Счастье по расчету

Глава 1. Загадочная женщина

Это был прекрасный весенний день. Корабль "Фернандо Кортес" весело рассекал пенистые волны Средиземного моря. Корабль возвращался из Америки и направлялся в Марсель, на борту которого находились не только бизнесмены, но и большое число пассажиров, совершавших путешествие ради удовольствия и прибывших в Европу, чтобы вкусить прелести весны и очарование сказочных ночей.

Один из пассажиров сидел немного в стороне на палубе корабля и наблюдал за грациозным и нежным полетом чаек.

— Вы, кажется, замечтались, мистер Уилкенс? — внезапно услышал он голос рядом с собой.

— А, это вы, капитан?

Наполовину поднявшись, он придвинул к себе еще один стул и пригласил капитана сесть. Затем он жестом подозвал официанта, который только что прошел мимо с подносом, полным бокалов шампанского, взял два из них, передал один капитану и, указав на группу путешественников, болтавших неподалеку, сказал с улыбкой:

— Вот уже более часа эти люди только и делают, что с большим энтузиазмом рассказывают о прелестях весны. Почему бы нам не сделать то же самое, подняв бокалы и восклицая: "Да здравствует весна!".

Звон бокалов отдавался тихим эхом, и когда они опустели, официант спросил:

— Полагаю, вы уже познали красоту нашей весны, мистер Уилкенс?

— Я знаю ее с юности и знаю, что она невыразимо прекрасна. Хотя прошло много лет с тех пор, как я вкусил ее прелести, я никогда не забывал те времена, которые были самыми прекрасными в моей жизни.

На этот раз капитан жестом велел официанту пополнить бокалы, а затем добавил:

— Несомненно, в те времена, которые вы называете самыми прекрасными в своей жизни, была маленькая хорошенькая девушка, которая заставила вас еще глубже почувствовать очарование весны. Поэтому, мистер Уилкенс, давайте еще раз поднимем бокалы и возгласим: "Да здравствует любовь!".

— Я даже слышать об этом не хочу, капитан, — ответил американец, — потому что именно из-за глупой любовной истории мне пришлось прибыть сюда из Америки.

— История, которая вас тревожит? спросил капитан.

— Нет, потому что я уже давно вышел из того возраста, когда совершают глупости. Это касается моего сына. Несколько лет назад я отправил его учиться во Францию, а не так давно получил от него письмо, в котором он писал, что влюбился во француженку и хочет на ней жениться. В письме он говорит, что во всем мире нет другой такой девушки, как она. В конце концов, я ничего не имею против любви, но ему не нужно сразу же думать о браке. Поэтому, капитан, давайте лучше выпьем за успех моего плана разлучить их, ведь именно за этим я и прибыл.

Бокалы снова звякнули, но на этот раз их звон прозвучал не так весело, как раньше. После того как они выпили, капитан спросил, сделавшись серьезным:

— Вы действительно собираетесь разлучить этих двух молодых людей, мистер Уилкенс?

— Да, придется, потому что у меня другие планы на моего мальчика; в Америке его ждет невеста.

— Брак по расчету?

— Да, и поверьте мне, капитан, такие браки самые счастливые. Я исхожу из собственного опыта, потому что я тоже женился на девушке, которую выбрал мой отец, и я был счастлив, настолько счастлив, насколько можем быть счастливы мы, американцы, у которых не так много времени на любовь. На сегодняшний день я добился всего, чего хотел в жизни, и могу биться об заклад с вами, что мой сын вернется со мной в Нью-Йорк, но один, без той, которая принадлежит его сердцу. Кроме того, не стоит попусту раздувать из мухи слона.

Посоветуйте мне лучше, где я мог бы приятно провести вечер или два в Марселе, так как перед поездкой в Гренобль, где живет мой сын, я должен остановиться на несколько дней в этом большом порту, чтобы уладить кое-какие дела.

— Когда я бываю в Марселе, я обычно провожу вечера в баре "Валенсия", который считается местом скопления всех моряков, потому что никто не знает, как развлечь клиентов там лучше, чем белокурая графиня Марселя.

Мистер Уилкенс поморщился при этом имени.

— Что вы сказали? Белокурая графиня Марселя?

— Да, именно под таким прозвищем ее знают все моряки. Она очаровательная женщина. Тот, кто хоть раз видел ее или имел счастье потанцевать с ней, никогда не смогут ее забыть.

— Вы вызываете у меня любопытство, капитан. Какова она? Молодая, высокая, стройная? Вы упомянули, что она блондинка, значит, она как раз в моем вкусе, потому что мне нравятся блондинки. Когда-то — это было очень давно — я тоже был влюблен в блондинку... Но скажите, капитан, откуда эта женщина — которая, судя по вашим словам, кажется кокеткой — стала называться белокурой графиней Марселя?

— Я тоже не знаю, мистер Уилкенс. Эта женщина окружена тайной, которая не раскрыта до сегодняшнего дня. Одни говорят, что ей дали такое прозвище, потому что в ее облике есть что-то аристократическое; другие утверждают, что она действительно графиня, которая была изгнана из своей семьи по недоразумению; и, наконец, есть некоторые, кто утверждает, что лет пятнадцать или более назад ее видели в самом бедном квартале порта, одетую в лохмотья и с ребенком на руках. Но никто не может сказать о ней ничего определенного, а сама она никогда не говорит о том, откуда она родом и как стала такой, какой ее все знают сегодня. В любом случае, советую вам как-нибудь вечером зайти в бар "Валенсия" и познакомиться с белокурой графиней, о которой сложена целая легенда.

— Я полагаю, что вся эта легенда — не более чем красивая реклама, а вы, моряки, верите в подобные истории.

— Вы по-другому будете судить после того, как познакомитесь с прекрасной Долорес, мистер Уилкенс.

— Я так не думаю, капитан, потому что кокотки никогда не были в моем вкусе.

Почти разгневанный, капитан отвечал:

— Не причисляйте белокурую графиню к тем женщинам, которые продают свою любовь за деньги, мистер Уилкенс! Возможно, она когда-нибудь совершала ошибки, но она не испорченная. У этой женщины больше сердца, чем у многих других людей, которые прожили достойную жизнь и выросли в родительском доме, огражденные от опасностей жизни.

— Я вижу, что у вас уже все пылает, капитан, — иронично ответил американец.

— Так считает каждый моряк, когда речь заходит о белокурой графине Марселя.

— Вы меня очень заинтриговали, и я обязательно отправлюсь посмотреть на эту загадочную женщину, но не знаю, стану ли я воспринимать ее так же, как вы.

Капитан поднялся со своего места и окинул взглядом море.

— Вот мы и в порту. Я должен вернуться на палубу, — сказал он и, протянув руку мистеру Уилкенсу, добавил:

— В таком случае, увидимся вечером в баре "Валенсия".

Уилкенс некоторое время пристально глядел на него, погрузившись в раздумья, затем кивнул и пробормотал:

— Странно... очень странно... белокурая графиня... так ее выходит зовут, точно как и...

Глава 2. Гроза

Все ученицы пансиона сидели в классе, грустные и застенчивые, и у всех колотилось сердце, потому что случилось нечто ужасное.

Смиренная учительница мисс Бержер только что нашла любовное письмо и отнесла его директору учебного заведения.

Девицы с досадой смотрели на Фелицию де Мартиньи, ведь именно ей грозила надвигающаяся гроза.

Все они любили милую, белокурую Фелицию де Мартиньи не только потому, что она была самой красивой, но и потому, что она была их лучшей и преданной подругой. И поэтому им показалось естественным, что элегантный и красивый студент Боб Уилкенс, на которого с нежностью взирали все жительницы Гренобля, влюбился в Фелицию с первого взгляда.

Почти полгода длилась любовь этих двух молодых людей, и теперь она оказалась в самой большой опасности из-за открытия мисс Бержер.

Она снова вошла в класс и сказала резким тоном:

— Графиня де Мартиньи, идемте со мной к мадам Бриссар!

Фелиция поднялась со своего места и последовала за ней. Не успела за ними закрыться дверь, как на скамьях начали перешептываться:

— Бедная Фелиция, что с ней будет?...

Сердце Фелиции де Мартиньи бешено колотилось, когда она вошла в комнату мадам Бриссар, которая сердито посмотрела на девушку.

— Графиня де Мартиньи, что вы скажете об этом письме? начала директриса таким суровым тоном, какого Фелиция еще никогда не слышала.

Девушка опустила глаза и не ответила.

— У вас хватило совести влюбиться в студента, — продолжала директриса, — и вы тайком ночью выбрались через окно, чтобы встретиться с ним. И это сделали вы, вы, которую я оберегала как зеницу ока, которую я считала самой благовоспитанной из всех!... Это отвратительно, графиня Фелиция! Возмутительно! Если бы ваша мать только знала, как легкомысленно вы поступили!

На этот раз Фелиция подняла голову и, глядя прямо в глаза директрисе, решительно ответила:

— Это не было легкомыслием с моей стороны, и это не может быть грехом, потому что я люблю Боба Уилкенса всем сердцем, и мы скоро поженимся.....

Мадам Бриссар прервала ее натянутым смехом:

— Студент жениться! Вы действительно настолько наивны, что в это верите?

— Бобу Уилкенсу недавно исполнилось двадцать восемь лет, на днях он получит докторскую степень, и мама будет рада...

— Нет, она совсем не будет счастлива, заявила директриса. Когда она доверила мне твое воспитание, мне пришлось пообещать ей, что я буду оберегать тебя от любых мимолетных любовных интрижек.

Это не мимолетная любовная интрижка, миссис Бриссар, — гордо ответила Фелиция. Наши сердца соединены на всю жизнь, и ничто не может нас разлучить.

— Это глупости твоей юности, пустяки, которые вбил тебе в голову твой студент, и он даже не захочет утруждать себя этой великой любовью, когда узнает, что она открыта. Вы сами виноваты, если вам придется провести четыре недели в полном одиночестве, чтобы не иметь возможности встретиться с почтенным студентом. Я не хочу, чтобы ваша мать упрекала меня в том, что я не принял все меры, чтобы удержать вас от необдуманных поступков. Кроме того, вы знаете, что у вашей матери другие планы, и что она не намерена выдавать вас замуж за первого встречного.

Фелиция вспыхнула от возмущения:

— Боб — сын Уилкенса, короля автомобильной промышленности Америки, и пусть он буржуа, моя мать не будет возражать против подобного брака. Я еще сегодня напишу маме. Мне давно следовало это сделать, но я хотела подождать, пока Боб получит докторскую степень.

— Вы ничего не будете писать, — строго ответила директриса. — Пока вы находитесь в моем пансионе, ваша мать не должна узнать, что вы успели ввязаться в любовные отношения, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы положить этому конец. Теперь отправляйтесь в свою комнату, немедленно соберите вещи и идите в свою комнату! В полном одиночестве и без связи с внешним миром у вас будет достаточно времени, чтобы поразмыслить над тем, какую глупость вы совершили.

Поскольку директриса произнесла эти слова с необычной суровостью, Фелиция не посмела больше ничего ответить и по ее знаку вышла из комнаты.

Чуть позже бедная девушка очутилась в карцере, в котором было только одно окно с решеткой, так что убежать оттуда не представлялось возможным.

И все же все, о чем могла думать девушка, — это побег. Она не могла даже представить, что четыре недели не увидит своего Боба, которого она так любила.

Она должна была отправиться в дом своей матери, поговорить с ней, рассказать ей все. И сейчас для этого была самая подходящая возможность, поскольку ее мать, которая неделями и месяцами жила за границей, только что вернулась в Марсель, о чем она узнала из письма, полученного от нее накануне.

Вдруг она подняла голову и с тревогой прислушалась, так как услышала звук автомобильного гудка. Без сомнения, это был Боб, который приехал и ждет ее.

Она быстро схватила пальто и шляпу и нажала на ручку двери, но та оказалась запертой.

Она начала обдумывать, что делать, когда увидела на двери защелку, которую можно было открыть как изнутри, так и снаружи. Он нажалк на нее, и дверь открылась.

Фелиция задрожала всем телом и заглянула в темный проход. Повсюду царила глубокая тишина.

Не раздумывая, она вышла на двор, на цыпочках прокралась в парк, окружающий здание пансиона, и подбежала к дальней стене. Но здесь не было ворот, поэтому единственным выходом было взобраться на окружающую стену. Подпрыгнув, она схватилась руками за выступ стены, подтянулась вверх и через несколько мгновений выскользнула через стену на улицу. Неподалеку она увидела элегантный автомобиль своего возлюбленного.

— Боб, — крикнула она, не теряя времени на объяснения, — мы должны уехать как можно скорее.

Молодой человек посмотрел на нее ошарашенно и спросил:

— Куда мы поедем?

— В Марсель.

— Хорошо, моя дорогая Фелиция, но...

— Не спрашивай меня ни о чем сейчас, я расскажу тебе все позже. Сейчас мы должны уехать как можно скорее.

Она села в машину, Боб следом за ней, озадаченно кивнув, сел за руль и завел двигатель.

Когда они выехали за город и проехали приличное расстояние, молодой студент остановил машину и повернулся к своей девушке, которая молча уставилась в никуда, не говоря ни слова. Он обнял ее за плечи, притянул к себе и обеспокоенно спросил:

— В чем дело, моя дорогая? Почему такое спешное бегство?

Вместо ответа она крепко прижалась к нему и спросила в свою очередь:

— Ты любишь меня, Боб? Любишь ли ты меня больше всего на свете?

— Разве ты еще не знаешь этого, моя маленькая Фелиция?

— Я знаю, но я бы хотела, чтобы сегодня ты повторил это снова и снова.

Боб наклонился, долго ее целовал, а потом спросил:

— Тебе нужны еще какие-нибудь доказательства?

Фелиция улыбнулась, но в то же время ее глаза наполнились слезами, и она принялась рассказывать ему обо всем, что произошло в пансионе.

— Теперь я не знаю другого выхода, кроме как отправиться к маме, признаться ей в нашей любви и попросить ее согласия на наш брак, — закончила она.

— Замечательно, моя дорогая Фелиция! воскликнул Боб Уилкенс. Это и мое самое заветное желание, и я даже собирался предложить тебе то же самое. Я получил докторскую степень, и мне нужно приготовиться к возвращению в Нью-Йорк, но разумеется, только не без тебя. Я с нетерпением хочу удивить своих родных. Ты же знаешь, что мой отец питает большое пристрастие к дворянству и будет гордиться тем, что в кругу его знакомых в Нью-Йорке появилась невестка, которая является графиней. Чтобы сделать ему особый сюрприз в этом плане, я даже не назвал твоего имени в своем последнем письме, в котором я признался ему в нашей любви.

— Возможно, он не слишком обрадуется такому сюрпризу и даже расстроится, когда...

— Но, Фелиция, как ты можешь себе такое представить? Я больше волнуюсь о том, что скажет твоя мама. Тем не менее, надеюсь, что, будучи графиней, она не станет возражать против замужества с сыном великого американского промышленника. Хотя, в конечном счете, даже если она не согласится, мы оба сбежим в Англию и поженимся там. Ну что, скажешь?

С раскрасневшимися щеками девушка прижалась головой к его груди.

— Ах, Боб, ты все еще спрашиваешь, хочу ли я... Наша любовь прекрасна, как сказка, и я не хотела бы ничего больше, чем быть твоей, только твоей.

— Фелиция, моя дорогая, моя маленькая Фелиция!

Он снова поцеловал ее, но девушка вырвалась из его объятий и сказала, внезапно охваченная тревожным беспокойством:

— Давай вперед, Боб, так мы быстрее доберемся до намеченной цели! Как бы я хотела оказаться дома до того, как миссис Бриссарт телеграфирует маме о моем побеге.

— Тогда нам лучше всего отправиться в ближайший аэропорт и оттуда самолетом долететь до Марселя. Тогда мы доберемся быстрее и сможем поговорить уже сегодня вечером с твоей мамой.

Фелиция согласилась с этим предложением, и он завел машину, которая рванула с места с бешеной скоростью.

Через несколько часов они уже парили в воздухе.

Поскольку из-за шума пропеллера они не могли говорить, Фелиция откинулась в кресле и позволила своим мыслям унестись вдаль.

Что скажет мне мама, когда внезапно появятся она с Бобом?

Девушка никогда раньше не бывала дома и не знала, где живут ее родители. Словно во сне, она вспоминала свое далекое детство. Казалось, что она провела его в чужих городах, на грязных, темных улочках и в домах, где много плакала.

Но это не могло быть правдой, ведь она выросла в доме лесника в Савойе, куда ее отвезла мать и где она прожила до восьми лет. Потом она училась в школе-интернате в Швейцарии, и теперь два года жила у мадам Бриссар в Гренобле. Она всегда проводила каникулы с матерью, на каком-нибудь курорте или в маленькой деревушке; но она никогда не бывала в Марселе.

Когда она не раз просила отвезти ее домой, мать говорила: "Ты скоро познакомишься с тем серым и мрачным домом, где нет места радостям".

Фелиция ничего не помнила о своем отце, а ее мать никогда не рассказывала о нем. Она подозревала, что она не любила его и что она не сохранила никаких приятных воспоминаний о своем супружестве. Тем большую любовь она испытывала к своему единственному чаду, и Фелиция отвечала на эту любовь всем сердцем.

К сожалению, у ее матери оставалось мало времени на себя, она рассказала ей, что очень занята управлением и ведением большой верфи, которая осталась ей после смерти мужа, и что дела часто заставляют ее уезжать за границу на несколько недель, поэтому ей приходится отказываться от счастья всегда находится рядом с дочерью. Но при этом она сказала, что как только Фелиции исполнится двадцать лет, она отойдет от дел и посвятит себя исключительно заботам о будущем дочери.

И вот теперь все должно измениться!

Фелиция никогда не представляла, что может любить кого-то больше, чем свою мать, но судьба свела ее с Бобом, и она полюбила его так горячо, что почувствовала, что без него жизнь не имеет смысла.

Но не причинит ли подобная любовь боль ее матери?

Фелиция быстро отогнала от себя эту мысль. Безусловно, мать обрадуется ее счастью и с радостью примет предложение Боба оставить дела в Марселе и переехать с ними в Нью-Йорк.

Глава 3. В баре "Валенсия".

— Долорес, уже поздно.

— Да, Бетти, я знаю...

Невыразимо усталым движением стройная блондинка поднялась с кушетки, на которой отдыхала, откинула в сторону шелковое одеяло и медленно направилась к туалетному столику.

— И что тебе сегодня так тяжко?

— Ты еще спрашиваешь, Бетти? Ты и только ты знаешь, как я устала от этой жизни. Видеть, как люди из ночи в ночь жаждут острых ощущений, ищут приключений, хохочут, веселятся, когда мне так хочется плакать! Я не могу... Я больше не могу!

Это было похоже на крик отчаяния.

Старуха, принявшаяся расчесывать волосы, покачала головой, печальная и хмурая.

— Да, это тяжело. Но бар "Валенсия" становится все более популярным среди посетителей...

— А белокурая графиня из Марселя становится знаменитой среди клиентов, — криво и горько улыбнулась красавица. Но нет смысла повторять одно и то же. Если я хочу достичь своей цели — жить спокойно и беззаботно в уединенном уголке в мире, то мне придется еще несколько лет мириться с той жизнью, которую я веду сейчас.

Она потянулась к фотографии на туалетном столике и с тоской посмотрела на красивое лицо девушки.

Старая Бетти бросила взгляд на фотографию.

— Вы опять сильно тоскуете по ней?

— Душераздирающая тоска.

— Езжайте на пару дней и повидайтесь с ней.

— Я не могу, не имею права скучать по ней сейчас... Но хорошо, что я вспомнила, Бетти; одна молоденькая танцовщица писала мне, что придет и поговорит со мной у меня здесь дома. Если она придет после того, как я уйду, направьте ее в бар.

***

Когда на Марсель опускается ночь и большой порт прекращает работать, жизнь в окрестностях улицы Каннебьер только начинается.

Величественные здания, возвышающиеся на самой красивой улице большого порта, сверкали в сказочном свете и напоминали сказочные дворцы. Каждое из них словно состязалось друг с другом в самой броской и яркой рекламных вывесках, чтобы привлечь внимание публики.

Лишь одно из огромного множества заведений в этом районе развлечений выделялось простотой своего экстерьера. Лишь у входа стоял огромный чернокожий мужчина, одетый в шикарный зеленый костюм, в обязанности которого входило открывать дверь бесчисленным клиентам, приходившим посетить бар "Валенсия".

Хотя это и было местом встречи представителей разного сорта народов средиземноморского порта, сюда часто заглядывали люди из высшего общества, желающие вкусить удовольствия ночной жизни и особенно познакомиться с этим местом, ставшим знаменитым на весь мир.

В подвальных помещениях простые моряки шумно веселились, не особо следя за хорошими манерами, и часто толпа была так многочисленна, что за неимением мест артистки и танцоры усаживались на колени клиентов, которых, казалось, ничуть не раздражала эта фамильярность.

В элегантном танцевальном салоне наверху собрались представители лучшего общества, чтобы убить время. Главной достопримечательностью для всех являлась белокурая графиня из Марселя.

Это была поистине очаровательная женщина. Высокая, с пышными формами, утонченными чертами лица и мечтательным взглядом красивых глаз, с бархатистой белоснежной кожей, красавица привлекала к себе всеобщее внимание.

Сложив руки на груди, она стояла, прислонившись к колонне, и смотрела на царившую вокруг суету, не обращая внимания на восхищенные взгляды, обращенные на нее. Ее мысли были далеко, далеко.

— Эй, Долорес, о чем ты опять замечталась?

Эти слова вывели ее из забытья. Усталым движением она провела рукой по глазам и повернулась к подошедшему к ней гостю.

— Добрый вечер, капитан! И снова вы вернулись в Марсель? Добро пожаловать в бар "Валенсия!".

Она протянул руку, которую капитан Барнабе почтительно поднес к губам.

— Хорошо ли вы по путешествовали? — спросила она его снова.

— Как и всегда. Вы же знаете, что меня прозвали Капитаном "Хорошая Погода". Я редко попадаю в шторм со своим "Фернандо Кортесом".

Белокурая девушка вздохнула, и на ее лице снова нарисовалось тоскливое, мечтательное выражение.

— Как было бы хорошо, если бы мы все могли так же сказать о корабле нашей жизни: в спокойное плавание и будет только изредка штормить!

Капитан взглянул на нее с удивлением.

— У вас неприятности, Долорес?

— Неприятности, как вы их себе воображаете, возможны, но не такие, как у вас. Мои дела идут лучше, чем когда-либо, но мне надоела подобная жизнь, и я так устала, что хотела бы как можно скорее покончить с этим.

— Нет ничего проще, Долорес... Полагаю, вы много заработали за последние несколько лет и отложили приличный капиталец?

— Да, я заработала много денег, но недостаточно для...

Она внезапно умолкла.

— Недостаточно для чего? — сделал он паузу.

— Не спрашивайте меня, капитан.

— Да, я знаю, вы никогда не хотите говорить о себе и своей жизни, поэтому я не буду докучать вам нескромными вопросами...

Чтобы сменить тему разговора, Долорес спросила его:

— У вас было много пассажиров на борту, капитан?

— Все каюты были забиты. Наша чарующая весна привлекла сюда многих.

Продолжая болтать, Барнабе обвел глазами комнату.

— Более того, я заметил здесь некоторых своих пассажиров. Они сюда пришли, потому что я всем рассказывал, что вы самая привлекательная женщина в Марселе. Смотрите, вон там, за третьим столиком слева — мой самый видный и богатый пассажир: король автомобилестроения, Фрэнк Уилкенс из Нью-Йорка.

При звуке этого имени блондинка вздрогнула, слегка побледнела и, пытаясь найти себе опору, схватила капитана за руку.

— Уилкенс?... Фрэнк Уилкенс?.. — пробормотала она словно в испуге.

— В чем дело, Долорес? Вы знаете мистера Уилкенса? спросил Барнабе, удивленно глядя на нее.

Она звонко рассмеялась.

— Знаю ли я его? Очень даже хорошо.

— Правда? Он бывал здесь раньше? Я не могу в это поверить, потому что, когда я говорил с ним о Марселе, о баре "Валенсия" и о вас, он, казалось, не имел ни малейшего представления обо всем.

Долорес сжала кулаки.

— Я думаю, он притворялся, что ничего не знает.

— Почему?

Она махала рукой и приглушенным голосом взмолилась к нему:

— Не спрашивайте, капитан! Пожалуйста, оставьте меня в покое, но не ходите к столику Фрэнка Уилкенса. Я сама подойду; я должна поговорить с ним.

Она внезапно замолчала, отвернулась и пошла в сторону столика, где расположился Фрэнк Уилкенс; но капитан, наблюдавший за ней, заметил, что ее шаг становится нетвердым.

Глава 4. Рок судьбы.

С колотящимся от волнения сердцем графиня Фелиция де Мартиньи стояла перед серым домом на улице Эстель, где, как ей сказали, проживала ее мать.

Она озадаченно посмотрела на Боба, не решаясь заговорить с ним. Он тоже молчал.

Фелиция угадала его мысли: Несомненно, он был удивлен не меньше, чем она, увидев дом, в котором, как выяснилось, жила ее богатая мать, графиня де Мартиньи.

— Я буду ждать тебя вон там, в маленьком кафе через дорогу, — наконец сказал Боб. — Было бы лучше, если бы ты сначала поговорила с мамой наедине, а потом пришла и позвала меня.

Они расстались, крепко обнявшись, и Фелиция проводила Боба взглядом, пока он не перешел улицу и не оказался в кафе. Только после этого она позвонила в дверь.

Через несколько минут дверь открылась, и ворчливый старый швейцар спросил ее, кого ей надобно.

— Я бы хотела повидать графиню де Мартиньи, — ответила Фелиция.

Старик смерил ее взглядом от макушки до пят.

— Здесь не живет графиня де Мартиньи, но если вы ищете "мадам Мартиньи", то вы попали по адресу.

Сказав это, он открыл дверь шире, пропустил Фелицию внутрь и добавил:

— Она живет на втором этаже, в квартире налево.

Фелиция поблагодарила его, немного ошеломленная, и поспешила вверх по лестнице. Действительно, на втором этаже она прочитала на маленькой латунной табличке, выбитой на двери слева, название "Мартиньи".

"Мадам Мартиньи".

Да, только сейчас она вспомнила пожелание матери, чтобы в письмах, которые она посылала ей, не было титула графини.

"Я не хочу носить титул графини, пока я занимаюсь коммерцией", — говорила она.

Так ее мама проинформировала и ее саму, и мадам Бриссар, и теперь Фелиция жалела, что забыла об этом и спросила у привратника о графине де Мартиньи.

Она позвонила в дверь перед ней, и через некоторое время появилась пожилая женщина и приветливо обратилась к ней с вопросом:

— Кого вы ищете, дорогая барышня?

На этот раз Фелиция была более осторожна и ответила:

— Я хотел бы поговорить с мадам Мартиньи.

Старуха пытливо посмотрела на нее.

— Вы та танцовщица, которая прибыла на ангажемент? Мадам сказала мне, что вы ей написали, но вам следовало бы прийти раньше, потому что мадам отправилась в бар. Идите туда. Вы найдете ее, ну, знаете, в баре "Валенсия".

Фелиция уставилась на нее широко раскрытыми глазами, так как не понимала, о чем говорит старуха, а затем смущенно забормотала:

— Простите меня... но... я, кажется... ошиблась адресом... Я ищу свою мать... графиню де Мартиньи.

Старуха в испуге отпрянула и уставилась на молодую девушку.

— Твоя мать? — с недоумением спросила она.

Но она быстро отступила и с принужденной улыбкой сказала:

— Тогда вы действительно ошиблись адресом, ведь у мадам Мартиньи нет дочери.

Фелиция еще больше растерялась.

— И я сейчас же отметила про себя, что ошиблась... потому что представляла себе дом моей матери совсем по-другому... Но адрес все равно точный: улица Эстель, 4...

— Может быть, дом номер четырнадцать, — быстро ответила старушка.

— А как насчет фамилии?

— Фамилия Мартиньи не такая уж редкая, и на одной улице могут проживать две дамы с данной фамилией. В любом случае, моя мадам Мартиньи — не ваша мать. Я могла бы доказать вам это, сходив к ней, но, к сожалению, ее нет дома... на самом деле она... уехала из Марселя... и я не знаю, когда она вернется, так что... вы не сможете с ней прямо сейчас поговорить.

Несколько мгновений Фелиция не могла собраться с мыслями, затем поблагодарила старушку и сказала:

— Простите меня за беспокойство.

Бетти почти не расслышала слов девушки, так как быстро закрыла дверь.

Глубоко задумавшись, Фелиция спустилась по лестнице. Она не знала, что ей ответить Бобу. Все это было так странно. Испуг старухи не ускользнул от нее. Но чего ей боятся искать свою мать?

Когда Фелиция переходила улицу, Бетти быстро подбежала к телефону и попросила разыскать Долорес в баре "Валенсия". Она стояла, дрожа всем телом, перед аппаратом и громко кричала:

— Бетти на связи! Я должна поговорить с мадам Мартиньи...

В ответ раздался резкий мужской голос.

Потом Бетти продолжила:

— Что? Я не могу поговорить с ней сейчас? Может, мне позвонить позже?

Старуха покачала головой и сказала что-то про себя:

— Может быть уже слишком поздно... и все откроется...

Хотя она говорила тихо, ее слова были услышаны на другом конце линии, потому что мужской голос спросил:

— Что будет слишком поздно?

— Я не могу вам сказать. Я должна поговорить с хозяйкой. Пожалуйста, позовите ее к телефону... Алло? Вы меня слышите? Позвоните мадам Мартиньи.

Она вслушивалась в течение нескольких мгновений, но ответа не последовало:

— Час, которого я так боялась, пробил...

— Час, которого я так боялся, настал... Когда-нибудь это должно было случиться!..

***

Фелиция вошла в кафе, где ее ждал Боб, и он сразу увидел огорчение на ее лице.

— Фелиция, почему ты так расстроена? Разве ты не застала маму дома?

Она старалась не смотреть ему в глаза и ответила:

— В доме никого не оказалось, я позвонила, но дверь не открыли, а швейцар сказал мне, что моя мать, наверное, в отъезде.

Когда она говорила эту ложь, ее сердце замирало от боли. Но какие объяснения она могла найти? Здесь была тайна, которую она должна была сначала разгадать сама, прежде чем поговорить о ней со своим возлюбленным.

Ее мучили разные сомнения, и она была так расстроена, что ей казалось, будто она издалека слышит голос Боба, который пытается ее утешить и успокоить.

— Вообще-то, мы должны были учесть такую вероятность, Фелиция. Тем не менее, мы не должны отчаиваться. Если мы не нашли твою мать сегодня, мы найдем ее завтра или через несколько дней. А пока что давайте отправимся в хорошее местечко, где нам посоветуют, что делать. Я хочу, чтобы ты стала жизнерадостной, избавилась от мрачных мыслей.

Боб подозвал официанта, расплатился, затем взял Фелицию под руку, и они оба вышли на улицу. Они медленно двинулись по улице Каннебьер и через некоторое время остановились перед одним из многочисленных баров в этом районе шумных вечеринок и веселья.

— Почему бы нам не заглянуть сюда, Фелиция? — спросил он.

Девушка подняла голову и прочитала вывеску большими яркими буквами над входом: "Бар "Валенсия".

Вдруг она вспомнила, что старушка в том доме на улице Эстель сказала ей, что именно здесь она может разыскать мадам Мартиньи, и, словно влекомая какой-то таинственной силой, они с Бобом вошли в шикарный, ярко освещенный вестибюль.

Они сняли пальто и шляпы в гардеробе; Боб купил у цветочницы две красные розы, которые она приколола к груди, затем они оба прошли в большой танцевальный салон.

Глава 5. Тайна белокурой графини

Развалившись в удобном кресле, Фрэнк Уилкенс сидел за своим столиком и довольно скучающе смотрел на танцующие в зале пары. Он не был ни взволнован, ни удивлен, потому что для него, много повидавшего, это место, которое так расхваливал капитан Барнабе, не представляло ничего необычного.

Кроме того, капитан хвалил не столько это место, сколько его "звезду", загадочную белокурую графиню из Марселя.

Уилкенс оперся локтями о стол и оглядел зал в ее поисках.

Вдруг он услышал, как позади шаги, и, повернув голову, увидел невыразимо красивую женщину, медленно направляющуюся к нему.

— Добрый вечер, Фрэнк Уилкенс, — услышал он ее голос и почувствовал на себе ее полный ненависти взгляд. Разве вы не ожидали, что еще раз повстречать меня в своей жизни? Но я ждала вас год за годом и час за часом. Я знал, что вы непременно явитесь, когда услышите о Долорес, "белокурой графине из Марселя". Да, посмотрите на меня! Я та, которую вы бросили на произвол судьбы, отдав ее во власть несчастий...

Фрэнк Уилкенс не сводил с нее глаз, но он смутившись, ответил:

— Простите, мадам, но мне кажется, что вы глубоко ошибаетесь относительно моей персоны...

— Нет, я не ошиблась; вы — Фрэнк Уилкенс, и я пришла призвать вас к ответу...

Он внезапно замолчал, потому что...

Боб и Фелиция только отыскали место в зале, и теперь они уже тоже танцевали, под веселые звуки оркестра; но в середине танца Боб внезапно остановился и, указав на одну из лож, сказал:

— Фелиция, смотри!... Там... мой отец!

Девушка повернула голову и...

Невероятно удивленный тем, что увидел отца здесь, да еще таким неожиданным образом, Боб высвободился от объятий Фелиции и бросился к столику.

Его отец и в Марселе! Какое счастье! Это был самый великолепный случай попросить его благословения на брак с очаровательной графиней Фелицией Мартиньи.

Боб добрался до столика, за которым сидел его отец, и радостно воскликнул:

— Отец!

Он хотел было подбежать с протянутыми руками к нему, но вдруг остановился и смущенно посмотрел на незнакомую женщину, которая стояла перед его отцом и с которой он, очевидно, только что беседовал.

— Простите меня, — заикаясь, проговорил он.

Долорес медленно повернула голову и удивленно посмотрела на него. Молодой человек произнес слово "отец", значит, он сын Фрэнка Уилкенса. Но она узнала бы его и в другом случае, потому что сходство было поразительным.

Боб посмотрел на нее с удивлением. Какая она была красивая женщина... и... он провел рукой по глазам, чтобы удостовериться, что это не иллюзия. Такое невероятное сходство с Фелицией! Возможно ли такое?

Фрэнк Уилкенс взглянул на своего сына, но его глаза смотрели как бы в никуда, а затем снова взглянул на Долорес.

В его голове вновь пронеслись, ее обвинения: "... Я та, которую вы бросили на произвол судьбы, отдав ее во власть несчастий ". Затем она добавила: "Нет, я не ошиблась; вы — Фрэнк Уилкенс, и я пришла призвать вас к ответу...".

Он не успел ничего ответить, так как в этот момент подошел Боб.

Фрэнк Уилкенс был ошарашен, так как все произошло молниеносно.

Долорес снова посмотрела на американца, и на ее губах появилась горькая улыбка.

— Меня прервали, мистер Уилкенс, и сейчас я не могу сказать вам, что хотела сказать, но знайте, мы еще встретимся.

И при этих словах в ее глазах снова вспыхнула ненависть.

Фрэнк Уилкенс хотел что-то ответить, но Долорес пошла к двери, где Боб все еще стоял и смотрел, не в силах осмыслить удивительное сходство между его Фелицией и этой женщиной.

Долорес еще раз остановилась у двери, ее глаза вновь встретились с глазами Фрэнка Уилкенса, затем она вышла. Теперь отец и сын остались одни.

***

После того как Боб Уилкенс неожиданно оставил ее и побежал в ложу, где находился высокий красивый джентльмен, Фелиция де Мартиньи несколько мгновений оставалась на том же месте, неподвижная, как каменный столб.

Но ее взгляд не был направлен ни на странного джентльмена, ни на Боба, которого она увидела за столом, а расширенными от испуга глазами она смотрела на красивую бледную женщину, которая находилась рядом с ними.

Она почувствовал, как вся кровь прилила к сердцу.

Она хотел закричать, зареветь, но с ее губ не сорвалось ни звука.

У нее была лишь одна мысль: "Вон та светловолосая женщина, это... моя мать!"

На ее лице появилось выражение горькой скорби и полного отчаяния.

Моя мать... ее мать... здесь?!

Возможно, это был всего лишь сон, безумие, которое терзало ее до боли.

Внезапно она огляделась вокруг, ошеломленная, словно очнувшись от глубокого сна, прижала обе руки к груди, чтобы заглушить бешеный стук сердца, и отступила на несколько шагов, чтобы укрыться за одной из высоких колонн, которые подпирали свод бального зала. Колени её дрожали; она едва держалась на ногах, и в поисках опоры её руки вцепились в холодный мрамор.

Она вспомнила слова старой служанки, сказанные ей в доме на улице Эстель: " Госпожу Мартиньи можно найти в баре "Валенсия"!

Фелиция кусала губы, чтобы сдержать слезы.

Ее мать... ее дорогая, любимая мать... которую она обожала, почитала и любила больше всего на свете... ее мать в подобном месте?!

С того момента, как она вошла, она почувствовала настоящий ужас от того, что открылось ее глазам.

От женщин в их напудренном макияже, в их вызывающих платьях с таким глубоким декольте, что они казались почти голыми, ее мутило, а жадные взгляды мужчин вселяли в нее ужас.

И здесь она встретила свою мать?!

Она не могла понять, она не могла поверить в это!

Она хотела убежать, но невидимая сила, казалось, удержала ее, и она уставилась на столик.

Она поняла, что между незнакомцем и Бобом есть большое сходство. Да это же был его отец! А рядом с ними ее мать!

Позади себя она услышала голоса и, сама того не желая, прислушалась. Там разговаривали два офицера военно-морского флота.

— Ты видел белокурую графиню? — спросил один другого.

— Да, только сейчас я её видел. Сегодня она снова прекрасна.

— Я тоже так думаю. Имейте в виду, сегодня она собирается заполучить нашего самого богатого путешественника, Фрэнка Уилкенса, автомобильного короля.

— Вы так думаете?

— Готов поспорить, что Уилкенс сегодня же будет сражен прекрасной Долорес.

— Возможно, вы правы, ведь никто не может устоять перед чарами этой белокурой сирены.

— Сегодня она для нас уже потеряна, и нам лучше поискать другую даму.

— К сожалению, во всем зале нет никого красивее Долорес, белокурой графини из Марселя.

Фелиция не могла вымолвить ни слова и хотела со стыда провалиться под землю.

Ее мать, ее прекрасная мать, графиня Долорес де Мартиньи, она и была белокурой графиней Марселя!

И это было не просто сходство... Это действительно была ее мать!

Ее сердце, казалось, остановилось.

Боже правый! Что скажет Боб, когда узнает?

Она рассказала ему все, что знала о своей матери, и то, что считала чистой правдой.

Неужели все это было ложью?

Неужели ее мать не была той, за кого она себя выдавала? Неужели она была владелицей этого бара, известного во всем городе?

Какой ужас!

Она должна была убежать, бежать; чтобы Боб не отыскал ее; чтобы не пришлось смотреть ему в глаза!... Она собиралась уходить, но тут ей вдруг захотелось спрятаться еще получше за мраморной колонной, потому что в этот момент ее мать как раз проходила через зал.

Из-под полуопущенных глаз она следила за ней взглядом. Если сначала у нее и оставались некоторые сомнения, то теперь, когда рядом с ней прошлась мать, она была абсолютно уверена, что белокурая графиня Марсельская — одна и та же, что и графиня де Мартиньи.

Она ясно узнала каждую черту этого прекрасного лица, ее тонкие белоснежные руки, даже золотой медальон, который ее мать всегда носила на шее, в котором находился портрет Фелиции и прядь светлых волос ребенка.

Фелиция удивлялась сама себе, что она все еще может найти в себе силы оставаться там, где пряталась, не броситься на встречу матери и не воскликнуть: "Почему ты обманула меня?".

Она застыла на месте, не предпринимая ни единого движения.

Вдруг она почувствовала, как чья-то рука схватила ее за руку, и, подняв голову, увидела рядом с собой лицо высокого худого мужчины, который смотрел на нее жадными глазами. Только тогда она словно очнулась от сна и бросилась бежать.

Она поспешила в гардероб, не снимая пальто и шляпы, ни разу ни на кого не взглянув.

Страшное потрясение всколыхнуло ее до глубины души.

Она блуждала по незнакомым улицам, не представляя, где находится, не глядя по сторонам, гонимая одной мыслью, которая давила на ее израненную душу: ее мать была "белокурой графиней Марселя". Вот почему она не разрешала ей возвращаться домой! Вот почему она никогда ничего не рассказывала ей о своей жизни!

Бесцельно блуждая, она добралась до улицы Каннебьер, где в этот час все еще было оживленно.

Ночью все было ярко освещено, потому что повсюду горели тысячи электрических лампочек, и со всех сторон слышались смех, пение и крики.

С болезненной улыбкой Фелиция остановилась и посмотрела на ярко освещенную вывеску бара "Валенсия".

Почему судьба снова привела ее туда? Почему она не направила ее к морскому берегу, где одним прыжком она могла бы покончить с душераздирающими муками?

В ту ночь ее мечты о счастье разбились вдребезги. Она почувствовала, как ее сердце сжимают холодные когти.

Словно преследуемая злыми духами, она побежала дальше, но вдруг остановилась, охваченная испугом.

Целая толпа матросов приближалась к ней, горланя песни во весь голос. Их было около дюжины, и они взялись друг за друга, образовав цепочку, через дорогу.

Фелиция хотела обойти их, двинуться дальше, снова затеряться в толпе. Но матросы заметили ее, и прежде чем она успела осознать, что происходит, она оказалась окруженной всей толпой. Она побледнела и, испуганно озираясь по сторонам в поисках спасения, как птичка, попавшая в силки.

Но именно ее испуг вызвал веселье моряков еще больше.

— Ты одна, моя красавица? — спросил один из них.

— Этого не может быть! — сказал другой.

— Пойдем с нами в бар "Валенсия".

— Давай выпьем и повеселимся! подытожил матрос с грубоватым лицом.

Фелиция огляделась вокруг блуждающим взглядом, затем бросилась к цепочке матросов, чтобы проскочить через строй. Ее охватил безумный ужас.

В баре "Валенсия" находился только Боб, который, несомненно, искал ее, не зная, к каким роковым последствиям привело их появление там.

Бобу не суждено было ее найти! Нет... никогда, ни за что на свете!

Но что, если он выйдет в этот самый момент и найдет ее здесь, на улице, среди этих моряков?

— Отпустите меня... Я хочу уйти! — воскликнула она, задыхаясь от слез.

Матросы ответили ей грубым смехом.

— Ни за что, красотка, мы тебя не отпустим. Милая маленькая блондинка вроде тебя — это как раз то, что нам нужно.

— Да, блондинки — наша слабость; вот почему мы любим ходить в бар "Валенсия", чтобы увидеть белокурую графиню!

— Ребята, посмотрите внимательно на эту малютку! Разве она не похожа на прекрасную Долорес? — заметил один из моряков.

Фелиция задрожала от боли.

До этого момента она была счастлива и гордилась тем, что так похожа на свою мать. Она часто подходила с ней к зеркалу и любовалась их поразительным сходством. Те же светлые волосы, те же большие красивые глаза, те же черты лица и та же белоснежная бархатистая кожа!

— Джон прав", — ответил другой моряк. Можно сказать, что это помолодевшее лицо белокурой графини.

— Давайте, ребята, возьмем ее с собой в бар "Валенсия"!

Фелиция испуганно вскрикнула:

— Нет... я не хочу туда идти... отпустите меня... отпустите меня!... Помогите!... Помогите!

Но прежде чем она поняла, что с ней происходит, она почувствовала, что ее подняли сильные руки, и, напевая хором, моряки отправились в путь, неся ее на руках.

На несколько мгновений Фелиция была ошеломлена, затем она сжала кулаки и начала бить кулачками несущего ее моряка:

— Не хочу идти с тобой... отпусти меня!

Но ее крики и мольбы были напрасны, и ей пришлось покориться судьбе и позволить увлечь себя туда, откуда она только сбежала.

Глава 6. Цепи судьбы

Мысли блуждали, как будто ей привиделся призрак, глаза уставились в пространство, и белокурая графиня прошла через большой бальный зал.

Она вся дрожала, и ей потребовалось собрать все свои силы, чтобы не потерять сознание.

Она вошла в свой кабинет, опустилась в кресло у письменного стола и опустила голову на руки.

Она не слышала, как открылась дверь, и не видела, как в кабинет вошел невысокий мужчина в моряцкой куртке.

Только когда она почувствовала прикосновение к своему плечу, он вздрогнула и слегка приподняла голову.

— А, это ты, Жан? спросила она тихим голосом.

Старик снял с головы шляпу и бросил ее на стол.

— Я зашел просто поздороваться, Долорес, — сказал он, глядя на нее своими маленькими серыми глазами и разглаживая седую бороду.

Затем он продолжил:

— Но что с вами? У вас такое лицо, как будто вы увидели черта...

Белокурая графиня болезненно улыбнулась и тяжело сказала:

— Возможно, так и есть, Жан.

— Глупости. Черту нет места на земле.

Долорес бросила на него странный взгляд.

— По крайней мере, один раз в жизни каждый из нас встречает призрака, Жан.

— Хватит думать о пустяках. Уже прошло время, когда народу мерещились призраки.

Он уселся в углу стола, затем потянулся к коробке с сигаретами и взял одну из них.

— Можно мне одну из них? Чехов закупил сигарет для местных, от которых меня тошнит.

— Пожалуйста, пожалуйста, — ответила Долорес.

— Помните Когда я выловил вас и вашу маленькую Фелицию из воды, мы были голы, как соколы. Но сейчас, все переменилось и у нас все хорошо...

Долорес лишь усмехнулась и повторила:

— Теперь, когда у нас все хорошо...

Это было похоже на предсмертный крик измученной души, поэтому старый моряк убрал сигарету и смиренно подвинулся к ней:

— Ну, да, Долорес; я просто хотел сказать, что с тех пор, как вы подписали контракт с Чеховым, вам больше не приходится терпеть нищету. Что бы вы делали со своей маленькой девочкой, если бы...

Белокурая графиня вскочила с кресла и сказала:

— Не заводи со мной сегодня разговоров о прошлом, Жан! Я не хочу ничего вспоминать.

— Ладно, тогда я молчу. У тебя опять плохой день, я так полагаю. Бедная Долорес, мне жаль вас, вы в цепях. Но что поделаешь, контракт есть контракт, и вы должны дотерпеть до конца. В остальном, что и говорить, заведение внизу кишит публикой, и сюда будет приходить много старичков. Как там дела?

— Там тоже все идет хорошо, Жан.

— И ты говоришь это с таким лицом, как будто ты на похоронах.

Он подступил к ней и, положив свои грубые ладони на ее белоснежные плечи, добавил:

— Что с вами, малышка? Я больше не узнаю вас. Я знаю, что ваше сердце никогда не лежало к этому занятию, но, как и сегодня, я вас еще не видел.

— Не задавай больше вопросов, Жан. Почему бы вам не вернуться вниз и не заняться своими делами.

Пробормотав что-то под нос, старик снял шляпу и нахлобучил ее на голову, сунул сигарету в карман пальто, затем направился к двери.

Прежде чем он открыл ее, Долорес кинулась за ним, взяла его огрубелые ладони в свои, нежно их сжала и сказала:

— Не сердись, мой добрый Жан, но сегодня еще один день, когда жизнь давит на меня, как непосильная ноша. Только вы знаете, почему я все это делаю, и вы должны понимать, что иногда бывают моменты, когда мне надоедает жизнь, которую я веду, и я бы предпочла ичезнуть на край земли.

Старик улыбнулся, успокаивая женщину.

— Я не сержусь и не упрекаю вас. Ничто не сделало бы меня счастливее, если бы я заполучил в свои руки какое-нибудь большое наследство из Америки, чтобы вытащить вас из этой передряги. Тогда бы мы могли купить себе маленький домик в сельской местности, где мы могли бы жить в мире и спокойствии, и где десять волов вытащили бы нас из бара Валенсии. Но у нас пока нет достаточно денег, поэтому мы должны продолжать тянуть лямку.

Белокурая графиня печально покачала головой и тяжело вздохнула.

Оставшись одна, она снова присела за стол, открыла ящик и достала бухгалтерскую книгу, которую начала листать. Она изучала глазами колонки цифр, пока ее мысли витали где-то далеко.

Снова открылась дверь, и на этот раз вошел высокий, широкоплечий, чисто выбритый, лысый мужчин. Хотя он был одет в элегантный смокинг, у него был довольно мускулистый вид, по которому легко было догадаться, что когда-то он занимался тяжелой атлетикой.

— Что ты здесь делаешь, впустую тратя свое время? Твое место в танцевальном зале. Ты прекрасно знаешь, что большинство клиентов приходят только ради тебя, и если они не видят тебя в этом месте, они опять уходят.

— Извините, пожалуйста, — равнодушно ответила светловолосая графиня, бросив на стоящего перед ней мужчину полный ненависти взгляд. — Я только что пришла из гостиной.

— Но почему, вы же никого не обслуживали, сказал Чехов, который фактически был владельцем большого бара и выделил белокурой графине капитал, необходимый ей для финансирования бизнеса.

— У вас есть причины для жалоб на меня?

— Если бы не было, я бы не пришел, — буркнул он. В последнее время у вас странное настроение; вы не такая, как раньше. Если вы будете продолжать в том же духе, то ваша звезда померкнет так же быстро, как и взошла, и моряки оставят белокурую графиню Марселя и отправятся к ''Рыжеволосой Екатерине” в гавани.

Долорес зажала уши и ответила:

— Прекратите свою несправедливую брань. Думаю, у меня такие же права, как и у других служащих здесь артистов, и я могу немного отдохнуть перед своей очередью выйти на сцену.

— Вы чертовски долго отдыхаете, — иронично заметил Чехов, бросив взгляд на часы.

В этот момент раздался стук в дверь, и в кабинет вошла Бетти.

Долорес не успела ответить, потому что в этот момент она испуганно вздрогнула.

Но Чеков, который ранее ответил на ее телефонный звонок и заявил, что не может соединить ее с белокурой графиней, нахмурился и повернулся к старухе:

— Что вы здесь делаете? Сколько раз я должен повторять вам, что посторонним запрещено входить в офис бара "Валенсия”?

— Бетти не чужая, — сердито вмешалась белокурая графиня. Вы не имеете права запрещать ей приходить ко мне. Кроме этого, может быть, я что-то забыла дома, и она пришла, чтобы это принести мне.

Чехов сделал резкое движение рукой, подошел к двери и сказал:

— Хорошо, хорошо! У меня больше нет желания спорить с тобой. Я ухожу в салон, чтобы развеселить клиентов, но учтите одно: если вы будете продолжать в том же духе и не сумеете привести их всех в восторг, я урежу половину вашего процента от выручки в следующие две недели.

Не удостоив Долорес взглядом, он вышел из кабинета, захлопнув за собой дверь.

Охваченная гневом, белокурая графиня сжала кулаки и сказала:

— Ах, негодяй, негодяй! Боже, как я могла попасть в его сети!..

Но когда она перевела взгляд на Бетти, она быстро подошла к ней и обняла:

— Не печалься, моя дорогая, добрая Бетти. Я научилась влачить цепи жизни за собой; лишь иногда все восстает в моей измученной душе. Но вот, вот, я спокойна, Бетти; всё рано или поздно пройдет... всё! Даже эта жизнь!.. Рано или поздно закончится эта собачья жизнь, а потом, Бетти, наступят лучшие времена и для нас.

Она внезапно замолчала, видя испуганное выражение на лице старой женщины.

— В чем дело, Бетти? Что случилось, Бетти? Почему ты дрожишь?

Женщина испуганно посмотрела ей в глаза и ответила:

— Ах, Долорес, я не знаю, как вам сказать...

— Что? Что такое?

— Кое-кто приходил домой и искал вас...

Белокурая графиня горько улыбнулась.

— Не бойся, Бетти, не переживай, я все знаю. Полчаса назад я видела его и разговаривала с ним...

Старуха ошеломленно посмотрела на Долорес.

— С ним?

Долорес покачала головой.

— Да... Он не смог найти меня дома и пришел сюда, в бар.

— А кои вы говорите?

— Как о ком? О Уилкинсе... Фрэнке Уилкинсе, человек, который разрушил мою жизнь.

— Он тоже здесь?

Белокурая графиня удивленно подняла голову, и на ее лице отразилось изумление.

— Что значит ”он тоже”? Кто-то еще приходил?

— Да, Долорес, и именно поэтому вы видите меня здесь. Я не находила покоя дома и не смогла дозвониться до вас по телефону. Но я должна была поговорить с вами, чтобы подготовить вас к катастрофе, которая вот-вот случится.

— К катастрофе?!

— Да! Фелиция в Марселе.

Белокурая графиня зашаталась и оперлась о край стола, чтобы не упасть.

— Фелиция, моя девочка, в Марселе?! воскликнула она.

В тот же миг она собрала все свои силы и попятилась назад.

— Нет, Бетти, этого не может быть; тебя обмануло сходство. Фелиция не могла явиться сюда!., и... узнать, кто ее мать! Как жестока, как безжалостна судьба ко мне! Говори, рассказывай все! Что случилось? Как ты узнала, что Фелиция здесь?

В коротких, отрывистых фразах старая Бетти рассказала ей о том, что случилось.

Долорес была потрясена.

Горе и отчаяние отразилось на ее прекрасном лице, и крупные капли слез градом покатились по ее бледному лицу.

На несколько мгновений в комнате воцарилась глубокая тишина.

Белокурая графиня издала болезненный стон:

— Что, если она придет сюда?

— Я тоже этого боюсь, Долорес, — прошептала старая Бетти. Вот почему я пришла предупредить вас.

Долорес на мгновение закрыла глаза.

— Она не должны меня найти; мы не можем встретиться здесь. Она должна немедленно уехать!

— Можно ли что-то для этого сделать?

Долорес беспокойно зашагала из угла в угол комнаты, прижав пальцы к вискам. Ее лицо было мертвенно бледным.

— Что мне делать?!... Господи, что мне делать?!... Всемогущий Боже, столько несчастий и горя обрушилось на мою жизнь! Почему это должно было случиться со мной?!

Охваченная чувством сострадания, Бетти подошла к ней и положила руку ей на плечо:

— Не отчаивайтесь, Долорес; будьте сильной, как вы были до сих пор.

— Но что, если все разрушится, Бетти? Что если Фелиция, которая для меня единственное счастье и радость, бросит меня, узнав правду?

— Не думай об этом, Долорес, не заставляй свое сердце страдать. Фелиция любит тебя превыше всего, и эта любовь все преодолеет.

Долорес прижалась к груди старухи, как бедное, усталое, больное дитя, закрыла глаза и зарыдала:

— Дай Бог, чтобы ты оказалась права, Бетти, иначе я потеряю все, что еще удерживает меня в этой жизни.

Дверь снова открылась, и в кабинет ворвался Чехов.

— Давай, Долорес, быстрее! Что с тобой? Пришла твоя очередь, и все ждут с нетерпением!

Торопливым движением он схватил черный бархатный плащ, в котором Долорес обычно появлялась на сцене, накинул его ей на плечи и толкнул ее к двери.

Но вдруг Долорес остановилась, отошла в сторону и закричала:

— Отпустите меня! Сегодня я не могу ни петь, ни танцевать! Я не хочу никого видеть! Я хочу исчезнуть... уехать далеко-далеко!

Она блуждающими глазами глядела вокруг себя.

Но Чехов грубо схватил ее за руку и шипящим голосом заявил:

— Еще одно слово и между нами все кончено, и я подам на тебя в суд за невыполнение контракта. Полагаю, вы забыли, что должны выплатить мне двести тысяч франков в качестве возмещения убытков, если нарушите контракт? Вы здоровы, поэтому можете танцевать и петь. Если вы не приведете себя в порядок, я разделаюсь с вами! Мне не хочется возиться с подобными угрюмыми женщинами, как ты!

Белокурая графиня ахнула.

Двести тысяч франков компенсации! — подумала она. Это было почти все ее состояние! Она копила его из года в год. А теперь выбросить его, отдать этому жадному до денег мерзавцу?!

— Сжальтесь над ней сегодня, пощадите, господин Чехов! — взмолилась старая Бетти. — Случилось нечто ужасное!

— Что может случиться такого грандиозного! издевательски рассмеялся Чехов. Прекратите защищать свою графинюшку, ибо это напрасная трата времени. Работа есть работа, и она должна петь и танцевать.

Долорес поднесла руку к горлу, словно почувствовала, как петля затягивается.

— Да, я должна идти, — сказала она. — Я должна играть и петь!

Чехов удовлетворенно кивнул.

Тяжелым, изнуренным шагом, накинув на плечи черный бархатный плащ, как траурное одеяние, Долорес направилась к двери.

В дверях она еще раз остановилась, повернулась к Бетти и прошептала:

— Быстро беги вниз к Жану, расскажи ей обо всем, что случилось, попроси у нее совета... помощи. Возможно, он сможет проследить за всеми входами и выходами, чтобы Фелиция не смогла проникнуть сюда.

Старушка утешила ее и ответила:

— Иди с миром. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы предотвратить еще большее несчастье.

На лице белокурой графини появилась мучительная улыбка:

— Моя дорогая Бетти, благодарю тебя.

Не в силах говорить больше, она пошла за Чеховым, который только что подал знак объявить о Долорес публике. Его голос громким эхом разнесся по залу:

— Дамы и господа, прошу вас обратить внимание на самый сенсационный номер программы: белокурая графиня Марселя, самая красивая женщина в мире!

Глава 7. Отец и сын

Прошло несколько минут, прежде чем удивление обоих мужчин улеглось, и Фрэнк Уилкинс, наконец осознав, что перед ним его сын, спросил:

— Но откуда ты взялся так вдруг, мой мальчик?

Его лицо снова засветилось, и он протянул обе руки, которые Боб с некоторым колебанием взял в свои.

— Папа, кто та женщина, которая только что ушла? — спросил он, глядя в сторону двери, через которую исчезла красивая женщина.

Фрэнк Уилкинс казался равнодушным.

— Кто бы это мог быть? Одна из тех женщин, которые прожигают всю жизнь в таких местах, как бар ''Валенсия”.

Боб кивнул.

— Нет, папа, я не могу поверить, что это одна из них...

Фрэнк Уилкинс расхохотался.

— Мне кажется, что она произвела на тебя такое глубокое впечатление, что ты забыл даже поприветствовать своего отца, который только что приехал из такой дальней поездки?

— Я не знаю... Я... — начал молодой студент, смутившись, но остановился, не зная, что еще сказать.

— Мой дорогой мальчик, почему ты так расстроен? Иди же сюда, присядь рядом со мной и выпей бокал шампанского, чтобы прийти в себя.

Боб Уилкинс взял протянутый его отцом бокал и осушил его.

— Правильно, негодник, а теперь рассказывай, что ты делаешь здесь, в Марселе, когда я думал, что ты сидишь в Гренобле, уткнувшись носом в свои книги.

— Я окончил учебу, отец, и получил докторскую степень.

— Молодец, мой мальчик; поздравляю! С этого момента я буду называть тебя доктором не меньше. Ради Бога, Боб, раскрой свой рот, не жди, пока я буду выдирать каждое твое словечко щипцами!

— Прости меня, Отец, но я пришел сюда не один...

— Несомненно, с красивой девчонкой... Могу себе представить... И теперь ты не желаешь оставлять ее в покое....

— Не с маленькой девчонкой, отец, а с молодой девушкой...

— ...которая скоро подыщет себе другого рыцаря, если ты сейчас же не вернешься к ней, — со смехом сказал Фрэнк Уилкинс. Но для твоего успокоения я позволю тебе поискать ее.

— Ты позволишь мне привести ее сюда?

Боб пока не хотел говорить ей, кто она такая. Только когда отец увидет ее, он представит ее ему.

Фрэнк Уилкинс покачал головой и сказал:

— Можешь приводить, мне все равно.

Молодой человек поспешно вышел и направился к столику, за которым сидел с Фелицией, но обнаружил, что ее там уже нет.

Он оглядел зал, но ее нигде не было видно.

Когда официант, который обслуживал его, проходил мимо, он спросил:

— Вы не знаете, куда делась девушка, которая была со мной?

Официант пожал плечами.

— Я не видел ее с тех пор, как вы двое встали из— за стола, чтобы потанцевать.

Боб недоумевал.

Где могла быть Фелиция?

Возможно, она расстроилась, что он оставил ее посреди танца и удалился?

Он бросился к гардеробу и, указав на номер, поинтересовался у женщины, не забрала ли Фелиция свое пальто и шляпу?

На что гардеробщица и ответила:

— Нет; вещи все еще здесь.

Боб раздумывал, что делать дальше, где ее искать, у кого спрашивать.

Неужели она спустилась вниз, чтобы понаблюдать за весельем моряков?

Но и там его поиски оказались тщетными.

Ее исчезновение оставалось для него загадкой.

Он должен был запастись терпением, возможно, она снова вернется к их столу, а пока он решил вернуться к своему отцу, который ожидал его.

С опечаленным лицом Боб направился к его столу.

— Ну, где же твоя прекрасная спутница? Почему ты не привел ее?

— Я не смог её найти.

Фрэнк Уилкинс расхохотался.

— Несомненно, ей стало скучно, она встретила другого рыцаря, и они оба направились в другое место.

Боб сурово посмотрел на своего отца.

— Пожалуйста, папа, не говори так. Она моя невеста.

Фрэнк Уилкинс нахмурил брови, затем сказал спокойным тоном:

— О... Это та девушка, о которой ты мне писал? Ну, садись здесь рядом со мной и расскажи мне о ней.

— Я должен найти ее, отец...

— Глупости! Это можно сделать позднее. А пока расскажи мне, как получилось, что ты обручился с ней без моего разрешения?

Эти слова были сказаны шутливым тоном, но Боб, которому из-за его беспокойства было совсем не до шуток, ответил очень серьезно:

— Если ты воспринимаешь все это как шутку, то лучше не стоит больше продолжать разговор, особенно в таком месте, как это, потому что я считаю свою любовь к Фелиции де Мартиньи чем-то святым.

Фрэнк Уилкинс вздрогнул.

— Ее имя Фелиция де Мартиньи? — спросил он с напряженным видом.

— Да, отец, графиня де Мартиньи, и она прелестнейшее создание на земле. И ты будешь в восторге, когда ее увидишь.

Фрэнк Уилкинс, казалось, не расслышал восторженных слов своего сына. Его глаза помрачнели, он задумался и повторил, как бы про себя:

— Графиня де Мартиньи?

Затем он снова посмотрел на Боба и сказал:

— Расскажи мне подробнее. Где ты с ней познакомился?

— В Гренобле, зайдя в маленькую кондитерскую, я впервые ее увидел...

Затем молодой человек рассказал обо всем, что произошло, о том, как он вместе с Фелицией бежал из Гренобля в Марсель на поиски ее матери.

— Сегодня нам не посчастливилось застать ее дома, — закончил он, — но, без сомнения, графиня де Мартиньи скоро вернется; тогда уж я пойду к ней и попрошу отдать мне в жены мою маленькую блондинку Фелицию.

Фрэнк Уилкинс снова погрузился в думы, как будто в нем пробудились воспоминания о былых временах.

Боб задумчиво посмотрел на него.

Почему его отец вдруг стал таким молчаливым, задумчивым и серьезным? Собирался ли он противиться этому браку?

Фрэнк Уилкинс снова поднял голову и посмотрел на своего сына.

— И ты хочешь услышать, что я на все это отвечу?

— Я знаю, что ты желаешь лишь моего счастья, а оно у меня может быть только с моей маленькой Фелицией.

— А что ты предпримешь, если я скажу ”нет”, Боб?

Лицо юноши покрылось густым румянцем.

— Неужели ты действительно собираешься так поступить?

Фрэнк Уилкинс уклонился от ответа на вопрос и сделал паузу:

— Сначала ответь на мой вопрос.

— Тогда... тогда, отец, я постараюсь найти свое счастье вопреки твоей воле.

— Дааа?

— Несомненно.

Фрэнк Уилкинс молча кивнул.

— Я все понимаю, но ты, кажется, забыл, что унаследуешь от меня огромное предприятие и огромное состояние?

Боб прервал его:

— Угрозами что ты откажешься от меня, ты хочешь склонить меня к своей воле, но тебе не удастся достичь цели. Я взрослый мужчина, я закончил учебу, у меня есть профессия, и если понадобится, я постараюсь найти должность в другом предприятии и буду зарабатывать достаточно, чтобы достойно жить со своей женой.

Из его слов можно было понять непоколебимую решимость. Фрэнку Уилкинсу нравились такие волевые, не терпящие возражений люди, и в душе он был рад, что его сын — из их числа.

Как смело, словно приготовившись к бою, почти со злобой смотрел он на него! Именно таким должен был быть тот, кто однажды возглавит великое его дело!

Он улыбнулся и сказал:

— Я очень огорчил тебя, Боб; но я лишь хотел испытать тебя на прочность.

Молодой человек вздохнул с облегчением.

— Значит, у тебя действительно нет никаких возражений против нашего брака?

Фрэнк Уилкинс поднял руку.

— Притормози, парень, еще далеко не все. Об этом мы поговорим позже.

— Ты прав, сперва ты должен познакомиться с Фелицией. Я сейчас же отправлюсь на ее поиски. Я уверен, что где-то здесь я ее обязательно отыщу.

Он встал со стула и вышел из кабинета. Когда за ним закрылась дверь, Фрэнк Уилкинс положил голову на руки и пробормотал про себя:

— Как странно сплетаются человеческие судьбы! Некоторым из них приходится бороться с несчастьями. Одни выходят победителями; это сильные. Слабые слабеют, погибают...

Боб вернулся к столику, где он сидел с Фелицией, снова спросил официанта, не видел ли он ее, но получил тот же ответ, что и раньше. Он еще раз заглянул в гардеробную, но и там не оказалось ничего нового: пальто и шляпа по-прежнему оставались на месте, их никто не забирал. Охваченный волнениями и страхом, он обыскал все помещения, все углы, но тщетно, потому что он нигде не мог обнаружить Фелицию.

Куда она исчезла?

Что случилось?

Он не мог отыскать ответа на эти вопросы и начал горько сожалеть о том, что оставил ее одну в таком балагане.

Подавленный и опечаленный, он вернулся к отцу.

— И на этот раз ты не смог отыскать ее, Боб?

— Нет, — ответил он, задыхаясь. Полагаю, она ушла без меня, обидевшись, что я оставил ее одну посреди салона, когда я увидел тебя. Я согласен, что это был неправильный поступок, но я поступил так без всяких дурных мыслей, а только под влиянием большого удивления от неожиданной встречи с тобой.

— Теперь уже ничего нельзя сделать. Но не стоит огорчаться, если ты не найдешь ее здесь сегодня, то завтра ты найдешь ее в другом месте.

— Конечно, я ее буду искать, и я не успокоюсь, пока не отыщу ее.

Фрэнк Уилкинс покачал головой.

— А теперь давай рассчитаемся и уйдем, потому что я устал. Ты позаботился о каком-нибудь пристанище?

— Пока нет.

— Тогда поехали со мной в отель, в котором я снял номер.

Подозвав официанта, Фрэнк Уилкинс расплатился, затем встал, чтобы удалиться из бара ''Валенсия”.

Во время разговора они не обращали внимания на то, что происходит в зале, но в тот момент, когда они уже собирались покинуть бар, погас свет, и они замерли.

Вокруг них воцарилась глубокая тишина.

Тихо заиграл оркестр.

Сцену залило море красного света, который становился все сильнее, ярче и вдруг вспыхнул...

Боб вздрогнул и быстрыми шагами подошел к поручням.

Фелиция?

Нет, это была не она, а та красивая женщина, с которой беседовал его отец...

И вдруг белокурая графиня начала петь невероятно сладким голосом, сначала немного робко и неуверенно, но по мере того, как она пела, ее голос становился все громче, сильнее и решительнее, он приобрел металлический звук, который мощно вибрировал по залу.

Когда стихли последние звуки, зрители разразились бешеными, громовыми аплодисментами, которым не было конца и края.

Фрэнк Уилкинс был заворожен, его взгляд был прикован к красивой женщине, чье очаровательное лицо купалось в красном свете сцены.

— Белокурая графиня, — пробормотал он.

Но он быстро отошел и, положив руку на плечо сына, сказал:

— Пойдем, дорогой...

— Отец... вон та женщина... она похожа на... мою Фелицию...

Боб произнес эти слова на одном дыхании, почти задыхаясь.

Фрэнк Уилкинс покачал головой.

— Может быть, и так, мой дорогой мальчик, но сейчас пошли.

Боб с трудом оторвал взгляд от прекрасной певицы и последовал за отцом.

Глава 8. Судьба?..

Испуганная и вся дрожащая, Фелиция сидела среди матросов и расширенными от ужаса глазами смотрела на шумную толпу вокруг себя.

Оркестр состоявший из негров исполнял новейшие джазовые композиции, а посетители подпевали им. Бесчисленные пары танцевали в центре зала, смеялись и шутили. Повсюду царило веселье и счастье, как будто в мире не существовало горя и печали.

Только Фелиция оставалась грустной. Ее губы дрожали от сдерживаемых рыданий, глаза были полны слез, а ее лицо бледным.

— Выпей, малышка, — говорили моряки, каждый протягивая ей свой стакан. Питье разогревает кровь; ты взбодришься и будешь хохотать, а не плакать!

Фелиция с отвращением отказалась от предложенного стакана и взмолилась:

— Отпустите меня... Я не хочу... Я не могу здесь оставаться...

— Белокурая графиня должна увидеть тебя первой, — заявил моряк, сидевший рядом с ней. Она поразится, обнаружив сходство между тобой и ею...

— Нет, отпустите меня... Пощадите меня, — снова взмолилась Фелиция.

Но моряки разразились смехом.

— Мы, моряки, когда поймаем девушку, не отпускаем ее так легко.

Прежде чем Фелиция успела сопротивляться, один из них, более симпатичный, схватил ее за руку и потянул за собой в гущу танцующих. Когда они оказались подальше от стола, чтобы их не слышали остальные, моряк прошептал ей на ухо:

— Мне жаль тебя, малышка. Похоже, ты не из тех, кто проводит ночи в подобных местах. Мы, моряки, немного разгильдяи, но у нас доброе сердце. Если ты не хочешь оставаться с нами добровольно, то можешь уходить. Танцуя, мы приблизимся к стойке, где и остановимся, и я попрошу старого Жана дать нам два бренди. Пока мы их будем пить, представится возможность покинуть это место, ведь слева от стойки находится выход. Все понятно?

На бледных губах Фелиции заиграла слабая улыбка.

— Спасибо, — пробормотала она.

Она не смогла ничего больше сказать, но моряк увидел в ее глазах искреннюю признательность.

После того, как они сделали два круга по залу, моряк, которого звали Пьер Шеналь, сдержал свое слово и вместе с Фелицией приблизился к барной стойке.

Он весело поприветствовал Жана и сказал:

— Подойди скорее, старик, налей-ка нам два стакана, у нас пересохло в горле от жажды.

Но Жан едва бросил взгляд на Фелицию и ошарашено выронил стакан, который взял в руку. Ошеломленный, он уставился на девушку, так что Пьер Шеналь разразился смехом.

— Что такое, старик?! Удивительно узнать, что у нашей прекрасной блондинки есть конкурентка? Мы

также были поражены, когда увидели эту девушку. Но теперь, скорее, дайте нам выпить!

Старый Жан провел рукой по лбу и пробормотал:

— Она... она...

Речь его была настолько невнятной, что ни моряк, ни Фелиция не поняли, что он говорил. Затем он добавил громче:

— Два крепких напитка... да... сейчас, Пьер, но подождите минуточку, сейчас я принесу из погреба непочатую бутылку.

Он быстро исчез, и пока ноги позволяли, он взбежал на верхний этаж, где спрашивал каждого, кто попадался ему на пути:

— Где белокурая графиня?

Все они отвечали одинаково:

— "Где еще она может быть, как не в гостиной?

Жан направился было туда, но у входа робко остановился и снял с головы шляпу, вертя ее в руках.

Чехов заявил ему раз и навсегда, что у него не должно быть никаких дел в комнатах наверху, потому что он не хотел, чтобы между заведением моряков и элегантными салонами наверху существовала связь.

Однако на этот раз он не мог подчиниться приказу хозяина, потому что ему необходимо было рассказать белокурой графине, что он увидел Фелицию внизу с моряком.

Из-за двери, где он стоял, Жан мог видеть Долорес, сидевшую за столом с несколькими морскими офицерами. Они смеялись и пили за ее здоровье, а графиня все так же смеялась в ответ, но ее смех звучал так жалобно, что сердце старого Жана сжалось от жалости.

Он слишком хорошо знал Долорес, с которой делил все свои радости и горести на протяжении пятнадцати лет, и знал, что под ее смехом скрывается глубокая печаль. От Бетти он узнала обо всех жертвах, на которые та пошла ради своей дочери, и теперь все это грозило разрушиться.

Но, возможно, он сможет спасти все, что еще можно было спасти.

Старик Жан остановил одного из официантов и сказал:

— Послушайте, дорогой Колибан, вы должны оказать мне услугу, сообщите белокурой графине, что я хочу сообщить ей нечто очень важное.

Официант кивнул и быстро удалился.

Через несколько мгновений Долорес стояла перед Жаном, испуганно схватила его за руку и спросила:

— Что случилось, Жан?

— Фелиция внизу, в помещении для матросов. Она пришла с Пьером Шеналем.

На пару мгновений белокурая графиня была ошеломлена и выглядела так, словно вот-вот упадет. Но она сумела взять себя в руки и, собрав все силы, бросилась вниз по лестнице в зал, где собирались матросы.

Увидев ее, моряки приветствовали ее радостными возгласами; танцующие пары остановились, и все окружили ее, восхищенные тем, что она появилась здесь среди них.

Один из моряков подбросил в воздух свой берет и возбужденно закричал:

— Да здравствует белокурая графиня!

Сердце Долорес бешено стучало, словно хотело выпрыгнуть из груди.

Она подняла руки, чтобы оттолкнуть его в сторону и пройти, но никто не заметил, как бедная женщина побледнела и как испуганные глаза ее заметались по залу. Все были охвачены восторженным волнением, потому что все они любили, восторгались и поклонялись ей.

Старый Жан быстро пробрался к стойке, где нашел Пьера Шеналя, но остался испуганным, так как моряк оказался один.

— Где же она? — беспокойно спросил он.

— Кто?

— Девушка, которая только что была вместе с тобой?

— Эта милая голубка?

— Да, да! Куда она пошла?

— Как видишь, она упорхнула.

Жан взял Пьера за руку.

— Это не так, ты просто пытаешься меня попугать.

Моряк удивленно покачал головой...

— Что с тобой, старик? Что случилось с тобой? Я никогда раньше не видел тебя таким!

— Где девушка? Говори, где девушка!

— Она ушла.

— Где?... Она на улице?

Моряк пожал плечами.

— Откуда мне знать, куда она пошла? Ей не понравилось оставаться с нами, и я ее отпустил.

Старый Жан прижал ладонь ко лбу.

— Боже, Господи, я опоздал! Лучше бы я ничего не говорил!

При этих словах он с тревогой посмотрел на белокурую графиню, которая наконец-то смогла прорваться сквозь толпу и направлялась к нему.

По его печальному взгляду она поняла, что произошло.

— Не нужно больше задавать вопросов, мой мальчик, — остановила его белокурая графиня.

Жан рассеянно кивнул.

— Исчезла.

Внезапно Долорес повернулась к моряку.

— Почему ты не удержал ее?

Пьер удивленно посмотрел на нее.

— Откуда мне было знать, что вы так интересуетесь этой девушкой? Не было ли ее сходство...

— Хватит вопросов, Шеналь, — резко перебила его белокурая графиня. Скажи лучше, где ты ее обнаружил и почему она ушла?

— Вот это я могу рассказать в нескольких словах, — ответил Пьер, усмехнувшись. — Когда мы шли по улице Каннебьер, навстречу нам попалась девушка. Я, конечно, подумал, что она из тех, кто слоняется по ночным заведениям и любит повеселиться с моряками.

— Боже мой! — вскрикнула белокурая графиня.

Но она тут же отпрянула и сказала:

— Что произошло дальше?

— При всем ее упорном сопротивлении, которое мы приняли за притворство, мы привели ее с собой сюда. Но она была настолько напугана и расстроена, что я сжалился над ней и решил дать ей шанс убежать. Она ушла, как только Жан удалился от стойки.

Долорес обменялась испуганным взглядом со стариком, который пожал плечами, не зная, что делать дальше.

Несколько мгновений женщина стояла неподвижно, словно ошеломленная, затем собралась с силами и сказала:

— Я должна ее отыскать... Я должна ее найти.

Не заботясь о своих гостях, она побежала к двери, которая выходила на улицу.

Пораженный, Пьер Шеналь немедленно пустился за ней, но не смог ее догнать, только успел заметить, как она села в машину, которая умчалась вдаль.

Покачав головой, он некоторое время смотрел ей вслед, затем направился обратно в зал, подошел к старому Жану и с любопытством спросил его:

— Что всё это значит?

— Я ничего не могу тебе сказать, мой мальчик. Это секрет нашей графини. Но вполне возможно, что вскоре вы, да и все мы, все разузнаем.

— Вы говорите загадками, Жан. Говорите...

Старик печально покачал головой и ответил:

— Лучше, чтобы ты ничего не знал, потому что это очень грустная историю, а тебе лучше веселиться. Тебе лучше пойти к брюнетке Пепите. Вон она, за дальним столиком. Она давно ждет, когда ты пригласишь ее потанцевать. А графиню оставьте на волю ее судьбы...

Глава 9. Блуждание в ночи

В это время Фелиция бесцельно бродила по улицам. Она просто хотела, как можно быстрее убраться из этого проклятого района... уйти куда угодно, лишь бы подальше от этого места.

Она чувствовала себя такой усталой и измученной! Ее тело казалось весило целую тонну, а ноги едва несли ее.

Она опустилась на скамейку и опустила голову на ладони.

— Только несколько минут отдыха... — подумала бедная девушка.

Вдруг она вздрогнула, почувствовав руку на своем плече. Подняв голову, она увидела стоявшего перед ней полицейского сержанта, который сурово сказал ей:

— Здесь нельзя спать! Проваливайте! Поищите другое место!

Фелиция встала, пошатываясь, и только тогда поняла, в каком отчаянном положении она оказалась: у нее не было ни пальто, ни шляпы, ни даже денег в кармане.

Невозможно было продолжать бродить по улицам в таком виде. Куда он пойдет сегодня вечером и что будет делать завтра?

Не зная, куда идти, она шла бесцельно, не разбирая дороги.

Через некоторое время она замедлила шаг и огляделась вокруг, словно пробудившись от глубокого сна.

Разве она не видела эти дома раньше, эту улицу?

Какая удивительная цепь случайностей!

Бесцельно блуждая, она снова дошла до улицы Эстель... И здесь, перед серым домом, она снова стояла сегодня! Словно движимая какой-то таинственной силой, она, пошатываясь, направилась к входу.

Но когда она пришла туда, силы покинули ее, и, разрыдавшись, она рухнула перед дверью на холодные каменные плиты.

Она не знала, сколько времени пролежала там, как вдруг ее ослепил яркий свет автомобильных фар, и она попыталась встать.

— Ма...!

Как приглушенный крик сорвался звук с губ Фелиции, но она не смогла произнести целиком это дорогое слово, потому что почувствовала, как холодные когти душили ее...

Но белокурая графиня услышала крик.

Она подбежала к Фелиции, наклонилась над ней и, подняв ее с земли, прошептала:

— Фелиция!.. Моя бедная, маленькая Фелиция!.. Наконец-то я отыскала тебя!

Она быстро расплатилась с водителем, дрожащими руками открыла дверь дома и увлекла за собой Фелицию.

— Пойдем... пойдем со мной... перестань плакать. Не грусти, моя маленькая Фелиция... Обопрись на меня, я поддерживаю тебя... Иди, не бойся... Я расскажу тебе все... И... может быть... может быть... все обернется к лучшему.

Она говорила с трудом, слова срывались с ее губ, а ее полный страха взгляд был устремлен на бледное лицо ее дочери.

Отчаявшись, она металась по улицам, повсюду искала Фелицию и уже почти потеряла надежду когда— нибудь найти ее снова.

И вот она нашла ее!

Возможно, это был знак небес, что девушка направила свои шаги к этому дому, и в ее сердце, как убитой горем матери, зародился слабый проблеск надежды, что Фелиция поймет ее, если она расскажет ей все, если она поведает ей о своей жизни, полной горя и мучений.

Глава 10. Тревога

Покинув бар ''Валенсия”, Уилкинс и его сын молча прошли по пустынным улицам большого порта и направились к отелю "Бристоль”, где остановился американец.

Ни один из них не был в настроении беседовать, все еще не оправившись от событий вечера, взбудораживших их души.

Боба также мучила тревога, которую вызвало у него исчезновение Фелиции, и которая тяжким грузом лежала на его душе.

Он нес на руке пальто девушки, которое забрал из гардероба, и время от времени разворачивал мягкую ткань, которая все ещё не выветривалась от запаха ее духов.

Фелиция... его милая Фелиция!

Мысли Боба постоянно возвращались к одному и тому же вопросу: где ему теперь искать свою возлюбленную? Где ее найти?

Отец советовал ему набраться терпения. Легко сказать, но чтобы набраться терпения, ему нужно было успокоиться, а как он мог успокоиться, когда его сердце сжималось от страха?

Молчание между двумя мужчинами становилось тягостным, поэтому Фрэнк Уилкинс начал рассказывать о родном доме, о том, какой оборот приняло его великое предприятие, и о радужных перспективах будущего.

— В Америке у тебя появится широкое поле деятельности, мой дорогой Боб; вместе со мной ты будешь подниматься по карьерной лестнице и вместе мы позаботимся о будущем для наших потомков.

Боб молчал, ибо что из того, чем занимался его отец и что происходило дома, могло ли интересовать его в этот момент? Все казалось ничтожным и бессмысленным по сравнению с горем, которое, словно клещами, сжимало его душу.

Понимая состояние своего сына, Фрэнк Уилкинс тоже умолк.

Наконец они добрались до отеля и вошли в вестибюль.

— Прежде всего, позволь мне договориться о номере для тебя, Боб.

— Да, благодарю тебя отец, ведь мне нужно еще кое-куда сходить.

Фрэнк Уилкинс с удивлением посмотрел на него.

— Опять? Куда? Уже поздно и пора спать.

— Я все равно не смогу уснуть, пока не выясню, что случилось с моей невестой.

— Завтра ты все узнаешь.

Боб покачал головой.

— Я не могу ждать до завтра. Я должен выяснить все сегодня.

— Но как ты собираешься это сделать?

Молодой человек пожал плечами.

— Я тоже пока не знаю.

— Ты же не собираешься бродить по улицам Марселя в поисках своей невесты?

— Это лучше, чем провести ночь в номере отеля, не в силах заснуть, терзаемый тревогой и переживаниями.

Фрэнк Уилкинс задумчиво посмотрел на него.

Неужели его любовь к Фелиции глубоко укоренилась в сердце его сына?

Плохо, очень плохо!

Так что это будет ожесточенная битва, прежде чем он сможет разлучить его с этой графиней де Мартиньи!

Но он добьется своего; он должен достичь успеха!

Будет здорово, если он не сможет ее отыскать, подумал Фрэнк Уилкинс и, чтобы удержать Боба, он сказал ему:

— То, что ты хочешь делать, бессмысленно. Как ты собираешься искать графиню, ища ее наобум?

Боб оставался невозмутимым и ответил:

— Я ухожу. Не трудись меня останавливать.

Он протянул отцу руку в знак прощания и добавил:

— Спокойной ночи и до свидания, до завтра.

— Что ж... иди, — сердито проговорил Фрэнк Уилкинс, не сводя с него глаз.

Что случилось с его мальчиком? Он был просто околдован!.. Но в конце концов, если Фелиция де Мартиньи так же красива, как белокурая графиня, то любовь Боба вполне можно понять.

В конце концов... завтра он ему откроет глаза и быстро положит конец любовной интрижке!

Пройдя несколько шагов от гостиницы, Боб остановился и задумался...

Куда идти?

Не находя ответа на этот вопрос, он соглашался с отцом, что нет смысла искать Фелицию ночью на улицах такого большого города, как Марсель.

Только удачный случай мог помочь ему напасть на след, но на это нельзя было рассчитывать.

То, что она вышла из бара, не вызывало сомнений.

Но куда она ушла?

Возможно, она направилась на Эстель-стрит, чтобы попытаться отыскать дом своей матери?

Безусловно, нужно ее искать там, и нужно попытаться ей найти. Исходя из этого соображения, Боб быстрым шагом двинулся к своей цели.

Он был уверен, что найдет там свою Фелицию.

Дорога была длинной, но это была та же самая дорога, по которой только что прошел его отец, так что искать дорогу было легче.

Наконец он добрался до Эстель-стрит, где вскоре заметил серый дом, в котором, по словам Фелиции, жила ее мать.

В тот же момент перед дверью остановилась машина.

Неужели приехала графиня де Мартиньи?

Боб быстро пересек улицу и был уже почти у двери, когда она быстро открылась и закрылась.

Молодой человек бросился бежать, и когда он добежал до двери, то увидел через окно, как зажглась электрическая лампочка.

Заглянув внутрь, он увидел Фелицию, которая поднималась по лестнице, поддерживаемая незнакомой дамой. Он уже собирался постучать в дверь, когда почувствовал, что его схватили за руку и дернули назад.

— Эгей, друг мой, что ты здесь делаешь? Уж не собираешься ли ты обчистить карманы белокурой графини?

Боб быстро повернулся, вырвался из тисков схватившей его руки и увидел перед собой шофера.

— Чего вы хотите? Как вы смеете прикасаться ко мне? выпалил он в ответ, обращаясь к мужчине, который растерянно глядел на него.

— Что ж, думаю, я ошибся.

— В чем ошиблись?

— Приняв вас за негодяя.

— Что вы имеете в виду?

— Когда я увидел, как вы бросились к двери, я подумал, что вы один из тех, кто привык выхватывать у дамы сумочку.

— Так что?.. А сейчас вы понимаете, что вы допустили оплошность?.. Вы привезли двух дам, которые пришли в дом?

— Только одну из них, белокурую графиню.

— О какой белокурой графине вы говорите?

— Вы не знаете ее?

— Нет, — коротко ответил Боб.

— Может быть ли такое? Белокурая графиня известна всем. Она владелица бара ''Валенсия”.

Молодой студент ничего не понимал.

Дама, приехавшая на машине, являлась хозяйкой бара "Валенсия”, и эта дама зашла в дом вместе с Фелицией. Он не мог перепутать, так как узнал в ней свою девушку.

Но что связывало Фелицию и эту незнакомку, владелицу ночного заведения?

Он снова посмотрел на водителя и спросил:

— Вы также видели, что женщина, которую вы привели, зашла в дом с молодой девушкой?

— Да я видел даже больше. Когда мы подъехали к парадной двери и белокурая графиня вышла из машины, она увидела девушку, скорчившуюся на ступеньках. Она поспешно бросила мне стофранковую купюру, нагнулась к девочке, подняла ее с земли и быстро потащила в дом.

Тайны, только тайны!

Боб был в недоумении, ничего не понимая. Одно было ясно: Фелиция нашла пристанище здесь, в этом доме.

Она сбежала. Но зачем, от кого? Несомненно, не от него, ведь она не могла так сильно расстроиться из— за того, что он оставил ее посреди танцевального зала.

И на этот вопрос, он не находил ответа.

В любом случае, она пришла сюда, чтобы разыскать свою мать.

Она может быть потеряла сознание перед дверью. Неужели она больна, а так называемая белокурая графиня, которая, без сомнения, даже не знала ее, случайно нашла ее, сжалилась над ней и забрала в дом, чтобы помочь ей?

Он хотел расспросить водителя о владельце бара ''Валенсия”, но водитель уже сел в свою машину и в этот момент как раз отъезжал от места, приветливо помахав ей рукой.

Боб остался один перед серым домом и раздумывал, что делать.

Единственная возможность разобраться во всем этом — разбудить швейцара, подняться по лестнице узнать где живет Фелиция, а потом вместе с ней отыскать девушку.

Он снова подошел к двери и позвонил в звонок.

Пришлось нажать на кнопку звонка три или четыре раза, прежде чем открылось дверное окошко и ворчливый голос спросил, что ему нужно.

— Я хотел бы попасть к графине де Мартиньи; прошу вас, откройте дверь.

— Еще один ищет графиню, — пробормотал портье, затем ответил:

— Здесь нет никакой графини де Мартиньи, поищите ее в другом месте.

— Но послушайте...

Портье больше не стал ничего слушать, а быстро закрыл форточку.

Теперь недоумение и озадаченность Боба усилились.

Что сказал портье? Графиня де Мартиньи даже не проживала в этом доме?

Молодой человек провел рукой по лбу. Неужели все, что с ним произошло, лишь дурной сон?

Белокурая графиня... Именно ее он видел разговаривающей с отцом, когда увидел отца. Может быть, он знает о ней больше?

Тайна, внезапно возникшая между ним и Фелицией, терзала его душу.

Не было особого смысла стоять перед серым домом, ведь сегодня он все равно не сможет попасть внутрь.

Удрученный, он отправился по пустынным улицам, направляясь к отелю.

Если его отец еще не лег спать, он сразу же спросил бы его, о чем он говорил с той женщиной.

Добравшись в отель, он постучался в дверь комнаты своего отца, но ему не ответили. Без сомнения, он уже давно спал.

Он прошел в свою комнату и, не включая свет, рухнул на кровать, все еще держа в руках пальто Фелиции, уткнувшись в него лицо. Из его груди вырвался болезненный стон:

— Моя любимая, моя маленькая Фелиция!.. Боже, Боже, что же с нами будет?!

Глава 11. Пропасть жизни

Тяжелыми шагами две женщины поднялись по ступеням и наконец достигли двери квартиры, которую белокурая графиня открыла дрожащей рукой.

Она бросила быстрый взгляд на своего ребенка, который, ища поддержки, прислонился к стене.

Бедная маленькая Фелиция!

Каким прекрасным бывали прежние встречи матери и дочери! С какой радостью малышка бросалась в объятия матери, радостно смеясь! Как весело она рассказывала ей короткие истории из своей жизни! Но сегодня между ними воцарилось тягостное, душераздирающее молчание.

Долорес чувствовала, как бешено бьется ее сердце, и, словно зловещий призрак, маячило перед ней будущее.

Что будет дальше?

Удастся ли ей сохранить своего ребенка... или потерять его навсегда?

Они вошли в комнату, и Долорес включила свет. Фелиция свернулась калачиком в кресле, дрожа, а ее мать быстро взяла шаль и накинула ее ей на плечи.

— Бедняжка, — пробормотала она. Тебе холодно?

Фелиция не ответила, но замерла, уставившись в никуда.

Губы белокурой графини задрожали от сдавленного крика, а в глазах появился проблеск страха.

Проходили мгновения, которые казались вечностью.

Наконец Долорес взяла себя в руки и, сев на стул перед дочерью, дрожащим голосом начала:

— Фелиция... моя дорогая... говори... скажи хоть слово!

— Нет... Я не могу... Это так сложно...

— Почему ты приехала сюда?

Фелиция смотрела на нее взглядом глубокого отчаяния.

— Потому что... потому что...

Но она внезапно остановилась, черты ее лица закаменели, и голосом, полным глубокого упрека, она спросила:

— Почему ты лгала мне, почему ты обманывала меня всю мою жизнь?

— Я хотела, чтобы ты была счастлива, Фелиция.

Девушка горько усмехнулась.

— Возможно, я была бы в тысячу раз счастливее, если бы ты оставила меня там, где я была, где мое место, а не растила меня в среде, где я... дочь...

— Фелиция... ради Бога... Замолчи... не произноси этого слова... Я не могла слышать этого из твоих уст... — в волнении перебила белокурая графиня. Что бы я ни делала, вы не имеете права осуждать меня, прежде чем выслушаешь меня.

Молодая девушка пожала плечами.

— Что ты еще ты можешь мне рассказать?... В баре ''Валенсия” я все узнала и все увидела... Я знаю, что моя мать — одна из самых известных кокеток в городе; я знаю, что все называют ее "белокурой графиней Марселя”, и теперь я знаю, откуда все ее богатство. Несмотря на то, что ты оградил меня от этой жизни, несмотря на то, что в пансионе за мной пристально наблюдали, я все равно узнала, что происходит в этом большом мире, и услышала много историй о ночной жизни больших городов и о женщинах, которые продают себя за деньги. Но мне никогда бы не пришло в голову, что моя мать... моя мать, которую я любила, обожала, боготворила... моя мать, которая до сегодняшнего дня была для меня всем, что может быть самым прекрасным и святым, тоже одна из них!

Фелиция презрительно посмотрела на нее.

У Долорес появилась печальная и болезненная улыбка, которая выдавала боль ее измученного сердца.

— Одна из них! — повторила она, проведя рукой по лбу, словно отгоняя страшные видения. — Да, да, Фелиция, ты права, твоя мать — одна из них. И почему она оказалась здесь? Почему она взяла на себя такую тяжелую ношу? Не потому, что эта жизнь, полная удовольствий, привлекала ее, нет!.. Но чтобы купить молоко для своего больного ребенка, который голодал... чтобы сделать ее жизнь более красивой... Вот единственная причина, по которой она это делала. Только ради собственного дитя она пала так низко... и теперь... это дитя проклинает ее, не желая ее даже выслушать....

— Для меня? — тихо прошептала Фелиция.

Белокурая графиня кивнула.

— Да, ради тебя, Фелиция, ради того, что ты была здорова и не несчастна... ты голодала, а у меня ничего не было... ничего... даже не было достаточно, чтобы купить тебе немного молока, в котором ты так нуждалась. Отчаяние заставило меня продаться, потому что никто не желал брать меня на работу... и я ничему не выучилась, чтобы заработать на хлеб насущный... С самого раннего детства я была разбалована... Я никогда не знала бед... пока не стала нищей, выброшенной на улицу... с ребенком на руках...

— А как же мой отец?

С губ блондинки сорвался резкий, горький смех.

— Это твой отец кинул меня в объятия несчастья и позора, — воскликнула она, растроганная до глубины души. Я была бедной сиротой, и своей лестью и обещаниями он заманил меня... Мне было всего восемнадцать лет, когда я встретила его; я была несведуща и не знала жизни; я поверила его клятвам. Поэтому, Фелиция, не осуждай меня, прежде чем меня выслушаешь. Я не буду ничего приукрашивать, не буду выставлять себя в лучшем свете, чем я есть, но позволь мне рассказать тебе печальную историю моей жизни. Смилуйся надо мной! Если в твоей душе осталась хоть одна искра от той любви, которую ты испытывал ко мне, то выслушай меня...

Ожидая доброго слова, она посмотрела на ожесточившееся лицо Фелиции.

Девушка безучастно смотрела в пустоту, и на ее губах дрожала блуждающая, болезненная улыбка.

— Все тщетно, — пробормотала она. Все рухнуло вокруг меня!

— Что ты имеешь в виду, Фелиция?

Она сделала утомленное движение рукой, и ее улыбка стала еще более страдальческой.

— Зачем говорить? Счастье утрачено навсегда!

— Твое счастье?

— Да, мое.

— Поэтому ты пришла сюда?

— Да.

— Я не понимаю тебя, Фелиция! Ты хотела обрести счастье благодаря мне?

— Да... Боб и я...

Ее голос дрогнул от слез, и она уткнулась лицом в ладони.

Долорес наклонилась к ней и попыталась отвести ее руки.

— Мое милое дитя... Ты кого-то любишь?

Фелиция только покачала головой, не в силах вымолвить ни слова.

Долорес почувствовала, как ее сердце сжимается от мучительной боли.

— Поэтому вы приехали в Марсель? — спросила она.

— Да-

— Он приехал вместе сюда с тобой?

— Не прямо сюда... а в бар ''Валенсия”.

— Боже мой! Значит, он знает, что твоя мать — белокурая графиня из Марселя?!

— Еще нет!

— Но как это возможно?

— Я убежала.

— Ты убежала? Почему?

— Неожиданно по счастливой случайности он увидел своего отца... ты была возле его столика... ты разговаривала с ним.

Быстрым движением Долорес прижала руку к горлу, потому что почувствовала, как будто ее душат.

В ее голове завертелись мысли, но постепенно в ее сознании забрезжил свет, и она начала понимать все события того вечера.

— Я была с Уилкинсом... Фрэнком Уилкинсом, — тихо проговорила она.

Фелиция задрожала от рыданий.

— Уилкинс... автомобильный король... отец Боба... а я графиня... Боб думал, что его отец не будет возражать против нашего брака... и чтобы получить твое согласие, мы оба приехали в Марсель... но теперь все кончено... мои мечты о счастье развеялись... Боб Уилкинс не может жениться на дочери светловолосой графини Марсельской

Долорес рухнула, словно пораженная молнией, и застонала:

— Боже, в чем я согрешила, что Ты так ужасно наказываешь меня?

На несколько мгновений снова воцарилась глубокая тишина, затем Долорес робким движением подняла руку и распустила светлые волосы Фелиции.

— Бедное дитя, — прошептала она, — я бы отдала жизнь за твое счастье, но... твоя любовь — смертный грех... Боб Уилкинс — твой брат!

Фелиция поднялась на ноги и глазами, полными ужаса, посмотрела на мать.

— Мой брат! — повторяла она едва ли не с криком.

Долорес печально покачала головой.

— Фрэнк Уилкинс, автомобильный король, — твой отец, мужчина, который девятнадцать лет назад заманил меня, увез в Лондон, где сказал, что женится на мне, но оставил меня в самом ужасном положении и уехал в Америку, где у него остались жена и ребенок. Я попала в руки негодяя, мерзавца, но когда ты появилась на свет, я примирилась со своей судьбой! Ты был для меня всем, что у меня осталось! А теперь... Боже, разве я недостаточно страдала?! Неужели мне придется выдержать еще больше ударов судьбы? Ты, Фелиция, которую я желала избавить от всех страданий... любишь ли ты своего брата?! Нет... нет... судьба не может быть такой беспощадной!

Фелиция словно окаменела.

Фрэнк Уилкинс, автомобильный король... ее отец?! А Боб... ее брат?!

В ее голове просто не укладывалось, как все это было так ужасно!

Вдруг в комнате пронзительно зазвонил телефон.

В страшном волнении Долорес взяла трубку и прижала ее к уху.

— Мадам Мартиньи... — произнесла она в трубку.

Но едва она дослушала до конца, как в ужасе вздрогнула.

— Что вы говорите?.. Огонь?.. В баре?.. Да, я буду через пару минут...

Пошатываясь, она подошла к Фелиции и, обняв ее за плечи, сказала:

— В баре ''Валенсия” пожар. Мне нужно быстро туда бежать... Жди меня здесь ... Я вернусь, и мы подумаем, что делать....

Прежде чем Фелиция успела опомниться, она почувствовала поцелуй на лбу, а через мгновение Долорес выбежала из комнаты.

Фелиция осталась одна... одна с бушующей вьюгой, которая бушевала в ее бедной, отчаявшейся душе.

Боб, ее брат!.. Фрэнк Уилкинс, ее отец!.. И ее мать... белокурая графиня Марселя!

Ей хотелось кричать, плакать... но она словно впала в оцепенение.

Все ее надежды на счастье были разбиты.

Мысли пронеслись в ее голове... Если у тебя еще жива мать, благодари Всевышнего и будь уже этому благодарна!

Но какая мать...

Фелиция вздрогнула от ужасной боли и застонала:

— Если бы ты оставила меня в этой дыре, я бы не знала другой жизни... Я бы никогда не встретила Боба, и, возможно, я была бы счастливее, чем сейчас! Но я несчастнее, хуже нищего!.. Мама... мама... что ты наделала? За одну ночь я лишилась всего... всего... моей возлюбленной... моей матери... моих надежд на счастье... Я вижу вокруг себя только руины... ужасную пропасть... это погибель... погибель для всех нас!

Глава 12. Катастрофа

От Эстель-стрит до бара ''Валенсия” было недалеко, и Долорес всю дорогу пробежала пешком, как будто за ней гналась.

Бар пылал! Это была настоящая катастрофа. Но еще большим оказалось то несчастье, которое постигло Фелицию.

Неужели все страдания, которые она перенесла за эти годы, оказались напрасны? Вся схема лжи, которую она построила, чтобы защитить свою дочь от ужасов жизни и скрыть от нее правду, рухнула.

Если Фелиция и не понимала этого, разве она не осознала бы, какую великую жертву принесла она ей? Что, если теперь она презирала ее?

Ее сердце сжалось от горя. Боже мой, какие душераздирающие страдания!

Она добралась до улицы Каннебьер и растворилась в собравшейся там толпе.

Мимо проносились пожарные машины, они мигали, как предвестники гибели, отбрасывая на стены причудливые тени.

Расширенными от ужаса глазами Долорес смотрела на здание, где находился бар.

Огромные языки пламени и черные клубы дыма поднимались в темное небо. Все здание горело, охваченное бушующим огнем. Из толпы послышались ужасные крики.

— Внутри все еще есть люди! Смотрите, вон там, на третьем и четвертом этажах!

— Почему пожарные опоздали и приехали только с одной бригадой?

— А почему бы им не начать тушить пожар?

— Они еще не принесли лестницы!

Запертые в горящем здании люди отчаянно звали на помощь, отчаянно махали руками из окон.

Огонь вспыхнул в подвале и с поразительной скоростью охватил все верхние этажи, откуда доносился треск бревен и грохот рушащихся потолков.

Пожарная бригада, мгновенно прибывшая на место происшествия, даже не принялась тушить пожар или спасать людей, так как у них не было необходимых для этого средств. По какой-то досадной случайности на станции сообщили, что произошел обычный несчастный случай, а не пожар.

Огонь достиг второго этажа, и вдруг раздался испуганный крик.

— Они хотят выпрыгнуть из окна!

Толпа в ужасе уставилась на окна третьего этажа, где столпились охваченные огнем несчастные.

Мужчина забрался на подоконник...

— Стой!.. Остановись!.. Подожди! — закричали ему снизу.

Мужчина не решался сделать решающий прыжок в бездну.

Вдруг со стороны улицы раздался пронзительный звук колокола.

— Наконец-то! Еще пожарные!

Толпа вздохнула с облегчением.

В спешке приступили к проведению спасательных работ, подняли лестницы, у подножия которых стояли пожарные с протянутыми сетями.

Сначала женщина выбралась через окно при помощи пожарного, который затем позволил ей спуститься одной.

Шаг... два... три... затем женщина зашаталась, словно ошеломленная, подняла руки вверх и сорвалась вниз.

Пожарные внизу стояли наготове, крепко удерживая сетку.

С глухим ударом сеть немного провисла под тяжестью упавшего тела, от которого она отскочила раз... два. Женщина спасена!

Один за другим спускались все по лестнице: сначала женщины и дети, потом мужчины.

Один из них преодолев половину лестничного пролета, остановился на мгновение, а затем снова начал подниматься.

Толпа в ужасе взирала на него.

Он сошел с ума?

Через некоторое время он появился снова, держа на руках испуганное сопротивляющееся животное. Это была маленькая белая собачка, которую мужчина не хотел оставлять в огне.

Глаза многих, кто наблюдал за этой сценой, наполнились слезами.

Наконец, последний из спасшихся был в безопасности.

Начальник пожарной охраны подошел к одной из лестниц, надел на голову каску, облачился в асбестовый костюм, ловкими и энергичными движениями поднялся по лестнице и через окно проник в охваченную пламенем комнату.

Проходили минуты тягостного ожидания.

Огонь охватил и крышу, поднимая в воздух искры.

Трещали балки, сверху сыпались кирпичи, ставя под угрозу жизнь пожарных на улице.

Начальник пожарной охраны снова появился в окне. В горящих номерах он не обнаружил ни одного живого существа.

Не успел он спуститься по лестнице, как крыша рухнула с оглушительным треском.

Спасать было уже нечего, и единственное, что оставалось пожарным, это защищать соседние здания.

Долорес замерла, наблюдая за разворачивающимся перед ее глазами ужасом.

Вдруг она почувствовала, что ее схватили за руку, и услышала рядом с собой голос старого Жана:

— Какое ужасное несчастье... Но мы ничего не в силах сделать.

Долорес повернулась к нему, ее глаза рассеянно смотрели на него.

— Да, Жан, теперь все кончено... все...

Он покачал головой.

— Ну, не берите в голову, не стоит... Выход есть всегда, даже из самого трудного положения. Не отчаивайтесь, все равно все образуется к лучшему.

Добрый старик молвил эти слова ободрения, чтобы утешить ее, — но у Долорес больше не осталось ни веры, ни надежды на будущее. В ее душе пылал огонь, такой же сильный, как тот, что поглотил все здание.

Ее мысли снова вернулись к Фелиции, когда старый Жан спросил ее:

— Ну, вы отыскали свою дочь?

Долорес покачала головой.

— Да, Жан, я нашла ее.

— И?

Движением, которое выдавало все ее отчаяние, она пожала плечами.

— Я забрала ее к себе домой, поговорила с ней, все ей рассказала.

— И что она сказала?

— Ничего. Затем мне пришлось быстро уезжать; мне сообщили о пожаре.

— Тогда езжайте домой, здесь от вас нет никакой пользы... Лучше помогите своей дочери...

Да, так действительно лучше; старина Жан оказался прав. Для Долорес все рухнуло, но ее священным долгом оставалось утешить свое дитя, поддержать и укрепить его против беспощадной судьбы, которая убила ее, уничтожила ее любовь и надежду.

— Да, Жан, я иду домой.

— Позвольте мне помочь вам пройти через эту суматоху.

Он прокладывал дорогу сквозь толпу, и они двигались медленно, когда вдруг наткнулись на Чехова. Его лицо было мрачным и угрюмым, а глаза горели.

— Все полетело к чертям! Мы нищие! За час я потерял все. Теперь мне остается только работать носильщиком в порту”, — скулил он, схватившись за голову обеими руками.

— Ничего страшного не случится, — холодно, без тени жалости ответил Жан и, оттолкнув его, добавил:

— Оставьте нас теперь, мы желаем уйти, у нас есть другие дела.

Но Чехов все равно не давал им проходу.

— Вы хотя бы скажите, что делать?

— Мы не знаем. Подождем! С Божьей помощью!

Долорес и Жан наконец прорвались сквозь толпу и направились к улице Эстель. Старик держал ее за руку, чтобы поддержать, потому что белокурая графиня шаталась на каждом шагу.

Жан хотел бы утешить ее, успокоить, но он не мог подобрать нужных слов для той душераздирающей боли, которая терзала ей душу. Он только взял ее за руку и сказал тихо, негромким голосом:

— Долорес... Не забывайте, я рядом с вами.

Она разрыдалась.

— Да, мой добрый, верный Жан...

— Послушайте, Долорес, насколько я знаю, за темными тучами всегда прячется лучик солнца, и если мы не позволим себе поддаться горю и отчаянию, тучи рассеются, и яркие, веселые лучи снова озарят нас.

В его голосе звучала такая доброта, такая любовь! Долорес знала, что в нем она нашла друга, который никогда ее не оставит.

Они подошли к дому на улице Эстель и остановились.

— Спасибо, Жан, — сказала белокурая графиня.

Он долго смотрел на нее.

— Не теряйте присутствие духа.

— Я боюсь, Жан!

— Почему? Вы всю жизнь жертвовали собой и исполняли только свой долг.

— Но что, если Фелиция оставит меня?

— Тогда она не заслуживает такой матери, как вы. Вы не должны отчитываться ни перед кем, ни перед своей дочерью, но только перед Богом и самой собой; и перед Богом и самой собой вы чисты, как дневной свет.

Да, если бы все так судили, как этот добросердечный старик! Но мир злой и неумолимый!

— Еще раз, Жан, спасибо.

Они обменялись рукопожатием, и старик подождал, пока она не скрылась в доме, а затем, склонив голову, пустился в обратный путь и пробормотал:

— Какое несчастье... Какое большое несчастье!

Долорес поспешила вверх по лестнице, страстно желая снова увидеть свою девочку. Она вошла, открыла дверь в комнату, где оставила ее, и заговорила:

— Фелиция, я вернулась...

Но она внезапно остановилась. Комната опустела. Где же девушка?

— Фелиция! — вскричала она, словно обезумев.

Ответа не последовало.

О, Боже мой! Ее дитя исчезло! 

Ее глаза заметались по комнате и остановились на лежавшем на столе листочке бумаги.

Она подняла его и прочитала:

«Дорогая мамочка, я ухожу. Я не буду дожидаться, пока ты вернешься. Я больше не могу терпеть эту жизнь, в которой для меня все разрушилось. Здоровья тебе, мамочка, и прости меня. У меня просто нет сил все так терпеть дальше...»

Два или три раза белокурая графиня перечитывала строки, оставленные Фелицией.

Ее лицо побелело, глаза округлились от ужаса.

Прошло много времени, прежде чем она пришла в себя и поняла, что Фелиция ее оставила.

Наконец-то она осознала, что в эту страшную ночь она потеряла свою дочь... свое единственное и последнее счастье, ради которого она терпела всю мучительную жизнь, которую вела до этого момента.

Она зашаталась и разразилась душераздирающими стонами.

— Нет, этого не может быть, Боже мой. Фелиция... такой исход... моя ошибка... Нет, этого не может быть!

Дверь медленно открылась, и в спальню с тревогой вошла Бетти. Она подошла к белокурой графине, вытерла ей залитое слезами лицо и сказала:

— Моя бедная Долорес, сколько несчастий внезапно постигло тебя! Не опускайте руки; еще будут счастливые деньки.

Белокурая графиня в отчаянии покачала головой.

— Для меня солнце никогда больше не взойдет, если я не отыщу свою дочь.

— Не теряй надежды, Долорес; завтра, когда придет Фелиция...

— Фелиция не придет, Бетти... Вот, прочти это письмо... прочти его, и ты поймешь, что мне больше не стоит ждать счастья.

Старуха надела очки на нос и стала читать. Пару мгновений стояла тишина, затем Бетти испуганно спросила:

— Фелиция была здесь?

Долорес покачала головой и повторила задыхающимся голосом:

— Она была здесь...

— И она знает?

— Все!

— Ты рассказала ей, кто ты?

— Она все узнала, когда я обнаружила ее перед домом. Она побывала в баре и увидела меня.

Бетти обняла Долорес и крепко прижала ее к груди.

— О, Боже мой. О, Боже мой. Бедняжка, что вам пришлось вытерпеть!

Белокурая графиня, рыдая, прижалась, как ребенок, к груди старухи и закрыла глаза. Затем, с трудом, она сказала:

— Но это еще не самое худшее, Бетти. Судьба оказалась еще более жестокой ко мне и моей бедной, маленькой Фелиции.

— Более жестокой?.. Неужели такое возможно?.. — спросила Бетти.

— Да, потому что девочка, моя Фелиция, которую я оберегала от всех страданий и боли, встретила своего брата и полюбила его.

— Она полюбила сына Фрэнка Уилкинса... сына человека, который обманул и изменил тебе, который навлек на твою голову все эти несчастья... Ради Бога, Долорес, скажите мне, что это неправда... Это было бы слишком!

Голос старой Бетти дрогнул, и расширившимися от испуга глазами она посмотрела на свою хозяйку.

Белокурая графиня покачала головой и ответила:

— Это правда, моя бедная добрая Бетти. Вот в этом кресле сидела моя дочь и признавалась в любви к Бобу Уилкинсу, сыну Фрэнка Уилкинса, автомобильного короля. Она обвинила меня в том, что я не рассказала ей правду... и ушла, не выдержав подобной судьбы... ушла!.. Бетти... Бетти... помоги мне... скажи, что делать!.. Фелиция не должна умереть... я не могу ее потерять... она должна меня выслушать! ... Бетти, как раз, когда я хотела рассказать ей о своей печальной и мучительной жизни, мне сообщили, что в баре пожар... Боже, мне нужно было туда не идти, а просто оставаться с дочерью! Я бы не отпустила ее, я бы встала перед ней на колени и вымолила ее любовь... ведь я не порочная... разве я Бетти... разве я порочная женщина, от которой все отворачиваются с презрением и отвращением... Все, что я делала, я делала ради моей малышки, и если бы Фелиция узнала все, она бы относилась ко мне иначе, чем сейчас... Скажи, Бетти, я же не по своей воле стала ''белокурой графиней Марсельской”! Только Чехов заставил меня играть эту роль, и мне пришлось ее играть, потому что никто меня не жалел, никто не хотел давать работу красивой молодой графине, у которой к тому же еще был на руках ребенок! Только играя подобную роль, я могла воспитать свое дитя так, как подобает графине де Мартиньи. Я хотела защитить Фелицию от всех ее невзгод и несчастий, и поэтому ночь за ночью развлекала пылких клиентов бара ''Валенсия”. Я пела, танцевала, откладывала копейку за копейкой... и наслаждалась каждой тысячефранковой купюрой, которую могла положить в банк... ведь это все ради Фелиции, ради моего ребенка!.. И вот все напрасно... все рухнуло! Ради Бога, Бетти, помоги мне... не оставляй меня!..

Слова срывались с ее губ как неистовый крик, переходящий в душераздирающее рыдание. Но прежде чем Бетти успела что-то ответить, Долорес, пошатываясь, поднялась на ноги и подобрала свой плащ, который кинула на диван.

— Боже правый, но я зря плачу и стенаю... Возможно, еще не поздно... Фелиция молода, а молодость цепляется за жизнь... она так легко не расстанется с жизнью!..

— Да, Долорес, — вмешалась Бетти, — бегите и ищите ее! Обратитесь в полицию, попросите о помощи! Если Бог хоть немного смилостивится над вами, он избавит вас от этого страшного удара и не отнимет у вас ребенка, единственную радость, которая у вас еще осталась.

Долорес в отчаянии посмотрела на Бетти.

— Помолись за меня небесам, попроси милосердия и пощады!

Бетти обеспокоенно спросила ее:

— Не лучше ли будет, если я пойду с вами?

— Нет, нет; оставайся дома. Возможно, Фелиция передумает, вернется и не найдет запертой дверь, найдет того, кто... — ее голос начал дрожать... — расскажет ей о ее матери... расскажет ей о ее добром сердце...

Глубоко тронутая, Бетти взяла руки хозяйки в свои.

— Да, Долорес, я расскажу твоей малышке только хорошее и прекрасное, и когда она услышит из моих уст печальную и горькую историю вашей жизни, ей тоже останется признать, что никто не вправе бросать камни в такую мать, как вы.

— Дай Бог, чтобы ты была права, Бетти, — пробормотала графиня. Оставайся здесь, я иду искать свою дочь.

Она поспешно ушла, а Бетти еще долго стояла на том же месте, держа в руках телеграмму, которая пришла для Долорес, но которую она в растерянности забыла ей передать. Это было письмо от мадам Бриссар, в котором она сообщала о бегстве Фелиции из пансиона.

Старуха посмотрела на небо и молитвенно сложила руки:

— Господи, на протяжении двадцати лет Ты обрекал Долорес на ужасную жизнь, полную печали, страданий и нужды. Ее путь был усеян терниями и пронизан глубокой тьмой. Теперь, Всемогущий Господь, будь милостив; осыпь ее путь розами и направь своим путеводным светом... Если тебе нужна душа, возьми мою, пощади дитя несчастной женщины... Пусть мать отыщет свою дочь, даруй ей счастье, за которое она боролась и пожертвовала собой, будь милостив и милосерден, Святый Боже!