Счастливчик

Глава 1

Руки тряслись, пока я сидел в углу «У Бенни», паршивой забегаловки на углу Сорок второй и Восьмой, где пиво разбавляют водой, а в туалет лучше не заходить без ножа. Вокруг гудела толпа: работяги в засаленных комбинезонах, клерки со съехавшими набок галстуками, пара проституток у барной стойки, невозмутимо потягивающих джин. Все они орали, смеялись, плакали, тыкали пальцами в экраны, а я пытался поймать дрожащими пальцами кружку с пивом.

На четырёх допотопных телевизорах, развешанных по углам, шла четвёртая игра финала НБА: «Голден Стэйт Уорриорз» против «Вашингтон Буллетс», аутсайдеры против фаворитов, Давид против Голиафа.

Почему я так переживаю? Всё просто.

Я поставил на этот матч всё, буквально всё, что у меня было и чего не было. Заложил машину, продал часы, доставшиеся Дэвиду от отца, вынес из комнаты всё, что можно было обратить в наличные: радиоприёмник, серебряные запонки, зимнее пальто. Влез в кредит под такой процент, что грабители нервно курят в сторонке, и наскрёб тысячу двести долларов.

В семьдесят пятом году это деньги, на которые можно жить полгода, годовая зарплата учителя, половина стоимости новенького Форда. Всё на «Уорриорз» с коэффициентом три с половиной к одному. Букмекер смотрел на меня как на идиота, когда принимал ставку, и, возможно, был прав.

Лудоман, скажете вы, игроман, безумец, дегенерат, идиот, которому место в психушке.

Я бы согласился, если бы не одна деталь.

Сделав глоток тёплого разбавленного пива, я скользнул взглядом по ближайшему телевизору и зацепился за логотип в углу экрана. «Старк Индастриз». Не «Сони», не «Панасоник», не «Дженерал Электрик», а «Старк Индастриз».

Вот в этом и весь цимес.

Меня зовут... а впрочем, какая разница, как меня звали. Сейчас я Дэвид Миллер, двадцать восемь лет, страховой клерк из Нью-Йорка. Тело его, жизнь его, воспоминания тоже частично его, перемешанные с моими так, что иногда сам не разберу, где заканчивается он и начинаюсь я.

Два месяца назад я был обычным русским писателем двадцати шести лет, не особо успешным, если честно: два опубликованных романа разошлись тиражом в несколько тысяч экземпляров и благополучно забылись. Третий я планировал написать о человеке, который попадает в прошлое и поднимается в Америке, используя знания о будущем. Тема была мне близка с детства: я всегда увлекался той эпохой, читал всё, что мог достать, про Америку, СССР, весь мир семидесятых, восьмидесятых и девяностых, запоминал даты, имена, события, цифры. Мне нравился сам дух того времени, хотелось понять, как устроен этот переломный для всего мира период. Когда взялся за книгу, ушёл в неё с головой, потому что получал настоящее удовольствие от каждой найденной детали: результаты матчей, котировки акций, заголовки газет, цены на бензин, меню ресторанов. Друзья крутили пальцем у виска над этой моей блажью, но никогда не отказывались выслушать очередные истории о том времени.

Ну, если я ещё когда-нибудь встречусь со своими друзьями, то смогу рассказать им всё куда лучше. С натуры оно как-то сподручнее.

Только вот какого хрена здесь делает корпорация из Марвела? Те, кто отвечает за переселение душ, конкретно облажались с моим распределением. Я готовился к Уотергейту, нефтяному кризису, взлёту «Эпл» и «Майкрософт», а не к тому, что где-то в Калифорнии Говард Старк клепает системы наведения для ракет и в любой момент из космоса может прилететь фиолетовый мужик с перчаткой.

Как это произошло? Понятия не имею. Заснул в своей квартире в Москве две тысячи двадцать третьего года, а проснулся в комнатушке на Манхэттене, в теле человека, чьи воспоминания теперь частично мои. Может, инсульт и предсмертная галлюцинация, может, какой-то космический глюк в матрице, может, я просто сошёл с ума, а может, меня накачали наркотиками.

Не важно. Важно то, что я здесь, и единственное, что у меня есть, это память.

Я помню, кто выиграет чемпионат НБА в семьдесят пятом, помню, кто станет президентом, помню, какие акции взлетят, какие компании обанкротятся, какие технологии изменят мир.

Вот только «Старк Индастриз»... В моём мире такой компании никогда не существовало. Это вымышленный концерн из комиксов, империя Тони Старка, Железного Человека, а здесь он светится логотипом на экране телевизора, реальный и осязаемый.

Так что я понятия не имею, работают ли мои знания в этом мире. Может, история здесь течёт по-другому, может, «Уорриорз» продуют всухую, может, я сейчас потеряю всё и окажусь на улице без денег, без дома, без будущего.

Вот почему я трясусь. Знание это одно, а вера в него, когда на кону всё, совсем другое, тем более когда есть очевидные переменные.

Третья четверть, «Буллетс» вели на шесть, и у меня потемнело в глазах.

Толстяк рядом, потный, красномордый, в футболке «Буллетс», заржал и хлопнул меня по спине:

— Что, парень, поставил на этих лузеров? Мой тебе совет: вали отсюда, пока не стало совсем грустно!

Я не ответил, потому что не мог, в горле стоял ком.

Четвёртая четверть, и «Уорриорз» начали камбэк. Рик Бэрри, их звезда, их бог, их безумный гений, рвал защиту «Буллетс» в клочья, а Джамал Уилкс подбирал всё, что падало с неба. Толпа в баре притихла.

Две минуты до конца, разница четыре очка. Минута, два очка. Тридцать секунд, и «Буллетс» сравнивают счёт.

Я перестал дышать. Пятнадцать секунд, Бэрри ведёт мяч, финт, проход, отдача на Уилкса, бросок... Мяч завис в воздухе, и время остановилось.

Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.

Свист сетки. Финальная сирена.

Бар взорвался.

Кто-то завыл. Кто-то швырнул стакан в стену — стекло разлетелось веером осколков. Толстяк в футболке «Буллетс» рухнул на стол, обхватив голову руками. Бармен выволакивал на улицу какого-то буйного, который пытался разнести телевизор.

А я сидел. И плакал. «Голден Стэйт Уорриорз» — чемпионы НБА.

Четыре-ноль. Чистый свип. Одна из величайших сенсаций в истории баскетбола. Команда, которую в начале сезона не считали даже претендентом на плей-офф, всухую вынесла лучшую команду лиги. Две игры из четырёх выиграны с разницей в одно очко. Суммарный отрыв за всю серию — шестнадцать очков. Шестнадцать грёбаных очков, которые только что изменили мою жизнь.

Слёзы текли по щекам, и я не пытался их остановить.

Этот мир — чужой. Это тело — чужое. Но шанс — есть. И этого уже достаточно.

С тысячи двухсот долларов я только что сделал четыре с лишним. Минус возврат кредита, минус выкуп машины, минус все долги — остаётся полторы тысячи чистыми.

Полторы тысячи долларов в кармане. Теперь главное — забрать выигрыш.

Я расплатился, оставив на чай ровно столько, чтобы не запомниться — ни жадным, ни щедрым. Вышел на улицу. Весенний Нью-Йорк ударил в лицо запахом мусора, выхлопных газов и чего-то жареного из тележки на углу.

Букмекерская контора — в трёх кварталах. Я дошёл спокойно, не торопясь. Внутри — небольшая очередь; я был не единственным, кто решил забрать выигрыш сразу. Дождался своей очереди, протянул квитанцию, получил чек.

Человек за стойкой — седой, с лицом, похожим на мятый пергамент — посмотрел на сумму, потом на меня. В глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Или на угрозу. В этом городе одно легко принять за другое.

— Удачливый ты сукин сын, — сказал он. — Не часто такое вижу.

— Новичкам везёт, — ответил я.

Он хмыкнул.

На улице я сразу почувствовал взгляды. Может, показалось. А может, нет. В Нью-Йорке семидесятых четыре тысячи долларов в кармане — это приговор. Здесь тебя зарежут за двадцатку, а за такую сумму — расчленят и скормят крысам в подвале.

Я петлял по городу почти час. Нырнул в метро на Таймс-сквер. Вышел на Тридцать четвёртой. Зашёл в универмаг «Мэйсис», поднялся на третий этаж, спустился по пожарной лестнице на первый, вышел через служебный вход. Снова метро. Две пересадки. Ещё один магазин — на этот раз с двумя выходами.

Параноик? Возможно. Живой параноик? Определённо.

Дверь комнаты захлопнулась за спиной, и я сполз по ней на пол.

Десять квадратных метров. Кровать, стол, стул, шкаф. Окно с видом на пожарную лестницу и глухую стену соседнего дома. Обои — когда-то бежевые, теперь неопределённо-серые, местами вздувшиеся от сырости. Кран в углу капает уже вторую неделю, и хозяин не собирается его чинить. Говорит, это отдельная услуга проживания.

Дыра.

Но дыра в получасе езды от работы, практически в центре Манхэттена. Ценишь своё время — изволь платить.

Потными пальцами я нащупал чек во внутреннем кармане пиджака.

Всё ещё там. Бумага. Просто бумага с цифрами. Но сейчас она казалась мне настолько приятной на ощупь — гладкая, прохладная, — что на ум приходили сравнения с женской кожей под пальцами.

Я помотал головой, отгоняя наваждение. Бр-р. Акстись.

Снаружи, за тонкой стеной, кто-то надсадно кашлял. Этажом ниже орал телевизор — испанский канал, вечные мексиканские страсти. Кран продолжал капать: тук... тук... тук... .

Я развернул чек и посмотрел на цифры ещё раз. Потом ещё. Как будто они могли исчезнуть. Не исчезли.

***

Будильник зазвенел в шесть утра — мерзкий механический треск, от которого хотелось швырнуть проклятую железяку в стену. Раньше я просыпался под мягкую мелодию на смартфоне, с плавным нарастанием громкости. Сейчас — дребезжащий монстр, что ломает мозг.

Я сел на кровати, потёр лицо ладонями. За окном серело апрельское утро. Пожарная лестница, глухая стена, полоска неба цвета грязной ваты. Нью-Йорк.

Первым делом — контрастный душ.

Ванная комната — громко сказано. Закуток два на полтора метра, где умещались унитаз, раковина и душевая кабина размером с телефонную будку. Горячая вода шла с перебоями, холодная — исправно. То что надо.

Тело Дэвида Миллера ненавидело контрастный душ. Каждое утро оно сопротивлялось, ёжилось, пыталось увернуться от ледяных струй. Но я был упрямее. Через две недели мучений организм сдался и начал воспринимать процедуру как неизбежное зло. Через месяц — почти привык. Сейчас, спустя два месяца, я почти не вздрагивал при переключении с горячей воды на холодную.

Почти.

После душа — двадцать отжиманий. Двадцать приседаний. Планка на минуту. Скромно? Да. Но Дэвид Миллер до моего появления не делал вообще ничего, кроме как таскал свою тушку от кровати до офиса и обратно. Пришлось начинать с малого.

Завтрак: яичница из четырех яиц, каша, тост с маслом, яблоко. Не потому что вкусно — потому что правильно. Белок, углеводы, жиры, немного витамин. Прежний владелец этого тела питался пончиками и кофе из автомата; неудивительно, что к двадцати восьми годам у него наметился живот и одышка на третьем этаже.

Кофе я варил в медной турке — единственная вещь, которую купил за эти два месяца. Нашёл в антикварной лавке на Бликер-стрит, отдал пять долларов. Продавец смотрел на меня как на сумасшедшего: кому в Америке нужна турка, когда есть перколятор? До этого я даже не знал, что такое перколятор. Кофе из турки — это ритуал. Единственное, что осталось от человека, которым я был.

Зеркало в ванной. Я стоял перед ним, разглядывая лицо, которое до сих пор казалось чужим.

Дэвид Миллер.

Волосы — мышиного цвета, тусклые, уже начинают редеть на висках. К сорока, если ничего не делать, будет лысина. Глаза — серо-голубые, невыразительные, чуть навыкате. Нос — длинноватый, с небольшой горбинкой, возможно перебитой в детстве. Губы узкие, бледные. Подбородок — слабый, скошенный. Уши чуть оттопырены.

Телосложение — конторское. Узкие плечи, впалая грудь, руки без намёка на мышцы. Живот уже не торчит — спасибо утренней зарядке — но до кубиков примерно как до Луны пешком. Рост — пять футов девять дюймов, сто семьдесят пять, если по-нашенски. Не низкий, не высокий. Средний.

Идеальная внешность для человека-невидимки. Лицо, которое забываешь через минуту после разговора. Фигура, которая теряется в толпе. Голос — я откашлялся и произнёс вслух:

— Доброе утро.

Баритон. Чуть хрипловатый.

Два месяца назад я смотрел в это зеркало — и выл. Буквально выл, как раненый зверь, царапая ногтями кафель. Истерика длилась три дня. Потом отпустило. Не потому что смирился — потому что устал. Да и соседи стали жаловаться.

Сейчас — просто смотрю. Диссонанс никуда не делся. Каждый раз, когда я вижу эти руки, слышу этот голос, встречаю это отражение — что-то внутри ёжится. Хочется сплюнуть от отвращения. Но я больше не кричу. Прогресс.

Форд Пинто стоял там же, где я его оставил — в переулке за углом, между мусорным баком и пожарным гидрантом. Машина семьдесят третьего года, грязно-оранжевого цвета, с вмятиной на переднем крыле и царапиной через весь капот.

В моём времени Пинто помнили как синоним катастрофы. Бензобак, расположенный сзади, при ударе превращал машину в факел. Сотни смертей. Судебные иски. Скандал, похоронивший репутацию Форда на годы.

Но это будет потом. В конце десятилетия. А пока — просто дешёвый, надёжный автомобиль, который заводится с первого раза и жрёт не так много бензина, как мастодонты пятидесятых.

Я повернул ключ зажигания. Двигатель чихнул, кашлянул и затарахтел. Выехал из переулка, влился в поток на Третьей авеню.

Механическая коробка передач. Отсутствие усилителя руля. Никакого кондиционера — только открытые окна и сквозняк. В своей прошлой жизни я ездил на дешёвом электромобиле, где не осталось ни единой механической кнопки. Жаловался на пробки. Мечтал о телепортации.

Смешно.

Здесь — полная концентрация. Каждая выбоина на дороге, каждый порыв ветра, каждое переключение передачи. Руки на руле, нога на сцеплении, глаза на дороге. Никаких экранов, уведомлений, бесконечного потока информации. Только ты и дорога. Может, в этом что-то и есть. Хотя гидроусилитель, конечно, не помешал бы — к вечеру руки будут как после тренажёрного зала.

Пока руки крутили руль, объезжая двухрядную пробку на Парк-авеню, голова работала над планом.

Полторы тысячи долларов. Хороший старт — но именно что старт. Чтобы по-настоящему подняться, нужны другие суммы. Десятки тысяч. Сотни тысяч. Миллионы.

Деньги, деньги и ещё раз деньги.

Мне не досталось суперсилы. Никакого сыворотки, никакого облучения, никакого укуса радиоактивной твари. Просто человек в чужом теле, в чужом времени, в мире, где боги и монстры — не метафора. Но деньги и власть? Они могут это исправить.

Я знал, как их получить. Знал, какие акции взлетят, какие компании станут гигантами, какие технологии изменят мир. Но знание без капитала — ничто. Тем более...

Пальцы сжали руль до белых костяшек. Это грёбаный Марвел!

В этом мире слишком многое идёт не так. Не по моему сценарию. Взять тот же эпл — в моей реальности Джобс и Возняк уже паяли свой первый компьютер в гараже, готовясь изменить индустрию. Здесь? Здесь «Старк Индастриз» подмяла под себя рынок персональной электроники раньше, чем два калифорнийских гика успели зарегистрировать компанию. Говард Старк со своими оборонными контрактами и бездонным бюджетом — не тот противник, с которым тягаются стартапы из гаража.

Половина моих знаний о будущем — мусор. Красивый, детальный, абсолютно бесполезный мусор.

Стоп.

Спокойно.

Шаг за шагом.

Следующая ставка уже выбрана: финал Кубка Англии, третье мая. «Вест Хэм» против «Фулхэма». Первый дивизион против второго. Фаворит против золушки. Логика футбола говорит, что «Фулхэм» может удивить — они уже удивили, дойдя до финала. Романтики ставят на них. Но я — не романтик.

Я знаю, что Алан Тейлор забьёт два мяча, и «молотобойцы» выиграют два-ноль.

Коэффициент — дерьмовый. Полтора к одному, может, чуть меньше. С полутора тысяч я сделаю две с половиной — если повезёт, три. Не фейерверк. Не джекпот. Скучная, надёжная ставка на фаворита.

Но именно это мне сейчас и нужно. Ва-банк — один раз. Для старта. Для прорыва. Дальше — методично, осторожно, незаметно. Серая мышь, которая тихо грызёт сыр, пока кошки заняты более шумной добычей.

***

«Атлантик Иншуранс Компани» занимала четыре этажа в здании на Пятьдесят седьмой улице. Стекло, бетон, хром — архитектура послевоенного оптимизма, уже начавшая тускнеть под слоем городской копоти.

Я припарковался в двух кварталах — ближе не было мест — и пошёл пешком. Мимо газетных киосков с заголовками про Вьетнам и Уотергейт. Мимо лотка с хот-догами, от которого тянуло жареным луком. Мимо какой-то наркоманки. Мимо нищего на углу с картонкой «ВЕТЕРАН, ПОМОГИТЕ».

В Нью-Йорке семидесятых нищих было больше, чем в моём времени. Или меньше? Сложно сказать. В две тысячи двадцатых их просто убрали с центральных улиц — в приюты, в пригороды, куда-то за край нашего внимания. Здесь они ещё были видны. Неудобная правда, торчащая из-под фасада великой американской мечты. Хотя вроде бы у Америки всегда были проблемы с бомжами, слишком безжалостен центр капитализма к простым людям.

Лифт в здании был старым, с решётчатыми дверями и скрипучим механизмом. Я вошёл вместе с тремя другими клерками — одинаковые костюмы, одинаковые портфели, одинаковые лица. Кивнул. Получил кивки в ответ. Никаких имён, никаких разговоров. Утренний ритуал офисного планктона.

Четырнадцатый этаж. Точнее — тринадцатый, но американцы и их суеверия. На табличке в лифте после двенадцатого сразу шёл четырнадцатый. Интересно, обманывали они этим злых духов или только себя?

Двери открылись. Я шагнул в привычный ад.

Офис «Атлантик Иншуранс» — это сто двадцать столов в открытом пространстве, разделённом низкими перегородками. Сто двадцать пишущих машинок стучат весь день, как пулемёты. Сто двадцать телефонов звонят невпопад. Сто двадцать человек пытаются выглядеть занятыми под присмотром пяти начальников, которые бродят между рядами, как надзиратели в тюрьме.

Запах — кофе, сигаретный дым, дешёвый одеколон, пот, бумажная пыль. В моём времени курить в офисе запретили лет за тридцать до моего рождения. Здесь — дымили все, включая секретарш. К концу дня воздух можно было резать ножом.

— Доброе утро, мистер Миллер.

Мэрилин. Секретарша на ресепшене. Блондинка, двадцать пять лет, слишком много макияжа и слишком мало надежды в глазах. Работает здесь третий год, мечтает выйти замуж за кого-нибудь из менеджеров и сбежать из этого ада. Навряд ли получится. Есть перспективней.

— Доброе утро, Мэрилин.

Стандартный обмен любезностями. Я научился произносить это с точно выверенной дозой теплоты — достаточно вежливо, чтобы не казаться грубияном, недостаточно тепло, чтобы она решила, что я флиртую. Серая мышь. Незаметная. Неинтересная.

Мой стол — в третьем ряду от окна, седьмой слева. Достаточно далеко от начальства, чтобы не мозолить глаза. Достаточно близко к выходу, чтобы успеть сбежать, если что.

Я сел, включил настольную лампу, достал папку с документами. Страховые претензии. Формы в трёх экземплярах. Печати, подписи, номера полисов. Монотонная, отупляющая работа, которую в моём времени давно делали компьютеры.

Руки заполняли бланки. Глаза бегали по строчкам. Рот отвечал на вопросы коллег — да, Стив, я передам это Джонсону; нет, Линда, не видел отчёт за март; конечно, мистер Томпсон, закончу к трём.

А голова была далеко.

На «Уэмбли». В Лондоне. Где третьего мая Алан Тейлор забьёт два гола и принесёт победу «Вест Хэму». К сожалению, уйти из этого офисного ада пока нельзя. Слишком хорошее прикрытие даёт этот планктонский островок. Стабильная зарплата, никаких вопросов, полная невидимость. Именно то, что нужно человеку, который не должен привлекать внимание к странному притоку средств.

— Миллер!

Голос Хэнсона — Гарольда Хэнсона, моего непосредственного начальника — прорезал офисный шум, как сирена.

Пятьдесят два года. Красное лицо гипертоника, мешки под глазами, галстук вечно набок. Каждый день ровно в одиннадцать он наливал себе виски из фляжки, спрятанной в нижнем ящике стола. К пяти вечера был уже прилично пьян. Все знали. Никто не говорил. Семидесятые.

— В мой кабинет. Живо.

С соседних столов — вздохи облегчения. Кто-то бросил мне вслед фальшиво-сочувственный взгляд. Мол, держись, приятель. Крысы радуются, что сегодня не их черёд.

Кабинет Хэнсона пах табаком, потом и застарелым перегаром. Он уже сидел за столом, побагровевший, с папкой в руках.

— Закрой дверь.

Закрыл.

— Это что, Миллер? — Папка полетела на стол. — Это, мать твою, что?

Полис Ковальски. Я помнил его — автострахование, стандартный случай. Всё было заполнено правильно.

— Дата, Миллер! Дата!

Посмотрел. В графе «дата осмотра» стояло «03.04.75» вместо «03.03.75». Одна цифра. Которая не играет ни какой роли. Опечатка, которая не несёт за собой никаких проблем.

— Ты хоть понимаешь, что из-за таких, как ты, эта компания теряет деньги? — Хэнсон привстал, упираясь кулаками в стол. Запах виски долетел даже сюда. — Я двадцать лет в этом бизнесе! Двадцать лет! И я не позволю какому-то сопляку...

Он продолжал орать. Слюна летела на полированную поверхность стола. Лицо наливалось багровым.

Я стоял и смотрел. Не на него. Сквозь него. В голове — пустота.

— ...и если я ещё раз увижу подобное, Миллер, клянусь богом...

— Вы правы, мистер Хэнсон.

Он осёкся. Моргнул. Явно ожидал оправданий, споров, может — слёз.

— Я допустил ошибку. Исправлю немедленно. Это больше не повторится.

Тишина. Хэнсон смотрел на меня, пытаясь понять подвох. Не нашёл.

— Ну... — Он откинулся в кресле, слегка растерянный. — Хорошо. Свободен. И чтоб к трём было на моём столе.

— Конечно, мистер Хэнсон.

Вышел. Закрыл дверь мягко, без хлопка. Вернулся к своему столу под любопытными взглядами коллег.

Линда из соседнего отдела одними губами спросила: «Всё нормально?»

Кивнул. Улыбнулся.

Два месяца назад — в прошлой жизни, в прошлом теле — я бы уже репетировал гневную речь об увольнении. Или, что вероятнее, придумывал, как незаметно плюнуть ему в кофе. Я был из тех, кто не умел глотать унижения молча.

Сейчас — просто отсидел разнос и вышел. Потому что у меня есть цель. А потому — не важно, чего хочет Хэнсон. Не важно, как он орёт. Не важно, какое дерьмо сваливает на меня. Пусть.

Образ серой мыши сейчас необходим. Незаметный клерк, который приходит вовремя, уходит вовремя, не высовывается, не спорит, не запоминается.

***

Полгода.

Сто восемьдесят два дня в чужом теле, в чужом мире, в чужой жизни.

Я сидел в своей комнатушке — той же самой, десять квадратных метров с видом на пожарную лестницу — и смотрел на цифры в блокноте. Сто три тысячи четыреста двенадцать долларов. Если быть точным.

Сто три тысячи.

В апреле у меня было тысяча двести. Заёмных. Я откинулся на спинку стула и засмеялся. Тихо, хрипло, с привкусом истерики. Потом замолчал. Посмотрел на свои руки.

Они тряслись.

Впрочем, они теперь тряслись постоянно.

Путь к этим деньгам не был прямой линией. Скорее — кардиограмма инфарктника: взлёты, падения, моменты, когда сердце останавливалось.

После «Уорриорз» был «Вест Хэм» — скучная ставка на фаворита, тысяча долларов прибыли. Потом — «Филадельфия Флайерз» во втором подряд Кубке Стэнли. «Лидс Юнайтед» в чемпионате Англии — и вот тут мир Марвел показал зубы.

«Лидс» проиграл.

В моей истории они взяли титул. Здесь — нет. То ли Говард Старк спонсировал «Дерби Каунти», то ли бабочка взмахнула крыльями где-то в Токио — не знаю. Факт остаётся фактом: я потерял восемь тысяч долларов за один вечер.

Восемь тысяч. Два месяца работы. Испарились, как утренний туман.

Я не спал трое суток после этого. Сидел в комнате, смотрел в стену и думал: а что, если всё — ложь? Что, если больше ничего не сбудется? Что, если я просто сумасшедший, который выдумал себе прошлую жизнь?

Потом взял себя в руки. Пересмотрел стратегию. Перепроверять — копать глубже. Искать отличия этого мира от моего. Обращать внимание на все мелочи. Особенно на главных инвесторов игр.

Система заработала.

Мухаммед Али вернул титул у Джо Фрейзера — я поставил на Али и взял неплохой куш. Артур Эш выиграл Уимблдон — первый темнокожий чемпион в истории, коэффициент был сладкий. «Цинциннати Редс» взяли Мировую серию — здесь история не подвела.

Были и проколы. «Бавария» в финале Кубка чемпионов — в моём мире они выиграли, здесь еле вытянули в дополнительное время, я чуть не поседел. Президентские праймериз — поставил на Рейгана против Форда, а Рейган снялся с гонки за месяц до съезда. Потерял двенадцать тысяч.

Но в целом — система работала.

Сто три тысячи. За полгода. С нуля.

Это — если не считать того, что осталось от моей психики.

Зеркало в ванной показывало незнакомца.

Нет, внешне Дэвид Миллер изменился к лучшему. Регулярные тренировки — теперь не двадцать, а семьдесят отжиманий — согнали жир и нарастили какое-то подобие мышц. Правильное питание убрало нездоровую бледность. Осанка выпрямилась. Даже волосы, кажется, перестали так активно выпадать — или это я себя успокаивал.

Но глаза.

Глаза смотрели из зеркала — и в них было что-то... неправильное. Затравленное. Как у зверя, который слишком долго бежит от охотников.

Я жил в постоянном стрессе. Каждая ставка — это русская рулетка. Каждый выход на улицу — это паранойя: не следят ли? не узнали ли? Каждую ночь — кошмары, в которых я просыпаюсь обратно в своём мире, в своём теле, с пониманием, что всё это было просто сном. Вздыхаю с облегчением и снова оказываюсь в этом теле. Или — хуже — кошмары, в которых меня находят. Вычисляют. Убивают за «нечестную игру».

Бессонница стала нормой. Три-четыре часа в сутки, урывками. Аппетит скакал: то не мог есть сутками, то сжирал всё, что попадалось под руку. Руки тряслись. По утрам подташнивало.

Я не знал, как это называется. Тревожное расстройство? Посттравматический синдром? Просто истощение? Не важно. Важно то, что я держался. Пока — держался.

«Счастливчик».

Так меня называли в букмекерских кругах Нью-Йорка.

Я узнал об этом не случайно. Зашёл в контору на Западной стороне — новый для меня район, тут ещё не ставил. Как обычно, первым делом начал слушать о чём шепчутся люди и услышал разговор двух типов у стойки:

— ...слышал про Счастливчика? Говорят, опять взял. «Редс» в серии, представляешь?

— Брешут. Никто не может столько угадывать подряд.

— Да не, реально. Фрэнки с Пятой авеню говорит, его парни пытались вычислить этого хрена — ничего. Как призрак. Приходит, ставит, исчезает.

— И что, никто его не видел?

— Видели. Говорят — обычный мужик. Ни рожи, ни кожи. В толпе потеряется за секунду.

Я допил кофе и вышел, стараясь не ускорять шаг.

«Ни рожи, ни кожи». Идеальная характеристика. Идеальная маскировка. Серая мышь наконец-то работала на меня.

Но проблема была в другом. Меня искали. Всё чаще я слышал эти шепотки, кто-то прощупывал почву, я физически ощущал как-то испытывает зависть к моим деньгам. А в этом городе зависть — опасная штука. Зачем завидовать, если можно поступить проще? Нож в тёмном переулке. Тело в Ист-Ривер. Никаких вопросов, никаких свидетелей. Полиция спишет на ограбление — если вообще станет разбираться.

Чёрт.

Я готовился к следующему этапу плана. Ставки — это шалость. Способ накопить стартовый капитал. Но ставками миллиардером не станешь. Чтобы по-настоящему подняться, нужны активы. Бизнес. Патенты. Компании.

В свободное время я изучал рынок. Газеты, журналы, биржевые сводки. Что нового. Что на что влияет. Где пересечения с моей историей — и где начинаются расхождения.

«Кока-Кола» — есть. «Форд» — есть. «Дженерал Электрик» — есть. «Макдоналдс» — есть, и растёт как на дрожжах. Большинство крупных игроков на месте, работают примерно так же, как в моём мире.

Но есть и отличия. И они — проблема.

«Старк Индастриз» — очевидно. Оборонка, энергетика, электроника. Говард Старк строит империю, которой в моей реальности просто не существовало. Половина рынка, на котором должны были взлететь другие компании, уже принадлежит ему. Гений, миллиардер, оборонный подрядчик. Его корпорация — монстр, который жрёт всё на своём пути. Технологии, стартапы, патенты — если что-то перспективное появляется на горизонте, люди Старка уже там.

«Ройс Энерджи» — нефтяной гигант, о котором я никогда не слышал. Судя по газетам, контролирует треть добычи на Аляске. В моей истории там доминировали другие игроки.

«Рэнд Корпорейшн» — не та RAND, что аналитический центр. Здесь это ещё и технологический конгломерат. Что-то связанное с Куньлунем? Я не очень хорошо разбирался в этой части вселенной, но название мелькало в финансовых разделах слишком часто, чтобы игнорировать.

«Траст Индастриз» — чудеса робототехники.

«Осборн Кемикал» — пока небольшая фармацевтическая компания, но я знал это имя. Норман Осборн. Зелёный Гоблин. Через десять-пятнадцать лет — один из богатейших людей Америки. Если вселенная следует комиксам.

Если.

Я отложил газету и потёр глаза.

Слишком много переменных. Слишком мало данных. Другие правила. Другие игроки. Другие возможности. Придётся действовать осторожно. Собирать информацию. Искать маркеры — события, которые подскажут, в какой именно версии вселенной я оказался.

Но кое-что должно было остаться. Не все гении попали в сети Старка. Не все идеи были украдены. Нужно просто копать глубже.

Мне нужны патенты. Старые — которые ещё не «выстрелили», но выстрелят в ближайшие годы. Новые — которые можно купить за копейки у изобретателей-одиночек, пока они не понимают, что держат в руках.

Для этого нужна компания. Официальная, зарегистрированная, с юридическим адресом и банковским счётом. Нельзя скупать патенты как частное лицо — слишком заметно. Слишком много вопросов.

Но сначала — ещё один скачок капитала. Последняя большая ставка, прежде чем уйти из игры навсегда. Октябрь семьдесят пятого. Мировая серия. «Цинциннати Редс» против «Бостон Ред Сокс».

В моём мире это была одна из величайших серий в истории бейсбола. Семь игр. Драма. Легенды. «Редс» победили.

Я проверил все данные, даже нанял людей для поиска недостающей информации. История повторится — я в этом уверен. Если нет...

Я посмотрел на свои трясущиеся руки. Если нет — придётся начинать заново. Но для начала...

Мне нужна была защита.

Сто три тысячи долларов — это много для клерка. Это мало для бизнесмена. И это ничто против тех, кто решит, что «Счастливчик» слишком много выигрывает.

Мне нужны люди. Крепкие, надёжные, умеющие держать язык за зубами. Не бандиты — от бандитов в итоге придётся откупаться или бежать. Нужны профессионалы, которые работают за деньги и уважают контракты.

И я знал, где таких искать.

Вьетнам закончился в апреле. Тысячи солдат возвращались домой — и обнаруживали, что дома их никто не ждёт. Работы нет. Уважения нет. Только косые взгляды, обвинения в военных преступлениях и кошмары по ночам.

Люди, обученные убивать. Люди, умеющие выживать. Люди, которым нечего терять.

Идеальный рекрутинговый пул.

Мне нужно было найти правильных ветеранов. Не сломленных — но достаточно отчаявшихся, чтобы принять работу от незнакомца. Не психопатов — но достаточно жёстких, чтобы защитить меня от любых угроз.

Я знал, где начать искать.

Бары для ветеранов на Нижнем Ист-Сайде. Приюты в Бронксе. Очереди за пособиями в офисах по делам ветеранов. Там — моя будущая армия.

Глава 2

Пятый бар за неделю.

Эта дыра даже названия не имела — просто неоновая вывеска «BAR» над ржавой дверью в переулке за Бауэри. Внутри — полумрак, сизый дым, запах пролитого пива и немытых тел. Публика под стать: работяги, мелкие жулики, компания громких придурков в кожаных куртках.

И он.

Угловой стол. Бритый наголо, плечи как у борца, армейская футболка под расстёгнутой курткой. Сидит один. Пьёт молча. Смотрит в стену.

Я приметил его сразу, но не подходил. Наблюдал. За последние дни я научился читать таких — по осанке, по движениям, по взгляду. Этот был другой. В нём чувствовалось что-то... опасное. Не показное. Просто факт, как цвет глаз или рост.

А потом началось представление. Компания в кожанках — шестеро, все молодые, все пьяные — прицепилась к тощему пареньку у стойки. Я заметил армейский жетон у него на шее, короткую стрижку, затравленный взгляд. Ветеран. Совсем зелёный — наверное, из последнего призыва.

— Эй, детоубийца! — главарь, рыжий с прыщавой мордой, толкнул его в плечо. — Много вьетнамских детишек сжёг?

Паренёк сжался. Пробормотал что-то.

— Чё? Не слышу! Громче, мразь!

Бритоголовый в углу поднял голову.

— Отвали от него.

Просто. Спокойно. Без угрозы в голосе — просто буднично попросил.

Рыжий обернулся:

— А тебе чё надо, лысый?

— Оставь пацана в покое. Допей пиво. Иди домой.

— Или что?

Бритоголовый пожал плечами:

— Кто знает?

Их было шестеро. Он — один. Они налетели разом — видимо, решили задавить массой. Я ожидал, что он встанет в стойку, начнёт защищаться. В общем представлял типичный киношный махач.

Но он не стал.

Первый удар — в челюсть — отбросил его на стол. Второй — в живот — согнул пополам. Третий, четвёртый, пятый — он даже не пытался блокировать. Просто принимал. И смеялся.

— Давайте ещё, — он хохотал, сплёвывая кровь. — Это всё, на что вы способны?

Удар ногой в рёбра.

— Мой сержант бил сильнее. За опоздание на построение.

Ещё удар.

— Давай, рыжий. Покажи, какой ты крутой. Докажи, что твоя вагина, чем-то похожа на мужские яйца.

Рыжий взвыл от злости и начал бить ещё яростнее. Остальные присоединились — пинали, молотили кулаками, кто-то схватил бутылку...

А он смеялся. В его глазах — я видел даже из своего угла — было всё сразу. Безумие. Грусть. Отчаяние. И абсолютное, звенящее безразличие к тому, что с ним происходит.

Человек, которому нечего терять. Человек, который, может быть, хочет, чтобы его убили. И мне вдруг стало легче. Странно, да? Смотришь на человека, которого избивают шестеро, который харкает кровью и смеётся им в лицо — и чувствуешь, как отпускает собственный страх. Может, потому что понимаешь: вот так выглядит дно. И ты ещё не там.

Или потому что понимаешь: можно жить и так. Ничего не боясь. Просто потому что бояться уже нечего. Я посмотрел на свои руки. Они не тряслись. Впервые за месяцы — не тряслись. Мозг работал быстро, как калькулятор.

Шестеро. Все заняты — пинают лежачего. Никто не смотрит по сторонам. Рыжий — спиной ко мне, в трёх метрах. Рядом с ним — самый мелкий из компании, щуплый, больше орёт, чем бьёт. Если я сейчас встану и уйду — никто не заметит. Разумный выбор. Безопасный.

Но тогда я потеряю его. А он мне нужен.

Я встал.

Снял пиджак. Аккуратно повесил на спинку стула. Размял шею, плечи, кисти. Всё как учили — давно, в другой жизни, на курсах самообороны, которые я бросил через полгода.

Два глубоких вдоха. Потом — рванул вперёд. Первого — щуплого — я снял с ноги. Не удар даже — толчок. Он не ожидал, потерял равновесие, полетел на пол, сшиб ещё одного.

Второго — здорового, с бычьей шеей — я ударил локтем в висок. Не нокаут, но он пошатнулся, схватился за голову. Две секунды. Двое на земле. Потом меня заметили.

— Какого хрена?!

Я успел нанести ещё один удар — коленом в пах рыжему, он согнулся с воем — а потом на меня навалились. Но я был готов.

Упал. Но упал грамотно — контролируемо. Сгруппировался, прикрыл голову руками, подтянул колени к животу. Классическая позиция защиты — минимум открытых точек. Удары посыпались — по спине, по бокам, по ногам. Больно. Очень больно. Но рёбра прикрыты. Голова прикрыта. Почки прикрыты.

Я мог так лежать долго. Они — бить долго не могли. Устанут. Всё было просчитано.

— Хорош!

Голос — хриплый, командный. Удары прекратились. Я рискнул поднять голову.

Бритоголовый стоял. Как он встал — не видел, были другие дела. Но сейчас он стоял, и рыжий висел в его захвате — рука вывернута за спину под неестественным углом, лицо белое от боли.

— Вы все сейчас уходите, — бритоголовый сказал это спокойно. — Забираете своих. И больше сюда не приходите.

— Ты чё, лысый, охерел?! Да мы тебя... — кто-то из компании, храбрый.

Бритоголовый чуть повернул руку рыжего. Хруст. Вой.

— Я могу сломать ему обе руки за десять секунд. Потом — тебе. Потом — каждому из вас. Или вы можете уйти. Выбор за вами.

Тишина. Они поматюкались для вида, но лезть на него никто не хотел. Потом — шарканье ног. Бормотание. Звук открывающейся двери. Через минуту в баре остались только мы — я, бритоголовый, тощий паренёк в углу и бармен, который делал вид, что протирает стаканы. Бритоголовый разжал захват. Рыжий упал на колени, схватившись за руку, заскулил и пополз к выходу.

Дверь хлопнула. Бритоголовый повернулся ко мне.

— Ты кто такой?

Он помог мне подняться. Рёбра ныли, спина горела, во рту было солоно — прикусил язык при падении. Но ничего серьёзного. План сработал.

— Дэвид, — я протянул руку. — Дэвид Миллер.

Он посмотрел на мою руку. Потом — на меня. Долго, оценивающе.

— Джейкоб, — пожатие было железным. — Парни звали Сержант.

— Армия?

— Морпехи. Три тура.

Я кивнул. Потом повернулся к бармену:

— Бутылку бурбона. И два стакана. На угловой стол.

Бармен не двинулся.

— После такого дерьма в моём баре? А не охерел ли ты часом!?

Я положил на стойку двадцатку. Бармен сгрёб деньги и молча достал бутылку. Мы сидели в углу. Пили. Молчали.

Тощий паренёк давно ушёл — бросил спасибо и исчез. В баре, кроме нас, осталось трое-четверо завсегдатаев, которым было плевать на всё, кроме своих стаканов.

Сержант пил методично, стакан за стаканом. Я едва пригубливал. Ждал. Наконец он заговорил:

— Зачем полез?

— В смысле?

— В драку. Ты не военный. Не коп. Драться толком не умеешь — я видел. Зачем? Хотел поиграть в героя?

Хороший вопрос.

— Я перерос тот возраст, когда хотелось быть героем. Всё намного проще — ты мне нужен, — сказал я прямо.

Он приподнял бровь:

— Чего?

— Наблюдал за тобой. За тем, как вписался за того пацана. Как держался, когда били.

— И?

— Ты тот, кого я искал. Ты не слетел с рельс... — я помедлил, вспомнив, как он позволил себя избивать, — ну, не полностью слетел. У тебя ещё остались какие-то ценности. Принципы.

Пауза. Он смотрел на меня без враждебности, но настороженно.

— Искал для чего?

— Работа.

— Какая работа?

Я отпил бурбона. Собрался с мыслями.

— Мне нужны люди, которые смогут меня защитить.

Он хмыкнул:

— На вид ты обычный офисный планктон, которому максимум нужна защита от мамкиной сиськи. — Он окинул меня снисходительным взглядом. — Решил удариться в криминал? Показать всем, какой ты крутой?

— Нет. Меня не интересует это дерьмо.

— Тогда что? Наркотики? Шлюхи? Говори по делу, не тяни кота за яйца.

— Ни то, ни другое.

Я покрутил стакан в руках, подбирая слова.

— Это сложно объяснить. Но я постараюсь. Представь, что я долго работал над системой сбора и анализа информации. Байесовская статистика, мультифакторный анализ, теория игр. Я строил модели на основе исторических данных, учитывал психологию толпы, экономические циклы, даже погодные аномалии. Выявлял скрытые корреляции, которые не видит обычный глаз. Смог обобщить, упорядочить, отточить — и мои прогнозы стали... очень точными.

Да, я врал и нёс полнейшую ахинею. А что мне оставалось — сказать, что я из другой вселенной?

— Хватит нести эту научную чепуху с важным видом — у меня сейчас уши свернутся. Скажи проще.

— Ладно. В общем, я месяцами проверял, перепроверял, искал закономерности. Сделал первый шаг — и он удался. У меня есть шанс. Реальный шанс подняться. Создать что-то большое. Но для этого нужны две вещи.

— Какие?

— Деньги и люди.

— Деньги есть?

— Есть. И будет больше.

— Откуда? От той заумной чуши, что ты нёс?

— Да. Сейчас я это испытал на ставках. Но есть и другие возможности — инвестиции, патенты.

Он присвистнул:

— Звучит как очередная попытка впарить мне сраный пылесос. Мутно. Очень мутно.

— Возможно, для тебя это и так. Слишком заумно и непонятно. Но думать — моя прерогатива. Тебе главное знать, что я не обману тех, кто будет со мной.

— Красиво поёшь. — Он отхлебнул виски. — А люди? Какие люди тебе нужны?

— Такие, как ты.

Я наклонился вперёд:

— Сержант, я видел всю эту сцену с самого начала. Видел, что если бы ты захотел — эти молокососы валялись бы в крови и моче. Но ты сдался. Это видно по твоим глазам.

Он молчал. Желваки заходили под кожей.

— Ты вернулся из ада, а дома оказалось ещё хуже. Работы нет. Семьи нет. Смысла — нет. И ты ждёшь. Сам не знаешь чего. Может, пока кто-то пристрелит. Ведь принципы и гордость не дают тебе завершить эту жизнь своими руками.

Его глаза сузились, кулаки сжались. Мне показалось, что я передавил, и сейчас мне будут отрывать голову. Но обошлось. Долгая пауза. Где-то за стойкой звякнули бутылки.

— Допустим, — сказал он наконец. — И что с того?

— Предлагаю другой вариант. Работу. Деньги. Цель. Возможно, даже подобие братства.

— Какую работу?

— Охрана. Безопасность. Быть рядом, следить за моей спиной, решать проблемы, которые нельзя решить словами.

Он скривился:

— Слишком похоже на вербовку мафии. Гангстеры любят подбирать вояк — думают, мы псы на поводке, которым нужны лишь деньги.

— Я не гангстер.

— Все так говорят.

— Дослушай.

Я выдержал паузу, задумавшись.

— Хотя, давай поступим так. Можешь называть меня гангстером, консультантом, психом, маменькиным сынком — мне без разницы. Просто посмотри, что я собираюсь делать, и вынеси свой вердикт сам. Я предлагаю делам говорить за меня.

Он молчал.

— Мне нужен не только ты. Мне нужна команда. Люди, которым можно доверять. Профессионалы, которые умеют делать то, чему вас учили там. И я хочу, чтобы ты их нашёл.

Он откинулся на спинку стула:

— Найти?

— Ты знаешь таких. Знаешь, где они. Знаешь, как с ними говорить. Я — нет. Мы слишком по-разному мыслим, они не доверятся мне. Тебе — да.

— Сколько человек?

— Пять-шесть. Надёжных. Проверенных. Тех, за кого можешь поручиться.

— И что они будут делать?

— То же, что и ты. Охрана. Безопасность. Возможно, кое-что серьёзнее — но это позже. Когда вырастем. Сейчас очень важно провернуть одно дело. Я не уверен, что не окажусь психом и перестраховщиком, но...

Он прищурился:

— Но лучше быть живым перестраховщиком и психом, чем мёртвым?

— Именно. Есть большой риск нарваться на серьёзных людей.

Он потёр подбородок:

— Ты что-то говорил про «вырастем»?

— То, что я строю — это надолго. Не разовая афера. Не мелкое жульничество. Я строю империю.

Он фыркнул, но не перебил.

— И мне нужны люди, которые будут расти вместе со мной.

Тишина. Он смотрел на меня долго, пристально — будто пытался заглянуть внутрь.

— Ты или псих, — сказал он наконец, — или самый наглый ублюдок, которого я встречал.

— Может, и то и другое.

— И ты правда веришь, что можешь построить «империю»?

— Не верю. Знаю.

Он усмехнулся — но как-то невесело.

— Самоуверенный сукин сын.

— Есть такое. — Я налил ему ещё бурбона. — И ещё кое-что. Кроме боевых ребят мне понадобятся люди на другие позиции. Водители. Техники. Аналитики. Может, медики.

— К чему ведёшь?

— Там, откуда вы вернулись... не все вернулись целыми. Я знаю. Кто-то без ноги. Кто-то без руки. Кто-то... — я постучал по виску.

Его лицо потемнело:

— И что?

— Когда у меня будет достаточно денег — а они будут — я хочу давать работу и им. Тем, кого никто не берёт. Тем, кто сидит на грёбаной пенсии в двести баксов и медленно спивается.

Пауза.

— Пока это только планы. Пока я не могу себе этого позволить. Но это одна из целей.

Сержант молчал. Очень долго.

Потом сказал — тихо, глядя в стакан:

— У меня в роте был парень. Тедди Ковальски. Подорвался на мине в шестьдесят девятом. Потерял обе ноги ниже колена.

Я слушал.

— Лучший стрелок, которого я знал. Снайпер от бога. А сейчас торгует карандашами на углу Сорок второй. В инвалидной коляске. Потому что никому на хер не нужен.

Он поднял глаза:

— Если ты не врёшь...

— Я не вру.

— ...то ты первый человек за долгое время, который говорит что-то, во что хочется верить.

Он замолчал. Крутил стакан в пальцах.

— Но я слышал много красивых слов. И от офицеров, и от политиков, и от вербовщиков всех мастей. Слова — дешёвка.

— Я понимаю.

— Нет. Не понимаешь. — Он посмотрел мне в глаза. — Но ладно. Допустим, я укушусь. Что конкретно?

— Четыреста долларов в неделю. Наличными. Плюс жильё, еда, расходы.

Он присвистнул:

— Хорошие деньги.

— За хорошую работу.

— Что ещё?

— Найди мне пятерых. Таких же, как ты. Надёжных. Каждому — двести в неделю для начала. Плюс жильё.

— Двести — не четыреста.

— Ты старший. Ты отвечаешь за них. Ты получаешь больше.

Он кивнул. Логика понятна.

— И последнее. — Я понизил голос. — Оружие.

Его взгляд изменился. Стал жёстче.

— Какое оружие?

— Пистолеты. Может, что-то посерьёзнее — для охраны. Ничего безумного.

— Нелегальное?

— Без регистрации. Чистое.

Он откинулся назад, скрестил руки на груди.

— Это другой разговор.

— Знаю.

— Это дорого.

— Деньги есть.

— И опасно. Очень опасно. За такое федералы сажают надолго.

— Поэтому мне нужен тот, кто знает, где и что лучше покупать. А не случайный барыга с улицы.

Он не ответил. Смотрел на меня — долго, не мигая. Я почти физически чувствовал, как он взвешивает каждое моё слово, каждый жест, каждую интонацию. Руки опять начали предательски подрагивать.

— Ты понимаешь, — сказал он наконец, очень медленно, — что если это подстава...

— Понимаю.

— Нет. Дослушай. — Он подался вперёд, и я увидел в его глазах что-то такое, от чего по спине пробежал холодок. — Если ты коп. Или федерал. Или работаешь на кого-то, кто хочет закрыть таких, как я... Или сраный мафиозник...

Он не повысил голос. Даже не изменил тон. Просто констатировал факт:

— Я тебя убью. Без разговоров. Без предупреждений. И никто никогда не найдёт тело.

Я выдержал его взгляд.

— Я что-то совершенно другое.

— Это мы проверим.

— Проверяй.

Пауза. Где-то в глубине бара кто-то громко рассмеялся — пьяный, надрывный смех.

Сержант смотрел на меня ещё несколько секунд. Потом что-то в его лице едва заметно смягчилось. Не расслабилось — просто перешло из режима «угроза» в режим «оценка завершена».

— Ладно, Миллер. — Он протянул руку. — Посмотрим, чего ты стоишь.

Я пожал. Хватка была как тиски — он не пытался произвести впечатление, просто так жал руку.

— Когда можешь начать?

— Завтра. — Он допил остатки виски. — Мне нужен адрес, куда приходить. И аванс.

— Сколько?

— Неделя вперёд. За меня и за поиск людей.

— Разумно.

Я достал бумажник, отсчитал купюры под столом. Он взял не глядя, сунул во внутренний карман куртки.

— Ещё кое-что, — сказал он, вставая. — Тедди. Помнишь?

— Помню.

— Если всё выгорит — он первый из тех, кого возьмёшь. Из калек. Это не просьба.

— Это условие. Я понял.

Он кивнул. Коротко, по-военному.

— Тогда до завтра, босс.

Слово босс он произнёс с лёгкой иронией — но без насмешки. Скорее пробовал на вкус.

Я смотрел, как он выходит из бара, и думал: первая часть плана прошла неплохо. Но нужен план Б. И план С. Задумчиво крутя в руках стакан, я вспоминал название места, которое упомянул старик из ранее посещенного бара. Туда точно стоит наведаться... Надеюсь ночи хватит.

***

На следующее утро я еле поднялся с кровати — спал от силы часа два. Но в назначенное время у моей двери уже стоял человек, которого я не сразу узнал. Это был явно не тот пьяный безумец из бара. Не тот, кто смеялся под ударами и плевал кровью в лицо шакалам.

Это был солдат.

Волосы — идеально выбриты под ноль. Щетина исчезла, обнажив жёсткую линию челюсти со старым шрамом от подбородка до уха. Спина прямая, плечи развёрнуты. Глаза — вчера пустые и мёртвые — теперь смотрели с холодной, сосредоточенной ясностью.

Чистая рубашка. Армейские ботинки начищены до блеска. Куртка застёгнута ровно.

— Готов? — спросил он.

Даже голос изменился. Не хриплый и надтреснутый — чёткий, командный. Вчера я видел человека, который сдался. Сегодня передо мной стоял человек, который получил цель.

— Готов.

Мы начали с Бронкса.

Первый адрес — шестой этаж без лифта на Уэбстер-авеню. Дверь открыл высокий чернокожий мужчина с пустым левым рукавом, заправленным в карман.

— Сержант? — Недоверие в голосе. Потом — узнавание. — Твою мать!

Они обнялись. Коротко, по-мужски, с хлопком по спине.

— Рэй, это Дэвид. Тот, о ком я говорил.

Рэймонд Таккер. Сапёр. Потерял руку в шестьдесят девятом — разминировал деревню, спас четырнадцать гражданских. Медаль ему так и не дали. Он смотрел на меня — оценивающе, без враждебности, но и без доверия:

— Не мафия?

— Нет.

— Не коп?

— Нет.

Он перевёл взгляд на сержанта:

— Ручаешься?

Тот кивнул. Коротко, без слов. Этого оказалось достаточно.

— Двести в неделю?

— Двести. Наличными.

Пауза. Рэй посмотрел на свою комнату за спиной — я успел заметить голые стены, матрас на полу, пустые бутылки в углу.

— Когда начинать?

— Сегодня.

Через две минуты он вышел с армейским рюкзаком. Всё его имущество уместилось в одну сумку. К вечеру нас было восемь.

Я рассчитывал на пятерых-шестерых, но Джейкоб сказал, что не будет нужной связки — в команде должны быть люди, которые уже работали вместе, знают друг друга, прикрывают спину не задумываясь. Пришлось брать больше.

Томас Чен — разведчик. Нашли в прачечной в Чайнатауне, где он работал за гроши и миску риса. Маленький, жилистый, с глазами, которые, казалось, видели сквозь стены. Говорил мало, слушал много.

Виктор Поляк — механик, взрывотехник. Руки в шрамах от ожогов, лицо вечно угрюмое. За весь день сказал от силы десять слов, но когда Джейкоб упомянул его имя — произнёс с уважением, которого я раньше не слышал.

Маркус Джонс — пулемётчик. Два метра ростом, сто десять кило веса, руки как брёвна. При этом двигался мягко, почти бесшумно — как большой кот. Нашли его в церковном приюте, где он помогал раздавать еду бездомным.

Билли О'Нил — снайпер. Рыжий, веснушчатый, с вечной ухмылкой на губах. Но глаза за этой ухмылкой были холодные, неподвижные — глаза человека, который привык смотреть на мир через прицел.

Эдди и Фрэнк Морган — близнецы, бывший спецназ. Их мы нашли в ночлежке на Бауэри. Буквально — спали на картонках среди бомжей, накрывшись газетами. Два здоровых мужика, которые могли убить голыми руками.

— Сколько? — переспросил Эдди, будто не расслышал.

— Двести. Каждому.

Братья переглянулись. Они даже не спросили про мафию и копов. Видимо, им было уже всё равно. Если бы мы пришли позже — их бы уже завербовал кто-то другой.

— Мы в деле, — сказал Фрэнк.

Эдди просто кивнул.

Я снял две квартиры в одном доме на Западной стороне. Чистые комнаты, работающая сантехника, запирающиеся двери. Для большинства это было первое нормальное жильё за месяцы.

Вечером — первое собрание.

— Карты на стол. — Я стоял перед ними. — Я зарабатываю на ставках.

Лица недоверчивые.

— Ставки? — Билли хмыкнул. — Это ж лотерея.

— Не когда знаешь результат.

Тишина.

— Откуда знаешь? — Рэй прищурился.

— Система. Сложный анализ — статистика, тенденции, инсайды. Работал над ней годы. За полгода сделал сто тысяч из полутора.

Присвист. Кажется, от Маркуса.

— Сто штук?

— И это только начало. Но есть проблема.

Я оглядел их.

— Меня вычислили. Не лицо — репутацию. Хотя и лицо уже начало запоминаться, макияж не спасает. В букмекерских кругах называют Счастливчиком. Некоторые хотят узнать, кто я. Скоро захотят отнять.

— Погоди, — Виктор подал голос впервые за вечер. — Ты что, реально обыгрываешь букмекеров? Постоянно?

— Да.

— И они до сих пор тебя не закопали?

— Потому что осторожничал. Разные конторы, разные суммы, непонятная внешность. Но всё имеет предел.

Эдди переглянулся с братом.

— Слушай, а эта твоя система... — начал Фрэнк.

— Не продаётся. И не объясняется.

— Да я не про то. Мы слишком тупы для такого. Просто... это вообще законно?

— Ставки — законно. Выигрывать слишком часто — не преступление. Но тем, кто теряет деньги, плевать на закон.

— Следующая ставка большая. Двести пятьдесят тысяч выигрыша. В трёх разных конторах. Забрать будет непросто.

— Двести пятьдесят? — Билли присвистнул. — За раз?

— За раз.

— Информация есть? — спросил сержант.

— Конторы работают официально. По закону обязаны выплатить. Но такие суммы... отдавать не захотят. Позвонят кому надо — мафии, бандитам. Тем, кто заберёт деньги обратно после того, как я выйду.

Я помолчал.

— Хотя, если честно... я не уверен на сто процентов, что так и будет.

Рэй приподнял бровь:

— В смысле?

— В смысле — может, я параноик. Может, они просто выплатят и забудут. Бизнес есть бизнес, они закладывают риски на крупные выигрыши. Не каждая контора полезет в криминал из-за одного везунчика.

— Но? — Сержант смотрел на меня выжидающе.

— Но двести пятьдесят тысяч — это не мелочь. Это годовая выручка некоторых из них. За такие деньги люди делают глупости.

Томас, молчавший всё это время, негромко произнёс:

— Люди убивают за куда меньшие суммы.

Все посмотрели на него. Он пожал плечами:

— Я видел, как человеку перерезали глотку за пять баксов. В Сайгоне. Просто потому что он не хотел отдавать.

— В Дананге парня застрелили за часы, — добавил Маркус. — Хорошие часы, но всё же. Часы.

— А здесь четверть миллиона, — Билли хмыкнул без улыбки. — Босс, ты не параноик. Ты реалист.

Я кивнул:

— Может быть. А может, и нет. Я не знаю наверняка — и в этом проблема. Не знаю, кто крышует эти конторы. Не знаю, насколько они жадные. Не знаю, есть ли у них связи с серьёзными людьми.

— То есть план такой, — Рэй заговорил медленно, будто проверял, правильно ли понял. — Ты приходишь за выигрышем. Они платят, потому что обязаны. А потом, возможно, посылают за тобой людей.

— Возможно — ключевое слово. Но я предпочитаю готовиться к худшему.

— И мы должны сделать так, чтобы эти люди — если они будут — передумали.

— Верно. Или чтобы у них не было шанса даже попытаться.

Сержант потёр подбородок:

— Сколько их может быть? Если всё-таки пришлют?

— Не знаю. Может, двое-трое на контору. Может, десяток. Может, вообще никого — и мы просто прокатимся по городу с деньгами в сумке.

— На каждую контору?

— На каждую. Три точки, три визита, три потенциальных проблемы. Или ноль проблем.

Эдди почесал шрам на щеке:

— Знаешь, босс... лучше перебдеть. Мой старик всегда говорил — готовься к войне, надейся на мир.

— Твой старик был умный мужик, — буркнул Фрэнк.

— Был. Пока не решил, что в Бруклине можно ходить ночью без ствола.

Тишина. Никто не стал спрашивать, чем это закончилось.

— Вот и я о том же, — сказал я. — Пусть лучше мы будем готовы и ничего не случится, чем наоборот.

Виктор подал голос:

— А если ты всё-таки прав? Если за тобой реально придут?

— Тогда я буду очень рад, что вы рядом.

— А если их будет много?

Сержант усмехнулся:

— Тогда им не повезло.

Несколько человек негромко рассмеялись. Не весело — скорее, так смеются люди, которые знают, о чём говорят.

— Это не охрана, — сказал сержант, уже серьёзно. — Это операция. Нужно готовиться как к операции — даже если она может не понадобиться.

— Да.

— Нужна разведка. Маршруты отхода. Транспорт. Связь. Запасные варианты.

— Поэтому я плачу вам, а не нанял пару вышибал из бара.

— И поэтому мы сделаем всё как надо, — Томас кивнул. — Даже если окажется, что это была просто прогулка за деньгами.

— Особенно тогда, — добавил Рэй. — Потому что следующий раз может быть не прогулкой.

Сержант помолчал. Потом усмехнулся:

— Ладно. Когда?

— Послезавтра. Времени мало — нужно собрать информацию по всем трём точкам. Кто владеет, кто крышует, сколько людей внутри, какие выходы. Даже если всё пройдёт гладко — я хочу знать, с кем имею дело. На будущее.

— На будущее, — повторил сержант. — Мне нравится, как ты думаешь, босс.

Сержант обвёл взглядом комнату:

— Вопросы?

Маркус поднял руку — жест неожиданно школьный для человека его размеров.

— А если всё пойдёт по плану... что дальше? Мы ещё будем нужны?

Я посмотрел на него.

— Дальше — больше. Это только первый шаг. На следующих этапах вы будете не просто нужны, вы будете необходимы.

Следующая неделя изменила всё. Я думал, что у меня есть план. Оказалось — у меня есть идея. План создали они. Сержант взял командование. Естественно, органично — никто не спорил. Разбил операцию на фазы, назначил роли.

— Будем думать, что конторы свяжутся между собой, — он говорил, расстелив карту на столе. — Это логично. Первая выплата — сигнал. Вторая — подтверждение. К третьей они подготовятся. Если нет, у нас будут планы Б и С.

— Значит, забираем быстро? — я спросил.

— Нет, — он покачал головой. — Значит, используем это.

Он обвёл карандашом район на карте.

— Они не будут брать тебя в конторе. Слишком заметно, слишком много свидетелей. Подождут, пока выйдешь. Проследят. Возьмут в тихом месте.

— И?

— И мы дадим им тихое место. Такое, где тихо будет для нас.

Томас тщательно изучал конторы. Входы, выходы, расписание смен, привычки персонала. Виктор подготовил транспорт. Две машины, проверенные лично, маршруты отхода. Близнецы нашли место. Заброшенный склад в доках — один въезд, глухие стены, никаких окон. Идеальная мышеловка.

Рэй просчитал время. Реакция полиции в каждом районе. Плотность движения по часам. Сколько минут у нас будет после первого выстрела. Билли и Маркус достали оружие. Откуда — я не спрашивал.

Я смотрел, как они работают, и понимал: вот что значит профессионалы. Люди, которых страна выбросила на помойку, могли спланировать операцию лучше, чем я мог вообразить.

Семнадцатое октября.

Мировая серия. Шестая игра. «Цинциннати Редс» против «Бостон Ред Сокс». В моей истории — одна из величайших игр. Карлтон Фиск выбьет хоумран в двенадцатом иннинге. «Ред Сокс» победят. Я поставил на них. Коэффициент — два с половиной к одному. Сто тысяч превращались в двести пятьдесят.

Три конторы. Примерно по восемьдесят в каждой.

Ставка прошла. Утром восемнадцатого — начали собирать. Первая контора. Бруклин, Флэтбуш. Девять утра.

Я вошёл один. Положил квитанцию на стойку.

— Забираю выигрыш.

Человек за стойкой — пожилой, с лицом бухгалтера — посмотрел на сумму. На меня. Снова на сумму.

— Это... крупная сумма. Нужно подождать.

— Сколько?

— Минут двадцать. Пересчитать, оформить.

Я сел в углу. Ждал. Краем глаза видел, как бухгалтер взял телефон. Набрал номер. Говорил тихо, прикрывая трубку рукой. Звонит. Предупреждает. Значит мы были правы и действуем по плану А.

Через двадцать минут мне выдали восемьдесят две тысячи. Наличными, в коричневом бумажном пакете.

— Спасибо что сделали ставку у нас, — бухгалтер улыбнулся. Фальшиво, натянуто.

Я вышел. На улице — солнечно, прохладно. Обычный октябрьский день. Я сел в машину, где ждал Виктор.

— Чисто?

— Вроде бы чисто. Но он звонил.

— Хорошо.

Вторая контора. Квинс, Джамейка. Одиннадцать утра. Та же процедура. Квитанция. Ожидание. Нервные взгляды персонала. Телефонный звонок, который думали, что я не замечу.

Восемьдесят семь тысяч.

— Удачного дня, — сказал клерк. В его глазах читалась насмешка и злорадство.

Я вышел. Сел в машину к Рэю.

— Звонили?

— Дважды.

— Отлично.

Третья контора. Манхэттен, Адская кухня. Два часа дня.

Эту мы выбрали специально. Самая крупная. Самые серьёзные связи. Если кто-то и пришлёт людей — пришлют сюда. Я вошёл. Всё как раньше — квитанция, ожидание, нервозность персонала.

Но здесь — ещё кое-что. Двое в углу, которых не было в предыдущих конторах. Крепкие, в костюмах. Пьют кофе, читают газеты. Слишком внимательно не смотрят.

Наблюдатели. Восемьдесят одна тысяча. Бумажный пакет.

— Всего доброго, — менеджер. Улыбка шире, чем нужно.

Я вышел. Сел в машину. Томас за рулём.

— Наблюдатели?

— Двое внутри. Чёрный «Линкольн» через улицу, ещё двое.

— Поехали.

Мы петляли по городу почти час.

Не пытались оторваться — наоборот. Показали какие мы неумелые. Давали им следить. Вели за собой, как на верёвочке. Через Мидтаун, вниз по Вест-Сайду, к докам. «Линкольн» держался в двух кварталах позади. Профессионально, незаметно для обычного глаза. Но Томас был не обычным.

— Подтянули подкрепление, — он сказал, глядя в зеркало. — Серый «Бьюик», три машины назад. Ещё четверо.

Шестеро минимум. Может, больше. Мы подъезжали к складу.

— Готовы? — я спросил по рации.

— Готовы, — голос Сержанта. Спокойный, ровный.

— Тогда начинаем.

Склад.

Место выбирал Томас. Пустырь за старыми доками — битый асфальт, ржавые контейнеры, остов сгоревшего грузовика. Вечером здесь иногда появлялись бродяги, но днём — никого. Полиция сюда не заглядывает. Крики никто не услышит.

Томас выдвинулся на позицию. Я вышел из машины, положил три пакета с деньгами на капот. Встал рядом — открыто, на виду и поднял руки вверх.

Мои люди уже были на месте. Билли — на крыше склада, за парапетом. Сержант и близнецы — за контейнерами справа. Маркус и Рэй — слева, в тени сгоревшего грузовика. Томас контролировал подъезд.

Я их не видел. Значит, и гости не увидят. Ждать пришлось недолго. Две машины выехали из-за поворота — «Линкольн» впереди, «Бьюик» следом. Остановились метрах в двадцати. Двигатели не заглушили.

Двери открылись. Я считал. Четверо из первой машины, четверо из второй. Итальянцы — дорогие пальто, шляпы, начищенные ботинки. Держались уверенно, но без лишней суеты. Не дёргались, не махали пушками. Профессионалы.

Рассредоточились грамотно — полукругом, с дистанцией. Двое остались у машин, контролировали тыл. Остальные двинулись ко мне.

Старший шёл в центре. Седой, худой, лицо сморщенное. Глаза смотрели спокойно — такие глаза бывают у людей, которые сами закапывали тела.

Остановился в пяти метрах.

— Счастливчик.

Не вопрос. Утверждение.

— Деньги на машине, — я показал на пакеты. Голос сделал испуганным, чуть дрожащим. — Всё здесь. Берите.

Он не посмотрел на деньги. Смотрел на меня. Мне нужно было потянуть время. Пусть расслабятся, рассредоточатся, отойдут от укрытий. Затяжная перестрелка — последнее, что нам нужно.

— Ты задолжал не только деньги. Ты унизил людей, которых нельзя унижать.

— Я не хотел...

— Это неважно.

Он щёлкнул пальцами. Двое отделились от группы, пошли ко мне. Один уже доставал верёвку.

— Сначала поговорим, — сказал седой. — Потом — посмотрим.

Я отступил на шаг.

— Стой, где стоишь.

— Я не хочу проблем. Просто возьмите деньги и уходите.

Седой вздохнул — устало, как учитель, которому надоел тупой ученик.

— Ты не понимаешь. Ты уже мёртв. Вопрос только в том, будет это быстро или медленно.

— Тогда у нас проблема, — сказал я уже нормальным голосом. — Потому что умирать я не планирую.

Он нахмурился. Что-то изменилось — в моей позе, в голосе. Он это почувствовал.

— Работаем, — негромко сказал я.

Билли выстрелил первым.

Тот, что шёл ко мне с верёвкой, дёрнул головой и упал. Негромкий хлопок — на открытом воздухе звук глушителя растворился почти сразу. Остальные ещё не поняли, что произошло.

Вторая пуля — второй из тех, кто шёл ко мне.

Теперь поняли.

Кто-то крикнул: «Засада!» — но это уже не имело значения.

Сержант с близнецами вышли из-за контейнеров. Три ствола, короткие очереди. Двое у машин упали, не успев поднять оружие.

Маркус и Рэй ударили с другой стороны. Ещё двое.

Шесть секунд. Шесть трупов.

Двое остались — седой и здоровый детина рядом с ним. Детина среагировал быстро: упал на колено, выхватил пистолет, откатился за «Линкольн». Но выстрелить не успел.

Выстрел сверху. Детина заорал — пуля раздробила колено. Пистолет выпал. Он потянулся за ним левой рукой. Второй выстрел. Второе колено.

Он упал на спину, скрёб пальцами асфальт. Орал. Сержант подошёл. Встал над ним.

— Кто послал?

— С-сука... — детина хрипел, лицо белое от боли. — Пошёл на хер...

Сержант посмотрел на седого. Тот стоял неподвижно — не пытался бежать, не пытался сопротивляться. Умный. Понимал расклад.

— Может, ты расскажешь?

Седой чуть наклонил голову.

— Даже если скажу — ты меня убьёшь. Если не скажу — тоже убьёшь. Какой смысл?

— Быстрая смерть или медленная.

— Я умирал медленно последние тридцать лет, сынок. Мне не привыкать.

Сержант хмыкнул. Я подошёл. Посмотрел на седого, потом на детину, который уже не орал — скулил, закатив глаза.

— Заканчиваем.

Два выстрела. Два тела. Восемь человек. Меньше минуты. Сержант опустил ствол.

— Зачистка. Виктор — машины. Рэй — документы. Близнецы — тела в багажники. Томас — периметр. Билли — гильзы и залей кровь химией. Работаем быстро.

Разошлись. Каждый знал свою задачу.

Я стоял и смотрел, как близнецы грузят тела. Как Рэй методично проверяет карманы. Как Виктор заводит чужие машины.

Восемь человек. У каждого — семья, наверное. Дети. Матери. Печально.

Отойдя чуть в сторону достал ещё одну рацию. Мой план Б не понадобился.

— Отбой

— Принял босс.

Поздний вечер. Квартира на Западной стороне. Деньги лежали на столе. Двести пятьдесят тысяч. Три бумажных пакета. Я смотрел на них. На людей вокруг.

— Спасибо, — сказал я. И понял, как жалко это звучит.

Сержант пожал плечами:

— Это работа. Ты платишь — мы работаем.

— Восемь человек, — я сказал тихо. — Мы убили восемь человек.

— Они пришли убить тебя. И нас. Забрать деньги и закопать свидетелей. Ты думаешь, они бы нас отпустили?

Я знал, что он прав. Знал с самого начала. Потому и спланировал всё так, а не иначе. Но одно дело — планировать. Другое — видеть, как это происходит. Привыкать к такому способу ведения дел... долго.

— Это была мафия? — спросил Рэй.

— Похоже на то. Итальянцы, судя по виду. Может, семья Дженовезе. Может, Гамбино. Конторы наняли их для грязной работы.

— Они будут искать?

— Возможно. Но кого? Лиц они не знают. Имен не знают. Их люди — исчезли. Машины — исчезли. Никаких следов, никаких свидетелей.

Я посмотрел на Сержанта.

— Чисто?

— Чисто, — он кивнул. — Никаких следов.

Позже я сидел у окна. Смотрел на огни города.

Двести пятьдесят тысяч долларов. Восемь трупов. Примерно 30 тысяч за жизнь. Это много или мало? В этом мире — наверное, много. В моём прежнем... я уже не помнил, какие там были цены на человеческую жизнь.

Сержант подошёл. Встал рядом.

— Не спится?

— Нет.

— Первый раз всегда тяжело.

— А потом легче?

— Нет, — он помолчал. — Просто привыкаешь.

Тишина.

— Они бы нас убили, — он сказал. — Ты это понимаешь?

— Понимаю.

— И ты всё равно мучаешься?

— Да.

Он кивнул. Почти с уважением.

— Значит, ты ещё человек. Это хорошо.

Он отошёл к двери. Остановился.

— Отдыхай. Завтра много работы. Деньги сами себя не вложат.

Я не обернулся.

— Те парни, что следили за вами сегодня. Ты заметил?

Пауза.

— Заметил, — сказал он ровно. — Двое на синем Форде. Вели от самого склада. Ещё двое где-то на крыше, не могу сказать где.

— Это мои люди.

Молчание. Я почувствовал, как изменился воздух в комнате.

— Зачем?

— Боялся предательства.

Долгая пауза. Я ждал — злости, обиды, чего угодно.

— Разумно, — сказал он наконец. — На твоём месте я бы сделал так же.

Я обернулся. Он стоял в дверях — лицо спокойное, без обиды.

— Не злишься?

— За что? За то, что ты не идиот? — Он усмехнулся. — Доверие надо заслужить. Мы пока не заслужили. Ты всё сделал правильно.

Кивнул и вышел.

Интерлюдия.

Двадцать четыре часа спустя

Сальваторе Маранцано сидел в своём кабинете на Малберри-стрит и смотрел на телефон так, будто тот его лично оскорбил.

Телефон молчал уже сутки. Это было плохо.

Восемь человек. Восемь его людей — не мальчишки с улицы, не шестёрки, а проверенные бойцы во главе с Энцо Каррузо, который работал на семью двадцать лет и ни разу не облажался.

Вышли на дело. Не вернулись. Не позвонили. Не оставили весточки. Испарились.

— Ничего.

Тони Бальдо, его капо, стоял перед столом. Руки по швам, взгляд в пол. Как провинившийся солдат перед генералом.

— Что значит ничего? — голос Сальваторе был ровным. Это пугало больше, чем крик.

— Машины не нашли. Тела не нашли. Гильзы, кровь, следы — ничего. Обошли каждый чёртов склад в доках. Пусто.

— А конторы?

— Молчат. Говорят — выплатили, как положено. Человек забрал деньги и ушёл. Больше ничего не знают.

— Описание?

Тони сглотнул.

— Белый мужчина. Средний рост. Средний вес. Волосы... какие-то. Глаза... какие-то.

— Ты издеваешься?

— Нет, дон Сальваторе. Три конторы — три описания. И ни одно не совпадает с другими. То ли у парня три разных лица, то ли...

— Что?

— То ли он хорошо маскировался.

Сальваторе встал. Подошёл к окну. За окном — Маленькая Италия. Его территория. Его люди. Его город.

Он управлял южным Манхэттеном пятнадцать лет. Пережил войну с ирландцами. Пережил федералов. Пережил собственную семью — братьев, которые хотели его место.

Он знал, как работает этот мир. Знал, что можно, что нельзя, кто опасен, кого можно давить. И впервые за долгое время — не понимал, что происходит.

— Расскажи мне, — он сказал, не поворачиваясь, — как восемь вооружённых людей исчезают без следа.

Тони молчал.

— Расскажи мне, как один человек с сумкой денег — какой-то грёбаный игрок, лудоман — перемалывает команду Энцо и растворяется в воздухе.

— Дон Сальваторе...

— Расскажи мне, Тони. Потому что я не понимаю. И когда я не понимаю — я начинаю нервничать. А когда я нервничаю — кто-то умирает. И в основном умирают некомпетентные люди, Тони. А сейчас ты, бл*ть, очень похож на такого человека.

Тишина.

Тони резко побледнел. Угрозы в этом кабинете имели свойство сбываться. Потом он сказал — осторожно, подбирая слова:

— Может... может...

Сальваторе повернулся.

— Говори. Не веди себя как сраная школьница.

— Энцо не дурак. Он бы не полез в ловушку. Значит, всё выглядело нормально. Один человек, сумка с деньгами, тихое место. Лёгкая работа.

— И?

— И это была ловушка. С самого начала. Нас вели. Конторы — звонки — это был след, который нам специально оставили. Чтобы мы пришли туда, где нас ждали.

Сальваторе медленно подошёл к Тони. Очень медленно. Остановился в полуметре.

— Ловушка, — повторил он тихо. — Ловушка для восьми моих людей. На Энцо, который двадцать лет в деле. На команду, которая брала инкассаторские машины.

Он схватил Тони за лицо — пальцы впились в щёки.

— И ты мне говоришь, что какой-то сраный мухлёжник переиграл их всех?

— Дон Сальваторе, я...

— Сколько их было? — Сальваторе отпустил его лицо, но не отошёл. — Сколько человек встречало Энцо?

— Мы... мы не знаем точно. Но если это тот склад о котором мы думаем. То стреляли минимум с четырёх точек. Может, пять. Может, шесть.

— Шесть, — Сальваторе кивнул. — Шесть человек. А сколько послал Энцо?

Тони сглотнул.

— Восемь.

— Восемь. — Голос Сальваторе стал почти ласковым. Это было хуже крика. — Восемь человек на четверть миллиона долларов. Скажи мне, Тони — я что, мало плачу? Людей не хватает? Может, у нас кризис кадров, о котором я не знаю?

— Нет, дон Сальваторе...

— Тогда какого хера он не взял десять человек?! — Сальваторе ударил кулаком по столу. Бутылка граппы подпрыгнула. — Какого хера он не взял пятнадцать?! Двадцать?! За такие деньги можно было привести армию!

— Это выглядело как лёгкая...

— Лёгкая работа! — Сальваторе расхохотался — резко, зло. — Лёгкая работа! Один лудоман с сумкой! Что может пойти не так?!

Он отвернулся к окну. Тони не двигался.

— Энцо был жадный, — сказал Сальваторе уже спокойнее. — Меньше людей — больше доля. Я его за это ценил. И из-за этого же он и сдох.

Пауза.

— Кто этот человек, Тони?

— Мы выясняем. Счастливчик — так его называют в конторах. Больше ничего.

— Счастливчик. — Сальваторе попробовал слово на вкус. — Нет. Не счастливчик. Счастливчики не устраивают засады. Счастливчики не кладут восьмерых моих людей за один день.

Он повернулся к Тони.

— Это профессионал. И у него есть команда. Настоящая команда, не сброд из подворотни. Люди, которые умеют стрелять и умеют думать.

— Военные?

— Может быть. Или копы. Или кто-то, кого мы вообще не знаем. — Сальваторе налил себе граппы. — А знаешь, что меня беспокоит больше всего.

Долгая тишина.

— Что, дон Сальваторе?

— Он мог убить только Энцо. Или двоих-троих — и дать остальным уйти. Послать сообщение. Напугать.

— Но?

— Но он убил всех. Восьмерых. Не оставил никого, кто мог бы описать, что произошло. Никого, кто мог бы рассказать, сколько их было, как они выглядели, чем были вооружены.

Он посмотрел Тони в глаза.

— Это не жестокость. Это расчёт. Холодный, профессиональный расчёт. Он не хотел войны — он хотел тишины. Хотел, чтобы мы гадали. Сомневались. Боялись.

— И что теперь?

Сальваторе откинулся в кресле.

— Теперь? Теперь мы думаем.

— Найти его можно? — он спросил.

Тони покачал головой:

— Пока — нет. Он как призрак. Появляется, делает дело, исчезает. Ни адреса, ни имени, ни связей.

— А если копать глубже?

— Можем. Но...

— Но?

— Но если это действительно проект — чей-то серьёзный проект с деньгами, людьми и планом — то чем глубже копаем, тем больше шансов, что нас заметят. И тогда...

Он не закончил. Не нужно было. Сальваторе понял. Кто бы это ни был — он показал, на что способен. Показал чисто, профессионально, без лишних понтов. Восемь трупов, и ни один не всплыл. Это уровень.

Лезть в такое без информации — самоубийство. Даже для семьи.

— Ладно, — Сальваторе принял решение. — Останавливаемся.

— Совсем?

— На время. Смотрим, слушаем, собираем информацию. Но не лезем. Пока не поймём, с кем имеем дело.

— А если он снова появится?

— Тогда посмотрим. Может, предложим поговорить. Человек с такими ресурсами... с ним лучше дружить, чем воевать.

Тони кивнул.

— Понял, дон Сальваторе.

— И Тони...

— Да?

— Тот, кто это сделал, — Сальваторе почти улыбнулся, — Хорош. Очень хорош. Я серьёзно. Чистая работа. Красивая. Если бы это не были мои люди — я бы восхитился.

Пауза.

— Передай остальным: Счастливчика не трогать. Пока — не трогать. Если он выйдет на связь — разговариваем. Вежливо.

— А если не выйдет?

— Значит, он умнее, чем я думал. И тогда — тем более не трогаем.

Тони вышел. Сальваторе остался один. Налил себе граппы. Выпил медленно, маленькими глотками.

Счастливчик. Он запомнит это имя.

В этом городе редко встретишь настоящего профессионала. А когда встречаешь — лучше не вставать на его пути. По крайней мере — пока не узнаешь, куда он идёт.

Глава 3.1

Двести пятьдесят тысяч долларов. Бешеные деньги для семьдесят пятого года, но для моих планов — песчинка, которой нужно грамотно распорядиться.

Я сидел в своей комнатушке — той же самой, десять квадратных метров с капающим краном — и раскладывал на столе планы. Кучи бумаг были исписаны, перечёркнуты и скормлены допотопному шредеру, но я продолжал продумывать каждый шаг. Снова и снова. До рези в глазах, до судорог в пальцах от бесконечного письма.

Чтобы построить что-то значимое, нужна структура. Легальная, прозрачная, с правильными документами и правильными людьми.

Прежде чем покупать патенты и акции, прежде чем строить бизнес — нужен фундамент. А фундамент в Америке семидесятых — это юристы. Хорошие юристы. И не только юристы. Грамотные специалисты во всех областях.

Сейчас не эпоха интернета, где документы заверены электронной подписью и намертво сидят в базах данных. Здесь всё легко подделывается — печати, подписи, целые биографии. Люди умеют хорошо обманывать, а гиены большого бизнеса с радостью попируют на костях перспективного новичка. Сожрут и не подавятся. Я видел это в своём мире — здесь, всё ещё жёстче.

Поэтому, прежде чем сделать шаг, нужно заложить импульс для этого шага.

Хмм.

Мысль застряла. Я встал, потянулся до хруста в позвоночнике — и упал на пол. Начал отжиматься. Когда голова буксует, нужно разогнать кровь.

Раз. Два. Три.

Нужна информация. Достоверная информация. Создавать собственную разведывательную сеть сейчас — глупо и практически невозможно. Слишком мало денег, слишком мало времени, слишком мало людей, которым можно доверять. Да и опыта в таких делах у меня — ноль целых, хрен десятых.

Пятнадцать. Шестнадцать. Семнадцать.

Но можно пойти другим путём. Отыскать нужных специалистов — тех, кто уже умеет копать — и на их основе выстроить систему. Нанять несколько контор. Дать им разные задания. Сравнить результаты.

Двадцать пять. Двадцать шесть.

Перекрёстная проверка. Да. Классика разведки: никогда не доверяй одному источнику. Если три независимых агентства дают одинаковую информацию — скорее всего, она правдива. Если расходятся — копай глубже.

Тридцать два. Тридцать три.

Сначала — найти надёжных детективов. Через них — найти надёжных юристов. Параллельно — пустить слухи в нужных местах. Создать репутацию. Не свою личную — компании, которой пока не существует. Пусть рынок заранее узнает, что появился новый игрок, который набирает перспективный персонал.

Сорок. Сорок один.

И — нанять перспективных новичков. Молодых, голодных, ещё не испорченных системой. Тех, кого крупные фирмы не замечают или используют как рабочую скотину. Дать им шанс — и они будут преданы, как псы.

Пятьдесят.

Когда наконец всё будет достойно оформлено — юридическая структура, банковские счета, команда специалистов — можно будет приступить к настоящему плану. Только нужно грамотно тратить деньги, для основной идеи потребуется не мало шекелей.

Ещё десять отжиманий. Встал. Вытер лицо полотенцем. Посмотрел на гору уничтоженных бумаг. Хватит планировать. Пора действовать.

***

Первое правило, которое я вывел для себя: никогда не ищи сам.

Человек, который лично ходит по городу и задаёт вопросы, — запоминается. Его видят, его описывают, его можно отследить. А человек, который нанимает других задавать вопросы, — невидим. Он всего лишь голос в телефонной трубке, имя на чеке, тень за спинами посредников.

Тем более нужно чётко понимать, где ты хорош и что-то можешь, а где ты полный ноль. Я — бывший писатель. Не разведчик, не бизнесмен, не юрист. Моя суперсила — знание будущего и умение складывать слова в предложения. Всё остальное — terra incognita.

И это нормально.

Намного выгоднее найти людей, которые собаку съели на своём деле, чем изображать из себя невесть кого и напороться на элементарные грабли. Самоуверенность — могила для дилетантов. Я видел таких в своём времени: стартаперы, которые считали себя умнее юристов, бухгалтеров и маркетологов вместе взятых. Большинство из них разорились за первый месяц.

Только вот найти действительно грамотных людей — отдельный квест. Особенно когда ты никто, у тебя нет репутации, нет связей, нет рекомендаций. Только деньги. А деньги в этом городе привлекают не только профессионалов, но и мудаков всех мастей.

Частные детективы. Сыщики. Вот кто мог стать моими глазами и ушами.

В Нью-Йорке этого времени их было как собак нерезаных. Жёлтые страницы телефонной книги — три колонки мелким шрифтом только на букву «А». Сотни контор, сотни имён. Реклама обещала «полную конфиденциальность», «профессиональный подход», «двадцатилетний опыт работы в полиции».

Реклама врала. Очень сильно врала.

Каждый второй из этих «профессионалов» — бывший коп, вылетевший со службы за пьянство или взятки. Каждый третий — мелкий жулик с лицензией, который зарабатывает на фотографиях неверных мужей или шлюховатых жён. Каждый четвёртый — стукач, сливающий информацию мафии или федералам.

Но среди этого болота должны быть и настоящие специалисты. Те, кто умеет копать тихо и глубоко. Кто держит язык за зубами не из страха, а из профессиональной гордости.

Вопрос: как найти иголку в стоге сена? Я найму этот стог, чтобы он сам выдал иголку.

***

Агентство «Голдстин и партнёры» я выбрал почти наугад. Не первое в списке — слишком очевидно. Не последнее — там обычно оседает шлак. Середина алфавита, средний район, средняя цена в рекламе. Идеальная отправная точка.

Контора располагалась на третьем этаже обшарпанного здания на Лексингтон-авеню. Лифт не работал — пришлось топать по лестнице, вдыхая запах кошачьей мочи. На площадке второго этажа какой-то алкаш спал, свернувшись калачиком у батареи. Я переступил через него и пошёл дальше.

Дверь с матовым стеклом. Надпись золотой краской, облупившейся по краям: «Голдстин и партнёры. Частные расследования. Конфиденциальность гарантирована».

Партнёров, как выяснилось, не существовало. Была секретарша — крашеная блондинка лет сорока с усталым взглядом и сигаретой в зубах. Она подняла голову от журнала «Космополитен» и посмотрела на меня без особого интереса.

— Вам назначено?

— Нет.

— Мистер Голдстин занят.

— Я подожду.

Она пожала плечами и вернулась к журналу. Я сел на продавленный диван у стены и начал ждать.

Офис был маленький, прокуренный, пропахший разочарованием и дешёвым кофе. На стенах — пожелтевшие газетные вырезки в рамках, какие-то сертификаты, фотография молодого Голдстина в полицейской форме, жмущего руку какому-то политику. Давно это было, судя по моде на широкие галстуки и бакенбарды.

Сорок минут спустя секретарша наконец соизволила снять трубку внутреннего телефона.

— Сэм, тут к тебе клиент. Не уходит.

Пауза. Она посмотрела на меня.

— Как вас представить?

— Смит. Джон Смит.

Бровь не дрогнула. Привыкла к таким именам.

— Какой-то Смит... Да, ждёт уже час почти... Хорошо.

Она положила трубку.

— Мистер Голдстин вас примет. Вторая дверь налево.

Сам Голдстин оказался пожилым евреем лет шестидесяти с печальными глазами и носом, который явно ломали не раз. Крупный, грузный, с залысинами и густыми седыми бровями. На столе перед ним — ворох бумаг, пепельница, полная окурков, и фотография женщины с двумя детьми в серебряной рамке.

Он указал на стул напротив.

— Садитесь, мистер Смит.

Я сел.

— Кофе?

— Нет, спасибо.

— Правильно. Здешний кофе — полное дерьмо. — Он откинулся в кресле, сложил руки на животе. — Итак. Чем могу помочь?

Я решил не ходить вокруг да около.

— Мне нужна информация. О детективных агентствах.

Пауза. Он посмотрел на меня с новым интересом — взгляд стал острее, внимательнее.

— Простите?

— Вы всё правильно услышали. Мне нужно знать, кто в этом городе действительно хорош в вашей профессии.

— Вы хотите нанять детектива, — он произнёс это медленно, будто пробуя слова на вкус, — чтобы он расследовал других детективов?

— Именно.

Он хмыкнул. Потянулся за сигаретой, закурил, выпустил струю дыма в потолок.

— Любопытно. Очень любопытно, мистер Смит. За тридцать лет в этом бизнесе — первый раз слышу такой запрос.

— Всё когда-то случается впервые.

— Это да. — Он затянулся. — Позвольте полюбопытствовать: зачем?

— У меня будет много работы. Разной. Деликатной. Мне нужно знать, кому её поручать. Кто умеет работать чисто. Кто держит рот на замке. У кого какая специализация.

— А почему бы просто не нанять одно агентство? Моё, например?

Я позволил себе лёгкую улыбку.

— Мистер Голдстин, вы — первый в моём списке. Но не единственный. Я собираюсь дать это же задание ещё нескольким конторам. Сравнить результаты. Посмотреть, кто что накопает и о ком промолчит.

Он смотрел на меня несколько секунд. Потом расхохотался — искренне, от живота.

— Хаха! Азы разведки! — Он покачал головой. — Вы параноик, мистер Смит?

— Я осторожный человек.

— Осторожные люди обычно не суют нос в дела детективных агентств. Это может быть... опасно.

— Это угроза, мистер Голдстин?

— Боже упаси. — Он поднял руки. — Просто дружеский совет. Некоторые мои коллеги... скажем так, не любят, когда в их дела лезут. Особенно те, кому есть что скрывать.

— Вот поэтому мне и нужен ваш отчёт.

— Чтобы знать, кого избегать?

— Чтобы знать, с кем можно работать, а кого обходить десятой дорогой.

Он затушил сигарету. Посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом.

— Мистер Смит, вы мне нравитесь. Не знаю, кто вы такой и чем занимаетесь — и, честно говоря, знать не хочу. Но вы думаете, как профессионал. Это редкость среди клиентов.

— Сколько?

— Зависит от объёма. — Он вытащил из ящика стола блокнот, щёлкнул ручкой. — Сколько агентств вас интересует?

— Двадцать.

Он присвистнул.

— Двадцать — это серьёзно. Это не просто пробежаться по жёлтым страницам и собрать слухи. Это копать глубоко. Репутация, методы, связи, слабые места, финансовое положение, кто на кого работает...

— Именно это мне и нужно.

— Неделя работы. Может, полторы. — Он что-то черкнул в блокноте. — Тысяча двести.

— Тысяча. И неделя.

Он усмехнулся.

— Торгуетесь?

— Всегда.

— Хорошая привычка. — Пауза. — Тысяча сто. Аванс — половина.

Я достал бумажник. Отсчитал пятьсот пятьдесят долларов. Положил на стол.

— Договорились. Как я получу отчёт?

— Лично. Здесь. Через неделю. Скажем, в четверг, в это же время.

— А если вас не будет?

— Мистер Смит, — он усмехнулся, — я всегда здесь. У меня, видите ли, нет другой жизни.

Я встал.

— Ещё один вопрос.

— Да?

— Вы включите себя в этот отчёт?

Он замер с сигаретой на полпути ко рту. Потом рассмеялся.

— А вы не промах, мистер Смит. — Он покачал головой. — Нет. Себя не включу. Но вы можете спросить обо мне у других. Уверен, они расскажут много интересного.

— На это и рассчитываю.

Голдстин — случайный, да. Проба пера, первый контакт с индустрией. Но остальных четверых я вычислил уже из его отчёта, который получил через неделю. Бреннан — потому что Голдстин написал о нём с плохо скрываемой завистью. Марко — потому что упомянул вскользь, будто боялся привлекать внимание. Штерн — единственная женщина, о которой Голдстин отозвался с уважением. Уитмор — потому что Голдстин его откровенно презирал, а значит, тот работал в совсем другом сегменте рынка.

Я посетил каждого — под новым именем. Джонсон, Браун, Уильямс, Дэвис. Классика американских фамилий.

Бреннан Инвестигейшнс — строгий офис на Пятой авеню, бывшие армейские разведчики. Хозяин — поджарый ирландец с военной выправкой и ледяным взглядом. Задавал много вопросов, прежде чем согласился. Цену назвал в полтора раза выше, чем Голдстин. Я не торговался.

Марко и сыновья — семейный бизнес в Маленькой Италии. Три поколения детективов, связи в полиции, но — как они особо подчеркнули — не в мафии. Принципиально. Старший Марко, семидесятилетний патриарх с седыми усами, принял заказ молча, только кивнул и назвал сумму.

Ребекка Штерн — единственная женщина в моём списке. Бывшая журналистка-расследовательница, ушедшая в частный сыск после скандала с разоблачением коррупции в мэрии. Маленький офис на Западной стороне, заваленный бумагами и газетными вырезками. Она выслушала меня, прищурившись, и спросила:

— Зачем вам это, мистер Дэвис?

— Бизнес.

— Какой бизнес требует досье на двадцать детективных агентств?

— Мой бизнес.

Она смотрела на меня долго. Потом кивнула.

— Две недели. Тысяча триста. И я не работаю с уголовниками, так что если вы планируете что-то незаконное...

— Ничего незаконного. Только информация.

— Информация — это власть, мистер Дэвис. Надеюсь, вы понимаете, что делаете.

Я кивнул и вышел.

Уже на улице позволил себе мысленно усмехнуться. Сколько пафоса. Информация — это власть. Глубокомысленно, многозначительно, с лёгким налётом угрозы. И это от человека, который зарабатывает на жизнь тем, что роется в чужом грязном белье за деньги.

Странные люди эти детективы. Копаются в секретах, торгуют чужими тайнами, подглядывают и при этом строят из себя не пойми что. «Информация — это власть». Да неужели? А я думал сова!

Но если серьёзно, информация — это просто товар. Который та же, дорогуша Ребекка, продаёт по тысяче триста за отчёт.

Впрочем, может, в этом и есть профессиональная деформация. Когда каждый день видишь изнанку человеческой природы — измены, ложь, предательства — поневоле начинаешь чувствовать себя особенным. Тем, кто знает правду, пока остальные живут в иллюзиях.

Ладно. Пусть тешатся. Мне от них нужна работа, а не философия.

Пятым стало агентство «Чарльз Уитмор и ассоциаты» — респектабельная контора в Мидтауне, работающая в основном с корпоративными клиентами. Уитмор — лощёный джентльмен в костюме-тройке — поначалу смотрел на меня свысока. Но когда я положил на стол аванс наличными, его отношение резко потеплело.

Деньги уходили рекой. Пять контор, пять авансов — почти три тысячи долларов. И это только начало.

Но торопиться было нельзя. Каждый доллар, потраченный сейчас на разведку, мог сэкономить тысячи в будущем. Или спасти жизнь.

***

Пока детективы копали друг под друга, мне оставалось только ждать. Я ненавижу ждать. Это как зуд под кожей, который невозможно почесать.

Тем более на работе я взял отпуск — так бы хотя бы послушал обвинительные речи начальства. Хэнсон, кстати, в последнее время стал вызывать меня гораздо чаще. Видимо, ему понравилось наблюдать, как я соглашаюсь со всеми его претензиями. Кивать, извиняться, обещать исправиться — и не спорить. Ни слова поперёк. Полная капитуляция.

Для него это, похоже, было как наркотик. Он даже премию мне выписал. Двадцать долларов. За «примерное отношение к критике». Я заржал в голос, когда увидел формулировку.

Чтобы не сойти с ума, переключился на команду.

Сержант и его ребята тоже не сидели без дела. Каждый день — тренировки. Полигоны, стрельбища, заброшенные склады. Денег это жрало много, но я не жаловался — смотрел, как они работают, и понимал, что каждый цент оправдан.

Сержант гонял их без жалости. Координация в парах, тройках, полным составом. Зачистка помещений. Эвакуация под огнём. Прикрытие отхода. Они двигались всё слаженнее, понимали друг друга без слов — так, как могут только люди, прошедшие вместе через ад.

— Неплохо, — сказал я Сержанту после очередной тренировки. — Очень неплохо.

Он только хмыкнул.

— Неплохо — это когда никто не получил ранений. Мы пока даже до нормально не дотянули.

— А когда будет хорошо?

— Когда сможем вытащить тебя из любого дерьма живым. Пока — не факт.

Честность. Я это ценил. Но мне страшно представить, о каком дерьме он говорит, раз текущих навыков недостаточно.

***

Через две недели у меня был список. Двадцать агентств, разложенных по полочкам: сильные стороны, слабости, цены, репутация, кто с кем связан, кому можно доверять, кого лучше обходить стороной.

Я потратил три дня, сравнивая и сопоставляя результаты.

Голдстин писал одно о Бреннане, сам Бреннан — совсем другое о Голдстине. Ребекка Штерн разнесла в пух и прах «Марко и сыновей», а те в ответ намекнули, что у неё проблемы с алкоголем. Уитмор высокомерно отозвался обо всех, кроме себя.

Но когда я наложил отчёты друг на друга — проступила правда. Если три независимых источника говорили одно и то же — это факт. Если двое противоречили третьему — нужно копать глубже.

Правда, из пятерых проверяющих полностью оправдали доверие только трое. Уитмор оказался бесполезен — его отчёт был поверхностным, полным снобизма и почти без конкретики. Видимо, привык работать с корпорациями, которые платят за красивые папки, а не за информацию. Деньги на ветер. А Голдстин... Голдстин был честен, но ограничен. Неплохой детектив, не более. Свои деньги отработал и на том спасибо.

Зато Бреннан, Штерн и Марко — каждый по-своему — дали золото.

К концу третьего дня у меня была полная картина. Двадцать агентств, разложенных по полочкам: сильные стороны, слабости, расценки, репутация, скелеты в шкафах. Кто с кем связан, кто кому должен, кто на кого стучит.

Трое из двадцати — бывшие федералы, сохранившие тесные связи с ФБР. Даже не бывшие — скорее «в отставке». Такие берут частные заказы, но сливают информацию старым коллегам. Любой клиент для них — потенциальный объект разработки. Опасно. В мусорную корзину.

Четверо — работали на мафию. Напрямую или через посредников. Одна оказалась карманной конторой семьи Дженовезе, это совпало во всех трёх отчётах. Братья Коэн — отмывают деньги через фиктивные расследования. Ещё двое — просто стукачи, сливающие информацию тому, кто больше заплатит. Ещё опаснее. Даже близко не подходить.

Шестеро — просто некомпетентны. Держатся на плаву за счёт слежки за неверными супругами и мелкого корпоративного шпионажа. Ни ресурсов, ни мозгов, ни принципов. Полезны только для отвлечения внимания — дать им ложный заказ, чтобы запутать следы. В резерв, на крайний случай.

Оставалось семеро. Те, кого стоило рассмотреть серьёзно.

Голдстин попал в этот список скорее авансом. Старый циник, который повидал слишком много и разочаровался во всём, кроме денег. Бывший детектив убойного отдела, ушёл в частный сыск после того, как отказался закрыть глаза на коррупцию в участке. Честен — да. Надёжен — да. Но потолок низкий. Годится для простой рутины: найти человека, проверить адрес, собрать базовое досье. Ничего сложнее.

Патрик Бреннан, бывший армейский разведчик, служил в Корее и Вьетнаме. Его контора специализировалась на корпоративном шпионаже и контрразведке. Команда — восемь человек, все с военным или полицейским прошлым. Дорого — втрое дороже остальных — но чисто. Его отчёт был произведением искусства: структурированный, детальный, с приложениями и перекрёстными ссылками. Человек, который так пишет отчёты, не будет халтурить.

Марко и сыновья — семейный клан. Три поколения детективов. Знают каждый переулок, каждого бармена, каждого бродягу под каждым мостом. Принципиально не работают на мафию — старая вражда. Их отчёт был написан от руки, с кофейными пятнами на полях. Но информация, которая там была, заслуживает пристального внимания. Такое не найдёшь в документах. Такое можно узнать только на улице у правильных людей.

Ребекка Штерн — одиночка и параноик. Бывшая журналистка, ушла из «Таймс» после того, как её расследование похоронили. Её отчёт пришёл в двух экземплярах: один — напечатанный, официальный; второй — рукописный, с пометкой сжечь после прочтения. Идеальна для поиска людей и работы с документами.

Оставшиеся трое из семёрки были специалистами узкого профиля — эксперт-криминалист, бывший агент Секретной службы, отставной прокурор, подрабатывающий консультациями.

Я смотрел на свои записи и понимал. Деньги потрачены не зря. Не все пятеро проверяющих оказались полезны — но это тоже информация. Теперь я знал, кому можно доверять сложные задачи, кому — простые, а кого использовать только для отвода глаз.

Следующие две недели я провёл в постоянном движении.

Сержант нанял двух парней из тех, кого мы отсеяли при первом наборе. Не бойцы — слишком нервные, слишком болтливые. Но для курьерской работы — идеальны.

Они приходили в агентства, представлялись помощниками бизнесмена. Платили авансы. Давали задания.

Каждому агентству — своё.

Бреннан Инвестигейшнс получили задачу: найти информацию о юридических фирмах Нью-Йорка. Специализация — корпоративное право, создание холдинговых структур, работа с патентами. Репутация, расценки, связи.

Марко и сыновья — другая задача. Недвижимость. Офисные здания на Манхэттене. Кто владеет, кто управляет, где есть проблемы с арендаторами, где можно получить хорошие условия.

Ребекка Штерн получила самое деликатное задание. Поиск людей.

Я составил список из пятнадцати позиций. Юристы, экономисты, менеджеры, банкиры. Не звёзды — звёзды мне не по карману, да и не нужны. Звёзды капризны, избалованы, привыкли к определённому уровню. А мне нужны другие.

Те, кого выперли из крупных фирм. Кто поссорился с начальством. Кто оказался слишком умным или слишком честным для корпоративных игр. Профессионалы, которые сейчас сидят без работы или перебиваются случайными заказами — и точат зуб на весь мир. Или обычные новички, до которых никому нет дела.

Зачем они мне сейчас? Почему именно такие? Казалось бы — нужно быстрее развивать технологии, искать инженеров, учёных, изобретателей. Хватать патенты, пока они дёшевы. А не собирать обиженок экономистов и опальных юристов.

Всё просто. Потому что я реалист.

Мои знания о будущем это конечно хорошо. Я знаю, что именно изменит мир. Знаю, какие технологии выстрелят. Но между знать и заработать на этом — пропасть. Я не умею составлять контракты, не разбираюсь в налоговом праве, не знаю, как структурировать сделку так, чтобы тебя не ободрали как липку. Просчитать прибыли и издержки, найти лучшие места сбыта и клиентов. Всё это не позволит выжать максимум из технологии.

Мне нужны люди, которые это умеют. И которые будут работать на меня, а не на себя.

Лояльные профессионалы. Где их взять?

Переплатить нельзя — денег не хватит. Запугать — не мой метод, да и ресурсов нет. Остаётся одно: найти тех, кому я могу дать то, чего они хотят больше денег. Второй шанс. Возможность доказать, что они чего-то стоят. Реванш.

Для этого нужно знать, чего именно хочет каждый.

Со Штерн я говорил по телефону.

— Найти их? — переспросила она. Голос прокуренный, усталый. — Только найти?

— Найти. Собрать информацию. Адреса, место работы, финансы, семья, долги.

— Стандартный пакет. Что ещё?

— Мечты.

Пауза.

— Что?

— Чего они хотят. Не что говорят — а чего хотят на самом деле. Один мечтает вернуться в большую игру. Другой — отомстить бывшему боссу. Третий — отбить назад свою девушку. Мне нужно знать, на какую кнопку нажимать.

Она помолчала. Потом:

— Это из документов не вытащишь.

— Знаю. Поэтому плачу вам, а не Голдстину.

Хмыкнула.

— Три тысячи. Половина вперёд.

— Идёт.

Глава 3.2

Отчёт Бреннана пришёл через десять дней — сорок страниц убористого текста. Пятнадцать фирм. Партнёры, ассоциаты, громкие дела, провалы, расценки, слухи. Я читал всю ночь. Делал пометки. Перечитывал.

Большие фирмы отпали сразу. Слишком дорого, слишком много вопросов. Они работают с корпорациями, чьи имена на слуху. Новый клиент с непонятными деньгами и репутацией им не нужен.

Маленькие конторы — наоборот. Мало ресурсов, мало связей, мало грамотных специалистов. Нужна золотая середина. Фирма достаточно большая, чтобы решать сложные задачи, и достаточно голодная, чтобы не задавать лишних вопросов.

Хоффман, Рейнольдс и Ко.

Основана в шестьдесят втором. Двенадцать партнёров, тридцать ассоциатов. Корпоративное право, слияния и поглощения, патентные споры. Клиенты — средний бизнес, несколько стартапов, пара семейных трастов. И они переживали трудные времена. Потеряли двух крупных клиентов в прошлом году. Один из старших партнёров ушёл к конкурентам, забрав команду. Офис съехал с Парк-авеню на Мэдисон.

Голодные. Амбициозные. Не будут смотреть с высока.

Следующие части плана требовали от меня появляться лично. А значит и выглядеть нужно презентабельно. Я объехал с десяток ателье, пока не нашёл то, что нужно: тёмно-серый костюм, почти чёрный, три предмета — пиджак, жилет, брюки. Лацканы широкие, плечи чуть расширены, брюки свободные, до каблука, со стрелками выглаженными в идеал. Рубашка тёмно-бордовая, воротник с длинными острыми углами. Галстук чёрный, широкий, с едва заметным отливом. Ботинки тяжёлые, на толстой подошве, кожа матовая. Чёрный портфель с серебряными застёжками — солидный, увесистый.

Почти тысяча баксов. Зато качество — не то дерьмо, что штамповали в моё время. Здесь — ручная работа, настоящая шерсть, швы, которые переживут владельца, хотя... надеюсь не переживут.

Причёска тоже потребовала внимания. Парикмахер на Лексингтон, старый американец с трясущимися руками и безупречным глазомером, превратил моё мышиное гнездо во что-то приемлемое. Волосы зачёсаны назад, виски подстрижены коротко, чуть бриолина для блеска.

После этого в зеркале отражался человек, с которым большие дяди могли вести речи. Может, не всегда на равных. Но уже не отмахнутся, как от попрошайки. По крайней мере выслушают.

Офис «Хоффман, Рейнольдс и Ко» занимал половину этажа в здании, которое знавало лучшие времена. Мрамор в холле потускнел, лифт скрипел, но сам офис был обустроен роскошно — ни следа упадка. Красивая секретарша, спешащие куда-то люди, кофе — вполне приличный. Фирма на диете, но марку держит.

Мартин Хоффман — старший партнёр — принял меня в своём кабинете. Дубовые панели, дипломы Гарварда и Йеля в рамках, вид на улицу. Всё как положено. Самому мужчине на вид лет шестьдесят, седые виски, рукопожатие мягкое, почти отеческое. Лицо приветливое, улыбка тёплая. Только глаза подкачали — хитрые, цепкие, считающие каждый цент ещё до того, как ты открыл рот. Моя интуиция вопила: расслабишься, пустишь всё на самотёк и обдерут как липку. Что ж, полагаю, такова сущность юристов.

— Мистер Миллер. — Он указал на кресло напротив. — Рад с вами познакомиться. Чем могу помочь?

— Я тоже рад нашей встречи мистер Хоффман, наслышан о ваших прекрасных юридических навыках. Но думаю можно опустить любезности и перейти к сути. Я хочу создать компанию.

— В наше время молодые люди постоянно куда-то спешат. Компанию какого рода?

— Холдинговую структуру. Для управления инвестициями и интеллектуальной собственностью.

Он чуть наклонил голову. Взгляд стал задумчивым.

— Интересно. Расскажите подробнее.

Следующий час говорил я. О планах покупать патенты — без подробностей, какие именно. О желании инвестировать в технологии — без названий. О необходимости защитить активы от внешних рисков. Выходило всё слишком туманно, но, полагаю, по-другому описать то, что мне нужно, сложно.

Хоффман слушал. Кивал. Делал пометки золотым «Паркером». И задавал вопросы — от которых я чувствовал себя студентом на экзамене, который промотал всю ночь перед этим самым экзаменом на игры или девчонку. Ну или, в крайнем случае, на игры с девчонкой, но никак не на изучение материала.

— Владение планируете прямое или через траст?

Я на секунду задумался.

— Прямое.

Он удивлённо приподнял бровь.

— Вы уверены? Траст даёт конфиденциальность. Ваше имя не будет фигурировать в публичных реестрах.

— Именно поэтому — прямое.

Пауза. Он смотрел на меня, ожидая объяснений.

— Мистер Хоффман, я хочу, чтобы все знали, кто владеет компанией. Моё имя, мой адрес, моё лицо. Публично и прозрачно.

— Это... необычно. Большинство клиентов стремятся к обратному.

— Большинство клиентов прячутся от налоговой или бывших жён. — Я позволил себе лёгкую улыбку. — У меня другая логика. Публичность — это защита. Чем прозрачнее компания и чем известнее человек, ею управляющий, тем меньше проблем в будущем, а все покушения и враги такого человека становятся слишком очевидны.

Над этим решением я долго думал. Взвешивал риски, просчитывал варианты. Но в итоге понял — это самый безопасный путь. Если все мои недруги будут знать информацию, которая находится по щелчку пальцев, мне будет проще планировать защиту от неожиданностей. Когда ты на виду, любая попытка навредить тебе автоматически становится очевидной.

Правда, есть немаленькие шансы запороть всё с самого начала. Если на меня обратят внимание крупные игроки сейчас, когда я ещё слаб... Но если так произойдёт, меня всё равно вряд ли что-то спасёт — ни прозрачность, ни конспирация. Играем тем, что есть.

— Звучит странно для старых ушей, но в этом несомненно есть логика. Если с вами что-то случится — все будут знать, кому это выгодно. Сложно убрать человека, когда его имя на виду. — Он откинулся в кресле. Смотрел на меня долго, с новым интересом. — У вас есть основания опасаться за свою безопасность, мистер Миллер?

— Пока нет. Но я планирую играть по-крупному. А в крупной игре всегда появляются люди, которым ты мешаешь.

Он побарабанил пальцами по столу.

— Знаете, за тридцать лет практики я слышал много причин избегать публичности. Но вы первый, кто хочет её использовать как страховку жизни.

— Значит, я оригинален.

— Это точно. — Он сделал пометку в блокноте. — Хорошо. Прямое владение. Что дальше? Партнёров планируете привлекать?

— Возможно. В будущем.

— Если да — сразу закладывайте механизм. Разные классы акций: голосующие и неголосующие. Вы сохраняете контроль, партнёры получают дивиденды. Потом переделывать — дорого и муторно.

Я об этом даже не думал. Чёрт.

— Да. Закладывайте.

— Юрисдикция?

— Простите?

— Где регистрировать материнскую компанию. Делавэр — гибкое право, закрытый реестр директоров, быстрые суды. Невада — нет корпоративного налога, но репутация... специфическая. Нью-Йорк — удобно для работы, но налоги выше и бюрократии больше.

— Делавэр, — сказал я, вспомнив, что в моём времени там регистрировались почти все крупные корпорации.

— Разумный выбор. — Ещё одна пометка. — Страхование директоров?

— Что это?

— Если компанию засудят — личные активы руководства защищены. На старте можно без этого, но когда обороты вырастут — обязательно.

— Пока без этого.

— Защита от враждебного поглощения?

Я моргнул.

— Это актуально для компании с нуля?

Он позволил себе лёгкую улыбку.

— Сейчас — нет. Но если вы правда планируете расти... Лучше заложить механизмы сразу. Ступенчатый совет директоров, ограничения на концентрацию акций и тому подобные ограничения.

Голова шла кругом. Я пришёл с простой идеей — зарегистрировать компанию. А тут слои, структуры, механизмы, о которых я слыхом не слыхивал. Подумав, сколько ошибок я бы наделал, попытайся провернуть это сам, меня обдало холодком.

Посмотрев в эти хитрые глаза пару секунд, я всё же решился.

— Мистер Хоффман, — сказал я честно. — Я не юрист. Скажите прямо — что мне нужно, чтобы структура была надёжной? Мне безразлично, сколько это будет стоить. Я хочу, чтобы ни один комар носу не подточил, чтобы всё было настолько идеально, что юристы ловили оргазм от одного вида моих бумаг, а те, кто захочет подать на меня в суд, испытывали экзистенциальный ужас.

Он посмотрел на меня с чем-то похожим на одобрение. И крепко задумался. Барабанил пальцами по столу. Прикидывал что-то в уме. Наконец кивнул — будто принял решение.

— Знаете, мистер Миллер, — медленно произнёс он, — за тридцать лет практики я слышал много запросов. Но ваш... — Он позволил себе едва заметную улыбку. — Ваш мне нравится. Хорошо. Слушайте внимательно.

Следующие двадцать минут он рисовал схему на листе бумаги. Материнская компания в Делавэре — зонтик. Под ней дочерние: патенты, инвестиции, производство, исследования, недвижимость. Между ними — чёткое разделение.

— Если одна вляпается в судебный иск, остальные защищены. Разные юридические лица, разные счета, разная отчётность.

— Логично.

— Вы владеете материнской напрямую. Ваше имя в реестре. Как и хотели — всё прозрачно.

Он закончил схему и повернул лист ко мне.

— Вопросы?

— Налоги?

— Есть способы оптимизации. Офшорные элементы, трансфертное ценообразование...

— Нет.

Он осёкся.

— Простите?

— Никаких схем. Я хочу платить всё. До последнего цента.

Долгая пауза. Он смотрел на меня как на человека, который отказался от бесплатного обеда.

— Мистер Миллер... Вы понимаете, что легальная оптимизация — это не уклонение? Это законное право налогоплательщика.

— Понимаю. И отказываюсь.

— Почему?

— Потому что «легальная оптимизация» сегодня становится «налоговым скандалом» завтра. Законы меняются, трактовки меняются. Журналисты любят такие истории. Я не хочу однажды увидеть заголовок: «Aegis уклоняется от налогов через офшоры». — Я выдержал паузу. — Тем более, налоговые структуры нашей страны будут рады поддержать такую компанию в час нужды. Многие вопросы решатся проще, многие наши запросы будут иметь больше веса. А это уже немало.

— Aegis? — Хоффман задумчиво покатал слово на языке. — Эгида... Что-то вроде защиты?

— Да, вы правы. Наши технологии будут защищать — не важно, от чего: холода, жары, скуки.

Он покатал слово на языке.

— Солидно. Значит, полная прозрачность? Никаких офшор, никаких схем?

— Именно. Пусть любая проверка — хоть налоговая, хоть журналистская, хоть федеральная — приходит и плачет от того, что ничего не может найти.

Он помолчал. Потом медленно кивнул.

— Знаете, мистер Миллер... Это дороже в налогах. Но проще в управлении. И — вы правы — безопаснее для игры в долгую. — Пауза. — За тридцать лет практики я слышал только об одном клиенте, который сделал так же, как хотите вы.

— Кто это был?

— Рокфеллер-младший. В пятьдесят втором.

Неплохая компания. Я бы сказал, на неё можно ровняться.

— Но вот здесь, мистер Миллер, и наступает довольно тонкий момент. Именно из-за него я и предлагал изначально пойти по пути траста. — Хоффман сложил руки на столе, взгляд стал жёстче. — Для чистой компании нужны веские обоснования доходов. Позвольте быть откровенным. Вы молодой человек, который приходит без рекомендаций. Говорите о серьёзных вещах. Но не называете источник средств... — Пауза. — В таких обстоятельствах сложно говорить о какой-либо легальности.

Я ждал этого. Для меня было понятно с самого начала, к чему всё придёт. Правда, из-за моего желания выйти в свет таким образом, скорее всего, придётся пролить немало крови. Но какое-то время у меня будет. Желающие найти счастливчика теперь получат неплохие зацепки, но сначала они должны понять, где искать. А это — время. Моё время.

— Ставки.

Тишина.

— Ставки?

— Спортивные. Легально. — Я достал из портфеля папку. — Квитанции от букмекеров, банковские выписки, налоговые декларации. Каждый доллар задокументирован.

Я был рад своей предусмотрительности. Без бумажки ты — какашка. Поэтому я собирал их с маниакальным упорством. Каждую квитанцию, каждую выписку, каждую печать. Чтобы из какашки хотя бы в букашку выбиться.

Он листал бумаги медленно. Хмурился. Поднял взгляд.

— Впечатляющая серия.

— Повезло.

— Несколько раз подряд?

— Я хорошо разбираюсь в статистике. Но везение не вечно. Поэтому хочу вложить деньги во что-то реальное.

Он закрыл папку.

— Мистер Миллер, по началу мне казалось, что вы из людей с чемоданами наличных и невнятными объяснениями. Но эти документы меняют многое. — Пауза. Он постучал пальцами по папке. — Это располагает. Буду честен — думал, с вами придётся играть в чёрную. Но с такой базой ваши запросы становятся вполне реальными.

Он снова крепко задумался. Смотрел на папку, потом на меня. Что-то прикидывал. Взвешивал.

— Я же сказал. Прозрачность во всём.

— Хорошо. — Он выпрямился в кресле, решение принято. — Что конкретно хотите?

— Структуру, как вы описали. Материнская компания, шесть дочерних с возможностью расширения. Продуманная юридическая система защиты и, если понадобится, атаки. И, скорее всего, понадобятся банковские счета в разных банках — для диверсификации, не для сокрытия. Которые, разумеется, должны быть грамотно связаны с моей компанией.

— Вполне решаемо. — Он поглаживал перстень в задумчивости. — Только это потребует очень много нашего и вашего времени. В том числе внушительных денежных вложений. И не только нашим юристам, но и государственным учреждениям, которые, разумеется, не захотят просто так выдавать нужные разрешения.

— И последнее. Мне нужен человек в вашей фирме. На постоянной основе. Только мои дела, полная конфиденциальность. Ну и, разумеется, посильная помощь такого опытного специалиста, как вы, в час нужды.

— Это потребует ретейнера.

— Сколько?

— Пять тысяч в месяц. Плюс почасовая оплата за крупные проекты.

Если бы всё это время я не учился держать лицо, то, боюсь, заматерился бы — и заматерился грязно. Шестьдесят тысяч в год. Дорого. Чертовски дорого. Но этот разговор показал, что я не знаю слишком многого. Сколько дыр оставил бы, действуя сам?

— Четыре с половиной, и я согласен.

Он улыбнулся.

— Договорились.

Сука. Продешевил. Взял бы и четыре тысячи, если бы правильно поторговался.

— Кого предпочитаете из наших людей?

— На ваше усмотрение. Но молодого. Голодного. Который захочет расти вместе с клиентом.

— Алан Бёрк. Третий год в фирме. Толковый, хватает на лету.

— Отлично.

Он встал, протянул руку.

— Добро пожаловать в «Хоффман, Рейнольдс и Ко», мистер Миллер.

Я пожал его руку, ещё не подозревая, в какие круги ада меня погрузят юристы в ближайшие недели.

Следующие дни превратились в марафон встреч, звонков и бумажной работы. Мы ещё даже не начали собирать документы для регистрации — только обсуждали основы будущей компании. И уже это было больно.

Алан Бёрк оказался тощим парнем лет двадцати семи с нервным тиком — дёргал уголком рта, когда думал. Говорил быстро, записывал ещё быстрее. За первые два часа засыпал меня вопросами, на которые у меня не было ответов: форма отчётности, периодичность аудита, структура совета директоров, политика распределения дивидендов.

— Мистер Миллер, вам нужно определиться с...

— Мистер Миллер, а как насчёт...

— Мистер Миллер, не забудьте про...

К концу первой недели я понял: создать компанию — это как построить дом, где каждый гвоздь требует отдельного разрешения, заверенного нотариусом, согласованного с тремя инстанциями и подшитого в правильную папку.

Но были и моменты, которые меня обрадовали.

Хоффман потратил два дня, выстраивая систему, которая защищала меня от самого страшного кошмара любого единоличника — необходимости делиться контролем.

— Вы сказали, что хотите привлекать людей, — объяснял он, водя карандашом по схеме. — Но не хотите терять контроль. Правильно?

— Правильно.

— Тогда слушайте. Выпускаем два класса акций. Класс «А» — голосующие, с правом принятия решений. Они только у вас. Продаже не подлежат, в залог не передаются, по наследству — только прямым потомкам. Класс «Б» — неголосующие, только право на дивиденды.

— То есть я могу дать человеку долю в прибыли, но не голос в управлении?

— Именно. Он получает, скажем, пять процентов от чистой прибыли. Хорошие деньги, если компания растёт. Но решения принимаете вы. Куда инвестировать, кого нанимать, что покупать — всё вы.

— А если человек уйдёт?

Хоффман улыбнулся — улыбкой человека, который припас козырь.

— Вот тут — самое вкусное. Акции класса «Б» выпускаются с условием обратного выкупа. Если сотрудник увольняется, если нарушает контракт, если умирает без наследников — компания обязана выкупить его акции. По номинальной стоимости плюс накопленные дивиденды.

— То есть он не может продать свою долю на сторону?

— Не может. Право первого выкупа — у компании. Фактически — у вас. Хочет уйти — пожалуйста. Но долю заберёт с собой только деньгами, не акциями.

Я смотрел на схему. Красиво. Элегантно, даже. Люди получают мотивацию — реальные деньги, привязанные к успеху компании. Но контроль остаётся у меня. И если кто-то решит соскочить или, хуже того, переметнуться к конкурентам — он уйдёт с выходным пособием, а не с куском моей империи.

— Это законно?

— Абсолютно. Называется «вестинг с обратным выкупом». Многие семейные компании так работают. Рокфеллеры, Дюпоны, Форды — у всех похожие механизмы.

А дальше мы определились с первоначальными дочерними компаниями.

Aegis Patents — для интеллектуальной собственности. Сюда пойдут патенты, лицензии, авторские права. Всё, что можно придумать, изобрести или купить у тех, кто придумал.

Aegis Ventures — для инвестиций. Доли в компаниях, акции, облигации. Всё, что приносит деньги, не требуя моего ежедневного участия.

Aegis Properties — для недвижимости. Пока пустая, но скоро понадобится. Офисы, склады, может — жильё для сотрудников. Земля — единственный актив, который не обесценивается.

Aegis Manufacturing — для производства. Здесь будет висеть оборудование и технология создания готового продукта. Отличная связка с Patents и Properties — помещения, патенты, производство.

Aegis Labs — исследовательская часть. Доработка, выкатка чертежей, правильных схем. Здесь должны работать умники, всё просчитывающие.

И последняя — Aegis Security.

Шесть дочерних компаний, каждая — отдельное юридическое лицо. Если Patents влетит в судебный иск из-за патентного спора — Ventures и Properties останутся нетронутыми. Классический приём, но работает.

Позже добавлю ещё. Но запуск этих шести влетит почти во все мои финансы — набор специалистов, аренда помещений, оборудование, лицензии. И если не выстрелит моя задумка с первыми патентами, всю компанию можно сразу считать банкротом. Пан или пропал. Руки часто потряхивают, когда я об этом думаю. Но я слишком глубоко залез в эту жопу, чтобы сдать назад.

Кстати, насчёт Aegis Security. Изначально это была спонтанная задумка — нужны свои люди для охраны, вот и всё. Но когда я начал прикидывать, какие схемы можно за её счёт проворачивать, уже не смог себе отказать.

Охранная компания — это легальный способ закупать оружие и снаряжение. Лицензия даёт право покупать то, что обычному гражданину недоступно. Бронежилеты, средства связи, специализированное оборудование. Всё официально, всё задокументировано, никаких вопросов.

А дальше — интереснее. Со временем такую структуру можно переформатировать. Обучение персонала повышенной квалификации. Контракты на охрану особо важных объектов. Работа в горячих точках — если понадобится. От охранников до полноценных военных подрядчиков — один шаг. Долгий, муторный, но возможный. Пока что это перебор. Слишком рано, слишком громко. Но фундамент заложить стоит. На будущее.

Хотя запустить эту штуку было очень и очень больно.

— Охранное агентство? — Хоффман приподнял бровь. — Зачем вам собственное?

Мы сидели в его кабинете. За окном темнело — разговор затянулся. На столе стояли остывшие чашки кофе — третьи за сегодня.

— Мне нужны люди, — объяснил я. — Надёжные люди. Которые будут охранять офис, сопровождать грузы, обеспечивать безопасность на встречах.

— Наймите подрядчика. Pinkerton, Burns — проверенные компании.

— Чужие люди. Чужая отчётность. Чужие связи. — Я покачал головой. — Сегодня они работают на меня. Завтра конкурент предложит больше — и они расскажут ему всё, что видели у меня в офисе.

Он помолчал, обдумывая.

— Вы хотите держать охрану внутри структуры.

— Именно.

— Это... сложно. — Он потёр переносицу. — Лицензирование, страховка, проверки. В нашей стране частная охрана — строго регулируемый бизнес. Очень много бумаг.

— Я знаю.

— Это дорого. Лицензия, обучение персонала, страхование ответственности. Тысяч пятнадцать только на запуск. Плюс ежегодное продление, проверки, отчётность перед департаментом.

— Деньги есть.

Он откинулся в кресле. Смотрел на меня долго, пытаясь понять.

— Мистер Миллер, позвольте спросить прямо. — Хоффман сложил руки на столе. — Вам кто-то угрожает? Или происходит что-то чего я не вижу или не понимаю?

Я покачал головой.

— Пока нет.

— Тогда объясните мне, старому юристу. — Он постучал пальцем по папке с моими документами. — Вы рассуждаете не как бизнесмен. Вы принимаете решения, которые несут серьёзные убытки новичку в бизнесе. Полная налоговая прозрачность — теряете миллионы в долгосрочной перспективе. Собственная охрана — огромные расходы на старте. Сложнейшая корпоративная структура из шести компаний — когда большинство начинает с одной.

Он выдержал паузу.

— Я пусть и просто юрист, но вижу, что вы делаете. Вы создаёте фундамент, которого нет практически ни у какой компании на старте. Не спорю, это прекрасно. Надёжно. Основательно. — Его взгляд стал жёстче. — Но он легко развалится, если вам не повезёт с первым кирпичом. С первым продуктом. С первой сделкой. Один провал — и вся эта красивая структура рухнет под собственным весом. Потому что содержать её — дорого.

Я слушал молча. Он был прав. Абсолютно прав.

— Так зачем такие сложности? — продолжил Хоффман. — Почему не подождать, пока компания окрепнет? Начать проще, дешевле. А когда деньги пойдут — тогда и строить что-то глобальное.

Я помолчал, подбирая слова. Рассказать, что знаю наперёд, какие технологии выстрелят? Так это неправда, я могу конкретно так обосраться из-за гребаного Марвела. Может просто сказать что я психопат? Ведь оно ближе всего к истине.

— Мистер Хоффман, — наконец сказал я, — я планирую расти. Быстро. Очень быстро. А быстрый рост привлекает внимание. Конкуренты, завистники, просто случайные хищники. Рано или поздно кто-то решит, что проще отобрать, чем построить своё.

Я выдержал паузу.

— И я хочу быть готовым до того, как это произойдёт. Не после. Когда тебя бьют — поздно учиться драться.

Хоффман кивнул медленно, но в глазах всё ещё читался вопрос.

— А что насчёт моей модели бизнеса... — продолжил я. — Почему я так уверен, что компания выстрелит? Извините, но это корпоративный секрет. Скажу только одно: у меня есть несколько идей, которые, я уверен, принесут хорошие деньги. Очень хорошие.

— Понимаю. — Он не стал давить. Опытный юрист знает, когда остановиться. — Хорошо. Вернёмся к Security.

Он снова взял ручку, сделал пометку в блокноте.

— Итак, вы хотите, чтобы ваши люди были именно вашими. Не из агентства, которое завтра продаст информацию конкуренту за правильную цену. Не временные работники, которым плевать на ваши дела. Свои. С контрактами, зарплатами, лояльностью.

— Именно. Которые знают, что их благополучие зависит от моего.

Он кивнул медленно.

— Хорошо. Это муторно, но выполнимо. Aegis Security — дочерняя компания Aegis Enterprises. Лицензия штата Нью-Йорк на охранную деятельность. Я дам вам контакт адвоката, который специализируется на таких делах. — Он достал визитницу, выбрал карточку. — Сэм Уилсон. Бывший полицейский, теперь юрист. Знает все тонкости лицензирования охранных структур.

— Сколько времени?

— Два-три месяца. Проверка директора — обязательно чистая биография, никаких судимостей, даже мелких. Экзамены для охранников. Куча бумаг в департамент лицензирования.

— Директор — Джейкоб Коул. Бывший морпех. Три тура во Вьетнаме. Послужной список безупречный. Демобилизован с почётом.

Хоффман сделал пометку.

— Морпех — это хорошо. Очень хорошо. Проверки пройдёт без проблем. Если у него нет долгов и психиатрических диагнозов — одобрят.

— Сколько всего?

Он посчитал на бумажке, выводя цифры аккуратным почерком.

— Лицензия штата — три тысячи. Страхование гражданской ответственности — пять в год, минимум. Юридическое сопровождение процесса — ещё две. Обучение и сертификация персонала — зависит от количества, считайте по триста на человека. Оружейные разрешения, если планируете вооружённую охрану — отдельная история, дороже и дольше. Итого на запуск — от пятнадцати до двадцати тысяч. И это не считая зарплат.

Дорого. Чертовски дорого. Но свои люди — бесценно.

— Делаем.

Если вы думаете, что с остальными компаниями было легче — ошибаетесь.

Manufacturing требовала регистрации в департаменте труда, отчётности по технике безопасности, согласования с пожарной службой. Labs — лицензий на исследовательскую деятельность, если планируешь работать с химикатами или биоматериалами. И так далее, и тому подобное.

Каждая компания — отдельный пакет документов толщиной в палец.

Алан Бёрк составил чек-лист на двенадцать страниц. Я читал его вечером, лёжа на диване в своей квартире, и чувствовал, как мозг медленно плавится.

Учредительные документы. Устав. Протокол собрания учредителей (один человек — я, но протокол нужен). Налоговая регистрация — федеральная и штата. Банковские счета — отдельные для каждой компании. Печати — заказать, зарегистрировать, застраховать. Страхование — общая ответственность, профессиональная ответственность, имущество, директора. Лицензии — зависят от вида деятельности. Разрешения местных властей. Согласования с...

Список шёл дальше. И дальше. И дальше.

Следующие недели превратились в размытое пятно встреч, очередей и нотариальных контор.

Нотариус на Лексингтон-авеню — толстый мужик с сигарой и привычкой заставлять ждать — заверял каждую подпись по пять долларов. Двадцать подписей на документ, семь компаний, куча дополнительных бумаг. Я считал в уме, пока он неспешно ставил печати, и хотелось откусить ему нос. Но я сдержался. Оставил эту фантазию на потом, когда наберусь сил.

Департамент регистрации компаний в Олбани работал как часовой механизм. Полностью сломанный часовой механизм! Отправишь пакет документов — ждёшь две недели. Приходит ответ: не хватает одной подписи на странице семнадцать. Дописываешь, отправляешь снова — ждёшь ещё две недели. Приходит новый ответ: теперь не хватает печати на странице двадцать три.

— Это нормально, — успокаивал Алан, когда я в очередной раз приходил к нему с горящими глазами. — Бюрократия. Все через это проходят.

— Сколько ещё?

— Недели три. Может, четыре.

Я выматерился. Вслух. Алан даже не моргнул — привык.

Банки были отдельным кругом ада.

Чтобы открыть корпоративный счёт, нужно было принести учредительные документы (которые ещё не готовы), налоговый номер (который выдают только после регистрации), рекомендацию от другого банка (которой у меня нет) и личную явку (обязательно).

Я объехал пять банков, прежде чем нашёл менеджера, готового работать с «развивающейся структурой». Миссис Коллинз из First National — женщина лет пятидесяти с причёской пуделя и взглядом, способным приморозить к полу. Она листала мои бумаги двадцать минут. Задавала вопросы. Проверяла квитанции от букмекеров — дважды.

— Молодой человек, — наконец сказала она, — я открою вам счета. Но если хоть один чек вернётся из-за недостатка средств, я лично позабочусь, чтобы вас занесли в чёрный список всех приличных банков Нью-Йорка.

— Понял, мэм.

— Хорошо. Подпишите здесь. И здесь. И вот здесь.

Я подписывал. Рука затекла на десятой странице.

К концу второго месяца у меня была стопка папок высотой по колено, семь корпоративных счетов, четырнадцать печатей (по две на компанию — основная и запасная), и нервный тик в левом глазу.

Но компании были зарегистрированы. Все семь!

Я сидел в своей комнатушке — всё той же, десять квадратных метров с капающим краном — и смотрел на разложенные бумаги.

Свидетельство о регистрации «Aegis Enterprises». Уставные документы. Банковские выписки. Контракт с «Хоффман, Рейнольдс и Ко».

Структура была чистой. Прозрачной. Абсолютно легальной.

Любая проверка не нашла бы ни единого пятна. Всё задокументировано, всё объяснимо, всё по закону. Деньги со ставок — вот квитанции. Регистрация — вот документы. Структура владения — вот схема, одобренная юристами с гарвардскими дипломами.

Чище некуда.

Я откинулся на спинку стула и позволил себе улыбнуться.

Два месяца ада. Бесконечные очереди, тупые чиновники, ублюдский нотариус со своей сраной сигарой, который заставлял ждать по полчаса просто потому, что трахал свою секретаршу. Бессонные ночи над документами. Звонки в департаменты, где тебя и твоего юриста шлют нахер по приколу.

Но я прошёл через это. И испытывал сейчас ни с чем не сравнимый кайф, эйфория накрывала волнами. Хотелось сделать что-то совершенно идиотское — например, нанять человека, который бы насрал под дверь тому нотариусу. Или заказать торт с надписью «В департаменте регистраций работают мужеложцы», в это время это ещё считается оскорблением.

Но я сдержался.

Вместо этого встал, достал турку и банку свежемолотого кофе — настоящего, арабского, который купил в лавке на Малберри-стрит. Засыпал щедрую ложку, налил воды, поставил на плиту.

Турка зашипела. Запах разлился по комнате — густой, с лёгкой горчинкой. Я налил кофе в чашку, сел обратно за стол и поднял её, глядя на разложенные документы.

— За первый шаг, — сказал я вслух в пустую комнату.

Кофе был горячим, крепким и чертовски вкусным.

Отчёт от «Марко и сыновей» пришёл как раз вовремя — последний штрих в оформлении документации. Толстая папка, исписанная от руки — старый Энтони не признавал печатных машинок.

Недвижимость на Манхэттене. Офисные здания. Кто владеет, кто управляет, где проблемы с арендаторами, где можно получить хорошие условия.

Большинство вариантов отпали сразу. Слишком дорого. Слишком тесные связи владельцев с мафией. Слишком ветхое здание. Слишком болтливый управляющий.

Но один вариант идеально вписался во все мои требования.

Здание на Западной сорок седьмой — бывшая швейная фабрика, переделанная под офисы. Владелец — вдова фабриканта, живёт во Флориде, делами не интересуется. Управляющий — её племянник, молодой и жадный. Проблемы с арендаторами: половина площадей пустует, остальные — мелкие конторы, которые вечно задерживают оплату.

Идеально.

Я позвонил Алану Бёрку.

— Здание на Западной сорок седьмой. Сможешь разузнать?

Через день он перезвонил.

— Владелица готова сдать весь третий этаж. Долгосрочная аренда, пять лет с опцией продления. Четыреста квадратных метров, отдельный вход, возможность перепланировки.

— Сколько?

— Три тысячи в месяц. Но я поторговался — две семьсот, если платим за полгода вперёд.

Шестнадцать тысяч в год. Терпимо.

— Соседи?

— Импортёр тканей на втором этаже, бухгалтерская контора на четвёртом. Тихие, своими делами заняты.

— Берём.

Переезд занял неделю. Хотя переезд это громко сказано. Перевозить было почти нечего — только стопки документов да пару коробок с личными вещами.

Мебель купили подержанную — с распродажи обанкротившейся юридической фирмы. Алан нашёл объявление в газете и сторговал почти вдвое дешевле. Столы из мореного дуба, кожаные кресла, шкафы для документов с увесистыми ручками. Качество отличное, такое новым не купишь за разумные деньги. Сэкономили почти две тысячи.

Ремонт сделали косметический. Покраска стен в нейтральный серый, замена проводки, установка новых замков. Конторка на первом этаже для секретаря. Кабинет для меня в дальнем углу, с окном во двор, подальше от шума улицы. Переговорная комната посередине. Остальное пространство — открытая планировка для будущих сотрудников.

Сержант лично проверил каждое окно, каждую дверь, каждый угол.

— Пожарная лестница во двор, — докладывал он, водя пальцем по плану. — Чёрный ход через подвал — выводит в переулок. Крыша — проходная, можно уйти через соседнее здание.

— Думаешь, понадобится?

— Лучше иметь и не нуждаться, чем наоборот.

Я кивнул. Правильные слова.

Когда повесили табличку, мне захотелось пустить слезу, но кое-как сдержался.

Латунная пластина у входа на третий этаж, отполированная до блеска. На ней эмблема: щит с рельефными краями и надписью AEGIS крупными буквами. Под щитом, мелким шрифтом: Enterprises Inc. Простая. Строгая. Солидная.

Мы стояли с Сержантом в коридоре, глядя на табличку. Он молчал, но я видел, как он смотрит — это был взгляд человека, который рад тому, что видит.

— Что думаешь? — спросил я.

Он помолчал. Потом кивнул.

— Думаю, сэр, что я очень горд тем, что стал свидетелем этого. — Пауза. — И частью этого.

Я усмехнулся.

— Мы ещё ничего не сделали, Сержант. Только табличку повесили.

— Табличка — это начало, сэр. — Он выпрямился, как на плацу. — А начало — самое важное. Потому что без него нет продолжения.

Глава 4

Со всей этой свистопляской с документацией у меня совершенно не было времени заглянуть в то, что прислала журналистка. Толстый конверт без обратного адреса — чего ещё ждать от параноика. Внутри — пятнадцать папок, по одной на каждую интересующую меня позицию.

Я читал всю ночь и весь день. И чем дольше читал, тем яснее понимал: она справилась блестяще. Каждое досье прописано досконально. Биография, карьера, причины падения, текущее положение. И, как я просил, отдельной строкой шли мечты. Чего хочет каждый из них, что не даёт спать по ночам, как мне их зацепить и заинтересовать.

Поначалу мне было жалко трёх тысяч, но теперь я понимаю, что каждый цент оправдан. Предстояло самое интересное — встречи. А так как у меня наконец появилось место, где их проводить, проблем не предвиделось.

Кабинет я обустраивал лично. Пусть я и не архитектор, но в своё время увлекался дизайном, а если точнее — минимализмом. Грамотным минимализмом. Проблема в том, что сейчас этого слова ещё толком не знают. Поэтому, подбирая вещи, пришлось помучиться изрядно, но оно того стоило.

Стол письменный, из светлого ореха, с чистыми прямыми линиями. Нашёл у старьёвщика, который понятия не имел, что продаёт датский модерн пятидесятых. Я знал. Никаких резных ножек, никакого викторианского барахла, которым здесь принято обставлять солидные кабинеты. Только форма и функция. Ящики пустые — всё, что нужно, в голове или на полке.

Кресло вертящееся, на колёсиках, обтянутое светло-серой шерстью. Пришлось объехать полгорода, чтобы найти что-то без этих нелепых подлокотников-валиков. Два гостевых стула напротив — хромированные ножки, кожаные сиденья, спинки под прямым углом. Сидеть можно, но задерживаться не захочется.

Стена за спиной пустая. Выкрашена в белый, маляр трижды переспрашивал, точно ли не нужны обои. Точно! Все здешние обои излишне аляповатые. Теперь пусть гадают, что у меня в голове, глядя на это ничто.

Стеллаж справа — металлический, промышленный, из тех, что используют в библиотеках. Зашёл к плотнику и попросил обшить боковины светлым орехом. Выглядит очень классно, холодный металл в тёплой рамке. Несколько папок с цветными корешками, книги — экономика, право, справочники по патентам, пара томиков Воннегута, сборник законов, конституция, мировая история. Всё, что хочется прочитать, и всё, что должны видеть посетители. На полке лежит логарифмическая линейка, которой, если честно, я не умею пользоваться, но которая лишней не будет.

На столе только настольная лампа с белым плафоном, телефонный аппарат и блокнот в кожаной обложке c перьевой ручкой. Чистота и порядок. Коллеги в соседних офисах заваливают столы пепельницами, фотографиями детей, статуэтками из отпусков. Их право. Меня такое раздражает. Единственное украшение, бронзовая статуэтка совы на углу стола. Купил за двадцать долларов в антикварной лавке. Конечно, сова — это символ мудрости и всё такое. Но мне она приглянулась, потому что страшненькая. Нагнетает обстановку.

Слева от окна диванчик. Нашёл в театральной мастерской, обтянул заново серым сукном. Старался найти поудобнее — для тех ночей, когда проще остаться здесь, чем тащиться домой ради пары часов сна. Само окно — большое, с видом на внутренний двор. Повесил жалюзи — горизонтальные, металлические. Тоже редкость, сейчас в моде шторы с кистями.

Холодно. Непривычно. Каждый, кто войдёт сюда, поймёт, хозяин кабинета ценит порядок и не любит излишеств. А ещё — странный и непонятный. Именно то впечатление, которое нужно производить на людей, которых я собирался нанимать.

Но кабинет — это не самое важное. Главное — охрана.

В семьдесят пятом охранники выглядели соответственно эпохе: мешковатые пиджаки, галстуки, иногда — форменные рубашки с нашивками, похожими на полицейские. Типичный секьюрити того времени напоминал не то швейцара, не то отставного копа, подрабатывающего на пенсии. Внушительности — ноль. Кто будет бояться дядьку в плохо сидящем пиджаке?

А я хотел чтобы боялись.

Посовещавшись с Сержантом, мы решили сломать шаблон. Ну как мы, я решил, а он поддержал. Попаданец я или кто? Если уж у меня работают бывшие морпехи, пусть это будет видно. Не в лоб, не напоказ, но каждый, кто войдёт в офис, должен понимать: порвут и не заметят.

Чёрные тактические брюки с карманами — не мешковатые штаны под костюм, а настоящая полевая одежда, подогнанная по фигуре. Чёрные футболки-поло из плотного хлопка, с коротким рукавом. На груди — лаконичная вышивка: щит Aegis и надпись «SECURITY» ниже. Никаких дурацких бейджиков на цепочке, никаких нашивок.

Тактические берцы — чёрные, начищенные до блеска, на толстой подошве. Ремень добротный с медной пряжкой, кобура на бедре — пока пустая, лицензия на оружие ещё оформлялась, но сама кобура уже работала на образ.

Я добавил одну деталь, которая в моём времени станет стандартом, а здесь выглядела новшеством: тактические часы на широком ремешке у каждого. Одинаковые, чёрные, с крупным циферблатом. Мелочь, но создавала ощущение единообразия, команды, дисциплины.

Когда я впервые увидел ребят в новой форме, невольно присвистнул. Это выглядело... внушительно. Они больше не походили на охранников — они походили на то, кем и были. На солдат. На людей, которые знают, как убивать, и не стесняются этого знания.

Посмотришь на таких — и сразу расхочется буянить. Проверено: даже курьеры, забегавшие с документами, невольно выпрямлялись и переходили на «сэр».

Маркус дежурил у входа — два метра ростом, сто десять кило веса, руки как брёвна. Чистая мощь. Когда посетители входили, он поднимался им навстречу — медленно, без резких движений, и люди невольно запинались на полуслове. Просто от того, что эта гора мышц оказывалась вдруг очень близко и смотрела сверху вниз.

Внушительно. Профессионально. Именно так, как я хотел.

— Босс, можно на минуту?

Билли поймал меня в коридоре, когда я возвращался из переговорной. Вроде бы случайно — но я уже знал, что у этого парня ничего случайного не бывает.

— Давай.

— Мы тут с ребятами кое-что обсуждали... — он замялся, что было на него совершенно непохоже. Билли О'Нил, который мог травить байки над остывающими трупами мафиозников, вдруг не находил слов. — Ну, не то чтобы жаловались, просто...

— Билли. Прямо. Ты же знаешь, я всегда готов выслушать.

Он выдохнул, почесал рыжий затылок.

— Офис, босс. Реально — офис. С мебелью. С этими дубовыми штуками на стенах. Секретарша на ресепшене, блин. Настоящая секретарша, которая говорит «Добрый день, чем могу помочь», а не «Пошёл нах».

— И?

— И мы не думали, что так будет. — Он прислонился к стене, скрестил руки на груди. — Когда ты нас нанимал — ну, мы решили, очередной мутный тип с деньгами. Сержант, конечно, за тебя поручился, он мужик с железной репутацией. Но всё равно думали: походим пару месяцев в телохранителях, постоим с умным видом, пока бабки не кончатся, и разбежимся. Видели такое раньше. Богатенький сынок насмотрится боевиков, наймёт крутых парней, поиграет в мафиози пару недель, а потом папочка перекрывает кран, и все по домам.

Он хмыкнул.

— А тут — оп. Лицензии. Форма. Зарплата первого числа, как положено. Офис с табличкой. Aegis Security. Звучит, чёрт возьми.

Я молчал. Ждал, к чему он ведёт.

— Эдди вчера матери позвонил, — продолжил Билли, и голос его чуть изменился. — Впервые за два года. Говорит ей: у меня работа, мам. Нормальная работа. Официальная. С документами, со страховкой, всё как у людей.

Пауза.

— Она заплакала. Реально заплакала в трубку. Он потом час сидел на крыше, курил и молчал. Фрэнк к нему сунулся — он его чуть не убил. Ну, как «чуть не убил»... просто сказал «отвали», но у Эдди это значит то же самое.

Билли усмехнулся, но глаза остались серьёзными.

— Маркус на прошлой неделе в церковь ходил. Говорит — свечку поставил. За что — не сказал, но я и так знаю.

Я молчал. Не потому что нечего было ответить, потому что любые слова сейчас были бы лишними.

— Томас меньше дёргается, — продолжал Билли, загибая пальцы. — Рэй перестал пить в одиночку. Виктор — тот вообще улыбаться начал, прикинь? Виктор. Я думал, у него лицо так не гнётся.

Он помолчал.

— Это к чему, Билли? — спросил я наконец.

— К тому, что... — он отвёл взгляд, явно злясь на себя за эту откровенность. — Спасибо, наверное. Парни этого не скажут, им западло. Сержант точно не скажет — он скорее язык проглотит. Но я скажу, потому что кто-то должен.

Он посмотрел мне в глаза — прямо, без обычной ухмылки.

— Мы впервые за хрен знает сколько времени чувствуем себя... нужными. Не отбросами, которых страна использовала и выкинула. Не психами. Не бомжами, которые спят на картонках и жрут из помойки. А частью чего-то. Командой. Как было там, только без... — он запнулся, — без всего того дерьма.

Пауза.

— Ты дал нам форму. Ты дал нам зарплату — и мы снова можем смотреть в глаза родным. Ты дал нам офис, где мы часть чего-то большего, чем собственная задница.

Он резко выпрямился, будто устыдившись собственных слов. Вернул на лицо привычную ухмылку — но она теперь выглядела как маска, которую натягивают поверх чего-то настоящего.

— Ладно, забей. Развёл тут сопли на ровном месте. Пойду Маркуса подколю, а то он слишком серьёзный сегодня. Стоит у двери, как статуя, посетители пугаются.

И ушёл, насвистывая что-то неразборчивое.

Я смотрел ему вслед и думал.

Лояльность не покупается за деньги. Лояльность зарабатывается. Тем, что ты видишь в человеке человека, когда весь остальной мир видит мусор.

Я усмехнулся про себя.

В книгах по менеджменту, которые напишут лет через тридцать, это назовут «корпоративной культурой» или каким-нибудь заумным «тимбилдингом». Будут проводить семинары, рисовать графики, выдумывать умные термины. Консультанты в дорогих костюмах станут брать тысячи долларов за лекции о том, как «вовлекать сотрудников» и «создавать ценности».

А суть простая, до смешного простая: относись к людям по-человечески — и они свернут для тебя горы.

Только вот...

Улыбка сползла с моего лица. Руки снова начали предательски подрагивать — я спрятал их в карманы, хотя в коридоре никого не было.

Ответственность. Вот что это такое. Тяжёлая, давящая на грудь так, что трудно дышать. Это не просто работники, которых можно уволить и нанять новых. Это люди, которые поверили. Которые впервые за долгое время почувствовали себя нужными. Которые звонят матерям и говорят: «У меня всё хорошо, мам. Наконец-то всё хорошо». И я — я отвечаю за то, чтобы это «хорошо» не рассыпалось в прах через два месяца.

Я прислонился спиной к стене. Закрыл глаза, постоял так немного и снова открыл. Посмотрел на свои руки — всё ещё дрожат, сволочи.

Страшно? Да. До чёртиков страшно.

Но страх — это хорошо. Страх означает, что тебе не всё равно. Что ты понимаешь цену провала. Что не будешь разбрасываться решениями направо и налево, как самоуверенный идиот. Я сжал кулаки. Дрожь утихла — не исчезла, но стала терпимой.

Конечно, я этого хотел. Готовился к этому. Собирал команду, строил структуру, просчитывал риски. Но одно дело — планировать на бумаге. Другое — смотреть в глаза Билли, который говорит «спасибо» и ты понимаешь, что он полностью доверился тебе.

У меня нет права на ошибку.

Эта мысль вызывала страх, но подумав немного я понял, что бессмысленно загоняться. Момент, когда уже оттолкнулся и летишь вниз, и поздно передумывать, остаётся только группироваться и надеяться, что вода примет мягко. Я уже прыгнул и единственный выход, лететь дальше.

Ладно. Хватит лирики и трагизма. Я оттолкнулся от стены, одёрнул пиджак, провёл ладонью по волосам. Надо дела делать, а не сопли жевать.

***

Первым в списке значился Рональд Дженнингс.

Сорок два года. Бывший партнёр «Салливан и Кромвель» — одной из крупнейших юридических фирм Нью-Йорка, настоящих акул Уолл-стрит. Специализация — корпоративное право, слияния и поглощения. Человек, который в своё время закрывал сделки на сотни миллионов. Вылетел три года назад.

Причина? Штерн раскопала всё до грязных трусов.

Дженнингс отказался подписать заключение о законности сделки, которую продавливало руководство фирмы. Нефтяная компания хотела провернуть схему с налоговыми гаванями и цепочкой фиктивных компаний на Каймановых островах. Формально — всё в рамках закона. Фактически — на грани фола, с дырами, в которые при желании мог въехать грузовик федеральных обвинений.

Дженнингс упёрся. Сказал: либо делаем чисто, либо без меня. Ему объяснили, что клиент важный, что фирма не может позволить себе его потерять, что нужно быть гибче. Он ответил, что его лицензия и репутация стоят дороже любого клиента.

Сделали без него.

Официально — ушёл по собственному желанию, чтобы «сосредоточиться на частной практике». Неофициально — его вышвырнули за неделю. Без выходного пособия, без рекомендательных писем, с негласным чёрным списком во всех крупных фирмах города. В юридическом мире Нью-Йорка такие вещи делаются одним телефонным звонком: «Рон Дженнингс? Сложный человек. Не командный игрок. Не рекомендую». Репутационная смерть.

Три года он перебивался частной практикой. Мелкие контракты для малого бизнеса. Разводы — те, что попроще, без больших денег. Завещания для пенсионеров из Квинса. Работа, от которой хотелось выть на луну человеку, который когда-то следил за слиянием двух нефтяных гигантов.

Жена ушла на второй год, не выдержала падения с олимпа в болото. Забрала дочь, переехала к родителям в Коннектикут. Дженнингс остался один в квартире, которую с трудом мог оплачивать.

Мечта? Штерн написала: «Хочет вернуться в большую игру. Доказать, что был прав. Отомстить, но не напрямую, а успехом. Показать всем, кто его списал, что они ошиблись».

Идеально.

Мне нужен был именно такой человек. Не продажный. Не гибкий. Принципиальный до упёртости. Надёжный и верный. Тот, кто скажет мне «нет», если я сам начну творить дичь. Тот, кого невозможно купить или запугать. И что немаловажно — тот, кому есть что доказывать. Злой. Обиженный. С огнём в глазах.

Он пришёл ровно в назначенное время — минута в минуту. Уже хорошо. Значит настроен серьёзно и знает, что такое пунктуальность.

Высокий, худощавый, с глубокими морщинами вокруг рта и между бровей, лицо человека, который слишком часто сжимал челюсти и хмурился. Седина на висках, но взгляд острый, цепкий. Костюм хороший, я узнал крой, дорогой когда-то, но видно, что не новый. Локти чуть потёрты, пуговицы на манжетах заменены на более дешёвые. Ботинки начищены до зеркального блеска.

Маркус встретил его у входа. Я наблюдал через приоткрытую дверь кабинета, как Дженнингс замер на секунду, увидев эту гору мышц в чёрной форме. Потом взял себя в руки и кивнул — спокойно, с достоинством. Не испугался, не засуетился.

Билли проводил его в приёмную, предложил кофе. Дженнингс отказался — коротко, вежливо. Нервничал, хотя старался не показывать. Я видел, как он украдкой оглядывает офис: дубовые панели, латунные таблички, охрану в тактической форме. Пытался понять, куда попал.

Я вышел ему навстречу лично. Протянул руку.

— Мистер Дженнингс. Спасибо, что нашли время.

Рукопожатие — крепкое, сухое, уверенное. Ладонь жёсткая, с мозолями. Интересно. Он смотрел на меня, оценивая. Потом — снова на охрану. На офис. На всё вокруг. В глазах — вопрос, который он пока не озвучивал.

— Мистер Миллер. — Голос ровный, хорошо поставленный. Голос человека, который привык выступать в судах. — Признаюсь, ваше приглашение меня удивило. Мы не знакомы.

— Пока нет. Но я надеюсь это исправить. Прошу.

Я жестом указал на кабинет. Пропустил его вперёд — и заметил, как он мгновенно сканирует пространство. Стол, кресла, книжный шкаф, сову. Взгляд задержался на папках «Хоффман, Рейнольдс и Ко» в углу стола. Профессиональная деформация юриста — замечать детали.

Он сел в гостевое кресло. Я напротив, за столом.

— Мистер Дженнингс, я буду говорить прямо. Ценю ваше время и не хочу тратить его на светские беседы.

Он чуть наклонил голову.

— Я навёл о вас справки. Подробные справки. Знаю о вашей работе в «Салливан и Кромвель». Знаю о вашем уходе. И знаю о причинах.

Его лицо окаменело. Челюсть сжалась — те самые морщины стали глубже.

— Тогда вы также знаете, — голос стал холоднее, — что моя репутация в определённых кругах... неоднозначна. Некоторые сказали бы, ничтожна.

— Знаю. Именно поэтому вы здесь.

Пауза. Он смотрел на меня недоверчиво, настороженно. Ждал подвоха.

— Не понимаю.

— Мистер Дженнингс, мне нужен юрист. Не фирма с громким именем и сотней безликих ассоциатов — человек. Конкретный человек, который возглавит юридический отдел моей компании. Контракты, сделки, патентное право, корпоративные споры, защита интеллектуальной собственности. Всё, что связано с законом.

— У вас уже есть юристы. — Он кивнул в сторону папок на столе. — «Хоффман, Рейнольдс и Ко». Солидная фирма.

Всё таки заметил. Очень хорошо.

— «Хоффман» — внешние консультанты. Для сложных вопросов, для представительства в судах высших инстанций, для сделок, требующих их репутации. Но мне нужен свой человек. Внутри компании. Тот, кто будет знать каждую бумажку, каждый контракт, каждую запятую. Тот, кому я смогу позвонить в три часа ночи с вопросом и получить ответ.

Я выдержал паузу.

— Никогда не складывай все яйца в одну корзину. Отличный принцип, не находите?

Он не улыбнулся. Но что-то в его взгляде изменилось лёд чуть подтаял.

— Почему я?

— Потому что вы отказались подписать липу три года назад.

Тишина. Долгая, звенящая тишина.

Он смотрел на меня и я видел, как что-то происходит за этими умными, усталыми глазами. Недоверие боролось с надеждой.

— Откуда вы знаете подробности? — спросил он наконец. Голос чуть дрогнул. — Официальная версия была другой. Я думал, до правды никому нет дела.

— Неважно, откуда. Важно, что я знаю. И что мне нужен именно такой человек.

Я наклонился вперёд, оперевшись локтями о стол.

— Мне нужен тот, кто скажет «нет», когда нужно сказать «нет». Даже если это будет стоить ему карьеры. Даже если на него будут давить. Даже если я сам буду на него давить. Мне нужен человек с принципами, которые нельзя купить.

Он откинулся в кресле. Сложил руки на груди.

— Мистер Миллер, вы молодой человек. Без обид — но я вижу, что вам нет и тридцати. У вас красивый офис и внушительная охрана. Но я ничего не знаю о вашем бизнесе. О вашей репутации. О происхождении ваших денег.

— Справедливо.

— Красивые слова о принципах — это прекрасно. Но я слышал красивые слова и раньше. От людей, которые потом выбросили меня на улицу.

— Тоже справедливо.

— Так что вы можете предложить? Конкретно. Кроме речей о честности и лояльности.

Я достал из ящика стола заранее подготовленную папку. Положил перед ним. Он посмотрел на неё, но не взял. Ждал объяснений.

— Восемьдесят тысяч в год базовой зарплаты, — сказал я. — Плюс бонусы по результатам. Полная свобода в формировании юридического отдела — нанимайте кого считаете нужным, я буду только утверждать бюджет. Кабинет рядом с моим.

Он открыл папку. Читал медленно, внимательно — водил пальцем по строчкам, как и положено юристу, проверяющему каждое слово. Лицо оставалось бесстрастным — но я заметил, как дрогнули пальцы на третьей странице.

Восемьдесят тысяч. Втрое больше того, что он зарабатывал сейчас. И чуть больше, чем он получал партнёром в «Салливан и Кромвель».

— Это щедрое предложение, — сказал он наконец, не поднимая глаз от бумаг. — Слишком щедрое для человека с моей репутацией. Что вы хотите взамен?

— Лояльность. Компетентность. Честность. В указанном порядке приоритетов.

— Только и всего?

— И ещё кое-что.

Он поднял взгляд.

— Мне нужен человек, который перегрызёт горло за свои принципы. И за свою команду. Мне нужен тот, кто будет защищать компанию так, будто она его собственная.

Он хмыкнул, скептически, устало.

— Такие никому не нужны, мистер Миллер. Поверьте моему опыту. Корпорации хотят гибких. Удобных. Тех, кто подпишет что угодно и не задаст лишних вопросов.

— Корпорациям может быть. Мне — нет.

Я откинулся в кресле.

— Мистер Дженнингс, я строю компанию, которая будет расти. Быстро. И чем быстрее она будет расти, тем больше появится желающих её отобрать, обмануть, засудить. Мне нужен человек, который встанет между ними и мной. Человек, которого нельзя запугать и нельзя купить.

Пауза.

— Он может многого не знать на старте. Многого не уметь. Хотя это и не про вас, но всё же. А вот верность принципам и компании — это то, чему нельзя научить. Это либо есть, либо нет.

Он смотрел на меня долго. Потом закрыл папку, положил на стол.

— А если компания не вырастет? Если через год вы закроете лавочку?

— Тогда вы получите год отличной зарплаты, опыт руководства юридическим отделом и строчку в резюме. В любом случае — лучше, чем разводы и завещания для пенсионеров.

Он поморщился — попал в больное место.

— Откуда такая уверенность в росте?

Хороший вопрос. Правильный. Как объяснить человеку, что ты знаешь будущее, не выглядя при этом сумасшедшим? Так ещё и мягко сказать, что есть немаленький шанс прогореть? Никак. Значит, нужно недоговаривать. Красиво недоговаривать — это не совсем ложь.

— У меня есть доступ к определённой информации, — сказал я, тщательно подбирая слова. — Инсайды от людей, которые знают рынок изнутри. Собственная система анализа данных — статистика, тренды, паттерны. Назовите это аналитикой. Или интуицией. Или везением.

Он прищурился.

— Инсайдерская торговля незаконна, мистер Миллер.

— Инсайдерская торговля акциями — да. Понимание того, какие технологии будут востребованы через пять лет — нет. Я не играю на бирже. Я инвестирую в идеи.

— И эти идеи...

— Пока — коммерческая тайна. Но могу сказать одно: я уже заработал на своей интуиции достаточно, чтобы сидеть перед вами в этом офисе, платить зарплату охране и предлагать вам восемьдесят тысяч в год.

Он молчал. Думал. Я почти видел, как в его голове крутятся шестерёнки — взвешивает риски, оценивает шансы, просчитывает варианты. Типичный юрист и грамотный человек.

— Допустим, — сказал он наконец. — Допустим, я соглашусь. Какие гарантии, что через год компания не обанкротится, а я не окажусь снова на улице — только теперь с репутацией человека, который связался с сомнительным начинанием?

— Никаких.

Он моргнул.

— Простите?

— Никаких гарантий. — Я развёл руками. — Бизнес есть бизнес. Может выгореть, может взлететь. Я не могу обещать вам, что всё получится. Никто не может.

Пауза.

— Но я могу обещать вам честную игру. Прозрачность. Уважение. И шанс, настоящий шанс, показать всем, чего вы стоите. Только теперь на своих условиях.

Он смотрел на меня долго. Очень долго. Потом, впервые за весь разговор, улыбнулся. Криво, невесело, но улыбнулся.

— Вы сумасшедший, мистер Миллер.

— Возможно. Но именно сумасшедшие меняют мир. Нормальные люди слишком заняты тем, чтобы вписаться в существующий.

Пауза.

— Когда приступать?

Дженнингс был первым. Не последним.

За следующие три недели я провёл четырнадцать встреч. Не все закончились успехом — трое отказались сразу, двое попросили время подумать и так и не перезвонили. Одного послал уже я — слишком много вопросов, слишком мало готовности работать. Но семеро сказали «да».

Семь человек. Костяк на который можно наращивать мясо.

Маргарет Чэнь — финансовый аналитик, сорок один год. Бывшая сотрудница «Голдман Сакс», одна из немногих женщин, пробившихся в аналитический отдел в те годы, когда Уолл-стрит считался исключительно мужским клубом. Думаю, не стоит объяснять, насколько это легендарный подвиг?

Её история была классической трагедией корпоративного мира. В семьдесят втором она подготовила отчёт о рисках инвестиций в один крупный строительный проект, детально, с цифрами, с прогнозами. Начальство отчёт похоронило: клиент был слишком важным, комиссионные — слишком большими. Через полтора года проект обанкротился, инвесторы потеряли миллионы. Маргарет оказалась права. И именно поэтому её уволили. Объяснили, что она не преподнесла информацию должным образом и в нужный момент, а значит — именно она виновата в катастрофе.

Разведена. Детей нет. Живёт одна в маленькой квартире в Верхнем Вест-Сайде. Одержима цифрами — Штерн написала, что Чэнь может часами сидеть над таблицами, забывая есть и спать.

На собеседовании она смотрела на меня поверх очков в тонкой оправе — внимательно, оценивающе, без тени подобострастия. Уговорить её было невероятно сложно. Она требовала таблиц, точных данных, железных аргументов. У меня такого и в помине не было. Смог привлечь её лишь одним — обещанием решить её личный вопрос. За что отдельное спасибо Штерн.

— Мистер Миллер, я не умею говорить людям то, что они хотят услышать. Только то, что показывают цифры.

— Именно это от вас и требуется.

Она будет строить финансовые модели, контролировать денежные потоки и предсказывать проблемы до того, как они станут катастрофами.

Виктор Салазар — патентный поверенный, пятьдесят четыре года. Двадцать лет в профессии, последние десять — партнёр в уважаемой фирме, специализирующейся на интеллектуальной собственности.

История увольнения, почти анекдот. Салазар представлял небольшую компанию в патентном споре. Противником оказалась крупная корпорация которая, по стечению обстоятельств, тоже была клиентом его фирмы, только платила в десять раз больше. Когда старшие партнёры намекнули, что нужно «найти компромисс», Салазар вместо этого выиграл дело. Блестяще и с разгромным счётом! Маленький клиент получил справедливость. Большой клиент ушёл из фирмы. А Салазар получил расчёт и чёрную метку в профессиональном сообществе.

Невысокий, коренастый, с густыми седеющими усами и хваткой бульдога. Знает патентное право как свои пять пальцев — каждую лазейку, каждый прецедент, каждую тонкость процедуры. Уговорить его удалось лишь намёком на стратегический курс, который возьмёт компания, — и эта идея показалось ему очень перспективной.

Возглавит Aegis Patents. У него отличная связка с Дженнингсом — они знакомы ещё с университета, уважают друг друга. Два упрямых профессионала, которые будут прикрывать юридические фланги компании.

Элеонора Грант — бывший управляющий недвижимостью, пятьдесят три года. Вдова, двое взрослых детей, которые живут своими жизнями.

Двадцать пять лет она работала в сфере коммерческой недвижимости. Управляла портфелями зданий, вела переговоры с арендаторами, знала каждый офисный центр на Манхэттене по имени. Уволена три года назад — отказалась участвовать в схеме с завышением арендной платы для выдавливания неугодных арендаторов.

— Они хотели, чтобы я выгнала на улицу семейный бизнес, который работал в том здании тридцать лет, — рассказала она. — Чтобы освободить место для сетевого магазина. Я сказала нет.

— И?

— И через неделю собирала вещи.

Элегантная женщина с седыми волосами, собранными в аккуратный узел, и взглядом, который видел слишком много грязи. На собеседовании она по моей просьбе изучила договор аренды — и покачала головой.

— Могли бы получить лучшие условия, мистер Миллер. Хотите, пересмотрю?

— Хочу.

Она посвятила меня в такие нюансы права о недвижимости, что мне стало страшно. Очень страшно. Повезло, что я провёл сделку через профессиональных юристов, — «большинство новичков пытаются сэкономить и потом расплачиваются годами». Возглавит Aegis Properties.

Гарольд Прескотт — специалист по подбору персонала, сорок семь лет. Бывший директор по кадрам в крупной производственной компании.

Его история отличалась от остальных. Прескотта не уволили за принципиальность — он ушёл сам. После того, как руководство приказало ему провести массовые сокращения перед Рождеством, чтобы улучшить квартальные показатели. Три сотни человек должны были потерять работу за неделю до праздников — не потому что компания терпела убытки, а потому что акционеры хотели видеть красивые цифры в отчёте.

Прескотт отказался. Написал заявление и ушёл.

— Я понимаю, что бизнес — это бизнес, — объяснил он мне. Грузный мужчина с добродушным лицом и неожиданно жёстким взглядом. — Иногда приходится увольнять людей. Но есть разница между необходимостью и жадностью. Я готов делать первое, но не второе.

Он будет отвечать за весь подбор персонала во всех подразделениях Aegis. Находить правильных людей, проверять их, обучать. Строить команды.

Говард Рутман — экономист, шестьдесят один год. Это был мой главный улов.

Профессор Колумбийского университета — бывший профессор, если точнее. Один из лучших макроэкономистов своего поколения. Автор трёх книг, десятков статей, консультант Федеральной резервной системы. Человек, который мог предсказывать экономические циклы с пугающей точностью.

Его выгнали из университета два года назад. Официально — за «методологические разногласия с кафедрой». Неофициально — за то, что он публично раскритиковал экономическую политику администрации Никсона, назвав её «рецептом катастрофы, которая ударит по каждому американскому кошельку».

После Уотергейта его слова оказались пророческими. Инфляция, стагнация, нефтяной кризис — всё, о чём он предупреждал, случилось с точностью до месяца. Но к тому моменту он уже был персоной нон грата. И не только в академических кругах.

Раскритиковать действующую политическую партию — большая ошибка в любое время. Раскритиковать её публично, с трибуны престижного университета, да ещё оказаться правым — ошибка непростительная. Такое не прощают. Такое помнят.

Теперь любой, кто нанимает этого старика, автоматически попадает в негласный чёрный список. Двери закрываются, контракты срываются, партнёры начинают нервничать.

Мне было всё равно.

Во-первых, у меня пока нет дверей, которые могли бы закрыться. Во-вторых, этот дед — слишком ценный специалист, чтобы разбрасываться им из-за политических игр. В-третьих, кто сказал, что я буду афишировать его появление в моей компании? Ну и в-четвёртых, мне даже уговаривать его не пришлось.

Говард Рутман оказался из тех людей, которые не умеют сидеть без дела. Два года вынужденного безделья были для него хуже тюрьмы. Он хотел работать. Хотел, чтобы его знания приносили пользу, а не пылились в голове, пока он медленно сходит с ума от невостребованности.

Сухощавый старик с пронзительными голубыми глазами и огромными седыми усами.

— Молодой человек, — сказал он, изучая мой офис с плохо скрываемым скепсисом, — я провёл сорок лет, изучая экономику. Консультировал Федеральный резерв. Предсказал три рецессии. Написал книги, которые цитируют в Гарварде и Йеле.

Пауза.

— И я не хочу, чтобы эти знания канули в лету из-за чрезмерной злопамятности некоторых людей в Вашингтоне.

— Прекрасно вас понимаю, профессор.

— Вынужден вас предупредить, — он сложил руки на коленях, — я персона неоднозначная. Некоторые возможности закроются перед вами только потому, что моё имя значится в ваших реестрах.

— Знаю.

— И вас это не останавливает?

— Мне нужны ваши знания. Ваше умение видеть то, что другие не замечают. — Я выдержал его взгляд. — Ради этого я готов пойти на определённые риски. Без риска не бывает успеха — кажется, об этом вы писали во второй книге?

Он приподнял бровь — не ожидал, что я читал.

— Если убрать множество нюансов и частностей, то да, об этом. — Он чуть склонил голову, разглядывая меня с новым интересом. — Ваше желание подготовиться вселяет в меня некоторую надежду на молодёжь. Признаться, я ожидал очередного самоуверенного юнца, который считает, что деньги заменяют знания.

— Я всегда делаю домашнее задание, профессор. Это единственное преимущество, которое можно получить бесплатно.

Он хмыкнул — коротко, одобрительно.

— Что ж, мистер Миллер. Предоставьте мне материалы для изучения. Посмотрим, с чем вы работаете.

Рутман станет моим стратегическим советником. Будет помогать понимать макроэкономические тренды, предсказывать кризисы, находить возможности. Да, я знаю будущее. Но здесь пролетели Марвеловские бабочки из-за чего последствия непредсказуемы. Мне нужен человек, который умеет читать экономику этого мира. Видеть закономерности, которые я могу пропустить. Предупреждать о жопе, которой не было в моей истории.

Джеймс Корриган — специалист по продажам, тридцать восемь лет. Ирландец с обаятельной улыбкой и репутацией человека, который может продать песок в пустыне.

Бывший региональный директор по продажам в крупной фармацевтической компании. Пятнадцать лет в индустрии, безупречный послужной список, рекорды продаж три года подряд. Человек, которого переманивали конкуренты, предлагая двойные оклады. А потом принципы пересилили желание заработать. Бывает и такое — редко, но бывает.

Уволен за то, что отказался продвигать препарат. Очень сомнительный препарат, надо сказать.

— Они хотели, чтобы я убеждал врачей выписывать лекарство, которое убивало пациентов, — рассказал он на собеседовании. Голос ровный, но я видел, как побелели костяшки пальцев, сжимающиеся в кулак. — Не сразу, не очевидно. Побочные эффекты списывали на основное заболевание. Но я видел данные. Я умею читать между строк.

— И что вы сделали?

— Пошёл к руководству. Сказал, что данные клинических испытаний недостаточны. Что нужны дополнительные исследования. Что мы рискуем жизнями людей и репутацией компании.

— Они послушали?

Он криво усмехнулся.

— Они сказали, что интерпретация медицинских данных — не моя забота. Что моя забота — продавать. А думать будут те, кому за это платят.

— И вы ушли?

— Не успел. Меня уволили раньше. — Он пожал плечами. — Компаниям не нужны люди, которые имеют доступ к исследованиям и называют их плохими. Особенно если эти люди достаточно убедительны, чтобы посеять сомнения у других.

Рыжий, веснушчатый, с располагающей манерой общения. Из тех людей, которым веришь с первого слова — открытое лицо, прямой взгляд, крепкое рукопожатие. Идеальный продавец. И именно поэтому его так боялись оставлять в компании после того, как он начал задавать неудобные вопросы.

— Мистер Миллер, я умею продавать. Это мой талант, это то, для чего я рождён. — Он помолчал. — Но, как оказалось, не каждый товар. Есть вещи, которые я не могу продвигать, даже если от этого зависит моя карьера. Для большинства компаний это проблема.

— Если я попрошу вас соврать — уходите в тот же день. Без объяснений, без отработки. И расскажите всем, какой я мерзавец.

Он рассмеялся — искренне, от души.

— По рукам.

Корриган возглавит коммерческое направление. Когда у нас появится что продавать — а это произойдёт скоро, — он будет знать, как донести это до рынка.

Анна-Мария Козловски — инженер-технолог, тридцать пять лет. Единственная женщина в моём техническом штате и единственный человек, которого я нашёл не через Штерн.

Её порекомендовал Салазар — они столкнулись на патентном споре, где Козловски выступала экспертом. Полячка по происхождению, эмигрировала с родителями в пятьдесят шестом. Блестящий инженерный ум, три патента на собственные изобретения — и абсолютная неспособность играть в корпоративные игры.

— Меня уволили из «Дженерал Электрик», — сказала она прямо. — Потому что я сказала начальнику отдела, что его проект — технически некомпетентен. При всех. На совещании с руководством.

— Вы были правы?

— Разумеется. Проект закрыли через год и списали убытков на три миллиона.

— Так и в чём проблема?

— Мистер Миллер, — она посмотрела на меня с лёгкой усмешкой, — корпорации не прощают тех, кто оказался умнее начальства. Даже когда начальство это признаёт.

Козловски возглавит Aegis Labs — исследовательское подразделение. Когда у меня появятся идеи, которые нужно превратить в работающие прототипы, она будет тем человеком, который это сделает.

Семь человек. И все они были похожи в одном: система их выплюнула, и они хотели доказать, что система ошиблась.

Обиженные? Да, безусловно. Озлобленные? Некоторые — возможно. Опасные в своей принципиальности? Определённо. Но играть в грязную я и так не собирался, мне это просто ни к чему.

Но именно такие люди работают лучше всего. Им есть что доказывать. Им есть за что бороться. И они никогда, не предадут того, кто дал им второй шанс.

Глава 5

После того как костяк был собран, дело пошло легче. Теперь у меня были люди, на которых можно было переложить часть работы и я этим беззастенчиво пользовался. Гонял их без жалости, ставил сжатые сроки, требовал результатов. Отчасти, чтобы не задавали лишних вопросов о финансах и планах. Отчасти чтобы проверить, на что они способны под давлением. Стоит сказать, что увиденное мне понравилось.

Первое задание было простым, собрать свои отделы. Найти подходящих людей, проверить и нанять. Срок на всё про всё, две недели. Справились, не без скрипа, не без ошибок, но справились.

Прескотт оказался бесценен. Он лично присутствовал на каждом собеседовании, отсеивая кандидатов с удивительной дотошностью. Некоторые сыпались на элементарных вопросах, и я только качал головой, глядя, кого пытались протащить мои руководители в первые дни. Но постепенно качество выросло. Каждый из моей семёрки, осознанно или нет, искал людей, похожих на себя: принципиальных, компетентных, с горящими глазами.

Сам Гарольд вместо того чтобы искать кадровиков по объявлениям или переманивать конкурентов, притащил троих пухлых старичков из разваливающихся профсоюзов. Седые, одышливые, в мешковатых костюмах, которые помнили ещё администрацию Трумэна. Я смотрел на них и думал: Гарольд, ты спятил? Мне такие динозавры точно не сдались.

А потом заметил, кого они привели с собой. Молодые крепкие парни не громилы, но и не офисный планктон. Спокойные, внимательные, с цепкими взглядами. Из тех, кто умеет и поговорить, и убедить, и если потребуется, надавить. Профсоюзная школа, эти старики знали, как вести переговоры, когда на кону стояли не бонусы топ-менеджеров, а зарплаты шахтёров и право на больничный. А молодые учились у них годами, но видимо не успели занять их посты, профсоюзы сейчас не в лучшем положении. Прескотт поймал мой взгляд и чуть заметно пожал плечами. Мол, доверься я знаю, что делаю. Я решил довериться, в конце концов, именно за это ему и платил.

Дженнингс сработал быстрее всех. В первый же день обзвонил бывших коллег тех, кто ушёл из «Салливан и Кромвель» вслед за ним. Не из солидарности, нет. Просто они тоже видели, куда катится фирма, и не захотели в этом участвовать. Чёрных меток они не получили, но и вернуться на прежний уровень не смогли, рынок юридических услуг тесен, а память у партнёров крупных контор длинная. Когда Дженнингс позвонил и сказал, что строится что-то новое и что он видит в этом потенциал, трое согласились поучаствовать.

Чэнь оказалась в самом сложном положении. Социализация явно не входила в число её талантов, за годы работы она не обзавелась ни друзьями, ни даже приятелями. Только цифры, графики и бессонные ночи над таблицами. Она решила проблему по-своему: пошла в свой альма-матер и вернулась с тремя выпускниками. Молодые, полные энтузиазма и дипломами, которые пока ничего не значили.

«Они умеют считать, — сказала Чэнь, когда я спросил о критериях отбора. — Остальному научу».

Корриган притащил половину своей семьи. Я уже готовил речь о недопустимости кумовства, когда Прескотт пригласил меня на собеседования. После третьего кандидата я понял, что ирландец знал, что делает. Его двоюродный брат мог продать лёд эскимосам. Племянница за пятнадцать минут убедила меня, что мне срочно нужна ручка, которую я и так держал в руках. Сестра тоже смогла удивить, мы предоставили ей возможные схемы продаж, так она влёгкую накидала возможные улучшения для них. Семейка Корриганов оказалась кланом прирождённых продавцов, а на остальное мне было начхать.

Салазар привёл племянника, молодого патентного юриста с дипломом Йеля и двухлетним стажем в средней фирме. Парень мог бы метить выше, гораздо выше, но пошёл в нашу, как он выразился, «перспективную контору» по одному слову дяди. Я оценил и доверие, и готовность рискнуть. Такие люди надо признать, редкость. Хотя, положа руку на сердце, здесь сыграла не столько вера в светлое будущее Aegis, сколько привязанность парня к дяде. Салазар заменил ему отца после смерти родителей.

Рутман от расширения штата отказался.

«Мне пока достаточно связки с мисс Чэнь, — сказал он, попыхивая трубкой. — Возможно, позже привлеку пару человек из академических кругов. Когда пойму, в каком направлении движется компания».

Элеонора превзошла всех по энергичности. За неделю эта неугомонная женщина провела двадцать три собеседования и отобрала из них пятерых. Каждого представила мне лично, с кратким досье и объяснением, почему именно этот человек. Её выбор был безупречен: опытные управляющие, знающие рынок недвижимости изнутри.

Козловски совершила маленький подвиг. Она переманила восьмерых инженеров из «Дженерал Электрик». Восьмерых! Людей, которые работали в стабильной корпорации с хорошими зарплатами и перспективами. Они пришли к нам — в компанию без истории, без продукта, без гарантий. Пришли, потому что уважали её. Потому что помнили, как она встала на совещании и сказала правду, которую никто не хотел слышать. И потому решили довериться её выбору.

Ох и не зря я заплатил детективам. Ох и не зря.

А уже эти люди подтянули ещё людей. Всего получилось пятьдесят восемь сотрудников вместе с обслуживающим персоналом: секретарями, уборщиками, курьерами. Все отделы укомплектованы. Юридический, финансовый, патентный, коммерческий, исследовательский, по недвижимости и управлению персоналом. Механизм собран и готов к запуску.

Оставалась одна маааленькая проблема.

Чэнь.

Она требовала отчёты о денежных резервах компании. Каждый день. Иногда — дважды в день. Смотрела на меня поверх очков с выражением человека, который видит надвигающуюся катастрофу и не понимает, почему остальные спокойно пьют кофе. Думаю, она уже начала считать сама. Складывать в уме аренду, зарплаты, накладные расходы. Прикидывать, сколько у меня денег было и сколько осталось. В этом проблема умных людей: от них чертовски сложно что-то скрыть.

Я, разумеется, ничего ей не давал. Потому что если бы она увидела реальное положение дел — скорее всего, собрала бы вещи и ушла, прихватив с собой всех, кого успела бы предупредить. И была бы абсолютно права стоит признать.

Два месяца. У нас осталось, в лучшем случае два месяца до банкротства. Деньги утекали как вода сквозь пальцы: аренда, зарплаты, оборудование, лицензии, страховки, чёртовы скрепки и туалетная бумага — мелочи, которые в сумме превращались в тысячи.

А если учесть запуск проекта и того меньше. Около месяца и всё, финита. Поэтому, когда последний сотрудник был нанят и последняя мелочь худо-бедно утрясена, я созвал всех руководителей в переговорной. Пора было раскрыть карты. Хотя бы часть из них.

За окном падал снег. В комнате пахло кофе и... я принюхался, сигаретами. Кто-то успел покурить, пока меня не было.

— Корриган, — сказал я, не оборачиваясь. — Я знаю, что это ты. Завязывай курить в офисе.

— Босс, как вы меня постоянно раскусываете? — в его голосе было больше восхищения, чем раскаяния.

— Ты единственный, кто курит Лаки Страйк. Остальные Мальборо или Кэмел. Как некурящий я хорошо различаю запахи — Я повернулся к доске и взял мел. — И ты единственный, кто всегда садится у окна, чтобы выдувать дым в щель.

Кто-то хмыкнул. Корриган развёл руками с видом пойманного, но не побеждённого.

— Господа, — я встал у доски, — пришло время объяснить, зачем я вас собрал. Чем мы будем заниматься. На чём зарабатывать.

Маргарет поправила очки. Рутман откинулся в кресле, сложив руки на груди. Козловски достала блокнот.

Я взял мел и нарисовал квадрат. Маленький, простой квадратик.

— Знаете, что это?

Недоумённые взгляды.

— Квадрат, возможно листок бумаги — сказал Корриган с лёгкой усмешкой. — Зависит от восприятия.

— Именно. Листок бумаги. — Я нарисовал рядом второй квадрат, поменьше. — А теперь представьте, что этот листок можно приклеить к любой поверхности. И отклеить. И приклеить снова. Без скотча, без кнопок, без скрепок. Сам по себе.

Тишина.

— Клейкие листочки? — Дженнингс приподнял бровь. — Для заметок?

— Для всего. — Я повернулся к ним. — Заметки на телефоне. Напоминания на холодильнике. Пометки в документах. Сообщения коллегам. Списки покупок. Закладки в книгах.

Чэнь нахмурилась.

— Мистер Миллер, это... довольно обыденно? Люди пользуются обычной бумагой и кнопками.

— Именно. Пользуются. Потому что альтернативы нет. — Я положил мел и подошёл к столу. — Сколько раз за сегодня каждый из вас что-то записал и потерял? Сколько раз искали нужный документ в стопке бумаг? Сколько раз забывали перезвонить, потому что записка затерялась?

Молчание. Я видел, как некоторые невольно покосились на свои блокноты, на хаос бумаг перед собой.

— А теперь представьте. Маленький блокнот, который помещается в карман. Отрываешь листок — он клеится. К монитору, к папке, к стене, к телефону. Написал «Перезвонить Джонсону в 3», прилепил на телефон. Позвонил, снял и выбросил. Не оставляет следов, не портит поверхность.

Корриган подался вперёд.

— Секретарши, — сказал он медленно. — Каждая секретарша в каждом офисе Америки...

— Продолжайте.

— Они тонут в записках. Сообщения для босса, напоминания о встречах, заметки по звонкам. — Его глаза загорелись. — Если это работает так, как вы описываете, они будут драться за эти блокноты.

— Не только секретарши. Бухгалтеры, это закладки в отчётах. Юристы, это пометки в делах. Врачи, это записи на картах пациентов. Студенты, это конспекты. Домохозяйки, это списки покупок на холодильнике.

Рутман кашлянул.

— Мистер Миллер, идея любопытная. Но как это работает технически? Клей, который клеится и отклеивается многократно, это нетривиальная задача.

Я посмотрел на Козловски. Она уже что-то быстро писала в блокноте.

— Анна-Мария?

Она подняла голову.

— Акрилатный клей с низкой адгезией, — сказала она задумчиво. — Не липнет намертво, а... цепляется. Как... — она пощёлкала пальцами, подбирая слово, — как лапки геккона. Множество слабых точек контакта вместо одной сильной.

— Сколько времени на разработку формулы?

Она прикусила губу.

— Если идея верна... две-три недели на эксперименты. Месяц на стабильную формулу.

— У вас три недели на рабочий прототип. — Она кивнула, без паники, без возражений.

Чэнь постучала карандашом по столу.

— Допустим, технология работает. Но производство потребует оборудования, помещений, персонала. Это месяцы и значительные инвестиции.

— Мы не будем производить сами.

Все посмотрели на меня.

— Объясню. — Я вернулся к доске, нарисовал простую схему. — Aegis Patents владеет формулой и патентом. Мы не строим заводы. Мы лицензируем технологию существующим производителям.

Салазар медленно кивнул.

— Роялти с каждой проданной единицы...

— И авансовые платежи за эксклюзивные лицензии. — Я обвёл схему мелом. — Смотрите. В Америке десятки бумажных фабрик и канцелярских производств. У них уже есть оборудование, логистика, каналы сбыта. Чего у них нет — продукта, который отличал бы их от конкурентов.

Корриган щёлкнул пальцами.

— Мы приходим не к розничным сетям. Мы приходим к производителям.

— Именно. — Я посмотрел на него. — Джеймс, представьте. Вы, владелец средней бумажной фабрики в Пенсильвании. Производите блокноты, которые ничем не отличаются от блокнотов соседа. Конкурируете только ценой, а это гонка на дно.

— И тут появляемся мы...

— И предлагаем эксклюзивную лицензию на революционный продукт. Вы, единственный производитель клейких блокнотов на Восточном побережье. Ваши конкуренты кусают локти. Ваша продукция стоит на полках, а их нет.

Чэнь быстро записывала.

— Структура сделки?

— Аванс за эксклюзивную лицензию — пятьдесят-сто тысяч долларов в зависимости от региона и сегмента. Плюс роялти, около пяти-семи процентов с каждой проданной упаковки.

— Сколько лицензий можно продать?

— Разбиваем рынок. — Я начал писать на доске. — Восточное побережье. Западное побережье. Средний Запад. Юг. Это география. Теперь сегменты: офисный рынок, розница, образовательные учреждения, медицина. Каждый сегмент — отдельная лицензия.

Рутман присвистнул.

— Если продать хотя бы четыре-пять лицензий по пятьдесят тысяч...

— Двести-триста тысяч авансом. До того, как первый блокнот попадёт на полку магазина.

Тишина. Я видел, как они переваривают информацию.

— Это... — Дженнингс помолчал, подбирая слова, — это элегантно. Мы не несём производственных рисков. Не замораживаем капитал в оборудовании. Не нанимаем рабочих.

— Мы владеем идеей. Остальные делают грязную работу и платят нам за привилегию.

Чэнь подняла голову от записей.

— Но если технология так проста, что мешает им скопировать формулу и перестать платить роялти?

— Патенты, — ответил Салазар раньше, чем я успел открыть рот. Он уже что-то строчил в блокноте. — Мы патентуем не только формулу клея. Способ нанесения. Форму блокнота. Метод отрыва листков. Конструкцию упаковки. Создаём патентный забор, десятки мелких патентов вокруг основной идеи.

— И торговую марку, — добавил я. — Stick-It. Когда продукт станет популярным, название станет нарицательным. Попробуй потом конкурировать с брендом, который знает каждая домохозяйка.

Корриган усмехнулся.

— Значит, моя задача, не продавать блокноты. Моя задача, продать мечту производителям. Хмм, интересная задача, нужно будет начать с знакомых.

— Вы быстро схватываете.

— За это вы мне и платите. — Он откинулся в кресле. — Мне понадобятся образцы. Работающие образцы, которые можно показать и пощупать.

— Будут через три недели.

— Тогда через четыре недели у вас будет первый чек.

Я кивнул и написал на доске второе слово: СВЕТООТРАЖАТЕЛИ ДЛЯ ОДЕЖДЫ.

— Второй продукт. Проще первого.

Козловски подняла голову.

— Как на дорожных знаках? Микросферы?

— Именно. Технология существует. Стеклянные микрошарики, которые отражают свет обратно к источнику. Используется для разметки дорог и дорожных знаков уже двадцать лет.

— И никто не додумался применить это к одежде? — спросил Рутман с ноткой недоверия.

— Промышленное мышление. Люди, которые делают дорожные знаки, не думают об одежде. Люди, которые шьют одежду, не знают о микросферах.

Я начал рисовать на доске.

— Нашивки. Ленты. Наклейки. Вшитые полосы. Всё это можно покрыть светоотражающим составом. Ребёнок идёт в школу в тёмное время суток, и водитель видит его за сто метров вместо двадцати.

— Безопасность детей, — тихо сказала Грант. — Это... это даже политически сильный аргумент. С продажами проблем не будет.

— Очень сильный. — Я посмотрел на неё. — Элеонора, как думаете, легко ли убедить школьный округ закупить светоотражающие нашивки для учеников?

Она медленно улыбнулась.

— После первого ребёнка, сбитого машиной в их районе, очень легко. А до этого... достаточно одного активного родительского комитета.

— Или одной статьи в местной газете о проблеме детской безопасности на дорогах.

Дженнингс хмыкнул.

— Вы предлагаете создать спрос, прежде чем создать продукт?

— Спрос уже существует. Родители хотят, чтобы их дети были в безопасности. Они просто не знают, что решение возможно. — Я постучал мелом по доске. — Наша задача, показать им, что решение существует.

— И целевые клиенты? — спросила Чэнь.

— Муниципальные контракты. — Я начал загибать пальцы. — Школьные округа. Полицейские департаменты, форма патрульных, жилеты регулировщиков. Дорожные службы. Профсоюзы строителей и дорожных рабочих. Велосипедные клубы и ассоциации.

Корриган присвистнул.

— Один контракт с департаментом образования Нью-Йорка, это сколько?

— Полтора миллиона школьников, — ответила Грант. — Если хотя бы треть получит нашивки...

— Пятьсот тысяч единиц. При цене доллар за штуку...

— И себестоимости в пятнадцать центов, — добавила Козловски. — Микросферы дёшевы. Нанесение на ткань, простой процесс.

Чэнь быстро считала.

— Четыреста двадцать пять тысяч чистой прибыли. С одного контракта.

— И это только Нью-Йорк, — сказал я. — А есть ещё Чикаго. Лос-Анджелес. Филадельфия. Хьюстон. Каждый крупный город, это потенциальный клиент.

Дженнингс поднял руку.

— Мистер Миллер, позвольте уточнить. Муниципальные контракты, это долго. Бюрократия, тендеры, согласования. Месяцы, иногда годы.

— Верно. Поэтому муниципалы, это долгосрочная цель. Для быстрых денег есть другой путь.

Я повернулся к ним.

— Розница. Родители не будут ждать, пока школьный округ зашевелится. Они купят нашивки сами. В хозяйственном магазине, в супермаркете, в магазине детской одежды.

— Та же схема лицензирования? — спросил Салазар.

— Почти. Но здесь есть нюанс. — Я посмотрел на Козловски. — Светоотражающий состав, не наше изобретение. Патентовать его мы не можем. Зато можем патентовать конкретные применения и дизайны.

Она кивнула.

— Форма нашивки. Способ крепления. Узор нанесения. Конкретные составы для конкретных тканей.

— И бренд, нам нужен бренд, предлагаю SafeGlow. — Я написал название на доске. — Каждая мать будет знать это имя. Ты купила ребёнку сейфглоу, милая?

Грант подняла руку.

— У меня вопрос о связке двух продуктов.

— Слушаю.

— Stick-It и SafeGlow, это разные рынки, разные клиенты, разные каналы сбыта. Не слишком ли мы распыляемся?

Хороший вопрос. Умный вопрос.

— На первый взгляд, это так. Но присмотритесь внимательнее . — Я нарисовал две пересекающиеся окружности. — Оба продукта, простые в производстве. Оба лицензируются, а не производятся нами. Оба патентуются и защищаются одной командой. Оба, продаются одним отделом продаж, просто разным клиентам. Для нас, это просто способ получать прибыль в два раза быстрее.

Я постучал по месту пересечения.

— И есть точка соприкосновения. Школы. Офисы школьных округов покупают Stick-It для административной работы. Те же школы покупают SafeGlow для учеников. Один клиент, два продукта.

Корриган щёлкнул пальцами.

— Пакетное предложение. Купите оба и получите скидку.

— Или: «Бесплатная партия SafeGlow при заказе Stick-It на определённую сумму». Директор школы решает две проблемы одной сделкой.

Чэнь сняла очки, протёрла их, надела обратно.

— Мистер Миллер, позвольте быть прямой. Всё это звучит... убедительно. Очень убедительно. Но сколько у нас реально времени? Я догадываюсь, что времени в обрез.

Вопрос, которого я ждал и боялся. Я развёл руками жест, который должен был выглядеть беспечно. Правда не уверен, что получилось.

— Денег у нас, на шесть недель операционных расходов. Если учитывать все мои идеи.

Тишина. Тяжёлая, звенящая.

— Шесть недель, — повторила она ровным голосом. — И вы говорите нам об этом только сейчас?

— Потому что сейчас это имеет значение. Раньше — нет. — Я выдержал её взгляд. — Маргарет, я нанял вас не для того, чтобы вы паниковали из-за цифр. Я нанял вас, чтобы вы помогли превратить шесть недель в шесть лет.

Многие присутствующие ухмыльнулись, они приблизительно понимали, что их босс юлит и недоговаривает с самого начала.

— График, — я подошёл к доске и начал писать. — Неделя первая-третья: Козловски разрабатывает формулу клея. Вы в это время готовите всю документальную базу. Параллельно, закупаем микросферы и тестируем светоотражающее покрытие.

— Неделя третья-четвёртая: образцы обоих продуктов готовы. Корриган начинает обход производителей со Stick-It. Грант выходит на школьные округа с SafeGlow.

— Неделя четвёртая-пятая: подписываем первые лицензионные соглашения. Получаем авансы.

— Неделя шестая: деньги на счету. Продолжаем дышать.

Дженнингс откинулся в кресле.

— Очень агрессивный график.

— У нас нет роскоши быть консервативными.

— И если что-то пойдёт не так? Если формула не заработает с первого раза? Если производители не клюнут?

— Тогда мы импровизируем. — Я посмотрел ему в глаза. — Рональд, три года назад вы отказались подписать липовое заключение и потеряли всё. Работу, репутацию, семью. Но вы здесь. Не сломались. Не сдались. Потому что умеете бороться, когда ставки высоки.

Пауза.

— Сейчас ставки высоки для всех нас. И я верю, что эта команда справится.

Молчание.

Потом Козловски негромко сказала:

— Три недели на формулу, это реально. Если работать без выходных.

— У меня есть выходные? — Корриган усмехнулся. — Новость для меня. Я думал, их отменили вместе с моей прошлой работой.

Грант кивнула.

— Я знаю трёх директоров школ, которые будут слушать меня. Бывшие клиенты, ещё с тех времён.

Салазар уже строчил в блокноте.

— Начну готовить патентные заявки сегодня. К концу недели, черновики на оба продукта.

Я обвёл их взглядом.

— Ещё одно. — Я указал на дверь. — За этой дверью — люди, которые поверили нам. Секретарши. Аналитики. Инженеры. Охранники. Почти шестьдесят человек, которые пришли сюда, потому что мы дали им шанс. Можете злиться на меня за то, что не сказал раньше. Но посмотрите на эти цифры — шанс реален. И то, как мы им воспользуемся, зависит только от нас.

Пауза.

— Если мы облажаемся, они окажутся на улице через полтора месяца. Перед Новым годом. С семьями, с детьми, с долгами.

— Я не собираюсь облажаться. И вы тоже.

Корриган медленно поднялся.

— Ну что, господа. Кажется, у нас есть работа.

Один за другим они начали вставать. Собирать блокноты, обмениваться репликами, расходиться по своим углам.

Козловски задержалась у двери.

— Мистер Миллер?

— Да?

— Акрилатный клей с низкой адгезией. Микросферы для светоотражения. — Она смотрела на меня странным взглядом. — Вы описываете это так, будто уже знаете, что это сработает.

Опасный момент.

— Анна-Мария, я прочитал всё, что смог найти, прежде чем созвать это совещание. Я поставил на это дело... всё, что у меня было. И даже то, чего не было. Поверьте, я разузнал обо всём.— Полуправда, которая звучала как правда. — Я не знаю, как это сделать. Я знаю, что это возможно. Разница между предпринимателем и изобретателем, предприниматель находит тех, кто знает «как».

Она смотрела на меня ещё секунду. Потом кивнула.

— Я найду «как».

— Не сомневаюсь.

Она вышла.

Я остался один в переговорной.

За окном падал снег. Рождественский Нью-Йорк мерцал огнями. Клейкие листочки и светоотражающие нашивки. В моём мире банальность, а которой даже не задумываешься.

Post-It появятся в продаже через пять лет. 3M будет маяться с "неудачным" клеем почти десятилетие, прежде чем случайно поймёт, как его продавать.

Шесть недель. Сорок два дня на то, чтобы превратить листок бумаги и светоотражатели в деньги. Или потерять всё. Я выключил свет в переговорной и пошёл к себе в кабинет. Работы было много.

Глава 6

Я, конечно, понимал, что будет много проблем и много работы. Но не думал, что прирасту к телефонной трубке, как к чёртовой пуповине.

Мне наивно казалось, что компетентные люди сами со всем справятся. Ага, как же. Мои идеи слишком новы, и пусть они знали, куда двигаться, но на каждое своё действие ждали одобрения с моей стороны. С документами тоже аншлаг! Подписать, перечитать, согласовать, переподписать. И это при том, что у меня до сих пор не было секретарши, Прескотт всё искал идеальную кандидатуру. А мне бы уже и Мария Ивановна подошла!

Отдельным кругом ада были отчёты. Я часа по три корпел над финансовыми сводками Чэнь, пытаясь понять, что тут, чёрт возьми, вообще происходит. Повезло, что такие банальные вещи, как расходы и доходы, прописаны более-менее очевидно. А когда к её ежедневным докладам добавились Рутман со своими прогнозами и Козловски с техническими отчётами, мне захотелось закурить. По ощущениям в такие моменты, моя голова вставала с насиженных плеч, шла к окну, запрыгивала на подоконник и любовалась городом.

Но всё-таки получилось найти куда стравливать стресс. В помещении охраны мы с ребятами прикрутили турник. В моменты полной жопы меня можно было найти там, подтягивающимся до звёздочек в глазах. К сожалению, это не всегда помогало. И, когда в очередной раз зазвонил телефон, у меня возникло острое желание выкинуть его в окно. Вместе с проводом. Возможно, вместе со столом. Может, даже вместе с кабинетом.

Но я взял себя в руки, и не зря.

— Мистер Миллер? Это Джеймс Уэсли. Мы... мы говорили месяц назад. Я тогда не смог прийти. Но если ваше предложение ещё в силе...

Шестерёнки в голове провернулись с усилием. Джеймс. Какой Джеймс? А потом вспомнил – молодой парень, который отказался от собеседования за день до назначенной встречи. Меня тогда что-то зацепило в его голосе, какой-то уж сильно жалкий. Сейчас голос изменился, не уверен, что в лучшую сторону.

— Завтра, в два часа дня, — сказал я. — Адрес помните?

— Да, сэр. Спасибо, сэр.

Положил трубку и полез в шкаф за его папкой. Джеймс Уэсли, на данный момент восемнадцать лет, едва окончил школу. Когда я впервые увидел его досье среди матёрых акул с десятилетиями опыта, экономистов, финансистов, то знатно удивился. Что восемнадцатилетний мальчишка делает в этом списке? Штерн не ошибалась, она слишком профессиональна для случайностей. Значит, был резон.

И резон нашёлся.

Джеймс Уэсли был вундеркиндом. Не в том смысле, что хорошо учился в школе, хотя и это тоже, выпускные экзамены сдал с высшими баллами. Он был гением организации. В шестнадцать лет он управлял логистикой отцовского бизнеса небольшой транспортной компании в Нью-Джерси, дюжина грузовиков, три десятка сотрудников. В семнадцать, смог вытащить этот бизнес из долговой ямы. Реструктурировал маршруты, пересмотрел контракты с поставщиками, уволил трёх проворовавшихся водителей, нашёл новых клиентов. Превратил убыточную контору в стабильно работающее предприятие с перспективой роста.

А потом отец умер. Сердечный приступ прямо за рулём грузовика, после врезался в отбойник на шоссе и скончался до приезда скорой.

Бизнес забрали кредиторы. Джеймсу тогда ещё не исполнилось восемнадцати, а несовершеннолетний не имел права наследовать. Здесь должна была выступить мать, но после смерти мужа её здоровье знатно подкосилось из-за чего процесс знатно затянулся. Пока оформляли бумаги, кредиторы подсуетились. Юристы, которых наняла семья, оказались то ли некомпетентными, то ли подкупленными. В итоге компания ушла за долги, семья осталась ни с чем.

Мать слегла с нервным срывом. Не просто слегла, сломалась. Депрессия, таблетки, неспособность встать с кровати. Младшая сестра Эмили, двенадцать лет, осталась на попечении Джеймса.

Восемнадцать лет. Никакого образования. Никаких связей. Никаких денег, все сбережения съели юристы и больничные счета. Только голова на плечах и два человека, которых нужно кормить, лечить, защищать. В такой ситуации самому впору ловить нервный срыв, но он выдержал.

Штерн написала в конце досье: «Исключительные организаторские способности. Холодный ум, отличный управленческий талант. Абсолютная лояльность к тем, кого считает своими. Сделает что угодно ради сестры». Думаю, эта женщина подкинула мне его досье не только из-за его достоинств, ей его банально жалко, слишком уж хорошо расписана его история.

Я перечитал последнюю строчку. И вдруг почувствовал, как что-то царапнуло изнутри черепной коробки. Джеймс. Джеймс Уэсли. Умный, лояльный и блестящий организатор. Сделает что угодно ради семьи. Почему это звучит так знакомо?Мысль крутилась в голове, цепляясь за что-то на самом краю памяти. Что-то из прошлой жизни. Из комиксов? Из фильмов? Из сериалов?

Уэсли. Джеймс Уэсли... Чёрт. Да ну нет. Не может быть. Тот самый Джеймс Уэсли!?

Правая рука Уилсона Фиска. Кингпина!? Человек, который управлял криминальной империей, пока босс оставался в тени. Решал проблемы, при чём любые проблемы, от подкупа судей до устранения свидетелей. Единственный, кому Фиск доверял безоговорочно. В сериале его убила Карен Пейдж, выстрелом в голову из его же пистолета. В комиксах он был посильнее и до такой тупой смерти не скатывался.

Я медленно опустил папку на стол и посмотрел на фотографию. Молодое лицо, почти мальчишеское. Умные глаза за стёклами очков и аккуратная стрижка. Дешёвый галстук, завязанный идеально ровным узлом. Ничего угрожающего, пока не знаешь, кем он станет.

Фиск сейчас если верить тому, что я помню из сериала и комиксов ещё не Кингпин. Ему должно быть около двадцати, может, чуть больше. Он где-то здесь, в Нью-Йорке, карабкается по криминальной лестнице. Бьёт людей голыми руками, собирает под собой людей, строит фундамент будущей подпольной империи. Жёсткий, целеустремлённый, безжалостный, но пока ещё никто. Пешка, которая мечтает стать королём.

И Уэсли при нём ещё нет, и должен сказать это манна небесная, потому как вдвоём они слишком опасны. Джеймс сейчас просто отчаявшийся мальчишка с больной матерью и голодной сестрой на руках. Стоит на краю пропасти и смотрит вниз.

Я потёр переносицу, собираясь с мыслями.

Марвел стучится в дверь моя. Я готовил себя к тому, что рано или поздно столкнусь со всей этой жопой – со Старком, с мутантами, с пришельцами и богами. Но не ожидал, что первый контакт наступит так скоро и будет таким... обыденным. Не космическая угроза, не суперзлодей в плаще, а просто парень из Нью-Джерси, который пытается выжить.

И это меня встряхнуло. Та сторона реальности подошла вплотную, а я всё ещё вожусь с патентами на липкие бумажки. Времени меньше, чем казалось. Хотя что я ещё могу сделать? И так выкладываюсь на максимум. Важных событий вроде не упустил, но "вроде" здесь ключевое слово. Слишком уж много переменных. Надо будет после первых нормальных прибылей всерьёз заняться разведкой, начать собирать информацию. Отслеживать, где всплывают аномалии, какие силы вообще существуют и что я могу с этого поиметь. Да, нужно думать. Много думать. Хотя голова и так трещит от проблем, которые уже есть.

Ладно, вернёмся к нашей ситуации.

Фиск поднимется. С Уэсли или без него, поднимется однозначно, такой уж он человек. Но с Уэсли он поднимется быстрее, выше, станет опаснее. А без Уэсли? Без своей правой руки, без гениального организатора, который затыкал слабые стороны босса? Будет карабкаться дольше и спотыкаться чаще. Делать ошибки, которые Уэсли не позволил бы ему совершить. Лишить Фиска такого человека, всё равно что оторвать ему руку в самом начале пути.

И это если смотреть только с точки зрения противостояния. А если посмотреть на самого Уэсли...

Я снова взглянул на фотографию. Алмаз. Необработанный, грязный, но алмаз. Человек, который в восемнадцать лет вытащил бизнес из долговой ямы. Который умеет видеть систему целиком, находить слабые звенья, выстраивать процессы. Который готов на всё ради тех, кого считает близкими. Такие люди не валяются на дороге. И если Фиск в итоге получил его себе, значит, Фиск умел распознавать таланты.

Выводы слишком очевидные, он мне нужен, и я должен ему помочь. Получить такого человека в команду, так ещё и в начале пути, это многого стоит.

Но все мои планы пошли коту под хвост почти сразу, на следующий день он не явился. Я ждал до трёх, потом до четырёх. Позвонил по номеру из досье, длинные гудки, никто не берёт. На следующий день то же самое. И на третий. На четвёртый день трубку наконец подняли.

— Алло? — В трубке звучал детский голос, скорее всего та самая сестра.

— Здравствуй. Меня зовут Дэвид Миллер. Я ищу Джеймса Уэсли. Он дома?

Пауза. Слишком долгая.

— Джимми нет.

— Когда он вернётся?

Молчание. Я услышал, как она сглотнула. Потом тихо, почти шёпотом:

— Я не знаю. Он... он сказал, что скоро. Но это было три дня назад.

Голос дрогнул на последних словах. Она старалась держаться, но видимо слишком долго старалась. В голосе слышались усталость и паника.

— Как тебя зовут?

— Эмили.

— Эмили, послушай меня внимательно. — Я старался говорить спокойно, размеренно, собственно как и говорят с напуганными детьми. — Твой брат должен был прийти ко мне на работу. Я хочу ему помочь. Но мне нужно знать, где он.

Тишина в трубке. Только тихое дыхание настороженное, недоверчивое. Умная девочка. Не бросается откровенничать с незнакомцами.

— А как вас зовут? — спросила она наконец.

— Дэвид Миллер. Мой офис находится на Западной сорок седьмой улице, компания «Aegis». Может, Джеймс упоминал? Говорил, что хочет встретиться?

Пауза.

— Да... — наконец сказала она. — Брат был очень рад, когда вы перезвонили. Он сказал, что это шанс. Что вы серьёзный человек и предлагаете работу.

— Так и есть. Я хочу помочь. Но он не пришёл на встречу и не отвечает на звонки. Ты знаешь, где он может быть?

Снова молчание, а потом всхлип. Тихий, сдавленный, будто она зажимала рот ладонью.

— Эмили?

— Он сказал... — голос дрогнул. — Он сказал, что нашёл способ достать деньги. На мамины лекарства и на аренду. Мы должны за три месяца, нас хотят выселить...

Она замолчала. Я ждал, не торопил.

— Сказал, что это последний раз. — Её голос стал совсем тихим, почти шёпотом. — Что потом всё будет хорошо. Что он всё устроит и больше никогда... никогда не будет так рисковать.

У меня похолодело внутри.

— Эмили, когда он это сказал? Когда ушёл?

— Три дня назад, утром. Сказал, что вернётся к вечеру. Но не вернулся и ни разу не позвонил. И... — она всхлипнула громче, — и до это приходили люди. Спрашивали про Джеймса. Такие... страшные. В костюмах. Один всё время улыбался, но глаза у него были... злые.

Я сжал трубку так, что пластик скрипнул.

— Что они сказали?

— Что Джеймс им должен. Что он взял деньги и не вернул. Но это неправда! Джеймс никогда бы... он не вор! Он просто хотел помочь маме, хотел...

Она заплакала. Уже не сдерживаясь горько, по-детски, захлёбываясь слезами.

— Эмили. — Я говорил уверенно, но мягко. — Эмили, послушай меня. Я найду твоего брата. Слышишь? Я его найду.

Всхлипы стали тише. Она слушала.

— Но мне нужно, чтобы ты сделала кое-что. Никуда не выходи из квартиры. Никому не открывай дверь. Вообще никому, даже если скажут, что из полиции, даже если скажут, что от Джеймса. Через час к тебе придут мои люди. Они скажут: «Мистер Миллер прислал нас помочь Эмили». Именно так, слово в слово. Только тогда открывай. Поняла?

— П-поняла...

— Повтори.

— Мистер Миллер прислал нас помочь Эмили, — послушно повторила она сквозь слёзы.

— Умница. Они заберут тебя и маму в безопасное место. А я найду Джеймса.

— Вы правда найдёте? — В её голосе было столько надежды, что у меня сжалось горло. — Обещаете?

Я помедлил. Конечно обещать то, в чём не уверен это последнее дело. Но эта девочка сидела одна в квартире с больной матерью, не зная, жив ли её брат.

— Обещаю, — сказал я. — Держись, Эмили. Помощь уже идёт.

Положил трубку и несколько секунд просто сидел, глядя в стену.

«Нашёл способ достать деньги. Последний раз».

Классика. Отчаявшийся человек идёт к ростовщикам, берёт в долг под безумные проценты, надеясь вернуть с первой же зарплаты. А ростовщики узнают, что он нашёл нормальную работу и решают получить своё, пока клиент не выскользнул из петли. Таким людям нужен зависимый раб. Деньги тоже, конечно, но выгоднее же выжимать как можно дольше. А если они ещё и знали, что паренёк смышлёный, то это вообще находка. Конечно страх не лучший клей для верности, но проверенный поколениями и рабочий.

В общем Уэсли влез в криминал. Скорее всего, именно так он и встречает Фиска в оригинальной истории, отчаявшийся парень берётся за грязную работу, чтобы вернуть долги, показывает себя, привлекает внимание нужных людей. Опять же, классическая история.

В общем, жопа. Большая и уродливая, криминальная жопа.

Если сейчас полезть его спасать, можно легко потерять голову. В прямом смысле. Криминальный мир Нью-Йорка не прощает чужаков, которые суют нос в чужие дела.

Я побарабанил пальцами по столу.

Но риск однозначно стоит награды. Я встал, подошёл к окну и спрятал трясущиеся руки за спину.

Почему всегда так? Почему всё не может идти гладко? Я только начал своё дело, сделал маленькие робкие шажки, и тут же появляется очередная проблема, которую я обязан решить. Слишком уж большая награда на кону. И слишком большие убытки, если сюда не влезть. Да и чисто по-человечески жалко пацана и его семью.

Я снял трубку внутреннего телефона.

— Джейкоба ко мне. Срочно.

Сержант вошёл через три минуты. Один взгляд на моё лицо, и он закрыл дверь плотнее, чем обычно.

— У нас проблемы?

— Садись.

Он опустился в кресло напротив, положив руки на колени. Спина прямая, взгляд внимательный, готов слушать.

— Ситуация паршивая. — Я пододвинул к нему папку. — Нужного мне человека схватили бандиты. Ростовщики взяли совсем молодого паренька. Он хотел устроиться к нам, почитай резюме. Дома у него осталась двенадцатилетняя сестра и больная мать. Паренёк не появлялся третьи сутки.

Сержант взял папку, раскрыл. Читал молча, только желваки ходили под кожей. Я видел, как он задержался на странице с семейным положением. Потом закрыл, положил обратно на стол.

— Знаешь, кто держит?

— Ни малейшего представления. Я не собирался лезть в криминал, ты и сам это знаешь.

Он кивнул, глядя на папку.

— Босс, — Сержант заговорил медленно, подбирая слова. — Я правильно понимаю ситуацию? Мы собираемся влезть в криминальные разборки ради пацана, которого даже ни разу не видели. И полезем мы глубоко и кроваво, так что могут и наши головы слететь.

— Правильно понимаешь.

Сержант смотрел на меня, пытаясь понять, что же творится у меня в башке.

— Ладно, — сказал он наконец. — Объясни мне, зачем. Только честно, без этих твоих красивых речей. Ты начал серьёзное дело, вкладываешь деньги, строишь планы. И вдруг лезешь во всё это дерьмо. Почему?

Я откинулся в кресле.

— Честно? Две причины. Первая – этот парень стоит больше, чем весь риск. Ты видел его досье. В семнадцать лет вытащил отцовский бизнес из долговой ямы. Он гений организации. Если он будет работать на меня, это всё равно что получить ещё одну голову, которая думает так же быстро, как моя, а то и быстрее.

— А вторая?

— Вторая... — я помедлил. — Мне его банально жаль. И сестру его тоже. Двенадцать лет, сидит дома с больной матерью, ждёт брата, который может не вернуться. Я знаю, что это большой риск. Но если всё грамотно обставить, выйдем сухими из воды.

Третью причину ему знать не обязательно. Я даже не представляю, как рассказать, что этот паренёк в будущем станет приспешником опаснейшего злодея Нью-Йорка.

Сержант усмехнулся криво, одним углом рта.

— Ты явно что-то не договариваешь, босс, но и этого мне достаточно. — Он помолчал, и что-то тяжёлое мелькнуло в его взгляде. — У меня тоже была младшая сестра. Давно, в другой жизни.

Я не стал спрашивать, что с ней случилось. По его лицу и так было видно, что ничего хорошего.

Сержант выпрямился, и в его глазах появился знакомый стальной блеск.

— Принято. Лезем. — Он взял папку, открыл снова, пробежался взглядом по содержимому. — Нужна полная разведка. Кто держит, где держит, сколько людей, связи, распорядок. Привлечём Томаса, без этого соваться равносильно самоубийству.

— Сколько времени понадобится?

— В идеале день-два на качественную разведку. — Он нахмурился. — Но насколько я понял, паренёк может столько не выдержать. Будем рисковать, попробуем уложиться в шесть-семь часов. Томас пробьёт основное, детали доберём на месте.

Я кивнул.

— Делай. Только учти одну вещь. Просто ворваться и всех перестрелять не вариант.

Сержант поднял взгляд и в его глазах мелькнуло понимание.

— Потому что рано или поздно кто-то свяжет исчезновение ростовщиков с появлением Уэсли в вашей компании.

— Верно мыслишь. Мне сейчас война с криминалом нужна, как собаке пятая нога.

Сержант скрестил руки на груди, задумался.

— Тогда сделаем так, чтобы на нас даже не подумали. Пусть это выглядит как внутренние разборки. Криминал жрёт криминал, в Гарлеме это обычное дело.

— Подстава?

— Подстава. — Он медленно кивнул. — У каждой такой конторы есть конкуренты, которые спят и видят, как её сожрать. Нужно узнать, с кем они враждуют. Томас выяснит.

Сержант открыл блокнот, начал набрасывать пункты.

— Основные задачи приблизительно такие. Первое – вытащить парня живым, это приоритет номер один. Второе – главарь должен исчезнуть. Если он выживет и начнёт копать, то рано или поздно выйдет на нас. Третье – никаких следов, ни свидетелей среди заложников, ни улик, ни косвенных связей. Четвёртое – перевести стрелки на конкурентов.

Он поднял взгляд.

— Четвёртый пункт самый сложный. Подстава должна быть убедительной или хотя бы запутать следы настолько, чтобы на вас даже не подумали.

— Справишься?

— Справлюсь. — Уверенно. — Томас пробьёт, кто враждует с ростовщиками и какие у них характерные черты: оружие, методы, почерк. Чем больше деталей, тем убедительнее картина. Дам ему шесть часов. К вечеру будет полное досье.

Я посмотрел на него и кивнул, профессионал за работой, что тут ещё скажешь.

— Действуй.

***

Томас превзошёл сам себя. Семь часов, и на столе Сержанта лежало почти полное досье. Быстрее справиться не удалось, но никто на это и не рассчитывал. Меня позвали, когда всё было готово.

— Ленни Бернштейн, кличка Счетовод, — Сержант разложил передо мной документы. — Ростовщик средней руки, работает в северном Гарлеме. Мерзкий тип, специализируется на тех, кому некуда деваться: вдовы, должники, отчаявшиеся. Выжимает людей досуха, а когда выжимать больше нечего, продаёт долги или пускает должников в расход, иногда в рабство.

— Где держит?

— Бывшая мебельная фабрика. Двухэтажное кирпичное здание, плоская крыша. Подвал используют как комнату переговоров, там держат тех, кто не хочет платить добровольно. Команда около двадцати человек, из них постоянно на точке от шести до восьми, остальные на выезде.

— Связи?

— Платит дань ирландцам из клана О'Райли, но те сейчас увязли в войне с итальянцами за контроль над доками. Им не до мелких вассалов.

Сержант ткнул пальцем в фотографию двух чернокожих мужчин.

— А вот это наша золотая жила. Братья Дюпри. Банда с южного Гарлема, пытается расширить территорию на север. Уже полгода грызутся с Ленни за клиентуру, мелкие стычки, угрозы, пара трупов с обеих сторон. Шаткое перемирие на соплях и взаимном страхе.

— И что с ними?

— У Дюпри есть одна характерная черта. — Томас положил на стол фото револьвера. — Они используют «Смит-Вессон» Model 29, сорок четвёртый калибр. Редкая пушка, мощная и громкая. Они ею гордятся, как визитной карточкой. В криминальном мире это все знают.

Он выложил небольшой свёрток.

— Двадцать гильз, стреляных из их стволов. Лучше не знать, как я их достал.

Я усмехнулся.

— План есть?

Сержант развернул схему здания, нарисованную от руки.

— Два этажа плюс подвал. Главный вход с улицы, там всегда двое. Чёрный ход со двора, ещё двое. На первом этаже патруль из двух человек, обычно смотрят телевизор. Лестница на второй этаж, там кабинет Ленни, он обычно там с одним телохранителем. Подвал – спуск из коридора первого этажа, дверь железная, у двери стоит один, но он часто уходит к своим.

— Итого восемь, — сказал Томас.

— Стандартная ночная смена, — кивнул Сержант. — Наш объект жив и двигается. Сидит на полу, руки связаны. Томас умудрился увидеть его через окошко под потолком. В подвале ещё пара заложников, нужно быть аккуратными. Замаскируем ребят, на спасённых мешки наденем. Потом скинем их в приличном районе, пусть сами выбираются.

Он постучал пальцем по схеме.

— Лобовая атака исключается. Штурм с двух сторон возможен, но слишком шумный. Сделаем элегантнее, будет две группы. Первая создаёт отвлечение – шум у чёрного хода, имитирует налёт. Громко, ярко, страшно. Пусть думают, что это серьёзный наезд со стороны Дюпри.

Сержант обвёл взглядом Томаса.

— Обзор у охраны на чёрном ходе какой?

— Паршивый. Там тупик, стены с трёх сторон. Фонарь один, еле светит. Если подойти вдоль стены, не заметят до последнего.

— Хорошо. — Сержант повернулся ко мне. — Вторая группа пойдёт через крышу. Пока внимание приковано к чёрному ходу, они быстро спускаются, нейтрализуют охрану у подвала, забирают парня и остальных заложников, уходят через парадный вход. Охрана оттуда должна перетянуться на шум.

— А Ленни?

— Снайпер. — Сержант посмотрел на Томаса. — Что с зданием напротив?

— Заброшенный склад. Прямая линия огня на окно кабинета, метров восемьдесят.

— Билли справится, — уверенно сказал Сержант. — С такой дистанции он белке в глаз попадёт, даже ночью, в снегопад и с похмелья. Валим Ленни первым, чтобы никуда не убежал. Один выстрел, и готово.

— Гильзу оставляем на крыше склада, — добавил Томас. — Будто Дюпри прислали снайпера. Всё логично.

Сержант кивнул.

— Если Ленни изначально окажется не в кабинете, переходим на план Б. Кто-то из группы на крыше поднимается на второй этаж, работает по старинке. Это хуже, больше риска и шума, но с гарантированным финалом. Билли остаётся основой плана, ближний контакт на всякий случай.

Он обвёл взглядом присутствующих бойцов.

— Вопросы есть?

Рэй поднял руку.

— Что конкретно делают отвлекающие?

— Группа отвлечения работает шумно, но не входит внутрь. Их задача – приковать внимание и заставить думать, что основная атака идёт оттуда. Когда группа с крыши будет уходить с заложниками, они отходят первыми. Встречаемся в точке сбора.

— Пытаемся снять как можно больше охраны?

Сержант покачал головой.

— Нет. Нам нужны свидетели, которые потом расскажут, как на них напали Дюпри. В приоритете Уэсли и Ленни. Остальных, по возможности, не трогаем.

— А если кто-то полезет геройствовать?

— Тогда устраняем без вариантов.

Сержант выпрямился.

— Распределение следующее. Группа отвлечения – Эдди и Фрэнк, вы умеете создавать хаос и постараетесь сойти за чернокожих. Группа проникновения – Маркус, Рэй и я. Билли занимает снайперскую позицию напротив. Томас – наблюдение и связь.

— А вы, босс, желательно...

— Я буду в фургоне. Координация.

Сержант открыл рот, явно хотел возразить.

— Не обсуждается, — сказал я раньше, чем он успел. — Я знаю, что ты скажешь. «Босс должен быть в безопасности, босс не должен рисковать». Но я должен видеть картину целиком, иначе у меня будет нервный срыв от незнания. Из фургона в двух кварталах идеальная позиция.

Он помолчал, но всё же кивнул.

— Ладно. Но если что-то пойдёт не так, вы уезжаете первым. Без разговоров.

— Договорились.

Двенадцать часов ровно, Северный Гарлем.

Фургон стоял в тёмном переулке, в двух кварталах от фабрики. Снег прекратился, но холод пробирал до костей. Я сидел в машине и смотрел на разложенную схему, на мне была маска на всякий случай. Рация шипела помехами.

— Крыша, это Глаз. Докладываю. — Голос Томаса, тихий и чёткий. — Объект на месте. Охрана восемь человек, как и ожидалось. Двое курят у чёрного хода, расслаблены. Клиент всё ещё в подвале, без изменений.

— Принял, Глаз. Сокол, каков статус? — Голос Сержанта, командный, чёткий.

— Сокол на позиции. — Билли. — Цель на месте, видимость отличная. Сидит за столом, что-то пьёт. Окно не зашторено. Условия идеальные.

— Принял. Молот-один, Молот-два, готовность?

— Молот-один готов. — Эдди.

— Молот-два готов. — Фрэнк.

Сам Сержант был в группе крыши, сейчас видимо проверял своих парней.

— Начинаем в двенадцать десять. Отсчёт пошёл.

Я закрыл глаза, прокручивая в голове каждый этап операции. Сержант всё продумал, но переменных слишком много. Охрана может оказаться бдительнее, чем мы думаем. Уэсли может не суметь идти сам. Кто-то из наших может получить ранение. Слишком мало времени было на подготовку.

В идеале на такую операцию нужна неделя. Изучить распорядок, найти слабые места, отрепетировать каждое движение. А у нас, пару часов на разведку и наспех собранный план. Но выбора нет. Каждый день, который Уэсли проводит в том подвале, это шанс, что его сломают или завербуют.

— Всем постам. Минута до начала. Подтвердите готовность.

— Глаз готов.

— Сокол готов.

— Молот-один готов.

— Молот-два готов.

— Крыша готова.

Двенадцать часов десять минут.

— Начинаем. Сокол действуй. Молот пошёл.

Тишина, потом выстрел, за ним рёв мотора, визг тормозов и хлопки выстрелов. Я слышал всё по рации, обрывки команд, треск очередей, крики. Сидел в тёмном фургоне и сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони, но это никак не мешало им трястись.

— Молот, отвлечение работает! Они все повернулись к чёрному ходу!

— Крыша, пошли, пошли, пошли!

Шорох. Скрежет металла — вскрывают люк.

— Крыша внутри. Спускаемся.

Снаружи ещё одна очередь. Потом взрыв негромкий, скорее хлопок.

— Молот?

— Светошумовая. Пусть думают, что у нас серьёзный арсенал.

Близнецы знали своё дело.

— Крыша, первый этаж чист. Идём к подвалу.

Пауза. Я затаил дыхание.

— Охранник у двери нейтрализован. Входим.

Ещё одна пауза длиннее, мучительнее.

— Клиент обнаружен. Состояние... — голос Сержанта дрогнул, — терпимое.Остальные заложники обработаны, выводим.

— Сокол, статус?

— Цель поражена. Чисто.

Я выдохнул.

— Молот, отход. Крыша, отход. Все на точку сбора.

Следующие три минуты тянулись очень долго. Выстрелы стихли. Рация хрипела обрывками докладов:

— Молот отходит, намусорили по плану.

— Крыша выходит. Заложники тупят.

— Сокол покидает позицию. Гильза на месте.

Потом топот ног снаружи. Задняя дверь фургона распахнулась. Первым влетел Маркус огромный, запыхавшийся, с автоматом наперевес. За ним Рэй, придерживающий кого-то под руку.

Джеймс Уэсли.

Я узнал его с трудом. Лицо сплошной синяк, левый глаз заплыл полностью, губа рассечена. Рубашка бурая от засохшей крови – своей или чужой, не разобрать, но он шёл сам. И смотрел ошарашенно вокруг здоровым глазом.

— Кто вы?

— Добрые дяди, cадись, не дёргайся. Мы тебя вытащили.

Сержант и близнецы поедут на другой машине с заложниками.

— Гоним, — бросил Маркус.

Фургон рванул с места.

Полчаса спустя мы были на конспиративной квартире в Бронксе, одной из трёх, которые Сержант держал по моей просьбе на всякий случай. Стоила копейки, выглядела как полная дыра, но неприметная двушка на пятом этаже, вещь нужная с моими авантюрами.

Уэсли лежал на диване. Рэй обрабатывал ему раны. Антисептик, бинты, пара уколов обезболивающего.

— Ничего серьёзного, — доложил он. — Синяки, ссадины, два ребра треснули. Заживёт.

Могло быть хуже, успели вовремя.

— Потери? — спросил я Сержанта.

— Ноль. У Эдди царапина на плече, рикошетом задело. Ерунда.

— Следы?

— Гильзы сорок четвёртого калибра разбросаны везде. Машины угнали у угонщиков на кануне предприятия, номера перебиты. Бросили в двух кварталах от объекта. Наши стволы все чистые, нигде не засвеченные.

— Свидетели?

Сержант покачал головой.

— Четверо охранников двухсотые. Остальные разбежались, когда поняли, что Ленни готов. Они расскажут, что на них напали громко, жёстко, профессионально. И что стреляли из сорок четвёртого. Близнецы хорошо отыграли чернокожих, я бы повелся.

Я кивнул. В принципе всё прошло неплохо, но не идеально. Слишком быстро, слишком много импровизации. Если банды не сработают импульсивно и решат разобраться, что произошло, то поймут, что это наглая подстава. Начнут копать и снова отыщут Джеймса. Это самый печальный вариант.

Но даже тогда со мной его не свяжут. Просто устроили паренька на работу — кто он, откуда, не знаем. Разве что надавить на него и его семью... Но они теперь под моей защитой. В общем, даже в худшем раскладе есть место для манёвра.

Было бы больше времени придумали бы что-нибудь получше. Но если всё пойдёт как надо, начнётся война. Настоящая, кровавая, отвлекающая внимание от всего остального. А когда криминальный мир занят внутренними разборками, ему не до каких-то там бизнесменов с Манхэттена.

В любом случае мы купили время. Достаточно, чтобы вырасти и окрепнуть, остальное не важно.

— Босс. — Рэй подошёл ко мне. — Парень хочет поговорить.

Я прошёл к дивану.

Уэсли смотрел на меня снизу вверх избитый, измученный, но в сознании. И в его глазах не было страха, только благодарность и полное непонимание происходящего.

— Вы пришли за мной, — сказал он хрипло. — Кто вы? Что вам нужно?

— Ты недавно разговаривал со мной по телефону. — Я решил не врать. — Назначил встречу и не пришёл. Так дела не делаются. — Я улыбнулся.

— Мистер Миллер?! — Он приподнялся на локте, скривился от боли. — Вы рисковали людьми ради незнакомца?

— Пока незнакомца. Но ты ведь скоро явишься на собеседование?

Он молчал.

— И ещё, — добавил я. — Можешь не переживать за сестру и мать. Они под защитой, у них всё хорошо.

А вот эта информация его проняла. Броня, которую он выстроил, дала трещину и внутренняя пружина начала распрямляться.

— Я должен вам очень много, — сказал он наконец. — Даже жизни не хватит.

— Отработаешь. Мне нужен смышлёный и верный парень. Думаю, ты впишешься.

Он кивнул. Медленно, серьёзно.

— Мистер Миллер... — он закашлялся, скривился от боли в рёбрах. — Те люди, которые меня держали... Они говорили кое о чём. Не знаю, важно это или нет, но...

Я напрягся.

— Говори.

— Они обсуждали какого-то человека. Большого человека. Говорили, что скоро всё изменится. Что в городе появился кто-то, кто наведёт порядок. Построит всех под себя.

— Имя называли?

— Нет. — Уэсли сглотнул. — Только прозвище. Они называли его Амбал.

Я почувствовал, как холодок пробежал по позвоночнику. Неприятный поворот. Хотя и ожидаемый.

— Спасибо, — сказал я ровным голосом. — Отдыхай. Завтра поговорим подробнее.

Уэсли закрыл глаза. Через минуту его дыхание выровнялось, то ли заснул, то ли отключился от усталости и обезболивающих.

Три дня спустя

Уилсон Фиск стоял у окна и смотрел на ночной Гарлем.

Двадцать два года, а выглядел на все тридцать пять. Огромный, под два метра ростом и почти столько же в плечах. Лысый череп блестел в свете уличных фонарей, массивная голова сидела на шее толщиной с бедро обычного человека. Руки словно бревна, каждый кулак размером с голову ребёнка. Дорогой костюм казался тесным, будто ткань вот-вот лопнет от распирающей её силы.

Многим он казался толстым и неповоротливым. Жирным увальнем, который разжирел на чужих деньгах и страхе. Эти мысли обычно становились их последними. Потому что под массивным телом, под этой обманчивой оболочкой скрывались не жировые складки, а плиты тяжёлых и функциональных мышц, наработанных в уличных драках и тяжёлой работе. Он двигался быстро, когда хотел. Быстрее, чем можно было ожидать от человека таких габаритов. И бил так, что кости превращались в осколки.

Но больше тела, пугали его глаза. Маленькие, глубоко посаженные, почти утонувшие в массивных надбровных дугах. Холодные, как у акулы. Взгляд человека, который смотрит на мир и видит не людей, а своих пешек.

— Значит, Ленни мёртв, — сказал он, низким рокочущим голосом.

— Мёртв, — подтвердил человек за его спиной. Тощий, нервный, с бегающим взглядом. — Дюпри постарались. Или кто-то хочет, чтобы мы так думали.

— О'Райли в курсе?

— В курсе, рвут и мечут. Обещают Дюпри кишки на фонарь намотать.

Фиск кивнул. Медленно, задумчиво.

— Это хорошо.

— Хорошо?

— Когда псы грызутся между собой, они не замечают волка. — Фиск повернулся к собеседнику. — Ленни был жадным и глупым. Таких не жалко, а вот территория, которая теперь ничья...

Тощий нервно облизнул губы.

— Прикажете занять?

— Пока нет. Подождём, пока О'Райли и Дюпри обескровят друг друга. А потом... — Фиск снова повернулся к окну, — потом придём и заберём всё. Только нужно выяснить, кто это такой добрый, что оставляет нам подарки.

Глава 7

Джеймс Уэсли сидел в моём кабинете и смотрел на меня так, будто я святой, целованный самим Богом.

— Мистер Миллер, я... — он замолчал, подбирая слова. Синяки на лице уже побледнели, рёбра зажили, но взгляд остался прежним. Слишком взрослым для восемнадцати лет. — Я не знаю, как вас благодарить. Пожалуйста, дослушайте. Я знаю, что вы устали выслушивать мои благодарности, но позвольте закончить.

Прошла неделя с момента спасения. Всю эту неделю он провёл на конспиративной квартире, восстанавливаясь. Мать и сестру мы переселили туда же, пока не снимем что-то приличное. Счета за лечение матери я оплатил. Долги, которые нужно было закрыть вот прям сейчас, тоже погасил. Арендную задолженность закрыл.

Всё это влетело мне в три тысячи долларов. Копеечка немаленькая, конечно, особенно учитывая, что деньги мне скоро брать будет неоткуда. Но если рассматривать это как инвестицию, получается я скупаю по дешёвке то, что будет стоить как боинг.

— Работай хорошо, — сказал я. — Этого будет достаточно.

— Нет. — Он покачал головой, и я увидел в его глазах решимость. — Вы не понимаете, что сделали для меня и моей семьи. Вы вытащили меня из ада и спасли мою семью от долгов. Это тот самый шанс, который был мне так нужен и который смогли дать только вы.

Он выпрямился в кресле, и несмотря на свой юный возраст и следы недавних побоев, выглядел... внушительно. Не физически, сам по себе он был худощавым и среднего роста. Но в нём чувствовалась цельность. Та самая цельность, которая появляется, когда человек понял, что он должен делать, и принял это решение безоговорочно.

— Я буду работать на вас так, как никто никогда не работал. — Его голос был ровным, без пафоса и преувеличений. — Всё, что вам нужно, я сделаю. Любая задача, любое время, любые обстоятельства. Всё будет сделано в лучшем виде. Вы дали мне опору, когда она была нужна больше всего. Теперь я постараюсь стать такой же опорой для вас.

Я смотрел на него и понимал: он не просто так говорит эти слова. Не в порыве благодарности, не желая отблагодарить и забыть. Он действительно так думает, и он действительно сделает всё возможное. Это было... жутковато, если честно. Но для такого собственника, как я, верные и способные люди, это отдельный вид удовольствия. Почти наркотик.

— Джеймс, — я наклонился вперёд, — я ценю твою благодарность. Правда ценю, но мне нужны не только верные люди. Мне нужны те, кто думают своей головой и говорят «нет», когда я начинаю творить какую-то бредятину.

Он кивнул.

— Я буду говорить «нет». Когда это будет нужно. — Лёгкая улыбка тронула его губы. — Но пока что, мистер Миллер, вы не дали мне ни единого повода усомниться в ваших решениях.

Что ж, справедливо.

— Тогда давай с практической стороны. — Я придвинул к нему блокнот. — Мне нужен человек, который возьмёт на себя... — я замялся, подбирая слова, — всё то, на что у меня не хватает времени.

— Координацию отделов?

— В том числе. Контроль сроков. Логистику. Решение мелких проблем, которые не требуют моего участия, но занимают время. — Я откинулся в кресле. — У меня семь руководителей, каждый тянет меня в свою сторону. Мне нужен человек, который рассортирует запросы: что требует моего решения, а что можно решить без меня.

Он слушал внимательно, уже что-то записывая в блокнот.

— Личный помощник, — сказал он задумчиво. — Или управляющий офисом. Или... — он поднял взгляд, — и то, и другое.

— Назови как хочешь. Главное, чтобы работало.

— У меня есть опыт. — Он перелистнул страницу. — Когда я управлял отцовской компанией, я делал именно это. Координировал водителей, диспетчеров, механиков. Следил, чтобы грузы приходили вовремя, машины не простаивали, люди не сидели без дела.

— Да, знаю, у меня есть твоё досье Сколько тебе тогда было?

— Шестнадцать.

В шестнадцать лет в своём мире я играл в компьютер, читал комиксы и зависал с девчонками. Что сказать, чувствуется некоторая разница.

— И ты справлялся?

— Справлялся. — Без капли хвастовства, подтвердил он. — Первые два месяца было тяжело. Водители не воспринимали меня всерьёз, пытались халтурить. Пришлось уволить троих, чтобы остальные поняли, возраст не имеет значения, если ты знаешь, что делаешь.

Я кивнул.

— Хорошо, значится определились. Зарплата... — я прикинул в уме, — тысяча долларов в месяц для начала. Плюс жильё для тебя и семьи, я найду что-то приличное. Плюс медицинская страховка для матери.

Его глаза расширились.

— Это... это слишком много.

— Для тебя и требования будут большие. — Я протянул руку. — Добро пожаловать в Эгиду, Джеймс Уэсли.

Он пожал мою руку. Крепко, уверенно.

— Я вас не подведу, мистер Миллер.

И знаете что? Он не подвёл, я, конечно, понимал, что он хорош, но у всего должны быть какие-то рамки, у него этих рамок не было. Он превзошёл все мои ожидания настолько, что я начал подозревать, именные персонажи в этой вселенной — это какой-то читерский и сломанный актив.

Я серьёзно. Восемнадцатилетний пацан, который только что оправился от избиения, за две недели превратился в нечто среднее между личным ассистентом, управляющим офисом и, прости господи, дворецким на максималках.

Он появлялся в офисе раньше всех — в семь утра, когда даже охрана ещё зевала. Уходил позже всех — часто после девяти вечера. И за эти четырнадцать часов он успевал столько, что мне становилось не по себе.

Первым делом он навёл порядок в хаосе встреч и звонков. Раньше я тонул в них: Чэнь требовала согласовать бюджет, Корриган просил одобрить презентацию, Козловски звала посмотреть на прототип, Дженнингс тащил на подпись контракт. Все одновременно, все срочно, все «на пять минут», а выходило на пол дня.

Джеймс ввёл систему, из-за которой дышать стало легче. Теперь утром у нас вопросы по финансам и стратегии, в это время мы принимаем ключевые решения по деньгам с Чэнь и Рутманом. Днём операционка, время Козловски, Салазара и Корригана. Прогресс по продуктам, проблемы, которые нужно решить. Вечером, юридическое и административное направление: Дженнингс, Грант, Прескотт. Кто не успел в своё время, конечно, тоже принимался. Но здесь я уже входил в свою стезю босса и чихвостил их как только мог. Один раз Козловски пришла под вечер с вопросом, который можно было задать днём. Ух, как я там распинался. Было приятно смотреть, как она покраснела от стыда и пробормотала извинения. Тимбилдинг наше всё.

Что-то более мелкое шло через Уэсли. Он фильтровал запросы, отсеивал мелочь, группировал похожие вопросы. Если что-то можно было решить без меня, решал сам, ставя меня в известность постфактум.

И самое поразительное: люди его слушались. Рональд Дженнингс, сорокадвухлетний юрист с двадцатилетним стажем, принимал указания от восемнадцатилетнего мальчишки без тени возмущения. Маргарет Чэнь, которая огрызалась даже на меня, кивала Джеймсу и корректировала отчёты по его замечаниям. Почему? Потому что парень был хорош. Профессионально, безупречно хорош.

А как он подобвыкся, то вообще начал творить чудеса. Неделя вторая после его появления. Заходит ко мне утром с блокнотом.

— Мистер Миллер, я нашёл решение проблемы с химиками.

Я поднял голову от бумаг.

— Какой проблемы?

— Козловски жаловалась, что команда слишком маленькая. Не успевают с тестированием формулы клея. Нужны ещё люди, но бюджет на найм урезан.

Да, помню. Чэнь категорически отказывалась выделять деньги на расширение лаборатории, пока мы не начнём получать прибыль.

— И?

— Я нашёл вариант. — Джеймс перелистнул страницу. — «Sterling Chemical», небольшая контора в Нью-Джерси. Производят промышленные растворители, клеи, химические реагенты. Были неплохими, но последние два года катятся вниз. Владелец умер, наследники не умеют управлять, долги растут.

— К чему ты ведёшь?

— Там работает восемь химиков, хорошие и опытные специалисты. Но зарплату задерживают уже третий месяц. Они на грани увольнения.

Я начал понимать.

— Ты хочешь их переманить?

— Лучше. — Он улыбнулся, и улыбка вышла хищной. — Я уже с ними поговорил. Они согласны прийти к нам. Но не сразу.

— Объясни.

— Они отработают первый месяц без зарплаты. В обмен на гарантию трудоустройства после этого месяца. Официальный контракт, фиксированная ставка, медицинская страховка.

Я уставился на него.

— Без зарплаты? Целый месяц? И они согласны?

— Они отчаялись, мистер Миллер. Три месяца без денег, долги по аренде, семьи на грани. Им нужна уверенность в завтрашнем дне. Я дал им эту уверенность. Показал офис, познакомил с Козловски, объяснил, что мы растём и им будет место. Они видели, что мы серьёзная компания, а не очередные мошенники.

Он сделал паузу.

— И ещё один нюанс. Их текущий работодатель должен им три месяца зарплаты. Я предложил выкупить этот долг. За тридцать центов на доллар.

Я медленно откинулся в кресле.

— То есть мы платим треть от того, что им должны, а они получают хоть что-то и уходят к нам?

— Именно. Плюс мы получаем их лояльность. Мы их спасли, когда никто другой не хотел. Это дорогого стоит.

Господи. Этому пареньку восемнадцать лет. Восемнадцать!

— Сколько нужно денег?

— Девять тысяч на выкуп долга. Плюс стандартные зарплаты после первого месяца, но думаю у нас с этим проблем не возникнет, я уверен в вашем начинании.

Я сделал быстрый подсчёт в уме. Дорого, но это основа проекта, здесь халтурить не стоит.

— Делай.

Джеймс кивнул и записал что-то в блокнот.

— Уже сделал, мистер Миллер. Они выходят в понедельник.

Конечно, уже сделал. А я-то думал, зачем он мне всё это рассказывает.

— Джеймс, — я посмотрел на него серьёзно, — ты понимаешь, что иногда ты пугаешь меня своей эффективностью?

Он улыбнулся.

— Я просто делаю свою работу, мистер Миллер.

Да. Просто делает свою работу. Работу, на которую у других ушли бы недели. А он справился за пару дней, включая переговоры, проверку людей и юридическое оформление.

Именной персонаж, это однозначно чит. Потому что объяснить, как восемнадцатилетний пацан настолько хорош во всём, я не могу иначе. Обычные люди так не работают. Такой скорости мышления, такого понимания систем, такой способности организовывать процессы, этому учатся годами. А он пришёл и просто... делает.

Благодаря ему у меня появилось время. Драгоценное, невосполнимое время, которое раньше утекало на мелочи, встречи, согласования. Теперь я мог наконец подумать и спланировать некоторые свои шаги.

Стопка из двадцати трёх изданий лежала на моём столе. Я читал их каждое утро, с семи до восьми, пока офис был пуст и тих, но теперь мог позволить себе делать это чаще. «New York Times», «Wall Street Journal», «Daily News», «Post», «Herald Tribune», куча мелких местных газет, даже пара таблоидов.

Скорее всего вампиры существуют, упомянуты в «Daily News», задняя полоса, короткая заметка. «Серия странных убийств в Бронксе. Жертвы обескровлены». Полиция списывает на культистов или психопата.

Мутанты есть однозначно, «Times», раздел «Наука». Статья о профессоре Чарльзе Ксавьере и его «Школе для одарённых детей» в Вестчестере. Автор рассказывает о важности научных изысканий Чарльза.

Щ.И.Т. нигде напрямую не упомянут, но одна зацепка есть. Фотография в «Times», раздел «Политика». Выступление военных чиновников по поводу бюджета на оборону. На заднем плане, чуть в стороне от трибуны стоит мужчина в длинном кожаном плаще. Белый, оба глаза на месте, но что-то в его позе, в том, как он стоит...Ник Фьюри. Я почти уверен. В старых комиксах, где Фьюри ещё не был чернокожим, он выглядел именно так. Белый мужчина средних лет, военная выправка, тот самый плащ. Конечно, не стопроцентная вероятность, но стоит рассчитывать, что щит есть и он сильнее версии фильмов, готовимся к худшему.

Других сил отыскать не получилось. Слишком глубоко зарыты. Гидра? Как её вообще определить? Они же по определению в тени сидят, маскируются под обычные организации. Десять колец? Рука? AIM? Без серьёзной разведывательной сети, только гадать на кофейной гуще.

А что там вообще в СССР творится? У меня нормальной информации даже по Америке нет, а это вообще другая сторона планеты, за железным занавесом. Красная комната? Зимний солдат? Чёрт его знает.

Хотя некоторые находки и выводы, пугают уже сейчас. Заметка в таблоиде про дом в Коннектикуте. Семья из четырёх человек — исчезла. Полностью. Еда на столе, телевизор работает, дверь не взломана. Полиция списала на похищение, но свидетели клянутся: никто из дома не выходил. Просто растворились в воздухе.

Ещё одна история в «Daily News», задняя полоса. Серия странных смертей в районе Салема. Людей находят мертвыми с выражением абсолютного ужаса на лицах. Никаких следов насилия, никаких ядов. Просто... умерли от страха.

Конечно, можно списать всё на похищения и психов. Так проще, так спокойнее спится. Но это Марвел. Здесь слишком опасно недооценивать странное. Значит, делаем вывод: паранормальщина существует. Демоны — вполне возможно. Ангелы? Может быть. Боги? Скорее всего да. Оккультизм во всех его мерзких проявлениях — почти наверняка. А это ведёт к магии, к Камар-Таджу, Древней или Древнему и всей подобной мистической херне, которая существует параллельно миру науки и технологий. Интересно? Да. Полезно? Возможно. Опасно? Абсолютно. Пока в это лучше не лезть. Слишком серьёзные силы для меня. Я всего лишь бизнесмен с деньгами и знанием будущего. Против демонов и магов это не то, что не поможет, а может заставить весь мир сколлапсировать.

Но что-то полезное подчеркнуть получилось. «Herald Tribune», позавчерашний выпуск. Я пропустил её тогда, был завален работой.

«СКАНДАЛ В MIT: МОЛОДОГО УЧЁНОГО ОБВИНЯЮТ В ФАЛЬСИФИКАЦИИ ДАННЫХ»

Финес Мэйсон, 26-летний инженер-исследователь лаборатории прикладной физики Массачусетского технологического института, был уволен после скандала с его докторской диссертацией. Комиссия по академической этике обвинила Мэйсона в фабрикации экспериментальных данных и плагиате.

«Мистер Мэйсон представил результаты, которые невозможно воспроизвести в лабораторных условиях», — заявил декан факультета профессор Ричард Стэнфорд. — «Его работа по миниатюризации энергетических систем противоречит фундаментальным законам термодинамики. Мы не можем позволить себе ассоциироваться с подобной псевдонаукой».

Коллеги Мэйсона описывают ситуацию иначе. По их словам, молодой учёный действительно добился прорыва в области компактных источников питания, но его открытия угрожали коммерческим интересам нескольких крупных корпораций, финансирующих университет.

«Финес показал работающий прототип, — рассказал один из аспирантов на условиях анонимости. — Батарею размером с книгу, которая выдавала мощность автомобильного аккумулятора. Через неделю его лаборатория была опечатана, прототип исчез, а его обвинили в мошенничестве».

Сам Мэйсон отказался от комментариев. Известно, что он покинул кампус в тот же день и его местонахождение неизвестно. Репутация молодого гения уничтожена. Карьера разрушена. Сам он, по словам знакомых, морально сломлен. Чего нам ещё ожидать от мегакорпораций? Зачем они насильно останавливают прогресс, который мог бы изменить жизни миллионов? Об этом и многом другом в нашем следующем выпуске.

В оригинале Финес Мэйсон становится Тинкерером после того, как его идеи крадут, а самого выставляют мошенником. Озлобленный на мир, он уходит в подполье и начинает создавать технологии для тех, кто платит. В это число входят суперзлодеи, преступные синдикаты и другой криминальный элемент. Кто угодно, лишь бы насолить системе, которая его предала.

Но сейчас… сейчас он просто отчаявшийся парень двадцати шести лет, чья карьера разрушена, репутация уничтожена, а работа украдена. Тинкерер в комиксах создавал технологии, которые ставили в тупик даже Старка. Экзоскелеты, энергетическое оружие, компактные источники питания. Если перехватить его сейчас, пока он не скатился в криминал… Даже сложно представить, сколько это в долларах. Зачем использовать такой талант для оружия? Сейчас передо мной куча возможностей, которые, благодаря такой голове, смогут принести миру и в частности мне кучу пользы.

Я отложил газету в сторону, на специально отведённую стопку «требует внимания», и потянулся к телефону.

— Ребекка Штерн, — проговорил я в трубку. — Мне нужна эта информация ещё вчера, готов доплатить за срочность.

***

Как же прекрасно, когда всё идёт так, как ты и задумывал, это просто прекрасное ощущение. Работа шла как по маслу. Вернее, как по турбо-маслу с нитро-ускорителем, потому что скорость, с которой всё развивалось, была неестественной.

Чуть меньше месяца назад у нас были идеи и надежды. Сейчас у нас был готовый продукт. Готовый! Работающий! Липкие блокноты, которые клеились и отклеивались, практически не оставляя следов!

И это благодаря, опять же, Джеймсу и его химикам, они очень сильно помогли. Козловски до сих пор светилась как начищенный медяк.

— Это прекрасные специалисты! — Рассказывала она, расхаживая по кабинету. — Всё! Акрилаты, полимеризация, адгезия, когезия. Они идеально разбираются в этой теме и мне не приходится следить за ними!

Команда из восьми химиков ускорила работу в четыре раза. И вся работа уложилась в три недели.

Формула клея оказалась элегантной. Акрилатный сополимер с низкой адгезией – цепляется, но не намертво. Как Козловски и предсказывала, принцип геккона: множество слабых точек контакта вместо одной сильной.

Первый прототип отклеился после трёх применений. Второй – после десяти. Третий – после двадцати. К четвёртой мы получили то, что нужно: листок, который можно приклеить и отклеить много раз без потери свойств.

А потом химики вообще превзошли себя.

— Мы можем варьировать силу адгезии, — доложились они. — Сильная версия для использования в промышленных условиях. Средняя для офиса. Слабая для деликатных поверхностей.

— Цвета?

— Любые. Пигменты добавляются на стадии производства бумаги.

— Размеры?

— От марки до листа A4. Технология масштабируется.

Я смотрел на образцы перед собой. Жёлтые блокнотики размером три на три дюйма. Клеились к столу, к стене, к стеклу, к металлу. Отклеивались легко, не оставляя следов. Всё работало!

— Патенты?

— Готовы, — отрапортовал Салазар. — Двадцать три заявки. Формула клея, метод нанесения, конструкция блокнота, способ отрыва листков, упаковка. Плюс вариации: блокноты-флажки, блокноты-закладки, большие блокноты и многое другое.

Его племянник, Карлос, продолжил:

— Мы создали патентный забор, который продержится минимум пятнадцать лет. Даже если кто-то попытается скопировать базовую идею, он упрётся в десятки мелких патентов на каждый элемент.

— Торговая марка?

— Зарегистрирована, — вступил Дженнингс. — «Stick-It» и логотип. Защита в семи категориях, от канцелярских товаров до промышленной химии.

Юристы из «Хоффман, Рейнольдс» проработали каждую запятую. Контракты на лицензирование, роялти, эксклюзивные права, всё было безупречно. Всё как я люблю. Я держал в руках жёлтый блокнотик и думал: это оно. Это та штука, которая изменит рынок.

— Запускаемся, — сказал я.

И тут в игру вступил Джеймс Корриган. Наш ирландец с улыбкой продавца и талантом убеждения оказался не просто хорош, он был гениален.

За две недели до того, как продукт был готов, Корриган начал готовить почву. Методично, профессионально, не спеша. Он наведался к знакомым. Людям, с которыми он продолжал держать связь – коллегам, клиентам, партнёрам. Жаловался на жизнь, покупал пиво, рассказывал анекдоты. И между делом спрашивал: а знаешь кого-нибудь из бумажной промышленности? Слышал это успешные ребята…

Его свели с мелкими производителями, с представителями средних фабрик и с одним крупным игроком. Корриган встречался с ними, пил кофе, обсуждал разное, в том числе и рынок. И вскользь упоминал:

— Знаете, я слышал про одну интересную штуку. Новая технология, поговаривают она скоро взорвёт рынок канцелярки. Но это пока секрет...

Они, естественно, начинали копать. Что за технология? Откуда информация? Можно ли узнать подробности?

— Пока не могу рассказать, — отвечал Корриган с сожалением. — Подписал соглашение о неразглашении. Но скоро всё узнаете.

Он вызвал у них жажду и ажиотаж, даже без продукта на руках. К тому моменту, когда продукт был готов, в кругах производителей бумаги уже ходили слухи и предположения. Что это может быть? Новый тип покрытия? Революционная технология печати?

Пару раз даже пытались выкрасть у нас информацию. Подсылали людей под видом соискателей на должности в лабораторию. Пытались подкупить курьеров. Один особо наглый производитель даже предложил Корригану взятку за «консультацию».

Мы сливали им ровно то, что хотели слить, намёки, полуправду. Детали, которые интриговали, но ничего не объясняли. «Что-то связанное с адгезией». «Технология многоразового использования». «Революция в офисной работе». Их жажда только росла.

И когда он наконец явился с готовыми образцами...

— Меня оторвали с руками, босс, — рассказывал он, сияя. — Буквально! Каждый представитель, был очень рад, что именно ему выпала такая возможность.

Корриган не был дураком. Он знал, что у него в руках.

— Я сделал вид, что вырвал этот товар специально для них. Что у меня уже есть три других заинтересованных фабрики, но я пришёл к ним первым, потому что мы старые знакомые.

Увидев такой отклик, он решил повысить ставки прямо на месте.

— Цену лицензии удалось поднять до семидесяти пяти. Роялти тоже! Было пять процентов, стало семь. Они даже не моргнули, босс. Подписали в тот же день!

Мы остановились на трёх производителях. С разным географическим охватом, чтобы не конкурировали напрямую. Northeastern Paper, это Массачусетс. Средняя фабрика, обслуживает Новую Англию. Семьдесят пять тысяч аванса, семь процентов роялти, эксклюзив на шесть штатов. Midwest Stationary, это Иллинойс. Покрупнее, работают с оптовиками по всему Среднему Западу. Здесь удалось поднять до ста тысяч аванса и восьми процентов роялти, они торговались жёстче, но в итоге согласились.

Pacific Office Supplies, это Калифорния. Самые крупные из трёх, распространение по всему Западному побережью. Всего девяносто тысяч аванса, но роялти подняли до девяти, плюс обязательство вложиться в рекламу.

Двести шестьдесят тысяч долларов авансом. И это до того, как первый блокнот попал на полку магазина. Но это было только начало. Дальше мы все вложились в рекламу и под «мы» я имею в виду: мы плюс производители, каждый со своей стороны.

Газеты. Полосные объявления в «Times», «Tribune», местных изданиях. «Революция в офисной работе! Stick-It — самый удобный способ помнить всё!»

Розничные магазины. Корриган лично объехал крупнейшие сети канцелярских товаров. Показал продукт, объяснил преимущества, договорился о размещении на видных местах.

Бесплатные образцы, мы решили раздать тысячи блокнотов. Секретаршам в крупных корпорациях, бухгалтерам, юристам, преподавателям университетов и студентам. Людям, которые тонут в бумажной работе и оценят наше решение.

И всё это сработало! Через две недели после запуска продаж я получил отчёт от Чэнь.

— Первая партия разошлась за четыре дня, — сказала она ровным голосом, но я видел блеск в её глазах за очками. — Вторая партия за три. Заказы растут экспоненциально.

— Цифры?

Она придвинула таблицу.

— Northeastern продали сорок тысяч упаковок за первый месяц. Роялти – четырнадцать тысяч долларов. Midwest – шестьдесят тысяч упаковок, двадцать одна тысяча роялти. Pacific – восемьдесят тысяч упаковок, тридцать две тысячи.

Я быстро считал в уме.

— Шестьдесят семь тысяч за месяц. Только с роялти.

Я откинулся на спинку стула и просто... выдохнул. Стоит признать, даже я не ожидал такого успеха. Я, конечно, знал, что в моём мире Post-It превратился в корпорацию-гиганта. Но одно дело знать теоретически, совсем другое видеть, как твоё дело стреляет. И это только начало. Дайте этому делу десяток лет, и оно будет приносить миллионы. Даже если вообще ничего другого не делать. Просто сидеть и стричь купоны с роялти. Пассивный доход мечты любого капиталиста.

— Плюс двести шестьдесят тысяч авансов, — продолжила Чэнь ровным голосом. — Итого триста двадцать семь тысяч за первый месяц.

Триста двадцать семь тысяч…

— И это только начало, — продолжила Чэнь. — Производители наращивают объёмы. Спрос превышает предложение. Плюс к нам начали обращаться другие фабрики с просьбой о лицензии.

— Сколько?

— Семь запросов. Из разных регионов.

Корриган ухмыльнулся.

— Теперь мы можем поднять цены, босс. Эксклюзивы дороже, конкуренция за территории выше. Я бы сказал, сто пятьдесят тысяч минимум за новую лицензию. И десять процентов роялти.

Дженнингс кивнул.

— Юридически всё чисто. Первые три контракта дают нам право устанавливать цены для последующих лицензий по своему усмотрению. — Он позволил себе довольную усмешку. — Что касается действующих контрактов... кто-то особо шустрый попытался оспорить условия. Хотел подать в суд, заявляя о монополистических практиках и неконкурентных условиях.

Он сделал паузу, наслаждаясь моментом.

— Но когда увидел в ответчиках «Хоффман, Рейнольдс и партнёры», дал заднюю. Причём быстро. В тот же день отозвал иск и прислал письмо с извинениями.

Салазар добавил:

— Патентный забор тоже держится. Две попытки оспорить уже были, но обе легко отклонены.

Я смотрел на них всех, и мой нос неосознанно задирался к потолку. В ограниченных условиях, почти без ресурсов, с командой из отщепенцев и изгоев, я смог создать компанию, которая превратила идею в продукт, а продукт в деньги. Стоит сказать, что в их головах я окончательно закрепился как босс, за которым нужно идти. Не просто начальник, который платит зарплату, а лидер.

Люди всегда пытаются найти объяснение успеху. И они его нашли: для них я стал гением бизнеса с собственной системой отбора инноваций. Человеком, который видит дальше, чем они, а потому может вести их за собой. Конечно, если бы они знали правду, могли бы назвать меня просто вором. Но они не знали.

— Светоотражатели, — сказал я. — Пора запускать SafeGlow.

Глава 8

С светоотражателями всё пошло ещё быстрее.

Во-первых, технология была проще. Стеклянные микросферы, покрытие на ткани, термическая фиксация. Козловски и её расширенная команда справились за полторы недели.

Во-вторых, документация была готова. Салазар и Карлос проработали патентные заявки ещё до того, как продукт был готов. В чём я им активно помогал, помня, что и как использовалось. К моменту запуска у нас было двадцать патентов на различные применения светоотражающих материалов.

В-третьих, рынок был готов. Проблема детской безопасности на дорогах не требовала объяснений. Родители всегда хотели безопасности для своих детей, а потому потенциал нашей технологии разглядели сразу.

Корриган снова показал класс, в этот раз он начал с муниципалитетов. Встреча с департаментом образования города Йонкерс. Небольшой город в получасе езды от Нью-Йорка, двадцать тысяч школьников.

Корриган принёс образцы. Нашивки, браслеты, наклейки на рюкзаки. Включил свет в затемнённой комнате, направил фонарик и материал вспыхнул ярким светом.

— Водитель видит ребёнка за сто метров вместо двадцати, — объяснял он. — В темноте, в тумане, в снегопад. Это колоссальное преимущество в вопросах детской выживаемости.

Чиновники слушали, потом задали вопрос:

— А если родители не захотят покупать?

— Тогда школьный округ покупает сам. Одна нашивка стоит доллар пятьдесят. На двадцать тысяч учеников тридцать тысяч долларов. Думаю, это копейки, если мы говорим о спасении жизни.

Молчание.

— Представьте заголовок, Школьный округ Йонкерса вводит обязательные светоотражатели для безопасности детей. Родители будут благодарны. Пресса будет хвалить. А это огромные репутационные привилегии, которые получит первопроходчик в деле спасения детей.

Контракт подписали через неделю. Тридцать тысяч долларов, двадцать тысяч нашивок, поставка до конца месяца. Это дало нам цепную реакцию. Другие школьные округа увидели новость. Йонкерс вводит SafeGlow? Что это такое? Начали искать, пробовать в итоге присоединяться к закупкам.

Департамент полиции Нью-Йорка заказал жилеты для регулировщиков. Департамент транспорта нашивки для дорожных рабочих. Профсоюз строителей, браслеты для работы в ночную смену.

Розница подтянулась сама. Родители не хотели ждать, пока школьный округ зашевелится. Покупали в магазинах. Крепили на куртки детей, на рюкзаки, на велосипеды.

SafeGlow стал очень быстро распространяться, когда его популярность возрастёт ещё сильнее, можно будет попробовать протолкнуть закон о обязательном использовании или что-то в этом роде

И прибыль... прибыль превзошла все ожидания.

Stick-It давал нам шестьдесят-семьдесят тысяч в месяц роялти. SafeGlow девяносто шесть тысяч. Вообще намного больше, но нам приходиться много с кем делиться, слишком много заинтересованных сторон. Плюс муниципальные контракты с фиксированной наценкой, ещё восемьдесят тысяч чистой прибыли за первый месяц.

Я сидел в кабинете с финансовым отчётом Чэнь и просто смотрел на цифры. Уплатив всё, что нужно было уплатить, заплатив премии и зарплаты, у нам осталось четыреста тысяч зелёных для будущих инвестиций. И растущий поток прибыли.

— Мистер Миллер, — Чэнь сняла очки, протёрла их, надела обратно, привычный жест, когда она нервничала. — Я должна признать... я ошибалась.

Я поднял взгляд.

— В чём?

— Когда вы начинали, когда тратили деньги на офис, на персонал, на всю эту... структуру... — она запнулась. — Я думала, вы слишком агрессивны. Слишком самоуверенны. Думала, мы прогорим через месяц, и уже смирилась с этим. Работала в своё удовольствие и просто ждала краха.

Она помолчала.

— Но вы смогли сделать то, что не может сделать девяносто девять процентов бизнесменов. Правильно продвинуть свою идею. Превратить её в деньги. Я... я была неправа.

Другие присутствующие кивали. Рутман с одобрительной улыбкой. Салазар с уважением. Корриган с плохо скрываемым восхищением.

— Спасибо, — сказал я просто. — Но это не только моя заслуга. Это наша заслуга. Каждого из нас. Я только задал направление. Вы воплотили его в жизнь.

Мы были не одни. Сейчас, в конференц-зале, собралась вся команда руководителей. Нам нужно было похвастаться друг другу какие мы молодцы и наметить план будущих действий.

Джеймс стоял за моей спиной у стены, держа блокнот. Передо мной стояла кружка с дымящимся кофе приготовленном в турке. Я как-то мимоходом обмолвился, что люблю кофе, заваренный в турке. Через два дня Джеймс принёс мне такой кофе. Откуда он его достал? Непонятно. Как он это организовал в офисе, где нет ни печки, ни турки? Тоже загадка. Но пить такой кофе сплошное удовольствие. И это было так по-джеймсовски. Услышать вскользь брошенную фразу, запомнить, раздобыть, организовать. Без лишних слов и выпендрежа. Просто сделать.

— Что дальше? — спросил Дженнингс.

Я посмотрел на отчёт. Четыреста тысяч — это огромная сумма. И одновременно капля в море от того, что мне нужно.

— Пока ничего нового, укрепляем позиции, расширяем клиентуру и собираем деньги — сказал я. — Stick-It и SafeGlow ещё далеко не исчерпали потенциал. Корриган, продолжай продавать лицензии. Цены выше, требования жёстче.

— Принял.

— Козловски, вариации продуктов. Stick-It разных размеров, SafeGlow для разных применений. Держи конвейер в движении.

— Да, мистер Миллер.

— Салазар, патентный забор укрепляем. Если кто-то попытается скопировать — давим через суд. Безжалостно.

— Само собой.

Я повернулся к Элеоноре Грант.

— Элеонора, недвижимость. Сто тысяч в твоё распоряжение. Покупаем участки там, где сейчас дёшево. Я покажу конкретные места. Нам как растущей компании это необходимо.

Она кивнула, уже записывая.

— У меня есть несколько мест на примете. Бруклин, районы у воды. Квинс, промзоны. Сейчас это свалки и пустыри, но город расти будет...

— Именно то, что нужно, — кивнул я. — Вот туда и вкладываемся. И ещё одно, начни готовить проекты для постройки здания под лабораторию. Анна-Мария нуждается в нормальном месте для работы. Сейчас мы ютимся в арендованных помещениях, а нужен полноценный исследовательский центр.

Грант что-то быстро записала.

— Поняла. Начну искать архитекторов и подрядчиков.

Сто тысяч на недвижимость. Этого хватит на один-два участка, не больше. Но это начало. Первый камень в фундамент будущего поглощения технологий. Чем больше денег будет появляться, тем больше буду вкладывать в землю и здания. Дальше нас ждёт бум цен, Нью-Йорк будет расти, районы облагораживаться, пустыри превращаться в элитную недвижимость. И я хочу на этом заработать. Очень хочу.

Двести пятьдесят тысяч на резерв и на следующий проект, когда буду готов. Оперативные расходы, зарплаты, непредвиденные траты. Подушка безопасности, чтобы не повторить ситуацию двухмесячной давности, когда мы были в шаге от банкротства.

Оставшиеся пятьдесят тысяч на усиление охраны. На них мы с Джейкобом развернёмся. Больше людей, лучше оружие, серьёзнее подготовка. Безопасность, это не та статья расходов, на которой стоит экономить. Особенно учитывая, в каком мире я живу.

Но главное, что занимало мои мысли это своё производство. Не лицензирование, а полный контроль от идеи до прилавка.

Stick-It и SafeGlow — это хорошо. Отличный старт, стабильный доход. Но там я завишу от производителей. Они делают продукт, я получаю роялти. Если они облажаются, если качество упадёт, если сроки сорвутся, если они нарушат контракт – я теряю деньги. И не могу ничего сделать, кроме как судиться.

Мне нужна собственная фабрика. Где я контролирую всё: качество, объёмы, цены, сроки. Где решения принимаю я, а не какой-то менеджер с другого конца страны. И я уже знаю, что там производить.

Но пока не время. Сначала нужно закрепиться, набраться опыт. Отработать связи, потому что в корпоративном мире одними деньгами вопрос не решишь. Нужны знакомства, нужны выходы на нужных людей, нужна репутация. Мы с Корриганом работаем над этим и не сказать, что безуспешно.

***

Я зашёл в свою квартирку поздно вечером, измотанный до предела.

Последнее время я часто ночевал в офисе — зашивался с работой, падал на диван в кабинете, просыпался от звонка и снова погружался в дела. Домой забегал редко: переодеться, принять душ, упасть на кровать на пару часов и обратно.

Сегодня решил сделать исключение, нормально выспаться и привести мысли в порядок.

Утро началось правильно: полноценный сон, зарядка, душ, завтрак. Я сидел на кухне с чашкой кофе и перебирал накопившуюся почту — счета, рекламные листовки, какие-то уведомления от банка.

И тут на глаза попался один конверт. Обычный белый конверт, адрес написан печатными буквами. Внутри — короткая записка на бланке «Atlantic Insurance Company».

Мистер Миллер,

Ваше отсутствие на рабочем месте в течение двух месяцев без уведомления является нарушением трудового договора. Просим явиться в офис в понедельник, 15 декабря, к 14:00 для подписания документов об увольнении.

С уважением, Гарольд Хэнсон Руководитель отдела

Я провёл ладонью по лицу и тихо выругался. Совсем забыл про эту работу. Начисто вылетело из головы. Все важные номера я перевёл на новый офисный телефон, а домашний — на который, скорее всего, и звонили из Atlantic, остался здесь висеть неиспользуемым. Я просто не брал трубку.

Я мог просто проигнорировать. Не прийти. Пусть увольняют заочно, какая разница? Юридически это ничего не меняет. Хэнсон получит свои бумажки, я получу последний чек, все разойдутся по домам. Но что-то внутри меня хотело увидеть это.

Последний раз посмотреть на офисный планктон, из которого я вырос. На серые столы, стук печатных машинок, запах дешёвого кофе и сигаретного дыма. На Хэнсона, который орал на меня за каждую опечатку. На Мэрилин-секретаршу, которая мечтала сбежать замуж за кого-нибудь богатого и никогда больше не работать. Иначе говоря, да, я хотел повыёжываться. Я ещё в прошлой жизни представлял такие сюжеты, а тут появился вариант воплотить это в жизнь.

Пройтись по старому офису в дорогом костюме, с компанией за полмиллиона за плечами, и посмотреть на их лица. Увидеть, как они меня не узнают. Как осознают, кем я стал. Мелко? Да. Приятно? Очень.

— Джеймс, — сказал я в трубку, когда дозвонился до офиса, — в понедельник у меня личные дела. Перенеси все встречи на вторник.

— Конечно, мистер Миллер. Могу я чем-то помочь?

— Нет, не нужно. Просто... закрываю один старый вопрос.

Понедельник. 14:00. Посмотрим, как всё изменилось за два месяца.

Я вошёл в здание Atlantic Insurance и сразу почувствовал... несоответствие.

Двухмесячный разрыв изменил меня, не внешне – ну, может, чуть. Костюм теперь сидел лучше, сшитый на заказ у портного на Мэдисон-авеню, а не купленный в универмаге за сорок долларов. Ботинки начищены до зеркального блеска, я перенял эту привычку у Сержанта. Осанка выпрямилась, плечи расправились.

Но главное взгляд, уверенность в движениях. Привычка отдавать команды и видеть, как их исполняют. Это меняет человека сильнее любого костюма.

Я поднялся на лифте на четырнадцатый (тринадцатый) этаж. Двери открылись, и я шагнул в знакомый ад. Сто двадцать столов. Стук пишущих машинок. Телефонные звонки. Запах кофе и сигаретного дыма. Серые лица, серые мысли, серая жизнь от звонка до звонка.

Ничего не изменилось, абсолютно. Те же люди за теми же столами выполняют ту же работу. Та же Мэрилин за стойкой листает журнал мод. Тот же Стив роется в бумагах. Та же Линда говорит по телефону монотонным голосом.

Мэрилин подняла голову от журнала. Посмотрела на меня и не узнала. Улыбнулась дежурной секретарской улыбкой:

— Добрый день. Чем могу помочь?

Я остановился у её стойки и чуть наклонил голову.

— Ох, Мэрилин, неужели не узнаёшь? Дэвид Миллер. Назначена встреча с мистером Хэнсоном на два часа.

Она нахмурилась, проверяя записи в журнале.

— Миллер... — Узнавание пришло медленно, неуверенно. Глаза расширились. — Дэвид? Это... это ты… вы?

— Он самый.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, явно пытаясь совместить старый образ с новым.

— Ты... вы так изменились. Я не узнала сразу.

— Бывает, — пожал я плечами.

— Мистер Хэнсон ждёт вас.

Я кивнул и прошёл между рядами столов. Несколько бывших коллег подняли головы. Посмотрели. Кто-то узнал, кто-то нет. Стив кивнул неуверенно, явно не понимая, что происходит. Линда вообще не обратила внимания, погружённая в разговор по телефону.

Я расправил плечи, выпрямился и еле сдерживал улыбку. Чёрт, как же приятно. В этот момент на меня налетела какая-то девушка с папкой бумаг. Я инстинктивно поймал её за плечи, не дав упасть. Ладная фигурка, лет двадцать пять, платье по последней моде.

Мэри. Та самая Мэри из бухгалтерии, искательница золота номер один в офисе. Вечно крутилась возле клиентов побогаче, строила глазки начальникам повыше рангом. Меня в своё время не удостаивала даже взглядом, хотя прежний Дэвид что-то да пытался делать.

— Ох, мистер, извините, я так тороплюсь... — затараторила она, поднимая глаза.

И замерла.

— Ох, Мэри, ну что ты, не стоит переживать из-за пустяков, — я аккуратно отодвинул её в сторону и с интересом наблюдал за лицом, полным шока.

— Дэ... Дэвид? — выдохнула она. — Миллер? Это... это правда ты?

Ох, всё-таки имена вспоминаются, когда это нужно.

— Он самый, — подтвердил я с лёгкой улыбкой и пошёл дальше, не дожидаясь продолжения разговора.

Пусть переваривает.

Кабинет Хэнсона. Запах не изменился всё тот же табак, пот, застарелый перегар, смешанный с ароматом дешёвого одеколона. Он сидел за столом, побагровевший, с папкой передо собой. Увидел меня и пробубнил недовольно:

— Садитесь, мистер... — посмотрел в бумаги, — Миллер.

Я сел, скрестив ноги и удобно откинувшись на спинку стула. Хэнсон поднял голову. Присмотрелся. И тут его осенило.

— Дэвид? — В голосе прозвучало недоверие. — Миллер? Да ну на... — Он осёкся, прокашлялся. — Это правда ты?

— Я.

— Чёрт подери... — Он откинулся в кресле, откровенно разглядывая меня с ног до головы. — Ты... ты выглядишь... совсем по-другому.

— Прошло два месяца, мистер Хэнсон. Многое может измениться.

— Два месяца, в которые ты не являлся на работу! — Багровость вернулась на его лицо. — Не отвечал на звонки! Не предупредил! Ты хоть понимаешь...

— Мистер Хэнсон, — перебил я спокойно, но твёрдо. — Я здесь, чтобы подписать бумаги. Давайте закончим формальности и не будем тратить время друг друга.

Он замолчал. Смотрел на меня с открытым ртом, затем прокашлялся, явно теряясь и полез в ящик стола. Достал две бумаги.

— Заявление об увольнении. Распишись здесь... — он замялся, — и здесь.

Я взял ручку. Начал расписываться, но напоследок всё же прочитал текст. Стандартная форма, ничего криминального. «По собственному желанию» превратилось в «за прогулы», но какая разница.

— И последний чек. — Он протянул конверт. — За отработанное время.

Я взял конверт, открыл пересчитал, тут явно не хватает, но хоть что-то положили. Сто долларов, деньги не большие, но и лишними не будут.

— Вот и всё, — сказал Хэнсон. Голос стал чуть мягче, почти человечнее. — Дэвид, ты... куда ты пропал? Что с тобой случилось?

Я встал, застёгивая пуговицу пиджака.

— Нашёл лучшее применение своему времени.

— Другая работа?

— Своя компания.

Его брови поползли вверх.

— Компания? Ты? — В голосе прозвучал неприкрытый скепсис. — Дэвид, не обижайся, но ты... ты был самым обычным клерком. Какая, к чёрту, компания?

— Успешная, — ответил я коротко.

Пауза. Хэнсон смотрел на меня, пытаясь понять, шучу я или нет.

— Ладно... — Он явно не верил ни единому слову, но спорить не стал. — Удачи тебе. Что бы ты там ни задумал.

Я направился к двери. Остановился на пороге. Обернулся. Хэнсон сидел за столом — красномордый, с мешками под глазами, с фляжкой виски в нижнем ящике, которую он считал секретом. Человек, который будет делать эту работу до самой пенсии. Орать на подчинённых. Пить по вечерам в одиночестве. Медленно угасать в этом кабинете с запахом табака и перегара.

Два месяца назад я был почти на его месте. Ещё пара лет и стал бы таким же.

— Мистер Хэнсон, — сказал я негромко.

— Да? — Он поднял голову.

— Я долго думал, что сказать напоследок. Что-то умное, возможно. Или просто вежливо послать вас нахер и рассказать о том какой вы мудак. — Я выдержал паузу. — Но, знаете... наверное лучше пожелаю вам удачи и здоровья. Чем дольше вы тут сидите, тем хуже вам.

Его лицо застыло в шоке.

Я вышел, тихо прикрыв дверь за собой.

— До свидания, Мэрилин, — сказал я, проходя мимо.

— До свидания, мистер Миллер, — ответила она тихо, и в её голосе звучало уважение.

Я вышел из офиса. Спустился в лифте. Вышел на улицу.

Нью-Йорк был холодным, ветреным, шумным. Я стоял на тротуаре, вдыхая морозный воздух, и впервые за долгое время чувствовал себя... свободным. Ручки всё равно потряхивало, но не так сильно.

Прошлое позади, официально, юридически и эмоционально. Я достал из кармана газетную вырезку о Тинкерере. Ребекка Штерн должна была прислать досье сегодня вечером. Нужно успеть отдохнуть, пока день более-менее свободен.

Глава 9

Ирландская забегаловка в Кембридже, в двух кварталах от MIT. Типичная дыра при университете — сюда приходят не за атмосферой, а за дешёвым пивом и возможностью напиться в относительной тишине. Тусклый свет, запах жареного лука и пролитого эля, голоса приглушённые, разговоры вялые.

Я сидел в углу в повседневной одежде: джинсы, тёмно-синий свитер, потёртая кожаная куртка. Никаких костюмов, никаких портфелей. Просто парень, который зашёл выпить после работы. Серая мышь, которых здесь и так хватает, то, что нужно для предстоящего разговора.

Поначалу я планировал обставить эту встречу с помпой. Показать всю свою капиталистическую мощь, явиться при параде, разложить на столе бумаги и контракты. Продемонстрировать масштаб, произвести впечатление. Потом понял, что для первой встречи это худший вариант. Передо мной парень, которого только что растоптала система. Корпоративный лоск его не привлечёт, а скорее отпугнёт или вызовет агрессию. Поэтому буду действовать иначе.

Штерн нашла его за три дня. Снимает комнату в Кембридже, в получасе ходьбы от кампуса, из которого его вышвырнули. Топит печали в бутылке, практически не выходит из дома, кроме как в магазин за едой и сюда, в бар. Классическая депрессия после краха карьеры.

Без пятнадцати семь вечера. Я потягивал бурбон и наблюдал за входом. Ровно в семь дверь открылась, впустив порыв холодного воздуха и худощавого парня лет двадцати шести.

Невысокий, сантиметров сто семьдесят, может чуть меньше. Копна тёмных кудрявых волос торчала в разные стороны — давно не стриженная, давно не мытая. Очки в толстой чёрной оправе, за которыми прятались умные, но усталые глаза с тёмными кругами. Потёртая армейская куртка поверх мятой фланелевой рубашки. Джинсы со следами машинного масла или чего-то подобного. Руки в карманах, плечи ссутулены, взгляд в пол.

Классическая поза человека, который хочет стать невидимым. Я знал это, потому что сам ходил так первое время.

Он прошёл к стойке прямиком, не оглядываясь по сторонам, сел на крайний табурет, подальше от остальных посетителей и буркнул что-то бармену. Тот молча поставил перед ним стакан виски. Видимо, постоянный клиент, раз даже заказывать не нужно.

Я подождал, пока он сделает первый глоток, потом второй. На третьем встал и неспешно пересел ближе, через два табурета от него, специально не вплотную. Достаточно близко для разговора и достаточно далеко, чтобы не давить и не напрягать.

Он даже не повернул головы. Смотрел в стакан, будто там были ответы на все вопросы. Я дал ему ещё минуту тишины, потом заговорил. Небрежно, как будто просто от нечего делать:

— Ты тот самый Финес Мэйсон? Гений из MIT, который изобрёл прорывную батарею?

Он едва заметно вздрогнул, но я заметил. Медленно повернул голову и посмотрел на меня мутным взглядом, в котором читалось всё сразу: подозрительность, усталость, готовность послать куда подальше.

— Тогда ты должен был слышать, что я не гений, — голос хриплый, с горечью, — а мошенник и фальсификатор данных. Так, по крайней мере, написано в официальном заключении комиссии MIT.

Я пожал плечами, сделал глоток своего бурбона.

— Думаю, почти всем понятно, что это конкретная подстава.

Он фыркнул коротко и зло.

— Всем? — Он развернулся ко мне полностью, и я увидел, как блеснули глаза за стёклами очков. — Никому, мать твою, ничего не понятно! Гребаные корпорации уничтожили годы моего труда своей жадностью, а всем остальным плевать! Им проще поверить, что я жулик, чем признать, что система прогнила!

Голос повысился. Пара посетителей обернулась. Бармен бросил настороженный взгляд. Финес заметил, стиснул зубы и снова уставился в стакан.

— Извини, — пробормотал он тише. — Не хотел орать. Просто... — Он махнул рукой, не закончив.

— Всё нормально, — я покачал головой. — Я понимаю. Но вот что интересно: даже в газетах писали, что несколько аспирантов видели работающий образец твоей батареи. Это же что-то значит, правда?

Его губы скривились в подобии улыбки, но в ней не было ни капли веселья.

— Может, и видели. Но газеты используют эту ситуацию, чтобы поднять тиражи, а потому пишут что хотят. — Он сделал ещё один глоток, почти залпом. — Есть пара изданий, где хвалят университет за то, что «правильно поступили, уничтожив выскочку, который угрожает репутации заведения». Видел такие?

Я покачал головой. Видел, конечно, но признаваться не стал.

— Значит, ты действительно ничего не изобретал? — Я изобразил лёгкое разочарование. — Мне казалось, ты и правда гений.

Он дёрнулся, будто я его ударил.

— Изобретал! — Почти выкрикнул, потом снова осёкся, понизив голос. — Изобретал, чёрт возьми. А потом оказалось, что Rand Corporation очень не понравилась штука, которая может перевернуть рынки энергоносителей и разрушить их энергетическую монополию. Вот и весь сказ.

Я кивнул, делая вид, что обдумываю его слова.

— Так тебя оболгали... и ты просто сдался?

Его руки сжались в кулаки. Костяшки побелели.

— Ничего ты не понимаешь, — процедил он сквозь зубы. — Я не сдался. — Он резко развернулся ко мне, и в его глазах полыхнуло что-то опасное. — И вообще, кто ты такой, чтобы говорить мне об этом? Обычный обыватель? Офисный клерк, который решил поумничать над чужой болью?

Он говорил всё громче, слова сыпались как из пулемёта:

— Думаешь, ты лучше меня знаешь, как тяжела доля изобретателя, у которого забрали всё?! Теперь любая хоть сколько-то серьёзная организация боится меня брать, сраная Rand следит, чтобы я никуда не пристроился! А они, между прочим, — он с силой ткнул пальцем в стойку, — сами приходили ко мне с предложением работать на них! После всего, что сделали!

Он схватил стакан, опрокинул остатки виски залпом.

— Но я плюнул им в рожи. И теперь... — голос сорвался, — теперь я в полной жопе.

Я выдержал паузу. Дал ему отдышаться, прийти в себя. Бармен уже тянулся к телефону под стойкой — видимо, решил, что пора вызывать кого-то, чтобы выставить буйного посетителя. Я покачал головой, показывая, что всё под контролем. Положил на стойку универсальный аргумент — двадцатку.

Бармен кивнул и отошёл протирать стаканы на другом конце.

— Ну, не то чтобы я обычный обыватель, — сказал я спокойно, без вызова. — Даже можно сказать, что далеко не обычный. Просто я люблю иногда посещать такие места и смотреть на людей. Часто можно найти интересных личностей и пообщаться с ними.

Финес посмотрел на меня с подозрением.

— Тогда кто ты такой?

— Дэвид Миллер — начинающий бизнесмен, приятно познакомиться.

Он оглядел меня с ног до головы, его взгляд остановился на потёртых джинсах, простом свитере и обычной куртке. Он фыркнул.

— По тебе не скажешь. С тебя бизнесмен, как с меня успешный изобретатель.

Я позволил себе улыбнуться.

— Я умею быть незаметным, когда захочу. Это полезный навык. — Я сделал паузу. — Может, ты слышал что-нибудь об Aegis?

Он нахмурился, явно перебирая в памяти.

— Aegis? Нет, не слышал. — Усмехнулся зло. — Какая-то маленькая конторка, обманывающая старушек?

— Пусть мы и относительно малы, но таким не занимаемся, — я покачал головой.

Он приложился к новой порции виски, которую бармен молча поставил перед ним.

— Мы недавно заработали неплохие деньги, — продолжил я непринуждённо. — Наша идея понравилась многим.

— Что-то не слышал никаких новостей об этом, — буркнул он в стакан.

— Может, для тебя это не те новости, которые стоят твоего внимания. Мы выбрали сферу, в которую почти никто не лезет. — Я пожал плечами. — Это не что-то крупное или глобальное. Просто обычная вещь, которая нужна обычным людям.

Он повернулся, и в его взгляде читалось нетерпение. Мол, к чему ты ведёшь, говори уже по делу или отвали.

Я достал из внутреннего кармана куртки небольшой жёлтый блокнот, первый наш образец и мой сувенир, который всегда ношу с собой. Положил на стойку между нами.

— Вот, смотри. Это товар, который поднял мою организацию с колен.

Финес недоверчиво посмотрел на блокнот. Потом взял его, повертел в руках. Оторвал один листок, попробовал приклеить к стойке. Снял. Приклеил снова. Присмотрелся к краю, где был нанесён клей. Я видел, как в его глазах проснулось профессиональное любопытство. Инженерный ум заработал автоматически, анализируя конструкцию.

— Акрилатный клей? — пробормотал он, больше себе, чем мне. — Низкая адгезия... интересная формула. Многоразовое использование без потери свойств. — Он снова приклеил листок, снял, разглядел поверхность стойки. — Не оставляет следов. Хм.

Он положил блокнот обратно на стойку, но я заметил, как он невольно провёл пальцем по краю листка, оценивая толщину клеевого слоя.

— Идея неплоха, — сказал он наконец, и голос стал чуть менее враждебным. — Но, думаю, парень, тебя скоро, как и меня, разденут под орех желающие прибрать к своим рукам всё, что им нравится.

Тут я не удержался и хищно улыбнулся.

— Я тот ещё параноик и хорошо подготовился ко всему этому. Патенты, юристы из топовых контор, продуманная защита интеллектуальной собственности. — Я постучал пальцем по блокноту. — Уже были желающие попировать на моих идеях. Пока справляемся.

Финес как-то сник. Плечи опустились ещё ниже, взгляд снова стал потухшим.

— Молодец, — пробормотал он без энтузиазма. — Ну и иди радуйся успехам где-то в другом месте.

Пауза. Он снова уставился в стакан. Я дал ему помолчать, потом спросил:

— Тебе очень дерьмово, правильно?

Он кивнул, не поднимая головы.

— Ну так, не держи в себе. Расскажи, что тебя гложет на самом деле.

Он дёрнул плечом, мол, какой смысл.

— Я рассказал свою историю не чтобы похвастаться, — продолжил я спокойно, — а чтобы показать, что успех возможен. Даже когда кажется, что всё кончено. Если грамотно всё сделать, конечно. — Я сделал паузу. — Пусть я ещё не какой-то супербизнесмен, но кое-чего достиг. И кое-что понимаю.

Он молчал. Я почти видел, как в его голове идёт борьба: послать меня нахер или всё-таки выговориться. Наконец, он устало выдохнул.

— Дерьмо это всё, — начал он тихо. — Вся эта система. Государство с его законами об антимонополии, на которые огромные корпорации хотели плевать. — Голос становился громче, набирал обороты. — Я долго и кропотливо создавал технологию, которая помогла бы нам преодолеть энергетический кризис! Эти сраные арабы со своим поднятием цен на нефть... мы могли бы от них не зависеть!

Он сжал кулаки.

— Но нет. Это слишком неприятная мысль для крупных организаций. Им нужно было сначала уничтожить всё, что я так долго выстраивал. Опорочить меня, растоптать мою репутацию, украсть наработки. А потом... — он горько усмехнулся, — потом, как какую-то насмешку, кинуть мне договор на работу. Типа, будь благодарен, что вообще берём.

Глаза его зловеще блеснули за стёклами очков, и я понял: вот он, тот самый момент. Когда мысли просто гения и обывателя начинают идти не в то русло, создавая суперзлодея. Озлобленность, жажда мести, ощущение несправедливости, тот самый идеальный комиксовый коктейль.

— Ну ничего, — процедил Финес, — я им всем ещё покажу.

Я выдержал паузу. Дал словам повиснуть в воздухе. Потом спокойно, без осуждения, сказал:

— Финес, какой смысл злиться на эту систему? Таков мир, таковы люди. Ты это должен и сам понимать.

Он дёрнулся, будто хотел огрызнуться, но я продолжил, не давая ему вставить слово:

— Ты хотел перевернуть мир. Это благородно. Это правильно. Но мир к такому ещё не готов. — Я посмотрел ему в глаза. — Проблема не в твоих изобретениях. Проблема в том, что ты плохо справляешься с той частью, где нужно продумывать шаги по реализации. Стратегию, защиту и политику.

Он фыркнул, но уже менее агрессивно.

— Ой, а ты-то понимаешь лучше? — В голосе сарказм, но не такой едкий, как раньше.

— Да, — сказал я просто. — У моей конторы чистый доход под сто тысяч долларов в месяц.

Финес резко обернулся. Выплюнул глоток виски обратно в стакан, закашлялся.

— Что?! — прохрипел он. — Сколько?!

— Около ста тысяч. В месяц.

Он вытер рот тыльной стороной ладони, уставился на меня, будто увидел впервые.

— Ты же сказал, у тебя маленькая контора!

— Ну так это и есть маленькая конторка, — пожал я плечами. — По меркам больших корпораций мы вообще планктон. Но для стартапа, которому несколько месяцев, неплохо, согласись.

Он молчал, переваривая информацию. Смотрел на меня совсем другими глазами — оценивающими, острыми.

— И ты, имея такие доходы, сидишь в этом задрипанном баре? — В голосе недоверие. — Почему не в каком-нибудь клубе для богачей?

Я усмехнулся.

— Это моё хобби. Сам посмотри: я познакомился с интересным человеком. — Я кивнул на него. — А это кое-чего стоит. Гораздо больше, чем выпивка в золочёном зале с претенциозными идиотами, которые говорят только о деньгах и связях.

Он смотрел на меня долго. Потом отвёл взгляд, снова уставившись в стакан.

— Интересный... — пробормотал он с горечью. — Я всё просрал. Всё, что было. Все наработки! Ты сам говоришь, что я не умею применять свои технологии.

— Я сказал не так, — поправил я мягко. — Я сказал, что ты не можешь реализовать их потенциал. Это разные вещи.

Он поднял взгляд.

— И как бы ты сделал, умник? — Вызов в голосе, но уже не злой, а скорее отчаянный и уставший. — Это ж технология, которая должна была перевернуть мир!

— Вот именно, Финес, — я наклонился ближе, понизив голос. — А мир и люди, в нём живущие, не любят, когда его переворачивают. Всем нравится, когда он идёт по понятной и накатанной дорожке, где можно стричь баксы и ни о чём не думать. — Я выдержал паузу. — Ты же хотел начать массовую грызню всех со всеми.

Он нахмурился.

— Какую грызню? Это пусть и масштабная технология, но всего лишь технология. Я не изобретал лекарство от рака.

Я посмотрел на него так, как смотрят на маленького ребёнка, который говорит что-то наивное.

— Ясно, — протянул я.

Он не выдержал. Дёрнулся всем телом.

— Что ясно?

— Ты отличный изобретатель, Финес. Возможно, один из лучших, кого я встречал. — Я сделал паузу. — Но ты не видишь, какие последствия несут твои изобретения.

Вспыхнул мгновенно.

— Ну и какие?! — почти крикнул. — Думаешь, со мной оправданно так поступили?!

— Эй, спокойно, — я поднял руки в примиряющем жесте. — Конечно, не оправданно. Мне вообще непонятна их логика — зачем рушить карьеру человека, если можно было просто выкупить технологию или нанять тебя на нормальных условиях.

Он чуть подуспокоился, но всё ещё смотрел напряжённо.

— Просто твоя технология, — продолжил я спокойно, — должна была в идеале заменить всё то, чем так гордятся нефтяные компании. А ты знаешь, сколько денег и людей там вертится? — Я присвистнул. — Ух, мама не горюй. Триллионы долларов. Миллионы рабочих мест. Целые государства, экономика которых завязана на нефти.

Финес слушал, нахмурившись.

— Даже если бы ты нашёл ещё одного гиганта, готового начать такое противостояние, там бы полетели не только стоимости акций компаний. — Я посмотрел ему в глаза. — Будь уверен, полетели бы головы. В прямом смысле. Это слишком большие деньги, Финес. Слишком много людей, которым есть что терять.

Он замолчал и задумался. Я видел, как шестерёнки крутятся в его голове, как он начинает смотреть на свою ситуацию под другим углом.

— И как бы сделал ты? — спросил он наконец тише, без агрессии. Искренне интересуясь.

— Начинал бы с малого, разумеется. — Я пожал плечами. — Это всегда верный шаг. Не пытался бы сразу заменить всю нефтяную промышленность. Нашёл бы нишевое применение, где твоя батарея даёт преимущество, но не угрожает гигантам напрямую.

— Например?

— Медицинское оборудование. Портативные устройства для удалённых районов. Военные контракты на специализированную технику. — Я загибал пальцы. — Космическая отрасль и подводные исследования. Места, где компактность и мощность критически важны, но объёмы производства не настолько велики, чтобы кого-то напугать.

Финес слушал, и впервые за весь разговор в его глазах появился проблеск чего-то, кроме горечи и злости, интерес. И... надежда?

— Построил бы репутацию, накопил капитал, обзавёлся связями, — продолжил я. — А потом, когда стал бы достаточно силён, чтобы защитить себя, когда появились бы союзники и политический вес... вот тогда можно было бы задуматься о более широком применении.

Он молчал. Медленно кивнул.

— Звучит... логично, — признал он неохотно. Потом фыркнул и снова отпил виски. — Но всё это теория. На практике я сейчас без работы, с испорченной репутацией и под присмотром Rand.

— А знаешь что? — Я выдержал паузу, собираясь с мыслями.

Он обернулся.

— Я считаю, что вся эта встреча судьбоносная.

Его защита окончательно рухнула, алкоголь, усталость, внезапная надежда сделали своё дело. Можно действовать.

Он не понял.

— В каком смысле?

— Давай так, — я повернулся к нему полностью, установив зрительный контакт. — У меня растущая компания. Мне нужны специалисты. Хорошие специалисты. И я готов тебя принять.

Он моргнул. Открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Я... что? — Явно не ожидал такого поворота.

— Работа, Финес. Официальная, с контрактом, зарплатой, медицинской страховкой. Всё как положено.

Он помотал головой, будто пытаясь прояснить мысли.

— Rand смотрит, чтобы я не попал ни в какую значимую компанию. Херня затея. — Он указал на мой блокнот Stick-It на стойке. — Тем более, извини, но копаться в бумажках... это мне не по нраву.

Я улыбнулся.

— В этом и есть судьбоносность.

Он удивлённо поднял бровь.

— Во-первых, — я поднял палец, — Rand не посчитает меня крупной корпорацией. Мы для них вообще невидимки, букашки. Когда они увидят, куда ты устроился, просто махнут рукой: мол, туда тебе и место, копайся в своих блокнотиках.

Финес нахмурился, явно обдумывая.

— Во-вторых, — я поднял второй палец, — мы не всегда будем делать только бумажки. У меня много проектов и большие амбиции.

Он скептически хмыкнул.

— Ага. Которые могут прогореть, и пойдём мы все дружно на хер.

— Ну, ты и так уже на дне, — я пожал плечами. — Ты заметишь разницу, если со дна постучат? Думаю нет.

Попал. Он поморщился, но возразить не смог.

— Да и я уверен в своих начинаниях, — добавил я. — Более того, я уверен, что они тебе понравятся.

— Например? — недоверчиво.

— Ну, я думаю в сторону нишевых продуктов электроники, которыми не заинтересуются крупные рыбы. — Я сделал многозначительную паузу. — Есть проекты посерьёзнее, которые, разумеется, моя коммерческая тайна. Но скажу одно: тебе будет, где развернуться.

Он задумался. Я видел, как в его голове идёт борьба. С одной стороны, отчаяние и желание ухватиться за любую соломинку. С другой, страх снова обжечься и потерять всё.

— Но, — я поднял руку, останавливая его, прежде чем он успел что-то сказать, — если ты всё же решишься, должен тебе сразу заявить: главой лаборатории я тебя не сделаю. Не сразу.

Его лицо помрачнело.

— У меня уже есть доверившаяся мне сотрудница, которая работала со мной с самых начал. Её зовут Анна-Мария Козловски.

Глаза Финеса расширились.

— Козловски? Она работает на тебя? — Он явно знал это имя. — Помню, читал о её исследованиях. Она же работала в General Electric.

— С ней произошла мутная история, и её уволили, — кивнул я. — Примерно та же песня, что и с тобой. Талантливый специалист, которого система выплюнула за неудобные вопросы.

— Собираешь отщепенцев, — констатировал Финес.

— Возможно, — согласился я. — Но мне приятнее думать, что собираю тех, чей потенциал несправедливо выбросили на помойку.

Пауза. Финес смотрел на меня изучающе.

— И ещё, — добавил я, — мы навряд ли сразу начнём воспроизводить твои технологии. Особенно батареи.

Он нахмурился, и я увидел, как в его глазах снова вспыхнула злость. Приготовился к гневной тираде.

— Ну и зачем мне тогда... — начал он, но я остановил его жестом.

— Дослушай, — твёрдо сказал я. — Пока не будем. Начнём с чего-то маленького и потихоньку будем расти. И кто знает, — я пожал плечами, — может, дорастём и до твоих аккумуляторов. Но это будет не завтра и не через месяц. Это долгосрочная игра.

Он молчал.

— Для тебя тоже будет интересная работа, — продолжил я. — Не скучная, не рутинная. Новые вызовы, новые проекты. Но вот всё планирование, всю стратегию, это оставь мне и компетентным людям. Ты создаешь, а мы думаем, как это продать, защитить и монетизировать.

Финес сидел тихо, переваривая информацию. Крутил пустой стакан в руках. Я не торопил. Дал ему время подумать.

Наконец он поднял голову.

— А зарплата? — спросил он, и в голосе прозвучала осторожная надежда. — Условия?

— Начнём с трёх тысяч в месяц, — сказал я. — Плюс премии за успешные проекты. Медицинская страховка и оплата релокации, если нужно переезжать.

Его глаза расширились.

— Три... три тысячи? — переспросил он, будто не поверил. — В месяц?

— Это стартовая ставка для ведущего инженера-исследователя, — пожал я плечами. — Когда докажешь свою ценность, будем обсуждать повышение.

Он молчал. Смотрел на меня, будто пытался понять, не разыгрываю ли я его. Я встал, достал из кармана визитку, положил на стойку рядом с его стаканом.

— В общем, засиделся я, — сказал спокойно. — Буду очень рад видеть тебя, Финес, в своей компании. Подумай над этим.

Он взял визитку. Посмотрел на неё, потом на меня.

— И всё? — спросил он. — Ты просто... уходишь? Не будешь давить и уговаривать?

— Давить на таких людей, как ты, последнее дело, — я улыбнулся. — Ты умный парень. Сам примешь правильное решение. Если захочешь поговорить подробнее, то просто позвони. Если решишь, что это не для тебя, не звони. Всё очень просто.

Я направился к выходу. У двери обернулся.

— И, Финес?

— Да? — Он всё ещё держал визитку в руках.

— Мир действительно несправедлив. Система действительно прогнила, но это не значит, что нужно сдаваться. — Я выдержал паузу. — Иногда лучший способ отомстить не разрушать систему, а построить свою собственную.

Я вышел в холодный вечерний воздух, оставив его одного с мыслями, визиткой и пустым стаканом.

***

Прошло два дня, и я уже начал думать, что упустил гения. Посчитал себя самым умным и хитрым, упустив возможность завербовать именного персонажа. Даже начал продумывать варианты как всё переиграть.

Но на третий день, ровно в десять утра, Джеймс Уэсли постучал в дверь моего кабинета.

— Мистер Миллер, внизу вас ждёт некий Финес Мэйсон. Говорит, что вы договаривались о встрече.

Я поднял голову от финансовых отчётов и не удержался от улыбки.

— Проводи его наверх. Пусть осмотрится, познакомится с офисом. Я выйду через пять минут.

Джеймс кивнул и исчез за дверью. Я откинулся в кресле и потёр лицо ладонями. Значит, всё-таки решился. Хорошо. Очень хорошо.

Я встал, подошёл к окну и посмотрел вниз, на улицу. Сейчас в лифте поднимался человек, который через десять-пятнадцать лет мог бы стать одним из самых востребованных инженеров криминального мира. Тинкерер. Оружейник суперзлодеев. Но не станет, потому что я его перехватил. Я спас множество жизней просто поговорив, думаю из меня вышел отличный герой.

Пять минут спустя я вышел из кабинета. И сразу услышал голоса из приёмной, Финес Мэйсон стоял посреди офиса и выглядел как человек, который не верит своим глазам.

Он явно привёл себя в порядок с того момента, как я видел его в баре. Волосы вымыты и более-менее причёсаны. Та же армейская куртка, но под ней чистая рубашка. Джинсы постираны, очки протёрты, но главное, это глаза. В них больше не было того потухшего отчаяния. Была настороженность, любопытство и надежда.

Изначально его поставил в тупик Маркус. Эта гора мышц в тактической форме с надписью «SECURITY» на груди стояла у входа и смотрела на посетителя с профессиональной невозмутимостью. Финес явно не ожидал увидеть такую охрану в конторе, которая делает клейкие блокноты. Потом он удивился людям, снующим туда-сюда с папками, чертежами, образцами продукции. Офис гудел как улей — телефонные звонки, стук печатных машинок, обрывки разговоров о контрактах, поставках, патентах. Это была не сонная контора из трёх человек и одного стола. Это было живое, дышащее предприятие.

Сам офис тоже произвёл впечатление. Дубовые панели, современная мебель, латунные таблички на дверях отделов. Всё строго, профессионально, дорого, но без показной роскоши. Рабочая атмосфера, а не выставка достижений.

Я наблюдал за его реакцией из приоткрытой двери своего кабинета. Видел, как он оглядывается, как щурится, читая названия на табличках. «Aegis Legal», «Aegis Ventures», «Aegis Labs». Как останавливается перед стендом с образцами продукции — жёлтые блокноты Stick-It, светоотражающие нашивки SafeGlow.

Ну что ж, время появиться. Я вышел из кабинета, расправив плечи и натянув приветливую улыбку.

— Финес! — Я протянул руку. — Рад, что ты решил прийти.

Он обернулся, чуть вздрогнув. Посмотрел на меня и не узнал. Я видел это по глазам. В баре передо ним сидел парень в джинсах и свитере, неприметный, обычный. Сейчас бизнесмен в костюме-тройке, в собственном офисе, среди подчинённых.

Узнавание пришло через секунду. Глаза расширились.

— Дэвид? — Неуверенно. — Это... это правда ты?

— Он самый, — я крепко пожал его руку.

Он пожал в ответ — немного ошарашенно, автоматически, но быстро пришёл в себя. Оглядел меня с ног до головы, потом снова посмотрел на офис вокруг.

— Я... — Он замялся, подбирая слова. — Я на самом деле представлял себе это немного по-другому. Людей, которые только что поднялись и сделали это на каких-то бумажках для заметок. — Он хмыкнул, качая головой. — Видимо, ты был прав. Начинать можно и с малого.

Я улыбнулся.

— Всё именно так. Stick-It — это только начало. Фундамент. — Я сделал широкий жест рукой, охватывающий весь офис. — Давай я покажу тебе наши отделы, познакомлю с ключевыми людьми. И тогда ты скажешь мне окончательно своё мнение. Без спешки, без давления. Просто посмотри, как мы работаем.

Он было открыл рот, чтобы что-то сказать, но я поднял руку, останавливая его.

— Сначала покажу. Потом выскажешь своё мнение. Договорились?

Финес помедлил, потом медленно кивнул.

— Договорились.

Я провёл его по всему этажу методично, не спеша, давая время всё рассмотреть и переварить. Первой остановкой стал юридический отдел. Дженнингс сидел за столом, разбирая какой-то патентный спор. Поднял голову, когда мы вошли.

— Рональд, — представил я, — это Финес Мэйсон. Возможно, наш новый ведущий инженер. Финес, это Рональд Дженнингс, глава юридического отдела.

Они обменялись рукопожатиями. Дженнингс окинул Финеса оценивающим взглядом, профессиональная привычка юриста, который всегда ищет подвох.

— Мэйсон... — протянул он задумчиво. — Читал о вас, вроде бы какая-то история с MIT. Неприятная ситуация.

Финес напрягся, готовясь к неизбежным вопросам или осуждению.

— Раз мистер Миллер привёл вас сюда, — продолжил Дженнингс спокойно. — Значит технология работала?

— Да, — ответил Финес твёрдо. — Работала и работает.

— Тогда всё остальное, политика и чепуха, — Дженнингс пожал плечами. — У нас здесь каждый второй имеет за плечами историю, как его выставили из крупной корпорации. — Он усмехнулся. — Добро пожаловать в клуб отщепенцев.

Финес моргнул, явно не ожидавший такой реакции и чуть-чуть расслабился. Мы прошли дальше — финансовый отдел. Маргарет Чэнь сидела среди таблиц и графиков, протирая очки. Посмотрела на нас поверх оправы.

— Мистер Миллер. Кто это?

— Возможно, наш новый сотрудник. Финес Мэйсон, инженер-исследователь.

Она кивнула, не особо заинтересовавшись, и вернулась к своим расчётам. Для неё важны были цифры, а не люди. Пока человек не начинал тратить бюджет, он был просто безобидной букашкой в её глазах.

Дальше — коммерческий отдел. Тут нас встретил Джеймс Корриган с его неизменной улыбкой и ирландским акцентом.

— О, новое пополнение! — Он вскочил из-за стола и протянул руку Финесу. — Джеймс Корриган, коммерческий представитель. Или, проще говоря, парень, который продаёт то, что умные люди изобретают.

— Финес Мэйсон, — представился тот, пожимая руку.

— Мэйсон? Та самая история с MIT? — Корриган присвистнул. — Слышал, слышал. Чёртова несправедливость, если честно. — Он подмигнул. — Но знаешь что? Лучшая месть, это достичь успеха вопреки всему. А здесь, — он обвёл рукой офис, — мы как раз занимаемся успехом.

Он закинул пару шутеек про то, как «продал бы батарею Мэйсона даже амишам, которые электричество не признают», и я заметил, как Финес окончательно расслабился. Корриган умел создавать атмосферу. Это был его талант.

— Приятный парень, — заметил Финес, когда мы вышли в коридор.

— Лучший продавец, которого я знаю, — согласился я. — И при этом человек принципов. Редкое сочетание.

Мы обошли ещё несколько отделов. Патентный — Салазар что-то объяснял своему племяннику, водя пальцем по чертежам. Кадровый — Прескотт проводил собеседование с кандидатом. Административный — Элеонора Грант разговаривала по телефону о каких-то арендных ставках.

Финес впитывал всё как губка. Смотрел, слушал, задавал редкие вопросы. Я видел, как в его глазах растёт понимание: это не шутка. Это не мелкая лавочка. Это реальная, работающая компания с амбициями и ресурсами. Наконец мы спустились вниз — в арендованное помещение на первом этаже, переоборудованное под лабораторию. Здесь безраздельно правила Анна-Мария Козловски.

Она стояла у рабочего стола, склонившись над каким-то прибором. Рядом трое химиков что-то обсуждали, сверяясь с записями в блокнотах. Пахло реагентами и озоном от оборудования.

— А вот и наша умница и рукодельница, — объявил я громко.

Козловски подняла голову, нахмурилась.

— Мистер Миллер, мы посреди эксперимента...

— Знаю, знаю. Не буду мешать. Просто хочу представить вам человека. — Я сделал жест рукой. — Анна-Мария Козловски, ведущий инженер-технолог. Финес Мэйсон, возможно, наш новый сотрудник.

Она сняла защитные очки, внимательно посмотрела на Финеса, а он на неё. Секунда тишины.

— Мэйсон... — протянула она задумчиво. — Я читала вашу работу по компактным энергетическим системам. Диссертацию, которую MIT забраковал.

— И что думаете? — спросил Финес осторожно, явно готовясь к критике.

— Думаю, комиссия была либо слепа, либо куплена, — ответила она прямо. — Математика безупречна. Экспериментальная часть, тоже на высоте. Выводы логичны. — Она пожала плечами. — Видимо единственная проблема, ваша работа угрожала чьим-то интересам.

Финес выдохнул, и я увидел, как с его плеч свалился огромный груз. Признание от коллеги, от человека, чьё мнение он уважал, для него значило больше, чем любые деньги.

— Спасибо, — сказал он тихо. — Это... это много значит.

— Я говорю только то, во что верю, — Козловски махнула рукой. — У нас тут все такие, Мистер Миллер собирает странных людей. — Она улыбнулась чуть-чуть. — Добро пожаловать в сумасшедший дом.

И тут они разговорились. Сначала осторожно, потом всё быстрее и увлечённее. Полимеры, адгезия, энергетическая плотность, термодинамика. Козловски показывала формулу клея для Stick-It, объясняла проблемы, с которыми столкнулись. Финес задавал вопросы, предлагал варианты. Она кивала, записывала, возражала, а он парировал.

Когда я понял, что начал не понимать ни слова из их разговора, слишком много специальных терминов, слишком глубоко в технические детали, то решил, что пора оставить их наедине.

— Продолжайте, — сказал я, но они даже не обернулись. — Финес, когда закончите, поднимись ко мне в кабинет.

Козловски мельком кивнула. Финес вообще не отреагировал, целиком погружённый в обсуждение каких-то молекулярных связей. Я усмехнулся и вышел, поднявшись обратно в свой кабинет.

Прошло почти два часа.

Я успел разобрать отчёты Чэнь о денежных потоках. Обсудил с Джеймсом график встреч на следующую неделю. Подписал пару контрактов, которые принёс Дженнингс. Даже прикинул в уме бюджет на расширение своих начинаний.

Наконец в дверь постучали.

— Войдите.

Дверь открылась, и вошёл Финес. Одного взгляда на его лицо хватило, чтобы понять: решение принято. Глаза горели, не тем злобным огнём, который я видел в баре, когда он говорил о мести. Сейчас они полыхали азартом и энтузиазмом. Готовностью творить.

— Босс, — сказал он, и я едва не рассмеялся от того, как естественно это прозвучало, — где расписаться, чтобы начать здесь работать?

Я откинулся в кресле, сложив руки на груди.

— Так быстро решил? Даже не хочешь обсудить условия подробнее?

— Вы собрали отличный отдел технологий, — он заговорил быстро, взахлёб, будто боялся, что передумаю, если он замешкается. — Ребята из General Electric знают своё дело. Ваши химики — грамотные люди, с ними можно работать. Козловски — гений, хоть и со сложным характером. Оборудование не самое лучшее, но достаточное для старта.

Он сделал паузу, чтобы перевести дух.

— Даже жаль, что они сейчас заняты всего лишь бумажками для заметок. Но, видя атмосферу в коллективе, на это можно закрыть глаза. — Он посмотрел мне в глаза. — Это временно, правда? Вы действительно планируете расти дальше?

— Абсолютно, — подтвердил я. — Stick-It — это просто способ заработать стартовый капитал быстро и безопасно. Дальше пойдут более серьёзные проекты.

Он кивнул, явно довольный ответом.

— Тогда... — он выпрямился, — да, я уверен. Хочу работать здесь.

Я встал, обошёл стол, встал перед ним.

— Финес, давай я буду с тобой предельно честен. Прежде чем ты окончательно решишь.

Он напрягся, ожидая подвоха.

— Мы договоримся вот о чём, — я начал загибать пальцы. — Пока мы не выйдем на приемлемый уровень финансовой стабильности и не построим достаточную защиту, юридическую, политическую и коммерческую — мы не будем спешить с изобретением чего-то сверхкрутого. Не будем лезть в области, где нас могут раздавить, как Rand раздавил тебя.

Его лицо помрачнело.

— Но, — я поднял палец, не дав ему перебить, — есть исключения. Некоторые секретные темы, некоторые закрытые проекты, там мы можем работать на полную. Но это позже, когда будем готовы.

— То есть вы хотите, чтобы я сидел и ковырялся в мелочах, пока... — начал он с раздражением.

— Нет, — перебил я твёрдо. — Я хочу, чтобы ты делал интересные вещи, которые приносят прибыль и не привлекают внимание гигантов. Есть тысячи ниш, где можно развернуться. Медицинское оборудование и специализированная электроника. Компоненты для других индустрий. Твой мозг не будет простаивать, поверь.

Я положил руку ему на плечо.

— Но я обещаю тебе вот что: я сделаю всё возможное, чтобы реализовать потенциал твоего мозга. Всё. Даже если это займёт годы, даже если придётся строить целую империю вокруг одного твоего изобретения, я это сделаю. Но мы будем делать это правильно и безопасно. Так, чтобы тебя не раздавили снова.

Финес смотрел на меня долго. Я видел, как в его глазах идёт борьба. Желание немедленных результатов против голоса разума, который говорил: этот человек прав.

Наконец он выдохнул.

— Да, — сказал он тихо. — Я увидел, что твой подход приносит деньги и рабочие места людям. Поэтому готов довериться тебе. — Пауза. Взгляд стал жёстче. — Но если ты забудешь о своём обещании... если решишь, что я просто ещё один винтик в твоей машине... я уйду. Без разговоров, без объяснений. Просто уйду, до твоего появления у меня начали формироваться планы, куда можно уйти...

Я протянул руку.

— Справедливо. На том и порешим.

Он пожал мою руку. Крепко и уверенно.

— Когда начинаю?

— С понедельника официально. Контракт подготовим к пятнице, придёшь подпишешь. — Я улыбнулся. — Но если хочешь, можешь спуститься к Козловски прямо сейчас. Уверен, она найдёт тебе занятие.

Глаза Финеса загорелись.

— Серьёзно?

— Абсолютно. Добро пожаловать в Aegis, Финес Мэйсон.

Он кивнул, развернулся и почти побежал к двери. На пороге остановился, обернулся.

— Дэвид?

— Да?

— Спасибо. За... за то, что дал шанс.

— Не за что. Я просто умею видеть таланты. — Я усмехнулся. — А теперь иди. Козловски не любит ждать.

Он исчез за дверью, и я услышал, как он быстро спускается по лестнице.

***

Через неделю после того, как Финес официально вышел на работу, я созвал совещание. Не всех руководителей — только тех, кто был нужен для конкретной задачи.

Козловски, Мэйсон, Грант и Джеймс Уэсли для протокола и координации. И Дженнингс на всякий случай, если всплывут юридические нюансы. Они сидели в переговорной, ожидая, когда я начну. Я стоял у доски с мелом в руке и обдумывал, как лучше подать информацию.

За эту неделю Финес успел полностью влиться в работу. Каждое утро приходил раньше всех, уходил позже. Спускался в лабораторию к Козловски и пропадал там на часы, обсуждая формулы, чертежи, идеи. Несколько раз я заглядывал туда — они стояли у доски, исписанной формулами, и спорили о чём-то с таким азартом, будто от этого зависела их жизнь.

Хорошо работали вместе, очень хорошо. Козловски — методичная, дотошная, с инженерным складом ума. Мэйсон — креативный, склонный к неожиданным решениям, видящий связи там, где другие видят тупик. Идеальная комбинация. И сейчас пришло время дать им простор для манёвра.

Я взял мел и написал одно слово крупными буквами: ЛАБОРАТОРИЯ.

Все подняли головы, внимание сосредоточилось на доске.

— Нам нужен исследовательский центр, — начал я, обернувшись к ним. — Не комнатка с парой столов и самым базовым оборудованием, как сейчас. Настоящий, полноценный комплекс, где можно работать с химией, электроникой, материалами, прототипированием. Место, где рождаются технологии, а не просто дорабатываются чужие идеи.

Козловски мгновенно подалась вперёд, глаза загорелись.

— Масштаб? — коротко спросила она. — О чём мы говорим? Площадь, количество помещений, специализация?

— Сейчас объясню стратегию. — Я нарисовал на доске несколько квадратов, соединённых линиями. — Мы будем работать в нескольких направлениях одновременно. Химия — это наша база, у нас уже есть фундамент благодаря Stick-It и команде специалистов. Но я хочу лезть и в электронику, и в материаловедение, и в энергетику, и в механику.

Я посмотрел на Мэйсона. Он сидел, напряжённо вслушиваясь в каждое слово.

— И кое-что ещё, о чём мы поговорим позже. В закрытом формате.

Мэйсон кивнул, понимающе. Но я заметил, как в его глазах полыхнуло предвкушение и азарт. Он понял, что речь идёт о серьёзных вещах.

— Все яйца в одну корзину мы не кладём, — продолжил я, возвращаясь к схеме на доске. — Пусть будет одно основное здание — большое, с серьёзным заделом на расширение. Это будет наш флагман. Плюс несколько участков в других местах для распределения особо чувствительных задач или узкоспециализированных работ. Это на будущее, разумеется. Сейчас сосредоточимся на плане минимум.

Я повернулся к доске и начал писать список.

— Первое: найти участок. Причём с расчётом на то, что через десять лет мы можем захотеть построить там огромный комплекс, даже если поначалу возведём только небольшую часть. Земли должно быть достаточно.

— Второе: нанять архитекторов и строителей, которые продумают план так, чтобы здание можно было постепенно обновлять и расширять без капитальной перестройки. Модульность, здесь ключевое слово. Добавляем новое крыло — старое продолжает работать без остановки.

— Третье: подключить все необходимые коммуникации, получить все допуски и лицензии. Электричество с запасом мощности, вода, канализация, вентиляция. Разрешения на работу с химикатами, на специализированное оборудование.

— Четвёртое: закупить и установить оборудование для первоочередных исследований. То, без чего мы не сможем двигаться дальше.

Грант уже записывала, её ручка летала по блокноту.

— На какой бюджет мы рассчитываем? — спросила она, не поднимая головы.

— Сейчас, у нас есть сто тысяч долларов на запуск проекта, — ответил я. — Знаю, что этого катастрофически мало для полноценного исследовательского центра. Но деньги будут поступать. Основная задача, спланировать всё так, чтобы каждый следующий вложенный доллар ложился на готовый фундамент, а не требовал переделки уже сделанного.

Я обвёл взглядом присутствующих.

— Мы строим не на год и не на два, мы строим на десятилетия. Поэтому лучше потратить больше времени на планирование сейчас, чем потом кусать локти, когда окажется, что нужно всё ломать и переделывать.

Козловски сняла очки, протёрла их, она постоянно так делала, когда обдумывала что-то серьёзное. Надела обратно и посмотрела на меня прямо.

— Мистер Миллер, давайте начистоту, — сказала она ровным голосом. — Насколько хорошую лабораторию вы хотите получить в итоге? И для чего конкретно? Потому что «химия, электроника, материалы» — это слишком широко. Нужна конкретика, иначе мы не сможем правильно спланировать.

Я помедлил, подбирая слова.

— В итоге, лучшую на Восточном побережье, — сказал я спокойно, но твёрдо. — Не сейчас, не через год. Но через пять-семь лет, да. Место, куда будут стремиться лучшие умы. Где будут рождаться технологии, меняющие индустрии.

Я выдержал паузу, давая словам осесть.

— А «для чего конкретно»... — Я усмехнулся. — Для всего. Химия, электроника, материалы, энергетика, механика, возможно даже биотехнологии в перспективе. Я хочу, чтобы Aegis Labs был способен взяться за любую задачу, которую я перед ними поставлю. Любую.

Мэйсон облизнул губы. Странная реакция на разговор о технологиях, но что поделать, энтузиазм у каждого проявляется по-своему.

— Любую? — переспросил он, и в голосе прозвучало напряжение. — Вы серьёзно?

— Абсолютно серьёзно. — Я повернулся к нему полностью. — И вот тут начинается твоя роль, Финес. Ты знаешь, какое оборудование нужно для серьёзной работы. Какие площади, какие условия, какие допуски и сертификаты. Какие стандарты безопасности, какая вентиляция, какое электроснабжение.

Я сделал шаг к нему.

— Говори свои хотелки. Все! Даже те, которые кажутся запредельно дорогими.

Он открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Посмотрел на Козловски, потом обратно на меня.

— Вы... вы серьёзно? — В голосе недоверие, смешанное с надеждой. — Я могу заказывать то, что считаю нужным? Без оглядки на то, что «это слишком дорого» или «нам это не по карману»?

— В рамках разумного бюджета, разумеется, — я поднял руку, останавливая его возможный энтузиазм. — Сейчас мы стеснены в средствах. Но я хочу, чтобы план был составлен так, словно денег достаточно. Мы его реализуем поэтапно, по мере поступления прибыли. Начнём с самого необходимого, с того минимума, без которого работа невозможна. А потом будем наращивать — методично, последовательно, без спешки.

Козловски кивнула, явно одобряя подход.

— Это разумно, — сказала она. — Модульный подход к оснащению. Мы с Финесом составим список приоритетов. Разобьём оборудование на категории: критически необходимое, важное, желательное, перспективное. И будем двигаться по этому списку по мере появления бюджета.

— Именно, — подтвердил я. — Вы двое отвечаете за техническую часть — оборудование, планировку помещений, требования к коммуникациям. Элеонора — за недвижимость, строительство, подключение всех систем жизнеобеспечения. Джеймс координирует весь процесс и следит, чтобы никто не забыл про лицензии, допуски, разрешения и прочую бюрократическую радость.

Джеймс Уэсли кивнул, уже что-то записывая в свой вездесущий блокнот.

— Ещё момент, — Мэйсон поднял руку, нахмурившись. — Некоторое оборудование просто так не получить. Ограничения на экспорт определённых приборов, лицензии на работу с конкретными материалами и химикатами, допуски безопасности для высокоточной техники...

— Для этого у нас есть Дженнингс, — я кивнул в сторону юриста. — Рональд, когда Финес и Анна-Мария составят список желаемого оборудования, ты смотришь, какие юридические препоны могут возникнуть. И начинаешь выбивать все необходимые лицензии, разрешения, сертификаты. Заранее, до того как мы начнём закупки.

Дженнингс кивнул.

— Понял. Подготовлю почву.

— И ещё, — добавил я, глядя на Мэйсона и Козловски. — Не экономьте на качестве. Если есть выбор между дешёвым прибором и дорогим, то берите лучший. Даже если придётся подождать, пока накопим денег. Плохое оборудование даёт плохие результаты. Нам это не нужно.

Мэйсон посмотрел на меня, и на его лице расцвела улыбка — широкая, искренняя, полная почти детского восторга. Такие улыбки бывают у людей, которым наконец-то дали делать то, о чём они мечтали годами.

— Мистер Миллер... — Он встал из-за стола и протянул руку через столешницу. — Я дам вам технологии, которые будут взрывать рынки. Обещаю.

Я пожал его руку.

— Не обещай, Финес, — сказал я спокойно, глядя ему в глаза. — Делай. Обещания, это просто слова, а мне нужны результаты.

Он кивнул коротко, по-деловому, без обиды. Понял всё правильно. Потом резко развернулся к Козловски, и его глаза полыхнули энтузиазмом.

— Анна-Мария, нам нужно срочно всё продумать! — заговорил он быстро, взахлёб. — Распределить площади под главную лабораторию и вспомогательные помещения. Решить, что выносим в отдельные здания для безопасности, а что можно держать под одной крышей. Как организовать потоки — чтобы химики не мешали электронщикам, а те не лезли под руку материаловедам...

— Зонирование по типам работ, — подхватила Козловски, тоже загораясь. — Чистые комнаты для микроэлектроники. Вытяжные шкафы и изолированные боксы для химии. Механический цех отдельно, чтобы вибрации не влияли на точные приборы...

— Энергоснабжение! — перебил её Мэйсон. — Нам нужны стабилизаторы напряжения, резервные генераторы. Если электричество вырубится во время критического эксперимента...

— Система бесперебойного питания для всех ключевых приборов, — кивнула она. — И климат-контроль. Некоторые реагенты требуют строгого температурного режима.

Они начали говорить одновременно, перебивая друг друга, засыпая техническими терминами и расчётами. Грант записывала ключевые моменты — те, что касались строительства и коммуникаций. Джеймс фиксировал задачи по координации.

Я смотрел на них и чувствовал удовлетворение. Вот оно, то самое состояние, когда люди не просто работают за зарплату, а горят своим делом. Когда им не нужно объяснять каждую мелочь, не нужно стоять над душой с кнутом. Они сами знают, что делать, и делают это с азартом. Дать таким людям свободу и они горы свернут.

Я вышел из переговорной, оставив их работать. Спорить, чертить схемы, составлять списки, пусть, это их стихия.

В коридоре я перехватил Джеймса, когда тот вышел следом, видимо решил, что на данном этапе его присутствие там уже не критично.

— Джеймс, — окликнул я его. — Запиши на будущее. Когда у нас будет достаточно ресурсов и когда текущая ситуация стабилизируется, нужно будет учредить ещё одну дочернюю компанию.

Он мгновенно достал свой блокнот.

— Какой профиль, мистер Миллер?

— Строительство. Собственная строительная компания. — Я сложил руки на груди, прислонившись к стене. — Сейчас мы нанимаем сторонних подрядчиков, а это всегда утечка информации и зависимость от чужих людей. Когда мы начнём строить что-то действительно серьёзное — лаборатории с секретными проектами, заводы, закрытые объекты — я хочу, чтобы это делали наши люди. Те, которым можно доверять. Которые подписали соглашения о неразглашении и понимают цену болтливости.

Джеймс быстро записывал, кивая.

— Aegis Construction? — предположил он.

— Что-то в этом роде. Название потом придумаем. — Я махнул рукой. — Главное зафиксируй идею. Напомни мне через пару месяцев, когда закончим с первым этапом лаборатории и когда появятся свободные деньги на новый проект.

— Записал, мистер Миллер. — Он закрыл блокнот, посмотрел на меня. — Ещё что-нибудь?

Я задумался.

— Да. Попроси Элеонору начать присматривать участки не только под лабораторию, но и под возможное производство. Меня очень интересует так называемый ржавый пояс...

— Производство чего? — уточнил Джеймс.

— Пока не знаю точно. — Я пожал плечами. — Но когда Финес и Анна-Мария начнут выдавать готовые разработки, нам понадобится место, где их производить. Не всё мы сможем лицензировать сторонним фабрикам, как делали со Stick-It. Некоторые вещи придётся делать самим.

Джеймс кивнул, снова открывая блокнот и делая пометку.

— Понял. Передам Элеоноре.

— Отлично. — Я выпрямился, отходя от стены. — На сегодня всё. Дай им поработать в переговорной, сколько нужно. Если задержатся допоздна, скажи охране, что я разрешил.

— Конечно, мистер Миллер.

Он развернулся и зашагал по коридору — спина прямая, шаг уверенный. За два месяца работы Джеймс Уэсли превратился из отчаявшегося парня на грани нервного срыва в незаменимого правую руку. Всё держал под контролем, всё помнил, обо всём думал наперёд.

Я вернулся в свой кабинет, закрыл дверь и подошёл к окну.

Через десять лет, если всё пойдёт по плану, Aegis будет не просто успешной компанией. Это будет гигант не знавший себе равных. Но всё упирается в деньги. Мне нужны деньги и много. Сто тысяч на лабораторию, это капля в море.

Stick-It и SafeGlow приносили стабильный доход, но этого мало для серьёзной экспансии. Нужен ещё один прорыв, но нужно полностью ассимилировать имеющееся. Но несмотря ни на что, некоторые процессы я уже запустил, мы заранее подготовим почву и тогда новый продукт возвысит меня намного выше.

Глава 10

Мы росли быстро — может, недостаточно быстро для моих амбиций, но постоянно. Расширялись, укреплялись, захватывали новые рынки. Чтобы по-настоящему стать серьёзный игроком, крепко стоящим на ногах, нужно было сначала пробить каналы везде, наладить работу компании изнутри. Люди уже сейчас работали на износ и дальнейший рост без укрепления структуры просто сломает всё.

Мне хотелось поскорее заняться новым проектом, это был серьёзный шаг в новую сферу. Но я понимал компания ещё не готова, нужны деньги, нужны люди. Нужна хорошая база для следующего скачкообразного роста. А потому я полностью ушёл в работу.

Следующие месяцы превратились в сплошное размытое пятно встреч, переговоров, презентаций и подписания бумаг. Я практически забыл, что такое сон дома, мой диванчик постоянно заменял мне кровать.

Спасибо Джеймсу, он как всегда, держал ситуацию под контролем. Организовал постоянный доступ к душевым, притащил свежие полотенца, мыло, бритвенные принадлежности. Однажды утром застал меня бреющимся над раковиной в четыре часа. Вздохнул, но спорить не стал. Просто принёс кофе и папку с расписанием на день.

В пределах Нью-Йорка и ближайших штатов информация о наших продуктах распространялась неплохо — сарафанное радио работало, реклама в газетах тоже. Производители сами звонили, договаривались о встречах, просили образцы. Но дальше начиналась жопа.

В семидесятые не было интернета, электронной почты, мгновенной связи. Информация ползла со скоростью улитки. Производитель из Техаса мог месяцами не знать о существовании продукта, который уже вовсю продавался в Массачусетсе. А если и узнавал то из третьих рук, через слухи, искажённые пересказы и его бы практически не заинтересовала эта чушь.

Нужно было действовать активно. Самим выходить на рынки, самим предлагать, самим убеждать. И тут вылезла проблема, многие потенциальные партнёры отказывались вести переговоры с кем-то, кроме главы компании. Корриган мог быть гением продаж, но когда речь шла о лицензионных контрактах на сотни тысяч долларов, владельцы фабрик хотели видеть того, кто принимает решения. Им нужно было лично прощупать нового игрока и того, кто подпишет бумаги. Меня.

Так я стал путешественником, не особо этого желая. Мне приходилось постоянно мотаться по стране: Чикаго, Филадельфия, Бостон, Детройт, Даллас, Лос-Анджелес, Сан-Франциско. Иногда по два города за день — утренний рейс туда, вечерний обратно, между ними встреча в офисе местного производителя или в ресторане, если человек хотел обсудить дела в неформальной обстановке.

Я отвечал на одни и те же вопросы. Убеждал одними и теми же аргументами. Показывал одни и те же образцы — жёлтые блокноты, которые клеились и отклеивались десятки раз без потери свойств, светоотражающие нашивки, вспыхивающие ярким светом под фонариком.

— Представьте, сколько это принесёт вам денег, — говорил я владельцу фабрики в Техасе. — Нашивки покупаются всеми, а в частностями любящими родителями, что имеет практически не ограниченный потенциал. Тем более это отличные репутационные вложения.

— А если конкуренты скопируют? — спрашивал тот недоверчиво.

— Патентный забор из двадцати трёх патентов, — отвечал я спокойно. — Мы уже задавили одного конкурента через суд. Второй пытался выпустить дешёвую копию, но качество было настолько убогим, что его продукт только подчёркивает наше превосходство. Пусть существует, нам это на руку.

Он кивал медленно, обдумывая.

— И какие условия?

— Эксклюзив на Техас и Оклахому. Сто двадцать тысяч аванса, восемь процентов роялти. Плюс обязательство вложиться в локальную рекламу — мы поможем с материалами, но распространение за ваш счёт.

— Сто двадцать... — Он присвистнул. — Дороговато.

— Вы получаете монополию на два штата с населением в двенадцать миллионов, — я наклонился вперёд. — Никто другой не сможет продавать SafeGlow на вашей территории без вашего ведома. Все школьные округа, все департаменты полиции, все магазины, только через вас. За первый год вы отобьёте вложения. За второй — начнёте зарабатывать. За третий — будете благодарить меня за этот контракт. Тем более, мы уже далеко не новички в этом деле, у нас есть выбор к кому идти.

Пауза. Он смотрел на меня, прикидывая риски.

— Сто десять, — сказал он наконец. — И я подписываю сегодня.

— Сто пятнадцать, и у вас будет приоритет на новые продукты SafeGlow, когда мы их выпустим.

Он улыбнулся.

— По рукам.

Примерно так проходили разговоры во всех штатах. Цифры менялись, лица менялись, города менялись, но суть оставалась той же. Убеждаешь, договариваешься и счастливый уезжаешь с новым контрактом. Меня радовало, что у нас появилась огромная клиентская база. Связи компании выросли в разы. Репутация укрепилась. Но всё это стоило мне бессонных ночей, постоянных перелётов, бесконечного напряжения.

Успех, говорили они. Будешь, как сыр в масле кататься, говорили они. Мне казалось, что на этом этапе я уже должен был валяться на дорогих кроватях и есть лобстеров. Неправильный я бизнесмен какой-то.

К концу шестого месяца результаты были впечатляющими. Stick-It продавался в сорока двух штатах через двадцать шесть лицензированных производителей. SafeGlow — в тридцати восьми через девятнадцать. Общая сумма авансов перевалила за два с половиной миллиона долларов. Роялти приносили ещё триста тысяч чистой прибыли ежемесячно — и продолжали расти. Огромные деньги.

Я вкладывал их в штат и компанию. Прескотт нанимал людей пачками. Джейкобу тоже дал добро на расширение охраны — не был уверен, что нас долго оставят в покое. С таким ростом и такими деньгами внимание было неизбежным. Причём не только позитивное. Но пока всё шло по плану.

***

Дальше мы начали прощупывать зарубеж и сразу поняли, что влезли в болото. Канада казалась логичным первым шагом. Близко, язык тот же, культура похожа, торговые барьеры минимальны. Но даже здесь всё оказалось сложнее, чем я рассчитывал.

Канадские производители смотрели на нас с осторожностью. Американская компания без локального представительства? Без регистрации по канадским законам? Без понимания местной специфики? Большинство вежливо отказывались даже разговаривать о контрактах. Слишком много юридических рисков, объясняли они. Слишком много неизвестных.

Пришлось начинать с фундамента. Дженнингс две недели изучал канадское корпоративное законодательство, требования к регистрации иностранных компаний, налоговые правила. Оказалось, что просто заключить контракт из США невозможно — нужно официальное представительство на территории Канады, со всеми вытекающими: регистрация, налоговый номер, счета в местных банках, страхование. Чэнь рассчитала расходы: минимум пятьдесят тысяч долларов на открытие представительства плюс семь тысяч ежемесячно на содержание. Офис, зарплаты, операционные расходы. Для одной страны, а ведь Канада — это близкая и дружественная нам страна.

Но я понимал: если начать экспансию сейчас, мы закладываем фундамент для глобального роста. Через год-два, когда появятся деньги и ресурсы, уже будет готовая структура, отлаженные процессы, опыт работы с зарубежными рынками. Можно будет масштабироваться быстро.

Решил не откладывать, взяли на разработку Канаду. Следующий месяц превратился в гонку с препятствиями. Штерн искала юридическую фирму в Торонто, которая возьмётся за регистрацию представительства. Нашла — но их гонорары оказались вдвое выше, чем в Нью-Йорке. Канадцы не торопились, требовали кучу документов, каждая бумажка проходила через три инстанции.

Грант подыскивала офис для представительства. Небольшой, скромный — нам не нужен был дворец, достаточно двух-трёх комнат для менеджера и секретаря. Но даже скромное помещение в деловом районе Торонто стоило безумных денег. В итоге нашли что-то приемлемое на окраине делового центра — две тысячи в месяц за сорок квадратных метров.

Прескотт искал менеджера, который возглавит канадское направление. Нужен был человек с опытом работы в бумажной промышленности, знанием рынка, связями с местными производителями и желательно владеющий французским. Таких людей оказалось немного. Те, кого мы находили, либо были заняты, либо требовали зарплаты выше, чем я хотел им платить. Запрашиваемые цифры больше подходили для какого-нибудь чиновника, вместе с его чёрным доходом.

В итоге нам повезло. Один из потенциальных канадских партнёров, владелец фабрики Роберт Макдональд, порекомендовал своего бывшего менеджера по продажам Дугласа Фрейзера. Сорок два года, двадцать лет в индустрии, двуязычный, с хорошей репутацией и обширными связями. Уволился после конфликта с новым руководством фабрики и искал работу.

Я провёл с ним собеседование по телефону, потом полетел в Торонто на личную встречу. Фрейзер оказался спокойным, компетентным профессионалом без лишних амбиций. Ему не нужна была карьера в топ-менеджменте — он хотел стабильности, нормальной зарплаты и работы, которую понимал. Идеальный кандидат, предложил ему сорок пять тысяч в год плюс бонусы от контрактов. Он согласился без торга.

К концу месяца представительство Aegis Enterprises в Торонто было официально зарегистрировано. Офис арендован. Менеджер нанят. Банковские счета открыты. Теперь можно было работать с канадскими производителями на равных. Фрейзер взялся за дело энергично. Связался с контактами Макдональда, начал обзванивать фабрики, организовывать встречи. Я прилетел ещё дважды для ключевых переговоров, где требовалось присутствие владельца компании.

Первый контракт подписали с той самой фабрикой Макдональда. Девяносто тысяч аванса, шесть процентов роялти, эксклюзив на Онтарио. Меньше, чем в США, но у Канады и рынок меньше. Требовать от них американских цифр было бы глупо. Второй контракт, с производителем в Ванкувере. Западное побережье, другая специфика, другие условия. Семьдесят тысяч аванса, пять процентов роялти, эксклюзив на Британскую Колумбию. Третий в Монреале, Франкоязычный Квебек, где Фрейзер оказался на вес золота благодаря своему французскому. Восемьдесят тысяч аванса, шесть процентов роялти. А дальше про товар узнали и им заинтересовались, Фрейзер начал зашиваться и я дал ему добро на рост штата. После того как он перетянул своих знакомых, моего вмешательства там больше не требовалось.

К концу квартала у нас было пять действующих контракта в Канаде, суммарный аванс почти триста пятьдесят тысяч долларов и ежемесячные роялти около тридцати тысяч. Не огромные деньги, но стабильные. И главное мы доказали, что можем работать за границей.

Канада далась тяжело, но далась, а потому вдохновлённый канадским успехом, я решил попробовать Европу. И здесь мне прописали отрезвляющую пощёчину.

Я позвонил в крупнейшую бумажную фабрику Великобритании. Представился, рассказал о продуктах, предложил встречу. Секретарь выслушал меня с британской вежливостью и сообщил, что компания не работает с небольшими американскими фирмами. Они сотрудничают только с проверенными партнёрами, имеющими значительное присутствие на европейском рынке. Перевод: вы слишком мелкие, чтобы с вами возиться. Я о вас никогда не слышал, моему боссу до вас нет дела.

Европейцы не хотели связываться с неизвестной американской компанией. Без локального представительства, без репутации на их рынках, без понимания местной специфики, без связей — мы для них были никем. Я сидел в кабинете, глядя на список контактов, перечёркнутых красным маркером, и понимал, здесь придётся вкладываться конкретно и долго.

Здесь всё сложнее: разные страны, разные языки, разные юрисдикции, разные культуры ведения бизнеса. Открыть представительство в Лондоне — минимум сто тысяч долларов на старте плюс пятнадцать тысяч ежемесячно. Умножить на Францию, Германию, Италию, если хочешь покрыть ключевые рынки. Полмиллиона долларов минимум. Плюс пол года - год на построение репутации, прежде чем на тебя выйдут серьёзные игроки.

Таких денег у меня не было. Два миллиона авансов звучали внушительно, но большая часть уже была распределена: лаборатория, офисное здание, расширение штата, операционные расходы, резервы на непредвиденные ситуации и деньги на новый проект. На полноценную европейскую экспансию просто не хватало ресурсов.

Но совсем отказываться от идеи я не собирался. Вызвал Дженнингса и сказал ему создать новый отдел — международный. Отдел по работе с зарубежными рынками. Пока туда войдёт только Канада и Фрейзер, но структуру нужно заложить так, чтобы можно было расширяться. Европа, Азия, Латинская Америка — в перспективе, когда появятся деньги и ресурсы.

Попросил его начать изучать требования для регистрации компаний в Великобритании, Франции и Германии. Патентное законодательство, налоги, процедуры лицензирования, какие юридические фирмы там можно нанять. Собрать информацию, подготовить почву. Когда придёт время действовать, хочу двигаться быстро.

Прескотту дал задание искать кандидатов на должность руководителя международного отдела. Человека с опытом работы в глобальной торговле, знанием языков, пониманием разных юрисдикций. Такие специалисты редки и дороги, но без них в Европу не пробиться. Сказал ему, чтобы не ограничивался одними Штатами.

Всё это игра в долгую, для максимального эффективного поглощения рынка, придётся проделать колоссальную работу. Нельзя прыгнуть сразу во все страны. Нужно двигаться методично, шаг за шагом, страна за страной. Сначала Канада, здесь мы уже закрепились и отлаживаем процессы, набираемся опыта. Следующим шагом, вероятно, Британия, как самая близкая культурно. Потом вторая, третья.

Фундамент я уже заложил, отдел создан. Представительство в Канаде работает. Юристы изучают европейское законодательство. Когда придут время и деньги, мы будем готовы.

Пока я мотался между Нью-Йорком и Торонто, заключал контракты и строил международную структуру, в самой компании штат рос не по дням, а по часам. Прескотт и его старички из профсоюзов работали не покладая рук. Каждую неделю появлялись новые лица: бухгалтеры для обработки растущих денежных потоков, аналитики для поиска новых рынков, юристы-ассистенты для поддержки Дженнингса, инженеры для улучшения продуктов, химики для лаборатории Козловски, секретари, курьеры, уборщицы.

Рост штата означал рост расходов. Зарплаты, медицинская страховка, офисное оборудование, канцтовары, коммунальные платежи. Каждый новый сотрудник, это ещё две-три тысячи в месяц на компанию. Но это были необходимые расходы.

Люди приносили результаты. Юристы защищали патенты, закрывали контракты, разбирались с претензиями конкурентов. Бухгалтеры следили за денежными потоками, оптимизировали налоги, готовили финансовые отчёты. Аналитики искали новые рынки, изучали конкурентов, выявляли возможности. Инженеры разрабатывали улучшения Stick-It и SafeGlow, тестировали новые формулы, готовили почву для будущих продуктов.

Компания росла не только вширь, но и вглубь. Становилась сложнее, профессиональнее, устойчивее. Превращалась из стартапа, который держится на одном человеке, в настоящую организацию со структурой, процессами, системами.

Не желая видеть в своей компании те же унылые, выгоревшие лица, что окружали меня на прошлой работе, я с самого начала вкладывался в корпоративную культуру. Каждый сотрудник должен был понимать, что он делает и зачем. Не просто "заполняешь бумажки" или "обрабатываешь заказы", а "помогаешь компании выйти на новые рынки" или "защищаешь наши патенты от конкурентов". Не абстрактная работа ради зарплаты, а конкретный вклад в общее дело.

Я старался быть видимым. Не запираться в кабинете на весь день, а ходить по офису, разговаривать с людьми, объяснять решения, спрашивать мнения. Когда закрывался крупный контракт, собирал всех и рассказывал: вот что мы сделали, вот сколько заработали, вот как это повлияет на компанию и на каждого из вас.

Когда люди видели результаты своего труда — видели, как блокноты Stick-It появляются в магазинах, как газеты пишут о SafeGlow, как растут продажи и открываются новые офисы — они проникались. Понимали, что работают не впустую. А когда видели, что их босс стоит рядом с ними с мешками под глазами вдвое больше, чем у них самих, что он спит в офисе так же часто, как они задерживаются допоздна, что он не прячется за секретарями и закрытыми дверями — они начинали уважать и доверять. Сплочённость росла естественно, без принуждения.

Конечно, усталость была. Лица людей к концу рабочего дня выглядели измотанными — мы все работали на пределе. Но в этой усталости не было того тупого, безнадёжного выражения постоянно повторяющихся бессмысленных действий. Не было апатии серых офисных крыс, которые приходят в девять, уходят в пять и ненавидят каждую минуту между этими часами. Люди знали, что делают. Знали, зачем. И главное — знали, что могут расти.

Я сделал это правилом с самого начала, продвижение изнутри. Если появляется вакансия на руководящую позицию, сначала смотрим на своих. Кто показывает результаты? Кто проявляет инициативу? Кто может справиться с новыми задачами?

Прескотт начинал как рекрутер. Через три месяца стал руководителем отдела кадров. Уэсли был простым ассистентом. Через полгода координировал мою работу лучше, чем любой профессиональный секретарь и получал за это соответственно. Один из младших бухгалтеров, Томас Линч, через четыре месяца стал помощником Чэнь — потому что показал, что умеет не просто считать цифры, но и видеть закономерности.

Люди это замечали. Понимали: здесь можно пробиться наверх. Не через связи, не через подхалимство, а через результаты. Работай хорошо, покажи, на что способен и тебя заметят. Это создавало здоровую конкуренцию. Не грызню и подсиживание, а стремление быть лучше, учиться быстрее, добиваться большего.

В Aegis сформировалась настоящая корпоративная культура. Не прописанная в красивых брошюрах, а живая, реальная. Люди помогали друг другу, потому что успех коллеги — это успех всей компании. Задерживались допоздна не потому, что боялись выговора, а потому что хотели закончить проект. Гордились тем, где работают. Это многого стоило, а потому на премии я не скупился.

Конечно, система работала не идеально. Бывало, что устраивались некомпетентные люди — никакое собеседование не даёт стопроцентной гарантии. Но попав в такую среду, где все вокруг работают быстро, эффективно, с энтузиазмом, эти люди либо подтягивались, либо уходили сами.

Помню одного бухгалтера, который пришёл из крупной корпорации. Привык работать медленно, по инструкциям, девять-пять, никакой инициативы. Через две недели в Aegis он сидел в моём кабинете и говорил, что не справляется. Темп слишком быстрый, требования слишком высокие, коллеги слишком активные. Написал заявление об уходе. Я не удерживал.

Но были и другие случаи. Молодой юрист, Питер Холмс, пришёл к нам после неудачной попытки устроиться в крупную фирму. Опыта мало, уверенности ещё меньше. Но когда Дженнингс дал ему разобраться с патентным спором, он засел на три дня, перелопатил кучу документов, нашёл прецедент, который закрыл дело в нашу пользу. Расцвёл буквально за месяц. Из неуверенного новичка превратился в толкового специалиста.

Или Маргарет Симмонс, секретарь в юридическом отделе. Тихая, незаметная, исполнительная. Дженнингс случайно увидел, как она организует его документы — не просто по папкам, а по логической структуре, с перекрёстными ссылками, с пометками о важности. Спросил, откуда она этому научилась. Оказалось, сама придумала систему. Через два месяца она уже координировала работу всего юридического отдела, а Дженнингс называл её незаменимой.

Таких историй становилось всё больше. Aegis привлекал людей не только зарплатой — хотя мы платили хорошо. Не только стабильностью — хотя компания росла стабильно. Привлекал возможностью быть частью чего-то большого, растущего, успешного. Возможностью проявить себя, вырасти, добиться чего-то. И это работало лучше любых бонусов.

К седьмому месяцу от создания компании штат Aegis вырос до двухсот человек. Офис на Западной сорок седьмой окончательно превратился в муравейник. Люди работали в коридорах, переговорные использовались как рабочие кабинеты, в подсобках ставили дополнительные столы. Грант искала новое здание уже два месяца и наконец нашла.

Пятиэтажное кирпичное здание на границе Мидтауна и Челси, на Двадцать третьей улице. Бывшая текстильная фабрика, закрывшаяся лет десять назад. Просторное, крепкое, с высокими потолками и большими окнами. Район пока не самый престижный — промышленная окраина, склады, мастерские, никакого лоска Манхэттена. Но я помнил: через десять-пятнадцать лет Челси станет одним из самых дорогих районов города. Галереи, рестораны, элитное жильё. Недвижимость взлетит в цене в разы.

Здание стоило триста пятьдесят тысяч долларов на покупку. Я подписал договор не раздумывая, даже страшно представить сколько это будет стоить в перспективе. Может это и не станет нашим основным представительством, но скупка земли, это одно из направлений куда мне не жалко вливать деньги.

Здание требовало серьёзного ремонта. Внутри всё было запущено: облупившаяся краска, потрескавшиеся полы, старая проводка, допотопная сантехника. Фабричные помещения с голыми кирпичными стенами и ржавыми трубами под потолком. Нужно было превратить это в современный офис.

Грант наняла подрядчика — небольшую строительную бригаду, которую порекомендовал один из профсоюзных контактов Прескотта. Бригадир, Фрэнк Deluca, итальянец с Бруклина, коренастый мужик лет сорока пяти с мозолистыми руками и прямым взглядом, осмотрел здание и выдал смету.

— Сто двадцать тысяч, — сказал он без обиняков. — Проводка, сантехника, полы, стены, покраска, перегородки под офисы. Плюс-минус десять тысяч, зависит от того, что вылезет в процессе. Срок в три месяца.

— Сделайте за два с половиной, — ответил я. — Добавлю двадцать процентов сверху.

Он присвистнул.

— Торопитесь?

— Людям негде работать. Я боюсь ещё пару недель и они начнут задыхаться в нашем офисе.

— Ладно. За сто сорок пять тысяч, два с половиной месяца. Но работать будем круглосуточно, в две смены. И если вылезут непредвиденные проблемы — не ной, что шумно.

— Не буду. Делайте.

Ремонт начался на следующий день.

Бригада DeLuca работала как часы. Утренняя смена приходила в шесть, вечерняя — в два дня. Грохот, пыль, запах краски и свежего дерева. Электрики тянули новую проводку, сантехники меняли трубы, плотники ставили перегородки, маляры красили стены.

Я заезжал на объект раз в неделю и проверял прогресс. DeLuca каждый раз встречал меня с отчётом: что сделано, что в процессе, какие проблемы возникли. Проблемы, конечно, возникали. Обнаружили трещины в несущих стенах на втором этаже, пришлось укреплять. Старая проводка оказалась ещё хуже, чем выглядела, заменили полностью, а не частично. Сантехнические трубы проржавели насквозь в двух местах. Смета ползла вверх: сто пятьдесят тысяч, сто шестьдесят, сто семьдесят. Я не спорил. Лучше сделать правильно сейчас, чем потом переделывать.

К концу десятой недели здание преобразилось. Стены покрыли свежей краской светлых тонов, чтобы помещения казались просторнее. В офисных зонах постелили линолеум, в коридорах и санузлах положили плитку. Перегородки из гипсокартона разделили огромные фабричные помещения на кабинеты, переговорные, места отдыха. Проводку спрятали в стены, поставили современное яркое освещение. Сантехника работала без сбоев.

На первом этаже разместились ресепшен, проходная, комната охраны и небольшая столовая. В дальнем крыле, изолированном от основного потока, обустроили лабораторию Козловски и Фениса с отдельным хранилищем для реагентов и опасных материалов. Второй этаж заняли бухгалтерия, кадры, административный и инженерный отделы, там же складские помещения для образцов и оборудования. На третьем расположились юридический отдел, аналитика и коммерческий отдел. Четвёртый этаж отвели под переговорные, кабинеты топ-менеджеров и зону отдыха. На пятом обосновался мой кабинет и ещё несколько переговорных.

Переезд занял неделю. Грант составила детальный план: кто куда переезжает, что куда везти. Грузовики один за другим подъезжали к зданию, рабочие таскали коробки с документами, мебель, оборудование. Когда всё закончилось, я поднялся в свой новый кабинет на пятом этаже. Просторное помещение с большими окнами выходило на Двадцать третью улицу. Впервые за последние месяцы я почувствовал нечто похожее на удовлетворение. У компании появился дом.

Пока шёл ремонт, Джейкоб не терял времени. К седьмому месяцу под его командованием было тридцать человек — все бывшие военные, все проверенные, все лично отобранные. С каждым из них я был знаком лично — Джейкоб устроил так, что кто-то из его людей обязательно сопровождал меня на выезды. В аэропорт, на встречи, на переговоры. Незаметно, без лишнего шума, но всегда рядом. Я к этому привык. Больше не чувствовал дискомфорта от того, что за мной следят. Наоборот — успокаивало.

Кроме тридцати активных бойцов, Джейкоб пристроил в компанию ещё около десяти ветеранов — инвалидов войны, парней с ампутированными конечностями, контузиями, травмами. Кто-то работал координатором и диспетчером на проходной, кто-то — инструктором, гонял молодых бойцов на тренировках. Кого-то пристроили в офис на лёгкие административные позиции.

Они создавали добрую атмосферу, хотя я думал будет иначе. Например, Ковальский — тот самый, что торговал карандашами на Таймс-сквер, когда я его встретил. Джейкоб посадил его на ресепшен в новом здании. Ковальский, здоровяк с отсутствующими ногами и злым чувством юмора, сидел в инвалидной коляске у входа и шутил над каждым, кто проходил мимо.

Однажды Элеонора Грант, ещё не знакомая с ним, зашла в здание и попросила позвать меня. У Ковальского на столе был телефон — достаточно было поднять трубку. Но он с серьёзным лицом сказал:

— Конечно, мэм, сейчас метнусь наверх и позову босса.

И начал разворачивать коляску. Грант остолбенела. Глаза полезли на лоб, когда она поняла, что у него нет ног.

Ковальский расхохотался.

— Шучу, мэм. Сейчас позвоню. Извините, не удержался.

Грант сначала была в шоке, потом рассмеялась. Потом рассказала всем в офисе, история разлетелась мгновенно и стала локальной шуткой для своих.

Наём таких людей заметно поднял мою репутацию в компании и у Джейкоба в частности. Люди видели: босс нанимает инвалидов войны не из благотворительности, а потому что они действительно могут работать. Даёт им достойные позиции, платит нормальные зарплаты, относится с уважением. Ветераны во мне вообще души не чаяли. Серьёзно. С их подачи у меня даже появилось прозвище.

Я узнал об этом случайно, когда услышал, как один из охранников говорил другому:

— Папаня сказал быть готовым к восьми утра.

— Кто? — не понял я.

Они переглянулись, смутились.

— Вы, сэр, — признался один. — Прозвище такое... ну, вы понимаете. Потому что вы как бы... заботитесь обо всех. Если не нравится, мы…

— Нет, — я покачал головой, сдерживая улыбку. — Нормальное прозвище.

Папаня или на английском Pop. Игра слов получилась дурацкая, но ребята явно вкладывали в неё добрый смысл. Что-то вроде "наседки", только по-мужски. Звучит нелепо, но... приятно, если честно, что мои поступки оценили.

Парни Джейкоба постоянно тренировались. Стрельба, рукопашный бой, тактика. Джейкоб установил систему премий: если видел, что кто-то действительно хорош, выдавал бонус. Пятьдесят баксов за отличную стрельбу. Сто — за победу в спарринге с инструктором. Двести — за успешное выполнение задания. Это мотивировало. Парни соревновались друг с другом, старались быть лучше.

Джейкоб также организовал скрытое наблюдение за ключевыми фигурами компании. Дженнингс, Чэнь, Корриган, Прескотт, Козловски, Грант, Джеймс — за каждым кто-то незаметно приглядывал. Не вплотную, не как телохранители, но достаточно близко, чтобы заметить угрозу.

Я хотел поговорить с Джейкобом об усилении, об очень масштабном усилении. О том, что нужно больше людей, лучшее оборудование, возможно, бронированная машина для особо опасных поездок. Компания росла, риски росли вместе с ней и я чувствовал, что скоро должны были начаться попытки надавить.

Но времени на этот разговор не нашлось, потому что начались проблемы иного рода.

Глава 11

Я сидел в кабинете и записывал планы в блокнот, когда Маркус постучал в дверь. В последнее время он стучится слишком часто, и каждый раз это означает новую проблему.

— Босс, внизу инспектор из департамента труда. Хочет проверить документы по Aegis Security.

Я сверился с записями. Никакой проверки быть не должно.

— Что говорит?

— Плановая проверка. Но в календаре ничего не записано.

Конечно, не записано. Плановые проверки планируются заранее, уведомляют письменно, согласовывают время. А когда приходят без звонка, в середине рабочего дня, с бумажкой, которую достают из кармана только после прямого вопроса, это обычный наезд.

— Пусть подождёт. Минут пятнадцать.

Маркус кивнул и вышел. Я взял трубку, набрал внутренний номер Дженнингса.

— Рон, у нас гость из департамента труда. Да-да, очередной залётный. Спустишься? Расскажешь ему, как нехорошо он поступает.

— Уже иду.

Положил трубку и откинулся в кресле. Дал инспектору ещё десять минут посидеть в приёмной под взглядом Маркуса и понервничать. Пусть понимает, что пришёл не в контору испуганного новичка, который будет заискивать и суетиться.

Когда я спустился, Дженнингс уже был там — стоял рядом с Маркусом, листал какие-то бумаги. Инспектор сидел на диване для посетителей, ёрзал, поправлял галстук. Мужчина лет сорока пяти, лысоватый, с бегающими глазами и потными ладонями. Дешёвый костюм, потёртый портфель, нервные движения.

Мелкая сошка из тех, кого посылают делать грязную работу, пока большие дяди греют руки наверху.

— Мистер Миллер? — Он вскочил, когда я вошёл, и протянул руку.

Я не пожал, просто посмотрел на него и подождал.

— Говорите.

Рука повисла в воздухе секунду, потом он неловко опустил её и вытер ладонь о брюки.

— Джордж Паркер, департамент труда штата Нью-Йорк. — Полез в портфель, достал бумагу. — Плановая проверка в рамках лицензирования охранной деятельности. Нужно ознакомиться с документами по персоналу, условиями труда, соблюдением стандартов безопасности...

— Покажите предписание, — оборвал я его.

Он моргнул.

— Что?

— Предписание на проверку. С печатью департамента, подписью начальника отдела, датой назначения. Или вы не знаете, что это такое? Могу объяснить, если надо.

Паркер открыл рот, но ничего не вышло.

— Ну... это плановая...

— Плановые проверки назначаются за две недели письменно с указанием даты, времени и перечня проверяемых документов, — голос Дженнингса был ровным, почти скучающим. Голос человека, который много раз проходил через подобное. — Так что покажите предписание... или идите нахер отсюда.

Да, нервы даже у Дженнингса уже не выдерживали. Раньше мы были мягче — объясняли, ссылались на нормы, давали шанс уйти по-хорошему. Теперь сразу в лоб, и я вполне мог послать следующего туда же, куда Рон.

Паркер побледнел, покраснел, снова побледнел.

— Как вы смеете так со мной разговаривать... я официальное лицо!

— Именно поэтому вы обязаны действовать по закону, — Дженнингс сделал шаг вперёд. — Статья двести двенадцать Кодекса штата Нью-Йорк, раздел «Административные процедуры». Любая проверка требует письменного уведомления за четырнадцать календарных дней. Исключения — только при наличии обоснованных подозрений в нарушении безопасности труда, угрозе жизни сотрудников или письменной жалобы. У вас есть хоть что-то из перечисленного?

Паркер молчал, открывал рот, закрывал, снова открывал. Похож был на рыбу, выброшенную на берег. Мне было непонятно, почему они продолжают лезть. Казалось бы, уже могли друг дружке рассказать, что у меня работают грамотные специалисты.

— Я... мне поручили...

— Кто поручил? — я спросил тихо. — Имя, должность.

— Это... это конфиденциальная информация...

— Ничего конфиденциального в административных процедурах нет, — Дженнингс достал блокнот, щёлкнул ручкой. — Назовите имя вашего непосредственного начальника. Сейчас.

— Чарльз Моррисон, заместитель директора департамента...

— Прекрасно, — Дженнингс записал. — Мистер Паркер, сейчас вы покинете это здание, вернётесь в департамент и передадите мистеру Моррисону, что компания Aegis Security требует официального письменного предписания на любую проверку с соблюдением всех процедурных норм.

— Но...

— Если в течение трёх рабочих дней такое предписание не поступит, мы подадим жалобу в Генеральную прокуратуру штата на злоупотребление служебным положением, — Дженнингс продолжал невозмутимо. — С требованием служебного расследования и компенсации морального вреда.

Паркер стоял с открытым ртом и даже схватился за сердце.

— Вы не можете...

— Можем и сделаем, — Дженнингс убрал блокнот. — Маркус, проводи мистера Паркера до выхода. Убедись, что он нашёл дорогу.

Маркус шагнул вперёд, и Паркер невольно сглотнул.

— Я... я всё равно вернусь! С предписанием!

— Будем рады, — я улыбнулся, старался сделать это вежливо, но получился оскал. — В рамках закона мы всегда готовы к сотрудничеству, а вот к самодеятельности — нет.

Паркер схватил портфель, развернулся и быстрым шагом пошёл к двери. Маркус шёл следом, и мне казалось, что он хочет выписать нашему гостю пинка под зад. Я остался стоять на месте, чтобы окликнуть его, если что.

Дверь хлопнула. Я посмотрел на Дженнингса.

— Вернётся?

— С предписанием, вряд ли. Слишком много бумажной работы, слишком много следов, — он пожал плечами. — Попробуют по-другому. Через налоговую, может, или через пожарную инспекцию. Найдут другую лазейку.

— Сколько у нас таких было за последние два месяца?

— Восемь, не считая сегодняшнего.

Я зачесал волосы назад. Это уже даже не смешно, и мне непонятно, кому я наступил на хвост. Меня спасает только кристальная чистота документов и юридическая контора, которая постоянно впрягается за меня. Но они возвращаются снова и снова — другие лица, другие отделы, какие-то несущественные косяки и придирки.

— Хорошая работа, Рон.

— Просто делаю то, за что мне платят, — он посмотрел на меня внимательно. — Но вы понимаете, что это не закончится?

— Понимаю. Я уже начал действовать, не переживай.

— Я не сомневаюсь в тебе, Дэвид, но ты сам должен понимать, что это дело тонкое.

— Понимаю.

Дженнингс помолчал, потом всё же задал вопрос, который на самом деле задавать не хотел:

— Вы им платите?

— Нет, но на моих делах и так неплохо пируют.

Он кивнул.

— Видимо, им недостаточно.

— Всегда будет недостаточно.

Я развернулся и пошёл обратно в кабинет. Мне предстояло продумать, как выбираться из этого дерьма.

***

Я человек не глупый и хочется верить довольно прагматичный, потому такая базовая вещь, как щедрость с нужными людьми, мне понятна. На моём деле многие грели руки – полицейские, некоторые чиновники, про предприятия я вообще молчу. И я это понимал и принимал. Когда люди дорожат своими деньгами, они работают лучше. Я им не мешал, видел, где мы теряем проценты, и не лез. Но проблема в том, что люди – жадные существа и часто принимают добро за слабость.

Так произошло и со мной. Всё чаще в дверь ко мне стучатся незапланированные проверки с глупейшими придирками. Всё чаще нашу идеальную документацию возвращают с тупейшими правками. Мы пару раз судились и выигрывали дела, но систему это не остановило – провинившихся увольняли, на их места ставили таких же. Ничего не менялось.

И я понял, что мне нужен опус магнум.

Меня нельзя назвать сведущим в делах взятничества, но базовую механику я понимал. Пирамида власти. Чтобы меня и мою компанию отпустила вся эта шушера на низах, нужен кто-то крупный на верхах. Важный дядя, который одним взглядом может напугать начальников полицейских участков и директоров департаментов.

Разумеется, такому важному дяде тоже нужно будет заносить. Даже что-то посущественнее, чем мелким клеркам. Очевидно, не прямые деньги – это вульгарно на таком уровне. Может, долю в прибыльном проекте. Может, услугу, которую нельзя купить за деньги.

Но такова игра на высоких уровнях. Здесь замешаны не только деньги, но и связи. Ты защищаешь меня, я защищаю тебя. Ты открываешь мне двери – я делаю тебе одолжения. Симбиоз, прикрытый рукопожатиями и улыбками на официальных приёмах.

Проблема в том, что найти такого важного дядю, сложная задача. Нельзя просто прийти к сенатору или судье и сказать: «Привет, хочу купить твоё покровительство, сколько стоит?» Так не работает. Такие вещи делаются через посредников, через намёки, через цепочки людей, каждый из которых знает только свою часть картины.

И главное, нужно найти правильного человека. Не жадного мудака, который возьмёт деньги и исчезнет. Не идиота с криминальным шлейфом, который привлечёт внимание к себе и утопит тебя вместе с собой. Не человека, играющего в чёрную, ведь даже взятки можно давать легально, нужно лишь знать кому и как.

Нужен профессионал. Человек, который десятилетиями играет в эту игру и не попался. Который знает, где граница, за которую нельзя переступать. Который понимает цену слову и рукопожатию. Где искать такого?

Вот тут и началась очередная проблема. Я понял, что сейчас нужно начинать потихоньку вливаться в игру, которая называется политика и правящая элита. Здесь очень просто загнуться, всего лишь выбрав не ту фракцию. Но человек, который имеет связи и крышу на таком уровне – это человек, которого практически никто не трогает. Дальше нужно будет самому обзавестись должным влиянием и стать тем, к кому все идут с просьбами. Но начнём с малого.

Я переговорил с Дженнингсом, Хоффманом и Корриганом. Обзвонил детективов, выдал им задание. Никто не имел зацепок на человека нужного калибра, но я смог определиться с направлением, куда нужно двигаться. А именно — как начать вливаться в круги элиты.

***

Гольф-клуб «Уэстчестер Хиллз» располагался в часе езды от Манхэттена. Территория размером с небольшой городок: ухоженные газоны, клубный дом из красного кирпича, теннисные корты, бассейн, огромный пруд. Место, где собирались люди, чьи имена страшно произносить вслух.

Один вступительный взнос стоил пятнадцать тысяч долларов. Годовое членство – три тысячи. Плюс обязательный минимум расходов в ресторане и барах клуба, это ещё около полторы тысячи в год. Почти двадцать тысяч за право ходить по траве и бить кривой палкой по мячу.

Я никогда не играл в гольф. В прошлой жизни считал эту игру каким-то бессмысленным и скучным позорищем, но недавно мне открыли глаза на этот вид спорта и зачем он вообще нужен. Здесь крутились владельцы корпораций, партнёры крупных юридических фирм, банкиры, политики разной успешности. Те, кто знал тех, кто знал тех, кто мог помочь.

Можно сказать своеобразный отбор начинался сразу, даже деньги были не самым важным, ты должен был найти тех, кто за тебя поручится. Заявку на членство подал через Макдональда из Торонто и владельца фабрики в Бостоне — оба написали рекомендательные письма. Прошёл собеседование с членским комитетом: три пожилых джентльмена задавали вопросы о бизнесе, образовании, «общественной позиции». Через неделю пришло одобрение.

Я выписал чек на восемнадцать тысяч и стал членом клуба. Первое, что я сделал, это нанял инструктора. Роджер Стивенс, бывший профессионал, седой мужчина лет шестидесяти. Сто долларов за урок, три раза в неделю. Появляться в клубе и не знать базовых правил — худшее, что можно было сделать. Ты будто сразу кричал, что ты здесь только за связями, а этого никто здесь не любит. Эти люди чувствовали дилетантов за милю и относились к ним соответственно.

— Гольф, это не про силу, мистер Миллер, — говорил Стивенс, поправляя мою стойку. — Это про контроль. Про технику. И про терпение.

Первые две недели я промахивался мимо мяча чаще, чем попадал. Стивенс стоял рядом с выражением человека, который видел тысячи таких неумех, и терпеливо объяснял одно и то же. Как держать клюшку. Как переносить вес. Как следить за мячом.

К концу месяца я научился бить так, чтобы мяч хотя бы летел в нужную сторону. Не всегда туда, куда я целился, но хотя бы в том же направлении. Стивенс показывал разные удары, объяснял правила, учил этикету. Не наступать на линию, по которой другой игрок будет бить. Не разговаривать во время чужого удара. Не ходить впереди играющего. Мелочи, которые казались несущественными, но на самом деле были вещами которые ты обязан соблюдать.

— Вы отличный ученик мистер Миллер, думаю вы готовы к первому раунду, — сказал Стивенс через месяц.

Я попросил администратора подобрать мне партнёров попроще — новичков или тех, кто не возражает играть с новичком. Получил троих: владельцы брокерской конторы и юрист из фирмы средней руки.

Мы встретились в субботу утром. Рукопожатия, представления, дежурные улыбки. Я старался выглядеть расслабленным, но получалось слабо. Всегда, когда начинаешь что-то новое, приходится перебарывать себя. А такие знакомства для меня что-то новое.

Первую лунку я прошёл плохо. Вторую — чуть лучше. К середине раунда начал попадать в ритм, перестал судорожно вспоминать, что говорил Стивенс, и просто играл. За четыре часа на поле, мы прошли восемнадцать лунок. Разговоры о бирже, политике, последних сплетнях. Я слушал, кивал, вставлял комментарии там, где нужно. Запоминал имена, связи, кто чем занимается.

К концу раунда ноги гудели, спина ныла, лицо устало от постоянной улыбки. Но я получил три визитные карточки и приглашение на ланч в следующую субботу. Вечером записал в блокнот всё, что запомнил. Имена, должности, связи, темы разговоров. Никто из троих мне не подходил для решения основной задачи, но это был первый шаг. Знакомства, контакты, постепенное проникновение в круг. Чем больше людей ты знаешь, тем проще тебе жить, а потому я никем не пренебрегал и пытался задружиться со всеми… полезными. Да, это мерзко!

Следующие недели прошли по тому же сценарию. Суббота — игра в гольф с новыми людьми. Воскресенье — запись в блокнот, анализ контактов, и выдаю задачи детективам. Дальше запоминал всё: кто чем занимается, у кого какие проблемы, кому что нужно, затем искал точки пересечения. Понедельник — обзвон тех, кто показался полезным, приглашения на обед или ужин.

Большинство были бесполезны для моих целей. Бизнесмены без политических связей, врачи, юристы, работающие с недвижимостью. Успешные, богатые, но без выхода на те уровни, которые мне были нужны.

Но даже так я не терял времени зря. Сводил этих людей со своими. Грант познакомилась с заместителем главы крупной строительной конторы — они разговорились о недвижимости, обменялись визитками, договорились пообедать. Через неделю он уже помогал ей с поиском участка под новую покупку. Дженнингс получил выход на партнёра патентной фирмы, который специализировался на сложных спорах.

Они, в свою очередь, знакомили меня с другими людьми, и круг моих контактов рос как снежный ком. В какой-то момент этого даже хватило, чтобы напугать тех, кто стоял за этими проверками и они почти прекратились. Образовался негласный кружок интересов — небольших, но амбициозных игроков, которые помогали друг другу. Ты решаешь мою проблему, я решаю твою. Ты даёшь контакт, я даю контракт.

А поскольку я был тем, кто активно сводил заинтересованных людей между собой и делал это выгодно для всех сторон, моя репутация неплохо выросла. «Миллер? Да, знаю. Толковый парень, умеет находить решения, ему можно доверять.». Именно так про меня начали говорить.

Но мне всё равно этого было мало. Средний уровень решал текущие проблемы, но не давал настоящей защиты. И в один момент мне наконец повезло.

Уильям Дженкинс, вице-президент крупного банка, оказался человеком с серьёзными связями. Финансировал избирательные компании членов городского совета, знал нужных людей в мэрии и Олбани. Он искал инвесторов для нового проекта, что-то связанное с жилой недвижимостью. Конечно, такая мелкая рыбка, как я, не могла дать ему нужных денег, но он оценил моё желание вкладываться и готовность рисковать.

Мы разговорились после одной из игр. Сидели на террасе клуба, пили виски, обсуждали экономику, политику, перспективы рынка. Многие его взгляды показались мне разумными, как и ему мои. Я не пытался казаться умнее, чем был, не лез с советами в области, где не разбирался. Просто говорил то, что думал, честно признавался, когда чего-то не знал. Дженкинс это оценил.

Позже к нам присоединился Роберт Сандерс, лоббист нескольких промышленных ассоциаций. Работал с законодателями штата, проталкивал нужные законопроекты, блокировал неудобные. Циничный, прагматичный, с острым языком и трезвым взглядом на мир.

Эти двое были единственными из всех знакомых по клубу, кого я мог назвать надёжными, с кем даже можно подружиться. Нас объединяли не только дела, но и какие-то личные взгляды.

Через месяц Дженкинс позвонил мне в среду вечером:

— Дэвид, в субботу собирается интересная компания. Хотел бы представить тебя некоторым людям. Думаю, тебе будет полезно познакомиться.

Значит, он хочет свести меня наконец с крупными игроками. Очень хорошо.

— С удовольствием, — ответил я.

— Отлично. Встречаемся у первой лунки в девять утра. И, Дэвид? — Он помедлил. — Оденься соответственно. Там будут серьёзные люди.

Я повесил трубку и позвонил Стивенсу.

— Роджер, в субботу у меня важная игра. Нужно пройтись ещё раз по основам. Завтра в шесть утра успеете?

— Конечно, мистер Миллер.

***

Субботним утром я приехал в клуб за полчаса до назначенного времени. Надел лучшее из того, что покупал для игры — не кричащее, но дорогое, правильного кроя. Проверил клюшки, перчатки, мячи.

У первой лунки уже стояли четверо мужчин. Дженкинс увидел меня, кивнул, подозвал.

— Господа, позвольте представить, Дэвид Миллер. Дэвид, это мистер Уитмор, мистер Фостер и мистер Бекетт.

Рукопожатия. И вот тут я начал понимать, что пробился действительно к большим дядям.

Чарльз Уитмор — высокий, жилистый, с седыми висками и взглядом, который всё замечал. Старший партнёр одной из крупнейших юридических фирм Нью-Йорка, советник нескольких корпораций из Fortune 500. Генри Фостер — полный, краснолицый, с громким смехом и рукопожатием, от которого хрустнули костяшки. Владелец сети универмагов на Восточном побережье, член совета директоров двух банков. Томас Бекетт — средних лет, спокойный, молчаливый. Бывший помощник мэра, сейчас консультант по связям с общественностью для крупных компаний.

Без их одобрения Дженкинс меня бы не позвал. Видимо, мои связи пересекли какую-то критическую массу, и слухи обо мне дошли до таких людей.

Мы начали играть.

Я сразу понял, что это не те люди, с которыми я играл раньше. Уитмор бил мяч с поражающей точностью, каждый удар просчитан, никаких лишних движений. Фостер играл хуже технически, но компенсировал это напором и уверенностью. Бекетт был золотой серединой — хорошо, но без фанатизма.

Разговоры тоже были другими. Не сплетни и жалобы, а обсуждение реальных вещей. Нового налогового законопроекта в Олбани, кто его продвигает, кому это выгодно, какие лазейки можно использовать. Предстоящих выборов в городской совет, кто из кандидатов перспективен, кто уже прогорел, в кого стоит вкладываться.

Я слушал больше, чем говорил. Вставлял комментарии только когда был уверен, что знаю, о чём речь. Задавал вопросы аккуратно, которые показывали интерес, но не мою неосведомлённость в чём-либо.

На шестой лунке Фостер, выбирая клюшку, небрежно бросил:

— Слышал, Дженкинс, вы свели Харрингтона с той фирмой из Джерси. Как прошло?

— Отлично, — Дженкинс улыбнулся. — Контракт подписали на прошлой неделе. Харрингтон доволен.

— Хорошо иметь человека, который знает, кого с кем познакомить, — заметил Уитмор, глядя на меня. — Редкий талант.

Я понял намёк.

— Мистер Миллер тоже в этом неплох, — сказал Дженкинс. — За последние месяцы свёл немало полезных людей.

— Правда? — Бекетт посмотрел на меня с интересом. — Расскажите.

— Ничего особенного, — я пожал плечами. — Просто если вижу, что два человека могут быть полезны друг другу, знакомлю их. Иногда получается удачно.

— Иногда? — Фостер рассмеялся. — Уильям говорит, у вас целая сеть таких знакомств.

— Не сеть, — поправил я. — Просто круг людей, которые готовы помогать друг другу.

— И что вы с этого имеете? — спросил Уитмор прямо.

Вопрос был провокационным.

— Репутацию человека, который умеет решать проблемы, — ответил я так же прямо. — И связи, которые помогают моему бизнесу.

Уитмор кивнул с одобрением.

— Честный ответ. Мне нравится.

На двенадцатой лунке он спросил напрямую:

— Чем именно занимаетесь, мистер Миллер?

— Производство офисных товаров и продуктов безопасности, — ответил я. — Aegis Enterprises. Работаем с производителями по всей стране, недавно вышли в Канаду.

— Aegis, — повторил он задумчиво. — Слышал это название. Блокноты с клейкой полосой?

— Stick-It, да, но есть ещё светоотражающие нашивки SafeGlow для детской одежды и спецодежды.

— А, эти жёлтые штуки, — Фостер кивнул. — Моя жена купила дочери куртку с такими. Говорит, очень удобно.

— Именно для этого и делали, — я улыбнулся.

— Практичные вещи, — одобрил Бекетт. — Рынок есть?

— Растёт стабильно. Контракты в сорока двух штатах, роялти предсказуемые. Ничего революционного, но надёжно.

— Надёжность недооценена, — заметил Уитмор. — Все хотят быстрых денег, а потом удивляются, когда всё рушится.

— Именно, — согласился я.

Бекетт, молчавший до этого, вдруг спросил:

— А проблемы есть?

Вопрос был простым, но я уловил подтекст.

— Какой бизнес без проблем, — сказал я спокойно. — Конкуренты пытаются скопировать продукт, департаменты устраивают проверки чаще, чем хотелось бы, чиновники считают, что имеют право на долю. Стандартный набор.

— Департаменты? — Фостер приподнял бровь. — Придираются?

— Бывает. Находят нарушения там, где их нет. Или изобретают новые правила, о которых никто не слышал.

— И как справляетесь? — спросил Уитмор.

— Патентный забор из двадцати трёх патентов против конкурентов, — я загибал пальцы. — Хорошие юристы против департаментов — пока выигрывали все споры. С чиновниками... — Я пожал плечами. — Работаю над решением.

— Работаете над решением, — Уитмор усмехнулся. — Вы умеете дипломатично говорить, мистер Миллер.

— Стараюсь, — я улыбнулся в ответ.

— А конкретнее можете? — не отставал Фостер. — Мне интересно ваше видение ситуации.

Я помедлил, выбирая слова.

— Понимаю, что проблему нельзя решить на том уровне, где она возникает. Департаменты посылают инспекторов — значит, кто-то им даёт указания. Находишь этого кого-то, договариваешься с ним, и инспектора перестают приходить.

— И нашли этого кого-то? — спросил Бекетт.

— Ищу, — признался я честно. — Пока не на том уровне, чтобы решить вопрос окончательно.

Уитмор и Бекетт переглянулись.

— Разумный подход, — сказал Уитмор. — Большинство пытаются воевать с симптомами. Вы хотя бы понимаете, где корень проблемы.

Остаток игры прошёл легче. Разговоры стали свободнее, шутки — чаще. Фостер рассказывал анекдот про конгрессмена и проститутку, от которого даже Бекетт расхохотался. Уитмор делился воспоминаниями о том, как тридцать лет назад играл на этом же поле с будущим губернатором.

К концу раунда я чувствовал, что экзамен сдал. Не блестяще, но достаточно прилично для первого раза.

У восемнадцатой лунки Уитмор пожал мне руку:

— Приятно было познакомиться, мистер Миллер. Насчёт вашей проблемы с департаментами — думаю, мы сможем что-нибудь придумать. Позвоните мне на этой неделе, обсудим детали.

Он протянул визитку. Я взял, стараясь не показать, как сильно ускорилось сердцебиение.

— Буду рад, — ответил я ровно.

Фостер хлопнул меня по плечу:

— Хорошая игра, Дэвид. Надо повторить как-нибудь.

— С удовольствием.

Бекетт просто кивнул на прощание.

Дженкинс проводил меня к машине и стукнул по плечу:

— Неплохо, Дэвид. Уитмор редко кого одобряет с первого раза.

— Спасибо за приглашение.

— Не за что, — он помедлил. — На самом деле они и сами хотели тебя увидеть, узнать, что ты из себя представляешь. Знаешь, ты сейчас выглядишь как перспективный человек. Собрал вокруг себя много людей, слышал, к тебе уже обивают пороги с разными просьбами.

Я пожал плечами.

— Стараюсь быть полезным.

— Вот именно, — Дженкинс улыбнулся. — Кстати, через месяц в клубе благотворительный ужин. Билет стоит пять тысяч, но там будут люди довольно высокого положения. Заинтересован?

Пять тысяч за ужин. Господи, да за эти деньги можно купить приличную машину. Надеюсь, никто из них не узнает, что я до сих пор живу в арендованной квартирке. Вроде Грант даже выкупила пару квартир, надо будет поинтересоваться. Хотя зачем мне своя, если я там практически не сплю...

— Заинтересован, — сказал я вслух.

— Отлично. Пришлю приглашение.

Я сел в свой Mercedes-Benz 450SEL и выехал со стоянки. Купил его месяц назад — тёмно-серый, с кожаным салоном цвета слоновой кости и этим особым запахом новой машины, который ещё не выветрился. Тридцать две тысячи долларов. Безумные деньги за кусок металла на колёсах, но правильные деньги для правильного впечатления.

Мимо проехал Кадиллак Фостера — длинный, чёрный, с хромированными деталями, которые блестели на солнце. Потом Линкольн Уитмора — тёмно-синий, строгий, без лишних украшений.

Мерседес ехал мягко, подвеска глотала неровности дороги, руль слушался легко. Немецкая инженерия, за которую платишь втридорога и получаешь именно то, за что платил.

На пассажирском сиденье сидел Томас. Он ездил со мной на важные встречи, незаметно прикрывал мне спину от возможных угроз. Большую часть времени молчал, смотрел в окно, но я знал, что он подмечает все детали.

Кстати, нужно будет не забыть закупить парк машин. Через двадцать-тридцать лет классические Мерседесы, Феррари, некоторые Порше будут стоить как небольшой бизнес. Я уже присматривался к паре машин, для хранения. Купить, поставить в гараж и забыть на пару десятилетий.

Гольф-клуб дал хорошие результаты — связи, репутацию, выход на нужных людей. Но был ещё один клуб, не менее, а то и более престижный. И теперь, с рекомендациями Дженкинса и Сандерса, я мог попасть туда без проблем.

***

Конный клуб «Хэмптон Ридж» находился ещё дальше от города — в полутора часах езды, среди лесистых холмов Вестчестера. Территория меньше, чем у гольф-клуба, но атмосфера ещё более закрытая.

Членство стоило двадцать тысяч долларов вступительного взноса плюс четыре тысячи в год. Деньги многие готовы были заплатить, но их просто сюда не брали. Нужны были связи, рекомендации, правильная фамилия или правильная репутация.

Здесь для меня всё было тяжелее, чем с гольфом. В детстве я боялся лошадей — огромные, непредсказуемые животные с тяжёлыми копытами и мощными зубами. Этот страх никуда не делся, просто я научился его игнорировать. Пришлось снова перебарывать себя, но светская элита Нью-Йорка обожала верховую езду и я не мог упустить эту возможность. Это был спорт с историей, с традициями, с налётом аристократизма. Здесь вращались люди, которые считали гольф слишком буржуазным.

Инструктор — Маргарет Чемберлен, британка лет пятидесяти с седыми волосами, собранными в тугой пучок, и манерами аристократки. Бывшая чемпионка, теперь тренировала нью-йоркских богачей.

— Мистер Миллер, — она осмотрела меня с головы до ног на первом занятии, — вы когда-нибудь сидели на лошади?

— Нет.

— Боитесь?

Я замялся.

— Немного, — признался я.

Она кивнула с одобрением.

— Хорошо. Признать свой страх – это первый шаг к тому, чтобы его преодолеть.

Она подвела меня к гнедой кобыле по кличке Леди.

— Познакомьтесь. Протяните руку, дайте её понюхать. Медленно, без резких движений.

Я протянул руку. Лошадь фыркнула, уткнулась мягкими губами в мою ладонь. Тёплое дыхание, запах сена и чего-то сладковатого.

— Гладьте по шее. Вот так, уверенно, но мягко.

Первые уроки прошли на земле. Чемберлен учила меня чистить лошадь, седлать, проверять подковы. Объясняла анатомию, повадки, как читать язык тела животного.

— Лошадь – не машина, мистер Миллер. Это живое существо с характером и настроением. Если вы не понимаете её, она не будет понимать вас.

Только на третьем занятии она разрешила сесть в седло. Я забрался наверх неуклюже, с помощью приставной скамейки. Леди дёрнула головой, но устояла на месте.

— Спина прямо! — скомандовала Чемберлен. — Пятки вниз, носки вверх. Поводья держите мягко, не тяните. Лошадь управляется не силой.

Первые круги по манежу я проехал шагом, вцепившись в поводья обеими руками. Леди шла спокойно, будто понимала, что везёт новичка.

— Расслабьтесь, — повторяла Чемберлен. — Вы зажаты как струна. Лошадь это чувствует и тоже напрягается.

Легко сказать. Я сидел на живом существе весом в полтонны, которое в любой момент могло понести, лягнуть или сбросить. Расслабиться в такой ситуации было непросто.

Но постепенно страх отступал. Я привыкал к покачиванию, к ритму движения, к ощущению мощи под собой. Леди оказалась терпеливой кобылой — прощала мои ошибки, не реагировала на резкие движения, шла туда, куда я неумело направлял.

На пятом занятии Чемберлен разрешила рысь.

— Поднимайтесь в седле в такт движению. Раз-два, раз-два. Не плюхайтесь обратно, а мягко опускайтесь.

Я попробовал и промахнулся с ритмом, грохнулся в седло, больно ударившись копчиком. Леди раздражённо тряхнула головой.

— Ещё раз!

Я пробовал снова и снова. Пару раз даже пришлось упасть, по неопытности поставил лошадь на дыбы и испугался. Повезло, что оба раза на мягкий грунт манежа, но всё равно больно и унизительно. Вставал, отряхивался, снова забирался в седло.

Чемберлен стояла в центре манежа с хлыстом в руке и смотрела с выражением строгого учителя, но моим прогрессом была довольно.

— Мистер Миллер, если вы не научитесь слушать лошадь, она не будет слушать вас.

К концу второго месяца я более-менее уверенно держался в седле на рыси. Галопу Чемберлен меня ещё не учила — считала, что рано.

Неожиданно, но этот вид спорта понравился мне гораздо сильнее гольфа. Он держал всё тело в тонусе, требовал концентрации, давал ощущение контроля над чем-то живым и мощным. После утренней тренировки я чувствовал себя лучше, чем после четырёх часов ходьбы по полю с клюшкой.

Всего этого хватало, чтобы начать участвовать в групповых выездах.

Каждое воскресенье клуб организовывал прогулки по окрестным тропам. Группы по пять-восемь человек, два часа неспешной езды через лес и поля. После, терраса клубного дома, чай, лёгкие закуски, светские беседы. Именно ради этих бесед я и приехал сюда.

В первую поездку я ехал с группой из шести человек: два пожилых джентльмена, три дамы средних лет и молодая женщина лет двадцати пяти. Джентльмены оказались владельцами торговых компаний – импорт европейских товаров, ничего интересного, хотя и там деньги вертелись моё почтение. Две дамы обсуждали предстоящий благотворительный бал и сплетничали о ком-то из общих знакомых. Молодая женщина ехала чуть впереди, держась прямо и уверенно. Тёмные волосы до плеч, собранные под шлемом, стройная фигура в безупречно сидящем костюме для верховой езды, выправка, которой можно было позавидовать.

Мы остановились на небольшой поляне у ручья, группе нужно было передохнуть, тогда я и оказался рядом с ней. Она спешилась легко и грациозно, погладила свою лошадь по шее. Я слез куда менее элегантно, но тоже держался достойно, на мой взгляд.

— Впервые на таких выездах? — спросила она, улыбнувшись.

— Так заметно?

— Немного, — она протянула руку. — Кэтрин Холлоуэй.

— Дэвид Миллер.

Её рукопожатие было уверенным, ладонь прохладной.

— Давно занимаетесь верховой ездой, мистер Миллер?

— Всего пару недель, — признался я. — Пытаюсь наверстать упущенное.

— У вас неплохо получается, — сказала она, и кажется, без иронии. — Многие новички на первых выездах держатся за гриву обеими руками и молятся, чтобы не упасть.

Я усмехнулся.

— Было пару моментов, когда я был близок к этому.

Она рассмеялась, после чего мы разговорились. Она задавала вопросы, с лёгким любопытством, новые лица здесь появляются не часто, а потому я был прекрасным способом скрасить скуку.

— Чем занимаетесь, мистер Миллер?

— У меня компания. Производим офисные товары и продукты безопасности.

— Звучит практично, — она наклонила голову. — Слышала, там сейчас происходит что-то интересное.

— А вы?

— Я? — Она улыбнулась с лёгкой самоиронией. — Профессиональная жена и организатор благотворительных мероприятий.

Тон был ироничным, но без горечи.

— Благотворительность, это важное дело, — сказал я осторожно.

— Да, — она как-то горько вздохнула. — Если ты не стремишься сделать это напоказ.

Мы вернулись к лошадям и продолжили прогулку. По дороге обратно Кэтрин ехала рядом со мной, и мы говорили о разном: о клубе, о городе, о последних событиях. Она была умной собеседницей, не пустой светской болтушкой, а человеком с острым умом и чувством юмора. На террасе, когда группа собралась за столом с чаем и сэндвичами, я узнал чуть больше.

Миссис Вандербильт, судя по фамилии из той самой династии, небрежно обронила:

— Кэтрин, дорогая, как поживает ваш муж? Слышала, он снова в Олбани на этой неделе.

— Да, — Кэтрин кивнула спокойно. — Сессия законодательного собрания. Уильям вернётся в пятницу.

Уильям и законодательное собрание. Я не подал виду, но мысленно отметил.

— Передайте ему привет от Чарльза, — продолжила миссис Вандербильт. — Мой муж говорил, что они обсуждали какой-то законопроект о налогах.

— Обязательно передам.

Вечером, вернувшись в город, я позвонил Штерн.

— Кэтрин Холлоуэй, муж – Уильям Холлоуэй. Связан с законодательным собранием штата. Нужна полная информация.

Она перезвонила на следующий день.

— Уильям Холлоуэй, сорок два года. Член законодательного собрания штата Нью-Йорк. Демократ, третий срок подряд. Председатель комитета по экономическому развитию. Влиятельная фигура – контролирует распределение государственных контрактов на крупные инфраструктурные проекты.

Я слушал внимательно.

— Репутация?

— Чистая, насколько это возможно в Олбани. Пара мелких скандалов, но ничего серьёзного. Жена – Кэтрин Холлоуэй, урождённая Стэнфорд. Старые деньги, семья владела текстильными фабриками в девятнадцатом веке. Сейчас состояние в основном в недвижимости и акциях.

— Дети?

— Нет. В браке восемь лет, но детей нет. По слухам, это больная тема для них обоих.

Я записывал.

— Что ещё?

— Холлоуэй – умеренный демократ. Не радикал, не популист. Поддерживает бизнес, но за разумное регулирование. Хорошие связи с губернатором Кэри. Считается восходящей звездой – многие ставят на то, что через несколько лет пойдёт в Конгресс или на пост государственного секретаря.

Именно то, что мне нужно.

— Как к нему подобраться?

Штерн помолчала.

— Напрямую невозможно, он завален просителями. Сотни бизнесменов хотят его внимания. Без правильного представления вы для него просто ещё один проситель в очереди.

— А не напрямую?

— Через жену.

Я задумался.

— Продолжай.

— Кэтрин Холлоуэй активно занимается благотворительностью. Председатель фонда помощи детским больницам, член совета Музея современного искусства, организатор ежегодного бала в пользу образовательных программ. Если вы появитесь в этих кругах, станете заметны как щедрый жертвователь и интересный человек, она обратит внимание. А через неё и её муж.

— Сколько нужно жертвовать, чтобы стать заметным?

— Минимум двадцать-тридцать тысяч на крупное мероприятие. Плюс регулярные взносы в фонды – пять-десять тысяч в год.

Немалые деньги и не факт, что они окупят себя. Но даже малейшая возможность завязать крепкое знакомство с таким человеком, многого стоит.

— Ладно. Организуй мне приглашение на ближайший благотворительный ужин, где будет Кэтрин Холлоуэй.

— Сделаю.

Я повесил трубку и откинулся в кресле.

Да, я проделал огромную работу. Здесь можно признаться даже самому себе, теперь меня и компанию не воспринимали как выскочку. Слишком хорошо я оплёл себя сетью знакомств за эти месяцы. Гольф-клуб, конный клуб, десятки встреч, сотни разговоров, постоянное сведение нужных людей друг с другом.

И всё это дало мне понимание, что компании нужен специальный отдел для таких дел. Не юридический, не бухгалтерский, а отдел связей. Люди, которые будут заниматься только этим: строить мосты, поддерживать контакты, находить нужных людей, организовывать встречи. Вносить деньги в благотворительность, в предвыборные компании и так далее.

У меня было пару имён на примете. Корриган знал парней из профсоюзов, которые всю жизнь этим занимались. Дженкинс из гольф-клуба упоминал бывшего помощника конгрессмена, который ушёл в частный сектор. Штерн могла порекомендовать кого-то из своих контактов.

Так стоп, стоп... опять планы, планы и планы. Нужно идти спать, больше чем четыре часа сна, хотя бы раз в неделю было бы замечательно.

Глава 12

После званого ужина дела пошли бодрее. Я поднялся на ещё одну ступеньку в высоких кругах и заимел парочку интересных знакомств. Владелец сети отелей на Восточном побережье, пара банкиров, два юриста из крупных фирм. Но больше всего мне помог Уитмор.

Встреча с ним была интересной. Должен сказать, что на ней я даже чувствовал какое-то давление. Когда остаёшься наедине с таким человеком, кажется, что ты ему должен просто за то, что потратил пару его минут. Уитмор сидел за своим массивным столом, листал мои документы и смотрел на меня взглядом, который всё оценивал и взвешивал.

Он рассказал, что у его близкого друга будет предвыборная кампания, в которую нужно будет вложиться. На том и порешили. Деньги, игры в гольф, званые ужины – всё это сделало его неплохим моим контактом, который закрывал основную долю моих потребностей в связях на городском уровне.

Иногда ему нужно было подкидывать определённых людей или свести кого-то с кем-то, организовать встречу, помочь с контрактом. Иногда вкладываться в организацию некоторых мероприятий, благотворительный ужин, предвыборная встреча, прием для нужных людей. Но это были мелочи по сравнению с тем, что я получал взамен.

Я попал в круг таких людей и зацепился за такого человека, что мог зайти в департамент полиции, сказать, что меня не устраивает безопасность у моего офиса, и мне бы сразу поставили пару патрулей на постоянное патрулирование. Не официально, конечно. Просто захотели увеличить присутствие в районе, случайным образом. Такое же часто происходит в других районах…

Думаю, это стоило затраченных денег и усилий. Все проверки, разумеется, прекратились. Неделя после первого ужина с людьми Уитмора и ни одного инспектора, ни одного звонка из департаментов, ни одной придирки. Будто кто-то щёлкнул пальцами, и вся эта шушера разом отстала. Но выяснить, кто их насылал, так и не удалось.

Знать, кто твой враг, чрезвычайно полезно. Особенно когда ты не понимаешь, с какой целью тебя прессуют. А потому во время одной из игр в гольф, когда мы остались с Уитмором вдвоём, я попытался осторожно выяснить, что к чему.

— Знаете, Чарльз, — я выбрал клюшку, проверил ветер, сделал замах, — большое вам спасибо, что помогли мне с моей проблемой. Постоянные проверки и придирки, оказывается, ужас как надоедают. Сейчас тишь да гладь. А вы случайно не в курсе, кто мог стоять за этим?

Мяч полетел не так далеко, как хотелось бы, я был слишком напряжён. Уитмор посмотрел на меня долгим взглядом. Потом ударил по своему мячу, мяч приземлился ровно там, где нужно.

— Ну что ты, Дэвид, — сказал он, когда мы пошли дальше по полю, — твою помощь тоже нельзя назвать маленькой. У нас теперь всё идёт как надо, ты привёл к нам много интересных людей. Я доволен нашим сотрудничеством.

Пауза. Он остановился, посмотрел на своё поле, прикидывая следующий удар.

— Насчёт твоего вопроса... — он повернулся ко мне, — есть вещи, в которые лучше не лезть, если не хочешь заляпаться. Вот эта одна из них.

Намёк был довольно очевиден. Значит, кто-то связанный с криминалом. Или достаточно грязный, чтобы Уитмор не хотел даже говорить об этом вслух.

— Но...

— Я сам разберусь, — он перебил меня, его голос был спокойным, но твёрдым. Тон не терпел возражений. — У меня есть для этого все необходимые ресурсы. Тебе туда лучше не соваться. Понял?

Я кивнул.

— Понял.

— Хорошо, — он слегка расслабился. — Твоя задача, развивать бизнес. Моя следить, чтобы тебе не мешали. Так что забудь об этом и сосредоточься на том, что умеешь делать. Ты молодой и перспективный, не губи себя лишними вопросами.

Разговор был закрыт, мы продолжили игру, и больше эта тема не поднималась. Я не стал настаивать. Уитмор был прав, лезть в эти разборки без понимания, кто и зачем, было глупо. Проблема решилась, и этого достаточно. Но я не собирался забывать. Кто-то решил, что может прижать мою компанию. Кто-то с достаточным влиянием, чтобы натравить на меня департаменты. Кто знает, как он захочет поднасрать мне в будущем? Рано или поздно я узнаю, кто это был. И тогда разберусь с этим по-своему.

***

Со вторым моим защитником было тяжелее.

Я вложился в благотворительные организации жены Холлоуэя и парочку других, чтобы так конкретно не палиться. Это, кстати говоря, очень хорошая стратегия, о которой не стоит забывать. Если все твои пожертвования летят в одну точку, люди начинают задавать вопросы.

Обо мне написали в газетах и всячески хвалили, что не может не радовать. Благодаря этому я вспомнил, что имидж штука важная, и что за ним нужно следить. А потому я могу спокойно использовать некоторые наработки из будущего, чтобы бы стать неприкосновенным репутационно. Очень легко прикрыть многие проблемы хорошим общественным мнением. Разумеется, это сложная игра, и она легко может повернуться против тебя, а потому мне нужны грамотные специалисты. Но об этом позже.

Сейчас у меня была другая проблема. Вся ситуация завертелась довольно интересным образом, к которому, если быть честным, я был не готов. Да, к таким поворотам на самом деле мало кто будет готов. Вся моя грамотно спланированная операция чуть ли не пошла коту под хвост.

Я начал целенаправленно налаживать мосты с Кэтрин Холлоуэй. Специально искал места, где она может появляться. Выставки, благотворительные мероприятия, определённые рестораны. Пытался маскировать встречи под случайные. Был вежлив и аккуратен в словах, не лез слишком напролом, держал дистанцию.

Штерн помогала с информацией. Где Кэтрин будет на этой неделе, какие мероприятия посещает, в каких фондах работает. Я выбирал точки пересечения и появлялся там. Не слишком часто, чтобы не выглядело подозрительно. Раз в две недели, максимум.

Всё началось невинно. Светская беседа на выставке в Музее современного искусства. Я стоял перед картиной Поллока, делал вид, что понимаю, что это вообще такое, когда она подошла.

— Интересная работа, не правда ли? — сказала она.

— Честно говоря, не понимаю, что в ней интересного, — признался я. — Для меня это просто брызги краски.

Она рассмеялась.

— По крайней мере вы честны. Большинство здесь делают вид, что видят глубокий смысл.

Мы разговорились. О выставке, о современном искусстве, о том, почему люди притворяются, что понимают то, чего не понимают. Разговор был лёгким, приятным. Я не давил, не лез с расспросами, просто был собой.

Вторая встреча случилась в офисе благотворительной организации. Я приехал обсудить очередной взнос, пять тысяч на программу для малоимущих детей. Она была там по делам своего фонда. Мы столкнулись в коридоре.

— Мистер Миллер, — она улыбнулась. — Какая приятная неожиданность.

— Миссис Холлоуэй, — я кивнул. — Рад вас видеть.

Мы выпили кофе в соседнем кафе. Я рассказал ей, что её слова на той первой встрече в конном клубе впечатлили меня. Что я думал о них и решил, что она права. Благотворительность, это не просто отмывание репутации. Это возможность действительно что-то изменить, если делать это правильно.

Она оценила это, я видел по её глазам, что ей было приятно, что кто-то действительно слушал, что она говорила. Ну и таким образом получилось завязать плотное общение, третья встреча, четвёртая, пятая. Обеды в ресторанах. Прогулки по Центральному парку после очередного мероприятия. Разговоры о фондах, о городе, о планах на будущее.

Я думал, что всё идёт к тому, что меня представят её мужу. Мне даже радовало, что всё идёт так гладко. Уже начал представлять, как стану другом семьи, потом полезным контактом для Уильяма Холлоуэя. Но я не учёл одного маааленького факта. Кэтрин Холлоуэй решила, что я за ней ухаживаю и… была не против.

Я понял это не сразу. Сначала были намёки, которые я пропускал мимо ушей. Потом взгляды, которые задерживались чуть дольше. Потом она начала касаться моей руки во время разговора, легко, мимоходом, но слишком часто.

И когда я наконец врубился, к чему всё идёт, меня малость трухнуло. Это могло не только принести мне маленькие неудобства. Это могло меня просто напросто уничтожить.

Конечно, измены – дело не редкое в этих кругах. Но нет. Просто нет. Пусть она и красива, это меня просто уничтожит. Связь с женой влиятельного политика – это самоубийство. Холлоуэй узнает, а он узнает, можете не сомневаться. И тогда всё, что я строил, рухнет. Это даже, если не брать в расчёт принципы, которые во мне всё же присутствуют.

Мне вообще непонятно, как она повелась на мою рожу. Дэвид Миллер, а теперь и я, не был красавцем. Обычное лицо, обычная внешность. Но видимо, я вёл себя не так, как другие подлизы, которые вились вокруг неё. Был интересным собеседником, не пытался впечатлить деньгами. И она каким-то образом приняла это за ухаживание, чёрт. Красавица сама падает в руки, а мне придётся сделать ей больно.

***

Мы встретились в том же французском ресторанчике на Семьдесят второй улице. Обед начался как обычно. Разговор о её фондах, о предстоящих мероприятиях, о новых проектах. Но я чувствовал напряжение в воздухе. Кэтрин была слишком внимательной, слишком заинтересованной в том, что я говорю. Когда она во второй раз за полчаса коснулась моей руки, я понял, что откладывать больше нельзя.

— Кэтрин, мне нужен ваш совет, — сказал я, прерывая её на полуслове.

Она удивлённо моргнула.

— Конечно, Дэвид. О чём?

Я сделал паузу, якобы подбирая слова. Потом выдохнул и сказал:

— Есть одна женщина. Я встречаю её на светских мероприятиях, и... не знаю, как к ней подойти. Она из вашего круга, и я боюсь показаться назойливым.

Выражение её лица изменилось моментально. Улыбка стала чуть жёстче, глаза чуть холоднее. Рука, которая секунду назад лежала рядом с моей, отдёрнулась назад.

— Правда? — она отпила вина. Голос остался ровным, светским, но я слышал напряжение. — И кто же эта счастливица?

Я назвал имя наугад. Вспомнил, что она как-то говорила о какой-то Анастасии. Просто имя, которое всплыло в памяти.

— Анастасия, — сказал я. — Вы как-то упоминали её.

Кэтрин замерла. Бокал застыл в воздухе на полпути к губам. Она посмотрела на меня так, будто я только что ударил её по лицу.

— Анастасия, — повторила она медленно. — Вы серьёзно?

— Я понимаю, что это может показаться странным...

— Странным? — Она поставила бокал на стол резче, чем нужно. Вино плеснулось через край. — Дэвид, ей двадцать лет. Она на восемь лет младше вас. Она ещё даже не закончила университет.

Похоже, из меня стрелок наугад тот ещё. Повезло, что не в младенца попал.

— Я знаю, но...

— Нет, вы не знаете, — она перебила меня. В голосе послышались нотки злости и обиды. — Вы знаете, что Анастасия из себя представляет? Избалованная девчонка, которая живёт на деньги папочки и корчит из себя интеллектуалку.

Я молчал, не зная, что сказать. План начинал давать сбои.

— И вы, — она продолжала, голос становился всё жёстче, — вы, вместо того чтобы...

Она осеклась и резко замолчала, будто сама испугалась того, что чуть не сказала. Я сидел и смотрел на неё, пытаясь понять, как теперь выкручиваться.

— Вместо того чтобы что? — спросил я тихо.

Кэтрин отвела взгляд. Посмотрела в окно, на улицу, куда угодно, только не на меня.

— Ничего, — сказала она наконец. — Просто я думала... неважно. Видимо, я ошиблась.

— Кэтрин...

— Вы мудак, Дэвид, — она сказала это спокойно, почти буднично, но лучше бы она кричала. Как-то уж слишком фальшиво звучало это спокойствие — Знаете это?

Я вздохнул.

— Знаю.

Она посмотрела на меня наконец. Будто она только сейчас поняла, что я никогда и не давал ей повода думать, что меня интересуют с ней отношения. Но всё равно обида была сильна.

— Я никогда не флиртовала с мужчинами, — сказала она тихо. — Восемь лет замужем, и ни разу. Ни с кем. А потом появляетесь вы. Интересный, умный, не лезете из кожи вон, чтобы впечатлить. Говорите со мной как с человеком, а не как с женой политика. И я подумала...

Она замолчала и провела рукой по лицу.

— Неважно, что я подумала. Я дура. Вы здесь ради Уильяма, верно?

Я мог бы соврать, но ложь сейчас только всё испортит.

— Верно, — признался я. — Мне нужен выход на вашего мужа. Контракты с городом и штатом. И я думал, что через вас...

— Конечно, — она горько усмехнулась. — Конечно, ради этого. А я-то, дура, решила, что...

Она взяла салфетку и промокнула глаза.

Ну вот, что за дерьмо. Я понимаю, что я как бы и не совсем виноват. Как бы я дурак, что не заметил, что у меня под носом происходит такое. Но я и не совсем виноват, что замужняя женщина решила обратить на меня внимание. Но женщины умеют сделать так, чтобы ты чувствовал себя самым виноватым человеком на свете.

— Послушайте, — я наклонился вперёд. — Я не хотел вас обидеть. Правда. Вы умная, интересная женщина, и я действительно наслаждался...

— Не надо, — она подняла руку. — Не надо этого. Я не хочу слышать утешительную ложь.

А вот это было обидно.

— Кэтрин, не нужно сейчас на всё мною сказанное ставить крест, — я сдержал раздражение в голосе. — Да, я поступил как лицемерный и прагматичный мудак, пытающийся через жену добраться до мужа. Но наши разговоры и встречи были мне действительно интересны. Иначе я бы вёл себя по-другому. В крайнем случае, я мог намного раньше просто попросить вас напрямую свести меня с вашим мужем. Я так не сделал, потому что увидел в вас интересного человека, с которым можно подружиться и обсудить многое. Я виноват в том, что не заметил... многого.

— Подружиться? — она выплюнула это слово презрительно. — Вы хотели подружиться?

— Да, именно подружиться, — я не отвёл взгляда. — Или вы думаете, что я провожу время с людьми, которые мне неинтересны? У меня есть дела поважнее, чем сидеть в ресторанах и обсуждать современное искусство с людьми, которых я терпеть не могу.

Она отвернулась к окну.

— И да, чёрт возьми, мне было интересно с вами разговаривать. Это не отменяет того факта, что я хотел через вас выйти на вашего мужа. Но это и не делает всё остальное ложью.

Я замолчал.

Мы сидели в тишине. Официант подошёл, спросил, не нужно ли что-то ещё. Кэтрин отмахнулась от него, не глядя. Наконец она выдохнула и посмотрела на меня.

— Хорошо, — сказала она. — Хорошо. Вы хотите встретиться с Уильямом? Я организую встречу. Вы умны, ваша компания заслуживает внимания. И моему мужу полезно знать таких людей, как вы.

— Кэтрин...

— Но после этого, — она продолжала, не слушая меня, — после этого мы просто знакомые. Вы понимаете? Не друзья. Я не буду дружить с таким лицемерным человеком. Знакомые. Я буду вежлива, если мы встретимся на мероприятиях. Буду поддерживать светские беседы. Но больше ничего.

Ладно сделаем вид, что здесь только один виноватый, думаю оно к лучшему. Поэтому я просто кивнул.

— Понимаю.

— И Анастасия, — она усмехнулась, с нотками ревности. — Если вам действительно нужно знакомство с ней, я могу помочь. На следующей неделе у нас благотворительный ужин. Она будет там и я представлю вас должным образом.

— Вы не обязаны...

— Я знаю, что не обязана, — она встала и взяла сумочку. — Но я это сделаю. Потому что так правильно. Потому что я не хочу быть той женщиной, которая мстит из-за обиды.

Она посмотрела на меня в последний раз.

— До свидания, Дэвид. Жду вас на ужине в следующий вторник.

Она развернулась и пошла к выходу. Я остался сидеть за столом с двумя недоеденными обедами и ощущением, что только что сделал что-то очень правильное и очень неправильное одновременно.

Официант принёс счёт. Я расплатился, оставив слишком большие чаевые.

Каким-то образом мне удалось вырулить на приемлемую концовку. Правда, эта приемлемая концовка была замешана на странном коктейле из злости, ревности и обиды. Но думаю, это пройдёт. По крайней мере я на это надеюсь.

***

Благотворительный ужин в пользу детских больниц проходил в небольшом зале отеля на Мэдисон-авеню. Человек восемьдесят, может больше. Смокинги, вечерние платья, шампанское, приглушённая музыка.

Кэтрин встретила меня у входа. Любезная, но сдержанная, от неё так и веяло холодком. Более того, она то и дело пыталась вставить какую-нибудь шпильку в мой адрес.

— Дэвид, как приятно вас видеть, — улыбка была идеальной, но глаза оставались холодными. — Надеюсь, ваша особенная подруга оценит, что вы пришли.

Я сделал вид, что не заметил сарказма.

— Спасибо за приглашение, Кэтрин.

— Пойдёмте, представлю вас нескольким людям. Хотя вы, кажется, и так хорошо умеете заводить нужные знакомства.

Ещё одна шпилька, я промолчал. Меня это мало заботило, хотел сказать я, но глаз предательски дёрнулся.

Она провела меня по залу, познакомила с парой новых лиц. Владелец текстильной фабрики, партнёр юридической фирмы, член городского совета. Рукопожатия, дежурные улыбки, обмен визитками.

Потом она остановилась у окна, где стояла молодая женщина с бокалом шампанского в руке.

— А вот и Анастасия Харди, — сказала Кэтрин с лёгкой, едва заметной иронией. — Ваша особенная девушка.

Девушка повернулась. Двадцать лет, может чуть больше. Блондинистые волосы, собранные в высокую причёску, платье изумрудного цвета, которое стоило больше, чем моя годовая зарплата на старой работе. Красивая, это факт. Но на её лице было написано откровенное безразличие ко всему происходящему.

Она отлично вписывалась в мой образ будущей матери Фелиции Харди. Чёрной Кошки. Интересно, воришка уже успел её заинтересовать или ещё нет? Впрочем, это меня не касалось.

Меня сейчас больше интересовало, какого хера Анастасией оказалась, мать её, Харди!? Да чтоб я ещё раз ткнул пальцем наугад в список имён. Такого никогда больше не будет. Счастливчик, говорили они. Ага, щас. Впрочем, мне с ней детей не рожать. А для деловых контактов семья Харди более чем подходит… какой же я мудак.

— Анастасия, дорогая, познакомься, — Кэтрин сделала приглашающий жест. — Дэвид Миллер, молодой предприниматель. Дэвид, это Анастасия Харди.

Девушка посмотрела на меня оценивающе. Потом протянула руку с улыбкой, которая была насквозь фальшивой.

— Приятно познакомиться, мистер Миллер, — сказала она слащаво. — Кэтрин так много о вас рассказывала.

— Взаимно, мисс Харди.

Кэтрин что-то сказала о том, что нам будет интересно поговорить, и отошла к другим гостям. Но перед уходом язвительно бросила через плечо:

— Развлекайтесь.

Я остался наедине с Анастасией и сразу же возникла неловкая пауза. Она смотрела на меня с лёгкой усмешкой, явно ожидая, что я начну первым. На что я просто улыбнулся.

— Вы здесь по собственной воле или вас тоже притащили? — спросила она наконец.

Я усмехнулся.

— По собственной. Благотворительность полезна для репутации.

— По крайней мере вы честны, — она отпила шампанского. — Большинство здесь делают вид, что им действительно важны эти дети-сироты или там программы для малоимущих.

— А вам не важны?

— Мне вообще ничего не важно, мистер Миллер, — она посмотрела на меня с вызовом. — Я здесь, потому что отец сказал, что надо поддерживать имидж семьи. Вот я и поддерживаю. Стою, пью шампанское, улыбаюсь нужным людям. Скукотища смертная.

— Значит, вы из тех, кто считает себя выше всего этого? — я наклонил голову. — Циничная бунтарка, которая презирает светское общество, но при этом носит платье за пару тысяч долларов?

Её глаза сузились.

— А вы из тех, кто любит навешивать ярлыки на людей, которых видит первый раз?

— Не навешиваю, просто исхожу из своих наблюдений и сказанных вами же слов. Вам ничего не важно, вы здесь только из-за отца, всё это скучно. Звучит как классический набор…

— Классический набор чего именно?

— Разочарованной молодой женщины из богатой семьи, которая ищет смысл жизни в Сартре и джазе.

Она поперхнулась шампанским.

— Откуда вы...

— Догадался, — я пожал плечами. — Вы слишком очевидны, мисс Харди. Платье от кутюр, но демонстративное презрение к обществу. Скука на лице, но идеальная причёска и макияж. Вы хотите выглядеть бунтаркой, но при этом не готовы отказаться от комфорта. Это не осуждение, просто наблюдение.

Её лицо вспыхнуло.

— Вы невероятно самоуверенны для человека, который только что признался, что пришёл сюда ради репутации.

— По крайней мере я не прикрываюсь цинизмом, чтобы казаться умнее.

— Вы прикрываетесь наглостью?

— Нет, — я улыбнулся. — Я просто честен. Меня не интересует игра в интеллектуала. Если вам скучно, можете уйти. Если хотите поговорить по-настоящему, давайте поговорим. Но без этих театральных вздохов о бессмысленности бытия.

Она смотрела на меня несколько секунд. Злость в глазах постепенно сменилась на любопытство.

— Вы хотите сказать, что я притворяюсь?

— Я хочу сказать, что вы пытаетесь проверить меня, как проверяете всех остальных. Задаёте правильные вопросы, смотрите, как человек отреагирует, пытаетесь выставить его глупым. Классическая защита умных людей, которые боятся, что их сочтут недостаточно умными.

Её бокал замер на полпути к губам.

— Вы психолог?

— Нет, просто наблюдательный.

— И наглый.

— Это тоже верно.

Пауза, после которой она рассмеялась.

— Вы знаете, что вы первый человек за последние полгода, который не попытался впечатлить меня цитатами из Камю или рассказами о своих достижениях?

— Я не пытаюсь вас впечатлить. Мне просто не нравится, когда люди играют в игры, в которых нет никакого смысла.

— Какие игры?

— Вы начинаете разговор с позиции превосходства. Вам здесь скучно, всё бессмысленно, вы выше этого. А потом смотрите, как собеседник будет оправдываться или пытаться доказать, что он тоже умный и циничный. Но в моих глазах человек желающий выставлять других людей глупыми, ничем не отличается от своих собеседников.

Анастасия поставила бокал на поднос проходящего мимо официанта.

— Вы очень неприятный человек, мистер Миллер.

— Слышал это и раньше.

— И при этом довольно интересный.

— Это тоже слышал.

Она улыбнулась.

— Ладно. Вы выиграли первый раунд. Что вы действительно думаете об этом мероприятии?

— Нужное и полезное дело, — я пожал плечами. — Деньги идут на детские больницы, это хорошо. То, что половина гостей здесь ради связей, а не ради благотворительности, не отменяет того факта, что деньги всё равно помогут детям.

— Циничный прагматизм.

— Реалистичный взгляд на вещи. Мир несовершенен, но это не значит, что в нём нельзя делать что-то хорошее.

— А Сартр?

— Что Сартр?

— Вы упомянули, что я ищу смысл жизни в Сартре. Вы читали его?

— Читал, в частности “Тошноту”. Интересная книга, но я не согласен с его выводами.

— Почему?

— Потому что экзистенциальная тревога – это удел тех, кто может себе позволить думать о бессмысленности бытия вместо того, чтобы думать о том, как заплатить за квартиру. Для таких людей философия, это роскошь.

Она моргнула.

— Вы сейчас серьёзно?

— Абсолютно. Сартр писал свои книги, сидя в парижских кафе. Большинство людей в мире не могут позволить себе экзистенциальный кризис, потому что у них есть более насущные проблемы. Голод, болезнь близких людей или война на худой конец.

— Но это не отменяет ценности его идей.

— Не отменяет, — согласился я. — Но ставит их в контекст. Вы можете позволить себе читать Сартра и думать о бессмысленности, потому что у вас есть деньги, образование и свободное время. Это не плохо. Но не стоит строить из этого интеллектуальное превосходство.

Анастасия смотрела на меня с каким-то странным выражением лица.

— Вы действительно неприятный человек, — повторила она. — Но вы правы, чёрт возьми.

— Я часто оказываюсь прав, — я усмехнулся — К сожалению, это не решает моих проблем.

Она снова рассмеялась.

— Хорошо, мистер Миллер. Раз уж вы такой умный, расскажите мне что-нибудь интересное. О чём угодно, мне интересно выслушать ваши мысли.

Мы проболтали ещё минут сорок. Я рассказывал ей о своей компании, о том, как работает бизнес, о планах на будущее. Она задавала вопросы, острые и точные. Оказалось, что за маской циничной бунтарки скрывается действительно умная девушка с острым умом.

Она училась в Колумбийском университете на факультете искусствоведения, но собиралась бросить. Не потому что было скучно, а потому что не видела смысла тратить время на то, что не собиралась использовать. Любила джаз, особенно Коултрейна. Угадал. Терпеть не могла оперу, считала её напыщенной и скучной.

Хорошая девушка, да. Интересная. Но очень хитрая. Даже когда разговор стал более открытым, я чувствовал, как она пытается мной манипулировать. Лёгкие намёки, правильные вопросы, создание ощущения, что мы с ней можем стать кем-то близким.

Классика, я таких называю мозгодятлами, им нравится долбать твой мозг и выискивать там, что-то интересное. Заканчивается интерес, заканчивается и общение. Если бы не возможность заручиться поддержкой её семьи, меня бы здесь уже не было.

К концу вечера она достала из сумочки визитку и протянула мне.

— Если снова окажешься на одном из этих скучных мероприятий, позвони, — сказала она. — Хотя бы будет с кем нормально поспорить.

— Поспорить?

— Ну а что, разговаривать это слишком скучно, — она улыбнулась. — А вот спорить с тобой было весело. Ты первый человек, который не побоялся сказать мне, что я дура.

— Я не говорил, что ты дура.

— Но имел в виду, — она подмигнула. — И это освежает.

Я взял визитку. Факт оставался фактом, я получил контакт Анастасии Харди. Её отец владел одной из крупнейших строительных компаний в штате. Связь с семьёй Харди могла открыть двери, о которых я даже не мечтал.

Глава 13

Здание законодательного собрания штата в Олбани выглядело именно так, как я и представлял: коридоры с портретами покойных губернаторов, деревянные панели, потемневшие от времени, и тишина, какая бывает только в местах, где принимают важные решения. Секретарша провела меня в кабинет Холлоуэя без лишних слов.

Уильям Холлоуэй встал из-за стола, когда я вошёл. Мужчина за сорок, спортивного телосложения, седина только начинала пробиваться на висках. Рукопожатие было твёрдым, но не демонстративно сильным. Усталость читалась в лице, но не та измотанная усталость загнанной лошади, а скорее усталость человека, который привык работать с полной самоотдачей и не жалуется на это.

Я сел в кресло напротив его стола и приготовился к разговору.

— Кэтрин много о вас рассказывала, мистер Миллер, — сказал Холлоуэй, откидываясь в кресле. В его голосе не было напряжения, но и особой теплоты тоже.

— Надеюсь, ничего компрометирующего, — попытался я пошутить, но тут же пожалел об этом. Неудачная шутка в неудачный момент.

Холлоуэй улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз.

— Она говорит, вы активно поддерживаете её фонды. Также говорит, что вы один из немногих молодых предпринимателей, кто думает не только о прибыли. Я ценю таких людей, мистер Миллер.

Чувствовалось, что он произносит заученную фразу. Интересно, знает ли он правду? Или Кэтрин решила не портить мне репутацию в глазах мужа?

— Я считаю, что бизнес это не только про извлечение выгоды, — сказал я, стараясь звучать искренне. — Если ты берёшь от общества, нужно и отдавать.

— Похвально, — кивнул Холлоуэй. — Хотя такая позиция и редко встречается в наше время. Так чем я могу вам помочь, мистер Миллер?

Прямо и по делу, мне это нравилось. Я достал папку с документами и положил на стол.

— Моя компания производит офисное оборудование и продукты для безопасности. У нас есть несколько разработок, которые могли бы быть полезны городским и государственным учреждениям. Я хотел бы обсудить возможность сотрудничества.

Холлоуэй взял папку, начал медленно листать страницы. Лицо оставалось совершенно нейтральным, только глаза двигались по строчкам. Дочитал до середины, поднял взгляд.

— У штата уже есть поставщики, мистер Миллер. Давние, проверенные. Люди, с которыми мы работаем годами. Вы же понимаете, что просто так взять и заменить их на неизвестную компанию будет сложно?

— Понимаю, — я наклонился вперёд. — Но мой продукт объективно лучше того что используется сейчас. И я готов предложить конкурентные цены. Всё что мне нужно это честная возможность показать качество.

Да, именно таким образом, я решил выбить себе крышу. Легальная и официальная защита на уровне штата. Когда ты поставщик государственных учреждений, когда твои контракты идут через администрацию, тебя просто так не тронут. Слишком много вопросов возникнет, слишком много людей заинтересованы в том, чтобы поставки шли без сбоев.

Плюс это открывало доступ к информации. К тому, кто что планирует, какие проекты в разработке, куда движется город и штат. Про связи я вообще молчу.

Он смотрел на меня несколько секунд молча. Изучал моё лицо, будто пытался прочитать что-то между строк. Потом положил папку на стол и сложил руки.

— Мистер Миллер, я скажу вам прямо, потому что не люблю ходить вокруг да около. Я не занимаюсь лоббированием интересов отдельных компаний. Это противоречит моим принципам и моей должности. Но, — он поднял палец, — я могу порекомендовать вас нужным людям в администрации. Дать контакты и так сказать, открыть нужные двери. Если ваш продукт действительно хорош и цены разумны, они сами примут решение. Без моего давления и без каких-либо обязательств с вашей стороны. Вас это устроит?

Именно такого ответа я и ожидал. Холлоуэй явно был не из тех политиков, которые торгуют влиянием направо и налево. У него была репутация честного человека, и он дорожил ею.

— Это всё что мне нужно, — кивнул я. — Честный шанс показать себя.

— Хорошо, — Холлоуэй открыл ящик стола и достал визитницу. — Я дам вам три контакта. Начальник департамента городских закупок и двое людей из администрации штата. Позвоните им от моего имени. Скажите, что я вас рекомендую. Дальше всё зависит только от вас и качества вашего продукта.

Он протянул мне визитки. Я взял их, внимательно посмотрел на каждую, убрал в бумажник.

— Благодарю, мистер Холлоуэй.

— Не благодарите раньше времени, — он посмотрел на меня серьёзно. — Я хочу, чтобы вы кое-что поняли. Я делаю это не потому, что вы жертвуете деньги на фонды моей жены. И не потому, что она вас попросила, хотя её мнение для меня важно. Я делаю это потому, что считаю правильным давать шанс молодым предпринимателям, если они того заслуживают.

Он помолчал, потом его голос стал жёстче.

— Но если вы меня подведёте, если ваша компания окажется некомпетентной, нечестной или просто не сможет выполнить обещания, это будет первый и последний раз, когда я кому-то вас рекомендую. Более того, я прослежу чтобы все знали о вашем провале.

Он открыл ящик стола, достал сигару, покрутил в пальцах, но не закурил.

— И ещё один момент, мистер Миллер. Я не прошу ничего незаконного и не ожидаю прямых подарков. Но в политике есть такое понятие как взаимная поддержка. Если я помогаю бизнесу развиваться, было бы разумно чтобы этот бизнес поддерживал правильные инициативы. Благотворительные проекты, которые я курирую, образовательные программы, иногда предвыборные кампании людей, которые разделяют мои взгляды. Ничего обязательного, всё добровольно и открыто. Но такова реальность этого мира. Мы понимаем друг друга?

— Абсолютно, — сказал я, выдерживая его взгляд. — Я всегда считал, что успешный бизнес должен поддерживать правильные инициативы в обществе. И готов участвовать в проектах, которые приносят реальную пользу людям.

Холлоуэй кивнул с удовлетворением. Мы поняли друг друга без лишних слов.

— Тогда я думаю мы найдём общий язык, мистер Миллер.

Холлоуэй кивнул и расслабился. Разговор о бизнесе был закончен, и следующие полчаса мы провели, обсуждая более общие темы. Он рассказывал о планах штата на ближайшие годы, о новых законопроектах в разработке, о том, как меняется город. Говорил умно, с пониманием всех тонкостей системы. Политик старой закалки, для которого власть означала не только деньги, но и ответственность. Удивительные вещи, но думаю и сам он не бедствуют, слишком уж он хваткий.

Я заметил, как он напрягся, когда разговор случайно зашёл о семье. Тема детей явно была болезненной для него и Кэтрин. Штерн упоминала об этом, восемь лет в браке и никаких детей. По слухам они оба хотели, но что-то не складывалось. Я не стал говорить, что мог заделать ему ребёночка, думаю он бы этому не обрадовался.

В целом Холлоуэй оказался именно тем человеком каким я его себе представлял. Умный, осторожный, с чем-то похожим на принципы. С ним можно было строить долгосрочные отношения, аккуратно поддерживать контакт и получать от этого взаимную выгоду.

***

Теперь у меня было два серьёзных защитника на политическом поле. Уитмор в городе через свои связи в деловых кругах, Холлоуэй на уровне штата через административные структуры. Не друзья, не партнёры в прямом смысле. Просто люди, которые могли открыть нужные двери, когда потребуется, дать рекомендацию в правильный момент и показать кулачок шакалам из других фракций. Деньги на благотворительность, званые ужины, игры в гольф и верховые прогулки сделали своё дело.

Следующим шагом было создание структуры, которая позволила бы использовать эти связи максимально эффективно.

Мне нужен был отдел по работе с общественностью. Не один пиарщик, который строчит пресс-релизы и не секретарша, отвечающая на звонки. Целая команда профессионалов, которая будет заниматься связями, имиджем, организацией мероприятий. Люди, которые будут помогать моим знакомым решать их проблемы, сводить нужных людей между собой, организовывать встречи и следить за репутацией компании.

Логика была простой: чем больше пользы я приношу влиятельным людям, тем крепче становятся мои позиции в этом городе. Но делать всё самому было физически невозможно.

Главная проблема заключалась в том, что таких специалистов было днём с огнём не сыщешь. В семьдесят пятом году PR ещё не стал отдельной индустрией. Были рекламщики, которые делали ролики для телевидения, были журналисты, которые писали статьи, были помощники политиков, которые организовывали митинги. Но профессионалов умеющих выстраивать долгосрочные стратегии работы с общественным мнением было катастрофически мало. И почти все они уже работали в крупных корпорациях или политических штабах.

Мне нужны были люди со связями, с опытом, с пониманием как устроена система. И желательно те, кто по какой-то причине оказался не у дел и был готов рискнуть работой в молодой компании.

Я позвонил Штерн и дал ей задание. Найти кандидатов с опытом работы в политике, журналистике или организации мероприятий. Желательно тех, кто уволился или был уволен при скандальных обстоятельствах, но не по своей вине.

Параллельно я попросил Гарольда порыться в своих профсоюзных контактах. Там водились толковые организаторы, которые умели работать с массами людей и не боялись грязной работы.

Через неделю у меня на столе лежало шесть досье.

Больше всех мне приглянулся Томас Грир, сорок три года, бывший помощник конгрессмена от штата Нью-Йорк, ушёл из политики два года назад после громкого скандала. По данным Штерн, Грир не был виноват в том инциденте, его просто подставили чтобы прикрыть чью-то задницу повыше. Репутация пострадала, никто из бывших коллег не захотел рисковать и брать его на работу. Сейчас работал консультантом в небольшой рекламной фирме на Мэдисон авеню и, судя по всему, был крайне недоволен своим положением.

Я позвонил ему в среду утром, представился, объяснил, что ищу человека для новой должности в компании. Грир согласился встретиться в тот же день.

***

Мы встретились в кафе на Лексингтон-авеню, мне просто захотелось чего-нибудь вкусненького. Я пришёл на пять минут раньше, заказал кофе и десерт, сел за столик у окна. Грир появился ровно в назначенное время. Костюм неплохого качества, но явно не новый, немного потёртый на локтях и коленях. Портфель кожаный, но поцарапанный.

Он сел напротив, заказал себе кофе, посмотрел на меня внимательно.

— Мистер Миллер, — сказал он после паузы. — Я был удивлён вашему звонку. Обычно молодые предприниматели не ищут людей с моей... скажем так, противоречивой репутацией.

— Ваша репутация меня не волнует, — я отпил кофе. — По крайней мере та часть, которая связана со скандалом два года назад. Я навёл справки, вас подставили чтобы прикрыть чужую жопу, в этом нет вашей вины.

Грир приподнял брови.

— Вы навели справки?

— Всегда навожу справки о людях с которыми собираюсь работать. Я знаю, что вы семь лет проработали помощником конгрессмена Харрисона. Знаю, что вы выстраивали его связи с деловыми кругами и организовывали предвыборные кампании. Знаю, что у вас до сих пор есть контакты в мэрии и администрации штата. И знаю, что сейчас вы получаете жалкие десять тысяч в год делая работу, которая вам не интересна.

Он молчал, изучая моё лицо.

— Вы хорошо подготовились.

— Я всегда хорошо готовлюсь. Так вот, мистер Грир, мне нужен человек, который создаст и возглавит отдел по работе с общественностью в моей компании. Кто-то кто понимает как устроены связи в этом городе, как работать с политиками, бизнесменами, журналистами. Кто-то кто сможет выстроить систему, а не просто писать пресс-релизы. Вы подходите под это описание.

Грир отпил кофе, задумчиво посмотрел в окно.

— Я действительно знаю, как это делается, — сказал он медленно. — У меня есть связи. Но понимаете, в чём дело, мистер Миллер. После того скандала многие боятся со мной работать. Боятся, что репутация заразна. Если я приду к вам, это может отпугнуть потенциальных партнёров.

— Или, наоборот, — парировал я. — Люди увидят, что я не боюсь нанимать профессионалов, даже если у них есть тёмные пятна в прошлом. Это говорит либо о моей глупости, либо о моей прозорливости. А учитывая, что моя компания за год выросла до двухсот сотрудников и приносит стабильную прибыль, думаю глупым меня никто не назовёт.

Он усмехнулся.

— Логика убедительная. Что конкретно вы хотите, чтобы я делал?

Я откинулся в кресле, собираясь с мыслями. Нужно было объяснить, не пугая масштабом задачи.

— Выстраивать и поддерживать связи. Не только мои, но и тех людей, с которыми я работаю. Если у моего знакомого возникает проблема, которую можно решить через нужные контакты, вы её решаете. Нужно организовать встречу между двумя влиятельными людьми? Вы организуете. Требуется чтобы компания выглядела правильно в глазах общественности? Вы следите за этим.

Грир слушал внимательно, изредка кивая.

— По сути мне нужно чтобы вы управляли репутационным капиталом компании и моим личным. Но это только первый уровень работы.

— А второй?

— Расширение сети контактов. Сейчас у меня есть выход на определённый круг людей, но этого недостаточно. Мне нужно чтобы количество полезных знакомств росло системно. Вы должны понимать кто нам нужен, как к ним подобраться, что им предложить.

— Классическое выстраивание сети влияния, — кивнул Грир. — Я этим занимался семь лет в политике.

— Именно. И третий момент, — я наклонился вперёд. — Благотворительность. Она должна быть не просто пиаром, а реальным инструментом. Люди должны видеть, что я не разбрасываюсь деньгами для галочки, а действительно помогаю. Это создаёт репутацию и.… определённые обязательства.

Грир приподнял бровь.

— Обязательства?

— Когда ты помогаешь человеку решить серьёзную проблему, он это помнит, — я пожал плечами. — Не всегда, конечно. Но часто достаточно чтобы в критический момент он был готов помочь взамен. Не из-за долга в прямом смысле, а из-за... взаимности что ли. Понимаете, о чём я?

Грир медленно кивнул.

— Понимаю. Вы хотите выстроить систему, где люди чувствуют себя не просто получателями помощи, а частью взаимовыгодной сети. Где помощь идёт в обе стороны.

— Вот именно. И чтобы если вдруг дела пойдут плохо, у меня было достаточно людей, которые не побегут с тонущего корабля, а попытаются помочь. Потому что помнят, что я когда-то помог им.

Это была правда, хоть и не вся. Я не собирался брать с людей расписки или что-то подобное. Слишком грубо, слишком криминально. Но выстроить паутину связей, которая без меня порвётся, это было элегантно. Я верю в ответную доброту, но больше верю в прагматизм. Когда без меня люди не смогут вести свои дела, хотят они того или нет, им придётся прийти мне на выручку.

Грир молчал, обдумывая сказанное.

— Должен признать, мистер Миллер, ваше видение довольно зрелое для вашего возраста. Обычно молодые предприниматели думают только о прибыли здесь и сейчас. Вы же выстраиваете долгосрочную стратегию влияния. Это редкость.

— Я учусь на чужих ошибках, — сказал я. — Видел достаточно людей, которые быстро взлетели и так же быстро упали, потому что у них не было настоящей поддержки. Только деловые связи, которые испарились при первых проблемах.

— Справедливо. Что касается благотворительности, — Грир постучал пальцами по столу, — мне понадобятся люди, которые в этом разбираются. Бухгалтер, который знает как работают некоммерческие организации, кто-то с опытом в благотворительных фондах, возможно помощник для рутинной работы.

— Найдёте нужных людей?

— Знаю пару кандидатов. Нужно будет встретиться, проверить. Сколько времени у меня есть?

— Месяц на формирование команды. Два месяца на запуск системной работы. Если через три месяца я не увижу результатов, придётся искать другого человека. Говорю прямо.

Грир усмехнулся.

— Ценю честность. Какой бюджет?

— На благотворительность сто тысяч в год. На зарплаты вашей команде шестьдесят тысяч суммарно, распределите как считаете правильным. Всех кандидатов обязательно прогоните через нашего директора Прескотта на проверку. Мне не нужны люди с криминальным прошлым или серьёзными долгами.

— Разумно. Это большой объём работы, но выполнимый, — Грир задумался. — Мне понадобится помощник, который будет заниматься организацией мероприятий. Кто-то с опытом работы с массами людей, кто знает, как получать разрешения, договариваться с площадками, контролировать подрядчиков.

— У вас есть кто-то на примете?

— Есть один парень. Роберт Коэн, работает в профсоюзе строителей. Двадцать восемь лет, энергичный, толковый. Занимается организацией забастовок и митингов, знает все тонкости. Если нужно организовать что-то быстро и качественно, он справится.

— Хорошо. Ещё кто-то?

— Маргарет Линдон, бывшая журналистка Times. Писала о городской политике, ушла после конфликта с редактором. Сейчас на фрилансе. Умеет писать, понимает, как работают СМИ, имеет связи в прессе. Для работы с публикациями идеальный вариант.

Я кивнул.

— Организуйте встречи с обоими. Хочу сам посмотреть на людей перед тем, как нанимать.

— Сделаю, — Грир достал блокнот, начал делать пометки. — Что-то ещё?

— Да. Начинайте составлять список ваших связей, которые остались с прежней работы. Политики, бизнесмены, журналисты. Кто из них готов с вами работать, кто может быть полезен компании, кто просто поддержит знакомство. К концу недели хочу видеть полную картину ваших возможностей.

— Понял. Будет сделано.

Мы обменялись рукопожатиями. Грир ушёл с довольным выражением лица. Двадцать пять тысяч в год плюс возможность восстановить репутацию это был хороший стимул работать на совесть.

***

Встречи с Линдон и Коэном прошли успешно. Оба произвели хорошее впечатление, и я нанял их без колебаний. Линдон оказалась именно таким профессионалом какой мне был нужен, умеющая правильно подать информацию. Коэн демонстрировал неуёмную энергию и реальный опыт организации массовых мероприятий.

Но троих человек было недостаточно для полноценной работы отдела. Мне нужны были специалисты по благотворительности, кто-то способный отличить настоящий фонд от мошенников, кто умел работать с документацией некоммерческих организаций, кто понимал, как выстраивать долгосрочные отношения с благополучателями.

Я дал задание Штерн и ещё паре детективных агентств, которые работали на меня. Искали людей с опытом в благотворительном секторе, желательно уволенных не по своей вине или ушедших из-за разочарования в прежнем месте работы. Такие обычно мотивированы доказать свою ценность.

Через две недели у меня на столе лежало восемь досье. Я лично встретился с каждым кандидатом. Пятеро не подошли по разным причинам: кто-то слишком идеалистичен и не понимал реальности бизнеса, кто-то, наоборот, циничен до предела и видел в благотворительности только пиар-инструмент, у кого-то просто не было нужных навыков.

Троих я нанял.

Первая была Дженнифер Моррис, сорок два года. Раньше координировала программы в фонде помощи детским больницам, ушла после конфликта с новым директором, который превратил фонд в машину для отмывания репутаций богачей. Рекомендации у неё были отличные, бывшие коллеги говорили, что она единственная там кто действительно заботился о результатах, а не о красивых отчётах.

Второй был Артур Белл, тридцать семь лет, бухгалтер. Работал в трёх разных некоммерческих организациях, знал все тонкости отчётности и мог вычислить мошенников за километр. Спокойный, методичный, дотошный до педантичности. Именно такой человек мне был нужен чтобы контролировать куда уходят деньги.

Третьей стала Сьюзан Райт, двадцать пять лет. Только что закончила университет по специальности социальная работа, полная энтузиазма и желания менять мир. Молодая, энергичная, готовая работать по шестнадцать часов в сутки. Моррис и Белл обеспечат опыт и контроль, Райт добавит энергии и свежих идей.

Прескотт проверил всех троих. Вернулся через неделю с докладом: чисты как слеза. Никаких криминальных связей, серьёзных долгов или скандалов в биографии.

Оставалась последняя деталь. Мне нужна была секретарша, которая координировала бы работу всего отдела, вела документацию, следила за графиками и дедлайнами. Кто-то организованный, внимательный к деталям, с опытом работы в хаотичной среде.

Я поручил это Уэсли. Если кто и умел находить нужных людей быстро, так это он. Уэсли вернулся через два дня с кандидатурой.

— Элис Донован, сорок лет, — он положил передо мной тонкую папку. — Десять лет проработала секретарём старшего партнёра в юридической фирме Кромвель. Ушла, когда вышла замуж и родила двоих детей. Сейчас дети уже подростки, муж зарабатывает, прилично работая инженером в строительной компании, но ей стало скучно сидеть дома. Хочет вернуться к работе.

— Почему она подходит?

— Организованная до невозможности. В той юридической фирме она координировала работу трёх партнёров одновременно, вела их графики, документацию, встречи. Умеет работать с большими объёмами информации и не теряться, когда всё горит. Плюс у неё нет амбиций становиться кем-то большим, ей нравится именно координирующая роль.

— Зарплатные ожидания?

— Пятнадцать тысяч в год. Ей не нужны большие деньги, муж обеспечивает семью. Ей нужна интересная работа, где она будет чувствовать себя полезной.

Я встретился с Элис на следующий день. Аккуратная женщина средних лет в строгом костюме, собранные волосы, спокойные уверенные движения. За пятнадцать минут разговора она задала больше правильных вопросов о структуре отдела и объёме работы чем все предыдущие кандидаты вместе взятые.

Я сразу же нанял её.

К концу месяца костяк отдела был собран. Семь человек: Грир как руководитель и главный стратег, Линдон для работы с прессой, Коэн для организации мероприятий, Моррис, Белл и Райт для благотворительного направления, Элис для координации всей этой машины.

Я назначил общую встречу на понедельник утром в конференц-зале. Всем было сказано прийти к девяти, и все пришли вовремя. Грир с неизменным блокнотом уже сидел и делал какие-то пометки, Линдон изучала остальных оценивающим взглядом журналиста, Коэн постукивал пальцами по столу от нетерпения, Моррис тихо беседовала с Беллом о чём-то профессиональном, Райт улыбалась всем подряд, Элис спокойно ждала, когда начнётся встреча.

Я дал им пару минут познакомиться между собой, потом встал.

— Благодарю что пришли. Хочу сразу объяснить, что именно мы здесь будем делать чтобы у всех было чёткое понимание задач.

Разговоры стихли. Все повернулись ко мне.

— Вы сейчас сидите за одним столом, но, по сути, это два подотдела с разными функциями. Первый, — я кивнул в сторону Грира, Линдон и Коэна, — занимается связями и репутацией. Второй, — взгляд переместился на Моррис, Белла и Райт, — благотворительностью. Элис координирует работу обоих направлений.

Я прошёлся вдоль стола.

— Мистер Грир, мисс Линдон, мистер Коэн. Ваша работа выстраивать и поддерживать связи. Не только мои личные, но и тех людей, с которыми я работаю или планирую работать. Логика простая: я хочу стать полезным для влиятельных людей этого города. Когда у кого-то из моих знакомых возникает проблема, которую можно решить через правильные контакты, вы эту проблему решаете. Нужно организовать встречу между двумя нужными людьми? Организуете. Требуется чтобы в прессе появился правильный материал? Добиваетесь этого.

Грир кивал, Линдон делала пометки, Коэн слушал с горящими глазами.

— Цель в том, чтобы люди знали: работать с Дэвидом Миллером выгодно не только финансово. Я могу помочь связями, влиянием, решением проблем. Это создаёт долгосрочные отношения, которые крепче любых деловых контрактов. Понятно?

— Абсолютно, — сказал Грир.

— Мисс Моррис, мистер Белл, мисс Райт, — я повернулся к благотворительному блоку. — Ваша задача работать с благотворительностью как с серьёзным инструментом, а не просто пиаром. Принимать заявки от организаций, проверять их на честность, распределять деньги, следить за отчётностью и результатами. Организовывать мероприятия, когда это нужно. Я хочу, чтобы наша благотворительность приносила реальную пользу людям, а не была просто красивой строчкой в отчёте.

Моррис одобрительно кивнула.

— Какой бюджет? — спросил Белл. Типичный вопрос бухгалтера.

— Сто тысяч долларов на этот год. В следующем году, если бизнес вырастет, вырастет и бюджет.

Белл записал цифру.

— Мистер Грир, — я снова посмотрел на руководителя отдела, — оба направления находятся под вашей общей координацией. Вы отвечаете за то чтобы всё работало как единая система. Элис будет вашей правой рукой в организационных вопросах.

— Понял.

— Теперь первое задание, — я положил руки на стол. — Через три недели мы организуем благотворительный ужин в пользу образовательных программ для малоимущих детей. Двадцать человек из моих контактов, плюс представители прессы. Цель двойная: показать что компания серьёзно относится к благотворительности и получить публикации хотя бы в двух крупных газетах. Бюджет десять тысяч долларов.

Грир потянулся к блокноту и начал ставить задачи.

— Мистер Коэн, вы отвечаете за всю организацию. Площадка, питание, музыканты если нужны, техническое обеспечение. Мисс Линдон, вы работаете с прессой. Пресс-релизы, приглашения журналистам, статьи после мероприятия. Я буду координировать процесс и помогать со списком приглашённых. Мисс Моррис, вам нужно будет подготовить информацию о программах, которые мы поддерживаем, конкретные цифры и результаты для речи мистера Миллера.

Все записывали.

— У вас уже есть список гостей? — обратился ко мне Грир.

— Элис даст вам доступ к моей базе контактов. Половину приглашённых выберу я сам, это обязательные люди. Вторую половину предложите вы. Подумайте кого ещё стоит позвать чтобы максимально расширить сеть и произвести нужное впечатление.

— Тема выступления? — уточнила Линдон.

— Важность образования для будущего города. Поддержка детей из малообеспеченных семей. Никакой политики, чисто социальная повестка. Вы поможете составить речь, я добавлю свои мысли.

Она кивнула.

— Мне понадобятся конкретные данные. Сколько детей уже получили помощь, какие программы работают, есть ли истории успеха, которые можно упомянуть.

— Мисс Моррис предоставит всю информацию, — я посмотрел на координатора благотворительного блока.

— Без проблем, — кивнула та. — У меня есть контакты в нескольких образовательных фондах, могу запросить актуальную статистику.

— По поводу площадки, — поднял руку Коэн. — Есть предпочтения?

— Что-то на Пятой авеню или около. Престижно, но не кричаще. Зал человек на пятьдесят-шестьдесят, хорошая акустика для выступлений, возможность организовать фуршет после официальной части. Посмотрите варианты, предложите три лучших с расчётом стоимости.

— Понял. А формат? Сидячий ужин или коктейльный приём?

— Вам виднее, но думаю сидячий ужин. Люди должны иметь возможность спокойно поговорить друг с другом.

Коэн записывал.

— Музыка?

— Решайте сами.

Следующий час мы разбирали детали. Грир задавал уточняющие вопросы о том, кого именно из контактов стоит привлечь в первую очередь. Линдон выясняла какие издания мы хотим зацепить. Коэн составлял список того, что нужно организовать и в какие сроки. Моррис и Белл обсуждали как лучше структурировать информацию о благотворительных программах. Райт предложила пригласить пару детей, которым помогли образовательные гранты, чтобы они могли лично поблагодарить благотворителей.

Идея с детьми мне не понравилась.

— Нет, — покачал я головой. — Не будем превращать это в слезливое шоу. Мы здесь не для того чтобы давить на жалость. Факты, цифры, конкретные результаты. Этого достаточно.

Райт немного сникла, но кивнула. К концу встречи у каждого было чёткое понимание своей зоны ответственности и дедлайнов. Элис уже составляла график встреч и контрольных точек.

***

Следующая неделя прошла в бешеном ритме. Коэн нашёл подходящий зал в отеле Plaza, договорился о скидке, организовал питание и музыкантов. Линдон написала речь и разослала пресс-релизы в несколько газет. Грир обзвонил половину города, приглашая нужных людей и убеждая их, что мероприятие стоит их времени.

Были проблемы. Один из музыкантов заболел за два дня до мероприятия, пришлось искать замену. Повар напился и устроил скандал, Коэну пришлось искать другого в последний момент. Но в итоге всё сложилось.

Зал в отеле Plaza накрыт столами, живая музыка играет что-то лёгкое и ненавязчивое, официанты разносят напитки. Пришло сорок семь человек из пятидесяти приглашённых. Неплохой результат для первого мероприятия.

Я произнёс речь, которую написала Линдон, добавив несколько собственных мыслей. Говорил о важности образования, о том, что каждый ребёнок заслуживает шанс независимо от того в какой семье родился. Объявил, что компания жертвует пятнадцать тысяч долларов на программы для малоимущих школьников. Несколько человек подошли после выступления, поблагодарили за инициативу, сказали, что это правильное дело.

На следующий день в New York Times появилась небольшая заметка. "Молодой предприниматель поддерживает образовательные программы". В Queens Tribune вышла более развёрнутая статья с цитатами из моей речи. Линдон сработала отлично.

Можно было наконец сказать, что я закрыл основные вопросы, связанные с влиянием и защитой. У меня был Уитмор на городском уровне, Холлоуэй на уровне штата, и целый отдел, который ежедневно расширял сеть контактов и укреплял репутацию.

Теперь предстояло заняться очень важным делом, на которое у меня наконец появились все необходимые ресурсы. Делом, дальнейшее откладывание которого могло привести компанию к катастрофе.

Глава 14.1

Я стоял у стойки ресепшена, облокотившись на полированную поверхность и постукивая пальцами по дереву. Рядом Джейкоб хмурился, скрестив руки на груди. Мы оба наблюдали, как Маркус методично вколачивает голову очередной шестёрки в стену приёмной, и ни один из нас не торопился его останавливать.

Парень заявился около часа назад. Костюм приличный, речь гладкая, предложение стандартное: десять процентов от ежемесячного дохода компании, и никаких проблем. Классический рэкет, обёрнутый в слова о партнёрстве и взаимовыгодном сотрудничестве. Маркус вежливо попросил его на выход, и парень мог бы уйти на своих двоих. Но вместо этого выхватил нож и приставил лезвие к горлу секретарши.

Маркус, несмотря на свои габариты, среагировал мгновенно. Перехватил руку с ножом, вывернул запястье, впечатал локоть в челюсть. Нож звякнул об пол, секретарша отскочила к стене, а Маркус уже волок гостя через всю приёмную к той самой стене, которая радушно встретила голову нашего посетителя.

Удар. Глухой стук, брызги на обоях.

Ещё удар. Парень застонал и попробовал вырваться, но куда там.

Третий. Ноги подкосились, и Маркус держал его уже только за воротник куртки.

— Хватит, — негромко бросил я.

Маркус разжал пальцы. Парень сполз по стене, оставляя за собой красноватый мазок на обоях. Лицо в кровавое месиво, нос сломан, из разбитого рта пузырится тёмная слюна. На каждом вдохе слышится хрип.

Я подошёл и присел рядом на корточки.

— Слушай внимательно, повторять не буду. Передай своему боссу: мне не нужна его защита, не нужна его помощь, и вообще ничего от него не нужно. Хочет поговорить, пусть приходит сам, я лично пошлю его нахер. Но если ещё хоть раз кто-то из его людей поднимет руку на моих сотрудников, я перестану быть таким добрым. А сегодня я был очень добрым.

Парень кивнул, роняя тёмные капли с подбородка на рубашку. Губы зашевелились, но вместо слов из горла вырвался только хрип.

Я поднялся и кивнул Маркусу. Тот подхватил его за шкирку, поволок к выходу, распахнул дверь ногой и вышвырнул на тротуар. Пара прохожих шарахнулась в стороны, кто-то ахнул.

Маркус вернулся, вытирая ладони носовым платком.

— Секретарша как?

— Напугана, но цела, — он окинул взглядом стену и поморщился. — Обои придётся переклеивать.

— Переклеим, — я выпрямился и повернулся к Джейкобу. — Сколько уже таких было за последний месяц?

Джейкоб достал потрёпанный блокнот, полистал.

— Этот десятый. Четверо от ирландцев, пятеро от итальянцев, один от пуэрториканцев. Видимо, до всех наконец дошло, куда пропал счастливчик. Увидели, чего ты добился, и захотели свой кусок.

— И все получили отказ.

— Все получили по лицу, — Джейкоб криво усмехнулся. — Новые ребята работают хорошо, тут не поспоришь. Проблема в другом: они возвращаются. И каждый следующий приходит с требованиями пожёстче.

Он был прав, и мы оба это понимали. Первые посланцы заходили чуть ли не с извинениями, мол, ничего личного, просто бизнес. Потом тон изменился, начались намёки на последствия. Затем намёки сменились прямыми угрозами. А сегодняшний уже выхватил нож и приставил к горлу живого человека. Эскалация шла быстро, и следующий шаг мне совсем не нравился.

Я подошёл к окну. Парень всё ещё валялся на тротуаре, пытаясь подняться. Какой-то прохожий помог ему встать, подхватил под локоть, но тот оттолкнул его и заковылял прочь, прижимая ладони к разбитому лицу.

— Они прощупывают, — сказал я, не оборачиваясь. — Давят понемногу, увеличивают нажим и ждут, когда мы прогнёмся. Обычная тактика.

— И работает почти всегда, — подтвердил Джейкоб. — Большинство сдаются после второго-третьего визита. Проще откупиться, чем воевать.

— Мы не большинство.

— Заметил. Но и они тоже. И очень скоро перестанут присылать мальчиков с ножами.

Я обернулся.

— Думаешь, будет бо-бо?

— Уверен, что будет кровавое бо-бо, босс. Они вложили время, ресурсы, репутацию. Отступить сейчас значит показать слабость, а в их мире слабость хуже смерти. Особенно напрягает количество людей от итальянцев. Пятеро за месяц это не шантаж по привычке, они сильнее всех заинтересованы.

Маркус сунул окровавленный платок в карман.

— Босс, может вызвать полицию? Парень угрожал ножом, свидетели есть.

Я покачал головой.

— Копы только всё усложнят. Заведут дело, начнут задавать вопросы, полезут в наши дела. У меня есть кое-какие связи там, но у криминала их не меньше. Полиция тут не помощник.

— Тогда что делаем?

— Готовимся, — я повернулся к Джейкобу. — Сколько у нас людей, которые реально способны защитить объекты, если начнётся?

— Тридцать на постах, ещё восьмерых проверяю, все ветераны. Но этого мало. Если начнётся настоящая грызня, не хватит даже для быстрого реагирования, не говоря о прикрытии ключевых сотрудников.

— Значит, нужно больше. Гораздо больше. Пора всерьёз развивать Aegis Security.

Джейкоб кивнул, и по лицу было видно, что он давно ждал этого разговора.

— Могу набрать ещё человек пятьдесят за месяц-полтора. Ветеранов сейчас хватает, после Вьетнама многие не могут найти нормальную работу, тем более экономика в заднице. Но это серьёзные деньги, и проверить каждого будет непросто.

— Деньги есть. Нанимай. Каждого кандидата прогоняй через Прескотта, я дал ему доступ к своим контактам, проблем с проверкой быть не должно.

— Понял.

Я снова подошёл к окну. За стеклом раскинулся Нью-Йорк во всём своём гнилом великолепии. Криминальные группировки делили территории и сферы влияния, бизнес платил дань или переставал существовать, люди пропадали в переулках и всплывали в Гудзоне с дыркой в затылке.

Я не хотел становиться частью этого мира. Хотел строить легальный бизнес, зарабатывать честно, может, даже приносить какую-то пользу. Но в Нью-Йорке семидесятых невозможно было вести дела и не столкнуться с криминалом. Коррупция пропитала все этажи власти, половина полицейских сидела на зарплате у мафии, а политики брали взятки с такой непринуждённостью, будто это часть должностных обязанностей.

И вот теперь этот гниющий город скалился мне в лицо и требовал платить за само право существовать.

— Джейкоб, — я обернулся, — нам нужно менять подход. Мы всё время реагируем, когда проблема уже стоит на пороге. А нужна система, которая увидит угрозу задолго до того, как она до нас доберётся.

— Разведка, — он кивнул, как человек, который давно пришёл к тому же выводу. — Я об этом думал. Но это совсем другая история. Нужны люди с выходами на криминальную среду, способные собирать информацию так, чтобы никто ничего не заподозрил.

— Найдём таких людей.

— Это не наш уровень, босс. Тут нужны профессионалы из спецслужб, те, кто занимался агентурной работой и знает эту кухню изнутри.

— Значит, начинай искать. Через армейские каналы, через ветеранские организации, через кого угодно. Мне нужны люди, которые умеют добывать информацию и при этом оставаться невидимыми.

Маркус, молча слушавший наш разговор, прочистил горло.

— Босс, а может стоит договориться с одной из группировок? Заплатить небольшую дань кому-то одному и получить крышу от остальных? Так полгорода работает.

Я посмотрел на него долгим взглядом.

— Маркус, ты работаешь на меня больше года. За всё это время я хоть раз согласился на шантаж?

Он подумал.

— Нет.

— И сейчас не соглашусь. Стоит заплатить один раз, и они вернутся за добавкой. Потом ещё раз, уже за большей суммой. А потом начнут совать нос в управление, ставить своих людей на ключевые должности, лезть в решения. Пройдёт год, и компания будет моей только на бумаге. Понял?

— Понял, босс.

— Хорошо. А сейчас найди маляра и убери здесь всё. К утру приёмная должна выглядеть так, будто ничего не было.

Маркус кивнул и ушёл. Мы с Джейкобом остались одни.

— Ты точно уверен? — спросил он негромко. — Война с криминалом в Нью-Йорке редко заканчивается хорошо для бизнесменов.

— Уверен, — я провёл рукой по волосам, зачёсывая назад. — У меня нет другого выхода, Джейкоб. Если сдамся сейчас, буду сдаваться до конца жизни. А я не для того прошёл через всё это дерьмо, чтобы стать чьей-то дойной коровой.

Он усмехнулся одним уголком рта.

— Упрямый ты, босс.

— Какой есть. Других не завезли.

Джейкоб вытащил блокнот и принялся строчить заметки.

— Ладно. Начну набирать людей и параллельно пробью контакты в разведывательной среде. У меня остались кое-какие знакомства со службы, может кто-нибудь выведет на нужных специалистов.

— Делай. И ещё кое-что. Мне нужна ударная группа. Небольшая команда, способная заставить пожалеть о содеянном кого угодно. Проведи отбор среди своих, а если не хватит, ищи на стороне.

Джейкоб поднял взгляд от блокнота.

— Босс, ты понимаешь, что это совсем другой уровень? Обычные ветераны привыкли к виду крови, знают базовую тактику и с какого конца держать винтовку. Но ты говоришь об элите, правильно?

— Правильно. Двенадцать человек, лучшие из лучших. Бывший спецназ, морпехи, рейнджеры. Те, кто не побежит, когда по-настоящему запахнет жареным.

— Такие ребята знают себе цену. Для них всегда найдётся работа, и не за гроши.

— Сколько?

Он прикинул в уме.

— Двенадцать тысяч в год на человека, это минимум. Плюс премии за сложные операции, плюс оборудование, обучение, операционка. Выйдет очень дорого.

— Делай. Деньги найдём.

— Когда начинать?

— Вчера. Чем быстрее соберёшь команду, тем лучше.

Джейкоб убрал блокнот и направился к выходу. У двери остановился.

— Босс, а ты сам готов к тому, что может начаться?

— К чему конкретно?

— К убийствам. Если мы создадим ударную группу и ввяжемся в разборки, люди будут гибнуть. Причём не только с их стороны. Всё, что было раньше, покажется детскими шалостями.

Я выдержал его взгляд.

— Я готов делать то, что необходимо для выживания компании и защиты людей, которые на меня работают. Если для этого придётся убивать, значит, буду убивать.

— Просто хотел это услышать, — он кивнул с удовлетворением и вышел.

Я остался один в приёмной, где всё ещё пахло кровью. Маркус уже тащил ведро с водой и тряпки, собираясь отмывать стену. Секретарша сидела за столом бледная, и пальцы у неё заметно дрожали, когда она тянулась к телефону.

Обычный день в моей компании.

***

Мы собрались в конференц-зале на четвёртом этаже. Длинный стол из тёмного дерева, двенадцать кожаных кресел, большие окна с видом на Манхэттен. Обычно здесь проходили встречи с партнёрами, но сегодня за столом сидели только свои: я, Джейкоб, Рэй, Виктор, Эдди, Фрэнк, Томас и парочка ребят-инвалидов, которые хорошо зарекомендовали себя за последнее время. Остальные стояли на постах, кто-то ведь должен следить за периметром, пока мы тут строим планы.

Я встал во главе стола и положил перед собой блокнот. Страницы исписаны заметками последних недель: обрывки мыслей, схемы структур, имена, вопросы без ответов.

— Ситуация простая, — начал я, окидывая взглядом собравшихся. — Нас решили прижать. Кто именно стоит за этим, пока не знаем точно, хотя догадки есть. Но факт остаётся фактом: мы не готовы к тому, что происходит.

Рэй кивнул и потрепал пустой рукав.

— Приходят типы, мы их гоним. Они возвращаются, мы гоним снова. Так можно до бесконечности. Надо сделать так, чтобы к нам вообще боялись соваться с требованиями.

— Вот именно, — я постучал пальцем по блокноту. — Мы всё время реагируем, когда проблема уже на пороге. А нужно видеть угрозы заранее и гасить их на подходе, а не латать дыры по факту.

Виктор, который обычно больше слушал, чем говорил, подал голос:

— Разведка.

— Да, но одной разведки мало. Нужна целая система из четырёх направлений, каждое со своими задачами и зоной ответственности.

Я открыл блокнот на странице со схемой, которую нарисовал вчера ночью. Четыре блока, связанные стрелками. На вид всё просто, но дьявол, как водится, прятался в деталях.

— Первое направление: физическая безопасность. Охрана зданий, складов, офисов. Защита ключевых людей. Сопровождение грузов. Группы быстрого реагирования. Нанимаем около сотни человек. Этим занимаешься ты, Джейкоб.

Джейкоб достал свой потрёпанный блокнот и начал записывать.

— Сто человек, — повторил он вслух. — Это серьёзные деньги, и не только на зарплаты.

— В том-то и суть. Aegis Security перестаёт быть нашей внутренней охраной. Мы начинаем работать как полноценная охранная компания. Проверенных людей отправляем на заказы от других фирм: охрана офисов, сопровождение грузов, личная защита. Новичков тренируем, проверяем, потом тоже пускаем в работу. Это даст доход, который частично покроет расходы на содержание всей структуры.

— Разумно, — Джейкоб кивнул. — Охранный бизнес сейчас растёт, спрос большой. Если предложим качественный сервис, клиенты найдутся.

— Именно. Плюс это легальное прикрытие. Когда у тебя охранная компания на сто человек с лицензиями и контрактами, никто не задаёт лишних вопросов про оружие и тренировки. Всё выглядит законно и чисто.

— А ударная группа?

— Ударная группа официально не существует. Формально это обычные охранники из общего штата, просто лучшие из лучших. Но по факту они тренируются отдельно, получают втрое больше и готовы к задачам, о которых в документах не пишут. Запиши отдельно: болтать о своей работе они не должны. Вообще. Никому.

Джейкоб записал и поднял глаза.

— Понял. Что дальше?

Я провёл пальцем по схеме.

— Второе направление: внешняя разведка. Люди на улицах, в барах, в тех кругах, где вращается криминал. Информаторы из разных слоёв общества. Кто-то в профсоюзах, кто-то в полиции, кто-то среди мелких воришек и барыг. Нам нужно знать, что происходит в теневом мире: какие группировки усиливаются, кто с кем воюет, куда текут деньги и власть. А дальше нам понадобятся свои глаза и уши в других компаниях.

Томас задумчиво почесал затылок.

— Это очень дорого, босс. Информаторов нужно находить, проверять, постоянно платить. И риски огромные. Что если кто-то из них работает сразу на несколько сторон? Двойной агент, который сольёт нас тем же бандитам, от которых мы защищаемся?

— Именно поэтому третье направление: контрразведка и внутренняя безопасность. Отдел, который следит за всеми остальными. Проверяет сотрудников на благонадёжность, отслеживает утечки, вылавливает крыс. Плюс техническая защита: обнаружение прослушки, защита телефонных линий, поиск жучков.

Эдди присвистнул, откинувшись в кресле.

— Параноидально звучит.

— Реалистично, — я посмотрел на него жёстко. — Информация о нас как-то доходит до криминала. Кто-то болтает. Может, кто-то из сотрудников продался. Может, кто-то из подрядчиков проговорился в баре после третьего стакана. А может, к нам целенаправленно заслали крота. Это нужно вычислить и перекрыть.

Фрэнк подался вперёд, опираясь локтями о стол.

— А четвёртое направление?

Я помедлил. Этот пункт был самым сложным, потому что звучал как прямое недоверие к людям, сидящим за этим столом.

— Внутренний контроль и аудит. Отдел, который следит за финансовыми потоками, соблюдением процедур, этическими нарушениями, злоупотреблениями. Независимая структура внутри структуры.

Рэй нахмурился. Шрам на щеке побелел, как всегда бывало, когда он напрягался.

— Погоди. То есть ты хочешь создать отдел, который будет шпионить за нами? За своими?

— Не шпионить. Контролировать, — я выдержал его взгляд. — Рэй, сейчас мы все сидим здесь, честные парни, которые просто хотят защитить бизнес и заработать на жизнь. Правильно?

Он кивнул, но неуверенно.

— А теперь представь, что будет через год. У нас сотня вооружённых людей. Связи в полиции и мэрии. Доступ к конфиденциальной информации о других компаниях и группировках. Куча денег проходит через наши руки. Что помешает кому-то из нас начать этим злоупотреблять?

Над столом повисла тишина.

— Ничего не помешает, — ответил я сам. — Власть развращает, и это не красивые слова, а исторический факт. Люди меняются, когда получают силу и безнаказанность. Начинают думать, что правила писаны не для них. Поэтому нужен кто-то, кто будет за этим следить. Независимый человек, которому плевать на дружбу и личные симпатии. Фанатик процедур и честности. Тот, кому все будут опасаться врать, включая меня.

Джейкоб откинулся в кресле и скрестил руки.

— Амбициозный план, босс. Очень амбициозный. Только вот нюанс: таких специалистов днём с огнём не найдёшь. Это всё люди из спецслужб, из тайных программ, про которые в газетах не пишут.

— Знаю. Но они существуют. Просто искать надо там, куда обычно не смотрят.

Я перевернул страницу блокнота. Следующий лист был исписан именами и короткими пометками, результат целой недели работы: звонки знакомым детективам, разговоры в гольф-клубе, изучение газетных статей об увольнениях в правительственных структурах, расспросы ветеранов о бывших сослуживцах. Ну и, разумеется, мои собственные воспоминания.

— Давайте по порядку, — я постучал по первому блоку на схеме. — Физическая безопасность. Джейкоб остаётся главой, тут вопросов нет. Но ему нужны помощники и инструкторы.

Я прошёлся вдоль стола, собираясь с мыслями.

— Наша охрана должна быть лучшей в городе. Не парни с дубинками у дверей, а профессионалы, на которых равняются другие. Вы все военные и соображаете в этом лучше меня, но я хочу поднять планку так высоко, чтобы работа в Aegis стала знаком качества. Чтобы когда человек говорил, что работал у нас, все понимали: этот парень знает своё дело.

Джейкоб кивнул, остальные слушали внимательно.

— Для этого нужна постоянная муштра. Физподготовка, стрельба, тактика, рукопашный бой, всё оплачиваемое, разумеется. Кто-то не тянет нагрузку, начинает скулить? Выплачиваем неустойку и ищем следующего. Никаких поблажек, никакого снижения стандартов. Единственные, кому позволено халтурить в физическом плане, это наши инвалиды, но у них другая задача: обучать новичков и муштровать их до боеготовности.

Джейкоб записывал, изредка кивая.

— Но тренировки это только часть, — продолжил я. — Мне нужно, чтобы вы создали братство. Не просто коллектив людей, работающих за зарплату, а настоящую команду. Кодекс чести, правила поведения, культура взаимопомощи, назовите как хотите, но суть должна быть именно такой.

Эдди нахмурился.

— Босс, братство это в армии было. Здесь гражданка, люди работают за деньги.

— Понимаю, что для многих это просто работа. Пришёл, отстоял смену, получил зарплату, ушёл домой. Но я хочу, чтобы мы стали чем-то большим. Чтобы парни были готовы прикрыть спину товарищу, помочь, если у кого-то проблемы, говорить о сложностях вместо того, чтобы молча копить обиду.

Фрэнк откашлялся.

— А если проблемы серьёзные?

— Тогда напрямую ко мне. Финансовые трудности, семейные неурядицы, конфликты на работе, что угодно. Я не обещаю решить всё, но обещаю выслушать и попытаться помочь. В конце концов, мне самому выгодно, чтобы мои люди были довольны жизнью и думали о работе, а не о личных проблемах.

Несколько парней кивнули. Видно было, что идея им по душе. В армии работала похожая система: командир заботится о подчинённых, подчинённые отвечают лояльностью и готовностью выполнять приказы. Для людей с военным прошлым это был привычный и понятный уклад.

— Теперь про инструкторов, — я вернулся к столу. — Парочку я приведу сам, уже договариваюсь с людьми, которые в своих областях считаются легендами. Но этого мало. Джейкоб, тебе нужно найти ещё специалистов, тех, кто натаскает наших ребят через кровь и пот.

Джейкоб полистал блокнот.

— У меня есть контакты. Парни из моего батальона, которые вернулись из Вьетнама и не смогли толком устроиться. Толковые бойцы, хорошие инструкторы, а сейчас горбатятся грузчиками или ночными охранниками за гроши.

— Сколько таких?

— Человек двадцать, которых я знаю лично и за которых ручаюсь. Могу выйти ещё на столько же через них, но тех придётся проверять тщательнее.

— Начинай собирать. Через месяц хочу увидеть список кандидатов с полными досье: биография, военная служба, рекомендации, где работают сейчас. Каждого прогоняем через Прескотта перед наймом, без исключений.

— Понял, босс.

Виктор поднял руку.

— А как насчёт специализации? Охрана складов и охрана людей это совершенно разные вещи. Сопровождение грузов вообще отдельная наука со своей спецификой. Универсалы тут не потянут, нужны специалисты под каждую задачу.

— Правильно мыслишь, — я кивнул. — Джейкоб, записывай. Тебе понадобятся инструкторы минимум по трём ключевым направлениям.

Я загнул палец.

— Первое: личная охрана VIP-персон. Как защищать человека в толпе, как действовать при угрозе, как эвакуировать клиента под огнём. Сопровождение пешком, на автомобиле, в публичных местах. Всё, что нужно для работы телохранителем.

Загнул второй.

— Второе: тактическая работа в зданиях. Патрулирование, контроль доступа, реагирование на вторжение. Как защищать офис или склад от налёта, как работать в команде при штурме или обороне. Городская тактика в применении к охранной деятельности.

Загнул третий.

— Третье: сопровождение транспорта. Планирование маршрутов, контрмеры против засад, действия при нападении на колонну. Координация между машинами, связь, работа с оружием в тесном пространстве автомобиля.

Джейкоб строчил быстро, не отрывая ручку от бумаги.

— Это три разные специализации, под каждую придётся искать своего человека. Один инструктор всё не покроет.

— Найдёшь. У тебя есть связи, опыт и понимание, кого именно искать. Плюс можешь предложить хорошие деньги. Инструктор получает больше обычного охранника, для толковых ребят это весомый стимул.

Джейкоб хмурился, но продолжал записывать.

— Бюджет на физическую безопасность: триста тысяч в год, плюс то, что Aegis Security заработает сама. Сюда входят зарплаты охранников, инструкторы, оборудование и операционные расходы.

Эдди присвистнул.

— Немалые деньги для охранной конторы. Вы как всегда основательно работаете, босс.

— Безопасность дорого стоит. Особенно когда кто-то пытается тебя убить или разорить. Продолжаем. Внешняя разведка. Это самое сложное направление, потому что найти нужных людей...

Я замолчал, подбирая слова.

— Честно говоря, даже не представляю, где таких искать.

Томас наклонился вперёд.

— Я могу пробить пару контактов.

Он помрачнел, будто вспомнил что-то, о чём предпочёл бы не думать.

— Во Вьетнаме были парни, которые работали с местным населением. Вербовали информаторов среди вьетконговцев, строили агентурные сети в деревнях. После войны они оказались никому не нужны. Правительство списало их, а на гражданке никто не горит желанием нанимать человека с таким набором навыков. Кто-то спился, кто-то живёт под мостом, кто-то вообще пропал.

Он потёр лицо ладонями.

— Эта работа здорово ломает голову. Постоянное напряжение, необходимость каждый день врать и притворяться, вербовать людей, которые потом гибнут. Мне повезло, что не поплыл окончательно, но многие не выдержали.

— Если знаешь таких людей, свяжись с ними. Проверь их состояние, готовность работать. Понятно, что подойдут не все. Но может, кто-то ещё способен вернуться к делу за хорошие деньги и возможность снова почувствовать себя нужным.

Генри Ковальски, парень в инвалидной коляске, заговорил:

— Я тоже знаю нескольких. С серьёзными увечьями. Одному отрезали руку, когда вскрылось, кто он такой. Вьетконговцы поймали его, пытали, бросили умирать. Чудом выжил, эвакуировали. С головой у него теперь не очень, можно сказать, от крыши одни болты остались. Но дело своё он знал отлично, работал с информаторами лучше, чем в любом учебнике написано.

— Генри, если человек может связно говорить, более-менее нормально мыслить и быть полезным, зови. Даю тебе квоту на двадцать человек, но ищи конкретно для разведки и контрразведки. Я постараюсь найти нормальных психологов, которые помогут им справиться с травмами. Или хотя бы научат жить с тем, что есть.

Генри выпрямился в коляске, насколько мог.

— Спасибо, Дэвид. Серьёзно. Многие из этих парней считают себя списанным материалом. Никому не нужны, обуза для семей. Работа вернёт им смысл.

— Делай. Но отбирай жёстко. Мне нужны люди с повреждённым телом, но с работающей головой. Если кто-то совсем поплыл, слышит голоса, видит врагов на каждом углу, такой не подойдёт. Это опасно и для него самого, и для всех нас.

— Понял. Буду отбирать строго.

Я перевернул страницу в блокноте.

— Третье направление: контрразведка и внутренняя безопасность. Глава этого отдела должен быть параноиком от природы. Человек, который никому не доверяет по умолчанию. Который проверит собственную мать, прежде чем допустить её к секретной информации. Который живёт по правилам и инструкциям и не отступает от них ни на шаг.

Эдди скривился.

— Звучит как психопат какой-то.

— Здоровый параноик, — поправил я. — Психопат получает удовольствие от контроля и власти над людьми. А параноик просто делает свою работу, потому что убеждён: если не проверить каждого, кто-то обязательно предаст. И знаете что? Чаще всего он оказывается прав.

Виктор задумчиво кивнул.

— Такие обычно в спецслужбах работают. Контрразведка ЦРУ, военная полиция, внутренняя безопасность крупных корпораций.

— Именно. И среди них есть те, кого выперли за излишнюю принципиальность. Не захотели закрывать глаза на грешки начальства. Вот такие нам и нужны.

Джейкоб постучал ручкой по блокноту.

— А четвёртое направление? Внутренний контроль. Кого туда ставить?

Я помолчал, подбирая формулировку.

— Этот человек должен быть готов стучать на всех, включая самого себя. Где такого взять, у меня пока ни малейшего понятия.

Фрэнк поднял руку.

— А кто всем этим будет командовать? У нас получается четыре независимых отдела. Если каждый варится в собственном соку, выйдет бардак.

— Координацией займусь я лично. Раз в неделю встреча глав всех направлений: обмен информацией, синхронизация действий, разбор конфликтов. Плюс мне нужен помощник, который будет следить за общей картиной каждый день.

— Кто?

— Пока не знаю, ищу. Нужен человек с аналитическим складом ума и управленческим опытом, способный видеть связи между разрозненными фактами и собирать из них цельную картину.

Джейкоб закрыл блокнот.

— Когда начинаем?

— Уже начали. Каждый пробивает свои контакты. Джейкоб ищет бойцов и инструкторов. Генри и Томас выходят на ребят из разведки. Я через свои каналы занимаюсь поиском глав направлений. Всех кандидатов без исключения прогоняем через Прескотта. Через месяц хочу видеть первые конкретные результаты: списки, досье, рекомендации.

— Начальный бюджет?

— Сто тысяч на запуск, дальше посмотрим по ситуации.

Томас поднял руку.

— А легальность всего этого? Частная армия, разведка, контрразведка... Мы на грани закона. А может, уже за гранью.

Я выдержал паузу, давая вопросу повиснуть в воздухе.

— Всё будет легально. Aegis Security это лицензированная охранная компания штата Нью-Йорк. У нас есть все разрешения, сертификаты, лицензии на оружие. Мы оказываем услуги по охране объектов, сопровождению грузов, личной защите VIP-клиентов. Плюс консалтинг по безопасности для корпоративных заказчиков. Всё по документам, налоги уплачены, отчёты сданы.

Рэй нахмурился.

— Но разведка и контрразведка это не охрана объектов.

— Официально это называется «консалтинг по безопасности и анализ рисков». Мы помогаем клиентам выявлять угрозы их бизнесу, собираем информацию о конкурентах в рамках закона, проверяем сотрудников на благонадёжность. Частные детективные агентства занимаются тем же самым, просто мы будем организованы лучше.

— А ударная группа? — не унимался Томас. — Парни с автоматами, готовые штурмовать здания, это тоже «консалтинг»?

Я усмехнулся.

— Ударной группы официально не существует. В документах будет значиться «специализированное подразделение быстрого реагирования», обученное для защиты особо важных объектов от вооружённого нападения. Банки нанимают таких, ювелирные магазины, склады с дорогим товаром. Мы просто предлагаем премиальную услугу для клиентов, которым нужна серьёзная защита.

Виктор медленно кивал, переваривая услышанное.

— То есть на бумаге всё чисто. А по факту мы строим частную спецслужбу с духом братства и навыками спецназа.

— По факту... да, так и есть, — отпираться смысла не было.

Все замолчали, осмысляя масштаб того, что мы только что обсудили. Потом Джейкоб откашлялся, привлекая внимание.

— Босс, мы всё понимаем. Защититься от криминала, обезопасить бизнес, не дать себя сожрать. Логично. Но вот что меня смущает...

Он помолчал.

— С теми ресурсами и людьми, о которых мы здесь говорили, можно криминал не просто отбить, а уничтожить под корень. Если, конечно, дать этому начинанию время вырасти и окрепнуть. Это сила, способная менять расклад в городе. Больше похоже на подготовку к войне, чем на оборону.

Несколько человек согласно кивнули.

Я подошёл к окну и какое-то время молча смотрел на Манхэттен.

— Вы правы, — сказал я наконец, не оборачиваясь. — То, что я планирую, масштабнее, чем просто защита одной компании. Вы меня знаете: если я за что-то берусь, делаю это на полную.

Я обернулся.

— В перспективе я собираюсь вырастить из охранной организации, полноценную ЧВК. Частную военную компанию.

Эдди выпрямился в кресле.

— ЧВК? Серьёзно? Это совсем другой уровень.

— Да. Но не сейчас. Через несколько лет, когда накопим опыт, деньги, связи. Когда Aegis станет известным брендом с безупречной репутацией. Тогда можно будет выходить на международный уровень: охрана объектов за границей, сопровождение грузов в опасных регионах, обучение иностранных силовых структур. Легальный бизнес с огромным потенциалом роста.

Видно было, что идея зацепила многих, хотя вопросы ещё оставались. Я и сам не до конца понимал, как объяснить им настоящую причину. Не мог же я сказать вслух, что в этом мире существуют боги, пришельцы, магия и прочая ересь, от которой нормальный человек покрутит пальцем у виска. Что армия мне нужна не просто против нью-йоркского криминала, а против того безумия, которое рано или поздно накроет всех нас.

— Позже вы поймёте, зачем я это затеял, — сказал я, встречаясь взглядом с каждым по очереди. — Но сейчас прошу просто довериться мне. Я не собираюсь творить беспредел или развязывать войну с городом. Не собираюсь становиться криминальным боссом или строить империю насилия.

Я вернулся к столу и упёрся в него обеими руками, наклонившись вперёд.

— Мир меняется, парни. Быстро меняется. Экономические кризисы, политические потрясения, насилие на улицах. Этот город гниёт изнутри, и рано или поздно что-то сломается окончательно. Когда это произойдёт, выживут только те, у кого хватит сил защитить себя и своих людей.

Рэй медленно кивнул.

— Логично. После Вьетнама многие ждут, что страна развалится. Экономика трещит, доверие к правительству на нуле. Может, действительно пора готовиться к худшему.

— Именно, — я ухватился за эту мысль, благодарный, что хоть кто-то дал мне зацепку для объяснения.

Собрание закончилось. Парни начали расходиться, обсуждая между собой детали. Джейкоб ушёл последним, собрал бумаги и молча кивнул мне на прощание.

Я остался один в конференц-зале, глядя на блокнот с именами и схемами. На самом деле я не хотел заниматься этим сейчас. Совсем не хотел. План был другой: сосредоточиться на развитии производства, наладить выход на международные рынки, вложиться в перспективные технологии, использовать знания о будущем для накопления капитала, а уж потом, в спокойной обстановке, думать о безопасности.

Но жизнь внесла свои коррективы. Криминал пришёл раньше, чем я рассчитывал. Информация начала утекать неизвестно куда. Проблема настигла меня в тот момент, когда я был к ней не готов.

Теперь придётся вбухать серьёзные деньги в безопасность. А деньги нужны везде: в исследования, в производство, в покупку акций перспективных компаний. Каждый доллар, вложенный в безопасность, это доллар, не вложенный в будущую прибыль.

Зато эта структура, если выстроить её правильно, со временем станет отстаивать мои интересы повсюду. Не только в Нью-Йорке. По всей стране, а может, на что я искренне надеюсь и по всему миру. Разведка будет поставлять информацию о конкурентах и партнёрах. Контрразведка защитит от промышленного шпионажа. Ударная группа решит проблемы силой там, где дипломатия окажется бессильна.

А если добавить к этому специалиста уровня Финеса Мэйсона... я невольно усмехнулся, представив такую картину. Тогда у нас будет техническое преимущество над любой спецслужбой мира. Оборудование для слежки, которое на голову выше всего, что есть у ЦРУ. Системы защиты от прослушки, которых попросту ещё не существует. Оружие и гаджеты, опережающие своё время на десятилетия.

С такими ресурсами можно справиться с чем угодно. Выявлять вражеских агентов. Защищаться от государственной слежки. Может быть, даже противостоять таким организациям, как Щ.И.Т. или Гидра, когда те обратят на нас внимание.

К тому же это направление само по себе принесёт немалые деньги. Охранный бизнес прибылен даже в базовом виде. А если вырасти до уровня ЧВК и выйти на международный рынок, начать брать контракты от правительств и корпораций... это совершенно другие цифры. Сотни миллионов долларов оборота. Связи и репутация по всему миру.

Blackwater в моей прошлой реальности стала одной из крупнейших ЧВК, зарабатывая огромные деньги на контрактах в Ираке и Афганистане. Здесь, в мире Marvel, возможностей куда больше. Конфликты, террористы, нестабильные регионы, суперзлодеи и организации, ведущие теневые войны. Спрос на профессиональную военную силу будет только расти.

Мне повезло, что в прошлой жизни я тщательно прорабатывал эту тему. Правда, тогда по совсем другим причинам. Но я читал мемуары основателей Blackwater и Executive Outcomes, разбирал их бизнес-модели и структуры управления, и всё это теперь лежало в голове готовым к применению.

И был ещё один козырь, которого не окажется ни у одной обычной спецслужбы, сверхлюди. Мутанты, паралюди, получившие способности тем или иным путём. Те, кого общество отвергает или боится, но кто может стать невероятно полезным, если дать им шанс и направить в нужное русло. Если пустить правильные слухи в нужных кругах, можно перехватить многих раньше, чем до них доберётся кто-то ещё.

Плюс гении из обычных людей. Инженеры, учёные, стратеги. Те, кого я помнил из комиксов и из реальной истории. Молодые специалисты, которые пока ещё никому не известны, но потенциал которых уже очевиден тому, кто знает, куда смотреть.

Опять планировать...

Глава 14.2

Первым был Джефф Купер.

О нём я знал ещё из прошлой жизни. Легенда огнестрельной подготовки, человек, который заложит основы современной пистолетной стрельбы, создаст собственную школу и напишет книги, которые будут изучать спецназовцы по всему миру. Но это всё будет чуть позже, сейчас, в семьдесят шестом году, ему пятьдесят четыре года, и он просто бывший морпех, который обучает местных шерифов в Аризоне продвинутым техникам стрельбы.

Я прилетел в Аризону в среду утром. Самолёт приземлился в Финиксе, оттуда добирался на арендованной машине. Три часа по пустынным дорогам, лишь кактусы и перекати-поле разбавляли картину. Купер жил на окраине города, в небольшом доме с верандой. Позади дома тянулся пустырь, который он превратил в полигон. Мишени на разных дистанциях, импровизированные укрытия из старых автомобильных покрышек и деревянных щитов, размеченные дорожки для отработки движения.

Когда я подъехал, занятие уже шло. Трое парней в форме шерифов стояли полукругом, слушали инструкции. Купер показывал что-то на своём кольте, потом демонстрировал движение. Оружие на изготовку, два выстрела, перемещение вправо за укрытие, ещё выстрел. Потом каждый из шерифов повторял упражнение, а Купер стоял рядом и поправлял: стойку, хват, положение локтей.

Я припарковался в стороне и подождал. Наблюдал как они отрабатывают связку за связкой. Стрельба в движении. Стрельба из-за укрытия. Стрельба не ведущей рукой. Быстрая перезарядка.

Через час занятие закончилось. Шерифы собрали гильзы, упаковали оружие, поблагодарили инструктора и уехали на своих патрульных машинах. Купер проводил их взглядом, потом повернулся ко мне. Высокий, жилистый мужчина с загорелой кожей и проницательными серыми глазами. Лицо изрезано морщинами, руки покрыты старыми шрамами. Военная выправка читалась в каждом движении.

— Вы Миллер? — спросил он, вытирая руки тряпкой от масла и пороховой гари.

— Да.

— Звонили вчера насчёт работы. Говорили, что интересное предложение.

— Так и есть, — я вышел из машины, протянул руку. Рукопожатие было крепким, с характерной мозолью стрелка на указательном пальце. — Спасибо что согласились встретиться.

— Любопытство взяло верх, — он усмехнулся. — Не каждый день звонят из Нью-Йорка с предложением работы. Идёмте в дом, жара спадёт только к вечеру.

Мы прошли на веранду. Купер принёс кувшин с ледяной водой и два стакана, мы сели в плетёные кресла. Аризонское солнце висело высоко, воздух дрожал от жары.

— Значит, вам нужен инструктор по стрельбе, — начал он, наливая воду. — Для частной охранной компании в Нью-Йорке. Правильно понял?

— Правильно. Но не просто инструктор. Мне нужен человек, который создаст новую систему подготовки. Программу обучения, стандарты, методики. Человек, который превратит обычных парней в профессионалов, а профессионалов в элиту.

Купер отпил воды, прищурился.

— Сколько у вас людей?

— Сейчас штат активно расширяется, но на данный момент около сорока. Все ветераны, большинство служили во Вьетнаме. Умеют обращаться с оружием, но по армейским стандартам. Стрельба лёжа по мишеням на триста метров, залповый огонь по площадям. Полезно на войне, бесполезно на улицах города.

— А вам нужна городская тактика.

— Именно. Быстрая стрельба на короткой дистанции. Работа в ограниченном пространстве. Действия в стрессовых условиях, когда адреналин зашкаливает и руки трясутся. Стрельба в движении, из-за укрытий, в темноте. То, чему не учат в обычной армии.

Купер кивнул задумчиво.

— Правильные приоритеты. Большинство охранных компаний ограничиваются базовой квалификацией. Научили попадать в мишень с десяти метров, выдали лицензию, и всё. Потом удивляются, когда их парни гибнут в первой же заварушке.

— Именно поэтому я здесь. Слышал, вы учите не просто стрелять, а думать. Оценивать ситуацию, принимать решения, не терять голову под огнём. Создаёте новые приёмы и стандарты.

— Кто вам сказал? — он посмотрел на меня с интересом.

— У меня свои методы. Но если кратко, я вышел на одного морпеха, говорит, что вы были его инструктором в шестьдесят втором. Сказал, что вы лучший стрелок, которого он видел.

Купер усмехнулся.

— Скорее всего, это засранец Томми, только он меня так превозносил. С ним всё нормально?

— Вернулся целым, работает у меня.

— Рад за него. Многие не вернулись, — Купер помолчал, глядя куда-то вдаль. Потом встряхнулся. — Ладно. Вы прилетели издалека, давайте по делу. Что конкретно предлагаете?

Я достал из портфеля папку с документами. Положил на столик, между нами.

— Должность главного инструктора по огневой подготовке в моей компании. Вы отвечаете за обучение всего личного состава охраны. Разрабатываете программы, проводите тренировки, устанавливаете стандарты квалификации. Полная свобода в методиках и подходах, я не лезу в профессиональные вопросы.

— Зарплата?

— Тридцать пять тысяч долларов в год.

Купер поперхнулся водой.

— Сколько?

— Тридцать пять тысяч. Плюс отдельный бюджет на оборудование полигона, закупку боеприпасов, разработку учебных материалов. Плюс жильё в Нью-Йорке для вас и семьи, если решите переехать. Плюс премии по результатам работы.

Он молчал, переваривая информацию. Потом медленно поставил стакан на стол.

— Мистер Миллер, я сейчас получаю восемь тысяч в год, обучая местных копов и охотников. Плюс подрабатываю на стрельбище. Выходит, тысяч десять максимум. Вы предлагаете в три с половиной раза больше. Вы часом не из криминала?

— Если бы я был из криминала, разговор шёл бы иначе, — я откинулся в кресле. — Мистер Купер, я не покупаю стрелка. Я покупаю систему. Вы построите полигон с нуля, разработаете программу подготовки, введёте стандарты, которых сейчас не существует ни в одной частной охранной компании и даже более серьёзных структурах. Не просто научите парней попадать в мишень – создадите методику, по которой они будут учить следующих. За это и платят тридцать пять тысяч. За экспертизу, за годы опыта, за то, что вы перевезёте семью через всю страну ради работы, которую никто другой не сделает так, как вы.

— Вы хотите создать профессионалов, и, судя по тому, что явились лично, это срочно, — он прищурился. — Что там происходит в вашем Нью-Йорке?

Я задумался, подбирая слова.

— Мой бизнес привлёк внимание людей, которым не нравится, что кто-то зарабатывает деньги помимо них. Криминальные группировки требуют долю, угрожают, присылают своих парней. Пока мы отбиваемся, но рано или поздно дело дойдёт до серьёзного столкновения. Мне нужны люди, готовые к этому.

Купер кивнул медленно.

— Прежде чем соглашаться, я хочу, чтобы вы уточнили этот момент.

— Слушаю.

— Для чего вы будете использовать людей, которых я обучу? Защита, говорите. Но защита бывает разная. Одно дело отбиться от налёта на склад. Другое дело поехать к конкурентам и запугать их. Третье дело убить кого-то по заказу. Я не хочу готовить убийц.

Я выдержал его взгляд.

— Мистер Купер, моя компания производит офисные товары и продукты безопасности. Блокноты, светоотражающие нашивки, скучный и легальный бизнес. Я не занимаюсь криминалом, не заказываю убийства, не воюю с конкурентами. Но криминал пришёл ко мне. И я должен защититься.

— Защита может стать нападением очень быстро.

— Может. Но не станет, пока я у руля. Я слишком много вложил в этот бизнес, чтобы превратить его в бандитскую шайку. Мне нужна сила для сдерживания, не для агрессии. Тем более, это лицензированная охранная компания.

Купер помолчал. Потом встал, прошёлся по веранде.

— У меня в морпехах был принцип, — сказал он, остановившись у перил и глядя на пустыню. — Готовь людей к худшему, но надейся на лучшее. Учи их убивать, но объясняй, когда это оправдано. Я обучил сотни морпехов. Кто-то из них погиб во Вьетнаме, защищая товарищей. Кто-то вернулся и стал копом, защищает граждан. А кто-то скатился в криминал и теперь грабит банки. Я не могу контролировать что они делают после обучения. Но могу контролировать чему учу.

Он обернулся.

— Если я соглашусь, буду учить ваших людей стрелять основательно, всему, что знаю сам. Но также буду учить их думать. Когда стрелять, когда нет. Как избежать стрельбы вообще, если возможно. Потому что любой выстрел – это последствия. Полиция, суды, семьи погибших. Даже если ты прав, жизнь уже не будет прежней.

— Именно такого подхода я и жду, — я кивнул. — Мне не нужны психопаты, которые решают любую проблему пулей. Нужны профессионалы с холодной головой.

Я долго думал над этим. И пришёл к выводу, принципы, это лучшая основа для братства. Когда люди не просто выполняют приказ, но и понимают, что дело бравое, что мы не убиваем кого попало по указке, а у нас есть конкретные причины, тогда появляется тот дух, который мне нужен. Делаем малое зло ради большего добра, и каждый это понимает. Вояки привыкли выполнять приказы, от которых воротит, и молчать. Но когда показываешь им что и для чего, появляется доверие. А если к этому доверию добавить взаимовыручку, реальную помощь друг другу, получится что-то вроде большой семьи, где каждый знает про каждого. Мои цели станут общими целями. Конечно, это надо лучше продумать, но это хоть какие-то намётки.

Купер вернулся к столу, сел.

— Хорошо. Тогда давайте обсудим детали. Переезд в Нью-Йорк – это серьёзное решение. Жена здесь выросла, у неё родители, друзья. Дочь учится в местной школе. Просто так сорваться и уехать не получится.

— Понимаю. Какой вариант вас устроит?

Он задумался.

— Нужно время. Скажем, месяц на подготовку. Продать дом или сдать в аренду, устроить дочь в новую школу, перевезти вещи. Плюс мне нужны гарантии.

— Какие?

— Контракт на три года минимум. С компенсацией в случае досрочного разрыва. Медицинская страховка для всей семьи. Оплата переезда и обустройства на новом месте. И самое главное: если через год я пойму, что не могу работать с вами по моральным причинам, право расторгнуть контракт без штрафов.

Я кивнул.

— Приемлемо. Контракт на три года, зарплата тридцать пять тысяч в год с индексацией на инфляцию. Компенсация при досрочном разрыве по инициативе компании в размере годовой зарплаты. Медстраховка класса премиум для вас, жены и дочери. Оплата переезда до пяти тысяч долларов. И пункт о расторжении по моральным соображениям, если вы посчитаете, что компания делает что-то неправильное.

Купер протянул руку.

— По рукам.

Мы пожали руки. Сделка состоялась.

— Отлично. Тем временем подготовлю полигон, закуплю оборудование, соберу первую группу. Мой специалист вышлет список того, что считает необходимым, скорректируете под свои методики.

— Договорились.

Мы ещё час обсуждали детали. Какое оружие использовать для обучения, сколько боеприпасов закупать, как должен выглядеть полигон, какие упражнения включать в программу. Купер говорил увлечённо, с горящими глазами – было видно, что тема его по-настоящему захватывает. Решили так: я закупаю оборудование и выделяю площади, он приедет и сделает всё под себя.

Когда я уезжал, он стоял на веранде и смотрел мне вслед. Рэй ждал у машины – он всегда держался неподалёку на всякий случай. Одной руки у него не было, но стрелять это не мешало.

— Получилось, босс?

— А как иначе.

Первый ключевой специалист найден.

***

Вторым был Рекс Эпплгейт.

О нём я тоже знал из прошлой жизни, хотя и меньше, чем о Купере. Легенда рукопашного боя времён Второй мировой, ветеран OSS – предшественника ЦРУ, человек, который обучал диверсантов и агентов убивать голыми руками. Автор книги "Убей или будешь убит", которая станет библией для спецназовцев по всему миру. Но это будет позже. Сейчас, в семьдесят шестом году, ему шестьдесят лет, и он работает консультантом в полицейском департаменте Орегона, обучая копов приёмам самообороны и задержания.

Найти его оказалось проще чем Купера. Эпплгейт был фигурой более публичной, его книги продавались в специализированных магазинах, статьи появлялись в полицейских журналах. Пара звонков и у меня был его рабочий телефон.

Я позвонил ему в четверг днём, когда вернулся из Аризоны. Трубку взяли после третьего гудка.

— Эпплгейт слушает, — голос был глубоким, с лёгкой хрипотцой курильщика.

— Мистер Эпплгейт, меня зовут Дэвид Миллер. Я владелец производственной компании в Нью-Йорке. Хотел бы обсудить с вами возможность сотрудничества.

— Какого рода сотрудничества?

— Мне нужен инструктор по рукопашному бою для моей охранной службы. Слышал, вы лучший в этом деле.

Короткая пауза.

— Кто вам сказал?

— Читал вашу книгу, впечатляющая работа. Плюс навёл справки через знакомых в полиции. Все говорят одно и то же: если хочешь научить людей реально драться, а не танцевать в кимоно, иди к Эпплгейту.

Он усмехнулся на том конце провода.

— Лесть – это хорошо, но давайте по делу. Что конкретно вам нужно?

— Возможность встретиться и обсудить детали. Я готов прилететь в Орегон в любое удобное для вас время.

— Серьёзно настроены.

— Абсолютно.

Ещё одна пауза. Слышно было как он затягивается сигаретой.

— Хорошо. Суббота, десять утра. Приезжайте в полицейский департамент Портленда, спросите меня на ресепшене. Но предупреждаю сразу: если это очередное предложение охранять чей-то склад за копейки, зря потратите время.

— Это предложение создать программу обучения с нуля для профессиональной охранной структуры. С соответствующим финансированием.

— Тогда приезжайте. Посмотрим.

В субботу я вылетел в Портленд ранним рейсом. Город встретил дождём и серым небом, типичная погода для северо-западного побережья. Арендованная машина, полчаса езды до центра, полицейский департамент в старом кирпичном здании.

На ресепшене дежурила пожилая женщина с затянутыми в тугой пучок волосами. Я назвал своё имя и сказал, что у меня встреча с мистером Эпплгейтом. Она кивнула, сняла трубку, позвонила куда-то.

— Спуститесь в подвал, тренировочный зал в конце коридора, — сказала она, вешая трубку.

Я спустился по узкой лестнице. Коридор был длинным и плохо освещённым, пахло сыростью и старым потом. В конце коридора двойная дверь, из-за которой доносились звуки ударов и чьё-то тяжёлое дыхание.

Я толкнул дверь и вошёл.

Зал был просторным, но обшарпанным. Потрескавшиеся маты на полу, боксёрская груша в углу, деревянные манекены для отработки ударов. У дальней стены стоял мужчина и показывал что-то двум молодым полицейским. Высокий, широкоплечий, несмотря на возраст. Седые волосы коротко стрижены, лицо изрезано морщинами. Двигался экономно, каждое движение выверено.

Он заметил меня, кивнул полицейским и подошёл. Рукопожатие было крепким, ладонь мозолистая.

— Эпплгейт. Вы Миллер?

— Да. Спасибо что согласились встретиться.

— Любопытство, — он пожал плечами. — Не каждый день звонят из Нью-Йорка. Подождите минут пятнадцать, закончу с этими парнями.

Я сел на скамейку у стены и наблюдал.

Эпплгейт учил копов приёмам задержания. Не красивым броскам из фильмов про карате, а грубым, эффективным техникам. Как скрутить руку за спину и прижать лицом к стене. Как вырвать нож у нападающего. Как вырубить ударом в челюсть если ситуация зашла слишком далеко. Объяснял спокойно, без лишних слов, демонстрировал на одном из копов, потом заставлял обоих отработать приём друг на друге.

Через пятнадцать минут занятие закончилось. Копы поблагодарили инструктора и ушли, потирая синяки. Эпплгейт достал из кармана пачку сигарет, закурил, посмотрел на меня.

— Ну что, мистер Миллер из Нью-Йорка. Рассказывайте, что вам нужно.

Я встал, подошёл ближе.

— Мне нужен человек, который обучит мою охрану рукопашному бою. Не спортивному, а боевому. Приёмам, которые работают на улице, в реальной драке, когда противник не соблюдает правила.

— Большинство охранников вообще не умеют драться, — Эпплгейт выдохнул дым. — Машут дубинкой, надеются, что размер испугает хулигана. Мне иной раз кажется, что я хером вреда нанесу больше, чем они своими палками.

— Именно поэтому я здесь. Мои люди все ветераны, воевали во Вьетнаме. Но армейский рукопашный бой – это больше для поднятия боевого духа, чем для реального применения. Нужно переучить на нечто более эффективное.

Эпплгейт кивнул.

— Правда. В армии учат штыковому бою и каким-то базовым приёмам из бокса. Бесполезно в городе, где противник может быть вооружён чем угодно. Сколько у вас людей?

— Сейчас сорок, но численность растёт и планируется около сотни.

Он присвистнул.

— Серьёзные планы. Что за компания, если не секрет?

— Производство офисных товаров и продуктов безопасности. Легальный бизнес. Но привлёк внимание криминала, теперь приходится защищаться.

— Бандиты требуют дань?

— Требуют.

Эпплгейт затушил сигарету о подошву ботинка, бросил окурок в урну.

— Понятно. И вы решили, что лучшая защита – это хорошо обученные парни, способные дать отпор.

— Именно.

Он прошёлся по залу, руки за спиной, думал.

— Мистер Миллер, я обучал людей убивать голыми руками начиная с сорок второго года. Диверсантов OSS, которых забрасывали в тыл врага. Потом копов, которые работают на улицах. Видел достаточно насилия чтобы понимать одну вещь: рукопашный бой – это последняя линия обороны. Когда всё остальное не сработало. Понимаете?

— Понимаю.

— Хорошо. Потому что многие романтизируют эту тему. Думают, что научатся драться и станут неуязвимыми. Глупость. Любая драка – это риск. Даже если ты лучший боец в мире, противник может сломать тебе челюсть бутылкой или воткнуть нож в почку. Поэтому первое правило: избегай драки если возможно.

— Согласен. Но если драки не избежать?

— Тогда бей первым, бей жёстко, и заканчивай быстро. Никаких честных поединков, никаких предупреждений. Противник опасен пока стоит на ногах, значит нужно его положить. Быстро и эффективно.

Он подошёл к манекену, показал серию ударов. Колено в пах, локоть в челюсть, подсечка, добивание ногой в голову лежачего.

— Вот так выглядит реальная уличная драка. Грязно, жестоко, без правил. Ваши люди готовы к этому?

— Они воевали во Вьетнаме. Видели хуже.

— Видеть и делать своими руками разные вещи. На войне ты стреляешь в противника издалека. В рукопашке ты чувствуешь, как ломаются его кости, слышишь, как он кричит. Не все выдерживают.

— Поэтому мне нужен профессиональный инструктор. Который не просто научит приёмам, но и подготовит психологически.

Эпплгейт кивнул медленно.

— Что предлагаете?

— Должность главного инструктора по рукопашному бою. Сорок тысяч долларов в год. Плюс бюджет на оборудование зала, закупку тренировочного инвентаря, ну и далее по списку. Вы разрабатываете программу обучения, проводите тренировки, устанавливаете стандарты и стараетесь, чтобы эти стандарты выполнялись.

— Сорок тысяч, — он повторил задумчиво. — Не думал, что кто-то наконец предложит нормальные деньги. Но…

Эпплгейт закурил ещё одну сигарету.

— Мне шестьдесят лет, мистер Миллер. Я слишком стар для переездов через всю страну и начала новой карьеры.

— Вы не стары, я видел ваши движения. Не каждый молодой так сможет.

— Лестно. Но факт остаётся фактом: мне скоро на пенсию. Зачем мне менять стабильную работу на авантюру?

Я помолчал, подбирая слова.

— Мистер Эпплгейт, позвольте задать вопрос. Вы довольны тем, чем занимаетесь сейчас?

Он прищурился.

— Что вы имеете в виду?

— Вы обучали диверсантов во время войны. Элиту, лучших из лучших. Потом стали консультантом в полиции, учите обычных копов базовым приёмам. Не скучно? Не чувствуете, что ваш потенциал используется процентов на двадцать?

Долгая пауза. Эпплгейт смотрел на меня, потом отвёл взгляд.

— Продолжайте.

— Я предлагаю вернуться к тому, что вы делали лучше всего. Обучать профессионалов, а не новичков. Создать программу подготовки, которая станет стандартом отрасли. Передать знания следующему поколению так, чтобы они не умерли вместе с вами. Разве это не достойная цель для последних лет карьеры?

Эпплгейт затушил сигарету, прошёлся по залу.

— Вы умеете уговаривать, — сказал он наконец. — Но есть проблемы. Первая: я не могу просто взять и бросить департамент. Здесь меня ценят, я работаю с хорошими людьми. Нужно время на передачу дел, поиск замены.

— Сколько времени?

— Два месяца минимум.

— Приемлемо.

— Вторая проблема: я не хочу переезжать насовсем. Портленд мой город, здесь дом, друзья, привычная жизнь. Если соглашусь, то на контрактной основе. Скажем, девять месяцев в Нью-Йорке, три месяца дома.

Я задумался. Условие было разумным.

— Договорились. Девять месяцев активной работы, три месяца отпуска. В это время ваши помощники будут поддерживать программу, а вы сможете отдыхать или работать удалённо.

— Помощники? — он приподнял бровь.

— Конечно. Сто человек в одиночку не потянете. Нужны помощники-инструкторы, которых вы подготовите по своим методикам.

Эпплгейт кивнул.

— Разумно. Тогда третье условие: хочу издать свои методички за счёт компании. Обновлённую версию "Убей или будешь убит" плюс несколько учебных пособий. Компания финансирует издание и распространение, авторские права остаются за мной.

— У нас есть нужные связи, чтобы книга разошлась широко. Предлагаю другой вариант: мы выкупаем права на издание и берём на себя распространение. Вам единовременная выплата плюс процент с продаж. Для обеих сторон выгоднее.

Он усмехнулся.

— Заговори с бизнесменом, так он тебе твои же трусы и продаст. — Он помолчал, потёр подбородок. — Ладно. Но книга должна хорошо разойтись. Мне важно оставить что-то после себя. Здесь вы попали точно.

Мы пожали руки.

— И последнее условие, — добавил он. — Чтобы мои ученики действительно использовали то, чему я их учу, а не какую-то восточную ерунду.

Я усмехнулся.

— Что имеете в виду?

— В последнее время модно стало таскать в охрану каратистов и мастеров кунг-фу. Они красиво прыгают, ломают доски ногами, впечатляют неопытных. Ещё звуки смешные издают. Но в реальной драке бесполезны, потому что их учили спорту, а не бою. Если наймёте таких, я уйду сразу.

— Не наймём. Мне нужна эффективность, а не красота. Ваши методики будут основными и единственными для программы рукопашного боя.

— Хорошо.

***

Третьим должен был стать кто-то молодой, энергичный, с реальным боевым опытом. Кто-то способный не просто учить из учебников, а показывать на собственном примере. Человек, который при необходимости мог бы возглавить группу в реальной операции, а не отсиживаться в тылу.

Здесь помогли уже не мои воспоминания, а связи ребят. Через Джейкоба вышли на Эрика Хейни. Я посмотрел послужной список и присвистнул про себя: Вьетнам, спецназ армии, несколько операций под грифом секретно. Человек явно знал своё дело. Перетянуть такого будет непросто, он как раз проходил отбор в Delta Force, новое антитеррористическое подразделение, которое только создавалось. Уходить оттуда добровольно было бы странно.

Но оказалось проще, чем я думал. Хейни знал многих наших парней лично, не шапочно, а по-настоящему, через совместные операции и общие окопы. Джейкоба знал особенно хорошо. Я его и отправил на разговор.

Джейкоб вернулся через два дня.

— Согласился, — сказал он коротко.

— Что его убедило?

— Деньги хорошие. Так же сказал, что устал ждать пока правительство решит, чем занимается Delta Force. Бюрократия, согласования, политика. А здесь конкретное дело и люди которых он знает. Тем более гражданка как никак.

Хейни приехал через неделю. Я думал, что видел людей с тяжёлым взглядом – Маркус, Джейкоб, кое-кто из ветеранов постарше. Но Хейни их всех переплюнул. Он мог посмотреть так, что казалось ты уже мёртв, просто ещё не знаешь об этом. Не злость, не угроза, просто абсолютное спокойствие человека, которому не нужно ничего доказывать.

Мы быстро ввели его в курс дела. Когда дошли до криминала, он коротко хмыкнул, не удивлённо, а скорее, как человек, который услышал знакомую историю и принялся за дело. Посмотрел на парней, на полигон, на планы тренировок, которые уже начали набрасывать Купер с Эпплгейтом. Сел за стол и начал добавлять свои пометки

Про остальных инструкторов скажу коротко – Джейкоб прошёлся по своим спискам, другие ребята связались с теми, кого помнили по службе. Люди подтягивались один за другим: бывшие сержанты, инструкторы по тактике, специалисты по взрывчатке, снайперы. У каждого за плечами Вьетнам и послужной список, за который не было стыдно.

Когда они все собрались впервые, я просто сел в углу и наблюдал. Купер, Эпплгейт, Хейни и ещё восемь человек вокруг стола, заваленного бумагами. Они спорили, чертили схемы, зачёркивали, переписывали. Через час я понял, что, кажется, слегка перестарался. Или не слегка.

Программу тренировок они расписали до деталей, которые мне самому в голову не пришли бы. Огневая подготовка, рукопашный бой, тактика – это само собой. Но дальше пошло интереснее: уровни квалификации с чёткими нормативами, система поощрений и наказаний, психологическая устойчивость под нагрузкой, работа в команде при потере связи, действия в условиях ограниченной видимости, какие специализации будут у бойцов и кому, что преподавать. Я слушал и постепенно до меня доходило: о большой численности охраны можно забыть. Нижняя планка, которую они выставляли, звучала как требования к каким-то монстрам. Здесь не охранная компания формировалась, здесь формировались силы специального назначения.

Потом кто-то поднял вопрос про питание.

Я думал, это будет короткий разговор. Ошибся. Парни расписали рацион так, будто готовили атлетов к Олимпиаде: белки, углеводы, режим приёма пищи до и после тренировок. Про график тоже не забыли, для рядовых охранников: двенадцать часов работы, двенадцать часов отдыха, каждый второй день полностью свободный.

Денег на это добро, должно было уходить не мало. Но на выходе должны были получиться солдаты, которым до суперсолдат оставался один шаг, по крайней мере так мне кажется.

Глава 14.3

Теперь нужно было найти людей для разведки, контрразведки и внутреннего контроля. Самые сложные и опасные направления.

С разведкой было сложнее всего. Нужен был человек особого склада ума. Не просто бывший военный разведчик или полевой оператор, а кто-то с опытом построения целых систем. Человек, который понимает, как работают спецслужбы изнутри, как строятся агентурные сети, как анализируются разрозненные данные и складываются в общую картину.

Плюс нужен был параноик. Здоровый параноик, для которого недоверие не болезнь, а профессиональный инструмент. Кто-то способный видеть связи и заговоры там, где обычный человек увидит совпадения. Кто проверит информацию трижды, прежде чем поверить, и всё равно оставит место для сомнений. И я знал идеального кандидата, как никак на нём и держался мой роман.

Джеймс Джизус Энглтон. Легенда американской контрразведки. Тридцать лет в ЦРУ, из них двадцать на посту начальника контрразведки. Человек, который построил систему выявления советских агентов в западных спецслужбах. Охотник на кротов, чьё имя произносили шёпотом в коридорах Лэнгли. Параноик, гений и фанатик своего дела.

И уволенный с позором год назад.

Скандал был громким. Комиссия Конгресса по расследованию деятельности разведки копала грязь на ЦРУ после Уотергейта и Энглтон попал под раздачу. Обвинили в превышении полномочий, незаконной слежке за американскими гражданами, параноидальной охоте на ведьм внутри самого Агентства. Говорили, что он разрушил карьеры десятков невинных офицеров, подозревая всех подряд в работе на КГБ.

Энглтон ушёл, забрав с собой все свои секреты, контакты и обиды. С тех пор жил в пригороде Вашингтона, злился на правительство, писал мемуары, которые никогда не опубликует, и никому не доверял.

Идеальный кандидат для моих целей. Если удастся его расшевелить.

Штерн нашла его адрес через детектива в Вашингтоне, его Особняк находился в Арлингтоне, Вирджиния. Хороший район, тихий и респектабельный. Но дом Энглтона выглядел заброшенным на фоне ухоженных соседских участков. Заросший газон, облупившаяся краска на заборе, старые газеты на крыльце, некоторые размокшие от дождей, видно, что никто не трудился их подобрать уже давно.

Я приехал в субботу утром, без предупреждения и без звонка заранее. С такими людьми лучше действовать напрямую, потому что стоит позвонить заранее, и они успеют придумать причину отказаться.

Припарковавшись у обочины, я прошёл через ржавые ворота и поднялся на крыльцо. Нажал на звонок и подождал, но за дверью стояла тишина. Пришлось позвонить ещё раз, подольше. Через минуту внутри послышались шаги, тяжёлые и медленные, будто человек до сих пор решал, стоит ли вообще подходить. Дверь открылась на ширину цепочки.

Передо мной стоял мужчина лет шестидесяти, в мятой белой рубашке с закатанными рукавами. Седые волосы растрёпаны, лицо небритое, впалые щёки. Сигарета тлела в углу рта, пепел длинный, он даже не потрудился его стряхнуть. Глаза у него были пустые и безразличные.

Он смотрел на меня секунд десять, не произнося ни слова.

— Джеймс Энглтон? — спросил я.

Вместо ответа он затянулся сигаретой, и пепел упал на порог, но он этого словно не заметил.

— Зависит от того, кто спрашивает, — ответил он глубоким хриплым голосом. — Если журналист, то пошёл нахер. Если из Лэнгли, тоже пошёл нахер, но с уточнением, что можешь засунуть себе что-нибудь крупное в задницу. А если продаёшь пылесосы, то у меня нет ковров.

— Частный сектор, — сказал я. — Предложение работы.

Он посмотрел на меня так, будто я сказал что-то невообразимо смешное. Уголок рта дёрнулся.

— Работы, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Какой именно? Консультантом по безопасности в каком-нибудь банке? Сторожем на складе? А может, охранять ваш загородный дом от енотов?

— Построить разведывательную сеть с нуля. Для частной компании.

Он помолчал, затянулся сигаретой и прищурился сквозь дым.

— Вот как, — произнёс он без всякого интереса. — И ещё один мальчик решил поиграть в шпионов. Сколько вам лет, тридцать? Начитались Ле Карре, посмотрели кино, решили, что разведка состоит из красивых девушек, тайных встреч и микроплёнок в каблуке? Идите домой, мальчик, и поиграйте в солдатиков.

— Мне двадцать девять, — поправил я. — Смею надеяться, уже не мальчик. Моя компания приносит три миллиона в год, на меня наехал организованный криминал, информация утекает изнутри, и мне нужен человек, который построит систему, способную это остановить.

Энглтон вынул сигарету изо рта и посмотрел на неё задумчиво, а потом снова перевёл взгляд на меня.

— Три миллиона. Впечатляет, для мальчика. — Он облокотился о дверной косяк. — Ну хорошо, расскажите мне свою историю. Развлеките старика. У меня сегодня в расписании только смерть от скуки, так что вы пришли вовремя.

Цепочку он не снял и войти не пригласил, просто стоял и смотрел на меня с ленивым любопытством кота, наблюдающего за мышью.

Я быстро изложил суть: Aegis Enterprises, производство, охранная компания, рост, криминальное давление, утечки информации, нехватка собственных сетей для сбора данных. Говорил коротко, по делу, без лишних эмоций, а Энглтон слушал молча. Когда я закончил, он достал из кармана новую сигарету, прикурил от старой и бросил окурок на крыльцо.

— Занятно, — произнёс он. — Мальчик-бизнесмен приехал через полстраны к опальному старику, чтобы попросить защиты от бандитов. Знаете, в чём ваша проблема, мистер Миллер?

— Просветите.

— Вы думаете, что разведка решит ваши проблемы. Не решит. Вы найдёте крысу, и её заменят другой. Вычислите информатора бандитов, а они заведут нового. Построите сеть, и они построят свою. Это бесконечная гонка, в которой вы всегда будете на шаг позади, потому что они играют в эту игру дольше вас.

— Значит, нужно играть лучше.

— Нет. — Он покачал головой, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на эмоцию. — Нужно понять, что в этой игре нет победителей. Только проигравшие, которые ещё не знают, что проиграли.

Он посмотрел мне в глаза.

— Я тридцать лет ловил кротов в самой могущественной разведке мира. И знаете, чего добился? Меня выкинули как собаку. Люди, которых я защищал, подписали приказ о моём увольнении. Тридцать лет верности, преданности, бессонных ночей, и хватило одной подписи на одной бумажке. Конец истории. Тебе, наверное, кажется, что я давлю на жалость, мальчик. — Он затянулся и посмотрел словно сквозь меня. — Но всё прозаичнее: этот старик оказался слишком плох в том, чему посвятил всю свою жизнь. Так зачем мне ввязываться в вашу маленькую войну с бандитами, если я даже свою выиграть не смог?

Он говорил это спокойно, как человек, который давно переболел и смирился.

— Сколько вы предлагаете? — спросил он вдруг.

— Восемьдесят тысяч в год.

Он усмехнулся.

— Неплохо. За эти деньги я мог бы притворяться, что мне не всё равно. Но не буду.

— Почему?

— Потому что мне действительно всё равно, мистер Миллер. Мне всё равно, кто ворует информацию из вашей маленькой компании, какие бандиты требуют с вас дань и что будет с вами лично. — Он затянулся и выпустил дым в мою сторону. — Знаете, что происходит с человеком, который тридцать лет не доверял никому? Он перестаёт верить вообще во что-либо: в людей, в справедливость, в смысл собственной работы. Остаётся только инерция и привычка дышать.

И тогда я понял, что стандартный подход не сработает. Деньги ему не нужны, у него были накопления и пенсия. Признание, так он давно перестал в него верить, не факт, что оно ему вообще когда-то было нужно. Месть системе, слишком банально, он был умнее этого. Нужно как-то разжечь его азарт.

Я молчал, лихорадочно перебирая варианты. Энглтон наблюдал за мной с лёгкой усмешкой, видимо ему нравилось смотреть, как я барахтаюсь. Старый лис развлекался, и развлечение подходило к концу.

— Ну что ж, — он взялся за дверь, — было приятно пообщаться. Передавайте привет Нью-Йорку.

И тут я сделал то, что всегда делаю в безвыходных ситуациях: ткнул пальцем в небо и сказал первое, что показалось мне правильным, хотя никаких гарантий у меня не было.

— А если я скажу, что знаю, почему вас на самом деле уволили?

Его рука замерла на двери. Тело напряглось, и на одну секунду маска равнодушия треснула, совсем чуть-чуть. Глаза остались пустыми, но пальцы, сжимавшие дверь, побелели.

— Вас уволили не за паранойю, — продолжил я, глядя ему в глаза. — Не за охоту на ведьм и не за превышение полномочий. Вас убрали, потому что вы нашли то, что находить не должны были.

Сигарета догорела до фильтра и обжигала ему пальцы, но он этого будто не замечал.

— Вы подобрались к чему-то настоящему, — я говорил медленно, выбирая каждое слово. — Не к отдельным кротам, а к структуре. К организации, которая сидит гораздо глубже, чем КГБ, которая не принадлежит ни одному государству, но имеет людей в каждом из них. Вы нашли нити в Лэнгли, в Пентагоне, может быть, в Белом доме, и когда потянули за них, система отреагировала. Не Конгресс вас уволил, а они, через Конгресс.

Энглтон стоял неподвижно. Сигарета упала на пол, но он не наклонился её поднять, а лицо его превратилось в маску, с которой я не мог прочитать ни одной эмоции. Зато я видел его глаза: пустота ушла, и вместо неё появился опасный блеск, взгляд человека, в которого только что попали из снайперской винтовки и который пытается понять, откуда стреляли.

— Кто вы? — спросил он тихо, и голос его изменился: никакой лени, никакого презрения, только холодная звенящая сталь.

— Дэвид Миллер. Производитель блокнотов. Как я уже говорил.

— Не надо. — Он шагнул ко мне, и я физически ощутил давление его присутствия. Невысокий, худой и старый, но в этот момент от него исходила такая сила, что я инстинктивно отступил на полшага. — Кто. Вы. Такой? ЦРУ? MI6? Моссад? Кто вас послал?

— Никто меня не послал.

— Чушь, — отрезал он. — То, о чём вы сейчас говорите, знали четыре человека в мире. Я, мой заместитель, который умер от инфаркта в семьдесят третьем, и двое, которых я подозревал в причастности к этой самой структуре. Если вы не связаны ни с кем из них, объясните мне, откуда вы можете это знать. Прямо сейчас.

Голос поднялся, не до крика, но до той интонации, от которой люди начинают нервничать. Я заставил себя стоять прямо и не отводить взгляд.

— Мистер Энглтон, в этом мире скрыто гораздо больше, чем вы себе представляете, даже с вашим тридцатилетним опытом. Вы нашли лишь верхушку, и это стоило вам карьеры. Представьте, что лежит на дне.

Он смотрел на меня, и я видел, как в его голове крутятся шестерёнки. Старый механизм, покрытый ржавчиной равнодушия, вдруг заработал снова: он анализировал мою позу, мой голос, мои слова, искал ложь, манипуляцию, подвох. Это было настолько привычное для него занятие, что тело выполняло его автоматически, как дыхание.

— Вы блефуете, — сказал он наконец, но в голосе не было уверенности. — Прочитали какие-то статьи, собрали слухи и выстроили теорию. Красивую, но пустую.

— Возможно, — я пожал плечами. — А может, и нет. Но у вас есть простой способ это проверить.

— Какой?

— Принять моё предложение.

Он фыркнул, но уже без прежнего презрения.

— Вы хотите, чтобы я работал на вас, основываясь на намёках и полуправде? Я тридцать лет занимался тем, что разоблачал людей, которые именно так вербовали агентов.

— Я не вербую вас, а предлагаю сделку. Вы строите мне разведывательную сеть: внешнюю разведку, контрразведку, всё, что нужно для защиты компании от криминала и корпоративного шпионажа. Следите за конкурентами, за чиновниками, за всеми, кто представляет угрозу, ищете для меня информацию. Растёте, укрепляетесь, набираете людей.

Я сделал паузу.

— А когда придёт время, когда сеть будет достаточно сильной, когда у нас будут ресурсы, люди и информация, я расскажу вам всё. И тогда вы сможете закончить то, что начали в Лэнгли. По-настоящему закончить. Не в одиночку и без поддержки, как было раньше, а с ресурсами, с командой, с человеком, который знает, где искать.

Энглтон молчал долго, наверное, целую минуту, которая показалась мне часом. Потом он посмотрел на меня, и впервые за весь разговор в его глазах появилось что-то живое: настоящий профессиональный интерес охотника, который учуял след.

— Это очень большой проект, — сказал он медленно. — Вы понимаете, насколько большой? Если хотя бы десять процентов того, на что вы намекаете, окажется правдой, мы говорим о противнике, у которого больше ресурсов, чем у большинства государств. Частная компания, какой бы успешной она ни была, не может тягаться с такой машиной.

— Сейчас не может, но лет через пять или через десять... посмотрим.

— Оптимист. — Он усмехнулся, но уже без яда. — Ладно, мистер Миллер. Допустим, только допустим, что я рассмотрю ваше предложение. Но вы должны понимать, как я работаю.

— Слушаю.

— Я буду следить за всеми. За каждым сотрудником вашей компании, от уборщицы до финансового директора. За вашими партнёрами, подрядчиками, клиентами. За людьми, с которыми вы общаетесь вне работы: друзьями, знакомыми, случайными контактами.

— Ожидаемо.

— Я ещё не закончил, — он поднял палец. — Я буду следить за вами лично. Ваши финансы, встречи, звонки, передвижения. Каждое решение, каждый контракт, каждая встреча. Потому что если вы тот, за кого себя выдаёте, у вас не должно быть секретов от собственной безопасности. А если вы не тот, за кого себя выдаёте, я это выясню.

Я выдержал его взгляд.

— Только рад этому.

Он моргнул едва заметно, но я засёк.

— Рады?

— Абсолютно. Более того, — я позволил себе улыбнуться, — советую следить и за самим собой. Человек, подозревающий всех, должен подозревать и себя, иначе он становится слепым пятном собственной системы.

Энглтон смотрел на меня долгих пять секунд, а потом произошло нечто, чего я не ожидал: он рассмеялся.

— Следить за самим собой, — повторил он, качая головой. — За тридцать лет мне этого никто не говорил. Ни один директор, ни один политик. — Он вытер глаза тыльной стороной ладони. — В любом случае мне с вами будет нескучно.

Он снял цепочку с двери, открыл её полностью и отступил в сторону.

— Заходите. Выпьем виски и обсудим вашу конторку.

Я вошёл в дом. Внутри было захламлено, но не грязно: книги везде, на полках, столах, полу; стопки газетных вырезок, перетянутые резинками; карты на стенах, исписанные заметками на нескольких языках; пепельницы, полные окурков. Запах табака и старой бумаги пропитал здесь, казалось, всё.

Энглтон провёл меня в кабинет, большую комнату с окнами, выходящими в заросший сад. Массивный стол был завален документами и папками, кожаное кресло потрескалось от времени, а на стене за столом висела пробковая доска, утыканная кнопками и нитками: фотографии, записки, вырезки. Паутина связей, которую он продолжал плести даже после увольнения, привычка, ставшая второй натурой.

Он достал из ящика стола бутылку бурбона и два стакана, налил щедро, без воды и льда. Мы выпили молча.

— Итак, — он поставил стакан на стол и посмотрел на меня уже совсем другими глазами. — Давайте начистоту, мистер Миллер. Вы хотите, чтобы я построил разведывательную сеть. Предположим, я соглашусь, но сначала объясните мне масштаб задачи, как вы его видите. Потому что если речь только о бандитах в Нью-Йорке, вам не нужен я. Наймите пару толковых детективов, и дело с концом.

— Речь не только о бандитах.

— Я так и понял. В чём ещё?

Я отпил бурбон, собираясь с мыслями.

— На первом этапе, да, криминал. Карта организованной преступности в Нью-Йорке: кто есть кто, кто с кем связан, кто кого контролирует. Информаторы в нужных кругах, будь то бары, порты, профсоюзы или полиция. Система раннего предупреждения. Плюс контрразведка внутри компании: найти крысу и перекрыть утечки.

— Это первый этап. А второй?

— Корпоративная разведка. Конкуренты, потенциальные партнёры, люди, которые могут влиять на мой бизнес. Не шпионаж ради шпионажа, а понимание расклада сил: кто планирует что, кто с кем договаривается, откуда ждать удара. Плюс информация о людях или событиях, которые мне интересны и нужны.

Энглтон кивнул.

— Стандартный набор для крупной компании. Многие так делают, просто не признаются. Дальше?

— Дальше политика. Чиновники, законодатели, регуляторы. Кто принимает решения, на кого давят, какие законопроекты готовятся. Я хочу видеть картину целиком, а не реагировать на каждый сюрприз постфактум.

— А четвёртый этап?

Я помолчал.

— Четвёртый этап наступит, когда сеть будет достаточно сильной: мы начнём смотреть выше, туда, откуда вас выкинули. Но вы сами должны понимать, что до этого уровня расти очень долго.

Энглтон налил себе ещё бурбона и задумчиво покрутил стакан в руках.

— Знаете, что мне нравится в вашем предложении, мистер Миллер? Вы не требуете немедленных подвигов. Вы говорите: строй, расти, укрепляйся. Это правильный подход, потому что в разведке торопливость убивает.

— Именно поэтому я здесь. Мне нужен тот, кто будет кропотливо собирать всё это годами.

Он помолчал, глядя в окно.

— Мне понадобятся люди. На старте минимум пятнадцать: полевые агенты для работы под прикрытием, два аналитика для обработки данных, один техник для оборудования и наблюдения. Через полгода новый виток расширения.

— Где искать?

— Бывшие офицеры ЦРУ и военной разведки. После Вьетнама и Уотергейта таких хватает: озлоблены на правительство, не у дел, готовы работать за нормальные деньги. У меня есть контакты, но каждого нужно будет проверить тщательно, месяца два минимум.

— Бюджет двести тысяч на первый год. Зарплаты, информаторы, оборудование, безопасные точки, всё, что нужно для работы. К тому же у меня в команде уже есть военный разведчик, так что я вас сведу.

Энглтон кивнул.

— Достаточно для старта. Но хочу, чтобы вы понимали: разведка дело грязное. Придётся вербовать сомнительных людей, платить тем, кого нормальный человек не пустил бы на порог. Иногда нарушать закон. Не по-крупному, но по мелочи, постоянно.

— При условии, что нарушения не приведут к уголовным делам против компании.

— Гарантий не дам, но за тридцать лет научился не оставлять следов.

Он докурил сигарету и затушил её в переполненной пепельнице.

— Последнее, — сказал он, и голос стал жёстче. — Я предупреждал, что буду следить за вами. Вы сказали, что рады, и это красивые слова для моих ушей. Но вот что это значит на практике: у меня будет доступ к финансовой документации компании, к вашим личным счетам, к расписанию ваших встреч. Я буду знать, с кем вы разговаривали, о чём, как долго. Если вы мне врёте, а рано или поздно все врут, я это выясню. И тогда наше сотрудничество закончится, возможно, неприятным для вас образом.

Он посмотрел мне в глаза.

— Вы по-прежнему рады?

— По-прежнему, — я кивнул. — Потому что если вы обнаружите, что я вру или что-то скрываю, это будет означать одно: система работает, а со мной что-то не так.

Энглтон откинулся в кресле.

— Хорошо, мистер Миллер. Вы меня убедили. Не полностью, полностью вы меня не убедите никогда, это профессиональная деформация, но достаточно, чтобы я согласился попробовать.

Он протянул руку. Рукопожатие было сухим и крепким.

— Когда можете начать? — спросил я.

— Через неделю. Нужно уладить дела здесь. — Он окинул взглядом захламлённый кабинет. — Собрать архивы. Некоторые бумаги поедут со мной, не спрашивайте какие.

— Не буду. Организую жильё в Нью-Йорке и офис для вашего отдела, отдельный от основного здания компании.

— Разумно. Чем меньше людей знает, где я работаю, тем лучше.

Он проводил меня до двери. На крыльце остановился и закурил очередную сигарету.

— Мистер Миллер, — окликнул он, когда я уже спускался по ступенькам.

Я обернулся.

— То, о чём вы намекали. Та организация. — Он затянулся, глядя на меня сквозь дым. — Если это правда... если хотя бы часть этого правда... то мы в огромной заднице.

— Мы в огромной заднице, здесь я вас не успокою, — я пожал плечами.

Он нахмурил брови и помолчал.

— Подготовьте список всех сотрудников компании. Должности, зарплаты, личные данные, время найма. Начну с проверки своих, я всегда начинаю с проверки своих.

Я кивнул и пошёл к машине. Руки слегка подрагивали от адреналина: я только что нанял человека, которого правительство США считало слишком параноидальным для работы в разведке. Это даже звучало смешно.

***

Для внутренней безопасности и контроля, я хотел бы нанять своих соотечественников. Мысль эта возникала снова и снова, назойливо, как комар над ухом.

Холодная война породила чудовищных профессионалов по обе стороны океана. Я помнил имена, которые в учебниках истории упоминались вскользь, а в закрытых архивах занимали целые тома. Люди, которые строили агентурные сети в десятках стран, вербовали генералов и министров, разрабатывали операции, менявшие ход истории. Мастера своего дела, для которых мир был шахматной доской, а люди фигурами.

И лучшие из них, это мои бывшие соотечественники. Те, кого я помнил из прошлой жизни. Легенды КГБ, ГРУ, Первого Главного управления. Люди, рядом с которыми американские коллеги порой выглядели как талантливые любители рядом с профессионалами.

Но нанять их было невозможно. Абсолютно, категорически, безнадёжно невозможно. В семьдесят шестом году железный занавес стоял крепко. Советские спецслужбы не отпускали своих, а перебежчики были товаром штучным и слишком горячим – каждый такой человек мгновенно попадал под контроль ЦРУ или ФБР. Попытка нанять советского разведчика в частную компанию в Нью-Йорке закончилась бы для меня не контрактом, а допросом в подвале.

Иногда я ловил себя на том, что мысленно составляю списки. Кто сейчас служит, кто через пять лет сбежит на Запад, кого можно было бы перехватить. Бессмысленное занятие, но привычка планировать на годы вперёд уже стала частью моей натуры. Может быть, через десять-пятнадцать лет, когда Союз начнёт трещать по швам... Но это фантазии. Сейчас нужно было работать с тем, что есть.

Вторым стал Теннент «Пит» Бэгли.

Сын и брат адмиралов. Морпех во Второй мировой, потом ЦРУ с самого основания, с пятидесятого года. Двадцать два года в Тайных службах: Вена, Берн, Брюссель. Вербовал советских офицеров, вытаскивал перебежчиков, охотился за кротами. Поднялся до шефа контрразведки Советского отдела, потом до заместителя начальника всего отдела. Полиглот, доктор политологии Женевского института, аналитик с бритвенно-острым умом.

И параноик. Настоящий, профессиональный параноик уровня Энглтона, только другой породы.

Бэгли был убеждён, что ЦРУ и ФБР глубоко пронизаны советскими кротами. Не одним, не двумя, а большой группой. Он вёл дело перебежчика Носенко и считал его подставной фигурой КГБ, присланной для прикрытия настоящих агентов внутри Агентства. Написал девятьсот страниц доказательств, которые начальство прочитало, покивало и положило в сейф. Потому что принять его выводы означало признать, что враг сидит в самом сердце американской разведки.

За свою убеждённость Бэгли заплатил дважды. Сначала его самого начали подозревать, аналитик по фамилии Петти всерьёз рассматривал версию, что сам Бэгли является кротом КГБ. Абсурд, достойный Кафки: охотник на кротов обвинён в том, что он и есть крот. Потом Петти переключился на Энглтона. В мире контрразведки паранойя распространяется как эпидемия: когда все подозревают всех, рано или поздно подозрения добираются до каждого.

Бэгли ушёл в отставку в семьдесят втором. Досрочно, по собственному желанию. Уехал в Брюссель, подальше от Лэнгли и от всей этой безумной карусели. Жил тихо, работал над мемуарами, которые однажды станут одной из самых спорных книг в истории разведки. Но до этого ещё тридцать лет, а пока он просто сидел в Бельгии, скучал и маялся бездельем.

Добраться до него удалось через Энглтона, они хоть и расходились по ряду дел, но уважали друг друга. Пришлось лететь в Брюссель.

Бэгли открыл дверь своего аккуратного пригородного дома и посмотрел на меня ничего не выражающим взглядом. Высокий, худощавый, с военной выправкой, несмотря на свои пятьдесят лет. Холодные голубые глаза, аккуратно подстриженные седеющие виски и лицо будто восковая маска.

— Мистер Миллер, — сказал он без приветствия. — Энглтон мне звонил. Сказал, у стариков намечается серьёзное дело.

— И что вы думаете по этому поводу?

— Я не определюсь, пока не поговорю с вами лично. Заходите.

Разговор длился четыре часа. Бэгли оказался совершенно другим типом параноика, чем Энглтон. Если Энглтон гений, видящий паутину заговоров и плетущий собственную в ответ, то Бэгли аналитик до мозга костей. Точный, методичный и безжалостный. Он не строил грандиозных теорий он собирал факты, расставлял их в логические цепочки и делал выводы. И если выводы противоречили общепринятому мнению, тем хуже для общепринятого мнения.

Я предложил ему должность главы контрразведки и внутренней безопасности. Восемьдесят тысяч в год. Задача, защита компании от проникновения извне и выявление кротов внутри. Всё, что он делал в ЦРУ двадцать два года, только теперь в частном секторе.

Бэгли выслушал и задал вопрос, от которого я вздрогнул:

— Энглтон возглавляет внешнюю разведку, я занимаюсь контрразведкой. Вы собираете старую команду Лэнгли?

— Я собираю лучших людей, которых могу найти.

Он улыбнулся тонкой острой улыбкой, в которой не было ни капли веселья.

— Мистер Миллер, в таких делах не бывает совпадений, но допустим. Условия приемлемые. Когда начинать?

— Как только переедете в Нью-Йорк.

— Дайте мне три недели. Нужно закрыть дела здесь.

Потом он добавил, глядя мне в глаза:

— Вы ведь понимаете, что я буду следить за Энглтоном. Не потому, что вы попросите, а потому что это моя работа.

— Ожидаю. Он тоже будет следить за вами.

— Естественно. Было бы странно, если бы он не стал.

Третьим стал Уильям Худ.

Худ ушёл из ЦРУ в декабре семьдесят четвёртого, в одну неделю с Энглтоном. Двадцать лет он был исполнительным директором контрразведывательного штаба, правой рукой системы, которую Энглтон выстроил. Но если Энглтон видел картину, а Бэгли детали, то Худ был механизмом. Человеком, который превращал идеи и подозрения в работающие процессы. Составлял инструкции, распределял ресурсы, контролировал бюджеты, следил за тем, чтобы машина контрразведки не буксовала.

Худ не был параноиком в классическом смысле. Он был чем-то более ужасным, педантом. Абсолютным, бескомпромиссным фанатиком процедур, протоколов и отчётности. Человеком, для которого каждый доллар должен быть задокументирован, каждое решение обосновано, а каждое действие запротоколировано. В ЦРУ его ненавидели почти так же сильно, как Энглтона, но по другой причине. Энглтона боялись за его подозрительность. Худа ненавидели за его дотошность.

Когда Энглтона выкинули, Худу предложили остаться. Перевод на другую должность, подальше от контрразведки. Он отказался. Сказал, как мне потом рассказал Энглтон, что не будет работать в организации, которая избавляется от людей, знающих где зарыты скелеты. Формулировка была изящнее, с использованием нескольких непечатных выражений, но суть такая.

После ЦРУ Худ занялся тем, что ему лучше всего удавалось, писал. В прошлой жизни я знал, что он напишет книгу о деле Попова, одного из первых советских офицеров ГРУ, завербованных ЦРУ. Книга будет блестящей: точной, детальной, лишённой романтики. Именно так Худ и жил, без романтики и без иллюзий.

Его я определил на внутренний контроль и аудит, семьдесят тысяч в год. Задача надзор за финансовыми потоками всей структуры безопасности и компании в целом, выявление злоупотреблений, контроль за тем, чтобы каждый доллар был потрачен по назначению.

Худ принял предложение по телефону, без долгих раздумий.

— Мне нужен полный доступ к финансовой документации всех отделов, — сказал он голосом, в котором не было ни просьбы, ни угрозы, только констатация факта. — Включая отделы Энглтона и Бэгли. Без исключений.

— Разумеется.

— И ещё. Я буду проверять ваши личные расходы, мистер Миллер. Каждый контракт, каждую закупку, каждый чек. Вы должны быть чисты, так же как и ваша компания.

— Проверяйте что хотите и как хотите.

Короткая пауза. Потом:

— Когда начинать?

— Завтра.

— Сегодня, — поправил он. — Пришлите документы курьером, я начну с текущего квартала.

Четвёртым стал Питер Райт.

О нём нужно рассказать подробнее, потому что Райт не был американцем. Он был британцем. И не просто британцем, а бывшим заместителем директора MI5, контрразведки Его Величества. Человеком, который двадцать лет ловил советских шпионов на территории Великобритании и был убеждён, что главный шпион сидит в кресле его собственного начальника.

Райт ушёл из MI5 весной семьдесят шестого, буквально за несколько месяцев до того, как я начал собирать свою команду. Ушёл со скандалом, злой как чёрт. Британское правительство отказало ему в полной пенсии, воспользовавшись какой-то бюрократической уловкой. Двадцать лет службы, десятки раскрытых агентурных сетей, революционные технические разработки и в конце пинок под зад и половина заслуженных денег.

Но Райт был ценен не только как контрразведчик, он был учёным. Сыном директора по исследованиям компании Маркони. Техническим гением, который пришёл в MI5 именно как научный специалист, первый в истории службы. Он разгадал принцип работы советского подслушивающего устройства «Златоуст», спрятанного в деревянном гербе, который подарили американскому послу в Москве. Он разработал методы обнаружения скрытых микрофонов, системы защиты переговоров, технологии перехвата вражеских коммуникаций. Половина технических приёмов, которыми пользовались британские спецслужбы в шестидесятых-семидесятых годах, были его изобретениями. Если свести его с Финесом, получится адская комбинация.

А потом он стал охотником на кротов. И пришёл к выводу, от которого у начальства волосы встали дыбом: Роджер Холлис, бывший генеральный директор MI5, глава всей чёртовой конторы, был советским агентом.

Можете представить, как это восприняли наверху. Примерно так же, как если бы рядовой солдат обвинил верховного главнокомандующего в измене Родине. Расследование замяли, Райта задвинули, а потом тихо отправили на пенсию.

Райт и Энглтон знали друг друга давно. Дружили, если это слово применимо к двум профессиональным параноикам. Обменивались теориями о советском проникновении, делились подозрениями. Именно Энглтон первым навёл MI5 на след Гарольда Вильсона, британского премьер-министра, которого часть MI5 подозревала в связях с КГБ. Связь Энглтона и Райта была одной из тех нитей, которые паутиной опутывали трансатлантическое разведывательное сообщество.

Когда я сказал Энглтону, что хочу нанять Райта, старик замер с сигаретой у рта.

— Питера? — он произнёс это имя с непривычной теплотой. — Он гений. Учёный и охотник в одном лице. Я изучил досье твоих научных работников, думаю он бы сработался с Финесом. Но есть проблема.

— Какая?

— Он британец и работал на MI5. У него обязательства по секретности перед короной. Если его поймают на работе в частной разведывательной структуре за рубежом, Уайтхолл устроит ему весёлую жизнь.

— Он же на пенсии.

— Тем более опасно. Обиженный бывший разведчик, это ходячая бомба. Британцы будут за ним присматривать.

— Тогда нужно сделать так, чтобы его работа на нас выглядела как что-то другое.

Энглтон затянулся сигаретой, прищурился.

— Консультант по технической безопасности. Легальная должность, легальный контракт. Никакой разведки, только защита оборудования, проверка помещений на прослушку, разработка систем безопасности. Официально.

— А неофициально?

— Неофициально Питер будет делать то, что умеет лучше всего. Строить техническую инфраструктуру для всей разведывательной сети. Системы связи, методы шифрования, оборудование для наблюдения. Плюс его опыт охоты на кротов пригодится Бэгли.

— Они сработаются?

— Они оба считают, что Носенко подстава КГБ. Это уже общая почва, а остальное приложится.

Я связался с Райтом через Энглтона. Старый лис позвонил на ферму в Тасмании, да, Райт уже успел уехать в Австралию, на край света, подальше от Лондона и от людей, которые его предали. Купил участок, разводил арабских лошадей и проклинал всех до кого мог дотянуться.

Разговор по телефону был коротким, но ёмким. Райт говорил резко, с характерным английским выговором, который становился острее, когда он злился. А злился он, судя по всему, на всё подряд: на правительство, на MI5, на пенсионный фонд, на погоду в Тасмании, на лошадей, которые отказывались слушаться, и, кажется, на сам факт существования телефонной связи между полушариями.

— Мистер Миллер, — сказал он вместо приветствия, — Джим говорит, что вы строите частную разведывательную структуру и вам нужен технический специалист. Должен вас предупредить: последний раз, когда я строил техническую систему для спецслужбы, её руководитель оказался чёртовым советским агентом, а меня выкинули на пенсию за то, что я посмел об этом сказать. Так что если вы тоже советский агент, скажите сразу, сэкономим друг другу время.

— Я просто бизнесмен, которому нужна защита.

— Просто бизнесмен, — проворчал он. — Просто бизнесмены не звонят бывшим офицерам MI5 на другой конец света. Просто бизнесмены нанимают охранников с пистолетами и думают, что этого достаточно. Ладно, шутки в сторону, что конкретно вам нужно?

— Консультант по технической безопасности. Системы наблюдения, защита коммуникаций, техническая контрразведка. Семьдесят тысяч в год, оплата переезда, жильё.

Пауза. Слышно было, как ветер свистит где-то на другом конце мира, и как Райт то ли кашляет, то ли смеётся.

— Семьдесят тысяч, — повторил он. — Это больше, чем мне заплатила корона за двадцать лет верной службы, если сложить всё вместе с той пенсией, которой можно разве что подтереться. Я, признаться, просто хотел размять старые кости и заодно дать попереживать британским службам, а тут вдруг оказывается настоящая работа.

— Для достойных специалистов, достойная оплата.

— Красиво сказано. Посмотрим, как это будет работать на практике. — Он прочистил горло. — Но учтите, мистер Миллер, я старый, больной и злой человек. Я плохо сплю, у меня болят суставы, и я терпеть не могу идиотов. К сожалению, мир состоит из идиотов примерно на девяносто процентов.

— А оставшиеся десять?

— Оставшиеся десять просто умело маскируются. Ладно, вы мне нравитесь, молодой человек, но всё остальное мы обсудим при личной встрече. У меня есть условия.

— Слушаю.

— Первое: мне нужна лаборатория. Настоящая, с оборудованием. Не чулан с паяльником и парой отвёрток, а нормальное помещение, где можно работать. Я двадцать лет выбивал из MI5 приличное финансирование на технику и получал крохи, потому что эти напыщенные болваны из Оксфорда искренне считали, что нормальное оборудование можно собрать на коленке с помощью отвёртки и доброго слова. Больше я так работать не намерен.

— У вас будет лаборатория.

— Второе: я не подчиняюсь Энглтону. Мы с Джимом хорошие знакомые, я его уважаю, но работать под его началом не стану. Джим умный, возможно, умнее всех, кого я знаю, но он также человек, который может заблудиться в собственных теориях и утащить за собой в эту кроличью нору всех вокруг. Мне нужна автономия.

— Вы будете подчиняться напрямую мне. Отдельное направление: техническая безопасность и специальные разработки.

— Хорошо. Третье, и это главное. — Голос его стал жёстче. — Если я обнаружу, что кто-то в вашей организации работает на чужую спецслужбу, любую, будь то ЦРУ, MI6, Моссад или папуасская племенная разведка, я требую полномочий на полноценное расследование. Без вмешательства руководства, без политических игр, без "давайте сначала посоветуемся с тысячей и одним человеком".

— Будут вам полномочия. Более того, я буду этому только рад.

Повисла ещё одна пауза, длиннее первой, а потом Райт рассмеялся сухим лающим смехом.

— Знаете, мистер Миллер, в MI5 мне двадцать лет говорили «нет». Нет, вы не можете расследовать директора. Нет, вы не можете допросить подозреваемого без санкции. Нет, вы не можете установить прослушку в кабинете министра, даже если он продаёт секреты русским. — Он передразнил чей-то голос: — «Это неудобно, Питер. Это создаст прецедент, Питер. Думайте о репутации службы, Питер». — Фыркнул и продолжил уже своим тоном: — И вот приходит какой-то американский предприниматель и говорит «да» на всё, что я прошу. Либо вы святой, либо глупец, который не понимает, на что соглашается.

— Понимаю прекрасно. Именно поэтому и соглашаюсь.

Он помолчал, и я услышал в трубке что-то похожее на задумчивое хмыканье.

— Ладно, мистер Миллер. Дайте мне месяц, нужно пристроить лошадей и закрыть кое-какие дела здесь. И передайте Джиму, что я еду, так что пусть прячет все свои драгоценные бумаги. Хотя нет, забудьте, его это всё равно не спасёт, я знаю все его тайники ещё с шестьдесят восьмого. — Он хрипло рассмеялся и повесил трубку.

Энглтон, Бэгли, Худ и Райт четверо людей, которых объединяло одно: патологическая неспособность доверять кому бы то ни было. Плюс паранойя, возведённая в ранг профессионального мастерства. Четыре легенды, два американца из ЦРУ, один американец, живший в Брюсселе, и один британец из MI5. Три разведки, три школы, три набора предубеждений.

Энглтон, когда только узнал кого я хочу нанимать, откинулся в кресле и впервые за время нашего знакомства выглядел довольным.

— Бэгли действительно хорош. Упрям как осёл, но контрразведчик от Бога. Худ, тот ещё педант и мудак, но, если хотите, чтобы деньги не утекали в трубу, лучше него никого нет. Питер... — Он помолчал. — Питер вечно ворчащая жопа, но он единственный человек, которому я доверил бы собственные системы связи.

Потом добавил:

— Хотите стравить нас всех?

— Разумеется.

***

Бэгли, тоже высказался:

— Мистер Миллер, в семьдесят первом году аналитик ЦРУ по фамилии Петти потратил год, пытаясь доказать, что я крот КГБ. Потом переключился на Энглтона. Мы все прошли через мясорубку взаимных подозрений. Знаем слабости друг друга. Знаем методы. И знаете, что это значит?

— Что вас невозможно обмануть стандартными приёмами.

— Именно. Потому что мы сами их придумали.

Узнав о Худе, Бэгли кивнул одобрительно:

— Билл лучший администратор, какого я знал. Если он возьмётся за финансы, ни один цент не пропадёт. Правда, работать с ним удовольствие ниже среднего. Он однажды вернул мне оперативный отчёт с семнадцатью красными пометками на полях. Семнадцатью.

Четыре волка в одной стае, где каждый следит за остальными.

Вы спросите: как так, ты отдал контроль каким-то старым параноикам? Разве не глупо доверять безопасность компании людям, которые не доверяют никому, включая тебя самого?

Нет. Не глупо.

Я не хочу быть полным параноиком. У меня есть другие задачи строить бизнес, развивать технологии, планировать будущее. Мне физически некогда сидеть и подозревать каждого сотрудника. Это работа, требующая полной отдачи, и я предпочитаю, чтобы ей занимались профессионалы. Лучшие профессионалы на планете.

Пусть они следят. Пусть проверяют. Пусть строят свои параноидальные системы контроля. Мне это только на руку, мне не хочется в один момент осознать, что вся моя компания это – убежище гидры или руки, или что у меня работают скруллы. Когда появится шанс, я буду потихоньку приоткрывать для этих старичков всю ту жопу, которая есть в этом мире. Даже интересно, как они на это отреагируют.

Я уже представил, как Бэгли, узнав, что среди наших людей может оказаться человек, способный читать мысли или двигать предметы взглядом, достанет новый бланк проверки и добавит пункт: «Наличие сверхспособностей. Да / Нет / Пошли все нахер, я на такое не подписывался».

Никаких бесчеловечных действий я не планирую. А то, что планирую, эти четверо даже за шалость не посчитают. Они видели вещи, рядом с которыми мои планы выглядят как детский утренник. Программы политических убийств, тайные перевороты в суверенных государствах, эксперименты над людьми без их согласия, допросы перебежчиков в одиночных камерах, вот что было их повседневной работой. По сравнению с этим мой план построить частную военную компанию и подготовиться к угрозам, о которых пока никто не знает, просто скучная рутина.

Тем более я планировал нанять парочку сверхлюдей в помощь. Но это чуть позже. Сначала нужно, чтобы система заработала. Чтобы четыре параноика притёрлись друг к другу, определили границы, установили правила игры. Чтобы великая игра умов из хаотичной грызни превратилась в отлаженный механизм взаимного контроля.

На это уйдёт немало времени, но когда механизм заработает, у меня будет то, чего нет ни у одной частной компании в мире: собственная маленькая спецслужба, управляемая людьми, которые строили настоящие спецслужбы. Фьюри может просто выкусить.

И пусть они следят за мной. Пусть проверяют каждый мой шаг, каждое решение, каждый доллар. Мне нечего скрывать. Ну, почти нечего. А то немногое, что я скрываю, они всё равно не найдут.

Глава 14.4

Земля в Нью-Джерси обошлась в сто двадцать тысяч долларов. Пятьдесят акров бывших сельскохозяйственных угодий в часе езды от Манхэттена, между сонным городком и лесополосой, где единственными соседями были олени и еноты. Участок выходил на просёлочную дорогу, которую, судя по состоянию асфальта, ремонтировали в последний раз при Рузвельте.

Разумеется, даже эту землю я закупил с учётом будущего роста цен, через десять-пятнадцать лет эта земля будет стоить в десятки раз дороже. Пригороды Нью-Йорка разрастутся, поглотят фермерские поля и превратят их в жилые кварталы. Но сейчас это была глушь, которую не хотел покупать никто. Идеально.

Стройка шла уже третий месяц, и поглощала деньги с аппетитом голодного бегемота.

Генеральный план комплекса лежал у меня в сейфе, нарисованный руками моих инструкторов и доработанный архитектором, которого Энглтон проверил до третьего колена. Когда всё будет закончено, а до этого ещё далеко, на этих пятидесяти акрах вырастет полноценная тренировочная база и представительство моей охранной компании.

Три стрелковых полигона: ближний бой до двадцати пяти метров, средняя дистанция до ста и длинная от двухсот пятидесяти и до пятиста, для снайперов. Крытый тактический комплекс с имитацией городской застройки: лабиринт комнат, коридоров, лестничных пролётов, где можно отрабатывать штурм здания. Полоса препятствий на три километра, которую Купер с Хейни проектировали лично, ругаясь друг с другом так, что строители шарахались в стороны. Спортзал с рингом, татами и тренажёрами всех мастей. Бассейн на двадцать пять метров, не олимпийский, но для тренировок хватит. Столовая на двести человек. Даже казармы появились, потому что у нас хватало парней, которые с радостью перебрались сюда из своих дыр на Манхэттене и в Бронксе, где их прежнее жильё не вызывало ровным счётом никаких тёплых чувств. Медпункт. Оружейные комнаты, несколько штук, бетонные бункеры с двойными стальными дверями и системой вентиляции, где будет храниться большинство наших плюшек. Административный корпус, ну и гараж на парк машин. Правда, пришлось серьёзно повозиться, чтобы всё это легально застроить: зонирование, разрешения, согласования с округом. Юристы работали круглосуточно.

Защита тоже была продумана до мелочей и грамотно оформлена юридически. По периметру будут стоять наблюдательные вышки с круговым обзором на триста шестьдесят градусов, бронированными кабинами, прорезями для стрелков и прожекторами, способными превратить ночь в день. Патрульные маршруты проложены так, чтобы каждый квадратный метр территории просматривался минимум с двух точек. На въезде контрольно-пропускной пункт с шлагбаумом и бетонными блоками, расставленными определённым образом, чтобы ни одна машина не смогла протаранить ворота на скорости. Когда появятся нужные технологии, это место будет нашпиговано электроникой так, что даже крыса не проскочит незамеченной. Хотя уже сейчас мне страшно представить, сколько всего здесь установил Райт.

Когда всё это достроится, штурм комплекса станет делом крайне неприятным для атакующих. Зачем такие сложности? Зачем превращать тренировочную базу в маленький форт? Ответ простой: это мир Марвела. Рано или поздно кто-то или что-то придёт сюда незваным гостем. Может, это будут люди с автоматами, а может, люди с чем-то похуже автоматов, страшнее всего, если это будут не люди вовсе. Лучше быть готовым и не дождаться, чем дождаться и оказаться не готовым.

На данный момент из всего этого великолепия были готовы, двухэтажный корпус из бетонных блоков, вмещавший спортзал, раздевалки и несколько учебных классов, один стрелковый полигон, половина полосы препятствий, временная столовая в ангаре и казарма на шестьдесят человек. Остальное представляло собой котлованы, бетонные фундаменты и торчащую из земли арматуру. Денег на всё это нужно было не просто много, а ОООчень много.

Но даже то, что было готово, впечатляло.

Кстати, те, кто решил жить на базе, получили все условия: нормальные койки, горячую воду, трёхразовое питание, прачечную. Но вместе с условиями получили и муштру, от которой гражданский человек сбежал бы на второй день. Парни, жившие здесь, следили за порядком и соблюдали свод правил, который Джейкоб составил лично и повесил в каждой казарме. Подъём в шесть, отбой в десять, территория в чистоте, алкоголь только в увольнительной за пределами базы. Наркотики означали увольнение без разговоров, драки между своими означали наряд вне очереди, а при повторе тоже увольнение. Кто не соблюдал, того наказывали или выпирали без права вернуться. Таких, кстати, пока не было. Парни ценили то, что имели, и после Вьетнама и жизни на улице чистая казарма с горячим душем и сытной едой казалась им чем-то вроде рая.

***

Я приехал на базу в субботу утром, когда солнце ещё толком не поднялось. Добирался до сюда, на своём любимом Мерседесе, по правде говоря, даже не думал, что в это время машина может быть настолько комфортной. Колёса тихо захрустели гравием подъездной дороги. Часовой у ворот, бывший рейнджер по имени Гилмор, широкоплечий парень с рыжими усами, узнал меня, козырнул и поднял шлагбаум.

— Доброе утро, босс!

— Доброе утро, Гилмор. Как ночь?

— Тихо, как в могиле. Только еноты, задери их бесы, слишком много пакостят.

— Они такие.

Я оставил машину на парковке и пошёл к спортзалу. Утренний воздух пах свежеспиленным деревом, бетонной пылью и чем-то жареным из столовой, где кто-то из дежурных уже готовил завтрак. Вдалеке, за строительными лесами будущего тактического комплекса, слышались одиночные выстрелы, ранние пташки уже были на полигоне.

Зайдя в часть, где начинались комнаты для единоборств, меня встретил запах пота и звук ударов. Через застеклённые двери зала для рукопашного боя я увидел привычную картину: маты, тела в движении, грубые окрики инструктора. Эпплгейт проводил утренние занятия. Двадцать человек, разбитых на пары, отрабатывали серию из трёх ударов: колено, локоть, бросок через бедро. Кто-то делал чисто, кто-то путался в ногах и получал от партнёра поощрительный тычок в рёбра.

Я толкнул дверь и вошёл. Несколько голов повернулось в мою сторону, парни кивали и здоровались на ходу, не прерывая работу.

— Утро, босс!

— Папаня, здесь!

— Мистер Миллер, добрый день!

Я пожал руки тем, кто был ближе. Гарри, бывший морпех, огромный чернокожий мужик с руками как брёвна, хлопнул меня по плечу так, что я едва не улетел в стену.

— Босс, когда сами на ковёр выйдете? Мы с парнями слышали, вы хотите к нам перебраться и учиться вместе со всеми. Все ждут.

— Да, скоро переберусь, пару вопросов решу и буду с вами заниматься.

— Эх, опять эти вопросы, — детина взгрустнул. — Но ничего, мы подождём. Спасибо, что помогли дочку устроить в садик.

— Не бери в голову, — я улыбнулся.

Да, я всерьёз подумывал перебраться сюда ко всем и тренироваться по утрам, а может и по вечерам после работы. Всё равно на другую квартиру я так и не переехал, а пожить здесь будет полезно во всех смыслах. Про своё тело я не забывал, хотя не всегда получалось выкладываться на полную из-за бессонных ночей, но уровень обычного спортивного парня у меня уже есть, по идее можно перебираться на новую ступень. Тем более ещё и навыки обращения с оружием получу, одни плюсы.

Да и люди будут видеть, что босс не прячется за их спинами, что он готов встать рядом, пусть и будет выглядеть на их фоне жалко. На первое время придётся прикрутить свою гордость и побыть мальчиком для битья, никаких роялей в этом плане у меня нет. Уровень здешних парней и до тренировок был высоким, а сейчас просто летит куда-то в космос. Даже тот же Гарри, казалось бы, просто бугай под два метра, но двигается быстро и ловко, а главное умело.

Эпплгейт заметил меня и кивнул, не прерывая инструктаж. Я кивнул в ответ и прошёл дальше, через коридор, мимо раздевалок и душевых, к дальнему крылу здания.

Здесь располагался сектор, обозначенный на схеме как «Зона А». Никакой таблички на двери, только кодовый замок, который установил Райт лично. Четыре цифры, менялись каждую неделю.

***

За дверью был ещё один зал, поменьше основного. Высокие потолки, приглушённый свет, маты на полу. Вдоль стен стеллажи с оборудованием, оружие в запертых шкафах, доска с тактическими схемами, а в углу стол с картами и папками. Место это предназначалось не столько для тренировок, сколько для составления планов и тестирования всяких новых штук. Можно сказать, личное помещение моей элиты, группы Альфа.

Сейчас они занимались не тренировкой, а стояли полукругом возле длинного стола, на котором было разложено снаряжение. И снаряжение это заслуживало отдельного разговора. Бронежилеты.

В семьдесят шестом году бронежилет был экзотикой. Кевлар только-только входил в обиход, первые модели появились у полиции год-два назад и стоили как подержанный автомобиль. Военные ещё не перешли на них массово, а большинство людей в стране даже не знали, что такая штука существует.

Мне пришлось задействовать все свои связи, чтобы добраться до поставщиков. Пара знакомых из полицейского департамента свели меня с людьми из компании, которая только начинала производство. Первая партия обошлась в целое состояние, по пятьсот долларов за штуку, и это ещё была скидка за опт. Но, я не жалел об этой покупке, как никак, это огромный плюс к выживаемости.

На столе лежали двенадцать комплектов по числу бойцов. Чёрные бронежилеты с кевларовыми панелями, способные остановить пулю из девятимиллиметрового пистолета и мелкую картечь. Не идеал, от винтовочной пули не спасут, но на городских дистанциях, где большинство перестрелок происходит в упор, это разница между жизнью и смертью.

Кевлар только появился, и производители пока сами толком не разобрались, что с ним делать. Но мои новаторские ручки знали, куда и как можно влезть. Ведь, через несколько лет должны появиться жилеты с керамическими вставками, способными держать винтовочную пулю. Так же, можно комбинировать мягкий кевлар с твёрдыми бронепластинами, создавая модульную систему, где уровень защиты подбирается под задачу. Всё это можно было запатентовать уже сейчас, застолбив идеи на бумаге, а потом лицензировать производителям, когда технологии дозреют. Ниша росла стремительно, военные и полиция по всему миру начинали понимать, что бронежилет не роскошь, а необходимость, и тот, кто застолбит ключевые патенты сейчас, через десять лет будет стричь зелёные с каждого контракта. Связи и деньги там крутились немалые, и мне пока было туда не залететь, но мои патентные юристы уже работали над заявками. Нынешнего уровня парням вполне хватит, а вот когда подрасту, можно будет развернуться по-настоящему.

Зато то, что мне было по силам уже сейчас и чего в семьдесят шестом году не существовало ни у кого, лежало рядом с жилетами. И именно над этим усиленно корпели все мои патентовики. Чуть позже, благодаря этой разработке, можно будет влететь с двух ног в оборонку, но такой жирный кусок, отдавать левым производителям слишком жирно, надо будет подтянуть производство.

Тактические разгрузочные жилеты. Система ремней и подсумков, позволяющая носить на себе боезапас, гранаты, аптечку, нож, фонарь, рацию и ещё чёрта с рогами, не теряя при этом подвижности. Я видел подобные системы в своей прошлой жизни, стандартная экипировка спецназа двадцать первого века. Здесь, в семидесятых, ничего подобного не существовало. Военные таскали снаряжение в подсумках на ремне, или вообще в рюкзаках. Израильтяне только-только начали экспериментировать с чем-то похожим для своих коммандос, но до массового производства было далеко.

Разгрузки шили на заказ по моим эскизам. Швейная мастерская на Нижнем Ист-Сайде, владелец которой делал амуницию для охотников. Материал был простой, прочный нейлон, усиленный в местах нагрузки. Не высокие технологии, но функционально всё это было на голову выше всего, что имелось на рынке.

Со шлемами было хуже всего. В семьдесят шестом году армия всё ещё использовала стальные M1, те самые кастрюли, которые таскали солдаты ещё со Второй мировой. Тяжёлые, неудобные, сползающие на глаза при любом резком движении. Пока что пришлось довольствоваться тем, что удалось раздобыть: модифицированные M1 с улучшенной подвеской и подбородочным ремнём, чтобы хотя бы не слетали с головы при беге. Не идеал, но на данный момент сойдёт.

Тактические ботинки с усиленной подошвой и голеностопной поддержкой. Наколенники и налокотники, простые, но надёжные. Перчатки с обрезанными пальцами для стрельбы и усиленными костяшками. Защитные очки с поликарбонатными линзами, способными выдержать попадание осколка или рикошет, ничего подобного тактическим очкам будущего, но уже на порядок лучше, чем ничего. Мы заказали их у производителя промышленных средств защиты и доработали под наши нужды, добавив резиновый уплотнитель по контуру и эластичный ремешок для фиксации на голове. Чёрные балаклавы из плотного хлопка, закрывающие всё лицо кроме глаз. Каждый элемент экипировки подобран, протестирован, подогнан.

Вся униформа была выдержана в чёрном цвете. Чёрные штаны из плотного хлопка, чёрные куртки, чёрные ботинки, чёрные перчатки, чёрные балаклавы. Никакого камуфляжа, никаких пятнистых расцветок. На каждой разгрузке, на левой стороне груди, красовалась нашивка. Круглый патч на чёрном фоне, серебряный щит с буквой «А» в центре, логотип Aegis Security. Для закрытых операций патч снимался за секунду, крепился на липучке. Хотя кому надо, тот легко поймёт, что подобная экипировка есть только у нас, но для этого должны остаться свидетели, да и доказательства они должны предъявить неопровержимые.

Вместе это выглядело... внушительно. Человек в полной экипировке Альфа-группы смотрелся как пришелец из будущего рядом с обычными копами или даже военными. Обмундирование опережало всё, что имели действующие спецподразделения, не технологически, а концептуально. Идея собрать всё воедино, в единую систему, где каждый элемент дополняет другой, здесь ещё никому не приходила в голову. Во всяком случае, не в частном секторе.

— Босс!

Рэй увидел меня первым. Он стоял у стола, придерживая пустой рукав, и рассматривал бронежилет с видом ребёнка перед рождественской ёлкой. В состав элиты, он вошёл на правах консультанта по взрывчатке.

— Рэй, — я пожал ему руку. — Как впечатления?

— Серьёзная штука, — он постучал костяшками по кевларовой панели. — Откуда такие игрушки?

— Где взял, там уже нет.

Подошли остальные. Братья Эдди и Фрэнк, разумеется, попали в состав элиты, они как-никак и до этого работали по этому направлению и были костяком всей затеи с самого начала. Из старой гвардии здесь оказался Билли, наш снайпер и душа компании в одном лице. Парень стрелял так, что даже Купер, повидавший на своём веку немало стрелков, после первой совместной сессии на полигоне только покачал головой и сказал: «Где ты его откопал?» Оказалось, что и Хейни что-то слышал о нём через свои армейские каналы, а это дорогого стоит, потому что Хейни впечатлить сложнее, чем уговорить кошку принять ванну. На отдельные операции, где требовались специфические действия, в состав подключался Виктор Поляк, наш взрывотехник, они хорошо работали с Рэем в тандеме. Маркус входил в группу на случай, если рейд должен пройти громко, шумно и с пулемётом, что он обеспечивал с пугающей радостью. Помимо них здесь были новые лица в количестве восьми человек, каждый из которых профессионал каких поискать, парни с послужными списками, от которых у штатских людей глаза полезли бы на лоб.

Замыкал эту компанию Эрик Хейни. Я, разумеется, пытался отговорить инструктора от участия в боевой группе, потому что терять такого специалиста на какой-нибудь ночной вылазке было бы преступной глупостью. Но он категорически отказался оставаться в тылу. Сказал, что не для того ушёл из Дельты, чтобы сидеть с секундомером у полосы препятствий, пока его парни лезут под пули. В итоге мы сошлись на компромиссе: он командует Альфа-группой в поле, но только на операциях, где его присутствие действительно необходимо, а не на каждой вылазке.

— Ну что, джентльмены, — я обвёл их взглядом, — примерили?

— Примерили, — Хейни поднял жилет, повертел в руках. — Удобно. Вес распределён грамотно, не стесняет движений. Кто проектировал разгрузку?

— Я дал эскизы, мастер довёл до ума.

— Хорошие эскизы, — он кивнул с профессиональным одобрением. — Подсумки на правильных местах, магазин достаёшь вслепую. Никогда бы не подумал, что не военному человеку придёт в голову такая штука, а нашим яйцеголовым в Пентагоне нет.

Билли уже натянул жилет, застегнулся, попрыгал на месте.

— Не болтается, — доложил он удовлетворённо. — И на сиськи не давит. А то знаете, я парень чувствительный.

— Заткнись, Билли, — бросил Эдди без злобы.

— Никак нет, сэр, — он козырнул и тут же повернулся ко мне. — Босс, а снайперский вариант будет? Мне стандартная разгрузка не подходит, мешает при стрельбе лёжа.

— Будет. Отдельная модификация под снайперскую позицию, уже в работе.

— Красота, — он расплылся в улыбке. — Вот за это я вас и люблю, босс. Вы о нас заботитесь. Не то что армия, которая выдала мне каску на три размера больше и сказала, что так характер закаляется.

Эдди хмыкнул.

— Тебе и каска не помогла. Голова как была пустая, так и осталась.

— Зато в неё ни разу не попали. Совпадение? Не думаю.

Парни посмеялись.

— Босс, должен сказать, — Эдди обвёл рукой стол с экипировкой, зал, всё вокруг. — Это то, чего нам не хватало в армии. Нормальное снаряжение, нормальные тренировки, нормальное отношение. Мы с Фрэнком прошли два тура во Вьетнаме, видели всякое. Но такой подготовки у нас не было никогда.

Фрэнк кивнул:

— Купер знает, что делает. Эпплгейт тоже. А Хейни... — он посмотрел на Эрика с уважением. — Этот парень натаскал нас за месяц лучше, чем армия за год.

— Не преувеличивай, — Хейни поднял руку. — Вы и так были хороши. Я просто убрал лишнее и добавил нужное.

— Скромняга, — Билли закатил глаза.

Меня это радовало, и ещё как. Можно сказать, что механизм наконец заработал, и вложенные деньги, нервы и бессонные ночи начали давать конкретный результат. Хотя расти нам ещё есть куда, и путь этот будет длинным.

— Ладно, хватит нежностей, — я хлопнул в ладоши. — Показывайте, чему научились.

***

Следующий час я провёл, наблюдая за тренировкой Альфа-группы, и это был, пожалуй, самый впечатляющий час в моей новой жизни.

Хейни дал команду и всё началось одновременно. Дверь вылетела с одного удара, а в окна на кошках с верёвками влетели ещё двое. Внутрь полетели светошумовые, хлопок, вспышка, и пока воображаемый противник ещё приходил бы в себя, штурмовая группа уже была в комнате. Пара точных выстрелов холостыми по «террористам», быстрое выдвижение к укрытию, «заложники» извлечены. Всё это заняло секунд шесть, может семь. У меня отвисла челюсть.

Несмотря на новую экипировку, к которой парни, судя по всему, привыкли за считанные часы, всё выглядело так, будто они репетировали это годами. Каждый знал свою позицию, каждый работал в паре, каждый занимался своим делом и не лез в чужое.

Потом сценарий поменялся, Хейни переставил манекены, усложнил расстановку, и всё повторилось с той же точностью. Были варианты, когда освободить «заложника» казалось практически невозможным, я лично стоял и не мог представить, как его вытащить, не «убив» при этом. Но парни показывали, что и в тактику могут. Если Билли с его снайперской винтовкой не мог пробить чистый выстрел, потому что «террорист» был заблокирован заложником или стоял за прикрытием, группа переходила к другому плану: светошумовая в комнату, аккуратный обход с фланга и тихая нейтрализация рукопашным. Всё отработано, всё просчитано, каждый знает, что делает сосед, и что делает он.

Потом работа в парах на татами. Рукопашный бой по системе Эпплгейта, но усложнённый: с ножами, с пистолетами, в ограниченном пространстве и при полном обвесе. Эдди против Хейни. Фрэнк против Питера. Билли, который обычно предпочитал работать на дистанции, неожиданно ловко двигался вблизи, и было видно, что Эпплгейт натаскивал его отдельно и не зря.

В прошлой жизни я часами залипал на ютубе, просматривая видео тренировок группы Альфа или SAS, и каждый раз думал, что вживую это выглядит ещё круче, чем на экране. Теперь я знал точно: вживую это выглядит в десять раз круче и в десять раз страшнее, потому что понимаешь, что каждое из этих отточенных движений в реальной ситуации заканчивается чьей-то смертью, и между тренировочным манекеном и живым человеком для этих парней разница только в том, что живой падает быстрее.

Братья подошли ко мне после спарринга, мокрые от пота, тяжело дышащие, но довольные.

— Ну как? — Эдди вытер лицо полотенцем.

— Впечатляюще, — сказал я честно. — Я не видел ничего подобного.

К нам подошёл Хейни, с секундомером на шее и блокнотом в руках.

— И не увидите, — сказал он. — Нигде. Мы внесли много нового в тренировки, в снаряжение, да практически во всё. Наши инструктора лучшие в своих областях, и я думаю, что мы уже сейчас могли бы посоперничать со многими действующими спецподразделениями.

— Так и есть, босс, — Фрэнк кивнул. — Мы сами в шоке от того уровня, на который вышли.

Билли, сидевший на скамейке и протиравший с нежностью оптический прицел, поднял голову:

— Босс, а правда, что нам скоро полигон на пятьсот метров сделают?

— Через два месяца. Строители обещали.

— Два месяца... — он мечтательно закатил глаза. — Это ж какие возможности. Знаете, босс, я тут на двести пятьдесят уже всё разбил, что можно. Скучаю по длинным дистанциям. На пятьсот это уже серьёзный разговор. Ветер, баллистика, терпение.

— Ты, кстати, можешь перестать сносить голову всем манекенам на двести пятьдесят? — забурчал Эдди. — Сколько можно? Хочешь в голову пострелять, а там пустота, мне даже страшно представить, сколько попаданий ты туда уложил. Мы их менять не успеваем.

— Ну бывает, — Билли почесал затылок и виновато улыбнулся. — Давно с таким интересом не стрелял, вот и занесло.

Я закрыл глаза и помассировал веки. Каждый манекен стоит денег, между прочим.

— Ладно, парни, могу сказать, что я всем доволен и все молодцы. А мне нужно в компанию, дел опять навалом.

— Босс, сегодня же суббота! — Билли уставился на меня с таким искренним возмущением, будто я сообщил ему, что Деда Мороза, ну или Санта Клауса не существует. Я посмотрел на него молча, и он тут же скуксился. — Ладно, ладно, знаю, что ты побольше нашего впахиваешь, находи время на отдых хотя бы иногда, — быстро затараторил он, видимо решив, что лучше сменить тему. — Кстати, мы слышали, что ты хочешь к нам перебраться, круто будет! А ещё передавай привет всем парням, кто на посту в офисе, а то мы тут торчим безвылазно, соскучились.

Я улыбнулся, пожал руки тем, кто был рядом, и поехал в офис.

Да, сегодня суббота. Но офис не пустовал, там остались работяги, которые хотели доделать свои дела, и таких набиралось немало. У нас в компании как-то само собой сложилась атмосфера, в которой люди кайфовали от того, чем занимались, и никто их в выходные работать не заставлял, они сами оставались.

Только вот мне самому кайфовать сегодня не светило. В офисе меня ждали Чэнь, её помощник и к моему ужасу, Худ, который в отличие от других моих работяг, в выходные работать не любил. Эта троица била тревогу уже вторую неделю, и судя по тону Чэнь, когда она звонила мне вчера вечером, опять легко отделаться от них не получится.

Глава 15

Я положил голову на руки и делал вид, что слушаю. На самом деле я думал о том, что попаданец из меня какой-то неправильный. Всё время в работе, в тренировках, в обучении. Ни тебе мирового господства, ни суперсил, даже гарема нет. Зато огромное количество проблем всегда в наличии.

Я выпрямился, потёр лицо ладонями и посмотрел на своих посетителей.

Худ сидел с идеально ровной спиной, перед ним лежала стопка документов, каждый лист с закладкой. Чэнь расположилась напротив, её таблицы были разложены веером, и она терпеливо ждала, когда я перестану изображать внимательного слушателя.

— Дэвид, — она начала без предисловий. — У нас проблема.

— Знаю.

— Нет. Не знаете.

Она разложила передо мной таблицу. Столбцы цифр, написанных её мелким каллиграфическим почерком.

— Чистый доход компании за последний квартал составил двадцать одну тысячу триста двенадцать долларов, — она постучала пальцем по итоговой строке. — Больше года назад мы имели сто восемьдесят тысяч чистыми за тот же период. За это время мы проделали колоссальную работу: вывели новые продукты, расширили каналы сбыта, заимели клиентскую базу по всей Америке и даже вне её. Доходы должны были вырасти минимум до шестисот тысяч в месяц. В месяц, а не квартал! Даже с учётом разросшегося штата, невероятно разросшегося. Что в принципе я могу понять, компания пустила корни, наш штат работает эффективно, и вся работа нашей организации идёт очень плавно. Пусть я и не понимаю ваших бешеных зарплат, но мы должны были выйти на триста пятьдесят тысяч прибыли. Вместо этого мы имеем двадцать одну тысячу. В квартал, Дэвид!

Она замолчала и сняла очки, чтобы протереть стёкла.

— Это катастрофа, — закончила она, надев очки обратно.

— Тяжёлые времена требуют тяжёлых решений, — я попытался сгладить углы. — Много денег уходит на новые направления, но они сейчас необходимы. Тем более всем сотрудникам хватает, долгов нет, всё чисто. Да, мы вкладываемся в новые направления. Но охранная компания в скором времени будет окупать себя сама. А случай с секретаршей, думаю многим открыл глаза, в каком мире они живут и что охрана вещь полезная.

— Когда она начнёт окупать себя, от компании уже может ничего и не остаться. Конечно, я понимаю перспективу этого направления и очень рада, что меня охраняют профессионалы своего дела, но денег туда уходит столько, что мне кажется, вы собираете армию. Простите, я не люблю прибегать к такого рода формулировкам, но мы в заднице.

У меня аж бровь поднялась. Неожиданно это слышать от женщины, которая за всё время работы ни разу не позволила себе ничего грубее слова «неудовлетворительно».

— Мы были в похожем положении на старте, — продолжила она, и голос её стал жёстче. — Тогда это было объяснимо, мы только начинали. Но сейчас, когда денег должно становиться всё больше, мы, наоборот, погружаемся всё глубже. Давайте я пройдусь по статьям расходов, чтобы вы услышали это вслух.

Она выпрямилась и начала перечислять.

— Расходы на строительство тренировочного комплекса: двести тридцать тысяч за квартал. Двести тридцать. За квартал! Вы пытаетесь там построить новый Пентагон? С учётом того, что этим вплотную занимается Грант, которая своими связями в недвижимости и строительстве сильно смягчает углы, сумма удивительная. Зарплаты и издержки на переезд инструкторов, наём психологов, поваров, отдельная история, и о ней я просто промолчу. Зарплаты охранного подразделения: сто тысяч. За квартал. В штате числится сто тридцать человек! Это бешеные зарплаты, мистер Миллер. Да и зачем нам такой штат охраны? Вот ещё моё любимое, экипировка и вооружение: восемьдесят тысяч. Когда я открыла смету и увидела список позиций, первая мысль была, что мы собираемся во Вьетнам. Потом вспомнила, что он вроде закончился.

Она провела пальцем по следующему столбцу и ухмыльнулась. От этой ухмылки у меня по спине пошли мурашки.

— И вот мы дошли до пункта, который убивает меня. Лаборатория. Мы производим липкие бумажки, Дэвид. Но тратим на постройку лаборатории деньги, на которые можно было бы открыть завод. Суммарные расходы за весь период составляют семьсот тысяч долларов. Это дыра, которая уже начала пожирать накопления фирмы, и, если ничего не изменится, она пожрёт всё.

В тот момент, когда я был уверен, что Чэнь сейчас запустит отчётом в окно или в меня, в разговор вступил Худ.

— Госпожа Чэнь выразилась корректно. Мы в заднице.

Он произнёс это с таким же выражением, с каким мог бы сообщить прогноз погоды.

— Стоит также принять в расчёт, что разведывательный и аналитический отделы, или так называемая корпоративная безопасность, с вашего позволения потребили сто тысяч за квартал. Благотворительность забирает тридцать тысяч. Если честно, я удивлён, что мы ещё не ушли в минус.

Он открыл свою папку, нашёл нужную страницу и положил её передо мной.

— Должен признать, у вас собрались специалисты, которые умело обращаются с вашими деньгами и практически не воруют. Практически, подчёркиваю, потому что я ещё не закончил проверку. Но даже честное управление не спасает от арифметики. Когда расходы превышают доходы в таком соотношении, вопрос стоит не о развитии, а о выживании. Двадцать тысяч прибыли за квартал неимоверно радуют. С такими-то тратами, это чудо.

— Больше всего меня пугает, что вы опять начнёте какое-то новое дело, — подхватила Чэнь. — Что вы придёте завтра и скажете, что нам нужно вложить ещё двести тысяч в очередной проект, который окупится через пять лет. И тогда мы пойдём ко дну окончательно.

Худ кивнул и продолжил:

— Отдельно хочу обратить ваше внимание на зарплатную ведомость. Мистер Миллер, средняя зарплата в вашем охранном подразделении составляет двенадцать тысяч долларов в год. Это на сорок процентов выше рыночной ставки для аналогичной работы. Специалисты, инструкторы и руководители направлений получают от двадцати пяти до восьмидесяти тысяч. Восемьдесят тысяч в год, мистер Миллер, за работу, которую в любой другой компании оценили бы вдвое дешевле. Тоже самое, каcается и других специалистов компании.

— И куда вы ведёте? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Мы можем сократить расходы минимум на тридцать процентов, если пересмотрим зарплатную сетку, — сказал Худ. — Приведём ставки к рыночному уровню, введём систему премий за результат вместо гарантированных выплат. Это даст экономию порядка ста тысяч в квартал. Не решит проблему целиком, но существенно замедлит кровотечение.

— Нет.

Худ не изменился в лице, но что-то в его молчании стало чуть более выразительным.

— Нет? — переспросила Чэнь.

— Нет. Зарплаты не трогаем. Ни рядовым, ни инструкторам, никому.

Чэнь откинулась на спинку стула и сложила руки на столе.

— Дэвид, я понимаю вашу позицию. Высокие зарплаты удерживают лучших людей, формируют лояльность, снижают текучку. Это разумно в нормальных обстоятельствах. Но обстоятельства у нас далеко не нормальные. Математика не знает жалости. Либо мы сокращаем расходы, либо увеличиваем доходы. Третьего варианта я не вижу, и, насколько мне известно, его не существует.

— Доходы.

— Простите?

— Увеличиваем доходы. Мы сокращать ничего не будем, потому что это путь вниз. Начнёшь резать зарплаты, потеряешь людей. Потеряешь людей, потеряешь качество. Потеряешь качество, потеряешь клиентов. Это спираль, из которой не выбраться.

Худ слегка наклонил голову.

— Звучит логично в теории. На практике я хотел бы услышать конкретику. За счёт чего вы планируете увеличить доходы и в какие сроки?

— Всё готово для запуска нового продукта. Производственные линии настроены, патенты оформлены, каналы сбыта подготовлены. Благодаря всем действиям, которые были сделаны до этого, мы сможем безопасно выпустить его в свет и получить максимальную прибыль.

Чэнь покачала головой, и было видно, что она сдерживает себя от того, чтобы сказать что-то совсем уж резкое.

— Мистер Миллер, я не стану лезть со своими советами в область, в которой не разбираюсь, моё дело, считать. Но я считаю уже полтора года, и за это время я так и не смогла понять одну вещь. Зачем столько тратить на безопасность и на лабораторию. Одновременно. На эти деньги мы бы давно развернули собственное производство с нуля, вышли бы на совершенно другой уровень прибыли и не сидели бы сейчас втроём, обсуждая, как выжить.

Я не стал отвечать, потому что, чёрт возьми, мог вспылить и послать всех подальше. Будто я сам не хотел открыть полноценную производственную цепочку. Но что мне урезать? Лабораторию? Финес по-настоящему раскроет свой талант, когда у него будет нормальное оборудование и пространство для работы, и этот козырь с лихвой отобьёт все вложенные деньги.

Они сейчас закладывают фундамент научного отдела, который однажды соберёт лучшие умы страны. Разумеется, это стоит безумных денег. Тем более я пару раз заезжал на стройку: территории выкуплены значительные, опять же с расчётом на будущий рост цен, сама лаборатория строится с таким капитальным заделом, что каждый цент там идёт в дело.

Урезать безопасность? После этого мне урежут голову, и не в переносном смысле. Ситуация обострилась так, что наши парни обложили офис и дежурят круглосуточно. И я спокоен именно потому, что плачу им нормально и не экономлю на собственной жизни.

Зарплаты? Не смешно. На меня работают профессионалы, и получать они должны соответственно, это мой личный бзик. Тем более люди сами вкладываются и увеличивают мою прибыль, я просто не могу положить на их труд.

— Через неделю соберите всех. Я окончательно закрою все вопросы, — сказал я. — И мы запустим направление, которое закроет все дыры. Какие накопления у нас остались?

— Деньги в резерве насчитывают пятьсот шестьдесят тысяч, — ответила Чэнь. — При текущих темпах расходов мы начнём уходить в минус через два месяца. И резерв начнёт таять. И это оптимистичная оценка, потому что я закладываю сохранение текущих доходов на том же уровне, а они вполне могут просесть, если рынок качнётся не в нашу сторону.

— Два месяца, мистер Миллер, — добавил Худ. — Не три, не четыре. Два. После этого нам придётся либо сокращать персонал, либо продавать активы, либо привлекать внешнее финансирование на невыгодных условиях.

— Этого не произойдёт. Мы готовы наконец взяться за новое дело.

***

Меня разбудил телефон. Аппарат стоял на тумбочке у кровати и сейчас надрывался так, будто от этого зависела чья-то жизнь.

Я перевернулся на бок и кое-как разлепил глаза. Часы на стене показывали без четверти семь. Сегодня я ушёл с работы раньше обычного, чтобы наконец выспаться. Организм держался на кофе, бурбоне и чистом упрямстве, и даже упрямство начинало давать сбои. Уснул, едва коснувшись подушки, провалился в чёрную блаженную пустоту без сновидений.

— Миллер слушает.

— Босс.

Голос Джейкоба. И что-то в этом голосе заставило меня сесть на кровати рывком. За два года, что мы работали вместе, я научился читать Джейкоба по интонациям лучше, чем по лицу. И сейчас мне стало понятно, что случилось нечто неординарное.

— Что случилось?

— Босс, вам нужно быть здесь. Как можно скорее.

На моей памяти Джейкоб ни разу не звонил мне домой. Любые вопросы решались на месте, в рабочее время, по протоколу. Он скорее отрезал бы себе вторую руку, чем стал бы дёргать меня по пустякам.

Я уже натягивал брюки, прижимая трубку плечом к уху.

— Еду.

Мерседес рвал ночной Манхэттен. Красные светофоры я проезжал не останавливаясь, свернул на нашу улицу и увидел красно-синие всполохи, отражающиеся от мокрого после дождя асфальта. Две полицейские машины перекрывали проезд. Скорая помощь с распахнутыми задними дверями. Толпа зевак за жёлтой лентой оцепления. И наше офисное здание, залитое светом прожекторов.

На душе заскребли кошки. Я припарковался за полицейским кордоном, вышел. Ночной воздух пах мокрым асфальтом и порохом.

Полицейский у ленты поднял руку:

— Сэр, сюда нельзя...

— Это мой офис.

Джейкоб уже шёл навстречу.

— Босс, сюда. Пропустите его, офицер, это владелец.

Полицейский нехотя отступил. Я прошёл под лентой, и Джейкоб пошёл рядом, коротко обрисовывая картину. Голос у него был ровный, профессиональный, но пальцы, сжимавшие ремень, побелели.

— Произошло в восемнадцать двадцать. Большая часть офисных сотрудников уже разошлась, но осталось всё равно не мало, бухгалтерия, пара инженеров и охрана. Двенадцать наших парней на посту, стандартная расстановка.

У служебного входа, метрах в пятнадцати от стены, стоял фургон. Вернее то, что от него осталось. Белый «Форд Эконолайн», каких по Нью-Йорку ездят тысячи. Идеальная маскировка. Только этот фургон больше никуда не поедет. Левый борт был разворочен, металл вывернут наружу лепестками, обгоревший, чёрный. Лобовое стекло осыпалось внутрь и на асфальт.

А вокруг фургона лежало то, что раньше было людьми. Я насчитал пятерых или шестерых, сложно сказать, когда тела разорваны осколками и обожжены. Один лежал лицом вниз в трёх метрах от фургона, автомат валялся рядом. Ещё один у задних дверей, скрючившись. Остальные ближе к фургону, в позах, которые живые люди не принимают.

Тел с нашим снаряжением среди них не было. Я подавил позыв тошноты, выдохнул и повернулся к Джейкобу.

— Рассказывай.

— Фургон подъехал в восемнадцать семнадцать. Припарковался напротив служебного входа. Кенни Фаррел с поста наблюдения на третьем этаже засёк его сразу. Белый фургон без опознавательных знаков, номера замазаны грязью. Кенни передал по рации на другие посты.

Он указал на схему здания, прикреплённую к стене.

— Билли сегодня заступил на снайперскую позицию. По графику должен был стоять Дэнни, но Билли попросил подменить. Сказал, засиделся и хочет размяться. Позиция на крыше соседнего здания, прямой обзор на служебный вход.

— Билли, — повторил я.

— Билли, — подтвердил Джейкоб. И в его голосе мелькнуло что-то, что можно было принять за благодарность судьбе.

— Продолжай.

— В восемнадцать двадцать задние двери фургона открылись и вышли пятеро. Четверо с автоматическим оружием, М16. Пятый нёс сумку. Двигались быстро, организованно, шли к служебному входу клином. Кенни передал по рации: вооружённые, пятеро, идут к входу. Билли уже держал их в прицеле.

Джейкоб помолчал.

— Пятый достал из сумки гранату. Не слезоточивый газ, не светошумовую, а боевую осколочную. Один из автоматчиков дал очередь по окну первого этажа, выбил стекло, и пятый замахнулся, чтобы закинуть гранату внутрь. В той комнате было восемь человек.

Тишина.

— И тут Билли выстрелил. Одна пуля, точно в голову. Пятый упал. Граната, уже без чеки, выскользнула из руки и покатилась по асфальту. К фургону. И рванула прямо под днищем. Осколки и ударная волна накрыли четвёрку с автоматами. Двое погибли на месте. Третьего отбросило на стену, он был ранен, попытался поднять оружие, Билли положил его вторым выстрелом через полторы секунды после первого. Четвёртый получил осколки в ноги и живот, до него добежали наши и скрутили ещё до того, как он пришёл в себя.

— Водитель?

— Попытался дать по газам, когда увидел смерть пятого, но не успел. Осколки пробили всю машину, его изрешетило в фарш. Машина проехала метров пять и встала.

— Потери?

— Ноль, — Джейкоб сказал это, со вздохом облегчения. — один работник получил мелкий осколок в плечо, его зацепило через окно. Ничего серьёзного, медики уже достали. Розалинда из бухгалтерии, умудрилась порезаться об стекло. Остальные целы.

Ноль потерь. Продуманная система наблюдения, снайперские позиции на соседних крышах, протоколы быстрого реагирования, которые мы продумали и протестировали. Всё это сработало ровно так, как было задумано. Паранойя, на которую я тратил бешеные деньги, оправдала себя за один вечер. Если бы парни не среагировали мгновенно. Граната влетела бы в окно бухгалтерии, а следом вошли бы четверо с автоматами. Сколько наших было бы сейчас под белыми простынями? Восемь? Десять? Двадцать?

Я провёл ладонью по лицу.

— Полиция?

— Вызвали сразу. Дженнингс приехал через двадцать минут, взял ситуацию под контроль. Официальная версия: попытка вооружённого нападения и террористический акт, охрана среагировала в рамках закона. Нападавшие без документов, оружие нелицензированное, фургон угнан. Дженнингс пообщался с офицерами, дал нужные показания, надавил, где надо.

— Все вопросы с копами закрыты?

— Все. Дело оформят как самооборону. Прокуратура не полезет.

— Хм, это хорошо. Я ещё паре человек наберу, чтобы наверняка. Сотрудники?

Тут Джейкоб помолчал.

— Напуганы. Очень сильно напуганы. Но все думают, что произошёл террористический акт, и только благодаря боссу-параноику все остались живы. Что, на самом деле, не далеко от истины. Поэтому многие вам благодарны, и никто не развёл ненужных сейчас соплей.

Хорошая новость, но ситуация страшная.

— Завтра проведу общее собрание. Расскажу, что такое могло случиться с каждым и преступники выбрали этот офис, чтобы показать пример остальным. Чистая неудача, что перст указал на нас, но наша мужественная охрана знает своё дело.

— Тут уж сам решай, босс. Звучит неплохо.

Я посмотрел на Джейкоба.

— Где Билли?

— До сих пор на позиции сидит. Отказался уходить, говорит, а вдруг у них будет подкрепление.

Я усмехнулся. Этот засранец сделал мой день.

— Передай ему от меня спасибо. И скажи, что его ждёт премия и первая из созданных нами наград. Как раз подходящий случай, пусть люди знают, что у нас есть система, похожая на армейскую.

— Понял, босс. Присвоим ему за храбрость?

— Да, думаю за храбрость в самый раз.

***

Совет собрался на следующий вечер в конференц-зале на четвёртом этаже. Окна зашторены, дверь заперта, Райт лично проверил помещение на жучки за час до начала.

За столом: я, Джейкоб, Энглтон, Бэгли, Райт, Уэсли и Томас. Худ тоже присутствовал, хотя его территория это по большей части финансы, но и в оперативной работе он был хорош.

Энглтон сидел в своём обычном углу, сигарета тлела в пальцах, пепельница уже наполовину полна. Он выглядел оживлённым. Не встревоженным, именно оживлённым, как гончая, которая наконец учуяла дичь после долгого сидения на привязи.

— Джим, — начал я, — вчерашний рейд показал, что мы перешли из категории «досадная помеха» в категорию «цель на уничтожение». Нам нужна полная картина. Что удалось собрать?

Энглтон затушил сигарету и тут же прикурил новую. Встал, подошёл к доске, где уже висела карта Нью-Йорка, утыканная булавками разных цветов. Рядом фотографии, вырезки из газет, рукописные заметки.

— Должен предупредить, — сказал он, — то, что я сейчас расскажу, удивило даже меня. А удивить меня, как вы знаете, задача нетривиальная.

Он обвёл взглядом собравшихся и начал.

— Честно говоря, я думал, что в достаточной мере осведомлён о делах криминального мира, но оказалось, что я был далеко не прав. Всё же моя прошлая специальность была более глобальной и внутрь страны я лез только по необходимости. Но сейчас, взявшись за это дело всерьёз, мне открылась пугающая картина. Масштаб, организация, ресурсы, всё на порядок выше моих предположений.

Он ткнул указкой в карту.

— Начнём с привычного. Итальянская мафия. Пять семей: Дженовезе, Гамбино, Коломбо, Лукезе, Бонанно. Классическая иерархическая структура, знакомая каждому, кто хоть немного осведомлён о криминале. Во главе каждой семьи дон, под ним андербосс и консильери, дальше капореджиме или просто капо, каждый из которых управляет бригадой из десяти-двадцати солдат. По нашим оценкам, в совокупности пять семей располагают примерно двумя тысячами членов, это те, кто прошёл обряд посвящения. Но реальная сила значительно больше, потому что, есть люди, которые работают на семью, но формально в неё не входят. Итого мы говорим о десяти-пятнадцати тысячах человек, так или иначе связанных с итальянской мафией только в Нью-Йорке. Годовой оборот, по самым скромным прикидкам, превышает сто миллионов долларов. Строительство, профсоюзы, порты, игорный бизнес, ростовщичество, рэкет. Это фундамент, на котором стоит всё остальное. Повезло, что они не переносят друг друга и об объединении не помышляют.

Энглтон передвинул указку в район Адской кухни.

— Ирландские группировки. «Вестис» и несколько более мелких кланов. Структура менее формальная, чем у итальянцев, нет такой жёсткой иерархии, но компенсируют это сплочённостью и готовностью к насилию. Бойцов значительно меньше, по нашим данным от трёхсот до пятисот активных членов в городе. Денег тоже меньше, годовой оборот где-то в районе двадцати миллионов. Контролируют Адскую кухню, часть доков, букмекерские конторы на западной стороне. Традиционные враги итальянцев, иногда временные союзники, когда есть общий противник. Жестокие, упрямые и крайне мстительные.

Указка переместилась южнее.

— Пуэрториканские банды. Испанский Гарлем, Южный Бронкс. Менее организованы, чем итальянцы или ирландцы, больше похожи на конфедерацию уличных банд, чем на единую структуру. Но численность впечатляет, несколько тысяч человек, в основном молодёжь. Героин, уличная торговля, рэкет в латиноамериканских кварталах. Денег немного по сравнению с итальянцами, но территорию свою держат крепко и умирать за неё готовы без колебаний.

— Мексиканцы? — спросил Джейкоб.

— Пока слабо представлены, — Энглтон качнул головой. — Отдельные ячейки, связанные с переправкой марихуаны через границу, но полноценной структуры в Нью-Йорке у них нет. Это скорее вопрос юго-западных штатов: Техас, Калифорния, Аризона. Однако каналы поставки тянутся и сюда, так что через несколько лет они могут стать серьёзным фактором.

— Китайские триады, — Энглтон ткнул в Чайнатаун. — Тонги. Закрытые, непроницаемые для внешнего наблюдения общины. Контролируют нелегальную иммиграцию, подпольные казино, опиум и героин внутри Чайнатауна. Бойцов относительно немного, может быть пара сотен, но информации по ним у нас меньше всего. Они существуют параллельно остальному криминальному миру и редко вступают в открытые конфликты с другими фракциями.

Энглтон обвёл указкой всю карту.

— Это, скажем так, привычный ландшафт. То, что существует и в любом другом крупном американском городе. Неприятно, грязно, но понятно. Стандартная картина.

Пауза. Он передвинул указку.

— А вот дальше начинается интересное.

Он снял с доски фотографию. Размытую, сделанную скрытой камерой. Мужчина азиатской внешности в дорогом костюме, выходящий из ресторана в Чайнатауне.

— Якудза. Здесь, в Нью-Йорке. Не мелкая ячейка и не пара эмиссаров, а полноценная структура с иерархией, бойцами и финансовыми потоками. По нашим данным, клан Ёситада контролирует значительную часть подпольного игорного бизнеса на Нижнем Ист-Сайде. Плюс импорт героина через японские торговые компании.

Якудза в Нью-Йорке. Это ненормально и это нелогично. В моём мире якудза не лезла за пределы Юго-Восточной Азии. Мне оставалось только надеяться, что за японским сектором не стоит Рука. Ордена ниндзя-убийц мне сейчас не хватало для полного счастья. Хотя, чего это я, однозначно стоит, слишком большие масштабы распространения, без тайного общества тут не обошлось.

— Дальше, — Энглтон повесил на доску ещё одно фото. — Русские.

Уэсли приподнял бровь.

— Русская мафия, — подтвердил Энглтон. — Брайтон-Бич, южный Бруклин. Эмигранты из Советского Союза, многие с криминальным прошлым. Пока мелочь: рэкет в русскоязычных кварталах, мошенничество, контрабанда. Но растут быстро. Очень быстро. Подозрительно быстро.

В моём мире русская мафия в Америке набрала силу в восьмидесятых-девяностых. Здесь процесс шёл на десять лет раньше. Ещё одно отклонение. Красная комната постаралась или Левиафан? По ощущениям у меня даже на заднице волосы встали от осознания масштаба криминалитета и сил, связанных с ним.

— Это основные этнические группировки, — Энглтон выдохнул дым. — Но есть игроки куда интереснее.

Он повесил на доску следующую фотографию. Мужчина средних лет с седыми волосами, зачёсанными назад, с холодным лицом и тонкими чертами. Дорогой костюм, платок в нагрудном кармане.

— Наши информаторы называют его Седой или Серебряный. Возглавляет организацию, которая в определённых кругах известна как «Маджия». Синдикат с крайне непрозрачной структурой. Закрытый, с жёстким внутренним контролем. То немногое, что удалось выяснить: «Маджия» имеет тесные связи с итальянскими семьями, причём не в формате подчинения, а на равных. Уже одно это говорит о серьёзном влиянии. В сферу интересов входит практически всё: наркотики, оружие, информация, легальный бизнес, политическое лоббирование.

Энглтон постучал указкой по фотографии.

— На данный момент «Маджия» это самая сильная фракция в городе. Объединённые группировки периодически пытаются поколебать их позиции, иногда даже пускают кровь, отжимают территории. Но Седой каждый раз восстанавливается. Ресурсы, которыми он располагает, непропорциональны видимому размеру организации. Откуда они берутся, пока вопрос без ответа.

Я смотрел на фотографию. Сильвермейн. Сильвио Манфреди, если память из комиксов не врала. Один из старейших криминальных боссов во вселенной Марвел, начинавший ещё в тридцатых годах как уличный бандит в Маленькой Италии. Прозвище получил за седые волосы, которые побелели ещё в молодости. Поднялся через ряды Маджии благодаря сочетанию звериной жестокости и холодного расчёта, со временем возглавил весь синдикат. В комиксах он был одержим идеей вечной молодости, что в итоге привело его к экспериментам, превратившим часть его тела в кибернетический механизм. Но это было позже, если вообще случится здесь. Сейчас передо мной на фотографии был просто старик с ледяными глазами и связями, которые тянулись от итальянских семей до коридоров Вашингтона.

— Далее, — Энглтон повесил ещё один снимок. Крупный мужчина с массивной головой, низко посаженными глазами и чем-то неправильным в контуре черепа. Верхняя часть головы слишком ровная, слишком гладкая. Даже на паршивом фото это бросалось в глаза.

— Этого зовут... никто толком не знает. В криминальных кругах прозвище Хаммерхед. Твердолобый. По слухам, значительная часть его черепа заменена стальной пластиной. Результат аварии, ранения или чего-то иного, мы пока установить не смогли. Контролирует часть подпольной торговли оружием и связан с рядом заказных убийств. Методы грубые, прямолинейные, жестокие. Странный и кровожадный тип. Если Седой играет аккуратно и тихо, то Хаммерхед это кувалда, которая бьёт по всему, что попадается на пути.

— И последний, — Энглтон повесил на доску не фотографию, а белый лист с вопросительным знаком. — Новый игрок. Появился недавно, стремительно набирает влияние, подминает под себя мелкие группировки одну за другой. Имя неизвестно. Методы – это сочетание грубой силы и коммерческой хватки. Молод, амбициозен, умён.

Уилсон Фиск. Кингпин. Имя всплыло в голове мгновенно. Конечно, пока никто не знал, как зовут нового игрока, подминающего под себя преступный мир. Но для меня это было очевидно, даже не по комиксам, а по ситуации с Уэсли. Будущий теневой король Нью-Йорка уже начал свой путь к вершине.

— Мы работаем над установлением личности, — продолжал Энглтон. — Пока только фрагменты. Крупный мужчина, предположительно европейского происхождения. Лично участвует в переговорах. Предпочитает решать вопросы силой, но при этом ведёт дела расчётливо.

Энглтон отошёл от доски, сел, прикурил новую сигарету.

— Все эти фракции и десятки более мелких, которых я не упомянул, не существуют в вакууме. Они постоянно взаимодействуют. Воюют, заключают союзы, предают друг друга, снова воюют. Самая сильная среди них «Маджия», но ей регулярно пускают кровь объединённые группировки. Баланс сил сдвигается каждый месяц, если не каждую неделю.

Он выпустил облако дыма и продолжил.

— Теперь о самом бизнесе. Наркотики делятся на три основных потока: героин, кокаин, марихуана, каждый контролируется разными игроками. Проституция от уличной до элитной, целые сети. Торговля оружием, причём не тем мусором, что продают в магазинах, а тем, что в магазинах купить нельзя: пулемёты, техника, взрывчатка. Даже танк можно купить, было бы желание. Торговля информацией: досье на политиков, бизнесменов, полицейских, продаются и покупаются как товар на рынке.

Он помолчал.

— И рабские рынки. Живые люди, которых продают и покупают. Нелегальные мигранты, похищенные, должники.

За столом стало тихо.

— Плюс легальная сторона, — Энглтон не давал передышки. — Мафия давно проникла в строительство, транспорт, профсоюзы, пищевую промышленность, развлечения. Немалые деньги отчисляются государству и нужным людям, чтобы их не сильно трогали. Чиновники, полицейские, судьи, политики. Система коррупции настолько переплетена, что порой невозможно определить, где кончается государство и начинается мафия.

Он посмотрел на меня.

— Мы ещё многого не знаем. Это лишь то, что удалось собрать за несколько месяцев. Но даже эта картина...

— Клоака, — подсказал Джейкоб.

— Полная клоака, — согласился Энглтон.

Тишина повисла над столом. Бэгли делал пометки в блокноте. Худ сидел неподвижно. Уэсли протирал очки платком. Томас смотрел на карту, чуть прищурившись. Джейкоб сложил руки на груди, челюсть сжата.

— Всё просрали, — Джейкоб первым нарушил молчание. — Нахер нам был Вьетнам, если мы у себя дома в такой жопе.

Энглтон не остался в стороне.

— В былые времена я бы рассказал вам, как вы неправы. Но сопоставляя факты и информацию последних месяцев, я стал курить в два раза больше, хотя, казалось бы, куда уж больше.

Бэгли поднял голову от блокнота.

— Ту систему защиты, которую я уже продумал, придётся серьёзно усложнить. Масштаб оказался значительно больше, чем я предполагал.

Райт молчал всё собрание, что было на него непохоже, обычно он самый разговорчивый из всех. Но под конец всё же решил высказаться.

— Пока рано раскрывать карты, но могу сказать, что в Британии ситуация не лучше, хотя и имеет другой профиль. Пока это всё не наш уровень, но продумать грамотный ответ вполне реально.

А я сидел и думал о том, что мир, в который я попал, оказался ещё безумнее, чем я предполагал. Одно дело знать, что живёшь во вселенной Марвел, где существуют суперзлодеи и криминальные империи. Другое дело увидеть масштаб собственными глазами в сухих цифрах и размытых фотографиях на пробковой доске. Мне даже непонятно, как такое возможно. Как масштаб криминала может быть настолько огромен. И ведь это мы сейчас даже не берём в расчёт, что Энглтон при всём своём таланте физически не мог раскопать всё за то время, что у него было. Реальная картина наверняка ещё хуже. Хотя, учитывая количество тайных обществ в этом мире, всё возможно, наверное.

— Вопрос, — я заговорил первым. — Кто стоит за вчерашним рейдом?

Энглтон переглянулся с Бэгли.

— Нападавшие это наёмники, не привязанные к конкретной семье. Оружие армейское, из партий, которые обычно проходят через каналы Хаммерхеда. Фургон угнан в Бруклине, в районе итальянцев. Это может быть ложным следом, а может и нет. Но если сопоставить все имеющиеся вводные, то административное давление, которое вы испытывали, и историю со Счастливчиком, которую вы рассказывали, подозрение падает на связку Маджии и итальянцев. Однако это пока именно подозрение, не факт.

— Мне нужно имя. Конкретное имя человека, который решил, что может прислать людей с автоматами и гранатами к моему офису.

— Дайте неделю, — Энглтон затянулся. — Неделю, и я буду знать не только кто, но и зачем, и сколько заплатили исполнителям.

— Неделя. Хорошо. — Я обвёл взглядом всех за столом. — А пока переходим на военное положение. Усиленная охрана всех объектов. Сотрудники перемещаются только в сопровождении. Семьи ключевых людей под наблюдением. Альфа в полной готовности и готова в любой момент выдвинуться на зачистку.

— Уже сделано, — Джейкоб кивнул. — С утра.

— Хорошо. А когда имя будет на столе, обсудим ответ. У меня есть мысли, но строить план на предположениях не хочу.

Энглтон кивнул с одобрением, Бэгли тоже. Эти двое лучше кого бы то ни было, знали цену поспешных выводов.

— Но кое-что скажу уже сейчас, — добавил Энглтон. — Глядя на расстановку сил в городе, война может быть долгой. Однако у нас есть преимущество. С помощью охранной организации, — он показал кавычки пальцами, прекрасно зная, что у нас там творится на самом деле, — мы можем наносить точные удары. А параллельно искать способы выйти на другие фракции и стравить их с заказчиком. Правильная информация в нужных ушах творит чудеса. Пусть они воюют между собой, а мы будем помогать правильной стороне.

— Вот это обсудим через неделю, — я кивнул. — Когда будут факты, а не догадки.

Я знал, что придётся воевать. Такой уж Марвел, здесь по-другому не бывает. Правда, как всегда, всё началось слишком рано, раньше, чем я рассчитывал. Но даже так я укрепился достаточно, чтобы дать по зубам больно. Достаточно больно, чтобы стало понятно: лучше ко мне не лезть.

— Все свободны, — сказал я. — Отдыхайте, дальше нас ждут бессонные ночи.

Глава 16

Конференц-зал на четвёртом этаже постепенно заполнялся людьми. За год существования компании в этом здании, это помещение видело немало совещаний, но сегодняшнее обещало стать особенным. Длинный стол из тёмного дерева вмещал восемнадцать человек, и почти все места были заняты.

Прескотт устроился по правую руку от моего кресла и что-то негромко обсуждал с Корриганом, который рассеянно листал какие-то бумаги, не особо вникая в их содержание. Чэнь заняла своё привычное место с блокнотом наготове и тремя остро заточенными карандашами, разложенными в идеальном порядке. Энглтон занял своё излюбленное место в углу, откуда просматривался и стол, и дверь, и окна. Незажжённая сигарета привычно торчала у него изо рта.

Бэгли на совещании не было, и его отсутствие имело веские причины: за последние две недели мы обнаружили двух крыс в нашей конторе, и сейчас он вместе с Райтом пытался ответить на вопрос, как это произошло и насколько глубоко проникла зараза. Дженнингс вполголоса переговаривался с Салазаром о чём-то, судя по их жестам, связанном с недавними законодательными изменениями.

Рутман, отвечавший в компании за анализ рынка, сосредоточенно изучал папку с материалами, которую я передал ему накануне вечером с просьбой подготовить предварительные выкладки. Грант склонилась к Гриру, представлявшему наш отдел по связям с общественностью, и они о чём-то шептались, периодически поглядывая в мою сторону. Финес и Козловски явно примчались прямо из лаборатории, даже не заглянув к себе переодеться: на рукавах Финеса красовались свежие масляные пятна, а от халата Козловски исходил характерный химический запах, который она, впрочем, давно перестала замечать. Несколько новых лиц, хорошо показавших себя за последние месяцы и впервые приглашённых на совещание такого уровня, с плохо скрываемым любопытством и волнением оглядывались по сторонам, стараясь при этом выглядеть непринуждённо. Уэсли, разумеется, тоже присутствовал и расположился чуть позади моего кресла.

Я дождался, пока стихнут разговоры, и поднялся со своего места.

— Итак, господа. Сегодня у нас обширная повестка, поэтому предлагаю не терять времени. Во-первых, я представлю вам концепты развития нашей отлаженной стороны бизнеса, а именно канцелярии.

Положив перед собой толстую папку, я обвёл взглядом присутствующих.

— Многие наши специалисты отлично себя чувствуют в этом направлении. Мы создали репутацию, наладили каналы сбыта, заключили контракты с крупнейшими ритейлерами страны. Теперь пришло время внести некоторые новшества и расширить продуктовую линейку.

Первый лист с эскизами лёг на стол.

— Флажки-закладки. Разных цветов и разных размеров.

Мартин из производственного отдела, плотный мужчина лет сорока с вечно нахмуренными бровями, тут же поднял руку.

— Погодите, мистер Миллер. Мы же уже делаем стикеры и блокноты разных форм и размеров. Какой смысл добавлять ещё один похожий продукт?

Вопрос был закономерным, и я ожидал его услышать.

— Смысл в простоте производства и в том, как люди будут этим пользоваться, — объяснил я, пододвигая эскиз ближе к нему. — Да, у нас есть маленькие стикеры, и да, они тоже могут торчать из книги. Но представьте себе студента, который готовится к экзамену. Он открывает учебник и видит десяток жёлтых бумажек, торчащих из страниц. Чтобы найти нужную главу, ему приходится открывать каждую закладку и проверять, что там. Теперь представьте, что у него всё продуманно: красные флажки на определениях, которые нужно выучить наизусть, жёлтые на важных формулах, зелёные на примерах задач. Он бросает один взгляд на корешок книги и сразу видит, где что находится. Цвет работает быстрее, чем текст. Глаз выхватывает его мгновенно, без необходимости читать или вспоминать.

Я обвёл взглядом присутствующих.

— То же самое в офисе. Секретарша разбирает стопку документов на подпись. Красный флажок означает, что это срочно и должно уйти сегодня. Жёлтый, что требуется внимание, но терпит до завтра. Зелёный, что это просто на ознакомление. Босс смотрит на папку и сразу понимает, с чего начать, не перелистывая и не вчитываясь. Экономия времени, порядок в голове, меньше ошибок по невнимательности. А детей и подростков мы зацепим просто потому, что яркие разноцветные штуки привлекают их сами по себе.

Один из новеньких что-то быстро строчил в своём блокноте. Закончив, он поднял голову и посмотрел на меня поверх очков.

— Звучит разумно, и в тоже время перспективно, но у меня сразу возникает вопрос. Почему мы не сделали этого раньше? Идея ведь не то, чтобы революционная.

Несколько человек за столом закивали, явно разделяя её недоумение.

— Хороший вопрос, — я оперся руками о стол и наклонился вперёд. — Причин несколько, и все они связаны со стратегией развития, которую мы последовательно реализовывали с самого начала.

Я выпрямился и начал загибать пальцы.

— Во-первых, год назад мы были никем, — я обвёл взглядом присутствующих. — Маленькая компания с одним продуктом и амбициозным владельцем, которого никто в отрасли не знал и не принимал всерьёз. Сами по себе наши стикеры вряд ли заинтересовали бы крупных игроков настолько, чтобы они начали против нас войну. Слишком много сил пришлось бы тратить на борьбу с мелкой конторой из-за одного продукта, а мы к тому же неплохо защитились патентами. Овчинка не стоила выделки, но флажки меняют картину. Это уже не один товар, это целая линейка. Стикеры плюс флажки плюс то, что может появиться следом, в совокупности дают совсем другой результат. За такой кусок рынка уже имеет смысл сражаться.

Я помолчал, давая словам улечься.

— Выпусти мы флажки год назад, крупные игроки задавили бы нас без особого труда. И я говорю не только о судебных тяжбах, хотя и там наши шансы против армии корпоративных юристов были бы, мягко говоря, невелики. Я говорю о подставах всех мастей, о связях в торговых сетях, о негласных договорённостях между закупщиками. Такие компании, как 3M или Avery, могут наводнить рынок похожими продуктами по демпинговым ценам, могут договориться с ритейлерами о приоритетном размещении, могут просто задушить нас, не нарушив при этом ни единого закона. Год назад мы были бы для них лёгкой добычей.

Прескотт согласно кивнул, и по выражению его лица было видно, что он вспоминает наши ранние разговоры о рисках и о том, почему мы решили не торопиться с расширением ассортимента.

— Сейчас ситуация принципиально иная, — продолжил я. — У нас контракты с Sears, Montgomery Ward, True Value и ещё дюжиной крупных сетей. Мы вошли в каталоги, заняли место на полках, наладили логистику и зарекомендовали себя как надёжный поставщик. Если кто-то теперь попробует скопировать нашу идею, ему придётся начинать с нуля, выстраивая отношения с теми же ритейлерами, которые уже работают с нами и вполне довольны. А мы к тому моменту будем контролировать рынок и сможем диктовать условия.

Я выдержал паузу, давая присутствующим переварить сказанное.

— Во-вторых, наша репутация наконец-то начала работать на нас, — я позволил себе лёгкую улыбку. — Ритейлеры доверяют качеству продукции с нашим логотипом, и это доверие мы заслужили кропотливым трудом, и грамотной системой контроля. Каждый партнёр, с которым мы сотрудничаем, знает, что мы следим за уровнем качества на всех этапах, от производства до упаковки. Новый продукт от Aegis Industries они возьмут без долгих уговоров и многомесячных тестовых периодов. Год назад нам пришлось бы обивать пороги и доказывать свою состоятельность каждому закупщику в каждой сети. Сейчас достаточно одного телефонного звонка.

Корриган, который внимательно слушал, откинувшись на спинку кресла, вдруг хлопнул ладонью по столу и ухмыльнулся.

— Босс, раз уж зашла речь о звонках. Вчера ребята из Sears сами вышли на связь и поинтересовались, нет ли у нас чего-нибудь новенького для осеннего каталога.

Лучшей иллюстрации к моим словам и придумать было нельзя.

— Именно об этом я и говорю.

Я положил на стол ещё несколько эскизов.

— И, в-третьих, флажки-закладки, это далеко не всё на сегодня. Мы начнём с того, в чём уже доказали свою компетентность.

Козловски, наклонилась вперёд, чтобы лучше рассмотреть новые листы.

— Что ещё вы приготовили, мистер Миллер?

— Следующий продукт, лента-корректор.

Она удивлённо приподняла бровь.

— Корректор? Но жидкий корректор ведь уже существует и продаётся в каждом магазине канцтоваров.

— Суть вроде бы та же, но реализация отличается кардинально, — я развернул схему так, чтобы всем было видно. — Смотрите: это роликовый механизм с сухой лентой, на которую нанесён корректирующий состав. Проводишь по ошибке в тексте, и сразу можно писать поверх. Не нужно ждать, пока высохнет. Не воняет на весь офис химией. Не пачкает пальцы и одежду. Не проливается, если уронить на стол.

Я обвёл взглядом присутствующих.

— Товар, признаю, не то, чтобы удивительный. Но он найдёт своих покупателей, и немало. Каждый, кто хоть раз сидел и ждал, пока высохнет эта белая жижа, чтобы напечатать следующую букву, захочет попробовать альтернативу. А секретарши, которые за день исправляют сотни опечаток, выстроятся в очередь.

Финес уже не слушал меня, полностью погрузившись в изучение схемы. Его пальцы машинально постукивали по столу, выдавая напряжённую работу мысли.

— Механизм подачи ленты требует точного расчёта натяжения, — пробормотал он, не поднимая головы. — Если лента будет провисать, она порвётся или намотается криво. Если натяжение слишком сильное, ролик будет проскальзывать и оставлять пробелы в покрытии.

— Но для вас это ведь не проблема? — спросил я, уже зная ответ.

Финес наконец оторвался от схемы.

— Я уже понял, как это сделать. Нужен подпружиненный храповой механизм с регулируемым усилием. Дайте мне неделю, и прототип будет готов.

— Отлично. Тогда переходим к следующему пункту.

Я достал ещё один лист.

— Раз мы серьёзно продвинулись в разработках клеевых составов и создали одни из лучших адгезивов на рынке, логичный следующий шаг, ламинирующие плёнки холодного типа.

Чэнь нахмурилась, и карандаш в её руке на мгновение замер.

— Ламинирование? Это же совсем другая область.

— Не совсем другая, — возразил я. — Основа та же самая: клеевые технологии, работа с полимерными плёнками, понимание адгезии. Смотрите, в чём суть проблемы.

Я подошёл к доске и взял мел.

— Традиционное горячее ламинирование требует специального оборудования, которое стоит от ста до нескольких тысяч долларов. Нужен нагрев до определённой температуры, давление, правильная скорость протяжки. Для офиса или школы это избыточно сложно и дорого.

Нарисовав схематичное изображение ламинатора, я продолжил:

— Но главная проблема даже не в этом. Сейчас появляется всё больше термочувствительных материалов. Чеки из кассовых аппаратов с термопечатью, факсовая бумага. Некоторые типы фотографий, особенно моментальные снимки. Горячее ламинирование их деформирует или вовсе уничтожает. Человек хочет сохранить важный документ, а вместо этого получает скрюченный кусок пластика с нечитаемым содержимым.

Я положил мел и вернулся к столу.

— Холодная самоклеящаяся плёнка, закрывает эту проблему полностью. Снял защитный слой, приложил к документу, разгладил. Никакого оборудования, никакого нагрева, никакого риска испортить оригинал. Стоимость одного листа плёнки, центы.

Финес продолжая смотреть на доску, заговорил.

— Я слышал о подобных разработках в крупных химических компаниях. Но они фокусируются исключительно на промышленных применениях: защита поверхностей при транспортировке, временное покрытие деталей и тому подобное.

Он помолчал, обдумывая сказанное.

— Как всегда, мистер Миллер, вы берёте существующую технологию и предлагаете концепцию, которая заинтересует массовый рынок. Потребительский сегмент для холодного ламинирования практически пуст.

— Именно на это я и рассчитываю. Офисы, школы, домашние пользователи, все они хотят защитить важные документы, но не готовы покупать ламинатор за двести долларов. Наша плёнка решит их проблему за несколько центов.

Козловски уже что-то быстро записывала в своём блокноте, явно прикидывая химический состав адгезива.

Я положил на стол последний эскиз из этого блока.

— Ну и в завершение канцелярской части, бейджи.

Салазар, который до этого момента молча слушал и делал пометки, не удержался от скептической усмешки.

— Бейджи? Мистер Миллер, при всём уважении, что может быть удивительного в бейджах? Это же просто карточка с именем.

Корриган, сидевший напротив, шикнул на него с притворной строгостью:

— Тихо, Салазар! Я хочу увидеть, как босс в очередной раз откроет нам глаза на вещи, мимо которых мы проходили, не замечая.

По залу прокатились смешки. Даже Энглтон, обычно сохранявший каменное выражение лица, позволил себе лёгкую улыбку.

Я выждал, пока веселье утихнет.

— Бейджи действительно существуют давно. Но давайте посмотрим, как они выглядят сейчас и как ими пользуются.

Я поднял один из своих эскизов.

— Бумажка с написанным от руки или напечатанным именем, засунутая в дешёвый целлофановый карман и приколотая булавкой к рубашке или пиджаку. Булавка дырявит ткань, целлофан мутнеет и трескается, бейдж постоянно переворачивается или отваливается в самый неподходящий момент. Выглядит это, мягко говоря, непрофессионально.

Несколько человек за столом переглянулись, явно узнавая описанную картину.

— Мы сделаем принципиально иначе, — я передал эскиз Прескотту, чтобы тот пустил его по кругу. — Жёсткий пластиковый держатель с прозрачным окошком, который защищает карточку и придаёт ей солидный вид. Вместо булавки, клипса-крокодил для крепления к нагрудному карману, никаких дырок в дорогой одежде. Для тех, кому неудобно крепить на карман, предусмотрен шнурок на шею. Один и тот же держатель можно использовать с разными карточками для разных случаев: на конференции одно имя и должность, на внутреннем совещании другое, для посетителей третье.

Грант, которая обычно отмалчивалась на совещаниях, вдруг заговорила:

— А ведь это удобно. Я была на трёх выставках в прошлом месяце, и каждый раз эти дурацкие булавки оставляли дырки на блузках.

— Именно такие проблемы мы и будем решать, — кивнул я. — Первым делом внедрим бейджи в нашей собственной компании. Каждый сотрудник Aegis получит профессиональный бейдж с логотипом фирмы, своим именем и должностью. Это не только вопрос идентификации, это часть корпоративной культуры. Единый стандарт, профессиональный вид, принадлежность к команде. А когда мы выйдем на рынок, сможем честно говорить потенциальным клиентам: мы сами пользуемся этим продуктом каждый день.

Прескотт, изучив эскиз, передал его дальше и повернулся ко мне.

— Идея хорошая, но меня беспокоит размер рынка. Сколько компаний вообще используют бейджи на постоянной основе? Это же в основном для конференций и выставок.

— Пока что да, — согласился я. — Но подумайте о трендах, корпорации растут, штаты увеличиваются, офисные здания становятся всё больше. В компании из двадцати человек все знают друг друга в лицо. В компании из двухсот уже сложно запомнить всех коллег, не говоря уже о посетителях. А в компании из тысячи сотрудников бейджи становятся необходимостью, вопросом безопасности.

Энглтон, до этого молчавший, вдруг подал голос:

— После историй с промышленным шпионажем компании начинают серьёзнее относиться к тому, кто входит и выходит из их зданий. Бейджи дешевле и проще, чем нанимать охранника на каждую дверь.

Я кивнул.

— Именно. И не забывайте про конференции, выставки, семинары, корпоративные мероприятия. Всё это растёт с каждым годом.

Следующие двадцать минут прошли в оживлённых спорах. Мартин интересовался материалами для держателей и возможностями производства. Козловски предлагала варианты пластика с разными характеристиками. Салазар уже прикидывал патентную стратегию для механизма клипсы. Корриган рассуждал о маркетинговых возможностях: корпоративные заказы с нанесением логотипа, премиальные версии для руководителей, специальные серии для крупных мероприятий.

Когда обсуждение начало стихать, я поднял руку.

— Всё, что мы только что обсудили, это, разумеется, не полный список того, что я хочу предложить сегодня.

Разговоры мгновенно смолкли. Все взгляды устремились на меня.

— Да, эти продукты загрузят нас серьёзно. Разработка, производство, маркетинг, дистрибуция, здесь работы хватит каждому отделу на ближайшие месяцы. По моим прикидкам, полное внедрение новой линейки увеличит доходы компании примерно в три-четыре раза в течении полугода.

Чэнь удовлетворённо улыбнулась. Кто бы сомневался.

— Но всё это, господа, — я выдержал паузу, обводя взглядом лица вокруг стола, — мелочи.

Улыбка медленно сползла с лица Чэнь, а карандаш в её руке замер над блокнотом.

— Мелочи?

— В контексте того, что я собираюсь сказать дальше, именно так, мелочи, — ответил я спокойно. — Разумеется, мы будем развивать канцелярское направление, укреплять позиции на рынке, наращивать объёмы производства и продаж. Органичный рост штука хорошая и надёжная, я ничего против него не имею. Но органичный рост требует времени. Много времени.

Я обвёл взглядом присутствующих.

— А некоторые возможности не ждут.

Немного подождав, продолжил.

— Мы начинаем крупную игру, господа. Нам нужно успеть занять рынок, на который пока ещё толком никто не обратил внимания. Двигаться придётся быстро, быстрее, чем мы привыкли.

Я повернулся к Дженнингсу, который сидел ближе к окну.

— Скажи мне, какие законы приняты или принимаются в последнее время относительно пожарной безопасности в жилых зданиях? И, в частности, детекторах дыма?

Дженнингс, на секунду задумался, собираясь с мыслями.

— Если говорить о детекторах дыма, то картина следующая. Несколько штатов уже ввели обязательные требования по их установке во всех жилых помещениях. Калифорния, Массачусетс, ещё около десятка. Нью-Йорк сейчас рассматривает аналогичный законопроект, и, насколько мне известно, его принятие, это вопрос ближайших месяцев. По прогнозам, к концу следующего года подобные требования будут действовать практически на всей территории страны.

— Именно то, что я хотел услышать, — я кивнул и достал из папки новый блок документов. — Детекторы дыма. Обязательные к установке по закону.

Бумаги легли на стол веером, и я дал присутствующим несколько секунд, чтобы взглянуть на цифры.

— В Соединённых Штатах насчитывается около восьмидесяти миллионов домохозяйств. Закон потребует детектор в каждом из них, но это только начало. Добавьте сюда квартиры в многоэтажных домах, где требования ещё строже. Добавьте отели и мотели. Добавьте офисные здания, школы, больницы, магазины, рестораны. Добавьте всё новое строительство, которое ведётся каждый год. И добавьте необходимость замены устройств каждые восемь-десять лет, потому что ни один детектор не работает вечно. Это гарантированный спрос на десятилетия вперёд.

Я разложил на столе листы с расчётами.

— Себестоимость одного детектора составляет приблизительно пять долларов при текущих технологиях. Розничная цена на рынке колеблется от пятнадцати до двадцати долларов в зависимости от бренда и модели. Считайте сами.

Следующий лист лёг поверх предыдущих.

— Автомобильные сигнализации. Все вы читаете газеты и знаете, что творится на улицах. В прошлом году только в Нью-Йорке было зарегистрировано более восьмидесяти тысяч угонов автомобилей, и это лишь официальная статистика. Страховые компании готовы давать ощутимые скидки на полисы владельцам машин, оборудованных сигнализацией. Рынок растёт на сорок-пятьдесят процентов ежегодно, и при этом там до сих пор нет ни одного явного лидера, только множество мелких производителей с посредственным качеством и отвратительной репутацией.

И последний лист.

— Персональные тревожные сигнализации. Компактные брелоки, которые при активации издают звук громкостью в сто сорок децибел. Это громче, чем взлетающий реактивный самолёт. Целевая аудитория: женщины, которые возвращаются домой поздно вечером, пожилые люди, опасающиеся грабителей, студенты, туристы, да кто угодно, кто хочет иметь при себе средство защиты, не нарушая закон. Себестоимость производства, приблизительно полтора доллара за штуку. Цену продажи можно взять около десяти долларов. Маржа превышает шестьсот процентов. Тем более это новый концепт и рынок просто-напросто пуст.

Я положил ручку на стол и выпрямился, глядя на собравшихся.

— Три направления и все в области безопасности. Все с гарантированным или стремительно растущим спросом. Все с маржинальностью, о которой любые производители могут только мечтать.

Прескотт первым нарушил молчание, и в его голосе слышалось нечто похожее на азарт.

— Это выгорит, совершенно очевидно, что это выгорит. Законодательное требование означает не просто спрос, а обязанность. Люди будут покупать детекторы, даже если им этого не хочется, потому что им попросту не оставят выбора.

— Согласен с анализом, — добавил Рутман, постукивая пальцем по своим записям. — И тренд будет только усиливаться. С каждым годом законы будут ужесточаться, требования расширяться, штрафы за несоблюдение увеличиваться. Это долгосрочная тенденция, и она работает в нашу пользу. Я всё просчитал, непредвиденных угроз этому делу, вылезти не должно.

Чэнь смотрела на меня с прищуром, и по её лицу было видно, что она уже прикидывает цифры в уме.

— Мистер Миллер, это всё прекрасно звучит, и я не спорю с логикой. Но у нас пятьсот шестьдесят тысяч в резерве, а вы предлагаете выйти на совершенно новую для нас территорию. Другое производство, другие технологии, другие каналы сбыта. Вы уверены, что мы не переоцениваем свои возможности?

— Мы будем двигаться постепенно, — ответил я. — Каждый следующий шаг только после того, как предыдущий начнёт приносить результаты.

Я достал ещё один документ, на этот раз с временной шкалой и расчётами по этапам.

— Смотрите сами. Первый шаг: мы покупаем небольшой завод по производству детекторов дыма. Я уже нашёл подходящий вариант в Коннектикуте, в Хартфорде. Владелец, пожилой человек, хочет уйти на покой и переехать во Флориду. Сын отказался продолжать семейное дело. Он просит триста пятьдесят тысяч, но, зная обстоятельства, я уверен, что смогу сторговаться до двухсот или даже ниже.

Чэнь мгновенно произвела расчёт в уме.

— Останется триста шестьдесят тысяч резерва.

— Верно. Но этот завод не пустая коробка, он уже работает и уже приносит прибыль. Небольшую, но стабильную. Там есть оборудование, обученный персонал, налаженные связи с поставщиками комплектующих, пусть и скромная, но существующая клиентская база. Финес возьмётся за продукт, улучшит конструкцию и снизит себестоимость, я уверен, что он справится. Мы выйдем на крупные розничные сети через контакты, которые у нас уже есть. Через два-три месяца этот завод будет приносить втрое больше, чем приносит сейчас под управлением человека, который думает только о пенсии и рыбалке.

Я указал на следующий пункт плана, давая присутствующим возможность проследить логику.

— Брелоки, это самое простое из всего списка. Мы не станем строить собственное производство, по крайней мере на первом этапе. Заказываем изготовление в Гонконге по нашей спецификации и под нашим контролем качества. Минимальные начальные вложения, максимальная маржа, быстрый выход на рынок. С автосигнализациями чуть сложнее, там нужна более серьёзная инженерная работа, но и здесь мы можем начать с контрактного производства, пока не накопим достаточно средств на собственную линию.

Грир, который всё это время внимательно изучал план-график, поднял голову.

— Если я правильно понимаю схему, каждый заработанный доллар сразу уходит обратно в дело? Никаких накоплений, никакого запаса на чёрный день?

— Именно так. Никаких дивидендов, никаких резервов сверх абсолютно необходимого минимума. Всё в рост. Агрессивное реинвестирование на протяжении всего периода.

Чэнь задумчиво покрутила карандаш между пальцами.

— Это рискованно, но приемлемо. К тому же деньги, которые мы получим от новой линейки канцтоваров, должны обеспечить определённую подушку безопасности. Флажки и корректор-лента начнут продаваться раньше, чем мы выйдем на полную мощность с детекторами.

Грант, которая до этого молча слушала, подняла руку.

— Мистер Миллер, позвольте вопрос. Я понимаю логику каждого отдельного шага, но не понимаю общей картины. Зачем такая спешка? Вы могли бы спокойно развивать канцелярское направление, накапливать капитал, и через несколько лет выйти на новые рынки уверенно и без лишнего риска. Почему вместо этого вы предлагаете гонку?

Я посмотрел ей прямо в глаза.

— Потому что за чуть больше, чем год, нам нужно заработать пять миллионов долларов.

В зале повисла тишина. Кто-то из присутствующих негромко выдохнул.

— Пять миллионов? — переспросила Чэнь и машинально взглянула на календарь на стене.

— Да.

Энглтон, подался вперёд в своём кресле.

— Куда вы так спешите, мистер Миллер? Что такого должно случиться в семьдесят седьмом году, для чего требуется именно пять миллионов? Ваша схема, — он употребил это слово с лёгкой иронией, намекая на мою репутацию человека, который видит возможности там, где другие видят пустоту, — опять заметила что-то важное, чего не замечают остальные?

Я помолчал, тщательно выбирая слова.

— Я вижу очень перспективное направление. Направление, которое через десять-пятнадцать лет превратится в индустрию стоимостью в миллиарды долларов. Но окно для входа закрывается. Прямо сейчас там почти никого нет, несколько энтузиастов и первопроходцев. Через два-три года туда хлынут крупные игроки с большими деньгами и ресурсами, и тогда пробиться будет во много раз сложнее. Чтобы войти первыми и занять позицию, с которой нас потом не сдвинуть, нужен стартовый капитал. Пять миллионов, это тот минимум, с которого можно начать.

— Какое направление? — спросил Финес, его глаза зажглись, он чуял интересную техническую задачу.

— Об этом мы поговорим, когда заработаем эти пять миллионов, — ответил я твёрдо. — Сейчас ваша задача сфокусироваться на том, что лежит перед вами. Канцелярия, детекторы, сигнализации, брелоки. Каждый делает свою часть работы максимально хорошо. Когда придёт время для следующего шага, вы узнаете о нём первыми.

Я обвёл взглядом всех присутствующих, давая каждому возможность высказаться.

— Вопросы? Возражения? Если кто-то считает, что план нереалистичен или что я веду компанию к катастрофе, говорите сейчас. Я предпочитаю услышать сомнения здесь, за этим столом, а не узнать о них потом, когда будет поздно что-то менять.

Молчание длилось несколько секунд. Потом Корриган медленно кивнул.

— Логика железная, законодательство обеспечивает гарантированный спрос, высокая маржа покрывает риски, агрессивное реинвестирование ускоряет рост. При всём желании я не вижу в этой схеме серьёзных изъянов.

— С производственной точки зрения это реалистично, — добавил Мартин. — При условии, что мы покупаем готовые мощности, а не пытаемся строить с нуля. Времени на строительство у нас просто нет.

Чэнь вздохнула, закрыла блокнот и посмотрела на меня поверх очков.

— Цифры сходятся. Если всё пойдёт по плану, и мы не столкнёмся с непредвиденными препятствиями, это должно сработать.

— Тогда работаем, — я закрыл папку и поднялся со своего места. — Чэнь, начинай готовить документы для сделки по заводу в Коннектикуте, мне нужен полный финансовый анализ их отчётности за последние три года. Дженнингс, проверь юридическую чистоту предприятия, историю владения, возможные обременения, судебные иски, так же подготовь все договоры. Финес, приступай к проектированию улучшенного детектора и канцелярии, мне нужен работающий прототип через две недели, не позже. Салазар запатентуй всё, что можно запатентовать. Мартин, параллельно запускай производство флажков и готовь линию для корректор-ленты, канцелярское направление никуда не делось и должно работать как часы.

Я посмотрел на часы, висевшие над дверью.

— Первые результаты жду через неделю. У кого ещё есть вопросы?

Глава 17

Safeguard Electronics располагалась в промышленном районе Хартфорда, в одном из тех кварталов, где грузовики громыхают по разбитому асфальту с самого утра, а воздух пропитан запахами машинного масла и горячего металла. Само здание представляло собой приземистую кирпичную коробку с облупившейся краской на стенах и ржавыми водосточными трубами.

Гарольд Беннет настоял на том, чтобы встретиться с владельцем лично. Я мог его понять: когда продаёшь что-то, во что вложил тридцать лет труда, хочется посмотреть в глаза покупателю и понять, кому передаёшь эстафету.

Рядом со мной из машины вышла Джинни Корриган, младшая сестра Джеймса, рыжеволосая женщина лет тридцати пяти с острым взглядом и ещё более острым языком. Каким образом эта невысокая ирландка с веснушками на носу умудрялась заставлять матёрых бизнесменов соглашаться на её условия, оставалось для меня загадкой, но результаты говорили сами за себя.

Гарольд встретил нас у ворот. Это был седой мужчина лет шестидесяти с небольшим, с усталыми глазами и натруженными руками.

— Мистер Миллер, — он крепко пожал мне руку, потом вежливо кивнул Джинни. — Признаться, не ожидал, что кто-то заинтересуется моим заводиком. Спасибо, что согласились явиться лично, для меня это много значит.

Следующий час мы провели, обходя цеха. Двенадцать рабочих трудились за станками, большинство примерно одного возраста с самим Гарольдом. В воздухе висел густой запах канифоли, машинного масла и нагретой пластмассы.

— Сколько производите в месяц? — спросил я, останавливаясь у одного из рабочих мест.

— Три тысячи штук, если всё идёт гладко, — Гарольд развёл руками. — Могли бы больше, мощности позволяют, но заказов нет. Крупные сети не хотят работать с мелочью вроде нас.

Я взял с полки один из готовых детекторов и повертел в руках. Громоздкий, угловатый, с торчащими наружу винтами и корпусом из дешёвой бежевой пластмассы. Дизайн начала семидесятых, если не конца шестидесятых.

— А себестоимость единицы?

— Пять пятьдесят, если считать всё, — Гарольд Беннет произнёс это с заметной гордостью. — Продаём оптом по восемь, в рознице идёт по двенадцать-пятнадцать.

Я молча кивнул. Финес снизит себестоимость как минимум вдвое, в этом я не сомневался. А новый дизайн и начинка позволят продавать значительно дороже. С продажами тем более проблем не будет, у нас уже есть выходы на все крупные сети.

— Мистер Беннет, — я аккуратно положил детектор обратно на полку, — давайте поговорим о цене.

— Я считаю, что триста пятьдесят тысяч, это справедливая цена за специалистов своего дела и налаженное производство.

Я неодобрительно покачал головой.

— Ну что же вы, мистер Беннет. Оборудованию пятнадцать лет, и это в лучшем случае. Клиентская база, около двухсот мелких магазинов, половина из которых, держу пари, задерживает платежи. За триста пятьдесят я могу построить новый завод с нуля. Но думаю, детали лучше обсудит эта прекрасная мисс.

Дальше в спор вступила Джинни, и я лишь вполуха следил за их разговором. Меня больше интересовало, как работяги собирают изделия, и должен сказать, делали они это очень быстро и слаженно, так что я просто залип, наблюдая за отточенными движениями.

Краем уха я слышал, что Джинни припомнила даже трещину в стене у грузовых ворот. Переговоры растянулись на три встречи в течение недели, и я присутствовал только на первой и последней.

Джинни работала методично и безжалостно, хотя со стороны казалось, что она просто ведёт дружескую беседу. Она выясняла детали, задавала невинные вопросы, а потом использовала полученную информацию с выгодой для нас. Сын, который отказался продолжать семейное дело и уехал в Калифорнию строить карьеру в кино. Жена, которая уже пять лет уговаривает его выйти на пенсию. С торгашами свяжешься, голым уйдёшь.

В конце концов мы сошлись на двухстах тысячах долларов: сто тысяч сразу, оставшиеся в рассрочку на шесть месяцев.

Когда мы пожали руки, скрепляя договорённость, Гарольд посмотрел на меня с любопытством.

— Мистер Миллер, простите грубость старика, но не поделитесь своими планами хоть немного?

— Всех карт раскрывать не буду, но могу сказать, что ваше дело попало в надёжные руки. Через год детекторы с этого завода будут стоять в каждом втором доме Америки.

Гарольд хмыкнул, но было видно, что мои слова его обрадовали.

— Не знаю, получится у вас или нет, но ваши амбиции мне нравятся.

Мы помолчали, глядя на цех, где рабочие продолжали трудиться за станками.

— Знаете, мистер Миллер, — Гарольд вдруг заговорил другим тоном, более расслабленным, — я ведь этот завод открыл в сорок седьмом году. Вернулся с войны, женился на своей Маргарет и решил, что хватит с меня работать на дядю. Взял кредит в банке, нашёл это здание, которое тогда стояло пустое, и начал с нуля. Сначала делали простые электрические детали, потом перешли на датчики, потом на детекторы дыма. Тридцать лет, мистер Миллер. Тридцать лет я приходил сюда каждый день, кроме воскресений.

Он достал из кармана пачку сигарет и предложил мне. Я покачал головой.

— Тяжёлые были годы? — спросил я.

— Всякие были, — он выпустил дым и прищурился, глядя куда-то сквозь стену цеха. — Пятидесятые помню, как лучшее время. Страна росла, строилась, всем всё было нужно. Заказов столько, что не успевали выполнять. Айзенхауэр сидел в Белом доме, доллар был крепкий, и казалось, что так будет всегда. Купил тогда дом в хорошем районе, Маргарет родила Томми, и я думал, что вот оно, мистер Миллер, вот она, американская мечта, которую нам обещали.

Он стряхнул пепел и покачал головой.

— Потом шестидесятые. Кеннеди застрелили, и на мой взгляд всё с того момента пошло по одному месту. Не знаю, как объяснить, но после Далласа страна стала другой. Потом Вьетнам, вся эта заваруха. Ребята уходили на войну, возвращались... разными. Некоторые не возвращались вовсе. Сын моего мастера Стива, помните, вы его сегодня видели, тот, что у паяльной станции, его мальчик не вернулся из Дананга в шестьдесят восьмом. Девятнадцать лет парню было. Стив после этого полгода ходил как тень, я уже думал, что потеряю его тоже.

— Сочувствую его утрате, — сказал я, понимая, что эти слова мало чего стоят.

— Да, — Гарольд затянулся глубже. — А потом эти чёртовы семидесятые. Никсон со своим Уотергейтом, президент, который врал всей стране в глаза и записывал это на плёнку, как будто хотел, чтобы его поймали. Я ведь за него голосовал, мистер Миллер. Дважды голосовал. И когда он стоял перед камерами и говорил, что не мошенник, я ему верил. А потом оказалось, что всё это время он был именно тем, кем его называли.

Он сплюнул на бетонный пол.

— Нефтяной кризис в семьдесят третьем чуть не прикончил завод. Бензин по талонам, очереди на заправках в три квартала, люди дрались из-за галлона топлива. Инфляция жрала всё, что мы зарабатывали. Я поднял цены, потерял половину клиентов. Снизил цены обратно, едва не обанкротился. Три года балансировал на грани, думал, что придётся закрываться и идти работать на кого-то, как в молодости.

— Но выстояли.

— Выстоял, — он кивнул без особой гордости. — Уволил двадцать человек, урезал себе зарплату до нуля, Маргарет устроилась кассиром в супермаркет, хотя я просил её этого не делать. Гордость свою пришлось засунуть подальше, но завод сохранил.

Гарольд докурил сигарету до фильтра и затушил о край металлической бочки, стоявшей рядом.

— А вот недавно проснулся и думаю: может, хватит уже? Может, пора и честь знать? Экономика вроде оживает, но я уже не верю, что завтра будет лучше, чем сегодня. Маргарет давно твердит, что хочет видеть океан каждый день. Просыпаться утром, выходить на веранду и смотреть на волны. Тридцать лет она ждала, пока я наиграюсь в фабриканта. Думаю, заслужила свой океан.

— Во Флориде хорошие пляжи, — сказал я.

— Говорят, да, — он кивнул. — Там, знаете, есть такие места, где старики вроде меня собираются вместе. Играют в гольф, ловят рыбу, рассказывают друг другу байки о том, как раньше трава была зеленее.

Джинни деликатно кашлянула, напоминая о времени.

— Мистер Беннет, — она улыбнулась своей фирменной улыбкой, — мы должны ехать. Документы привезут завтра, если вас устраивает.

— Устраивает, устраивает, — он погладил свои усы. — Знаете что? Раз уж вы приехали в Хартфорд, загляните к Сэму. Это закусочная на Мейн-стрит, сразу за старой пожарной станцией. Сэм делает такие рёбрышки, что пальчики оближешь. Правда. Я там обедаю каждую субботу уже лет двадцать.

— Спасибо за рекомендацию, — сказал я. — Может, и заглянем.

Мы попрощались, и я пообещал, что все рабочие сохранят свои места. Гарольд кивнул с облегчением. Это было важно для него, может быть, важнее, чем сама цена.

Маркус ждал нас в машине, припаркованной через дорогу от завода. Мой мерседес с тонированными стёклами выглядел несколько чужеродно в этом районе грузовиков и пикапов.

Он вышел, чтобы открыть нам дверь.

— Всё прошло хорошо? — спросил он вполголоса, когда я садился на заднее сиденье.

— Лучше, чем ожидали, — ответила за меня Джинни, устраиваясь рядом. — Двести вместо трёхсот пятидесяти.

Маркус кивнул и занял водительское место.

— Куда теперь, босс? Обратно в Нью-Йорк?

Я посмотрел в окно на проплывающие мимо кирпичные здания и подумал о рёбрышках, которые расхваливал Гарольд.

— Знаешь, Маркус, давай-ка к Сэму. Это закусочная на Мейн-стрит, сразу за старой пожарной станцией. Отметим покупку. Давно я никуда не выбирался просто так, без дела.

Маркус посмотрел на меня в зеркало заднего вида с лёгким удивлением, но ничего не сказал и повернул руль.

Закусочная Сэма оказалась именно такой, какой я её себе представлял: маленькое заведение с большими окнами, красными кожаными диванчиками вдоль стен и стойкой, за которой хлопотал грузный мужчина в белом фартуке. Из музыкального автомата в углу доносился голос Элвиса, поющего что-то про одинокие сердца. За столиками сидели местные: дальнобойщики в клетчатых рубашках, рабочие с соседних заводов, пожилая пара, которая делила на двоих кусок яблочного пирога.

Мы заняли столик у окна. Маркус сел так, чтобы видеть и дверь, и парковку.

Официантка, полная женщина лет пятидесяти с добродушным лицом и карандашом за ухом, подошла к нам почти сразу.

— Добрый день, ребята. Что будете?

— Три порции рёбрышек, — сказал я. — И три кофе. Нам вас рекомендовал мистер Беннет.

— Гарольд? — она улыбнулась. — Он всех сюда направляет, хороший человек. Сэм, три рёбрышка для друзей Гарольда!

Пока мы ждали заказ, я смотрел в окно на улицу. Мимо проезжали машины: огромные американские седаны семидесятых годов, которые жрали бензин литрами и занимали полторы полосы: Форды, Шевроле, Крайслеры. На углу двое подростков в широченных клёшах и с длинными волосами слушали что-то из транзисторного приёмника. Женщина в ярком платье с геометрическим узором толкала перед собой коляску. Над входом в кинотеатр через дорогу висела афиша нового фильма с Клинтом Иствудом.

— О чём задумались, босс? — спросила Джинни, прервав мои размышления.

— О том, какие у тебя красивые веснушки, — ответил я с максимально серьёзным видом.

Джинни на секунду замерла с приоткрытым ртом, явно не ожидая такого поворота и не зная, как реагировать, но потом просто рассмеялась, махнув рукой.

— Спасибо, Дэвид. Ты всегда можешь застать врасплох.

Рёбрышки действительно оказались превосходными. Мясо отходило от кости само, соус был в меру острым и сладким одновременно, а порции оказались такими огромными, что даже Маркус, который ел за двоих, не смог доесть свою до конца.

— Гарольд не соврал, — сказал я, отодвигая тарелку. — Пальчики оближешь.

— Передам Сэму, — официантка подлила нам ещё кофе. — Он будет рад, что даже высокие гости оценили.

Когда мы вышли на улицу, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо над Хартфордом в розовые и оранжевые тона.

— Теперь домой? — спросил Маркус, открывая дверь машины.

— Теперь домой, — кивнул я.

***

Я ночевал на полигоне, в своей комнате, в которую у меня наконец-то получилось переехать. Охране я дал чёткое указание: будить только если что-то действительно серьёзное. И сейчас кто-то усиленно тряс меня за плечо, а моё тело, измотанное тренировками, категорически отказывалось возвращаться в сознание.

— Босс, — голос дежурного был взволнован. — Джейкоб на линии, говорит, срочно.

Сон слетел мгновенно. Выругавшись сквозь зубы, я поднялся и подошёл к телефону, стараясь не споткнуться в темноте.

— Доброй ночи, Джейкоб.

— Доброй, босс. Нападение в Бруклине. Видимо, оправились после того раза у офиса и решили, что пора переходить от запугивания сотрудников к чему-то более серьёзному. Вооружённая группа явилась к складу на Флэтбуш.

— Сколько их?

— Было десять человек. Но они выбрали склад, где дежурила Альфа, так что теперь у нас десять трупов. Полицию вызывать нельзя, тут явное превышение всего, что можно превысить. Парни увидели, что те вооружены до зубов, распределились по позициям и отработали на поражение.

Я ударил кулаком по стене, костяшки отозвались болью.

— Из наших никто не пострадал? Свидетели?

— Свидетелей вроде нет, время позднее, район промышленный. Среди наших ни царапины.

— С уликами как?

— Парни работают, сделаем в лучшем виде. К утру там будет чисто.

— Энглтону звонил?

— Это он мне позвонил. Сказал, что можно пока не дёргаться, те, кто послал на нас людей, будут какое-то время заняты своими проблемами. Он им что-то подкинул, не уточнял что именно. Но добавил, что нужно будет наведаться к какому-то парню по кличке Тони-Спичка.

— Хорошо, держи меня в курсе. Прислать к вам ещё людей?

— Пока не надо, справляемся. На других складах, насколько я знаю, защита тоже серьёзная.

— Да, везде усиленная охрана.

— Принял. Буду докладывать.

Я положил трубку и ещё несколько минут простоял в темноте, собираясь с мыслями. Десять трупов за одну ночь, повезло, что наши не пострадали.

К Тони-Спичке парни наведались на следующий день. Оказался мелким главарём уличной группировки, из тех отморозков, что берутся за любую грязную работу, не задавая лишних вопросов. С ним побеседовал лично Энглтон, и, судя по тому, что мне потом рассказывали, к концу разговора парень рыдал и выкладывал всё, что знал и чего не знал. Впрочем, информации мы получили немного: очередная оборванная нить, игра через подставных лиц и одноразовых посредников. Но Тони обмолвился, что слышал краем уха, будто кто-то нанимал людей для похищения какого-то сотрудника из компании. Деталей он не знал, только слухи.

Энглтон сказал, что про похищение он и так знал, его люди перехватили информацию ещё раньше. Его больше заинтересовали другие мелочи, на которые Тони не обратил внимания, но которые для опытного глаза складывались в определённую картину. Он даже указал Бэгли, в каком направлении копать дальше.

***

Финес приехал на завод с чемоданом инструментов и блокнотом, исписанным чертежами, формулами и не пойми, чем ещё. Два дня он ходил по цеху, разбирал детекторы до последнего винтика, беседовал с рабочими о каждом этапе сборки, делал замеры и что-то постоянно черкал в своих записях. Я видел, как он простаивал по полчаса у одного станка, наблюдая за движениями сборщика, потом подходил к другому и просил повторить операцию несколько раз подряд.

На четвёртый день он положил передо мной стопку чертежей.

— Вот, — он ткнул пальцем в верхнюю схему. — Главная проблема в конструкции ионизационной камеры. Сейчас она состоит из семнадцати отдельных деталей, которые нужно собирать вручную в определённой последовательности. Любая ошибка на любом этапе, и камера работает некорректно или не работает вовсе. Отсюда восемь процентов брака, что для серийного производства просто безобразие.

Он перевернул лист и показал свой вариант.

— Я переработал конструкцию полностью. Вместо семнадцати деталей теперь девять. Внешний электрод и корпус камеры объединены в одну штампованную деталь, это сразу убирает три компонента и две операции пайки. Внутренний электрод крепится на защёлках вместо винтов, сборщику не нужна отвёртка, только руки. Источник ионизации фиксируется в специальном гнезде с направляющими, вставить его неправильно физически невозможно.

Я посмотрел на чертёж. Действительно проще, даже на глаз было видно, насколько логичнее выстроена последовательность сборки.

— Себестоимость?

— Три пятьдесят вместо пяти пятьдесят. Экономия тридцать шесть процентов на каждой единице. Основная экономия идёт за счёт сокращения ручного труда и уменьшения количества закупаемых компонентов.

— Брак?

Финес достал следующий лист, где была нарисована схема производственной линии с пометками красным карандашом.

— Сейчас у них линейная организация: деталь переходит от станции к станции, на каждой выполняется одна операция. Проблема в том, что контроль качества только в конце, когда изделие уже собрано. Если дефект возник на второй операции, он обнаружится только на двенадцатой, и всё, что между ними, уходит в мусор.

Он провёл пальцем по схеме.

— Я предлагаю разбить линию на три модуля с промежуточной проверкой после каждого. Первый модуль собирает ионизационную камеру, проверка. Второй монтирует электронику, проверка. Третий выполняет финальную сборку корпуса, финальная проверка. Дефект ловится на ранней стадии, переделывать нужно только один модуль, а не всё изделие. Плюс я добавил простые шаблоны-кондукторы для позиционирования деталей, сборщик физически не сможет поставить компонент криво или не туда.

— Вложения?

— Около двадцати тысяч. Новые рабочие столы с кондукторами, три поста промежуточного контроля с простейшим измерительным оборудованием, переоснастка паяльных станций. После внедрения брак упадёт до одного процента, может ниже.

Он отложил схему завода и достал ещё один чертёж, на этот раз самого детектора.

— И главное. Я добавил то, чего нет ни у кого на рынке: систему самодиагностики батареи.

На чертеже был изображён небольшой дополнительный модуль, встроенный в основную плату.

— Простая схема на одном транзисторе и делителе напряжения. Постоянно мониторит заряд батареи, потребляет меньше микроампера, на ресурс питания практически не влияет. Когда напряжение падает ниже критического порога, включается светодиод и начинает мигать раз в тридцать секунд. Владелец видит сигнал и знает, что пора менять батарею. Не когда детектор уже замолчал и перестал защищать дом, а заранее, с запасом в несколько недель.

Я улыбнулся, Финес в своём репертуаре, два дня работы, и конкуренты уже на год позади.

— Сколько времени на перестройку производства?

— Две недели. Нужно заказать новые пресс-формы для корпуса, изготовить кондукторы, переоборудовать три рабочих станции и переобучить сборщиков. Люди там толковые, с новой системой разберутся быстро, она проще того, что они делают сейчас.

— Делай.

К концу мая новый детектор Aegis Sentinel сошёл с конвейера. Компактный, элегантный, с гладким белым корпусом обтекаемой формы вместо угловатого бежевого уродца. Индикатор батареи выведен на переднюю панель. Крепление к потолку упрощено до предела: два винта вместо четырёх, пазы совмещаются интуитивно. Наш отдел продаж, организовал разработку инструкции с простыми картинками, понятными даже тем, кто никогда не держал в руках отвёртку. Маркетинг тоже был продуман до мелочей: новая коробка с интересным дизайном и качественной упаковкой, понятные надписи о функциях, грамотное позиционирование через наши связи в розничных сетях.

Первые магазины взяли по паре тысяч штук на пробу, присматриваясь к новому бренду. Через неделю начались звонки с повторными заказами: ещё пять тысяч, ещё десять. Sentinel уходил с полок быстрее, чем мы успевали подвозить, и я понял, что пора думать о расширении производственных мощностей.

***

Второй завод обошёлся нам в двести двадцать тысяч. Продавала вдова, муж которой скончался от сердечного приступа, оставив после себя работающее предприятие и жену, не имевшую ни малейшего понятия, как со всем этим быть дальше.

Джинни вела переговоры аккуратно, без обычного напора. Вдова была растеряна и подавлена, выжимать из неё каждый цент казалось не только неэтичным, но и недальновидным. Изначально Маргарет называла двести пятьдесят тысяч, ссылаясь на какие-то давние слова мужа, но быстро согласилась на наше предложение, благодарная за то, что сделка прошла быстро и без лишних сложностей.

Завод оказался значительно лучше первого. Помещение просторнее, потолки выше, что позволяло нормально организовать вентиляцию и освещение. Оборудование новее, некоторые станки закупались всего два года назад. Штат большой и молодой, средний возраст в цеху не превышал сорока, люди были готовы учиться новому. Клиентская база солиднее: не мелкие магазинчики, а отели, офисные здания, сети ресторанов. Контракты на регулярное обслуживание обеспечивали стабильный денежный поток даже в межсезонье.

Финес приехал туда через неделю после закрытия сделки и за десять дней внедрил все те же улучшения, что и на Safeguard: модульную сборку с промежуточным контролем, кондукторы для позиционирования деталей, упрощённую конструкцию ионизационной камеры. Здесь процесс пошёл даже быстрее, потому что рабочие оказались толковыми и схватывали новую систему на лету.

Когда оба завода заработали на полную мощность, производительность выросла почти втрое по сравнению с тем, что было при прежних владельцах. Мы смогли не только удовлетворить растущий спрос, но и начать формировать складские запасы на случай сезонных пиков. Aegis Sentinel уверенно набирал обороты: розничные сети увеличивали заказы, появились первые запросы от оптовиков из других штатов, и я всё чаще ловил себя на мысли, что скоро придётся искать третий завод.

***

С нашей, уже и не такой маленькой войной, дела обстояли неоднозначно. Слишком много было направлений, откуда мог прилететь удар, и часто приходилось защищаться, но как только появлялась возможность попить кровушки врага, мы ей пользовались.

Группа Альфа действовала часто, иногда по два-три выхода в неделю, и каждый раз приходилось тщательно путать следы. Мы работали так, чтобы банды думали друг на друга: оставляли улики, указывающие на конкурентов, использовали оружие, характерное для определённых группировок, иногда даже подбрасывали вещи с чужой символикой. Могли просто подослать верных нам полицейских и устроить облаву. В общем разжигали костёр войны всех со всеми.

Но слухи о нас в криминальном мире всё равно поползли. Слишком много мы повыбивали зубов, чтобы это осталось незамеченным. Кто-то шептал про новую силу, которая не играет по правилам. Кто-то рассказывал о людях в чёрном, которые появляются из ниоткуда, делают своё дело и сразу же исчезают. Пока это были только слухи, неопределённые и противоречивые, но я понимал, что рано или поздно кто-то сложит картинку воедино.

Один из наших рейдов запомнился мне особенно.

Информация пришла от Энглтона. Его люди отследили цепочку, которая вела к перевалочному пункту в промышленной зоне Бруклина. Заброшенный склад, который на бумаге числился за давно обанкротившейся транспортной компанией, а на деле служил перевалочной базой для живого товара. Нелегальные мигранты, которых везли из Мексики и Центральной Америки, проходили через это место по пути к конечным покупателям: подпольным борделям, частным домам, где требовалась прислуга без документов и без права голоса, и обычным мразям, желающим почувствовать власть над чужой жизнью.

Хейни разработал план за два дня. Наблюдение установило, что на объекте постоянно дежурят от шести до восьми человек, плюс несколько охранников на периметре. Вооружены серьёзно, но расслаблены, потому что за все годы работы никто ни разу не пытался на них напасть. Полиция прикормлена, конкуренты знают, чья это территория, а жертвы слишком запуганы, чтобы сопротивляться.

Операцию провели во вторник, в три часа ночи. Я узнал подробности уже утром, когда Хейни поймал меня после тренировки. Я как раз закончил отрабатывать комбинации с Эпплгейтом и направлялся к душевым, когда он появился у края площадки и молча кивнул в сторону моего кабинета. Да-да, у меня и здесь был кабинет, только он часто простаивал в пустую.

Мы прошли через коридор, я на ходу вытирал пот полотенцем, Хейни шагал рядом, не говоря ни слова. Только когда дверь кабинета закрылась за нами, он заговорил.

— Работали двумя группами, — начал он, пока я наливал себе воды из графина. — Первая зашла через крышу, сняли часовых на периметре без единого звука. Вторая под командой близнецов ждала у грузовых ворот на случай, если кто-то попытается сбежать.

— Сопротивление?

— Минимальное. Они нас не ждали, охрана была расслаблена. Билли снял двоих на входе, остальные даже не успели понять, что происходит. Вся операция заняла меньше четырёх минут от первого выстрела до полной зачистки.

Хейни замолчал, и я заметил, что его обычно бесстрастное лицо чуть изменилось.

— Что там было? — спросил я, отставив стакан.

— Двадцать три человека в подвале. Женщины, мужчины, несколько подростков. Заперты как скот, грязные, измождённые. Некоторые сидели там уже несколько недель, ждали, пока их продадут. У одной девочки, лет четырнадцать на вид, была сломана рука, и никто даже не подумал её вправить.

Он помолчал.

— Парни видели всякое, босс. Но это... Эдди потом полчаса сидел в фургоне и не мог говорить. Билли сказал, что, если бы кто-то из тех ублюдков выжил, он бы себя не простил.

— Скорую вызвали?

— Анонимно, с телефона-автомата в трёх кварталах. Дождались, пока вдалеке завыли сирены, и ушли. Полиция найдёт выживших людей и десять трупов, которые ни к кому не приведут.

Я кивнул. Хейни развернулся к двери, но остановился на пороге.

— Босс, — сказал он, не оборачиваясь, — когда вы нам рассказывали, для чего всё это, я слушал, но не особо верил. Красивые слова, подумал тогда, очередной начальник с речами про высокие цели. Но вот такие ночи... После таких ночей начинаешь понимать, что к чему.

Как выяснилось позже, команда нашла в кабинете бригадира сейф. Старый, с механическим замком, который парни вскрыли небольшой тротиловой шашкой.

Внутри лежали деньги и кое-что поинтереснее: папки с компроматом на нескольких городских чиновников среднего звена. Фотографии, расписки, записи разговоров. Всё это немедленно пошло в дело, и Бэгли взял этих господ за жабры так крепко, что они даже пикнуть не посмели. Самих денег оказалось около двухсот тысяч.

Стоит сказать, что это был далеко не первый раз, когда нам попадались наличные и конфиденциальная информация. С каждым рейдом мой отдел по связям с общественностью обзаводился новыми полезными знакомствами, причём Грир сам толком не понимал, почему вдруг столько дверей стало открываться перед ним без особых усилий. Мне достаточно было передать очередную папку Бэгли, и тот делал всё как надо: одних запугивал, других покупал, третьих просто ставил перед фактом, что сотрудничество с нами в их же интересах.

Не всех мы убивали, во время зачисток и стычек. Многие из тех, кого брали живыми, вербовались и возвращались в криминальную среду уже нашими людьми, что существенно расширяло сеть информаторов. Мелкие суммы в районе десяти-двадцати тысяч копились и складывались в разные сейфы, в частности на полигоне. Эти деньги были чистыми в том смысле, что нигде не засветились, а потому могли идти на закупку нелегального вооружения и оплату той самой криминальной сети осведомителей. В этих сейфах скопилось уже около ста тысяч, и в случае необходимости, будь то проверка или что-то ещё, всё это легко уничтожалось без следа.

Крупные суммы вроде нынешних двухсот тысяч шли через Худа. Я не вникал в детали, потому что старик предпочитал действовать автономно и отчитываться только по результату. Но в общих чертах схема выглядела так: часть денег проходила через несколько фиктивных консалтинговых контрактов с компаниями-однодневками, которые Худ держал именно для таких случаев. Ещё часть оформлялась как возврат переплаты по старым счетам от поставщиков. Остаток вливался небольшими порциями через оплату наличными от розничных клиентов, которые якобы покупали крупные партии товара напрямую со склада.

Когда всё было закончено, двести тысяч превращались в законный доход компании, с которого мы честно платили налоги.

Чэнь ничего не заподозрила. По крайней мере, она ничего не сказала, а Чэнь была не из тех, кто молчит, когда видит непорядок в цифрах.

Получалось, что мы одновременно делали доброе дело, защищали компанию и выходили в плюс по деньгам. Да ещё и знатно укреплялись в теневом мире благодаря растущей сети информаторов. По всем законам войны на истощение мы должны были терять силы, но происходило ровно обратное.

Штат охраны рос, хотя я категорически отказывался жертвовать качеством ради количества. Каждый новый кандидат должен был получить поручительство минимум от двух человек, уже работавших в команде. Не просто рекомендацию, а именно поручительство, когда поручитель брал на себя ответственность за того, кого приводил. Только после этого запускалась полноценная проверка по всем доступным фронтам: Бэгли копал в прошлое кандидата, Энглтон проверял возможные связи с криминалом или конкурентами, Худ смотрел финансовую историю на предмет долгов и уязвимостей.

Те, кто проходил проверку, отправлялись на месячный курс тренировок. Жёстких тренировок, после которых некоторые уходили сами, решив, что такая работа им не по плечу. Купер гонял их на стрельбище, Эпплгейт вбивал в них рукопашный бой, Хейни учил тактике и работе в команде. Если у кандидата имелась определённая специализация вроде связиста, сапёра или медика, ему давали базовый минимум общей подготовки и дополнительно проверяли профессиональные навыки. Виктор лично экзаменовал всех, кто заявлял опыт работы со взрывчаткой.

Только после всего этого новички допускались к работе и могли выполнять контракты.

После того случая у офиса, когда мы отбили нападение с гранатой, о нашей службе безопасности узнали многие. История разошлась по деловым кругам Нью-Йорка: охрана какой-то канцелярской компании не просто остановила вооружённое нападение, а сделала это без единой потери со своей стороны. Контракты на охрану посыпались в таком количестве, что Джейкобу оставалось лишь выбрать лучшее. Склады, офисы, перевозка ценных грузов, личная охрана для бизнесменов, которые чего-то опасались, но не хотели связываться с полицией.

Люди получали боевой опыт в реальных стычках, а благодаря постоянным тренировкам и хорошей экипировке практически никто не страдал серьёзно. Новые деньги позволяли расширять штат и закупать лучшее снаряжение, лучшее снаряжение сохраняло людей целыми, целые люди приносили ещё больше денег. Замкнутый круг, только работающий в нашу пользу.

Благодаря притоку новых людей удалось закрыть практически все слабые места в системе безопасности. Теперь на каждом объекте дежурило достаточно охраны, чтобы отбить серьёзное нападение и продержаться до прибытия подкрепления. Патрули ходили по непредсказуемым маршрутам, связь работала без перебоев. Я бы на месте бандитов подумал раз десять, прежде чем соваться к любому из наших объектов, потому что шансы уйти оттуда живым становились всё более призрачными.

Война нас обогащала, но нельзя сказать, чтобы я был этому рад. Постоянное напряжение изматывало, тем более курс компании я изначально планировал полностью легальный: производство, продажи, контракты, расширение, всё по закону и без тёмных пятен в бухгалтерии. Надо же было так вляпаться…

***

Первая партия брелоков прибыла из Гонконга в середине июля: двадцать тысяч штук в картонных коробках, каждая аккуратно переложена папиросной бумагой, чтобы товар не побился при транспортировке. Маленькие, яркие, в трёх цветовых вариантах: красном, белом и синем, с логотипом Aegis, тиснённым на корпусе. Себестоимость с учётом производства, доставки и таможни вышла доллар пятьдесят за штуку.

Я взял один брелок из коробки, повертел в руках. Приятный вес, гладкий пластик, кнопка нажимается с чётким щелчком. Нажал, и по складу разнёсся пронзительный визг такой громкости, что охранник у двери схватился за ухо и выругался.

— Сто сорок децибел, — сказал Финес, который стоял рядом и наблюдал за моей реакцией с довольным видом. — Громче взлетающего самолёта. Батареи хватит на тридцать минут непрерывной работы или на несколько сотен коротких включений. Производитель в Гонконге всё сделал точно по нашей спецификации, я проверил первую сотню лично.

Корриган уже вёл переговоры с розничными сетями. Walgreens заинтересовались первыми, их закупщик увидел образец на встрече и сразу оценил потенциал. Женская безопасность становилась всё более обсуждаемой темой в прессе, и розничные сети искали товары, которые можно было продавать под этим соусом.

Они взяли десять тысяч штук на пробу, разместив брелоки у касс в пятидесяти магазинах на Восточном побережье. Цена на полке, семь долларов девяносто девять центов, наша оптовая, четыре пятьдесят за штуку.

Через неделю позвонил тот же закупщик.

— Мистер Миллер, у нас проблема, — начал он, и я уже приготовился услышать что-нибудь о возвратах или жалобах покупателей.

— Какая проблема?

— Они закончились, во всех пятидесяти магазинах. Некоторые точки распродали весь запас за три дня. Мы можем получить ещё пятьдесят тысяч к сентябрю?

Я сказал да, положил трубку и тут же набрал номер нашего контакта в Гонконге. Утроил текущий заказ и договорился о возможности экстренного увеличения производства, если понадобится ещё. Фабрика согласилась выделить нам отдельную линию в обмен на гарантированный объём в сто тысяч единиц до конца года.

Тем временем Бэгли нашёл ещё одну крысу.

Он положил передо мной тонкую папку с фотографией на обложке. Молодой парень, лет двадцати пяти, светлые волосы, веснушки на носу, открытое лицо, какое бывает у людей, которым нечего скрывать.

Дэнни Салливан, офисный работник из старого набора, работал у нас почти с самого начала. Я помнил его: толковый парень, всегда чистый и опрятный, знал, с какой стороны подойти к любой задаче. Из тех людей, на которых обычно не обращаешь особого внимания, потому что они просто делают свою работу хорошо и без лишнего шума.

Старший брат, Кевин Салливан, задолжал одной из ирландских группировок около пятнадцати тысяч за карты и скачки. Когда те узнали, где работает младший, решили, что информация выгоднее, чем ждать денег, которых у Кевина всё равно нет. До какой-либо серьёзной информации Дэнни допущен не был, но немного напакостить всё же успел: имена и места жительства некоторых сотрудников, общую схему охраны офиса и даже некоторых наших партнёров.

Наказывать его я не стал, не видел в этом ни смысла, ни перспективы, поступил проще и выгоднее. Той же ночью наши люди наведались к тем, кто держал его брата за яйца. Мелкая группа, работавшая из бара на Западной стороне, шестеро человек под началом некоего Шона Макгинниса. Нейтрализовали всех быстро, не летально. Пока их старшие не успели опомниться, мы собрали всё ценное: бухгалтерские книги с записями долгов, расписки, папки с компроматом на должников, наличные из сейфа и быстро ретировались. Утром в бар нагрянула полиция по анонимному звонку о незаконном хранении оружия, и копы нашли именно то, что им обещали, плюс кое-что ещё, что мы аккуратно подбросили. Их конечно же сразу отпустили, но урон мы нанесли не слабый и следы запутали.

Братья Салливан оказались свободны. Но предателей я в своей компании не держу. Я вызвал Дэнни, объяснил ситуацию коротко и без лишних слов. Он и его брат уезжают из Нью-Йорка сегодня, куда угодно, мне всё равно. Если когда-нибудь вернутся, познают боль. У меня достаточно связей, чтобы засадить их обоих за решётку на долгие годы.

К вечеру братья погрузили вещи в машину и уехали на запад. Больше я о них не слышал.

***

Производство росло с каждой неделей.

Оба завода по выпуску детекторов вышли на полную мощность и давали теперь двенадцать тысяч единиц в месяц. Склады едва успевали принимать готовую продукцию, прежде чем она уходила к дистрибьюторам. Брелоки непрерывным потоком прибывали из Гонконга, и я уже вёл переговоры с фабрикой о перестройки полностью под наши нужды.

Финес тем временем закончил прототип автосигнализации. Он принёс устройство ко мне в кабинет и положил на стол с видом человека, который точно знает, что сделал нечто особенное.

— Вот, — он указал на компактный блок с выведенными проводами. — Стандартная схема: датчики на дверях и капоте, датчик удара, сирена. Но главное здесь.

Он открыл корпус сирены и показал небольшой отсек внутри.

— Резервная батарея, автономное питание на сорок минут непрерывной работы. Вор перерезает провода под капотом, думает, что обезвредил систему, и спокойно вскрывает дверь. А сирена начинает орать, потому что ей плевать на перерезанные провода, у неё собственный источник питания. Пока он соображает, что пошло не так, вся улица уже смотрит на него.

Я взял устройство в руки, оценил вес и компактность.

— Конкуренты такое делают?

— Никто. Я проверил всё, что есть на рынке. Стандартные системы отключаются, если перерезать питание. Некоторые производители ставят дополнительную защиту на провода, но это полумера. Резервная батарея в самой сирене решает проблему радикально. Плюс я добавил схему задержки: система не срабатывает мгновенно при открытии двери, даёт владельцу пятнадцать секунд на отключение. Настраивается от десяти до тридцати секунд, в зависимости от предпочтений.

Патентную заявку мы подали в тот же день. Салазар лично проследил, чтобы формулировки охватывали все возможные вариации конструкции, включая те, до которых конкуренты могли бы додуматься через год или два.

Параллельно Корриган закрыл крупную сделку: Ace Hardware подписал региональный контракт на поставку детекторов в триста магазинов по всему Среднему Западу. Условия были хорошие, объёмы серьёзные, и, что важнее, контракт открывал дорогу к переговорам о национальном соглашении, если мы хорошо себя покажем в первые полгода.

***

Бандиты вновь совершили ошибку и попались в сети Энглтона.

Его люди уже третью неделю отслеживали коммуникации между несколькими группировками, и в какой-то момент картина сложилась настолько чётко, что старик мог с уверенностью сказать, куда будет нанесён следующий удар. Целью оказалась Чэнь.

Когда Энглтон сообщил мне об этом, я немедленно распорядился вывезти её из дома под благовидным предлогом. Чэнь, разумеется, ничего не понимала, и когда двое наших парней появились у неё на пороге с просьбой срочно приехать в офис для сверки каких-то документов, по их словам на её лице, они прочитали точный маршрут в далёкие дали.

— Мистер Миллер, — сказала она мне по телефону уже из машины, — я понимаю, что вы параноик, и обычно я отношусь к этому с профессиональным терпением. Но вытаскивать меня из дома в девять вечера ради документов, которые могут подождать до утра, это уже перебор. Объясните, что происходит, или я разворачиваюсь и еду обратно.

— Не разворачивайтесь, — ответил я. — Просто попросите водителя проехать мимо вашего дома, приблизительно через полчаса.

Она проехала и увидела полицейские машины с мигалками, толпу соседей на тротуаре и карету скорой помощи у своего подъезда. Увидела, как двоих людей в наручниках ведут к патрульному автомобилю, а ещё двоих грузят на носилки.

Наши люди ждали внутри её квартиры, куда проникли за час до предполагаемого нападения. Когда четверо бандитов вскрыли дверь и вошли, ожидая застать беззащитную женщину, их встретили совсем не те, кого они рассчитывали увидеть. Двое нападавших оказались в больнице с переломами и сотрясениями, двое других в полицейском участке, где я уже позаботился о том, чтобы дело получило правильную квалификацию: взлом с проникновением, попытка нападения, незаконное ношение оружия.

Думаю, не стоит говорить, насколько она была благодарна паранойе своего босса. В деловых кругах ей доводилось слышать истории о том, как бандиты нацеливаются на руководителей компаний, берут в заложники их или членов семей и начинают вымогать деньги. Чэнь всегда считала подобные разговоры преувеличениями, страшилками для впечатлительных, пока четверо вооружённых людей не пришли именно за ней.

Наконец-то мы выяснили, кто стоял за всеми нападениями последних месяцев. Энглтон положил передо мной досье, и я увидел имя, которое ожидал увидеть уже давно. Но знать имя врага и нанести ему удар, разные вещи. Приходилось продолжать отбиваться и вести эту войну, потому что нужно было выяснить ещё слишком многое: структуру его организации, источники финансирования, связи в полиции и городской администрации. Планировать удар вслепую означало рисковать тем, что враг выживет и ударит в ответ с удвоенной силой.

***

Дженнингс положил на мой стол пачку документов.

— Хорошие новости и плохие. С чего начать?

— С плохих.

— Компания Magnavox владеет базовыми патентами на ионизационные детекторы дыма. Технически, мы нарушаем их интеллектуальную собственность.

Я откинулся в кресле. Этого следовало ожидать, рынок детекторов был не таким уж новым, и кто-то должен был застолбить основные технологии раньше нас.

— Насколько серьёзно?

— Они могут подать в суд и потребовать прекратить производство. Или, что более вероятно, затребовать лицензионные отчисления, два-три доллара с каждого проданного устройства.

При наших текущих объёмах это означало сотни тысяч долларов в год, улетающих в чужой карман. Деньги, которые могли бы пойти на расширение, на новые разработки, на людей.

— А хорошие новости?

Дженнингс позволил себе довольную улыбку.

— Magnavox не заинтересована в рынке детекторов дыма. Для них это побочный бизнес, случайное приобретение, которое пылится в портфеле. Они фокусируются на телевизорах и бытовой электронике. Я провёл предварительные переговоры, и они готовы продать нам эксклюзивную лицензию на территорию северо-востока США.

— Сколько?

— Пятьдесят тысяч единовременно, плюс один доллар с каждого проданного устройства, учитывая альтернативу это подарок.

— Бери.

Сделку закрыли за две недели. Салазар лично проверил каждый пункт договора, убедился, что лицензия действительно эксклюзивная и что Magnavox не сможет передумать или продать те же права кому-то ещё.

Наша интеллектуальная собственность, то же ширилась. Патент на резервную батарею в автосигнализации, потом на систему связи между детекторами, когда один срабатывает, все остальные в доме тоже начинают подавать сигнал. Потом на механизм втягивающегося шнурка для бейджей, корректор, ламинирование и так далее.

Всё, что мы так или иначе производили или разрабатывали, превращалось в патентные заявки. Финес ворчал, что тратит больше времени на описание изобретений для юристов, чем на сами изобретения, но я видел, как загораются его глаза, когда очередной патент получал одобрение.

К нам начали приходить представители других компаний, которые не смогли обойти наш патентный забор и теперь были вынуждены покупать право на использование наших технологий. Лицензионные отчисления потекли тонким, но стабильным ручейком, который со временем обещал превратиться в полноценную реку. Ведь в скором времени я планировал выкупить немало вещей.

***

Разумеется, мне тоже доводилось терять людей. Как бы ты ни был хорош, шальная пуля всё равно может оборвать твою жизнь в любой момент.

Совсем недавно случилась скоординированная атака профессиональных наёмников и уличной швали сразу в двух направлениях. Одна группа ударила по офису, и её отбили чисто, без единой царапины у наших. Вторая обрушилась на склад в Бруклине, и там, по рассказам парней, было по-настоящему горячо. Кто-то даже вспомнил Вьетнам и сказал, что не удивился бы, если бы бандиты пригнали танк. Огонь вёлся со всех сторон, пришлось отступать от периметра к основному зданию и держать оборону оттуда почти двадцать минут, пока не подоспело подкрепление. В итоге отбились, противник потерял немало людей, но многим удалось уйти. А мы потеряли одного.

Я стоял в морге и смотрел на тело Дэнни Коллинза. Мужчина средних лет, который за свою жизнь успел повидать достаточно дерьма, чтобы хватило на троих. Вьетнам, потом несколько лет в никуда, потом подработки на грани банкротства. Совсем скоро у него должен был родиться сын, жена была на седьмом месяце. Как он говорил, под моим началом в его жизни наконец началась светлая полоса.

Теперь он лежал на металлическом столе под белой простынёй, и никакая светлая полоса уже не имела значения.

Впрочем, о семьях погибших мы позаботимся. Жена Дэнни получит полную страховку, плюс ежемесячные выплаты до совершеннолетия ребёнка, плюс оплату медицинских счетов и помощь с жильём, если понадобится. На этом держится боевой дух нашей команды: все знают, что босс не бросит ни их, ни тех, кого они оставят после себя. Каждый из парней видел, что я держу своё слово.

Надеюсь, Дэнни будет спокоен, зная это. Где бы он сейчас ни был.

— Мы уже можем начать действовать более агрессивно? — спросил я Энглтона, не отрывая взгляда от тела.

Старик помолчал, прежде чем ответить.

— Сильвермейну не понравилось, как ты его щёлкнул по носу и знатно прошёлся по репутации. Но если ты думаешь, что мы нанесли ему сколь-нибудь значимый урон, то ошибаешься. Маджия это не уличная шваль, это организация с десятилетиями истории и связями на всех уровнях власти. Даже мне, с моим опытом, сложно представить, как такой уровень организованной преступности появился у нас в стране и так укоренился.

Джейкоб, стоявший у двери, тоже подал голос.

— Не бери на себя слишком много, босс. Парни всё понимают. После пятого потерянного брата все лишь сильнее озлобились и сплотились. Никто не собирается отступать.

Энглтон выпустил воздух сквозь зубы и заговорил снова, уже другим тоном.

— Но кое-что мы можем сделать уже сейчас. Я слышал, Дэвид, что война связей у тебя тоже идёт нехилая?

На это я мог лишь кивнуть. Я даже не представлял, что на меня может вылиться столько дерьма в виде купленных чиновников, продажных инспекторов и прикормленных судей. Налоговые проверки, санитарные инспекции, пожарные комиссии, проблемы с лицензиями, всё это сыпалось на компанию как из рога изобилия. Повезло, что Уитмор и Хэллоуэй закрывали меня на достойном уровне в Олбани и Вашингтоне, а другой круг знакомств отбивал более мелкие удары на городском уровне. Но руку на пульсе всё равно приходилось держать постоянно, и это отнимало время и силы, которых и так не хватало.

— В общем, есть у меня одна мысль, как заставить Сильвермейна почувствовать неудобства, — продолжил Энглтон. — Так сказать укол в чувствительное место.

Идея оказалась хорошей и потребовала от меня напрячь все свои связи и приплатить немало, но в итоге получилось более чем неплохо. Люди Энглтона выяснили, что Маджия контролирует несколько складов в доках, через которые идёт контрабанда: оружие, наркотики, контрафактный алкоголь. Мы анонимно слили информацию в ФБР с достаточным количеством деталей, чтобы федералы не могли её проигнорировать. А я через Хэллоуэя проследил, чтобы за дело взялся агент с безупречной репутацией, не из тех, кого Маджия держала на зарплате.

Рейд прошёл через неделю. Три склада, двадцать арестов, конфискация товара на три миллиона долларов. Газеты писали о крупнейшем ударе по организованной преступности за последние годы. Сильвермейн потерял за одну ночь больше, чем стоило бы ему наше полное уничтожение.

Параллельно мы работали на других фронтах. Помогли конкурентам Маджии информацией о маршрутах доставки, расписаниях охраны, слабых местах в логистике. Про итальянские семьи мы тоже не забыли: через цепочку посредников нам даже удалось подпортить отношения между Гамбино и Бонанно. До открытого конфликта не дошло, но напряжение между семьями выросло, и часть ресурсов, которые могли бы пойти против нас, теперь уходила на взаимную слежку и подготовку к возможным неприятностям.

Ирландцы из «Вестис» с удовольствием воспользовались информацией, которую мы им подбросили. Они ненавидели итальянцев всей душой и были рады любой возможности ударить.

Война между группировками вспыхнула с новой силой. Перестрелки, поджоги, исчезновения людей, криминальный мир Нью-Йорка погрузился в хаос. Многие пытались этим воспользоваться. В частности, один жирный ублюдок, о котором я никогда не забывал. Уилсон Фиск к этому моменту уже скопил значительные силы, подмяв под себя несколько мелких группировок и выстроив собственную сеть, которая росла как раковая опухоль. Пока старые игроки грызлись между собой, он методично занимал освобождающееся пространство, прибирая к рукам территории, людей и бизнес, оставшиеся без хозяев.

Мне приходилось знатно выкручиваться, чтобы не допустить его слишком быстрого расширения. Информация конкурентам, анонимные наводки в полицию, натравливание на него тех, кому он перешёл дорогу. Всё, что угодно, лишь бы замедлить его рост.

***

Брелоки стали хитом сезона. Маленькие, яркие и недорогие, они были идеальным подарком для мамы, бабушки, дочери, подруги. Подарите безопасность – такой слоган мы использовали в рекламе, и он попал точно в цель. Женщины покупали брелоки себе, мужчины дарили их жёнам и матерям, родители клали в рождественские чулки дочерям-подросткам. Все крупные аптечные сети хватали их десятками тысяч, и полки пустели быстрее, чем мы успевали подвозить товар.

Параллельно запустились автосигнализации. Первая партия составила две тысячи штук, контрактное производство на заводе в Нью-Джерси. Western Auto взял сразу пятьсот единиц для своих магазинов, остальное разошлось по мелким точкам автозапчастей в Нью-Йорке и окрестностях. Отзывы были отличные, покупатели особенно хвалили ту самую резервную батарею: «Наконец-то сигнализация, которую нельзя просто отключить, перерезав провода!» Один автомобильный журнал даже написал короткую заметку о нашей системе, назвав её «первой по-настоящему умной защитой от угона».

Весь ассортимент канцелярии тоже вышел на прилавки и увеличил доход даже сильнее, чем мы планировали. Стикеры продолжали приносить стабильную прибыль, но настоящим открытием стали флажки-закладки: офисные работники по всей стране вдруг обнаружили, что не могут без них жить. Лента-корректор потихоньку отвоёвывала рынок у жидких замазок, а ламинирующие плёнки холодного типа пользовались устойчивым спросом в школах и небольших офисах.

Всё заработанное снова уходило в дело. Мы купили уже пятый завод по производству детекторов, на этот раз уже в Пенсильвании, старое предприятие с хорошим оборудованием и опытным персоналом, молодой владелец распродавал наследство. Увеличили штат отдела продаж, добавив четырёх региональных представителей для работы со Средним Западом и Югом. Открыли второй склад в Нью-Джерси, потому что первый уже не справлялся с объёмами.

Оставшиеся полгода прошли в том же ритме: расширение по всем направлениям, постоянные переговоры, новые контракты, новые сотрудники, новые проблемы, которые тут же требовали новых решений. Но к весне семьдесят седьмого машина наконец заработала достаточно слаженно, чтобы я мог немного отступить и просто наблюдать, как накопления на счетах компании растут неделя за неделей.

***

Я достал бутылку таблеток из шкафчика с надписью «успокоительное», высыпал на ладонь сразу три штуки и закинул в рот, запив остывшим кофе. Этот период моей жизни, был настолько выматывающим, что у меня залегли тёмные круги под глазами, которые приходилось замазывать перед важными встречами. Толком даже мышцы нарастить не получалось из-за отсутствия нормального сна: пусть я теперь и выглядел как хорошо сложенный человек, по которому сразу видно, что он занимается спортом, но с тем уровнем нагрузок на тренировках результат должен был быть намного значительнее. Организм просто не успевал восстанавливаться, когда спишь по четыре часа в сутки и просыпаешься от каждого телефонного звонка.

Чэнь вошла в кабинет и остановилась у двери, пристально глядя на меня.

— Мистер Миллер, вы понимаете, что здесь всё держится на вас? На самом деле я даже не представляю, какой уровень стресса вы испытываете, но как ваш сотрудник искренне прошу, поберегите своё здоровье и отдохните хоть немного.

— Обязательно, Маргарет. Как только, так сразу.

Я потёр виски и зажмурился от очередной волны головной боли, которая накатывала всё чаще в последние недели. Потом посмотрел на неё внимательнее и заметил то, чего не видел уже давно, лёгкую улыбку в уголках её губ.

— Что-то стряслось? Давно не видел тебя в таком хорошем настроении.

— Пять миллионов, — сказала она.

Я сначала не понял, что она имеет в виду.

— Что?

— Пять миллионов, мистер Миллер, — повторила она с искренней улыбкой, которую у неё можно было увидеть крайне редко. — На счетах компании. Вы сделали это.

Я откинулся на спинку кресла и посмотрел на сову, которая будто смотрела на меня в ответ и прибывала в шоке. Пять миллионов. Матерь Божья, наконец-то… Полтора года крови, пота, бессонных ночей и войны на нескольких фронтах одновременно.

— Не я, а мы сделали это.

Чэнь приняла комплимент лёгким кивком, но любопытство в её глазах никуда не делось.

— И что теперь? То самое перспективное направление, о котором вы говорили?

Я улыбнулся.

— Собирай всех завтра.

Она посмотрела на меня с нескрываемым интересом.

— Хоть намекните.

Я встал из-за стола и подошёл к окну. За стеклом раскинулся Нью-Йорк, город, который пытался меня сожрать, но подавился.

— Скажи, Чэнь... ты когда-нибудь играла в видеоигры?

Интерлюдия. Лестер Пойндекстер, он же Меченый.

Билли снова кашлял кровью.

Я сидел на продавленном матрасе в углу подвала и смотрел, как он сворачивается в комок, прижимая к губам грязную тряпку. Каждый приступ сотрясал его тощее тело, и с каждым разом тряпка становилась всё краснее. Ему было тринадцать, но выглядел он на десять, кожа да кости, запавшие глаза и тёмные синяки под ними.

— Лестер... — он попытался что-то сказать, но кашель снова скрутил его.

— Не разговаривай.

Я встал и подошёл к нему, поправил одеяло, которое стащил с какой-то помойки неделю назад. Оно воняло плесенью и чем-то кислым, но это было лучше, чем ничего. В подвале заброшенного дома в Адской Кухне температура едва поднималась выше нуля, и я слышал, как крысы шуршат где-то за стеной.

Восемь месяцев с того дня, когда мы подпёрли дверь спальни стулом, облили старые газеты бензином и чиркнули спичкой. Папаша спал пьяный, как обычно. Он даже не проснулся, когда загорелись занавески.

Билли до сих пор иногда вскакивает по ночам с криком. Ему снится огонь и папашин голос из-за двери. Мне не снится ничего. Вообще ничего, с той самой ночи я сплю как убитый и просыпаюсь с пустой головой. Не знаю, хорошо это или плохо.

— Деньги... — прохрипел Билли, когда кашель отступил. — Остались ещё?

Я полез в карман и вытащил мятые купюры. Семь долларов и тридцать два цента. Этого хватит на еду на пару дней, если брать самое дешёвое. Но на лекарства уже не хватит, на врача тем более.

— Достану ещё, — сказал я. — Не беспокойся.

Он посмотрел на меня этим своим взглядом, который я ненавидел. Взглядом, в котором читалось: «Я знаю, как ты достаёшь деньги, Лестер. Я знаю, и мне это не нравится».

Но он ничего не сказал. Только отвернулся к стене и снова закашлялся. На это я мог лишь хмыкнуть, мы далеко не святые, чтобы думать о таком.

***

На улице моросил мелкий дождь, противный и холодный. Я поднял воротник куртки и двинулся в сторону Десятой авеню.

Адская Кухня была тем ещё местечком. Половина домов заколочена досками, которые кто-то всё равно отдирает по ночам, чтобы устроить внутри притон или просто переночевать, как мы с Билли. На каждом углу торчат наркоманы с пустыми глазами, шлюхи с синяками под дешёвой косметикой и всякая шваль, которая высматривает, у кого бы отжать пару баксов. Копы появляются только когда кого-то уже убили, да и то не всегда, потому что труп бездомного или очередной передоз – это не то дело, за которое дают повышение. Иногда тела лежат по несколько дней, пока вонь не становится достаточно сильной, чтобы кто-то соизволил позвонить.

Я видел, как крысы объедают лицо мертвеца в переулке за прачечной, и никто даже не почесался, люди просто обходили это место стороной, зажимая носы. Видел, как девчонка лет двенадцати, не старше моего Билли, садится в машину к какому-то жирному ублюдку в дорогом пальто, и тоже никому не было дела. Видел, как парня режут прямо посреди улицы средь бела дня, а прохожие ускоряют шаг и смотрят в другую сторону, потому что здесь каждый сам за себя и чужие проблемы – это чужие проблемы.

Идеальное место, чтобы исчезнуть. Идеальное место, чтобы стать никем. Или, если повезёт и хватит яиц, идеальное место, чтобы стать кем-то, потому что в этой клоаке выживают только те, кто готов делать то, на что у других кишка тонка.

За последние месяцы я узнал об этом районе больше, чем хотел бы. Узнал, кто контролирует какой угол, кому платят за защиту владельцы магазинов, где можно купить пушку без лишних вопросов и куда лучше не соваться после заката. Узнал, что сейчас в криминальном мире идёт война чуть ли не всех со всеми.

А война – это отличное время, чтобы заработать как репутацию, так и деньги.

Первый раз я просто стоял на стрёме, какой-то мужик заплатил мне пять баксов за то, чтобы я посвистел, если увижу копов. Потом за десятку я доставил сумку в нужное место. Потом попросили передать конверт кое-кому, за это уже двадцатка. Постепенно задания становились интереснее, и в моих руках наконец-то появился пистолет.

Рыжий здоровяк из ирландцев, с обрубком вместо мизинца на левой руке, искал человека, который посветит стволом и пошумит, если потребуется. Оплатой был сам ствол, старый револьвер, который он сунул мне в руки. Но сначала проверка: ткнул пальцем в сторону мусорных баков и сказал попасть в крысу. Я поднял оружие, прицелился, даже не особо стараясь, просто навёл туда, где копошилась серая тварь, и нажал на спуск. Отдача дёрнула руку, грохот ударил по ушам, и крысы не стало, только красное пятно растеклось по серому бетону.

Рыжий присвистнул, впрочем, многие находили мою точность удивительной. Я же никогда не видел проблемы попасть куда хочу, ещё в школе ни баскетбол, ни бейсбол для меня не представляли сложности. Я был лучшим, пока в один момент не разозлился и случайно не прикончил тренера бейсбольным мячом в висок, но об этом вспоминать не хочется.

Я сам не понимал, почему так, просто знал, куда нужно бросить или выстрелить, чувствовал траекторию где-то внутри, будто кто-то рисовал её прямо у меня перед глазами.

После того случая с крысой меня стали звать чаще. Постой здесь, посвети стволом, чтобы эти ублюдки видели, что мы вооружены. Ничего серьёзного, просто постоять и посветить. Но я понимал, что скоро начнутся настоящие дела, или я сам пойду в наёмники, потому что, если убивать на заказ, денег должно хватить на многое. Сначала, правда, нужно обзавестись нужными связями.

***

Бар «Клевер» прятался в подвале на углу Сорок седьмой и Десятой. Вывески не было, и если ты не знал, куда идти, то просто прошёл бы мимо обшарпанной двери, ведущей вниз по заплёванной лестнице. Внутри пахло отвратительно, будто дерьмо смешали с пивом, впрочем, я бы не удивился, если бы так оно и было.

Народу набилось прилично. За стойкой какая-то размалёванная девка в платье с таким вырезом, что сиськи того и гляди вывалятся, тёрлась о здоровенного мужика с татуировкой на шее, пока тот лапал её за задницу одной рукой и пил виски другой. В углу трое резались в карты, и по тому, как один из них сжимал кулаки, было ясно, что дело идёт к драке. Дым висел под потолком такой густой, что глаза начинали слезиться ещё на входе, а музыка из старого проигрывателя едва пробивалась сквозь гул голосов и пьяный смех.

Как говорили на улице, ирландцы набирают людей и платят немало. За угловым столом собралась приличная компания, человек пятнадцать, не меньше. Кого-то я видел раньше на улицах, кого-то нет, но все были примерно одного пошиба: молодые, голодные, готовые на что угодно за пачку баксов. Рыжий, который давал мне пистолет, сидел во главе, рядом с ним Малыш Патрик, который своё прозвище не оправдывал физически, зато по уровню интеллекта вполне. И ещё один тип, которого я раньше не встречал, худой, дёрганый, с сиплым голосом, будто ему когда-то перерезали горло, но не до конца. Поговаривали, что недавно его банду порешили и теперь он собирает новую, хочет влиться к ирландцам, но было в нём что-то мутное, что именно я понять не мог.

— А, мелкий, — Рыжий махнул рукой, приглашая за стол. — Садись, как раз вовремя.

Я протиснулся между двумя парнями и сел на край скамьи. Кто-то пододвинул мне стакан с чем-то мутным, я понюхал и отодвинул обратно.

Сиплый откашлялся и заговорил, обводя собравшихся взглядом:

— Значит так, парни. Недавно освободились кое-какие территории в районе Челси. Хорошие территории, склады, подъездные пути, всё как надо.

— Освободились? — хмыкнул кто-то из толпы. — Сами собой, что ли?

— А хер его знает, — Сиплый дёрнул плечом, и я заметил, как его глаз нервно дёрнулся. — Поговаривают, что люди в чёрном отработали, но как оно на самом деле, никто толком не знает.

— Что за люди в чёрном? — спросил молодой парень напротив меня, совсем зелёный, наверное, до этого нигде не пересекались.

Сиплый снова дёрнулся, будто вопрос ему был неприятен.

— Сам не знаю толком, — он понизил голос, и все невольно подались вперёд. — Слухи разные ходят. Вроде как парни, которые на какую-то корпорацию работают. Появляются, делают дело и исчезают, никаких следов, никаких свидетелей. Слышал я, что у них на складах постоянно война какая-то происходит, то одни лезут, то другие, но это не нашего ума дело.

Он отхлебнул из своего стакана и продолжил уже бодрее:

— Главное, что территория сейчас ничья. Боссы оценят, если мы её возьмём первыми. Там, я слышал, даже лаборатория какая-то есть, с интересным содержимым. Сами понимаете, что это значит.

По толпе прошёл одобрительный гул. Лаборатория могла означать что угодно: наркоту, оружие, деньги. В любом случае, что-то ценное.

Рыжий хлопнул ладонью по столу, привлекая внимание.

— Короче, план такой. Послезавтра, ближе к вечеру, идём на Двадцать третью. Нас будет достаточно, чтобы показать, что мы серьёзные ребята. Если там кто-то ещё остался из старых хозяев, объясним им правила. Никакой лишней стрельбы, если можно обойтись, но стволы держите наготове.

Он обвёл взглядом собравшихся.

— Плата пятьдесят баксов каждому. Если возьмём территорию и найдём что-то ценное, будет премия. Вопросы?

Вопросов не было. Пятьдесят баксов за одну ночь это хорошие деньги, особенно для тех, кто здесь собрался. Рыжий обвёл толпу взглядом, но после озвученной суммы ни вопросов, ни отказов не последовало.

— Отлично, теперь слушаем внимательно.

Сиплый развернул на столе мятый листок, на котором были нацарапаны какие-то линии и квадраты, видимо, это должно было изображать план складов. Он начал объяснять, кто где стоит, откуда заходим, куда отступаем, если что пойдёт не так. Половину я пропустил мимо ушей, потому что план был дерьмовый, это даже мне было понятно: слишком много людей на открытом пространстве, никакого прикрытия, никакой разведки заранее. Но пятьдесят баксов есть пятьдесят баксов, а умники здесь никому не нужны.

***

На следующий день Билли стало хуже.

Он уже не мог встать с матраса, лежал свернувшись и дышал очень тяжело, было видно, с каким трудом ему даётся каждый вдох. Когда я приложил ладонь к его лбу, кожа обожгла мне пальцы.

— Билли. Эй, Билли, — я попытался его растормошить.

Он открыл глаза, мутные и воспалённые.

— Лестер... мне холодно.

Я укрыл его вторым одеялом, тем, под которым спал сам, потом снял куртку и положил сверху. Кого же мне убить, чтобы Билли стало лучше? Я стиснул зубы, понимая, что если его не станет, то эта дыра окончательно поглотит меня.

— Я скоро вернусь и на этот раз с хорошими деньгами. Куплю лекарства, и тебе станет лучше.

Он попытался улыбнуться, но получилась только гримаса боли.

— Не делай... ничего плохого, Лестер. Пожалуйста.

Я не ответил. Просто встал и вышел, стараясь не слушать, как он кашляет за моей спиной

***

Два фургона и пикап высадили нас на углу Двадцать третьей, в квартале от складов. Человек двадцать вывалились на мокрый асфальт, кто-то проверял стволы, кто-то нервно курил, кто-то травил тупые шутки, чтобы заглушить страх. Рыжий раздавал последние указания, тыкая пальцем в темноту между зданиями.

Я сразу отошёл в сторону и занял позицию у бетонного блока, где хоть как-то был прикрыт. Пока остальные толпились на открытом месте как бараны, я прикидывал пути отхода и считал углы, из которых могут стрелять. Не то чтобы я был таким умным, просто насмотрелся достаточно, чтобы понимать: тот, кто стоит в толпе, умирает первым.

Минут через десять подъехали чёрные машины и люди из них вышли тоже чёрные. Человек пятнадцать, вооружены не хуже нашего, а то и лучше. Кто-то из ирландцев заворчал, но Сиплый махнул рукой, мол, всё по плану, это союзники.

Ага, из негров отличные союзники. Судя по тому, как они смотрели на нас, союз этот был временный и хлипкий, как обещание наркомана завязать.

Теперь нас было человек тридцать пять, может сорок. Толпа растеклась по пространству перед складами, кто-то занял позиции получше, кто-то так и остался торчать посреди открытой площадки. Рыжий о чём-то переговаривался с главным из чёрных, крепким мужиком со шрамом через всю щёку.

А потом наконец-то появились хозяева. Человек двадцать, может больше, и выглядели они гораздо серьёзнее нашего сброда. Ещё я заметил, как мелькали головы в окнах склада, эти ребята подготовились основательно.

Впереди шёл тощий, но длинный человек в хорошем костюме.

— Это территория Амбала, — сказал он, остановившись метрах в пятнадцати от нашей толпы. Голос громкий, уверенный. — Вы пришли не по адресу. Разворачивайтесь и уходите, пока мы не решили, что вы нам мешаете.

Рыжий выступил вперёд, распаляясь:

— Чхал я на твоего Амбала! Эта территория ничья, и мы...

Он не договорил. Откуда был сделан выстрел, я не понял, но стреляли точно не люди Амбала. Рыжему прострелили плечо, и он заверещал противным голосом.

Все были на нервах, а потому этот выстрел превратил площадку в мясорубку. Грохот, крики, вспышки в темноте. Я вжался за бетонный блок и высунулся ровно настолько, чтобы видеть, что происходит. Люди Амбала рассыпались по укрытиям, отстреливаясь профессионально и точно. Наши падали один за другим, потому что большинство стояли на открытом месте и даже не думали прятаться.

Малыш Патрик получил пулю в живот и согнулся пополам, воя от боли. Сиплый куда-то исчез, то ли сбежал, то ли лежал уже мёртвый. Чёрные парни дрались лучше наших, но и они несли потери.

Я прицелился и выстрелил. Один из людей Амбала, который высунулся из-за ящиков, дёрнулся и упал. Перевёл ствол, выстрелил снова, ещё один готов. Револьвер был дерьмовый, отдача сильная, но мне было плевать, я просто видел, куда нужно попасть, и попадал.

Перестрелка длилась минуты три, может четыре. Наших полегло человек десять, чёрных поменьше, но тоже прилично. Врага мы тоже проредили, но они держались крепко, и было ясно, что без подкрепления мы тут ляжем все.

И в один момент, расклад сил поменялся.

Я не понял, откуда они появились. Только что вокруг была перестрелка, а в следующую секунду между складами возникли тени. Чёрные фигуры, двигавшиеся совсем не так, как все остальные.

Первая пара вышла из-за угла склада, один держал щит, второй стрелял из-за его плеча короткими точными очередями. Где-то хлопнула снайперская винтовка, и человек на втором этаже склада затих. Ещё двое обходили слева, перемещаясь перебежками, прикрывая друг друга. Третья пара контролировала правый фланг, и я видел, как они жестами координируют движения, ни одного слова, ни одного лишнего звука.

Хозяева склада не успели среагировать. Один из них высунулся, чтобы выстрелить в нашу сторону, и тут же получил пулю в голову. Другой попытался сменить позицию, но его срезали раньше, чем он сделал третий шаг. Это было как смотреть на волков, которые охотятся на овец: быстро, безжалостно, почти красиво.

Люди в чёрном, всё-таки не байки.

Каждое движение выверено, каждый выстрел точен. Один прикрывал, пока другой перезаряжался. Когда кто-то из врагов пытался высунуться, его встречали сразу с двух направлений. Они зачищали пространство секторами, методично и без паники. Кто-то из наших или чёрных попытался направить на них ствол и тут же получил пулю в плечо, не смертельно, но из боя выбыл. И тут до меня дошло: это тщательно спланированная операция. Кто-то слил информацию о складе и купил мудаков вроде Сиплого, чтобы одним махом зачистить три группировки. Западня, но, оглядевшись, я понял, что наших и чёрных почти не трогают, только обезвреживают. Кто-то попытался завести машину и уехать, но все пути отступления уже были перекрыты.

И тут до меня дошло. Я всё это время шёл не туда. Думал, что стану наёмником, буду убивать за деньги, заработаю на лечение Билли и на нормальную жизнь. Но какую жизнь? Уличные убийцы долго не живут, их либо пристрелят свои же, либо сдадут копам, либо они просто сгорят от наркоты и дешёвого виски. Я видел таких, видел, во что они превращаются к тридцати годам, если доживают.

А эти люди были другими. Снаряжение, которое на них было надето, стоило больше, чем я заработал за все восемь месяцев на улице. Оружие не какое-то ржавое дерьмо из подворотни, а настоящее, военного образца. Форма, бронежилеты, рации, всё по высшему разряду. За ними стояли серьёзные деньги и серьёзная организация, а серьёзная организация означает стабильность, правила и будущее.

Вот кем я хотел быть, не уличной шпаной, которую нанимают за пятьдесят баксов посветить стволом. Не пушечным мясом, которое бросают в первые ряды, чтобы посчитать, сколько патронов у противника. Не бешеным псом, которого пристрелят, когда надоест.

Я хотел стать профессионалом. Тенью, которая появляется из темноты и делает своё дело так чисто, что никто даже не успевает понять, что произошло. И если для этого нужно убивать тех, на кого укажут, это не проблема, моя мораль сгорела вместе с отцом. Деньги намного важнее того дерьма, что несёт Билли, его принципы не вытащат его из могилы. Вопрос в том, как к ним пробиться.

Увидев убегающих людей Амбала вне зоны обзора этих людей, я дважды выстрелил и на два трупа стало больше. И тут же мне прилетел предупреждающий выстрел от снайпера, пуля ударила в асфальт в полуметре от моих ног.

Один из людей в чёрном повернул голову в мою сторону. Даже через балаклаву и очки я почувствовал его взгляд.

Через минуту всё было кончено. Люди Амбала лежали мёртвые или умирали. Из наших уцелело человек десять, может чуть больше, многие ранены или в шоке. Чёрные с той стороны, что приехали с нами, потеряли почти половину. И все смотрели на людей в чёрном, которые стояли посреди этого побоища так спокойно, будто только что закончили утреннюю пробежку.

— Оружие на землю, — скомандовал высокий, тот, что руководил группой. — Всем.

Выжившие побросали стволы. Выбора ни у кого не было, нас окружили со всех сторон, и этого даже никто не заметил. Я тоже положил свой револьвер, медленно, чтобы не спровоцировать.

Высокий прошёлся вдоль нашей жалкой шеренги, разглядывая каждого. Возле некоторых он останавливался, кивал кому-то из своих, и того человека отводили в сторону, не убивали, просто отводили. Остальных оставляли стоять.

— Слушай сюда, мусор, — голос у него был спокойный, почти дружелюбный, что пугало ещё больше. — Вы встряли по самые помидоры или даже глубже. У вас есть два пути... хотя нет, вру, путь у вас один. Вы идёте в ту сторону, — он показал на фургон, мало чем отличавшийся от нашего, — разговариваете с дядей, вам рассказывают о плюсах и минусах и о том, как крепко ваши яйца угодили в мышеловку.

Он обвёл взглядом нашу жалкую толпу.

— Чего замерли? — гаркнул он, увидев, что все стоят как вкопанные. — Выстраиваетесь в колонну и по одному отправляетесь куда сказано, в порядке очереди!

— Вы федералы? — спросил кто-то из чернокожих.

От этого вопроса многие струхнули, и кто-то явно готов был рвать когти, даже несмотря на возможную смерть. В тюрьму не хотел никто.

— О, мы гораздо хуже федералов, мой чернокожий друг, — высокий подошёл к нему и без замаха врезал прикладом в живот. Парень согнулся пополам, хватая ртом воздух. — У нас совершенно другой свод правил и принципов. Совершенно другой уровень допустимого. Думаю, вопросов больше ни у кого нет, так что в темпе двигаем к грузовичку.

Никто из бандитов даже не подумал спросить про раненых или помочь им. На это высокий только покачал головой, дал какой-то сигнал рукой, и сразу подоспели его люди с аптечками. Начали обрабатывать тех, кто ещё дышал, без разбора, наших и чужих.

Когда все выстроились и потянулись к фургону, я собрал в себе все силы и вышел из строя. На меня мгновенно навели стволы, кто-то из бойцов шагнул вперёд, готовый вырубить, но высокий поднял руку.

— Стоять.

Он подошёл ко мне, остановился в шаге. Глаза за очками были холодные, оценивающие.

— Ты тот, кто положил двоих бежавших?

— Да.

— Зачем?

— Они уходили, вы бы их не достали.

— Мы бы их достали, — он чуть склонил голову набок. — Но ты этого не знал. Так зачем стрелял?

Я помолчал, подбирая слова.

— Потому что мог и потому что хотел, чтобы вы это увидели.

— Увидели что?

— Что я очень точный. И не боюсь нажать на курок.

Он хмыкнул, но без насмешки.

— Два выстрела, две цели, в темноте, с тридцати метров, из дерьмового револьвера, — он помолчал. — Сколько тебе лет?

— Шестнадцать.

— Имя?

— Лестер.

— Фамилия?

Я промолчал.

— Ладно, — он смотрел на меня ещё несколько секунд. — И чего ты хочешь? Зачем вышел из строя?

— Хочу к вам.

Кто-то из его людей фыркнул. Высокий не повернул головы.

— К нам?

— Я видел, как вы работаете и хочу так же. Научите меня.

— Мы не набираем с улицы, парень, тем более детей. И тем более детей, связанных с криминалом.

— Я не ребёнок. И с криминалом я связан только из-за денег, они мне нужны. Если у вас хорошо платят, я никогда не вернусь в криминал. А ещё я умею стрелять лучше, чем кто-либо, кого вы знаете.

— Громкое заявление.

— Проверьте.

Он молчал. Я чувствовал, как на меня смотрят со всех сторон, стволы всё ещё направлены в мою сторону, один неверный жест и меня нашпигуют свинцом. Но мне было плевать, если они откажут, у меня не будет денег ни на что. А так хотя бы есть шанс.

— У тебя есть дом? Семья?

— Нет.

— Совсем никого?

Есть Билли, который сейчас умирает в подвале, но не думаю, что эти люди должны знать о нём.

— Никого.

Высокий обернулся к одному из своих, тому, что стоял чуть позади со снайперской винтовкой за спиной.

— Зрячий, что думаешь?

— Думаю, что парень с яйцами, — ответил тот. — Стреляет и вправду хорошо, но слишком мутный. Кто знает, чем он до этого занимался.

Я нахмурился, но промолчал.

— Кто ещё хочет высказаться?

Подошли двое, не знаю как, но даже в одинаковой форме можно было сказать, что они братья.

— Голова, думаю, парню можно дать шанс, — сказал один из них. — Только по всем протоколам протянуть. Если прошлое более-менее чистое, мы поручимся.

Главный задумался, глядя на меня.

— Он мне кое-кого напоминает.

— Кого? — спросил кто-то.

— Себя, в его возрасте.

Он помолчал ещё несколько секунд. Потом кивнул.

— Ладно, отвезите его отдельно. Пусть Чистильщик поговорит с ним. Если пройдёт проверку, посмотрим.

Он повернулся ко мне.

— Слушай внимательно, парень. Это не приглашение и не обещание. Тебе дали один-единственный шанс сентиментальные дяди. Если облажаешься, если соврёшь, если попытаешься выкинуть что-нибудь, тебя закопают так глубоко, что даже черви не найдут. Понял?

— Понял.

— Хорошо. Забирайте его.

***

Меня везли с мешком на голове. Руки связаны, но не туго, скорее для проформы. Машина петляла по городу, поворачивала, останавливалась, снова трогалась. Я пытался считать повороты, запоминать время между остановками, но быстро сбился. Эти ребята знали своё дело.

Когда машина наконец остановилась, меня вывели, провели куда-то по гравию, потом по бетону, потом вниз по лестнице. Сняли мешок.

Бетонные стены, тусклая лампа под потолком, стол, два стула и никаких окон. Комната давила, пахло сыростью и чем-то химическим, то ли хлоркой, то ли ещё какой-то дрянью. Не повидай я дерьма на улице и будь обычным пацаном, уже бы расплакался.

За столом сидел мужчина лет пятидесяти. Седина на висках, аккуратная стрижка, холодные голубые глаза и лицо, которое не выражало ровным счётом ничего. Руки сложены перед собой на столе, пальцы переплетены. Он смотрел на меня так, будто я был интересным насекомым под микроскопом, которое стоит изучить прежде, чем решить, что с ним делать.

— Садись, — сказал он.

Я сел, стул был жёсткий и неудобный, явно специально.

— Меня зовут... впрочем, неважно, как меня зовут. Ты будешь отвечать на вопросы. Честно, полно, без попыток юлить или недоговаривать. Каждый раз, когда ты соврёшь, я буду знать. И каждая ложь будет иметь последствия. Понял?

— Понял.

— Хорошо. Начнём.

Следующие три часа превратились в ад.

Он задавал вопросы, бесконечные вопросы, и каждый следующий был хуже предыдущего. Где родился? В каком году? В какой больнице? Как звали врача, который принимал роды? Я не знал, откуда мне знать, и он записывал это в блокнот, ничего не говоря.

Где жил? Адреса, все адреса, с самого детства. Имена соседей и имена учителей в школе. Как звали директора? Какого цвета была входная дверь в первой квартире? Какой этаж? Сколько ступенек на лестнице?

Некоторые вопросы повторялись, но в других формулировках. Ты сказал, что жил на Восточной Тридцать второй до семи лет. А минуту назад говорил, что переехали, когда тебе было шесть. Так сколько тебе было? Я путался, сбивался, пытался вспомнить, что говорил раньше, и он смотрел на меня этими ледяными глазами и делал пометки.

Расскажи про отца. Где работал? Кем? Сколько зарабатывал? Пил? Как часто? Что пил? Пиво, виски, что-то ещё? Бил вас? Как именно бил? Кулаками, ремнём, чем попало? Как часто? Каждый день? Через день? По выходным? Когда был пьяный или когда трезвый тоже?

Сначала пытался что-то скрывать, приукрашивать, но он видел каждую попытку. Не знаю как, просто видел. И тогда он останавливался, смотрел на меня, и молчал. Это молчание было хуже любых угроз.

— Пожар, — сказал он где-то на втором часу. — Расскажи про пожар.

— Дом сгорел.

— Как?

— Загорелся ночью, причины не знаю.

— Точно не знаешь?

Я молчал.

— Официальная версия, — он заглянул в какие-то бумаги, которых раньше не было на столе, — уснул с сигаретой. Роберт Пойндекстер, сорок два года, погиб в результате пожара по собственной неосторожности. Так?

— Так.

— А неофициальная?

Я чувствовал, как пот стекает по спине.

— Дверь в спальню была подпёрта снаружи, — сказал он наконец. — Следователь это заметил, но почему-то не стал копать дальше. Может, потому что погибший был известным алкоголиком и дебоширом. Может, потому что дело было бесперспективным. Может, он был слишком тупым, чтобы собрать все мелочи в одну картину. Всё это неважно. Важно то, что я знаю.

Он посмотрел мне в глаза.

— Ты убил своего отца, Лестер. Ты и твой брат.

Горло пересохло.

— Он бил нас, — вырвалось наконец. — Каждый грёбаный день. Билли было двенадцать, а он ломал ему пальцы за то, что тот пролил молоко. Меня бил головой о стену, потому что я слишком громко дышал. Мать умерла, когда мне было семь, и с тех пор...

— Мне не нужны оправдания, — перебил он. — Мне нужны факты. Ты убил его?

— Да.

— Как?

— Подпёр дверь и облил газеты бензином, потом чиркнул спичкой.

— Смотрел, как горит?

— Да.

— Что чувствовал?

Я задумался, никто никогда не спрашивал меня об этом. Даже я сам себя не спрашивал. Понимая, что врать больше нет смысла, сказал правду:

— Ничего. Вообще ничего, просто смотрел. Я думал, что убивать сложнее, думал, буду переживать или наоборот радоваться его смерти, но я ничего не ощутил.

Он сделал пометку в блокноте. Потом были вопросы про школу. Учителя, одноклассники, оценки, поведение. Я отвечал на автомате, уже измотанный, уже не пытавшийся ничего скрывать.

— Бейсбол, — сказал он. — Ты играл в бейсбольной команде.

— Да.

— Хорошо играл?

— Лучше всех.

— Скромность не твоя сильная сторона.

— Это не скромность, а обычный факт. Я никогда не промахивался.

Он снова заглянул в бумаги.

— Тренер Дональд Маккензи, погиб во время тренировки. Удар мячом в висок, дело классифицировано как несчастный случай. Но есть кое-какие пометки от психолога, — он поднял глаза. — А ты хорошо умеешь врать, парень. Все действительно посчитали, что это случайность и ты жертва обстоятельств. Но видимо тебя много кто не любил, исключили сразу.

Я почувствовал, как холодеет в животе. Мне захотелось закричать, что он неправ, что это действительно был несчастный случай, ведь я себя сам долго убеждал в этом. Но его взгляд меня остановил.

— Откуда...

— У нас хорошие источники, — он откинулся на спинку стула. — Расскажи, что произошло.

— Это был несчастный случай.

— Лестер, — голос стал мягче, почти дружелюбным. — Мы уже установили, что ты убил своего отца. Думаешь, история с тренером меня шокирует?

Я сглотнул.

— Он орал на меня и сказал, что я бесполезный кусок дерьма, так же говорил мой отец. Сказал, что из меня никогда ничего не выйдет. Что я позор для команды. Он ненавидел меня, потому что я был лучше его сына, которого он тренировал с детства.

— И?

— Я бросил мяч.

— Куда?

— В него и попал в висок.

— Сколько там было?

— Метров тридцать.

В этот момент даже у него появились какие-то эмоции на лице.

— Ты хотел его убить?

— Я... не знаю. Я просто хотел, чтобы он заткнулся. Бросил, и он заткнулся.

Он снова сделал пометку.

— Интересно, — сказал он. — Два убийства до шестнадцати лет, одно спланированное, одно импульсивное. И ни одного раскаяния.

— Они заслужили.

— Может быть, а может, и нет. Это не нам решать.

Он закрыл блокнот и встал.

— Подожди здесь.

Дверь закрылась за ним с тяжёлым металлическим лязгом, и я остался один в этой бетонной коробке. Минуты тянулись как часы, а может это и были часы, без окон и часов невозможно было определить время. Я подозревал, что это тоже часть проверки, они хотели посмотреть, как я справлюсь с ожиданием, с неизвестностью, с давлением.

Мысли возвращались к Билли. Он лежит в подвале и кашляет кровью, пока я сижу здесь. Если я не вернусь, если эти люди решат, что я им не нужен или что проще меня закопать, Билли умрёт один в той крысиной норе, и никто даже не узнает об этом. Эта мысль грызла изнутри сильнее, чем любой страх за собственную шкуру.

Дверь открылась, и вошёл тот же человек, но теперь с толстой папкой в руках, набитой документами и фотографиями. Он сел напротив, положил папку на стол и открыл её с видом человека, который собирается зачитать приговор.

— Итак, давай подведём итоги.

Он пролистал несколько страниц.

— Лестер Пойндекстер, шестнадцать лет, родился в Нью-Йорке, госпиталь Бельвью. Мать, Мэри Пойндекстер, урождённая Коннелли, умерла от пневмонии, когда тебе было семь. Отец, Роберт Пойндекстер, разнорабочий и алкоголик, погиб при пожаре в феврале прошлого года. Младший брат, Уильям Пойндекстер, тринадцать лет.

Он поднял глаза и посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты, кстати, знал, что когда выполнял мелкие поручения для ирландцев, тебя крепко посадили на крючок? Они знали, где живёшь ты и твой брат, знали про ваш подвал на Сорок четвёртой улице между Девятой и Десятой авеню. Держали эту информацию на случай, если понадобится тебя прижать или использовать как разменную монету.

Он перевернул страницу.

— Твой брат сейчас там, в этом подвале. Болен, судя по симптомам, пневмония или начальная стадия туберкулёза. Без лечения проживёт дня три-четыре, может неделю, если сильно повезёт.

В этот момент меня будто ударили под дых. Пол качнулся, стены поплыли, и я вцепился в край стола, чтобы не упасть со стула. Всё это время я думал, что мы с Билли невидимки, что нас никто не замечает и не ищет, а оказалось...

— Как вы...

— Сядь.

Я даже не заметил, что вскочил. Стул валялся на полу за моей спиной.

— Если вы тронете его...

— Сядь, — голос стал жёстче, и в нём появилось что-то такое, от чего ноги сами подогнулись. — И послушай внимательно, потому что повторять я не буду.

Я поднял стул и сел, пытаясь унять дрожь в руках. Не получалось.

— Ты соврал, когда сказал, что у тебя никого нет, — он постучал пальцем по папке. — Это первое. Второе: ты работал на ирландцев последние несколько месяцев, выполнял мелкие поручения, засветился на нескольких делах, и они вели на тебя досье, как на потенциально полезный актив. Третье: до сегодняшней ночи на твоём счету как минимум два трупа, не считая тех, кого ты положил на складе. И четвёртое: ты умеешь врать, у тебя даже неплохо получается, но недостаточно хорошо, чтобы обмануть меня.

Он закрыл папку.

— Теперь слушай внимательно, потому что я скажу это только один раз.

Он наклонился вперёд, и его холодные голубые глаза впились в меня так, что захотелось отвести взгляд, но я заставил себя смотреть прямо.

— У тебя есть два пути. Первый: ты выходишь отсюда, забираешь своего брата и исчезаешь. Мы дадим вам денег на первое время и адрес, где можно лечь на дно. Через неделю о вас забудут, и вы сможете начать новую жизнь где-нибудь далеко отсюда.

Он помолчал, давая словам осесть.

— Второй путь: ты пытаешься нас обмануть, использовать, продать информацию или выкинуть любую другую глупость. Тогда мы найдём тебя, и твоего брата тоже. И то, что с вами произойдёт, будет гораздо хуже смерти.

Он откинулся на спинку стула, и на его лице мелькнуло что-то похожее на любопытство.

— Но есть и третий вариант, тот, который ты просил на складе. Шанс стать одним из нас. Даже не знаю, что босс в тебе нашёл, но мне тоже хочется посмотреть, что из этого выйдет.

Я затаил дыхание, боясь спугнуть удачу.

— Если выберешь этот путь, мы заберём твоего брата из того подвала. Отправим его в хорошую больницу, оплатим лечение, найдём ему нормальное жильё. Он будет в безопасности.

— А я?

— А ты пройдёшь подготовку. Жёсткую, изматывающую, такую, после которой многие ломаются. Тебя будут гонять до тех пор, пока ты не научишься всему, что должен уметь, или пока не сдохнешь от нагрузок. Также тебе придётся ходить в школу и социализироваться, таковы условия.

На этих словах он немного нахмурился, будто сам не понимал, зачем мне школа. Я тоже удивился. Школа? Серьёзно? Меня берут в какую-то военизированную организацию, где людей учат убивать профессионально, и при этом заставят сидеть за партой и слушать про какого-нибудь Шекспира?

— Сколько это займёт?

— Столько, сколько потребуется, месяцы, а может и годы. И всё это время ты будешь под наблюдением, каждый твой шаг, каждое слово, каждое действие. Одна серьёзная ошибка, и ты вылетаешь без второго шанса.

Он встал.

— Решай.

Я не думал долго, да и не о чем было думать. Билли получит лечение и нормальную жизнь, а я получу шанс стать кем-то большим, чем уличная шпана с дешёвым револьвером.

— Третий вариант.

Он кивнул, будто ожидал именно этого ответа.

— Хорошо. Пойдём, тебя хочет видеть кое-кто.

***

Меня привели на полигон.

Это было не то, что я ожидал, вообще не то. Большая территория, окружённая забором с колючей проволокой, несколько зданий, полоса препятствий, стрельбище вдалеке. И люди, много людей в форме, которые тренировались, разговаривали, смеялись. После допроса в той бетонной комнате я ожидал увидеть мрачную гильдию наёмных убийц с пустыми глазами и оружием наготове, но реальность оказалась совсем другой.

Именно смех поразил меня больше всего.

Эти люди, которые двигались как машины смерти, зачищали склады секторами и укладывали врагов одним выстрелом в голову, сейчас вели себя как обычные парни. Один из них, огромный чернокожий мужик с руками как брёвна, травил какую-то байку, и вокруг него собралась толпа, которая хохотала так, что было слышно через весь двор. Двое других спорили о бейсбольном матче, размахивая руками и тыкая друг друга пальцами в грудь. Третий гонял мяч по площадке с ещё несколькими, и они орали и подначивали друг друга, как мальчишки на школьном дворе.

— Не то, что ты представлял? — спросил мой провожатый, один из тех двоих похожих, которые за меня поручились.

— Нет.

— Мы не убийцы, парень и не монстры. Мы профессионалы, а профессионалы умеют отключаться, когда работа закончена, — он покосился на меня. — Тебе тоже придётся научиться сдерживать себя, создать для себя какой-то кодекс, чтобы не превратиться в зверя без цели и желаний.

Он хмыкнул.

— Похож ты на меня, паря. Я в своё время тоже был таким, злым и готовым на всё ради брата. Видимо, такие люди тянутся друг к другу, — он улыбнулся. — Ладно, пошли.

Он привёл меня к зданию, похожему на спортзал. Внутри был ринг, маты, тренажёры, мешки для битья. Пахло потом и кожей, знакомый запах, напоминавший школьные раздевалки, только здесь всё было больше, серьёзнее и профессиональнее.

На ринге бился человек с инструктором.

Первое впечатление, самый обычный мужик. Спортивный, да, но ничего особенного, здесь хватало представителей и поопаснее на вид. Среднего роста, русые волосы, сразу бросались в глаза тёмные круги, как у панды какой-то. Из примечательного, разве что его взгляд, целеустремлённый и решительный, такой бывает у тех, кто точно знает, чего хочет. Двигался он неплохо для любителя, но инструктор явно поддавался, позволяя отрабатывать комбинации.

А потом я посмотрел, как на него смотрят остальные.

Вокруг ринга стояло человек десять, суровые мужики с военной выправкой, которые наверняка прошли через ад и обратно. И они смотрели на этого обычного человека как-то странно. Я такого раньше не видел. На улицах главарей либо боятся, либо ненавидят, либо терпят, потому что деваться некуда. А эти смотрели по-другому, и я не мог понять, что это за взгляд такой. Будто им реально не всё равно, что с этим мужиком происходит.

Так не смотрят на того, кто просто платит деньги. Не знаю почему, но я это почувствовал.

— Босс! — крикнул мой провожатый. — Паренька привёл!

Человек на ринге остановился, перекинулся парой слов с инструктором, вытер пот полотенцем с канатов и легко спрыгнул вниз. Подошёл к нам, и я почувствовал что-то странное. Обычно такое ощущение возникало рядом с очень опасными парнями на улице, не знаю, как я это определял, может по движениям, может по мимике, но сразу становилось понятно, что за человек перед тобой. И сейчас я почувствовал, что передо мной стоит кто-то опасный, и дело тут даже не в физической силе.

Человек, рядом с которым сразу понимаешь, что он и есть центр, вокруг которого всё вращается. Все его движения, голос, малейшие детали складывались в голове в одну картинку, и эта картинка заставляла если не бояться, то уважать.

— Чистильщик закончил, как я погляжу, — сказал он. Голос обычный, спокойный, даже мягкий.

— Ага, парнишка держался хорошо.

Человек посмотрел на меня. Серо-голубые глаза, казалось бы, ничего особенного, но почему-то показалось, что он знает меня лучше, чем я сам.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Лестер.

— Сколько лет?

— Шестнадцать.

— Мне рассказали о тебе, — он помолчал. — Как бы там ни было, я тебе сочувствую, парень. Ты пережил многое.

Я кивнул, не зная, что ещё говорить. Сочувствие от незнакомца, который командует армией убийц, звучало странно, но почему-то не фальшиво.

Он взял со скамьи бутылку воды и протянул мне.

— Закинь её на угол ринга так, чтобы она перевернулась в полёте и встала обратно на дно.

Я посмотрел на бутылку, потом на ринг. Угол был метрах в пяти, может шести. Ничего сложного. Я подкинул бутылку, она крутанулась в воздухе и приземлилась ровно на дно, даже не качнувшись.

Вокруг кто-то присвистнул. Мужики у ринга переглянулись, некоторые выглядели откровенно удивлёнными.

— Вот это я понимаю, Water Bottle Flip Challenge, — сказал он что-то непонятное, но по тону было ясно, что он доволен. При этом он выглядел менее удивлённым, чем все остальные, будто заранее знал, что я справлюсь.

Потом он повернулся к толпе.

— Кто повторит, получит сотню баксов!

Я, недолго думая схватил ещё одну бутылку со скамьи и закинул её прямо на предыдущую. Она приземлилась ровно сверху, дно на крышку, и застыла там как приклеенная. Толпа замерла, а потом кто-то выдохнул «твою мать», и все загалдели разом.

Босс рассмеялся, искренне, без всякой фальши. И тут я сам поразился, что мысленно назвал его боссом.

— Ха! Парень, не волнуйся, сотня твоя, — он подмигнул мне. — Но дай и остальным шанс себя показать, мне надо парней агитировать на тренировки координации, а ты им всю мотивацию убьёшь.

Я кивнул, не зная, улыбаться мне или держать серьёзную морду. Вокруг уже выстраивалась очередь желающих попробовать, кто-то спорил на деньги, кто-то подначивал товарищей. Атмосфера стала почти дружеской, и я понял, что босс сделал это специально, чтобы показать, что я здесь не просто так.

Он отвёл меня чуть в сторону от толпы, так, чтобы нас не подслушивали, но при этом мы оставались на виду.

— Насколько я понял, ты хочешь к нам.

Это был не вопрос, но я всё равно ответил:

— Да.

— Зачем?

Я думал, что готов к этому вопросу. Хотелось рассказать обычную красивую историю и надавить на жалость, но врать этому человеку не хотелось. Сам не знаю почему.

— Потому что хочу овладеть искусством убийства в совершенстве.

Он не удивился, вообще никакой реакции, будто я сказал что-то само собой разумеющееся.

— Зато честно. Молодец, что сказал правду, — он чуть наклонил голову. — Мы ещё поработаем над этим. Так сказать, вернём тебе веру в человечество. Ты пережил слишком много дерьма, чтобы хотеть чего-то другого.

Он помолчал, и его взгляд стал серьёзнее.

— В любом случае, парень, должен тебе кое-что сказать. Если ты не уверен, что готов пойти с нами до конца, если думаешь, что научишься всему и свалишь, или ещё что-то в этом духе, скажи об этом прямо. Сейчас. У нас здесь братство. Мы помогаем друг другу и ждём, что нам помогут взамен. Предательство... — он покачал головой. — Это дело печальное. Для всех.

Я подумал о том, что он сказал. На самом деле я не видел смысла их предавать, это было бы тупо и бессмысленно. Мне хотелось стать частью этого, частью чего-то большего, чем я сам.

— Я вас понял. Я не собираюсь никуда уходить.

— Хорошо, — он улыбнулся, и от этой улыбки мне вдруг стало легко. Странное ощущение, которого я не испытывал очень давно. Будто груз, который я тащил на себе все эти месяцы, вдруг переложили на чужие плечи.

— Тогда давай тебя откормим и введём в курс дела. Выглядишь как скелет, обтянутый кожей.

Он положил руку мне на плечо и повёл к выходу из зала. И в этот момент я понял, что это был за взгляд у тех мужиков вокруг ринга. Они смотрели на человека, который взял на себя их проблемы. На того, кто сказал «я разберусь» и действительно разобрался. На того, за кем можно идти, не оглядываясь и не сомневаясь.

Глава 18

Конференц-зал замер в ожидании.

Собрались, как обычно, все ключевые лица. На лицах было написано любопытство, волнение, а у тех, кто понимал, что после таких встреч их ждут долгие месяцы работы в бешеном темпе, даже страх. Хотя нет, я присмотрелся внимательнее и понял, что набрал психов: это было предвкушение.

— Думаю, я достаточно долго всех промариновал, — начал я, — и дальше держать интригу нет смысла. Скажу просто: видеоигры и всё, что с ними связано.

Тишина.

Корриган первым нарушил молчание:

— Простите, босс... что?

— Видеоигры. Электронные развлечения на телевизоре. Вы наверняка слышали про Pong, аркадные автоматы, всё такое.

Чэнь, глядя на реакции окружающих, можно сказать, самодовольно ухмылялась. Она узнала обо всём раньше остальных и успела переварить первый шок. Хотя, судя по тому, как она тогда на меня смотрела, удивилась она не меньше, чем сейчас удивлялись они.

Рутман, наш старичок-экономист, неторопливо вытащил трубку изо рта и откашлялся. Седые брови сошлись на переносице, морщины на лбу стали глубже.

— Мистер Миллер, — произнёс он тем тоном, каким профессора обращаются к особо одарённым, но явно сбившимся с пути студентам, — мы производим детекторы дыма и автомобильные сигнализации. И, если позволите заметить, крепко увязли в канцелярии, которая до сих пор приносит стабильный доход. Мы стали теми, на кого равняются, на кого смотрят с ожиданием. Репутация, надёжность, серьёзный бизнес для серьёзных людей.

Он сделал паузу, покрутил трубку в пальцах.

— А тут... при всём уважении, какое отношение игрушки имеют к нашему бизнесу? Это же развлечение для детей. Баловство, сегодня оно есть, а завтра о нём уже все забыли. Как хула-хупы или йо-йо.

Несколько человек закивали.

— Да, это новое для нас направление, — я встал и подошёл к доске. — Но с детекторами мы тоже справились, хотя начинали с нуля. Что мешает справиться и сейчас?

Рутман покачал головой.

— Детекторы – это безопасность. Понятный продукт, понятный рынок и это даже не говоря, про новое законодательство. Люди покупают, потому что боятся пожаров. А игрушки... кто будет платить серьёзные деньги за то, чтобы гонять квадратики по экрану?

— Родители, — ответил я. — Родители, которые хотят, чтобы дети сидели дома, а не шатались по улицам. Молодые люди, которым надоело ходить в аркадные залы и тратить четвертаки. Семьи, которые ищут совместное развлечение. Это не игрушки, Говард. Это новая форма досуга, как телевидение двадцать лет назад.

Он хмыкнул, но я видел, что аргумент прошёл.

— Я всё просчитал, — продолжил я. — Вы пока не видите то, что вижу я. Но это направление, если собрать всё воедино и преподнести рынку новый, интересный продукт, имеет огромный потенциал.

Я начал писать на доске.

— Сейчас рынок только зарождается. Есть Atari с их аркадными автоматами. Есть Magnavox с устаревшей Odyssey. Есть Fairchild, которые выпустили первую консоль со сменными картриджами. Но никто из них не понимает, что делает. Они тыкаются вслепую, пробуют разные подходы, совершают ошибки.

— Какие ошибки? — подал голос Прескотт.

— Atari думает, что будущее за аркадами, и упускает домашний рынок. Magnavox застряла в прошлом десятилетии со своей Odyssey. Fairchild сделала правильный шаг с картриджами, но не понимает, что продаёт, они инженеры, а не маркетологи.

Финес подался вперёд, и я заметил, как в его глазах появился знакомый блеск.

— Новые технологии и концепт?

— Да.

Я повернулся к нему.

— Мне пришлось просчитать многое, но я увидел всю картину целиком. И я знаю: если мы войдём на этот рынок сейчас, агрессивно и с правильной стратегией, через пять лет мы будем... — я сделал паузу, подбирая слова, — ...очень высоко.

Салазар, до этого молча слушавший, неожиданно подал голос:

— Знаете, я вообще не вижу смысла задавать нашему боссу эти вопросы.

Несколько человек повернулись к нему с удивлением. Салазар обычно отмалчивался на совещаниях, предпочитая говорить только о патентах и юридических тонкостях.

— По сравнению с ним, — продолжил он, обводя взглядом присутствующих, — мне кажется, мы голодные слепцы, не способные увидеть, что перед нами находится тарелка с едой. Сколько раз мистер Миллер предлагал что-то, что казалось нам безумием? И сколько раз он оказывался прав?

Рутман открыл было рот, чтобы возразить, но Салазар не дал ему вставить слово.

— Каждый раз одна и та же история: мы сомневаемся, он делает, мы считаем прибыль. Даже если в этот раз мы прогорим, во что, честно говоря, мне слабо верится, это не сломает компанию. Мы слишком крепко встали на ноги.

Он пожал плечами и откинулся на спинку кресла.

— Поэтому мне не терпится услышать основную часть.

В комнате повисла тишина.

— Спасибо, Салазар. Значит, от целесообразности сразу перейдём к стратегии.

Я вернулся к столу и разложил документы, которые готовил всю прошлую неделю.

— Вот план. Первое: мы покупаем компанию MOS Technology. Они производят процессор 6502, который станет сердцем всей индустрии. Stark, Trask, Commodore, Atari – мало кто ещё понял его потенциал. Думаю, дальше многим придётся идти к нам на поклон и использовать этот чип за отсутствием альтернатив. А это означает контроль над немалой частью отрасли.

Прескотт присвистнул.

— Покупаем целую компанию?

— Они сейчас в сложном финансовом положении, основатели ищут инвестора. Я слышал, они пошли на поклон к Commodore, но торги затянулись и те выкручивают им руки, сбивают цену, тянут время. Типичная тактика, когда чуешь, что продавец в отчаянии. Моя оценка стоимости, около миллиона двухсот тысяч за полный контроль. Мы придём с живыми деньгами и закроем сделку за неделю.

Чэнь что-то быстро записала в блокнот.

Я перевернул страницу.

— Второе: Shugart Associates. Они делают флоппи-дисководы, пятидюймовый формат, который скоро станет стандартом. Основатель, Алан Шугарт, гениальный инженер, но, на мой взгляд, паршивый бизнесмен. Компания голодает и им нужны деньги. Он упустил много выгодных контрактов и не расширил область применения своей задумки, иначе говоря, сидит на золотой жиле и не понимает этого. Миллион, может чуть больше, и мы получаем полный контроль над технологией хранения данных.

— Зачем нам дисководы? — спросил Корриган, нахмурившись. — Я думал, игры идут на картриджах. Все эти Atari, Fairchild...

— В том-то и дело, — я улыбнулся. — Я хочу свою платформу. Картриджи – это большая зависимость, да и недостатков у технологии немало. Дорогие в производстве, ограничены по объёму памяти, не позволяют сохранять прогресс игры. Представь: играешь три часа, а потом выключаешь консоль и всё, начинай сначала. Это убивает многие возможности для разработчиков игр.

Я сделал паузу, давая им осмыслить.

— Мы будем использовать диски. Дешевле, больше данных, возможность сохранения. Это даст нам преимущество, которое конкуренты не смогут скопировать годами. Пока они будут возиться с картриджами, мы уйдём вперёд на целое поколение.

Финес уже что-то быстро черкал в своём блокноте, полностью погружённый в свои мысли.

— Стандартные пятидюймовые диски слишком хрупкие, — сказал он, не поднимая головы. — Они же практически голые: тонкий гибкий конверт, магнитная поверхность торчит наружу через окошко для считывания. Дети их сломают за неделю. Согнут, поцарапают, залапают пальцами... Нужен защитный корпус. Жёсткий пластик вместо этой гибкой обёртки. Металлическая шторка, закрывающая поверхность... Может, пружинный механизм, который открывает её только внутри привода. Так диск будет защищён, пока не вставишь его в консоль...

Я слушал его и мысленно усмехался. Финес, сам того не зная, описывал технологию, которая в моём мире появится только через несколько лет. Трёхдюймовые дискеты в жёстком корпусе, именно такими они и станут.

Если честно, я долго ломал голову над носителями. Первой мыслью были оптические диски: компактные, вместительные, дешёвые в производстве. В моём времени они казались чем-то само собой разумеющимся. Но здесь и сейчас... Лазерные считыватели стоили целое состояние и занимали половину комнаты. Технология существовала в лабораториях, но до массового производства ей было лет десять, если не больше. Красивая идея, но абсолютно нереализуемая. Пока…

Потом я думал сразу перескочить на трёхдюймовый формат. Компактнее, надёжнее, удобнее. Но и тут упёрся в стену, чтобы создать такой диск, нужно сначала разработать новые дисководы, новую механику, новые головки считывания. Это месяцы работы, огромные инвестиции и никакой гарантии успеха в сжатые сроки. У нас просто нет времени. Atari выходит в сентябре, и, если мы не успеем к этому моменту, окно возможностей знатно сузится.

Поэтому, пятидюймовый формат. Технология уже существует, Шугарт её отработал, производственные линии готовы. Мы берём то, что есть, и улучшаем: добавляем защитный корпус, металлическую шторку, делаем диск надёжным и удобным. Это компромисс, но компромисс разумный.

А потом, когда закрепимся на рынке и заработаем достаточно денег... тогда можно будет думать о следующем поколении. Трёхдюймовые диски, может быть даже оптика, если технология дозреет. Но это потом, сейчас главное выйти на рынок первыми и застолбить территорию.

— Именно то, чем я хотел попросить вас заняться, — я кивнул Финесу. — Формат диска в защитном корпусе. Наш собственный стандарт, который мы запатентуем. Конкуренты не смогут использовать обычные флоппи в наших консолях, только наши диски.

— Это создаст экосистему, — Финес поднял голову, и его глаза горели тем огнём, который я так хорошо знал. — Контролируем и железо, и носители. Это же... это же столько возможностей!

Он отложил блокнот и заговорил быстрее, жестикулируя:

— Возьмите те же картриджи. Когда мне было интересно, я разобрал всю технологию по винтикам. Те недостатки, что вы перечислили, очевидны любому инженеру. Но хуже другое, многие разработчики намертво зависимы от долбаной лицензии на картриджи. Хочешь выпустить игру? Плати. Хочешь произвести тираж? Плати ещё. Многие просто не могут выставить своё детище на рынок, потому что не потянут эти поборы!

Это было сказано с таким негодованием, что я понял, Финес тот ещё игроман.

Дженнингс, постучал ручкой по столу и вмешался:

— Да, насколько я понимаю, они крепко захватили эту область юридически. Патенты, лицензионные соглашения, эксклюзивные контракты. Если мы создадим консоль на картриджах, придётся подстраиваться под чужие правила. Платить роялти, согласовывать каждый шаг.

Он сделал паузу, что-то прикидывая в уме.

— Ваш вариант с дисками сложнее технически, но с юридической точки зрения... мы будем в приоритетной позиции. Легче защититься, легче контролировать рынок. И если всё получится, прибыли будут колоссальные. Мы сами станем теми, кто выдаёт лицензии.

Анна-Мария Козловски, немного смущённо подняла руку.

— Я не то, чтобы сильно увлекаюсь видеоиграми, — начала она, — но я слышала, что Atari собираются выставить новый продукт к сентябрю. Вы слышали об этом?

Я ухмыльнулся.

— Конечно слышал, это значит, что у нас есть около трёх месяцев.

По комнате пробежал ропот. На лицах многих я прочитал одну и ту же мысль: «Чёрт возьми, опять работа в бешеном темпе». Корриган закатил глаза. Рутман тяжело вздохнул и покрепче сжал свою трубку. Только Финес выглядел так, будто ему только что сообщили о Рождестве в марте.

— Чтобы это выгорело, нам придётся напрячь всё, что мы смогли нарастить за это время, — продолжил я. — Связи, деньги, персонал. Всё.

Я обвёл взглядом присутствующих, останавливаясь на каждом.

— Салазар, готовься работать без продыху. Каждая технология, каждая идея должна быть запатентована раньше, чем конкуренты успеют моргнуть.

Он кивнул, уже делая пометки.

— Дженнингс, готовься к куче исков. Они посыпятся, как только мы выйдем на рынок. И готовь базу для поглощений, будем скупать всё, что плохо лежит.

Юрист мрачно усмехнулся.

— Когда у нас было иначе?

— Миссис Грант, — я повернулся к нашему специалисту по недвижимости, — будьте добры расширить наш офис под новый отдел. Нас ждёт очередной рост персонала, и в этот раз он будет не постепенный, а достаточно скачкообразный. Можем рассмотреть отдельный офис для игрового направления.

Элеонора кивнула, уже что-то прикидывая.

***

MOS Technology располагалась в Пенсильвании, в промышленном пригороде Норристауна. Здание выглядело именно так, как я ожидал: приземистая бетонная коробка с логотипом на фасаде, парковка, заставленная недорогими автомобилями, и постоянный гул вентиляции из серверной. Типичная инженерная компания, которая тратит деньги на разработки, а не на внешний лоск.

Чак Педдл, глава MOS, встретил меня в переговорной. Высокий, худощавый мужчина лет сорока с усталыми глазами. Он создал процессор, который стоил двадцать пять долларов против трёхсот у конкурентов от Intel и при этом не уступал им в производительности. Революция, которую индустрия ещё не осознала.

К сожалению, как часто и бывает с гениальными инженерами, ему многого не хватало, чтобы продвинуть свой продукт дальше. Связей в деловых кругах, понимания маркетинга, умения продавать не только технологию, но и видение. Всё это привело к нынешнему положению: вроде бы отличный продукт, а никто не понимает, как, куда и зачем его применять.

Покупка прошла без неожиданностей. Педдл месяцами вёл переговоры с Commodore, и те измотали его до предела. Джек Трэмиел, глава Commodore, был известен своей жёсткой манерой ведения бизнеса: давил, требовал уступок, тянул время в надежде, что продавец сломается и отдаст компанию за бесценок.

Когда я появился с альтернативным предложением, Педдл воспрял духом. Быстрое закрытие сделки, деньги сразу насчёт, никаких игр в кошки-мышки. Я видел, как напряжение уходит с его лица, когда он понял, что ему не придётся больше унижаться перед Трэмиелом.

Но мне нужен был не просто инженер и ещё один сотрудник. Мне нужен был союзник, который будет работать с энтузиазмом. Педдл был гением, и такие люди не выкладываются на полную за фиксированную зарплату. Им нужна доля, ощущение причастности к чему-то большему.

Тем более это его детище. Он создал архитектуру с нуля, вложил в него годы жизни, ночи без сна, бесконечные споры с руководством Motorola, откуда ушёл, хлопнув дверью. Если он станет обычным наёмным работником, пусть даже с хорошей зарплатой и громким титулом, это его постепенно сгрызёт изнутри. Я видел такое не раз: талантливые люди, которых лишили ощущения собственности над своим творением, медленно угасали, теряли искру, превращались в озлобленных исполнителей, считающих дни до пенсии.

Мне такой Педдл был не нужен. Мне нужен был Педдл, который горит, который чувствует, что 6502 по-прежнему его, что успех компании и его финансов зависит в первую очередь от него.

Поэтому я предложил ему пять процентов акций по своей схеме, которую мы c адвокатами разработали ещё на заре Aegis. Неголосующие акции, чисто для дохода. Педдл получал право на дивиденды и долю от прибыли, но не мог влиять на стратегические решения. Это было важно: я хотел его мозги и лояльность, а не ещё одного человека за столом переговоров, который будет оспаривать каждое решение.

Педдл, к его чести, всё понял правильно. Возможность создавать без оглядки на бюджет и бюрократию стоила для него больше, чем голос в совете директоров.

Переговоры заняли три дня. Юристы проверяли документы, бухгалтеры сверяли цифры, Педдл советовался со своей командой. Инженеры MOS были настороженны поначалу: любое поглощение пугает, особенно когда твоя компания переходит в руки человека из совершенно другой отрасли. Но когда до них дошло, что новый владелец собирается не сокращать штат, а расширять производство, настроение изменилось.

В конце концов мы ударили по рукам: миллион сто пятьдесят тысяч за полный контроль. Педдл остаётся техническим директором с пятью процентами акций новой структуры. Вся команда инженеров сохраняет рабочие места с повышением зарплат на десять процентов. Производственные мощности остаются в Пенсильвании.

Когда я выходил из здания с подписанным контрактом в портфеле, меня накрыло странное чувство. Я только что купил компанию, чей процессор будет работать в миллионах устройств по всему миру. Можно сказать, перекроил будущее целой индустрии. В моём мире Commodore купит MOS и станет одним из гигантов компьютерной эры. Теперь этого не произойдёт и… это чертовски приятно осознавать. Ты стал игроком, который может как-то повлиять на мир и его развитие.

Только вот нельзя забывать, что Commodore узнает о сделке через несколько дней. Представляю лицо Трэмиела, когда ему доложат, что компания, которую он почти дожал, ушла к какому-то выскочке из индустрии безопасности и канцелярии. Он будет в ярости. Трэмиел не из тех, кто легко прощает подобные вещи. Нужно будет сказать Дженнингсу, чтобы подготовился к возможному потоку говна с его стороны.

***

С Shugart Associates было интереснее. Этот старикан вытрепал мне все нервы, прежде чем заключить контракт. Эксцентричный человек с непонятной логикой.

Он встретил меня в своём офисе, где всё лежало не на своих местах. Создавалось ощущение полного пренебрежения хозяина к такому понятию, как порядок или там дизайн. Детали, документы, инструменты, журналы, всё навалено кучами на столе, на стульях, на полу. Пепельница переполнена окурками. В помещении стоял запах пластика и табака.

Сам Шугарт сидел за столом, курил и пристально смотрел на меня, не предложив ни сесть, ни представиться.

— Мистер Шугарт, я перейду сразу к делу, — начал я, усаживаясь без приглашения. — Меня интересует ваша компания и ваша технология. Я хочу её выкупить.

Он затянулся и выпустил дым в мою сторону.

— Паренёк, который никак не связан с отраслью и незнаком с тем, куда заходит, хочет купить мою компанию. Занятно.

Отличный деловой стиль, подумалось мне. Ни капли уважения к собеседнику.

— Если я пришёл к вам, значит, у меня есть видение, как использовать вашу технологию.

— Видение, — он фыркнул. — Многие сидели в этом кресле за последние месяцы. Стервятников налетело немало, когда узнали, что компания в долгах.

Он раздавил окурок и немедленно закурил новую сигарету.

— Знаешь, что я всем сказал?

Я приподнял бровь.

— Послал всех к чёрту.

Он откинулся на спинку кресла.

— И дело даже не в деньгах, хотя и их предлагали мизер. Мне нужно увидеть направление. Мне уже всё равно даже на моё наследие. Пусть моя компания тонет, пусть её растащат кредиторы. Но пока я сижу в этом кресле, я хочу знать, куда хотят двигать мою компанию. Если не услышу ничего толкового, разговор окончен.

Тут у меня глаза полезли на лоб.

Логика? А где она здесь? Старикан явно головой ударился. Он создал компанию, вложил в неё годы жизни, называет её своим наследием и при этом готов спокойно смотреть, как её растаскивают кредиторы? Только потому, что не услышал красивых слов от потенциальных покупателей?

— Мне, честно говоря, непонятна ваша логика, — сказал я. — От слова совсем. Разве тогда просто не легче продать компанию, если вы настолько плюёте на своё изобретение?

Шугарт взорвался.

— Плюю?! Я плюю?! — он вскочил, опрокинув пепельницу. Окурки разлетелись по столу. — Да я потратил на эту технологию больше времени, чем ты живёшь на свете! А ко мне приходят молокососы по типу тебя и предлагают копейки! Копейки за дело всей моей жизни!

— Я ещё ничего не предложил.

— Все вы одинаковые! — он махнул рукой. — Сначала сладкие речи, потом подачка, на которую даже собаку не прокормишь! Какие-то мутные схемы, где от моей технологии не будет никакого проку! Так какая разница, если её растащат кредиторы?!

Я человек сдержанный, очень сдержанный. Но недосып последних недель и постоянная нервотрёпка сделали меня более вспыльчивым. А этот упрямый старик со своей безумной логикой стал последней каплей.

— Вы хотя бы понимаете, насколько противоречите сами себе?! — рявкнул я в ответ. — Вы говорите, что не готовы продать! Выставляете себя бедным и несчастным тружеником, которого обижают злые стервятники!

— Я не выставляю...

— Но при этом готовы забить на людей, работающих в компании! На инженеров, которые верят в вас и вашу технологию! Готовы довести всё до разорения, лишь бы не уступить! Где тут логика?!

— Не тебе меня судить, мальчишка! — Шугарт ткнул в меня пальцем. — Ты понятия не имеешь, через что я прошёл! Я ушёл из IBM, когда мне платили больше, чем ты видел в жизни! Рискнул всем!

— И что? — я тоже встал. — Хотите медаль за храбрость? Вы рискнули и проиграли! Это бизнес, Шугарт, здесь не раздают призы за благие намерения!

— Да как ты смеешь...

— Да и в целом, плевать мне, через что вы прошли! — я почувствовал, как кровь приливает к лицу. — У вас есть технология, которая может изменить индустрию! И вместо того, чтобы искать ей применение, вы сидите здесь, курите и жалеете себя!

— Я не жалею себя!

— Ещё как жалеете! «Ах, меня никто не понимает! Ах, все хотят меня обмануть! Ах, лучше пусть всё сгорит, чем достанется недостойным!» — я передразнил его тон. — Это не принципиальность, Шугарт! Это детский каприз!

Он побагровел так, что я на секунду испугался хватит ли старика удар прямо здесь и сейчас. Краем сознания я понимал, что дал лишнего и, наверное, придётся менять всю стратегию, но остановиться уже не мог.

— Ты... ты...

— Я что? Говорю правду? Да, говорю! Вы ужасный бизнесмен, Шугарт! Просто ужасный! Вы создали гениальную технологию и умудрились довести компанию до банкротства!

— Это рынок! Рынок не готов!

— Рынок не готов, или вы не смогли его подготовить?! — я шагнул вперёд. — Сколько контрактов вы упустили, потому что не умеете разговаривать с людьми? Сколько инвесторов отпугнули своим упрямством? Сколько возможностей просрали, потому что слишком гордые, чтобы слушать советы?!

— Пошёл вон из моего офиса! — Шугарт схватил со стола какую-то деталь и швырнул в стену. Металл звякнул и упал на пол.

— Нет!

— Я сказал, вон! — он двинулся ко мне, и на мгновение мне показалось, что сейчас будет драка. — Убирайся, пока я не вызвал охрану!

— Какую охрану? — я не отступил. — У вас денег нет охранника нанять! У вас долги по зарплате! У вас кредиторы в очереди стоят! И вы мне угрожаете?!

— Ты!.. — он остановился в полушаге от меня, тяжело дыша. Кулаки сжаты, жилы на шее вздулись. — Ты думаешь, ты лучше других?! Думаешь, пришёл и всё понял?!

— Я думаю, что вижу человека, который готов уничтожить дело своей жизни из-за гордыни! Это не мужество, Шугарт! Это трусость! Вы боитесь, что кто-то сделает с вашей технологией что-то не то, и поэтому предпочитаете, чтобы с ней не сделали вообще ничего!

— Заткнись!

— Нет! Вы будете слушать! Потому что никто другой вам этого не скажет! Все эти стервятники, которых вы так презираете, они хотя бы пытались! А вы? Вы просто сдались! Сидите в своём захламлённом офисе, курите, жалуетесь на судьбу и ждёте конца!

— Я не сдался! Я...

— Что вы? Держите оборону? Защищаете своё наследие? — я горько рассмеялся. — Вы сами себе противоречите!

Мы стояли друг напротив друга, оба тяжело дыша.

Потом он отошёл. Сел в кресло, вытащил откуда-то помятую пачку, снова закурил. Затянулся глубоко и задумался, глядя в пространство перед собой.

Я поправил галстук, раз не выгоняют, то можно ещё посидеть. Сел обратно в свой стул, откинулся, закрыл глаза и стал ждать. Пусть старик переварит, торопиться некуда.

Прошла минута, затем две. Только тихое потрескивание сигареты нарушало тишину.

— Наглый мальчишка, — наконец пробурчал Шугарт.

Я открыл глаза. Он смотрел на меня, но уже без злости.

— Но у тебя хотя бы яйца есть сказать мне в лицо то, что думаешь. Это редкость.

— Чтобы вы знали, так переговоры не ведутся. Это вредит бизнесу.

— Чихал я на всё это, — он махнул рукой с сигаретой.

Я ухмыльнулся.

— Я уже понял. В любом случае, должен извиниться за свою агрессию. Слишком мало сплю последнее время, нервы ни к чёрту.

Шугарт неожиданно улыбнулся.

— Ты напоминаешь меня. Я тоже горел своим делом и не обращал внимания на такие мелочи, как сон или еда.

Он взлохматил свои и без того растрёпанные волосы.

— Ладно, опустим этот конфликт. Расскажи, что ты хочешь от моей технологии. Ты уже понял, что я странный старик, и мне важно это услышать. Не цифры, не прогнозы, а твоё видение.

Я подался вперёд.

— Я хочу создать новую платформу. Игровые консоли, или по-другому домашние системы развлечений. И ваши диски отлично под это подойдут. Конечно, их придётся адаптировать, много работать над защитой и надёжностью, но потенциал бешеный.

— Игровые консоли? — он приподнял бровь. — Эти штуки с квадратиками на экране?

— Пока с квадратиками, но мы работаем, чтобы исправить это.

Я достал из портфеля эскиз и положил перед ним.

— Диск в жёстком пластиковом корпусе, металлическая шторка, пружинный механизм. Защита от детских рук, от пыли, от царапин. Ваша технология, доведённая до ума.

Шугарт взял листок, повертел, нахмурился. Достал откуда-то из завалов лупу и начал разглядывать детали.

— Интересно, — пробормотал он. — Очень интересно. Шторка на пружине... это решает проблему с загрязнением поверхности...

— Каждая консоль, ваш дисковод, а каждая игра – диск. Миллионные тиражи, не корпоративные клиенты по одной штуке, а массовый рынок.

Он поднял голову.

— У тебя уже есть производство?

— Я купил MOS Technology на прошлой неделе, скоро закончим разработку всего проекта.

— Педдл продал тебе MOS?

— Да.

— Очень хорошо, я рад, что его детище не досталось Commadore.

Шугарт снова посмотрел на эскиз. Пожевал губу.

— Сколько предлагаешь?

— Миллион двести пятьдесят тысяч. За всю компанию целиком, все акции.

— Целиком?

— Которые я потом обменяю на неголосующие.

Шугарт медленно положил эскиз на стол.

— Неголосующие, — повторил он. — То есть ты отстраняешь меня от управления.

— Я хочу, чтобы вы занимались тем, что умеете – конструировали и изобретали. Полная свобода в технических вопросах. Но бизнес... извините уж, я вам не доверю. У вас будет процент с прибыли, думаю, вам большего и не надо.

— Ты совсем обнаглел, — буркнул он.

— Просто делаю выводы из того, что услышал.

Шугарт хмыкнул. Затушил сигарету, немедленно достал новую, но не закурил, а просто вертел её в пальцах.

— Миллион триста.

— Миллион двести пятьдесят. Вы не в том положении, чтобы торговаться.

— Миллион двести семьдесят пять.

— Миллион двести шестьдесят. Финальное предложение.

Он побарабанил пальцами по столу. Побурчал что-то себе под нос. Посмотрел на эскиз, потом на меня, потом снова на эскиз.

— Ладно, — сказал он наконец. — Чёрт с тобой, забирай.

Он протянул руку, которую я незамедлительно пожал.

— Только учти, — добавил он, — если угробишь то, что я строил двадцать лет, я найду способ сделать тебе пакость.

— Думаю, вам скорее придётся искать способ, как меня благодарить, а не делать пакости.

Шугарт фыркнул.

— Самоуверенный щенок.

— Эгоцентричный старикашка.

***

Охота за талантами и приобретениями шла параллельно.

Я составил список людей и компаний, которых хотел заполучить. Не просто хороших инженеров или программистов, а тех, кто создаст игры и технологии, определяющие индустрию на десятилетия вперёд. Имена, которые в моём мире стали легендами, здесь пока прозябали в тени Atari.

Этим занимался наш отдел по подбору персонала под руководством Прескотта, и справились они блестяще. Я давал имена, характеристики и примерные условия, они делали всё остальное: выходили на контакт, прощупывали почву, организовывали встречи, торговались, убеждали. Профессионалы своего дела, которые за годы работы на меня научились переманивать людей так же эффективно, как Корриган продавать детекторы дыма.

Джей Майнер работал в Atari над графическим чипом для их новой консоли. Талантливый инженер, которого душила корпоративная бюрократия и которому не давали развернуться. В моём мире он через несколько лет уйдёт из компании и создаст Amiga, один из самых революционных компьютеров в истории. Мы предложили ему должность главного инженера по графике, полную творческую свободу и долю в компании. Он согласился за три дня, даже не дослушав до конца описание социального пакета.

Дэвид Крейн, молодой программист чуть за двадцать, считался одним из лучших в Atari. В будущем он уйдёт и создаст Activision, первую независимую игровую компанию, напишет Pitfall!, одну из самых продаваемых игр для Atari 2600. Его главной болью было отсутствие признания: он создавал игры, которые продавались миллионами, а его имени никто не знал, потому что Atari принципиально не указывала авторов на коробках. Мы предложили то, чего Atari никогда бы не дала: имя на каждой игре и роялти с продаж. Он думал неделю, советовался с женой, взвешивал риски. Потом позвонил и сказал, что согласен.

Уоррен Робинетт, ещё один программист из Atari, пока ничем не прославился. Но я знал, что именно он напишет Adventure, первую настоящую приключенческую игру с открытым миром и скрытыми секретами. Ему нужна была возможность проявить себя, создать что-то своё, а не клепать бесконечные вариации Pong по указке сверху. Мы дали ему эту возможность.

Эд Логг, Роб Фулоп, Алан Миллер... один за другим лучшие программисты Atari переходили к нам. Каждому мы предлагали то, чего им не хватало в корпорации: признание, деньги, свободу творчества. К концу месяца Atari потеряла почти половину своих талантов, и когда кто-то там наверху наконец забил тревогу, было уже слишком поздно.

Джерри Лоусон стоял особняком. Он работал в Fairchild и создал Channel F, первую в истории консоль со сменными картриджами. Афроамериканец в индустрии, где чернокожих инженеров можно было пересчитать по пальцам одной руки. Гений, которого хронически недооценивали, потому что люди, принимавшие решения, не могли поверить, что человек с таким цветом кожи способен на что-то выдающееся. Его переманить было сложнее всего: Fairchild держалась за него как за спасательный круг, да и сам он не горел желанием менять стабильную работу на рискованный стартап. Потребовалось несколько встреч, личный звонок от Педдла, долгий разговор с Финесом о технических деталях проекта. В конце концов он согласился, и его опыт с картриджными системами оказался бесценен, ведь кто лучше создателя формата поможет его превзойти?

Параллельно с охотой на таланты мы скупали компании, которые плохо лежали.

Meadows Games располагалась в Саннивейле и производила аркадные автоматы с 1974 года. Маленькая контора с талантливыми инженерами, слабым менеджментом и хроническими финансовыми проблемами. Они создали несколько интересных игр, включая Bombs Away, но не умели их продавать и к 1978 году должны были прекратить существование. Мы забрали их за сто восемьдесят тысяч долларов вместе с инженерами, патентами и производственным оборудованием. Владельцы были так рады избавиться от головной боли, что даже не торговались.

PSE, Project Support Engineering, представляла собой ещё одну небольшую аркадную компанию из того же Саннивейла. История похожая как две капли воды: умные ребята, которые прекрасно разбирались в технологиях, но понятия не имели, как вести бизнес. Сто пятьдесят тысяч, и их команда влилась в наш растущий коллектив.

Cinematronics оказалась самым интересным приобретением. Совсем молодая компания из Сан-Диего, основанная двумя игроками NFL, Гарри Гаррисоном и Деннисом Парти, вместе с бизнесменом Джимом Пирсом. Они едва выживали на клонах Pong и находились буквально на грани банкротства, не имея денег даже на зарплаты сотрудникам. Но у них был контакт с Ларри Розенталем, студентом MIT, который разработал революционную технологию векторной графики под названием Vectorbeam. В моём мире Cinematronics выпустит Space Wars в конце 1977 года, и это будет первая коммерческая игра с векторной графикой, которая продастся тиражом более тридцати тысяч автоматов.

Я опередил события. Двести тысяч за контрольный пакет Cinematronics, плюс отдельный контракт с самим Розенталем на эксклюзивное использование его технологии, плюс ещё сто тысяч на оформление патентов. Векторная графика будет доминировать в аркадах ближайшие несколько лет, и теперь это будущее принадлежало нам.

Но самой важной сделкой была лицензия от Magnavox.

Ральф Баер, которого позже назовут "отцом видеоигр", запатентовал базовую концепцию игр на телевизоре ещё в начале семидесятых. Его патенты были настолько широкими, что покрывали практически любое устройство, которое выводило интерактивную картинку на телеэкран. В моём мире Magnavox судилась со всеми подряд и выиграла около ста миллионов долларов за двадцать лет тяжб. Atari заплатила им полтора миллиона за лицензию, и это ещё считалось удачей, потому что другие компании платили больше или просто разорялись на судебных издержках.

Я не собирался повторять чужие ошибки. Дженнингс вышел на представителей Magnavox и после двух недель переговоров договорился о лицензионном соглашении. Двести тысяч единовременно плюс роялти в размере пятидесяти центов с каждой проданной консоли. Дорого, но это была страховка от будущих проблем. Теперь мы могли легально продавать игровые системы, не оглядываясь на патентных троллей и не боясь, что в один прекрасный день к нам придёт повестка из суда.

Параллельно Салазар и его племянник работали без продыху, регистрируя всё, что создавала наша инженерная команда. Проприетарный дисковый формат, защитный корпус с металлической шторкой, пружинный механизм открывания, графический чип Джея Майнера, звуковая система, метод защиты от копирования... К концу месяца у нас было двадцать три патента на рассмотрении и ещё пятнадцать в работе. Мы строили патентный забор вокруг нашей технологии, и любой конкурент, который попытается создать что-то похожее, неизбежно упрётся в стену юридических претензий.

Когда я подсчитал, во что обошлась эта скупочная кампания, цифры впечатляли.

MOS Technology забрала миллион сто пятьдесят тысяч. Shugart Associates обошлась в миллион двести шестьдесят. Meadows Games, PSE и Cinematronics вместе с технологией Vectorbeam потянули на шестьсот тридцать тысяч. Лицензия Magnavox стоила двести тысяч. Переманивание специалистов, включая подъёмные, бонусы за переход и авансы по зарплатам, съело ещё триста пятьдесят тысяч. Патентование обошлось в сто двадцать тысяч.

Четыре миллиона долларов за месяц. Агрессивный старт? Для многих это было за гранью, просто безумная трата денег на непонятную нишу.

Но результат того стоил. Мы собрали под одной крышей лучших инженеров индустрии, людей, которые в моём мире даже по отдельности создавали будущее, а теперь работали вместе. Мы контролировали производство процессоров и носителей данных, что давало нам независимость от поставщиков и возможность диктовать цены конкурентам. Мы владели патентами на ключевые технологии, которые защищали нас от копирования. И мы имели легальное право продавать консоли без страха судебных исков.

Финес, Джей Майнер, Шугарт, Педдл, Лоусон и десятки других инженеров работали круглосуточно. Я дал им задачу, ресурсы и дедлайн: через месяц на моём столе должен лежать рабочий прототип консоли.

Они справились за двадцать шесть дней.

Когда я добрался до лаборатории, вся команда была там, и это было странное зрелище. Два десятка человек, небритых, с красными от недосыпа глазами, в мятых рубашках и с кофейными пятнами на одежде. Но ни капли недовольства в их глазах я заметить не смог.

На столе посреди комнаты стояла консоль.

Гладкий серый корпус с закруглёнными углами, элегантный слот для диска, два контроллера с удобными ручками. Рядом лежала стопка прототипов дисков в защитных корпусах, тех самых, с металлическими шторками и пружинными механизмами. На передней панели красовался логотип Aegis Entertainment, выполненный серебром на чёрном фоне.

— Ну что ж, включайте, — сказал я.

Финес посмотрел на Джея Майнера, тот кивнул Шугарту, и старик с нескрываемым удовольствием нажал кнопку питания. Экран телевизора мигнул, по нему пробежала рябь, и на чёрном фоне появился наш логотип, сопровождаемый коротким музыкальным джинглом, который написал кто-то из программистов в свободное время.

Потом загрузилась игра. Простой космический шутер, который Дэвид Крейн собрал за неделю на коленке, чтобы протестировать систему. Но даже в этой "тестовой" версии, сделанной на скорую руку, графика была чётче, цвета ярче, звук богаче, а геймплей отзывчивее, чем у чего-либо на рынке. Маленький космический корабль плавно двигался по экрану, лазерные выстрелы сопровождались сочными звуковыми эффектами, а взрывы врагов рассыпались красивыми пиксельными фейерверками.

— Время загрузки? — спросил я.

— Четыре секунды, — ответил Шугарт с плохо скрываемой гордостью в голосе. — Мы оптимизировали контроллер привода, переписали прошивку с нуля. Быстрее любого флоппи-привода на рынке, я могу это гарантировать.

— Сохранение?

Лоусон взял контроллер и показал, как это работает. Игра выводила меню, он выбирал опцию "сохранить", и на экране появлялось сообщение "записываю данные" с маленькой анимированной иконкой. Через пару секунд процесс завершался. Потом он выключил консоль, подождал несколько секунд и включил снова. Загрузилась та же игра, и все достижения, набранные очки, пройденные уровни остались на месте.

В моём мире возможность сохранять прогресс появится на консолях только через несколько лет, и то благодаря специальным чипам памяти в картриджах, которые стоили бешеных денег. А мы решили эту проблему прямо сейчас, элегантно и дёшево, просто перейдя на дисковый формат.

***

Оставшиеся деньги ушли в производство, инфраструктуру и маркетинг.

Чэнь, которая к этому моменту уже перестала удивляться масштабам моих планов, организовала финансовые потоки. Мы влили около восьмисот тысяч в расширение производственных мощностей MOS Technology и Shugart, закупив новое оборудование и наняв дополнительный персонал. Ещё триста тысяч ушло на аренду и оснащение производственной линии для сборки консолей, которую мы разместили в промышленном районе Нью-Джерси, недалеко от нашего полигона.

Но деньги текли не только из накопленных резервов. Наш основной бизнес продолжал генерировать прибыль с завидной стабильностью, и большая часть этих средств немедленно реинвестировалась обратно в компанию. Детекторы дыма стали обязательными ещё в трёх штатах, и заказы превышали наши производственные возможности. Автосигнализации с резервной батареей продолжали расходиться как горячие пирожки, страховые компании рекомендовали их клиентам, а Western Auto увеличил заказ втрое. Брелоки-сигнализации продавались миллионными тиражами. Канцелярия до сих пор оставалось нашим главным направлением которое мы продолжали развивать, из-за чего прибыли тоже вышли на качественно новый показатель.

Каждый месяц на счета компании падали сотни тысяч долларов чистой прибыли, и каждый месяц мы вкладывали их обратно в расширение. Новые заводы, новое оборудование, новые сотрудники, новые рынки. Мы росли экспоненциально, и теперь этот рост позволил мне войти в игровую индустрию с ресурсами, которые и не снились ни одному стартапу в этой области.

Одним из первых решений стало создание отдельного офиса для игрового подразделения.

Грант нашла здание в Саннивейле, в самом сердце того, что позже назовут Кремниевой долиной, буквально в нескольких кварталах от штаб-квартиры Atari. Трёхэтажный офисный комплекс с просторными помещениями, хорошей вентиляцией и достаточным количеством парковочных мест для сотни автомобилей. Предыдущие владельцы обанкротились, и мы забрали здание за четыреста пятьдесят тысяч, что было примерно вдвое дешевле рыночной цены.

Внутри мы развернулись по полной программе. Каждому программисту и художнику выделили отдельный рабочий кабинет вместо общих залов, где обычно ютились разработчики в других компаниях. Закупили лучшее доступное оборудование: терминалы PDP-11 для разработки, осциллографы для отладки, специализированные рабочие станции для создания графики. Оборудовали звуковую студию с профессиональной акустикой и записывающим оборудованием, потому что музыка и звуковые эффекты были важной частью игрового опыта, которую конкуренты хронически недооценивали. Построили тестовую лабораторию с десятками телевизоров разных моделей и производителей, чтобы проверять совместимость.

Всё это легло в новую дочернюю компанию под названием Aegis Entertainment. Музыка, фильмы, телевидение... всё, что связано с развлечениями и медиа, должно было в конечном счёте оказаться под крышей этого подразделения. Но сейчас приоритетом были игры.

Помимо крупных приобретений, я занимался скупкой мелких, но стратегически важных патентов и лицензий.

SRI International владела патентом на компьютерную мышь, изобретённую Дугласом Энгельбартом несколько лет назад. Устройство, которое позволяло управлять курсором на экране с помощью небольшой коробочки с колёсиками. Сейчас это казалось экзотикой, игрушкой для исследователей в лабораториях, но я знал, что через несколько лет мышь станет неотъемлемой частью каждого персонального компьютера. SRI не понимала ценности того, чем владела, и охотно продавала лицензии за копейки. Мы заплатили сорок пять тысяч долларов за пожизненную лицензию на использование и производство.

Моей первой мыслью было выкупить патент целиком. Сорок пять тысяч за лицензию? Я готов был заплатить полмиллиона, миллион, сколько угодно, лишь бы получить эксклюзивные права на технологию, которая через десять лет будет в каждом офисе мира.

Но SRI оказалась крепким орешком.

Это был не стартап, нуждающийся в деньгах, а солидный исследовательский институт с государственными контрактами и многомиллионным бюджетом. Совет директоров никогда не одобрит такую сделку, потому что это создаст прецедент, и завтра к ним выстроится очередь желающих скупить их исследования за копейки.

Я попробовал зайти с другой стороны. Предложил финансировать дальнейшие исследования Энгельбарта в обмен на приоритетный доступ к результатам. Предложил создать совместное предприятие. Предложил долгосрочный контракт с роялти, который принёс бы им больше денег, чем они видели за всю историю этого патента.Бюрократическая машина SRI пережёвывала каждое предложение неделями и выплёвывала вежливые отказы. В конце концов я смирился и взял стандартную пожизненную лицензию за сорок пять тысяч долларов. Это и так предложение очень выгодное, просто я малясь зажрался.

Гэри Килдалл, молодой профессор из Военно-морской аспирантуры в Монтерее, недавно создал операционную систему под названием CP/M, Control Program for Microcomputers. Первая настоящая операционная система для персональных компьютеров, которая позволяла микропроцессору работать с дисковым накопителем. Килдалл продавал лицензии через свою крошечную компанию Digital Research по семьдесят долларов за копию, и большинство людей в индустрии понятия не имели, насколько это важно. Я заплатил ему двадцать пять тысяч за расширенную лицензию с правом модификации и интеграции в наши собственные продукты, и он был так рад получить эти деньги, что даже не стал торговаться. Я пытался купить компанию целиком, но получил отказ, Гэри слишком любил своё детище.

Другие патенты и лицензии давались легче, потому что их владельцы не были идеалистами.

Патент на ёмкостный сенсорный экран я выкупил у небольшой исследовательской компании в Иллинойсе за восемьдесят тысяч долларов. Технология была сырой, громоздкой и непрактичной для текущего уровня электроники, но я знал, что через тридцать лет весь мир будет тыкать пальцами в стеклянные экраны. Владельцы патента были рады избавиться от актива, который не приносил денег и требовал ежегодных пошлин за поддержание.

Несколько патентов на методы сжатия данных обошлись в сорок тысяч суммарно. Один из них описывал алгоритм, похожий на то, что позже станет известно как LZ-компрессия. Другой касался оптимизации хранения графических данных. Третий, эффективной передачи информации по ограниченным каналам связи. Всё это было теоретическими наработками, которые их авторы не знали, как применить.

Патент на концепцию джойстика с аналоговым управлением выкупил за двадцать пять тысяч у инженера из Флориды, который запатентовал идею, но так и не смог найти ей применение. Цифровые джойстики, где можно только "влево-вправо-вверх-вниз", были нормой. Аналоговые, где важна степень отклонения, казались избыточной роскошью. Разумеется, мне так не казалось, этот патент, был мне необходим.

Несколько патентов на интерфейсы подключения периферийных устройств я скупил у разных источников. Стандартизированные разъёмы, протоколы обмена данными, методы горячего подключения без перезагрузки системы. Всё это сейчас казалось мелочами, техническими деталями, интересными только инженерам. Но я помнил, какие патентные войны будут бушевать в девяностых и двухтысячных, когда каждый производитель электроники будет платить роялти за право использовать стандартные разъёмы.

Особенно удачной оказалась покупка наработок обанкротившейся лаборатории в Бостоне. За смешные тридцать тысяч я получил целый портфель из двенадцати патентов, связанных с обработкой звука в цифровом формате. Сэмплирование, синтез, фильтрация, микширование, всё то, на чём через несколько лет вырастет индустрия цифровой музыки. Ликвидаторы банкротства были счастливы получить хоть что-то за бумаги, которые никого не интересовали.

Благодаря всем этим покупкам, Aegis Patents на данный момент владела портфелем из двухсот патентов и пятидесяти двух лицензий. Общие затраты составили около шестиста двадцати тысяч долларов.

***

Разработка игр шла параллельно с созданием консоли.

Я проводил долгие часы с командой разработчиков, набрасывая идеи, объясняя концепции, описывая игры, которые должны были захватить воображение миллионов людей. Космический шутер с волнами врагов, где сложность постепенно возрастает, а графика и звуковые эффекты создают ощущение настоящего космического сражения. Приключенческая игра с огромным миром для исследования, загадками и возможностью сохранить прогресс. Гоночная игра с плавной анимацией и ощущением скорости. Спортивные симуляторы: футбол, баскетбол, бейсбол. Головоломки для тех, кто предпочитает думать, а не стрелять.

Дизайн консоли тоже не обошёлся без моего участия. Я настоял на округлых углах и гладких линиях вместо угловатых коробок, которые выпускали конкуренты. Цветовая схема: серый корпус с чёрными акцентами и серебристым логотипом. Контроллеры должны были удобно лежать в руках, с эргономичными ручками и кнопками, расположенными так, чтобы до них легко дотягивались пальцы.

Музыкальное сопровождение было отдельной историей. Я нанял нескольких музыкантов и дал им задачу: создать звуковую идентичность бренда. Джингл, который будет играть при включении консоли. Фоновая музыка для меню. Звуковые эффекты для игр. Каждый звук должен был быть узнаваемым, запоминающимся, создающим эмоциональную связь с игроком.

Реклама и маркетинг так же планировались с особенной тщательностью

Грир, разработал многоуровневую кампанию. Загадочные объявления в технических журналах, намёки на революцию в домашних развлечениях, слухи, которые мы сами же и распускали через правильные каналы. Дальше была пресс-конференция в Нью-Йорке, демонстрация консоли для журналистов, раздача демо-версий влиятельным обозревателям. Ну и обычная массированная реклама. Телевизионные ролики, печатная реклама, плакаты в магазинах.

Мы заключили эксклюзивное соглашение с Sears. Они получали право продавать консоль первые три месяца, прежде чем мы выйдем в другие магазины. Взамен они обязались выделить нам отдельные стойки в двухстах магазинах по всей стране, обучить консультантов и провести собственную рекламную кампанию.

Дистрибуция и логистика требовали не меньшего внимания. Мы арендовали складские помещения в ключевых точках: Восточное побережье, Средний Запад, Западное побережье. Заключили контракты с транспортными компаниями. Разработали систему учёта запасов, которая позволяла отслеживать каждую консоль и каждый диск от завода до прилавка.

Параллельно я готовил международную экспансию. Наш отдел уже достаточно расширился и пустил корни, поэтому можно было выйти за пределы площадки под названием Америка.

Великобритания и Западная Германия были приоритетными рынками, потому что там уже существовала культура домашних компьютеров и интерес к видеоиграм. Мы начали переговоры с местными дистрибьюторами, изучали требования к локализации, готовили адаптированные версии игр с переводом на немецкий и французский языки. Япония была сложнее: закрытый рынок со своими правилами игры, где иностранным компаниям традиционно приходилось нелегко. Но я знал, что японский рынок будет огромным, и начал закладывать фундамент для будущего входа.

Пока мы готовились к запуску, деньги продолжали поступать.

Системы безопасности приносили всё больше прибыли с каждым месяцем. Производство расширялось, себестоимость снижалась благодаря эффекту масштаба, а спрос только рос. К моменту запуска консоли совокупный доход от всех направлений бизнеса превысил десять миллионов долларов в год. И эта сумма вскоре вырастит в геометрической прогрессии из-за заложенных инвестиций, которые ещё не успели полностью ассимилироваться.

К августу всё было готово.

Консоль прошла финальное тестирование. Линейка из пятнадцати игр была готова к релизу, мы будем их запускать постепенно. Производственные линии работали на полную мощность, штампуя консоли и диски. Склады заполнялись продукцией. Рекламная кампания была запущена, и первые ролики уже крутились на телевидении.

Aegis Entertainment System, или сокращённо AES, готовилась к выходу на рынок.

Запуск состоялся двадцать пятого августа 1977 года, за месяц до анонсированного выхода Atari 2600.

Первые дни были... странными. Не провальными, нет, но и не триумфальными. Покупатели подходили к стойкам Sears, разглядывали нашу консоль с выражением лёгкого недоумения. Видеоигры? Это те штуки с квадратиками, в которые играют в барах? И вы хотите, чтобы я поставил это дома и заплатил сто семьдесят девять долларов?

Продавцы, которых мы обучали, старались объяснить концепцию, но наталкивались на стену непонимания. Домашние развлечения в 1977 году означали телевизор, может быть радио, в лучшем случае проигрыватель пластинок. Идея о том, что можно подключить к телевизору специальное устройство и играть в игры, управляя происходящим на экране, казалась большинству людей чем-то из области научной фантастики.

Первая неделя принесла нам чуть больше трёх тысяч проданных консолей. Неплохо для совершенно нового продукта, но далеко от тех цифр, на которые я рассчитывал. Чэнь смотрела на отчёты о продажах и мне постоянно мерещилось на её лице, выражение злорадства, мол не всё способно превратится в золото. Но не исключено, что я просто переработался.

Но довольно быстро всё изменилось.

Я до сих пор не знаю точно, что именно стало переломным моментом. Может быть, это был обзор в Popular Electronics, который вышел в конце августа и занял шесть полных страниц с фотографиями и восторженными комментариями. Журналист, седой технарь по имени Эрл Хэнсон, который видел компьютеры ещё со времён ENIAC, писал, что за тридцать лет работы в индустрии он впервые держит в руках устройство, которое по-настоящему изменит то, как люди проводят свободное время. Он особенно выделил качество графики, которое он назвал "поразительным для домашнего устройства", и возможность сохранения прогресса, которую он описал как "революционную функцию, которая превращает видеоигры из мимолётного развлечения в полноценное хобби".

Может быть, дело было в сарафанном радио. Люди, которые купили консоль в первую неделю, приглашали друзей посмотреть на это чудо техники. Дети, поигравшие у соседей, прибегали домой и устраивали родителям настоящие истерики, требуя такую же штуку. Подростки собирались компаниями вокруг телевизора и часами резались в Space Command или Speedway, и слухи о "той самой консоли" расползались по школам и колледжам быстрее, чем любая реклама.

А может быть, сработала наша демонстрационная программа. Мы установили игровые станции в крупнейших магазинах Sears, где любой желающий мог попробовать консоль в деле. Я настоял на том, чтобы демо-версии включали самые впечатляющие моменты из наших игр: космические сражения с яркими взрывами, скоростные гонки с визгом шин, приключения в загадочных подземельях. Люди останавливались посмотреть, потом брали в руки контроллер, потом не могли оторваться, а потом шли к кассе.

Вторая неделя принесла восемь тысяч продаж, третья – четырнадцать тысяч, четвёртая – двадцать две тысячи. Кривая продаж взлетела почти вертикально, и Sears начал звонить нам каждый день с просьбами увеличить поставки, потому что консоли исчезали с полок быстрее, чем их успевали выкладывать.

Пресса, которая поначалу отнеслась к нашему продукту со скептическим любопытством, внезапно проснулась и начала строчить статьи одну за другой.

The New York Times опубликовала материал под заголовком "Новая эра домашних развлечений?" с большим знаком вопроса, который, впрочем, не помешал автору потратить две тысячи слов на восхищённое описание того, как его двенадцатилетний сын не отходил от телевизора три дня подряд, пока не прошёл Quest of the Ancients целиком. Автор признавался, что поначалу хотел отобрать у ребёнка эту "электронную игрушку", но потом сам сел попробовать и не заметил, как прошло четыре часа.

Business Week напечатал аналитическую статью о перспективах рынка домашних видеоигр, в которой наша компания упоминалась как "неожиданный игрок, который может переписать правила индустрии". Журналисты отметили наш вертикальный взлёт, контроль над производством процессоров и носителей, и предположили, что эта модель может оказаться более устойчивой, чем подход конкурентов, зависящих от сторонних поставщиков.

Time вышел с небольшой заметкой в разделе технологий, но зато с цветной фотографией консоли и подписью "Будущее уже здесь". Они процитировали какого-то профессора из MIT, который сказал, что наш подход к хранению данных на дисках вместо картриджей может стать отраслевым стандартом в течение нескольких лет.

Но настоящий поток хвалебных отзывов хлынул из специализированных изданий, которые читала наша целевая аудитория.

Electronic Games, молодой журнал, который только начинал набирать популярность, посвятил нам обложку сентябрьского номера. Редактор лично протестировал все пять игр из стартовой линейки и поставил консоли высшую оценку, какую когда-либо давал домашнему устройству. Он особенно хвалил качество звука, которое, по его словам, "переносит аркадный опыт в гостиную без потери атмосферы", и отмечал, что возможность сохранять игру "открывает двери для совершенно новых жанров, которые раньше были невозможны на домашних системах".

Byte Magazine, ориентированный на более технически подкованную аудиторию, опубликовал подробный разбор архитектуры консоли. Их инженер разобрал устройство и был впечатлён качеством исполнения: продуманная система охлаждения, надёжные соединения, легко заменяемые компоненты. Он отметил, что наш дисковый привод работает тише и быстрее, чем большинство компьютерных дисководов этого времени, и что защитный корпус диска – это "элегантное инженерное решение, которое следовало бы внедрить по всей индустрии".

Creative Computing напечатал восторженную рецензию на Quest of the Ancients, назвав её "первой настоящей компьютерной ролевой игрой, доступной массовому потребителю". Автор провёл аналогию с настольными ролевыми играми вроде Dungeons & Dragons и предположил, что видеоигры такого типа могут привлечь совершенно новую аудиторию, которая раньше не интересовалась электронными развлечениями.

К концу сентября наша консоль стала темой для обсуждения не только в технических кругах.

Джонни Карсон упомянул AES в своём монологе на Tonight Show, пошутив, что его продюсер купил эту штуку для своих детей и теперь не может выгнать их из гостиной даже под угрозой лишения карманных денег. Аудитория засмеялась, и я понял, что мы преодолели важный порог: из технической новинки для энтузиастов наш продукт превращался в культурный феномен.

Несколько радиостанций организовали турниры по Space Command между слушателями, и победители получали бесплатную консоль. Это была не наша идея, но мы с радостью предоставили призы, понимая, что такая реклама стоит больше, чем любой купленный эфир.

В школах по всей стране дети хвастались друг перед другом своими достижениями в наших играх. Фразы вроде "я прошёл третий мир в Quest" или "я побил рекорд в Speedway" стали частью подросткового сленга. Учителя жаловались, что ученики отвлекаются на уроках, обсуждая прохождение уровней. Родители ворчали, что дети забыли про домашние задания. Всё это было музыкой для моих ушей, потому что означало одно: мы зацепили аудиторию.

Atari выпустила свою 2600 в середине сентября, и это должно было стать для нас серьёзной конкуренцией. У них было имя, узнаваемость бренда, деньги Warner Communications за спиной. Но когда их консоль появилась на полках рядом с нашей, разница стала очевидна даже самому неискушённому покупателю.

Их картриджи стоили тридцать-сорок долларов, наши диски – девятнадцать девяносто девять. Их игры умещались в жалкие четыре килобайта памяти, наши занимали сотни килобайт и могли похвастаться куда более сложным геймплеем и качественной графикой. Их система не позволяла сохранять прогресс, а у нас это было базовой функцией. Их графика выглядела примитивно даже по меркам 1977 года, в то время как наши игры благодаря чипу Джея Майнера поражали плавностью анимации и богатством цветов.

Журналисты, которые получили обе системы на обзор, неизменно отдавали предпочтение нашей. Один из них, пишущий для InfoWorld, выразился особенно ёмко: "Сравнивать Atari 2600 с Aegis Entertainment System – это как сравнивать телегу с автомобилем. Обе везут вас из точки А в точку Б, но впечатления совершенно разные."

К концу октября мы продали восемьдесят тысяч консолей. К концу ноября, когда начался сезон рождественских покупок, эта цифра выросла до ста пятидесяти тысяч. Sears удвоил заказ, потом утроил его, потом позвонил и сказал, что готов выкупить столько консолей, сколько мы сможем произвести, по любой цене.

Мы не могли. Производственные мощности работали на пределе, три смены в сутки, семь дней в неделю. Shugаrt гнал дисководы, MOS штамповал процессоры, сборочная линия в Нью-Джерси не останавливалась ни на минуту. И всё равно мы не успевали за спросом.

Это была проблема, о которой можно было только мечтать.

К концу 1977 года мы продали триста шестьдесят тысяч консолей и почти семьсот тысяч игровых дисков. Доход от игрового направления составил тридцать четыре миллиона долларов, превзойдя самые оптимистичные прогнозы Чэнь. Чистая прибыль после вычета всех расходов на производство, маркетинг и агрессивное реинвестирование составила около пяти миллионов.

Но главное было не в деньгах. Главное было в том, что мы застолбили территорию. Наша система стала стандартом, с которым сравнивали всех остальных. Наш дисковый формат начали копировать конкуренты, натыкаясь на патентный забор, который выстроил Салазар. Наши игры задавали планку качества, до которой другим приходилось дотягиваться.

Atari, с её деньгами и известностью, осталась на втором месте. Они продали меньше консолей, чем мы, несмотря на то что их маркетинговый бюджет был вдвое больше.

Fairchild со своим Channel F окончательно потерялась на фоне нашего успеха. К ноябрю стало ясно, что они не выдерживают конкуренции: продажи упали втрое по сравнению с прошлым годом, склады ломились от непроданных консолей, а руководство полупроводникового гиганта начало задавать неудобные вопросы о том, зачем им вообще нужно это убыточное развлекательное направление.

Я узнал об этом от Энглтона, чьи люди отслеживали ситуацию в конкурирующих компаниях. Fairchild Semiconductor была серьёзной корпорацией с оборотом в сотни миллионов, и игровое подразделение составляло для них статистическую погрешность. Они вошли в этот бизнес, потому что видели потенциал рынка, но не были готовы к серьёзной борьбе. Теперь, когда борьба стала слишком затратной, они искали выход.

Переговоры заняли две недели. Fairchild хотела получить хотя бы часть денег, вложенных в разработку Channel F. Я объяснял, что покупаю не их убытки, а их активы: патенты, производственное оборудование, складские запасы и, самое главное, людей. Джерри Лоусон, создатель Channel F и изобретатель сменных картриджей, уже работал у нас, но в игровом подразделении Fairchild оставались талантливые инженеры, которых я хотел переманить.

В итоге мы сошлись на четырёхстах двадцати тысячах долларов. За эти деньги я получил полные права на технологию Channel F, включая архитектуру консоли и все связанные патенты. Получил производственные линии, которые можно было переоборудовать под наши нужды. Получил складские запасы комплектующих и готовых консолей, которые мы позже распродали со скидкой через второсортные розничные сети, вернув примерно треть затрат. И получил контракты с восемью инженерами, которые перешли к нам вместе с подразделением.

Fairchild была довольна. Они закрыли убыточное направление, получили деньги и избавились от головной боли. Пресс-релиз описывал сделку как "стратегическое партнёрство" и "передачу активов профильному игроку рынка". На самом деле это было похоронами их игровых амбиций, но в корпоративном мире такие вещи принято формулировать красиво.

***

Но, разумеется, стремительный успех привлекает не только восхищённые взгляды.

Первый иск прилетел в октябре, когда мы ещё праздновали рекордные продажи. Warner Communications, материнская компания Atari, подала на нас в суд за нарушение патентных прав. Они утверждали, что наша система сохранения игр использует технологии, разработанные их инженерами, и требовали немедленного запрета продаж плюс компенсацию в размере двенадцати миллионов долларов.

Warner Communications была не просто богатой компанией. Это был медиагигант с годовым оборотом в полтора миллиарда долларов, владевший киностудиями, звукозаписывающими лейблами, издательствами и кабельными сетями. Atari они купили годом ранее за двадцать восемь миллионов, видя в видеоиграх будущее домашних развлечений. И тут появились мы, какой-то выскочка из ниоткуда, и начали отбирать рынок, который они считали своим.

Стив Росс, глава Warner, был известен как человек, который не терпит конкуренции. Он строил империю методами, которые многие называли безжалостными. Судебные иски были его любимым инструментом: завалить противника бумагами, заставить тратить время и деньги на юристов, измотать до тех пор, пока тот не сдастся или не обанкротится. Против небольших компаний это работало безотказно.

Мы не были небольшой компанией. Но мы и не были Warner. Следующие несколько месяцев превратились в юридический ад.

Салазар собрал команду из семи патентных адвокатов и работал по восемнадцать часов в сутки, разбирая каждый пункт обвинения. Наша защита строилась на том, что технология сохранения была нашей собственной разработкой, основанной на дисковом формате, а не на картриджах. Atari использовала картриджи, мы использовали диски, принципиально разные подходы, не имеющие ничего общего.

Но Warner не собиралась играть честно.

Второй иск пришёл через три недели. На этот раз они утверждали, что наш графический чип нарушает патенты, купленные Atari у какой-то обанкротившейся лаборатории в Техасе. Патенты, о существовании которых никто не слышал, потому что они были куплены специально для этого дела, за неделю до подачи иска.

Третий иск касался дизайна контроллера, четвёртый звукового чипа, пятый самой концепции домашней игровой консоли, подключаемой к телевизору.

Каждый иск требовал отдельной команды юристов, отдельного набора экспертов, отдельных тысяч часов работы. Каждый иск замораживал часть наших активов в качестве обеспечения возможных выплат. Каждый иск отвлекал меня, Финеса, Чэнь от реальной работы и заставлял сидеть на бесконечных совещаниях с адвокатами.

Пресса, разумеется, подхватила историю. Заголовки варьировались от нейтральных типа "Warner судится с производителем консолей" до откровенно враждебных вроде "Выскочка из игровой индустрии столкнулся с законом". Некоторые журналисты явно получали информацию напрямую от PR-отдела Warner и писали статьи, больше похожие на обвинительные заключения.

Худший момент наступил в декабре.

Warner добилась временного судебного запрета на продажу наших консолей в Калифорнии. Всего на две недели, до следующего слушания, но этого было достаточно, чтобы сорвать рождественские продажи в самом крупном штате. Калифорния – это процентов двадцать американского рынка. Потеря этих двух недель в пиковый сезон стоила нам примерно четырёх миллионов долларов недополученной прибыли.

Чэнь показала мне расчёты. Если судебная война затянется ещё на год, мы потеряем всю прибыль от игрового направления и начнём проедать резервы. Если Warner добьётся запрета продаж по всей стране, мы понесём колоссальный урон.

Я не спал нормально несколько недель, но и на нашей улице бывает праздник.

Салазар нашёл слабое место в их стратегии. Патенты, которые Warner купила у техасской лаборатории, имели сомнительную историю. Сама лаборатория обанкротилась после судебного скандала, связанного с подделкой исследовательских данных. Её основатель сидел в тюрьме за мошенничество. А патенты, как выяснилось при детальном изучении, были оформлены с нарушениями процедуры и, возможно, вообще не имели юридической силы.

Мы подали встречный иск и обвинили Warner в злоупотреблении судебной системой, в использовании заведомо недействительных патентов для подавления конкуренции, в попытке монополизировать рынок. И потребовали компенсацию в размере пятидесяти миллионов долларов.

Пятьдесят миллионов мы, конечно, не надеялись получить. Но это заставило их адвокатов отвлечься от атаки на защиту. И это показало всему рынку, что мы не собираемся сдаваться.

Параллельно Энглтон использовал свои связи, чтобы выяснить, кто именно в Warner принимает решения по этому делу. Оказалось, что Стив Росс лично не контролировал судебную кампанию. Этим занимался вице-президент по корпоративному развитию, амбициозный сорокалетний юрист по имени Мартин Дэвис, который хотел выслужиться перед боссом и видел в уничтожении Aegis путь к повышению.

Дэвис имел репутацию жёсткого игрока, но не безупречную. Были слухи о сомнительных сделках в его прошлом, о конфликтах интересов, о связях с людьми, чьи имена лучше не произносить вслух. Энглтон не стал копать глубоко, просто дал понять через общих знакомых, что мы знаем достаточно, чтобы сделать жизнь мистера Дэвиса очень некомфортной.

Я не уверен, что именно сработало. Может быть, наши встречные иски. Может быть, тонкие намёки Энглтона. Может быть, Warner просто посчитала расходы и поняла, что война обходится им дороже, чем нам.

В феврале 1978 года они предложили мировое соглашение.

Условия были... ничейными. Обе стороны отзывают все иски. Обе стороны отказываются от претензий друг к другу. Обе стороны несут собственные судебные издержки. Никто никому ничего не платит. Никто не признаёт своей неправоты.

Разумеется, я согласился, пусть мы и понесли колоссальный денежные потери, зато приобрели репутацию. Мы бодались с гигантом и смогли вылезти сухими из воды.

***

После урегулирования с Warner дела пошли значительно ровнее.

Международная экспансия развивалась по плану. Великобритания приняла нас на ура: мы заключили дистрибьюторское соглашение с Dixons, крупнейшей розничной сетью электроники, и к марту 1978 года наши консоли стояли в витринах трёхсот магазинов от Лондона до Эдинбурга. Западная Германия оказалась чуть сложнее из-за бюрократических требований к сертификации, но Грант нашёл правильных людей, и к лету мы вышли на немецкий рынок через партнёрство с Quelle, крупнейшим каталожным ритейлером страны.

Япония оставалась крепким орешком. Закрытый рынок со своими правилами, где иностранцам традиционно приходилось несладко. Местные гиганты вроде Nintendo и Sega присматривались к индустрии видеоигр, и конкурировать с ними на их территории было бы самоубийством. Мы начали осторожные переговоры с несколькими японскими компаниями о лицензионном производстве, но это была игра вдолгую, и я не ожидал результатов раньше 1979 года.

Линейка игр расширялась стабильно. Наши программисты выдавали по три-четыре новых тайтла в квартал, и каждый релиз подогревал интерес к платформе. Quest of the Ancients получила продолжение, которое разошлось ещё лучше оригинала. Космический симулятор Star Fleet стал хитом среди подростков. Спортивные игры привлекли аудиторию, которая раньше не интересовалась видеоиграми.

Было ещё не мало вопросов и проблем, которые нужно было решить, но они не требовали моего постоянного контроля, у меня для этого были специалисты всех мастей.

А вот проблема, которую мне нужно было решить сейчас, вылезла сама собой. Ну, как сама собой, её мне принёс Энглтон, слишком уж много внимания я привлёк.

Глава 19

Мы собрались в моём кабинете, и атмосфера была далека от праздничной, несмотря на все наши недавние успехи. Здесь присутствовало всё моё направление безопасности: Энглтон, Бэгли, Худ и Райт, каждый занял своё привычное место. Ещё был Джейкоб, который за последнее время познал все прелести руководящей должности, и я с мрачным удовлетворением заметил, что тёмные мешки под глазами появились теперь и у него. Не уверен, что злорадство здесь уместно, но на душе у меня определённо полегчало от осознания того, что не я один превращаюсь в ходячий труп от недосыпа.

Наша охранная компания пользовалась большим спросом, но мы сознательно пошли по пути качества, а потому не могли брать слишком много контрактов одновременно. Зато каждый из тех, что мы всё-таки принимали, приносил весьма солидные суммы, и мы уже почти вышли на самоокупаемость этого направления, хотя с нашим нынешним финансовым положением это уже не играло критической роли. По большей части главным достижением охранного подразделения на данный момент стали связи: иметь наших парней в охране считалось престижным, а потому Грир и его отдел по связям с общественностью в очередной раз существенно расширили круг моих полезных знакомств.

Уэсли поставил передо мной чашку кофе, который он научился заваривать лучше меня самого, что было удивительно, если сравнивать его опыт с моим многолетним стажем кофемана. Кстати говоря, у него никаких мешков под глазами не наблюдалось, хотя впахивал он иногда больше моего. Именной персонаж, что тут скажешь, сама вселенная сказала, что он отличный управленец, а таким сон видимо не нужен.

Энглтон привычным жестом потянулся к карману за сигаретами, но я остановил его взглядом прежде, чем он успел достать пачку. В наших офисах не курят, это правило я установил с самого начала. По первости я ему это прощал, давая время привыкнуть к новым порядкам, но сейчас поблажек уже не делал. Перехватив мой взгляд, старик ухмыльнулся с видом оскорблённого достоинства, неторопливо поднялся, прошёл к окну, распахнул его настежь и принялся курить, выдыхая дым наружу.

— Меня даже в коридорах Лэнгли не заставляли заниматься подобной ерундой, — проворчал он, затягиваясь, — а тут какой-то мальчишка издевается над стариком, который верой и правдой служит его интересам.

— Над вами издеваюсь, зато других спасаю от вашего издевательства в виде постоянного задымления помещений, — парировал я, отпивая кофе. — Джеймс, сколько можно вам повторять одно и то же? Вы дымите больше паровоза, если уж решили методично гробить себя, то хотя бы подумайте об окружающих, которым приходится этим дышать.

— Насколько мне известно из медицинской литературы, пассивное курение не представляет серьёзной опасности для здоровья, — возразил Энглтон с видом человека, апеллирующего к научным фактам.

— Представляет, и ещё какую, просто исследования пока не получили широкого распространения, я тоже изучал эти выкладки — я махнул рукой, не желая углубляться в эту тему. — В любом случае, насколько я понял по вашим лицам и срочности этого совещания, мы снова угодили в какую-то неприятную ситуацию.

— Неприятную, это вы мягко выразились, — Энглтон выбросил окурок за окно и закрыл створку, возвращаясь к столу. — Но давайте начнём с хороших новостей, чтобы потом плохие не казались совсем уж катастрофическими.

Он занял своё место и сложил руки на столе, собираясь с мыслями.

— Война с криминалом пошла на убыль, и это можно считать нашей безоговорочной победой. Мы нанесли им слишком серьёзный урон, чтобы они продолжали в том же духе. Сильвермейн потерял два крупных канала поставок и около трети своих людей в Бруклине. Итальянские семьи передрались между собой из-за информации, которую мы им подбросили, и до сих пор не могут разобраться, кто кого предал. Ирландцы из Вестис настолько увязли в войне с людьми Маджии, что им уже не до нас.

Бэгли кивнул, подтверждая слова коллеги.

— Более того, мы сами обзавелись весьма разветвлённой сетью в преступном мире. Информаторы практически в каждой крупной группировке, несколько перевербованных членов среднего звена, которые докладывают нам обо всех значимых движениях. Вялотекущие стычки ещё продолжаются в нескольких районах, но это уже инерция, а не целенаправленная кампания против нас.

— На уровне связей война, к сожалению, не затихает, но и там мы держим позиции, — добавил я, вспоминая последние недели. — Совсем недавно пришлось разбираться с одним коррумпированным чиновником из городской администрации, который никак не хотел пересаживаться с крючка мафии на наш. Мы предлагали ему вполне разумные условия сотрудничества, но он упёрся, решив, что старые хозяева надёжнее новых.

— И что в итоге? — поинтересовался Худ, который был слишком занят аудитом, чтобы поспевать за всеми событиями.

— Слили его, причём весьма грамотно. Маджия сначала хотела использовать ситуацию, чтобы подставить его и одновременно очернить нас, представив дело так, будто мы шантажируем честных государственных служащих. Но Энглтон вовремя перехватил их план, и мы сыграли на опережение. В итоге чиновник сел за взятки от мафии, мафия потеряла ценный актив в городской администрации, а мы остались чистыми и даже получили благодарность от прокуратуры за содействие.

— Классическая трёхходовка, — Энглтон позволил себе довольную улыбку. — Противник думает, что загоняет тебя в угол, а на самом деле сам бежит прямиком в капкан.

— Но всё это, в сущности, мелочи, — я откинулся на спинку кресла. — Я практически уверен, что в ближайшие месяцы наступит если не полноценное перемирие, то как минимум длительное затишье. Криминалу больше нет смысла переть на нас напролом.

— Согласен с этой оценкой, — кивнул Энглтон. — Мы слишком высоко поднялись, чтобы нас можно было просто задавить уличными методами. Слишком много связей, слишком много ресурсов, слишком много внимания прессы. Любая серьёзная атака на нас теперь привлечёт такое количество нежелательного внимания к самим атакующим, что игра просто не стоит свеч.

— Но прежде, чем праздновать победу, мы должны успеть сделать кое-что важное, — его тон стал серьёзнее. — То, о чём мы с тобой говорили в прошлый раз.

— Фиск, — я произнёс это имя c долей раздражения.

— Ты действительно считаешь его настолько опасным?

— Разумеется. Ты же сам видел отчёты о его действиях за последний год. Пока старые игроки грызлись между собой, этот жирный ублюдок методично скупал освободившиеся территории, переманивал людей, выстраивал собственную сеть. Он уже контролирует больше, чем семья Гамбино, и продолжает расширяться.

Энглтон задумался, машинально потянувшись к карману за сигаретами и тут же отдёрнув руку под моим взглядом.

— Да, тут ты прав, его методы... впечатляют. Он не просто бандит, он бизнесмен, который использует криминал как инструмент для достижения целей. Таких сложнее всего остановить, потому что они думают на несколько ходов вперёд и не позволяют эмоциям влиять на свои решения.

— Именно поэтому нам нужно разобраться с ним до того, как он станет слишком силён. Но это разговор для отдельного совещания.

Я обвёл взглядом присутствующих.

— Сейчас меня больше интересует та самая неприятная ситуация, которую вы явно приберегли напоследок. Дело снова в спецслужбах?

Райт, который до этого хранил молчание, негромко хмыкнул.

— В них самых, но на этот раз ощущается, что игра вышла на принципиально иной уровень. Наш приоритет в их списках явно подскочил на несколько строчек вверх.

Бэгли кивнул, подтверждая слова коллеги.

— Как вам уже известно, на нас сейчас работают как минимум три подсадные утки, за которыми я веду тщательное наблюдение. Двое пришли через охранное подразделение, один устроился в административный отдел головной компании. Все трое пребывают в счастливой уверенности, что успешно внедрились и передают ценную информацию своим кураторам, хотя на самом деле получают доступ только к тому, что мы сами хотим им показать. Однако в этот раз наплыв оказался значительно масштабнее, и я всерьёз опасаюсь, что нам придётся расширять штат контрразведки, а это само по себе создаёт дополнительные риски.

— Каким образом вы их вычислили? — спросил Джейкоб, который всегда проявлял живой интерес к методологии контрразведывательной работы.

— Признаки были разными в каждом конкретном случае, — Бэгли достал свой неизменный блокнот и неторопливо пролистал несколько страниц. — Первый, Дэниел Росси, представился бывшим военным полицейским из Форт-Брэгга. Его легенда была проработана почти безупречно, документы выдержали первичную проверку, рекомендации полностью подтвердились при обзвоне. Но он допустил одну досадную ошибку: слишком уверенно ориентировался во внутренней планировке нашего здания уже на второй день работы. Перемещался по коридорам так, словно трудился здесь не первый год. А это могло означать лишь две вещи: либо у него фотографическая память, либо он изучал поэтажные планы заблаговременно. Подобные планы имеются только у нас и у тех структур, которые располагают доступом к архитектурной документации через официальные государственные каналы.

— Второй, Майкл Дэвис, пришёл к нам через рекрутинговое агентство и устроился в административный отдел, — продолжил Бэгли. — Молодой, подчёркнуто амбициозный, с безупречным резюме выпускника Колумбийского университета. Проблема заключалась в том, что он задавал слишком много правильных вопросов. Не тех наивных вопросов, которые обычно задаёт любопытный новичок, желающий произвести впечатление, а тех целенаправленных, которые задал бы опытный аналитик, методично выстраивающий в голове структуру незнакомой организации. Его интересовали связи между подразделениями, цепочки принятия решений, неформальные каналы коммуникации между отделами. При этом он весьма умело маскировал свои расспросы под невинное желание лучше разобраться в собственных обязанностях, но для того, кто знает, что именно следует искать, паттерн проступал слишком отчётливо.

— Третий случай оказался самым интересным с профессиональной точки зрения, — Бэгли позволил себе лёгкую улыбку мастера, по достоинству оценившего работу коллеги из конкурирующей организации. — Стивен Хоук, в прошлом армейский рейнджер, прошёл абсолютно все наши проверки без единой зацепки. Его мы сумели вычислить исключительно благодаря Питеру.

Райт сдержанно кивнул, принимая эстафету рассказа.

— Техническая контрразведка, — пояснил он своим обычным бесстрастным тоном. — Я заблаговременно установил систему мониторинга всех телефонных линий в здании, включая те служебные аппараты, которые формально не проходят через наш внутренний коммутатор. Хоук облюбовал телефон на первом этаже для звонков, которые он считал безопасными, поскольку этот конкретный аппарат действительно не был напрямую связан с нашей офисной телефонной системой. Чего он не знал, так это того, что я перехватываю сигнал на уровне внешней линии, ещё до её выхода из здания. Его еженедельные доклады уходили куратору в Лэнгли с завидной регулярностью: каждую среду, в промежутке между четырьмя и половиной пятого пополудни.

— Помимо этой троицы, которую мы раскусили достаточно быстро и сознательно оставили на местах для контролируемой дезинформации, за последние месяцы было ещё четверо кандидатов, от которых пришлось избавиться на этапе испытательного срока, — добавил Бэгли, и я невольно поморщился, вспоминая те истории. Нам тогда пришлось изрядно поломать голову, придумывая правдоподобные причины для увольнения, потому что формально эти люди были образцовыми работниками и не давали ни малейшего повода для претензий. В итоге пришлось организовывать ситуации, в которых они сами выглядели виноватыми, что оставило у меня довольно неприятный осадок.

— Эта четвёрка представляла собой агентов совершенно иного калибра, — Бэгли покачал головой с выражением профессионального уважения к противнику. — Подловить их на чём-либо конкретном так и не удалось, но совокупность множества мелких деталей и результаты проведённого анализа не оставляли сомнений в их истинной природе. Уж простите, мистер Джейкоб, но методология выявления подобных специалистов относится к той категории профессиональных секретов, которыми я не могу делиться даже в этом кругу.

Джейкоб понимающе развёл руками, показывая, что не в обиде.

Энглтон взял слово, и его голос стал тяжелее.

— Всё это было управляемо, пока мы оставались в определённых рамках. Охранная компания с хорошей репутацией, пусть и с необычно качественным персоналом. Производственная фирма с талантливым владельцем, который умеет видеть рыночные возможности. Несколько стариков из разведывательного сообщества, которые нашли тихую гавань для пенсионных лет. По отдельности ничего особо подозрительного, если не копать слишком глубоко. Я знаю, как работают эти системы, я сам их строил. Пока ты не выходишь за определённые границы, тебя оставляют в покое, потому что ресурсов на всех подозрительных просто не хватает.

Он помолчал, и в этой паузе я почувствовал приближение того самого неприятного момента, ради которого мы все здесь собрались.

— Но после этого года всё изменилось. Резкий взлёт компании, причём такой уверенный и стремительный, что он не может не вызывать вопросов. Вы за полтора года прошли путь, на который у обычных компаний уходят десятилетия. Вы скупили полдюжины технологических фирм, собрали команду из лучших инженеров отрасли, вышли на международный рынок, выдержали судебную войну с Warner. Вы создали игровую консоль, которая доминирует на рынке спустя несколько месяцев после запуска. И всё это параллельно с системами безопасности и охранным бизнесом, которые тоже растут неприлично быстро.

— Плюс та шумиха, которую вы устроили, — добавил Райт. — Пресс-конференции, интервью, статьи в деловых журналах. Forbes написал о вас большой материал в прошлом месяце, Business Week упоминает вашу компанию в каждом втором номере. Вы перестали быть невидимкой, Дэвид. Вы стали публичной фигурой, а публичные фигуры с вашим профилем неизбежно привлекают внимание тех, кому положено обращать внимание на подобные аномалии.

— За нас возьмутся всерьёз, — подытожил Энглтон. — Уже берутся, если быть точным. Три внедрённых агента и четыре отсеянных кандидата за последние полгода – это не рутинная проверка, это начало полноценной разработки. Следующим шагом будут запросы в налоговую службу, изучение всех наших финансовых операций, проверка всех ключевых сотрудников, прослушивание телефонных линий, слежка за вами лично.

— Нашей охранной конторой и раньше интересовались, — вставил Джейкоб. — Частная военизированная структура с ветеранами спецподразделений в штате, это само по себе красная тряпка для любой контрразведки. Но до сих пор интерес был умеренным, рутинным. После всего, что произошло в этом году, он станет совсем другим.

Повисла тяжёлая пауза. Я отпил остывший кофе, собираясь с мыслями.

— Что ж, — произнёс я наконец, облокотившись на стол руками, — значит, пора.

Все присутствующие, включая Джейкоба, синхронно подняли брови, явно не ожидая такой реакции.

— Пора? — переспросил Энглтон. — Ты хочешь сказать...

— Именно то, о чём мы говорили несколько месяцев назад как о крайне отдалённой перспективе, — я позволил себе невесёлую улыбку. — Выход на новый уровень. Работа с министерством обороны напрямую: оборонные контракты, допуски, официальный статус.

— Думаешь, мы сдюжим такой уровень? — голос Энглтона был серьёзен как никогда. — Это совсем другая лига, Дэвид. Совсем другие правила игры, совсем другие ставки.

— А куда нам деваться? Деньги появились, — я горько улыбнулся, потому что денег всё равно было недостаточно для реализации всех моих планов, но, видимо, такова моя судьба: сколько бы ни заработал, всегда будет казаться, что нужно больше. — Если мы останемся там, где находимся сейчас, нас рано или поздно разберут по косточкам. Слишком много вопросов, на которые у нас нет официально приемлемых ответов. Слишком много людей с интересным прошлым в одном месте. Слишком много шума мы подняли нашей войной с криминалом.

Все присутствующие задумались, переваривая сказанное.

— Чтобы попасть под крыло министерства обороны и при этом не позволить надеть на нас ошейник, придётся очень многое продумать и просчитать, — наконец произнёс Худ, который до этого молча слушал, делая пометки в блокноте. — Я уже не говорю о том, что тебе нужно будет показать им что-то по-настоящему впечатляющее и выдающееся, чтобы они захотели иметь с нами дело на наших условиях. А закрепиться в тех кругах, где каждый шаг может оказаться роковым... будет трудно.

— А когда нам было легко? — я развёл руками. — Зато, когда мы окажемся под их крылом, лишних вопросов нам задавать уже не будут. Те, кто попадает в эту категорию подрядчиков, получают огромный ряд преференций. И тогда какая-то охранная компания со странно квалифицированным персоналом и несколько старичков из разведывательного сообщества на консультационных должностях перестанут вызывать такой пристальный интерес. Министерство обороны само попридержит ЦРУ, ФБР и всех прочих любопытствующих, потому что будет заинтересовано в сохранении работоспособности ценного партнёра.

Энглтон медленно кивнул.

— На самом деле я тоже не вижу другого варианта, мы слишком глубоко нырнули — признал он. — Оборонные подрядчики действительно пользуются определённым иммунитетом от избыточного внимания со стороны других ведомств. Межведомственные войны никуда не делись, и Пентагон не любит, когда ЦРУ или ФБР лезут в дела его партнёров. Но попасть в этот клуб...

— Я прекрасно понимаю, что это будет непросто, — перебил я его. — Но у нас есть кое-что, чего нет ни у кого другого.

— И что же именно?

— Моё видение будущего и технологии, способные это видение воплотить. Ты ведь видел разгрузку, которую мы разработали для охранного подразделения. Что думаешь на этот счёт?

Энглтон задумчиво потёр подбородок.

— Весьма перспективная вещь, тут не поспоришь. Но тебе придётся пройти через все их бюрократические процедуры проверки и испытаний, а это месяцы, если не годы бумажной волокиты и бесконечных согласований.

— Ничего страшного, мои парни научились отлично пользоваться этим снаряжением, думаю демонстрация им понравится. К тому же тактическая разгрузка, далеко не всё, что у нас есть в запасе. Стоит вспомнить про наши улучшения бронежилета, которые мы уже успели запатентовать, и картина сразу становится куда более радужной. Так же у меня припасён один козырь, который совершенно точно их заинтересует настолько, что они сами захотят с нами работать.

— Пентагону нужны инновации, — продолжил я, видя, что присутствующие внимательно слушают. — И мы вполне готовы их дать, нам нужно лишь найти нужную дверь.

— Двери я могу показать, — произнёс Энглтон после продолжительной паузы, во время которой он явно прокручивал в голове список своих старых контактов. — Несмотря на то, каким унизительным образом меня выпроводили из Лэнгли, кое-какие связи в Пентагоне у меня всё ещё остались.

— У меня тоже сохранились определённые контакты, — добавил Бэгли. — Несколько человек на уровне управлений, которые при необходимости смогут организовать встречу с нужными людьми без лишней бюрократической волокиты.

Райт негромко кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Если мы действительно решаем идти по этому пути, нам понадобится что-то по-настоящему особенное для первого впечатления. Не просто хороший продукт с красивой обёрткой, а нечто такое, от чего у них челюсти отвиснут и глаза на лоб полезут. Военные, люди насквозь практичные, их не впечатлишь красивыми презентациями и цветными слайдами. Им нужно увидеть реальный результат собственными глазами и желательно пощупать его руками, чтобы убедиться, что это не очередное надувательство от ушлых подрядчиков.

— У меня есть определённые идеи на этот счёт, — я утвердительно кивнул. — Но подробности обсудим отдельно, когда я согласую все технические детали с Финесом и нашей инженерной командой. Не хочу обещать того, что мы не сможем продемонстрировать в срок.

— Тогда давайте определим следующие шаги, — Худ с готовностью открыл чистую страницу своего блокнота и занёс над ней карандаш.

Кстати говоря, я однажды из чистого любопытства попросил его показать, что именно он там постоянно записывает. Худ тогда пожал плечами и протянул мне блокнот без малейших возражений, вот только я не смог разобрать в нём ни единого слова. Вся информация была зашифрована какой-то системой сокращений и условных обозначений, смысл которых понимал только сам автор. Удивительные всё-таки люди мои разведчики...

— Кто за что отвечает, какие устанавливаем сроки, какие ресурсы потребуются для реализации?

Следующие два часа мы провели, обсуждая детали плана. Энглтон и Бэгли должны были активировать свои контакты в Пентагоне и организовать предварительные встречи на уровне заместителей помощников, чтобы прозондировать почву. Райт брал на себя техническую подготовку: усиление защиты наших коммуникаций перед тем, как мы привлечём к себе ещё больше внимания. Худ должен был подготовить финансовую документацию в том виде, который устроит военных аудиторов. Джейкоб отвечал за то, чтобы наше охранное подразделение выглядело безупречно с точки зрения лицензий, сертификатов и всех остальных бумажек, которые любят проверять бюрократы.

Глава 20

Прежде чем лезть к серьёзным дядям с погонами, я решил для начала наладить всё производство и довести его до состояния полной готовности. Разумеется, с точки зрения классической бизнес-логики это выглядело довольно рискованным шагом: вкладывать серьёзные деньги во что-то, не зная заранее результата переговоров. Но, с другой стороны, существовала принципиальная разница между двумя типами людей в глазах военных закупщиков. Человек, который приходит к этим дядям и сразу же заявляет, что готов поставлять им двадцать тысяч единиц продукции ежемесячно, и человек, который мнётся и объясняет, что производство пока ещё не налажено, но вот-вот будет – это совершенно разные категории потенциальных партнёров. Первого воспринимают всерьёз, второго вежливо провожают до двери и забывают о его существовании ещё до того, как он успевает выйти из здания.

К тому же я и без всяких оборонных контрактов давно собирался заняться тем, чем решил заняться сейчас. Передо мной открывалась уникальная историческая возможность, которую нельзя было упускать.

Так называемый Ржавый пояс переживал в эти годы настоящую катастрофу, масштабы которой большинство современников ещё не осознавали в полной мере. Промышленный север страны, на протяжении почти столетия служивший становым хребтом американской экономики, стремительно приходил в упадок. Сталелитейные заводы Питтсбурга, автомобильные гиганты Детройта, машиностроительные предприятия Кливленда и Буффало, всё это великолепие индустриальной мощи, некогда сделавшее Америку мировой державой, теперь ржавело и разваливалось на глазах.

Причин для этого хватало с избытком. Нефтяной кризис семьдесят третьего года ударил по энергоёмким производствам так, что многие из них до сих пор не могли оправиться. Японская и западногерманская промышленность, восстановившаяся после войны на новейшем оборудовании, всё увереннее теснила американских производителей на их же собственном рынке. Инфраструктура, построенная ещё в довоенные годы, устарела и требовала колоссальных вложений в модернизацию, которые никто не спешил делать.

Но главной причиной, пожалуй, стала жадность корпораций в сочетании с близорукостью профсоюзов. Рабочие северных штатов за десятилетия борьбы выбили себе достойные зарплаты, медицинские страховки, пенсионные программы и прочие блага, которые делали их труд весьма недешёвым удовольствием для работодателей. Профсоюзы чувствовали себя хозяевами положения и не желали идти ни на какие уступки, искренне веря, что заводы никуда не денутся.

Они жестоко просчитались.

Капиталисты нашли решение проблемы, которое было столь же простым, сколь и разрушительным для целых регионов. Зачем платить рабочему из Огайо пятнадцать долларов в час, когда можно платить рабочему из Алабамы или Джорджии восемь? На юге профсоюзы были слабы или вовсе отсутствовали, законодательство благоволило работодателям, а люди, не избалованные десятилетиями промышленного процветания, соглашались работать на куда менее выгодных условиях.

Одним из первых этот исход на юг начал, как ни странно, Говард Старк. Он разругался вдрызг с профсоюзами своих заводов в Нью-Джерси, послал всех к чёрту и перенёс значительную часть производства в Южную Каролину, где люди оказались куда сговорчивее. Истинный капиталист до мозга костей, он просто не желал платить рабочим больше, чем считал разумным, и моральные соображения о судьбах тысяч семей его не слишком волновали. За этим мастодонтом ринулись другие, помельче, и процесс приобрёл характер лавины.

В семьдесят шестом году количество уезжающих из промышленных городов севера достигло поистине колоссальных масштабов. Огромные производственные мощности и целые промышленные территории оказывались просто никому не нужными. Заводы, ещё недавно работавшие в три смены, стояли с заколоченными окнами. Квалифицированные рабочие, всю жизнь простоявшие у станков, обнаруживали себя безработными в сорок пять лет без малейших перспектив найти новое место. Целые города медленно умирали, превращаясь в призраки былого величия.

А ведь это было только начало. Сейчас производства переносили на юг страны, где рабочая сила дешевле. Потом начнут переносить в Мексику. А через пару десятилетий и вовсе отправят все свои мощности в Китай, где за доллар в день можно нанять столько рук, сколько потребуется.

Для меня всё это означало одно: уникальную возможность собрать сливки, пока остальные ещё не поняли, что происходит. Профсоюзы пребывали в шоке от стремительности происходящих перемен и готовы были договариваться на условиях, о которых ещё пять лет назад не стали бы даже слушать. Оставшиеся без работы люди хватались за любую возможность заработка и были благодарны любому, кто предлагал стабильную занятость. Заводы и оборудование продавались за копейки, потому что владельцы спешили избавиться от убыточных активов любой ценой. Логистические цепочки, выстраивавшиеся десятилетиями, ещё не успели полностью рассыпаться, и ими можно было воспользоваться.

Ну и как я мог не воспользоваться всем этим?

Правильно, никак. Но прежде всего я решил заложить систему, которая не позволила бы повторить ту же самую ошибку с профсоюзами, которая и привела эти заводы к нынешнему плачевному состоянию.

Классический американский подход к трудовым отношениям всегда представлял собой перетягивание каната между жадностью корпораций и непомерными аппетитами профсоюзов. Работодатели стремились выжать из рабочих максимум при минимальных затратах, профсоюзы в ответ требовали всё больше и больше, угрожая забастовками. В итоге маятник раскачивался до тех пор, пока не становилось выгоднее просто перенести производство туда, где рабочие ещё не научились качать права. Порочный круг, в котором проигрывали в конечном счёте все, кроме разве что профсоюзных боссов и топ-менеджеров, успевавших набить карманы прежде, чем музыка переставала играть.

Я не собирался наступать на те же грабли, а потому мы с Прескоттом и его кадровиками разработали принципиально иную модель. Вместо того чтобы воевать с профсоюзами или пытаться их уничтожить, я решил создать систему, при которой интересы рабочих и компании были бы максимально согласованы.

Первым элементом стала программа участия в прибылях. Каждый работник, отработавший на предприятии более года, получал право на долю от квартальной прибыли своего подразделения. Не фиксированный бонус, который воспринимается как должное и ни к чему не мотивирует, а именно процент от реального результата. Работаешь лучше, помогаешь коллегам, предлагаешь улучшения, благодаря этому растёт общая прибыль, а значит растёт и твоя доля. Простая и понятная логика, которая превращала каждого рабочего в заинтересованную сторону.

Вторым элементом стал совет представителей работников. Не профсоюз в традиционном понимании, который существует для противостояния с руководством, а именно совещательный орган, через который любой сотрудник мог донести свои идеи и проблемы напрямую до администрации. Представители избирались самими рабочими, заседания проводились ежемесячно, протоколы публиковались открыто. Никакой показухи, я реально хотел знать, что происходит на производстве, какие есть проблемные места, что можно улучшить. Люди, работающие руками, зачастую видят то, чего не замечают инженеры и менеджеры, сидящие в кабинетах.

Третьим элементом стала программа обучения и карьерного роста. Любой работник мог пройти дополнительное обучение за счёт компании и претендовать на более высокую позицию. Мастер участка мог вырасти до начальника цеха, начальник цеха до директора завода. Я хотел, чтобы люди видели перспективу и понимали, что их будущее связано с компанией не только на уровне зарплаты, но и на уровне личностного развития.

Наконец, четвёртым элементом стала медицинская страховка и пенсионная программа, которые были привязаны не к профсоюзному членству, а непосредственно к работе на предприятии. Достойные условия, сопоставимые с тем, что выбивали для своих членов профсоюзы, но без необходимости платить профсоюзные взносы и участвовать в бесконечных политических играх профсоюзных боссов.

Разумеется, это не означало, что профсоюзы были запрещены на моих предприятиях. Рабочие имели полное право организовываться, если хотели, я не собирался нарушать закон. Просто я сделал так, чтобы большинству это было не особо нужно. Зачем платить профсоюзному казначею и подчиняться решениям людей, которые сами давно не стояли у станка, если компания и так обеспечивает тебе всё, за что обычно борются профсоюзы?

Прескотт и его команда провели колоссальную работу, составляя документы, прорабатывая юридические тонкости, выстраивая систему так, чтобы она работала и при этом не противоречила действующему трудовому законодательству. Несколько раз нам пришлось консультироваться с Дженнингсом, чтобы убедиться, что мы не пересекаем никаких красных линий. В итоге получилась модель, которая, возможно, не станет панацеей от всех бед, но как минимум позволит избежать той катастрофы, которая погубила промышленность Ржавого пояса.

Хотя, положа руку на сердце, можно признать, что я излишне перестраховываюсь. Уже сейчас, когда я только начал объезжать эти места и присматриваться к местным предприятиям, кто-то пустил слух, что некий крупный производитель собирается зайти в регион с серьёзными инвестициями. Насколько мне удалось выяснить через людей Прескотта, там едва ли не очередь образовалась из желающих поработать на этого загадочного благодетеля.

Многие местные жители категорически не хотели уезжать из родных краёв, где выросли они сами, их родители и деды, где похоронены предки и где каждая улица связана с воспоминаниями детства. Но работы здесь больше не было, заводы закрывались один за другим, и людям приходилось выбирать между эмиграцией на юг и нищетой. Появление любого работодателя, готового предложить хоть что-то, воспринималось как чудо.

Впрочем, я всё равно решил закрепиться здесь основательно, выстроив правильную систему с самого начала. Пусть это и выглядело избыточной перестраховкой в нынешних обстоятельствах.

К тому же история с профсоюзным шантажом и бегством производств не сможет повториться не только благодаря нашей модели найма. Появился ещё один сдерживающий фактор, которого раньше практически не существовало: реальная конкуренция за работодателя. Прежде северные промышленники чувствовали себя хозяевами положения, потому что альтернатив особо не было. Теперь же любой работодатель может в любой момент собрать чемоданы и перебраться на дешёвый юг. Все это прекрасно понимают, и потому никто не станет лишний раз провоцировать конфликт, рискуя остаться вообще без работы в умирающем регионе.

Когда разобрались с основными проблемами, сразу возникал вопрос. Чем именно будут заниматься мои новые заводы?

По сути, ничем таким уж сверхъестественным, но и этого должно было хватить, чтобы Пентагон сдувал с меня пылинки. Нам будет достаточно занять пустующую нишу, в которую ещё никто не удосужился залезть.

Американская военная промышленность традиционно фокусировалась на том, что стреляет, взрывается или летает: танки, самолёты, корабли, ракеты, винтовки, пулемёты. Вот за эти контракты дрались десятки компаний, готовых перегрызть друг другу глотки за каждый миллион из оборонного бюджета. Stark, Lockheed, Boeing, General Dynamics, Colt, Remington, все крупные игроки толпились на этой поляне, расталкивая друг друга локтями и засыпая Пентагон предложениями одно заманчивее другого.

А вот на то, что надевает на себя рядовой солдат, внимания почти никто не обращал. Каска? Стандартная М1, разработанная ещё в сорок первом году. Бронежилет? До сих пор образца пятидесятых, изначально созданный для защиты экипажей бомбардировщиков от осколков зенитных снарядов и с тех пор существенно не модернизировавшийся. Снаряжение? Набор подсумков и ремней, мало изменившийся со времён Второй мировой. Обувь? Армейские ботинки, которые солдаты ненавидели лютой ненавистью за то, что они натирали ноги в первую же неделю и разваливались через несколько месяцев активной эксплуатации.

Вьетнам наглядно продемонстрировал, насколько устарела вся эта экипировка. Солдаты гибли и получали ранения от осколков и пуль, которые могла бы остановить современная защита. Тепловой удар в джунглях усугублялся неудобной формой и снаряжением, которое не давало телу нормально дышать. Десятки тысяч случаев травм ног из-за отвратительной обуви. И это, не говоря уже о том, что пехотинец был вынужден таскать на себе снаряжение, развешенное по телу без всякой системы, что приводило к быстрому утомлению и снижению боеспособности.

Количество преференций, которые я мог получить, заняв эту нишу, было просто огромным.

Во-первых, благодаря постоянным закупкам со стороны оборонного ведомства, а в дальнейшем и полиции, спецслужб, частных охранных структур и прочих силовиков, мои заводы никогда не будут простаивать. Более того, я смогу постепенно наращивать производство, подминая под себя всё большие мощности никому не нужного Ржавого пояса. Пустующие заводы, квалифицированные рабочие без работы, отлаженные логистические цепочки, всё это будет работать на меня и постепенно развиваться. Со временем я стану человеком, от которого зависит экономическое благополучие целого региона, а это откроет совершенно иные возможности, в том числе и политические. И это я даже не касаюсь тех связей на федеральном уровне, которые неизбежно появятся у крупного оборонного подрядчика.

Во-вторых, сама оборонка получит то, что очень долго искала и не могла найти: реальные инновации и обновление для армии, которая до сих пор частично экипирована снаряжением времён Второй мировой. После вьетнамского позора военное руководство отчаянно пыталось модернизировать вооружённые силы, но большинство оборонных подрядчиков предпочитало вкладываться в разработку дорогих систем вооружения, где маржа была выше, а не возиться с какими-то там касками и ботинками.

Третье вытекало из второго, у меня попросту не было конкурентов в этой сфере. Все стремились выбиться в поставщики оружия, техники, электроники, там крутились настоящие деньги, там были влияние и престиж. Индивидуальная экипировка солдата считалась скучным и малоприбыльным делом, недостойным внимания серьёзных игроков. Что ж, их заблуждение станет моим преимуществом. Я займу эту нишу, надаю по мордам немногочисленным ретивым конкурентам, которые захотят мне противостоять, а потом, когда рынок окрепнет и станет по-настоящему прибыльным, вскормлю нескольких правильных конкурентов, чтобы антимонопольное ведомство не плакало и не пыталось разделить мою компанию.

Так что же конкретно я собирался производить? Полный комплект индивидуальной защиты и снаряжения современного солдата. Да, банально и просто, а ещё и легко, c учётом того, что мы и так этим занимались.

Мы уже дважды дорабатывали имеющиеся образцы по моим концептам из будущего, и результаты превзошли все ожидания. Финес и его команда инженеров, усиленная несколькими специалистами по материалам, которых мы переманили из DuPont и Monsanto, творили настоящие чудеса.

Главным козырем стал шлем.

Стандартная армейская каска М1, верой и правдой служившая солдатам с сорок первого года, представляла собой простую стальную полусферу с подвесной системой внутри. Она неплохо защищала от осколков и рикошетов, но от прямого попадания пули не спасала, весила почти полтора килограмма и сидела на голове не слишком удобно. Более того, её дизайн не предусматривал возможности крепления дополнительного оборудования.

Наш шлем, который мы назвали Aegis Tactical Helmet, был совершенно новым уровнем. Основа из кевлара, армированного специальным образом для максимальной баллистической защиты, весила на двести граммов меньше стальной каски при значительно лучших защитных характеристиках. Мы провели серию испытаний на полигоне: шлем уверенно держал осколки, рикошеты и даже прямые попадания из пистолетных калибров на разумной дистанции. Конечно, от винтовочной пули он не защитит, но это и невозможно при разумном весе, однако количество ранений и смертей, которые он сможет предотвратить, измеряется тысячами.

Форма шлема была переработана на основе эргономических исследований, которые в моей прошлой жизни проводились военными только в восьмидесятых годах, а здесь провели мы. Улучшенная посадка, современная подвесная система с регулировкой под любой размер головы, вентиляционные отверстия для снижения теплового стресса. И главное, система планок по всей поверхности, позволяющая крепить любое дополнительное оборудование.

Хочешь установить прибор ночного видения? Пожалуйста, вот стандартное крепление на лобовой части. Нужны защитные очки? Они фиксируются на специальных направляющих и не слетают при самых активных движениях. Требуется гарнитура связи? Для неё предусмотрены интегрированные крепления возле ушей, позволяющие носить наушники под шлемом без дискомфорта.

Кстати говоря, нужно будет про эту гарнитуру не забыть.

Взять хотя бы те же приборы ночного видения. Существующие армейские образцы, вроде AN/PVS-5, представляли собой громоздкие бинокулярные устройства весом почти в килограмм, которые крепились на голову с помощью неудобной сбруи и работали от тяжёлого батарейного блока на поясе. Технология электронно-оптического преобразования второго поколения давала приемлемую картинку, но сами приборы были настолько неуклюжими, что большинство солдат предпочитало обходиться без них. Мы легко можем изобрести монокуляры третьего поколения, которые можно будет крепить прямо на шлем и откидывать одним движением руки.

То же самое касалось и средств связи. Армейские рации семидесятых годов были тяжёлыми, капризными и не слишком надёжными, а персональные гарнитуры для пехотинцев были вещью редкой. Между тем интегрированная система связи, позволяющая каждому бойцу отделения слышать командира и переговариваться с товарищами без необходимости орать во всё горло посреди перестрелки, могла кардинально изменить тактику малых подразделений. У Райта уже были кое-какие наработки в области компактных радиостанций и защищённых каналов связи, которые мы использовали в охранном подразделении. Адаптировать их для военного применения было лишь вопросом времени и ресурсов.

Но всё это могло подождать. Сначала требовалось наладить производство базового комплекта и закрепиться на рынке, а уже потом расширять ассортимент, добавляя всё более сложные и дорогие системы.

Салазар проделал титаническую работу, обеспечивая патентную защиту нашего шлема и одновременно обходя существующие патенты конкурентов. Кевлар как материал был запатентован DuPont, но мы нашли способ лицензировать его использование для наших целей, выторговав вполне приемлемые условия. Все конструктивные решения, будь то форма купола, подвесная система или крепления для дополнительного оборудования, были нашими собственными разработками, защищёнными уже нашими патентами.

Но главным нашим козырем стал сам способ изготовления шлема. Традиционный метод производства армейских касок предполагал штамповку из стального листа, что было относительно просто и дёшево. С кевларом такой номер не проходил. Наши инженеры разработали технологию формования шлема из нескольких слоёв кевларовой ткани, пропитанной специальной термореактивной смолой. Заготовка укладывалась в форму, после чего подвергалась воздействию высокой температуры и давления. Смола полимеризовалась, связывая слои ткани в единую монолитную структуру, прочную и лёгкую одновременно.

Процесс требовал точного соблюдения температурного режима, давления и времени выдержки. Отклонение на несколько градусов или минут могло привести к браку: либо смола не полимеризуется полностью и шлем окажется хрупким, либо перегреется и материал потеряет свои баллистические свойства. Финес и Анна - Мария потратили около месяца, подбирая оптимальные параметры и разрабатывая систему контроля качества, позволяющую выявлять дефектные изделия ещё на этапе производства.

Всю эту технологию, включая состав пропиточной смолы, конструкцию форм, режимы термообработки и методы контроля качества, мы тщательно задокументировали и запатентовали. Салазар подал заявки на семнадцать отдельных патентов, покрывающих каждый значимый аспект производственного процесса. Даже если кто-то захочет производить аналогичные шлемы, ему придётся либо лицензировать наши технологии за немалые деньги, либо изобретать всё заново с нуля, тратя годы и миллионы долларов на исследования.

Вторым ключевым элементом стал бронежилет.

Существующие кевларовые бронежилеты уже начали появляться на рынке, но они были громоздкими, плохо вентилировались и не обеспечивали надёжной защиты от винтовочных калибров. Даже те образцы, что я закупал своим парням по совершенно конским ценам, при ближайшем рассмотрении оказывались весьма убогими изделиями и лишь благодаря нашим доработкам, они могли показывать что-то достойное.

Взять хотя бы наиболее распространённый на данный момент кевларовый жилет Second Chance Model Y от компании Ричарда Дэвиса. Его жилет представлял собой множество слоёв кевларовой ткани, прошитых вместе и упакованных в нейлоновый чехол, который надевался под рубашку как жилетка. Для своего времени это было революционное изделие, способное остановить пулю из большинства пистолетов, но недостатков хватало с избытком.

Во-первых, жилет был рассчитан на скрытое ношение и потому делался максимально тонким, что ограничивало количество слоёв кевлара и, соответственно, уровень защиты. Во-вторых, он совершенно не защищал от ударов ножом и заточкой, поскольку острое лезвие легко раздвигало волокна ткани и проходило между ними. В-третьих, вентиляция практически отсутствовала, и в жаркую погоду носить такой жилет было форменной пыткой. В-четвёртых, он никак не защищал плечи, бока и нижнюю часть торса, прикрывая только грудь и спину в самой центральной части.

Армейские образцы были ненамного лучше. Новейший жилет PASGT, который военные только начинали разрабатывать и который примут на вооружение лишь в восьмидесятых, страдал теми же болезнями: недостаточная вентиляция, ограниченная площадь защиты, невозможность остановить винтовочную пулю. Концепция бронеплит в нём даже не рассматривалась.

Наш Aegis Tactical Vest использовал совершенно иной подход, который в моей прошлой жизни стал стандартом только к девяностым годам. Основа из нескольких слоёв кевлара обеспечивала базовую защиту от осколков и пистолетных пуль. Но главной инновацией были съёмные бронеплиты, керамические пластины, которые вставлялись в специальные карманы на груди и спине и могли остановить даже винтовочную пулю.

С патентами на кевлар пришлось повозиться отдельно. DuPont держал мёртвой хваткой права на само волокно и технологию его производства, а потому обойти их было невозможно, однако мы нашли другой путь. Вместо того чтобы пытаться производить кевлар самостоятельно или искать обходные химические формулы, мы просто заключили с DuPont лицензионное соглашение на закупку готового волокна в промышленных объёмах. Переговоры вёл лично я при поддержке Дженнингса, и нам удалось выторговать весьма приличные условия.

DuPont на тот момент отчаянно искал новые рынки сбыта для своего кевлара. Первоначально материал разрабатывался для армирования автомобильных шин, но эта затея провалилась из-за технических сложностей. Рынок бронежилетов был ещё слишком мал, чтобы загрузить их производственные мощности. Появление крупного покупателя, готового брать сотни тысяч квадратных ярдов ткани ежегодно, было для них настоящим подарком.

В итоге мы получили эксклюзивные цены на кевларовое волокно, значительно ниже тех, что платили конкуренты вроде Second Chance. Более того, мы договорились о совместных исследованиях по улучшению баллистических характеристик материала, что давало нам доступ к новейшим разработкам DuPont раньше, чем они попадут на открытый рынок. Взамен мы обязались использовать в рекламе формулировку «изготовлено с использованием кевлара DuPont», что было выгодно обеим сторонам.

А вот всё остальное, конструкция жилета, система крепления плит, дизайн карманов и разгрузки, методы пошива и сборки, было нашей интеллектуальной собственностью, защищённой отдельными патентами. Салазар выстроил настоящую патентную крепость вокруг нашего бронежилета, и любой конкурент, пожелавший создать что-то похожее, неизбежно упирался в наши права на каждом шагу.

***

Идея использовать керамику для защиты от пуль была не нова. Ещё во время Вьетнама пилоты вертолётов использовали керамические плитки для укрепления кабин, а в шестьдесят седьмом году даже разработали экспериментальный жилет с керамическими вставками для армии. Проблема заключалась в том, что все эти решения были громоздкими, тяжёлыми и не выдерживали больше одного попадания.

Вместо того чтобы изобретать велосипед заново, я нашёл тех, кто уже работал в смежной области. Небольшая калифорнийская компания Ceradyne, основанная группой инженеров, специализировалась на технической керамике для промышленного применения. В моей прошлой жизни именно они станут гигантами отрасли и будут снабжать бронеплитами половину американской армии, но здесь и сейчас это была скромная фирма с большими амбициями и скудным финансированием. Уговаривать их не пришлось вовсе, хватило предложения в виде десяти процентов неголосующих акций и доступа к нашим ресурсам.

Помимо Ceradyne, я присмотрел ещё пару компаний помельче, в которых меня интересовали не столько их изделия, сколько их разработки и лабораторное оборудование. Баллистической защитой никто из них не занимался, но их наработки в области керамических композитов были именно тем, что мне требовалось для создания собственного производства.

Работая в связке с Финесом, Козловски и всем нашим научным составом, команда Ceradyne создала композит, который мы назвали Aegis Armor Composite. Лицевой слой из карбида бора принимал удар и разрушал пулю, а подложка из полимерной матрицы с кевларом удерживала осколки и поглощала остаточную энергию. Благодаря такой конструкции плита выдерживала несколько попаданий, а не разлеталась от первого же выстрела, как чистая керамика.

Процесс производства требовал высокотехнологичных печей, чистых материалов и жёсткого контроля качества, что делало копирование в странах третьего мира практически невозможным.

Сейчас все эти компании работали над проектированием и расчётами моего будущего завода. Только на этом подготовительном этапе у меня улетело больше миллиона долларов, притом, что я ещё даже к самим заводам не подступился. Признаться, эти цифры меня знатно напугали, и пришлось в некоторых местах урезать суммы, заложенные на реинвестирование в другие направления. Чэнь так вообще устроила мне настоящий выговор, с графиками, таблицами и детальным разбором того, как мои авантюры подрывают финансовую стабильность компании. Ничего нового.

Но что поделать, я прекрасно понимал, что мой подход обходится слишком дорого и занимает непозволительно много времени. Однако именно такой основательный подход даст максимальный выхлоп в долгосрочной перспективе. Построить производство на скорую руку можно, но потом придётся бесконечно латать дыры и терять деньги на браке и простоях. Тем более зная себя, я просто не смогу смотреть затем как прибыль, которую я мог получить, переходит в руки кому-то другому, поэтому терпим.

***

К шлему и бронежилету прилагалась наша тактическая разгрузка, которую мы уже использовали в охранном подразделении и которая успела зарекомендовать себя с лучшей стороны. Модульная система крепления подсумков и снаряжения, равномерное распределение веса по торсу, интеграция с бронежилетом, всё это было запатентовано и готово к массовому производству.

Но мы не остановились на защите торса и головы.

Благодаря появившейся у нас полноценной лаборатории материалов, которую я укомплектовал специалистами всех мастей, мои инженеры смогли разработать и другие элементы экипировки.

Баллистические очки Aegis Eye Protection представляли собой компактные защитные очки из поликарбоната, способные выдержать попадание осколков и мелких частиц на высокой скорости. Линзы были обработаны специальным покрытием против запотевания и царапин. Конструкция предусматривала совместимость со шлемом, очки можно было закрепить на нём, когда они не использовались, и быстро опустить на глаза одним движением.

Тактические перчатки Aegis Combat Gloves имели усиленные накладки на костяшках и ладонях, обеспечивая защиту рук в рукопашной схватке и при работе с оборудованием. При этом они сохраняли достаточную чувствительность пальцев для работы со спусковым крючком и мелкими предметами. Материал верха был достаточно прочным, чтобы защитить от порезов и ссадин, но при этом дышащим, чтобы руки не потели.

Наколенники и налокотники Aegis Joint Protection были разработаны для защиты суставов при работе в положении лёжа, на коленях, при резких падениях и перекатах. Жёсткий пластиковый щиток снаружи, амортизирующая подкладка внутри, надёжное крепление, которое не сползает при активных движениях. Простое, но удивительно эффективное решение, которое в моей прошлой жизни массово появилось в армии только во время иракской кампании.

И наконец, тактическая обувь.

Армейские ботинки образца семидесятых годов были, мягко говоря, не идеальными. Тяжёлые, жёсткие, плохо вентилируемые, требующие длительной разноски, они были проклятием каждого пехотинца. Мы разработали ботинки Aegis Combat Boots, вдохновлённые теми образцами, которые появились на рынке только в девяностых и двухтысячных. Современная подошва с хорошим сцеплением и амортизацией, дышащий верх из комбинации кожи и нейлона, удобная колодка, не требующая разноски, усиленный носок и пятка, водоотталкивающая обработка.

Ещё в прошлой жизни, когда я изучал разные направления для потенциального бизнеса главного героя, обувная индустрия не осталась в стороне. Я постоянно прокручивал в голове варианты: как бы перехватить Nike на взлёте, опередить их с технологией Air, выйти на рынок кроссовок раньше конкурентов. Но реалистичных путей не находилось, слишком крепко стоит Nike и другие мастодонты, слишком много переменных, которые невозможно контролировать. Да и, честно говоря, это было не так уж и необходимо. Спортивная обувь это красиво и престижно, но существовал другой сегмент рынка, менее известный широкой публике, однако приносящий прибыли ничуть не меньше, а то и больше: туристическая и рабочая обувь.

Этот рынок не мелькал в заголовках деловых журналов и не порождал культурных феноменов вроде Air Jordan, но он был огромен и стабилен. Миллионы людей каждый год покупали рабочие ботинки, походную обувь, охотничьи сапоги. И в отличие от капризной моды на кроссовки, этот спрос не зависел от того, какой баскетболист что надел на последнюю игру.

Правда, многие детали я вспомнить уже не мог, всё-таки тогда я выбрал другое направление развития. Но основные моменты в голове остались: ключевые технологии, переломные точки развития отрасли, компании, которые взлетели или, наоборот, упустили свой шанс. Этого должно было хватить, чтобы выстроить что-то серьёзное.

Первым делом я вышел на Quabaug Corporation из Северного Брукфилда, штат Массачусетс. Компания, основанная ещё в 1916 году, производила всё подряд из резины: от напольной плитки до хоккейных шайб. Но главное, с 1964 года они были эксклюзивным американским лицензиатом итальянской Vibram, производителем тех самых легендарных рифлёных подошв, которые использовались на лучших туристических и военных ботинках в мире. Vibram-подошвы стояли на обуви итальянской экспедиции, покорившей Чогори в пятьдесят четвёртом, и с тех пор стали золотым стандартом отрасли.

Выкупать Quabaug целиком было бы слишком дорого и бессмысленно, но я смог договориться о стратегическом партнёрстве. За триста пятьдесят тысяч долларов я получил пятнадцать процентов акций, место в совете директоров и приоритетный доступ к их производственным мощностям. Теперь мои ботинки будут оснащаться настоящими Vibram-подошвами американского производства.

Вторым технологическим приобретением стала лицензия от W.L. Gore & Associates на использование их революционного материала Gore-Tex. Эта компания из Делавэра, основанная бывшим инженером DuPont Уилбертом Гором и его женой Вив, изобрела нечто поистине удивительное: мембрану из растянутого политетрафторэтилена, которая была одновременно водонепроницаемой и дышащей. Девять миллиардов микроскопических пор на квадратный дюйм, каждая в двадцать тысяч раз меньше капли воды, но в семьсот раз больше молекулы водяного пара. Вода не проникает внутрь, а пот свободно выходит наружу.

Я, признаться, сначала рассматривал возможность полного поглощения, но быстро понял, что это нереально. Семья Гор построила не просто компанию, а своеобразную утопию с уникальной корпоративной культурой без начальников и подчинённых, где каждый сотрудник был «партнёром». Продавать своё детище они не собирались ни за какие деньги, да и цена, которую пришлось бы заплатить за успешное производство промышленных полимеров, многократно превысила бы мои текущие возможности.

Зато с лицензией всё сложилось удачно. Семья Гор получила патент на Gore-Tex только в прошлом году и пока экспериментировала с верхней одеждой, выпустив первые куртки с мембраной. Обувь оставалась для них неизведанной территорией, и моё предложение эксклюзивной лицензии на применение Gore-Tex в тактической и военной обуви сроком на двадцать лет пришлось весьма кстати. Сто пятьдесят тысяч авансом плюс роялти с каждой проданной пары.

Но главным моим уловом стал человек по имени Мэрион Франклин Руди, которого все звали просто Фрэнк.

Этот бывший аэрокосмический инженер, работавший над ракетными двигателями «Сатурна» и «Аполлона» в NASA, в шестьдесят девятом ушёл на вольные хлеба и занялся независимым изобретательством. Среди его патентов был один, который в моей прошлой жизни перевернул всю обувную индустрию: технология воздушной амортизации. Газонаполненные мембраны из полиуретана, встроенные в подошву, обеспечивающие невиданную доселе амортизацию. В моей прошлой жизни он в марте семьдесят седьмого добрался до Nike, и Фил Найт рискнул. Первые кроссовки с технологией Nike Air вышли в декабре семьдесят восьмого. Но здесь мои люди нашли Руди раньше, когда он ещё обивал пороги обувных компаний, получая отказ за отказом. За двести тысяч и долю в роялти, эксцентричный гений согласился работать исключительно на Aegis.

Заложив технологическую базу, я приступил к покупке производственных мощностей.

Первым приобретением стала Hyer Boots из Канзаса, легендарный производитель ковбойских ботинок с 1875 года. По легенде, именно они создали первые настоящие ковбойские сапоги в Америке, когда некий ковбой заказал у основателя Чарльза Хайера обувь, подходящую для долгих перегонов скота. С тех пор минуло больше века, но финансовые проблемы семидесятых не пощадили даже такую икону. Владельцы, измотанные борьбой с импортом и падением продаж, были готовы расстаться с семейным делом за двести восемьдесят тысяч долларов, сумму почти оскорбительную для бренда с такой историей.

Но для меня это было настоящей находкой. Производственные мощности и опытные мастера имели значение, однако главным приобретением стал сам бренд. Американцы щепетильно относятся к подобным вещам, и марка с вековой историей, овеянная романтикой Дикого Запада, стоила куда больше, чем любое оборудование. Всю гражданскую обувь я собирался продвигать именно под именем Hyer: туристические ботинки, походную обувь и, разумеется, традиционные ковбойские сапоги. Пусть конкуренты тратят миллионы на рекламу и построение узнаваемости, у меня уже есть имя, которое знает каждый, кто хоть раз интересовался качественной американской обувью.

Вторым стала Williams Shoe из Портсмута, штат Огайо, готовившаяся закрыть двери в этом году. Они специализировались на добротной рабочей обуви для фермеров и строителей, но опять же, не могли конкурировать с дешёвым азиатским импортом. Сто двадцать тысяч за оборудование, складские запасы и, что самое ценное, людей, знавших своё дело от и до. Многие из них работали на фабрике ещё с послевоенных времён и владели секретами ремесла, которые не прочитаешь ни в каком учебнике.

Третьим приобретением стали активы Plymouth Shoe из Массачусетса, закрывшейся несколько лет назад. Саму компанию было уже не спасти, но я выкупил у ликвидаторов оборудование, патенты на несколько интересных конструкций подошв и переманил ключевых специалистов, которые с тех пор перебивались случайными заработками. Ещё девяносто тысяч, но зато я получил людей, отчаянно благодарных за возможность снова заниматься любимым делом.

В общей сложности на технологии и производственные мощности ушло больше полутора миллионов долларов. Чэнь к этому моменту, кажется, просто смирилась с тем, что её босс неисправимый транжира, не способный накопить сколько-нибудь значительную сумму, не потратив её тут же на очередную авантюру. Она уже даже не устраивала мне выговоров, только тяжело вздыхала, глядя на цифры в бухгалтерских книгах.

Но я не переживал по поводу всех этих покупок. Точной даты я не помнил, но где-то в ближайшие годы должен был начаться настоящий бум туристической обуви и пешего туризма. Американцы массово потянутся в национальные парки, на горные тропы, в дикую природу, и всем им понадобится качественная обувь. Это принесёт стабильный доход, который не зависит ни от каких внешних факторов и модных веяний. А ещё я только что лишил Nike их главного конкурентного преимущества на следующие тридцать лет, и одна эта мысль грела мою злую душу каждый раз, когда я думал о потраченных деньгах.

Объединив приобретённые активы под крышей нового подразделения Aegis Footwear, я получил всё необходимое для запуска производства. Военная линейка пойдёт под маркой Aegis, гражданская под брендом Hyer.

Заниматься развитием этого направления лично у меня просто не было времени, хотя, признаться, очень хотелось. Но сутки по-прежнему состояли всего из двадцати четырёх часов, и мне приходилось расставлять приоритеты.

Чтобы всё это добро не простаивало, я собрал ключевых специалистов со всех трёх приобретённых компаний, передал им эскизы того, что помнил из будущего, а операционное управление взвалил на плечи Уэсли, выделив ему пару процентов неголосующих акций от этого подразделения в качестве мотивации. Парень уже доказал свою способность справляться с любыми задачами, а здесь ему предстояло, по сути, построить бизнес с нуля, пусть и на готовом фундаменте. Зная его, успех был практически гарантирован.

Основное, что мне требовалось от этого направления на данном этапе, это специалисты, способные объединить все приобретённые материалы и технологии в единый продукт для военной сферы. С гражданской обувью они разберутся сами, а вот тактические ботинки требовали моего непосредственного участия на этапе проектирования. Команда справилась отлично: взяв мои эскизы за основу, они доработали конструкцию с учётом реальных производственных возможностей и материалов. По их рекомендациям Финес спроектировал будущий завод.

В итоге весь комплект, мы объединили под общим названием Aegis Warrior System. Единая концепция, единый производитель, полная совместимость всех элементов между собой. Ни одна другая компания в мире не предлагала ничего подобного. Армия закупала каску у одного поставщика, бронежилет у другого, ботинки у третьего, и всё это никак не было согласовано между собой: ни по дизайну, ни по эргономике, ни по тактике применения. Солдаты сами подгоняли снаряжение под себя, как могли, и результат зачастую оставлял желать лучшего.

Я был абсолютно уверен, что эта отрасль со временем перещеголяет по доходам мою основную деятельность в несколько раз. Рынок был практически пуст, потребность колоссальна, а конкурентов, способных предложить что-то сопоставимое, просто не существовало.

***

Когда все организационные и планировочные работы были закончены, я приступил к покупке производственных мощностей. Разумеется, вместе с обувными компаниями ко мне перешли и их заводы, но эти мощности я решил оставить исключительно для гражданского сектора. Военная же часть производства должна была располагаться как раз таки в районе Ржавого пояса.

Первой находкой стал недостроенный комплекс General Fireproofing Company на окраине Янгстауна. Эта компания, некогда крупный производитель стальной офисной мебели, в семьдесят шестом году начала возводить новый завод, но после затяжной забастовки местного профсоюза руководство плюнуло на всё и объявило о переносе производства в Теннесси. Недостроенный комплекс выставили на продажу, и я ухватился за эту возможность обеими руками. Приблизительно тринадцать тысяч квадратных метров производственных площадей, полностью готовый фундамент, подведённые коммуникации, собственная железнодорожная ветка и всё это за триста двадцать тысяч долларов, примерно четверть от того, во что обошлось бы строительство с нуля. Продавцы были настолько рады избавиться от этого актива, что даже не торговались.

Вторым приобретением стал старый текстильный завод в Уоррене, в двадцати милях к северу от Янгстауна. Небольшая компания, производившая рабочую одежду и спецовки для местных фабрик, пережила все профсоюзные бури, но в итоге захлебнулась на волне дешёвого азиатского импорта. Здание пустовало уже больше года, оборудование частично распродали, но швейные линии и раскройные столы остались на месте, поскольку на них просто не нашлось покупателей. Владельцы, пожилая пара, мечтавшая наконец уехать к дочери во Флориду, согласились на сто семьдесят тысяч, включая всё оставшееся оборудование и даже запасы ткани на складе. Именно здесь мы будем шить кевларовые чехлы для бронежилетов, перчатки, тактические разгрузки, подсумки и прочую текстильную часть снаряжения.

Третьим стал небольшой металлообрабатывающий цех в Нью-Касле, штат Пенсильвания, прямо на границе с Огайо. Бывший субподрядчик автомобильной промышленности, он штамповал какие-то кронштейны и крепления для грузовиков, пока головной завод General Motors не перенёс заказы на юг. Хозяин, угрюмый поляк во втором поколении по фамилии Ковальски, торговался со мной отчаянно, выжимая каждый цент, словно от этого зависела его жизнь. В каком-то смысле так оно и было. В итоге он сдался за двести десять тысяч, что было больше, чем я планировал потратить, но зато я получил работающие прессы, комплект штампов, линию порошковой покраски и, что особенно ценно, промышленную печь для термообработки, которую команда Ceradyne могла адаптировать под спекание керамики для бронеплит.

Четвёртым и последним приобретением стала обувная фабрика в Кантоне, штат Огайо, примерно в часе езды к западу от Янгстауна. Mason Shoe Company, основанная ещё в 1904 году братьями Мейсон, когда-то была гордостью города, производя добротные рабочие ботинки для шахтёров и фермеров всего Среднего Запада. Но времена изменились, сыновья основателей состарились и не видели смысла бороться с импортом, а внуки давно разъехались по обоим побережьям и не горели желанием возвращаться в умирающий промышленный город. Фабрика ещё работала, но еле-еле сводила концы с концами, выпуская по несколько сотен пар в месяц вместо прежних тысяч. Я предложил двести сорок тысяч за всё: здание, оборудование, складские запасы кожи и, что важнее всего, мастеров, которые работали здесь ещё с пятидесятых годов.

Людей Финеса я отправил на все четыре объекта одновременно составлять детальные планы переоборудования. Каждый завод должен был специализироваться на своём направлении, но при этом все четыре работали как единый производственный комплекс, где комплектующие перетекали с одного предприятия на другое, пока не собирались в готовый комплект экипировки на головном заводе в Янгстауне.

Недостроенный комплекс в Янгстауне предстояло превратить в головное предприятие. Здесь разместится участок формования кевларовых шлемов, линия сборки бронежилетов, производство баллистических очков из поликарбоната, финальная комплектация всех элементов экипировки и, что особенно важно, центральная лаборатория контроля качества. Очки я решил делать именно здесь, под боком у лаборатории, потому что оптика не прощает ошибок: малейший дефект литья, неравномерность покрытия или отклонение в геометрии линзы и вместо защиты, солдат получит осколки пластика в глаза.

Автоклавы для формования кевлара мы заказали в Германии, поскольку американские производители не могли обеспечить нужную точность температурного режима. Оборудование для нанесения защитных покрытий удалось найти у одного разорившегося производителя яхт в Кливленде. Он использовал похожую технологию для работы со стеклопластиковыми корпусами, и его распылительные камеры идеально подходили для наших целей.

Текстильный завод в Уоррене требовал минимальных вложений, что было приятным сюрпризом. Швейные машины оказались в приличном состоянии, а для работы с кевларовой тканью нужно было лишь заменить стандартные иглы на усиленные из карбида вольфрама и установить дополнительные вытяжки. При раскрое кевлара образуется мелкая арамидная пыль, которой лучше не дышать, так что система вентиляции обошлась почти в треть стоимости всей модернизации. Раскройный участок мы автоматизировали, установив станок с числовым управлением, который я купил на распродаже активов обанкротившегося производителя парусов из Коннектикута.

Помимо кевларовых чехлов для бронежилетов, тактических разгрузок и подсумков, здесь же наладили производство боевых перчаток. Комбинация прочного текстиля, кожаных накладок на ладонях и усиленных костяшек. А когда Финес прикинул загрузку мощностей, выяснилось, что швейные линии будут простаивать почти треть времени. Выбрасывать деньги на ветер я не собирался, поэтому мы добавили в производственную программу полноценную боевую форму: куртки, брюки, нижнее бельё по размерным сеткам от XS до XXL.

Металлообрабатывающий цех в Нью-Касле потребовал более серьёзной модернизации. Существующие прессы годились для штамповки креплений, пряжек, карабинов и прочей фурнитуры, но для производства керамических бронеплит нужно было построить отдельный участок с нуля. Печь для спекания керамики переделывали по чертежам и под руководством инженеров из Ceradyne. Температурный режим свыше двух тысяч градусов по Цельсию требовал специальной огнеупорной футеровки и системы контроля атмосферы внутри камеры, поскольку карбид бора при таких температурах активно реагирует с кислородом. На одну только эту печь ушло больше денег, чем на покупку всего цеха, но без неё производство бронеплит было бы невозможно.

Отдельную линию мы выделили под наколенники и налокотники: жёсткие композитные накладки штамповались и формовались здесь же, а мягкие амортизирующие вставки и крепёжные ремни приходили с текстильного завода в Уоррене. Финальная сборка защиты суставов тоже происходила в Нью-Касле, после чего готовые изделия отправлялись в Янгстаун на комплектацию.

Обувная фабрика в Кантоне модернизировалась под совершенно новый тип производства. Старые колодки и лекала отправились на склад, их место заняли формы для литья полиуретановых подошв с воздушными камерами по технологии Руди. Мы установили оборудование для ламинирования мембраны Gore-Tex с верхом ботинка, закупили партию подошв Vibram у Quabaug и наладили линию финальной сборки. Старые мастера поначалу ворчали, что это уже не настоящее обувное дело, а какая-то космическая технология, но быстро освоились и начали вносить собственные улучшения, подсказанные десятилетиями опыта.

Параллельно с переоборудованием я занялся кадрами. Объявления о найме вызвали настоящий ажиотаж. Я, конечно, знал, что так и будет, но масштаб всё равно впечатлял. На каждую вакансию приходило по пятьдесят, а то и по сто заявлений! Благодаря этому мы могли позволить себе отбирать лучших из лучших. Бывшие сталевары, станочники с закрывшихся автомобильных заводов, швеи с разорившихся текстильных фабрик, все они были готовы осваивать новые специальности, лишь бы получить стабильную работу с достойной зарплатой.

С инженерами и технологами пришлось сложнее. Квалифицированные специалисты уже разъехались в поисках лучшей доли: кто в Техас, кто в Калифорнию, кто на восточное побережье. Но кое-кого удалось переманить из Акрона, где сокращалась резиновая промышленность, и из Кливленда, где машиностроительные заводы переживали не лучшие времена. Козловски лично проводила собеседования с каждым химиком и материаловедом, отбирая тех, кто мог работать над улучшением наших композитных материалов и не боялся экспериментировать.

Отдельного упоминания заслуживает работа, которую проделали мои специалисты из отдела логистики. Четыре завода, разбросанные по двум штатам, нужно было превратить в единый слаженный механизм, где комплектующие перемещаются точно в срок, а готовая продукция собирается без задержек. Ребята из логистики совершили настоящее маленькое чудо. Они разработали систему маршрутов, при которой грузовик, забирающий готовые бронеплиты и защиту суставов в Нью-Касле, по пути заезжал в Уоррен за партией кевларовых чехлов, перчаток и комплектов формы, а к вечеру доставлял всё на головной завод в Янгстауне для финальной сборки. Ботинки из Кантона отправлялись напрямую на склад готовой продукции, завершая цикл комплектации полного набора экипировки. Мы даже договорились с местной транспортной компанией о выделенных рейсах по фиксированным тарифам, что позволило сократить логистические расходы почти на треть по сравнению с первоначальными расчётами.

За каких-то пять месяцев мы наконец были готовы. Все четыре предприятия запустили пробное производство. Мощности пока скромные: пятьсот шлемов в месяц, триста бронежилетов с керамическими плитами, тысяча комплектов тактической разгрузки, восемьсот пар боевых ботинок, полторы тысячи пар перчаток, тысяча двести комплектов защиты суставов, две тысячи баллистических очков и около пятисот полных комплектов боевой формы. Цифры могут показаться несопоставимыми, но логика за ними простая: перчатки и очки теряются и ломаются чаще, чем шлемы, а форма изнашивается быстрее брони. Этого хватит для полного оснащения нашего собственного охранного подразделения, формирования демонстрационных партий для Пентагона и первых коммерческих поставок, если удастся найти покупателей среди полицейских департаментов. Когда пойдут серьёзные военные заказы, мы сможем быстро масштабироваться.

Интерлюдия. Голос Америки.

CBS News с Уолтером Кронкайтом. 18 апреля 1978 года, 18:30 по восточному времени.

Знакомая заставка с вращающимся глобусом отыграла свои последние такты, и камера нашла Уолтера Кронкайта за его столом. Он сидел так, как сидел всегда перед серьёзными новостями, сложив руки перед собой и чуть наклонив голову.

— Добрый вечер, Америка. Сегодня Сенат ратифицировал второй из двух договоров о Панамском канале с перевесом всего в один голос, и теперь Соединённые Штаты обязались передать контроль над стратегическим водным путём Панаме к концу века. Президент Картер назвал это победой здравого смысла над страхом, а критики уже окрестили решение величайшей капитуляцией со времён Вьетнама.

На экране замелькали кадры голосования, напряжённые лица сенаторов, поднятые руки.

— В Италии продолжается драма с похищенным бывшим премьер-министром Альдо Моро. Красные бригады выдвинули новые требования, правительство по-прежнему отказывается вести какие-либо переговоры. Семья Моро умоляет власти проявить гибкость, но прошло уже больше месяца с момента похищения, и надежды на благополучный исход тают с каждым днём.

Фотография Моро сменилась кадрами демонстраций в Риме, толпами людей с плакатами.

— А в Вашингтоне Верховный суд приступил к рассмотрению дела Бакке против Калифорнийского университета, которое может переопределить саму концепцию позитивной дискриминации в американском образовании. Алан Бакке, белый мужчина, утверждает, что ему дважды отказали в приёме в медицинскую школу, в то время как менее квалифицированные кандидаты из числа меньшинств были приняты. Решение ожидается летом.

Кронкайт позволил себе едва заметную паузу, и его голос слегка потеплел.

— А теперь к более лёгким темам.

На экране появились кадры из кинотеатров, очереди у касс, люди с попкорном.

— Голливуд продолжает подсчитывать кассовые сборы, и цифры впечатляют. «Близкие контакты третьей степени» Стивена Спилберга продолжают собирать залы по всей стране, и за пять месяцев проката фильм заработал более ста миллионов долларов. Америка, похоже, просто не может насытиться инопланетянами.

Знаменитая сцена с кораблём-маткой промелькнула на экране, залитая тем самым волшебным светом, который уже стал визитной карточкой Спилберга.

— А вот «Караван отважных» с Джоном Уэйном, увы, не оправдал ожиданий студии. Вестерн, который должен был стать триумфальным возвращением жанра, собрал едва треть своего бюджета, и критики уже заговорили о том, что эпоха ковбоев окончательно ушла. Впрочем, сам Уэйн с этим категорически не согласен.

Кронкайт чуть подался вперёд.

— И раз уж мы заговорили о развлечениях, стоит рассказать о настоящем феномене, который разворачивается не на киноэкранах, а в гостиных американских семей.

На экране появился логотип AES, стилизованный щит с буквами, который за последние месяцы стал таким же узнаваемым, как логотипы крупнейших автомобильных компаний.

— Три буквы, которые за последние полгода стали, пожалуй, самыми обсуждаемыми в индустрии развлечений, Aegis Entertainment System. Компания Aegis Industries открыла многим глаза на то, как нужно развлекать людей, и это не просто очередная игровая приставка, это, по мнению экспертов, настоящий бум, сравнимый разве что с появлением цветного телевидения.

Кадры сменялись один за другим: дети, завороженно смотрящие в экран телевизора, магазины с очередями, тянущимися до самой улицы, коробки с консолями на полках.

На экране появился мужчина лет пятидесяти в очках, и титр внизу сообщил зрителям, что это Говард Линкольн, аналитик индустрии развлечений.

— Я тридцать лет работаю в этой сфере, — начал Линкольн, поправляя очки привычным жестом. — Видел появление телевидения, видел расцвет рок-н-ролла, видел, как кино перешло от чёрно-белого к цветному. И я говорю вам, AES это событие того же масштаба. Они просто перевернули всё, что мы знали об этой отрасли.

Камера показала разработчиков за работой, мониторы с непонятными рядовому зрителю схемами, сосредоточенные лица молодых людей в рубашках с закатанными рукавами.

— Многие решения этой компании настолько инновационны, — продолжал Линкольн, — что конкуренты до сих пор не могут понять, как это вообще работает. Использование дисков вместо картриджей, возможность сохранять прогресс, качество графики... Я без колебаний называю AES главным технологическим успехом этого года. И, возможно, десятилетия.

Камера вернулась в студию, к Кронкайту.

— И тем удивительнее история человека, который стоит за всем этим.

На экране появилась фотография Дэвида Миллера, тот самый снимок, который за последние месяцы обошёл обложки десятков журналов. Хорошо сшитый костюм и внимательный взгляд человека, привыкшего решать серьёзные вопросы.

— Дэвид Миллер, тридцать один год. Основатель и генеральный директор Aegis Industries. Человек, который достиг всего этого без богатых родителей, без связей на Уолл-стрит, без громкой фамилии за спиной.

На экране появилось офисное здание средней руки где-то в пригороде Нью-Джерси, ничем не примечательное строение из стекла и бетона, каких тысячи по всей Америке.

— Мы заглянули на его прошлое место работы, — продолжал голос Кронкайта за кадром, — небольшую страховую компанию, где Миллер ещё два с лишним года назад работал рядовым клерком.

На экране появился мужчина лет шестидесяти с красноватым лицом и мешками под глазами, в которых угадывались следы многолетней дружбы с виски. Гарольд Хэнсон, бывший руководитель Дэвида Миллера, как сообщил титр внизу экрана. Галстук у него был повязан чуть набок, и он явно чувствовал себя неуютно перед камерой.

— Дэвид Миллер? — Хэнсон откашлялся и поправил галстук, от чего тот сбился ещё сильнее. — Да, пару лет работал у меня.

Он замолчал, и по его лицу было видно, что он тщательно подбирает слова. Камера ждала, и молчание затягивалось.

— Хороший был работник, — выдавил он наконец. — Исполнительный, пунктуальный, качественно выполнял свою работу.

Журналист за кадром задал какой-то вопрос, и Хэнсон дёрнул плечом.

— Потенциал? — он хмыкнул, и в этом звуке слышалось раздражение. — Ну, знаете... задним числом все умные. Тогда он был обычным клерком, каких у меня сто двадцать человек сидит. Бумажки перебирал, формы заполнял, ничего особенного.

Хэнсон посмотрел куда-то в сторону, за камеру.

— Но, — он снова откашлялся, — видимо, что-то в нём было. Раз уж он теперь... ну, вы сами знаете. На обложках журналов.

Последние слова он произнёс с такой интонацией, будто говорил о чём-то глубоко несправедливом, о какой-то ошибке мироздания, которую он лично не одобряет, но вынужден признать.

— Я всегда говорил, — Хэнсон приосанился, — что умею разглядеть талант. У меня глаз намётанный, двадцать лет в этом деле. Так что, когда он уволился, я, конечно, был... — он запнулся, подбирая слово, — ...не удивлён… да. Я сразу видел, что этот парень далеко пойдёт и нельзя ему подрезать крылья в этом офисе.

Он произнёс это немного сконфуженно, но гордо.

— Жалею ли я, что не смог выстроить крепкие отношения с таким человеком? — Хэнсон дёрнул уголком рта в подобии улыбки. — Ну, кто же знал? Кто же знал... На самом деле, я просто не стал отягощать этого парня, связями с каким-то стариком.

Камера вернулась в студию.

— Дэвид Миллер, — произнёс Кронкайт, и в его голосе слышалось что-то похожее на уважение. — Феномен успеха, какого Америка не видела давно. В эпоху, когда молодёжь предпочитает винить в своих проблемах экономику, правительство и обстоятельства, он просто взял судьбу в свои руки. Как и полагается настоящему американцу. Не имея за спиной ничего, построил компанию с колоссальной прибылью.

На экране замелькал коллаж. Обложки журналов с Миллером, кадры с заводов Aegis, счастливые дети с контроллерами в руках.

— Многие молодые люди уже ставят его себе в пример. Но удивительно другое: его история находит отклик не только у молодёжи. Мы получаем письма от зрителей всех возрастов. Пишут одно и то же: этот парень напоминает нам, что американская мечта всё ещё жива.

Кронкайт посмотрел прямо в камеру, и его взгляд на мгновение стал мягче.

— В мире, где так много плохих новостей, история Дэвида Миллера – это напоминание о том, что один человек с идеей и упорством всё ещё может изменить мир.

Он выдержал паузу, привычную и знакомую миллионам американцев.

— Вот так обстоят дела в этот вторник, восемнадцатое апреля тысяча девятьсот семьдесят восьмого года. С вами был Уолтер Кронкайт. Доброй ночи.

***

Апрельское утро выдалось прохладным, но солнечным, один из тех редких нью-йоркских дней, когда город выглядит почти приветливым. Джимми Коэн шёл по Лексингтон-авеню, лавируя между спешащими на работу клерками в одинаковых серых костюмах и домохозяйками с бумажными пакетами из супермаркета.

Из открытого окна парикмахерской доносился голос диктора, что-то про переговоры по Панамскому каналу и очередной рост цен на бензин, а у входа в метро продавец хот-догов уже разжёг свою тележку, и запах жареного лука смешивался с выхлопными газами проезжающих мимо жёлтых такси.

Мимо с грохотом проехал автобус с рекламой «Близких контактов третьей степени». На афишной тумбе рядом красовался плакат предвыборной кампании Эда Коха, который метил в кресло мэра.

Джимми остановился у газетного киоска на углу, того самого, где покупал New York Times каждое утро последние три года. Хозяйка, пожилая итальянка по имени Мария, уже раскладывала свежую прессу, и заголовки кричали про Альдо Моро и Красные бригады, про инфляцию, про очередной провал «Янкиз».

— Утренний выпуск, как обычно, — сказал Джимми, протягивая четвертак.

Он развернул газету прямо у прилавка и принялся жадно листать, явно ища что-то конкретное. Пробежал глазами первую полосу, вторую, перескочил на бизнес-раздел, потом на технологии, и наконец с грустью вздохнул, складывая газету.

— Доброе утро, Джимми!

Он обернулся. Джейн Патерсон, знакомая из соседнего офисного здания, рыжеволосая женщина лет тридцати в практичном бежевом плаще, тоже подошла к киоску за газетой.

— Доброго утра, Джейн.

Она взглянула на его лицо и нахмурилась.

— Что стряслось? Ты какой-то подавленный.

Джимми махнул рукой.

— А, ерунда, искал новости про детекторы дыма от Aegis, слежу за этой темой, нам с парнями на работе она помогает, мы в смежной сфере работаем. Но сегодня ничего нет.

Джейн закатила глаза, доставая мелочь из кошелька.

— Господи, Aegis! Я уже устала от этой Aegis. Все как с цепи сорвались, одна Aegis, будто ничего другого в мире не происходит. Включаешь телевизор, Aegis. Открываешь журнал, Aegis. Соседский мальчишка только про свою AES и говорит, спать невозможно от этих пиликаний через стену.

— В том-то и дело, — возразил Джимми. — То, что происходит вокруг, слишком печально. Лучше уж почитать про парня, который поднялся с нуля и сделал такие крутые вещи, это хоть как-то вдохновляет и разбавляет серые будни.

Джейн нахмурилась, глядя на него с подозрением.

— Погоди, ты тоже в эту ерунду играешь? В эти видеоигры?

— Нет, что ты! — Джимми даже руками замахал. — AES, несомненно, крутая штука, но меня больше интересуют их детекторы дыма. Ты же читала газеты? Их детекторы спасли уже минимум двести семей. Двести! Это же реальные люди, которые проснулись и выбежали из горящего дома вместо того, чтобы...

Он не договорил.

— Даже несмотря на прибыль и всё такое, этот парень реально спасает людей.

— Так и есть, молодой человек дело говорит, — Мария навострила уши и вмешалась в разговор, не прекращая раскладывать журналы. — Я себе тоже их систему поставила, Aegis Sentinel называется. Стоит копейки, устанавливается за пять минут, зять приехал, повесил, даже пива выпить не успел. Качество отличнейшее, и во всём это чувствуется, не знаю уж как они их производят, но даже пластик приятный на ощупь, а про продуманность вообще молчу. Не то дерьмо, что у конкурентов, извините за выражение. У моей сестры стоял какой-то другой, так он через полгода сам по себе пищать начал посреди ночи. Батарейка села, а он даже не предупредил. А у этого, — она ткнула пальцем в воздух, — лампочка мигает заранее, за неделю до того, как сядет.

Джимми кивнул, воодушевляясь.

— Вот! Вот именно! Я тоже заинтересовался и посмотрел, что ещё у них есть в товарах. И знатно удивился, должен сказать.

К киоску подошёл ещё один покупатель, грузный мужчина в клетчатой рубашке и рабочих ботинках. Он взял Daily News, но не спешил уходить, прислушиваясь к разговору.

— Вы знали, — продолжал Джимми, — что у них очень крутая автосигнализация? Я себе сразу поставил, как узнал. В шоке был, как я вообще упустил её выход на рынок. У меня Шевроле Нова семьдесят пятого года, не бог весть что, но в нашем районе угоняют и такие. А эта сигналка...

Он покачал головой с уважением.

— У неё есть резервная батарея, даже если провода под капотом перережут, она всё равно будет орать. Очень качественная вещь.

— Ну это вещи довольно известные, парень, не знаю, как ты их упустил, — хмыкнул мужчина в клетчатой рубашке. — Я вот удивился, что светоотражатели – это их изобретение. У моих малышек на портфелях эти штуки висят, и мне прям спокойнее. Да и сейчас жилеты стали наконец-то в достаточном числе подвозить с отражателями, теперь в ночную смену работается без проблем, никого не задавишь.

— Если задуматься, — подхватила Мария, протирая прилавок тряпкой, — название Aegis им подходит. Это же вроде как защиту означает. Детекторы от пожара, сигнализация от воров, светоотражатели от машин. А эти их брелоки, как их, тревожные? Вещь очень полезная. Приятно, что кто-то наконец не только деньги считает, но и о людях думает.

— Точно, — кивнул Джимми. — Брелоки. Думаю, немалому числу людей они уже помогли. Женщинам особенно, в наше-то время...

Он осёкся, вспомнив прошлогодние заголовки о Сыне Сэма и о том, как женщины боялись выходить на улицу после темноты.

— Мой брат в полиции работает, — сказал мужчина в клетчатой рубашке. — Говорит, с тех пор как эти брелоки появились, нападений стало меньше. Не то чтобы сильно, но заметно. Грабители тоже не дураки, зачем связываться с кем-то, кто может в секунду поднять шум на весь квартал?

Джейн, которая всё это время молча слушала, скрестив руки на груди, наконец смягчилась.

— Ладно, — признала она. — Может, я была не совсем справедлива. Просто устала слушать про AES от племянника. Он говорит только о ней, ест рядом с телевизором, уроки забросил...

— Ну, это уже вопрос воспитания, — философски заметила Мария. — Телевизор тоже ругали, когда он появился. Дети всегда найдут, чем увлечься. Лучше пусть дома сидит и играет, чем по улицам шатается.

Джимми вдруг взглянул на часы и побледнел.

— Чёрт! Мне же на работу! Простите, я...

Он уже пятился, засовывая газету под мышку.

— Приятно было поболтать! До встречи!

И он рванул по Лексингтон-авеню, лавируя между прохожими, перепрыгивая через лужу у пожарного гидранта и едва не сбив разносчика пиццы на велосипеде.

Мария посмотрела ему вслед и покачала головой.

— Хороший парень, каждое утро газету берёт, всегда вежливый. Таких сейчас мало.

Мужчина в клетчатой рубашке расплатился за свой Daily News и тоже пошёл по своим делам. Джейн осталась у киоска, задумчиво глядя на витрину. Среди журналов и газет она заметила рекламный буклет Aegis, тот самый детектор дыма.

— Сколько стоит? — спросила она вдруг.

— Двенадцать девяносто девять, — ответила Мария. — В Sears на Тридцать четвёртой. Скажи, что от Марии, не то, чтобы скидку дадут, но хоть улыбнутся.

Джейн хмыкнула, забрала свою газету и пошла к метро. Над Нью-Йорком поднималось весеннее солнце, и обычный день шёл своим чередом, с обычными разговорами и обычными людьми, которые понемногу признавали заслуги одного миллионера.

***

Студия была оформлена в типичном для PBS стиле, скромно, но со вкусом: три кресла вокруг низкого столика, приглушённый свет, а на заднем плане стилизованная панорама Уолл-стрит. Ведущий Ларри Гринберг, лысеющий мужчина с хитрыми глазами и репутацией провокатора, сидел между двумя гостями.

Слева расположился Говард Стейнберг, аналитик Merrill Lynch, шестьдесят два года, костюм за восемьсот долларов и красная галстук-бабочка, его образ завершало выражение лица человека, привыкшего смотреть на окружающих свысока. Справа сидела Рэйчел Коэн, профессор экономики Колумбийского университета, сорок пять лет, острый взгляд, короткая стрижка и репутация человека, который не боится спорить с кем угодно.

Между ними уже минут десять шла перепалка, и Гринберг наслаждался каждой секундой.

— Я говорю тебе, — Стейнберг ткнул пальцем в воздух, — такая бизнес-модель ведёт к краху. Он воссоздаёт модель Форда! Каждая цепочка производства находится под контролем его компании. Вертикальная интеграция в её худшем проявлении!

— И что? — парировала Коэн. — Форд построил свою империю, именно на этой модели.

— И куда это привело Форд? — Стейнберг торжествующе откинулся в кресле. — Ты слышала про их скандал с Pinto? Люди горят заживо в этих машинах, а компания знала о дефекте и решила, что дешевле платить по искам, чем отзывать автомобили! Вот тебе твоя вертикальная интеграция, когда всё под твоим контролем, некому сказать «стоп».

Гринберг подался вперёд с плохо скрываемым удовольствием.

— Интересный аргумент, Говард. Рэйчел, что скажете?

Коэн покачала головой.

— Ты просто пытаешься перевести тему, Говард. Мы получили Pinto как раз потому, что их цепочка производства больше не под их контролем. Ford отдал на аутсорсинг проектирование топливной системы, сократил сроки разработки ради экономии. Это не избыток контроля, это его недостаток. Классическая ошибка корпоративного мира: резать бюджеты везде, где можно, и молиться, чтобы пронесло.

— Хорошо, хорошо, — Стейнберг поднял руки в примирительном жесте. — Может быть, такой способ производства и имеет смысл в теории. Но ты понимаешь, каких колоссальных затрат это стоило просто на запуск? MOS Technology, Shugart, покупка лицензий и найм нужных специалистов – это же миллионы и миллионы долларов. И не факт, что это всё вообще окупится!

— При таком подходе прибыль в долгосрочной перспективе будет намного больше, — возразила Коэн. — Когда ты контролируешь всю цепочку производства, ты не платишь наценку посредникам, ты не зависишь от капризов поставщиков, ты можешь гибко реагировать на изменения рынка. Каждый доллар, который сейчас уходит на покупки, в будущем останется в компании и приумножится.

— В будущем! — Стейнберг фыркнул. — Если это будущее вообще наступит!

— Первоначальные затраты, это хорошая инвестиция, — пожала плечами Коэн. — Рискованно? Да, безусловно, но, если его расчёт верен, отдача будет колоссальной.

— Если! — Стейнберг поднял палец. — Если расчёт верен. А если нет, то он обанкротится так громко, что слышно будет на всю Америку. Ладно, оставим производственную модель. Что ты скажешь насчёт их политики ведения деятельности в разных областях? У них на данный момент активно развиваются, сколько... три направления? Четыре? Канцелярия, безопасность, игры, теперь ещё обувь? Это неэффективно! Они слишком распыляются. Любой учебник по менеджменту скажет тебе: сосредоточься на ключевых компетенциях, не лезь туда, где ты ничего не понимаешь.

Гринберг повернулся к Коэн.

— Справедливое замечание?

Коэн задумалась на секунду.

— Здесь бы я, может, с тобой и согласилась, Говард. По всем учебникам это действительно безумие. Но...

— Но?

— Но результаты такого подхода не сказать, чтобы плачевные, — она развела руками. — Может, гении мыслят иначе, может, звёзды так сошлись. Но Aegis, пусть и не является гигантом в той или иной области, конкурирует на достаточном уровне с гигантами этих областей и потихоньку отвоёвывает рынки.

— Потихоньку! — фыркнул Стейнберг. — Двадцать процентов рынка детекторов дыма за два года, это ты называешь «потихоньку»?

— Вот видишь, ты сам себе противоречишь, — улыбнулась Коэн. — То они распыляются и неэффективны, то захватывают рынки слишком быстро. Определись.

Гринберг рассмеялся.

— Один-ноль в пользу профессора. Говард?

Стейнберг поморщился, но не сдался.

— Ладно, признаю, детекторы у них пошли. Но это нишевый рынок, который только формируется на волне новых федеральных требований. Любой мог бы...

— Любой, но сделал Миллер, — перебила Коэн. — Взять ту же канцелярию, их блокноты и флажки-закладки покорили сердца миллионов людей. Это не нишевый рынок, это конкуренция с 3M и Avery, монстрами индустрии. И не говоря уже про холодное ламинирование, которое только сейчас начинает активно набирать обороты. Школы, малый бизнес, все хотят защищать документы, но не все могут позволить себе дорогое оборудование. А SafeGlow? Их светоотражатели теперь на каждом втором школьном портфеле.

— Может, и так, — упрямо возразил Стейнберг. — Но, если бы они бросили все силы в одну область, эффект мог бы быть гораздо лучше. Это азбука бизнеса, концентрация ресурсов!

Коэн наклонилась вперёд, и в её глазах появился азартный блеск.

— Если бы они не прыгали из одной области в другую, мы бы о них никогда не услышали. Ты вообще следил за стратегией их развития?

— Стратегией? — скептически переспросил Стейнберг.

— Канцелярия помогла им заложить основу: низкие барьеры входа, быстрая оборачиваемость, стабильный денежный поток. Это дало им время и ресурсы, чтобы разобраться в производстве, логистике, продажах.

Она загнула палец.

— Сфера безопасности, детекторы дыма, сигнализации, брелоки, помогла накопить капитал. Маржа выше, чем в канцелярии, и при этом социально значимый продукт. Отличный PR, лояльность потребителей, государственные контракты.

Она загнула второй палец.

— А сфера развлечений, AES, вывела их на совершенно другой уровень. Это уже не просто бизнес, это культурный феномен. Узнаваемость бренда, которую невозможно купить ни за какие деньги.

Она откинулась назад.

— Каждый шаг готовил почву для следующего. Это не распыление, это продуманная система развития при умеренных рисках.

— Система развития? — Стейнберг явно был раздражён. — Я не вижу ничего общего между блокнотами и видеоиграми! Они могли заниматься одной канцелярией, и эффект был бы тем же.

— Тем же? — Коэн подняла бровь. — Ты умалчиваешь, сколько бы это заняло времени. Сейчас компания зашла в нужные отрасли в нужное время с нужными продуктами, и это гениальная прозорливость собранной команды и мистера Миллера, в частности. Сколько бы заняло развитие лишь в одной сфере канцелярии? Десять лет? Двадцать? А они за три года создали конгломерат с несколькими источниками дохода.

Гринберг решил подлить масла в огонь.

— Говард, а что вы скажете про обувь? Aegis недавно купила Hyer Boots и ещё несколько обувных компаний. Это вписывается в вашу критику?

Стейнберг оживился.

— Вот! Вот именно! Обувь! Как совершенно неизвестное направление для компании вписывается в так называемую стратегию? Миллер сошёл с ума и скоро мы увидим результаты этого безумия.

— Или он снова видит что-то, чего не видим мы, — спокойно возразила Коэн. — Рынок туристической обуви растёт на пятнадцать процентов в год. Американцы уезжают из городов, идут в походы, открывают для себя национальные парки. Туризм может стать новым трендом, и компания, заметив это, решила вновь рискнуть.

— Заметить тренд одно, делать качественную обувь совсем другое. Там нужен опыт поколений!

— Опыт поколений не помог Hyer Boots избежать банкротства, — парировала Коэн. — Может, свежий взгляд – это именно то, что им нужно.

— Или это окончательно их добьёт.

Они замолчали, сверля друг друга взглядами, и Гринберг выдержал паузу, наслаждаясь напряжением.

— Что ж, — сказал он наконец, — очевидно, что консенсуса мы сегодня не достигнем. Но в одном вы, кажется, согласны: Дэвид Миллер – это явление, которое нельзя игнорировать. Прав он или нет, покажет время.

— Время покажет, что я был прав, — буркнул Стейнберг.

— Время покажет, что ты упустил возможность инвестировать, пока акции были дешёвыми, — усмехнулась Коэн.

— Aegis частная компания. У них нет акций.

— Пока нет.

Гринберг улыбнулся в камеру.

— На этой интригующей ноте мы заканчиваем сегодняшний выпуск «Делового часа». С вами был Ларри Гринберг. Спасибо нашим гостям, Говарду Стейнбергу из Merrill Lynch и профессору Рэйчел Коэн из Колумбийского университета. Увидимся на следующей неделе.

***

Большой бальный зал «Уолдорф-Астории» сиял тысячами огней. Хрустальные люстры, огромных размеров, отбрасывали радужные блики на белоснежные скатерти и вечерние платья дам, официанты в безупречных смокингах скользили между столиками, разнося шампанское и канапе.

За круглыми столами, расставленными по всему залу, сидел цвет нью-йоркского общества: банкиры с Уолл-стрит, наследники старых денег, политики, актёры, филантропы, все те, кто мог позволить себе билет за пятьсот долларов и при этом считал это мелочью.

Ведущий вечера Говард Коселл, знаменитый спортивный комментатор, чей узнаваемый голос знала вся Америка, поднялся на сцену под аплодисменты. Его пригласили именно потому, что он умел держать внимание аудитории, даже когда речь шла не о боксе.

— Дамы и господа, — его голос разнёсся по залу, — добрый вечер и добро пожаловать на двенадцатый ежегодный гала-вечер «Сердце Нью-Йорка»!

Аплодисменты.

— Каждый год мы собираемся здесь, чтобы отметить тех, кто делает наш город лучше. Тех, кто не просто зарабатывает деньги, но и умеет ими делиться. Тех, кто помнит, что настоящий успех измеряется не размером банковского счёта, а количеством людей, которым ты помог.

Он выдержал паузу, оглядывая зал.

— Сегодня здесь собралось немало людей, внёсших огромный вклад в благополучие этого города. Я вижу лица, которые знает вся Америка. Вижу людей, чьи пожертвования построили больницы, школы, приюты. Каждый из вас заслуживает признания.

Коселл взял со стола рядом с трибуной небольшую хрустальную статуэтку, стилизованное сердце на мраморном постаменте.

— Но эту награду, «Чистое сердце», мы вручаем лишь одному человеку в год. Человеку, чья щедрость выходит за рамки обычной благотворительности. Человеку, который не просто выписывает чеки, но меняет мир своими действиями.

Зал притих, даже звон бокалов стих, и все ждали.

— В этом году нам хотелось бы вручить «Чистое сердце» человеку с поистине чистыми намерениями. Человеку, который внёс не только огромный финансовый вклад в поддержку малоимущих семей, детских больниц и образовательных программ, но и направившему саму деятельность своей компании на спасение человеческих жизней.

Коселл поднял статуэтку.

— Чего только стоят светоотражательные нашивки SafeGlow, спасшие немалое количество детей по всей Америке и, как мне сообщили, уже по всему миру. Дети, которых теперь видят водители в темноте. Дети, которые возвращаются домой живыми. Это ли не благотворительность в её высшем проявлении, когда твой бизнес сам по себе спасает жизни?

Шёпот прошёл по залу, и многие уже догадались, о ком речь.

— А детекторы дыма? Двести с лишним семей, которые выбрались из горящих домов благодаря простому устройству на потолке. Двести семей, которые сегодня целы, живы, вместе, потому что один человек решил, что можно сделать лучше, чем делали до него.

Коселл улыбнулся.

— Встречайте, звезда сегодняшнего вечера, человек, который в тридцать один год достиг того, о чём многие не могут и мечтать, Дэвид Миллер!

Зал взорвался аплодисментами, и прожектор метнулся к одному из столиков в центре.

За столиком поднялся мужчина. Даже издалека было видно, что он устал, тёмные круги под глазами уже стали его визитной карточкой, но костюм сидел безупречно, подчёркивая спортивное телосложение, а когда он двинулся к сцене, в каждом его шаге читалась та особая уверенность, которая приходит только с настоящей властью.

Камеры вспыхнули десятками огней. Дамы за столиками провожали его взглядами, молодой, успешный, неженатый, а мужчины смотрели с другим выражением, кто с уважением, кто с завистью, кто с плохо скрываемым раздражением.

Миллер поднялся на сцену, пожал руку Коселлу, принял статуэтку и повернулся к залу.

Несколько секунд он просто стоял, глядя на море лиц перед собой, а потом заговорил негромко, но микрофон разносил каждое слово.

— Приветствую всех на этом безусловно прекрасном вечере.

Голос был ровным и без показной скромности.

— Думаю, не стоит говорить, насколько я признателен тем людям, которые решили, что я достоин столь почётной награды.

Он посмотрел на статуэтку в своих руках.

— «Чистое сердце», награда, которая показывает мне, что я на правильном пути. Но сегодня я хотел бы поблагодарить в первую очередь тех, о ком мы редко слышим на таких вечерах.

Зал слушал.

— Тех людей, кто направляет полученные деньги в нужное русло. Кто организует помощь малоимущим, больным и всем, кто нуждается в этой помощи. Волонтёров, которые приходят в приюты после основной работы. Социальных работников, которые получают копейки, но продолжают делать своё дело. Медсестёр в бесплатных клиниках. Учителей в школах бедных районов. Людей, которые каждый день, без камер и аплодисментов, делают этот город чуть лучше.

Он поднял статуэтку.

— Спасибо вам огромное, именно у вас здесь самое чистое сердце. Я всего лишь подписываю чеки, пока вы делаете настоящую работу.

Аплодисменты, после которых Миллер обвёл взглядом зал.

— Мы здесь сидим в смокингах и вечерних платьях, пьём шампанское за сто долларов и хлопаем друг другу за щедрость. Это хорошо. Это важно. Деньги нужны. Но давайте не забывать, что настоящие герои там, за стенами этого отеля. На улицах, в больницах, в школах, в приютах. Они не получают наград. Они просто делают то, что должно быть сделано.

Он поднял статуэтку ещё раз.

— Эта награда для них, я просто подержу её, пока они заняты настоящей работой.

Зал встал, овации были долгими.

Миллер кивнул, коротко улыбнулся и сошёл со сцены без лишних слов и затянутых благодарностей.

Коселл проводил его взглядом и снова взял микрофон.

— Дамы и господа, Дэвид Миллер. Восходящая звезда Нью-Йорка и, как мы только что убедились, человек с большим сердцем.

За столиком, куда вернулся Миллер, его ждала пожилая женщина в скромном чёрном платье. Сестра Маргарет работала в одном из приютов уже на протяжении тридцати лет и отдала всё, что у неё было, этому делу. Миллер настоял, чтобы её пригласили.

— Хорошая речь, сынок, — сказала она, протирая глаза платком, когда он сел. — Это действительно приятно. Но зачем я здесь? Я тут лишняя среди всех этих людей.

Миллер улыбнулся, впервые за вечер, кажется, искренне.

— На этом собрании только вы и не являетесь лишней, сестра.

— Ох, перестань, — она отмахнулась, но было видно, что слова её тронули. — Я должна тебе сказать, что твои круги под глазами – это вещь нездоровая. Да и похудел ты сильно. Ты вообще ешь нормально?

За соседними столиками люди с миллионными состояниями наблюдали, как монахиня из приюта отчитывает одного из самых успешных предпринимателей страны за то, что он плохо ест. И тем, кому деньги не выжгли душу, эта тёплая сцена понравилась.

***

Камера тряслась, оператор явно держал её на плече, стоя на обочине пыльной дороги. На заднем плане разворачивался промышленный пейзаж, знакомый каждому жителю Ржавого пояса: кирпичные корпуса заводов, водонапорные башни, железнодорожные пути. Только вот обычно такие кадры сопровождались словами о закрытии, увольнениях, упадке.

Сегодня всё было иначе.

Из ворот одного из зданий выходили люди в рабочих комбинезонах, и не с понурыми лицами уволенных, а с обычными лицами людей, закончивших смену. На парковке стояли десятки машин, из трубы поднимался дым.

Репортёр, молодая женщина лет двадцати пяти с каштановыми волосами и в деловом костюме, который смотрелся несколько неуместно на фоне промышленного пейзажа, стояла перед камерой с микрофоном в руке.

— Меня зовут Линда Карсон, и мы ведём репортаж прямо с мест, где жители узрели маленькое чудо, которое им подарила компания Aegis Industries.

Она обвела рукой панораму за спиной.

— Ещё полгода назад эти цеха стояли мёртвыми. Окна заколочены, ворота на замке, на стенах граффити и следы запустения. Янгстаун, как и десятки других городов Ржавого пояса, медленно умирал: молодёжь уезжала, магазины закрывались, дома пустели.

Камера показала контраст: рядом с работающим заводом виднелось заброшенное здание с выбитыми окнами и покосившейся вывеской какой-то сталелитейной компании.

— Неизвестно, что именно хочет показать нам этот эксцентричный миллионер, — продолжила Линда, и в её голосе слышалось профессиональное любопытство. — Дэвид Миллер, основатель Aegis Industries, известен своей скрытностью, но в городах, которые практически опустели, вновь появилась надежда.

Кадры сменились: улица маленького городка, несколько открытых магазинов, дети на велосипедах.

— Заброшенные заводы вновь оживают, и люди, которые не захотели покидать родные места, те, кто верил, что лучшие времена ещё вернутся, смогли устроиться на работу.

Линда слегка нахмурилась.

— Жаль, нам не рассказывают, что же там будет производиться. Компания хранит молчание, ссылаясь на коммерческую тайну, но я делаю ставки на обувь.

Она чуть улыбнулась, почти заговорщицки.

— Недавно легендарную компанию Hyer Boots, находящуюся на грани банкротства, выкупил как раз-таки этот миллионер. Hyer это более ста лет истории, это ковбойские сапоги, которые носили ещё на Диком Западе. И вот теперь, возможно, именно здесь, в Огайо, эта легенда получит второе рождение...

Она вдруг замолчала, глядя куда-то в сторону.

— Стойте, подождите.

Камера дёрнулась, следуя за её взглядом. На парковку возле завода въехал потрёпанный внедорожник, и из него вылез мужчина лет пятидесяти в рабочем комбинезоне и бейсболке. Он захлопнул дверь и направился к проходной.

Линда почти побежала к нему, оператор следом.

— Простите! Сэр! Можете уделить нам минуту?

Мужчина остановился, обернулся, увидел камеру, и его лицо приобрело настороженное выражение.

— Вы работаете на этом заводе? Можете о нём что-нибудь рассказать?

Он поправил кепку и прищурился на камеру.

— Что вы тут опять разнюхиваете? — голос был хриплым и усталым, но не враждебным. — Вы уже пятые в этих местах за последний месяц.

— Люди хотят знать, что здесь происходит, — мягко сказала Линда. — Это ведь хорошие новости, верно? Рабочие места, производство...

Мужчина хмыкнул.

— Хорошие новости? Да, однозначно хорошие. Что тут рассказывать? Раньше не работали, сейчас заработали. Всё просто.

— А что производите?

— Все мы подписали договор о неразглашении, — он развёл руками. — Так что без обид, мэм, но ничего я вам не расскажу.

Он развернулся и хотел уходить, но, задумавшись, остановился и обернулся к камере.

— Хотя кое-что я сказать всё-таки могу. Те, кто работает на этих заводах, могут с радостью послать... — он явно подбирал слова, помня о камере, — ...как бывших работодателей с их жадностью, которые закрыли всё и свалили на юг, так и сраные профсоюзы, которые только взносы собирать умели, а когда пришло время защищать рабочих, дали по тапкам первыми.

Он сплюнул в сторону.

— Миллер платит честно, относится нормально, и никаких паразитов между нами и работой. Я тридцать лет горбатился на сталелитейном, и ни разу, слышите, ни разу ко мне так не относились. А этот парень... — он махнул рукой в сторону завода, — молодой совсем, мог бы где угодно построиться. В Техасе, во Флориде, где губернаторы ковры перед такими стелют. А он приехал сюда, к нам, и очень сильно помог.

Он помолчал.

— Я всё сказал.

И ушёл, не оглядываясь, не дожидаясь следующего вопроса.

Линда повернулась к камере.

— Вот так, без цензуры и без подготовки. Голос человека, который снова обрёл работу и надежду. Что бы ни производилось на этих заводах, обувь, одежда или что-то ещё, для жителей Янгстауна это уже не так важно. Важно то, что они снова нужны, и что кто-то в них поверил.

Она помолчала, глядя вслед ушедшему рабочему.

— С вами была Линда Карсон, WKBN-TV, Янгстаун, Огайо. Возвращаю слово в студию.

Позже, в монтажной, редактор посмотрел отснятый материал и покачал головой.

— Часть про профсоюзы придётся вырезать, нас сожрут.

Линда пожала плечами.

— Вырезайте, но такая искренняя речь много стоит. Мы ведь и правда ничего не согласовывали, этот раз должен был быть пробным, мы ни с кем заранее не договаривались.

***

Кабинет заместителя директора по операциям располагался на шестом этаже, достаточно высоко, чтобы подчёркивать статус, но не настолько, чтобы претендовать на что-то большее. Тяжёлые шторы на окнах, американский флаг в углу, портрет президента Картера на стене, всё как положено. На массивном дубовом столе лежали аккуратные стопки папок с грифами «Секретно» и «Совершенно секретно», рядом пепельница с недокуренной сигарой и телефон с прямой линией в Белый дом.

Уильям Дж. Крофт, пятьдесят восемь лет, седые виски, костюм за пятьсот долларов и взгляд человека, который видел слишком много и устал от этого, стоял у окна, сжимая в руке тонкую папку. Его лицо медленно наливалось краской.

Напротив него, по другую сторону стола, сидел Роберт Джонсон, сорок три года, оперативник с двадцатилетним стажем, послужной список от Вьетнама до Латинской Америки. Хороший и надёжный агент, по крайней мере, Крофт так думал до сегодняшнего утра.

Крофт швырнул папку на стол, и листы разлетелись.

— Это, бл*ть, по-твоему, нормально?!

Джонсон даже не вздрогнул.

— Сэр, я не понимаю, что вас так настораживает. Мы провели полную проверку, как вы и просили, результаты перед вами.

Крофт развернулся от окна, и жилка на его виске пульсировала.

— Настораживает? НАСТОРАЖИВАЕТ?! — он ударил ладонью по столу. — Меня это всё настораживало год назад, Джонсон. Когда этот чёртов мальчишка только начал скупать компании быстрее, чем мы успевали отслеживать. Сейчас меня это уже ПУГАЕТ!

Он схватил один из разлетевшихся листов.

— Я сказал тебе вывести его на чистую воду. Собрать информацию на тех ископаемых, которые на него работают. И что я вижу?!

Он начал читать вслух.

— «Никаких подозрительных действий не обнаружено. Объекты наблюдения занимаются обычной корпоративной защитой. Охранное подразделение Aegis Security демонстрирует высокий уровень подготовки, но действует в рамках закона. Рекомендация: продолжить пассивное наблюдение».

Он смял лист и швырнул его в Джонсона.

— Продолжить пассивное наблюдение?! Ты издеваешься?!

Джонсон поднял руки в защитном жесте.

— Сэр, я понимаю вашу обеспокоенность, но факты есть факты. В его охранной компании не обнаружено ничего подозрительного. Да, хорошая подготовка, да, качественное снаряжение. Но это частная охрана, они имеют право...

— Ты это сейчас серьёзно?

Крофт произнёс это почти шёпотом, что было гораздо страшнее крика.

— Тут даже ребёнок поймёт, что наших людей раскрыли. И нам сливают ровно то, что хотят слить. А ты приносишь мне эту... эту...

Он не нашёл слов и просто потряс папкой в воздухе.

— Босс, — Джонсон попытался сохранять спокойствие, — я сам всё проверил. Три недели наблюдения, прослушка, анализ финансовых потоков. Да, там работают бывшие военные. Да, им хорошо платят. Да, снаряжение у них лучше, чем у половины наших оперативников. Но что в этом такого? Богатый параноик нанимает лучших, это преступление?

Крофт медленно опустился в кресло и крепко сжал веки, словно пытаясь сдержать головную боль. Или желание задушить подчинённого.

— Ну ты и мудень, Джонсон.

Тишина.

— По-твоему, целый полигон под такую охрану это в рамках нормы? — голос Крофта стал ледяным. — Стрельбище на триста ярдов, полоса препятствий, тактические учения. Эплгейт в тренерах и сраный Хейни, что перешёл к ним. Это, бл*ть, охрана бизнесмена или подготовка преемников для Капитана Америки?

Джонсон открыл рот, но Крофт не дал ему вставить слово.

— По-твоему, война со всем криминалитетом восточного побережья это норма? Итальянцы, ирландцы, пуэрториканцы, все, кто пытался к нему подобраться, либо в тюрьме, либо в морге, либо так запуганы, что боятся его имя произносить. Это обычная корпоративная защита?

— Сэр, но у нас нет доказательств, что в этом замешана именно Aegis... Мы, конечно, можем с уверенностью говорить об этом, но у нас нет улик. Да и в целом они не переходят рамок дозволенного, многие их действия вписываются в самооборону.

— Самооборона?! — Крофт почти взорвался. — Из надёжных источников нам известно, что на последней их стычке без вести пропало пятнадцать человек. Это, по-твоему, в рамках дозволенного и вписывается в самооборону?

— Ну так это был картель головорезов...

— Молчать!

Крофт перевёл дыхание и заговорил тише.

— Или, может, то, что на одну сраную компанию работает ЧЕТЫРЕ ЛЕГЕНДЫ разведки, это, по-твоему, нормально?!

Он схватил другой лист из папки.

— Джеймс Энглтон, тридцать лет в Агентстве. Глава контрразведки. Человек, который ловил советских кротов, когда Советы ещё не знали, что у них есть кроты. Официально уволен в семьдесят пятом после скандала с внутренними расследованиями. Теперь «советник по безопасности» в Aegis Industries.

Следующий лист.

— Питер Райт, легенда британской MI5. Главный охотник на кротов по ту сторону Атлантики. Человек, который подозревал в измене собственного премьер-министра и, судя по некоторым данным, не без оснований.

Ещё один.

— Теннент Бэгли. Двадцать лет в советском отделе. Аналитик экстра-класса, а теперь «директор по аналитике» в Aegis.

Он бросил последний лист на стол.

— И Уильям Худ, оперативник старой школы. Берлин, Вена, Будапешт, везде, где было жарко, Худ был в первых рядах. Об этом мудаке тебе даже знать не положено.

Крофт уставился на Джонсона.

— Четыре легенды. Не просто хорошие агенты, ЛЕГЕНДЫ. Люди, которые формировали саму суть разведки на протяжении трёх десятилетий. Люди, которые знают все наши секреты, все наши методы, все наши слабые места. И они все почему-то работают на одного парня, который пять лет назад был страховым клерком. И ты говоришь мне, что это НОРМАЛЬНО?!

Он ударил ладонью по столу.

— Я сколько раз уже говорил тебе начать копать глубже и выяснить, что, как и почему, но никаких результатов!

Джонсон сглотнул.

— Ну, у нас и без этого проблем сейчас навалом, сэр. И узнав, что ничего критичного они не делают, мы просто оставили пассивное наблюдение. Нам не к чему докопаться, и никаких улик, указывающих на какую-то другую деятельность, мы найти не смогли.

Крофт смотрел на него с таким выражением, будто не верил своим ушам.

— Это обычные пенсионеры, сэр, — продолжил Джонсон, явно пытаясь хоть как-то оправдаться. — Им хорошо платят, они помогают с корпоративным шпионажем, консультируют по безопасности. Что тут критичного? Частный сектор переманивает наших людей уже лет двадцать, это не новость.

— Обычные пенсионеры, — Крофт почти прошипел. — Обычные, мать их, пенсионеры. Энглтон, Райт, Бэгли и Худ, обычные пенсионеры.

Он встал из кресла так резко, что оно отъехало и ударилось о стену.

— Ты хоть понимаешь, что эти четверо вместе знают больше о разведывательных операциях, чем весь нынешний состав Директората? Что Энглтон лично знаком с каждым действующим резидентом на трёх континентах? Что Райт может позвонить в MI6, и там ответят на любой его вопрос?

Он навис над Джонсоном.

— Почему ты раньше не начал действовать агрессивнее? Теперь всколыхнулось всё наше начальство, а из-за этого твоего пассивного наблюдения репутация этого человека сравнялась по чистоте со стеклом. Он на обложках Forbes и Fortune. Его показывают по CBS как национального героя. Он получает награды за благотворительность, его обожают рабочие в Огайо, его боготворят домохозяйки, которые покупают его детекторы дыма. Нам уже просто НЕВОЗМОЖНО его тронуть без того, чтобы не выглядеть как плохие парни из дешёвого кино!

Он ткнул пальцем в Джонсона.

— Кто-то выстроил ему идеальную репутацию. И ты даже не задаёшься вопросом, ЗАЧЕМ?! У него четыре параноика из разведки, у него под двести человек опытных бойцов, у него отменная экипировка, у него огромная компания без акционеров и инвесторов. Зачем он воюет с криминалом и чего этим хочет добиться?

Джонсон поёрзал в кресле.

— Сэр, с уважением... может, он просто хороший бизнесмен? Бывают же такие люди, талантливые, удачливые. Есть же такие, кто любит делать всё максимально хорошо, и охранная компания как раз сюда вписывается. Да и, думаю, благодаря этим параноикам он смог соперничать в суде с Warner. Этому всему есть нормальное объяснение, да и ничего такого, по сути, он не делает. А эти четверо... ну, на пенсии скучно, платят хорошо, работа интересная...

— Пошёл вон.

— Сэр?

— ПОШЁЛ ВОН ОТСЮДА!

Крофт указал на дверь.

— Если ты не растрясёшь это болото и не выведешь его на чистую воду в течение месяца, ты уволен. Не переведён, не понижен, УВОЛЕН. Без пенсии, без рекомендаций, без прощального рукопожатия. Ты будешь охранять автостоянку до конца своих дней. Это понятно?

Джонсон встал.

— Понятно, сэр.

— Тогда проваливай. И пришли мне Коннорса. Может, хоть он не разучился думать.

Джонсон вышел, тихо закрыв дверь.

***

Знакомая заставка с оркестром отыграла свои последние такты, аплодисменты студийной аудитории волной прокатились по залу, и вот он появился, Мерв Гриффин собственной персоной. Обаятельная улыбка, идеальный загар, костюм, который стоит больше, чем месячная зарплата половины его зрителей, и та особая лёгкость в движениях, которая приходит только с годами ежедневной работы перед камерой.

— Добрый вечер, добрый вечер! — он раскинул руки, приветствуя публику, и камера выхватила несколько восторженных лиц в первых рядах. — У нас сегодня потрясающая гостья, и я не преувеличиваю, когда говорю, что вы её обожаете, я её обожаю, и вся Америка её обожает! Встречайте, звезда «Прощай, дорогая» и «Незнакомки в ночи», номинантка на «Золотой глобус», несравненная Сьюзан Блейкли!

Аплодисменты взорвались с новой силой, когда из-за кулис вышла высокая блондинка в изумрудном платье, которое идеально подчёркивало фигуру. Двадцать восемь лет, большие голубые глаза, улыбка, за которую рекламные агентства платили целые состояния, и та особенная грация, которая отличает женщин, привыкших к тому, что на них смотрят. Она помахала залу, послала воздушный поцелуй какой-то женщине в первом ряду и грациозно опустилась в кресло напротив Мерва, закинув ногу на ногу.

— Мерв, дорогой, ты всегда так меня смущаешь своими комплиментами, что я потом полночи не могу уснуть от гордости.

— Я говорю только правду, — Мерв прижал руку к сердцу с видом человека, произносящего клятву. — Ты прекрасна, талантлива, и твоя последняя картина собрала такую кассу, что продюсеры до сих пор шампанское пьют.

— Ну, критики были не так единодушны, — Сьюзан чуть поморщилась, но глаза её смеялись. — Один написал, что моя игра «лишена глубины», можешь себе представить?

— Критики! — Мерв отмахнулся так, будто отгонял назойливую муху. — Что они понимают в кино? Они сидят в тёмных кинозалах, строчат свои заметки и думают, что это делает их экспертами. А публика тебя любит, билеты раскупают, и это единственное, что имеет значение.

— Ты всегда знаешь, что сказать женщине, чтобы она почувствовала себя королевой.

— Это мой главный талант, дорогая. Ну, и ещё я неплохо пою, но об этом позже.

Публика засмеялась, и Мерв позволил себе насладиться моментом, прежде чем продолжить.

— Расскажи мне про съёмки. Я слышал, что в Мексике было жарко настолько, что оператор упал в обморок прямо посреди сцены?

— О, это было ужасно! — Сьюзан всплеснула руками, и её браслеты мелодично зазвенели. — Мы снимали в какой-то деревушке под Гвадалахарой, и там было градусов сто по Фаренгейту в тени, только тени никакой не было, потому что солнце стояло прямо над головой. Бедный Тони, наш оператор, таскал на себе эту камеру весь день, и в какой-то момент просто сложился пополам и упал. Прямо посреди моей главной сцены, где я должна была плакать над телом погибшего мужа.

— И что ты сделала?

— Что я могла сделать? Я закричала, все побежали к Тони, кто-то плеснул ему в лицо водой, а режиссёр, представь себе, режиссёр кричит: «Не останавливайте камеру! Продолжайте снимать!» Потому что камера упала, но не выключилась, и он решил, что это придаст сцене документальности.

— И этот дубль вошёл в фильм?

— Нет, конечно, — Сьюзан рассмеялась. — Там было видно, как я ору «Тони, ты живой?». Не очень подходящая реплика для трагической сцены.

Публика хохотала, и Мерв смеялся вместе с ними, откинувшись в кресле.

— А что с Тони?

— Откачали, напоили водой, отправили в тень на три часа. Он потом ещё неделю снимал, но уже с мокрым полотенцем на голове.

— Голливуд, это не только гламур, как видите, — Мерв повернулся к публике. — Это ещё и тепловые удары в Мексике.

— И комары, — добавила Сьюзан. — Комары там были размером с небольших птиц. Я до сих пор чешусь, когда вспоминаю.

— Но фильм того стоил?

— Определённо. Знаешь, Мерв, есть такие роли, ради которых готова терпеть и жару, и комаров, и режиссёра, который заставляет переснимать одну сцену пятнадцать раз. Эта роль была именно такой. Женщина, которая теряет всё и находит в себе силы начать заново. Мне кажется, это резонирует с людьми.

— Судя по сборам, очень резонирует.

— Ну, надеюсь, — она скромно опустила глаза, но скромность явно была наигранной. — Я просто старалась быть честной перед камерой. Это всё, что актриса может сделать.

Мерв кивнул с видом человека, который слышал эту фразу от сотни актрис, но каждый раз делал вид, что слышит её впервые.

— Расскажи мне про работу с Джеком. Я слышал, что вы с ним не сразу нашли общий язык?

— О, Джек! — Сьюзан закатила глаза. — Джек Леммон гений, это бесспорно, но работать с ним в первую неделю было всё равно что пытаться танцевать с ураганом. Он импровизирует в каждой сцене, меняет реплики на ходу, и ты либо успеваешь за ним, либо выглядишь как оглушённая рыба на экране.

— И как ты справилась?

— Выпила много кофе и научилась не спать, — она усмехнулась. — Нет, серьёзно, к середине съёмок мы нашли ритм. Он импровизирует, я подхватываю, и режиссёр просто снимает всё, что получается, а потом выбирает лучшее при монтаже. Это было изматывающе, но и невероятно увлекательно. Я так много узнала о профессии за эти два месяца, как не узнала за пять лет до этого.

— Вы остались друзьями?

— Мы созваниваемся иногда. Он всегда спрашивает, не хочу ли я снова с ним поработать, и я всегда отвечаю: «Только если ты пообещаешь не импровизировать в романтических сценах». Потому что в последний раз он внезапно решил, что его персонаж должен чихнуть прямо перед поцелуем. Режиссёру понравилось, а мне пришлось делать вид, что меня это не смутило.

— Чихнуть перед поцелуем? — Мерв расхохотался. — Это определённо нестандартный подход к романтике.

— Это Джек, у него всё нестандартное.

Они поговорили ещё немного о будущих проектах, о том, что Сьюзан мечтает сыграть историческую роль, возможно, кого-то из британских королев, и о том, что её агент уже ведёт переговоры с несколькими студиями. Публика слушала с интересом, иногда аплодировала, иногда смеялась, и всё шло именно так, как должно было идти на хорошем вечернем шоу.

А потом Мерв хитро прищурился, и те зрители, кто смотрел его достаточно долго, узнали это выражение.

— Сьюзан, я должен тебя кое о чём спросить. И мне кажется, вся Америка хочет знать ответ.

— О-о, — она картинно откинулась в кресле и прижала руку к груди. — Когда ты так говоришь, я начинаю нервничать. Это про мою личную жизнь?

— В некотором роде, — Мерв улыбнулся так, что стало понятно: он наслаждается каждой секундой. — До меня дошёл один слух. Про благотворительный ужин в Уолдорф-Астории несколько недель назад.

Сьюзан на секунду замерла, и её улыбка стала чуть менее естественной, чуть более контролируемой, как у человека, который понимает, что его сейчас поймали.

— Мерв...

— Говорят, — он повернулся к публике с видом заговорщика, которому не терпится поделиться секретом, — что нашу прекрасную Сьюзан там отшил один молодой бизнесмен. Причём отшил так, что об этом говорит весь Нью-Йорк. Это правда?

Смех и оживление в зале, несколько человек зааплодировали, предвкушая хорошую историю. Сьюзан покраснела, и это было видно даже под слоем профессионального макияжа.

— Господи, Мерв, откуда ты это узнал? Я думала, это осталось между мной и несколькими сотнями гостей того ужина.

— У меня свои источники, дорогая. Так это правда?

Сьюзан вздохнула, но в её глазах появился весёлый огонёк, который говорил о том, что она решила перевести ситуацию в шутку.

— Ладно, ладно. Да, это правда. И это был, пожалуй, самый странный вечер в моей жизни.

— Расскажи! — Мерв подался вперёд, и публика подалась вместе с ним.

— Ну, это был благотворительный ужин «Сердце Нью-Йорка», очень престижное мероприятие, все сливки общества. Я сидела за столиком со скучнейшими банкирами, которые весь вечер обсуждали процентные ставки и что-то про облигации, я умирала от тоски и уже думала сбежать под предлогом головной боли, и тут объявляют, что главную награду вечера получает какой-то Дэвид Миллер.

— Aegis Industries, — подсказал Мерв.

— Да, тот самый. Видеоигры, детекторы дыма, ещё что-то, я не очень следила. Но когда он вышел на сцену...

Она сделала паузу, и публика затихла.

— Что? — не выдержал Мерв.

— Ну, он не красавец в классическом смысле. Не Редфорд, не Битти, не из тех мужчин, при виде которых женщины теряют голову. Но в нём что-то есть, Мерв, что-то такое, что заставляет смотреть. Он вышел на сцену, и весь зал замолчал. Не потому, что объявили тишину, а потому что он занял пространство. Понимаешь, о чём я?

— Харизма?

— Может быть. Или просто абсолютная уверенность в себе. Он говорил без бумажки, смотрел людям в глаза, и казалось, что ему совершенно всё равно, что там сидят сенаторы, миллиардеры, знаменитости. Для него все мы были просто люди в красивых нарядах.

— Смело.

— Не то слово, и при этом ни капли высокомерия, что самое странное. Просто человек, который точно знает, кто он такой и чего стоит.

— И ты решила познакомиться?

Сьюзан рассмеялась, и в её смехе слышалась нотка самоиронии.

— Ну да. Я подумала: молодой, успешный, по слухам, ни с кем не встречается. Может, просто не встретил правильную женщину?

— Благородная миссия.

— Я так и думала! Подошла к нему после церемонии, когда он уже собирался уходить. Представилась, он вежливо пожал мне руку. Я сказала, что его речь меня очень тронула, особенно то, что он сказал про волонтёров и социальных работников. Он поблагодарил, и я спросила, не хочет ли он остаться на ужин, потому что, говорят, здесь подают отличные стейки и ещё более отличное шампанское.

— И?

— И он посмотрел на меня вот так... — Сьюзан попыталась изобразить взгляд, сделав лицо серьёзным и чуть отстранённым, — внимательно, без какого-либо интереса, как будто я была официанткой, которая предложила ему ещё воды. А потом сказал: «Благодарю за приглашение, мисс Блейкли, но мне нужно проверить отчёты с завода в Огайо. Доброго вечера».

Мерв расхохотался, публика вместе с ним, и Сьюзан тоже смеялась, хотя её щёки порозовели ещё сильнее.

— Отчёты с завода!

— В Огайо! — она всплеснула руками. — Мерв, я стояла перед ним в платье за три тысячи долларов, с причёской, над которой работали два часа, с бриллиантами в ушах, и он предпочёл мне какие-то отчёты.

— Может, там очень интересные отчёты?

— Может, у него вместо сердца калькулятор!

Публика продолжала смеяться, и Мерв дал им насладиться моментом, прежде чем продолжить.

— И что ты сделала?

— А что я могла сделать? Стояла как идиотка с открытым ртом, пока он уходил. Он даже не оглянулся, Мерв. Просто пошёл к выходу, сел в машину и уехал. А я осталась стоять посреди зала, и несколько человек смотрели на меня с таким сочувствием, что мне захотелось провалиться сквозь землю.

— Бедняжка.

— Я потом полчаса сидела у бара и пила шампанское, пытаясь понять, что только что произошло. Бармен, милейший человек, подливал мне бесплатно и говорил, что некоторые мужчины просто не понимают своего счастья.

— Он прав.

— Может быть. Но знаешь, что самое странное?

— Что?

Сьюзан помолчала, и её лицо стало задумчивым, почти серьёзным.

— Я потом спрашивала про него у знакомых, у тех, кто с ним работал или хотя бы встречался. И все говорят одно и то же: он всегда такой, работает с семи утра до одиннадцати вечера, не ходит на вечеринки, не встречается с женщинами. И он как будто не замечает ничего, кроме своего дела.

— Как монах.

— Именно! Только вместо молитв у него какие-то свои планы и схемы, и это, должна сказать, цепляет.

— Цепляет?

— Понимаешь, Мерв, в Голливуде все мужчины одинаковые. Комплименты, ухаживания, попытки произвести впечатление, цветы, ужины, намёки. Ты точно знаешь, чего они хотят, и они точно знают, чего хочешь ты. Это такая игра, в которую мы все играем. А этот человек просто не играет. У него есть какая-то цель, к которой он идёт несмотря ни на что, даже если рядом такая красотка как я.

— Это почти оскорбительно.

— Это странно притягательно, — Сьюзан улыбнулась. — Такие люди встречаются раз в жизни. Люди, которые настолько сфокусированы на чём-то одном, что весь остальной мир для них просто фон.

Мерв задумчиво кивнул.

— Я про него читал, действительно впечатляющая история. Говорят, он полностью себя переделал за эти три года.

— Это правда. Мне показывали его старую фотографию, ещё из той страховой компании. Совсем другой человек. Сутулый, невзрачный, из тех, кого забываешь через минуту. А сейчас... ты его видел на фото?

— Видел.

— Вот. Как будто два разных человека. Он не просто разбогател, он себя создал заново, с нуля. Тело, осанка, взгляд. Всё.

— Уважаешь?

— Как ни странно, да, — она пожала плечами. — Хотя всё ещё немного злюсь из-за тех чёртовых отчётов.

Публика засмеялась, и напряжение разрядилось.

— А если бы он тебя пригласил на свидание? — спросил Мерв с хитрой улыбкой. — Гипотетически?

Сьюзан задумалась, и было видно, что она задумалась по-настоящему, а не для камеры.

— Знаешь, наверное, согласилась бы. Не потому, что он богатый или успешный, этого добра в моей жизни хватает. А потому что мне интересно, что у него в голове. Как устроен человек, который может посмотреть на Сьюзан Блейкли в вечернем платье и подумать: «Нет, спасибо, у меня отчёты».

— Может, он смотрит это шоу и завтра тебе позвонит.

— Мерв, дорогой, он точно не смотрит это шоу, — Сьюзан рассмеялась. — Он в это время сидит где-нибудь над графиками продаж или придумывает новый продукт. Или спит, потому что завтра в семь утра ему снова на работу.

Мерв повернулся к камере с улыбкой, которую знала вся Америка.

— Мистер Миллер, если вы всё-таки нас смотрите, у меня для вас сообщение: Сьюзан Блейкли всё ещё ждёт приглашения на ужин. Но учтите, она ревнует к вашим отчётам из Огайо!

Публика зааплодировала, Сьюзан рассмеялась и погрозила Мерву пальцем.

— Ты ужасный человек, Мерв Гриффин.

— Я очарователен, и ты это знаешь. А теперь, дамы и господа, давайте поговорим о следующем проекте нашей гостьи, потому что я слышал, что там будет кое-что очень интересное...

Глава 21

Пентагон встретил меня так, как и положено встречать человека, пришедшего просить денег у военных: с холодной вежливостью и плохо скрываемым скептицизмом.

Конференц-зал располагался в самом сердце этого пятиугольного бетонного монстра, на четвёртом этаже кольца E, достаточно глубоко, чтобы подчеркнуть серьёзность мероприятия, но не настолько, чтобы подпускать случайного гостя к по-настоящему важным кабинетам. Стены обшиты тёмными деревянными панелями, на которых висели портреты предыдущих министров обороны.

Длинный стол красного дерева вмещал человек двадцать, и почти все места были заняты. Я быстро оценил присутствующих, мысленно благодаря Энглтона за подробный инструктаж накануне.

Во главе стола расположился бригадный генерал Уильям Дюпюи, заместитель начальника штаба по операциям и планам. Шестьдесят два года, ветеран Вьетнама, один из сторонников новой военной доктрины, которую армия пыталась выработать после позора в Юго-Восточной Азии.

По правую руку от него сидел контр-адмирал Джеймс Уоткинс из Управления военно-морских операций, пятьдесят один год, стремительно растущая звезда флота. По левую, генерал-лейтенант Джон Гатри из материально-технического обеспечения и готовности армии, человек, который фактически решал, что именно будут носить, есть и чем стрелять американские солдаты.

Дальше по столу разместились полковники и подполковники из различных управлений: закупок, исследований и разработок, пехотной подготовки, медицинской службы. Несколько гражданских лиц в дорогих костюмах, представители аппарата министра обороны и, если я правильно понял намёки Энглтона, пара тихих наблюдателей из разведывательного сообщества.

В углу, чуть в стороне от основного стола, сидел человек, которого я заметил не сразу. Подполковник лет сорока: массивные плечи, квадратная челюсть, коротко стриженные волосы с ранней сединой на висках. Но самым запоминающимся были его усы: густые, аккуратно подстриженные, с характерным изгибом. Стоило их заметить, как в голове мелькнула смутная ассоциация. Взгляд на табличку всё подтвердил: «Подп. Таддеус Росс». Я сделал мысленную пометку вернуться к этому имени позже.

Когда я собрал всех этих людей, то сам не вполне понимал, чего ожидать. Энглтон и Бэгли сказали, что откроют мне двери, но я и представить не мог, что они распахнут их настолько широко. Бригадный генерал, контр-адмирал, генерал-майор, для презентации от компании, которая до недавнего времени производила канцелярские принадлежности, это был состав более чем внушительный.

Впрочем, я начинал понимать причины. Дело было не только в связях стариков, хотя Энглтон за тридцать лет в Агентстве накопил достаточно должников, чтобы открыть любую дверь в Вашингтоне. Дело было в том, что последние полгода моё имя не сходило с экранов телевизоров и страниц газет. «Гений, который сделал всё сам» – эта история оказалась слишком привлекательной для прессы, чтобы её не эксплуатировать. Америка устала от плохих новостей: Уотергейт, Вьетнам, нефтяной кризис, Сын Сэма. Людям отчаянно хотелось во что-то верить, и молодой предприниматель, который поднялся с нуля и теперь создавал рабочие места в умирающих городах Ржавого пояса, идеально подходил на роль символа надежды.

Я не планировал эту медийную кампанию, по крайней мере, не в таком масштабе. Просто в мире, переполненном плохими новостями, хорошие новости продают себя сами.

И сейчас эта репутация меня знатно выручала. Видимо, она дала им надежду, что гений, которым меня кличут, сможет показать им что-то стоящее. И надо признать, они были правы.

Я встал, застегнул пиджак и обвёл взглядом присутствующих.

— Джентльмены, благодарю вас за то, что нашли время в своих плотных графиках. Я прибыл сюда сегодня, чтобы продемонстрировать разработки, которые, убеждён, изменят многое, и для нашей армии, и для безопасности нашей страны.

Я сделал паузу, давая словам осесть.

— Позвольте представить вам Aegis Warrior System. Комплексную систему индивидуальной защиты и экипировки солдата, разработанную с нуля на основе новейших материалов и технологий.

По моему сигналу двери в дальнем конце зала открылись, и четверо моих людей вкатили стойки с манекенами. Каждый манекен был облачён в полный комплект снаряжения: шлем, бронежилет с керамическими плитами, тактическая разгрузка, перчатки, наколенники, налокотники, ботинки. Экипировка выглядела внушительно, обтекаемые формы, продуманная эргономика, ничего общего с угловатым и неуклюжим снаряжением, которое армия использовала сейчас.

— То, что вы видите перед собой, — я подошёл к первому манекену и положил руку на шлем, — это не просто набор защитных элементов. Это единая система, где каждый компонент разработан для совместной работы с остальными.

Я снял шлем со стойки и передал его генералу Дюпюи, который сидел ближе всех.

— Aegis Tactical Helmet. Основа из кевлара, вес на двести граммов меньше, чем у стандартной стальной каски M1, при значительно лучших баллистических характеристиках. Уверенно держит осколки, рикошеты и прямые попадания из пистолетных калибров.

Дюпюи повертел шлем в руках, постучал костяшками пальцев по поверхности, заглянул внутрь. Его лицо оставалось непроницаемым, но я заметил, как он чуть приподнял бровь, оценивая вес.

— Обратите внимание на систему планок по всей поверхности, — продолжил я. — Стандартизированные крепления для любого дополнительного оборудования: приборы ночного видения, защитные очки, гарнитура связи.

Я передал шлем дальше по столу и перешёл к следующему манекену.

— Aegis Tactical Vest. Модульный бронежилет с системой съёмных керамических плит.

Я расстегнул крепления и вытащил одну из плит.

— Карбид бора на полимерной подложке с кевларовым армированием. Эта плита способна остановить винтовочную пулю калибра 7.62.

По залу прошёл негромкий ропот, генерал-майор Ларсон, до этого смотревший с выражением профессионального скептицизма, вдруг подался вперёд.

— Винтовочную пулю? — переспросил он. — При каком весе?

— При весе плиты в два с половиной килограмма, сэр. Полный комплект из двух плит, передней и задней, добавляет к весу жилета пять килограммов. Это больше, чем у чисто кевларовых жилетов, но обеспечивает защиту принципиально иного уровня.

— Какова живучесть? — подал голос полковник из Управления исследований и разработок. — Сколько попаданий выдерживает?

— Наши тесты показали устойчивость к множественным попаданиям. Керамика разрушается локально в точке удара, но полимерная подложка сохраняет целостность плиты и распределяет энергию последующих попаданий. Разумеется, после серьёзного огневого контакта плиты подлежат замене, но солдат останется жив.

Я дал им несколько минут, чтобы передать плиту по кругу, пощупать, оценить вес и фактуру. Пока они изучали материал, я продолжил презентацию, переходя от элемента к элементу: тактическая разгрузка с модульной системой крепления подсумков, боевые перчатки с усиленными костяшками, защита суставов, баллистические очки из поликарбоната.

Один из моих помощников менял слайды в диапроекторе, и на белом экране за моей спиной появлялись графики производственных мощностей. Я говорил о цепочках поставок, о четырёх заводах в Огайо и Пенсильвании, о складских запасах материалов и обученной рабочей силе. Показывал цифры: сколько комплектов в месяц мы производим сейчас, сколько сможем производить через полгода, через год. Если армия заинтересуется всерьёз, у нас всё готово для быстрого расширения.

Моё выступление было исчерпывающим. Я ответил на десятки вопросов о сертификации материалов, о испытаниях, о совместимости с существующим армейским снаряжением. Но я понимал, что слова и статичные манекены могут лишь отчасти передать суть. Этим людям нужно было увидеть систему в действии.

— Джентльмены, с вашего позволения, я хотел бы продемонстрировать практическое применение. Прошу вас пройти в соседнее помещение, которое служба безопасности Пентагона любезно предоставила для огневых тестов.

Присутствующие переглянулись, но начали подниматься из кресел. Генерал Дюпюи первым направился к боковой двери, остальные потянулись следом.

Соседний зал был переоборудован специально для сегодняшней демонстрации. Пулеулавливающий стенд из прессованной резины и стальных пластин занимал дальнюю стену. Перед ним выстроились манекены в полном обмундировании. Наблюдательная зона располагалась в противоположном конце зала, отделённая от стрелковой позиции жёлтой разметкой на полу. Расстояние и угол были рассчитаны так, чтобы исключить любую опасность для присутствующих. По периметру зала стояли солдаты из охраны Пентагона, стандартный протокол безопасности при любых огневых демонстрациях. Крепкие ребята, хорошо подготовленные, с внимательными глазами профессионалов.

По моему сигналу в зал вошли восемь человек из Aegis Security.

И надо сказать, солдаты Пентагона просто потерялись на их фоне.

Мои люди были в полном боевом облачении: шлемы с опущенными защитными очками, бронежилеты, разгрузки с подсумками, перчатки, наколенники, ботинки. Они двигались как единый организм, без лишних слов и жестов, каждый точно знал своё место. Когда они выстроились в шеренгу, я заметил, как несколько армейских офицеров переглянулись. Разница между обычными солдатами и моей командой была видна невооружённым глазом.

Контраст был разительным не только с солдатами. Рядом со статичными манекенами живые бойцы в том же снаряжении выглядели совершенно иначе. Экипировка сидела как влитая, не сковывала движений, не топорщилась и не съезжала. Когда я попросил их продемонстрировать базовые движения, приседания, перекаты, работу с оружием, стало очевидно, насколько тщательно продумана эргономика каждого элемента.

— Обратите внимание на свободу движений, — комментировал я, пока мои люди отрабатывали тактические перестроения. — Защита суставов не ограничивает подвижность. Бронежилет не мешает поднимать руки или наклоняться. Шлем не ограничивает периферийное зрение.

Генерал Дюпюи подошёл ближе, разглядывая снаряжение на одном из бойцов.

— Система крепления подсумков, — он указал на разгрузку. — Унифицированная?

— Да, сэр. Любой подсумок крепится в любую точку сетки. Солдат может настроить размещение снаряжения под свои задачи и предпочтения за несколько минут.

— Сколько весит полный комплект?

— Около одиннадцати килограммов, включая керамические плиты.

Дюпюи хмыкнул.

Подполковник Росс, до этого молча наблюдавший из своего угла, вдруг встал и подошёл к одному из манекенов. Без разрешения снял с него бронежилет, повертел в руках, проверил крепления, заглянул в карманы для плит. Его движения были резкими, почти агрессивными, он очевидно хотел найти изъян.

— Керамика хрупкая, — сказал он наконец. — Один удачный выстрел, и плита в труху. Что тогда?

— Плита заменяется за тридцать секунд, сэр, — ответил я спокойно. — В бою это не всегда возможно, согласен. Но солдат с разрушенной плитой всё ещё жив и способен продолжать бой. Солдат без плиты, получивший винтовочную пулю в грудь, нет.

Росс прищурился, но возразить было нечего.

— А теперь, джентльмены, — я позволил себе лёгкую улыбку, — с вашего позволения, главная демонстрация. Прошу всех отойти за линию безопасности.

Присутствующие отступили в наблюдательную зону. Двое моих людей проверили крепления бронежилетов на манекенах и надели на них шлемы. Третий взял со стола оружие и зарядил магазины.

— Начнём со шлема, — объявил я. — Девятимиллиметровый парабеллум, прямое попадание.

Выстрел, голова манекена дёрнулась назад, но шлем остался на месте. Мой человек подошёл и снял его, демонстрируя залу: глубокая вмятина на лобной части, трещины расходятся в стороны, но пробития нет. Пуля осталась в толще кевлара.

— Для сравнения, — я указал на второй манекен, на который надели стандартную каску M1.

Ещё один выстрел, каска слетела с манекена, звякнув об пол. Мой человек поднял её и показал залу: сквозное отверстие с рваными краями, входное спереди, выходное сзади.

По наблюдательной зоне прокатился ропот.

— Теперь бронежилет, — продолжил я. — Стандартный пистолетный калибр.

Три выстрела в быстрой последовательности. Манекен качнулся от ударов, но остался на месте. Мой человек подошёл, снял жилет и поднял его над головой, демонстрируя залу: три отчётливые вмятины на внешней стороне, но ни одного пробития.

— Сорок пятый калибр.

Ещё три выстрела, результат тот же.

— И наконец...

Он поднял M16, и в зале стало очень тихо.

Короткая очередь из пяти патронов разорвала тишину. Когда дым рассеялся, мой человек снова подошёл к манекену.

Он снял жилет и понёс его к наблюдательной зоне. Пять попаданий, сгруппированных в области груди. Керамическая плита была испещрена трещинами, похожими на паутину, в местах попаданий виднелись глубокие кратеры. Но ни одного сквозного пробития.

— Плита, разумеется, подлежит замене, — я взял жилет и показал обратную сторону. — Но посмотрите: деформация подложки минимальна, воздействие на человека в пределах допустимого. Синяки и, возможно, треснувшее ребро, но солдат жив и способен продолжать бой.

Генерал Дюпюи взял плиту из моих рук. Долго разглядывал паутину трещин, провёл пальцем по краю кратера.

— Впечатляет, — сказал он наконец, и это было первое слово одобрения, высказанное на этой конференции.

— Но это ещё не всё, сэр.

Я кивнул двоим из своих людей. Они переглянулись, и первый направился к стенду, занимая место манекена. Второй отошёл на десять метров, поднял пистолет и изготовился к стрельбе.

Солдаты охраны мгновенно всполошились. Руки метнулись к кобурам, несколько человек шагнули вперёд, один из офицеров выкрикнул команду остановиться.

— Джентльмены, — я поднял руку, призывая к тишине, — то, что вы сейчас увидите, может показаться безрассудным. Но я хочу, чтобы вы понимали: мы настолько уверены в нашем продукте, что готовы доверить ему жизни своих людей.

Я повернулся к Дюпюи.

— Сэр, с вашего разрешения, мы хотели бы провести более наглядную демонстрацию.

Генерал долго смотрел на меня. В зале повисла тишина, в которой было слышно, как тикают часы на чьём-то запястье. Я видел, как работает его мозг, взвешивая риски, оценивая последствия, прикидывая, что скажет начальство, если что-то пойдёт не так.

Потом он коротко кивнул и жестом приказал солдатам отступить.

Мой боец у стенда встал в позицию: ноги широко расставлены, руки скрещены за спиной, подбородок поднят. Он смотрел прямо перед собой с абсолютным спокойствием. Ну ещё бы, покрасоваться перед такими чинами всегда приятно, а подобная стрельба для нас давно стала чем-то обыденным. Это один из обязательных этапов психологической подготовки, и каждый из моих ребят проходил через него не один раз.

Зал замер в ожидании.

— Девятимиллиметровый.

— Подождите! — подал голос кто-то. — Может, всё-таки не будем...

Но мой человек уже нажал на спуск.

Десять выстрелов в быстрой последовательности. Грохот в замкнутом пространстве бил по ушам. Боец у стенда принимал пули, чуть покачиваясь от ударов, но его лицо не изменилось ни на мгновение. Ни гримасы боли, ни вздрагивания, ничего.

Когда затвор встал на задержку, в зале стояла абсолютная тишина.

Боец медленно расстегнул жилет и снял его. Под ним была только чёрная футболка, ни единого пятна крови, ни единой дырки. Он поднял футболку, демонстрируя торс, и там не обнаружилось даже синяков. Чистая кожа, только лёгкое покраснение в местах попаданий.

По залу прокатился изумлённый ропот.

— Ваша очередь, Эдди, — сказал боец, и в его голосе слышалась лёгкая усмешка.

Они поменялись местами.

— Сорок пятый калибр, — объявил второй.

Семь выстрелов, семь попаданий в грудь и снова никакой реакции. Когда он снял жилет и показал, что под ним только футболка и здоровая кожа, зал взорвался. Гул голосов, возгласы удивления. До всех наконец дошло, какой уровень защиты они только что увидели.

Генерал-лейтенант Гатри почти подбежал к моим парням, хватая их за руки, ощупывая грудь под футболками, словно не веря собственным глазам. Несколько полковников окружили снятые жилеты, разглядывая вмятины от пуль с выражением детей, которым показали настоящее волшебство. Казалось бы, то же самое показывали на манекенах, но на манекенах такой реакции не было. Военные, что с них взять, им нужно нагнать больше реализма и страха. Правильный рекламный ход, как ни посмотри.

— Господи Иисусе, — пробормотал кто-то. — Они в своём уме?

Генерал Дюпюи не двинулся с места. Он стоял, сложив руки на груди, явно о чём-то задумавшись. Даже Росс, до этого излучавший скептицизм, одобрительно поглаживал свои усы.

— Мистер Миллер, — голос Дюпюи перекрыл гул, и зал мгновенно затих. — Я очень рад, что решил довериться рекомендациям своих знакомых. Признаюсь честно, когда мне сказали, что производитель канцелярских товаров хочет показать нам новое снаряжение, я был настроен скептически.

Он сделал несколько шагов ко мне.

— Но то, что я увидел сегодня... — он покачал головой. — Знаете, мистер Миллер, я бы никогда не подумал, что увижу нечто, что действительно вписывается под все наши запросы. Мы уже давно стремимся привнести в армию что-то новое. Многие известные имена обещали выполнить наш запрос, предлагая навороченные системы уничтожения противника стоимостью в миллионы. А когда дело доходило до внедрения на повсеместной основе, оказывалось, что это невозможно. Слишком дорого, слишком сложно, слишком долго.

Он остановился передо мной.

— Но видимо, гении мыслят иначе. Вы не стали изобретать новый способ убийства, вы придумали, как сохранять жизни. И это, пожалуй, ценнее.

Он протянул мне руку.

— Добро пожаловать в оборонную промышленность, мистер Миллер.

Я пожал его руку, чувствуя, как по залу прокатывается волна одобрительного гула.

— Я буду рад, если мои продукты смогут сохранить жизни солдат, сэр.

Он одёрнул китель и обвёл взглядом присутствующих.

— Джентльмены, думаю, мы увидели достаточно. Предлагаю вернуться в конференц-зал и перейти к обсуждению условий экспериментальной закупки.

***

Следующие два часа прошли в переговорах, которые я запомнил, как одни из самых напряжённых в своей жизни. Благо со мной были мои специалисты, и вместе мы смогли составить что-то действительно приемлемое.

Военные хотели всего и сразу: полный доступ к технологиям, эксклюзивные права, контроль над производством. Я отбивался как мог, уступая в мелочах и держа оборону в принципиальных вопросах. В итоге мы сошлись на пилотной закупке: тысяча полных комплектов для полевых испытаний в различных условиях, от пустынь Невады до джунглей Панамы. Контракт на восемнадцать месяцев с опционом на расширение в случае успешного прохождения испытаний. Мы обязались обеспечить бесперебойные поставки снаряжения при дальнейшем расширении закупки. Также министерство получило право вето на продажу этих технологий нежелательным покупателям, но мы выбили ограничение срока в пять лет.

Сумма вышла не астрономической для первого контракта, около трёх миллионов долларов. Но и это неплохие деньги. Они согласились выкупать полную экипировку за три тысячи долларов, что при наших затратах в тысячу двести выглядело достойной прибылью. Но для меня было важнее другое: теперь от меня отстанут многие любопытные. Пусть и продолжат следить, но уже издалека и с уважением.

Когда основная группа разошлась и в зале остались только несколько человек, ко мне подошёл Росс.

— Знаете, Миллер, вы смогли удивить меня, — начал он, заложив руки за спину. — Подрядчики приходят и уходят, обещают золотые горы, показывают красивые презентации и макеты. А потом их чудо-оружие разваливается при первом же полевом испытании, и мои люди платят за чужую некомпетентность собственными жизнями.

Мне захотелось хмыкнуть, но я сдержался. Пока только подполковник, но сколько гонора. Говорит так, будто именно он принял решение о закупке. Зато, слушая его сейчас, становится понятно, что комиксы и фильмы не врали. Человек он явно с большими тараканами в голове.

— Вы поставили своих людей под пули, и именно этого мне не хватает у других. Я бы хотел посмотреть, как они под градом пуль будут устанавливать свою систему, которая в итоге издаст треск и сломается.

— Благодарю, подполковник. Я придерживаюсь простого принципа: если не готов сам встать под пули в своей броне, значит, не имеешь права продавать её другим.

Росс усмехнулся.

— Мне нравится ваш подход, Миллер. В нашем мире слишком много болтунов и слишком мало людей, готовых отвечать за свои слова делом. Политики произносят речи о национальной безопасности, забывая, что на эту безопасность нужны деньги. Генералы в Пентагоне едва могут отличить затворную раму от магазина. А подрядчики набивают карманы, поставляя армии дерьмо, которое ломается в самый неподходящий момент.

Я заметил, как напрягаются мышцы его плеч под кителем.

— Америка больна, Миллер. После Вьетнама мы превратились в посмешище. Весь мир смотрит на нас и видит не великую державу, а растерянного гиганта, который не знает, куда идти. Враги точат ножи, союзники сомневаются, а наши собственные граждане плюют на флаг. Вы понимаете, о чём я говорю?

— Понимаю, сэр. Страна нуждается в переменах.

— Не просто в переменах, — он резко взмахнул руками. — В силе. Миру нужно напомнить, что Америка по-прежнему способна защитить свои интересы и наказать любого, кто посмеет нам угрожать. Но для этого армии нужны не красивые речи, а реальное превосходство.

Он понизил голос, хотя в зале почти никого не осталось.

— Я собираю вокруг себя людей, которые думают так же. Офицеров, промышленников, учёных. Тех, кто понимает, что для защиты страны иногда приходится действовать за рамками официальных протоколов. Мы встречаемся раз в месяц, обсуждаем ситуацию, строим планы. Ничего противозаконного, просто люди, которые хотят сделать Америку снова сильной.

Он протянул мне руку, и его рукопожатие оказалось крепким почти до боли.

— Мне нужны такие люди, как вы, Миллер. Люди с идеями, ресурсами и, что важнее всего, с готовностью делать то, что необходимо. Что скажете?

Я внутренне посмеивался. Ага, не нужны красивые речи, говоришь? А сам в пафосную риторику завернул довольно банальный смысл. Сейчас он собирает вокруг себя перспективных людей, которые помогут ему подняться вверх по карьерной лестнице. Что будет дальше с такими людьми, большой вопрос, особенно зная этого помешанного на контроле человека по комиксам. Думаю, он просто постарается избавиться от своих союзников, когда они перестанут быть полезными.

Но сейчас он очень серьёзно ошибся. Я на самом деле сам хотел к нему подойти и предложить то же самое. Такого человека надо держать рядом и пристально следить за ним. Тем более его нужно обязательно посадить на крючок, очень крепкий крючок. Обеспечить поддержкой, найти компромат, сделать зависимым. Только нужно быть аккуратным и не заиграться. Но другого пути я не вижу, мне нужно успеть многое перехватить у него из рук, пока он ещё не стал тем монстром, которым станет в будущем. Да, моей разведке придётся впахивать, но за что я им плачу?

— Для меня будет честью, подполковник, — ответил я, отвечая на его рукопожатие с той же силой. — Я всегда готов послужить интересам страны.

Росс улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли тепла. Только холодное удовлетворение человека, который считает, что заполучил нового союзника в свою коллекцию.

Что ж, посмотрим, кто кого поймал на самом деле.

***

Мастерская Говарда Старка занимала целое крыло его поместья в Лонг-Айленде и больше напоминала ангар для сборки самолётов, чем домашнюю лабораторию. Высокие потолки с промышленными светильниками, бетонный пол с масляными пятнами, стеллажи с инструментами и запчастями вдоль стен, и посередине всего этого великолепия, наполовину разобранный двигатель от чего-то, что могло быть либо экспериментальным автомобилем, либо небольшим самолётом.

Сам Говард лежал под этой конструкцией, и наружу торчали только его ноги в дорогих итальянских туфлях, которые он почему-то не удосужился снять, несмотря на то что весь остальной его костюм был защищён потёртым рабочим комбинезоном. Из-под машины доносилось позвякивание металла о металл и периодическое ворчание.

Эдвин Джарвис, безупречный, как всегда, в своём тёмном костюме с идеально повязанным галстуком, остановился в нескольких шагах от торчащих ног и деликатно откашлялся.

— Сэр?

— Занят, — донеслось из-под машины.

— Разумеется, сэр. Однако у меня есть информация, которая, полагаю, может вас заинтересовать.

Звяканье не прекратилось.

— Если это про заседание совета директоров, скажи им, что я умер. Или уехал в Антарктиду. Или и то, и другое.

— Это не про заседание, сэр. Это касается Пентагона и нового подрядчика по программе индивидуальной защиты.

Звяканье прекратилось. Секунда тишины, потом Говард выкатился из-под машины на маленькой тележке, держа в одной руке гаечный ключ, а в другой что-то отдалённо похожее на карбюратор.

Ему было пятьдесят семь лет, но для своего возраста он выглядел очень молодо. Недаром на него до сих пор вешаются женщины на каждом светском мероприятии. Седина серебрила виски, морщины залегли вокруг глаз и рта, но в самих глазах продолжал гореть энтузиазм. Фирменные усы были аккуратно подстрижены, хотя на щеке красовался след от машинного масла.

— Новый подрядчик? — он отложил карбюратор и сел, опираясь спиной о колесо. — С каких пор Пентагон ищет новых подрядчиков, не спросив сначала меня?

— С тех пор, как вы отказались от контракта на модернизацию армейского снаряжения в прошлом году, сэр. Вы сказали, и я цитирую: «Пусть занимаются своими тряпками сами, у меня есть дела поважнее».

— Я такого не говорил.

— Вы сказали именно это, сэр. Я записал.

Говард хмыкнул и начал вытирать руки ветошью, размазывая масло ещё сильнее.

— Ладно, может, и говорил. И что, они нашли кого-то, кто согласился возиться с касками и ботинками?

— Не совсем с касками и ботинками, сэр. — Джарвис протянул ему тонкую папку. — Речь идёт о комплексной системе защиты нового поколения. Кевларовые шлемы, модульные бронежилеты с керамическими плитами, интегрированная разгрузка. По имеющимся данным, демонстрация в Пентагоне произвела весьма сильное впечатление.

— Керамические плиты? — Говард взял папку, но не открыл, продолжая вытирать руки. — Они смогли до ума довести эту технологию?

— Именно, сэр. Согласно отчёту, на демонстрации двое сотрудников компании стреляли друг в друга из боевого оружия. Оба остались невредимы.

Говард присвистнул.

— Театральщина, конечно, но воякам такое нравится, этого не отнять. — Он наконец открыл папку и пробежал глазами первую страницу. — Aegis Industries? Это которые делают эти... как их... детекторы дыма?

— И автомобильные сигнализации, сэр. И канцелярские принадлежности. И игровые консоли.

— Игровые консоли?

— AES, сэр. Aegis Entertainment System. Весьма популярное устройство, насколько я понимаю. Тони просил одну на Рождество.

— И ты ему купил?

— Разумеется, сэр. Это был весьма продуманный подарок с образовательной точки зрения, консоль была разобрана в первый же час.

Говард перелистнул страницу, и его брови поползли вверх.

— Производство процессоров, дисководы, собственный формат носителей... А эти ребята молодцы, контролируют всю цепочку.

— Именно так, сэр.

— Хм. — Он захлопнул папку и задумчиво постучал ей по колену. — Неплохо, действительно неплохо. Технологии не прорывные, но добротные и исполнение на уровне. Кто за ними стоит? Lockheed? General Dynamics?

— Никто, сэр. Компания полностью принадлежит основателю.

— Кому?

Джарвис достал ещё один лист и протянул Говарду. Тот взял его и уставился на фотографию молодого мужчины в деловом костюме, смотрящего в камеру с выражением спокойной уверенности.

— Дэвид Миллер, тридцать один год, — продолжил Джарвис. — Бывший страховой клерк из Нью-Джерси. Основал компанию три года назад, практически с нуля. За это время построил конгломерат с годовым оборотом, по приблизительным оценкам, около девяноста миллионов долларов.

Говард долго смотрел на фотографию, потом перевернул лист и изучил краткую биографическую справку на обороте.

— Страховой клерк, — повторил он с непонятной интонацией. — Три года назад работал в какой-то конторе, перебирал бумажки... И вот это всё?

— Да, сэр.

Говард хмыкнул и отложил лист.

— Талантливый парень или очень везучий. Хотя скорее всего и то, и другое. — Он снова взял папку с отчётом о демонстрации в Пентагоне и полистал её более внимательно. — Знаешь, Джарвис, я не собираюсь с ними конкурировать. Бронежилеты и каски, это не моя область, слишком скучно. Пусть занимаются.

— Разумеется, сэр.

— Но, — он поднял палец, — технологии у них интересные. Эти керамические композиты, система креплений, их игровая консоль. Хочется узнать, что ещё интересного у них есть в загашнике. — Он покачал головой. — Купи их акции.

— Простите, сэр?

— Акции, Джарвис. Какой процент есть на открытом рынке, столько и купи. Пять процентов, десять, сколько получится. Хочу иметь место за столом, когда они выберутся из детской песочницы.

Джарвис чуть помедлил, и Говард сразу это заметил.

— Что?

— Боюсь, это невозможно, сэр. Акций Aegis Industries на открытом рынке нет.

Говард нахмурился.

— Как это нет? Компания с оборотом в девяносто миллионов, и ни одной акции на бирже?

— Совершенно, верно, сэр. Компания полностью частная. Все сто процентов акций принадлежат мистеру Миллеру лично. Никаких внешних инвесторов, никаких публичных размещений, никаких миноритарных пакетов. Есть только неголосующие доли в дочерних компаниях у нескольких доверенных людей, но это не даёт им никакого влияния на управление.

Говард медленно отложил папку. Потом поднялся с пола, отряхнул комбинезон и подошёл к верстаку, где стоял графин с виски. Налил себе два пальца, сделал глоток и повернулся к Джарвису.

— Подожди. Ты хочешь сказать, что этот парень... — он ткнул пальцем в сторону фотографии, — ...построил всё это без единого инвестора?

— Именно так, сэр. Согласно доступной информации, мистер Миллер начал с небольшого стартового капитала, предположительно выигрыша на ставках, и реинвестировал всю прибыль обратно в бизнес. Никаких венчурных фондов, никаких банковских кредитов под залог акций, никаких стратегических партнёров с долей в капитале.

Говард сделал ещё один глоток и задумчиво посмотрел в окно. За стеклом простирались ухоженные лужайки его поместья, за ними виднелась полоска океана.

— Знаешь, Джарвис, — сказал он наконец, — за сорок лет в бизнесе я встречал всякое. Гениев, которые прогорали за год. Бездарей, которые становились миллиардерами. Везунчиков, которым всё падало в руки. Трудоголиков, которые работали по двадцать часов в сутки и всё равно не могли пробиться.

Он повернулся и снова посмотрел на фотографию.

— Но человека, который за три года с нуля, без инвесторов и без связей, построил конгломерат с военными контрактами... такого я ещё не встречал.

— Полагаю, мистер Миллер, весьма незаурядная личность, сэр.

— Незаурядная, — Говард усмехнулся. — Это мягко сказано.

Он допил виски и поставил стакан на верстак.

— Организуй встречу.

— Сэр?

— Встречу, Джарвис. С этим Миллером, неформальную и без помпы. Ужин, может быть, или просто разговор за бокалом чего-нибудь приличного.

— Могу я узнать цель встречи, сэр? Для подготовки.

Говард снова посмотрел на фотографию, и в его глазах появилось выражение, которое Джарвис хорошо знал и, честно признаться, не очень любил. Смесь любопытства, азарта и голода, который охватывал Говарда Старка, когда он чуял что-то по-настоящему интересное. Когда он не мог в чём-то разобраться и понять смысл, он мог пропасть на неделю в исследованиях и экспериментах, забыв про сон и еду.

— Цель? — он улыбнулся. — Хочу посмотреть ему в глаза и понять, что он за зверь такой. И почему у меня такое чувство, что я смотрю на кого-то похожего на себя. Только моложе и… глупее, разумеется. Тем более хочется узнать, не стоит ли за этим стремительным возвышением что-то большее.

— Должен сказать, от вас это довольно лестная оценка, сэр. Значит, встреча с целью изучения возможностей для партнёрства и проверки.

— Именно так. Насчёт лести ты не прав, просто констатирую факт, думаю, у этого парня должен быть неплохой мозг.

Он снова лёг на тележку и закатился под машину. Через секунду возобновилось позвякивание металла.

— И Джарвис?

— Да, сэр?

— Узнай всё, что можно, про этого Миллера. Всё. Откуда он, как начинал, с кем работает, чем увлекается, какой кофе пьёт по утрам. Я хочу знать о нём больше, чем он сам о себе знает, прежде чем мы встретимся.

— Будет сделано, сэр.

Джарвис собрал бумаги и направился к выходу. Уже у двери он обернулся.

— Сэр, ещё один момент.

— М?

— Согласно некоторым источникам, мистер Миллер также весьма успешно ведёт, скажем так, параллельную деятельность. Его охранная компания замешана в нескольких инцидентах с организованной преступностью. Ничего доказанного, разумеется, но слухи весьма настойчивые.

Позвякивание прекратилось, Говард снова выкатился из-под машины и нахмурился.

— О каких инцидентах речь?

— О постоянных вооружённых столкновениях, сэр. Судя по всему, его люди ведут что-то вроде частной войны с несколькими криминальными группировками в Нью-Йорке.

— Хм, — Говард задумчиво потёр подбородок, оставив на нём ещё одно масляное пятно. — Значит, ещё и зубастый. Это хорошо, не люблю иметь дело с мягкотелыми.

Джарвис позволил себе едва заметную улыбку.

— Я организую встречу в ближайшее время, сэр.

— Сделай это, Джарвис. И.… — пауза, — ...передай Тони, что на следующей неделе я найду время поиграть с ним в эту его AES. Раз уж мы собираемся иметь дело с человеком, который её создал, мне стоит понять, что именно он создал.

— Мастер Тони будет в восторге, сэр.

— Не сомневаюсь.

Джарвис вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Из мастерской снова донеслось позвякивание инструментов, но теперь к нему примешивалось негромкое насвистывание. Говард Старк был в хорошем настроении.

***

К концу 1978 года компания Aegis Industries напоминала многорукого колосса, который одновременно тянулся в десятки направлений и каждой рукой хватал всё больше и больше.

Джеймс Корриган и мой зарубежный отдел превзошли все мои ожидания. За полтора года они выстроили дистрибьюторскую сеть, которая охватывала двадцать шесть стран. Наша продукция продавалась в Западной Европе, Австралии, Бразилии и Мексике.

Но настоящим триумфом стала Япония. Выйти на этот рынок казалось невозможным. Японцы славились своей закрытостью к иностранным товарам, особенно в сегменте канцелярии, где доминировали местные гиганты вроде Kokuyo и Plus Corporation. Корриган потратил восемь месяцев на переговоры, выучил базовый японский, провёл бесчисленные часы на деловых ужинах, где больше пили саке, чем обсуждали контракты. В конце концов он нашёл подход через Mitsubishi Corporation, которая искала качественные западные товары для своей розничной сети. Наши стикеры с их яркими цветами и надёжным клеевым слоем идеально вписались в японскую культуру организации рабочего пространства. Сейчас мы поставляли туда около двухсот тысяч единиц товара в год, и эта цифра росла каждый квартал.

Интересным достижением стала сделка, о которой я даже не задумывался: через цепочку посредников и торговых компаний наши канцелярские товары начали поступать в Советский Союз.

— Они берут всё, что можем поставить, — докладывал Корриган на одном из совещаний, и в его голосе слышалось неприкрытое торжество. — Стикеры, флажки-закладки, корректор-лента. Особенно корректор-лента, у них там печатные машинки в каждом учреждении, а приличной замазки нет.

— Как ты вообще это провернул? — спросил я, искренне впечатлённый.

— Через финнов, — он пожал плечами, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. — У них давние торговые связи с Союзом, так называемая финляндизация в действии. Мы продаём финской компании Isku, они перепродают советскому внешторгу, все довольны. Маржа, конечно, так себе, но объёмы компенсируют. Советам нужна качественная канцелярия для министерств и крупных предприятий, а их собственная промышленность заточена под другие направления.

Канцелярское направление, которое когда-то было нашим началом, теперь приносило около тридцати миллионов долларов годового дохода. Не самый крупный кусок нашего пирога, но самый стабильный. Люди всегда будут писать, всегда будут исправлять ошибки, всегда будут отмечать важные места в документах. Это был денежный поток, на который можно было положиться в любых обстоятельствах.

Направление безопасности росло ещё быстрее, подпитываемое законодательными изменениями. Калифорния, Нью-Йорк, Массачусетс, Иллинойс, один штат за другим принимал законы об обязательной установке детекторов дыма в жилых помещениях. Федеральное правительство готовило национальный стандарт, который должен был вступить в силу в начале восьмидесятых.

Наши детекторы Aegis Sentinel стояли теперь в миллионах домов по всей стране. Автомобильные сигнализации с резервной батареей стали стандартом, с которым сравнивали всех конкурентов. Персональные тревожные брелоки разошлись тиражами, о которых я не смел мечтать. Пятьдесят миллионов долларов годового дохода, и это была только Америка. Европейская экспансия обещала удвоить эту цифру в течение ближайших двух лет.

Но настоящим локомотивом роста стало игровое направление.

AES продолжала доминировать на рынке домашних консолей. Atari 2600 кусала нам пятки, но разрыв в качестве был слишком велик, чтобы они могли его преодолеть без полного переосмысления своего продукта.

Но консоли были только частью картины. Настоящие деньги пошли, когда многие осознали ценность того, что мы контролировали. MOS Technology производила процессоры 6502, которые теперь стояли не только в наших консолях, но и в компьютерах Stark II, Commodore PET и десятках других устройств. Каждый проданный компьютер означал роялти в наш карман.

Shugart Associates поставляла дисководы половине компьютерной индустрии. Наш проприетарный формат дисков в защитных корпусах начал распространяться за пределы игровой сферы, производители компьютеров присматривались к нему как к более надёжной альтернативе традиционным гибким пятидюймовкам.

Лицензионные отчисления, патентные роялти, контрактное производство, всё это складывалось в цифру, которая заставила даже Чэнь удивлённо поднять брови. Семьдесят миллионов долларов годового дохода от игрового направления, и немалая часть этой суммы приходила не от продаж собственных продуктов, а от того, что другие компании использовали наши технологии.

И это, ещё не говоря про специалистов, которых мы постоянно продолжали нанимать и переманивать у конкурентов. Инженеры, дизайнеры, программисты, маркетологи, каждый месяц к нам присоединялись десятки талантливых людей, и они продолжали развивать продукты и направления даже без моего непосредственного участия. Даже перестань я вносить новые идеи, эти люди справились бы сами. Компания обрела собственную инерцию, собственную жизнь.

Наши сигнализации готовились перейти на новую модель. Мы разрабатывали полноценную систему домашней безопасности: датчики движения, датчики открытия дверей и окон, центральный пульт управления и связь с охранными службами по телефонной линии. Через пару лет каждый обеспеченный домовладелец в Америке захочет такую систему.

В канцелярию продолжали поступать новые идеи и продукты. Механические карандаши с автоматической подачей грифеля, которые мы лицензировали у японской компании и начали производить в Штатах. Степлеры с плоским зажимом, которые не оставляли выступающих скоб на стопке бумаг. Настольные органайзеры из переработанного пластика, попавшие в волну растущего экологического сознания. Каждый продукт сам по себе приносил немного, но вместе они создавали экосистему и поддерживали репутацию в сфере канцелярии.

Наши светоотражатели SafeGlow закрепились на законодательном уровне в двенадцати штатах, где их установка на детскую одежду и школьные ранцы стала обязательной. Мы продолжали получать колоссальные деньги за лицензирование технологии другим производителям одежды и аксессуаров. Каждая куртка с нашими светоотражающими элементами означала несколько центов в наш карман, а таких курток продавались миллионы.

Обувное направление пока не приносило прибыли, но Уэсли, которому я доверил этот проект, вывел его на точку безубыточности быстрее, чем кто-либо ожидал. Заводы работали, люди получали зарплаты, продукция шла в магазины.

— К весне следующего года выйдем в плюс, — докладывал он. — Туристический сезон начнётся, и наши ботинки Hyer пойдут как горячие пирожки. Я уже договорился с REI и Eastern Mountain Sports о размещении на видных местах. Но уже сейчас можно сказать, что получилось нечто прорывное, как и всегда с вашими идеями, босс. Мембрана, подошва и воздушная амортизация делают этот продукт, огромным препятствием для наших конкурентов. Люди, которые попробовали наши ботинки, больше не хотят носить ничего другого.

Контракт с Пентагоном на Aegis Warrior System разрастался как снежный ком. Из-за чего приходилось открывать новые заводы и расширять штат. Испытания снаряжения прошли успешно, даже очень успешно, и первоначальный заказ на тысячу комплектов превратился в пятьдесят тысяч единиц. Мы говорили о контракте в сорок пять миллионов долларов только на первый этап. Следом уже маячил контракт на снабжение морской пехоты, за ним армейские резервы, за ними национальная гвардия. Полиция присматривалась к нашим жилетам для спецподразделений. Даже частные охранные компании и просто энтузиасты выстраивались в очередь.

И это была только военная часть, Салазар подал патенты на гражданские версии нашей защитной экипировки: велосипедные шлемы с теми же технологиями амортизации, что и боевые, наколенники и налокотники для скейтбордистов и роллеров, защитное снаряжение для мотоциклистов.

Мотоциклетные шлемы стали особым проектом. Я набросал эскиз современного интегрального шлема с улучшенной аэродинамикой, системой вентиляции и съёмным визором, вещь, которая в моём прошлом мире появится только в середине восьмидесятых. На наших мощностях инженеры легко воссоздали этот дизайн, используя те же кевларовые композиты, что и для боевых шлемов. На продажу они ещё не поступили, сейчас всё это лицензировалось и продумывалась схема продаж. Мы вели переговоры с Harley-Davidson и несколькими европейскими производителями о партнёрстве.

Кроме того, мы начали разработку защитной экипировки для строителей и промышленных рабочих. Каски с улучшенной амортизацией, защитные очки из того же поликарбоната, что и наши баллистические, перчатки с усиленными ладонями. OSHA ужесточала требования к безопасности на производстве, и мы собирались быть готовы, когда новые стандарты вступят в силу.

Производство можно было разместить на тех же заводах, используя те же материалы и тех же рабочих.

— Через пять лет каждый второй велосипедист в Америке будет носить наш шлем, — предсказывал Салазар. — Законы об обязательных шлемах уже обсуждаются в нескольких штатах, и мы можем помочь их продвинуть. У нас есть связи, у нас есть статистика травматизма, у нас есть врачи, готовые выступить перед законодателями. Мы окажемся в той же позиции, что и с детекторами дыма: обязательный продукт, контролируемый нами рынок.

Охранное направление тоже расцвело, Aegis Security превратилась в полноценную компанию с сотнями сотрудников и контрактами по всему восточному побережью. Восемь миллионов долларов годового дохода, для охранной индустрии это были серьёзные деньги и показатель отличной репутации.

Мы охраняли банки, ювелирные магазины, офисы крупных корпораций. Наши люди сопровождали инкассаторские машины и обеспечивали безопасность на светских мероприятиях. Несколько знаменитостей наняли наших телохранителей после того, как прошёл слух о качестве нашей подготовки. Мы даже получили контракт на охрану нескольких посольств в Вашингтоне.

Но важнее денег были связи, информация и репутация, которые давало это направление. Наши люди были везде, видели всё, слышали всё. И всё это стекалось ко мне.

Война с криминальным миром продолжалась, но её характер изменился. После нескольких показательных разгромов и стратегических утечек информации конкурирующим группировкам, большинство серьёзных игроков решили, что связываться с Aegis себе дороже. Мелкие банды всё ещё пытались время от времени что-то предпринять, но это были скорее комариные укусы, чем реальная угроза.

Все тяжеловесы переключились на внутренние разборки, подогреваемые информацией, которую мы им щедро подбрасывали.

Уилсон Фиск продолжал расти, но сильно медленнее, чем мог бы. Каждый раз, когда он пытался расширить своё влияние на новую территорию, что-то шло не так: полицейские рейды по анонимным наводкам, внезапные проблемы с поставщиками, утечки компромата к конкурентам. Он был умён и наверняка догадывался, что кто-то работает против него системно, но пока не мог вычислить, кто именно.

***

Деньги текли рекой, но я не позволял им скапливаться на счетах. Каждый свободный доллар немедленно уходил обратно в дело: расширение производства, исследования и разработки, приобретение активов, наём лучших специалистов в отрасли.

Земля была одним из моих главных приоритетов.

Я скупал участки по всему Ржавому поясу, где цены упали до исторического минимума. Заброшенные промышленные зоны в Янгстауне, Питтсбурге, Кливленде, Детройте. Пустующие склады, закрытые заводы, целые кварталы, которые местные власти готовы были отдать практически даром, лишь бы кто-нибудь взял на себя налоговое бремя и обязательства по содержанию. Но не только Ржавый пояс, я присматривался к участкам в Нью-Йорке, особенно в районах, которые сейчас считались депрессивными, но которые я знал как будущие центры облагораживания. В Калифорнии я скупал пустующие ранчо и сельскохозяйственные угодья в местах, где через десять-двадцать лет вырастут технологические кампусы и жилые комплексы для среднего класса.

— Зачем вам столько земли? — спросила Грант, когда очередная сделка на приобретение промышленного комплекса в Акроне легла мне на стол. Даже будучи приверженцем закупок земли впрок, она не понимала масштабов моих аппетитов. Aegis Properties росла как на дрожжах, и вместе с ней росли расходы. — Мы не сможем использовать и десятой части того, что уже купили. И это колоссальные затраты не только на закупку, но и на налоги, содержание, охрану.

— Пока не сможем, — ответил я. — Но мы же прекрасно понимаем, что нет ничего важнее земли, на которой мы стоим. Думаю, скоро многие это осознают.

— Вы знаете, я полностью согласна с вами в этом плане, — она нахмурилась, листая отчёты о последних приобретениях. — Но зачем так много? Тем более мы скупаем какие-то пустыри в Калифорнии. Бесплодная земля посреди ничего.

Мысленно я ухмылялся. Она сейчас называла Кремниевую долину пустырём. Через пятнадцать лет эти «пустыри» будут стоить больше, чем весь Манхэттен.

— Миссис Грант, кто-то любит скупать золото и алмазы, а я повёрнут на земле. Считайте это моим бзиком.

Она покачала головой, но спорить не стала. К этому моменту она уже привыкла к моим странностям и научилась доверять моим решениям, даже когда они казались ей безумными.

Помимо земли, я активно охотился за технологиями.

Компьютерная отрасль переживала бурный рост, и я хотел быть частью этого роста. Но здесь я столкнулся с проблемой, которую не мог решить деньгами или связями.

Stark Industries.

Говард Старк, которого я до сих пор избегал, решил всерьёз заняться компьютерами. Его исследовательские лаборатории разрабатывали собственные процессоры, операционные системы, периферийное оборудование. Бюджеты, которые он мог выделить, превышали весь мой годовой оборот. Конкурировать с ним напрямую означало войну на истощение, в которой у меня не было шансов.

Поэтому я выбрал другую стратегию.

Вместо того чтобы создавать собственные компьютеры, я начал скупать то, что делало компьютеры полезными: программное обеспечение и лицензии.

Digital Research Гэри Килдалла, у которой я недавно выбил расширенное лицензионное соглашение и право создавать производные продукты на основе CP/M. Пришлась очень кстати, мы могли разрабатывать собственные операционные системы, используя архитектуру Килдалла как фундамент.

Я нанял команду программистов и поставил им задачу: создать версию операционной системы, оптимизированную для наших процессоров 6502 и будущих поколений чипов MOS. Проект назывался AegisOS, и, хотя до готового продукта было ещё далеко, фундамент закладывался уже сейчас. При этом я постарался переманить большинство опытных специалистов из конкурирующих компаний и подключил к проекту своё игровое направление, где уже работали одни из лучших программистов страны. Можно сказать, что я собирался закрепиться в этой нише так прочно, что за специалистами будут обращаться ко мне, потому что больше просто негде будет их найти. Лучшие хакеры, лучшие системные архитекторы, лучшие разработчики, все они работали на Aegis или скоро будут работать.

Параллельно я скупал мелкие программные компании, которые разрабатывали бизнес-приложения: текстовые редакторы, электронные таблицы, базы данных. Большинство из них были крошечными конторами с двумя-тремя программистами, работающими в гаражах или подвалах. Я платил им достойные деньги за права на их разработки и часто предлагал работу в нашей растущей команде по созданию софта.

MicroPro International, создатели текстового редактора WordMaster, достались мне за смешные восемьдесят тысяч долларов. Software Arts, разрабатывавшие прототип электронной таблицы, обошлись в сто двадцать тысяч. Десятки подобных сделок складывались в портфель интеллектуальной собственности, который однажды станет бесценным.

ARPANET уже связывала исследовательские центры и университеты по всей стране. Протоколы TCP/IP находились в стадии разработки. Я не мог выкупить интернет-технологии, их ещё не существовало в коммерческом смысле, но я мог подготовить компанию для того момента, когда он появится.

Через цепочку посредников и грантов я финансировал исследования в области сетевых технологий в MIT и Стэнфорде. Взамен получал ранний доступ к разработкам и гарантированное право на лицензирование результатов. Это были относительно небольшие суммы, пятьдесят-сто тысяч долларов в год на каждый университет, но они покупали мне место за столом, когда придёт время делить пирог.

BBN Technologies, компания, которая построила первые узлы ARPANET и разрабатывала ключевые сетевые протоколы, согласилась на «стратегическое партнёрство» после того, как я предложил им финансирование исследований без требования контроля. Они получили деньги на развитие, я получил доступ к их наработкам и возможность влиять на направление исследований.

— Вы тратите сотни тысяч на какие-то академические проекты, — ворчала Чэнь на одном из совещаний. — На компьютерные сети, которыми пользуются три с половиной человека. Объясните мне, какой в этом смысл? Это при том, что наш научный отдел и так раздут сверх меры. Не проще ли отдать эту задачу им?

— Они заняты другими направлениями, не менее перспективными, — ответил я. — Бедные Финес и Козловски и так зашиваются над улучшениями всего и вся. Они только недавно закончили нашу лабораторию.

Я осёкся, сейчас я наступил на очень тонкий лёд. Денег туда утекало так много, что Чэнь возненавидела это место всей душой. Но зато по технологическому оснащению и продуманности всего комплекса мы опередили даже ведущие университетские институты. Ведь это место проектировал гений, которому я дал карт-бланш и неограниченный бюджет.

— Вот именно, мистер Миллер, — её голос стал ледяным. — Потратить три с половиной миллиона долларов на какую-то лабораторию. Мне кажется, вы начали забывать ценность денег.

Не желая спорить, я сказал первое, что пришло в голову.

— Это не так уж и много, у нас ушло полтора миллиона на постройку студии в Санта-Кларе…

Студия, расположенная в будущей Кремниевой долине, которую я купил ещё когда выходил на рынок игр, постепенно превращалась в нечто большее, чем просто производственная площадка. Я продолжал вкладывать туда деньги, строил инфраструктуру, привлекал специалистов, скупал территории. Наша новенькая лаборатория могла удовлетворить самые экзотические просьбы специалистов, что порождало немалые затраты на проектирование и производство оборудования. Но делало студию по-настоящему инновационной.

Я сжал переносицу, при Чэнь нельзя было затрагивать именно эти две темы, лабораторию и калифорнийский проект, и именно их я умудрился затронуть в одном разговоре.

Моя экзекуция растянулась на целый час. Чэнь методично прошлась по каждой статье расходов, по каждому «нецелесообразному» вложению, по каждому проекту, который пока не приносил прибыли. Я слушал, кивал, соглашался с отдельными замечаниями и стоял на своём в принципиальных вопросах. К концу разговора мы оба были измотаны, но пришли к некоему подобию перемирия. Она продолжала считать мои инвестиции в будущее безумием, я продолжал их делать. Такова была наша рабочая динамика, и должен признать, она мне нравилась.

MOS Technology под руководством Чака Педдла продолжала развиваться. Процессор 6502 получил несколько обновлений, увеличивших производительность и снизивших энергопотребление. Параллельно команда работала над следующим поколением, 65C816, шестнадцатибитным процессором, который должен был стать мостом к более мощным вычислительным системам.

Отдельным направлением стала графика. Джей Майнер, которого я переманил из Atari, возглавлял разработку специализированных графических чипов. В 1978 году понятия «видеокарта» как отдельного продукта ещё не существовало, вся графика обрабатывалась либо центральным процессором, либо примитивными контроллерами дисплея. Но я знал, куда движется индустрия. Наши игровые консоли уже использовали кастомные чипы для ускорения отрисовки, и это давало нам огромное преимущество над конкурентами. Теперь Майнер работал над чем-то более амбициозным: графическим сопроцессором, который можно было бы устанавливать в персональные компьютеры. До полноценных видеокарт было ещё далеко, но заложить базу не помешает.

Я скупал патенты везде, где мог их найти, не помня точные названия компаний, я вбухивал огромное количество денег, чтобы создать широкую сетку закупок, где по любому что-то бы выловил. Технологии производства микросхем, методы литографии для нанесения схем на кремниевые пластины, архитектуры памяти, способы соединения чипов между собой.

Обанкротившиеся стартапы продавали свои разработки за копейки, лишь бы расплатиться с кредиторами. Компания Signetics, переживавшая не лучшие времена после неудачных инвестиций, уступила мне пакет из двенадцати патентов на технологии производства интегральных схем за сто пятьдесят тысяч долларов. Intersil, которая специализировалась на технологиях с низким энергопотреблением, продала лицензию на свои разработки, не понимая, насколько важным станет энергосбережение для будущих портативных устройств.

Исследовательские лаборатории крупных корпораций сидели на горах патентов, которые не вписывались в их основной бизнес и пылились без дела. У Xerox PARC я выкупил несколько патентов на технологии растровой графики и пользовательских интерфейсов, которые они считали побочным продуктом своих исследований. Они были слишком увлечены копировальными аппаратами, чтобы понять, какое золото держали в руках. IBM продала мне патенты на некоторые архитектуры памяти, которые не использовались в их мэйнфреймах, но идеально подходили для персональных компьютеров.

Университетские спин-оффы нуждались в финансировании и готовы были уступить права на свои разработки в обмен на гранты. Группа исследователей из Беркли работала над технологией новых процессоров, и я обеспечил им финансирование в обмен на эксклюзивную лицензию на коммерческое использование результатов. В Стэнфорде я профинансировал проект по разработке новых методов литографии, которые позволяли наносить более мелкие элементы на микросхемы.

Всё это складывалось в патентный портфель, который позволял мне быть уверенным: будущий рынок пусть и не полностью будет принадлежать мне, что мне, собственно говоря, и не нужно, но весьма солидную часть пирога я смогу отгрызть без особых усилий. Каждый проданный компьютер, каждый телевизор с цифровой начинкой, каждое электронное устройство будет приносить мне несколько центов роялти. А таких устройств будут продавать миллиарды.

***

С таким серьёзным бизнесом и направлениями я чуть ли не забыл про развлечения. Просто будто взгляд туда не направлялся и мысли в ту сторону не шли.

Всё изменилось, когда я зашёл в ту самую студию, где сидели мои разработчики игр. Здесь царила совершенно другая атмосфера, не имеющая ничего общего со строгими кабинетами нью-йоркской штаб-квартиры. Повсюду висели плакаты с концепт-артами и раскадровками будущих игр. Кто-то притащил неоновую вывеску с надписью «Game Over? Insert Coin!», и она мигала над входом в комнату тестирования. Программисты сидели за столами, заваленными банками из-под колы, коробками от пиццы и распечатками кода. Из колонок играла какая-то рок-музыка, и никто даже не думал её приглушить с приходом босса.

Мне сразу же принесли кофе, сваренный в турке. Предпочтения босса здесь знали все, и я многих подсадил на этот способ заварки.

Я приехал, потому что намечалось крупное собрание. Алан Шугарт, наши ведущие игроделы, команда программистов, Чак Педдл, все обязались приехать, чтобы обсудить стратегию развития на следующий год. Но я как-то рановато приехал, до начала оставалось ещё около часа.

Я присел на потёртый диванчик в углу и стал наблюдать за тестерами, которые гоняли очередную новинку. Так увлёкся музыкой и картинкой на экране, что неожиданно для себя провалился в воспоминания об играх из будущего, в которые засиживался допоздна в прошлой жизни. Ночные марафоны в рпгшках, где сюжет затягивал настолько, что утро наступало незаметно. Онлайн-баталии с друзьями, разбросанными по всему миру. Кинематографичные боевики, где грань между игрой и фильмом стиралась полностью.

Вот тогда и вспомнил, что самое время начинать что-то да скупать в сфере развлечений.

Жаль, что не очень многое я здесь помню. Придётся опять широкой сеткой скупать всё, что плохо лежит. Тем более реальность Марвел внесла свои коррективы: здесь не существовало комиксов о супергероях в том виде, в каком я их знал. Были только исторические комиксы о Капитане Америке, образ которого принадлежал практически всей Америке как национальный символ. Но это оставим на потом.

Первым шагом стала скупка прав на экранизации.

Литературные агентства были завалены рукописями, которые никто не хотел экранизировать. Научная фантастика, фэнтези, хоррор, сейчас всё это считалось нишевым, некоммерческим материалом, пригодным разве что для дешёвых телесериалов. Голливуд был одержим реализмом, драмами, историческими эпопеями.

Я знал, что это изменится, ну или уже начало меняться. «Звёздные войны» уже взорвали кассовые сборы и доказали, что научная фантастика может быть большим бизнесом. «Близкие контакты третьей степени» Спилберга только подтвердили этот тренд. Через несколько лет Голливуд будет драться за права на каждую фантастическую книгу.

А пока я скупал эти права за копейки.

Через сеть подставных компаний и агентов я приобрёл опционы на экранизацию десятков научно-фантастических романов. «Основание» Айзека Азимова, вся серия, за жалкие сорок тысяч долларов. «Мечтают ли андроиды об электроовцах?» Филипа Дика, который в моём мире станет культовым «Бегущим по лезвию» с Фордом, обошёлся мне в восемь тысяч. «Дюна» Фрэнка Герберта, за которую через пару лет студии будут драться насмерть, досталась за двадцать пять тысяч. Агенты даже не торговались, настолько им хотелось избавиться от этого непродаваемого “мусора”.

Отдельной удачей стали права на «Властелина колец» и «Хоббита». Толкиновское наследие в эти годы находилось в странном правовом лимбе. Saul Zaentz Company крепко держала права на экранизацию, и соваться туда не было никакого смысла. Они только что выпустили анимационную адаптацию Бакши и явно не собирались ничего продавать. Но полноценные права на игровую адаптацию и мерчандайзинг оставались доступными, и этого было более чем достаточно. Мои юристы потратили четыре месяца, распутывая этот клубок, но в итоге мы получили то, что хотели: права на создание видеоигр, настольных игр и сопутствующей продукции по вселенной Средиземья. За смехотворные сто пятьдесят тысяч долларов.

Отдельной строкой шёл хоррор. Права на экранизацию ранних работ Стивена Кинга ещё можно было купить относительно дёшево, до того, как «Кэрри» и «Сияние» сделают его имя золотым. Я забрал «Жребий Салема» за пятнадцать тысяч, «Мёртвую зону» за двенадцать, «Воспламеняющую взглядом» за десять, «Куджо» за восемь, «Кристину» за семь. Всё, что его агент готов был продать. Кинг был плодовитым автором, и я собирался выжать максимум из каждого его произведения.

Но я не ограничивался правами на экранизацию. Я прошёлся широкой сеткой, скупая всё, что бросалось в глаза и плохо лежало. Благодаря моей разведке и сети связей, которую выстроили Энглтон и его люди, я видел возможности, которые другие пропускали. Каждую неделю на мой стол ложились отчёты о компаниях в затруднении, о правах, выставленных на продажу, о проектах, ищущих финансирование.

American International Pictures, некогда король фильмов категории B, переживала тяжёлые времена. Основатели состарились, новое руководство не справлялось, конкуренция со стороны крупных студий и телевидения душила бизнес. Акции компании торговались на исторических минимумах, и рынок считал её кандидатом на банкротство.

AIP владела библиотекой из сотен фильмов: классика ужасов с Винсентом Прайсом, циклы о монстрах, пляжные комедии шестидесятых, байкерские боевики. Производственные мощности, дистрибьюторская сеть и, что самое важное, опыт создания коммерчески успешных картин с минимальными бюджетами.

Переговоры заняли три месяца. Сэмюэл Аркофф, один из основателей, сопротивлялся до последнего. AIP была его детищем, и он не хотел отдавать контроль какому-то производителю канцелярских товаров и игровых консолей. Мне пришлось провести с ним три личные встречи, на которых я демонстрировал понимание киноиндустрии, которого он от меня не ожидал. К концу третьей встречи скептицизм в его глазах сменился одобрением.

В итоге мы сошлись на четырёх миллионах долларов за полный пакет акций. Аркофф остался в качестве консультанта, и я обязался сохранить рабочие места и продолжить производство фильмов. AIP вошла в структуру Aegis Entertainment, рядом с игровым подразделением.

Помимо AIP я присмотрел ещё одно приобретение: небольшую анимационную студию Filmation, которая производила мультсериалы для телевидения. «Звёздный путь: Анимационный сериал», «Шазам!», «Тарзан», они делали дешёвую, но узнаваемую анимацию. С моими ресурсами и их опытом можно было создать что-то гораздо более интересное.

Allied Artists Pictures, некогда крупная студия, бывшая Monogram Pictures, балансировала на грани банкротства. Библиотека из сотен фильмов: классика нуара, вестерны, криминальные драмы пятидесятых. Всё это досталось мне за два миллиона долларов, когда кредиторы уже стучались в двери.

Avco Embassy Pictures испытывала схожие проблемы. Полностью выкупить её не удалось, но я получил эксклюзивные права на телевизионную дистрибуцию части их каталога за семьсот тысяч, включая несколько фильмов, которые станут классикой ночного телевидения.

National General Pictures закрылась ещё в семьдесят третьем, но права на их библиотеку до сих пор распродавались частями. Мои агенты методично скупали всё, что выставлялось на продажу, потратив в общей сложности около трёхсот тысяч на разрозненные пакеты прав.

Я оставил эти приобретения компетентным людям и снова начал переманивать специалистов. Режиссёры, работавшие на телевидении и мечтавшие о большом кино. Сценаристы, чьи проекты годами пылились на полках студий. Художники-постановщики, операторы, монтажёры. Пока всерьёз заниматься кинопроизводством я не думал, но по своей сути этот бизнес мог работать и так с теми инвестициями, которые я сделал, и франшизами, которые скупил. Они смогут делать что-то качественное и без моего постоянного контроля, а со временем скомпоноваться с моей лабораторией и программистами, чтобы создавать визуальные эффекты нового поколения.

Я дал новому руководству AIP простую директиву: делать качественное жанровое кино. Никаких претензий на «Оскар», никаких артхаусных экспериментов. Крепкие истории, хорошая актёрская игра, максимальная отдача от каждого вложенного доллара.

Но за один фильм я всё-таки взялся всерьёз. Потому что знал, что он выстрелит, а новой компании обязательно нужен был громкий успех при новом руководстве. Проект, который докажет всем, что Aegis Entertainment пришла в Голливуд надолго.

Сценарий Дэна О'Бэннона под названием «Чужой» уже несколько месяцев ходил по студиям, и его никто не хотел брать. Научная фантастика плюс хоррор считалась несочетаемой комбинацией, слишком рискованной для серьёзных инвестиций. Руководители студий читали сценарий, морщились и отправляли его в корзину. Космический корабль, чудовище из яйца, героиня вместо героя, всё это выглядело слишком странным для консервативного Голливуда.

Но не для меня.

Этот фильм соберёт более ста миллионов долларов и породит франшизу, которая будет жить десятилетиями. Образ ксеноморфа станет иконой кинематографа, а Эллен Рипли войдёт в историю как одна из величайших героинь в истории кино.

Мои люди вышли на О'Бэннона в тот момент, когда он уже почти отчаялся. Мы предложили ему достойный бюджет, творческую свободу и, что важнее всего, веру в его видение. Переговоры заняли две недели. К концу месяца контракт был подписан, и «Чужой» официально стал первым крупным проектом обновлённой Aegis Entertainment.

Теперь оставалось найти правильного режиссёра. У меня уже было имя на примете, молодой британец, снявший недавно «Дуэлянтов», Ридли Скотт. Человек с визуальным чутьём, который превратит этот сценарий в нечто незабываемое.

***

К концу 1978 года совокупный доход всех направлений Aegis Industries превысил сто шестьдесят миллионов долларов. Чистая прибыль после всех расходов, реинвестиций и приобретений составила около четырнадцати миллионов.

От этих цифр у меня, честно говоря, перехватывало дыхание. Эти деньги могли изменить очень многое, если продолжить их вкладывать в правильные направления.

Чэнь положила передо мной годовой отчёт, и я листал страницы, не вполне веря цифрам, которые видел.

Она хмыкнула и ткнула пальцем в строку чистого дохода.

— Эта цифра была бы больше на одиннадцать миллионов, если бы вам не приспичило зайти в киноиндустрию. — Она покачала головой. — Ну да ладно. Даже с вашими бзиками, как вы их называете, картина впечатляющая. Если вы продолжите в том же темпе, через пять лет компания будет стоить больше миллиарда долларов.

— Разумеется, дорогая Маргарет, — ответил я с улыбкой. — И это несмотря на все твои причитания.

— Я, признаться, не понимаю, как это работает. Вы вытворяете непонятно что, и это окупается. Буду просто считать это выходками гения.

— Да-да, так и есть. Может, по кофейку? Нам ведь ещё нужно распределить финансовые потоки на следующий квартал.

— Эх, давайте по кофейку, мистер Миллер. — Она начала собирать бумаги, потом остановилась. — А кстати, где Джеймс Уэсли? Я его уже неделю не видела в офисе.

— Он последнее время тоже разрывается. Следит как за обувным направлением, так и за кино.

— Вы изверг.

— Да, знаю.

В принципе за деньги я мог быть спокоен. Даже если я сейчас перестану что-либо делать, компания продолжит расти. Слишком много направлений работало на автопилоте, слишком много талантливых людей знало своё дело, слишком крепким был фундамент. Тут просто не было вариантов для потопления, разве что случится что-то совсем катастрофическое.

Но руку на пульсе надо держать. Я открыл ежедневник и начал планировать следующий год.

Глава 22

Солнце заливало изумрудные лужайки гольф-клуба «Уингед Фут» тёплым золотистым светом. Я стоял на первой лунке, опираясь на клюшку и рассеянно наблюдая за тем, как утренняя роса медленно испаряется с идеально подстриженной травы. Белоснежное поло, клетчатые брюки, кожаные туфли с шипами, всё как полагается уважающему себя члену этого закрытого сообщества.

За последние два года я настолько освоился в гольфе, что игра начала приносить мне искреннее удовольствие. Бесчисленные неформальные встречи с банкирами, промышленниками и политиками на этих ухоженных полях превратили меня из неуклюжего новичка в достаточно уверенного игрока. Конечно, до профессионального уровня мне было далеко, но я уже не позорился на глазах у партнёров и даже периодически выигрывал небольшие пари.

Впрочем, гольф оставался лишь одним из моих светских занятий. Конный клуб по‑прежнему видел меня каждую вторую субботу, хотя первое время после разрыва с Кэтрин появляться там было несколько неловко. Но мы нашли решение: она держалась с достоинством и делала вид, что ничего не было, я старался делать то же самое и не поднимал больных тем. Постепенно наши отношения вернулись к приятельским. Мы раскланивались при встрече, обменивались ничего не значащими фразами о погоде и лошадях. Бывало, что мы вели и оживлённые диалоги без формализма, но обычно после них я ловил на себе её задумчивый, а иногда и злой взгляд. Поэтому от греха подальше я старался просто наслаждаться прогулкой, а не лезть в разговоры.

Правда, на смену одной проблеме пришла другая. Анастасия Харди, эта блондинка с хищным взглядом, взяла меня в оборот с настойчивостью, достойной лучшего применения. Приглашения на благотворительные вечера, премьеры, закрытые вечеринки сыпались как из рога изобилия. Я отказывал, ссылаясь на занятость, но она почему-то не сдавалась. После того памятного бала мы пересекались ещё на нескольких подобных мероприятиях, и каждый раз она пыталась затеять какие-то игры ума, которые были мне, честно говоря, абсолютно неинтересны. Приходилось придумывать разнообразные предлоги для быстрого ухода, однако это словно распаляло её ещё сильнее, и она принималась искать встречи со мной с удвоенной энергией. В итоге однажды во время моей спокойной прогулки верхом я обнаружил её в конном клубе, и должен сказать, что ни я, ни даже Кэтрин этому появлению не обрадовались. Впрочем, довольно быстро я научился воспринимать её присутствие как своеобразный фоновый шум, на который можно не обращать особого внимания.

Я тряхнул головой, отгоняя посторонние мысли. Сегодняшняя встреча требовала полной концентрации.

Хейни стоял в трёх шагах позади меня, одетый в форму кедди и державший сумку с клюшками, причём по нему было прекрасно видно, что концентрация у него сейчас выкручена на максимум. Впрочем, зная Хейни, я не сомневался, что где-то в складках его одежды притаился как минимум компактный пистолет и пара ножей, а в самой сумке с клюшками вполне мог скрываться дробовик с укороченным стволом. Даже в этом нелепом наряде он излучал угрозу, которую невозможно было скрыть ничем.

По периметру поля, замаскированные под садовников, работников клуба и случайных посетителей, расположились ещё двенадцать моих людей. Три снайперские пары были разбросаны по всей территории и занимали позиции с хорошим обзором, включая крышу клубного дома, откуда просматривались первые три лунки. Группа быстрого реагирования ждала в микроавтобусе на парковке, готовая прибыть в любую точку за считанные секунды. Я выслушал доклады от каждого и остался удовлетворён.

Всё было готово.

***

Они появились ровно в назначенное время, что само по себе было хорошим знаком.

Первым шёл Сильвио Манфреди, известный всему криминальному миру как Сильвермейн. Седовласому патриарху маджии было хорошо за семьдесят, но даже по его походке можно было понять, что человек это совершенно необычный, впрочем, чего ещё ожидать от того, кто пережил всех своих врагов и явно намерен пережить ещё столько же. За ним следовал телохранитель, массивный тип с бычьей шеей и пустыми глазами профессионального убийцы.

Следом появился Хаммерхед, и его прозвище не требовало объяснений. Деформированный череп, результат перестрелки и последующей операции с использованием стальных пластин, придавал его голове характерную плоскую форму. Он был моложе Сильвермейна лет на тридцать, амбициознее и агрессивнее, его методы ведения дел отличались особой жестокостью даже по меркам криминального мира. Его сопровождающий выглядел как типичный головорез из дешёвого боевика.

Замыкали процессию представители двух других семей: Пол Кастеллано от Гамбино, грузный мужчина с одышкой и хитрыми глазками, и Филип Растелли, действующий босс Бонанно, худощавый тип с нервными движениями и репутацией, о которой предпочитали не распространяться даже его собственные капо. Каждый привёл по одному человеку, как и было оговорено.

Я усмехнулся про себя, наблюдая за этим парадом власти и насилия, переодетым в гольф-одежду. Неделю назад их человек вышел на меня через цепочку посредников с предложением о встрече, и первым порывом было отказаться, потому что слишком уж мутным выглядело это предприятие. Однако, посоветовавшись с моей разведкой, я понял, что ситуация в криминальном мире сейчас достаточно плачевная, чтобы они могли согласиться на многие условия. Поразмыслив ещё немного, я осознал, что это шанс, который упускать было бы непростительной глупостью.

Они поначалу отказались от моих требований: открытое место, по одному сопровождающему, полное отсутствие оружия. Даже когда я обязался обеспечить им безопасность, это мало чем помогло, и переговоры через посредников растянулись на несколько дней. В итоге мы смогли прийти к соглашению: я являюсь организатором встречи, слежу за безопасностью каждого участника, место выбираю сам. В ответ они недвусмысленно предупредили меня, что если с кем-то из участников что-то случится, то в Нью-Йорке начнётся такая веселуха, что мало не покажется никому. И этой угрозе я верил безоговорочно, потому что у этих людей было слишком много компромата и реальной власти в руках, чтобы шутить в таких делах. Потому, за это дело я взялся со всей присущей мне основательностью, из-за чего было сложно представить, чтобы здесь что-то пошло не так.

Мне было крайне невыгодно, если эти люди умрут, на них держалось хоть какое-то подобие порядка в криминальном мире Нью-Йорка. Гораздо проще иметь дело с организованной преступностью, чем с десятками мелких банд.

И вот наконец все формальности были улажены, и встреча состоялась. Я поднял руку в приветственном жесте и двинулся навстречу гостям.

***

Должен сказать, что играть в гольф с такими людьми оказалось удивительным опытом. Никто не показывал реакций, свойственных для нашей ситуации, и со стороны казалось, что мы действительно собрались просто поиграть в гольф, пять уважаемых джентльменов, наслаждающихся прекрасным утром. Пол Кастеллано даже пару раз пошутил, сначала рассказав историю про своего племянника, который так увлёкся игрой на автоматах, что проиграл деньги, отложенные на свадьбу, а потом выдал что-то про гольф и похороны, я не совсем расслышал, но остальные негромко посмеялись.

Сильвермейн играл на удивление хорошо для своего возраста, его удары были точными и выверенными. Хаммерхед бил сильно, но неточно, по нему было видно, что он хочет как можно быстрее перейти к делу, а вся эта светская чепуха его раздражает. Пол старался притворяться обычным добродушным старичком, который слишком немощен для этой игры, постоянно охал, жаловался на спину и промахивался, но в нужные моменты почему-то всегда попадал куда следует. Филип Растелли действовал развязно и небрежно, поначалу у меня сложилось впечатление, что гольф явно не его игра, однако он демонстрировал вполне приличный уровень.

На четвёртой лунке, когда мы достаточно притёрлись друг к другу, Сильвермейн, как негласный лидер этой делегации, наконец заговорил.

— Мистер Миллер, мне известно, что вы человек занятой, поэтому предлагаю перейти к делу.

Я сделал замах и отправил мяч точно на грин, прежде чем ответить.

— Охотно, дон Манфреди. Должен признать, ваше приглашение стало для меня неожиданностью.

Старик усмехнулся, и смотрелось это довольно устрашающе.

— Полагаю, не такой уж неожиданностью. Вы ведь прекрасно знаете, зачем мы здесь.

— Я не всевидящий, дон Манфреди. Могу лишь догадываться, что привело сюда таких важных людей.

Хаммерхед не выдержал и вклинился в разговор, за что получил неодобрительный взгляд от Сильвермейна.

— Хватит этой херовой дипломатии. Это ты стоишь за всем дерьмом, которое происходит вот уже какой год. Везде торчат уши твоей сраной Aegis.

Я неторопливо выбрал следующую клюшку из сумки, которую держал Хейни, и повернулся к Хаммерхеду с вежливой улыбкой. Торопиться было некуда, а демонстрация спокойствия в такой ситуации стоила дороже любых слов.

— Боюсь, вам придётся уточнить, о каком именно дерьме идёт речь. В моей жизни много чего происходит, но мне сложно представить, как я могу быть связан со столь достопочтенными джентльменами, чтобы ещё и как-то вам вредить. По своей сути я парень дружелюбный и не люблю вредить малознакомым людям.

Хмыкнули все одновременно, включая телохранителей. Мне показалось, что даже Хейни за моей спиной хотел хмыкнуть, но профессионально сдержался.

— Мне даже сложно сосчитать, — задумчиво заговорил Растелли, крутя клюшку в руках, — сколько моих людей сгинуло за последние два года. Мне кажется, у нас с вами разные представления о дружелюбии, Дэвид.

Я мысленно усмехнулся, но на лицо вылезло лишь выражение лёгкого удивления.

— Ваши люди пропали? Какая трагедия! В Нью-Йорке и вправду неспокойно в последние годы, я слышал, это связано с разгулом криминала. Но, простите, я здесь при чём? С такими опасными людьми я никак не связан.

У многих на лицах появились кривые ухмылки, и один лишь Хаммерхед не мог держать себя в руках. Его лицо наливалось краской, а жилы на шее вздулись так, что казалось, ещё немного, и он лопнет от злости.

— П*здёж это всё, — процедил он сквозь зубы, и было видно, каких усилий ему стоит не перейти на крик. — В мой склад две недели назад ворвались сраные люди в чёрном. После них мой склад опустел, и пропало восемь человек. Все знают, что это твои люди. Хватит всего этого дерьма, говори прямо, где всё моё оружие?

Он начал угрожающе размахивать клюшкой, и Хейни мгновенно шагнул ближе ко мне, оказавшись, между нами. Телохранитель Хаммерхеда тут же дёрнулся вперёд, но Хейни лишь улыбнулся ему своей фирменной улыбкой, от которой у людей обычно холодеет спина.

Хаммерхед коротким жестом приказал своему человеку отойти, и тот нехотя подчинился. Хаммерхед и Хейни впились друг в друга взглядами, и это молчаливое противостояние длилось несколько секунд, пока Хаммерхед наконец не отвёл глаза. Он злобно одёрнул клюшку, поправил воротник рубашки и вернулся к игре, пробурчав напоследок: «интересно, где он нанимает этих мудаков».

— Мне об этом ничего не известно, — ответил я невозмутимо, словно ничего не произошло. — У меня, конечно, есть охранное агентство, но ничем подобным мы не занимаемся, у нас всё строго по закону. Кстати, а вы, мистер Мартелло, занимаетесь оружием, без лицензии? Это ведь незаконно, насколько я знаю.

Хаммерхед лишь скрипнул зубами, но не ответил. Кастеллано, наблюдавший за этой сценой с выражением усталого дедушки, вынужденного разнимать драчливых детей, тяжело вздохнул и промокнул платком вспотевший лоб.

— Послушай, парень, мы не вчера родились. Постоянные стычки с какими-то парнями, по выучке явно бывшая солдатня, такие только у тебя и работают. Информация, которая постоянно утекает к конкурентам. Полицейские рейды по анонимным наводкам. Всё это началось примерно тогда, когда ты появился на горизонте. Совпадение, конечно, но уж больно удачное.

— Корреляция не означает причинно-следственной связи, — ответил я, примеряясь к следующему удару. — Возможно, у вас просто проблемы с безопасностью. Или с лояльностью людей. В наше время так трудно найти надёжных работников, вы не находите?

Сильвермейн поднял руку, призывая остальных к молчанию. Жест был небрежным, но все мгновенно замолкли, что говорило о его абсолютном авторитете в этой компании.

— Молодой человек, мы можем играть в эти игры до бесконечности. Вы не признаетесь, мы не сможем ничего доказать. Предлагаю исходить из того, что все здесь присутствующие прекрасно понимают реальное положение дел, и перестать притворяться.

Я сделал удар, проводил взглядом мяч и повернулся к старику.

— Допустим, я понимаю, о чём вы говорите. Допустим даже, что мне пришлось принять определённые меры для защиты своего бизнеса. Допустим, что я затаил некоторую обиду на тех, кто послал парней с гранатами к моему офису. Мне в начале моего пути пытались поставить палки в колёса, и с того момента я решил разубедить этих людей в том, что мои склады, мои люди и мои деньги являются лёгкой добычей.

— Разубедить, — хмыкнул Хаммерхед с мрачным удовлетворением. — Так теперь это называется?

— Ну что вы, всё было в рамках закона, разумеется. Самооборона, защита частной собственности, мы никогда не превышали своих полномочий. Мои юристы могут предоставить всю необходимую документацию, если угодно.

— Твои юристы могут засунуть свою документацию себе в...

— Хаммерхед.

Голос Сильвермейна был негромким, почти мягким, но Хаммерхед мгновенно замолчал на полуслове.

— Мистер Миллер, предлагаю оставить в стороне вопрос о том, кто что сделал и почему. Нас интересует будущее, а не прошлое. Как вы видите дальнейшее развитие событий?

Я задумчиво покрутил клюшку в руках, делая вид, что размышляю.

— Это зависит от того, какое развитие событий устроит присутствующих.

— Мы хотим, чтобы это прекратилось. Все эти, как вы выразились, меры по защите.

— Ох, даже не знаю, — я сделал вид, что размышляю, почесал подбородок и посмотрел на небо, словно ища там ответ. — Но думаю, в честь таких добропорядочных джентльменов я мог бы напрячь свои связи, выяснить, что к чему, и попытаться прекратить все эти непонятные телодвижения.

По лицам гостей пробежала волна облегчения, и Кастеллано уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но я поднял руку, останавливая его.

— Однако должен сказать, что за свои усилия и потраченное время мне хочется кое-что получить взамен. У меня есть определённые условия.

Облегчение мгновенно сменилось настороженностью.

— Какие ещё условия? — Хаммерхед сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Ты и так...

— Условия, которые сделают решение ваших проблем возможным и даже взаимовыгодным, — перебил я его, не давая разогнаться.

Сильвермейн прищурился, оценивая меня новым взглядом.

— Говорите.

Я неторопливо двинулся к следующей лунке, и они потянулись за мной.

— Для начала я хотел бы обозначить свою позицию. Я не претендую на ваш бизнес, меня не интересуют ваши деньги, ваши территории, ваши люди. Не хочу иметь какие-то доли от вас или что-то подобное. Меня интересует только стабильность и предсказуемость.

— Звучит разумно, — осторожно произнёс Растелли. — И даже слишком гладко, что не может не настораживать. Когда кто-то говорит, что ему ничего не нужно, обычно это означает, что ему нужно всё.

— Я вижу себя в роли своего рода наблюдателя. Человека, который следит за соблюдением определённых правил и вмешивается только тогда, когда кто-то выходит за рамки.

— За какие ещё рамки? — Кастеллано нервно дёрнул клюшкой, и мяч улетел куда-то в кусты.

— За те рамки, которые отличают достойный бизнес от бессмысленного варварства.

Хаммерхед издал звук, похожий на рычание раненого зверя.

— Ты хочешь диктовать нам, как мы будем вести свои дела?

— Конечно нет, с чего бы мне что-то кому-то диктовать? Люди – существа свободолюбивые, и я это уважаю. Я лишь предлагаю разумные ограничения, которые позволят всем спать спокойнее. Считайте это джентльменским соглашением между деловыми людьми.

Сильвермейн медленно кивнул.

— Давай конкретнее. Что именно ты предлагаешь?

Я остановился и повернулся к ним лицом.

— Во-первых, торговля людьми. Работорговля, принудительная проституция, всё, что связано с детьми. Это прекращается полностью и бесповоротно. Те, кто этим занимается, сливаются мне, и также важно, чтобы вы сами перестали иметь с этим дело.

По лицам пробежали разные эмоции, Сильвермейн остался невозмутим, его лицо превратилось в каменную маску. Кастеллано поморщился, словно съел что-то кислое. Растелли прищурился с явным неудовольствием и отвёл взгляд. Хаммерхеду было как-то всё равно, он как был зол с начала разговора, так и оставался.

— Во-вторых, рэкет должен иметь разумные пределы. Защита бизнеса в обмен на деньги, это я могу понять, это честная сделка. Грабёж и разорение, этого я не понимаю, это просто глупость. Ваши люди не должны убивать курицу, несущую золотые яйца и выкидывать людей из их же дел.

— В-третьих, насчёт проституции стоит сказать более подробно. Это должно быть возможным только по добровольному согласию. Добровольных желающих и без того хватает, так зачем вам связываться с похищениями и принуждением? Думаю, если бы вы это грамотно организовали, обзавелись хорошей репутацией, обеспечили защиту, многие бы сами к вам пришли. Разумеется, если бы вы не стали на них слишком давить и привязывать к этому месту до скончания веков.

Я посмотрел прямо на Растелли, который славился определёнными наклонностями, и тот заметно побледнел под моим взглядом.

— Да и никогда бы не подумал, что даже мужчин могут принуждать к подобному. Что за времена и нравы нынче…

Он не ответил, но я видел, как напряглись его плечи.

— Что касается оружия и убийств, это меня касается в меньшей степени. Вы взрослые люди и сами разберётесь со своими делами, это не моя епархия. Наркотики можете продавать тем, кто сам к вам приходит. Но никакого принудительного подсаживания, никакого распространения в школах и среди молодёжи. Я слышал, что даже среди вас это считается табу, так что здесь мы вряд ли разойдёмся во мнениях.

— В-четвёртых, вы не пускаете сюда посторонних. Я краем уха слышал, что мексиканские картели начинают присматриваться к этому рынку, и я думаю, что таким людям нельзя дать закрепиться здесь. То, что они творят у себя дома, не должно прийти в наш город. Это в наших общих интересах.

— Ну и последнее, но не менее важное. Есть некий персонаж, которого все кличут Амбалом. Полагаю, вы все его знаете, кто-то лучше, кто-то хуже. Мне кажется, что он становится слишком большой проблемой для всех присутствующих, и было бы разумно объединить усилия, чтобы эту проблему решить.

Повисла тишина, нарушаемая только пением птиц и далёким смехом игроков на соседнем поле. Где-то в отдалении проехал гольф-кар, и его жужжание казалось неуместно громким в этой напряжённой атмосфере.

Первым не выдержал Хаммерхед.

— Да ты совсем охренел, мальчик? Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь?

— Прекрасно понимаю, с теми, кто сам искал встречи со мной.

Кастеллано сделал шаг вперёд.

— Ты хотя бы понимаешь, что ты предлагаешь нам стать чуть ли не святошами? — процедил Кастеллано с плохо скрываемым раздражением. — Всё, что ты перечислил, равносильно тому, чтобы добровольно отрубить себе яйца. Думаю, мало кто на это пойдёт.

— Таковы мои условия, других не будет.

— Твои условия, — Хаммерхед буквально плевался словами, и его лицо налилось багровой краской. — Да кто ты такой, чтобы ставить нам условия? У тебя есть что, три сотни охранников? Четыре сотни? Ты понимаешь, сколько людей мы можем поставить под ружьё за один телефонный звонок? Мы объединимся против тебя, и тогда ты ляжешь вместе со своим бизнесом, со своими охранниками и со всем остальным.

Я пожал плечами с показным безразличием.

— Какие ужасы вылетают из вашего рта, мистер Мартелло, прямо страшно становится. Но я слышал, что не в натуре таких людей объединяться, слишком уж вы по-другому устроены. Каждый тянет одеяло на себя, каждый ждёт, когда сосед оступится, чтобы забрать его долю. Да и, думаю, вы должны были слышать, как расширилась моя компания за последний год. Можно сказать, пока кто-то многое терял, кто-то многое приобретал.

Сильвермейн, который всё это время молчал, внимательно слушая перепалку, наконец заговорил.

— Молодой человек, вы слишком многого хотите. Вы предлагаете нам отказаться от части бизнеса, принять ваши правила. А это само по себе означает прогнуться под кого-то, что в нашем деле недопустимо и смерти подобно. И взамен за все эти унижения мы получаем… не очень много, мягко говоря.

— Я предлагаю стабильность, а также конец междоусобицам, которые разоряют всех вас. Мне казалось, что здесь, в большинстве своём собрались именно что бизнесмены, и всем хочется заработать денег, а не тратить их в огромных масштабах непонятно на что. Война – дело затратное, и чем дольше она длится, тем меньше остаётся тех, ради кого она началась. Мой вариант даст вам возможность много заработать и при этом остаться в живых.

— Этого недостаточно.

— Что ж, очень печально это слышать, но большего предложить не могу.

Старик покачал седой головой.

— Тогда, боюсь, нам не о чем договариваться. Вы пытаетесь влезть туда, куда вас не звали, мистер Миллер. Вы молоды, талантливы и богаты, зачем вам всё это? Вы даже приблизительно не знаете, на что способны такие люди, как мы. Вы видели лишь малую часть наших возможностей, самый краешек айсберга. Лучше занимайтесь своими игрушками и бумажками, оставьте серьёзные дела, серьёзным людям.

Я не смог подавить улыбку от таких речей.

— Я могу лишь догадываться, на что способны такие влиятельные джентльмены. Но позвольте поделиться парой своих наблюдений. Думаю, остальные итальянские семьи не пришли на эту встречу потому, что потеряли к вам хоть какое-то доверие. Некогда крепкие союзы и хотя бы понимание того, чего ждать от соседа, полностью растаяли. Даже вашего влияния и авторитета, дон Манфреди, не хватает, чтобы собрать всех за одним столом.

Я сделал паузу, давая словам осесть.

— Вы несёте огромные убытки, и все это знают. Одни ваши люди не понимают, к чему эта бесконечная война, и начинают задавать неудобные вопросы. Другие настолько озлобились, что сорвались с поводка и устраивают хаос везде, где могут его устроить. То, что было таким большим и опасным, слишком долго получало удары, которые нечем было компенсировать. Разумеется, эта махина протянет ещё какое-то время...

Я сделал печальный вздох и покачал головой.

— А впрочем, нет, не так уж долго. Вы ведь стареете, мистер Сильвио, и весь сколоченный костяк держится исключительно на ваших плечах. Не будет вас, не будет и синдиката, он развалится на куски за считанные месяцы.

Увидев, как помрачнели лица присутствующих, я добавил, словно вспомнив о чём-то незначительном:

— Это я ещё не стал вспоминать про ваших друзей из Ирландии. Они за последнее время так вас возненавидели, что мне даже трудно представить, сколько времени и крови понадобится на заключение хоть какого-то подобия мира.

Я сделал паузу и оперся на клюшку, изображая задумчивость.

— Ну и последнее, но не по значимости. Эта резня затронула тех, кого вы не хотели трогать и с кем всеми силами старались держать нейтралитет. Вы зашли на территории триады и якудзы, и теперь даже та логистика, которую вы с таким трудом выстроили, несмотря на войну в криминальном мире, снова начала рушиться. Наши восточные друзья решили попировать на чужих костях и делают это весьма успешно. Да, чуть не забыл про Брайтон-Бич и окрестности. Переселенцам из-за железного занавеса тоже только в радость кусать того, кому просто не хватает людей, чтобы реагировать на всё сразу. Но это всё мои догадки, разумеется. Не принимайте их близко к сердцу.

Кастеллано не выдержал, и весь его образ доброго дедушки исчез в одно мгновение.

— Это всё ты! — он ткнул в меня пальцем, и его лицо исказилось от ярости. — Ты, сраный мальчишка, стравил нас с ними! Ты хоть представляешь, сколько славных сынов Италии полегло из-за тебя?

Его телохранитель аккуратно придержал босса за локоть и что-то быстро прошептал ему на ухо. Кастеллано сделал несколько глубоких вдохов, поправил одежду и взял себя в руки, хотя было видно, каких усилий ему это стоило.

«Ага, ты же именно за это переживаешь, — мысленно улыбнулся я, — а не из-за того, что одну из твоих лабораторий забрали себе японцы. Славные сыны Италии, как же».

Седовласый улыбнулся, и в этой улыбке была угроза, которую невозможно было не заметить.

— Ваши догадки чертовски прозорливы, молодой человек. А вы когда-нибудь задумывались, что умирающий гигант может так сильно разозлиться, что, несмотря на любые потери, пойдёт в лобовую атаку? Просто из принципа, просто чтобы забрать врага с собой. И тогда мне даже сложно представить, что же случится с вашими многочисленными сотрудниками и их семьями.

Хаммерхед зло улыбнулся, явно наслаждаясь этой угрозой.

— Вот как, — ответил я спокойно, не отводя взгляда от Сильвермейна. — Могу лишь посочувствовать такому гиганту. Видите ли, я человек довольно мстительный. И если гигант захочет так поступить, он, разумеется, нанесёт мне большой урон, но явно не уничтожит полностью. Слишком уж сильно мы укрепились за последнее время. И вот представьте, что такой мстительный и озлобленный человек будет делать потом?

Я позволил себе ухмыльнуться.

— Это когда я добрый, я действую строго по закону. А когда разозлюсь, боюсь, мне придётся...

Я многозначительно поцокал языком и не стал продолжать, давая их воображению дорисовать картину самостоятельно.

— Поэтому я всё же думаю, что какое-то подобие соглашения будет намного лучше бессмысленных жертв с обеих сторон.

Растелли нервно играл клюшкой в руках.

— Может, хватит уже мериться, у кого длиннее? Мы сюда пришли договариваться, а не угрожать друг другу. Это ни к чему не приведёт.

— А мне кажется, что этот щенок понимает только язык угроз, — огрызнулся Хаммерхед.

— Угрозы понимают все, — философски заметил Кастеллано, который, похоже, уже пришёл в себя после своей вспышки. — Вопрос только в том, кто их воспринимает всерьёз, а кто нет.

Спор продолжался ещё некоторое время, голоса то поднимались, то стихали, но постепенно все выдохлись, и наступила усталая тишина. Я понял, что момент подходящий, и заговорил снова, сменив тон на более задумчивый.

— Знаете, джентльмены, есть одна вещь, которую я понял за свою пока ещё короткую жизнь. Время не щадит никого. Сколько бы ты ни заработал, ни сделал, как бы велик и умён ты ни был, в итоге мы все превращаемся в прах. Люди ищут способы обмануть время, продлить своё существование, сохранить то, что имеют. Но время всё равно берёт своё, оно безжалостно и неумолимо. Вопрос лишь в том, как мы распорядимся тем временем, что нам отпущено. Вот я, например, решил помочь многим людям. Как говорил один мудрец: «Мы не можем добавить дней к жизни, но можем добавить жизни к дням».

Сильвермейн замер, и я понял, что попал точно в цель. Его помешанность на собственной смертности была хорошо известна многим, что уж говорить обо мне.

— Очень интересно сказано, — произнёс старик медленно, и в его голосе появилось что-то похожее на интерес. — Интересно, почему такой молодой человек вдруг решил задуматься о таких вещах? Обычно в вашем возрасте думают совсем о другом.

Другие не совсем понимали, почему разговор свернул именно сюда, но заинтересованно прислушивались, чувствуя, что происходит что-то важное.

— Ну а как иначе? Когда видишь, как скоротечна жизнь и как легко она может прерваться, сразу начинаешь задумываться о подобных вещах. Я потерял достаточно людей, чтобы научиться ценить каждый день.

Старик долго смотрел на меня, и его желваки ходили под морщинистой кожей. Он явно пытался понять, есть ли в моих словах скрытый смысл, намёк на что-то большее.

— Очень интересные мысли. Но думаю, они мало нам помогут в решении нашей проблемы, не так ли?

— Почему же? Если все как следует задумаются над тем, что я сказал, то многое поймут, и это вполне может нам помочь. Время слишком ценный ресурс, и тратить его на бессмысленную войну было бы расточительством. Но вы правы, других предложений у меня на данный момент нет.

— Что ж, — Сильвермейн наконец отвёл взгляд. — На сегодня, думаю, достаточно. Мы обсудим ваши предложения между собой и дадим ответ в ближайшее время.

— Как вам будет угодно, дон Манфреди. Ваши люди знают, как со мной связаться.

Остальные молчали, явно недовольные исходом встречи, но не решаясь перечить старику. Хаммерхед буравил меня взглядом, обещавшим массу неприятностей в будущем. Кастеллано что-то напряжённо обдумывал. Растелли выглядел растерянным и даже немного напуганным, что было неудивительно, учитывая, что я знал о его маленьких секретах.

Я проводил их до клубного дома и вернулся на поле, чтобы закончить партию в одиночестве. Хейни шёл рядом, всё ещё держа сумку с клюшками.

— Думаете, они согласятся? — спросил он, когда мы отошли достаточно далеко.

— Не все и не сразу, но некоторые – обязательно. Крысы всегда бегут с тонущего корабля.

***

Встреча с ирландцами состоялась через четыре дня, в портовом складе на окраине Бруклина. Обстановка была другой, люди были другими, но суть оставалась той же. Они выслушали мои условия, возмутились, поторговались для виду и ушли, не приняв решения.

Пуэрториканцы оказались более эмоциональными, что, впрочем, было вполне ожидаемо. Народ такой, горячий и вспыльчивый, и в какой-то момент я всерьёз опасался, что разговор перейдёт в перестрелку. Благо им стрелять было нечем, а когда один особо горячий товарищ полез с кулаками, Хейни пришлось вступить в дело. Он не убил парня, просто сломал ему руку в двух местах и аккуратно положил на пол, после чего остальные стали значительно более сговорчивыми. В конце концов они тоже ушли, пообещав подумать.

Я не торопил события, мне было всё равно, сколько у них это займёт времени, потому что я довольно неплохо наживался на этой войне. В денежном эквиваленте у нас скопилось около десяти миллионов долларов чистой зелени, а про нашу оружейную лучше было вообще не упоминать, там теперь хранилось достаточно, чтобы вооружить небольшую армию. Даже Энглтон как-то обмолвился, что его агентурная сеть перешла на иной уровень, многие информаторы крепко держаться со своё положение, потому что в нас они чувствуют хоть какую-то стабильность. Быть крысой у Миллера, как оказалось, было куда безопаснее, чем оставаться верным псом для своих боссов. Грир тоже не отставал и уже успел намекнуть, что с теми связями, которые у меня появились за последнее время, начать политическую карьеру было бы проще простого. Я пока отмахивался от этих разговоров, но мысль определённо стоило запомнить на будущее.

Первые результаты появились через неделю, как я и предсказывал. Один из капитанов Хаммерхеда тайно вышел на моих людей и предложил сотрудничество в обмен на защиту и долю от будущих прибылей. За ним неожиданно связался сам Растелли, явно напуганный тем, что я знаю о его тёмных секретах. Потом подтянулись двое младших боссов из ирландской группировки, решившие, что лучше быть на стороне победителя, чем погибнуть за проигравшего.

Собственно, чего ещё ожидать от этих людей? Никакого братства и товарищества там никогда не было и быть не могло. Так любимые ими понятия чести и верности забываются очень быстро, стоит только увидеть пачку денег потолще или, как в данном случае, возможность выбраться из мясорубки живым. Они приходили ко мне, вешались на мой крючок и немедленно попадали в сферу ведения Энглтона и Бэгли, которые знали, как работать с такими людьми.

Конечно, было очень жаль, что мне пришлось окунуться в это дерьмо с головой, можно сказать, занырнуть с разбегу. Но других вариантов я не видел. Оставлять криминальный мир на усмотрение Фиска и Сильвермейна я не собирался. Эти два помешанных, каждый на свой лад, может, и вносили какую-то структуру и держали хаос под относительным контролем. Но не стоило забывать, что именно благодаря им криминальный мир рос и процветал. При толковом руководстве организованная преступность способна расшириться до колоссальных масштабов, а этого допускать было никак нельзя.

Поэтому лучше было поставить определённые рамки и следить, чтобы никто никому не доверял слишком сильно. Тянуть деньги с этих дел я не собирался, мне подобная морока была не нужна, да и репутацию марать не хотелось. Единственное полезное, что я мог отсюда получить, это информация и определённые возможности. По этим районам ходит много слухов, и иногда всплывают весьма интересные перспективы. Именно здесь шляется немало потерянных гениев и озлобленных на весь мир людей, которых можно прибрать к рукам довольно просто, если знать, как подойти. Уже сейчас благодаря выстроенной агентурной сети Энглтона нам удалось вытащить из этого болота многих людей, которые подались в криминал от отчаяния и безысходности. Думаю, не стоит говорить, насколько верными и полезными они стали для нашей компании, когда получили второй шанс.

Если задуматься, этим своим вмешательством я, вероятно, лишил будущих героев значительной части их подвигов. В комиксах, уличные герои вроде Сорвиголовы и Карателя годами сражались с организованной преступностью, не в силах сломать хребет этому монстру. Но, право слово, я не чувствовал никакой вины за то, что мой способ решения проблем оказался эффективнее. Мне не хотелось сохранять канон ценой жизней невинных людей, которых эти бандиты калечили и убивали каждый день.

То, что мы находили в тех подвалах и комнатах при наших рейдах, заставило многих моих людей озлобиться на бандитов и власть имущих до глубины души. А кого-то заставило просто сидеть и молча курить одну сигарету за другой, пытаясь переварить увиденное. Даже бывалые солдаты, прошедшие Вьетнам, бледнели при виде того, что творилось в некоторых притонах.

Нам даже пришлось пару потенциальных целей для вербовки просто устранить, потому что они оказались клиентами очень специфических услуг. Даже мне, привычному к чернухе из-за новостей, в своей прошлой жизни, оставалось только пить успокоительное после ознакомления с материалами. Вести какие-либо дела с такими существами было невозможно даже при наличии железного компромата. Мы ведём дела с людьми, а у этих от человеческого уже ничего не осталось.

Отдельной темой стала повторная встреча с Сильвермейном. Старик попросил о приватном разговоре, без свидетелей, только он и я. Я согласился, разумеется, приняв все необходимые меры предосторожности. На протяжении двух часов он всячески прощупывал меня на интересующую его тему, задавал наводящие вопросы о медицине, о последних научных открытиях, о возможностях продления жизни. Я отвечал туманными намёками, изображал такого же искателя бессмертия, каким был он сам, и старательно создавал впечатление, что знаю больше, чем говорю.

У нас была назначена ещё одна встреча на следующей неделе, и я думал, что потихоньку и на этого старого волка получится надеть ошейник. Хотя, если честно, его навязчивая идея о бессмертии была настолько сильна, что он сам готов был надеть на себя любой ошейник, лишь бы получить хоть какую-то надежду на продление жизни. Разумеется, никакого бессмертия я ему давать не собирался, да и давать было нечего. Но играть на этой слабости можно было бесконечно долго, и я намеревался этим воспользоваться в полной мере.

***

Да, пожалуй, стоит остановиться на моей новой головной боли, она же секретарша, которую мы нашли благодаря сети Энглтона. Наверное, стоило бы ожидать историю о том, как какие-то подонки пытались ею воспользоваться, а наши парни героически вломились внутрь и всё остановили. Но эта девушка, если и имела отношение к насилию, то только не в роли жертвы.

Началось всё с того, что она заинтересовала какого-то мелкого босса. Девушка она красивая, тут не поспоришь, и когда тот захотел решить определённые вопросы так, как привык их решать, то скоропостижно скончался. Его кадык оказался на удивление непрочным. Дальше на неё ополчилась вся банда покойника, с которой она тоже довольно успешно разобралась и даже начала набирать людей для собственной маленькой группировки. Но тот босс оказался повязан с людьми гораздо серьёзнее, чем она рассчитывала, и в общем, началась бойня, вполне свойственная криминальному миру этого времени. В итоге всех её людей положили, хотя они отработали очень неплохо, забрав с собой втрое больше противников.

Может, дальше над ней и началось бы то самое насилие, как и положено по законам жанра, хотя я, честно говоря, в это слабо верил. Мне казалось, что она явно какой-то именной персонаж, только вспомнить какой именно у меня никак не получалось. Я бы вообще её Женщиной-кошкой назвал, если бы не знал, что для этого ещё рановато.

В общем, в эту бойню влетели мои парни, сделали всё красиво, а когда увидели девушку всю в крови и с пистолетом, попытались её обезоружить. Благо пистолет к тому моменту был уже разряжен. Мои ребята потом рассказывали, что таких бешеных женщин ещё не встречали: она зажала связку гранат в руках и заявила, что подорвёт тут всех к чертям собачьим. Когда ей объяснили, кто мы такие, она сначала не поняла.

Как выяснилось позже, она приехала из страны, именуемой Симкарией. Удивительно, я тоже удивился, что у нас теперь есть такая страна. Крохотное государство где-то на Балканах, зажатое между более крупными соседями, о котором мало кто слышал и которое предпочитало оставаться в тени. Когда я обыскивал карту на предмет таких необычных государств, то обратил внимание прежде всего на Латверию, потом на Транзию, мельком глянул на Заковию, отдельно пометил Трансильванию, потому что если Дракула здесь реален, то лучше знать, где его искать, а вот Симкарию как-то пропустил. Что ж, будем знать, что и она здесь есть. Надо будет составить полный список всех этих крохотных марвеловских стран, а то мало ли что ещё всплывёт в самый неподходящий момент.

В общем, всех местных раскладов она не знала, и чтобы доказать ей, что мы против криминала, у моих ребят ушло немало времени. Но, понаблюдав за группой в действии, она сама поняла, что они явно отличаются от обычных бандитов. Дальше была встреча с Бэгли, где тот в общих чертах обрисовал, что тут творится. Он действовал по своей стандартной схеме: отпускать такого убийцу в свободное плавание было бы глупо, а потому он захотел её завербовать и начал, как водится, со страха. Описывал, что у нас есть улики и всё такое прочее, что засадим её надолго или просто перестанем защищать, и тогда бандиты вернутся с удвоенной злостью. Но на все его потуги она не сильно отреагировала, а вот на предложение заработать много денег и научиться чему-то новому откликнулась с явным энтузиазмом.

Тут, правда, возникла проблема. Расспросив её и получив кое-какие документы, Бэгли понял, что она из другой страны, и надо организовывать проверку посерьёзнее. Но, не желая тратить такой ценный ресурс впустую, он решил её ненадолго приставить ко мне, для более тщательного наблюдения и моей защиты. На первое время, и мою охрану увеличил, вдруг, что выкинуть захочет.

В общем, Сильвия Саблинова стала моей секретаршей-охранницей. Ну стала и стала, с кем не бывает. Подумаешь, она довольно грамотная убийца, мелочи какие. Но она быстро соединила точки в своей голове и поняла, что я являюсь здесь главным, а значит, и та охранная компания тоже моя. Расспросив всех вокруг и выяснив, что я всё это построил собственными силами и за каких-то жалких три года, она сильно взбудоражилась. Теперь она постоянно надоедает мне вопросами: как достичь того же, к чему я стремлюсь, какие у меня планы, как устроена компания, и ещё сотней других.

Её также очень интересовали возможности моей компании и то, можем ли мы открыть заводы в её стране. Я, кстати, задумался над этим всерьёз и решил, что и вправду открою там пару заводов, когда появятся свободные деньги. Бедная маленькая страна, нуждающаяся в инвестициях и рабочих местах, думаю у меня как раз есть что предложить. Да и расширять сферы влияния в этих небольших марвеловских государствах было решением явно правильным, мало ли что может понадобиться в будущем. Когда я, не особо задумываясь, брякнул, что действительно рассмотрю такую возможность, она с меня вообще не слезала. Даже свои женские штучки начала применять, лишь бы я ей больше рассказал и скорее помог.

Даже когда Бэгли закончил все свои проверки, как поведения, так и документов, и предложил наконец вступить к нам в охранную компанию с диким контрактом на привязку, она согласилась лишь с условием, что будет тренироваться и участвовать в самых сложных миссиях, а в остальное время останется со мной. Энглтон, слушавший это, в удивлении поднял бровь и украдкой показал мне большой палец, на что я мог лишь качать головой. Старику смешно, а мне головной боли прибавилось. Ну да ладно, Анастасия уже подготовила меня к таким странным и настойчивым личностям, так что справлюсь.

В любом случае я рад, что меня теперь защищает настоящий профессионал. На тренировках она показывает такое, от чего у меня волосы встают дыбом. Даже Лестер, который стал нашей звездой, может лишь удивляться: его общие показатели владения телом и оружием ей явно уступают, хотя в меткости она ему всегда проигрывает. Зато с холодным оружием ей нет равных.

Кстати, насчёт Лестера. Он вернулся в школу, брата мы вылечили и тоже отправили учиться. Надо признать, что его брат показывает очень хорошие результаты в учёбе, явно не дурак растёт. Также мы обеспечили их жильём, в общем, всё как положено. Так что теперь Лестер ходит не такой смурной, как раньше, и даже иногда улыбается, что поначалу многих удивляло.

В общем, Сильвия и Лестер показали моим парням, что такое именные персонажи, и заставили ветеранов потеть ещё сильнее. Билли, мой снайпер, мне кажется, уже палец стёр, не желая от них отставать. И должен сказать, это приносило свои результаты: те, кто действительно впрягался, показывали удивительный прогресс.

***

К сожалению, встречи никак не хотели меня отпускать. Последнее время меня назойливо приглашает на встречу Говард Старк, и, если честно, мне бы не хотелось встречаться с этим мастодонтом. Мне неизвестно, чего он от меня захочет, а потому я постоянно искал причины для отказа. Но такие люди, как Говард Старк, если захотят, провернут мир так, как хочется им, а потому он взял и решил объявить вечеринку в мою честь.

Якобы он очень благодарен мне как благотворителю и тому, кто поставляет свою продукцию в приюты и детям с тяжёлыми заболеваниями. В официальном приглашении было написано, что он был искренне тронут моими поступками и хочет показать всем бизнесменам, что именно такими они и должны быть. Красиво звучит, ничего не скажешь. И репутацию себе поднимет, и известность, ведь я сейчас человек довольно популярный, и поступления в благотворительность увеличит, а заодно и меня поймает в ловушку. Ведь отказать Старку в таком формате нет никаких шансов, это было бы оскорблением и для него, и для всех приглашённых.

Он ещё как будто в насмешку сказал, что я обязательно должен прийти со спутницей. Я бы хотел заартачиться и послать его хотя бы здесь, но с него станется пустить какие-нибудь слухи.

Мне сначала подумалось взять Сильвию, и охрана, и спутница в одном лице, удобно. Но я вспомнил случай, где я поступил не совсем красиво. Ко мне на благотворительном вечере подошла симпатичная актриса и вроде как с определёнными намерениями, но мне надо было срочно решить вопрос с поставкой керамических плит, кто-то напортачил в отчёте, и всё покатилось по одному месту. Правда, это произошло относительно давно, да и она, скорее всего, даже не обратила на это особого внимания, но мне хочется загладить свой поступок, и думаю, вечеринка у Старка отлично для этого подойдёт.

Но в тот момент, когда я потянулся к телефону, в кабинет зашёл Джеймс. Вид у него был такой, словно он не знал, смеяться ему или сочувствовать.

— Дэвид, к тебе там пришла некая Анастасия. Закатила истерику на ресепшене и говорит охране, что ты назначил встречу и не пришёл, а потому она сама пришла на встречу.

Из-за приоткрытой двери донёсся голос Сильвии:

— Я могу разобраться с этой проблемой.

Тон не предвещал для «проблемы» ничего хорошего. Как она вообще услышала разговор, я предпочитал не задумываться. После долгих баталий мне удалось отстоять хотя бы личное пространство кабинета, и теперь Сильвия сидела снаружи, за столом секретаря. Она долго добивалась права находиться внутри, приводила аргументы про безопасность, даже притащила Бэгли и Джейкоба, которые почему-то встали на её сторону. Но тут я упёрся намертво, мне хотя бы где-то нужно было пространство без чужих глаз.

Джеймс покачал головой.

— Не думаю, что это хорошая идея. Она вроде из приличного общества.

Дверь приоткрылась шире, и в проёме показалась Сильвия. Она оперлась плечом о косяк и скрестила руки на груди.

Надо сказать, что моя охранница-секретарша была девушкой весьма примечательной внешности. Серебристые волосы, которые она красила с шестнадцати лет, чтобы казаться старше и опаснее, стали её визитной карточкой и странным образом идеально ей подходили. Резкие, словно высеченные из мрамора черты лица, высокие скулы и холодные серо-голубые глаза придавали ей вид какой-то скандинавской валькирии, спустившейся с небес. При этом природа не обделила её и всем остальным: фигура у неё была такая, что половина мужчин в офисе забывала, как дышать, когда она проходила мимо. Строгие деловые костюмы, которые она носила по моему настоянию, только подчёркивали то, что должны были скрывать. В общем, если бы не её профессия и склонность решать проблемы радикальными методами, она вполне могла бы сделать карьеру супермодели.

— И что? Приличные люди тоже понимают язык силы.

— Сильвия, — я вздохнул, — не надо никого выкидывать из окна. Пока не надо.

Она фыркнула, но осталась стоять в дверях, явно не собираясь уходить.

— Она сказала что-то ещё? — спросил я, уже догадываясь, кто это.

Джеймс откашлялся.

— Да, что мужчины так не поступают. И что-то про честь и достоинство. И ещё что-то на французском, но я не разобрал.

Я помассировал веки, у меня не было сомнений, кто это. Такой странной могла быть только одна моя знакомая.

— Приведи её ко мне.

Джеймс кивнул и уже развернулся к двери, но я заметил папку в его руках.

— А что это у тебя? Отчёт о запуске новой модели обуви?

— Да, сэр. Только что принесли.

— Давай сюда.

— Сэр, может, повремените и сначала поговорите с этой Анастасией? — он замялся.

Я нахмурился.

— С чего ты это вдруг?

Он снова откашлялся, явно чувствуя себя неловко.

— Сэр, мне сестра рассказала, что вы отшили какую-то красивую девушку из-за отчёта. Думаю, хотя бы сейчас вам не стоит повторять это. Время терпит.

— Откуда твоя сестра знает об этом?

— Она смотрела какое-то шоу, где об этом говорили. Это, вообще-то, вызвало немалую шумиху в определённых кругах.

Я откинулся на спинку стула. Интересно выходит, ничего не скажешь. Полез за успокоительным, потому что не одно, так другое тебя ошарашит в этой жизни.

— Давай сюда отчёт. Я знаю, когда нужно уделить время девушке, а когда отчёту. Можешь быть спокоен.

Он удручённо покачал головой и протянул мне папку.

— Я принесу закуски и кофе для гостьи, — сказала Сильвия из дверного проёма.

— Тот самый кофе, который я две недели искал? — уточнил я.

— А какой же ещё? — она чуть улыбнулась. — Для дорогой гостьи только лучшее.

Я хотел было возразить, что не стоит тратить мою драгоценную арабику на незваных посетительниц, но Сильвия уже исчезла.

Джеймс проводил её взглядом и повернулся ко мне с выражением лёгкого недоумения.

— Она всегда такая... инициативная?

— Не спрашивай, — я махнул рукой. — Сам не знаю.

***

Через несколько минут в приёмной послышались голоса, и я понял, что сейчас начнётся представление.

— Вы можете пройти, — донёсся голос Сильвии, что удивительно он был мягким. — Мистер Миллер вас ждёт.

— Благодарю, дорогая, — ответил другой голос, медовый и насмешливый одновременно.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошла Анастасия Харди.

Надо отдать ей должное, выглядела она сногсшибательно. Двадцать три года, блондинистые волосы, уложенные в идеальную причёску, изумрудные глаза, и фигура, от которой у большинства мужчин отключались мозги. На ней было элегантное изумрудное платье, идеально подчёркивающее все достоинства, и туфли на каблуках, которые стоили, вероятно, больше, чем годовая зарплата среднего американца.

Я мысленно вздохнул. Многим могло показаться, что она заинтересована во мне, но мне казалось, что эта девушка ни в ком не может быть по-настоящему заинтересована. Она просто играет и упивается эмоциями собеседника, лишь бы потешить своё эго. Теперь я точно понимал, в кого пошла Чёрная Кошка.

Следом за ней вошла Сильвия с подносом, на котором стояли кофейник, чашки и тарелка с закусками. У меня сразу же в голове забила тревога, и я понял, что всё это не к добру. Она двигалась нарочито плавно, обогнула Анастасию по широкой дуге и направилась к моему столу. Не знаю почему, но практически в каждом её движении сквозил какой-то эротизм, а то, как она поставила поднос на стол, заслуживало отдельного хронометража. Её серебристые волосы скользнули мне на плечо, когда она наклонилась.

— Твой кофе, Дэвид, — она чуть задержалась рядом, положив руку на спинку моего кресла. — Если что-то понадобится, я буду за дверью.

Анастасия наблюдала за этой сценой с выражением кошки, заметившей, как в её миску лезет другая кошка.

— О, какая заботливая секретарша, — промурлыкала она. — Симпатичная. Даже ты не устоял, Дэвид? А я-то думала, ты у нас железный.

— Она моя охрана, — ответил я ровно.

— Охрана? — Анастасия рассмеялась мелодичным смехом, но в нём слышались нотки раздражения. — С такой манерой подавать кофе? Очень... преданная охрана.

Сильвия одарила её кокетливой улыбкой.

— Ну что вы, мисс, просто забочусь о безопасности босса. Во всех смыслах.

Она развернулась и направилась к двери, при этом её походка была самим воплощением выражения «от бедра». Разумеется, это либо полностью опровергало её слова насчёт охраны, либо, наоборот, служило хорошим доказательством, что охраняет она меня действительно во всех смыслах. На это я мог лишь тяжело вздохнуть. Вот это я и называл женскими штучками, иногда на неё находит что-то такое, жаль только, что в корыстных целях. В дверях она обернулась и посмотрела прямо на Анастасию.

— Если вам что-то понадобится, просто позовите. Я услышу.

И вышла, оставив дверь демонстративно приоткрытой.

Анастасия проводила её взглядом и повернулась ко мне, приподняв бровь.

— Интересные у тебя работники, Дэвид. А когда вы играете в эти игры, наручники надеваешь ты или она?

— Присаживайся, Анастасия, — я указал на кресло напротив, игнорируя вопрос. — Чем обязан такому визиту?

Она грациозно опустилась в кресло, закинула ногу на ногу и одарила меня улыбкой, от которой у менее подготовленного человека перехватило бы дыхание.

— Ты пропустил нашу встречу, Дэвид. Я ждала тебя в конном клубе в прошлую субботу. Мы же договаривались.

Я порылся в памяти. Что-то такое действительно было, она упоминала о какой-то совместной прогулке, но я тогда был занят подготовкой к переговорам с мафией и пропустил это мимо ушей.

— Не припоминаю, чтобы я что-то обещал.

— Ты сказал «возможно», — она надула губки. — А это практически да.

— Это практически «я подумаю и скорее всего откажусь».

— Какой ты жестокий, — она театрально вздохнула. — А я так готовилась.

Она потянулась к кофейнику и налила себе чашку, вдохнув аромат.

— О, настоящая арабика! У тебя хороший вкус, Дэвид. Хотя бы в кофе.

Она взяла чашку и откинулась в кресле, расположившись так, будто это была её собственная гостиная.

— Так значит, ты всё-таки скучал по мне, — она сделала маленький глоток и посмотрела на меня поверх края чашки. — Иначе зачем бы тебе соглашаться на эту встречу?

— Я не соглашался, ты сама пришла.

— Детали, — она махнула рукой. — Главное, что мы снова вместе.

Я тяжело вздохнул.

— Мне кажется, или и в этот раз я услышу тысячу намёков о том, что такая красивая девушка якобы проявляет ко мне знаки внимания, а я, как чурбан, этого не замечаю? Или лучше сразу перейдём к делу?

Она рассмеялась мелодичным смехом, который наверняка сводил с ума половину мужчин Нью-Йорка.

— Какой ты грубый, Дэвид. А ведь я пришла с самыми добрыми намерениями.

— Анастасия, мы оба знаем, что добрых намерений у тебя не бывает.

— Ты меня обижаешь.

— Я тебя знаю.

Она снова склонила голову набок, и в её глазах заплясали озорные огоньки.

— Ох, как же мне это в тебе нравится. Ты единственный мужчина, который не пытается мне понравиться.

— Потому что мне это не нужно.

— Вот именно! Это так... освежает. Я стала зависима от этого ощущения.

Она потянулась и как бы невзначай провела пальцем по краю чашки, глядя на меня из-под ресниц. Классический приём из арсенала кокетки, который я видел уже раз двадцать за время нашего знакомства.

— Ты ведь помнишь наш разговор на том балу у Рокфеллеров? — промурлыкала она. — Ты тогда сказал, что я играю с мужчинами, как кошка с мышами.

— Я и сейчас так думаю.

— А ещё ты сказал, что тебе это не интересно.

— И это тоже не изменилось.

— Тогда почему ты всё ещё со мной разговариваешь?

— Потому что ты сидишь в моём кабинете и пьёшь мой кофе. У меня не так много вариантов.

Она снова рассмеялась, на этот раз почти искренне.

— Ты просто ещё не понял, что влюбился в меня. Как говорил Шекспир: «Любовь слепа, и влюблённые не видят своих безумств».

— То есть ты признаёшь, что влюбиться в тебя – это безумство?

Она запнулась на мгновение.

— Это... не совсем то, что я имела в виду.

— А что ты скажешь на цитату: «Женщины вдохновляют нас на великие дела, но не дают нам времени их осуществить»?

Она прищурилась.

— Это Оскар Уайльд? Думаю, ты должен был запомнить и другую его цитату: «Лучший способ избавиться от искушения – это поддаться ему».

— Слышал об этом, но я знаю, что книги – это не аксиома, а потому решил выбрать другой вариант.

— Какой же?

— Игнорировать искушение и заняться делом.

Она фыркнула, поставила чашку на стол и подалась вперёд, словно собираясь сказать что-то важное.

— Дэвид, признайся честно. Тебе хотя бы немного приятно моё внимание? Хотя бы самую капельку?

Я посмотрел на неё и решил быть честным.

— Анастасия, ты красивая женщина. Это факт. Но всё это кокетство, эти игры, эти попытки манипулировать через томные взгляды и двусмысленные намёки... Мне это неинтересно. Тебе не нужны отношения, тебе не нужны чувства, ты хочешь победы и триумфа. А мой взгляд на отношения с партнёром совершенно другой.

Она откинулась обратно в кресло и некоторое время молча изучала меня.

— Ладно, — наконец сказала она. — Допустим, ты прав. Допустим, мне нравится сама игра. Но это не преступление, верно?

— Не преступление, просто пустая трата времени.

— Моего времени.

— И моего тоже, а оно у меня дорогое.

Она фыркнула.

— Какой же ты зануда.

— Предпочитаю слово «практичный».

Я понял, что ничего серьёзного от этого разговора ждать не стоит. Она пришла развлечься, пощекотать себе нервы, может быть, взять реванш за все те разы, когда я её игнорировал. Ничего криминального, просто скучающая богатая девушка, которой нечем заняться. Что ж, если она хочет поболтать, пусть болтает. А я пока займусь делом.

Я открыл папку с отчётом и начал изучать цифры, одновременно поддерживая разговор на автомате. Новая модель обуви Hyer с воздушной амортизацией разошлась просто феноменальными тиражами. За первый месяц продаж мы реализовали сорок тысяч пар, и это только начало. Отзывы покупателей были восторженными: люди писали, что никогда не носили ничего более удобного, спрашивали, когда будут новые модели, требовали открыть магазины в их городах. Уэсли в своей части отчёта писал, что они едва справляются с заказами, и просил разрешения на расширение производства.

— Дэвид, ты меня слушаешь?

— Угу, — я перевернул страницу. Прибыль за первый месяц составила почти миллион, и это при том, что мы ещё не вышли на полную мощность.

— Я спрашиваю, как продвигается твоя компания?

— Хорошо.

— Ты всегда такой разговорчивый?

— Угу.

Анастасия замолчала. Пользуясь этой тишиной, я ещё сильнее погрузился в документ. Если такая динамика сохранится, к концу года обувное направление начнёт приносить серьёзные деньги. Надо будет обсудить с Уэсли планы по расширению...

— Дэвид, я красивая?

— Да, — ответил я, не отрываясь от графика продаж по регионам. Калифорния показывала отличные результаты, надо будет увеличить поставки.

— Я тебе нравлюсь?

— Да.

— Ты возьмёшь меня на вечер в твою честь?

— Да.

— Замечательно!

Она резко повысила тон, и я оторвался от отчёта, пытаясь понять, что произошло.

— Что случилось?

— Ничего не случилось, — она уже поднималась с кресла, сияя победной улыбкой. — Я поехала готовить платье. Ты обещал.

— Что обещал?

— Взять меня на вечер у Старка. Ты только что сказал «да».

Я попытался восстановить в памяти последние минуты разговора и с ужасом понял, что действительно что-то такое ляпнул.

— Я немного отвлёкся...

— Неважно, — она уже направлялась к двери. — Ты сказал «да», и я это слышала.

Дверь была приоткрыта, и Анастасия распахнула её полностью, обнаружив Сильвию, которая сидела за своим столом с совершенно невозмутимым видом.

— Ох, надеюсь, твоя охрана слышала, что мы пойдём на этот вечер вдвоём? — Анастасия одарила Сильвию торжествующей улыбкой.

Сильвия подняла голову и улыбнулась.

— Ох, я очень рада за вас. Воспользоваться невнимательностью моего босса, очень хороший ход с вашей стороны, мисс. Не каждая додумается задавать вопросы человеку, который читает документы и отвечает на автомате.

Анастасия прищурилась.

— Ревнуешь и подглядываешь, дорогая?

— Просто наблюдаю, это часть моей работы.

— И что же ты наблюдаешь?

— Что некоторым женщинам приходится прибегать к уловкам, чтобы добиться приглашения на ужин. Мне, например, достаточно просто спросить.

Анастасия хмыкнула.

— Спросить, это одно. А вот получить согласие, это совсем другое.

— Ну, вы-то своё согласие получили, — Сильвия пожала плечами. — Правда, мистер Миллер в этот момент отвлёкся, но какая разница, верно?

— Согласие есть согласие, — Анастасия поправила причёску. — Свидетели имеются.

— Имеются, — кивнула Сильвия. — Я обязательно помогу мистеру Миллеру подготовиться к этому вечеру. Подберу костюм, проверю охрану, составлю список гостей... Буду рядом весь вечер, так сказать, на случай непредвиденных ситуаций.

— Как мило с твоей стороны, — в голосе Анастасии зазвенел металл.

— Я очень преданная охрана, — Сильвия снова улыбнулась. — Вы сами это отметили.

Анастасия хмыкнула, одарила Сильвию последним оценивающим взглядом и направилась к выходу.

— Передай своему боссу, что я жду деталей, — бросила она через плечо. — И скажи, что мне понравился ваш кофе.

— Обязательно передам. Мистер Миллер будет счастлив это услышать.

Когда дверь за Анастасией закрылась, Сильвия появилась в дверном проёме моего кабинета. Она оперлась о косяк, склонила голову набок и посмотрела на меня из-под ресниц.

— Мистер Миллер... — она произнесла моё имя так, что у меня по спине пробежали мурашки. — Вам что-нибудь нужно?

Голос у неё стал ниже, с какими-то бархатными нотками, а в глазах заплясали озорные искорки. Она явно наблюдала за Анастасией весь разговор и теперь решила продемонстрировать, что тоже кое-что умеет.

Я мысленно застонал. Мне кажется, она изучала не только боевые искусства, но и курсы соблазнения проходила. Куночи какая-то, честное слово.

— Мне нужно, чтобы ты перестала это делать, — сказал я устало.

— Делать что, мистер Миллер? — она невинно захлопала ресницами.

— Вот это вот всё.

Она хмыкнула и выпрямилась, снова становясь обычной Сильвией.

— Как скажете, босс, но, если что, я делаю это лучше, чем она.

И вышла, оставив меня в задумчивости.

Я откинулся в кресле и посмотрел в потолок. Сначала мафия, потом Говард Старк, теперь ещё и две женщины, каждая со своими скрытыми мотивами. Ни минуты покоя. Хотя, если подумать, отчёт по обуви был отличный, хоть что-то хорошее.

Глава 23

Вечер у Старков наступил быстрее, чем мне хотелось бы.

Я стоял перед зеркалом, придирчиво осматривая результат работы лучших портных Нью-Йорка. Костюм-тройка из тёмно-синей шерсти сидел безупречно, подчёркивая плечи и талию. Белоснежная рубашка с французскими манжетами, запонки из белого золота с сапфирами, галстук цвета бордо с едва заметным геометрическим узором. Туфли из кожи страуса были начищены до зеркального блеска и идеально дополняли образ. Всё было подобрано так, чтобы производить впечатление человека состоятельного, но не кричащего о своём богатстве.

Сильвия появилась в дверях, и я едва не присвистнул. Строгий чёрный костюм сидел на ней как влитой, при этом я прекрасно знал, что под пиджаком спрятана наплечная кобура с её любимым Вальтером, а в складках одежды наверняка притаилось ещё несколько сюрпризов для непрошеных гостей. Серебристые волосы были собраны в строгий пучок на затылке, а ещё она зачем-то надела очки без диоптрий, и весь её вид вызывал у меня ассоциации с телохранителем из какого-нибудь шпионского фильма.

— Мой подарок пришёлся, кстати, — хмыкнул я, оценивающе глядя на её наряд.

— Я не вижу в этом смысла, — она пожала плечами. — Но спорить с вами, босс, себе дороже.

— При моём положении я не могу позволить себе дешёвый наряд на моей охране. Считай это подарком на день рождения.

— Вы так заботливы, босс, — она прижала руки к груди, изобразив полный благодарности вид.

Я хмыкнул.

Внизу нас ждал Роллс-Ройс Сильвер Шэдоу, который я приобрёл специально для подобных мероприятий. Чёрный, как ночное небо, с хромированными деталями, сверкающими в свете фонарей.

Здесь стоит сказать, что я затеял ещё одну стройку, но сугубо в личных целях. Я создаю подземную парковку под свои машины, и должен сказать, что коллекционирование приносит мне море удовольствия, иногда даже приходится себя останавливать, чтобы не заиграться. Этот гараж спроектирован и возводится по высшему разряду: система кондиционирования для поддержания постоянной температуры и влажности, как в музейных хранилищах, эпоксидное покрытие пола, которое легко чистится и не собирает пыль, и непрямое освещение с фильтрами, отсекающими ультрафиолет, чтобы краска и кожаная обивка не старели раньше времени. Там же нанят персонал из проверенных механиков, и должен сказать, что при отборе разыгралась настоящая война за возможность сюда устроиться. Многие из претендентов за всю жизнь не смогли бы прикоснуться к подобным машинам, а тут такой доступ, поэтому удалось отобрать по-настоящему надёжных фанатов своего дела. Охрана, разумеется, тоже присутствует, причём из наших ребят.

Да, на это всё уходят немаленькие деньги, хотя если сравнивать с остальными проектами, то сущие копейки. Но отказать себе в этом я не мог, ведь исполнил мечту детства, что свою, что Дэвида. Мальчишка из Нью-Джерси, который вырезал фотографии спорткаров из журналов и клеил их на стену над кроватью, сейчас владел этими самыми машинами. Про обычного паренька из России и говорить нечего: мне бы их хотя бы вживую увидеть хотелось, а сейчас я этими красотками владею. Иногда я спускался в гараж просто чтобы постоять рядом с ними, провести пальцами по изгибам кузова, вдохнуть запах кожи и машинного масла. На светские мероприятия, если я был один, обязательно выбирался на одной из этих крошек. Всё это звучит как-то по-детски или даже глупо, наверное, но эти моменты напоминали мне, что всё, что я делаю, не только ради выживания, но и для исполнения вот таких вот желаний.

Я уже успел приобрести несколько моделей, которые в будущем станут легендарными. Ferrari 275 GTB шестьдесят шестого года в классическом красном. Lamborghini Miura P400 SV с её хищным профилем. Porsche 911 S Targa в серебристом металлике. Aston Martin DB5 шестьдесят четвёртого года, тот самый, что снимался в фильмах про Бонда, только мой был в безупречном оригинальном состоянии, без киношных модификаций. Mercedes-Benz 300SL «Крыло чайки» пятьдесят пятого года, один из тех редких экземпляров с алюминиевым кузовом, которых выпустили меньше тридцати штук. И совсем недавно мне удалось урвать Jaguar E-Type родстер шестьдесят первого года выпуска, про который сам Энцо Феррари однажды сказал, что это самый красивый автомобиль из когда-либо созданных.

Но жемчужиной коллекции, без сомнения, был Shelby Cobra 427 S/C, один из тех полулегальных монстров, которые Кэрролл Шелби собирал для уличных гонок. Литера «S/C» означала «Semi-Competition», и таких машин было выпущено меньше тридцати штук. На него уже сейчас цены просто космические, а в будущем за подобный экземпляр будет идти война коллекционеров.

Мне он достался уже под конец войны с мафией. Нашли у одного из не самых крупных боссов в Нью-Джерси, который, судя по всему, отжал машину у какого-то незадачливого коллекционера, не сумевшего расплатиться по долгам. Пришлось повозиться с документами, всё красиво оформив через аукционный дом, чтобы провенанс выглядел чистым. Но оно того стоило: гоночно-синий кузов с белыми полосами, 427-кубовый V8 под капотом, способный выдать почти пятьсот лошадиных сил.

Кхм, кхм, но это я что-то увлёкся.

За рулём Роллс-Ройса сидел старина Маркус, который был ещё одним звеном в цепи моей безопасности. В случае неприятностей он мог не только вывезти нас из любой передряги, но и прикрыть Сильвию огнём, если понадобится. Также нас сопровождали машины прикрытия, как явные, так и те, которые даже мы заметить не могли. Пусть война и подходила к концу, но снижать уровень безопасности я не собирался.

Мы заехали за Анастасией к её особняку на Парк-авеню, и должен признать, когда она вышла к машине, у меня перехватило дыхание. На ней было платье изумрудного цвета, которое струилось по её фигуре подобно водопаду, открывая плечи и спину, но при этом оставаясь в рамках приличий. Этот цвет подходил ей идеально. Бриллиантовое колье на шее стоило, вероятно, больше, чем небольшой дом в пригороде. Волосы были уложены в сложную причёску, которая наверняка потребовала нескольких часов работы стилиста.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал я, помогая ей сесть в машину.

Она одарила меня кокетливой улыбкой.

— Ты тоже, Дэвид. Сразу видно настоящего джентльмена.

Сильвия, сидевшая на переднем сиденье рядом с Маркусом, даже не повернула головы, но я готов был поклясться, что услышал какое-то бормотание.

Особняк Старков располагался в Верхнем Ист-Сайде, в квартале, где каждый дом был произведением архитектурного искусства, а каждый квадратный метр стоил больше, чем годовой бюджет какой-нибудь средней компании. Когда мы подъехали, я увидел вереницу роскошных автомобилей, выстроившихся вдоль подъездной дорожки, и толпу папарацци за ограждениями, которые щёлкали вспышками при появлении каждого нового гостя.

Сам особняк представлял собой величественное здание в стиле боз-ар, с колоннами, балюстрадами и огромными окнами, из которых лился золотистый свет. Фасад был украшен гирляндами огней, а у входа стояли ливрейные лакеи, встречающие гостей с бокалами шампанского на серебряных подносах.

Говард Старк всегда умел устраивать шоу. Даже когда он якобы чествовал кого-то другого, он всё равно оставался главным действующим лицом, режиссёром и продюсером в одном флаконе.

Прежде чем выйти из машины, я на секунду закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов, настраиваясь на предстоящий вечер. Размял шею, расправил плечи и почувствовал, как меняется моё внутреннее состояние. Это была работа, к которой я уже привык. В первое время она вызывала у меня отторжение, потом раздражение, а сейчас пришло понимание и принятие. Можно сказать, прошёл через все стадии. Вся эта эпопея с набором связей научила меня многому, и без ложной скромности можно сказать, что я стал в этом деле настоящим профессионалом.

— Ну что ж, — произнёс я, открывая глаза, — работа не ждёт.

Когда я повернулся к Анастасии, на моём лице сияла располагающая улыбка, которую я отрабатывал перед зеркалом в первые месяцы подобных мероприятий. Взгляд стал теплее, осанка чуть расслабленнее, весь мой вид теперь говорил: «Я рад вас видеть и готов выслушать всё, что вы хотите мне сказать».

Анастасия посмотрела на меня с выражением понимания и чуть усмехнулась.

— До сих пор удивляюсь, — проговорила она. — Включаешь обаяние, как лампочку.

— Приходится, — я пожал плечами.

Маркус вышел и открыл нам дверь. Я выбрался первым, одёрнул пиджак и подал руку Анастасии, помогая ей выйти. Она грациозно приняла мою ладонь и оказалась рядом со мной, после чего я взял её под руку.

Вспышки камер немедленно обрушились на нас, и в первые мгновения казалось, что всё вокруг стало белым. Папарацци выкрикивали наши имена, просили повернуться, улыбнуться, посмотреть в их сторону. Анастасия крепче прижалась к моей руке, и мы направились ко входу, позируя ровно столько, сколько требовали приличия, но не задерживаясь дольше необходимого.

Внутри особняка царила атмосфера, которую можно было описать только словом «богатство». Мраморные полы, хрустальные люстры размером с небольшой автомобиль, картины старых мастеров на стенах, живой оркестр, играющий что-то из Гершвина в дальнем конце зала. Официанты в белых перчатках скользили между гостями, предлагая шампанское и канапе. Запах дорогих духов смешивался с ароматом свежих цветов из огромных ваз, расставленных по всему залу.

И гости, разумеется, гости. Сливки нью-йоркского общества: промышленники, банкиры, политики, актёры, все те, кто мог позволить себе оказаться на вечеринке самого Говарда Старка. Я узнавал лица с обложек журналов и страниц деловых изданий, видел людей, чьи имена были синонимами богатства и власти в этой стране.

Первой нас встретила хозяйка дома, Мария Старк. Элегантная женщина с тёмными волосами и мягкой улыбкой. Она заверила нас, что муж скоро появится, и что он с нетерпением ждал возможности лично познакомиться со мной.

— Мистер Миллер, мы так рады, что звезда сегодняшнего вечера почтила нас своим присутствием, — произнесла она, и в её голосе звучала искренняя теплота. — Говард столько рассказывал о ваших достижениях.

Мы обменялись ещё парой любезностей, и я представил Анастасию, которая изобразила идеальную светскую улыбку. Но не успели мы договорить, как у входа появились новые гости, и Мария с извиняющейся улыбкой переключилась на них.

Я смотрел, как она грациозно скользит от одной группы к другой, встречая, представляя, создавая нужную атмосферу, и мне стало её даже немного жаль. Быть женой Говарда Старка означало вечно оставаться в тени его гения и его эго, исполняя роль идеальной хозяйки на бесконечных приёмах, где твой муж всегда в центре внимания, а ты, лишь красивое дополнение к интерьеру. Судя по усталости в её глазах, которую она мастерски скрывала за улыбкой, эта роль давалась ей нелегко.

Не прошло и пяти минут, как вокруг нас начала собираться толпа. Невинные разговоры и якобы случайные встречи быстро перетекали в интересующие этих людей темы. Я вежливо улыбался и всегда был только рад предложить услуги и помощь, мне сразу же пытались всучить визитку, после чего человека тут же оттирали другие желающие. Сильвию пропустили вместе с нами, и должен сказать, она своё дело знала крепко: не давала нам с Анастасией оказаться слишком близко к кому-либо и делала это аккуратно и невзначай. Она же принимала все визитки, которые потом перейдут к Гриру, хотя со многими здесь присутствующими я и так имел неплохие знакомства и дела.

Взять хотя бы Дентона Кули, звезду кардиохирургии. Я помог ему получить финансирование для его института в Хьюстоне и ни капли об этом не жалею: он и вправду хорош в своём деле, а теперь ещё и благодарен лично мне. С ним мы просто обменялись приветствиями и парой тёплых слов.

Бывали встречи, которые вызывали и сильное напряжение. Представитель Rand Enterprises, крупной корпорации, которая занималась всем подряд от энергетики до недвижимости и активно лезла в оборонные контракты, явно был заинтересован в партнёрстве. С этим дядей было сложнее, приходилось маневрировать, чтобы дать достойный ответ, не захлопывая дверь, но и не давая ложных надежд.

Следом появился Джастин Хаммер-старший, глава Hammer Industries. Он хотел урвать кусок от новой сферы в оборонке, о которой многие судачили последнее время, и едва завуалированно намекал на совместные проекты. Здесь я тоже аккуратно отказался: мне если и нужны конкуренты, то не такие.

Потом были две актрисы. Одна известная по нескольким комедиям, другая только начинающая карьеру, и обе отчаянно желали попасть в один из фильмов, которые теперь производила моя кинокомпания. Я был галантен, в меру флиртовал и обещал что-нибудь придумать, на что получил тихое фырканье откуда-то из-за плеча.

Несмотря на всю мою нелюбовь к светским мероприятиям, я чувствовал себя в своей стихии. Шутки вылетали в нужный момент, комплименты звучали искренне, деловые предложения отклонялись так мягко, что люди уходили с ощущением, будто им оказали честь.

Анастасия всё это время держала меня под руку, и я заметил, что её поведение сегодня отличалось от обычного. Она молчала, давая мне вести разговоры, лишь изредка вставляя уместные реплики, помогая сглаживать углы. Никаких попыток перетянуть внимание на себя, никаких провокационных замечаний, никаких игр, которые она так любила. На самом деле я ожидал совсем другого, и эта тишина меня настораживала.

— Ты сегодня непривычно тихая, — заметил я в перерыве между собеседниками.

Она посмотрела на меня задумчивым взглядом.

— Просто наблюдая за тобой, вспомнила отца и… — она осеклась и тут же отмахнулась, вернув на лицо привычную маску лёгкой иронии. — Не обращай внимания, занимайся своими гостями.

Я хотел было расспросить её подробнее, но к нам уже приближалась очередная делегация, и момент был упущен.

***

В стороне от основной толпы двое мужчин наблюдали за происходящим с бокалами виски в руках. Один из них, высокий блондин лет сорока пяти с аристократическим профилем, выглядел так, будто только что вернулся к делам и не совсем понимал, что происходит вокруг. Его взгляд то и дело останавливался на человеке, к которому тянулся будто весь зал, и в нём читалось искреннее недоумение.

— Кто этот парень? — спросил он своего спутника, не особо понижая голос. — И почему все вокруг него вьются?

Его собеседник, грузный мужчина с седеющими висками и хитрыми глазками, усмехнулся.

— А, так ты не в курсе? Ты же брал перерыв от дел, верно? Наверное, в бункере каком-то сидел, раз о нём не слышал, — он отпил виски и кивнул в ту сторону. — Это Дэвид Миллер. Главная тема для обсуждений последний год. В газетах можно прочитать о политике, о новых проектах, о крупных событиях, а теперь ещё отдельной строчкой всегда идёт Дэвид Миллер. Мне порой кажется, что под него скоро выделят обязательную колонку.

— Миллер? — блондин нахмурился. — Не припоминаю такую фамилию среди старых семей.

— Потому что он не из старых семей. В этом-то и заключается суть повышенного внимания: он разорвал многие шаблоны. Три года назад был никем, страховым клерком в какой-то конторе. А сейчас, — он развёл руками, — посмотри сам, какие люди ищут с ним встречи. Поговаривают, его Aegis Industries недавно вошла в оборонку. Думаю, ты и сам понимаешь, что это значит. Можно сказать, он такой же гений в бизнесе, как Говард Старк в создании оружия.

— Гений? А может, обычный везунчик?

— Не без этого, в некоторых кругах его кличут Счастливчиком. Но это не отменяет того факта, что всё, к чему он прикасается, превращается в золото. Его детекторы дыма стоят в каждом втором доме. Его игровые приставки раскупают быстрее, чем успевают производить. Кстати, недавно запустилась их линейка обуви, они обновили Hyer, — он указал на свои ноги, — мы тут недавно решились на поход, и я себе прикупил. Чертовски удобная штука, должен признать.

Блондин снова посмотрел в ту сторону, и его взгляд остановился на Анастасии.

— Эта гадюка, я смотрю, пригрелась на его ручке?

— Ты про Харди? — его спутник рассмеялся. — Как я погляжу, раны до сих пор не зажили. Всё ещё злишься?

Блондин поморщился.

— Я не злюсь. Просто любопытно, как она оказалась на руке у какого-то выскочки.

— Какого-то выскочки, за которым сейчас следит половина Уолл-стрит, — поправил его собеседник. — Пусть он и не имеет высокого происхождения, но то количество связей и влияния, которое у него в руках, с лёгкостью это заменяет. Я бы на твоём месте визитку оставил.

Мимо них прошёл пожилой джентльмен в безупречном смокинге, и, услышав их разговор, степенно кивнул.

— С мистером Миллером приятно иметь дело, — произнёс он, не останавливаясь.

У блондина округлились глаза.

— Это сейчас Вон Билз прошёл? — он понизил голос до шёпота.

— Он самый.

***

Оркестр заиграл туш, и по залу прокатилась волна оживления. Говард Старк наконец появился на сцене, устроенной в дальнем конце зала, и зрелище это было именно таким, каким я его себе представлял.

Ему было пятьдесят семь, но выглядел он моложе своих лет. Идеально сшитый смокинг, безупречная осанка, фирменные усы, и уверенность, граничащая с эпатажностью, читалась в каждом его шаге. Он стоял в свете софитов, широко улыбаясь, и казалось, что весь зал существует только для того, чтобы служить декорацией к его выходу.

— Дамы и господа, — его голос разнёсся по залу без всякого микрофона, — добро пожаловать в мой скромный дом!

Смех прокатился по залу. «Скромный дом» стоимостью в несколько десятков миллионов долларов.

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы отметить человека, который напомнил нам всем о том, что значит быть настоящим американцем, — продолжал Старк. — Человека, который поднялся с нуля и достиг вершин, о которых многие из нас могут только мечтать. Человека, который не забывает о тех, кому повезло меньше, и который доказывает своими делами, что успех и щедрость могут идти рука об руку.

Он повернулся в мою сторону и указал на меня рукой.

— Дэвид Миллер, прошу вас подняться на сцену!

Аплодисменты обрушились на меня подобно волне, и я почувствовал, как Анастасия отпускает мою руку, легонько подталкивая меня вперёд. Я прошёл через расступающуюся толпу, поднялся по ступенькам и оказался рядом со Старком, который энергично пожал мне руку перед камерами.

— Скажите нам пару слов, Дэвид, — он отступил, уступая мне место перед публикой.

Я оглядел зал, собираясь с мыслями. Сотни лиц смотрели на меня с ожиданием.

— Благодарю вас, мистер Старк, — начал я, — и благодарю всех присутствующих. Мне, честно говоря, несколько неловко находиться здесь, в центре внимания, когда вокруг столько людей, которые заслуживают этого гораздо больше меня.

Я сделал паузу.

— Когда мне сообщили об этом вечере, я был польщён и одновременно озадачен. Польщён тем, что кто-то счёл мои скромные усилия достойными такого внимания. И озадачен тем, что, возможно, мы придаём слишком большое значение самому факту благотворительности, а не её сути.

В зале стало тише, люди прислушивались.

— Видите ли, когда мы устраиваем балы в честь благотворителей, когда мы награждаем людей за их пожертвования, мы невольно создаём впечатление, что благотворительность – это нечто особенное, нечто выдающееся, заслуживающее похвалы и признания. Но я думаю, что всё должно быть наоборот. Помощь тем, кому повезло меньше, не должна быть чем-то экстраординарным. Она должна быть такой же естественной частью нашей жизни, как дыхание. Нормой, а не исключением.

Я обвёл взглядом зал.

— Я не хочу, чтобы меня благодарили за то, что я делаю то, что должен делать каждый человек, имеющий возможность помочь. Дело не в масштабе этих дел, и не в том, сколько денег вы жертвуете. Дело в самом желании совершить доброе дело, в готовности протянуть руку помощи, не задумываясь о том, какие дивиденды это принесёт вашей репутации.

Я позволил себе лёгкую улыбку.

— Поэтому я принимаю эту честь не как награду, а как напоминание. Напоминание себе и всем нам о том, что мы можем и должны делать больше. Каждый день, без фанфар и без аплодисментов. Просто потому, что это правильно.

Я поклонился, и зал взорвался аплодисментами. Краем глаза я заметил, как Старк одобрительно кивает.

Когда овации стихли, Старк снова вышел вперёд.

— Прекрасные слова, Дэвид, и я полностью с ними согласен. Признаться, мне даже стало немного неловко от таких искренних слов и чистых побуждений, — он театрально приложил руку к сердцу, вызвав смешки в зале. — Но всё же позвольте мне вручить вам небольшой знак признательности. Ведь именно благодаря таким людям, как вы, подобные истины становятся понятны многим.

Он щёлкнул пальцами, и откуда-то сбоку появились двое слуг в ливреях, которые синхронно откатили в сторону тяжёлый бархатный занавес, скрывавший часть сцены.

За занавесом стоял автомобиль, и у меня перехватило дыхание.

Maserati Ghibli Spyder 1969 года в редчайшем исполнении. Кузов цвета тёмного бордо с кремовым кожаным салоном, хромированные детали сияли в свете софитов. Таких машин было выпущено меньше сотни, и каждая из них была произведением искусства. Четырёхлитровый V8, способный разогнать эту красавицу до двухсот пятидесяти километров в час, скрывался под длинным изящным капотом. Гран-туризмо в чистом виде, машина для тех, кто ценит скорость и элегантность в равной мере.

— Небольшой подарок от меня лично, — Старк широко улыбнулся, явно довольный произведённым эффектом. — Надеюсь, вам понравится.

Я смотрел на Maserati и не мог сдержать улыбки. Этот жест был более чем приятным, и машина займёт достойное место в моей коллекции. Говард определённо умел дарить подарки.

— Мистер Старк, — произнёс я, повернувшись к залу, — могу лишь сказать: если бы такие подарки доставались каждому благотворителю, боюсь, все присутствующие отдали бы последнюю рубашку нуждающимся ещё до конца вечера.

Зал рассмеялся, и я почувствовал, как напряжение официального момента спадает.

— Я искренне благодарен вам за этот жест, — добавил я уже серьёзнее. — И за этот вечер.

— Ерунда, — Старк махнул рукой с напускной небрежностью. — Считайте это авансом за будущее сотрудничество.

Он подмигнул мне так, чтобы это заметили только я и, возможно, первые ряды. Мы крепко пожали друг другу руки, развернувшись к залу, и на нас обрушился шквал вспышек. Фотографы толкались, пытаясь занять лучшую позицию, репортёры что-то выкрикивали, а мы стояли, улыбаясь, как два старых друга, хотя познакомились всего несколько часов назад.

Прояснить причину настойчивых приглашений Старка мне так и не удалось. Подарок подарком, как и вся тема этого благотворительного вечера, но было очевидно, что это лишь прелюдия к чему-то большему. Однако едва мы спустились со сцены, нас утащили в разных направлениях: его окружили инвесторы и военные подрядчики, меня журналисты и светские знакомые.

Следующие пару часов прошли в круговороте лиц, рукопожатий и разговоров. Я танцевал с Анастасией под звуки оркестра, обменивался любезностями с гостями, позировал для фотографов. Всё это время я чувствовал на себе взгляд Старка, который наблюдал за мной издалека, составляя собственное мнение.

Наконец, когда вечер начал клониться к завершению и часть гостей уже разъехалась, ко мне подошёл Джарвис, безупречный дворецкий Старков, которого я узнал по описаниям.

— Мистер Миллер, — произнёс он негромко, — мистер Старк просит вас присоединиться к нему в библиотеке для приватной беседы.

Я кивнул и повернулся к Анастасии.

— Мне нужно поговорить с хозяином дома, Маркус отвезёт тебя домой.

Она посмотрела на меня, и на мгновение показалось, что она хочет что-то сказать, но передумала.

— Спасибо за вечер. Ты был галантным кавалером, — она улыбнулась своей обычной улыбкой, что удивительно, без грамма кокетства. — Надеюсь, тебе удастся хоть немного отдохнуть, Дэвид.

— Отдых для тех, кто уже всего достиг.

Она покачала головой, но не стала спорить. Я проводил её до выхода, помог сесть в машину и наклонился к окну Маркуса.

— Будь осторожен, — сказал я негромко. — Довези её до дома и убедись, что она зашла внутрь.

Маркус кивнул, понимая без лишних слов. Анастасия Харди была слишком заметной целью, и если кто-то из моих недоброжелателей решит ударить по мне через неё, последствия будут катастрофическими. Не потому, что я испытывал к ней какие-то особые чувства, хотя причинять вред человеку из-за собственных проблем мне тоже не хотелось, а потому что в глазах общества она была моей спутницей, и любой вред, причинённый ей, ляжет на мою репутацию тяжким грузом. Поэтому я отправил с ней всю охрану, кроме Сильвии. Она осталась рядом со мной.

Джарвис провёл меня через множество комнат, каждая из которых была обставлена с шиком и отменным вкусом. Наконец мы остановились перед массивными дубовыми дверями.

— Мистер Старк ждёт вас, — Джарвис открыл двери и отступил в сторону.

Сильвия осталась снаружи, заняв позицию у стены.

Я вошёл и обнаружил, что это была не столько библиотека, сколько рабочий кабинет, совмещённый с мастерской. Книжные полки соседствовали с чертёжными столами, а антикварная мебель стояла рядом с какими-то приборами, назначение которых я не мог определить с первого взгляда.

Говард Старк сидел в кожаном кресле у камина, держа в руке бокал с виски. Он уже снял смокинг и остался в рубашке с расстёгнутым воротом, что придавало ему более человечный вид.

— Присаживайтесь, Дэвид, — он указал на кресло напротив. — Виски? Бурбон? Что-нибудь другое?

— Виски, пожалуй, — я сел и принял бокал из рук Джарвиса, который материализовался рядом с подносом.

— Оставь нас, Эдвин, — Старк махнул рукой, и дворецкий бесшумно исчез.

Несколько секунд мы молча пили виски, изучая друг друга.

— Хорошая речь, — наконец произнёс он. — Искренняя или, по крайней мере, достаточно похожая на искреннюю.

— Думаю, не так уж важно, искренняя она или нет, — я чуть улыбнулся. — Главное, чтобы хоть малая часть этой речи была понята окружающими.

Старк хмыкнул.

— Прагматизм без лишнего цинизма, мне нравится. Но верить в то, что этим людям не всё равно, я бы не стал.

— Так устроен мир, — я пожал плечами. — Но стараться хоть как-то его изменить не преступление. Если хоть один из сотни меня услышит, это уже прогресс.

Он улыбнулся.

— Та самая наивность, которая свойственна молодым людям, — он откинулся в кресле. — Помню, помню, до сих пор ею изредка страдаю, поэтому не буду с вами спорить. Как вам, кстати, подарок?

Я позволил себе улыбку.

— Думаю, она займёт отличное место рядом с моей Shelby Cobra. Честно говоря, очень рад.

Он пригладил усы.

— Приятно знать, что эта малышка досталась истинному ценителю. А твоя Cobra в каком цвете?

— Синий с белыми полосами.

— Классика, — он одобрительно кивнул. — Могу её модифицировать без лишних последствий до восьмисот лошадиных сил. Свою я довёл до тысячи, но моя крошка будет такой единственной.

Он сказал это с хитрой улыбкой, и мне пришлось резко останавливать себя, чтобы не согласиться. Это был бы уже перебор, но чёрт возьми, это же модификация от Говарда Старка. Моя внутренняя борьба, видимо, отразилась на лице, потому что он усмехнулся.

Я сделал глоток виски, беря себя в руки.

— Не стоит. Хочу сохранить её в первозданном виде.

Он хмыкнул, и мы опять помолчали.

— Знаете, Дэвид, — произнёс он наконец, — я провёл некоторые исследования. О вас, о вашей компании, о том, как вы ведёте дела.

— Было бы странно, если бы вы этого не сделали.

— И я нашёл кое-что интересное. Точнее, правильнее будет сказать, не нашёл.

— Не нашли?

— Именно. Я не нашёл ни одной ошибки. Ни одного провала. Каждое ваше решение оказывалось правильным, каждая инвестиция приносила прибыль, каждый продукт находил своего покупателя. Это, — он поднял бокал, — или невероятное везение, или что-то очень интересное.

Я даже ничего не почувствовал от такого замечания. Слишком уж многие говорили нечто подобное.

— Всех секретов раскрывать не буду, но скажу, что я вижу закономерности. Научился их определять и делать точные выводы, — произнёс я ровно.

— Теория Байеса? Марковские цепи? — он прищурился. — Для таких расчётов с той точностью, с какой вы ведёте дела, мне даже сложно представить, сколько всего вы должны просчитывать ежесекундно.

Он сделал паузу, изучая моё лицо.

— Закономерности, говорите... Хотел бы я послушать вашу теорию, но такие секреты и вправду не раскрывают, — он покачал головой и откинулся в кресле. — Знаете, Дэвид, с вашей скоростью роста я бы даже в машину времени поверил. Пришелец из будущего, который знает, куда вкладывать деньги, чем не объяснение?

Он произнёс последнюю фразу с лёгкой улыбкой, как шутку, но его глаза оставались серьёзными.

На это я мог лишь улыбнуться в ответ.

— Мистер Старк, если бы у меня была машина времени, я бы вряд ли тратил время на производство стикеров.

— Эх, а я надеялся, вы расскажете мне что-нибудь фантастическое, — он шутливо вздохнул. — Признайтесь, что вы на самом деле пришелец из двухтысячного года, и мы сможем перейти к действительно интересным разговорам.

— Боюсь, машина времени даже для меня перебор. Придётся вам довольствоваться скучной версией про анализ рынков и удачные совпадения.

Он рассмеялся, искренне и громко, и напряжение, которое незаметно повисло в воздухе, немного рассеялось.

— Мистер Старк, — я решил перехватить инициативу, — смею надеяться, вы пригласили меня сюда не для того, чтобы обсуждать мою удачливость и мои теории. Что вам на самом деле нужно?

Он улыбнулся.

— Прямота, хорошо, я ценю это.

Он поднялся из кресла и направился к дальней части комнаты, где обнаружился переход в другое помещение.

— Пойдёмте со мной. Хочу вам кое-что показать.

Я последовал за ним, и мы оказались в месте, полностью отданном под мастерскую. Здесь всё было иначе: верстаки с инструментами, стеллажи с деталями, какие-то приборы, мигающие лампочками, и несколько явно модифицированных станков. На стенах висели чертежи ракет и самолётов, а в дальнем углу я заметил нечто, подозрительно напоминающее прототип экзоскелета.

Но Старк повёл меня не туда. Он остановился у стола в центре, на котором стояло несколько устройств, соединённых кабелями.

— Поигрался тут на досуге, — Старк произнёс это с искренней небрежностью гения, которая меня восхищала и раздражала одновременно, в такой же манере говорил Финес. — Началось с вашей консоли, если честно. Я посмотрел, как вы организовали вычисления в этой игрушке, и подумал: а что, если пойти дальше?

Он включил устройство, и экран засветился.

Передо мной стоял персональный компьютер. Монитор размером с небольшой телевизор, но с качеством изображения, которое я видел только на машинах девяностых годов. Системный блок, напоминающий горизонтально лежащий чемодан. Клавиатура, отсоединяемая длинным витым проводом. И мышь, небольшая коробочка с двумя кнопками.

— Графический интерфейс, — он начал демонстрацию. — Окна, которые можно перемещать. Указатель, управляемый этим устройством.

Но потом он свернул демонстрацию интерфейса и открыл другую программу. На экране появилась трёхмерная модель ракеты, медленно вращающаяся вокруг своей оси.

— Вот что мне нужно, — его голос стал серьёзнее. — Смотрите.

Он нажал несколько клавиш, и изображение изменилось. Теперь на экране была карта местности, на которой двигались точки.

— Система управления огнём, — объяснил Старк. — Компьютер получает данные с радаров, обрабатывает их в реальном времени и выдаёт операторам готовое решение. Куда стрелять, когда стрелять, с какой вероятностью попадания. То, что сейчас требует целого здания с мейнфреймами и десятков операторов, эта машина делает сама. В полевых условиях.

Он переключился на следующую программу.

— Автопилот для истребителей. Система анализирует данные с сотен датчиков и корректирует полёт быстрее, чем это может сделать человек. Манёвры, которые сейчас невозможны из-за ограничений человеческой реакции, станут обычным делом.

Он выключил экран и повернулся ко мне.

— Как видишь, эта коробка имеет огромные перспективы развития. С её помощью можно создать поистине удивительное оружие, и это вижу не только я. Многие стараются применить вычислительную технику к военной сфере, но создают нечто убогое и примитивное, — он нежно провёл рукой по корпусу системного блока. — Я же на этой основе могу создать что-то действительно уникальное. Оружие, которое изменит сам принцип ведения войны.

Я молча смотрел на него и мысленно матерился, проклиная его гениальность. Но в тот же момент благодарил всех богов, что Говард Старк был гением именно в вооружении. Большая часть его синапсов была направлена на создание всё более изощрённых способов убийства людей, и он, видимо, не особо задумывался о гражданском применении своих изобретений.

— Впечатляет, — произнёс я искренне.

И это действительно впечатляло. Создать что-то настолько инновационное как персональный компьютер, просто походя, между разработкой ракет и системой управления истребителем... Впрочем, это же Марвел. Здесь в гараже чёрные дыры открыть могут, поэтому удивляться особо не стоило.

— Но почему вы показываете это мне? — спросил я.

Старк вздохнул и сел на край верстака, скрестив руки на груди.

— Потому что у меня возникла проблема. Я могу создать всё это, — он кивнул в сторону компьютера, — но я не могу создать индустрию, которая это поддержит. Мне нужны более совершенные процессоры. Нужны технологии хранения данных. Нужно программное обеспечение, которое заставит всё это работать вместе.

Он сделал паузу, словно решая, стоит ли продолжать.

— Я уже начал двигаться в этом направлении. Купил одних очень перспективных ребят, и они довольно неплохо развиваются в этом деле. Джобс и Возняк, может, слышали?

Я кивнул, сохраняя невозмутимое выражение лица, ещё бы я не слышал… мудак.

— Толковые парни, — продолжил Говард.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде появилось что-то похожее на азарт.

— А совсем недавно, решив более агрессивно развивать эту отрасль, я начал изучать рынок. Искать, кого можно купить или с кем можно договориться. И знаешь, что я обнаружил?

— Что?

— Что вы уже скупили практически всё, — он усмехнулся, но в его голосе отчётливо слышалась нотка раздражения. — MOS Technology с их процессорами. Патенты на графический интерфейс. MicroPro, Software Arts... Так же вы зарегистрировали множество патентов на технологии хранения данных, а что не запатентовали, то выкупили, включая Shugart. Куда ни ткни, везде Aegis Industries.

Он встал и прошёлся вдоль верстака, загибая пальцы.

— И это, даже не говоря про ваших специалистов, которых вы переманили чуть ли не со всех компаний в отрасли. Можно сказать, все ваши действия сделали вас самым подготовленным игроком в этой сфере. Я, конечно, мог бы создать совершенно новый технологический уровень, — он кивнул на компьютер, — вот как эта машина. Но воссоздать всю экосистему с нуля и при этом не убить рынок? Задача невозможная даже для меня.

Я пожал плечами с нарочитой небрежностью.

— Это одно из основных направлений компании, а наша компания, как известно, умеет видеть перспективы. Мы сделали ставку на это направление и работаем над ним системно.

— Да-да, ваша система и грамотные работники, — он махнул рукой. — Честно сказать, я поначалу разозлился. Какой-то новичок перехватил всё, что мне нужно для развития этого направления. Но потом я подумал: а зачем воевать? Зачем ломать рынок, который ещё толком не сформировался, если можно договориться?

— И что вы предлагаете?

Он остановился напротив меня и посмотрел в глаза.

— Партнёрство. Мне нужны ваши процессоры и ваш софт для моих военных систем. Взамен я готов предложить свои производственные мощности и технологии литографии, которые на поколение впереди всего, что есть на рынке.

Он сделал паузу, давая мне осмыслить сказанное.

— И кое-что ещё.

— Что именно?

— Синергия, — он произнёс это слово с удовольствием. — Подумайте сами: партнёрство Stark Industries и Aegis Industries в области вычислительной техники. Две компании с безупречной репутацией, объединяющие усилия. Когда рынок узнает об этом, инвесторы выстроятся в очередь. Банки будут драться за право финансировать наши проекты. Это отличный трамплин для всей индустрии.

Это было интересно, Старк предлагал не просто сделку, а альянс, который легитимизировал бы моё присутствие в высших эшелонах американского бизнеса. Его имя, его связи, его репутация, всё это стоило не меньше, чем его заводы и технологии. Не говоря уже про плюсы для всей отрасли.

— Продолжайте, — сказал я.

— Я не собираюсь лезть в ваш потребительский рынок, — Старк махнул рукой. — Честно говоря, он меня не интересует. Продавать коробки домохозяйкам, это не мой профиль. Но военные системы, корпоративный сегмент, государственные контракты, это совсем другое дело.

Я внутренне хмыкнул, он действительно не понимал масштаб будущего потребительского рынка. Что ж, тем лучше для меня.

— Что конкретно вы хотите? — спросил я.

Старк перестал расхаживать и посмотрел на меня в упор.

— Эксклюзив, полный и безоговорочный.

— На что именно?

— На всё, что касается военных применений. Процессоры, софт, технологии хранения. Если это идёт в систему вооружения, это идёт только мне. Lockheed, Northrop, Boeing, General Dynamics, никто из них не получает доступа к вашим технологиям для военных целей.

Я медленно выдохнул, это было серьёзно.

— Вы понимаете, что это отрезает меня от огромного рынка?

— Понимаю, — он кивнул. — И готов за это платить, тройная рыночная цена на процессоры и двойная на софт. Плюс фиксированный ежегодный платёж за эксклюзивность, скажем, два миллиона в год, независимо от объёма заказов.

Я быстро просчитал в уме. Военный рынок вычислительной техники сейчас был относительно небольшим, но рос с каждым годом. С другой стороны, работать с одним крупным партнёром было проще, чем пробиваться к каждому подрядчику по отдельности.

— Допустим. Что ещё?

— Выделенная команда разработчиков. Я хочу, чтобы у меня были свои программисты, которые работают только на мои проекты. Не по остаточному принципу, не когда у вас есть свободные руки, а постоянно.

— Это разумно. Я не против создать целый отдел, который будет работать исключительно на ваши потребности, при этом сохраняя и приумножая технологическую базу. Да и оформить юридически это будет проще: вы как-никак подрядчик Министерства обороны, а значит, режим секретности и допуски будут обязательны.

— Как будут делиться результаты их работы?

— Вот тут самое интересное, — Старк стал серьёзным. — Патенты на военные системы я хочу оставить себе. Полностью. Но понимаю, что это слишком жёстко, поэтому готов на восемьдесят процентов в мою пользу. Ваши люди, моё финансирование, мои технические требования – логично, что львиная доля остаётся у меня.

Я задумался, просчитывая расклад. По сути, Старк хотел использовать ту базу, которую я построил, для военного направления, не тратя годы на создание всего этого самому. И должен сказать, для меня это было чертовски выгодно, хотя многим могло показаться иначе. Да, я отдавал восемьдесят процентов патентов на военные разработки. Но взамен получал человека, через которого мог закрепиться в Пентагоне на совершенно ином уровне. Впрочем, это был лишь побочный эффект, который мне не особо и требовался, ведь я уже начал этот путь самостоятельно и когда нибудь пришёл бы к тому же. Главное заключалось в другом: этот союз обеспечит меня огромными деньгами и технологиями, которые я направлю в гражданскую сферу. А гражданская сфера через двадцать лет, хотя при таком раскладе намного раньше, будет стоить в десятки раз больше военной.

— По рукам, — произнёс я. — Но только на чисто военные разработки. Всё, что может иметь гражданское применение, остаётся моим полностью. Также мы сохраняем право использовать любые технологии для нашей охранной компании Aegis Security.

— Согласен. И ещё одно.

— Слушаю.

— Я хочу гарантии поставок. Письменное обязательство, что военные заказы Stark Industries имеют абсолютный приоритет над всеми остальными. Если у вас дефицит процессоров, мои заказы выполняются первыми. Всегда.

— Даже перед моими собственными продуктами?

— Даже перед ними. Это не обсуждается.

Я помолчал, взвешивая. С одной стороны, это было жёсткое требование. С другой, военные заказы обычно планировались заранее и имели чёткие графики, так что реальный конфликт был маловероятен. К тому же я не собирался допускать дефицита процессоров в принципе.

— Хорошо, но в обмен я хочу долгосрочный контракт. Минимум пять лет с автоматическим продлением.

— Семь лет, — Старк кивнул. — С пересмотром условий каждые два года.

— Принимается.

Он снова начал расхаживать, но теперь в его движениях чувствовалось удовлетворение человека, который получил то, что хотел.

— Также у меня могут возникать специфические требования к разработке процессоров и необходимого оборудования. Если я лично участвую в создании архитектуры или дизайна, патент на эти конкретные решения принадлежит мне полностью. Но опять же, только для военных применений, для гражданской сферы на определённых условиях.

— Справедливо, — кивнул я. Если Говард Старк собственноручно проектирует что-то, глупо было бы претендовать на результат.

— Теперь о производстве, — он остановился и повернулся ко мне. — Вы сможете использовать мои заводы для своих потребительских продуктов. Но на моих условиях.

— Каких?

— Двадцать процентов маржи. И минимальный объём заказов, не менее ста тысяч единиц в год. Я не собираюсь перестраивать производственные линии ради мелких партий.

— Восемнадцать процентов и пятьдесят тысяч единиц в первый год с увеличением до ста тысяч к третьему году.

— Девятнадцать процентов, семьдесят пять тысяч в первый год.

— Договорились.

Про себя я отметил, что параллельно буду налаживать собственную производственную цепочку. Зависеть от одного поставщика, даже такого надёжного, как Старк, было бы стратегической ошибкой.

Он остановился у чертёжного стола и взял ручку.

— Технологии литографии. Я предоставлю лицензию на мои методы производства микросхем. Это даст вам возможность делать процессоры, которые сейчас не может делать никто, кроме меня.

— И?

— Пять процентов роялти с каждого чипа.

— Три.

— Четыре, и это моё последнее слово. Плюс вы обязуетесь не передавать эту технологию третьим лицам без моего письменного согласия.

— Согласен на четыре процента. Но запрет на передачу действует только десять лет, потом технология становится моей полностью.

Старк задумался, постукивая ручкой по столу.

— Двенадцать лет.

— Одиннадцать.

— По рукам.

Он начал записывать основные пункты на листе бумаги. Я наблюдал за его почерком, мысленно оценивая результат переговоров.

Старк оказался жёстче, чем я ожидал, но в целом сделка оставалась невероятно выгодной. Да, я терял военный рынок как самостоятельный игрок, но получал гарантированного крупного клиента с премиальными ценами и многолетним контрактом. Да, я платил повышенную маржу за производство и роялти за литографию, но получал доступ к мощностям и технологиям, которые иначе строил бы годами.

Но самое главное заключалось в другом. Эта сделка не просто закрепит меня на рынке вычислительной техники. Она сделает меня его основой, его фундаментом. Пусть оборонка останется за Старком, делиться тоже нужно уметь, и умный партнёр лучше жадного врага. Зато те плюсы, которые это обеспечивает, были колоссальными. Производственные мощности, передовые технологии, связи в Пентагоне, репутационный эффект от партнёрства со Stark Industries, инвесторы, которые выстроятся в очередь...

Старк затеял это дело ради технологического скачка отрасли, но вместе с этой отраслью скакну и я. Можно сказать, он сэкономит мне годы работы, а то и целое десятилетие. Правда, такое ускорение довольно кардинально изменит расклад сил в мире. Многое из того, что я планировал, придётся пересчитывать заново. Временные рамки сдвинутся, конкуренты появятся раньше, некоторые события могут и вовсе не произойти так, как я их помню. Мда, Старк не разменивается на мелочи.

— Насчёт сети, — напомнил я. — Думаю, наравне с остальными моими приобретениями вы обратили внимание и на это направление.

Старк поднял глаза от записей, и кивнул.

— Разумеется. Это сложно не заметить, — он отложил ручку и откинулся на спинку стула. — Ваши инвестиции в BBN Technologies, гранты MIT и Стэнфорду, финансирование исследований в области сетевых протоколов...

— Вы тоже вкладываетесь в сети?

— Уже несколько лет, — он кивнул. — Для военных систем это может оказаться бесценной вещью. Представьте: все командные пункты страны связаны мгновенной защищённой связью. Данные с радаров передаются напрямую на системы наведения. Координация между родами войск в реальном времени.

Он встал и подошёл к доске на стене, где мелом были нарисованы какие-то схемы.

— Но меня интересует ваше видение. Вы явно думаете о чём-то большем, чем военная связь. Иначе зачем вкладываться в гражданские университеты?

Я помолчал, решая, насколько откровенным быть. Потом решил, что Старк достаточно умён, чтобы и без меня догадаться до многого.

— Глобальная сеть, — произнёс я. — Не для военных, не для университетов, а для всех. Каждый компьютер в мире, связанный с каждым другим компьютером. Мгновенный обмен информацией между любыми точками планеты. Почта, которая доходит за секунды, а не за дни. Библиотеки, доступные из любого дома.

Старк смотрел на меня несколько секунд, и я видел, как его гениальный мозг просчитывает варианты.

— Это возможно, — произнёс он наконец. — Технически это абсолютно возможно.

Он схватил мел и начал что-то быстро чертить на доске.

— Магистральные линии на основе оптоволокна, пропускная способность увеличивается экспоненциально с развитием технологий. Локальные узлы для распределения трафика, иерархическая структура адресации... — он бормотал себе под нос, рисуя схемы. — Да, при достаточных инвестициях в инфраструктуру это можно сделать за десять-пятнадцать лет.

Потом он остановился и повернулся ко мне.

— Но я не понимаю одного. Как это применить к потребительскому рынку? Военные будут платить за защищённую связь. Корпорации будут платить за быструю передачу данных. Но обычные люди? Зачем домохозяйке в Огайо сеть, связывающая её компьютер с компьютером в Токио?

Я улыбнулся.

— Это вопрос на миллиард долларов, мистер Старк. И когда я найду на него ответ, вы будете первым, кому я расскажу.

Пусть Старк думает, что потребительское применение сети, это далёкая и туманная перспектива. Пусть сосредоточится на военной части, которая ему понятна и близка.

— Что ж, — Старк вернулся к столу, — военное применение я вижу отчётливо. И хочу в этом участвовать, совместное предприятие по развитию сетевой инфраструктуры.

— Согласен.

— Шестьдесят на сорок в мою пользу, — он взял ручку. — Я вкладываю больше в инфраструктуру. Производство оборудования для узлов связи, магистральные линии, всё это требует заводов и материалов, а это моя территория.

Я кивнул. Отдать ему большую долю в инфраструктуре было разумно. Всё равно настоящие деньги будут в софте и сервисах, которые работают поверх этой сети. А это останется за мной.

— Согласен, но управление паритетное. Два голоса у каждой стороны в совете директоров.

— И право вето?

— У обоих, на стратегические решения.

Он кивнул и продолжил писать.

— Право первого отказа при продаже долей?

— Взаимное.

— Запрет на конкуренцию в сегментах партнёра?

— Абсолютный. Я не лезу в военные системы и некоторые части корпоративного рынка, вы не лезете в потребительский рынок и софт.

Он закончил писать и протянул мне лист.

— Посмотрите, всё ли верно.

Я пробежал глазами записи. Эксклюзивные обязательства Aegis включали поставку процессоров, софта и технологий хранения для военных применений только в адрес Stark Industries с запретом на работу с другими оборонными подрядчиками. Цены фиксировались на уровне тройной рыночной стоимости для процессоров и двойной для программного обеспечения, плюс ежегодный платёж за эксклюзивность в размере двух миллионов долларов.

Отдельным пунктом шёл отдел программистов, работающих исключительно на проекты Stark Industries, с полной оплатой Старком и двадцатью процентами накладных расходов сверху.

Патенты делились следующим образом: военные разработки на восемьдесят процентов принадлежали Stark Industries и на двадцать Aegis, при этом всё, что имело гражданское применение, оставалось за Aegis полностью. Корпоративный рынок формально отходил Старку как зона продаж, но по сути он будет продавать системы на моих процессорах и с моим софтом, выплачивая соответствующие роялти. Его преимущество там в другом: связи, репутация, сервисная инфраструктура. Банки и страховые компании годами работали со Stark Industries и доверяли этому имени. Мне пробиваться туда напрямую было бы долго и дорого, так что пусть Говард играет роль витрины, а я буду получать свою долю с каждой проданной машины.

Военные заказы Stark Industries получали абсолютный приоритет над всеми остальными заказами Aegis, включая собственные продукты компании.

По контрактному производству Stark Industries обязывалась выпускать потребительские компьютеры Aegis с маржой в девятнадцать процентов. Минимальный объём составлял семьдесят пять тысяч единиц в первый год и сто тысяч начиная с третьего года.

Лицензия на литографию давала Aegis право использовать технологии Stark Industries для производства процессоров с роялти в четыре процента с каждого чипа. Запрет на передачу третьим лицам действовал одиннадцать лет, после чего технология становилась полной собственностью Aegis.

Совместное предприятие Prometheus Net по развитию сетевой инфраструктуры делилось в пропорции шестьдесят на сорок в пользу Stark Industries, но управление оставалось паритетным: по два голоса у каждой стороны в совете директоров и право вето у обоих партнёров на стратегические решения.

Срок соглашения составлял семь лет с автоматическим продлением и пересмотром условий каждые два года.

Запрет на конкуренцию означал, что Aegis не входит в военные системы и определённые сегменты корпоративного рынка, а Stark Industries не входит в потребительский рынок и программное обеспечение.

Наконец, право первого отказа гарантировало обоим партнёрам возможность выкупить долю другой стороны по рыночной цене в случае её продажи третьим лицам.

Я поднял глаза.

— Всё верно.

Старк протянул руку.

— Тогда у нас есть соглашение. Юристы оформят документы, но принципиально мы договорились.

Я пожал его руку.

— Договорились.

Он поднял бокал.

— За партнёрство.

— За партнёрство, — согласился я.

Мы чокнулись, и виски обожгло горло.

В этот момент дверь мастерской распахнулась, и в комнату влетел мальчишка лет восьми-девяти в пижаме с изображением каких-то ракет. Тёмные взъерошенные волосы, живые карие глаза и выражение лица, которое говорило о том, что он прекрасно осознаёт, что нарушает все возможные правила, но ему совершенно всё равно.

— Энтони Эдвард Старк! — голос Говарда мгновенно обрёл интонацию, которую используют отцы всего мира, когда их терпение подходит к концу. — Какого чёрта ты здесь делаешь? Ты сказал, что плохо себя чувствуешь! Мария оставила тебя в постели с температурой!

Мальчишка даже не вздрогнул.

— Температуры не было, — заявил он с обезоруживающей честностью. — Я просто не хотел торчать на скучной вечеринке со всеми этими стариками, которые только и делают, что говорят о деньгах и политике.

— Тогда какого дьявола ты явился сюда?!

— Потому что он здесь, — Тони указал на меня пальцем, и в его глазах зажёгся огонёк. — Это же Дэвид Миллер. Тот самый, который сделал AES.

Говард потёр переносицу.

— Тони, мистер Миллер очень занятой человек, и мы с ним обсуждаем важные дела. Немедленно возвращайся к себе, пока я не позвал Джарвиса.

— Но папа...

— Никаких но, марш в кровать.

Увидеть маленького Тони Старка было, признаться, неожиданно. Сейчас смотришь и видишь обычного шебутного мальца, даже не верится, что в будущем он станет тем, кто сможет создавать костюмы, способные соперничать с богами.

— Подождите, мистер Старк, — произнёс я, и Говард удивлённо поднял бровь. — Если молодой человек пошёл на такие ухищрения, чтобы встретиться со мной, наверное, стоит уделить ему пару минут.

Тони просиял.

— Видишь, папа? Мистер Миллер не против!

— Мистер Миллер слишком добр, — проворчал Говард, но отступил, скрестив руки на груди.

Я присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с мальчиком.

— Итак, Тони, что именно тебя интересует в консоли?

И тут его словно прорвало. Он начал сыпать вопросами с такой скоростью, что я едва успевал улавливать суть. Как работает графический процессор? Почему мы выбрали пятидюймовые диски вместо картриджей? Какова тактовая частота процессора? Можно ли модифицировать контроллер для более точного ввода?

Я начал отвечать, стараясь не слишком углубляться в технические детали, но вскоре понял, с кем имею дело, и стал общаться с ним как со взрослым. Этот ребёнок схватывал на лету и задавал уточняющие вопросы, которые не каждый инженер додумается задать.

— А правда, что в следующей версии будет цветная палитра в двести пятьдесят шесть цветов? — выпалил он.

Я невольно усмехнулся.

— Откуда такая информация?

— Я разобрал свою консоль, — он пожал плечами так, будто это было самым естественным занятием, для пацана лет девяти. — И посмотрел на архитектуру. Там есть задел для расширения цветовой гаммы, но сейчас используется только шестнадцать. Логично предположить, что вы работаете над апгрейдом.

Говард за моей спиной издал какой-то невнятный звук, в котором смешались гордость и раздражение.

— Ты разобрал консоль, которую тебе подарили на праздники?

— Собрал обратно, — парировал Тони. — Она работает. Правда, с моей модификацией не совсем корректно, но я почти разобрался, в чём проблема.

Я рассмеялся, не в силах сдержаться. Этот ребёнок определённо был тем самым железным человеком.

— Знаешь что, Тони? У тебя хорошая голова на плечах. Продолжай задавать вопросы и разбирать вещи, чтобы понять, как они работают. А если понадобятся запчасти для экспериментов, я пришлю, — я подмигнул ему.

— Не портите мне ребёнка, Дэвид, — вздохнул Говард.

— Мистер Миллер, — Тони вдруг замялся, и впервые за всё время выглядел немного смущённым, — можно вас попросить кое о чём?

— Попробуй.

— Вы не могли бы... дать мне автограф?

Он вытащил откуда-то из-за спины помятый журнал с моей фотографией на обложке и коллекционную карточку от AES, одну из тех, которые мы вкладывали в коробки с играми.

Я взял протянутую им ручку и поставил свою подпись на обоих предметах.

— Держи. И если когда-нибудь создашь что-то крутое, не забудь прислать мне экземпляр.

— Обязательно! — он схватил свои сокровища и прижал к груди.

Говард наблюдал за этой сценой с выражением человека, которому только что сообщили, что земля на самом деле плоская.

— Так, стоп, — он поднял руку. — Тони, ты выпросил автограф у мистера Миллера?

— Ага!

— У человека, которого видишь первый раз в жизни?

— Ну да.

— А у меня ты ни разу не просил автограф. Ни разу, за все девять лет!

Тони посмотрел на отца с выражением, будто тот сморозил глупость.

— Пап, ты же всегда дома. Какой смысл просить автограф у человека, которого видишь каждый день?

Я закусил губу, чтобы не расхохотаться в голос. Говард выглядел так, будто не знал, то ли ему обидеться, то ли гордиться железной логикой сына.

— Всё, — он махнул рукой. — Марш в кровать. Немедленно! И завтра у нас будет серьёзный разговор о том, что значит, "плохо себя чувствовать".

Тони, явно понимая, что испытывать терпение отца дальше было бы неразумно, направился к двери. Но на пороге обернулся.

— Мистер Миллер, спасибо! И папа... ты тоже крутой. Иногда.

И исчез прежде, чем Говард успел что-либо ответить.

Несколько секунд мы молчали, глядя на закрывшуюся дверь.

— Иногда, — повторил Говард с интонацией человека, получившего удар под дых. — Мой собственный сын сказал, что я крутой "иногда".

— Дети, — я развёл руками, пряча улыбку.

Говард посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло превосходство.

— Зато он называет меня самым умным.

Мы рассмеялись, и напряжение долгих переговоров наконец отпустило.

Глава 24

Сильвио Манфреди, которого в определённых кругах знали под прозвищем Сильвермейн, оказался при ближайшем рассмотрении не совсем тем, кого я ожидал увидеть. Нет, он по-прежнему оставался тем самым человеком, который выстроил Маджию практически с нуля, превратив разрозненные банды в единый синдикат, охватывающий всё восточное побережье. Хитрым, расчётливым и жестоким, когда того требовали обстоятельства. Но за этим фасадом скрывался помешанный старик, одержимый единственной идеей, которая затмевала всё остальное.

Не могу сказать, что меня это разочаровало, скорее наоборот.

Наша вторая встреча состоялась через несколько дней после той памятной партии в гольф, в небольшом итальянском ресторанчике где-то в Бруклине. Заведение закрыли для посетителей, и мы сидели за столиком у окна, потягивая эспрессо. Скепсис, который Сильвермейн демонстрировал при первом знакомстве, никуда не делся, но теперь в его глазах появилось кое-что ещё, жадность.

Мне даже не пришлось прилагать особых усилий, чтобы посадить его на крючок. Он сам туда прыгнул.

Перебрав в голове всё, что я помнил о шарлатанах из своего времени, все эти бесконечные рекламы чудо-добавок, курсов по раскрытию потенциала и прочей ерунды, которой люди охотно верили даже в эпоху интернета, я составил более-менее правдоподобную сказку. Добавил к этому мифы и легенды разных народов, которые когда-то читал от скуки, приправил терминологией из китайских и корейских ранобэ про культиваторов, и получил вполне убедительную историю о древних практиках продления жизни.

Я рассказывал ему о ци, о внутренней энергии, которая циркулирует в теле человека по особым каналам. О том, как сила тела зависит от крепости духа, а дух в свою очередь питается от здорового тела, и как нарушение этого баланса приводит к болезням и преждевременному старению. О мастерах из горных монастырей, которые познали секреты управления этой энергией и жили втрое дольше обычных людей. О манускриптах, хранящих древнюю мудрость, доступ к которым имели лишь избранные.

В моё время любой школьник мог бы за пять минут разоблачить половину этой чуши, просто загуглив пару терминов. Но в семьдесят девятом году интернета не существовало, а информация о восточных практиках была скудной и противоречивой. Сильвермейн, разумеется, не верил мне на слово. После каждой нашей встречи он отправлял своих людей проверять мои утверждения. Они рылись в библиотеках, консультировались с какими-то профессорами, даже связывались с китайскими общинами в Нью-Йорке. И возвращались с докладом: да, такие практики существуют, да, в восточной медицине действительно говорят о жизненной энергии, да, есть свидетельства о долгожителях в определённых регионах Азии.

Каждое моё утверждение содержало зерно правды, которое можно было найти и подтвердить. Всё остальное было моей интерпретацией, обёрнутой в таинственные намёки и многозначительные паузы. Когда его люди докладывали, что я говорю правду, но с некоторыми расхождениями, Сильвермейн не видел в этом подвоха. Напротив, он приходил к выводу, что расхождения объясняются тем, что мне доступны более глубокие, эзотерические знания, которых нет в обычных книгах. Учитывая реалии Марвела, так оно и было, жаль они мне не были доступны.

Нужно отдать старику должное: он не был дураком. Он понимал, что я могу его обманывать, но страх смерти, это всепоглощающее чувство, которое с каждым годом становилось сильнее, затуманивало его обычно острый разум. Он хотел верить, и я давал ему то, во что можно было поверить.

На третьей встрече он перешёл к делу.

— Чего вы хотите взамен? — спросил он прямо. — Вы не похожи на человека, который делится такими вещами просто так.

Я позволил себе лёгкую улыбку.

— Вы правы, дон Манфреди. Эти знания не продаются за деньги. Они передаются тем, с кем установлены определённые отношения: доверие, взаимное уважение. Понимание, что человек достоин того, чтобы ему открыли эту дверь.

— И как мне доказать, что я достоин?

— Я уже говорил вам свои условия. Порядок в определённых сферах. Отказ от некоторых видов деятельности. Моё положение как человека, который может наблюдать и поддерживать определённые рамки.

Он долго молчал, разглядывая меня своими выцветшими глазами. С одной стороны, мои требования означали серьёзные уступки, признание моей силы, ограничение его власти. С другой стороны, что значила власть для человека, который через несколько лет будет лежать в гробу?

— Допустим, я соглашусь, — произнёс он наконец. — Что тогда?

— Тогда я буду готов показать вам первые шаги на пути. Научить основам, подарить вам первое просветление. А дальше будет зависеть от вашего усердия и от того, как будут развиваться наши отношения.

Ещё одна пауза, потом он медленно кивнул.

— Я поговорю с остальными.

Разумеется, я понимал, что вечно водить старика за нос не получится. Рано или поздно он сообразит, что я навешал ему лапши на уши, и тогда его гнев будет страшен. Но к тому времени, я был уверен, система уже укоренится настолько глубоко, что даже патриарх Маджии не сможет её сломать. Слишком многие привыкнут к новому порядку вещей, слишком многие получат от него выгоду. А главное, к тому моменту я планировал обеспечить Сильвермейну достаточно доказательств его прогресса, чтобы он сам не захотел признавать очевидное.

Человеческая психология устроена забавно. Когда ты вложил во что-то годы усилий, признать, что тебя обманули, становится почти невозможно. Легче убедить себя, что результаты есть, просто пока незаметные. Что нужно ещё немного терпения, ещё немного практики.

Тем более, Сильвермейн будет чувствовать себя бодрее после наших сеансов, и это не будет чистым плацебо. Я собирался дать ему кое-что действительно стоящее, просто не то, что он думает. Правильное питание, например. Удивительно, как мало богатые люди задумываются о том, что они едят. Деньги позволяют им покупать самые изысканные блюда, но изысканность и польза редко идут рука об руку. Жирное мясо, тяжёлые соусы, избыток соли и сахара, алкоголь к каждому обеду. Сильвермейн питался как типичный итальянский патриарх, то есть убивал себя вилкой и ножом с тем же усердием, с каким его враги пытались убить его пулями.

Я составил для него диету, обернув её в мистическую чушь про «очищение каналов ци» и «гармонизацию внутренних энергий». Больше овощей, больше медленных углеводов и белков, никакого алкоголя, умеренные порции. Добавил к этому физические упражнения определённого толка, дыхательные практики, которые на самом деле были обычной гимнастикой, просто с красивыми названиями. Прогулки на свежем воздухе, режим сна, отказ от сигар.

Ничего сверхъестественного, просто базовые принципы здорового образа жизни, о которых любой врач мог бы ему рассказать, но которые он никогда бы не стал слушать, потому что какой-то докторишка не имеет права указывать дону Манфреди, что ему есть и когда ему спать. А вот таинственный хранитель древних знаний, который обещает ему бессмертие… Это совсем другое дело!

Через пару месяцев такого режима даже его врачи заметят улучшения. Давление стабилизируется, уровень холестерина снизится, общее самочувствие улучшится. И Сильвермейн будет уверен, что это работает его внутренняя энергия, его укрепляющийся дух, его продвижение по пути бессмертия. Он будет держаться за эту веру до последнего, потому что альтернатива слишком страшна.

А если он всё-таки прозреет? Что ж, к тому времени у меня будет достаточно рычагов влияния, чтобы справиться с последствиями.

***

Через две недели состоялась большая встреча, на которой присутствовали все ключевые фигуры нью-йоркского криминального мира.

Надо сказать, что к этому моменту большая часть работы уже была проделана. К моменту официального собрания большинство игроков уже были у меня на крючке в той или иной степени. Оставалось лишь оформить это публично.

Сильвермейн представил моё положение как «разумный компромисс» и «необходимость для достойного заработка в новых условиях». Он говорил о том, что времена меняются, что бессмысленная война ослабляет всех, что мудрый человек знает, когда нужно договариваться. Большинство кивало, соглашаясь, потому что они уже согласились раньше, в приватных беседах со мной или моими представителями.

Хаммерхед скрипел зубами так громко, что это было слышно на другом конце комнаты, но открыто выступить против не посмел.

В тот день был принят своего рода мафиозный кодекс. Неписаные правила, которые отныне никто не смел нарушать. Определённые виды деятельности объявлялись запретными. Определённые территории становились нейтральными. Определённые границы больше не пересекались. И над всем этим стоял я, наблюдатель, арбитр, человек, который не принадлежал ни к одной из семей, но с которым все они согласились считаться.

Формально я не имел над ними никакой власти. На практике же моё слово теперь значило больше, чем слово любого из боссов.

После того как моё положение было официально закреплено, многие решили, что самый простой способ продемонстрировать лояльность новому порядку вещей состоял в том, чтобы помочь мне с моей очевидной целью. Все знали о моей войне с Фиском, все понимали, что я не остановлюсь, пока он не будет устранён. И теперь, когда я стал «своим» в определённом смысле, на Амбала началась настоящая охота.

Это уже нельзя было назвать войной, это было методичное истребление.

Поставщики, которые раньше работали с Фиском, внезапно разрывали контракты. Информаторы замолкали или начинали работать на его врагов. Убежища оказывались скомпрометированы. Люди, которым он доверял, исчезали или переходили на другую сторону. С ним никто не хотел иметь дел, потому что связь с Фиском теперь означала войну не с одним человеком, а со всей системой.

Баланс сил сместился настолько резко, что многие из его людей просто бежали. Они видели, как сжимается кольцо, понимали, чем это закончится, и предпочитали исчезнуть, пока ещё была возможность. Те, кто оставался, либо были слишком глубоко повязаны кровью, либо фанатично преданы своему боссу.

Я, кстати, на всякий случай проверил возможность вербовки Фиска. Приказал Бэгли и его аналитикам составить полный психологический профиль и оценить, можно ли использовать его вместо того, чтобы уничтожать. Отчёт лёг мне на стол через несколько дней и содержал однозначный вывод: нет, нельзя. Фиск не был человеком, который мог работать на кого-то. Его психологический профиль указывал на крайнюю степень нарциссизма в сочетании с манией величия. Он воспринимал себя как центральную фигуру, вокруг которой должны вращаться все остальные, и сама концепция подчинения кому бы то ни было противоречила его базовой самоидентификации.

Рекомендация аналитиков была лаконичной: устранение. Я закрыл папку и отдал приказ на проведение операции.

***

Финал наступил холодным мартовским утром.

К этому моменту Фиск был загнан в угол. Его основные базы были либо уничтожены, либо под постоянным наблюдением. Большая часть его людей либо погибла, либо дезертировала. Он метался между немногими оставшимися укрытиями, пытаясь найти выход из ситуации, которая становилась всё более безнадёжной с каждым днём.

Той ночью мы получили информацию, что он находится на складе в Ред-Хук. Одно из последних мест, которые он ещё контролировал. С ним было около двадцати человек, жалкие остатки его некогда грозной армии.

Рейд начался в четыре утра и формально не имел к Aegis никакого отношения. Три группы боевиков из разных криминальных семей атаковали склад одновременно с трёх направлений. Координация обеспечивалась через наших посредников, но официально мы оставались в стороне.

Бой был коротким, люди Фиска дрались отчаянно, понимая, что пощады не будет, но силы были слишком неравны. Через сорок минут всё было кончено.

Почти всё.

Фиск вырвался, в суматохе он и трое его ближайших телохранителей пробились к чёрному ходу и скрылись в лабиринте портовых переулков. Для тех, кто проводил рейд, это выглядело как досадная неудача.

Но мы знали, что он побежит, и знали, куда он побежит. Единственное оставшееся убежище, о котором, как он думал, было известно только ему: небольшой дом на окраине Статен-Айленда, купленный через цепочку подставных компаний ещё в начале его карьеры. Мы знали об этом месте уже три месяца.

Группа перехвата под командованием Хейни заняла позиции за два часа до начала рейда. Восемь человек, лучшие из моих людей, рассредоточились вдоль единственной дороги, ведущей к дому.

Чёрный Линкольн появился на рассвете, когда первые лучи солнца только начинали окрашивать горизонт в бледно-розовые тона. Машина двигалась быстро, но не настолько, чтобы привлечь внимание случайных свидетелей. Фиск сидел на заднем сиденье рядом с одним из телохранителей, двое других расположились спереди.

Первый выстрел пробил переднее колесо. Машина вильнула, водитель попытался удержать управление, но второй выстрел разнёс заднее, и Линкольн съехал в канаву, увязнув в мягкой земле на обочине.

Дальше всё произошло очень быстро и очень профессионально.

Двери распахнулись, телохранители начали выбираться наружу, вытаскивая оружие. Мои люди открыли огонь из укрытий, и водитель упал первым, не успев даже прицелиться. Охранник с переднего сиденья продержался несколько секунд дольше, успел выстрелить пару раз в никуда, прежде чем три пули нашли его грудь.

Телохранитель с заднего сиденья оказался настоящим профессионалом. Он прикрыл Фиска своим телом и начал тащить босса к небольшой рощице у дороги, отстреливаясь на ходу. Пуля догнала его в тот момент, когда он уже почти дотащил своего подопечного до спасительных деревьев.

И тогда Уилсон Фиск побежал.

Это было почти комичное зрелище: огромная масса, гора мышц и жира, с неожиданной для такой комплекции скоростью ломился через кусты и молодые деревья. Он не оглядывался, не пытался отстреливаться, просто бежал, как загнанный зверь.

Сильвия лежала на небольшом холме в трёхстах метрах от дороги, там, где обзор был идеальным. Винтовка М40 удобно упиралась в плечо, и через оптический прицел она наблюдала, как массивная фигура продирается через подлесок, оставляя за собой полосу сломанных веток.

Фиск выскочил на небольшую поляну. Впереди был овраг, за ним густой лес, где он мог бы затеряться. Он бежал к спасению, и до него оставалось каких-то пятьдесят метров.

Сильвия выдохнула наполовину и плавно нажала на спуск. Пуля калибра 7.62 преодолела расстояние за долю секунды. Фиск сделал ещё один шаг, последний в своей жизни, и рухнул лицом в мокрую от утренней росы траву.

***

Через час место было зачищено. Тела исчезли, машина отбуксирована и разобрана на части, следы тщательно уничтожены. Официально Уилсон Фиск просто пропал без вести, как пропадают многие в криминальном мире. Никаких свидетелей, никаких улик, никаких вопросов.

Я узнал о результате, сидя в своём кабинете за утренним кофе. Сильвия доложила лично, коротко и по существу: цель устранена, потерь нет, следы ликвидированы.

Я кивнул и вернулся к документам на столе.

Одной проблемой меньше. Человек, который в другой истории стал бы королём преступного мира Нью-Йорка и головной болью для целого поколения героев, теперь лежал где-то на дне Гудзона с бетонными ботинками на ногах. Или что там с ним сделали мои ребята, меня это не особенно интересовало.

Жёстко? Возможно, но я давно сделал свой выбор. Я предпочту спасти тысячи невинных и прослыть жестоким, чем оставаться добрым с чистыми руками, но с горами трупов за спиной из-за собственной сентиментальности. Правда, это иногда давит на меня. Всё-таки такие решения не даются легко человеку с нормальной моралью, к которым я себя по-прежнему отношу. Но когда я смотрю на то количество людей, которое мы спасли за последние два года, когда вспоминаю лица тех детей из подпольных борделей, мои сомнения улетучиваются.

Тем более, это серьёзно повлияло на мою охранную компанию.

Каждый боец видел результаты своих действий, видел спасённых людей, видел, чего удалось достичь. Моё желание превратить этих людей в настоящее братство исполнилось само собой, просто потому что они верили в то, что делают.

И как это часто бывает с настоящим братством, они стали сами охранять свои границы. Отбор, который и раньше был жёстким, усложнился ещё сильнее, причём не по моей инициативе. Сами бойцы не хотели пускать к себе кого попало. Они организовывали собственные проверки для новичков, устраивали испытания, присматривались, задавали неудобные вопросы. Старались сразу понять, что из себя представляет человек, какие у него мотивы, можно ли ему доверить спину в бою. И плевать, чей это знакомый или друг, если он не проходил их внутренние фильтры, ему указывали на дверь.

Носить нашивку Aegis означало быть лучшим из лучших. Это означало поддержку от каждого твоего брата и лично мою помощь в решении многих проблем. Отличные зарплаты, лучшее снаряжение, уважение со стороны заказчиков. Когда нанимались наши парни, каждый мог быть уверен, что миссия будет выполнена.

На нашем счету было даже предотвращение террористического акта. Трое наших ребят работали охраной в филиале First National Bank на Манхэттене, обычный контракт, ничего особенного. А потом в операционный зал вошли трое мужчин в длинных плащах. Один из наших, Дженкинс, заметил неладное первым: слишком широкие плащи, тем более в теплую погоду, слишком напряжённые лица, слишком синхронные движения. Он подал сигнал остальным за секунду до того, как террористы распахнули плащи, обнажив самодельные жилеты со взрывчаткой.

Дженкинс снял первого выстрелом в голову прежде, чем тот успел дотянуться до детонатора. Коннорс, прикрывавший служебный вход, перекатился за колонну и уложил второго двумя пулями в грудь и одной в лоб. Третий террорист попытался активировать свой заряд, но Рамирес, который в тот момент находился ближе всех к выходу, преодолел расстояние в несколько метров за считанные мгновения и выбил детонатор из его руки прежде, чем тот успел нажать на кнопку. Последовавший за этим удар сломал террористу шею.

Ни одного пострадавшего среди гражданских.

Сапёры потом сказали, что взрывчатки на этих троих хватило бы, чтобы обрушить половину здания. В зале в тот момент находилось больше сорока человек, не считая персонала. Наши парни спасли их всех.

Уровень подготовки каждого бойца вырос до феноменальных показателей. Многие стремились попасть в группу «Альфа», которая за последний год серьёзно разрослась и превратилась в настоящего монстра. Их посылали только на что-то действительно сложное, на операции, где обычные бойцы просто не справились бы. Сильвия ходила с ними на большинство заданий, и честно говоря, мне было сложно представить, кто из обычных людей вообще способен конкурировать с этой командой.

Лестер проходил с ними командное слаживание и показывал запредельные результаты, хотя на боевые миссии его пока не выпускали. Парень был невероятно талантлив, но я внимательно следил за его психикой. Хотел убедиться, что он сможет отойти от того образа мышления, который у него сформировался. Ему нужно было время, чтобы накопить достаточно позитивных моментов, почувствовать себя частью чего-то большего, чем просто машина для убийства, торопиться было некуда.

Можно сказать, оставалась пара последних штрихов, которые я запланировал, и после этого можно будет наконец расширять охранку так, как я задумывал изначально. Война с мафией подошла к концу, и это означало, что я смогу освободить немалое количество бойцов от вечных зачисток и патрулей. Они смогут начать продвигать мои интересы в других местах, укреплять позиции там, где Aegis пока присутствовала только номинально.

***

Я сидел на складном режиссёрском стульчике и, надо сказать, получал от происходящего немалое удовольствие. Передо мной разворачивалось зрелище, от которого у любого гика из моего времени сердце забилось бы на максимальных оборотах, а руки потянулись бы к телефону, чтобы запечатлеть этот момент для потомков.

Огромный павильон студии Шеппертон был превращён в недра космического грузовика «Ностромо». Массивные металлические конструкции поднимались к потолку, испещрённые сотнями труб, кабелей, вентиляционных решёток и панелей с мигающими индикаторами. Где-то в глубине декораций шипели паровые форсунки, выпуская клубы белёсого дыма, который медленно расползался по коридорам. Пол представлял собой лабиринт из металлических решёток, под которыми скрывались дополнительные источники света.

Операторская группа медленно двигалась на специальной тележке вдоль главного коридора, и камера плавно скользила мимо стен, покрытых конденсатом и какими-то подтёками. Другая команда колдовали над софитами, создавая резкие, почти болезненные контрасты между светом и тенью. Звукооператор в массивных наушниках следил за показаниями своих приборов и время от времени поднимал руку, сигнализируя о готовности.

В центре всего этого организованного безумия стояла группа актёров в костюмах экипажа. Потёртые рабочие комбинезоны с нашивками и следами машинного масла, тяжёлые ботинки, усталые лица людей, которые провели слишком много времени в замкнутом пространстве. Они репетировали сцену общего собрания команды, и я в который раз поразился тому, насколько убедительно всё это выглядело.

— И.… снято! — голос помощника режиссёра разнёсся по павильону, и напряжение, висевшее в воздухе, мгновенно спало.

У меня до сих пор мурашки идут, когда я слышу эту команду. Честно говоря, я сюда за этим и прихожу. Расслабиться, и поучаствовать в создании того, что когда-то мог только смотреть на экране телевизора.

Рядом со мной на таком же складном стуле сидел худощавый мужчина лет сорока с аккуратной бородкой и цепким, внимательным взглядом. Ридли Скотт наблюдал за происходящим с нескрываемым довольством, параллельно просчитывая, что можно улучшить, где добавить, где убрать.

— Свет в дальнем углу слишком ровный, — пробормотал он, обращаясь скорее к самому себе, чем ко мне. — Нужно больше контраста. И дым рассеивается слишком быстро.

Чуть поодаль стоял молодой парень лет двадцати четырёх, худой и нервный, который записывал каждое слово Ридли в потрёпанный блокнот. Джеймс Кэмерон, наш ассистент режиссёра, чья история появления на этом проекте была отдельной забавной историей.

Ридли поднялся и направился к оператору, чтобы обсудить технические детали, а я воспользовался паузой, чтобы ещё раз оглядеть площадку и в который раз довольно улыбнуться.

***

Я прекрасно помнил, кто снял оригинального «Чужого» в моём времени, поэтому вопрос выбора режиссёра передо мной не стоял. Ридли Скотт, британец с единственным полнометражным фильмом за плечами, но с репутацией визуального перфекциониста. В семьдесят восьмом он ещё не был той легендой, которой станет позже, и это делало переговоры значительно проще.

Ребята из отдела кадров провели первые встречи, обрисовав проект и условия, и привезли Ридли достаточно заинтригованным, чтобы тот согласился на личную беседу со мной уже в Нью-Йорке. Дальше было дело техники. Я предложил ему бюджет, о котором он и мечтать не мог, творческую свободу в разумных пределах и долгосрочный контракт с Aegis Entertainment на три фильма с опцией продления. Ридли, который привык воевать с продюсерами за каждый доллар, смотрел на меня как на сумасшедшего, но подписал не раздумывая.

Что касается Джеймса Кэмерона, то его появление было чистой случайностью.

К тому моменту, как начались съёмки в Шеппертоне, весь Голливуд уже следил за тем, что творит Aegis Entertainment. Новая студия с огромными деньгами и странным молодым владельцем, который лез в кинобизнес из совершенно другой индустрии. Одни предсказывали оглушительный провал, другие выжидали, третьи пытались пристроиться к новому игроку на рынке.

Среди последних был молодой парень двадцати четырёх лет, который работал художником по спецэффектам в какой-то мелкой студии и отчаянно хотел попасть на съёмки нашего фильма. Он пробился через нашу систему найма, прошёл несколько собеседований и в итоге оказался в списке кандидатов на должность ассистента в отделе моделирования.

Я просматривал этот список в один из своих визитов на площадку, больше от скуки, чем из реальной необходимости, когда моё внимание зацепилось за знакомое имя. Джеймс Кэмерон, двадцать четыре года, художник, моделист, разнорабочий на съёмочных площадках.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, кто это такой. А когда вспомнил, едва не рассмеялся вслух. Человек, который снимет «Терминатора», «Чужих», «Титаник» и «Аватар», сейчас устраивался ко мне на работу клеить модельки космических кораблей.

Я попросил организовать встречу.

Нужно было убедиться, что это действительно тот самый человек, а не просто тёзка. Мало ли Джеймсов Кэмеронов на свете. Но когда он вошёл в мой кабинет, сомнения отпали почти сразу. Я помнил его уже довольно старым, с седыми волосами и морщинами, но черты лица были те же.

Окончательно меня убедил тот фанатизм, который он проявлял к кино. Кэмерон притащил с собой папку с эскизами и принялся рассказывать о своём видении космических кораблей и инопланетных существ. Он говорил быстро, захлёбываясь словами, перескакивая с одной идеи на другую, размахивая руками так, будто пытался как можно скорее донести свою идею. Было видно, что он ждёт, когда его перебьют или выставят за дверь.

Вместо этого я дослушал до конца и предложил ему контракт.

Не на должность художника по моделям. На должность ассистента режиссёра с возможностью обучения и последующего продвижения. Пятилетний контракт с Aegis Entertainment, который включал работу над текущими проектами, доступ к нашим ресурсам и технологиям, а также обязательство снять как минимум четыре фильма для студии после того, как он будет готов к самостоятельной режиссуре.

Условия были щедрыми, но контракт был крепким. Просто так уйти к конкурентам у него бы не получилось.

Кэмерон смотрел на документы с выражением человека, который не понимает, откуда на него свалилось такое благословение. Он пролистал страницы, явно не вчитываясь в юридические формулировки, и схватил ручку так быстро, будто боялся, что я передумаю или скажу, что это была шутка. Подпись легла на бумагу через несколько секунд после того, как я протянул ему контракт.

Ридли поначалу отнёсся к навязанному ассистенту с нескрываемым скепсисом. Ему не нужны были помощники, тем более молодые выскочки без опыта, которых ему подсовывал инвестор. Но через пару недель работы его мнение начало меняться. Кэмерон оказался одержимым перфекционистом, который готов был работать по восемнадцать часов в сутки и который схватывал всё на лету. Его эскизы были блестящими, его технические решения находчивыми, а его энтузиазм почти пугающим.

Через месяц после начала съёмок Ридли задумчиво посмотрел на меня, вздохнул и покачал головой. Сказал, что мои способности предугадывать и замечать то, чего не видят другие, его поражают. Сначала эта актриса, теперь этот парень. Ему почему-то кажется, что со мной успех фильма уже гарантирован.

***

Пока техники готовили следующую сцену, я наблюдал за работой всей съёмочной группы и думал о том, как странно всё сложилось.

Когда я объявил о запуске «Чужого», многие в Aegis восприняли это как очередной эксперимент босса, который решил попробовать себя в новой области. Кинематограф казался странным выбором для компании, которая занималась играми, безопасностью и военными контрактами. Но очень быстро отношение изменилось, и проект превратился во что-то большее, чем просто первый фильм новой студии.

Это было продолжением того духа, который сформировался в компании за последние годы. Духа, который я культивировал с самого начала, но который в какой-то момент начал жить собственной жизнью.

С первых дней существования Aegis я старался нанимать лучших. Переманивал специалистов из конкурирующих компаний, искал таланты среди выпускников университетов, давал шанс людям, которых вытащили из криминального мира и которые искали второй шанс в жизни. Но просто собрать талантливых людей было недостаточно, нужно было создать среду, в которой они могли бы раскрыться и захотели бы выкладываться по полной.

Я внедрил систему продвижения, которую многие считали странной для этого времени. Карьерный рост зависел исключительно от навыков и результатов, а не от выслуги лет, личных связей или умения подлизываться к начальству. Любой сотрудник мог претендовать на более высокую позицию, если доказывал свою компетентность. Это создавало конкуренцию, но конкуренцию здорового типа, направленную на развитие, а не на подсиживание коллег и интриги.

При этом я платил лучшие зарплаты в отрасли и обеспечивал такой социальный пакет, которого в семидесятых практически нигде не было. Медицинская страховка покрывала всё, вплоть до стоматологии. Пенсионные программы гарантировали безбедную старость. Отпуска были оплачиваемыми и щедрыми. Недавно я запустил экспериментальную программу, в рамках которой компания покрывала расходы на детские сады и школы для детей проверенных сотрудников. В будущем я планировал открыть собственные образовательные учреждения, но пока работал с существующими.

Я вкладывался в обучение и развитие. Если видел потенциал в человеке, мог отправить его на курсы повышения квалификации или даже оплатить полноценное университетское образование с последующим трудоустройством в компании. Нанимал наставников и консультантов, которые помогали перспективным сотрудникам расти профессионально. Люди понимали, что компания инвестирует в них, и отвечали соответствующей преданностью.

Оборудование, рабочие места, условия труда, всё было на высшем уровне. Я хотел, чтобы мои сотрудники думали только о своей работе, а не о бытовых проблемах, которые можно было решить деньгами. Чтобы они приходили в офис или на завод и чувствовали, что здесь их ценят и уважают.

При этом я тщательно следил за тем, чтобы конкуренция не превращалась в крысиные бега и люди не выгорали. Корпоративные мероприятия, командные выезды, совместные праздники, всё это помогало снять напряжение и укрепить связи между людьми. Я создал культуру, в которой соревнование шло за качество работы, а не за место у кормушки, и где помощь коллеге считалась нормой, а не глупостью.

И в какой-то момент произошло то, чего я не планировал специально. В компании сформировалась корпоративная культура, которая начала воспроизводить себя сама. Люди стали гордиться тем, что работают в Aegis. Стали воспринимать успехи компании как личные достижения. Стали презирать халтуру и посредственность во всём, что делали.

Сработал эффект самоотбора. Те, кто не разделял эти ценности, уходили сами или отсеивались на ранних этапах. Оставались амбициозные идеалисты, готовые выкладываться по полной, не потому что их заставляли, а потому что им самим было стыдно делать плохо. И когда такие люди работают вместе, происходит чудовищный прирост эффективности.

К тому же я выстроил систему коммуникации между отделами, которой в большинстве компаний не существовало. Специальные координаторы следили за тем, чтобы каждое направление знало, чем занимаются другие, и могло предложить помощь, ресурсы или экспертизу. Игровое подразделение работало с отделом разработок. Инженеры из производственного сектора консультировали разработчиков по эргономике. Материаловеды сотрудничали с обувным направлением и с военными проектами. Всё было связано со всем, и информация текла свободно, развязывая людям руки в создании чего-то нового.

Кинопроект не стал исключением.

Игровое направление первым откликнулось на новость о съёмках «Чужого». Они немедленно предложили свои наработки в области компьютерной графики для создания предварительных визуализаций сложных сцен. Их художники, привыкшие рисовать концепты для видеоигр, помогли с раскадровками, предлагая неожиданные ракурсы и решения. Программисты разработали систему управления освещением, которая позволяла точнее контролировать атмосферу на площадке и предварительно моделировать световые схемы на компьютере.

Производственный отдел, который обычно занимался корпусами для консолей и компонентами оборудования, взялся за изготовление элементов декораций. Их точность и качество работы поразили даже опытных декораторов из Голливуда, привыкших к кустарным методам киноиндустрии.

Отдел материалов, работавший над кевларом и композитами для военных контрактов, помог создать костюм ксеноморфа. Лёгкий, прочный, гибкий, позволяющий актёру внутри двигаться с нечеловеческой пластикой и при этом не умирать от жары.

Бюджет, конечно, разрастался, каждый отдел хотел внести свой вклад, каждый хотел показать, на что способен, и всё это стоило денег. Но затраты держались в разумных рамках, потому что многое делалось внутри компании, без привлечения внешних подрядчиков. И качество при этом только росло.

Ридли, который привык к вечной борьбе с продюсерами за каждый доллар и каждый дополнительный съёмочный день, поначалу не мог поверить в происходящее. Он приходил с какой-нибудь идеей, ожидая, что ему скажут «слишком дорого» или «слишком сложно», а вместо этого слышал: «Хорошо, что вам для этого нужно?»

— Знаете, что меня больше всего удивляет во всём этом? — спросил он однажды, когда мы наблюдали за тем, как техники собирают очередную невероятно детализированную декорацию. — Ваши сотрудники меня удивляют, хотя это мягко сказано. Я ещё никогда не видел обычных работяг, что работали бы с таким энтузиазмом, будто от этого зависит их личный успех.

— В каком-то смысле так и есть, — ответил я. — Они понимают, что это первый крупный фильм компании, что от него зависит репутация целого направления. И они хотят, чтобы он был если не идеальным, то близким к этому. Разумеется, за это их ждут хорошие премии.

— Идеализм в киноиндустрии, — он покачал головой. — Звучит как оксюморон какой-то.

— Мы не совсем типичная киностудия.

— И я этому очень рад.

***

Я наблюдал за площадкой, где разворачивалась одна из ключевых сцен фильма. Рипли спорила с Эшем, доказывая, что нельзя было впускать заражённого члена экипажа на борт, что протокол карантина существует не просто так, что она была права. Сигурни играла очень хорошо, её голос дрожал от сдерживаемой ярости, глаза блестели, и даже отсюда, со своего стульчика в нескольких метрах от камеры, я чувствовал исходящее от сцены напряжение. При этом всё выглядело абсолютно естественно, будто она не играла, а действительно переживала эту ситуацию.

Рядом со мной Ридли подался вперёд, не отрывая взгляда от камеры. Кэмерон замер с блокнотом наперевес, забыв делать записи. Даже Сильвия, которая обычно относилась к съёмкам с профессиональным равнодушием охранника, внимательно следила за происходящим.

— Снято! — голос помощника режиссёра разнёсся по павильону.

Я не удержался и показал Сигурни большой палец.

— Ты молодец! Так держать.

Она улыбнулась и направилась в мою сторону, на ходу вытирая лицо полотенцем, которое ей сунул кто-то из ассистентов.

— Я же обещала вам, что оправдаю ваше доверие, мистер Миллер.

Она прошла мимо Сильвии, которая окинула её взглядом, не выражавшим ничего хорошего, и встала за моим стулом. Её руки легли мне на плечи, и она начала разминать затёкшие мышцы. Чёрт возьми, смотреть, как легендарная актриса сначала выдаёт гениальную сцену, а потом массирует тебе плечи, было так же приятно, как любоваться моей коллекцией машин в гараже.

— Сцена получилась отличной, — Ридли подошёл к нам, всё ещё просматривая записи в своём блокноте. — Хотя я бы хотел ещё один дубль с другим углом камеры.

— Сколько угодно, — Сигурни пожала плечами, не прекращая массаж. — Я готова.

— Мисс Уивер, — голос Сильвии был ровным, но я уловил в нём лёгкий холодок, — мистеру Миллеру нужно просмотреть документы перед вечерней встречей. Возможно, вам стоит подготовиться к следующему дублю.

Сигурни усмехнулась, но руки убрала.

— Ваша секретарша очень ревностно охраняет ваше личное пространство, мистер Миллер.

— Это у неё обязанность такая, — я позволил себе улыбку. — Ведь в первую очередь она моя охранница. Но я уверен, что Сигурни вреда мне не причинит.

Та улыбнулась и снова принялась разминать мне плечи, на что со стороны Сильвии послышался недовольный хмык.

Ридли, который наблюдал за этим обменом репликами с видом человека, наблюдающего за непонятным ритуалом дикого племени, покачал головой.

— Знаете, когда я впервые увидел вас на площадке, мистер Миллер, я думал, что присутствие продюсера будет мешать работе. Большинство продюсеров только и умеют, что совать нос в творческий процесс и требовать сокращения бюджета.

— А теперь?

— Теперь я думаю, что вы какой-то провидец. Половина ваших предложений по сценам... я бы сам до этого не додумался. Или додумался бы, но гораздо позже.

Я едва сдержал улыбку. Можно сказать, Ридли из прошлого только что похвалил себя из будущего.

— Просто у меня хорошее чутьё, — сказал я. — И отличная команда.

Сигурни присела на соседний стул, воспользовавшись перерывом.

— Я до сих пор не могу поверить, что вы так за меня боролись на кастинге, — она посмотрела на меня с искренней благодарностью. — Ридли рассказывал, что вы чуть ли не скандал устроили.

— Не скандал, — возразил я. — Просто настоял на своём мнении.

— Он хотел кого-то другого на эту роль. Кого-то менее... заметного, как он выразился.

Ридли поморщился.

— Я признал, что был неправ. Сколько можно об этом вспоминать?

— Пока вы не начнёте давать мне больше свободы, — Сигурни улыбнулась.

Кэмерон, который всё это время молча стоял в стороне, наконец решился вступить в разговор:

— Мистер Скотт, насчёт следующей сцены... я думал, может, стоит добавить немного дыма в левый угол кадра? Чтобы усилить ощущение клаустрофобии.

Ридли посмотрел на него как на нахального щенка, но задумался.

— Неплохая идея, займись этим.

Кэмерон просиял и умчался отдавать распоряжения техникам.

— Толковый парень, — заметила Сигурни, глядя ему вслед. — Откуда он?

— Здесь работал, — ответил я. — Я просто разглядел, что он способен на большее.

— Вы много в ком это разглядели, — она посмотрела на меня с любопытством. — Во мне, в нём... Интересно, что вы видите такого, чего не видят другие?

— Будущее, — сказал я совершенно честно. — Я вижу будущее.

Она рассмеялась, приняв это за шутку. Ридли хмыкнул и вернулся к своим заметкам.

***

Надо сказать, что первое время моё появление на площадке устраивало настоящий переполох. Фигура такой величины наблюдает за съёмками, ходит между декорациями, разговаривает с актёрами и техниками. Газеты писали обо мне почти каждую неделю, моё лицо мелькало на обложках журналов, и люди реагировали соответственно.

Пару раз съёмки даже срывались, потому что я раздавал автографы всем желающим. Актёры, техники, осветители, гримёры, все хотели получить подпись «того самого Дэвида Миллера». Даже Том Скеррит, который был куда известнее меня, но в мире кино, однажды попросил автограф для своей дочери. Сюрреализм ситуации не переставал меня удивлять.

Только мои давние сотрудники, те, кто работал со мной с самого основания Aegis, относились к этому спокойно. Для них я был просто боссом, человеком, который платит зарплату и принимает решения. Всё остальное было шумом.

Сейчас вроде бы всё нормализовалось. Съёмочная группа привыкла к моему присутствию, актёры перестали нервничать, когда я наблюдал за их работой, и даже автографы просили уже реже. Я стал частью пейзажа, странным молодым миллионером, который почему-то торчит на площадке вместо того, чтобы заниматься своими миллионами.

И должен сказать, меня это полностью устраивало. Я приходил сюда в первую очередь ради отдыха, чтобы отвлечься от бесконечной рутины. Что фильм получится отличным даже без моего вмешательства, я знал и так, в конце концов, в моей прошлой жизни Ридли справился прекрасно и без советов попаданца из будущего.

Правда, со всеми теми изменениями, которые мы внесли, качество картины выросло на порядок. По крайней мере, атмосфера стала намного более гнетущей и пугающей, чем я помнил по оригиналу. Куча маленьких деталей, которые мои люди проработали с пугающей щепетильностью: капли конденсата на стенах, мигающие в определённом ритме индикаторы, едва слышное гудение вентиляции, которое постоянно нагнетало атмосферу. Декорации «Ностромо» выглядели не как съёмочная площадка, а как настоящий космический корабль, проведший в космосе слишком много времени. Грязный, уставший, полный тёмных углов и скрытых пространств, где могло прятаться что угодно.

Жаль только, что я не мог находиться здесь так долго, как хотелось бы. Компания вышла на новый уровень расширения, и мне приходилось присутствовать в слишком многих местах одновременно.

***

Начать хотя бы с того, что за последний год все наши существующие направления выкатили новую продукцию и обновлённые линейки. Это касалось буквально всего.

Игровое направление выпустило второе поколение AES с совершенно новым процессором, и это был настоящий прорыв. Мы наконец отошли от архитектуры 6502 и перешли на следующее поколение. Наши инженеры в MOS Technology работали над этим проектом почти два года, и результат превзошёл все ожидания. Новый чип, который мы назвали MOS 6516, был полноценным шестнадцатибитным процессором с расширенным набором команд и увеличенной адресацией памяти. Скорость обработки выросла почти в четыре раза по сравнению с оригинальным 6502.

Но главным козырем стала графика. Новый графический сопроцессор поддерживал двести пятьдесят шесть цветов одновременно вместо жалких шестнадцати у предыдущего поколения. Да, да, Тони был прав, мы давно планировали этот переход. Спрайты стали крупнее и детальнее, анимация плавнее, а фоны наконец перестали выглядеть как цветные кирпичи.

Звук тоже преобразился. Четыре независимых звуковых канала вместо одного, возможность воспроизводить оцифрованные сэмплы, музыка, которая действительно звучала как музыка, а не как электронное кваканье умирающего робота.

Atari окончательно перестала быть конкурентом. Они даже не пытались угнаться за нами в техническом плане и сосредоточились на дешёвом сегменте рынка, надеясь взять количеством то, что не могли взять качеством.

Aegis Games стала номером один в мире видеоигр, и это было не просто маркетинговое заявление. Наша библиотека насчитывала уже больше сорока наименований, и многие серии обрели своих искренних фанатов.

«Звёздный рейнджер» превратился в настоящую франшизу с тремя частями, каждая из которых продавалась лучше предыдущей. Космические сражения, прокачка корабля, эпический сюжет о спасении галактики, подростки сходили по этому с ума. «Подземелья Кхарона» стали культовой ролевой игрой, породившей целое сообщество фанатов, которые рисовали карты, писали прохождения и спорили на страницах журналов о лучших стратегиях. Гоночная серия «Турбо» была хитом среди тех, кто хотел чего-то быстрого и азартного.

Но настоящей бомбой стал «Тетрис».

Идея пришла мне в голову случайно, когда я наблюдал, как один из наших программистов расставляет коробки на складе, пытаясь впихнуть как можно больше в ограниченное пространство. Падающие фигурки, которые нужно поворачивать и укладывать в ряды. Простейшая концепция, которую можно объяснить за тридцать секунд, но от которой невозможно оторваться.

Я набросал базовую механику на салфетке и отдал нашим разработчикам. Они посмотрели на меня как на сумасшедшего. Где графика? Где сюжет? Где взрывы и погони? Я сказал им просто сделать это и посмотреть, что получится.

Через два месяца «Тетрис» вышел как дешёвая игра-дополнение к основной библиотеке. Никто не ожидал, что она станет самой продаваемой игрой года. Люди играли в неё часами, днями, неделями. Она была идеальна для коротких сессий и для марафонов до трёх часов ночи. Домохозяйки, которые раньше не подходили к консоли, вдруг начали отбирать её у мужей и детей. Офисные работники обсуждали свои рекорды у кулера с водой.

После этого успеха в игровой мастерской произошло нечто, от чего у меня глаза полезли на лоб. Когда я в очередной раз заглянул к ребятам, то обнаружил на стене свой портрет, оформленный как портрет какого-нибудь президента или отца-основателя. Под ним красовалась табличка с надписью: «Тот, Кто Даровал Нам Тетрис».

Я сказал им немедленно снять эту штуку. Они покивали, посмеялись, и я решил, что инцидент исчерпан.

Как же я ошибался.

Через несколько недель мне на стол легла коллекционная карточка. Мы продавали такие вместе с консолями, наборы с изображениями персонажей наших игр, своего рода бонус для фанатов. Карточки делились на обычные, редкие и сверхредкие, и коллекционеры сходили с ума, пытаясь собрать полные комплекты.

Так вот, эти чудаки добавили в набор мою карточку. Сверхредкую. Всего около ста штук на весь тираж. И если обычные карточки были картонными, то эта была сделана из металла, с гравировкой и золотым тиснением. «Тот, Кто Даровал Нам Тетрис» собственной персоной, когда мне её показали я подумал, что у меня глюки.

Когда новость разошлась по игровому сообществу, началось настоящее безумие. Коллекционеры предлагали безумные деньги за эти карточки. В журналах писали статьи о «самой редкой карточке в истории». Кто-то даже организовал подпольный аукцион.

Я бы, наверное, разозлился по-настоящему, но когда осознал, что стал культовой фигурой в игровой индустрии, испытал скорее радость, чем злость. Это было странное чувство: понимать, что тысячи людей обсуждают твоё лицо на куске металла с таким же энтузиазмом, с каким обсуждают любимых персонажей.

Я обошёлся выговором виновнику этого безобразия, парню по имени Тодд из отдела маркетинга. А потом, подумав, распорядился выпустить ответную карточку с его физиономией и сделать её самой доступной в наборе. Пусть знает, каково это, когда твоё лицо растиражировано на миллион копий.

Тодд, надо отдать ему должное, воспринял это с юмором. Сказал, что теперь мы квиты, и повесил свою карточку рядом с моим портретом в мастерской.

Портрет, кстати, так и остался на стене. Я махнул рукой.

Помимо этого, мы запустили «Космических захватчиков», аркадный шутер, где волны инопланетян надвигались на игрока с неумолимостью прилива. «Лабиринт призраков», где нужно было собирать точки, убегая от преследователей по запутанным коридорам. «Кирпичную стену», где мяч отскакивал от платформы и разбивал блоки. Классика аркадных автоматов, адаптированная для домашних консолей.

Направление безопасности представило новое поколение датчиков дыма Aegis Sentinel Mark II. Предыдущая версия была хороша, но эта стала настоящим прорывом. Умная система, которая отличала настоящий пожар от сигаретного дыма или пригоревшей еды на кухне. Минимум ложных срабатываний, мгновенная реакция на реальную угрозу, автоматическое оповещение пожарной службы через подключённую телефонную линию. Конкуренты пытались скопировать наши решения, но патентная крепость, которую выстроил Салазар, делала это практически невозможным без нарушения десятка наших патентов одновременно.

К датчикам добавились обновлённые автосигнализации с дистанционным управлением и новые тревожные брелоки для персональной безопасности, теперь с функцией определения местоположения. Последнее было технически сложно реализовать с существующей инфраструктурой, но мы нашли обходной путь через систему ретрансляторов в крупных городах. Пока это работало только в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе, но планы расширения уже лежали на столе.

Канцелярское направление продолжало играться с имеющимися товарами и способами их реализации. Технология холодного ламинирования, которую мы вывели на рынок пару лет назад, наконец начала приносить по-настоящему серьёзный доход. Рынок распробовал этот способ защиты документов, и теперь заказы сыпались от школ, офисов, типографий и государственных учреждений. Стикеры и флажки-закладки по-прежнему оставались нашими бестселлерами, но к ним добавились новые линейки: детские блокноты с интерактивными элементами, обучающие тетради с играми, цветные органайзеры для школьников. Ничего революционного, но стабильный доход и постоянный рост продаж.

Обувное направление наконец вышло в устойчивый плюс, даже с учётом постоянного расширения производства. Бренд Hyer Boots с технологиями Gore-Tex и подошвами Vibram завоевал прочную репутацию среди туристов и любителей активного отдыха.

Честно говоря, я долго сопротивлялся идее влезать в сегмент кроссовок. Хотел сосредоточиться на чём-то более, так сказать, специализированном и востребованном: рабочая обувь, тактические ботинки, туристические модели. Но мои люди оказались настойчивыми. Однажды мне на стол легла пара кроссовок, спроектированных по всем нашим новейшим технологиям, и я просто не смог отказать. Идеальная посадка, амортизация, которая гасила удар при каждом шаге, дышащие материалы, продуманная поддержка стопы. Я надел их на пробежку и понял, что у меня нет аргументов против.

В итоге линейка Hyer Air с воздушной амортизацией Фрэнка Руди произвела настоящий фурор. Бегуны, баскетболисты, теннисисты, все хотели эти кроссовки. Продажи росли каждый месяц, и денег на отладку новых производственных линий ушло немало, но результат того стоил. С такими темпами я действительно стану промышленным гигантом США, хотя для севера страны меня уже можно было называть таковым.

Я начал открывать в городках Ржавого пояса всё больше своих магазинов, кафе, мест для отдыха и развлечений. Логистические цепочки всего севера постепенно переплетались с Aegis, становились частью единой системы. Первые школы и детские сады, которые я планировал построить для сотрудников, тоже откроются именно здесь. Разумеется, когда сюда устремятся взгляды конкурентов и политиков, многие поймут, что север и Aegis стали чем-то единым. Но к тому моменту будет уже слишком поздно что-то менять.

Военное направление расширилось до масштабов, на которые мы рассчитывали лишь через пару лет. Немалую роль в этом сыграл взбудораживший всех союз со Старком, любимчиком вояк. Первый контракт с Пентагоном на Aegis Warrior System потянул за собой цепочку дополнительных заказов. За армией потянулись полицейские департаменты, сначала крупных городов, потом и помельче. Шерифские управления, федеральные агентства, частные охранные компании, все хотели наше снаряжение.

Мои технологи, работающие на заводах, быстро смекнули, что к чему. Они переговорили с коллегами из других отделов, прикинули производственные мощности, и однажды мне на стол лёг документ с предложением расширить линейку на сферу рабочих касок. Логика была простой: на тех же линиях, где выпускались кевларовые шлемы для армии, уже начали производить мотоциклетные и велосипедные шлемы. Добавить строительные каски не составит большого труда, а рынок огромный. Я подписал не особо задумываясь.

Бронежилеты с керамическими плитами проходили испытания на нескольких армейских базах. Тактическая разгрузка, перчатки, наколенники, баллистические очки, всё больше подразделений увеличивали закупки этого снаряжения. Даже самые скептически настроенные офицеры, поначалу крутившие носом от «гражданской» компании, которая лезет в их вотчину, меняли мнение после первых же полевых испытаний. Распробовав наш продукт, они возвращались с новыми заказами.

Отдельной статьёй шли контракты на тактические ботинки. Армия оценила качество нашей обуви и разместила заказ на пятьдесят тысяч пар для испытаний в полевых условиях. Если испытания пройдут успешно, а я не сомневался, что так и будет, следующий заказ будет измеряться сотнями тысяч.

Партнёрство со Старком развивалось даже быстрее, чем я рассчитывал.

На его заводах теперь клепали наши процессоры в поражающих воображение масштабах. Производственные мощности Stark Industries в сочетании с нашими технологиями литографии давали результат, которого ни одна другая компания в стране достичь не могла. Каждый месяц с конвейеров сходили десятки тысяч чипов, и спрос всё равно превышал предложение.

Наш союз со Старком мы осветили настолько громко, насколько это вообще было возможно. Пресс-конференции, интервью, совместные заявления, всё работало на одну цель: показать миру, что будущее уже наступило. И это сработало. В отрасль хлынули деньги. Инвесторы, которые раньше смотрели на компьютерные технологии как на дорогую игрушку для учёных и военных, вдруг поняли, что это направление имеет колоссальные перспективы. Если уж Говард Старк и этот молодой выскочка Миллер ставят на микропроцессоры, значит, там есть на чём заработать.

Новые продукты и технологии получили немалый капитал. Стартапы, которые раньше не могли найти финансирование, вдруг обнаружили, что венчурные фонды выстраиваются к ним в очередь. Конкуренция росла, но вместе с ней рос и рынок. А поскольку большинство этих новых компаний работало на наших процессорах, потребность в моей продукции подскочила в разы. Тем более если учитывать, что даже в военных аппаратах теперь стояли мои чипы, пусть и модифицированные специально под эти цели.

Команда программистов, которую мы сформировали специально для работы над проектами Старка, насчитывала уже больше сорока человек. Они разрабатывали программное обеспечение для военных систем, над которыми работал Говард, и я должен сказать, что результаты впечатляли. Системы наведения, комплексы управления огнём, аналитические программы для обработки разведданных, всё это постепенно обретало форму. Пентагон был доволен, а довольный Пентагон означал новые контракты и ещё больше денег.

Prometheus Net, наше совместное предприятие по созданию сетевой инфраструктуры, пока находился на стадии проектирования, но уже привлекал внимание крупных корпораций. Идея связать компьютеры в единую сеть для обмена данными казалась большинству бизнесменов чем-то из области научной фантастики. Зачем это нужно? Кто будет этим пользоваться? Какой в этом смысл? Но когда они видели логотипы Stark Industries и Aegis на презентационных материалах, вопросы отпадали сами собой. Если эти двое вкладывают деньги в проект, значит, это того стоит. Очередь из потенциальных клиентов и партнёров росла с каждой неделей.

Правда, во многих местах мы с Говардом ещё не наладили того уровня слаженности, которого хотелось бы. Два больших эго, две разные корпоративные культуры, две команды, привыкшие работать по-своему. Периодически возникали трения, недопонимания, споры о приоритетах. Но это были рабочие моменты, которые постепенно сглаживались по мере того, как люди притирались друг к другу.

Главная цель, можно сказать, была достигнута. Отрасль переживала настоящий бум, и мы с Говардом стояли в самом его центре.

***

Зарубежная экспансия шла полным ходом. Джеймс Корриган и его команда работали в двадцати шести странах, выстраивая сети дистрибуции и заключая лицензионные соглашения.

В Европе Aegis уже стала узнаваемым брендом. Британия, Германия, Франция, Италия, везде наши продукты присутствовали на полках магазинов. Игровые консоли продавались особенно хорошо, европейцы оценили качество и библиотеку игр. Системы безопасности тоже находили своих покупателей, хотя здесь приходилось адаптироваться под местные стандарты и нормативы. Но мы справлялись, нанимая местных специалистов и выстраивая отношения с регуляторами.

С Японией наконец удалось найти общий язык, и это было моей отдельной гордостью. Японский рынок славился своей закрытостью, местные компании ревностно охраняли свою территорию, а иностранных выскочек встречали с плохо скрываемым презрением. Но наш продукт был качественным и стоил разумных денег, что оказалось слишком соблазнительным, чтобы игнорировать.

В самом начале нас поддержала одна лишь Mitsubishi, когда все остальные предпочитали наблюдать со стороны. Они рискнули, взяли на себя дистрибуцию, и этот риск окупился. Наши консоли и системы безопасности разошлись по Японии быстрее, чем кто-либо ожидал. После этого к нам выстроилась целая очередь из желающих, крупные торговые дома, производители электроники, розничные сети.

Но я решил показать благодарность за то доверие, которое нам оказали в самом начале. Даже когда появились другие желающие партнёрства, более крупные и с более выгодными условиями, мы продолжали работать в основном с Mitsubishi. В других направлениях, разумеется, выбрали других игроков, как-никак разные специализации требовали разных партнёров. Но основной канал продаж остался за теми, кто поверил в нас первыми.

И я оказался чертовски прав в этом решении. Позже, продвигаясь дальше на этом рынке, мы поняли, что здесь существуют определённые принципы ведения дел, негласные правила, нарушение которых закрывало перед тобой многие двери разом. Нам повезло, что мы интуитивно выбрали правильный путь, ещё не понимая, насколько это было важно.

Такой подход понравился многим в японском бизнес-сообществе. Лояльность, уважение к партнёрам, долгосрочное мышление вместо погони за сиюминутной выгодой. Это были ценности, которые японцы понимали и уважали. Они видели, что мы не просто очередные американцы, которые пришли срубить денег и уйти. Мы пришли надолго и готовы играть по их правилам.

Мы окончательно закрепились на островах и начали осторожно осваивать остальную Азию, огромнейший и вкуснейший кусок пирога.

Но сильно налегать на тотальное расширение мы не стали. Действовали вдумчиво и медленно, шаг за шагом. Пример с Mitsubishi показал, что здесь лучше быть осмотрительным и строить крепкие связи с кем-то одним, чем распыляться на десятки поверхностных контактов. Рынок был поделён между местными игроками, иностранцев не особо жаловали, и любая ошибка могла закрыть перед нами двери навсегда. Терпение и уважение к местным правилам игры были нашим главным оружием.

Латинская Америка, Австралия, даже некоторые страны Ближнего Востока, везде появлялись представительства Aegis или партнёрские соглашения с местными дистрибьюторами. Мир становился всё более связанным, и наша сеть росла вместе с ним.

В какой-то момент мои инженеры и логисты начали заваливать меня предложениями о том, как можно монетизировать саму эту инфраструктуру. Идея была простой: если у нас уже есть склады, транспортные маршруты, таможенные брокеры и контакты с розничными сетями в десятках стран, почему бы не использовать эти мощности для перевозки чужих грузов?

Мы начали осторожно, предлагая логистические услуги нескольким проверенным партнёрам. Результаты превзошли ожидания. Многие, узнав, что наши сети охватывают такое количество стран, буквально выстраивались в очередь, чтобы продавать свои товары через нас. Это был приятный бонус, но мы выбирали только лучших. Наша репутация стоила слишком дорого, чтобы рисковать ей ради лишней пары процентов прибыли. Каждый товар, который шёл через нашу сеть, проходил проверку качества. Никакого контрафакта, никакой дешёвки, никаких сомнительных производителей.

В итоге логистическое направление, которое изначально было просто вспомогательной функцией для доставки наших собственных товаров, начало приносить самостоятельный доход. Не огромный по сравнению с основными направлениями, но стабильный и постоянно растущий.

Отдельной радостью стала налоговая ситуация.

В прошлом году администрация Картера провела налоговую реформу, снизив ставки для бизнеса. Для компании нашего размера это означало экономию в несколько миллионов долларов ежегодно.

Но настоящим подарком стал наш статус поставщика Министерства обороны. Военные контракты приносили не только прямой доход, но и существенные налоговые льготы. Компании, работающие на оборону страны, получали преференциальный режим: ускоренная амортизация оборудования, налоговые кредиты на исследования и разработки, льготные условия для реинвестирования прибыли. Всё это в сумме означало, что эффективная налоговая ставка Aegis была значительно ниже, чем у большинства корпораций нашего размера.

Помимо развития существующих направлений, я продолжал скупать перспективные активы.

В прошлом году я тихо приобрёл пакет акций небольшой сети кофеен из Сиэтла под названием Starbucks. Название всплыло в памяти случайно, когда я листал какой-то бизнес-журнал и наткнулся на заметку о местных предпринимателях. Три магазина, продающих кофейные зёрна и оборудование для заваривания. Владельцы даже не продавали готовый кофе, только зёрна. Смешно, правда? В моём времени Starbucks был везде, буквально на каждом углу каждого города. Я не стал выкупать компанию полностью, смысл напрягаться лишний раз, если скоро придёт человек, который поднимет это дело и без меня. Моя задача была проще: оказаться в нужном месте с нужным пакетом акций, когда начнётся рост.

Похожую операцию я провернул с сетью ресторанов быстрого питания Wendy's. Это название я тоже помнил, хотя детали были размытыми. Дейв Томас открыл первый ресторан меньше десяти лет назад, и компания только-только вышла на биржу. Акции стоили копейки по сравнению с тем, сколько они будут стоить через двадцать лет. Я скупил достаточно, чтобы иметь влияние, но недостаточно, чтобы привлечь внимание регуляторов или прессы. Тихо, незаметно, без лишнего шума.

А вот про The Home Depot я в своё время ничего не слышал. Эта возможность нашла меня сама.

Мне на стол попала информация о двух парнях, Берни Маркусе и Артуре Бланке, которых недавно уволили из розничной сети Handy Dan. Вместо того чтобы искать новую работу, они решили создать собственный бизнес. Их идея показалась мне до боли знакомой: огромные склады-магазины с низкими ценами, где обычные покупатели могли найти всё для ремонта и строительства. Никаких посредников, никаких накруток, прямые поставки от производителей.

Я сразу понял, что именно по этой концепции будут работать многие магазины в будущем. Может, я и не помнил конкретно Home Depot, но я прекрасно помнил, как выглядела розничная торговля через тридцать-сорок лет. Гипермаркеты, склады самообслуживания, минимум персонала, максимум выбора. Эти ребята были на правильном пути, они просто пока не знали, насколько правильном.

Я предложил им стартовый капитал в обмен на долю в будущем бизнесе. Они согласились почти сразу, не веря своему счастью. Два безработных менеджера, которых только что вышвырнули на улицу, и вдруг появляется инвестор с деньгами и верой в их безумную идею. Думаю, они до сих пор не понимают, почему я это сделал.

Фармацевтика тоже не осталась без внимания, хотя здесь я действовал вслепую. Я не помнил, какие именно компании станут гигантами, какие лекарства произведут революцию, какие технологии окажутся прорывными. Слишком специфическая область, слишком много названий, которые ничего не говорили обычному человеку из две тысячи двадцатых.

Поэтому я пошёл другим путём. Стал миноритарным инвестором в нескольких биотехнологических стартапах, которые пока ютились в университетских лабораториях. Разбросал сеть как можно шире: генная инженерия, моноклональные антитела, новые методы диагностики, экспериментальные препараты. Всё это казалось научной фантастикой большинству инвесторов, но я знал, что медицина изменится до неузнаваемости. Какие-то из этих компаний прогорят, какие-то будут куплены гигантами, а какие-то сами станут гигантами. Мне не нужно было угадать точно, достаточно было оказаться в правильном секторе.

Отдельной строкой шли инвестиции в медиа. Я приобрёл небольшой пакет акций в компании под названием Turner Broadcasting System. Тед Тёрнер, эксцентричный владелец телеканала в Атланте, вынашивал безумную идею создать круглосуточный новостной канал. Большинство экспертов считали это самоубийством. Кому нужны новости двадцать четыре часа в сутки? Люди смотрят новости вечером, после работы, а не посреди ночи.

Но я помнил CNN. Помнил, как этот канал изменил само представление о телевизионных новостях. Как он освещал войны в прямом эфире, как превращал каждое крупное событие в глобальное шоу. Тёрнер был рад любым инвестициям, и мы быстро нашли общий язык. Он видел во мне ещё одного безумца, который верит в его мечту.

Не забыл я и о развлечениях. Небольшая компания по производству игрушек Hasbro переживала не лучшие времена после провала нескольких продуктовых линеек. Акции упали, инвесторы разбежались. Идеальный момент для покупки. Название я помнил смутно, но тут суть в том, что я его вообще запомнил, а это о чём-то да говорит.

В секторе напитков я обратил внимание на PepsiCo. Разумеется, они и сейчас стоили немалых денег, это была крупная, устоявшаяся компания с узнаваемым брендом. Но всё равно сегодняшняя цена была ничтожной по сравнению с тем, сколько они будут стоить в будущем. Империя еды и напитков, скупающая сети ресторанов и расширяющаяся во все стороны. Акции, купленные сейчас, принесут отличную прибыль через время.

Земельные участки в Кремниевой долине и не только в ней, разумеется, тоже продолжали скупаться. Каждый квадратный метр в районах Пало-Альто, Маунтин-Вью и Купертино, который я мог приобрести, становился моим. Здесь я действовал наверняка, потому что точно знал, что произойдёт с этими местами.

Отдельной темой, которая не давала мне покоя, была мобильная связь.

Я прекрасно помнил, как выглядел мир, где у каждого человека в кармане лежал компьютер, способный связаться с любой точкой планеты за секунды.

С сетями пока приходилось ждать. FCC ещё не определилась с правилами выдачи лицензий на сотовую связь, но Салазар и его команда юристов уже готовили почву. Изучали регуляторную базу, выстраивали связи с нужными людьми в Вашингтоне, готовили документацию. Когда откроют приём заявок, мы будем первыми в очереди.

А вот с телефонами ситуация была интереснее.

Главные игроки на этом рынке, Motorola и AT&T, были мне пока не по зубам. Их рыночная капитализация измерялась миллиардами, и даже скромный пакет акций, дающий хоть какое-то влияние, стоил бы слишком много. Покупать крохи не имело смысла, а ждать, пока они подешевеют, можно было до морковкина заговенья.

Поэтому я решил пойти другим путём. Если нельзя купить существующих игроков, значит, нужно вырастить своего.

Я начал готовить почву для нового направления Aegis, которое займётся производством мобильных телефонов. Не сейчас, разумеется, рынок ещё не созрел, а технологии были слишком сырыми. Но через пару лет всё изменится, и к тому моменту у меня должно быть всё готово.

Первым делом я занялся патентами. Мои люди прочёсывали заявки в патентных бюро, искали перспективные разработки в области радиосвязи, антенн, батарей, миниатюризации электроники. Всё, что могло пригодиться для создания компактного мобильного устройства.

Параллельно шла охота за людьми. Инженеры, работавшие над экспериментальными проектами в Bell Labs и Motorola, учёные из университетских лабораторий, талантливые одиночки, возившиеся с радиоэлектроникой в своих гаражах. Не всех удавалось переманить, многие были связаны контрактами или просто не хотели рисковать. Но некоторые соглашались, особенно когда слышали, какие условия я готов предложить.

Пока что эти люди занимались исследованиями и разработками без конкретного продукта на горизонте. Изучали существующие технологии, искали способы их улучшить, экспериментировали с прототипами. Я не торопил их, понимая, что настоящая работа начнётся позже. Сейчас главное было собрать команду и накопить знания.

Тем более что в этот отдел частенько захаживал Финес. Каждый его визит, каждый разговор с инженерами, каждый небрежно брошенный совет продвигал всё направление на величины, недоступные для моих конкурентов. Там, где другие компании тратили годы на поиск решений, Финес находил ответ за пару часов у доски с маркером. Он не руководил этим отделом напрямую, у него хватало других забот, но его периодические появления были как визиты волшебника в деревню простых смертных. После каждого такого захода инженеры неделями переваривали полученные идеи.

К тому времени, когда мобильные телефоны станут массовым продуктом, Aegis будет готова выйти на рынок с собственным устройством.

Глава 25

Кабинет директора Фьюри располагался на одном из верхних уровней Трискелиона и был обставлен с военной аскетичностью, которую он пронёс через три десятилетия службы. Массивный стол из тёмного дуба, на котором не было ничего лишнего: лампа с зелёным абажуром, телефонный аппарат защищённой связи, стопка папок с грифом «Совершенно секретно». На стене за спиной директора висела карта мира, утыканная булавками с цветными головками. Каждая обозначала активную операцию или потенциальную угрозу. Красных булавок было слишком много, и с каждым годом их становилось только больше.

Фьюри сидел в своём кресле, машинально потирая кожу под повязкой на левом глазу. Тридцать пять лет он жил с тем, что оставила ему немецкая граната. Зрение было паршивым, но было. Врачи предупреждали, что когда-нибудь он ослепнет полностью, однако «когда-нибудь» казалось достаточно далёким, чтобы не думать об этом всерьёз. Но, два месяца назад инопланетная тварь закончила то, что начали немцы. Теперь под повязкой не было ничего, кроме пустоты и фантомного зуда.

Единственный оставшийся глаз скользил по строкам отчёта, который он перечитывал уже в третий раз за это утро. Цифры отказывались складываться во что-либо осмысленное. Четыре года назад: никому не известный страховой клерк из Нью-Джерси, двадцать восемь лет, ни связей, ни капитала, ни достойного образования. Сегодня: глава конгломерата с оборотом, приближающимся к полумиллиарду долларов. Технологии, которые опережают своё время на годы, оборонные контракты и партнёрство с Говардом Старком.

И ни единой зацепки, объясняющей, как такое вообще возможно.

Фьюри видел многое за свою карьеру. Видел, как тощий парень из Бруклина превратился в суперсолдата. Видел нацистские эксперименты, от которых волосы вставали дыбом. Видел артефакты, способные испепелить целые армии. После всего этого он давно перестал верить в совпадения и счастливые случайности. За каждым невозможным результатом всегда стояла причина, нужно было лишь копнуть достаточно глубоко, чтобы её найти.

Стук в дверь прервал его размышления.

— Войдите.

Агент Джаспер Ситуэлл вошёл, придерживая под мышкой толстую папку. Молодой парень, ещё не растерявший того идеализма, который Фьюри наблюдал у каждого нового поколения агентов и который неизменно выветривался после первых нескольких лет настоящей работы. Лучший выпускник Академии в своём году: высшие баллы по аналитике, отличные оценки по полевой подготовке, рекомендации от трёх кураторов. Дам Дам Дуган поначалу ворчал на его чрезмерную старательность, называл «книжным червём в галстуке», но через месяц признал, что у парня есть хватка. Фьюри тоже это видел, именно поэтому он и поручил Ситуэллу это дело.

— Директор.

Ситуэлл остановился перед столом, ожидая разрешения продолжить. Фьюри жестом указал на кресло напротив.

— Садись, докладывай.

Ситуэлл сел, раскрыл папку на коленях и на мгновение замялся, словно не зная, с чего начать.

— Aegis Industries. Полный отчёт, как вы просили. Хотя слово «полный» в данном случае понятие весьма относительное.

— Объясни.

— Стены вокруг Миллера и его компании растут быстрее, чем мы успеваем искать обходные пути. Год назад мы могли отслеживать его перемещения, читать корреспонденцию, прослушивать телефонные линии. Сейчас каждый наш источник натыкается на контрмеры.

Фьюри чуть подался вперёд в кресле.

— Контрмеры?

— Профессиональные, сэр. Его служба безопасности обнаруживает наши устройства в течение суток после установки, иногда быстрее. Наши информаторы в его окружении один за другим перестают выходить на связь. Кто-то увольняется по собственному желанию, кто-то просто отказывается сотрудничать дальше без объяснения причин.

— Их раскрывают?

— Мы не уверены, никаких исчезновений, никакого давления, которое мы могли бы зафиксировать. Люди просто перестают с нами разговаривать, не желая объясняться.

Фьюри откинулся в кресле, сцепив пальцы перед собой. Это было интересно, грубое давление он бы понял. Угрозы, шантаж, подкуп, всё это было стандартным инструментарием. Но такое тихое отсечение информационных каналов говорило о другом уровне работы.

— Что ещё?

Ситуэлл перевернул страницу.

— Говард Старк.

— Что с ним?

— Он соучредитель их совместного предприятия, сети «Прометей». И весьма неохотно допускает любые расследования в отношении своего партнёра. Каждый раз, когда мы пытаемся получить доступ к чему-либо, связанному с Aegis, происходит одно и то же: на стол ложится записка от Stark Industries. Или звонок из Пентагона с вежливым вопросом, зачем Щ.И.Т. интересуется оборонным подрядчиком с безупречной репутацией. Или вот...

Ситуэлл достал из папки лист и протянул его директору.

— Запрос из Комитета по надзору Конгресса с просьбой объяснить наши действия в отношении частной компании.

Фьюри взял лист, пробежал глазами. Формулировки были вежливыми, но смысл прозрачен: отстаньте от Миллера или готовьтесь объясняться перед сенаторами. Он хмыкнул и положил бумагу на стол.

— Быстро учится.

— Именно это я и хотел сказать, сэр. Он выстраивает систему обороны на нескольких уровнях, используя исключительно легальные механизмы. Любая попытка копнуть глубже наталкивается на юридические, политические или корпоративные барьеры. Причём выстроенные настолько грамотно, что формально придраться не к чему. Мы не можем его тронуть, не спровоцировав скандал.

Фьюри встал, машинально одёрнув полы чёрного плаща, и заложил руки за спину. Подошёл к окну, глядя на раскинувшийся внизу город. Тот самый город, который он поклялся защищать ещё в те времена, когда по Европе маршировали нацистские дивизии.

— Вы рассматривали вариант, что он может быть мутантом? — Фьюри обернулся к Ситуэллу. — Предсказатель какой-нибудь? Телепат? Или ещё какая-нибудь чертовщина из тех, что попадается нам всё чаще в последние годы?

— Рассматривали, сэр.

Ситуэлл перевернул несколько страниц, нашёл нужный раздел. Фьюри заметил, что поля густо испещрены пометками.

— Три недели назад Миллер публично сдавал кровь в рамках благотворительной акции. Личный пример для сотрудников, демонстрация социальной ответственности, работа с прессой. Всё как полагается человеку его положения. Наш специалист осуществлял забор.

Фьюри обернулся от окна, и в его единственном глазу мелькнуло нечто похожее на одобрение.

— Как удалось?

— Это стоило значительных усилий, сэр. На него работают настоящие параноики, я не преувеличиваю. Врача проверяли семь раз, семь, сэр. Разные службы, разные методы. Изучили биографию за двадцать лет, все связи до третьего колена, финансовую историю, даже с бывшими пациентами беседовали. Искали всё: долги, зависимости, родственников за границей, любые точки давления.

— Но не нашли.

— Наш человек оказался абсолютно чист по всем параметрам, которые они проверяли. Безупречная легенда, безупречная биография, они его допустили.

Фьюри вернулся к столу, но садиться не стал. Оперся кулаками о столешницу, нависая над разложенными документами.

— И что показала кровь?

— Ничего, сэр. Абсолютно ничего необычного.

Ситуэлл произнёс это с интонацией, которая означала: «я сам не могу в это поверить, но факты есть факты».

— Никаких генетических аномалий. Никаких мутаций, даже латентных. Никаких следов искусственных модификаций или экспериментальных препаратов. Никаких имплантов, которые могли бы показать анализы. Обычная человеческая кровь, группа А положительная. Здоровье в целом хорошее, хотя зафиксирован повышенный уровень кортизола.

— Стресс.

— Вероятнее всего, учитывая темпы его экспансии и количество направлений, которыми он управляет лично, это вполне объяснимо.

Фьюри медленно опустился в кресло. Потёр переносицу над краем чёрной повязки, там, где кожа немного саднила от постоянного давления ткани.

— Подсадная личность глубокого внедрения? Иностранный агент, встроенный в американское общество для долгосрочной операции?

— Это было одним из первых направлений проверки, сэр.

Ситуэлл достал другую секцию отчёта, заметно более толстую.

— Дэвид Миллер родился в госпитале Святой Марии в Ньюарке, штат Нью-Джерси. Свидетельство о рождении заверено, оригинал хранится в архиве, мы подтвердили подлинность документа независимой экспертизой. Врач, принимавший роды, скончался в шестьдесят восьмом году, но две медсестры, присутствовавшие при родах, живы и были опрошены. Обе помнят его мать, обе описывают совершенно обычные роды без осложнений.

Он перевернул страницу.

— Школа в Ньюарке, мы нашли классные журналы, фотографии, учителей, которые его помнят. Колледж, два года, бросил из-за финансовых трудностей после смерти родителей. Первая работа в закусочной, потом склад, потом страховая компания. Каждый адрес проживания подтверждён, каждая оплаченная квитанция за коммунальные услуги, каждый телефонный звонок до семьдесят пятого года, который удалось отследить через архивы телефонной компании.

Фьюри слушал молча, постукивая пальцем по подлокотнику кресла.

— Подделать такое количество деталей физически невозможно, сэр. Даже для нас, даже для КГБ. Мы говорим о тысячах документов, сотнях свидетелей, десятилетиях непрерывной истории.

— Подмена личности? Кто-то занял его место в какой-то момент?

— Мы рассматривали и этот вариант. Изучали записи людей, знавших его до того, что мы условно называем «трансформацией». Коллеги по страховой компании, соседи, бывшая девушка, школьные приятели, которых удалось отыскать.

Ситуэлл сверился с записями.

— Все отмечают изменения в поведении, это правда. Но описывают их одинаково. Одна из коллег сказала: «Он всегда был умным парнем, просто раньше словно боялся это показать». Другая выразилась иначе: «Это тот же Дэвид, только без привычной отстранённости. Будто он наконец понял, чего хочет от жизни». Никто не говорит о нём как о чужаке или незнакомце. Никто не отмечает несоответствий в памяти или поведении, которые выдали бы подмену.

— Контроль сознания?

— Теоретически, возможно, но мы не нашли никаких признаков. Ни характерных провалов в памяти, ни изменений личности, типичных для ментального подчинения. Ни контактов с известными нам телепатами или организациями, практикующими подобные методы. Если кто-то и контролирует Миллера, то делает это способом, о котором мы ничего не знаем.

Фьюри хмыкнул.

— Какая ваша рабочая версия?

Ситуэлл на мгновение замялся.

— Официальное заключение нашего психологического отдела: экзистенциальный кризис с последующей мобилизацией скрытых ресурсов личности. Переоценка ценностей, пробуждение латентных способностей, радикальная смена жизненной стратегии. Люди иногда действительно меняются после тридцати, сэр. Бросают офисную рутину, начинают собственное дело, находят призвание, о котором раньше и не подозревали.

Фьюри посмотрел на агента долгим, тяжёлым взглядом. Ситуэлл выдержал этот взгляд, хотя и не без усилия.

— И превращаются в промышленных магнатов с собственной армией за четыре года. Без начального капитала, без связей, без профессионального образования. Просто, потому что «мобилизовал скрытые ресурсы личности».

— Это крайне маловероятно, сэр. Статистически почти невозможно, но формально мы не можем это исключить. С точки зрения чистой психологии в его поведении нет ничего, что выходило бы за рамки человеческих возможностей. Каждое отдельное решение, которое он принимал, мог бы принять достаточно умный и удачливый человек. Просто он принял их подряд и без единой серьёзной ошибки...

— Вероятность такой серии?

— Наши аналитики отказались давать точную цифру, сэр. Сказали, что это вопрос скорее философский, чем математический.

Фьюри позволил себе короткий смешок.

— Пришельцы?

— Стремится к нулю, генетический анализ подтверждает полное соответствие человеческому геному, никаких отклонений от базовых параметров вида. Рентгеновские снимки, которые нам удалось получить, показывают абсолютно стандартную анатомию. Никаких имплантов, никаких аномальных органов, никаких необъяснимых структур. По всем биологическим параметрам перед нами самый обычный представитель homo sapiens.

Фьюри откинулся в кресле, сложив руки на груди. За окном солнце поднялось выше, и тени в кабинете стали короче.

— Подведём промежуточный итог, — произнёс он наконец. — За четыре года у нас появился человек, который построил конгломерат с оборотом под полмиллиарда. Привлёк к себе внимание практически всей верхушки разведывательного сообщества. Крофт из ЦРУ, я слышал, рвёт и мечет, пытаясь выяснить, откуда этот парень взялся и на кого работает.

— Так точно, сэр. У ЦРУ отдельная группа занимается исключительно им. Двенадцать человек, выделенный бюджет, прямое подчинение заместителю директора.

— И ФБР, полагаю, тоже не в восторге. Один человек за пару лет сделал для обуздания организованной преступности в Нью-Йорке больше, чем их хвалёный отдел за всё время своего существования.

Ситуэлл позволил себе едва заметную улыбку, первую за весь разговор.

— По нашим данным, именно так они и выражаются в приватных разговорах, сэр. Только формулировки существенно более цветастые.

— И при всём при этом, по всем вашим проверкам, по всем тестам и анализам, он выходит самым обычным человеком. Без единой зацепки, которая объяснила бы происходящее.

— Так получается, сэр. Я понимаю, как это звучит.

Фьюри помолчал, глядя куда-то сквозь стену кабинета. Служба в разведке научили его одной простой истине: если что-то выглядит невозможным, значит, ты просто не видишь всей картины.

— Что о нём думает Старк?

Ситуэлл пошуршал бумагами, отыскивая нужный раздел.

— У нас есть запись нескольких разговоров. В одном из них Говард назвал Миллера «надёжным партнёром, который помогает поднять технологический прогресс страны на новый уровень».

— Это официальная позиция. Что он говорит в частных беседах?

— В разговоре с одним из членов совета директоров Stark Industries он сказал, что Миллер... — Ситуэлл сверился с записями, чтобы процитировать дословно, — «не глупый парень и отлично соображает, куда дует ветер».

Фьюри приподнял бровь, и в его глазу мелькнуло удивление.

— Старк назвал кого-то умным?

— Если быть точным, «не глупым», сэр. Но для Говарда Старка...

— Это высшая похвала. — Фьюри кивнул. — Я знаю Говарда с сорок третьего года. Он считает идиотами примерно девяносто девять процентов населения планеты, включая большинство нобелевских лауреатов и половину собственного совета директоров. Если он признаёт за кем-то способность соображать, это говорит о многом.

Он побарабанил пальцами по столу, обдумывая услышанное.

— Что насчёт его охранной компании? Aegis Security, так она называется?

— Формально это частное охранное предприятие с соответствующей лицензией штата Нью-Йорк. — Ситуэлл достал другую секцию отчёта. — Фактически это нечто совсем иное.

— Поясни.

— Сэр, то, что он построил, больше похоже на наше собственное оперативное подразделение, чем на обычную охранную фирму. Или, если угодно, на небольшую, но исключительно хорошо подготовленную частную армию.

— Я читал отчёты о той операции в банке, когда они нейтрализовали террористов с поясами смертников. Слухи о них не преувеличены?

— Нисколько, сэр. Я лично изучал материалы того инцидента. Их уровень соответствует тому, что описывают очевидцы: безупречная координация, мгновенная оценка ситуации, точность стрельбы на уровне наших лучших стрелков. Способность принимать решения за доли секунды в условиях, когда ошибка означала бы десятки погибших. Это полноценное боевое подразделение, способное выполнять операции, которые мы поручили бы нашим лучшим группам.

— Откуда у него такие люди?

— Ветераны Вьетнама, почти весь личный состав, за редкими исключениями. Миллер их нашёл, когда они жили под мостами или шлялись по ночлежкам. Дал работу, цель, достойную оплату. Обеспечил медицинскую помощь, жильё, психологическую поддержку, помогает инвалидам, они у него тоже работают. Нанял лучших инструкторов, каких можно было найти, и превратил сломанных людей в элитных бойцов.

— Грубо говоря, создал секту.

Ситуэлл слегка поморщился от такой формулировки.

— Они сами называют это «братством», сэр. Но если отбросить семантику, вы правы. Уровень лояльности к Миллеру и к организации в целом выходит за рамки обычных трудовых отношений. Граничит с фанатизмом, хотя внешне выражается сдержанно, без показного рвения. Мы пытались внедрить туда агента под прикрытием, трижды пытались. Ни одна попытка не увенчалась успехом.

— Их раскрывали?

— Не совсем, наших людей просто не принимали. Формально всё выглядело как обычный отказ в трудоустройстве: недостаточная квалификация, не прошёл собеседование, не вписался в корпоративную культуру. Но это было нечто большее, сэр. У них словно чутьё на чужаков. Они чувствуют, кто свой, а кто притворяется.

Фьюри понимающе кивнул. Это напоминало ему Ревущих Коммандос в сорок четвёртом. Когда люди проходят через ад вместе, между ними возникает связь, которую невозможно имитировать, и любая фальшь становится очевидной.

— Пробовали переманивать их людей к нам?

— Неоднократно, сэр, но безрезультатно. Мы не можем предложить ничего, что перебило бы условия Aegis. Там слишком хорошо платят и слишком хорошо заботятся о своих. Полная медицинская страховка, включая лечение зависимостей и посттравматических расстройств. Психологическая помощь для тех, кто в ней нуждается. Программы помощи семьям. Пенсионное обеспечение, которому позавидовали бы многие государственные служащие. Да и атмосфера там не располагает к тому, что они называют «крысятничеством». Предательство считается худшим из возможных грехов. А преданность вознаграждается щедро и публично.

— Мы нанимали их по контракту? Как внешних подрядчиков?

— Дважды за последний год, сэр. Операции в Южной Америке, когда требовалась дополнительная огневая поддержка без официального участия Щ.И.Т.а.

— И как они себя показали?

— Превосходно. — В голосе Ситуэлла прозвучало искреннее уважение. — Работа высшего класса по всем параметрам. Чёткое выполнение поставленных задач, минимальные потери, полная конфиденциальность. Никаких утечек после завершения операций, никаких попыток использовать полученную информацию в собственных интересах. Если бы эти люди служили под нашим командованием, я без колебаний рекомендовал бы их для самых сложных заданий.

Фьюри переварил эту информацию. За окном облака медленно ползли по небу, отбрасывая движущиеся тени на улицы далеко внизу.

— Я слышал, что в Нью-Йорке заключён какой-то пакт между группировками. Миллер причастен?

— Наши информаторы в криминальных кругах это подтверждают, сэр. Пакт существует и был заключён при его непосредственном участии. Можно сказать, под его давлением.

— Условия?

Ситуэлл перелистнул несколько страниц.

— В основном это ограничения на определённые виды деятельности. Полный запрет на торговлю людьми, без исключений. Полный запрет на детскую проституцию и любую эксплуатацию несовершеннолетних. Запрет на принудительное подсаживание людей на наркотики. Серьёзные ограничения на распространение наркотиков среди молодёжи, особенно вблизи школ и колледжей. Рэкет допускается, но в так называемых «разумных пределах»: никакого выжимания до последнего цента, никакого давления на социально значимые объекты вроде больниц, школ, приютов. Плюс совместные усилия по блокировке мексиканских каналов поставки.

Фьюри медленно склонил голову набок, разглядывая агента единственным глазом.

— Это то, что криминал обязуется делать. А что получает взамен Миллер?

— Он становится наблюдателем, сэр. Своего рода негласным регулятором, который следит за соблюдением условий пакта всеми сторонами.

— То есть у нас фактически появился новый босс мафии?

— Формально нет. — Ситуэлл покачал головой. — Насколько нам удалось установить, он не имеет с ними традиционных деловых отношений. Не получает долю от их операций. Не участвует в распределении территорий или разрешении коммерческих споров. Не выступает арбитром в вопросах, не касающихся пакта. Он просто следит за тем, чтобы их деятельность не выходила за определённые рамки. А нарушителей, по слухам, устраняют быстро и без лишнего шума.

Фьюри хмыкнул, и в этом звуке слышался неприкрытый скепсис.

— Слишком красивая история, тебе не кажется? Он вкладывает в это колоссальные ресурсы. Своих людей, своё время, свою репутацию. Ведёт войну с организованной преступностью, которая длилась несколько лет и стоила ему немалых денег и потерь среди личного состава. И что он получает взамен? Моральное удовлетворение? Благодарность горожан? Ещё одну головную боль в придачу ко всем остальным?

Он встал, прошёлся вдоль окна, заложив руки за спину.

— Люди так не поступают, Ситуэлл. Не бывает бескорыстных крестовых походов. За каждым актом кажущегося альтруизма всегда стоит расчёт.

— Мы тоже не до конца понимаем его мотивацию, сэр. Аналитический отдел предложил несколько версий.

— Излагай.

— Первая: он расчищает поле для собственных операций. Устраняет конкурентов и потенциальные угрозы, маскируя это под борьбу с преступностью.

— Слишком затратно. Есть более простые способы обезопасить бизнес.

— Согласен, сэр. Вторая версия: он создаёт систему сдержек и противовесов, которая в перспективе даст ему рычаги влияния на весь криминальный мир Восточного побережья. Сейчас он наблюдатель, но наблюдатель, который знает всё обо всех. Через пять или десять лет это знание можно конвертировать во что угодно.

Фьюри обдумал эту мысль. В ней был смысл, но чего-то не хватало.

— Третья?

— Третья версия наименее вероятная с точки зрения наших аналитиков, но я обязан её упомянуть. Он действительно идеалист, который хочет сделать город безопаснее. Некоторые люди просто устроены таким образом.

— Идеалист с частной армией, и контрактами министерства обороны. — Фьюри покачал головой. — Идеалисты не настолько прагматичны, Ситуэлл. Они пишут петиции в газеты и устраивают марши протеста. Перепроверьте всё ещё раз, назначьте дополнительную группу, если нужно. Там должно быть что-то, чего мы не видим.

— Понял, сэр.

— Его технологическое направление, компьютеры, программы, всё это. Что там?

Ситуэлл заметно оживился, перелистывая к новому разделу. Фьюри отметил, что парню явно нравилась техническая сторона вопроса.

— Это, пожалуй, самое впечатляющее из всего, сэр. Если отбросить всё остальное и смотреть только на технологии, картина всё равно выглядит невероятной.

— Конкретнее.

— На него работают лучшие специалисты в области вычислительной техники, каких только можно найти в стране. Возможно, лучшие в мире на данный момент. Лаборатории оснащены оборудованием, которое я раньше видел только в наших собственных исследовательских центрах. Процессоры, которые они проектируют, опережают всё, что есть на рынке. Программное обеспечение, игровые системы, сетевые протоколы, по каждому направлению они на три-пять лет впереди ближайших конкурентов.

— Пробовали переманивать специалистов?

— Неоднократно, сэр. Результат тот же, что и с охраной, полная неудача.

Фьюри нахмурился, это его задевало. Щ.И.Т. располагал практически неограниченными возможностями для вербовки: деньги, защита, доступ к секретным разработкам, возможность работать над проектами, которые в буквальном смысле меняют мир. Патриотический долг, наконец. Мало кто мог устоять перед полным набором.

— Причина отказов?

— Мы просто не в состоянии предложить то, что предлагает Миллер. Дело даже не в деньгах, хотя зарплаты у него одни из лучших в отрасли. Дело в условиях работы.

— Поясни.

Ситуэлл сверился с записями.

— Полная творческая свобода в рамках проекта. Доступ к любому оборудованию, которое может понадобиться, без бюрократических согласований. Возможность публиковать результаты исследований под собственным именем, если они не составляют коммерческую тайну. Участие в прибыли от продуктов, созданных с их участием. Социальный пакет, включающий вещи, которых нет даже у нас: экспериментальные методы лечения, помощь членам семьи, образование для детей в лучших школах страны за счёт компании.

Он поднял глаза от бумаг.

— Но главное, сэр, это сами технологии. Его люди работают с тем, что появится на открытом рынке через десять лет. Может быть, через пятнадцать. Для инженера или программиста определённого склада ума это важнее любых денег. Возможность прикоснуться к будущему, создать его своими руками.

— Есть возможность, что наши люди могут начать перебегать к нему?

Ситуэлл помолчал, явно взвешивая слова.

— Я не исключаю такой возможности, сэр. Пока этого не происходит, насколько нам известно. Но если он начнёт активно вербовать в нашем направлении...

— Мы работаем с патриотами.

— В его случае тоже можно так сказать, сэр. Его сотрудники искренне верят, что делают мир лучше. Что создают технологии, которые изменят жизнь миллионов людей. Что работают на благо страны, просто другим путём. Это своего рода патриотизм, только направленный на корпорацию, а не на государство.

Фьюри вернулся к столу и опустился в кресло.

— Подведём итог, — произнёс он, и голос его звучал тяжело. — Обычный человек без суперспособностей. Без внешнего контроля, без связей с иностранными державами или известными нам враждебными организациями. За четыре года построил финансовую империю с оборотом под полмиллиарда. Собрал армию преданных ему ветеранов, подготовленных на уровне нашего спецназа. Обуздал организованную преступность целого города. Привлёк лучших специалистов страны, которых мы не можем переманить. Стал равноправным партнёром Говарда Старка в ключевых технологических проектах.

— Всё верно, сэр.

— И мы по-прежнему понятия не имеем, как он это сделал. И главное, зачем.

— К сожалению, да.

Фьюри надолго замолчал, глядя куда-то сквозь стены кабинета.

— Знаешь, что меня беспокоит больше всего во всей этой истории, Ситуэлл?

— Полагаю, вы мне скажете, сэр.

— Деньги и успех можно списать на удачу. Гениальную, невероятную, но удачу. Лучших специалистов и растущее влияние можно объяснить харизмой и прозорливостью. Люди иногда рождаются с талантом вести за собой других, это редкость, но не чудо.

Он подался вперёд, опираясь локтями о стол.

— Но вот сам вектор движения... Он меня настораживает. Охранное агентство, которое на самом деле частная армия, причём продолжающая расти. Разведывательная сеть, выстроенная людьми, с которыми я лично пересекался по долгу службы. Энглтон, Бэгли, Райт, Худ... Это не просто «бывшие сотрудники», Ситуэлл. Это легенды нашего ремесла. Параноики высшей пробы, каждый из которых способен в одиночку построить контрразведку небольшой страны.

— Вы считаете, они бы не согласились работать на обычного бизнесмена?

— Я знаю, что не согласились бы. Эти люди не нанимаются за деньги. У них у всех есть одна общая черта: они верят, что защищают мир от чего-то, чего обычные люди не видят и не понимают. Если они пошли к Миллеру, значит, он их в чём-то убедил. Показал им что-то. Или пообещал то, чего не могли пообещать мы.

Фьюри встал и подошёл к карте, разглядывая россыпь булавок.

— Дальше роль наблюдателя в криминальном мире. Как бы он ни отнекивался от выгод, одно лишь это положение делает его фигурой, равной главам крупнейших семей. Это значит, что они его боятся или уважают настолько, что готовы поступиться частью своей власти. Для человека, который четыре года назад был никем, это немыслимое достижение.

Он повернулся к Ситуэллу.

— И наконец, все его направления. Технологии, безопасность, развлечения, оборонные контракты, каждое растёт и развивается. Каждое укрепляет его позиции в своей сфере. Связи множатся, влияние расширяется. Слишком агрессивная экспансия по слишком многим направлениям одновременно.

Фьюри вернулся к столу и положил ладонь на папку с именем Миллера.

— Если сложить всё это воедино, получается картина, которую я видел раньше. Только не в корпоративном мире. Накопление ресурсов, создание инфраструктуры, выстраивание сетей влияния и лояльности, подготовка кадров, обеспечение технологического превосходства.

— Вы хотите сказать...

— Я бы назвал это подготовкой к войне. — Фьюри произнёс эти слова ровно. — Вопрос только в том, с кем он собирается воевать, и когда.

Ситуэлл молчал несколько секунд, переваривая услышанное.

— Остаётся надеяться, что не с нами, сэр.

— Надежда, это не стратегия. — Фьюри покачал головой. — Есть ещё кое-что, что меня беспокоит, активность других контор. Миллер, безусловно, заметная фигура, но количество внимания, которое он привлёк, удивляет даже меня. ЦРУ создало отдельную группу, ФБР скрежещет зубами, военная разведка присматривается. И это только те, о ком мы знаем.

— Вы думаете, кто-то знает больше нашего?

— Я думаю, что слишком многие зашевелились слишком быстро. Либо они что-то знают, либо чувствуют то же, что и я. — Он помолчал. — Либо кто-то намеренно привлекает внимание к Миллеру, чтобы отвлечь нас от чего-то другого.

Фьюри резко выпрямился, принимая решение.

— Продолжайте наблюдение. Осторожно, без провокаций и без малейшего риска засветиться. Я хочу знать обо всём значимом, что он делает. Каждый крупный контракт, каждое новое направление, каждый необычный контакт. Но не трогайте его и не пытайтесь вербовать его людей. Не давайте ему ни малейшего повода углядеть в наших действиях агрессию.

— Вы думаете он нас заметил, сэр?

Фьюри посмотрел на агента долгим взглядом.

— Если человек, который за четыре года выстроил такую структуру, ещё не знает, что за ним наблюдают все разведки страны, я сильно переоцениваю его способности. Разумеется, он должен догадываться, что за ним следит кто-то кроме ЦРУ. Вопрос в том, сколько он сможет о нас узнать и что он собирается с этим делать.

Он сел обратно в кресло.

— Пока он не делает ничего, что напрямую угрожает национальной безопасности, мы просто смотрим и собираем информацию. Ждём, пока картина не станет яснее.

— Понял, сэр. Это всё?

Фьюри посмотрел на карту за своей спиной. Красные булавки в Восточной Европе, там, где Левиафан наращивал активность после очередной чистки в советском руководстве. Красные булавки на побережье Африки, где А.И.М. достраивала новый исследовательский комплекс. Красные булавки в Юго-Восточной Азии, где Десять Колец готовили что-то масштабное, судя по перехваченным переговорам. Его взгляд задержался на Трансильвании, и между бровями пролегла глубокая складка. Там происходило нечто странное, нечто, не вписывающееся ни в одну из известных категорий угроз.

Слишком много красных булавок. Слишком много проблем, требующих внимания прямо сейчас, в эту самую минуту. Угрозы реальные, подтверждённые, с известными параметрами. Рядом с ними загадочный бизнесмен из Нью-Йорка казался почти безобидным.

— На сегодня да. Свободен.

Ситуэлл поднялся, подхватил папку. Уже у двери он обернулся.

— Разрешите личный вопрос, сэр?

Фьюри кивнул.

— Что вы о нём думаете? Не как директор Щ.И.Т.а, а просто... что вам говорит интуиция?

Фьюри долго молчал, разглядывая молодого агента. За окном последние лучи солнца окрасили небо в багровые тона, и кабинет погрузился в полумрак. Наконец он заговорил:

— Интуиция говорит мне, что я смотрю на человека, который играет в игру, правил которой мы не понимаем. Он видит что-то, чего не видим мы. Готовится к чему-то, о чём мы не знаем. И делает это настолько хорошо, что мы даже не можем понять, союзник он или угроза.

Он помолчал.

— Мне почему-то кажется, Ситуэлл, что это наша очередная головная боль.

Ситуэлл кивнул и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Фьюри ещё несколько минут сидел неподвижно в темнеющем кабинете. На столе перед ним лежала папка с именем «МИЛЛЕР, ДЭВИД» на обложке, рядом с папками «ЛЕВИАФАН: ТЕКУЩИЕ ОПЕРАЦИИ», «А.И.М.: АФРИКАНСКИЙ СЕКТОР» и «МУТАНТЫ: ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЗОР».

Он потянулся к телефону защищённой связи и снял трубку.

— Соедините меня с Дуганом. Нет, не срочно, пусть перезвонит, когда освободится. И подготовьте полное досье по ситуации в Будапеште, включая последние данные от агентуры. Через час жду брифинг в конференц-зале.

***

Себастьян Шоу ненавидел опаздывать.

Он толкнул дверь в комнату, которой не существовало ни на одном плане особняка, и шесть пар глаз повернулись к нему. Бакман, восседавший во главе стола в своём нелепом парике и камзоле, изобразил на лице неудовольствие, но Шоу знал его достаточно хорошо, чтобы видеть: Белый Король скорее заинтригован, чем раздражён. Себастьян Шоу никогда не опаздывал без причины.

— Прошу прощения за задержку. — Он занял своё место по правую руку от Бакмана, не утруждая себя объяснениями. — Полагаю, вы уже начали обсуждать Миллера?

— Гарольд как раз излагал финансовые показатели, — сухо ответил Бакман.

— Которые все присутствующие и без того знают наизусть. — Шоу махнул рукой. — Бешенный оборот, партнёрство со Старком, контракты с Пентагоном, всё это скучно. Я могу рассказать кое-что поинтереснее.

Лиланд, которого прервали на середине доклада, побагровел, но промолчал. Остальные подались вперёд. Даже леди Виктория, обычно невозмутимая, приподняла бровь.

— Я только что с ужина у Рокфеллеров, — продолжил Шоу. — Угадайте, кто был главной темой разговоров?

— Миллер, — произнёс Пирс с ленивой улыбкой.

— Миллер, три часа подряд. Дэвид Миллер то, Дэвид Миллер сё. Можно подумать, на Манхэттене больше не о ком говорить.

Он расстегнул камзол, который всегда казался ему идиотским маскарадом, и откинулся в кресле.

— Хотите знать, что меня задержало? Генри Кроуфорд, старый пень из Morgan Guaranty Trust, полчаса держал меня за пуговицу и жаловался.

— На что именно? — спросил Да Коста.

— На то, что Миллер переманил у него троих лучших аналитиков. Не просто переманил, а сделал это так, что Кроуфорд до сих пор не понимает, как это произошло. Люди, которые работали в банке по двадцать лет, вдруг собрали вещи и ушли к какому-то выскочке.

— Деньгами переманил? — уточнил Лиланд.

— В том-то и дело, что нет. Зарплаты он предложил хорошие, но не заоблачные. Кроуфорд мог бы перебить, если бы захотел.

— Так, в чём тогда дело?

Шоу помолчал, словно сам пытался найти ответ на этот вопрос.

— Кроуфорд говорит, что они будто рехнулись. Один из них, уходя, сказал, что хочет «строить будущее, а не обслуживать прошлое». От человека, который тридцать лет считал чужие деньги, это звучит как бред сумасшедшего.

— Или как хорошая вербовка, — заметил Пирс.

— Именно об этом я и говорю. — Шоу обвёл взглядом собравшихся. — Миллер придумывает слишком много способов, увеличения своего влияния. Даже пудрить людям мозги научился на высшем уровне, с этим надо что-то делать.

Бакман постучал перстнем по столу, но не для того, чтобы прервать, скорее, чтобы обозначить своё присутствие в разговоре.

— Вы встречались с ним лично, Себастьян. Дважды, если не ошибаюсь?

— Трижды, если считать вчерашний вечер. — Шоу криво усмехнулся. — Он тоже был у Рокфеллеров. Полагаю, именно поэтому там собралось столько народу.

— И каковы ваши впечатления?

Вместо ответа Шоу поднялся и подошёл к буфету, где стоял графин с бренди. Традиции традициями, но ему нужно было выпить.

— Расскажу вам историю. Первая встреча, приём у Старка в честь их партнёрства. Я решил прощупать этого парня, понять, что он из себя представляет.

Он плеснул себе бренди и вернулся к столу, но садиться не стал.

— Особняк Старка, бальный зал, сотни три гостей. Сливки общества, как это называют журналисты. Миллер стоял у окна, разговаривал с кем-то из Пентагона. С ним была девушка, серебристые волосы, европейские черты лица. Я принял её за очередную светскую спутницу.

— Но она оказалась не спутницей. Насколько мне известно, единственная его постоянная спутница, это Анастасия Харди — догадалась леди Виктория.

— Именно так, она оказалась охраной. Причём такого уровня, который я редко встречал. — Шоу отпил бренди. — Я подошёл, представился, завязал разговор. Обычная светская болтовня, прощупывание почвы. Миллер был очарователен, остроумен, в меру скромен. Идеальный образ парня из народа, который случайно разбогател. Но когда я предложил отойти в сторону для более приватной беседы, немного переборщив в поспешности и напоре...

Он замолчал, и свечи в канделябрах дрогнули.

— Что произошло? — нетерпеливо спросил Пирс.

— Ничего драматичного, девушка просто оказалась, между нами. Не грубо, не демонстративно, скорее так, будто случайно сменила позицию. Но я вдруг понял, что не могу подойти к нему ближе, чем на метр. И ещё я почувствовал, как минимум три пары глаз на своей спине.

— Вы думаете, у него были люди под прикрытием? — спросил Да Коста.

— Я уверен в этом. Профессионалы, хорошо замаскированные под прислугу, возможно снайперы на крышах. Помнится, он всегда стремился быть на просматриваемых с окон местах.

— Параноик, — констатировал Бакман.

Леди Виктория подняла руку, привлекая внимание.

— Вы сказали, что встречались с ним трижды. Что произошло на остальных встречах?

— Вторая встреча была на благотворительном аукционе для ветеранов. Я попытался зайти, с другой стороны, через его людей. Нашёл одного из его менеджеров, разговорил, попытался прощупать на предмет... возможного сотрудничества.

— И?

— Человек слушал меня с вежливой улыбкой, кивал в нужных местах, а потом сказал, что все предложения о сотрудничестве следует направлять через официальные каналы компании. И знаете, что самое интересное? Через два дня мне позвонил один из моих юристов и сообщил, что Aegis Industries прислала список интересных вопросов, касательно Южной Африкой.

В комнате повисла тишина.

— Он вас прощупывал? Так быстро… — Лиланд впервые выглядел по-настоящему обеспокоенным.

— Не просто прощупывал, он начал на меня давить, через сорок восемь часов после того, как я попытался подкупить его человека. Либо у него паранойя клинического уровня, либо его служба безопасности работает быстрее, чем всё, с чем я сталкивался за пределами государственных структур.

Бакман побарабанил пальцами по подлокотнику кресла.

— А третья встреча? Вчера у Рокфеллеров?

Шоу допил бренди и поставил бокал на стол с глухим стуком.

— Вот это самое любопытное, он подошёл ко мне сам. Первый раз за все наши встречи. Улыбнулся, пожал руку и сказал: «Мистер Шоу, я слышал, вы интересуетесь моей компанией. Если у вас есть вопросы, можете задать их напрямую. Я предпочитаю честный разговор играм в кошки-мышки».

— И что вы ответили?

— Я спросил, не хочет ли он обсудить возможное партнёрство между Shaw Industries и Aegis. Он сказал, что всегда открыт для взаимовыгодных предложений, но у него есть принципы, которыми он не готов поступиться. Я спросил, какие именно. Он ответил: «Никаких сделок с режимами, которые используют рабский труд. Никакого бизнеса, построенного на страданиях людей».

Шоу зло усмехнулся.

— Он сказал это, глядя мне прямо в глаза. Он точно знал, с кем разговаривает. Точно знал, откуда берётся половина прибыли Shaw Industries. И всё равно сказал это мне в лицо, посреди вечеринки, с улыбкой на губах.

— Он вас оскорбил, — медленно произнёс Бакман.

— Он меня предупредил. — Шоу покачал головой. — Оскорбление было бы эмоциональным и глупым, а это был расчёт. Он хотел, чтобы я понял: он знает, кто я такой, и он не боится меня.

Пирс, который до сих пор слушал с выражением холодного интереса, подался вперёд.

— И как вы отреагировали?

— Рассмеялся, сказал, что уважаю принципиальных людей, и предложил выпить за его успехи. Мы выпили, и он ушёл. С тех пор он три раза отклонил мои приглашения на ужин.

— Он вас избегает?

— Он даёт мне понять, что не заинтересован в близком знакомстве.

Да Коста откашлялся, привлекая внимание.

— История Себастьяна весьма показательна, но я хотел бы добавить кое-что о реакции... скажем так, старых денег на появление мистера Миллера.

— Просветите нас, Эммануэль, — кивнул Бакман.

— Я провёл последний месяц, собирая впечатления от наших общих знакомых. Результаты любопытные. — Да Коста сложил руки на животе, и его перстни блеснули в свете свечей. — Начнём с того, что половина Уолл-стрит его ненавидит.

— Это понятно, — фыркнул Лиланд. — Выскочка без родословной, который за четыре года заработал больше, чем некоторые семьи за поколения. Конечно, они его ненавидят.

— Вы не дослушали, Гарольд. Половина его ненавидит, а вторая половина с ним работает и насмехается над первой.

Это заставило всех замолчать. Даже Шоу, наливавший себе второй бокал, остановился на полпути.

— Что значит работает? — спросил Бакман.

— Именно то, что я сказал. Миллер, при всей своей стремительной экспансии, не пытается делать всё сам. Он раздаёт контракты, делится возможностями. Привлекает партнёров там, где мог бы обойтись собственными силами.

Да Коста начал загибать пальцы.

— Ротшильды финансируют его европейскую экспансию. Не напрямую, через посредников, но деньги их. Уорбурги консультируют его по валютным операциям. Три старейших юридических фирмы Манхэттена дерутся за право вести его дела, потому что он платит вовремя, не торгуется до последнего цента и, что важнее, даёт им работу, которая делает им репутацию.

— Умный ход, он покупает лояльность, — сказала леди Виктория.

— Он создаёт сеть взаимных интересов. Это разные вещи, купленная лояльность исчезает, когда заканчиваются деньги.

Да Коста повернулся к Шоу.

— Вы сказали, он отказался от сотрудничества с Shaw Industries. Но знаете ли вы, что в прошлом месяце он заключил контракт с Фондом Карнеги на совместную образовательную программу? И что Рокфеллеры, те самые, у которых вы были вчера, инвестировали в его фармацевтическое направление?

— Я не знал о Рокфеллерах, — признал Шоу, и в его голосе слышалось искреннее удивление.

— Мало кто знает, ведь на людях они ведут себя отстранённо. Сделка была проведена тихо, через цепочку фондов. Но мои люди умеют копать. — Да Коста улыбнулся без тени веселья. — Понимаете, к чему я веду? Каждый контракт, каждое партнёрство, каждая благотворительная инициатива создаёт ещё одну нить, которая связывает его с людьми, чьи семьи правили этой страной задолго до того, как она стала страной.

— Он делает себя незаменимым, — понял Пирс.

— Он делает себя неприкосновенным. Тронуть его сейчас означает тронуть интересы десятков влиятельных семей. Не потому, что они его любят или ему преданы. А потому, что он приносит им деньги, открывает многие двери и решает проблемы.

Лиланд заёрзал в кресле, и камзол на нём угрожающе затрещал.

— Я могу подтвердить, мой собственный банк работает с Aegis по трём направлениям. Когда я попытался навести справки о Миллере через наши обычные каналы, мне позвонил председатель совета директоров и вежливо попросил не создавать проблем для ценного клиента.

— Вам? — Бакман приподнял бровь. — Он не побоялся позвонить лично вам?

— И был весьма настойчив. — Лиланд пожал плечами. — Миллер приносит банку около четырёх миллионов в год в виде комиссий и процентов. Для председателя это достаточная причина, чтобы защищать его от любопытных, в том числе и от меня.

Леди Виктория постукивала ногтем по столу, что выдавало необычное для неё волнение.

— В Лондоне похожая ситуация. Я навела справки через наши каналы. Барклай и Ллойд соревнуются за право финансировать его британское подразделение. Три члена Палаты лордов публично хвалили его благотворительные инициативы. Лорд Чемберлен назвал его «образцом того, что американская предприимчивость может предложить миру».

— Лорд Чемберлен, крупнейший идиот, — буркнул Шоу.

— Лорд Чемберлен контролирует голоса двадцати пэров и имеет влияние на министерство торговли, — парировала леди Виктория. — Его идиотизм делает его не менее полезным, и к сожалению, Миллер это понимает. Он отправил Чемберлену ящик редкого виски и пожертвовал двадцать тысяч фунтов в фонд защиты сельского наследия Британии.

— Копейки для человека его состояния, — хмыкнул Пирс.

— Копейки, которые сделали из лорда Чемберлена его сторонника. Он инвестирует в нужных людей, создавая сеть так называемых «приятелей». Должна признать, что масштабы этой сети удивляют даже меня.

Шоу поставил бокал и скрестил руки на груди.

— Всё это очень мило, но вы упускаете кое-что важное. Часть старых денег действительно с ним работает. Но другая часть хотела бы видеть его мёртвым.

— Примеры, — потребовал Бакман.

— Вандербильты. — Шоу произнёс это имя так, словно оно оставляло неприятный привкус. — Корнелиус Третий до сих пор не может простить, что Миллер перехватил у него контракт на поставку оборудования для метрополитена и передал своему «приятелю». Корнелиус потерял на этом около восьми миллионов и репутацию человека, который умеет договариваться.

— И что Вандербильт предпринял?

— Сначала пытался давить через муниципалитет. Не сработало, у Миллера оказались свои люди в администрации. Потом попробовал судиться, нанял лучших адвокатов. Дело развалилось, потому что юристы Aegis оказались лучше. Тогда Корнелиус решил действовать менее... джентльменскими методами.

Шоу сделал паузу, и в комнате стало очень тихо.

— Он нанял людей, чтобы устроить Миллеру несчастный случай. Бывшие военные, хорошие рекомендации, успешные операции за плечами.

— И что произошло? — спросил Пирс, и в его голосе слышался профессиональный интерес.

— Ничего хорошего для Корнелиуса. Через неделю после того, как он отдал приказ, к нему в офис пришёл человек из Aegis Security. Вежливый молодой человек в хорошем костюме. Положил на стол папку с фотографиями и записями разговоров. Всё задокументировано: встречи с исполнителями, передача денег, инструкции. Достаточно, чтобы посадить Корнелиуса до конца жизни.

— И что потребовал Миллер?

— В том-то и дело, что ничего. — Шоу покачал головой. — Человек из Aegis сказал, что мистер Миллер не держит зла. Что он понимает, как работает бизнес. Что этот инцидент останется между ними и никогда не станет достоянием общественности, при условии, что Корнелиус впредь будет вести себя благоразумно.

— Всё интереснее и интереснее… — Леди Виктория усмехнулась. — Теперь у Миллера есть компромат на одну из старейших семей Америки. Корнелиус знает это и все, кто слышал эту историю, тоже знают.

— Откуда поступила информация? — спросил Бакман.

— От самого Корнелиуса, он был мертвецки пьян на регате в прошлом месяце и разоткровенничался. — Шоу криво усмехнулся. — Полагаю, Миллер не возражал бы, если бы эта история разошлась. Она отлично демонстрирует, что с ним лучше не связываться.

Да Коста кивнул.

— Это объясняет, почему многие, даже те, кто его терпеть не может, предпочитают с ним сотрудничать.

— Пряник для тех, кто согласен сотрудничать. Кнут для тех, кто пытается ему навредить. Классическая стратегия, но исполнение впечатляет, — подытожил Бакман.

— Есть ещё кое-что, — вставил Пирс. — Эммануэль упоминал пакт с мафией, но не рассказал деталей.

— Потому что детали пугающие. — Да Коста вздохнул. — Он не просто заключил соглашение с криминальными семьями. Он навязал правила, которые ни один босс в здравом уме не принял бы добровольно. Запрет на торговлю людьми, запрет на детскую проституцию, ограничения на наркотики. Это означает потерю миллионов в год для каждой семьи.

— И они согласились? — Леди Виктория не скрывала скепсиса.

— Те, кто не согласился, больше не ведут бизнес. Некоторые сидят, некоторые бежали из города, некоторые... — Да Коста сделал многозначительную паузу. — Скажем так, некоторые приняли раннюю отставку.

— Довольно жёстко, но эффективно — сказал Шоу.

— Именно, он даже до Уилсона Фиска добрался, пару лет назад тот считался восходящей звездой криминального мира, исчез бесследно. Полиция до сих пор не нашла тело. Двое из старших капитанов Маджии погибли в «случайных» перестрелках. Несколько информаторов, которые работали на ФБР, внезапно решили дать показания против своих боссов.

— Он сотрудничает с федералами? — Бакман нахмурился.

— Он использует федералов, когда ему это удобно. Как и городскую полицию, и прокуратуру, и прессу. — Да Коста развёл руками.

В комнате повисла тишина, Бакман поднялся со своего кресла. Когда он заговорил, голос его звучал непривычно задумчиво.

— Перед нами человек, который за четыре года создал империю из ничего. Который сумел влезть в постель к половине старых денег Америки и заставить вторую половину бояться его достаточно, чтобы не вставлять палки в колёса. Который контролирует криминальный мир Нью-Йорка. Который строит сеть влияния, простирающуюся от Пентагона до Голливуда и от Уолл-стрит до Лондона.

Он обвёл взглядом собравшихся.

— Вопрос, господа и леди Виктория, простой: что нам с ним делать?

Пирс заговорил первым.

— Устранить, пока он не вырос ещё больше.

— Вы не слушали, что я рассказывал? — Шоу посмотрел на него с плохо скрываемым раздражением. — Вандербильт пытался, профессионалы с боевым опытом, хорошо спланированная операция. Результат: Корнелиус теперь ходит на поводке, а репутация Миллера только укрепилась.

— Вандербильт дилетант в таких делах, мы нет.

— Вы предлагаете Клубу объявить войну человеку, который за три года поставил на колени организованную преступность целого города? — Леди Виктория приподняла бровь. — Мне казалось, мы собираемся здесь для обсуждения бизнеса, а не для самоубийственных авантюр.

Пирс дёрнул щекой, но промолчал. Его механическая рука чуть слышно скрипнула, сжимаясь в кулак.

— У меня другое предложение, — подал голос Лиланд. — Приглашение во внешний круг. Стандартная процедура: членские взносы, доступ к мероприятиям, возможность налаживать связи под нашей крышей. Никакого посвящения во внутренние дела, никакой информации о настоящей структуре Клуба. Просто красивые вечеринки и полезные знакомства.

— И что это нам даст? — спросил Да Коста.

— Возможность присмотреться к нему поближе. Понять, чего он на самом деле хочет. Найти уязвимости, если они есть.

— А если уязвимостей нет? — Леди Виктория не скрывала скепсиса.

— Тогда, по крайней мере, он будет внутри нашего поля зрения.

Шоу покачал головой.

— Вы думаете, как бухгалтеры, а не как игроки. Внешний круг, внутренний круг, какая разница? Миллер не из тех, кто будет сидеть в приёмной и ждать, пока его позовут к взрослому столу.

— Тогда что вы предлагаете, Себастьян? — Бакман повернулся к нему.

— Предлагаю признать очевидное. — Шоу поднялся и прошёлся вдоль стола. — Этот человек либо станет одним из нас, либо станет против нас. Он слишком умён, чтобы остаться нейтральным, и слишком амбициозен, чтобы довольствоваться ролью младшего партнёра.

— Вы хотите пригласить его сразу во внутренний круг? — В голосе леди Виктории звучало неприкрытое возмущение. — Человека, о котором мы толком ничего не знаем?

— Я хочу пригласить его так, чтобы он понял: мы видим в нём равного. Не протеже, не кандидата на испытательный срок, а человека, с которым стоит считаться. — Шоу остановился у камина, и отблески огня заплясали на его лице. — Это единственный язык, который такие люди понимают.

— Если мы начнём с ним заигрывать слишком откровенно, он решит, что мы его боимся, — сказал Да Коста.

— А мы не боимся? — Шоу обернулся к нему. — Я, признаться, немного боюсь. И считаю, что это разумная реакция на человека, который делает невозможное с пугающей регулярностью.

Бакман постучал перстнем по столу, призывая к порядку.

— Хватит, мы ходим кругами. Предлагаю компромисс.

Все взгляды обратились к нему.

— Приглашение во внешний круг, но не стандартное. Личное письмо от меня как Белого Короля, с формулировками, которые дадут ему понять многое. Первое мероприятие, рождественский бал. Я сам с ним побеседую и составлю собственное впечатление.

— И, если ваше впечатление будет положительным? — спросила леди Виктория.

— Тогда мы обсудим его дальнейший статус на следующем совете. Если отрицательным, Дональд может считать, что получил мою санкцию на более решительные меры. Хотя я бы рекомендовал сначала тщательно подготовиться.

Пирс кивнул, и в его глазах мелькнуло предвкушение.

— Разумно.

— Голосование, — объявил Бакман. — Кто за приглашение Дэвида Миллера во внешний круг Клуба Адского Пламени на предложенных мною условиях?

Руки поднялись одна за другой. Сначала Шоу, потом Лиланд, потом Да Коста. Пирс помедлил секунду, но тоже поднял руку, Леди Виктория была последней. Шоттс, молчавший весь вечер, просто кивнул.

— Единогласно. — Бакман позволил себе тонкую улыбку. — Гарольд, подготовьте письмо. Я продиктую текст завтра. Доставить лично, через надёжного курьера.

— Будет сделано, Эдвард.

Бакман вернулся к своему креслу, но садиться не стал. Его взгляд скользнул по лицам собравшихся.

— Есть ещё один вопрос, проект «Сентинел» доктора Траска, готовы ли мы вкладываться в его наработки? Я считаю это направление довольно перспективным.

***

Бункер пах сыростью, бетонной пылью и машинным маслом.

Эрик Леншерр стоял посреди недостроенного командного центра, одной рукой направляя стальные балки на место, другой листая списки материалов, которые ему принёс Мортимер. Металл послушно изгибался, сваривался сам с собой, формируя каркас потолочных перекрытий. Работа, которая заняла бы у обычной бригады неделю, он выполнял за несколько часов.

Но даже так строительство продвигалось слишком медленно. Слишком много нужно было сделать, и слишком мало рук для этого.

Мортимер Тойнби, которого все называли просто Жабой за его способности и длинный липкий язык, присел на ящик с инструментами и терпеливо ждал, пока Эрик закончит с балками. Уродливый, сутулый, с землистой кожей и выпученными глазами, он был одним из первых, кто откликнулся на призыв Эрика. Не из идеализма и не из жажды справедливости, а просто потому, что больше идти ему было некуда. Мир людей выплюнул его ещё в детстве, и с тех пор он скитался и выживал как мог.

Последняя балка встала на место с тяжёлым лязгом, и Эрик опустил руки. По спине прошла волна усталости, но он не подал виду.

Он обернулся к Мортимеру.

— Докладывай.

— Нашёл кое-кого интересного, — Мортимер достал из кармана мятый листок с адресами. — Брат и сестра, близнецы, живут в трейлерном парке. Им около шестнадцати, парень двигает предметы взглядом, девчонка... — он запнулся, подбирая слова, — она как-то влияет на электронику, точнее узнать не получилось.

— Их родители?

— Мать умерла два года назад. Отца нет и никогда не было, насколько известно. Живут одни, перебиваются случайными заработками. Местные их сторонятся, считают странными.

Эрик кивнул, типичная история. Мутанты, ещё не осознавшие, кто они такие, прячущиеся на задворках общества, которое их отвергло. Он видел таких десятки за последние годы.

— Проследи за ними осторожно, не приближайся. Когда поймёшь, что они достаточно созрели, я поговорю с ними лично.

Мортимер кивнул и сделал пометку на своём листке.

Эрик прошёлся по бункеру, оценивая проделанную работу. Стены уже были готовы, покрытые свинцовыми листами изнутри, чтобы блокировать телепатическое сканирование. Система вентиляции функционировала, хотя и с перебоями. Генераторы стояли в соседнем помещении, ещё не подключённые, ожидающие топлива, которое должны были доставить на следующей неделе. Жилые отсеки пока пустовали, но их было достаточно для тридцати человек.

— Ещё кое-что, — сказал Мортимер, и в его голосе появились осторожные нотки. — Мне нужны деньги, на разведку, на транспорт, на взятки. Тот запас, что ты дал в прошлом месяце, почти закончился.

Эрик остановился и повернулся к нему.

— Сколько осталось?

— Около пяти тысяч долларов. Этого хватит ещё на пару недель, может быть три, если экономить.

Деньги, вечная проблема. Эрик забрал достаточно у тех, кого он выслеживал в последние годы, у нацистских преступников, десятилетиями прятавшихся под чужими именами в Южной Америке и Европе. Их счета, их золото, их награбленные богатства теперь питали его дело. Но этот источник был не бесконечен.

— Найди Рейвен, — сказал он после паузы. — Скажи ей, что у меня есть работа.

Мортимер поморщился. Он и Рейвен не ладили, хотя Эрик так и не понял, в чём причина их взаимной неприязни.

— Какого рода работа?

— Мне нужна информация о богатых людях, которых можно использовать или запугать. Бизнесмены, банкиры, наследники. Те, у кого есть скелеты в шкафах и деньги, которыми они предпочтут поделиться, чем увидеть свои секреты на первых полосах газет.

— Шантаж, — констатировал Мортимер без осуждения.

— Именно так. — Эрик позволил себе холодную улыбку. — Люди, которые строили свои состояния на эксплуатации и обмане, могут внести вклад в более достойное дело. Добровольно или нет, не имеет значения.

Мортимер кивнул и снова достал свой листок, чтобы записать.

— Кстати о бизнесменах, — сказал он, не поднимая глаз. — Есть одно имя, которое последнее время везде мелькает, Дэвид Миллер. Слышал о таком?

Эрик нахмурился, пытаясь вспомнить. Имя казалось смутно знакомым, но он не мог связать его с конкретным лицом или событием.

— Напомни.

— Владелец Aegis Industries. Начинал с нуля четыре года назад, сейчас у него компания стоимостью в сотни миллионов. Игровые приставки, охранные системы, военные контракты, канцелярия. Газеты пишут о нём чуть ли не каждую неделю. Американская мечта во плоти, если верить журналистам.

Эрик медленно кивнул, теперь он вспомнил. Статьи в деловых разделах, которые он просматривал в поисках полезной информации. Фотографии молодого человека с внимательными глазами и сдержанной улыбкой.

— И что с ним?

— Не знаю точно, но его история... — Мортимер пожал плечами. — Слишком быстрый взлёт. Слишком много удачных решений подряд. Некоторые говорят, что он гений. Другие, что ему просто везёт.

— А ты что думаешь?

— Я думаю, что такого везения не бывает. — Мортимер поднял голову и посмотрел на Эрика своими выпученными глазами. — Может, у него есть преимущество, о котором никто не знает. Может быть... он один из нас?

Эрик задумался.

Идея была не лишена смысла. Мутации принимали самые разные формы, не все из них были очевидны. Способность предвидеть будущее, читать мысли, интуитивно понимать сложные системы, любая из них могла объяснить феноменальный успех человека, который по всем законам логики должен был остаться никем.

Но с той же вероятностью Миллер мог оказаться просто умным, безжалостным и удачливым человеком. Таких тоже хватало.

— Попроси Рейвен выяснить, — сказал Эрик наконец. — Пусть понаблюдает за ним, соберёт информацию. Если он мутант, я хочу знать об этом. Если нет... — он помолчал, взвешивая варианты, — если нет, он всё равно может быть полезен. В любом случае, лучше знать о нём больше.

— Это будет стоить денег, — напомнил Мортимер. — Рейвен работает не за идею.

— Заплати ей из того, что осталось. Скажи, что, если информация окажется ценной, будет премия.

Мортимер кивнул, спрятал листок в карман и спрыгнул с ящика с неуклюжей грацией, которая отличала большинство его движений.

— Я передам, что-нибудь ещё?

— Пока нет, иди.

Когда шаги Мортимера затихли в коридоре, Эрик остался один посреди недостроенного бункера. Он поднял руку, и металлические инструменты на верстаке послушно поднялись в воздух, выстраиваясь в ровный ряд перед ним. Работа не ждёт.

***

Чарльз Ксавьер смотрел на Церебро и думал об Эрике.

Шлем лежал на платформе, громоздкий и уродливый, утыканный электродами и датчиками, обмотанный проводами, которые тянулись к самодельным усилителям вдоль стен. Генри потратил три года на эту машину, собирая её из армейского хлама и университетского оборудования, которое «забыл» вернуть после ухода из Гарварда. Результат работал, хотя и не так хорошо, как хотелось бы. В августе Чарльз слишком увлёкся поисками и очнулся три часа спустя с кровью, текущей из носа и ушей, а над ним склонялся побледневший Генри.

С тех пор он обещал быть осторожнее. Обещал, но не был уверен, что сдержит слово.

Потому что время уходило. Пять лет с момента открытия школы, и что он имел в итоге? Четверо учеников. Четверо испуганных детей в огромном пустом особняке, который был построен для семьи из двадцати человек. Джин с её неконтролируемой телепатией и кошмарами, от которых просыпался весь дом. Скотт, который боялся снять очки даже во сне. Алекс, младший брат Скотта, чьи плазменные кольца чуть не убили приёмную семью. Шон, сбежавший из Ирландии от родителей, которые считали его проклятым.

А где-то в Пенсильвании, под слоями металла, экранирующими телепатическое сканирование, Эрик что-то замышлял.

Чарльз успел почувствовать его присутствие, когда использовал Церебро. Тёмное пятно на краю восприятия, знакомое и чужое одновременно. Они не разговаривали довольно долго, с того дня в Берлине, когда их спор перерос в нечто, напоминающее скандал. Эрик обвинял человечество во всех грехах и требовал возмездия. Чарльз пытался объяснить, что ненависть порождает только ненависть. Они кричали друг на друга посреди разрушенного склада, пока металл вокруг не начал вибрировать, откликаясь на ярость Эрика.

Чарльз мог бы остановить его тогда. Мог бы проникнуть в разум друга, успокоить, заставить увидеть другую точку зрения. Но это было бы насилием, а он поклялся никогда не использовать свою силу таким образом.

Стук в дверь прервал его размышления. Генри вошёл в подвал, пригибаясь под низкими трубами вентиляции, и остановился у платформы.

— Я думал, мы договорились подождать с тестами. Машина ещё не готова к использованию.

— Я не подключался. — Чарльз отъехал от шлема, разворачивая кресло к выходу. — Просто думал.

Генри окинул его внимательным взглядом, но ничего не сказал.

— Как Джин? — спросил Чарльз, когда они двинулись к лифту.

— Позавтракала и пошла в сад, Скотт с ней. — Генри помолчал. — Он снова просился в город.

— Знаю, ты мне говорил.

— Может, стоит отпустить его? Хотя бы на день, ему семнадцать лет, Чарльз. Он не может провести всю жизнь в этих стенах.

Чарльз не ответил. Он думал о Скотте, о красных очках, которые были единственным барьером между мальчиком и разрушением всего вокруг. О том, как легко всё может пойти не так в толпе, в панике, в момент неожиданности.

Но Генри был прав, нельзя держать детей взаперти вечно, это не школа тогда, а тюрьма.

— Я подумаю, — сказал он наконец.

Лифт медленно поднял их на первый этаж. Через окно Чарльз видел сад, октябрьское солнце, золотящее кроны старых дубов, и две фигуры на скамейке у фонтана, который он так и не удосужился починить. Джин что-то говорила, жестикулируя, а Скотт слушал с сосредоточенностью, которая появлялась у него только рядом с ней.

***

В моём кабинете опять собралась привычная компания. Четвёрка дедов-разведчиков расположилась в креслах у окна, причём Энглтон, как обычно, оккупировал место поближе к форточке и уже дымил второй сигаретой. Бэгли сидел с папкой на коленях, Худ что-то помечал в своём вечном блокноте, а Райт задумчиво покручивал незажжённую трубку. Джейкоб подпирал дверной косяк и разглядывал чертёж коллиматорного прицела, который Финес оставил на приставном столике. Сам Финес устроился в углу с каким-то техническим журналом, но я видел, что он больше прислушивается к разговорам, чем читает. Сильвия точила ногти, сидя на диванчике в позиции, откуда просматривались и вход, и окна. Лестер, к виду которого в костюме я всё ещё не мог привыкнуть, устроился на подлокотнике того же дивана и перекатывал монетку между пальцами, время от времени подбрасывая её и ловя на ноготь большого пальца.

Джеймс Уэсли, мой бессменный управляющий и, пожалуй, самый незаменимый человек в компании, поставил передо мной кружку кофе и сел напротив, раскрыв блокнот на чистой странице.

Я листал план, который разведывательный отдел готовил последние три месяца. Проект «Железные кони». Довольно пафосное название, но, пожалуй, соизмеримое с нашими амбициями.

Когда мы начали производить шлемы для мотоциклистов, комбинация моих эскизов и материалов, которые мы научились производить для военных контрактов, дала результат, превзошедший все ожидания. Углеволокно, кевларовые вставки, продуманная вентиляция и эргономика, которую я срисовал с лучших образцов из будущего, адаптировав под возможности нынешнего производства. Байкеры приняли нашу продукцию с энтузиазмом, которого я не видел даже в случае с игровыми консолями. Мы быстро расширили линейку: «черепахи» для защиты спины, мотокуртки с интегрированной бронёй, штаны с усиленными коленями и бёдрами, перчатки с карбоновыми костяшками. Harley-Davidson, почуяв тренд, вышли на нас с предложением о партнёрстве. Их байки плюс наша экипировка равно идеальный пакет для дилеров.

Но мой разведывательный отдел разглядел в этом деле кое-что поинтереснее, чем просто ещё одно прибыльное направление.

Мотоклубы в Америке конца семидесятых представляли собой целую субкультуру. Десятки тысяч людей, объединённых любовью к дороге, хрому и рёву моторов. И среди них, как водится, немало тех, кто балансировал на грани закона или давно перешёл эту грань. Hell's Angels, Outlaws, Bandidos – названия, которые заставляли нервничать полицейских от Калифорнии до Флориды и от канадской границы до Мексики.

Мы решили создать свой клуб. Разумеется, не для пополнения рядов рэкетиров и наркоторговцев. При успешной реализации мы получим вещь гораздо более ценную.

План был прост в концепции и сложен в исполнении. Мы предлагали байкерам, особенно тем, кто устал от постоянных проблем с законом, альтернативу. Легальный заработок под патронажем компании, которая набирала бешеную популярность в этих кругах. Перевозки грузов между складами Aegis. Курьерская служба для срочных документов и мелких посылок. Сопровождение ценных грузов в паре с нашими охранными группами. Работа на мероприятиях, от рок-концертов до корпоративных пикников, где нужны люди, способные контролировать толпу одним своим видом.

Звучало невинно, но на практике это означало создание сети из десятков, а потенциально из сотен глаз и ушей по всей стране. Байкеры видели и слышали многое. Они останавливались в придорожных барах, где болтали дальнобойщики. Они знали, кто чем торгует в каком городке, какой шериф берёт на лапу, а какой слишком принципиален. Они замечали странное, потому что сами были достаточно странными, чтобы обращать внимание на детали, мимо которых обычный человек прошёл бы не глядя.

Слухи собирались бы региональными координаторами, анализировались нашими аналитиками и в конечном счёте попадали ко мне на стол. Не шпионская сеть в классическом понимании. Скорее система раннего предупреждения, способная уловить то, чего не видели ни полиция, ни федералы, ни даже люди из трёхбуквенных агентств.

Я отложил папку и посмотрел на Энглтона, который выпускал дым в октябрьские сумерки за приоткрытым окном.

— Мы наконец открыли первую точку в Нью-Джерси. Какие предварительные выводы?

Энглтон затянулся, прежде чем ответить. Его манера держать паузу перед любым высказыванием раньше меня раздражала, но я давно привык.

— Двадцать три человека приняты в программу за первый месяц. Четырнадцать бывших членов различных клубов, решивших завязать с криминалом. Девять независимых байкеров, которые никогда не состояли в организациях, но искали сообщество. Региональный координатор докладывает о высоком уровне энтузиазма среди участников. Первые маршруты отработаны без инцидентов. Местная полиция пока присматривается, но проблем не создаёт, помогает то, что мы сразу наладили с ними контакт через официальные каналы.

— Информационный поток?

— Начинает формироваться. Пока мелочи: кто с кем торгует травкой в Трентоне, какие бары крышует местная итальянская семья, у какого шерифа в округе Берлингтон рыльце в пушку. Ничего, что потребовало бы немедленной реакции, но база данных растёт. Через полгода, когда сеть расширится, начнём видеть паттерны.

— Хорошо, расширяемся на Пенсильванию и Делавэр в следующем квартале. И присмотритесь к Мэриленду, там интересный транспортный узел.

Я потянулся к следующей вещи на столе. Письмо, пришедшее три дня назад, с советскими марками и характерной бумагой. Развернул и прочитал вслух, чтобы все присутствующие были в курсе:

— «Господин Миллер. Благодарю за предложение, но вынужден отказаться. Я уже достаточно натерпелся от американских дельцов и более быть обокраденным не намерен. То, что случилось между мной и Старком, научило меня не доверять людям из вашего мира. Мои знания останутся при мне. Передайте своему партнёру, что Ванко ничего не забыл. С уважением, которого вы, вероятно, не заслуживаете А. Ванко».

Я отложил письмо и откинулся в кресле.

Разумеется, прежде чем отправить это предложение, я переговорил со Старком. Говард был, мягко говоря, не в восторге от моей идеи.

— Попробуй, если хочешь, — сказал он тогда, пожимая плечами с показным безразличием. — Этот упрямый ублюдок скорее сдохнет в своей советской дыре, чем примет помощь от американца. Но если тебе удастся его переубедить, я не буду возражать. Он талантлив, по-настоящему талантлив. Но при всём при этом чрезвычайно слеп, когда дело касается собственной гордости.

История между ними была мутной, кто кого обокрал, кто кого предал – я так до конца и не разобрался, несмотря на все усилия моих аналитиков. Патент на технологию дугового реактора, совместные исследования в сороковых, потом разрыв, депортация Ванко в СССР, обвинения в шпионаже. Типичный клубок интриг тех времён, когда паранойя холодной войны превращала вчерашних коллег во врагов.

Сам старик меня волновал мало, если честно. Его лучшие годы позади, здоровье подорвано постоянными нервотрепками, а обида на весь западный мир делала его практически бесполезным как потенциального сотрудника. Но его сын, Иван...

Мальчишка, которому сейчас должно быть лет десять или около того. Талант, унаследованный от отца, помноженный на среду, в которой он рос, и на жажду показать себя, которую наверняка впитывал с молоком матери. Потенциальный гений, который в моей памяти превращался в человека, способного в одиночку создать боевой экзоскелет не хуже, а в чём-то и лучше костюма Железного Человека.

К сожалению, без отца до сына не добраться. Но кое-какие идеи у меня имелись.

— Джеймс, — я повернулся к Уэсли. — Напиши ему ответ в вежливой форме. Скажи, что я понимаю его недоверие и уважаю его решение. Что предложение остаётся в силе без ограничения срока. И что, если ему или его семье когда-нибудь понадобится помощь любого рода, он может обратиться ко мне напрямую.

Уэсли кивнул, делая пометку в блокноте своим аккуратным, почти каллиграфическим почерком.

Я немного задумался, постукивая пальцами по столешнице.

— И ещё. Отправь отдельное письмо его сыну, с пометкой «лично в руки». Если повезёт, отец не перехватит. Начни дружескую переписку, от лица компании. Приложи какие-нибудь технические материалы, не секретные, но интересные для талантливого мальчишки. Схемы наших игровых консолей, например, или статьи из инженерных журналов, которые в СССР не достать. И задай пару вопросов по ним, с искренним желанием получить ответ. Вложи долларов десять на обратную пересылку, чтобы ему не пришлось тратить деньги на марки.

Финес оторвался от своего журнала и посмотрел на меня с интересом.

— Хочешь завербовать десятилетнего мальчишку?

— Хочу дать ему понять, что мир больше, чем обиды его отца. Остальное время покажет.

Энглтон фыркнул от окна, выпуская очередное облако дыма.

— Упрямцы, вся эта русская интеллигенция одинакова. Гордость важнее здравого смысла, принципы важнее выживания. Не понимаю, зачем ты возишься с ними. Гениев у тебя и так достаточно. Финес, Козловски, люди из MIT, которых ты переманил. Зачем тебе озлобленный старик из Сибири и его мальчишка?

— Даже среди гениев интеллект разнится, — ответил я, делая глоток кофе. — Некоторые умеют то, чему нельзя научить. Возьми того же Финеса, это талант один на миллион.

Финес хмыкнул, и я заметил, что ему польстили мои слова. Парень проделал огромный путь от озлобленного неудачника, которого я нашёл в ирландском баре, до ведущего инженера компании, но внутри него всё ещё жила неуверенность человека, которого однажды предали и выбросили на обочину.

Я поставил чашку на стол и обвёл взглядом комнату.

— Ну что же, мы собрались здесь не из-за этих мелочей.

Лица всех присутствующих стали серьёзными. Хотя, казалось бы, куда уж серьёзнее, даже Лестер перестал играть с монеткой и убрал её в карман.

Энглтон затушил сигарету и повернулся от окна. Я заметил, как он обменялся коротким взглядом с Бэгли.

— Кстати, прежде чем мы перейдём к основной теме, — произнёс он как бы между делом, — должен тебя предупредить. К нам присматривается одна интересная организация. Не ЦРУ, не ФБР, не военная разведка.

Я приподнял бровь.

— Другое?

— Пока не могу сказать наверняка. Следы очень профессионально заметаются. Но у меня есть кое-какие старые контакты, которые намекают на структуру, о которой официально никто не знает. Возможно, работают напрямую на Совет национальной безопасности, возможно, ещё выше. Много ресурсов, много полномочий, очень мало ответственности перед кем-либо.

— Насколько серьёзно заинтересованы?

— Примерно, как и все остальные... — Он ухмыльнулся.

Я кивнул, откладывая эту информацию в дальний ящик. Ещё одна головная боль в коллекцию, но сейчас были дела поважнее.

— Бэгли, — сказал я. — Будь добр, повтори всю информацию для присутствующих. Чтобы каждый увидел картину целиком.

Бэгли раскрыл папку на коленях. Его лицо, обычно непроницаемое, на мгновение дрогнуло.

— Операция «Чистый квартал», — начал он ровным голосом. — Позавчера, двадцать три сорок. Объект: заброшенный склад в Ред-Хуке, Бруклин. По нашим данным, точка транзита для живого груза, идущего через порт. Группа «Браво», двенадцать человек. Полное тактическое снаряжение, стандартные протоколы зачистки.

Он замолчал, и желваки заходили на его скулах.

— Операция началась штатно. Периметр оцеплен, точки входа определены. Первый этаж оказался чистым, если не считать следов недавнего присутствия. Группа спустилась в подвал по наводке от нашего информатора в порту.

Снова пауза, Бэгли провёл рукой по лицу.

— И там были не наркоторговцы.

Я ждал, не торопя его.

— Четыре существа, внешне похожи на людей, но с бледной, почти белой кожей. Они не ожидали нашего появления.

Бэгли оторвался от папки и посмотрел прямо на меня.

— Когда группа вошла, эти твари... кормились. Там было около дюжины людей, прикованных цепями к стенам. Некоторые ещё были живы, существа пили их кровь. Буквально впивались в шеи и пили, как из фляги.

Лестер тихо выругался, Сильвия замерла с пилочкой в руке, Финес отложил журнал и подался вперёд.

— Наши люди имели чёткие инструкции насчёт нештатных ситуаций, — продолжил Бэгли. — Они открыли огонь на поражение. Но...

Он достал из папки несколько фотографий и положил на стол.

— Они не воспринимали урон от обычного оружия. Пули проходили насквозь, оставляя отверстия, но существа даже не замедлялись. Наши люди находились на лестнице, узкий проход, закрытый тактическим щитом. Это позволило им вести огонь относительно долго, пока твари пытались пробиться. Можно было наблюдать, как пули дырявят тела, а те всё равно продолжали двигаться, рвались к щиту, хохотали и что-то кричали.

Он перевернул страницу.

— Потом один из них просто вырвал щит. Вместе с Диксоном, который его держал. Вырвал так, словно это была картонка, а не двадцать фунтов бронированной стали, вместе с человеком в полном обмундировании. Диксону перегрызли горло прежде, чем он успел упасть на пол.

Финес побледнел, Райт перестал крутить трубку. Даже Энглтон, который слышал это не в первый раз, выглядел мрачнее обычного.

— Группа начала отступление. Узкий проход и то, что твари мешали друг другу, дало нашим людям время. Но эти существа... они двигались быстрее, чем люди, значительно быстрее. Они смеялись, описывали, что сделают с оставшимися, в подробностях. Ральф, Кортес и Ньюман не успели выбраться. Их буквально разорвали на части. Ещё трое, Диксон и двое на лестнице, погибли от ран, несовместимых с жизнью.

Он закрыл папку.

— Шестеро выживших успели выбраться из подвала, захлопнуть стальную дверь и подпереть её. Потом бросили вниз четыре светошумовых гранаты, одну термитную и две осколочных. После взрывов из-за двери перестали раздаваться звуки.

Тишина в кабинете была абсолютной.

— Дальше, — сказал я ровным голосом.

— Наши люди вызвали подкрепление и оцепили здание. На рассвете мы спустились вниз. — Бэгли достал ещё несколько фотографий. — Тела тварей... если их можно так назвать... были на месте. Осколочные гранаты разорвали их на куски, но эти куски всё ещё шевелились.

— Они регенерируют? — спросил Финес, и в его голосе я услышал не только ужас, но и профессиональный интерес.

— Да, и довольно быстро, но солнечный свет, который проник через окна на первом этаже, остановил процесс. Части, попавшие под прямые лучи, начали дымиться и в течение нескольких минут превратились в пепел. Но один экземпляр, который лежал в тени и был относительно цел, если не считать отсутствия конечностей... мы его забрали.

— Он сейчас у нас? — спросила Сильвия с интересом.

— В специально оборудованном помещении на базе в Нью-Джерси. Бетонный бункер, никаких окон, стальная дверь. Он прикован серебряными цепями, которые, судя по его реакции, причиняют ему значительную боль. Регенерация конечностей идёт медленно, но идёт. По моим оценкам, через неделю-две он восстановится полностью, если мы снимем цепи, то быстрее.

Я кивнул и встал из-за кресла. Подошёл к окну, глядя на вечерний Манхэттен. Огни небоскрёбов мерцали в сумерках, тысячи окон светились тёплым жёлтым светом.

Я обернулся, многие из присутствующих смотрели на меня с выражением, в котором смешивались шок, недоверие и ожидание. Четвёрка стариков, которые узнали об этом первыми, держались лучше, хотя я помнил, как отреагировал Энглтон, когда я показал ему первые отчёты.

— Я до сих пор зол на этого ублюдка, — сказал Энглтон, будто прочитав мои мысли, и повернулся к Райту. — Ты, старый мерзавец, знал. Всё это время знал и молчал.

Райт пожал плечами с видом человека, которому не привыкать к обвинениям.

— Знал громко сказано... Слышал и читал между строк. В MI5 был отдел... неофициальный, разумеется. Его существование отрицалось на всех уровнях, а любые вопросы о нём гасились с такой скоростью, что сам факт отрицания говорил больше, чем любое подтверждение. Но я находил способы заглянуть в его файлы, не спрашивайте какие.

— И что там было? — спросил Джейкоб.

— Сказки, так я думал тогда.

Райт достал свою трубку, повертел в пальцах, но так и не закурил.

— Доклады о существах, которые не могут существовать с точки зрения современной биологии. Люди, живущие веками без видимых признаков старения. Твари, боящиеся солнечного света и серебра, но способные выдержать автоматную очередь в упор. Организации, охотящиеся на них. Другие организации, использующие их как оружие.

Он наконец раскурил трубку, и по кабинету поплыл запах дорогого табака.

— Барон Блад, это имя всплывало в тех файлах чаще всего. Британский аристократ, лорд Джон Фолсворт, младший сын в семье, лишённый наследства и озлобленный на весь мир. Отправился в Румынию искать Дракулу. Видимо нашёл и превратился в то, что мы сейчас обсуждаем. Работал на немцев в обеих мировых войнах. Официально был уничтожен в сорок пятом.

Райт выпустил облако дыма.

— Неофициально следы его присутствия в мире живых обнаруживались ещё как минимум дважды после той даты. Кто-то очень похожий на него был замечен в Лондоне в пятьдесят втором. И в шестьдесят восьмом в Вене.

— Почему ты молчал? — Энглтон не скрывал злости.

— А ты бы поверил? — Райт усмехнулся, и в его глазах мелькнула горечь. — Ты, великий охотник на кротов, рациональный до мозга костей? Ты бы решил, что я выжил из ума. Что британская разведка наконец добила мой рассудок. Что я начитался дешёвых романов на пенсии.

Энглтон открыл рот, чтобы возразить, но промолчал. Потому что Райт был прав.

— Что ещё ты знаешь? — спросил я.

Райт посмотрел на меня, и я увидел, как он прикидывает, сколько можно рассказать. Потом, видимо, решил, что момент для полуправды прошёл.

— Немного, жалкие обрывки, собранные по крупицам из документов, которые я не должен был видеть. Существуют разные виды этих тварей. Вампиры самые распространённые, но далеко не единственные. Есть иерархия, что-то вроде феодальной системы с вассальными отношениями и территориями. Где-то в Европе, предположительно в Трансильвании, находится их... центр, если угодно. Резиденция того, кого они признают своим королём.

— Дракула, — сказала Сильвия.

— Да, тот самый. Брэм Стокер не выдумал его, он описал реальное существо. Лишь слегка изменив детали, причём, по некоторым данным, по прихоти самого Дракулы. Есть версия, что роман был своего рода рекламой или предупреждением, разосланный подданным.

— Слабости? — Финес уже делал какие-то пометки в блокноте.

— Солнечный свет лучшее оружие, но не абсолютное. Некоторые из них, особенно старые и сильные, могут переносить непрямой свет или даже кратковременное воздействие прямого. Огонь работает хорошо. Серебро, судя по некоторым отчётам, причиняет им боль и замедляет регенерацию. Осиновый кол в сердце, классика, но, насколько я понял, это скорее обездвиживает, чем убивает. Обезглавливание работает надёжнее, особенно если сжечь голову отдельно от тела. Святая вода и кресты...

Райт покачал головой.

— Возможно, работает, но зависит от веры того, кто их использует. Если ты убеждённый атеист, размахивание распятием тебе не поможет.

— А чеснок?

— Понятия не имею, в файлах не упоминался. Возможно, народные сказки, возможно работает, но никто не проверял всерьёз.

Я кивнул и повернулся к остальным.

Энглтон смотрел на меня странным взглядом, в котором читалось подозрение.

— Меня больше всего настораживает, — сказал он медленно, — что наш босс не удивлён ни капли. Твои люди притащили вампира. Существо из кошмаров, которое, по всем законам науки, существовать не должно. И ты реагируешь так, будто они привезли очередную партию контрабандного кокаина для сдачи федералам.

— Я удивлён тем, что это случилось сейчас, — ответил я честно. — Но не тем, что это случилось вообще.

— Объясни.

Я помолчал, собираясь с мыслями.

— За эти годы я выстроил определённую систему. Каждый в этой комнате о ней знает. Сбор информации, анализ паттернов, сопоставление данных из разных источников. Но вы не знаете, что эта система собирает не только бизнес-разведку.

Я вернулся к окну, но теперь смотрел не на город, а на отражения присутствующих в стекле.