Счастье даётся всем.
Глава 1
Пролог
На самом краю галактики, там, где грозный перевал рейнской гряды охранял империю от затягивающего поля бесчисленных гигантских черных дыр, притаилась маленькая планетка Хротгар. На ней жило счастье. Самое настоящее. Удача, фортуна, успех, благодать, фарт, везение – всё это имело физическое воплощение. Его несли в себе белокурые дочери Хротгара.
С первых мгновений, когда повитуха определяла, что должна будет на свет появиться девочка, родители молились Снежной деве, чтобы она даровала частичку себяизбраннице. И если вскоре рождалось дитя, у которого была хотя бы одна прядь серебристо - белых волос, значит, в доме был праздник. Белые волосы означали, что на дочь снизошла благодать Снежной девы Хротгара, дарующей счастье. И чем белее были волосы девочки, тем удачливее становились все те, кто был рядом с ней. Особого благословения удостаивались мужья, старшие браться и сыновья белокурых красавиц. Иллике, так их называли.
Надо сказать, не только красивыми и везучими девами славилась эта маленькая планетка. По всей империи ходили легенды о великолепных в своей удаче капитанах и навигаторах космических флотов, выходцев с Хротгара. Мало кто мог, кроме них, так мастерски вырваться из притягивающего пленачерной дыры, вслепую выстроить путь по звездам, увидеть на несколько шагов вперед метеоритную завесу. Было даже поверье, что без хротгарца корабль не полетит. Конечно, это было большим преувеличением. Нобесспорным фактом оставалось то, что лучшими, самыми талантливыми, самыми удачливыми командирами звездолетов были хротгарцы.
Глава 1
Благословенный дом Гутрун Ольсон, по прозвищу Благочестивая, был особенным на планете. Там вот уже четыре столетия подряд рождались дочери с белоснежными волосами. Дом Ольсонов процветал: все правители окрестных земель хотели быть частью чистой удачи, даруемой иллике. Хозяйка дома Гутрун Благочестивая была горда: из пяти её детей два старших сына уже обучались в лётной императорской академии на Торго и числились первыми на курсе, а остальные тридевочки родились с необыкновенными, без примесей, серебристо-белыми волосами. Три гордости дома Ольсон: Янника, Хилди и Дэгни. И все три дочери были красивы, кротки сердцем и душой. Истинные иллике.
Муж Благочестивой Гутрун, Берград Ольсон был счастлив. Уже сейчас (а ведь старшей дочери еще не исполнилось и пятнадцати и сила её благодати ещё не проснулась под сводами Торнского ущелья) к нимпосватался сам правитель всех северных земель Харальд Сигурсан, предложив одной из дочерей Ольсонов на выбор двух своих сыновей – Эйрика и Асгарда, которым уже исполнилось двадцать. На следующей неделе молодые люди должны были прибыть в дом Ольсонов, чтобы познакомиться со входящей в пору иллике. Выбор мужа девушка по традиции делала сама. Иначе можно было лишиться благодати Снежной девы. Ещё не забылись в памяти страшные истории, как волосы иллике в одно мгновение покрывались мерзкими, коричневыми пятнами, если касалась девушки рука немилого да постылого или, что ещё страшнее, насильника.
Сама. Иллике должна была сделать свой выбор сама. Иначе не будет благословения. Не будет благословения – не будет и удачи. Без довольной и умиротворённой иллике, живущей хотя бы по соседству, не будет удачи всему поселению. Это было ясно всем. Налетевший недавно на Хротгарские южные земли язвенный мор не пощадил тех, в чьих домах не появились благословенные иллике.
Благочестивая Гутрун, вызванная правителем южных земель, приезжала вместе с другими белокурыми женщинами севера, чтобы обуздать болезнь. Почти все, кого касались руки иллике, выжили тогда. Но только у многих спасительниц после этого появились в волосах тёмные серые полосы. Этот страшный язвенный мор вытягивал из благословенных дев силу и удачу.
К счастью, справились с эпидемией. Но многие, очень многие хротгарцы погибли тогда. Сетовал южный правитель некогда богатейшей провинции, что иллике всё реже рождаются в его краях. Сулил денег без счёта, если северные отдадут своих дочерей ему. Но ни одна иллике не поддалась на уговоры. Не соблазнилась платой. Всё в руках Снежной девы. Она решает, где рождаться иллике. Не стоит идти против её воли. Пусть всё идёт, как идёт, своим чередом. И потом, никто же не запрещаетюжным мужчинам присылать сватов к северным белокурым девам… Пусть платят хилест – выкуп. А там иллике сама решит.
***
Мрачное ущелье, внутри которого сияло благословенное озеро Снежной девы, манило Яннику с детства. В три года юной иллике там впервые омыли белокурые пряди. И девочка долго не могла понять, почему снежная вода не сделала тогда её волосы холодными и мокрыми. Она осторожно трогала странную, молочно – белую гладь, касаясь её с трепетом и благоговением, и ловила на себе полный бесконечной любви и гордости материнский взгляд:
- Моя девочка будет новой иллике! Самой сильной! Самой могущественной! Снежная дева приняла ее! Уже в три года! Хвала небесам!
В пять лет, не дожидаясь ежегодного дня Снежного благословения, Янника впервые ночью пробралась к молочному озеру по мягкому, ласкающему ноги мосту и долго лежала на самом краю, всматриваясь всобственное дымное отражение. И только россыпь звезд на небе видела это святотатство. Яннике нестерпимо хотелось потрогать, прикоснуться к воде, уж очень волшебно, завораживающе порхали над поверхностью озера всполохи молочного вихря. Но страх и материнский запрет был сильнее: воды можно было касаться тольков дни служений.
В десять лет она уже пробиралась к озеру каждую неделю: посоветоваться (ей казалось, что дымные всполохи разговаривали с ней на своем странном, но таком доступном девушке образном языке) или просто посидеть в тишине и спокойствии. Очень давно озеро Снежной девы стало ей понятным и привычным. И совсем не пугала девушку озёрная дымная вода: белые пряди ее длинных волос частенько, соскользнув, падали в озеро. И ничего! Ох уж эти взрослые со своими глупыми запретами!
Скоро перекочевала к озеру мягкаямеховая подстилка, которую предусмотрительная Янника умело пряталана всякий случай в скалистой нише. Ей давно надоело лежать на холодном береговом камне.
А в тринадцать, перепуганная до смерти, она совершила святотатство: сама не понимая почему, с разбегу прыгнула в озеро, погрузившись с головой, и проплыла метров десять. Потом не помнила совсем, как вылезала, но в душе вместо страха родилось понимание: это её стихия, это её озеро. С тех пор девочка частенько плавала в молочной странной воде, воде, что не оставалась на коже.
В пятнадцать лет повзрослевшую и чудо как похорошевшую Яннику торжественно, через посольство – двух личных экономок и секретаря – позвала к себе в серебряный зал Благочестивая Гутрун, в тот самый зал, где вершились дела иллике. Зная, что это последнее испытание перед церемониейСнежной девы, Янника наряжалась перед зеркалом с особой тщательностью, добавляя последний отточенный штрих в сложную прическу - высокие золотые шпильки скрупными резными цветами и маленькими колокольчиками из горного хрусталя. Девятилетняя Дэгни следила за сестрой с невероятный восхищением.
- Ты ведь дашь мне их потом на моё второе испытание? - замирая от восторга, прошептала девочка, и её пытливые фамильно-синие глазёнки засверкали предвкушением.
Янника покровительственно усмехнулась:
- К тому времени, Дэг, тебе сделают новые, и, поверь мне, они будут гораздо роскошнее моих.
- Но разве может быть хоть что-нибудь прекраснее?! – Дэгни снова восхищенно вздохнула, завороженно наблюдая, как покачиваются в волосах сестры нежные хрустальные колокольчики.
Янника ничего не ответила, лишь снисходительно посмотрела на сестру:
- Мне пора, Дэг.
И, царственно кинув последний взор на свое зеркальное отражение, прошествовала в зал. Страшно совсем не было. Волнительно немного. Самую малость. Чуть - чуть. У серебряного зала, правда, сердечко скакнуло, как у зайчишки, но рука неумолимо и твердо потянулась к тяжелой кованой двери.
В зале было тихо, поэтому Янника, поймав гордый взгляд сидевшей на выступе Благочестивой Гутрун, не сразу поняла, что зал полон иллике. Они занимали все длинные лавки, стоявшие у стен. Их набралось человек сорок, не меньше, и среди них было много совсем незнакомых лиц. «Все-таки посвящение?! - испуганно забилась в висках девушки тревожная мысль, которую прервал низкий властный голос:
- Мы ждали тебя, Янника! Входи!
Высокая худая иллике, подруга матери и верховная жрица Снежной девы, выступила из-за спины Гутрун вперед, сурово сводя брови.
- Подойди, девочка.
«Старые интриганки! – помрачнела Янника, которая терпеть не могла подобных театрализованных представлений. – Неужели нельзя было предупредить?» Но разве можно будущей иллике стоять и злиться? Всем известно, что злоба убивает благодать Снежной девы и старит лицо… Девушка вздохнула, расправила плечи и гордо шагнула вперед, усилием воли запретив коленкам и губам дрожать.
Она шла вперед. Она шла к своей судьбе. Что-то щемящее, но в тоже время невероятно торжественное рождалось в душе. О! Янника! Ты пройдёшь! Ты перешагнёшь через самые сложные, самые невероятные испытания! И пусть будут неладны подковёрные игры этих недалеких престарелых иллике. Уж кого- кого, а её ждет великое будущее. И громко в висках, вместе с сердцем, застучала, запела благородная мысль о предназначении и долге. О служении!
С каждым новым шагом Янника ощущала себя ни много ни мало – великой героиней народных эпосов Хротгара. И всё выше поднимался острый подбородок. И всё горделивее задирался прямой носик и сверкали превосходством лукавые юные глазки, время от времени попадая на старые скучные лица сидящих по сторонам иллике… Еще немного и… эх! Жаль зал так не вовремя закончился. Яннике пришлось остановиться – впереди оставалось лишь три шага до постамента.
- Смотри, юная иллике! – низкий голос верховной жрицы снова прорвал пространство зала и теперь держал в напряжении. – Внимательно смотри! Ибоздесь и сейчас рождается твой путь, путь последовательницы Снежной девы.
Верховная жрица громко хлопнула в ладоши, и девушка замерла, с удивлением наблюдая, как из коморки служек, что располагалась слева за нишей, появились друг за другом, хороводом, девушки в сером, несущие большие глубокие блюдца. В блюдцах была вода. Это было отчетливо видно девушке с того места, где она стояла. В пятнадцати – вполне обычная, ключевая, а еще в пяти - вода Снежного озера. Маленькие белые завитки озорно взвились над поверхностью и ласково кивнулиЯннике, как старой знакомой,сложившись над блюдцами в легкий цветочный узор, чем – то напомнивший девушке ее золотые заколки. Янника с трудом сдержала улыбку: вот озорники, дразнятся!
- Ну! – строго спросила верховная жрица, отчего–то хмурясь. – Настал час!
«Ну,настал и настал! Чего кричать – то так?- раздражённо подумала Янника, переводя взгляд от родной дымной воды на жрицу. – Лучше сказала бы, что делать, а то стою, как статуя бестолкового Базилиуса».
- Выбирай! – снова раскатисто загремел голос верховной.
Янника растерянно подняла брови: что выбирать? Благочестивая Гутрун с постамента потянулась было к дочери, нотак и замерла, заставив себя быть безучастной. Время шло. Янника растеряннозамерла. Иллике по сторонам зашептались:
- Неужели она ничего не видит? Ни одного завитка? Несчастная!
Янника дернулась, оборачиваясь. «Так вот в чем дело? – замелькало в голове. - Всего-то? Нужно показать на завитки снежной воды? Это что серьезное испытание? Они издеваются?» Но нужно было действовать, а то верховную сейчас, судя по раскрасневшемуся лицу, хватит удар.
- Я выбрала, Верховная!
И Янника, грациозно скользя, потянулась к первой из пяти чаш с дымной водой. Белый завитокнад краем расплылся в озорной улыбке и скользнул обратно.
По залу пронесся вздох облегчения. Благочестивая Гутрунгорделиво расправила плечи. Но верховная лишь недовольно дёрнула уголком губ. Тогда Янника подошла ко второй чаше. Завиток рванулся к нейтонкой кистью и нарисовал один, обворожительно заморгавший глаз.
- Яснова выбрала, Верховная!
- Второй выбор подряд? Счастливица! – раздались тихие восторженные перешёптывания старых иллике, и Янника, довольная,снова задрала вверх свой очаровательный носик: если этим старушкам так важно играть в детские забавы, она готова!
- Я могу сделать выбор снова, если вы прикажете! – зазвенела девушка нескрываемым превосходством, направляясь к третьей чаше, откуда уже метнулся к ней любопытным хвостиком дымный проказник.
Верховная жрица, на мгновение смерив девчушку холодным взглядом, подняла предупреждающе руку:
- Довольно, юная иллике! Все сидящие здесь уже увидели твой путь. Да будет он светел!
- Да будет он светел! – единым хором подхватили вслед за ней остальные иллике.
- У нас нет сомнений, - продолжила верховная, - ты истинная последовательница Снежной девы!
Сердце отсчитало счастливых три секунды – и пространство зала взорвалось радостными криками - все иллике кинулись поздравлять Яннику, обнимая по очереди тепло и радостно. Лишь благочестивая Гутрун не торопилась к дочери, застыв на своем стуле, да верховная жрица, поймав встревоженный взгляд подруги, почему–то еле видно покачала из стороны в сторону головой.
Вечером Гутрун, как всегда расчесывая длинные волосы своей любимицы, спросила осторожно:
- Чтоты видела над водой Снежного озера, Янника?
- Дымные завитки… А что? Что я должна была видеть, мам?
И правда, что она ещё должна была видеть? Ну не рассказывать же маме, что эти дымные проказники всегда поддразнивают ее, рисуя девчушке веселые картинки, иногда строя умилительные рожицы или просто щекоча. Разве она сама не знает? Она же столько лет иллике! Наверное, насмотрелась всякого…
Глава 2
Холодное утро первого летнего месяца. И первое, незабываемое утро новой иллике. Мать разбудила Яннику на рассвете. Ничего не объясняя дочери, она с торжественной сдержанностью положила на хрупкий столик возле изголовья серебряную накидку и золотые пики с тяжёлыми шариками для заплётенных волос. Это означало одно: сегодня Янника впервые поедет делать работу иллике – туманить счастьем пространство.
Что это такое? Она сама толком не знала. Таинство работы иллике никому не открывалось. Мать лишь сказала однажды: «Ты всё сама поймешь, доченька, и никому об этом не расскажешь. Никогда не расскажешь! Пообещай!»
Янника тогда удивленно воскликнула: «А почему не расскажу, мам? Это что – секрет?» Но мать остановила её строго: «Пообещай! Ну же! И запомни: если хочешь быть иллике, ты никому и никогда не будешь рассказывать о том, что делаешь и как! И никому не будешь задавать такие вопросы!»
Янника, конечно же, пообещала. Хотя не раз и не два потом, нарушая материнский запрет, пыталась разузнать, чем таким занимаются мать и её белокурые подруги. На «детективные» расспросы ушло несколько лет, но всё, что сумела отыскать Янника – этоназвание таинственного действия иллике: «туманить счастьем пространство». На этом всё! Белокурые девы ревностно хранили свои секреты.
И вот сегодня она станет полноправной иллике! Через полчаса полностью одетая, девушка уже сидела в крытой платформе вместе матерью и ещё десятью белокурыми знакомыми. Сердце танцевало джигу. Женщины понимающе переглядывались, глядя на взволнованную Яннику, и с трудом прятали улыбки. Платформатихо тронулась, неспешно набирая высоту. Лететь предстояло в Озёрный край.
Янника смотрела во все глаза: вид вокруг разливался поистине сказочный. Маленькие домики близ поместья Ольсон, ярко-зелёный лесной океан, перемежавшийся разнотравными просторными полями, и прозрачный, мерцающий, вкусный воздух, напоённый первыми летними запахами. Янника редко бывала где-то,кроме поместья, её с сёстрами берегли как зеницу ока, поэтому довольно серьёзно ограничивали и в перемещении, и в человеческом общении. Девушка могла по пальцам пересчитать те редкие дни, когда она с матерью и отцом куда-либовыезжали. И теперь её пьянил это сладкий воздух, воздух свободы.
Пока Янника восторженно смотрела сверху вниз на чудесную, проплывающую внизу картину Предозёрного края, Гутрун тихо переговаривалась с сидящей рядомпожилой иллике, чьи волосы имели не однуплотную серую прядь. Знак большого выбора и большой потери. Умная Келда, так её звали. Благочестивая Гутрун что-то тихо рассказывала ей, а та, бросая осторожные, короткие взгляды на восторженную Яннику, просто кивала, словно подтверждая правдивость чужих слов. И лишь один раз она ответила тихо, но очень основательно, так, что её голос долетел до девушки:
- Никто не может знать своего пути, Гутри! Никто! Всё будет как предначертано. Не бойся… Ни одна иллике на моей памяти не пропала в беде, – и вздохнула, выводя рукой знак снежного благословения. – Снежная Дева мудрее нас, нынешних, Гутри. Доверь дочь её выбору! И не сомневайся…
Увидев, что Янника повернулась на её слова, Умная Келдаочень сдержанно, одними уголками губ, улыбнулась девушке, а потом неспешно отвернулась и стала смотреть вниз, прекращая таким образом все разговоры.
Через час платформа подлетала к первому городу на границе Озёрного края. Поезд иллике приземлился на большой каменной площади внутри высокого белого-серогозамка. Казалось, все обитатели этого места вышли встречать белокурых кудесниц – так много было внизу людей.
Янника старалась не волноваться и не глазеть по сторонам. Подобно старшим иллике она выпрямила спину, застегнула резной пряжкой серебряную накидку, качнула белыми прядями, издавшими сразу красивый перезвон колокольчиков (так звучали золотые пики с шариками, надетые наконцы белых, распущенных на спине прядей), и пошла вперёд вслед за всеми. След в след. Летя. Как учила её в детстве Благочестивая Гутрун.
Иллике словно плыли, спускаясь с платформы, – так красивы, так выверены были их движения. Внизу восторженно ахали, наблюдая, как грациозно, одна за другой, сопровождаемые лишь нежным чистым звоном спускаются на мощёную каменную площадь создания Снежной Девы.
Счастье. Чистое счастье пришло в Озёрный край сегодня…
Со стороны замковых ворот раздались звуки труб – это к иллике спешил первый правитель Озёрного края, князь Сверборг-могучий. Кавалькада тяжёлых всадников, заставляя обывателей посторониться, въехала на площадь, отрезав стоящих иллике от народа и вообще ото всех. В плотное кольцо из бряцающих оружием всадников были взяты иллике. В плотное кольцо. Воины не торопились спешиться, с каменным равнодушием рассматривая стоящих иллике сверху вниз.
Яннике сильно не нравилось стоять внутри этого мрачного круга под тяжёлыми взглядамисильных мужчин. Да и она не видела столько мужчин и сразу. Если честно. Но Благочестивая Гутрун не тронулась с места, как и все остальные, поэтому и Янника решила не спешить.
Наконец один из воинов спешился. Резкие, тяжелые сапогизастучали по каменному настилу. Это шел к иллике сам князь Сверборг-могучий. Его огромная статная фигура просто кричала о невероятной силе и мощи. Не дойдя двух шагов до Гутрун, он вдруг легко опустился на одно колено, снял массивную шляпу и склонил перед женщиной ничем не покрытую голову. Гутрун улыбнулась мягко. Сделала вперед два маленьких шага и положила свою руку прямо на густые, тёмно-русые княжеские пряди.
- Да пребудет с тобой благословение Снежной Девы, великий князь!
А потом подняла его, протянув сразу обе руки, и, чего Янника никак не ожидала, расцеловала звонко в обе щеки как старого знакомца. Сверборг громогласно и счастливо рассмеялся. И суровые воины тоже улыбнулись. Одна Янника была, кажется, шокирована. Чтобы её мама, сама, прикоснулась к мужчине, да ещё губами, да ещё к чужой щеке с двухдневной щетиной! Немыслимо! Её мама, сдержанная, мало эмоциональная мама вела себя как девчонка! Немыслимо! И Янника недовольно поджала губы.
- Кто это там смотрит на меня столь недоброжелательно? – между тем рассмеялся князь, кивая остальным иллике, как старым закомым, но взглядом остановившись на поджавшей губы Яннике.
- Моей дочери не нравится, что я улыбаюсь тебе, Борг. Прости, она сегодня впервые с нами.
- Красивую злючку вырастила ты, Гутри! – князь уже подошёл совсем близко, и Янника задрала голову, таким огромным он был. – Не хмурь свои красивые брови, девочка. Ты среди своих.
Глава 3
На огромных конях-сторгах они скакали уже довольно долго. И лишь ошеломление от перевернувшегося с ног на голову целого, ранее такого понятного, такого устойчивого девичьего мира, не позволялосейчас Яннике почувствовать усталость. Крепко прижатая к сильной груди самого молодогои красивого воина в этой кавалькаде,на седле, покрытом пружинистой шерстью снежного кота, она скакала не осознавая себя саму.
Шокирующем было всё! Во-первых, оказалось, что платформы, бывшие естественным средством передвижения по поместью Ольсон и его окрестностям, здесь, в Озёрном крае, не могли нести на себе никого, кроме иллике. И все в этом княжестве, а может и далее,Янника теперь и даже и не знала, передвигались на животных.
Во-вторых, все чопорные, сдержанные иллике, лишь только взлетели, поддерживаемые сильными руками воинов, на огромных коней-сторгов (которых Янника до этого видела всего лишь два раза в жизни), вдруг превратились в оживлённых, раскрасневшихсяболтушек. Хохочущих. Что-то лихо и привычно обсуждавших с сопровождавшими их воинами. И дажеумная Келда цвела румянцем и благосклонно кивала своему коренастому бородатому спутнику, крепко перетягивающему её объёмную талию широким ремнём. И иллике, как оказалось, вообще неудивлял и не шокировал тот факт, что им предстояло покрыть расстояние, равноешести хротгарским милям, в седле! Прижатыми в самом неприличном и буквальном смысле этого слова к княжеским воинам. Прижатыми! К воинам! О, Снежная дева!
В-третьих, и это было самое невероятное для Янники, здесь было разом огромное количество мужчин! Просто невероятное. Человек сто! И все они были сейчас рядом. Рядом с ней.
Нет, Янника, конечно, не была совсем наивной, и у неёбыло два старших родных брата, отец, четыре дяди и много двоюродных родственников мужского пола,но жили они исключительно на мужской половине поместья.И почти никогда, исключая редкие семейные праздники, с юнымииллике не пересекались. Да что родные! Даже слуг мужского пола на половине Благочестивой Гутрун было от силы три-четыре человека. Ведь у юных иллике, живших с матерью, должен был быть чистый, светлый мир. Мир, полный нежности и неизбывной женственности… Чтобы приумножалось благословение Снежной девы.
И вот теперь, покачиваясь почти в объятиях молодого воина, которого князь назвал юным Варгом, пристёгнутая к нему широким поясом, Янника не знала, что и думать. Близостьмужского тела, тяжёлое дыхание над головой, хрип и фырканье животного под ногами, непривычная тряска, скрадываемая пружинистой шкурой снежного кота, и ветер шальной свободы в волосах.
И этот ветер ей нравился! Очень нравился! Как верно говорила мама, быть иллике – счастливая судьба. И эта судьба досталась ей!Что ж… зачем тогда страшиться неизвестного и стенать по невозвратному? Пришло время вступить в настоящую, взрослую жизнь. Откинув в сторону всё, что считала привычным и нормальным. Не нужно ничему удивляться. Пусть всё идет своим чередом. Как учила Снежная дева своих последователей.
И Янника вздохнула, закрыла глаза – и откинулась назад, прижимаясь как можно сильнее к своему крепкому спутнику, потому что такскакать было проще.
Через полтора часа переменного аллюрагруппа княжеских всадников достигла Озёрной горной гряды. Воины, слаженно отстёгивая иллике, спешивались, снимая бережно раскрасневшихся на ветру белокурых женщин. Лишь спутник Янники не спешил. Конь под ним нетерпеливо перестукивал уставшими ногами и фыркал, а молодой воин всё не отстёгивал напоясника, крепко удерживая в объятиях Яннику.
- Что это ты, Варг, медлишь? – усмехнулся князь,снимая с коня Благочестивую Гутрун. –Надышаться счастьем не можешь? Вроде не первый раз белокурую кудесницу везёшь. Правда, на это раз уж очень сладкую!
Но воин молчал. И князь недовольно дёрнул бровью. Но вдруг, поосмотревшись внимательнее,громко рассмеялся. А вскоре, повернувшиеся на смех князя воины один за другим присоединились к его громкому хохоту. Одному Варгу было не до смеха: на ветру непонятно как заснувшая Янника намертво оплела воина белокурыми прядями, зацепившимися тяжёлыми золотыми пиками зарифлёную военную котарди. Словно в лиственничном коконе оказался воин.
– А твоя злючка даром времени не теряет, Гутри! – вытирая выступившие от смеха слёзы, сказал князь. – Нашегостойкого волка оплела!
От громогласного мужского гогота Янника проснулась. И совсем не понимала спросонья причин воинского веселья.Да и странно – головой дёрнуть тоже не могла, словно приклеилась… К счастью, на помощь ей уже спешили белокурые иллике.
В общем, тот ещё денёк оказался!
***
Напротив Озёрной горной гряды, прямо у входа в шахту, где добывали редкий металл-трозониум, работали иллике.
Как поняла едва поспевавшая за всеми Янника их коротких фраз, что бросал Сверборг-могучий её матери, целая череданесчастий случилась за этот месяц прямо здесь и в окрестностях Озёрной гряды.
- Сначала думали, Гутри, что горные духи шалят, жилу указывают, – басил князь, – сама знаешь, обвалы в горняцком деле не редкость. Но чтобы кровавую дань собирали?! По три дня подряд. Это, сама знаешь, дело небывалое! Вот вчера из шахты снова двух отошедших к Снежной деве подняли. Это были люди самого Бжорга–красного. А у него лет пятнадцать как ни одной пропажи не было! Так! – расстроенно качал головой могучий воин. – Помоги! Посмотри со своими девочками,что там такое!
Благочестивая Гутрун, всё это время сосредоточенно и молча шедшая рядом с ним, вдруг резко остановилась, легко развернувшись на одних каблучках, и успокаивающе положила свою руку на могучую грудь князя:
- Сделаем что сможем, Сверборг! Да поможет нам благословение Снежной девы! А пока пусть твои озёрных уберут подальше! Нечегонам на постороннее отвлекаться…
Но воинам словно и не нужно было никаких просьб женщины. Очень ловко и слаженно они оттеснилизевак, набежавших из шахтёрского поселения поглазеть на иллике, и мгновенно образовали полукруг, отделяя белокурых дев ото всех.
И вот только тогда Благочестивая Гутрун обернулась и, найдя взглядом дочь, приказала той громко и строго:
- Просто стой и смотри, юная иллике. Вмешиваться запрещаю! Смотри и запоминай всё, что увидишь. Поняла?
От строгого материнского тона Янника вся подобралась. И медленно кивнула, повинуясь. Да… не часто… ой не часто таким тоном говорила с ней мать.
Девушка замерла, останавливаясь близко к воинскому полукругу, и стала терпеливо ждать,изо всех своих сил стараясь ничего не пропустить.
А между тем иллике начинали свою таинственную работу. Белокурые девы, взявшись за руки, что-то очень тихо и слаженно шептали. И Янника, напряженно вслушиваясь, не могла распознать ни слова.
Затихли в стороне люди. Недвижимым каменным изваянием, словно отделяя два мира друг от друга, стояли могучие теломвоины. Суровые и непреклонные. Замерла природа, ожидая. И даже ветерок, кажется, боялся шелохнуться…
Но вот умная Келда первой разомкнула руки и, закрыв глаза, выдвинулась вперёд. Широкая ладонь взметнулась перед ней птичьим крылом, ощупывая оцепеневший воздух. И задвигалась, легко-легко. Колеблясь быстро-быстро, образуя то круг, то овал, то знак невероятной бесконечности. А потом ладонь замирала. И тогда Келда, всё также не открывавшая глаз, вытягивала шею, подставляя уши, лицо, щёки взволнованному её действиями воздуху. И длилось это долго. Не минуту – другую.
«Она прислушивается к чему-то?» – предположила Янника, когда вдруг Келда громко крикнула, напугав:
- Прорыв!
Тут же к ней волной хлынули стоявшие поодаль иллике.
- Какой?
- Очень тонкий, Гутрун. Но,по-моему, долгий и высокий.
- Хорошо, что тонкий, – тут же деловито вмешаласьв разговор Марит, по прозванию бойкая, – защипнуть получится.
- Нет, – Келда смотрела хмуро, – мне кажется, тамкрай истёрся, не подхватишь, лишьрана сильнее разойдётся. Нельзя.
- Тогда может, я туманом сразу прикрою! – предложила хрупкая Асне. – И срастётся само…
И белокурые женщины заспорили. Туда, где стояла неподвижно Янника, долетали обрывки их разговора. И даже больше. Но всё это было таким странным и непонятным. О чём, собственно, идёт речь? И где они увидели эту рану? Где?! Тонкую и высокую?! Случайно не эту странную чёрную полосу, разделявшую воздух прямо над входом в шахту, они имеют в виду? Янника увидала её сразу, ещё издалека, когда они подъезжали, но думала, что это марево горячего воздуха рисует свои узоры пылью. Но нет. Это быларезаная полоса. Очень большая. И сейчас девушка отчётливо понимала, вглядываясь внутрь этой тонкой полосы, что сквозь воздух, видит ночное небо с проблесками звезд, то самое звёздное небо, как над её дымным озером… Ночное небо ярким днём в жару. Надо же… Сердечко тревожно забилось. То ли ещё будет?
Но вотразговоры снова прекратились. Три иллике стали что-то хватать горстями у самой земли. А потом складывать «это» прямо под ноги хрупкой Асне. И Янника не понимала – что. Но вот молодая женщина встряхнула белой копной волос, доходившей почти до пят, призывно зазвенела золотыми пиками. И стала медленно, а потом всё быстрее и быстрее крутиться на месте. Перетаптывая что-то ногами, словно жернова. Взметнулось облако дымной пыли. Такой простой, такой обычной. Янника поморщилась и даже уже отвернулась почти. Она с детства не любила пыль и всегда чихала, когда служанки выбивали на воздухе мамины старинные перьевые подушки.
Но эта пыль вела себя странно и не думала оседать. Золотые пики на волосах иллике подхватывали её, отправляя наверх. Прозрачным серебристым облачком она взметнулась вверх и покрыла дрожащий край небесной раны, сделав его на вид плотным и тягучим.
- Кромка уплотнилась, – это Келда снова трогала воздух рукой.
- Уже вижу, – вступила Марит, – сейчас потяну и сделаю крючки.
- Лента нужна?
- Нет, Гутрун. Можно ниточкой. Ты накинь вон туда, – и Келда уверенно указала навытянутые только что Маритой из края небесной раны крючкообразные дымные выступы.
Иллике, что собирали «непонятное» на земле, принесли свои горсти Благочестивой Гутрун. Ита, силой потянув за воздух, вдруг вытянула из их пустых ладоней тонкую серебряную нить. Очень быстро матьсплела из нити несколько узелков и, следуя указаниям Келды, раскинула ихпо краям раны, закрепив на дымных выступах. Но было видно, что плетение доставляет её рукам если не боль, то явное неудобство. Янника сжалась, словно сама ощущая всё то, что чувствовала сейчас её мать. Гутрун качнулась. И как только это случилось, к ранеподошли ещё две иллике, до сих пор не принимавших никакого участия. Наощупь, словно и не видели ничего, они забрали у Гутрун её ниточку и стали аккуратно затягивать края раны, крепко держась за серебряную пряжу.
Раз, два, три… Гутрун, подхватив концы, сделала последний узелок. Ловко закрылось, словно сшитое, пространство.
Келда ещё раз поводила рукой, проверяя, и выдала вердикт:
- Всё!
Народза воинами загудел разом. А иллике вновь собрались в круг и снова что-то зашептали, облегчённо и радостно улыбаясь, вознося слова благодарности Снежной деве.
И лишь Янника осторожно подошла ближе, чтобы рассмотреть «то самое», «непонятное», что собирали на земле горстями опытные иллике. И если бы она лучше себя понимала, то вполне могла бы признаться себе, что ей не понравилось то, что она увидела. Очень не понравилось.
Глава 4
В шахтёрском озёрном посёлке иллике отдыхали перед отъездом. А Янника снова сегодня, словно и не было этих пятнадцати лет её жизни, заново открывала для себя такой ранее простой и понятный мир, всегда ограниченный поместьем Ольсон. Теперь же по-настоящему реальный... И огромный! И невероятный!
Если бы можно было посмотреть на шахтёрский посёлок сверху, то он был, наверное, похож на праздничный пирог. Везде и всюду иллике видели маленькие, аккуратные домики, все резные, разноцветные,но в целом очень похожие друг на друга. Словно их вырезали из одного теста, разрисовывали вручную тонкой кистью, а потом, посыпав сверху весёлой присыпкой в виде маленьких шариков, звёздочек, цветочков, запекли в печке. И когда они, румяные, приобрели золотистый, невероятно аппетитный оттенок, их посыпали щедро сверху сладкой, серебристой пудрой и расставили по кругуна ярко-зелёной травяной подставке. Красота неописуемая. Красота, созданная человеком. Его мастерством, талантом и любовью.
В доме сельского главы, в маленьком дворике с зелёной плотной изгородью, для иллике заполнили тёплой водой открытый каменныйрезервуар около настоящего грота, с которого по выступам стекала, нагретая солнечным светом вода.Иллике, нисколько не смущаясь, разулись, и теперь их уставшие ножки то тут, то там издавали весёлый, нестройный плеск. И только Хрупкая Асне не соблазнилась и теперь стояла у грота, собирая горстями тёплую воду, умывая запылившееся лицо.
Янника осторожно присела на каменный край и несмело зачерпнула ладошкой прозрачную воду, так не похожую на плотную, привычную дымчатую гладь озера Снежной девы.
- О чём задумалась, юная иллике? – брызги, долетевшие до Янники, прервали её оцепенение.
Никак умная Келда решила поговорить?
- Почему мне нельзя спрашивать вас о том, что вы делали сегодня там, у шахты? – совершенно неожиданно для себя выпалила девушка, которую безумно жгли изнутри тысячи и тысячи вопросов.
Поняв, что она нарушила строгий материнский наказ, Янника поспешно прикусила губу. Хорошо, что матери сейчас нет с ними: Благочестивая Гутрун осталась в доме. И сейчас Янника с трудом возвращала себе разом сбившееся от страха дыхание.И напряжённо всматривалась в лица белокурых женщин. Ой, что будет?! Но время шло, а иллике добродушно улыбались, переглядываясь. Наконец Бойкая Марит прервала молчание и фыркнула:
- Зачем Гутрун держит тебя в таком неведении?! Силу твою копит?!
Но Янника решительно отказывалась что-либо понимать, а потому растерянно молчала, переводя взгляд с одной иллике на другую. Тогда, наверное, пожалев её, снова вступила Келда. Она говорила негромко и очень веско, значительно выделяя голосомкаждое слово:
- Всё просто, девочка, – плеснула водой она, – у каждой иллике свой собственный, неповторимый дар. И этот дар сам выбирает себе хозяйку. И тогда служит ей вечно. Но бывает, торопливая иллике хватает первое, что ей приходит на ум, и тогда живёт с чужим даром и мается. Осознавая, что могла бы достичь большего…– Яннике показалось, или это прозвучало как затаённое горькое сожаление?
Келда снова плеснула водой:
- Не торопись, милая, всему своё время. Твоя мама просто хотела для тебя лучшего. Тебе повезло! Так поступают только очень мудрые матери… Хотя знаешь… – она снисходительно улыбнулась, – даже интересно, поняла ли ты вообще то, что мы сегодня делали. А то наши пляски и танцы там, у шахты со стороны многим начинающим иллике кажутся безумными!
И белокурые женщины разом загалдели, наперебой вспоминая свой собственный первый опыт, своё изумление, недоумение, удивление.
А Янника всё никак не могла взять в толк, о чём это она говорит. Почему такое понятное, такое осязаемое сегодняшнее действие могло быть воспринято по-другому? Всё же было как на ладони.Ясно и понятно. Девушка смотрела на хохочущих, вспоминающих былое женщин и порывалась спросить. Но осаживала себя. И раз, и два…
Всему своё время?! Что ж! Никто во всём Озёрном крае не посмеет сказать, что Янника Ольсон не имеет терпения!
Она вздохнула и снова гордо вздёрнула свой красивый тонкий носик.
***
С того самого первого служения Янники прошла уже целая неделя. И каждый день мать снова и снова брала дочь собой, строго-престрого запрещая девушке что-либо делать и что-либо говорить. Оставаясь рядом с матерью, наблюдая за действиями иллике со стороны, Янника насмотрелась вдосталь. Чего только не делали белокурые кудесницы с прорванным пространством! Его растягивали, красили, клеили,строгали, истончая «здоровую» ткань мира, чтобы всеми правдами и не правдами закрыть прореху. И всё это делали по ощущениям. По наитию. Ибо, как поняла Янника, никому из иллике, а девушка за эту неделю увидела в работе почтиполсотни белокурых дев, не дано было видеть картину целиком. Никому. Кроме неё.
Ещё одно неприятное открытие сделала для себя юная иллике за эту неделю. После чего проплакала всю ночь над любимым озером, гладя нежно дымные завитки, ласкавшиеся к ней, как слепые, неразумные котята.
Это случилось два дня назад.
На границе южных и северных земель в небольшом городке примерно с год как стали умирать дети. Один за другим. Просто не просыпались во сне. Первые смерти и не сопоставил никто, пока разом не проснулись поутру восемь воспитанников летнего пансиона. Но и тогда городские власти решили искать злую человеческую волю, отравившую воду. Или еду. Из зависти, а может, из-за ещё чего-нибудь. Кто знает?! У человеческой злобы и подлости нет границы…
Все службы города и лучшие следователи южного края искали зацепки. А дети в разных концах продолжали умирать каждую ночь. Словно чёрный дух звёздной Мары поселился в городе, выпивая юные души…
Послали за иллике. Южные белокурые девы искали прорывы пространства целую неделю. Но не смогли найти. Тогда правитель южных земель послал в северный край за подмогой. Вызвалась лететь сама Верховная жрица Снежной девы. Она смерилатогда строгим взглядом Яннику, послушно шедшую на платформу вслед заматерью, но ничего не сказала.
Их было всего пятеро в этом благословенном поезде: четыре самых сильных иллике планеты и маленькая Янника. Может, поэтому платформа летела невероятно быстро?
Ещё в полётеиллике приняли решение сразу остановиться у того самого злополучного пансиона, а не лететь на встречу с правителем города. Зачем время терять… Что? Они правителей не видели?! Янника была так напряжена всё это время, слушая размышления иллике о происходящем, что совсем не оставила у себя в памяти ни новых чудесных видов (она впервые пролетала над этими землями), ни новых людей. Лишь плотные, чёткие картинки «благословенной работы» белокурых кудесниц.
Южный городок показался неожиданно. Платформа только-только преодолела очередную горную гряду и стала немного спускаться, пролетая над каньоном с красивой изумрудной речушкой, как после одного из поворотов впереди, словно волшебное видение, показался небольшой, разноцветный, миловидныйгородок. Янника не переставала удивляться открывавшейся ей каждый раз невероятной красоте этого нового, огромного мира. И она вдыхала его полной грудью, ощущая на языке сладость мироздания.
Белые резные башенки городской стены приветливо качнулись в утреннем мареве, и платформа снизила скорость и стала снижаться.
Злосчастный пансион, как показывала карта полёта, располагался на восточной окраине, среди невысоких двухэтажных жилых зданий. Они достигли его уже через пять минут. И Верховная жрица ловко спрыгнула с подножки платформы, не дожидаясь, пока она совсем зависнет недвижимой, и отмахнулась от кинувшихся было к ней людей:
- Отойти! – коротко и властно приказала она, останавливаясь напротив серого здания и делая глубокий вздох.
Янника, неловко спрыгнувшая последней, расправляя запутавшийся на ветру подол, привычно ждала, что сейчас иллике, также порывисто спрыгнувшие вслед за Верховной, привычно возьмутся за руки, чтобы прочитать канон благословения, но они просто замерли возле жрицы, повинуясь её жёсткому, властному жесту.
И девушка поняла, что Верховная уже начала свою работу. Да! Белокурая женщина работала резко, сильно и невероятно. Она вдыхала в себя пространство. И Янника, уже привыкшая к тому, что сразу видит проблему, сейчас была в недоумении. Потому что ничего, что хотя бы отдалённо напоминало прорыв пространства, она здесь не находила.
Но Верховная жрица вдыхала воздух, как насос. Мощно и глубоко. Вдыхала и вдыхала. И не скоро, но она выдавила из себя скрипучее, словно поперхнувшись:
- Гниль там!
Две помощницы Верховной кинулись к дверям, открывая. Оторопелый, заспанный сторож пансиона, спешивший навстречу белокурым женщинам, отскочил в сторону, давая напористому шагу Верховной дорогу. Янника изо всех сил старалась не отстать. Потому что темп жрица взяла невероятный.
- Здесь! – снова поперхнулась она, хватаясь за ручку обычной деревянной двери когда уже было пройдено половинадовольно большого здания.
Детская спальня. Простая, без изысков. На восемь человек. «Та самая», – догадалась Янника. Резные деревянные кроватки.Разобранные, смятые.Незаправленные. Наверное, всё (по воле следователей или ещё кого) должно было оставаться как было до… до той страшной трагедии.
- Здесь, – уже спокойнее сказала жрица и добавила: – ищите!
И иллике принялись осторожно ощупывать пространство. И только Яннике уже не нужно было ничего искать. Потому что на каждой детской кроватке, покрытой смятой белой простынкой, клубился крошечный, словно соринка, маленький чёрныйтоннель, ведущий в неизведанное.
Иллике всё ещё кружились по комнате, когда Благочестивая Гутрун прикоснулась ладонью к одной детской кроватке и взволнованновыдохнула:
- Чувствую рукотворный задел, Верховная!
- Где?! – холодный голос, словно стужа, замораживал.
- Где-то здесь, – взметнула руку над простынёй Гутрун и тут же одёрнула её назад.
- Сильный?
- Сильный… так и тянет наружу…
- Зашить сможешь?
-Нет! – растерянно покачала головой Благочестивая после недолгого размышления. – Не смогу…– и снова осторожно тронула рукой пространство над детской кроваткой, поморщилась: – не получается ощутить края разрыва. Всё ускользает. Словно он или очень маленький, или наоборот – огромный. Не знаю… Впервые так… Может, здесь плотная заплатка ляжет? Как думаете?
- Заплатка?
Янника видела, что Верховной не нравится эта мысль, но всё же та согласилась:
-Заплатка… Что ж… Жаль, надолго не поможет… но всё равно, рано или поздно придётся источник гнили искать. Гарди, Сигни! – приказала Верховная. – Несите материалдля мастики.
Женщины кивнули и выбежали вон. Янника смотрела им вслед. Как уже она разобралась за эту неполную неделю, талант большинства иллике состоял в умении найти порошинки счастья, из которого потом готовили материал для восстановления разрушенного пространства. И эти порошинки чем-то отдалённым напоминали те самые смешливые завитки над любимым озером, правда, не такие шаловливые, сочные и тугие, к каким привыкла Янника.
- И у кого рука повернулась сотворить такое?! – вдруг разбушевалась Верховная, с трудом себя сдерживая.
- Кто знает?! Кто знает…
На этот вопрос не было ответа ни у Благочестивой Гутрун, ни у жрицы. И только Янникастояла недвижима, чутко прислушиваясь к странным ощущениям, растущим у себя внутри. Раз всего она поймала на себе тяжёлый взгляд Верховной, но та мазнула, будто случайно, и снова вся обратилась к Гутрун и про Яннику позабыла.
- Что ж, тогда сверху прикроем заплаткой, а дальше пусть ищейки находят тех, кто… Это их работа.
- Прорвёт скоро! – вздохнула Гутрун. – И всё повторится. Детские беды…
- Что ж, прорвёт – так снова позовут, – отмахнулась Верховная. – Не наше это дело следователями подрабатывать. У каждого свой путь, Благочестивая, у каждой свой путь... Что волчицей смотришь, Янника?
Но девушка, к которой резко обратилась Верховная, не успела ответить: в дверях уже показались помощницы верховной, несущие осторожно в ладонях порошинки счастья. Те самые, которые Янника впервые увидела там, у шахты, правда не целыми, а растёртыми в пыль ловкими женскими ногами.
- Что? – нахмурилась жрица, наблюдая за растерянным видом подошедших иллике.
Гарди и Сигни переглянулись, прежде чем ответить:
- Здесь совсем нет счастья, Верховная! Мы нашли немного возле наших следов. Но это всё! – и они протянули ей почти пустыеладони.
- О, Снежная дева! Что же такое сотворил южный правитель, что счастье уходит с его земель?! – протянула Гутрун.
Но Верховная остановила её неосторожные стенания. Резко. Она всё делала резко. Отсекая ненужные разговоры, чувства, эмоции.
-Не время плакать, Гутри. Делайте мастику, девочки, – приказала, – закройте уже эту дрянь, – и отвернулась, снова мазнув по недвижной Яннике холодным взглядом.
Иллике почтительно кивнули и приступили к работе. У самого окна детской спаленки стоял аккуратный столик. Там иллике, осторожно переложив счастливые порошинки на гладкую поверхность, стали их мять…
Янника, подойдя ближе, напряжённо наблюдала, как белокурые девы творили мастику: крошечные, тонюсенькие, как паутинка, завиточки, рассыпанные на столе, словно и не хотели поддаваться. Дымные крошки то и дело ускользали, вздымаясь вверх от каждого неосторожного движения, словно стараясь избежать предназначенной ним участи, но иллике непреклонно перехватывали их, невидимых глазу, и вскоре под опытными руками дымная невесомая плоть приобретала плотную, единообразную форму, сцепляясь друг с другом. Янника старалась не морщиться каждый раз, когда тяжёлые ловкие руки Сигниподбивали ускользающие паутинки, словно тесто, потому что ей казалось, что порошинкам больно. И что им совсем не хочется превращаться с тугую вязкую массу.
Руки девушки покрылись мурашками, она осторожно отвернулась, чтобы не смотреть. Через полчаса чёрные прорехи над всеми кроватками были накрыты сверху плотной субстанцией. Верховная стряхнула руки и пошла к выходу. Правда она обернулась, на какое-то мгновение, словно что-то досадливо решала для себя. Этот её немного виноватый взгляд и поймала Янника. И тогда больше не двинулась с места, принимая первое в своей жизни судьбоносное решение.
У порога Верховная снова обернулась и теперь удивлённорассматривала неподвижно застывшую девушку, гордо вскинувшую белокурую голову и не скрывающую пунцовый злой румянец на юных щёчках.
Гутрун шла второй, поэтому не сразу поняла причину остановки. А вот Верховная…
- Тебе есть что нам сказать, юная иллике? – наконец высокомерно поджала губы она.
- Вы так и уйдете? – Янника старалась говорить ровно, но соболиная бровь помимо воли уже презрительно изгибалась на её красивом лице.
- Девочка моя, – запоздало постаралась остановить свою дочь Гутрун.
Но жрица властно подняла руку вверх, отстраняя подругу, закрывающую обзор:
- Выбор сделан, Благочестивая… – и приказала жёстко: – говори, Янника,
И юная иллике не стала молчать. Потому что пришло её время.
Глава 5
- Я вижу след…
Верховная глубоко вздохнула. А потом кивнула, ожидая продолжения. Янника смотрела на жрицу, и её переполняла странная смесь чувств. Одно звало её вперед, туда, где рассыпанной чёрной манкой рвалось пространство, отравляя галактической гнилью жизнь простых людей. Людей, нуждавшихся в ней. В Яннике. В её даре, в её пока ещё неопределённом, но явном умении, в её изначальной родовой сердечности и доброте.
Второе же… Это было острое, неудержимое желание наконец доказать всем, что она, Янника Ольсон, самая молодая из иллике, видит и чувствует многое. То, что другим неведомо и недостижимо. И хотя она ещё ничего не пробовала делать сама, но со всей своей юношеской непосредственностью, которая так часто заменяет удачу, девушка чувствовала, что поступает верно. Ей хотелось прямо сейчас всех удивить, поразить, изумить… Особенно Верховную. Чтобы у той никогда больше не появлялось на лице того мерзкого, высокомерного, пренебрежительного выражения… Чтобы она … Чтобы…
Видимо, внутренние размышления затянулись, потому что Верховная хмыкнула:
- Время, юная иллике! Время! – и продолжила уже спокойнее, но оттого не менее язвительно: – Если видишь след, то веди! Чего застыла, как изваяние?
И Янника отмерла.
Когда они выходили их пансиона, во дворе уже собралась целая толпа. Несколько офицеров в строгой форме правительственных служб рванули им наперерез. Но Верховная снова своим властным жестом, жестом, перед которым склонялись все правители Хротгарских земель, остановила их:
-Не нарушайте правила, господа офицеры, – процедила она сквозь зубы, но её тихий голос словно разрезал толпу, – склоните головы и ждите! Иллике уже начали свою работу. А если нам понадобится ваша помощь, мы кинем зов.
И так непререкаем был её тон, что даже Яннике захотелось послушно склонить голову. Вот что значит сила и мастерство истинной власти!
А между тем Верховная, ущипнув за бедро снова окаменевшую Яннику, прошипела той на ухо с лихой насмешкой:
- Ну, что застыла, бесстыжая грубиянка? Работай уже! Все ждут!
И Янника окончательно пришла в себя. Потому что пора уже было брать на себя настоящую ответственность. Ибо люди ждут.
Аккуратным жестом девушка оправила свою накидку, ещё раз тронув остатками волнения серебряную брошь, и приказала громко, отрывисто и отчётливо. Так, что её сахарный юный голосок теперь всем было слышно.
- Иллике, подняться на платформу! Летим вверх. Максимально вверх.
И к её вящему удивлению, белокурые женщины беспрекословно подчинились. О, Снежная дева! Помоги!
Когда платформа взлетела вверх, для Янники реальность престала существовать. Она словно погрузилась в неведомый транс. Не красивый южный городок теперь видела она перед собой, а карту. Карту человеческой удачи и неудачи, тоски и смятения, нежности и любви... Вон там впереди, далеко за пределами города чернела узкой полосой косого света неведомая, но неотвратимая будущая беда. Беда, которая ещё не случилась… А там, справа, возле городской ратуши, клубилось розовой земляникой ничем не скрываемое счастье. Яркое, сочное, настоящее. Счастье вместе с искренней любовью пополам. А там слева кому-то очень грустно и плохо. Зато совсем рядом – наоборот очень даже хорошо… Голову начало стягивать в обруч от всех этих картинок, настроений, цветов и предчувствий. Платформа уже давно зависла на высоте и не двигалась, а Янника всё стояла и не могла поверить, что ей, столько всего видевшей сейчас, столько понимавшей, банально не хватает сил и умения, чтобы разобраться. Да! Не так она представляла свой триумф. Не так!
Она всё всматривалась в город, а в висках наливалась и пульсировала кровь, сжигая невероятной болью. Но как бы девушка ни старалась, как бы ни напрягала зрение, нигде она больше не видела и крохи тех, показавшихся ей в душном пансионе следов. Следов, чем-то напомнивших ей вязкую печать, которую старый управляющий ставил на документы, подписанные материнской рукой.
Прошло ещё пять минут. Терпеть боль стало невыносимо. И Янника, отбросив всякую гордость, беспомощно перевела больной взгляд на застывшую рядом Верховную. За всё это долгое время не проронившую ни слова.
Губы, с трудом подчиняясь, тихо вымолвили, всхлипывая:
- Не могу… Не вижу… Простите…
Верховная повернулась к ней. И Яннике показалось, что прошла вечность. Но потом жрица положила свою холодную ладонь на жаркое, уже заплаканное лицо юной иллике. Рядом ближе скользнули другие.
- У тебя всё получится, Янника, – вдруг мягко сказала жрица и девушка, вздрогнула, не веря.
Она переводила недоумённый взор с одной иллике на другую и не находила там ни осуждения, ни гнева. Лишь нежность и понимание. И губы девушки предательски задрожали. Иллике рассмеялись. А Верховная аккуратно вытерла ещё одну скатившуюся крупную слезу с её алевшей щёчки и подмигнула, тихо предложив:
- Может, спустимся пониже и полетим помедленнее? А? Что скажешь, юный командир?
И когда Янника робко кивнула, соглашаясь, снова язвительно поджала губы и усмехнулась, отворачиваясь. Вот только теперь эта язвительность Верховной жрицы уже не ранила девушку. Ибо теперь юная иллике знала, что вся эта надменность, презрение, высокомерие и превосходство не настоящие… Просто так надо.
***
Платформа теперь летела ниже и медленнее. И Янника, надо признать, действительно видела более отчётливо. Не большими мазками, а маленькими чёткими картинками. Поэтому когда впереди, прямо в самом центре ранее уже виденного ею сверху розового счастливого клубка, появилась на мгновение смазанная картинка, она не стала сомневаться.
- Это здесь Верховная, – уверенно показала Янника рукой.
Жрица мощно втянула пространство носом и качнула головой, подтверждая.
- Это здесь…
За поворотом показалась аккуратная улочка с маленькими домиками, почти не отличавшимися друг от друга. Перед одним из них платформа резко затормозила. Верховнаяснова спрыгнула первой, за ней –– Гутрун, почти не дышавшая весь этот полёт.
- Дальше мы сами, Янника, – это Сигни осторожно тронула девушку за рукав. – Мы сами, девочка. Отдыхай.
Но Янника покачала головой и тоже спрыгнула. А Верховная, словно гончая, взяла след. Она быстрым шагом направилась вперед, и Янника отрешённо отмечала, едва поспевая за ней, что улица сильно суживалась впереди, совсем не оставляя место для платформы. Улица вела в тупик, заканчиваясь небольшим огороженным садом с крошечным деревянным флигельком и полуразрушенным каменным домом посередине. Возле него Верховная и остановилась.
В калитку заходили осторожно. Опытная жрица прислушивалась к каждому шороху, держа в прямом и переносном смысле «нос по ветру». И сейчас была очень похожа на любимую отцовскую гончую семейства Ольсон, когда та, сначала легко взяв след, дрожа от нетерпения, лезла за дичью в топкое Погольское болото, а потом, почуяв под лапами шевеление трясины, мгновенно замирала, на уровне инстинкта понимая, что любой её неосторожный шаг вполне может стать последним.
Иллике скользили за Верховной след в след на небольшом расстоянии, не задавая никаких вопросов. И лишь Янника позволяла себе нет-нет да и выглянуть из-за спины крупной Гарди, основательно закрывавшей ей всякий обзор. И это было очень обидно! И откуда среди нежных иллике берутся такие дылды?!
Они обошли весь двор. Верховная даже заглянула во флигель, но дальше порога не пошла, небрежно махнув рукой в открытое пространство. Больше в этом месте смотреть было нечего, потому что за полуразрушенным домом уже корявилась дикая изгородь с пахучим клодисом и упиралась в высокий глухой забор.
Верховная мощно потянула носом и трижды чихнула.
- Мерзкий клодис! – раздраженно опустив уголки губ вниз, цыкнула она. – Это ж надо было развести здесь такую пахучую дрянь! И как голова у людей не болит?! – а потом устало поднесла руки к лицу, вытирая капельки пота на висках: – Мы с тобой ошиблись, девочка. Здесь ничего нет.
Янника поняла, что это говорилось ей.
- Может, в каменном доме посмотреть? – предложила Благочестивая.
Но Верховная слабо поморщилась:
- Гутри… Ну что ты как маленькая?! Нет здесь ничего!– и снова громко чихнула. – Всё. Уходим…
Но никто из иллике не тронулся с места.
- Может, за изгородью посмотрим? – неожиданно предложила Сигни.
Верховная посмотрела на неё как на умалишенную:
- Ну? – выдохнула она уже с прежним высокомерием. – И что изменится?! Я туда не пойду! А ты посмотри! Посмотри! Если, правда, увидишь что…Ты прямо шибко глазастая у нас! Все глазастые здесь! Одна я только не угляжу ничего!
Сигни виновато пожала плечами, всем своим видом говоря, мол, попробовать стоило, но раз никому ничего не нужно, то и ей тоже.
- Я! – вылезла из-за спины белокурой дылды Янника, от волнения подхватив свою длинную прядь волос и сейчас немилосердно теребя золотой наконечник.
Верховная, которая уже сделала шаг, остановилась:
- Что «Я»?
- Ну… Я же вижу… как бы всё… вот…– сил продолжать не осталось, потому что Янника уже знала, как легко потеряться в своих ещё неслаженных, неуверенных, зыбких ощущениях.
Девушка снова ждала язвительной отповеди, но Верховная, устало мазнув по Яннике взглядом, кивнула вдруг неожиданно серьезно:
- Да… Я совсем забыла, девочка. Ты ведь у нас редкий дар. Давай, попробуй! Только смотри, иди очень осторожно и говори нам, что видишь, а нам твое видение через завесу передастся.
Янника не знала, что такое эта «завеса», но предупреждение восприняла со всей серьезностью. Когда вернутся домой, Янника собиралась очень обстоятельно поговорить с матерью.
Девушка несмело вышла из-за спины Гарди и двинулась вперед. Вскоре она уперлась в изгородь. Верховная не смотрела на девушку, она закрыла нос рукавом, стараясь дышать через раз, и глаза её слезилась, поэтому она совсем пропустила тот момент, когда Янника, опустив голову вниз и разглядывая что-то у себя под ногами, вдруг потянула корявую изгородь на себя. А та взяла и отъехала в сторону как самая обычная деревянная калитка.
- О, Снежная дева! – пораженно выдохнула Янника, оборачиваясь к иллике.
Прямо за изгородью вдоль всей стены на высоких грядках, обрамлённых деревянным брусом, росли, посаженные человеческой рукой, росли, словно драгоценные кусты сладкой паприки, чёрные буруны рваного галактического пространства…
- О, Снежная дева!
***
Иллике работали вот уже целый час. Мокрые, злые, сосредоточенные. Верховная, нещадно оторвав подол от своего дорогого платья, завязала его у себя на лице, замотав плотно нос и рот. И только тогда смогла работать вместе со всеми. Мокрый липкий пот заливал её прежде всегда холодный лоб. Но она не обращала на это никакого внимания. Она работала вместе со всеми. И лишь красные, слезящиеся глаза и опухшее лицо могли поведать, насколько ей было трудно.
Рукодельные буруны нельзя было ни прикрыть, ни сшить, ни заклеить…
С того самого момента, когда Благочестивая Гутрун повесила завесу, а Янника Ольсон,прислонив руку к призрачной материи (как подсказала ей Сигни), передала притихшим иллике всю увиденную ею картину, Верховная сжала волю в железные тиски. Раскисать было нельзя. Мерзкий клодис… Тот, кто посадил его, явно был с ней знаком. Близко знаком.
- Пошлите весть, – приказала она Гарди, и когда та, сорвав со своей белокурой пряди золотой конус, вдавила его острым окончанием в звенящий шарик до громкого хлопка и подкинула в воздух,продолжила: – у рукотворной дряни должен быть присед – корень. Только у него, у самого основания мы сможем перетянуть всё это. Но должна предупредить, девочки: работайте осторожно. Оооочень осторожно! Эта дрянь вытянет из нас всю удачу и даже жизнь, если будем беспечны!– она тряхнула головой и поправила повязку на лице. – Ещё раз, девочки! Внимательно! Как никогда! Янника, смотри в оба и говори, где присед! Гутрун, делай плотную нить! Сигни, складывай порошины в кадку, – и жрица с остервенением выдернула пахучий цветок клодиса, стоящий отдельно в большой коричневой кадке в углу изгороди, и перекинула его через забор. И как только смогла?
Потом Верховная замолчала, решаясь что-то ещё сказать, прежде чем иллике принялись за работу. Белокурые боялись пошевелиться, напряжённо всматриваясь в жрицу.
Наконец та выдохнула. И в этом выдохе было всё: и боль, и недоумение, и странная обречённость:
- Тот, кто это сделал, близко знаком со мной…
Иллике с трудом подавили возгласы изумления. Быстрые взгляды друг на друга и снова осторожный на жрицу.
Верховная хмыкнула раздражённо сквозь повязку, и её брови сошлись в одну:
- Да… знаком… Ибо никто, кроме самых близких, не знает, что Верховная иллике не переносит запах клодиса… (она заговорила о себе, как о постороннем, и это пугало Яннику). Близко знаком, – продолжила женщина. – И это не самое страшное, – она снова помедлила, прежде чем выдавить из себя последнее: – вот только, девочки мои, у меня никогда никого не было из близких, кроме иллике… Так что…
- Это сделала иллике?!
Кто это спросил из четырёх опешивших женщин? Кто знает?! Да и не важно. Но Верховная медленно кивнула.
***
Иллике работали вот уже третий час. Мокрые, злые, сосредоточенные. Янника осторожно, тонкими пальцами сгребая землю, оголяла присед. Сигни ловким зайцем бегала по округе, собирая где только могла дымные порошинки. Гутрун плела свою пряжу. Верховная, вытянув из рук Благочестивой плотную нить, сама связывала корни. А Гарди… Гарди должна была переправить платформу подальше от дома, чтобы глаза не мозолила кому не нужно, и позвать помощь, странно затерявшуюся где-то. Неужели маячок не долетел?
- Здесь вязать? – каждый раз спрашивала Верховная Яннику, и девочка, внимательно наклоняя свою красивую головку к черному буруну, кивала.
Или поправляла:
- Ниже ещё, так, да, вот так…
Как только плотная нить стягивала мерцающий хвост у самого основания, черная спираль ухала громким, противным, глухим звуком и распрямлялась. А потом, словно лопнув, рассыпАлась чёрной звёздной пылью. Теперь эта звёздная пыль была повсюду. Она забивалась в рукава, лезла под воротник, накрывала волосы иллике плотным чёрным слоем. Но эта пыль не была уже опасной. Только мерзкой, колкой и очень вонючей.
Янника хотела пить, её шея затекла, тоненькие ноготочки от постоянного перекапывания земли, поломались. Сигни стёрла свои ноги до теперь уже видимых волдырей, а Гутрун уже два раза обрезалась о свою собственную нить. По-настоящему, до крови. А грядка всё никак не кончалась.
- Ещё немножко, девочки, ещё немножко, – успокаивала всех Верховная, продолжая усталыми,мокрыми от пота руками связывать галактическую дрянь, иногда она (и с каждой прошедшей минутой всё чаще) натужно кашляла в свою плотную повязку и судорожно выдыхала, но даже тогда её руки делали привычный плотный узел.
И иллике становилось стыдно, ведь жрице приходилось хуже всех. И они снова работали. Последний бурун пал ещё через два часа.
К концу работы и Гарди вернулась с подмогой. И теперь офицеры внутренней службы, коротко выслушав приказ Верховной, наводили порядок.По всем дворам, где прятались любопытствующие, поставили догляд. А здесь осторожно закрыли калитку с клодисом, привели всё в прежний вид и оставили засаду. Измождённых иллике на руках перенесли на платформу: их ждали уютные комнаты в доме городского главы.
- Почему так долго, Гарди? – тихо спросила Верховная.
- Маячок не долетел… – ответила она.
- Но как?!
- Счастья не хватило…
Глава 6
Иллике отдыхали и приводили себя в порядок долго, до самого позднего вечера. Могли бы и раньше управиться, за час или два, вот только Верховная никого не торопила. И даже, как показалось Яннике, наоборот. От городского главы каждый час на женскую половину отсылались слуги спросить, не соизволят ли благословенные иллике появиться на празднике, организованном в их честь. Но ответ был один – преемницы чудес Снежной девы изволят отдыхать. И лишь перед половинным часом ночного разделения, когда донельзя раздражённый глава города в последний раз послал за белокурыми кудесницами, они изволили появиться.
Иллике входили в залу так же, как и всегда: величественно, красиво, слаженно. Будто единый организм. И сидящие вокруг богато накрытого стола мужчины не могли не любоваться ими. Верховная что-то тихо сказала Благочестивой Гутрун (они вообще последние часов пять подозрительно перешёптывались) и та, бросив цепкий взгляд на главу города, развалившегося вальяжно вверху стола, кивнула. Иллике прошли сквозь богатую парадную залу ещё несколько шагов и остановились. Где-то посередине.
- Мне говорили, что белокурые девы необыкновенно красивы, и это так! – немного пьяным, но всё равно ещё разумным, твёрдым голосом сказал глава вместо приветствия, и его фигура, до сих пор вальяжно распластавшаяся на крепком высоком стуле, немного подобралась. – Однако, – продолжил он, ухмыляясь, – ничто женское им не чуждо, – и правитель обвёл саркастичным взглядом сидящих гостей, а потом полупьяненько осклабился: – одеваются они тоже весьма и весьма не быстро… Но нам, мужчинам, не привыкать! Ведь главное, чтобы женщина быстро раздевалась!
Несколько человек, из сидевших за столом, рассмеялись. Грубо. Гарди скривила губы и уже хотела что-то сказать, но Верховная бросила на неё быстрый, предупреждающий взгляд, и девушка замерла на выдохе, не проронив ни звука. Янника, чуткая ко всему, тоже замерла, боясь сделать что-нибудь неверное. За этот день она научилась доверять Верховной, а потому опустила свой раньше всегда свободный взгляд вниз, долу, чтобы никого не подвести, и проглотила обиду. Ибо неправильность происходящего она ощутила так же явственно, как и утреннюю зарю, что через три часа родится на небосклоне. Так же, как отсутствие свободных мест за большим столом. Так же, как и отсутствие женщин на свободной, общей, серединной части господского дома.
- Да, есть за нами такой грех, – широко улыбнулась Верховная, сбрасывая вместе с ослепительной улыбкой десяток лет от всех своих тридцати восьми, – но что поделать, правитель? Это весь Снежная Дева, оберегая Хротгар, создала нас хрупкими, нежными и неторопливыми, а вас сильными, порывистыми, стойкими и правдивыми. Умеющими давать слово и его сдерживать.
Сладкая патока лилась с её губ, и Янника снова подняла свой осторожный взгляд, не поверив ушам. Но всё так и было: Верховная смотрела на пьяного правителя мягко и сладко, как в редкие часы мать смотрела на отца, когда ей приходилось после ужина раз в месяц (по повелению Снежной девы) звать его на свою женскую половину.
Городской глава дёрнул губой,и Янника поняла, что ему совсем не нравится ни тон Верховной, ни её слова, ни она сама. Он снова неприятно осклабился, а потом стукнул рукой по столу:
- Ну! Достало уже политесов, северная жрица! Да! Я звал вас! Потому что они, – он небрежно вытянул руку, показывая на сидящих за столом, – УМОЛЯЛИ меня позвать северных иллике. Ведь северные иллике ведут свой род от самой Снежной девы! И только вам под силу вернуть в край снежное благословение! – губы правителя кривились. – Хотя ваши подружки-шарлатанки уже вытянули из меня много золота, но так ничего и не сделали!
Он схватил большой серебряный кубок со стола и влил в себя остатки вина. И оно некрасивой красной полосой прочертило толстый подбородок, чтобы упасть кровавой кляксой на белоснежную скатерть. Янника, как заворожённая, смотрела на неровное пятно, растекавшееся сейчас по красивому полотну. И сердце её тревожно сжималось.
- Они клялись, что «теперь беды оставят» нас! Они клялись Снежной девой, будь они не ладны!– городской глава снова налил в кубок вина и снова выпил его залпом.
- Но не проходило и месяца, а бед становилось всё больше! И вот теперь вы… Вы тоже поклянётесь мне, что завтра всё исправите? А потом укатите подальше от проблем в свой северный закат с моим золотом?!
За столом повисла тишина. Все гости молчали, вместе с правителем напряжённо всматриваясь в белокурых женщин и ожидая ответа.
Но Верховная не спешила. Она медленно обвела всех сидящих своим умным взглядом, зажёгшимся странным огнём нетерпеливого презрения с горькой усмешкой пополам, а потом довольно легко ответила:
- Ах, зачем же нас так бояться, Абрар Вазим, по прозванию Ловкач? – и городской глава вздрогнул, услышав своё имя в устах иллике. – Мы, белокурые девы, не кусаемся! И не берём плату напрасно!
Взгляд женщины снова заскользил по залу, цепко останавливаясь на лицах сидящих мужчин, словно ожидая чего-то.
- И даже больше, – продолжала жрица, она снова обратилась к правителю города: – хочешь, Ловкач, мы совсем не возьмём твоего золота? – теперь Верховная позволила своему голосу обнаружить издёвку. – Пусть платой за нашу работу, раз ты, городской глава, решил потревожить нас, станет что-нибудь эфемерное. Например, твои честные ответы! А?!
По парадной зале пробежал тихий гул.
- Что-то новенькое, женщина… ответы вместо золота? Неожиданно… – скривил губ тот, намереваясь продолжать.
Но Верховная, властно и небрежно, как привыкла, махнула рукой в его сторону, останавливая поток ненужных слов, и продолжила уже холодно и сухо, на этот раз обращаясь к мужчинам, хмуро сидевшим за огромным столом и давно переставшим трапезничать:
-Как долго вами правит этот иномирец? – и этот вопрос холодной ледяной глыбой повис в воздухе, а южане, как один, потупили глаза.
-Как долго вами правит этот иномирец?– вновь жёстко повторила свой вопрос Верховная, и голос её звенящей тонкой злостью отражался от мраморных стен приветственного дома: – Год? Два? Почему пуст храм Снежной девы на площади? И где ваши городские иллике, досточтимые? Где?! Мы не почувствовали ни одной в этом городе. Да что иллике… Куда вы попрятали своих гордых женщин?
Янника видела, как по лицам мужчин пробежала тень, как метнулись стрелы-взгляды на правителя и тех, кто сидел ближе всех к нему.
Правитель качнулся на стуле, и весь вид его враз помрачневшей фигуры не сулил ничего хорошего.
- Наши женщины там, где им положено быть самой природой! – он словно выплюнул эти слова. – На кухне! Босые и беременные! Они не шастают по улицам, по чужим домам да по мужским праздникам! И не опутывают чужих мужчин полуголым, сладострастным видом, рождая вожделение! Они скромны и послушны. Ибо ведают хозяйскую руку!
Слова правителя звоном отдавались в юной голове Янники, она растерянно посмотрела на оторопевшую мать и вмиг побледневшую Верховную.
- Что? – голос жрицы словно сдавили, и теперь он, прорываясь натужно, хрипел…– Что?! На кухне? Не шастают по улицам? И что это значит «ведают хозяйскую руку»?!
- Что слышала, – мрачно хохотнул Ловкач, с явным недоумением посматривая на растерявшуюся жрицу. – Тебя что, за всю жизнь ни разу мужик кулаком не приласкал? Оттого ты такая смелая?!
И довольная улыбка скользнула по его перепачканным вином губам. Ему приятно было видеть искреннюю растерянность Верховной, и его довольный взгляд неспешно скользил теперь по изумленным лицам белокурых кудесниц.
А Верховная всё не могла поверить в то, что слышала это на самом деле:
- О, Снежная дева! – только и смогла выдохнуть она.
Иллике молчали. Да и Янника была сильно поражена. Никто не смел испокон веков на всём Хротгаре со злым умыслом поднять на женщину руку, требуя от неё подчинения. Это было немыслимо! На драгоценных снежных скрижалях в горах Торгского ущелья кровью первых хротгарцев было высечено главное правило Снежной покровительницы планеты: «Женщина – жизнь сама исредоточие счастья. В праве своём женщина свободна. Храни её – сосуд Снежного благословения! Не тронь её ни словом грубым, ни телом жёстким! Ни для уговора, ни для подчинения, ни для глупости злой. И сохранится над землёй снежное благословение. Вовеки!» Это была сама Основа хротгарского мироздания. Женщина, хранимая самой планетой, женщина в своём свободном праве!
Яннике захотелось заткнуть уши руками, чтобы раз и навсегда забыть только что услышанное, и убежать подальше от этих страшных людей. Страшных, злых, отвратительных людей! Но Верховная, словно поняв её состояние, осторожно коснулась юных похолодевших рук, призывая успокоиться.
Жрица подняла голову и расправила свои плечи, в последний раз кинув тяжёлый взгляд на сидевших:
- Мы уходим! Северные иллике больше не потревожат ваш сон, глупцы, сколько бы он ни длился...
И они шагнули прочь, и гулко и печально скользили каблучки по каменному полу. Но у самой двери торжественного зала жрица приглушила шаг и, обернувшись, крикнула притихшим мужчинам:
- И всё же… Гордые хротгарцы! Как вы допустили, чтобы вам навязывал свои правила какой-то нелепый выходец с захудалой, почти погибшей планетки Иегёр? Как?! Или вам невдомёк, что иномирцы сгубили всё живое на Иегёре? А теперь прилетели, чтобы разрушить и наш звёздный дом?! Чем он вас купил, этот гнусноречивый Ловкач? Чем?! Что такое он вам предложил, что вы попрали всё, во что верил наш народ испокон веков? На чём держится слава и величие Хротгара?! На чём держится сама его жизнь? А я ещё удивлялась, что счастье уходит из ваших земель…
Верховная снова развернулась к сидевшим.
- Куда вы изгнали хранительниц мудрости Снежной девы? Беречь за мзду чужие очаги? Не удивлюсь, если с уходом иллике вода, что сама текла в ваши дома, приходит теперь с песком, а огонь, что сам грел ваши очаги, лишь тлеет, если не погас совсем!
Янника увидела, как вздрогнули мужчины от слов Верховной, закивали и зашелестели губами, прозревая.
- Счастье…– продолжила женщина громко, и её голос звенел под каменными сводами. – Какое может быть счастье, если первейшее право Снежной девы – свобода женщины – попрано?! Вы посадили их в домашние клетки?! Зачем?! Чтобы чувствовать себя сильными?! – она тяжело дышала, словно каждое слово давалось ей с огромным трудом, но ей необходимо было говорить.
– Да, на Хротгаре женский мир! Женский! Мы выбираем мужчину. Это так. Вам, наверное, рассказали, что это обидное действие для мужчины?! Что в других мирах не так?! Что всё иначе? Но разве хоть один мужчина на всех хротгарских землях когда-либо был обманут любовью женщины?! Был?! Нет! Не был!!! Ни один хротгарец, выбранный женщиной, не был покинут ею, предан ею или забыт! И в горе, и в радости!Так за что?! За что вы так?! Потому что вы изначально сильнее?! Или потому, что этот Ловкач рассказал вам, что бывает иначе?!
Верховная замолчала, она сделала несколько крупных шагов вперёд и теперь снова стояла прямо напротив правителя, разделённаяс ним только длинным трапезным столом. Но всё её внимание теперь обратилось к сидящим мужчинам.
- Бывает иначе! – снова вздохнула она. – Бывает! Те, кого благословил путь звёзд, могут поведать, что вселенная огромна. Разве это секрет?! Там много всего непохожего на наш мир. Но что ж, теперь нам всё копировать подчистую, как безумным? Глупцы! Оставьте Хротгару его право – право жить так, как завещано нашими предками! Ведь всё в нашем мире не случайно! Или придёт расплата… А она уже идёт!
И теперь Веховная повернулась к Яннике, и от неожиданности та задрожала.
- Что ты видела там, девочка, когда мы пролетали над городом. Я помню твой страх. Расскажи!
Янника смутилась, потому что все взгляды теперь были прикованы к ней. Словно её впервые рассмотрели сейчас все сидящие, словно до этого она была невидимкой, а сейчас её выставили на всеобщее обозрение голой. Но… Нужно было отвечать. И Янника, разжав ладошки, собранные непроизвольно в кулачки, стала говорить:
- С Западной стороны, Верховная, на город идёт большая беда… Огромная… Месяц – два… и она будет здесь! И мне кажется, ни одна иллике не сможет её остановить… да простит меня Снежная дева!
- Что за беда?
- Мне то неведомо!
Никто из сидящих за столом не усомнился в правдивости слов иллике. Ибо иллике не умели лгать. И лишь правитель, чувствуя нутром, что сегодня истекает не только старый день, а сегодня приходит конец его безграничному правлению, его паутине из слов, интриг, подкупа и страха, налился красным цветом негодования. Он чувствовал, что с каждым новым словом Верховной приходит конец всему тому, что он с таким трудом выстроил за три десятилетия, что вели его к власти. И виной всему – эта холодная белокурая тварь, которая своим медовым голосом разрушает дело всей его жизни.
- Тварь! – не сдержался Ловкач. - Тварь! Заткните её!
И от его грубых слов вздрогнули мужчины-южане, словно просыпаясь. Но Ловкач уже не сдерживался, ибо ему уже было плевать:
-Не ведают они! Ха-ха-ха! Как продумано! – он вскочил, нетрезво пошатываясь. – Кличут беду! Ведьмы! Как вы все мне надоели, белёсые стервы!
И, ослеплённый невероятной ненавистью, он схватил со стола серебряный поднос с остатками мяса и одним слитным, отточенным воинским движением, со всей своей былой силой, кинул его в неподвижно стоящую жрицу. Серебро рассекло воздух звенящим свистом.
Сверкающий круг летел прямо на иллике. Быстро, протяжно, зло, неся очевидную смерть всем оказавшимся на пути. С середины стола, резко откидывая в сторону тяжелый стул, кинулся мужчина в военной форме, в котором Янника запоздало узнала того офицера, что сегодня помогал им, обессиленным, дойти до платформы. Но офицер не успевал!
Жрица видела летящую в неё острую, как лезвие, серебряную боль и закрыла глаза, чтобы с достоинством встретить неизбежное. Каждую иллике ждёт свой конец. И принимать его необходимо с достоинством. Так учила своих последователей Снежная дева.
Но между Верховной и серебряной смертью встала стеной неизвестно как успевшая сюда от самой двери Гутрун.
- Мама… - испуганно вскрикнула Янника, тоже подаваясь вперед.
Девичий крик, звуки мужских быстрых ног, жесткие голоса, звон летящей серебряной смерти и громкий сильный треск неожиданно лопнувшей цепи, на которой крепилось в самом центре деревянное колесо с сотней свечей. Все смешалось в единое. Потому Янника и пропустила тот самый момент, когда перед двумя белокурыми женщинами, становясь непреодолимой преградой, рухнул, всё сминая на своем пути, деревянный остов люстры. Серебряный поднос жалобно взвизгнул, ударившись о неведомую в воздухе преграду, и упал на пол, жалобно звеня, свернувшись, словно смятая бумага, не причинив иллике никакого урона.
Возмущённые мужские голоса, призывавшие правителя прийти в себя, нестройно прорезали пространство зала. Но бледная Верховная даже перед лицом смерти не растеряла своей язвительности:
- А вот и награда! Спасибо правитель. Нам, северным иллике, по душе твоё гостеприимство!
И прежде чем окончательно шагнуть вон, она перевела взгляд на растерянного офицера, того самого, рванувшего к ней, и пропела вполголоса:
- Увози свою семью отсюда, юноша. Озёрный край примет тебя с радостью и почётом. Слово даю. Скажешь на границе, что Тира Светлая благословила…
***
До рассвета было еще далеко. На промозглом ветру тяжело было возвращаться. Но и оставаться – невозможно. Верховная приказала лететь на площадь к Храму, где, по давнему повелению Снежной девы, всегда мог найти приют каждый страждущий. Но ворота храма, вопреки всем правилам, были закрыты. Тогда Верховная, подмигнув Яннике, приказала Сигни «вспомнить былое», и та, усмехнувшись, побежала искать порошинки… Но порошинок возле храма не оказалось. И в округе тоже. И пришлось иллике сесть на маленький выступ у храмовых ворот, чтобы хоть немного прикрыться от промозглого холодного ветра.Хорошо хоть плащи оставались на женщинах, и они, сняв два, повесили серебряную ткань на решётчатый забор, отгородив себе небольшое пространство, а тремя другими, сев теснее, укрылись от ночного холода и ветра.
- Что ж, – усмехнулась Жрица, – будем встречать рассвет ночным бдением. Вспомним молодость!
Глава 7
С той ночи жизнь Янники круто изменилась. Верховная, спускаясь с платформы возле главного храма Озёрного края поутру, приказала Гутрун:
- Дочь спрячешь до поры до времени. На виду спрячешь. Так надёжнее, Благочестивая. Не спорь! Отправишь в Дергиборг. Пусть поработает малой вёльвой. Там старая Хейд давно помощницу себе просит. Да из сестёр, сама знаешь, никто на покой не спешит. А так Янника мир увидит и, может, чему полезному научится, да и спеси поубавит.
От слов Верховной Янника обиженно надула губы. Какая такая спесь? Нет её у Янники! Совсем нет! И вздёрнула обиженно свой прелестный носик. Но жрица рассмеялась и любовно потрепала её по розовой щёчке:
- Ну, ну! Не дуйся, маленькая злючка! Тебе полезно будет! – и, повернувшись к Гутрун, снова приказала отрывисто и сурово: – Сама к ней ни ногой! Уж не знаю, что на земле творится, но дела страшные. Пусть о даре девочки твоей поменьше знают. Сигни и Гарди молчать умеют, а за других не поручусь. А у старой Хейд не забалуешь! – и она подмигнула Яннике.
И на этом всё. Благочестивая Гутрун только руками всплеснула. Да разве с Верховной поспоришь?! В тот же день собрали Яннике небогатый скарб. Шелковые платья да сорочки попрятали по сундукам, а льняные платья, что поплоше, сложили в дорожные сумки. На ярмарке в тот же день было куплено все необходимое. Белокурые волосы Янники заплели плотно в тугую косу и уложили низко, закрепив медными пиками. Присыпали чуть тёмной пудрой. А из всего великолепия иллике только один золотой вестник оставила мать, на всякий случай, повесив золотой конус на чёрный шнурок и засунув дочери его за пазуху.
- Куда ты едешь? – осторожно интересовалась у Янники сестрёнка Дэгни, испуганно наблюдая за стремительными сборами.
Но Янника и сама не очень понимала, куда её отправляют. Она только сейчас отчётливо осознавала, в каком закрытом, ограниченном мире жила все свои пятнадцать полных лет.
Когда последние приготовления закончились, мать протянула Яннике книгу для записи расходов и мешочек монет на первое время.
- Слушайся старую Хейд, доченька. Не перечь ей! Всё равно, даже очень старые иллике долго сохраняют добрый характер. Поэтому не перечь ей! Но если что – поступай так, как чувствуешь, как считаешь нужным! Против себя не иди! Не для того я тебя жрицей растила, чтобы… – она осеклась. – О даре своём никому не рассказывай. Но делать своё дело не стесняйся. Когда будешь помогать людям, девочка, сама плату не назначай. Малым вёльвам плата золотом не положена. Но бери всё, что от доброго сердца тебе давать будут. Не брезгуй ничем и за всё благодарна будь. Так и говори: спасибо,Снежная дева, за науку!
- Мама, – вдруг заволновалась Янника, – а когда вернуться можно будет?
Гутрун задумалась:
- Вот братья на каникулы из академии прилетят, тогда и тебе весточку вышлю. Что ж, пора! – и Благочестивая расцеловала дочь в обе щеки.
Хотела Янника сбегать с дымным озером попрощаться, но не случилось. Иех! Обидно!
Часа в три пополудни высыпали все домашние Яннику провожать. Мать тихо плакала на пороге, Дэгни сопела горестно в кулачок и лезла к сестре целоваться, дворовые тоже то и дело смаргивали тяжёлые солёные капли, подходили тихо, обнимали, нежно гладили по голове. Отец неловко кивнул на прощание. Мужчина, как всегда, был сдержан: с самого рождения девочки он ведал, что путь иллике не в его власти... Да и не пристало мужчине плакать понапрасну. К тому же, кто на Хротгаре рискнёт обидеть иллику?! И только средняя сестра Хилди украдкой довольно улыбалась.
Вместо привычной платформы, погрузили Яннику вместе со всем её нехитрым скарбом в запряжённый крытый возок и, крепко обняв на прощание, отпустили на все четыре стороны, в славный городок Дергиборг, что располагался у самых священных гор.
И только когда возок тронулся, Янника вдруг поняла, что осталась одна. Совсем одна. О, Снежная дева!
***
Ехать в возке оказалось делом препротивнейшим. Яннику трясло, качало, подкидывало, переворачивало, сбрасывало, колотило. И ещё много и много чего. К ночи у девушки болело всё! Не спас даже короткий ночной отдых в придорожном гостевом доме. А ранним утром, сразу после лёгкого завтрака, всё повторилось вновь. И Яннику вновь трясло, качало, подкидывало, переворачивало, сбрасывало и колотило…
С тоской вспоминая комфортные и быстрые полёты на платформе, Янника вдруг впервые задалась вопросом: а почему ей нельзя было лететь? Она ведь иллике! А это значит, что вполне способна поднять платформу в воздух. Так почему же она едет в этом противном возке? И почему никто не додумался сделать платформы индивидуальными – маленькими? На одну иллике? Чтобы всегда можно было добираться до места, не ожидая никого? В Озёрном крае нет умельцев?
Сложные вопросы мироздания роились в её голове шумно и оголтело. Они не находили выхода и повисали в душе странным разочарованием. Да! Эх! Сейчас бы сбегать к дымному озеру и расспросить хорошенько. Её любимые завитки иногда кое-что по дружески ей подсказывали, то картинкой на воде, то даже словом написанным. Через час сложные вопросы мироздания так утомили девушку, что она задремала. Крепко задремала и совсем пропустила тот счастливый момент, когда могучий возница наконец крикнул зычным голосом: «Тпру!»
Спросонья Янника даже не сразу поняла, где она находится. Но её внутреннее стойкое желание оказаться подальше от этой тряской колымаги было столько велико, что девушка, совершенно не думая, порывисто оттолкнула от себя дверь повозки и, как куль с мукой, вывалилась наружу.
К своему счастью, не на каменную дорогу, а прямо в худые и острые руки какого-то неизвестного высокого паренька.
- Ха! – раздался довольный детский голосок снизу. – Малых вёльв ты ещё не ловил, Риг! – и уже Яннике строго и немного погодя: – Слезай давай с моего брата, вёльва!
Так эпично Янника познакомилась с соседями.
***
Старая Хейд, еще ввечеру получившая от Верховной весточку, целый день готовилась к встрече с помощницей. Она вычистила весь дом,вывесила на ветроток одеяла и подушки, на жаркий камень сложила чистое постельное бельё, чтобы солнышко тёплыми лучами прожарило его до плотного хруста, заварила в придомовом котле ароматные травы, поставила сладкую выпечку в печной шкаф и зажарила целиком озёрную жирную утку с ароматными яблоками. Долго, долго ждала Хейд помощницу. Целых двадцать пять лет. С тех самых пор, как Снежная дева призвала к себе верную Риту. Старая Хейд, если честно, уже и не надеялась. Она не обижалась на Верховных. Мало кто из пожилых иллике, потерявших свой дар, хотел доживать последние годы вдали от семьи, работая вёльвой. Это раньше, следуя строгим законам, каждой иллике в свой срок предстояло перед последней чертой ещё послужить людям. Но с годами строгость соблюдения заветов таяла. Да и потребность в вёльвах становилась не такой уж и острой. Много новшеств привезли с собой служители звездного пути, возвращавшиеся из просторов огромной Вселенной домой. Некоторые приспособления в последние годы даже прижились на Хротгаре. Чего раньше не случалось. Вон как тот маленький печной шкаф или водоотведенник. От этих замечательных механизмов жизнь людей с каждым днём становилась всё легче. Им уже не требовалось для осуществления простых повседневных нужд благословение Снежной девы. Правда, нужно признаться, что по-прежнему всё исправно работало только тогда, когда осеняла иллике своим присутствием человеческий чертог. Но в последнее время на это и вёльва годилась. Может потому и иллике стали рождаться не в каждом селении?
Помощница вот-вот уже должна была появиться, а старая Хейд вдруг с ужасом обнаружила, что не прикрепила к притолоке приветственную ветвь алого померанца. Что-то неуловимо странное было в коротком письме Верховной, что заставляло старую Хейд нервничать. Вот и позабыла в размышлениях. А какая встреча дорогого гостя без алого померанца?! Старая Хейд, позабыв про года, резво выскочила из дома. До храма минут десять быстрым шагом. Она мухой обернётся.
В доме напротив хлопнула дверь. Это дочка добрых Свенсов – Дуоссия (или Дуська, как называли её все) – вышла на прогулку. Пухлая девчушка семи лет радостно помахала рукой вёльве:
- Вёльва Хейд! Вёльва Хейд! Вы куда?!
За девчушкой, чинно вынося на свет целый ворох игрушек, показался её старший брат Риг. В свои полные восемнадцать лет он присматривал за младшей егозой лучше всех заправских нянюшек.
- Риг! – крикнула старая Хейд. – Если я не успею обернуться, встреть мою гостью, пожалуйста!
Юноша был сообразительным и немногословным. Поэтому лишь медленно кивнул. Вот только сестра, любопытная в силу своей естественной женской природы, не удержалась:
- А кто приедет? Ну, кто приедет? Кто?!
И старая Хейд, которая уже почти дошла до поворота, крикнула издалека:
- Малая Вёльва приедет! – и побежала резвее, потому что Ригу она доверяла, а Дуське… Она такая непредсказуемая эта Дуська. Мало ли чего ляпнет. Ребенок ведь. Несмышлёныш!
И теперь «этот несмышленыш», краснея с каждой секундой всё больше, во все глаза уставилась на красивую девушку в руках своего обожаемого брата:
- Слезай давай с моего брата, вёльва!
Это действительно прозвучало как настоящая угроза?!
Новоиспечённая вёльва, которой уже порядком надоело всё: и дорога, и странные планы Верховной, и духота, и затёкшие ноги, и избитые тряской колымагой нежные бока, и мерзкая, липкая струйка пота, что текла сейчас у неё по спине, – мило выдохнула и снисходительно посмотрела на маленькую собственницу, мрачно сжавшую губы в одну обиженную боевую линию:
- Конечно! – вдруг согласилась ласково. – Ещё одно только мгновение…
А потом, всё также крепко обнимая юношу за шею, перевела на него шальной взгляд и тоном Верховной жрицы, тем самым, перед которым склонялись правители хротгарских земель, приказала:
- Вперёд!
Риг хмыкнул. И понёс вёльву в дом.
-Предатель! – прошипела им вслед маленькая Дуська.
Глава 8
Риг понравился Яннике сразу. По крайней мере, он был почти ровесником, а не стариком двадцати двух лет отроду, например, как Варг. У этого мальчишки на руках было спокойно, уютно и радостно. И ещё надежно, ещё хорошо. Он принес вёльву в дом. Поставил её посреди комнаты, а потом, пока она с некоторой оторопью и удивлением рассматривала маленькое пространство, где прихожая плавно перетекала в гостиную, а гостиная в кухню, и всё это было ОДНОЙ комнатой, юноша спокойно перетаскал из возка весь её довольно внушительный для этого дома скарб.
Когда последняя сумка перекочевала на пол, Риг кивнул, явно не ожидая от застывшей вёльвы слов благодарности, и больше для себя, чем для кого-либо тихо сказал:
- Удачного служения, малая вёльва.
И улыбнулся понимающе на прощание. В спину. Эту его тёплую, понимающую улыбку сердцем почувствовала Янника и обернулась. И эта улыбка согрела ей сердце. Словно дымный завиток любимого озера лизнул. Честно-честно!
- Я буду с тобой дружить, юноша, – вдруг бесстыдно и неожиданно даже для себя самой заявила Янника, – что бы ни думало это твоё пухлое чудовище на коротких ножках.
Риг с трудом удержал смешок, глядя на напряжённую Яннику:
- Её зовут Дуся. И ты ей тоже понравишься. Со временем.
И он снова поклонился и вышел. А через минуту в дом неспешно зашла, тяжело дыша, Старая Хейд, крепко зажав в руке сочную приветственную ветвь алого померанца.
***
Старая Хейд всё не могла поверить, что Янника настоящая. Силу девушки умная вёльва ощутила сразу. И то, что девушка – самая настоящая иллике. Иллике в полноводном расцвете дара. Тем больше было теперь у неё вопросов. Особенно к Верховной. Это где видано – настоящую иллике в служках держать?! В малых вёльвах?! В тех, в ком дара хватает лишь травы наговаривать да настои варить! Что там Верховные жрицы совсем с ума посходили?! Такие мысли роились кутерьмой у мудрой женщины. Но чтобы не смущать лишний раз девушку, она оставила расспросы до поры до времени и принялась ухаживать за гостьей. Сначала нужно же было куда-нибудь деть её скарб. До тех пор пока дом малой вёльвы не вырастит.
- Кто вырастит? Дом? – искренне удивилась Янника.
Вот тогда пришло время и старой Хейд изгибать бровь:
- Конечно, дом, – привычно кивнула она, словно дома росли, как ягоды на грядке.
Янника ничего не понимала. Она смотрела на женщину и всё ждала, что та рассмеётся, но Хейд была серьёзна.
- Но ведь дома строят!! – как маленькой, медленно и осторожно стала объяснять она Старой Хейд простые истины: – Стены там строят, пол кладут, потолок накрывают. Из черепицы, железа или дерева…
Хейд, которая искренне любовалась этой красивой девочкой, кивнула, соглашаясь. И даже ловко переложила пару девчоночьих сумок наверх, на грубо сколоченные доски, пока та говорила.
- Да, но стены, пол, потолок – это потом, девочка, – улыбнулась она Яннике, видя, что та совсем запуталась. – Ведь сначала дому растят сердце…
«Она сошла с ума!» – испугалась Янника. И так как девушка совсем не умела скрывать то, что думает, именно эта мысль отчётливо показалась на её белом лбу.
Старая Хейд вздохнула и лишьпокачала головой:
- И чему только этих новых иллике учат??! Откладывай свои вещи, девочка, и мой руки. Идём растить сердечко для твоего будущего дома!
***
В маленьком городском Храме Снежной девы народу было немного. Старой Хейд приветственно кивали, на Яннику смотрели с любопытством, но не более. Весть о том, что приехала новая вёльва ещё не распространилась по Дергиборгу. Риг никогда не был болтливым. А Дуська тоже не спешила знакомить мир с конкуренткой. Своего любимого брата эта мелкая собственница не собиралась отдавать никому. А то поделишься по доброте душевной со всякими, а потом самой игрушки таскай! Не дождётесь!
- Впереди в арке будет чаша со снежной водой, – тихим голосом поясняла старая Хейд напряженной Яннике, – подойдешь и спросишь у воды сердце для дома. Как почувствуешь своё, хватай сразу, не думай. И домой быстро неси. Там на пустыре за домом закопаем.
- Что закопаем? - отрешенно уточнила испуганная и сосредоточенная Янника.
А Хейд хмыкнула, не удержавшись (уж очень забавно смотрелась оробелая девочка в этих простых стенах):
- Так сердце! Сердце закопаем!
Девушка посмотрела на вёльву, как на умалишенную, и подумала вполне серьёзно: «Мама, забери меня отсюда! Здесь все сошли с ума!».
Но впереди уже маячила розовая арка с простой деревянной чашей в углублении. Янника приблизилась. Вид родной дымной воды, застывшей плотным белёсым киселём в деревянном основании, вызвал слабую улыбку. Девушка протянула руку и любовно коснулась дымной глади. Вода всегда приносила с собой спокойствие и уверенность. Но руку непривычно и очень больно кольнуло. Да так, что Янника тут же отпрянула, как ужаленная! Что это?! Вместо милых, привычных сердцу завитков, на неё посмотрел огромный, выпученный и, судя по всему, безумно раздраженный глаз!
- Чего тебе! – взревел басом прорезавшийся мгновенно под глазом кривой тягучий рот.
- Ты разговариваешь?! – оторопело протянула Янника, непроизвольно потирая уколотый пальчик.
Большой глаз осоловело моргнул:
- Псссссссс! – кривой рот оскалился от края до края и снова рявкнул: – Так чего тебе?
- Сердце для дома… – голос девушки дрожал и не слушался.
- Какое тебе сердце, дура?
- Не знаю, – совсем растерялась Янника, которой происходящее казалось бредом, – какое-нибудь. Мне всё равно.
Рот то ли засмеялся, то ли захрипел. Глаз усиленно заморгал.
- Какое-нибудь здесь не выдают! Только нужное. Так что – шагай домой. Как удумаешь чего полезное, так возвернёшься!
И водная гладь в мгновение затянулась, вновь став неподвижным тягучим киселём.
Всё это произошло так быстро, что совсем казалось нереальным. Девушка ещё и ещё раз протягивала руку к чаше, но плотный кисель лишь непривычно пружинил руку, не позволяя проникнуть в себя.
- Ау! – пыталась позвать воду иллике. – Ау! Эй, ты! Чего молчишь?
Но вода так не откликалась. И Яннике ничего не оставалось делать, как вернуться. Старая Хейд, терпеливо ожидавшая девушку в сторонке, лишь покачала головой, когда та, подходя ближе, расстроенно шмыгнула носом, изо всех сил пытаясь скрыть досаду. Женщина обняла девушку и только тихонько шепнула:
- Ничего, ничего, деточка! Всё образуется!
И пошли они домой. Старая Хейд – и за ней за ручку, как маленькая, часто перебирая ножками, семенила глупая иллике. Иллике, которая, как оказалось, ничего не знала ни об этой простой жизни, ни о мире, в котором родилась, ни о самой себе. И даже вечный союзник и единственный друг – дымная вода – оказался совсем не таким, как она думала. Привычный мир расступился, впуская в себя миллионы новых условий и нюансов. И маленькая Янника уже не знала, как в этом мире существовать. Она чувствовала себя никчёмной и потерянной.
- Я ведь совсем ничего не знаю, – всхлипнула она очень тихо, почти безголосно.
Но Старая Хейд услышала и также тихо, но очень отчетливо успокоила:
- Знание – дело наживное. Главное не лениться. А с остальным я помогу.
И снова потянула растерянную девочку за собой. Та шмыгнула носом и пошла послушно. Жизнь нужно было открывать для себя заново.
Глава 9
Спустя полгода в один солнечный морозный день Янника забежала домой из школы, запыхавшаяся и счастливая.
- Мама Хейди, – крикнула она с порога, – я на горку с Дуськой и мальчишками.
- Хорошо! – отозвалась Старая Хейд, привычно что-то разбиравшая в своей кладовой. – Только ненадолго, девочка, нам ещё с тобой отвар для Энбергов готовить и болотницу сушить.
- Ага-ага, – закивала Янника, торопливо снимая с себя белую «выходную» шубку и сбрасывая под полку узорчатые сапожки.
- Может, поешь? Я много чего наготовила!
- Неа!
Из кладовки доносилось привычное негромкое ворчание Хейд:
- Опять «неа»! Только завтракала ведь! Исхудаешь!
Янника, у которой этот вечный маминхейдин диалог «про покушать» вызывал невыносимое умиление, рассмеялась и, натягивая очень быстро на теплые вязаные носочки высокие мужские ботинки и накидывая одновременно на одно плечо простенький тулупчик, крикнула:
- Я не голодная, Хейдуша! Меня Риг в школе покормил!
А потом натянула шапочку пониже, чтобы мороз уши не покусал, и побежала во двор. Там, у самой калитки, её, как и всегда, ожидали друзья. Да – да! Самые настоящие-пренастоящие друзья! Неизменный Риг, красивый, спокойный и немногословный, верный рыцарь и наперстник. Придирчивая, вредная Дуська, с первых дней решившая «держать врага», то есть Яннику, «поближе», да так и затесавшаяся в компанию навечно. Рыжий Гейт, драчун и проныра, это его в первый же учебный день Янника изо всех сил треснула по башке тяжелой энциклопедией, чтобы не задирался, а он отплатил драчунье невероятной преданностью с восхищением напополам. И огромный, как снежный медведь, неповоротливый и основательный Яр, решивший взять на себя роль телохранителя неопытной вёльвы, когда та, ничего не требуя взамен, спасла от верной гибели слабого серебристого щенка, что родители Яра выкинули в овраг умирать.
С мальчишками оказалось дружить намного интереснее, чем что бы то ни было! Они не требовали большого внимания, не ныли и не отбирали новые заколки. Не красовались перед зеркалом и никогда не отвечали, если Янника говорила что-то «просто для себя». Для фона, чтобы проговорить минувший день, и в этом разговоре с самой собой сохранить драгоценные новые мысли и чувства, рождавшиеся где-то внутри её трепетного сердечка. Они стоически слушали всю ту ересь, что несла изголодавшаяся по простому человеческому общению Янника, и никогда не встревали, если малая вёльва с Дусей не могли что-то поделить. Правда, это «что-то» обычно представляло собой время одного красивого юноши, приходившегося Дуське родным братом, но не суть! В общем, с мальчишками дружить было здорово! И чего их Благочестивая Гутрун прятала на мужской половине поместья всю Янникину сознательную жизнь?! А?!
Да, жизнь Янники в эти полгода стремительно и неизменно поменялась. И теперь она точно знала, что до этого словно и не жила никогда. Не дышала полной грудью.Все спокойные и беззаботные пятнадцать лет, проведенные в отчем доме,меркли на фоне бурной, яркой и счастливой детской жизни в Дергиборге, жизни, полной простых трудностей инезабываемых впечатлений. Жизни, полной настоящей любви и заботы.
Эта новая жизнь хлынула бурным потоком в тот самый день, когда заплаканная Янника вернулась из храма Снежной Девы. Тогда Старая Хейд, поставив перед юной иллике тарелку с ароматным наваристым супом, спросила легко, даже несерьёзно как-то, с улыбкой:
- Как же ты жила, девочка? Неужто тебя и правда в высокой башне из золота держали?
И эти два простых вопроса неожиданно прорвали плотину из слёз и слов. А Янника, ничего не утаивая, стала рассказывать. О том, как жила, как серо и буднично проводила свои дни, окруженная только стенами поместья Ольсон, и наконец о том, как была бесконечно одинока. Училась ли она? Училась. К ней и её сестрам приезжали учителя из города. Дважды в неделю.Потом она ещё вела счета поместья, проверяла запасы, читала амбарные книги, считала доход и расход, ездила по полям вместе с матерью, проверяла работы. Составляла меню для женской и мужской половины. А вечерами занималась рукоделием. Старая Хейд почти не перебивала, лишь вздыхала тяжело, а иногда качала головой, словно не веря, что так может быть в действительности. И Янника вдруг, сама не замечая как, рассказала свой главный, особо хранимый секрет – про горное озеро Снежной Девы.
- А как ты туда добиралась? – удивлялась женщина. – Это же высоко в горах, да и проход открывается раз в год в великий праздник.
Но Янника пожимала плечами – откуда ей знать? Она просто приходила к ущелью, что располагалось на краю поместья, а там спокойно по мягкому белому мосту переходила к озеру.
- Неужели ты до него так легко добиралась? – снова удивлялась женщина.
- Да, – шмыгала носом Янника, не понимая вопроса, – а что в этом сложного?
Но Старая Хейд лишь удивлённо приподнимала брови.
Тогда Янника снова набралась смелости и поведала старой вёльве последнее – о снежных завитках над водой, что играли с ней, когда она, счастливая, плавала в дымном озере, доверяя ему одному все свои одинокие детские секреты.
- А мама? – вдруг спрашивала Хейд.
- А что мама? – удивлялась Янника и поясняла, что в последние годы вообще видела её раз в день, когда с девочками садились ужинать. Но там было не до разговоров.
- А кто читал тебе на ночь дневники Снежной девы?
И вот на этот вопрос Янника не нашлась, что ответить. Лишь уточнила:
- Какие дневники?!
И сильно удивилась, когда Старая Хейд, вскочила и, уперев руки в бока, словно прикидывая, кого бы оттаскать за волосы, только и выдохнула:
- Ну и ну!!!
А утром Янника узнала, что Старая Хейд определила девочку в ближайшую городскую школу, даже не разделенную на мальчиков и девочек. В общую, простую, городскую школу! Где занятия должны были вот-вот уже начаться.
Да! Так рождалась для юной иллике совсем другая жизнь.
***
На высокой снежной горке за западными городскими воротами собралась, казалось, вся дергиборгская детвора. Тяжелые кованые санки, легкие деревянные обручи, наскоро обшитые плотной скользкой тканью, маленькие «поджопники» - всё шло в дело, когда речь шла о том, чтобы лихо скатиться с высоченного ледяного склона, который в этом году словно специально насыпали щедро ниоткуда взявшиеся ветра.
- Это они по твоему велению насыпали, – всерьёз уверял Яннику рыжий Гейт, – ты же хотела снежных приключений, вот – получи!
Янника фыркала:
- Тебя послушаешь, так я во всем виновата: хорошая погода – я! Плохая – тоже я! Снегом город засыпать – снова я!
Дуська, колобком катившаяся следом на своих маленьких ножках, поддакнула:
- Конечно ты, больше некому! Таких злобных вёльв не знала история!
- Молчи, пакостная мелочь! – беззлобно пригрозила Янника. – А то прикопаю в ближайшем сугробе!
- Прикопай! – и Дуська закатилась раскатистым звонким смехом.
Риг с Яром ушли вперед, чтобы подрубить немного в ледяном склоне ступеньки, а то ушлая городская детвора поломала привычные снежные выступы, и подниматься наверх становилось с каждым разом всё сложнее. Наконец путь быть расчищен, и Гейт с Яром, подхватив тяжелые санки, осторожно потянулись вверх. За ними вприпрыжку поскакала Дуська, которой уже не было ни до кого дела, её манила верхушка снежного склона, с которой простирался просто сумасшедше красивый вид на город и его окрестности. А Янника ещё стояла внизу. Её то и дело обгоняла детвора, толкая с двух сторон, но девушка всё ещё не решалась шагнуть на ледяную лестницу. Она так крепко задумалась, что совсем пропустила, как тёплые руки обвили её талию, а в шею дунуло горячее дыхание. Эти сильные руки приподняли девушку над землей и поставили на первую ледяную ступеньку. Знакомый родной запах – и тихое счастье затопило её всю. Яннике нравилось, когда Риг тихо командовал. А то она, как всегда, замечтается и обо всем позабудет.
- Да поднимайтесь уже! – сверху возмущённо прилетела Дуськина визгливая реплика. - Дома миловаться будете!
И Янника на всякий случай отпрянула. Тогда вечно невозмутимый Риг улыбнулся и, протянув руку, ухватил девушку за ладошку и потащил с собой наверх.
Глава 10
Уверена, что вы когда-нибудь в своей жизни, но поднимались на заснеженный высокий холм… Верно? Тогда для вас совсем не секрет, как сладко и страшно замирает сердце от предчувствия, от красоты, что простирается вокруг, от серебристой снежной глади, по которой рассыпчатой крупой сверкает снежное серебро. И близко небо. И далеко земля. И воздух свеж и морозен. И кажется, что вот-вот у тебя появятся крылья и ты полетишь…
Но осторожный и разумный человечек внутри говорит тебе не спешить, и нашептывает жизненная осторожность, что полёты не во сне, а наяву заканчиваются для летающих разбитыми жизнями.
Янника поднималась наверх, затаив, как только могла, шум бешено бьющегося сердца. Она не боялась высоты, хотя бы потому, что с детства облетала поместье Ольсон на привычной для иллике платформе, которая поднималась и повыше этой насыпанной ветрами снежной горы.
Но если тебе пятнадцать лет, и ты идёшь по ледяным выступам, и твою руку горячит чужая рука, стискивая маленькую ладошку трепетно и нежно, но так неотвратимо настойчиво, и тебе совсем не хочется думать ни о чем, кроме этого чужого тепла, то что говорить о твоём бедном, заполошно бьющемся сердце? Что?
Край ледяной лестницы как-то резко закончился, и Янника оказалась на самой вершине. Риг подтянул её к себе, счастливо заглядывая ей в глаза и ловя первые лучи восторга, постепенно рождавшиеся сейчас в глубине её чудесных глаз, когда девушка с трудом отвела от Рига раскрасневшееся лицо, чтобы ахнуть!
Простор и красота Дергиборгского края была невероятной! Город был весь как на ладони: маленькие, аккуратные, словно сахарные домики, суровые городские стены, зубчатые и мрачные. Сторожевые башни, и дань старым традициям – подвесные ворота через засохший давным-давно водяной ров. И благословенный купол Снежной девы. Купол, которого раньше не было, но который с каждым днём всё сильнее и сильнее разгорался над Дергиборгом, делая его сказочно прекрасным. Купол, которого никто не видел, кроме неё…
Да! Янника любила Дергиборг! А может, он трогал её душу потому, что здесь она впервые начала слушать и слышать себя саму? Здесь, стоя на самой вершине, девушка вдруг вспомнила, как всего несколько месяцев назад у школьного порога, когда Старая Хейд, как маленькую, привела Яннику в серединный класс, девушка спросила:
- А что мне там делать?
Мудрая вёльва улыбнулась и сказала:
- Да что хочешь, то и делай!
- Совсем-совсем? – не проверила Янника.
Но Старая Хейд просто кивнула утвердительно. И всё.
- А если я сделаю что-то не так? – осторожно предположила девушка.
- И? – вёльва словно действительно ничего не понимала и была невозмутимо спокойна и благодушна.
- Ну, – помялась Янника, – я же подведу тебя, и всех вёльв на Хротгаре,и всех иллике!
Даже говорить это было девушке безумно страшно…
А старая Хейд рассмеялась понимающе и сказала:
- Сначала сделай, а потом – поговорим. На любые поступки, и хорошие¸ и плохие, нужна отвага. А смелости у травы за забором не бывает.
- Вы сравниваете меня с травой? – вдруг вспомнила Янника тон Верховной и попыталась всерьёз обидеться.
- Нет! – посмотрела нежно тогда Хейд и ласково погладила глупую колючку по голове. – Ты, маленькая, и даже на сорнячок пока не тянешь.
И растерянная Янника, повинуясь какому-то неясному порыву, вдруг накрыла ладошкой ту немолодую руку, что гладила теперь её нежно, притянула к себе и поцеловала в раскрытую ладонь, а потом пошла в класс.
Правда, у самого порога она резко повернулась к вёльве:
- Мне действительно можно делать всё-всё? – уточнила она, и глаза её вдруг ярко и озорно сверкнули.
- Всё! – подтвердила Хейд. – Всё, что считаешь нужным, важным и правильным! Всё!
Тогда Янника вдруг, глядя прямо в глаза старой вёльве, отточенно произнесла:
- Я так и поступлю! – потом сделала осторожный шажок назад и добавила, внимательно-превнимательно наблюдая за вёльвой: – До вечера…мама Хейди.
Женщина ответила не сразу.
- До вечера, моя девочка, – наконец кивнула вёльва, сглотнув сухим горлом застывшую во рту влагу.
***
- Ууу! Вёльва мороженая! – басом загудела Дуська и толкнула Яннику в бок. – Айда уже кататься! Чего стоймя стоите? Вон борнины кадушки уже третий раз съехали. А мы всё селёдку мочёную никак не уговорим!
- За мочёную селёдку сейчас по губам схлопочешь! – мрачно пообещал сестре Риг и схватил мелкую за ворот тулупчика.
Но Дуська подкатила ко лбу глаза, как-то очень быстро и ловко отогнула его пальцы от себя и вякнула осторожно, но громко:
- Так и запишем, что с «мороженой вёльвой» ты согласен! – и звонко заливаясь смехом поскакала к саням, у которых уже давно мялись Гейт с Яром. – Да рассаживайтесь уже! – приказала снова и первая вскочила на кованое сиденье.
Веселье началось!
С горы сани рванули разом, разгоняясь первым усилием Яра и под весом пятерых, а потом понеслись с невероятной скоростью. Скоростью такой, что ветер в ушах засвистел.
- Держи ровнее, – кричал Яр, стоящий за креслом на полозьях, рыжему Гейту, сидевшему впереди и правившему носом.
- Мама! – орала Дуська, зажатая с двух сторон, пока снег, летевший из-под саней, не забился ей рот, и теперь она яростно отплевывалась, маша руками из стороны в сторону и мешая Гейту править.
Слева и справа, и даже впереди наперерез летели чьи-то тени. Приходилось всем вместе качаться из одной стороны в другую, помогая Гейту и Яру управлять санками. Трамплин взяли в лоб – хух! – и сердце ушло в пятки. И визг такой, что неясно – Дуська это кричит или кто другой. Ещё трамплин. Ух! Сиденье кованое – жёсткое, впивается в бока. Кочка! Ух! Ещё одна! Бедная попа… Человек на пути! Объезжаааай!!!! Ещё!!! Поворот! Ещё!!! Да откуда они все сыплются?
Сани благополучно миновали три и четыре препятствия в виде других саней и обмоток, а также случайно выпавших из саней мальчишек и девчонок. И даже показался уже конец ледяного пути. Но впереди суровой неотвратимостью вырастал сугроб, который никак не получалось миновать.
- Сворачивай направо, олух – злился Яр.
- Тьфу, тьфу, - вторила Дуська, продолжая отплёвываться.
- Сам олух, мы в колею ледяную попали! – горячился Гейт, пытаясь свернуть.
И только Янника не волновалась. Уж она точно знала, что всё будет хорошо, что всё будет просто замечательно… Ведь её крепко-прекрепко, как и Дуську, прижимал к себе тёплый Риг. Это чтобы они не выпали из саней. На всякий случай. А то мало ли…
Так замечательно дружно они и влетели в сугроб, переворачиваясь на последнем трамплине. Благо тяжелые санки, сделав кульбит в воздухе, по счастливой случайности упали в стороне, никого случайно не задев.
Гейт в сугробе головой, Дуська на Гейте, Яр на верхушке сугроба. А Риг с Янникой чуть поодаль. Вместе. Видимо, он просто не успел разжать рук…
- Чтобы я… да ещё раз… да с этой бешеной горки скатилась – да никогда! – пообещала вполне серьёзно кому-то суровая Дуська, пыхтя,кряхтя, сопя, мешком зерна скатываясь в рыхлый снег с кряхтящего Гейта. Отдышалась. А потом посмотрела вокруг осоловело счастливыми глазами и приказала всем лежавшим в снегу разом:
- Ну, и чего разлеглись? Санки откапывайте и пошли наверх! Нам с Ригом мамка всего час разрешила покататься!
***
Через четыре часа, все мокрые насквозь, облепленные с ног до головы слипшимся снегом, с пунцовым румянцем во всю щёку, Янника и Дуська, ехали домой. Санки тихо скрипели, скользя, и только звук натянутой веревки и трёх пар впряжённых в санки крепких мальчишеских ног уравновешивал пространство, даря наглым, развалившимся на сиденье седокам невероятное умиротворение. Янника с Дуськой лёжа дремали, и потемневшее небо медленно плыло вверху и сыпало на землю мелким крупчатым снегом. Мелкая егоза, сползая во время движения по Яннике вниз, периодически, активно двигая из стороны в сторону, зигзагообразно, спиной и попой, вновь возвращалась обратно – на Янникину грудь. Наконец, поняв тщетность своих усилий, Дуська затихла где-то между животом и ногами, навалившись тяжёлым затылком на Янникин пупок.
- Замечаешь, – вдруг громко огласила Дуська свою родившуюся мысль, – нам, женщинам, живётся воааще как тяжело! Судьба у нас трудная!
Разморённая Янника посмотрела на мальчишек, что устало, но решительно тянули их санки по заснеженной улице,икнула и от неожиданности согласилась. Дуська умела быть убедительной.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге