Сбой в небесах 2

Глава 1. Похмелье после битвы

Если вы думаете, что после того, как я проснулся, то сразу встал и козлом попрыгал дальше наживать приключения на пятую точку, то вы сильно ошибаетесь!

Честно? Я пока еще долго каждый раз просыпаюсь и пыталюсь осознать, что все еще существую в этом мире. И каждый раз сознание пробивалось сквозь ватную пелену мыслей (я надеюсь, что это были именно они) медленно и с явным нежеланием.

Сначала пришла боль. Она сидела в каждом суставе, и явно не собиралась уходить просто так. Кто-то будто налил в кости расплавленный свинец, а сверху приправил это дело тупой, ноющей тяжестью.

Потом появились звуки. Где-то рядом потрескивал огонь, пахло дымом и… мясом? Точно мясом. И ещё чем-то лекарственным, терпким.

И только потом я понял, что надо хоть попробовать двинуться.

Ага, наивный, прям слов нет.

— А-а-а-а, — вырвалось в очередной раз из горла само, когда я попытался пошевелиться.

Тело ответило протестующим хрустом. Казалось, меня вчера (или когда я вырубился?) пропустили через мясорубку, а потом забыли собрать обратно. Я открыл глаза и уставился в каменный потолок. Низкий, с деревянными балками, по которым прыгали блики от очага.

Гномий дом.

Воспоминания накатывали рваными кусками. Бой. Туннель. Инквизиторы. Крылья… А потом темнота.

Я осторожно повернул голову. Шея отозвалась противным хрустом, но выжила. Слева тлели угли в камине. Справа стояла пустая лежанка с ворохом шкур.

Так… крылья? Я их там не отлежал?

Я мысленно потянулся к ним, и меня тут же накрыло неприятной волной. Они болели. Не так, как тело. Ноющей, тянущей болью, будто их выкручивали и ставили на место неправильно. Я скосил глаза: персиковые перья. Они торчали в разные стороны, помятые, обгоревшие на кончиках и какие-то… уставшие.

— Выглядишь как жареный зефир, Персик. С каждым днем прожарка всё хлеще.

Голос раздался слева. Я повернул голову (снова хруст, снова боль, но я креплюсь) и увидел Азазеля.

Демон сидел в кресле у камина, закинув ногу на ногу, и смотрел на меня с привычной усмешкой. Чёрные волосы взлохмачены, под глазами тени, но в принципе цел и даже красив. Мрачно так, по-демонически.

— Сам ты зефир, — прохрипел я. Голос звучал как у лягушки, которую переехали и забыли подобрать. — Где мы?

— У гномов. В гостевом доме. Ты тут уже вторые сутки дрыхнешь.

— Вторые? — я аж приподнялся на локтях, но тут же рухнул обратно, потому что комната поплыла перед глазами. — Ничего себе я…

— Ага. Красиво отключился. Прямо с размахом.

Я прикрыл глаза, пережидая головокружение. В голове вертелись вопросы, но формулироваться они не хотели. Слишком больно, тяжело, и слишком…

— Азик, — позвал я тихо.

— М-м?

— Чего у меня всё болит? Я же в игре… ну, в этом мире… я должен регенерироваться или типа того…

Я замолчал на полуслове. Потому что вдруг понял, что даже не ищу объяснения. Просто спросил. Без привычного мысленного ворчания: «это лагает» или «наверное, хитбоксы кривые».

Азазель посмотрел на меня долгим взглядом. Усмешка сползла с его лица.

— Регенерация, Персик, работает, когда ты не тратишь резервы в ноль. А ты… — он запнулся. — Ты выплеснул всё, что в тебе было. До дна. И ещё сверху.

— Я помню только свет, — честно признался я. — Золотой. И как эти… ну, инквизиторы… разлетелись.

— Ага. Красиво разлетелись, — в голосе Аззи мелькнуло что-то странное. Не гордость, не злость. Что-то другое. — Некоторые до сих пор по стенам размазаны.

Я поморщился. Не от боли, а от картинки.

— Я их убил?

— Часть. Остальные сбежали.

— Хорошо.

— Хорошо? — Азазель приподнял бровь. — Ты убил людей и говоришь «хорошо»?

— Я говорю хорошо, что сбежали, — я повернул голову и посмотрел ему прямо в глаза. — Потому что если бы они остались, пришлось бы убить ещё. А я… я не хочу. Не хочу привыкать.

Повисла тишина. Только огонь потрескивал и где-то вдалеке слышался глухой стук. Это гномы работали, восстанавливали город после атаки.

Азазель смотрел на меня так, будто видел впервые. В его чёрных глазах плескалось что-то, чему я не мог подобрать название.

— Ты меняешься, Персик, — сказал он, наконец.

— Старею, — буркнул я, пытаясь отшутиться. — Мудрею.

— Нет, — он покачал головой. — Ты перестаёшь быть… игрушкой. Становишься настоящим.

Я хотел ответить, но в этот разум пришёл не с той стороны.

Дверь распахнулась, и в дом влетел Волкопс-старший.

В прямом смысле влетел! Огромная туша с серой шерстью пронеслась через порог, едва не сбив Азазеля, и через секунду я уже был накрыт мокрым языком, счастливым сопением и виляющим хвостом, который лупил по лежанке с такой силой, что, кажется, стены задрожали.

— Ох ты ж… — я замахал руками, пытаясь защититься от собачьих нежностей. — Тяжелый же! Слезь! Задушишь!

Волкопс не слез. Он продолжил вылизывать мне лицо, уши и, кажется, даже крылья, которые от такого внимания дёрнулись и спрятались под меня.

— Предатель, — прохрипел я сквозь слюни. — Я тебя кормил, я тебя спасал, а ты меня так встречаешь?

Волкопс гавкнул прямо в ухо. Громко. Радостно.

— Всё, понял, люблю тебя тоже, — сдался я, обнимая мохнатую шею.

Азазель наблюдал за этой сценой с каменным лицом. Но в уголках его губ пряталась улыбка. Спряталась плохо.

— Он тебе подарок принёс, — сказал демон, кивая куда-то вниз.

Я опустил взгляд. У лежанки, на каменном полу, лежала колбаса. Огромная, копчёная, аппетитно поблёскивающая жирком. Гномья, судя по размеру.

— Это… мне? — я посмотрел на Волкопса.

Волкопс важно гавкнул и вильнул хвостом. Мол, да, добыча, угощайся.

— Ты её украл? — спросил я с ужасом и восхищением одновременно.

Волкопс отвёл глаза. Красноречиво так.

— Он её украл, — подтвердил Азазель. — Часа два назад. Я пытался объяснить гномам, что это комплимент, они не очень поняли, но простили. Ради тебя, кстати. Ты у них теперь герой.

— Герой с ворованной колбасой, — хмыкнул я, принимая подношение.

Колбаса пахла божественно. У меня аж слюни потекли.

Я отломил кусок, сунул в рот и зажмурился от удовольствия. Мясо, чеснок, специи, копчёный дым… Вкус жизни. Самый лучший вкус.

Волкопс довольно улёгся рядом, положив голову мне на ноги. Тяжёлая, тёплая, родная.

— Спасибо, друг, — прошептал я, жуя.

Он лизнул мою руку в ответ.

Я посмотрел на Азазеля. Демон сидел в кресле, сложив руки на груди, и смотрел на нас. В глазах его всё ещё была тревога. Я видел её, даже когда он усмехался. Тревога за меня. За спутника. За…

— Азик, — сказал я с набитым ртом. — Иди сюда. Обниму.

— Ещё чего, — фыркнул он. — Я демон, а не плюшевая игрушка.

— Иди давай.

Он не пошевелился. Только вздохнул тяжело, по-отечески.

— Ешь давай, Персик. Завтра новый день. Нам ещё к перевалу. Будешь жареным зефиром на ногах.

— Ага, — кивнул я, откусывая ещё кусок. — Завтра.

Но внутри вдруг стало тепло. Не от колбасы. От того, что я здесь. С ними. С тем, кто ворчит, но рядом. И с тем, кто ворует для меня колбасу.

— Жареный зефир, — повторил я, жуя. — Ну, спасибо, Азик. Утешил.

— Обращайся, — усмехнулся он, и тревога в его глазах на миг сменилась чем-то светлым.

Я доедал колбасу, гладил Волкопса и смотрел на огонь.

Болело всё. Крылья ныли. Голова гудела.

Но впервые за долгое время я не искал оправданий. Я просто жил.

И, кажется, снова начинал понимать, что это не игра.

Совсем не игра.

Я только успел дожевать первый кусок и потянуться за вторым, как дверь распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель.

— ОЧУХАЛСЯ!

Я поперхнулся колбасой. Волкопс-старший зарычал, но как-то неуверенно, скорее, для порядка. А я закашлялся так, что из глаз брызнули слёзы.

В дверях стоял Глоин. Рыжебородый, коренастый, в кожаном фартуке поверх кольчуги, с молотом за поясом и с такой счастливой рожей, будто ему лично золотой самородок подарили. За его спиной толпились ещё гномы. Я насчитал как минимум пять голов, и это только те, кто влез в дверной проём.

— Чего орёшь? — просипел я, прокашлявшись. — Люди спят!

— Так день уже! — гаркнул Глоин, вваливаясь внутрь. За ним хлынула толпа.

Гномы заполнили комнату с удивительной скоростью. Они были везде — у камина, у стены, у моей лежанки. Кто-то уже присел на табурет, кто-то просто стоял, вытягивая шеи, чтобы разглядеть меня. От их бород, доспехов и возбуждённого сопения стало тесно, шумно и жарко.

— Бородатый Душой! — выдохнул молодой гном с рыжей бородёнкой, которую можно было заплести только в хвостик. — Живой!

— Персиковый! — подхватил другой, лысый, с татуировками на черепе.

— Спаситель!

— Механический гений!

— Да погодите вы! — я выставил вперёд руку с зажатой колбасой, пытаясь отгородиться от наступающей толпы. — Я есть пытаюсь! Дайте человеку… ну, не человеку… дайте поесть спокойно!

Гномы загудели, но не отступили. Наоборот, пододвинулись ближе. Кто-то уже тянул ко мне руки. То ли поздороваться, то ли просто потрогать.

— Можно? — спросил молодой, указывая на моё крыло, которое свешивалось с лежанки.

— Нельзя! — рявкнул я, отдёргивая крыло и прижимая его к себе. — Это не сувенир! Не трогать!

— А правда, что ты Механизм одной левой починил? — спросил лысый.

— Наверное, — кивнул я, чувствуя, что отступать некуда. — Но это была скорее не левая, а правая. И вообще, я программист, а не экскаватор.

— Программист? — переспросил кто-то из глубины толпы.

— Ну, это… механик для невидимых машин.

Гномы переглянулись. По их лицам было видно, что они ничего не поняли, но впечатлились. Хотя, если подумать, эту байку я уже рассказывал здесь.

— А покажешь? — спросил молодой с горящими глазами.

— Что показать? — опешил я. — Код? Вы его не увидите, он невидимый. На то и невидимые машины.

— А алгоритмы?

— Алгоритмы — это логика. Вот смотри, — я отложил колбасу и поднял палец. — Если А, то Б. Если не А, то не Б. Понимаете?

Гномы закивали. Но по глазам было видно — не понимают. Совсем.

— Он так с механическими стражами разобрался, — подал голос Глоин, вступаясь за мою гениальность. — Сказал, что они тупые, потому что алгоритм.

— А, ну если алгоритм, тогда да, — глубокомысленно изрёк лысый.

Я чуть не засмеялся, но сдержался. Краем глаза глянул на Азазеля.

Демон сидел в своём кресле, подперев щёку рукой, и с каменным лицом наблюдал за происходящим. Но я видел. Видел, как у него дёргается уголок губ. И как в глазах пляшут черти. Он наслаждался.

— Азик, — позвал я жалобно. — Помоги.

— Чем? — спокойно спросил он. — Ты же у нас герой. Сам справляйся.

— Предатель, — прошептал я.

Он усмехнулся. Едва заметно, но я увидел.

Тем временем гномы продолжили допрос.

— А правда, что ты светился? — спросил кто-то из задних рядов.

— Золотом? — добавил другой.

— Аж весь зал озарил!

Я замер. Колбаса застыла на полпути ко рту.

— Ну… — протянул я, лихорадочно соображая, что отвечать. — Наверное, немного.

— Немного? — лысый аж подпрыгнул. — Нам Глоин рассказывал, ты инквизиторов по стенам размазало!

— Так они сами размазались, — я пожал плечами и тут же поморщился от боли в мышцах. — Я просто… чихнул.

— Чихнул? — недоверчиво переспросил молодой.

— Ну да. Аллергия у меня. На инквизиторов.

Гномы заржали. Громко, раскатисто, от души. У кого-то даже борода затряслась от смеха.

— Аллергия! — заливался Глоин, хлопая себя по коленям. — На инквизиторов! Слышали?

Я воспользовался моментом, чтобы откусить ещё колбасы. Надо было восстанавливать силы, пока эта бородатая делегация не заговорила меня до смерти.

— А Волкопсы твои где? — спросил лысый, оглядываясь.

— Старший вот, — я кивнул на мохнатую тушу, которая лежала у меня в ногах и делала вид, что спит, хотя уши торчали и подрагивали от каждого звука. — А младший… не знаю. Наверное, опять что-то украл.

— Украл? — насторожился Глоин.

— Да ладно вам, — отмахнулся я. — Он мелкий. Много не утащит. Максимум носок.

— Носки гномы не носят, — важно заметил лысый.

— Ну, значит, портянку.

Гномы снова засмеялись. Атмосфера разрядилась, и я уже начал надеяться, что сейчас они разойдутся и дадут мне дожевать колбасу в тишине.

Но не тут-то было.

— А расскажи про битву! — потребовал молодой, подсаживаясь ближе.

— Да чего рассказывать? — я вздохнул. — Пришли, увидели, побелели, убежали.

— Кто побелел?

— Инквизиторы. От страха.

— А ты?

— А я вот, — я развёл руками. — Лежу, колбасу жую. Живой, как видите.

Гномы загудели, обсуждая услышанное. Кто-то кивал, кто-то чесал затылок, кто-то явно пытался запомнить каждое моё слово, чтобы потом пересказывать в таверне.

— Слушайте, — сказал я, повышая голос. — А вы не могли бы… ну, чуть попозже? Мне бы поесть, помыться, в себя прийти. А то я как зефир, только жареный и мятый.

— Жареный зефир? — не понял лысый.

— Это Азик меня так назвал, — я ткнул пальцем в демона. — Спросите у него, он объяснит.

Все головы синхронно повернулись к Азазелю.

Демон медленно поднял бровь. Потом перевёл взгляд на меня. В его глазах горело такое веселье, что я на секунду испугался, что он лопнет от смеха прямо сейчас.

— Жареный зефир, — повторил Азазель задумчиво. — Это… сладкое изделие. Воздушное. Слегка подгоревшее по краям.

— Слегка? — возмутился я. — У меня крылья вон как болят! Это не слегка!

— Значит, хорошо прожаренный, — поправился Аззи.

Гномы смотрели на нас круглыми глазами. Потом Глоин вдруг хлопнул себя по лбу и захохотал.

— Вон оно как! — заливался он. — Демон называет падшего сладостью! Вот это отношения!

Подхватили все. Комната наполнилась гулким гномьим хохотом, от которого, казалось, даже стены завибрировали.

Я вздохнул и откусил ещё колбасы. Бесполезно. Пока эти бородачи не натешатся, покоя не будет.

Волкопс-старший приоткрыл один глаз, посмотрел на меня с сочувствием и снова закрыл. Мол, сам виноват, надо было не светиться.

— Эй, герой! — крикнул лысый сквозь смех. — А правда, что ты крыльями инквизитора накрыл?

— Чем? — я поперхнулся.

— Крыльями!

Говорят, ты как расправил их, так они чуть ли не все закрыли закрыли!

— Кто говорит? — я перевёл взгляд на Азазеля.

Демон пожал плечами. Мол, не я.

— Слухи ходят, — важно сказал Глоин. — Народ интересуется.

— Слухи — зло, — отрезал я. — Мои крылья обычные. Персиковые. Размер средний. Всё они явно не закрывают.

— А говорят, закрывают, — упрямо повторил молодой.

— Кто говорит, тот пусть сам своими и закрывает, — буркнул я. — А я спать хочу.

— Так день же! — напомнили мне.

— А у меня ночь! — отрезал я. — Я болею!

Гномы переглянулись. Потом Глоин поднялся, хлопнул себя по коленям и сказал:

— Ладно, мужики, пойдём. Дадим герою отдохнуть. А то заговорим совсем.

— Завтра зайдём! — пообещал лысый, подмигивая.

— Не надо завтра, — простонал я. — Послезавтра. Через неделю. В следующем году.

— Придём! — заверили они и, наконец, начали вываливаться из комнаты.

Последним вышел Глоин. Задержался в дверях, обернулся.

— Ты это… — сказал он негромко. — Спасибо тебе. За старейшину. Он бы не хотел, чтобы ты винил себя.

Я замер. Колбаса застыла в руке.

— Он знал, на что шёл, — продолжил Глоин. — И если бы не ты, нас бы вообще не было. Так что… живи, Бородатый Душой. Мы за тебя.

Он вышел, прикрыв дверь.

В комнате стало тихо. Только огонь потрескивал да Волкопс посапывал.

Я смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как в груди разрастается что-то тёплое и тяжёлое одновременно.

— Азик, — сказал я тихо.

— М-м?

— А они хорошие.

— Гномы? — уточнил он. — Да, бывают.

— Не гномы. Они. Все.

Азазель промолчал. Но когда я повернулся, то увидел, что он смотрит на меня с тем самым выражением, в котором тревога мешалась с чем-то светлым. Необычно, конечно, для этого демона, но я списал это на моё плохое влияние на него.

— Ешь давай, — сказал он наконец.

Я кивнул и откусил колбасу. Она всё ещё была вкусной.

А за дверью слышались удаляющиеся голоса гномов, которые обсуждали про «нашего Бородатого» и мою «аллергию на инквизиторов». Оставалось надеяться, что этой информации им хватит действительно на несколько дней. Нет, на неделю… Две!

Жизнь налаживалась. Наверное.

Глава 2. Гигиена — залог здоровья

Прошло ещё три дня.

Три дня, в течение которых я лежал пластом, поглощал гномью стряпню в промышленных масштабах, отбивался от бесконечных делегаций бородатых переговорщиков и снова проваливался в сон. Знаете, тягучий, как горный мёд, и глубокий, как шахты этого подземного города. Организм, кажется, наконец-то осознал, что убивать меня больше не планируют, и начал потихоньку чинить сам себя. Процессор загружался, оперативка прочищалась, системные ошибки исправлялись одна за другой.

Боль ушла. Ну, почти. Она трансформировалась из вселенской катастрофы «меня переехало разъярённое стадо мамонтов, а потом добило лавиной» в умеренное неудобство «меня вчера хорошо так отдубасили скалкой». Спина больше не ныла при каждом вдохе, голова не кружилась, а крылья… ну, крылья всё ещё болели. Но это была уже не та острая, сводящая с ума резь, от которой хотелось выть на луну, а глухая, ноющая усталость в мышцах, словно после слишком долгой тренировки.

— Так, — объявил я утром четвёртого дня, решительно садясь на лежанке и чувствуя, как хрустнули позвонки. — Всё. Я встаю. Я моюсь. Я человек… ну, не совсем человек, но чистый и гордый организм.

Волкопс-старший, дремавший тёплой мохнатой горой у моих ног, приоткрыл один янтарный глаз. В его взгляде читался здоровый скептицизм бывалого вояки, который уже слышал эти героические речи за завтраком, обедом и ужином, но герой по-прежнему лежал бревном.

— Серьёзно, — я зевнул, потянулся до хруста в каждой косточке и с наслаждением покрутил головой. — Я воняю так, что даже гномы морщатся. А у них, напомню, канализация — это канава за углом.

Азазель, уже оккупировавший стол с кружкой какого-то дымящегося пойла, хмыкнул и оторвался от созерцания карты, испещрённой рунами.

— Наконец-то. А то я уже начал привыкать к твоему амбре, а это плохой знак.

— Для демона?

— Для кого угодно, — он сделал глоток, и над кружкой поднялся тонкий дымок с запахом серы и пряностей. — Когда привыкаешь к вони, значит, пора либо мыться самому, либо менять круг общения. Я пока склоняюсь к первому варианту.

— А ты-то сам мылся? — я прищурился, с подозрением разглядывая его идеально чёрные волосы, в которых будто запутались тени.

— Я — демон, — гордо заявил он, и пламя свечи на мгновение дрогнуло от его голоса. — Я не пахну.

— Ага, а вчера от тебя серой несло за версту. Как из преисподней.

— Это не сера, — он элегантно повёл плечом. — Это… атмосфера. Рабочая обстановка.

Я закатил глаза, но спорить не стал. Спустил ноги с лежанки, чувствуя босыми ступнями приятную прохладу каменного пола, и осторожно, привыкая к вертикальному положению, двинулся к выходу. Мышцы отозвались приятной истомой, а не протестующей болью. Прогресс.

— Куда намылился, герой? — окликнул Аззи.

— В баню. Гномы обещали горячую воду и полную анонимность. Сказали, что у них лучшая парная в трёх горных хребтах.

— Волков возьми, — бросил он, снова утыкаясь в карту. — А то пока тебя нет, они опять что-нибудь украдут. Или перевернут. Или украдут, перевернут и снова украдут.

Я посмотрел на Волкопсов. Старший уже стоял, выгнув спину в глубоком зевке и цокая когтями по камню. Младший же, пушистый комок чистой энергии, носился по комнате за собственным хвостом, врезаясь в мебель с таким энтузиазмом, будто это была его личная война с мирозданием.

— Пошли, мелочь пузатая, — позвал я. — Будем наводить марафет и блестеть.

Гномья баня оказалась именно тем, что доктор прописал. Огромное помещение, вырубленное прямо в теле скалы, тонуло в мягком полумраке, разгоняемом лишь оранжевым свечением магических кристаллов и отблесками огня из печи. Горячие каменные чаны, полные кристально чистой воды, источали пар, который поднимался к высокому потолку густыми, ленивыми клубами, оседая на коже влажной дымкой. Пахло разогретым камнем, можжевельником и какими-то горьковатыми травами, брошенными в воду для аромата. Широкие лавки из тёмного отполированного дерева манили прилечь и забыть о времени.

— Красота-а-а, — выдохнул я, погружаясь в горячую воду по самую шею. Тепло мгновенно окутало тело плотным, тяжёлым коконом, забираясь в каждую мышцу, в каждую уставшую косточку. Крылья сами собой расправились, растекаясь по поверхности воды, словно диковинные плавники. Горячая влага обжигала перья, но это было правильно. Это было жизненно. Это было то, чего мне так долго не хватало.

Волкопс-старший с истинно царским достоинством и толикой брезгливости смотрел на воду с «берега», пробуя её лапой. Младший, разумеется, плюхнулся сразу и с оглушительным визгом, нахлебался, зафыркал и теперь пытался выбраться обратно, отчаянно скользя растопыренными лапами по мокрому камню.

— Ну, куда ты лезешь, дитё неразумное? — я подхватил щенка под пузо и переставил на мелкое место. — Сиди здесь. Грейся. Чисться мысленно.

Младший обиженно тявкнул, демонстрируя розовый язык, но послушался и уселся в воде, озадаченно косясь на собственное отражение.

Я откинулся на шершавый, прогретый край чана и закрыл глаза. Вода делала своё древнее дело: грязь отмокала и отслаивалась, мышцы расслаблялись, а в голове становилось тихо и пусто. Только мерный гул горной породы, шипение пара и частое дыхание младшего Волкопса. Хорошо-то как.

Наверное, я даже задремал, убаюканный жаром. Потому что очнулся от того, что кто-то легонько ткнул меня в плечо. Прикосновение было прохладным.

— Эй, герой, не утони. Позорить тебя перед гномами, вылавливая труп из бани, у меня нет никакого желания.

Я открыл глаза. Надо мной стоял Азазель. Он возвышался как тёмная башня, со своим каменным лицом, скрещенными на груди руками и каплями конденсата, осевшими на плаще.

— Азик? — удивился я, голос прозвучал сипло. — Ты чего припёрся? Подглядывать?

— Я пришёл сообщить, что гномы зовут на большой совет. Вечером. Но судя по тому, что ты тут пускаешь слюни уже час и разговариваешь с водой…

— Час? — я резко сел, расплёскивая воду на каменный пол. — Ничего себе я вырубился…

— Ничего себе ты, — согласился он, провожая взглядом убегающий ручеёк. И тут его взгляд сам собой скользнул по моим крыльям. И замер.

Я проследил за его взглядом и… охренел.

Мои крылья, мокрые и отяжелевшие после купания, торчали в разные стороны, как у чучела вороны, которое неудачно сдуло ураганом со шкафа, и оно по пути зацепилось за люстру. Перья топорщились в художественном беспорядке, некоторые сбились в неопрятные влажные комки, некоторые торчали под немыслимыми углами, а одно, на самой макушке, задралось вертикально вверх и отказывалось опускаться, словно флюгер или антенна для связи с космосом.

— Охренеть, — выдохнул я, пытаясь скосить глаза. — Я похож на общипанную курицу.

— На общипанную курицу, которую перед этим окунули в ведро и попытались поджарить на медленном огне, — уточнил Азазель. Голос у него был какой-то странный. Сдавленный, будто его душили.

— Азик, ты чего?

— Ничего, — он резко отвернулся, делая вид, что изучает кладку стены. Но я успел заметить, как дёрнулся его кадык в предательском спазме.

Он смеялся. Пытался сдержаться всей своей демонической волей, прикусывая губу, но его выдавали вибрирующие плечи.

— Азик!

— Что? — он обернулся, и лицо у него было абсолютно каменным. Слишком каменным. Фальшивым, как фальшивая борода гнома-шпиона.

— Ты ржёшь надо мной! — взвыл я, хлопая по воде рукой.

— Я — демон. Демоны не ржут, — отчеканил он, чеканя каждое слово. — Я просто… констатирую анатомические факты.

— Какие ещё, к лешему, факты?

— Факт первый: твои перья торчат радиально в разные стороны от центра. Факт второй: ты похож на мокрый веник, которым мыли пол в таверне. Факт третий: сходство усиливается с каждой секундой…

— Всё, хватит! — я встал в воде, пытаясь прикрыться крыльями, что было, наверное, самым глупым решением в истории, потому что прикрываться было нечем — они только создавали обратный эффект, растопырившись ещё больше. — Лучше скажи, что делать!

Азазель замер. Посмотрел на меня. Потом на мои крылья, с которых капало. Потом снова на меня. В его тёмных глазах медленно разгоралось осознание глубины катастрофы.

— Что делать? — переспросил он медленно, словно пробуя слова на вкус.

— Ну да! Ты же демон! Ты всё знаешь! У тебя вон тоже крылья есть! Огроменные такие, я видел!

— У меня, — Азазель подчеркнуто медленно развернулся ко мне всем корпусом, демонстрируя край раздражения, — крылья перепончатые и магические. Они не требуют расчёсывания. И они не торчат в разные стороны, как иглы у взбесившегося ежа. Потому что я, в отличие от некоторых неразумных созданий, за ними слежу.

— И как ты за ними следишь?

Наступила тишина.

Такая густая и плотная, что её можно было резать ножом для масла или зачерпывать ложкой. Пар от воды застыл в воздухе. Даже Волкопс-младший перестал плескаться.

Азазель смотрел на меня. Я смотрел на Азазеля, моргая мокрыми ресницами.

Волкопс-старший заинтересованно переводил взгляд с одного на другого, словно на теннисном матче.

— Ты серьёзно? — спросил Азазель голосом, в котором явственно звучало: «Я сейчас убью одного конкретного полукровку, и это будет справедливо».

— В смысле?

— Ты спрашиваешь у меня, демона, как ухаживать за оперением?

— Ну да, — я пожал плечами и тут же поморщился, потому что одно мокрое крыло задело стену чана с противным шлёпающим звуком. — А что такого? Я первый раз с ними… ну, такими мокрыми. Раньше как-то само сохло.

— Само, — эхом повторил Азазель. — Сохло.

— Ну да.

— Персик.

— А?

— Ты хочешь сказать, что за всё время, что ты обладаешь крыльями, ты ни разу… — он запнулся, подбирая слова, чтобы не начать орать. — Ни разу не приводил их в полный порядок?

— Почему не приводил? — обиделся я. — Я их мыл. Ну, когда совсем грязные были, окунался в ручей. А так… они же сами как-то… высыхали и укладывались.

— Сами, — снова повторил Азазель. Он закрыл глаза рукой и глубоко вздохнул, словно собирал всю свою тысячелетнюю мудрость в кулак.

Я начинал подозревать, что ляпнул что-то не то. Что-то на уровне «а зачем точить меч, он же железный, острое по умолчанию».

— Азик?

— Молчи, Персик. Просто молчи, — прохрипел он. — Дай мне секунду.

— Но я только…

— Я сказал — молчи! Иначе я за себя не ручаюсь.

Я заткнулся. Но наблюдал за ним с живейшим интересом. Потому что Азазель в этот момент напоминал человека, который пытается вспомнить все известные ему бранные слова на всех языках мира, чтобы высказать их одной бесконечной тирадой.

— Персик, — сказал он наконец, убирая руку от лица и глядя на меня с усталой обречённостью, — крыльям нужен систематический уход. Как волосам. Как дорогому оружию. Как шерсти породистого волкопса. Их нужно чистить каждый день, разбирать перья, смазывать маслом, расчёсывать, укладывать по структуре, следить, чтобы не слоились, а пух не сбивался в комки под покровным пером. Иначе они будут торчать в разные стороны, ломаться, гнить, и, в конце концов, ты просто не сможешь летать. Ты рухнешь на первом же вираже.

— О, — сказал я с умным видом. — А я не знал.

— Ты не знал, — Азазель говорил тихо, но от этого тихого голоса становилось не по себе. — Ты, крылатое существо, единственный в своём роде гибрид, не знал элементарных основ гигиены оперения.

— Ну, я же программист, — я предпринял попытку оправдаться, чувствуя себя полным идиотом. — В моём мире нет крыльев. И инструкции по эксплуатации к ним тоже не прилагалось.

Азазель снова закрыл глаза и простоял так, замерев статуей, секунд десять. Я даже забеспокоился, не случился ли с ним разрыв шаблона.

— Ладно, — выдохнул он, наконец, расправляя плечи. — Ладно. Я справлюсь. Я демон. Я тысячу лет терпел Люцифера, потерплю и это.

— Ты чего бормочешь?

— Я собираюсь с силами, чтобы не убить тебя прямо сейчас, — честно ответил он.

— И чтобы объяснить тебе то, что должен был объяснить родитель, когда ты впервые обзавёлся оперением.

— У меня нет родителей здесь, — напомнил я беззлобно. — Я сам по себе кактус.

— Я заметил, — сухо бросил он. И в этом сухом «заметил» было больше сочувствия, чем в иной слезливой речи.

Азазель подошёл ближе, бесшумно ступая босыми ногами по мокрому камню. Он скинул плащ, снял сапоги и сел на край горячего чана, опуская руку в воду. Его длинные, тонкие пальцы с когтями коснулись моего крыла.

Я дёрнулся. Щекотно же! По коже пробежал электрический разряд.

— Сиди смирно, — приказал он голосом, не терпящим возражений. — И учись. Буду показывать, как для самых маленьких и неразумных. Потому что ты, Персик, в вопросах ухода за крыльями именно что новорождённый птенец.

— Эй! — возмутился я для проформы, но тут же осёкся.

Потому что его пальцы уже начали перебирать перья. Они действовали с удивительной, неожиданной для такого грозного существа нежностью. Кончики когтей скользили вдоль перьев, распутывая микроскопические колтуны, укладывая ворсинки в нужном направлении, освобождая прилипшие пушинки.

И это было… странно.

Очень странно.

Не больно, хоть я и ожидал боли. Не щекотно даже, хотя мгновение назад я был готов визжать. А как-то… глубоко приятно. Успокаивающе. По телу разлилось тепло, никак не связанное с горячей водой.

— Перья нужно расчёсывать от основания к кончику, — начал Азазель размеренным, гипнотическим тоном, будто читал древнюю лекцию. — Ни в коем случае не наоборот — вырвешь с мясом. После воды они особенно уязвимы, так как напитаны влагой, поэтом слипаются. Работать надо аккуратно и без спешки.

— Ага, — кивнул я, стараясь не ёрзать и не мурлыкать, хотя последнего очень хотелось.

— Если перья сбились в колтуны, их нужно распутывать кончиками пальцев, перебирая прядку за прядкой. Гребень используешь, когда уже распутал, иначе только усугубишь. Понял?

— Понял. Пальцами.

— И сушить крылья нужно тоже по науке. Не просто бросать, как попало, а расправлять, разглаживать и давать им время в покое. Иначе остов так и останется кривым, и летать с такой аэродинамикой будет невозможно.

— Азик, — перебил я, повернув голову. — А откуда ты всё это знаешь?

Пальцы Азазеля на секунду замерли. Застыли в воздухе, словно наткнулись на невидимую стену.

— Было время, — сказал он тихо, почти шёпотом, и пар скрадывал его черты, делая их мягче, — когда я учил этому других.

— Кого? — мой голос прозвучал глухо в густом пару.

— Неважно.

Он продолжил расчёсывать, но движения стали более медленными, задумчивыми. Я не настаивал. Чуйка, выработанная годами общения с людьми и нелюдями, подсказывала, что сейчас лезть в душу не стоит. Можно только сидеть и принимать эту неожиданную заботу как дар.

Мы сидели в тишине, и она не была неловкой. Только пар шипел, оседая каплями на волосах, да Волкопс-младший пытался укусить струйку воды, бьющую из трубы.

— Знаешь, — сказал я через несколько минут, чувствуя, как каждое пёрышко на крыле лежит идеально, — а это приятно.

— Что именно? Процесс?

— Ну… когда кто-то заботится. Даже ворчит, даже строит из себя вечность, но всё равно заботится. Укладывает перья.

Азазель фыркнул, и струйка пара на мгновение окрасилась серным запахом.

— Я не забочусь. Я просто привожу в порядок стратегическое имущество. Ты — актив в нашей авантюре, и я не могу допустить, чтобы актив развалился в полёте.

— Ага, ага, — я улыбнулся, чувствуя, как разглаживается морщинка между бровей. — Врёшь и не краснеешь.

— Демоны не краснеют, у нас другое кровообращение.

— Тем более.

Он закончил с одним крылом, критически оглядел свою работу, и взялся за второе. Вода к тому времени уже чуть остыла, и пар стал прозрачнее. Я блаженно прикрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Его пальцы скользили, разглаживали, приводили к порядку.

— Азик, — позвал я тихо-тихо.

— М-м? — он был сосредоточен на особо упрямом колтуне у сгиба.

— А ты научишь меня? Самому это делать? Чтобы я не дёргал тебя каждый раз.

— Придётся, — тяжкий вздох вырвался из его груди. — А то будешь вечно ходить как огородное пугало. Мне, твоему куратору, будет стыдно перед всеми кругами ада.

— Ты же демон. Тебе не может быть стыдно, это противоречит концепции.

— Оказывается, может, — он чуть потянул перо, укладывая его. — С тобой — может. Ты каким-то чудом пробиваешь мой иммунитет.

Я засмеялся. Тихо, чтобы не спугнуть момент, чтобы не нарушить эту хрупкую, новую магию между нами. Волкопс-старший, видя, что всё спокойно и драки не планируется, наконец, решился и грузно залез в воду, подняв мини-цунами. С важным, царственным видом он улёгся рядом, положив огромную мокрую голову на край чана и шумно, довольно фыркнув. Младший, наконец, накупавшись до состояния «изюм», уснул прямо на тёплом камне, свернувшись калачиком и прикрыв нос хвостом.

Я обвёл взглядом эту картину: парная, полную горячей воды, спящий щенок, ворчливый демон с руками в моих перьях и старый верный зверь.

— Семья, — сказал я шёпотом, пробуя слово на вкус. Оно было горячим и немного колючим, но приятным.

— Что? — не расслышал Аззи, наклоняясь ближе.

— Ничего, — я качнул головой. — Просто мысли вслух. Констатирую факты.

Он закончил со вторым крылом, оглядел свою работу с видом художника, завершившего шедевр, и удовлетворённо кивнул. Крылья больше не торчали паклей, а лежали гладким, переливающимся в свете кристаллов полотном.

— Теперь это похоже на крылья, а не на веник для подметания конюшен.

— Спасибо, нянь, — я подмигнул ему, ловя его взгляд.

— Я тебе не нянь. Я — демон.

— Демон-нянь, — повторил я нараспев. — Звучит, как название для рок-группы из восьмого круга. «Демон-нянь и Адские Пеленки».

Азазель закатил глаза к потолку, будто просил у горы терпения, но я снова заметил ту самую предательскую тень улыбки в уголках губ. Она пряталась, но была там.

— Вылезай давай, — скомандовал он, поднимаясь. — А то сваришься вкрутую. И иди в сушильню, гномы её как раз для знати держат. Вечером — большой совет.

— Ага, — я потянулся, разминая затёкшие плечи, и начал выбираться из воды.

Крылья, чистые, напитанные влагой и тщательно уложенные, слушались гораздо лучше. Я пару раз осторожно взмахнул ими, разгоняя пар. Воздух упруго толкнулся в перепонки и перья.

— Работают, — удивился я искренне, чувствуя, как подъёмная сила ластится к крыльям.

— Конечно, работают, — фыркнул Аззи, набрасывая плащ. — За ними же ухаживали. Вкладывали душу.

— Азик?

— Чего?

— Ты лучший.

— Я знаю.

— Скромный лучший.

— Это лишнее, иди сушись.

Мы вышли из бани в уже знакомый прохладный коридор, освещённый факелами. Волкопсы потрусили следом, оставляя на камне цепочку мокрых следов. Старший — гордый, мокрый и пахнущий псиной и можжевельником, младший — сонный, тёплый и совершенно счастливый у меня на руках, путаясь в собственных лапах.

Впереди был вечер, серьёзный гномий совет, где наверняка будут орать, бить кулаками по столу и спорить до хрипоты. Впереди были новые приключения, неизвестность и, вероятно, очередные попытки меня убить.

А пока — просто чистота, порядок и это странное, разлитое в груди тепло. Чувство, что я больше не один. Что кто-то прикроет спину, даже если сначала тридцать раз обзовёт и заставит мыть перья.

— Азик, — позвал я, когда мы подходили к нашей двери, украшенной свежими защитными рунами.

— Ну что ещё? — он обернулся, в его тёмных глазах плескались отблески огня.

— А завтра тоже почистишь?

— Сам.

— Ну, Ази-и-ик…

— Са-ам, — протянул он менторским тоном. — Руки есть, так что делай.

— Жадина.

— Демон.

— Одно и то же.

Он не ответил, отворил дверь и шагнул внутрь, в тепло очага. Но я видел, как под тенью капюшона он улыбается. По-настоящему.

И мы вместе пошли на гномий сбор…

Глава 3. Компас, прощание и вертикальный подъём

Я проснулся от того, что кто-то настойчиво тряс меня за плечо. И судя по тому, что голова отозвалась на это пушечным залпом боли, трясли меня уже не в первый раз.

— Отстаньте, — прохрипел я, пытаясь зарыться лицом в подушку. — Я мёртв. Я не воскресну. Заберите моё тело и похороните с почестями.

— Воскреснешь, — раздался голос Аззи. Бодрый, сволочь, такой. — Подъём. Нам пора.

— Куда пора? — я приоткрыл один глаз и сразу пожалел об этом. Солнце — или что там у гномов вместо солнца — било прямо в лицо. — Там же ночь! Я только лёг!

— Ты лёг шесть часов назад, — спокойно ответил Аззи. — И успел выпить полбочки настойки, спеть три песни и пообещать жениться на дочери кузнеца.

— ЧТО?! — я сел так резко, что голова едва не отвалилась. — На ком жениться?

— Шучу, — усмехнулся демон. — Но настойку ты пил. И песни пел. Про персики. Гномам понравилось.

Я простонал и схватился за голову. Воспоминания возвращались кусками, и каждый кусок был хуже предыдущего. Кажется, я действительно пел. И, кажется, мне аккомпанировали на волынке.

— Где Волкопсы? — спросил я, оглядывая комнату.

— У входа. Ждут. Тоже отдыхают, кстати. Мелкий вчера напился из твоей кружки.

— Он же щенок!

— А ты ему запретил?

Я застонал громче.

— Всё, вставай, — Аззи дёрнул меня за руку. — У нас мало времени. Инквизиция могла уже двинуться в обход.

— Дай хоть умыться.

— Умоешься в дороге.

— Дай хоть пожрать.

— Глоин ждёт с припасами. На ходу перекусишь.

— Азик, ты жестокий.

— Я практичный. Вставай давай.

Я кое-как поднялся, натянул одежду, проверил крылья (торчат, но хотя бы не в разные стороны, так что спасибо вчерашнему уроку) и поплёлся к выходу.

Волкопсы встретили меня синхронным взглядом, полным укоризны. Старший смотрел так, будто я его подвёл. Младший просто лежал пузом кверху и тихо поскуливал.

— Сочувствую, братан, — я потрепал его по животу. — Сам такой.

Младший лизнул руку и закрыл глаза.

— Выходим, — скомандовал Аззи. — Волки, за мной. Персик, держись.

Гномий город встретил нас утренней суетой. Кто-то уже таскал камни, кто-то чинил крыши, кто-то просто сидел на лавках и курил трубки, провожая нас взглядами.

— Бородатый идёт!

— Спаситель!

— Возвращайся, Персик!

Я махал в ответ, стараясь не слишком кривиться от головной боли. Улыбался, благодарил, обещал вернуться.

Глоин ждал нас у ворот.

Рыжебородый, коренастый, в своём неизменном кожаном фартуке поверх кольчуги. В руках он держал небольшой свёрток и что-то, поблёскивающее металлом.

— А вот и наши герои, — прогудел он, когда мы подошли. — Выспались? Повеселились?

— Я, кажется, женился вчера, — мрачно пошутил я. — На волынке.

Глоин заржал.

— Дочка кузнеца, говорят, уже приданое собирает!

— Передай ей, что я однолюб. Люблю только волынку.

— Передам! — Глоин хлопнул меня по спине так, что я едва не сложился пополам. — Держи.

Он протянул мне блестящую штуковину. Я взял, покрутил в руках.

Компас.

Не обычный, а гномьей работы. Такой тяжёлый, медный, с затейливой гравировкой на крышке. Я открыл, и стрелка дёрнулась и уверенно указала на север.

— Механический, — пояснил Глоин. — На магию не реагирует. Инквизиторы его не засекут. Покажет дорогу всегда, даже под землёй. Лучшие мастера делали.

Я смотрел на компас и чувствовал, как в горле застревает ком.

— Глоин… это слишком…

— Бери, — перебил он. — Не чужие. Ты наш механизм починил. Ты нам свет и тепло вернул. Ты за нас дрался. Это самое малое, что можем сделать.

Я сжал компас в руке. Тёплый металл приятно грел ладонь.

— Спасибо, — сказал я тихо. — Правда. Спасибо.

— Не за что, — Глоин улыбнулся широко, по-гномьи. — Ты это… возвращайся. Когда с ответами разберёшься. Заходи. Пир устроим. Жениться, наконец, заставим.

— Договорились, — я улыбнулся в ответ, хотя на глазах предательски защипало.

Глоин протянул мне свёрток.

— Тут мясо вяленое, лепёшки, сыр. И фляга с водой. И ещё одна фляга, — он подмигнул, — с тем, что согревает.

— Настойка?

— А то ж! Гномья. Крепче, чем любовь кузнецовой дочки.

Я засмеялся и принял свёрток.

Мы стояли друг напротив друга и молчали. Потом Глоин протянул руку. Я пожал. Ладонь у него была твёрдая, мозолистая, горячая.

— До встречи, Бородатый Душой, — сказал он.

— До встречи, — ответил я.

— Не прощаемся, — добавил Глоин строго.

— Не прощаемся.

И тут сзади раздался голос Аззи:

— Всё, насмотрелись. Пошли.

Я не успел даже возмутиться, а меня схватили за шкирку и потащили к выходу.

— Азик! — возопил я, пытаясь вырваться. — Дай попрощаться нормально!

— Попрощался уже, — отрезал демон, не ослабляя хватки. — Полминуты лишних, и я начну плакать. А демоны не плачут.

— Врёшь!

— Не вру. Шагай давай.

Я обернулся на ходу. Глоин стоял у ворот и махал рукой. За его спиной толпились другие гномы (те, кто пришли проводить). Кто-то поднял кружку, кто-то просто кивал.

— До встречи! — крикнул я, размахивая свободной рукой.

— Возвращайся! — донеслось в ответ.

Аззи тащил меня в туннель, ведущий наружу. Волкопсы бежали следом. Старший с достоинством, младший вприпрыжку, уже успевший забыть о похмелье.

— Азик, — сказал я, когда мы вошли в темноту. — Отпусти, я сам пойду.

— Отпущу, — пообещал он. — Когда будем снаружи.

— А почему не сейчас?

— Потому что ты начнёшь оглядываться, вздыхать и тормозить. А нам надо идти быстро.

— Я не тормоз!

— Ты тормоз. Самый персиковый тормоз в мире.

Я хмыкнул, но спорить не стал. Потому что он был прав. Ещё немного, и я бы точно начал вздыхать, вспоминать и откладывать уход.

— Спасибо, Азик, — сказал я тихо.

— За что?

— Что не даёшь раскисать.

— Не на что, — буркнул он. — Это моя работа.

— Какая?

— Тормошить тебя. Вытаскивать. Не давать застрять.

— Ты прямо как нянька.

— Я демон, который пожалел, что купил тебя на аукционе.

— Не жалеешь.

— Жалею.

— Врёшь.

— Не вру.

— Глаза у тебя добрые.

— У демонов нет добрых глаз.

— А у тебя есть.

Он закатил глаза, но ничего не ответил.

Мы шли по туннелю. Факелы горели ровно, отбрасывая пляшущие тени. Где-то капала вода, эхом разносились наши шаги.

— Азик, — позвал я через минуту.

— Чего?

— А они правда будут в порядке?

— Гномы?

— Ага.

— Будут. Они крепкие. Переживут.

— А если инквизиция вернётся?

— Не вернётся. Им нужен ты. Мы уйдём, и они уйдут за нами.

— А если нет?

— Значит, мы вернёмся и устроим им вторую Книгу Бытия. Только без бога.

Я улыбнулся. В темноте, конечно, не видно, но Аззи, кажется, почувствовал.

— Ты мне веришь? — спросил он.

— Верю.

— Тогда заткнись и иди.

Я заткнулся и пошёл.

Туннель вывел нас наружу неожиданно быстро. Я даже зажмурился, ведь после полумрака подземелья солнечный свет казался нестерпимо ярким.

— Охренеть, — выдохнул я, проморгавшись.

Мы стояли у подножия горы. Вокруг леса, скалы, синее небо. И тишина. Настоящая, живая, с пением птиц и шумом ветра.

Я обернулся. Вход в гномьи чертоги уже почти скрылся за камнями. Да, гномы хорошо маскировали свои владения.

— Не оглядывайся, — посоветовал Аззи. — Легче будет.

— Знаю, — кивнул я. — Но хочется.

— Хотеть не вредно.

Я постоял ещё секунду, потом развернулся и зашагал за демоном.

Волкопсы бежали рядом. Старший деловито обнюхивал тропу, младший носился за бабочками, забыв о тоске.

— Азик, — сказал я, догоняя его.

— М-м?

— А компас правда крутой?

— Правда.

— Гномы молодцы.

— Молодцы.

— Жалко уходить.

— Жалко.

— Но надо.

— Надо.

— Азик?

— Чего?

— Ты как эхо сегодня.

— Я, как демон, который хочет быстрее уйти подальше от места, где его раба чуть не женили.

Я засмеялся.

— Не раба, а спутника.

— Спутника, которого чуть не женили.

— Ладно, проехали.

Мы шли по тропе, уходящей в лес. Солнце грело спину, ветер играл с перьями, пахло травой и свободой.

— Азик, — позвал я снова.

— Ну, что ещё?

— А долго нам идти до перевала?

— Долго.

— А там что?

— Ответы.

— А если ответы не понравятся?

— Значит, будем искать другие.

Я улыбнулся.

— С тобой хоть в огонь, Азик.

— В огонь не надо. Я там был.

— А я нет. Интересно же.

— Дурак.

— Знаю.

Мы шли вперёд, оставляя за спиной гномьи горы, тёплые вечера и людей, которые стали почти семьёй.

— Азик, — сказал я, когда лес сомкнулся за нами.

— М-м?

— Спасибо, что ты есть.

— Иди ты.

— Иду.

И мы пошли.

Лес встретил нас шелестом листвы, птичьим гомоном и запахом прелой земли. Тропа вилась между деревьями, то ныряя в овраги, то взбираясь на пригорки. Идти было легко. Честно говоря, после гномьих туннелей любой маршрут казался курортом.

Я шагал, насвистывал какую-то дурацкую мелодию и рассматривал окрестности. Лес как лес: деревья, кусты, трава. Местами попадались грибы, местами ягоды. Красота.

— Не отставай, — бросил Аззи, который шёл впереди с видом бывалого проводника.

— Я и не отстаю, — отозвался я. — Я просто наслаждаюсь природой.

— Наслаждайся быстрее.

— Азик, ты как тот турагент, который гонит туристов по достопримечательностям. «Осмотр Эйфелевой башни, тридцать секунд, бегом марш!».

— Не знаю, что такое Эйфелева башня, но если она похожа на тебя, то её точно надо обходить за тридцать секунд.

— Обижаешь, — хмыкнул я, но спорить не стал.

Волкопсы бежали рядом. Старший деловито обнюхивал каждый куст, метил территорию и вообще вёл себя как заправский лесник. Младший… младший носился как угорелый, пытаясь поймать то бабочку, то собственную тень, то хвост старшего.

— Смотри, не упади в яму, — крикнул я ему вслед.

Младший тявкнул в ответ и тут же споткнулся о корень, кубарем покатившись по траве. Вскочил, отряхнулся и понёсся дальше, будто ничего не случилось.

— Живучий, — прокомментировал Аззи.

— Молодой, — поправил я. — В его возрасте все бессмертные.

— Ты тоже себя так чувствуешь?

— Я себя чувствую старым, мятым и персиковым. Это другое.

Аззи хмыкнул, но ничего не сказал.

Мы прошли ещё с полчаса. Лес становился гуще, тропа уже местами приходилось продираться сквозь кусты. Я чертыхался, крылья цеплялись за ветки, но в целом настроение было отличное.

Пока не началось.

Сначала я почувствовал лёгкое щипание за правое крыло. Думал, что ветка. Отмахнулся, пошёл дальше. Через минуту снова. Сильнее.

— Ай! — я дёрнулся и обернулся.

Сзади, с самым невинным видом, сидел Волкопс-младший. Во рту у него торчало моё перо.

— Ты чего творишь?! — завопил я.

Младший моргнул, вильнул хвостом и… цапнул крыло ещё раз.

— Ай! Азик! Он меня ест!

— Вижу, — спокойно ответил демон, даже не оборачиваясь.

— Сделай что-нибудь!

— Что именно? Отговорить его? Применить демоническую силу? Объявить войну?

— Просто забери его!

— Это твой щенок. Сам разбирайся.

— Ази-и-ик!

Но Аззи уже скрылся за поворотом. Предатель.

Я развернулся к щенку. Тот сидел на тропе, задрав хвост, и смотрел на меня с обожанием. Во рту у него болталось ещё одно перо, кажется, то самое, которое я вчера так старательно расчёсывал.

— Отдай, — потребовал я, протягивая руку.

Младший мотнул головой, зажимая перо крепче.

— Это моё крыло! Мне летать надо!

Щенок тявкнул. По-моему, издевательски.

— Ну, пожалуйста? — я попытался зайти с лаской.

Младший встал, отбежал на пару метров и снова уставился на меня. Перо торчало из пасти как победный флаг.

— Ты специально? — прищурился я.

Тявк.

— Специально.

Я вздохнул. Ладно. Если не можешь победить, то возглавь. Я сел прямо на траву, расправил крылья и сказал:

— Давай, играй. Но если вырвешь хоть одно перо, то пойдёшь пешком до самого перевала.

Младший, кажется, только этого и ждал. Он подлетел (в переносном смысле, летать он не умел) и вцепился зубами в край крыла.

— Ой! — я дёрнулся, но сдержался. — Только не дёргай. Аккуратно.

Щенок не дёргал. Он кусал, жевал, перебирал зубами перья, временами чихая, когда пух попадал в нос. Это было… странно. Щекотно, немного больно, но в целом забавно.

— Ты, как маленький ребёнок, — сказал я ему. — Который решил попробовать мамину шубу на вкус.

Младший тявкнул, не выпуская крыла.

Волкопс-старший, который наблюдал за этой сценой со стороны, вздохнул так тяжело, будто я его лично подвёл. Потом подошёл, цапнул щенка за шкирку и оттащил от моего крыла.

— Спасибо, друг, — выдохнул я.

Старший гавкнул что-то наставительное в сторону младшего. Тот обиженно заскулил, но спорить не посмел.

— Он просто играет, — сказал я, заступаясь за щенка. — Не ругай его сильно.

Старший посмотрел на меня с выражением «ты портишь ребёнка» и отошёл в сторону.

Я поманил младшего пальцем. Тот подбежал, повиливая хвостом, но к крыльям больше не лез. Все же он уважал авторитет старшего.

— Хороший мальчик, — я потрепал его по голове. — Умный. Слушаешься. Молодец.

Щенок лизнул руку и ткнулся носом в ладонь.

— Ладно, пошли догонять Азика, а то он там уже, наверное, волнуется.

— Не волнуюсь, — раздалось из кустов, и оттуда вышел Азазель. — Я просто жду, пока вы наиграетесь.

— Мы не играем, мы воспитываем.

— Воспитываешь ты. Щенок играет. А старший страдает от вашего бедлама.

Я посмотрел на Волкопса-старшего. Тот сидел в позе философа, глядя вдаль с выражением глубочайшей скорби.

— Он просто мудрый, — сказал я. — Понимает, что молодёжь должна выплеснуть энергию.

— Он понимает, что его жизнь кончена, — поправил Аззи. — Раньше у него была спокойная старость, а теперь ты и этот оболтус.

— Эй! — возмутился я. — Мелкий не оболтус!

— Ага, потому что ты хуже. Ты персиковый оболтус с крыльями, которые щенок жуёт.

Я хотел возразить, но передумал. Потому что в этот момент младший, улучив момент, снова цапнул меня за крыло.

— Ай! Азик, он опять!

— А это, — торжественно произнёс Аззи, — возмездие.

— Какое возмездие? За что?

— За всё. За то, что ты есть. За то, что я с тобой связался. За то, что теперь приходится таскать тебя по горам и слушать твои жалобы.

— Я не жалуюсь! Я констатирую!

— Констатируешь ты громко.

Я вздохнул и посмотрел на щенка. Тот счастливо жевал моё крыло, пуская слюни на перья.

— Мелкий, — позвал я. — Отпусти, а? Больно же.

Мелкий не отпустил. Зато посмотрел на меня такими глазами, что я растаял.

— Ладно, — сдался я. — Жуй. Но если у меня потом проплешины будут, то я тебе намордник сделаю.

— Намордник? — переспросил Аззи. — Ты умеешь это делать?

— Придумаю что-нибудь.

— Ты даже крылья сам расчесать не мог. Какие намордники?

— Азик, ты сегодня какой-то ядовитый.

— Я всегда такой. Просто ты привык.

— Неправда. Иногда ты добрый.

— Никогда.

— Вчера был.

— Вчера я был не в себе. Твоими заботами.

Я засмеялся. Аззи фыркнул, но в уголках губ опять пряталась улыбка.

Мы пошли дальше. Младший бежал рядом, периодически забывая про запреты и покусывая мои крылья. Я ворчал, но не прогонял. Старший шёл с достоинством, изредка поглядывая на нашу возню с выражением «ну что за дети пошли».

— Азик, — сказал я, когда щенок в очередной раз цапнул меня за перо.

— М-м?

— А у тебя в детстве были крылья? Ну, когда ты маленьким демоном был?

Аззи задумался.

— Были, — ответил он. — Только я их никому жевать не давал.

— А кто давал? Родители?

— Родители учили. А жевали… ну, были желающие. Я их быстро отучил.

— Как?

— Огнём.

Я представил маленького чёрного демонёнка, который пылает от возмущения, и улыбнулся.

— Милота.

— Никакой милоты. Я был грозой преисподней.

— В три года?

— Особенно в три года.

Я представил снова и засмеялся уже в голос. Аззи посмотрел на меня с подозрением, но промолчал.

Мы вышли на небольшую поляну. Солнце пробивалось сквозь кроны, трава зеленела, где-то журчал ручей.

— Привал, — объявил Аззи. — Пятнадцать минут.

— Ура! — я рухнул на траву, раскинув крылья. — Ноги отваливаются.

— Ты всего час шёл.

— А час уже много! Я программист, я не привык к физическим нагрузкам!

— Привыкай.

Я закатил глаза, но спорить не стал. Достал из сумки кусок вяленого мяса, отломил половину себе, половину раздал волкам.

Младший умял свою порцию за секунду и уставился на меня голодными глазами.

— Не смотри так, — сказал я. — Больше нет. На всех поровну.

Щенок вздохнул и улёгся рядом, положив голову мне на крыло.

— Осторожно, — предупредил я. — Не жуй.

Он не жевал. Просто лежал, согревая перья своим дыханием.

Старший улёгся с другой стороны, прикрыв глаза. Аззи сидел на пеньке и смотрел на нас.

— Знаешь, Персик, — сказал он тихо.

— А?

— Ты правда становишься своим.

— Для волков?

— Для всего. Для этого мира. Для этой… стаи.

Я улыбнулся и погладил младшего по голове.

— А ты?

— Что я?

— Ты тоже становишься своим.

Аззи помолчал. Потом усмехнулся.

— Я демон. Я всегда был своим. Просто… забыл, каково это.

— А теперь вспомнил?

— Кажется, да.

Я хотел ответить, но в этот момент младший во сне цапнул меня за крыло. Во сне, Карл!

— Ай! — я дёрнулся. — Он и спит, и жуёт!

Аззи засмеялся. Впервые. Открыто, громко, от души.

— Это судьба, Персик, — сказал он сквозь смех. — Твоя судьба — быть искусанным щенком.

— Не смешно!

— Очень смешно!

Я вздохнул и посмотрел на младшего. Тот спал, довольно посапывая, и даже во сне не выпускал моё крыло из пасти.

— Ладно, — сказал я тихо. — Жуй. Вырастешь, долг отдавать будешь.

Щенок тявкнул во сне.

— Договорились.

Аззи всё ещё смеялся, сидя на пеньке. Солнце светило, птицы пели, пахло травой и свободой.

— Жизнь налаживается, — сказал я.

— Угу, — кивнул Аззи. — Особенно у щенка. У него теперь есть персональная игрушка.

— Я не игрушка!

— Ты персиковая игрушка с крыльями.

Я хмыкнул, но спорить не стал.

Потому что, если честно, быть игрушкой для этого маленького мохнатого чуда было даже приятно.

Ну, почти.

Глава 4. Зависимый НПС и демоническое воспитание

Солнце село как-то незаметно. Только что оно золотило верхушки деревьев, а через минуту уже тьма, хоть глаз выколи. Лес мгновенно изменился: стал чужим, враждебным, полным шорохов и непонятных звуков.

— Азик, — позвал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А мы не могли бы найти место для ночлега до того, как стемнело?

— Могли бы, — спокойно ответил он. — Если бы ты не играл полчаса с щенком.

— Я не играл, я воспитывал!

— Ты валялся на траве, пока он жевал твои крылья. Это называется игра.

— Это называется укрепление доверия!

Аззи хмыкнул, но спорить не стал. Вместо этого свернул с тропы в густые заросли.

— Сюда. Тут поляна. Заночуем.

Поляна и правда была неплохая: небольшая, окружённая кустами, с мягкой травой и даже каким-то подобием навеса из скалы. Я одобрительно кивнул и начал собирать хворост для костра.

Через полчаса у нас было всё: огонь, горячая вода из фляги (Аззи нагрел её лёгким движением руки. Полезный навык, знаете ли!), вяленое мясо и лепёшки. Волкопсы получили свою порцию и довольно развалились у костра.

— Красота, — выдохнул я, прожёвывая мясо. — Прям, как в походе. Только без палатки и спальника.

— Чего? — не понял Аззи.

— Неважно. Это я о своём, о земном.

Мы сидели у огня, смотрели на пляшущие языки пламени и молчали. Где-то в лесу ухала сова, шуршали листья, потрескивали ветки. Нормальные лесные звуки. Не страшные.

Я уже начал клевать носом, как вдруг тишину прорезал звук. Тонкий, жалобный, дрожащий.

Скулёж.

Я открыл глаза и посмотрел на Волкопсов. Старший лежал с закрытыми глазами, делая вид, что спит. А младший…

Младший сидел у костра, поджав лапы, и мелко дрожал. Вся его шёрстка стояла дыбом, хвост был поджат, а из пасти вырывался тот самый жалобный звук.

— Ты чего? — я сел, протягивая к нему руку. — Замёрз?

Щенок посмотрел на меня огромными глазищами, полными тоски, и снова заскулил. Громче.

— Эй, эй, тихо, — я подполз ближе. — Сейчас разберёмся.

Я потрогал его нос. Ну, холодный. А вот лапы ледяные. Сам он дрожал так, что зубной стук разносился по всей поляне.

— Азик, он замёрз! — заорал я. — Что делать?

— Согреть, — философски ответил демон, даже не открывая глаз.

— Как?

— Как обычно греют. Прижать к себе, укрыть, дать тепло.

— Я серьёзно!

— Я тоже.

Я посмотрел на щенка. Тот скулил, дрожал и смотрел на меня с такой надеждой, что сердце сжалось.

— Ладно, — вздохнул я. — Иди сюда, мелкий.

Я развернул свой плащ, который служил мне одеялом, и похлопал по коленям. Щенок не заставил себя ждать, и метнулся ко мне пушистым снарядом и зарылся под плащ, прижимаясь к животу всем своим дрожащим тельцем.

— Ох ты ж ёжик, — выдохнул я, потому что лапы у него были ледяные. — Холодный, как лягушка!

Младший ткнулся носом мне в рубашку и затих. Дрожь потихоньку утихала.

— Вот так, — я укутал его плотнее, прижал к себе свободной рукой. — Сейчас согреешься. Я же печка. Персиковая, но горячая.

Щенок вздохнул (длинно, счастливо) и закрыл глаза.

Я сидел, смотрел на огонь и думал о том, как быстро меняется жизнь. Ещё несколько недель назад я сидел в офисе, пил кофе и писал код. А теперь я грею волчонка собственным телом в лесу, полном монстров, инквизиторов и прочих прелестей.

— Обзавелся зависимым НПС, — пробормотал я вполголоса.

— Чего? — раздалось от костра.

Я поднял голову. Азазель сидел на своём месте и смотрел на меня с непередаваемым выражением. В свете костра его лицо казалось вырезанным из камня, но глаза… глаза были тёплыми. Почти человеческими.

— НПС, — повторил я. — Неигровой персонаж. В играх так называют тех, кто просто есть. Кто не влияет на сюжет, но создаёт атмосферу. А ещё от них часто бывают квесты.

— И этот, — Аззи кивнул на сопящий комок у меня под плащом, — НПС?

— Зависимый, — уточнил я. — Который без меня не выживет.

— Ты про щенка или про себя?

Я хмыкнул.

— Про него. Я-то выживу.

— Уверен?

— Ну… более-менее.

Азазель помолчал. Потом встал, подошёл и сел рядом. Ближе, чем обычно. Я даже удивился, ведь демон не любил нарушать личное пространство.

— Дай сюда, — сказал он и протянул руку.

— Куда?

— Плащ. Я подправлю.

Он ловко расправил край плаща, укутывая щенка плотнее, и зачем-то положил свою ладонь поверх моей, прижимающей волчонка.

— Так теплее, — пояснил он. — Демоны горячее людей.

— А ты не демон? — ляпнул я и тут же прикусил язык.

— Я демон, — спокойно ответил Аззи. — Поэтому горячее.

Я хмыкнул и уставился на огонь. Под плащом было тепло, щенок посапывал, рука Аззи грела сверху. Хорошо.

— Азик, — позвал я тихо.

— М-м?

— А почему старший его не греет?

Азазель посмотрел на Волкопса-старшего. Тот лежал с другой стороны костра, свернувшись клубком, и даже ухом не повёл.

— Он ему не отец же, просто старший, — сказал Аззи.

— И? — я аж приподнялся, чуть не сбросив щенка.

— Никто. Чужой волк. Просто взял под опеку.

Я уставился на старшего. Тот приоткрыл один глаз, посмотрел на меня с выражением «ну что опять?» и снова закрыл.

— Подожди, — я пытался переварить информацию. — То есть… это нормально? Просто взял и… стал учить, как отец?

— В волчьих стаях так бывает, — пожал плечами Аззи. — Если детёныш остаётся без родителей, его может взять любой взрослый. Даже чужой. Даже из другой стаи.

— И он Волкопс-старший просто смирился?

— А ты видишь, чтобы он возражал?

Я посмотрел на старшего. Тот лежал, положив морду на лапы, и выглядел абсолютно счастливым. Рядом с ним валялась огрызок кости, которую он явно приберёг для младшего.

— Всё чудесатее, — выдохнул я.

Я задумался.

— Знаешь, Азик, — сказал я тихо. — У нас на Земле люди часто бросают своих детей. А чужих и подавно не берут. А тут волк… просто взял и стал опекуном.

— Волки умнее людей, — усмехнулся Аззи. — Они знают, что стая сильна, когда все заботятся друг о друге. Даже о чужих.

— А демоны?

— Что демоны?

— Демоны так умеют?

Азазель посмотрел на меня долгим взглядом. Пламя костра плясало в его глазах, делая их почти живыми.

— Демоны, — сказал он, наконец, — умеют по-разному. Я, например, раньше не умел.

— А теперь?

— А теперь сижу тут, грею щенка вместе с персиковым падшим. Выводы делай сам.

Я улыбнулся.

— Значит, учишься?

— Приходится. Ты меня портишь.

— Я тебя очеловечиваю.

— Я демон.

— Одно другому не мешает.

Аззи фыркнул, но руку не убрал. Так и сидели втроём под одним плащом, глядя на огонь.

— Азик, — позвал я через минуту.

— М-м?

— А если бы я был волком, ты бы меня взял?

— В смысле?

— Ну, в стаю. Как старший — младшего.

Азазель задумался. Потом повернулся и посмотрел мне прямо в глаза.

— Персик, — сказал он серьёзно. — Я тебя взял, когда ты был беспомощным, глупым и ничего не понимал в этом мире. Я тебя кормил, учил летать, защищал от инквизиции. Я даже крылья тебе расчёсывал, как мелкому. Что это, если не взял в стаю?

Я моргнул.

— Ну… это другое. Ты меня купил.

— Купил, — согласился он. — А мог бы не покупать. Мог бы оставить на аукционе. Мог бы использовать как расходный материал. Но не стал.

— Почему?

— Потому что ты, — он помолчал, подбирая слова, — потому что ты светишься.

Я почувствовал, как щёки нагреваются. Хорошо, что в темноте не видно.

— Ты это… того, — сказал я. — Растрогал.

— Я констатировал факты.

— Ага, ага.

Мы помолчали. Щенок во сне зачмокал и перевернулся на другой бок, ткнувшись носом мне в живот.

— Смотри, — шепнул Аззи. — Он тебя за родителя считает.

— Почему меня?

— Потому что ты греешь. Волки всегда тянутся к тем, кто даёт тепло.

— А старший?

— Старший просто авторитет. Учитель. Вожак. А ты типа родитель.

— Да ну тебя! — возмутился я шёпотом.

— А кто ещё? — усмехнулся демон. — Персиковая грелка. Самое то для щенка.

Я хотел возразить, но передумал. Потому что, если честно, быть тёплой грелкой для этого мохнатого чуда было даже приятно.

— Ладно, — сдался я. — Пусть будет грелка.

— То-то же.

Мы снова замолчали. Огонь потрескивал, сова ухала, щенок посапывал. Хорошо.

— Азик, — сказал я, когда глаза начали слипаться.

— М-м?

— А ты правда думаешь, что я становлюсь мягким?

— Правда.

— И волки меня воспитывают?

— Именно так. Ты уже под них подстраиваешься. Спишь, когда они спят. Ешь, когда они едят. Греешь щенка. Ещё немного, и начнёшь выть на луну.

— Не начну.

— Начнёшь. Я тебя знаю.

— Оптимист.

— Реалист.

Я улыбнулся и закрыл глаза.

Щенок под плащом дышал ровно и тепло. Рука Аззи всё ещё лежала. Где-то сбоку посапывал старший, охраняя наш сон.

— Знаешь, Азик, — прошептал я уже почти во сне. — А ведь это и есть стая.

— Что?

— Мы. Ты, я, старший, мелкий. Стая.

Аззи молчал долго. Я уже думал, что он не ответит, как вдруг услышал тихое:

— Знаю, Персик. Знаю.

И провалился в сон.

Самый тёплый за последнее время.

А утром я проснулся от того, что кто-то вылизывал мне лицо.

— А-а-а, — замахал я руками, открывая глаза. — Мелкий, отстань!

Младший сидел у меня на груди, счастливо вилял хвостом и пытался достать языком до носа. Получалось плохо, но он старался.

— Слезь, тяжелый же! — я попытался его спихнуть, но он уцепился лапами за рубашку.

— Доброе утро, — раздался голос Аззи.

Демон сидел на том же месте, где и вчера, и смотрел на нас с улыбкой. Самой настоящей улыбкой.

— Ты чего лыбишься? — подозрительно спросил я.

— Смотрю, как ты воспитываешь приёмного ребёнка.

— Я не воспитываю, я отбиваюсь!

— Одно и то же.

Я вздохнул, сгрёб щенка в охапку и сел. Младший радостно тявкнул и лизнул меня в подбородок.

— Всё, хорош, — я поставил его на землю. — Беги к старшему, пусть он тебя учит охотиться.

Щенок посмотрел на старшего, потом на меня, потом снова на него. И рванул к нему со всех лап.

Старший поднялся, обнюхал малыша и довольно гавкнул. Мол, молодец, утро начинаешь правильно.

— Семья, — хмыкнул Аззи, поднимаясь.

— Стая, — поправил я.

— Одно и то же.

Я улыбнулся и начал собираться.

Впереди был новый день. Новый путь. И наша странная, персиково-демонически-волчья стая.

Самая лучшая.

Мы шли уже часа три после завтрака. Лес постепенно редел, деревья становились ниже, а впереди, где-то далеко, уже угадывались очертания холмов. Тропа вилась змейкой, то ныряя в овраги, то взбираясь на пригорки.

Настроение было отличное. Солнце светило, птички пели, щенок носился за бабочками и периодически пытался атаковать мои крылья. Я отмахивался, но беззлобно. После вчерашней ночи, когда я прочувствовал всей спиной, как он дрожит от холода, я был готов простить ему любые шалости.

— Персик, — вдруг позвал Аззи.

Голос у него был какой-то странный. Не обычный, насмешливый, а задумчивый. Даже отстранённый.

— А? — я поднял голову от тропы, на которую смотрел, чтобы не споткнуться.

— Ты когда-нибудь думал о том, кем был до… ну, до всего этого?

Я чуть не споткнулся. Вот прямо на ровном месте.

— В смысле? — переспросил я, на всякий случай замедляя шаг. — До того как попал сюда?

— До того как стал… таким.

Азазель шёл впереди, не оборачиваясь. Спина прямая, плечи расправлены, чёрные волосы чуть шевелятся на ветру. Со стороны — обычный демон, каких поискать. Но что-то в его голосе заставило меня насторожиться.

— Ну, — я пожал плечами, хотя он этого не видел. — Я был программистом. Сидел в офисе, пил кофе, писал код. Скучная жизнь. Без крыльев, без демонов, без волков. Даже без магии.

— Я не про это, — Аззи покачал головой. — Я про… другое.

— Про какое другое?

Он остановился. Резко, будто наткнулся на невидимую стену. Я едва не врезался в него.

— Азик? — я заглянул ему в лицо. — Ты чего?

Демон смотрел куда-то в сторону. Взгляд у него был отсутствующий, будто он видел что-то, чего не видел я.

— Я знал тебя, — сказал он тихо. — Давно. Очень давно.

Я замер.

— В смысле? — голос почему-то сел. — Мы же встретились на аукционе. Ты меня купил. Я тебя помню.

— Ну…

Он не договорил. Мотнул головой, будто отгоняя наваждение, и снова зашагал вперёд.

— Забудь. Просто мысли вслух.

— Азик! — я догнал его, схватил за рукав. — Ты чего не договариваешь?

— Неважно, — отрезал он. — Идём.

— Нет, стой! — я развернул его к себе. — Ты меня пугаешь. Серьёзно. Говори.

Азазель посмотрел на меня. В его глазах плескалось что-то такое… древнее. Тяжёлое. Почти болезненное.

— Персик, — сказал он медленно. — Ты не просто падший. Ты был кем-то… другим. До того, как упал. И я… я видел тебя тогда.

У меня внутри всё похолодело.

— Когда «тогда»?

— До того, как ты стал… этим. — Он обвёл рукой меня всего от крыльев до дурацкой улыбки, которая сейчас, наверное, сползла с лица. — Ты был другим. Светлым. Сильным. И…

— И? — я почти не дышал.

— И ты меня не помнишь, — закончил Аззи. — А я помню.

Он высвободил руку и пошёл дальше.

Я стоял как вкопанный. Волкопсы, почувствовав моё состояние, замерли рядом. Старший смотрел с беспокойством, младший перестал носиться и прижался к ноге.

— Азик, — позвал я. — Постой.

Он не остановился.

— Азик, мать твою!

Он остановился. Но не обернулся.

— Кем я был? — спросил я в спину.

— Не могу сказать.

— Почему?

— Потому что ты не готов. Потому что если я скажу сейчас, то ты либо не поверишь, либо сломаешься. А ты мне нужен целым.

— Для чего?

— Для всего, — он обернулся. — Для того, что будет дальше. Для ответов, которые мы ищем. Для… для стаи.

Я смотрел на него и чувствовал, как в голове крутятся тысячи мыслей. Кем я был? Почему он молчит? Что такого страшного он знает?

— Ладно, — сказал я наконец. — Допустим, я был кем-то другим. Допустим, ты меня знал. Но я-то этого не помню! Я помню только офис, кофе и дедлайны! А всё остальное, как в тумане!

— Знаю, — кивнул Аззи. — И это нормально. Так бывает после падения.

— После падения? — я ухватился за слово. — Я падал? Откуда?

— Не спрашивай, — он покачал головой. — Не сейчас.

— Азик!

— Персик, — он подошёл ближе и положил руки мне на плечи. — Я обещаю, ты всё узнаешь. Когда придёт время. Но сейчас просто иди. Иди и верь мне. Хорошо?

Я смотрел в его чёрные глаза и видел в них такое, чего раньше не замечал. Боль. Тоску. И… надежду?

— Хорошо, — выдохнул я. — Но потом ты мне всё расскажешь.

— Обещаю.

Мы пошли дальше. Я шагал и чувствовал, как внутри шевелится сомнение. Огромное, тяжёлое, как камень.

Кем я был? Почему он молчит? И что такого страшного в моём прошлом, что он боится мне рассказать?

Мысли крутились в голове, не находя ответа.

— Азик, — позвал я через полчаса.

— М-м?

— А я был… плохим?

— Нет, — ответил он сразу. — Ты был… самым светлым, что я видел.

— А почему тогда упал?

— Потому что выбрал не ту сторону, — он помолчал. — Или правильную, но мир решил иначе.

Я не понял, но переспрашивать не стал.

Чуйка подсказывала, что ответы скоро придут сами.

К вечеру мы вышли к трактиру.

Он стоял на отшибе, прямо у дороги, но дорога здесь была почти пустынной — ни телег, ни путников. Только лес вокруг да холмы вдалеке.

Трактир назывался «Третий глаз». Вывеска скрипела на ветру, краска облупилась, но буквы читались чётко. Нарисован был, собственно, глаз — здоровенный, с зелёным зрачком, который, кажется, смотрел прямо на тебя.

— Уютненько, — прокомментировал я. — Прям как в хоррорах.

— Здесь можно переночевать, — Аззи уже толкнул дверь. — И узнать новости.

— А волков пустят?

— Придётся постараться.

Внутри оказалось… странно. Полумрак, свечи, пахло травами и ещё чем-то непонятным. За стойкой никого не было, хотя на столах стояли кружки и тарелки с недоеденной едой.

— Есть кто? — крикнул я.

— Есть, есть, — раздалось из глубины.

Из-за занавески вышла старуха.

Сгорбленная, в чёрном платке, с клюкой в руке. Но самое главное — глаза. Вернее, их отсутствие. На лице были бельма. Такие мутные, белые, ничего не видящие.

— О, — сказал я тихо. — Слепая.

— Зато зрячая, — усмехнулась старуха, поворачиваясь прямо к нам. — Я вас за версту увидела. Демон, падший и два волка. Редкая компания.

— Увидела? — я покосился на Аззи. — Она же…

— Слепая, — подтвердила старуха. — А глаза не главное. Главное — здесь, — она постучала клюкой по груди. — И здесь, — постучала по лбу.

— Ясно, — я решил не спорить. — Мы переночевать. И поесть. Волков тоже накормить.

— Волки пусть у порога сидят, — старуха махнула рукой. — Им тут не место. А вы проходите, садитесь.

Старший понял, вздохнул и улёгся у двери. Младший попытался проскочить, но был пойман за шкирку и водворён обратно.

— Сидеть, — строго сказал я. — Охранять.

Младший обиженно тявкнул, но спорить не стал.

Мы сели за стол. Старуха принесла еду: хлеб, мясо, какую-то похлёбку. И кружки с чем-то горячим.

— Пейте, — сказала она. — Это не отравит.

— Спасибо, — кивнул я и отхлебнул.

Напиток был травяной, тёплый, с мёдом. Вкусно.

Аззи пил молча, поглядывая на старуху.

— Что видишь? — спросил он вдруг.

Старуха усмехнулась.

— А ты нетерпеливый, демон. Сразу к делу.

— Мы ищем ответы.

— Знаю, — она села напротив, сложив руки на клюке. — Вижу.

— Что видишь? — повторил Аззи.

Старуха посмотрела на меня. Сквозь меня. Бельмами своими, которые ничего не видели, но, кажется, видели всё.

— Падший, — сказала она. — Но не простой. В тебе свет. Много света. Золотого.

Я замер.

— И крылья, — продолжила она. — Персиковые. Но были золотыми. И будут.

— Будут? — переспросил я.

— Если выберешь правильно.

— Что выбрать?

— Путь, — она пожала плечами. — Всегда выбор. Всегда путь.

— А конкретнее? — я начинал раздражаться от этой загадочности.

— Конкретнее? — старуха вдруг засмеялась. — Конкретнее некуда. Ты не простой падший, мальчик. Ты — ответ. И вопрос. И ключ. И замок.

— Очень интересно, но ничего непонятно, — честно признался я.

— Поймёшь, — она перевела взгляд на Аззи. — А ты, демон, береги его. Он тебе ещё пригодится.

— Знаю, — сухо ответил Аззи.

— И себя береги, — добавила старуха. — Вы теперь одно целое. Разделитесь — пропадёте.

— Мы не разделимся, — сказал я твёрдо.

Старуха посмотрела на меня долгим взглядом.

— Верю, — сказала она. — Ладно, ешьте. Спите. Утром идите. И помните: ваша стая будет больше, чем вы думаете.

— Стая? — я покосился на дверь, где посапывали волки. — У нас уже есть стая.

— Будет больше, — повторила она. — Намного больше.

Я хотел спросить ещё, но старуха встала и ушла за занавеску, оставив нас в полумраке.

— Азик, — шепнул я. — Она кто?

— Прорицательница, — ответил он. — Такие часто встречаются на перекрёстках дорог. Видят то, что скрыто.

— И ей можно верить?

— Иногда можно. Иногда нельзя. Проверим.

— Как?

— Временем.

Я вздохнул и уткнулся в похлёбку.

Мысли крутились в голове, не давая покоя. Стая будет больше. Золотые крылья. Выбор. Путь.

— Запутанно, — сказал я вполголоса.

— Жизнь вообще запутанная штука, — философски заметил Аззи. — Ешь давай. Завтра новый день.

Я кивнул и продолжил есть.

За дверью поскуливал щенок, просясь внутрь. Старший что-то рыкнул на него — успокаивал.

— Азик, — позвал я.

— М-м?

— А что, если она права? Если я правда… не просто падший?

— Тогда будем разбираться, — спокойно ответил он. — Вместе.

Я улыбнулся.

Вместе — это хорошо.

Это правильно.

Наверное.

Глава 5. Ночной гость и демоническая эффективность

Я проснулся от того, что кто-то дышал мне в лицо.

Тёплое, влажное, с лёгким запахом… мяса? Я открыл глаза и тут же получил языком по носу.

— Мелкий, — прошептал я, отворачиваясь. — Ты как сюда попал?

Волкопс-младший сидел у меня на груди, счастливо виляя хвостом, и, судя по всему, совершенно не собирался уходить. Как он пробрался в комнату? Та еще загадка. Я же чётко помнил, что оставил их у входа.

— Азик, — позвал я шёпотом. — У нас проникновение.

— Вижу, — раздалось с соседней лежанки. Азазель уже не спал, сидел, прислонившись к стене, и смотрел на дверь. — Не только мелкий.

— В смысле?

Я приподнялся, выглядывая из-за плеча. И охренел.

Волкопс-старший стоял у двери. Не лежал, не дремал, а именно стоял. Такой напряжённый, как струна, шерсть на загривке дыбом, уши прижаты. Из пасти вырывалось тихое, едва слышное рычание.

— Ого, — выдохнул я. — Он чего?

— Чует, — коротко ответил Аззи. — Тихо.

Я замер. Мелкий, почуяв неладное, тоже перестал радоваться и прижался ко мне, дрожа.

В коридоре послышались шаги. Лёгкие, крадущиеся, почти неслышные, но в ночной тишине их можно было различить.

— Кто это? — прошептал я.

— Узнаем, — Аззи уже встал, бесшумно, как тень. В руке у него блеснул кинжал.

Шаги приближались. Скрипнула половица под дверью.

Волкопс-старший зарычал громче. Предупреждающе.

— Тихо, — шепнул ему Аззи. — Не спугни.

Старший замолчал, но не расслабился. Я видел, как перекатываются мышцы под шкурой. Он был готов прыгнуть в любую секунду.

Шаги затихли прямо у двери. Потом щелчок. Кто-то возился с замком.

— Ломится, — констатировал я шёпотом.

— Открывает, — поправил Аззи. — Аккуратно. Профессионально.

У меня внутри всё похолодело. Профессионально, значит, не случайный пьяница. Значит, кто-то, кто знал, что мы здесь.

Дверь приоткрылась. Совсем чуть-чуть, на пару сантиметров. В щель просунулось что-то тонкое: то ли отмычка, то ли ещё какой инструмент.

И тут Волкопс-старший прыгнул.

Я даже не успел моргнуть. Огромная серая туша метнулась к двери, сбивая её с петель. Раздался грохот, крик, звук падающего тела, и через секунду старший уже стоял на ком-то, вдавив того в пол.

— Стоять! — рявкнул Аззи, выскакивая в коридор.

Я вылетел следом, на ходу прихватив топор. Ну, на всякий случай. Мелкий запутался у меня в ногах, но я перешагнул через него и выскочил в общий зал.

Картина маслом.

Волкопс-старший стоял над мужиком в тёмной одежде, прижимая его к полу лапой. Пасть скалилась в сантиметре от горла, рычание разносилось по всему трактиру (наверное). Мужик дрожал, как осиновый лист, даже не пытаясь сопротивляться.

Азазель уже был рядом. Одной рукой он выхватил у мужика кинжал (откуда только тот успел достать?), второй прижал его голову к полу.

— Тихо, — сказал демон негромко. — Дёрнешься, и ты труп.

Мужик замер.

Я подошёл ближе, рассматривая ночного гостя. Обычный с виду: лет сорок, бородка клинышком, одежда простая, дорожная. Ничего особенного. Но глаза… глаза бегали, как у загнанной крысы.

— Кто такой? — спросил я, нависая сверху.

— П-путник, — заикаясь, выдавил он. — Заблудился, дверь перепутал…

— Ага, — я хмыкнул. — А отмычка в руке для красоты?

Мужик дёрнулся, но Аззи надавил сильнее.

— Говори, — приказал демон. — Или я дам волку поиграть с тобой.

Волкопс-старший для убедительности клацнул зубами у самого уха. Мужик взвизгнул.

— Я ничего не знаю! Меня послали! Сказали только проследить!

— Кто послал? — Аззи чуть ослабил хватку.

— И-инквизиция…

У меня внутри всё оборвалось.

— Инквизиция? — переспросил я. — Здесь?

— Они везде, — мужик затрясся ещё сильнее. — Следят за всеми трактами. Ищут падшего с персиковыми крыльями. И демона. И волков. Вас ищут!

— И что, нашли? — Аззи склонился ближе.

— Я только проверить должен был! — затараторил мужик. — Подтвердить, что вы здесь! А потом отряд подойдёт! Они уже близко!

— Сколько? — коротко спросил Аззи.

— Чего?

— Сколько человек в отряде? Где они? Когда будут?

— Д-двадцать… может, больше… я не знаю точно! Я мелкая сошка! Меня только на разведку послали!

Аззи посмотрел на меня. В его глазах читалось одно: «надо решать».

— Что делать будем? — спросил я шёпотом.

— Уходим, — так же тихо ответил он. — Сейчас. Пока они не подошли.

— А он? — я кивнул на мужика.

Азазель помолчал. Потом наклонился к уху шпиона и что-то шепнул. Я не расслышал слов, но мужик побелел так, что стал похож на мел.

— П-пожалуйста, — залепетал он. — Не надо… я всё скажу… я уйду… я никому…

— Поздно, — Аззи выпрямился. — Ты пришёл убивать моих.

— Я только смотреть! Я не убивать! — мужик уже рыдал в голос.

— Неважно.

Движение было таким быстрым, что я даже не понял, что произошло. Мелькнула рука, блеснул кинжал, и мужик обмяк.

— Азик! — выдохнул я.

— Тихо, — он уже вытирал кинжал о тряпку. — Жив пока. Просто спит.

— Спит?

— Глубокий сон. Демоническая штука. На сутки хватит.

Я выдохнул. Сердце колотилось где-то в горле.

— А почему не убил? — спросил я, когда пульс чуть успокоился.

— Незачем, — Аззи убрал кинжал. — Он сделал своё дело. Информацию мы получили. А труп будет только привлекать внимание.

— И что с ним делать?

— Пусть спит. Очнётся, а инквизиция уже будет здесь. Расскажет, что мы ушли. Всё честно.

Я посмотрел на мужика. Тот лежал на полу, расслабленный, с блаженной улыбкой на лице. Спал и даже не подозревал, что только что разминулся со смертью.

— Азик, — сказал я. — Ты страшный человек… ну, демон.

— Я эффективный, — поправил он. — Собирайся. У нас пять минут, не больше.

— А старуха?

— Предупредим.

Как ни странно, но старуха сидела в углу общего зала, за столиком, и пила чай. Спокойно, будто ничего не случилось.

— Уходите? — спросила она, не оборачиваясь.

— Уходим, — подтвердил Аззи, закидывая рюкзак на плечо. — Инквизиция близко.

— Знаю, — она кивнула. — Я их видела. Три часа назад.

— И не сказала? — я аж поперхнулся.

— А зачем? — она повернула ко мне слепые глаза. — Вы бы всё равно не ушли раньше. А так хоть выспались.

— Логика, — простонал я. — У неё логика!

— Не кипятись, мальчик, — усмехнулась старуха. — Всё идёт, как надо. Вы живы, шпион спит, инквизиция опоздает. Хороший расклад.

— А если бы он нас убил?

— Не убил бы. С вами демон. И волки. И ты сам, — она постучала клюкой по полу. — Ты сильнее, чем думаешь.

Я хотел возразить, но передумал. Спорить со слепой пророчицей, которая всё видит, занятие неблагодарное.

— Спасибо за ночлег, — сказал я на прощание. — И за… предупреждение. Которого не было.

— Приходи ещё, — кивнула она. — Когда стая соберётся.

— Прямо большая стая?

— Увидишь.

Я вздохнул и вышел вслед за Аззи.

Ночь встретила нас холодом и звёздами. Волкопсы уже ждали у дверей. Старший настороженно принюхивался, младший вертелся под ногами.

— Куда теперь? — спросил я.

— В обход, — Аззи уже шагал в сторону леса. — Подальше от дороги. Инквизиция пойдёт по тракту, а мы лесом.

— Далеко?

— Пока не оторвёмся.

Я кивнул и зашагал следом.

Ветки хлестали по лицу, крылья цеплялись за кусты, но я не жаловался. Потому что за спиной остался трактир, спящий шпион и инквизиция, которая вот-вот нагрянет.

— Азик, — позвал я через полчаса быстрого шага.

— М-м?

— А ты правда мог его убить?

— Мог.

— Почему не убил?

— Ты бы расстроился.

— Я?

— Ты. Ты не любишь, когда убивают без нужды. Даже врагов.

Я задумался.

— Наверное, — сказал, наконец. — Но иногда без этого никак.

— Иногда — да. Но не сегодня.

Мы шли дальше. Где-то вдалеке завыли волки, а не наши. Старший навострил уши, но даже не рыкнул.

— Азик, — снова позвал я.

— Ну что ещё?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ты… такой.

— Какой?

— Не знаю. Человечный. Для демона.

Он усмехнулся в темноте.

— Ты меня портишь, Персик.

— Стараюсь.

Мы шли вперёд, оставляя за спиной опасность.

А потом… я понял, что больше не могу молчать.

— Азик, — начал я, — а вот интересно, инквизиторы ночью спят или у них режим круглосуточный?

— Спят, — коротко ответил Аззи.

— А если они нас догонят?

— Не догонят.

— А если догонят?

— Отобьёмся.

— А если не отобьёмся?

— Персик, — Аззи остановился и развернулся ко мне. — Ты можешь помолчать хотя бы полчаса?

— Не могу, — честно признался я. — У меня мысли в голове крутятся. А когда мысли крутятся, я начинаю говорить.

— Говорить ты начинаешь всегда.

— Ну, это особенность характера.

Аззи вздохнул так тяжело, что ветки на ближайших кустах зашевелились.

— Ладно, — сказал он. — Раз ты не можешь молчать, придётся тебя занять.

— Чем? — оживился я.

— Делом. Будешь учиться охотиться.

Я замер. Волкопсы, услышав знакомое слово, навострили уши.

— Охотиться? — переспросил я. — Прямо сейчас? В лесу? На кого?

— На зайца, например, — Аззи огляделся. — Судя по следам, тут их полно.

— Я никогда не охотился!

— Тем более пора учиться.

Я посмотрел на Волкопса-старшего. Тот смотрел на меня с выражением «ну, давай, удиви». Младший просто вертелся под ногами, радуясь жизни.

— Ладно, — решился я. — Учи. Только без фанатизма.

— Идём, — Аззи махнул рукой и свернул с тропы в лес.

Мы вышли на небольшую поляну, где следы зайцев были видны невооружённым глазом. Множество отпечатков лапок, погрызенная кора. Ппямр настоящий заячий супермаркет.

— Так, — Аззи остановился. — Первое: найди следы.

— Их тут до фига, — я обвёл рукой поляну.

— Умный? Тогда определи, куда они ведут.

Я присел на корточки, рассматривая отпечатки. В голове сразу включился аналитический режим.

— Так, — забормотал я. — Следы свежие, края чёткие, значит, заяц прошёл недавно. Направление… вон туда, к тем кустам. Глубина отпечатков равномерная, значит, не бежал, а шёл спокойно.

Азазель, который стоял рядом, приподнял бровь.

— Неплохо, — признал он. — Откуда знаешь?

— Логика, — я пожал плечами. — И немного криминалистики из сериалов.

— Из чего?

— Неважно. Дальше что?

— Дальше — ветер. Определи направление.

Я поднял палец, прислушиваясь к своим ощущениям. Ветер дул в лицо, чуть слева.

— В лицо, — сказал я. — То есть заяц нас не учует, если мы подойдём с подветренной стороны.

— Умный, — усмехнулся Аззи. — Продолжай.

Я двинулся к кустам, стараясь ступать бесшумно. Получалось так себе, так как ветки хрустели под ногами, крылья цеплялись за кусты, но я старался.

— Тише, — шикнул Аззи. — Ты как стадо слонов.

— Я программист, а не ниндзя! — возмутился я шёпотом. — У меня нет навыков скрытности!

— Учись.

Я прикусил губу и продолжил красться.

Волкопс-старший двигался рядом абсолютно бесшумно. Огромная, блин, туша, а ни одной веточки не хрустнуло! Я смотрел на него с завистью.

— Как у тебя получается? — спросил я шёпотом.

Старший посмотрел на меня с выражением «ты серьёзно?» и бесшумно переставил лапу.

— Ладно, понял, — вздохнул я. — Природа.

— Не природа, — поправил Аззи. — Опыт. Тысячи лет эволюции.

— А у меня эволюции не было. Я из офиса сразу в лес.

— Жалуйся дальше. И заяц уйдёт.

Я заткнулся и сосредоточился.

Мы подобрались к кустам. Аззи жестом показал остановиться. Я замер, стараясь даже не дышать.

Волкопс-старший принюхался и мотнул головой вправо, мол, туда.

Я выглянул из-за куста.

Заяц сидел метрах в пяти, совершенно расслабленный, и грыз какую-то веточку. Уши торчком, носик шевелится, глазищи чёрные. Милота невероятная!

— Красивый, — выдохнул я.

— Еда, — поправил Аззи. — Давай, твоя очередь.

— Моя? — я округлил глаза. — Ты хочешь, чтобы я его убил?

— Хочу, чтобы ты научился добывать еду.

— Но он же живой!

— А мы есть хотим.

Я посмотрел на зайца. Тот жевал, даже не подозревая, что за ним наблюдают. Потом перевёл взгляд на Волкопсов. Старший смотрел выжидающе. Младший с восторгом, явно ожидая представления.

— Ладно, — выдохнул я. — Что делать?

— Подкрадись и ударь, — коротко сказал Аззи. — Быстро и точно. Чтобы не мучился.

— Чем ударить?

— Руками. Или топором. Выбирай.

Я покосился на топор за поясом. Потом на зайца. Потом снова на топор.

— Не могу, — признался я. — Рука не поднимется.

— Персик, — Аззи вздохнул. — Это жизнь. Ты ешь мясо. Кто-то должен его добыть.

— Знаю, но… самому? Впервые?

— Все бывает впервые.

Я снова посмотрел на зайца. Тот, будто почувствовав неладное, навострил уши и замер.

— Он нас учуял, — шепнул я.

— Нет, ветер в нашу сторону. Просто напрягся.

Мы замерли. Заяц посидел ещё секунду, потом расслабился и продолжил жевать.

— Давай, — подтолкнул Аззи. — Или я это сделаю, и ты останешься голодным теоретиком.

— А волки?

— Волки сделают быстрее, но тогда ты ничему не научишься.

Я глубоко вздохнул, выпрямился и…

И в этот момент из-за моей спины вылетел Волкопс-младший.

— Ах ты ж! — заорал я, потому что щенок, радостно тявкая, нёсся прямо на зайца.

Старший, естественно, дёрнулся и — фьюить! — только его и видели.

Младший пробежал ещё метров десять, прежде чем понял, что добыча исчезла. Остановился, оглянулся на нас и обиженно заскулил.

— Ну, спасибо, — сказал я, глядя на щенка. — Напарник называется.

Младший виновато поджал хвост и потрусил обратно.

Азазель смотрел на эту сцену с каменным лицом. Но я видел, как у него дёргаются уголки губ.

— Смейся, — разрешил я. — Я знаю, что ты хочешь.

Он засмеялся. Коротко, но искренне.

— Персик, — сказал он сквозь смех. — Ты единственный, у кого щенок срывает охоту.

— Он молодой! — заступился я. — Неопытный!

— А ты опытный?

— Я… я хотя бы не побежал!

— Ты стоял и думал. Заяц бы уже час, как был съеден, пока ты думал.

Я хотел возразить, но понял, что он прав.

— Ладно, — сдался я. — Что дальше?

— Ищем следующего, — Аззи уже двинулся вглубь леса. — И на этот раз щенка держи при себе.

Я подхватил младшего на руки (тот радостно заёрзал) и пошёл за демоном.

— Сиди смирно, — приказал я щенку. — Если ещё раз спугнёшь добычу, будешь кору грызть.

Младший тявкнул, но вырываться не стал.

Следующий заяц нашёлся через полчаса. Он пасся на опушке, подальше от кустов, и чувствовал себя в полной безопасности.

— Видишь? — шепнул Аззи. — Открытое место. Подкрасться сложнее.

— А как тогда?

— Ждать. Он сам придёт в кусты.

— Долго?

— Как повезёт.

Мы залегли в кустах. Я прижимал к себе щенка, который извивался и пытался выбраться. Старший лёг рядом, прикрыв глаза, но уши его постоянно двигались. Явно слушал.

— Азик, — шепнул я через пять минут.

— Тихо.

— Азик, мне скучно.

— Потерпи.

— А долго ещё?

— Сколько надо.

Я вздохнул и уставился на зайца. Тот жевал траву, периодически поднимая голову и прислушиваясь.

— Азик, — снова начал я.

— Персик, если ты ещё раз откроешь рот, я заставлю тебя охотиться на медведя.

— Тут есть медведи? — испугался я.

— Если не заткнёшься, то появятся.

Я заткнулся.

Прошло ещё минут десять. Заяц, наконец, наелся и неторопливо запрыгал в сторону кустов. Прямо на нас.

— Идёт, — выдохнул я едва слышно.

— Вижу, — так же тихо ответил Аззи. — Готовься.

Я сжал топор. Руки вспотели.

Заяц приближался. Вот он уже в пяти метрах, в трёх, в одном…

— Давай! — скомандовал Аззи.

Я рванул вперёд, размахивая топором. Заяц дёрнулся, но поздно, я уже нависал над ним.

И в последний момент… остановился.

— Не могу, — выдохнул я, глядя в чёрные испуганные глаза. — Прости, заяц. Ты очень милый.

Заяц, естественно, не стал дожидаться, пока я нарешаюсь, и сиганул в кусты.

— Твою ж дивизию! — заорал я в пустоту.

Азазель вышел из укрытия с лицом, на котором читалось глубочайшее философское принятие неизбежного.

— Персик, — сказал он спокойно. — Ты только что упустил зайца, потому что он милый.

— Он правда милый!

— Мы есть хотим.

— Я знаю, но…

— Никаких «но». Ты должен понять: если ты хочешь выжить в этом мире, тебе придётся убивать. Не людей, хотя и их тоже. А животных. Потому что мясо не растёт на деревьях.

— Я знаю, — вздохнул я. — Просто… впервые. Наверное, привыкнуть надо.

— Привыкай быстрее, — Аззи развернулся. — Идём. Попробуем ещё раз.

— А может, волки поохотятся? — предложил я жалобно. — А мы просто посмотрим?

— Волки поохотятся, а ты будешь смотреть и учиться. Идёт.

Я кивнул.

Волкопс-старший уже понял задачу. Он поднялся, встряхнулся и двинулся в лес, мотнув головой младшему, мол, оставаться.

— Смотри, — сказал Аззи. — Сейчас будет мастер-класс.

Мы замерли.

Старший двигался бесшумно, как тень. Я даже не слышал его шагов, хотя смотрел в оба. Он обходил поляну по широкой дуге, заходя с подветренной стороны.

— Ветер учёл, — прокомментировал Аззи. — Молодец.

Старший замер у кустов. Принюхался. И вдруг прыгнул.

Я даже не увидел, как он переместился. Просто серая молния метнулась через поляну, и через секунду волк уже стоял над зайцем. Одно движение челюстей, и всё кончено.

— Охренеть, — выдохнул я. — Это было… красиво.

— Эффективно, — поправил Аззи.

Старший поднял голову, взглянул на нас и, кажется, усмехнулся. Потом подхватил тушку и понёс к нам.

Младший вырвался у меня из рук и понёсся к нему, радостно тявкая. Старший опустил добычу и позволил щенку обнюхать её, поучиться.

— Видишь? — Аззи кивнул на волков. — Они учат с детства. А ты…

— А я программист с крыльями, который пожалел зайца.

— Именно. Но ничего. Научишься.

— Думаешь?

— Знаю. Ты быстро учишься.

Я посмотрел на волков. Старший терпеливо объяснял что-то младшему, показывая на тушку. Тот внимал с открытым ртом и виляющим хвостом.

— Азик, — сказал я. — А можно я тоже так научусь?

— Чему?

— Быть полезным. Добывать еду. Защищать стаю.

Азазель посмотрел на меня долгим взглядом.

— Научишься, — сказал он. — Ты уже учишься. Просто медленнее, чем волки.

— Я стараюсь.

— Знаю. Идём, поможешь разделать.

— Разделать? — я сглотнул. — Это как?

— Тушу свежевать. Мясо от костей отделять. Шкуру снимать.

— Азик, я никогда…

— Первый раз всё когда-то бывает, — перебил он. — Идём. Волки помогут.

Я подошёл к старшему. Тот уже ждал, положив добычу на траву.

— Ладно, — выдохнул я. — Показывай.

И начался мой первый урок свежевания.

Было мерзко. Трудно. Руки скользили в крови, нож то и дело норовил соскочить, а желудок пару раз подкатывал к горлу.

Но я справился.

К вечеру у нас было мясо, шкура (которую старший одобрительно обнюхал) и чувство выполненного долга.

— Молодец, — сказал Аззи, когда я закончил. — Растёшь, Персик.

— Спасибо, — выдохнул я, вытирая руки о траву. — Это было… познавательно.

— Завтра продолжим.

— Завтра? — я простонал. — А может, не надо?

— Надо. Ты должен уметь сам.

Я вздохнул и посмотрел на заходящее солнце.

День был тяжёлым. Но правильным.

— Азик, — позвал я, когда мы устроились на привал.

— М-м?

— Спасибо, что учишь.

— Не за что.

— Нет, серьёзно. Ты мог бы просто тащить меня за собой, как… ну, как обузу. Но ты учишь. Заботишься.

Азазель помолчал. Потом повернулся ко мне.

— Ты не обуза, Персик. Ты просто часть стаи.

Я улыбнулся.

— Часть стаи, — повторил я. — Звучит круто.

— Выглядишь пока не очень, — усмехнулся он. — Весь в кровище, перья торчат.

— Зато сытый, — я показал язык.

— И то верно.

Мы сидели у костра, жарили мясо, слушали, как возится щенок, и молчали.

Хорошо.

Правильно.

По-нашему.

Глава 6. Река, плот и одно маленькое открытие

Утро встретило нас сыростью и тяжёлым влажным воздухом. Ещё издалека я услышал гул. Знаете, низкий, настойчивый, заставляющий вибрировать всё внутри.

— Что это? — спросил я, навострив уши.

— Река, — коротко ответил Аззи. — Быстрая.

— Громкая какая-то…

— Горная. Прорывается через ущелье.

Мы вышли к реке через полчаса.

И я офигел.

Это была не просто река. Это был монстр. Белая, пенящаяся масса воды неслась с такой скоростью, что камни размером с мою голову прыгали по дну, как мячики. Брызги летели во все стороны, создавая радуги в утреннем свете, а гул стоял такой, что хоть уши затыкай.

— Ничего себе, — выдохнул я. — Это ж как её переходить?

— Переправляться, — поправил Аззи. — Или никак. Мост тут раньше был.

— Был?

— Был, — он кивнул в сторону.

Я проследил за его взглядом и увидел то, что когда-то было мостом. Сейчас от него остались только жалкие обломки: пара покорёженных балок, торчащих из воды, и груда камней на том берегу.

— Охренеть, — сказал я. — И кто так постарался?

— Магический шторм, — Аззи пожал плечами. — Пару недель назад прошёл. Много чего разрушил.

Я покосился на него. Нет, интерес, откуда он знает, конечно, имелся, но, может, у всех демонов встроенная чувствительность на погоду? И я промолчал.

— И что теперь? Вплавь?

— Вплавь нельзя, — он мотнул головой. — Течение утащит. И камни. Разобьёт в лепёшку.

— А в обход?

— Километров двадцать вверх по течению. И там такой же мост, только целый, наверное, но идти дня два.

— Два дня? — я аж подпрыгнул. — Мы за два дня столько пройти не могли!

— Возможно, — спокойно кивнул Аззи. — Но река не спрашивает.

Я уставился на воду, в голове лихорадочно закрутились шестерёнки. Два дня — это много. Инквизиция может нагнать. Припасы кончатся. Да и просто лень.

— Азик, — сказал я медленно. — А что, если… построить плот?

Азазель, который уже собирался идти в обход, замер. Медленно повернулся ко мне.

— Плот?

— Ну да. Связать брёвна, соорудить плавсредство и переправиться. Это же логично.

Демон смотрел на меня так, будто у меня выросла вторая голова. Или третья.

— Ты хочешь построить плот? — переспросил он. — Здесь? Сейчас?

— А почему нет? — я уже воодушевился. — Вон лес рядом, брёвен навалом. Верёвки у нас есть. Топор есть. Волки помогут. Сделаем!

— Персик, — Аззи подошёл ближе и посмотрел на меня с выражением, которое я бы назвал «смесь восхищения и ужаса». — Ты вообще представляешь, как плот строят?

— Представляю, — я пожал плечами. — Физика, седьмой класс. Плавучесть, распределение веса, центр тяжести.

— Чего?

— Неважно. Главное, я знаю теорию. А практика… ну, разберёмся.

Азазель продолжал смотреть на меня. Потом перевёл взгляд на реку. Потом снова на меня.

— Ты невероятен, — сказал он, наконец.

— Это комплимент?

— Это констатация. Ладно, — он махнул рукой. — Давай, строй свой плот. Посмотрим, что из этого выйдет.

— Ура! — я хлопнул в ладоши. — Волки, за мной! Будем инженерами!

Через час мы уже таскали брёвна.

Лес и правда был рядом: сосны, прямые, высокие. Я выбрал штук десять примерно одинаковой толщины, и мы с Волкопсом-старшим начали их стаскивать к берегу. Старший таскал с такой лёгкостью, будто это были не брёвна, а палочки. Я пыхтел и матерился, но справлялся.

Младший, как обычно, путался под ногами, пытался укусить каждое бревно и периодически с восторгом облаивал нашу стройку.

— Азик, — позвал я, когда брёвна были собраны. — Помоги верёвками.

Демон подошёл, оглядел нашу кучу и хмыкнул.

— И как ты это связывать будешь?

— Узлами. Морскими. Я в детстве в кружок ходил.

— В какой кружок?

— Неважно. Давай верёвку.

Аззи протянул моток. Я начал колдовать над брёвнами, укладывая их параллельно и прикручивая поперечными жердями. Потом сверху ещё слой, для надёжности. Руки работали, мозг просчитывал нагрузки.

— Центр тяжести должен быть низко, — бормотал я. — Иначе перевернёмся. Вес распределим равномерно. Волки сядут в середину. Я туда же. Азик на корму, как рулевой.

— Я рулевой? — уточнил демон.

— А ты лучше всех баланс держишь.

— Логично.

Я продолжал бормотать, затягивать узлы, проверять конструкцию. Где-то на середине процесса поймал себя на мысли, что получаю удовольствие. Настоящее инженерное удовольствие, когда из кучи брёвен рождается что-то осмысленное.

— Азик, — сказал я, когда плот был готов. — Смотри.

Конструкция стояла на берегу, готовая к спуску. Десять брёвен в основании, поперечные жерди, грубая конструкция, но прочная.

Азазель обошёл плот кругом, постучал по брёвнам, дёрнул верёвки.

— Держится, — признал он. — Не ожидал.

— Я же говорил! — я аж засветился от гордости. — Физика, мать её!

— Ладно, — Аззи усмехнулся. — Спускаем.

Спуск прошёл успешно. Плот плюхнулся в воду, качнулся пару раз и замер, послушно покачиваясь у берега. Держался отлично.

— Заходим, — скомандовал я. — Волки первые. Они тяжёлые, пусть привыкают.

Волкопс-старший посмотрел на плот с сомнением. Потом на меня. Потом на реку.

— Давай, друг, — я похлопал его по спине. — Не ссы, я рядом.

Старший вздохнул тяжело, как настоящий философ, и шагнул на плот. Тот качнулся, но выдержал. Старший улёгся в центре, прикрыв глаза. Делал вид, что так и задумано.

Младший, естественно, влетел следом пушистым метеором, поскользнулся на мокрых брёвнах и едва не свалился в воду. Я поймал его за шкирку в последний момент.

— Аккуратнее, мелкий! — рявкнул я. — Тонуть будешь, а вытаскивать некогда!

Младший тявкнул и прижался к старшему.

Я залез сам. Плот качнулся сильнее, но устоял. Я сел рядом со старшим, обхватив колени, и перевёл дух.

— Азик, заходи! — крикнул я.

Азазель шагнул на плот. И тут я заметил кое-что странное.

Он двигался… осторожно. Слишком осторожно для демона, который прыгал по горам как горный козёл. Он не просто ставил ногу, он ощупывал бревно, проверял устойчивость, балансировал.

— Азик, ты чего? — спросил я. — Боишься воды?

— Не боюсь, — буркнул он, усаживаясь на корму.

— А чего тогда на цыпочках крадешься?

— Просто… не люблю, когда под ногами шатается.

Странно. Очень странно. Я запомнил этот момент, но отложил в долгий ящик, ведь надо было отправляться.

— Отталкивайся! — скомандовал я. — Вон тем шестом!

Аззи взял длинную жердь, которую я заготовил, и оттолкнулся от берега. Плот медленно поплыл к середине реки.

— Держим курс! — орал я, перекрывая гул воды. — Чуть левее! Там течение слабее!

Аззи работал шестом, я подруливал руками, волки лежали смирно, понимая, что от их движений зависит устойчивость. Младший даже дышать старался тихо.

Река ревела, брызги летели во все стороны, плот ходил ходуном, но мы держались. Я вцепился в брёвна так, что пальцы побелели, и молился всем богам, которых знал, чтобы нас не перевернуло.

— Персик! — крикнул Аззи. — Там камень!

Я увидел. Да, огромная глыба торчала из воды прямо по курсу.

— Правее! — заорал я. — Давай правее!

Аззи налегал на шест, я отталкивался рукой, волки дружно перенесли вес на правый борт, и плот пронёсся в сантиметре от камня, обдав нас фонтаном брызг.

— Пронесло! — выдохнул я.

— Не расслабляйся! — рявкнул демон. — Впереди ещё!

Дальше было ещё два камня, один водоворот и момент, когда младший всё-таки поскользнулся и едва не свалился в воду. Я поймал его за хвост в последний момент. Буквально выдернул из пены.

— Сидеть смирно! — заорал я на него так, что он прижал уши и затих.

И наконец… берег.

Плот ткнулся в песок, я вылетел первым, по колено в ледяной воде, и потащил конструкцию на сушу. Аззи помогал с кормы, волки спрыгнули сами. Старший с достоинством, младший кубарем.

Мы выбрались.

Я рухнул на песок, раскинув руки, и смотрел в небо. Сердце колотилось как бешеное, дыхание сбилось, но внутри была эйфория.

— Мы сделали это! — заорал я в небо. — Мы переплыли! На плоту! Своими руками всё сделали!

Азазель стоял рядом, мокрый, взлохмаченный, но целый. Он смотрел на меня сверху вниз и… улыбался.

— Ты молодец, Персик, — сказал он.

— Я знаю! — я сел, отряхиваясь. — Это было круто! Настоящее приключение!

Я вскочил, отряхнул штаны, похлопал волков (младший сразу лизнул руку) и вдруг… замер.

— Азик, — сказал я медленно.

— Что?

— А ведь мы могли просто перелететь.

Азазель замер.

— Ну, — я продолжил, чувствуя, как в голове складывается пазл. — Я могу летать. Ты можешь летать. Волков можно было бы перенести по очереди. Или вообще обойти этот дурацкий плот.

Тишина.

Река шумела, волки сопели, а мы стояли друг напротив друга, и я смотрел на Азазеля с растущим подозрением.

— Азик, — сказал я. — Ты же можешь летать, да?

Демон молчал.

— Ну, у тебя же есть крылья. Ты демон. Вы все летаете. Я видел, как ты в бою… ну, не летал, но крылья же есть!

Молчание.

— Азик?

Он отвернулся.

— Не сейчас, Персик.

— Что значит «не сейчас»? — я обошёл его, заглядывая в лицо. — Ты что, не можешь летать?

— Могу, — ответил он глухо.

— А почему тогда…

— Потому что не хочу.

— Не хочешь? — я опешил. — Мы тут чуть не утонули, я плот строил, физику вспоминал, волки чуть не свалились, а ты просто… не хотел?

Азазель повернулся ко мне. В его глазах было что-то странное. Боль? Стыд? Злость?

— Персик, — сказал он тихо. — Не все демоны могут летать так, как хотят. У каждого свои… ограничения.

Я замер.

— Ты не можешь летать? — спросил я прямо.

— Могу, — повторил он. — Но недолго. И невысоко. И не с грузом.

— Почему?

— Потому что… — он запнулся. — Потому что я не такой, как был раньше. Что-то сломалось. Давно.

Я смотрел на него и видел, как тяжело ему это говорить.

— Азик, — сказал я тихо. — Ты бы сразу сказал.

— Зачем? Чтобы ты жалел? Чтобы ныл? Чтобы предлагал тащить меня на себе?

— Чтобы я знал! — я шагнул ближе. — Мы же стая! Мы должны знать слабые места друг друга!

— У демонов нет слабых мест, — отрезал он.

— Врёшь, — я ткнул его в грудь пальцем. — У тебя есть. И это нормально. У меня тоже куча слабых мест. Я летать толком не умею, охотиться не умею, в этом мире вообще ничего не понимаю. Но ты же меня не бросаешь!

Азазель смотрел на меня долгим взглядом.

— Ты другой, — сказал он.

— Ничего не другой. Мы оба куски сломанные. Ты — демон, который не может летать. Я — падший, который не помнит прошлого. И что? Мы же вместе. И вместе справляемся.

Он молчал.

— Азик, — я положил руку ему на плечо. — Спасибо.

— За что спасибо? — удивился он.

— За то, что дал мне построить плот. Это было круто. Я давно не чувствовал себя таким… полезным.

Азазель усмехнулся. Криво, но тепло.

— Ты идиот, Персик.

— Знаю. Но ты меня любишь.

— Я демон, я не люблю.

— Врёшь.

— Не вру.

— Врёшь-врёшь. По глазам вижу.

Он закатил глаза, но улыбку не спрятал.

— Ладно, — сказал я. — Идём дальше. И запомни: если что, я тебя понесу. Крылья у меня персиковые, но сильные.

— Ты меня не поднимешь.

— Проверим?

— Не надо.

Мы пошли дальше. Волки бежали рядом, младший радостно тявкал, старший поглядывал на нас с умилением.

Я шагал и думал о том, что сегодня узнал о своём демоне что-то важное. Что-то, что сделало его ближе.

Настоящее.

Живое.

Сломанное, как и я.

— Азик, — позвал я.

— Чего?

— Ты всё равно лучший демон на свете.

— Я единственный демон, которого ты знаешь.

— И поэтому лучший.

Он вздохнул, но я видел, что ему приятно.

Мы шли вперёд, оставляя за спиной реку, плот и маленькое открытие, которое связало нас ещё крепче.

Мы отошли от реки метров на сто, когда ноги у меня подкосились сами.

— Всё, — выдохнул я, сползая по стволу дерева на землю. — Привал. Я больше не могу.

— Мы прошли всего сто метров, — напомнил Аззи.

— Сто метров по колено в воде, с мокрыми крыльями и трясущимися волками! — я ткнул пальцем в младшего, который уже рухнул на траву и дрых без задних лап. — Смотри, он спит! Щенок спит! А ты говоришь… сто метров!

Азазель посмотрел на щенка. Тот лежал пузом кверху, лапы торчали в разные стороны, из пасти вырывался тихий посапывающий звук.

— Ладно, — сдался демон. — Полчаса.

— Час, — попытался торговаться я.

— Сорок минут.

— Пятьдесят.

— Персик, я тебя сейчас обратно в речку кину.

— Ладно-ладно, сорок, — я поднял руки. — Только дай поесть.

Аззи вздохнул, но рюкзак расстегнул.

Мы сидели на траве, жевали вчерашнее зайчатину и смотрели на реку. Она шумела вдалеке, но теперь этот шум не пугал, ведь мы были на другом берегу, целые и почти невредимые.

— Красиво, — сказал я, глядя, как солнце играет на волнах.

— Опасно, — поправил Аззи. — Но красиво.

— Азик, а ты много рек переходил? За свою тысячу лет?

— Много, — кивнул он. — Разные были. Спокойные и бурные. Тёплые и ледяные. Прозрачные и такие грязные, что страшно было в воду заходить.

— И как ты их переходил?

— По-разному. В обход. Вплавь. По мостам. Иногда по воздуху, — он запнулся на последнем слове, но продолжил: — Когда мог.

Я промолчал. Не хотел сейчас лезть в эту тему. Видел, что ему всё ещё тяжело.

— А я в своей прошлой жизни только через лужу перешагивал, — хмыкнул я. — Максимум через ручей в парке. А тут горная река, плот, чуть не утонули. Прогресс.

— Ты быстро учишься.

— Ага. Скоро буду, как Маугли. Только с крыльями.

— Кто?

— Неважно. Герой из книжки. Тоже с волками дружил.

Аззи посмотрел на Волкопсов. Старший дремал, положив морду на лапы, но уши его двигались — слушал, контролировал обстановку. Младший так и лежал кверху пузом, совершенно расслабленный.

— У тебя с ними правда связь, — сказал Аззи задумчиво. — Они тебя слушаются. Доверяют.

— Ну, старший меня с первого дня принял, — я пожал плечами. — А младший… он вообще всех любит. Но ко мне правда липнет.

— Потому что ты тёплый.

— В смысле?

— В прямом. От тебя исходит тепло. Не физическое, а другое. Такое, к которому хочется прижаться.

Я засмеялся.

— Азик, ты сейчас описал грелку. Я что, персиковая грелка для волков?

— И для меня, — тихо сказал он.

Я замер.

— Что?

— Ничего, — он отвернулся. — Ешь давай.

— Азик!

— Ешь, я сказал.

Я смотрел на его профиль: острый, чёткий, с лёгкой тенью под скулой. И вдруг понял, что он сказал правду. Самую настоящую.

— Азик, — позвал я тихо.

— М-м?

— Ты тоже можешь прижиматься. Я не кусаюсь.

Он фыркнул.

— Я демон, я не прижимаюсь.

— А вчера ночью? — напомнил я. — Ты же сидел рядом, когда щенка грели. Руку мне на плечо положил.

— Это было… тактическое решение.

— Ага, тактическое, — улыбнулся я. — Ладно, молчу.

Мы сидели в тишине. Солнце пригревало, ветерок шевелил листву, где-то вдалеке пели птицы. Идиллия.

— Азик, — сказал я через несколько минут. — А инквизиция?

— Что инквизиция?

— Они же нас ищут. Идут по следу. Отдыхать не будут.

— Будут, — усмехнулся он. — Они люди. Им спать надо, есть, отдыхать. И они не знают, где мы. Река собьёт след.

— Думаешь?

— Уверен. Плот не оставляет запаха. Течение быстрое. Для них мы просто исчезли.

— А маги?

— Маги устают быстрее обычных людей. После шторма они вообще неделю восстанавливаются.

Я выдохнул.

— Значит, у нас есть время?

— Несколько дней точно.

— Хорошо, — я откинулся на траву, глядя в небо. — Тогда можно расслабиться.

— Можно, — согласился Аззи.

Мы молчали. Волки посапывали. Река шумела где-то далеко.

— Азик, — позвал я снова.

— Ну что ещё?

— А ты когда-нибудь просто так лежал на траве и смотрел в небо?

Он задумался.

— Давно, — он ответил, наконец. — Очень давно.

— А сейчас?

— Сейчас?

— Давай, — я похлопал по траве рядом с собой. — Ложись. Посмотри. Небо классное сегодня.

Азазель посмотрел на меня как на сумасшедшего. Потом на небо. Потом снова на меня.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Когда ещё такой шанс будет? Инквизиция гонится, мы в бегах, волки дрыхнут… Самое время поваляться.

Он покачал головой, но… лёг.

Рядом со мной, на траву, и уставился в небо.

— Ну, как? — спросил я.

— Странно, — признался он. — Я не лежал так… тысячу лет.

— А как ты отдыхал?

— Сидел. Стоял. Висел иногда.

— Висел? — я засмеялся. — Как летучая мышь?

— Не смейся. В пещерах удобно.

— Азик, ты невероятный.

— Я знаю.

Мы лежали и смотрели, как по небу плывут облака. Белые, пушистые, неторопливые.

— Смотри, — я ткнул пальцем вверх. — Вон то облако похоже на зайца.

— Где?

— Вон, видишь? Длинные уши, хвостик маленький.

— Это не заяц, это дракон.

— Сам ты дракон. У дракона крылья должны быть. А тут просто уши.

— Уши торчат, а это гребень, — упёрся Аззи.

— Спорим?

— На что?

— На… не знаю. На желание.

— Идёт.

Мы замолчали, разглядывая облако. Оно медленно плыло, меняя форму.

— Вот теперь точно заяц, — сказал я. — Смотри, уши сложил.

— Это он в пике идёт, — не сдавался Аззи.

— Азик, ты упрямый как баран.

— Я демон. Мы все упрямые.

Я засмеялся.

— Ладно, ничья. Облако само не знает, кто оно.

— Как и ты, — усмехнулся он.

Я замер. Но обижаться не стал, потому что он был прав.

— Ага, — согласился я. — Как и я. Но ничего. Разберёмся.

— Разберёмся, — повторил он.

Мы снова замолчали. Я чувствовал, как трава щекочет шею, как солнце греет крылья, как рядом дышит демон, который тысячу лет не лежал на траве.

Хорошо.

— Азик, — позвал я.

— М-м?

— Спасибо, что ты есть.

— Опять ты за своё.

— А что такого? Я благодарный.

— Ты навязчивый.

— Одно другому не мешает.

Он вздохнул, но я слышал в этом вздохе улыбку.

Мы лежали дальше. Волки проснулись, посмотрели на нас, переглянулись и снова улеглись — решили, что раз вожаки отдыхают, значит, можно и им.

— Азик, — сказал я через минуту.

— Ну?

— А река нам теперь не страшна?

— Не страшна.

— Почему?

— Потому что мы её перешли. Она позади.

— А если другая будет?

— Другую тоже перейдём.

— На плоту?

— Если понадобится.

Я улыбнулся.

— Знаешь, Азик, — сказал я. — С тобой даже реки не страшны.

— С тобой тоже, — тихо ответил он. — С тобой вообще ничего не страшно.

Я повернул голову и посмотрел на него. Он смотрел в небо, и на его губах застыла лёгкая улыбка.

— Азик, — шепнул я.

— М-м?

— Ты самый лучший демон на свете.

— Я единственный демон, которого ты знаешь.

— И поэтому лучший.

Он усмехнулся и закрыл глаза.

Я тоже закрыл.

Мы лежали на траве, грелись на солнце и слушали, как шумит река где-то позади.

Река, которая больше не страшна.

Инквизиция, которая пока далеко.

И наша странная, персиково-демонически-волчья стая, которая отдыхала после очередного приключения.

— Азик, — позвал я уже почти во сне.

— М-м?

— А давай всегда так будет?

— Как?

— Тепло. Спокойно. Вместе.

Он помолчал. Потом ответил:

— Давай.

И я провалился в сон.

Самый сладкий за последнее время.

Глава 7. Сон о золоте и пробуждение в холоде

Я не помню, как уснул.

Кажется, мы всё ещё лежали на траве, грелись на солнце и слушали, как шумит река где-то позади. Аззи молчал, волки посапывали, облака плыли по небу, и было так хорошо, так спокойно, что я просто закрыл глаза на минуточку.

Всего на минуточку.

А открыл их уже в другом месте.

Здесь было светло.

Нет, не так. СВЕТЛО! Так светло, что глаза резало, даже сквозь закрытые веки. Но я всё равно смотрел, потому что не мог оторваться.

Золотой свет лился отовсюду: сверху, снизу, со всех сторон. Он был тёплым, густым, как мёд, и таким ярким, что, казалось, сам воздух светился.

Я стоял на чём-то твёрдом. Пол? Облако? Не пойму. Под ногами простиралась белая гладь, уходящая в бесконечность. Надо мной свисала бесконечность, полная света.

И Трон.

Огромный. Нет, не так. ОГРОМНЫЙ, мать вашу! Он возвышался надо мной, уходя куда-то ввысь, теряясь в сиянии. Золотой, белый, переливающийся всеми оттенками света. На нём кто-то сидел.

Я не видел лица. Только силуэт и контур. Только создавалось такое ощущение, что на меня смотрят.

Смотрят в самую душу.

— Почему?

Голос раздался отовсюду. Гулкий, как колокол, и в то же время тихий, как шёпот. Он проникал в каждую клеточку тела, заставлял вибрировать кости, дрожать крылья.

— Почему они страдают?

Я не понимал вопроса. Кто это они? О чём он? Я открыл рот, чтобы спросить, но голос не слушался.

— Ты видел их. Ты был с ними. Ты знаешь.

Картинки замелькали перед глазами. Гномы, погибшие в туннелях. Старейшина, закрывающий собой вход. Молодой оборотень с жёлтыми глазами, который смеялся у костра…

— Они страдают из-за тебя.

Я хотел закричать «нет», но вместо меня чужой голос продолжал:

— Ты приносишь им боль. Ты приносишь смерть. Ты причина.

— Я не хотел! — заорал все же я в пустоту, ощущая, как связки натягиваются до придела. — Я защищался! Я спасал!

— Спасал? — голос стал тише, но от этого ещё страшнее. — Спасая одних, ты губишь других. Так было всегда. Так будет всегда.

— Кто ты? — закричал я. — Что тебе нужно?

— Я? То, чем ты был. И то, чем ты станешь. Но пока я остаюсь вопросом, на который тебе придётся ответить.

Свет стал нестерпимым. Он прожигал насквозь, заставлял кричать, но крика не было. Лишь беззвучный вопль, разрывающий горло.

— Почему они страдают? — снова спросил голос. — Ответь.

— Я не знаю!

— Знаешь. Вспомни.

— Я ничего не помню!

— Вспомни!

… И тут я проснулся от собственного крика.

Рывок, судорога, и я сижу, вцепившись руками в траву, с дико колотящимся сердцем и мокрым от пота лицом.

— Персик! — Аззи уже рядом, трясёт за плечи. — Персик, очнись! Ты здесь! Ты в безопасности!

Я смотрел на него и не видел. Перед глазами всё ещё стоял золотой свет, огромный трон и этот голос, въевшийся в мозг.

— Азик? — выдохнул я. Голос сорвался в хрип.

— Я здесь, — он притянул меня к себе, прижал к груди. — Я здесь, дурак. Всё хорошо. Это просто сон.

— Не просто, — прошептал я, утыкаясь лицом в его плечо. — Это был не просто сон.

Он гладил меня по голове. Немного непривычно, неумело, но так осторожно, будто я был сделан из стекла. А я дрожал. Всем телом, крупной дрожью, и никак не мог остановиться.

Волкопсы проснулись. Старший подошёл, ткнулся носом в бок, и заскулил тихо, встревоженно. Младший прижался к ноге, пытаясь согреть.

— Холодно, — сказал я. — Мне так холодно, Азик.

— Это от пота, — ответил он, но я чувствовал, что он сам не верит в свои слова. — Сейчас пройдёт.

— Не пройдёт, — я отстранился, посмотрел на него. Глаза, наверное, были бешеные, потому что Аззи вздрогнул. — Я видел трон. Золотой. Огромный. И голос спросил… спросил, почему они страдают.

— Кто?

— Не знаю. Кто-то, кто сидел на троне. Я не видел лица, только свет.

Азазель побледнел. Я впервые видел, чтобы демон бледнел.

— Что ты ответил? — спросил он тихо.

— Ничего, — я покачал головой. — Не успел. Проснулся.

Он молчал долго. Смотрел куда-то в сторону, на реку, которая уже почернела в сумерках. Солнце село, пока я спал.

— Азик, — позвал я. — Что это было?

— Не знаю, — ответил он. Но я видел, что этот зараза знает. Или догадывается.

— Не ври мне. Пожалуйста.

Он перевёл взгляд на меня. В чёрных глазах плескалась такая тоска, что у меня сердце сжалось.

— Персик, — сказал он медленно. — То, что ты видел… это может быть воспоминание.

— О чём?

— О том, кем ты был до падения.

Я замер.

— Трон… это был твой трон?

— Не знаю. Может быть. Я не был там, где ты был. Я не видел того, что видел ты. Но если ты был… если ты правда был там…

Он замолчал.

— Что? — я схватил его за руку. — Что тогда?

— Тогда те, кто спрашивает тебя о страданиях… это могут быть они.

— Кто они?

— Те, кому ты служил. И те, кто послал тебя.

— Послал? Куда?

— Сюда. В падение. В этот мир.

Я ничего не понимал. Голова шла кругом.

— Азик, я ничего не помню! Я не знаю, кто я, откуда, зачем! Я помню только офис, кофе и дедлайны! А всё остальное, как в тумане!

— Знаю, — он сжал мою руку в ответ. — Знаю, Персик. И это нормально. Так бывает, когда падаешь слишком далеко.

— А если я никогда не вспомню?

— Вспомнишь. Ты уже начал. Сон — это первый шаг.

Я смотрел на него и чувствовал, как дрожь потихоньку уходит. Волки грели с двух сторон, Аззи держал за руку, и становилось легче.

— Азик, — сказал я тихо. — А если то, что я вспомню, мне не понравится?

— Тогда будем разбираться.

— А если я окажусь плохим?

— Ты не плохой.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, — он посмотрел мне в глаза. — Я видел тебя тогда. Ты был… самым светлым существом, что я встречал. Ты не мог стать плохим. Ты мог упасть, мог ошибиться, мог потерять себя, но не стать плохим.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что я вижу тебя сейчас. Ты жалеешь зайцев. Ты греешь чужого щенка. Ты волнуешься за гномов. Ты переживаешь из-за каждого убитого. Плохие так не делают.

Я хмыкнул.

— Логично.

— Я вообще логичный.

— Ага, — я улыбнулся сквозь остатки страха. — Самый логичный демон на свете.

— Я единственный демон, которого ты знаешь.

— И поэтому самый логичный.

Он усмехнулся.

— Порядок?

— Порядок, — кивнул я.

— Тогда давай к костру. Согреешься, поешь, успокоишься. И спать. Завтра новый день.

— А если опять приснится?

— Разбудишь меня. Я рядом.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Мы сидели у костра, пили горячий отвар, и я постепенно отогревался. Волки лежали рядом, младший уткнулся носом мне в колени, старший положил голову на лапы и смотрел на огонь.

— Азик, — позвал я.

— М-м?

— А тебе снятся сны?

— Демонам не снятся.

— Врёшь.

— Не вру. Почти не снятся.

— А если снятся?

— Тогда я тоже просыпаюсь в холодном поту.

Я посмотрел на него. В свете костра его лицо казалось вырезанным из камня, но глаза… глаза были живыми. И в них плескалась та же тоска, что и у меня.

— О чём ты молчишь, Азик? — спросил я тихо.

— О многом, — ответил он. — Но расскажу, когда придёт время.

— Когда оно придёт?

— Скоро. Я чувствую.

Мы замолчали.

Костер потрескивал, где-то в лесу ухала сова, волки посапывали.

Я смотрел на огонь и думал о том, что сегодня увидел. О золотом троне. О голосе, спрашивающем про страдания. О том, что Аззи знает больше, чем говорит.

— Азик, — сказал я.

— М-м?

— Спасибо, что ты есть, — я не знаю, в который раз его благодарил. Наверное, еще столько же буду это делать. Но это пока только в планах.

— Знаю.

— И что не бросаешь.

— Не брошу.

— И что веришь в меня.

— Верю.

Я улыбнулся и закрыл глаза.

Страх ушёл. Осталась только усталость и странное, тягучее чувство, что всё идёт правильно.

Даже если ответы будут страшными.

Даже если прошлое окажется тяжёлым.

Я не один.

А значит — справлюсь.

— Азик, — прошептал я уже засыпая.

— М-м?

— Ты лучший.

— Спи, Персик.

— Ага.

И я провалился в сон.

На этот раз без сновидений.

---

Азазель сидел у костра и смотрел, как спит Данила.

Тот свернулся калачиком, поджав ноги к животу, и уткнулся носом в локоть. Волкопс-младший прижимался к его груди, согревая дыханием. Старший лёг со стороны спины, закрывая от ночного холода своими огромным телом. Персиковые крылья безвольно свешивались с обеих сторон, подрагивая во сне.

Картина умиротворяющая. Почти идиллия.

Азазель перевёл взгляд на огонь и только тогда позволил себе выдохнуть.

Выдох получился длинным, дрожащим, совсем не демоническим. Он поднёс руку к лицу, закрыл глаза ладонью и замер.

— Чёрт возьми, — прошептал он в тишину. — Чёрт возьми, чёрт возьми, чёрт…!

Голос сорвался.

Он сидел так несколько минут, пытаясь унять дрожь в пальцах. Демоны не дрожат. Демоны не боятся. Демоны не сидят у костра и не сходят с ума от страха за какого-то персикового идиота, который даже не помнит, кто он такой.

Но пальцы дрожали.

А сердце (если у демонов вообще оно есть) колотилось где-то в горле, мешая дышать.

— Не хватало ещё, — прошептал Азазель, убирая руку от лица и глядя на спящего Данилу. — Не хватало, чтобы ты всё вспомнил раньше времени.

Данила во сне что-то пробормотал, перевернулся на другой бок, прижимая щенка крепче. Тот довольно чмокнул и засопел.

Азазель смотрел на это и чувствовал, как внутри разливается тяжёлая, липкая тревога.

Он знал.

Знал с самого начала, с того самого аукциона, когда увидел эти персиковые крылья и узнал их даже сквозь пелену пыли и тьмы. Знал, кто перед ним. Знал, почему он упал. Знал, что будет, когда память начнёт возвращаться.

Но не знал, как это остановить.

— Ты не готов, — прошептал он, обращаясь к спящему. — Ты ещё слишком слаб. Ты не выдержишь правды. Она раздавит тебя, Персик. Раздавит, как ту глыбу, от которой мы уворачивались на реке.

Данила во сне улыбнулся. Чему-то своему, хорошему.

Азазель стиснул кулаки.

— Почему сейчас? — спросил он у ночи. — Почему не через месяц, не через год, не через сто лет? Почему именно сейчас, когда мы в бегах, когда за нами гонится инквизиция, когда он только начал становиться собой?

Ночь молчала.

Только костер потрескивал, да где-то вдалеке ухала сова.

— Я не успею, — тихо сказал Азазель. — Я не успею подготовить его. А если он вспомнит всё сразу… если на него обрушится то, что он видел, что делал, что с ним сделали…?

Он замолчал, сглатывая ком в горле.

Перед глазами всплыли картинки из прошлого. Того самого, о котором Данила не помнил. Золотые чертоги. Лазурное небо. И он — стоящий на коленях перед троном, сжимающий в руках то, что стало его проклятием.

— Ты был так красив тогда, — прошептал Азазель, глядя на спящего. — Так чист. Был таким светлым. А они тебя сломали. Раздавили. Сбросили вниз, как ненужную вещь.

Он протянул руку и осторожно, едва касаясь, провёл пальцами по персиковому перу. Данила даже не пошевелился.

— А теперь ты здесь. Со мной. С волками. С этой дурацкой улыбкой и вечными шутками. Ты стал другим. Мягче. Человечнее. И если правда вернётся… если ты вспомнишь, что они с тобой сделали…

Азазель отдёрнул руку, будто обжёгся.

— Ты возненавидишь их. И себя. И весь этот мир.

Волкопс-старший приоткрыл один глаз, посмотрел на демона, потом на спящего хозяина — и снова закрыл. Он чувствовал тревогу, но знал, что пока можно не вмешиваться.

— Как мне защитить тебя? — спросил Азазель у ночи. — Как замедлить это? Я не умею стирать память. Не могу останавливать время. Могу только убивать и ждать.

И ночь молчала в ответ.

— А ждать я больше не в силах, — признался он. — Каждую ночь я боюсь, что ты проснёшься с криком и посмотришь на меня другими глазами. Глазами того, кого я знал раньше. Кто смотрел на меня с высоты и не замечал.

Он провёл рукой по лицу, стирая несуществующую влагу.

— А теперь ты замечаешь. Ты видишь меня. Ты называешь по имени. Ты говоришь спасибо. Ты греешь щенка и жалеешь зайцев. И я…

Голос сорвался снова.

— Я не хочу терять этого тебя, — прошептал он. — Не хочу, чтобы тебя заменил тот, холодный и далёкий, с трона.

Данила во сне заворочался, что-то бормоча. Азазель замер, боясь дышать.

— Азик… — донёсся сонный шёпот. — Не уходи…

— Я здесь, — отозвался демон, сам не заметив, как ответил. — Я никуда не уйду.

Данила успокоился, прижал щенка крепче и снова задышал ровно.

Азазель сидел и смотрел на него, и внутри боролись два желания: разбудить, чтобы убедиться, что он ещё здесь, тот самый, персиковый и дурашливый, и не будить никогда, чтобы сон продлился как можно дольше, отсрочивая неизбежное.

— Что мне делать? — спросил он у пустоты. — Кто мне ответит?

— Ты сам знаешь ответ, — раздалось из темноты.

Азазель резко обернулся, хватаясь за кинжал. Из тени выступила фигура. Та самая старуха из трактира, слепая пророчица.

— Ты? — выдохнул он. — Как ты здесь?

— Так же, как и вы, — усмехнулась она. — Ногами. Только быстрее.

— Ты следила за нами?

— Я смотрела, — поправила она. — Глазами, которые видят дальше ваших.

Азазель не убирал кинжал.

— Чего тебе надо?

— Помочь, — просто ответила она. — Ты не знаешь, как замедлить его память. А я знаю.

Он замер.

— Говори.

— Не так быстро, демон. Сначала ответь: ты готов заплатить цену?

— Какую цену?

— Ты отдашь часть себя. Часть того, что делало тебя тем, кто ты есть. Демоническую силу. Память. Возможность летать. Что-то из этого.

Азазель похолодел.

— Зачем?

— Чтобы построить барьер. Чтобы его воспоминания не прорвались раньше времени. Это магия древняя, запретная. Она требует жертвы.

— И что я получу?

— Время. Недели. Месяцы. Может быть, год. Пока он не будет готов.

Азазель смотрел на спящего Данилу. Потом на старуху. Потом снова на Данилу.

— Что я потеряю?

— Не знаю, — пожала она плечами. — Это зависит от того, что ты выберешь отдать. Можешь отдать силу, и станешь слабее. Можешь отдать память, и ты забудешь что-то важное. Можешь отдать крылья, и больше не взлетишь.

— Я и так почти не летаю, — усмехнулся он горько.

— Значит, выбор проще.

Азазель молчал долго. Костер потрескивал, волки спали, Данила тихо посапывал.

— Я отдам крылья, — сказал он, наконец.

— Уверен?

— Да. Они мне всё равно почти не нужны. А он… он нужен.

Старуха кивнула.

— Тогда давай руку.

Азазель протянул. Она взяла его ладонь в свои сухие, горячие пальцы и начала шептать что-то на древнем языке, которого демон не слышал тысячи лет.

Боль пришла не сразу. Сначала пришло тепло, потом жжение, потом огонь, прожигающий насквозь. Азазель стиснул зубы, не позволяя себе закричать.

Крылья за спиной дёрнулись, вспыхнули чёрным пламенем и… погасли. Стали тяжёлыми, мёртвыми, бесполезными.

— Готово, — выдохнула старуха, отпуская руку. — Теперь он будет спать спокойно. Пока не придёт время.

Азазель посмотрел на свои крылья. Они всё ещё были чёрными, всё ещё при нём, но он чувствовал пустоту. Способность летать исчезла. Остался вопрос: навсегда ли? Но задавать сейчас его не хотелось.

— Спасибо, — сказал он тихо.

— Не за что, — усмехнулась старуха. — Ты сделал правильный выбор.

Она шагнула назад и растаяла в темноте, будто её и не было.

Азазель остался один.

Он сидел у костра, смотрел на спящего Данилу и чувствовал, как внутри разливается странное спокойствие.

Он не сможет летать. Никогда.

Но Персик будет спать спокойно.

— Спи, — прошептал он. — Спи, дурак. Я посторожу.

Данила во сне улыбнулся.

А Азазель почувствовал, что сделал что-то правильно.

— Ты даже не представляешь, — прошептал Азазель, глядя на персиковые крылья, — как долго я тебя искал.

Костер стрельнул искрами, и на секунду в пляшущем огне ему показалось другое пламя. Золотое, слепящее, нестерпимое. Он зажмурился, но воспоминания уже хлынули, смывая реальность, унося в те времена, когда мир был другим.

Тогда у него были крылья.

Настоящие, огромные, чёрные, с серебряными искрами на кончиках перьев. Он парил над облаками, смеялся ветру и чувствовал себя бессмертным в самом прямом смысле этого слова.

Тогда он был другим.

Моложе. Горячее. Глупее.

— Азазель! — голос, окликнувший его, заставил замереть в воздухе. — Ты опять нарушаешь границы!

Он обернулся и увидел ЕГО.

Он стоял на краю золотого утёса. Такой идеальный, светящийся, с крыльями, которые переливались всеми оттенками рассвета. Белые одежды развевались на ветру, глаза сияли лазурью, а улыбка была такой тёплой, что хотелось лететь к источнику, как мотыльку на пламя.

— Ничего я не нарушаю, — крикнул в ответ молодой Азазель, приземляясь рядом. — Я просто… любуюсь видом.

— Видом? — Он приподнял бровь. — С нашей стороны?

— А что такого? Красиво же.

Он покачал головой, но улыбка стала шире.

— Ты невозможен, Азазель. Тебе здесь не место. Ты же демон.

— А ты ангел, — парировал он. — И что? Мы же разговариваем. Не убиваем друг друга. Уже прогресс.

— Прогресс, — усмехнулся ангел. — Ладно, идём. Покажу тебе сады. Только быстро, пока стража не заметила.

И они пошли.

Азазель помнил этот день так ярко, будто это было вчера. Золотые сады, где росли деревья с хрустальными листьями. Фонтаны, в которых вода текла вверх. И этот ангел, который рассказывал о цветах, о свете, о том, как устроен их мир, с таким восторгом, что заражал им всех вокруг.

— Как тебя зовут? — спросил Азазель, когда они сидели на краю утёса, свесив ноги в бесконечность.

— Обычно все зовут меня Серафимом, — ответил тот. — Но друзья кличут меня…

Он запнулся.

— Как? — не стал молчать Азазель.

— Никак, — ангел улыбнулся с каким-то грустным оттенком. — У меня нет друзей. Только обязанности.

— А теперь есть, — твёрдо сказал Азазель. — Я буду твоим другом. Даже если я демон. Даже если нам нельзя.

Серафим посмотрел на него долгим взглядом. В лазурных глазах плескалось что-то такое, от чего у демона ёкнуло сердце.

— Спасибо, — сказал ангел тихо. — Ты даже не представляешь, как много это значит.

И тут воспоминание закончилось. Однако началось другое. И третье. Они сменяли друг друга, как картинки в калейдоскопе.

Вот они смеются в золотых садах, и Серафим впервые позволяет себе расслабиться, отбросить маску идеального служителя.

Вот спорят до хрипоты о том, должен ли мир быть устроен так жёстко, как предписывают правила.

Вот Серафим показывает ему свои любимые места и укромные уголки, где можно спрятаться от вездесущих глаз, где даже ангелы позволяют себе быть просто живыми.

— Ты другой, — сказал однажды Азазель. — Ты не такой, как они.

— Какой?

— Тёплый. Настоящий. Ты задаёшь вопросы. Ты сомневаешься.

Серафим тогда надолго замолчал, глядя в бесконечное небо.

— Сомневаться грешно, — ответил он наконец. — Так говорят.

— А ты что думаешь?

— Я думаю… что без сомнений нет веры. Без вопросов нет ответов. Без тьмы нет света.

— Глубоко, — усмехнулся Азазель. — Для ангела.

— Для друга, — поправил Серафим и улыбнулся.

А потом всё рухнуло.

Азазель не знал всех деталей. Только то, что дошло до него сквозь стены, границы и тысячелетия. Серафим задал слишком много вопросов. Он усомнился в правильности того, что они делали. И потом встал на защиту тех, кого считал несправедливо обиженными.

И его сломали.

— Нет! — Азазель рванулся к границе, когда узнал, но было поздно. Стены закрылись. Свет погас. И оттуда, сверху, полетело вниз что-то, что когда-то было самым прекрасным созданием в мире.

Он ловил его.

Пытался поймать, когда Серафим падал, объятый чёрным пламенем, с обгоревшими крыльями, которые из золотых становились ни на что непохожими.

— Я держу тебя! — кричал Азазель, пытаясь поймать стремительно падающее тело. — Я здесь! Я с тобой!

Но Серафим не слышал.

Он лишь коснулся легко его пальцев и… пролетел сквозь облака, сквозь все миры и исчез где-то там, внизу, куда даже демоны не могли добраться.

А Азазель искал.

Он искал тысячу лет. Обыскивал все уголки этого мира, расспрашивал всех, кто мог хоть что-то знать. И когда уже отчаялся, когда решил, что Серафим погиб или переродился кем-то другим, его след нашёлся.

На аукционе рабов.

— Продаётся падший, — звучал голос аукциониста. — Редкий экземпляр. Крылья необычного окраса. Глупый, ничего не помнит, но послушный. Стартовая цена…

Азазель не слушал дальше. Он смотрел на персиковые крылья и видел за ними золотой свет, который никто, кроме него, не замечал.

Это был ОН.

Серафим. Его друг. Его…

— Покупаю, — сказал Азазель, перебивая аукциониста. — Называйте цену.

И тут голос Данилы выдернул его из воспоминаний…

— Азик…

Голос вырвал из воспоминаний. Азазель вздрогнул, возвращаясь в реальность.

Данила звал его во сне. Тихо, едва слышно, но так доверчиво, так по-детски.

— Азик, не уходи… я здесь…

— Я здесь, — отозвался Азазель, сам не заметив, как ответил.

Он смотрел на спящего Персика и видел в нём того, кого знал когда-то. И в то же время другого. Нового. Того, кто вырос в этом мире, кто научился любить волков, шутить, бояться, сомневаться. Того, кто стал ему ближе, чем тот, идеальный, с золотого утёса.

— Ты не помнишь, — прошептал Азазель. — И это, наверное, к лучшему. Тот мир убил бы тебя снова. А этот… этот мир сделал тебя живым.

Данила во сне улыбнулся.

— Спи, Персик, — тихо сказал Азазель. — Спи. Я посторожу.

Он откинулся спиной к дереву и закрыл глаза.

Воспоминания всё ещё кружились в голове, но теперь к ним примешивалось что-то новое. Спокойствие. Уверенность.

А где-то в вышине, там, откуда когда-то упал Серафим, зажигались первые звёзды.

Глава 8. Чёрно-белый лес и чужие среди чужих

Утро наступило как-то слишком быстро.

Я открыл глаза и понял, что всё тело затекло, спина ноет, а крылья чувствуют себя так, будто ими вчера вытирали пол. Вчерашний сон тяжёлым грузом висел в голове, но я отогнал воспоминания о золотом троне и голосе, спрашивающем про страдания.

— Не сейчас, — прошептал я сам себе. — Потом.

Рядом завозился Волкопс-младший, ткнулся мокрым носом в щёку и довольно засопел. Старший уже стоял, потягиваясь, и поглядывал на меня с укором, мол, долго спишь, вожак.

— Встаю, встаю, — проворчал я, осторожно выбираясь из-под щенка. Тот недовольно тявкнул, но перевернулся на другой бок и продолжил дрыхнуть.

Азазель сидел на том же месте, где я его запомнил перед сном, то есть у костра, прислонившись спиной к дереву. Глаза закрыты, лицо спокойное, но я почему-то был уверен, что он не спал.

— Азик, — позвал я тихо. — Ты как?

— Живой, — ответил он, не открывая глаз. — Собирайся. Нам пора.

— А позавтракать?

— На ходу.

Я вздохнул, но спорить не стал. Растолкал младшего, потянулся, проверил топор, компас и припасы. Гномья колбаса ещё оставалась, и это радовало.

— Волки, готовы? — спросил я.

Старший гавкнул утвердительно. Младший просто побежал в кусты по своим делам.

— Идём, — Азазель поднялся и, даже не оглянувшись, зашагал в лес.

Я потрусил за ним, на ходу жуя кусок вчерашнего мяса.

Первые полчаса ничего особенного не происходило. Лес как лес: сосны, ели, кусты, птички поют. Солнце светит, ветерок дует… благодать!

— Азик, — спросил я, дожевав мясо. — А долго нам ещё до перевала?

— Дня три, если повезёт.

— А если не повезёт?

— Тогда неделя.

— Оптимистично.

— Реалистично.

Я хмыкнул и прибавил шагу.

И тут я заметил.

Сначала мне показалось, что я просто не выспался и глаза подводят. Но чем дальше мы шли, тем страннее становилось.

Деревья… меняли цвет.

Нет, правда. Сосны, которые ещё полчаса назад были обычными, зелёными, вдруг начинали сереть. Кора светлела, становясь почти белой, а иголки темнели, превращаясь в чёрные, жёсткие на вид колючки.

— Азик, — позвал я, останавливаясь. — Ты видишь?

— Вижу, — спокойно ответил он. — Мы вошли в нейтральную зону.

— В смысле? — я огляделся. — Какую зону?

— Земли, которые не принадлежат ни Свету, ни Тьме. Здесь свои законы. Своя магия.

Я присмотрелся внимательнее. Небо над головой действительно стало фиолетовым. Причем густого, насыщенного оттенка, будто кто-то пролил чернила. Солнце скрылось, хотя ни облачка не было. Воздух сделался плотнее, дышать стало чуть тяжелее.

— Охренеть, — выдохнул я. — Как в фильме ужасов.

— Привыкай, — Азазель уже шагал дальше. — Здесь будем идти осторожно. Местные не любят чужаков.

— Местные? — я догнал его. — Кто здесь живёт?

— Полукровки. Изгои. Те, кому нет места ни у людей, ни у эльфов, ни у орков. Они создали свой порядок.

— И как они к нам отнесутся?

— Посмотрим.

Я нервно сглотнул и прижал к себе младшего, который вдруг перестал носиться и притих, прижимаясь к ноге. Старший шёл спокойно, но уши его постоянно двигались. Слушал, контролировал.

Лес становился всё страннее. Чёрно-белые деревья тянулись к фиолетовому небу, трава под ногами отливала серебром, а в воздухе висела такая тишина, что звон в ушах стоял.

— Азик, — шепнул я. — А тут всегда так… тихо?

— Нет, — ответил он. — Обычно здесь шумно. Но нас уже заметили.

— Что? — я замер. — Кто заметил?

— Они.

Из-за деревьев вышли фигуры.

Четверо. Высокие, под два метра, с мощными плечами и зелёной кожей, которая просвечивала сквозь рваную одежду. У двоих были эльфийские уши — длинные, заострённые, но лица грубые, с выступающими клыками. У третьего оркская челюсть и человеческие глаза. Четвёртая, женщина, судя по очертаниям, с длинными чёрными волосами и неестественно бледной кожей.

Полукровки.

Они окружили нас полукольцом, и в руках у каждого было оружие: топоры, мечи, луки с натянутыми тетивами.

— Стоять! — рявкнул тот, что с эльфийскими ушами и оркской челюстью. — Ни с места!

Я замер. Азазель остановился рядом, даже не думая хвататься за оружие. Волкопс-старший затих, но…

Он не рычал.

Я краем глаза глянул на него. Старший стоял спокойно, уши прижаты, но пасть закрыта. Он смотрел на полукровок и… ждал. Без агрессии. Без страха.

— Азик, — шепнул я. — Он не рычит.

— Вижу, — так же тихо ответил демон.

— Это хороший знак?

— Посмотрим.

Главный полукровка шагнул ближе. Его глаза, жёлтые, с вертикальным зрачком, скользнули по мне, по Азазелю, по волкам.

— Падший, — сказал он, глядя на мои крылья. — Демон. И два волка. Редкая компания.

— Мы просто идём мимо, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не ищем проблем.

— Идёте мимо, — усмехнулся он. — Через нейтральную зону? Куда?

— К перевалу.

— Зачем?

— Ищем ответы.

Полукровка прищурился.

— Ответы, — повторил он. — Все чего-то ищут. Но не все находят.

Женщина с бледной кожей шагнула вперёд, рассматривая меня с непонятным выражением.

— Ты не простой падший, — сказала она. Голос у неё был низкий, грудной, почти гипнотический.

— Мне это уже говорили, — буркнул я.

— И волки тебя слушаются, — продолжила она. — Даже этот, — кивнула на старшего. — А он не всякому подчиняется.

— Он мой друг, — просто сказал я. — Мы стая.

Полукровки переглянулись.

— Стая, — усмехнулся главный. — Демон, падший и волки. Странная стая.

— Лучшая, — отрезал я.

Повисла тишина. Я чувствовал, как напряжены мышцы, как готов прыгнуть Азазель, если что, как волки ждут команды.

И вдруг главный полукровка рассмеялся.

— Смелый, — сказал он. — Или глупый.

— И то, и другое, — встрял Азазель. — Но он мой. Не тронь.

Главный посмотрел на демона. Долго, изучающе.

— Ты не похож на обычных демонов, — заметил он. — Слишком… человечный.

— Жизнь научила, — пожал плечами Аззи.

Женщина снова подошла ближе. Теперь она разглядывала Волкопса-старшего.

— Он знает нас, — сказала она тихо. — Не боится. Не рычит. Значит, чувствует, что мы не враги.

— А вы не враги? — спросил я прямо.

Она подняла на меня чёрные, без зрачков, пугающие глаза.

— Это зависит от вас, — ответила она. — Что вы ищете на перевале?

— Правду, — сказал я. — О том, кто я. Откуда. Зачем здесь.

— И готовы за неё платить?

— Чем?

— Временем. Силой. Кровью. Выбором.

Я сглотнул.

— Если придётся, то да.

Она смотрела на меня долго. Потом кивнула главному.

— Они свои, — сказала просто. — Пропусти.

Главный нахмурился, но спорить не стал. Махнул рукой, и полукровки опустили оружие.

— Идите, — буркнул он. — Но осторожно. Не все здесь такие дружелюбные, как мы.

— Спасибо, — выдохнул я. — А вы… кто вы?

— Мы те, кому не повезло родиться чистыми, — усмехнулась женщина. — Полукровки. Изгои. Но здесь мы хозяева.

— А как вас зовут?

— Меня Ксана, — ответила она. — А это мой отряд. Мы патрулируем границы.

— Я Данила, — представился я. — Можно Персик. Это Аззи. Волкопсы: старший и младший.

— Персик, — повторила Ксана, и в её чёрных глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку. — Странное имя для падшего.

— Я вообще странный, — развёл я руками. — Привыкайте.

Она хмыкнула.

— Идите, Персик. И помните: в нейтральной зоне свои правила. Не лезьте, куда не просят, и, может быть, доживёте до перевала.

— Понял, — кивнул я. — Спасибо.

Мы двинулись дальше. Я чувствовал спиной взгляды полукровок, но они не останавливали.

— Азик, — шепнул я, когда мы отошли достаточно.

— М-м?

— Волкопс-старший не рычал. Ты видел?

— Видел.

— Что это значит?

— То, что он их не боится. И считает своими.

— Своими? — я обернулся на полукровок, которые уже скрылись за деревьями. — Они же… полукровки.

— А мы кто? — усмехнулся Аззи. — Демон, падший, два волка. Тоже не самые чистые.

Я задумался.

— Знаешь, Азик, — сказал я, наконец. — А ведь он прав.

— Кто?

— Старший. Они действительно могут быть своими. Чужие среди чужих.

— Именно, — кивнул Аззи. — И поэтому мы здесь в большей безопасности, чем в любом человеческом городе.

Мы шли дальше по чёрно-белому лесу под фиолетовым небом.

Впереди ждали новые встречи, новые ответы и, надеюсь, новые друзья.

А пока просто путь.

Мы шли дальше, и с каждым шагом лес становился всё страннее.

Чёрно-белые деревья тянулись к фиолетовому небу, и я поймал себя на мысли, что у них даже тени нет нормальной. Вместо этого от каждого ствола расходилось какое-то серое марево, дрожащее в воздухе.

— Азик, — позвал я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — А тут всегда так… мрачно?

— Всегда, — коротко ответил он.

— А птицы? Звери? Где все?

— Притихли. Чувствуют магию.

— А мы? Мы тоже должны притихнуть?

— Ты можешь попробовать.

Я хмыкнул и прикусил язык. На минуту.

Волкопсы шли рядом. Старший напряжённый, но спокойный, уши постоянно двигаются, контролируют пространство. Младший прижался к моей ноге и даже не пытался носиться, видимо, тоже чувствовал, что здесь не до игр.

— Азик, — снова начал я через пять минут. — А эти полукровки… они правда нас не тронут?

— Сказали же пропустят.

— А если передумают?

— Тогда будем драться.

— А если не справимся?

— Персик, — Аззи остановился и повернулся ко мне. — Ты можешь хотя бы полчаса помолчать?

— Не могу, — честно признался я. — Мне страшно.

Он замер. Посмотрел на меня долгим взглядом, в котором мелькнуло что-то странное. Не раздражение, а скорее… понимание?

— Чего? — спросил он тише.

— Всего, — я развёл руками. — Этого леса. Этого неба. Полукровок. Инквизиции. Того сна. Того, что я ничего не помню. Того, что будет дальше.

Аззи молчал.

— Я пробую шутить, — продолжил я. — Пытаюсь быть бодрым. Потому что если не шутить, я просто лягу на землю и буду лежать. Навсегда.

Он подошёл ближе. Положил руку мне на плечо.

— Ты не ляжешь, — сказал он. — Ты сильнее, чем думаешь.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.

— Азик, ты опять загадками говоришь.

— Привыкай.

Я вздохнул, но тепло его руки немного успокоило.

— Ладно, — сказал я. — Идём дальше. Но я всё равно буду доставать тебя вопросами. Это защитная реакция.

— Я понял, — усмехнулся он. — Валяй.

Мы пошли дальше.

— Азик, — начал я, едва сделав несколько шагов.

— М-м?

— А почему деревья чёрно-белые?

— Магия хаоса. Она высасывает цвет.

— А траву? Трава вон серебристая.

— Тоже магия.

— А небо фиолетовое?

— Персик, — он посмотрел на меня с усталой усмешкой. — Всё, что ты видишь вокруг — результат магии хаоса. Цвета, звуки, запахи, даже законы физики здесь работают иначе.

— Законы физики? — я аж остановился. — То есть гравитация может не работать?

— Может.

— И камни будут летать?

— Бывает.

— И вода течь вверх?

— Иногда.

Я офигел.

— Азик, это же… это же круто! И страшно. Но круто!

— Рад, что ты оценил.

Мы пошли дальше. Я смотрел по сторонам с удвоенным интересом. А вдруг где-то увижу летающий камень или ручей, текущий в небо?

— Азик, — снова начал я через минуту.

— М-м?

— А вот эти полукровки… они злые?

— Разные бывают.

— А Ксана? Которая с чёрными глазами?

— Она… непростая. Я чувствую в ней силу.

— Какую?

— Древнюю. Такую, какая бывает у тех, кто пережил много смертей.

— Много смертей? — я поёжился. — Это как?

— Она могла умирать и возрождаться. Или видеть смерть. Или причинять её. Трудно сказать.

— Весело, — буркнул я. — Прям захотелось с ней подружиться.

— Ты уже начал. Она тебя пропустила.

— Это другое. Это просто… не убила.

— Для начала неплохо.

Я хмыкнул.

— Азик, а ты боишься чего-нибудь?

Вопрос повис в воздухе. Аззи шёл молча, и я уже думал, что не ответит.

— Боюсь, — сказал он наконец. — Того, что не успею.

— Не успеешь что?

— Защитить тех, кто мне дорог.

Я посмотрел на него. В профиль, при фиолетовом свете, он казался высеченным из камня: острые скулы, чёткая линия челюсти, чёрные глаза, в которых отражалось странное небо.

— Азик, — сказал я тихо. — Ты успеешь. Ты всегда успеваешь.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, — я улыбнулся. — Ты же демон. Самый лучший.

Он фыркнул, но я видел, что ему приятно.

Мы шли дальше. Лес становился всё гуще, деревья всё выше, небо всё темнее. Где-то вдали послышался странный звук: то ли вой, то ли плач.

— Азик, — я прижал младшего крепче. — Что это?

— Местные духи, — спокойно ответил он. — Не обращай внимания.

— А если обращу?

— Тогда они обратят внимание на тебя.

— И что будет?

— Неприятности.

— Какие?

— Персик, — он вздохнул. — Ты когда-нибудь перестанешь задавать вопросы?

— Нет, — честно ответил я. — Это мой способ справляться со страхом.

— Тогда спрашивай, но тише.

Я кивнул и прибавил шаг.

Волкопс-старший вдруг остановился, принюхиваясь. Уши его встали торчком, шерсть на загривке чуть приподнялась.

— Что там? — спросил я.

— Кто-то есть, — ответил Аззи, тоже замедляясь. — Впереди.

— Свои? Чужие?

— Не знаю.

Мы замерли, вслушиваясь в тишину. И вдруг из-за деревьев вышли они.

Ещё полукровки. Другие. Ниже ростом, но шире в плечах, с явными оркскими чертами и человеческими глазами. В руках дубины, топоры, один даже с арбалетом.

— Стоять! — рявкнул передний. — Кто такие?

Я поднял руки.

— Мирные путники! — крикнул я. — Мы от Ксаны! Она пропустила!

Полукровки переглянулись.

— От Ксаны? — переспросил передний. — Доказательства?

— Какие доказательства? — я растерялся. — Слово?

— Мало.

— А волки? — я ткнул пальцем на старшего. — Он на вас не рычит. Это знак!

Передний посмотрел на Волкопса-старшего. Тот стоял спокойно, даже уши не прижимал.

— Странно, — признал полукровка. — Обычно волки нас боятся или ненавидят. А этот…

— Он умный, — сказал я. — Понимает, кто свой, кто чужой.

Полукровка хмыкнул.

— Ладно, — махнул он. — Идите. Но если Ксана ошиблась…

— Не ошиблась, — перебил Аззи, впервые подавая голос. — Мы не враги.

— Посмотрим, — буркнул полукровка и скрылся в лесу вместе со своим отрядом.

Я выдохнул. Как-то слишком уж просто нас пропустили через еще один патруль. Это уже начинало настораживать.

— Азик, — прошептал я. — Здесь за каждым кустом патруль?

— Почти, — усмехнулся он. — Нейтральная зона не прощает беспечности.

— Я понял, — кивнул я. — Буду осторожнее.

— И тише.

— И тише, — согласился я. — Но ненадолго.

— Знаю.

Мы пошли дальше.

Я смотрел на чёрно-белые деревья, фиолетовое небо и думал о том, что этот мир никогда не перестанет удивлять.

Страшно. Странно. Но почему-то не хочется уходить.

— Азик, — позвал я.

— М-м?

— А здесь есть место, где можно остановиться? Переночевать?

— Должно быть. В нейтральной зоне есть поселения полукровок.

— Нас туда пустят?

— Если Ксана сказала, что мы свои, то пустят.

— Хорошо, — я улыбнулся. — А то я уже устал.

— Потерпи.

— Терплю.

Мы шли дальше.

Лес шелестел чёрно-белыми листьями, небо темнело, становясь почти чёрным, и где-то вдали загорались первые огни. Не звёзды, а что-то другое. Живое. Тёплое.

— Азик, — сказал я тихо.

— М-м?

— Спасибо, что ты рядом.

— Иди ты.

— Иду.

И мы пошли на свет.

---

Они шли уже несколько часов, когда Азазель поймал себя на странной мысли.

Он не раздражался.

Совсем.

Данила болтал без остановки: задавал вопросы, комментировал каждый куст, каждое дерево, каждую тень в чёрно-белом лесу. Он уже успел обсудить цвет неба, происхождение полукровок, вероятность встретить дракона, вкус местных ягод (которые даже не попробовал) и то, как именно магия хаоса влияет на гравитацию.

— Азик, а если гравитация здесь работает иначе, то мы можем случайно улететь в небо? Ну, просто шагнуть и поплыть? А как потом спускаться? А если мы улетим, а волки останутся? Они же без нас пропадут! Хотя старший умный, он, наверное, найдёт дорогу, но младший… младший же совсем мелкий, он без меня заскучает. А если я улечу, а ты меня поймаешь? Ты же меня поймаешь, Азик? Азик?

Азазель слушал.

И не раздражался.

Более того, он поймал себя на том, что уголки его губ сами собой ползут вверх. Совсем чуть-чуть, почти незаметно, но факт оставался фактом: этот персиковый поток словесного поноса вызывал у него… улыбку.

— Ты чего лыбишься? — вдруг спросил Данила, заметив его выражение лица.

— Ничего, — Азазель постарался принять каменное выражение.

— Врёшь! Я видел! Ты улыбался!

— Демоны не улыбаются.

— Ага, ага, — Данила подозрительно прищурился. — Ты что, привык ко мне?

— К чему привык?

— К моим вопросам! Ты не бесишься! Раньше ты через пять минут начинал рычать, а сейчас уже час терпишь!

Азазель задумался.

А ведь правда.

Раньше бесконечная болтовня Персика выводила его из себя за считанные минуты. Он мечтал о тишине, о покое, о том, чтобы этот крылатый дурак просто заткнулся. А теперь…

Теперь это стало фоном. Привычным, почти родным шумом, без которого как-то… пусто. И скучно.

— Я просто устал с тобой бороться, — буркнул он, отворачиваясь.

— Ага! — Данила подпрыгнул, едва не сбросив щенка, который дремал у него на руках. — Я же говорил! Я тебя воспитаю! Ты станешь человеком!

— Я демон.

— Демон с человеческими чувствами! Прогресс!

Азазель закатил глаза, но внутри шевельнулось что-то тёплое.

Он вспомнил, каким был всего несколько недель назад. Холодным, расчётливым, одиноким. Демон, который никого не подпускал, никому не доверял, ни о ком не заботился. А теперь…

Теперь он нянчился с падшим, который не мог помолчать и пяти минут. С волками, которые считали его частью стаи. С щенком, который норовил укусить его за хвост (демонический, не настоящий, но щенку было всё равно).

— Азик! — снова позвал Данила.

— Что ещё?

— А как ты думаешь, нас уже ищут? Инквизиторы?

— Ищут.

— И найдут?

— Не скоро.

— А когда найдут, что будем делать?

— Драться.

— А если не справимся?

— Справимся.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что ты со мной, — ответил Азазель и сам удивился своим словам.

Данила замер. Даже щенок приоткрыл один глаз, чувствуя перемену.

— Азик, — сказал Данила тихо. — Это было бахвальство?

— Это была констатация факта.

— Нет, ты правда становишься мягким!

— Я демон. Я не становлюсь мягким.

— Становишься-становишься. Скоро начнёшь цветочки нюхать и зайчиков гладить.

— Зайчиков ты жалеешь, а не я.

— А вот и нет! Я просто… стратегически оцениваю ситуацию!

— Стратегически оценивать зайца, который убегает, потому что он милый — это не стратегия.

— А что?

— Глупость.

Данила засмеялся. Громко, звонко, на весь чёрно-белый лес.

— Азик, ты лучший! — выкрикнул он. — Самый лучший демон на свете!

— Я единственный демон, которого ты знаешь.

— И поэтому лучший!

Азазель покачал головой, но улыбку спрятать не смог.

Они шли дальше, и Данила продолжал болтать: о волках, о еде, о том, как здорово было бы научиться летать по-настоящему, о страхах, о снах, о том, что его гложет.

Азазель слушал.

И вдруг понял, что ему это нравится.

Нравится этот голос. Эта бесконечная болтовня. Это присутствие рядом. Тёплое, живое, настоящее.

— Азик, — сказал Данила, когда они вышли на очередную поляну. — А ты знаешь, что ты первый, кто меня слушает?

— В смысле?

— Ну, в той жизни, прошлой, у меня не было друзей. Коллеги — да, знакомые — да, но чтобы вот так… чтобы кто-то шёл рядом, терпел мою болтовню, отвечал, спорил… такого не было.

Азазель посмотрел на него.

Данила улыбался, но в глазах плескалась грусть. Та самая, которую он прятал за шутками.

— Теперь есть, — сказал Азазель просто.

— Есть, — кивнул Данила. — И это… это круто!

— Круто?

— Ну, хорошо. Здорово. Правильно.

Азазель кивнул.

Они пошли дальше. Лес вокруг становился всё страннее, небо темнело, где-то вдали загорались огни поселения полукровок.

— Азик, — снова начал Данила.

— М-м?

— А ты будешь со мной, когда я всё вспомню?

— Буду.

— Даже если я окажусь кем-то страшным?

— Ты не страшный.

— А если страшный?

— Значит, буду рядом, чтобы ты не боялся себя.

Данила замолчал. Надолго, на целую минуту, а для него это была вечность.

— Азик, — сказал он наконец. — Ты правда лучший.

— Знаю.

— Скромный лучший.

— Это лишнее.

Данила засмеялся, и смех разнёсся по чёрно-белому лесу, прогоняя тьму и страх.

Азазель шёл рядом и думал о том, что тысячу лет одиночества не стоят и дня этой болтовни.

Он привык. Слишком сильно.

И теперь даже не представлял, как можно от этого отмахнуться.

— Азик! — снова позвал Данила.

— Чего?

— А давай споём?

— Нет.

— Ну, Ази-и-ик!

— Нет.

— Жадина!

— Демон.

— Одно и то же!

— Идём дальше.

Данила вздохнул, но спорить не стал.

И они пошли дальше. Самая странная стая в нейтральной зоне.

И самая счастливая.

Глава 9. Поселение изгоев, или «Добро пожаловать туда, откуда не возвращаются»

Мы шли ещё часа два после той поляны, где Аззи признался, что привык ко мне. Я, если честно, до сих пор переваривал этот факт. Демон, который тысячу лет жил один, привык к моей болтовне. Это ли не победа?

Но мысли о высоком пришлось отложить, потому что лес начал редеть, и впереди показалось что-то… жилое.

— Азик, — позвал я, вглядываясь. — Там что, дома?

— Поселение, — коротко ответил он. — Полукровки. Изгои.

— То самое, про которое Ксана говорила?

— Оно самое.

Мы подошли ближе, и я замер.

Это был не город. Даже не деревня в привычном понимании. Это было… сборище. Свалка. Место, где кто-то пытался построить жизнь из обломков.

Дома, если можно было назвать домами эти покосившиеся строения, лепились друг к другу, как испуганные звери. Кто-то использовал камни, кто-то дерево, кто-то просто натянул шкуры между скалами. Крыши были дырявыми, стены кривыми, окна заколочены досками или заткнуты тряпками.

Над поселением висел дым. Не весёлый, домашний, а какой-то тяжёлый, серый, будто горело что-то сырое. Пахло гарью, немытыми телами и ещё чем-то кислым, отчего щипало в носу.

— Охренеть, — выдохнул я, не в силах подобрать других слов.

— Привыкай, — Аззи уже шагал вперёд. — Здесь живут те, кому больше некуда идти.

Мы вошли в поселение, и меня накрыло.

Они смотрели на нас.

Все. Из каждого окна, угла, из каждой щели. Глаза разные: человеческие, эльфийские, оркские, звериные. В них читалось всё сразу: страх, надежда, недоверие, любопытство.

Я шёл и рассматривал их, и с каждым шагом внутри разрасталась тяжёлая, липкая тоска.

Вот старый орк сидит у стены. Когда-то, наверное, был воином. Это видно по осанке, по шрамам, по тому, как он сжимает огрызок топора. Но сейчас он просто старик с мутными глазами и трясущимися руками. Полукровка? Человек? Уже не разобрать.

Вот женщина с ребёнком. У неё эльфийские уши, но оркская челюсть и человеческие глаза. Ребёнок вообще странная смесь всего сразу. Жмётся к юбке и смотрит на нас огромными глазищами. Я улыбнулся ему, а он, швырь, и спрятался.

Вот группа молодых вооружённых, чем попало. Они провожают нас взглядами, в которых читается: «Чужаки? Свои? Убить? Пропустить?».

Вот раненый. Весь в бинтах, лежит прямо на земле, и какая-то старуха поливает его раны вонючей жижей.

Вот беглые крестьяне. Как я определил? Это видно по одежде, по мозолям на руках, по затравленным глазам. У некоторых на лбу клеймо.

— Азик, — прошептал я, сжимая топор. — Зачем они здесь?

— Потому что их нигде больше не ждут, — так же тихо ответил он. — Люди убивают полукровок. Эльфы презирают. Орки считают слабыми. А те, кто сбежал от хозяев… им просто некуда идти.

— Но здесь же… — я запнулся, подбирая слова. — Здесь же умирать можно!

— Можно, — спокойно согласился Аззи. — Но здесь они свободны.

Я замолчал.

В груди разрасталось что-то тяжёлое. Не гнев, не жалость даже — просто какая-то вселенская несправедливость, от которой хотелось заорать в голос.

Но я молчал.

Потому что я не мог подобрать слов.

— Персик, — тихо позвал Аззи.

— А?

— Ты как?

— Нормально, — ответил я, хотя внутри всё кипело. — Идём дальше.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, но ничего не сказал. Только кивнул.

Мы пошли дальше.

Волкопсы жались к ногам. Старший шёл напряжённый, но не рычал — чувствовал, что здесь свои. Младший прижался ко мне так, что я чувствовал его дрожь.

— Не бойся, мелкий, — шепнул я, гладя его по голове. — Мы вместе.

Он лизнул руку в ответ.

Мы вышли на небольшую площадь — утоптанную землю, окружённую самыми крепкими домами. В центре горел костёр, вокруг сидели люди (и нелюди). Кто-то чинил оружие, кто-то варил еду, кто-то просто смотрел в огонь пустыми глазами.

— Стойте, — раздался голос, и из толпы вышла она.

Ксана.

Та самая полукровка с чёрными глазами, что встретила нас на границе. Сейчас она была без оружия, в простой одежде, но выглядела всё так же внушительно. Но меня больше интересовал вопрос, а как это она так быстро добралась? И вообще, получается, обогнала еще нас!

— Добрались, — усмехнулась она. — Быстро.

— Нас никто не задерживал, — ответил Аззи.

— Кроме моих патрулей, — она подошла ближе, разглядывая нас. — Устали? Голодны?

— Есть немного, — признался я.

— Пойдём, — она махнула рукой. — Накормим. И расскажете, что привело падшего, демона и двух волков в наши края.

Мы пошли за ней.

Я оглядывался по сторонам и видел, как за нами наблюдают. Кто-то с надеждой, кто-то с подозрением, кто-то просто с усталым равнодушием людей, которые видели слишком много чужаков и слишком мало добра.

— Ксана, — спросил я, когда мы подошли к большому дому в центре. — Сколько вас здесь?

— Много, — ответила она. — Сотни. Тысячи. Я не считаю.

— И все… изгои?

— Все, — она остановилась и посмотрела на меня своими чёрными глазами. — Здесь нет «чистых». Только те, кому не нашлось места в большом мире.

— А почему вы не уйдёте? Не построите что-то новое? Где-то, где вас примут?

Она усмехнулась. Горько так, по-взрослому.

— Мальчик, — сказала она. — Мы пытались. Много раз. Нас убивали, жгли, травили, загоняли обратно в леса. Этот мир не хочет нас признавать. И мы научились жить здесь.

Я молчал.

— Проходите, — она толкнула дверь. — Ешьте. Отдыхайте. А завтра поговорим.

Мы вошли.

Внутри было бедно, но чисто. Стол, лавки, очаг. Пахло хлебом и мясом.

— Садитесь, — Ксана указала на лавки. — Сейчас принесут.

Мы сели. Волки улеглись у ног.

Я смотрел на свои руки и думал о том, что видел. Вся эта картина слишком глубоко засела в мои мозги, чтобы просто так взять и отпустить по щелчку пальцев.

— Азик, — позвал я тихо.

— М-м?

— А почему мир такой… несправедливый?

Он посмотрел на меня долго. Потом ответил:

— Потому что его придумали не мы.

Я хмыкнул.

— А если бы мы придумали? Каким бы он был?

— Не знаю, — он пожал плечами. — Наверное, в нём было бы место для всех.

— Даже для демонов?

— Даже для демонов, — усмехнулся он. — И для персиковых падших.

— И для волков.

— И для волков.

— И для полукровок.

— И для них.

Я улыбнулся. Криво, но улыбнулся.

— Знаешь, Азик, — сказал я. — А ведь мы можем попробовать.

— Что?

— Сделать такой мир. Маленький. Для начала.

— Каким образом?

— Не знаю. Но раз мы здесь, раз они нас пустили… может, не просто так?

Азазель посмотрел на меня с тем самым выражением — смесь восхищения и ужаса.

— Ты неисправим, Персик.

— Знаю, — я развёл руками. — И что?

— И ничего, — он покачал головой. — Ешь давай.

Я кивнул и уткнулся в тарелку.

Еда была простой, но сытной. Похлёбка, хлеб, кусок мяса. Я ел и думал о том, что видел.

И внутри всё равно было тяжело.

— Ксана, — позвал я, когда поел.

— Слушаю.

— А что будет с этим местом? Дальше?

— Будет стоять, — ответила она. — Пока мы живы.

— А если придёт инквизиция?

— Приходила уже. Уходила ни с чем.

— Как?

— Мы умеем защищать своё, — усмехнулась она. — Даже если мы изгои.

Я кивнул.

Мы сидели в тишине. Волки дремали у ног. Аззи молчал, глядя в огонь.

Я смотрел на пламя и думал о том, что этот мир, оказывается, состоит не только из чёрного и белого. В нём есть место для серого. Для тех, кто не вписался. Для тех, кого выкинули.

И почему-то именно здесь, среди изгоев, я чувствовал себя почти дома.

— Азик, — позвал я тихо, когда Ксана вышла.

— М-м?

— А мы сможем им помочь?

— Чем?

— Не знаю. Просто… они же свои. Чужие среди чужих.

Азазель посмотрел на меня долгим взглядом.

— Посмотрим, — сказал он. — Всему своё время.

Я кивнул.

И мы остались сидеть у огня — демон, падший, два волка, в сердце поселения, где жили те, кому не нашлось места.

Странное чувство.

Будто я наконец-то нашёл своё место.

Мы сидели в доме Ксаны, я доел похлёбку и теперь просто смотрел в огонь.

— Персик, — тихо позвал Аззи. — Ты чего замер?

— Думаю, — ответил я, не отрывая взгляда от пламени.

— Много думать вредно. Особенно тебе.

— А я полезное думаю.

— Уже страшно. Что именно?

— Не знаю пока, — честно признался я. — Но что-то в голове крутится. Какое-то… решение.

— Не торопись, — посоветовал он. — Сначала перевари, потом решай.

Я кивнул, но мысль не отпускала.

И тут я почувствовал, что кто-то тычется мокрым носом мне в ладонь.

Волкопс-младший.

Щенок смотрел на меня своими огромными глазищами, в которых читалась вся вселенская тоска и одно единственное требование: «Обними меня, или я умру».

— Иди сюда, мелкий, — я подхватил его на руки и прижал к груди.

Младший тут же засопел, завозился, устраиваясь поудобнее, и ткнулся носом мне под мышку. От него пахло шерстью, лесом и щенячьим счастьем. Тёплый, живой комок, который совершенно не волновали проблемы этого мира.

— Хороший мальчик, — пробормотал я, зарываясь носом в его шерсть. — Самый лучший мальчик.

Младший довольно засопел и лизнул меня в ухо.

И тут я почувствовал это.

Взгляд. Тяжёлый, прожигающий, полный укора. Я поднял голову и встретился глазами с Волкопсом-старшим. Он сидел в метре от меня, положив голову на лапы, и смотрел. Не на огонь, не на дверь, не на Аззи, а на меня. И во взгляде читалось такое, что я аж поперхнулся воздухом.

— Азик, — позвал я шёпотом. — Кажется, у нас проблема.

— Какая? — не поворачиваясь, спросил демон.

— Старший на меня смотрит.

— Он всегда на тебя смотрит.

— Не так. По-другому.

Азазель наконец соизволил повернуть голову. Посмотрел на старшего. Посмотрел на меня со щенком на руках. Посмотрел снова на старшего.

И усмехнулся.

— О, — сказал он с непередаваемым выражением. — Кажется, кто-то ревнует.

— Чего? — я округлил глаза. — Кого? Мелкого?

— Тебя, — уточнил Аззи. — К щенку.

— Бред! — возмутился я. — Волки не ревнуют!

— Эти ревнуют.

Я посмотрел на старшего. Тот не отводил взгляда. Вообще. Ноль эмоций на морде, но взгляд… взгляд прожигал насквозь.

— Эй, друг, — позвал я осторожно. — Ты чего?

Старший вздохнул. Тяжело, как настоящий философ, разочаровавшийся в жизни.

— Он обиделся, — перевёл Аззи. — Ты щенка обнимаешь, а его нет.

— Да он же взрослый! — я указал на старшего свободной рукой. — Ему не надо!

— Ему надо, — усмехнулся демон. — Посмотри на него.

Я посмотрел. И правда, старший выглядел так, будто его предали. Уши прижаты, глаза грустные, даже хвост, кажется, перестал шевелиться.

— Охренеть, — выдохнул я. — Он реально ревнует.

— А ты думал, ты просто человек с волками? Ты — вожак стаи. А вожаки должны любить всех равномерно.

— Откуда ты знаешь?

— Я демон. Мы наблюдаем.

Я вздохнул, осторожно переложил младшего на лавку (тот возмущённо тявкнул) и похлопал по коленям.

— Иди сюда, друг.

Волкопс-старший поднялся с достоинством, неторопливо подошёл и… положил голову мне на колени. Огромную, тяжёлую, тёплую.

— Ох ты ж ёжик, — я едва не завалился назад от такого веса. — Тяжёлый же!

Старший не обратил внимания. Он просто лежал, положив голову мне на ноги, и довольно жмурился.

— Вот так, — пробормотал я, гладя его по голове. — Хороший мальчик. Самый лучший. Тоже любимый.

Младший, увидев такое безобразие, спрыгнул с лавки и попытался втиснуться между мной и старшим. Получалось плохо, так как места было мало, а щенок наглый.

— Эй, мелкий, — я попытался его отодвинуть. — Дай старшему место.

Но младший не сдавался. Он лез, толкался, пихался носом и, в конце концов, умудрился забраться на старшего сверху, устроившись у него на спине.

— Охренеть, — повторил я, глядя на эту пирамиду. — Вы издеваетесь?

Старший даже ухом не повёл. Он привык. Младший довольно засопел, положив голову мне на колено поверх отцовской спины.

— Картина маслом, — прокомментировал Азазель. — Падший, два волка и полный игнор личного пространства.

— Завидуй молча, — буркнул я.

— Я демон, я не завидую.

— Ага, ага.

Я сидел, обнимая двумя руками сразу двух волков, и чувствовал, как тяжесть уходит. Не физическая, а душевная. Те картинки из поселения, от которых так тоскливо было, отступали куда-то на задний план.

— Азик, — позвал я.

— М-м?

— А ты тоже хочешь?

— Чего?

— Чтобы тебя обняли.

Он замер. Посмотрел на меня с непередаваемым выражением.

— Я демон, — сказал он медленно. — Я не нуждаюсь в объятиях.

— Врёшь.

— Не вру.

— А глаза грустные.

— Это тени от огня.

— Тени не двигаются, когда я про объятия говорю.

Азазель открыл рот, чтобы возразить, но не нашёлся. Потому что я был прав. В его глазах мелькнуло что-то такое… почти человеческое.

— Ладно, — сдался я. — Если захочешь, приходи. Места на коленях нет, но можно просто рядом сесть.

Он фыркнул и отвернулся к огню.

Но я видел, он чуть подвинулся ближе. Совсем чуть-чуть, на сантиметр. Но ближе.

— Азик, — улыбнулся я.

— Молчи.

— Я ничего не говорю.

— Ты всегда говоришь.

— Ну, сейчас молчу.

— Сейчас ты улыбаешься, это хуже.

Я засмеялся, и волки зашевелились, недовольные вибрациями.

— Всё-всё, тихо, — я погладил их. — Спокойно.

Старший вздохнул и закрыл глаза. Младший засопел, расслабляясь.

Мы сидели в тепле, у огня, и я думал о том, что сегодня увидел. О поселении изгоев. О людях, которым некуда идти. О несправедливости этого мира.

Но ещё я думал о том, что у меня есть вот это.

Волки, которые ревнуют и требуют любви. Демон, который ворчит, но сидит рядом. И странное, тёплое чувство, что всё будет хорошо.

— Азик, — позвал я тихо.

— М-м?

— Ты не против, что я всё же хочу им помочь?

— Я за, — он повернулся ко мне. — Только осторожно. Ты не спасатель мира, ты падший с крыльями и двумя волками.

— И демоном, — добавил я.

— И демоном, — согласился он.

Я улыбнулся.

— Значит, справимся.

— Посмотрим.

— Оптимист.

— Реалист.

Мы замолчали.

Волки спали, огонь потрескивал, где-то за стеной слышались голоса. Поселение жило своей жизнью.

— Азик, — сказал я, когда глаза начали слипаться.

— Чего?

— Спасибо, что ты есть.

— Иди ты.

— Уже иду. В сон.

— Спи.

— Ага.

И я провалился в сон, прижатый двумя тёплыми волчьими тушами, с мыслью о том, что завтра нужно что-то делать.

Что-то важное. И правильное.

А пока… просто спать.

---

Азазель сидел у окна и смотрел на поселение.

Данила уже спал. Вырубился прямо на лавке, придавленный двумя волчьими тушами. Старший положил голову ему на колени, младший устроился на груди, и вся эта конструкция тихо посапывала, излучая такое умиротворение, что даже у демона что-то ёкало внутри.

Но Азазель не спал.

Он смотрел в окно и видел то, что днём, при свете фиолетового неба, казалось просто убогим, а сейчас, в темноте, предстало во всей своей безысходной красе.

Поселение горело огнями.

Точнее, не горело, а теплилось. Жалкие костерки, масляные лампы, светящиеся грибы на стенах — всё это создавало иллюзию жизни, но Азазель видел правду.

Это место умирало. Медленно, но неотвратимо.

Дома, слепленные из обломков, разваливались быстрее, чем их чинили. Люди (и нелюди) выглядели истощёнными, больными, сломанными. Дети смотрели голодными глазами. Взрослые пустыми.

— Безнадёга, — прошептал он в темноту.

— Что ты сказал? — раздалось сзади.

Азазель обернулся. В дверях стояла Ксана. Прямо бесшумная, как тень, с чёрными глазами, которые, казалось, видели больше, чем положено.

— Не спится? — спросил он вместо ответа.

— Тебе тоже, — она подошла, села рядом. — Смотришь?

— Смотрю.

— И что видишь?

— Смерть, — честно ответил Азазель. — Медленную. Тягучую. От голода, болезней, отчаяния.

Ксана усмехнулась. Горько.

— Ты не первый, кто это говорит. И не последний.

— И что вы делаете?

— Выживаем, — пожала она плечами. — Как можем.

Азазель промолчал. Он смотрел на огни и думал.

Он видел много таких мест за свою тысячу лет. Поселения изгоев, лагеря беженцев, города, обречённые на гибель. Исход всегда был один — смерть. Редко быстрая, чаще медленная, мучительная.

Этот мир не любил тех, кто не вписывался в его правила.

— Твой падший, — вдруг сказала Ксана. — Он хочет помочь.

— Знаю.

— У него доброе сердце.

— Слишком доброе, — усмехнулся Азазель. — Для этого мира.

— Может, именно такие и нужны, — она посмотрела на спящего Данилу. — Которые не боятся быть добрыми.

— Он не боится, потому что не понимает, — Азазель покачал головой. — Он не видел того, что видел я. Не знает, на что способны люди, когда им мешают.

— А ты видел?

— Видел. И участвовал.

Ксана помолчала.

— И что теперь? Будешь его останавливать?

— Нет, — ответил Азазель. — Бесполезно. Если он решил, что будет помогать, он будет. Вопрос только в цене.

— В цене?

— Он захочет сделать всё правильно. А правильно в этом мире не бывает. Всегда кто-то пострадает. Всегда найдётся тот, кого не спасёшь.

— И ты позволишь ему это?

— Я буду рядом, — Азазель посмотрел на спящего Данилу. — Чтобы, когда он упал, было кому его поднять.

Ксана долго смотрела на демона. Потом усмехнулась.

— А ты изменился, — сказала она. — Раньше про демонов такого не говорили.

— Раньше я не встречал персиковых падших с манией величия.

— А теперь?

— А теперь приходится подстраиваться.

Они замолчали. Где-то в поселении завыл волк — настоящий, дикий. Волкопс-старший приоткрыл глаз, но даже не шевельнулся. Свои, не опасные.

— Знаешь, — сказала Ксана тихо. — Я тоже когда-то хотела помочь всем. Спасти, накормить, защитить.

— И что?

— А ничего, — она развела руками. — Вот они, — кивнула в окно. — Спасаю, как могу. Но их слишком много. А я одна.

— Теперь не одна, — Азазель кивнул на спящего. — Этот придурок точно влезет.

— Пусть влезает, — усмехнулась Ксана. — Места хватит.

— Ты не понимаешь, — Азазель покачал головой. — Он не просто влезет. Он захочет переделать. Перестроить. Сделать правильно. И будет страдать, когда не получится.

— А ты?

— А я буду собирать его по кускам. Как уже делал.

Ксана посмотрела на него с новым интересом.

— Он тебе дорог, — сказала она. Не спросила. Просто утвердила.

Азазель замер.

— Я демон, — ответил он после паузы. — Я не способен на такие чувства.

— Врёшь, — спокойно сказала Ксана. — Я вижу. У меня глаза не для красоты.

— Ты ничего не видишь.

— Вижу. Ты готов был убить за него. Это было видно еще в нашу первую встречу. Ты сидишь здесь и не спишь, потому что боишься, что с ним что-то случится. Это не демоническое.

Азазель молчал.

— И это нормально, — добавила она. — Здесь, в этом месте, мы все такие. Чужие, которые стали своими. Изгои, которые прильнули друг к другу. Иначе не выжить.

— Выжить, — повторил Азазель. — Только и всего.

— А ты хочешь большего? — прищурилась Ксана. — Чтобы не просто выжить, а жить?

— Я не знаю, чего я хочу, — честно ответил он. — Раньше знал. А теперь… теперь только чтобы он был рядом.

— И чтобы улыбался.

— И чтобы улыбался, — согласился Азазель.

Ксана хмыкнула и поднялась.

— Ладно, демон. Сторожи своего падшего. А я пойду на ночной обход. У нас тут неспокойно.

— Что-то случилось?

— Пока нет. Но слухи ходят. Инквизиция движется.

Азазель напрягся.

— Далеко?

— Пара дней. Если поторопятся, то придут завтра к вечеру.

— Спасибо, что сказала.

— Не за что, — она уже шла к двери. — Береги его, демон. Такие, как он, редко встречаются.

— Знаю, — тихо ответил Азазель.

Дверь закрылась. Он остался один.

Волки спали, Данила тихо посапывал, прижимая к себе щенка. Огонь догорал, отбрасывая пляшущие тени на стены.

Азазель смотрел в окно и думал.

Изменить это место? Невозможно. Слишком много проблем, слишком мало ресурсов, слишком глубоко въелось отчаяние в души этих людей.

Но Персик…

Он не поймёт слова «невозможно». Он увидит проблему, придумает решение и полезет его исполнять, не думая о последствиях. И будет страдать, когда что-то пойдёт не так.

А Азазель будет рядом.

Будет собирать его по кускам. Утешать. Объяснять, что мир несовершенен, и это нормально.

— Ты даже не представляешь, дурак, — прошептал он, глядя на спящего Данилу. — Как сильно ты меня изменил.

Данила во сне улыбнулся.

— Спи, — тихо сказал Азазель. — Завтра будет трудный день.

Он откинулся на спинку лавки и закрыл глаза.

Спать он не собирался, ведь кто-то должен сидеть на стрёме. Но мысли продолжали крутиться.

О том, как переделать то, что переделать нельзя. О том, как помочь тем, кому помочь невозможно. О том, как объяснить Персику, что даже маленькая победа — это победа.

— Ладно, — прошептал он в темноту. — Разберёмся.

Где-то в поселении запел петух — странный, местный, с фиолетовым гребнем. Начинался новый день.

День, который принесёт новые проблемы, новые встречи и новые решения.

Азазель был готов.

Потому что рядом был Персик.

А с ним даже невозможное становилось возможным.

Почти.

Глава 10. Утро под волками, или «Дыши, Персик, дыши»

Сознание возвращалось медленно и с явным нежеланием.

Сначала я почувствовал, что не могу пошевелиться. Совсем. Ни рукой, ни ногой, ни даже пальцем. Будто меня придавило чем-то очень тяжёлым и мега тёплым.

Потом понял, что не могу вздохнуть. Воздух поступал маленькими порциями, явно недостаточными для нормальной работы организма.

И только потом осознал, что на мне кто-то лежит. Точнее, не кто-то, а двое. Волкопс-старший устроился поперёк моих ног, положив тяжёлую голову мне на бедро. Волкопс-младший валялся на груди, свернувшись калачиком и уткнувшись носом мне в подбородок.

— Ох, ты ж ёлы-палы, — прошептал я, пытаясь оценить масштаб трагедии.

Шевельнуться нельзя, разбудишь. Не шевелиться тоже нельзя, так как задохнёшься. Дилемма.

Я попробовал втянуть живот, чтобы освободить диафрагму. Младший недовольно засопел и переложил голову поудобнее. Ага, ну, как удобнее? Прямо мне на горло.

— Отлично, — просипел я. — Просто отлично.

Старший даже ухом не повёл. Он спал с чувством собственного достоинства, которое не могли поколебать никакие мои попытки выжить.

Я лежал и смотрел в потолок. Он, кстати, оказался каменный, с трещинами, и, кажется, надо мной издевался.

— Азик, — позвал я шёпотом. — Азик, ты тут?

Тишина.

— Азик, спаси!

Ни звука.

Я вздохнул (насколько это было возможно с щенком на горле) и смирился с участью. Видимо, так я теперь и умру, раздавленный любовью волков. Не самая позорная смерть, но и не самая героическая.

— Ничего, ребята, — прошептал я, глядя на спящего младшего. — Я вас прощаю. Вы хорошие. Только тяжёлые.

Младший во сне чмокнул и лизнул меня в подбородок.

— И слюнявые, — добавил я.

— Какая трогательная картина, — раздалось откуда-то сбоку.

Я скосил глаза. В дверях стоял Азазель. С кружкой в руке. С довольной улыбкой на лице.

— Азик! — заорал я шёпотом (громко нельзя, волки спят). — Помоги!

— Зачем? — он подошёл ближе, разглядывая меня, как экспонат. — Ты выглядишь… гармонично.

— Чего?

— Гармонично. Часть интерьера. Живой коврик.

— Азик!

— Я серьёзно. Очень органично смотришься. Особенно этот, — он ткнул пальцем в младшего, — на груди. Прямо брошка.

— Ты издеваешься?

— Немного, — он отхлебнул из кружки. — Кофе хочешь?

— Хочу! — я аж дёрнулся, но младший недовольно зарычал во сне, и я замер. — Но не могу.

— А что так?

— Ты слепой? На мне два волка!

— Вижу, — кивнул Аззи. — И что?

— И что? Освободи меня!

— А сам?

— Не могу! Они спят!

— И?

— Нельзя будить! Они же волки! Они могут испугаться!

— Персик, — Азазель поставил кружку и сложил руки на груди. — Ты сейчас всерьёз говоришь, что не можешь пошевелиться, потому что боишься разбудить волков?

— Да!

— Тех самых волков, которые спят по двадцать часов в сутки и просыпаются только от запаха еды?

— Они не простые волки, они…

— Они твои, — перебил он. — И они тебя любят. И если ты их разбудишь, они просто оближут тебя и уснут дальше.

— А если нет?

— Если нет — значит, ты, наконец, встанешь и позавтракаешь.

Я задумался. Логика в его словах была. Но…

— Азик, — сказал я жалобно. — Они такие тёплые. И младший так сладко сопит. Я не могу их разбудить.

Азазель посмотрел на меня долгим взглядом. Потом покачал головой.

— Ты безнадёжен, Персик.

— Я знаю. Но это не помогает.

Он вздохнул, подошёл ближе и… наклонился. Прямо к уху младшего.

— МЯСО! — гаркнул он.

Младший подскочил как ужаленный. И свалился с меня на пол, запутавшись в собственных лапах. Завертелся, затявкал, закрутился вокруг своей оси в поисках обещанного мяса.

— Азик! — заорал я. — Ты чего творишь?!

— Бужу, — спокойно ответил он. — Работает же.

Старший тоже проснулся, но не от крика, а от возни младшего. Он поднял голову, посмотрел на меня с выражением «ну вот, опять этот цирк» и тяжело вздохнул.

— Всё, — сказал я, садясь и пытаясь отдышаться. — Я свободен.

— Ну вот, — Аззи протянул мне кружку. — А ты боялся.

— Я не боялся, я переживал!

— Одно и то же.

Я принял кружку, отхлебнул. Кофе, если это можно было назвать кофе, был горячим, травяным и странным. Но бодрил.

— Спасибо, — буркнул я.

— Не за что.

Младший, поняв, что мяса нет, обиженно подошёл ко мне и ткнулся носом в колено. Мол, обманули дурака.

— Ничего, малыш, — я потрепал его по голове. — Сейчас позавтракаем. Честно.

Он тявкнул и побежал к двери ждать.

Старший не спеша поднялся, потянулся, зевнул во всю пасть и посмотрел на меня с укором.

— И ты туда же, — вздохнул я. — Ладно, каюсь. Буду вставать быстрее.

Он одобрительно гавкнул и направился к выходу.

— Азик, — сказал я, когда мы остались вдвоём. — А почему ты не разбудил меня раньше? Я же задыхался!

— Ты не задыхался, — усмехнулся он. — Ты ныл. Это разные вещи.

— Я ныл, потому что задыхался!

— Нет. Ты ныл, потому что тебе было приятно, что волки на тебе лежат, и ты не хотел это прекращать.

Я открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Откуда ты…

— Я демон. Я всё вижу.

— Ничего ты не видишь!

— Вижу, — он подошёл ближе. — Ты улыбался, когда на тебя смотрел. Даже когда жаловался.

Я покраснел. Наверное. Надеюсь, в фиолетовом свете не видно.

— Ладно, — сдался я. — Может, и приятно. Но ты всё равно мог бы помочь.

— Я помог, — он кивнул на дверь. — Вон они, уже завтрака ждут.

— Ты их обманул!

— Ненадолго. Ты же покормишь.

— Покормлю, — вздохнул я. — Ладно, идём.

Мы вышли из дома.

Поселение встречало нас серым утром, дымом из труб и запахом похлёбки. Где-то кричали дети, где-то стучали топоры, где-то спорили.

Жизнь продолжалась.

— Азик, — спросил я, жуя кусок хлеба, который сунула мне какая-то старуха. — А мы сегодня что будем делать?

— Разбираться, — коротко ответил он.

— С чем?

— Со всем.

Я хмыкнул.

— Ну, раз со всем, тогда пошли.

Мы пошли в центр поселения, волки бежали рядом, а я думал о том, что даже самое тяжёлое утро может быть хорошим.

Даже если они на тебе спят.

Мы пришли на центральную площадь, где уже дымился огромный котёл с какой-то похлёбкой. Запах стоял такой, что у меня аж слюни потекли, а младший вообще потерял голову и попытался нырнуть в котёл прямо с разбегу.

— А ну стоять! — я поймал его за шкирку в последний момент. — Сначала люди, потом волки. Этикет.

Младший обиженно тявкнул, но спорить не стал. Уселся рядом, виляя хвостом, и уставился на меня голодными глазами.

— Азик, давай есть, — позвал я, усаживаясь на бревно рядом с костром.

Нам принесли две миски дымящейся похлёбки, ломоть хлеба на двоих и какую-то зелень, от которой пахло так, будто её собирали на болоте. Но я был голоден, поэтому ничего не спрашивал, просто ел.

— Неплохо, — сказал я с набитым ртом. — Для похлёбки из того, что нашлось.

— Для еды в поселении изгоев вообще отлично, — усмехнулся Аззи, но ел тоже с аппетитом.

Волки получили свою долю: старший степенно, младший с таким энтузиазмом, что чуть миску не опрокинул. Я еле успел подхватить.

— Аккуратнее, мелкий, — проворчал я, вытирая разлитое. — Не дома.

Младший даже ухом не повёл, ведь он уже уткнулся мордой в миску и чавкал так, что за ушами трещало.

И тут я почувствовал взгляд.

Тяжёлый, древний, прожигающий насквозь.

Я поднял голову и увидел ЕГО.

Он стоял в паре метров от нас. Огромный, сгорбленный, опирающийся на посох, который, кажется, был вырезан из цельного дерева. Кожа серая, бугристая, с наростами. Глаза — жёлтые, с вертикальным зрачком, как у змеи. Изо рта торчали клыки — нижние перекрывали верхнюю губу. Уши лопоухие, с рваными краями.

Полу-тролль.

Самый старый из всех, кого я видел. Даже та старуха всевидящая и то выглядела молодухой на его фоне.

— Можно? — проскрипел он голосом, похожим на скрип несмазанной телеги.

— Конечно, — я подвинулся на бревне. — Садитесь. Есть хотите?

— Не ем уже сто лет, — усмехнулся он, но присел рядом. Тяжело так, будто кости скрипели громче, чем его голос.

— А чего тогда? — я отложил ложку. — По делу?

— По делу, — кивнул он. — Я старейшина этого… поселения. Зовите меня Горм.

— Данила, — представился я. — Можно Персик. Это Аззи. Волкопсы. Старший и младший.

Горм кивнул каждому по очереди. На волках взгляд задержался чуть дольше.

— Хорошие звери, — сказал он. — Чуют правду.

— Они у меня умные, — улыбнулся я.

— Это хорошо. Умные звери — лучшие друзья.

Он помолчал, глядя в огонь. Я ждал. Аззи молчал, но я чувствовал, он напрягся.

— Я пришёл просить, — сказал Горм наконец. — Не просто так. У нас беда.

— Какая? — спросил я.

— Банда, — он сплюнул в костёр. — Охотники за головами. Люди, но хуже зверей. Приходят раз в месяц, забирают еду, молодых, оружие. Кто сопротивляется, тех убивают.

— И давно?

— Полгода. Мы пытались драться, но нас мало. Пытались прятаться, так они находят. Пытались договариваться, а они смеются.

Он повернулся ко мне. В жёлтых глазах плескалась такая усталость, что у меня сердце сжалось.

— Вы сильные, — сказал он. — Я вижу. Демон, падший, два волка. Помогите. В прошлый раз они забрали троих детей. В этот раз придут за всеми.

— Когда? — спросил я.

— Скоро. Они всегда приходят в новолунье.

Я повернулся к Азазелю. Он смотрел на Горма с непроницаемым лицом.

— Мы подумаем, — сказал демон.

— Думайте, — кивнул старейшина. — Но быстро. Времени мало.

Он поднялся тяжело, со скрипом и побрёл в сторону своих покосившихся домов.

Мы остались сидеть.

— Азик, — начал я.

— Нет, — отрезал он.

— Но ты даже не выслушал!

— Выслушал. И сказал нет.

— Азик, там дети!

— Знаю.

— Их заберут!

— Знаю.

— И ты можешь просто сидеть и смотреть?!

Азазель повернулся ко мне. В его глазах плескалась такая буря, что я на секунду испугался.

— Персик, — сказал он тихо, но жёстко. — Мы в бегах. За нами гонится инквизиция. У нас нет времени воевать с бандитами.

— Но…

— Если мы вмешаемся, мы засветимся. Инквизиция узнает, где мы. И тогда сюда придут не охотники за головами, а целая армия. И уничтожат всех. Ты этого хочешь?

Я замер.

— Я не хочу, чтобы забирали детей, — сказал я тихо.

— Я тоже. Но мы не можем спасти всех.

— А если можем?

— Не можем.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.

Мы замолчали. Волки притихли, чувствуя напряжение. Младший прижался к моей ноге, старший смотрел на нас с беспокойством.

Я сидел и смотрел на поселение. На эти кривые дома, на дым из труб, на людей (и нелюдей), которые копошились в своих делах. На детей. Вон их стайка бегает между домами, смеются, играют.

Дети.

Маленькие, худые, в обносках, но живые. Настоящие.

Я вспомнил слова Горма: «В прошлый раз они забрали троих детей».

— Азик, — сказал я.

— Что?

— Мы остаёмся.

Он замер. Посмотрел на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

— Что?

— Мы остаёмся, — повторил я твёрже. — Я не уйду, пока эти дети в опасности.

— Персик, ты с ума сошёл?!

— Может быть, — я пожал плечами. — Но я не смогу потом смотреть на себя в зеркало, если сейчас уйду.

— Ты даже не воин! Ты программист с крыльями!

— Знаю. Но у меня есть ты. И волки. И топор. И немного физики.

— Физики? — Аззи аж поперхнулся. — Ты собрался воевать с бандой охотников за головами с помощью физики?

— Ну, законы рычага, например. Или баллистика. Можно ловушки поставить.

— Ловушки? — он провёл рукой по лицу. — Персик, ты когда-нибудь меня убьёшь своей добротой.

— Не умрёшь, — улыбнулся я. — Ты же демон. Бессмертный.

— Бессмертие не спасает от инфаркта, который ты мне обеспечиваешь.

Я засмеялся. Потом посмотрел на него серьёзно.

— Азик, я понимаю риски. Правда. Но посмотри на них, — я кивнул на детей. — Они же такие же, как мы. Чужие среди чужих. Если мы не поможем, то кто?

Азазель молчал долго. Смотрел на меня, на детей, на поселение. Потом вздохнул так, что, кажется, деревья вокруг пригнулись.

— Ладно, — сказал он. — Но если мы тут поляжем, я тебя лично воскрешу и убью снова.

— Договорились! — я вскочил, сияя. — Значит, разрабатываем план!

— Ты разрабатывай, а я пойду искать Горма, — он поднялся. — Надо узнать подробности. Сколько их, чем вооружены, когда точно придут.

— Азик, — окликнул я, когда он уже отошёл.

— Что?

— Спасибо.

— Иди ты.

— Иду. План придумывать.

Он покачал головой и скрылся за домами.

А я остался сидеть у костра, обнимая сразу двух волков, и думал.

Охотники за головами. Банда. Дети.

— Значит, так, ребята, — сказал я волкам. — У нас будет работа. Страшная. Опасная. Но правильная.

Старший гавкнул одобрительно. Младший просто лизнул руку в виде поддержки.

— Спасибо, — я потрепал их. — Вы лучшие.

И мы пошли искать Горма и Азика, для обсуждения, как защитить тех, кто не может защитить себя сам.

Правда, Азазель нашёл Горма быстрее там, где и ожидал, то есть у самого большого костра в центре поселения. Старый полу-тролль сидел на пне, глядя в огонь, и, кажется, даже не заметил приближения демона. Или заметил, но не подал виду.

— Горм, — позвал Азазель, останавливаясь рядом.

— Садись, — старейшина кивнул на соседний пень. — Ждал тебя.

— Знал, что приду?

— Знал, — усмехнулся Горм. — Тот, персиковый, согласился помочь. А ты без него никуда.

Азазель поморщился, но спорить не стал. Сел.

— Рассказывай, — сказал он коротко. — Сколько их, чем вооружены, когда точно придут?

Горм посмотрел на него долгим взглядом. В жёлтых глазах плясали отблески пламени.

— А ты не из вежливых, демон, — заметил он. — Сразу к делу.

— Времени мало.

— Времени всегда мало, — философски заметил старейшина. — Особенно у тех, кто живёт долго.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Их около двадцати, — начал он. — Люди. Бывшие наёмники, теперь просто бандиты. Вооружены кто чем: мечи, луки, топоры. Есть пара арбалетчиков. Командир, вроде, бывший офицер, толковый, жестокий.

— Магия?

— Нет. Чистая сила. И численность.

— Тактика?

— Окружают поселение, берут в кольцо, потом заходят. Кто сопротивляется, тех убивают. Остальных грабят, забирают молодых.

— Детей, — уточнил Азазель.

— Детей, — кивнул Горм. — Им всё равно. Сильные руки нужны. Или… другие цели.

Азазель сжал кулаки, но лицо осталось каменным.

— Когда?

— На днях. Разведка донесла, что они уже близко.

Азазель молчал, переваривая информацию.

Двадцать человек. Профессионалы. Ночью. Против горстки полукровок, стариков, детей и раненых.

— Безнадёга, — сказал он вслух.

— Знаю, — кивнул Горм. — Поэтому и не просил раньше. Зачем людей зря губить?

— А сейчас?

— А сейчас вы пришли, — старейшина посмотрел на демона. — Тот, персиковый… он особенный.

— Чем?

— Глазами, — Горм усмехнулся. — Он смотрит на нас и видит не уродов, не изгоев, не обузу. Он видит людей. И это… редкость.

Азазель промолчал.

— Ты тоже особенный, — продолжил старейшина. — Демон, который заботится. Тоже редкость.

— Я не забочусь, — отрезал Азазель. — Я просто…

— Просто что? — перебил Горм. — Ты даже отдал бы что-то важное, чтобы он спал спокойно.

Азазель даже поджал на мгновение губы. И этого хватило, чтобы Горм знающе хмыкнул.

— А, значит, уже сделал это. Не ври мне только. У меня глаза старые, но зоркие.

Азазель замер.

— Не понимаю, о чём ты.

— Понимаешь, — Горм покачал головой.

— Это не твоё дело.

— Моё, — твёрдо сказал старейшина. — Потому что теперь ты свой. А свои делятся.

Азазель смотрел на него и не находил слов.

— Я не просил становиться своим, — сказал он, наконец.

— А это не спрашивают, — усмехнулся Горм. — Это случается. Ты шёл, нёс свою ношу, думал, что один. А потом — раз! — и уже часть чего-то большего.

— Часть стаи, — тихо сказал Азазель.

— Именно, — кивнул старейшина. — И теперь ты будешь за неё драться. Даже если шансов нет.

— Шансы есть, — Азазель собрался. — Если правильно подготовиться.

— Ты что-то придумал?

— Не я. Он, — демон мотнул головой в сторону, где остался Данила. — Он у нас стратег.

— Тот, персиковый?

— Он. Придумает ловушки, рассчитает углы, распределит силы. Он так умеет.

Горм улыбнулся насколько это вообще было возможно с его клыками.

— Странная у вас семья, — сказал он.

— Странная, — согласился Азазель. — Но наша.

— Это главное, — старейшина поднялся, опираясь на посох. — Ладно, демон. Иди к своему персиковому. Скажи, что мы будем драться. Все, кто может. Не ради победы, а ради детей.

— Ради детей, — повторил Азазель.

Он тоже встал.

— Горм, — окликнул он, когда старейшина уже собрался уходить.

— Да?

— Ты не спросил, зачем мы это делаем.

— А надо? — Горм обернулся. — Вы здесь. Вы не ушли. Это ответ.

— Не всегда.

— Всегда, — твёрдо сказал старейшина. — Когда человек, или не человек, остаётся там, где может уйти, это значит только одно. Это значит, что ему не всё равно.

Он помолчал.

— Спасибо, демон. За то, что остался.

И ушёл, тяжело ступая, растворяясь в серых сумерках.

Азазель остался стоять у костра.

Он смотрел на огонь и думал о том, что сегодня случилось что-то странное. Что-то, что не вписывалось в его тысячелетний опыт. Его благодарили. Не за силу, не за магию, не за убийства. А за то, что остался.

— Странный мир, — прошептал он. — Люди. И падший.

Где-то вдалеке послышался голос Данилы. Он явно спорил с кем-то о расположении ловушек. Азазель усмехнулся и пошёл на голос. Потому что теперь его место было там. Рядом с этим персиковым дураком, который умел превращать безнадёгу в надежду.

Просто потому, что остался.