Счастье за 19 рублей

Глава 1 "Беспросветная мгла"

Небо закрывала тягучая пелена грязных серых облаков, которые уже долго висели своим плотным полотном над городом. Улицы были пусты. Иногда ветер прогонял по земле выуженные из мусорок пакеты, которые цеплялись за каждый столб в жалкой попытке сопротивления. Конечно же у них не получалось.

В тёмной квартире на восьмом этаже было холодно. За отопление в этом месяце снова не заплатили: из-за этого его, очевидно, и отключили. Тишину разбавляло лишь тиканье старых настенных часов. Каждый удар разносился по помещению громким эхом, создавая иллюзию присутствия хоть какой-то жизни, ведь за раздражающим механизмом, всё-таки необходимо было ухаживать.

Не то чтобы Андрею было до этого дело. В последние несколько месяцев ему в принципе было на всё откровенно плевать.

Ровные ряды холстов смотрели на него с немым осуждением. Какие-то из них почти закончены: необходимо нанести всего несколько небольших мазков, чтобы картины приобрели тот самый вид завершённости. Но Андрею было всё равно и на это.

Все его дни сводились к одному и тому же сценарию: подъем, бессмысленное существование, а затем снова сон. Изредка художник перебирал свои старые вещи в давно забытых ящиках, а однажды нашёл в себе силы открыть случайную книгу из до безобразия пыльного шкафа. Это оказалась знакомая "Бегущая по волнам" Александра Грина. Пришлось сразу захлопнуть её и бросить в дальний угол с прочим бесполезным хламом, который мужчина складировал в одном месте, не имея ни сил, ни желания наконец вынести его на ближайшую помойку.

Если бы сейчас кто-то увидел этого некогда яркого и общительного художника в таком плачевном состоянии, то точно высказался бы и про состояние жилища, и про внешний вид его хозяина. А Андрей с удовольствием послал бы их куда подальше с их непрошенными советами.

Из зеркала на него смотрели потухшие синие глаза. Раньше все принимали их за голубые, настолько отличались они в те моменты, когда свет ещё теплится на дне. Кожа побледнела от нехватки солнца, некогда мягкие кудри теперь блестели от грязи и пота. Проще говоря - крайне жалкое зрелище.

Он не всегда был таким и ещё помнил, как каких-то несколько месяцев назад строил долгосрочные планы, смеялся, выходил на улицу в конце концов. А ещё помнил, что всё изменилось не сразу. Та ситуация, в которой Андрей находился, пришла неожиданно, но тревожные мысли начали появляться в голове за долго до падения в неконтролируемое состояние.

А затем настала чёрная полоса, заполняя собой спокойные будни. С уходом единственных близких людей стало пусто, одиноко, слишком тихо. Осознание того, что Андрей сам допустил подобное, медленно пожирало изнутри.

Сначала художник пытался отвлечься, полностью посвятив себя творчеству. Он день за днём утопал в красках, рисовал картину за картиной, но на душе не становилось легче. Холсты не могли не измениться вместе с ним.

Работы постепенно становились всё мрачнее, цвета темнее, клиентов поубавилось. Картины отпугивали. Лишь некоторых заинтересовал новый стиль. А затем Андрей сам перестал отвечать на сообщения и звонки ценителей прекрасного. Ему осточертело искусство.

Босые ступни прошлёпали по грязному полу до кухни. Единственное, что пока не удавалось подавить - это голод. Но в холодильнике нашёлся лишь обрезок колбасы с прошлой недели и пара сырых яиц, от которых уже начинало тошнить.

Из груди вырвался тяжёлый вздох, живот предательски заурчал. Пальцы зашарили по столику рядом, отыскивая брошенный некогда бумажник. Мелочь и смятая купюра номиналом в пятьсот рублей. На доставку денег не хватит.

Андрей мог бы распродать работы, которые висели у него в гостиной, но никакого желания говорить с кем-то по деловым вопросам не было. Как именно реагирует организм на длительное голодание, он узнал в первые недели своей добровольной изоляции. Повторно испытывать муки, корчась на полу от боли, так себе занятие. А боль мужчина не любил.

На широкой вешалке одна лишь осенняя куртка, протёртая на локтях. Молния сломалась ещё в прошлом ноябре. Ключи уже покрылись пылью, а дверь непривычно скрипела.

Лифт не спешил подниматься, будто игнорируя художника и метаясь между другими этажами. Когда Андрей уже сосчитал все пятна на стене и задумчиво взглянул в сторону лестницы, двери задребезжали и открылись. Сжалился.

Улица встретила холодным ветром и совершенно серым пейзажем. Капюшон не спасал: уши быстро начало неприятно покалывать, а шею нещадно продувать. Андрей вжал голову в плечи и ускорил шаг.

Ближайший продуктовый располагался на противоположной стороне улицы, если не доходить до парка с утками, которых так любил подкармливать художник. Раньше любил.

Ожидаемо, очередей в это время не было, а товара осталось мало. Помимо Андрея в магазине были разве что пожилая уборщица и сонный бородатый кассир. Последний изредка поглядывал на часы, ожидая окончания своей смены. Наверняка дома его ждёт любящая жена, прекрасные дети, может даже кошка с собакой в придачу.

Андрей опустил голову и потянул за завязки капюшона. Захотелось укрыться от мира, ведь он ненамеренно пробуждал ненужные воспоминания.

Скопление жёлтых ценников удалось найти в отделе с хлебобулочными изделиями и на соседних стеллажах. Ни о какой тушёнке не могло быть и речи, учитывая скудные наличные художника. Обычно самые дешёвые банки ставили на нижние или самые верхние полки, а в середине красовался дорогой товар или тот который необходимо было сбыть как можно быстрее.

Несколько банок фасоли, буханка хлеба и какой-то, сомнительного вида, паштет позволят продержаться пару недель без голодных обмороков. Большего и не надо.

К выходу Андрею пришлось пройти мимо полок с алкоголем, на которых он задержал мутный заинтересованный взгляд. Чёрные трёхзначные числа на табличках отрезвили. Мужчина, вяло помотал головой и поспешил уйти, неожиданно врезаясь в кого-то на пол пути к классам.

Андрей поморщился от резкого столкновения и приложил ладонь к боку. Как бы ему сейчас хотелось рявкнуть на того, кто совершенно не следит за своими ногами. Но этот кто-то оказался маленького роста и лёгким словно пёрышко, поэтому благополучно шлёпнулся на пол рядом с корзиной неповоротливого взрослого.

Художник сразу же присел рядом с ребёнком. Застрявшее в горле ругательство превратилось в здоровое беспокойство:

- Ты в порядке, пацан? Не ушибся?

Мальчик в свою очередь активно потирал лоб ладошкой и, будто бы в обиде, поджимал тонкие детские губки. На вопрос он ответил невнятным бормотанием и мелким всхлипом. Всё-таки больно ударился.

- Где твои родители?

В этот раз ответ прозвучал отчетливее:

- Дома...

Андрей с досадой похлопал себя по коленке. Кричать на детей нельзя, что бы у тебя сейчас в жизни не происходило. Но долго сюсюкаться с мальчишкой мужчина был не намерен и попросту не в состоянии. Даже если бы он умел нормально общаться с детьми, сейчас это точно была плохая идея.

Заметив, что мальчик старательно сдерживает слезы, Андрей вздохнул и постарался выдавить из себя успокаивающую улыбку:

- Так, тише-тише. Поболит и перестанет. Может хочешь чего-нибудь?

Ребёнок затих и с сомнением взглянул на взрослого недоверчивыми зелеными глазками, которые успели покраснеть в уголках. На его месте любой бы засомневался в Андрее: рослый мужчина с многодневной щетиной, крупными синяками под глазами, до безобразия грязными волосами и кривой улыбкой не должен вызывать доверие.

- Ну так?

Мальчик встал, отряхнул помятые штаны и уверенно указал на стоящий в противоположном конце зала холодильник. Присмотревшись, Андрей прочёл:

- "Петрохолод". Мороженого хочешь, - он даже усмехнулся.

- Угу.

Мальчишка оказался не наглый и из всего пёстрого ассортимента выбрал шоколадный стаканчик за какие-то жалких девятнадцать рублей. Когда покупки пробили, мужчина сам протянул мороженое ребёнку. А тот схватил его так, словно боялся, что в любой момент отнимут.

- Твоё-твоё, не торопись.

И ведь не торопился. Прижал к себе угощение, покосился по сторонам и спрятал в маленький голубой рюкзачок. Поведение мальца казалось забавным, но всё-таки больше всего Андрею сейчас хотелось вернуться домой подальше от городской жизни. Так что художник собрал свои покупки в пакет и, убедившись, что ребёнок больше не собирается плакать, махнул рукой и бросил краткое:

- Ладно, бывай.

Буйный ветер на улице стих, так что до высотки удалось добраться быстро. В подъезде пахло сыростью и мокрой шерстью: на первом этаже находился открытый подвал. Кнопка лифта заела, а ведь только недавно всё прекрасно работало. Пришлось подниматься по старой каменной лестнице, которая уже несколько лет была покрыта мелкими трещинами.

Когда замок счёлкнул, Андрей замер перед открытой дверью. Его снова ждали мертвенно бледные стены и надоедливое тиканье, которое не давало потерять счёт времени окончательно. Отчего-то промелькнула мысль, что лучше остаться снаружи.

Неожиданно, вслед за ней, в голову ударили обрывки фраз, брошенных когда-то на этой лестничной клетке. И до того они были неприятны и ключи, что мужчина прорычал просебя проклятье и с силой захлопнул за собой дверь.

Он снова остался один.