Счастье Чёрной вёльвы

Глава 1

ПРОДОЛЖЕНИЕ КНИГИ " СЧАСТЬЕ ДАЕТСЯ ВСЕМ"

Пролог

Каждый год в течение долгих десяти лет в один и тот же день в последнем месяце лета над Дергиборгом пролетала неясным видением высокая, худая девушка в длинном, тёмно-синем платье, богато расшитом плотной серебряной нитью. Эта нить сверкала под первой звездой Хротгара, являя тем людям, кто мог её видеть, вспыхивающие заповеди Снежной девы, что были высечены когда-то на драгоценных скрижалях.

Она всегда прилетала на серебряном круглом диске, осторожно опускалась сначала возле круга Снежного благословения, протирала его серебряной пыльцой, так что поутру он мерцал, словно был в снегу, умывалась в зеркальной воде возле каменной стелы, шептала что-то той на старом языке Снежной девы, а потом удалялась незаметно.

Вторая её остановка всегда была возле дома Дергиборской вёльвы Дуоссии Эген, получившей от благодарных жителей города ласковое прозвище - наш Огонёк. Потому как загоралась любимая дергиборская вёльва с пол-оборота! И по любому поводу.

Гостья всегда осторожно спускалась к дальней калитке, что у пустыря, проходила неспешно к кроне душистого тайрека и, пробыв достаточно долго под его раскидистой кроной, оставляла возле памятного камня вёльвы Хейд маленький букетик редчайших нежно-голубых цветов – летисов, даривших, по давнему поверью, всем, кто их видел во время цветения, благоденствие, здоровье, благополучие и любовь.

Лишь только первое солнце Хротгара начинало золотить горизонт, девушка взлетала на Дергиборгом высоко-высоко, что-то шептала серебристому куполу и потом быстро уносилась в южную сторону.

Глава 1.

Дыхание перехватывало, ноги от напряжения саднило, острые углы домов больно, до крови, карябали нежные локти и предплечья, когда гибкая худая фигурка безуспешно пыталась скрыться в тёмных переулках южной Ламегуры от сотни тысяч острых игл, летевших со старых крыш приграничного городка с невероятной скоростью. Серебряный круг под ногами звенел от натуги, делая раз за разом крутой невероятный поворот. Но свободного пространства с каждым новым судорожным вздохом становилось всё меньше. Проклятая южная архитектура времен двадцатилетней войны! Не город, а один сплошной каменный лабиринт!

Сердце остервенело гнало по уставшим венам кровь, словно это могло спасти… Клочок чистого пространства. Всего-то и нужно было летевшей беглянке. Маленький клочок…

Острая игла, одна из новой сотни тысяч, срываясь с очередной черепицы, больно чиркнула по гладкому лбу и впилась в потную кожу, добавляя ей ярких красок. По усталому молодому лицу побежала алая капля. Моронский потрох!!!

Хрупкая фигурка в последний раз попыталась взлететь, но над головой, пресекая любую попытку вырваться, непрерывным потоком струились иглы… Горизонтальный игольный дождь. Разве такое случается в мире? Видимо, случается. Что ж… Похоже, сегодня ей не повезёт…

Впереди этой нескончаемой улицы с домами, вросшими друг в друга, уже маячил обречённой неизбежностью старый добрый тупик. Серебряный круг последний раз звенькнул в воздухе, снижаясь, и впился с разбегу с каменную мостовую, скользя по ней, как по накатанной ледяной горке. Всё! Похоже, это действительно всё. И сразу стало холодно. Потому что некуда бежать.

Старая каменная кладка городской стены неприятно покарябала ладонь, останавливая лёгкое тело.

- Попалась! – тихий змеиный смех за спиной поднял волоски на коже.

Беглянка обернулась.

- Попалась! – сколько торжества было сейчас в этом тихом, низком голосе. Давно знакомом.

Поджарая мужская фигура, ловкая и по-змеиному гибкая, почти неслышно спрыгнула с высокой крыши.

- Попалась! – он не верил…

- Попалась…

Беглянка обессиленно прислонилась мокрой спиной к холодной каменной кладке, пытаясь унять непослушное дыхание.

- Убивай… не медли… А то опять не повезёт…

Мужчина расплылся в довольной улыбке, но потом, секунду спустя, зло сплюнул под ноги. Он не спешил делать последний шаг.

- Ты самый лучший мой заказ! – наконец выдавил он из себя, словно нехотя. – Самый быстрый, самый умный, самый красивый и самый везучий! Путта норга! – он грязно выругался.

Повисло в воздухе тяжёлое молчание.

- Да убивай же! – беглянке невмоготу было слушать такие откровения.

Серебряный круг по ногами дёрнулся, словно напоминая о себе. Она устало посмотрела на своего верного спутника, всё еще лежавшего под ногами. А если…

- Ты не успеешь! – мужчина словно читал мысли.

- Знаю…

Он подошёл ещё ближе. И теперь рассматривал её внимательно и осторожно. Протянул вперёд руку. Она стояла не шелохнувшись. Тогда он отвёл с лица беглянки чёрную, выбившуюся из гладкой причёски прядь и пропустил её сквозь пальцы, любуясь гладким, тяжёлым шёлком.

- Мне жаль тебя убивать! Но мне заплатили. Хорошо заплатили!

- Я знаю… – в голосе не было страха. – Может, ты перед смертью назовёшь мне имя твоего заказчика?

Мужчина покачал головой.

- Прости… Я не могу этого сказать… Но обещаю, что тебе не будет больно. Я умею бить в самое сердце. Ты ничего не почувствуешь!

Беглянка усмехнулась:

- Меня приказали помучить? И ты сейчас уговариваешь себя?

Мужчина усмехнулся и кивнул:

- Я же говорю: ты самый лучший мой заказ!

В воздухе мелькнул, появляясь, словно из ниоткуда, узкий стилет.

- Быстро…Красиво!

Беглянка улыбнулась. А пока она улыбалась приближающейся смерти, с крыши близстоящего дома отскочил маленький камушек, размером с горошину. Отпрыгивая от стены, он попал мужчине прямо в темечко. Чпок. И ловкое, крепкое мужское тело упало навзничь.

-Прости, но тебе снова не повезло!

Глава 2

Для маленького человека десять лет – целая жизнь, но для великого дела – лишь мгновение, кирпичик маленький. Попробуй – построй что-нибудь из него. Хотя… говорят, что с друзьями и одним топором без топорища целый лес срубить можно. Но то с друзьями!

А если ты стоишь посреди пустыни Рассветного края одна-одинёшенька и тебя потряхивает ещё от мысли невероятной, что ты вот так кинулась вниз, назад, вершить дело великое – страшно вымолвить – планету спасать! Да что планету – вселенную с бесчисленным множеством миров! То сердце от страха стучит перекатной дрожью, захлебываясь где-то у горла. На то ли замахнулась, милая?! Хватит ли силёнок? Да и с чего начать тебе сейчас, когда вокруг глазам не за что зацепиться, разве что за чистый горизонт, а под ногами вместо привычного дымного счастья, что всегда окружало тебя с детства, лишь горячий пустынный песок! Ну не было в месте, где хротгарцы покидали свою планету, счастья. Не было! Так, пыль одна.

И хочется позвать на помощь змейку или, на крайний случай, стянуть с волос серебряную прядь-другую, глядишь, и повезёт: появится на горизонте повозка одинокая, неизвестно как сюда заблудшая… Да вот только с чёрных волос пряди белой не вытянешь! Так-то!

Лечь только можно на горячее желтое плато и заплакать от безысходности… Но даже тогда, когда горючие слёзы капают из юных глаз на шипящую знойную землю, даже тогда не прокралась в сердце малодушная мысль о том, что вот, рядом стоит капсула, которая, наверное, сможет доставить обратно, туда, где ждёт неизвестность, но с тёплыми руками Рига в придачу, руками, способными закрыть собой от любых невзгод…

- Будь счастлив, любимый, и прости! – только эти горькие слова падают с запечённых губ, а ноги уже поднимают с земли затёкшее тело и упрямо ведут вперёд, к горизонту, туда, где садится первое из двух солнц и откуда приходит долгожданная прохлада.

***

В первый день Янника пыталась добраться до человеческого жилья. Но ей не везло. Вообще не везло. На сотню километров в пустынной стороне Рассветного края не было ничего, кроме песка. Молодые ножки, затянутые в красивые, но такие неудобные туфельки, тягуче вязли в золотистой россыпи, страшно хотелось пить, а нещадные два солнца пекли голову.И никого! Никого вокруг!

Как Янника выбралась оттуда, она до сих пор не знала. Потеряла сознание. А когда пришла в себя, то лежала уже на небольшом стожке сена возле леса, где в километрах десяти – пятнадцати начинались страшные топи южных Элларейских болот. Великий Хротгар испытывал свою дочь не на шутку!

Как прожила свой первый самостоятельный год, Янника вспоминать не любила – слишком много горя, боли, лишений и малодушных стенаний случилось в её жизни тогда. И слишком мало счастья. Как не сломалась?! Это только Снежная дева знает! А потом… потом её нашёл Яр.

***

- Ты никогда не говорил, – Янника уже встала и сейчас накрывала на стол нехитрую снедь: выкладывала молочную кашу из горшка,ставила чашку с фруктовым вареньем, наливала в глиняные чашки травяной взвар, с ароматными горячими клубами, разносившими аромат по всей хижине.

Мужчина, что снова подкидывал дрова в печь, повернулся. Он всегда предпочитал немногословность, вот и сейчас замер, ожидая продолжения, не торопясь отвечать.

- Ты никогда не говорил, Яр, как нашёл меня тогда на болотах. Девять лет назад.

Мужчина буркнул что-то себе под нос и отвернулся, продолжая кочергой перетаскивать горящие в печи поленья. Не слышу, мол. Есть дела и поважнее бабской болтовни!

- Не ответишь? – разочарованно протянула Янника, ловко нарезая свежий хлеб от большой краюхи. – Ты никогда не отвечаешь! – в голосе резанула обида.

Мужчина неопределённо мотнул головой:

- Почему не отвечаю? – выдавил из себя. – Отвечаю!

- Ну?

- Что ну? Искал, вот и нашёл! Чего вспоминать-то?

- А почему искал? – не унималась Янника.

Мужчина глубоко вздохнул. Яриэр Лёккен, школьный друг и вечный помощник, почти брат, нахмурился, словно расспросы сейчас причиняли ему большое неудобство.

- Да не смотри на меня так, хозяйка! Никакой тайны тут нет. Просто знал, что не улетишь! А когда ты не вернулась в Дергиборг, пошёл искать. Все же там пустынный край был. Опасно. Да и вообще…

Он поставил кочергу к стене, сполоснул руки у рукомойника и прошёл к столу, устраиваясь, как всегда с края, потому что стол не вмещал его крупную фигуру.

- Откуда знал, что не улечу? – Янника недоумевала, пододвигая Яру тарелку с кашей и сама устраиваясь напротив. – Откуда?

- Давай завтракать! – прервал её мужчина, а потом добавил, смягчая тон: – Дело пустое, хозяйка. Тебя судьба позвала. Меня – не знаю что. Может, тоже судьба. Ты когда Малыша спасла, я слово себе дал, что отплачу. Вот… – и большая ложка наваристой каши попала ему в рот.

Малыш – огромный серебристый зверь – мирно посапывал сейчас на плетёном половичке, прислонившись густой шкурой к тёплому печному боку. Лишь ушами чуть дёрнул, понимая, что говорят о нём.

- Так отплатил уже! – не унималась Янника. – Чего домой не возвращаешься тогда, семью не строишь? Бобылём живешь около меня. Сам знаешь, со мной стынь одна и пустошь, да проблем горка высокая, а ещё какой год убийца возле вьётся. Мои дни, может, сочтены уже…

Яр резко стукнул по столу, прекращая некрасивые речи, и чашки гулко звенькнули по столешнице, расплескав по дереву ароматный взвар. Голос мужчины, и без того низкий, ещё спустился, пробирая до костей мрачным тембром:

- Что я кому должен и что мне делать, я сам решу, хозяйка! А коли надоел, так и скажи. Я себе шатер во дворе поставлю и не буду тебе на глаза лишний раз попадаться! Но не уйду!

Янника вздохнула. Не хотела она ссориться. А снова получилось! Яр Лёккен – крепкий орешек.

- Не гневайся, брат, – сказала примирительно, вытирая под чашками разлитое. – Глупая я, болтаю что ни попадя. Прости.

Мужчина кивнул и стал быстро работать ложкой. Когда каша совсем исчезла, он краюшкой хлеба вытер насухо тарелку и выдал привычное:

- Благодарствуйте, хозяйка! – и добавил потом: – А будешь глупости нести и вон меня гнать, я тебя, как малолетку, выпорю, и не посмотрю, что хозяйка Хротгара. Поняла?

- Поняла, – улыбнулась Янника, радуясь, что буря прошла.

Но прежде чем встать из-за стола Яр протянул руку и погладил хрупкие, натруженные женские пальчики:

- Не бойся, хозяйка! Не получится у них ничего! Тебя планета хранит. И я! Не получится у них!

И Янника кивнула. Действительно, не получится! Чего это она раскисла?

***

Убийца появился в жизни девушки четыре года назад. Когда весть о том, что Чёрная вёльва «под себя южный край прибирает», разнеслась далеко-далеко. Аж до самой столицы – Элле-те-Лиммы! В первые годы снежного служения холодную северную чужачку, что и тени улыбки на своем красивом лице людям не казала, в приграничных южных городках боялись, как огня. Сторонились. Северная вёльва… Звучало как ругательство. Чёрная вёльва – как проклятие.

Но верно говорят старики: что под двумя солнцами рассмотрено, тем в сумерках не напугаешь. Будь это даже мрачные подземелья самого Ольгьеста. Не прошло и десяти лет, как к худой фигурке в вечном, тёмно-синем платье, с непривычно чёрной гривой волос, стянутой в двуслойную косу, к строгой, сдержанной, неторопливой манере разговора этой северянки и скупой улыбке на её суровом лице – привыкли. Как и к ней самой. Потому что там, где она находилась, у людей случалось счастье. Сначала робкое и несмелое, потом явное, светлое, солнечное.

На серебряном диске Чёрная вёльва облетала за день ни много ни мало – до пятнадцати городков и селений южного края. Сначала тайно. Под покровом ночи. Потом, забываясь таиться, на рассвете.

Все, что умела Янника в первые годы, – круги благословения латать да черноту, что каждый южный приграничный городок оплела, словно вьюнок тягучий, с корнем выкорчёвывать. Не много! Но и этого оказалось на первых порах вполне достаточно.

- Дышать что ль стало в городе легше? А? Россария? Не чуешь?

- Да может, полёгшее. Мене почём знать?! Я воздух не продаю. А только скажу тебе, Тильма, что лучьче жисть стала, спасибо Снежной заступнице, даже у Лусии дочка вроде на поправку пошла.

- Ах! Неужто! Радость-то какая!

- Намедни бабы сказывали, что у Лусии ента Чёрная девка у порога ночь спала. Думали всё, что она по детскую душу пришла, а вона нет. Может, и правда баял старик Гилерма, что к добру чернопрядная появляется?

- Может.

Мешать ей не пытались. До жути боялись выходить из домов, когда звенел в воздухе хрустальным серебряным перезвоном ее тяжелый, летающий полукруг.

Да и благословенные круги медленно и верно, тягуче очищались, а потом, спустя время, разгонялись под её упорным приглядом. И лет через шесть то тут, то там над южными городами уже начинали вспыхивали ещё слабенькие, но уже вполне осязаемые хротгарским пространством дымные купола. И почему-то, спустя время, совсем перестала пугать южан власть над их городами этой странной, черноволосой молодой женщины, немногословной и строгой.

А ещё, за десять лет совсем позабыли жители южного приграничья, что Черная вёльва как-то незаметно для всех искоренила южных иллике, что еще десятилетие назад крепко держали в своих загребущих руках их умы, сердца и кошельки.

Глава 3

В то утро Черная вёльва собиралась в путь. Её работа в южном приграничье подошла к концу. В тех городах, что перешли под её покровительство, было уже восстановлено, хоть и частично, Снежное благословение: исправно текла чистая вода по черной стеле, питая мощные круги, и ярко блестели на чёрном камне главные снежные заповеди. Стремился вверх белый шпиль маленького храма, и дымная вода давала советы жаждущим мудрости, и каждый новый дом обзаводился своим дымным сердечком. Сердечком, что хранило внутри семьи любовь, надежду, доверие, радость. И снежное счастье все заметнее кружилось над городами, собираясь под хрупкими ещё куполами. О судьбе приграничья теперь Янника не беспокоилась, потому что знала: окончательно люди повернутся сердцами к Снежной деве и её заветам, когда настанет для них благословенный день Лёйгардагура. Именно им хотела завершить свой отъезд в срединную часть южной земли мудрая Янника.

Распахнулась стремительно дверь. И на порог взбежала девчушка лет шести с большой корзинкой, от которой шел умопомрачительный запах свежей выпечки. Деловито поставив её на порог, девчонка, утерев ладонью потный лоб, хрипловато выдохнула, поклонилась и затараторила:

- Почтение имеем, госпожа Вёльва. Мама вам тут печева с утречка напекла, велела несть. Говорит, сбирается наша надёжа. Уезжает. Неси, говорит, Льянка, можа успеешь. И я побёгла сразу. Упала чуть у вашего поворота, да не расшиблась, тама сена старого хтой-то набросал, вот в его коленками-то и уперлась. Перепугалась больше. Фух! Здрасти, дядька Ярочек!

Яр кивнул юной тараторке приветственно и подхватил с пола корзинку, ловко переставив на стол.

- Заходи, Льяна, - жестом пригласила девчушку за стол Янника, - отдохни с дороги, позавтракай с нами. Далеко ты бежала. Устала.

Девчонке второго приглашения и не нужно было. Быстро скинув у порога старенькие сапожки и кинув на придверный сундук легкий кожушок, она уже устраивалась на хозяйкином месте возле окна. Янника подала ей полотенце, смоченное с одного края в воде, и девочка, обстоятельно отерев грязь с ладошек, улыбаясь щербатым ртом, сразу потянулась к своим же пирожкам, выбирая самый румяный и откусывая мгновенно большой кусок. Счастливо зажмурилась.

На столе перед ней появилась кружка тёплого молока, и Янника села напротив, улыбаясь. Да… Кого не тронет эта чудесная картинка, когда румяная девчушка с аппетитом уминает за обе щеки воздушную сдобу, запивая молоком, и щурится от удовольствия, и даже урчит совсем по-кошачьи?

- Мамка спросить ещё велела, – с набитым ртом говорить было сложно, но Льянке удавалось, – кто ж теперь за госпожу Вёльву у нас будет?

- Так тётушка Журема…

Девочка совсем по-взрослому округлила глаза:

- Та разиш она сумеет?

- Конечно!

- Так она ж наша! Южная! Не северная! Разиш у неё сил хватит такое хозяйство хранить?! Это не полтыщи домов, как раньше было, вона сколько у нас за последние года их наросло! – девочка, явно копируя мать, передавала вёльве взрослые опасения.

- А вот как Лёйгардагур придёт, там и увидите!

- А он придёт? – с затаённым восторгом «усомнилась» девочка. – Придёт?! Когда?!

- Через три дня. Когда над Хротгаром вспыхнет в небе Снежная звезда…

- Ой!

***

Льянка убежала давно. А Янника всё не могла снова начать собираться. Девять лет она провела в этом доме. Девять лет, полных сомнений, тревог, извечных проблем, тяжёлого труда и надежды. И вот пришло время ей отправляться в самое логово, в сердце южного края, скрытое доселе чёрной завесой, куда раньше не было ей хода. За этой завесой в первые года скрылись те немногочисленные умные южные иллике, что не рискнули сразиться с Янникой лицом к лицу, они под покровом ночи покинули свои города. Те же, с кем гордыня и привычка быть выше других сыграли злую роль, лишились сил и власти. Умение Янники вытягивать чужое дымное счастье, превращая его в оружие, только крепло с годами.

Черную завесу, окружавшую срединную часть южного края, Янника обнаружила не сразу. Через неё легко проходили южане и даже её северный Яр, лишь только серебряный Малыш скулил на границе. А вот Яннике долгое время не было туда хода. Девять долгих лет пыталась она проникнуть туда, но что-то не пускало, пока в последний год Янника, в один из дней отдавшая всё накопленное счастье на восстановление полуразрушенного круга в отдаленной деревеньке, не пересекла случайно завесу, оказавшись по ту сторону.

- Я тут подумала, Яр, – начала Янника, – может, ну его, это добро? Пойдем с пустыми руками, как путники. Всё меньше внимания будет. А потом, будет возможность, вернёмся.

Яр, что в это время сворачивал жгутом плотные одеяла, обернулся.

- А я и не собирался ничего брать с собой, хозяйка. Денег только и одёжки на две смены, да по мелочи.

- А к чему сворачиваешь? К чему тогда складываешь всё добро?

Он удивленно поднял брови:

- Так в Дергиборг отправить хочу. Ты же после всего этого домой вернёшься, – сказал он уверенным тоном, – так я утром уже старика Транума вызвал с подводами.

От знакомого имени Янника вздрогнула. Но ничего более не сказала: с Яром всё равно было спорить бесполезно. Он жил какой-то своей, только ему известной логикой. Как и не сказала другу того, что вряд ли когда ещё вернётся в любимый сердцу Дергиборг…

Глава 4

Границу они миновали на рассвете. Махнула ветром тёмная прорва, обдав путников с ног до головы мрачным, чёрным холодом, и расступилась… А Янника, перешагнув, присела возле неё, рассматривая. Здесь, с южной стороны, завеса выглядела совсем по-другому. Как плотная, непроницаемая ткань. Она вырастала словно из земли, продолжаясь из жирной массы чернозёма неразрывно, словно сама земля была проклятием, стремившимся вверх.

- Не будет нам ходу назад, Яр. Не будет…

Мужчина, что вместе с крутившимся у его ног Малышом спокойно ждал Яннику в стороне, кивнул, соглашаясь, и невозмутимо добавил:

- Не будет ходу назад, Хозяйка, пойдём вперёд. Хротгар, он круглый.

Янника улыбнулась, вставая и отряхивая запачкавшийся подол своего вечного, тёмно-синего платья с серебряной нитью по подолу. С настоящей серебряной нитью…

Лететь в южном крае у Янники не получалось. Вернее, не так… Очень даже получалось, но что-то останавливало, а так как Янника всегда внимательно прислушивалась к тому, что говорил ей Хротгар, то она приказала Яру:

- В ближайшей деревне купим коня. Нечего нам с тобой ноги бить.

- Коня, так коня! – Яр вообще с ней не спорил, всегда соглашаясь.

***

До первого поселения шли долго. Почти день. Янника, с одной стороны, устала очень, непривычно было ей так долго идти пешком. Но с другой стороны, очень полезной была эта дорога, потому что Янника вдыхала в себя южный воздух, подмечала совсем другую, терпкую, смолянистую зелень, уже тронутую по краям жарким южным солнцем, приглядывалась к пространству, стараясь отгадать, какие тайны скрывает южная земля.

К середине дня они с Яром вышли на широкий, пыльный тракт, некогда роскошный и ровный, а теперь явно запущенный. Яма на яме, выбоина на выбоине. И только сохранившийся кое-где дорожный бордюр из резного камня напоминал о былом величии. Что с тобой стало, южный край?! Что с тобой стало?!

Янника прикрыла свои чёрные волосы, скрученные на затылке, светлой лёгкой тканью наподобие тюрбана и выпустила слева у виска один длинный край, чтобы в случае непредвиденных обстоятельств быстро прикрыть лицо. Ей пока не хотелось привлекать к себе внимание. О том, что здесь женщины не ходят с открытыми лицами, Янника знала. Ну что ж, пока этот возмутительный факт был ей на руку.

-Уходить с дороги надо, хозяйка. Воины скачут, – сказал Яр, вскинув руку ко лбу и вглядываясь в дымное пятно, только-только появившееся на горизонте, — всадников человек тридцать, не меньше.

- Мы теперь в открытом поле, Яр. Нас, видно, как на ладони. Куда уходить?! До края леса добежать если только… Не суетись. Разбойники вот так открыто по дорогам не ездят…

- Давай хотя бы в дорожный овраг спустимся, хозяйка, и притаимся, мне всё спокойнее будет. Глядишь, и проедут мимо.

- Коли судьба встретиться, и за тремя дверями не отсидишься. Мы не будем прятаться, Яр.

Мужчина посмотрел на Яннику тяжело. И ничего не сказал. Но когда она отвернулась, чтобы продолжить свой путь, крепкие руки с дорожным плащом спеленали её, как младенца, а потом подхватили, словно ковер, и понесли по крутой насыпи вниз. Всё-таки у Яра были свои, очень убедительные аргументы.

Спустя десять минут всадники проскакали мимо, обдав притаившихся в овраге россыпью мелких камней из-под копыт и пылью. Всегда бойкий Малыш в этот раз распластался рядом с Янникой и не подавал никаких признаков жизни, словно сливших с серой, пыльной массой придорожной насыпи. Когда спустя ещё некоторое время отряд скрылся за поворотом, Яр развязал вёльву, примирительно буркнув:

- Прости, хозяйка. Так надо было.

И ласковый Малыш, заскулив, лизнул её разгневанное лицо, словно уговаривая не злиться на Яра.

Остаток пути до первого поселения они прошли в полной тишине. Лишь Малыш, которому надоело тащиться со скоростью черепахи, периодически взвивал пыль над трактом, с громким лаем носясь за мелкими насекомыми. За все то время, что они шли, на тракте им никто больше не встретился. Дорога словно вымерла.

- В деревню не пойдем, хозяйка, – почти приказал Яр, – ночевать будем вон в той посадке. Малыш, неси зайца.

И собака, радостно вильнув хвостом, унеслась первая вперёд, в небольшой лесок, в котором весь первый ряд был засохшим бурьяном. Это когда-то был «масленый лес», но теперь деревья, что раньше приносили вкусные, зеленые плоды, из которых на юге делали ароматное масло, теперь стояли засохшие, покрытые какой-то серой моросью. У Янники сжалось сердце. Как же так?! Хотелось подбежать к ним, к деревьям, помочь им. Но Яр дернул вёльву за рукав.

- По мелочи теперь не растрачивайся, хозяйка. Силы береги! А как вернёшь волю Снежной Девы Хротгару, лес сам-то и восстановится. А не восстановится – новый нарастёт! Пошли скорей. А то увидят!

К посадке пробирались тоже сквозь засохшую, колючую траву. Яр достал стальной бебут, родного брата той, серебряной Хейдушиной каддары, и принялся рубить дорожку. Тропинку не ровную сделал, а извилистую, чтобы со стороны не очень видно было. И верно подгадал, потому что как только они с вёльвой вошли под тень усталых, измученных солнцем деревьев, по тракту обратно проскакал всё тот же отряд. Спешились недалеко, у бедной, неказистой деревеньки со старыми, покосившимися заборами, куда Яр запретил заходить, и принялись шнырять по дворам и подворьям, поднимая мгновенную суету и пыль.

- Ищут кого?

Яр посмотрел на вёльву как на неразумного ребенка:

- Нас с тобой ищут. Верно, донесли соглядатаи, что Чёрная вёльва в сердце южного края собралась. Вот и пытаются южные иллике перехватить тебя по дороге. У солдат герцогские голуны на мундирах. Это не шутка. Какой им приказ отдан, мы с тобой, хозяйка, не знаем. Поэтому держаться будем подальше. Завтра снова пешком пойдём. До рассвета выйдем. Жилые места обходить будем стороной, пока на городок поболее не набредем, где затеряться проще.

Часа три, не меньше шныряли воины по деревне, каждый уголок пересмотрели. Но в сторону леса даже и не глянули. Зря что ли Янника забывашку на траву кинула?

***

К вечеру Янника с Яром ушли от посадки подалее, вглубь мертвого леса. То, что лес почти умер, уже не вызывало сомнения. Остовы деревьев ещё держались, но жизнь в них едва теплилась. Не откликались деревья на зов Чёрной вёльвы. Не было здесь птиц и зверей. Уж где бедному Малышу удалось откопать небольшого зверька - лунника, что под землей живет, Яннике было неведомо. Но судя по тому, что вернулся Малыш к закату, далеко ему бежать пришлось.

Вскоре нашли место, где раньше родник бил. Огромная каменная чаша из розового гранита, поставленная здесь с огромной любовью, смотрелась инородной красотой, словно ей совсем не было теперь места в этом сером, пыльном безмолвии.

Позвала Янника воду, но отозвалась только тонюсенькая струечка. И то, пробившаяся к вёльве с невероятным трудом. Обессиленная совсем была водичка. А на первых капельках замок Артидин висел. Кто-то слишком зло пошутил над приграничьем. Слишком зло…

С Артидиным замком вёльва справилась, но к замку чёрная цепь была привязана, что держала воду. Потянула её Янника, да засела та крепко, пришлось кусочек серебряной ниточки с подола тянуть, на цепь привязывать и отпускать. Нескоро ниточка растворилась. Но когда исчезла совсем, из земли сначала робко, словно не веря, что имеет право быть здесь, а потом всё сильнее и сильнее в старую каменную чашу побежала долгожданная влага.

- Что же здесь творится такое?! – не выдержал всегда невозмутимый Яр.

А Янника улыбалась, ощущая, как драгоценная влага бежит не только в чашу, но по всем подземным венам, возвращая пустым землям надежду.

Спустя полчаса Яр наварил из лунника и зеленого гороха вкусной похлёбки, и Янника принялась с жадностью есть. Ноги ныли от непривычной нагрузки, но силы всё прибавлялись, словно в журчании родниковой воды было исцеление.

- Этак ты всё серебро изведёшь! – проворчал Яр, закрепляя иголкой край оторванной серебряной нити на её подоле.

Янника улыбнулась:

- Коли свое серебро закончится, жилу из земли потяну. Тебе ли это не знать, мой дорогой ворчун.

- Там, за завесой, тебя каждая травинка слышала, а здесь что будет – нам не ведомо, хозяйка. Вон что в мире творится! И звёзд Хротгара совсем не видно!

Янника вскинула голову. А ведь верно! Не всходила на небе звезда Снежной Девы! Хотя сейчас уже было самое время… Долго смотрела Янника в небо, но ничто не тронуло чёрные, ночные небеса. Ни одной холодной звёздной крапинки… Да… Дела!