Сбитые на взлете.Повесть историческое исследование о Павлике Морозове.

Глава 1 От Автора.

ОТ АВТОРА

«Сбитые на взлёте» - не художественное произведение. Об этом говорит подзаголовок: документальная повесть. И писал повесть не писатель, не журналист, а педагог, занимавшийся только исследовательской деятельностью и преподаванием, а не художественным творчеством. Поэтому повесть не рекомендуется любителям занимательного чтения.

Теперь о том, как писалась эта повесть.

Прежде всего были проведены полевые исследования. То есть автор побывал в местах описываемых событий, прошёл всеми дорогами и тропинками, по которым ходили герои его повести, встретился с живыми участниками событий, записал их рассказы. При этом для каждой беседы с участником событий тех лет составлялся вопросник, содержавший десятки вопросов. После записи бесед возникали новые вопросы, снова составлялись вопросники, снова следовали встречи с участниками и свидетелями событий той уже далёкой от нас эпохи. Так в течение ряда лет накапливался первоначальный материал.

При сборе материала о конкретном человеке используется метод обобщения независимых характеристик (МОНХ). Записываются рассказы всех информаторов о внешности и характере человека и на этой основе составляется характеристика, которая не будет противоречить каждому отдельно взятому рассказу. При этом важно сохранить эмоциональную окраску отдельных характеристик. Читатель должен знать и эмоциональную сторону восприятия героя окружающими. Иначе повествование сильно обедняется.

Далее следует камеральная обработка полученной информации, которая включает изучение исторической обстановки, в которой действовали герои повести. Иначе не понять мотивов их действий, причин, побудивших действовать их так, а не иначе. Для этого необходимо также знать и народные традиции, выяснить, насколько соответствовали действия тех или иных героев повествования этим традициям. Иначе говоря, учёный-исследователь должен забыть о своей родной эпохе, а с помощью исторической литературы вжиться в изучаемую эпоху и воспринимать собранные во время полевых исследований факты с точки зрения человека той эпохи и того сословия, жизнь которого изучается. Но и этого мало. В данном случае важно, совпадают ли в основных чертах сведения, полученные от грамотных информаторов и от неграмотных. Ведь господа «демократы» могут заявить, что наши информаторы сами начитались сталинской пропаганды о героях и событиях повествования, а теперь нам головы дурят. Сведения от неграмотных информаторов чисты от всяких наслоений, ибо эти люди могут рассказать только о том, что сами наблюдали.

После описанных этапов работы можно браться за перо.Но и тут возникает вопрос: а зачем всё это? Во-первых, необходимо показать на живых примерах из отечественной истории всеобщий характер закономерностей исторического развития. В США буржуазия использовала Ку-клукс-клан, чтобы не допустить наделения освободившихся негров землёю. Бразильская буржуазия использовала банды жагунсо, чтобы согнать крестьян с законно занимаемых ими участков. Всё это делалось для того, чтобы буржуазия имела массу батраков, вынужденных почти даром работать на полях «господ». У нас же КПРФ и откровенные сторонники буржуазной экономики поют нам песни о возможности мирного соревнования разных экономических укладов в нашей стране. Насколько возможно это мирное соревнование, сделаете выводы сами, прочитав повесть. Во-вторых, есть необходимость показать, какие герои могут вести за собой народные массы, являющиеся вершителями истории. Ведь именно с оплёвывания наших героев начался открытый этап контрреволюции в нашей стране. И вот теперь на улицах некоторых городов мы видим нечёсаных оборванных юнцов, настоящую шпану, оскорбляющую граждан и объявляющую себя р-р-р-еволюционерами, а порою и большевиками. И невдомёк этим политическим недорослям, что они повторяют в карикатурной форме то, что уже было в прежние века: бланкизм, анархизм, нечаевщину... Иначе говоря, эта повесть - для тех, кто понимает, что наше Отечество в беде и ищет пути вывести его из этой беды. Автор выражает благодарность участникам и свидетелям описанных событий, поделившимся своими воспоминаниями, как ещё живым, так и покинувшим уже наш мир. С некоторыми из них автор связан обещанием не упоминать их имён до восстановления Советской власти, социалистических завоеваний нашего народа: сбор исторического материала проводился в девяностые годы XX века, уже после временной победы контрреволюции. Поэтому будет логично не упоминать ни одного имени.

Глава 2 Истоки трагедии.

К началу XX века самым невыносимым было положение крестьян в Белоруссии. Здесь продолжало господствовать помещичье землевладение. К 1905 году дворянам принадлежало 80,2% частных земель, а в остальных губерниях европейской части Российской империи - лишь 61,9%. Сильно возросла площадь земель, захваченных сельской буржуазией.

Это привело к тому, что масса белорусских крестьян, особенно в восточных губерниях Белоруссии, не были в достаточной степени обеспечены надельной землёй и, как следствие, не имели возможности приобретать лошадей, сельскохозяйственный инвентарь. Приходилось даже применять деревянную борону в виде связанных еловых плах с длинными сучьями, заменявшими зубья.

Помещики старались сдать в аренду сразу всю землю состоятельным арендаторам, использовавшим труд батраков.

Годовой заработок белорусского батрака составлял в среднем 69,8% такового в европейской части России. Это связано с тем, что для экономии средств сельская буржуазия старалась нанимать не взрослых, а детей, которым платили значительно меньше. Если, скажем, в Орловской губернии пахать мальчиков учили на четырнадцатом году, в Белоруссии пахали сохой десятилетние батраки, надрываясь, преждевременно растрачивая здоровье. На долю их отцов и матерей выпадала горькая судьба: безработица, ибо промышленность края была развита слабо, в рабочих руках не нуждалась. Результатом был голод. Хлеба не хватало 98,2% крестьянских дворов Могилёвской губернии, 97% - Витебской, 85,6% - Минской...

Выход был один: переселяться за Урал. Но к началу XX века удобные земли в степной и лесостепной зонах были уже заняты, переселенцам стали выделять земли в таёжной зоне.

Царское правительство пыталось ограничить возможность переселения бедняков, чтобы не уменьшалось количество батраков и не пришлось бы нанимать их за более высокую плату.

роме того, зажиточному переселенцу можно не платить ссуду на переезд и обзаведение.

Однако бедняки, стремясь получить разрешение на переселение, нередко шли на обман: в прошениях сообщали о наличии у них средств, которых на самом деле не имели, складывали средства нескольких переселяющихся семей и по очереди предъявляли их начальству.

Многие переселенцы отправлялись вовсе без разрешения, что приводило иногда к значительным столкновениям с полицией при посадке в поезда. Так что большинство переселенцев никаких ссуд не получало.

Не каждому суждено было доехать. Голод, болезни делали переселенцев лёгкой добычей смерти. Тысячами безымянных могил отмечен жуткий путь на восток, где светилась слабая звёздочка надежды.

Но не все переселенцы были бедняками. Некоторые были весьма обеспеченными людьми и переселялись с целью разбогатеть ещё больше: конкурентов на новом месте будет меньше. Поэтому масса переселенцев очень резко делилась на богачей и бедняков. Большинство середняков не видели смысла в переселении.

В 1906 году большая масса переселенцев, в основном из Витебской и Минской губерний, приехала в Кошукскую волость Туринского уезда Тобольской губернии и расположилась на указанном ей месте верстах в пяти от озера Сатоково прямо среди тайги.

Начали валить лес, строить жильё. Выше всех поднялся двухэтажный особняк Андрея Пилипенко, самого богатого из приехавших. Нанятые мужики быстро выстроили не только добротный, хотя и без архитектурных излишеств, просторный дом для семьи Андрея, но и крахмальный завод, помещения для молотилки и других сельскохозяйственных служб. Из города хозяин привёз молотилку, которую приводили в движение четыре лошади, впряжённые в крестовину и ходившие по кругу.

К зиме у Андрея всё было готово. И на следующий год, когда с освобождённого батраками от леса участка был получен урожай, потекла в карман прибыль.Рядом с Андреем построился младший брат Данила, у него усадьба поскромнее, дом одноэтажный.

Братьев Пилипенко было двое.

Большой родственной группой приехали Саковы: Герасим, Ева, Прохор, Пётр, Григорий, Николай, Емельян с семьями. С помощью батраков они поставили семь домов. Богатство и многочисленность Саковых обеспечивали им большое влияние среди переселенцев, поэтому и деревню назвали в честь старшего Сакова Герасимовкой.

Заметным влиянием обладал клан, связанный родственными узами с Морозовым Сергеем Сергеевичем, или, как его называли односельчане, дедом Морозом.

Дед Мороз, в отличие от остальных, не был крестьянином: он работал надзирателем в Витебской тюрьме, где и скопил своё состояние. Видно, работёнка была не пыльная, да денежная. Из этой самой тюрьмы взял он себе в жёны цыганку Аксинью-конокрадку. Трудно сказать, была ли она тогда красавицей, но когда приехали они с дедом Морозом за Урал, брови у неё были длиннющие, страшные, дети в Герасимовке её все боялись.

У деда Мороза и Аксиньи было два сына: Иван и Трофим, поставившие свои дома рядом с отцовским, по обеим сторонам от него. Рядом с Иваном поставил свой дом Кулуканов Арсентий, женатый на дочери Сергея, напротив Трофима - Силин Арсентий, женатый на другой дочери деда Мороза. Оба Арсентия были богатенькими. Небогатый Денис Потупчик, тоже зять Сергея и Аксиньи, построился ближе к центру деревни.

Основную массу составляла беднота, которая тоже старалась ехать родственными группами. Девять дворов поставили Книги, приехавшие из Минской губернии: Давыд, Герасим, Александр, Григорий, Абрам, Ефрем, Леонтий, Фёдор, Василий с семьями.

Ермаковы поставили пять дворов, Юдовы - четыре.

Немало было и одиночек или приехавших с дальней роднёй. Например, Минай Волков, тоже бедняк, живший под одной крышей с сыновьями Иваном, Константином, Петром и Афанасием.

Следует указать на существенное отличие населения Герасимова от населения сёл и деревень Белоруссии или старожильческих сёл Сибири. Там крестьяне, живущие в одном или нескольких селениях, совместно решали многие земельные, хозяйственные, налоговые и другие вопросы, составляли общину. Здесь же общины не было.

Конечно, к этому времени община в прежнем виде уже не существовала и в старожильческих сёлах, притом чем восточнее, тем меньше была власть общины в вопросах землевладения. Здесь же этой власти не было вообще. Это позволяло усилить эксплуатацию бедняков с помощью юридических зацепок. Выше уже было сказано, что очень многие переселились, не имея официального разрешения. Это позволило тем, кто имел «чертёж» своей земли, полученный от властей, дожидаться, когда этот участок очистит от леса «дикий» переселенец, после чего через суд согнать его с надела, получив таким образом практически без затрат труда и средств готовый «законный» надел. В Герасимовке так поступил Куцаков Иван, согнавший с обработанной земли Тита Потупчика. На судебном процессе Ивану помогли Ева Сакова и другие богатеи, давшие выгодные Куца-кову «свидетельские» показания.

Население Герасимовки отчётливо раскололось: кулаки, в среде которых ценилось богатство, независимо от его происхождения, и бедняки: среди которых ещё имели силу старые общинные обычаи и действовали традиционные этические нормы.У бедняков сохранился обычай организовывать помочи, когда крестьяне сообща выполняли тяжёлые работы по очереди каждому члену сообщества. Помочи были хорошей школой формирования необходимых в тайге навыков. Здесь были элементы соревнования, обмен опытом.

Кулаки в помочах не участвовали, пользовались наёмным трудом. Кто от случая к случаю, а кто и постоянно. Например, Григорий Саков. Если при раннем феодализме княжеские дочери и сама княгиня должны были быть образцом для простых баб, то при капитализме паразитизм имущих классов перешёл все границы. Бабы вовсе перестали работать, как жена Г.Сакова, которая вообще не участвовала ни в каких работах. Всё круглый год выполнялось батраками.

У кулаков - каждый вечер пир, пляски под музыку. Бедняки от темна до темна заняты непосильным трудом: надо и свои дома до холодов поставить, и участки от леса расчищать. А работа эта адская. Сначала со стоящих деревьев обдирается кора, чтобы деревья высохли. Зимой начиналась рубка деревьев, которые складывали в костры. Весной, когда почва немного подсохнет, эти громадные костры поджигались. Большими шестами костры постепенно перемещались по палу, чтобы выжечь пни. Полностью очистить поле от корней в первые годы вовсе не удавалось, озимь сеяли по пожоге, едва разрыхлив землю сохой, а то и мотыгой и заделав семена бороной-суковаткой. А надо ещё и денег подзаработать, нанимаясь к кулакам. Лентяев здесь не было: лентяй в тайге просто не мог выжить. Не было среди бедняков и пьяниц. Поэтому в России алкоголя потреблялось в шесть раз меньше, чем во Франции; в пять раз меньше, чем в Италии; в три раза меньше, чем в Англии; в два раза меньше, чем в Германии.

Когда приходило время сеять, бедняки попадали в вечную кабалу. Семена надо брать в долг у кулака: купить-то не на что. Если же взял в долг пуд зерна, должен день отработать на поле кулака, а не возвращать без отработки зерно из нового урожая. Для посева на один гектар нужно девять пудов, что влечёт необходимость отработать девять дней на поле кулака за каждый свой гектар. Естественно, сроки отработки определяли кулаки: в посевную. А уж свои гектары будешь засевать после, когда посеешь кулаку. Запоздание с посевом резко снизит урожай на поле бедняка, поэтому хлеба от нового урожая хватит в лучшем случае до января. А там - снова бери в долг, снова отрабатывай... Короче говоря, заколдованный круг, из которого беднякам уже не вырваться, хоть круглые сутки работай.

Таким образом, кто приехал просто бедняком, стал настоящим рабом. Приехал середняком - стал беднейшим бедняком. Степень эксплуатации бедняков перешла все мыслимые границы. Если при феодализме закон и традиции разрешали помещику использовать труд крестьянина на барщине 2-3 дня в неделю, то здесь уже не было ни закона, ни традиций, ограничивающих степень эксплуатации.

Лишь немногие переселенцы избежали этого замкнутого круга, подобно Василию Прокопенко из Витебской губернии,который три года батрачил на кулаков в старожильческой деревне Гузеево. Ценой страшного напряжения заработал зерна, денег, купил корову, лошадь, поставил маленькую хатёнку.

Поскольку общины фактически не было, наделы были постоянные. Применялась двухполка: после каждой культуры следовал пар. Сеяли в поле пшеницу, рожь, ячмень, горох, овёс. Средний размер наделов составлял 5-6 гектаров.

Поля были за деревней, среди тайги. Возле домов были огороды, где росли картофель, горох, лён, просо, гречиха, турнепс. Размеры огородов доходили до 96 соток.Палисадников не было. Ни смородины, ни тополей, ни рябины, ни акации... Деревенская улица была голая.

Сто семь дворов Герасимовки растянулись вдоль дороги на три километра.

Хозяйство у большинства крестьян было почти натуральным: ничего не покупали. Сами лён сеяли, сами пряли, ткали. И шили сами. И сукно сами делали из овечьей шерсти.

Летом ходили босиком, зимой - в лаптях, покупная обувь была только у кулаков.

Когда выдавалось время, свободное от полевых и строительных работ, молодёжь не собиралась вся вместе. Было чёткое деление на три части: богачи, бедняки и те, кто считал зазорным быть с бедняками, но сам богачами не был признан равным.

Об уровне грамотности в то время говорит результат одного из обследований, проведённого в 1900 году: из 104 обследованных сёл и деревень в 50 крестьяне читали, а в 54 не читали вовсе по причине отсутствия умеющих читать. При этом необходимо учитывать, что многие читающие писать не умели.

Всё-таки перед первой мировой войной открыли школу, которая находилась в доме Божко Павла.

Первая мировая война резко усилила расслоение крестьян Герасимовки. Множество мужчин ушло на фронт, оставив семьи без кормильцев. Бабам, оставшимся во главе семей, практически был один путь: батрачить на кулаков. В результате петля нужды всё туже стягивала бедняков, всё более алчными и необузданными становились кулаки.

Всё дальше действительность отдалялась от социального идеала крестьян, который не был фантазией, а успешно осуществлялся в ряде мест ещё до Великой Октябрьской социалистической революции, где этому не могла препятствовать царская власть. Широко известна легенда о мужицком царстве Беловодье. Создано Беловодье беглыми крестьянами в труднодоступных горных долинах по берегам рек Бухтарма и Уймон на Алтае в XVIII веке. Там действовали два типа хозяйства: сельскохозяйственная артель, принципиально не отличающаяся от наших колхозов 30-х - 50-х годов и коммуна с общим домом и полностью обобществлённой собственностью.

Ещё раньше, в конце XVII века, образовалась Выгорецкая коммуна на реке Выг.

Беловодье и Выгорецкая коммуна опирались на многовековой опыт крестьян Руси, где не возникло рабовладельческое общество, производительные силы продолжали развиваться в рамках бесклассового общества. Феодализм фактически был гражданам Руси навязан пришельцами, постепенно захватившими основные речные коммуникации, по которым происходил продуктообмен. Даже в XV веке оставалось множество свободных общин, труд в которых продолжал строиться на артельных началах. По мере захвата феодалами общинных земель значительные массы крестьян переселялись на новые земли, в том числе в Сибирь, где опять же труд строился на артельных началах до тех пор, пока на освоенную местность не приходили царские войска. В некоторых отдалённых местах колхозы сохранялись вплоть до конца XIX века, а возможно и до Великой Октябрьской социалистической революции.

Попытки реализации крестьянского социального идеала имели место также в Ярославской, Псковской, Костромской, Саратовской и других губерниях, чему всячески препятствовало самодержавие.

Довольно много сельскохозяйственных артелей образовалось после реформы 1861 года, о чём писал в своей книге «Письма из деревни» известный агрохимик, помещик Смоленской губернии А.Энгельгардт.Многие бедняки, побывавшие в окопах первой мировой, общавшиеся с большевиками, возвращались домой, уверенные в возможности осуществления многовековой мечты крестьян. А после Великой Октябрьской социалистической революции взялись за осуществление этой мечты. Конечно, белорусам-переселенцам было труднее: по указанным выше причинам они были менее грамотными, чем крестьяне старожильческих сёл и деревень. Всё же и среди бедняков переселенческих деревень Герасимовки, Кулоховки, Владимировки, Тонкой Гривки были активисты, хотя большевистской партийной организации, в отличие от старожильческих деревень Городище, Гузеево, Чан-дырь и других, не было.

Судьба этих активистов трагична: они погибли во время гражданской войны, кулацких мятежей. Даже имён их мы не знаем. Известно, однако, что в апреле 1921 года бандиты зверски расправились с тремя сельскими активистами в Тонкой Гривке. Тела их похоронены в братской могиле на площади в г.Туринске.

Как знать, не было ли среди них прирождённых лидеров, способных повести за собою широкие массы. Ведь не случайно с ними так жестоко расправились, как с гривенцами.

И всё-таки забрезжил свет среди мрака и безысходности, рабства. В 1923 году в Герасимовке был создан сельский Совет. Председателем был избран Максим Юдов, секретарём - первый комсомолец Григорий Веселовский. Это была настоящая Советская власть.

Начали постепенно налаживать жизнь. В 1926 году арендовали у Василия Лосева дом под школу, которая не работала с 1917 года. Сам Василий стал жить в избушке. Построили избу-читальню.

Никаких нововведений особых не было. Даже батраков можно было нанимать. Но кулацкому произволу был положен некоторый предел.

Жизнь налаживалась медленно. А некоторым хотелось всё получить сейчас. В 1926 году возле Герасимовки убили и ограбили мелкого торговца Шихмана с женой. Поговаривали, будто Силкин Иосиф из Владимировки видел, как это сделали Волков Петро и Долгов Николай. Их потаскали по инстанциям, потом всё заглохло.

Известен и достоверный случай самоуправства. Вызывают Силина Ивана Никитовича в сельский Совет. Он идёт. На нём -шуба, валенки, брюки домотканые суконные. Валят его с ног, снимают шубу, валенки и суконные брюки и прогоняют домой. «Раскулачили». Сотворили это Волков Петро и Осип Маркович Прокопович.

Тем временем появился в деревне небольшой отряд содействия милиции (осодмил), куда вошли бедняк Варыгин Прохор;сын Дениса Потупчика, внук деда Мороза Иван Потупчик и некоторые другие.

Был ряд активных крестьян-бедняков: Юдов Трофим, Коваленко Андрей, Юдов Карп,..Вместе с осодмильцами в 1929 году они участвовали в раскулачивании Пилипенко Андрея, Сакова Григория, Силина Ивана...

В конфискованном кулацком хозяйстве разместилась красная коммуна. В неё вошли семьи Галызова Петра, Коваленко Андрея, Юдова Трофима, Юдова Карпа, а также Волков Петро и Осип Маркович Прокопович. Двоих последних выделяю специально. Они в судьбе коммуны сыграли роль не лучшую. Своё лицо они показали в случае с Силиным И.Н., покажут и позже.

Как должна работать коммуна, коммунары практически не знали. А некоторые семьи были многодетные. Например, овдовевший Коваленко Андрей имел своих детей, а его новая жена -троих от первого мужа. Едоков много. Не обошлось и без конфликтов, явно подогревавшихся теми, кто вступил в коммуну по наущению кулаков. Поэтому осенью 1930 года коммуна распалась.

Такой исход был закономерным, ибо, как писал товарищ Сталин, «образование и ведение коммуны - дело сложное и трудное. Крупные и устойчивые коммуны могут существовать и развиваться лишь при наличии опытных кадров и испытанных руководителей» (т.12, с.223).

К этому времени изменилось положение и в сельском Совете. Ни Юдова Максима, ни Григория Веселовского в деревне уже не было. После Юдова М. председателем был Байдаков Кондратий, затем Ромачевский Николай, но и им кулаки не дали возможности долго работать.А на дорогах уже пошаливали кулацкие банды.

Выборы в сельский Совет проводились тогда на общегражданских собраниях открытым голосованием.

В 1930 году богатеи предложили избрать председателем сельского Совета Морозова Трофима, мотивируя это тем, что тот грамотный, вёл ликбез. На виду у кулаков и их бандитов кто проголосует против? Выбрали.

К этому времени брат Трофима Иван, вступивший в колхоз в деревне Киселёво, был посажен в тюрьму за вредительство: воровал фуражное зерно у лошадей, зарывал в землю семенное зерно, которое якобы посеял на поле, творил другие пакости.

Сын Ивана Данила остался у деда, Морозова Сергея. Тот в школу внука не пускал, говорил: «Без школы обойдёшься, хозяином будешь, а щенки Татьяны будут у тебя батраками».

Татьяна - бывшая жена Трофима, которую он бросил, когда старшему сыну Павлу было лет восемь. Кроме него было ещё четверо сыновей: Алёша, Федя, Роман, Гриша. Вскоре Гриша умер. Фактически от голода.

Не раз и не два приезжали из Тавды уполномоченные, агитировали крестьян организовать колхоз. Крестьяне соглашались, никто не возражал: знали, что в старожильческих сёлах и деревнях в первые же годы колхозники на трудодни получали столько, сколько никогда и не видели, работая в одиночку. Но в колхоз никто не записывался: боялись мести кулаков, которые опирались на силу вооружённых банд, действовавших в окрестностях.

Ближайшую банду возглавлял Антон Клюев из Кулоховки. Его жена Христина Симоновна продолжала спокойно жить в Куло-ховке.

В банде собрался всякий народец. Были и те, кто не желал отрабатывать трудовой налог: кроме сдачи продовольственного налога мужики должны были по известному всем графику в свободное от сельскохозяйственных работ время отработать 2 -3 месяца на лесоразработках. Работа эта оплачивалась.

Крестьяне нечернозёмной полосы практически не могли обходиться без отходничества. И на зиму уходили в города, чтобы заработать деньжат, работая плотниками и на других работах. А тут государство давало возможность подработать недалеко от дома. Именно так можно понимать трудовой налог, от которого уклонялись некоторые клюевцы. Уклонявшихся привлекали к принудительным работам. Некоторые и оттуда бежали. Видимо, бежали богатенькие, не нуждавшиеся в приработке. Бежали в банду. А там житьё вольготное. Стучат ночью в окно. Хозяева выглянут - им говорят, что завтра ночью они должны выставить на крыльцо из продуктов. И сколько. Антон Клюев называл это продразвёрсткой. Уклониться от неё - быть убитым.

Развёрсткой банда не довольствовалась. Молодых девушек насиловали. Хоть в собственном дворе даже.

Возле Кулоховки у банды была база: землянка, вырытая зигзагом с двумя выходами. Было и окно наверху. В землянке располагался склад, а также могли жить бандиты. Однако ночевать ходили, как правило, домой.

Сама по себе банда долго не погуляла бы. Но, как уже сказано, на неё опиралось кулачество как на карательную организацию. И вовремя предупреждали об опасности. А бедняки были разобщены и помалкивали.

Конечно, рано или поздно кто-то из очевидцев преступлений опознал бы того или иного бандита и его могли арестовать: большинство бандитов жило дома, а не в лесу. Вот здесь-то и играл свою роль Трофим Морозов. Он снабжал банду А.Клюева и отпочковавшуюся от неё банду братьев Пуртовых бланками справок с печатью и штампом Герасимовского сельского Совета. Опознанный бандит мог вписывать в бланк своё или вымышленное имя и поехать на стройку, завербоваться. А там, скажем, и в парию вступить, с партийной же рекомендацией, бог даст,- в НКВД, уничтожать сторонников Советской власти «законными» методами.

Поскольку в бандах были обнаружены бланки и других сельских Советов, ясно, что бандами руководила организация, которой они были нужны.

Трофим Морозов был высоким сутулым брюнетом. В своё время окончил церковно-приходскую школу. Крестьянским трудом никогда не занимался и не знал его, работал заготовителем корья, ягод, грибов от райкоопсоюза.

Вместо брошенной жены завёл себе любовницу. Сначала жил с нею в доме своей сестры и зятя Арсентия Кулуканова, затем нанял отдельный дом.Кулакам Трофим старался всячески снизить налоги, переложив их на плечи бедняков, давал кулакам множество других поблажек. За это в конце концов вместо него председателем сельского Совета избрали другого человека.

Трофиму и горя мало. Ушёл работать продавцом в магазин. На виду у возмущённых односельчан гулял под ручку со своей Нинкой.

Банды продолжали пользоваться услугами Трофима, поскольку бланков он заготовил множество.

В результате действий банд Клюева и Пуртовых, поддерживаемых кулаками и их ставленниками, зона расселения белорусских переселенцев примерно на 5-6 лет отставала от старожильческих местностей, где умиротворение деревни произошло уже в 1927 году, когда был обеспечен прочный союз рабочих с середняками и банд практически не было.

Чувство безысходности охватило бедняков. Кулаки же и при новом председателе сельского Совета поначалу чувствовали себя вполне уверенно.

.

Глава 3 Дорога к лидерству

Брошенная Трофимом семья жила очень бедно, мать и сыновья ходили оборванные. Но жили дружно. Симпатии всех бедняков были на стороне брошенной семьи, что соответствовало народным традициям. Крестьянское общество всегда старалось помочь семьям, в которых без отца росли малолетние сыновья, будущие хозяева земли. После ухода отца старшим в доме остался восьмилетний Павлик, мальчик редкой красоты, удивлявшей и восхищавшей односельчан. Словно ангел с картины эпохи Возрождения. Очень миниатюрный по сравнению с ровесниками. Кожа смуглая, волосы чёрные. Под высоким выпуклым лбом - большущие глаза, широко открытые, глубоко посаженные, тёмно-карие, почти чёрные. И рука верная. Уже в десять лет стрелял Павлик очень метко. В семье осталась старая берданка, с которой приходилось охотиться на глухарей. Именно приходилось. Желания охотиться не было: убивать всякое живое существо мальчику было ужасно жалко, но дома младшим братишкам и матери есть нечего. Вообще Павлик очень эмоционально воспринимал мир. Даже отправляясь в лес за ягодами или грибами, он прежде всего старался насладиться красотой окружающего мира. И характер имел незлобливый, отходчивый. В Зауралье мальчики восьми лет привлекались к боронова-нью. При этом их сажали верхом на лошадь. Павлику же пришлось с восьми лет самому пахать. Семья имела не один большой надел, а кусочки по 40-50 соток в разных местах, что затрудняло работу. А Павлик ещё и родственникам помогал. Придёт, например, к Агафье Фокиной, двоюродной сестре матери и скажет: «Давай тебе снопочки поношу». Плести лапти Павлик научился рано. Это всегда считалось лёгкой работой, её делали, когда не было серьёзной работы. Но даже когда не было работ в поле, день был загружен работой: встать чем свет, задать корму лошади и корове, напоить их, вычистить навоз из конюшни, натаскать из колодца воды, чтобы к следующему утру отстоялась, согрелась. Только потом - завтрак. А к вечеру надо наколоть и натаскать дрова. Много внимания Павлик уделял братишкам, все вспоминают, что был он очень ласковым, заботливым. Когда Алёше исполнилось семь лет, он тоже стал пахать. Чтобы семья могла свести концы с концами, вместе с Павликом нанимался к кулакам батрачить. У Андрея Пилипенко погоняли лошадей на его четырёхконной молотилке, наравне со взрослыми выполняли другие работы.Помощь Алёши была очень важна: Павлик смог пойти в школу, когда часть работы взял на себя братишка. Одновременно с Павликом в 1928 году пошёл в школу и Алёша. Тогда и была сделана единственная фотография, на которой есть Павлик. Фотография групповая, на ней изображены ученики школы с учительницей Е.Поздниной-Безбородовой. Павлик стоит в последнем ряду третьим справа. Изображение маленькое и недостаточно чёткое. Но хорошо видно, что Алёша заметно крупнее Павлика. А разница - более двух лет. В школе ученики сидели за столами по три человека. Когда школу перевели в постоянное помещение в доме раскулаченного А.Д.Пилипенко, привезли парты. Электричества тогда в деревне не было. Пользовались керосиновыми лампами, а дома - чаще светом от топящейся печи. Каждый носил с собой в школу чернила, которые приходилось варить самим. На подгоревших во время лесного пожара берёзах образовывались огарыши в виде дупла. Там содержалось вещество наподобие дёгтя. Топором или ножом эти огарыши вырезали, заготавливая на зиму. Варить чернила приходилось раз в месяц, варево процеживали и получали чернила коричневого цвета. Учёба сразу пошла у Павлика легко. Нет никакого сомнения, что высокий уровень его умственного развития обусловлен прежде всего тем, что он вынужден был с раннего возраста познать в полном объёме крестьянский труд: когда и почему пахать, когда что сеять, каковы сроки, признаки созревания тех или иных сельскохозяйственных культур... Это громадное количество информации. Переработка её сильно развивает мозг. Именно поэтому при Сталине у нас из деревенских парней выросло столько разных специалистов высочайшего класса. И ум и память у Павлика были развиты очень сильно. Он был быстрым, бойким, находчивым. Эти качества сочетались с настойчивостью. Его первая учительница Е.В.Позднина-Безбородова писала: «С первых же дней поступления его в школу он был очень прилежным учеником и хорошим товарищем в школе. По учёбе, поведению его в школе, по выполнению домашних заданий и по общественной работе он всегда был первым, он умел сорганизовать вокруг себя ребят на выполнение тех или иных задач, которые приходилось ставить перед ними». (Письмо хранилось в музее Павлика Морозова в Герасимовке). Павлик очень хорошо рисовал. Его рисунки «Деревня летом», «Деревня и город», «Тихое озеро» говорили о несомненном таланте. В свободное время играли в городки, в лапту. Заводилой был Павлик. Он собирал ватагу в 15 - 20 человек. Особенно осенью, когда урожай убран. Иногда уходили в лес на весь день. А там... На валунах - разноцветная накипь лишайников, между ветками - паутинки с каплями росы, переливающимися всеми цветами радуги. На лесных озёрах можно было увидеть сказочно красивых птиц: лебедей. Часть свободного времени Павлик использовал для того, чтобы помочь товарищам в учёбе. Он сам видел, кому когда надо помочь, нужна ли помощь постоянная или эпизодическая. Например, Яше Юдову постоянно помогал по арифметике: она ему трудно давалась, Амосову Лукерью подводило рассеянное внимание, она тоже постоянно на «буксире» у Павлика, по всем предметам пришлось заниматься с Мишей Селивёрстовым... Не раз Павлик говорил: «Приходите ко мне, кто не понял». Многие к нему домой приходили: Мотя Потупчик, Сакова Анфиса... Всем Павлик был как брат: кому старший, кому младший. На лидерство не претендовал, но фактически его уважали как лидера не только ровесники, но и взрослые.Деревенские дети редко имели возможность побывать за пределами своей деревни. Да и нынешний райцентр город Тав-да в то время мало чем отличался от деревни: всего четыре улицы - Ленина, Советская, 9 января и Калинина. В стороне от города в сосняке - вокзал. Больницы не было. «Лечили» ба-бульки.Поэтому весьма высоким был интерес детей к рассказам Павлика. То, что в газете дано несколькими сухими строками, в устах Павлика превращалось в увлекательный рассказ о геологах, которые намерены найти нефть совсем рядом, возле Шай-танки. А ведь многие до этого и слова того не знали: «нефть». Особенно нуждались товарищи в рассказах Павлика на Николу Вешнего, когда лошадей переводили на подножный корм и впервые весной выгоняли в ночное. Собирались мальчишки человек по восемь, гнали лошадей пастись и слушали, слушали... Когда кругом темнота, только огонёк костра слегка освещает рассказчика, богатое детское воображение помогало мальчикам увидеть всё, о чём шёл рассказ, будто в кино. Кино тогда, естественно, ещё никто из жителей Герасимовки не видел. Павлик читал и подшивал в избе-читальне газеты «Колхозные ребята», «Всходы коммуны»... Просветительство было, видимо, одним из ключиков, открывавших сердца не только взрослых, но и ровесников. III Павлику было известно о существовании пионерской организации, о ней он не раз читал в газетах, журналах. Особенно интересно было читать ему материалы об участии пионеров в создании колхозов. С января по октябрь 1929 года пионерская организация приняла участие в «Походе комсомола за урожай и коллективизацию сельского хозяйства». В августе 1929 года во время пионерского слёта в Москве в Кремле проходила I Всесоюзная конференция пионеров. Одна из секций конференции рассматривала вопрос «Участие пионеров в коллективизации сельского хозяйства», пионеры обменивались опытом агитационной работы среди крестьян. Поэтому Павлику очень хотелось, чтобы пионерский отряд появился и в Герасимовке. Павлик хорошо знал своих товарищей и самых надёжных стал привлекать к созданию пионерского отряда. Когда было подобрано ядро, куда кроме самого Павлика вошло ещё пять человек, Павлик попросил учительницу Зою Александровну Кабину помочь в этом деле, поскольку отряд должен работать под руководством комсомольской организации, а она была вТавде, в Герасимовке же в это время комсомольцев не было. Кроме самой Зои Александровны. После окончания полевых работ 20 октября 1931 года прошёл учредительный сбор пионерского отряда. Сейчас уже никто точно не помнит имена всех первых пионеров Герасимовки. Но все согласны в том, что кроме самого Павлика это были Коваленко Яша, Юдов Яша, Ермакова Настя, Потупчик Мотя. Председателем избрали, конечно, Павлика. Яша Юдов вступил в отряд против воли родителей. На первом сборе красных галстуков ещё не было, их получили позже. Откуда? О покупке речи быть не могло: в отряде собрались дети бедноты. Оказывается, по этому вопросу партией большевиков был принят целый ряд постановлений. Читаем, например, письмо ЦК РКП(б) от 25 августа 1924 года «Всем обл-бюро ЦК, ЦК нацкомпартий, крайкомам, облкомам и губкомам РКП(б)», где в пункте втором говорится: «Провести через фракции губисполколлов и губпрофсоюзов мероприятия по оказанию материальной поддержки комсомолу по укреплению существующих детских групп и в организации новых, предоставляя помещения в клубах (детских, рабочих и партийных), оказать материальную поддержку, содействуя в оборудовании мастерских в клубах пионеров, в снабжении литературой и пр.» Естественно, в данном пункте нас прежде всего интересует это самое «и пр.» Вот откуда появились галстуки у пионеров Герасимовки.

После сбора без раскачки приступили к работе. В то время кулаки продолжали уклоняться от уплаты продналога, агитировали всех крестьян срывать хлебозаготовки: сверх налога государство покупало хлеб по твёрдым ценам, а кулаки старались продать дороже. Павлик сам писал плакаты «Здесь живёт зажимщик хлеба» и ночью пионеры наклеивали эти плакаты на ворота кулаков. Не следует думать, что подобная деятельность - изобретение большевиков. Это обычное дело в любом обществе. В «демократических» США «общественные виджилянты» доносят на сограждан, кажущимся им подозрительными, в ФБР. Это поощряется и считается вполне моральным. Любое общество создаёт институты самозащиты, а также соответствующие традиции поведения граждан. Пионеры умели развлекаться. Они делали и запускали змея, чего никто из односельчан в жизни никогда не только не делал, но и не видел. Стали строить качели. Раньше в Герасимовке их тоже не делали. Это связано с тем, что переселенцы приехали из местностей, где если не все, то большинство исповедовали католицизм, а не православие. В самом деле, в восточном белорусском городке Мстиславле мы видим не церкви, а костёлы. Даже в селе Любавичи Руднянского района Смоленской области мы увидим костёл. А это РСФСР, а не Белоруссия. Переселенцы же выехали из мест, лежащих значительно дальше к западу. Католическая церковь стремилась до конца вытравить «бесовские» привычки из душ рутенов (рутены - латинское название русских, соответственно Рутения - Русь). Русские, которым, как известно, христианское православие было навязано огнём и мечом, продолжали чтить старых языческих богов, называя их вслух новыми именами. Например, Илья Пророк на небесной колеснице - это иносказательное название бога грозы и плодородия Перуна. Притом чем дальше на север и восток, тем в большей степени восприятие христианства было формальным. Народ сохранял свои прежние языческие обычаи, давая им новые, христианские названия. Качели православные строили 9 марта в связи с церковным праздником сорока великомучеников, на Пасху и на Троицу. Этим православные старо-жилы-сибиряки отличались от переселенцев-католиков, давно утративших славянские обычаи. Так что, организуя пионерский отряд, Павлик помогал своим товарищам и их родителям вернуться к исконно славянским, народным обычаям. Постепенно это подтачивало христианскую веру крестьян-переселенцев. Естественно, излечиваясь от христианской чумы, как издревле называли христианство на Руси, крестьяне язычниками не становились, а постепенно превращались в атеистов. Это возвышало вчерашних «рабов божиих» до уровня сознательных граждан социалистического Отечества, строителей новой жизни. Отряд скоро вырос до 14 человек, в него вступили Юдова Марфа, Ермакова Физа, Ермаков Костя, Селиверстов Михаил, Миша Книга и другие. В Герасимовку приехал вожатый Валентин Анохов, жизнь пионеров стала ещё интереснее. И мячик у них появился невиданный: его накачивали насосом. Выше уже приводилась цитата из письма ЦК РКП(б) от 25.08.1924 г. Обеспечение деревенских пионерских отрядов кадрами вожатых также было проявлением заботы пролетариата о крестьянах-бедняках. Пионеры резко оживили работу в избе-читальне, где и расположили свой «штаб». Здесь же пионеры выступали с концертами перед крестьянами. Тогда никто петь не стеснялся. Наоборот, умение петь всегда в деревне ценилось. Как будто свежим ветром подуло в деревне. Посветлели лица бедняков. Но и враг не дремал.По деревне пошли подмётные письма, угрожавшие «божьей» карой тем, кто сотрудничает с Советской властью. Переписывали эти письма дети кулаков. Запуганные угрозами, родители некоторых пионеров стали требовать от своих детей выйти из пионерского отряда. Сильный удар пришлось испытать и Павлику Морозову: поздно осенью его вызвали в сельский Совет, где незнакомые люди грубо закричали на него: «Ты что же, активист, других агитируешь, а о своём отце скрываешь!» Дело в том, что Трофим не только снабжал банды бланками справок, но и приторговывал ими. Видимо, с кем-то не сошёлся в цене. Кто-то из раскулаченных доложил куда следует, что у Т.Морозова кулаки покупают справки, будто они являются бедняками деревни Герасимовки. Трофима осудили и отправили в тюрьму. Многие могли сломаться от такого удара: ведь Павлик жил без отца и его художеств не мог видеть. Но характер у Павлика был твёрдый. В 1932 году Павлик первым подписался на заём и с помощью пионеров агитировал других крестьян последовать его примеру. Летом 1932 года Павлика пригласили в село Городище на трёхдневные кустовые сборы пионерского актива. Собралось около двадцати пионеров-активистов, в основном председатели пионерских отрядов. Поселили их в Городищен-ской школе, стоявшей над живописным озером-старицей реки Тавды. Ночевали в классных комнатах на современных кроватях с чистым постельным бельём, регулярно кормили. Для большинства пионеров это всё было необычно. Дома они такого не видели. В первый же день в свободную минуту к Павлику подошёл крепенький парнишка и сказал, что видел Павлика зимой, когда он проезжал с обозом через его деревню. Оказалось, что этот крепыш - Петя Новосёлов, председатель пионерского отряда из деревни Саитково. Зимой Павлик провёл хлебный обоз из Гера-симовки в Тавду, дорога шла через Саитково. Но об этом речь у нас впереди. А с Петей в лагере Павлик быстро подружился. В деревенских пионерских отрядах тогда ещё не было ни горнов, ни барабанов, а в лагере пионерского актива барабаны были. Инструкторы-комсомольцы отрабатывали с активистами строевую подготовку, методы проведения пионерского сбора... Состоялся и обмен опытом: некоторые пионеры-активисты, в том числе и Павлик, рассказали о работе своих пионерских отрядов. Даже на фоне пионеров-активистов Павлик Морозов выделялся своей активностью. Проводили с пионерами и политинформацию, пионеры изучили материалы только что завершившейся VII Всесоюзной конференции ВЛКСМ. Особенно взволновали Павлика слова И.В.Сталина из приветствия участникам конференции. Как будто ему самому говорил вождь эти берущие за душу слова: «...взрывайте старый мир рабства и эксплуатации, стройте и укрепляйте новый мир освобождённого труда и коммунизма, учитесь соединять во всей своей работе могучий революционный порыв с настойчивой деловитостью большевистских строителей...» (т. 13, с.141). Со сборов Павлик возвращался окрылённый,. Голова была полна новыми планами. И это при том, что дома работа ждёт: косить надо, к Ильину дню пар забороновать необходимо, тут жатва, до Успения зябь надо вспахать...Не следует думать, что всё свободное время Павлик уделял общению со сверстниками. Наоборот, самыми близкими были его отношения с некоторыми взрослыми крестьянами. У индоевропейских народов довольно широко был распространён обычай побратимства: вступление в отношения братства и взаимных обязательств не по родству, а намеренно. Этот обычай предусматривал взаимную помощь во всех тяжёлых ситуациях. Отношения побратимов считались даже более сильными узами, чем отношения родных братьев. Например, если в бою под воином убита лошадь, его побратим обязан взять пострадавшего на своего коня и вывезти из боя или спешиться самому и защищать названного брата. Подобное и у бурлаков: заболел бурлак - его побратим остаётся с ним, лишаясь заработка, и оказывает помощь вплоть до выздоровления. А крестьянская жизнь вся состояла из ситуаций, которые мы теперь называем экстремальными, когда без взаимной помощи гибель просто неизбежна. Ведь крестьяне Руси всегда были вынуждены заниматься сельским хозяйством в настолько неблагоприятных условиях, в которых нигде в мире сельским хозяйством не занимаются вообще. К концу XIX- началу XX века обычай побратимства сохранялся среди крестьян Западной Сибири. Притом различие в возрасте не имело значения для побратимства. Отношениями если не побратимства, то близкими к нему, был связан с Павликом молодой крестьянин Константин Минае-вич Волков. В отношениях побратимства обычно один выполнял роль старшего брата, другой - младшего. Здесь всё было не так однозначно. Константин часто помогал Павлику в освоении приёмов крестьянской работы. Вместе, в феврале, на Симеона, чинили летнюю сбрую, вместе ездили на озеро Сатоково ловить карасей. Иногда к ним присоединялись и другие мужики, симпатизировавшие Павлику, особенно часто - молодой осодми-лец Прохор Варыгин, также друживший с Павликом, а порою присоединялись и женатые мужики. Получалась целая артель. Караси тогда были до четырёх килограммов. Существенная поддержка для семьи Павлика. Тем более, что своей сети у него не было. Однако и Константин Волков и другие крестьяне с особенным уважением относились к Павлику из-за его начитанности. Он читал не только пионерские газеты, но и «Крестьянскую газету», политические брошюры, поступавшие в избу-читальню. О литературе, рекомендованной учителями, и упоминать не стоит. А крестьяне в большинстве своём были неграмотными. Если парни лет 15-16 ликбез посещали, взрослые 30-40 лет туда не ходили. С давних времён был у крестьян обычай привлекать к чтению вслух школьников. Особенно если речь шла о крестьянских проблемах. Так было перед реформой 1861 года, тем более и быть не могло иначе в период коллективизации. Как носитель информации Павлик мог рассчитывать на самое пристальное внимание и уважение, поскольку сказанное им подтверждалось известиями из старожильческих русских сёл и деревень. Вся беднота любила и слушала Павлика. Соберутся на улице - он и агитирует. Это соответствовало старому обычаю предоставлять полноправный голос на сходке тем молодым, которые стали самостоятельными хозяевами. А Павлик таковым и был. При этом он с исключительным уважением относился к старшим, что также притягивало к нему взрослых. Пользовался Павлик и мимолётными, случайными встречами. В его избе был жёрнов, поэтому многие бедняки, не имевшие своего жёрнова, приходили к Павлику молоть зерно. Между делом можно было поговорить и о том, как избавиться от кулацкой кабалы. Особенно тесные взаимоотношения складывались у Павлика с крестьянами во время вывоза навоза на паровые поля в июне. Работа очень тяжёлая, поэтому бедняки объединялись во временные артели и развозили навоз друг другу по очереди. Работу выполняли ночью, поскольку днём лошадей мучал паут (овод). Павлик агитировал крестьян сделать эти артели постоянными, соединить в одну, создав таким образом колхоз. Козырем Павлика было не только то, что артельная работа вообще эффективнее, но и то, что с 1930 года в стране по рекомендации И.В.Сталина разворачивалась сеть МТС и в старожильческих деревнях и сёлах в колхозах пахали уже с помощью тракторов.

Благодаря этому трудящимся удалось в основном подавить сопротивление капиталистических элементов города и деревни, преодолеть хлебные затруднения. Надежды врагов на прямую интервенцию капиталистических стран не оправдались. Это привело к новым настроениям прежде всего среди технической интеллигенции, которая стала не только уклоняться от вредительства, но и начала переходить к активному сотрудничеству с Советской властью.

В народном хозяйстве устранялась уравниловка, улучшались снабжение и жилищные условия рабочих, их культурное положение. Это привело к изменению позиции и многих представителей эксплуататорских классов, привлечённых к созидательному труду принудительно. К числу их принадлежал и бывший односельчанин Павлика, самый богатый кулак Андрей Пилипенко. Раскулачен он был самым первым. Поскольку вёл себя смирно, агитации против власти не вёл, сослали его в совхоз на окраине Свердловска. С одной стороны, Андрей видел громадную созидательную деятельность трудового народа, пришедшего к власти, с другой - познал сам те радости, которых раньше был лишён и о существовании их не подозревал. В свободное от работы время он стал ходить в кино, да и других удовольствий в городе немало...Как потом он сам рассказывал мужикам, он впервые в жизни почувствовал себя человеком. Мысль о возвращении к прежней жизни у него и не возникала, поэтому и желания мстить не было.

Мужики, однако, сомневались, хватит ли тракторов для таких отдалённых деревень, как переселенческие Герасимовка, Кулоховка, Владимировка, Тонкая Гривка. Против таких сомнений у Павлика был аргумент. Он прочитал сам в газетах и рассказал односельчанам, что если в 1930 году МТС распахали только 2 миллиона гектаров колхозных полей, то в 1931 - более 18 миллионов. И уже в 1932 году МТС смогут вспахать практически все поля.

Постепенно вокруг Павлика стала сплачиваться постоянная группа крестьян. Кроме друзей, К.Волкова и П.Варыгина,- женатые Юдов Трофим, Коваленко Андрей, пытавшиеся в своё время наладить работу коммуны, Гудимчик Николай, Парфёнов Да-выд, Лосев Фома...

Павлик становился крестьянским лидером.

V

Чем больше уважала Павлика беднота, тем больше ненавидело кулачьё. И взрослые старались поиздеваться и своих кулачат натравляли. Те смеялись: «В таком рванье ходишь, а в галстуке! Ха-ха!» Таким образом кулаки пытались использовать для контрпропаганды некоторые обычаи и традиции, согласно которым человек, одетый в одежду из грубой ткани или в ветхую одежду не достоин большого уважения, так как работящий всегда, дескать, себе сработает хорошую одежонку. На крестьян Герасимовки такая «контрпропаганда» кулаков не действовала, поскольку все видели, что кулаки свою тонкую одежду либо уже покупали в городе, либо нанимали работников для её изготовления. Бедняки-единоличники не могли себе позволить ни того, ни другого. Притом все понимали, что внешний вид бедняков зависит и от того, кого больше в семье: дочерей или сыновей. Изготовление одежды - женская работа. Если считать, что самая лёгкая летняя одежонка Павлика и его братьев весит 5 килограммов, то спрясть нити для такого количества ткани можно только за 320 часов, не меньше. А это 40 дней по 8 часов! А ещё надо соткать, раскроить и сшить. Отсюда и ветхость одежды на Павлике и его братьях: мать-то одна, сестёр нет, а самому Павлику и братьям дай бог с мужской работой управиться. А в колхозе подобные проблемы снимались сами собой: самые трудоёмкие операции брало на себя государство.

Насмешками дело не ограничивалось: взрослые кулаки иной раз откровенно грозили расправой. Не все они были высланы, не у всех голова была, как у Андрея Пилипенко...

Активизировалась деятельность банды Антона Клюева. Бандиты отбирали муку, которую крестьяне везли с мельницы в Городище, нередко забирали всё, что крестьяне везли с базара. Случалось, что и куражились при этом. Например, у бедняка Василия Лосева, сторонника Павлика, забрали весь хлеб, самого разули, забрали хорошую лошадь, а взамен дали еле живую клячу.

Практически была установлена блокада Герасимовки. Уполномоченный из Тавды Аксёнов с ног сбился, убеждая крестьян сдавать продналог, уверял, что класс кулаков уже почти ликвидирован. Рассказывал, какая хорошая жизнь скоро начнётся, по радио друг с другом можно будет разговаривать, о других чудесах, которые уже были кое-где в городах. Всё тщетно. Крестьянам страшно было выезжать из деревни. Давно колхозы своё зерно ссыпали в закрома государства, давно миновал и Никола Морозный, когда по традиции мужики везли зерно на базар. Уже и январь прошёл, а мужики не шевелились, оцепенели.

И тогда Павлик предложил реальный выход: не ездить по одному, а отправиться обозом. Банда не осмелится напасть на большое количество мужиков.

И мужики пошли за Павликом. Это были те, кто уже давно тянулся к нему. Варыгин Прохор, Юдов Трофим, Коваленко Андрей, Парфёнов Давыд, Книга Ефрем... Всего набралось таких примерно восемь мужиков. Павлик запряг свою серую кобылку, водрузил на сани с зерном, насыпанным в мешки, красный флаг и поехал впереди обоза.

Самое опасное место - Перейма. Это между Герасимовкой и Городищем. Там с обеих сторон дороги болота, дорога идёт через мостик. Уклониться от встречи невозможно, поэтому чаще всего банда ждала именно здесь.

Не исключено, что ждали и на этот раз, но девять подвод -крепкий орешек. Тем более, никто не знал, что обоз идёт без оружия. А о меткости Павлика знали все в округе.

Обоз благополучно проехал Перейму, миновал Городище, Ваганово и мимо Саитково прошёл в Тавду. Позади осталось около 52 километров. Блокада прорвана.

Таким образом, тринадцатилетний Павлик Морозов состоялся как лидер крестьян-бедняков. Это стало ясно всем.

Ясно современникам и односельчанам Павлика, а не людям нашей эпохи, живущим в основном в городах. Так что придётся напомнить: это мы воспринимаем мальчиков 13 лет как малышей. А ведь так было отнюдь не всегда. Во времена Маркса и Энгельса шла борьба за то, чтобы считать детьми людей до 12 лет. То есть из века в век тринадцатилетние мальчики безусловно считались взрослыми людьми, а не малышами-несмышлёнышами. И трудовое законодательство к ним применялось, рассчитанное на взрослых. И в соответствии с крестьянскими традициями такому молодому хозяину на крестьянских сходках предоставлялось слово как равному.

Опять же всю организационную работу при подготовке обоза пришлось делать Павлику. Ни один старик не говорит об участии в организации обоза кого-либо из мужиков, принявших участие в самой поездке. Красный обоз - форма работы не новая. О ней писалось в газетах, читал о ней не только Павлик, но и тот же И.Д.Потупчик. Но организовать обоз Иван что-то не поспешил. А если Павлик организовал, сам возглавил, успешно провёл, как его называть? Лидер. По определению.

VI

Дальше события развивались уже по сценарию бедняков. Надоело бояться кулаков и подкулачников, тем более, такой малыш преподал урок смелости и мудрости.

Родственник Павлика Николай Курбачёв, живший в Кулохов-ке, стал уговаривать односельчан, участвовавших в безобразиях А.Клюева, уйти из банды. Некоторые послушались. А в июне 1932 года, на Троицу, собрался жениться Яков Иванович Кордецкий.

Курбачёв Н. по опыту знал: А.Клюев не упустит случая покуражиться и придёт «гонять» свадьбу. Николай предупредил об этом милицию. Ночью на машинах из Тавды к нему приехали 12 милиционеров с винтовками и наганами. Машины уехали, а милиционеры спрятались в бане Курбачёвых. И незаметно было, остался ли кто в деревне.

Всё произошло, как предвидел Н.Курбачёв: трое пришли днём в разгар веселья и, направив на гостей свадьбы оружие, стали их «гонять». И тут рассредоточившиеся за амбарами, деревьями, сараями милиционеры дали залп по бандитам. Все бандиты были ранены. Ошеломлённые плотностью огня, не в состоянии определить направление, с какого вёлся огонь, они бросились бежать, не пытаясь поначалу отстреливаться. Во след -лавина огня и свинца.

Антон повис на заборе: рана в висок оказалась смертельной. Константин Зюзько успокоился после шести попаданий: две пули в правый висок, две - по сторонам груди и две - в лоб. Успокоили и Семёна, фамилию которого старики уже не помнят.

Стихли выстрелы - молодые и гости свадьбы сбежались смотреть на бандитов. Всех удивило, какие они были жирные, откормленные, словно хряки.

Составили протокол. Свадьбу спокойно доиграли.

Жёны схоронили бандитов.

Крестьянам бояться стало некого. Путь к созданию колхоза был открыт.

Сейчас и представить трудно, ещё труднее показать в рассказе, какой громадный труд целенаправленно проделан Павликом Морозовым. Отсутствие общины в Герасимовке затрудняло формирование единого мнения, вело к разобщённости, что облегчало бесстыдную эксплуатацию.

Павлик начал создавать новую общность: коллектив. Лишь на завершающем этапе ему помогали пионеры, а до этого он мог опереться лишь на сохранившиеся остатки прошлого: малые временные артели, побратимство. Вошли в костяк коллектива и родители некоторых учеников, которым Павлик помогал в учёбе. Этих крестьян толкала к Павлику благодарность за помощь их детям.

Теперь всем стало ясно: колхоз будет организован в 1932 году. У колхоза долгов перед кулаками не будет, не будет и батраков в деревне.

VII

Для кулаков это - погибель. Подобно А.Клюеву и его дружкам, они ожирели, к работе уже не способны. И решились они на отчаянный шаг, однако обычный для кулачья: убить Павлика, лишить крестьян лидера и запугать их.

Исполнителем согласился быть Данила Морозов. Он подкараулил Павлика, когда тот был на озере, схватил его, утащил на глубину и, погрузив в воду, стал держать, ожидая, когда Павлик захлебнётся. Но рядом оказался Константин Волков. Он вступил в единоборство с Данилой и спас Павлика.

Данила не отступился. Он уловил момент, когда Павлик и К.Волков, пришедшие на рыбалку, крепко спали на берегу. Вынув из прогоревшего костра большую головню, Данила сунул её под рубашку Павлику. Ожоги были сильными и обширными, но охватили менее одной трети поверхности кожи и поэтому не привели к смерти.

Один раз в отчаянии Данила начал избивать Павлика оглоблей возле дома. На крики выбежала Татьяна Семёновна и отбила сына у озверевшего подкулачника.

Кулакам стало ясно, что убийство может быть успешным лишь в том случае, когда рядом не будет сочувствующих Павлику взрослых.

Разработкой плана убийства занялся самый жестокий и коварный из кулаков - Кулуканов Арсентий. В соответствии с планом, убийство нужно было совершить, когда мать Павлика поедет в Тавду сдавать в счёт госпоставок тёлку. Мальчики три дня будут дома одни. Надо выманить Павлика в лес. «За клюквой». Не даром ночь на Богоявление была звёздной: ягода уродилась на славу. Выманить Павлика поручили Аксинье Морозихе. Непосредственно убийство должны были совершить дед Мороз и Данила. А.Кулуканов показал им пригоршни золота, которые обещал дать в уплату за убийство: ставки в игре возрастали.

Татьяна Семёновна уехала.

Когда в субботу 3 сентября 1932 года Павлик пришёл из школы, Морозиха уже поджидала возле дома и, войдя внутрь, неестественно ласково стала уговаривать мальчиков идти за клюквой на Круглый Мошок. Болото небольшое, недалеко от деревни, односельчане быстро всю клюкву соберут, а уродилась она уж очень ладная.

Естественно, тупая Морозиха, в отличие от Кулуканова и других кулаков, не понимала, что такое классовые интересы. Ей хотелось отомстить невестке Татьяне за то, что не стала со своими сыновьями батрачить на неё. Поэтому очень хотела увести всех четверых внучат: Данила с дедом вынуждены будут убить всех, чтобы не оставлять свидетелей.

Но Алёша и Роман идти отказались. Пошли Павлик и девятилетний Федя.

Отведя внуков на Круглый Мошок, Морозиха потихоньку скрылась из виду и, прячась за деревьями, ушла домой, предупредив Кулуканова А.: «Они на месте».

Дед и Данила, взяв нож, пошли в сторону Круглого Мошка. Примерно на половине пути встретили Павлика. За ним шёл Федя.

Увидев, что Данила выхватил нож, Павлик попытался перехватить его руку и вступил в борьбу, одновременно крикнув: «Федя, братко, беги!» Силы были слишком неравны: крупный девятнадцатилетний парень с ножом против безоружного малыша. Тем не менее покончить с Павликом с одного удара не получилось: первый удар он отбил, при этом ножом почти отрезало большой палец на левой руке, затем - два удара в живот и один - в грудь.

Федя в это время пытался убежать, но дед огрел его палкой по виску. Федя упал. Пока Данила добивал Павлика, дед схватил Федю, который через несколько секунд начал приходить в сознание, а когда подбежал Данила, Федя стал отбиваться изо всех сил. И здесь не обошлось одним ударом. Пытаясь ударить ножом в шею, Данила почти вовсе отрезал Феде ухо, затем, нанеся удар в живот, следующим ударом перерезал-таки горло.

Убитых братьев оттащили в разные стороны. Павлика сунули головой в муравейник. Федю закидали хворостом.

И дед и Данила были залиты кровью убитых, которая фонтаном хлестала из ран. В таком виде они и явились домой, не замеченные никем: жили почти на самом краю деревни.

VIII

Стало смеркаться. Пёс Катай, который ходил с Павликом, вернулся домой, а мальчиков нет. Алёша - к бабке Морозихе. На вопрос, где братья, она отмахнулась: «В Кулоховку пошли к бабе чай пить».

Вернулся Алёша домой, а на душе тревожно: Кулоховка далеко, ходить туда братья не собирались. И почему-то на одежде деда и Данилы - кровь.

Пошёл к тётке, материной сестре, Островской Меланье Семёновне. Это через двадцать шесть дворов. Темно, страшно, а дома без пропавших братьев ещё страшнее.

Онисим Островский велел сыну Андрею седлать коня и скакать в Кулоховку к бабушке, матери Татьяны Семёновны и Ме-ланьи. Уже поздней ночью вернулся Андрей на взмыленной лошади. В Кулоховке мальчиков нет и не было. Стало ясно, что братьев убили.

На утро пионеры и крестьяне-бедняки отправились на поиски. Прочесали местность всюду, где предполагали найти, но никаких следов не заметили.

Возвращается Татьяна Смёновна из Тавды - племянник Андрей Островский сообщает ей, что Павлик и Федя не вернулись из лесу. Заплакала мать, сразу поняв: убили детей. Не так просто перед её отъездом дед и Данила шныряли вокруг их дома: высматривали, уехала ли она.

Убитых братьев нашёл случайно крестьянин Шатраков Дмитрий. Он пошёл на охоту за глухарями, взяв с собой пса Букета. Вдруг пёс стал жаться к ногам хозяина и скулить. Видит Дмитрий: ноги босые торчат. Шапка на голове зашевелилась от ужаса. И ноги отнялись. Трижды выстрелил в воздух. Ждёт. Никто не идёт. Немного придя в себя, Шатраков Д. побежал к деду Морозову. Морозиха как раз стирает, вода красная от крови. И говорит баба Дмитрию: «Вы зарезали, Вы и нашли».

Павлика и Федю принесли в избу-читальню. Все бедняки сбежались. Плакали в голос, не скрывая слёз, потрясённые жестокостью убийц: дети искромсаны, кишки вылезли. Одежонка, пропитанная кровью, застыла, как кора.

Понесли бедняки для убитых кто рубашонку, кто штанишки. Одели в свежее. На ноги ботиночки без носочков надели. Живые Павлик и Федя ботинок не имели. Когда холодно, в лаптях ходили.

Татьяна Семёновна прибежала к Аксинье, кричит: «Мама, что Вы наделали!» Свекровь цинично ответила, не поведя бровью: «Мы тебе мясо приготовили, а ты ешь!»

Осодмильцы Прохор Варыгин и Иван Потупчик арестовали убийц и Кулуканова А. При аресте тоже видят: бельё всё в крови, нож со следами крови спрятан за икону. Иван деду почти всю бороду выдрал.

На допросе дед с бабой упёрлись, всё отрицают, утверждают, что любят внучат, к убийству непричастны. И валят всё на Шат-раковых, объясняя это тем, что Павлик сообщил в сельском Совете, что они хранят незарегистрированное ружьё, а Шатраковы теперь и отомстили.

Факт разоблачения имел место: Шатраковы утверждали, что ружьё продали, а случайно оказавшийся в сельском Совете Павлик при всех сказал Ефрему Шатракову, что тот говорит неправду.

Ефрема и Филиппа Шатраковых, братьев нашедшего убитых Дмитрия, арестовали, но на очной ставке с ними Данила признал, что они непричастны.

Пытались убийцы свалить всё на Силина Арсентия, но тот ездил вместе с Татьяной Семёновной в Тавду и в убийстве не мог участвовать. Хотя мог знать о нём и состоять в сговоре. Его арестовывали, но освободили в зале суда.

Суд состоялся в г.Тавде в клубе им.Сталина.

Виновниками убийства были признаны Кулуканов Арсентий, Морозов Сергей, Морозова Аксинья, Морозов Данила. Вина их в ходе судебного разбирательства неопровержимо доказана. А.Кулуканова и Д.Морозова расстреляли. С.Морозов и А.Морозова умерли в тюрьме до приведения приговора в исполнение.

Участкового Я.Т.Титова осудили на 5 лет как пособника убийц: когда Данила избил Павлика оглоблей, тот пожаловался участковому, который мер не принял, только смеялся.

Глава 4 Сражения после смерти.

Борьба на этом не завершается. Скорее даже обостряется. Могилу братьев Морозовых, похороненных на кладбище, стали систематически осквернять: жгли на ней хворост, оправлялись. Делали это те же, кому мешал живой Павлик. Не только сами творили безобразие, но агитировали и школьников, чтобы те присоединились к кощунству. И продолжалось это не неделю, не месяц, а шесть лет!

Что за эти годы пришлось пережить Татьяне Семёновне, матери Павлика!

В 1938 году было принято решение о перезахоронении останков Павлика и Феди. Татьяна Семёновна к этому времени из Герасимовки уехала, но на перезахоронении присутствовала. Прибыли также партийные и советские работники из Тавды, из Свердловска.

Была приготовлена новая могила в центре деревни. Старую могилу раскопали, подгнившие гробы переставили в новые, большего размера и понесли в центр деревни. Народу было очень много, но тишина была прямо-таки звенящая. Даже птиц не было слышно в это время. Природа как будто замерла. И вдруг сначала в одном конце деревни, затем в другом завыли собаки. И вот уже целый хор собак воем сопровождает церемонию перезахоронения...

Даже звери выражали скорбь. Кулачьё, осквернявшее могилу, оказалось хуже зверей.

II

У некоторых бедняков убийство Павлика вызвало яростную решимость. В результате произошло то, чего кулаки не ожидали: колхоз образовался раньше, чем это произошло бы при живом Павлике. Не дожидаясь уборки урожая, 22 бедняка под председательством Ефрема Книги собрались на собрание. Колхоз был создан на девятый день после гибели Павлика 12 сентября 1932 года.

Но многие крестьяне были деморализованы. Если раньше, когда действовала банда А.Клюева, они испытывали страх, теперь их охватил ужас, тем более сильный, что перед этим они испытывали оптимистические чувства в период между разгромом банды и гибелью Павлика. О вступлении в колхоз они и думать боялись. Даже приезд уполномоченных, применивших некоторые методы давления, к успеху не привёл.

Но жизнь не стоит на месте. В 1933 году разгромлена и банда братьев Пуртовых, базировавшаяся возле Гривенского озера. Оставшиеся кулаки, лишившись сильного карательного органа, сменили тактику, о чём писал в это время И.В.Сталин: «...антисоветские элементы в ряде районов, где они ещё не разоблачены и не разгромлены, - охотно идут в колхозы, даже восхваляют колхозы для того, чтобы создать внутри колхозов гнёзда контрреволюционной работы» (т.13, с.228). В 1934 году остатки кулачества вместе с бедняками пошли в колхоз, проведя в правление своих людей, в том числе на пост председателя. Им стал П.Ефимов, один из приятелей Трофима Морозова, который в своё время доверял Ефимову штамп и печать сельского Совета. Поэтому у П.Ефимова и его приятелей-собутыльников Волкова Петра и Ермакова П. была целая тетрадь, на листах которой были проставлены оттиски печати и штампа. Этими бланками приятели продолжали приторговывать.

О том, как такие деятели вели колхозные дела, можно не говорить.

В это время в большинстве сёл и деревень благодаря ликвидации кулачества и организации МТС и колхозов у крестьян появилась возможность жить по-человечески. Бегство крестьян в города прекратилось, в городах даже создалось напряжённое положение с рабочей силой.

А в Герасимовке опять всё не как у людей. Видя творимые безобразия, беднота стала уходить из колхоза. Одним из первых уехал в город Константин Волков, побратим Павлика. Круто разошлись его дорожки с братом Петром. Уехали братья Галызовы Ефим и Пётр, Юдовы Ефим и Карп и многие другие. Кулачьё проводило политику выдавливания из деревни сторонников Советской власти. И не нашлось людей, подобных Павлику. Взять того же осодмильца Ивана Потупчика, двоюродного брата Павлика. Он что, не видел творимых безобразий?! Но ведь не помешал. Не мог или не хотел, боялся, - дело другое. Но в любом случае по сравнению с Павликом - совсем другая «весовая категория». При этом не следует забывать, что И.Потупчик - самый активный и грамотный из взрослых.

Безобразия творились открыто, дерзко.Но есть предел всему. Приходит раз из Мостовки спецпоселенец Беляков, кубанец. Спрашивает мужиков, где можно справку достать. Ему советуют обратиться к Ефимову. Тот говорит, что может продать только бланк. За червонец. А на бланках была подделанная подпись уже сидевшего в тюрьме Трофима Морозова.

Кубанец с купленной справкой отправляется на вокзал. Подходит к нему милиционер в штатском, говорит: «Пошли ко мне домой, на вокзале и ограбить могут и прочее». И приводит Белякова не домой, а в милицию. Там ему говорят: «Сделаешь, как скажем - отпустим». И дают ему новую десятку, снова посылают к Ефимову. А куда денешься. На десятке специально иголкой наколот узор.

Ефимов продал новый бланк и с П.Волковым - в магазин к Ермакову П. Стали выпивать. Тут в дверь стучат. Ермаков в ответ: «Время не вышло!» Стучат сильнее. Открыли - милиция. Сразу потребовали кассу. И находят там «подкованную» десятку. П.Ефимову и П.Волкову дали по шесть лет. Ермаков П. сумел выскользнуть.

Председателем избрали Лосева Василия Демидовича, того самого, которого в своё время ограбили клюевцы, выдав в насмешку клячу. Пошло дело в гору. Пришли из МТС тракторы, жать стали комбайном «Комсомолец».

В 1936 году партийные органы порекомендовали избрать председателем колхоза Толстого Ивана Ивановича. Не герасимовского. При нём колхоз заработал ещё лучше. Бывшие бедняки познали, наконец, обеспеченную жизнь. В 1937 году стали покупать велосипеды, о чём раньше мечтать не могли. Колхоз стал снова расти.

К этому времени уже сформировалась небольшая комсомольская организация. Жизнь стала налаживаться.

III

О гибели Павлика Морозова сообщила «Пионерская правда». Стали писать о нём и «взрослые» газеты. Постепенно известность Павлика росла. О нём узнала Мария Ильинична Ульянова, она навестила Татьяну Семёновну Морозову в больнице. Татьяна Семёновна, Алёша и пионеры, вступившие в отряд при Павлике, были приглашены в Москву, встретились с Н.К.Крупской, с Демьяном Бедным. По указанию И.В.Сталина Татьяне Семёновне была предоставлена квартира в Крыму.

Созданный Павликом отряд не распался, наоборот, стал расти. Пионеры основное внимание уделяли укреплению колхоза: охраняли посевы и скот, предотвращали хищения. Собирали золу для удобрения колхозных полей, старались сделать интересным досуг колхозников, продолжив традицию устройства концертов и живых газет.

В доме, где родился Павлик, организовали музей, но тем, кто осквернял могилу, он мешал. В 1946 году музей сожгли.

Пионеры развернули экспозицию в школе.

По инициативе пионеров собраны средства на памятник Павлику, который был поставлен на Красной Пресне в Москве.

Комсомольцы Урала собрали средства на памятник Павлику в Герасимовке. Памятник открыт на могиле 24 июня 1954 года. Собрались на открытие тысячи пионеров, комсомольцев, приехали видные партийные работники. Присутствовал автор памятника скульптор П.А.Сажин из Свердловска. Приехала Татьяна Семёновна. Открытие памятника снимали на киноплёнку.

Это самый красивый памятник Павлику. В качестве постамента использована гранитная скала. Памятник с такою же скульптурой, но на более простом постаменте установили в Свердловске. В дальнейшем памятники Павлику Морозову появились во многих городах страны.

В 1967 году в старейшем доме Герасимовки, где размещалась школа, в которой учился Павлик Морозов, открылся новый музей. Посещали его по 300-400 человек в день со всех концов Земли. И все хотели поговорить с товарищами Павлика, засыпали их вопросами. Особенно много среди посетителей было пионеров. Многие городские пионеры такие чистенькие, а боевитости той нет, по мнению соратников Павлика. Редко рождаются такие люди, как Павлик Морозов. Не каждый так умеет и стремится взять ответственность за дело на себя...

К Зое Александровне Кабиной, последней учительнице Павлика, обращались с просьбой прислать хотя бы листочек из тетради Павлика, чтобы знать его почерк. Так по листочку и разослала. Где-то теперь эти листочки. В добрых ли руках.

IV

По навету кулаков осуждён на 14 лет младший брат Павлика Алексей Трофимович. Но он не сломался, не озлобился. Перед ним всегда был образ Павлика, как пример мужества и верности Отчизне.

И любовь к И.В.Сталину пронёс через всю жизнь. Он сказал: «Пусть мне покажут приказ о моём аресте, подписанный Сталиным, тогда я подумаю. А так Сталин для меня - вождь!»

Сына своего Алексей Трофимович в честь старшего брата назвал Павлом.

Павлик Морозов стал примером для граждан всего мира, не желающих быть слепым орудием в руках империалистов. Не случайно американские солдаты, отказавшиеся воевать во Вьетнаме, сложились и купили в подарок Татьяне Семёновне Морозовой редкий ковёр.

И после смерти Павлик Морозов продолжает бой за правое дело на Земле.

Глава 5 Соратница Сына.

Выше много говорилось о роли Павлика в создании и сплочении коллектива, ставшего основой колхоза, о лидерстве Павлика. Создавая этот коллектив, Павлик, естественно, не собирался сам становиться председателем колхоза: возраст не тот. Впрочем,если бы он остался жив и достиг совершеннолетия, должность эта была бы явно мала для него.

Был другой лидер, словно специально созданный, чтобы возглавить колхоз в Герасимовке: это мать Павлика, Татьяна Семёновна Байдакова (по мужу Морозова).

В самом деле, Павлик действовал в соответствии с многовековыми крестьянскими традициями. Но традиции эти он мог узнать в первую очередь от матери. Отец этих традиций и знать не мог: родился и вырос не в крестьянской семье. Учителя менялись иной раз дважды в год, да и сами традиций не знали: городские. Нет, именно мать сформировала качества, которые сделали Павлика крестьянским лидером. Прежде всего трепетное уважение к человеческому труду, к человеку труда.И эта уважительность, совестливость не была пассивной. Мать практически всегда действовала заодно с Павликом. Вот пример. У А.Кулуканова за неуплату продналога конфисковали часть урожая и возок. Павлик увидел, что А.Кулуканов украл конфискованное и спрятал. О виденном он рассказал матери и именно она, а не Павлик, сообщила о краже в сельский Совет.

Далее, сама Татьяна Семёновна хорошо знала крестьянское хозяйство. И задатки лидера у неё были. Ведь красный обоз, который провёл Павлик в феврале 1932 года, не был единственным. Следующий организовала и провела именно Татьяна Семёновна.

Это была истинно некрасовская женщина, из тех, кто «коня на скаку остановит, в горящую избу войдёт». Это не чета П.Ефимову.

Не слепой фанатизм двигал кулачьём, осквернявшим могилу Павлика. И не месть: никому лично Павлик зла не сделал. Нет, эти действия явно преследовали определённую цель: морально сломить потенциального лидера, не дать ему стать лидером действующим.

В пользу этой версии говорит и дальнейшая судьба Татьяны Семёновны. Когда фашисты приближались к Крыму, мать Павлика поехала в тыл. Около Сталинграда попала под бомбёжку на переправе через Волгу. И сразу стала вытаскивать в безопасное место раненых, призвав и других женщин следовать её примеру. И вытаскивала раненых из опасной зоны, пока сама не была ранена и вывезена в тыл. Оказавшись в Тавде, выхаживала раненых, переданных населению на излечение.

После войны её ждал ещё один удар: добровольно ушедший на фронт младший сын Роман вернулся израненным и вскоре умер. Но и от этого удара мать не сломалась.

Не ослабевал интерес Татьяны Семёновны к жизни колхоза имени Павлика Морозова: ведь Павлик провёл такую большую работу, направленную на его создание, что может считаться одним из его создателей. В 1954 году, когда Татьяна Семёновна приехала на открытие памятника Павлику, узнала, что дела в колхозе идут плохо. Для похорон покойников доски брали с крыши конного двора. После церемонии открытия памятника пошла в правление колхоза, долго говорила с председателем. Тогда только что был избран Григорий Авраамович Куц, который не нарушил слова, данного матери героя. Колхозом он руководил до 1962 года весьма успешно.

В 1967 году Татьяна Семёновна приезжала в Герасимовку на открытие музея.

Умерла она в 1983 году в возрасте 87 лет.

Глава 6 В тени двойника.

До сих пор представление о Павлике Морозове формировалось на основе художественных произведений. Это, прежде всего, повесть В.Губарева «Павлик Морозов», менее известна повесть П.Соломенна «Павка-коммунист». Давно не переиздавалась повесть А.Яковлева, сейчас её практически невозможно найти. Все эти произведения не могут являться источником информации о реально жившем Павлике Морозове.

Образ героя в этих книгах сильно обеднён. Совершенно не показан Павлик как крестьянский лидер. То есть не сказано о самом главном, что и делает Павлика героем.

Никто не усомнится, что командир, поднявший роту в решающую атаку под огнём врага, - герой. Павлика можно сравнить с комиссаром, который эту роту долго собирал под огнём из деморализованных окруженцев, с боем вывел их из окружения и готовил к новым боям. То есть он вдвойне герой.

Нам, людям совсем иной эпохи, это трудно представить. Во время сбора материала о жизни Павлика мне самому трудно было поверить рассказывавшим о нём старикам, что мальчик мог быть лидером взрослых крестьян. Сомнения рассеяли старые колхозники Ульяновской области, которым я рассказал историю Павлика. Они сказали твёрдо: «Так и должно было быть».

Поэтому особенно важно, чтобы правду о Павлике знало как можно больше людей.

Авторы художественных произведений оказались в плену версии о разоблачении Трофима Морозова Павликом. В принципе для нас не существенно, разоблачал ли Павлик преступления отца или нет. На фоне того, что он действительно сделал, один поступок, как говорится, погоды не делает. Разоблачил бы -хорошо, нет- величия Павлика это не уменьшает.

Но важно знать, откуда «ноги растут» у версии о разоблачении отца. В любом случае Павлик о действиях Трофима мог знать только с чужих слов, сам быть свидетелем он не мог по указанным выше причинам.

Разные старики в разных выражениях сообщают, что на Павлика в 1931 году оказывалось давление с целью заставить его выступить с разоблачением отца. Делали это представители органов, которые принято называть правоохранительными.

Почему это делалось, с какой целью?

Прежде всего, надо вспомнить, что названные органы в то время были нашпигованы сионо-троцкистами, теми, кто уничтожил товарища С.М.Кирова, значительную часть русской интеллигенции, перешедшей на сторону Советской власти. Очень хорошо сказано о их деятельности в работе В.И.Клушина «Малоизвестное о Троцком», например: «Среди комсомольцев в те годы гуляли листовки со стихами:

Зло всё в старых коммунистах: Комсомолец, будь неистов, Комсомолец, бей отцов!»

Троцкисты, стремясь использовать молодёжь в борьбе против партии большевиков, нуждались в привлекательном образе юного героя-мученика, погибшего в борьбе со старшим поколением. Где взять такого героя? А тут - лучше не придумаешь: отец - председатель сельского Совета, неважно, что беспартийный. Кое-что подмалевать, кое-что затушевать (как раз тесную связь с «отцами») и - готово! Тем более, он уже не встанет и не возразит.

На судебном процессе против убийц Павлика была официально признана именно эта версия: убит за то, что разоблачил отца. Об этом сообщалось в районных и центральных газетах. Поэтому у молодых, начинающих писателей не было оснований сомневаться в этой версии.

Образ героя получился обеднённым, но и в упрощённом виде он был вдохновляющим примером для честных борцов, в том числе для американских солдат, отказавшихся воевать во Вьетнаме, он помог им пойти против отцов: старшее поколение в США решительно осудило этих солдат. Образ Павлика стал работать против тех, кто когда-то хотел и не смог его использовать, ибо партия и комсомол быстро очищались от троцкистской скверны.

Поэтому в 80-е годы XX века целая компания литераторов устроила дикую травлю мёртвого героя, назвав его символом предательства: Натан Эйдельман, Симон Соловейчик, Юрий Израильевич Альперович... В защиту Павлика возвысили голос честные люди всей Земли. Типична позиция Джулио Бонали из Италии, приславшего письмо в журнал «Новое время»: «Я оформил подписку на три года...

Неужели все эти годы мне придётся читать лекции С.Соловейчика, который в одной из них называет поступок Павлика Морозова «ужасным». Я об этой истории ничего не знал, прочитал её с восхищением и трепетом и теперь расскажу её своему сыну, так как считаю поступок Морозова вдохновляющим примером для воспитания». («Новое время», 1989, № 3).

Весьма вероятно, что версия о разоблачении отца имела «тройное дно»: первое - то, что сказано выше; второе - освободить Трофима от обвинения в помощи бандитам, взяточничество «тянет» на меньший срок; третье - основание для реабилитации Трофима в дальнейшем: дескать, мальчишка оговорил отца за то, что тот ушёл из семьи. Во всяком случае, о работе Трофима на банды нигде раньше не говорили и не писали, только в наши дни материалы об этом опубликовала московский юрист В.П.Кононенко.Как бы там ни было, реально живший пионер-герой Павлик Морозов все минувшие годы оставался в тени своего литературного двойника.

Глава 7 В логове упыря.

Не с первой попытки, но всё же сумел я попасть в логово упыря, проще говоря, в квартиру одного из тех, кто осквернял могилу Павлика Морозова. Визиту предшествовало моё письмо с просьбой оказать помощь в сборе материала по истории Герасимова.

И вот за бронированной дверью слышу голос, требующий объяснить, кто я такой и цель визита. Кричу через дверь, напоминая о письме. Дверь открывается. Броня на двери - как у танка.

Упырь оказался на вид даже не стариком, а слегка пожилым мужиком с усами и бородой, загорелым, в одних трусах. Про таких говорят: об дорогу не убьёшь.

Пытаясь покуражиться надо мною, он с ухмылкой предлагает сесть в прихожей на грязную полку для обуви. Спокойно жду, когда ему самому надоест стоять так. Наконец следует приглашение в комнату и предложение сесть на стул.

Сразу, не ожидая вопросов с моей стороны, начинает хвастаться, что всю жизнь угрозами, оскорблениями пытался заставить замолчать тех, кто рассказывал людям правду о Павлике Морозове. Сокрушался по поводу того, что на некоторых наших общих знакомых это не действует. С гордостью говорил, что его всю жизнь называют убийцей Павлика Морозова.

Достал фотографии. На некоторых он изображён с братом Павлика Алексеем Трофимовичем. Упырь - их двоюродный брат. Не раз гостил у Татьяны Семёновны и Алексея в Крыму, ел виноград из их сада. И гадил в самую душу. Нет, Алексею Трофимовичу он прямо не угрожал. Здесь он надевал на себя личину этакого «человека в футляре»: ах, как бы чего не вышло. Вдруг то, вдруг это... А цель - та же: сковать страхом будущей расправы, если будешь рассказывать правду о Павлике. Естественно, Алексей Трофимович не знал, что упырь - участник осквернения могилы братьев.

На что рассчитывал упырь? Было на что. Ведь те, кто руководил вредительством Ивана Морозова, работой на бандитов Трофима Морозова никуда не девались. Они продолжали все годы действовать, оставаясь в тени. В самом деле, упырю, когда ещё он учился в одном классе с Павликом, пользуясь его помощью в учёбе, через отдел народного образования оказали материальную помощь: выделили юфтевые ботинки. Не Павлику, которому чужие ботинки на ноги надели во время похорон. Притом порядком изношенные. А денежки упырь имел, в день убийства Павлика покупал себе в Тавде пальто. Дальше. Когда дядю упыря раскулачили и выслали в Конду, дядя вскоре оказался в Омске. Это всё упырь сам рассказывал. Ему что стесняться: Советской власти нет, 1993 год на дворе.

Когда раскулачили отца упыря, пошли к Ивану Ворохобову, жившему на выселках Курманка за Тонкой Гривкой. Иван написал жалобное письмо М.И.Калинину - пришло помилование. Незаслуженное, но пришло. Кто-то порадел за дорогого человечка.

И тех, кому пришлось-таки посидеть в тюрьме, милостью не обошли. Тот же Трофим Морозов в 1970 году, по словам упыря, благополучно жил в Тюменской области. Не в глухой деревне, в городе. То есть сеть связанных между собой врагов народа, организовывавшая кулацкие мятежи, убийства пионеров и взрослых активистов сохранилась и действовала. А теперь стала основой государственного аппарата.

Мне упырь не угрожал. Он действовал тоньше: старался убедить, что Павлик пионером не был вовсе и вообще никаких пионеров в то время в Герасимовке не было, что гибель Павлика - семейная драма. То есть не было героя. Была жертва семейной распри.

Враги не дураки. Они поняли, что громко называть Павлика символом измены в наше время - значит и дальше привлекать к нему внимание. А так о нём авось и забудут потихоньку. Уже когда газетный вариант настоящей повести публиковался, мне принесли ксерокопию статьи из журнала «Чудеса и приключения». Возможно, для того, чтобы я прекратил работу над темой. Статья написана явно теми, кто не бывал в Герасимовке. Утверждается, что Павлик шёл из местной церкви, куда он ходил, чтобы сообщить священнику о требовании участкового Ивана Потупчика дать показания против деда и бабки. Притом Иван Потупчик назван Попутчиком. И фамилию переврали. Не знают, что Иван - внук тех же деда и бабы и вовсе не он был участковым. Не знают, что тем деревня и отличается от села, что в селе есть церковь, а в деревне нет. Величина населённого пункта никакого значения при этом не имеет. Все переселенцы жили только в деревнях. Следовательно, церквей или костёлов в зоне расселения переселенцев не было. И ходить Павлику было некуда, даже если бы действительно был верующим. Не идти же в Городище чуть не за полсотни вёрст. Да и там церковь в это время уже не действовала. Притом Городище - совсем не в той стороне, где Круглый Мошок, возле которого Павлика убили. Уж я-то знаю, все эти тропочки и дороги с друзьями Павлика пешком исходил.

Однако вернёмся к упырю. В разговоре с ним спокойно привожу свидетельства других стариков о работе пионеров во главе с Павликом. Упырь опускает глаза, тихо говорит: «Ну, не знаю...»

Но почему он вообще разговаривал со мною? Почему не выставил за дверь, узнав, что я большевик и возглавлял тогда Ульяновский обком ВКПБ? Кое-где в неосторожно брошенных фразах упыря сквозила тоска: они-то думали, что для себя старались, а их обошли эти альперовичи и иже с ними... Обидно же, чёрт возьми.

ЭПИЛОГ

Убиты активисты в Тонкой Гривке в 1921 году.

Убит в 1932 году крестьянский лидер Павлик Морозов.

Не дали проявиться гуманнейшему таланту Татьяны Семёновны Морозовой... Эти люди видятся мне прекрасными лебедями, сбитыми на взлёте браконьерскими выстрелами.

Вспоминаю начало девяностых: иду по улицам Герасимовки. В некоторых дворах вижу дорогую, практически новую технику: комбайн, гусеничный трактор... Провожатые, одноклассники Павлика, комментируют: вот этот трактор он купил у колхоза по «остаточной» стоимости за 220 рублей. Этот комбайн...

Звучат знакомые фамилии: отцы и деды этих «фермеров» сдирали последние шкуры с односельчан. История повторяется.

2 декабря 2008 года исполняется 90 лет со дня рождения Павлика Морозова. Он снова нужен нам, чтобы поднимать мужиков. Тяжелы на подъём наши мужики.

В.Н.Миронюк, член ВКПБ, г.Ульяновск

Адрес для откликов и пожеланий:

Миронюку Владимиру Николаевичу 432010, г.Ульяновск, а/я 2825, Россия

Глава 8 Краткая биография автора повести.

Родился 5 января 1948 года в городе Инза Ульяновской области в офицерской семье. Детство провел в Ленинграде. С отличием окончил единственный факультет Сумского государственного педагогического института по специальности "Биология и химия". В период учебы прошел подготовку по историческому краеведению и участвовал в написании истории пионерской организации Сумской области. Работал инспектором школ. Преподавал в Ульяновском педагогическом институте им. И.Н.Ульянова. Является одним из создателей советской системы профессиональной ориентации молодежи. И единственным в мире краеведом, научно изучавшим жизнь и деятельность Павлика Морозова. Являлся руководителем клуба "Отечество", в котором проводились доклады и дискуссии на исторические, экономические и политические темы. Написал и опубликовал ряд работ о пионерах-героях Никите Сенине и Коле Мяготине. Документальная повесть о Павлике Морозове "Сбитые на взлёте" публиковалась в периодической печати и отдельным изданием. В настоящий момент находится на пенсии и проживает в г. Ульяновске.