Сбой в небесах

Глава 1. Синий экран... ну, вы поняли

Если вы сейчас читаете это и думаете, что у вас был дерьмовый день — вы ошибаетесь. Вы просто не падали в овраг на велосипеде «Школьник» после того, как решили, что «одна банка энергетика за рулем — это не считается, потому что велик не моторное транспортное средство, а адреналин сам себя не выпьет».

Меня зовут Даниил. Мне двадцать семь. Люблю дедлайны (потому что без тревожности жизнь пресная, как варёная куриная грудка из столовой) и свято верю, что бога нет, а если есть — то это просто сисадмин, который пустил всё на самотек и ушел в запой от «Майнкрафта». Сетевой админ, блин. С доступом к консоли вселенной. И ему по боку на то, что у нас тут происходит.

За пять минут до моего личного апокалипсиса я несся по лесной тропинке, держа в одной руке руль, а в другой недопитую банку энергетика. В ушах играл рок, а впереди поджидала... старуха с косой? Нет, не так. История...

Тормоза отказали ровно в тот момент, когда я понял, что тропинка делает крутой вираж. Телефон вылетел из кармана куртки и красивой дугой ушел в темноту, подсвечивая себе путь экраном блокировки. Я проводил его взглядом, полным философской печали: «Прощай, кредит на два года… Ты был единственным, кто меня понимал. Ну, кроме того, что подглядывал и сливал геолокацию в мамкины чаты».

А потом земля ушла из-под колес. Причем буквально — она просто взяла и сложилась пополам, как бюджетный китайский зонт.

Я даже не закричал. Я просто подумал: «Блин, энергетик сейчас выплеснется на футболку, а стирать лень». Это была моя последняя сознательная мысль перед тем, как реальность нажала Ctrl+Alt+Del. И, судя по всему, выбрала пункт «Перезагрузка в безопасном режиме с загрузкой драйверов для ощипанной курицы».

• • •

Сознание вернулось резко, будто кто-то воткнул вилку в розетку, обмотанную синей изолентой. Я лежал на спине, смотрел в небо и пытался провести инвентаризацию тела.

Глаза? Работают. Небо надо мной чистое, звездное. Слишком звездное. В Самаре столько звезд не бывает, там максимум прожектор с телецентра, нимб над головой мэра и два спутника Илона Маска, которые шпионят за моей историей просмотров.

Руки? Шевелятся. Одна сжимает пустую банку. Я машинально поднес ее к носу. Там осталось полглотка, пахнущей химическим клубничным йогуртом. Ну, хоть что-то в этом мире стабильно — я по-прежнему пью гадость, потому что утром надо вставать в позу «верблюд на перевале».

Я сел.

Вокруг был лес. Но это был не тот лесопарк имени Гагарина, где я гонял за сигаретами. Это был лес из «Ведьмака» на максималках: корявые деревья, синеватый туман, полное отсутствие Wi-Fi и табличек «Осторожно, лоси». А самое главное — ни одной мусорки. Дикари!

— Розыгрыш, — сказал я вслух. Голос звучал глухо, будто меня запихали в банку из-под чипсов. — Козлы. Скинулись, купили дрон с функцией усыпления газом, привезли в Подмосковье и снимают на скрытую камеру для YouTube-шоу «Офисный планктон в аду». Сейчас Лепс выбежит из кустов с поздравлением и попросит подписаться на бусти.

Я похлопал себя по карманам. Телефона не было. Пауэрбанка тоже. Запасной сим-карты для регистрации на сайтах знакомств тоже не было. Был только какой-то странный холодок между лопатками, будто я спал на сквозняке в аквариуме.

— Блин, спина затекла, — проворчал я, пытаясь размять плечо. — Надо было не на земле спать, а найти хотя бы пенек. И где этот гребаный Икеа с их бесплатными каталогами?

И тут моя рука нащупала что-то… лишнее.

Нет, не так. ЧТО-ТО. ЛИШНЕЕ. АБСОЛЮТНО НЕЗАКОННОЕ!

Там, где у нормального человека должна быть просто лопатка (ну, может, прыщ или родинка в виде сердечка), у меня росло… Так, стоп, что это? Я нащупал перья. Много перьев. Мягких, теплых, и уходящих куда-то вниз, в складки куртки, как будто я решил удочерить страуса.

Я замер. Программистский скептицизм внутри меня заблокировал панику и включил режим отладки.

«Вариант А: Я сплю. Вариант Б: Я в коме после дошика (острый соус, блин, он меня довёл). Вариант В: Это очень дорогой и реалистичный костюм от тех ребят, которые делают аниме-фигурки за 200 тысяч. Просто надо встать и найти камеру. Оператор обычно стоит за елкой и курит».

Я встал. Спину тянуло, будто я решил отрастить себе лишний орган, но забыл подать заявку в ЖЭК. Я завел руку за спину, схватил одно из перьев и… дернул.

— АААА, ТВОЮ Ж МАТЬ! — заорал я на весь лес.

Это было больно. Настоящая, физическая, искренняя боль. Не как от сдачи крови, а как от того момента, когда садишься на забытый на стуле конструктор «Лего». Никакой приклеенный реквизит так не болит. Я поднес руку к глазам. На пальцах была кровь. Моя кровь. И перо. Персикового цвета. Красивое такое, блин, как с обложки книги «50 оттенков курицы-гриль».

Я медленно, очень медленно стянул с себя куртку. Футболка под ней была порвана в районе лопаток, как будто через меня пытался пролезть терминатор. Я повернул голову. И чуть не вывихнул шею.

Крылья.

У меня за спиной были КРЫЛЬЯ!

Не эти хлипкие голубиные штуки, которые только в суп годятся, а нормальные такие, метра полтора в размахе, с перепонками и какой-то неприличной мускулатурой. Они были сложены за спиной и дрожали мелкой дрожью, как испуганные таксы, которые только что увидели пылесос. Цвет… Господи, цвет был персиковый. Как у щенячьего живота, как у дешевых женских колготок из перехода, как у того самого энергетика, который меня, видимо, заставил мутировать.

Мой мозг, который минуту назад искал логику и кричал «окей, гугл, найди ближайшую психиатрическую лечебницу», завис с ошибкой «синий экран смерти» с печальным смайлом.

— Так, — сказал я, пытаясь успокоить дыхание. — Спокойно, Даня. Технически, это просто мутация. Радиация. Рядом был секретный завод по производству шаурмы с ГМО-курицей. Или укусил генномодифицированный комар, который перепутал меня с фламинго. Или…

Тут крылья будто чихнули. Нет, правда. Они дернулись, и по спине прошла волна мурашек, будто я наступил на оголенный провод.

— Вы че, живые, что ли?! — заорал я, отшатнувшись от самого себя и чуть не упав в куст крапивы. — Подождите… Это же сколько мне теперь эпиляции делать? Вся спина, нахрен, в перьях! Это ж какие деньги! И как в душ заходить? Я так и буду отжимать эти вёсла, как белье после стирки?

Я сел на пенек. Крылья подстроились под мою позу, чуть прикрыв меня с боков, как одеяло, которое вы сами не просили, но оно лезет. В этом было даже что-то уютное, если не думать о том, что ты теперь мутант и в ближайшее время твоя личная жизнь накрылась персиковым тазиком.

Вдалеке завыли волки. Или не волки. Звук был такой… трехмерный, что ли. Будто я в наушниках сидел, а у меня разрядился активный шумоподавитель.

Я поднял голову к небу. Мимо, прямо надо мной, на фоне луны проплыла тень. Человеческая тень. С крыльями. Только те крылья были белые, светящиеся, аж глаза резало, как от дальнего света встречного КАМАЗа. Ангел. Настоящий ангел с горящими перьями. Просвистел надо мной и даже не поздоровался. Сноб.

Я посмотрел на свои персиковые «паруса». Потом снова на небо.

— Господи, — сказал я в пустоту. — Если ты есть… это же жесть, какой баг в матрице. Откатывай всё назад, я согласен на удалёнку без выходных, даже если в зуме будут показывать слайды!

Тишина. Ангел улетел по своим ангельским делам (наверное, карму перезагружать). Крылья за спиной тихо шелестели, как будто перешептывались: «Смотрите, он еще не знает».

Я вздохнул, поднял с земли пустую банку из-под энергетика (привычка мусорить в лесу — последний оплот цивилизации и гордость за чистоту планеты), сунул ее в карман и побрел в ту сторону, где, по моим расчетам, должна была быть ближайшая точка с вайфаем. Или смерть. Что первое найду.

Ветки хрустели под ногами с таким звуком, будто я наступил на пачку чипсов. Крылья периодически цеплялись за кусты, и каждый раз я матерился так, что, наверное, глушил рыбу в радиусе километра. И птиц. И, возможно, несколько гномов.

— Всё, — пробормотал я, продираясь сквозь заросли. — Если выживу, напишу жалобу в техподдержку реальности. Так, мол, и так. При попытке деградации с энергетиком получил баг с несанкционированным апгрейдом периферии. Верните, как было! И не надо мне ваших персиковых крыльев! Я просил зарплату побольше, чтобы оплатить ипотеку, а не вот это вот всё!

И пока я просто шел, ругался и мечтал об одном: чтобы завтра утром я проснулся в своей квартире с похмельем от дошика, а эти крылья оказались просто мокрым кошмаром от просроченного майонеза.

Ведь не могут же они быть настоящими, правда?

Правда?!

Тишина…

Я шел, спотыкаясь о корни, и чувствовал себя полным идиотом с тремя высшими образованиями (неоконченными). Мало того что у меня за спиной выросли чертовы декорации для мюзикла «Король Лев» (персиковая версия, спецвыпуск), так я еще и банку эту энергетическую тащил. Просто выкинуть в кусты? Не, не вариант. Я ж не быдло. Вон в Самаре весной на субботник и собирал окурки. Чистота природы — залог здоровья нации. Интересно, у нации этой есть инструкция, что делать, если у тебя из спины перья поперли и требуют массажа?

Я шел и вертел головой, пытаясь считать локацию. Лес как лес. Деревья, трава, луна светит, как прожектор на концерте «Руки Вверх!», когда у солиста приступ щедрости. Тишина… подозрительная. Нет, вру. Тишина была не полная. Вдалеке ухало, стрекотало и иногда раздавались такие звуки, будто кто-то огромный и голодный чистит горло и при этом читает лекцию по сопромату.

— Орнитоптер, — сказал я вслух, просто чтобы слышать свой голос и не сойти с ума. — Это точно орнитоптер. Дрон такой, военный, с контрабандного склада. А я просто попал в зону… ну, зону турбулентности.

Крылья за спиной шевельнулись, будто соглашаясь: «Ага, дрон, да, расскажи это своей бабушке, которая до сих пор думает, что ты работаешь в налоговой».

Я попытался заставить их замереть. Просто мысленно приказать: «Лежать! Не дрыгаться! Отставить репетицию балета!» — но они жили своей жизнью. Это выбешивало до зубовного скрежета.

— Так, — сказал я, останавливаясь и доставая из кармана ту самую банку. — Первое: найти мусорку. Второе: найти людей, у которых есть зарядка для телефона. Третье: найти того, кто мне объяснит, как это снять, потому что если это костюм, я подам в суд за причинение боли при снятии и за моральный ущерб в размере бесконечности.

Я огляделся. Мусорки не было. Вместо неё был куст, усыпанный синими ягодами, которые светились в темноте, как кнопки на пульте от телевизора в полной темноте. Я подошел поближе. Ягоды реально фосфоресцировали, как дешёвые наклейки на потолке в девяностых, которые ты клеил, чтобы казаться крутым.

— ГМО, — констатировал я. — Определённо ГМО. Или светодиоды от китайских гирлянд. Китайцы уже до лесов добрались. Скоро будут предлагать подписку на Премиум-доступ к фотосинтезу.

Я протянул руку, чтобы сорвать одну, но в последний момент одернул себя. Вспомнился один случай из детства, когда мы с пацанами ели волчьи ягоды, поспорив, кто круче. Меня тогда откачивали полдня активированным углем, а бабушка приговаривала: «Дурак вырастет — дураком и останется. Зато не голодный».

— Не, я пас, — сказал я ягодам. — Вы красивые, но я не настолько голоден, чтобы устраивать себе хоррор-квест со светящимся животом.

Крылья одобрительно шелестнули. Или это ветер? Чёрт их разберет. Может, они еще и поют во сне?

Я побрел дальше, периодически оглядываясь, чтобы запоминать дорогу, хотя понятия не имел, зачем. Тропинка, по которой я шел, виляла между деревьями, как пьяный енот после корпоратива, и где-то через полкилометра я вышел на поляну. И тут я завис.

В центре поляны стоял… КАК ЭТО ОБОЗВАТЬ? Алтарь? Каменная хреновина с вырезанными рунами, похожими на инструкцию к Икее? Куча камней, сложенных в пирамиду, и вокруг неё следы кострища и три пустые банки из-под местной колы.

— Сектанты, — выдохнул я. — Вот блин. Я попал на слет сектантов-айтишников. Сейчас выйдут в белых балахонах с принтами «Я не робот», начнут петь «Ладу-ладу» и приносить меня в жертву за мои персиковые крылья. Будут думать, что я посланник Гигачада. Или наоборот — демон, который украл их кулер. И сожгут на костре вместе с моим ноутбуком.

Я представил эту картину. Стою я такой, весь в перьях, вокруг прыгают люди с факелами, кричат: «Смерть еретику, который не знает джаву!», а я им: «Ребят, я просто мимо шел, банку искал, куда выкинуть, у меня вообще-то сериал не досмотрен, и там главный герой только что воскрес!».

Не, не вариант.

Я аккуратно, стараясь не хрустеть ветками (хотя с такими крыльями я хрустел как стадо слонов в посудной лавке, у которых еще и бензопилы привязаны к ногам), обошел поляну стороной. Банку я так и не выкинул. Она грела мне руку своей металлической теплотой. Я решил, что если встречу кого-то, то буду махать банкой как удостоверением: «Я свой, я из Самары, у меня тут доказательство — пустая тара!».

Лес кончился неожиданно, как сериал, который закрыли на полуслове из-за бюджета. Я вышел на опушку, и передо мной открылся вид, от которого у меня глаза на лоб полезли и застряли там, сверкая персиковым отблеском.

Внизу, в долине, горели огни. Но это были не фонари, не огни города, не иллюминация. Это были костры. Много костров. Вокруг них стояли палатки. Не туристические, современные, с надписью «Колумбия», а такие… шатры. Как в кино про рыцарей, только с пластиковыми окнами. И между ними ходили люди. И не только люди. Я четко разглядел силуэт с рогами. Настоящими рогами. Или это у него прическа такая, чтобы комары не кусали?

— Так, — сказал я, приседая за куст и пытаясь успокоить дыхание, которое стало похоже на астматический приступ после марафона. — Значит, вариант с розыгрышем друзей отменяется. У друзей нет денег на такую массовку, они все в ипотеке. Вариант с комой остается, но тогда пусть медсестра будет симпатичной. Вариант с сумасшествием — тоже вариант, но тогда почему крылья такие мягкие?

Внезапно сзади раздался хруст, похожий на звук переламывания скитлса. Я резко обернулся.

На меня смотрели два глаза. Глаза были желтые, вертикальные, и принадлежали они морде, которая очень отдаленно напоминала волчью, только размером с добермана, а шерсть стояла дыбом, как у кота, который увидел огурец. Волк (или не волк) смотрел на меня, на мои крылья, которые от страха распушились и стали похожи на персиковый одуванчик после вечеринки, и, кажется, тоже охреневал. У него дергался глаз.

— Здарова, — шепнул я, выдавливая из себя улыбку. — Ты тоже местный? Не подскажешь, где тут мусорка и бесплатный вайфай найти? У тебя есть зарядка для айфона? Нет? А карта лояльности?

Волк оскалился. Из пасти потекли слюни, похожие на расплавленный сыр. Крылья за моей спиной встали торчком, расправились сами собой, и я почувствовал, как ветер подхватил меня за шкирку.

— Ой, — только и успел сказать я.

А потом земля ушла из-под ног во второй раз за ночь, я кубарем покатился с обрыва, банка вылетела из руки и унеслась в ночь, сверкая алюминиевым боком, и в голове мелькнула последняя адекватная мысль: «Ну вот, опять. И когда я уже нормально умру, на диване, под звуки уведомлений из Телеграма?».

И снова чернота перед глазами, с легким привкусом энергетика и унижения.

Сознание возвращалось порциями, как рассрочка в МФО — сначала мелкий укус, потом огромный процент боли, а потом звонок коллектора, который говорит: «Ты где?».

Я лежал на спине. Опять. Сколько можно? Я что, теперь буду просыпаться только в горизонтальном положении, глядя в небо и слушая, как мои крылья переговариваются шелестением? Может, мне сразу гроб заказать с подогревом и USB-портом, чтоб не мучиться?

— Твою же за ногу, — прохрипел я, пытаясь пошевелиться.

Тело отозвалось симфонией боли. Оркестр имени Прокофьева, дирижер — кувалда. Особенно досталось правому боку. Видимо, именно им я встречал особо наглые ветки по пути вниз. И камни. И, кажется, небольшой куст, который принял меня за авиабомбу и самоотверженно смягчил падение ценой собственной жизни и всех своих ягод.

Я сел. Мир поплыл, потом вернулся на место, но как-то криво, будто его переустановили без драйверов. В ушах звенело, во рту было такое ощущение, будто там переночевала стая мышей, а потом они там же и сдохли. В спине по-прежнему было ЧТО-ТО, и это ЧТО-ТО довольно подрагивало.

Я задрал голову. Наверху, метрах в десяти, чернел край обрыва, с которого я только что эффектно стартанул, как мешок с удобрениями. Без парашюта. Без подготовки. Просто классический полёт идиота в стиле «а что будет, если…?».

— Живучий, блин, — сказал я сам себе с уважением, смешанным с отвращением. — Таракан отдыхает. Мне бы в страховую компанию устроиться, и я бы им столько денег сэкономил.

Я похлопал себя по карманам. Телефона не было (потерял ещё в первом заходе, наверное, теперь какой-нибудь хоббит пользуется). Сигарет не было. Зажигалки не наблюдалось. Паспорта тоже. Банки… банки тоже не было. Я её выронил, когда этот волкозуб с горящими глазами меня напугал.

— Банку потерял, — констатировал я с неприкрытой печалью в голосе. — Последнее, что связывало меня с цивилизацией. Теперь я официально дикарь. Буду есть ягоды, разговаривать с белками и коллекционировать камушки. Блин, а как же мой стрим? Кто теперь будет смотреть, как я прохожу игру на максимальной сложности?

Я встал, опираясь о ствол ближайшего дерева. Ноги дрожали, как студень на новогоднем столе. Крылья за спиной безвольно висели, как мокрые тряпки для мытья полов. Я огляделся.

Внизу, куда я упал, оказалось не так уж плохо. Овраг расширялся и переходил в небольшую ложбину, заросшую кустарником и какими-то странными синими грибами, похожими на светофоры в миниатюре. Где-то вдалеке журчала вода. Хотя, может, это у меня в голове кровь шумит в такт с пульсом.

И тут я вспомнил про волка.

Я резко крутанулся на месте, едва не упав, и выставил руки вперёд, как в тупых боевиках, когда герой готовится к схватке голыми руками против армии, потому что потерял свою любимую зубочистку. Но никого не было. Только деревья, кусты, инопланетные грибы и полное ощущение, что мир надо мной издевается, причем с садистским наслаждением.

— Ну и где твой жёлтоглазый друг? — спросил я у леса. — Испугался? Правильно, я страшный. Я персиковый ужас, летящий на крыльях ночи. Блин, звучит как название порнофильма для пенсионеров с нестандартными предпочтениями.

Я опустил руки и попытался мыслить логически. Этому меня учили в универе, на работе и пять лет психотерапии. Любая проблема решается декомпозицией, гуглежом и стаканом чая.

Проблема: Я неизвестно где, без денег, без документов, без связи, с мутацией позвоночника, которая стоит как новый айфон.

Вводные: Лес, звезды, странные огни внизу, волк, ягоды светятся, грибы синие.

Вывод: Либо меня похитили и везут на съёмки шоу «Последний герой: Версия для тех, кто не умеет разводить огонь», либо…

Я сделал глубокий вдох, от которого крылья за моей спиной раздулись, как паруса.

— …либо я всё-таки умер и попал в ад. Но ад — это же огонь, вилы, черти и бесконечная очередь в налоговую. А тут лес. И перья. И нет ни одного черта с кофе. Значит, не ад. Чистилище? Тест-драйв перед распределением? Может, это конкурс «Мисс и мистер Мутант Вселенной»?

Крылья шевельнулись, и я почувствовал, как одно перо задело мою шею. Нежно так, будто ластился кот, который решил не царапаться.

— Отвали, — сказал я крыльям. — Я с тобой ещё не знаком настолько, чтобы ты меня лапало. У нас даже контрацептивов нет, а ты уже в мою личную зону лезешь.

Я сделал шаг в сторону журчания. Вода — это жизнь. Вода — это цивилизация. Если есть вода, значит, где-то есть люди, которые моются. А если есть люди, значит, есть возможность узнать, где я и как отсюда свалить обратно.

Но пройдя метров двадцать, я понял, что люди — это не всегда хорошо. Иногда люди — это очень, очень плохо.

Из-за кустов донёсся голос. Человеческий. Грубый, прокуренный (или что они тут курят? мох?), с явно недобрыми интонациями:

— …да говорю тебе, я чую падаль. Или зверь какой дохлый, или падший. С неба, говорят, кто-то шлёпнулся. Прям как мешок с мукой. Я сам видел траекторию.

— А если падший? — второй голос, повыше и пожиже, с нотками жадности. — Стража инквизиции заплатит. У них за падшего премия — три золотых и бочонок меда. Я слышал.

Я замер. Сердце заколотилось где-то в районе горла, путая ритм с «Танцем маленьких лебедей».

Падший? Это они про меня? Почему падший? Я не падал, я летал… ну, ладно, падал. Но я не виноват, что гравитация — консервативная сволочь без чувства юмора.

Я аккуратно, стараясь не дышать, пригнулся и вжался в кусты. Крылья, сволочи такие, торчали из-за спины, как рекламный щит на трассе: «Смотрите, я тут! Мутант! Персиковый! Недоангел! Ловите меня, у меня есть три золотых в кармане, ну, почти».

— Вон там, вроде, шум был, — сказал первый голос. — Пошли глянем. Если повезёт, сегодня будем есть не кашу из опилок, а нормальный эльфийский хлеб.

Я услышал шаги. Хруст веток приближался с такой уверенностью, будто они шли на свидание к своей зарплате.

В голове пронеслась паника. Я представил, как меня ловят, вешают вниз головой, пытают утюгом, жгут на костре или, что ещё хуже, заставляют работать на них — таскать брёвна, чистить конюшни, делать массаж пяток местному барону с его варикозом.

— Не дождётесь, — прошептал я, сжимая кулаки.

Я огляделся в поисках оружия. Рядом валялась палка. Ну как палка — сук нормальный, потолще моей руки, с занозой на конце. С оружием массового поражения для комара. Я схватил его и замер.

Голоса были уже совсем близко. Я видел просветы между ветками. Там шли двое. Оба в каких-то балахонах, с факелами, которые коптили как паровозы. Морды волосатые, злые, немытые. Типичные лесные братки на минималках.

— Эй, — вдруг сказал второй, тот, что с тонким голосом. — А если это не падший, а ангел? Они же тоже падают иногда, когда с кем-то не поделят облако. Но ангелов ловить — плохая примета. У них там, наверху, карма.

— Ангел не будет в овраг падать, как мешок с дерьмом, — отрезал первый. — Ангелы парят красиво, с музыкой и подсветкой. А этот, говорят, шмякнулся, аж земля дрожала. Значит, падший. Бывший ангел. Таких можно. На них нет управы.

Я мысленно обиделся. Во-первых, не как мешок с дерьмом, а вполне себе технично, с элементами акробатики. Во-вторых, какой я вам ангел? Я программист! У меня даже прав нет, только кредиты! И бороды нет — щетина, но это не считается.

Но тут они вышли на поляну. Прямо передо мной.

Я затаил дыхание, стараясь стать частью куста. Они стояли в трёх метрах и вертели головами, как локаторы. Факелы освещали их мерзкие рожи. У того, что был главным, с густой бородой, в руке блеснул нож. Не кухонный, а такой, серьёзный, для разделки дичи. Или для разделки нежелательных элементов, которые отказались платить дань.

— Чуешь? — спросил первый, принюхиваясь. — Воняет страхом и ещё чем-то. Очень специфический запах. Будто кто-то облился кислотой и испугался.

— Ага, — кивнул второй и повернулся прямо в мою сторону. — Тут он. За кустом. Эй, выходи, давай. Не бойся, мы просто поговорить. Покажем тебе наш клуб любителей пилки дров.

Я сжал палку. В голове пронеслось: «Бей первым, Даня. Ты в игре. Это мобы. Они с тебя выпадут экспой и редким лутом. Ты же программист, ты должен понимать механику случайных чисел».

Но рука дрожала. Потому что это были не мобы. Это были люди. Живые, вонючие, с ножами и факелами. И они хотели меня убить. Или, что ещё страшнее, — забрать мою банку.

— Не выходит, — сказал второй и шагнул к кусту. — Значит, будем брать тёпленьким. И перья потом на подушки пустим.

Ветки раздвинулись. Я увидел его глаза — маленькие, злые, с красными прожилками, как у хомяка, который не спал три дня.

Он увидел меня. Увидел крылья. И улыбнулся. У него не хватало трех зубов, и это была самая страшная улыбка в моей жизни.

— О, какой пушистенький, — сказал он. — Персиковый. Прямо как моя бывшая, только у той были полосы розовые, но она их красила.

Я не знаю, что на меня нашло. То ли адреналин, то ли обида за сравнение с бывшей, которую он, судя по всему, не любил, то ли просто крылья дёрнулись от нервного тика. Но я вскочил и со всей дури врезал ему палкой по башке, вложив в удар всю свою ненависть к дедлайнам и кривым рукам.

Палка сломалась с таким звуком, будто чихнула курица. Мужик охнул и рухнул лицом вниз, в куст светящихся ягод.

Второй, главный, вытаращил глаза так, что они чуть не выпали, и замахнулся ножом. Я пригнулся, ожидая удара. Но тут случилось странное. Мои крылья — эти дурацкие персиковые вёсла — резко расправились и… ударили. Сами. Просто рефлекторно, как рука дёргается, если удариться локтем о косяк. Прямо по его факелу и по его морде.

Факел отлетел в сторону и погас в луже. Главный взвыл, потому что крылья задели его по щеке с такой силой, что он отлетел в кусты, как мешок картошки, и затих.

Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на два неподвижных тела. Крылья медленно сложились за спиной, довольно подрагивая кончиками, как будто сказали: «Ну чё, как мы? Зачёт?».

— Неплохо для казуала, который вчера только в Доте фармил, — выдохнул я, вытирая пот со лба.

Потом до меня дошло, что я только что вырубил двоих людей. Живых людей. Или не людей? Какая разница, если они кровоточат. Я их вырубил. Я — офисный планктон, который максимум что убивал — это баги в коде и тараканов в съемной квартире.

— Охренеть, — сказал я, садясь на пенек, потому что ноги подкосились. — Меня теперь посадят? Или тут свои законы? У них тут есть статья за нападение на аборигенов с использованием персиковых конечностей?

Я подошёл к тому, который с тонким голосом и без трех зубов. Он лежал, раскинув руки, в позе «звезда, которую забыли выключить». Из кармана у него торчало что-то блестящее. Я наклонился, вытащил. Это была монета. Золотая. С каким-то гербом и надписью на непонятном языке.

Я повертел её в руках. Тёплая. Настоящая. Пахнет древностью и потом.

— Деньги, — прошептал я с благоговением. — Тут есть деньги. Значит, есть экономика. Значит, можно купить дошик и зарядку. Значит, можно жить.

Я засунул монету в карман. Потом подумал и обшарил второго. У него нашлись две такие же монеты и фляга с чем-то вонючим. Я открыл, понюхал. Пахло спиртом, травами и, кажется, хреном.

— Местный энергетик, — констатировал я и тоже забрал. На стресс. Потом подумал и забрал ещё нож. И факел (погасший, но на запчасти). И шапку второго, потому что было холодно.

И только тогда я посмотрел на свои руки. На них была кровь. Не моя. Того, первого, которому я разбил голову палкой. Кровь была тёмной, почти черной, в свете луны.

Меня замутило. Я отшатнулся, уперся спиной в дерево и меня вывернуло той самой банкой энергетика, которую я выпил еще в прошлой жизни.

— Блин, — сказал я, вытирая рот. — Блин, блин, блин. Я же не хотел. Я просто… защищался. Это самооборона. У них был нож. У меня была палка. Это равные условия.

Крылья за спиной тихо шелестели, как будто успокаивали: «Всё норм, бро, так и надо. Они бы тебя убили и перья на подушки пустили».

— Заткнитесь, — бросил я им. — Вы вообще соучастники. Вас тоже посадят. Или сдадут в приют для пернатых.

Я развернулся и, пошатываясь, побрёл прочь от этого места. Подальше от тел, от крови, от факелов, от монет, которые жгли карман. Подальше от реальности, которая с каждой минутой нравилась мне всё меньше и меньше.

Потому что это был не сон. Не кома. Не розыгрыш.

Это была реальность. Жестокая, вонючая, опасная реальность, где у тебя за спиной крылья, в кармане — краденые монеты и фляга с мутной жидкостью, а на руках — чужая кровь. И никакой техподдержки, которая перезагрузит сервер.

И где-то вдалеке снова завыли волки. Теперь уже ближе. Гораздо ближе.

— Ненавижу, — сказал я лесу, сжимая в руке вонючую флягу. — Ненавижу этот мир. Ненавижу эти крылья!

Я шёл в темноту, спотыкаясь о корни, и мечтал только об одном: проснуться.

Но сон не шёл.

А лес становился всё гуще и злее. И где-то там, за деревьями, уже зажигались новые факелы. И раздавались крики: «Он там! Ловите падшего!».

— Отлично, — вздохнул я, расправляя крылья. — Просто отлично. Первый день на новой работе, а меня уже объявили в розыск.

Крылья дрогнули, и я, сам не понимая, как, оторвался от земли на полметра.

— Ах ты ж… — только и успел сказать я, прежде чем меня понесло в ночь, навстречу приключениям, люлям и бесконечной эпиляции.

Добро пожаловать в ад, Даниил. Здесь тебя заставят работать над багами вживую.

Глава 2. Шоппинг в этом странном месте

Я бежал, пока не кончились силы. Потом шёл, пока не кончились нервы. Потом упал под каким-то деревом и сидел, тупо глядя в пространство минут десять, пытаясь успокоить дыхание и понять, почему моя жизнь — это теперь не бесконечный спринт по дедлайнам, а чёртова «Последняя надежда» с перьевым аксессуаром.

Сердце колотилось где-то в ушах. В руках до сих пор была зажата та самая фляга с местным самогоном. Я открутил крышку, сделал большой глоток и едва не выплюнул лёгкие наружу.

— А-а-а, — прохрипел я, чувствуя, как по пищеводу проносится огненный шар. — Это не самогон, это ракетное топливо. Им можно двигатели заправлять. Или врагов пытать. Просто дать выпить, и они сами всё расскажут, лишь бы остановиться.

Я закашлялся. Крылья за спиной вздрогнули, и одно перо ткнулось мне в ухо.

— Отвалите, — отмахнулся я. — И без вас тошно.

Но мысль уже запустилась. Я сидел и смотрел в ту сторону, откуда прибежал. Там, в темноте, остались лежать два тела. Два человека (или не очень человека), которых я вырубил. Там осталась моя гордость, мои моральные принципы и… там остался плащ.

Потому что когда я лупил того, второго, главного, я заметил, что на нём был плащ. Длинный, тёмный, с капюшоном. Именно то, что нужно, чтобы спрятать эти чёртовы персиковые вёсла, которые торчат из спины и светятся в темноте как новогодняя ёлка.

— Нет, — сказал я сам себе. — Нет. Ты не вернёшься. Ты только что оттуда убежал. Ты, может быть, убил человека. Или не убил, но голову проломил — это факт. И ты хочешь вернуться? За плащом? С ума сошёл?

Крылья грустно поникли. Буквально. Я почувствовал, как они опустились ниже, будто расстроились.

— И не смотрите на меня так, — рявкнул я на них. — Вы вообще не имеете права голоса. Вы — ошибка природы.

Я сделал ещё глоток. Полегчало. Мысли стали более… скользкими, что ли. Более гибкими.

«А почему бы и нет?» — подумал я. — «Они же всё равно в отключке. Может, даже не очнутся до утра. А если очнутся, то что они запомнили? Какого-то персикового мутанта, который отоварил их по голове. Они меня в лицо не видели, темно было. А плащ… плащ нужен. Без плаща я как голый. Нет, хуже — как голый с крыльями».

Я встал. Ноги дрожали. Фляга была уже наполовину пуста.

— Я идиот, — сказал я лесу. — Полный идиот. Но идиот с планом.

И я пошёл обратно.

Идти туда было в сто раз страшнее, чем убегать. Потому что когда убегаешь — у тебя адреналин, паника, одна мысль: «быстрее, быстрее, быстрее». А когда возвращаешься — ты идёшь медленно, каждый шорох кажется взрывом, и ты отчётливо понимаешь, что ты, блин, идёшь на место преступления. Добровольно.

Я крался между кустов, стараясь ступать бесшумно. Крылья, сволочи, то и дело цеплялись за ветки, и каждый раз я замирал с матом на губах, ожидая, что сейчас из темноты выскочит толпа мстителей.

Но толпы не было. Вообще никого не было.

Я вышел на ту же поляну. Всё было так же, как я оставил. Костерок догорал, разбрасывая красные искры. Два тела лежали там же. Тот, с тонким голосом, даже не пошевелился. Главный — тот самый, с плащом — лежал на боку и тихонько похрапывал.

Живой, значит. Ну, почти.

Я подошёл ближе. Сердце колотилось где-то в горле. Я наклонился над главным и аккуратно потянул за край плаща. Он был застёгнут на какую-то брошку. Я попытался расстегнуть — пальцы не слушались, дрожали как у алкоголика на морозе.

— Давай, Даня, — шептал я сам себе. — Ты программист. Ты умеешь работать руками. Клавиши нажимать умеешь. Тут то же самое, только брошка.

Мужик всхрапнул громче и перевернулся на спину. Я отдёрнул руки и замер, превратившись в статую. Он открыл глаза. Мутные, ничего не соображающие. Посмотрел на меня. На мои крылья, которые подсвечивались в темноте. И прошептал:

— Персик… красивый…

— Спи, дядя, — сказал я шёпотом. — Тебе приснилось.

Он улыбнулся блаженной улыбкой и снова вырубился.

Я выдохнул. Пульс, наверное, зашкаливал за 180. Я рванул брошку, плащ поддался. Я стянул его с мужика, чуть не задушив его в процессе, и отшатнулся.

Плащ был тёплый. Пахло от него потом, костром и чем-то сладковатым, типа травы. Но мне было плевать. Главное — он был большой. Почти до пят. И с капюшоном.

Я накинул его на плечи. Крылья возмущённо дёрнулись — им не понравилось, что их зажимают. Но я кое-как запихнул их внутрь. Плащ натянулся, но не порвался. Материя оказалась плотной и эластичной. Местный кожзам, видимо.

— Сидите смирно, — приказал я крыльям. — Терпите. Это ради вашей же безопасности.

Я оглядел себя. Со стороны — обычный путник в плаще. Ну, немного горбатый, но кто не горбатый в этом лесу? Сойдёт.

Я уже развернулся, чтобы уходить, но взгляд упал на второго мужика. У того на поясе висел кошель. Маленький, кожаный, пухлый.

— Не, — сказал я сам себе. — Не надо. Ты уже плащ украл. Хватит. Ты не вор. Ты просто… взял вещь в аренду. Без спроса. Ладно, вор. Но не жадный вор.

Кошель смотрел на меня. Я смотрел на кошель.

— Чёрт с тобой, — сказал я и сдёрнул его с пояса.

На выходе я подобрал с земли недогоревшую ветку (типа факел), чтобы хоть что-то видеть. И только тогда заметил, что на поляне есть ещё кое-что. У самого края, в тени деревьев, стояла телега. Деревянная, старая, но на колёсах. И в телеге что-то лежало. Какие-то тюки.

Я подошёл ближе. В тюках оказалась еда. Какие-то лепёшки, кусок вяленого мяса, мешок с крупой. И фляга. Ещё одна. Полная, судя по весу.

— Ребята, — сказал я, обращаясь к спящим. — Вы просто новогодние подарки какие-то. Спасибо, конечно. Но вы не подумайте, я не вор, я просто… беру взаймы. До лучших времён.

Я набил карманы лепёшками, мясо засунул за пазуху, флягу пристроил к поясу. Потом подумал и отвязал от телеги небольшой мешок — ссыпать туда остальное добро.

Уходил я уже почти уверенной походкой. Ну, как уверенной. Крадущейся, но с чувством выполненного долга.

На опушке я оглянулся. Всё было тихо. Никто не бежал, не кричал, не звал стражу.

— Идеальное преступление, — сказал я самодовольно. — Данила — гроза местных бандитов. Вор в законе, блин. Только закон тут, видимо, один — кто успел, тот и съел.

Я зашагал в глубь леса, подальше от этого места. Плащ грел спину. Крылья внутри ворочались, но терпели. Карманы оттягивала добыча. В животе урчало от голода и выпитого самогона.

И вдруг я понял, что впервые за всё время — с того момента, как очнулся в этом лесу — я чувствую что-то, кроме страха и отчаяния.

Я чувствую азарт.

— Ну, здравствуй, новый мир, — сказал я в темноту. — Ты, конечно, полное говно. Но посмотрим, кто кого.

Где-то вдалеке снова завыли волки. Или не волки. Крылья за спиной нервно дёрнулись.

— Да понял я, понял, — бросил я им. — Бежим уже.

И я побежал. Потому что сидеть и ждать, пока местные очухаются — плохая стратегия. А хорошая стратегия — это найти место, где можно поесть, поспать и придумать, как жить дальше.

В том, что выживать придётся, я уже не сомневался.

Вопрос был только в том — сколько я продержусь.

И почему у меня, блин, крылья персикового цвета?

Но думать пока не хотелось…

Я нашёл относительно чистое место под большим деревом. Корни торчали из земли, образуя что-то вроде естественного кресла. Я уселся, с наслаждением вытянул ноги и разложил перед собой добычу.

Лепёшки. Мясо. Фляга с водой (одна) и фляга с огненной водой (вторая). И монеты. Я высыпал их на колено и пересчитал. Семь золотых. Или не золотых? Местный сплав, блестит — значит, ценное. Вон в играх всегда так: если блестит — тащи в инвентарь.

— Семь монет, — сказал я вслух. — Хрен знает, много это или мало. Может, на них можно купить дом. А может, только кружку пива. Надо будет узнать курс валюты у местных… если местные не попытаются меня убить при первой встрече.

Я отломил кусок лепёшки. На вид — обычный хлеб, только твёрдый как камень. Я понюхал. Пахнет… ну, хлебом пахнет. Прелым, правда, немного, но с голодухи и это сойдёт.

Я откусил. Челюсть едва не вывихнулась.

— А-а-а, — простонал я, жуя. — Это не лепёшка, это сухарь для стройбата. Им, наверное, гвозди забивать можно. Или в разведчики брать — если враг нападёт, кинуть в него этой лепёшкой, и враг умрёт от черепно-мозговой травмы.

Но голод — зверь лютый. Я кое-как разжевал первый кусок, запил водой из фляги и потянулся к мясу. Вяленое, тёмное, пахнет дымком. Я оторвал зубами кусок и чуть не замурлыкал от удовольствия.

— Вот это вещь, — сказал я с набитым ртом. — Мясо. Настоящее. Не синтетическая сосиска из магазина. Интересно, из кого оно? Из оленя? Из кабана? Из того волка с жёлтыми глазами?

Я представил, как разделывают того волка, и аппетит немного поубавился. Но мясо было вкусным, так что я продолжил жевать.

Крылья за спиной зашевелились. Я почувствовал, как они тянутся, расправляются под плащом.

— Э, — сказал я. — А ну сидеть. Не высовываться. Мы в засаде. Если вы высунетесь, нас увидят.

Крылья недовольно замерли. Но я чувствовал, что им тесно и неуютно. Плащ натянулся на спине, как парус на яхте.

— Потерпите, — отрезал я. — Я тоже много чего терплю. Например, вас.

Я отпил из фляги с водой и задумался. Еда — это хорошо. Еда — это база. Но что дальше? Сидеть в лесу вечно не получится. Надо выходить к людям. Узнавать, где я, как тут всё устроено, и главное — есть ли отсюда выход. Может, это какой-то закрытый мир? Или зона аномальная? Или…

Мысли прервал звук.

Хруст ветки. Совсем рядом.

Я замер с куском мяса в зубах. Крылья под плащом мгновенно напряглись, стали жёсткими, как доски. Я даже удивился — они что, чувствуют опасность раньше меня?

Голоса. Неразборчивые, но явно человеческие. И не одни. Не двое — больше.

Я медленно, очень медленно, убрал мясо в мешок, заткнул фляги за пояс и вжался в корни дерева. Плащом прикрылся сверху, надеясь слиться с корой. Крылья внутри плаща дрожали мелкой дрожью.

Из-за кустов вышли люди.

Четверо. Мужики здоровые, бородатые, в каких-то кожухах и с оружием. У одного — топор на поясе. У второго — меч, ржавый, но внушительный. У третьего — лук за спиной. Четвёртый был без оружия, зато с верёвкой в руках.

Разбойники. Самые настоящие, классические, лесные разбойники. Таких в играх всегда бьёшь пачками, а в жизни от одного вида поджилки трясутся.

— …говорю тебе, здесь кто-то был, — сказал тот, что с верёвкой. — Костерок недавно жгли. И телега Гнуса с ребятами стоит вон там, за оврагом. А самих нет.

— Может, ушли куда? — лениво ответил тот, с топором.

— Куда ушли? Дозор у них был. А теперь молчат. Я чую — здесь чужой.

Я перестал дышать. Вот так, запросто. Просто решил не дышать, пока эти мордовороты не уйдут. План был дурацкий, но других не было.

Разбойники вышли на мою полянку. Ту самую, где я сидел. И замерли.

— Гля, — сказал лучник, показывая пальцем на землю. — Объедки. Кто-то жрал прямо здесь.

— И недавно, — подтвердил тот, с верёвкой. — Мясо свежее. Вон, крошки валяются.

Я мысленно выругался. Надо было тщательнее подмести за собой. Но кто ж знал, что тут ходят патрули?

Разбойники начали озираться. Я сидел под деревом, укутанный в плащ, и молился всем богам, которых нет, чтобы они меня не заметили.

— Там, — вдруг сказал тот, с топором, и ткнул пальцем прямо в мою сторону. — Под корнями. Тень какая-то странная.

— А ну выходи, — крикнул лучник. — Выходи, не бойся. Мы просто поговорить.

Я не шевелился. Может, пронесёт? Может, они решат, что это коряга?

— Стреляй, — скомандовал тот, с верёвкой.

Лучник наложил стрелу. Я понял, что коряга из меня так себе.

— Стоять! — заорал я и вскочил, вскинув руки вверх. — Не стреляйте! Я свой! Я мирный! Я вообще не отсюда!

Разбойники отшатнулись. А потом их рожи расплылись в улыбках. Не добрых. Таких… предвкушающих, что ли?

— О, глядите, — сказал топорник. — Чудо какое. В плаще, а из-под плаща — крылья торчат. Персиковые.

Я опустил глаза. Плащ в панике распахнулся, и мои крылья торчали наружу, как два огромных лопуха. Красиво, блин, замаскировался!

— Это не крылья, — быстро сказал я. — Это… элемент костюма. Я артист. Из Самары. Гастролирую. У вас тут театр есть?

— Театр? — переспросил тот, с верёвкой. — Не, у нас тут только лес. И мы.

— А ты, — лучник прищурился. — Ты часом не тот, кто Гнуса с ребятами вырубил?

— Какого Гнуса? — я попытался изобразить непонимание. — Я никого не трогал. Я вообще только пришёл. Посидеть. Поесть. И уйти.

— Врёт, — констатировал топорник. — Гнус с ребятами… они на той поляне караулили. А теперь лежат без сознания. И плащ на тебе. Косого плащ. Я его знаю. Сам ему этот плащ с барана сдирать помогал.

Я мысленно выругался снова. Вот же ж надо было быть таким жадиной! Надел чужой плащ и попался как ребёнок.

— Ребят, — сказал я примирительно. — Давайте договоримся. Я верну плащ. И монеты верну. И мясо. Я вообще не хотел ничего плохого. Просто… ну, сложилось.

— Сложилось у него, — осклабился верёвочник. — Вяжите его, ребята. Продадим на рынке. За такого персикового зверя хорошие деньги дадут. Инквизиция платит за падших.

— Я не зверь! — возмутился я. — И не падший! Я просто… мутант! Экологический! У нас в Самаре все такие!

Но они уже не слушали. Топорник шагнул ко мне, поигрывая оружием. Лучник натянул тетиву, целясь в ногу — видимо, чтобы не убить товар. Верёвочник разматывал свою верёвку с видом профессионала.

И тут во мне что-то щёлкнуло.

Не знаю, что это было — адреналин, злость или просто крылья дёрнулись. Но я вспомнил, как вырубил тех двоих. Я вспомнил, что могу драться. Что я не просто офисный планктон. Я — программист. А программисты умеют находить нестандартные решения.

Мой взгляд упал на камень. Большой, увесистый, лежал прямо под ногами.

— Ладно, — сказал я, нагибаясь за камнем. — По-хорошему не хотите.

— Чего он там бормочет? — удивился топорник.

— Камень взял, — засмеялся лучник. — Думает, что отобьётся. Камнем против топора. Ну, забавный зверёк.

Они заржали. Все четверо. Это было их ошибкой.

Потому что когда ты ржёшь, ты расслабляешься. А расслабленный враг — это мёртвый враг. Или хотя бы оглушённый.

Я размахнулся и со всей дури запустил камнем в топорника. Не целясь — просто в морду. Камень попал. Точно в переносицу. Мужик охнул, выронил топор и рухнул как подкошенный.

— Что за… — начал лучник, но я уже нёсся к нему.

У меня не было плана. Вообще. Тело двигалось само. Крылья за спиной распахнулись, добавив инерции, и я врезался в лучника плечом, сбивая его с ног. Лук отлетел в сторону.

— Ах ты тварь! — заорал тот с верёвкой и кинулся на меня.

Я откатился в сторону, нашарил рукой что-то твёрдое. Бутылка! Та самая, из-под воды, пустая. Я схватил её за горлышко, развернулся и со всей дури врезал ею по голове нападающему.

Бутылка разлетелась вдребезги. Мужик замер, покачнулся и рухнул лицом вниз. Красиво так, плавно, как в замедленной съёмке.

Остался четвёртый. Тот, что без оружия. Он стоял и смотрел на меня круглыми глазами. Я тяжело дышал, в руке — осколок бутылки, крылья за спиной распушены и дёргаются, как у взбесившейся курицы.

— Ну? — спросил я хрипло. — Иди сюда. Я тебя тоже поглажу.

Четвёртый развернулся и сиганул в кусты. Я слышал, как он ломится прочь, ломая ветки и матерясь.

Я опустил руку. Осколок выпал из пальцев. Ноги подкосились, и я сел прямо на землю, прямо среди тел.

Крылья медленно сложились за спиной, довольно подрагивая. Они явно кайфовали от происходящего.

— Неплохо для казуала, — выдохнул я.

Я посмотрел на разбросанные тела. Трое лежали без сознания. Один убежал. Я снова вырубил людей. Снова защищался. Снова выжил.

— Что со мной не так? — спросил я у тишины. — Почему я вдруг стал машиной для убийств? Я же просто хотел поесть!

Рядом валялся топор. Я поднял его. Тяжёлый, конечно, но в хозяйстве пригодится. Лук подобрал. Колчан со стрелами — тоже. Верёвку прихватил — мало ли. И кошельки с тел, конечно. Потому что если уж грабить, то грабить по-крупному.

Я встал, пошатываясь. Адреналин спадал, и тело начинало болеть. Ссадины, ушибы — обычный набор после драки. Но я был жив. И у меня было оружие. И плащ. И куча трофеев.

— Так, — сказал я сам себе, затягивая плащ и пряча крылья. — Хватит на сегодня приключений. Надо валить, пока этот, четвёртый, не привёл подмогу.

Я оглядел поляну в последний раз. Трое мужиков лежали в разных позах. Живые, вроде. Ну, или не очень — мне было плевать. Они сами начали.

— В следующий раз, — сказал я им. — Прежде чем нападать на персикового зверя, подумайте. Может, это не зверь. Может, это местный Рэмбо. С крыльями. И с топором.

И я ушёл в лес. Быстро, тихо и с чувством глубокого удовлетворения от того, что казуалы тоже умеют выносить мобов пачками.

***

Дочитали?

Промолчи в комментариях — у автора печенька отнимется. Кот уже точит зубы.

Глава 3. НПС и квест «Беги»

Я шёл уже часа три. Может, четыре. В этом лесу время текло как-то странно — то ли его вообще не было, то ли у меня сбились все внутренние часы вместе с нервной системой.

Топор висел на поясе и больно бил по ноге. Лук за спиной цеплялся за ветки. Крылья под плащом взмокли от пота и противно липли к телу. Я чувствовал себя черепахой-ниндзя, только без панциря и с перьевым диссонансом.

— Главное — не отсвечивать, — бормотал я себе под нос, продираясь сквозь кусты. — Главное мне слиться с местностью. Я — часть леса. Я — дерево. Дерево с топором. Нормально? Да.

Я старался держаться подальше от троп. Потому что тропы — это люди, а люди — это проблемы. После двух стычек с местными я понял одну простую вещь: здесь либо ты их, либо они тебя. Третьего не дано.

Но лес кончился внезапно. Как-то резко, без предупреждения. Просто деревья расступились, и я вышел на открытое пространство. Передо мной была дорога. Не асфальт, конечно, упаси боже, обычная грунтовка, утрамбованная колёсами и ногами. А за дорогой…

За дорогой стоял трактир.

Настоящий, блин, трактир. Из моих снов и компьютерных игр. Двухэтажное бревенчатое здание с покосившейся вывеской, на которой было нарисовано что-то нечленораздельное — то ли кабан, то ли пьяный ёж. Окна светились тёплым жёлтым светом. Из трубы валил дым. Где-то внутри играла музыка — дудка и бубен, натуральный саундтрек к моему личному аду.

— Трактир, — прошептал я с благоговением. — Настоящий трактир. С пивом. С едой. С возможностью поспать не на земле.

Внутри всё запело от счастья. Я представил кружку холодного пенного (хотя я и не пью такое совсем), горячее мясо, мягкую постель. Забыл про все предосторожности, про то, что меня ищут разбойники, про то, что у меня из спины растут персиковые вёсла.

Я шагнул на дорогу и направился к трактиру.

Конечно, никакой опасности я не видел в своем решении. Совершенно.

Во дворе трактира было людно. Человек десять. Кто-то таскал дрова, кто-то чистил лошадей, кто-то просто сидел на лавке и чесал бороду. Обычная такая средневековая тусовка.

Я вышел из-за деревьев, поправил плащ (крылья, сядьте нормально!) и направился к входу.

И тут случилось странное.

Первый мужик, который таскал дрова, увидел меня, выронил полено и замер. Второй, который чистил лошадь, резко выпрямился и побелел. Третий, который сидел на лавке, вскочил так, будто под ним горело, и попятился к двери.

— О, вечер добрый, — сказал я дружелюбно, подходя ближе. — Подскажите, тут можно поесть? Или, может, комнату снять? Я заплачу, у меня монеты есть.

Мужик с дровами попятился и наступил на кота. Кот заорал, мужик тоже, лошадь заржала. Началась паника.

— Тихо-тихо, — я поднял руки, показывая, что безоружен (топор за поясом я как-то забыл учесть). — Я свой. Мирный. Я вообще из Самары.

— Падший! — вдруг заорал кто-то из толпы. — Падший идёт! Спасайся!

И началось.

Люди бросились врассыпную. Кто-то нырнул в конюшню, кто-то побежал в лес, кто-то попытался залезть на крышу, но упал и побежал дальше ползком. Женщина с коромыслом выронила вёдра и прижалась к стене с таким лицом, будто увидела самого дьявола.

Я замер. Полный ахтунг.

— Эй! — крикнул я вслед убегающим. — Вы чего? Я же просто спросить! У меня деньги есть! Честные! Ну, не совсем честные, но золото!

Но толпа уже разбежалась. Во дворе остались только перевёрнутая телега, испуганная лошадь и я одинокий, непонятый, с крыльями под плащом.

— Да что с вами не так? — спросил я у пустоты.

Из дверей трактира выглянул толстый мужик в фартуке. Видимо, трактирщик. Увидел меня, перекрестился (или что они тут делают?) и попытался захлопнуть дверь.

Я рванул вперёд и успел подставить ногу.

— Стоять! — рявкнул я, упираясь рукой в дверь. — Я не кусаюсь! Я просто хочу поесть! И поговорить!

— Отойди, падший! — завопил трактирщик, брызгая слюной. — Я инквизицию позову! Они с тебя перья по одному выдерут!

— Какая инквизиция? — опешил я. — Какие перья? У меня нет перьев!

Трактирщик ткнул пальцем мне за спину. Я обернулся. Из-под плаща, пока я бежал к двери, выбилось несколько перьев. Они торчали наружу, как белые флаги капитуляции. И цвет… господи, при свете факелов этот персиковый оттенок выглядел ещё более нелепо и инопланетно.

— А, это, — сказал я, пытаясь запихнуть перья обратно. — Это… элемент декора. Я артист. У нас в Самаре сейчас модно с перьями ходить. Все ходят. Это типа аксессуар.

— Ты врёшь! — трактирщик дрожал, но дверь держал. — Ты падший! У тебя крылья! Я таких видел! Инквизиция их жжёт на кострах!

— На кострах? — я почувствовал, как внутри всё похолодело. — Подожди, каких кострах? Ты хочешь сказать, что здесь…

Договорить я не успел. Сзади раздался топот. Я обернулся. Из-за угла трактира выбегали мужики. С вилами. С топорами. С факелами. Настоящая классическая деревенская толпа, готовая рвать и метать любого, кто не похож на них.

— Вон он! — заорал тот, что бежал первым. — Лови падшего! За инквизицию! За веру!

Я выдохнул. Очень медленно. И очень грустно.

— Ну вот, — сказал я сам себе. — Только поесть хотел. Только поговорить.

Я развернулся к трактирщику. Тот уже почти захлопнул дверь.

— Эй, — крикнул я. — А если я просто уйду? Они отстанут?

— Они будут гнать тебя до границы леса! — крикнул трактирщик из-за двери. — А если поймают, то сдадут инквизиции за награду! Беги, падший! Беги, пока можешь!

Дверь не открылась. Лязгнул засов внутри.

Я посмотрел на толпу. Она приближалась. Человек двадцать, злых, вооружённых, с жаждой справедливости (или наживы) в глазах.

Я поднял руки в знаке полной капитуляции.

— Ребят, — сказал я максимально миролюбиво. — Давайте по-человечески? Я сам из Самары. У нас там тоже бывает, чуваки с перьями ходят, это модно. Ну, хотите, покажу паспорт? Хотя паспорта у меня нет… ну, права? Тоже нет… Давайте просто разойдёмся?

— Бей его! — заорал главный, и толпа ринулась вперёд.

Я вздохнул. Опять.

— Крылья, — сказал я. — Если уж вы у меня есть, то хоть пользу принесите. Давай, тащи меня отсюда!

Крылья дёрнулись, расправились под плащом. Плащ жалобно затрещал. Я развернулся и рванул в лес.

Толпа за мной.

Бежал я как никогда в жизни. Даже от гаишников так не бегал, когда без прав попался. Ветки хлестали по лицу, ноги заплетались в корнях, крылья за спиной работали как паруса, то ли помогая, то ли мешая.

— Сто-о-ой! — орали сзади.

— Да иди ты! — орал я в ответ, не оборачиваясь.

Впереди показался обрыв. Ну конечно. Куда же без обрыва в моей жизни? Я резко затормозил, едва не свалившись вниз. Внизу шумела река. Метров десять, не меньше.

Толпа настигала. Вилы блестели в свете факелов.

— Беги, падший! — кричали они. — Богу молись!

Я посмотрел вниз. Потом на свои крылья. Потом на толпу.

— Ну, — сказал я. — Была не была. В прошлый раз как-то прокатило.

И я прыгнул.

Крылья раскрылись сами. Резко, больно, будто их вывернуло наружу. Ветер ударил в лицо, в груди ёкнуло, и я… полетел.

Нет, не так. Я планировал. Как огромная персиковая белка-летяга. Крылья поймали поток воздуха, и я пронёсся над рекой, едва не задевая воду ногами.

— А-а-а-а! — орал я от страха и восторга одновременно. — Я лечу! Я, блин, лечу! Мама, я идиот!

Толпа на обрыве замерла. Кто-то выронил вилы. Кто-то перекрестился. А я летел над рекой, чувствуя, как крылья работают, как каждое перо ловит ветер, и понимал, что это, наверное, самое крутое, что со мной случалось.

Жаль только, что приземление было жёстким.

Я врезался в кусты на противоположном берегу, перекувыркнулся через голову, потерял топор, лук и половину монет, но остался жив. Крылья сложились сами, устало обвиснув вдоль спины.

Я лежал в кустах, смотрел в небо и глупо улыбался.

— Неплохо для казуала, — прошептал я, пока не веря в происходящее перед глазами.

С того берега доносились крики толпы. Но они затихали. Переправляться никто не рискнул.

Я полежал ещё немного, потом встал, отряхнулся, собрал рассыпанные монеты и побрёл в глубь леса.

— Значит, так, — сказал я сам себе. — Первое: местные не любят падших. Падший — это, видимо, я. Второе: инквизиция жжёт таких на кострах. Третье: крылья таки работают, хоть и персиковые.

Я вздохнул и поправил остатки плаща.

— И четвёртое: в этом мире даже пива не попить, чтобы тебя не попытались убить.

Где-то вдалеке завыли волки. Я поёжился и ускорил шаг.

Впереди был лес. Тёмный, злой, полный опасностей. Но после толпы с вилами он казался мне почти родным.

Я шёл, пока не кончились силы. Потом шёл ещё немного. Затем просто упал под каким-то деревом и понял, что если сейчас не остановлюсь, то организм объявит забастовку и уволится к чёртовой матери.

Ноги гудели. Спина ныла. Крылья… крылья вообще жили своей жизнью. Они то обвисали тряпочками, то вдруг расправлялись и начинали трепетать, будто ловили какие-то только им ведомые потоки воздуха. Я уже перестал обращать на это внимание. Пусть делают что хотят. У меня нет сил с ними ругаться.

— Так, — сказал я сам себе, усаживаясь поудобнее и прислоняясь спиной к шершавому стволу. Крылья возмущённо зашуршали — им не понравилось, что их придавили. — Заткнитесь. Терпите. Мы отдыхаем.

Я огляделся. Лес как лес. Нормальный такой, дремучий, с намёком на то, что здесь водятся не только белочки. Где-то ухало, где-то стрекотало, а один раз совсем рядом прошуршало что-то большое и, судя по звуку, недоброе. Но я решил, что мне плевать. Если меня сожрут, значит, такова карма за то, что переродился с персиковыми крыльями.

Главная проблема была даже не в том, что меня хотят убить. Главная проблема была в том, что мне нужно было где-то спать. А спать в лесу, когда у тебя за спиной два метра перьев, — это, знаете ли, квест со звёздочкой.

— На земле нельзя, — рассуждал я вслух. — Сыро, холодно, крылья выпачкаются. На дереве? На дереве можно, но как залезть? Крылья будут мешать. Да и упаду я с дерева во сне — это не комично, это ле-таль-но.

Я представил, как пытаюсь заснуть на ветке, а крылья раскрываются от дуновения ветра, и я лечу вниз как персиковый мешок с костями. Картина маслом.

— Может, гнездо свить? — спросил я у тишины. — Нет, блин, я не птица. Я человек. С крыльями. Но человек! Гнёзда люди не вьют. Они строят дома. Или палатки. Или, на худой конец, шалаши.

Шалаш. Это идея! Никакущая, но идея.

Я оглядел запас материалов. Ветки были. Листья были. Мой топор (слава богу, я его подобрал после падения) был. В принципе, можно соорудить что-то типа вигвама.

Я встал, отряхнулся и принялся за работу.

Да, я и за работу. И не за программирование! Боже, где мои коды?!

Впрочем, ладно, через час я сидел перед конструкцией, которую даже шалашом назвать было стыдно. Три палки, воткнутые в землю, сверху набросаны ветки и листья. С одной стороны, это напоминало детский домик, который строят в песочнице. С другой — место ночлега бомжа с фантазией.

— Сойдёт, — решил я. — Для первой ночи в лесу шикарно. Главное, чтобы дождь не пошёл.

Я заполз внутрь. Крылья сразу же упёрлись в крышу и начали возмущённо трепыхаться. Шалаш зашатался.

— Сидеть! — рявкнул я. — Лежать! Не дёргаться!

Крылья не слушались. Им было тесно, они хотели расправиться, а в этом гробу на троих (вернее, на одного с перьями) расправиться было невозможно.

Я кое-как утрамбовал их вдоль спины, поджал ноги и замер. Шалаш перестал шататься. Я лежал и смотрел в щель между ветками на тёмное небо.

— Ну и жизнь, — сказал я. — Лежу в шалаше, как первобытный человек, с крыльями за спиной, и боюсь пошевелиться, чтобы это чудо инженерной мысли не рухнуло.

В животе заурчало. Я вспомнил, что последний раз ел те лепёшки и мясо. Давно. Очень давно. И неизвестно, когда поем в следующий раз.

Я пошарил по карманам. Остатки лепёшек превратились в крошки. Мясо кончилось. Фляга с водой была почти пуста. Фляга с огненной водой — ещё полная. Я отхлебнул немного для храбрости и согрева. Обожгло горло, но стало теплее.

— И что дальше? — спросил я себя. — Сидеть в лесу вечно? Рано или поздно меня найдут. Или звери сожрут, или разбойники добьют, или эта ваша инквизиция на костёр отправит. Надо как-то выходить в люди.

Но в люди нельзя. Потому что люди шарахаются и бегают за вилами. Значит, надо либо прятать крылья так, чтобы никто не догадался, либо искать тех, кто не будет на меня кидаться.

— Может, есть тут другие такие же? — подумал я вслух. — Падшие, как они говорят. Ну, типа ангелы бывшие. Или демоны. Вон тот мужик, который меня купить хотел, сказал, что я падший. Значит, есть и другие. И они как-то живут. Может, у них тут сообщество? Типа профсоюз пернатых?

Мысль была здравая. Если есть проблема, надо искать таких же лохов с такой же проблемой. Вместе веселее, вместе не так страшно, и вместе можно придумать, как выжить.

— Ладно, — решил я. — Завтра пойду искать своих. А сегодня спать.

Я закрыл глаза. Крылья за спиной тихонько шелестели, перебирая перья. В этом был какой-то странный уют. Как будто меня укрыли одеялом. Только одеяло было живое и нервное.

— Спокойной ночи, — сказал я крыльям. — Давайте без фокусов. Если я проснусь и увижу, что вы меня куда-то утащили, я обижусь.

Крылья согласно вздрогнули. Или это ветер?

И я провалился в сон.

Ага, провалился. На пару часов, но все же тоже неплохо. А всё из-за того, что кто-то дышал мне в ухо.

Я открыл глаза. Было утро. Солнце пробивалось сквозь листву. Шалаш стоял на месте, не рухнул. А в щель между веток на меня смотрела морда.

Морда была лохматая, с жёлтыми глазами и мокрым носом. Волк. Или не волк. Тот самый? Другой? Я не знал. Но нос был в сантиметре от моего лица.

— Доброе утро, — прошептал я, стараясь не делать резких движений. — Ты завтракать пришёл? Или в гости?

Волк чихнул. Мне в лицо. Брызги слюны попали на губы.

— Фу, — сказал я. — Мог бы и отвернуться.

Волк оскалился. Я оскалился в ответ. Не знаю, что он там подумал, но пахло от меня, наверное, не очень — я не мылся уже двое суток, пил хрен знает что и спал в листьях.

— Слушай, — сказал я волку. — Давай договоримся. Ты меня не ешь, я тебя не бью топором. Топор у меня, кстати, есть. Вон там лежит.

Я кивнул в угол шалаша, где действительно валялся топор.

Волк проследил за моим взглядом. Потом снова посмотрел на меня. И вдруг… вильнул хвостом.

— Чего? — опешил я. — Ты чего это? Ты же волк. Ты должен меня ненавидеть. Хотеть сожрать. А ты хвостом виляешь. Ты чё, собака?

Волк лизнул меня в нос. Я чуть не заорал от неожиданности.

— Твою же мать! — я отшатнулся и ударился головой о «стенку» шалаша. Шалаш рухнул. Волк отскочил и сел на попу, глядя на меня с явным интересом.

Я выбрался из-под веток, отплёвываясь от листвы. Волк сидел напротив и смотрел. Хвост ходил ходуном.

— Ты чей вообще? — спросил я, подбирая топор. — Потерялся? Прибился? Думаешь, я тебе друг? Я сам себе не друг, если честно.

Волк гавкнул (или что он сделал?). Коротко, сипло. Как настоящая собака. И вильнул хвостом ещё сильнее.

Я вздохнул.

— Ладно, — сказал я. — Есть хочешь? Мясо кончилось. Лепёшки кончились. Сам голодный. Но если подождёшь, может, что-нибудь найдём.

Волк встал и потрусил в лес. Оглянулся на меня, будто приглашая следовать за ним.

— Ты серьёзно? — спросил я. — Ты меня кормить собрался? Или завести в ловушку?

Волк гавкнул и побежал дальше.

Я посмотрел на небо, на остатки шалаша, на топор в руке. Потом на волка.

— Если меня сожрут, я хотя бы умру не один, — решил я и побрёл следом.

Потому что что мне ещё оставалось? Сидеть в лесу и ждать инквизицию? Нет уж. Лучше с волком, чем с вилами в заднице.

Глава 4. Лесная прокачка

Я шёл за волком уже час. Может, два. Время в этом лесу текло как-то странно — то ли его вообще не было, то ли у меня от голода крыша ехала быстрее, чем я думал.

Волк бежал впереди, периодически останавливался и оглядывался. Так сказать, проверял, не отстал ли я. Хвост торчал трубой, уши навострены, вид такой довольный, будто он не дикого зверя нашёл, а выиграл в лотерею персональную собаку-кормильца.

— Слышь, — окликнул я его. — Ты меня куда ведёшь? Если в логово к своим — я сразу скажу: у меня топор, и я умею им махать. Не так хорошо, как хотелось бы, но одного-двух твоих сородичей завалить смогу.

Волк гавкнул и вильнул хвостом. Ему было плевать на мои угрозы. Он вообще вёл себя так, будто мы с ним старые кореша и сейчас идём в бар. Только бара не было. И пенного тоже. И вообще ничего не было, кроме деревьев, мха и нарастающего чувства голода.

— Слушай, — сказал я, догоняя его. — Тебя как звать-то? Ну, чтоб я знал, кого ругать, если что. Бобик? Шарик? Полкан? Или у вас тут имена типа «Клыкастый Убийца Заката»?

Волк посмотрел на меня с явным недоумением.

— Ладно, — вздохнул я. — Будешь Волкопс. Потому что волк вроде, а ведёшь себя как пёс. Волкопс. Сойдёт?

Мой четвероногий гид по лесу одобрительно гавкнул. Похоже, ему было всё равно, как обзываться.

И то хорошо…

Где-то через час блужданий мы вышли к ручью.

Настоящему, лесному, прозрачному ручью. Вода журчала по камушкам, солнце отражалось от поверхности, и в целом картинка была такая идиллическая, что хоть открытку печатай: «Лесной рай. Приезжайте умирать!».

Я рухнул на колени и уставился в воду. Чистая. Прозрачная. На дне камушки блестят. Рыбки мелкие плавают. И ни одного намёка на то, что тут сливают отходы местные заводы.

— Пить хочется, — сказал я. — Очень. Но если я сейчас напьюсь, а там кишечная палочка, то подхватить дизентерию в лесу без туалетной бумаги и врачей — это такой квест, который я не осилю.

Волкопс уже пил. Он зашёл прямо в ручей и лакал воду с таким удовольствием, будто это не вода, а парное молоко. Я смотрел на него и завидовал.

— Тебе хорошо, — сказал я. — У тебя желудок волчий. Ты можешь жрать падаль и пить из лужи. А я нежный программистский организм, воспитанный на пепси-коле и дошираке.

Волкопс поднял морду, посмотрел на меня, икнул и продолжил пить.

Я вздохнул. Жажда мучила зверски. Во рту было сухо, как в Сахаре. Губы потрескались. Ещё немного и я начну слизывать росу с листьев.

— К чёрту, — решил я. — Если суждено умереть от поноса, значит, суждено. Зато не от голода и не от вил.

Я зачерпнул воду ладонями и жадно выпил. Потом ещё. Затем ещё. Вода была холодная, чистая, вкусная и, главное, мокрая. Я пил и чувствовал, как жизнь возвращается в организм.

— Ну, — сказал я, отрываясь от ручья. — Если через час меня не скрутит, значит, норм. А если скрутит… Волкопс, ты знаешь, что делать. Доешь меня. Не пропадать же добру.

Волкопс гавкнул. То ли согласился, то ли послал. Я решил, что согласился.

На этом наш путь не прекратился…

Дальше мы пошли вдоль ручья. Волкопс бежал впереди, периодически принюхиваясь и повиливая хвостом. Я плёлся сзади, держа топор наготове и глазея по сторонам.

Желудок пока не бунтовал. Значит, либо вода была чистая, либо у меня действительно иммунитет к местной флоре. Или просто адреналин блокировал все сигналы организма.

Где-то через полчаса мы вышли на поляну. И тут я завис.

Поляна была усыпана ягодами. Кусты стояли прямо вдоль ручья, и на них висели гроздья — красные, синие, чёрные, даже какие-то жёлтые. Ягоды блестели на солнце, пахли сладко и манили.

— Ягоды, — прошептал я с благоговением. — Еда.

Я подошёл к ближайшему кусту. Ягоды красные, круглые, похожи на смородину, но крупнее. Я протянул руку.

И замер.

В голове включился режим программиста. Тот самый, который отвечает за дебаг и анализ рисков.

— Так, — сказал я вслух. — Ягоды. Неизвестные. В лесу. Где я уже два раза чуть не умер. Если они ядовитые, то мне конец. Противоядия нет. Врачей нет. Волкопс только и ждёт, чтобы доесть.

Волкопс сидел рядом и смотрел на меня с явным нетерпением. Мол, чего ты ждёшь, дурак? Ешь давай.

— А ты знаешь, какие тут ядовитые? — спросил я у него. — Ты же местный.

Волкопс зевнул. Ему было плевать.

— Ладно, — вздохнул я. — Будем действовать методом тыка. Научный подход. Экспериментальный.

Я сорвал одну красную ягоду. Понюхал. Пахнет сладко. Нормально так, вкусно.

— Вспоминаем уроки ОБЖ, — бормотал я. — Если животные едят, значит, можно. Но животных тут нет. Кроме Волкопса. Волкопс, будешь подопытным?

Он гавкнул и отвернулся. Подопытным он быть не захотел.

— Жмот, — сказал я. — Ладно, буду сам. Риск — дело благородное.

Я положил ягоду в рот.

Вкус был... странный. Сладкий, но с горчинкой. И какое-то мятное послевкусие. Я прожевал, проглотил и замер в ожидании.

Прошла минута. Две. Пять.

— Вроде живой, — констатировал я. — Не слепну, не задыхаюсь, не галлюцинирую. Хотя с этими галлюцинациями уже ничего не страшно. У меня крылья персиковые, я с волком разговариваю… Какие галлюцинации могут быть страшнее?

Я сорвал ещё одну. Потом ещё. Через пять минут я уже сидел под кустом и жрал ягоды горстями, запивая водой из фляги.

Волкопс сидел рядом и смотрел с укоризной. Мол, жрёшь, а мне не даёшь.

— А ты хочешь? — спросил я. — Ты же хищник. Ты мясо должен жрать, а не ягоды.

Волкопс гавкнул и ткнулся носом мне в руку. Пришлось дать и ему. Он сжевал ягоду, сморщился (я не знал, что волки умеют морщиться!), но проглотил.

— Ну вот, — сказал я. — Теперь мы на диете. Вместе страдаем.

Так-то пошутил, но смешно не было ни на грамм.

Следующий куст был с синими ягодами. Я решил не останавливаться на достигнутом. Красные не убили, значит, можно пробовать синие.

— А если это как в играх? — рассуждал я, срывая ягоду. — Красные восстанавливают здоровье, синие — ману. Или наоборот. Или синие вообще ядовитые, а красные лечат. Надо проверять.

Я сунул синюю ягоду в рот. Вкус был совершенно другой — кислый, терпкий, как клюква, только слаще. Я прожевал. Подождал.

— Норм, — сказал я. — Жив.

Через полчаса я перепробовал все ягоды, которые росли на поляне. Чёрные оказались самыми вкусными — сочные, сладкие, таяли во рту. Жёлтые — кислющие, аж скулы свело. Красные — так себе, на троечку. Синие — ничего, можно есть.

Я наелся так, что живот стал круглым, как барабан. Рот и руки были вымазаны соком всех цветов радуги. Волкопс тоже наелся — он за компанию сожрал почти столько же, сколько я, и теперь лежал на траве и пускал слюни.

— Красота, — сказал я, откидываясь на спину и глядя в небо. Крылья распластались по земле, перья перебирал ветерок. — Сытый. Живой. С волком-подкаблучником. Что ещё надо для счастья?

Небо было чистым. Солнце припекало. Где-то вдалеке пели птицы. Идиллия.

— Интересно, — вдруг подумал я. — А если это всё-таки сон? Или кома? Или виртуальная реальность? Я тут жру ягоды, разговариваю с волком, а на самом деле лежу в больнице с капельницей?

Я пошевелил крыльями. Они послушно расправились и снова сложились.

— Нет, — решил я. — Слишком реалистично. И слишком больно. В снах так не бывает.

Я сел. Волкопс поднял голову.

— Ладно, друг, — сказал я. — Пора двигаться дальше. Надо найти людей. Нормальных людей. Которые не бегают с вилами. Или хотя бы таких же пернатых уродов, как я.

Волкопс встал, отряхнулся и вопросительно посмотрел на меня.

— Ты со мной? — спросил я.

Он гавкнул.

— Ну, значит, теперь нас двое. Команда «Персик и Волкопс». Звучит как название циркового номера.

Я подобрал топор, поправил остатки плаща и зашагал в ту сторону, где, по моим прикидкам, должен был быть выход из леса.

Волкопс потрусил рядом.

— Слушай, — сказал я ему. — А если меня снова попытаются убить, ты будешь меня защищать?

Волкопс посмотрел на меня, зевнул и отвернулся.

— Я так и понял. Ну и ладно. Сам справлюсь. Я же казуал. А казуалы, как показывает практика, выносят всех.

Мы шли вперёд, в неизвестность.

В животе урчало — ягоды переваривались. Вроде без последствий. Значит, метод тыка сработал.

— Главное, — сказал я сам себе. — Не тыкать больше, чем надо. А то вдруг нарвусь на ядовитые.

Волкопс гавкнул, соглашаясь. Или издеваясь. С ним не поймёшь.

Мы шли уже часа два. Лес становился гуще, деревья выше, а тени — длиннее. Волкопс бежал впереди, периодически останавливаясь и принюхиваясь. Я тащился сзади, переваривая ягодный обед и размышляя о вечном.

— Слушай, — обратился я к Волкопсу. — А ты вообще кто? Ну, правда. Ты вроде волк, но хвостом виляешь как собака. Ты меня не боишься. Ты даже от ручья не отходил, когда я пил. Может, ты не волк вовсе? Может, ты оборотень? Или чей-то потерянный питомец?

Волкопс оглянулся, гавкнул и снова уткнулся носом в землю.

— Ладно, молчи. Будешь загадочным.

Я вспомнил, что в играх всегда есть такие моменты: идёшь себе по лесу, и вдруг — бац! — на тебя выскакивают мобы. И начинается замес. В играх это весело. В жизни... ну, посмотрим.

— Надеюсь, тут не водятся медведи, — сказал я. — Потому что с медведем я не справлюсь. Даже с топором. Даже с тобой, Волкопс. Медведь — это танк. Его голыми руками не возьмёшь.

Волкопс вдруг остановился. Весь подобрался, шерсть на загривке встала дыбом. Из горла вырвалось тихое рычание.

— Что? — спросил я, чувствуя, как холодок пробежал по спине. — Что там?

Я всмотрелся в лес. Вроде тихо. Птицы поют. Солнце светит. Но Волкопс не двигался. Он смотрел в одну точку и рычал всё громче.

А потом из кустов вышли они.

Волки. Нет, не так. ВОЛКИ. Штук шесть. Здоровенных, лобастых, с жёлтыми глазами и оскаленными пастями. Они выходили из-за деревьев медленно, плавно, окружая нас.

— Твою же мать, — выдохнул я. — Волкопс, это твои? Родственники? Может, договоришься?

Волкопс не ответил. Он прыгнул вперёд и встал между мной и волками, ощетинившись и скаля зубы. Он был меньше этих тварей, но стоял твёрдо, как вкопанный.

— Ты чего? — опешил я. — Ты защищаешь меня? От своих?

Волки зарычали. Волкопс ответил им тем же. Диалог на повышенных тонах.

— Если вы сейчас начнёте выяснять отношения, — сказал я, пятясь назад и судорожно сжимая топор. — Я, пожалуй, пойду. Дела, знаете ли. Ягоды ещё не все перепробовал.

Но уйти мне не дали. Два волка отделились от стаи и двинулись в обход, отрезая путь к отступлению.

— Классика, — вздохнул я. — Фланговый манёвр. Даже у волков тактика лучше, чем у наших футболистов.

Волкопс бросился вперёд. Прямо на вожака. Они сцепились в клубок рычащих тел. Остальные волки рванули к нам.

И тут у меня отключилось всё, кроме инстинктов.

Я не думал. Я просто действовал. Руки сами нащупали длинную палку, валявшуюся рядом. Я схватил её, выставил перед собой, как копьё. Топор висел на поясе — им ещё успею.

— Давай, — заорал я на волка, который прыгнул на меня. — Иди сюда! У меня для тебя подарок!

Волк прыгнул. Я ткнул палкой вперёд, целясь прямо в открытую пасть. Палка вошла внутрь, волк захрипел, дёрнулся и откатился в сторону, кашляя и мотая башкой.

— Работает! — заорал я. — Они живые! У них есть болевые точки!

Ко мне рванул второй. Я размахнулся палкой как битой и со всей дури врезал ему по морде. Волк взвизгнул и отлетел в кусты.

— Глаза! — орал я сам себе. — Нос! Горло! У них всё как у собак! Болевые точки, мать их!

Третий волк прыгнул сбоку. Я не успел развернуться, но крылья за спиной вдруг дёрнулись и распахнулись, создавая воздушную подушку. Волк столкнулся с перьями, запутался в них и рухнул на землю. Я добил его топором. Один удар — и всё кончилось.

Я огляделся. Волкопс дрался с вожаком. Они катались по земле, рыча и кусая друг друга. Остальные волки либо валялись без сознания, либо убегали, поджав хвосты.

— Волкопс! — заорал я. — Держись!

Я рванул к ним. Вожак был огромный, почти с меня ростом в холке. Он уже прижал Волкопса к земле и целился зубами в горло.

Я не думал. Я просто прыгнул. Сверху. С топором.

И всадил топор вожаку прямо в спину.

Волк взвыл, дёрнулся, попытался достать меня, но я уже отскочил. Волкопс вывернулся из-под него и вцепился в горло. Вожак захрипел, забился и затих.

Мы стояли над ним, тяжело дыша. Волкопс был весь в крови — своей и чужой. Топор в руке дрожал.

— Это было... — выдохнул я. — Это было...

Меня затрясло. Адреналин схлынул, и накатила слабость. Я опустился на колени прямо в траву, глядя на тела волков.

— Мы... мы победили? — спросил я у Волкопса.

Волкопс лизнул мою руку. Язык был шершавый и тёплый.

— Ты ранен? — спросил я, осматривая его. Несколько глубоких царапин, ухо порвано, но вроде жив.

Я оглядел поляну. Пять волчьих туш. Шестая — вожак. И мы двое — живые, стоящие на ногах.

И тут меня накрыло.

— Охренеть, — сказал я, и губы сами расползлись в улыбке. — ОХРЕНЕТЬ! МЫ ЭТО СДЕЛАЛИ!

Я вскочил и заорал на весь лес. Крылья за спиной расправились сами, затрепетали на ветру. Волкопс поднял голову и завыл. Коротко, торжествующе.

— Ты видел? — орал я, обращаясь к нему. — Я как в игре! Я использовал логику! Болевые точки! И топор! И ты! Ты вообще красавчик! Ты меня защищал! От своих! Ты...

Я говорил и говорил, не в силах остановиться. Эйфория захлестнула мозг, вытеснив страх, усталость и здравый смысл.

— Это игра! — вдруг осенило меня. — Точно! Это же игра! Я просто... я просто загрузился не туда! Я в игре! Всё сходится! Крылья — это расовая фича! Люди — НПС! Волки — мобы! А я — игрок! Я просто качаюсь!

Я засмеялся. Громко, истерично, счастливо.

— Вот почему я выжил! Вот почему крылья работают! Вот почему логика прокатывает! Это не баг, это фича! Режим бога! Я в режиме бога, мать его!

Волкопс смотрел на меня с явным беспокойством. Похоже, он думал, что у меня поехала крыша. А может, так оно и было.

— Не смотри так, — сказал я ему. — Ты тоже часть игры. Ты — мой компаньон. Напарник. Волкопс, ты — легендарный зверь! Мы с тобой теперь команда! Будем вместе качаться, проходить квесты, лутать...

Я посмотрел на волчьи туши. Вспомнил стандартное правило: с мобов всегда падает лут. Надо бы собрать шкуры, клыки, когти — всё на крафт и продажу. Я даже шагнул к ближайшему волку, сжимая топор.

И остановился.

Потому что в голове вдруг пронеслось: резать шкуру, отделять мясо, выдирать зубы, перепачкаться в крови по локоть, возиться с внутренностями… Это же не экран, не кнопка «забрать всё». Это реальное мясо, реальная грязь, реальный запах, который уже начинал бить в нос.

— Ну, уж нет, — сказал я вслух. — Этого я делать не буду.

Я опустил топор. Внутри что-то ёкнуло. Не от брезгливости даже, а от чёткого, холодного понимания: я не для этого создан. Я не охотник, не живодёр и не мясник. Я обычный парень, который каким-то чудом выжил в драке с волками. Победа не превратила меня вдруг в добытчика, готового кромсать туши ради виртуальной выгоды.

— Слушай, — повернулся я к Волкопсу. — Теоретически лут брать надо. Но практически… я не могу. Вот просто не могу. И не хочу. Это не моё.

Волкопс моргнул, наклонил голову и повел ушами.

— А вот ты — другое дело. Ты волкопс. Тебе по статусу положено. А я… я, наверное, буду просто искать еду в сундуках или покупать у торговцев. Потому что кромсать трупы — это не для меня.

Я сел на землю рядом с ним, обхватив колени. Руки дрожали — от усталости, от пережитого ужаса, от той бешеной эйфории, что только что схлынула. Я чувствовал себя не героем. Я чувствовал себя выжившим. И это было честнее.

— Это игра, — повторил я тише. — Но я в ней не буду делать то, что противно. Даже если это «лут». Даже если разработчики задумали иначе.

Волкопс подошёл и положил голову мне на колени.

— Мы молодцы, — сказал я ему. — Мы выжили. Но я не мясник. И никогда им не стану. Пойдём, друг. Надо найти место для ночлега. И еду, которую не нужно вырезать из кого-то.

Я встал, подобрал топор. На туши даже не взглянул. Волкопс поднялся следом.

— Вперёд. Нас ждут новые приключения. И там, надеюсь, не придётся никого разделывать. Потому что это, Волкопс, не моя специализация.

И мы ушли дальше…

Глава 5. Недоинвентаризация

Я шёл, точнее, плёлся, уже минут двадцать, когда понял, что ещё немного — и я упаду мордой в траву и не встану. Ноги гудели, руки тряслись, а глаза слипались так, будто кто-то намазал веки суперклеем.

— Всё, — сказал я, останавливаясь и опираясь на дерево. — Приехали. Дальше не могу.

Волкопс, который бежал впереди, оглянулся и посмотрел на меня с явным недоумением. Мол, чего встал? Там, наверное, ещё волки есть, которых надо побить.

— Я не ты, — объяснил я ему. — Я не железный. Я вообще-то офисный планктон. Моя физическая активность ограничивается походом до кулера и обратно. А тут — драка, беготня… Организм в шоке.

Волкопс зевнул и улёгся прямо на траву. Видимо, решил, что раз хозяин тормозит, можно и отдохнуть.

Я огляделся. Место было ничего такое: небольшая полянка, окружённая густыми кустами, рядом журчал ручей (тот самый, где мы пили), деревья создавали естественный навес. Прямо готовый лагерь для туриста-неудачника.

— Здесь заночуем, — решил я. — Или что мы там будем делать. Главное — поспать.

Я скинул мешок, прислонил топор к дереву и рухнул на траву. Крылья распластались по земле, перья растрепались. Было даже удобно. Будто лежишь на перине, только с перьевым настилом.

— Вот так, — сказал я, глядя в небо. — Полежу минуточку. Закрою глаза. Просто на секундочку…

Глаза закрылись сами. Темнота обняла меня, как родная мать.

А дальше я, по ходу, уснул… Без снов, без ощущения времени, просто провалился в чёрную, густую, благословенную пустоту.

Я открыл глаза только через час. А может, через два. А может, через целую вечность. Кто его знает, как здесь течёт время? Солнце заметно сдвинулось, спряталось за кронами деревьев, и тени на поляне стали длинными, размытыми, наполненными синевой. Воздух посвежел, потянуло вечерней сыростью и запахом прелых листьев. Волкопс лежал рядом, свернувшись в огромный серый клубок, и дрых без задних лап, время от времени тихо поскуливая во сне. Наверное, ему снилась погоня за кроликом или сочный кусок мяса.

Я сел, морщась от боли. Тело ломило так, будто меня пропустили через промышленную центрифугу. Плечи ныли от непривычной тяжести крыльев, ноги гудели, а на ладонях красовались свежие мозоли. Но, по крайней мере, голова прояснилась. Туман усталости рассеялся, и на его место, как это всегда бывает с пробуждением совести, пришла грызущая и назойливая мысль. Та самая, которая не давала мне покоя ещё с той проклятой поляны, где остались лежать шесть волков

— Так, — сказал я хрипло, разминая затёкшую шею. — Надо подумать. Мы только что завалили шесть волков. Шесть! Это не стая бездомных собак, это серьёзные мобы. В любой нормальной игре с мобов всегда падает лут. Шкуры на броню, клыки на амулеты, мясо на пропитание, иногда даже золотые монеты или свитки с заклинаниями. А я просто ушёл. Взял и ушёл. Как последний… как ненормальный.

Я посмотрел на свои руки. Они дрожали, но уже не от усталости. Это была дрожь внутренней неловкости, стыда перед каким-то невидимым судьёй, который следит за мной из-за угла и ставит галочки в списке достижений.

— Нормальный игрок, — начал я вслух, и Волкопс, лежавший рядом, приоткрыл один глаз, — нормальный игрок сейчас бы уже сидел по уши в крови и потрошил туши. Снимал бы шкуры, как заправский охотник изигры. Прокачивал бы навык «Свежевание», получал бы ачивки. А я? Я сижу тут, в кустах, как… как ненормальный. Как человек, у которого вместо рук — крюки, а вместо духа — кисель.

Слово повисло в прохладном вечернем воздухе. Ненормальный. Именно так я себя и чувствовал. Любой попаданец из интернета в онлайн-изданиях книг, любой герой фэнтези-романа на моём месте уже обвешался бы трофеями с ног до головы, выглядел бы как дикий варвар и гордился собой. А меня выворачивает наизнанку от одной мысли о том, чтобы вскрыть брюхо зверю.

— Может, я и правда какой-то бракованный? — пробормотал я, глядя на Волкопса в поисках поддержки. — Может, у меня баг в прошивке? Аллергия на лутинг? Отвращение к профиту на генетическом уровне?

Волкопс смотрел на меня молча, не мигая. В его жёлтых глазах читалось что-то среднее между сочувствием и лёгким презрением. Мол, хозяин, ты, конечно, странный, ты боишься того, что я бы сделал не задумываясь, но я почему-то всё равно с тобой. Наверное, потому что других вариантов нет.

— Я должен пойти, — сказал я твёрдо, упираясь ладонями в землю и поднимаясь. Колени предательски хрустнули. — Я должен хотя бы попробовать. Это вопрос самоуважения. Вдруг там что-то ценное? Вдруг у вожака в желудке ключ от сундука с сокровищами? Или редкий ингредиент для зелья? Я просто пересилю себя, сделаю это, и всё станет нормально. Как в играх: сначала страшно, а потом нажимаешь «E» — и твой персонаж ловко орудует ножом. Вот и всё.

Волкопс даже ухом не повёл. Он не просто не пошевелился — он демонстративно отвернул от меня морду и уткнулся носом в собственный хвост. Его позиция была предельно ясна: в этом мародёрском походе он мне не компания. Он волк, а не гиена.

— Ну и ладно, — буркнул я, подбирая топор с земли. Деревянная рукоять приятно легла в ладонь, вселяя ложное чувство уверенности. — Я сам. Мужик я или где? Или мне на роду написано вечно прятаться в кустах?

Я зашагал обратно по собственным следам, ломая ветки и чертыхаясь. Лес, который ещё пару часов назад казался почти дружелюбным, теперь давил тишиной и сумраком.

Идти было тяжело не физически, а морально. С каждым шагом в груди нарастала свинцовая тяжесть, а желудок сжимался в тугой узел. Лес, который совсем недавно звенел птичьими трелями, теперь притих, словно затаил дыхание. Даже вездесущие комары куда-то попрятались. Только мои шаги гулко отдавались в ушах: хрусть-хрусть-хрусть.

Я вышел на поляну. Трупы волков лежали на тех же местах, где мы их оставили. Время и прохлада уже начали делать своё дело. Кровь на примятой траве запеклась, стала бурой, липкой, похожей на разлитый вишнёвый сироп. Запах стоял тяжёлый, густой — смесь металла, сырой шерсти и чего-то сладковатого, тошнотворного.

Я остановился у ближайшей туши. Это был тот самый молодой волк, который пытался зайти мне за спину. Вблизи, в полной неподвижности, он уже не казался опасным врагом. Просто мёртвое тело. Груда плоти и костей. Но от этого осознания почему-то становилось только хуже, а не легче. В его открытых, остекленевших глазах отражалось темнеющее небо.

— Ладно, — прошептал я, сжимая топор до побеления костяшек. Голос дрожал и срывался. — Это просто ресурсы. Код. Полигоны. Текстуры высокого разрешения. Их уже нет. Это просто оболочка.

Я присел на корточки. Ноги затекли моментально. Протянул свободную левую руку к шкуре. Пальцы коснулись жёсткой, холодной шерсти на загривке. Она была колючей и какой-то… мёртвой. Меня передёрнуло всем телом, от кончиков ушей до кончиков перьев. К горлу подкатил тугой, горячий ком.

— Нет, — сказал я вслух, отдёргивая руку, словно обжёгшись. — Стоп. Соберись, тряпка. Ты программист. Ты решал задачи посложнее, чем разрезать кусок мяса.

Я попытался представить, как это выглядит со стороны. Я, вроде бы взрослый мужик (ну, плюс-минус), с огромными крыльями за спиной, с окровавленным топором в руке, сижу на корточках над дохлым волком и боюсь порезать ему шкуру. Смешно же! Комедия абсурда. Наверное, если бы меня сейчас снимали на камеру, ролик стал бы вирусным на ютубе с заголовком «Самый жалкий игрок в истории».

Но мне не было смешно. Мне было… стыдно. Стыдно до дрожи. Стыдно перед самим собой. Перед каким-то невидимым «геймерским богом», который смотрит на меня с облаков, поедая попкорн и крутя пальцем у виска. Стыдно перед всеми теми, кто мечтал бы оказаться на моём месте и уже построил бы из волчьих шкур особняк.

— Все нормальные люди так делают, — принялся я уговаривать себя, как психотерапевт уговаривает пациента с фобией. — Охотники. Мясники. Да даже шеф-повара в ресторанах! Они каждый день разделывают туши, и ничего. Не плачут, не выплёвывают желудок. Это норма жизни. А я что, особенный? Избранный? Или просто ненормальный?

Я замахнулся топором, целясь в область лопатки, чтобы хотя бы когтистую лапу отделить. Острый край лезвия блеснул в сумеречном свете. Мышцы напряглись. Но рука замерла в воздухе, будто упёрлась в невидимую стену. Её держала какая-то сила, древняя и непреодолимая, идущая откуда-то из глубин подсознания. Пальцы свело судорогой, и я понял, что не могу опустить топор. Физически не могу. Мозг блокировал сигнал.

Я — продукт цивилизации. Я привык, что мясо появляется в пластиковых контейнерах, а не на костях. Я привык к тому, что смерть — это что-то далёкое, абстрактное, спрятанное за стенами боен и больниц. А здесь смерть лежит прямо у моих ног, воняет и смотрит остекленевшими глазами.

— Я не могу, — выдохнул я, опуская топор. Голос был сиплым, чужим. — Господи, я правда не могу. Простите меня, волки.

Я отступил на шаг. Потом ещё на один. Спина упёрлась в шершавый ствол сосны, и я сполз по нему вниз, прямо в холодную вечернюю траву. Топор с глухим стуком выпал из ослабевших пальцев.

— Я ненормальный, — повторил я уже спокойно, как ставят окончательный диагноз. — Я тот самый чудак, который в игре «выживание» умрёт с голоду рядом с горой консервов, потому что у него нет консервного ножа и моральные принципы. Я — баг в системе этого мира.

Я мог заставить себя драться за свою жизнь. Мог убить, защищаясь, потому что адреналин и инстинкт самосохранения отключали моральные тормоза. Но остальное — это было за гранью. За той чертой, переступив которую я перестал бы быть собой.

— И пусть, — сказал я вслух, и голос прозвучал неожиданно твёрдо в лесной тишине, разрывая ватную пелену вечера. — Пусть я ненормальный. Пусть я плохой игрок. Пусть я лузер, который не получит лути сдохнет от голода завтра. Но я не стану падальщиком.

Я встал. Отряхнул штаны от налипшей хвои. Поднял топор. Лезвие было холодным и равнодушным.

— Земля вам будет пухом, — сказал я им.

Я развернулся и, не оглядываясь, пошёл обратно к лагерю. На душе было странно. Стыд никуда не делся, он всё ещё скрёбся когтистой лапой где-то в районе солнечного сплетения. Но вместе с ним пришло и облегчение — лёгкое, почти невесомое. Я сделал выбор. Возможно, глупый. Возможно, смертельно невыгодный. Но это был мой выбор. И я подтвердил его ещё раз, когда ноги сами собой замедлились у поворота, давая последний шанс передумать.

Я не передумал. Я ускорил шаг, почти побежал прочь от этого места, от запаха, от остекленевших глаз.

Волкопс встретил меня на полянке у ручья. Он уже проснулся и сидел, навострив уши, чутко вслушиваясь в лес. Увидев мои пустые руки и, наверное, прочитав всё по моему осунувшемуся лицу, он не гавкнул насмешливо, как я ожидал. Вместо этого он просто подошёл и ткнулся мокрым, холодным носом в мою безвольно висящую ладонь.

— Привет, — сказал я уныло. — Я снова не смог. Я, наверное, бракованный. Самый ненормальный игрок в истории.

Волкопс лизнул мне руку. Горячий, шершавый язык прошёлся по сбитым костяшкам пальцев. Жест был простой, но почему-то именно он пробил броню моей самозащиты. К глазам подступили слёзы, но я сдержал их, часто заморгав.

— Ты не язвишь? — удивился я хрипло. — Странно. Обычно ты смотришь на меня как на идиота.

Я сел рядом с ним прямо на траву и достал из мешка остатки ягод. Совсем немного, но хоть что-то. Ягоды были кислые, терпкие, но голод притупили.

— Вот так и живём, — сказал я, жуя и глядя на первые звёзды. — Без лута, без денег, без перспектив. С тараканами в голове и персиковыми крыльями за спиной. Прекрасное начало новой жизни.

Я доел ягоды и лёг на траву. Волкопс придвинулся ближе, прижался тёплым мохнатым боком, делясь теплом. Мои крылья сами собой, повинуясь какому-то древнему инстинкту, расправились и укрыли нас сверху, словно живое одеяло из перьев. Стало уютно и даже почти безопасно.

— Ничего, — сказал я в звёздное небо, где уже загорались первые огоньки. — Прорвёмся. Может, я и ненормальный, но зато живой. А это, наверное, главный лут в этом мире.

Волкопс тяжело вздохнул и закрыл глаза. То ли соглашаясь, то ли просто смиряясь с тем, что его хозяин — безнадёжный романтик.

А потом… потом уже было утро.

Оно встретило меня холодом и наглой травинкой, забравшейся прямо в левую ноздрю. Я оглушительно чихнул, да так, что Волкопс подпрыгнул на месте и зарычал спросонья, не понимая, началась атака или землетрясение. Сев, я потёр лицо ладонями, пытаясь сообразить, почему всё тело болит так, будто меня всю ночь месили ногами, а в голове навязчивым эхом крутится вчерашнее слово «ненормальный».

Холод пробирал до костей. От ручья тянуло сыростью, трава была мокрой от росы, а мои тонкие крылья, хоть и грели, но явно не были рассчитаны на ночёвки под открытым небом в климате «ранняя осень».

— Ко-ко-костёр, — простучал я зубами. — Срочно нужен костёр. Иначе я превращусь в ледышку с перьями, и Волкопсу придётся есть меня вместо зайца.

Я встал, размял затёкшие конечности и принялся за дело, которое вчера казалось мне научной фантастикой. Огнива не было. Спичек, ясное дело, тоже. Был только я, мои кривые руки и багаж знаний, почерпнутый из «Голодных игр» и пары видосов на ютубе, которые я смотрел фоном, пока пил кофе в офисе.

Через полчаса я сидел на корточках, весь в мыле, с горящими от трения ладонями (в прямом смысле — кожа стёрлась до красноты), и матерился так виртуозно, что даже Волкопс прижал уши и отошёл подальше. Я перепробовал три вида палочек, два вида дощечек, сломал импровизированный лук для сверления и уже был готов плюнуть на всё и попытаться съесть сырую рыбу, если поймаю.

И тут — тоненькая струйка дыма. Едва заметная, дрожащая, но такая желанная. Я замер, боясь дышать. Подсыпал сухого мха, сдул пепел, подул аккуратно, как на одуванчик.

Пламя лизнуло мох. Робко, неуверенно, словно спрашивая разрешения.

— ГОРИТ! — заорал я на весь лес, распугивая птиц. — ВОЛКОПС, СМОТРИ! Я СДЕЛАЛ ЭТО! Я, ЧЁРТ ПОДЕРИ, ПОВЕЛИТЕЛЬ ОГНЯ!

Волкопс осторожно приблизился, понюхал дым, фыркнул и улёгся рядом с разгорающимся костром, довольно жмурясь. Тепло поползло по поляне, прогоняя утренний холод и сырость. Я сидел, протянув руки к пламени, и глупо улыбался. Впервые за долгое время я чувствовал не стыд и не страх, а самую настоящую, первобытную гордость.

— Я, может, и не умею много, — сказал я Волкопсу, подбрасывая веточки. — Но огонь я победил. А это уже половина выживания. Так, кажется, пишут в учебниках.

Я даже попытался порыбачить в ручье с помощью заострённой палки, но рыбы, видимо, тоже были ненормальными и отказывались насаживаться на моё орудие добровольно. Поэтому завтрак снова состоял из ягод и воды. Впрочем, сидя у живого огня, даже ягоды казались вкуснее.

Мы пошли дальше, когда солнце поднялось выше и высушило росу. Лес начал редеть, деревья становились ниже, а просветы между ними — шире. Крылья за спиной наконец-то перестали цепляться за каждую ветку, и я вздохнул свободнее. Волкопс бежал впереди, иногда оглядываясь, словно проверяя, не отстал ли его неуклюжий подопечный.

А потом лес кончился. Мы вышли на край обрывистого холма, и перед нами открылась долина. Огромная, зелёная, залитая утренним солнцем. Внизу извивалась река, блестя чешуёй под светилом. Облака плыли низко, цепляясь за верхушки далёких гор на горизонте. И в этой идиллической картине я увидел их.

Сначала я подумал, что это просто блики в глазах. Или большие птицы. Но они летели слишком плавно, слишком величественно, слишком… осмысленно. Их было трое. Крылья сияли такой ослепительной белизной, что на них было больно смотреть. Белый цвет, но не как бумага или снег, а как свет, льющийся изнутри. Они парили высоко, почти у самых облаков, и в каждом их движении чувствовалась такая грация, такая лёгкость, которой у меня не будет никогда, даже если я проживу миллион лет.

Я замер на месте. Дыхание перехватило.

Волкопс зарычал. Глухо, утробно, напряжённо. Он припал к земле, шерсть на загривке встала дыбом. Он чувствовал то же, что и я, но реагировал иначе. Он видел угрозу. Я же видел что-то другое.

В груди снова появилась пустота. Та самая, знакомая по вчерашнему вечеру у мёртвых волков, только теперь она была не тупой и давящей, а острой, как лезвие ножа. Она холодила рёбра изнутри и тянула куда-то вверх, вслед за этими белыми крыльями. Чувство было таким сильным, что я сделал невольный шаг вперёд, к краю обрыва.

— Боже, — прошептал я. И сам испугался этого слова.

Я — скептик. Я — программист, для которого мир состоит из единиц, нулей и дедлайнов. Я не должен был даже думать о таких вещах. Но слово вырвалось само, как вздох, как крик о помощи. Потому что эти существа в небе не были просто «расами» из какой-то игры. Они были чем-то большим. Чем-то, что не укладывалось в мою логическую картину мира, где есть только материя, код и случайные числа.

Ангелы пролетали мимо. Они не смотрели вниз. Им не было дела до маленького человечка с персиковыми крыльями, который замер на опушке, прижимая к себе волка. Они парили в своём величии, в своей чистоте, в своей недосягаемой высоте. Солнце отражалось от их перьев, создавая вокруг фигур золотистые нимбы.

Волкопс ткнулся носом в мою ладонь. Тёплый, живой, реальный. Но я даже не заметил. Я смотрел в небо, пока фигуры не скрылись за далёким горным пиком.

— Почему? — спросил я у опустевшего неба. Голос был хриплым и жалким. — Почему у меня такое чувство, будто я тоже должен быть там? Будто меня выкинули из стаи?

Волкопс заскулил. Он тёрся о мои ноги, пытаясь отвлечь, вернуть в реальность.

Я опустил взгляд на свои крылья. Персиковые. Нелепые. Грязные после ночёвки в лесу. Почему они не белые? Почему не сияют? Почему я здесь, в грязи, голодный, с пустыми руками, а они — там, в небесах, в вечном свете?

Пустота в груди не проходила. Она осталась там навсегда, я это чувствовал. Но теперь я хотя бы знал о ней. Знал, что я здесь чужой. Ненормальный.

— Ничего, — сказал я Волкопсу, гладя его по голове. — Мы, ненормальные, тоже чего-то стоим. Пойдём. Нам надо найти, где переночевать. И, может быть, еду. Хотя бы какие-нибудь коренья.

Мы побрели вниз, в долину, оставляя за спиной лес с мёртвыми волками и вчерашние сомнения. Я не пошёл за лутом. Я не смог резать мёртвых. Я смотрел вслед ангелам и чувствовал боль. Я остался собой. И это было моё главное, хоть и самое странное, достижение в этом мире.

Волкопс бежал впереди, а я плёлся сзади, изредка оглядываясь на горы, где скрылись белые крылья. Когда-нибудь я узнаю, почему я здесь, а они — там. Но это будет потом. А сейчас нужно просто идти вперёд.

Глава 6. Встреча с местным гидом

Я проснулся от того, что Волкопс дышал мне прямо в лицо. Его утреннее дыхание могло бы свалить лошадь, но я уже привык. За несколько дней в этом лесу мой нос адаптировался к любым запахам — от волчьей пасти до собственных немытых подмышек.

— Отвали, — прохрипел я, отворачиваясь. — Я ещё не готов встречать новый день. Дай поспать.

Волкопс гавкнул. Прямо в ухо.

— Твою ж… — я сел, протирая глаза. — Ты чего? Волки? Разбойники? Инквизиция?

Но Волкопс не рычал. Он просто стоял и смотрел в одну точку — в сторону леса, откуда доносились звуки.

Я прислушался.

Шаги. Много шагов. И голоса. Не грубые разбойничьи, а мелодичные, певучие. Такие обычно бывают у… ну, не знаю. У эльфов в кино.

— Эльфы? — прошептал я, чувствуя, как внутри шевельнулась паника. — Только эльфов мне не хватало. Они же в играх всегда или слишком добрые, или слишком высокомерные. И те и другие несут проблемы.

Волкопс вопросительно наклонил голову.

— Ладно, — сказал я, вставая и поправляя плащ. — Будем смотреть. Если что, то я тебя прикрою, ты меня тоже. Работаем в паре, как учились.

Волкопс гавкнул. Оптимистично так.

И, наверное, из нас уже вышла неплохая команда… Но это не точно.

Из леса вышли они.

Пятеро.

Высокие, стройные, с длинными светлыми волосами и острыми ушами, которые торчали из-под капюшонов. Одетые в зелёно-коричневые плащи, с луками за спинами и мечами на поясах. Настоящие эльфийские рейнджеры. Как из «Властелина колец», только без налёта эпичности и с очень недовольными лицами.

Увидев меня, они остановились.

Я замер.

Волкопс тоже.

Мы смотрели друг на друга. Они на нас, мы на них. Тишина была такая густая, что её можно было резать ножом.

Первый эльф — высокий, с холодными серыми глазами — окинул меня взглядом с головы до ног. Потом его взгляд задержался на крыльях, которые торчали из-под плаща. Он поморщился. Буквально. Как будто увидел что-то мерзкое.

— Падший, — сказал он. Голос звучал так, будто он пробовал лимон.

— Человек, — ответил я на всякий случай. — Из Самары.

Эльфы переглянулись. Похоже, географию они не знали.

Второй эльф, помоложе, хмыкнул и что-то сказал на своём языке. Я не понял ни слова, но интонация была явно нелестная. Что-то типа «смотреть противно» или «перья как у больного фламинго».

— Э, — сказал я, поднимая руки. — Я вообще-то всё понимаю. Не надо так. Я не виноват, что у меня цвет неудачный. Сам бы выбрал другой, если б дали выбор.

Ну, приврал немного, зато они должны заткнуться хоть.

Эльфийка, единственная женщина в отряде, вышла вперёд. Она была красивая. Конечно, красивая. Они всегда красивые, это закон жанра! Длинные серебристые волосы, огромные глаза, точеные скулы. Смотрела она на меня… странно. Не с ненавистью, не со страхом, а с каким-то холодным любопытством, как учёный на подопытную крысу.

— Ты не похож на падшего, — сказала она. Голос низкий, мелодичный. — Падшие обычно… другие.

— Какие? — спросил я с интересом.

— Злые, — просто ответила она. — Озлобленные. Сломанные. А ты… ты какой-то… дурацкий.

Я чуть не поперхнулся. Это что еще за определение моего общего состояния?!

— Дурацкий? — переспросил я. — Это комплимент или оскорбление?

— Констатация, — пожала она плечами.

Эльфы за её спиной зашептались. Волкопс зарычал. Ему не нравилось, что его двуногого обзывают.

— Тише, — сказал я Волкопсу. — Разберёмся.

Я посмотрел на эльфийку. Она смотрела на меня. В её глазах не было враждебности. Только… брезгливость? Да, именно брезгливость. Как будто я был мокрой собакой, которая залезла в её идеально чистый дом.

— Слушай, — сказал я, стараясь звучать дружелюбно. — Может, поговорим нормально? Я здесь недавно. Ничего не понимаю. Ищу информацию. Может, поможете?

Эльфы снова переглянулись. Первый, сероглазый, покачал головой.

— Мы не помогаем падшим, — отрезал он. — Это опасно. И противно.

— Ай-яй-яй, — сказал я. — Какая нетолерантность. А как же расовое разнообразие? Эльфийская толерантность?

Они посмотрели на меня как на сумасшедшего. А, то есть всё, что обычно пропагандировали в книгах и играх — сплошная ложь? Ну, так и запишем: «верить современным книгам нельзя!».

— Ладно, — вздохнул я. — Тогда, может, просто скажете, где тут можно поесть и не быть убитым? И что вообще происходит в этом мире? Кто такие падшие? Почему меня все ненавидят?

Эльфийка задумалась. Потом повернулась к своим и что-то быстро сказала на эльфийском. Те заспорили, замахали руками, но она их оборвала одним жестом.

— Мы идём через этот лес, — сказала она, снова обращаясь ко мне. — Дорога опасна. Ты знаешь эти места?

— Я? — удивился я. — Я тут всего пару дней. Я даже не знаю, как называется этот лес.

— Но ты выжил, — заметила она. — Один, с крыльями. В лесу, где полно разбойников и диких зверей. Значит, ты либо везучий, либо умелый.

Я подумал о Волкопсе, о топоре, о драке с волками и ворами.

— Везучий, — решил я. — Очень везучий. И у меня друг есть.

Я кивнул на Волкопса. Эльфы посмотрели на него. Тот оскалился, не внушая никакого доверия к его персоне.

— Волк, — констатировал сероглазый. — Прирученный. Редкость.

— Не прирученный, — поправил я. — Дружелюбный. Есть разница.

Эльфийка улыбнулась. Едва заметно, но я увидел.

— Хорошо, — сказала она. — Я предлагаю сделку. Ты проводишь нас через лес. Ты знаешь тропы, знаешь, где опасно. А мы за это расскажем тебе об этом мире. Ответим на вопросы.

— Лайа! — воскликнул сероглазый. — Ты с ума сошла? Он же падший! Они предают постоянно!

— Он не опасен, — спокойно ответила она. — Я вижу. Он не помнит, кто он. Он потерян. Такие нам не враги.

Я смотрел на неё и думал. Предложение было заманчивым. Проводник? В смысле, я — проводник? Я вообще-то сам заблудился. Но с другой стороны информация. Мне нужна она. Жизненно.

— А что за лес? — спросил я. — И куда вы идёте?

— Мы идём к перевалу, — ответила Лайа. — Лес называется Теневой. Он кишит разбойниками, тварями и… падшими. Ты уже встречал местных?

— Встречал, — кивнул я. — Разбойников. Два раза. В первый раз отбился, во второй убежал.

Эльфы переглянулись и закивали с уважением. Ну, или с удивлением.

— Значит, ты полезен, — заключила Лайа. — Согласен?

Я посмотрел на Волкопса. Тот вильнул хвостом. Мол, решай сам, я с тобой.

Я глянул на небо. Вспомнил ангелов, пролетевших вчера. Пустоту в груди…

— Согласен, — сказал я. — Но условия: мы идём вместе, но я не раб и не слуга. Я — наёмник. Или проводник. И моего волка не трогать. Он тоже в команде.

— Договорились, — кивнула Лайа.

Сероглазый эльф скривился, но промолчал. Остальные тоже не возражали.

Я шагнул вперёд и протянул руку.

— Даниил. Можно Даня. Это Волкопс.

Лайа посмотрела на мою руку, потом на меня. Пожала плечами и пожала её. Ладонь у неё была холодная и тонкая, как у статуэтки.

— Лайаэль. Просто Лайа. А это мой отряд.

Она представила остальных. Сероглазый оказался Финдилом, её замом. Молодой — Эарен. Двое других — братья-близнецы, которых звали Кэл и Тэл (я сразу забыл, кто из них кто).

— Рад познакомиться, — сказал я. — А теперь, может, объясните, что тут вообще происходит? Кто такие падшие? Почему меня все хотят убить? И почему у меня крылья персикового цвета?

Лайа вздохнула, помедлив с ответом. Потом осмотрелась по сторонам и, наконец-то выдала:

— Это долгая история. Пойдём. По дороге расскажу.

Мы двинулись в путь. Эльфы впереди, я с Волкопсом сзади. И пока мы шли, я мысленно потирал руки.

— Сюжетный квест, — бормотал я себе под нос. — За расу эльфов. Прокачка репутации. Сейчас получу инфу, потом задания, потом награду. Всё по классике.

Волкопс гавкнул. Ему было всё равно.

А я улыбался. Впервые за несколько дней я чувствовал, что ситуация под контролем.

Ну, или почти под контролем.

Потому что эльфы, хоть и не враждебные, смотрели на меня так, будто я был говном, которое прилипло к их идеальным ботинкам.

— Ничего, — сказал я Волкопсу. — Прорвёмся. Главное — не наделать в штаны в первые пять минут.

Волкопс чихнул. Я решил, что это знак свыше.

А потом время медленно, но верно стало стираться. На деле, я думал, что мы шли уже часа два. Эльфы двигались бесшумно, как тени. Я топал, как стадо слонов с артритом, постоянно цепляясь крыльями за ветки, несмотря на то что плащ вроде как должен был их скрывать. Волкопс периодически убегал вперёд, что-то выслеживал, возвращался и довольно вилял хвостом.

— Твой зверь очень… активный, — заметил Финдил. Сероглазый эльф смотрел на Волкопса с подозрением. — Он не нападёт на нас?

— Не нападёт, — заверил я. — Если только вы не начнёте агрессировать первыми. Или если у вас нет с собой вкусняшек. Он на вкусняшки ведётся.

Финдил скривился. Похоже, шутки он не понимал. Или просто не любил.

Мы шли дальше. Я старался держаться поближе к Лайе. Она казалась самой адекватной. Остальные эльфы либо игнорировали меня, либо смотрели с таким выражением, будто я только что вылез из помойки и теперь пытаюсь с ними подружиться.

— Слушай, — сказал я Лайе, когда мы остановились на привал. — Ты обещала рассказать про этот мир. Давай, просвещай тёмного.

Лайа сидела на поваленном дереве и чистила лук. Движения у неё были отточенные, красивые. Я даже засмотрелся. И мне было даже всё равно, что от этого лука у меня начали глаза слезиться.

— Что ты хочешь знать? — спросила она, не поднимая головы.

— Всё, — честно сказал я. — Откуда я взялся? Кто такие падшие? Почему меня все хотят убить? И главное — как мне отключить эти крылья?

Лайа подняла глаза. В них мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Ты действительно ничего не помнишь?

— Абсолютно. Последнее, что помню — овраг и… А потом — лес, крылья и желание выжить.

Эльфийка вздохнула. Как-то меня уже стало настораживать её поведение.

— Тогда слушай. Этот мир называется Элиан. В нём живут люди, эльфы, гномы, орки и многие другие расы. Но над всеми — ангелы. Серафимы. Они — высшие существа, приближённые к Создателю.

— Ангелы, — кивнул я, вспомнив вчерашнее зрелище. — Видел. Красивые. Белые. Сияют.

— Ангелы не просто красивые, — вмешался Финдил, подходя ближе. — Они — защитники этого мира. Их сила идёт от Света. А ты…

Он замолчал, но я понял подтекст.

— А я падший. Бывший ангел, да? Который согрешил, упал с небес и теперь отращивает персиковые перья?

— Примерно так, — подтвердила Лайа. — Падшие — это ангелы, которые по какой-то причине лишились благодати. Их изгнали с небес. Теперь они живут среди смертных. И их ненавидят.

— За что?

— За то, что они напоминают о падении, — пожала плечами Лайа. — За то, что они слабее. За то, что их можно убить. За то, что церковь объявила на них охоту.

— Церковь? — переспросил я. — У вас тут и церковь есть?

— Инквизиция, — уточнил Финдил. — Святой Престол. Они считают, что падшие — источник скверны. Их ловят и сжигают на кострах. Чтобы очистить мир.

Я поёжился. Костёр — это не та смерть, о которой я мечтал.

— А просто отрезать крылья нельзя? — спросил я с надеждой. — Ну, типа, хирургическое вмешательство?

Эльфы переглянулись. Лайа покачала головой.

— Крылья — часть тебя. Если их отрезать, ты умрёшь. Они связаны с душой.

— Отлично, — вздохнул я. — Значит, я теперь навечно персиковый. Красота!

Нет, конечно, информации всё ещё не хватало, но голова и мой скепсис не позволял много принимать чужеродной информации. Плюс мне ещё нужно было немного фильтровать свой язык, чтобы эти ушастые не хлопали ресницами после моих объяснений. Да-да, в такие моменты я почти читал на их лицах: «Этот падший свихнулся!».

Ну, что же, недалеко от правды.

После перекуса мы снова двинулись в путь. Я шёл и переваривал информацию. Ангелы, падшие, инквизиция, костры. Мир был куда сложнее, чем я думал. И опаснее.

Эльфы шли впереди. Они думали, что я не слышу их разговора. Но уши у меня, может, и не эльфийские, а слух после всех этих приключений обострился.

— …странный он, — говорил Эарен, молодой эльф. — Не похож на падших, которых я видел. Те всегда злые, агрессивные. А этот… дурацкий.

— Может, притворяется? — предположил один из близнецов. Кэл или Тэл, я так и не запомнил.

— Если притворяется, то очень убедительно, — ответил второй близнец. — Ты видел, как он смотрит на деревья? Как будто впервые видит.

— Может, он опасен, — вмешался Финдил. — Такие, как он, часто опасны. Они не помнят прошлого, но их сила никуда не девается. Если он вспомнит, кто он…

— Если бы он был опасен, он бы уже напал, — отрезала Лайа. — У него есть одно качество, которого нет у других падших.

— Какое?

— Он не сломлен. Он не ненавидит. Он просто… живёт. И пытается выжить.

Эльфы замолчали. Я шёл сзади и улыбался.

— Лайа меня защищает, — шепнул я Волкопсу. — Хорошая девочка.

Волкопс гавкнул. Эльфы обернулись. Я сделал вид, что разглядываю птичек.

— Всё в порядке? — спросила Лайа.

— Да-да, — махнул я рукой. — Просто Волкопсу природа нравится. Он у меня эстет.

Эльфы переглянулись, но ничего не сказали.

К вечеру мы вышли к небольшому ручью. Эльфы решили разбить лагерь. Я, конечно, вызвался помочь, но после того, как чуть не спалил куст, пытаясь развести костёр (трением, да, я теперь профи), меня отправили сидеть в сторонке и не мешать.

— Ты и правда не умеешь ничего? — спросил Финдил, наблюдая, как я пытаюсь почистить ягоды, но только давлю их в кашу.

— Я умею писать код, — ответил я. — И чинить компы. И находить баги. Тут эти навыки как-то не очень востребованы.

Финдил вздохнул и отошёл.

Лайа села рядом.

— Не обращай внимания, — сказала она. — Финдил просто боится всего непонятного и странного.

— Боится? — удивился я. — Меня? Нет, я, может, и странный, но не настолько сильно.

— Что ты окажешься опасен. Или что мы зря тратим на тебя время. Он привык всё контролировать. А ты — неконтролируемый фактор.

Я усмехнулся. Получилось не слишком весело, как хотелось бы.

— Я сам себя не контролирую. Что уж говорить о других?

Лайа улыбнулась. Теплее, чем в первый раз. Блин, эта девчонка всё больше и больше начинала мне нравится!

— Расскажи о своей Самаре. Ты говоришь совершенно не так, как здешние жители, — попросила она.

Я задумался. Как рассказать эльфийке про Самару, про айти, про интернет и вообще современные реалии, где их не существует в принципе? Она же не поймёт.

— Ну… — начал я. — Там есть огромные города. Люди живут в каменных башнях. Летают на железных птицах. Разговаривают на расстоянии с помощью маленьких коробочек. И почти никто не верит в ангелов.

— Как можно не верить в ангелов? — удивилась Лайа. — Они же реальны.

— В моём мире не гуляют по улицам. Там ангелы — это просто картинки. Сказки. Никто не видел их по-настоящему.

Лайа задумалась.

— Странный у тебя мир, — сказала она наконец. — Как там живут?

— Привыкли, — пожал я плечами. — Работают, бегают по делам, иногда радуются. Нормальная жизнь.

— И ты хочешь вернуться туда?

Я посмотрел на свои крылья. На Волкопса, который дремал рядом. На эльфов, которые готовили ужин.

— Не знаю, — честно признался я, а на моём лице сама собой расплылась улыбка. — Здесь страшно. Но здесь хотя бы интересно.

Лайа кивнула. Мне казалось, что она заменила мне приём у психолога, если честно. Нет, если бы и в нашем мире такие были специалисты, я бы точно записался на сеанс пару раз!

— Тогда отдыхай. Завтра будет трудный день.

Она встала и ушла к своим. Немного обидно, конечно, но заставлять даму сидеть со мной, как с малым ребёнком — то ещё заданице.

Я остался сидеть, глядя на звёзды.

— Странный, не помнит, кто он. Может быть, опасен? — прошептал я слова Финдила. — А чёрт его знает. Может, и опасен. Может, я бомба замедленного действия? Но пока я просто Даня. С персиковыми крыльями и волком.

Волкопс во сне дёрнул лапой.

Я лёг рядом, прикрылся крыльями и закрыл глаза.

Завтра будет новый день. И новые приключения.

А пока — спать.

Глава 7. Точка невозврата

Утро началось с того, что Волкопс лизнул меня в ухо. Я подпрыгнул, стукнулся головой о ветку, выругался так, что эльфы вздрогнули, и окончательно проснулся.

— Твою ж дивизию, — прохрипел я, потирая ушиб. — Я же просил будить по-человечески. Носом там ткни или гавкни. А лизать в ухо — это уже интим.

Волкопс довольно вильнул хвостом. Ему было плевать на мои претензии.

Лайа уже стояла на ногах, собранная и красивая, как с обложки журнала «Эльфийская мода». Остальные тоже не спали. Только я, как обычно, дрых до последнего.

— Подъём, — сказала Лайа. — Нам нужно пройти Теневой лес до заката. Если задержимся, то придётся ночевать в нём. Опасно.

— А днём спокойно? — уточнил я, поднимаясь и отряхиваясь.

— Днём просто опасно, — ответил Финдил. — Ночью смертельно.

— Отлично. Люблю позитивные формулировки.

Я похлопал Волкопса, подобрал топор, и мы двинулись.

Теневой лес — название говорящее. Даже днём здесь было сумрачно, но это так, по секрету. Деревья росли так густо, что кроны переплетались, создавая живой потолок. Солнечные лучи пробивались сквозь листву тонкими полосками, как в софитах ночного клуба. Только вместо музыки тишина. Подозрительная, звенящая тишина.

Мы шли цепочкой. Впереди шёл я с Волкопсом, потом Финдил и близнецы, за ними Лайа и Эарен. И тут началось странное.

Я шёл и просто смотрел под ноги. Не потому что осторожничал, а потому что боялся споткнуться и опозориться перед эльфами. И вдруг Волкопс резко свернул в сторону, обходя какую-то кучу листьев. Я автоматически пошёл за ним. Финдил хотел шагнуть прямо, но Лайа его остановила и ткнула пальцем в листья. Оттуда торчал острый кол. Ловушка.

— Как ты узнал? — спросила Лайа, глядя на Волкопса.

— Нюх, — пожал я плечами. — У него нюх на опасность. Наверное.

Эльфы переглянулись.

Пошли дальше. Через полчаса мы вышли на тропу, и я вдруг почувствовал непреодолимое желание не идти по ней, а обойти по кустам. Просто интуиция. Или крылья дёрнулись. Я свернул в заросли, эльфы заколебались, но пошли за мной. И правильно — через минуту на тропу вывалилась стая волков. Не таких, как Волкопс, а злых, голодных, с горящими глазами. Они прошли мимо, не заметив нас в кустах.

— Опять, — прошептал Эарен. — Как он это делает?

— Везение, — буркнул Финдил. — Просто везение.

Но я видел, что он сам в это не верит.

К обеду мы наткнулись на разбойничий лагерь. Точнее, я наткнулся. Я оступился, покатился кубарем с небольшого пригорка и вылетел прямо к костру, где сидели пятеро здоровых мужиков с мечами. Они замерли с открытыми ртами. Я замер с открытым ртом. Волкопс сверху зарычал. Эльфы за кустами затаились.

— Э, — сказал я, поднимаясь и отряхивая штаны. — А где тут дорога на перевал?

Разбойники переглянулись. Один встал и потянулся за мечом.

Но тут сверху прилетели эльфийские стрелы. Три разбойника упали, двое бросились наутёк. Я даже моргнуть не успел.

— Ты идиот, — констатировал Финдил, спускаясь с дерева. — Чистейшей воды идиот.

— Зато живой, — огрызнулся я. — И разбойников на вас вывел. Могли бы спасибо сказать.

Эльфы молчали. Но переглядывались как-то странно.

— Он ведёт себя так, будто лес ему подчиняется, — услышал я шёпот Эарена. — Или будто он знает, где опасно.

— Или ему просто везёт, — ответил близнец. — Но так не везёт никому.

— Может, он не просто падший? — предположил второй близнец. — Может, он что-то большее?

— Тише, — оборвала их Лайа. — Не при нём.

Я сделал вид, что не слышу. Но внутри заскребли кошки. Что значит «большее»? Я и так чувствую себя мутантом. А если я ещё и какая-то важная шишка? Это ж тогда проблем прибавится.

К вечеру мы вышли из Теневого леса. Я выдохнул. Эльфы, кажется, тоже. Даже Волкопс расслабился и перестал принюхиваться к каждому кусту.

Впереди показалась долина. А в долине — лагерь. Настоящий эльфийский лагерь с шатрами, кострами и часовыми на деревьях. Красиво, аккуратно, всё по струнке.

— Добро пожаловать в наше временное пристанище, — сказала Лайа. — Здесь мы остановимся на ночь. А завтра дойдём к перевалу.

Мы вошли в лагерь. Эльфы смотрели на меня с любопытством. Наверное, редко видят падших в компании своих. Я старался держаться уверенно, но крылья предательски подрагивали.

И тут я его увидел.

В центре лагеря, у большого шатра, стоял… ОРК? ИЛИ АМФИБИЯ? Я даже не понял сразу. Здоровенный, выше любого эльфа на две головы, с зелёной кожей, клыками и маленькими злыми глазками. Одет в кожу и металл. На поясе висела связка цепей и кандалов. А рядом с ним стояла клетка. Большая деревянная клетка, в которой сидели… люди? Не люди? Существа, похожие на гномов или хоббитов? Я не разобрал.

— Работорговец, — тихо сказала Лайа, заметив мой взгляд. — Грог. Орк. Сотрудничает с нами иногда. Не обращай внимания.

— Работорговец? — переспросил я. — В эльфийском лагере? Вы что, с работорговцами дружите?

— Не дружим, — поморщился Финдил. — Но иногда приходится иметь дело. Он даёт информацию. Мы закрываем глаза на его бизнес. Политика.

— Политика, — повторил я с отвращением. — Значит, рабство тут в порядке вещей?

— Это сложный мир, Даня, — вздохнула Лайа. — Не суди строго.

Я промолчал. Но внутри закипело. Работорговец. В красивом эльфийском лагере. И все делают вид, что так и надо.

Грог заметил меня. Его маленькие глазки уставились на мои крылья, и на роже расплылась мерзкая улыбочка.

— О, — прохрипел он. Голос как гравий в бетономешалке. — А это кто у нас? Падший? Редкий товар. За такого на юге хорошо платят. Особенно за живого.

Я сжал топор. Волкопс зарычал.

— Спокойно, — шепнула Лайа, кладя руку мне на плечо. — Он не тронет. Ты с нами.

— Пока с вами, — уточнил я. — А дальше?

Она не ответила.

Я смотрел на работорговца, на клетку с пленниками, на эльфов, которые занимались своими делами, делая вид, что всё нормально. И впервые за всё время я понял, что этот мир не просто опасный. Он ещё и гнилой.

— Пойдём, — сказала Лайа. — Я покажу, где можно отдохнуть.

Я кивнул и пошёл за ней. Но краем глаза следил за Грогом. Тот смотрел мне вслед и улыбался. Мерзко так, предвкушающе.

— Что-то мне это не нравится, — буркнул я Волкопсу. — Очень не нравится.

Волкопс согласно гавкнул.

Эльфийский лагерь был красивым, но я чувствовал себя здесь чужим. Особенно после того, как увидел работорговца.

— Лайа, — спросил я, когда мы подошли к небольшому шатру. — А часто вы с такими типами дела имеете?

— Когда надо, — уклончиво ответила она. — Не думай об этом. Ты здесь гость.

— Гость, который может стать товаром, — усмехнулся я. — Улавливаю иронию.

Лайа вздохнула.

— Тебя никто не продаст. Я обещала тебе информацию и защиту. Я сдерживаю обещания.

— А твои солдаты…или, как ты их там называешь? Они сдерживают?

Она промолчала.

Я зашёл в шатёр. Внутри было чисто, пахло травами. Волкопс улёгся у входа. Я сел на подстилку и уставился в потолок.

— И что дальше? — спросил я сам себя. — Доверять эльфам? Они вроде неплохие. Но работорговец в их лагере… это как собака в постели. Вроде и греет, но понимаешь, что что-то не так.

Волкопс повёл ухом.

— Ладно, — решил я. — Будем смотреть. Но спать сегодня буду с топором. И тебя рядом положу.

Я закрыл глаза.

Но сон не шёл.

В голове крутились слова Грога: «Редкий товар. За такого хорошо платят».

— Не дождёшься, зелёный, — прошептал я в темноту. — Я не товар. Я Даниил. И я ещё поборюсь.

Шатер покачивался на ветру.

Где-то в лагере смеялись эльфы.

А я лежал и ждал утра.

Которое, как я чувствовал, принесёт новые проблемы.

Я проснулся оттого, что кто-то тряс меня за плечо. Спросонья решил, что это Волкопс опять решил меня облизывать, но потом понял, что руки были слишком нежные для волчьей морды.

— Вставай, — шепнула Лайа. — Тихо. Нам надо уходить.

Я сел, протирая глаза. В шатре было темно, только узкая полоска света пробивалась снизу.

— Чего? — спросонья туго соображал. — Утро уже? Мы ж только пришли.

— Не утро, — голос Лайи звучал напряжённо. — Ещё ночь. Но уходить надо сейчас. Финдил и другие… они договорились с Грогом.

Сон исчез мгновенно.

— В смысле договорились? — я уже нащупывал топор. — О чём?

— О тебе, — Лайа отвела глаза. — Я не знала. Честно. Они сказали, что ты опасен. Что падших нельзя пускать дальше. Что Грог даст за тебя хорошую цену и уберёт с территории.

— Цену? — переспросил я. — За МЕНЯ цену?!

— Тише, — зашипела Лайа. — Разбудишь…

Договорить она не успела.

Полог шатра отдёрнулся, и внутрь ввалились трое. Финдил, Эарен и один из близнецов. С мечами.

— Лайа, отойди, — приказал Финдил. — Это не твоё дело.

— Это моё дело, — Лайа встала между мной и ними. — Я привела его. Я обещала защиту.

— Ты обещала слишком много, — усмехнулся Эарен. — Он падший. Он не заслуживает защиты. А Грог заплатит столько, что мы сможем снарядить отряд на полгода.

Я слушал этот диалог и чувствовал, как внутри закипает ярость. Не та, холодная и расчётливая, а горячая, обжигающая, от которой темнеет в глазах.

— Вы охренели? — спросил я, вставая и сжимая топор. — Я с вами несколько дней шёл. Я помогал. Я ваши задницы от волков прикрывал. И ловушки обходил. А вы меня решили продать?

— Ты просто помогал себе, — пожал плечами Финдил. — Ты хотел информацию. Ты её получил. А теперь ты — проблема. А проблемы мы решаем.

— Какая же ты мразь, — выдохнул я. — Эльфы, блин. Добрая раса. Хранители леса. Красивые, ёкарный бабай, морды.

— Дерзкий, — заметил близнец. — Сломаем ноги, и сговорчивее станет.

— Попробуй, — оскалился я.

Волкопс зарычал и прыгнул на Финдила. Но Эарен был быстрее. Он взмахнул рукой, и с его пальцев сорвалась голубая искра. Она ударила Волкопса прямо в грудную клетку. Он взвизгнул и рухнул на пол, дёргаясь в конвульсиях.

— ВОЛКОПС! — заорал я и бросился к нему, но меня перехватили.

Финдил и близнец навалились с двух сторон. Я бился, брыкался, даже крылья распахнул, пытаясь их оттолкнуть, но силы были неравны. Эльфы тренированные, быстрые, а я просто программист с адреналином.

— Замри! — крикнул Финдил, и я почувствовал, как тело перестаёт слушаться.

Руки и ноги онемели, свело спину, даже крылья обвисли безжизненными тряпками. Я рухнул на пол, не в силах пошевелить даже пальцем.

— Магия, — прохрипел я. — Вы… магией… сволочи…

— Магические путы, — подтвердил Финдил, выпрямляясь. — На падших действуют отлично. Не рыпайся, так легче будет.

— Лайа, — позвал я, глядя на эльфийку, которая стояла в стороне, вцепившись в свой меч. — Лайа, пожалуйста…

Она смотрела на меня, и в её глазах была боль. Настоящая боль. Но она ничего не делала. Просто стояла и смотрела.

— Прости, — прошептала она. — Я не могу пойти против всех.

— Можешь! — заорал я. — Ты можешь! Ты же… ты же не такая, как они!

— Такая, — тихо ответила она и опустила глаза.

Меня подняли и потащили из шатра. Я не мог двигаться, только смотреть вверх, на звёзды, и материться про себя.

В лагере горели костры. Эльфы просыпались и смотрели на меня. Кто-то отворачивался, кто-то перешёптывался, кто-то улыбался. Никто не вмешался. Никто не сказал ни слова.

— Помогите! Там в шатре волк ранен! — крикнул я, надеясь на чудо. — Они продают меня! Я же с вами шёл! Я помогал!

Тишина.

Только треск костров и мои слова, тающие в воздухе.

— Вы че, неписи тупые?! — заорал я в отчаянии. — Я ж вам помогал! Я ж для вас старался! А вы… продать?!

Кто-то из эльфов усмехнулся.

— Ругается странно, — сказал кто-то. — Забавный.

— Заткнись, тварь, — огрызнулся я. — Вы хуже зверей! Звери хотя бы не предают.

Меня подтащили к большому шатру, где был Грог. Орк сидел на бочке, жрал мясо огромными кусками и довольно ухмылялся, увидев меня.

— О, — прохрипел он, вытирая жирные руки о штаны. — Доставили. Молодцы, длинноухие. Быстро работаете.

— Пятьдесят золотых, как договаривались, — сказал Финдил, подталкивая меня вперёд. Я рухнул лицом в грязь перед орком.

— Сорок, — оскалился Грог. — Он же битый. Вон, крылья помятые. И вообще цвет странный, персиковый. Такой товар хуже продаётся.

— Сорок пять, — нахмурился Финдил. — И мы в расчёте.

— По рукам.

Орк бросил эльфу мешочек с монетами. Финдил поймал, взвесил на руке и кивнул.

— Приятно иметь дело, — сказал он и ушёл, даже не взглянув на меня.

Я лежал в грязи, связанный магией, и смотрел, как мои бывшие попутчики расходятся по своим делам. Лайа стояла в стороне, бледная, сжав кулаки. Но не подошла.

— Ну что, персиковый, — прохрипел Грог, наклоняясь ко мне. Его вонючее дыхание ударило в нос. — Добро пожаловать в собственность. Будешь хорошо себя вести, может, доживёшь до продажи. Будешь рыпаться, так ты быстро станешь перьевым ковриком.

Я молчал. Потому что говорить было нечего. Да и меня занимал другой вопрос: как там Волкопс? Живой? Я не знал. Я даже пошевелиться не мог.

Меня затащили в клетку. Ту самую, где сидели другие пленники. Маленькие существа, которые шарахнулись от меня в угол.

Клетка лязгнула, закрываясь.

Я лежал на грязном полу, смотрел в щель между прутьями на звёзды и думал.

Думал о том, как ошибался. Думал о том, что нет в этом мире добрых рас. Есть только люди (и не люди), которые думают только о себе. Эльфы, которые улыбаются тебе в лицо, а за спину продают оркам.

Игроки.

Все они тут игроки. Только я думал, что я главный герой, а оказалось, что просто расходный материал.

— Неписи, — прошептал я в темноту. — Тупые, жадные неписи.

Где-то в лагере засмеялись эльфы.

Я закрыл глаза.

Внутри не было ничего. Только пустота и злость.

— Я выберусь, — пообещал я себе. — И тогда вы пожалеете. Все.

Клетка качнулась.

Ночь тянулась бесконечно.

Я лежал в клетке и смотрел в небо. Звёзды здесь были такие же, как в моём мире — далёкие, холодные и равнодушные к чужой боли. Только в моём мире я смотрел на них с балкона, попивая кофе, а здесь из деревянной клетки, связанный магией, с персиковыми крыльями, которые торчали во все стороны и делали меня похожим на огромную канарейку.

— Канарейка, блин, — прошептал я, пытаясь пошевелить пальцами. Не получалось. — Только петь не умею. И клетка не золотая. И кормить, судя по всему, не собираются.

Рядом со мной в клетке сидели трое. Маленькие, коренастые, с бородами и печальными глазами. Гномы. Самые настоящие гномы. Я их сначала за хоббитов принял.

— Эй, — позвал я шёпотом. — Земляки? Вы как тут?

Один из гномов, самый старый на вид, с седой бородой до пояса, поднял голову.

— А ты кто такой, пернатый? — спросил он хрипло. — Тоже пленник?

— Тоже, — кивнул я. — Даниил. Можно Даня. Из Самары. А вы?

— Балин, — представился гном. — Это Торин, это Глоин. Мы из Подгорного клана. Попали в засаду неделю назад. Теперь вот… ждём.

— Чего ждёте?

— Аукциона, — мрачно ответил Торин, молодой гном с рыжей бородой. — Грог собирается продать нас на юге. Там рудники, там всегда нужны рабы.

— Рудники, — повторил я. — Класс. Я всегда мечтал поработать в шахте. С моими крыльями это будет весело. Представляю: копаю руду, а они мне мешают, пыль собирают…

— Ты чего такой весёлый? — удивился Глоин, третий гном, самый молодой и, кажется, самый туповатый. — Нас продадут в рабство!

— А что мне делать? Плакать? — усмехнулся я. — Если уж подых… ну, если уж в рабство, то с юмором. Легче так.

Гномы переглянулись.

— Странный ты, — резюмировал Балин. — Но, может, это и хорошо. Странные дольше живут.

— Или быстрее умирают, — философски заметил я. — Поживём — увидим.

И мы замолчали…

Магия потихоньку отпускала. Часа через два я смог пошевелить пальцами. Ещё через час уже согнуть руку в локте. К утру я уже сидел, привалившись спиной к прутьям клетки, и тупо смотрел на лагерь.

Эльфы просыпались. Кто-то разводил костры, кто-то точил оружие, кто-то смеялся. Обычная жизнь. Никого не волновало, что в клетке сидят четверо пленников, которых сегодня или завтра продадут в рабство.

— Волкопс, — прошептал я, вспомнив про своего лохматого друга. — Где ты, дурак? Жив ли?

Если они его убили… я не знал, что сделаю. Но что-то сделаю обязательно.

— Переживаешь за зверя? — спросил Балин, заметив мой взгляд.

— За друга, — поправил я. — Он не зверь. Он Волкопс.

— Волк и пёс? — удивился гном. — Забавно. Но если он в лагере, его, скорее всего, убили. Эльфы не любят хищников рядом.

— Он не хищник. Он просто… он мой.

Я замолчал. Говорить об этом было больно.

И, кажется, гномы поняли, что бередить мою рану лучше не стоит сейчас.

Утро тянулось бесконечно. Я сидел в клетке, смотрел на эльфов и думал.

Думал о том, как я ошибался. Как поверил в их красивые лица, в их благородство. Лайа… она вроде была не такая. Но она тоже ничего не сделала. Просто стояла и смотрела.

Но это ладно… мелочи. Уже поезд проехал.

Ближе к полудню к клетке подошёл Грог. Орк был в хорошем настроении и жрал какую-то ногу, чавкал и довольно ухмылялся.

— Ну что, персиковый, — прохрипел он, просовывая палец между прутьями и тыкая мне в плечо. — Отдохнул? Осознал?

— Осознал, — кивнул я. — Осознал, что эльфы те ещё мрази. А ты просто бизнесмен.

Грог заржал. От его смеха у меня заложило уши.

— Бизнесмен! — повторил он. — Нравится мне это слово. Буду теперь так называться. А ты, персиковый, товар. Хороший товар. За такого на аукционе знаешь сколько дадут?

— Понятия не имею. Пятьсот золотых? А то обидно будет.

— Пятьсот! — Грог снова заржал. — Нет, ну ты забавный. Жаль, что продам. Может, оставить тебя шутом?

— А платить будешь? — уточнил я. — Зарплата, соцпакет, перьевое довольствие?

Орк ухмыльнулся и отошёл. А я остался сидеть, смотреть на небо и думать о том, что юмор — это единственное, что у меня осталось. Ну, кроме крыльев. И надежды.

— Волкопс, — прошептал я. — Если ты жив, беги. А если нет, то прости. Не уберёг тебя.

В лагере было шумно. Эльфы собирались в дорогу. Грог грузил клетки на повозки.

А я сидел и ждал.

Чего? Не знаю.

Чуда? Спасения? Смерти?

Просто чего-то ждал.

Как канарейка в клетке.

Только без песен.