Сбывшаяся сказка

Сквозь ночь

Спросите любого сталкера, какое время суток в Зоне самое страшное? И каждый ответит – ночь. А теперь спросите его, ходит ли он по Зоне ночью? И услышите в ответ, что да, конечно же, ходит! Верить в это не стоит: сталкеров, как известно, хлебом не корми – дай похвастать и пофантазировать. А если кто из них когда-то по воле случая оказался в Зоне ночью без укрытия и умудрился выжить, обделавшись лёгким испугом, это ещё не значит, что он настоящий ночной ходок. А настоящих – раз, два, и обчёлся.

И мы трое к ним не относимся. Поэтому даже наш старшой занервничал, когда выяснилось, что придётся встретить темноту в дороге. Что уж говорить о Кактусе и обо мне? В час, когда над Зоной сгущаются сумерки, я всегда испытываю необъяснимое, смешанное чувство. Это и тревога, и угнетённость, и тоска, и неизвестно что ещё. Зона и в светлое время суток не вызывает положительных эмоций, а уж на вечерней зорьке, когда заходящее солнце начинает отбрасывать длинные резкие тени, а с востока накатывает фиолетовая мгла… но лучше не думать о плохом. Здесь мысли материальны, как нигде больше.

Я и двое моих спутников не рассчитали время и слишком задержались, пытаясь выудить из аномалии редкий для этих мест артефакт. Самое обидное, что артефакт нам так и не достался, а достался шанс заночевать в Зоне под открытым небом.

Теперь мы, встревоженные и злые, торопливо шагали по направлению к Кордону, чтобы до утра укрыться в заброшенной деревне вместе с такими же припозднившимися бродягами и с теми, кто обитает там постоянно. Но солнце гасло быстрее, чем нам бы этого хотелось, сумерки сгущались, и вот уже неподалёку дурными голосами завыли слепые собаки, а им утробным звуком ответило непонятно что и непонятно откуда.

Кактус, шедший вторым после меня, и изо всех сил старающийся казаться равнодушным, заметил:

— Как-то организованно они перекликаются. Уж не нас ли собрались загнать?

— Может, и нас, — мрачно ответил Колотун, который, как всегда, замыкал наш маленький строй.

Собаки снова завыли одновременно с трёх сторон: слева, справа и сзади. Кактус чертыхнулся.

— Точно на нас охотятся! Круг замыкают. Скоро зайдут спереди и… Славка, а как же твои уверения в том, что нас слепцы не тронут?

Ответа от меня Кактус не дождался и выдвинул предложение:

— Слышьте, люди, надо укрытие искать.

— Где ты его сейчас найдёшь? — голос Колотуна был, как всегда, невозмутим. — Лучше поторопимся. Псины раскачаются не сразу, дождутся полной темноты.

И мы торопились, пока от заката не осталась лишь багровая полоса на горизонте, а тьма не обступила нас вплотную. Не обменявшись ни словом, мы зажгли фонари и продолжили путь в их неярком свете. Собаки завыли ближе, и, судя по звуку, было их много. На этот раз молчание нарушил Колотун в своей немногословной манере:

— Чуть дальше и вправо — железнодорожная насыпь. На ней товарный состав. Можно укрыться в одном из вагонов.

— Ты что, рехнулся? — возмутился Кактус. — Да там внутри такой фон, что как ночники засветимся!

— Выбора нет. Собак много.

— Отстреляемся!

— В темноте?

— Славка, а ты что молчишь? — обратился ко мне Кактус, надеясь обрести союзника. — Тоже давно радионуклиды полными горстями не загребала?

Я остановилась и приложила палец к губам:

— Тсс!

Оба моих спутника замерли. В наступившей тишине вокруг нас стало отчётливо слышно негромкое поскуливание собак и шорох сухой травы под их лапами. Они уже не выли, и я знала, что это ещё больше настораживает моих друзей. Плохо.

— Пальнём? — шёпотом предложил Кактус.

В темноте я не увидела, а скорее почувствовала, как рядом поднялось цевьё автомата. Протянув руку, нащупала холодный ствол и надавила, заставляя его опуститься.

— Не надо. Побережём патроны, ещё вся ночь впереди. Колотун, где ты говоришь, вагоны?

— На два часа вправо.

Я сменила курс и повела друзей в указанном направлении. Прежде чем мы достигли насыпи пришлось сделать несколько крюков, обходя попавшиеся на пути аномалии, и это стоило нам лишнего времени, но тут уж ничего не поделаешь – в Зоне прямых дорог не бывает.

Полоса заката над горизонтом превратилась в узкую ленту, собаки подобрались ещё ближе, и теперь нам было слышно их хриплое дыхание.

— Насыпь, — сказала я и остановилась, направив луч фонаря вперёд и вверх. Кактус и Колотун встали рядом.

Насыпь, как назло, оказалась высокой и крутой, а значит, до конца подъёма мы не узнаем, что нас ждёт наверху. А ждать там могло всякое: от притаившегося мутанта до бандитской засады. Хотя последнее — вряд ли, бандюки редко шатаются по ночам – берегут свои драгоценные шкуры.

— Лезем! — распорядился Колотун. — Славка первая. Кактус, ты рядом со мной.

Я кивнула и начала карабкаться по склону, одной рукой цепляясь за траву, а другую с автоматом отставив в сторону. Друзья зашуршали следом. Когда до верха осталось метра полтора, я знаком велела им остановиться и сама замерла, прислушиваясь, не донесутся ли звуки, предупреждающие об опасности впереди. Звуков никаких не было, да я и так уже знала, что на насыпи всё спокойно. Но бережёного Зона бережёт, поэтому я продолжила подъём уже на четвереньках, осознавая, что в таком невыгодном положении, как у нас, оружие не поможет. Если сейчас сверху выпрыгнет какая-нибудь тварь, мы трое в лучшем случае закувыркаемся вниз по склону. А он крутой и твёрдый.

Но никакая тварь не появлялась, и я, распластавшись на траве, осторожно выглянула из-за края насыпи, повела по сторонам фонарём. Два ряда ржавых рельсов были пусты. С облегчением обернувшись назад, я сообщила:

— Чисто.

Вслед за мной Кактус и Колотун, отдуваясь, вскарабкались на насыпь и встали рядом. Я вспомнила это место — неподалёку и в самом деле стояли несколько сцепленных товарных вагонов-теплушек. Конечно, как и вся брошенная в Зоне техника, фонить эти вагоны должны ужасно, но выбирать не приходилось — я слышала, что собаки уже карабкаются на насыпь, а мне совсем не хотелось, чтобы мои друзья начали в них стрелять.

Быстро и молча мы зашагали по шпалам привычным строем: впереди я, следом Кактус, в арьергарде Колотун. Оглянувшись на ходу, я увидела, как собаки одна за другой появляются из-за края насыпи и устремляются следом за нами. Передние из них держались уже так близко, что я различала в темноте поблёскивающие глаза и покрытые язвами высунутые языки. Неожиданно Колотун развернулся на пятках и выстрелил из пистолета. Тут же одна из собак взвизгнула, крутанулась на месте, словно хотела поймать собственный хвост, и упала между рельсами. Промахивался старшой крайне редко. Остальные псы подались назад в темноту, зарычали, завыли.

— Колотун! — зашипела я. — Какого чёрта?! Они же не нападали!

— С тобой вообще отдельный разговор! — огрызнулся друг. — Ты утверждала, что, когда ты с нами, слепыши не нападут! Маугли, блин…

— Так они и не нападали! — попробовала я оправдаться.

— Ага, до сегодняшнего дня, — буркнул Кактус.

Спорить с ними обоими я не стала, и оставшееся расстояние до первого вагона состава мы преодолели в молчании.

Обе двери теплушки оказались открыты: одна полностью, другая наполовину. Но здесь тоже таилась опасность. Во-первых, кто-то мог прятаться под вагоном; во-вторых, кто-то мог прятаться непосредственно в вагоне. Многие твари Зоны любят подобные укромные местечки. Поэтому пытаться забраться внутрь мы не торопились. Кактус присел, держа в одной руке фонарь, в другой — автомат, и стал вглядываться в пространство между ржавыми колёсами. Колотун занялся изучением внутренности вагона: пошвырял внутрь болты, постучал по двери. Я стояла спиной к ним с оружием наизготовку — после выстрела Колотуна собаки держались поодаль, но уходить не собирались.

— Порядок, — Колотун подтянулся на руках, запрыгнул в теплушку. Кактус последовал за ним и сверху протянул руку мне.

— Славка, давай!

Кинув автомат на плечо, я ухватилась за предложенную руку, и была втянута в вагон так энергично, что растянулась бы на полу, не поддержи меня вовремя Колотун. Свершив это доброе дело, он направился в конец теплушки, где невозмутимо уселся на пол, прислонившись спиной к торцевой перегородке. Уселся, достал из-под куртки флягу с водкой и принялся откручивать крышку.

Я подавила тяжёлый вздох. Опять пить… Ко многому я уже привыкла в Зоне: меня больше не мутит от вида трупов на разных стадиях разложения, мне не противно ползать на четвереньках по всякому дерьму, я даже перестала замечать, что зачастую от меня самой несёт, как от бомжа. Сложнее было свыкнуться с постоянным ощущением опасности и зависимости от обстоятельств, но и это я тоже сумела. А вот по несколько раз в день глотать водку с горла – нет. Это невыносимо унизительно! Словно Зона хочет отобрать у меня не только здоровье и молодость, но и человеческий облик в целом. И ничего тут не поделаешь: отказаться от водки в Зоне — это медленный способ самоубийства. Поэтому мы с Кактусом уныло переглянулись, подошли к Колотуну и сели по обе стороны от него, сбросив с плеч рюкзаки. Никакая опасность нам пока не грозила: твари Зоны не настолько глупы, чтобы лезть в замкнутое пространство, в котором притаились вооружённые люди. Было слышно, как собаки рыщут вокруг вагона, шумно втягивая ноздрями воздух, но не приближаются к дверям. Перекур.

Я устало вытянула ноги и положила автомат на колени. АКМ-74, старенький, видавший виды, но простой и надёжный, как советский рубль. У меня, конечно, достаточно денег, чтобы приобрести более навороченный ствол, но я слишком привыкла к этому. Мой автомат для меня не просто оружие, а что-то вроде талисмана на счастье. Он остался мне от старшего брата.

У Кактуса тоже автомат — АН-94, только новенький, с оптическим прицелом. А вот Колотун в недалёкие рейды ходит с дробовиком "Винчестер", предпочитая скорострельности убойную силу. И тут он прав, наверно. По крайней мере, твёрдые черепа мутантов его дробовик разваливает куда убедительнее нашего с Кактусом автоматического оружия. Поэтому когда мы втроём влипаем в очередную передрягу, квадратные километры Зоны узнают об этом по характерному звуку нашей огневой мощи: истеричные, почти беспрерывные "та-та-та-та-та-та" моего и Кактусова автоматов разбивают веские и вдумчивые "БАХ! БАХ!" дробовика Колотуна.

Фляга с водкой оказалась у меня в руках. Вообще-то я имела свою, но мы привыкли по-братски пить из одной фляги. Кончится эта — дойдёт очередь и до моей. Сделав три больших глотка, я зажмурилась и часто задышала. Желудок попытался взбунтоваться, но я справилась с ним усилием воли и расслабленно прислонилась к холодной стене вагона. Коса мешалась, и я, вытащив её из-за спины, перебросила через плечо. Раньше коса у меня была роскошная: пшеничного цвета, в руку толщиной, ниже пояса длиной. Теперь только длина от неё и осталась — волосы поредели, стали тусклыми и ломкими, а отдельные пряди выцвели, как на солнце. Может, виной тому была радиация, а может, то, что нет у меня сейчас ни времени, ни желания ухаживать за ними, как раньше. Но косу я не обрезала. Она была единственным, что осталось от домашней девочки Славки, младшей сестрёнки сталкера Хмеля.

— Кажется, собаки уходят, — через какое-то время заметил Кактус. — Надо валить.

С Кактусом мы сошлись случайно, уже тогда, когда я снискала определённую известность среди сталкеров благодаря своим "необъяснимым" способностям. Он был моим ровесником, и с ним мне оказалось легче найти общий язык, чем с матёрыми бродягами. Несмотря на молодость, Кактус за неполных два года в Зоне сумел стать уважаемым человеком: его приглашали к себе и "Долг", и "Свобода", но он предпочитал небольшие компании таких же одиночек, каким являлся и сам. Настоящее имя Кактуса — Евгений, Женька, а кличку свою он получил за вечно растрёпанный вид. Его волосы, которые он наотрез отказывался подстригать, и впрямь торчали во все стороны, как колючки.

— Подождём ещё немного для подстраховки, — распорядился Колотун.

Он прибился к нам позже и был как раз из этих, из матёрых. Впрочем, "прибился" — не то слово, скорее это мы прибились к нему. И я, и Кактус хотели ходить глубже в Зону, не имея проблем с обосновавшимися там группировками, которые насторожённо относились к незнакомцам на своей территории. А Колотун был в тех местах хорошо известен. Так и образовалось наше знаменитое трио: Колотун, Кактус и Славка. Ещё нас называли — здоровый, лохматый и девчонка. Больше в нашу маленькую группу мы никого не приняли, хотя многие набивались.

Со стороны, наверное, создаётся впечатление, что главный у нас Колотун, но это не так. На самом деле главного в нашей команде нет. Мы просто гармонично дополняем друг друга. А если Колотун иногда и покрикивает на меня и Кактуса или в некоторых ситуациях принимает решение за всех, то, учитывая разницу в возрасте, ему это позволительно.

Слепые собаки всё-таки ушли, издалека донёсся их азартный вой. Это было знаком для нас — стая напала на след другой добычи, а значит, можно покидать вагон. Что мы и сделали незамедлительно. Спрыгнув на землю, я повела по сторонам лучом фонаря, дабы убедиться, что опасности действительно нет. Опасности не было, но за время, что мы провели в теплушке, ночь окончательно опустилась на Зону.

Всё вокруг изменилось далеко не в лучшую сторону. И дело даже не в том, что теперь было темно — это само собой, но другой стала сама структура пространства. Окружающие предметы больше не вписывались в перспективу, темнота местами казалась вполне материальной (а может, так оно и было), лучи фонарей странным образом преломлялись, словно упираясь в окружающие нас гигантские осколки битого стекла. Местами воздух светился и плавился мутным маревом, кое-где над травой проскакивали фиолетовые электрические разряды — давали о себе знать аномалии, незаметные при дневном свете. Ночь над Зоной — это всегда фантасмагорическое зрелище, неповторимое и незабываемое.

— Предлагаю пройти по рельсам до моста, — сказал Колотун, отвлекая меня от созерцания ночной Зоны. — А там свернём в сторону Кордона. Возражений нет?

Возражений не было, и мы медленно двинулись по шпалам в прежнем порядке. То, чего мы опасались, уже случилось — ночь застала нас в Зоне под открытым небом, и торопиться сейчас было не только бессмысленно, но и опасно. В довершение всех радостей, не успели мы отойти далеко от мёртвого состава, как пошёл дождь.

Дожди в Зоне идут очень часто, если не сказать постоянно. Пытаться прятаться от них совершенно бесполезно: ведь даже если пересидишь один, то обязательно попадёшь под другой. И хорошо, если это будет мелкий моросящий дождик, а не ливень, внезапно обрушивающийся с небес водяной стеной.

Вот как сейчас.

Я остановилась, потому что видимость, которая и так была никудышной, стала никакой — луч фонаря просто увяз в струях воды. Кактус налетел на меня сзади, выругался и тоже встал. Так мы и стояли, не зная, как двигаться дальше в таких условиях, а дождь лупил по нашим плечам и капюшонам и шумел так, что даже пытаться разговаривать было бессмысленно.

К счастью, продолжалось это недолго. Вскоре ливень начал выдыхаться и превратился в обыкновенный дождь. Не в грибной, конечно, дождичек, но под таким уже можно было идти.

— Славка! — позвал Колотун. — Давай уже двигай дальше.

— Ага! — откликнулась я и даже сделала несколько шагов по шпалам, но снова остановилась. Кактус налетел на меня во второй раз и что-то раздражённо зашипел, но я подняла руку, призывая к тишине. И он, как и положено опытному бродяге, вняв предостерегающему сигналу, моментально заткнулся и замер без движения.

Дождь продолжал шуметь вокруг, но теперь сквозь него пробивался посторонний звук, низкий и лязгающий — он явно приближался. Ещё не веря в свою догадку, я приподняла одну ногу и поставила подошву на рельс. Так и есть — рельсы вздрагивали в очень знакомом ритме, как если бы по ним сейчас...

— Отойдите! — отчаянно заорала я, схватила торчащего за мной Кактуса и изо всех сил пихнула в сторону. Видать, силы в тот момент у меня были, потому что мы оба грохнулись на мокрую землю между путями. Колотуну реакция тоже не изменила, он соскочил с рельсов почти одновременно с нами и даже удержался на ногах. В следующий миг, грохоча и лязгая, рядом пронёсся огромный тёмный предмет. Мне даже удалось опознать его. Это был вагон. Обыкновенный товарный вагон, такой же, как тот, в котором мы недавно отсиживались. Он просвистел мимо нас с порядочной скоростью и, подпрыгивая на ржавых рельсах, растворился в темноте. Это произошло так неожиданно и быстро, что мы добрую минуту, отвесив челюсти, пялились ему вслед. Наконец Кактус тихо икнул и растерянно пробормотал:

— Это... кто-нибудь понял, чё это было?

— Вагон, — не менее растерянно ответила я, — сам по себе.

А Колотун почесал в затылке и протянул:

— Да-а... Это что-то новенькое.

Только тут я сообразила, что надо бы подняться с земли. Хорошо хоть фонарь при падении не разбился, а автомат не улетел слишком далеко. Пока мы с Кактусом отряхивались и по возможности приводили себя в порядок, дождь кончился. А Колотун всё так же стоял, задумчиво держась за подбородок.

— Напомните мне, — наконец сказал он, — надо наших предупредить, чтобы были осторожнее на железке, раз тут появились такие...

— Бродячие вагоны, — ввернул Кактус, к которому уже вернулось чувство юмора, — летучие товарландцы.

— И вообще, — продолжал Колотун, не обращая на него внимания, — нам бы тоже не мешало пойти другим путём.

Я посмотрела в ту сторону, откуда мы пришли, и почувствовала боязливый холодок. Ржавый состав, в одном из вагонов которого мы прятались — мне кажется, или он стал ближе? Ведь мы успели удалиться от него, когда начался дождь, а он опять в каких-то тридцати метрах... Чушь! Я так тряхнула головой, пытаясь прогнать мысли, достойные параноика, что с мокрых волос полетели брызги. Если шугаться собственной тени, недолго и с катушек съехать. Но с другой стороны, не шугаться совсем тоже нельзя. И как ни крути, а состав стал ближе.

— Давайте спустимся с насыпи? — предложила я, стараясь, чтобы голос звучал как обычно и не выдал мой испуг. Почему-то мысль о мёртвом составе, который может красться за нами по рельсам, напугала меня больше всего, что произошло сегодня. К моему большому облегчению, Кактус и Колотун предложение приняли. Может, им тоже было страшно? И мы осторожно начали спуск, стараясь не поскользнуться на мокрой траве.

— Может, я пойду первым? — предложил Колотун, который, кажется, почувствовал мой страх, но я нетерпеливо мотнула головой. Знаю, нехорошо постоянно показывать своё превосходство, и когда я была уверена, что опасности нет, то пускала вперёд Колотуна или Кактуса, дабы не ущемлять их мужское самолюбие. Но сейчас не тот случай. Сейчас, когда в темноте многие аномалии стали невидимы, довести нашу маленькую группу до Кордона максимально быстро и без потерь могу только я.

Колотун указал мне направление, и мы двинулись вперёд обычным для Зоны извилистым путём. Вокруг, в общем и целом, всё было спокойно, и, учитывая то, что мне не приходилось тратить время на остановки и швыряние болтов, удавалось сохранять хорошую скорость. Если так пойдёт дальше, мы доберёмся до Кордона за какой-нибудь час, а там недалеко и до деревни. Не без удовольствия я подумала, что без меня путь этот у друзей занял бы раза в три больше времени. Или даже в четыре. А со мной лафа — по Зоне как по проспекту! Правда, я тут же устыдилась своих мыслей — рассуждаю так, будто это действительно моя заслуга. Знали бы они...

— Славка, помедленней! — не выдержал Кактус минут через пятнадцать. — Не боишься влететь в аномалию?

— Не боюсь, — ответила я через плечо, не замедляя шага. — Я разве когда-нибудь заводила вас в аномалии?

— Нет, — ответил Кактус, — но и слепые собаки до сегодняшнего дня не проявляли к нам гастрономического интереса.

Я уже приготовилась выразить праведное возмущение необоснованным обвинением, но в этот момент что-то произошло. Нет, вокруг всё осталось по-прежнему: та же темнота, то же шуршание травы под ногами, тот же вой слепых собак вдали. Но я уже знала, что теперь всё иначе. А точнее — очень плохо.

— Ну, чёрт! — простонала я, резко останавливаясь. — Этого только не хватало!

— Что ещё? — тревожно спросил Колотун, и, клянусь, ему было о чём беспокоиться! Нам всем.

— Выброс! Скоро выброс!

— Откуда ты знаешь? — подскочил Кактус. — Предупреждения не было!

На дурацкий вопрос я внимания не обратила и повернулась к Колотуну.

— Где здесь ближайшее подземелье? Только настоящее, глубокое, не погребок какой-нибудь. Выброс будет зверский!

Колотун взялся за подбородок, подумал и ответил вопросом на вопрос:

— Сколько у нас времени?

— Минут сорок, может меньше.

— Ближайшее подземелье в Тёмной Долине, лаборатория X-18.

— О, ядрёный корень! — воскликнул на этот раз Кактус. Мне тоже стало тошно. Про эту лабораторию рассказывали страшные вещи, и я ни разу не слышала, чтобы кто-то полез туда ночью. Но разве у нас есть выбор?

— Сколько туда идти? — выдавила я.

— Час или чуть больше, — безжалостно ответил Колотун.

Всё. Кирдык.

— Это с обычной скоростью, — продолжал Колотун, словно не замечая нашего с Кактусом отчаяния, — но учитывая то, что в ведущих у нас Славка и мы сможем двигаться быстрее, то думаю, в сорок минут уложимся.

Пару секунд мы осмысливали услышанное, потом Кактус воскликнул:

— Ну и чего мы стоим, как бараны?! Славка, веди!

— Куда? — я начала растерянно оглядываться, потому что всегда неважно ориентировалась в пространстве, особенно в темноте, но Колотун схватил меня за плечи, развернул, слегка подтолкнул в спину.

— Туда! — и я порысила в указанном направлении.

Если проследить сверху траекторию движения сталкера, идущего по Зоне, то её можно сравнить разве что со следами зайца, пытающегося запутать след, до такой степени это извилистый путь. Постоянно приходится обходить аномалии, плутать среди них, возвращаться, описывая круги. Но если в других случаях это происходит медленно и вдумчиво, то сейчас мы напоминали трёх тараканов, убегающих от тапка. Это было бы, наверное, смешно, если бы на смех оставалось время. Но времени не было. И в тех редких случаях, когда я была уверена, что впереди свободное от аномалий пространство, то заставляла нашу маленькую группу переходить на бег. Мы спотыкались, падали, роняли фонари и автоматы, капюшоны сваливались с наших голов, хабар гремел в контейнерах. Иногда Колотун, идущий теперь вторым, направлял меня короткими фразами:

— Теперь чуть правее... ещё... вот так и держи.

Два раза он и Кактус открывали огонь. Я не оглядывалась, чтобы посмотреть, в кого они стреляли, сейчас моё дело было одно — найти между аномалиями самый короткий и безопасный путь к спасительному подземелью. Я так сосредоточилась на этом, что в конце концов вообще перестала воспринимать что-либо ещё, и в себя пришла только, когда Колотун схватил меня за плечо и затормозил так резко, что чуть не опрокинул на спину.

— Стой! Пришли!

Я огляделась вокруг. В темноте перед нами неясно вырисовывалось несколько зданий. Их контуры показались мне знакомыми, но я не сразу сообразила, что уже видела их, правда днём и издалека, но это, несомненно, была заброшенная фабрика, в подвалах которой по рассказам сталкеров и находилась легендарная лаборатория X-18. С территории фабрики не доносилось ни звука, кое-где в выбитых окнах зданий виднелись всполохи ядовито зелёного пламени, видимо там, на полу тлела аномалия "кисель". В общем, гостеприимным место не выглядело.

— Нам туда? — безнадёжно уточнила я.

Колотун кивнул, а Кактус выдавил охрипшим от беготни голосом, но с намёком на иронию:

— Помогай нам Бог...

— Аминь, — мрачно отозвался Колотун. — Идём уже.

Плечом к плечу, ощетинившись перед собой стволами, мы прошли на территорию заброшенной фабрики и направились к двухэтажному цеху, встретившему нас ржавыми воротами, чьи приоткрытые створки со временем вросли в землю. За ними царил непроглядный мрак.

— В подвале так же темно? — обречённо спросил Кактус у Колотуна, но тот качнул головой.

— Нет. В подвале горит свет. Не везде, но горит.

Меня это не удивило — за время своего пребывания в Зоне я успела повидать вещи более загадочные, чем вечно горящие электрические лампочки.

Мы прошли через ворота и погрузились во тьму, где слабеющий свет наших фонарей и вовсе почти ничего не освещал. Теперь нас вёл Колотун, который единственный знал дорогу, а я и Кактус держались по бокам, прикасаясь к нему локтями, как к основному ориентиру. Но не успели мы пройти и пары десятков шагов, как впереди раздались звуки хриплого учащённого дыхания. Нечеловеческого дыхания.

— М-мать! Кровосос! — успел крикнуть Кактус, а потом жуткой силы удар, нанесённый неизвестно откуда, раскидал нас в разные стороны.

Упав на спину, я дала отчаянную очередь в потолок. Просто так, от безысходности, потому что положение наше было крайне хреновое. В темноте, порознь, у нас было гораздо больше шансов перестрелять друг друга, чем хоть раз попасть в кровососа. Мало того, что эта тварь при каждом удобном случае становится невидимой, так ещё и носится со скоростью электровеника. Справа раздалось оглушительное "БАХ!" Колотунова дробовика, чуть дальше матюгнулся Кактус, и наступила тишина. Я уже решила, что кровосос расправился с друзьями, сейчас настанет моя очередь, и от отчаяния хотела снова начать палить вслепую. Но потом поняла, что не слышу хриплого дыхания чудовища. При всех их плюсах двигаться бесшумно кровососы абсолютно не умеют.

— Все целы? — донёсся из темноты голос старшого. Чуть не упав в обморок от облегчения, я села на пол и ответила:

— Я — да.

— Я, вроде, тоже, — отозвался Кактус, — только башкой чуть стену не пробил. Болит.

— Если болит, значит на месте, — подбодрил его Колотун, и мы стали подниматься с пола, охая и потирая ушибленные места.

— Кровосос был или мне показалось? — угрюмо спросил Кактус.

— Кажется, был, — неуверенно ответила я, а Колотун хмыкнул:

— Ещё как был! Он мне прямо в рожу такой вонью дохнул, я чуть не сдох, как таракан от дихлофоса.

— А куда делся?

— Вот вам ответ! — Колотун ткнул пальцем в сторону выхода. — Ему не до нас сейчас. Выброс начинается.

Мы с Кактусом повернули головы. Снаружи, за воротами цеха уже не было ночной темноты, там разгорался зловещий красноватый свет, рождающийся, казалось, прямо в воздухе. Он переливался, плавно меняя цвета от бледно-розового до тёмно-бордового, становясь всё ярче и насыщеннее. Одновременно с этим откуда-то из-под земли пришёл и начал нарастать низкий рокочущий гул, отзывающийся вибрацией в полу и в груди, а воздух вокруг нас сделался плотным, наэлектризованным, с привкусом озона и едва уловимой горечи. Раньше мне никогда не приходилось наблюдать приближение выброса ночью, и, надо признать, это было одновременно жутко и завораживающе красиво.

— Быстро! В подвал! — распорядился Колотун, но, видя, что я и Кактус продолжаем торчать на месте, таращась, как кролики на удава, на невиданную иллюминацию за створками ворот, схватил нас за локти и буквально поволок за собой. Благо, недюжинные силы ему это позволяли.

Еле поспевая за Колотуном, я чудом избежала столкновения со стенкой при резком повороте, потом мои ноги отстучали лестничный марш вниз, и мы понеслись по какому-то узкому извилистому коридору. И здесь действительно горел свет. Не знаю, сколько поворотов пришлось сделать, пока мы не выпали на лестницу, ведущую в подвал, но одна я бы их потом точно не вспомнила. Лестница эта мне сразу не понравилась, чувствовалось, что ведёт она в плохое место. Но Колотун не дал времени задуматься над этим. Одной рукой он подтолкнул вперёд Кактуса, другой поволок за собой меня — вниз!

В этот момент в ушах вдруг поселился тонкий нарастающий писк, а потом наверху произошёл выброс. Свет погас, наступила темнота. В этой темноте раздался низкий грохот, ступени ушли у меня из-под ног, и я заскользила вниз по лестнице, больно ударяясь обо что-то. Обо что именно, узнать мне было не суждено, потому что свет почти сразу опять зажёгся. Но как! Каждая из этих жалких лампочек, освещавших лестничные пролёты, разгорелась как маленькое солнце, заполняя тесное пространство невыносимо-пронзительным безжалостным светом.

Я вскрикнула и зажмурилась, но свет слепил и сквозь веки, так что пришлось прижать ладони к лицу и уткнуться носом в пол. А стены продолжали трястись, и наверху громоподобно рокотало, и с обшарпанного потолка на наши многострадальные головы сыпались остатки штукатурки. Не знаю, сколько времени это продолжалось, но, наверное, недолго, раз я не успела свихнуться. Так или иначе, вокруг постепенно установилась тишина. Боясь до конца поверить в конец этого безумия, я осторожно глянула одним глазом сквозь растопыренные пальцы и обнаружила, что лампы под потолком светят тускло и привычно, а я валяюсь на полу лестничной площадки, носом в угол. Потом позади меня что-то заворочалось, шумно задышало и произнесло голосом Кактуса замысловатую фразу, самым приличным словом в которой было слово "жопа". Ну, значит, Кактус в порядке. А через секунду я убедилась, что в порядке и наш старшой.

Сильная рука сгребла меня за шкирку и рывком поставила на ноги.

— Вниз! — рявкнул Колотун. — Живо!

— Зачем? — удивилась я. — Выброс ведь уже...

Ответом мне был не слабый толчок в спину, от которого я устремилась вниз по лестнице, как бочка с горы. Судя по раздавшемуся сзади судорожному топоту, Кактус разделил мою участь, и чтобы он со всего разгона не врезался мне в спину, дальше я понеслась уже сама. Хорошо, что спускаться пришлось недолго, и скоро мы втроём, запыхавшиеся, лохматые, мокрые от дождя, обсыпанные штукатуркой, оказались в печально известном подвале лаборатории X-18. А точнее в небольшом помещении с квадратной колонной шахты лифта, в разные стороны от которого расходились коридоры, как освещённые, так и тёмные.

Бегло осмотревшись, я развернулась к Колотуну.

— Ну и зачем ты нас сюда загнал? Выброс ведь уже закончился!

— Действительно! — зло прошипел Кактус. — Да ещё чуть с лестницы не спустил. Пинаться-то зачем было?

Ого! А Колотун у нас оказывается джентльмен! Кактуса вон пнул, а в обращении со мной ограничился тычком в спину. Шарман.

— Дурни, — вздохнул Колотун. — Это был непредвиденный выброс, а они всегда очень сильные. От таких выбросов бывает что-то типа мощных взрывных волн, способных проникать даже на небольшую глубину под землю. Поэтому чем глубже мы этот треш переждём — тем лучше.

Я снова зыркнула по сторонам на все эти коридоры. Длинные такие коридоры, пустые, зловеще тихие, неизвестно куда ведущие. Кто знает, с каким кошмаром можно столкнуться лицом к лицу, если пойти по одному из них...

— Но ведь дальше нам не надо?

— Нет, — успокоил меня Колотун. — Пересидим здесь.

— А долго сидеть придётся?

— Желательно до утра.

И, не обращая внимания на наши вытянувшиеся лица, Колотун невозмутимо, как недавно в вагоне, подошёл к стене и опустился на пол, всем своим видом выражая готовность к долгому ничегонеделанию. Уныло переглянувшись, я и Кактус присоединились к нему. Кактус уселся на свой рюкзак и, оглядевшись по сторонам, мечтательно произнёс:

— А говорят, здесь хабар встречается такой, что закачаешься! Может, чем зря сидеть, прошвырнёмся, посмотрим?

— Ага, — кивнул Колотун. — Давай. Ты, кроме как про хабар местный, больше ни о чём не слышал? Что в здешних коридорах обретается?

— Если ты тварей имеешь в виду, так ведь с нами Славка, — не дрогнул Кактус. — Она нас предупредит загодя, ежели чего. Предупредишь ведь, боевая подруга?

И он довольно чувствительно хлопнул меня по плечу, что было совершенно лишним.

— Нет! — замотала я головой. — Не предупрежу.

— Это ещё почему?

— Ну-у...

— Оставь её в покое, — пришёл мне на выручку Колотун. — Не умеет она под землёй.

— Славка, правда? — Кактус даже не пытался скрыть разочарования.

Я молча кивнула, давая понять, что далее беседовать на эту тему не желаю. А Колотун ухмыльнулся:

— Надеюсь, ты не веришь всему, что в Зоне о нашей Славке болтают?

Я тоже заулыбалась, потому что болтали всякое, и порой такую чушь, что непонятно было смеяться или злиться. Говорили, что я вовсе не обхожу аномалии, а те сами убираются с моей дороги. Говорили, что я умею повелевать мутантами не хуже контролёра. И артефакты мне, наверно, сами под ноги подкатываются. Но добила меня последняя сплетня. Трепалось в ней, будто я совсем не та, за кого себя выдаю, не сестра Хмеля. У Хмеля, знаете ли, сестры вообще не было! А я непонятно кто и непонятно откуда. Не иначе как засланный казачок Хозяев Зоны. После этого я плюнула и перестала обращать внимание на сталкерскую брехню. А вот Кактус, оказывается, прислушивался и всё это время преувеличивал мои способности!

Тихо было. Ну, почти тихо. В одном из коридоров капала вода, над головой едва слышно гудели лампы дневного света, да с потолка то здесь, то там продолжала, шурша, осыпаться штукатурка. Когда молчание затянулось, я тронула локтем Колотуна и спросила:

— Как думаешь, после такого выброса не могла Зона в очередной раз расшириться?

— Почему не могла? — безразлично отозвался он. — Ещё как могла. Да она постоянно потихоньку расширяется.

— Я слышала, Зона растёт каждый раз, когда очередной везунчик добирается до Монолита и загадывает желание.

Колотун ответить не успел, потому что рядом громко фыркнул Кактус:

— Бабушкины сказки! Нет никакого Монолита.

— Но ведь кто-то до него добирался!

— А ты хоть с одним таким человеком разговаривала?

— А ты хоть одну бабушку в Зоне видел?

Кактус изумлённо уставился на меня.

— Чего? Чё несёшь? Какую бабушку?

— Ну, ту, которая сказки про Монолит рассказывает.

Кактус растерянно поморгал, соображая, потом разозлился.

— Блин! Вот уж в натуре женская логика! Я ей о Монолите, она мне о бабушках!

— О бабушках ты первый начал!

Колотун, сидящий между нами, шумно вздохнул и сообщил в пространство:

— Вот так с детским садом и хожу…

— А чего она фигню несёт? — огрызнулся Кактус.

— Сам ты фигню... — начала я, но старшой с силой хлопнул себя по колену.

— Хватит! Вообще замолчите оба! Или хотите, чтобы на вашу ругань из коридоров всякая нечисть повылазила?

И мы примолкли с тайным облегчением от того, что глупый спор можно не продолжать. Снова воцарилась подземная тишина. Капала вода, тихо гудело неизвестно откуда берущееся в лампах электричество, и звуки эти, сливаясь, действовали на меня усыпляюще. И не только на меня. Кактус едва заметно покачивался из стороны в сторону, как под гипнозом, Колотун сидел неподвижно, закрыв глаза — то ли дремал, то ли просто о чём-то думал. И, глядя на них, я решила, пользуясь случаем, немного поспать. Во сне время до утра пролетит быстрее, да и усталость давала о себе знать.

За год сталкерской жизни я отвыкла от пуховых перин и научилась засыпать в любых условиях. Вот и сейчас на устройство ложа много времени не ушло. Я всего лишь привалилась плечом на рюкзак, прислонила голову к стене и подтянула ноги, свернувшись калачиком. Колотун приоткрыл один глаз, покосился, но возражать против моего отхода ко сну не стал. Вот и ладненько. Глаза у меня закрылись сами собой, пространство убаюкивающе закачалось, и я стала плавно отъезжать в мир сновидений.

Но окончательно туда отъехать мне помешал некий звук, которого не было слышно раньше. Где-то что-то тихо постучало. Я, не столько настороженно, сколько недовольно, приподняла голову. Звук был таким далёким, что никаких опасений не вызывал. И не повторялся, поэтому я перестала вслушиваться и снова попыталась прикорнуть. Стоило, однако, расслабиться, как загадочный звук раздался снова, на этот раз отчётливее. И это действительно был далёкий стук в одном из коридоров.

Я села.

— Вы слышали?

Кактус кивнул, а Колотун приложил палец к губам. Спать расхотелось. Теперь мы втроём, с напряжёнными лицами, затаив дыхание, вслушивались в тишину. И долго ждать не пришлось — звук повторился. Ближе. Мы синхронно повернули головы влево — именно из ближайшего к нам левого коридора он доносился. Коридор этот был частично освещён: в самом его начале, слабо мерцая, горела пара ламп дневного света, но уже через несколько метров он уводил в непроглядную темноту.

И из этой темноты до нас снова донёсся таинственный стук. Тук-тук, тук-тук-тук, тук. Неожиданно я почувствовала, как по позвоночнику ползут холодные пальцы паники. Хотя казалось, с чего бы? В Зоне полно непонятных звуков, как означающих опасность, так и вполне безобидных, поэтому прежде чем пугаться непонятно чего, нужно разобраться в их источнике. Мне это было прекрасно известно, но чувство надвигающейся жути лишь усиливалось. И жуть исходила именно из этого едва различимого стука, который сам по себе ещё ничего не означал. Тем не менее я еле боролась с желанием начать отступать к лестнице, чтобы немедленно уходить наверх, подальше от того страшного, что приближалось к нам из темноты коридора.

Звук повторился ближе. Тук-тук, тук-тук-тук, тук.

И внезапно ко мне пришло понимание, а вместе с ним волна леденящего ужаса, сковывающего движения. Спина моментально стала мокрой, кровь застучала в висках, и я медленно, через силу поднялась на ноги, вытянулась готовой лопнуть струной и вперила не верящий взгляд в темноту зловещего коридора.

Этот стук: два раза подряд, потом три, потом один. Он был условным сигналом у нас с братом. Так Юрка стучал в дверь, когда возвращался по ночам, чтобы я спросонок не открыла неизвестно кому. Ещё у него была привычка в минуты задумчивости отбивать этот простенький ритм пальцами по твёрдой поверхности. Я не знала, означает ли он что-нибудь по азбуке Морзе, и нигде больше его не слышала, но ошибиться не могла — это был наш с братом условный сигнал. Только откуда он здесь? Кто или что может издавать его?!

Звук повторился ближе, и моё подлое воображение тут же нарисовало жуткую картину. Мой брат Юрка бредёт по извилистым коридорам лаборатории X-18. Камуфляжный костюм его истлел и висит клочьями, стоптанные армейские ботинки шаркают по полу, пустые мутные глаза неподвижно смотрят перед собой. Он и не он, не живой и не мёртвый сталкер Хмель идёт приветствовать в Зоне свою сестрёнку. И чтобы я сразу поняла, что это именно он, отбивает рукояткой штык-ножа по стенам знакомый нам обоим ритм.

Паника стучалась мне в уши, а стук повторился снова, как мне показалось, совсем близко. Ещё немного, и его источник покажется из темноты в освещённой части коридора. Теперь на ногах стояли уже и Колотун с Кактусом — позы напряжённые, руки сжимают оружие. И нервы мои не выдержали. Тонким голосом я пролепетала:

— Ребята, давайте уйдём? Здесь нельзя оставаться. Хоть немного поднимемся по лестнице, может, оно за нами не пойдёт?

Я понимала, что проявляю унизительную слабость, и ожидала со стороны друзей удивлённых взглядов или, может, даже насмешек. Но они закивали с неожиданной готовностью и начали торопливо подхватывать с пола рюкзаки и оружие. В этот момент стук раздался снова, и мы почти бегом устремились на лестницу. Тесной маленькой гурьбой понеслись вверх по ступеням и успели подняться на два пролёта, прежде чем Колотун внушительно сказал:

— Стоп!

Честно сказать, мне стоило труда подчиниться, потому что к тому времени наше тактическое отступление почти превратилось в паническое бегство. Всё-таки я скрутила в себе страх, остановилась и повернулась к Колотуну. А он перегнулся через перила и, внимательно глядя вниз, стал прислушиваться. Мы с Кактусом тоже затаили дыхание. Пока всё было тихо, звук не повторялся.

— Попробуем переждать здесь, — сказал, наконец, Колотун. — Наверху слишком опасно, после выброса все твари взбесились, новых аномалий — вообще не протолкаться... Да вы сами знаете.

Мы знали. И замерли у стены. Ни разговаривать, ни садиться на пол не хотелось. Медленно текли минуты. Я пыталась понять, что же собственно меня так напугало? Ну, стук, ну приближался. Уж не знаю, что там его издавало, но такое явление могло быть и абсолютно безобидным. А то, что ритм этого стука совпал с тем, которым когда-то пользовались я и мой брат, так ведь это Зона, и здесь каких только совпадений не бывает.

Но мои мысли опять скакнули в другом направлении, словно чей-то вкрадчивый голос нашептал на ухо: "Да, это Зона, и здесь возможно всё, в том числе то, чего ты сейчас боишься, не так ли?" Перед глазами снова встал образ моего навсегда потерянного брата, бредущего по тёмному коридору, по коже побежали мурашки. Странно, почему Юрка, которого я так любила при жизни, теперь навёл на меня такой ужас? Чтобы немного отвлечься, я шёпотом спросила у ребят:

— Как думаете? Этот стук там внизу, что это было?

Колотун и Кактус повернули ко мне удивлённые лица.

— Какой стук? — недоумённо переспросил меня Кактус. — Это скрежет был, как железом по железу.

На этот раз пришла моя очередь изумлённо пялиться на него.

— Да нет же, стук! Вот такой, — и я тихонько отбарабанила ритм по перилам.

Колотун, который всё это время переводил взгляд с меня на Кактуса и наоборот, покачал головой и сказал:

— У вас, ребята, похоже, от усталости мозга за извилину заехала. Это был звон колокольчика, тонкий такой.

— Скрежет!

— Да стук же!

— Звон!

Мы замолчали и стали переглядываться. Наконец, Колотун полувопросительно сказал:

— Я так понимаю, каждый слышал что-то своё?

— Наверно, так, — пожал плечами Кактус. — Если только мы все вдруг хором не рехнулись.

Я вспомнила ту поспешность, с которой оба моих спутника согласились на бегство, и осторожно спросила:

— Люди, а скажите-ка, эти ваши скрежет и звон не напоминали ничего личного?

Колотун отвёл глаза, Кактус хмуро кивнул. Мы снова замолчали, одновременно сочтя за лучшее не расспрашивать друг друга о том, где и в каких обстоятельствах нам приходилось слышать эти звуки раньше. Не знаю, как Колотун и Кактус, а я бы всё равно ни за что не рассказала о том, что именно мне напомнил этот стук, какие жуткие образы вызвал.

И не успела я об этом подумать, как тишина была нарушена самым неприятным образом — вышеупомянутый звук повторился. И на этот раз совсем близко, скорее всего, именно с того места, где мы до этого отсиживались.

Не обменявшись ни словом, ни взглядом, мы ломанулись наверх. Топоча и сопя, оставили позади лестницу и выскочили в коридор, ведущий наружу, где по приказу Колотуна снова остановились.

— Что, опять ждём? — отдуваясь, спросил Кактус.

— Ждём, — кивнул Колотун. — Если оно действительно идёт за нами, то идёт очень медленно. Мы выиграем время.

Едва он успел договорить, раздалось громкое шипение. Мы подскочили на полметра, хватаясь за оружие, и озираясь с диким видом, но это всего лишь ожила рация в кармане старшого.

— Колотун! Колотун! Если слышишь меня — выйди на связь! Колотун! — надрывалась она голосом Васюка, давнего Колотуновского кореша. Васюк был матёрым сталкером и главным в лагере вольных бродяг. Лагерь этот находился в заброшенной деревне на Кордоне, и именно там мы обычно собирались на сталкерские посиделки. Судя по паническим ноткам в голосе Васюка, вызывал он Колотуна далеко не первый раз и уже не надеялся на ответ. Естественно, под землёй-то у нас связи не было, и появилась она только сейчас.

— Слышу тебя, братан, — спокойно отозвался Колотун, поднеся рацию к лицу. — Я в порядке.

Рация ошарашено помолчала, а потом взвыла радостным васюковским голосом:

— Бродяга, живой?!

— Да вроде как. Потерял, что ли?

— А то! Где находишься?

— В Тёмной Долине. Лаборатория X-18.

— О, чёрт! Занесла нечистая! Твой молодняк цел?

— Обижаешь! Вот что — мы долго не можем оставаться в лаборатории по некоторым обстоятельствам. Скоро уходим. На Кордоне порядок?

— Уходите?! — возмутился Васюк. — Куда уходите? Ты знаешь, что сейчас творится в Зоне? Чёрте что! Выброс был просто чудовищный, и теперь...

— У нас мало времени, — оборвал его Колотун. — Подскажи, куда можно пойти.

Рация хрипло вздохнула.

— Хорошо, раз уж вам там не сидится, то "Долг" объявил, что этой ночью даёт приют всем сталкерам дружеских группировок и вольным бродягам. Понял? Рвите когти на базу "Долга".

— Понял. Уже идём.

— Удачи, сталкер! Вы прорвётесь, я верю! — и на этой оптимистической ноте Васюк оборвал связь.

Колотун убрал рацию в нагрудный карман, посмотрел на нас.

— Всё слышали?

Кактус деловито кивнул, а я спросила:

— Может, ну его? Свалим лучше за Периметр, отсидимся месяцок на Большой земле. Собирались же.

Кактус фыркнул, а Колотун грустно сказал:

— Наивная ты, Славка. У периметра сейчас такое творится — одного военного начальства понаехала толпа. Кому ты обычно там отстёгиваешь за возможность пройти? Так вот, кто бы это ни был, ему легче будет пристрелить тебя, чем пропустить на виду у своего командования и признаться в регулярном получении взяток от сталкеров. Ему ж за это трибунал спляшет!

Конечно, Колотун был прав, а я сморозила глупость. К счастью, Кактус сменил тему.

— А чего это "Долг" сегодня такой добрый?

Колотун хмыкнул:

— Неудивительно. Они боятся массированной атаки тварей на их базу и пытаются собрать там как можно больше людей.

— А что, такое раньше уже бывало?

Колотун кивнул:

— Бывало. После непрогнозируемых сильных выбросов мутанты сходят с ума и словно пытаются выбить людей из Зоны одним ударом. Видел такое пару раз. Ладно, идём.

И мы двинулись на выход, туда, откуда доносились почти беспрерывные громовые раскаты — над Зоной бушевала гроза. Это уже было плохо, но когда мы, наконец, приблизились к приоткрытым створкам ворот и встали у выхода, то поняли, что всё совсем не плохо. Всё просто ужасно.

Затишье после бури

Я никогда не видела тропических гроз, но подозреваю, что выглядеть должны выглядеть их самые первобытные адские версии. Молнии вспарывали темноту над Зоной со звуком, похожим на щелчок огромного кнута, сразу за этим сверху, подобно горному обвалу, обрушивался сотрясающий земное нутро гром, такой чудовищный, что казалось удивительным, почему небо до сих пор не раскололось. И ливень, стоящий водяной стеной между землёй и небом, ничуть не ослаблял ни испепеляющей яркости молний, ни громовых раскатов. В открывшемся нам грозовом пространстве повсюду мерцали разноцветные всполохи аномалий — призрачные огни, электрические разряды, клубящиеся вихри, между которыми то тут, то там скользили стремительные уродливые тени — мутанты, потревоженные выбросом, повылезали из своих нор и укрытий.

Мы довольно долго стояли, соприкасаясь плечами, молча глядя на этот беспредел. Наконец, Кактус, дождавшись короткого промежутка между ударами грома, выдохнул с мрачной иронией:

— Звездец. Теперь я буду знать, как выглядит настоящая глубокая жопа.

А Колотун взял нас за локти и оттащил назад, обратно в цех, туда, где было потише и становилось возможным разговаривать. Там он сказал:

— Ещё можно вернуться. Думайте сейчас, пока не поздно.

— Вернуться? — растерянно повторил Кактус. — А как же то, что шумит в подвале? Оно ведь идёт за нами.

— Но мы не знаем точно, что это. Оно может оказаться не таким уж опасным, как кажется. Может, оно даже не материально. Может, оно способно только пугать.

— И это у него прекрасно получается! — подала я голос. — Колотун, даже если оно и не материально, но вдруг может показать нам то, чего мы боимся?

Услышав мои слова, Кактус затряс головой.

— Не-е, ребята! Я туда не вернусь! У меня запасные штаны кончились!

Он ещё пытается шутить! А всё-таки интересно, что было для него в том скрежете, который он услышал?

Колотун пожал плечами.

— Воля ваша. Но предупреждаю — при всём том, что творится снаружи, у нас чертовски мало шансов добраться до базы "Долга".

— А мы и не пойдём на базу "Долга".

После этих слов и Кактус, и Колотун в немом изумлении уставились на меня и пялились молча, так что мне пришлось отвечать на незаданные вопросы.

— После выброса между Тёмной Долиной и Баром образовался заслон аномалий. Его нельзя обойти. Путь к базе "Долга" отрезан.

— Откуда ты это знаешь? — спросил Кактус со скандальной ноткой в голосе. — Откуда ты, чёрт побери, можешь это знать?!

Колотун остановил его жестом и повернулся ко мне.

— Это абсолютно точно, Славка?

Я кивнула.

— Точнее не бывает.

— Нет, подожди! — снова влез Кактус. — Славка, давай уже заканчивай со своей дерьмовой конспирацией! Это зашло слишком далеко. Я хочу знать, откуда ты берёшь всю эту информацию? Про аномалии, которые даже детектор не засекает? Про приближение мутантов? Про выброс этот чёртов — его же кроме тебя никто не предсказал! Про месторождение редких артефактов? Мы с тобой бежим в одной упряжке и имеем право знать правду!

— Но до сих пор вы мне и так верили, — возразила я. — Что изменилось?

— А то, что мы сейчас в такой заднице, в какую никогда ещё не залезали! Так что может, хватит играть в секретики?

Колотун взял Кактуса за плечо.

— На это сейчас нет времени.

Кактус сбросил его руку, прищурившись, глянул на меня, но всё-таки замолчал, отвернувшись в сторону. Колотун снова обратился ко мне.

— И что ты предлагаешь?

— Надо прорываться в сторону Периметра...

— Ты не слышала, что мы тебе пять минут назад сказали? — опять не выдержал Кактус. — Не уйти нам сейчас за Периметр!

— Всё я слышала! И говорю, что прорываться надо не за Периметр, а в его сторону!

— И за каким хреном?

Я решила не обращать внимания на грубость Кактуса и стала объяснять:

— На Кордоне есть тайник моего брата. Никто кроме меня о нём не знает. Мы можем пересидеть в нём до утра или сколько потребуется, там мы будем в безопасности. А здесь долго оставаться нельзя. То, что шумело внизу, вот-вот поднимется из подвала, а мы даже его приближения не услышим!

Гром снаружи не умолкал ни на минуту, его эхо металось под перекрытиями цеха.

Колотун и Кактус молчали.

— Верьте мне! — попросила я. — Вы же всегда верили.

Они переглянулись. Потом Кактус просто сказал:

— Тогда веди.

И мы пошли. Привычным строем, средним шагом, дистанция два метра. И пусть за то время, что мы потратили на разговор, гроза успела немного откатиться в сторону, вокруг по-прежнему лупили струи дождя, сверкали молнии и рокотал гром, вызывающий желание пригибаться к земле. Но пригибаться было нельзя, круговой обзор и так оставлял желать лучшего.

Один раз молния ударила в дерево, стоящее в каких-то пятидесяти метрах от нас, и, несмотря на проливной дождь, оно вспыхнуло в ночи гигантским факелом. Мы двигались в пляшущем свете этого факела, пока хлещущая с неба вода, наконец, не победила огонь.

Аномалии попадались так часто, что возникало ощущение, будто они нарочно прут нам навстречу. Вокруг в темноте со всех сторон неслись вой, рычание, визг и другие звуки, не поддающиеся описанию. Тех тварей, которые оказывались в непосредственной близости от нас, мы шугали одиночными выстрелами — патроны приходилось беречь. К счастью, никто серьёзнее слепых собак, плоти и кабанов нам пока не встретился. И мы шли. Ослепнув от молний, оглохнув от грома, одурев от долбящих по головам струй ливня, мы медленно, но упрямо тащились вперёд. И тот наш путь наперегонки с выбросом к Тёмной Долине вспоминался теперь как вечерняя прогулка перед сном.

А когда через какое-то время дождь начал стихать, а гроза неохотно отползать куда-то на запад, сквозь отдалённые уже раскаты грома я расслышала впереди чьи-то отчаянные надсадные крики. Принадлежащие, несомненно, человеку. Мы ускорили шаги. И увидели.

Чуть в стороне от траектории нашего движения попал в "карусель" какой-то сталкер. В последний момент он успел ухватиться за ствол небольшого деревца, но аномалия неумолимо тащила его к себе. Ноги сталкера болтались в воздухе, обувь с них уже сорвало, но он продолжал с отчаянием обречённого цепляться за дерево и орал не переставая. И столько было в этом крике смертельного ужаса, что я, не думая, кинулась на помощь бедолаге и, скорее всего, составила бы ему компанию в покатушках на "карусели", если бы не поразительная реакция Колотуна. Поняв, что я собираюсь сделать, он рванулся вперёд, обогнал Кактуса и железной рукой сцапал лямку моего рюкзака.

— Стой! Ты ему уже ничем не поможешь!

Кактус тоже схватил меня за локоть и добавил:

— Ты кого спасать собралась, подруга? Это же мародёр, бандит.

Не знаю, как ему удалось опознать в сталкере мародёра, но такой поворот менял всё дело. Ни один бродяга в своём уме не станет вытаскивать из аномалии бандита, а то ведь получится, что сегодня ты его вытащишь, а завтра он убьёт кого-нибудь из твоих же друзей. И даже если бы можно было ещё что-то сделать — мы опоздали. Тонкое деревце сломалось под тяжестью человека, и бандита, продолжавшего сжимать в руках обломившийся ствол, вздёрнуло высоко в воздух, где и начало раскручивать с возрастающей скоростью. Его крик превратился в высокий вибрирующий вой, и я едва успела отвести глаза в сторону, прежде чем кровавые ошмётки злополучного мародёра разметало по кустам. И пусть мне не раз доводилось видеть, как "карусель" разрывает на части мутантов, но меньше всего хотелось смотреть, как такое происходит с человеком. Даже если это бандит.

Вскоре мы покинули Тёмную Долину и вышли на Свалку в прежнем составе, пусть мокрые до нитки и усталые до невозможности, но живые и здоровые. Дождь почти закончился, молнии сверкали уже где-то вдали, у горизонта. Я даже решила, что самая трудная часть пути пройдена, когда услышала позади предостерегающий крик Кактуса. А секунду спустя, обгоняя нас, мимо пронёсся кровосос. Проскочив по инерции вперёд, он развернулся к нам и грозно заревел, встопорщив щупальца на морде и широко раскинув длинные руки, словно вознамерился заключить нас троих в сердечные объятия.

Я вскинула автомат, прицеливаясь в монстра, но Колотун, разумеется, меня опередил. Раздалось громоподобное "БАХ!" его дробовика, и пуля вырвала кусок дёрна из земли в метре позади кровососа. Сначала я подумала, что старшой промахнулся, но уже через полсекунды поняла его замысел. В том месте, куда ударила пуля, притаилась "жарка", и Колотун использовал её в своих целях. Вверх с рёвом взметнулся ослепительный огненный столб метра три в высоту, и краешком этого столба кровососу изрядно подпалило кормовую часть. Чудовище взвыло от удивления и боли, подскочило на месте и, продолжая реветь, унеслось в темноту.

Но попрощались мы с ним рано. Кровососы вообще очень злопамятны, а уж такого оскорбления, как поджаренная задница, наш знакомый простить не смог. Не прошло и пары минут, как он вновь нарисовался прямо у нас по курсу в самом дурном расположении духа.

Я и Кактус ударили очередями одновременно. Но кровосос был к этому готов, реакцию имел отменную и за долю секунды до того, как прозвучали первые выстрелы, неуловимым движением скользнул, почти перетёк в сторону. Пули ушли в молоко.

Но, торопясь покинуть линию огня, мутант не заметил другой опасности. В том месте, куда он так опрометчиво скакнул, оказался "трамплин". Последовала вспышка, раздался громкий хлопок, и кровосос свечкой взмыл в воздух. С диким воем, в котором слышалась не столько боль, сколько злость, он по красивой дуге улетел во тьму впереди нас. Провожая его глазами, я еле сдержала рвущийся с губ нервный смех. Честное слово, ему есть от чего злиться! Как оказалось, смешно стало не одной мне.

— Низко летит! — весело крикнул сзади Кактус. — Значит, сегодня дождь уже не кончится!

— Рано радуетесь, — мрачно отозвался Колотун. — "Трамплин" слабенький был. Он вернётся.

Веселья у нас и правда поубавилось. Если кровосос вернётся раненый, а значит, взбешённый донельзя — это будет проблема даже для трёх вооружённых людей.

Он бы и вернулся, но в этот момент из-за огромной горы радиоактивных отходов вынырнул низко летящий военный вертолёт.

Я споткнулась на ровном месте и уставилась на него во все глаза. Пилот либо дурак, либо пьяный! Или он никогда не слышал про возникающие после выброса огромные "комариные плеши"?

— Ложись! — заорал сзади Колотун, и мы с Кактусом запоздало повалились в траву. Действительно, кто знает, что на уме у этого вертолёта и зачем он тут вообще летает?

А оснащённая крупнокалиберными пулемётами боевая машина бреющим полётом шла нам наперерез, и впереди неё по земле полз широкий луч носового прожектора. В этот-то луч и попал наш приятель кровосос. В ту же секунду засверкали и застрекотали пушки-пулемёты по обоим бортам вертолёта. От этого звука я машинально уткнулась носом в траву и закрыла голову руками. Но и сквозь пулемётные очереди до меня долетел хриплый предсмертный вой кровососа, которому этой ночью катастрофически не повезло: сначала ему подпалили задницу "жаркой", потом запустили с "трамплина" и, в конце концов, вообще расстреляли.

А вертолёт, сделав своё полезное дело, круто развернулся, завалившись набок, и ушёл в сторону Периметра, словно только за этим сюда и прилетал. Что ж, в любом случае спасибо тебе, чокнутый вертолёт, ты избавил нас от серьёзной проблемы.

— Вы что — на пляже?! — раздался окрик Колотуна, и мы с Кактусом подпрыгнули с земли, словно подброшенные пружиной. Блин, да что за жизнь такая? То падать, то вскакивать... Радует только то, что идти осталось недолго.

Свалку мы пересекли без особых приключений, один раз пришлось пугнуть пару плотей и пристрелить агрессивно настроенного кабана, который чуть не затоптал Кактуса. Потом я вывела своих друзей к лесу на Кордоне и подбодрила:

— Уже почти пришли. Чуть-чуть осталось.

Дальше мы двигались молча, и в промежутках между уже далёкими раскатами грома было слышно наше учащённое дыхание. Теперь, когда цель оказалась близка, усталость прошедшего дня и всей этой напряжённой ночи, наконец, обрушилась на нас. Не знаю насчёт друзей, а я чувствовала, как ноет и молит об отдыхе каждая мышца. Промокшие насквозь берцы весили, казалось, по пуду каждый, а рюкзак тянул на полцентнера. Беззвучно шевеля губами, я считала шаги и утешала себя тем, что каждый из них приближает нас к цели, к долгожданному убежищу, к отдыху.

— Славка! — окликнул Колотун. — Мы уже близко к первой защитной линии. Военные могут нас заметить, нужно гасить фонари. Ты найдёшь дорогу без света?

— Найду, — ответила я, слегка забирая влево. — Но дальше будем пробираться по кустам, так что берегите глаза.

Кустов здесь действительно хватало, и, используя их в качестве укрытия, можно было не опасаться глазастых вояк с первой линии защиты. Плюс темнота сейчас тоже нам на руку. А свет мне уже не нужен, теперь я точно не заблужусь. Тем более зарницы молний, хоть и отдалённые, время от времени исправно высвечивали дорогу.

Вззи-и-и-и-и-у-у-у-у!

От неожиданности я подскочила на месте и тут же присела, втянув голову в плечи. Раздавшийся сбоку громкий пронзительный свист ударил по натянутым нервам, как пьяный идиот по гитарным струнам. Чёрт возьми, что за...

Высоко над нами в небе медленно плыла красная сигнальная ракета.

— Ты растяжку зацепила! — крикнул сзади Колотун.

— Откуда? — ошарашенно пробормотала я себе под нос. — Их же никогда здесь не...

И тут со стороны Периметра ударили пулемётные очереди. Пули засвистели вокруг, впиваясь в стволы деревьев, срезая ветки и целые сучья. Это озверевшие вояки среагировали на сигнал и лупили наугад.

Я отчаянно заверещала:

— Бежим! — и ломанулась через кусты напролом.

Признаться, паника взяла надо мной верх. В тот момент я не думала о том, что могу на полной скорости влететь как в аномалию, так и в лапы притаившемуся в кустах мутанту. Я не думала, поспевают ли за мной друзья. Да я вообще ни о чём тогда не думала, мной безраздельно владело единственно возможное для человека в моём положении желание — уйти с линии огня!

Я неслась, не разбирая дороги, и ветки хлестали меня по лицу, украшая его длинными царапинами. Волосы цеплялись за сучья, коса расплелась, и мокрые спутанные пряди рассыпались по спине и плечам. Это только в глупых американских боевиках героиня носится под артобстрелом с распущенными, тщательно уложенными волосами и время от времени эффектно встряхивает ими. В жизни такого не бывает. И я рада, что тогда не видела себя со стороны, потому что напоминала, скорее всего, новую разновидность мутантов Зоны.

Не знаю, чем бы кончилась эта сумасшедшая гонка, если бы меня не остановило дерево, которое внезапно словно выпрыгнуло из темноты. В это дерево я вписалась лбом, рухнула в грязь у его подножья и, кажется, на несколько секунд отключилась. По крайней мере, когда туман перед глазами рассеялся, я увидела над собой склонённые лица Колотуна и Кактуса. Заметив, что я на них смотрю, Кактус широко ухмыльнулся:

— Привет! Здорово ты припарковалась, блондинка.

От великого облегчения, что оба они целы, я даже не нашлась, что сказать, и лишь глупо улыбнулась в ответ.

Кактус протянул мне руку, помогая встать, а Колотун поторопил:

— Подъём! Двигаем дальше.

Потирая вспухающую на лбу здоровенную шишку, я оглянулась вокруг, и сказала:

— А уже пришли.

Когда-то здесь на отшибе стоял дом. Мой брат сжёг всё, что от него осталось, а что не горело, утащил подальше. Затем свалил рядом с пожарищем пару деревьев, образовав кучу бурелома. Скоро всё заросло травой, и о том, что когда-то здесь было человеческое жильё, напоминало только глубокое подполье. Вот его-то Юрка и использовал в качестве тайника. Смастерил новую лестницу, крышку с надёжным запором изнутри и искусно обклеенную дёрном снаружи. Получилось просто идеально. Даже мне, вооружённой Юркиной картой, удалось найти его тайник далеко не сразу.

И сейчас я, постанывая про себя от усталости, расшвыряла ногой груду хвороста, нагнулась и откинула в сторону, как могло показаться со стороны, пласт земли, открыв в ней квадратную дыру.

— Лезьте вниз, я за вами. И осторожнее, там лестница крутая.

Дважды приглашать не пришлось. Оба моих спутника, светя себе под ноги фонарями, скрылись в подполье. Прежде чем последовать за ними, я устало сдула чёлку с лица и победно огляделась вокруг. Получилось! Мы живы, несмотря ни на что, и сейчас будем в безопасности! Никто сегодня нас не сожрал, это ли не повод для счастья?

Когда я, как обычно не без труда, захлопнула над собой тяжёлую крышку и спустилась вниз, Колотун и Кактус уже стянули с плеч рюкзаки и сидели на стоящих у стен грубо сколоченных деревянных нарах. Я тоже избавилась от рюкзака, немилосердно оттягивающего плечи, поставила его в угол и чуть не застонала от невыразимого облегчения. Захотелось немедленно упасть куда-нибудь и вырубиться часиков этак на двадцать. Но нужно было выполнять обязанности хозяйки.

Между нарами, вверх дном стоял деревянный ящик, накрытый половиной скатерти и служивший мне чем-то вроде стола. На него я и принялась сейчас с деловым видом устанавливать две свечи, которые извлекла из ниши в земляной стене. Несколько таких ниш вырыла уже я и хранила в них всякую мелочь: чистые носки и перчатки, нитки с иголками, кое-что из посуды, спички. И свечи. Как раз для подобного случая. А зачем фонари сажать? Неизвестно, сколько нам здесь придётся отсиживаться.

— Удобное местечко, — заметил Кактус. — Это всё ты сама оборудовала?

— Половину брат, половину уже я.

— Во Хмель даёт, — покачал головой Колотун. — Додумался ведь — сварганить схрон прямо под носом у вояк! То-то никто про него не знал. Славка, ты как это место обнаружила?

— Дома нашла Юркины карты. Еле разобралась, — ответила я, извлекла из своего контейнера добытый сегодня артефакт, который мы прозвали "печка". Артефакт этот стоил недорого, зато давал свет и тепло, что сейчас было очень кстати. Заметив мои действия, Кактус тоже потянулся к контейнеру — "печка" была и у него.

Через несколько минут обе "печки", слегка покачиваясь, висели в воздухе, обдавая нас волнами спасительного жара. Прямо под ними мы выставили для просушки снятые берцы, а сами, с ногами забравшись на нары, уплетали за обе щёки консервы и пили водку (куда же без неё?). Морда Кактуса лоснилась от удовольствия, я вообще чуть не мурлыкала, и даже наш суровый старшой выглядел умиротворённым и сонным.

— Твой брат, Славка, был молодец! — с набитым ртом сообщил захмелевший Кактус. — И вообще молодец, потому что правильный сталкер, и потому что тайник такой придумал. Я ещё никогда не видел схронов так близко к Периметру.

— Хотите, теперь это будет и ваш тайник тоже? — спросила я неожиданно для самой себя.

Ребята посмотрели удивлённо, и я, от чего-то засмущавшись, пояснила:

— Всё равно вы теперь знаете, где он находится, вдруг пригодится? А я тут редко бываю.

Кактусу идея очень понравилась, и он этого не скрывал:

— Круто! А то у меня в Зоне до сих пор своей берлоги нет, а здесь вон как удобно!

Колотун взялся за подбородок и полувопросительно заметил:

— Тогда я сюда, если не возражаешь, буду хабар стаскивать. Да и боеприпас не помешает.

Я кивнула. И вдруг почувствовала огромное облегчение, словно с души свалился камень, который я носила так долго, что уже перестала замечать. До сих пор это место прочно ассоциировалось у меня с братом, а значит, с чувством невосполнимой потери и горя. Раньше, когда я спускалась сюда, Юрка словно находился рядом, непривычно грустный, молчаливый и укоризненный. "Значит, я был тебе не так уж и нужен?" — безмолвно спрашивал мой мёртвый брат. — "Ты пользуешься моим схроном, моим оружием, моими картами, ты устроилась в Зоне лучше меня. Может, я только мешал тебе?" Я прекрасно знаю, что настоящий Юрка никогда бы такого не сказал, но всё равно каждый раз чувство утраты и вины сдавливало мне горло непролитыми слезами.

Теперь всё будет по-другому. Теперь это место Колотуна и Кактуса, они — моя новая семья. Прости, Юрка. Я люблю тебя, брат. Но ты ушёл, а мне надо жить дальше.

Мы отсиживались до полудня следующего дня, успев за это время поесть, поспать и выпить всю имеющуюся с собой водку. А когда, наконец, выбрались на поверхность, щурясь от солнечного света, над Зоной стояла тишина. Так всегда бывает после сильных выбросов и творящегося за ними беспредела. Зона словно отдыхает после вспышки своего неконтролируемого гнева.

Мы стояли рядом, молчали и слушали тишину.

— Ну что? — спросил, наконец, Кактус. — Куда теперь? В деревню, а потом на Большую землю, как собирались?

— Рано, — возразил Колотун. — Надо дать воякам очухаться, а то они сейчас такие нервные и злые, что пристрелят нас прежде, чем мы успеем помахать им пачкой зелёных.

— Значит, в деревню?

— Я остаюсь! — быстро сказала я.

— Ах да, — покивал Кактус с преувеличенно серьёзным видом. — Помним, помним. Таинственная Славка, таинственно отваливает по таинственным делам всякий раз после большого кипежа и сопутствующей ему демонстрации своих сверхвозможностей.

Я жалобно поморщилась.

— Не начинай, а?

— Я просто хочу выдвинуть пару гипотез, — друг взялся за подбородок и нахмурил лоб. — Ты уходишь заряжаться космической энергией? Нет, не то. Будешь варить колдовские зелья из некрещёных младенцев? Хотя нет...

— Помолчи лучше, гадалка, — добродушно посоветовал Колотун. — Славка нас всех вчера вытащила из большой задницы, так какая разница как?

— Всё, уже заткнулся, — Кактус старательно запер рот невидимым ключом. — Правило знаю — каждый вольный бродяга имеет право на тайну.

— Пошли тогда, — Колотун дёрнул его за рукав. — Славка, ты позже тоже придёшь в деревню?

Я кивнула.

— Подойду к вечеру. И ещё вот что...

Я замолчала и задумалась, в последний раз взвешивая за и против. Сегодняшняя ночь была особенной. Не то чтобы она нас сблизила, мы и до того были близкими друзьями, но сейчас это переросло в нечто большее. Теперь мы стали как бы маленьким кланом, микросоциумом со своими ценностями. Я это чувствовала, и думаю, Колотун с Кактусом чувствовали тоже. А значит, неправильно было бы и дальше скрывать от них правду.

— И ещё? — напомнил Кактус.

— И ещё я расскажу вам про себя. Про то, как у меня получается... ну это всё...

— Все твои фокусы с добыванием информации? — радостно подсказал Кактус.

— Вот-вот. Они самые.

— А ты уверена, что действительно хочешь этого? — серьёзно спросил Колотун.

— Ой, да ладно! — Кактус пихнул его локтем. — Можно подумать, тебе не интересно! Раз Славка сказала, значит хочет.

Я глянула на него, хитро прищурившись. Сдаётся мне, Кактусик раскатал губу на то, что сможет воспользоваться моим рассказом как инструкцией к применению. Тоже надеется научиться обнаруживать аномалии без приборов, заранее знать о приближении неприятелей и находить ценные артефакты в таких местах, где никто и не подумал бы их искать. Жалко будет его разочаровывать, но ничего не поделаешь.

— Тогда до вечера, — кивнула мне Колотун и, развернувшись, зашагал прочь — высокий, широкоплечий, невозмутимый, как всегда.

Кактус так немногословно прощаться не умел. Он хлопнул меня по плечу и подмигнул:

— Смотри, боевая подруга, ты обещала! Больше никаких секретов, ага?

Я только вздохнула.

— Дурак ты, Женька.

Кактус не обиделся. Он оглянулся на уходящего Колотуна, поправил автомат на плече и, заметив:

— А забавная ночка была, ага? — кинулся догонять нашего старшого.

Я стояла, смотрела на их удаляющиеся спины и испытывала дежавю. Точно так же год назад я провожала взглядом других своих спутников. Только ощущения были иные...

Когда друзья скрылись из виду, я вздохнула и, развернувшись, не спеша побрела между деревьями. Интересно жизнь складывается. Чуть больше года прошло, а вокруг уже всё другое. Другие правила, другие люди, другое мироощущение. Только я прежняя. Редкое исключение из правил. Обычно Зона меняет всех, кто приходит к ней по той или иной причине, а меня изменить не захотела. Может, я её и так устраиваю? А может, ей просто нет до меня дела.

В кустах за спиной раздался еле слышный шорох. О-хо-хо, опять прятки! Улыбнувшись уголками губ, я продолжала идти, глядя себе под ноги. Шорох повторился ближе. Еле слышно хрустнула ветка. Ещё ближе. Ещё. Пора! Я резко развернулась, одновременно отпрыгивая в сторону. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как на меня из кустов метнулось гибкое бурое тело. И мне почти удалось увернуться от него, но всё же зверь в прыжке слегка задел меня плечом. Этого хватило для того, чтобы я отлетела в сторону и упала на траву. В ту же секунду небо надо мной закрыла массивная голова с выпуклым лбом и огромными оскаленными клыками. Я, смеясь, ухватила эту голову за маленькие треугольные уши и потянула их в разные стороны.

Джуль вырвался и отскочил, рыча в притворной ярости.

— Ладно, ладно! — я подняла руки. — Твоя взяла, опять ты меня подловил. Иди сюда!

Джуль потрусил ко мне, вывалив набок язык и покачивая головой в такт шагам, что выглядело как приветствие. Я обхватила его за шею, заглянула в серебристые глаза.

— Спасибо тебе.

Совсем не обязательно было произносить это вслух, Джуль и так прекрасно чувствовал мою благодарность. Но мне хотелось именно сказать.

Потом я сидела, прислонившись к дереву, и кормила Джуля конфетами из моего рюкзака. Кто бы мог подумать, что такая хищная зверюга окажется неисправимым сладкоежкой! Пока я доставала для него конфеты и разворачивала фантики, он нетерпеливо переступал передними лапами по земле и усиленно махал хвостом, демонстрируя весь свой внушительный набор зубов в широкой "улыбке", которая заставила бы самого хладнокровного сталкера схватиться за оружие.

— Скоро я познакомлю тебя со своими друзьями, — сказала я, скатывая фантики в комочек и отшвыривая в сторону. — Надо было сделать это раньше, но... короче, сам понимаешь.

Джуль понимал. Он вообще понимал меня как никто другой. Его телепатических способностей хватало на это, а поскольку я сама открывала ему своё сознание, связь у нас получалась двухсторонняя. Иначе вообще ничего бы не было.

У торговца в баре "100 рентген" глаза вылезли на лоб, когда я пришла к нему и, назвавшись сестрой Хмеля, продемонстрировала свою добычу — внушительный набор артефактов, среди которых не было ни одного мало стоящего или часто встречающегося. "Кристаллы", "ночные звёзды", "пружины" и прочий не менее ценный хабар завис и запрыгал в воздухе, заполняя помещение мерцающим светом разных оттенков.

— Ээ... ммм... — промямлил торговец. — Это тебе брат оставил, деточка?

— Сама нашла, — ответила я, пропустив мимо ушей "деточку". — И если купите эти, принесу ещё.

Торговец на время лишился дара речи, но хабар взял и, как мне потом сказали знакомые сталкеры, заплатил без обмана. Впрочем, в этом для него был резон, потому что когда я, распихав купюры по карманам, собралась уходить, он предложил мне постоянную скидку на боеприпасы и медикаменты, если я буду носить найденные артефакты только ему. Я согласилась, а чего бы нет?

Так и начался головокружительный взлёт моей сталкерской карьеры. Очень скоро слухи обо мне разошлись по Зоне, меня стали узнавать по описанию незнакомые бродяги, тем более что сделать это было не сложно — если видишь худую девчонку в камуфляже, с длинной косой и стареньким АКМ, то несомненно — это Славка.

Конечно, многие пытались выведать секрет моего успеха. Напрасно. Я охотно общалась как с новичками, так и с ветеранами, с удовольствием отзывалась на предложение посидеть за столиком в баре или под открытым небом у костра. Я старалась помогать другим, всегда делилась деньгами и аптечками с теми, кто в этом нуждался, но на все попытки вызвать меня на откровенность мгновенно прерывала разговор и уходила под каким-нибудь предлогом. Скоро и до самых твердолобых дошло, что не стоит задавать мне вопросов. И вообще, неписаный закон вольных бродяг гласил: каждый одиночка имеет право на тайну! А неписаные законы в Зоне уважали.

И вот сегодня я обещала раскрыть свою тайну Кактусу и Колотуну.

Тайна сидела напротив и с уморительным видом трясла лобастой головой. Джуль обожает ириски, но они то и дело вязнут у него на зубах.

— Сам виноват, — сказала я ему. — Не жадничай.

Джуль перестал трясти головой, завалился на бок и, повизгивая, принялся тереть морду передними лапами. Тоже мне, страдалец...

Я развернула ещё одну конфету, кинула в рот и задумалась, стараясь не обращать внимания на устроенную Джулем возню. Разговор с друзьями у меня сегодня будет долгим. Нужно подготовиться. Нужно собраться с мыслями, всё вспомнить и решить, с чего начать. Хотя тут и решать нечего. Начинать, несомненно, нужно с моего брата. С Юрки. Со сталкера Хмеля.

О пользе шантажа

Мой старший брат Юрий без вести пропал чуть больше года назад. Он часто уходил в Зону один. Позже его друзья не нашли ничего, что могло бы объяснить, где и как погиб Хмель. Оно и неудивительно — Зона, как и океан, следов не хранит. И спустя неделю после его исчезновения уже ни у кого не возникало сомнений в том, что Юрка погиб. Ни у кого, кроме меня. Брат был моим единственным родным человеком, наши родители погибли одиннадцать лет назад. И я не могла поверить в его смерть. Вот тогда я первый раз и отправилась в Зону — искать брата.

Не сразу, конечно. Пару недель я ревела дома и кидалась к дверям при каждом реальном или показавшемся мне звуке на лестничной площадке. Не могла спать по ночам, меня мучили жуткие кошмары. То я видела, как Юрку уносит быстрая чёрная река, а я бегу по берегу, но с каждым шагом всё больше отстаю. То он на моих глазах падал в пропасть, наполненную клубящимся багровым туманом, падал медленно, потому что время вокруг загустело, и я, наверно, успела бы поймать его, но не могла пошевелиться. От этих снов я просыпалась, обливаясь слезами, и начинала метаться по квартире, часами, из комнаты в комнату, из коридора на кухню, останавливаясь лишь затем, чтобы налить и залпом выпить крепкого холодного кофе. Было просто невозможно оставаться на месте, находиться в бездействии тогда, когда брат сейчас где-то там, внутри Периметра, в большой беде, взывает о помощи, а никто к нему не приходит! И я решила идти сама.

Просто вот так, после очередного кошмара проснулась и поняла — я иду в Зону искать брата. Нужно только придумать, как это лучше осуществить.

И за остаток ночи я придумала.

Нужный мне небольшой дом на окраине Киева отыскался к девяти утра. Убедившись, что это именно он, я поднялась на крыльцо и, не обнаружив звонка, принялась стучать в железную дверь. Она открылась только минут через пять, и на пороге возник усатый небритый мужик лет сорока пяти, с таким выражением лица, словно намеревался дать по физиономии любому, кто осмелился побеспокоить его в столь ранний час. Увидев меня, он моргнул, пригляделся, и по сузившимся глазам я поняла — узнал. Хоть и виделись всего один раз мельком. И визиту моему явно не обрадовался.

— А это ты, — буркнул он в усы. — Какими путями?

— Здравствуйте, Бродяга, — торопливо заговорила я, боясь, что он надумает захлопнуть дверь перед моим носом. — Мне нужно с вами срочно поговорить.

— О чём это? — спросил мужик, ещё больше нахмурившись и не делая попыток впустить меня в дом.

— О моём брате. О Юрии Хмелёве, — пояснила я. — Вы звали его Хмель.

Мужик не удивился.

— А чего теперь-то о нём разговаривать? — но, проворчав это, он всё же посторонился, освобождая мне проход. Я торопливо проскользнула в дверь.

В доме висел тяжёлый запах алкоголя, и повсюду валялись пустые бутылки. Мужик, не предлагая мне сесть, прошёл к холодильнику, извлёк оттуда банку пива, открыл и начал шумно глотать. Я немного подумала и позволила себе примоститься на краешек стула. Прикончив банку, мужик вспомнил обо мне, подошёл и плюхнулся за стол напротив.

— Ну, здравствуй, раз такое дело... как тебя там? Валя? Женя?

— Слава.

— Точняк, — кивнул он. — Помню, что имя какое-то не бабское. Это как полностью-то будет?

— Владислава. А вы Бродяга, да?

— С чего ты взяла?

Я растерялась.

— Но так вас называл Юрка, когда вы тогда приходили к нам, помните?

Мужик фыркнул. Кажется, презрительно. Но, подумав, снизошёл до объяснения:

— Это просто такое обращение между свободными сталкерами. Ты ведь в курсе, что твой брательник в Зону шастал? Поэтому и пришла ко мне? Чего надо-то?

— А тогда, — растерялась я, — как мне вас называть?

— Никак! — с раздражением ответил мужик, но, подумав, добавил: — Ладно, раз уж припёрлась, зови Ревуном.

Я кивнула, подавив дурацкое желание хихикнуть. Ревуны — кажется, такой вид обезьян? Хотя вряд ли этого мужика прозвали в честь обезьяны. Да и какая разница, если на то пошло?

— Давай, переходи к делу, — поторопил Ревун.

Смешно. По дороге сюда я перебрала в уме десятки вариантов того, как лучше начать разговор с единственным, кроме Юрки, знакомым мне сталкером. С единственной моей надеждой, с ниточкой в Зону. Но сейчас все эти варианты из головы улетучились, и единственное, на что меня хватило, это жалко пролепетать:

— Скажите... вы не видели моего брата?

Ревун хмыкнул.

— Видел, конечно.

— Где?!

— В Зоне, ясен пень.

— Вы меня не так поняли. Я хотела спросить, не знаете ли вы, где он сейчас может...

— Не знаю, — перебил Ревун. — Он сначала с нами был, потом ушёл один, и всё, больше никто из наших его не видел.

— Куда ушёл? — спросила я упавшим голосом.

— Почём я знаю — куда? Какое мне дело?

— Но вы же были друзьями!

— Друзьями? Я и Хмель? — Ревун усмехнулся. — С чего ты взяла? Хмель был, конечно, бедовый малый, да только щенок он ещё, чтобы я его в друзья записывал. Мы сотрудничали иногда, вот и всё. Это он тебе мой адрес оставил?

Я не стала вдаваться в подробности и кивнула.

— А вот об этом я бы с ним отдельно побеседовал! — скрипнул зубами Ревун. — Не нужно было его водить сюда. Понадеялся на щенка и вот вам!

Он снова перевёл взгляд на меня и рыкнул:

— Ну, а ты-то чего припёрлась?! Чё надо?

И хоть я, в принципе, и не рассчитывала на то, что меня здесь встретят с распростёртыми объятиями, но такой грубости тоже не ожидала, поэтому растерялась ещё больше.

— Я... просто хотела узнать, может, вам что-то известно про Юрку? Я же его жду, — последние слова я произнесла шёпотом и жалобно посмотрела на Ревуна, надеясь хоть на капельку сочувствия.

— Известно! — заявил он тем же агрессивным тоном. — И не только мне — всем известно, что если сталкер ушёл в одиночку и не появляется, и не выходит на связь больше недели, то о нём можно смело забыть. Всё, нету больше в природе этого сталкера! Э-э-э! Ну-ка не реви мне тут!

Я ещё не ревела, но слёзы на глаза навернулись, поэтому мне понадобилось время, чтобы взять себя в руки, и я стала смотреть в сторону. Что ж, по-хорошему у меня с Ревуном, значит, не получится, глупо было на это надеяться. Придётся по-плохому.

— Ты это... иди уже, — сказал Ревун, когда наше молчание затянулось. — Дела у меня, некогда. И адрес мой забудь, будто и не была тут. Хмеля всё равно не вернуть, и я тебе здесь ничем не помогу.

— Поможешь, — взглянув на него, тихо, но твёрдо ответила я, переходя на "ты". — Поможешь. Ты поведёшь меня в Зону.

Ревун приоткрыл рот, моргнул и, не сказав ни слова, порысил к холодильнику, как выяснилось, за новой банкой пива. Открыв её, сделал несколько гигантских глотков и только тогда вернулся к столу.

— Что ты сказала?

Этот вопрос он задал без насмешки и без удивления, наоборот, очень спокойно и равнодушно, но прозвучало в его голосе что-то такое, от чего по коже у меня пронеслось целое стадо мурашек и захотелось немедленно исчезнуть из этого дома. Но я, разумеется, осталась. А чего мне бояться? Самое страшное, что может случиться в жизни, случится, если я отступлю сейчас — я потеряю единственного во всём мире родного человека, я потеряю брата!

— Сказала, что ты поведёшь меня в Зону, — монотонно повторила я. — Искать Юрку.

Ревун крякнул, обалдело поморгал и внезапно расплылся в улыбке.

— Да ну? Серьёзно? Вот возьму и поведу, да?

— Да, — кивнула я. — Иначе... в общем, я знаю, куда идти и кому рассказать, что ты таскаешься в Зону. И чем доказать это, тоже знаю. Не сомневайся.

Улыбку с лица Ревуна как ветром сдуло. С полминуты он молчал, потом зловеще протянул:

— Поня-а-атно, — и опустился на стул. Не плюхнулся, как недавно, а именно опустился, мягко и неслышно, почти изящно. И я вдруг поняла, какой он в Зоне. Не тот грубый быдловатый мужлан, каким он кажется (или хочет казаться?) мне сейчас, а очень опасный и хитрый человек, умеющий выживать и убивать. Черты его лица заострились, глаза стали внимательными и колючими. Этими глазами он какое-то время сверлил меня насквозь, потом уточнил:

— Это шантаж вроде, я правильно понимаю? Ты мне угрожаешь?

Я набралась духу, взглянула на него в упор и ответила:

— Да.

Ревун с шумом выпустил воздух и словно бы даже восхищённо покрутил головой.

— Ух ты! Уверена?

— Уверена.

— Не боишься?

— Не боюсь.

Ревун снова приложился к банке, опустошил её тремя глотками и стал разглядывать меня с мрачным любопытством.

— Да-а-а. А так и не скажешь. С виду ты у нас прям тургеневская барышня — губки бантиком, коса до пояса... Вот значит с чем пришла? Долго думала?

— Не очень. Ну, так как насчёт Зоны?

— Девочка, — Ревун закинул ногу на ногу и зевнул, — ты вообще имеешь представление о том, что такое Зона?

Я кивнула.

— Имею. Юрка мне всё рассказывал. И фотографии я видела, которые он в Зоне делал. Даже кровососа.

— Даже кровососа! — Ревун всплеснул руками и насмешливо пощёлкал языком. — А Хмель тебе случайно не показывал фотографию того, что остаётся от человека после близкого знакомства с кровососом?

— Нет, но я примерно догадываюсь, — к тому времени от волнения у меня пересохло в горле, и я осмелилась попросить, — можно мне воды?

Ревун усмехнулся, встал, прошёл до холодильника, вытащил оттуда ещё две банки пива, одну из которых швырнул в меня, да так, что я еле успела поймать её до того, как она ударила бы меня по лбу.

— В моём доме не пьют воду! — заявил он, возвращаясь на место. Несмотря на это заявление, я было хотела уже отвергнуть пиво, но побоялась снова услышать что-нибудь по поводу тургеневских барышень, поэтому молча открыла банку, и какое-то время мы с Ревуном молча пили, не глядя друг на друга. Потом он сказал:

— Ладно, проваливай. Я, так и быть, забуду о том, что ты мне угрожала. Забуду, что ты вообще существуешь. А ты забудешь, что существую я. Всё равно блефуешь. Никуда ты не пойдёшь, и никаких доказательств того, что я хожу в Зону, у тебя нет.

— Не блефую. Я ведь только что сказала, что видела фотки, которые Юрка делал в Зоне. Так вот ты на них тоже есть.

Ревун метнул на меня яростный взгляд, на миг показалось, что сейчас он взорвётся, как водородная бомба, но сталкер лишь сокрушённо покачал головой.

— Жаль, что Хмель сдох. Я бы сам его с удовольствием пришиб сейчас.

На этот раз чуть не взорвалась я. Такое про Юрку?!

— Скорее ты сдохнешь, чем он, понял? — это был ещё не крик, но яростное шипение. — Он жив! И я найду его! А ты, Ревун, мне в этом поможешь.

— Угу. То есть ты хочешь сказать, что я обеспечу тебя снарягой, проведу через Периметр, рискуя спалиться воякам, а потом буду таскаться с тобой по Зоне, нянчиться, защищать от всех и вся, разыскивая твоего дохлого братца, который меня тайком в Зоне фотографировал?!

— Да.

— Ну, знаешь, подруга! Кстати о фотках, — Ревун хитро прищурился, — можно взглянуть?

Я покачала головой.

— Нельзя. Они в единственном экземпляре, и я не такая дура, чтобы давать их тебе в руки. Сам понимаешь.

Ревун хохотнул.

— Я же говорил, блефуешь! И очень неумело, кстати. Сериалов насмотрелась, дурочка? Ну-ну, там может такая лажа и сканала бы, а со мной не выйдет. Так что давай-ка вали отсюда по-быстрому, покуда я окончательно не осерчал и не спустил с крыльца твою прекрасную задницу, — и с этими словами он начал угрожающе подниматься из-за стола.

— Заброшенная деревня, — торопливо сказала я, — на земле мёртвый парень в зелёном комбезе с нашивками, а ты шаришь у него по карманам.

Ревун замер, так и не выпрямившись до конца, а я продолжала:

— У тебя на плече ещё странная пушка висит, вся в каких-то шипах. На заднем плане косой забор, а ещё дальше в траве, по-моему, аномалия, на электрическую паутину похожа, не знаю, как называется. Помнишь такое, Ревун? А на другой фотке, возле ржавой машины…

— Падла! — прорычал Ревун, треснув кулаком по столу так, что с него слетела пустая банка из-под пива. — Падла, Хмель! Когда он успевал, сучонок?!

Я хмыкнула:

— Ну вот, а ты говоришь — щенок. Да у меня этих фоток туева хуча!

— Кто ещё их видел?!

Я насмешливо приподняла бровь и покачала головой. Ревун бешено кусал губы, потом в очередной раз метнулся к холодильнику и нырнул в него с головой, словно ища спасения. Правда, возвращаясь к столу с пивом, выглядел он уже почти спокойным — сел, пригладил свободной рукой волосы и, ухмыльнувшись, посмотрел на меня. Ухмылка была хищная, жуткая. Я только сейчас поняла, что Ревун пьян, должно быть, пил и до моего прихода.

— Девочка, — спросил он хриплым голосом, — а ты знаешь, что нужно бояться своих желаний? В Зону хочешь, значит? А если я соглашусь?

На миг спину мне продрало боязливым холодком, но вспыхнувшая радость оказалась сильнее страха. Блин, да ведь он, кажется, уже почти согласен! Я-то готовилась к долгому противостоянию и совсем не была уверена, что оно завершится в мою пользу, а всё выходит куда быстрее!

— Соглашайся, Ревун! Тебе не придётся нянчиться со мной, обещаю! Кроме того, потом, когда найдём Юрку, мы с ним тебе хорошо заплатим за помощь, у нас есть кое-какие сбережения и…

— Забудь, — перебил он меня. — Я не намерен носиться по Зоне в поисках человека, которого нет в живых. Охота на привидений — не моё хобби, знаешь ли. Это ты будешь делать без меня.

— Но…

— И денег мне твоих не надо. Я возьму тебя в Зону, раз ты этого так уж хочешь, но расплатишься ты со мной на моих условиях.

— Как это? — подозрительно спросила я. Разговор переставал мне нравиться.

— Так, как платят ветеранам все новички, желающие стать сталкерами.

— Но я не хочу становиться сталкером!

— Какое-то время, — продолжал Ревун, не обращая на меня внимания, — ты будешь моей отмычкой. Отмычка — это…

— Я знаю, что такое отмычка! И я не…

— А потом, когда наберёшься опыта, если, конечно, выживешь, и расплатишься со мной за обучение, вот тогда можешь валить на все четыре стороны и искать своего братца хоть до посинения. Это уже будет твоё дело.

— Ревун, ты не понял…

— Семьдесят процентов выручки с хабара, который мы добудем, принадлежат мне как старшому, остальные поделим между тобой и другими отмычками, которых я буду брать на особо опасные маршруты. Также я вычту из этой суммы стоимость снаряги, которой обеспечу тебя перед походом. И ещё. Не думай, что получишь какие-то привилегии за то, что ты баба. На послабления даже не надейся, я буду учить тебя так же, как и любую другую отмычку. Если согласна, приходи сюда послезавтра в это же время, со всеми деньгами, которые у тебя есть. Если не согласна — дверь вон там.

— Ревун, мне не нужен хабар, и я не собираюсь становиться сталкером! Я же сказала, что всего лишь хочу найти…

— Дверь всё ещё там.

Я замолчала, переводя дух и глядя на Ревуна во все глаза. Нет, ну видали?! Чтобы я стала его отмычкой?! Юрка рассказывал, что это такое! Это значит постоянно лезть поперёд батьки в пекло, выполнять самую тяжёлую и грязную работу, беспрекословно подчиняться любому идиотскому приказу, да ещё получать за это пинки и затрещины!

— Ревун, — проникновенно сказала я, когда обрела дар речи. — По-моему, до тебя не дошло. У меня твои фотографии. Очень компрометирующие фотографии. И если ты не хочешь, чтобы я пошла с ними…

Но тут Ревун глянул на меня так презрительно, что я поперхнулась собственными словами.

— Что, бог совсем ума не дал? Тогда представь, что я испугался твоих угроз. Что я буду делать в таком случае? Поведу тебя внутрь Периметра на твоих условиях, и что дальше? Что мне помешает пристрелить тебя там, как слепую собаку, а потом бросить тело в ближайшую “карусель"? Вжух — и нет несостоявшейся шантажистки! Ни следов, ни свидетелей, и концы в Зону. Усё!

Теперь настала моя очередь усмехаться от души.

— Да ну-у? А ты уверен, что про эти фотографии, и про то, что я собиралась делать с ними, никто не знает? И что если я не вернусь из Зоны…

Но Ревун снова перебил меня.

— А вот в таком случае можешь идти стучать прямо сейчас. Никаких гарантий того, что ты вернёшься из Зоны, я давать не собираюсь. Это просто невозможно. В Зоне гарантий вообще не существует. Чёрт побери, девочка!! — вдруг заорал он с такой силой, что в хилых рамах задребезжали стёкла, а я сразу поняла, за что Ревун получил своё прозвище. — Ты не можешь этого не знать, в конце концов, твой брат был сталкером! Что за идиотский план ты придумала?!

Я подавленно молчала. Этого я действительно не учла. Да я, если честно, многого не учла. Поэтому теперь, кажется, остаюсь в дураках. Ревун прав — мой план самый, что ни на есть, идиотский. С чего я взяла, что смогу провести на мякине такого стреляного воробья, как он?

Наверное, эти мысли очень ясно отразились на моём лице, потому что Ревун довольно хмыкнул, потёр щетину и заключил:

— В общем, я тебе всё сказал. Либо ты идёшь в Зону на моих условиях, либо не идёшь совсем. По-другому тебе туда просто не попасть, одна ты не проберёшься даже за первую линию защиты. Так что думай… Слава.

Ну я и надумала.

Первая вылазка в Зону меня слегка разочаровала. Само проникновение через три защитные линии Периметра, которое раньше представлялось мне жутким и очень опасным приключением, оказалось банальной раздачей взяток воякам. Вот тогда я поняла, почему Ревун велел мне, собираясь в Зону, взять с собой все деньги, которые есть в наличии!

Вояки принимали купюры буднично и равнодушно, на Ревуна при этом почти не смотрели, зато на меня поглядывали удивлённо и слегка презрительно. Позже я поняла почему. В Зоне, в разбросанных по ней барах, подрабатывали девушки лёгкого поведения, которых проводили туда знакомые сталкеры. За пределы баров эти девушки не отлучались и, заработав нужную сумму денег, возвращались на Большую землю. Вот за одну из таких девиц меня и принимали военные.

На кордоне Ревун подобрал себе ещё двух отмычек, молодых парней, которых тут же наградил дурацкими прозвищами — Щелбан и Пендель. Ребята почесали репы, обиженно посопели, но возражать не осмелились. Мне он, к слову, тоже хотел придумать кличку, но потом махнул рукой и заявил:

— Тебе, что ни придумай, глупее твоего имени всё равно не получится!

Потом старшой, как и обещал, снабдил меня необходимым снаряжением, на местном жаргоне именуемым "снарягой", не забыв напомнить, что стоимость всего этого позже вычтет из моей доли за хабар. Снаряга состояла из лёгкого защитного костюма с прорезиненной тканью и кевларовыми вставками, который оказался велик мне на два размера, дыхательной маски, тяжёлых армейских ботинок, перчаток и ножа.

И, когда я облачилась во всё это, Ревун даже расщедрился на скупую похвалу:

— Ну хоть на человека стала похожа! Нож на пояс прицепи. И ещё вот, возьми, — с этими словами он протянул мне автомат Калашникова, добавив, — За него платить не надо. Он принадлежал Хмелю, считай, что наследство. А теперь смотри, как с этим обращаться.

Стрелять я научилась быстро — дурное дело нехитрое, да и Ревун оказался неплохим педагогом, умел вдалбливать знания в молодые головы быстро и навсегда. Причём, частенько вдалбливал в прямом смысле слова. Мне он щедро раздавал подзатыльники, а Щелбану и Пенделю соответственно щелбаны и пендели. В особых случаях мог и по зубам врезать. Ещё Ревун оказался остёр на язык, он умел так высмеять наши ошибки, что хотелось провалиться сквозь землю. В остальном же всё шло неплохо, пусть и меня, и парней Ревун не раз посылал идти впереди себя на опасном маршруте, но при этом так контролировал ситуацию, что никто ни разу не пострадал. Ещё он был по-своему щедр, делился едой, медикаментами и патронами, хоть и грозился вычесть потом их стоимость из нашей доли. Работой особо не нагружал, не заставлял дежурить за него по ночам, а будучи в хорошем расположении духа, снисходительно звал нас своими малышами. В общем, Ревун оказался неплохим старшим, и я была благодарна ему за это. И за то, что взял в Зону.

Вот только чем больше времени я проводила внутри Периметра, тем больше недоумевала, а почему он всё-таки сделал это? Дохода и пользы ему от меня не было никакой, я за снарягу-то никак не могла расплатиться. Интереса ко мне, как к женщине, он тоже не проявлял, чего я поначалу опасалась. Ну не моего же идиотского шантажа испугался! Я уже достаточно хорошо узнала Ревуна, чтобы понять — его не напугали бы угрозы "тургеневской барышни", годящейся ему в дочери.

Однажды я не выдержала и, улучив момент, когда мы с Ревуном остались наедине, задала свой вопрос. Мы сидели в остове развалившегося здания, жгли костёр и ждали Щелбана с Пенделем, которых Ревун отправил к торговцу за боезапасом. Близилась ночь.

— Почему я взял тебя в Зону? — переспросил Ревун и задумчиво поскрёб щетину. — Ну а почему бы не взять? Ты этого так хотела, а отмычки мне никогда не лишние.

— Так вроде в отмычках дефицита нет, — неуверенно заметила я.

— Когда нет, а когда есть. Вот вас у меня сейчас трое, но бывало и шестеро, а бывало, что никого. Так что лучше обеспечить себя пушечным мясом заранее.

Эта его последняя фраза мне совершенно не понравилась.

— Пушечным мясом?

Но Ревун не ответил. И я уже решила, что на этом наш разговор окончен, когда он задумчиво добавил:

— Ну и ещё, если уж быть совсем честным — я прихватил тебя, чтобы Хмелю отомстить.

Вот тут я удивилась.

— Отомстить Юрке? За что?

— За фотографии. Это западло — составлять и хранить такой компромат на человека, который тебе не раз жизнь спасал. Тем более мне неизвестно, зачем это ему понадобилось, просто так ведь подобные съёмки не ведутся! Может, он и сам думал меня шантажировать, да не успел? Но тут его находчивая сестрица приняла эстафету. Вам бы семейным бизнесом заниматься на криминальной почве. На Большой земле это модно. А вот в Зоне не прокатит.

Я помолчала, переваривая информацию. Потом спросила:

— И в чём заключается твоя месть?

Ревун ухмыльнулся:

— Хмель тобой гордился. Всё рассказывал, какая ты у него умница да красавица. Он потому и в Зону чалился, что хотел тебе достойное будущее обеспечить, чтобы ты училась и в люди выбилась. Ты же на кого-то учишься?

— На финансиста, — буркнула я. — Но я бросила универ.

— Да ну? И когда?

— Сейчас.

— Вот! — Ревун словно обрадовался. — Вот она и моя месть! Пусть Хмель на том свете корчится, глядя, как его сестрёнка, вместо того чтобы нормальную профессию получить и человеком стать, попёрлась в Зону в качестве моей отмычки, да и сдохла там! По-моему, подходящее наказание для крысы.

— Юрка не крыса! А я не сдохла!

— Ещё не вечер.

— Ты что же, — догадалась я, — хочешь меня убить? Это и будет последний акт твоей мести? Ну и бредятина! Если ты так уверен, что Юрка погиб, то, получается, собираешься мстить мёртвому человеку? Где логика?

Ревун плюнул в костёр.

— Много ты понимаешь. Ни один человек, умерший в Зоне, не умер по-настоящему. Да и не собираюсь я тебя убивать, охота была утруждаться. Ты сама убьёшь себя.

— Я?!

— Конечно. Не могу сказать, как и когда именно это произойдёт, но рано или поздно ты допустишь ошибку, которая станет роковой. И скорее рано, чем поздно. Ты в любом случае не вернёшься из Зоны.

Я разозлилась.

— Ревун, а вот прикинь, вернусь? Вот возьму и назло тебе вернусь, а? Ты себя тогда ослом не почувствуешь?

Ревун хохотнул:

— Почувствовал бы обязательно! И не только ослом, но и бараном, и последним кретином. Но не почувствую. Знаешь, сколько я таких, как ты, перевидал? Ещё ни один не вернулся. Но лично тебя я всё же постараюсь сберечь подольше.

— Почему? — удивилась я. — За что такая честь?

— Просто интересно. В качестве эксперимента. Интересно, потому что ты девка, а не парень, и потому что сестра Хмеля, всё-таки я его неплохо знал. Посмотрю, как ты будешь тут вертеться и выживать.

И он замолчал, глядя в огонь, продолжая ухмыляться своим мыслям. Я всё прислушивалась, не донесутся ли снаружи шаги Щелбана и Пенделя, тогда мне не пришлось бы говорить то, что я сказать Ревуну давно собиралась, да всё не могла собраться с духом. Но Щелбан и Пендель не возвращались, тихо было, только трещали ветки в костре.

— Ревун, — наконец решилась я, — А, Ревун?

— Ну чего ещё?

— Нет никаких фотографий.

Ответом мне была тишина. Какое-то время я ещё продолжала глядеть в костёр, потом подняла голову. Ревун смотрел на меня — внимательно и не моргая. В сгустившихся сумерках его глаза казались глубоко запавшими и чёрными.

— Как нет? — наконец спросил он без удивления, устало.

Я пожала плечами.

— Так вот и нет. Я это придумала, чтобы заставить тебя вести меня в Зону.

Ревун крякнул, взялся за подбородок.

— А как же… ты же подробно описала ту фотку на Милитари, когда я у убитого по карманам шерстил?

Я улыбнулась.

— Так это мне брат рассказывал. Как ты на Милитари парня убил из винтовки Гаусса, я ведь её и описала, помнишь? Пушка в шипах. А про забор и аномалию так наплела, от балды, подумала, что вряд ли ты помнишь подробности. Я вообще больше рассчитывала напугать тебя "Свободой", ну что они, благодаря этим фоткам, узнают, что ты убил одного из них, и будут тебе мстить. Парень ведь свободовец был, верно? А Юрка говорил, что они совсем отмороженные. Поэтому я взяла именно тот случай.

— Мда-а, — непонятно протянул Ревун спустя паузу. — Неплохо придумано. Я вижу — Хмель держал тебя в курсе происходящих здесь событий?

— Да, он мне много чего рассказывал и объяснял про Зону, — я вздохнула. — Словно чувствовал, что мне это пригодится.

— Хрен его знает, может, и чувствовал, — проворчал Ревун и, подумав, добавил, — Беру свои слова обратно. И про Хмеля, и вообще… очень может быть, что вот именно ты и вернёшься из Зоны. Зона таких любит. С выдумками.

Первый выброс

И всё пошло по-прежнему. Почти ничего не изменилось. Ревун обращался со мной, как и раньше — орал, раздавал подзатыльники, разве что перестал насмехаться над моим желанием найти брата. Постепенно я рассчиталась с ним за снарягу и начала кое-что зарабатывать уже на себя. Конечно, это "кое-что" были сущие копейки, ведь мои тридцать процентов с хабара приходилось делить на равных с Щелбаном и Пенделем. Получалось по десять процентов на брата, и этого едва хватало на пропитание и пополнение боеприпасов. А ещё приходилось откладывать на обратный путь потому, что, оказывается, военные за возможность выйти из Зоны брали в два раза больше, чем за возможность войти. Хитрые, падлы! Поэтому большинство сталкеров с целью экономии предпочитали не мельтешить туда-сюда через Периметр, а задерживаться в Зоне как можно дольше. Но были среди бродяг и такие сорвиголовы, которые вообще не связывались с военными, а умудрялись преодолевать все три линии защиты самостоятельно, тем самым крупно сэкономив. Правда, способны на такое оказывались лишь совсем отмороженные психи. Лично Ревун их не одобрял, глядел искоса и сулил гибель фраера от жадности. Сам он всегда платил военным, но при этом и не торчал в Зоне по полгода, как другие сталкеры, а обычно не задерживался больше месяца.

Вот и сейчас, по истечении трёх месяцев нашего взаимовыгодного сотрудничества, он обратился с предложением ко мне, Щелбану и Пенделю:

— Я ухожу на большую землю и намерен немного там отдохнуть. С вами мы в полном расчёте, поэтому можете уйти со мной, и тогда вернёмся тоже вместе. Либо остаётесь, отправляетесь в свободное плавание или находите себе другого старшого. Решите так — ваше право, но учтите, что тогда в следующий раз я вас с собой уже не возьму.

В тот момент мы находились недалеко от территории бывшего завода "Росток", где Ревун удачно толкнул местному торговцу нашу добычу за два дня. Устроили небольшой привал.

Щелбан и Пендель переглянулись, посмотрели на меня, потом опять друг на друга.

— Вообще-то, — наконец протянул Пендель, — достала эта Зона, отдохнуть и правда бы надо.

— Ага, — кивнул Щелбан, — отдохнём, отоспимся, отмоемся — и снова сюда.

Я незаметно усмехнулась. Эти ребята подались в Зону сразу после армии, для них дисциплина — основа жизни, а Ревун — командир. И сообщи он им, что намерен прямо сейчас идти на ЧАЭС, вооружившись одним пистолетом ПМ и распевая гимн Украины, они отправились бы с ним, не раздумывая. Но только не я. У меня свои планы.

— Решено, — кивнул Ревун. — Тогда уходим завтра утром, а сейчас двинем на Кордон, там и заночуем. Подъём!

Щелбан и Пендель с готовностью подскочили, похватали автоматы, начали взваливать на плечи рюкзаки. Я осталась сидеть, скрестив ноги по-турецки и демонстративно глядя в сторону. Ревун, который пристёгивал к ремню всякую всячину — от пистолета до фляги с водкой, — заметил это и довольно миролюбиво спросил:

— Славка, уснула?

Я неопределённо шевельнула плечом и промолчала.

— Ну, в чём дело? — старшой начал раздражаться. — Тебе отдельное приглашение требуется?

— Слушай, — я прищурилась, — а ты не хочешь меня тоже спросить, иду я с тобой или нет?

— А что, не идёшь? — усмехнулся Ревун, нагибаясь, чтобы потуже завязать шнурки на ботинках.

— Не иду.

— Нет?!

— Нет.

До Ревуна, наконец, дошло, что я не капризничаю и не жду уговоров, а на полном серьёзе собираюсь остаться. Он выпрямился.

— Не дури. Ты ещё не готова ходить по Зоне одна.

— Ревун, тебе известно, зачем я здесь. Я не могу терять два месяца впустую.

— О, чёрт! — старшой покрутил пальцем у виска. — Ты ещё не отказалась от своей упоротой затеи? Пойми, наконец, дура, — Хмеля нет в живых!

— Он жив. Я бы почувствовала, если бы он умер.

— Ты просто ненормальная! Хоть сама это понимаешь?

— Я приняла решение.

Щелбан и Пендель поочерёдно таращились то на меня, то на Ревуна. Они не были в курсе настоящей причины моего пребывания в Зоне и сейчас не понимали, о чём речь.

— Ты погибнешь одна, — уверенно и равнодушно сказал Ревун, закидывая автомат за плечо.

— Прибьюсь к кому-нибудь, — ответила я, правда, не очень уверенно.

— Ну-ну, — Ревун хмыкнул. — Что ж, оставайся. Впрочем, если хочешь, можешь дойти с нами до Кордона.

В первую секунду я обрадовалась и хотела уже согласиться — всё-таки страшно было вот так взять и отстать от своих. Но вовремя поняла, что если поддамся этому страху сейчас, могу не справиться с ним и позже — уйду с Ревуном и ребятами за Периметр. А вдруг потом не удастся вернуться? А Юрка?

От волнения в горле у меня пересохло. Я так и не смогла сказать твёрдое "нет" и только отрицательно покачала головой.

— Как хочешь, — Ревун застегнул воротник и посмотрел на меня с сожалением. — Я уже начинал думать, что из тебя что-нибудь получится. Хотя, кто знает, может быть, ты и выживешь. Потому что ненормальная. А Зона таких бережёт.

Он махнул рукой ребятам, и они стали уходить. Я растерялась. Нет, моё намерение остаться не изменилось, но я надеялась, что Ревун хотя бы спросит, что я собираюсь делать дальше, может, даст какой-нибудь полезный совет. Но он уходил прочь быстро и уверенно, а вот Щелбан и Пендель оглядывались на меня до тех пор, пока их не скрыл густой кустарник. Мы не стали с ними друзьями за это время, хоть и ходили вместе. Они в основном между собой общались, а меня… не то чтобы сторонились, но держали дистанцию. Тем не менее, сейчас, глядя, как они уходят, я почувствовала такое одиночество, что чуть не заплакала. Вот среди кустов мелькнула куртка Щелбана, идущего последним, — и я осталась одна.

Наступил момент, которого я ждала с первого часа пребывания в Зоне. Долги Ревуну выплачены, я свободна, я больше не отмычка и могу идти на все четыре стороны! Я могу искать Юрку!

Вот только где? Раньше казалось, что как только у меня появится такая возможность, я уже буду знать, что делать… А теперь только и могу, что стоять, оглядываясь по сторонам и чувствуя себя так, словно знаю о Зоне ещё меньше, чем в день моего появления здесь.

Да что же это такое?!

В конце концов, вдоволь поторчав на одном месте, я надумала вернуться на "Росток". Там много сталкеров, там "Долг", там безопасно. Может, там я даже сумею найти себе новых попутчиков? Ведь Ревун прав, я ещё не готова ходить по Зоне одна — это верная смерть. Другой вопрос, кто захочет брать меня с собой? Кто я такая? Внутри Периметра всего три месяца — это же смех! Взять меня в команду на равных никто не согласится, а опять завербоваться к кому-нибудь в отмычки — означает ни на шаг не сдвинуться с прежней точки.

В итоге решив, что проблемы нужно решать по мере их поступления, я всё-таки надумала сначала добраться до Бара, а уже там гадать, как быть дальше. В Зоне лучше не оставаться долго на одном месте — этот урок я уже усвоила.

Где-то вдали пророкотал гром.

Сдёрнув автомат с плеча, я взяла его наизготовку и, чуть пригнувшись, двинулась вперёд, чувствуя себя донельзя крутым героем какого-нибудь голливудского "кина". Трава шелестела, кусты покачивались, и было непонятно, то ли это ветер приближающейся грозы, то ли кто-то подкрадывается ко мне сразу с нескольких сторон. Совсем рядом хрустнула ветка, и я закрутилась на месте, тыча автоматом в разные стороны в попытке засечь неизвестного противника. И только потом поняла, что на ветку наступила я сама.

Чертыхнувшись, опустила автомат. Вот ведь каково это — остаться в Зоне в одиночестве! Кругом всё спокойно, тихо и светло, даже солнце просвечивает сквозь тучи, а по телу бегут мурашки, хочется постоянно оглядываться, и не покидает ощущение недоброго взгляда в спину. Что-то похожее я испытывала в детстве, когда мы с друзьями по очереди на спор ходили через старое заросшее кладбище за городской чертой, про которое рассказывали всякую чертовщину. Тоже был солнечный день, пустота, тишина и никакой видимой опасности вокруг. И так же холодели щёки, движения давались с трудом, и душа замирала от страха перед неведомым. Что ж — история повторяется, ведь и вся Зона по сути одно большое кладбище. И вполне может быть, что я сейчас иду по чьим-нибудь костям. Но по костям или нет, а идти надо, тут никуда не денешься.

И я пошла.

А примерно на половине пути к "Ростку" меня настиг мой первый выброс.

Когда впереди, на невидимой ещё базе "Долга", завыла сирена, я сразу поняла, что это значит. Ревун рассказывал, что на крупных обитаемых объектах Зоны есть приборы, способные прогнозировать спонтанные выбросы аномальной энергии за час, а то и за два. И те, кто обладает этими приборами, таким вот образом предупреждают остальных о грядущем катаклизме. Сейчас сирены ревут по всей Зоне — группировки созывают своих, тех, кто по той или иной причине находится далеко от возможного укрытия.

Я заметалась, потому что тоже находилась вдали от возможного укрытия и не знала, когда именно после звука сирен должен произойти выброс. Через час? Через полчаса? Или через пять минут? Ревун говорил, что спрятаться можно в любом подземелье или, на худой конец, в помещении без окон, но ничего подобного поблизости не наблюдалось. Только кусты и низкорослые деревья.

Подумав, что у меня остаётся один выход — попытаться как можно быстрее добраться до Бара, — я слепо ломанулась на звук сирены, но уже через несколько метров растянулась на траве, споткнувшись о ветку поваленного дерева. Это меня и спасло, потому что, поднявшись, я обнаружила прямо у себя по курсу медленно кружащуюся в воздухе "карусель". Её вид отрезвил меня получше ведра холодной воды, вылитого за шиворот. Нельзя терять самообладания в Зоне!

С трудом собрав в кучу разбежавшиеся от страха мысли, я вспомнила, что шли мы сюда около часа, и это при том, что вёл нас Ревун, один из самых опытных ходоков Зоны. А одна я доберусь до базы "Долга" не раньше, чем часа через три, если вообще доберусь. Так что придётся искать другое укрытие. Я невольно посмотрела в ту сторону, куда ушёл старшой с ребятами. Может, стоит плюнуть на гордость и догнать их? Уж кто-кто, а Ревун, который знает Зону как свои пять пальцев, без убежища точно не останется. Искушение было велико, но разум преобладал. Мне уже не догнать бывших спутников — я же буду по полчаса обходить каждый подозрительный участок! Тем более что, вняв предостерегающему сигналу с базы "Долга", Ревун, скорее всего, изменил маршрут. Так что волей-неволей, а придётся рассчитывать только на себя.

Сирена замолчала. После неё тишина стала ещё более тяжёлой и угрожающей, даже показалось, что слышно, как в этой тишине щёлкают уходящие секунды. Приказав себе не паниковать, я медленно двинулась в обход "карусели" по направлению к "Ростку". В памяти всплыли какие-то деревянные не то сараи, не то бараки, которые мы проходили по пути сюда. Если мне повезёт, там могут найтись погреба.

Мне повезло. Где-то через полчаса я добралась до чёрных от старости, наполовину поваленных остатков непонятных деревянных строений, назначения которых в лучшие времена так и не смогла определить. Да и не стремилась — не до того было, потому что небо над головой медленно, но верно наливалось багровыми тонами. Тогда мне ещё не было известно, что это и есть первый визуальный признак надвигающегося выброса. Но краснеющие небеса сами по себе выглядели так зловеще, что инстинкт самосохранения истерично вопил, призывая поторопиться.

К счастью, погреб обнаружился быстро — в глубине длинного узкого помещения с частично провалившимся потолком. Кто-то когда-то уже воспользовался этим убежищем: крышка подпола оказалась открыта, что немного сэкономило мне время. Вниз вела деревянная лестница, такая ветхая на вид, что, глядя на неё, я призадумалась о том, как буду выбираться из погреба, если она сейчас сломается подо мной. А она скорее всего сломается…

Но тут снаружи донёсся неясный гул — негромкий, но такой густой, что от него завибрировало пространство. Это решило дело. Я начала спускаться в погреб, балансируя на ходящей ходуном лестнице и светя себе под ноги фонарём. С трудом захлопнула над собой тяжёлую крышку, от чего лестница зашаталась ещё больше, но, как ни странно, испытание выдержала, хоть и скрипела при каждом моём шаге так пронзительно, что я, ступив, наконец, с последней ступеньки на земляной пол, испытала немалое облегчение.

Погреб оказался даже не погребом, а скорее небольшим подвальчиком — довольно просторным и достаточно глубоким для того, чтобы надёжно защитить меня от бушующего наверху выброса. И всё бы ничего, но здесь стоял тошнотворный запах гниющей плоти. Стараясь дышать ртом, я принялась опасливо шарить лучом фонаря по наваленному вдоль стен хламу и почти сразу обнаружила источник зловония — лежащий ничком труп под лестницей, по которой я только что спустилась. Труп был довольно свежий, одетый в заляпанный кровью камуфляжный костюм. Думаю, при более близком осмотре не составило бы труда определить его принадлежность к той или иной группировке. А может, и найти что стоящее из снаряги. Но увольте! Пусть этим займутся следующие посетители гостеприимного погреба, а мне к мертвецу приближаться совсем не хочется. Пусть себе лежит.

Я уже видела в Зоне мёртвых людей, но происходило это в присутствии Ревуна и ребят, под открытым небом, и тогда трупы не производили на меня столь гнетущего впечатления. А сейчас, в одиночестве и в темноте, из которой не будет возможности выйти до тех пор, пока не прекратится вакханалия наверху, мне стало очень неуютно наедине с мертвецом.

Не спуская с него глаз, я сняла рюкзак, поставила к ближайшей стене и сама пристроилась рядом на корточках. Наверху гудело и рокотало, иногда потряхивало землю подо мной. Интересно, как долго это будет продолжаться? А когда прекратится, можно будет выходить сразу или нет? Чёртов Ревун! Ведь он прекрасно знал, что собирается на Большую землю, и ничего не сказал нам заранее! Ну хоть на базе "Долга" мог предупредить — я бы тогда осталась там, в безопасности. Но нет! Специально сделал это посреди маршрута, чтобы застать нас врасплох. Чтобы растерялись мы, испугались остаться в Зоне без старшого и, поджав хвосты, поспешили с ним за Периметр. Ясен пень — уже обкатанных отмычек терять ему неохота, а приказать нам уйти с ним из Зоны он не мог, тут уж каждый решает сам.

Луч фонаря потускнел — не иначе как садится. Этого следовало ожидать, ведь если уж пошли неприятности, так одна за другой. Ещё раз помянув Ревуна нехорошим словом, я выключила фонарь — он мне ещё понадобится, когда придёт время выбираться отсюда по держащейся на соплях лестнице. Сразу навалилась темнота, непроглядная и воняющая мертвечиной. Настоящий склеп.

Выброс продолжал завывать наверху, но сейчас эти звуки даже успокаивали — они напоминали о том, что до открытого пространства совсем недалеко и темнота не вечна. Боже, с каким наслаждением я вылезу отсюда!

А потом, сквозь гул выброса, до ушей донёсся более близкий звук. Шорох — здесь, внизу, где-то рядом со мной. От испуга рука дёрнулась, выключенный фонарь упал на землю. Я принялась судорожно нашаривать его, до рези в глазах вглядываясь в темноту, но видела только плавающие в ней разноцветные пятна. А когда пальцы, наконец, сомкнулись на корпусе фонаря, шорох повторился.

Замерев в неудобной позе, я прислушалась, пытаясь определить, откуда он доносится. Или не доносится? Может, это шуршала моя одежда? Может, это бегают по углам крысы? Или на самом деле звук раздался снаружи, а мне с моими никчёмными нервишками показалось, будто он рядом?

Я медленно поднялась на ноги. Нет, одежда не шуршит, только берцы скрипнули. Откуда же тогда…

Снова шорох. Еле слышный, но его уже не спишешь на разыгравшееся воображение. Что-то действительно шуршало, и совсем близко.

Но это же невозможно — я здесь одна! Только я, только груды хлама по углам и труп под лестницей. Почему же тогда так страшно зажечь фонарь? Чего я боюсь?

А боюсь я увидеть в его тускнеющем луче, что мертвец больше не лежит лицом вниз. Боюсь, что он успел приподняться и теперь ищет меня, всматриваясь в темноту пустыми глазницами. Мертвецы в Зоне неспокойные. Тем более во время выброса, когда возможно всё.

И если я сейчас включу фонарь — он меня увидит.

Неожиданно я почувствовала удушье и поняла, что уже некоторое время не дышу. Торопливо глотнула воздуха, стиснула зубы, чтобы они не начали стучать, и положила палец на кнопку фонаря.

Поддаться сейчас прущим из подсознания примитивным страхам — значит проиграть. Поэтому нужно пересилить себя и посмотреть им в лицо. Все и везде боятся живых мертвецов, но только здесь, в Зоне, они — реальны. А значит, с ними можно бороться.

Вытащив правой рукой ПМ из кобуры, левую с фонарём я вытянула перед собой и…

По подполу пронёсся глухой прерывистый стон.

Моему самообладанию пришёл конец.

Я сдавленно завопила, не в силах разжать сведённые судорогой челюсти, направила пистолет в сторону лестницы и принялась снова и снова нажимать курок. В замкнутом пространстве выстрелы прозвучали чудовищно громко, первая вспышка ослепила, но зато в свете следующих стало возможным разглядеть, что труп лежит на прежнем месте, в той же позе. Все пули прошли поверх него.

С трудом заставив себя прекратить истеричную пальбу, я, наконец, включила фонарь. Руки тряслись так, что его луч плясал по стенам и выписывал загогулины, зато главное подтвердилось — мертвец и не думал шевелиться.

— Ёкарный бабай… — выдохнула я и без сил прислонилась к стене.

Вот так и съезжают с катушек. Абсолютная темнота, предельное напряжение нервов, и готово — слуховые галлюцинации. Или это выброс на меня так действует?

Подумав, я сунула пистолет в кобуру, присела перед рюкзаком и выудила из него флягу с водкой. Вот уж не думала, что действительно буду испытывать в ней потребность! Оказывается, Ревун был прав, когда требовал всегда брать водку с собой, утверждая, что она помогает не только от радиации.

— Ну, хоть на этом тебе спасибо, старый урод, — буркнула я себе под нос и приложилась к фляге.

Обжигающая жидкость прокатилась по пищеводу, растеклась приятным теплом в желудке — мне даже понравилось. По достоинству оценив новизну ощущений, я сделала ещё несколько глотков. Завинтила крышку и прислушалась. Шум выброса стал тише и ровнее. Кончается? Хорошо, если так.

Фляга отправилась обратно в рюкзак.

И тут в подполе что-то тяжело вздохнуло.

На этот раз я даже разозлилась. Сколько можно?! Если так пойдёт дальше, скоро сюда пожалуют зелёные человечки! Пора положить конец этому идиотизму. Сейчас обойду весь погреб, обшарю каждый угол, потом пущу контрольный выстрел в голову мертвеца — на случай, если ему после выброса надоест лежать, — и может тогда наваждение кончится.

Решительно поднявшись, я снова взяла в свободную руку пистолет и пошла вдоль стены, отшвыривая ногами мелкий мусор. Далеко ходить не пришлось. Источник напугавших меня звуков обнаружился метрах в трёх от места, где я всё это время сидела.

Разумеется, мне и в голову не пришло, спустившись сюда, осмотреть всё помещение, прежде чем присаживаться на постой. За такую промашку Ревун от души отвесил бы мне пару полновесных плюх. И поделом.

В углу, сливаясь с земляным полом, лежал крупный мутант, выглядевший одновременно угрожающе и омерзительно. Грязно-бурая шерсть его торчала клочьями, странные, серебряного цвета глаза слабо светились в темноте. Но больше всего меня поразили зубы. Непропорционально огромные — они торчали из приоткрытой пасти под немыслимыми углами.

Псевдопёс. Или пси-собака — их по-разному называли. Весьма опасная и умная тварь, обладающая ментальными способностями. Не такими сильными, как, скажем, у контролёра — подчинить человека чернобыльцу слабо, а вот заставить охотиться на себя стаю слепых собак — запросто. Обычно они так и делают. И совсем не редкостью бывали случаи, когда предметом такой охоты становился человек.

Услышав совсем рядом мои шаги, мутант с трудом поднял покрытую струпьями голову и попытался зарычать. Но звук получился тихим и слабым — пёс умирал.

Я поняла это, когда разглядела ряд аккуратных дырочек, тянувшихся через его грудь и бок. Я уже видела подобное на мёртвых мутантах, и мне не составило труда догадаться, что пса прошили автоматной очередью. Скорее всего, это сделали бойцы "Долга", регулярно зачищающие окрестности своей базы. Смертельно раненый мутант сумел убежать от них, из последних сил забрёл сюда и скатился в погреб. А тут силы кончились.

Поняв, что попытки напугать меня бессмысленны, пёс опустил голову на пол. Дышал он тяжело и быстро, а из оставленных пулями отверстий сочилась бурая кровь. И я, глядя на пса, не испытывала никакой враждебности. Наоборот — я даже обрадовалась ему.

Знаю, звучит странно, но меня успокоило то, что звуки, которые я слышала, не оказались плодом моего воспалённого воображения. И что я больше не одна в этом склепе. И пусть подыхающий мутант, конечно, не лучшая компания, зато его можно не опасаться.

Пёс больше не обращал на меня внимания, серебряные глаза его подёрнулись мутной пеленой, дыхание становилось всё тише и медленнее. Потом мощное тело сотрясла судорога, и я услышала уже знакомый прерывистый стон. Это вывело меня из оцепенения. Рука с пистолетом поднялась, словно сама собой. Мутант он или нет, но сейчас испытывает невыносимую боль, и в моих силах прекратить эти страдания.

До этого мне ни разу не приходилось стрелять в кого-нибудь в упор, но сейчас я не колебалась. И желая скорее покончить со всем этим, резко передёрнула затвор.

Видимо, этот звук был псу хорошо знаком — он, вздрогнув всем телом, снова поднял голову. Наши взгляды встретились.

Да, псевдопсы не настолько ментально сильны, как контролёры, и поверьте — они это знают. Потому что в последней попытке спастись пёс не попытался подчинить меня себе, когда своим угасающим сознанием коснулся моего. Он просил.

Я не услышала ни голосов в голове, ни увидела каких-либо зрительных образов, а просто почувствовала эту просьбу, как чувствуют кожей чьё-то прикосновение. Узнала о ней, как узнают настроение человека по выражению его лица.

Но я также ощутила постороннее присутствие в своём сознании и испугалась, потому что это было странно и дико — словно рядом распахнулось широкое окно, в которое ворвался яростный порыв ветра из чужого мира.

И моей первой реакцией была судорожная попытка избавиться от этого неведомого, закрыться, ускользнуть… В крайнем случае — погасить собственное сознание, лишь бы изгнать из него постороннее. Но уже через секунду я ясно почувствовала, что в этом постороннем нет угрозы. И опустила руку с пистолетом.

Как только я это сделала, пёс отвёл глаза, но перед этим я успела почувствовать… что? Облегчение? Благодарность? Думаю, и то, и другое.

Ещё немного постояла над мутантом и вернулась на прежнее место. Луч фонаря продолжал тускнеть — следовало торопиться. Я присела перед рюкзаком, открыла его и выпрямилась с портативной аптечкой в руках.

Вечер у костра и не только

— Ну, и что дальше? — нетерпеливо спросил Кактус.

Мы находились на Кордоне, в деревне, заброшенной ещё после первого взрыва на ЧАЭС. Сидели на просевшем крыльце одного из домов. Давно уже сидели. Я пришла сюда во второй половине дня и забрала Колотуна с Кактусом от компании сталкеров, расслабляющихся у костра. А сейчас уже смеркалось.

— А дальше я помогла псу, чем смогла. Сначала, правда, боялась, что человеческие лекарства могут навредить мутировавшей собаке, а потом подумала, что терять всё равно нечего. Он и так умирал.

— Ну ты Айболит в натуре! — восхитился Кактус. — И что, он позволил тебе так вот себя трогать?

— Ну а что он мог сделать? Говорю же — на последнем издыхании был. И потом, он же чувствовал, что от меня угрозы для него не исходит.

— Так вы что? Так с ним и были… ну… — Кактус изобразил в воздухе плавные движения руками, — Ну так и были…

— На связи, ты хочешь сказать?

— Точняк. Он так и сидел у тебя в мозгах?

— Да нет. Вернее да, — я досадливо цокнула языком. — Это не то выражение. Не знаю, как правильнее сказать.

— Ну, считай, что мы тебя поняли. А дальше?

— Дальше я уснула.

Воспоминание об этом вызвало улыбку. Я действительно уснула с чувством выполненного долга, когда сделала всё, что смогла для выздоровления пса. Положила голову на рюкзак, подтянула колени к груди, обхватила их руками и провалилась в забытье. Зона быстро учит всему.

Интересно, если бы в то памятное утро, когда я, преисполненная решимости, шла шантажировать Ревуна, мне бы кто-нибудь сказал, что через три месяца я буду спать в тёмном погребе под аккомпанемент рокочущего наверху выброса, а компанию мне составят разлагающийся труп и полудохлый мутант, не бросила бы я всю эту затею?

Вполне возможно, что и бросила бы.

Молчавший до этого Колотун кивнул:

— Надо же — третий год в Зону хожу, а с таким не сталкивался. Теперь всё понятно.

— Что тебе понятно? — сразу спросил Кактус.

Колотун в ответ лишь качнул головой, погружённый в свои мысли, и Кактус начал заводиться.

— Ребята, я, наверно, не такой умный, как вы, так что уж будьте любезны просветить в суть дела, плиз. Славка спасла пси-собаку… ведь спасла же в итоге?

Я улыбнулась и кивнула.

— Ну. И что дальше? Начала, так расскажи до конца, нечего тут загадочно улыбаться, Мона Лиза из тебя фиговая.

На последнее заявление я хотела было уже обидеться, но заговорил Колотун:

— Славка спасла мутанта, и они… подружились? — Тут старшой прервался и удивлённо покачал головой. — Никогда не думал, что скажу такое. А поскольку пси-собаки телепаты, её пёс способен передавать Славке всю информацию, которой владеет сам. А видит и чувствует он гораздо больше, чем могут люди со всей нашей навороченной техникой.

Кактус помолчал, обдумывая услышанное, потом недоверчиво уточнил:

— Ты хочешь сказать, что вчера неподалёку от нас постоянно был псевдопёс? Славкин псевдопёс? От него она всё знала? И про выброс, и про заслон аномалий?

Колотун кивнул, и Кактус повернулся ко мне.

— Это правда?

Вопрос был задан таким обвиняющим тоном, что я чуть не расхохоталась.

— Чистая правда. А ты что думал?

Кактус ещё какое-то время внимательно разглядывал моё лицо, словно ожидая, что сейчас я откажусь от своих слов, потом разочарованно протянул:

— Ну ё-моё… Я-то надеялся, что тебе известна какая-то тайна. Что ты нас научишь.

Я развела руками.

— Ну, извини. Рассказала, как есть.

— Это что же, — не унимался Кактус, — можно просто приручить псевдопса и гулять по Зоне, как по парку? Хабар лопатой грести…

— Не преувеличивай, — возразил Колотун. — То, что случилось со Славкой — колоссальное везение, единичный случай. И потом — в этом и её заслуга немалая.

— И какая же? — фыркнул Кактус. — Оказалась в нужное время в нужном месте?

— Если ты найдёшь раненого мутанта, что сделаешь?

— Добью. Ну или просто мимо пройду, если патронов мало будет.

— Вот видишь.

— Чёрт! — Кактус взмахнул руками. — Но это же мутант! Ты хочешь сказать, что он оценил Славкину доброту, стал ей жутко благодарен и теперь платит той же монетой?

— У тебя есть другое объяснение?

Другого объяснения у Кактуса не было, и он потерянно замолчал. Мне даже стало его жалко, и я попыталась объяснить происшедшее с моей точки зрения:

— Он же собака, понимаешь? Пусть мутант, но всё равно собака. Я его спасла, заботилась о нём, кормила, пока сам охотиться не мог, гладила. Вот и привязался. Я его Джульбарсом зову, он откликается. Ещё конфеты любит. И с палочкой играть.

— Конфеты! Джульбарс! — почти простонал Кактус. — С ума сойти… Ты бы его ещё Тузиком назвала. И не собака он вовсе, а целиком и полностью тварь Зоны. Я им на грош не доверяю.

Я пожала плечами. Друг немного помолчал и спросил:

— А какого хрена тогда на нас вчера слепыши охотились? Твой Джульбарс ведь способен управлять слепышами? Или нет?

— Способен. Он и управлял. Они не охотились, они нас охраняли. Неподалёку стадо кабанов ошивалось, и четыре плоти за нами шли.

— С ума сойти, — повторил Кактус и вдруг решительно поднялся на ноги. — Ладно, пошли.

— Куда? — удивилась я.

— Покажешь нам своего Джульбарса. Пока не увижу, всё равно не поверю.

— Да нет его сейчас здесь!

— А где он?

— Понятия не имею. Вообще-то у него и свои дела есть, кроме как со мной нянчиться. Мы расстались там, возле моего… нашего схрона. Сюда я одна пришла.

— Одна?

Я немного разозлилась.

— А ты думаешь, я одна уже ни на что и не способна?

— Да я уже не знаю, что и думать, — махнул рукой Кактус. — Ты у нас просто кладезь сюрпризов!

— Я могу ходить одна. И неплохо, кстати. С тех пор, как мы встретились с Джулем, я у него многому научилась. Учиться гораздо легче вот так — напрямую.

— Как так напрямую?

— Ну, когда тебе информацию передают не на словах, как человек человеку, а из сознания в сознание, моментально. Вот почувствовал Джуль впереди "карусель", к примеру, и я через него её тоже почувствовала. Не узнала о ней, а именно почувствовала. Как внутри что-то ёкнуло. Так один раз, потом другой, а на третий я такую ловушку уже сама обнаружу. Также с приближением выбросов, местонахождением артефактов. Я словно закачиваю информацию из его мозга в свой, а потом пользуюсь, понимаешь?

— Ахинея какая-то, — потряс головой Кактус. — Не бывает такого.

— Бывает, — возразил ему Колотун. — Крайне редко, но бывает. Возьми Доктора с Болот, тот вообще не с одним, а со всеми мутантами общаться умеет.

— Так это Доктор! Он же в Зоне с самого начала, он же до Монолита, говорят, доходил, хоть я в него и не верю! А эта в Зону пришла даже позже меня!

— Продолжай! — не выдержала я. — Обожаю, когда обо мне говорят в третьем лице. Только, видишь ли, "эта" и не собирается приравнивать себя к Доктору. У "этой" нет желания общаться со всеми мутантами, ей вполне хватает одного.

— Ну, а Ревуна ты ещё встречала? — торопливо сменил тему Колотун, которого доставали наши с Кактусом перепалки.

— А то! — я расплылась в улыбке. — Почти сразу, как он со Щелбаном и Пенделем вернулся в Зону. На Свалке, у Сидоровича. Хабар ему как раз толкала. Много хабара. Удачно так получилось.

— Ревун охренел, небось? — усмехнулся Колотун.

— Может и охренел, только виду не подал. Сказал только, что оказался прав.

— Он — прав? — удивился Кактус. — В чём это?

— В том, что я ненормальная. Мол, Зона только таких хорошо и принимает, кто ей сродни — не от мира сего, — я улыбнулась воспоминаниям. — Мы и позже с Ревуном несколько раз пересекались, а потом он куда-то пропал. Может, погиб.

— Не погиб, — возразил Колотун. — Жив, здоров, только в Зону больше ни ногой. Опасается. Его "Свобода" наёмникам заказала.

Я развеселилась.

— Да ну? Прознали что ли про убитого на Милитари?

Колотун покачал головой.

— Точно не скажу. Может быть. А может, другие счёты у них. Ревун конфликтный малый.

— Погоди, а ты что, его знаешь? — спохватилась я.

— Я третий год в Зону хожу, — напомнил друг. — Всех стареньких знаю.

— А, ну да…

Кактус запустил ладонь в свою лохматую шевелюру.

— Просто мозги набекрень. Славка — и вдруг псевдопса приручила…

— Никого я не приручала, — возразила я. — Мы просто подружились.

Друг выразительно возвёл глаза к небу и уже раскрыл рот, чтобы вывалить на меня очередную порцию своих сомнений, но тут мимо прошёл Васюк, спросил на ходу:

— Не наговорились ещё? А там ужин готов. Идёмте жрать, пожалуйста.

Я вдруг сообразила, что уже ночь. Сигарета Васюка ярко мерцала в наступившей темноте.

— Уже идём! — Колотун поднялся и направился за Васюком в сторону костра, от которого доносился запах чего-то горячего и вкусного.

Тоже учуяв его, Кактус шустро вскочил и припустил было следом, но я успела схватить его за рукав. А когда он обернулся, выразительно потрясла кулаком перед Кактусовым носом. Друг в ответ покрутил пальцем у виска. Мы с ним понимаем друг друга без слов, и сейчас я напомнила Кактусу, чтобы не вздумал растрепать о Джуле другим сталкерам, а он ответил, что я дура, если такое могло прийти мне в голову. Ну, дура не дура, а подстраховаться не мешало — пьяный Кактус жуткое трепло. А сейчас у костра как раз и намечается традиционная сталкерская пьянка по поводу того, что миновал ещё один выброс.

И я не ошиблась. После того как все немного заморили червячка и выпили первые двести грамм, нас попросили рассказать о том, как мы пережили эту ночь. И речь взял Кактус. Это он умел, язык у нашего друга подвешен что надо. И чего он в сталкеры подался? Сидел бы дома, книжки писал. Фантастические. Даже я — непосредственная участница описываемых событий, слушала его рассказ, раскрыв рот, что уж говорить об остальных. Только Колотун оставался, как всегда, невозмутим.

Но всё же надо отдать Кактусу должное — несмотря на то, что вышеупомянутые двести грамм давали о себе знать, о Джуле он не обмолвился ни словом, приписав мне все его заслуги.

По его словам выходило, что это я, почувствовав приближение выброса, не растерялась и самым коротким путём увела его и Колотуна в единственное поблизости глубокое подземелье. Там мы думали отсидеться до утра, но внезапно из коридора донеслись ужасные звуки. Настолько ужасные, что опять же я приняла решение немедленно уходить наверх, от греха подальше. Ни Кактус, ни Колотун не рискнули оспаривать моё авторитетное мнение, и не ошиблись. Потому что я сумела героически провести их по спятившей после выброса Зоне и укрыть до утра в известном только мне безопасном месте. И Колотун не даст ему, Кактусу, соврать — только моими заслугами они пережили эту страшную ночь. Низкий поклон мне за это, респект и уважуха.

Сталкеры, слушая Кактуса, качали головами, цокали языками и бросали на меня взгляды, полные уважения. Мне же ничего не оставалось, кроме как скромно улыбаться, опускать глаза долу, разводить руками — в общем, всячески показывать, как я смущена пусть заслуженными, но такими громкими похвалами. И посылать мысленные проклятия Кактусу, назло мне разыгравшему эту комедию. К счастью, Колотун проникся ко мне сочувствием и, дождавшись, когда Кактус остановится перевести дух, сменил тему.

— А что там с бритоголовыми на Агропроме?

Все взгляды тут же обратились к моему старшому. Колотун — известный молчун, и если уж заводит о чём-то разговор, значит, эта тема того действительно стоит.

— А что бритоголовые? — отозвался худой грустный сталкер по ту сторону костра. — Козлы они.

— Это понятно, — нетерпеливо кивнул Колотун. — Что решим-то?

— А чего тут решать? — фыркнул Васюк. — Давить гадов.

— Может, "Долг" подключим? — предложил кто-то.

— Ага. И половину им отстегнуть? Сами справимся. Не хватало ещё распальцованных бояться.

Васюк досадливо покрутил головой.

— Не всё так просто. Если они настолько оборзели, значит, на то есть причины, о которых мы не знаем. И вот это мне не нравится.

— А потому и оборзели, что мы давно их не гасили! Если и сейчас стерпим, вообще на голову сядут!

Пользуясь тем, что о моей персоне благополучно забыли, я вернулась к прерванной трапезе, поблагодарив про себя Колотуна. Предмет разговора меня не интересовал. На Агропроме объявились бандиты, сталкеры собираются их оттуда вышибать — ничего нового. Конечно, я была в курсе того, как последнее время полюбилась наша Зона блатному народу. В моду попала, что ли? Как когда-то кожаные плащи, "Мерседесы" и золотые цепи толщиной в палец? Или, может, у бандюков потребность такая жизненно необходимая "зону топтать", и всё равно какую?

Так или иначе, но пёрли они сюда косяками, треть их, правда, отсеивалась ещё на Периметре, ещё треть шла в расход стараниями мутантов, аномалий и "Долга" уже за первый месяц. Но остальные выживали, набирались опыта и основательно портили сталкерам жизнь. Сталкеры огрызались, но сами нападали на бандитов редко, на моей памяти такое случалось лишь дважды, и всегда этому предшествовал какой-нибудь вопиющий беспредел со стороны гопников. Последнее же время ничего подобного вроде не наблюдалось, блатные вели себя в рамках. И вообще на них имеется "Долг", который подписался представлять закон в Зоне, вот пусть и представляет.

Понятия не имею, зачем нашим вдруг стал необходим Агропром? Ну не будет там бандюков, так военные нагрянут, и ещё неизвестно, что хуже. Свято место пусто не бывает. И вывод отсюда напрашивается один – мне неизвестно что-то, известное остальным. И не больно хочется. Я принадлежу к той категории людей Зоны, которых называют тихушниками. Такие, как я, никогда не лезут во всякие конфликты и разборки, придерживаясь правила "моя хата с краю". Потому и живут дольше.

Я и сейчас не собиралась ни во что лезть, но поскольку присутствовала при разговоре, невольно оказалась в курсе событий. А произошло вот что. Сталкер по прозвищу Кисель (и за что его так?), возвращаясь с дальней вылазки – аж с самого Радара, решил обойти Свалку, дабы не нарваться на мародёрствующих там бандитов. Сделал крюк, потащился через Агропром, тут-то они его и встретили. Любит Зона пошутить. Банда, по словам Киселя, была большая, около пятнадцати рыл, все хорошо вооружённые и "прикинутые". Окружённый Кисель, растратив остаток патронов, стал прощаться с жизнью, но блатные, как ни странно, оставили его в живых. Насколько я поняла, это больше всего и обидело сталкера.

— Понимаете, мне даже не столько хабара жалко, — горестно вздыхал он, — хоть и хабар был отменный, первый раз такой добываю! Меня другое взбесило. Ведь эти уроды себя абсолютно безнаказанными чувствуют! Забрали у меня оружие, рюкзак, по рёбрам напинали, я уж думал – сейчас пристрелят, а тут их главный в контейнер заглянул, хабар посмотрел – и лыбится! Молодец, говорит, фраер, так держать, приноси ещё, мы ждать будем. Сунули мне мой же пистолет с одной обоймой, сами стволы наставили: "Вали, мол, считаем до десяти и открываем огонь". И ведь открыли бы! Пришлось оттуда так ломиться, что свист в ушах стоял. "Трамплин" проскочил, тот даже сработать не успел, в кустах чуть плоть не затоптал. Как с одной обоймой живой добрался – сам не знаю…

Я уткнулась носом в кружку с чаем, чтобы сталкеры не видели моей ухмылки. Очень уж хотелось поржать, особенно глядя на горестное лицо Киселя. Радовался бы, дурень, что жив остался. Так ведь нет – сейчас полгода будет оплакивать свой хабар и точить зубы на бандитов.

— А что, — сочувственно спросил его молодой белобрысый сталкер, — хабар действительно хорош был?

— Да не то слово. Два года в Зоне, а такого ещё не видел. Думал, вернусь, толкну его барыге, и к чёрту сталкерство! Домой вернусь – насовсем. Жену одену с иголочки, матушку куда-нибудь на море отдыхать отправлю, себе машину новую, ещё на дачу бы хватило. Э-э-эх! – и Кисель с размаху ударил кулаком по земле.

Забавные эти сталкеры. Стоит разговориться с кем-нибудь из них, только и слышишь о том, как они мечтают развязаться с Зоной, как ненавидят её, стерву. Об усталости своей начинают говорить, о тоске по нормальной человеческой жизни, о том, как им хочется домашнего тепла и уюта, семьи, в конце концов. А спросишь, что же мешает плюнуть на всё и уйти за Периметр, пока голова на месте – найдут сотню причин. Тому же Киселю верни сейчас его хабар до последней бирюльки, так он враз забудет, что за Периметр насовсем собирался. И палкой его из Зоны не выгонишь.

Самое интересное, что остальные сталкеры полностью разделяли чувства пострадавшего Киселя. Даже невозмутимый Колотун, кажется, был до глубины души возмущён таким свободным полётом бандитского беспредела.

— Значит, говорят, приноси ещё? – хищно оскалился Кактус. – Ждать они будут, да? То есть мы станем вглубь Зоны ходить, по сто раз на дню шкурами рисковать, а они снимать сливки? Хотят, не поднимая задниц, жар загрести нашими руками? Не слишком ли губу раскатали?

— Коров дойных нашли!

— Пойти да пострелять уродов!

— Шакалы!

Я вздохнула и поднялась на ноги. Скучища! Сейчас будут, распаляя себя водкой, ругать бандитов и строить планы страшной мсти. А наутро всё благополучно забудут. И слава богу. Мне же после сытного ужина неудержимо хотелось спать, поэтому, чем в сотый раз слушать пьяный сталкерский трёп, лучше заберусь на чердак одного из домов, залезу в спальник и отключусь до утра. Меня тревожить не станут, в деревне всегда полно отмычек, есть кому дежурить по ночам. Тем более я, благодаря Кактусу, теперь что-то вроде героя дня.

Разговор у костра между тем тащился по накатанной колее, ругаться впустую сталкерам уже надоело, и они перешли к главному – начали обсуждать, когда, где и как они начнут зверски стирать бандитов с лица Зоны, чтобы и духу их распальцованного тут не было. Моего ухода никто не заметил. Ну и ладушки.

Я уже была на полпути к облюбованному чердаку, когда увидела то, что отвлекло меня. Уже стемнело, а небо выдалось на удивление чистым, что в Зоне редкость. И на нём появились звёзды, а это интересовало меня настолько, что сон мог подождать.

В былые беззаботные времена среди всякого разнообразного чтива особенно я любила фантастическую литературу. И нахваталась оттуда, кроме всего прочего, информации о возможности параллельных миров. Всерьёз я в это, конечно, не верила. Пока не побывала в Зоне и не увидела звёздное небо над ней. И пусть знатоком астрономии не была, но основные созвездия знала: Большую и Малую Медведиц, Кассиопею, Лебедя, Ориона, Цефея. А главное – мне всегда очень нравилось смотреть на звёзды, поэтому я хорошо помню, как выглядит летнее и зимнее ночное небо.

А в Зоне обнаружилась совсем другая картина. Над Зоной небо было всегда разным. На нём то обнаруживались знакомые созвездия в окружении абсолютно чужих и непонятных, то Орион, всходящий в конце осени и уходящий за горизонт весной, соседствовал с Лебедем, которому положено красоваться над головой в середине лета. Однажды я проглядела все глаза и не нашла у Большой Медведицы хвост, а в другую ночь к Медведице Малой вплотную подъехала Кассиопея. Ещё как-то раз на ночное небо словно наслоилось несколько других, до такой степени густо было оно усыпано звёздами.

Всё это и убедило меня окончательно в том, что второй взрыв на Чернобыльской АЭС спровоцировал нечто большее, чем просто экологическую катастрофу, что он нарушил саму структуру нашего пространства. И не только нашего. Он просто смешал несколько (страшно подумать сколько) параллельных пространств в одно целое. Мне эти пространства представлялись почему-то аккуратно сложенной стопкой глянцевой белой бумаги, которую чья-то злая и сильная рука вдруг схватила и скомкала в бесформенный комок. И пространства "измялись", появились в них дыры и трещины. Именно из этих дыр и трещин полезли аномалии, мутанты, артефакты, и прочие чудеса Зоны. И поэтому в разное время над ней светят звёзды разных миров.

Всё это меня жутко интриговало. Мне мало было просто ходить по этой отравленной усталой земле, хотелось что-то понять, в чём-то разобраться, почувствовать что ли? И когда я смотрела в небывалое звёздное небо над Зоной, мне казалось, что я чувствую. Что вот ещё немножко и откроются мне все тайны, не будет загадок, ничего странного, ничего непонятного, а всё станет хорошо и просто.

Разумеется, никому я об этом не говорила. Ещё чего не хватало – засмеют же! Столько высокоучёных умов сломали мозги над загадками Зоны, и тут выплыву я со своими "гипотезами". Да, скорее всего, другие тоже замечали эти небесные трансформации и сделали свои выводы, просто молчали об этом. Слишком много у сталкеров забот, чтобы звёзды считать.

Но я время на это выкраивала. Вот и сейчас остановилась посреди пустой деревенской улицы, подняла голову. Вот только разглядеть ничего не успела, потому что сзади раздались торопливые шаги и негромкий оклик:

— Славка!

Я обернулась. Ко мне подходил Дымок.

История этого восемнадцатилетнего паренька одновременно проста и оригинальна. Начало, например, банальное: не захотел мальчик по достижении нужного возраста идти отдавать долг Родине. Вот не захотел и всё, ни в какую. И не потому, что боялся дедовщины, тяжёлых солдатских будней и командирского произвола, а потому что ненавидел принуждение. И обязательный призыв в армию воспринимался им именно так. Поэтому начал мальчик, что называется, "косить". Вот только платить взятки чиновникам, ухаживать за генеральскими дочками, притворяться больным или беременным казалось ему унизительным. И тогда, чтобы доказать себе и другим, что не трус он и не лентяй, мальчик махнул в Зону. Где он раздобыл оружие, с чьей помощью преодолел три защитные линии Периметра – я не знаю. Но раздобыл и преодолел, и однажды объявился в деревне новичков. Дальше как обычно. Набился в отмычки к кому-то из ветеранов, стал учиться ходить по Зоне. Научился, надо сказать, довольно быстро и отправился в свободное плавание. Но говорят – сначала рвался в "Долг", мол, там тоже как бы армия, только на добровольных началах и, попав туда, он и Родине послужит, и гордости на горло не наступит. Только что-то не заладилось у него с "Долгом", так и остался Дымок вольным бродягой. Самым молодым за всю историю Зоны, в чём и заключалась оригинальность его истории.

— Привет, — кивнула я ему, — ты тоже здесь? Я тебя не видела.

— А я к костру подходить не стал, — пояснил Дымок, — в сторонке сидел, за забором.

— Чего так?

— Да ну, опять спаивать начнут, знаю я. А новости послушать хотелось. Потом увидел, что ты тоже от них уходишь – и за тобой. Слышал, что Кактус рассказывал. Вы молодцы. Я рад, что с вами всё в порядке.

— Спасибо, Дым, — поблагодарила я. Дымок мне нравился. Простой был человек, бесхитростный и по-детски обаятельный. Не знаю, кто и за что наградил его ласковым кошачьим прозвищем, но на мой взгляд оно ему очень шло, — а ты где был во время выброса?

— Да здесь и был, — разочарованно ответил Дымок, — мы все у Сидоровича в бункере отсиделись. Вообще-то мы вчера утром с Тёмой и Ляпой на "Янтарь" собирались, да Ляпа рукой в жгучий пух угодил. Пришлось отложить.

— Ну и хорошо, что пришлось. Представляю, что после выброса на "Янтаре" творилось.

Дымок согласно кивнул, без особой, впрочем, радости, скорее разочарованно, словно жалел, что на его долю не выпало приключений, доставшихся нам. Потом вздохнул и спросил:

— Страшно было там, Славка? В Тёмной Долине?

Чтобы утешить его, я небрежно ответила:

— Да ничего там особенного не было, нового я тебе не расскажу. Что ты, выбросов не видел или в Тёмной Долине не бывал?

Дымок заулыбался. Мы все знали – несмотря на показное равнодушие, в глубине души он гордится тем, что сумел стать самым молодым свободным сталкером в истории Зоны.

И я ещё немного поболтала с ним про хабар, про мутантов, про военных и бандитов, про "Долг" и "Свободу", опять про хабар. А когда мы пошли по второму кругу, сказала:

— Ладно, Дым. Устала я сегодня, спать хочу.

— Ага, — после небольшой заминки ответил он, — спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — я зашагала по улице и почти дошла до дома, на чердаке которого рассчитывала провести ночь, когда Дымок снова догнал меня. Остановился. Затоптался на месте, бросая нерешительные взгляды.

— Что, Дымок?

Парнишка, наконец, набрался духу и, запинаясь, выговорил:

— Славка… ты, Колотун и Кактус – вы мне очень нравитесь. Я вас уважаю. И вот попросить хотел… может, в следующую ходку… возьмёте меня с собой?

И Дымок замолчал, глядя себе под ноги. Я растерялась. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять – не в ходку просится Дымок, не богатого хабара ему от нас надо. Подружиться он хочет, влиться в команду, всегда ходить вместе. Но в то же время прекрасно знает, что многие пытались сделать это до него – безрезультатно. Отсюда и такая нерешительность. Тем не менее, ведь осмелился, попросил, выходит, почему-то нуждается в этом?

— Видишь ли, Дым, — ответила я, старательно подбирая слова, — я же одна это решить не могу. Нужно с ребятами посоветоваться. Ты с ними говорить не пытался?

— Не, — вздохнул Дымок, — я сначала с тобой... Ты спросишь у них?

— Спрошу, — пообещала я, проклиная себя за слабость. Зачем обнадёживаю человека?

— Здорово! – оживился Дымок. — А как думаешь, они согласятся?

Ну не смогла я прямо сказать этой простой душе, что скорее всего ни Колотун, ни Кактус и слышать не захотят о том, чтобы взять в команду кого-то ещё! То, что мы трое так удачно притёрлись друг к другу, вовсе не значит, что мои друзья люди компанейские. Будь это так, они бы давно вступили в какую-нибудь группировку, а не плавали поодиночке. Поэтому я постаралась ответить уклончиво, но не категорично.

— Возможно.

Дымку и этого хватило для счастья. Он засиял тульским самоваром.

— Здорово! Если мы будем ходить вчетвером, то получится настоящий квад, как в "Долге"! Спасибо, Славка!

И он обрадованно унёсся по улице прочь. А я от досады чуть не треснула себя кулаком по лбу. Кажется, Дымок, наслушавшись сегодняшних выступлений Кактуса у костра, вообразил, что я имею абсолютное влияние на друзей, и достаточно моего решения, чтобы они сразу с ним согласились.

Придётся действительно говорить с ребятами по этому поводу. Да и что здесь сложного? В конце концов, просто уговорю Колотуна и Кактуса взять Дымка с собой в следующую ходку, а там видно будет. Может, ему самому с нами не понравится. И вообще, утро вечера мудренее.

Приняв решение, я зевнула, поплотнее запахнулась в куртку и уже собралась уйти в дом, на чердаке которого дожидался меня спальник, как вспомнила – звёзды! Подняла голову.

Небо было покрыто низкими рваными тучами, набежавшими, как всегда, неожиданно. Над Зоной опять собирался дождь.

Уж не знаю почему, но это здорово испортило мне настроение. Казалось бы, чего расстраиваться из-за такого пустяка? Но на душе сделалось тоскливо и тревожно. Я зябко обхватила себя руками за плечи и даже огляделась по сторонам, словно надеясь обнаружить источник странных ощущений. Но вокруг всё было по-прежнему: шёпот ветра в кронах деревьев, обрывки разговора, доносящиеся от костра, огоньки фонариков дозорных в конце улицы. Всё тихо, спокойно и даже уютно. Чего я дёрганая такая стала? Наверно, и правда пора отдохнуть на Большой земле.

Над горизонтом беззвучно вспыхнула и погасла зарница молнии. Это словно вплотную придвинуло ко мне вчерашнюю ночь, даже заболела шишка на лбу, которую я набила об дерево. Появилось желание вернуться к костру, чтобы в компании хмельных сталкеров прогнать от себя непонятную тревогу. Что за глупости? Никогда я гроз не боялась.

Но уже позже, на чердаке, лёжа в спальнике с открытыми глазами, я слушала приближающееся рокотание грома и боязливо ёжилась. Похоже, что-то грядёт. Что-то меняется в Зоне прямо сейчас. Предчувствиям здесь следует верить больше, чем своим глазам.

Через Холмы

Тревога не оставляла меня даже во сне, и потому проснулась я, как говорится, с петухами. В щели чердака били тонкие лучи восходящего солнца. Это значит, что по вечному закону подлости, пока я спала, небо снова очистилось. Судя по тишине, царящей снаружи, все, кроме часовых, ещё спали. Торопиться не стоило, и я не спеша натянула камуфляж, расчесала и заплела волосы в косу, привычно нацепила на пояс пистолет и нож. За это время с улицы не донеслось ни звука: никто не зевал, выходя из домов, не щёлкал зажигалками, не гремел чайником, не колотил по стенам, будя остальных. Деревушка словно вымерла, если, конечно, можно так сказать о давно заброшенном месте. Снова не на шутку забеспокоившись, я надела куртку, взяла рюкзак, кинула на плечо Юркин автомат и, выбравшись из чердачного окна, по приставной лестнице спустилась вниз.

Солнце к тому времени уже оторвалось от горизонта, роса блестела на траве, а между деревьями в тени ещё таяли последние невесомые клочья тумана. Люблю я раннее утро, есть в этом времени суток что-то оптимистичное, обнадёживающее, вроде как: будет день — и будет хлеб. Жаль только, птицы здесь не поют.

Через заросший двор дома я выбралась на единственную улицу деревни, где нос к носу столкнулась с уныло патрулирующим по ней часовым Занозой из тех сталкеров, что обитали здесь постоянно.

— Во! — отреагировал Заноза на моё появление. — Ещё одна ни свет ни заря подалась куда-то при полном параде!

— Почему "ещё одна"? — насторожилась я. — Разве кто-то уже ушёл?

— Да почти все, — пожал плечами Заноза.

— Куда?

— Как куда? На Агропром, понятно — бандосов шинковать. Да ты же вчера здесь была, не слышала что ли?

Я озадаченно прикусила губу. Выходит, вчера сталкеры не просто так трепались, а строили вполне реальные планы?

— Колотун и Кактус с ними?

— Конечно. Почти все ушли. Отмычки вот остались, да я с Гришуном, на всякий пожарный.

— Давно?

— Ну, с полчаса назад, может, чуть больше.

— Ясно, — развернувшись, я быстрым шагом отправилась вон из деревни, оставив Занозу недоумевать посреди улицы.

Зачем я собираюсь идти следом за друзьями на Агропром, я и сама ещё не знала. Но не сидеть же в деревне, чего я здесь не видела? Тем более, после полноценного отдыха меня переполняла энергия, требующая выхода. А ещё точила досада на друзей. Ведь могли хоть ради вежливости позвать с собой, а не сматываться, как сказал Заноза, ни свет ни заря. Я, конечно, из тихушников, и в свару с бандитами не полезла бы точно, так как боец из меня не очень. А если быть абсолютно откровенной — то просто никакой. Но я могла пригодиться и без этого! Хотя бы до места довела их втрое быстрее. А то, наверно, сейчас тычутся между аномалиями, как слепые котята, в детекторы пялятся, болтики швыряют…

Позлорадствовав от души и этим успокоив свои обиженные чувства, я сосредоточилась на маршруте. Не будь мне нужно догонять нашу банду, я отправилась бы на Агропром напрямик по Холмам. Но друзья туда двинут вдоль шоссе, через Свалку. Значит, так пойду и я.

И я пошла.

Когда-то давно брат дал мне совет: если нужно пройти несколько километров по пересечённой местности достаточно быстро, здесь главное — задать себе темп и не сбиваться с него. А в этом лучше всего поможет какая-нибудь незамысловатая песенка, которую нужно напевать про себя так, чтобы она ложилась в такт шагам. Это прогоняет из головы посторонние мысли, вводит во что-то наподобие лёгкого транса и не даёт терять скорость. Я взяла совет на вооружение и вовсю пользовалась им. Вот и сейчас, удаляясь от деревни, замурлыкала вполголоса первое, что пришло в голову:

— Мы в город Изумрудный идём дорогой трудной…

В нескольких метрах впереди пятном примятой травы на земле обозначилась "комариная плешь". Я взяла влево.

— Идём дорогой трудной, дорогой непрямой…

А вот "трамплин". Пространство между аномалиями оказалось как раз таким, чтобы между ними мог проскользнуть человек. Вряд ли бы кто-то рискнул это сделать, но я умею. И никогда не упускаю возможности лишний раз потренироваться.

— Заветное желание исполнит мудрый Гудвин…

От опасной близости двух аномалий начало покалывать кожу и слегка заложило уши. Ну, уши — это от "трамплина", покалывание — от "плеши". Всё как обычно, всё нормально.

— И Элли возвратится с Тотошкою домой.

К слову о Тотошке… тьфу ты, о Джульбарсе, о Джуле! Вообще-то я надеялась, что он меня встретит. Он часто так делал, когда я шла одна. Но нет так нет. Видимо, у него сейчас есть какие-то свои важные мутантовы дела.

Я оставила позади аномалии и, бегло определив, что впереди чистое пространство, снова перешла на быстрый шаг. Потом, несколько раз подряд повторив припев про Элли и Тотошку, сменила пластинку:

— Вышел сталкер из тумана, вынул флягу из кармана…

В свободное время мы с Кактусом забавляемся тем, что переделываем под сталкерскую тематику разные песни. Меня учил играть на гитаре Юрка, Кактуса родители в детстве музыкальной школой мучили, так что репертуар у нас велик.

— Тёмная ночь, только пули над Зоной свистят. Одна пуля всю ночь напролёт за бандитом гонялась. Как он бежал…

Во внутреннем кармане куртки коротко вякнул и завибрировал КПК. Пришлось остановиться, достать его и перевести в режим навигатора. На карте местности отобразилось три… четыре… пять красных точек, расположившихся у разрушенного железнодорожного моста, под которым я собиралась пройти. Означало это присутствие там пяти включённых идентичных моему приборчиков. И поскольку портативные карманные компьютеры сами собой по Зоне не бегают — следовательно, и хозяева их находились там же. А красный цвет точек говорил о том, что эти КПК не подключены к единой сталкерской сети. Чужаки по курсу!

Впрочем, это были не очень опасные чужаки. Просто под мостом опять засели вояки. Раньше они торчали там постоянно, потом стали появляться лишь время от времени — наскоками, пользуясь какими-то своими, только им известными соображениями. Об этих соображениях мы немножко догадывались: денег много не бывает даже для военных, и ими (едой, водкой, артефактами) всегда можно поживиться у сталкеров в обмен на разрешение пройти глубже в Зону.

Деньги у меня с собой были, но я всё равно свернула влево, в обход развалин элеватора, который пока надёжно скрывал меня от глаз бдительных вояк, настроенных на наживу. И не потому что мне так уж денег жалко, а из принципа: у этих защитников отечества и так уже рожи от бабла трескаются.

КПК пришлось выключить, чтобы они не могли с помощью своих навигаторов проследить за моими манёврами. Хотя, скорее всего, вояки вообще не засекли меня на таком расстоянии, их казённые машинки куда хуже тех, которыми пользуются сталкеры. Но лучше перестраховаться.

Я обогнула элеватор, вытащив пистолет на случай, если из развалин вылезет какой-нибудь представитель местной фауны, но всё прошло без напрягов, и я спокойно дотопала до тоннеля, ведущего на ту сторону крутой насыпи. И остановилась. Минувший выброс похозяйничал и здесь — напрочь исчезли аномалии "электры", раньше этот тоннель наводнявшие. Сейчас он был чист на всём протяжении, можете мне поверить: благодаря долгому общению с мутантом-телепатом я научилась чувствовать аномалии даже на расстоянии в двадцать, а то и в тридцать метров. Не спрашивайте, как это у меня получается, я сама не знаю. И сейчас задумываться об этом не стала, просто обрадовалась, что не нужно теперь лезть через насыпь и колючую проволоку.

Но, как выяснилось секунду спустя, обрадовалась рано, потому что из тоннеля на меня пахнуло душной вонью и донеслось визгливое похрюкивание — звуки, хорошо известные любому сталкеру. В тоннеле успели обосноваться плоти, что и не мудрено — место для них самое подходящее: тёмное, укромное. Были эти мутировавшие хавроньи трусливы и не особо агрессивны, но встречаться с ними в замкнутом пространстве не хотелось. Весили они — дай Боже каждому, а передними клешневидными конечностями действовали как огромными разделочными ножами. Ну их на фиг.

Поэтому, чертыхнулась, я и всё-таки полезла на насыпь. Забор из колючей проволоки по обе стороны рельсов меня не особо смущал, потому что пусть военные его регулярно обновляли, но сталкеры так же регулярно дырявили. В том числе и наша троица. Как любил приговаривать Кактус, орудуя кусачками: "Не зарастёт народная тропа!".

Дыру я обнаружила, едва закончив подъём. Даже не дыру, а широкий проход — кто-то аккуратно вырезал целую секцию забора напротив товарного состава, ржавеющего на рельсах. Так что фигушки вам, господа военные, а не мои деньги. Можете считать ворон под мостом, а я аккуратненько, через дыру и под вагончики… Но тут мне вспомнился позавчерашний "летучий товарландец", и под вагончики сразу расхотелось. Пришлось потратить ещё несколько минут на обход состава. Зато на другой стороне меня ждала такая же удобная лазейка в заборе. В голову пришло, что это вполне могло быть делом рук моих друзей, которые прошли тут до меня. Молодцы, ребята!

Спустившись с другой стороны насыпи, я задумалась. Жутко не хотелось и дальше идти вдоль шоссе. Как водится, на "большой дороге" часто ошиваются бандиты. А поскольку я без Джуля, то об их приближении предупредить меня будет некому, и КПК тут не поможет. Бандиты не до такой степени дураки, чтобы подкарауливать жертву с включёнными наладонниками. Вместо этого они взяли моду включать КПК убитых ими сталкеров. Ты видишь у себя на карте нейтралов или даже друзей, а там — бандиты! Сюрприз, блин.

Поэтому одна я на Свалку — ни ногой. Не стоит изменять привычкам и на этот раз. А лучше срежу-ка я порядочный угол и всё-таки пойду через Холмы. А на подходе к Агропрому подожду друзей или скину Колотуну свои координаты.

Холмами называют не какую-то определённую местность, как можно подумать. Да и не всегда это холмы как таковые. Иногда равнина, иногда лесок или болото, а то и деревушка какая-то в отдалении. Но чаще всё же холмы, отсюда и название.

Холмы есть по всей Зоне. Точнее, большая часть Зоны состоит из Холмов. За исключением тех её менее опасных территорий, соединённых между собой немногочисленными переходами, где и обитают люди, называющие себя сталкерами. Остальное — Холмы. Практически непроходимые из-за огромного количества аномалий, в том числе таких, которые в других местах не встретишь. Даже мутанты почти не забредают на Холмы. Тех из них, которые плохо чувствуют аномалии, туда арканом не затащишь. А другим, что с пси-способностями: контролёрам, бюрерам и псевдопсам — без потенциальной добычи там тоже нечего делать. Сталкеры, конечно, заглядывают, поскольку хабар на Холмах попадается сказочный, но таких сумасшедших тоже находится немного. Не больше, чем тех, кто с боем прорывается через три защитных линии Периметра.

Давно какие-то энтузиасты даже отгораживали от Холмов места, хоть как-то пригодные для обитания человека, места, позже и превратившиеся в те, по которым мы сейчас ходим: Кордон, Свалку, Агропром, Милитари и прочие. Этот забор из врытых в землю столбиков и натянутой между ними колючей проволоки называется Ограждение. Именно так, с большой буквы. Потому что хоть он совсем не выглядит непреодолимой преградой, но пользу приносит большую — не даёт новичкам и просто невнимательным сталкерам забредать на опасную территорию. Потому что на первый взгляд за Ограждением простирается всё та же Зона. Ан нет! Дальше — смертельные Холмы.

Но я умею по ним ходить. Пройду и на этот раз.

И пошла. Неторопливым, почти прогулочным шагом, но без задержек и остановок. Оставшийся за спиной привычный мир обитаемой Зоны сразу будто перестал существовать, навалилась ватная тишина. В этой тишине иногда потрескивали проскакивающие то тут, то там электрические разряды, и бумажно шуршала сухая трава под ногами. Я никогда не видела над Холмами дождя, погода здесь всегда одинаковая. Точнее, никакой погоды просто нет. И по сторонам лучше не смотреть, это неприятно: окружающее пространство искажено искривлениями аномалий настолько, что возникает жуткое ощущение нереальности. Всё вокруг дрожит и плывёт куда-то в колеблющемся туманном мареве. И, всматриваясь в это марево, можно увидеть что-то угодно.

Поэтому я шла, опустив голову и глядя под ноги, но продолжала видеть боковым зрением медленное кружение аномалий вокруг и движущиеся поодаль странные ломкие тени. В те моменты, когда казалось, что среди аномалий и радиационных очагов нет ни лазейки, я просто закрывала глаза и двигалась, ориентируясь только на свои ощущения. Они никогда не подведут. А вот зрение в подобных случаях бывает лишним. Зачем смотреть на окружающие тебя смертельные ловушки? Начнёшь нервничать, дёргаться и, в конце концов, вляпаешься.

Часто то тут, то там на общем сером фоне яркими разноцветными искрами зажигались артефакты. Холмы — это Клондайк сталкера. Неисчислимое множество аномалий равно неисчислимое множество артефактов — одно из простеньких уравнений Зоны. Я не останавливалась и не сворачивала в сторону, чтобы поднять их, не за этим пришла. Постепенно, сама не желая того, я всё ускоряла и ускоряла шаги, желая быстрее покинуть это медленно сводящее с ума место. И окружающее пространство начинало преломляться резче, и неясные тени подступали ближе…

Холмы оборвались, как всегда, в тот самый момент, когда я уже решила, что больше не смогу терпеть давящую тишину и сводящее с ума искривление пространства вкупе с галлюцинациями. Обогнула гигантскую "мясорубку", прошла через лабиринт "жарок" и оказалась на пологом заросшем деревьями спуске, неподалёку от ряда деревянных столбиков с болтающимися на них обрывками колючей проволоки — всё, что здесь осталось от Ограждения. А впереди и внизу виднелись строения Агропрома.

Сняв перчатку, я вытерла испарину со лба и с полминуты постояла с закрытыми глазами. К Холмам нельзя привыкнуть. Слишком там тихо, слишком пустынно, слишком всё неправильно. Неправильное небо над головой, неправильная земля под ногами, неправильные запахи. И не в аномалиях тут дело. В обычной Зоне тоже встречаются большие скопления аномалий, но нет такого ощущения нереальности. Как во сне, в котором ещё не произошло ничего страшного, но есть предчувствие, что вот-вот произойдёт. Хочешь проснуться, не можешь, и вдруг закрадывается жуткая догадка о том, что это, кажется, не сон… Короче говоря — стрёмно на Холмах, вот и всё.

Пройдя несколько шагов вперёд, я остановилась, удивлённо глядя вокруг. Потому что, если судить по освещению, время перевалило уже порядком за полдень. Как же так? Из деревни я вышла на рассвете, полчаса, скажем, шла до моста, ещё полчаса до Холмов, и по Холмам, наверно, час или чуть больше? Значит, должно быть не больше десяти утра. Впрочем, чему я удивляюсь? Время на Холмах тоже неправильное.

Досадно только — зря шла.

Торопиться теперь было некуда, и я плюхнулась в траву — передохнуть и подумать. Понятно, что друзья давно добрались до Агропрома, навели там шухер и, скорее всего, успели уйти обратно. За них я не беспокоилась — бойцы в нашей команде подобрались что надо, даже Колотун с Васюком стоят десятка гопников. Тем более, на их стороне был фактор внезапности — подкрались, наскочили и перебили бритоголовых. А чего такого? Не кричать же перед атакой: "Мы идём на вы!" Оставьте это для детских игр.

Я сняла с пояса флягу, глотнула воды и заглянула в КПК. Ни друзей, ни нейтралов, ни чужаков поблизости не обнаружилось, зато неподалёку от меня отобразилась неподвижная серая точка. Чей-то наладонник в глубоко спящем режиме. Обычно это означало только одно — хозяин мёртв. Или хозяин — идиот, и загнал свой КПК в то состояние, в котором его самого будут принимать за покойника. В любом случае стоило подняться, пойти и поглядеть, что там. Скорее всего — убитый бандит, да кто знает?

Поглядывая на монитор, я неохотно побрела в нужном направлении.

Это оказался, конечно, труп. Он лежал ничком, уткнувшись лицом в траву. Но не бандит. На вид — сталкер-одиночка, и видно, что далеко не новичок, судя по экипировке. Был на нём противорадиационный костюм, похожий на те, что носят учёные, но не оранжевого, а защитного цвета, с множеством карманов на молнии. Таких мне видеть ещё не доводилось, хоть я и думала, что перевидала уже всякие. И оружие, лежащее рядом с мёртвой рукой, ему под стать — здоровенная дура тёмно-серого цвета.

Я не особо разбираюсь в оружии. Странно, наверно, слышать такое от человека Зоны, но это так. Какая мне разница, как называется тот или иной ствол? Стреляет — и ладно. Поэтому, не особо разглядывая навороченную игрушку, я просто пододвинула её к себе и, скривив физиономию так, словно укусила лимон, принялась обыскивать покойника. Содержимое его карманов меня не интересовало, я хотела добыть только КПК. И вовсе не с меркантильной целью. Если у погибшего были друзья, они будут пытаться связаться с ним, и тогда долг каждого бродяги, подобравшего наладонник, — сообщить им о смерти товарища и указать место, где было обнаружено тело, на случай, если потом они захотят поставить там крест.

Обнаружился КПК, к моей радости, почему-то в боковом кармане костюма, а не во внутреннем, где их обычно принято носить. Зато мне не пришлось переворачивать мертвеца и лезть к нему за пазуху. Повертев КПК в руке и не обнаружив ничего примечательного, я хотела опустить его во внутренний карман рядом со своим, но потом рассудила, что буду в них путаться, и убрала найденный гаджет в рюкзак.

А вот при покойном рюкзака не оказалось — шёл налегке. И меня это не удивило — просто у мужика наверняка неподалёку нычка, и отходить от неё далеко он не собирался. Немного озадачивало другое — внешне на мертвеце никаких повреждений, совершенно непонятно, от чего он погиб. Ни тебе дырочек от пуль, ни рваных ран от зубов и когтей тварей, ни капли крови вокруг. Но мало ли от чего можно умереть в Зоне? И не став заморачиваться по этому поводу, я поднялась, подхватила тяжёлый тёмно-серый ствол, повесила на левое плечо, так как на правом уже висел мой "калаш", и обратилась к покойному с обязательными в таких случаях словами:

— Брат, разрешишь мне взять твои вещи? — сделала паузу, достаточную для того, чтобы выслушать воображаемый ответ, и кивнула. — Спасибо.

Обыскивать трупы мне, к счастью, приходилось редко, но если я что-то брала, то всегда просила на это разрешения у погибшего. Такая примета — если взять вещь без спросу, она притянет несчастье. А ещё я хорошо помнила слова Ревуна о том, что ни один человек, умерший в Зоне, не умер по-настоящему.

Отойдя от мертвеца, я задумалась о том, куда направиться теперь. Наверно, стоит всё-таки заглянуть на Агропром, зря я что ли сюда шла? И пусть вряд ли там найдётся что-то интереснее хладных бандитских тушек, зато эти тушки подтвердят мне, что друзья здесь действительно побывали.

А поскольку вокруг всё было тихо, безлюдно, а после Холмов даже уютно, я безо всякой тревоги направилась к белеющим невдалеке зданиям бывшего НИИ "Агропром", не забывая поглядывать на КПК. И не напрасно. Вскоре на дисплее замаячила ещё одна серая точка. Вот, похоже, и первый бандитский жмур. Я ускорила шаги.

Забор, огораживающий несостоявшуюся вотчину криминальных элементов, представлял собой ряд бетонных плит. В одном месте две из них упали, образовав широкий проём. Именно там, судя по показаниям КПК, и находился мёртвый бандит. Удрать он пытался, что ли? Ещё через какое-то время я разглядела и распластавшуюся в траве неподвижную человеческую фигуру. Замедлила шаги, прищурилась. Не похоже что-то на бандита. А похоже…

Так и оказалось. Спустя несколько минут я стояла перед трупом и озадаченно кусала губы. Камуфляжный противорадиационный костюм, поза ничком, тёмно-серый ствол рядом, отсутствие рюкзака. И никаких повреждений на теле, свидетельствующих о насильственной смерти.

Странная, однако, картина вырисовывается! Два неизвестно от чего померших мужика в паре сотен метров друг от друга, одетые в невиданные костюмы, с идентичными стволами, без поклажи… есть о чём задуматься!

Ладно, задумаюсь позже, а пока надо брать оружие мертвеца. Этот не то автомат, не то… вспомнила! Автоматно-гранатомётный комплекс — вот как называются такие пушки. Вещи в условиях Зоны очень полезные. И дорогие. Лично мне такая фиговина ни к чему, а вот Колотун и Кактус будут рады. Как раз получается по штуке на брата. Нет, всё же не зря я сегодня сюда явилась!

Конечно, тащить два таких ствола вкупе со всем моим родным багажом будет тяжеловато, но я никуда не тороплюсь, можно будет отдыхать по дороге. Ах да, надо ещё КПК забрать… Даже обязательно надо. Потом просмотрю оба наладонника этих странных типов и, может, прояснится, кто они такие и откуда взялись.

Подавив тяжёлый вздох, я уже собралась приступить к обыску, но уловила за спиной еле слышный шорох. Вынуждена признать — реакция моя оставляет желать лучшего. Я ещё только начала оборачиваться, когда чья-то рука сорвала с моего плеча "калаш", а следующее и последнее, что я помню в этом эпизоде, — его приклад, летящий мне в лицо.

Удар пришёлся в лоб над правой бровью и был такой силы, что отбросил меня в сторону, где я и распласталась на земле неподалёку от загадочного трупа, так и не успев понять, что же, собственно, произошло. В голове словно взорвалась бомба, начинённая болью, в глазах помутилось, в ушах раздался ровный низкий гул, как перед выбросом…

Уговор

В себя меня привела струя воды, льющаяся на лицо. Фыркая и отплёвываясь, я повернулась на бок и почти уткнулась носом в чьи-то заляпанные засохшей грязью ботинки. После чего вода литься перестала, зато откуда-то сверху раздался голос:

— Давай-давай, просыпайся! — и ботинки, переступив на месте, исчезли из поля зрения.

Еле сдерживая стон боли — голова просто раскалывалась — я попробовала принять сидячее положение и осмотреться. Со второй попытки это удалось.

Ударивший меня тип сидел на корточках перед трупом и тщательно его обыскивал. Куда тщательнее, чем это сделала бы я. И был он, судя по виду, типичным бандитом. Об этом говорила и его чёрная кожаная куртка с вшитыми броневыми пластинами, и почти налысо бритая башка, и особенно то, как он от души врезал мне моим же автоматом. А ещё у него на плече, кроме вышеупомянутого "калаша", висел ствол из тех, которыми в основном пользуется местная "братва". Не помню, как они называются на самом деле, но я про себя прозвала эти пушки недоавтоматами. А что? Стреляют очередями, но меньше и короче.

Про меня этот тип, похоже, напрочь забыл. Воспользовавшись этим, я медленно поднялась на ноги, пошатываясь, сделала несколько шагов до забора и прислонилась к нему, пережидая приступ головокружения. Голова была словно набита осколками стекла, а к горлу подкатывала тошнота, что наталкивало на мысль о сотрясении мозга. Хорошо, что я успела повернуться лицом к нападающему, и удар пришёлся в лоб, а не в висок, иначе всё могло быть куда серьёзнее. Да и так было нехорошо — соображала я туго, поэтому, не обращая больше внимания на бандита, повернулась и побрела прочь, опираясь рукой на забор. И почти сразу услышала холодный голос:

— Далеко собралась?

Я не ответила и не оглянулась.

— Стой, говорю! — на этот раз в голосе звучала злость, но и это я проигнорировала, продолжая уползать по забору вдаль. Тогда сзади раздались быстрые шаги, грубая рука больно схватила меня за плечо и развернула на сто восемьдесят градусов. От резкого движения мозги в моей голове, кажется, обернулись вокруг собственной оси — по крайней мере, перед глазами всё поплыло, а небо и земля пару раз поменялись местами. Чтобы не упасть, я снова навалилась спиной на забор и, наверное, начала сползать по нему, потому что бандит схватил меня за предплечье и, сказав:

— Оп-па! — дёрнул вверх.

Продолжая одной рукой удерживать меня в вертикальном положении, другой он пробежался по моим карманам, причём сделал это так быстро и умело, что сразу стало ясно — человек на таких делах собаку съел. В результате обыска у него оказались мой нож, пистолет и КПК. Пистолет и нож этот хмырь, не глядя, сунул в карман куртки, а вот КПК заинтересовался настолько, что, взявшись за его изучение, отпустил мою руку. Воспользовавшись этим, я всё-таки уселась на землю, прислонившись спиной к забору. Голова кружилась всё сильнее, вдобавок со лба на лицо потекла струйка крови. Я промокнула её рукавом.

— Твой? — раздался надо мной холодный голос. Не сразу поняв суть вопроса, я задержалась с ответом, и тогда обладатель голоса небрежно пихнул меня ногой.

— Твоя машинка, спрашиваю?

Я, наконец, сообразила, что речь идёт о КПК, и несколько раз утвердительно кивнула, на что голова отозвалась новым взрывом боли.

— Твоя, значит? А почему тогда здесь все сообщения для какого-то Славки? — и, чтобы я прониклась серьёзностью вопроса, бандюган пихнул меня ногой ещё раз.

Дар речи вернулся ко мне, правда, хватило его всего на два слова, произнесённых тихо и хрипло:

— Это я…

— Что "я"?! — судя по раздражённому тону, мой собеседник начал терять терпение.

— Это я — Славка.

— Ах, ты? — на этот раз он пнул меня по-настоящему — сильно, носком ботинка в бедро.

Я втянула воздух сквозь зубы, прижала ладонь к ушибленному месту и от боли и злости зашипела на бандюка, как кошка:

— Меня так зовут! Владислава, понял?! И КПК мой, и сообщения все мне! Я — Славка! А ты — придурок!

Сделав последнее заявление, я приготовилась к новым пинкам, а то и тумакам, но бандит, как ни странно, оскорбление проигнорировал. Вместо этого уже спокойным голосом задал следующий вопрос:

— Ты что, из тех чокнутых, которые себя сталкерами обзывают? — и, не дожидаясь ответа, присел рядом со мной на корточки, взял рукой за подбородок, заглянул в лицо.

Рожа у него была воистину бандитская! Небритая, широкоскулая, с прищуренными, отливающими сталью глазами, с сжатыми в тонкую черту потрескавшимися губами. И определить возраст обладателя этой рожи было крайне затруднительно — ему могло оказаться как тридцать лет, так и сорок.

Какое-то время мы разглядывали друг друга, потом он зачем-то пощёлкал пальцами у меня перед лицом и вкрадчиво спросил:

— А скажи, не имеешь ли ты отношения к недавно побывавшей здесь ораве вооружённых хлопцев?

Соображалка у меня работала из рук вон плохо, но и этого хватило, чтобы понять, насколько глупо было бы в моей ситуации сказать правду. Поэтому я отрицательно покачала головой, насколько этого позволяла чужая рука, всё ещё сжимавшая мой подбородок, и сказала:

— Нет.

— Нет, говоришь? А как насчёт этого? — и бандит зловеще медленно поднёс к моим глазам КПК, на дисплее которого предательски красовался текст свежего сообщения: "Славка, ты где? Мы возвращамся с Агропрома. Можно встреться на Свалке".

Идиот, — подумала я даже без злости, обречённо. Сообщение это пришло, несомненно, от Кактуса. Колотун, в отличие от него, никогда не стал бы открыто писать место своего нахождения и тем более место встречи. Он написал бы что-то вроде: "Мы возвращаемся. Встречаемся, где обычно". Да и ошибок старшой не делал.

— Так что? — поторопил меня с ответом бандит. — Значит, это твои кореша прошлись тут, как ураган? Выскочили не пойми откуда, пацанов постреляли? Они?

На последних словах он отпустил мой подбородок, вместо этого схватил за плечо и, сжав до боли, тряхнул. Я попыталась вырваться, отодвинуться от него, но мир вокруг снова закачался и поплыл куда-то. Спасаясь от головокружения, я закрыла глаза и опустила голову на грудь.

— А ну! — донеслось сквозь шум в ушах. — Не смей вырубаться, когда я с тобой разговариваю!

Мысленно послав автора этих слов на все четыре стороны света, я всё же затеяла вырубаться и почти вырубилась, но почувствовала болезненный укол в предплечье. Открыла глаза как раз, чтобы успеть увидеть, как бандит отбрасывает в сторону использованный шприц. Отбросил, снова схватил меня за подбородок и спросил издевательски-заботливым голосом:

— Полегче тебе?

Я уже открыла рот, чтобы, не задумываясь о последствиях, ответить что-нибудь нецензурное, но внезапно почувствовала — действительно легче! Головокружение и тошнота быстро откатывали, боль проходила, словно выливаясь через невидимое отверстие. Даже мозги заработали лучше. Чего он мне такое вколол?

Бандит, продолжающий пристально смотреть на меня, удовлетворённо кивнул:

— Ага, вижу — полегче. Теперь можно и поговорить.

Ко мне уже вернулось более-менее нормальное состояние, от этого я чувствовала почти эйфорию и не имела ничего против. Соизволив отпустить мой подбородок, бандит уточнил:

— Значит, ты из сталкеров?

— Ну… да, — осторожно ответила я, потому что ещё не знала, какую линию поведения стоит выбрать в данной ситуации.

— Знаешь тех, кто был здесь и налёт устроил?

После того, как этот тип просмотрел мой КПК, отпираться дальше было глупо, и я кивнула.

— Ты с ними пришла?

На этот раз я торопливо замотала головой.

— Не с ними? А с кем?

— Одна.

— Одна по Зоне? Чё, такая смелая?

Я слегка удивилась. С бандитами общих дел, конечно, не имею, но они не могли не слышать обо мне. Во-первых, в их интересах знать о самых удачливых на хабар бродягах, во-вторых, на данный момент я единственный сталкер женского пола, и заслуживаю известности хотя бы поэтому. Даже если не брать во внимание мои "необъяснимые" способности.

Пока я соображала, что ответить, бандит задал следующий вопрос:

— Зачем твои дружки пацанов постреляли?

От такой непроходимой тупости я просто ошалела и, к сожалению, прямо сказала всё, что думаю по этому поводу:

— Зачем? Ты что — идиот? Затем, что вас и надо стрелять!

Бандит вдруг стремительно вскочил и, схватив меня обеими руками за ворот куртки, рванул на себя так, что я сама не поняла, как тоже оказалась на ногах.

— Полегче!

Вместо ответа отморозок пару раз тряхнул меня, а потом притянул вплотную и зашипел в лицо:

— Стрелять, говоришь, надо? Сталкерок ты мой, знаешь, что я с тобой сейчас сотворю?

Я схватила бандита за руки и попыталась оторвать их от себя, потому что воротник куртки больно сдавил шею.

— Отпусти!

— Ага, сейчас. Прямо вот взял и отпустил!

Вместо этого он потянул меня вверх, так что пришлось привстать на цыпочки, чтобы иметь возможность дышать. В ответ я коротко лягнула бандюка носком ботинка под коленную чашечку.

Этому и ещё нескольким несложным приёмам самообороны меня обучил Юрка, когда я ещё училась в школе и только-только начала превращаться в девушку. Кажется, получилось удачно, потому что бандит выпучил глаза, со свистом втянул воздух и ослабил хватку. Закрепляя успех, я коротко, но сильно укусила его руку, сжимающую мой воротник, упёрлась руками в бандитскую грудь, оттолкнулась изо всех сил и сумела вырваться.

И побежала.

Конечно, поступок был глупый. Во-первых, этот длинноногий лось при желании легко бы меня догнал, во-вторых, мог, не утруждаясь беготнёй, просто выстрелить в спину, а в-третьих, даже сумей я от него уйти, то сколько бы продержалась одна и без оружия?

Но сработал какой-то дурацкий рефлекс, и через поваленные секции забора я ломанулась на территорию бывшего НИИ.

— Стой! — заорал сзади бандит. — Поймаю… — Дальше он коротко и ёмко описал, что именно сделает со мной, когда поймает, но это только добавило мне прыти. Забежав за угол одного из одноэтажных зданий института, я понеслась вдоль стены. Выстрелов вдогонку не прозвучало, из чего я сделала вывод, что зачем-то нужна бандюку живой. И хоть больше он ничего не вопил, в погоне сомневаться не приходилось. Никакого плана относительно того, куда бежать и с какой целью, я не имела, просто желала не дать сократиться расстоянию между мной и преследователем. В итоге меня вынесло к подъезду главного здания Агропрома, куда я, недолго думая, и нырнула.

Мне приходилось бывать здесь раньше, и сейчас я наскоро прикинула, что если пробежать здание насквозь, можно выпрыгнуть в окно первого этажа с другой стороны. А там свернуть за угол и попробовать затеряться среди строений, ангаров и кустов.

Внутри института царил полумрак. Окна были частично заколочены теми, кто когда-то пытался устраивать на Агропроме свои базы. А пытались это сделать многие — от наёмников до военных, но никому не удавалось долго удержать за собой эту территорию. Так что в истории Зоны Агропром играл роль переходящего приза, и сталкеры разных мастей бывали здесь регулярно. Об этом говорили валяющиеся на полу окурки, консервные банки и бутылки из-под водки. Но самым свежим доказательством недавнего пребывания тут человека служил лежащий в конце коридора труп, которым на данный момент с аппетитом лакомились два снорка.

Я вбежала в полутьму здания с яркого света, поэтому заметила эту компанию только тогда, когда уже преодолела половину разделяющего нас расстояния. Потревоженные снорки отпрыгнули от мертвеца и зарычали, повернув ко мне морды, затянутые в рваные противогазы.

Из двух зол всегда нужно выбирать меньшее. Неважно, успели снорки наесться до моего прихода или нет — они всё равно нападут. Неконтролируемой агрессии в этих тварях больше, чем в собаке на последней стадии бешенства. Оттого и страшны они, потому и внушают ужас даже вооружённому до зубов человеку. Что уж говорить обо мне? За долю секунды я сообразила, что злой до чёртиков бандит далеко не так опасен сейчас, как два оторванных от еды снорка, и резко затормозила, размахивая руками. Не удержав при этом равновесия, плюхнулась на пятую точку, но шустро вскочила и сломя голову кинулась обратно — к выходу.

Наверно, со стороны всё это выглядело смешно, вот только мне тогда меньше всего хотелось смеяться, я чувствовала себя мишенью между двух огней. И с перепугу развила прямо-таки спринтерскую скорость. А когда до вожделенного светлого проёма двери осталось совсем немного, в нём показалась широкоплечая фигура бандита. Но на этот раз я даже не подумала притормозить. Если повезёт — проскочу. Если не повезёт — всё лучше, чем обратно к сноркам.

Не повезло. Бандюк показал хорошую реакцию, и, когда я попыталась, пользуясь внезапностью, пронестись мимо, — перегородил мне дорогу. Я налетела на него с разгона, и от столкновения мы оба чуть не рухнули на пол, но сумели остаться в вертикальном положении благодаря бандитской силушке. В следующую секунду он больно схватил меня за предплечья.

— Набегалась?!

— Стреляй, придурок! — завизжала я, отчаянно вырываясь.

Позади раздалось приближающееся рычание снорков, и до бандита, наконец, дошло, что мы с ним больше не одни на этом празднике жизни. Он ослабил хватку, я вырвалась и отпрыгнула в сторону. В сторону, да не в ту. Мне бы отскочить к выходу и драпать, пока бандюк занимается снорками, а снорки бандюком. Но я отбежала к стене, так что он оказался между мной и дверным проёмом, а прежде чем до меня дошла вся невыгодность моего положения, из сумрака коридора длинным скачком выметнулся первый снорк. Выметнулся и без промедления напал на бандита, безошибочно угадав в нём более опасного противника.

Атаки снорков стремительны, и хоть бандит вовремя подался назад и в сторону, снорк в прыжке всё же сильно рванул когтистой лапой его за предплечье. Раздался треск вспоротой материи, бандит пошатнулся, а через мгновение пространство коридора наполнилось грохотом автоматной очереди. Очереди из моего автомата, отобранного бандитом.

Пули защёлкали по стенам, и, спасаясь от них, я бросилась на пол. Там и осталась лежать, не шевелясь, потому что кроме шальной пули мне сейчас грозила ещё одна опасность — нападение второго снорка. Если же я не стану привлекать к себе внимание, то, скорее всего, обе твари сосредоточатся на более активном противнике.

Так и получилось. Снорки дружно налетели на моего нового знакомого, и на короткое время в коридоре бывшего института воцарилась вакханалия. Грохот выстрелов и рычание монстров слились в одну оглушительную какофонию. Я вжалась в пол так, словно надеялась провалиться сквозь него, и, насколько позволяло неудобное положение, старалась уследить за ходом схватки. Всё произошло за считанные секунды.

Бандит оказался не промах. Увернулся от атаки второго снорка, чуть не в упор всадил в него короткую очередь. Отбросил разряженный калаш, сорвал с плеча "недоавтомат" и с его помощью остановил в прыжке первого. Тот рухнул на пол, где и остался возиться, визгливо рыча, уже не способный атаковать. Зато оставшаяся тварь тем временем всё же настигла бандита, подскочила вплотную и принялась колошматить его всеми четырьмя конечностями. Удары рук и ног снорков чудовищно сильны, и такого натиска бандюк не выдержал — опрокинулся на спину. Но и из этого положения умудрился остаток патронов разрядить в голову и грудь снорка. Тот обмяк и навалился на бандюка всей тяжестью. Другой мутант тоже не подавал признаков жизни, поэтому на несколько благодатных секунд наступила тишина. Я даже начала испытывать робкую надежду на то, что бандит, прикончив снорка, и сам благополучно помер от полученных травм, но тут он завозился и спихнул с себя дохлого мутанта.

Я попыталась встать и только сейчас почувствовала, что меня колотит с ног до головы. И подняться на ноги оказалось выше моих сил. Продолжать же валяться больше не имело смысла, поэтому я нашла компромисс — осталась в сидячем положении.

Бандит подниматься тоже не торопился. Сидел, раскинув ноги и упираясь руками в пол. И не моргая, таращился на убитого им мутанта. Меня он словно не замечал, и я не торопила момент, когда это произойдёт. Не знаю, сколько бы ещё продолжалась немая сцена, но тут лежащий в стороне второй снорк завозился и заворчал.

Бандит подскочил с пола так, словно ему в зад воткнули шило, выхватил из кармана пистолет и пустил несколько пуль в голову мутанта. А когда тот хрюкнул в свой противогаз и затих, истерично заверещал:

— Твою мать через колено! Что это за хрень?! Во рыло! Ночью увидишь, враз ожмуришься! Что это за паскудная тварь?! — он резко обернулся ко мне. — Что это, я тебя спрашиваю?!

— Снорки, — удивлённо ответила я, глядя на него снизу вверх. — Снорков не видел, что ли?

Бандит в ответ плюнул, выматерился и занялся перезарядкой оружия. Мой автомат так и остался лежать на полу, бандит про него словно забыл, только мне с этого пользы не было. Патронов в нём всё равно не осталось, а снорки уже доказали мне всю глупость бегства без оружия. Поэтому, поднявшись на ноги, я осталась стоять, выжидающе глядя на бандита. Он мне, конечно, недруг, но всё-таки разумный человек, в отличие от мутантов. Придётся пока оставаться в его компании. А там поглядим.

Он же тем временем покончил с перезарядкой, положил "недоавтомат" на подоконник и начал, морщась, стягивать с себя порванную и окровавленную на плече куртку. Потом зло глянул на меня и приказал:

— Давай сюда свой рюкзак.

Я только сейчас заметила, что у него рюкзака нет. Очевидно, погнавшись за мной, бандюк так и оставил его там, где снял, чтобы достать аптечку и сделать мне инъекцию. Ай-ай-ай, какая неосмотрительность... Ну, кто же свои вещи в Зоне без присмотра бросает?

Я сняла рюкзак, сделала несколько шагов к бандиту (он многозначительно приблизил руку к кобуре на поясе) и протянула ему. Нетрудно было догадаться, что именно понадобилось этому подранку в моём рюкзаке — с его предплечья стекала кровь и крупными бусинами падала на пол. Плюхнув рюкзак на подоконник рядом с "недоавтоматом", бандюк начал шмон. Я не обеспокоилась, потому что ничего особо ценного сегодня с собой не взяла, так — обычный набор первой необходимости каждого бродяги. Кое-какой боеприпас, еда, банка энергетика, бинокль, антирад и, разумеется, то, что и искал бандит — пару аптечек. Одну из которых он извлёк сейчас на свет.

Аптечки у меня научные, дорогие и поэтому редко встречающиеся на юге Зоны. Но бандюк довольно быстро разобрался, что к чему. Плеснул на рану перекисью водорода, прижал сверху асептическую салфетку и принялся накладывать повязку. Точнее — попытался это сделать. Тот, кому доводилось самому себе бинтовать руку выше локтя, знает, какая это нелёгкая задача. Поэтому бандит, морщась и скрипя зубами, снова и снова безрезультатно пытался окольцевать бинтом пострадавшую конечность.

— Давай помогу? — предложила я, глядя на его мучения. Не то чтобы мне вдруг захотелось побыть сестрой милосердия, просто я смекнула, что не лишним будет сейчас немного подлизаться к бандиту. А то он вот-вот вспомнит о том, что в переделку со снорками вляпался по моей вине, и мало мне не покажется.

Бандюк немного помолчал, продолжая терзать бинт, потом буркнул:

— Ну, помоги, чего стоишь?

Мне раньше приходилось обрабатывать раны сталкерам, я знала, как это правильно делается, поэтому врачевание бандюка много времени не заняло. Закрепив пластырем последний виток бинта, я отступила на шаг и спросила, продолжая разыгрывать из себя мать Терезу:

— Ещё травмы есть?

Противно, конечно, но ничего не поделаешь, иногда приходится наступать гордости на горло.

Бандит отрицательно мотнул головой и начал натягивать куртку.

Не успел, значит, второй снорк наградить его ничем, кроме синяков и ссадин. Выглядел везунчик действительно целёхоньким, не считая перебинтованной руки. И подхалимаж мой на него не действовал, бандитская физиономия оставалась мрачнее тучи. Поэтому я прикусила язык и стала покорно ждать дальнейшего развития событий. А бандит застегнул куртку, поправил воротник, повесил на плечо "недоавтомат" и, наконец, посмотрел на меня. Долгим тяжёлым взглядом. И я уже не на шутку забеспокоилась, когда он отвёл глаза, тряхнул головой, словно что-то решив для себя, и отрывисто бросил:

— Автомат мне свой подай.

Разряженный калаш так и лежал на полу в нескольких метрах от нас. Я слегка пожала плечами, отвернулась от бандита и пошла поднимать его. Пофиг, раз уж карта легла так, что придётся побыть на побегушках у бандита, то пусть. Могло быть хуже.

Насколько именно хуже всё может быть, я поняла спустя пару секунд. До сих пор не знаю, что заставило меня оглянуться. Может, еле слышный шорох за спиной, может, пресловутое шестое чувство, а может, та толика звериной интуиции, которой сумел поделиться со мной Джуль за год нашего общения. Так или иначе, но, сделав несколько шагов по коридору, я обернулась через плечо... как раз вовремя, чтобы увидеть, как завершает подъём и останавливается на уровне моей переносицы чёрное дуло пистолета. А поверх него холодно и цепко смотрят прищуренные светло-серые глаза.

Тогда мне показалось, что мы очень долго глядели друг на друга, хотя на самом деле вряд ли прошло больше двух-трёх секунд. Потом на лице бандита отразилась неподдельная досада.

— Чего оглядываешься, любопытная? — раздражённо спросил он. — Я же как лучше хотел.

Не знаю, у кого как, а у меня в такие моменты мозги работают оперативнее, чем обычно. Я сразу поняла, что именно "как лучше" хотел сделать бандит, зачем послал меня поднимать автомат и что сейчас неизбежно должно последовать. Наверно, нужно было гордо выпрямиться, презрительно плюнуть на пол, раз уж не получится достать до своего палача, и сказать что-нибудь вроде: "Стреляй, мразь!". Интересно, кто бы так смог? Колотун, наверное, смог бы. И Васюк, и ещё несколько сталкеров-ветеранов, которых я знала. Меня же хватило только на то, чтобы неловко отступить на шаг, вытянуть перед собой руку с растопыренными пальцами и растерянно сказать:

— Подожди...

Как ни странно, выстрела не последовало, вместо него раздался безразличный голос бандита:

— Чего ждать?

Продолжая держать руку перед собой, словно надеясь таким образом защититься от пули, я торопливо сказала:

— Тебе незачем меня убивать!

— Да ну? — мрачно усмехнулся бандит, не опуская пистолет. — Наоборот, мне незачем оставлять тебя в живых. Думаешь, я гонялся за тобой, чтобы отпустить с миром?

Поскольку я затравленно молчала, он сам ответил на свой вопрос:

— У меня есть правило, которое я никогда не нарушаю — не оставлять врага за спиной.

— Я тебе не враг.

— Перестань, — поморщился бандит. — Мне всё это тоже не доставляет удовольствия. Не нужно было тебе оглядываться.

Я, наконец, опустила руку. Страха почему-то не было, только словно что-то тяжёлое давило на грудь, мешая свободно дышать. Но я предприняла ещё одну попытку.

— Я заплачу. Дорого заплачу. Может, договоримся?

Бандит усмехнулся.

— Чем? Всё, что у тебя было, уже и так моё. Если предлагаешь натурой, то зря. Место не располагает — радиация тут, твари всякие бегают...

— Да нет же — деньгами, артами, оружием! Чем хочешь…

Тяжесть в груди не исчезала, из-за неё приходилось дышать поверхностно и часто.

— И где у тебя это всё? В лифчике? Не похоже.

— После отдам, — ответила я, удивлённо глядя на бандита. Тот в свою очередь пялился на меня. Потом уголки его губ презрительно дрогнули.

— Нет, я понимаю, конечно — жить хочется. Но зачем уж так-то изворачиваться? Совсем меня за дурака держишь?

Я растерянно пожала плечами и хотела уже спросить чудака, когда он с луны свалился, но вдруг всё поняла. Поняла, что теперь нужно говорить и делать, и почему поведение бандита с самого начала казалось мне странным, и даже то, что дела мои обстоят не так плохо, как кажется. Чем только я думала раньше? Он ведь спрашивал, почему сталкеры убили его друзей, он вёл себя так, словно никогда не видел снорков, он бросил без присмотра свои вещи... да всё тут ясно!

— Ну, пристрелишь меня, — сказала я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало злорадство. — Дальше что будешь делать?

— Тебе какая разница? — прищурился бандит и слегка шевельнул пальцем на спусковом крючке. Чтобы он не продолжал это опасное для меня занятие, я быстро ответила:

— Убьёшь меня — погибнешь сам!

— Это ещё почему?

Выдержав эффектную паузу, я ласково улыбнулась:

— Потому что ты — отмычка.

У бандита округлились глаза.

— Чё-о?!

— Ты — отмычка, — повторила я, зная, что мне нечего терять. — Я знаю, что ты в Зоне совсем недавно и не умеешь ходить один.

Бандит ничего не ответил, только глаза у него стали как льдинки. Но меня уже несло дальше.

— Твои старшие, которые привели тебя сюда, — мертвы. — Я кивнула в конец коридора, где на полу темнел объеденный снорками труп. — Ты остался один, а один ты погибнешь. Поэтому ещё раз говорю — тебе незачем меня убивать. Это будет большой ошибкой с твоей стороны.

— Почему ты решила, что я в Зоне недавно? — зло процедил бандит.

— Ты не поверил мне на слово, когда я обещала тебе выкуп.

— Вот как? А должен был поверить?

— Да. Пробудь ты в Зоне хоть с пару недель, ты бы знал, что сталкеры никогда не нарушают слова.

Бандит натянуто рассмеялся и даже слегка хлопнул рукой с пистолетом себя по лбу.

— Обалдеть! Ты мне сейчас пытаешься доказать, что вы типа такие бла-ародные?

Я качнула головой и фыркнула.

— Вовсе нет. Среди сталкеров, как и везде, люди разные встречаются. Только здесь тот, кто за свои слова не отвечает, долго не живёт. Это замечено давно, и исключений не бывает.

— Примета, что ли?

— Один из законов Зоны, — сухо ответила я. — У тебя рука не устала?

Бандит хмыкнул, пожал плечами и опустил пистолет.

— Допустим, я тебе поверю. Что дальше?

— Я отведу тебя на Свалку, — предложила я. — Там вашего брата кишмя кишит, а больше тебе в Зоне ни к кому дороги нет. Конечно, если ты назовёшь мне место поточнее — будет лучше. И быстрее.

Бандит помолчал, сверля меня взглядом. Потом неохотно сказал:

— Чекан. Мне нужно к Чекану и никуда больше.

Я обрадовалась, потому что Чекана знала. То есть не лично, конечно, но была наслышана о нём. Он руководил большой бандитской шайкой на западе Свалки. А это значило, что нам всего лишь нужно уйти с Агропрома — и мы почти на месте.

— Как скажешь, — небрежно ответила я. — К Чекану так к Чекану. Так что, уговор? Я довожу тебя до места и расходимся.

— Ага, — ухмыльнулся бандит. — Расходимся, как в море танк с вертолётом. А потом ты собираешь своих чокнутых дружков, и они устраивают людям Чекана что-то вроде сегодняшнего сабантуя?

— Могу дать слово, что этого не будет, — предложила я. — С моей подачи, по крайней мере. Думаешь, я захочу рисковать друзьями? Чекан — тот ещё подо... противник.

Бандит улыбался.

— Слово можешь дать? А сталкеры слово, значит, всегда держат? Иначе Зона накажет, да?

— Да.

— Что, и меня накажет, если я всё же пристрелю тебя, когда мы дойдём до места?

— Да.

— Ладно, не ссы, — скривился бандит. — Если без всякого кидалова приведёшь меня к Чекану, за мной тоже не заржавеет. И один хрен — побежишь ты потом жаловаться кому-нибудь или нет — всё равно Чекан твоим фраерским дружкам сегодняшнего не забудет. Всех вырежем.

Я промолчала, хотя язык так и чесался ответить этой понтующейся на пустом месте отмычке, что таких решений, как объявление тотальной войны сталкерам, Чекан не принимает. Он на Свалке бугор, конечно, но всё равно ходит под Боровом, который уже больше года успешно держит Тёмную долину. А Боров вряд ли высоко ценил убитых моими друзьями "пацанов", если пытался с их помощью прибрать к рукам Агропром. Не мог же не знать, что дело это дохлое.

Ничего этого я бандиту не сказала. Зачем? Сам поймёт со временем, если, конечно, жив останется. А мне важно другое.

— Значит, уговор? — уточнила я после паузы.

Бандит явно принялся взвешивать последние "за" и "против" — на его небритой физиономии отобразилась мучительная работа мысли. Зрелище не для слабонервных, поэтому долго я ждать не стала и поторопила его с решением:

— Так уговор?

Бандит ещё малость помолчал для значимости, кивнул и кисло улыбнулся.

— Дороже денег. И что теперь? Нужно руки пожать или кровью расписаться? Может, Зоне поклониться?

Я только снисходительно улыбнулась.

Зона наказывает за обман и невыполненные обещания. Странно, конечно, что такой справедливый закон действует в самом жестоком, коварном и непредсказуемом месте из всех, когда-либо существовавших на Земле, но кто может знать об истинной причине такого парадокса? И пусть новички вроде этого придурковатого бандюка смеются над сталкерской суеверностью — их счастье, если в существовании неписаного закона Зоны "отвечай за базар" они убедятся на чужом, а не на своём опыте.

— Мои вещи! — вспомнил бандит, убирая пистолет в кобуру.

Я кивнула и направилась к выходу из здания бывшего института.

— Я твой рюкзак тащить не собираюсь! — недовольно раздалось сзади. Пришлось притормозить, взять рюкзак с подоконника, привычно закинуть на спину. Потом я на ходу подняла с пола калаш, незаметно погладила прохладное цевьё. Вернулся, мой хороший... Напряжение отпустило меня, тяжесть, давящая на грудь, исчезла, и, когда мы с бандитом, щурясь, вышли на солнечный свет, я наконец обрела возможность глубоко и свободно дышать.

— Как тебя зовут? — спросила я бандита, шагая к месту нашей первой встречи.

— Тебе-то что? — нехотя отозвался он.

— Мне не нужно твоё настоящее имя. Но как-то ведь я должна обращаться к тебе на маршруте, раз уж мы теперь временные напарники?

Бандит немного подумал, счёл мои слова не лишёнными смысла и снизошёл до ответа:

— Здесь меня зовут Шухлый.

— Жухлый? — не поняла я.

— Шухлый.

На этот раз я всё прекрасно расслышала, но не смогла отказать себе в удовольствии переспросить ещё раз.

— Тухлый?

— Шухлый! Тебе уши прочистить?

— Не надо, поняла. Ты — Шухлый, — заверила я нового напарника и не смогла удержаться от замечания: — Странное какое прозвище. Что оно значит?

— Не твоё дело! — рыкнул бандит и на этот раз был прав. Второй закон Зоны после "держи слово" — это, конечно, "не лезь не в своё дело".

О ведущих и ведомых

К радости Шухлого, его вещи никуда не делись — небольшой рюкзак лежал неподалёку от трупа загадочного мужика в невиданном костюме. При нашем приближении от мертвеца во все стороны прыснули крысы, но далеко не убежали, а остались сидеть в траве, повернув в нашу сторону острые хищные мордочки.

Шухлый подхватил рюкзак, затем подобрал с земли и оружие покойного — серый автоматно-гранатомётный комплекс. Второй, точно такой же, который я принесла с собой от трупа, найденного мной первым, лежал у забора. Я направилась к нему, но Шухлый меня опередил. Потом умело отщёлкнул магазины с обоих стволов, кинул в свой рюкзак, а разряженные стволы протянул мне.

— Держи, понесёшь.

— Я?!

— Ну не я же! У меня руки должны быть свободны, на случай если придётся стрелять.

— А у меня?

— А тебе стрелять не придётся, — заверил Шухлый и одним движением повесил оба ствола мне на шею. Я машинально придержала их.

— Подожди, ты хочешь сказать, что я без оружия пойду?!

— Именно. И не вздумай пытаться зарядить "калаш" — я видел у тебя в рюкзаке запасные рожки.

— Ты думаешь, я в тебя могу выстрелить, что ли?

— Хрен тебя знает. Считаешь, рассказала мне сказочку о законах Зоны, и я отдал тебе оружие? — Шухлый рассмеялся, отошёл от меня и принялся осматриваться. — Так пойдёшь. Твоё дело — показывать дорогу, а о нашей с тобой безопасности я сам позабочусь.

С трудом сдержав рвущийся с губ вопль ярости, я ответила ему так спокойно, как только могла сейчас:

— Шухлый, так нельзя. Ты не можешь мной командовать.

— Ещё как могу.

— Нет, не можешь! Я — ведущая, ты — ведомый!

— И что?

— А то, что ведущий в группе всегда главный! Это ты должен меня слушаться!

Шухлый хохотнул:

— Да ну? Ах да, я же на этом вашем сталкерском жаргоне... этот... эта… как у вас говорят... затычка?

— Отмычка, придурок! — процедила я сквозь зубы. — Хотя лично тебе слово "затычка" больше подхо...

Закончить фразу мне не удалось. Шухлый вдруг оказался прямо передо мной, взмахнул раскрытой ладонью...

— Не смей так со мной разговаривать, — отчеканил он, глядя, как я прижимаю рукав к лицу, пытаясь остановить струйку крови, текущую из разбитого носа. — Молодая ещё мне хамить! Усекла? Усекла, я тебя спрашиваю?!

Я несколько раз утвердительно кивнула головой. Кровь не останавливалась, нос онемел и, кажется, распух.

Шухлый тяжело вздохнул, покопался в своём рюкзаке и протянул мне асептическую салфетку. Причём сделал это с таким раздражённым видом, словно я сама для развлечения врезала себе по носу и доставила ему этим лишние хлопоты.

— Прижми и голову запрокинь.

Я послушалась, и какое-то время, ни о чём не думая, созерцала облака в небе. Шухлый же, судя по звукам, приводил снаряжение в боевую готовность, чем-то шуршал и щёлкал. А прекратив возню, хмуро спросил:

— Ну что?

Я осторожно отняла от лица пропитавшуюся кровью салфетку, неуверенно пошмыгала носом и буркнула:

— Норм.

— Вот и отлично! — преувеличенно бодрым голосом отозвался бандюк. — Идём уже?

— Идём.

Поправив навешенное на меня оружие, я, не оглядываясь, пошла прочь. Шухлый догнал меня через несколько шагов и пристроился рядом. "Чёртов ублюдок", — думала я, чувствуя, как неприятной корочкой засыхает кровь на подбородке. — "Проклятый сукин сын, козлиная сволочь"... Не имея возможности по-другому дать выход бушующей внутри ярости, я принялась изобретать всё новые и новые ругательные словосочетания. Сама себя превзошла, материлась, поминала мать Шухлого, носила его по кочкам, вывернув наизнанку. Так увлеклась, что забыла обо всём.

А когда опомнилась — обнаружила, что понятия не имею, куда всё это время шла. Оказалось, что по своим следам, той же дорогой, какой явилась с Холмов. Ну верно — вон впереди две сросшиеся сосны, неподалёку от которых лежал обысканный мной труп. И до сих пор, наверно, лежит, только уже не один, а в компании падальщиков — они себя обычно долго ждать не заставляют. А поскольку встреч с местной фауной для меня на сегодня предостаточно, хорошо бы сменить маршрут.

Тем более что не вести же мне Шухлого через Холмы! Он новичок в Зоне, начнёт шарахаться от аномалий, метаться, запаникует и вляпается. Туда ему по идее и дорога, но, во-первых, я должна честно постараться выполнить свою часть уговора и привести бандюка к Чекану по возможности невредимым. А во-вторых, если Шухлый спровоцирует цепную реакцию аномалий, то и меня не спасут никакие таланты. Вести же его на Свалку протоптанной сталкерской дорожкой тоже не выход — слишком велика вероятность встретить сталкеров, а это неизбежный конец моему ведомому. Да и мне не улыбается засветиться в компании бандита, репутация может непоправимо пострадать.

— Чего стоим, кого ждём? — тоже останавливаясь, спросил Шухлый. До этого он шагал со мной рядом легко и беззаботно, разве что не насвистывал. Я бы с удовольствием ответила на его вопрос презрительным молчанием, а ещё лучше — одним из придуманных мной до этого словосочетаний, но что толку? Как бы ни была я зла на моего временного напарника, навязанного мне насмешливой судьбой, нам всё равно придётся общаться во время маршрута, так не всё ли равно, когда начинать?

— Думаю, как лучше идти.

— А есть проблема?

— И не одна.

Шухлый, подумав, заметил:

— Мы с пацанами шли сюда со Свалки по дороге. Почему нельзя и обратно уйти тем же путём?

Я уже хотела скормить ему распространённую среди новичков байку о том, что в Зоне нельзя возвращаться по своим следам, но махнула рукой. Не то настроение…

— Потому что вы шли толпой, а нас всего двое.

— Понятно… — вздохнул Шухлый и замолчал.

Не знаю, действительно ли он что-то понял или сказал это просто так, но настроение у него заметно испортилось. От былой беззаботности не осталось и следа, он снова нахмурился и стал исподлобья осматриваться, словно ожидая чьего-то немедленного нападения. Я зло усмехнулась. А ведь, наверно, Шухлый чуть в штаны не наложил, оставшись один. Ещё бы! Я помню, что сама чувствовала, когда отстала от группы Ревуна. А ведь я к тому времени уже три месяца провела в Зоне и кое-что повидала. Мне тогда немыслимо повезло — я встретила Джуля. А Шухлый... Шухлый встретил меня. Тоже не худший вариант.

Я снова взглянула на своего ведомого и решила воспользоваться, как мне показалось, подходящим моментом.

— Послушай, ну не дело это, если ведущий идёт без оружия. Даже нездорово как-то.

— Забудь, — безразлично отозвался тот, продолжая задумчиво изучать окрестности. — Ты решила, как идти?

— Да, — буркнула я. Ладно. Сам напросился. — Ты знаешь, что такое Холмы?

— Холмы? — Шухлый соизволил перевести взгляд на меня. — Имеешь в виду непроходимые места Зоны?

— Можно и так назвать.

— Ну, рассказывали. А что?

— А то, что они не непроходимые. Не совсем непроходимые. Есть люди, которые умеют по ним ходить.

Шухлый сообразил быстро. Прищурился.

— Хочешь сказать, что умеешь ходить по этим... Холмам? Туда мы направляемся?

Я кивнула и отвела глаза, чтобы Шухлый не успел прочитать в них неприкрытое злорадство. Нет, я по-прежнему не собиралась вести его на Свалку через Холмы напрямик. По краешку пройдём, по опушечке, так сказать. Чтобы не угробиться обоим в сплошном аномальном поле, но дать этой зарвавшейся отмычке почувствовать настоящую давлёжку Зоны. Посмотрю тогда, как быстро он сам захочет, чтобы я взяла оружие. Ходить по Холмам — это ему не носы разбивать тем, кто в два раза его мельче и легче!

Теперь уже Шухлый сверлил меня взглядом, а я глядела за горизонт. Но долго играть в молчанку бандит не стал и спросил прямо:

— Подставить хочешь? В какую-нибудь аномальную хрень завести?

Я вздохнула и демонстративно возвела глаза к небу.

— Опять?

— Не верю я тебе, — ответил Шухлый странным безнадёжным тоном. — И Зоне не верю. Не может она наказывать за обман, сама только этим и занимается.

Я не сразу нашлась с ответом, пожала плечами, неловко усмехнулась:

— Ну... не знаю. Наверно, то, что дозволено Юпитеру, не дозволено быку. Или что-то в этом роде. Так ты идёшь?

— А ты надеялась от меня избавиться?

— Как же, избавишься от тебя… — буркнула я себе под нос, начиная движение по новому маршруту. Шухлый зашлёпал рядом со мной, и это мне тоже совсем не понравилось.

— Иди сзади, по моим следам.

— Это ещё почему?

— Так положено.

— Ещё одна сталкерская фенька? — осклабился бандюган, и я уже совсем было собралась ответить что-нибудь резкое, несмотря на то, что опухший нос продолжал напоминать о себе неприятными ощущениями, но заметила одну вещь. Впереди, чуть левее нашего маршрута, обнаружилась небольшая "комариная плешь", идеально круглая, метров двух в диаметре. На первый взгляд незаметная аномалия, угадать которую можно только по кругу примятой травы и по останкам попавших в неё мутантов. Но эта "плешь" оказалась совсем свеженькой, не успела ещё открыть счёт жертвам, и я решила использовать её для того, чтобы преподать напарнику маленький урок.

Слегка сменила курс влево, так, чтобы маршрут ни о чём не подозревающего Шухлого пролегал аккурат через краешек аномалии. Дала ему приблизиться к "плеши" на расстояние пары метров и резко остановила, схватив за руку. Он встревоженно обернулся.

— Что?

Молча, всем своим видом презирая непутёвого ведомого, я потянула руку к карману. Бросить в "плешь" болт, так, чтобы чудовищной гравитацией его вогнало в землю вместе со шляпкой — пусть дурак посмотрит, куда он так уверенно направлялся.

Но эффектная демонстрация коварства местных ловушек чуть не сорвалась из-за одной маленькой забытой мною детали. Прошли те времена, когда мне приходилось таскать с собой болты. Теперь, когда благодаря Джулю я научилась загривком чувствовать все существующие разновидности аномалий, они мне больше не нужны. И их у меня нет.

Я растерянно пошарила по карманам под выжидательным взглядом Шухлого. Попросить его самого бросить болт? Только у него болтов тоже, наверно, нет, он же зелёный совсем. Вот незадача... Но тут в нагрудном кармане сталкерской куртки обнаружилось то, что с натяжкой, конечно, но могло послужить мне в создавшейся ситуации. Несколько конфет, припасённых для Джуля.

Выложив конфеты на ладонь, я выбрала ту, что потвёрже, и без размаха, снизу вверх кинула её в аномалию. Достигнув высшей точки своего короткого полёта, конфета попала в зону действия "комариной плеши" и, коротко свистнув, впечаталась в землю, став с ней единым целым. Только разноцветная клякса фантика указывала на то место, где она перестала существовать.

Я посмотрела на Шухлого.

— Это что, аномалия такая? — спросил он, впрочем без особого волнения.

Я кивнула.

— Гравитационная. Видел, что с конфетой случилось? Всё понятно?

— Аномалия — понятно, — задумчиво ответил бандит. — А что, кормить аномалии конфетами — такой сталкерский обычай? Задобрить их пытаетесь, что ли?

Я чуть не взвыла от бессилия и злости. Идиот! И вот как учить таких?! Теперь-то я понимаю Ревуна, раздававшего своим отмычкам оплеухи и затрещины. Будь моя воля, сейчас я бы тоже от души заехала по небритой бандитской роже. Чтобы соображать начинал понемногу.

— Нет! Мы не кормим аномалии конфетами, приду... придумал тоже! Просто иди сзади! За мной, а не рядом!

Шухлый непонятно хмыкнул и неожиданно легко согласился:

— Ладно, чёрт с тобой. Сзади так сзади.

— Спасибо Чёрному Сталкеру за маленькие услуги! — с облегчением буркнула я и, обогнув "плешь", двинулась дальше. Шухлый дал мне опередить себя на пару метров и зашагал следом. Кажется, аномальная презентация всё же не прошла для него даром.

Так мы двигались минут двадцать, не встретив у себя на пути ничего тревожного или подозрительного. Постепенно строения Агропрома остались позади и внизу — местность всё время почти незаметно, но неуклонно шла на подъём. Верный признак приближения к Холмам. Почему-то в Зоне места более-менее обжитые людьми всегда находились в низинах. Шухлый послушно топал позади, и я на него не оглядывалась, хоть и подозревала, что за время, прошедшее с нашего разговора, он успел расслабиться и его "недоавтомат" уже стоит на предохранителе. Тут следовало, наверно, преподать очередной урок для повышения бдительности ведомого, например, громко и страшно заорать что-нибудь вроде "А-а-а-а-а! Твою ма-а-ать!". Обычно на новичков это производит сильный эффект — идут потом как по минному полю, от каждого шороха подпрыгивают. Но не было у меня сейчас настроения дурковать. Да и вообще, ну нафиг этого бандюка, неизвестно, как он на такие шуточки реагирует. Тем более что я Шухлого даже понимала — Зона умеет усыплять бдительность. Сейчас вот, например, чего ему беспокоиться? Тихо кругом, местность открытая, не считая редко растущих деревьев, просматривается всё как на ладони. И никаких намёков на возможную опасность. Аномалии? Так он же за мной идёт!

Подтверждение того, что Шухлый действительно расслабился, я получила сразу, едва подумала об этом. Ему захотелось поболтать.

— Эй, сталкерок! — окликнул он меня вполне дружелюбным тоном.

Я выдержала небольшую паузу для важности и, не оглядываясь, отозвалась:

— Чего тебе?

— А если не секрет, что ты в Зоне делаешь? Я думал, здесь женщин вообще нет.

— Как видишь, есть.

— И кроме тебя есть?

Я не ответила, давая Шухлому понять, что к дальнейшему общению не расположена. Но он расценил моё молчание как знак согласия и тут же задал следующий вопрос:

— Тоже сталкеры? Или кто?

Я опять промолчала. Разговаривать о девицах, работающих в местных барах, совершенно не хотелось, потому что сталкеры новички бывало принимали меня за одну из них и подваливали с неизбежным вопросом: "Сколько?". Конечно, более опытные бродяги тут же их одёргивали, но всё равно было неприятно. И даже не потому, что меня причисляли к представительницам древнейшей профессии, а просто должны же, блин, понимать, что если девушка одета в сталкерскую куртку, обута в берцы с высокой шнуровкой и носит с собой оружие, то в Зоне она зарабатывает деньги не так, как они подумали! Девицы, что работают в барах, наружу никогда и носа не кажут, им всё это ни к чему. А в Зону и из Зоны их всегда сопровождают целые отряды сталкеров.

Шухлого моё упрямое молчание начало злить, и он повысил голос:

— Я к тебе обращаюсь! Эй... как тебя там... Владька!

Я вздрогнула всем телом, как от удара, резко развернулась.

— Что?!

Наверно, в тот момент было в моём лице что-то нехорошее, потому что Шухлый споткнулся и встал как вкопанный.

— Ну... с тобой разговариваю... чего молчишь?

— Как ты меня назвал?

— Владька... А что? Ты же Владислава, верно?

Я перевела дух. И чего меня так пробрало? Это же логично — Владислава, Влада, Владька. Любому могло прийти в голову. Вот только никто меня так не называл. Кроме родителей и брата. Для всех остальных я была только Славой, Славкой. Всегда. Поэтому сейчас меня так ошарашило, даже напугало моё домашнее детское имя, прозвучавшее здесь, в Зоне. И от кого? От вонючего бандита!

— Меня зовут Славка, — холодно сказала я, отворачиваясь от Шухлого. — И никак больше.

Но он, конечно, заспорил назло мне.

— А мне больше нравится Владька.

Возобновляя движение по намеченному маршруту, я сообщила ему через плечо:

— Тогда я буду звать тебя Тухлый.

Шухлый обдумал сказанное и, буркнув:

— Ладно, не ссы кипятком, — надолго замолчал.

Так в молчании мы и дошли до остатков Ограждения, за которым начинались Холмы. И здесь это действительно были пологие холмы, покрытые невысокой желтоватой травой.

Я остановилась и повернулась к напарнику.

— Проволоку видишь?

— Ну.

— Дальше Холмы.

Шухлый устремил равнодушный взгляд поверх колючки.

— Вижу, что холмы... подожди, ты хочешь сказать, это те самые непроходимые места Зоны?

— Они.

Шухлый снова уставился на простирающийся перед нами простенький пейзаж, на этот раз с недоумением.

— Не вижу ничего непроходимого.

— Ну и дурак, — снисходительно вздохнула я, и напарник бросил на меня быстрый непонятный взгляд.

— Смотри внимательней, — я горизонтально провела рукой чуть выше линии горизонта. — Вот так, над землёй.

Шухлый послушался и с полминуты пристально смотрел вперёд и чуть вверх. Наконец неуверенно произнёс:

— Вроде... словно колышется как-то всё... под водой будто.

— Да. Это называется сплошное аномальное поле.

— Сплошное, — задумчиво повторил Шухлый. — Там что, аномалия на аномалии?

— Это так кажется. На самом деле аномалии не могут располагаться вплотную друг к другу, между ними всегда остаётся расстояние.

— Надо думать, очень небольшое расстояние? — проницательно заметил Шухлый, не сводя глаз с чуть заметно, но зловеще колышущегося пространства над Холмами.

— Достаточное, — отрезала я, решительно направляясь вдоль Ограждения, туда, где оно выглядело особенно пострадавшим от времени — накренившиеся в разные стороны деревянные столбики и болтающиеся на них закрученные обрывки ржавой колючки. Я не сомневалась, что Шухлый последует за мной, и была удивлена, не услышав за спиной ожидаемых шагов. Обернулась. Шухлый стоял на прежнем месте и на меня не смотрел. А смотрел он туда, откуда мы пришли, на белеющие вдали и внизу строения Агропрома.

— Что? — раздражённо спросила я его. — Что ещё?

— Сама посмотри. — Отозвался Шухлый, с заговорщицким видом поманив меня пальцем, а потом этим же пальцем указав направление.

Чертыхнувшись, я вернулась назад и, встав рядом с напарником, глянула туда, куда он предлагал. И, конечно, ничего хорошего не увидела.

Того проёма в заборе, через который мы вышли с территории Агропрома, отсюда было уже не разглядеть, но я не сомневалась, что именно из него появились и движутся в нашем направлении около десятка рыжих, коричневых и белых точек. Вздохнула. Не нужно даже доставать бинокль, чтобы понять, что это.

— По нашу душу? — отсутствующим голосом спросил Шухлый.

— Угу. Слепые собаки. Стая. Твоих друзей наверняка жрут твари покрупнее, вот пёсики и припустили по нашему следу.

Сказав это, я украдкой покосилась на бандита, но у него на лице не отразилось никаких эмоций. Похоже, его спутники не были ему друзьями в прямом смысле этого слова, раз мои слова Шухлого ничуть не покоробили. Он деловито спросил:

— Что будем делать?

Я пожала плечами.

— Что и собирались. Уйдём на Холмы, слепыши туда не сунутся, они плохо чувствуют проходы между аномалиями.

Шухлый с сомнением оглянулся на ряды рваной колючки за нашими спинами, перевёл взгляд на бегущую вдалеке стаю, потом на меня.

— А ты уверена, что нам вообще стоит идти на эти Холмы? Не нравятся они мне.

— Мне тоже, — хмыкнула я. — Но выбора нет.

— Неужели от нескольких псин не отстреляемся? — с раздражением спросил Шухлый.

— Не отстреляешься, — злорадно напомнила я. — У меня оружие не заряжено.

— Так заряди его! — с досадой бросил Шухлый, не глядя на меня.

— Вот как? — Я старательно округлила глаза в притворном удивлении. — Ты начал мне доверять?

Шухлый фыркнул, дёрнул плечом, сделал равнодушную физиономию, но всё-таки ответил:

— Ну, желай ты меня убить, тебе было бы достаточно промолчать, когда я шёл в аномалию.

— Дошло наконец?

Быстро скинув рюкзак, я вытащила из него два связанных изолентой рожка и зарядила автомат.

— Так что, перестреляем псин? — спросил Шухлый, не сводя напряжённого взгляда с приближающейся своры.

— Не-а! — весело отозвалась я, заставив его сердито обернуться.

— Что значит "не-а"?

— То и значит. И запомни на будущее — никогда не трать боезапас на мутантов, если есть возможность убежать. Прибереги их для самой опасной твари Зоны.

Шухлый клюнул и спросил:

— А кто самая опасная тварь Зоны?

— Человек, — доверительно сообщила я ему, с удовольствием взвешивая в руках потяжелевший "калаш". — Береги патроны для него.

— Ещё бабы не учили меня беречь патроны! — разозлился Шухлый, потом смерил меня уничтожающим взглядом и добавил: — Впрочем, ты и бабу не тянешь. Так, сикуха с погремушкой.

На дурацкое заявление я решила не обращать внимания, но когда до меня дошло, что погремушкой Шухлый обозвал Юркин автомат, возмутилась:

— Это у меня погремушка? А у тебя…

Но бандит не дал мне договорить.

— А если я захочу перестрелять свору местных дворняг, — агрессивно заявил он, повышая голос, — Тебя спрашивать не стану!

И с этими словами Шухлый решительно развернулся навстречу приближающимся мутантам. Я тоже развернулась, но в противоположную сторону, и, бросив через плечо:

— Доброй охоты! — не менее решительно направилась на Холмы.

— Стой! — раздался сзади злой окрик. — А как же уговор, кидала ты недоделанная?!

— Уговор в силе, — ответила я, перешагивая через остатки колючки. — Как перебесишься — догоняй.

И хоть я ожидала этого, но испытала некоторое облегчение, когда сзади послышались шаги, и ругающийся матом Шухлый занял своё место в нескольких шагах позади меня. Не прекращая брызгать слюной, он перебрался через Ограждение, и мы начали свой путь по Холмам.

Цепная реакция

Первой аномалией, преградившей нам дорогу, оказалась гигантская "комариная плешь" метров пятнадцати в диаметре, идеально круглая — она была во много раз увеличенной копией той, которую я недавно "кормила" конфеткой. Это мне не понравилось, слишком напоминало прозрачный намёк Зоны на то, что цветочки кончились и сейчас пойдут ягодки.

Не доходя шагов десяти до границы аномалии, я свернула влево и двинулась в обход. Далеко идти не пришлось. Почти вплотную к "плеши" кружила в воздухе мелкий мусор и птичьи перья — "карусель". Проход между аномалиями, конечно, был, его не могло не быть. Другое дело, что видела и чувствовала этот проход только я. Для моего ведомого всё пространство перед ним выглядело сплошным аномальным полем.

Я повернулась к Шухлому. Он сразу сделал непроницаемое лицо, но я успела заметить, что до этого его взгляд блуждал, а верхняя губа чуть подрагивала. Мы были уже на Холмах, и напарник начал чувствовать их давление на психику. Это беспокоило меня больше, чем я готова была себе признаться, потому что поход через Холмы, пожалуй, слишком серьёзное испытание для человека, не пробывшего в Зоне и недели. А моя жизнь в этом лабиринте смертельных ловушек напрямую зависела от того, насколько Шухлый умеет владеть собой.

— Слушай внимательно, — сказала я ему, — сейчас ты пойдёшь за мной следом…

— А сейчас я как иду, интересно? — перебил Шухлый, стараясь придать голосу насмешливую интонацию. Но голос дрогнул, и мне это совсем не понравилось.

— Следом — это значит буквально след в след. Пойдёшь прямо за мной и будешь ставить ноги туда, куда только что наступила я. И вообще старайся копировать мои движения. Если я замерла, сразу тоже замри, если я наклонилась в сторону, наклоняйся вместе со мной. Не делай резких движений. Не маши руками при ходьбе, прижми их к бокам. И не смотри по сторонам, только прямо. А главное — ни в коем случае не останавливайся, что бы ты ни увидел.

Шухлый выслушал меня молча и серьёзно, потом спросил:

— Всё-таки объясни мне, зачем нужно обязательно переть в это гнилое место? Давай перестреляем собак и пойдём нормальной дорогой!

— Во-первых, нормальных дорог в Зоне не существует вообще. Во-вторых, не нужно привлекать к себе внимание лишней стрельбой, неизвестно, кто может нас услышать. А в-третьих…

Что у меня там числилось третьим пунктом, Шухлый так никогда и не узнал. За то время, что мы потратили на разговоры и споры, собачья стая приблизилась и, почуяв добычу, разразилась многоголосым лаем и воем. Мы непроизвольно вздрогнули.

Слепые собаки потому и называются слепыми, что ничегошеньки не видят. Над тем, как им при таком раскладе удаётся жить и размножаться, учёные до сих пор ломают головы. Я не хочу показаться умнее их, но точно знаю, что передвижение одушевлённых предметов они отслеживают куда лучше, чем местонахождение неодушевлённых. А значит, хилый забор из рваной колючей проволоки мог сейчас сослужить мне и Шухлому хорошую службу. Так и получилось.

Крупный бурый пёс, бегущий впереди с большим отрывом от остальных, надумал резко затормозить, взрыхлив когтями землю, только метрах в двух от забора. В тот же миг остановилась и вся стая, при этом почти скопировав движения вожака. Такое я наблюдала уже не первый раз и всё больше склонялась к мысли, что слепые собаки обладают чем-то вроде коллективного разума.

К сожалению, растерянность мутантов длилась недолго. Словно подчиняясь чьей-то неслышной команде, они одновременно потрусили к забору, расходясь широким веером. Таким образом, каждая собака взяла на себя небольшой отрезок забора, надо думать — с целью проверить его на предмет лазейки. И не приходилось сомневаться в том, что как только таковая будет обнаружена, вся стая последует за нами на Холмы. А лазейка имелась — как раз та, через которую мы с напарником только что преодолели Ограждение. К ней как раз направлялся тощий рыжий пёс.

— Убей этого! — велела я, указав пальцем на пса, но Шухлый и сам уже разобрался в ситуации. "Недоавтомат" рявкнул в его руках, и пёс без звука ткнулся в землю оскаленной мордой, мгновенно развороченной пулями. Шухлый хищно повёл стволом туда-сюда, выбирая следующую цель, но я потянула его за рукав.

— Уходим!

В первый момент бандит не поддался, и я уже подумала, что он всё-таки решил осуществить свои кровожадные планы относительно собачьей стаи.

— Шухлый, уходим!

Он быстро оглянулся на меня, ещё мгновение помедлил и, опустив ствол, повернулся спиной к собакам, которые, "увидев" смерть собрата, теперь с глухим рычанием пятились от забора. Впрочем, я не торопилась радоваться по этому поводу — на моей памяти не было такого, чтобы слепыши прекратили преследование добычи, потеряв всего одного члена стаи. Но пока они в замешательстве — этим нужно воспользоваться. И, больше не оглядываясь на Шухлого, я направилась в проход между "плешью" и "каруселью". Шухлый следовал за мной, но ровно до того момента, как почувствовал на своей шкуре близость обеих ловушек.

Ощущать действие аномалий такого размера под силу и обычным людям. Обернувшись, я увидела, что бандит замер в неудобной позе с застывшим лицом, и поняла, что сам он дальше не сделает и шага. А собаки уже обнаружили лазейку и теперь друг за другом преодолевали Ограждение. Тогда я, не поворачиваясь, повесила на шею "калаш" и вытянула назад обе руки.

— Держись!

Сказано это было тоном приказа, но всё равно утекло не меньше трёх драгоценных секунд, прежде чем я почувствовала прикосновение холодных пальцев Шухлого. Он не стал деликатничать, и вместо того, чтобы вложить свои ладони в мои, просто ухватил меня за запястья. Как наручники надел. Это мне абсолютно не понравилось, но не было времени обращать внимание на мелочи. И я медленно двинулась вперёд, увлекая за собой напарника.

"Карусель", как и "плешь", имела круглую форму и размера была примерно такого же, поэтому мы с Шухлым вошли, словно в вогнутый конусообразный коридор, который сужался по мере того, как мы продвигались вперёд, туда, где расстояние между аномалиями становилось минимальным. Как стало ясно чуть позже — не шире метра.

Я притормозила и сказала Шухлому, стараясь голосом не выдать волнения:

— Сейчас ты почувствуешь, как тебя тянет влево. Это "карусель". Сопротивляйся, но не вздумай отступать вправо. Попадёшь одной ногой в "плешь" и — конец, припечатает. Я не сумею тебя вытащить, даже если жив останешься.

Шухлый пробормотал в ответ нехорошее слово, из чего я сделала вывод, что он по достоинству оценил степень угрозы. Медленно и предельно осторожно мы двинулись через узкий проход. Я сразу ощутила, как "карусель" пытается подтащить меня к себе, но совсем слабо и не опасно. Вот только Шухлый этого не знал, его руки с судорожной силой сжались на моих запястьях. Я с болезненным шипеньем втянула воздух сквозь сжатые зубы:

— Шухлый, всё нормально! Так и должно быть, не дёргайся!

Напарник за моей спиной прерывисто вздохнул, но хватку ослабил. Молодец, соображает всё-таки, несмотря на то, что тяжелейшая психологическая атмосфера Холмов сейчас вовсю полощет ему мозги. Тем не менее, никакой уверенности в напарнике у меня не было, и я неосознанно ускоряла шаги, волоча его на буксире, пока мы не миновали опасное место. "Коридор" снова начал расширяться, но это не очень меня обрадовало, учитывая то, что я увидела впереди. Впрочем, ничего нового — лабиринт из самых разных ловушек. В обычной ситуации это бы меня не напугало, но теперь на шее якорем болтался злополучный бандит, который в любой момент мог не справиться со страхом и спровоцировать цепную реакцию аномалий. И я невольно остановилась, глядя на искажение пространства и зловещие завихрения воздуха впереди.

Сзади раздался неприятный звук, что-то среднее между чавканьем и хрустом, словно кто-то раскусил сосательную конфету с жидкой начинкой. Я оглянулась.

Всё-таки одна из собак оказалась настолько глупой или голодной, что попыталась продолжить преследовать нас на Холмах. Теперь её голова, шея и передние лапы превратились в плоский кроваво-шерстяной блин. Остальное, то, что не попало в "плешь", ещё жило своей противоестественной жизнью: мышцы спины сокращались, задние лапы скребли землю, словно собака ещё надеялась вырваться из смертельной ловушки и убежать.

Шухлый рядом что-то брезгливо пробормотал, он по-прежнему крепко сжимал руками мои запястья.

— Отпусти! — потребовала я, и когда он послушался, принялась сердито их растирать. — Держи лучше руки на моих плечах. И возьми хоть один ствол, я устала.

Я не обманывала — действительно устала, учитывая, что на каждом плече у меня висело по автоматно-гранатомётному комплексу, на спину давил рюкзак, а на шее болтался "калашников".

Шухлый и на этот раз не стал спорить или медлить, молча забрал у меня оба комплекса. Холмы сбили с него спесь, как я и рассчитывала. Вот только стоило ли оно того? Ведь если как на духу — лучше было попробовать в два ствола перестрелять собачью стаю и двигать в сторону Свалки вдоль Ограждения, чтобы была возможность уйти на Холмы, но только в случае действительно серьёзной опасности. Военного рейда, например. Но нет. Я, видите ли, обиделась за разбитый нос и решила проучить обидчика. Проучила.

Была ещё одна причина моему выбору, но в ней я стыдилась признаться даже сама себе. Я жалела слепых собак. И сейчас, и всегда. Слишком они напоминали бездомных дворняг с равнодушных городских улиц. Тощих, вечно голодных, озлобленных на весь мир, вынужденных сбиваться в стаи, чтобы выжить. Не виноватых в том, что стали такими. Как и эти несчастные мутанты не виноваты в том, что люди допустили техногенную катастрофу, а потом сбежали, бросив меньших братьев на произвол судьбы.

Я снова оглянулась на собак, которые уже поняли, что добыча вне досягаемости, и теперь, огрызаясь друг на друга, осторожно подбирались к телу убитого "плешью" собрата. Может, дождаться, пока они доедят его и уйдут? Но, несмотря на то, что правильность такого решения была очевидна, я чуть не взвыла от мысли, что придётся признавать свою ошибку перед Шухлым. Он опять начнёт надо мной издеваться!

Бурый вожак подобрался к трупу неосторожного пса и, почти распластавшись по земле, поскуливая от страха перед тем, что его убило, вонзил зубы в мёртвую лапу. Остальные собаки, глухо рыча, подходили ближе. Но тянули слепые морды не к вожаку, который уже начал свою каннибальскую трапезу, а в нашу сторону. И одновременно с досадой и облегчением я поняла — они не уйдут, пока чувствуют нас неподалёку. А значит — уйти придётся нам.

— Пошли, — сказала я Шухлому, который с отвращением смотрел на чавкающего вожака. — Они больше не опасны.

Я сделала шаг вперёд, и Шухлый тут же последовал совету — положил руки мне на плечи, как слепец, вынужденный идти за зрячим. Я невесело усмехнулась. Ладно, теперь играем на моём поле. Тем более, что я уже придумала, как быть дальше. Поведу напарника по Холмам вдоль Ограждения, пока мы не удалимся на безопасное расстояние от собачьей стаи, а потом выведу всё на тот же Агропром, но в другом месте. Таким образом, сохранив лицо.

Подул лёгкий ветерок, донося до нас резкий запах псины. Шухлый раздражённо кашлянул мне в затылок. Спохватившись, что опять торчу столбом на одном месте, я, не оглядываясь, кивнула. Действительно, надо поторопиться — если в ближайшие полчаса не выйдем с Холмов, нервы напарника могут не выдержать, и тогда он погубит нас обоих. Сосредоточившись, я прикинула примерный маршрут между ловушками в нужном нам направлении и двинулась вперёд. Ветер усилился, затеребил у моего лица выбившиеся из косы пряди волос. Я раздражённо сдула их в сторону. А потом Шухлый растерянно сказал:

— Владька, смотри. Псины…

Я резко оглянулась — неужели слепыши наплевали на инстинкт самосохранения и идут за нами в лабиринт ловушек?!

Но собак, кроме мёртвой, сзади не было. Я зашарила глазами по склону и увидела, что они, одна за другой, покидают Холмы через Ограждение. И, судя по поджатым хвостам, не просто покидают, а спасаются бегством. Даже бурый вожак бросил поедать сородича и улепётывал впереди всех.

Я принялась вертеть головой, ожидая увидеть направляющегося в нашу сторону крупного мутанта, который мог бы испугать собак. Или, скорее всего, нескольких крупных мутантов. Но кроме нас и удаляющейся стаи поблизости никого не наблюдалось.

Вновь налетел ровный ветер, швырнул в глаза мелкий мусор, мешая смотреть. Ветер… внезапно сбежавшие собаки… две части одного целого слились воедино. Я скосила глаза в сторону.

— Может, уйдём отсюда, пока псин нет? — предложил Шухлый.

— Уже не уйдём, — ответила я севшим голосом. — "Карусель"…

Гигантская аномалия, которую мы только что миновали, приходила в действие. Не спеша, но неуклонно увеличивая скорость вращения, втягивала в себя воздух, гнула сухую траву. То, чего я боялась, всё-таки произошло, только не по вине Шухлого, а из-за глупой собаки, вляпавшейся в "плешь", которая, в свою очередь, разбудила "карусель". И нас до сих пор не засосало в смертельный вихрь только потому, что чем больше такая аномалия, тем медленнее она приходит в движение. Но уж когда заработает в полную силу — с корнями выдирает стоящие рядом деревья. Сама видела.

— Бежим!

Я рванула Шухлого за руку — прочь, дальше, вглубь Холмов, потому что по примеру собак уйти за Ограждение у нас уже не получится, приблизиться сейчас к "карусели" — верная смерть. Усилившийся ветер дул в направлении разбуженной аномалии, нам в лицо, затрудняя движение. Напарник опять вцепился мне в плечи, я проволокла его мимо "электры", натолкнулась на "воронку", подалась вправо — "жарка", влево… есть проход! Довольно широкий. На поясе запищал дозиметр — не важно! Перед глазами как наяву проносилось дальнейшее развитие событий: сейчас "карусель" раскрутится гигантской центрифугой, поднятый ею ураган разрядит "электру", тут же рядом с ней схлопнется "воронка", за ней и "жарка" полыхнёт в небо огненным столбом, а дальше… что тут у нас ещё в наличии имеется? Не было времени осматриваться.

Из-под ног выкатился и запрыгал в сторону светящийся шар. Шухлый притормозил, остановил меня рывком за плечи.

— Артефакт!

Я задёргалась, пытаясь избавиться от захвата. Всё, хватит! Сейчас уже не до злосчастного бандита, я сделала, что могла, но раз он оказался конченным идиотом — сам виноват! Ветер уже превратился в ураган. Схватив Шухлого за руки, я попыталась стянуть их со своих плеч.

— Отцепись!

От неожиданности он разжал пальцы, и я рванулась вперёд.

— Подожди!

Я мельком оглянулась. Шухлый стоял, боясь сдвинуться с места, неловко растопырив руки, и смотрел на меня вытаращенными с перепуга глазами.

— Владька!

Вот же чёрт!

— Догоняй!

Напарник сделал ко мне несколько неловких шагов, пошатываясь, словно земля под ним колебалась.

— Быстрее!

Впрочем, чего я трепыхаюсь? С тем же успехом можно присесть покурить, потому что нет ни единого шанса спастись на Холмах, где началась цепная реакция аномалий. А она началась.

Ветер внезапно стих, зато раздался громовой треск разряда "электры", через секунду ближе хлопнула "воронка". Шухлый, наконец, добрался до меня и мёртвой хваткой вцепился в руку. Я потащила его вперёд в тот момент, когда за нашими спинами раздалось громкое гудение, и в затылок пахнуло нестерпимым жаром. Но жар сразу ослаб, потому что снова налетел горячий ветер, на этот раз справа, и я на ходу увидела краем глаза раскручивающийся воздушный смерч ещё одной "карусели", поменьше. Подалась влево, где коридор между аномалиями становился шире. На поясе опять запищал дозиметр — чаще, ещё чаще, зашёлся треском! Радиационный очаг!

Пробежав немного вперёд, я упала вниз лицом, успев крикнуть Шухлому:

— Ложись!

Не знаю, услышал он меня или нет, я не стала оглядываться, а зажмурившись, вжалась в траву. Зона дала нам шанс! Я уже достаточно погуляла по Холмам, чтобы знать — там, где расположены радиационные очаги, нет аномалий, пусть на небольшом клочке земли в несколько метров, но — нет.

А вокруг разверзся ад. Грохотало, хлопало, щёлкало и трещало отовсюду, почва под нами вздрагивала, воздух становился то нестерпимо горячим, то леденяще холодным, сквозь зажмуренные веки били вспышки света, резко пахло озоном. Несколько раз я чувствовала, как меня тянет то в одну, то в другую сторону, и крепче приникала к траве, цепляясь за неё руками.

Потом сверху посыпались комья земли и… шум начал быстро откатываться — самые разнообразные аномалии взрывались, загорались, схлопывались и разряжались, удаляясь от нас со скоростью лесного пожара. Теперь эта грохочущая и сверкающая волна безумия пройдёт по Холмам во все стороны, пока не упрётся в Ограждение и не угаснет. Так от брошенного в прорубь камня разбегается по воде круг, чтобы разбиться о ледяные края…

Со стороны это, наверно, очень красиво.

Канонада аномальных разрывов удалялась всё дальше, но я продолжала лежать, закрыв глаза и не шевелясь. Не хотелось вставать, не хотелось никуда идти, никаких сил не осталось. Запах сухой травы Холмов, в которую я уткнулась носом, будил щемящие воспоминания из детства о том, как легко и сладко засыпалось на сеновале у бабушки, где от душистого сена пахло почти так же. Нет давно на свете бабушки. И сеновала нет тоже…

Заглушая уже еле слышный грохот потревоженного аномального поля, в уши назойливо лез какой-то звук. Он был тонким и безобидным, как птичье щебетание, но почему-то вызывал тревогу. Я заставила себя приподнять голову, тряхнула ею, прогоняя навалившееся ленивое оцепенение, сосредоточилась.

Писк… очень частый… дозиметр! Мы же валяемся в радиационном очаге!

Я дёрнулась. Села. Где Шухлый?

Шухлый лежал рядом — наверно, плюхнулся в траву сразу, как только увидел, что падаю я. Быстро учится, однако.

— Вставай! — хрипло велела я ему. — Надо уходить.

Напарник повернул голову и посмотрел на меня пустыми стеклянными глазами, так похожими на глаза зомби, что не сиди я на земле — отпрыгнула бы в сторону! Но Шухлый мигнул, и его взгляд принял осмысленное выражение. Он пошевелил губами.

— Владька…

И тогда я психанула.

— Не зови меня так! Права не имеешь! Из-за тебя всё, идиот! Какого хрена ты на мою голову свалился?! Чуть не сдохли тут! Чего уставился, убери морду! Тошнит уже от тебя!

Я выкрикивала что-то ещё, пока поднималась на ноги и оглядывалась по сторонам, машинально выискивая более безопасный выход с кусочка земли, спасшего нам жизнь. Шухлый тоже встал. Он молчал, несмотря на то, что я говорила слова, за которые ему по воровским понятиям полагалось меня, по меньшей мере, побить. Но бандит лишь дождался, когда я сделаю паузу, чтобы набрать воздуха в лёгкие, и напомнил:

— Ты сказала — надо уходить.

Я поперхнулась очередной порцией ругательств и замолчала. Бандюга прав. Дозиметр продолжал надрываться, и ничего хорошего нам это не сулило, даже при наличии антирада.

Не ответив Шухлому, я развернулась и пошла прочь. Он, конечно, тут же пристроился следом, но руки мне на плечи больше не клал. Осмелел, что ли? Или обиделся?

А вокруг всё было спокойно до блаженной одури! Аномалии, совсем недавно извергавшиеся как вулканы, теперь напоминали о себе только шевелением воздуха и еле заметными в дневном свете электрическими разрядами. Неужели мне когда-то было страшно на Холмах? Дозиметр стал сигналить реже по мере того, как мы удалялись от радиационного очага. А с ним успокаивалось и беспорядочное биение моего сердца, унималась дрожь в руках, и адреналин уже не хлестал в кровь. Проходила даже злость на Шухлого, который плёлся следом, чуть не наступая мне на пятки, но так и не просил как-то обезопасить его от окружающих ловушек. Ну и ладно, по крайней мере, на какое-то время я избавлена от его болтовни.

Однако, хорошего помаленьку, и пора нам с Холмов уходить. Вот только будет ли разумным сделать это прежним путём или лучше подыскать другой? Я остановилась и принялась вертеть головой, пытаясь решить эту задачу, но тут Шухлый легко тронул меня за плечо.

— Нам, наверно, туда?

Я поглядела в направлении, которое он указывал, и постучала пальцем по лбу.

— С перепуга совсем всё попутал? Туда — это вглубь Холмов, а нам надо на выход.

— Вот он, выход! — продолжал упрямо тыкать пальцем ведомый.

Раздражённо вздохнув, я сделала шаг назад, чтобы посмотреть с его ракурса.

— Где, блин?

Шухлый что-то ответил, но я не расслышала, потому что очень удивилась.

Как ни странно это было, но там, куда указывал Шухлый, и впрямь имелось что-то очень похожее на выход с Холмов. Аномальное поле расступалось, а в разрыве свободно колыхалась под лёгким ветерком трава — не измятая гравитацией, не опалённая огнём. Зелёная. И воздух над ней был чист и прозрачен.

Я впала в замешательство. Разум говорил мне, что выхода с Холмов здесь быть не может, что в этом направлении Холмы тянутся не один километр до самой Свалки, но глаза видели то, что видели. Поэтому я обошла стоящего столбом Шухлого и отправилась глянуть, в чём тут подвох.

Неожиданно в памяти ожил вкрадчивый голос, принадлежащий, несомненно, Ревуну: "Странное в Зоне всегда означает опасность".

Я нерешительно затопталась на месте. Выход с Холмов в противоположной стороне, это точно. А там, куда я иду… где гарантия, что это не иллюзия, не ловушка? Но ни мой опыт, ни подаренное Джулем чутьё мутанта не говорили об опасности, а любопытство у меня всегда было сильнее страха. Я повернулась к Шухлому, велела ему строгим шёпотом:

— Стой здесь! — и пошла дальше.

Только гляну одним глазком и сразу вернусь, уговаривала я себя, осторожно переставляя ноги по направлению к загадочному окну чистого пространства. Только посмотрю, что там, и — бегом назад…

А потом аномалии расступились, я шагнула на свободную от них землю, на зелёную нетронутую траву. Остановилась. Огляделась вокруг и глубоко-глубоко вздохнула, устало закрыв глаза.

Маковое поле

— Владька, ну что там? — окликнул Шухлый, встревоженный моим молчанием.

На этот раз я ничуть не рассердилась на то, что он назвал меня моим детским именем. Обернулась.

— Иди сюда! — и, спохватившись, добавила: — По моим следам!

Шухлый кивнул и двинулся ко мне, внимательно глядя под ноги — видать, пытался разглядеть там мои следы. Это внезапно рассмешило меня, и я довольно громко хихикнула. Бандит поднял голову, бросил на меня непонимающий взгляд и снова уставился в землю. Я отвернулась от него, стала осматриваться. Зелёная трава, кое-где одинокие деревья, не изуродованные мутацией. И ни аномалий, ни радиации! Что ещё нужно для счастья?

Шухлый приблизился, засопел мне в затылок.

— Не топчись сзади, — сказала я ему. — Вставай рядом, здесь можно.

— Где мы? — спросил напарник, возникая сбоку. Вид у него был ошарашенный, словно он только что очнулся от сна совсем не в том месте, где засыпал.

— Это плато! — ответила я так гордо, словно сама его создала. — Сталкеры болтали о таких, а я не верила. И вот…

— Плато? — недоумённо переспросил Шухлый. — Почему плато? Они же в горах бывают.

Я задумалась. А правда, почему? Но ответ пришёл сам собой. Здесь не было холмов, только ровная как стол земля, покрытая травой. Плато. А справа и слева на расстоянии примерно пятисот метров друг от друга холмы по-прежнему бугрились. И впереди тоже, но так далеко, что казались отсюда тёмной полоской на горизонте. Таким образом, получился вытянутый прямоугольник абсолютно безопасного пространства. Может, плато и не очень удачное название для такого места, но никакого другого мне в голову не приходило. Да и зачем?

— И что на этом плато? — не отставал напарник.

— А ты не видишь? Ничего. А ничего — это как раз то, что нам сейчас нужно.

И я с улыбкой раскинула руки в стороны, запрокинув голову. Как будто в ответ на это из-за поредевших туч выглянуло солнце, и без того отчаянно зелёная трава вспыхнула изумрудным светом. Я даже зажмурилась — до того это было не похоже на призрачную серость холмов. Шухлый посмотрел на меня, вокруг, снова на меня и неуверенно улыбнулся.

— Значит, безопасно здесь?

— Абсолютно, — заверила я его. — Пошли?

— Куда?

— На Свалку, куда же ещё? — ответила я, и только сейчас поняла, что длинный прямоугольник чистого пространства очень удачно тянется как раз в сторону Свалки. Конечно, когда плато кончится, всё равно остаток пути придётся двигаться через Холмы, но после сегодняшнего происшествия они меня почти не пугали, даже при наличии Шухлого в качестве хвоста.

— Ну, пойдём, — кивнул он и неожиданно подставил мне локоть. Я удивилась, но под локоть его взяла. Мы ухмыльнулись друг другу и неторопливо побрели по сочной траве. Где-то на самом краешке моего сознания промелькнула мысль о том, что сказали бы мои друзья, увидев, как я иду под ручку с бандитом и блаженно улыбаюсь? Но я сразу забыла об этом.

Из-под ног выпрыгивали жёлтые кузнечики. Они же стрекотали в траве, ровно и усыпляюще. Ещё одна странность — нигде больше в Зоне я таких не видела. Небо над головой почти совсем очистилось, солнце пекло голову.

— Зона успокаивается, — сказала я неожиданно для самой себя.

— Что? — не понял Шухлый.

— Ты от своих бандитских дружков такого выражения не слышал ещё?

— Нет.

— Значит, ещё услышишь.

Я замолчала, и Шухлый не стал меня расспрашивать.

Зона успокаивается. В последние полгода эта фраза среди сталкеров могла посоперничать с такими перлами, как "С нами Чёрный сталкер", "Дороги бархатом", "Псевдопёс меня раздери", "Да пошёл ты к Монолиту" и, конечно же, "Выпить прозрачного". Смысл сего изречения сводился к тому, что раньше мутанты были злее, аномалии опаснее, выбросы мощнее, бандиты подлее, военные военнее и т.п. По мне так это было ничем иным, как очередным модным заскоком, коих у сталкеров — море. И скоро он пройдёт, уступив место чему-нибудь новому. Ну с какой такой радости Зоне успокаиваться? Зона она и есть Зона — гиблое место. Но всё равно, если случалось, что некий бродяга без оружия ушёл от кровососа или сумел вырваться, будучи затянутым в "карусель", или неудачно спрятался от выброса, но выжил — кто-нибудь обязательно с умным видом говорил: "Зона успокаивается".

Вокруг постепенно стало совсем ясно и солнечно, тучи разошлись, оставив после себя лишь пушистые кучевые облака. Кузнечики звенели в траве, а мы с Шухлым так же неторопливо брели к тёмной полоске Холмов на горизонте. И я думала о том, что россказни сталкеров про зелёные плато, скрытые от всех непроходимым заслоном аномалий, как ни странно, оказались правдой. А я ещё усмехалась, мол, что они знают про непроходимые заслоны аномалий? Оказалось — кое-что знают, и не все сталкерские байки враньё. Ладно, теперь и я буду знать про это место. И приходить сюда. А если Колотун и Кактус согласятся идти по Холмам, когда-нибудь приведу и их посмотреть на это чудо. Ведь абсолютно безопасное место посреди Зоны иначе как чудом и не назовёшь.

— Владька, ты уж зла на меня не держи, — вдруг негромко сказал Шухлый, и я удивлённо повернулась к нему.

— Ну, за то, что я тебе стволом в лобешник… А потом ещё по шнобелю заехал. Это Зона всё. Обычно я тёлок не бью.

Извинение было, конечно, так себе, особенно учитывая "шнобель" и "тёлок". Но что взять с тупого бандита? И я великодушно махнула рукой.

— Проехали.

Но напарник этим не удовлетворился и продолжал раскаиваться:

— И ведь я тебя чуть не замокрил там, где эти психи в противогазах… Хорошо, вовремя тормознулся.

— Ты тормознулся только потому, что я оглянулась! — не сдержалась я.

— Не! — затряс головой Шухлый. — Меня как за руку что-то держало. Может, чувствовал? Короче, я рад, что мы с тобой сдышались.

Рассудив, что на его языке слово "сдышались" означает примерно то же, что и "договорились", я уже хотела ответить что-нибудь ехидное, но передумала и просто сказала:

— Я тоже.

Напарник улыбнулся новой искренней улыбкой, и надо сказать — она ему очень шла. Из глаз бандита без следа исчезло постоянное выражение "всех убью, один останусь", разгладилась глубокая горизонтальная морщина на лбу, лицо помолодело. Я словно увидела перед собой другого человека.

И, повинуясь внезапному порыву, на ходу положила голову ему на плечо. Мы пошли ещё медленнее.

Как всё странно, сонно думала я, слушая монотонный стрёкот кузнечиков. Совсем недавно Шухлый хотел меня убить, а я чуть не бросила его среди растревоженного аномального поля. И вот мы идём, чуть ли не в обнимку, и мне так хорошо, как не было уже давно. Странно.

"Странное в Зоне всегда означает опасность" — вновь прозвучал из далёкого-далёка еле слышный голос Ревуна, но я лениво отмахнулась от него.

И мы ещё долго шли молча. Солнце светило, приятно грея сквозь одежду, иногда набегали тени облаков, и тогда дул свежий ветерок. Тёмная полоса Холмов на горизонте постепенно приближалась, но я старалась на неё не смотреть — она неприятно напоминала о скорой необходимости опять окунуться в суровый мир обычной Зоны.

Наверное, Шухлый тоже испытывал нечто подобное, потому что, нарушая долгое молчание, спросил:

— А как насчёт немного отдохнуть перед продолжением веселухи?

— Давай!

И мы устроили привал, скинув рюкзаки и с наслаждением опустившись в душистую траву. Шухлый принялся потягиваться, хрустя суставами, а я сняла с пояса флягу и приложилась к ней.

— Вода? — спросил напарник, наблюдая за мной.

Я кивнула, не отрываясь от фляги.

— А покрепче ничего нет? Я слышал — сталкеры водку уважают.

Вытерев рот тыльной стороной ладони, я покачала головой.

— Мы водку берём только, когда далеко собираемся. А я до вечера погулять планировала, так что…

Я развела руками и не сдержала усмешки. Да уж, прогулочка у меня вышла! Весёлая и познавательная.

Шухлый зачем-то полез в свой рюкзак, а я, запрокинув голову, стала смотреть в небо. Оно было удивительно высоким, чистым и необъятным, таким, каким его видят, наверное, только дети. Каким видела я до того чёрного дня, когда к нам с братом пришёл бледный участковый и, запинаясь, сказал: "Юра… Славушка… ваши родители… они…"

— Держи! — раздалось рядом.

Я опустила голову и увидела, что Шухлый протягивает мне шоколадную дольку. Надломленная плитка лежала в траве. Когда только успел? Он поднял руку и, глядя мне в глаза, поднёс дольку к моему лицу. Улыбнувшись, я взяла её губами. Напарник отломил себе тоже, кинул в рот. Опять набежала тень от облака, лёгкий ветерок зашевелил траву, взъерошил мне чёлку. Мы жевали шоколад, изредка поглядывая друг на друга.

— Никак не мог понять, какого цвета твои волосы, — вдруг задумчиво сказал напарник. — А сейчас вижу. Янтарные. Как мёд.

И не успела я удивиться такому заявлению, как Шухлый подвинулся ближе, положил ладонь мне на затылок, притянул к себе и прижался своими шоколадными губами к моим шоколадным губам.

На неожиданный поцелуй я не ответила, но и не отстранилась, только закрыла глаза. Целовался бандит на удивление хорошо — нежно и сдержанно, смакуя мои губы, как недавно смаковал шоколадные дольки. И остановился именно тогда, когда это было уместнее всего. Убрал руку, улыбнулся, сказал, как ни в чём не бывало:

— Что-то меня разморило. Разбудишь через полчасика?

И пока я растерянно моргала, приходя в себя после поцелуя, он завалился в траву, пристроив рюкзак под голову.

— Эй! — оторопела я. — Не спи, нам идти надо!

— Куда торопиться-то? — лениво возразил Шухлый, устраиваясь поудобнее и закрывая глаза.

— Вставай! — разозлилась я. — Тебе спать никто не разрешал!

В ответ раздалось мерное посапывание. Я плюнула. Фиг с тобой, золотая рыбка, спи, пока спится. Судя по солнцу, до вечера ещё далеко, и мы вполне можем позволить себе полчаса ничегонеделания. Поэтому я доела шоколадку, поглазела вокруг, хлебнула ещё воды из фляги, а потом вздохнула и по примеру Шухлого тоже прилегла головой на рюкзак. Спать я, конечно, не собиралась, но расслабиться можно. Просто поваляться на живой запашистой траве, закрыв глаза и наслаждаясь безопасностью.

Лежать на спине оказалось неудобно, солнце светило сквозь веки, и я повернулась на бок, машинально подтянув колени к груди и обхватив себя руками за плечи. Теперь солнце ласковым теплом гладило мне щёку, но перед глазами продолжали плавать разноцветные пятна и расплывчатые фигуры. Они соединялись, сплетались в замысловатые узоры, перемешивались, как в калейдоскопе. Потом из них соткалась клыкастая морда Джуля. "Ну и где ты ходишь?" — с укором спросила я его. Джуль замахал хвостом и исчез. Вместо него появился Юрка, красивый и небрежный, каким он был последние годы, уже став опытным сталкером. Улыбнулся мне с грустным пониманием — “Тяжело, Владька?” Я улыбнулась в ответ — “Держусь”. Юрка вздохнул чему-то и вдруг изменился, уменьшился, стал двенадцатилетним пацаном в футбольной форме, с побитыми коленками. Весело подмигнул и умчался по своим мальчишеским делам.

Я вздрогнула и толчком нервов разорвала дрёму. Надо же, чуть не уснула! И почему-то меня сегодня преследуют детские воспоминания. То запах бабушкиного сеновала, то небо такое, каким я видела его в детстве, теперь вот Юрка-подросток, нападающий школьной сборной, явился. А ещё я утром пела песню про Элли и Тотошку из "Волшебника Изумрудного города"…

Глаза снова закрылись, и я сразу увидела и Элли, и Тотошку, и дорогу из жёлтого кирпича, по которой они шли рядышком. А вскоре Тотошка обогнал свою хозяйку и побежал вперёд, постепенно увеличиваясь в размерах, пока не превратился в… Джуля. Свернул на обочину и бросился прочь. Тонконогая Элли кинулась за ним, и я испытала нечто похожее на укол ревности. Ведь если Тотошка — это Джуль, то, следовательно, вместо Элли должна быть я… Тьфу ты, опять засыпаю!

Я открыла глаза, но сразу снова закрыла — слишком ярким был солнечный день. Тогда, чтобы сосредоточиться на чём-то и не дать себе заснуть, я принялась по порядку вспоминать приключения Элли и Тотошки. С самого начала, с того момента, как домик Элли очень удачно приземлился на голову злой колдунье… как там её звали? Ладно, не важно. Занятие оказалось увлекательным, а поскольку в детстве эту книжку я перечитывала много раз, то и несложным. Я без труда вспомнила, как Элли встретила новых друзей: Страшилу, Железного Дровосека и Трусливого Льва, как они вместе ушли от саблезубых тигров. А потом мысли начали разбегаться.

Неудержимо хотелось спать, перед внутренним взором опять замелькали обрывки сумбурных сновидений. Но я упряма в мелочах, и поэтому, собрав волю в кулак, продолжала напрягать память. Во-первых, потому что понимала — усни я, и мы проваляемся тут до ночи, а во-вторых, было действительно интересно вспомнить, что там случилось дальше с Элли и её друзьями. Кажется… да, река! Они вышли на берег реки, соорудили плот и поплыли через неё, чуть не потеряли по пути Страшилу, но всё обошлось. А дальше… дальше они попали на цветочное поле. Нет, на маковое поле! Аромат маков усыпил Элли и Тотошку, и тогда Страшила и Железный Дровосек вынесли их на руках. А вынести Трусливого Льва они не смогли, потому что он был слишком тяжёл для них…

Я рывком села на траве, распахнула глаза, не обращая больше внимания на ослепительный солнечный свет. Маковое поле… Трусливый Лев…

Я повернула голову. Шухлый спал, приоткрыв рот, раскинув руки и похрапывая.

— Эй… — негромко позвала я, чувствуя, как страх закрадывается в сердце. — Просыпайся!

Он никак не отреагировал, и я, на четвереньках подобравшись ближе, потормошила бандита за плечо. Сильнее. Ещё сильнее. Никакого результата. Тогда, взявшись за дело двумя руками, я принялась, что было сил, трясти и дёргать Шухлого, так что его голова замоталась из стороны в сторону. Но и это не помогло.

Исковое поле усыпило бандита.

Да не может этого быть!

— Вставай! — заорала я и стала лупить его по щекам, постепенно впадая в отчаяние, потому что других кардинальных способов привести человека в чувство не знала. Если Шухлый успел уснуть так крепко, что я не сумею его разбудить — это конец. Даже побросав все наши вещи, включая оружие, мне не дотащить напарника до Холмов! И не выполнить свою часть уговора.

— Да просыпайся же ты! — я в отчаянии запустила пальцы в волосы, растерянно глядя на Шухлого, на его умиротворённое лицо, на еле заметно вздымающуюся грудь, на раскинутые в стороны руки. Руки… Подавшись вперёд, я размахнулась и кулаком ударила напарника по левому предплечью, туда, где под кожаным рукавом угадывалась недавно сделанная мною повязка. И это помогло! Он дёрнулся всем телом, приоткрыл мутные глаза, медленно, как лунатик, поднёс руку к лицу и попробовал возмутиться:

— Ты чё, в натуре…

Никогда не думала, что подобная фраза может показаться мне слаще малинового звона, но так и вышло.

— Вставай! — я и сама вскочила на ноги. — Нужно уходить отсюда!

Но зрачки напарника опять закатились под веки, а из груди рванулся богатырский храп. Снова плюхнувшись на колени, я повторила удар, и когда Шухлый приоткрыл один глаз, заорала неизвестно откуда взявшимся у меня сержантским голосом:

— Подъём! Быстро! Встать!

Ход оказался правильным — в армии Шухлый, должно быть, служил, рефлексы остались. Он сел, ошалело моргая.

— Владька, ты чё творишь…

Я ухватила его двумя руками за предплечье и рванула вверх. Толку от этого вышло мало, зато Шухлый заморгал чаще, и в его глазах появилась осмысленность.

— Да вставай же ты! Надо уходить!

Судя по всему, до конца напарник ещё не проснулся, но соображать потихоньку уже начал, подобрался.

— Что? Опасность?

— Да! — горячо подтвердила я. — Огромная!

Шухлый всё-таки поднялся на ноги, но далеко не так быстро, как бы мне этого хотелось — его движения по-прежнему были заторможенными и плавными, словно он находился под водой. Наклонился за рюкзаком. Я свой уже надела, даже успела обвеситься оружием и с нетерпением ждала напарника. А он медлил. Поднял рюкзак, небрежно набросил на плечо ремень "недоавтомата", начал осматриваться. После чего недоумённо протянул:

— Ну, Владька, ну нет же никого…

Интересно, он ожидал увидеть несметные орды врагов?

— Короче, — потеряла я терпение, — хочешь — оставайся, а я пошла!

Это сработало. Всё-таки за время нашего знакомства Шухлый не единожды имел возможность убедиться в том, что ведущий зря об опасности болтать не станет.

Поняв, что напарник готов, я развернулась и быстрым шагом устремилась к Холмам. Не вперёд, а туда, где они были ближе всего, метрах в трёхстах справа от места нашего привала. Шухлый последовал за мной, даже не поинтересовавшись, почему мы сменили курс. Это меня насторожило, и, как вскоре выяснилось, не зря — не прошло и двух минут, как он опять остановился и задумчиво сказал:

— Владька, знаешь, ты иди. А я отсюда уже сам. Сам доберусь, — и бандит широко зевнул.

Я успела подскочить к нему и схватить за предплечье как раз тогда, когда он собрался усесться на землю.

— Стоять! — что-то подсказывало мне, что сейчас по-другому разговаривать с Шухлым нельзя. — Тебя, что, доходяга, ноги не держат?!

Он посмотрел на меня сонным взглядом и вяло махнул рукой, словно отгоняя муху.

— Иди! Надоела. Я устал.

Мысленно застонав, я подхватила Шухлого под руку и поволокла вперёд. Он не упирался, но шёл еле-еле, путаясь ногами в траве. Сначала я "подбадривала" его короткими ругательствами, потом просто тащилась, стиснув зубы и прилагая все силы для того, чтобы удержать засыпающего на ходу напарника в вертикальном положении.

Самое плохое, что сонливость постепенно одолевала и меня, ведь во всём мире не осталось ничего, кроме солнца, горячими ладонями давящего к земле, и монотонного гипнотизирующего стрёкота кузнечиков. И росло, росло желание махнуть на всё рукой, вновь опуститься в мягкую траву и забыться. Навсегда? Так оно и к лучшему. Что мне там, за чертой колдовского плато?

Чтобы прогнать опасные мысли, я зажмурилась и отвесила себе оплеуху. Это была ошибка, потому что одной рукой мне пришлось отпустить Шухлого, и тот начал оседать. Недолго думая, я наградила оплеухой и его, снова схватила обеими руками под руку и проорала в ухо первое, что пришло в голову:

— Не спи — замёрзнешь! В морге выспишься!

Шухлый вроде как немного встрепенулся, распрямил колени. Не дав напарнику времени опомниться, я рванулась вперёд, увлекая его за собой. Холмы стали ближе, но не настолько, чтобы при нашей черепашьей скорости радоваться этому. Любит же Зона поиздеваться! И чувство юмора у неё извращённое. Заставить меня мечтать выбраться с Холмов только затем, чтобы через час с вытаращенными глазами рваться обратно — ну очень смешно!

Наверно, со стороны мы походили на изрядно выпившую парочку, в которой мужчина, несомненно, пьянее, но и девушка тоже хороша, о чём должны были бы свидетельствовать мои съезжающиеся в кучу глаза. Пусть я оказалась устойчивее к воздействию Плато (или Макового поля, уж не знаю теперь как его называть), чем Шухлый, но постепенно оно подавляло и меня. Опять появилось настойчивое желание остановиться, скинуть надоевшую ношу и поспать. Ведь это такое счастье — просто спать и ни о чём не думать! Что на свете всего слаще? Правильно — сон…

Я словно поделилась на двух Славок. Одна упрямо тащилась вперёд, сжав губы в тонкую черту, другая широко зевала и придумывала удобный повод бросить это неблагодарное занятие. Тогда, чтобы не дать второй этого сделать, первая неожиданно громко запела:

— Красная ракета улетает вдаль! И обратно ты её не жди!

Вторая Славка удивилась и начала прислушиваться к знакомым словам.

— И хотя Америку немного жаль, то ли ещё будет впереди!

Это помогло, мне удалось снова стать цельной. Боясь опять допустить опасное раздвоение, я продолжала орать старую песню-переделку, и наше сходство с парочкой выпивох стало полным. Зато Холмы приближались.

— Скатертью, скатертью, белый след стелется, и упирается прямо в Вашингтон!

Стало легче, сонливость почти отступила. Может, потому что мне удалось саму себя удивить, а может, оттого, что за собственным ором я перестала слышать гипнотизирующее стрекотание кузнечиков.

— Каждому, каждому, в лучшее верится! Валится, валится на бок Пентагон!

А в следующую секунду на бок завалился Шухлый, видимо восприняв моё пение как инструкцию к действию. Я взвыла, отчаянно попыталась вздёрнуть его на ноги, но было поздно, напарник уже разлёгся во весь рост с умиротворённым выражением на лице и даже успел уютно положить под голову ладони лодочкой. От бессилия и злости я с размаха ударила носком ботинка по бандитскому заду, но Шухлый лишь причмокнул и засопел. А ведь нам осталось пройти каких-то дридцать метров! Совсем немного…

Я оглянулась на Холмы, перевела взгляд на сладко спящего напарника и начала скидывать всё, что было на меня навьючено. В траву полетел калаш, оба серых стрелковых комплекса… ещё секунд сорок ушло на то, чтобы перевернуть Шухлого на живот, стащить с него рюкзак, опять перевернуть на спину. В общем всего не больше полминуты, но Плато снова начало действовать на меня. Солнечный свет приятно расслаблял, стрёкот кузнечиков ввинчивался в уши.

— Пляшет бабушка с автоматом! — завопила я на мотив популярной песни восьмидесятых годов прошлого века, схватила Шухлого за кисти рук, развернула головой к Холмам.

— Злая бабушка на шоссе! — и, пятясь, короткими рывками потащила за собой.

Поначалу это казалось не очень сложным. Рывок, шаг назад, рывок, шаг назад. Немного затрудняло задачу то, что приходилось одновременно с этим горланить песню. Но первые метров десять я худо-бедно справлялась. А потом Шухлый начал прибавлять в весе.

— Двух верзил добила прикладом!

Пришлось немного изменить порядок действий. Дёрнуть напарника на себя, сделать шаг назад, проорать строчку песни, дёрнуть, шагнуть, проорать… Но это не очень помогло, воздуха стало не хватать, в правом боку закололо.

— Расстрелявши патроны все-е-е…

Теперь моё пение походило на скулёж слепой собаки. Желание остановиться передохнуть было велико, но я интуитивно чувствовала, что этого делать нельзя. Чем дальше мы остаёмся на Плато, тем больше вероятность того, что Шухлый в своих заколдованных снах забредёт так далеко, что уже не сможет вернуться.

Я не оглядывалась назад для того, чтобы посмотреть, какая часть пути уже пройдена, а какую только предстоит пройти. Откуда-то взялась дурацкая уверенность, что Холмы не только не приблизились, но и каким-то непостижимым образом стали дальше. Поэтому я просто волокла спящего напарника, распевая глупую песню, и знала, что буду это делать, пока не упаду от усталости рядом с ним. А тогда гори всё синим пламенем. И очень удивилась, почувствовав знакомую вибрацию где-то у основания черепа — верный признак близости сплошного аномального поля. Выпустила руки Шухлого и растерянно оглянулась. За спиной, совсем рядом, плавился над аномалиями воздух.

— Дошли! — возликовала я, убедившись, что это мне не мерещится. — Слышишь, дошли, трусливый ты лев!

Ничего мой напарник не слышал, но сейчас это волновало меня меньше всего. Ощутив на радостях прилив сил, я в два счёта доволокла его до Холмов, втащила в проход между двумя внушительного размера "трамплинами", с трудом сдержав желание помахать им рукой, как добрым знакомым.

Момент перехода с Плато на Холмы занял одну секунду и походил на прыжок в холодную воду. Миг — и солнечный свет потускнел, стрёкот кузнечиков оборвался, словно кто-то выключил надоевшую запись, воздух стал реже и холоднее. Но главное — как рукой сняло сонливость и заторможенность, чувства обострились, вернулась ясность и чёткость восприятия, а с глаз спала пелена, заставляющая воспринимать реальность в неправдоподобно радужных тонах. И трава, по которой я только что волокла спящего напарника, отсюда уже не казалась такой ярко-зелёной, и небо было самым обычным…

Протащив Шухлого для верности ещё несколько метров вглубь Холмов, я с протяжным стоном опустилась рядом. Мышцы спины мучительно ныли, руки, казалось, стали длиннее на полметра каждая, дыхание не желало восстанавливаться. А сволочной бандюк дрых в своё удовольствие и в ус не дул! Чувствуя, как во мне закипает здоровая злость, я подумала о том, что здорово было бы оставить напарника здесь. Жаль только не получится поглядеть на его перепуганную физиономию, когда он проснётся один посреди аномального поля. В том, что Шухлый скоро проснётся, сомнений у меня не возникало. Никуда не денется. И будить его сейчас я не начинала лишь потому, что у меня было ещё одно незаконченное дело. И следовало поторопиться.

Я встала. Держась за поясницу, сделала несколько наклонов вправо-влево, глубоко вдохнула, как перед прыжком в воду, и бегом бросилась обратно на Плато.

Если переход с Плато на Холмы напоминал прыжок в холодную воду, то переход с Холмов на Плато походил на погружение в виртуальную реальность. Мир вокруг вспыхнул золотом солнца и изумрудом травы, запел тысячеголосыми трелями кузнечиков. Я даже зажмурилась на несколько секунд, но не замедлила бега. Всё не заняло много времени. К месту, где Шухлый по второму разу отправился на боковую, меня привела полоса примятой травы. Резко затормозив, я подхватила с земли свой рюкзак, подцепила за ремень калаш и, не задерживаясь, бросилась обратно.

За то время, что меня не было, Шухлый не поменял позы и никак не отреагировал, когда я бросила вещи рядом с ним. От усталости мелко дрожали колени, в боку опять кололо. Я немного постояла, уронив руки вдоль тела и переводя дыхание. Потом пошла на второй заход — теперь за вещами напарника.

Этот раз дался мне тяжелее. Бегом туда и бегом обратно.

Погружение в детский сон и пробуждение в суровой реальности. Игра красок и тусклое подобие живого мира.

От таких метаморфоз голова у меня шла кругом. Вернувшись и выронив свою ношу, я присела на корточки, запустив пальцы в волосы и зажмурившись. В ушах звенело, перед глазами мелькали разноцветные бабочки, мысли уплывали. До сих пор, благодаря опеке Джуля, мне никогда не приходилось встречаться с контролёром, но, наверное, человек, попавший под его воздействие, ощущает нечто похожее.

Шухлый рядом шевельнулся. Я устало открыла глаза. Напарник по-прежнему спал, но с его лица исчезло умиротворённое выражение, а над бровями снова залегла знакомая вертикальная морщина. Я одобрительно усмехнулась — бандюга возвращается! И надо признать, такой Шухлый был проще и понятнее, чем тот, который на Плато просил у меня прощения, а потом целовал сладкими от шоколада губами.

Заставив себя подняться на ноги, я поглядела туда, куда мне предстояло сбегать последний раз. За двумя так удачно найденными стрелковыми комплексами, моим подарком для Колотуна и Кактуса. И сделать это нужно сейчас, пока напарник не проснулся. А то ведь откроет глаза, обнаружит себя в гордом одиночестве среди аномалий, с перепугу вляпается в одну из них, и тогда коту под хвост все мои старания. Разве для этого я чуть не надорвалась, волоча его на себе?

И я совершила свой третий забег на короткую дистанцию, самый трудный.

Поначалу всё шло хорошо. Но когда я, тяжело дыша, остановилась возле лежащего на земле оружия, Плато, словно почувствовав, что упускает жертву, обрушило на меня всю силу своего гипнотического воздействия. Я наклонилась за первым стволом, но вместо того, чтобы поднять его, сама уселась на землю и, обхватив колени руками, уткнулась в них лбом. Очень хотелось отдохнуть. Даже не спать, а просто посидеть, закрыв глаза и не думая ни о том, что напарник вот-вот проснётся, ни о том, как опасно оставаться на этой заколдованной земле. Да и почему опасно? Куда опаснее идти туда, куда я собираюсь. Там страшно, там стреляют, там ходят жуткие твари с горящими глазами… а здесь тишина и покой. В ответ на последнюю мысль из далёкого-далёка донеслись гулкие удары колокола, и низкий голос нараспев заговорил: "Вечный покой дарован будет…"

А потом другой голос, куда более близкий и реальный, язвительно сказал сверху:

— Укатали Сивку крутые горки?

Это было так неожиданно и настолько не вписывалось в моё неземное состояние, что я даже нашла силы открыть глаза и поднять голову.

Надо мной стоял Шухлый. Прежний Шухлый с недобрым прищуром глаз и вызывающе выпяченной челюстью. Я заметила, что оба стрелковых комплекса он успел повесить себе на плечо. И выглядел так уверенно, что на миг мне показалось, что сейчас он развернётся и уйдёт. Один.

Но напарник насмешливо хмыкнул, подхватив меня под мышки, рывком поставил на ноги и сурово спросил:

— Чего поплыла?

Поскольку никаких связных мыслей в моей голове не было, я в ответ только слегка потрясла головой. Наверно, Шухлый другого и не ожидал, потому что, не задавая больше вопросов, сжал железной рукой моё предплечье и поволок за собой.

Такая смена ролей настолько меня потрясла, что я почти очухалась ещё до того, как мы пересекли границу Плато. А когда вышли на Холмы и Шухлый начал, не обращая внимания на окружающие нас смертельные ловушки, приводить в порядок экипировку, я совсем растерялась.

— Сядь, отдохни пока, — бросил напарник, досылая патрон в патронник "недоавтомата".

Я послушалась, продолжая недоверчиво смотреть на него. Что случилось с бандитом? Ведь только что как тюфяк валялся и хрюкнуть не мог, а сейчас — поглядите-ка! Абсолютно бодр, собран, невозмутим, и на окружающие аномалии ноль внимания, фунт презрения. Это при том, что совсем недавно цеплялся за меня, как карапуз за мамкин подол!

— Ты понял, что произошло? — спросила я на всякий случай.

Шухлый присел на корточки и, затягивая шнурки на ботинках, небрежно бросил:

— Если ты про то, что вытащила меня, так я только что сделал то же самое. Мы квиты.

От такого ответа я растерялась, потому что и в мыслях не держала выяснять, кто кому за что должен. Да и чего тут выяснять? Я выполняла свою часть уговора, а напарник у меня хоть и дурак, но не настолько, чтобы бросать проводника на полпути. Так что никакого одолжения ни в моём, ни в его поступке не было.

— Не об этом речь, — терпеливо уточнила я. — Ты понял, что произошло на Плато?

Шухлый прекратил возиться со шнурками, выпрямился и задумчиво поглядел туда, откуда мы оба с таким трудом вырвались. Наконец хмуро произнёс:

— Мозги там нехило туманит. Мне такая хрень в голову лезла, пока не вырубился… Да и когда вырубился, всякое во сне глючило. Твои-то глаза где были, сталкерок? — и он тонким голосом передразнил: — "Абсолютно безопасно!"

На это возразить было нечего, тут я и впрямь села в лужу. Хорошо так села, с плеском и брызгами. И Шухлый, как ведомый, вправе предъявлять мне претензии. Но я потёрла ноющую поясницу и всё-таки огрызнулась:

— Где вас таких откармливают только? Я чуть не надорвалась, пока тебя тащила.

На жалкий выпад напарник не обратил внимания, только коротко бросил:

— Отдохнула? Вставай, надо идти.

Наверно, нужно было возмутиться и напомнить, кто тут ведущий, а кто ведомый, но сил на это у меня совершенно не было, и желание осталось только одно — чтобы всё скорее закончилось. Поэтому я без слов начала подниматься с земли. Только затем, чтобы тут же плюхнуться обратно от сильного приступа головокружения. Тихонько сказала:

— Ай… — взялась руками за голову и растерянно посмотрела на Шухлого. — Не могу встать.

— Ещё как можешь! — заверил напарник, подошёл и, крепко взяв меня за локти, поставил на ноги, а когда я покачнулась, придержал за плечи. — Терпи, сейчас пройдёт.

И мы молча стояли рядом, пока я действительно не почувствовала себя лучше. Кивнула Шухлому, он отпустил меня и слегка развёл руки в сторону, на случай если я опять вздумаю падать.

— Держишься?

— Держусь.

Бандит поднял мой рюкзак, помог мне его надеть и неожиданно так хлопнул ладонью по плечу, что я чуть снова не оказалась на земле.

— Сталкер, выше нос! Ещё немного, и я исчезну из твоей жизни как страшный сон. Только до Свалки доведи.

— Доведу, — я распрямляя ссутуленные плечи. Шухлый прав — путь не закончен, нельзя раскисать.

И он правильно сделал, напомнив мне, что скоро останется только в моих далеко не самых приятных воспоминаниях — это подействовало на меня как допинг. Прибавилось сил и бодрости. Я тряхнула головой, сдула чёлку с глаз и стала деловито оглядываться, просчитывая в уме самый удобный и безопасный путь в сторону Свалки. Потом кивнула Шухлому.

— Идём.

Но когда мы уже шагали прочь, я не выдержала и оглянулась на Плато, постепенно скрывающееся за дрожащим маревом Холмов. Как будто посмотрела на солнечный берег из глубины мутного омута. И на короткий миг испытала жгучее сожаление о том, что не осталась там. На очень короткий миг, но это было так больно…

Благая весть из мёртвых рук

— Говорю тебе — это ваши! Иди к ним! — я пихнула Шухлого локтем, но он отмахнулся и насмешливо заметил:

— Ох, как тебе не терпится от меня избавиться!

— А ты собрался валяться здесь до утра?

— Владька, я те чё, попугай — одно и то же десять раз повторять?! Мне нужен Чекан! А его здесь нет!

— Зануда!

Остаток нашего пути от Плато до Свалки был спокойным и размеренным по сравнению со всем тем, что случилось до этого. И теперь мы лежали за Ограждением, на границе Холмов, передавая друг другу мой новенький цейсовский бинокль с лазерным дальномером. Часа два уже лежали. За это время на обозримом участке местности три раза появлялись немногочисленные группы людей. И две из них, без всякого сомнения, состояли из "чётких пацанов". Но Шухлый идти к ним отказывался, мотивируя это тем, что ему нужен только Чекан и никто другой.

— Вот они и отведут тебя к Чекану! Скажешь им, кто ты такой, и всё!

Напарник вернул мне бинокль, в который наблюдал за уже удаляющейся компанией в кожаных куртках, и даже не снизошёл до ответа. А поскольку за прошедший день я устала до невозможности, и лежать на холодной земле было неудобно, а время неумолимо шло к ночи — затеянная напарником игра в молчанку не на шутку меня разозлила. Но виду я не подала. Аккуратно повесила на шею бинокль, поднялась на ноги и принялась деловито отряхиваться. Шухлый заинтересованно смотрел на меня снизу вверх. Когда же я влезла в лямки рюкзака и принялась подбирать с земли оружие, не выдержал и спросил:

— Идём куда-то ещё?

— Не знаю, как ты, — ядовито ответила я, не глядя на напарника, — а я возвращаюсь к своим. Я выполнила свою часть договора. За сим разрешите откланяться.

Шухлый удивлённо мигнул, но быстро справился с растерянностью и заухмылялся.

— Э, нет, сталкерок! Наш уговор был в том, что ты приводишь меня к Чекану. Передаёшь, так сказать, из рук в руки.

От возмущения я даже не сразу нашлась с ответом, только приоткрыла рот, чем повеселила Шухлого, судя по тому, как растянулась шире его и без того крокодилья лыба.

— Ты что, спятил?! Мне идти к Чекану?!

— А что?

— А то, что это будет последнее место, куда я приду! А ты мне жизнь обещал!

— А я тебя мокрить и не собираюсь.

Несколько секунд я внимательно разглядывала лицо напарника, пытаясь понять, говорит он серьёзно или издевается. Он отвечал мне невозмутимым взглядом.

— Я привела тебя на Свалку, — наконец медленно сказала я, крепче сжимая калаш, который очень удачно в тот момент находился у меня в руках, — я показала тебе твоих… хм… коллег, которые без проблем отвели бы тебя туда, куда нужно. Чего ещё ты от меня хочешь?

Шухлый безмятежно улыбнулся.

— Я хочу? Разве это я говорил, что сталкеры не нарушают слова? Ты это говорила, подруга, за язык никто не тянул. И обещала отвести меня к Чекану. К Чекану, а не просто на Свалку. А что же получается теперь? — с этими словами Шухлый закрыл глаза и медленно покачал головой, всем своим видом показывая, как расстроен таким моим коварством. Клоун!

— Я ухожу! — заявила я, прекрасно осознавая, что нахожусь сейчас в куда более выгодном положении, чем бандит. Я на ногах, он лежит. У меня в руках оружие, а ему до своего ещё надо дотянуться. Судя по сузившимся глазам Шухлого, он тоже подумал об этом. И резких движений не делал, лишь нарочито ленивым голосом спросил:

— Уходишь, значит? Ну иди-иди, никто не держит. Хотя, признаться, разочарован. Ты так интересно рассказывала о том, какие сталкеры честные!

И бандит, усмехнувшись, вернулся к созерцанию окрестностей, казалось, сразу забыв про меня.

А я задумалась. Действительно ли я обещала Шухлому привести его непосредственно к Чекану или нет? Не помню. Со страху могла такое ляпнуть. И если ляпнула, будет ли нарушением уговора сбагрить бывшего напарника кому-нибудь другому? Не сочтёт ли Зона это обманом? А Шухлый? Что он будет делать здесь один? Ждать, когда мимо пройдёт Чекан? Но какова вероятность того, что это действительно случится в обозримом будущем?

— А ты? Что будешь делать? — спросила я у обращённого ко мне бритого затылка.

— А это уже не твоё дело, — Шухлый так и не пожелал повернуться. — Пыли подальше.

— Но скоро ночь, — зачем-то напомнила я. — Ты не выживешь один ночью.

— Тебе-то что? — последовал лаконичный вопрос.

Я посмотрела на запад. Ещё примерно час — и начнёт темнеть. Если я хочу добраться до Кордона засветло, надо выдвигаться. Но всё равно просто развернуться и уйти я не смогла.

— Шухлый…

— Ты ещё здесь что ли?

— Я оставлю тебе бинокль. Как только увидишь кого-нибудь из своих, иди к ним. Если вдруг ошибёшься, и это окажутся сталкеры… говори им, что ищешь меня, хочешь передать что-то важное. Тогда тебя не убьют. Если никого не увидишь до темноты, ищи укрытие, на дерево залезь в крайнем случае.

Я приблизилась к Шухлому и положила бинокль рядом с его рукой. Потом подумала и, сняв с плеча один стрелковый комплекс, определила туда же. Пусть. Это будет неплохой бонус на случай, если Шухлый всё же останется ночью в одиночестве.

А он, наконец, соизволил повернуть голову и явить мне свой небритый лик. Но как оказалось, лишь затем, чтобы небрежно сказать:

— Может, тогда и от второго ствола магазинчик оставишь? Патронов у меня не ахти.

— Оставлю, — согласилась я и вспомнила: — А ты отдай мне мой КПК, тебе он всё равно ни к чему.

Шухлый кивнул. Мы совершили обмен. Мельком глянув на экран наладонника, я увидела аж семь пропущенных сообщений. Конечно, друзья потеряли меня. Надо идти. Шухлый небрежно поигрывал моим дорогущим биноклем, больше не обращая на меня внимания. А я по-прежнему не могла заставить себя уйти вот так, не попрощавшись. Ведь пусть мы с Шухлым и не стали друзьями за время нашего короткого путешествия, но доверяли друг другу жизни, а это дорогого стоит.

— Ладно, бывай! — сказала я, когда стало окончательно понятно, что первым бандит не заговорит.

— Ага, катись, — отозвался тот, — И больше мне не попадайся. Второй раз не пожалею.

Пусть и с трудом, но мне удалось сдержать готовый сорваться с губ резкий ответ. Зачем унижаться до ругани? По крайней мере, я сделала всё, что могла, и даже больше. Теперь дальнейшая судьба бандита зависит только от него самого. И дай Зона нам с ним больше никогда не увидеться!

Я поправила лямки рюкзака, развернулась и зашагала прочь, ускоряя и ускоряя шаги, словно пытаясь убежать от взгляда бывшего напарника, который чувствовала спиной, пока не скрылась за ближайшим пригорком.

А на полпути к Кордону меня настигла гроза. Грозы в Зоне не приходят со стороны — они рождаются прямо над головой, стремительно и неожиданно. Вот и сейчас внезапно потемнело, налетел порыв влажного ветра, а тучи сгустились и угрожающе нависли над землёй тёмно-серыми влажными животами.

Поняв, что вот-вот хлынет как из ведра, я опрометью бросилась к нескольким растущим неподалёку деревьям. Деревья были до неузнаваемости изменены мутациями и благодаря этому имели такие густые кроны, что вполне могли послужить укрытием от дождя. Конечно, если он не продлится слишком долго.

Я успела вовремя. Стоило мне заскочить под сень деревьев-мутантов, как небо расколол зигзаг молнии, угрожающе зарокотал гром, и пошёл дождь. Воздух сразу наполнился запахом озона и мокнущей земли. Я с наслаждением вдохнула его и, остановившись у толстого бугристого ствола, стала снимать рюкзак. Гроза — это повод для отдыха, как-никак.

Почти сразу дождь, как я и думала, превратился в ливень. Глядя на то, как прижалась к земле трава под напором воды, я невольно подумала о Шухлом. Если гроза застала его на прежнем месте, то я не завидую бывшему напарнику! Там поблизости нет никакого укрытия, за шумом дождя и громовыми раскатами невозможно услышать звуков, предупреждающих об опасности, будь то рычание мутанта или чьи-то подкрадывающиеся шаги. Большинство аномалий под дождём тоже становятся незаметны. И "братки" от непогоды попрятались, таким образом сократив и без того небольшие шансы Шухлого дожить до завтрашнего утра.

Я вдруг поймала себя на том, что стою, напружинив ноги и повернувшись в ту сторону, откуда пришла. Что за фигня? Уж не собралась ли я стартовать ему на помощь? Ну нет! Больше его проблемы меня не касаются, теперь пусть выкручивается сам, как знает и как умеет. С этой мыслью я решительно опустилась на землю у подножия дерева, обхватив колени руками. Не буду думать о Шухлом. Может, он вообще уже в компании своих "братков" курит дешёвые сигареты и травит похабные анекдоты. А я тут переживаю, вместо того чтобы подумать о более важных делах. Например, о том, что пора уже прочитать сообщения, пришедшие мне на КПК, и сообщить друзьям, что со мной всё в порядке.

Настороженно глянув по сторонам, я достала из нагрудного кармана наладонник. Первые четыре месседжа оказались от Кактуса, в них он с нарастающим беспокойством и раздражением интересовался, где меня черти носят и когда я изволю объявиться. Пятое сообщение пришло от Дымка с робким вопросом, не забыла ли я то, что ему обещала. А ведь забыла! Почувствовав угрызения совести, я мимоходом дала себе зарок поговорить с друзьями о Дымке сразу по возвращении в деревню новичков.

Шестое сообщение принадлежало Колотуну. В нём он убедительно просил меня отозваться, в противном же случае грозил снарядить поисковую экспедицию. И, кажется, снарядил, потому что седьмое сообщение оказалось рассылкой, содержащей просьбу всем, кто располагает какой-нибудь информацией о моём местоположении, связаться с Васюком.

Я виновато вздохнула и принялась набирать ответ, то и дело ошибаясь в спешке. И только когда короткий текст, заверяющий, что со мной всё в порядке, ушёл по адресу, позволила себе немного расслабиться. Как оказалось — рано. КПК завибрировал, принимая очередное сообщение. Это друзья желали знать мои точные координаты. Я ответила, и когда в результате короткой переписки выяснилось, что мы недалеко друг от друга, Колотун предложил прийти за мной. Это предложение мне очень понравилось, потому что ноги гудели от усталости, спина ныла от двойной тяжести рюкзака и оружия, а голова после всего происшедшего плохо соображала. Так что было бы сейчас очень кстати превратиться из ведущей в ведомую и сбросить груз с плеч, как в прямом, так и в переносном смысле. Поэтому в следующем сообщении я торопливо выразила согласие и облегчённо прислонилась затылком к стволу приютившего меня дерева.

За пределами его раскидистой кроны по-прежнему ровно шумел ливень. Ну, вот и всё. Сумасшедший день остался в прошлом, негаданная встреча с бандитом, начавшаяся так враждебно, окончилась вполне мирно, я жива и почти невредима. И узнала много нового о Холмах. Внутренне содрогнувшись при воспоминании о том, что довелось там пережить, я поплотнее запахнулась в куртку. И вдруг почувствовала, что жутко голодна — до мелкой дрожи в ногах. Оно и не мудрено — утром я убежала из деревни, не позавтракав, так что, не считая умятой на двоих с Шухлым шоколадки, последний раз мне довелось поесть вчера вечером.

Сглотнув слюну, я торопливо полезла в рюкзак, чтобы успеть подкрепиться до прихода друзей. Как оказалось, Шухлый в нём всё перерыл, когда искал аптечку. Если обычно я очень аккуратно укладываю вещи, то сейчас внутри сам чёрт сломил бы ногу. Тихонько ругаясь в адрес бывшего напарника, я принялась разбирать этот бардак. В ладонь попало что-то небольшое, незнакомое на ощупь. Сжав непонятный предмет в кулаке, я вытащила руку из рюкзака. КПК. Чужой наладонник такого же тёмно-серого цвета, как оба автоматно-гранатомётных комплекса, которые мы с Шухлым так по-братски поделили.

А я про него совсем забыла!

КПК первого из найденных мной странных мертвецов! Чувство голода сразу отступило на задний план. Ещё раз оглядевшись по сторонам, я отодвинулась от открытого рюкзака и занялась изучением найденного гаджета. Не сказать, чтобы он оказался каким-то особо навороченным, хоть я и не видела раньше такой модели. Удивляло другое. Не было на этот КПК закачано обычной шушеры, которой так грешат сталкеры: рингтонов, игр, обоев с голыми девицами, мелких утилит, упрощающих отправку и приём сообщений. Самих сообщений, к слову, тоже не было — ни входящих, ни исходящих, словно бродяга знал, что погибнет, и заранее подчистил всю информацию, дабы никто не смог потом понять, кто он и откуда. Всё это меня очень озадачило, я продолжала так и сяк вертеть несчастный наладонник, хоть обычно подобными вещами не увлекаюсь. Это фишка Кактуса — он у нас признанный хакер. Но и мне в итоге удалось кое-что обнаружить. Так называемый звуковой дневник, записи, сделанные на встроенный в КПК диктофон. С его помощью сталкеры иногда ведут "путевые заметки", если нет времени или желания набирать печатный текст.

До появления друзей по моим прикидам оставалось не менее получаса, поэтому я привалилась спиной к стволу дерева и, прижав наладонник к уху, чтобы не мешал шум дождя, начала прослушивать записи одну за другой, начиная с последней. Это оказалось делом нелёгким. Мало того что качество было отвратительным, так ещё и говоривший постоянно запинался, мычал что-то нечленораздельное, надолго замолкал. Более того — сразу стало ясно, что чувак под конец своего пути съехал с катушек. Окончательно и бесповоротно. Он упоминал каких-то прозрачных злыдней, броненосцев, жаловался, что ему не даёт спать чёрно-белый снег. А ещё он очень хотел найти добрую смерть с косой, которая якобы должна освободить его от мучений. Что ж, последнее ему удалось — смерть он таки нашёл, не знаю уж, добрая она была или злая, с косой или без. Возможно, этот бедолага побывал под воздействием контролёра, а может, его свели с ума аномальные пси-излучения гиблых мест Зоны, но в любом случае для него и до физической смерти всё было кончено.

Последние из сделанных им записей оказались сплошным бредом, среди которого постоянно повторяемое желание найти смерть с косой звучало осмысленнее всего, остального я просто не смогла разобрать. Оставалось только поражаться тому, в какие дебри безумия способна завести людей Зона. Из всего услышанного мне с трудом удалось узнать, что этот сталкер и его напарник по прозвищу Ахилл возвращались с севера Зоны, от самой Припяти.

Поняв последнее, я тихонько присвистнула и нажала на паузу, приостановив запись, чтобы осмыслить полученную информацию. Даже сейчас, когда все кому не лень твердят, что Зона успокаивается, Припять считается одним из самых опасных её мест, наравне с Рыжим лесом, потерянным городом Лиманском и похороненным селом Копачи. Опаснее разве что сама ЧАЭС. И рассказывают о Припяти всякое. И про жёлтый туман, ложащийся по утрам на пустые улицы и убивающий всё живое, что в него попадёт. И про призраки погибших здесь сталкеров, с наступлением сумерек бесшумно выскальзывающие из подвалов пустых многоэтажек. И про детские голоса, доносящиеся с территории парка аттракционов, где колесо обозрения, говорят, иногда само по себе начинает медленно вращаться в полной тишине. Говорят, Припять не просто мертва, она слушает, она помнит, и лучше не тревожить её память.

Я во все эти россказни не особо верила, но всё равно при упоминании о Припяти чувствовала боязливый холодок. Потому что однажды настолько близко подошла к мёртвому городу, что видела верхние этажи высоток над кронами леса. Со мной был Джуль. И вот он в Припять идти отказался. Я так и не смогла понять, почему именно, но точно знаю одно — мой пёс испугался чего-то. А он очень мало чего боится, это также верно, как то, что меня зовут Владислава Хмелёва. С тех пор я стараюсь держаться подальше от Припяти, впрочем, как и большинство здоровых на голову людей Зоны.

Отогнав воспоминания, я вернулась к прерванному прослушиванию записей ныне покойного, но отчаянного бродяги. Не помню уже, что именно я хотела из них узнать. Кто такие эти два сталкера? Зачем они ходили в Припять? Что на самом деле там происходит? Всё это стало не важно, когда глухой голос говорившего сквозь странные помехи с паузами произнёс: "Опять видели Хмеля… а говорили погиб. Ахилл его тоже узнал… сохранил у себя координаты… если вернёмся, не забыть сказать…"

Я перестала слышать дождь и гром. КПК выскользнул из ладони и упал в траву вниз светящимся монитором. Год. Весь год, прошедший с того момента, как я впервые попала в Зону, пролетел у меня перед глазами за одну секунду. Все триста шестьдесят пять дней и даже больше. Год, в течение которого я я искала, расспрашивала знакомых и незнакомых бродяг, платила большие деньги мутным осведомителям за то, чтобы они любую всплывшую где-либо информацию о сталкере по прозвищу Хмель сразу передавали мне. Когда моя бурная деятельность начала сходить на нет? Когда я смирилась с мыслью о том, что мой брат мёртв? Тогда, когда первый раз вышла из своего схрона в утреннюю свежесть не на поиски, а просто потому, что мне этого захотелось? Или вчера ночью, когда раскрыла его-мой тайник друзьям и предложила отныне делить его на троих?

Но почему я так легко поверила в Юркину гибель?! Почему допустила вероятность того, что он мог оставить меня одну?! Гуляла по Зоне с Джулем и друзьями, сбывала торгашам хабар, проматывала деньги на Большой земле… а всё это время старший брат был здесь, за Периметром, ощетинившимся колючей проволокой и стволами разного калибра!

На колено упала капля, растеклась тёмным пятнышком. Я подняла голову. Крона мутировавшего дерева всё-таки промокла? Нет, просто плачу. По-детски плачу, не вытирая слёз, давая им стекать по щекам и срываться сверкающими бусинами с подбородка. То, что не смогли сделать со мной в Зоне страх, боль и одиночество, сделала вспыхнувшая сверхновой звездой надежда.

Я впала в истерику.

Выскочила из-под неестественно густой кроны дерева и стала что-то кричать в дождь. Кричать и хохотать, запрокинув голову, позволяя струям хлестать себя по лицу, смывая засохшую кровь и слёзы. Вода стекала за шиворот, мокрая чёлка прилипла ко лбу, коса стала тяжёлой и тёмной, а я всё не могла угомониться. И неизвестно, как долго бы ещё продолжался этот затянувшийся всплеск эмоций, если бы не ударившая в опасной близости молния. Последовавший за ней громовой раскат был таким, что я упала на колени, прижав ладони к ушам. Теперь и штаны стали насквозь мокрыми, зато вернулась способность соображать. Подождав, пока сотрясающий землю рокот откатится вдаль, я поднялась и потрусила обратно под дерево, где дожидались меня брошенные вещи. Первым делом подхватила с травы КПК погибшего сталкера и сжала обеими руками так, как если бы он был самым дорогим артефактом за всю историю Зоны.

Сердце билось по-сумасшедшему, даже не о грудную клетку, а, кажется, сразу о кевлар сталкерской куртки. Мысли метались в голове, как напуганные внезапным светом тараканы. Чтобы хоть немного успокоиться, я прижала к груди руки и, закрыв глаза, застыла в неподвижности. Нельзя так делать в Зоне. Особенно если шумит дождь, гремит гром и на слух полагаться не приходится. Но в тот момент мне не пришло в голову никакого другого способа усмирить бурю эмоций в душе. Сейчас даже не вспомню, сколько времени простояла так, прежде чем биение сердца вошло в привычный ритм, а мысли перестали скакать и начали выстраиваться в более-менее связную цепь.

Итак, погибший сталкер делал по несколько аудиозаписей в день. Значит, Юрку он видел не позже трёх-четырёх суток назад. Я, наконец, открыла глаза и разжала онемевшие пальцы, сжимающие КПК. Зачем что-то там высчитывать, если можно просто посмотреть дату и время, когда была сделана запись? А сделана она оказалась действительно трое суток назад, без пятнадцати семь утра. Да, Юрка, в отличие от меня, всегда любил рано вставать. Значит, со временем разобрались. Теперь главное — место, где именно ныне покойный сталкер и его напарник Ахилл видели моего брата.

Я вернулась под дерево и принялась прокручивать записи с самого начала, внимательно вслушиваясь даже в тот бред, который в прошлый раз пропустила мимо ушей. Слушала и постепенно впадала в панику, потому что мёртвый сталкер ничего не говорил про то, где хотя бы примерно ему довелось увидеть Юрку! Всё, что мне удалось выяснить, два раза прослушав все записи подряд, — это то, что произошла их встреча где-то на севере Зоны. А север Зоны — понятие очень растяжимое. Для кого-то это только сама ЧАЭС, для кого-то Лиманск, а кто-то и Радар уже считает севером. Были бы хоть примерные координаты…

Я принялась лихорадочно давить на кнопки наладонника, пока не нашла и не включила ту самую, главную запись. "…Ахилл его тоже узнал… сохранил у себя координаты…" Ахилл. Кто же он? Да, конечно, тот второй найденный мной мертвец в странном костюме, возле тела которого мы так трогательно встретились с Шухлым. Это и был Ахилл. Ахилл, который оказался педантичнее своего напарника и сохранил у себя в наладоннике координаты встречи с пропавшим год назад сталкером Хмелём!

Значит, мне нужен КПК Ахилла. А где он? А очень подозреваю, что в кармане у Шухлого!

Я испустила глухой стон и ткнулась лбом в колени. Голова тут же отозвалась толчком боли. Лоб мне рассёк Шухлый ударом автомата, а пока я пребывала в прострации, обыскал мертвеца, то есть Ахилла. Учитывая его "специализацию", обыскивать трупы он должен уметь хорошо, гораздо лучше меня. И не брезговать ничем найденным.

А значит, мне срочно надо обратно — к Шухлому!

Я даже не успела додумать мысль до конца, а руки уже суетливо застёгивали рюкзак, заталкивали КПК во внутренний карман куртки, подхватывали автомат. Серый стрелково-гранатомётный комплекс я оставила под деревом — лишняя тяжесть. Быть может, потом я вернусь за ним, а сейчас дорога каждая секунда. Мелькнула мысль бросить и рюкзак, но сталкерская привычка "всё моё ношу с собой" всё-таки взяла верх. Я набросила на голову капюшон и выскочила из-под дерева, держа автомат двумя руками, как солдат, бегущий в атаку. Дождь обрадованно принялся лупить по моей и без того мокрой одежде. Он очень мешал, ухудшал видимость, затруднял движение, но я всё равно была благодарна тому, что он есть. Шум падающей с неба воды помогал заглушить предательский голос, нашёптывающий мне на ухо о том, что Шухлого на прежнем месте уже давно нет, что он ушёл сразу, как только началась гроза, что теперь мне ни за что его не найти. Голос был прав — никто не станет лежать на земле под проливным дождём, если для этого нет крайней необходимости. Но может быть… может быть, Шухлый не успел уйти далеко? Вдруг он укрылся от непогоды где-то рядом, и я сумею его найти? Или он сам выйдет, когда увидит меня. Да, обязательно так и будет!

Тяжело бегать по размокшей земле, по скользкой мокрой траве, но я не чувствовала ни усталости, ни желания остановиться, пока не добралась до места перед Ограждением, где оставила своего бывшего напарника.

Шухлого там, конечно же, не было.

Я остановилась, хватая ртом воздух и лихорадочно оглядываясь по сторонам. Куда, куда он мог пойти прятаться от непогоды?! Что не обратно на Холмы — это точно. Значит, через Ограждение на Свалку! Я медленно пошла вдоль ряда вбитых в землю полусгнивших деревянных столбиков, глядя вправо. Наверное, нужно попробовать применить психологический приём и представить, что я и есть бандит с дурацким прозвищем Шухлый. Я ничего не знаю о Зоне, я остался один, а тут началась гроза с жутким ливнем. Что я буду делать? На месте не останусь точно, потому как мокро и холодно. А поскольку я не отличаюсь умом и сообразительностью, зато слишком самоуверен, то подумаю, будто легко сумею найти подходящее укрытие от непогоды, если просто пойду… куда пойду?

Прикрыв ладонью глаза от льющихся сверху струй, я стала вглядываться вдаль, потому что вблизи, кроме чахлых кустов, не наблюдалось ничего похожего на укрытие. Зато дальше… дальше начиналась уже непосредственно Свалка. И уж там можно при желании спрятать от дождя целую дивизию! А значит, если за то время, что я отсутствовала, Шухлый успел туда добраться, то шансы найти его практически равны нулю.

Чувствуя нарастающую панику, я порысила вперёд, не забывая оглядываться по сторонам. Психология психологией, да кто знает этого Шухлого — может, он просто забился под какой-нибудь куст неподалёку, где до сих пор и сидит? Хоть бы это было так! Пусть бы он не пошёл на Свалку, пусть мне не придётся искать его там, пусть мы встретимся здесь! Я повторяла это про себя, как заклинание, всё время, пока плелась, заплетаясь ногами в мокрой траве — сил бежать уже не было, - до тех пор пока впереди из-за пелены дождя не выступили бесформенные горы наваленного друг на друга разнообразного мусора.

Был здесь и бросовый стройматериал, и ржавеющая техника, оставшаяся в Зоне после первого взрыва, и свезённый откуда-то чёрный лом, и хрен знает что ещё, порой абсолютно непонятного назначения и происхождения. Лазить здесь не рекомендовалось — мусор вёл себя коварно. Ржавая арматура "ставила подножки", торчащие тут и там обрывки колючей проволоки хватали за одежду, ни с того ни с сего сверху на рискового искателя хабара могла скатиться тяжёлая ржавая бочка или сорваться гнутый лист шифера, острый, как бритва. Покойный Лось, да будет Зона ему пухом, уверял, что однажды лежащая на земле кабина ЗИЛа пыталась схватить его крышкой капота, скрипящей на полусгнивших петлях, при попытке перелезть через неё. А уже при мне были случаи, когда люди просто уходили в мусор с головой, как в трясину, словно невидимая сила затягивала их под наслоения битого бетона, проволоки и острых осколков, оставляя лишь воронку, из которой ещё долго доносились приглушённые стоны и бульканье.

И всё это не считая аномалий, радиационных очагов и многочисленных мутантов, облюбовавших укромные уголки Свалки. Если Шухлый отправился туда — ему конец…

Я остановилась, беспомощно глядя вперёд сквозь завесу дождя. Не успела, не догнала! Если только… если только бывшему напарнику хватило мозгов не идти на Свалку. Ведь эти гигантские мусорные горы выглядят зловеще даже издалека. Но тогда куда? Куда он мог деться? Я завертела головой, заметила справа от себя небольшую рощицу чахлых деревьев. И, понимая, что хватаюсь за соломинку, пошла к ней. Потому что хуже было бы ничего не делать.

Шухлого в рощице не оказалось. Я обошла её вдоль и поперёк, непонятно на что надеясь. Потом остановилась, опустив руки. Если бывший напарник ещё жив, то теперь одно из двух — либо он на Свалке, прячется сейчас от дождя среди мусорных куч, либо ему повезло, он наткнулся на других бандюков и ушёл с ними. И в любом из этих случаев найти его теперь вряд ли возможно.

Осознав это в полной мере, я выронила автомат, глухо застонала и в отчаянии обхватила голову руками, запустив пальцы в мокрые волосы. Наверху зарокотал гром, приглушенно и неторопливо, словно кто-то огромный рассмеялся в ответ на моё отчаяние.

— Но почему так? — спросила я, поднимая взгляд к низким серым тучам, к мрачному лицу Зоны. — Почему Юрка?

Зона криво ухмыльнулась зигзагом молнии, вновь рассмеялась громовым раскатом. И я кивнула сама себе, найдя в этом подтверждение только что закрывшейся мысли.

Значит, я всё-таки обещала Шухлому отвести его к Чекану, а не просто на Свалку. И своей части уговора не выполнила. Теперь Зона наказывает меня за это. Ведь останься я с Шухлым, мы бы вместе спрятались куда-нибудь от дождя, и я бы так же захотела есть, и так же бы наткнулась на КПК мёртвого сталкера в рюкзаке. Вот только и второй был бы здесь же, рядом, в кармане напарника. А теперь…

— Твою мать… — простонала я, сжимая поднятый калаш обеими руками и зажмурившись от бессилия.

— Ма-а-ать… — вдруг протяжно сказал кто-то за моей спиной.

Я подскочила от неожиданности и испуга, разворачиваясь в прыжке, слепо тыча перед собой стволом автомата. Метрах в трёх, под тонким деревцем сидел иссиня-чёрный, насквозь мокрый кот-баюн и смотрел на меня сердитыми зелёными глазами.

Вообще-то коты-баюны, или как их ещё называют коты-имитаторы, в Зоне не редкость. Но они очень осторожны и избегают людей, поэтому не каждый сталкер может похвастать встречей с этими загадочными животными. Именно животными, на мутантов баюны не походили. Крупнее были — да, с более жёсткой шерстью и роскошными кисточками на ушах, а в остальном кошки как кошки. За исключением, конечно, умения подражать человеческому голосу. Но и в этом ничего особенного для Зоны нет, плоти, допустим, тоже тараторят как попугаи, да и с контролёром, говорят, можно телепатически поболтать, если он сыт и в хорошем настроении. Лично мне общаться с контролёром не приходилось, да и не испытываю особого желания, а вот кот-баюн — другое дело. Он, по крайней мере, безопасен.

— Кис-кис! — машинально сказала я, разглядывая красивого зверя.

— Кис! — согласился со мной кот-баюн и недовольно затряс головой, на которую с дерева падали крупные капли. Он не пытался удрать и вообще не проявлял никаких признаков беспокойства по поводу близости человека. Это было странно и интересно.

— Киса, — позвала я, перекладывая автомат в правую руку, а левую протягивая в сторону кота, — Киса, иди сюда…

— Ки-и-иса, — пропел кот, зажмурив глаза, — Сюда-а-а…

— Да, — проворковала я, подходя ближе, — Иди, почешу за ушком.

— Ушком, — фыркнул кот, подозрительно глядя на меня, но не двигаясь с места, — У-ушком!

— Хорошая киса, — я присела на корточки и потянулась к коту, — Красивая киса… а-а-а-а-а!!

Красивая киса внезапно с быстротой молнии кинулась вперёд и остервенело вцепилась в мою руку зубами и когтями.

Подвывая от боли, второй рукой я схватила кота за шею и попыталась оторвать от себя. Кот тоже завыл, разжал зубы, но только затем, чтобы вонзить их в другое место. Взвизгнув, я несколько раз ударила его кулаком по спине, потом выронила автомат и потянулась за пистолетом, чувствуя, как от боли глаза лезут на лоб. Уже не помню, собиралась ли пристрелить кота или только треснуть его рукояткой промеж ушей, но он вдруг отцепился сам и, зашипев, как раскалённая сковородка, на которую плеснули водой, метнулся прочь. А мимо меня, чуть не задев мохнатым боком и обдав резким запахом псины, пронеслось мощное бурое тело.

Прижимая к животу пульсирующую болью руку, я видела, как чёрной ракетой взлетает на дерево кот-баюн, и как в бессильной ярости рычит у его подножия взявшийся непонятно откуда Джуль. Впрочем, я не удивилась его появлению. Боль в истерзанной руке была такой, что притупила все остальные чувства. Вот уж не думала, что кошки так больно кусаются!

Похныкивая и придерживая пострадавшую руку здоровой, я попыталась оценить серьёзность полученной травмы. Ладонь до кисти была залита кровью, которая продолжала сочиться из-под кожаной перчатки, порванной в нескольких местах. Вот тебе и Зона успокаивается! Паршивый кот умудрился за пару секунд изнахратить мне руку! Я неуклюже поднялась на ноги. Снять рюкзак, достать аптечку, вколоть себе что-нибудь обеззараживающее… но сначала снять разорванную перчатку. Почему-то я была уверена, что это облегчит мои страдания.

Джуль продолжал бесноваться под деревом, прыгал на ствол, хватал зубами нижние ветки и вис на них всей своей немалой тяжестью. Тонкое дерево от этого раскачивалось, кот, сидящий на самой верхушке, качался вместе с ним и угрожающе выл.

Мне удалось сдёрнуть с руки перчатку, но при этом сдержать сдавленный стон я не смогла. Услышав его, Джуль оставил в покое несчастное дерево и подбежал ко мне. Несмотря на боль, я заулыбалась как дурочка при виде хищной физиономии, с торчащими из пасти огромными клыками и трогательной заботой во взгляде.

— Появился? Где ж ты раньше был? Меня тут уже жрут!

Джуль замахал хвостом и, не успела я опомниться, как он, задрав морду, облизал мою истерзанную руку фиолетовым, как у чау-чау, языком. Я непроизвольно вздрогнула и отступила. Нет, меня не напугало то, что Джуль попробует на вкус человеческой крови и внезапно озвереет, не верила я в такое. Но он мутант, дитя Зоны, и неизвестно, что может содержаться в его слюне. Но уже в следующую секунду мне стало стыдно. Мохнатый друг мне сочувствует, пытается по-своему помочь, а я шарахаюсь как от заразы!

Джуль уловил мой испуг и, больше не пытаясь меня "лечить", просто сел на задние лапы и смотрел, чуть наклонив голову набок.

— Ки-и-иса! — крикнул на дереве кот-баюн. Я, прищурившись, поглядела на него. Вот как взять пистолет и пристрелить эту чёрную бестию! И Джулю скормить…

Вздохнув и стиснув зубы, я с трудом сняла рюкзак здоровой рукой, поставила на землю, расстегнула. Кровь не останавливалась, поэтому прежде чем достать аптечку, я полила на кисть остатками воды из фляги. Стало видно, что кот успел прокусить мою ладонь в двух местах — у основания большого пальца и под мизинцем. Ранки были глубокими и чёрными. Многочисленные же царапины от кошачьих когтей, наоборот, ярко-алыми. При виде этого безобразия я тихонько простонала, добавила крепкое словцо (Джуль смешно дёрнул ушами) и занялась самолечением. Обработать руку перекисью водорода и вколоть обеззараживающую сыворотку особого труда не составило. А вот бинтоваться самостоятельно я даже не пыталась, просто плотно обернула кисть асептической салфеткой и стала ждать, когда уймётся кровотечение. Пришлось сменить ещё четыре салфетки, прежде чем это произошло.

Джуль сидел рядом, поэтому по сторонам я не оглядывалась и о своей безопасности не беспокоилась. Мысли были заняты другим. Шухлого я упустила, теперь уже точно. Искать его на Свалке и раньше было делом неоправданно опасным, а сейчас, когда я и оружие толком держать не могу, и свежей кровью от меня несёт за версту — вообще самоубийство.

Короткой вибрацией напомнил о себе КПК и я потянулась к карману. Сообщение пришло от Кактуса, друг ругался по поводу того, что меня не оказалось в указанном месте. Пришлось, неумело действуя одной рукой, отправить новые координаты вкупе с извинениями и просьбой не оставлять меня, потому как ранена и не могу стрелять.

Убрав КПК в карман, я заметила, что стало светлее — дождь закончился, небо больше не выглядело низким и зловещим. Но здесь, в роще, продолжала капать вода с деревьев, поэтому я повесила автомат на шею, взяла здоровой рукой рюкзак за лямки и медленно побрела на открытое пространство в сопровождении своего безмолвного четвероногого спутника.

— Ки-и-иса! — тоскливо закричал нам вслед кот-баюн. — Ки-и-иса! У-ушком!

— Нет, ну надо же было до такого додуматься! — вполголоса ругался Колотун, перевязывая мою ладонь. — Ты бы ему ещё голову сунула, раз уж так приспичило!

Я виновато сопела, опустив голову, и разве что не ковыряла землю носком ботинка. Кактус стоял рядом, уничтожая меня презрительным молчанием.

— Какого чёрта ты вообще к нему полезла?! Котика погладить захотелось? Давно пора уже знать и запомнить — в Зоне нет ни собак, ни кошек, одни мутанты! — продолжал старшой.

Я не обижалась ни на его ругань, ни на молчание Кактуса. Заслужила и то, и другое. Ну не объяснять же, что не был этот кот на мутанта похож, вот я и сглупила! И неизвестно, как добралась бы до Кордона, не окажись у меня таких преданных и заботливых друзей.

Ещё до того как КПК прожужжал об их приближении, Джуль, ткнувшись носом мне в бедро, свернул в сторону и исчез в кустах, как всегда и делал в таких случаях. Колотун, увидев вблизи мою руку, сразу полез за аптечкой и занимался моим лечением, пока я сбивчиво рассказывала про кота. Ну, реакция друзей была именно такой, какой я ожидала.

— А с фэйсом что? — вдруг спросил Кактус, внимательно вглядываясь в моё лицо.

— А? — растерялась я.

— С носом у тебя чего? На картошку похож.

Колотун закончил перевязку, поднял голову, секунду смотрел на меня, потом протянул руку и отвёл с моего лба чёлку, открывая рубец, оставленный прикладом автомата.

— Ууу! — восторженно отреагировал Кактус. — Круто, боевая подруга! Денёк выдался весёлым, да?

Я было приоткрыла рот, но сразу закрыла. Если начну рассказывать друзьям про Шухлого — это будет конец моей репутации. Так глупо вляпаться в лапы недобитого бандюка, потом с перепугу пообещать ему помощь, вести на встречу с другими бандитами! Нет, ни Колотун, ни Кактус, конечно, не стали бы никому это пересказывать, но всё равно какой позор! Необратимый! Да лучше головой в ведьмин студень!

— Это где ты так? — спросил старшой. — Где тебя вообще носило весь день?

Я моргала. Брови Колотуна поползли вверх. Пауза затягивалась, затягивалась... А прервал её негромкий вскрик Кактуса:

— Э, гляди-ка! Ну и наглый!

Мы посмотрели.

На ближайшем пригорке сидел копилкой Джуль.

Я понимала изумление Кактуса. Для чернобыльского пса поведение очень и очень странное. Обычно их столь близкое присутствие сталкеры обнаруживают уже подвергаясь нападению.

— Не стреляй! — я ударила рукой по цевью автомата, который начал поднимать приятель. Больной рукой. Замычала, прижала её к животу, увидела, как привстаёт на четыре лапы Джуль, тоже почувствовавший мою боль, и крикнула ему:

— Всё в порядке!

Пёс снова сел.

Колотун и Кактус переводили удивлённые взгляды с него на меня и обратно.

— Так это твой, что ли? — сообразил Кактус. — Это и есть Джульбарс?

Я кивнула, продолжая стискивать зубы от полыхающей в руке боли.

— Ух ты! Здоровая скотинка!

— Он не нападёт на нас? — спокойно спросил Колотун, и я отрицательно замотала головой.

Старшой кивнул, потом поглядел на темнеющее небо и отрывисто бросил:

— Пора идти.

— Да подожди ты! — отмахнулся Кактус. — Дай посмотреть! Я их так близко только дохлых видел.

Колотун, не ответив, зашагал прочь, и нам ничего не осталось, кроме как последовать за ним. Оглянувшись на ходу, я увидела, что Джуль встаёт и идёт следом, сохраняя между нами прежнее расстояние. Странно. Очень странно. Никогда мой зубастый напарник не показывался на глаза Колотуну и Кактусу, и даже будучи надёжно скрыт от их глаз, держался подальше. Он что, каким-то образом узнал, что я рассказала про него друзьям, что наша тайна теперь принадлежит и им? Но этого не может быть! Джуль чувствует мои эмоции, может ловить зрительные образы, но даже если он читает мысли, то как мутанту разобраться в человеческих отношениях и разговорах? Или я до сих пор так и не поняла насколько глубока наша ментальная связь?

Кактус тоже постоянно оглядывался и вряд ли только из любопытства. Со временем любой сталкер начинает ощущать опасную близость мутанта, даже не видя его. Как выражается сам Кактус — "свербит в одном месте". Вот, похоже, у него и свербило.

Я же времени не теряла и, воспользовавшись отсрочкой, так удачно подаренной мне Джулем, успела придумать все ответы на возможные вопросы друзей. Поэтому, когда Кактус, не привыкший к долгому молчанию, спросил:

— Славка, а где ты была всё-таки?

Я спокойно ответила:

— Хотела вас на Агропроме перехватить, пошла через Холмы, но опоздала. Ну вот, пока по Агропрому гуляла по артефакты, пока до Свалки дошла...

— А на Свалку тебе за каким понадобилось?

— Да всё за тем же.

— Чего нам не сказала?

Я пошла в заранее запланированную атаку.

— А вы почему утром меня с собой на бандитов не позвали? Слиняли потихоньку!

— Так ты бы с нами и не пошла!

— Но предложить-то можно было? Из вежливости?

— Какая ещё вежливость? — изумился Кактус. — Мы не на банкет шли! Зачем нам ещё лишняя забота — тебя от пуль прикрывать?

Я прикусила язык, поняв, что перегнула палку, но тут Колотун, молча шагающий впереди, не оглядываясь, спросил:

— С лицом что?

— А, — махнула я рукой с деланной досадой, — По Свалке шла, а там... ну вы же знаете весь этот мусор? Меня что-то за ногу дёрнуло, я упала, и рожей об какие-то железяки.

— И что?

— Искры из глаз. Чуть не заревела.

— Бедная Славка! — сказал Кактус.

Я повернула голову, пытаясь разглядеть в наступающих сумерках знакомую насмешливую ухмылку. Но Кактус смотрел с сочувствием, и мне вдруг стало так стыдно, что я поспешила отвернуться. Иду, заливаюсь соловьём, придумала какую-то фигню... а сама вчера так радовалась, что рассказала друзьям про Джуля, и что нет больше между нами секретов. Противно...

Потом я вспомнила про второй КПК у себя в кармане, выключенный и безмолвный, как его неизвестный хозяин, оставшийся на Агропроме, и стало ещё тяжелее. Про эту находку я тоже умолчала, а значит, искать второй наладонник придётся без помощи друзей. А как бы пригодился здесь опыт Колотуна и энтузиазм Кактуса!

Сзади, почувствовав моё отчаяние, чуть слышно заскулил Джуль.

В нашем полку прибыло

Мы решили не идти в деревню, а заночевать в бывшем моём, а нынче нашем общем схроне. И потому что ближе было, и потому что не хотелось сейчас рассказывать остальным причину моего плачевного вида. К тому времени, когда мы добрались до леса на Кордоне, почти совсем стемнело. Снова пришлось, не зажигая фонарей, пробираться среди деревьев и кустов, только на этот раз сверху не лил дождь, а сквозь листву пробивался оранжевый свет умирающего заката.

Пока друзья раскидывали ветки, открывая замаскированный люк, я осматривалась вокруг, пытаясь найти взглядом Джуля, а когда мне это не удалось, позвала его мысленно. Ответа не последовало, и я расстроилась. Очевидно, он, проводив нас до леса, незаметно отстал, а я даже не успела с ним попрощаться.

— Твой зверь ушёл? — спросил Кактус, словно прочитав мои мысли.

Я грустно кивнула.

— Ну ты ведь всё равно не собиралась брать его с нами вниз? — резонно рассудил друг, спуская в люк ноги. — Пусть бежит, у него, наверно, свои дела.

Прежде чем последовать за друзьями под землю, я подняла голову — интересно, какое будет небо над Зоной сегодня ночью? Туч над головой уже не было, но не было ещё и звёзд. А потом меня окликнул снизу Колотун.

В схроне после нашего вчерашнего визита ничего не изменилось, и мне даже показалось, что до сих пор пахнет тушёнкой, которую мы лопали накануне. Рот сразу наполнился слюной, живот напомнил о себе хищным ворчанием.

— Есть хочу! — не выдержав, пожаловалась я вслух. — Со вчерашнего дня не ела.

— Кто же тебе мешал? — спросил Кактус, ставя рюкзак на краешек нар, а Колотун успокоил:

— Сейчас поужинаем, — и принялся что-то задумчиво отмечать в своём КПК, пока я и Кактус активировали "печки", которые вчера было решено не продавать, а оставить здесь в качестве источников света и тепла. И только когда мы все расселись на нарах и достали из рюкзаков нехитрый провиант, старшой сообщил, глядя на меня:

— Дымок писал. Интересуется, нашлась ли Славка. Раз пятый уже сегодня.

Я перестала жевать. Дымок! Моё обещание!

— Ах, да! Мы с ним вчера болтали перед сном, и он у меня кое-что попросил.

Как я и рассчитывала, Кактус не промедлил с вопросом:

— Что попросил?

— Чтобы мы взяли его с собой в следующую дальнюю вылазку.

Теперь перестали жевать мои друзья. Переглянулись.

— Вот как? — наконец без удивления отозвался Колотун. — И что ты ему ответила?

— Что спрошу у вас.

Кактус громко фыркнул.

— Во даёт! Что на него нашло? Он же с этими ходит, как их… — и он защёлкал в воздухе пальцами.

— Тёма и Ляпа, — напомнила я.

— Точно, двое мальчишек, — кивнул друг, который был не более чем года на два-три старше "мальчишек". — Они что, разругались?

— Да нет, вроде. Просто хочет с нами пойти. Вы как?

Друзья переглянулись второй раз. Потом Кактус принялся неторопливо пить из фляги, а Колотун, шумно вздохнув, спросил:

— Славка, ну зачем это? Мы хорошо работаем втроём, привыкли уже. Я ничего не имею против Дымка, но новый человек в команде — это всегда и новые проблемы.

Вот как. Старшой тоже сразу понял, что в данном случае не об одной вылазке идёт речь и Дымок просится к нам насовсем. Я перевела взгляд на Кактуса. Он деловито завинтил флягу, поставил её на стол и равнодушно бросил:

— Я не хочу делить свою долю хабара ещё с кем-то. И так всего по трети на рыло.

Самым умным сейчас было бы кивнуть и забыть об этом вопросе. Но я вспомнила глаза Дымка, его смущённый голос: "Ты, Колотун и Кактус — вы мне очень нравитесь" — и возразила:

— Но всего на одну вылазку! Просто попробовать? А делиться с ним я буду из своей доли.

Колотун внимательно посмотрел на меня в красноватом свете "печек".

— Зачем тебе это нужно?

Я замялась. Ну не объяснять же, что имела глупость обнадёжить человека, и теперь мне будет жутко стыдно признаться в том, какое я трепло? И попыталась неуклюже отмазаться:

— Мне-то незачем. А вот Дымок очень хочет. Возьмём его с собой один раз, жалко, что ли?

Старшой равнодушно шевельнул плечом:

— Не жалко. Если один раз.

А Кактус бодро отозвался:

— Славка, зови хоть десять человек, если сама будешь с ними делиться.

Я прикусила губу, сдерживая улыбку. Уж не знаю, почему, но Кактус старательно придерживается имиджа недалёкого жадного сталкерюги, которому нет дела ни до чего, кроме хабара и денег, за него вырученных. Но насколько я знаю, ему не удалось этим обмануть никого, с кем он был бы знаком больше пары недель. Не за наживой пришёл мой друг в Зону, как бы ни пытался доказать окружающим обратное. А может, и самому себе.

— Так вы согласны? — на всякий случай уточнила я и, дождавшись кивков в ответ, подытожила: — Значит, я говорю об этом Дымку?

— Тогда говори сейчас, — посоветовал Колотун. — А то извёлся человек. И заодно пусть Васюку передаст, что мы в порядке.

Пришлось прерывать долгожданную трапезу, вставать и лезть на поверхность, чтобы отправить сообщение на КПК Дымку. Закат уже погас, деревья зловеще о чём-то шептались, качаясь под холодным ветром, и темнота шевелилась между ними, как чёрный занавес.

"Дым, у нас всё в порядке, передай Васюку. В следующий раз идёшь с нами".

И всё. Краткость, как известно, сестра таланта.

Я убрала наладонник в карман, полезла обратно в схрон. Но когда на поверхности остались лишь моя голова и плечи, задержалась и посмотрела на небо. Оно было густо усыпано звёздами, яркими и дрожащими, словно от ветра. Что тут у нас? Большая Медведица на месте, Малая тоже, Кассиопея… ух ты! Две Кассиопеи! Абсолютно одинаковые, совсем рядышком, будто кто-то написал бисером на небе вытянутые W одну над другой. Интересно…

— Славка! Закрывай, дует! — крикнул снизу Кактус, и астрономические наблюдения пришлось сворачивать. Да и жрать по-прежнему хотелось до завываний в желудке. Уже закрывая над собой деревянную крышку люка, я почему-то подумала, что ведь никогда не была на Холмах ночью. А там, наверно, красиво…

Усевшись с друзьями за импровизированный стол, я дала себе волю и принялась за еду так, что только за ушами трещало. Рацион сталкера нельзя назвать разнообразным, но когда от голода живот прилипает к позвоночнику, даже армейские сухпайки кажутся деликатесом. А уж горячий чай из термоса и бутерброды с колбасой — ммм… Я не слушала, о чём разговаривают Колотун и Кактус, я даже забыла на время мучившую меня тревогу. А вспомнила лишь тогда, когда мы трое, осоловевшие от еды и тепла, завалились спать.

Колотун, как самый крупный среди нас, занял одну из нар, и нам с Кактусом пришлось ютиться вдвоём на другой. Было тесно, лежать пришлось вытянувшись в струнку, но Кактусу это не помешало, он сразу засопел, отвернувшись носом к стенке. Чуть позже послышались умиротворённые похрапывания Колотуна, а я всё лежала, глядя в темноту и вспоминала прошедший день.

Что стало с Шухлым? Впрочем, сам Шухлый меня не интересовал, куда важнее то, что станет с КПК Ахилла. Тут два варианта. Если Шухлый погиб на Свалке, рано или поздно кто-нибудь наткнётся на то, что от него осталось, и заберёт наладонник себе. Тогда имеет смысл объявить за него вознаграждение в сталкерской сети — к счастью, вопрос цены для меня не стоит. Вот только Свалка — такое место, где очень часто от сгинувшего человека не остаётся ровным счётом ничего. И тогда я могу лишь уповать на то, что Шухлый жив. Что он сумел выкрутиться в очередной раз, избежал смерти, нашёл Чекана…

Я тихонько простонала, вкладывая в этот тихий звук переполнявшее меня отчаяние, и бессильно уткнулась носом в спину Кактуса. Даже если предположить, что мой случайный напарник выжил и теперь расслабляется в кругу своих бандитских “коллег” — мне от этого не легче. Не могу же я заявиться к Чекану и сказать: "А Шухлый дома? Позовите его, пожалуйста". Бред. Но так и этак получается, что нужна связь с бандитами, иначе я ничего не узнаю и уж тем более ничего не найду.

Я заворочалась, пытаясь перевернуться на другой бок, и Кактус во сне недовольно замычал. Думай, Славка, думай… Кто в Зоне контактирует со всеми подряд, невзирая на принадлежность к той или иной группировке, моральные принципы и личные приоритеты? Конечно, торгаши! Им всё равно, от кого получать хабар, — деньги не пахнут. Значит, и с бандюгами они дело имеют, ведь не с неба же последние берут боезапас, провизию, медикаменты? Тогда осталось только решить, с каким именно торговцем лучше поговорить по этому поводу. Ведь любая информация продаётся точно так же, как и любая вещь. Даже подороже будет.

Действие обезболивающего постепенно проходило, рука под повязкой опять начала пульсировать болью. Это отвлекало, мешало думать.

С какими торговцами я чаще имею дело? Бармен из "100 рентген" отпадает сразу, он торгует на территории "Долга" и никогда не осмелится якшаться с бандитами. Сидоровичем люди Чекана сами не заинтересуются, не того полёта птица, ассортимент у него для зелёных новичков. Одного за другим я перебирала в уме всех торговцев Зоны, благо их не так уж много. И по-всякому выходило, что мне нужен только Зубр, торгаш, с недавених пор обосновавшийся на базе "Свободы", но сам "свободным" не являющийся. Почему он? Ну, во-первых, "Свобода" — это не "Долг", они не станут выяснять, кто кому что продал да кто у кого что купил, поэтому контакты Зубра с бритоголовыми очень даже возможны. Во-вторых, сам Зубр охотно пойдёт мне навстречу, поскольку мы с ним не раз заключали взаимовыгодные сделки и даже сиживали за одним столиком в свободовском баре.

А главное, Зубр — друг Весёлого.

С Весёлым я познакомилась, когда пришла в Зону второй раз. Пришла и сразу отправилась искать Джуля. Позже он как-то научился заранее чувствовать моё появление и встречал сам, но не тогда. Может, потому что впервые, уходя за Периметр, я сама не знала точно, вернусь или нет.

В общем, я весь день бродила по Зоне, мысленно звала четвероногого друга и к вечеру оказалась неподалёку от базы "Свободы", на территории, называемой Военными складами. До этого мне приходилось бывать там только раз, и я заплутала на незнакомой местности. А поскольку дело шло к ночи, и это обстоятельство меня порядком напрягало, то решила поискать ближайшее место дислокации сталкеров. Взобралась на крутой холм у дороги, оглядела окрестности в бинокль, потом захотела свериться с картой. Тогда я была ещё неопытна, не собрана и плохо помнила, где именно она у меня лежит. Поэтому, недолго думая, сняла рюкзак, поставила на землю и, присев на корточки, принялась ворошить его содержимое. Карта, конечно, нашлась на самом дне, под спальным мешком, под запасами еды и прочей поклажей. Легкомысленно оставив автомат лежать на земле у ног, я выпрямилась и погрузилась в её изучение.

Отвлекла меня от этого наступившая гнетущая тишина — словно уши залепили пластилином. И когда я подняла голову, вокруг всё было неуловимо другим. Нет, пейзаж не изменился, не появилось в нём ничего мрачного или зловещего, не набежали тени, не раздались потусторонние звуки, но я уже точно знала — что-то случилось. Просто чуть заметно пахнуло холодом в затылок, поднялись дыбом волоски на руках. Позже я научилась мгновенно распознавать эти признаки, а тогда только испуганно окинула взглядом пространство перед собой. А когда не заметила ничего опасного, обернулась через плечо…

Вот что меня всегда смешило и смешит в фильмах ужасов, так это реакция героинь на внезапное появление буки. Видит гламурная девица перед собой инопланетное чудище или зомби с окровавленной бензопилой, закатывает глаза, открывает рот так, что можно при желании разглядеть, что она ела на завтрак, и издаёт длинный визг на грани ультразвука. Брехня! При неожиданном и сильном испуге суметь закричать вообще проблемно, это вам скажет любой, кому хоть раз снился кошмар. Вот и меня хватило только на что-то среднее между шипением и сипением, когда я, повернув голову, увидела над собой тускло-красные глаза и медленно шевелящиеся ротовые щупальца кровососа.

До сих пор не знаю, почему кровосос не схватил меня сразу. Неужели понимал, насколько беззащитной я оказалась в тот момент (автомат на земле, руки заняты)? Так или иначе, но тварь не торопилась, а продолжала взирать на меня сверху вниз с мрачным любопытством. Теперь-то мне ясно, что в ту страшную минуту меня спасла только моя половая принадлежность. Окажись на моём месте мужчина, он схватился бы за нож или попытался поднять с земли автомат, может, от отчаяния даже вступил в рукопашную схватку с монстром, и несомненно бы погиб…

А я сделала вот что. Развернулась лицом к мутанту и, выкинув обе руки перед собой, вонзила в его щупальца единственное оружие, которое при мне оставалось — ногти. Это позже я узнала от опытных сталкеров, что у кровососа щупальца — самое болезненное и уязвимое место, а тогда действовала интуитивно.

Вот только кровососу от этого легче не стало.

Издав утробный рёв, тварь отпрянула назад, но не тут-то было. С перепуга у меня появилась бульдожья хватка, щупальцев я не выпустила, но от рывка подалась к мутанту, ударилась о его грудь, и он, поскользнувшись на грязи, повалился на спину, увлекая меня за собой. Подняв тучу брызг, мы рухнули в лужу, я оказалась сверху и какое-то незабываемое мгновение сидела верхом на кровососе. Но пальцы не разжала. А потом кровосос, не ожидавший такого развития событий, допустил вторую ошибку со времени нашей встречи и последнюю в своей жизни. Ему нужно было хватать и рвать противника, а он, пытаясь как можно скорее избавиться от того, что причиняло боль его чувствительным щупальцам, просто наотмашь ударил меня лапой. Удар пришёлся по плечу и был достаточно силён для того, чтобы я отлетела в сторону, прямо на склон холма, по которому и покатилась, обдирая одежду о торчащие корни. Мама дорогая! За те секунды, что я кувыркалась вниз, успела раз десять попрощаться с жизнью. И потому что катиться в неизвестность по твёрдой и мокрой земле страшно само по себе, и потому что не сомневалась в том, что разозлённый кровосос захочет свести счёты, а я никуда от него не денусь. Поэтому, когда падение прекратилось, а в вечернем воздухе прямо надо мной загрохотали автоматные очереди, я уже не удивилась и не испугалась, только машинально прикрыла голову руками.

А произошло вот что. Склон холма, с которого меня так удачно скинул кровосос, вёл на бывшую просёлочную дорогу, которая теперь едва угадывалась под буйной растительностью. Каждый вечер на закате эту дорогу патрулировал отряд "Свободы", зачищающий от мутантов местность, прилегающую к их территории, дабы ночь прошла спокойней. И в этот раз четверо "свободных" бойцов совершали ежедневный обход. Я скатилась им прямо под ноги. Как потом выяснилось, меня от неожиданности чуть не пристрелили, не сразу разобрав в сумерках, что это за явление. К счастью, в этот момент наверху яростно заревел кровосос, которого крайне обидело коварное поведение безоружного и мелкого сталкера, которым он уже собирался без проблем поужинать. Его рёв отвлёк внимание свободовцев, а потом они увидели и самого мутанта, появившегося на вершине холма. В итоге пули, которые вполне могли достаться мне, достались ему.

— Готов! — удовлетворённо произнёс хрипловатый голос, когда вдали стихло эхо очередей. И был прав. Кровососы — твари, конечно, очень живучие, но против четырёх стволов даже у них нет ни малейшего шанса.

Я приподняла голову и снизу вверх посмотрела на своих спасителей. Они тоже смотрели на меня. Молча. Только один, лет тридцати, высокий и симпатичный, радостно сказал:

— Гляди-ка — Славка!

Как выяснилось позже — это и был Весёлый.

Я изобразила что-то вроде улыбки и завозилась на земле, пытаясь подняться. Сразу это мне не удалось, а потом симпатичный шагнул вперёд и рывком поставил меня на ноги. Поставил, обнял за плечи и даже слегка встряхнул от избытка чувств.

— Ну надо же — это Славка! Ужасно рад встрече! Надеюсь, ты не откажешься погостить на нашей базе? Тем более близится ночь, а гулять в такую пору в одиночестве как бы… — и "свободный" выразительно глянул в сторону дохлого кровососа, к которому с ножами в руках уже направлялись два его товарища — срезать щупальца. Третий остался на месте, бдительно глядя по сторонам.

— Так что? — жизнерадостно спросил симпатичный, выпуская меня из объятий, — Составишь нам компанию?

— Откуда вы меня знаете? — спросила я, настороженно глядя в незнакомое лицо.

Парень белозубо улыбнулся.

— А как не знать? Слухами Зона полнится. Хотя признаться, лично я представлял тебя по-другому, — он неопределённо помахал в воздухе ладонью, засмеялся, — Просто по-другому. А ты вот какая.

— И какая? — я потихоньку начала отходить от происшедшего.

— Совсем ещё ребёнок, — серьёзно ответил Весёлый, — Ну что, пойдёшь к нам на базу?

И я пошла. И задержалась там на три дня, очень уж гостеприимными оказались свободовцы. Я не встретила с их стороны ни настороженности, ни назойливого любопытства. Меня приняли так, словно я имела давнюю привычку заскакивать в гости каждую неделю. Местный бармен угостил бесплатным ужином, а тогдашний лидер группировки Кипел, оказавшийся очень простым и доброжелательным "своим парнем", даже выделил мне, как девочке, отдельную комнату для ночлега.

И всё время, которое я провела на Военных складах, рядом находился Весёлый.

Весёлый был весёлым. В его присутствии не получалось думать ни о чём грустном или тревожном, он заражал оптимизмом, сыпал шутками, искрил сногсшибательным обаянием, и этим очень мне нравился. И я ему нравилась тоже. Подозреваю, что произойди наше знакомство за Периметром, оно бы запросто переросло в нечто большее, чем дружба. А так мы просто приятно проводили время, безобидно флиртовали и очень много разговаривали. Обо всём. Я рассказала ему про Юрку, про Ревуна, про то, как попала в Зону, как осталась одна, и хотела уже перейти к своей встрече с Джулем, но тут Весёлый решительно поднял руку:

— Стоп, стоп! Не буду врать, будто мне не любопытно знать, как тебе удалось выжить, но подозреваю, что это напрямую связано с твоими… э… дальнейшими успехами в Зоне. Прости, но я не хочу об этом слышать.

— Почему? — разочарованно спросила я. Стало немного обидно.

— Потому что ты одна из Выбранных Зоной, — негромко ответил Весёлый, — И это ваши с ней дела.

Так впервые услышала это выражение.

Выбранными Зоной называли сталкеров, обладающих необычными способностями, знаниями, недоступными другим, или просто тех, кому изо дня в день необъяснимо везло. Считалось, что этим счастливчикам помогает сама Зона, за какие-то заслуги или по своим непонятным причинам — не важно. Но таких людей старались не обижать ни словом, ни делом, потому что было это чревато. Из уст в уста передавались байки о страшных карах, постигших неосторожных плохишей, осмелившихся посягнуть на хабар Выбранного Зоной или же, не дай боже, на его самого. Тех же, кто Выбранных, напротив, привечал, Зона якобы всячески поощряла. Вот и мою скромную персону сталкерская братия причислила к её любимчикам. Этим объяснялось и почтительное ко мне обращение вольных бродяг, и гостеприимность "Свободы", и даже то, что ни разу на меня не покусились отмороженные наёмники, время от времени заваливающиеся отдохнуть на Кордон. Сталкеры - народ суеверный просто потому, что тот, кто не соблюдает местных негласных законов, долго не живёт.

Конечно, всего этого Весёлый тогда не рассказал, позже я узнала сама. А он посоветовал только ни с кем не откровенничать про то, что случилось в день моего первого выброса, и как именно Зона явила мне своё расположение. И я приняла его совет, ведь мне действительно было выгодно быть особенной! И пусть я выбрана не Зоной, а лишь одним чернобыльским псом — знать об этом никому не нужно.

С тех пор я часто забегала в гости к "Свободе" и это было единственное после Кордона место, где меня принимали по-домашнему, по-братски. Где не было косых взглядов, перешёптываний за спиной, назойливых расспросов и плохо скрытой зависти к выбранной Зоной счастливице, на халяву гребущей хабар, который стоил жизни не одному бродяге.

С Весёлым мы очень скоро стали лучшими друзьями. Иногда мне даже казалось, что не будь он ярым "свободовцем", до глубины души преданным своей группировке, я ходила бы в связке с ним, а не с Колотуном и Кактусом. Нет, я их очень люблю, но в Весёлом есть то, что сделало бы его идеальным компаньоном. Он не стал бы, как Колотун, молчать большую часть времени или разговаривать короткими односложными предложениями. И не стал бы ни троллить меня, ни высмеивать мои ошибки, как Кактус. С ним всегда было просто и легко.

Поэтому и сейчас мне сразу стало спокойнее, как только я решила обратиться за помощью к Весёлому. Ему я смогу рассказать и о Шухлом, и о КПК мёртвого сталкера, который мне нужно во что бы то ни стало найти. И вдвоём мы что-нибудь обязательно придумаем!

Я хотела ещё поразмыслить о том, как лучше завтра утром сообщить друзьям, что нам нужно идти на базу "Свободы", но не успела. Глаза закрылись, нары подо мной поплыли куда-то, и я уснула прежде, чем поняла, что засыпаю.

— Мороз и солнце — день чудесный, ещё ты дремлешь, друг прелестный! Пора, красавица, проснись…

Гнусавый голос назойливо лез в уши, мешал досматривать сны. Я застонала и приоткрыла один глаз. Надо мной склонился Кактус, он зачем-то держал в руке мою косу и, зажимая нос двумя пальцами, гнусавил:

— Открой сомкнуты негой взоры…

— Отвали!

— Неблагодарная! — оскорблённо выпрямился друг. — Кто ещё в Зоне может похвастаться тем, что его будят строками Александра Сергеича? А она ещё недовольна…

Я приподняла голову. В углу погреба мягко светились "печки", понять, утро сейчас или ночь, не представлялось возможным. Но Колотун был уже на ногах, оглянулся на меня:

— Славка, тебе ещё повезло. Меня он будил хулиганскими виршами Есенина.

Я, честно говоря, не очень разбираюсь в поэзии, мне что Пушкин, что Есенин, и из фразы Колотуна я сделала только один вывод — действительно пора вставать. Села, выдернула косу из лапы Кактуса… и невольно вскрикнула — в левой руке толкнулась багровая вспышка боли.

— Что? — немедленно обернулся старшой.

Я поднесла ладонь к лицу. За ночь она опухла так, что это было заметно даже через бинты. Рядом цокнул языком Кактус. Подошёл Колотун, ни слова не говоря, взял мою руку и начал осторожно снимать повязку. Мне не хотелось смотреть на то, что под ней, и я опустила глаза. Нет, я не боюсь крови и всего такого, просто неприятно.

— Зажги фонарь, — попросил Кактуса старшой. Вспыхнул свет. Фонарь у Кактуса мощный, очень яркий, он осветил погреб, затмил обе "печки" и заставил меня зажмурить глаза. Наступила непродолжительная пауза, а потом невидимый в наступившей для меня тьме Кактус сказал:

— Да ну, ерунда…

Но столько было в его голосе сомнения и тревоги, что я невольно повернула голову и посмотрела на свою руку, которую Колотун продолжал держать на весу. Потом недоумённо перевела взгляд на испуганного Кактуса и ставшего вдруг очень серьёзным Колотуна — чего они так разволновались? Конечно, моя кисть не выглядит хорошо, она опухла и покраснела, но после того, как с ней обошёлся придурочный кот, я иного и не ждала.

— Не, не может быть… — снова сказал Кактус.

— Здесь может быть всё, — вполголоса возразил ему Колотун и глянул на меня. — Как себя чувствуешь?

— Нормально, — пожала я плечами. — Не выспалась немного, а в остальном всё тип-топ.

Колотун кивнул и отошёл, но лишь за тем, чтобы взять из рюкзака аптечку. Кактус сел рядом со мной и даже положил руку на моё плечо. Я не придала всему этому особого значения и пока старшой делал мне перевязку, я не переставала думать о том, как бы побыстрее попасть к Весёлому? Что сказать друзьям? Чёрт, ну почему Джуль вчера убежал? Вот досада! С Джулем дорога получилась бы куда быстрее, а так придётся отвлекаться на всякую ерунду, вроде слепых собак, плотей и тушканов, которые при Джуле ко мне даже не приблизятся…

— …и идти к врачу.

— А? — я вдруг поняла, что Колотун что-то говорит, умело обвязывая мою руку бинтом.

— Я сказал, что ничего серьёзного может и не быть, — раздражённо повторил старшой, — но лучше тебе показаться местному врачу. Лично я не знаком ни с одним человеком, которого укусил бы кот-баюн, и не знаю, чем это чревато, поэтому лучше перестраховаться.

Я уставилась на Колотуна. Он пошутил, что ли? Обращаться к врачу из-за укусов кошки?! В Зоне и не такие ранения часто каждый сам себе лечит, аптечки-то на что? В крайнем случае можно приложить к ране лечебный артефакт и идти гулять дальше.

— Ты что… — начала я, но меня перебил Кактус.

— К какому врачу-то? Шкипера нет… — он странно глянул на меня и замолчал.

Колотун задумался, а я уже хотела заявить, что с кошачьими покусами не намерена идти ни к какому врачу — это же курам на смех! Но вместо этого спросила:

— А где Шкипер?

Шкипером звался сталкер с Кордона, которого прикормил Сидорович. Прикормил потому, что когда-то Шкипер трудился кардиологом в известной частной клинике, а у старого торгаша, как он жаловался, последнее время пошаливало сердце. Странно, конечно, как хороший врач оказался в Зоне и почему вдруг заделался Шкипером, но, положа руку на сердце — кого это волнует? Главное, что он лечил раненых бродяг, причём часто делал это бесплатно, и его уважали.

— Шкипер на Большую Землю отбыл, — ответил Кактус. — Когда вернётся — фиг знает.

Я воодушевлённо кивнула. Надо же, как всё удачно складывается! Шкипера нет, а значит, ближайший дипломированный медик имеется только на базе "Долга". А там и до Военных складов недалеко. Да и у "свободных" тоже имеется свой эскулап. Кажется… точно, Митрич!

— Может, пойти на Военные склады? — спросила я, с нарочито тревожным видом разглядывая забинтованную руку. — Пусть Митрич меня глянет, он мужик башковитый…

— Можно! — обрадовался Кактус, а Колотун посмотрел на меня подозрительно. Мне всегда казалось, что старшой видит людей насквозь, и я съёжилась под его взглядом, но, к счастью, Кактус, сам того не подозревая, пришёл мне на помощь.

— Знаю, зачем ты хочешь на Милитари, — лукаво подмигнул он мне. — С Весёлым повидаться, да?

Я старательно изобразила смущение.

— Тогда нечего время терять! — решил Колотун. — Завтракаем и выходим.

Через полчаса мы трое гуськом шагали среди деревьев, сшибая берцами с травы утреннюю росу. Солнце только-только оторвалось от горизонта, и рядом с нами скользили наши длинные тощие тени. Вообще-то меня всегда раздражала привычка сталкеров подниматься ни свет ни заря (зачем, ведь свободные же люди, на работу идти не нужно!), но сейчас я была только рада. Чем быстрее встречусь с Весёлым — тем лучше. Перед выходом я выпила две таблетки обезболивающего, теперь рука меня не беспокоила, и я приободрилась. Даже поверила в то, что Шухлый жив. Конечно, так и есть! Я встречусь с Весёлым, он поговорит с Зубром, Зубр свяжется с Чеканом, Чекан в свою очередь тряхнёт Шухлого, и я так или иначе получу КПК Ахилла и найду в нём координаты места, где он и его напарник видели моего брата…

В мои первые недели в Зоне мне часто снился сон. Снилось, что ранним утром иду я по заросшей травой дороге, коих здесь не счесть. А вокруг очень солнечно и очень тихо. И пусто. Никого нет вокруг, ни людей, ни мутантов, нет даже ворон в небе, а я иду, иду… И вдруг вижу, что навстречу мне шагает сталкер. Самый обыкновенный сталкер-одиночка, в куртке с капюшоном, с винтовкой в руках, с рюкзаком за плечами. Но я замираю от счастья, потому что знаю — это Юрка. Сначала замираю, а потом иду ему навстречу. Иду медленно, не торопясь, чтобы растянуть эти невозможно прекрасные мгновения… Здесь я обычно просыпалась. Это было очень тяжело — просыпаться и знать, что пережитое счастье всего лишь иллюзия, ночная грёза, что может на самом деле тот, кого я только что видела перед собой — давно мёртв и безразличен ко всему.

Неужели же теперь мой сон превращается в явь? Неужели я скоро смогу увидеть и обнять своего брата?! Ну конечно, смогу! Теперь я абсолютно уверена, что всё произошедшее со мной со вчерашнего утра было не зря. И то, что я отправилась на Агропром, и то, что решила идти туда по Холмам, и то, что первая нашла двух мёртвых сталкеров в странных комбезах (кто же они всё-таки?). Только непонятно, зачем в этой цепочке счастливых событий нужен был Шухлый? Впрочем, вполне возможно, что этому тоже есть объяснение, и я найду его позже. А пока…

Мои размышления прервал голос Колотуна, негромко, но веско сказавший всего два слова:

— За деревья!

Я обернулась, увидела, как оба мои спутника ужами скользнули за ближайшие стволы сосен, и поспешила сделать то же самое. Если Колотун что-то велит таким голосом, как сейчас, то лучше сначала это сделать, а уже потом задавать вопросы.

Наступила тишина. Капали секунды. Я уже хотела высунуться из-за дерева и спросить, в честь чего мы затеяли прятки, но Кактус меня опередил.

— В чём дело-то?

— Тшшш! — сердито отозвался невидимый для меня Колотун. — Кто-то идёт за нами.

Всё-таки я высунулась из-за своей сосны и стала вглядываться в ту сторону, откуда мы пришли. Никого не было видно, но мне и в голову не пришло, что старшой мог ошибиться. Песенка про "нюх как у собаки и глаз как у орла" — это о нём. Конечно, будь со мной Джуль, я бы узнала о нашем таинственном преследователе (или преследователях?) намного раньше, а так…

— Идёт, говоришь? — зловеще прошептал Кактус. — Сейчас посмотрим…

Из-за соседнего дерева медленно поднялось цевьё с хищно поблёскивающим глазом оптического прицела, и стало медленно двигаться туда-сюда — Кактус высматривал возможного противника. Я на всякий случай тоже взялась за приклад калаша, но скривилась от боли в прокушенной руке. Да уж, боец из меня и раньше был бутафорский, а теперь и вовсе… с тем же успехом можно было оставить моё оружие в схроне. Хотя нет — стрелять из пистолета одной рукой я точно смогу. Не факт, конечно, что попаду в цель, но это уже детали.

— Вот идиот! — вдруг громко сказал Кактус, опустил автомат и вышел из-за дерева.

— Кто там? — настороженно спросил его Колотун, но Кактус вместо ответа крикнул, обращаясь к недалёким кустам:

— Выходи, дурак! Чего ты там прячешься?

Кусты зашевелились, закачали ветками, и из них появился смущённый Дымок. Виновато развёл руками, направился к нам. Мы переглянулись и тоже пошли ему навстречу.

— Ну, привет, — сказал Кактус, когда между нами осталось несколько шагов. — А ведь я в тебя чуть не выстрелил…

— Привет, — виновато ответил Дымок, протягивая руку сначала Кактусу, потом Колотуну. — Привет, Славка…

Мне Дымок руку тоже протянул, но в последний момент, видимо, вспомнил, что по этикету женщинам руки жать не положено, торопливо отдёрнул ладонь, смутился ещё больше и уставился в землю.

— Ты за нами следишь? — спросил его Колотун, без особой, впрочем, строгости.

— Я не слежу, — торопливо ответил Дымок. — То есть не сразу… случайно вас увидел, ну и тоже… пошёл.

Дымок замолчал, не поднимая глаз, и начал краснеть. Мы тоже молчали. Было ясно, что он помнил о том, что в следующую ходку идёт вместе с нами, ждал этого с нетерпением, и когда увидел нашу троицу, движущуюся в противоположном от деревни направлении, не выдержал и увязался следом. Горюшко, блин…

— Случайно, значит, увидел? — ехидно переспросил Кактус, и Дымок покраснел ещё больше.

В другое время я бы обязательно задумалась над тем, как именно он оказался рядом с моим схроном, да ещё в такое подходящее время — именно рано утром, когда все сталкеры покидают свои ночные убежища? Но сейчас меня волновало только то, что нужно идти на встречу с Весёлым, а мы тут зря время теряем. И я, не дожидаясь, когда Дымок ответит на вопрос Кактуса, спросила:

— Ну, пойдёмте тогда вместе?

Дымок почему-то едва заметно вздрогнул и, вскинув глаза, спросил:

— А вы куда?

Он опять поступал неправильно. Не дело это — задавать такие вопросы вольным бродягам. Куда мы идём, касается только нас. И я ожидала, что сейчас или Колотун, или Кактус поставят Дымка на место, но мои друзья странно переглянулись, а потом Колотун мягко ответил:

— Мы не в ходку, Дымок. Славка поранилась, и нам нужно на Военные склады, к свободовскому врачу.

Дымок перевёл взгляд на меня и встревоженно спросил:

— Ты поранилась? Что-то серьёзное?

Я улыбнулась, приподняла забинтованную руку, показала Дымку.

— Да ничего серьёзного. Кот укусил. Кот-баюн.

Дымок удивлённо округлил глаза, и я вкратце рассказала ему, как всё вышло. Перед Дымком мне почему-то совсем не было стыдно за свою глупую неосторожность.

— Тогда конечно на всякий случай надо обязательно к врачу, — покивал Дымок, полыхая багровыми ушами, а потом без паузы спросил, — Можно с вами?

Кактус и Колотун посмотрели друг на друга, а потом уставились на меня, как мне показалось, с живым любопытством. Но к этому времени и странное поведение друзей, и краснеющий Дымок мне порядком надоели. Время, время! И я лишь торопливо кивнула:

— Иди, если никто не против.

Против никто не был, Дымок на радостях засиял тульским самоваром, и дальше мы двинулись вчетвером.

Суета и посиделки в баре

Пройти с Кордона на базу "Долга" можно только одной дорогой — через Свалку. Для меня существовал ещё и путь по Холмам, только на этот раз он не подходил. Во-первых, со мной шли ещё трое человек, а во-вторых, меня не оставляла надежда на то, что всё разрешится само собой, как по мановению волшебной палочки. Ну, например, выскочит навстречу Шухлый, потрёпанный и напуганный проведённой в одиночестве ночью, безумно обрадованный встречей со мной, готовый на всё ради того, чтобы я его больше не бросала. И на то, чтобы отдать не принадлежащую ему вещь, готовый тоже. Разумеется, я понимала, что это маловероятно, но ведь мечтать не вредно, так? Поэтому меня радовала дорога через Свалку.

Двигались мы бодро. На этот раз первым шёл Кактус — я со своей прокушенной рукой не сумела бы даже нормально выстрелить в случае чего и в ведущие не годилась, поэтому заняла место за ним. Третьим легко шагал довольный Дымок, а замыкал строй, как всегда, наш старшой. Денёк на Свалке выдался на редкость спокойным: из людей мы не встретили никого, из мутантов — только одиноких слепых собак и плотей, не представляющих для четырёх вооруженных людей серьёзной угрозы. Вообще, Свалка в светлое время суток была бы прекрасным местом, если бы не шастающие по ней бандиты. Но и они сейчас, наверное, ещё спали. А с аномалиями Кактус в таких хороших условиях разбирался прекрасно и без моей помощи, поэтому я, ни о чём не заботясь, машинально переставляла ноги и думала…

Почему Юрка не вернулся домой, если всё это время был жив? Какие чрезвычайные обстоятельства могли воспрепятствовать ему? И пусть за чрезвычайными обстоятельствами в Зоне очередь занимать не нужно, но и мой брат не тот человек, которого можно легко остановить. Что же это было? Травма и, как следствие, амнезия? Возможно. Были здесь такие случаи. А может, это один из так называемых "пузырей"? Приходилось мне слышать о пространственных ловушках, местах, в которые попасть — раз плюнуть, а вот выбраться — никак. Но ведь если кто-то о них рассказывал, значит, этот кто-то выбирался? Вдруг и Юрка попал в такой "пузырь"? Тут, конечно, возникает вопрос — а как он там жил целый год, но…

От внезапно пришедшей мне в голову догадки я даже сбила шаг. Временная аномалия! Ловушка, в которую я вляпалась вчера на Холмах и которая украла у меня несколько часов дня. Конечно! У меня — несколько часов, а у Юрки — год! Чем дальше вглубь Зоны, тем сильнее аномалии — это вам кто угодно скажет. И если так, то Юрка мог даже не сразу понять этого, ведь и для меня потеря времени на Холмах прошла незаметно. И тогда… тогда, может быть, прямо сейчас мой брат идёт мне навстречу, идёт к Периметру! Идёт, чтобы вернуться домой. И очень-очень возможно, что мы с ним встретимся, как в моём сне, сойдёмся на одной дороге…

Наверно, последние мысли я бормотала вслух, потому что Кактус оглянулся и удивлённо спросил:

— Ты там молишься, что ли?

— А? — я уставилась на него непонимающим взглядом, и друг остановился, подозрительно всматриваясь в моё лицо.

— На тебя или обезболивающее, или кошачьи укусы странновато действуют. Глаза как у торчка.

— Что у вас там? — окликнул сзади Колотун, недовольный возникшей "пробкой".

— Всё нормально, — ответила я ему, обернувшись через плечо, а Кактусу показала глазами: "Иди!" Он покачал головой, но послушался.

Ближе ко второй половине дня впереди по курсу показались здания завода "Росток", территория "Долга", и мы решили зайти в местный бар — отдохнуть и перекусить. Эта идея, предложенная Колотуном, обрадовала Кактуса и раздосадовала меня. Но как бы мне ни терпелось скорей добраться до Военных складов, пришлось согласиться с тем, что передышка необходима. И лучше сделать её в безопасном месте, а не где придётся.

Эту локацию все называли Баром с большой буквы по привычке, оставшейся с тех времён, когда никаких других баров внутри Периметра не было. Не то что сейчас (ну, а что вы хотите, господа, ведь "Зона успокаивается"!). Мне приходилось бывать здесь, когда я ещё ходила отмычкой при Ревуне и с тех пор мало что изменилось. Так же над территорией бывшего завода гремела долговская пропаганда, члены группировки все, как один, щеголяли в строгой форме чёрно-красного цвета, подтянутые и гордые, готовые на корню пресечь любое нарушение установленного порядка на своей территории. И благодаря этому в окрестностях Бара почти никогда не случалось конфликтов и разборок, тем более со смертельным исходом. Арена не в счёт.

Вот и сегодня при входе на завод нас, встретил бравый дозор. Первым делом они демонстративно взялись за автоматы, но потом уважительно кивнули Колотуну и равнодушно отвернулись. И никто больше не обратил внимания на нашу компанию, пока мы шли через "Росток", между брошенных цехов и складских помещений.

Зато трое долговцев, куривших уже перед самим перед баром, нами заинтересовались.

— Колотун! — радостно окликнул один, оборачиваясь на наши шаги. — Колотун, чертяка!

Наш старшой сдержанно заулыбался и пошёл навстречу долговцам. Кактус последовал за ним, я и Дымок остались стоять на дороге, глядя, как они обмениваются рукопожатиями и приветствиями с долговцами.

Дымок рядом тоскливо вздохнул. Я покосилась на него — грустные глаза, нерешительное лицо. Неужели он ещё не оставил эту затею — пополнить доблестные ряды "Долга"?

— Иди к ним, — сказала я, чтобы помочь ему. — А я пока займу столик в баре.

Дымок рассеянно кивнул, а я направилась к входу в знаменитое заведение.

В полутёмном помещении бара было на удивление немноголюдно. Несколько сталкеров за столиками обернулись на хлопок двери. Не отреагировал на появление внешнего раздражителя только мужик в сером пыльнике, сидящий в дальнем углу спиной ко всем. Зато Бармен обрадованно кивнул и сделал рукой гостеприимный жест вглубь помещения — милости просим, типа. Это ему я принесла свой первый хабар, да и позже продолжала радовать регулярной поставкой редких даров Зоны, поэтому здесь меня всегда ждал радушный приём и ощутимые скидки. Я кивнула в ответ, присела за свободный столик, огляделась…

Из внутреннего помещения бара выскользнула девушка. Цокая шпильками, она продефилировала до стойки и, изящно об неё облокотившись, о чём-то заговорила с Барменом. С распущенными рыжими волосами, ярко-накрашенным лицом, в мини-юбке, она смотрелась здесь нелепо, как розовый бантик на танковом стволе.

Сидящие за столиками сталкеры разом прекратили разговоры и уставились на девицу, приняв при этом очень глупый вид, ни дать ни взять зомби — глаза остановились, челюсти отвисли, только что слюни не текут. Бармен что-то негромко сказал девушке, она неохотно обернулась в мою сторону, и я узнала Красотку.

Тупо и банально, но её здесь все только так и называли. Конечно, прозвище очень верно отражало суть — Красотка и была настоящей красоткой. Насколько я знала по слухам, в Зоне она появилась немногим позже меня. Устроилась официанткой в "Сто рентген", но всем было известно, что зарабатывает на хлеб она не только беготнёй с подносом.

Качая бёдрами, Красотка приблизилась к моему столику и, глядя в сторону, лениво спросила:

— Что будем заказывать?

Я немного замешкалась с ответом, и Красотка нетерпеливо переступила длиннющими голыми ногами, притягивающими взгляды всех находящихся в помещении.

— Пока ничего, спасибо, — наконец ответила я. — Сейчас подойдут мои друзья, и мы сделаем заказ.

Красотка капризно скривила губы и, перед тем как уйти, посмотрела на меня так, как, наверное, могла бы смотреть тропическая бабочка на капустницу. Я только усмехнулась про себя. За Периметром подобный взгляд более красивой девушки, наверно, мог бы меня задеть, но не здесь. Здесь я удачливый сталкер, одна из Выбранных Зоной, почти легенда, а она всего лишь девица древнейшей профессии. Сгонять её, что ли, за стаканом воды, чтобы помнила своё место? И я уже приоткрыла рот, чтобы осуществить эту маленькую месть, но тут двери бара распахнулись, и в них ввалился квад "Долга" — четверо рослых парней в потрёпанной форме. Судя по незнакомым мне лицам — новенькие. Последнее время "Долг", желая умножить свои ряды, принимал в группировку всех желающих. Странно даже, как ещё Дымка не приняли?

— Красотуля! — с порога завопил один из парней. — Мечи харчи на стол, жратеньки хотца!

Красотка благосклонно кивнула на ходу, уплывая в подсобное помещение. Долговцы оккупировали свободный столик и принялись оглядываться с хозяйским видом. Остальные посетители бара поспешили засвидетельствовать своё почтение хозяевам территории, только сидящий в углу мужик в пыльнике даже не обернулся. Может, в другой раз долговцев это и обидело бы, но сейчас они были чем-то возбуждены, и, не дожидаясь Красотки с "харчами", принялись оживлённо обсуждать последние события. А поскольку четвёрка даже не думала понижать голос, то предмет их разговора сразу стал всеобщим достоянием.

Так я узнала, что ночью на Свалке была перестрелка между "Долгом" и бандитами. Победа досталась защитникам человечества, а двух бритоголовых удалось взять живьём. Этим и объяснялось оживление квада — предстояла публичная казнь.

Бандитов не любит никто. А за что их любить? Ведь если всё население Зоны живёт по устоявшимся неписаным законам, которые соблюдают по отношению друг к другу даже враждующие группировки, то бандитам ведом только закон силы. А цель у них одна — нажива любой ценой. Ну и как, скажите на милость, относиться к тем, кто и без того на смертельно опасной территории создаёт дополнительный (и немалый!) фактор риска?

Поэтому обычно сталкеры с бандюками не церемонились, что наглядно показал вчерашний эпизод на Агропроме, но "Долг" придумал для них свой способ расправы. Показательный. Чтобы все знали и помнили, что происходит в Зоне с теми, кто преступает закон.

Любой побывавший возле бывшего завода "Росток" видел висящие на деревьях за его территорией скелеты. Это и есть бандюки, имевшие неосторожность попасть живыми в руки долговцев. Вернее, то, что от них осталось. Интересно, что трупы повешенных истлевали и превращались в скелеты с развевающимися на ветру остатками одежды неправдоподобно быстро — меньше чем за неделю. И многие почему-то считали это неопровержимым доказательством того, что долговцы выбрали правильный вид казни. И хоть лично я таких средневековых мер не одобряла, но не могла не согласиться с тем, что большинство бандитов этого заслужили. На скелеты, правда, старалась лишний раз не смотреть. И на казнях никогда не присутствовала.

К столику оживлённо балагурящей четвёрки процокала шпильками Красотка с большим подносом. Наверное, квад бывал здесь регулярно, потому что девушка, не уточняя заказ, выставила на стол обильное угощение и ушла, ловко увернувшись от руки одного из долговцев, пытавшегося ущипнуть её пониже спины.

— Красотуль! — обиженно окликнул он. — Посиди с нами?

Но девица удалилась, не удостоив его ответом, и лицо парня разочарованно вытянулось.

Очень часто решения приходят ко мне спонтанно, заставляя повиноваться не логике, а мгновенному толчку интуиции. Вот и сейчас, едва за Красоткой закрылась дверь, я довольно громко спросила в пространство:

— А может, я посижу?

На мой голос обернулся даже Бармен за стойкой и сталкеры, сидящие в противоположном углу бара. Я же бесхитростно улыбалась, глядя на долговцев. Те в свою очередь уставились на меня. Потом переглянулись с озадаченным видом. Молчание затягивалось, и я уже собралась повторить вопрос, когда старший из четвёрки протянул руку, ухватил за спинку стул, стоящий у соседнего столика, и, подтянув к себе, указал на него глазами. Меня дважды приглашать не пришлось. Продолжая разыгрывать святую простоту, я присоединилась к кваду.

— Ты Славка? — спросил старший, разглядывая моё лицо, и когда я с глуповато-радостным видом кивнула, протянул мне широкую ладонь. — Григорий.

Дурацкий обычай обмена рукопожатиями я всегда считала лишним. Тем более в Зоне. Тут и так всякой заразы выше крыши, чтобы ещё ручковаться с каждым встречным. Но мужчины — народ странный, и такой пустяк, как отказ от рукопожатия, может их обидеть, а то и враждебно настроить. Этого я никак не хотела, поэтому руку подала всем четверым по очереди. При этом старший сжал мою ладонь легко и бережно, а самый молодой, наоборот, сдавил так, что от усердия выпучил глаза.

И дело пошло веселей. Бармен, увидев объединение двух столиков, послал к нам Красотку, я сделала заказ, и мы с долговцами выпили красного вина за знакомство.

Потом появились мои друзья. Они вошли в помещение и остановились, отыскивая меня глазами. Я весело помахала рукой из-за столика долговцев — тут я, туточки! Кактус иронично вздёрнул бровь, Дымок, наоборот, насупился, но Колотун им что-то негромко сказал, и все трое направились к стойке. А я, мысленно поблагодарив старшого за деликатность, вернулась к общению с новыми знакомыми.

Когда надо, язык у меня подвешен хорошо. Я улыбалась, болтала, задавала ничего не значащие вопросы и без труда перевела тему на обсуждение последних новостей. К тому времени мы выпили по второму разу, и квад тоже разговорился. Посмотрев в заблестевшие глаза Григория, я решила, что пора переходить к тому, ради чего всё затевалось, и игриво спросила:

— А кто поймал бандитов на Свалке? Не вы случайно?

— Нет, — ответил Григорий не без сожаления. — Это квад Кэпа отличился. Знаешь Кэпа?

Я рассеянно кивнула. Кэп был одним из ветеранов “Долга" его все знали. Он наверняка тоже знал меня, но мы никогда не общались лично. Вообще, Григорий и его квад оказались первыми людьми "Долга", с которыми я вот так запросто болтала. Обычно долговцы настороженно относятся к тем, кто с Зоной на ты, поскольку и саму Зону отнюдь не жалуют.

— Казнь через полтора часа, — важно сообщил молодой. — Придёшь?

Я еле сдержалась, чтобы брезгливо не передёрнуть плечами. Никогда не понимала тех, кто тащится смотреть на это. Конечно, как я уже упоминала, бандитов никто не любит, более того — у многих есть к ним немалый личный счёт, но всё равно…

— А что за бандиты? — спросила я, стараясь голосом не выдать волнения.

— А хрен их знает, — пожал плечами Григорий. — Бандюки как бандюки, не паспорт же у них спрашивать.

— Один сопляк совсем, — поморщился долговец, сидящий слева от меня. — Шпана из подворотни. Сидел бы дома, у маминой юбки.

— Щенок-то кусачий, — возразил Григорий. — Все они… Тот бродяга говорил…

— Какой бродяга? — машинально спросила я, думая о том, как бы суметь взглянуть на пленных бандитов до казни.

— Так Кэп у них сталкера отбил, — охотно пояснил Григорий. — Они на выстрелы пришли, а там это шакальё одиночку загоняет.

— Кэп сейчас где?

— В штабе, наверно, у Воронина. А тебе он зачем?

Не ответив на вопрос, я отодвинула стул, поднялась на ноги и дежурно улыбнулась.

— Спасибо за компанию. Было очень приятно с вами познакомиться.

— Уже уходишь? — изумился Григорий. — Да ты погодь, давай ещё посидим!

Я покачала головой.

— Дело у меня к Воронину есть, нужно идти.

При упоминании о своём генерале квад сник. Впрочем, я этого и добивалась, таким образом напомнив ребятам, что всё-таки являюсь вольным сталкером, пришедшим сюда по своим делам, а не девицей вроде Красотки, призванной разбавить мужскую компанию.

Из бара я выскочила так быстро, как только можно было это сделать, не привлекая лишнего внимания. И сразу нырнула за угол — на случай, если Кактусу или Дымку взбредёт в голову припустить за мной. Потому что я понятия не имела, как им объяснить моё желание просить у лидеров "Долга" аудиенции с пленными бандитами. А времени на то, чтобы придумывать легенду, не идущую вразрез с тем, что я наплела друзьям вчера, не было.

Вещи, отобранные у приговорённых бандитов и вещи их погибших вчера товарищей, сейчас должны быть у Воронина, — думала я, шагая по потрескавшимся асфальтовым дорожкам навсегда замолчавшего завода. В "Долге" с этим строго, все трофеи — в общий котёл. Если получится поговорить с пленниками, я узнаю, не было ли среди них вчера Шухлого. Вдруг повезёт, и КПК, который так отчаянно мне нужен, сейчас лежит в штабе "Долга"?

Редкое для Зоны солнце висело почти в зените, ласково пригревало спину и плечи, в воздухе пахло вчерашним дождём. Где-то неподалёку звучали негромкие гитарные аккорды. Вот за что я люблю окрестности Бара, так за эту уютную мирную атмосферу. Как хорошо было бы сейчас забраться на залитую гудроном крышу одного из цехов и погрузиться в послеобеденную дрёму. Не будь у меня неотложных дел, я бы так и поступила.

— Чё надо? — не очень вежливо спросил меня долговец, стоящий у входа в штаб группировки.

— Генерала мне надо, — ответила я в тон ему, но поскольку боец молчал, добавила, — Воронина.

— Он занят! — уверенно заявил служака.

— Скажи — Славка пришла, — обронила я небрежно, ничуть не сомневаясь, что часовой сейчас же отправится докладывать. Но он меня удивил.

— Сам вижу, что Славка. Вот и нечего делать.

От неожиданности я не нашлась с ответом и только молча смотрела на бойца. Он отвечал мне беспристрастным взглядом. Не знаю, сколько бы продолжалась наша игра в гляделки, но дверь, которую долговец загораживал широкой спиной, приоткрылась, и из-за неё донеслось глуховатое:

— Пропусти.

Часовой посторонился, не изменившись в лице. Я еле удержалась от желания показать ему язык и шагнула в святая святых "Долга" — штаб.

— Ну, здравствуй, — устало сказал мне Воронин, седой крепкий мужчина лет пятидесяти. Единственный раз до сегодняшнего дня я видела его вблизи не менее полугода назад, и тогда он показался мне моложе, поэтому я замешкалась с ответом, не сразу решив, как мне к нему обращаться — на "вы" или на "ты"? С одной стороны, человек мне в отцы годится, а с другой — среди сталкеров "выкать" не принято. Это только вояки да учёные любят, и пусть "Долг" — группировка тоже почти военная, но я-то вольный бродяга, верно? И я сказала:

— Здравствуй.

— Присаживайся, раз зашла, — предложил Воронин тем же бесцветным голосом. Я отыскала глазами свободный стул и опустил отась на него, внезапно растеряв всю решимость. Её остатков мне хватило только на то, чтобы начать разговор первой.

— Мне нужна помощь.

Воронин чуть заметно приподнял брови.

— Интересно. Знаешь, почти каждый бродяга, пожаловавший ко мне, приходит за помощью. Но Выбранных Зоной среди них ещё не было. Неужели и вы в чём-то нуждаетесь?

Мне показалось, что последнюю фразу Воронин произнёс с насмешкой, но его лицо оставалось прежним — усталым. Тем не менее, мне стало неуютно, и чтобы не затягивать дело, я сказала сразу:

— У вас в плену находятся двое бандитов, которых скоро должны казнить. Я прошу разрешения поговорить с ними.

На этот раз Воронин молчал долго. Я уже с трудом подавляла желание начать ёрзать на стуле, как провинившаяся школьница в кабинете завуча, когда он негромко заговорил:

— Ты или слишком наглая, Слава, или очень глупая.

От неожиданности я приоткрыла рот, а Воронин ровно продолжил:

— Надеюсь, что всё-таки второе, потому что иначе я прикажу своим ребятам выкинуть тебя с территории "Ростка", а мне бы этого не хотелось.

Я ничего не понимала. Пусть мои отношения с "Долгом" дружескими назвать было нельзя, но ведь и кошка между нами никогда не пробегала! А учитывая то, что я постоянный и уважаемый поставщик редких артефактов для их торговца, то как ни погляди, а Воронин должен был меня хотя бы выслушать.

— Почему вы так говорите? Что случилось? — наконец спросила я, даже не заметив, что всё-таки перешла на "вы". Может, поэтому, а может, по другой неизвестной мне причине лицо Воронина смягчилось. Он побарабанил пальцами по столу, вздохнул.

— Слава, я лично против тебя ничего не имею. Но ты должна понимать, что такие, как ты, здесь нежеланные гости. А у тебя хватает наглости заявляться ко мне и просить разговора с бандитским отребьем. Что прикажешь мне думать после этого? Что кроме всех остальных твоих… хм… особенностей, ты ещё и с бандитами якшаешься?

— Да нет же! — запротестовала я, пожалуй, горячее, чем следовало, — Мне просто нужно узнать у них про одну вещь! Просто спросить!

— Ну и какие выводы я должен из этого сделать? — Воронин тоже повысил голос. — Отморозки знают нечто такое, что интересует тебя, и ты являешься ко мне, чтобы получить эту информацию?! Ты соображаешь, что делаешь?

Я не соображала. Всё шло совсем не так. Воронин неправильно понимал меня, а я совсем не понимала его. Или действительно оказалась просто глупа, рассчитывая на то, что меня здесь хорошо примут и помогут? Но я решила предпринять ещё одну попытку.

— Но мне даже не обязательно разговаривать с бандитами! Просто скажите мне, не было ли у них… или у тех, кого убили вчера, карманного компьютера редкой модели? Это… это моя вещь, которая к бандитам попала случайно, и мне бы очень хотелось её вернуть.

— Сам я трофеи не смотрел, — твёрдо ответил Воронин, — Но ни о каких редких КПК мне не докладывали.

— Но может… может, он не такой и редкий, просто мне не встречался? — заторопилась я. — Вы не могли бы уточнить это у своих людей?

— Нет, не мог бы! — отрезал Воронин, поднимаясь из-за стола и глядя на меня в упор.

— Но вам же это ничего не стоит! Если вы думаете, что на том КПК есть информация, которая вам самим пригодится, то это не так! Она важна только для меня.

— Иди своей дорогой, Слава! — отчеканил лидер "Долга", и я поняла, что это его последнее слово.

Очень захотелось сказать что-нибудь резкое, обидное, например, о собаках на сене, которые ни себе, ни людям. Но благоразумие взяло верх — ссориться с хозяевами этой территории в мои планы не входило. Поэтому единственное, что я себе позволила, — выйти, не попрощавшись и хлопнув дверью.

Казалось бы, самое правильное, что можно сделать в такой ситуации, — наплевать на “Долг" с их пленными бандитами и следовать дальше своей дорогой, как и было сказано. Но благоразумие никогда не было моей сильной стороной. И шестое чувство внятно говорило, что искать нужно здесь и сейчас. А к шестому чувству в Зоне принято относиться очень серьёзно, как и ко всякого рода приметам. Поэтому я не пошла обратно в Бар, а остановилась посреди улицы, озадаченно кусая губы.

То, что Воронин дал мне отворот-поворот, ещё не значит, что всё пропало. Как говорится — мы пойдём другим путём! Воронин здесь не один, есть ещё Кэп, есть Григорий и его квад, проникшийся ко мне приятельскими чувствами, есть сам Воронин, в конце концов! А если и они не помогут, то я найду более сговорчивых людей. Деньги и хабар решают любые проблемы, а того и другого у Выбранной Зоной Славки предостаточно — это вам кто угодно скажет.

Итак, планы меняются! Сейчас вернусь в бар и для начала поговорю с Григорием, пусть скажет мне, где можно прямо сейчас найти Кэпа, который и захватил в плен бандитов, которые могут что-то знать о Шухлом!

Приняв решение, я резво устремилась по улице. Территория "Ростка" известна мне хорошо, поэтому, желая сократить путь, я свернула в узкий проход между стеной заброшенного цеха и бетонным забором, и даже успела преодолеть почти половину пути, когда сзади раздался чей-то топот.

Вообще-то обычно я, как и положено сталкеру, на такие вещи реагирую быстро и адекватно, но в этот раз была слишком занята своими мыслями, да и место расслабляло — как-никак легендарный “Росток”, нейтральная территория всеобщего перемирия. Поэтому и оглянуться не успела до того, как чья-то рука обхватила меня поперёк туловища, прижимая руки к бокам, а другая зажала рот.

Я, конечно, протестующе замычала, задёргалась, но напавший обладал немалой силой, и моё сопротивление ни к чему не привело. Но вообще-то я не очень испугалась. То есть в первую секунду струхнула, но только от неожиданности. А потом правильно рассудила, что если бы кому-то понадобилось меня убить, он бы уже это сделал. А значит, имеет место какое-то недоразумение. Ну, посудите сами, кому я могу понадобиться и зачем? Ограбить? Так я без рюкзака, а таскать артефакты в карманах — дураков нет. Изнасиловать? На нейтральной территории, в двух шагах от штаба "Долга"? Не смешите мой калаш.

В общем, я быстро перестала брыкаться и даже сменила тон мычания с протестующего на вопросительное, когда неизвестный с присвистом зашептал мне в ухо:

— Ну что, дрянь, настучала уже? Шустрая падла!

От удивления я вытаращила глаза и неподвижным кульком повисла в держащих меня руках. Потому что шёпот этот принадлежал, несомненно, Шухлому.

Сгоревшая деревня

— Сейчас я уберу руку, — выдержав паузу, медленно и зловеще продолжил мой бывший напарник, — А ты попробуй только пискнуть — придушу как кутёнка, поняла?

Я наконец-то отмерла и радостно замычала, выражая согласие. А стоило Шухлому отнять ладонь от моего лица — повернулась к нему и счастливо выдохнула:

— Это правда ты?! Вот повезло!

На небритом лице моего недавнего ведомого отразилось недоумение. Уж не знаю, какой реакции на своё появление ожидал от меня Шухлый, но явно не такой. Но длилось его замешательство недолго, а недоумение сразу сменилось злостью.

— Сучня! — прошипел бандит мне в лицо. — Стуканула, да? А я ведь, когда тебя в баре увидел, даже подойти хотел, поздороваться как с человеком!

Я растерянно замигала. В баре? Но почти сразу заметила накинутый на голову Шухлого капюшон пыльника и всё поняла.

— Так это ты сидел в углу, ко всем спиной?

— Дуру не лепи! — Шухлый потряс меня, как мешок с тряпьём. — Ты меня спалила и поскакала стучать этим краснопёрым из "Долга"!

Я помолчала, переваривая информацию, потом яростно запротестовала:

— Да нет же! Я и подумать не могла, что это ты! Да если бы я знала! Я бы сама подошла к тебе, сразу же!

— Не ори! — Шухлый воровато зыркнул по сторонам и снова вперил в меня испытующий взгляд, который, впрочем, сразу стал недоуменным — мои счастливые глаза и улыбка до ушей не давали бандиту покоя. — Хочешь сказать, что не узнала меня? А к долганутым зачем похиляла?

— Да по своим делам! — я переступила ногами и подёргала плечами, намекая Шухлому на то, что можно меня уже и отпустить. — С чего ты решил, что это из-за тебя?

— С того! — невнятно огрызнулся Шухлый и замолчал, хмуро глядя в пространство перед собой. А я… я, кажется, начала кое-что соображать.

Бандит на территории "Долга"! Бандит сидит в баре в трёх метрах от веселящегося квада! Как такое может быть? А просто о том, что он бандит, никто не знает! Никто,кроме меня.

— Как ты здесь вообще оказался? Ты не нашёл Чекана?

— Нет, — после короткой паузы ответил Шухлый. Судя по его виду, он понятия не имел, что делать дальше. Зато это знала я.

— Шухлый, ты даже не представляешь, как хорошо, что мы встретились!

— Да ну? — спросил бандит прежним насмешливым тоном и наконец отпустил меня. Я тут же развернулась к нему, продолжая улыбаться во все тридцать три зуба.

Да-да, знаю, подобные разговоры нужно вести обдуманно, размеренно, оценивая каждое слово и желательно при этом навесив на физиономию хитрый ленинский прищур. Но не было у меня сил на это, я боялась, что если прямо сейчас, сию секунду не начну действовать, Шухлый опять испарится в неизвестном направлении, так же внезапно и необъяснимо, как появился. И я сказала:

— Шухлый, помнишь труп на Агропроме, рядом с которым мы встретились? Когда ты его обыскивал, должен был найти серый наладонник… ну, карманный компьютер! Он мне позарез нужен, я за него тебе отдам всё, что захочешь!

От неожиданно вывалившейся на него информации Шухлый моргнул и приоткрыл рот. Я затаила дыхание. Тишина опустилась над нами, как хрустальный купол. А потом его вдребезги разбил окрик со стороны:

— Славка! Твою налево, где шатаешься?

По узкому проходу между стеной цеха и бетонным забором ко мне спешил сердитый Кактус в сопровождении смущённо улыбающегося Дымка.

Я почувствовала, как взведённой пружиной напрягся рядом Шухлый, увидела боковым зрением его руку, поднимающуюся вверх, к правому плечу, к ремню висящего на нём дробовика, и поняла по сузившимся глазам Кактуса, что от него это движение не укрылось. Догадаться о том, что сейчас произойдёт, если не разрядить ситуацию, было несложно. И я не придумала ничего лучше, кроме как с воплем:

— Братуха! — повиснуть у Шухлого на шее.

Кактус и Дымок остановились, не дойдя до нас несколько метров. А я уже чмокала ошарашенного Шухлого в колючие щёки, одновременно мёртвой хваткой держа его за тянущуюся к оружию руку, и радостно причитала:

— Ну, вот и свиделись! А говорил — в Зону больше ни ногой. Но я всегда знала, что ты вернёшься! Кактус, Дымок, идите сюда — это же Шухлый! Мой старый друг, он мне жизнь спас! Вернулся!

Друзья приблизились, и я подтолкнула к ним Шухлого, при этом незаметно, но многозначительно наступив ему на ногу. Кактус первым протянул руку и представился. К счастью, Шухлый всё сообразил правильно, он ответил на рукопожатие и даже улыбнулся.

— Шухлый. Одиночка.

— Дымок. Одиночка.

Продолжая разыгрывать щенячий восторг, я взяла Шухлого под руку и прижалась щекой к его плечу.

— Ребята, пойдёмте в бар! Мне с Шухлым так хочется поговорить обо всём! Бро, где ты пропадал всё это время?

Через десять минут мы дружной компанией сидели за столиком, а недовольная Красотка сновала туда-сюда с подносом. Чтобы всё соответствовало легенде о нежданной встрече двух старых друзей, мне пришлось накрыть шикарный стол и даже угостить за свой счёт всех присутствующих в зале, а их набилось предостаточно. Но я не жалела денег, они были таким пустяком по сравнению с тем, что обалдевший от всего этого Шухлый сидел рядом и никуда не исчезал. И вёл себя правильно. Больше всего я боялась знакомить его с Колотуном, вот уж у кого безошибочное чутьё на людей! Но, к моему удивлению, Колотун отнёсся к Шухлому не просто миролюбиво, а с уважением, как равный к равному. Я обрадовалась и поспешила приписать это своей наспех придуманной легенде о том, что в своё время Шухлый спас мне жизнь.

Мы выпили за встречу, за хороших товарищей, за удачу в нашем нелёгком сталкерском деле, и я уже хотела вытащить Шухлого из-за стола под каким-нибудь предлогом, когда в Бар вошли двое долговцев. Одного из них я видела первый раз, а вот другой был Кэпом. Они обвели взглядом помещение и направились к нашему столику.

— Всем здоров! — добродушно сказал Кэп, потом перевёл взгляд на меня. — Славка, можно тебя на секунду?

Я кивнула и вылезла из-за стола под недоуменными взглядами друзей. Второй долговец остался в баре, а мы с Кэпом вышли на улицу. И там он спросил:

— Гришка говорит — ты про меня спрашивала?

Тьфу ты, как некстати.

— Ну, да, спрашивала, — промямлила я, — Но сейчас уже всё разрешилось, не беспокойся.

— Угу, — отозвался Кэп, рассеянно глядя мимо меня. — Ладно, отдыхайте. Гляжу, и Шухлый к вам прибился.

— Ты знаешь Шухлого? — изумилась я.

— Так это же его мы вчера у бандюков отбили, — равнодушно ответил Кэп. — В последнюю минуту успели, а то бы кабздец мужику.

Наверное, вид у меня сделался идиотским, но, к счастью, Кэп этого не заметил, его беспокоило другое. Неожиданно он наклонился ко мне и заговорил, понизив голос:

— Славка, мне известно, что ты спрашивала у Воронина насчёт пленных бандитов. Не знаю зачем, но ты зря это сделала. Я дам тебе совет. Лучше уходи отсюда вместе с друзьями. И лишний раз не возвращайся.

— Что? — растерялась я. — Почему?

Но Кэп уже отвернулся от меня и зашагал прочь, не подождав товарища.

Возвращаясь в бар, я чувствовала себя глупее некуда. Шухлого отбили от бандитов. "Долг" что-то заимел против меня. Вокруг творится какая-то чертовщина, по ходу нужно сворачивать вечеринку и уходить. Но сначала — забрать КПК у Шухлого любой ценой! И при этом не запутаться в собственном вранье. А поскольку времени на всё это у меня мало, то и медлить не стоит.

Я подошла к нашему столику и, игнорируя взгляды друзей, протянула руку Шухлому.

— Пойдём, поговорим.

Шухлый не заставил просить себя дважды, Колотун и Кактус проявили деликатность — не стали задавать вопросов, и только Дымок проводил меня до дверей непонятным взглядом.

— Ну, спасибо тебе, сталкерок, — пропыхтел Шухлый, когда мы покинули Бар. — Я так не жрал с тех пор, как мы с пацанами в Донецке…

— КПК у тебя? — перебила я, останавливаясь и разворачивая его лицом к себе.

— А? Что?

— Карманный компьютер, — повторила я, с трудом подавляя желание схватить Шухлого за грудки и потрясти как грушу. — Наладонник мёртвого мужика с Агропрома?

Шухлый на миг задумался, а потом расплылся в такой хитрой и ехидной улыбке, что я его чуть не придушила.

— Ах, наладонник, — протянул он, подняв глаза вверх. — Как же — помню-помню, находил я такой у жмура.

— И где он?!

— Нету, — Шухлый развёл руками. — У меня и рюкзака моего нет, и эмпэшки…

— Как нет?! — взвыла я. — А где он? Где ты вообще шатался со вчерашнего вечера?! Откуда у тебя плащ и новое оружие?! И почему это тебя "Долг" от бандитов спасал, ты же сам…

— Тише ты! — Шухлый испуганно оглянулся. — Не ори, люди кругом!

— Тогда рассказывай! — зашипела я, всё-таки хватая его за ворот, что, учитывая разницу в нашем росте, наверняка выглядело смешно. — А то какого хрена я тебя тут перед "Долгом" выгораживаю и водкой пою?! Мне нужен этот КПК, понял?!

— Да, понял-понял, — примирительно закивал Шухлый. — Владька, ты меня краснопёрым не сдала, я это ценю, ты не думай… Но КПК у меня правда нет.

— Где он?!

— Да там же, где и ствол мой, и рюкзак, — задумчиво начал бандит, но перехватил мой сумасшедший взгляд и поднял перед собой ладони. — Ладно, слушай.

И вот что он рассказал. Вчера вечером, после того как я ушла, Шухлый оставался на прежнем месте, пока не началась гроза, а потом, как я и думала, не выдержал и ломанулся на Свалку. Там он принялся ползать по мусорным кучам, в надежде найти укрытие сразу и от непогоды, и от рыскающих вокруг мутантов. Ему приглянулся зелёный "Москвич" без колёс, стоящий на пологой мусорной горе, с которой удачно открывался обзор на окрестности. Не считая отсутствия покрышек, выглядела машина почти новой, целы были даже стёкла. Такая странность насторожила бы любого нормального сталкера, ведь, как известно, — странное в Зоне всегда означает опасность. Но Шухлый, напротив, обрадовался и ничтоже сумняшеся забрался на переднее сиденье...

— Что, и сиденья целы были? — не выдержав, перебила я.

— Ну да. Заляпанные только чем-то.

— И ты всё равно сел?!

— А чё? Мы люди не брезгливые.

Я с шумом выпустила воздух сквозь зубы, но промолчала. Как известно — дурака учить, что мёртвого лечить! Не дождавшись ответа, Шухлый продолжил рассказ:

Он залез в "Москвич", закрылся в нём и просидел так около часа. Даже подремал немного под шум громовых раскатов. Иногда ему казалось, что машина покачивается и вздрагивает, но он не обращал на это внимания, виня во всём дождь и порывы ветра. А когда наконец решил выходить, дверца отказалась открыться. Шухлый пожал плечами и попытал счастья с другой дверцей, а когда не шелохнулась и она, полез на заднее сиденье. Как я догадалась заранее — оставшиеся две двери не открылись тоже. Обругав советский автопром, Шухлый взял "недоавтомат" и собрался выбить заднее стекло прикладом, но неожиданно раздался оглушительный скрежет и треск, сиденье подпрыгнуло, швырнув Шухлого мордой в спинку, а потом весь "Москвич" затрясся, как в припадке, задрал багажник и капотом вперёд начал погружаться в мусор.

— И трындец, — грустно вздохнул Шухлый. — Я эмпэшкой еле успел стекло вынести. В последнюю секунду выскочил, машину уже почти засосало. Я по мусору, по каким-то железкам карабкался, ободрался весь, эмпэшку там посеял… А всё остальное так в "Москвиче" и осталось. И рюкзак, и ствол, который ты мне отдала…

— А КПК в рюкзаке был… — закончила я упавшим голосом. То, что рассказал Шухлый, ничуть меня не удивило — в Зоне полно ловушек, и эта не самая оригинальная. И даже не самая опасная. Я только уточнила:

— "Москвич" засосало полностью?

Шухлый кивнул:

— Начисто. Я потом оглянулся, а там, где он был, уже ничегошеньки, кроме мусора. Жуть, верно?

Жуть. Но не в том, что тупой бандит по собственному идиотизму чуть не похоронил себя заживо в ржавой колымаге. А в том, что теперь наладонник потерян безвозвратно. Даже если Шухлый запомнил место, где всё произошло, даже если покажет его мне, лезть в мусорную трясину никто не согласится. А одной мне целый "Москвич" точно не откопать.

Я посмотрела на Шухлого почти с ненавистью. Зачем он вообще появился сегодня? Лучше бы мы ушли дальше на Военные склады, лучше бы я продолжала искать! Тогда у меня была бы цель. Тогда была бы надежда! А сейчас не осталось ничего…

Кажется, Шухлого напрягало моё молчание, потому что он переступил ногами, шумно вздохнул и спросил:

— Владька, а чего тебе этот КПК? Ну навороченный он. Только сдаётся мне, ты себе десять таких купить можешь, не особо напрягаясь.

Я только вздохнула, сил на злость не осталось. Наивный Шухленький! Да я, с моей способностью болтаться по Холмам и собирать там редчайшие артефакты, как грибы после дождя, могу купить фабрику по производству оргтехники. Только зачем она мне? Я бы отдала все деньги, которые у меня уже есть, и которые ещё смогу заработать в Зоне, за возможность вернуться во вчерашний день и сделать всё по-другому.

— Дурак ты, — устало сказала я бандиту. — Мне не нужен сам наладонник. Мне нужна информация, которая была в нём.

Шухлый на “дурака” не обиделся. Пожал плечами.

— Не было там никакой информации. Карта только с заметками и всё. Ни сообщений, ни документов, ни даже игры паршивенькой время скоротать.

— Подожди! — я схватила Шухлого за рукав. — Ты его просматривал?

— Ага. Ты свалила, я и начал от безделья в барахле ковыряться.

— И что в нём было?!

— Говорю же — ничего! Одна карта.

— Карта Зоны?

— Нет, блин, Гондураса! Конечно Зоны.

— С пометками?

— Ну.

— Где пометки были, запомнил?!

Шухлый наморщил лоб и глубокомысленно возвёл глаза к небу, чем снова вызвал у меня желание его потрясти.

— Там их всего две и было. Одну помню, потому что на Агропроме, как раз там, где мы встретились. Вторая хрен знает где.

Я уцепилась за Шухлого, как утопающий за спасательный круг. Он от неожиданности попытался отшатнуться, но не тут-то было!

— Если дам тебе карту, сможешь показать, где…

Договорить мне не дали. Неожиданно дверь бара распахнулась, и из неё вывалилась толпа посетителей во главе с барменом. От толпы отделились мои друзья, подошли к нам. Колотун нёс на согнутом локте мой рюкзак и автомат.

— Пора двигать, — сказал он. — И так уже задержались дольше, чем хотели.

— Чего это вы все повыскакивали? — недовольно спросила я, крайне досадуя на то, что меня отвлекают от разговора с Шухлым на самом важном месте.

— Пора выдвигаться на Военные склады, — упрямо повторил Колотун, не отвечая на вопрос.

Я растерянно хлопнула губами. На Военные склады? Но Шухлый уже нашёлся, и местонахождение заветного КПК мне, к несчастью, тоже известно. А значит, на Военных складах мне теперь делать совершенно нечего. Не тащиться же к врачу в самом-то деле!

— Подождите… не надо идти. Рука уже совсем не болит! — в подтверждение своих слов я подняла забинтованную ладонь и, весело улыбаясь, повертела ею в воздухе, другой рукой продолжая на всякий случай сжимать рукав Шухлого.

— Славка, ты в порядке вообще? — спросил Кактус, раздражённо глядя на меня. — Колотун, она чудная какая-то с утра, не в себе вроде…

Старшой не успел ответить, потому что вокруг раздался возбуждённый гомон.

— Ведут! Уже ведут!

Я посмотрела вдоль улицы. Из-за угла вывернула вооружённая четвёрка долговцев. Дулами автоматов квад толкал перед собой двух связанных мужчин — одного в возрасте и другого, совсем молодого, выглядящего почти подростком, наверное ровесника Дымка. Пожилой шагал, сжав челюсти и глядя прямо перед собой упрямыми прищуренными глазами, а парнишка спотыкался, постоянно оглядывался на своих конвоиров и тонко выкрикивал:

— Мужики, ну вы чего?! Ну шуганули и хватит! Мужики, не надо! Я же никого не трогал, я тут недавно совсем! Мужики!

Один из долговцев толкнул его в спину прикладом, пацан пошатнулся, но удержался на ногах и пошёл дальше, судорожно всхлипывая. Я услышала, как пожилой процедил сквозь зубы:

— Не лебези, дешёвка!

Но молодой вряд ли его услышал, потому что в этот момент его блуждающий взгляд наткнулся на нас, столпившихся у дверей бара. На миг замер, нелепо вытянувшись, всмотрелся и вдруг припустил к нам с безумной надеждой во взгляде. Один из конвоиров рванулся за ним, ухватил за шиворот, резко дёрнул назад. В этот раз парень не удержал равновесия и повалился спиной на потрескавшийся асфальт. Долговец начал поднимать его, но пацан невероятным усилием вырвался и закричал, обращаясь в нашу сторону:

— Братан! Братан! Шухлый! Скажи им! Я же ничего не сделал! У меня мама дома одна! Шухлый, помоги! Скажи, пусть меня отпустят!

Дальше был дурдом. Я почувствовала, как закаменела ладонь Шухлого в моей руке. Долговец отпустил пацана, выпрямился и вперил пронзительный взгляд в толпу перед баром. Остальные конвоиры тоже замерли. Головы окружающих, как одна, повернулись к нам, и мне показалось, что я и Шухлый висим в центре паутины, сотканной из множества подозрительных взглядов.

В следующую секунду я подалась к Колотуну, выхватила у него из рук свой автомат, коротко шепнула "Встретимся у Свободы!" и, дёрнув Шухлого за руку, устремилась прочь по улице. К счастью, бывший напарник тоже просёк, что его дело пахнет жареным, и тащить его на буксире не пришлось. Напротив, невезучий бандит проявил непривычную прыть и, унося ноги от бара, даже обскакал меня.

— Направо! — выдохнула я на бегу, опасаясь, что Шухлый, разогнавшись, пробежит мимо нужного поворота. Но он среагировал правильно. Скрываясь за углом, я оглянулась на бар и убедилась, что фактор внезапности сработал — долговцам понадобилось несколько секунд, чтобы решить, как поступить. В итоге двое бойцов остались с приговорёнными бандитами, а двое пустились в погоню за нами.

Я и Шухлый пронеслись мимо компании сталкеров, уютно расположившихся на бывшем газоне. Сталкеры прекратили болтовню и проводили нас недоуменными взглядами. Скоро их равнодушие пропадёт без следа, когда долговский матюгальник разорётся на весь "Росток" о том, что по территории базы бегает бандит в компании всем известной Славки…

Впереди показался забор. Обычный двухметровый забор, без колючей проволоки, без часовых и без сигнализации. Объяснялось это просто — за забором простирались Холмы, и никакой опасности с той стороны никто не ждал.

— Подсадишь, ладно? — выдохнула я на бегу. — Сама не смогу, рука болит…

Шухлый не ответил, но когда мы затормозили перед бетонным препятствием, ухватил меня за бока и буквально швырнул вперёд и вверх. Я повисла, навалившись грудью на кромку забора, елозя по нему коленками и морщась от боли в руке, а мой бывший напарник, кажется, опять ставший настоящим, легко перемахнул двухметровое препятствие.

— Помоги! — просипела я, слушая приближающийся топот долговцев. Шухлого дважды просить не пришлось, он схватил меня за ворот куртки и перетащил на другую сторону. Я свалилась на него, мы оба рухнули в траву.

— Вставай! — рявкнул бандит, мгновенно оказываясь на ногах и срывая с плеча дробовик. Я попыталась подняться, но случайно опёрлась на больную кисть и, взвыв от боли, снова плюхнулась в траву.

Сверху забора появились две руки, затянутые в кожаные перчатки, а над ними — перекошенное злостью лицо долговца. Шухлый в прыжке ударил по нему прикладом, и лицо исчезло вместе с руками.

— Кто следующий сунется — пристрелю! — проорал бандит, перехватывая дробовик и направляя дуло на забор.

Я встала рядом с ним. Правая рука мучительно болела. Долговцы за забором угрожали и матерились, но высовываться не смели. Пока.

— Уходим! — здоровой рукой я потянула Шухлого за рукав. Он оглянулся, продолжая держать перед собой дробовик. Посмотрел сначала на меня, потом назад, за наши спины. Лицо бандита скривилось.

— Опять?!

— Если есть идеи лучше — предлагай! — огрызнулась я.

“Долгу" очень повезло с “Ростком" потому что территория бывшего завода восточной стороной прилегала к Холмам, что очень облегчило им задачу по закрытию периметра. Никакой враг не может прийти с Холмов, а значит, здесь не нужно выставлять посты, натягивать колючую проволоку и заботиться об освещении. Не могли же они знать, что в Зоне вдруг объявится какая-то Славка, которой Холмы нипочём.

Пока Шухлый осознавал необходимость нового похода сквозь сплошное аномальное поле, я прикидывала, в каком направлении лучше удалиться от базы "Долга". Мне приглянулся высокий холм левее нас, за которым можно будет укрыться от пуль, если вдруг преследователи вздумают открыть огонь. Я уже хотела распорядиться о начале движения, когда Шухлый настороженно спросил:

— Они гранату не бросят?

Я прислушалась. За забором царила подозрительная тишина.

— Не бросят. Был бы ты один, тогда возможно, а пока я с тобой…

Из-за забора вылетел небольшой тёмный предмет знакомой формы. Прежде чем он устремился вниз с высшей точки своего полёта, рядом грохнул дробовик Шухлого, и граната раскололась в воздухе. Не взорвалась. Всё это произошло так неожиданно и быстро, что я, не успев никак отреагировать, так и осталась стоять с открытым ртом.

— Челюсть подбери, — невозмутимо посоветовал Шухлый. — И давай уходить уже в самом деле…

— Ты где так стрелять научился?

— Не твоё дело. Так мы идём?

Я кивнула с заметным опозданием и заставила себя отмереть.

— Пошли. Иди прямо за мной…

— След в след, — закончил за меня Шухлый. — Знаю, не забыл ещё…

— Я всё поняла! — заявила я Шухлому, когда мы прошагали с четверть часа. Холмы вокруг были молчаливы, пусты и безжизненны. Впрочем, как и всегда. Несколько раз неподалёку от нас вспыхивали артефакты, но теперь даже Шухлый не обращал на них внимания.

— Что? — угрюмо отозвался он из-за моей спины.

— То, как ты оказался в баре. Там, на Свалке ты всё-таки встретил своих, да?

— А ты думала, я без тебя сдохну?

— Они тебя приняли, — продолжила я, не обратив внимания на этот выпад. — Какое-то время вы были вместе, а потом на вас напал "Долг".

— Допустим.

— Тебе как-то удалось отбежать в сторону или спрятаться. А когда долговцы победили, ты вылез и, пользуясь тем, что в Зоне недавно и никто не знает тебя в лицо, выдал себя за сталкера-одиночку, которого хотели ограбить бандиты.

— Ты у нас прям следователь. Гражданин начальник.

— Какая же ты гнида! — я обернулась и посмотрела на Шухлого со всем презрением, на которое только была способна. Он ответил мне недоуменным и даже обиженным взглядом.

— Это почему же я гнида?

— А как ещё это назвать? Ты предал тех, кто тебя выручил, чтобы спасти свою шкуру!

Шухлый вздохнул и примирительно сказал:

— Ты смотри лучше, куда идёшь, а я пока объясню. Начну с того, что они меня ни от чего не выручали, просто обещали отвести к Чекану. В этом их интерес тоже был. И я никого не предавал. Когда стало ясно, что "Долг" побеждает, я принял решение сохранить хотя бы свою жизнь, вот и всё. По-твоему было бы лучше сдохнуть там за компанию с остальными?

— Да, — уверенно ответила я. — Лучше умереть, чем жить предателем.

Мне показалось, что Шухлый сзади сдержанно зевнул.

— Идеалистка ты, Владька. Молодая ещё. И я тебя переубеждать не стану — жизнь переубедит. Если останешься сталкером, рано или поздно Зона поставит тебя в ситуацию, когда придётся выбирать между своими интересами и чужой жизнью. Тогда поймёшь.

— Никогда я этого не пойму!

— Поймёшь. И не надо мне приводить примеры тех, кто пожертвовал жизнью ради других. Такие самопожертвования тоже делаются исключительно ради себя любимого. И делают их слабые люди.

— Чего?!

— А ты как думала? В ситуации, когда нужно выбирать, слабый человек предпочтёт смерть. Ведь умереть гораздо легче, чем потом жить трусом. А если погибший был близким человеком, ещё и горевать придётся! Только поэтому матери жертвуют собой ради детей, мужья — ради жён, друзья — ради друзей и так далее. Всегда погибает слабейший.

Несколько секунд от возмущения я могла только беззвучно шевелить губами. Потом взорвалась.

— Чушь! Большей дичи в жизни не слышала! Сам-то понял, что сказал?!

— А я ещё не договорил, — невозмутимо отозвался Шухлый. — Кроме того, человек, как стадное животное, очень зависим от чужого мнения. Не у каждого хватит смелости сделать выбор, за который его осудят. Слабый предпочтёт умереть героем, чем остаться жить предателем в глазах общественности. Сильному на это плевать.

— Ерунда! Не знаешь уже, чем себя оправдать — лучше молчи! И не суди всех по себе!

Шухлый грустно усмехнулся.

— Ты рассуждаешь с точки зрения простого обывателя, которому не приходилось попадать в подобную ситуацию.

— Да если мне придётся…

— Если придётся, — перебил Шухлый, — ты либо проявишь слабость и умрёшь, либо останешься жить и начнёшь рассуждать так же, как я.

— Никогда!

Я так разволновалась, что чуть не зашла в "воронку", и только поток тёплого воздуха, дунувший в лицо, заставил меня торопливо попятиться. Я налетела спиной на Шухлого, он мягко взял меня за плечи и негромко сказал:

— Владька, я от души желаю тебе никогда не узнать, каково это — делать выбор между своей жизнью и чужой. Но и это не самое страшное...

— А что самое страшное? — спросила я, удивляясь тому, как приятно ощущать его тяжёлые тёплые ладони на своих плечах.

— Самое страшное — выбирать между двумя чужими жизнями. Когда они обе зависят от тебя, и ты решаешь, кому остаться жить, а кому умереть. Когда нет такого простого выхода — умереть самому.

Ничего не ответив, я дёрнула плечами, сбрасывая с них руки Шухлого и пошла дальше. Его слова наполнили меня смятением и странной горечью, словно я когда-то была в описанной им ситуации и делала страшный выбор между двумя дорогими мне жизнями. Чтобы прогнать это тоскливое чувство, я тряхнула головой и спросила:

— Как же пленные бандюки тебя не сдали?

— Пацан в отключке был. А Сава... ну, тот, второй... он подыграл мне. Подтвердил, что я сталкер-одиночка, на которого они напали.

— Серьёзно?!

— А что тебя удивляет? Просто он тоже понял, что глупо дать долганутым возможность повесить трёх пацанов вместо двух.

Больше я ни о чём не стала спрашивать. Ощущение горечи не проходило, а скомканное искажённое пространство Холмов усиливало его, добавляя в происходящее оттенки нереальности. Шухлый тоже молчал. Я несколько раз оглядывалась и видела, что он идёт, не поднимая глаз от земли, но, тем не менее, идеально копирует мои манёвры между аномалиями. Это тоже беспокоило. Шухлый был странным, в нём словно уживались два совершенно разных человека. Один — грубый и недалёкий мужлан, которого я встретила на Агропроме, который дрался со снорками, не понимал очевидных вещей и шагу не мог ступить без моей подсказки. И другой — тот, что вытащил меня с Плато, точнейшим выстрелом из дробовика сбил гранату в полёте, умудрённо рассуждал на тему выбора между своей и чужой жизнями, а сейчас шагал по Холмам так, словно всю жизнь только этим и занимался.

И эти его перевоплощения мне совсем не нравились.

Впереди показались очертания странных полуразрушенных домиков, словно нарисованных чёрной тушью на сером ватмане Холмов. Сначала я подумала, что это ещё одна галлюцинация, мираж, рождённый искривлением пространства. Но чем ближе мы подходили, тем яснее становилось, что домики настоящие. Вот только что-то с ними случилось... Я невольно ускорила шаги, желая скорее понять, что именно. Но Шухлый, очевидно, обладал более острым зрением, потому что сказал сзади:

— Сгоревшая деревня...

Так и оказалось.

Через несколько минут мы вошли на единственную деревенскую улицу. Аномалий здесь почему-то не было. Пользуясь этим, Шухлый поравнялся со мной и пошёл рядом, внимательно глядя по сторонам. Мне совершенно по-идиотски захотелось взять его за руку, но я ограничилась тем, что сняла с плеча калаш и сдвинула предохранитель. Отсутствие аномалий оказалось единственным плюсом сгоревшей деревни. И я бы предпочла их царившей здесь гнетущей атмосфере.

— Ты же всё равно со своей рукой стрелять не сможешь, — шёпотом напомнил Шухлый, заметив мои манипуляции с оружием. Я досадливо дёрнула плечом. Не объяснять же, что стрелять здесь и не в кого. Это Холмы. А готовый к стрельбе автомат в руках — чисто психологическая фенька. Так спокойнее.

Деревня сгорела странно, неравномерно. От некоторых домов остались лишь обугленные печные трубы, возвышающиеся над пепелищем, подобно надгробным памятникам. Другие, наоборот, выглядели почти целыми, только закопчёнными до черноты. Проходить мимо таких было особенно неприятно — слепые окна без стёкол смотрели, как глазницы черепов, а в проёмах приоткрытых дверей шевелилась тьма.

Шухлый взял меня за локоть, и я чуть не подпрыгнула от неожиданности.

— Ты чего?

— Тихо. Слышишь?

Я прислушалась. Откуда-то доносился тихий монотонный скрип.

— Что это? — прошептал Шухлый и потянул с плеча дробовик. Я пожала плечами.

— Не знаю. Может, ветер дверью скрипит. Или ставней.

— Так нет же ветра.

— Это здесь нет. А там, где скрипит, значит, есть. Пошли.

Шухлый двинулся дальше, но, судя по встревоженному лицу, не поверил моим словам про ветер. Ну и молодец. Я сама не верила. Ветра на Холмах не бывает, как и дождя. Здесь можно почувствовать лишь вкрадчивые дуновения воздуха, рождённые аномалиями. А этого мало для того, чтобы раскачивать дверь или ставню. Поэтому я не знала, что там скрипит в глубине пустых дворов и заросших огородов. И не хотела знать.

Шухлый теперь держал дробовик перед собой и время от времени поводил стволом из стороны в сторону. В другой ситуации это выглядело бы забавно, но сейчас мне захотелось подбодрить его, и я сказала:

— Здесь никого нет. Не может быть. Оружие нам не понадобится.

Но мои слова возымели противоположное действие. Напарник шумно сглотнул и ответил, передёрнув плечами:

— Я чувствую, что никого нет. От этого ещё паршивей...

И я всё-таки взяла его за руку.

Так мы и шли по сгоревшей деревне, мимо пепелищ и пустых домов, мимо почерневших заборов и высохших деревьев. Скрип затих позади, и вокруг снова висела мёртвая тишина. Лишь однажды где-то неподалёку раздался металлический лязг, словно проволоклась по земле собачья цепь. Я и Шухлый одновременно вздрогнули, но ничего не сказали и не оглянулись

Скоро улица оборвалась, и я с облегчением увидела в её конце знакомое дрожащее марево аномального поля. Шухлый тоже приободрился и зашагал быстрее, но почти сразу остановился как вкопанный и свистящим шёпотом выдавил:

— Владька... кто это?

— Где? — пролепетала я, чувствуя, как спина становится влажной.

— Вон... сидит...

Последний дом по левую сторону улицы сгорел дотла. От него осталась лишь печная труба и головёшки. А чуть поодаль — обугленный сруб колодца. На этом срубе сидела сгорбленная женская фигура.

Мы замерли посреди улицы, затаив дыхание. Фигура не шевелилась, вся её поза выражала скорбь — низко опущенная голова в надвинутом на лоб платке, руки, крест-накрест обхватившие ссутуленные плечи.

Я осторожно огляделась по сторонам. Уйти из деревни, минуя последний дом и сруб колодца, было можно, но у меня откуда-то взялась абсолютная уверенность в том, что сворачивать с улицы нельзя. Нельзя входить в эти пустые дворы, идти мимо обгоревших стен и слепых окон, нельзя тревожить мёртвые огороды...

— Эй! — неожиданно позвал Шухлый, обращаясь к безмолвной фигуре. Он произнёс это негромко, но в тишине сгоревшей деревни его оклик прозвучал подобно набату. Я вжала голову в плечи и схватила напарника за локоть.

— Молчи! Вдруг оно отзовётся?!

— А может, ей нужна помощь?

— Кому ей?! Ты забыл? Здесь никого нет!

— Но...

— Молчи!

Я повернулась, глядя на таинственную женщину, сидящую на срубе колодца. Ни движения, ни вздоха... Правильно, так и должно быть. Здесь. Никого. Нет.

— Пойдём, — я осторожно потянула Шухлого дальше по улице, — Не смотри на неё.

Мы не произнесли ни слова, пока не оставили деревню позади, и её дома снова стали неотличимы от миража. Я перестала оглядываться, вернула автомат на плечо и, не без усилия отогнав мысли об одинокой женской фигуре на фоне пепелища, заставила себя думать о недавно произошедших событиях.

С "Долгом" я поссорилась — это ясно. Отчебученного сегодня Воронин не простит. Беспокоило другое. Он ведь и до этого вёл себя по отношению ко мне не очень дружелюбно. И его охранник тоже. А ещё мне Кэп советовал уходить с территории "Ростка" вместе с друзьями. А главное — в меня кидали гранату! Ну, пусть не в меня, а в Шухлого, но ведь знали, что я рядом!

— Владька, — негромко позвал Шухлый, — А я понял, кто это был там, в деревне.

— Там никого не было, — монотонно ответила я, продолжая думать о своём.

— Была. Эта женщина сгорела в пожаре, поэтому не смогла уйти, как другие. Вот и сидит. А мы мимо прошли.

— И правильно сделали. Ущипнул бы ты себя, что ли? Несёшь пургу...

Шухлый не ответил. Я оглянулась — напарник выглядел грустным и потерянным, словно оставил в сгоревшей деревне всю свою уверенность и браваду.

— Скоро уже придём! — подбодрила я его.

— А куда мы вообще идём-то? Куда ты меня ведёшь?

— В хорошее место. На базу группировки, враждебной "Долгу", так что там ты будешь в безопасности.

— Выходит, ты опять спасаешь меня, — сделал вывод Шухлый, — Зачем, сталкерок?

Я не стала кривить душой и сказала прямо:

— Мне нужно, чтобы ты показал на карте, где была вторая метка в том КПК.

— Покажу, — кивнул напарник, — Вижу, тебе прямо позарез надо. Ты ведь пошла против долганутых, так? Назад тебе ходу теперь нет?

Я, не оглядываясь, кивнула. И вдруг почувствовала вставший в горле ком. А ведь Шухлый прав — как раньше уже ничего не будет. Теперь мне не прийти на территорию "Ростка", не бывать в “100; рентген”! Теперь придётся за три версты обходить долговские патрули и избегать тех мест, где могут оказаться члены группировки. И это мне — той, которая никому слова плохого не сказала! Обидно-то как...

— Дался тебе этот КПК, — проворчал Шухлый, — Точнее, эта метка на карте. Загривком чую, что если бы не она, ты бы пальцем ради меня не пошевелила. Скажи хоть, что там? Чему я жизнью обязан?

Может быть, у меня поплыли мозги под пси-давлением Холмов, а может, просто не могла я больше держать в себе гремучую смесь душевной боли и отчаянной надежды, но я начала рассказывать Шухлому всё, начиная с гибели родителей и заканчивая сегодняшним утром. Я ненормальная, знаю. Чтобы решиться рассказать правду друзьям, делившим со мной хабар и не раз спасавшим мою жизнь, мне понадобилось несколько месяцев. И меньше двух дней на то же самое, но — бандюге, чуть эту самую жизнь не отнявшему.

Я рассказывала о Юрке, о Ревуне, о судьбоносной встрече с Джулем, о том, как благодаря ей я почти год каталась по Зоне как сыр в масле, и о том, чему научилась за этот год. Я говорила, не делая пауз, с упоением, взахлёб, вытаскивая на свет такие эпизоды, о которых и сама уже думать забыла!

И всё это время мы продолжали двигаться вперёд. Как я не вляпалась в аномалию — ума не приложу, я их даже не видела. И ничего другого не видела тоже. Перед глазами словно прокручивался фильм-калейдоскоп из тех событий, о которых я говорила. Шухлый тоже не останавливал меня. И не перебивал. Только, когда я дошла до эпизода с найденным в чужом КПК упоминании о Юрке — негромко присвистнул.

— Теперь ты понимаешь, зачем мне так нужно, чтобы ты показал мне то место на карте? — закончила наконец я, поворачиваясь к Шухлому и переводя дух.

Напарник выглядел немного озадаченным... и только.

Мне стало обидно. Я-то всегда считала, что моя история уникальна, а значит, достойна удивления, восхищения и прочих проявлений эмоций. А этот тип выглядит так, словно серию мыльной оперы посмотрел!

— М-да, сталкерок, — протянул Шухлый, глядя поверх моего плеча, — Это многое объясняет. Но интересно другое.

Надо же! Другое ему интересно!

— Что?

— Допустим, найдёшь ты своего братца. А дальше что будешь делать?

— К...как это что буду делать?! — от возмущения я начала заикаться, — Это же... это же всё изменит! Это... будет другая жизнь!

— Вот именно, — сухо ответил Шухлый, — Другая жизнь. А тебя вполне устраивает эта.

Я моргала. Он вообще понял хоть что-нибудь из того, о чём я тут сейчас толковала?

— Ты дурак, да? Что меня устраивает? Я в Зону пришла затем, чтобы брата найти живым или мёртвым! И теперь я близка к этому как никогда!

— Да понял я, понял, — нетерпеливо отмахнулся напарник, — Ладно, не обращай внимания. Нужное место на карте я тебе покажу, не сомневайся. Ты меня только приведи туда, где более-менее безопасно.

— Приведу. — Ответила я, чувствуя разочарование и досаду. Чёрт дёрнул меня откровенничать с этим бритым чучелом! И чего я добилась? Сдаётся мне, большую часть того, что я говорила, он благополучно пропустил мимо ушей. Хотя, может, это и к лучшему.

До самой базы группировки "Свобода" мы думали каждый о своём и не произнесли ни слова. И после — тоже, но уже потому, что Шухлый был побит ногами, связан и заперт в подвале, а я подвывала от боли в кабинете злобного эскулапа Митрича.

А мы уйдём на Север

— Чудесненько, чудесненько, — ворковал Митрич, держа на весу мою опухшую руку и рассматривал её с видом эстета, любующегося изысканной цветочной композицией, — Замечательно... великолепно...

Затем без всякого перехода лекарь несколько раз сильно сжал моё запястье огромной волосатой лапой, отчего я взвизгнула и подпрыгнула на стуле.

— Восхитительно-о-о, — запел Митрич, повышая голос, чтобы заглушить мои слабые протесты, — Очаровательно-о-о-о!

"Свободовский" доктор Митрич был крупным рыжим мужчиной лет пятидесяти. С выдающимся бочкообразным животом, с широким лицом, красным, как после бани, — он куда больше напоминал мясника, чем дипломированного медика. И это вкупе с его чудаковатый поведением порядком меня нервировало.

Митрич, дирижируя моей многострадальной рукой, пропел что-то ритмичное на непонятном языке и радостно сообщил:

— Славушка, нам с тобой неслыханно повезло! Ко мне ещё ни разу не попадал человек, укушенный мутировавшей кошкой. Я буду наблюдать тебя и лечить в течение нескольких дней. И если не понадобится ампутация — через недельку отпущу.

Я хотела было возмутиться, услышав про несколько дней, но слова об ампутации заставили забыть об этом.

— Ампутация?! Это что — так серьёзно?!

— Точно сейчас не скажу, — ответил Митрич, довольно жмурясь, — Поэтому и оставляю тебя здесь.

— Но я не могу! У меня очень срочные дела!

— Ничего не желаю слышать! — посуровел медик, — Как твой лечащий врач, я запрещаю тебе покидать базу!

Я хотела напомнить ему, что являюсь свободным сталкером-одиночкой, подчиняюсь только себе, и никто не вправе мне что-либо запрещать, но дверь импровизированного медкабинета приоткрылась, и в неё заглянул хмурый Колотун.

— Сейчас, сейчас, — любезно кивнул ему Митрич, одновременно вынимая из стола бутыль, наполненный подозрительно мутной жидкостью, — Я сделаю перевязку, и можете забирать вашу протеже.

Так же молча старшой исчез, не забыв хлопнуть дверью. Я поёжилась.

Когда мы с Шухлым пришли с Холмов на базу "Свободы", нас уже ждали. Я первой протиснулась в узкую дыру, неизвестно кем и зачем пробитую в бетонном заборе, и увидела хмурую группу встречающих, состоящую из Колотуна, Кактуса, Весёлого, лидера "Свободы" Лукаша и парочки его бойцов. Все они выглядели мрачнее тучи, улыбался только Весёлый.

— Ребёнок Славка! — воскликнул он, протягивая мне навстречу обе руки для наших традиционных дружеских объятий.

Я обрадованно шагнула к нему. И мы заключили друг друга в сердечные объятия, я даже не сразу заметила, что объятия Весёлого крепче, чем обычно, и обратила на это внимание только тогда, когда за спиной вдруг раздались смачные звуки ударов по рёбрам и сдавленные ругательства Шухлого. Такие дела...

В общем, моего непутёвого бандита схватили, как только он сунулся в дыру следом за мной. Схватили, разоружили, уронили, попинали ногами, связали и потащили в неизвестном направлении. А меня Колотун отобрал у Весёлого, взял за ворот куртки и тоже потащил, но — в противоположную сторону. Я, конечно, возмущалась, упиралась, качала права, рвалась освобождать Шухлого и ругалась не хуже его. Не помогло. Кактус присоединился к Колотуну, и вдвоём они приволокли меня в кабинет Митрича, который уже ждал с плотоядной улыбкой на красном лице. Там и оставили, пообещав оч-чень серьёзный разговор после.

Сейчас я обречённо ждала и этого разговора, и дальнейших издевательств чокнутого медика. Но ради справедливости надо заметить, что Митрич хоть и был с большим приветом, но своё дело знал и любил. Так, кроме перевязки руки, он обработал мне вчерашнюю ссадину на лбу, сделал обеззараживающий укол и презентовал коробочку жёлтеньких таблеток, велев принимать по две штучки три раза в день.

— И жду завтра с утра, — строго напомнил он, когда я уже направлялась к двери, прижимая к груди ноющую кисть в свежей марлевой повязке, — Со здоровьем не шутят, девушка.

Я кивнула, с облегчением выскользнула за дверь, где и попала из лап эскулапа в лапы донельзя рассерженных друзей.

Всё, что мне довелось тогда выслушать, я уже не помню, но общий смысл сводился к тому, что я эгоистичная, самонадеянная, бессовестная и инфантильная девчонка, которая использует близких людей в одной ей известных мутных целях. И они от меня такого не ожидали. И хорошо, что у Колотуна хватило ума покинуть базу "Долга" сразу после того, как мы с Шухлым ломанулись на Холмы. И что это по моей вине пришлось оставить там Дымка, дабы он смог позже сообщить, что Шухлый, с которым они сидели за одним столом, на самом деле гнусный бандит, к тому же подло предавший своих. И что теперь "Долг", догадывающийся о том, куда я могла навострить лыжи, напрягает "Свободу" требованиями выдать меня им. А заодно и их — моих друзей. За компанию.

Я слушала, уронив на грудь повинную голову. В конце концов, Колотун замолчал и отвернулся от меня с видом глубокого разочарования, а Кактус ещё несколько минут разорялся по поводу того, что здоровался за руку с бандитом, ел с ним одну еду, пил одну водку и теперь сам себе противен. Весёлый и Лукаш стояли неподалёку, но демонстративно смотрели в сторону, пока мои друзья не выдохлись в своём праведном негодовании. Только потом Лукаш деликатно кашлянул и поделился:

— "Долгу" я сказал, что если Славка и окажется на нашей базе, никто её не выдаст. А что касается бандита — договоримся.

Я вздохнула и забубнила:

— Спасибо. Простите меня за неприятности. Я компенсирую вам... — но тут до меня дошёл весь смысл сказанного, — Что?! Вы отдадите им Шухлого?!

Получилось так громко, что Лукаш отступил от меня на шаг и поднял перед собой ладонь.

— Тихо-тихо... ещё не знаю. Может, и отдадим. А может, грохнем сами.

— Этого нельзя делать! Слышите — нельзя!

Лукаш вздёрнул брови.

— Вот как? А я считаю, что можно. Даже нужно. Проявлять снисхождение к людям такого рода — это всё равно что плодить мутантов у себя под боком. Тут мы с "Долгом" солидарны.

— Ребёнок, у вас с ним того, что ли? Роман? — вмешался Весёлый, сочувственно глядя на меня.

— Нет!!

— Тогда может, соизволишь объяснить, что тебя связывает с мародёром? — строго спросил Колотун, — Думаю, мы все здесь заслужили твою откровенность.

Я с готовностью кивнула. Коктейль из чувства вины и благодарности развяжет язык кому угодно — и второй раз за день мне пришлось в подробностях излагать недавние события.

Через двадцать минут мы стояли в штабе "Свободы" перед большой — на полстены, картой.

— У нас нет возможности рисовать новую карту после каждого выброса, — словно оправдываясь, сказал Лукаш, — Поэтому здесь отмечены только статичные аномалии. Но в остальном карта точна, как никакая другая. На то, чтобы её составить, ушли годы.

Карта и впрямь оказалась хороша. Во-первых, она была не собранной по кусочкам, как это часто бывает, а полномасштабной, включающей в себя всю Зону от Периметра до Периметра. Во-вторых, на неё в подробностях нанесли такие труднодоступные и опасные места, как Лиманск, Рыжий лес, Залесье и даже ЧАЭС. Не обошлось, правда, и здесь без белых пятен, но в основном это были Холмы. Мне вдруг пришло в голову, что я могла бы неплохо заработать, бродя по Холмам и составляя карты. Хотя нет... если подумать, кому нужны карты мест, которые всё равно недоступны? Только сталкеров дразнить.

За дверью послышались отборные ругательства, она распахнулась, ударившись о стену, и двое свободовцев, которых я сегодня уже видела, втащили в кабинет связанного по рукам Шухлого. Он упирался и крыл их трёхэтажно.

— Шухлый! — я хотела подойти к нему, но Колотун крепко взял меня за локоть.

— О, вся компания в сборе! — осклабился бандит, — Что же ты творишь, сталкерок? Базлала, что приведёшь в безопасное место, а что вытанцевалось?

— Заткнись! — брезгливо оборвал его Кактус, — Видишь карту? Сейчас ты покажешь на ней то, что обещал Славке.

— Ага, щас, только чирий на жопе выдавлю! — Шухлый зло прищурился, — Ваша Славка ссучила меня! Я за такое в параше топил...

Я затрясла головой.

— Нет, я не знала! Я не хотела, чтобы так получилось...

— Заткни фонтан! Мне по бую, что ты хотела! Ищи теперь сама своего трёхнутого братца! — и Шухлый харкнул в мою сторону.

— Не нужно плевать в помещении, — с угрозой глядя на него, предупредил Лукаш. — И этого твоего дешёвого пафоса тоже не нужно. Ты же тёртый мужик, должен понимать, что есть способы заставить тебя показать всё, что угодно. Не вынуждай меня прибегать к ним.

Шухлый скривился.

— Пытками пугаешь? Давай — пытай! Я не герой, расколюсь быстро. Только как ты узнаешь, что я тебе правду сказал, а не просто ткнул в карту наугад? Пусть потом она, — он мотнул головой в мою сторону, — бегает впустую, пока зенки через задницу не вылезут!

— Да ты... — Кактус шагнул вперёд, но я схватила его за руку.

Лукаш повернулся к Шухлому спиной и бросил через плечо:

— Уберите его в коридор пока.

Шухлого выволокли и в кабинете воцарилась тишина, Лукаш о чём-то думал, глядя в окно на изуродованные радиацией деревья, растущие под 6им, а мы не смели его отвлекать. Наконец лидер "Свободы" повернулся, посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты похожа на своего брата, Слава, — наконец негромко сказал он, — Однажды Хмель выручил парочку моих парней. Ребята отблагодарили его, а вот я не успел. Поэтому передай ему мою благодарность, если свидитесь. Бандит твой. Я отдаю его вашей компании, делайте с ним что хотите.

— На кой нам бандит упал?! — попробовал возмутиться Кактус, но Лукаш уже широко шагнул к двери, открыл её и коротко распорядился:

— Этого сюда и развязать!

Пока свободовцы резали верёвки на руках Шухлого, пока он, болезненно морщась, растирал запястья, а мы молча смотрели на это, — Лукаш говорил всё тем же ровным негромким голосом:

— Я отпускаю тебя. Точнее, возвращаю Славке, дальше разбирайтесь сами. Более того — мой человек покажет безопасную дорогу с нашей базы, чтобы вы не нарвались на долговские засады, если они есть. За это прошу одного — выполни данное тобой обещание.

— Охренеть, — криво усмехнулся Шухлый, окидывая взглядом нашу компанию. — Чем дальше, тем интересней. Ну раз пошла такая пьянка... Дайте мне указку какую, что ли... Покажу.

На секунды, которые понадобились Лукашу, чтобы достать из стола и протянуть Шухлому длинную линейку, я забыла дышать. Настал момент истины, и сейчас станет известно, куда держать дорогу дальше, где потерялся мой беспокойный брат и какие места ждут меня не сегодня, завтра.

Шухлый под бдительными взглядами свободовцев, чуть прихрамывая, подошёл к карте, постоял с задумчивым видом, затем поднял руку и ткнул линейкой в её верхнюю часть...

Я, конечно, понимала, что место, откуда шли два странных мёртвых сталкера и где они видели Юрку, не может быть проходным двором, по которому гуляют и промышляют хабар обычные бродяги. Оно должно оказаться легендарным, опасным, малоизученным, территорией избранных, настоящих сталкеров, легенд и терминаторов в экзоскелетах, которых не пугают неизвестные аномалии и невиданные мутанты. Возможно, северные районы Припяти, может, подступы к ЧАЭС, а может, и сам четвёртый энергоблок... Да-да, такое я тоже допускала! Но только не то, что оказалось на самом деле...

— Ты прикалываешься, что ли? — возмущённо спросил Кактус.

Весёлый негромко присвистнул, один из "свободных" конвоиров закашлялся. Остальные недоверчиво молчали.

— За что купил, за то продаю. Метка на карте мертвяка была именно здесь, — ответил Шухлый, опустил линейку и мрачно добавил: — Чтоб мне до гроба парашу через соломинку жрать.

— Да я его сейчас! — взорвался Кактус после продолжительной паузы, в течение которой все, как бараны на новые ворота, пялились то на бандита, то на карту. — Он же издевается!

— Погоди, — остановил его Колотун и обратился к Шухлому: — Сколько времени ты в Зоне?

— Сегодня одиннадцатый день, — на удивление покладисто ответил Шухлый.

— Понятно, — кивнул старшой. — Значит, ты не знаешь, что за место нам указал?

— Понятия не имею.

— Это Северный полюс, — сообщил Лукаш, внимательно глядя на пленника.

— В натуре? — не дрогнул бандит. — А я всегда думал, что он то ли в Арктике, то ли в Антарктиде. Только зря ты мне не веришь, командир. Я точно показал, у меня зрительная память тренированная. В нашем нелёгком деле без этого никак. Вот помнится, в девяностых...

— Избавь нас от подробностей своей криминальной карьеры, — поморщился Лукаш и повернулся ко мне: — Славка, ты ему веришь?

Верю ли?

Я посмотрела на Шухлого, он не отвёл взгляд, и мне вдруг отчётливо вспомнилось, как на Плато мы брели по изумрудной траве под золотым солнцем, моя голова лежала на его плече, а его рука — на моей талии. Тогда он выглядел совсем другим человеком. Не почти карикатурным "чётким пацаном", как обычно. И сейчас он им не был тоже.

— Верю.

— Ну и дура, — подытожил Кактус. — Всё он понимает и специально Северный Полюс выбрал, чтобы над нами поржать.

Я опять перевела взгляд на карту. Как сказал однажды Ревун: "Все дороги ведут на Север". Любой сталкер ходит по Зоне лишь затем, чтобы однажды купить самую дорогую экипировку, самое модернизированное оружие и уйти туда, где за крышами Припяти высится символ Зоны — полосатая вытяжная труба Чернобыльской АЭС. Уйти и стать легендой. Только доживают до этого дня немногие... А тех, кто сумел вернуться, и вовсе можно пересчитать по пальцам. Возвращались из Припяти, возвращались с берегов пруда охладителя, возвращались от самого четвёртого энергоблока. Никто не вернулся только из одного места, из того, что начиналось севернее ЧАЭС и тянулось до белорусской границы. Самая северная территория Зоны, огромное белое пятно на любой карте. Территория, о которой не было известно ровным счётом ничего.

Северный Полюс.

Я улыбнулась, продолжая глядеть на карту. Внезапно всё встало на свои места. Разумеется. Как я раньше до этого не додумалась? Ведь только в таком невозможном месте и мог потеряться мой братец-бродяга.

— И чему ты лыбишься, хотел бы я знать? — выдернул меня из размышлений голос Кактуса.

Я отвела взгляд от карты и кивнула в сторону Шухлого.

— Тому, что он сказал правду.

— Откуда такая уверенность? — хмуро спросил Колотун. Он не смотрел на меня, и лицо старшого ничего не выражало.

Я сделала рукой неопределённый жест, потому что не знала, как объяснить свою непоколебимую уверенность в том, что мой брат действительно там, на забытом людьми и Богом клочке отравленной земли.

— Он врёт! — снова сказал Кактус. — Ему прекрасно известно, что такое Северный полюс!

— Ясен пень, мне известно, что такое Северный полюс, — язвительно ответил ему Шухлый. — В школе, помнится, проходили.

Кактус прищурился.

— Ну-ну. Только ты рано веселишься. Думал, ткнёшь в карту, и мы попрёмся туда, как стадо баранов, а сам ты спокойно отправишься по своим мародёрским делам?

— Что значит "мы"? — перебила я его. — Ты со мной хочешь идти?

— Разберёмся, — ответил за него Колотун и посмотрел на Шухлого. — Имей в виду... Тебе сохранили жизнь, но отпускать никто не собирался. И если мы надумаем идти в то место, которое ты нам указал, — тебе придётся пойти с нами. Так что, может, подумаешь и покажешь нам его ещё раз?

Шухлый швырнул линейку на стол Лукашу и повернулся к нашему старшому, уронив руки вдоль тела, низко опустив голову и угрюмо глядя исподлобья. А я вдруг поняла, почему в разгар весёлых девяностых таких парней, из которых состояла большая часть криминальных "бригад", называли быками. Именно на быка, окружённого стаей волков, бандит сейчас и походил. Загнан в угол, но готов бодаться до последнего.

И, усиливая это сходство, Шухлый упрямо повёл головой из стороны в сторону.

— Я уже показал.

Этим вечером мы славно отдохнули. Мы — это я, Колотун, Кактус и Весёлый. Шухлому пришлось вернуться в подвал, но вместе с ним туда отправился горячий ужин и стакан водки в качестве бонуса. А наша компания нагрянула к местному торгашу приобрести всё необходимое для предстоящего дальнего похода.

Да-да, на следующее утро нам предстоял путь на Северный полюс! Колотун и Кактус сказали, что пойдут со мной, и это не вызвало удивления ни у них самих, ни у меня, ни у свободовцев. Наверное, все мы уже созрели для понимания того, что все дороги ведут на Север, и любому сталкеру нужен лишь предлог для этого...

Когда стемнело и были закуплены провиант, боезапас, аптечки и даже новые противорадиационные костюмы, мы отправились в местный бар. Новость о том, что кучка безумцев собирается на Северный полюс, уже облетела базу — народу в зал набилась прорва. И каждый считал своим долгом выпить за успех нашего похода. Выпить, разумеется, вместе с нами. Очень скоро мы поняли, чем это грозит, сбежали из-за столика и расположились подальше от бара, на воздухе, под открытым небом.

А небо нынче было на удивление ясное и выглядело весьма загадочно. Звёзды расположились на нём широкими полосами, словно кто-то от горизонта до горизонта протянул несколько Млечных Путей, между которыми чернела бархатная тьма без единой искорки. Я лежала на траве, закинув руки за голову, и любовалась завораживающим зрелищем, предоставив друзьям обсуждать у костра подробности предстоящего похода.

На душе было на удивление хорошо и безмятежно. С того момента, как Шухлый ткнул линейкой в карту, меня не оставляло ощущение абсолютной правильности происходящего. Всё случившееся за последние два дня... да что там — за последний год, вело к одному. К завтрашней дороге. Дороге на Север.

Об этом говорило всё. И то, что Шухлый увидел и запомнил метку на карте в чужом КПК, и то, что мы столкнулись с ним на “Ростке" , и то, что он попался на глаза приговорённому пареньку-бандиту. И как ещё объяснить непонятное поведение Лукаша и друзей? Первый так легко отдал мне Шухлого, а вторые не возразили против того, чтобы с нами шёл бандит! А просто так надо. Всё предначертано.

Я потянулась в траве, сладко зажмурившись. Может быть, я в самом деле выбрана Зоной? Разве она не делает всё для того, чтобы мне здесь было хорошо? Теперь вот и Юрку возвращает. А кроме того, я повидаю легендарный север: Припять, Градирни, ЧАЭС... Северный Полюс! Эх, пруха!

— Славка, иди сюда! — окликнул меня Колотун.

Вставать было лень, и я подползла к костру на четвереньках.

— Вот! — поднял палец вверх Кактус, а потом показал им на меня. — К чему приводит долгое общение с мутантом. Лаять скоро начнёшь?

Я испуганно глянула на Весёлого, который крутил колки неизвестно откуда взявшейся гитары, и на дурацкую шутку Кактуса не обратил внимания. Но Колотун, как ни в чём не бывало, спросил:

— Вот что меня интересует, твой зверь идёт с нами?

От того, что про мою тайну так открыто говорят при непосвящённом человеке, я настолько растерялась, что смогла лишь растерянно промямлить:

— Я не знаю... а что?

— Лучше бы тебе узнать как-нибудь, — заметил Кактус, а Колотун объяснил:

— Мы сейчас выбираем маршрут. Если твой пёс пойдёт с нами, мы сможем срезать путь по таким местам, в которые без него соваться будет слишком опасно.

Я совсем потеряла дар речи и только молча посмотрела на Весёлого. Он продолжал возиться с гитарой, но, наверное, почувствовал мой взгляд, потому что небрежно заметил:

— Ребёнок Славка, ты даже не представляешь, о каких только вещах, происходящих в Зоне, мне известно! Но я — могила. Так что можешь смело обсуждать при мне свои девичьи секреты.

Я задохнулась от растерянности и возмущения.

— Какие девичьи... какие секреты?! Так ты всё это время знал?! Откуда? Ведь когда я хотела тебе рассказать, ты не стал слушать и...

Весёлый, наконец, глянул на меня, в его глазах плясало по маленькому костру.

— Это не важно, Слава, — мягко сказал он. — Лучше ответь своему старшому.

— Да ладно, — махнул рукой Колотун. — Потом разберёмся, утро вечера мудренее. А сейчас давайте отдыхать.

Как ни странно, от этих слов ко мне моментально вернулась безмятежность. В конце концов, какая разница, знал Весёлый о Джуле или только догадывался? В том, что он никому не проболтается, я уверена на все сто. Это же не Кактус. Поэтому Колотун прав — нужно отдыхать!

Но сразу перейти к отдыху не получилось. Раздались чьи-то торопливые шаги, учащённое дыхание, и в круге света возник растрёпанный Дымок. Обвёл нас встревоженным взглядом.

— Вот вы где... а я ищу...

— Дым? — удивился Весёлый. — Ты откуда?

Дымок махнул рукой куда-то в темноту и плюхнулся у костра, тяжело дыша. Колотун протянул ему большой бутерброд с тушёнкой, Кактус — пластиковый стаканчик с вином, я просто улыбнулась и сказала:

— Молодец, что пришёл.

Дымок глотнул вина и закашлялся.

— Я... да, сразу сюда. Рассказать... услышал...

— Подожди, — мягко прервал его Колотун. — Поешь, выпей, успокойся, потом говори. Времени хватит. Ты один?

Дымок откусил от бутерброда и кивнул. Мы встревоженно переглянулись. Уже больше часа, как стемнело, и, чтобы рискнуть идти в одиночку, нужен очень серьёзный повод. Я тоскливо уставилась в костёр. Что ещё произошло? Почему, чёрт возьми, всегда что-то случается тогда, когда меньше всего этого ждёшь?!

В молчании мы ждали, когда Дымок поест. К счастью, он и сам торопился рассказать свою новость, поэтому залпом допил вино, проглотил бутерброд, отказался от второго и, вытерев ладонью губы, отчаянно выпалил, глядя на меня:

— Славка, "Долг" охотится за тобой!

От облегчения я чуть не выразилась неподобающим барышне образом. Вот чудила! Да сейчас уже, наверное, любая отмычка знает, что "Долг" зол на меня и не прочь побеседовать с глазу на глаз. Затребовать объяснений, а если они не будут убедительными, то и компенсации. А уж какой именно, зависит от многих факторов. Это может быть и круглая сумма зелёных, а может быть и моя нежная шкурка.

— Дым, ну ты дал... Я знаю. Это все уже знают. Не беспокойся, в крайнем случае, я откуплюсь. Так сказать, компенсирую ущерб в денежном эквиваленте. Долговцы тоже хотят вкусно есть-пить.

Дымок отчаянно закрутил головой.

— Нет! То есть да! Долговцы хотят есть и пить, поэтому они сейчас будут ловить тебя! И других таких же!

Мы с друзьями переглянулись поверх костра.

— Кого это таких? — недоуменно спросил Кактус, а Колотун грустно усмехнулся и спросил у Дымка:

— Ты про американских учёных?

— Чего? — изумилась я. — "Долг" будет ловить вместе со мной американских учёных?! Они-то ему чем плохого сделали?

— И почему они вдруг стали такими же, как Славка? — вставил Весёлый.

— Да нет же! — замахал руками Дымок, потом глубоко вздохнул и попросил: — Не перебивайте, пожалуйста, я расскажу. После того, как Славка удрала с "Ростка", там все только об этом и говорят. Слышали про новую супернавороченную натовскую базу научников возле Янова?

Мы снова переглянулись и кивнули.

— Так вот, они решили взяться за изучение Зоны по-новому. Будут исследовать не аномалии и мутантов, а людей, которые с этими аномалиями и мутантами на "ты". Понимаете? С Выбранными Зоной они сотрудничать собрались!

— Ну а что? — пожал плечами Весёлый, — Подход разумный.

— Подход-то может и разумный, только кто из Выбранных добровольно в подопытные кролики к америкосам пойдёт? Славка, ты пойдёшь?

— Я ещё не спятила.

— Вот именно! Поэтому научники договорились с "Долгом" о поставке им таких людей. За очень хорошее вознаграждение.

У костра воцарилось молчание. Друзья задумчиво морщили лбы. Я моргала, глядя на Дымка, потом хотела возмутиться и объявить его рассказ чепухой и сталкерскими сплетнями, но вспомнила Кэпа. "Славка, можно тебя на секунду? Лучше уходи отсюда вместе с друзьями. И лишний раз не заглядывай".

— Что... что же это получается? "Долг" хочет продать меня научникам? Как вещь?

Кактус сделал рукой успокаивающий жест.

— Да ну, ты сегодня полдня в "100 рентген" проторчала, и никто тебя никому не продал.

Но Колотун покачал головой.

— Дымок правду говорит, я об этом и раньше слышал, только значения не придал, думал — болтают. Славка, ты днём у Воронина была, как он себя вёл?

— Он... ну, недружелюбно как-то себя вёл. Можно сказать, за дверь меня выставил.

— Это понятно, — кивнул старшой. — Выбранные Зоной для долговцев недалеко от мутантов ушли. Как ты вообще додумалась просить помощи у главы "Долга"? Святая простота.

Я вспомнила слова Воронина о том, что я либо слишком наглая, либо очень глупая, и мысленно согласилась с Колотуном. Действительно, до такого ещё нужно было додуматься! Ведь даже охранник штаба сказал, что мне там нечего делать.

— Но "Долг" же никогда меня не трогал...

— Потому что повода не было. А после сегодняшнего происшествия у них в отношении тебя развязаны руки.

Я почувствовала злость.

— Ладно. Америкосы долганутым бабла наобещали — это веский аргумент даже для них. А если я больше дам? Отвяжутся?

— Как же! — фыркнул Весёлый и плюнул в костёр. — Это же "Долг", забодай его кабан! Они теперь в принцип пойдут, пусть типа все видят, что ждёт тех, кто им дорогу переходит. Чтобы другим неповадно было.

— Но ведь они знают, что Славка — Выбранная Зоной, — вмешался Кактус. — Им же потом самим хуже будет. Да и другие группировки не одобрят, к Славке вроде все хорошо относятся.

— После того, как узнают, что она помогла бежать бандиту, могут и по-другому начать относиться, — заметил Колотун. — По крайней мере, вмешиваться точно не станут.

— Н-да, — неопределённо произнёс Кактус и стал задумчиво смотреть в огонь. Весёлый и Колотун тоже молчали, нахмурив брови, а Дымок смотрел на меня с таким страданием во взгляде, будто я уже сидела в колбе у научников, обклеенная электродами.

— Да ну, ерунда, — сказала я вроде бы всем, но в первую очередь Дымку. — Пусть сначала попробуют поймать. На Северном Полюсе-то — ха!

Глаза Дымка расширились и заблестели, Кактус по ту сторону костра воздел руки к небу в жесте отчаяния, и я прикусила язык, но было поздно.

— На Северном Полюсе? Ты... вы туда собираетесь? — Дымок только сейчас окинул взглядом наши битком набитые рюкзаки, прислонённые к ним новенькие стволы, аккуратно сложенные на траве противорадиационные костюмы. Приоткрыл рот.

Колотун выразительно вздохнул, глядя на меня, и покачал головой. Да я и сама уже готова была от души дать себе по губам. Трепло дурацкое! Теперь мы от Дымка точно не отвяжемся, и винить в этом, кроме меня, будет некого. Это я проболталась, и это я обещала взять Дымка с собой в ближайшую ходку.

Я посмотрела на друзей несчастными глазами, но Колотун отвёл взгляд, Кактус покрутил пальцем у виска, а Весёлый не знал о моём обещании Дымку и вообще ничего не понял. Пришлось давить из себя невразумительное бормотание:

— Мы... ну, это ещё не совсем точно... сам понимаешь, Северный Полюс... мы ещё подумаем... может быть.

Мне не удалось провести Дымка. Он пошевелил губами, словно разговаривая сам с собой, потом поднял глаза на меня и сказал, как гирю уронил:

— Я иду с вами.

Остаток вечера мы провели за едой, болтовнёй и распитием прихваченной из бара бутылки вина. Никто нас не беспокоил, и мы расслаблялись на полную катушку. Под конец, когда мне уже захотелось спать, Весёлый поднял из травы гитару и подмигнул.

— Ну что, молодёжь, сбацаете что-нибудь на сон грядущий?

Кактус задорно отбросил со лба отросшую чёлку:

— А, давай! Тряхнём стариной!

И мы тряхнули. Сначала он, я и Дымок оптимистично проорали под гитару: "Ничего на свете лучше не-е-е-ету-у, чем бродить друзьям по белу све-е-ету-у!", потом Кактус соло исполнил пару шуточных песен про армию. После этого гитару неожиданно попросил Дымок, и я удивилась, потому что никогда не видела его играющим. Вопросительно посмотрела на друзей, но они удивления не выказали.

Дым положил инструмент на колени, погладил лаковый бок, смущённо улыбнулся. Я пришла в уныние, потому что знала, каким репертуаром владеют парни его возраста. Вряд ли он при мне станет петь про резиновую Зину, но вот бандитские ножи, любовь-кровь и надрывный драматизм обеспечены. "А над сырою могилко-о-о-ой повесился сам прокуро-о-о-р".

Дымок глухо кашлянул, тронул струны и без вступления запел:

— Если я богат, как царь морской...

Я почувствовала, как по лицу расплывается улыбка. Удивительно и приятно — Высоцкий! "Дом хрустальный". Надо же... Ай да Дымок!

Высоцкого я слушала со школьных лет, вызывая культурный шок у одноклассниц, тащившихся по смазливым поп-идолам, которые меня почему-то совершенно не волновали. Мнение одноклассниц, впрочем, тоже. А эта песня нравилась особенно, и я помню, как уже здесь, в Зоне, жалела, что никто из сталкеров её не знает и не играет. И сейчас хотела было подпеть Дымку, но отчего-то застеснялась. А вот Кактус не застеснялся и подтянул с середины припева:

— Родники мои серебряные...

Весёлый и Колотун подпевать не стали, но слушали не шевелясь, с серьёзными лицами. После второго куплета Кактус замолчал, наверное, забыл продолжение, и допел Дымок один.

— Не сравнил бы я любую с тобой...

У него оказался негромкий, но ясный и приятный голос. И пел он так... проникновенно, что ли? С душой. Мне вдруг подумалось, что Дымок обязательно будет петь эту песню девушке, которую полюбит, и я даже испытала к ней что-то вроде ревности. Нет, не потому что её будет любить Дымок, а потому что мне никто никогда песен не пел. В ресторане заказывали — да, но это ведь совсем другое...

— Золотые мои россыпи...

Дымок закончил петь, последний раз тронул струны и замолчал, глядя перед собой. Остальные тоже молчали. А потом Кактус неожиданно начал аплодировать. Это у него получилось так естественно и правильно, что мы сразу присоединились к аплодисментам.

— Здорово! — искренне сказала я и даже показала Дымку большой палец. — А я и не знала, что ты на гитаре играешь. Спой ещё что-нибудь?

Но Дымок вдруг покраснел так, что это было заметно даже в неровном свете затухающего костра, закашлялся и торопливо протянул гитару Весёлому.

После Высоцкого петь и слушать что-то дурашливое мне не хотелось. Остальные, видимо, чувствовали то же самое, и над костром повисло задумчивое молчание. Оно явно затягивалось. Я уже хотела громко зевнуть и напомнить, что нам всем пора на боковую, когда Весёлый, не сказав ни слова, взял аккорд на гитаре. Медленный и грустный.

Колотун, Кактус и Дымок повернулись к нему и приготовились слушать. А я сразу поняла, какую песню собрался петь Весёлый. Потому что уже её слышала.

Сталкеры поют о разном. И про войну, и про любовь, и, конечно, "блатняк", куда же без него. Но есть особая категория песен — это те, которые родились здесь, в Зоне. Написанные самими сталкерами, передающиеся из уст в уста, из КПК в КПК, от костра к костру. И часто бывает так, что автор давно лежит под грубо сколоченным деревянным крестом, а его произведение как звучало над несчастливой чернобыльской землёй, так и будет звучать, пока земля эта существует.

Они были двух категорий, такие песни. Либо щемяще-грустные, источающие тоску, безнадёжность и покорность судьбе, либо наоборот — преувеличенно бодрые и весёлые, уверяющие, что сталкеру сам чёрт не брат, всё ему в Зоне нравится, и вообще он доволен такой жизнью, потому как донельзя крут. Но песня, которую сейчас начал петь Весёлый, была особенная. Она странным образом сочетала в себе и то, и другое. С одной стороны, сталкер, о котором в ней пелось, давно смирился с бродячей своей судьбой, ничего иного от жизни не ждёт и ни к чему не стремится. Это должно быть грустно. С другой стороны, сталкера сей факт нисколько не печалит, даже вполне устраивает. И это должно бы быть весело, но... весельем в песне и не пахнет. Тоской тоже. Вот и пойми, о чём она.

Песня называлась "Сбывшаяся сказка", её автора Весёлый не знал, но саму песню очень любил. Только пел не часто. Наверное, считал, что для этого нужен особый повод. И сегодня он у нас был.

— Над Холмами ветер завывает,

Чёрною химерой ночь крадётся…

Мало сил, и время поджимает,

Значит, в темноте идти придётся.

Я подтянула колени к груди и, уткнувшись в них подбородком, стала глядеть в костёр. Весёлый пел, а я видела в огне пасмурный вечер и одинокого усталого сталкера, бредущего в сгущающихся сумерках.

— Это значит, больше не осталось,

Вариантов у тебя в наличии,

Только бесконечная усталость,

Пустота в душе и безразличие.

От этой песни на меня тоже всегда почему-то накатывала тоска и усталость, хотя казалось — с чего бы? Она далеко не самая грустная из тех, что мне доводилось услышать в Зоне.

— Ты поправишь капюшон, и дальше,

Зашагаешь под дождём по лужам,

Это всё с тобой случалось раньше,

Будет снова столько, сколько нужно…

Постепенно стеснение, охватившее меня, когда пел Дымок, прошло бесследно, и последний припев мы с Весёлым закончили вместе:

— Для тебя сияют звёзды,

Для тебя грохочут грозы,

Зона — жизнь, мечта и песня,

Лишь она судьба твоя,

Для тебя здесь всё, что нужно,

Здесь тебе ничто не чуждо,

Это сбывшаяся сказка,

Сказка только для тебя…

Под мягкий и протяжный последний аккорд Весёлый соло повторил две последние строчки. Они всегда мне казались странными, потому что сказку Зона напоминала меньше всего. Но сейчас подумалось вдруг, что я начинаю их понимать. Ведь что такое сказка? Чудеса, чудовища, волшебные предметы, отважные герои, вероломные злодеи и захватывающие приключения. В Зоне всего этого в избытке. Сказка? Сказка.

Снова услышать эту песню мне доведётся ещё только раз — через несколько дней. Но тогда всё уже будет совсем по-другому, я тоже стану другой, и поэтому покажется, что она доносится из далёкого и чужого прошлого. А сейчас ею закончился сегодняшний вечер, мой последний вечер, наполненный уютным светом костра, голосами друзей и непоколебимой верой в хорошее.

Я жду рассвета

Наверху, этажом выше, опять заскрипели половицы. Когда здесь ещё жили люди, наверняка скрип их раздражал, особенно ночью, если вдруг соседям сверху не спалось. Слишком хорошая слышимость даже для панельного дома. И сам скрип неприятный, похож на перекликающиеся старческие голоса, один выше, другой ниже. Но всё равно, даже если жильцы верхней квартиры имели обыкновение каждую ночь нарезать круги по комнате, реакцию хозяев на опостылевший скрип не сравнить с нашей, когда мы услышали его впервые. Вряд ли самому нервному соседу придёт в голову подниматься наверх с автоматом, открывать дверь пинком, давать очередь внутрь, обкидывать прихожую болтами… Оно и понятно – с тех пор, как здесь последний раз жили люди, город слишком изменился.

Припять.

Как там в стихах? Аптека. Улица. Фонарь. Или фонарь, улица, аптека? Ладно, не важно, аптеки я поблизости всё равно не заметила, а фонари здесь давно не горят. Лучше так. Ночь. Хрущёвка. Третий этаж. Копец. Не складно? Зато правда. Эта квартира была второй, в которой мы ночевали. А для меня – последней.

Так вот, когда мы только пришли сюда и услышали наверху скрип половиц, то понятно встревожились. Колотун, Кактус и Шухлый отправились наверх дабы выяснять, кто там ходит. Я идти не могла и осталась сидеть на полу, куда они меня опустили, наведя на дверь "стечкин". Но друзья вернулись и сообщили, что в квартире сверху никого нет. Впрочем, на всякий случай Колотун всё же поставил сигнальную растяжку у входной двери. Растяжку с тех пор никто не трогал, но половицы продолжали скрипеть уже вторую ночь. Мы привыкли.

Сейчас я тоже не стала вслушиваться, а воспользовалась скрипом, чтобы незаметно для бдительного старшого слегка сменить позу. Чуть повернулась на бок, подтянула левую ногу. Правая отозвалась болью, но я принимала таблетки совсем недавно и боль была слабой. Рука тоже не ныла, только размеренно и тяжело пульсировала в такт ударам сердца. Я вытянула её перед собой. Металлическая клёпка на рукаве чуть слышно стукнула об пол. Я замерла, но поздно.

— Не спишь? – донеслось от окна.

Сейчас дежурил Колотун, он сидел на подоконнике, положив на колени снайперскую винтовку. Мои друзья специально выбрали дом и квартиру так, чтобы был хороший обзор из окон и никаких домов напротив. Правильно сказал Кактус – единственный плюс Припяти в том, что здесь всегда можно найти укрытие.

— Не сплю, – шёпотом отозвалась я.

Колотун слез с подоконника, прислонил винтовку к стене и подошёл ко мне. Я съёжилась. После того, что произошло вчера, я понимала, что мои друзья с трудом заставляют себя находиться рядом со мной, хоть и стараются этого не показывать. Вот и сейчас старшой наклонился, широкой ладонью тронул мой лоб, поправил сползшую куртку, которой Кактус укрыл меня с вечера.

— Пить хочешь?

— Мало же воды…

— Но пить всё равно надо.

Колотун поднёс флягу к моему лицу, и я прильнула к ней. Пить и правда очень хотелось, но сама я бы не попросила.

Колотун поддерживал мою голову, пока я пила. Потом завинтил флягу и спросил:

— А поесть не надумала?

— Не хочу.

Мы замолчали. А я не должна была молчать, мне бы сказать сейчас то, что советовал Шухлый. И Колотун знал, что кто-то из нас это сказать в конце концов должен. Вот только я боялась, а он не мог. И сказал другое:

— Постарайся уснуть. Утром тебе станет лучше, ночь всегда самое тяжёлое время.

Я кивнула, и старшой вернулся на подоконник. Кактус посапывал у противоположной стены. В комнате был диван, но друзья подпёрли им дверь. И ещё книжный шкаф сверху уронили. Книги из него высыпались частично на диванную обивку, частично на пол. Мы их брали и листали, чтобы убить время, пока не стало темно. Кактус даже пытался смеяться над сборником анекдотов, но Колотун только хмыкал, да и я после вчерашнего вряд ли когда-нибудь засмеюсь. Тем более что этого когда-нибудь осталось совсем мало.

А совета Колотуна я впервые не послушаюсь и не стану сейчас пытаться заснуть. Я буду ждать рассвета. Встречать рассвет и наслаждаться им так, как только можно наслаждаться последним рассветом своей жизни. А когда над крышами мёртвого города появится солнце… Стоп. А появится ли оно?

— Колотун, – позвала я тихонько, чтобы не разбудить Кактуса, – Посмотри, пожалуйста, на небо.

Мне было очень стыдно о чём-либо просить его теперь, когда всё так получилось. Но это было очень важно.

— Смотрю, – без удивления отозвался Колотун.

— Звёзды или тучи?

Тот же ровный голос:

— Ни то, ни другое.

Я озадаченно помолчала и осмелилась спросить ещё раз.

— Как так? А что?

— Просто чёрное небо. Облаков нет. Звёзд тоже нет, совсем, – старшой сделал паузу и неохотно добавил, – Тебе лучше не смотреть. Неприятно.

Я опустила голову на свёрнутый рукав Кактусовой куртки. Вот значит как… Если моя теория верна и в разные ночи над Зоной нависают небеса разных миров, то в каком же призрачном мире находимся мы сейчас? Что это может быть за мир, если его небо пустое и мёртвое, как сама Припять? И если так, взойдёт ли завтра в нём солнце? Будет ли у меня последний рассвет? Впрочем, если и нет, то своими поступками я это заслужила.

А спать не буду всё равно. И утром… или тем временем, которое заменит нам здесь утро, я скажу Колотуну и Кактусу то, что мне советовал Шухлый. Жаль, с ним самим мне уже не поговорить. Ведь он оказался прав – жертвуют собой ради других лишь слабые люди. Я помогу своим друзьям быть сильными…

А пока у меня есть время на то, чтобы ещё раз обо всём подумать, всё вспомнить. Я успею до утра (или может здесь следует говорить псевдоутро?). Тем более, что вспоминать свою жизнь до Зоны я не стану. Теперь она в далёком прошлом, навсегда осталась по ту сторону Периметра, а значит, для меня уже не существует. Не стоит о ней ни вспоминать, ни жалеть.

Я вспомню всё, что случилось за последние дни. Пусть уже ничего нельзя исправить, но мне необходимо понять, где я оступилась. Где свернула не на те рельсы? В чём была моя основная ошибка?

Я глядела в темноту комнаты и мучительно морщила лоб, потому что мысли никак не хотели выстраиваться в связную цепочку. Вместо этого уставший рассудок подсовывал обрывочные воспоминания, то внезапные и резкие, как вспышка молнии, то неясные и расплывчатые, как утренний туман. Такой туман, густой и влажный, лежал на земле в то утро, когда я, Колотун, Кактус, Весёлый и Шухлый ушли с базы "Свободы".

Я протянула руку и накрыла ладонью рукоятку "стечкина", лежащего на полу рядом со мной. Почему-то этот пистолет всегда был тёплым. Словно впитал и навсегда сохранил тепло рук Весёлого, перед тем как он передал его мне…

— Дымок нам этого не простит, — сказала я и невольно оглянулась назад, туда, где скрылись в утреннем тумане сторожевые вышки свободовской базы. На востоке разгорался золотой рассвет — день обещал быть солнечным.

— Простит, — успокоил Колотун, — Сначала может и подуется, а потом простит. Он малый отходчивый.

Я вздохнула, отгоняя мысли о Дымке, но внутренним взором всё равно видела его таким, каким он был, когда мы уходили. Спал, приоткрыв рот, в обнимку со своим рюкзаком, безмятежно и очень крепко, что в Зоне недопустимо. Ни разу не пошевелился, пока мы на цыпочках собирались, одевались и по одному выходили за дверь.

Весёлый наказал Лукашу всё объяснить Дымку, когда тот проснётся, но ни в коем случае не выдавать, в каком направлении мы ушли. Лукаш кивнул, он считал, что мы поступаем правильно, оставляя Дымка — мальчишка ведь ещё, куда ему на Северный Полюс? В Зоне вообще о возрасте странные представления. Я и Кактус были старше Дымка всего на три-четыре года, но считались уже матёрыми. Может, это и правильно — там, где жизнь коротка, люди и взрослеют быстрее.

Решение оставить Дымка было единогласным. Нет, никто не боялся, что он станет обузой. Но Колотун изначально был против новенького в команде, тем более на таком сложном маршруте. Кактус, подозреваю, не хотел делить славу первопроходца Северного Полюса с ещё одним человеком. А мне было всё равно, лишь бы быстрее пуститься в путь. Кроме того, отправься Дымок с нами, он бы непременно узнал о Джуле, а мне этого не хотелось. И так вон уже сколько народу в курсе!

Вчера Дым уснул раньше всех, а мы коварно сговорились утром уйти без него. И ушли ещё до восхода солнца. Это было очень кстати — я боялась попасться на глаза чокнутому медику Митричу. Как-никак он велел мне сидеть на базе и регулярно являться к нему на экзекуции. Ага, бегу и падаю! Мне одного сеанса хватило. Да и рука уже почти не болит.

Весёлый вызвался нас проводить до границ владений "Свободы", то бишь до подходов к Радару. И мы пошли впятером. Возглавлял строй, как и вчера, Кактус, за ним шагала я, за мной Колотун, а четвёртым тащился хмурый Шухлый, которого конвоировал Весёлый. Шухлого мы, как и собирались, взяли с собой. Оружия, естественно, не дали, по поводу чего бандит время от времени принимался брюзжать и сулить всяческие беды, которые из-за этого могут нас настигнуть.

Мы протопали уже примерно половину пути до начала территории в сталкерском народе именуемой Радаром, когда к Весёлому на КПК пришло сообщение.

— Баста, карапузики, — сказал он, прочитав его, — Кончилися танцы... Лукаш говорит — за нами "Долг" в погоню пустился, кто-то его на след навёл.

— Вот с-с-с... — зашипел Кактус, а Колотун достал бинокль и стал изучать местность, оставшуюся позади.

Тут надо сказать, что мы как раз находились в таком месте, где погоня была очень нежелательна. Если до этого шли по территории относительно свободной от аномалий, то отсюда и до Радара как раз начиналось великое их изобилие, что должно было значительно замедлить наше движение. Тем более что в ведущих сейчас не я.

Но другой дороги к Радару нет. Слева тянутся Холмы, справа раскинулась заболоченная низина, называемая почему-то Кузькиной топью. Одни говорили — это в честь пресловутой Кузькиной матери, другие вспоминали сталкера Кузю, сгинувшего здесь ещё во времена Рэда Шухова. Можно свернуть туда, но тогда мы на Радар и к утру не доберёмся, придётся перебираться с одного островка суши на другой, прыгать с кочки на кочку, просчитывать каждый шаг. И отнюдь не из страха намокнуть. А потому что водятся в здешнем болоте жуки-плавунцы величиной с мужскую ладонь. Причём сами они безобидны, но вот их личинки ведут себя коварно. Выпрыгивают из воды, вцепляются в ноги и впрыскивают под кожу какую-то жидкость вроде ядовитого желудочного сока, который призван разжижать ткани жертвы, чтобы личинка могла их выпить. Для человека такая инъекция почти безвредна, хоть и очень болезненна. Но проблема в том, что, разгуливая по воде, этих личинок можно насобирать на себя добрую сотню, а вот это уже чревато. Бывало, находили здесь скелеты в не успевшей истлеть одежде. Так что поворот направо тоже отпадал.

— Погони пока не видно, — сообщил Колотун, отнимая от глаз бинокль, — Только Чернобыльский пёс следом чешет. Славка, твой?

— Где?! — я выхватила бинокль у старшого.

Метрах в трёхстах за нами трусил Джуль.

— Вот теперь я могу ответить на твой вчерашний вопрос, — сказала я, поворачиваясь к Колотуну и от души улыбаясь, — Да — Джуль идёт с нами на Север.

Колотун только кивнул, зато Кактус откровенно просиял. Что и говорить, с Джульбарсом наши шансы дойти до цели живыми резко увеличиваются.

— Это всё, конечно, просто замечательно, — осторожно напомнил Весёлый, — Но как быть с "Долгом"? Они же как репей…

— Фигня! — как всегда в присутствии Джуля я чувствовала себя куда увереннее, — Мы пойдём на Радар через Холмы, и долговцы нас потеряют.

Колотун, Кактус и Весёлый уставились на меня, а Шухлый широко ухмыльнулся.

— Села на своего любимого конька? Привыкайте, ребята — это её фишка!

Кактус моментально завёлся.

— А у тебя есть идеи получше, умник?

Идей у Шухлого не было, и он отвернулся, пожав плечами. Я посмотрела на Колотуна, ожидая, что скажет он. Сама я большой проблемы в том, чтобы вести друзей через Холмы не видела. Они — это не придурочный бандит, не нюхавший Зоны, а сталкеры со стажем. Паниковать и цепляться за меня не станут.

— Хвост нужно рубить однозначно. Только войнушек нам сейчас не хватало, — мрачно изрёк старшой, а Весёлый осторожно спросил:

— Так в чём проблема? Как я понял, вам на пути к Северному Полюсу по этим Холмам всё равно не раз гулять придётся. Почему бы не начать сейчас?

Так вот и получилось, что бедолага Весёлый сам подтолкнул нас идти этим маршрутом. Судьба?

Я снова ласково погладила “стечкин". Завтра отдам его друзьям. И на память, и вообще — очень уж хороший пистолет, это даже мне ясно. Хотя у нас и так оружия целый арсенал. Пистолетов четыре штуки, два автомата с подствольниками, гранат не знаю даже сколько, снайперская винтовка… но на неё я теперь даже смотреть не могу. Наверное, что-то Колотуну и Кактусу придётся оставить. Значит, будет в Зоне ещё один богатый схрон кому-то на радость.

Я вдруг очень ясно вспомнила Юркин подпол на Кордоне, впоследствии ставший моим. Словно даже ощутила запах расплавленного воска свечей, сожжённых мною там за последний год. И от нахлынувшей тоски перехватило дыхание. Хорошо, что я успела привести туда друзей — было бы совсем невыносимо знать, что место, ставшее мне почти домом, останется заброшенным и никому не нужным, а мои аккуратно сложенные вещи будут медленно гнить в подземной сырости.

Интересно, а у Весёлого где-то в Зоне тоже остался схрон?

Мы только-только поднялись на Холмы, двадцати метров не прошли, когда Весёлый, шагавший последним, негромко сказал:

— Подождите…

Мы оглянулись и увидели, что он медленно опускается на землю. Кактус сделал движение в его сторону, и я рявкнула:

— Стой на месте! Забыл, где мы?!

Весёлый сел на траву и виновато улыбнулся.

— Ребёнок Славка, кричи лучше на меня. Я тут споткнулся и в какую-то дрянь наступил.

— В какую дрянь? Где?

— Да там, — Весёлый мотнул головой назад, — Нога словно куда-то провалилась, хотя никакой ямки в земле не было. А потом неметь начала… сейчас совсем её не чувствую.

Ни о каких невидимых ямках, дающих такой эффект, я раньше не слышала, и жалобно посмотрела на Колотуна. Он покусал нижнюю губу, велел Весёлому:

— Потрогай ногу. Надави.

Весёлый послушался. Присвистнул и посмотрел на нашего старшого.

— Охренеть…

— Что?

— Она мягкая стала… будто желе внутри.

Колотун кивнул сам по себе и повернулся к нам.

— Эту гадость называли студнем. За то, что делала студень из человеческого тела. Потом она исчезла, а название перешло к другой аномалии.

Весёлый растерянно улыбался, глядя на свои ноги.

— Я думал — это легенда…

— Последние года четыре про такое не слышали. Но видимо на Холмах "студень" остался.

— И что теперь? — тревожно спросил Кактус, — Он размягчает всё тело?

— Нет, — успокоил Колотун, — Только ту часть, которой к нему прикоснёшься.

— Значит, мне ещё повезло, — криво усмехнулся Весёлый и вдруг беззаботно махнул рукой, — А, ладно, Доктор вылечит! Я сейчас своим маякну, пусть приходят и волокут меня к нему на Болота... Вы тогда уж идите, а я ребят дождусь.

— Давайте подождём вместе? — предложил Кактус.

Мне показалось, что Весёлый и Колотун обменялись странными взглядами. И Колотун сказал:

— Нет, нужно уходить, мы и так большой крюк делаем. Если к ночи до Радара не доберёмся — беда.

Разумеется, шли мы не на сам Радар. На самом Радаре работал печально известный “выжигатель мозгов”, превращающий в зомби любого, имевшего несчастье туда забрести. Пройти там удавалось единицам, именно поэтому территории Зоны, простирающиеся к северу от Радара, считались вотчиной избранных, легенд. И я - одна из них. Я - та, кто может просто обойти смертоносное излучение Выжигателя мозгов по Холмам. И провести друзей.

— Но мы не можем оставить Весёлого одного! — возмутился Кактус.

— А что со мной случится? — беззаботно отозвался Весёлый, — Посижу, позагораю. Здесь ведь уже Холмы, мутанты не сунутся, бандюков так глубоко в Зоне тоже не встретить.

Шухлый хмыкнул. Весёлый покосился на него и добавил:

— Почти не встретить.

— Всё равно! — продолжал настаивать Кактус, — Ну не успеваем мы до ночи на Радар, и ладно! Значит, вернёмся со свободовцами на базу, пойдём завтра!

— Нет! — представив, что моя встреча с Юркой откладывается ещё на один день, я испугалась, — Идём сегодня!

— Но как же…

— Со мной всё будет в порядке! — повысил голос Весёлый, — Я хотел вас проводить — я вас проводил. Дальше давайте сами.

— Если идём сегодня, надо идти, — подтвердил Колотун.

— Я за то, чтобы остаться, — хмуро буркнул Кактус, — На всякий случай.

Я посмотрела на старшого, но он молчал. Зато неожиданно подал голос Шухлый.

— А я за то, чтобы идти.

Кактус сразу развернулся к нему.

— А тебя вообще не спрашивают!

Бандит насмешливо развёл руками.

— Без базара. Тогда, раз уж решение путём голосования не принимается, может, пусть Владька скажет, как быть? Это как я понимаю, её ходка?

— А ведь верно, — поддержал его Весёлый, — Решай, ребёнок, всё в твоих руках!

Я растерялась, но ненадолго. Ведь это действительно мой глубокий рейд на Север, а друзья идут за компанию. Но всё-таки перед тем, как решить окончательно, я внимательно посмотрела на Весёлого. Он ободряюще кивнул, улыбнулся. И я сказала:

— Уходим сейчас.

Кактус плюнул. Шухлый издевательски козырнул, а Колотун промолчал.

Прощаться в Зоне — плохая примета. Поэтому руку Весёлому пожал только наш старшой, он находился к нему ближе всех. Шухлый промолчал, Кактус сказал: "Удачи, старик!", а я только пробормотала "Пока…" и опустила взгляд. Несмотря на то, что Весёлый сам велел нам уходить, было стыдно за такое решение.

Но не настолько, чтобы я его отменила.

А когда мы уже сделали первые шаги вглубь Холмов, Весёлый окликнул:

— Славка!

Я развернулась и увидела, как он торопливо достаёт из-под куртки тёмный предмет.

— Возьми, ребёнок, подарок! Вещь хорошая, не пожалеешь. От чистого сердца.

Сама подойти к Весёлому я не могла, поскольку мы находились в узком коридоре аномалий. И он протянул предмет Колотуну, Колотун передал его Шухлому, Шухлый — Кактусу, и уже из его рук тот попал ко мне.

Это оказался тяжёлый пистолет необычной формы. Повертев его в руках, я вопросительно посмотрела на Весёлого.

— Это штурмовой "стечкин", — пояснил он, — С глушаком, стреляет очередями. Отличная штука, и в тех местах, куда вы идёте, будет очень полезной.

— Спасибо! — я улыбнулась Весёлому и сунула пистолет (штаны чуть не съехали под его тяжестью), — Я тебе за это с Северного Полюса тоже подарок принесу!

Весёлый навёл на меня указательный палец.

— Ловлю на слове. Ну, всё, идите уже!

И мы ушли. Правда, через несколько шагов я почему-то обернулась и сделала несвойственную для меня вещь — через плечо послала Весёлому воздушный поцелуй. А потом незаметно сунула руку под куртку и сжала рукоятку "стечкина".

Она была тёплой.

Раздались еле слышные шаги, и я открыла глаза. Колотун слез с подоконника, наклонился к спящему Кактусу, потряс его за плечо. Тот сразу поднял голову. Понятно — смена дежурств. Меня от этого освободили, хоть я и говорила, что сидеть и смотреть в окно вполне в состоянии. Не разрешили. Сказали — отдых и сон — лучшее лекарство. А лучше бы заставили в одиночку дежурить всю ночь, и ни еды, ни лекарств не давали... за то, что я сделала.

Кактус сел на подоконник, Колотун лёг на его место, я продолжала притворяться спящей. Опять стало тихо, даже половицы в верхней квартире больше не скрипели. Молчал дом, молчал город…

Странно — прошлую ночь с улицы постоянно доносились разные звуки — шаркающие шаги зомби, завывание ветра между мёртвыми зданиями, шелест листвы. Неприятная, но не опасная для нас ночная музыка Припяти. Сегодня не было и этого, как не было звёзд на небе. Мёртвая ночь. Ночь, которая даже хуже той, которую мы провели за Радаром.

До Радара успели до ночи, как и планировали. Но пришлось торопиться. Наверно, поэтому настроение в группе было угрюмым, по дороге никто почти не разговаривал, только Шухлый время от времени начинал клянчить себе оружие. Но ему никто не отвечал, и в конце концов бандит заткнулся.

Как мы вышли с Холмов, так строй и не меняли, поэтому теперь я снова была ведущей. Шагала, машинально огибая аномалии, и всё думала о Весёлом. Как он там? Как быстро добрались до него друзья? Сумеет ли Доктор вернуть ему ногу? И не обиделся ли он за то, что я решила его оставить? По всему выходило, что нет, он же понимал, как я торопилась, и сам сказал, чтобы мы уходили. Но всё равно на душе скребли кошки. И немного приободриться удалось только когда я пообещала самой себе, что при следующей встрече как следует попрошу у Весёлого прощения.

Но полного релакса не получилось, потому что была ещё одна вещь, которая меня беспокоила. Джуль. Странно он себя вёл. Сначала шёл за нами, потом, когда мы свернули на Холмы, — исчез. А за Радаром опять появился. И теперь следовал метрах в двадцати позади. Я пыталась подозвать его, но он только вилял хвостом, улыбался всеми бесчисленными зубами, но не приближался. Логичнее всего было бы предположить, что он опасается моих друзей и Шухлого, вот только исходящего от него страха не чувствовалось. Как я ни пыталась прощупать настроение мохнатого друга, получалось, что он сейчас испытывает только странную печаль. Это было необычно и тревожно. Поэтому, когда мы добрались до нескольких полуразрушенных строений на окраинах Радара и друзья скрылись в одном из них, вроде бы подходящем для ночёвки, я направилась к Джулю, который остался сидеть поодаль, глядя на нас.

Вокруг простирался индустриальный пейзаж с заборами, рельсами, эстакадами и осевшими в землю развалинами. На горизонте торчали в ряд четыре высоченные антенны Выжигателя мозгов. Ходили байки, что если попытаться забраться на них, то примерно на середине подъёма с тобой случится что-то нехорошее. Настолько нехорошее, что до земли долетит одна одежда. Вот только кто мог бы пытаться это сделать, если там фигачит пси-излучение, мгновенно превращающее человека в зомби?

Джуль побежал мне навстречу и, подняв морду, ткнулся носом в живот. Только в его серебристых глазах не было обычного веселья.

— Ты почему к нам не подходишь? — жалобно спросила я, присев на корточки и взяв в ладони тяжёлую звериную голову. — Это же мои друзья, они ничего тебе не сделают. И Шухлый тоже, у него даже оружия нет…

Джуль часто задышал, вывалил на бок фиолетовый язык, но отвечать не пожелал. Я вздохнула и полезла в карман за конфетами…

Позже, когда мы, забаррикадировавшись в самой маленькой и абсолютно пустой комнатке здания, устроились на ночлег, я несколько раз выглядывала в окно и звала его, но Джуль не откликнулся, хоть я и чувствовала его присутствие неподалёку.

Ужин прошёл в молчании — настроение друзей к ночи не стало лучше. Шухлый, взяв свою порцию, ушёл в дальний угол и там спиной выражал своё отношение к нам. Мне выпало дежурить второй, и я, поев, сразу стала укладываться.

И тогда Колотуну пришло сообщение на КПК.

Он достал его, начал читать. Лицо старшого почти не изменилось, только сжались губы и потемнели глаза. Потом он поднял голову, посмотрел на меня.

— Весёлый убит.

Дальнейшее помнится смутно. Мы писали каким-то знакомым, шарились на сталкерском форуме, лопатили сводки новостей из разных уголков Зоны, собирая по кусочкам информацию о том, что случилось на Военных складах после нашего ухода.

А случилось там вот что.

Весёлый остался один, он, как и собирался, отправил товарищам свои координаты с просьбой о помощи и стал ждать. Но дождался не товарищей, а отряда "Долга", нас преследовавшего. От сопротивления Весёлый отказался сразу, он демонстративно поднял над головой автомат и швырнул в сторону. Пока долговцы подходили к нему, мой друг даже подсказывал им безопасный путь между аномалиями. Об этом, и о том, что произошло позже, стало известно из аудиозаписи в его КПК, который вместе с другими уцелевшими вещами нашли на месте происшествия — заметив долговцев издалека, Весёлый включил диктофон. Сделал ли он это, потому что знал, чем всё закончится, или с какой-то другой целью — теперь уже не узнать. Зато стало известно следующее.

Долговцы сказали Весёлому, что сохранят ему жизнь, если он расскажет, куда направилась Славка с друзьями и где они собираются провести ночь. Весёлый ответил, что понятия не имеет, он просто проводил гостей базы до границы владений "Свободы", дальше у них были свои планы, а вольные бродяги ими делиться, как известно, не любят. Это была правда, и, возможно, Весёлому поверили бы, но подвела одна деталь. Он сам находился уже на Холмах. А значит — и дальше шёл бы с нами, не угоразди его вляпаться в аномалию. А кто же добровольно идёт неизвестно куда, как баран на верёвочке? Так спросил Весёлого старший отряда "Долга".

Наверно, Весёлый счёл унизительным врать и отнекиваться дальше. Он просто сказал, что Славка — его друг, и он не расскажет, где её можно найти, потому что долговцы ищут её явно не с благими намерениями.

Старший долговец ответил, что в его силах развязать язык кому угодно, а не только одноногому анархисту. Средства и время для этого есть.

Весёлый намекнул, что кроме всего вышеперечисленного не помешали бы ещё мозги.

Долговец заметно напрягся и потребовал пояснить, что он имеет в виду.

И в этот момент появились свободовцы.

Количество членов отрядов враждующих группировок было примерно равно. Командиры молоды и бескомпромиссны. Договориться не удалось.

Лукаш в своём сообщении Колотуну сообщил о смерти Весёлого, но умолчал о других. В бою группировок погибло ещё двое ребят из "Свободы". А из отряда "Долга", включающего девять человек, не выжил никто. Говорили, что их сгубили Холмы, с которых они не успели выйти — в ходе перестрелки кто-то попал в аномалию, и последовавшая за этим цепная реакция уничтожила всех. Но я помнила странные взгляды, которыми обменялись Колотун и Весёлый, и придерживалась другой версии. Думаю, мой друг знал, что его ногу нельзя спасти. И когда завязался бой между "Долгом" и "Свободой", он сам заполз в ближайшую аномалию, чтобы, уничтожив этим вражеский отряд, уберечь товарищей от пуль...

Этой ночью я долго плакала. Сначала в открытую, забившись в угол и громко всхлипывая. Потом, с головой забравшись в спальник, беззвучно глотая слёзы и сжимая в руке тёплую рукоятку "стечкина". Меня не утешали. Кактус выглядел растерянным и подавленным, Колотун каменно молчал. Я знала, что они думают о возможных последствиях сегодняшних событий. "Долг", потерявший нынче девять человек, будет мстить всем, кого сочтёт причастным к этому. И пусть большой войны группировок не было уже давно, сейчас она стала вполне возможна, а это неизбежно отразится на сталкерах-одиночках. Я понимала это. Понимала и то, что после случившегося в "Свободе" вряд ли будут рады меня видеть. А о возможности решить дело с долговцами миром вообще можно забыть навсегда — теперь откупиться не получится ни деньгами, ни артами.

Но обо всём этом думалось равнодушно, как о вещах ко мне не относящихся. Всё заслонила жгучая тоска по Весёлому. Я не испытывала такой боли с тех пор, как пропал Юрка. Но тогда оставалась надежда, пусть маленькая и хрупкая, но именно она помогала мне держаться и бороться в те недели. А сейчас был лишь неподъёмный груз вины. Груз, который с меня уже никто не снимет. Мой друг ушёл и никогда не услышит слов раскаяния, которые я хотела бы ему сказать.

К тому времени, когда я заступила на дежурство, слёзы кончились. Я просто сидела у забитого досками окна, глядя перед собой остановившимся взглядом и слушая шелест дождика, который зарядил после полуночи. От рвущего душу отчаяния хотелось выть в голос, биться об стену. Я бы не задумываясь отдала всё, что у меня есть, за возможность вернуться в сегодняшнее утро! И деньги, накопленные за год сталкерства, и квартиру в Киеве, и Юркин калаш, и даже своё умение ходить по Холмам. Всё ради того, чтобы остаться с Весёлым до конца, каким бы он ни был! Я бы сама пошла навстречу долговцам, я бы добровольно и с радостью сдалась учёным на любые опыты, что угодно, только не это чувство непоправимости!

Колотун и Кактус спали или делали вид, что спят, Джуль ходил где-то снаружи, я то ближе, то дальше улавливала отголоски его смутных и обрывистых звериных мыслей. Шухлого друзья на всякий случай за руку приковали наручниками к батарее, но это не мешало ему жизнерадостно храпеть.

Эта ночь длилась бесконечно, и мне только перед рассветом удалось забыться тяжёлым рваным сном. Но и во сне меня не оставляло горькое, как запах полыни, чувство вины, которое останется со мной навсегда.

А утром на нас напали наёмники.

Флорист

Ещё когда я, Колотун и Кактус только начинали ходить вместе, мы подробно обсудили нашу тактику поведения в случае стычки с группой вооружённых людей. Моя в ней роль сводилась к одному — как можно быстрее залезть в ближайшую дыру и палить оттуда в белый свет, создавая побольше шума, но не вылезать, пока не позовут. Впервые услышав такую инструкцию, я возмутилась. Как и любой человек, которому не так давно в руки попало оружие и который успел его несколько раз успешно применить, я считала себя крутым бойцом. Однако Колотун довольно быстро объяснил, что одно дело — отстреливаться от мутантов, но вот бой с человеком — совсем другое. Этому надо учиться. Его, Колотуна, учили очень хорошо, иначе в своё время не был бы он командиром роты армейской разведки. Кактус отслужил в десанте и тоже кое-что умеет. Я же не могу похвастать ничем, кроме участия в сетевых баталиях. Возразить на это было нечего, и я согласилась.

До сих пор выполнять эту инструкцию мне не пришлось — мы никогда не попадали в ситуации, в которых пришлось бы воевать с людьми. На наших маршрутах люди вообще почти не встречались, потому что ведущей была я, а меня вёл Джуль, который чуял чужаков за версту. И мы незаметно для себя привыкли, что кроме мутантов, аномалий и прочих порождений Зоны опасаться нечего.

Поэтому сидящим в засаде наёмникам ничего не стоило застать нас врасплох.

Утром мы собрались наскоро и позавтракали без аппетита. А больше ничего не изменилось. Друзья выглядели хмурыми, но собранными, я больше не плакала. Мой сон, пусть был коротким и некрепким, но своё дело сделал — разделил жизнь на вчера и сегодня. То, что случилось вчера, теперь осталось в прошлом, Весёлый превратился из человека в воспоминание, а воспоминания не должны влиять на настоящее. Иначе невозможно станет жить.

Мы вышли, когда умытое ночным дождём солнце оторвалось от горизонта и длинные тени от столбов и деревьев протянулись по земле длинные и тонкие. Блестела роса, было свежо и прохладно. Унылой цепочкой наш отряд зашагал вдоль рельсового полотна, ведущего от территории Выжигателя — на север.

Засада притаилась на невысокой насыпи, внутри навсегда застывшего на ржавых путях тепловоза. Мы, ничего не подозревая, шагали по шпалам, когда я почувствовала, как Джуль, который на глаза не показывался, но был где-то неподалёку, передаёт мне тревожную мысль. Переведённая на человеческий язык, она звучала бы примерно так: "На пути чужие люди, пахнущие убийством!"

Я замерла, глядя вперёд, но видела только рельсы и на них, метрах в десяти от нас, старый локомотив, тёмно-зелёный, с двумя широкими оранжевыми полосами впереди и выбитыми оконными стёклами. Я смотрела на него, ещё только начиная о чём-то догадываться, когда внутри засверкал огонёк и одновременно с этим у нас из-под ног полетели щепки от шпал и куски дёрна.

— Ложись! — заорал сзади Колотун, но я уже сама вспомнила, что мне следует делать в случае стычки с вооружёнными людьми, и упала на землю, прижалась к рельсу… Оглянулась, но друзей не увидела.

— Колотун! Женька!

— Давай сюда! — приглушённо раздалось слева и снизу.

Я глубоко вдохнула, напрягая мышцы, чтобы приподняться и рывком перекатиться через рельс на пологий склон насыпи, откуда донёсся голос старшого. Но по земле рядом опять затанцевали пули, и властный голос прокричал со стороны тепловоза:

— Не двигаться! Вы все под прицелом!

И я замерла, уткнувшись лицом в не успевшую высохнуть после ночного дождя шпалу. Из-под неё выглядывали тонкие зелёные стрелки молодой травы. Я смотрела на них, как загипнотизированная, не смея поднять глаза. Неподалёку негромко выругался Кактус, но больше никаких действий от друзей не последовало.

— Вот и хорошо! — опять донеслось от тепловоза. — Слушайте сюда! Если бы мы хотели вас убить — вы все уже были бы мертвы, но нам не нужна лишняя кровь! Однако никогда не поздно переиграть, поэтому мужикам лежать и не рыпаться! Славка, а ты встань! Только оружие не трогай, на земле оставь. И руки твои чтобы я видел!

Я приподняла голову и посмотрела на тепловоз. Теперь с обеих его сторон оказалось по сталкеру в сером камуфляже и чёрных масках, каждый держал перед собой автомат. Ещё двое стояли на крыше. Наверно, я слишком долго их разглядывала, потому что уже знакомый голос рявкнул:

— Ты слышала, что я сказал?! Быстро!

— Делай, что он говорит, — велел слева невидимый мне Колотун.

Я начала подниматься.

— Оружие! — напомнил голос.

Это не был один из тех сталкеров, кого я видела — их губы оставались неподвижными. Из-за этого создавалось дикое впечатление, что заговорил сам тепловоз. Я шевельнула рукой, и ремень калаша соскользнул с плеча.

— Пистолет!

Выпрямившись и подняв одну руку, другой я вытащила из кобуры ТТ, уронила под ноги.

— Умница! — с ноткой иронии одобрил голос. — Иди сюда!

Только теперь, повернув голову, я поглядела направо. Там, на склоне насыпи лежали Шухлый и Кактус, чуть ниже вжимался в землю Колотун.

— Что мне делать? — шёпотом спросила я у него.

Губы старшого шевельнулись, но я не расслышала слов, потому что со стороны тепловоза опять раздались выстрелы, пули засвистели над головой. Я не двинулась, только зажмурила глаза.

— Иди к ним, мать твою! — приглушённо зарычал Шухлый. — Они же нас как куропаток…

Голос это подтвердил, вроде бы даже весело.

— Славка! Если ты сейчас не сделаешь то, что тебе говорят, мы подстрелим кого-нибудь из твоих дружков!

Это вывело меня из оцепенения. Я открыла глаза и на деревянных ногах зашагала к тепловозу. На ходу успела вспомнить, что из оружия у меня остался ещё "стечкин" Весёлого за ремнём штанов под курткой, но его я бы сейчас не отдала даже Хозяевам Зоны, если вдруг таковые действительно существуют.

Мужики, стоящие по бокам тепловоза и на его крыше, на моё приближение не отреагировали — как стояли, направив автоматы на моих друзей, так и продолжали торчать истуканами. Зато я, пока шла, разглядела их. Типичные наёмники. Шайки таких постоянно рыщут по Зоне в поисках заработков и не брезгуют никакими заданиями. Обычно сталкеры не жалуют наёмников, пренебрежительно называя "серыми" за обыкновение носить городской камуфляж. Лично я дорогу "серым" никогда не переходила, но это не повод сейчас рассчитывать на мирный исход встречи. Раз эти люди вдруг заинтересовались моей скромной персоной, значит, на то у них есть веские причины. А причины у наёмников могут быть только одни — деньги. Радует лишь то, что меня не пристрелили сразу, а это значит, что заплатили им не за мою жизнь.

Я остановилась перед тепловозом. Долго ждать не пришлось — из кабины выпрыгнули двое с винтовками, в сером камуфляже, конечно, и в масках, оставляющих открытыми лишь глаза и губы. Один, плотный и коренастый, остался стоять у лесенки, а другой, высокий и стройный, подошёл ко мне. Он улыбался.

— Ну, здравствуй! — сказал наёмник и по голосу я узнала в нём того, кто говорил со мной с самого начала. Не отвечая на приветствие, резко спросила:

— Чё надо?

Наёмник слегка развёл руками, словно разочарованный моей грубостью, но ответил дружелюбно.

— Тебя нам надо. Всю ночь тут сидели, вас ждали.

— Зачем я вам?

— Нам — ни зачем. Но мы должны отвести тебя в одно место, — доверительно сообщил наёмник и, заметив моё протестующее движение, повысил голос, — Только не надо дёргаться! Очень я не люблю возни и воплей, давай обойдёмся без этого, мы же все тут культурные люди.

Я зябко обхватила себя за плечи. Теперь всё стало ясно.

— Вам заплатил "Долг"?

— "Долг"? — на лице наёмника промелькнуло недоумение, но продолжил он без паузы, — Неважно кто. Важно, что за тебя объявили награду, очень даже неплохую. Так что сама понимаешь — за тобой теперь будут охотиться многие. А когда многие охотятся за одним, его, как правило, в конце концов, ловят. Поэтому пойдём лучше с нами. По крайней мере, мы — ребята высокопрофессиональные, сопроводим так, что ни один волосок не упадёт с твоей очаровательной головки.

Я слегка расслабилась. Когда всё упирается в деньги, в этом есть один ощутимый для меня плюс — выигрывает тот, у кого их больше.

— Сколько вам обещали? — деловито спросила я.

Наёмник ответил. Прозвучавшая сумма неприятно удивила, но я сумела не показать этого.

— Даю в два раза больше.

Остальные "серые", до сих пор стоящие в прежних позах, проявили признаки жизни — начали заинтересованно коситься в мою сторону.

— Неплохое предложение, — тон командира наёмников стал печальным, — Очень неплохое, но — извини, нам это не подходит. Такой суммы у тебя с собой точно нет, так ведь? А ждать мы не можем.

Я с деланным равнодушием пожала плечами.

— Как хотите. А нам нужно идти дальше.

Наёмник моргнул и сжал губы в тонкую черту. С сожалением покачал головой.

— Значит, по-хорошему не хочешь?

Я посмотрела ему в глаза.

— А по-хорошему уже не получится. Мне жаль.

Это не было блефом, я действительно жалела, потому что знала, чем всё кончится для этих, может быть, не таких уж плохих парней, и говорила искренне. Но не видела другого выхода.

А потом всё произошло быстро и страшно.

Глаза командира наёмников ещё только начали сужаться после моих слов, когда один из его товарищей предупредительно закричал сверху, второй начал стрелять, а я упала на шпалы, ища защиты от шальных пуль.

К тепловозу с разных сторон бежали псевдопсы, не меньше десяти штук. Ближайший уже огромными скачками взлетал на насыпь, вытянув оскаленную морду к стоящему рядом с нами наёмнику. Парень отшатнулся назад, спиной налетел на своего командира, шарахнул в пса длинной очередью. Пули достигли цели, когда мутант взвился в воздух в стремительном прыжке. Достигли, но не поразили... В том месте, где только что было мускулистое звериное тело, тускло вспыхнул ореол света — словно разбежались круги по воде, и не стало ничего.

— Это фантомы! — закричал командир наёмников, — Настоящего ищите!

Ну-ну, легко сказать. Только для того, чтобы, имея в руках оружие, не начать стрелять в несущийся на тебя комок мышц и ярости размером с мастифа, нужно быть по крайней мере нашим Колотуном. Наёмники оказались ребятами послабее. Будь у них время, чтобы осмыслить слова командира, они бы, пожалуй, справились, ведь сам по себе фантом чернобыльского пса не способен причинить физический вред, как не способен на это клок утреннего тумана. Но мои друзья не дали им времени.

Первыми погибли "серые", стоящие на крыше — они оказались прекрасными мишенями на фоне утреннего неба. Один упал рядом со мной, его голова ударилась о рельс со звуком, напоминающим хруст расколовшегося арбуза. Это вывело меня из оцепенения. Я перекатилась на спину, одновременно левой рукой потянув вниз молнию куртки, а правую запуская за пазуху. "Стечкин" лёг в ладонь надёжно, словно только этого и ждал. Сжимая его двумя руками, снова переворачиваясь на живот, я увидела совсем рядом командира наёмников. Он, опустившись на одно колено, плотно прижав к плечу приклад винтовки и зло прищурившись, стрелял в сторону, в которой остались мои друзья.

У слабого пола есть одна сильная сторона — женщину всегда недооценивают как противника. И зря. Будь на моём месте мужик, ему бы ни за что не позволили в такой ситуации остаться при оружии. А вот мне это удалось. Командир наёмников не предусмотрел такой вариант и поплатился.

Я прицелилась ему в голову…

В последний момент он заметил моё движение, и наши взгляды встретились, скрестились, утонули друг в друге, как взгляды влюблённых перед поцелуем. Я даже успела разглядеть, что глаза моего противника точно такого же цвета, как мои — тёмно-серые, почти дымчатые… В следующую секунду они исчезли в месиве крови и осколков костей — короткая очередь из "стечкина" разворотила наёмнику лицо. Он опрокинулся на спину между рельсами, содрогнулся всем телом и больше не шевелился.

А вокруг снова была тишина. Стрельба стихла, только еле слышно предсмертно хрипел один из наёмников, горло которого сдавливал челюстями Джуль. Не сильно уже сдавливал, небрежно… Остальные собаки исчезли, словно их никогда и не было. Строго говоря, их и правда не существовало. Эту самую загадочную из способностей, подаренных Зоной моему Джулю — напускать морок в виде целой стаи атакующих сородичей, я наблюдала в действии не первый раз. Но никогда раньше — против людей, и я не ожидала, что это будет столь эффективно.

— Охренеть! — раздалось за спиной.

Друзья стояли на рельсах, созерцая распростёртые тела поверженных врагов. Вид у Кактуса и Шухлого был слегка ошалевший. Да и я, наверняка, выглядела не лучше, пусть в отличие от них знала о готовящейся атаке. Но всё равно как-то слишком быстро всё произошло…

Колотун подошёл ко мне, подал руку, помог встать на ноги и, шагнув к телу командира наёмников, склонился над ним. Я тоже поглядела, но тут же отвернулась — лица у мертвеца не было, как не было и верхней части головы. Прощальный подарок Весёлого оказался страшной вещью!

— Это Флорист, — сказал, выпрямляясь, Колотун. — Вот уж где не ожидал его увидеть.

— Кто-кто? — рассеянно спросил Кактус. Он настороженно смотрел на Джуля, который с довольным видом сидел возле убитого им наёмника и облизывал вымазанную кровью морду.

— Флорист, — пояснил Колотун и отошёл от трупа. — Он раньше обычным бродягой был, потом пропал куда-то.

— Если бы у меня было такое погоняло, — ехидно заметил Шухлый, — я бы тоже пропал.

— А у тебя оно не лучше, — неприязненно ответил Кактус. — Оружие Славке отдай!

Только сейчас я заметила, что бандит держит в опущенной руке мой калаш, а из кармана его куртки торчит рукоятка ТТ.

— Отдам, если другое мне дадите! — агрессивно заявил Шухлый. — Я по вашей грёбаной Зоне безоружным лохом хилять больше не собираюсь.

— А ещё чего тебе дать? — Кактус поудобнее перехватил винтовку, как бы невзначай направляя ствол в сторону Шухлого. Тот подобрался.

— Перестаньте! — Мне почему-то была невыносима мысль о том, что после всего, что здесь сейчас произошло, мои спутники грызутся из-за оружия. И неожиданно Колотун меня поддержал, кивнув Шухлому:

— Отдай оружие Славке, а себе возьми у серых, что понравится. Им уже не нужно.

Бандит секунду подумал и довольно ухмыльнулся, а меня удивила неожиданная лояльность старшого к нему. Это уже позже друзья рассказали мне, что Шухлый храбро повёл себя в бою с наёмниками — как только появились фантомы Джуля, он метнулся на рельсы, схватил брошенный мной автомат и первым открыл огонь… Но всё это я узнала потом, а в те минуты не ощущала ничего, кроме пустоты и недоумения — в ушах до сих пор звучало эхо моих выстрелов, превративших живого, полного сил человека в груду остывающего мяса.

К командиру наёмников и направился Шухлый, вернув мне оружие. Наклонился, начал деловито обхлопывать карманы мертвеца, бросив через плечо:

— Этот у них бугром был, а они всегда под себя всё самое лучшее гребут…

— Колотун, а почему его Флористом звали? — спросил Кактус без особого, впрочем, интереса, наверно просто для того, чтобы чем-то заполнить напряжённую тишину.

Старшой невесело усмехнулся.

— А он однажды по пьяному делу признался, что хочет в Зоне денег заработать на то, чтобы свой магазинчик живых цветов открыть. Вроде как матушка его об этом мечтала, но умерла. Над ним, понятно, ржать стали, он обиделся… А кличка так и прилипла — Флорист. Не думал я, что он в наёмники подастся.

— Видать, здорово обиделся, — заметил Шухлый, внимательно разглядывая поднятую с земли винтовку. А Кактус подытожил:

— Значит, сам виноват. Лихо ты его, Славка!

Я сморщилась и села на рельс. Вдруг очень сильно затошнило. Никогда раньше мне не приходилось убивать человека. И хоть эту возможность я допускала с момента появления в Зоне — на деле всё оказалось совсем не так просто. Просто было только нажать на курок, но что делать теперь, я не знала… Что вообще нужно делать после того, как станешь убийцей? Просить прощения у мёртвого? Похоронить его, чтобы хоть как-то загладить вину? Постараться забыть?

Тошнота не проходила. Чтобы унять её, я закрыла глаза, прижала ладони к лицу.

— Владька, ты ревёшь, что ли? — раздался рядом голос Шухлого. — Испугалась? Так всё позади уже, не кисни, сталкерок!

— Оставь её, — ответил за меня Колотун. — Пусть посидит.

Шухлый отошёл. А потом мне в колено что-то ткнулось, шумно задышало. Я отняла руки от лица. Рядом, улыбаясь и махая хвостом, стоял Джуль. Он нетерпеливо переступал передними лапами — требовал вознаграждения в виде конфет за отлично выполненную работу. И, глядя на его вымазанную кровью, но довольную физиономию, я вдруг испытала укол жгучей зависти. Зачем Бог дал человеку совесть? Почему я не могу сейчас радостно лопать конфеты, как Джуль, вместо того, чтобы мучиться её дурацкими угрызениями за отнятую чужую жизнь? Хотя… кто сказал, что не могу? И разве этот Флорист не отнял бы мою, если бы ему заплатили за это? Впрочем, последнее вряд ли — всё-таки я Выбранная Зоной, и даже наёмники уважают её негласные законы. Он вон даже вязать меня не хотел, пытался по-хорошему договориться… Зато он отнимал жизни других людей. За деньги.

Джуль получил целую горсть конфет и отошёл, облизываясь. А рядом со мной сел на рельс Колотун. Сказал, словно продолжая уже начатый разговор:

— Это бывает. Главное — не думать об убитых тобой людях, как о личностях со своими мечтами и привязанностями. Тем более, если это люди Зоны. Мы все здесь потенциальные мертвецы. Раньше ли, позже ли…

Я кивнула. Старшой поднялся и одобрительно хлопнул меня по плечу.

— Такое быстро проходит, Славка. А сейчас вставай. Мы и так задержались.

Он оказался прав. У меня это прошло почти сразу. Я даже не предложила похоронить наёмников, как хотела сначала. Уходя, ни разу не оглянулась и не стала звать за собой Джуля, когда он изъявил желание задержаться возле мертвецов. Конфетами ведь не наешься…

Джуль догнал наш отряд через полчаса, обогнал и пошёл впереди, уверенно указывая дорогу и не оглядываясь на моих друзей, словно выигранный вместе бой объединил нас всех в одну стаю. Меня это не удивило, только странный холодок появился в груди — я почувствовала, что сейчас нами пройден ещё один рубеж невозврата.

Мы больше никого не встретили в этот день.

А ночью, когда я уснула в найденном нами подвальчике под грохот разбушевавшейся с вечера грозы, мне приснился Флорист. Он сидел за прилавком, в павильоне с пола до потолка заставленном букетами. Здесь были собраны, наверно, все цветы мира — от красок рябило в глазах, от аромата кружилась голова. Сам Флорист мало походил на того затянутого в серый камуфляж наёмника, который остался лежать на ржавых рельсах Выжигателя. Его, с открытым и улыбчивым лицом, одетого в летние шорты и яркую рубашку, я бы и не узнала, если бы не глаза — тёмно-серые, почти дымчатые. Как у меня.

— Здравствуй! — сказала я, подходя к прилавку.

Флорист не удивился моему появлению, словно я имела обыкновение заглядывать к нему в магазинчик каждый день. Приветливо кивнул, повёл рукой вокруг себя, предлагая на выбор многочисленные букеты.

— Значит, всё получилось у тебя? — спросила я его. — Больше не сердишься?

Флорист не ответил, но улыбнулся шире.

Во сне я не помнила, что убила его, но всё равно испытала огромное облегчение, просто потому, что всё так замечательно. И с этим облегчением развернулась, чтобы уйти из магазинчика. И услышала сзади:

— Возьми цветы для своего друга.

Я обернулась — Флорист протягивал мне розы. Огромные. Бархатно-чёрного цвета. Четыре штуки.

Сразу стало тоскливо и тревожно. Я спрятала руки за спину и попятилась.

— Не надо. Моим друзьям не нужны такие букеты.

— Нужны! — настаивал Флорист. — Возьми, для тебя — бесплатно. Он бы сам хотел дарить тебе цветы, но не получится. Что поделаешь… Подари ты ему.

— Кто? — теперь мне было страшно. — О ком ты говоришь? Кому эти цветы?

Бесчисленные букеты вокруг источали тяжёлый дурманящий аромат. Флорист улыбался.

— О ком ты говоришь?! Кто это?

Я хотела подойти к Флористу, может быть, даже схватить его за ворот, тряхнуть, но меня не подпускали чёрные розы, которые он держал перед собой. Они заслоняли собой свет, растворяли его.

— Кто?! Скажи мне, кто?!

…Я проснулась от того, что меня тряс за плечо Кактус. Проснулась, попила воды и снова уснула, на этот раз до утра.

Больше Флорист никогда меня не беспокоил.

Это было две ночи назад.

В Полынь-городе упала звезда...

Я не знала, сколько времени прошло. Колотун, судя по ровному дыханию, крепко спал. Кактус, сидя на подоконнике, изредка вздыхал, но не шевелился. С улицы так же не доносилось ни звука. Тело затекло от однообразной позы, да и действие обезболивающего начало проходить — нога мучительно ныла, рука пульсировала. Но больше всего терзало желание узнать — близится ли рассвет? Поэтому в конце концов я приподняла голову и шёпотом окликнула Кактуса:

— Жень?

Он сразу мягко спрыгнул с подоконника и подошёл ко мне. Присел на корточки.

— Ты чего не спишь? Плохо?

— Нормально, — соврала я. — Жень, посмотри, пожалуйста, на небо, на восток. Светать начинает?

Друг, не задавая вопросов, вернулся к окну, постоял там.

— Нет, Славка, темно. Да и рано ведь ещё.

— Мне кажется, сто лет прошло… — тоскливо пожаловалась я.

Кактус покопался у себя в рюкзаке и протянул мне на ладони таблетку.

— Выпей. Это поможет заснуть и притупит боль. А завтра мы с Колотуном поищем в округе каких-нибудь целебных артов, которые мигом поставят тебя на ноги. Это же грёбаная Припять, здесь этого добра полно!

Конечно, он говорил неправду, чтобы успокоить меня, но я была благодарна. Иногда такая ложь — единственное, чем мы можем помочь друг другу.

Таблетку пить не хотелось, я знала, что это очень сильное лекарство, почти наркотик. А потом вспомнила, что подсесть на него всё равно не успею. И выпила. Кактус вернулся на подоконник, я отвернулась к стене и закрыла глаза. Если усну, то и пусть, так рассвет придёт быстрее. Что-то вспоминать, решать и копаться в себе уже не хотелось.

Перед тем как провалиться в забытье, я ещё успела вяло удивиться своему равнодушию. Не было больше ни обиды, ни страха, ни сожаления. Я просто переоценила свои возможности. С каждым бывает.

Может, это началось действие таблетки, но теперь стало даже хорошо. Надоевшая боль исчезла, и ей на смену пришла умиротворённая расслабленность. Чёрная беззвёздная ночь перестала пугать, а Припять с её сонной тишиной показалась даже уютной. Просто пустой город с навеки погасшими глазами окон. А ведь сперва мне было здесь страшно…

Весь следующий день после ночёвки в подвальчике мы двигались то по полям, то по лесу, лишь изредка встречая на пути одинокие полуразрушенные строения. Отряд наш со стороны, наверное, являл собой странное зрелище. Компания подобралась та ещё — псевдопёс, девчонка с длинной косой, как у какой-нибудь Алёнушки из сказки, и три мрачных сталкера, вооружённых до зубов, причём один из которых с типично бандитской протокольной рожей.

Шухлый теперь шёл последним. С утра, за завтраком, Колотун предложил ему полную свободу выбора:

— Можешь идти куда хочешь. После вчерашней стычки с наёмниками ты и Славка в расчёте.

Шухлый отставил недоеденную банку сладкой кукурузы и растерянно почесал затылок.

— Ну, ты и сказал, командир… Куда хочешь! А куда ж я пойду? Мне обратно к своим теперь дороги нет. В этой вашей сталкерской сети по-любому уже раструбили про то, как я той ночью под терпилу закосил, когда долганутые Саву с сопляком вязали.

— Ну и нам ты тоже нахрен не нужен! — подал голос Кактус.

Шухлый усмехнулся:

— Да неужели? Вчера ты так не считал, а? Когда на насыпи мордой вниз валялся.

Кактус вспыхнул, зло зыркнул, но промолчал. На это возразить ему и впрямь было нечего — он тогда замешкался в отличие от Шухлого.

— И вообще, — продолжил бандит, — пусть Владька решает. Это как-никак её ходка.

— Зачем тебе это? — вяло спросила я. Разговаривать не хотелось — неожиданно сильно разболелась рука, прокушенная котом. — Ты даже не понимаешь, в какое дикое место мы идём.

— Догадываюсь. Именно поэтому вам пригодится ещё один боец. Или считаешь, кишка у меня тонка?

Шухлый ухмылялся — он заранее знал ответ.

Я вспомнила его драку со снорками на Агропроме и то, как он удивительно точным выстрелом из дробовика сбил в полёте гранату… но хотелось быть уверенной до конца. И я повторила с нажимом:

— А тебя-то это зачем?..

— Я же сказал — мне идти некуда. Один я в вашей грёбаной Зоне точняк ожмурюсь, без вариантов. — Шухлый помолчал, о чём-то думая, и нехотя добавил: — И вообще — я допёр, что там, где ты своего брательника собралась искать, артов — хоть жопой жуй, так?

Я кивнула, не глядя на Шухлого.

— Всё может быть.

— Ну так вдруг мне свезёт? Наберу редкого хабара, продам научникам и смогу выбраться отсюда? За бугор свалю…

Кактус фыркнул:

— Во губу раскатал! А ты не дурак — быстро сообразил, что со Славкой нехило навариться можно, да?

— Мы же вместе по Холмам ходили. Я видел, на что она способна, и кое-какие выводы сделал. Да и рассказала она потом про пса своего. — Шухлый вдруг замолчал и хитро глянул на Кактуса. — Навариться, говоришь? А сам ты чего за ней таскаешься? Тоже задницу пригрел?

У Кактуса закаменели скулы.

— Я и Славка ходим вместе потому, что мы друзья! Впрочем, тебе, быдло одноклеточное, этого не понять.

Шухлый зло прищурился, приподняв верхнюю губу — натурально ощерился на Кактуса, словно слепой пёс.

— Хрен там — друзья! А то я не знаю, что коли пацан с тёлкой не шпёхается, то и дружить станет, только если ему с этого какой навар есть!

— По себе не суди, животное.

— Не тебе, соплежую мокрозадому…

Но мне это уже надоело. Ещё пару дней назад циничные рассуждения Шухлого возмутили бы меня до глубины души, и я бы встала на сторону Кактуса, чтобы вместе защищать нашу дружбу… но теперь, в свете последних событий, всё это казалось таким незначительным.

— Да хватит вам! Делать нечего? Нашли время! Шухлый, зна… Кактус, помолчи, пожалуйста! Шухлый, значит, с нами хочешь идти?

Он посмотрел мне в глаза.

— Хочу. И ещё сказать хочу вот что. Мне, сталкерок, повезло, что я тебя встретил. Иначе давно бы уже подох, ещё там, где наши пацаны легли. Ты прости меня, если что у нас не по уму было, не держи зла.

Такая бандитская откровенность, особенно после всего, что он тут наговорил, меня удивила. Даже ошарашила. По крайней мере, злость улетучилась мгновенно.

— Да ладно, проехали. Хочешь с нами идти — иди. Никто не против?

Колотун кивнул.

— Лишний ствол нам и правда не повредит.

Я посмотрела на Кактуса, ожидая возражений, но он лишь махнул рукой и сказал, не глядя на Шухлого:

— Только пусть он особо губу не раскатывает. Хабара ему кучу подай, ага… Шкуру сохранит, и то — удача.

Так бандит Шухлый стал одним из нас.

И наверно, я, Колотун, Кактус одновременно решили, что если начинать доверять пятому члену группы, то делать это нужно сразу. Мы поставили Шухлого идти последним, прикрывать тылы. Ведь повернуться спиной к вооружённому человеку — это ли не высшая степень доверия?

В этот день мы побили рекорд пройденного по Зоне расстояния без происшествий и встреч — как опасных, так и вполне терпимых. Для меня это было привычно: вдвоём с Джулем мы только так и ходили, но для моих спутников оказалось неожиданностью. И неожиданностью далеко не приятной. Я поняла это, когда после полудня Колотун вдруг остановился и сказал:

— Дальше идти нельзя.

Удивились этим словам только я и Шухлый, Кактус же оказался с Колотуном полностью солидарен.

— Почему? — спросила я и принялась оглядываться в поисках угрозы, которую, как мне тогда подумалось, углядел старшой. — Что не так?

— Всё не так. Мы на Севере Зоны, уже вечер почти, а идём, как по бульвару.

— Точняк! — подхватил Кактус. — Вчера хоть наймиты были, а сегодня…

— Да вы чё? — заморгал Шухлый. — Наоборот же, надо хилять дальше, пока так фортит!

Друзья не удостоили его ответом.

Только тут я вспомнила незыблемую сталкерскую примету, сравниться с которой мог разве что закон, запрещающий нарушать данное кому-либо слово. Смысл её заключался в том, что если всё вдруг слишком хорошо — значит, это очень плохо, потому что скоро Зона выставит счёт за внезапную полосу везения. И чем дольше эта полоса, тем выше будут проценты.

Джуль стоял впереди и нетерпеливо оглядывался на нас. С его появлением в моей жизни об этой примете я напрочь забыла. Мой пёс за версту чуял и с одинаковой лёгкостью обходил как аномалии, так и крупных мутантов, а те, что помельче, сами убирались с нашей дороги. Мне не приходилось платить за постоянно открытый зелёный свет, и я так привыкла к этому, что даже перестала замечать.

Но ведь и сейчас нас ведёт Джуль?

— Всё нормально. Так и должно быть, — сказала я друзьям. И как могла, постаралась объяснить, почему именно нам можно продолжать свой путь, не опасаясь расплаты за его лёгкость.

На лицах Колотуна и Кактуса отразилась внутренняя борьба. Они верили мне, но сталкерские привычки сравнимы разве что с алкогольной зависимостью — не хочешь, но употребляешь. Их поведение меня злило, вынужденная остановка изводила — рука продолжала болеть, а движение вперёд хоть как-то отвлекало от этого, делало боль глуше и незначительнее.

— Стоит ли рисковать? — задумчиво проронил Колотун. — Северный полюс никуда не денется. Я за то, чтобы остановиться и переждать до завтра.

— Я тоже, — поддакнул Кактус.

Прокляв про себя чрезмерную осторожность друзей, я приготовилась спорить, но мне на выручку пришёл Шухлый.

— Нельзя ждать! Забыли, что наёмник базлал? Кто-то заказал Владьку! На нас охота идёт, а мы на одном месте топтаться будем?!

Это подействовало — в глазах друзей прибавилось тревоги. Но последнее слово сказал Джуль, одновременно напомнив нам, кто здесь ведущий на самом деле. Недовольный возникшей задержкой, он глухо пролаял и, не оглядываясь, потрусил вперёд. Нам ничего не осталось, как последовать за ним.

Поэтому, к добру или к худу, но на закате, пройдя по краешку Рыжего леса, мы увидели впереди многоэтажные дома Припяти.

Все, даже Джуль, невольно остановились, глядя на раскинувшийся на горизонте мёртвый город. Город-призрак. Город-легенда. Отсюда, издалека, он выглядел даже красивым — белые дома, прямые дороги, зелёные деревья.

Я смотрела на Припять и испытывала смешанные чувства. С одной стороны — благоговейный восторг и радостное возбуждение, почти экстаз (Юрка, я уже близко!), с другой — смутный инстинктивный страх, мерзкое отталкивающее чувство, с каким люди в зоопарке смотрят на ядовитых змей за стеклом. Оглянулась на спутников и поняла, что они тоже испытывают нечто подобное. Кактус потерянно моргал, словно только что проснулся от глубокого сна, Колотун сжимал губы в тонкую черту, а Шухлый вновь напоминал быка, приготовившегося бодаться.

Мы так и не произнесли ни слова. Постояли, глядя на Припять — пустую, отпугивающую и манящую одновременно, — и зашагали вперёд.

По мере приближения к мёртвому городу моя восторженность стремительно таяла. А ей на смену пришёл страх. Пришёл и вытеснил остальные чувства. Инстинкт самосохранения знакомо вопил, веля немедленно разворачиваться и убираться подобру-поздорову. Я с трудом заставляла себя передвигать ноги — движения давались тяжело, как под водой. Но совсем плохо стало, когда мы приблизились к городу настолько, что стали видны подробности его пейзажа. Припять больше не выглядела красивой. Белые дома напоминали стариков, безумных от своей дряхлости. С трещинами-морщинами, со слепыми глазами выбитых окон, с беззубыми ртами подъездов, разверстыми в беззвучных угрожающих криках, с редкими шевелюрами «ржавых волос»… Улицы походили на затянутые паутиной тоннели. Зелёные насаждения оказались зловещими джунглями мутировавших деревьев и кустов, жадно тянущих во все стороны ветки-змеи.

…Когда до первых многоэтажек осталось не более ста метров, Джуль вдруг развернулся, подбежал ко мне, лизнул руку, глянул серебристыми глазами и тяжёлым галопом припустил назад, к виднеющейся на горизонте кромке Рыжего леса, из которого мы недавно вышли.

Я растерянно смотрела ему вслед. Звать было бессмысленно — Джуль не домашняя собака, подбегающая по команде. Если он почему-то решил уйти — он уйдёт.

— По ходу, дальше живём своим умом, — сделал вывод Шухлый, когда за Джулем сомкнулись кусты. — Собачья халява кончилась.

— Славка, что с ним? — спросил Колотун. Он выглядел очень обеспокоенным, и это меня пугало.

Я беспомощно пожала плечами.

— Не знаю. Он иногда убегает по своим делам, но чтобы так внезапно…

— Он вернётся?

— Думаю — да. Но вот когда…

— Зашибись! — подытожил Кактус. — Славка, он у тебя явно далёкий потомок собаки Сусанина. Завёл в жопу и смылся. В Припять идём без него?

— Слушайте, а её никак нельзя обойти? — поинтересовался Шухлый. — Очень уж видок у этого городка неприглядный. Нам же туда не обязательно заходить, я так понимаю?

Я оглянулась на друзей. Почему-то с самого начала было решено, что мы идём напрямик, сквозь город. Про обход никто даже не говорил. Но ведь если действительно обойти — это было бы чудесно!

Колотун поймал мой взгляд и вздохнул.

— Ты на карту вообще смотрела?

Я смутилась. Маршрут рассчитывали друзья, а я лишь слушала вполуха, валяясь на траве, как они что-то высчитывают, спорят и прикидывают. Для меня важно было попасть на Северный полюс, а о том, как лучше и быстрее это сделать, я не подумала. Да и зачем?

Шухлый озвучил мои мысли.

— А ей зачем? Владька привыкла, что её по Зоне мутант водит. А нет мутанта, так вы, ребята, всегда на подхвате. Ох и разбалованный сталкерок!

Я не нашла что на это возразить. А Колотун, вздохнув ещё раз, спросил:

— Почему дорога на ЧАЭС заказана простым бродягам и туда через Припять лезут только самые безбашенные?

— Я думала — Холмы…

— Нет. По обе стороны от города — поля повышенной пси-активности. Откуда, по-твоему, на юг прут зомби?

— С Янтаря.

— Оттуда тоже. Но большинство их «заготавливается» здесь, перед ЧАЭС.

Я поёжилась. С тех пор, как я начала ходить с Джулем, зомби были единственным в Зоне, что меня по-настоящему пугало. Нет, существовали, разумеется, куда более грозные опасности. Например — нарваться на химеру или контролёра, попасть под выброс, да хотя бы залезть в то самое поле повышенной пси-активности! Это — точно конец. А при встрече с зомби ещё бабушка надвое сказала. Честно говоря, невооружённые зомби не опаснее одинокой слепой собаки. Они тупы, медлительны и даже не всегда агрессивны.

Но для каждого человека есть в Зоне что-то, что открывает перед ним её истинную сущность, обычно скрытую за повседневными заботами, красивыми легендами, за жаждой наживы и алкогольным дурманом баров. Что-то, что заставляет вспомнить, насколько глубоко мы все здесь зашли в дебри безумия, если раз за разом добровольно возвращаемся в это ирреальное, неправильное и страшное место, которое по всем законам физики не может существовать.

Для меня этим чем-то были зомби. Когда я видела сгорбленную фигуру, бредущую без цели и направления, то чувствовала, как со дна души поднимается первобытный страх, тёмный и мутный, как вода Кузькиной топи, поднимается — и топит рассудок.

Друзья знали про эту мою слабость и относились с пониманием. Именно поэтому мы никогда не ходили на Янтарь и в другие места, где часто встречались ходячие мертвецы. А вот Джуль обращал на зомби не больше внимания, чем на камни или деревья, они были для него как бы частью пейзажа. Он никогда не охотился на них и не ел их мясо. Зомби в свою очередь тоже игнорировали его, да и вообще всех мутантов. Смерть стирала вражду между людьми и созданиями Зоны.

— В Припяти тоже будут зомбаки? — спросила я равнодушным тоном (не хватало только, чтобы ещё Шухлый узнал о моих страхах!).

— Кто знает? — пожал плечами Колотун. — Это же Припять. Но я бы не исключал такую возможность.

— А эти пси-поля... их можно обойти вместе с Припятью?

— Можно, если осторожно. Только это большой крюк, и по Холмам придётся идти, так что дня два-три займёт.

Это решило дело. Терять столько времени я бы не стала, даже встань на нашем пути взвод мертвецов с Чёрным Сталкером во главе.

— Идём.

Мы вошли в город на закате, когда солнце касалось горизонта и окрашивало потрескавшиеся стены домов в тёмно-оранжевый цвет. Уже не помню, что именно я ожидала увидеть в Припяти. Скелеты, раскинувшиеся на асфальте в живописных позах, и шатающихся по подворотням призраков? Полчища мутантов на улицах, рычание, вой и лай? А может, что-то совсем уж страшное и непонятное? Так или иначе, но царящая в городе пустота и тишина напугали больше всего вышеперечисленного.

Кроме наших шагов не было слышно ни звука. Даже висящая между двумя пятиэтажками огромная «карусель» крутила опавшие листья и мусор совершенно бесшумно. Лёгкий ветерок, сопровождавший нас всю дорогу к городу, бесследно исчез, и деревья на обочинах стояли неподвижные и поникшие. Здесь не было даже ворон, этих шумных и надоедливых, но привычных падальщиков, постоянно сопровождающих сталкеров в надежде на то, что кто-нибудь из них вдруг окочурится, тем самым обеспечив им пропитание. А ещё здесь совершенно не чувствовалось запахов, воздух был сухим и стерильным. Из-за этого Припять казалась ненастоящей, какой-то гигантской декорацией, нарисованной на фоне темнеющего неба. И висящая над городом тишина не успокаивала, а подавляла, как в страшном сне, когда чувствуешь, что вот-вот должно произойти нечто жуткое, пытаешься проснуться и не можешь...

В моём сознании всплыли когда-то давно и неизвестно где прочитанные стихотворные строчки о Припяти. «В Полынь-городе упала звезда, в Полынь-городе убитая вода…». Они прокручивались в голове снова и снова, словно замкнутые в магическое кольцо.

Мы медленно шагали по широкой улице, мимо стоящих справа многоэтажных домов. Когда-то это, наверное, был проспект, но теперь он так зарос деревьями, что противоположной его стороны не было видно. Я по-прежнему шла впереди остальных, но впервые не хотела этого делать — вид простирающейся передо мной пустой улицы пугал, словно я смотрела с высоты вглубь омута, куда предстояло прыгнуть. А ещё всё время хотелось оглядываться — назад, по сторонам, на мёртвые окна домов, на заросли деревьев.

«В Полынь-городе упала звезда…»

Солнце почти опустилось за горизонт, тени деревьев переползли дорогу и теперь крались во дворы, чтобы слиться с уже царящими там тенями, а мы как загипнотизированные продолжали медленно брести вперёд.

«В Полынь-городе убитая вода…»

Первым не выдержал испытания тишиной Кактус.

— Я один такой мнительный? — негромко заговорил он. — Или вам тоже кажется, будто на нас смотрят?

После его слов мы все словно проснулись — остановились, обернулись друг к другу, тревожно запереглядывались.

— Скоро стемнеет, — заметил Колотун, по очереди осматривая нас с ног до головы, словно желая убедиться, что это действительно мы. — Нужно искать место для ночлега.

— Чего тут искать-то? — хмыкнул Шухлый. — Заходим в любой подъезд, в любую квартиру и закрываемся на ночь.

Вот тогда Кактус и сказал, что единственный плюс Припяти в том, что здесь всегда можно найти надёжное укрытие.

Наш выбор пал на двенадцатиэтажку, стоящую на перекрёстке. Может быть, потому, что последние лучи заходящего солнца задержались на её крыше, словно давая нам подсказку. А когда мы вошли во двор, всё вокруг уже укутали мягкие сиреневые сумерки. Подъезды выглядели одинаково — открытые, с дверями, сорванными с петель, с густой темнотой внутри, поэтому мы не стали выбирать и просто вошли в самый ближний.

И там запахи были. Пахло сырой штукатуркой от стен и гнилым деревом от перил. Но абсолютная тишина осталась.

— Лучше заночевать повыше, — шёпотом предложил Кактус. — Безопаснее будет, заодно осмотримся сверху.

Колотун кивнул и, включив фонарь, первым начал подниматься по лестнице. Я двинулась следом, подавив вздох облегчения — идти впереди по подъезду было бы слишком страшно. На этажах зашелестело эхо наших шагов. Оно настолько напоминало чей-то сдавленный шёпот, что по коже побежали мурашки, и захотелось немедленно развернуться и кинуться наружу, под открытое небо.

Колотун поднялся на площадку второго этажа и остановился перед открытой квартирой, направив туда луч фонаря. Носком ботинка отфутболил в дверной проём валяющийся под ногами кусок штукатурки. Мы слышали, как он простучал по полу, и наступила тишина.

— Чисто, — сказал старшой и зашагал дальше.

В свою очередь проходя мимо квартиры, я увидела, что дверь сорвана с петель и лежит внутри, на стене прихожей ещё сохранилась покосившаяся вешалка и выцветшие обои, а дальше, в нише, которая раньше, наверное, служила стенным шкафом, смутно белеют чьи-то кости. — Скелет в шкафу… — сказала я неизвестно кому и зачем. — Что? — обернулся Колотун. Я покачала головой. — Ничего. Старшой ещё на миг задержал тревожный взгляд на моём лице и двинулся по лестнице выше. Мы поднялись на третий этаж. Здесь было чище и светлее. Все четыре квартиры, расположенные на площадке, казались запертыми. Почти без изменений сохранилась даже дверь лифта. Проходя мимо неё, я, сама не зная зачем, протянула руку и нажала кнопку вызова. И очень удивилась, когда она зажглась бледно-красным светом. — Э… ребята… Продолжить я не успела. Что-то лязгнуло, застучало, раздалось низкое гудение внутри лифтовой шахты. Все вздрогнули. Колотун увидел светящуюся кнопку и яростным шёпотом спросил: — Кто, мать вашу?! Я смогла только пискнуть и попятилась к стене, не сводя взгляда с дверей лифта. Остальные последовали моему примеру. Кабина спускалась сверху, натужно гудели тросы, со скрипом работали механизмы, что-то сыпалось вниз по шахте. И длилось это ужасающе долго. Мы стояли, не дыша, держа перед собой оружие и заворожённо слушали, как опускается к нам лифт, остановившийся навсегда более двадцати лет назад. Наконец гудение прекратилось, механизмы лязгнули последний раз, а спустя долгую секунду двери начали медленно открываться со зловещим звуком. С таким звуком открываются двери склепов в старых голливудских фильмах. Это и оказался склеп. Не произнеся ни слова, мы глядели на сидящую внутри мумию в истлевшем сталкерском комбинезоне. Рядом на полу лежал ржавый охотничий карабин и штык-нож. Глубокие царапины, следы от пуль и вмятины от ударов покрывали стены, пол и даже потолок лифта, говоря о том, с каким отчаянием бедняга рвался наружу. И это не вязалось с его спокойной позой, с умиротворённо опущенной на грудь головой, сложенными на коленях руками... После долгой-долгой паузы Шухлый кашлем прочистил горло и сказал: — Вы как хотите, а я поднимусь пешком. — Все поднимутся пешком, — отозвался Колотун и глянул на меня. — Славка, тебе в детстве не говорили, что нельзя для баловства нажимать всякие-разные кнопки? Я не нашлась с ответом и только виновато развела руками. — Боже мой! — потрясённо произнёс Кактус, не сводя глаз с трупа. — Как у него хватило ума забраться в этот… этот… — Кто знает, что тут произошло? — пожал плечами Колотун. — Может, эта штука умеет заманивать. Может, он от кого-то прятался. — Кажется, мы выбрали плохой подъезд, — заметил Шухлый. Колотун качнул головой. — Это далеко не самое страшное. Идёмте. Мы продолжили подъём. У меня из головы не шёл несчастный сталкер. Какая жуткая смерть! Однажды в Киеве меня угораздило на два с половиной часа застрять в лифте, и они показались мне вечностью, несмотря на то, что я знала о скором освобождении. Что же должен был ощущать этот бедняга в свои последние часы? Сколько времени длилась его агония в тесном пространстве, похожем на вертикальный гроб? Кажется, остальные думали о том же, потому что поднимались в подавленном молчании. Только наше дыхание с каждым этажом становилось всё тяжелее. Пятый этаж. Шестой. Седьмой. Человеку налегке это, может, было бы и раз плюнуть, но при полной экипировке сталкера, идущего на север Зоны… короче, к восьмому этажу я спеклась. Прислонилась к стене и выдохнула: — Перекур… Сказано это было для красоты словца, поскольку в нашей компании не курил даже Шухлый, которому, как бандиту, было бы простительно. Но идею все поддержали и остановились отдышаться. — Мы, вообще, на какой этаж прёмся? — спросил Кактус, вытирая лицо. — После десятого будем искать подходящую квартиру, — ответил Колотун. — Чтобы не просматривалась через окна других домов и без дряни внутри. — Не просматривалась через окна? — удивился Шухлый. — Типа тут по нам кто-то может стрелять? Колотун промолчал, но мне тоже стало любопытно: — «Монолит»? — Может быть, — задумчиво ответил старшой. — А может, здесь есть и кто-то другой. Я уже хотела поинтересоваться, кого другого он имеет в виду, но тут несколькими этажами ниже раздался уже знакомый лязг, гудение и скрежет. Поднимался лифт. — Я его не вызывала! — поспешила я отпереться, хотя меня вроде никто и не собирался обвинять. Кактус плюнул. — А эта дрянь настойчивая! Не, оно реально думает, что мы зайдём покататься? — Сомневаюсь, что оно может думать, — рассудил, прислушиваясь, Шухлый. — Может, просто ездит время от времени туда-сюда. — Не обращайте внимания, — посоветовал Колотун. — Для нас это не опасно. Но последовать совету старшего оказалось сложно, потому что мы поднимались по лестнице, а проклятый лифт полз за нами, услужливо распахивая двери на каждом этаже. А подходящая для ночлега квартира нашлась только на последнем, на двенадцатом. Маленькая, почти пустая. Колотун первым делом обкидал болтами единственную комнату, потом остановился у окна. Кактус отправился проверять туалет и ванную, Шухлый с автоматом наперевес двинулся в кухню, а я осталась стоять в прихожей, глазея по углам. К счастью, здесь скелетов в шкафах не обнаружилось. Шухлый из кухни громко возвестил: — Тишь и гладь! Самое то квартирка. — И у меня чисто, — донёсся из ванной голос Кактуса. — Блин, прикиньте, ванны нет! Неужели мародёры упёрли? О, и трубы тоже. Охренеть! — Унитаз хоть на месте? — насмешливо спросил Шухлый и, не дожидаясь ответа, вошёл в комнату. Окинул её взглядом, задержавшись на сгнившем, но массивном диване, и окликнул Колотуна: — Слышь, командир! Вот этой бандурой на ночь бы двери прижать изнутри, на всякий пожарный. Командир? Колотун продолжал стоять у окна, опираясь руками на подоконник, и не отзывался. Я опередила шагнувшего к нему Шухлого, встала рядом, заглянула в лицо. — Что... И осеклась, увидев глаза нашего старшего. Они, всегда такие спокойные, невозмутимые и даже отрешённые, сейчас выражали целую гамму чувств. И чувства эти были ему абсолютно несвойственны: растерянность и страх вперемешку с восторгом. Я проследила за его взглядом и тоже замерла. Далеко, над крышами высоток, над кронами леса, под лиловым небом с первыми искорками звёзд, почти касаясь их полосатой верхушкой вентиляционной трубы, возвышался саркофаг легендарного четвёртого энергоблока ЧАЭС. Сзади подошёл Кактус. Я услышала, как он потрясённо вздохнул. Любому сталкеру были бы понятны наши чувства. «Увидеть Париж и умереть» — фигня! Вот увидеть ЧАЭС и остаться в живых — это да! Это — действительно достижение, это значит — ты на голову выше остальных бродяг. Это значит — можно уходить из Зоны без боязни прослыть очередным неудачником. Потому что подойти к самому зловещему месту Зоны так близко — высшее доказательство сталкерской доблести! — Шухлый, иди сюда! — возбуждённо окликнула я бандита, который ворочал диван в глубине комнаты. — Лучше бы помогли, чем в окно пялиться, — проворчал он, но подошёл. — Ну, чё тут у вас? Я ткнула пальцем. Шухлый посмотрел и восхитился: — Атомная станция? Та самая? Козырно! Выходит, это из-за неё весь дурдом начался... М-да. Он покрутил головой и вернулся к дивану, а я ещё несколько секунд озадаченно моргала. Слова Шухлого прозвучали наигранно, неискренне, словно он сказал это лишь потому, что от него ждали подобной реакции. Вот только придать лицу подобающую мимику забыл, и оно осталось абсолютно равнодушным, даже скучающим. Я разозлилась. Нет, то, что мой бывший напарник тупой, было понятно сразу, но чтобы настолько? Да он должен в экстазе биться от того, что увидел ЧАЭС, будучи в Зоне без году неделю! Это же небывалое везение! Но нет, сделал морду кирпичом — «козырно», не угодно ли? Тьфу... Мы поужинали, сидя на полу. Перед сном Колотун достал аптечку и взялся перевязывать мне руку. Лучше бы он этого не делал! Кисть была неприятного тускло-красного цвета и опухла вдвое больше вчерашнего. Старшой покачал головой, но промолчал, лишь протянул мне две таблетки, после принятия которых боль, терзавшая меня весь день, отступила. В течение того отрезка времени, который понадобился нам для подготовки ко сну, я, Кактус и Колотун ещё не раз подходили к окну, чтобы посмотреть на четвёртый энергоблок. В наступившей темноте он выглядел особенно эффектно и мрачно — чёрная бесформенная громада с предостерегающим восклицательным знаком трубы на фоне мерцающих звёзд. А их высыпало неправдоподобно много — слишком много для одного неба. И казалось, что оно вот-вот не выдержит тяжести, разорвётся от горизонта до горизонта, как натянутое до предела полотно, и обрушится на землю звёздный ливень... — Нигде больше не увидишь такую красоту, — сказал Колотун, стоя у окна перед тем, как лечь спать, и я мысленно согласилась с ним. Тогда мне было ещё неизвестно, что спустя всего одну ночь меня ждёт зрелище куда более грандиозное и прекрасное, но страшное в своей сводящей с ума ирреальности... Перед сном я не выдержала и украдкой выпила ещё одну таблетку обезболивающего. Разбудило меня зловещее ощущение — словно кто-то провёл ледяными пальцами по щеке. Я вздрогнула, открыла глаза, но всё было тихо, только Кактус рядом со мной еле слышно посапывал во сне. Его плечо загораживало обзор, и я осторожно приподнялась на локте. В комнате царил мрак, на полу у противоположной стены угадывалась фигура Колотуна и наши рюкзаки. А на фоне окна виднелся неподвижный силуэт... Сердце тюкнуло невпопад, спина похолодела, но испугаться всерьёз я не успела — узнала Шухлого. Бесшумно выдохнула от облегчения. — Не спишь? — шёпотом спросил он, не обернувшись. — Не... — так же тихо ответила я. Странно, а как он об этом догадался? Я же молчала... Шухлый вздохнул. Он стоял, ссутулившись и опираясь руками о подоконник, словно перед этим долго шёл пешком и очень устал. Неотрывно глядел вниз, во двор. Я уже хотела спросить его, зачем он поднялся посреди ночи, но заметила странную вещь и осеклась. С моего места на полу не было видно лица Шухлого, только затылок и правую щёку с недельной щетиной. И щека эта отсвечивала тусклым бледно-голубым светом, словно под лунными лучами. Если, конечно, луна может светить снизу вверх. Я села. Вдруг стало очень тревожно и тоскливо. — Иди сюда, — позвал Шухлый, по-прежнему не оглядываясь. — Посмотри на это, раз уж проснулась. Я встала и, аккуратно перешагнув через Кактуса, на цыпочках подошла к Шухлому. Он подвинулся в сторону, уступая мне место у подоконника. Я посмотрела вниз. Двор светился. Светился призрачным голубым светом, холодным и мёртвым. Кроме того, он казался гораздо ближе, как если бы между землёй и нашим окном в воздухе висела гигантская увеличительная линза, сотканная из того же голубого света. В этом свете по двору двигались человеческие фигуры — большие и маленькие, в брюках и платьях, медленные и быстрые... Прижавшись лбом к стеклу, а левым плечом к плечу Шухлого, я стала заворожённо смотреть на картину из далёкого прошлого. На жизнь обычного двора в обычном советском городке. Наверно, это был летний вечер, и вечер погожий, судя по тому, сколько людей вышло на улицу. В песочнице возились малыши, мальчики постарше играли в баскетбол на площадке, несколько девочек неподалёку качались на качелях. Бабушки сидели у подъездов, молодые мамы с колясками прогуливались под окнами, несколько мужчин окружили «Жигули» с открытым капотом и что-то обсуждали. И всё это абсолютно беззвучно... если не считать свиста ветра в выбитых окнах мёртвых многоэтажек. — Что это, Шухлый? — слабым голосом спросила я, не в силах отвести глаз от призрачного действа внизу. — Хрономираж, — спокойно ответил он. — Память места. То, что ты видишь, происходило когда-то на самом деле, и двор это запомнил. Такое бывает не только в Зоне. Я испытала мимолётное беспокойство (откуда быдловатому бандюку знать про такие вещи?), но тут же забыла о нём, зачарованная зрелищем внизу. Мальчики перестали гонять мяч по площадке, зачем-то направились к девочкам. Девочки остановили качели и смотрели на них. — Они привидения? — я покосилась на Шухлого. Его лицо было спокойным и чуть грустным. — Да ну. Ты же не назовёшь привидением немое кино. Это нечто похожее. Место каким-то образом воспроизводит то, что когда-то здесь происходило, вот и всё. — Но каким? — я проводила взглядом мальчиков и девочек, которые, сбившись в стайку, побежали со двора. Шухлый двинул плечом. — Почём я знаю? Ты вот можешь объяснить, как твой КПК работает? Как на него сообщения приходят, как он их отображает, каким образом карту тебе в реальном времени показывает? — Э… нет. — Но ведь пользуешься и не удивляешься. Так и здесь... Одна девочка вернулась, забежала на площадку, подняла с земли мяч, забытый мальчишками. Платьице смешно взметнулось над поцарапанными коленками. Ей было на вид лет десять. Я отстранённо вспомнила, что сама в этом возрасте не носила платьев, только джинсы или шорты. И подружки мои не носили тоже... Шухлый вздохнул рядом. — Воистину это печальное место... — сказал он чужим тоном, совсем не по-шухловски. Я перевела взгляд на него. В призрачном голубоватом свете хрономиража лицо бандита тоже показалось незнакомым — задумчивое, грустное и очень усталое, словно Шухлый прожил немыслимо долгую жизнь, и она давно стала для него тяжким бременем. На лестничной площадке лязгнул дверями и загудел, опускаясь, лифт. Мне стало неприятно при мысли о том, что всё это время он стоял на нашем этаже. — Шухлый... — позвала я, сама ещё не зная, что хочу спросить, но он перебил меня. — Давай ложиться, Владька. До утра осталось не так много времени, нужно отдохнуть, — с этими словами Шухлый отошёл от окна и начал укладываться на своё место у рюкзаков. Я рассеянно кивнула. Действительно, надо спать. Не важно, что происходит за окном, главное — чтобы оно не представляло опасности для нас. Хрономираж безопасен, а значит, и внимания на него обращать особо не стоит. Но всё-таки я не смогла удержаться от того, чтобы не бросить последний взгляд во двор перед тем как лечь. Девочка с мячом убежала, теперь из детворы остались только малыши в песочнице. Сдвинув головы в кепочках и панамках, они что-то там старательно лепили. А потом от стены противоположного дома отделилась гибкая тень и крадущимися шагами двинулась в их сторону. Я еле сдержала испуганный вскрик. Химера! Самая странная и таинственная тварь Зоны, не имеющая постоянного облика. Она меняется. Меркнет. Перетекает из одного состояния в другое. Тех, кому посчастливилось увидеть химеру и остаться в живых, — очень немного, и все они описывают её по-разному. Кто-то говорит — огромная кошка, кто-то — бесшёрстная двухголовая тварь или вообще чудовище, не похожее ни на одно земное существо. А я сейчас видела сгусток мрака, имеющий форму продолговатого звериного тела, состоящего словно из плотного чёрного дыма. Дым клубился, тело химеры плавилось и двигалось, плыло. Плыло в сторону песочницы, где, не замечая ничего вокруг, самозабвенно возились малыши. — Шухлый! — позвала я громким шёпотом. — Чё? — отозвался он с пола прежним тоном дворового гопника. — Химера! — Пусть. Сюда ей не забраться. — Она идёт к детям... — растерянно сказала я и вдруг почувствовала боль в правой руке. Посмотрела вниз — перебинтованная ладонь машинально шарила по бедру, пытаясь нащупать пистолет. — К каким детям, Владька? — раздражённо отозвался Шухлый. — Ложись спать. Я поморгала. Химера стояла возле песочницы, теперь она действительно походила на огромную кошку с мерцающими фиолетовым светом глазами. На играющих малышей тварь не обращала внимания. Как и они на неё. Крошечный мальчуган с совочком в руках остановился прямо перед химерой. Она медленно опустила монументальную голову, нюхая воздух. И приоткрытая пасть с поблёскивающими в ней клыками коснулась торчащих волосков на темени малыша. Выглядело это так странно и дико, что я невольно закрыла глаза. А когда открыла — внизу никого не было. Мелкий дождь сыпал на заросшую площадку, на оставшиеся от качелей металлические остовы, на потрескавшийся асфальт дорожек... И двор снова стал далёким, таким, каким он и должен выглядеть с высоты двенадцатого этажа. В подъезде послышалось гудение — лифт возвращался к нам. Наскучался, видать, по людям... Я легла на своё место между Кактусом и стеной. Вновь навалилась усталость, накопившаяся за последние дни. Шухлый молчал — успел уснуть или просто не хотел разговаривать. Но прежде чем сон поглотил и меня, я успела подумать — почему он не встал посмотреть на химеру? Зрелище для новичка — диковинное... Остаток ночи прошёл спокойно, если не считать аномальной активности лифта, который до утра ездил вверх-вниз по шахте. Его гудение и скрип механизмов доносились до нас удивительно отчётливо, несмотря на двойную преграду — входные двери и двери комнаты, которые Шухлый всё-таки забаррикадировал диваном. Но мы всё равно спали хорошо, долго и вопреки сталкерскому обычаю покинули место ночёвки, когда утро уже плавно перетекало в день, а солнце заливало Припять, проникая в самые тенистые уголки. Под его радостным светом мёртвый город казался почти красивым. Лифт проводил нас до первого этажа.

Дымок

— Твой собак тебя кинул! — заявил Шухлый, заметив, что я постоянно оглядываюсь назад, и правильно это растолковав.

Мы шли по Припяти на север. И если вчера она показалась мне страшной, то сегодня стала скучной. Дома, деревья, аномалии... и больше ничего.

Я обиделась за Джуля.

— Он вернётся! Никогда он меня не бросал, если чувствовал, что нужен. И раз его сейчас нет, значит, он уверен, что мы сами справимся.

— А может, мутантам запрещено заходить в Припять? — выдвинул версию Кактус. — Посмотрите, их же здесь совсем нет! Ни крыс, ни даже ворон...

Я вспомнила химеру и хотела возразить, но подумала, что вряд ли химер можно относить к мутантам. Они скорее призраки, фантомы... Хоть и смертельно опасные.

— Кем запрещено? — оглянулся Колотун на Кактуса.

— Ну-у... — тот неловко усмехнулся. — Не знаю даже. Может, Хозяевами Зоны. Или самой Зоной.

— А может, им просто здесь не нравится? — ввернул Шухлый.

Я их не слушала. Мне вдруг вспомнился случай, когда я и Джуль почти подошли к Припяти, и я даже хотела из любопытства туда заглянуть, но Джуль сел на землю и не двинулся с места, пока я не повернула обратно. Да и в этот раз просто убежал назад. Почувствуй он впереди какую-нибудь опасность — обязательно попробовал бы меня предупредить, в этом я уверена. Значит, опасности не было. Джуль просто не хотел идти в город. Или не мог?

Из размышлений меня вывел раскат грома. Он прозвучал на удивление близко, притом что всё вокруг продолжал заливать яркий солнечный свет. Мы остановились.

— Что за хрень? — Шухлый недоуменно поднял лицо к голубому небу. Я тоже завертела головой.

— Туда смотрите! — Колотун указал рукой вперёд.

Мы посмотрели. Над привычным уже пейзажем мёртвого города стремительно вырастала туча угольного цвета. Двигалась она нереально быстро и — точнёхонько на Припять. Прямо перед ней, словно спасаясь, катилось по небу продолговатое белое облако.

— Щас опять ливанёт! — разозлился Шухлый. — Что за стрёмный здесь климат?

Ему не ответили. Мне вдруг стало очень не по себе.

Буйством стихии бывалого сталкера не напугаешь — грозы в Зоне случаются такие, что тропики позавидуют! Взять хотя бы ту, что разразилась после выброса, который мы с друзьями пережидали в подвале лаборатории Х-18. Но ни разу на моей памяти приближение грозы не было вот таким! Во-первых, как я уже говорила, здешние грозы не приходят со стороны, а начинаются и заканчиваются прямо над головой. Во-вторых, я даже не подозревала, что существуют тучи столь зловещего, почти чёрного цвета. И что они могут так быстро двигаться. Прошло всего несколько секунд, а она уже закрыла половину неба. Это вообще нормально?

Я поглядела на закаменевшее лицо Колотуна и поняла — нет, не нормально.

— А это точно гроза? — неуверенно спросил Кактус, которого, как и меня, точил червь сомнения.

— Нет, — очень ровным, лишённым интонаций голосом ответил старшой. — Все — в ближайший подвал! Быстро!

У меня и Кактуса на приказы Колотуна, сказанные таким тоном, был выработан чёткий рефлекс — выполнять моментально, без вопросов и задержек. Это мы и поторопились сделать. Проблема только в том, что понятие "ближайший подвал" у нас оказалось разным. Я устремилась вперёд, нацелившись на торец пятиэтажки, в стене которой виднелась подвальная дверь. Кактус, наоборот, потрусил назад, углядев такую же в уже пройденном нами доме. Колотун изначально имел свои соображения и подался в сторону ближайшего переулка. Шухлый же вообще ничего не понял и остался на месте. Таким образом, мы все вдруг оказались на расстоянии нескольких метров друг от друга. Что нас, по-видимому, и спасло.

Колотун, первым сообразив, что тусовка рассасывается, остановился и уже открыл рот, чтобы новым приказом исправить ситуацию, когда над пустой улицей загрохотали автоматные очереди.

И тогда одновременно случились три вещи.

Шальная пуля пронзительно пропела рядом с моей головой, и я, подчиняясь инстинкту самосохранения, с размаху растянулась на асфальте (рука полыхнула болью).

Угольная туча закрыла солнце, и наступил зловещий полумрак.

Из этого полумрака донеслось приглушённое бормотание, повергшее меня в знакомый первобытный ужас. Так что предупредительный крик Колотуна "Зомби!" прозвучал с опозданием.

Снова раздались выстрелы. Я так и не поняла, кто стрелял, а посмотреть не успела — всё вокруг осветила оранжевая вспышка, такая яркая, что показалось, будто это солнце на миг вырвалось из-за тучи. Я зажмурилась.

А потом с неба обрушился гром. То, что это был именно гром, я поняла уже позже, а в ту секунду просто впала в прострацию. Никогда раньше мне не доводилось слышать настолько громкого звука. Чудовищный раскат вдавил меня в асфальт, оглушил, парализовал. Я сразу забыла про зомби, вместо этого в памяти неизвестно откуда всплыло зловещее слово "Исрафаил"...

Сколько я так пролежала, глядя на расцветающие перед глазами цветные круги, — не помню. Но вряд ли долго, раз осталась жива. А потом чьи-то руки схватили меня за плечи и потянули вверх.

— Вставай! — голос Шухлого на фоне продолжавших грохотать выстрелов доносился словно издалека. — Нужно уходить, быстрее!

Ослеплённая, я ничего не видела, кроме вышеупомянутых кругов. В ушах звенело, мысли путались, и даже разобрать сейчас, где верх, а где низ, было затруднительно... Шухлый схватил меня за покусанную котом-баюном руку, поволок за собой, и я сдавленно завопила от боли. Кругов перед глазами прибавилось…

Более-менее прийти в себя удалось уже на сыром полу в подвале. Как Шухлый сумел в целости дотащить меня сюда под градом пуль зомби — осталось непонятным. Но он сумел, и теперь мы вдвоём сидели в закутке под толстыми трубами, тянущимися вдоль стены. Я тихонько всхлипывала, прижимая к животу горящую огнём руку. Шухлый, кажется, что-то говорил, но всё заглушали продолжавшие доноситься снаружи раскаты чудовищного грома. Вокруг пахло плесенью и ржавчиной, а ещё было очень страшно при мысли, что здесь, в тёмном пространстве под мёртвым домом, может, кроме нас, оказаться кто-то ещё...

Больше я ничего не запомнила из тех минут, что я и Шухлый провели в подвале.

Когда грохот и вспышки наверху сначала стали затихать, а потом и вовсе прекратились (случилось это довольно быстро, что и неудивительно при той скорости, с какой двигалась невиданная туча), Шухлый потряс меня за плечо.

— Владька, одыбайся! Надо выбираться отсюда нахрен...

Кажется, не одну меня тревожила мысль о ком-то, кто может оказаться в подвале, кроме нас.

Мы вылезли из-под ржавых труб и, держась за руки, пошатываясь, направились к полуоткрытым дверям. За ними ровно шумел дождь. Этот знакомый звук помог мне прийти в себя.

— Где мой автомат? И рюкзак? — спросила я Шухлого, ощутив непривычную лёгкость.

Он махнул рукой.

— Там всё осталось. Автомат ты сама выронила, а рюкзак я с тебя содрал. И так тяжело.

— Ребята где?

— В другой подвал ломанулись. Только и успели мне ручкой сделать, — Шухлый зло усмехнулся. — Даже про тебя забыли.

На этот выпад я отвечать не стала — знала, что никто про меня не забыл, и если друзья были вынуждены бежать в другую сторону, значит, иного выхода в тот момент не было.

— А зомби?

— Хреновые стрелки ваши зомби. Я с тобой на спине полз, как черепаха, а ни разу не попали. Чего вы их так боитесь?

Я хотела объяснить, что зомби нельзя не бояться, даже невооружённых, потому что они мёртвые, а это очень страшно само по себе, но тут за нашими спинами раздался негромкий скрипучий смешок.

— Да не страшно это, девонька, — прозвучало из темноты. — Неприятно только.

Я уже была у двери, которой достигла двумя скачками при первых же звуках чужого голоса. И лишь интуиция, которая неизбежно развивается у каждого, кто продолжительное время пробыл внутри Периметра, остановила меня от попытки выскочить под дождь. А потом Шухлый, который остался на месте, выставив перед собой взятую у мёртвого Флориста винтовку, крикнул:

— Стой!

Я не совсем поняла, относился его окрик ко мне или к тому, кто говорил из темноты, но тоже развернулась спиной к дверям и, не обращая внимания на боль в руке, выдернула из-за пазухи "стечкин".

— Кто здесь? — странно, но в голосе Шухлого совсем не было страха.

— Стрелять не будешь? — опять хихикнул голос. — Тогда узнаешь.

— Выходи!

Раздался шорох, и в кругу света, проникающего сквозь полуоткрытую дверь, появилась невысокая сгорбленная фигура — словно сгусток темноты выплыл из глубины подвала. Я подалась вперёд и даже, превозмогая страх, сделала один шаг ей навстречу, желая рассмотреть незнакомца. Незнакомку…

Это была дряхлая старуха, одетая в бесформенную одежду, от старости потерявшую цвет. Надвинутый платок полностью закрывал её лоб, но лицо было хорошо видно — высохшее, морщинистое, с глубоко запавшими глазами. Она сильно горбилась.

От неожиданности я опустила пистолет и, кажется, отвесила челюсть. Мелькнула мысль — уж не бред ли это? Может, я и не приходила в себя после того ужасного громового раската? А ещё в памяти всплыл собственный дурацкий вопрос, заданный Кактусу в подземельях лаборатории Х-18: "А ты хоть одну бабушку в Зоне видел?". Выходит, есть в Зоне бабушки? Одна-то уж точно — она передо мной!

— Чего тебе нужно? — спросил начальским голосом Шухлый. Он не переставал меня удивлять.

— Посмотреть на вас хотела, милые, — миролюбиво, даже заискивающе ответила старуха. — Давно тут людей не было.

Шухлый презрительно скривил губы.

— Зомбей тебе мало? Свежатинки захотелось?

Я бросила на него гневный взгляд. Чего наезжает на бабку? И, желая загладить бандитскую грубость, спросила:

— Что вы здесь делаете, бабушка?

Она обратила на меня слезящиеся старческие глаза.

— Живу, ягодка. Сколько лет живу, не ведаю, осень не кончается, ни зимы, ни весны не дождусь, ой лишенько…

— На жалость не дави! — грубо оборвал Шухлый старушечьи причитания. — Запричитала! Я спросил — чего вылезла?

— Предупредить хотела, — ничуть не обиделась бабка. — Чтобы под дождь не выходили.

— В мы типа, идиоты круглые, под этот дождь выходить?

— Ягодка хотела выйти.

— А я с ней на что?

Бабуська не нашлась с ответом и растерянно пожевала высохшими губами.

Пока они с Шухлым разговаривали, я лихорадочно соображала. Могла эта бабка оказаться из тех поселенцев, кто вернулся в Зону после первой катастрофы? Могла. Но когда произошёл второй взрыв, люди, находящиеся внутри Периметра, погибли, по крайней мере, так принято считать. Но ведь никто этого точно не знает! И, если предположить, что бабка выжила, осталась в Припяти… Здесь нет мутантов, аномалии она могла научиться обходить, от зомби и выбросов пряталась. Но где брала чистую воду, чем питалась всё это время? Не "зомбями" же в самом-то деле…

Шум дождя за дверью стих, я оглянулась и увидела, что снаружи стало светлее. Очень хотелось выйти из темноты и сырости на воздух, но что делать с бабушкой? Она и Шухлый стояли без движения и смотрели друг другу в глаза, не отрываясь, словно вели беззвучный разговор. На лице Шухлого играли желваки.

Я открыла рот, не зная толком, что можно или нужно сказать в такой ситуации, но тут снаружи раздался голос Колотуна:

— Славка! Шухлый! Вы здесь?

Я обрадовалась ему так, словно не слышала сто лет. Метнулась к дверям. Сейчас старшой всё решит, он всегда знает, что делать!

— Мы здесь! Идите сюда!

Распахнула дверь во всю ширину и зажмурилась от света. Колотун и Кактус сбежали ко мне по подвальной лестнице.

— Живы? Целы?

— Да! У нас тут выжившая бабушка!

— Кто-о-о?

Но я уже схватила Колотуна за рукав и втащила в подвал. Кактус шмыгнул за нами. Они замерли, глядя на бабку. Та подслеповато прищурилась, удовлетворённо кивнула.

— А вот и ещё хлопчики. Оно и правильно, нельзя было нашу ягодку одну пускать, места тут неприветливые, для девиц не подходящие...

Колотун перебил её, поднимая перед собой дробовик.

— Стой, где стоишь. Я знаю, кто ты.

Старуха заулыбалась, не разжимая губ, и ответила голосом, в котором не было и тени прежнего заискивания:

— Так ведь и я знаю, кто ты, сынок. А что нам обоим с того? Я нашу ягодку хотела увидеть, а не вас, прохиндеев. Насмотрелась в своё время на брата-сталкера, — она скрипуче хихикнула и почему-то причмокнула губами.

— Увидела? — спросил Шухлый.

Старуха повернулась к нему, снова принимая смиренный вид:

— Увидела, милый. Увидела, и на сердце радостно стало, ровно как...

— Вот и хватит с тебя! — Шухлый повернулся к нам. — Идёмте что ли?

Колотун хмуро кивнул, продолжая держать старуху на прицеле. Кактус моргал — он, как и я, совершенно не вникал в суть происходящего.

Когда мы выходили из подвала, старуха крикнула вслед:

— Ягодка! Меня раньше бабой Фасей звали! От Анфисы, стало быть. Вспомнишь обо мне?

Я остановилась, но Шухлый схватил меня за плечи и буквально вытолкал наверх, на воздух, на свет солнца, которое снова сияло в голубом небе. Страшной тучи и след простыл. Блестел мокрый асфальт.

— Э, мужики, — неуверенно сказал Кактус, оглядываясь на подвальную дверь, — А как же бабка? Мы её оставим?

— Да не бабка это, — вздохнул Колотун, — Уже не бабка.

— А кто? — я щурилась. Здесь, наверху, при свете, всё произошедшее в подвале казалось сном.

Старшой хмыкнул:

— Видели, как она горбилась? И руки под одеждой прятала? Излом это.

Нельзя сказать, что я удивилась. Сталкеры вообще довольно быстро утрачивают способность чему-либо удивляться. Так, испытала лёгкое недоумение. Изломов мне раньше приходилось видеть, и живых, и мёртвых, но никогда они не были женского пола. Ну и что? Выходит, бывают и такие. Куда больше меня заинтересовало лояльное отношение бабки-излома к моей скромной персоне. Почему она так рвалась посмотреть на меня, называла ягодкой, зачем просила вспомнить о ней? Вообще странноватая она даже для мутанта — лебезила перед Шухлым, как колхозница перед городским начальством, а Колотуна не испугалась...

— Куда делись зомби? — вывел меня из размышлений голос Кактуса. Я вздрогнула и принялась настороженно оглядываться.

Колотун ткнул пальцем:

— Да вон они! Видоизменились слегка.

Я посмотрела в указанном направлении, но сначала ничего не увидела. А потом моё внимание привлекли странные тёмные кучки на асфальте. Приглядевшись, я поняла, что это, и прижала руку ко рту.

Оружие, из которого ходячие мертвецы нас обстреливали, осталось целёхонько и лежало на мокром асфальте рядом с тем, во что превратились его хозяева. А превратились они в вязкие кучи чего-то тёмно-бардового, перемешанного с истлевшими остатками одежды.

— Твою мать... — потрясённо пробормотал Кактус, — Что за дерьмо?

— Ага, похоже, — по-своему истолковал его слова Шухлый и направился к останкам зомби.

— Куда? — резко остановил его Колотун.

Шухлый удивлённо обернулся:

— Так патроны из стволов собрать, командир. Не оставлять же.

— Что с ними случилось?! — я почувствовала, что мой голос готов сорваться, и прикусила язык. Уж до чего не люблю зомби, но зомби в таком виде — это слишком!

— Дождь, — негромко пояснил Колотун, — Гроза и дождь. Такие уж здесь осадки.

— Потому и мутантов нет? Эти дожди... Они как-то растворяют органику? Разжижают или что?

Вернулся хмурый Шухлый:

— У них патронов не осталось. То-то в нас так и не попали. А уж вонища, словно дохлый слон обосра...

Его прервали слабые шаркающие шаги. Мы обернулись, поднимая оружие.

Из ближайшего подъезда дома, в подвале которого мы прятались, вышел зомби... Точнее, чуть больше его половины...

О ходячих мертвецах всегда существовало много споров. Особенно на тему, могут они соображать или нет? Остались ли у них какие-то привычки, страхи, память? Что-нибудь от тех людей, которыми они когда-то были. Я склонялась к мысли, что да. А как иначе объяснить то, что из всех зомби, которые напали на нас, спрятаться от смертоносного дождя пытался лишь этот? Выходит, в отличие от остальных, ещё при жизни знал, что прятаться нужно?

Только не совсем он успел это сделать. Пока доковылял на плохо гнущихся ногах до подъезда, дождь в прямом смысле слова смыл верхнюю часть его туловища — всё, что находилось выше пояса.

Это был перебор. Я нагнулась, оперевшись руками в колени, и отдала свой завтрак Зоне.

— Ну-ну, — стоящий рядом Кактус успокаивающе похлопал меня по плечу, — Расслабься. Теперь этот зом... эти ноги не опасны. Единственное, на что они способны — подкрасться к какому-нибудь бродяге и отвесить хорошего пинка, чтобы не зевал.

Шухлый гоготнул. Половина зомби между тем постояла, покачиваясь на подъездной дорожке, и медленно побрела прочь.

— Нужно уходить, — сказал Колотун, провожая её взглядом с видом глубокого отвращения, — Опять у нас непредвиденная задержка вышла.

Мой автомат лежал на асфальте рядом с брошенным рюкзаком. Я подобрала и то, и другое, и мы осторожно двинулись дальше через пустые дворы Припяти. Звенела тишина.

— Кто-нибудь слышал раньше про такие дожди? — спросил Кактус, глядя на широкую лужу мутной воды в радужных разводах, по краю которой мы двигались.

— Я слышал, — отозвался Колотун, — Но в очень искажённом виде. Якобы бывают на Севере грозы, сжигающие всё живое. Поэтому, как тучу увидел, понял, что лучше забраться куда поглубже. Как от выброса.

— А ведь эта туча двигалась с севера. С Северного Полюса, — задумчиво сказала я, — Наверно, там они и зарождаются.

— До сих пор не верю, что мы настолько шизанутые — прёмся в это место! — буркнул Шухлый, — Если оттуда даже тучи приходят такими, чего ещё ждать?

— Вот и увидим, — отозвался Кактус. И, оглянувшись, я уже не первый раз заметила болезненно-жадный блеск в его глазах. Взгляд наркомана, тянущего руку за дозой. И это окончательно убедило меня, что деньги — это не то, за чем мой друг пришёл в Зону. Нет, он пришёл сюда за самой Зоной, ему нужна только она со всеми её приключениями, чудесами и тайнами Он тоже хочет сбывшейся сказки.

— Давайте похаваем, а? — предложил Шухлый, — Время уже за обед перевалило как-никак, у меня в брюхе урчит.

Я удивлённо покосилась на него. Обедать сразу после зрелища, которое мы только что наблюдали? Лично я в себя сейчас и крошки не протолкну! Но друзья неожиданно поддержали Шухлого. Правда, желания пообедать, как и я, не выразили, но от отдыха не отказались.

Чтобы зомби или кто другой не появился в самый неподходящий момент, мы поднялись в квартиру на девятом этаже ближайшего дома, где и устроили привал. Это был единственный девятиэтажный дом поблизости, возносящийся над всеми остальными домами, поэтому шальных пуль в окно опасаться не приходилось. Шухлый плюхнулся на ржавую панцирную кровать — всё, что сохранилось из мебели в выбранной нами комнате, и полез в рюкзак за провизией. А Колотун повернулся ко мне:

— Славка, давай, пока время есть, твою руку посмотрим.

Я неохотно кивнула — кисть продолжала болеть. И сильнее, чем вчера.

Старшой размотал бинт и покачал головой.

— Что, фигово дело? — спросил Кактус. Он наблюдал за нами, сидя на подоконнике.

— Воспаление всё-таки началось, — ответил Колотун, с хмурым видом инспектируя свою аптечку, — Нужно быстрее заканчивать здесь дела и возвращаться. Без медицинской помощи уже не обойтись.

Его слова не очень меня впечатлили. Я вообще не думала о том, что делать после Северного Полюса. Ведь я найду там Юрку, а значит, всё будет прекрасно, так чего забивать голову ерундой?

Сделав мне перевязку, Колотун присел у стены, о чём-то задумался. А я проглотила очередную порцию таблеток и устроилась на подоконнике рядом с Кактусом.

— Шнайперку вожмите, — посоветовал с набитым ртом Шухлый, — Жомбей отштреливать.

Как ни странно, Кактус его послушался. Взял винтовку и принялся изучать окрестности в оптический прицел. Я в свою очередь хотела поглядеть в бинокль, но поленилась доставать его из рюкзака, и стала просто любоваться панорамой.

А вид открылся красивый — из зелени деревьев, которые с высоты казались почти нормальными, до горизонта возвышались белые дома, отмытые прошедшим дождём. В многочисленных лужах перемешалось золото солнца и голубизна небес... и, старательно обходя эти лужи, по потрескавшейся асфальтовой дорожке, в нашем направлении шагала одинокая человеческая фигура.

То, что это не зомби, стало ясно сразу. Зомби не шагают так легко и целеустремлённо. Сталкер? Выходит, мы здесь не одни?

Идти к рюкзаку за биноклем было бы слишком долго, и я выхватила винтовку у Кактуса, весьма недовольного такой бесцеремонностью. Прильнула к прицелу, ещё не зная, что вплотную подошла к точке абсолютного невозврата...

В окуляр ударил блеск солнца в лужах, замелькали кусты... трава... асфальт... и — шагающий по нему человек в сталкерском комбинезоне. Я заморгала. Опустила винтовку.

Один-одинёшенек в пустоте мёртвого города, спокойный и безмятежный, по улице шёл Дымок.

— Дым!! — завопила я так, что Колотун вскочил на ноги, Кактус чуть не выпал из окна, и даже Шухлый перестал жевать.

Дымок тоже услышал мой крик, поднял голову и остановился, уронив руки вдоль тела. Снова припав к прицелу снайперки, я увидела, что он улыбается, устало и счастливо.

Кактус тоже узнал его и замахал руками так, словно собрался улететь, Колотун вклинился между нами с биноклем в руках. Только Шухлый остался на прежнем месте.

Я смотрела на Дымка и боролась с желанием протереть глаза. Уж не мерещится ли нам? Как мог Дымок в одиночку сюда попасть? Как обошёл Выжигатель мозгов? Как узнал, что искать нас нужно в Припяти? И зачем? Зачем ему это так понадобилось?

— Эге-гей! — завопил Кактус, по пояс высовываясь из окна, — Дым-Дымыч! Давай сюда!

Вряд ли Дымок разобрал его слова, всё-таки расстояние было порядочным, но радостные нотки уловил точно. Он вскинул руки, замахал ими над головой, продолжая улыбаться до ушей, тоже что-то закричал.

— К нам иди, чертяка! — продолжал надрываться Кактус, рупором приложив ладони ко рту, а Колотун (наш суровый молчаливый старшой!), по-мальчишески лихо свистнул в два пальца.

И Дымок, последний раз помахав рукой, бегом припустил в нашу сторону. Мы переглянулись.

— Как он здесь оказался? — восторженно спросил Кактус, — Как он дошёл один, а?

— Вот сейчас и спросим, — непривычно широко улыбаясь, ответил Колотун, — Айда все вниз, встречать героя-одиночку!

Кактус с готовностью соскочил с подоконника, даже Шухлый, хоть и с кислой рожей, но поднялся сразу. А я высунулась в окно и закричала:

— Дымок! Мы идём!

Он остановился при звуках моего голоса, снова замахал руками над головой и даже несколько раз подпрыгнул на месте. Я засмеялась.

— Подходи к подъезду! Мы спускаемся! Мы...

Крик застрял у меня в горле. Дымок стоял посредине асфальтовой дорожки, между двумя бывшими газонами. И шагах в тридцати позади него, по одному из них, наиболее заросшему кустарником, двигалось что-то тёмное.

— Подождите! — бросила я друзьям, которые уже стояли в дверях, и снова схватилась за снайперку. В окуляре заплясала трава.

Колотун с биноклем уже стоял рядом, и мы с ним увидели того, кто крался за Дымком одновременно. Только я за какую-то долю секунды до этого уже знала, кто это. Потому что успела почувствовать в голове знакомое и давно привычное присутствие чужеродного человеку, но близкого и дорогого мне сознания.

Джуль.

Мой четвероногий напарник, мой преданный бессловесный друг подбирался к юному сталкеру, вытянув шею параллельно земле, плотно прижав к голове треугольные уши, и глядя ему в затылок хищным немигающим взглядом серебристых глаз.

Я видела эту картину не раз, и знала, что сейчас должно произойти.

У охотников есть выражение — спурт. Обычно его употребляют, когда говорят о борзых собаках. Это означает максимальное напряжение сил, рывок, последний смертоносный бросок, которым борзая обычно и заканчивает охоту. Сначала долгая изнуряющая погоня, постепенное сокращение расстояния между охотником и добычей. И когда оно становится минимальным — резкое ускорение и стремительный длинный прыжок, после которого оба кубарем катятся по земле. Это — спурт.

Джуль тоже пользовался им. Только обходился без долгой погони, предпочитая подкрадываться к жертве. И это, экономя его силы, делало спурт ещё более стремительным. Неотразимым.

У Дымка не было шансов. Не было бы, не окажись нас рядом. Я и Колотун закричали одновременно.

Я:

— Джуль, нет!

Он:

— Дым, сзади!

А потом события рванулись, как снежная лавина, попутно сметая на своём пути всё, во что я верила раньше, на что надеялась, и за что держалась в своей недолгой сталкерской жизни.

Реакция у Дымка оказалась хорошая, он развернулся мгновенно, одновременно сорвав с плеча и подняв на уровень груди автомат. В тот же миг Джуль ринулся на него. Спурт... Но их разделяло метров пятнадцать, и в исходе схватки сомневаться не приходилось. Как бы быстро ни бегал мой пёс, пули полетят быстрее — от Дымка требуется всего лишь нажать на спусковой крючок. Очередь встретит Джуля в прыжке и прошьёт насквозь, вырывая клочья шерсти и разбрызгивая вокруг тёмную кровь. Мой славный пёс упадёт на потрескавшийся асфальт мёртвой Припяти, с которого ему не суждено будет подняться, и ощущение присутствия дорогого мне существа в сознании навсегда сменится пустотой. Пустотой, которую уже ничто никогда не заполнит.

...Огонь, вырывающийся из дула автомата, дёргающееся под ударами пуль тело Джуля, его остановившиеся серебристые глаза, струйка крови, текущая из приоткрытой пасти... всё это я увидела как наяву, как в немом чёрно-белом кино, за ту секунду, пока поднимала винтовку... пока глаз приникал к окуляру прицела... пока палец нажимал на спуск.

А потом мой выстрел, громкий и хлёсткий, как удар кнута, подстегнул остановившееся время, и оно понеслось вперёд. С глаз спала пелена, всё снова расцвело красками и пришло в движение.

Всё, кроме Дымка, оставшегося лежать на асфальте, с дымящейся дырой в груди.

Юрка

Всё, что случилось после этого, я запомнила плохо. Наверно, потому что не хотела воспринимать происходящее как действительность. Не могла поверить в произошедшее, ведь только что всё было так хорошо — мы радовались появлению Дымка, он был счастлив видеть нас... и вот лежит на асфальте без движения, и ничего уже нельзя изменить...

Дымок был ещё жив, когда мы подбежали к нему. Растерянно и беспомощно водил глазами. Кровь толчками выплёскивалась из раны под ключицей. Джуля нигде не было видно.

— Дым! — Кактус упал перед ним на колени. — Дым, ты как, бродяга?

Вопрос был лишним. Кактус пробыл в Зоне достаточно долго и не мог не видеть, что для человека, которому он задан, всё уже кончено. Черты лица Дымка заострились, глаза запали, взгляд потускнел. Сейчас он выглядел ещё младше, чем был на самом деле, лет на шестнадцать, не более. Мальчишка, попавший в страшную, но увлекательную сказку, жестоко обманутый ею, и только сейчас, когда уже слишком поздно, начинающий это понимать.

Колотун опустился на асфальт, молча взял в руку безвольную кисть Дымка. Тот задержал на нём взгляд и снова стал шарить им по сторонам, разыскивая и не находя что-то.

Я стояла в стороне, не смея приблизиться к Дымку, не смея посмотреть ему в лицо после того, что сделала.

Но губы умирающего зашевелились, и мои друзья наклонились к нему, а потом Кактус вскочил, подбежал ко мне и, схватив за локоть, потащил за собой. Я зажмурилась. Так и предстала перед Дымком. Услышала его хриплое дыхание, поняла, что он лежит прямо передо мной.

Слабая рука коснулась моей ноги — легко, но требовательно. Скользнула по штанине, потянула. Я поняла, что Дымок хочет, чтобы я посмотрела на него, ещё до того, как услышала тихий, как дуновение ветра, шёпот:

— Слав... Слава...

Я опустилась на колени, на ощупь нашла и накрыла ладонью его руку, продолжающую сжимать краешек моей штанины. И медленно подняла веки.

Во взгляде Дымка не было упрёка, не было страха. Только радость встречи, которую не смогла притупить даже близкая смерть.

И с благодарностью к Богу, в которого не верила с момента смерти родителей, я поняла, что Дымок не успел понять, откуда прозвучал выстрел. Он не знает, что это я убила его и почему. Господь в милосердии своём позволил ему не знать.

— Слав...ка... — отрывисто прошептал Дымок. — Слав... я при... шёл...

— Это здорово! — отозвалась я и поразилась, насколько искренне и естественно прозвучал мой голос. — Я очень рада.

Холодеющие губы не слушались Дымка, но он успел улыбнуться глазами. А потом его дыхание оборвалось, радость ушла из глаз, и шестой член нашего отряда, которым ему всё-таки удалось стать, — умер.

— Ты убила его! — Кактус не скрывал слёз, блестящих на щеках. — Ты убила его ради своего мутанта!

Он ударил кулаками по асфальту, не сводя с меня сумасшедших глаз. Ещё раз, и ещё!

Колотун схватил его за предплечье, поднял на ноги, тряхнул. На меня старшой не смотрел. Шухлый молча наблюдал за происходящим, стоя в стороне.

Я протянула руку и закрыла Дымку глаза. Теперь он словно заснул. Лёгкий ветерок шевелил волосы над его лбом.

— Он за тобой всю Зону прошёл! — кричал Кактус. Он порывался подойти ко мне, но Колотун крепко держал его за локоть. — Всю Зону прошёл! За тобой! Он тебя любил! Он жизнью рисковал! Боялся за тебя! Он один сюда... ради того, чтобы ты его убила?! Убийца!

Я не шевелилась и не сводила глаз с Дымка. Такого спокойного, такого юного...

Шухлый подошёл ближе. Хмуро глянул на Кактуса.

— С чего ты взял, что этот мальчик любил Владьку?

— Да все знали! Все, кроме этой дуры! Ей же ни до чего дела нет, кроме себя и своей псины! Дальше носа не видит!

— Вот оно что? — непонятным тоном протянул Шухлый. — Тогда всё правильно.

— Что правильно? — оторопел Кактус. Даже Колотун посмотрел на Шухлого растерянно.

— Ну... — тот сделал неопределённый жест рукой. — Выходит, это был Владькин мальчик. Её мальчик и её собака. Она выбрала.

После этих слов наступила тишина. Нарушил её Кактус, только теперь он не кричал, а негромко уточнил:

— Значит, ты считаешь, что всё правильно? Так и должно быть?

В его голосе не было ни злости, ни угрозы, но я, натянутыми до предела нервами, поняла, что если Шухлый сейчас ответит утвердительно — Кактус попытается его убить. И неизвестно, как события развивались бы дальше, но Шухлый не успел ничего ответить. Потому что в следующий момент попытались убить нас всех.

Граната взорвалась в двух подъездах левее, но в том, что она предназначалась нам, сомневаться не приходилось. Никого другого поблизости просто не было. И друзья, и Шухлый повалились на асфальт, закрывая головы руками. Не пошевелилась только я — до потрясённого произошедшим сознания события доходили с опозданием.

Первым опомнился, как всегда, Колотун.

— Гранатомётчик! — закричал он, вскакивая на ноги. — Все за мной, живо!

Он, пригнувшись, побежал вдоль дома. Кактус бросился следом, ругаясь такими словами, каких раньше я от него не слышала. Шухлый пронёсся мимо меня, крикнув на ходу: "Владька, мотай!". И пусть я всё ещё не понимала что происходит, но сработал стадный инстинкт, и, неуклюже поднявшись на ноги, я припустила за друзьями. Колотун уже скрылся в арочном проходе, ведущем со двора на улицу, Кактус и Шухлый ныряли туда же, когда мне пришла в голову мысль о том, что мы оставляем Дымка одного. Совсем одного, беззащитного, лежать на холодном асфальте в луже собственной крови…

Я остановилась, растерянно оглянулась назад. И тогда вторая граната взорвалась у арки, в которой только что исчезли мои друзья. Над головой свистнули осколки... Это привело меня в себя. Я сразу осознала и несуразность решения возвращаться за Дымком, и всю опасность того положения, в котором оказалась. И даже то, что мне очень повезло — я уже пережила два выстрела из гранатомёта! Стоит ли снова рассчитывать на везение?

Догонять друзей через арку, перед которой ещё не развеялся дым прогремевшего взрыва, я побоялась. И побежала в другую сторону, мимо бывшей детской площадки, мимо подъезда, из которого мы выскочили навстречу Дымку, мимо кирпичной трансформаторной будки...

Сзади было тихо, но что-то заставило меня оглянуться на бегу. В противоположном конце двора показались люди. Много, не меньше десятка. Неторопливым хозяйским шагом они двигались в мою сторону. И такой угрозой, такой властностью веяло от этих фигур, что я сразу поняла кто это, хоть никогда прежде не встречала.

"Монолит".

Только сейчас до меня дошло, что при мне нет верного калаша. И его, и рюкзак, я просто не взяла с собой, когда выбегала из роковой квартиры, сама ещё не веря в то, что натворила. Есть "стечкин" под курткой, но какой с него толк при текущем раскладе? Значит, игра будет идти на скорость.

Метнувшись за трансформаторную будку, я остановилась на миг, привалившись к кирпичной стене и переводя дыхание. Изначально собиралась обогнуть дом, чтобы встретиться с друзьями на той стороне, они ведь не станут далеко убегать без меня — дождутся, даже несмотря на то, что я сделала. Но сейчас, когда за мной идёт целый отряд "Монолита", искать друзей — значит погубить их вместе с собой.

Я сделала глубокий вдох и, выскочив из-за будки, припустила в соседний двор, в сторону противоположную той, где скрылись Колотун, Кактус и Шухлый. Оглянулась, желая убедиться, что монолитовцы видят меня... А они оказались гораздо ближе, чем я думала! Уже были ясно различимы одинаковые тёмно-серые костюмы, такого же цвета автоматы в руках. Автоматы или... От неожиданности я споткнулась, но удержалась на ногах и побежала дальше. Монолитовцы были вооружены точно такими же автоматно-гранатомётными комплексами, как и у тех двух странных мертвецов, обнаруженных мною на Агропроме!

Раздумывать, что бы это значило, я не стала. До того ли сейчас? Куда сильнее беспокоило то, как монолитовцы смогли так быстро приблизиться ко мне за те считанные секунды, что я провела за будкой? Они ведь даже не торопились!

Они не торопились и сейчас. Это я увидела, когда оглянулась, остановившись на миг у угла пятиэтажки, во двор которой собиралась свернуть. Остановилась, как выяснилось, напрасно. Монолитовцы может быть не очень метко стреляли из гранатомёта, но оказались хороши в пулевой стрельбе. Стоило мне замереть на месте, как раздался одиночный выстрел, и что-то сильно дёрнуло правую ногу. Сильно и больно. Вскрикнув, я упала на одно колено, застонала, увидев, как стремительно темнеет штанина чуть выше шнуровки берца. Но сквозь застившую сознание пелену боли пришло понимание — в ногу попали не случайно. Не стали убивать, лишь поубавили резвости. Зачем? Хотят допросить? Узнать, кто мы такие и почему здесь оказались? Скорее всего так, только мне от этого не легче, даже наоборот. Когда вытрясут всё, что им нужно... или что там ещё они задумали... всё равно в живых не оставят!

Эта мысль заставила боль отступить на задний план, ей на смену пришла здоровая злость. Я поднялась и, расставив руки в стороны для равновесия, на одной ноге запрыгала по прежнему маршруту. От резких толчков раненую голень словно объяло огнём, но я не остановилась, пока угол пятиэтажки не отрезал меня от преследователей. Конечно, это была лишь краткая иллюзия безопасности, и поэтому медлить не стоило.

Прислонилась к стене, левой рукой потянула вниз молнию куртки, правую сомкнула на рукоятке "стечкина". Спасибо за подарок, Весёлый! Ты даже не представляешь, как меня выручил! Двадцать патронов было в магазине, один достался Флористу. Значит теперь — восемнадцать для сектантов, и последний, если успею — для себя.

Жаль, не увижу больше ни друзей, ни Джуля. Очень жаль, что я так и не нашла брата. Невыносимо жаль, что в результате поисков погибли Весёлый и Дымок. Но может, именно поэтому мне сейчас совсем не страшно? Скоро они оба встретят меня, я попрошу у них прощенья, и дальше мы пойдём вместе. В том, что это "дальше" обязательно будет, я не сомневалась. В Зоне мной уже были увидены такие невероятные вещи, что загробная жизнь казалась самым обычным делом.

Я никогда не задумывалась о том, какая смерть считается достойной, а какая нет. Тем более не выбирала смерть для себя. Но сейчас даже с удовольствием подумала, что умереть, стоя лицом к противнику с оружием в руках, далеко не худший вариант. А значит — мне опять повезло. Так может, правы те, кто считал меня Выбранной Зоной?

А ещё я вдруг поняла, что свои последние секунды не хочу омрачать ничьей смертью. Хватит убийств. Это путь мужчин — уходя из жизни, забрать с собой как можно больше чужих. Я так делать не стану. Больше никто никогда не умрёт из-за меня!

Рука была как чужая. Всё тело было как чужое. Даже непрерывная пульсация в раненой ладони и пылающая огнём боль в простреленной ноге перестали ощущаться. Я медленно подняла тяжёлый пистолет, последний и такой полезный подарок Весёлого, почувствовала прикосновение холодного металла к виску и закрыла глаза. Осталось последнее и очень малое — двинуть указательным пальцем, лежащим на спусковом крючке.

За углом послышались приближающиеся шаги множества ног. Давай же!

Но я так и не сделала этого.

И не страх остановил меня, а ощущение неправильности такого конца. Я не хочу никого убивать, как же могу убить себя? И зачем? Вот они — те, кто сделает это!

Первые слуги Монолита выходили из-за угла. Спокойно, не торопясь. Да и куда им было торопиться? У каждого в руках — по знакомому автоматно-гранатомётному комплексу.

Я поняла, что нужно делать. Выстрелю поверх голов, но так, чтобы выглядело, будто целюсь в них. Тогда у сектантов не останется иного выхода, кроме как открыть ответный огонь. Всё произойдёт быстро, и надеюсь, не очень больно. И мои руки останутся чистыми, не запачканными ни чужой, ни своей кровью.

Я подняла пистолет. Монолитовцы ещё не увидели меня — сталкерская куртка сливалась с серой стеной дома, к которой я прижималась. И они наверняка думали, что раненый чужак попытается уковылять подальше или спрятаться, а не станет ждать их прямо за углом. Поэтому, чтобы привлечь к себе внимание, я негромко свистнула, вытянув губы трубочкой. Поудобнее перехватила "стечкин" и приготовилась стрелять... А в следующую секунду он упал к моим ногам из разом ослабевших рук, плетьми повисших вдоль тела. Окружающий мир завертелся вокруг с сумасшедшей скоростью и начал уплывать. Но не было выстрелов, не было пуль, вонзающихся в моё тело, не было спасительной смерти.

Просто очередной монолитовец, выступивший из-за угла, оказался моим братом.

Они остановились, глядя на меня. Ни один не попытался поднять оружие или подойти ближе. Просто смотрели и молчали, неподвижные, как восковые фигуры. И Юрка тоже. Он выглядел куда старше, чем тогда, когда я видела его последний раз. Словно тут время шло намного быстрее, и за год, пролетевший во внешнем мире, мой брат успел из весёлого парня превратиться в хмурого мужчину с морщинами на лбу. Но это был он! И я потянулась к нему всей душой, измученной долгим одиночеством. Потянулась и телом — оттолкнулась спиной от стены и сделала шаг вперёд. В простреленной ноге полыхнула боль, и я, совсем забывшая про ранение, упала на колени. Но и тогда не оторвала взгляда от лица Юрки. От такого родного лица, на котором не дрогнул ни один мускул.

Встать мне не удалось — то ли я ослабла от пережитого потрясения, то ли начала сказываться потеря крови, продолжающей вытекать из раны. И после двух неудачных попыток подняться на ноги я позвала на помощь брата, как звала его в детстве, когда не могла слезть с дерева, на которое сдуру залезла, или не справлялась с трудной задачкой в домашнем задании.

— Юр! Юра, помоги!

Я протянула вперёд обе руки ладонями вверх, так, чтобы ему было удобно взять меня за них, но брат не пошевелился.

— Юра, ты не узнал меня? Это я — Слава! Я пришла за тобой! Я изменилась? Ты тоже... немного.

Он не ответил, не пошевелился. И остальные сектанты тоже стояли без движения.

Опустив руки, я слегка развела ими.

— Понимаю. Ты удивился, да? Не ожидал увидеть меня в Зоне, да ещё в самой Припяти? Но это правда я! Я всё-всё тебе расскажу потом. Вот, возьми меня за руку! Я — настоящая.

Ни движения, ни звука. Словно никого, кроме меня, не было в этом заросшем дворе меж пустых домов. Словно я разговаривала с одетыми в одинаковые костюмы манекенами.

— Юр! — мой голос задрожал. — Пожалуйста, не молчи! Я не сержусь на тебя, хоть и поняла, почему ты не возвращался. Знаю — ты не мог. Но теперь я сама пришла за тобой! Юр... пойдём домой?

И тогда строй сектантов задвигался. Они все, включая моего брата, молча развернулись и пошли прочь.

Я застыла, не веря глазам. Монолитовцы уходили, опустив оружие, тем же неспешным шагом, каким пришли.

— Эй! Стойте... Юрка! Вы куда? — Я попыталась встать, и на этот раз, на пике адреналина, мне это удалось. Сильно припадая на раненую ногу, я заковыляла следом за теми, от кого несколько минут назад в страхе убегала.

— Юрка! Подожди! Не уходи, это же я! Постой! Ну пожалуйста!

Монолитовцы удалялись неестественно быстро, словно уплывали по воздуху. Я тоже попыталась идти быстрее, но споткнулась о невидимый в траве поребрик и упала на дорожку, сильно ударившись об асфальт забинтованной рукой. От боли, беспомощности и непонимания происходящего из глаз брызнули слёзы. Ничего не видя из-за них и не пытаясь больше вставать, я закричала, вкладывая в этот крик все оставшиеся силы:

— Юрка! Вернись! Я же за тобой пришла! Я тебя искала! Где ты был всё это время?! Где ты был?! Не уходи!

Кое-как протерев глаза рукавом, я с надеждой посмотрела вперёд, но отряд сектантов продолжал удаляться. Ещё немного — и они скроются за злополучным девятиэтажным домом, в котором мы с друзьями так неудачно остановились на обед.

— Юрка-а-а!!

Я звала брата снова и снова, била кулаками по земле, пока от боли в забинтованной руке перед глазами не начали расцветать багровые розочки. Но никто не отозвался на мои крики. Последний монолитовец исчез за углом, и я опять осталась одна.

Припять звенела обманчиво мирной тишиной. В голубом небе плыли невесомые облака, точно такие же, как над мирными городами большой земли.

Обессиленно вытянувшись на земле и перекатившись на спину, я стала бездумно глядеть на них.

Вот и всё. Сбылось то, ради чего я пришла в Зону. То, ради чего стала сталкером и долгий год месила армейскими ботинками радиоактивную грязь, время от времени для разнообразия в неё же макаясь лицом. То, ради чего бросила на произвол судьбы Весёлого и убила Дымка. Я нашла брата. Вот только о том, что будет дальше — не подумала.

Я смотрела на облака, потом потеряла сознание. Мои друзья, которые искали меня и в конце концов нашли, говорили, что это произошло от потери крови. Но я-то знаю, что моё тело просто пыталось умереть, потому что выполнило свою задачу, и дальше существовать ему было незачем.

— Что, просто развернулись и ушли?

После всего случившегося за последние дни лицо Колотуна выглядело бледным и осунувшимся. И вопрос он задал без удивления, устало.

Я кивнула с закрытыми глазами. При воспоминании о том, как брат уходил от меня, сидящей на асфальте, истекающей кровью и заливающейся слезами отчаяния, в горле встал ком.

Кактус хмурился и кусал губы. Шухлый сидел, отвернувшись. Залетающий в разбитое окно ветер шевелил страницы разбросанных по полу книг. Этажом выше заскрипели половицы, но никто не пошевелился.

Друзья принесли меня в эту квартиру примерно час назад, после того как нашли лежащей на улице без сознания. А я не могла заставить себя посмотреть им в глаза. Меня нужно было бросить, оставить умирать, тем самым поставив точку в нашем несчастливом путешествии. Не бросили, не оставили. Привели в себя, перевязали ногу, заставили выпить целую горсть таблеток, нашли спокойную квартиру для ночёвки, сходили за моими вещами... И ни слова не сказали о Дымке. Но я каждую секунду помнила о том, что он лежит на асфальте всего в нескольких домах отсюда. Один-одинёшенек, обманутый судьбой мальчишка, не успевший узнать ни вкуса победы, ни вкуса любви…

Конечно, я рассказала друзьям обо всём, что случилось после того, как я отстала от них. Рассказала, размазывая по щекам слёзы горечи и стыда. Это я всё затеяла, я притащила их сюда, я погубила Весёлого и Дымка, а ради чего? Ради того чтобы мой брат, ставший смертельным врагом, чуть не убил нас всех!

— Скверно, — заключил Колотун. — Скверная история. И много в ней странного.

— Почему они не тронули Славку? — спросил в пространство Кактус.

— Как это — почему? — изумился Шухлый. — Она же сестра одного из них, вот и не тронули!

Кактус фыркнул.

— Ты ни хрена не понимаешь. Монолитовцам что сестра, что жена, что мать… Они ведь и не люди уже. Зомби хреновы…

Я дёрнулась.

— Нет! У них глаза живые! У Юрки… он узнал меня.

— Ага, и очень обрадовался! — друг махнул рукой. — Слав, я понимаю, тебе хочется верить в хорошее, но это дохлый номер. Никто из тех, кто попал к "Монолиту", не возвращался. Тебя для Хмеля больше не существует. Да и не Хмель он уже.

Я перевела жалобный взгляд на Колотуна, но он кивнул.

— Это правда. Твой брат мёртв, как ты и думала с самого начала.

Я затрясла головой.

— Нет, я никогда не верила, что он умер!

Посмотрев мне в глаза, Кактус сказал прямо и жёстко:

— Лучше бы умер. Тогда ничего этого не случилось бы.

И это были единственные слова упрёка, услышанные мной от друзей.

Позже, ослабевшая и напичканная таблетками, я долго лежала, глядя в темноту брошенной квартиры, и изо всех сил боролась с подступающим сном. Боялась увидеть Дымка, как увидела Флориста в первую ночь после его смерти. Дымок спросит, почему я его убила, и мне ничего не останется, кроме как ответить правду. Потому что пришлось выбирать. Между человеком и мутантом. И я выбрала мутанта. Мою собаку. Моего симбионта.

В конце концов я всё-таки забылась до утра, но никаких снов не видела. А проснулась от боли. Открыла глаза. Колотун осторожно разматывал бинт на моей ноге, квартиру заливал солнечный свет. Увидев, что я подняла голову, старшой сказал:

— Не хотел тебя будить. А повязку надо менять почаще. Как себя чувствуешь?

— Спасибо, нормально.

Это была ложь. Так плохо, как сейчас, я себя не чувствовала никогда в жизни. Болела простреленная нога, уже привычно ныла прокушенная рука, кружилась голова, и всё тело налилось ватной тяжестью. А ещё было очень холодно. Стараясь не показать всего этого и стиснув зубы я вытерпел перевязку и только потом огляделась.

Кактус стоял у дверей с дробовиком Колотуна в одной руке и со своим автоматом в другой. Шухлого не было. Мне стало страшно — вдруг показалось, что друзья собираются уйти, оставив меня в пустой квартире пустого дома.

— Вы куда? Где Шухлый?

— Сейчас придёт, — ответил Колотун. — И останется с тобой. А мы пойдём похороним Дымка.

Вчерашний день со всеми его событиями приблизился вплотную, и я пожалела, что проснулась. Нужно было что-то сказать в ответ на слова старшого. Но я понятия не имела, что именно. "Мне жаль"? Глупо и беспомощно. "Будьте осторожны"? Они это умеют лучше меня.

В комнату, на ходу застёгивая ремень, вошёл Шухлый, тем самым разрядив неловкую паузу. Скользнул по мне глазами.

— О, Владька очухалась! Этак повеселее будет.

Пока друзья собирались, я не поднимала век, чтобы не встречаться с ними взглядом. Было невыносимо стыдно потому что они продолжали заботиться обо мне, несмотря ни на что. И лишь когда они уже стояли в дверях я открыла глаза, продолжая дрожать от холода.

— Позавтракайте пока, — сказал мне и Шухлому Колотун, принимая у Кактуса дробовик. — Мы постараемся недолго.

— Не изволь беспокоиться, командир, — беспечно отозвался Шухлый. Он выглядел веселее и свежее остальных, улыбался. Да и с чего ему переживать? Дымка он даже не знал.

Но когда Колотун и Кактус покинули квартиру, улыбка исчезла с лица бандита. Не глядя на меня, он прошёл к окну и долго стоял там, провожая глазами моих друзей. А потом начал собирать рюкзак.

Я удивлённо и настороженно наблюдала за этим, но прямо спросить, какого чёрта он делает, почему-то не могла. И лишь когда Шухлый принялся вытаскивать патроны из моего калаша и распихивать их по карманам, ко мне пришло грустное понимание.

— Уходишь? — но это был не вопрос.

— Ухожу, — кивнул Шухлый, не глядя на меня.

— Как ты один? Да и идти тебе некуда, сам говорил.

— Придумаю что-нибудь, — он закинул рюкзак на плечи. — Так хоть какие-то шансы. А с вами точно хана.

Я испытала что-то вроде слабого интереса.

— Раньше ты другое говорил. Почему с нами теперь хана стала?

Шухлый уже шагнул к двери, но после моего вопроса остановился и оглянулся со странным выражением на лице.

— Ты действительно хочешь знать?

Я кивнула. Шухлый повернулся.

— Помнишь наш разговор после того, как мы убежали от краснопёрых и шли по Холмам?

Я кивнула снова.

— Я тогда говорил, что жертвуют собой ради других лишь слабые люди. Твои друзья слабые. Они не уйдут без тебя. Значит, вы втроём останетесь здесь навсегда. Но я сильный. Я ухожу и, возможно, буду жить.

Его слова доносились до меня, как сквозь вату. Я не понимала смысла сказанного.

— Шухлый, но ведь можно уйти всем вместе? Подожди ребят. Как только мне станет получше — уйдём.

Он посмотрел на меня не то с жалостью, не то с презрением.

— Сталкерок, ты ещё не въехала? Тебе не станет лучше. У тебя прострелена нога, заражение крови и начинается лихорадка. Сама идти ты не сможешь. Необходимых лекарств здесь нет. Даже чистой воды для промывания ран набрать негде. Да и еда у вас скоро кончится… — и непривычно мягким, почти ласковым голосом Шухлый добавил: — Владька, ты умрёшь.

Как ни странно, его слова не пробудили во мне никаких эмоций. Но поверила я сразу. Просто потому, что находясь в том состоянии, в котором находилась я трудно было не поверить в смертельный диагноз.

Не дождавшись от меня ответа, Шухлый продолжил:

— Колотун и Кактус останутся с тобой до последней минуты и похоронят по-человечески, как и твоего мальчика, в этом можешь не сомневаться. Но к тому времени у них уже не будет ни еды, ни воды. А добраться назад так быстро, как мы пришли сюда, без тебя не получится. Значит, они умрут тоже.

Глядя в холодные бесстрастные глаза бывшего напарника, я шевельнула губами:

— Что же делать?

— Ты знаешь что, — Шухлый отвернулся. — Помоги своим друзьям быть сильными.

Он сделал шаг из комнаты, но я окликнула:

— Подожди!

— Что? — бывший напарник замер, не оборачиваясь, в дверном проёме.

— Шухлый, как тебя зовут по-настоящему?

Бандит молчал, и я уже подумала, что мой вопрос останется без ответа, когда он отрывисто бросил, так и не повернув головы:

— Меня зовут Владислав. Прощай, тёзка.

И шагнул за дверь. Ещё несколько секунд я слышала его затихающие шаги на лестнице, потом наступила тишина.

После ухода бандита мне стало хуже. Кое-как я достала из рюкзаков спальники друзей и, закутавшись в них с головой, тряслась от озноба. Очень хотелось пить, но я помнила, что воды мало, и решила терпеть, хоть и не знала, насколько меня хватит. Иногда проваливалась в дрёму, и тогда видела рваные дёрганые сновидения, очень похожие на явь. Несколько раз показалось, что за окном стреляют. Когда выстрелы послышались совсем рядом, я даже хотела подойти к окну и посмотреть, кто стреляет и в кого, но не смогла встать из-за сильного головокружения. Вдобавок ко всему действие выпитых ранее таблеток закончилось, и вернулась боль. Острая и дёргающая — в ноге, тупая и ноющая — в руке. И когда друзья, наконец, вернулись, усталые и измазанные землёй, я, тихонько постанывая, лежала в ворохе разбросанной одежды и спальников.

Сознание вернулось ко мне от божественного вкуса воды, льющейся в рот. Открыв глаза, я увидела Колотуна, который одной рукой поддерживал мою голову, а в другой сжимал флягу. Кактус сидел рядом с аптечкой на коленях и тревогой во взгляде.

После сделанных ими перевязок и уколов мне стало легче. И первое, что я сказала, было:

— Шухлый ушёл. Насовсем.

Старшой промолчал, а Кактус какое-то время растерянно моргал. Я не стала ждать вопросов и вкратце пересказала наш с бандитом разговор. Умолчала только о его совете, данном мне напоследок.

— Вот скотина... — тоскливо протянул Кактус, выслушав меня. — Я, конечно, с самого начала знал, что он сука. Но до такой степени?

Старшой не смотрел на нас, ничего не говорил. А Кактус, словно для того чтобы разбить это молчание, продолжал распалять себя:

— Это же надо — дождаться, пока мы уйдём, бросить раненую девушку, забрать боеприпас! Теперь я понимаю долговцев — таких уродов только вешать, они даже пули не заслуживают! Сволочи — сволочная смерть! Ну, ничего, он своё ещё найдёт — ему одному ни за что не дойти даже до Рыжего леса. Скоро сдохнет, если уже не сдох!

Кактус говорил что-то ещё, меряя нервными шагами тесное пространство комнаты, но я его не слушала. Я смотрела на нашего старшого. И чем дольше смотрела, тем отчётливее понимала — не соврал мне Шухлый. Ни в чём не соврал.

Лицо Колотуна было на первый взгляд таким же, как всегда, спокойным и слегка отрешённым. Только вглядываясь пристальнее, как это делала я сейчас, можно было заметить на нем печать обречённости. В потускневших глазах, в углубившихся морщинах на лбу, в опущенных уголках губ... Старшой, как и Шухлый, уже знал, что нам не суждено уйти из Припяти.

Я разлепила спёкшиеся губы, втянула стерильный воздух мёртвого города, чтобы выдохнуть его одной фразой, почти потерявшей смысл от бесконечного повторения в сотнях фильмов и книг — "Бросьте меня". Хотела и не смогла. Слишком свежи были в памяти часы, проведённые здесь в одиночестве, в горячке...

От собственного слабоволия и бессилия на глаза навернулись слёзы. Я натянула куртку на голову и принялась утешаться тем, что несколько часов ничего не решат. "Завтра, — твердила про себя, — "Завтра я скажу, и они уйдут, у них ещё останется еда и вода, они сильные, они доберутся..."

А уже поздно вечером, когда за окном сгустились сиреневые сумерки, ко мне пришло понимание, одновременно несущее с собой облегчение и горечь. Никто не оставит меня медленно умирать от жажды и болезни в пустой квартире. Зачем? Один выстрел — и я избавлена от этой мучительной участи, а у моих друзей развязаны руки. Это будет милосерднее по отношению ко мне, а Колотуну и Кактусу облегчит обратный путь.

И с этой мыслью я провалилась в глубокий, как омут, сон, для того чтобы проснуться ночью под беззвёздным небом призрачного мира.

Северный полюс

Время шло, темнота за окнами не рассеивалась, хотя, сверяясь с внутренними часами, которые со временем заводятся у каждого человека Зоны, я ясно чувствовала — уже позднее утро.

Несмотря на то, что после предложенных Кактусом таблеток стало почти хорошо, уснуть не удалось. Внутри шевелился червячок беспокойства, неприятное сверлящее чувство, словно я забыла что-то важное, а времени на то, чтобы вспомнить остаётся всё меньше.

Снова и снова я прокручивала в голове события последних дней — и последовательно, и вразброс. Пыталась увязать их в цепочку, чтобы понять: что ещё, кроме того, что уже натворила, я сделала не так? Один за другим задавала себе вопросы, которых за время нашего недолгого путешествия накопилось уже немало.

Почему так странно вёл себя Джуль последние дни? Зачем он напал на Дымка и куда делся потом? Как смог Дымок обойти Выжигатель мозгов, в одиночку добраться до Припяти и найти здесь нас? По какой причине Юрка и другие монолитовцы оставили меня в живых? Кем были те два мёртвых сталкера на Агропроме, вооружённые как монолитовцы?

Очень явственно в ночной тишине мне почудился негромкий смешок Ревуна: "Все дороги ведут на Север, салажня, все дороги ведут на Север".

Он оказался прав, как всегда, мой первый старшой. Вот и моя дорога привела меня сюда. Припять — это ведь уже север Зоны… или ещё нет?

Я потрясённо выдохнула и приподняла голову, вглядываясь в темноту комнаты, словно именно там увидела ответ. Ну, конечно же! Вот что не даёт мне покоя! Я шла не сюда! Припять — лишь перевалочный пункт, а моя дорога лежит дальше. Мне — на Северный Полюс!

Эта мысль была такой ясной и правильной, что я удивилась, как раньше не поняла этого. Всё было предрешено с самого начала, с моего прихода в Зону. Она выбрала меня, послала клыкастого проводника-телохранителя, берегла от людей и мутантов, одаривала самыми редкими своими сокровищами, открывала самые заповедные места, терпеливо учила на протяжении года. И для чего? Чтобы я умерла здесь от заражения крови или от милосердной пули друзей?! Да ерунда!

Очень осторожно, стараясь не шуметь, я села и посмотрела на Кактуса. Он тоже повернул голову ко мне, вопросительно поднял брови. Я поднесла палец к губам, а потом этим же пальцем поманила его к себе. Друг подошёл со встревоженным лицом, наклонился.

— Что, плохо?

— У тебя ещё есть таблетки, которые ты мне давал? — ответила я вопросом на вопрос.

— Есть.

— Дай.

— Слав, их нельзя сразу много пить, они сильные очень. Давай другое что-нибудь найду?

Но я затрясла головой, подняла руку и, сжав ею плечо Кактуса, слегка потянула его на себя.

— Нет, дай эти. И помоги мне одеться — я должна уйти.

По тому, как друг растерянно замигал, а потом расплылся в успокаивающей улыбке, я поняла, что он принимает мои слова за бред. И, предотвращая увещевания и уговоры, твёрдо сказала:

— Женька, я — Выбранная Зоной. Она зовёт меня сейчас. Я должна идти.

Не очень-то помогло.

— Ты, главное, не волнуйся, — заворковал Кактус, мягко нажимая ладонями мне на плечи, — Ты ложись. Сейчас найду таблетку…

— Я не в бреду! — отчаянно прошептала я, сопротивляясь его рукам, — Мне действительно надо идти…

— Постарайся уснуть, — не слушал меня друг, — А утром, если тебе куда-то правда нужно, мы вместе…

— Утро никогда не наступит, если я не пойду!

Не знаю, что побудило меня сказать это, но в тот момент я была уверена, что так и будет. И, наверно, эта уверенность очень убедительно зазвучала в моём голосе. Или Кактус тоже ждал рассвета? Он убрал руки с моих плеч, выпрямился. Воспользовавшись этим, я поднялась, держась за стену. Осторожно наступила на раненую ногу. Боль вернулась, но и на четверть не такая сильная, как раньше. Если сейчас принять ещё обезболивающего — я смогу идти. А там — Зона поможет. В конце концов, это она заинтересована в моём появлении на Северном Полюсе.

Кактус растерянно смотрел на меня.

— Таблетки, — напомнила я ему.

— Славка, но как ты одна, ночью…

— Дай ей то, что она просит, — раздался с пола голос Колотуна.

Мы с Кактусом обернулись. Старшой лежал в прежней позе, отвернувшись к стене. Но я натянутыми нервами поняла, что он проснулся задолго до того, как мы заговорили с Кактусом. Выходит, не одну меня беспокоила слишком затянувшаяся ночь. Друзья тоже ждали и не могли дождаться утра.

Кактус, больше не говоря ни слова, включил фонарь, шагнул к рюкзаку и, вернувшись, вложил в мою ладонь хрустнувший блистер с таблетками. Я достала две, проглотила без воды, шепнула:

— Помоги одеться.

Он помог. Опустив зажжённый фонарь на пол, подержал мою куртку, пока я пропихивала руки в рукава, подал "стечкин", и даже сам зашнуровал мои ботинки, опустившись передо мной на корточки, как заботливый папа перед маленькой дочкой. Это сравнение показалось забавным, и я негромко хихикнула, чем вызвала удивлённый взгляд друга.

— Возьми консервы, — сказал с пола Колотун. — И воду.

Но я отмахнулась.

— Вам нужнее.

Калаш я взяла сама, привычно повесила на плечо. Вспомнилось, как Юрка, не оглядываясь, уходил от меня по заросшим дворам. А я все эти месяцы хранила его автомат, ухаживала за ним, как за живым существом…

Кактус наклонился за моим рюкзаком, но я мотнула головой.

— Не надо.

Мы встали напротив друг друга. Колотун на полу не шевелился. Я вдруг поняла, о чём должна спросить, прежде чем уйти.

— Жень, то, что ты кричал там, возле Дымка, правда?

Кактус подумал секунду и ответил вопросом на вопрос:

— Помнишь вечер на Милитари? Он пел песню…

— "Дом хрустальный", — кивнула я, — Помню.

— Дымок только эту песню и умел играть. Знал, что ты любишь Высоцкого и у кого-то научился. Чтобы когда-нибудь спеть её тебе, как признание в любви. А ты не поняла…

Я опустила голову. Не поняла… До Дымка ли мне было в тот вечер? Я только и думала, что о завтрашнем походе на Север. Мне понравилось, как пел Дымок, но и только. Бедный парнишка! Я ведь помню, как он волновался, взяв в руки гитару, наверно, долго готовился к этой минуте. И что почувствовал на следующее утро, проснувшись в одиночестве и поняв, что мы его бросили? Я бросила…

— Мне пора.

Колотун шевельнулся у стены и поднялся на ноги. Шагнул ко мне. Я отшатнулась — на миг показалось, что он хочет удержать меня силой. Но старшой лишь протянул руку.

— Удачи, Славка.

Я вложила в его ладонь перебинтованную кисть.

— И вам удачного возвращения.

— Колотун, — растерянно пробормотал Кактус, переводя взгляд с него на меня и обратно, — Но мы ведь не можем её вот так отпустить… это нельзя… зачем?

Колотун взял Кактуса за плечо и ответил непривычно ласково:

— Так нужно. Ты всё поймёшь потом.

Я посмотрела на старшого, встретила такой привычный отрешённый взгляд его всегда спокойных глаз.

— Ты знал. Знал, что всё так будет? Что я не вернусь с Севера?

Колотун кивнул.

— Ты уже давно принадлежишь Зоне.

Больше говорить было не о чём. Разве что…

— Простите меня. Простите за Дымка и за Весёлого. Я бы всё отдала сейчас, чтобы они были живы.

Вместо ответа Кактус шагнул ко мне и обнял. Я уткнулась лицом ему в плечо.

— Прощай, Славка, — глухо сказал друг, — Мы были хорошей командой.

— Самой лучшей.

Я осторожно высвободилась и, припадая на раненую ногу, вышла из комнаты. Но в дверях оглянулась.

Мои друзья стояли, соприкасаясь плечами, и смотрели на меня. Лежащий на полу фонарь освещал их лица, серьёзные и печальные. У Кактуса на глазах блестели слёзы.

Я улыбнулась им. Улыбнулась открыто и весело, словно не было наполненных болью последних дней, словно не стояли между нами тени Весёлого и Дымка. Улыбнулась, как улыбалась раньше, когда мы прощались за Периметром, перед тем как разъехаться по домам лишь для того, чтобы через какое-то время снова встретиться в Зоне.

Дождалась ответных улыбок и шагнула за дверь.

На улице было свежо и душисто. На смену сухому стерильному воздуху пришли запахи ночной росы, опавшей листвы и мокрого асфальта. Я вдохнула полной грудью, закашлялась. Опять закружилась голова, зато тошнота и вялость, мучавшие меня последние часы, стремительно уходили. Я чувствовала знакомую бодрость и лёгкое возбуждение, как всегда перед предстоящей дорогой.

Но, прежде чем отправиться в путь, глубоко вздохнула и медленно подняла голову.

Звёзд не было. Абсолютно чёрная бездонная пустота гигантским куполом висела над городом. Небо превратилось в ничто. И из этого ничто никогда не мог родиться рассвет.

Только сейчас я поняла, что забыла фонарь. Но возвращаться не стала, чувствовала, что это невозможно. Меня отделяло всего несколько метров высоты от оставшихся в заброшенной квартире друзей, но обратного пути уже не было. Я не знала, что случится, приди мне в голову мысль повернуть назад, но не удивилась бы ничему. Может, проём подъезда сомкнётся передо мной, как створки раковины моллюска? Может, дом начнёт удаляться со скоростью моего приближения к нему? Может, само пространство сместится, и я обнаружу себя совсем в другом месте? Здесь и сейчас всё возможно.

Я осмотрелась внимательнее и поняла, что возвращаться не нужно. Несмотря на отсутствие звёзд над головой, в городе не было полной темноты. Рассеянный серебристый свет, похожий на лунный, рождался, словно из воздуха, и его было вполне достаточно для того, чтобы видеть на многие метры вокруг. И аномалии, то тут, то там разбросанные между домами, тоже светились неяркими, но очень красивыми пастельными оттенками.

И я пошла вперёд. "Туп… туп… туп…" — звуки шагов показались очень громкими и отчётливыми в царящей вокруг полной тишине. Пространство сдвинулось, дома и деревья закачались в едва уловимом взгляду медленном танце, между ними зашевелились тени. Это было похоже на поход через Холмы. И так же, как на Холмах, я старалась не смотреть по сторонам, чтобы не поддаться какому-нибудь ночному мороку. Подняла голову только когда собралась завернуть в другой двор. Оглянулась. Но отсюда был виден лишь торец дома, в котором остались мои друзья. Ни окон, ни тем более лиц Колотуна и Кактуса, глядящих мне вслед, я не увидела.

"Туп… туп… туп…"

Я вдруг поняла, что не знаю, куда идти, и остановилась. Вокруг в серебристой полутьме раскинулись одинаковые дома, деревья и улицы. Откуда мы пришли? В какую сторону идти теперь? На небе не было звёзд, по которым можно было бы сориентироваться.

Раздался негромкий скрип. Я оглянулась.

Скрипела висящая на одной петле дверь подъезда, который я только что миновала. Она медленно отошла в сторону, выпуская на улицу медленную человеческую фигуру в истлевшей сталкерской куртке и без одной руки. Фигура шагнула и замерла, покачиваясь на месте. Зомби. Страха не было. Я просто стояла и смотрела на мертвеца и он тоже смотрел на меня своими пустыми глазницами.

— Чего тебе? — наконец спросила я, удивляясь, что не испытываю к нему ничего, кроме жалости.

Зомби поднял единственную руку и плавно вытянул её вдоль улицы. Несколько секунд я озадаченно хмурилась, потом поняла. Кивнула мертвецу.

— Спасибо, — и зашагала в указанном направлении, но через несколько метров оглянулась. Зомби стоял на прежнем месте, руку он опустил и теперь шарил ею по поясу, словно искал несуществующее оружие. Это напомнило мне о калаше, который по-прежнему висел у меня за спиной.

Слева от тротуара, по которому я шла, стояли невысокие, но раскидистые деревья с толстыми стволами и ветками, растущими почти горизонтально земле. На одну такую ветку я и повесила автомат. Пусть будет кому-нибудь подарок — мне он больше не нужен. Тем не менее, сердце болезненно сжалось, когда я двинулась дальше, не ощущая больше плечом привычной тяжести. Сколько недель или месяцев моё верное оружие будет висеть здесь, ржавея под дождями?

Позади раздались шаркающие шаги. Я оглянулась и поняла — нисколько. Зомби медленно, но целеустремлённо брёл к дереву, заранее вытягивая вперёд руку в остатках рукава сталкерской куртки.

"Туп… туп… туп…"

На заросшем газоне, рядом с медленно вращающейся "каруселью", что-то мягко желтовато мерцало. Подойдя ближе, я увидела висящий в нескольких сантиметрах над землёй светящийся комочек. Очень своевременно и совсем не удивительно — чего-то такого я ждала. На одних таблетках с простреленной ногой далеко не уйти.

— Спасибо, — поблагодарила я неизвестно кого. Подняла артефакт и, немного повозившись, примотала ремнём к раненой ноге. Штаны, лишившиеся поддержки, теперь грозили свалиться при ходьбе, но это была сущая ерунда по сравнению с почти сразу исчезнувшей болью и ознобом.

Так, почти безоружная, если не считать пистолета во внутреннем кармане куртки, с медленно сползающими штанами, с артефактом, тускло мерцающим ниже колена, я прошла через Припять и, оставив за спиной её многоэтажные дома, оказалась совсем недалеко от Чернобыльской АЭС.

Вблизи её вид оказался ещё более мрачным и величественным. Вытяжная труба четвёртого энергоблока уходила в бездонную черноту, которая здесь заменяла небо, а сама станция светилась призрачным голубоватым светом. Точно так же светился хрономираж, на который мы с Шухлым смотрели из окна позапрошлой ночью. Это было очень красиво! Так красиво, что я даже пожалела на миг, что мой путь лежит не туда.

А куда? Как мне обойти бывшую атомную станцию, чтобы попасть ещё дальше на север, на простирающийся за ней Северный полюс?

Сзади раздались знакомые до дрожи звуки — постукивание когтей по асфальту и частое собачье дыхание. Глухо простонав от облегчения и радости, я развернулась и упала на колени. На глаза навернулись слёзы, и я не сразу увидела Джуля, только ощутила вытянутыми вперёд руками его жёсткую шерсть и твёрдость мускулистого звериного тела под ней. И перед тем как расплакаться, прижавшись лбом к тяжёлой пёсьей голове, успела подумать, что несмотря ни на что, наша встреча в тёмном зловонном погребе тем далёким пасмурным днём, когда я отстала от Ревуна и ребят, была невероятно счастливым подарком судьбы! И если теперь мне придётся заплатить за него жизнью — оно того стоило. Как сказал Кактус — мы были хорошей командой.

Джуль слизывал слёзы с моего лица и негромко поскуливал. Я заглянула в его серебристые глаза.

— Ты больше не уйдёшь? Мы будем вместе до конца?

Джуль уткнулся широкой мордой мне под мышку — да.

— Тогда идём.

Я поднялась. Мой пёс тоже легко вскочил на четыре лапы и, обогнув меня, занял привычное место впереди.

И мы шли — две живые точки, связанные незримой нитью взаимопонимания и любви, под чёрной пустотой, в призрачном серебристом свечении. Шли, огибая ЧАЭС, но казалось, что она сама медленно плывёт мимо. Асфальт под ногами сменился травой, потом воздух стал влажным, и я поняла, что мы приближаемся к охладительному пруду. Невольно вспомнились слышанные где-то и когда-то сталкерские байки об этом месте. В них, конечно, хватало расчудесных чудес и разужасных ужасов, но сейчас, оказавшись здесь, я ясно почувствовала — охладительный пруд пуст и мёртв. Нет в его глубинах ни кровожадных чудовищ, ни сказочных артефактов. Просто неподвижная толща холодной и тёмной воды в бетонной чаше берегов.

Джуль неожиданно галопом устремился вперёд, к угадывающейся в темноте кромке водоёма. Я напряглась, но не окликнула его. А когда в тишине раздался плеск и чавканье, окончательно успокоилась — мой пёс просто хотел пить.

Какое-то время мы шли вдоль берега. А потом он оборвался, оставшись за спиной вместе с ЧАЭС. И раскинулось впереди пустое пространство, безлесная местность, полого поднимающаяся вверх. Холмы...

Я поняла, что это именно Холмы по тому, что странное серебристое свечение, рождающееся в воздухе, там, на возвышенности, становилось ярче и повторяло контуры аномалий. Прозрачные облака, спирали, радуги, гейзеры, кольца и туманности самых нежнейших оттенков, от лимонно-золотистого до тёмно-сиреневого, создавали причудливый лабиринт, уходящий вдаль, насколько хватало глаз.

— Как красиво! Невероятно! — потрясённо шептала я, невольно ускоряя и ускоряя шаг, желая как можно быстрее приблизиться к разноцветному чуду. И жалела только о том, что рядом нет моих спутников, моей команды. Не присвистнет восторженно Кактус, не обронит своего веского слова Колотун, не матюгнётся за спиной Шухлый…

Неожиданно тоска по друзьям сжала сердце так, что я невольно остановилась и оглянулась назад. Дома Припяти уже пропали из виду, частично поглощённые серебристым полумраком, частично скрытые чёрной громадой ЧАЭС. Но я продолжала видеть город внутренним взглядом. Заросшие дворы — в земле одного из них нашёл свой последний приют Дымок. Многоэтажки, в чьих пустых квартирах, наверное, ещё долгие годы будут искать убежища отчаянные бродяги. Улицы, по которым бродить безбоязненно могут лишь зомби. И где-то среди всего этого — мои друзья, затерявшиеся в бесконечной ночи.

"Пусть у вас всё будет хорошо, отныне и всегда", — шептала я, неотрывно глядя на приближающиеся Холмы, — "Будьте счастливыми, здоровыми и богатыми, радуйтесь каждому дню, каждой ночи — их на самом деле очень мало. Дружите и любите, наслаждайтесь каждой мелочью, каждым вдохом. Я отдаю вам сейчас всё то, чему не успела нарадоваться сама. Простите меня за всё".

Холмы вырастали передо мной во всём ночном великолепии света и красок. Я мысленно искала, с чем можно было бы сравнить это зрелище, но на ум пришёл лишь гигантский праздничный фейерверк, просыпавшийся с неба и застывший над травой. Но и это сравнение было так себе.

Выходит, Северный полюс — сплошь Холмы? Неужели этим объясняется то, что никто не возвращался из этих мест? Просто Холмы, отсюда и до белорусской линии Периметра?

Я прислушалась к себе — разочарования не было. От того, что я только что поняла, Северный полюс не стал менее загадочным, и уж тем более — менее недоступным. Холмы как были, так и остаются табу для людей. И, значит, я — единственная, кто может попасть в эту часть Зоны. Жаль только — уже не расскажу никому о том, что здесь увижу.

В том, что мой путь лежит лишь в один конец, я не сомневалась. Как не сомневалась и в том, что там, куда в конце концов приду, узнаю ответы на все вопросы, которые задавала себе, лёжа без сна сегодняшней ночью. По-другому просто не может быть, ведь неспроста все дороги ведут на Север.

Джуль шёл впереди и остановился, когда мы приблизились к Холмам вплотную. Обернулся, дожидаясь меня. Цветные отблески аномального света играли на бурой шерсти и звёздочками отражались в серебристых глазах.

Я догнала его, положила руку на мохнатый загривок. Ветер Холмов мягко дунул нам навстречу, донеся знакомые запахи сухой травы, тёплой земли, озона и ещё чего-то, чего я никогда не могла распознать.

Джуль первым вошёл в переливающийся всеми цветами радуги лабиринт смертоносных ловушек. Я лишь чуть-чуть отстала от него, в последний раз оглянувшись назад, туда, где далеко-далеко, за горизонтом, за тройной линией Периметра остался не принадлежащий мне более огромный мир.

И, словно камень свалился с души — увидела, как над ЧАЭС посветлело небо. Ночь кончилась. С востока на Припять надвигался рассвет.

Это было похоже на сон. Вокруг медленно перемещались и перетекали друг в друга мерцающие гейзеры, туманности, спирали, дуги и кольца. Я шла между ними и словно купалась в слоях размытых пастельных цветов, пересыпанных крохотными искорками. Выходила из салатно-зелёного, чтобы окунуться в бледно-розовый, его сменял нежнейший индиго, за ним следовал лунно-серебристый, потом прохладный голубой. Иногда встречались такие цвета, которым я не могла подобрать названия, потому что в человеческом мире их просто не существовало. Джуль трусил впереди, и разноцветные искры запутывались в его шерсти, придавая моему и без того необыкновенному зверю совсем уж фантастический вид.

Мы шли долго. Времени в этом светящемся фантасмагорическом лабиринте не существовало, но всё равно мы шли долго. Я успела устать. И не единожды испытала желание остановиться, сесть на сухую траву Холмов, немного отдохнуть... Но меня удерживало смутное понимание того, что здесь задерживаться нельзя. И не потому что это грозит какой-то опасностью, просто такие места не созданы для долгого созерцания. Они должны оставаться в памяти чем-то мимолётным и зыбким, каким и положено быть всему невыразимо прекрасному.

Постепенно я погрузилась в какое-то подобие транса. Автоматически переставляла ноги, ориентируясь на спину Джуля, меняющую оттенки в зависимости от того, через слой какого цвета он двигался. А сознание уплывало, путешествовало в прошлом. Я видела себя маленькой девочкой с дорожками слёз на щеках, подвернувшей ногу на прогулке и едущей домой на спине старшего брата, который ворчит для виду, но очень торопится. Яркое летнее солнце пробивается сквозь густую листву, его блики гладят меня по плечам, заставляют жмуриться, а когда я открываю глаза, то это уже лучи стробоскопа на выпускном вечере. Я по очереди танцую с одноклассниками, пышные белые банты щекочут уши, а мысли заняты только тем, что сегодня я просто обязана с кем-нибудь поцеловаться, ведь это уже выпускной, а я ни разу не целовалась! А музыка гремит, колючие разноцветные лучики стробоскопа превращаются в фары встречных машин, мне уже двадцать лет, и после удачно сданной сессии, я еду в Крым, отдыхать на море с моим парнем из универа.

Где он сейчас, мой парень? Где одноклассники и одногруппники? Разъехались по другим городам и странам, делают карьеру, женятся, рожают детей? Этого я уже не узнаю, но не сомневаюсь в одном — неизбежную дорогу на Север, прокладываемую с оружием в руках, выбрала только я. Жалеть ли теперь об этом? Жалеть ли сейчас о потерянной человеческой жизни, от которой я отказалась уже тогда, когда впервые ступила на отравленную Чернобыльскую землю и вдохнула здешний такой же отравленный воздух? Ведь уже тогда понимала в глубине души, что не доучиться мне в университете, не устроиться на работу, не войти в мой новый дом, не примерить перед зеркалом белую фату, не взять на руки своего первенца. Для меня, как и для моего старшего брата, всё закончится Зоной. Так нужно ли теперь жалеть об этом?

Я не успела ответить себе на этот вопрос. Потому что неожиданно Холмы кончились. Светящийся лабиринт аномалий расступился передо мной, открыв впереди огромное тёмное пространство, и эта глубокая темнота после буйства красок показалась мне почти враждебной.

Я замедлила шаги, расстегнула куртку и достала из внутреннего кармана “стечкин". Не для того, чтобы воевать с кем-то или с чем-то. Просто захотелось почувствовать себя увереннее, снова быть сталкером с оружием в руках, а не испуганной девочкой, заблудившейся в ночи.

Тёплая рукоятка удобно легла в ладонь, оттянула руку приятной тяжестью. Джуль тоже остановился в нескольких шагах впереди, лёгкий ветерок прилетающий из пустоты ерошил бурую шерсть на его загривке.

— Идём! — сказала я ему, делая первый шаг, — Узнаем, наконец, зачем мы здесь.

И мы вышли на открытое пространство. В лицо пахнуло запахом сочной травы и ночной влаги. Ничего общего с сухим стерильным воздухом Холмов. Загадочное серебристое свечение вокруг исчезло, но полной темноты всё равно не было. Я подняла голову и перестала дышать, замерла загипнотизированная открывшимся зрелищем.

Небо перестало быть бездной черноты. Но не было оно и обычным земным небосводом — вместо звёзд на нём теперь кружились спиральные галактики и туманности. Их было много, большие и маленькие, далёкие и близкие, они очень медленно, но всё-таки заметно для глаза вращались вокруг собственной оси и в то же время двигались, плыли каждая в своём направлении. От них струился рассеянный мягкий свет.

Я забыла про время, забыла о том, что устала и собиралась быстрее со всем этим покончить, и теперь мне хотелось только одного — смотреть и смотреть вверх.

Слабый внутренний голос, принадлежащий той части сознания, которая ещё помнила другую Славку, не знающую Зоны, зато читающую научпоп, в том числе и на тему астрономии, настойчиво говорил: то, что я вижу — физически невозможно. Галактики не могут находиться так близко друг к другу, их должны разделять сотни мегапарсеков, ведь если не будет соблюдена критическая величина расстояния, нарушатся орбиты этих сверхтяжёлых звёздных скоплений, и тогда всему наступит конец. А значит — удивительное небо надо мной не что иное, как ещё одна иллюзия, обманка Зоны.

Всё это я понимала и осознавала, но наваждение оказалось сильнее. Не сводя взгляда с медленного завораживающего танца галактик, я опустилась на траву, вытянула ноги и легла на спину, закинув руки за голову. Стало совсем хорошо, теперь я могла охватить взглядом небосвод от горизонта до горизонта. И именно этим была намерена заниматься, всё остальное просто перестало существовать.

Из состояния, больше всего напоминающего гипнотический транс, меня вывел Джуль, про присутствие которого я совсем забыла. Он подошёл, встал надо мной, закрыв небо массивной головой, и несколько раз гавкнул.

Звучит безобидно, если не брать во внимание то, что лай чернобыльских псов кардинально отличается от обычного собачьего лая. Во-первых, он очень громкий и гулкий, звучащий, словно внутри металлической цистерны, с неприятным, каким-то электронным дребезжанием. Так наверно могли бы лаять собаки-роботы. Во-вторых, есть в нём нечто неприятное, бьющее по нервам, заставляющее передёргиваться всем телом. Некоторые люди так реагируют на звук стекла, по которому проводят железом. Недаром же только одним своим воем “чернобыльцы” запросто обращают в бегство сталкеров-новичков.

И этот потусторонний лай, прозвучавший в десятке сантиметров от лица, мигом привёл меня в чувство.

— Джуль, ты чего?! — я откатилась в сторону и села, инстинктивно прижимая ладони к ушам.

Мой пёс часто задышал, вывалив набок фиолетовый язык и переступая передними лапами — торопил.

— Да иду, иду! — буркнула я, медленно поднимаясь на ноги и оглядываясь. Порыв прохладного ветра ударил по лицу, окончательно возвращая меня в реальность. Только сейчас я поняла, что с момента моего появления здесь слышу посторонние звуки — стрекот ночных сверчков в траве. Он был таким однотонным и беспрерывным, что воспринимался как часть тишины. Сверчки свиристели ровно, успокаивающе, но тем не менее будили тревожные ассоциации.

Я огляделась и по-новому посмотрела на окружающие меня волны живой травы, на ровную линию горизонта, на гипнотизирующее невозможное небо. Посмотрела — и всё поняла.

— Это же Плато... — растерянно сказала вслух, ни к кому не обращаясь, — Плато, только сверчки вместо кузнечиков и галактики вместо солнца...

Почему-то это меня просто окрылило. Я вздохнула полной грудью, зажмурилась, и с наслаждением потянулась, подняв руки над головой. Весело поглядела на Джуля.

— Пёсель, это отличное место, здесь хорошо! Сейчас сам всё увидишь. Пойдём!

И быстро зашагала вперёд, но через несколько метров оглянулась, потому что не услышала за спиной привычного шороха травы под лапами. Мой пёс стоял на прежнем месте, неотрывно глядя на меня.

— Ну что же ты? Идём!

Неожиданно Джуль издал жалобный не то вой, не то визг, бросился ко мне и, уткнувшись мордой в колени, тихо надрывно заскулил, как застонал.

Я замерла, наклонилась к нему. От весёлого возбуждения не осталось и следа, сердце тоскливо заныло — за последние дни я пережила слишком много разлук, чтобы сейчас не почувствовать приближение ещё одной. С трудом заставила себя взять голову Джуля в ладони и приподнять так, чтобы его серебристые глаза встретились с моими. А когда это произошло, потянулась к нему сознанием и душой, пытаясь понять, почувствовать, что беспокоит моего зверя.

Обмен образами и эмоциями произошёл, как всегда, почти мгновенно. А потом Джуль вырвался, лизнул мою руку и, не оглядываясь, побежал обратно — на Холмы.

Мой четвероногий проводник и телохранитель выполнил возложенную на него задачу.

Я смотрела ему вслед, пока стремительная тень не затерялась в светящемся лабиринте. И тоже пошла — в обратную сторону. Вглубь Плато. Слёз не было.

"Ты не виноват, мой хороший", — мысленно сказала я Джулю, надеясь, что ему удастся уловить хоть слабые отголоски моих мыслей, — "Я знаю — тебе сейчас так же плохо, как и мне, но ты не виноват. Если Зона велела тебе сопровождать меня лишь до этого места, ты не мог ослушаться. Спасибо тебе. Спасибо за то, что был моим другом".

И под медленно вращающимися галактиками я уходила всё дальше и дальше на Север. Иногда приподнималась на цыпочки, вглядывалась вдаль, но не видела противоположной кромки Холмов. Они остались только позади, а вперёд и в обе стороны Плато простиралось без конца и края.

Выходит, вот он — Северный Полюс? Не Холмы — Плато. Неудивительно, что отсюда никто не возвращался. Разве я и Шухлый не убедились однажды в том, как трудно уйти из подобного места? А ведь то Плато где-то между Агропромом и Свалкой ни в какое сравнение не идёт с этим — огромным, бескрайним!

Словно подтверждая мою последнюю мысль, за спиной прозвучал голос Ревуна:

— Никаких гарантий того, что ты вернёшься из Зоны, я давать не собираюсь.

Я оглянулась — без испуга, лениво. Никакого Ревуна сзади, разумеется, не оказалось, но я на всякий случай всё же сказала в пустоту:

— Да кому нужны твои гарантии, старый хрен...

Призрачный голос не ответил, и я пошла дальше.

Стало светлее. Оглянувшись на ходу, я увидела, что небо на востоке бледнеет — рассвет пришёл и сюда. На миг мысли опять скакнули назад, в Припять, к друзьям — где они? Что делают? Но я заставила себя не думать об этом. Друзья остались в прошлом, как и всё остальное. А здесь и сейчас есть только я и бесконечное Плато.

— Достала эта Зона, отдохнуть и правда бы надо... — тоскливо протянул над ухом знакомый голос. Я напрягла память и удовлетворённо кивнула — старина Пендель, один из отмычек Ревуна.

Рассвет разгорался неестественно быстро, галактики в небе бледнели, превращаясь в призраки самих себя. Не прошло и десяти минут, как краешек солнца показался из-за горизонта, рассыпав по траве алмазы утренней росы. И очень скоро светило взошло полностью, моя длинная тень заскользила по траве, а стрекотание сверчков сменилось уже знакомыми мне трелями кузнечиков.

В утреннем свете видно стало далеко, и я заметила, что горизонт здесь плавно, но заметно выгибается вверх, создавая впечатление, что я иду по гигантскому шару, вращающемуся мне навстречу. И это было не менее завораживающе, чем медленный танец галактик в небе.

— Не наговорились ещё? Идём ужинать.

На этот раз прозвучавший из воздуха голос принадлежал Васюку. Я не оглянулась.

Солнце достигло зенита и начало немилосердно припекать. Я хотела снять куртку, но сообразила, что внезапная жара продлится недолго. Так и получилось. Моя тень, сжавшаяся в комочек у ног, опять начала удлиняться, пока не вытянулась на несколько метров, а потом растаяла в наступивших сумерках. Ещё минут через пять наступила ночь, и по небу закружились галактики. Закружились куда быстрее, чем тогда, когда я увидела их впервые.

С наступлением темноты бесплотные голоса, знакомые и незнакомые, стали нарушать тишину чаще, но я больше не отвлекалась на них и просто шла в прежнем темпе, хоть усталость уже сильно давала о себе знать — ноги гудели. На ходу достала из внутреннего кармана куртки КПК, засекла время. Не прошло и пятнадцати минут, как небо на востоке снова начало светлеть.

Следующее прохождение солнца по небу заняло примерно столько же.

Я уже догадывалась, что будет дальше, но продолжала идти вперёд.

— Бродячие вагоны, — сказал рядом голос Кактуса, — Летучие товарландцы.

— Да, Жень, я помню, — шёпотом ответила я ему, не поднимая головы. Теперь глядела только под ноги, потому что боялась споткнуться от усталости. И не мудрено, ведь если судить по смене дня и ночи, я иду без остановки уже двое суток! Эта мысль меня почему-то рассмешила, я начала хихикать и всё-таки споткнулась. Плюхнулась на колени в траву. И решила, пользуясь случаем, отдохнуть до утра.

Вот только утро наступило до обидного быстро.

А когда первые лучи встающего солнца появились из-за горизонта, над травой понеслись негромкие гитарные аккорды, и голос Дымка запел:

— Дом хрустальный на горе для неё...

Я вскочила и пошла вперёд, всё быстрее и быстрее, пытаясь убежать от звуков песни из прошлого. Но она оборвалась так же резко, как началась, и на Плато вновь не стало слышно ничего, кроме стрекота кузнечиков.

На этот раз день занял семь-восемь минут, а наступившая за ним ночь минула за пять. В свете следующего утра я увидела, что горизонт выгнулся ещё сильнее.

— Что мне думать после этого? Что кроме всех остальных твоих... хм... особенностей, ты ещё и с бандитами общаешься?

Это был голос Воронина. Им и закончился очередной здешний день. Солнце нырнуло за край земли, упала темнота, над головой вспыхнули и закружились галактики.

И тогда я остановилась, медленно опустилась в траву. Подтвердилась моя догадка — чем дальше я захожу на Север, тем быстрее бежит здесь время. И уже не составляет труда представить, что произойдёт дальше. Я буду шагать вперёд, и солнце начнёт проноситься по небу, как метеор, и галактики завертятся гигантскими волчками. Затем день и ночь станут сменять друг друга со скоростью одной секунды, и окружающий мир превратится сначала в череду ярких вспышек, а потом... Но на этом моё воображение капитулировало, напоследок подбросив мне лишь неприятную ассоциацию с величественной широкой рекой, воды которой ускоряют свой бег, постепенно превращаясь в ревущий поток, бьющийся в узких берегах, рокочущий на порогах, чтобы в итоге... Да, именно! Чтобы низвергнуться в водопад. С одной маленькой поправкой.

Что будет вместо водопада, если река эта — река времени?

Едва додумав эту мысль до конца, я поняла, что ответ на этот вопрос знать не хочу и больше не сделаю вперёд ни шагу, какие бы там планы Зона ни строила на мой счёт. В конце концов, я уже здесь. Моя дорога привела меня на Север.

Опять начался рассвет.

— Ну что, молодёжь, сбацаете что-нибудь на сон грядущий? — спросил из пустоты Весёлый. Я вздрогнула, а потом и вовсе зажмурилась, когда вместе с гитарным перебором в воздухе поплыли знакомые строки:

— Над Холмами ветер завывает...

Теперь кроме звона струн и голоса Весёлого был ясно слышен и треск костра, у которого мы последний раз собирались все вместе.

Не открывая глаз, чтобы не разрушить иллюзию, я, как и тогда, негромко подпела:

— Бросить болт, шагнуть, остановиться,

Ночь не спать и не считать патроны,

Вновь в прицеле видеть чьи-то лица,

Это участь человека Зоны...

Для тебя сияют звёзды...

Когда я и призрачные голоса допели песню, солнце скрылось за горизонтом, и вместе с наступившей тишиной пришла темнота. Ощутимо клонило в сон. Я легла на спину, решив, что вот так буду лежать и смотреть, как день и ночь сменяют друг друга, пока не усну. Давно пора отдохнуть. Я очень устала.

Цена смерти

— Не спи, замёрзнешь, — произнёс надо мной голос Шухлого, когда я уже погружалась в зыбкие сновидения, — В морге выспишься.

Иллюзия присутствия рядом моего недолгого напарника была такой ясной, что я фыркнула, не открывая глаз:

— Придумал бы что-нибудь пооригинальнее.

— Но это же ты мне сказала, — ответил голос, — На том, первом Плато.

Я немного удивилась — другие голоса разговор не поддерживали. Но раз этот желает поболтать, почему бы и нет?

— Мне тогда нужно было тебя разбудить, иначе ты бы умер во сне.

— Знаю, — согласился голос, — Поэтому сейчас я бужу тебя.

Я всё же лениво приоткрыла один глаз, просто чтобы убедиться, что этот голос бесплотен, как и те, что были до него. Приоткрыла — и увидела в свете разгорающейся утренней зари стоящего надо мной Шухлого. Только одет он был почему-то в противорадиационный костюм необычного для них защитного цвета, со множеством больших и маленьких карманов на молнии. Я пригляделась и без всякого удивления поняла, что точно такие же костюмы были на двух мёртвых сталкерах, найденных мною на Агропроме, там, где всё началось…

— Просыпайся, тёзка, — сказал Шухлый, увидев, что я смотрю на него. И улыбнулся.

Я улыбнулась в ответ. Появление бандита, да ещё в таком необычном наряде меня не удивило — я понимала, что это очередной мираж Плато. А может, я уже сплю и вижу сон. А раз уж вижу, почему бы не воспользоваться этим и не сказать Шухлому то, что я хотела сказать ещё там, в хрущёвке, на третьем этаже?

— Ты оказался прав. Умереть легче, чем решать за других.

— Ты про Дымка? — Шухлый развёл руками. — Мне жаль этого мальчика.

Я кивнула и снова закрыла глаза. Шухлый молчал, но продолжал стоять рядом и растворяться в воздухе пока явно не собирался. Это мешало заснуть.

— Ну а ты что здесь делаешь? — спросила я, чтобы наконец расставить точки над i и избавиться от назойливого видения.

— За тобой пришёл.

Я почувствовала некоторый интерес. Слышала, конечно, что смерть может являться в самом разном обличье, но зачем бы ей понадобилось оборачиваться тупым бандитом? Вот если бы за мной явился Дымок, Весёлый или хотя бы Флорист, я бы ещё поняла, а так...

— И зачем я тебе?

— Чтобы всё объяснить. У тебя ведь накопилось много вопросов.

— Не к тебе.

— Ко мне, — было слышно, как Шухлый тоже садится в траву рядом со мной, — Точнее к нам.

— А кто это — вы?

Он протянул руку и дотронулся до моего плеча. Я вздрогнула — прикосновение было настоящим.

— Просыпайся, Влада, — повторил бандит чужим, печальным голосом, — Настал момент истины.

— Иди ты вместе с ним... — буркнула я, но открыла глаза. Села и зажмурилась от света успевшего подняться над горизонтом солнца. С силой потёрла ладонями лицо, но Шухлый не исчез и на этот раз. Он сидел рядом со мной, смотрел внимательно и серьёзно.

Поняв, что назойливый глюк просто так не отвяжется, я решила принять правила игры и выслушать всё, что он собирается мне рассказать. Но Шухлый не стал ничего говорить, вместо этого снова протянул руку и сжал моё запястье. Я непроизвольно дёрнулась, пытаясь освободиться.

— Чувствуешь? — спросил бандит, не ослабляя хватку, — Я — настоящий.

Он не мог быть настоящим. Настоящий Шухлый сейчас, наверняка, во все лопатки чешет подальше от Припяти, если, конечно, ещё жив. Хотя... вот если наоборот, если не жив, тогда это действительно может быть он.

— Ты погиб? — спросила я, пытаясь разглядеть, не просвечивает ли сквозь Шухлого трава, — Ты призрак?

Солнце, совершив свой путь по небу, опускалось за горизонт, и я только сейчас заметила, что у Шухлого есть тень. Он убрал руку и покачал головой.

— В каком-то смысле можно сказать, что пять лет назад я погиб для всего мира, кроме Зоны.

Я поморгала, пытаясь переварить услышанное, и разозлилась.

— Что за пафосный бред? Нормально говорить можешь?

— Могу, — легко согласился "призрак", — Ты спрашивай, а я буду отвечать.

— О чём спрашивать?

— О чём хочешь.

— Ладно. Ты правда Шухлый?

— Нет. Я Владислав Кравченко, один из самых первых сталкеров. Меня за это прозвали Шухартом, как того парня из старой книжки, где тоже была Зона.

— “Пикник на обочине" , — машинально отозвалась я, — Знаю, читала. И про сталкера Шухарта слышала уже здесь. Только это ведь легенда. И он погиб.

— Нет, — Шухлый вздохнул, — Не погиб. Он с двумя друзьями ушёл на Север за разгадками тайны Зоны. И нашёл бункер под ЧАЭС, в котором жили люди.

— Какие люди?

— Те, которых называют Хозяевами Зоны.

— О-сознание?

Шухлый поднял брови.

— Ты знаешь и об этом?

— А кто не знает? Только ведь это тоже легенда.

— Теперь наверно да. А вот раньше этот проект существовал.

— Ладно. А что было дальше со сталкером Шухартом? — я хитро прищурилась, — Или всё-таки с Шухлым?

— С Шухартом. Он и его друзья стали говорить с этими людьми, с О-сознанием. Надо сказать, сначала разговор не был мирным. Эти сталкеры сочли Хозяев Зоны властолюбивыми злодеями.

— А они ими не были?

— Нет. Они были просто постаревшими учёными, уставшими от огромной ответственности, — Шухлый потёр лоб, — Владька, расскажи, что ты вообще слышала и знаешь об О-сознании? Так будет проще.

Я пожала плечами. Разговор получался интересным, но я воспринимала его не всерьёз, а скорее как детскую игру, в которую мы с друзьями играли дома в дождливые дни, когда не хотелось идти гулять. Правила были просты — один начинает рассказывать придуманную историю о чьих-нибудь приключениях, второй подхватывает, и так по кругу. Выигрывал тот, кто круче "приключал" несчастных героев истории. Порой получалось очень смешно.

Вот и сейчас я начала рассказывать Шухлому то, что слышала о Хозяевах Зоны, так, словно включилась в игру.

— Вроде они проводили опыты с коллективным сознанием, чтобы уметь подчинять людей? Ну, я точно не знаю. Там была большая научная лаборатория, построенная после первого взрыва. Что-то у них пошло не так, в результате произошёл второй взрыв, и образовалась аномальная Зона. Хотя я представить не могу, как она могла образоваться в результате научных опытов. Ну ладно. Образовалась Зона, и те люди стали ею править из своей лаборатории. А ещё они создали Монолит. И монолитовцев, чтобы его охранять. А тех, кто всё-таки к Монолиту пробирался, они брали в плен и заставляли работать на себя...

Я осеклась, потому что Шухлый заржал. Правда, он тут же взял себя в руки, ржать перестал, но продолжал лыбиться.

— Ох, Владька, ох... насмешила! Так сталкеры говорят?

— Ну да, — буркнула я, недовольная его реакцией на мой, вроде бы вполне связный рассказ, — Скажешь, не так?

— В общем и целом почти правильно, но... Ладно, что тебе ещё известно?

Но мне это подобие игры уже надоело.

— Ничего. Я не коллекционирую сталкерские байки. Чего ты вообще ко мне с этим О-сознанием прицепился?

Шухлый отвернулся и, глядя на быстро угасающий над горизонтом очередной закат, сказал:

— Я — один из них.

Темнота опустилась на Плато в полной тишине. Мы оба молчали. Он — по каким-то своим причинам, я — потому что не знала, что вообще можно ответить на такое бредовое заявление. Впрочем, чего ещё можно ожидать от глюка? Но поскольку исчезать он так и не собирался, а тишина затягивалась, я на всякий случай переспросила:

— Ты — О-сознание?

— Один из тех, — мягко поправил Шухлый, — из тех, кто представляет этот проект.

Мне вспомнились его слова, сказанные несколько минут назад, и стало смешно. Я захихикала.

— Значит, ты — постаревший учёный, уставший от огромной ответственности?

Шухлый досадливо мотнул головой.

— Я не учёный. Я бывший сталкер Шухарт, а теперь...

Но я перебила:

— Хватит мне мозги полоскать! Ты недобитый гопник Шухлый, которого я спасла на свою беду. Нужно было дать долговцам вздёрнуть тебя на дереве.

Он грустно усмехнулся.

— Шухлый... дурацкое прозвище, верно? Тогда я не придумал ничего лучше, слишком привык в сталкерской жизни быть Шухартом. Вот и вышло что-то отдалённо похожее.

— Сгинь! — категорично потребовала я, — Мне это надоело!

Но Шухлый качнул головой.

— Нет, Влада. Твоё путешествие на Север закончено. Теперь пришло время узнать, зачем оно было.

— Я искала брата.

— Ты нашла его ещё раньше, не так ли? Но пришла сюда.

— Я не обязана с тобой разговаривать. Ты не настоящий.

С этими словами я снова легла в траву и закрыла глаза. Пусть настойчивый призрак говорит, что хочет. Если не отвечать, то в конце концов он пропадёт.

— Не отвечай, — словно прочитал мои мысли Шухлый, — Просто слушай.

Мне захотелось прижать ладони к ушам, но это было бы капитуляцией, поражением, признанием того, что я воспринимаю галлюцинацию как реальность. И я осталась лежать неподвижно, закрыв глаза и невольно прислушиваясь к рассказу, который повёл Шухлый...

— Ты знаешь, что правит миром, Владька? Может, думаешь, что это деньги, власть или сила? Возьмёшь выше и назовёшь время и расстояния? Или ты настолько романтична, что скажешь — любовь, дружба, милосердие? А может, наоборот — только трезвый ум и холодный расчёт, без всяких эмоций? Я открою тебе правду. Всё вышеперечисленное в равной доле влияет на развитие мира. Но есть ещё то, что управляет всем этим вместе взятым. Информация. Информация — вот то, что вращает колесо Вселенной. Ведь ты не сомневаешься, что Вселенная имеет форму и суть колеса? А информация — есть его ось. Информация как вода — бывает в разных состояниях. Её можно слышать, видеть, обонять и осязать, ею можно владеть, покупать и терять, а также использовать во благо или во вред. Но лишь в одном из состояний она подвластна влиянию извне. В состоянии информационного поля. В состоянии ноосферы.

Шухлый-Шухарт замолчал, и дальше я слушала тишину, наполненную непрерывным стрёкотом сверчков. Слушала с нарастающей надеждой, что её ничто не нарушит. Что нарушать некому, и если я сейчас открою глаза, то снова обнаружу себя в спасительном одиночестве. Тогда можно будет всё услышанное списать на разыгравшееся воображение или на проделки этого колдовского места. И наконец-то уснуть под непрерывную череду закатов и рассветов...

Я прерывисто вздохнула и крепче сомкнула веки, сквозь которые начал просачиваться свет поднимающегося над горизонтом солнца. Откуда-то пришло ясное понимание, что если сейчас просто лежать и молчать, не открывая глаз – больше ничего не произойдёт. Я просто усну. И это мой последний шанс оставить всё, как есть, убежать от правды, которая – я уже знала – окажется жестокой.

Я мысленно застонала. Если поступлю так... точнее, если ничего сейчас не сделаю, это будет трусостью и предательством. Я предам память Весёлого и Дымка, предам Колотуна и Кактуса, предам Джуля... И саму себя, которой была ещё несколько дней назад. Она, та Славка, что так непоколебимо верила в хорошее, заслуживает знать любую правду.

Ещё раз вздохнув и последнюю секунду помедлив, я открыла глаза. Это движение век показалось мне таким же трудным, как весь пройденный до этого путь. И долгим, как прошедший год.

Две слезы выкатились из уголков глаз, запутались в волосах...

— Хорошо, Владька! — произнёс Шухлый с нескрываемым восхищением. — Очень хорошо, сталкерок. Мы не ошиблись в тебе. Ты – сильная.

Я видела боковым зрением его неподвижный силуэт на фоне разгорающегося рассвета. И рассвет, и силуэт выглядели одинаково неизбежными.

— Как мне звать тебя теперь?

— Зови Шухартом, пока мы здесь. Если хочешь.

— Ладно, Шухарт.

— Мне рассказывать дальше? Ты готова слушать до конца?

— Да.

— Тогда слушай. После первого взрыва на Чернобыльской АЭС территория в тридцать квадратных километров превратилась в Зону Отчуждения. Поэтому именно здесь была построена новая научная и абсолютно секретная лаборатория, в которой стали проводиться работы с информационным полем Земли.

— Зачем?

— Чтобы изменить его. В лучшую сторону, конечно.

Я невесело усмехнулась.

— Вечная история. Хотели как лучше, а получилось, как всегда?

— К сожалению. Результат тебе известен. Это Зона, такая, какой мы знаем её сейчас. Так что твои догадки насчёт того, что второй взрыв исковеркал не только наше пространство, а неисчислимое множество их, — верны. Зона, по сути, есть одна большая дыра, насквозь пробивающая параллельные миры на самом тонком их уровне. На уровне информации.

Я хотела спросить, откуда он знает про мои догадки, но передумала. Вместо этого спросила о другом:

— А исправить ничего нельзя было?

— При аварии в лаборатории, результатом которой и стала Зона, погибла большая часть персонала. Те, кто остался, были не в силах что-либо изменить. Всё, на что хватило их объединённых сил — это сдерживать Зону от расширения. Но и то лишь до поры до времени.

— Зона и сейчас расширяется! — возразила я.

— Послушай по порядку, ладно? Когда учёные поняли, что их усилия напрасны, и рано или поздно аномальная энергия, сочащаяся из пробоины в ноосфере, вырвется на свободу...

Перед моим мысленным взором очень ясно предстала картина — гигантская дамба, сдерживающая миллионы тонн воды, и на первый взгляд выглядящая несокрушимой. Но в ней — трещина. Небольшая. Но в эту трещину сочатся предательские струйки. И нет рядом никого, кто мог бы её стянуть, залатать. Пока ещё не поздно.

— Да, похоже, — с одобрением кивнул Шухарт. — У тебя хорошее воображение.

Я снова подавила готовый сорваться вопрос о том, как он узнаёт, о чём я думаю. Это сейчас было не самым важным.

Поднявшееся в зенит солнце слепило глаза, и я перевернулась на живот, положила голову на руки.

— Что случилось дальше?

— Когда уже казалось, что глобальная катастрофа неизбежна и в скором времени всей Земле суждено превратиться в Зону, появились те, кто оказался способен затормозить процесс. Появились сталкеры.

Я удивлённо шевельнула лопатками.

— Сталкеры? Чушь. Уж кто-кто, а сталкеры будут только рады, если Зона расширится. Больше Зоны — больше артефактов.

— Да, большинство сталкеров именно так и мыслят. Но не все. Есть среди них такие, кто приходит сюда не за деньгами.

Я вдруг подумала о Кактусе. Как наяву увидела его болезненно-жадный взгляд, которым он смотрел иногда, когда слушал или говорил о тайнах Зоны.

— Да, возможно, — задумчиво согласился Шухарт. — Возможно, когда-нибудь и Кактус придёт сюда.

Я сделала протестующее движение, но ничего не сказала. Сначала дождусь конца рассказа, вопросы будут потом.

— Дальше?

— Дальше на сцену выступает твой покорный слуга. Как я уже говорил, мы втроём пришли на ЧАЭС и нашли там оставшихся сотрудников О-сознания. Нам рассказали всё, что я только что рассказал тебе. О катастрофе, о том, что скоро должно последовать. И попросили о помощи.

— Ты ведь сказал, что сам не был учёным, — перебила я. — Чем вы могли помочь?

— А учёные, как оказалось, там и не были нужны. Подключить свой разум к ноосфере может любой человек, при наличии необходимой аппаратуры, конечно. Другой вопрос, как именно его сознание будет влиять на неё. Меня и двух моих друзей ноосфера восприняла на удивление хорошо. Настолько, что вероятность глобального прорыва моментально снизилась в разы.

— Почему?

— Мы тоже сначала думали — почему? А потом перестали. Помнишь хрономираж в Припяти? Я тогда привёл тебе пример с твоим КПК. Что ты хоть и понятия не имеешь, как именно он работает, но это не мешает тебе им пользоваться?

— Да, — кивнула я. И усмехнулась, вспомнив своё мимолётное удивление тому, что тупой гопник рассуждает о таких вещах. Гопник, да уж...

— Вот и мы тогда понятия не имели, почему ноосфера так отреагировала на нас троих, но стали этим пользоваться, не особо заморачиваясь. О дальнейшем сталкерстве не могло быть и речи, мы решили остаться с О-сознанием. Стать его частью.

— Хозяева Зоны...

— Да, если тебе так больше нравится. Но Зона продолжала расширяться, пусть и намного медленнее, чем это было бы без нас. И вывод напрашивался только один — нужны ещё люди. Ещё люди, которые соединят своё сознание с нашим и будут сдерживать прорыв ноосферы.

— Другие сталкеры?

— Именно. Мы создали приманку, легенду о Монолите, исполняющем желания. И сталкеры стали приходить к нам, — Шухарт грустно усмехнулся. — Если бы всё решилось так просто...

Я села, обхватила колени руками, поглядела на небо. Солнце двигалось по нему, клонясь к закату, постепенно меняя с цвет жёлтого на оранжевый.

— А что было непросто?

— Большинство сталкеров влияли на ноосферу очень отрицательно. Либо Зона начинала резко расширяться, либо происходили мощнейшие выбросы. Бывало, появлялись новые смертоносные мутанты и аномалии. Мы поняли, что подключать к ноосфере сознание первого попавшегося человека неоправданно рискованно. Её реакция могла быть любой, вплоть до самой катастрофической. Но, к счастью, тогда мы уже поняли, какие именно люди требуются для этой работы.

Я хмыкнула.

— А вот интересно мне, что стало с теми, кто вам не подошёл?

— Они не смогли справиться с ноосферой, и она выжгла их сознание. Они перестали быть людьми в том смысле слова, который мы привыкли в него вкладывать.

— И где они теперь?

— Этим людям нашлось применение, — словно успокаивая меня, ответил Шухарт. — Они даже счастливы по-своему и ни в чём не нуждаются. Ты их видела.

Пришедшее понимание было горьким, как запах полыни. Юрка, потерянный мой брат, вот значит, что с тобой случилось? Дыхание перехватило, словно чья-то тяжёлая рука легла на горло. Но я усилием воли отсекла эмоции. Это — потом. Сначала понять всё до конца.

— Продолжай.

— Я почти закончил. Мы стали находить нужных людей среди сталкеров, делать всё возможное, чтобы они присоединились к нам, и за последний год очень даже преуспели. Теперь выбросы стали реже, мутанты менее агрессивны, аномалии уже не такие смертоносные...

— Зона успокаивается! — вспомнила я так полюбившуюся всем присказку. — Зона успокаивается…

— Да. Но на достигнутом останавливаться нельзя. Поэтому мы продолжаем поиски потенциальных сотрудников. Естественно, поскольку такие люди редки, мы любыми доступными способами даём им свою защиту. Помогаем. Учим. Ведём.

Я чуть слышно выдохнула:

— Выбранные Зоной…

— Да. Так вас стали называть обычные сталкеры.

Солнце опустилось за горизонт, и на небе продолжился величественный и вечный танец галактик. Трещали сверчки. Чуть-чуть колыхалась трава под едва заметным ветерком.

Шухарт молчал, давая мне время на обдумывание услышанного. А я пыталась проанализировать свои чувства. Странно, но то, что он рассказал, меня почти не взволновало. Пожалуй, я испытывала лишь лёгкую досаду на собственную глупость и легкомыслие. Шухлый-Шухарт не единожды совершал поступки и говорил слова, никак не вяжущиеся с образом тупого бандита. И я замечала это. Замечала, но не сделала никаких выводов.

Эпизод за эпизодом я прокручивала в памяти события, произошедшие с нашей встречи. И мне становилось то смешно, то грустно.

— Ты кое в чём просчитывался, — наконец сказала я. — Кое в чём, наоборот, переигрывал. Но некоторые моменты у тебя получались просто великолепно — можно вручать "Оскар" за лучшую роль.

— Ну, это не моя заслуга, — нехотя признал Шухарт. — Дело в том, что большую часть времени я не притворялся Шухлым. Я был им.

— Как это?

— Хозяева Зоны всегда связаны сознанием друг с другом. Собственно, мы уже давно есть один коллективный разум. И когда мои… хм… коллеги видели, что я не смогу как нужно вести себя в той или иной ситуации, они "выключали" ту часть моего разума, которая была сталкером Шухартом. И тогда оставался один Шухлый.

Сначала я не совсем поняла то, что он пытался мне объяснить, но вспомнила момент на Холмах Агропрома, когда слепая собака вляпалась в "плешь" и спровоцировала цепную реакцию аномалий. Да, такую растерянность, такой испуг не сыграешь! Тогда это действительно был недостреленный моими друзьями бандит. И когда он целился в меня из пистолета, и когда бил по лицу, и когда мы второй раз встретились на "Ростке", и когда шли сквозь сгоревшую деревню… и во многих других случаях, это был целиком и полностью Шухлый. Но вот…

— Скажи, а случалось наоборот? Так, что Шухлый уходил совсем и оставался только Шухарт?

— Да. И, поверь, тогда мне было искренне жаль, что приходится обманывать тебя. Я бы предпочёл, чтобы наше знакомство состоялось иначе.

Мне не хотелось задавать этот вопрос, но любопытство оказалось сильнее.

— Когда мы целовались на Плато? Кем ты был?

По возникшей паузе я поняла, что и Шухарту отвечать не хочется. Но он всё-таки ответил:

— Шухлым.

Над горизонтом показалась бледная полоска рассвета. Глядя на неё, я призналась:

— Знаешь, а Шухлый мне симпатичнее, чем ты. Он был дураком и временами сволочью. Но сволочью хотя бы искренней.

Шухарт понимающе усмехнулся:

— А я сволочь не искренняя. Повторяю — мне жаль, что пришлось так обойтись с тобой и твоими друзьями. Будь другой способ, мы бы использовали его. Но у нас нет ни времени, ни выбора.

Я протянула руку, сорвала длинную травинку и стала задумчиво её пожёвывать.

— Что теперь? Я должна пойти с тобой, чтобы подключиться к вашей ноосфере?

Шухарт удивлённо приподнял брови:

— А спросить больше не о чём не хочешь? Я думал, у тебя накопилось достаточно вопросов.

Да, вопросы… Я вспомнила, как мучилась от них, лёжа без сна бесконечной и беззвёздной ночью в Припяти, теперь кажется, что целую вечность назад. Было бы справедливо узнать на них ответы. Вот только с чего начать?

Шухарт, кажется, опять прочитал мои мысли. Сказал, словно успокаивал:

— Не торопись. Ты в любом случае всё узнаешь, пусть и не сразу.

Но я уже придумала первый вопрос:

— А что там, дальше на Север? Куда я шла?

Мой собеседник растерянно мигнул. Кажется, он ожидал совсем других вопросов. Но ответил сразу:

— Почти то самое, о чём ты думаешь.

Я вспомнила картину, недавно возникшую перед глазами. Река времени, постепенно ускоряющая свой бег, чтобы в конце концов с грохотом низвергнуться в водопад.

— Водопад?

Шухарт поморщился:

— Да ну… слишком уж поэтичное сравнение у тебя вышло. Скорее слив канализации.

Секунду я растерянно смотрела на него, потом расхохоталась. Галактики вращались над головой, сверчки трещали в траве, а я смеялась и смеялась, хоть и понимала, что это нехороший смех, который в любой момент может перейти в рыдания, но остановиться было выше моих сил. Слив канализации! Вот значит, что для Шухлого-Шухарта есть наш мир! А может, и для остальных Хозяев Зоны тоже? Наверняка!

Я дохохоталась до того, что начала икать. Шухарт терпеливо ждал, и когда я в конце концов успокоилась и принялась вытирать выступившие на глазах слёзы, спросил:

— Ещё о чём-нибудь хочешь знать?

Последний раз икнув, я задумалась. Понадобилось некоторое время, чтобы собраться с мыслями, но мне это удалось.

— Ладно. Кто были те два мёртвых сталкера на Агропроме? У которых я нашла КПК с координатами Юрки? Это ведь ваша работа?

— Наша, — признал Шухарт. — Эти двое были из тех бедняг, о которых я уже рассказывал. Которым ноосфера выжгла сознание. Практически превратила в зомби. Они только на одно и остались способны — выполнять простейшие функции. Мы закодировали их на то, чтобы шли на юг Зоны и искали тебя.

Я вздрогнула. Зомби… выполнять простейшие функции… Юрка, брат, что же с тобой сделали…

— Подожди. Я слушала аудиозаписи одного из них. Разве зомби способны на это?

— Они не те зомби, которых ты привыкла видеть в Зоне. В них осталось больше человеческого. Наверно, тот бедолага, ещё будучи сталкером, привык наговаривать в диктофон путевые заметки. Вот и бормотал на рефлексе.

— Но ведь слова о Юрке вы велели ему записать!

— Да. Мы знали, что это единственный способ заставить тебя немедленно идти на Север. Но все остальные записи он делал по собственной воле.

Я наморщила лоб, пытаясь лучше вспомнить что-нибудь из них. Чёрно-белый снег… прозрачные злыдни… смерть с косой… с чем?

Я машинально протянула руку за спину, взяла косу — растрёпанную, тяжёлую от пропитавшей её росы, с запутавшимися в волосах травинками. Перекинула через плечо и хмуро глянула на Шухарта:

— Почему вы меня смертью обозвали?

— Мы обещали этим двоим, что позволим им умереть сразу после того, как они тебя найдут. Сознание в них едва теплилось, и так им понять было проще всего.

— Как можно кому-то позволить взять и умереть не с того не с сего? — я злилась. Почему-то казалось, что Шухарт морочит мне голову.

Но на этот раз он не стал вдаваться в объяснения, лишь коротко бросил:

— Поверь — можно.

— Ладно. Допустим. Но ведь они не нашли меня. Наоборот — я нашла их, когда они были уже мёртвыми!

— Правильно. Ты и должна была найти их мёртвыми, иначе как бы тебе достались их КПК?

Я скрипнула зубами — они всё продумали!

— А если бы я не наткнулась на тела?

— Мы всё время следили за твоими передвижениями. И разрешили этим двоим умереть, только когда стало ясно, что вы уже не разминётесь.

Я помолчала, вспоминая подробности того дня: распростёртые на земле тела в странных комбезах, серые стрелково-гранатомётные комплексы, появление Шухлого… Шухарта.

— Сейчас ты одет так же, как эти ваши зомби, я сразу заметила! А у монолитовцев, которые гнались за мной, — те же пушки.

Шухарт развёл руками:

— Уж извини, эксклюзивом ради такого случая не обзавелись. Чем богаты…

— Где вы берёте оружие, одежду и всё остальное? Кто помогает вам из-за Периметра?

— Это ты узнаешь со временем, Влада. Если захочешь. Ещё вопросы будут?

— Будут. Джуль. Вы подстроили нашу встречу?

— Нет. Тогда всё вышло случайно, — Шухарт снова развёл руками. — Случайно, но очень удачно. Мы вмешались уже позже, когда ты пришла в Зону второй раз. Послали твоего пса искать тебя. И сопровождать.

— Теперь понятно, как он каждый раз узнавал о моём появлении, — я выплюнула изжёванный стебелёк травы. — Но ты не убедишь меня в том, что Джуль ходил со мной лишь по вашей воле. Он любит меня. Я это чувствую.

Шухарт покивал:

— Знаю. Такая преданность даже для нас стала сюрпризом. Вы образовали прекрасный симбиоз. Что-нибудь ещё?

Я тряхнула головой, снова отбрасывая косу за спину, и в упор посмотрела на Шухарта:

— А уже всё понятно. Я ходила по Зоне, вы присматривались ко мне, потом по какой-то причине решили, что я подхожу для сдерживания этой вашей ноосферы, и прислали за мной двух зомби и тебя. Кстати, можно узнать, по каким отличительным признакам вы меня выбрали?

Шухарт довольно долго молчал, словно именно на этот вопрос ему не хотелось отвечать. Потом чуть слышно вздохнул и заговорил:

— Человек, подходящий нам, должен обладать лишь двумя необходимыми качествами. Во-первых, чувствовать Зону — только тогда при попытке слиться с её процессами через ноосферу не возникнет реакции отторжения. И во-вторых, быть сильным. Сильным духом, чтобы суметь сдерживать её нрав. Принятие Зоны на самом глубоком уровне ты доказала, когда соединила свой разум с сознанием псевдопса, которого спасла, вместо того, чтобы добить. Лучше и не придумаешь.

Шухарт замолчал, глядя перед собой, плотно сжав губы.

— А силу духа? — не выдержала я тишины. — Когда я доказала, что сильная?

— Не догадываешься?

Я задумалась, но не смогла припомнить ни одного случая, когда мне приходилось действительно быть сильной духом. Да, в общем и целом я вела себя смело, но только благодаря Джулю, чьё присутствие, любовь и преданность чувствовала постоянно. Его, а потом и Колотуна с Кактусом. Я никогда не была беззащитна. А даже если в редких случаях оказывалась одна, то меня лучше любого оружия берёг статус Выбранной Зоной

— Не о том думаешь, — вздохнул Шухарт. — Свою силу ты доказала по пути сюда.

Я сердито уставилась на него, давая понять, что не желаю больше играть в угадайки. Солнце двигалось в зените, и наши тени ползли по траве с уловимой глазом скоростью. И успели заметно сдвинуться, прежде чем Шухарт ответил:

— Это произошло, когда ты сначала бросила Весёлого, а потом убила Дымка.

Я подалась назад, как от пощёчины. Солнечный свет неожиданно показался резким и невыносимо ярким, таким, что пришлось зажмуриться. А лучше бы сию секунду провалиться сквозь землю! В темноту и в тишину, чтобы ничего не слышать, не видеть, не помнить…

Не получилось. Я осталась сидеть на заколдованной земле Плато, втянув голову в плечи, сжимая кулаки до боли в костяшках пальцев… и сквозь жизнерадостный стрёкот кузнечиков слышала ровный успокаивающий голос Шухарта.

— Тебе нечего стыдиться. Ты всё сделала правильно. Ты сильная, ты шла к своей цели так, как это делают сильные люди, не позволяя ничему и никому отвлечь или остановить тебя. Мы ведь говорили с тобой об этом однажды. Только сильный человек живёт и побеждает.

— Нет, — выдавила я, не открывая глаз. — Это была случайность! Я не хотела…

— Перестань. Сейчас не то время, чтобы прятаться от правды. Ты оставила Весёлого. Оставила его раненого, зная, что за нами ведётся охота. Потому что тебе не хотелось откладывать поход к своей цели.

— Нет…

— Это легко проверить. Скажи, если бы вы шли не на Северный Полюс за твоим братом, а в любое другое место по любой другой причине, ты бы так поступила?

Я закусила нижнюю губу. До крови, не обращая внимания на боль, лишь бы не позволить ответу прозвучать. Но Шухарт уже прочитал его в моих мыслях и тихо обронил:

— Вот видишь.

— Хватит, — попросила я, обхватывая голову ладонями. — Пожалуйста, хватит!

— Нет, — жёстко ответил тот, кого я недолгое время называла своим напарником. — Будь сильной до конца. Скажи — почему ты убила Дымка?

— …

— Скажи, Влада.

Это прозвучало без малейшей угрозы или нажима, но с такой почти осязаемой властностью, что я не смогла ослушаться. Уронила руки на колени, открыла глаза.

— Ну? — поторопил Шухарт.

— Я убила Дымка, чтобы он не убил Джуля.

— А почему ты не хотела, чтобы он убил Джуля?

Я обвела безнадёжным взглядом горизонт. Уже снова был вечер, и на западе разгорался багровый закат.

— Потому что без Джуля я бы не смогла дойти до Северного Полюса.

— Хорошо, — после непродолжительной паузы подытожил Шухарт. — Ты ещё раз доказала свою силу, и мне это нравится. Мы не зря потратили на тебя столько времени. Ещё вопросы будут?

"Мы не зря потратили на тебя столько времени", — сказал он. А ещё раньше: "…послали твоего пса искать тебя и сопровождать". А до этого: "…мне жаль, что пришлось так обойтись с тобой и твоими друзьями".

Будут ли у меня ещё вопросы? А как же!

— Скажи-ка, вы все эти дни управляли Джулем? Приказывали ему?

Шухарт быстро глянул на меня и впервые за время нашего разговора отвёл глаза первым.

— Да.

— Значит, когда он неожиданно исчезал, а потом так же неожиданно появлялся, это было с вашей подачи?

— Да.

Я вздохнула и бесцветным голосом задала главный вопрос:

— И напасть на Дымка приказали ему тоже вы?

Паузы не было.

— Да.

Я ясно почувствовала во внутреннем кармане куртки стальную тяжесть "стечкина", словно он неожиданно прибавил в весе пару килограммов.

— А мы-то удивлялись, как это Дымок сумел в одиночку обойти Выжигатель мозгов и добраться аж до Припяти. Это тоже ваша работа?

— Наша. Мы обеспечили ему безопасный проход.

— "Долг" на наш след тоже вы навели?

— Да. Тогда нужно было вас поторопить.

— И Весёлый… аномалия, про которую уже несколько лет в Зоне никто не слышал, подвернулась ему под ноги не сама?

— Не сама.

— Шухлый!

Я специально позвала его кличкой бандита. Старый знакомый Шухлый казался мне сейчас намного понятней и человечней, чем мужчина, с которым я разговаривала последние минуты. Или сутки? Сколько дней минуло здесь с начала нашего разговора?

Шухарт вздрогнул и посмотрел на меня.

— Что, Владька?

— Зачем? Зачем так жестоко? Неужели не было другого способа проверить мою силу, раз уж она вам так понадобилась?

— Не было. Настоящая сила, та, которая нужна для сдерживания ноосферы, доказывается только так. Человек должен суметь переступить через себя, через свои принципы, привязанности и идеалы ради поставленной цели. Только в таком случае, соединившись сознанием с ноосферой, он выстоит и не потеряет рассудок.

Я заплакала. Сразу, не опуская лица и не вытирая слёзы.

— Да чтоб вы сдохли вместе с вашей ноосферой! Из-за вас погибли Весёлый и Дымок… вы превратили моего брата в зомби! Зачем?!

На этот раз Шухарт не отвёл взгляда от моих заплаканных глаз. Сказал твёрдо и сухо, словно печать ставил:

— Это необходимая жертва. На другой чаше весов — жизни миллионов, возможно, миллиардов людей, которые неизбежно погибнут, если позволить Зоне бесконтрольно расширяться.

— Необходимая жертва?! А кто дал вам право решать, кого приносить в жертву?!

— Кто-то должен это делать. Так вышло, что пришлось нам.

Шухарт поднялся на ноги. Золотистые лучи восходящего солнца светили ему в спину, и мне был виден лишь тёмный силуэт моего бывшего напарника.

— Теперь ты всё знаешь, Влада, — сказал он, — и можешь принять решение. А я ухожу. Если ты согласна присоединиться к нам, возвращайся к ЧАЭС, тебя встретят…

— Я лучше сдохну!

Не обратив внимания на мой выпад, Шухарт ровно продолжал:

— Мы не обещаем тебе бесконечной власти и могущества, или что там ещё сталкеры приписывают Хозяевам Зоны… Но кое-какие возможности у тебя будут. А ещё будет очень интересная, хоть временами и тяжёлая работа. Будут соратники и единомышленники. Всего сразу не опишешь.

— Засунь всё это себе в задницу…

— Если не согласна, то делай, что хочешь. Мы больше не будем вмешиваться в твою жизнь. Ни мешать, ни помогать. Возвращайся назад…

Я расхохоталась.

— Назад? После того, как вы сделали всё возможное, чтобы назад мне пути не было?! Натравили на меня "Долг"! Объявили награду за мою поимку! Как я теперь вернусь?!

Шухарт пожал плечами.

— Тоже верно. Тогда можешь лечь прямо здесь и просто уснуть, как и собиралась. Или пойти вперёд, поглядеть… на водопад. Или принять наше предложение. Но на всякий случай — прощай.

С этими словами он развернулся и стал уходить от меня по колышущейся траве. Кузнечики жёлтыми и зелёными брызгами выпрыгивали у него из-под ног.

— Стой! — зарычала я, вскакивая и выхватывая "стечкин". — Стой, сволочь! Не смей уходить, когда я с тобой разговариваю!

Шухарт не остановился, даже не оглянулся. Шагал он неторопливо, но удалялся с неестественной скоростью, словно его уносило невидимым течением.

Я прицелилась ему в спину, держа пистолет двумя руками. В прокушенной ладони толкнулась боль.

— А кота тоже вы подослали, уроды?! Кота-баюна, чтобы он меня покусал?! И монолитовцев — ногу прострелить, да?! Ещё одна гарантия, что я никуда не денусь?!

Шухарт никак не отреагировал. Он был уже так далеко, что я никак не могла трясущимися руками навести мушку прицела на его удаляющуюся спину. Наконец отчаялась и бросила "стечкин" в траву.

— Ну и катись! Ты своё ещё найдёшь! Все вы…

Я оборвала себя на полуслове. И потому, что Шухарт уже ушёл на такое расстояние, что вряд ли слышал мои крики, и потому что поняла вдруг — у меня нет никакого морального права осуждать его. Да, он и другие Хозяева Зоны создали все условия для гибели Весёлого и Дымка. Но последнее и решающее сделала всё-таки я. Потому что действительно оказалась способна предавать и убивать ради достижения цели. Потому что была эгоистична, горделива и думала только о себе.

Солнце забралось на середину небес и ощутимо оттуда припекало, кузнечики стрекотали так, будто соревновались друг с другом в громкости. Я натянула на голову капюшон и легла лицом в траву. Полежу до темноты. И если не усну — пойду. По прежнему маршруту, на Север. Как сказал Шухарт — погляжу на водопад. Или на слив канализации, чем бы он там ни был.

Пусть Хозяева Зоны сделали всё возможное, чтобы мне некуда было возвращаться, их усилия пропали даром. Меня им не получить. И это единственное, чем я утешусь в последние минуты.

Я не уснула. И даже не устала лежать в одной позе, когда солнце скатилось за горизонт, и наступила темнота, рассеянная тусклым светом галактик, а на смену хору кузнечиков пришли сверчки.

— Славка спасла мутанта, и они подружились, — прозвучал из пустоты задумчивый голос Колотуна. — Никогда не думал, что придётся говорить такое.

— Нет у меня больше Джуля, — глухо пробормотала я в траву. — И друзей нет. И брата…

Неожиданно всё окружающее пространство, от горизонта до горизонта, до самой далёкой галактики над головой, словно вздрогнуло, загудело и надавило на меня тяжестью абсолютной пустоты и одиночества, как давит на аквалангиста многометровая толща воды. Прижало, скомкало, опустошило…

Судорожно вдохнув и закашлявшись, будто вдруг и впрямь оказалась под водой, я стала торопливо подниматься. Встала, пошатываясь, и, мельком оглянувшись, зашагала на Север. Быстрее и быстрее, чтобы всё, наконец, закончилось! Как угодно, лишь бы не это полное и безысходное одиночество под небом чужого безымянного мира.

Да и чего ждать?

Моя дорога привела меня на Север.

Моя сказка сбылась.

Пора ставить точку.

Ночь минула быстрее, чем предыдущие, и это меня не удивило. Ведь я шла вперёд, туда, где река времени ускоряла свой бег. К водопаду. И солнце на этот раз не выплыло из-за горизонта, а буквально выкатилось, на миг отразившись в миллионах капель росы, только затем, чтобы тут же высушить их. В свете наступившего дня стало видно, что горизонт выгнулся сильнее. Теперь иллюзия того, что я шагаю по гигантскому поросшему зелёной травой шару, стала полной.

Следующая ночь тоже не заставила себя ждать. Не сбавляя шага, я поглядела на небо — галактики там крутились, как шестерни в исполинском часовом механизме. Отстранённо подумалось о миллиардах живых миров, каждую секунду рождающихся и рушащихся в этих бесчисленных звёздных скоплениях у меня над головой. И стало легче. В конце концов, что такое моя жизнь по сравнению с этим? Пылинка. И жалеть-то не о чём…

В том, что там, куда течёт река времени и куда лежит мой путь, всё и закончится, я не сомневалась. Страха не было, с грядущей гибелью я смирилась ещё в Припяти. Не пугало даже то, что эта гибель может оказаться мучительной. Даже наоборот, при мысли о возможных страданиях, я испытала мрачное удовлетворение. Так и надо. На моей совести лежат очень плохие поступки, и за них нужно ответить. Это будет справедливо. Возможно тогда Весёлый и Дымок, встретив меня по ту сторону жизни, не станут очень уж сердиться?

Ночь не продлилась и трёх минут. На этот раз рассвета не было. Просто горизонт на востоке вдруг посветлел, а потом из-за него, как ошпаренное, выскочило солнце и понеслось по небосводу. Появившаяся впереди меня длинная тень начала укорачиваться, пока не превратилась в пятачок под ногами, а потом снова вытянулась, но уже позади. И вытягивалась до тех пор, пока не растаяла в опустившихся ночных сумерках.

— Раз! Два! Три! — громко начала я считать в такт шагам. Галактики вертелись над головой, как волчки, запущенные чьей-то гигантской рукой. На счёте за семьдесят ночь кончилась.

Из пустоты опять прозвучал бесплотный голос. В первый момент я не узнала его, но он представился сам:

— Ягодка! Меня раньше бабой Фасей звали! От Анфисы, стало быть. Вспомнишь обо мне?

Бабка-излом! Я чуть сбилась с шага, запоздало поняв смысл её последней фразы. Каким-то образом она знала, зачем я иду на Север. Знала, что я — одна из будущих Хозяев Зоны. А Шухлый — настоящий. Поэтому она заискивала перед ним и пыталась заручиться моим расположением. Просчиталась, бабуля… Да, я о ней вспомнила, только никакой выгоды с этого хитрая изломша не получит. Или изломиха? Боже, какая ерунда лезет в голову…

Занятая этими мыслями, я не сразу услышала низкий ритмичный гул, доносящийся, словно из-под земли. Остановилась, оглянулась вокруг.

Сейчас линия горизонта впереди уже не просто выгибалась вверх, она выглядела размытой, струящейся. И гул доносился оттуда. С Севера. Я приближалась к водопаду.

И впервые за проведённое здесь время испытала страх.

Нет, это был не страх смерти. Я испугалась того, что могла увидеть за зыбкой линией струящегося горизонта. Того, чем может оказаться явление, которое я назвала водопадом, а Шухарт — сливом канализации. Место, где материя мироздания низвергается в ничто.

— Славка! — громко позвал меня чей-то голос. — Если ты сейчас не сделаешь то, что тебе говорят, мы подстрелим кого-нибудь из твоих дружков!

А вот и Флорист. Можно сказать, вся компания в сборе…

Я медленно зашагала вперёд. Медленно — потому, что поняла, как недолго уже осталось идти. Может, пока ещё есть возможность, нужно подвести для себя какие-нибудь итоги? Вспомнить прошедшую жизнь? Или просто помолиться?

Но я чувствовала, что после всего, что натворила, моя молитва прозвучит фальшиво. Вспоминать жизнь тоже не хотелось, я посвятила этому достаточно времени, пока лежала на полу заброшенной хрущёвки в Припяти. А все итоги уже подведены.

— Твой брат, Славка, был молодец, — сказал из пустоты мой друг Кактус. — И вообще молодец, потому что правильный сталкер, и потому что схрон этот оборудовал. Я столько раз мимо ходил и даже не подозревал.

Я замерла, с ногой, занесённой для следующего шага, который так и не сделала. Юрка! Как же я забыла про него! Ведь он жив! И мы встретились. Пусть эта проклятая ноосфера выжгла ему сознание, пусть он уже никогда не будет весёлым сталкером Хмелём, но он жив! Ходит по Припяти, охотится на забредающих туда бродяг, а значит — рискует. И нет никого, кто мог бы его защитить…

Я порывисто вздохнула и закрыла глаза. Доносящийся гул слива-водопада стал громче. Теперь было слышно, что это глухие ритмичные удары, от которых чуть заметно вздрагивает земля под ногами. Словно там — впереди, за горизонтом, бьётся, сокращается, толкается чьё-то гигантское сердце.

Я стояла с закрытыми глазами, под непрестанно меняющимся небом, слушая зловещие удары-толчки, и беззвучно плакала. Прав был Шухарт! Сволочь или нет, но он знал, о чём говорил. Насколько легко умереть ради кого-то. Как трудно остаться жить. А я опять думала лишь о себе, о своей гордости, о своей обиде и мести. Может, уже хватит?

Последний раз посмотрев вперёд, на размытый выгибающийся дугой горизонт, я развернулась и пошла обратно. На юг. Навстречу судьбе, которую решили за меня.

Я шла по траве, то зеленеющей под лучами солнца, то мягко мерцающей в свете бесчисленных галактик, и думала. Думала о Юрке с его пустым взглядом, но родным лицом. Думала о Колотуне и Кактусе, которым предстоит долгий и очень опасный обратный путь из Припяти. Думала о Джуле, который теперь остался один.

Пока они есть — мой брат, мои друзья и моя собака, я не имею права умереть. Шухарт сказал, что не обещает мне могущества, но власти для того, чтобы защитить дорогих сердцу существ, у Хозяйки Зоны хватить должно!

И я их защищу.

Потому что наконец-то думаю не только о себе. Не ставлю свои интересы выше интересов других. И может быть своей капитуляцией, своим проигрышем Шухарту и его людям, я хоть чуть-чуть искуплю прежний эгоизм? Да, Весёлого и Дымка не вернуть, но я смогу спасать других — таких же. И Зона успокоится ещё больше.

Я перешла на быстрый шаг, потом побежала. На юг. Навстречу новой жизни. Я бежала, безжалостно приминая тяжёлыми армейскими ботинками мягкую траву, и дни становились длиннее, и галактики вращались медленнее…

Юрка, Колотун, Кактус, Джуль — ждите! Скоро у вас всё будет хорошо! Так хорошо, что вы забудете прежнюю жизнь, полную опасностей и лишений. Так хорошо, что вы сами станете удивляться своей удачливости и везению. По-другому просто не может быть, потому что я сейчас отдаю за вас свою смерть.

Не благодарите.

Умереть легко и заманчиво. Но я буду жить.

Я — сильная.

Эпилог

Песня, которую пел у костра Дымок,

и которую написала я специально для этой книги.

Послушать можно у меня в блоге. https://author.today/post/915698

***

Над Холмами ветер завывает,

Чёрною химерой ночь крадётся,

Мало сил, а время поджимает,

Значит, в темноте идти придётся.

Бросить болт, шагнуть, остановиться,

Ночь не спать и не считать патроны,

Вновь в прицеле видеть чьи-то лица —

Это участь человека Зоны.

Припев:

Для тебя сияют звёзды,

Для тебя грохочут грозы,

Зона – жизнь, мечта и песня,

Лишь она судьба твоя.

Для тебя здесь всё, что нужно,

Здесь тебе ничто не чуждо.

Это сбывшаяся сказка,

Сказка только для тебя.

***

Снова дождь, гроза, холодный ветер,

Хлещет кровь и гулко сердце бьётся,

И на месте друг тебя не встретил —

Это значит, больше не вернётся.

Это значит, больше не осталось

Вариантов у тебя в наличии,

Только бесконечная усталость,

Пустота в душе и безразличье.

Припев:

Для тебя сияют звёзды,

Для тебя грохочут грозы,

Зона – жизнь, мечта и песня,

Лишь она судьба твоя.

Для тебя здесь всё, что нужно,

Здесь тебе ничто не чуждо,

Это сбывшаяся сказка,

Сказка только для тебя.

***

Ты поправишь капюшон и дальше

Зашагаешь под дождём по лужам,

Это всё с тобой случалось раньше,

Будет снова столько, сколько нужно.

И уверен ты всегда в одном лишь —

Для тебя ни ада нет, ни рая,

Другой жизни ты уже не помнишь,

Не нужна тебе и смерть другая.

Припев:

Для тебя сияют звёзды,

Для тебя грохочут грозы,

Зона – жизнь, мечта и песня,

Лишь она судьба твоя,

Для тебя здесь всё, что нужно,

Здесь тебе ничто не чуждо,

Это сбывшаяся сказка,

Сказка только для тебя.