Сбежавший монстр. Путь к свободе.

Глава 1

Вечер. Я шла по многолюдному переулку, словно тень. Под ногами чуть слышно хлюпали лужи. Люди то и дело оборачивались на меня, а я лишь сильнее натянула капюшон на лицо и ускорила шаг. Они что-то чувствовали. Они видели что со мной что-то не так. Я старалась сдержать свое проклятье, как могла, но здесь было слишком много народу. Руки невольно начали холодеть. Я сжала их в кулаки, пытаясь скрыть пушистую корку инея. У меня плохо получалось. Несмотря на все, что со мной приключилось, я все ещё не могла полностью контролировать это. А потом я услышала крик. Громкий, пронзительный. До боли знакомый.

— Это она!!! Хватайте её!

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто сейчас находиться в десяти метрах за моей спиной. Моё сердце бешено забилось. Температура вокруг понизилась на несколько градусов.

"Неужели они нашли меня?" — но времени на размышления не было. Я резко кинулась вперёд и попыталась скрыться в переулке. С помощью ледяных зацепок я вскарабкалась на крышу. Люди, увидевшие это, что-то закричали, пытаясь отбежать от меня подальше. Но я их уже не слышала. Я мчалась по крышам под покровом ночи со своей максимальной скоростью, бесшумно перепрыгивая с одной на другую. Но внезапно я остановилась. В мой разум закралась холодная, ужасающая мысль.

"Бежать бесполезно. Они найдут меня где угодно. Они ни за что не успокоятся, пока я буду на свободе. Но я не хочу их ранить"

За моей спиной уже слышалось тяжелое дыхание и шаги целого взвода, бегущей за мной охраны. Я медленно повернулась. Они застыли в двух метрах от меня. Весь арсенал был направлен точно мне в голову. Вырубающие бластеры, мощнейшие подавители — роковой выстрел мог раздаться в любой момент. Я обречённо подняла руки в верх.

***

(За долго до этого...)

Поднять веки оказалось тяжело. Но даже открыв глаза, я увидела лишь стерильно чистый белый потолок. Пахло антисептиком. Голова раскалывалась.

И что все это значит?

Я с трудом присела и осмотрелась. Так называемая комната, в которой я находилась, оказалась небольшим замкнутым кубом, метра три на три. И все: потолок, стены, пол — абсолютно все в этом замкнутом пространстве было режущего глаз ярко-белого цвета. Свет, казалось, возникал прямо из этих панелей. Ни дверей, ни окон тут не было.

Где это я?

Я почувствовала, как заныла моя спина, привыкшая к мягкой постели, и перевела взгляд на предмет на котором сидела. Им оказалась твёрдая дощечка, покрытая тканью — что-то вроде кушетки, причем тоже белая. Я поморщилась. Обстановка, окружавшая меня, оставляла желать лучшего.

Но тут в моей голове всплыл еще один, куда более простой, но пугающий вопрос.

А... а кто я?

Я внезапно осознала, что не помню вообще ничего. Ни что это за место, ни как я сюда попала, ни даже кто я такая. В голове была настоящая звенящая пустота, будто всю информацию оттуда просто взяли и удалили.

Меня резко охватила волна паники.

И тут я почувствовала какой-то странный отголосок. Что-то родное и знакомое внутри меня зашевелилось и запросилось наружу. Я не сопротивлялась. Но как только оно попыталось вылиться из меня настоящим потоком — странное давление заполнило голову изнутри. Ему что-то мешало. Что-то вроде непроходимой стены, блока.

Руки сами схватились за голову, пытаясь остановить внезапную боль. Но та не прекращалась.

И лишь через пару минут, когда я, тяжело дыша, немного успокоилась и смирилась с ним, давление немного уменьшилось. Но не исчезло совсем. Оно оставалось где-то там, на задворках сознания, грозя при любом моем резком движении возобновиться вновь.

Я ещё какое-то время лежала неподвижно, опасаясь новых приступов, боясь даже думать о чем либо. Повторять не хотелось. Но что-то мне подсказывало, что давление было как-то связано с, тем самым, нарастающим волнением внутри меня, которое чуть не выплеснулось наружу.

Убедившись, что движения больше не причиняют боли, я аккуратно встала на ноги, осматривая стены. Они были сплошными, без каких либо щелей и только в верхнем левом углу комнаты виднелась, почти незаметная на первый взгляд, камера.

"Это еще что такое?" — в ужасе подумала я, почему-то чувствуя себя лабораторной крысой.

И тут я наконец глянула на свою правую руку. На предплечье чёрным цветом был выгроверован код: В-181. Я несколько секунл пялилась на надпись. Затем попробовала потереть ее.

Код не исчез.

Кажется я совсем перестала понимать что происходит. Мне снова стало страшно. И хоть мне категорически не хотелось возобновлять то странное чувство внутри (с последующим давлением), ситуация казалась безвыходной.

"Так. Получается, я заперта неизвестно где, на меня кто-то смотрит, плюс я абсолютно ничегошеньки не помню. Ладно. Без паники."

Хотелось закричать.

Но мои внутренние терзания прервал резкий звук.

Щелчок.

Внезапно передняя стена зашевелилась. Я пораженно наблюдала за тем, как огромная белая панель почти беззвучно отодвигается вверх. Так как, судя по всему, никаких вариантов у меня не оставалось, я быстро нырнула в образовавшуюся щель, еще даже не успевшей до конца открыться двери, даже не подумав о последствиях. Оказалась я в узком белом коридоре, ведущем точно вперёд. Я оглянулась назад на продолжавшую подниматься дверь. Затем посмотрела на убегающий вдаль коридор. И почти мгновенно сделала выбор в пользу второго. Я неслась по белому полу, сама не зная на что надеясь. Неслась, разминая затекшие конечности и убегая все дальше от давящей комнаты. А потому не заметила, как влетела прямо в, мгновенно среагировавшее, белое кресло. Запястья защелкнуло металлическим обручем, на голову сам собой наделся обвешанный проводами шлем. Я дернулась, пытаясь вырваться, но тщетно.

И несмотря на жесткие оковы, я почувствовала себя подозрительно свободной. Что-то изменилось. Давление, непокидавшее меня с момента пробуждения куда-то исчезло. Я внезапно почувствовала облегчение, как будто одну из моих частей тела всю жизнь сдавливали, а сейчас внезапно отпустили. Какие-то невидимые нити лились из меня изящной струёй, равномерно распределяясь в пространстве. А потом они на что-то наткнулось. В мою голову чётко, ясно, но осторожно вошла чужая спокойная мысль.

"Привет!"

Я подняла голову и только теперь решила осмотреться. Комната, в которой я находилась тоже была вся белая, но уже гораздо больше первой коморки. Я была пристегнута к креслу, стоящему ровно по середине помещения. А прямо передо мной на всю переднюю стену растянулось огромное стекло, над которым висела камера, помигивая недобрым красным цветом. За стеклом в точно таком же кресле сидела девчушка лет четырнадцати. У неё были короткие светлые волосы, мягкая улыбка. Одета она была в ярко-оранжевый комбинезон, а на голове был шлем, точная копия моего. Но самым странным в ней были глаза. Глубокие, задумчивые, неестественно голубые. Они, казалось могли загипнотизировать. И она смотрела ими прямо на меня.

Мне не пришлось открывать рот, чтобы ответить ей. Мои мысли буквально лились из меня непрекращаемым потоком. Но главное, я почему-то точно знала, что они до нее доходят.

"Что происходит?!" — наверное из всего кома соображений, эта фраза была наиболее сильной.

"Все хорошо. Я — В-125. А ты новенькая." — ровный голос прозвучал прямо в моей голове.

"Всмысле новенькая?! Что все это значит? Я ничего не помню!" — я была почти в отчаянии.

"Это нормально. Ты и не должна помнить. С этого момента тебе просто надо следовать инструкциям, вот и все. Сейчас я расскажу тебе все что положено знать"

"Но..."

Я хотела возразить, но внезапно уловила другую мысль. Мысль, раздавшуюся из совершенно иного уголка сознания, настолько слабую и неуловимую, что я поначалу её и не заметила.

Где-то глубоко в голове то и дело раздовалось тихое "Псс", словно по близости пищал назойливый комар.

"Ты меня слышишь?"

Тихий, едва различимый шёпот. Но я его слышала.

"Да"

"Ого. Я и не рассчитывала. Обычно новичкам не удаётся..."

Новую мысль заглушил основной поток информации, поступавший от В-125.

"Тебе будет нужно проходить испытания и чётко выполнять приказы..."

"Кто ты?" — я попыталась послать эту мысль в тот незаметный уголок, возникший между мной и отправителем шепота.

"Это все ещё я — В-125"

Поверить в это было довольно трудно. Тот голос, что прямо сейчас выдавал мне инструкцию, звучал спокойно, ровно, без тени эмоций. А этот зов принадлежал испуганной девочке, рискующей быть разоблаченной в любой момент — аккуратный, быстрый, подрагивающий.

"Ты... ты можешь думать в двух местах одновременно?"

Я знала, что сказала полный бред, но по-другому объяснить это не могла. На удивление, девочка меня поняла.

«Да, но этому очень нелегко научиться. Возможно, однажды у тебя тоже так получится. Но у нас мало времени. Прекрати отвечать мне, а не то они меня поймают — просто слушай»

«Кто "они"?»

«Не отвечай! Просто сконцентрируйся на моих официальных мыслях, и слушай эти в полуха, иначе они смогут отследить меня. Постарайся услышать как можно больше»

И я ей доверилась. Но мысли постепенно стали смешиваться в моей голове — разобрать их становилось все труднее и труднее.

«Отныне ты не должна задавать никаких вопросов...»

«Я постараюсь объяснить тебе, что происходит, но даже я не знаю всей правды, а времени у нас в обрез...»

«Просто чётко выполняй инструкции и тогда...»

«Они держат нас здесь, потому что мы не такие как все. Я не знаю что именно с нами не так, но они изучают это»

«Тебе обеспечат нормальное проживание, а будешь сопротивляться...»

«Они ставят над нами эксперименты»

«...тебя будут держать в плохих условиях и...»

«Но перед тем как притащить сюда, стирают всю память, я не знаю зачем...»

«...никогда не повысят...»

«Они постоянно будут наблюдать за тобой — где бы ты ни была...»

«...до работы с заключенными...»

«Во всех помещениях здесь работают подавители — они блокируют наши дефекты. Их нет только в комнатах для испытаний, как в этой...»

«На этом твой инструктаж окончен. Желаю удачи»

«Время вышло. Помни — постарайся делать, что говорят, работай усердно и тогда, возможно, мы ещё встретимся. Я попыталась объяснить тебе, что смогла. А теперь ты должна сделать вид, что этого разговора не было. Прощай!»

Огромная белая плита, появившаяся из ниоткуда начала медленно опускаться вниз, закрывая собой стекло за которым сидела В-125. Возможно, мне показалось, но прежде чем окончательно исчезнуть из моего поля зрения, девочка едва заметно улыбнулась мне.

Наручники разжались. Шлем отстегнулся. Я потерла запястья и придавленные виски. Давление вернулось, заставляя меня снова собрать все мысли в кучу. Хм, довольно странное словосочетание. Я перестала так ясно ощущать помещение. А вот камера не выключилась. Проход из комнаты открылся совершенно в другом месте, но я послушно отправилась внутрь, стараясь следовать советам новой знакомой. Вопросов было много. Слишком много. Но вот задать их теперь было некому.

Коридор оказался довольно длинным. Возможно потому что я уже не бежала, а неспеша шла, переваривая полученную информацию. Мозг почти кипел. Новая комната, которая являлась концом моего пути, была ничуть не больше первой клетки. Но теперь, по мимо кушетки, на стене висело небольшое зеркало. И только сейчас, я могла наконец взглянуть на себя.

Но то, что я увидела заставило вздрогнуь.

Из зеркала на меня уставилась удивленная двенадцатилетняя девчонка, одетая в яркий оранжевый комбинезон. У нее были длинные распущенные светлые волосы, плавно стекающие по плечам и безумно бледное лицо. Но что напугало меня ещё больше, так это ее глаза. Они были точно такими же, как у В-125. Глаза, от которых становилось не по себе.

Я пораженно смотрела на отражение, а куски мыслей так и роились в голове.

«мы не такие как все»

«они изучают это»

«ставят эксперименты»

«стирают память»

«подавители»

Я неподвижно стояла перед зеркалом, но головоломка в моем сознании начала потихоньку складываться.

Как выглядят нормальные люди я не помнила, а потому тоже не могла сразу понять, что с нами не так. Хотя, если подумать, подавители направлены именно на прекращение общения с помощью мыслей. И именно это они и пытались изучать, надев на нас проводастые шлема. Я попыталась сделать общий вывод, что далось мне, скажем прямо, с трудом.

Если верить словам В-125, я была особенной. Возможно больной? И, судя по всему, из-за этого они притащили меня сюда. Чтобы вылечить? Изучить? А еще зачем-то стёрли память. И теперь, если я правильно поняла, я должна «следовать их инструкциям».

К такому выводу я пришла, все ещё не отводя взгляда от омута голубых глаз. Но «их» — это чьих? Учёных? Тюремщиков? Нормальных людей?

Но кое-что отвлеклась меня от размышлений. В глазах как-то поплыло.

И вдруг там, в зеркале я вновь увидела себя, но что-то изменилось. На долю секунды мне показалось, что там стоит счастливая девочка в голубеньком платьице и кому-то весело улыбается.

Навождение прошло в ту же секунду, поэтому я не до конца уверена, что действительно видела это.

Та веселая девочка стояла не здесь. Ее босые ноги касались чего-то зелёного и мягкого. Она стояла в том месте, которое было мне смутно знакомо, но я его не помнила. Она стояла на свободе.

Свобода.

Слово эхом отдалось в голове. Я не помнила, что конкретно оно обозначает, но я внезапно осознала, что очень хочу этого.

Я отошла от зеркала и присела на край кушетки, уставившись в белую стену.

«И что теперь? Я... я типа пленница? И на сколько же они собираются меня запереть? Навсегда? Но я не хочу сидеть тут всю жизнь! Я хочу узнать кто я? Откуда? Была ли у меня семья?»

От таких мыслей в груди разлилась странная горечь, вместе с непреодолимой жаждой воли.

Я снова задумалась, стараясь игнорировать это чувство.

Что мы имеем? Место, в котором я оказалась похоже на исследовательский комплекс. Хм, а откуда я вообще знаю такие слова, а?

Мне никто не ответил, поэтому я продолжила рассуждать.

Белые стены и коридоры с проходами, открывавшимися в совершенно разных местах. На этом как будто бы все, доступные мне на данный момент знания заканчиваются.

Н-да, не густо.

Что ж, раз уж я ничего еще толком не знаю об этом месте, то наверное лучшим решением будет последовать единственному данному мне совету: плыть по течению. Бесприкословно выполнять их требования, подчиняться и делать, что говорят. А когда у меня будет достаточно информации я найду выход отсюда.

Мысль родилась сама собой. Я почему-то внезапно очень чётко осознала, что хочу уйти отсюда. Я не знала почему. Может, снова не помнила. Но интуиция подсказывала, что все это не к добру и при малейшей возможности, я должна постараться уйти. Я еще немного посидела, свыкаясь с этим решением. Оно зажглось в моем сознании, как цель — которой я теперь должна стремиться. Но не прямо сейчас — чуть позже, когда я наконец пойму что к чему.

С такими мыслями я легла на так называемую «кровать» и попыталась заснуть.

Глава 2

Вернуться в реальность меня заставил какой-то громкий вой, прекратившейся сразу после моего пробуждения. Во время сна я не видела снов, лишь тёмная пустота окутывала мой разум.

Странно. Мне казалось, что раньше я часто видела сны.

Я сонно потянулась, но не успела до конца вспомнить что происходит, как прямо рядом со мной с тихим шипением образовался проход. Идти туда не хотелось, но и проверять что будет в противном случае желания не было. Поэтому я встала и нехотя поплелась в сторону коридора, рассматривая стены по дороге.

Проходы открываются в самых разных местах. Это место словно меняет свою форму. Ну, по крайней мере мне так показалось.

Концом моего пути стала очередная белая комната, но уже довольно большого размера. Я вновь почувствовала облегчение, будто гора сошла с плеч. Давление исчезло и мне удалось прочувствовать пространство. Я резко обернулась на гидравлический шум позади меня. Дверь закрылась, слившись со светлой стеной. Пути назад больше не было. Я осмотрелась. Комната была абсолютно пустая. Здесь не было вообще ничего, кроме дырки в стене, как раз под мой рост, ну и камеры, само собой. Но дырка располагалась на высоте двух с половиной метров. Я подошла к стене и уставилась на неё снизу вверх.

Не достать.

Но что же мне тогда нужно сделать? Чего они от меня хотят? Я походила по комнате, в поисках ответов. Но ничего не нашла.

Прошла минута. Две. Десять. Ничего не происходило. Я немного отчаялась и села, прижавшись спиной к холодной стене и обхватив колени руками. Ноль эффекта. Я не знаю, сколько я там просидела. Задремала даже. Ну а когда проснулась, поняла что нужно с этим что-то делать. Я попробовала подпрыгнуть. Высоко. Я попробовала вскарабкаться. Скользко. Я попробовала всем вниманием сконцентрироваться на этой несчастной дырке. Чуда не случилось. Тогда у меня закончились идеи. Я с силой ударила ладонью по проклятой белой стене.... и уставилась на неё во все глаза. От места моего удара, до самого потолка быстро ползла и растекалась голубая корка инея. Я смотрела на это и не моргала. Потом глянула на свою руку. Потом сконцентрировалась как следует и в моей руке непонятно как образовался небольшой комочек чего-то холодного.

Снег.

Я аккуратно потрогала шарик пальцами. А потом сжала ладонь в кулак. Мелкие снежинки разлетелись в разные стороны, а сквозь пальцы потекла вода. Я смотрела на это чудо и не понимала, что происходит.

— Ого.

Это все что я смогла сказать.

Но потом меня внезапно охватила волна радости. Будто я вновь обрела частичку себя.

— Ого!

Я резко вскинула руку вверх и оттуда вылетело около сотни снежинок. Прекрасный, переливающийся ледяной поток на секунду замирал в воздухе, но уже через мгновение падал, растворяясь прямо на глазах. Я вскинула вторую руку. Ещё одна ледяная струя нарисовала изящную закорючку. И вот я уже создавала всевозможные фигуры прямо в воздухе. Круг. Нет, квадрат. Нет, все вместе! Волны, завитки, петельки возникали из неоткуда и тут же растворялись в никуда. Когда я вдоволь насладилась метелью, пришло время переходить на новый уровень. Из ладони возникал уже не просто поток снежинок, а настоящий лёд, твердеющий прямо на глазах. Раз опора, два опора, три и четыре. Плюс ледяная пластина. И вот передо мной стоит небольшой кристально прозрачный стол. Взмах рукой. Рядом со столом возник и стул, причём с изящными подлокотниками и удобной спинкой. Да даже не стул, а настоящий трон! Я аккуратно присела на краешек. И поняла... что не чувствую холода!

Это привело меня в особенный, детский восторг.

Уже через пару минут вся комната заполнилась различной мебелью. В углу стояла кровать, припарашенная мягкой кромкой снега вместо одеяла, рядом с ней расположилась небольшая тумбочка, а по центру величественно возвышалась моя ледяная статуя. Автопортрет получился не очень схожим, но я правда старалась. Почему-то мне казалось, что я уже где-то видела похожую статую.

Я оглядела свои творения и улыбнулась. Это оказалось так здорово! Но внезапно, я вспомнила о своих насущных проблемах и хитро глянула на дырку в стене. Я выкинула обе руки вперёд, прикрыла глаза и максимально точно представила объект.

«Лестница»

Аккуратные, ровные ледяные ступени ласково приглашали залезть наверх. Я удовлетворенно сделала первый шаг. Затем другой. Прочно. Прямо под моей ладонью начали собираться прозрачные перила. Я весело всбежала наверх и нырнула в отверстие стены. Но не успела я сделать и пяти шагов, как проход за мной закрылся и я оказалась в следующей камере.

«Получается... получается именно этого они от меня и ждали? Терпеливо смотри ли на меня, как на полопытного кролика и ждали, когда же до меня наконец дойдет?»

Мне не хотелось в это верить, но я понимала, что это правда. А на что я рассчитывала? Что у меня есть сверхспособность и с помощью неё я смогу сбежать? Ха, нет. Они знали про это с самого начала. Как же глупо я смотрелась в тот момент.

«Но кто знает. Возможно этот дар все равно однажды поможет мне выйти отсюда»

Я нехотя осматрелась. Ещё одна испытательная камера. На этот раз она была разделена на две части: та, на которой я стояла и та, на которой находился выход. А между половинками чернела бездонная, пугающая пропасть.

«Интересно, куда я попаду если грохнусь?»

Но проверять почему-то не захотелось. Я взмахнула рукой и над бездной образовался ледяной мост с крепкими бортиками. Шагала я аккуратно — прозрачная переправа, несмотря на свою толщину, не выглядела очень устойчивой. И мой взгляд был прикован никуда иначе, как вниз. Там не было видно дна. Лишь скомканая пустота наполняла пространство. Я почувствовала, как мое сердце забилось чаще. И вдруг я услышала «хрусть». Я в ужасе уставилась на трещину под своими ногами. Казалось, от одной мысли о глубине провала, лед сам начинал растворяться. Я рванула вперёд, но чем чаще были мои вдохи, чем дальше я пробегала и чем больше боялась, тем быстрее мост уходил из под ног. В какой-то момент я почувствовала, что мои ноги уже не касаются поверхности. Лёд достиг своей минимальной толщины и разбился в дребезги. Я протянула руку, в попытке схватиться за край противоположного выступа, но было слишком поздно. Рука соскользнула.

Воздух свистнул в ушах. Сердце ушло в пятки. Я падала в эту чёрную пустоту, а белые стены уходили наверх, превращаясь в размытую полосу.

— НЕЕЕТ! — закричала я, сама незная кому.

Я зажмурилась, и в тот же миг что-то твёрдое ударило меня в спину, выбив дыхание.

Я лежала на… чём-то. Больно, но не смертельно.

Я открыла глаза и посмотрела наверх. Потолок оказался не так уж и высоко. Я приподнялась.

«Пропастью» в которую я свалилась, оказалось небольшое углубление в поле, у которого вместо стен и пола были зеркала. И эти зеркала были расставлены таким образом, что создавалась максимально реалистичная оптическая иллюзия.

Я хмыкнула. А потом я смеялась. Долго. Нервно.

Но главное — я была жива. Хотя вся эта ситуация с камеры, наверное смотрелась очень глупо. Когда истерика закончилась, я глубоко вздохнула и создала ледяную лестницу, идущую прямо вдоль стены. Ох, как было хорошо вновь коснуться настоящей твердой поверхности! Я еще раз на последок посмотрела в ущелье. Сверху оно снова показалось мне страшным, и у меня закружилась голова. Тогда я отвернулась и поспешила уйти оттуда.

Коридор закончился также внезапно, как и начался. Я снова оказалась в комнате. Но здесь было что-то не так. Прямо передо мной стояла стена, закрывающая дальнейший проход. Да, ее можно было бы легко обойти, но выглядело это подозрительно. Я доверилась интуиции и спряталась за ней, после чего осторожно выглянула в коридор...

...и ели успела увернуться от просвистевшей мимо пули. Я в шоке уставилась на белую турель, стоявшую в самой середине. Ее красный лазерный датчик еще немного поискал движение, после чего пушка ушла в спящий режим.

«Ну ничего себе! И мне придется с этим сражаться?!»

Я прижалась спиной к стене и замерла. Турель стояла в центре коридора метрах в пятнадцати от меня. Белая, гладкая, похожая на овальную каплю. Внизу — тренога, сверху — вращающийся ствол, а прямо на нём красный глазок, который медленно водил из стороны в сторону, намереваясь заметить любое движение.

Я выглянула из-за угла ещё раз. Медленно. Осторожно.

Турель тут же дёрнулась в мою сторону. Я вжалась обратно. Пуля чиркнула по углу стены, выбив крошку. Белая пыль посыпалась мне на плечо. Я тяжело выдохнула.

Потом попробовала высунуть руку — просто руку, не голову.

Бах! — пуля пробила воздух в сантиметре от моих пальцев. Я отдёрнула их, чуть не закричав от испуга.

— Ладно. Руку тоже видит.

Значит, она реагирует на любое движение. На любой кусочек тела, который появляется из-за укрытия.

А коридор был длинный. Турель стояла так, что обойти её не получалось — стены были гладкими, без дверей, без щелей. Только я, моя стена-укрытие и эта железная тварь с красным глазом.

Я посмотрела на свои руки. Лёд. У меня есть лёд!

Я попробовала создать ледяной шар прямо за углом, не высовываясь. Просто представила, как холод течёт из пальцев и собирается в комок на полу. Получилось. Я услышала, как что-то звякнуло об пол — комок упал и покатился.

Высунулась на секунду.

Турель стреляла не в меня — она стреляла в шар. Ледяная крошка разлетелась во все стороны. А я успела заметить, что у неё есть слабое место: пока она перезаряжалась после выстрела, красный глаз гас на полсекунды. И ствол дёргался, пытаясь навестись на новую цель.

Полсекунды.

Я отпрянула назад, тяжело дыша.

«Придумала»

Я попробовала другой трюк. Я создала лёд не на полу, а над собой — на потолке. Тонкую, хрупкую сосульку. Потом щелчком пальцев отправила её в полёт.

Сосулька упала прямо перед турелью. Та выстрелила — и снова промахнулась, потому что цель была слишком маленькой и быстрой.

Красный глаз мигнул.

Раз.

Я высунулась из-за стены. Турель только начинала разворачиваться.

Два.

Я сделала шаг вперед и вскинула руку. Из пальцев ударил целый град заостренных, твердых, ледяных стрел.

Одна из таких попала точно турели в ствол. Та взвизгнула — металлически, противно. Красный глаз мигнул и погас. Из корпуса повалил белый дым.

Я стояла, не дыша, и смотрела, как железяка дёргается в последний раз и затихает.

— Получилось, — выдохнула я.

Я пошла по коридору и на секунду остановилась рядом с поверженным врагом. Турель не шевелилась. Я обошла её и уже хотела побежать к выходу, который виднелся в конце коридора, как вдруг услышала сзади щелчок.

Я обернулась.

Красный глаз загорелся снова. Ствол медленно, с трудом, но поворачивался в мою сторону.

— Да ладно?! — заорала я и рванула вперёд.

Пуля просвистела мимо уха. Вторая ударила в стену рядом. Я бежала, не оглядываясь, создавая за спиной одну за другой ледяные преграды — хрупкие, но хоть что-то. Они разбивались, как стеклянные, но каждая крала у турели долю секунды.

Я влетела в дверной проём, и он тут же закрылся прямо за мной. Я сползла вниз по холодной стене, переводя дыхание.

«Ну...ф... по крайней мере, я прошла...»

На всякий случай я оглядела новую камеру испытаний на наличие чего-то опасного. И вопросительно подняла бровь. В комнате снова практически ничего не оказалось, причём включая выхода. Лишь на противоположной стене торчал небольшой горизонтальный столбик. Я подошла ближе. Столбик был чуть толще моей руки. А сверху у него было маленькое отверстие квадратной формы.

Я провела пальцем по краю выемки.

«И чего им теперь-то от меня нужно?»

Я глянула на отверстие, потом на свою ладонь. Я призвала холод и на ней образовался ледяной кубик, который я могла бы обхватить рукой. Затем аккуратно вставила предмет в дырку. Что-то щелкнуло и столбик с механическим звуком въехал в стену. В стене передо мной образовался проход.

— Сколько их ещё? — спросила я у висящей в углу камеры. Та молчала, но продолжала наблюдать.

Я вздохнула и отправилась дальше.

Снова комната. Но её конструкция была знакомой. Кресло со шлемом, стекло, а за ним... мальчик. Светловолосый, голубоглазый. Старше меня года на четыре. А на руке чёрный номер.

В-101.

Он наклоном головы указал мне на кресло. Я медленно присела на край, но защелкнувшиеся наручники заставили полноценно усесться. На голову снова наполз шлем. Ледяной металл прижал волосы, но холода я не чувствовала.

«Привет» — чужая мысль просочилась в сознание.

Я послала в ответ тоже самое.

«Ты новенькая, да? В-181? А ты довольно взрослая для новичка» — заметил он.

Я промолчала, не понимая.

«Обычно сюда попадают еще детьми. Меня назначали встречать новеньких, таких как ты. Но им всегда где-то пять-семь лет»

«А что насчет тебя?» — я не удержалась от вопроса.

Мальчик грустно хмыкнул.

«Я здесь уже... долго. Очень»

«Почему мы здесь?»

«Потому что мы — угроза. Они бояться держать нас на свободе, мы слишком опасны. Но и убить тоже не могу — мы им нужны.»

«Но зачем? Зачем все эти испытания?»

В-101 лишь кивнул головой на камеру.

«Они слушают. И смотрят. И пишут. Для них это эксперимент»

«Эксперимент?»

«Они хотят нас изучить. Наши особенности. Хотят понять, как мы общаемся. Что чувствуем. Как наш «дефект» влияет на поведение, на эмоции, на...» — он запнулся, — «На многое. И они хотят понять, что с этим можно сделать»

«В смысле?»

«Сейчас это неважно» — жёстче ответил тот. Но где-то очень глубоко я почувствовала чужое присутствие: «Не сейчас. Позже. Они ведь нас слышат, помнишь?»

Я медленно кивнула, мирясь с неизвестностью.

«Ну а теперь ты должна назвать мне код»

«Какой код?»

«Код, который я загадал. Ты должна залезть в мое сознание, найти информацию и сказать ответ»

«Но... но зачем?!» — в шоке отозвалась я. Никуда лезть мне категорически не хотелось.

«Возможно, однажды ты узнаешь. Если будешь послушной. А теперь давай, назови цифры»

Мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

Я закрыла глаза и попыталась представить... что нахожусь внутри него. Я не знала как правильно это делается. В прошлый раз, с В-125, мысли сами лились рекой. Но здесь всё было иначе.

Его сознание оказалось закрытым. Как дверь, в которую не пускают.

Я нажала — ничего. Стукнула мысленно — тишина. Только лёгкая вибрация, как от голоса сквозь стену.

«Ну давай же!» — подумала я с досадой.

Никакой реакции. Тогда я попробовала по-другому. Я попробовала обойти барьер. Я бродила по самому краю чужого сознания, стараясь найти лазейку. Но каждый раз врезалась в непреступную стену. Я почти отчаялась, как вдруг, мне удалось найти малюсенькое местечко, где барьер был чуть слабее. Этого мне вполне хватило. Я раскачалась и со всей силы влетела в слабое место, оказавшись внутри. Меня тут же захлестнул сумасшедший вихрь мыслей. Они метались по пространству, не давая мне сосредоточиться. Его знания, его привязанности, его страхи. Я не вслушивалась в смысл — просто искала цифры.

Четыре… нет, семь. Что-то с семёркой. Потом два. И ещё раз два.

Ох, не выходит!

Я чувствовала, как лоб начинает ныть. Будто кто-то сдавливал его изнутри. Но я не останавливалась.

Я скользила по его мыслям, как по ледяной поверхности — не цепляясь, не врезаясь, просто отфильтровывая ненужное. Рядом промелькивали отдельные куски:

«Еда невкусная»

«Задания сложные»

«Того мальчика куда-то перевели»

«Смогу ли я когда-нибудь выйти отсюда?»

Я старалась не слушать, но последний отрывок заставил меня вздрогнуть и потерять самоконтроль. Всего на секунду, но секунда оказалась фатальной.

Глаза уже щипало, время шло, а я никак не могла сосредоточиться.

Наконец, я взяла себя в руки, стараясь не думать ни о чем, кроме цифр и нырнула глубже. Это далось мне не легко, но я прорвалась. Перед глазами замелькали картинки.

Вот белый коридор, он идёт по нему. Вот страх — короткий, яркий, как вспышка. Вот размытое воспоминание о прошлом — лишь пустота. А вот в самом углу, спрятанное глубоко-глубоко, — три цифры. Я едва их разглядела.

Семь. Два. Четыре.

Я распахнула глаза. В ушах звенело, во рту пересохло.

— 724, — сказала я вслух, — Твой код — семь, два, четыре.

Мальчик за стеклом моргнул. Его лицо, до этого спокойное и чуть скучающее, вдруг изменилось. Брови приподнялись. Губы приоткрылись.

«…Как?» — спросил он мысленно, но так громко, что я вздрогнула. — «Ты не могла… новичкам никогда не удается....»

«Мне удалось пройти», — ответила я, тяжело дыша. Голова раскалывалась, но внутри было странное удовлетворение.

Он замолчал. Глаза его сузились, и в них я увидела не только удивление. Там был испуг.

— Сколько тебе лет? — спросил он уже не мысленно, а голосом — глухо, сквозь стекло.

— Не знаю. Двенадцать—тринадцать. Я не помню.

— Двенадцать, — повторил он, будто не веря. — Обычно дети твоего возраста не могут… не так быстро. И вообще, ты же сказала, что новенькая? Но новичкам не удаётся пройти это испытание!

Я растерянно моргнула.

— А... а как же тогда смогла я?

Мальчик откинулся в кресле и уставился в потолок. Я видела, как он медленно выдыхает, пытаясь успокоиться.

— Ладно, — сказал он наконец. — Ты особенная даже среди нас.

— Испытание пройдено, — раздался ровный механический голос из динамиков. — Фиксация: время поиска кода — 47 секунд. Ошибок нет. В-181, покиньте камеру.

Наручники на кресле щёлкнули и разжались. Шлем медленно поднялся, освобождая голову. Я потерла виски — боль уходила, но голова всё ещё гудела.

Я встала и посмотрела на мальчика через стекло.

«А ты когда-нибудь видел "их"?» — мысленно спросила я теперь, когда никто не слышал.

«Кого их?»

Я мотнула головой в сторону камеры.

«Нет»

Одно слово. Но слово заставило меня вздрогнуть. В-101 был здесь уже давно. Но даже ему не доводилось видеть... И... и как же мне сбежать?

Я хотела спросить ещё кое-что, но мальчик уже уходил в открывшийся по его сторону проход.

«Как ты думаешь» — послала я последнюю мысль, надеясь, что она дойдет, — «Отсюда... отсюда можно выйти?!»

В-101 не ответил. Он лишь едва заметно помотал головой и скрылся за углом.

Я вздохнула и прошла в свою дверь.

В следующей камере также не было выхода. Лишь кушетка в самой середине комнаты, вокруг которой на подобии мрт располагалось кольцо, увешеное всевозможными проводами. Я опасливо посмотрела на конструкцию. Но так как выбор был не особо велик, подошла ближе. Осторожно присела на край.

Ничего.

Тогда я медленно, готовясь к любым трюкам, начала ложиться. Не успела я среагировать, как руки снова оказались защелкнуты, а провода змееподобно потянулись к голове...

— Да сколько ж можно?! — возмутилась я, сурово глядя на камеру. Та молчала. Блокаторы тут все еще не работали, и я в ужасе заметила, что по металлическим наручникам сама по себе расползается корка инея. Возможно, такими темпами мне бы и удалось сломать оковы, но в этот же момент к лицу поползла маска. Прозрачная штука прицепилась прямо ко мне и оттуда начал целыми клубами валить какой-то газ.

Веки сами начали закрываться, а дыхание становится ровным. Я поняла, что ещё мгновение и я отключусь. Я пыталась сопротивляться неминуемо надвигавшемуся сну, как могла.

«Вдруг, это еще одно испытание, которое мне предстоит пройти?»

Прошло полминуты моего неравного боя. Я все ещё была в сознании, но уже чувствовала, как мозг постепенно отключается, а тело расслабляется. И вдруг, я увидела как в стене образовался проход, и оттуда...

... оттуда вышел человек. Человек в белом герметичном защитном костюме, не позволяющий увидеть ни малейшего кусочка тела. Но я почему-то была абсолютно уверена, что это именно человек, причём женщина.

«Приступаю к работе» — уловила я чужую мысль. Но эта мысль не была послана мне. Мне казалось, что я вижу этого человека насквозь. И внезапно она остановилась. Я почувствовала волну ее паники.

«Она... она не спит» — ещё одна не моя строчка.

Появилось ощущение, что меня отчаянно пытаются откуда-то выгнать. Но я не понимала откуда. Страх лишь усилился и женщина тут же отбежала назад, а проход закрылся.

И только после этого я поняла, что только что произошло. Блокаторов ведь не было. Как только она зашла в комнату, моя сила непроизвольно залезла в её сознание. Да, я действительно её не контролировала, дар сам расползался по пространству, сканируя все вокруг. И женщина почувствовала моё присутствие. Почувствовала, что я лезу ей в голову.

«Я должна была уснуть. Но не уснула» — ошарашено поняла я.

Теперь до меня дошло, как сильно я ступила. Они просчитались. Допустили ошибку. А я ей не воспользовалась.

«Я ведь могла приказать ей отпустить меня»

Я вздрогнула. Стоп. А откуда... откуда я знаю, что могу заставить людей делать что захочу?! Такого испытания не было!

И в этот миг в моей голове зажглась вспышка. Всего на пару секунд, но она была яркой.

Я совсем маленькая. Какой-то дяденька, чьего лица я уже не вспомню, не разрешил мне съесть конфету перед обедом. И я смотрю на него своими глубокими глазами и говорю тоненьким детским голоском: ну дай! ну пожалуйста! И дядя неестественным движением, непроизнеся ни слова, протягивает мне желанную вкусняшку. Я счастлива. Но потом приходит папа. Я не помню его лица. Но я помню, что он испугался. И он тихо, но нежно попросил меня: солнышко, не делай так больше, пожалуйста!

Воспоминание оборвалось так же внезапно, как появилось. Мои глаза были широко открыты, я тяжело дышала.

— Папа... — одними губами прошептала я. Но мне не дали времени на дальнейшие размышления. Из маски пошла вторая порция газа, ещё более концентрированного и густого, чем в первый раз. Сопротивляться сил не было, да я, наверное, и не смогла бы выстоять против такого мощного потока. Поэтому я позволила сну, наконец поглотить меня.

Я уже почти спала, но перед тем как полностью отключиться, я краем сознания уловила тихое шипение вновь открывающегося прохода.

Глава 3

Я проснулась из-за сильной головной боли. Лежала я в том же самом положении, в той же комнате, на той же кушетке, где и вырубилась, но теперь я не была скована. Провода исчезли, впрочем как и наручники, зато подавители работали на полную мощность, создавая дополнительный дискомфорт. Знать что они со мной делали, честно говоря, желания не было. Изучали, наверное.

Я с трудом приходила в себя, стараясь вспомнить все произошедшее до этого.

«Испытания. Женщина в костюме. Папа...»

Как бы я не старалась, а воспроизвести только что восстановленное воспоминание не удавалось. Я лишь помнила, что там был папа... и что он испугался меня. Но сам факт того, что я хоть на какое-то время вспомнила небольшой отрывочек из своей прошлой жизни, я сочла маленькой личной победой. Так, теперь мне надо подумать и переварить....

Закончить не дал новый, как всегда появившейся из неоткуда, проход. Ох, как мне не хотелось проходить новые испытания! Как хотелось просто ещё немного полежать тут и хоть чуть чуть поразмышлять над произошедшим. Но видимо «они» не собирались давать мне такой роскоши. Камера недружелюбно помигивала красным, давая понять, что за мной все ещё следят. Проверять что будет, если я не подчинюсь и останусь здесь, тоже было бы глупо, поэтому я с трудом попробовала привстать. И только сейчас заметила изменение.

На запястье красовался ярко-голубой тугой браслет, на котором высвечивались данные о моем пульсе, ритме дыхания и нервной активности. Я попробовала снять.

Не поддаётся.

— Серьёзно?! — заорала я в камеру, — Мало было вашего дурацкого номера, так теперь ещё и это!

Камера продолжала мерно мигать, ни коем образом на меня не реагируя.

— Ырр! Да ну вас! — окончательно разозлилась я, чувствуя, как холодеют пальцы. Ещё чуть чуть и меня прорвет. Но в тот же миг, я в полной мере ощутила резко увеличевшееся давление блокатора и бессильно упала обратно на кушетку.

«Еще и злиться нельзя. Превосходно. Так, ладно. Вдох-выдох. Однажды мне удастся сбежать и тогда.... ох, что тогда будет!» — я пару секунд полежала, отдышиваясь, после чего осторожно встала и направилась к выходу.

На удивление, на этот раз он привёл меня не в очередную камеру, а во вполне адекватную комнату.

Стены, хоть все ещё и были белыми, но выглядели как-то теплее что ли. У противоположной стены стояла кровать. Не кушетка, на раскладушка, а именне кровать. Жёсткая, маленькая, но с подушкой и тонким одеялом. Рядом с кроватью висело небольшое зеркало. У другой стены стоял шкаф со всякими разными штуками. Некоторые из них даже показались мне смутно знакомыми. На полу комнаты лежал пушистый фиолетовый ковёр. Недалеко от шкафа стоял маленький стол со стулом. В углу конечно же камера (куда ж без неё?). А с другой стороны была дверь. Не дырка в стене, как обычно в камерах, а самая настоящая деревянная дверь. И первым делом я направилась именно к ней. Проход за моей спиной бесшумно закрылся.

Я дотронулась до позолоченой ручки и приоткрыла дверь. За ней оказалась крохотная туалетная комната с раковиной, унитазом и душом.

— Ничего себе, — удивилась я и закрыла обратно. После чего удивлённо уставилась на стол. Еще секунду назад он был совершенно пустой, а теперь там, по самой середине стояла дымящаяся тарелка и стакан с водой. Либо это у меня галлюцинации, либо... либо я не знаю что. Я подошла ближе, все ещё не веря глазам. В тарелке была какая-то подозрительная бурда, напоминавшая кашу. Я изучающе глянула на камеру, ожидая подвоха. Та молчала. Я осторожно взяла в руку ложку, зачерпнула густую массу, и отправила её в рот.

Наверное так сильно в своей жизни я ещё не морщилась. Это было отвратительно! И в этот миг в голове снова зажглась вспышка:

Прямо передо мной целый стол всевозможной еды: салаты, каши, супы, десерты. А я все равно кривляюсь и не хочу есть.

Воспоминание растворилось в небытие. Я стояла с поднятой ложкой в руке и не двигалась. Я внезапно осознала, что наверное всю прежнюю жизнь питалась исключительно вкусной едой. Похоже родители меня действительно баловали. И похоже именно поэтому мне сейчас так противно есть этот «деликатес».

Я уже собиралась положить ложку на место и устроить протест такой еде, но живот так предательски заурчал. Сколько я не ела? Пару часов? Дней?

Я вздохнула и зачерпнула новую порцию. Я давилась, кривилась, запивала водой, но ела только ради того, чтобы не умереть от голода.

Когда я закончила трапезу в стене внезапно открылась тоненькая щель и тарелка со стаканом буквально перетекли туда, продвигаясь по столу, как по конвейеру. Я не стала сопротивляться, лишь удивлённо наблюдала за удаляющейся посудой.

— Ыф, — фыркнула я, представляя что такой едой мне придётся питаться ещё... долго.

«Ну ничего. Вот когда выберусь, еще посмотрим!» — возникла какая-то нехорошая мысль. Я отошла от стола и присела на кровать. Мне нужно было осознать все что произошло за этот день? Дни?

Я обхватила колени руками и уставилась в одну точку на стене, стараясь не смотреть на камеру в углу.

Итак, что я знаю?

Меня поймали, стёрли память и заперли здесь. Здесь — бесконечный комплекс белых комнат, коридоров и камер. За мной следят. Меня испытывают. Кормят отвратительной кашей. Хотят понять, как работает мой «дефект». А ещё... воспоминания. Память стёрли, да, но эти вспышки... Возможно, однажды, мне удастся всё вспомнить. Я постаралась ещё раз представить лицо папы. Не получилось. Лишь размытые очертания, без нормального образа. Он назвал меня «солнышком».

Солнышко. Смешно. Какое из меня солнышко, когда я покрываю стены инеем и читаю чужие мысли? Я лишь отмахнулась от таких соображений.

А теперь что я не знаю.

Где этот комплекс? Как он устроен? Есть ли тут выход и как его найти? Что вообще от меня нужно этим людям?? Изучить? Вылечить? Заточить?

Я не знала.

В-101 сказал, что сбежать отсюда нельзя. Он здесь долго и наверняка пробовал. Но... я же видела. Они допустили ошибку — я не уснула. Если б я соображала чуточку побыстрее — тогда возможно мне удалось бы уйти. Но я ступила. И только теперь поняла: любой мой промах, любая ошибка и невнимательность может стоить моей свободы, моего единственного шанса вернуться домой. Нужно быть осторожной и замечать все детали — только тогда удастся осуществить мой план.

Но ладно. Ничего. Они ошиблись раз — совершат ошибку вновь. И когда это повторится — шанса я не упущу.

Внезапно в голову пришла ещё одна мысль, от которой стало не по себе:

А ведь я не первая. В-125, В-101... номера идут по порядку. Значит, до меня были ещё сто восемьдесят. И старые номера — В-001, В-002, еще А-... они всё ещё здесь? Или ...

Я не захотела додумывать.

Лучше сосредоточиться на том, что я могу.

Я вытянула руку ладонью вверх и попробовала создать снежинку. Ничего. Подавители работали — то давящее чувство на границе сознания никуда не делось. Сила была заперта, как зверёк в клетке.

Я вздохнула.

«Значит пользоватся способностями действительно можно только, когда это нужно им»

Ну и ладно. Я уже получила повышение — нормальную комнату. А значит если снова буду послушной и выполнять все их требования, возможно тогда я узнаю ещё что-нибудь.

Думать надоело. Я встала с кровати и подошла к шкафу. Он был довольно большой. Но отголоски памяти отдалённо шептали мне, что я когда-то видела и побольше. В его правой половине висели точно такие же оранжевые комбинезоны. Я глянула на них и хмыкнула. С другой стороны были полки на которых стояли разные вещи. Я взяла первый попавшийся предмет. Им оказался пестрый цветной куб, состоявший из кубиков поменьше.

Кубик... Рубрика? Бурика? Курбика?

Я не помнила его названия, но точно знаю, что мне доводилось видеть такой. Я покрутила его в руках. Села на кровать. Принялась вращать цветастые стороны, в попытке собрать цвета по сторонам. У меня не очень получалось. И тут... снова вспышка:

Лицо мамы... Мои начинающие леденеть пальцы... И кубик на столе передо мной, который я так отчаянно пыталась собрать, но ничего не получалось. Я расстроилась. А мама... мама подошла ко мне и ласковов сказала: Ничего страшного, милая. Это всего лишь кубик. Не надо переживать. Если будешь много тренироваться, то однажды у тебя обязательно получится.

Воспоминание исчезло, словно его и не было, оставив меня на едине с кубом. Я посмотрела куда-то вперёд, затем на предмет. Глубоко вдохнула. И начала собирать его вновь.

Прошло часа четыре, может пять. Я не считала. Так и несобраный кубик валялся в метре от кровати. Я неподвижно лежала, распластавшись по поверхности и уставившись опустошенным взглядом в потолок.

— Сколько ещё? — безэмоцианально спросила я у камеры в углу, уже наверное в пятнадцатый раз. Та не нарушала традиций — продолжала безмолвно мигать.

Это оказалось скучно. Сидеть без дела непонятно какой срок. Даже способности не потренировать — и те блокируют. Мне казалось, что я лежу тут уже целую вечность и обо мне все забыли.

Но они помнили.

Дверь открылась так же внезапно, как и всегда, причём совершенно в случайном месте — на этот раз слева от меня. Я закатила глаза.

— Не, ну а раньше нельзя было, да? — недовольно переспросила я у камеры, но медлить не стала — а то ещё закроется. Я побежала по коридору, разминая затекшие ноги и попутно осматривая стены на наличие лазеек. Ничего. Абсолютно гладкая поверхность без единой зазоринки. Это плохо. Значит нужно поискать слабое место где-нибудь ещё.

Я вбежала в пустую комнату без выхода и остановилась прямо у двери. Я почувствовала, как во мне что-то просыпается. Азарт. Предвкушение. Да, мне действительно хотелось наконец воспользоваться моим даром. Полминуты ничего не происходило, ну а потом...

Бам.

Что-то тяжелое топнуло за стеной.

Бам.

Снова.

В противоположной стене на пару секунд открылся проход, и оттуда...

... оттуда вышел робот. Двухметровая человекоподобная чёрная машина недобро смотрела на меня своими красными хищными глазами.

А потом... потом она бросилась на меня.

Я инстинктивно отпрыгнула в сторону. Робот промахнулся. Но ему потребовалось буквально полсекунды, чтобы просчитать мою траекторию и сделать новый рывок. Я почувствовала себя брошенной в клетку ко льву. Я металась по стенам, уворачиваясь от попыток схватить меня, следовавшим по пятам противником, и строила ледяные преграды одну за другой. Но робот будто не замечал их, с лёгкостью разбивая в дребезги все мои попытки на спасение. Казалось, ещё мгновение и оно поймает меня. Проверять, что будет тогда, мне не хотелось.

Я лихорадочно соображала, что же делать, уклоняясь от очередного удара. Стены не помогают, обмануть не получится...

Моё воодушевление куда-то спряталось, уступив место дикому страху.

«Эта штуковина меня сейчас размажет!» — кричал мозг. В какой-то миг жестянка чуть не схватила меня за ногу, и тогда...

Я поскользнулась, и меня по инерции протощило пару метров по полу.

«Ну все» — подумала я, приготовившись к чему-то ужасному и стараясь встать на ноги. Но резко остановилась и уставилась на пол. По всей белой плитке веером расползся тонкий слой идеально ровного льда, расходившегося прямо от моей ноги. Я мгновенно повернула голову в сторону робота. И пораженно приоткрыла рот.

Ещё недавно гнавшаяся за мной машина для убийств, сейчас беспощно барахталась на скользком полу, пытаясь подняться. Я удивлённо хмыкнула, а потом... довольно улыбнулась, кажется впервые за все это время. Наконец железяка с трудом встала. Но тех секунд, что она подарила мне на раздумье, хватило.

Я сделала для себя ледяные ступени, исчезающие сразу после касания моей ноги. Меньше чем через полсекунды я оказалась на высоте около трех с половиной метров, стоя на ледяной платформе, врастающей прямо в стену, лестница к которой уже бесследно растаяла.

— Ну что, жестянка, сыграем по моим правилам? — крикнула я роботу, который задрав в верх угловатую голову, смотрел на меня. Его металлические ноги разъезжались в разные стороны, но он как мог старался удержать равновесие на ледяной корке. Я отправила в него целую тучу острых стрел. Машина подняла руку, защищая голову. Льдинки вонзались в металлическое предплечье, не причиняя особого вреда, и падали вниз, разбиваясь об пол стеклянным звоном.

Но мне и не нужно было, чтобы стрелы проткнули его.

Главное, что робот, находясь под непрерывным обстрелом, начал медленно пятиться назад, в попытке уйти из зоны поражения не поворачиваясь спиной. Этого-то я и ждала.

Шаг.

Другой.

Не успел он сделать третий, как я создала под его ногой маленький ледяной горбик. И без того неустойчивая железка споткнулась, махнула руками в воздухе и начала падать навзничь. А прямо под ней я, взмахом руки, уже создала огромный, толстый, острый шип, который вонзился точно в цель, прокалывая робота насквозь, под его собственным весом. Голова робота безжизненно повисла, красные глаза погасли. Но я не собиралась повторять прошлых ошибок. Скатившись по ледяной горке прямо к куче металлолома, я вскинула руку вперёд, и из ладони полился мощный голубовато-прозрачный поток. Лёд безжалостно окутывал бывшего противника, обрастая его толстым недосягаемым слоем. Теперь машина покоилась в настоящем ледяном гробу.

Я обернулась на звук. В стене открылся проход. Отлично. Я справилась. Я выпрямилась и победно уставилась в камеру. После чего отвернулась и гордо прошла в следующий коридор.

Я не задумывалась, как это выглядело со стороны. Я не задумывалась, что прямо сейчас, где-то там, в рубке управления, люди, следившие за мной с помощью камер, могут ужасаться тому, на что я способна. Не задумывалась, что только что у них на глазах неуправляемое чудовище навсегда похоронило робота под ледяной корой. Я не думала. Я радовалась победе.

Глава 4

Я бодро шагнула в новую дверь. Там меня встретила знакомая комната с толстым стеклом. За ним сидела девочка. Не на кресле, кресла в этой камере не было, а прямо на полу. Её ноги были скрещены, глаза закрыты. Ей было где-то около семнадцати лет. На предплечье красовался мрачный номер, который она даже не пыталась скрыть. В-092.

Когда я остановилась перед стеклом, она резко распахнула веки, уставившись на меня яркими, полными холода глазами. Я невольно вздрогнула.

— Ну, привет, — она покосилась на мою руку, — ... В-181.

Её голос был спокойный, почти ленивый. Она слегка улыбалась мне одними уголками губ. Но эта улыбка показалась мне какой-то хищной.

— Давненько ко мне не приводили новеньких, — продолжала она, — Обычно здесь находятся те, кто хоть что-то уже умеет. Впрочем, даже они не справлялись, куда уж тебе. Но ты можешь попробовать, так, для отчёта.

— Я... я вообще ничего не поняла. Какое испытание? Что попробовать?

— Испытание простое, малышка. Ты должна заставить меня встать. Да, всего лишь встать. Ты приказываешь, а я не подчиняюсь. Потому что меня используют только в самых крайних случаях. Никому не удаётся меня подчинить — ни новеньким, ни стареньким. Но зато я отличный способ определить — безнадежен ты окончательно или на что-то сгодишься. Ну, давай же. Начинай.

Она усмехнулась.

Я тоже села на пол и попыталась вспомнить, как я делала это раньше, в детстве. Тогда это происходило ненамерено, просто само собой, лишь потому что я вправду хотела этого. Значит, мне просто надо очень сильно захотеть?

Я уставилась на собеседницу немигающим взглядом. Сосредоточилась.

Подавители здесь не работали. Я чувствовала это по лёгкости в голове, по тому, как сила покалывает пальцы, готовая вырваться.

Я выдохнула и протянула своё сознание вперёд, сквозь стекло, к В-092.

Приказ — это не просьба. Это… уверенность. Знание, что так и будет.

Я попробовала мягко. Как тогда, с дядей.

— Встань, — сказала я вслух, но вложила в слово всю свою волю.

Девочка за стеклом даже не пошевелилась.

— Громко, но пусто, — прокомментировала она. — Следующая попытка?

Мне стало обидно. Добраться до сознания такого же «больного» оказалось гораздо труднее, чем проделать этот же трюк с обычным человеком. Но я не сдалась. Я полезла глубже. Всё внутрь и внутрь, стараясь добраться туда, где принимаются решения. И у меня получилось.

— Встань. — мой ледяной тон и полные уверенности глаза. Я не просила. Я просто констатировала это как факт.

Вначале показалось, что ничего не произошло. Но потом я увидела, как её ноги дрогнули. Она сопротивлялась.

Глаза В-092 изменились. В них больше не было скуки.

— Что... — начала она.

Но я не дала ей закончить.

— Встань. — повторила я тихо, но вложила в это слово всю злость, страх и тоску по дому. Приказ прозвучал непреклонно.

Девочка за стеклом уставилась на собственные ноги неверящим взглядом. Они сами подняли её.

— Нет, — прошептала она одними губами, — Этого не может быть.

Я тоже встала. Пальцы побелели, я тяжело дышала, но это не мешало мне продолжать смотреть на неё уверенным, решительным взглядом.

В-092 подошла к стеклу и уставилась на меня.

«Кто ты такая? Меня пытались заставить люди, пробывшие здесь несколько месяцев. А ты — новенькая, без подготовки... Как?» — мысленно спросила она, очевидно, чтобы никто не мог подслушать.

«Я... я не знаю» — растерянно ответила я, — «Я помню только то, что делала это раньше. Заставляла людей делать, что захочу»

«Ты... ты помнишь что-то из прошлой жизни?!» — её губы не двигались, но лицо исказилось в безмолвном удивлении.

«Почти ничего. Лишь какие-то моменты»

«Но... ты не должна. Они стирают память так, что ты должна забыть абсолютно все! Так... так не бывает!»

Я не знала что ответить. Выходит все эти вспышки... их не должно быть? А.. а почему тогда? Внутри вдруг разлилось странное, почти жутковатое чувство. Будто я только что открыла дверь, за которой оказалось нечто очень большое. И очень опасное.

— Я просто… очень хочу домой, — сказала я.

Девочка за стеклом отвела взгляд. И я заметила, как дрогнули её плечи.

— Домой, — повторила она. — Здесь все хотят домой. Но если ты попал сюда, назад дороги нет.

В стене с её стороны открылся проход. В-092 шагнула туда, но на пороге обернулась.

«Берегись, В-181. Если они узнают, на что ты способна на самом деле…» — она не договорила. — «Ты им слишком нужна, чтобы тебя отпустили. Таким как ты выход отсюда также далек, как другая галактика.»

Проход закрылся.

Я осталась одна в пустой комнате.

Только камера в углу мигала красным.

Я чувствовала, как дрожат руки. Не от холода, нет. От осознания. Я сделала то, что не удавалось другим. И теперь они точно не выпустят меня живой.

Но может быть это и есть мой шанс: я сильнее остальных и именно это и поможет мне сбежать.

«Я выберусь отсюда, хотите вы того или нет» — закончила я и отправилась к выходу из испытательной, стараясь не смотреть в камеру.

Но новый коридор привёл меня... обратно в мою комнату. Я недовольно уставилась на камеру.

— Всмысле?! Почему так мало? В прошлый раз было больше! Я не хочу гнить в этой клетке, дайте ещё испытаний!

Но камера меня не слушала.

***

В пустом коридоре раздавались тяжёлые шаги. Высокая фигура молодого мужчины в чёрном костюме одиноко шла вперёд. Чёрные волосы, пронзительные глаза, на лице тень раздражения. Он подошёл к двери, схватился за ручку и резко распахнул её. Все люди, находившиеся в помещении разом замерли и повернули головы в его сторону. Мужчина проигнорировал их взгляды и, не сбавляя шага, начал проходить сквозь бесконечные ряды компьютеров и сидящих за ними людей. Рабочие инстинктивно втягивали головы в плечи по мере его приближения. Он прошёл в самый конец — последний рабочий отсек. Там его ждали три человека — первый сидел за компьютером, вторая — перебирала папки и копалась в бумагах, последний — отвечал за общий отчёт.

— Я надеюсь, у вас есть достойная причина, чтобы вызвать меня сюда, — ледяным тоном сказал черноволосый мужчина.

— Д-да, господин директор, — докладчик постарался скрыть дрожь в голосе, но у него слабо получалось.

— Ну, так? И что же у вас тут такого интересного? — тот глянул на компьютер, — Новенькая?

Рабочий неуверенно кивнул.

— Та самая. Которую так трудно было поймать, — продолжал он, — И что с ней?

Вместо ответа подчинённый кивнул коллеге, и тот включил запись с камер на компьютере.

На экране маленькая девочка убегала от тренировочного робота. Но она оказалась слишком медленной. Машина схватила её и вырубила. Следующим загрузилось видео мальчика, сражавшегося все с той же железкой. Он продержался чуть дольше, попытался забраться наверх с помощью льда. Но робот был быстрее и схватил его за ногу, пока тот отчаянно карабкался по стенке. И снова отключил ребенка.

— Обычно, — подал голос сидящий за компьютером, — Мы даём это испытание, чтобы посмотреть, как новенькие поведут себя в случае столкновения с опасностью. Мы замеряем показатели, фиксируем сколько они продержатся, смотрим на влияние их сил в критических ситуациях. После неудачи, а у новеньких это почти всегда неудача, робот вырубает испытуемого и его отправляют в комнату. Спустя неделю тренировок, мы повторяли этот тест и результаты улучшались. Это стандартная программа. Но В-181...

На экране появилась двенадцатилетняя девочка. Сначала все повторялась — подопытная убегала, робот гнался за ней. Но потом... что-то пошло не по плану: железяка расплосталась по полу, а испытуемая воспользовалась этим и даже успела разработать небольшую тактику. Машину проткнули насквозь, а после безжалостно заковали в лёд.

Глаза директора едва заметно расширились — признак удивления, который он предпочёл бы скрыть.

— Она справилась меньше чем за пять минут. — продолжил докладчик, — Это первый раз, когда наш испытательный робот пришёл в настолько непригодное состояние. Способности анкогнатов проявляются где-то в возрасте семи лет. Все дети осваивают свою силу постепенно, боязливо. А она пользуется ей с точностью профессионального убийцы. Это... нехорошо, — закончил он.

— Но это не все, — добавила женщина с бумажками и потянулась к мышке, — Мы решили попробовать дать ей более сложное испытание. Разговор с В-092.

— Девочка, которую вы используете для проверки навыков ментального контроля? — уточнил мужчина.

— Именно. Она нужна, чтобы распределить испытуемых на более сильных и более слабых. Мы часто даём подопытным невозможные задачи, чтобы отобрать самых стойких — нашу элиту. Так вот, ей удалось заставить В-092 встать с третьей попытки. Этого... не удавалось никому.

В отсеке повисла тишина. Долгая, тягучая, неудобная.

Наконец, директор оторвал пристальный взгляд от экрана, на котором красовался кадр победной стойки В-181.

— Интересно. — спокойно произнес он, — Она и вправду ценный кадр. Следите за ней как следует. Тренируйте. Через месяц покажете результат.

Мужчина развернулся и, непроизнеся больше ни слова, пошёл прочь, оставляя за собой слегка растерянные лица рабочих.

Глава 5

Я просидела в камере недолго — минут сорок. А после проход вновь распахнулся предо мной.

С этого момента моя жизнь превратилась в однообразную рутину. Испытания, испытания, сплошные испытания, прерываемые лишь кратковременным отдыхом в комнате.

Задания были самыми разными: от простого бега с прыжками, до стрельбы ледышками по бегающим мишеням и очередных дуэлей с роботами.

Я бегала по коридору, который каждый раз менял конфигурацию — стены двигались, пол уходил из-под ног, приходилось прыгать, кувыркаться, уворачиваться от вылезающих из стен матов.

Я замораживала маникены — целиком, полностью, не оставляя ни единого пустого кусочка.

Я читала мысли, скрытые коды, загаданные другими испытуемыми.

К концу недели я научилась создавать ледяной щит за долю секунды и держать его под градом снарядов, которые летели в меня прямо из стен. Могла заморозить пол в радиусе пяти метров так, что даже робот не удерживался на ногах. Научилась выпускать шипы не только вперёд, но и в стороны, и даже назад — на случай, если кто-то подкрадётся сзади.

Дни шли. Я становилась сильнее. Но моя надежда на побег постепенно таяла. За проведённое здесь время, я как могла изучила комплекс. И в результате поняла одну простую вещь — выхода тут просто нет. Это здание постоянно меняет свою форму — стены каким-то чудом двигаются, пол может подниматься — того прохода сквозь который меня сюда привели уже не существует. Я в замкнутом пространстве предназначенном специально для проведения испытаний, здесь нет лазеек и нет щелей.

Я становилась сильнее физически, но мой боевой дух падал все ниже. Я почти отчаялась. Почти. Где-то глубоко внутри все ещё горел маленький огонёк надежды увидеть маму, папу, дом...

Я лежала на кровати в своей камере и размышляла.

Зачем я все это делаю? Зачем это нужно им? Если я опасна, для чего они развивают мои способности, создавая больше проблем? Изучить? Нет, дело не только в этом....

В углу раздался знакомый звук, открывающегося прохода. Я потянулась и лениво встала на пол. Прошёл уже где-то месяц моего пребывания здесь. Юбилей получается. Жаль, не отметить.

Я шла по коридору и глядела на стены. Белые, гладкие, даже вентиляций нет. А если б и были, то размером с кулак, не больше. Единственным слабым звеном в этой изощренной системе был персонал. Тот самый персонал, который мне удалось увидеть всего раз — когда я поошибке не уснула с первого раза. И как бы я себя не убеждала, больше промахов у них не было.

Я дошла до конца коридора и уперлась...

... в тупик.

«Странно.»

Я осмотрелась. Ничего. Кругом лишь белые стены.

И вдруг прямо передо мной откуда ни возьмись нарисовался экран. Прямо в стене!

На экране был выведен крупный текст:

В-181. ТЫ ДОЛЖНА УЗНАТЬ ПАРОЛЬ ОТ ФАЙЛА С КОМПРОМАТОМ, А ПОСЛЕ СТЕРЕТЬ О НЕМ ВСЮ ПАМЯТЬ. СПРАВИШЬСЯ — ПОЛУЧИШЬ ПОВЫШЕНИЕ, НЕТ — ТВОИ УСЛОВИЯ ПРОЖИВАНИЯ СТАНУТ ГОРАЗДО ХУЖЕ.

Всё. Никаких объяснений и пояснений. Коротко и чисто по факту. Но я чувствовала, что это задание совсем не такое, как остальные. Оно определит мою судьбу. Вот только... стереть память? Раньше я такого не делала. Но выбор был не велик, поэтому мне оставалось просто понадеяться, что все получится.

Из стены выехал небольшой выступ на котором лежал маленький светлый наушник. Я надела его. Послушала. Тишина.

Стена отъехала в сторону и я неуверенно шагнула внутрь. Эта комната не была похоже ни на какую другую, что мне доводилось видеть прежде. Стены были не белого, а темно серого цвета. На потолке покачивалась тусклая лампа. Всё помещение было каким-то... давящим. Хотя подавители не работали — я чувствовала знакомую лёгкость в голове. По середине комнаты стоял небольшой, прикрученный к полу, металлически стол, рядом с которым располагались два стула. Первый был пустым, а за вторым...

... за вторым сидел человек. Молодой мужчина с бегающими зелёными глазами. Его руки были скованы наручниками. Он был не одним из нас, не номером, не больным. Когда я оказалась внутри, его изучающий взгляд приковался ко мне. Я невольно замерла. Это был первый живой человек, которого я видела на прямую, а не через стекло.

— Ты кто такая? — голос наигранно спокоен, хотя в нем и проскальзовала дрожь. Смесь удивления, насмешки и... надежды? Он явно не ожидал увидеть двенадцатилетнего ребёнка, — Ты не похожа на следователя...

— Я... я В-181...— неуверенно начала я, присаживаясь на соседний стул. Без наручников и шлема было даже как-то непривычно.

— Впрочем, неважно, — перебил тот, закатывая глаза, — Ни следователи, ни разведчики, ни, уж тем более, дети не смогут заставить меня рассказать пароль. Мир будет знать правду, вопрос только в том, когда.

— Но следователи... не умели читать мысли, — осторожно ответила я и посмотрела на него, ожидая реакции.

Глаза мужчины перестали блестеть. Решимость поугасла. На её место пришло что-то вроде слабого страха и неверения.

— Ты... анкогнат? Я... я думал, что это всё байки... фантазии про детей-телепатов, чтоб ребетню пугать...

Я открыла рот. Но прежде чем я успела в шоке переспросить «Кто??», в наушнике раздался голос. Не машинный, как это бывало обычно, а самый настоящий, человеческий. Правда, какой-то холодный.

— В-181. Я следил за твоими успехами. За твоим быстрым ростом. Что ж, пришло время показать, достойна ли ты. Твоя задача проста — молодой журналист, Артём Белов, двадцать четыре года. Он раскопал компромат на заместителя министра внутренних дел — коррупция, контрабанда. Файл хранится на зашифрованном носителе. Пароль знает только он. Ты должна его узнать, а затем стереть все воспоминания, связанные с расследованием. Это всё что тебе нужно знать. Не разговаривай с ним, просто делай. У тебя пять минут. Время пошло.

Голос смолк, но я услышала отдалённое тиканье часов. Мне хотелось задать вопрос. Много вопросов. Причём не только Белову, но и этому странному голосу в наушнике. Впервые у меня появилась возможность узнать что-нибудь нужное. Но даже этой возможностью мне не дают воспользоваться. Я вздохнула. Прикрыла глаза. Потянулась к Артёму.

Его глаза забегали быстрей. Он что-то почувствовал.

— Э..эй, ты что творишь?! Прекрати! Нет! — крикнул он, но было поздно. Пролезть в его сознание оказалось не очень трудно — он был не готов к этому.

Меня встретил целый ураган разной информации.

Передо мной вихрем проносились обрывки: редакция, споры с главным, тёмная комната, где он прятал флешку, женское лицо в платке — информатор. И страх. Липкий, холодный страх, который он тщательно прятал под маской наглости.

Он боится не меня. Он боится, что правда не выйдет наружу. Что его работа будет напрасной.

Я стиснула зубы и полезла глубже, отфильтровывая шум. Подавители не работали, сила текла свободно, почти неудержимо. Я чувствовала, как лёд начинает выступать на моих пальцах, но не обращала внимания.

Я искала пароль. Цифры, слово, образ, который всплывал бы каждый раз, когда он думал о файле.

День рождения матери? — нет.

Номер первой машины? — нет.

Имя? Имя кого-то важного.

Вот оно. Глубже, почти в самом подсознании. Он неосознанно мысленно произносил его каждый вечер, когда проверял, цела ли флешка.

Лина.

Короткое слово. А следом — дата: 1997.

День рождения сестры.

— Лина1997, — прошептала я вслух, даже не осознавая, что говорю. — Твой пароль — Лина1997.

Артём замер, неверя своим ушам.

— У тебя... получилось, — тихо признал он.

В наушнике что-то пикнуло, а следом послышался все тот же голос:

— Пароль подходит. Молодец, В-181. А теперь сотри всё. Каждое воспоминание, связанное с расследованием. Источники, встречи, название файла — всё. Не трогай Лину. Только то, что касается компромата.

Я медленно кивнула и снова потянулась к нему. Нашла воспоминание о первой встрече с информатором, о встрече в кафе, о флешке. Собрала все в кучу. Потом посмотрела на Белова немигающим взглядом.

— Забудь. — приказ прозвучал чётко и безоговорочно. Связь с воспоминаниями... оборвалась. Я удалила всё, что было связано с этим делом. Оставила только личное — Лину, детство, работу в других газетах. Но главное — компромат — исчезало навсегда.

Глаза Артёма на секунду остекленели. После чего он обмяк и уставился на меня.

— Г-где я? Что происходит? Ты кто?

— Всё хорошо, — сказала я, чувствуя, как из носа потекла кровь. Холод переполнял меня, инеем покрывая стул, пол, даже воздух. — Ты… ты просто устал. Отдохни.

Голос в наушнике:

— Достаточно. Теперь пусть он уснёт.

Я ещё раз глянула на мужчину.

— Спи. — прозвучало чуть менее уверенно, но глаза Белова закрылись, а голова наклонилась вперёд.

Проход за мной беззвучно открылся и я встала на ноги.

Но наушник все ещё был на мне.

— Кто вы? — я не удержалась от вопроса.

Тишина.

На большее я и не рассчитывала. Но внезапно голос вернулся.

— Директор Крейн, хозяин этого комплекса. Но тебе не обязательно это знать. Завтра тебя переведут в сектор для элиты. — Короткая пауза, — Даже не думай.

Да я и не собиралась делать ничего такого. Просто я внезапно осознала, что чувствую его даже на расстоянии, и мой дар, в отсутствии ограничителей, сам попробовал залезть внутрь. Но лишь встретился с толстой непробиваемой стеной.

«Его защита гораздо прочнее, даже чем у любого из нас» — внезапно подумала я.

— А... а что будет с Беловым? — я все-таки рискнула уточнить.

— Его вернут домой. Он больше не представляет собой угрозы.

Домой. Слово эхом отдалась в голове.

— А... я? — мой голос дрожал, — Смогу ли я вернуться домой?

Ответа не последовало. Наушник выключился. В стене появилось отверстие для него. Я кинула последний взгляд на спящего мужчину, положила наушник и пошла по коридору.

«Ничего» — пыталась успокоить себя я, — «Зато теперь я знаю, что комплексом управляет человек. А люди ошибаются. Я сбегу. Обещаю»

***

На следующий день, Крейн исполнил свое обещание. Когда я проснулась, в стене уже был открыт новый проход. Я оглядела свою комнату, рассчитывая на то, что вижу её в последний раз. Мой взгляд скользнул по кровати, столу, шкафу и остановился на брошенном на пол разноцветном кубике. Я подошла ближе. Пока что мне так и не удалось научиться его собирать, но успехи были. Ещё несколько секунд я просто смотрела на него, потом взяла в руку и, смотря точно в камеру, отправилась в коридор. Камера не возразила. Новая комната в которой я очутилась, встретила тишиной и простором. Большая и удобная кровать с нормальным одеялом, шкаф, настоящий деревянный шкаф, ломился от книг. Я пробежалась пальцем по корешкам: детективы, фантастика, даже стихи. Пол устилал толстый голубоватый ковёр — мягкий, пушистый, по нему хотелось ходить босиком. В углу комнаты в бетонном кубе стояло искусственное растение. Я подошла ближе, наклонилась, чтобы рассмотреть бледно-зелёные листья с розоватыми прожилками. Пластмасса, но очень искусная. И тут…

…мир качнулся.

Детский смех — мой собственный смех — рассыпался в голове серебряными колокольчиками. Я не видела себя, но слышала. Где-то вдалеке, за поворотом аллеи, голос человека, когда-то присматривавшего за мной:

— Куда ты опять убежала, маленькая негодница?

В голосе не было злости. Только усталая нежность и лёгкая насмешка.

Картинка сложилась сама собой: я — совсем крошечная, лет пяти, может, меньше — прячусь за огромным кустом. От ветра колышутся тысячи нежных розовых бутонов, пахнет мёдом и летом. Я прижимаюсь щекой к прохладным листьям и хихикаю.

— Красивые цветочки, — слышу я свой тоненький, ещё по-детски звонкий голос. — Мама любит цветочки. Я могла бы подарить ей один.

Наваждение растаяло так же внезапно, как пришло. Я снова стояла в своей новой комнате, и передо мной был не куст с живыми розами, а бездушный пластиковый цветок, покрытый тонким слоем пыли.

Я резко отвернулась и зашагала по комнате, силясь заглушить подступившую горечь. На стене висела картина — деревенский пейзаж: деревянный домик с резными наличниками, зелёный луг, вдали – лес. Небо на картине было по-настоящему синим, с пушистыми облаками. Красиво.

Затем я села на кровать и принялась складывать кубик, механически, не глядя, привычным движением, которое уже начало превращаться в рефлекс.

Красный к синему. Жёлтый к зелёному. Белый к оранжевому. Не получалось. Но я не сдалась. И в какой-то момент, в попытке устроиться поудобнее, я почувствовала, что мой локоть куда-то нажал....

Щелчок.

Я подняла голову. Стены вокруг меня зашевелились и куда-то поехали. Сначала я подумала, что у меня начались галлюцинации. Но нет. Три стены из четырёх — все, кроме той, в которой еще недавно был проход — медленно, почти величественно, поползли вверх, уходя в пазы в потолке. А под ними открывалась чёрная, маслянисто блестящая решётка. Вертикальные прутья толщиной с мой палец, с промежутками, в которые можно просунуть руку, но не пролезть самой.. Я подошла ближе и уставилась на вертикальные балки. Чувствово было такое, словно я была зверьком в клетке, накрытым белой тканью, ну а сейчас эту тряпку сорвали. Я поняла, что моя комната — всего лишь одно звено в гигантской системе. Место, где и находилась моя клетка, представляло собой бесконечный коридор, где по правую и по левую стороны располагались жилые комнаты. Моя была первой в правом ряду, так что слева была лишь стена. Но зато справа... Я повернула голову в бок — прямо к моей решётке примыкала другая, а за ней... точно такая же комната. Но прежде чем я успела её рассмотреть — почувствовала на себе чужой взгляд.

На другой стороне коридора, к самой решетке противоположной клетки, прислонилась девочка. Светлые волосы, оранжевый комбинезон. Она смотрела прямо на меня и улыбалась.

Мои глаза стали круглыми от удивления и восторга.

Сердце пропустило удар.

Голос слегка дрожал, но мне удалось негромко выдохнуть:

— В... В-125?

Блондинка напротив кивнула одними веками.

— Ну, здравствуй, В-181.

Глава 6

Я во все глаза уставилась на противоположную клетку неверящим взглядом. Это действительно была она. В-125.

— Ну, здравствуй, В-181, — добродушно сказала она, — Не ожидала тебя здесь увидеть.

— А здесь, это где? — уточнила я.

Блондинка рассмеялась.

— Здесь — это в жилом модуле «элиты». Обычно, сюда попадают люди, проявившие себя в течение двух-трех лет в этом комплексе. А ты... ты смогла попасть сюда спустя всего лишь месяц. Это впечатляет. А я ведь сразу поняла, что ты особенная.

Я сдавленно хмыкнула.

— Особенная? Меня просто поймали позже остальных, вот и всё.

— Нет, — В-125 покачала головой, и её улыбка стала чуть загадочнее. — Дело не в возрасте. Я видела многих новеньких. Но ты — ты другая.

— Ладно, как скажешь, — хихикнула я. — Ну что? Когда мы с тобой в последний раз виделись, ты обещала рассказать какие-то страшные секреты. Думаю, сейчас самое время.

— Да какие секреты, — махнула рукой В-125, — Я думаю ты уже и сама все знаешь. И про испытания, и про способности. Мне нечему тебя учить.

— Ты новенькая, да? — справа от меня раздался ещё один голос и я обернулась. В соседней клетке стояла девочка с голубыми глазами и светлыми волосами, заплетенными в небрежную косичку (да, волосы и глаза — наш общий синдром). На вид она была моей ровесницей, а на руке чёрный номер — В-165. Она с интересом наблюдала за нашей беседой, — В-181?

Я кивнула.

— А меня зовут Рита, — продолжила та.

Я удивлённо моргнула.

— Рита? Вы... вы помните свои реальные имена?!

В-125 рассмеялась.

— Конечно нет! Здесь никто не помнит своего прошлого. Мы сами придумали себе имена, иначе же можно с ума сойти с номерами этими! Меня, например, Аланой зовут.

— Ничего себе, — удивилась я, — А вы... вы совсем ничего из прошлой жизни не помните?

Алана покачала головой.

— А я... я помню. Помню, как папа испугался и как мама меня утешала.

Обе девочки посмотрели на меня с круглыми глазами.

— Правда? Но... они же под ноль всю память стирают, что б всё с чистого листа... — Рита не договорила.

— Я ж говорю, — улыбнулась В-125, — Ты особенная. Но у тебя все ещё нет имени. Или ты помнишь свое?

— Нет, а хотелось бы.

— Ну тогда... ты будешь... — Алана задумалась и пристально на меня посмотрела, — ... будешь... Эвой!

— Мне нравится! — хихикнула Рита.

— Эва. — повторила я, будто пробуя имя на вкус, — Мне тоже.

Наконец у меня появилось имя, а не просто безликий номер.

— А ты, — я обернулась к В-165, — ты тоже... элита, да?

— Ещё как, — Рита гордо выпрямилась, — Всего год тут, а уже в этом модуле. Не то что некоторые, на ком годами проводят эксперименты, — она бросила короткий взгляд на В-125, но та не обиделась, лишь усмехнулась.

— Не зазнавайся, — сказала она.

— А ты тут как давно? — уточнила В-165.

— Уже где-то месяц.

У Риты глаза полезли на лоб.

— Всего месяц?! И... и ты уже тут? А что ты такого сделала?

— Вроде ничего серьёзного, — я пожала плечами, — Робота победила, В-092 встать заставила...

Алана меня перебила.

— В-092?! Эта та, гордячка, которая никому не подчиняется? И у тебя получилось...

— Вот это да, — протянула В-165, — а меня к ней даже не подпустили — сказали, у меня воли не хватет.

— Ну что ж, Эва, добро пожаловать! — наконец заключила В-125, — Чувствуй себя как дома!

Я на секунду замерла.

— А... а вы пробовали... сбежать отсюда?

Лица девочек в миг посерьезнели. Рита уставилась в пол, Алана отвела взгляд.

«Мы — нет» — до меня донеслась мысль В-125. О таком слишком опасно было говорить вслух. И хоть блокаторы здесь продолжали работать, специально посланные мысли читать удавалось.

«Но... В-070...» — продолжила В-165, — «Она.... она пыталась»

«И как?» — осторожно уточнила я.

«Я не знаю точно, давно это было, но говорят, что она стала настолько профессионалом, что ее отправили на секретное задание... наружу»

«Наружу?» — переспросила я.

«Под охраной, конечно, но если они тебе и вправду доверяют, то... Вобщем, она собиралась улизнуть сразу после выполнения задания, но... ее схватили»

Я слушала В-125, не перебивая.

«Сначала ее просто вернули в камеру... скажем так, не в лучшем состоянии, а потом.... на следующий день ее куда-то забрали»

«И больше ее никто из нас не видел» — закончила Рита.

«То есть» — в моих глазах проблескнуло отчаяние, — «сбежать отсюда нельзя?»

Алана грустно покачала головой.

«А ты сказала, что В-070 была еще большей элитой? Разве так можно?»

«Ох, это не то чтобы большая элита. Просто тех, кто здесь особенно долго и при этом с хорошими данными... Вобщем, ей доверяли. А еще бывают номера, которых забирал сам директор»

«Крейн?» — переспросила я. Где-то в голове всплыл знакомый холодный голос и стена, твёрже камня, сквозь которую не пройти.

Рита кивнула.

«Я знала только один такой номер — В-088. Говорят, она была самой послушной. Он... он сам пришел за ней, а потом... Она вернулась… другой. Не такой, как раньше. Молчаливая, бледная. А через неделю её перевели»

«Куда?»

«Я не знаю. Просто камера опустела.»

«Я слышала от соседа, а он от своего соседа, а тот от проходившего мимо уборщика...» — начала было Алана, но я её перебила.

«От уборщика? Здесь есть уборщики?!»

«Да, но...»

«Тогда... тогда у нас есть шанс!»

«Эва, нет!» — мысленно крикнула В-125, — «У тебя не выйдет: говорить им с нами строго запрещено, а твои способности блокируются»

Мой энтузиазм немного поубавился.

«Ладно, продолжай» — но в моем голосе звучало "ладно, продолжай, но я все равно больше не успокоюсь", — «Хотя, стоп. Если ты говоришь, что какой-то там сосед что-то узнал от уборщиков...»

«Это случайно вышло! Они что-то бормотали, а сосед услышал. У него слух был хороший. Так вот, он услышал, что кажется, В-088 перевели куда-то неподалеку от Уровня 5»

«Что за Уровень 5?»

Рита улыбнулась.

«По нашим догадкам, слухам и рассуждениям, на этом уровне хранится главный архив. Там есть все данные о нас: реальные имена, откуда мы, сколько нам лет, на сколько опасны...»

«Ого», — протянула я, — «Запомню»

«Даже не думай!» — выкрикнула В-165, — «Лезть туда — чистое самоубийство! Да вообще пытаться сбежать — гиблое дело»

«Да уж», — кивнула Алана, — «Лучше даже не пытаться и жить в нормальных условиях, чем попасть в серую зону»

«Серую зону?» — я вопросительно приподняла бровь.

«Я... я сама там не была ни разу — оттуда не возвращаются, но я однажды видела мальчика, который был. Мне нужно было провести для него "воспитательную беседу", чтоб послушным был» — лицо В-125 стало чуть бледнее, а взгляд уставился в одну точку, будто она снова видела перед собой пленника из серой зоны, — «Он... он был безумно худым и бледным, говорил не очень членораздельно — там не с кем было, его глаза... глаза были потухшими. А легкое касание к его сознанию заставило меня вздрогнуть: я увидела темную холодную комнату без нормальной кровати, я буквально почувствовала трехдневный голод, я услышала, чей-то крик — и все это за неподчинение» — Алана вздохнула, — «Так что не советую даже думать о побеге — поверь, будет только хуже».

Я отвела взгляд. Вздохнула. Но согласится не могла. Жажда свободы была сильнее логичных доводов и угроз. Но я поняла, что готовиться к побегу нужно будет основательно — продумывая каждую мельчайшую деталь. Но как мне все это продумывать, если я практически ничего не знаю о комплексе? Ни где он находится, ни как он устроен. Проблема. Поэтому сейчас я снова могу только наблюдать и искать лазейки. Действовать придётся осторожно, я не хочу повторять истории других номеров. Но... подождите. Алана сказала, что особенно талантливых могут куда-то забрать. Куда-то, откуда, судя по всему, не было выхода.

Я невольно вздрогнула.

«Что такое?» — В-125 внимательно на меня посмотрела.

«Ты сказала, что директор сам приходил, чтобы забрать особенных...»

«Нет!», — Рита меня перебила, — «Ты... ты не настолько особенная... ну, я надеюсь» — она протянула ко мне свою руку сквозь решётку, — «Я думаю, все будет хорошо. Пока что ты в безопасности. У нас, у элиты, есть преимущество»

«Какое?»

«Мы тут все вместе, нам разрешено общаться, а еще... тут нет камер»

Я удивлённо уставилась в потолок. И вправду.

«В коридорах и обычных камерах они есть всегда», — продолжала та, — «Но вот из жилой комнаты элиты убрали. Сказали, что это "привилегия", хотя я думаю, просто решили, что мы уже никуда не денемся. Поэтому мы можем держаться вместе»

«Да, но она права» — вставила Алана, — «Она выделяется даже среди нас и чисто теоретически это может привлечь внимание....»

«Он говорил со мной.» — ровным тоном произнесла я. Девочки посмотрели на меня.

«Кто?» — прошептала Рита, хотя уже знала ответ.

«Крейн. Когда... когда я проходила финальное задание, после которого меня перевели сюда. Я думала он говорит со всеми»

Алана покачала головой.

«Я видела его всего раз, когда он приходил за В-088...»

«Я не видела его вовсе — была в тот момент на испытании» — В-165 отвернула голову.

Внутри все похолодело. Я... я не хочу быть особенной! Хотя, возможно именно это и есть мой билет на свободу... Впрочем, нет. Учитывая то, в каком состоянии вернулась В-088 после разговора с ним, я не думаю, что это что-то хорошее.

«Ладно» — В-125 отошла от решётки, — «Пока ничего еще не случилось — так что не бойся. Отдохни. Завтра снова будут испытания, так что силы тебе пригодятся.»

Рита тоже ушла вглубь своей комнаты.

Я легла на кровать. Руку холодил тот самый кубик, который я так и не отпускала. Я закрыла глаза, но уснуть не выходило. Мыслей было так много, что голова почти гудела.

Перед глазами то и дело всплывало лицо Артёма. Где-то внутри отдалённо чеканил слова холодный голос.

«Зачем все это нужно? Почему они забирают детей и заставляют проходить испытания? Как мне отсюда выбраться?» — вопросы мучили меня, не давая покоя. И откуда-то из памяти всплыла фраза Белова: "Ты... ты анкогнат?".

Анкогнат.

Слово эхом раздовалось внутри. Звучит как диагноз.

Артём произнёс его с таким удивлением, будто для него это было что-то из области легенд. Значит, обычные люди знают о нас, но считают выдумкой. Как страшилку для детей: «Не будешь слушаться — придут анкогнаты и заберут тебя».

Я поморщилась. Но мы — не выдумка, мы настоящие, запертые здесь, непонятно для какой цели и никто не придёт, чтобы нас спасти.

Я перевернулась на бок и уставилась в решётку. За ней, в соседней клетке, я видела движение — Рита ещё не спала. Её силуэт двигался у стола, она что-то писала. Алана, кажется, давно уснула — оттуда не доносилось ни звука.

Они уже год здесь. Алана — несколько лет. И никто из них не видел выхода. Только слухи. Только В-088, которую забрали и вернули «другой».

Мне стало холодно. Не от льда — от страха.

Я села, обхватив колени, и тихо позвала:

— Рита?

Она подняла голову и подошла так близко, что если б не решётка я могла бы коснуться её.

— Не спится? — прошептала та.

— Ага. Все думаю.

— О чем?

— О В-088. О словах Аланы. О побеге.

— Опасные мысли, — без осуждения ответила Рита, — Но знаешь, когда ты рассказала про Крейна... мне стало страшно. Не за себя. За тебя.

— Почему за меня?

— Потому что ты другая, Эва. Я это сразу поняла. У тебя в глазах есть что-то, чего нет у нас. Огонь. Или лёд, не знаю. Но ты не смирилась. А мы смирились.

Она произнесла это без горечи. Просто констатировала факт.

— Как можно смириться с тем, что ты в клетке? — спросила я.

— А что делать? Бунтовать? Ты знаешь, что бывает с бунтарями. В-070, В-088… Ты хочешь закончить так же?

— Я хочу закончить дома, — твёрдо сказала я. — У вас нет ни одного воспоминания о прошлом?

Рита покачала головой.

— Ни одного. Пустота. Иногда снятся сны — но я никогда не уверена, что это правда, а не просто фантазия. Комплекс научился стирать нас под ноль. А ты помнишь. Ты сама сказала. Папа, мама… Это много значит.

— Это всё, что у меня есть, — прошептала я. — Если не верить, что они существуют, я сойду с ума.

Мы замолчали. Где-то в соседнем коридоре послышался далёкий звук — шаги надзирателя, мерные, тяжёлые. Мы затаили дыхание. Шаги прошли мимо, не останавливаясь.

Я вздохнула.

— Ты точно не знаешь ничего, что помогло бы сбежать? — я уставилась на неё просящим взглядом.

— Ты не успокоишься, да? — улыбнулась В-165, — Может у меня и есть что-то интересное, но я же за тебя переживаю. Если тебя поймают....

Она не закончила.

— Я все прекрасно понимаю. Серая зона... может хуже. Но я просто не смогу жить здесь. Я должна хотя бы попытаться.

Рита посмотрела мне прямо в глаза, потом обернулась в коридор на мигавшую камеру и достала из кармана комбинезона малюсенький клочок бумаги.

Мои глаза поползли на лоб от удивления.

— Это... это что? Карта?!

— Тише ты! — шикнула В-165, но потом довольно кивнула, — Совсем немного, но лучше чем ничего. В-070 успела показать её соседям, те рассказали мне, а я запомнила и нарисовала. Если верить ей, то через ту вентиляцию в коридоре можно было бы попробовать пролезть в сектор 7, а оттуда попасть на дорожку для персонала. Это все что у меня есть, но...

— Но это уже очень круто! Хотя... попасть в вентиляцию, расположенную по другую сторону решётки... звучит нереально.

— Ну, знаешь ли, это все что у меня есть. И я все ещё не советую тебе даже пытаться. В любом случае — не торопись. Нельзя принимать решения ни сейчас, ни завтра. Я здесь уже год, а все ещё не доконца освоилась. Но теперь — и вправду лучше поспать. Ты —здесь новенькая, уверена завтра у тебя будет нелёгкий день.

Она отошла от решётки и вернулась к себе. Я устроилась на кровате поудобнее.

Я лежала, глядя в потолок, где больше не было красного глаза камеры.

Свобода.

Побег.

Серая зона.

Слова стучали в висках.

И я решила: буду готовиться. Тихо, медленно, без лишних движений. А когда настанет момент — уйду. И не важно, что Рита говорит. Не важно, что Алана боится.

Мне надоело быть пленницей.

Глава 7

Меня разбудил какой-то громкий лязг. Я подскочила, чуть не грохнувшись с кровати. В соседней клетке Рита уже причесала волосы. Алана, казалось встала ещё раньше.

— Что это было? — спросила я у соседок.

— Будильник. — хихикнула В-165. — Не волнуйся — скоро привыкнешь.

Я лишь покачала головой.

— Сейчас будет завтрак, — улыбнулась В-125.

В ту же секунду у белой стены раздалось тихое шипение. Я обернулась на звук и увидела, как через узкую щель, словно по конвейеру, на стол скатилась тарелка. К моему удивлению и радости, там оказалась не очередная жидкая каша, а вполне съедобный омлет.

Рита удовлетворенно наблюдала за моей реакцией.

— Элита. — буднично кинула она, но по лицу расползлась едва заметная ухмылка.

Я с нескрываемым удовольствием съела все до последней крошки, облизывая пальцы.

«И все равно не как дома» — проскользнула горькая мысль.

— А что теперь? — спросила я у соседки.

— Испытания. У каждого свой график, но что-то мне подсказывает, что ты пойдёшь первой, — она подмигнула.

Словно в подтверждение словам В-165, в стене появилось отверстие.

— Удачи, — кинула она на прощанье, после чего я скрылась в проходе.

Я скользнула в проход, и белые стены сомкнулись за спиной.

Коридор был шире, чем в старых секторах. Стены — не ослепительно белые, а мягкого кремового оттенка. Под ногами — не холодная плитка, а приятный на ощупь нескользящий пол. И свет… свет был живым, тёплым, почти как солнечный.

Они хотят, чтобы мы расслабились. Чтобы забыли, что мы в клетке.

Я не забыла.

Первые испытания были простые: заморозить маникены, победить очередного робота — более сильного, чем в прошлый раз, держать ледяной щит под непрерывным обстрелом в течение пяти минут, вскарабкаться на вершину стены с помощью льда. Все это я уже когда-то делала. Было даже как-то скучно. Я проходила камеры одну за другой.

Наконец, я шагнула через очередной порог... и остановилась. Знакомое кресло со шлемом. Толстое стекло. А за стеклом... за стеклом творился маленький ураган. С потолка свисали сосульки, стены обросли изморозью, настоящая метель стояла в этой комнате. А по середине хаоса располагалось другое кресло. К нему за руки и за ноги был прикован мальчик, довольно взрослый на вид. Его глаза были закрыты, голова наклонена назад, а несканчаемый ледяной поток буквально тёк прямо из него. Я ужаснулась и невольно отступила на шаг назад.

Из динамика раздался человеческий голос, но не тот, холодный и безразличный. Это была какая-то женщина.

— В-181. Твоя задача подавить его способности.

— Всмысле подавить?! Кто это? — я не отрывала взгляда от бушевавшей по ту сторону стекла пурги.

— Номер, потерявший контроль над своей силой. — спокойно отвечал голос, — Тебе нужно заставить его прекратить это.

Голос стих, оставляя меня один на один с этим катаклизмом. Я стояла и просто смотрела на пролетающие мимо снежинки, не в силах пошевелиться. И тут я почувствовала чужое присутствие. Он несознательно пытался проникнуть ко мне. Я отшатнулась, выгоняя незванного гостя из головы и наконец отмерла. Инициатива была перехвачена мгновенно — хоть его дар и был неуправляем, мой оказался куда сильнее. Я села в кресло, с головой нырнула в его сознание и огляделась. Внутри оказалось ничуть не лучше, чем снаружи. Там тоже вертелся неуправляемый вихрь, но теперь он состоял не из льда, а из мыслей. А я стояла в самом его эпицентре, и, кажется, меня начинало тошнить. Я попыталась использовать холод, чтобы хоть как-то затормозить смерч. Тот стал чуть медленнее, но не прекратился. Я выставила руки в разные стороны, закрыла глаза и из пальцев потёк лёд. Ураган сопротивлялся, неподдавался, но я жала все сильней. И вот.... он замер. Буря просто остановилась. Я подняла голову.

Тишина.

Мёртвая, бьющая по ушам тишина. Я обернулась и заметила яркое свечение. Часть его сознания продолжала пульсировать и биться. Я подошла ближе. Коснулась. Свет замигал под мой ритм.

И тут я поняла.

Это была связь, соединяющая его с даром — крепкая, мощная, такая, что невозможно разорвать. Я смотрела на неё полсекунды, а потом снова закрыла глаза.

«Успокойся»

Приказ. Чёткий и безоговорочный.

Свечение начало выравниваться.

Я резко распахнула глаза, отделившись от чужого сознания. Подлокотники моего кресла были покрыты инеем, руки тряслись.

А напротив... мальчик напротив смотрел на меня. На его лице не было ни одной эмоции. Просто тупой взгляд в пустоту. И внезапно он ожил. Сосульки упали на пол, иней растаял. Его глаза забегали по комнате.

— Что происходит? — губы мальчика едва заметно шевелились, — Где я? Что вам опять от меня нужно? И где.... — его лицо побелело, — где мой дар? — последнюю фразу он едва слышно прошептал.

Я не отвечала. Голова гудела, дыхание было сбито.

Внезапно из динамика раздался голос:

— В-181, задание выполнено. Ты можешь вернуться в жилой блок.

Я не сдвинулась с места.

— Что с ним будет? — спросила я.

— Его переведут в медицинский сектор для реабилитации, — ровно ответил голос. — Не беспокойся.

— Он был номером? Я видела его способности… он сильный.

— Был, — коротко ответила женщина. — Теперь он не представляет угрозы. Ты заблокировала его дар. Возможно, временно. Возможно, навсегда. Это покажет наблюдение.

Я почувствовала, как холод разливается по груди.

Я только что отключила чужую силу. Полностью. По приказу.

— Зачем? — спросила я, глядя прямо в камеру. — Он же не хотел. Он потерял контроль, его можно было научить…

— Его невозможно было научить, — перебила женщина. — Он опасен для себя и для окружающих. Ты сделала всё правильно, В-181. Возвращайся.

Я встала, шатаясь.

«Все сделала правильно»

Фраза застряла в голове. Правильно ли? С одной стороны, он выглядел ужасно, а я помогла ему очнуться, но с другой... Разве я вправе лишить кого-то дара? И вообще... как у меня получилось?! Нашу силу можно "заблокировать"? Почему тогда они не сделали этого со всеми нами? Или им нужен наш дар? Ох, почему ж все так сложно!

Я вернулась в свою комнату и бессильно бухнулась на кровать.

— Эва? — Алана шептала негромко, но достаточно, чтобы я могла услышать. Они с Ритой уже были тут, каждая в своей клетке, — С тобой все в порядке? — аккуратно спросила та, — Выглядишь... как-то чересчур бледно.

— Они заставили меня отключить чужой дар. — голос прозвучал сдавленно — я лежала, уткнувшись лицом в подушку.

Алана... Алана уставилась на меня очень странным взглядом — смесь ужаса и удивления. Она выглядела так, словно я сказала ей, что потушила солнце.

— О-отключить? — она повторила слово, будто не веря, — А... а разве так можно?!

Я видела, как что-то в её картине мира рушится.

А Рита... Рита лишь понимающе кивнула.

— Про полное отключение я еще не слышала.... Но знаю, что В-088 могла ослаблять нашу силу.

Я резко подняла голову и посмотрела на неё. В-125 сделала тоже самое.

— Что? — возмутилась та, почувствовав всеобщее внимание, — Я просто слышала что-то такое, вот и все.

Рита пожала плечами.

А мне стало ещё страшней.

— То есть... вы так не можете? — уточнила я, чувствуя что голос дрожит.

Алана резко качнула головой.

— Конечно нет! Если б кто-нибудь мог так делать... Я думаю, тогда нас бы всех уже давно... поотключали.

— А кого тебя заставили "отключить"?— поинтересовалась В-165.

— Какого-то мальчика. Номер я не разглядела. Но он не мог контролировать свой дар. — чуть спокойнее сообщила я.

Казалось максимально, бледное лицо Аланы стало ещё белее.

— К-к-который не контролировал дар? — прошептала она.

Я неохотно кивнула, предвидя что последует дальше.

— Но... но.... — В-125 не могла подобрать нужных слов, — Но они же неуправляемые! — воскликнула она наконец.

— Кто?

— Люди из спец зоны!

— Кто?!!

Наш диалог, наверное, выглядел максимально странно: я говорила что-то — она удивлялась, она отвечала — я вставала в ступор.

— Спец зона — место, куда отправляют тех, чьи способности растут быстрее, чем они учатся управлять ими, — Рита была связующим звеном, которая каким-то неведомым образом знала все и обо всем, — Если дар сильнее тебя, то ты становишься гораздо более опасным номером. Сила поглощает тебя целиком и ты перестаёшь управлять ей. Она управляет тобой.

— И тебя держат в определенном месте где сила частично блокируется — полностью они не могут. Там нет испытаний и нет надежды. Только ты и твой дар, — закончила В-125.

— И все это значит, что ты ещё больше похожа на В-088. — вынесла вердикт В-165.

Я вздохнула. Это уже был даже не страх, а усталость. Ну да, похожа. Придётся мириться с тем фактом, что в любой момент сюда может заявиться Крейн и забрать меня туда, откуда я точно не сбегу. Но пока этого не случилось, я буду искать выход и тогда, возможно, он опоздает.

Внезапно, нашу дружескую беседу прервал недовольный крик.

— Эй, вы! Первая, вторая и соседняя камеры! Заткнитесь уже, я уснуть пытаюсь!

Голос доносился из соседней клетки Аланы. Какой-то очень взъерошенный мальчик стоял около самых прутьев и недовольно смотрел в нашу сторону. Его руки были скрещены на груди.

— Если сейчас же не прекратите — то я позову охрану! — неунемался он.

— Кто это? — прошептала я Рите, поглядывая на ворчуна.

— Сосед мой, — равнодушно ответила Алана, вместо В-165, кивая на левую камеру, — Повезло, блин. Мы тут отключение способностей обсуждаем, а ему, видите ли не спиться! — она повернула голову в сторону мальчика, — Хватит, Лео! Отстань! Мы заняты!

— Считаю до трех. — прокомментировал тот, — Один... два...

— Ладно, — Алана подняла руки вверх, показывая что сдаётся и презрительно покосилась в сторону соседа. Проблемы ей были не нужны, — Похоже нам придётся закончить на этом. Спокойной ночи, девочки! И спокойной ночи тебе, о милый друг! — она не смогла удержаться от колкости. Последняя фраза прозвучала настолько язвительно, что собеседник невольно фыркнул.

Я легла на кровать. Перед глазами маячила та яркая пульсирующая связь в сознании неуправляемого номера. А потом я коснулась — и она замолчала.

По телу прокатилось неприятное чувство. Неужели у меня и вправду получилось отключить чужой дар?

Да, она замолчала. Но не разорвалась. Связь осталась целой и я бы точно не смогла порвать её. Значит ли это, что сила вернётся к нему?

Я не знала. Но от этих размышлений мне стало лучше.

***

На экране компьютера снова и снова прокручивался один и тот же момент записи.

Вот комната, больше похожая на ледяное королевство, чем на камеру: метровые сосульки, стены, покрытые пятисантиметровой коркой льда, трехбальный ураган. Если верить приборам, температура помещения была около минус пятнадцати градусов по Цельсию. А уже в следующее мгновение, мальчик, вызвавший это стихийное бедствие, удивлённо распахивает глаза, и снежный мир тает.

Над компьютером склонился Крейн. Его глаза оставались холодными и расчетливыми, но губы дернулись в едва заметной улыбке.

Видео не просто его заинтересовало — оно подтвердило его догадку.

Вокруг него сидела группа, ответственная за В-181 — два мужчины и женщина. Их лица были напреженными, а руки впивались в отчёт до побеления пальцев. Они были готовы мгновенно ответить на любой вопрос или исполнить приказ.

— Отлично. — голос директора нарушил звенящую тишину отсека. Слово осталось висеть в воздухе, разряжая атмосферу. Один из сотрудников тихо выдохнул. — Что показало наблюдение?

Женщина полсекунды шуршала бумажками.

— В-010 был переведён в медицинский сектор. Он продержался в сознании полчаса. После этого — сила вернулась к нему. Сейчас, он снова находится в спец зоне.

— Полчаса. — повторил Крейн, пробуя слово на вкус. — Это прекрасный результат. Полчаса для неконтролируемого номера, нетренерованной новенькой — это потрясающая находка. Она идеальна.

— Но, сэр... — тихо выдавил один из мужчин, — Вы же помните, что случилось с В-088... Да, В-181 и вправду гораздо сильнее, но с её характером... я думаю вас снова ждёт неудача. К тому же, — он переключил на видео с камеры жилого модуля элиты, где около решётки стояла Эва, и как ни в чем не бывало болтала с двумя другими номерами, — Судя по всему она уже знает про историю вашего предыдущего эксперимента. А это значит, что она будет в двойне осторожна.

Директор в ответ лишь ещё больше ухмыльнулся.

— В этот раз я буду действовать иначе. Терпеливей, аккуратней, точней, мягче. В первый раз все получилось слишком шумно и резко. В-088 не была готова. Теперь все будет по-другому. Она даже не узнает, что мы начали эксперимент. Но нам придётся ждать. Долго ждать. Пока она окончательно не сдастся.

Внезапно он поднялся из-за стола, показывая что разговор окончен.

— Я пришлю вам дальнейшую инструкцию. Следите за ней как следует. Сообщайте мне о любых успехах и провалах. Она станет отличной заменой В-088. Не подведите меня, — он пошёл прочь по коридору, но прежде чем окончательно уйти, прошептал, так что никому не было слышно:

— Ну, что ж, В-181. Посмотрим на что ты способна.

Глава 8

Я снова проснулась от громкого лязга. Девчонки в соседних камерах снова не спали. Я опять ела еду, уже совсем не противную, а вполне нормальную еду, и ждала своей очереди на испытание. Минут через десять в стене открылся новый проход. Я бодро шагнула в очередную неизвестность. Начинался ещё один новый день.

***

Будни. Годы. Тихое безумие.

Первый месяц в «элите» я ещё считала дни. На второй — сбилась. На третий — окончательно перестала замечать разницу между утром и вечером, которой в этом комплексе итак не существовало.

Мы жили в довольно хороших условиях: просторная комната, чистая, уютная, приемлемая еда, общение с другими. Они пытались создать впечатление, что все нормально, что все так и должно быть.

Но решётка — оставалась решёткой.

Дни потекли. Медленно, как замерзший мёд.

Утром — уже привычный и почти родной лязг «будильника». Я открываю глаза и несколько секунд пытаюсь вспомнить где я. По ночам мне сняться сны и слышится знакомая нежная колыбельная. Коротенькие отрывки из прошлого — детство, в котором я была счастлива. А под утро я полностью забываю их — остаётся лишь знакомое тепло в душе, но по сути — полная пустота.

Рита каждый раз улыбается мне сквозь решётку. Ей всегда каким-то чудом удается встать раньше меня, может вообще не спит всю ночь. Последнее время мы стали с ней очень близки, подружились даже. Испытаний стало гораздо меньше и большую часть свободного времени мы просто болтали о ерунде: о цвете комбинезона, о картинах на стенах, о сюжетах книг с полок. Оказалась, что они у нас разные — мы стали регулярно обмениваться ими, а после могли часами обсуждать. Вобщем, делали все, чтобы потратить лишнее время и как-то облегчить нашу нелегкую участь. А Алана напротив, все меньше и меньше участвовала в наших беседах, постепенно отдаляясь.

Я встаю, ополаскиваю лицо ледяной водой из раковины. Холода нет. В зеркале — чужая, незнакомая девочка. А потом я жду испытаний. С каждым днем проход в стене начал открываться все позже и позже.

Испытания. Испытания каждый день были разными, но одинаково бессмысленными. Я стала гораздо меньше тренироваться и больше практиковаться. Все чаще и чаще я работала с «обычными людьми». Это был целый спектр разных заданий: забвение ненужных данных, замена воспоминаний, приказы, поиск шифров и секретных кодов. Я выполняла все, потому что выбора не было. Также иногда мне доверяли встречать новеньких. И вот тогда я по-настоящему убедилась в словах В-101. Они все были очень маленькими. Новичков было мало — около семи в год. Я улыбалась им и успокаивала, как могла, вспоминая В-125 и шепча «в другом месте» слова, о том, что все будет хорошо. Я не уверена, что действительно верила в это, но это было и не важно.

Задания со льдом тоже встречались, но заметно реже. В основном это были бои с улучшенными роботами или иногда даже с другими номерами. Очевидно, я всегда побеждала.

А вот что ещё стало частым — так это «выключение» других испытуемых. Это мне не нравилось больше всего. Я уже чётко поняла, что полностью лишить кого-то дара не могу, но что-то мне подсказывало, что тренируют меня именно для этого. Причём отключала я теперь не только неупровляемых номеров, но и обычных тоже. Именно на одном из таких испытаний я попробовала отказаться следовать приказу.

За стеклом сидела какая-то женщина. Уже взрослая.

«Значит, здесь держат не только детей» — пришла к выводу я.

Она была довольно сильной. И мне снова было сказано «затушить» её связь с даром. Но я не послушалась. Не стала лезть к ней в голову. После чего незамедлительно получила нехилый разряд током через браслет и упала в обморок.

Когда очнулась — я все ещё сидела, прикованная к креслу, а женщина передо мной слегка посапывала. В тот миг я осознала ещё две вещи: для чего нужен браслет и, что ослушиваться приказов — себе дороже.

В другой раз, я зашла в комнату, а в кресле был мальчик. Худой, бледный. Динамик в стене ровным тоном сказал мне провести с ним «воспитательную беседу». Я попробовала окунуться в его сознание и увидела там то, чего боялась увидеть больше всего.

Серая зона.

Место, попадать в которое мне категорически не хотелось.

Мальчика перевели туда совсем недавно. Я копнула глубже и узнала за что. Причина заставила меня невольно дернуться в кресле.

Он пытался сбежать.

Во время одного из испытаний ему удалось проникнуть в разум сидящего за камерой оператора и заставить открыть проход в коридор, ведущий на дорожку для персонала. Вот только оператор был не один.

Коллега быстро уловил неладное и, включив подавители, вырубил беглеца шокером браслета ещё до того, как бедолага успел что-либо предпринять.

А потом перевод в серую зону.

Я резко вынырнула из его сознания. Сил продолжать смотреть на это больше не было.

Но задание оставалось заданием. Мне нужно было внушить ему, что побег — это глупо, а быть послушным — единственный верный вариант.

Но как я могла?

Я сама в это не верила. Или этим испытанием они и пытались переубедить не только его, а ещё и меня?

Что ж, у них не получилось.

Хотя что-то в тот миг действительно погасло во мне. Я выполнила задание. Но не так хорошо, как могла бы. Я не внушила ему эту мысль, а просто подкинула. Сделала так, чтобы он забыл о ней через пару дней.

На следующий день меня кормили такой кашей, что я думала меня вырвет. Рите пришлось поделиться со мной, есть ту еду я не могла.

Они все поняли. Это было предупреждение. Такова была цена непослушанья. После этого случая я выполняла все дальнейшие приказы неприрекаясь.

За все это время я стала сильнее. Намного.

Я читала мысли человека за пару секунд — даже если он сопротивлялся и ставил защиту. Я создавала лёд, который не таял часами. Я могла точечно заменять даже самые мелкие воспоминания так, что сам человек никогда не заметит подмены.

Но это ничего не меняло.

После испытаний я возвращалась в модуль. Рита ждала. Мы садились у решётки и говорили — тихо, почти беззвучно, перемежая обычные слова с мыслями.

— Сегодня я стёрла парню воспоминания о том, как он видел начальника с деньгами, — сказала я однажды. — Он потом сидел и хлопал глазами. А я смотрела на него и думала: «Вот так и меня кто-то когда-то стёр».

— Не думай об этом, — ответила Рита. Она всегда старалась поддержать меня.

Я рассказывала ей и о том мальчике, пытавшемся сбежать, и о тех, чей дар я временно отключала, и о новеньких. Я рассказывала ей обо всем. А она кивала мне, задавала вопросы. Последнее время её саму почти перестали водить на задания, поэтому ей всегда было интересно послушать мои истории.

Однажды я спросила ее:

— А почему сейчас так мало испытаний? Когда я только пришла — их была уйма! Они тестировали меня, а теперь я просто выполняю роль дознователя.

— Потому что ты элита, Эва, — отвечала подруга, — Твои силы нельзя растрачивать просто так. Ты особенная. Они ставят опыты и изучают обычных, рядовых испытуемых. Тех — кого не жалко, например на ком ты сейчас регулярно тренируешься. В этом и есть наша привилегия. Они боятся потерять нас — поэтому и не дают глупых заданий.

— Да, но зато за нами следят лучше — найти лазейку сложнее.

— Ох, Эва! Я думала, что мы закрыли эту тему? Неужели ты все ещё хочешь... сбежать?

— Я никогда не перестану хотеть.

Рита лишь устало качала головой.

Честно сказать со временем, у меня тоже стало очень мало миссий. Большую часть всего времени мы просто сидели в своих клетках и занимались.... всем, что взбредет в голову.

Алана читала книжки, Рита что-то рисовала — она любила рисовать, тот мальчик, Лео, — сосед В-125, постоянно занимался спортом: отжимался, приседал.

А я... я наконец занялась тем, чем уже очень давно хотела заняться.

Искала выход.

Всё свободное время я тратила на то, чтобы изучить все что только мне было доступно и придумать план побега. Со вторым было чуть сложнее, так как я все ещё прекрасно помнила того мальчика, попытка которого закончилась даже не начавшись.

За проведённое здесь время я успела узнать много нового. Например, я заметила, что каждый третий день в модуль приходят уборщики и чистят камеры тех, кто в это время на задании (поэтому хотя бы одно задание раз в три дня у нас точно было). Молчаливые фигуры в серых робах, с тележкой и швабрами. Они никогда не разговаривали с нами — им было запрещено.

И вот однажды я решилась кое-что попробовать. Я дождалась такого момента, когда я была в своей камере, а уборщик зашёл в клетку В-165. Ждать именно такой ситуации пришлось, честно говоря, долго. Но вот в соседней клетке стоит мужчина в наушниках, с метелкой в руке. Он что-то тихо напевает себе под нос. Да, подавители работали на полную мощность, но мои навыки были настолько сильными, что при очень близком контакте я могла бы попробовать прочитать поверхностные мысли человека.

Я уселась на кровати, закрыла глаза и принялась ждать. Когда мужчина протирал небольшую тумбочку, располагавшуюся прямо около решётки, я начала действовать — сконцентрировалась на нем и прислушалась, стараясь не обращать внимания на сумасшедшее давление, распиравшее меня изнутри.

Но на моё удивление, я услышала...

... музыку?

Этот человек был полностью сконцентрирован на работе и песне. Мой разум начал быстро заполняться какой-то противной веселенькой мелодией, и я резко отпустила его.

Нет. Поверхностные мысли — не вариант. Нужно лезть глубже.

Но как только я попыталась это сделать, человек замер, выронив швабру. Он вынул из уха один наушник и растерянно осмотрелся, не понимая, что происходит. Но не заметив ничего подозрительного, равнодушно пожал плечами, надел наушник обратно и принялся дальше драить пол, негромко насвистывая свою мелодию.

Я, понятное дело, вынырнула сразу после того, как он дернулся, иначе серая зона была бы мне обеспечена. Да, идея оказалась провальной, даже если закрыть глаза на то, что из-за действия подавителей моя голова чуть не раскололась.

Но я не сдалась.

У этого уборщика все поверхностные мысли были заняты ерундой. Что ж, попытаем удачу на следующем. Правда, такая возможность предоставилась мне только через месяц после этого случая.

Зато за это время я успела подготовиться. На всех заданиях с чтением мыслей, я пыталась прикасаться легко и едва заметно, стараясь чтобы жертва не почувствовала моего присутствия. Здесь, когда блокаторы не работали это оказалось очень просто. Мои навыки в этом деле заметно возросли.

В следующий раз мне попалась очень хмурая пожилая женщина. Я прислушалась, в попытке услышать хоть что-то полезное: расположение модулей, ветвление коридоров или просто что-нибудь про их планы относительно нас.

Но и в этот раз меня ждала неудача. Уборщица громко думала только о том, что стены недостаточно чистые и что ей сегодня придётся отмыть ещё целую уйму камер.

Это бесполезно!

Но глубже лезть было слишком опасно и больно.

И все равно, каждый раз, когда мне предоставлялась такая возможность, я слушала и надеялась узнать что-нибудь полезное.

На пятый раз мне наконец повезло. Молодая женщина пришла сюда на работу уборщицей совсем недавно, а потому отчаянно старалась не забыть где выход в этом бесконечном лабиринте, снова и снова прокручивая карту а голове. Такие работники были настоящим подарком судьбы! Она так громко думала, что мне даже не пришлось лезть внутрь. К тому же она ещё ничего не знала и не замечала моего присутствия.

Вот только карту, которую я бы очень хотела разглядеть во всех подробностях и деталях, женщина сама толком не помнила. Воспоминание было размытым.

Я решила воспользоваться шансом и попробовала залезть глубже, туда где был более чёткий отпечаток воспоминания. Но решение оказалось глупым, так как уборщица все-таки меня заметила, очень испугалась, ушла, так и не закончив работу, и больше я её ни разу не видела. Да и впринципе почему-то я стала видеть уборщиков все реже и реже....

Но та небольшая часть информации, что я успела разглядеть, уже того стоила. Я узнала, что у каждого работника этого комплекса есть своя персональная пропускная карточка, с помощью которой они перемещаются по дорожкам для персонала. Это было довольно любопытно. Раздобудь я такую карточку...

Впрочем, нет. Это нереально. Ни один сотрудник не сможет покинуть этот модуль без своего пропуска, так что отнять не получится.

Что касается лабиринта из коридоров, то я выяснила, что при приложении карточки к смежной с моей камерой стене, открывается проход на одну из дорожек. Сразу за дверью жёсткий контроль — куча камер и два солдата с вырубающим бластерами и сканерами. После, так называемого кпп, — развилка для прохода на разные уровни. Наш уровень имел гордое название «элита». Самым левым был проход на Уровень 5. Там, в отличие от остальных коридоров снова стояла вооружённая охрана. Простым уборщикам вход туда был категорически запрещен. Мне — уж тем более.

Но вот что меня действительно расстроило, так это отсутствие коридора с надписью «выход». Он вообще там есть? Та, в каком-то смысле «болтливая», уборщица думала о чем угодно, кроме наружи. Темы её мыслей вообще ни коем образом не пересекались с внешним миром.

Печально.

Это вся информация, которую мне удалось узнать. Немного, но уже первый шаг. В этот же вечер я добавила полученные данные на тот клочок бумаги с картой, подаренный Ритой. Теперь на ней было два выхода: через вентиляцию на Уровень 7, а оттуда в неизвестность, или через кпп с развилкой в любой другой сектор, кроме пятого.

Не густо, но выглядит как начало развития моего скромного плана. Теперь нужно было придумать, как попасть на тот или иной путь. Это будет сложней.

Я рассказала о своих достижениях Рите, и мы начали думать вместе.

— Даже если тебе удастся пролезть в вентиляцию, — говорила она, — Ты не знаешь куда идти дальше. Охрана быстро обнаружит пропажу и тебя тут же схватят.

— Ты права. Нам нужна схема вентиляций.

Для того чтобы обзавестись такой, мы придумали хитрый план, на который мне очень долго пришлось уговаривать подругу. Но после тысячи фраз «Прошу!» и обещания подарить пару тройку книг с моей полки, она наконец, со вздохом, но согласилась.

Однажды ночью (если это можно назвать ночью), пока все спали и никто не мог увидеть, я попробовала создать сосульку. Совсем крошечную — сантиметров пять, не больше. Но крепкую, как камень и острую, как нож. По началу у меня ничего не получалось. Блокаторы исправно выполняли свою работу. И как бы я не терпела и не взывала к дару — тот не отвечал. Наконец, я отчаялась и просто бессильно бухнулась на кровать. И в какой-то миг я внезапно почувствовала, что давление исчезло. Всего на три секунды, но я ощутила знакомую лёгкость.

Пока я в шоке осознавала, что подавителей нет — они уже снова включились и заработали как ни в чем не бывало.

Следующей ночью я снова не спала — ждала того самого момента. Я хотела убедиться, что мне не показалось.

И вот, когда мои глаза уже начали сами собой слипаться, я снова почувствовала это.

Свобода.

В этот раз я опять не успела ничего предпринять. Просто удостоверилась. А через день, мне удалось выполнить задумку — создать крошечную сосульку.

Я прижалась к решетке и позвала спящую Риту.

Та проснулась мгновенно. Я бесшумно передала ей ледяной шип.

«Ты уверена, что сработает?» — лицо подруги выглядело напреженным, — «Вдруг они узнают и тогда...»

Она не договорила.

«Все получится» — уверенно ответила я то ли чтобы успокоить её, то ли себя.

Та кивнула и пошла в туалетную комнату. Там также не было камер. Одним лёгким, но резким движением В-165 проткнула трубу раковины, и оттуда капля за каплей потекла голубая вода.

Пробитие было неотличимо от обычной поломки. Орудие преступления я бесследно растворила. Мы с Ритой легли спать.

Наш план действительно был очень рискованным — они могли что-то заподозрить и догадаться о наших намерениях, что было бы крайне не желательно.

На следующее утро в камеру В-165 должен был прийти уборщик. Риту отправили на задание, а я принялась ждать.

Минут через десять после её ухода, в белой стене открылась дверь, и через неё вошёл человек со шваброй.

Я попробовала почитать поверхностные мысли — ничего интересного. Тогда я отпустила его, снова легла на кровать, прикрыв глаза и ожидая дальнейшей реакции.

Уборщик помыл пол, протёр тумбы, заправил кровать, а потом направился в туалетную комнату...

Мужчина быстрым шагом вышел оттуда буквально через полминуты и направился к выходу. Я позволила себе лёгкую улыбку.

Наш план сработал.

Ещё через какое-то время в комнату Риты зашёл другой человек. Мужчина в старом рабочем комбинезоне, с небольшим чемоданчиком в руке.

Техник.

Его-то я и ждала. Кто ещё мог знать ходы вентиляций? Простое подслушивание здесь не сработает — мне придется залезть чуть глубже.

Я потянулась к человеку и, превозмогая жуткую головную боль, нырнула внутрь.

Это далось мне нелегко. Я сумасшедше оглядывалась по сторонам, стараясь отыскать нужную информацию.

Не то, не то, опять не то!

Время поджимало. Техник начинал что-то замечать.

И вдруг... мимо меня пронеслось именно то, что нужно.

Схема.

Размытая, почти забытая, но схема.

Мужчина уже оторвался от работы, пытаясь понять что происходит. Но мне было нужно еще совсем немного, буквально мгновение!

«Так, вентиляция. Вентиляция в модуле элиты. Вот она! Сложное разветвление. Одно из них ведет на дорожку для персонала. Другое — в развилку уровней. А это.... на пятый уровень?! Так, стоп, нееет....»

Техник с силой вытолкнул меня из своего сознания. Эх, а я почти досмотрела!

Он повернулся к решетке и уставился прямо на меня.

— Вот значит как, — одними губами прошептал тот, — Блокаторы не работают?

От таких слов я обомлела.

Он знает про блокаторы? Он знает про нас?!

Что-то мне подсказывало, что мне попался не просто рядовой техник... Но размышлять об этом прямо сейчас времени не было. Я краем сознания уловила мощную, нарастающую мысль этого человека.

Сейчас он пойдёт и расскажет обо всем охране.

Действовать надо было быстро, иначе всему моему плану сейчас придёт конец!

Я, не долго думая, (так как других идей не нашлось) уставилась на мужчину немигающим взглядом.

— Эй, ты что... — начал он, но не успел.

— Забудь. — тихий приказ, произнесенный ледяным тоном. Но блокаторы делали меня слабее. Он не забыл.

— Забудь! — повторила я в отчаянной попытке и схватилась руками за раскалывавшуюся голову.

Глаза человека на секунду остекленели. Но уже через мгновение вернулись в прежний вид, и тот, как ни в чем не бывало, продолжил чинить трубу.

Я бессильно грохнулась лицом в подушку и...

... потеряла сознание.

Глава 9

Голос.

Такой знакомый и родной. Он что-то тихо поёт. Колыбельную.

Просторная комната с широким окном на всю стену, сквозь которое виднеется ночной город. Тишина, нарушаемая лишь мелодичными звуками. Надо мной склонилась длинноволосая женщина. Мне кажется, что она улыбалась. Но потом... что-то случилось. Женщина перестает петь. Снизу раздается приглушенный крик. Та куда-то убегает. Я зову её, но в ответ лишь тишина.

Внезапно стены, пол, потолок — все начинает трястись. Всё рушится и расплывается перед глазами.

А потом... выстрел. И мир гаснет, окутывая меня непроглядной тьмой.

Я открываю глаза, понимая, что окружение все ещё трясётся. Рита, прислонившись к решетке, просунула сквозь неё руки и пытается привезти меня в чувство.

Я присела на кровати и та, наконец перестала дёргать меня за плечи.

— Что случилось? — уточнила я, оглядывая комнату. Вроде ничего не изменилось: я сижу на кровати, Рита в своей комнате. Но какое-то странное ощущение не давало покоя...

И тут я снова схватилась руками за голову.

— Что это? — сквозь зубы процедила я.

Подруга грустно усмехнулась.

— Подавители стали сильнее. Ничего, скоро привыкнешь.

Я посмотрела на неё полными непонимания глазами, и Рита принялась объяснять.

Она рассказала, что когда вернулась с испытаний раковина была в рабочем состоянии, а я почему-то спала. В-165 попробовала разбудить меня, но у нее не получилось. Тогда она решила, что я просто устала после противостояния блокаторам и потому уснула. Но через некоторое время в мою комнату заявилась женщина в маске и белом халате. Она какое-то время осматривала меня, затем что-то вколола и ушла. Все попытки Риты поговорить с ней и узнать о моем состоянии оказались тщетны. Женщина не проронила ни слова. Но через пару минут после её ухода, блокаторы стали работать гораздо мощнее. Весь уровень это почувствовал — и Рита, и Алана, и Лео, и все остальные. Но я все равно не просыпалась. Тогда то ей и пришлось применить радикальные меры.

Я со смирением выслушала её историю, осознавая, что натворила. Тут можно было даже не гадать, я сразу все поняла — датчики с браслета доложили о моем обмороке, женщина конечно же поняла, что я перенапряглась, и в целях безопасности они решили улучшить защиту. Ясно. Значит, даже поверхностное чтение мыслей теперь невозможно.

Но зато, у меня есть небольшой кусок вентиляционной схемы, плюс приход женщины подкинул мне ещё одну неплохую идею для побега.

Я решила попытаться повторить трюк, но уже будучи в сознании. Правда для этого нужно было обмануть браслет на запястье. Ну, что ж, значит обману.

Следующей ночью, я вновь дождалась тех заветных трех секунд и создала малюсенькую, незаметную ледяную пластинку. Я сунула ее себе в карман и дождалась утра.

План был донельзя прост: пластинка сводит с ума датчик пульса (я не чувствую холод, зато он да), ко мне в камеру заходит женщина и прежде чем она успевает что-либо предпринять, я улизну в коридор, а там останется лишь запрыгнуть в вентиляцию.

Я поделилась этим планам с Ритой, но та почему-то сочла его очень опрометчивым и неэффективным.

— Я здесь уже дольше тебя и за это время успела понять, что они подготовлены лучше, чем ты. Такой лёгкий план не приведёт ни к чему хорошему. Тебе нужно уделить деталям больше времени, все хорошенько продумать, а не идти наобум.

Но я её не послушала.

Где-то в середине дня, я прилегла на кровать, засунула пластиночку в щель между рукой и браслетом, постаралась успокоится и задержать дыхание, закрыла глаза и принялась ждать.

«Они» среагировали довольно быстро — уже через семь минут я услышала шипение дверей в коридоре. Шаги приблежались. Человек остановился у моей камеры, приложил карточку к замку, тот положительно пискнул. Часть металлической решётки скрипнула, приоткрываясь. Я почувствовала на себе цепкий взгляд Риты из соседней клетке. Пусть смотрит, мне было все равно.

Я услышала, как человек делает первый шаг в мою комнату и поняла: сейчас или никогда.

Я одним прыжком вскочила с кровати и полетела на звук. Обстановку я рассмотрела лишь мельком: на секунду застывшая женщина в белом халате, недоконца закрытая дверь. Моя правая нога коснулась пола, а вторая уже стремиться пересечь порог. Ещё один шаг, одно мгновение, один рывок и я окажусь ТАМ!

... по телу резко пробегает волна электричества. Я неполностью успеваю понять, что происходит, но выставленная вперёд нога подкашивается. Конечности перестают подчиняться и обмякают. И все это происходит за долю секунды, словно в замедленной съёмке. Я падаю лицом вперёд, замечая что мир вокруг темнеет. Мой взгляд метнулся к браслету на запястье. Мельчайшие разряды тока весело прыгают на ремешке. И тогда я понимаю: они и вправду быстрее меня, умнее, подготовленней к моим трюкам. Где-то там далеко (а может и не очень) прямо сейчас сидит оператор, готовый в любой непредвиденный момент вырубить меня. Что, собственно, на данный момент и происходит. Но прежде чем полностью отключится, я, превозмогая боль, растворяю крохотную ледяную пластинку. Они не должны узнать.

Пол стремительно несется к лицу. Я рефлекторно пытаюсь выставить руки вперёд. Те не слушаются. Всё вокруг окончательно чернеет. Веки закрываются. Я больше ничего не вижу.

И финалом для меня в этом бесконечном мгновении становится глухой удар о пол.

***

Проснулась я, по словам Риты, довольно быстро, минут через пятнадцать. Я встала с кровати с выражением лица человека, снова и снова проводящего один и тот же эксперимент, который в очередной раз оказался неудачным. Я спросила у подруги, что было после моего театрального фиаско:

Всего полсекунды назад я победно и неумолимо несусь к двери, но внезапно резко падаю на пол. Рита наблюдает из своей камеры за тем, как мое бессознательное тело по инерции катится по скользкой плитке. Моя вытянутая вперёд рука и голова оказались за пределами камеры. Женщина едва заметно ухмыляется, слегка качает головой.

— Глупо, — одними губами шепчет та. Она подходит ко мне, хватает за руки и тащит на кровать. Правая рука остаётся зажатой ее цепкими пальцами. Она выворачивает её в разные стороны, стараясь найти источник проблемы с датчиком, не снимая. Пульс в норме, браслет в норме, все в норме.

Через наушник она получает инструкции.

— Объект стабилизирован, возвращайтесь.

Женщина, вымолвив одно единственное слово, исчезает за дверью в коридоре, оставляя меня бесчувственно валяться на кровати.

Я выслушала рассказ Риты и кивнула. Она была права — чтобы выбраться отсюда нужен более изощренный и хитрый план.

— Ясно. Значит я придумаю что-то получше.

Подруга хлопнула себя по лбу.

— Ты ходишь по очень тонкой грани, В-181. — грустно и раздраженно шепчет она в ответ, но я точно знаю, что она ни чуточки не сердится.

Все последующие дни я искала другие пути, распластавшись на кровати. Мой взгляд скользил по комнате в поисках лазейки. Дверь — заперта ключом-картой. Персонал — не поддается. Щель для подачи еды — слишком мелкая. Попробовать стать самой лучшей и тогда меня возьмут на задание снаружи? Звучит заманчиво, но я уверена, что там все контролируется ещё жёстче. А ещё это займет целую кучу времени, которого у меня нет. Я не повторю историю В-070.

Я устало потерла виски.

Что ж, тогда нужно вернуться к двум основным выходам. Я достала из кармана комбинезона маленький клочок бумаги. Попасть незамеченной в вентиляцию? Звучит невозможно. Но и пройти через охрану не было никакой надежды.

А что если меня специально проведут?

Я резко присела на кровати, широко распахнув глаза.

Что если им придётся меня провести?

Ну конечно! Если меня придётся везти в мед блок (если таковой здесь существовал) я смогу, не нарушая правил, пройти сквозь охрану.

Но как это устроить?

Мысли в голове забегали быстрее.

— О чем задумалась? — поинтересовалась Рита, выводя какой-то очередной рисунок на листе бумаги.

«О том, чтобы повторить». — мысленно ответила я.

«Ты уверена?» — подруга покосилась на то место, где я недавно валялась на полу.

Я кивнула.

«Но я последую твоему совету и постараюсь действовать не так глупо»

Рита одобряюще улыбнулась.

«И каков твой новый план?»

«Первая часть полностью совпадает с прошлым. Только теперь это должно произойти в конкретный момент. Ночью.»

«Ночью?»

«Я выясню точное время, когда блокаторы отключаются на три секунды, и минут за пять до него подложу ледышку»

«Зачем?»

«Когда женщина придет я не двинусь с места. Она начнет осматривать меня, и в тот момент, когда подавители перестанут работать, я прикажу ей забрать меня в медицинский отсек...»

«Ох...»

«... а после прохода кпп, на развилке уровней, я сбегу»

«Эв, звучит, конечно, красиво, но мне кажется, что ты все еще мало чего знаешь...»

«Возможно, ты права» — согласилась я, — «Но я должна попытаться»

Через пару ночей, когда я в точности знала момент выключения приборов, я начала действовать, надеясь что все пойдёт как задумано.

В отсеке стояла пугающая тишина. Все, включая Риту, спали. Пластинка вновь была положена на свое место, а мои глаза были закрыты.

«Только бы она не опоздала» — навязчивая мысль крутилась в голове.

Ровно через три с половиной минуты, я услышала знакомое шипение двери в коридоре. Затем металлический лязг, открывающий проход через мою решётку. Женщина не торопилась. Я чувствовала на себе её взгляд. Она была готова к моим выходкам.

Я старалась не дышать и выглядеть естественно. Но внутри все горело от адренолина. Я раз за разом повторяла про себя ту фразу — приказ, который я должна буду произнести за три секунды.

Женщина склонилась надо мной, проверяя пульс. Она была так близко, что я слышала её ровное дыхание. Она действовала осторожно, неспеша, была на чеку.

Внезапно меня пробрало холодом.

Подавители отключились.

Пора.

Я вонзила свою мысль прямо в её сознание:

«Я тяжело больна, ты должна отвезти меня в медблок»

Фраза прозвучала не очень властно, мой внутренний голос дрожал. Но в отсутствии подавителей — этого хватило.

Ее руки на секунду замерли в воздухе. Я приоткрыла глаз.

— Ты тяжело больна. Я должна отвезти тебя в медблок. — шёпотом повторила та.

Женщина достала из кармана что-то по типу рации и безэмоциональным голосом кого-то вызвала. Через минуту в проёме коридора появился мужчина с каталкой. Его лицо было усталым, а глаза нервно бегали по всему помещению.

— Что случилось? Ты сказала, что дело срочное. — он говорил тихо, стараясь не разбудить других испытуемых и не встретиться с ними взглядом.

Я успела прикрыть глаз прежде, чем он глянул на меня.

— Это... это та самая? — практически не слышимо уточнил он, судя по всему, глядя на меня. — И... и вообще, она ведь не может проснуться, ты вырубила её? — он явно нервничал из-за одного моего присутствия.

Столько вопросов, но женщина молчала. Связь, соединяющая меня с ней не разорвалась. Не смотря на то, что блокаторы снова работали, я все ещё могла командовать ею.

— Всё в порядке, она сейчас не представляет угрозы, — ответила я не своим ртом. Ощущение было довольно странным. Ты думаешь — а произносит она. Но при этом женщина сказала это слишком ровно и спокойно. Это было неправдоподобно, и похоже мужчина заметил обман. Но что поделать? У меня ещё не было заданий, где мне бы пришлось говорить за другого человека.

— Ты уверена? — я чувствовала, что он не отрывал от меня взгляда.

— Она нездорова, мы должны отвезти её в медотсек.

Мужчина пару секунд молчал. Обдумывал. Потом подошёл ближе и одним резким движением, от которого я чуть не дернулась, разоблачившись, закинул меня на каталку.

— Ладно. Как скажешь. Я тебе верю. — он сделал небольшую паузу, — Мне нужно доложить об этом?

— Кому? — я даже не заметила, как первая возникшая на уме мысль оказалась у женщины на языке.

— Ну... всмысле кому? Крейну, конечно. Он же просил... обо всем докладывать.

Я почувствовала как леденеют пальцы. Просил обо всем докладывать? Ну ничего себе. А я... я, честно говоря, надеялась, что он обо мне забыл....

— Нет. Не стоит. — резче, чем надо бы, отрезала я, — Всмысле.... я думаю, для начала нам нужно привезти её в норму, а уже потом докладывать. — чуть мягче закончила я.

— Ты какая-то странная сегодня. Или этот блок так на тебя влияет? Ведь именно эта девчонка чуть не сбежала, когда ты входила сюда в прошлый раз. Вдруг она и сейчас притворяется?

— Не думаю. Но ты прав, это место мне не очень нравится. Пошли отсюда. — я мысленно приказала женщине идти к двери. Я пыталась предать её голосу больше эмоций, но судя по встревоженному дыханию мужчины, у меня не очень получилось.

Дальше мы шли молча. Ну, вернее, они шли, а я ехала. Но что-то мне подсказывало, что мужчина все ещё не очень поверил в мое шоу.

«Лишь бы все сработало» — думала я, — «И тогла бы все это наконец закончилось».

Но впереди ещё целый лабиринт из коридоров.

Женщина приложила свою карту к замку. Дверь закрылась за нашими спинами, и я ощутила отсутствие здесь подавителей. Благодаря этому, мне удалось почувствовать, что было впереди.

Двое взрослых мужчин. Охрана. Стоят на проходе.

— Куда это мы повезли испытуемую? — глухо спросил один из них, кажется направляя на меня какое-то оружие.

— Мне нужно перевезти её в медблок. — ответила я за женщину.

— Разрешение?

— Это срочно, иначе мы можем её потерять. А это... это очень не понравится директору.

Мужчины переглянулись. И расступились. Но прямо на нашем пути стояла железная рамка.

Что это? Ещё одна проверка. Мне стало не по себе.

«Надеюсь, ничего не случится»

Я приказала женщине идти вперёд. Та прошла сквозь рамку и....

... включилась тревога.

Оглушающий рёв сирены заполонил пространство, и я услышала, как закрываются все двери на разные уровни.

— Она под воздействием анкогната! — заорал один из охранников, но прежде чем он успел что-либо ещё сделать, я подскочила. Нервный мужчина, везший каталку отшатнулся и вскрикнул.

— Внимание! Постам, отвечающим за блок элиты, у нас тут несанкционированный испытуемый за пределами модуля! Повторяю, испытуемый за пределами модуля!

Моё сердце, казалось, прямо сейчас вырвется из груди. Вой сигнализации закладывал уши, от напряжения на кончиках пальцев засверкал иней. Разум кричал: БЕГИ!

Но бежать было некуда.

Все проходы были закрыты. И тут я почувствовала удар. Один из охранников выстрелил в меня из вырубающего бластера. Я снова потеряла сознание, оглушенная всеобщими криками.

***

Я резко подскочила, широко распахнув глаза и глотая ртом воздух. Голова всё ещё гудела от напряжения последних событий.

Я огляделась.

Кровать, стол, стул, картина. До боли знакомая клетка.

— Ну что, сбежала? — грустно хмыкнула Рита. Она стояла у самой решётки, обхватив руками железные прутья, — А ведь я предупреждала. — вздохнула она. — Кстати, с первой настоящей попыткой побега тебя! Не удивлюсь, если уже завтра тебя переведут в серую зону.

Я наконец выдохнула. Память вернулась. Но прежде, чем я успела ответить подруге, браслет на руке загорелся зелёной лампочкой. Я дернула рукой от неожиданности.

— В-181. Ещё одна такая попытка и ты отправишься в серую зону. Это было последнее предупреждение. Не подводи меня. — холодный голос доносился прямо из устройства на запястье. Голос, заставивший моё сердце замереть.

— Э-э-это сейчас кто был? — заикаясь прошептала В-165. — К-к-крейн?

Браслет стих, оставляя меня и соседку в шоке.

Я молча кивнула. Голос всё ещё стоял в ушах, холодный, как лезвие.

Рита отошла от решётки и опустилась на пол, обхватив колени руками.

— Он… он с тобой говорил, — прошептала она. — Напрямую. Через браслет. Я… я такого никогда не слышала. Он вообще редко с нами разговаривает. Только если…

— Если что?

— Если номер представляет особый интерес, — закончила Рита.

— Это я уже поняла. — я прислонилась спиной к решетке и скатилась вниз. — Во время побега я узнала, что персоналу приказано сразу докладывать все обо мне Крейну.

Я прикрыла глаза.

— Что там случилось? Что произошло? — внезапно спросила та, — Почему план провалился?

И я рассказала. Все рассказала.

Рита не перебевала меня. А когда я закончила, она тихо выдохнула.

— Не к добру все эти твои затеи с побегом...

— Я знаю. Но они не смогут меня сломать. Я просто.... буду умнее. — после стольких попыток я уже не была уверена в этих словах.

— Умнее? — Рита горько усмехнулась. — Ты только что пыталась сбежать через медблок с помощью внушения, а попала на детектор, о котором даже не знала. Какой следующий план? Прорыть подкоп ложкой?

Я промолчала. Она была права — я не учла рамку. Не учла, что в комплексе могут быть средства обнаружения ментального воздействия. Теперь знаю.

— Я... я не знаю. Но я больше не буду спешить. Я все обдумаю как следует и буду строить новый план. Я продумаю все до мельчайших деталей: от точного времени до любого перемещения персонала. Я... я придумаю самый лучший план! — мой голос слегка дрожал, а в словах проскальзовало отчаяние. Я уже не могла верить даже самой себе. Но что мне оставалось? Гнить тут до конца своих дней? Нет. Лучше уж я попытаюсь вновь. Я буду искать выход снова и снова, пока я жива, пока меня не отпустят.

Я взяла в руки любимый кубик и задумчиво покрутила цветные стороны.

Ну, что ж. Значит теперь у меня один вариант.

Вентиляция.

Глава 10

Степан Немов сидел в кресле уже несколько часов. Руки прикованы к подлокотникам, ноги связаны. В комнате пахло антисептиком и холодом. Серые стены, серый пол, серый потолок. Ни окон, ни дверей — только одна камера в углу, мигающая красным.

Он был профессионалом. Одним из лучших секретных агентов корпорации «Секвойя» с тридцатилетним стажем. Множество заказов. Парочка провалов — но ни одного пленения. До сегодняшнего дня.

Его задачей было узнать, что на самом деле творится в этом загадочном комплексе, прикрытым под мирные исследования аномальных способностей. Он внедрился сюда под видом техника пару недель назад. Но его схватили раньше, чем он успел узнать что-нибудь важное. И теперь он готовился к допросу. К обычным методам — вопросам, пыткам, угрозам.

Но он ничего не скажет. Его учили молчать. Заказчик останется в тени. Никто не получит от него информации.

Он даже усмехнулся про себя — пусть приходят. У них ничего не выйдет.

Дверь открылась без звука. Шагов он не услышал, но почувствовал — кто-то вошёл. Кто-то легкий, почти невесомый.

Кресло напротив стояло спиной к нему всё это время. Теперь оно медленно повернулось.

На сиденье, поджав ноги, сидела девочка. Лет пятнадцати, не больше. Длинные светлые волосы струились по плечам, падая на оранжевый комбинезон. На запястье — голубоватый браслет, мерцающий тусклым светом. Глаза — неестественно яркие, голубые, как лёд в солнечный день.

Она смотрела куда-то в бок, а потом повернулась к нему. Её взгляд был спокойный, почти ленивый.

Шпион не сдержался — расхохотался. Громко, искренне, с облегчением.

— Ребёнок?! — выдохнул он сквозь смех и глядя на камеру. — Вы серьёзно? Вы хотите, чтобы меня допрашивал ребёнок?

Он перевёл взгляд на неё, с усмешкой, которую репетировал много лет.

— Послушай, девочка. Я разговаривал с генералами. Выполнял самые сложные задания. И ты думаешь, что твои милые глазки заставят меня говорить?

Девочка не обиделась. Не смутилась. Даже не моргнула.

Она улыбнулась.

— Думаете, не справлюсь?

Голос тихий, ровный, без эмоций. Как лезвие, которое ещё не коснулось кожи, но уже чувствуется холод.

Шпион перестал смеяться. Что-то в её взгляде заставило пробежать мурашкам по его спине. Он вдруг понял, что комната стала холоднее.

— Как тебя зовут? — спросил он, ещё пытаясь взять инициативу в свои руки.

— Тебе это не понадобится, — ответила она. — А вот мне — понадобится кое-что другое. Кто тебя послал?

— Я не знаю, о чём ты.

Она вздохнула — совсем по-взрослому, устало — и поднялась с кресла. Подошла к нему вплотную. Он ощутил, как температура упала ещё на несколько градусов. Из её пальцев, сложенных вместе, вылетела крошечная снежинка и растаяла на его щеке.

— Я не буду играть с тобой в угадайку. Просто возьму то, что мне нужно.

— Ха! И как же? Я — профессионал. Меня не запугать. И не разжалобить. Поэтому — можешь делать, что хочешь. Я тебе ничего не скажу.

— Ты прав, — сказала наконец она, — Я ребёнок. Я не умею угрожать. Не умею допрашивать.

В её голосе появилось что-то опасное, хищное.

— Но я умею читать мысли. Полностью. До последнего воспоминания. И знаешь что? Профессионалы вроде вас — самое интересное. Потому что у вас есть чему поучиться.

Он фыркнул.

— Читать мысли? Сказки. Меня учили блокировать ментальные атаки. Ты даже на порог не зайдёшь.

— Может быть, — согласилась она. — Давай проверим?

Он хотел ответить грубостью, но почувствовал физический холод, разливавшийся внутри него. Тело словно онемело.

— Что... ты делаешь? — прошептал он.

— Ищу ответы. — невозмутимо ответила девочка.

Внезапно он почувствовал, как что-то чужое скользит в его голове. Не лезет — именно скользит, нащупывая щели, проникая внутрь.

Он попытался поставить блок, закрыться, вспомнить обучение — но всё рассыпалось, как песок. Она была быстрее. Глубже. Холоднее.

— Агент Степан Немов, — произнесла она вслух, — Внедрен две недели назад под видом вентиляционного техника. Заказчик — частная корпорация «Секвойя». Цель — выяснить структуру комплекса и методы управления испытуемыми.

Шпион побелел.

— Откуда... —прошептал он.

— Из твоей головы. — ответила Эва. — Я же говорила.

Он замолчал. Смотрел на неё так, будто видел впервые.

— Это невозможно, — прошептал он. — Меня проверяли. Мой блок…

— Твой блок довольно хороший, — кивнула Эва. — Но я ломаю блоки за три секунды. Ты не первый, поверь.

Она отстранилась, и холод в комнате чуть отпустил. Но ненадолго.

— Что теперь? — спросил он, понимая, что проиграл.

— Теперь ты забудешь всё, что связано с заданием. Заказчика, цели, методы, контакты. Даже то, что работал на корпорацию. Останутся только твои личные воспоминания — детство, семья, первая любовь. Всё, что не угрожает комплексу.

— Ты не можешь, — прошептал он, но в его голосе уже не было уверенности.

— Могу.

Она снова посмотрела на него немигающим взглядом.

— Ты... ты не человек, — выдохнул он, — Ты монстр. Настоящий монстр.

— Знаю, — ответила Эва, и в её голосе впервые прозвучала горечь. — Но я не выбирала им быть.

Она закрыла глаза. Он почувствовал, как воспоминания начинают таять — одно за другим: лицо заказчика, голос в телефоне, схема комплекса, пароль для связи. Всё уходило, растворялось, как снег на ладони.

А потом он провалился в темноту.

***

Он очнулся в том же кресле. Руки не болели, голова была чистой, как белый лист. Он не помнил, как сюда попал. Не помнил, кого должен был встретить.

В комнату вошёл охранник.

— Имя? — спросил тот.

— Степан Немов, — автоматически ответил он. — Техник вентиляции. Третий уровень. Что случилось?

— Ничего, — ответил охранник. — Отключение электричества, вы упали и ударились головой. Идите в медпункт.

Степан кивнул, встал и пошёл к выходу, не оглядываясь.

Он не заметил девочку в оранжевом комбинезоне, стоящую в тени у стены.

Она смотрела ему вслед, пока дверь не закрылась. Потом разжала кулак — на ладони лежала крошечная льдинка, почти растаявшая.

— Прости, — тихо сказала она пустой комнате.

И вышла в коридор, направляясь в свою камеру.

***

Я шла по пустому коридору. Мои шаги эхом раздовались в пространстве. Дверь открылась. Перед глазами все та же светлая комната с решеткой, в которой я проводила большую часть своего времени.

Я упала на кровать. Потерла переносицу. Взяла с прикроватной тумбочки цветной куб.

Три секунды.

Полностью собранная головоломка безразлично была выкинута на пол.

Рита в соседней камере повернула голову в мою сторону.

— Ну что? — спросила она, — Опять работа?

— Ага, — коротко ответила я. — Техник из «Секвойи». Хотел узнать наши секреты.

— И ты…

— Всё как обычно. Считал, что я ребёнок, смеялся. Потом перестал смеяться.

— Справилась?

— Угу.

Подруга замолчала.

С моего первого дня в этом комплексе прошло около трех лет. С последней попытки побега — больше, чем полтора года. На удивление, Крейна я больше не слышала. Не смотря на страх подружек, никто так и не пришёл, чтобы забрать и вернуть меня «другой». За все это время я больше не предпринимала глупых попыток выйти на свободу. Я стала послушной. Но думаете, я сдалась?

Нет.

Мой внутренний огонь они так и не смогли затушить. Через два месяца после моего фиаско с медблоком я начала разрабатывать новый план. План, который я продумывала вместе с Ритой больше года. Все варианты событий, все ходы и детали были выверены до миллиметра. И теперь я ждала подходящего момента.

Решиться было тяжело. Это будет мой последний шанс, дальше — серая зона.

Я достала из кармана свою небольшую карту. Теперь на ней почти не было пустых пространств. Я уставилась на листик, в очередной раз прокручивая план в голове:

Этап первый. Время и оператор.

В одну из ночей, когда я все-таки соберусь осуществлять побег, я дождусь того самого времени. Времени, когда блокаторы перестают работать. Я узнала с чем оно связано — сбои нужны для перезагрузки системы, для её исправной работы днем. В этот миг я посмотрю прямо в камеру в коридоре. Опытным путем и лёгким прощупыванием по ночам, мне удалось выяснить, что в это время за пультом управления в блоке элиты сидит всего один человек. Молодой мужчина. Он непрерывно смотрит в камеру половину времени от всей ночи. Смена караула происходит как раз минут за десять до заветных трех секунд.

Я уже пробовала приказывать ему во время перезагрузки подавителей. Но приказы были почти детские и совершенно незаметные: поднять руку, мигнуть камерой. Сущая ерунда. Но благодаря этой ерунде я убедилась в своих догадках и, как следует, натренировалась. И когда придёт время, я без каких-либо проблем и непредвиденных обстоятельств прикажу ему открыть дверь. Та распахнется всего на секунду, но мне этого хватит.

Этап второй. Вентиляция.

Я скользну в коридор, и пока блокаторы не успели окончательно включиться — создам пару ледяных ступенек (я тренировалась делать это во время испытаний за считанные мгновенья, так что у меня должно получиться). Я запрыгну на них и смогу дотянуться до вентиляции, расположенной прямо под потолком. Я вырву решётку — она плохо закреплена — я видела, как она шаталась, и подтянусь внутрь. Сразу после я вонжу, подготовленный заранее, шип из прочного льда прямо в механизм браслета (я изучила устройство, как смогла, и уверена, что точное попадание по датчику отключит его). Будущее орудие преступления уже сейчас лежало у меня в кармане. Я создала его еще месяц назад. Во время одного из испытаний я незаметно сунула руку в карман и прямо там создала острую льдинку.

Они ничего не узнали.

И теперь он хранился там, изредка покалывая кожу.

Этап третий. Лабиринт.

Судя по тому что я сейчас знаю — вентиляция состоит из множества ходов, ветвлений и развилок. Но карта уже будет мне не нужна. Я выучила каждый поворот, каждый тупик и выход из лабиринта.

Саму карту я собирала в течение очень долгого времени, по кусочкам: что-то от шпиона Немова, что-то от того техника, что-то от случайных обрывков мыслей уборщиков и от любых доступных источников. И теперь я знала вентиляционную систему, как свои пять пальцев.

Этап четвёртый. Уровень 2 и охрана.

Я решила, что самым лучшим вариантом было бы выйти на Уровень 2. Туда можно добраться довольно быстро — охрана не успеет добежать. Плюс, я предполагаю, что выход находится где-то в районе первого уровня, а значит искать меня, в первую очередь, будут именно там. И пока сотрудники будут копошиться, я улизну в развилку во втором секторе и дойду до первого прямо по дорожке для персонала. Блокаторы там не работают — их просто нет в подобных местах. И если случайно на моем пути попадётся кто-либо, что ж... Я почти полностью уверена, что смогу пройти. Все-таки живые люди медленнее тренировочных роботов, которых я побеждала. Но по возможности, я буду избегать боев.

Этап пятый. Выход.

Я точно не знаю где расположен выход, но у меня есть парочка догадок. Скорее всего он расположен неподалёку от первого уровня. Из размытых обрывков Немова и других техников, я узнала, что где-то там должен быть технический выход, которым уже давно не пользуются. Он завален чем-то тяжёлым, но с помощью льда я смогу пробиться. Проблема была в том, что я не очень уверенна, действительно ли он ведёт наружу. Этот пункт был самым слабым звеном, так как первый уровень располагался довольно далеко от модуля элиты, и все мои сведения по его поводу были лишь приблизительными. Но все-таки я должна была чем-то жертвовать.

Я свернула бумажку и засунула обратно в карман, рядом с шипом. Закрыла глаза. Вздохнула.

Все готово. Все продумано. Но мне было страшно приводить план в действие — я слишком хорошо помнила тот холодный, режущий голос, предупреждавший о последнем шансе.

Нет, я не могу решиться. Ещё денёк, может недельку я поизучаю комплекс. Вдруг смогу узнать что-то ещё?

Но когда-то придётся начать действовать.

Внезапно, дверь в стене отъехала. Я приподнялась на кровати и вопросительно подняла бровь. Обычно все испытания проходили утром, а после мы просиживали остаток дня в комнатах. Рита тоже повернулась в мою сторону.

— Это... тебя зовут? — неуверенно спросила она.

— Похоже на то, — бросила я и зашагала в проход.

Белые стены сомкнулись за спиной.

Коридор был привычно пуст, стерильно бел, подсвечен ровным потолочным светом. Я шла не спеша — испытания за три года стали рутиной, и волноваться перед ними я давно перестала.

Но сегодня что-то было не так. Какое-то смутное беспокойство скреблось на краю сознания.

На полпути я вдруг остановилась.

«Блин. Я же не рассказала Рите про технический выход о котором я узнала от Немова...»

Я не закончила мысль. Тряхнула головой и ускорила шаг. Чем быстрее закончу с заданием, тем быстрее вернусь и успею все ей рассказать. Ещё не вечер.

Коридор привёл меня в знакомую комнату. Два кресла, толстое стекло между ними.

Напротив, за стеклом, сидел мужчина. Не мальчик, не подросток — взрослый, лет тридцати, с жёсткими чертами лица и пустыми глазами. Его руки были прикованы к подлокотникам, но он не сопротивлялся. Не дёргался. Только тяжело дышал.

Из динамика раздался ровный женский голос:

— В-181. Твоя задача — подавить его способность на как можно более длительный срок. Полная блокировка. Это сложнее, чем то, что ты делала раньше. Действуй.

Я села в своё кресло, глубоко выдохнула и потянулась к чужому сознанию.

Он сопротивлялся — но вяло, обречённо. Его дар был сильным, но не контролируемым, он сам боялся себя. Я нашла ту самую пульсирующую связь, которую впервые увидела много лет назад, и на этот раз не просто приказала ей успокоиться. Я заморозила её. Аккуратно, тонко, но так, что отмерзнет только через пару дней.

Глаза мужчины расширились — он почувствовал, что сила уходит. Не исчезает полностью, нет — просто засыпает. Глубоко, надолго.

Я не любила это делать, но кто же давал мне выбор? Я лишь стиснула зубы и успокоила себя тем, что сейчас вернусь к Рите и обсужу ещё парочку деталей. А может просто поболтаю с ней о какой-нибудь ерунде.

Камера мигнула зелёным и прямо за мной снова открылась дверь.

Я встала и, необорачиваясь на мужчину, пошла назад, в свою комнату.

***

В комнате управления, за монитором стояли двое.

Крейн — в чёрном костюме, с неизменным холодным лицом. Рядом — женщина в белом халате, с планшетом в руках. Та самая, которую Эва когда-то пыталась использовать для побега.

— Время пришло. Она готова, — сказал Крейн, не отрывая взгляда от экрана, где Эва шла к выходу из испытательной.

— Нет, — немного робко, но твёрдо ответила женщина. — Она не станет сотрудничать. Вы же помните все эти ее попытки побега. Последняя была всего полтора года назад. Ей нельзя доверять. Это слишком рискованно. Да, она очень сильная — но эта сила опасна. Мы сами до конца не знаем на что она способна. Давать ей больше свободы неразумно.

Крейн покачал головой.

— Но взгляни на ее потенциал. — он указал на планшет. — Мы больше не можем тратить его впустую. Мы и так ждали слишком долго. Она была отчаянной и глупой. Сейчас — другая. Она смирилась.

— Смирилась? — женщина усмехнулась. — Она стала тише, спокойнее. Но внутри неё ничего не изменилось. Как только у неё появиться шанс — она им воспользуется. Вы не сможете превратить её в очередную В-088.

— В-088 сломалась, потому что мы сломали её, — Крейн повернулся к собеседнице. — А эту мы не сломаем. Мы заставим её помогать нам по её же воле. — Крейн взял планшет из её рук, пролистал показатели Эвы. — Её уровень контроля — девяносто семь процентов. Она сильнее любого нашего агента. Именно то, что мы искали. И она устала. Устала быть пленницей. Пора дать ей то, чего она хочет.

— Свободу?

— Смысл. — Крейн вернул планшет. — Приготовьте кабинет. Я поговорю с ней лично.

Женщина молча кивнула и вышла.

Крейн остался смотреть на удаляющуюся фигуру Эвы на экране.

— Посмотрим, что ты выберешь, В-181.

***

Я шла по коридору дольше обычного.

Намного дольше.

Путь все никак не заканчивался. Коридор казался бесконечным. Я никогда не была в этой часте комплекса.

В конце коридора меня ждал лифт.

Я замерла на секунду, не понимая что происходит. Куда меня ведут?

Я шагнула внутрь и дверь закрылась прямо за мной. Лифт тронулся. Кабинка плавно поехала куда-то вверх.

И что это значит?

Лифт остановился. Двери распахнулись.

Впереди был длинный тёмный коридор с чёрной плиткой. Я неуверенно пошла прямо. Массивные чёрные двери распахнулись передо мной сами по себе.

Кабинет. Большой, просторный. Подавители тут тоже работали. В центре — рабочий стол, на нем — несколько мониторов, бумаги, настольная лампа. А по середине кресло. Большое, чёрное, угловатое.

В кресле сидел человек. Мужчина, лет тридцати пяти, с тёмными волосами и холодным изучающим взглядом.

От этого взгляда мне стало как-то не по себе.

Он смотрел на меня спокойно, без улыбки, без угрозы. Просто изучал.

— Здравствуй, В-181, — сказал он наконец, — Садись. Мне нужно с тобой поговорить.

Моё сердце пропустило удар.

Голос. Это тот самый безэмоциональный, холодный голос, забыть который мне не дано.

Крейн? Неужели.

Я не села.

Стояла на пороге, сжав в кармане ледяной шип, и смотрела на него в упор. Три года я слышала его голос из динамиков, чувствовала его присутствие через браслет, но видеть — вот так, вживую, без стекла и камер — было странно.

— Ты знаешь за чем я тебя позвал? — спросил он, и я снова невольно дернулась.

— Понятия не имею.

Он заметил это. Усмехнулся краем губ.

— Расслабься. Если бы я хотел тебя наказать, ты бы не оказалась здесь.

— Где «здесь»?

— Мой кабинет. Над комплексом. Гораздо выше твоей камеры.

Я огляделась — полки забитые отчётами, ковёр на полу, светлые стены с картинами. Запах кофе и старой бумаги.

— Уютно, — сухо ответила я. — Для тюремщика.

— Я не тюремщик, — Крейн сложил руки на столе. — Я директор исследовательского центра. И ты — не заключённая. Ты — подопытная. Разница есть.

— Какая? Заключённые хотя бы знают, за что сидят.

Он помолчал, потом кивнул.

— Справедливо. Но я позвал тебя не для спора о терминологии. Я хочу предложить тебе кое-что.

— Увольнение? — мой голос сочился сарказмом.

Тот хмыкнул.

— Тебя нельзя уволить. Но я дам тебе кое-что другое. Кое-что не менее важное. Смысл. Ты очень сильный номер. Пока я не видел никого другого, кто смог бы заморозить дар на длительное время. Ты уникальна. Ты можешь контролировать тех, кого не способны контролировать мы. У нас были инциденты, когда испытуемые переставали управлять даром прямо во время испытаний. Охрана и блокаторы не справлялись. Но ты... ты бы могла. Мне нужен кто-то, кто сможет усмирять буйных, непослушных, несогласных номеров. Кто-то сильный, обученный, дисциплинированный. Кто-то, кто не просто отключит их дар, а заставит подчиниться.

— Вы хотите, чтобы я стала вашей надзирательницей? — мой голос был ровным, но внутри всё похолодело.

Крейн слегка улыбнулся.

— Я хочу, чтобы ты получила смысл, — ответил он. — Сейчас ты просто выполняешь задания. Одно за другим. Без цели. Без будущего. Я предлагаю тебе роль. Ты будешь жить не в клетке, а в отдельных апартаментах. У тебя будет доступ к библиотеке, к информации, к нормальной еде. Ты будешь тренировать других, подавлять тех, кто выходит из-под контроля. Ты станешь моей правой рукой.

— И взамен? — тихо уточнила я.

— Взамен ты останешься здесь. Но не как пленница. Как сотрудник. Как часть системы.

По телу пробежала неприятная волна.

— То есть... я никогда не выйду отсюда?

— Зачем тебе выходить? Поверь, на свободе тебе будет только хуже.

Он встал, подошёл к одной из картин и повернулся спиной ко мне, сложив руки на спине.

— Анкогнатов не любят. Их бояться. Убивают. Если ты выйдешь отсюда — тебя поймают другие. Те, кто не станет с тобой церемониться. Те, кто не станет ждать, пока ты согласишься.

— Красивая сказка, — сказала я, но в голосе уже не было прежней уверенности.

— Это правда, — Крейн обернулся. — Я предлагаю тебе не тюрьму. Я предлагаю тебе дом. Место, где ты нужна. Ты будешь контролировать других, командовать, решать. Это ли не свобода?

— Что будет если я откажусь?

Его взгляд стал тяжелее.

— Тебе все равно придётся делать это, хочешь ты того или нет. Разница в том, в каких условиях. Но знай, я в любом случае натренерую тебя так, что ты сможешь отключать других номеров полностью. Навсегда.

— Но... но так же нельзя! — не выдержала я, — Это часть нас, вы не можете просто «отключить» её!

— Ваша «часть» невероятно опасна для общества. Если мы научимся лечить вас от неё, вам не придётся жить в клетках.

Я на секунду задумалась. Но потом вспомнила свои ощущения, когда блокаторы подавляют мою силу. Я чувствую себя так, словно у меня не хватает части тела. И я... я не вправе забирать чужой дар.

Он заметил, что я сомневаюсь.

— Возвращайся в камеру. Подумай. Свыкнесь со своей судьбой. Я даю тебе пару дней. Но уже завтра ты начнёшь усиленно тренироваться.

Двери за спиной открылись и я, не в силах вымолвить больше ни слова, пошла прочь от этого ужасного голоса. Лифт спустил меня вниз, я почти бежала по коридору. Но вдруг... остановилась. Я услышала тихий плач. Хотя, наверное, даже не столько услышала, сколько почувствовала. Там, за стеной, кто-то был.

Я несколько секунд не двигалась.

— Эй, — негромко позвала я, — Кто там?

Плач за секунду стих. За стеной вновь воцарилась тишина.

— А ты кто? — спросил женский голос по ту сторону.

— В-181. Испытуемая. — я прислонила ухо к стене, чтобы лучше слышать, — Что случилось?

— Я... я В-088.

Мои глаза превратились в два блюдца.

— Т-ты... та самая?

С другой стороны послышался всхлип.

— Я сбежала. Даже не спрашивай как. Но я заблудилась. Я не знаю куда дальше идти, а меня уже ищут. Помоги!

— Но как?

Внезапно я услышала шаги. Целая куча людей бежала за стеной. Девочка видимо тоже побежала, потому что я смогла различить лёгкие, почти бесшумные шаги. Потом раздался выстрел. Крик. И все стихло. Я стояла, уставившись в белую стену невидящим взглядом. Потом повернулась и побежала, что было мочи вперёд.

Я влетела в свою камеру на всех парах и резко остановилась, отдышиваясь.

— Что... что случилось? — спросила Рита, смотря на меня с тревогой. Даже Алана из клетки напротив обернулась на меня.

— Сегодня. — запыхавшись, выдохнула я.

— Что сегодня?

— Я ухожу. Не завтра. Не через неделю. Сегодня ночью.

Рита побледнела.

— Но ты сказала, что нужно ещё подготовиться…

— Времени нет. Момент настал. Я должна уйти. Крейн начал действовать. Я не могу больше откладывать и ждать. Если не уйду сегодня... то не уйду уже никогда.

Рита молчала несколько секунд. Потом кивнула.

— Я понимаю. У тебя все получится.

— Спасибо, что не отговариваешь, — я попробовала выдавить из себя что-то наподобие улыбки.

— Я давно поняла, что тебя не отговорить. — ответила та, — Только... пообещай, что не забудешь нас.

— Обещаю.

Мы замолчали. Вентиляция гудела ровно и мерно.

Через десять часов я буду либо свободной, либо мёртвой.

Но я больше не боялась. Я была готова.

Глава 11

Минуты казались часами. Я лежала на кровати с открытыми глазами посреди звенящей тишины комплекса и снова прокручивала план в голове. Рита тоже не спала. Я слышала её дыхание — ровное, но слишком частое для сна. Она волновалась за меня. Или за себя. Я не знала. И не хотела знать. Шип был, как всегда, в кармане, карта под подушкой. Я не возьму её с собой — она останется здесь, как символ надежды. Ну, если мне конечно все-таки удастся сбежать.

Я лежала и вспоминала эти три года, проведённые в заточении. Три года. Тысяча девяносто пять дней. Или сколько их там было на самом деле? Время здесь не текло, оно капало, вязкое и белое. Я вспоминала своё первое пробуждение здесь. Пустоту. Ужас перед собственным отражением с голубыми глазами-омутами. В-125, чей тихий голос стал моим первым якорем в этом стерильном плену. Она научила меня молчать, когда нужно говорить, и слушать, когда нужно кричать. Алана, которая боялась даже думать о побеге, но делилась тёплыми словами. Рита... Рита, ставшая моей сестрой по несчастью, моей совестью и моей картой. Без неё я бы давно уже сломалась.

А потом были испытания. Бесконечная череда комнат, роботов, чужих сознаний. Я училась быть оружием. Лёд послушно ложился в ладонь, мысли посторонних людей раскрывались передо мной, как книги. Я становилась сильнее, точнее, опаснее. И с каждым успехом пропасть между мной и нормальной жизнью становилась шире.

Я вспомнила мужчину, чей дар заморозила сегодня. Его пустые глаза. «Монстр», — сказал Немов. И он был прав. Для них я монстр. Для Крейна — уникальный инструмент. Для других номеров — элита, привилегированная пленница. А кем я была для себя?

Эвой. Девочкой, которая не хочет стирать память, сражаться с роботами, быть инструментом. Девочкой, которая просто хочет вернуться домой, даже если этот дом растворился за белой стеной.

Что будет если я выберусь?

Крейн сказал, что снаружи меня убьют. Что анкогнатов боятся и ненавидят. Может, он прав. Может, мир действительно жесток к тем, кто не такой, как все. Свобода действительно пугала. Неизвестность пугала ещё больше. Там не будет Риты, которая всегда поймёт. Не будет привычного ритма испытаний и разговоров сквозь решётку. Не будет даже этого проклятого кубика, который я научилась собирать за три секунды.

Но там будет небо. Настоящее, не нарисованное на картине. Будет ветер, который не создаёт кондиционер. Лучше умереть свободной, чем жить вечной пленницей в золотой клетке. Лучше одна минута настоящего ветра, чем десятилетия безопасного существования под красным глазом камеры.

Я не знала, что ждёт меня за пределами комплекса. Может быть, смерть. Может быть, одиночество. А может быть... дом. Тот самый, из размытых вспышек памяти, где пахнет цветами и где меня любят не за силу, а вопреки ей.

Тишина вокруг начала меняться. Стала менее звенящей, более живой. Где-то далеко гудела вентиляция. Сердце билось ровно. Страх никуда не делся, но он перестал парализовывать. Он превратился в топливо.

Я закрыла глаза. Не чтобы уснуть. Чтобы увидеть лицо мамы. Услышать её голос: «Ничего страшного, милая. Если будешь много тренироваться, то однажды у тебя обязательно получится».

Получится. Сегодня.

Сегодня, впервые за три года, я буду наконец принадлежать самой себе.

Оставалась минута.

Я встала с кровати и бесшумно подошла к решетке. В последний раз глянула на темную клетку Риты. Уставилась в камеру. И замерла.

Она пришла.

Та самая секунда, тот самый миг, когда давление внутри черепа исчезает. Я не медлела. Фраза была доведена до полного автоматизма — я протороторила её всего за полторы секунды.

— Приоткрой дверь в комнату В-181.

Я не видела выражения лица человека, не видела его движений и остекленевших глаз. Я лишь могла с надеждой упереть взгляд в черноту объектива камеры.

Металлический звук раздался мгновенно. Дверь отъехала буквально сантиметров на десять, но мне хватило. Я чувствовала, что время на исходе, а потому, ещё не доконца выйдя из клетки, вскинула руки и создала пару ледяных ступенек буквально в последний момент. Я не успела доделать последнюю — подавители вновь дали о себе знать. Но это уже было неважно.

Я почти взлетела к потолку, рывком подтянувшись вверх и отталкиваясь ногами об твёрдый лёд. Я повисла в воздухе. Ноги болтались, одна рука вцепилась в край вентиляции, другая с силой вырывала решётку. Металлическая сетка с грохотом отлетела и прокатилась по полу. Я шмыгнула в квадратную дырку, наполненную густой тьмой. Проход оказался довольно просторным — предназначенным для взрослого человека, так что ползти было нетрудно. Я отползла всего на пару метров, затем остановилась, стараясь скрыть тяжелое дыхание, и посмотрела на запястье. Зелёный огонёк нарушал абсолютную черноту пространства. Ледяной шип лёг в руку, как родной (каковым он вобщем-то и являлся), и я со всей своей злостью вонзила его в ненавистное устройство. То жалобно взвизгнуло в последний раз и замолчало навсегда. Но времени радоваться не было — я лишь рванула вперёд, восстанавливая карту лабиринта по памяти. Отсутствие света ни чуть не помешало мне прекрасно сориентироваться в пространстве. Поворот налево, два направо, затем ещё раз налево, прямо и вверх. По моим расчётам, добраться до второго уровня можно было за десять минут, если двигаться быстро. Я ускорилась, перебирая всеми четырьмя конечностями, ползя словно животное. Распущенные волосы слиплись и запутались, под глазами были мешки от бессонных ночей, посвящённых изучению комплекса, рыжий комбинезон испачкался какой-то чёрной смазкой. Но внутри я горела. Горела тем самым огнём, не покидавшим меня с первого дня в этой темнице.

Где-то сзади послышался вой сирены.

Они обнаружили пропажу.

Я не замедлилась ни на секунду, лишь волна адренолина хлынула в голову с новой силой. Пока все шло точно по плану. Неужели, в этот раз у меня действительно получится? Получится обрести свободу? Мне не придётся жить в клетке, выполнять глупые задания, строить новые планы побега!

Но радоваться пока было рано. Впереди меня все ещё ждёт самая непредсказуемая часть плана: Уровень 1 и технический выход. Но будучи уже не под гнетом подавителей, я почти полностью уверена, что справлюсь. Самая сложная часть уже позади.

Впереди показался светлый огонёк. Выход из вентиляции. Я навалилась всем весом на тонкий металл, и сетка упала на пол. Её глухой удар так и повис в образовавшейся тишине.

Я замерла, сидя на корточках, в квадратном проёме. Моё сердце пропустила удар. Глаза расширились до неестественных размеров. Нижняя челюсть приоткрылась. В горле застрял ком. Я перестала дышать.

В коридоре передо мной, на дорожке для персонала, ведущей к Уровню 2, стояла охрана. Не один человек, не два, даже не десять. Их было двадцать, может тридцать. Люди, закутанные в чёрные одежды, обвешанные разными устройствами по самую голову (очевидно, блокировавшими ментальное воздействие) с оружием, нацеленным мне в голову. Они стояли полукругом и не двигались, но по напряжённым пальцем я поняла, что они готовы выстрелить, в любой момент.

За чёрной стеной охраны стояла женщина в белом халате, резко отличавшаяся от остальной оравы. Она была не вооружена, её экипировка состояла лишь из пары блокаторов. А на её лице застыла противная победная, высокомерная ухмылка. Она смотрела прямо мне в глаза.

— Неожидала нас увидеть, В-181? — ласковый голос хищницы, играющей со своей жертвой.

Но.... но как?! Откуда?! Этого не может быть!!! Просто не может!

Я не знала, что делать. Весь мой план, выверенный до миллиметра в течение двух лет буквально только что разбился вдребезги. Я сидела в вентиляционном отверстии, не в силах пошевелиться. Мой мозг просто отказывался принимать происходящее. Руки задрожали. К счастью, рефлексы взяли верх и, неуспев толком сообразить, что я творю, я нырнула назад, вглубь лабиринта, хоть и понимала, что попытка до умиления детская и глупая.

Я не успела уйти.

Выстрел пришёлся как раз в тот момент, когда я почти скрылась за поворотом, и в моей голове успел родиться крохотный огонёк надежды на спасение. Но он потух, даже не разгоревшись толком. Мышцы перестали подчиняться, и голова встретилась с полом вентиляции.

Но я все ещё была в сознании.

Я почувствовала, как чья-то рука в перчатке схватила меня за ногу и потащила прочь из прохода. Я, хоть и вяло, старалась сопротивляться — хваталась онемевшими вытянутыми руками за гладкую поверхность, вызывая лёгкий скрип металла о кожу, но все было тщетно. Меня продолжали неумолимо тащить назад, волоча мою, почти бессознательную, тушу сквозь вентиляцию к выходу.

Свет ударил в глаза, когда меня вышвырнули в коридор. Я кубарем прокатилась по полу и глухо ударилась головой об стену дорожки. Я попыталась приоткрыть веки, но все что я увидела было то, как расступилась стража, и по образовавшемуся проходу ко мне подходила фигура в белом.

— Неразумно. — констатировала она, и это был последний звук, дошедший до моих ушей, после чего мир вновь погрузился во тьму.

***

Я очнулась прямо в полете — меня с силой бросили в клетку лицом вперед, и единственное, что я успела сделать, так это выставить руки перед собой. Я приземлилась на вытянутые конечности в десяти сантиметрах от пола. Сзади раздался удар, закрывающейся решетки, и послышались удаляющиеся шаги.

Я не шевельнулась. Продолжала стоять в стойке и смотреть в пол, чувствуя, как мой мир рушится на части. Руки дрожали. Я дышала тяжело и нервно, глатая воздух, но тот не помогал успокоиться. Сердце все ещё бешено колотилось где-то в горле.

А единственной мыслью в голове было: «Все кончено. Я проиграла».

Она впивалась в самую глубь сознания, парализуя всю меня изнутри и снаружи.

Но как они узнали? Как? Как?! КАК?!!!

Из горла вырвался хрип.

Я медленно поднялась на дрожащих ногах и обречённо села на кровать, все ещё отказываясь верить в происходящее.

На удивление, я оказалась не в серой зоне, а в своей проклятой клетке с картиной на стене и разноцветным кубом на тумбе. Я взяла его в холодную руку и провела пальцем по собранным граням, сдерживая слезы.

«Все получится» — промелькнуло глупое воспоминание, словно насмехаясь надо мной.

Как они узнали? Откуда?! Об этом плане не знал никто! Абсолютно никто!!!

... кроме Риты....

Я подняла голову. Та сидела, как всегда, за своим столом и что-то рисовала. Но её голова была наклонена чуть ниже, чем обычно, плечи подняты чуть выше. Она даже не обернулась на меня. Весь её вид был каким-то... виноватым?

Мои глаза расширились, а взгляд стал пустым. Я дышала так обрывисто, что могла бы задохнуться. Тело задрожало от осознания.

—... Рита... — одними губами прошептала я, — .... нет....

В моем голосе сплелись шок, боль и холод.

Рита не обернулась. Она знала, что я все поняла. Она просто сидела, сгорбившись над исчирканным листом бумаги. Но её плечи дрожали и она не могла это скрыть.

Я поднялась с кровати, медленно, словно мои ноги были сделаны из свинца, и подошла к решетке в плотную.

— Ты.... — я не смогла закончить.

И тут она обернулась.

Её лицо было бледным, но спокойным. Слишком спокойным для человека, предавшего свою лучшую подругу. Её глаза были слегка красными и опущенными, а потом.... она посмотрела ими на меня.

— Прости. — едва различимый шепот.

И в этот миг я увидела. Не глазами, а памятью. Ее памятью. Моё отчаяние и ярость были сильнее блока, впрочем, Рита даже не пыталась это скрыть.

Я увидела, как пару дней назад, во время одного из испытаний, она подходит к камере вплотную и задирает голову вверх.

— В-181 собирается бежать. Если я расскажу вам когда и как.... Вы повысите меня? Дадите мне личные апартаменты и доступ к книгам? Сделаете меня... элитой элиты?

Камера немного помолчала, а затем положительно мигнула.

— Отлично. Как я и думала. В-181 собирается уйти ночью, через вентиляцию. Она выйдет на Уровень 2 через десять минут после перезагрузки подавителей. Я махну вам рукой в ту ночь, когда это случится.

Камера снова мигнула. На лице у Риты появилась самодовольная улыбка. Она пошла назад в жилой модуль.

Но я почувствовала кое-что ещё. Кое-что, что даже сама В-165 уловить не смогла.

Куда-то далеко наверх, в кабинет Крейна, пришло сообщение Риты от оператора. Он прочёл его, и его глаза блеснули.

— Значит В-181 снова строит план побега. Как мило. Хм, значит нужно предложить ей выбор до того как она решится. Она умная девочка, она выберет правильное решение. А В-165... пусть думает, что получит желаемое.

А потом.... ночь моего побега. Эта самая ночь. Ночь, в которую Рита не спала. Я выбегаю из клетки, исчезаю в вентиляции, а она... она высовывает руку сквозь решётку и машет камере.

Меня волной выкинуло из чужих воспоминаний. Руки были холоднее льда. Я не могла поверить в увиденное. Я не хотела верить.

Рита, та самая Рита, которая стала мне лучшей подругой поневоле, с которой я делилась горем и радостью, рассказывала ей абсолютно все, болтала, менялась книжками, делилась воспоминаниями.... Эта Рита.... она... она предала меня.....

— Зачем? — только и всего смогла я выдавить. Я хрипела, но не плакала. Не могла. Слезы застыли под толстым слоем льда.

Рита наконец встала из-за стола.

— Я не хотела всего этого. Но я не могла позволить тебе вновь попытаться уйти. Я боялась. Боялась, что на этот раз меня признают соучастницей. Я... я не хочу попадать в серую зону из-за твоих глупых мечтаний о свободе.

— Но ты была не обязана! Ты помогала мне добровольно. Ты могла отказать.

— Как? Отказать девочке, чей дар настолько силен, что она может выключать чужие способности?

— Я бы... я бы никогда....

— Сознательно — нет. Но ты слишком сильная. Я сама видела, что случается с сильными номерами, неконтролирующими свою силу. А главное, видела что случается с теми, кто их разозлит.

— Но...

— Но что? К тому же, — её голос наполнился обидой, копившейся внутри несколько лет, — Я была здесь самой лучшей, Эва. Стала элитой всего за один год. Я грызла землю на испытаниях, терпела боль, бесприкословно выполняла их глупые задания, какими бы дурацкими они не были! И все это, чтобы получить эту комнату, эти книги, эту жалкую иллюзию свободы!

Она шагнула к решётке, вцепившись в прутья так, что побелели костяшки.

— А потом пришла ты. Особенная. Любимица Крейна. За месяц ты получила то, к чему я шла год. Ты стала лучшей, хотя это место было моим! Ты просто забрала то, чего я добивалась, вылезая из кожи вон! Я хотела быть элитой элиты. Я хотела, чтобы меня вызывали наверх. Чтобы мне предлагали выбор.

— Почему... почему ты не предала меня раньше? Зачем так долго позволяла питать надежду?!

Рита ухмыльнулась.

— До этого твои планы были настолько глупыми, что я бы даже не успела бы тебя предать, прежде чем тебя бы схватили.

Я смотрела на неё, и мне казалось, что я говорю с незнакомкой. Та девочка, с которой мы шептались по ночам, исчезла. Осталась только пустая оболочка, готовая на всё ради одобрения тюремщиков.

— Твоя попытка всё равно бы не увенчалась успехом, Эва, — продолжила Рита, и на её лице появилась горькая ухмылка. — Отсюда не сбежать. Ты бы просто попала в серую зону и сгнила бы там. А так... так хотя бы я поднимусь в их глазах. Моя жизнь станет лучше. Мне дадут отдельные апартаменты. Я больше не буду сидеть в этой клетке и слушать, как ты ноешь о своем «доме». — она тяжело дышала, выбрасывая наружу все накопившиеся эмоции.

— Ты продала меня... За книги и привилегии. За золотую клетку, — мой голос звучал тихо, но он был наполнен болью. Ведь я только что потеряла последнего близкого человека.

— Не смотри на меня так! — крикнула она, отступая на шаг. — Ты бы на моём месте сделала то же самое! Здесь каждый сам за себя!

Я медленно покачала головой.

— Нет, Рита. Я бы лучше сгнила.

— Неправда! К тому же, я попросила их, чтобы тебя не переводили в серую зону. Видишь? Даже не смотря на то, что ты забрала себе моё место, я старалаюсь облегчить твою участь.

Я горько хмыкнула.

— И ты правда в это веришь? Веришь в то, что тебя повысят, а меня оставят в элите? Нет. Я вижу их насквозь. Они тебе лгали.

Рита тяжело дышала, её руки сжались в кулаки.

— С чего ты взяла? С того что ты особенная и тебе дано видеть больше других? Ты веришь в то, что вернёшься домой, я — в то, что они сдержат слово. Это одно и тоже, пойми наконец.

Я не ответила. Слова застряли в горле. Я чувствовала, как внутри что-то рушится. Не надежда. Не доверие. Что-то более важное.

Температура в моём модуле стремительно падала. На прутьях решётки, за которые я держалась, начала нарастать толстая корка инея. Рита это почувствовала. Её лицо исказилось диким страхом. Она попятилась вглубь своей комнаты, словно боялась, что я дотянусь до неё сквозь стены и заморожу её заживо.

Я резко разжала пальцы и с ужасом уставилась на свои руки.

— Видишь... — прошептала В-165 из угла клетки, — Ты уже перестаёшь контролировать свой дар...

И тут мой браслет запищал. Я даже не успела понять, когда они успели нацепить на меня новый.

— В-181, ты меня разочаровала. Я предложил тебе смысл. Я предложил тебе стать частью чего-то большего. Но ты выбрала грязь. Подумай над своим поведением.

Браслет разразился новым разрядом тока. Мир поплыл. Но я уже ничего не чувствовала. Ни страха, ни грусти, ни злости. Я просто в последний раз посмотрела на Риту. Глянула в клетку Аланы. Та стояла у решётки. На лице застыл безмолвный ужас. Даже её сосед, казалось, смотрел прямо на меня.

Я понимала, что вижу их в после раз. Что я никогда не выйду ни из серой зоны, ни из этого комплекса.

Я была слишком слаба, чтобы сопротивляться. И когда в мою комнату вошла охрана и утащила меня прочь, только тогда Рита наконец позволила себе заплакать.

На следующий день она ждала повышения. Сидела на краю кровати с выпремленной спиной и причесаными волосами. Но никто так и не пришёл, чтобы отвезти её в личные апартаменты. Ни через день, ни через два, ни через неделю.

Лишь однажды, когда отчаяние переросло в ярость и Рита, срывая голос, кричала в пустоту камеры, требуя ответа, её молчаливый браслет внезапно ожил.

— В-165, прекрати этот цирк. Ты больше не нужна Крейну, успокойся.

Устройство замолчало. И в этой тишине рухнул весь мир.

Рита замерла посреди комнаты. Руки опустились. Она поняла. Не постепенно, не через сомнения — мгновенно и окончательно. Она продала единственного человека, который верил ей безоговорочно, за обещание, которое никогда не было настоящим. За иллюзию. За пустоту.

Она сидела за столом. Карандаш дрожал в пальцах, но линии ложились точно, словно рука помнила то, что разум отказывался принимать. Портрет девочки с длинными светлыми волосами и глазами цвета льда. Девочки, которая не сдавалась до самого конца. Девочки, которая называла её подругой.

Из глаз Риты текли голубые струйки слёз. Она понимала, что больше никогда не увидит меня живой. Она смотрела на нарисованное лицо и видела не бумагу, а ту ночь, когда мы шептались на счет побега. Видела доверие в моих глазах. Видела свою улыбку, когда я благодарила её за карту. Видела свой кивок камере.

— Прости меня, — шептала она по ночам, в которые вместо нашей душевной компании, её собеседницей стала лишь пустая тишина, — Прости, Эва.

Но её слова падали в тишину.

Я была слишком далеко, чтобы её услышать.

Глава 12

Я лежала на грязном матрасе, уставившись пустым, остекленевшим взглядом в серую стену.

Серый потолок, серый пол, сплошной серый куб.

Серая зона.

Откуда-то сверху, из незаметной щели, падал тусклый бледно-болезненный луч света. Он мигал с интервалом ровно в три секунды. Три секунды. Тот самый ритм, который когда-то был моим оружием, моей надеждой, моим окном в свободу. Теперь же он стал насмешкой, метрономом, отсчитывающим не мгновения жизни, а такты вечного умирания. В небольшую кружку в углу, каждые пять минут капала капля воды.

Капля.

Пауза.

Капля.

Я считала их, но не чтобы скоротать время. Чтобы просто убедится, что я еще существую. Звук был единственным, что нарушало ватную тишину. Но вода была не чистой, не свежей. Она имела какой-то железный привкус. Еду давали только раз в день. Безвкусную, но я уже не обращала внимания.

Здесь не было прежней стерильной белезны комнат, не было шума вентиляции, не было привычного будильника. Была только вязкая мгла и холод, которого я не чувствовала. Не тот послушный, родной холод, который когда-то тек из моих пальцев, а мертвый, чужой. Воздух был пропитан сыростью и старой ржавчиной. Здесь не было вообще ничего: только я, мой матрас и эти серые стены.

Но самым страшным стали подавители. Они давили не только на силу, но и на психику, вызывая непрерывное тошнотворное чувство. Любое взывание к дару приносило жуткую боль. Мои способности, некогда бывшими частью меня, превратились в личное проклятие. Я боялась даже думать о них. Боялась вспоминать, какими они были.

Сколько я пробыла тут? Часы? Дни? Недели?

Если в блоке элиты время тянулась как вязкий мед, то здесь оно полностью застыло, перестало существовать. Исчезли день и ночь, исчезли смены караула, исчезли разговоры сквозь решётку.

Я превратилась в животное, которое просыпается только для того чтобы сделать глоток воды. Иногда меня водили на испытания. Но там больше не было ни других номеров, ни нормальных людей, только бездушные машины и бессмысленные действия.

Я проходила их механически. Без эмоций. Без желания. Прямо как эти роботы.

Я сломалась.

В моих глазах больше не было ни огня, ни льда. Передо мной валялся кубик, который каким-то чудом оказался у меня в кармане. Когда-то он был символом надежды, тренировкой ума, связью с мамой. А теперь это был просто кусок пластика с перемешанными цветами на гранях.

Я больше не собирала его. Шип тоже остался. Я вонзала его в кожу только чтобы проверить, жива ли я ещё.

Я лежала с открытыми глазами, уперев невидящий взгляд в стену. Я думала о Рите. О том, как она смеялась, когда я впервые собрала кубик. О том, как она нарисовала карту дрожащей рукой. О том, как она сказала: «Ты особенная», — и в её голосе сквозила зависть, которую раньше я почему-то не заметила. Думала о своём глупом побеге, о родителях, об Алане. Я старалась удержать хоть эти воспоминания, но здесь, в месте где жизни больше не существовало, они расплывались и разбегались в разные стороны.

В голове лишь иногда проскальзывала насмешливая ухмылка женщины в белом халате, красные, но спокойные глаза Риты, холодный голос Крейна, который все ещё пробирал до дрожи...

«Ты меня разочаровала»

Единственная фраза, которая оставалась неизменной.

Я перестала чувствовать голод, жажду, боль, одиночество. Внутри и снаружи была лишь бездонная пустота.

Я сама стала серой, как эти стены.

Где-то там, наверху кипела жизнь. Рита, так и не получившая повышения, Крейн, лишившийся главного инструмента, Алана, которая теперь ещё больше станет бояться. Техники чинят трубы. Уборщики моют полы. Новенькие боятся. Элита болтает.

Но для меня всего этого больше не существовало. Не существовало ни дома, ни свободы, ни надежды, ни прошлого, ни будущего. Не существовало самой жизни.

Я просто лежала и думала. Думала о том, что если бы не этот проклятый дар, то я бы возможно жила бы как нормальная девочка, и никто бы меня не забрал, не заставил проходить испытания, не посадил бы в Серую зону. Я была бы никем. И это «никто» сейчас казалось недостижимым счастьем.

Но дар нельзя было отнять, по крайней мере не мой, а значит и никем мне стать не выйдет. Иронично, конечно, но сейчас почему-то идея Крейна не казалось такой уж жестокой.

Я закрыла глаза. Не чтобы увидеть маму — ее лица я совсем не помнила. Не чтобы вспомнить небо — слово «небо» стало пустым звуком. Просто чтобы не видеть темноту, которая была ни чуть не лучше света. Чтобы не видеть ничего.

Монстр умер. Девочка умерла. Побег не удался.

Осталась только Серая зона. И она была вечной.

Капля.

Пауза.

Капля.

Пауза.

Капля...

...

***

Крейн сидел за массивным черным столом у себя в кабинете, погруженный в чтение очередного отчета. Рядом с ним находилась толстая папка с надписью «Совершенно секретно».

Перед столом стояла женщина в белом халате. Планшет в ее руках был прижат к груди. Она не смела шелохнуться, пока директор не закончит работу.

Помещение тонуло в давящей тишине.

Наконец Крейн отложил последний лист и поднял глаза. Голос его прозвучал ровно, но в этой ровности чувствовалась тяжесть процесса.

— Сколько времени она находится в Серой зоне?

Женщина быстро глянула в планшет, хотя знала ответ наизусть.

— Уже почти неделю, сэр. Шесть суток и одиннадцать часов. Показатели жизнедеятельности стабильны, но ментальная активность... почти нулевая.

Директор медленно кивнул, принимая информацию к сведению.

— Хорошо. Ровно через семь дней снова привидите её ко мне. К этому сроку она будет готова.

Женщина послушно кивнула, но уходить не спешила. Она опустила глаза, уставившись в свои белые ботинки, и набралась смелости задать вопрос, который, вероятно, мучил её уже несколько дней.

— Сэр... а вы уверены, что это было правильным решением? Серая зона обычно не очень хорошо влияет на испытуемых. Тем более она все еще вам нужна...

Глаза Крейна были холодными, как лед, но там не было злости. Лишь непоколебимая уверенность.

— Если бы она не получила наказания за свое сопротивление, — спокойно, но твёрдо ответил он, — она бы и дальше продолжала строить планы побега. Неважно сколько раз мы бы её ловили, возвращали, предупреждали или пытались договорится. Она бы не сдалась. Ее надежда — топливо для её непослушания. Пока она верит, что выход есть — она будет искать его. И каждая новая попытка ставит под угрозу безопасность всего комплекса и жизни персонала.

Он сделал паузу, позволяя словам осесть в сознании собеседницы.

— А теперь... теперь она наконец поймёт, что все её попытки тщетны. Когда мы вернём её оттуда, она добровольно согласится сотрудничать. Не потому что мы ее заставим, а потому что альтернативы больше не будет. Это было необходимо.

Женщина не ответила. Она лишь отвела взгляд, не в силах смотреть в эти спокойные, убеждённые глаза. В её молчании читалось несогласие, но спорить с директором было так же бессмысленно, как пытаться растопить ледяную стену дыханием.

Крейн снова посмотрел на бумаги, но мысли его уже были далеко.

— Ещё немного, — произнёс он тише, почти для себя, — и мы сможем отключать их силы. Полностью. Навсегда. А В-181 — ключ к этому.

В его холодном, всегда размеренном голосе впервые за долгие годы прозвучало что-то живое. Нечто похожее на надежду и воодушевление, тщательно скрытые под слоями профессионализма, но всё же прорвавшиеся наружу.

— Представьте, доктор. Мир без анкогнатов. Без людей, которых нужно запирать в клетки. Без родителей, которые боятся собственных детей. Без инцидентов, жертв, страха. Мы не просто изучаем аномалии. Мы лечим мир от болезни. Разве это не оправдывает любые методы?

Женщина подняла голову. В её глазах мелькнула тень сомнения, смешанного с жалостью — не к В-181, а к самому директору, который верил в свою правду так же фанатично, как Эва когда-то верила в свободу.

— Не спешите с выводами, сэр, — тихо добавила она, и в её голосе не было ни вызова, ни поддержки. Только усталая констатация факта. — Впереди ещё много экспериментов.

Она слегка поклонилась и, не дожидаясь ответа, повернулась и пошла прочь из кабинета. Её шаги по ковру были бесшумными, но каждый из них эхом отдавался в повисшей тишине.

Крейн остался один. Он смотрел на закрытую дверь ещё несколько секунд, затем перевёл взгляд на часы. Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Достаточно, чтобы огонь погас. Достаточно, чтобы пепел остыл. Достаточно, чтобы из пепла можно было создать нечто новое.

***

Этот день был точно таким же, как и все остальные.

Таким же серым.

Хотя я никогда не могла быть точно уверенной в том, что это день. Время суток уже давно перестало существовать для меня.

Я открыла глаза. С трудом оторвала тело от грязного, истончившегося матраса, который принял форму моего измождённого силуэта. Я встала, чтобы попить. Я делала это лишь по привычке, тело по инерции глотало воду, но я не чувствовала ни облегчения, ни вкуса, ни насыщения.

Я поставила кружку на место и поплелась назад, к грязной тряпке, лежа на которой проводила остатки своего заточения.

Легла на бок, уставившись невидящим, стеклянным взглядом в серую стену. Без мыслей. Без желаний. Просто тупое ожидание следующего бессмысленного действия.

Звук раздался внезапно — глухой скрежет металла о металл. Но я даже не шелохнулась. За спиной открылся проход — серая стена медленно отъехала вбок. Испытания. Это случалось всего раз в несколько дней — они вспоминали обо мне и вытаскивали из забвения, чтобы проверить функционирует ли еще инструмент.

Я продолжала игнорировать дырку в клетке, не обращая на неё ровным счетом никакого внимания.

Браслет ожил. Сквозь него ударила волна тока. Моё тело слегка изогнулось, но я не издала ни звука. Боль вспыхнула где-то на переферии, не дойдя до центра. Она была фактом, а не переживанием. Новый электрический порыв оказался сильнее, тело подчинилось раньше, чем разум успел осмыслить приказ. Я неохотно, медленно, поднялась на ноги. Шаги давались с трудом. Идти не было никакого желания. Вообще делать что-либо не было желания.

Но я шла по сырым серым коридорам, под мерным гулом подавителей, которые давили не только на силу, но и на саму сущность. Внутри была пустота. Абсолютная, звенящая, стерильная пустота.

На этот раз моим испытанием стала небольшая головоломка. Дверь выхода открывалась только при нажатой красной кнопке. Кнопка распалагалась на платформе, под потолком. Платформу охраняла белая турель — с похожей я сражалась еще в первые дни своего пребывания в комплексе. Тогда она казалась смертельной угрозой. Сейчас — набором механических деталей и алгоритма.

Я механически вскинула руки. Передо мной возник ледяной щит. Плотный, матовый, лишенный красоты — не проявление воли или страха, а просто рефлекс. Турель открыла огонь. Пули барабанили по ледяной поверхности, но я не вздрагивала. Мое лицо оставалось маской. Никаких эмоций. Никакого азарта. Никакого страха.

Я подошла почти вплотную и нажала на кнопку отключения серой железки (в первый раз я не знала, что такая существует, но за эти годы я успела как следует в них разобраться).

Красный глаз погас.

Я создала ледяную лестницу. Поднялась на платформу. Посмотрела на кнопку. Чтобы дверь оставалась открытой, кнопку нужно было держать зажатой. Я создала ледяную глыбу и положила её в центр округлой поверхности. В стене открылся выход.

Задача выполнена. Инструмент исправен. Можно возвращаться в футляр.

Я равнодушно отправилась назад в свою серую клетку, чтобы продолжить гнить там, пока я окончательно не сойду с ума.

Я шла по серому коридору. Мои шаги мертвым эхом отдавались в этом замкнутом пространстве, где поблизости не было ни одной живой души. Моя голова была опущена. Руки убраны в карманы. Ладонь нащупала острый край.

Мой кубик.

Я не знаю, когда он оказался в моем кармане и зачем. И если бы раньше он предавал мне уверенности, то сейчас это был просто бесполезный дополнительный груз. Надо будет выложить его как только вернусь к себе.

Внезапно, боковым зрением я увидела то, что заставило меня приподнять взгляд. Одна из огромных серых плит, составляющих коридор была... слегка отодвинута. Кривая. Неправильная. Она съехала со своего места и теперь стояла покосившись вбок. А за плитой виднелась тёмная щель. Небольшая, сантиметров пятнадцать, но я бы вполне смогла пролезть.

Если бы конечно захотела.

Я остановилась и пару секунд разглядывала темную дырку в стене.

Глаза, превыкшие к серому не различали деталей, но я помнила. Помнила что такое неправильносиь. Что такое щель. Что такое возможность.

Когда я шла на испытание этого не было. Что же это? Ещё один трюк? Новое испытание на послушание? Насмешка? Проверка насколько глубоко я сломалась?

Если бы та девочка — Эва — была жива, она бы уже была внутри. Она бы ринулась в проход, не думая, не анализируя, движимая чистой, отчаянной жаждой свободы. Она бы поверила в чудо.

Но той девочки больше не существовало.

Осталась лишь В-181. Испытуемая, которая усвоила главный урок: чудес не бывает. «Они» не ошибаются. Каждая деталь здесь продумана, каждый сантиметр контролируется. Любая неожиданность — это часть плана. Любая надежда — это приманка. Они ждут. Ждут, что я побегу, что я снова позволю себе почувствовать, что я снова стану собой, чтобы потом с наслаждением раздавить эту искру.

«Это очередной глупый план Крейна» — мысль проплыла в сознании, вялая и тяжелая, — «Снова хочет поиздеваться, пробудить надежду, чтобы увидеть как она умирает. Они только и ждут того, чтобы я радостно побежала внутрь. Что ж, я не доставлю им такого удовольствия» — заключила я и продолжила свой путь обратно в камеру.

Но пройдя десять шагов, остановилась. Что-то внутри все-таки не давало покоя. И это было очень странное чувство, учитывая, что последнее время во мне была лишь липкая пустота. Чувство, что что-то вновь загорелось во мне и отчаянно просит меня пролезть в эту щель. Я знала это чувство.

Надежда.

Она было опасной. Именно она привела меня сюда — в Серую зону. Она стоила мне всего. Но противостоять ей было очень трудно. Потому что какая-то далёкая часть меня отказалась умирать. Какая-то часть помнила, что мир может быть не только серым.

Я медленно, задним ходом, отошла назад и снова уставилась на мрак прохода. Тишина давила на уши.

А впрочем.... почему бы и нет?

Мысль пришла тихо, почти шёпотом. Не как решение. Не как план. А просто... как любопытство.

Хуже уже не будет.

Хуже уже просто некуда.

Я ещё секундочку посмотрела на щель. Потом нащупала в кармане кубик. И почувствовала, как что-то внутри вновь обретает силу и крепнет. Ощущение, что я все еще существую. Что я не окончательно растворилась в серой массе.

Я старалась подавить это чувство. Давила его, как тлеющий уголек, потому что моё сердце не пережило бы ещё одного обмана. Ещё одной ложной надежды. Ещё одного падения в пустоту после мгновения света.

Но в конце концов, я решилась.

Не потому, что поверила в чудо. Не потому, что подумала, будто это их ошибка. Не потому, что вообразила выход, свободу, небо.

Нет.

Я просто сделаю то, чего они хотят. Или то, чего они не хотят. Уже неважно. Важно лишь то, что я сделаю. Что я совершу действие, которое не предписано программой. Что я выберу, пусть даже этот выбор ведёт в ловушку. Пусть за стеной окажется Крейн. Пусть охрана. Пусть новая камера. Пусть боль.

Пусть.

Это будет мой выбор. Не их. Мой.

Я тяжело выдохнула. Воздух вышел из лёгких, унося с собой последнюю каплю осторожности.

И скользнула в темноту щели.

Тьма обняла меня. Холодная, влажная, настоящая. Не серая. Чёрная.

И в этой черноте, впервые за вечность, я почувствовала, что дышу.

Глава 13

Диана поправила очки и в третий раз за минуту проверила, ровно ли сидит бейджик с надписью «Младший научный сотрудник Д. Власова». Это был её первый рабочий день.

Диана была молодой, двадцати двухлетней девушкой с длинными мелированными волосами и серыми глазами, горящими жаждой науки. На ней был надет идеально выглаженный белый халат, который казался ей не рабочей одеждой, а мантией посвящения.

Сегодня был тот самый день. День, ради которого она пять лет грызла гранит науки, писала курсовые по аномальной психологии и мечтала попасть на работу в исследовательский центр «Эдельвейс». Самый загадочный центр по изучению аномальных способностей, местоположение которого дано было узнать лишь тем, кто прошёл строгий отбор. Непосвященные люди вообще не могли знать о его существовании, а все, потому что в этом комплексе изучали анкогнатов — опаснейших существ, угрозу человечества, монстров, сошедших со страниц страшных сказок, которых для обычных людей официально не существовало.

Она чувствовала себя настоящим учёным. Не студенткой-практиканткой, не лаборантом на побегушках, а полноценным исследователем, стоящим на пороге великих открытий.

Исследователем, способным разгадать загадку этих страшных созданий, навеки запертых в этом центре, словно в тюрьме.

Диана стояла в лифте, который с пугающей скоростью несся вниз. Вниз, прямо к Уровню 8 — местом её дальнейшей работы.

Кабинка остановилась. Девушка выпрямила спину, расправила плечи и, гордо цокая на высоких каблуках, зашагала по коридору, прижимая к груди документы и доверенные ей папки.

Уровень 8 представлял собой целый этаж с разными ходами и выходами. Диана шла по направлению, данному ей при входе, оглядываясь в разные стороны и изучая разные надписи.

Слева — дверь в развилку между соседними уровнями. Чуть дальше — комната отдыха. Справа — предупреждающими красными буквами было написано «Внимание! Жилые комнаты испытуемых. Вход разрешен только обслуживающему персоналу и только во время отсутствия подопытных!»

Девушка с восхищением рассматривала все на что падал взгляд и ещё больше не верила своему счастью оказаться здесь.

Это же была настоящая мечта на яву!

Весь комплекс выглядел уютным и современным: стены были ярко белого цвета, как и положено в лабораториях, на стенах висели электронные таблички с указателями, в углах стояли бетонные вазы с растениями — искусственными, но зато какими красивыми!

И повсюду кипела жизнь. Вокруг было множество людей: в таких же белых халатах, в серых робах, в специальных костюмах. В коридоре стоял легкий гул от их разговоров. И все шли кто куда, все занимались своим делом. И выглядели вполне довольными. Хорошая, рабочая атмосфера.

Наконец Диана дошла до двери с надписью «Рабочие места операторов». Она смахнула невидимую пыль с рукава, схватилась за ручку, предвкушенно выдохнула, воодушевленно пробормотала что-то вроде «Ну, Дин, начинается твоя новая жизнь» и распахнула дверь.

Из помещения донесся запах стерильной чистоты, перемешенный с запахом бумаги и теплого кофе.

По обе стороны от двери располагались бесконечные ряды столов с мониторами. Это были рабочие отсеки, разделённые лишь небольшими перегородками. В каждом отсеке сидело три человека, один — смотрел что-то на мониторе, второй — делал записи на другом экране, третий — составлял бумажные версии отчетов. Над отсеками большими чёрными цифрами были написаны номера. Каждый номер обозначал испытуемого, за которого несёт ответственность данный отсек.

Уровень 8 был одним из самых низких этажей, куда приводили всех новых, недавно пойманных анкогнатов, поэтому этот уровень был забит в основном детьми.

«В-194, 195, 196...» — Дина шла и мысленно читала коды, в поисках нужного, — «197, 198... В-198».

Она остановилась возле отсека, в котором сидело всего два человека, вместо трех. Мужчина и женщина.

Девушка сверилась с выданными ей документами и шагнула ближе.

— Здравствуйте, меня зовут Диана Власова. Я младший научный сотрудник. Новенькая. Меня назначили работать здесь. Рада знакомству, — она широко улыбнулась.

Женщина, сидящая за монитором даже не обернулась. Она продолжала яростно тыкать на всевозможные кнопки. На её экране болезнено мигало красное уведомление.

Седой мужчина, склонившийся рядом с ней на секунду повернулся к Диане, но тут же вернулся к изучению параметров на мониторе.

— Подожди секунду, — бросил он, а затем обратился к напарнице, — Подключи резервную подачу тока, введи успокоительное.

Девушка подошла ближе. Окошко камеры было полностью белым, как будто его залепили скотчем. Из динамиков приглушенно доносился детский плач.

— Что у вас тут происходит? — ненавязчиво поинтересовалась она, желая чтобы её наконец заметили.

— По моим расчётам он должен уже спать, но пока камера не действует посылать сотрудников слишком опасно, — произнесла женщина, игнорируя вопрос Дины.

— Повысь температуру в испытательной, — приказал мужчина.

Та послушно подняла мышкой ползунок вверх. Через пару секунд изображение с камеры вернулось, но оно было размытым, словно залито водой.

— Он спит, — доложила она, — но его показатели стали какими-то... странными.

— Не важно. Вызывай сотрудников, пусть вернут его в камеру.

Женщина быстро что-то кому-то напечатала и наконец вздохнула с облегчением, откинувшись на спинку кресла.

Потом перевела взгляд на Диану, робко застывшую у перегородки отсека. И похоже заметила её только сейчас.

— Неужели Джулия все таки поняла, что вдвоём нам не справится и прислала новенькую? — она повернулась в сторону седого мужчины.

— Видимо нам повезло, — пожал плечами тот, — Я Сергей — старший оператор этого отсека. Это, — он указал на взрослую женщину, лет тридцати семи с короткой тёмной стрижкой и не очень дружелюбным взглядом, — моя коллега, Анна. А Джулия — это начальница восьмого уровня.

— Меня зовут Диана, — повторилась девушка и сделала неуверенный шаг вперёд, — А что это у вас случилось? Красные лампочки, заклеиная камера... — поинтересовалась она.

— А это наш испытуемый, — усмехнулась Анна, — монстр, ещё тот. Привезли его всего неделю назад из крупного города, а он уже такое вытворяет.

Женщина всплеснула руками.

— Он проявляет к нам жуткую агрессию, даже не видя нас. — продолжил за неё Сергей, — Заморозил, вон, камеру, прямо во время испытания. Кричит постоянно, плачет. Мы его отправили обратно в жилую камеру, пусть успокоится.

— Неужели они такие опасные? — удивилась Дина, глядя в камеру, где на кровати распластался спящий семилетний мальчик, — Он же такой маленький!

— Ага, — кивнула женщина, — Милый. Но только пока спит. Теперь, когда тебя приняли к нам на работу, запомни — это тебе не просто дети, а маленькие машины для убийств. Один такой лапочка может заморозить пол города, если ему не разрешить съесть конфетку. Так что при работе с ними нужно быть крайне осторожными. Никакого личного контакта. Запомнила?

Девушка сглотнула. По её спине пробежал холодок. Но она кивнула.

— А теперь нам нужно составить отчёт. — мужчина кивнул на целую стопку бумаг в углу стола, — За работу.

*

Волшебные мечты Дианы разбились о суровую и хаотичную реальность менее чем через два часа.

— Власова, ты снова перепутала колонки в таблице! — голос Сергея Петровича звучал так, будто Диана только что уронила реактив в открытый огонь. — Частота импульсов пишется в третью колонку, а не во вторую! Ты что, инструкцию не читала?

— Читала, Сергей Петрович, я… я просто торопилась зафиксировать всплеск, он был вне графика, и… — девушка покраснела до корней волос, пытаясь исправить ошибку в планшете. Пальцы дрожали, и вместо нужной ячейки она случайно удалила предыдущую запись.

— Великолепно, — сухо констатировала Анна, даже не отрываясь от своего монитора. — Теперь у нас пробел в данных за последние десять минут. Поздравляю, коллега.

Диана хотела провалиться сквозь землю. Это было уже третье замечание за два часа. Сначала она опрокинула стакан с водой на стол (к счастью, не на оборудование), потом забыла переключить режим записи аудио, а теперь вот это. Она чувствовала на себе взгляды коллег — не осуждающие, нет, хуже: равнодушные, слегка раздражённые, как будто она была назойливой мухой, мешающей важной работе.

Мальчик на экране яростно орал «Отпустите меня! А не то...». И пытался сломать камеру наблюдения. Он был в своей комнате, подавители работали, и поэтому вместо снега в объектив то и дело летели самые разнообразные объекты — все что испытуемый сумел найти в своей клетке.

Сергей хватался руками за голову, не зная, что делать.

— Вколи ещё успокоительного! — требовал он, но ничего не могло заставить мальчишку замолчать. С каждой инъекций он становился лишь агрессивнее. Он смотрел своими детскими холодными глазами прямо в камеру, и в них читалась ненависть, которую он даже не пытался скрыть.

— Любопытно. — констатировала Анна, — Лекарства не действуют. Предлагаю взять образцы крови.

Сергей кивнул.

— Веди его в процедурную.

Проход в камере В-198 открылся, но тот не спешил уходить. Анна нажала кнопку и в браслете на его руке возник ток.

Мальчик не заткнулся, но пошёл в сторону выхода. Его престегнули к креслу и направили к лицу белую маску с усыпляющим газом. Крик наконец-то стих.

— Давай-ка ему двойную порцию газа, — сказал мужчина, тыкая в экран.

— Зачем? — поинтересовалась Диана, старательно переписывая данные с компьютера на листок, — По протоколу обычной дозы вполне достаточно.

— По протоколу достаточно, — согласился Сергей, — но мне один друг рассказывал, что однажды их подопечная не заснула.

Девушка почувствовала, как холодеют пальцы.

— И... и что случилось? — осторожно, словно боясь услышать ответ, уточнила та.

— Когда женщина зашла в комнату, чтобы начать процедуру, испытуемая залезла к ней в голову и попыталась выведать секреты.

Диана невольно вздрогнула.

— Залезть в голову? А разве новенькие могут...

— В том то и дело, что обычно нет. Эта испытуемая была другая. Особенная. В-181. Говорят, её перевели в модуль элиты всего через месяц пребывания здесь, и моего друга тоже. Он не так давно рассказывал, что ее даже Крейн лично к себе вызывал.

— Директор? — девушка чувствовала, что руки дрожат все больше и больше.

Сергей кивнул.

— Говорят, она пыталась сбежать. Вроде даже парочка уборщиков и медиков пострадала. А сейчас, как мне друг сказал, её перевели в Серую зону.

— Ага, прямо под нами, — хмыкнула Анна и хитро улыбнулась, глядя на трясущуюся новенькую.

— Я... я думала, что здесь все безопасно... Что все всегда под контролем...

— Когда работаешь с анкогнатами никогда не можешь быть уверен, что все полностью под контролем, — продолжала та, — А она вообще — одна из самых опасных анкогнатов и в любой момент может сбежать! А так как ближайший к ней сектор наш...

Рука Дианы дернулась, и мирно стоявшая на столе кружка с кофе, разлилась, заполаняя отчёт коричневой жидкостью.

— Ой! — девушка попыталась спасти бумажку, но та безвозвратно размякла.

Сергей покачал головой и строго посмотрел сначала на Диану, а затем на Анну.

К обеду обстановка снова наколилась. Дина чувствовала себя слоненком в посудной лавке, а не ученым.

Сергей демонстративно вздыхал, каждый раз, когда она брала клавиатуру. Анна молча исправляла ошибки, подчеркивая каждую ярким красным цветом.

Диана сидела, уставившись в свой обеденный контейнер, и чувствовала, как внутри гаснет тот огонь, который ещё утром казался неугасимым. Может быть, она действительно не создана для этой работы? Может быть, наука — это не для таких неуклюжих, невнимательных, слишком чувствительных людей?

— Эй, привет! Ты новенькая? Я присяду?

К столу, за которым она сидела, подошла девушка чуть постарше её самой. У неё были яркие зелёные глаза и рыжие волосы.

Диана молча кивнула

— Чего не ешь? — дружелюбно спросила она.

— Я... простите, я задумалась, — устало ответила Дина.

— О том, что не создана для такой работы? — на удивлённый взгляд той, девушка лишь хихикнула, — По глазам вижу. А ещё... потому что я была такой же. В свой первый день, я умудрилась отключить всю вентиляцию на нашем уровне. Начальник тогда сказал, что мне место в цирке, а не в лаборатории. Так что хуже, чем было у меня, у тебя не будет. Уж поверь.

— Правда? — Дина подняла взгляд.

— Абсолютно, — та достала из кармана яблоко и откусила, — А потом еще три месяца путала кнопки. Не переживай, все получится. Они ругаются, только потому что не помнят времени, когда сами были новичками.

Она снова улыбнулась, и в этой улыбке было столько поддержки, сколько Диана не получила от своей команды за целый день.

— Если хочешь, после смены могу показать пару трюков с интерфейсом. И где тут нормальный кофе, а не эта бурда из автомата.

Диана почувствовала, как уголки губ сами собой тянутся вверх. Огонь внутри не погас. Он просто стал тише, уютнее, реальнее.

— Хочу, — сказала она.

— Отлично! Тогда встретимся сразу после смены. Я сама тебя найду. Пока!

Девушка догрызла яблоко, кинула огрызок в мусорку и удалилась, будто бы ничего этого и не было.

После этого Диана не перестала путать колонки, но уже не так волновалась из-за вздохов Сергея и подчеркиваний Анны.

Но вот ситуация с испытуемым становилась все хуже и хуже. Мальчик никак не хотел подчиняться.

— Уровень кортизола в крови значительно повышен, — констатировала Анна, глядя на экран.

— Такими темпами его заберут в спец зону, — грустно пробормотал Сергей.

— Дин, ты куда записала про кортизол? Это нужно было в отчёт по состоянию, а не по активности.

— Ой...

Женщина лишь вздохнула, закатила глаза и с мольбой посмотрела на мужчину.

— Эм, Дина, понимаешь, — аккуратно начал он, — у нас тут и так проблем по горло и.... А знаешь что? Сходи, попроси у моего коллеги отчёт о состоянии В-120. У него вроде похожая ситуация была, может поймём хоть, что делать.

— А где он?

— Его отсек — самый дальний в Серой зоне. Это недалеко. Давай, сходи.

У Дианы кровь застыла в жилах. Ее отправляют на тот самый уровень — в Серую зону. Она здесь всего день, а уже наслышана о ней. Говорят, там везде сыро и холодно. Идти туда девушке совсем не хотелось, но похоже её не спрашивали. Она встала из-за стола и хмуро поплелась к лифту.

Серая зона встретила её тёмным коридором и запахом сырости и плесени. Она резко отличалась от всего остального комплекса. Хотя бы даже цветом и атмосферой.

Диана шла по серому коридору, стараясь ни на что не смотреть, чувствуя, что сердце колотится быстрее, чем обычно. Откуда-то неподалёку доносился чей-то хрип и звук капающей с потолка воды.

Дина ускорила шаг. Она почти влетела в дверь операторской и быстро пошла к самому концу. Отсеки в этом модуле были похожи на обычные, но вместо трех человек, за монитором сидел либо один, либо не сидело людей вовсе. Девушка смотрела на номера над ними. Здесь они стояли не попорядку.

А-070, В-094, В-056, В-181....

Диану пробрало дрожью.

«Та самая!» — в ужасе подумала она, стараясь уйти от этого отсека подальше.

Дина прошла до самого конца. На последнем отсеке было выведено: В-120.

— Здравствуйте, мне нужно забрать у вас кое-какие документы.

*

Всего в паре метров отсюда, человек, следивший за Эвой, лениво потянулся. Ещё совсем недавно он отвечал за самый сильный номер в комплексе. За девочку, которую Крейн лично вызывал к себе. Тогда их было трое — он и ещё мужчина с женщиной. Но в Серой зоне все было по-другому. Здесь не проводилось реальных испытаний. Здесь, над провинившимися номерами ставили эксперименты, так как их было не жалко. Но его участь оказалась ещё скучнее. Крейн запретил что-либо делать с В-181 и сказал лишь выводить её на испытания раз в несколько дней. Все что он делал, так это тупо смотрел в камеру и замерял показатели жизнедеятельности. Они были удручающе низкими, но директора похоже все устраивало. Наверняка у того были ещё какие-то новые планы на эту испытуемую, но его, оператора, в них посвящать, конечно же, не стали. Он приходил сюда изредка — только чтобы открыть проход в испытательную. В остальные дни в его присутствии нужды не было — В-181 просто лежала на полу и ничего не делала.

Рабочая смена уже близилась к концу, а ему очень хотелось пойти выпить кофе. Испытание Эва прошла достаточно быстро и непринужденно, поэтому он открыл ей проход назад в камеру, а сам пошёл на выход с Уровня, подумав, что ничего плохого не случится, и В-181 сама прекрасно дойдет назад и без его контроля.

*

Диана получила нужные документы и спешила вернуться к себе, на свой тёплый восьмой уровень. Но вот незадача — то ли пол оказался слишком скользким, то ли она слишком неуклюжей, но в какой-то момент, девушка поскользнулась.

Размахивая свободной рукой в воздухе, она схватилась за первое, что попалось под руку. Этим первым оказалась клавиатура с чьего-то стола. Диана грохнулась на пол, потащив за собой чёрную панель.

Она потерла голову, приподнялась и в ужасе уставилась на монитор на столе с которого стащила клавиатуру.

В самой середине экрана возник белый прямоугольник с восклицательным знаком и надписью «Осторожно!».

Диана поднялась с пола, положила клавиатуру на место и схватила мышку. Она попыталась убрать сообщение об ошибке, но они все выскакивали и выскакивали.

— Ой, нет, нет, нет! Что я опять наделала?

Наконец она отчаянно стукнула ладонью по клавишам и белый квадратик исчез. На экране возникла конфигурация коридора, ведущего в жилую камеру. В углу возникло маленькое сообщение:

«Подтвердить изменения?»

Диана резко нажала кнопку «Отмена».

Тогда всплыло новое сообщение:

«Данные могут не сохраниться»

Девушка секунду подумала.

И нажала «Подтвердить изменения».

На экране возникла зелёная галочка, и Дина с облегчением удостоверилась, что на монитор вернулось изображение с камеры.

Она вздохнула, подобрала рассыпанные документы и поспешила наконец убраться из этой зоны куда подальше, надеясь, что ничего плохого не случилось.

Она не посмотрела на номер, который красовался над сектором. Не посмотрела на видео с камеры, на котором В-181 терзалась сомнениями по поводу отодвинутой плиты.

Она просто пошла к лифту и... обнаружила, что тот не работал. Над дверью высвечивалась электронная табличка «По техническим причинам лифт не работает. Приносим свои извинения. Уже занимаемся ремонтом».

Она снова вздохнула, на этот раз еще тяжелее, и побрела к дорожке для персонала, ведущей к ближайшему уровню. Это будет дольше, но выбора не было.

«Мда» — подумала Дина, поднимаясь по бесконечным ступенькам, — «Вот тебе и первый день работы. Вот тебе и новая жизнь».

Глава 14

Внутри щель, в которую я залезла, оказалась довольно узкой. Я шла боком, медленно, стараясь ни на что не наткнутся. Впереди был тупик.

Ну вот. Приплыли. Получается я проделала весь этот путь зря?

Но внезапно я заметила небольшой лучик света в конце этого «тунеля». Я задрала голову наверх и поняла, что вполне бы смогла вскарабкаться туда по свисавшим толстым проводам и облезлым выступам. Я схватилась за верхний угол и подтянулась наверх. Пространство стало заметно шире, что обеспечило мне больше места для маневра. Я встала одной ногой на выступ, другой зацепилась за лианообразные провода. Подпрыгнула. Ухватилась за надломленную панель. Снова подтянулась.

Внезапно раздался щелчок. Панель отвалилась от стены. Я полетела вниз, но рефлексы среагировали быстрее, чем я успела сообразить. Под ногами сама собой возникла ледяная платформа.

Хм, а я даже не заметила, что тут нет подавителей. А ведь это многое меняет...

Путь наверх стал гораздо проще, ведь теперь на моей стороне был лёд. Я стала карабкаться, хватаясь не за сомнительные обломки, а за прочные зацепки, созданные собственноручно мной. Плюс, я решила заморозить браслет. Не сломать, как раньше, а именно заморозить. Целиком и полностью. Кожаный ремешок настолько пропитался льдом, что порвался и соскользнул с руки.

Браслет полетел куда-то вниз.

Я залезла на самый верх и огляделась. Вылезла я из какой-то технической щели, на закрытие которой пожалели денег. Это была небольшая замкнутая комната, в который был расположен доступ к разным проводам. Передо мной была большая тёмная приоткрытая дверь, из щели которой виднелся яркий столб света.

Я аккуратно вышла наружу. Глаза, привыкшие к полумраку Серой зоны болезненно сощурились. Но зрение вернулось довольно быстро и я смогла оглядеться. То что я увидела, заставило меня замереть.

Это же была дорожка для персонала.

Самая настоящая — белый коридор с указателями и жёлтой лентой на полу. Как было непривычно видеть эти светлые стены после заточения в бесцветной темноте. Запах здесь был другим — не тот, сырой и ржавый, а тёплый, приятный, мягкий. Пахло настоящей кипучей жизнью, которая текла в комплексе, пока я гнила в серой банке. Ни камер, ни подавителей тут не было.

Сердце колотилось где-то в горле, но я заставила себя дышать ровно.

Спокойно. Ты не в клетке. Но пока ещё и не на свободе.

Но тут, же холодная игла сомнения пронзила сознание.

А вдруг это все ещё испытание? Вдруг Крейн специально оставил ту щель открытой? Вдруг он сейчас сидит там и смотрит на своём мониторе, как глупая В-181 идёт прямиком в его ловушку.

Мысль была тошнотворной, но рациональной. Они никогда не ошибаются просто так. Каждая ошибка была частью плана. Или проверкой.

Но даже если нет, куда я пойду в этом ярком комбинезоне? Да охрана меня за километр заметит, у меня даже карты нет. Я бы шла наобум.

И именно в этот момент, когда я стаяла, прижавшись к стене и рассуждала, стоит ли идти дальше, я внезапно услышала шаги. Прежде, чем я успела в панике метнутся назад, в техническое помещение, из-за угла вышла девушка.

Молодая, чуть старше меня. В белом халате и с документами в руках, прижатых к груди. Она шла, опустив голову и что-то бормотала себе под нос.

И тут она подняла глаза.

Наши взгляды встретились.

Я видела, как расширились её зрачки, как задрожали руки, как документы выскользнули на пол, но она даже не обратила на это внимания.

Она стояла по среди коридора и смотрела на меня так, будто увидела чудовище из самого страшного кошмара.

Её губы дрожали — она пыталась что-то сказать, может закричать.

Но я среагировала быстрее.

— Замри. — скомандовала я, глядя девушке прямо в глаза, которая и без того не могла пошевелиться от страха.

Я выдохнула, убедившись, что та не двигается. Ещё раз посмотрела на неё.

Хм, на охрану не похожа. На ней нет защитных приборов. Да и страх выглядит довольно правдоподобно. В её панике не было лжи. Она действительно боялась. По-настоящему.

Я задумалась. Если это все таки не ловушка и мне действительно повезло, то нужно было не упускать такой шанс и срочно придумывать, что с ней делать.

Оставить стоять ее тут я не могла — заметят и вызовут охрану.

Тогда я решила сделать то, что умела лучше всего. Сделать то, чему они сами меня так долго учили. Залезть к ней в голову.

Сопротивления не было. Её ментальные барьеры были тоньше паутины — обычный человек, неподготовленный, незащищённый. Её сознание оказалось залито паникой, липким, вязким страхом, который обволакивал каждую мысль.

«ОНА ВНУТРИ О НЕТ, ВНУТРИ ААА ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ ПОМОГИТЕ КТО-НИБУДЬ НЕ МОГУ ПОШЕВЕЛИТЬСЯ АААА ОНА МЕНЯ СЕЙЧАС УБЬЕТ!!!!»

Крик её разума был оглушительным. Она боялась даже не то чтобы всех анкогнатов. Она до смерти боялась именно меня. Я поморщилась, отфильтровывая истерику, и начала искать информацию.

Диана Власова. Младший научный сотрудник. Первый рабочий день. Уровень 8. Отсек В-198. Пропуск категории «Д». Боится начальства. Ненавидит кофе из автомата. Хочет стать настоящим учёным.

Первый день.

Эта мысль вспыхнула ярче остальных. Она здесь всего несколько часов. Её почти никто не знает в лицо. Для большинства сотрудников она — просто новая девочка в белом халате.

Внезапно мне попалось одно очень интересное воспоминание.

— О. Так значит это тебя я должна благодарить за свою свободу. Что ж, спасибо.

Я вышла из её сознания на секунду, чтобы осмотреть её внимательнее. Рост — почти мой. Телосложение похожее. Глаза серые. Волосы темнее моих, но длина та же. Если собрать их в хвост, надеть очки и слегка изменить осанку…

Это шанс. Не идеальный. Рискованный. Но единственный.

Я мысленно вздохнула, решаясь. А потом вновь посмотрела на неё.

— Снимай одежду.

Девушка в ужасе наблюдала за тем, как её же пальцы расстегивают пуговицы нового халата.

Я быстро переоделась. Халат был чуть велик, но это даже лучше — скроет фигуру. Пропуск оказался в кармане, тёплый и чужой. Я посмотрела на него, вспоминая, как даже боялась мечтать украсть себе такой же. Очки слегка давили на переносицу и мир немного плыл, но благо минус у нее был не слишком большим. Я собрала волосы в тугой хвост, точная копия ее прически. Прикрепила бейджик к халату.

«Младший научный сотрудник Д. Власова»

Улыбнулась. Впервые за долгое время. Криво, неуклюже, но по-настоящему.

Потом перевела взгляд на Диану. Она стояла передо мной, все ещё не в силах пошевелиться. На ней был надет яркий оранжевый комбинезон. Волосы были распущены. Лицо исказилось беззвучным криком. В её глазах плескалось столько ужаса, столько страха и непонимания, что я невольно опустила взгляд.

— Прости. Я не хочу тебе зла. Просто... я тоже хочу жить.

Но слабость быстро покинула моё лицо, сменившись холодной уверенностью. Оставлять её здесь, в таком виде было нельзя. Внезапно в голове всплыла одна из мыслей Дианы.

Это место — настоящая мечта на яву!

Ком встал в горле. Сердце сжалось. Я мотнула головой, смахивая подступившую ненужную горечь.

И тут в моей голове родилась ещё одна мысль.

Сегодня меня отправляли на испытание. А значит, оператор придёт, чтобы проверить меня только через пару дней. Что может быть лучше, чем фора в пару дней?

Я уставилась на Диану уверенным взглядом. На лице промелькнула тень ухмылки.

— Раз уж тебе так нравится этот комплекс, — задумчиво начала я, но потом мой голос стал твёрдым, как сталь, — Ты спустишься вниз через эту щель, пройдёшь по коридору, вернёшься в камеру и уснёшь. Теперь ты В-181.

Не просьба, приказ.

— Я спущусь вниз через эту щель, пройду по коридору, вернусь в камеру и усну. Теперь я В-181. — не своим голосом повторила та. Её глаза остекленели. Она повернулась к двери и полезла спускаться вниз.

Я смотрела ей вслед, пока фигура Дианы окончательно не скрылась за черной дверью.

Но вместо праведного удовлетворения, я почувствовала какой-то стыд.

«Ведь она не виновата. Это всего лишь её первый рабочий день, который и без тебя прошёл неудачно, она ничего плохого ещё не сделала. Она ведь действительно до смерти испугалась тебя. Ты же не такая как они. Ты не тюремщица» — упрямо грызла совесть, но я отмахнулась от неё.

А что ещё я должна была сделать?

Если бы я оставила её тут, кто-нибудь увидел бы и поднял тревогу, лишая меня даже скромной попытки на побег. Это был единственный выход. Тем более, ничего плохого с ней там не случится — поспит пару дней, хоть поймёт какого это. Быть не надзирателем, а невинной жертвой.

Я ещё раз глянула на бейджик.

Ну что ж, теперь я — Диана Власова.

Неужели, это действительно мой шанс, моя новая попытка побега? Я не стала уподобляться глупым мечтаниям о свободе. Но почти угаснувший во мне огонёк надежды, внезапно вновь разгорелся огромным костром.

Я должна хотя бы попытаться.

«Первый день» — подумала я, повторяя мысли Дианы, — «Новая жизнь».

Я усмехнулась. Улыбка получилась искренней.

Посмотрим, Крейн. Посмотрим кто кого.

***

Диана тяжело дышала, поднимаясь вверх по крутой лестнице. Ступени казались предательски скользкими, свет — слишком ярким, тишина — слишком давящей.

«Вот тебе и первый рабочий день» — горько думала она, переставляя ноги.

Ступеньки вывели её в недлинный коридор — лестничный пролёт. Дина перевела дыхание, как вдруг, какой-то металлический шум отвлек её от размышлений. Она заворачивала за угол, когда взгляд приковало рыжее пятно, вжавшееся в стену.

Это была девочка. Лет пятнадцати, не больше. У неё были длинные светлые волосы, голубые глаза, которыми она уставилась прямо на нее. Кожа была удивительно бледной, почти белой. Но что привлекло девушку ещё больше, так это крупный чёрный номер на предплечье.

В-181.

Мир Дианы покачнулся. В-181. В-181!!! Тот самый номер, про который ей рассказывали Сергей с Анной. Самый сильный анкогнат, способный выведать любые секреты и отчаянно пытавшийся сбежать, стоял прямо перед ней.

Она хотела закричать. Хотела позвать охрану, хотела убежать, хотела сделать хоть что-нибудь, но тело онемело от страха.

Девочка напротив тоже испугалась. Но страх мгновенно покинул её лицо. Она дернулась вперёд.

— Замри.

Диана почувствовала, как что-то сковывает тело. Что-то холодное, что-то жёсткое, что-то, что было а разы сильнее даже чем её ужас.

Анкогнат чуть расслабилась и подошла ближе. Она прошлась вокруг девушки. Медленно, осторожно, но уверенно, словно хищник, решающий что сделать с жертвой: слопать сразу же или сначала поиграть?

У Дианы сердце ушло в пятки, но она не могла пошевелить даже пальцем. Ей оставалось лишь слушать сумасшедшее биение собственного сердца в повисшей тишине.

Видимо В-181 сделала выбор в пользу второго, так как Дина почувствовала, что что-то пытается пролезть в её сознание. Холодные щупальца неумолимо заползли внутрь и теперь старались отмахнуться от дикого ужаса, сковавшего девушку изнутри, словно от назойливой мухи.

Диана чувствовала, как девчонка просматривает её воспоминания, словно открытую книгу. От этого понимания стало ещё страшнее.

«Что она со мной сделает? Убьет? Заморозит? Превратит в марионетку, в куклу? Зачем я ей вообще? Почему именно я?!» — мысли метались в голове, как разозлившийся пчелиный рой. И Дина прекрасно понимала, что В-181 видит и их тоже, просто не вникает в суть, считает бесполезным мусором. От этого осознания становилось ещё хуже. Диана почувствовала, как анкогнат добирается до самого сокровенного — до её мечты, до желания стать настоящим, хорошим учёным. Как добирается до места её роботы, до её должности, до...

Она почувствовала как в голове всплыла утренняя мысль:

Это место — настоящая мечта на яву!

Щупальца мысленно взвизгнули, будто увидели что-то настолько отвратительное, что их сейчас просто вырвет. В-181 отшатнулась от этого воспоминания и полезла рыться в других местах.

Но Диана успела почувствовать это. Тоска. Не своя, чужая.

И вдруг девчонка прошлась по другому воспоминанию. По совсем недавнему воспоминанию.

Девушка снова увидела, как поскальзывается в Серой зоне, как рефлекторно хватается за клавиатуру, как выбирает кнопку «Да»...

— О. Так значит это тебя я должна благодарить за свою свободу. Что ж, спасибо. — Она произнесла это вслух, но голос отдался в голове.

Мир перед глазами Дианы окончательно поплыл.

Осознание собственной оплошности пришло слишком быстро.

«Неужели...неужели это я ее выпустила?!» — тихо подумала она, так как разговаривать все ещё не получалось, — «Как же так? Почему я такая неуклюжая? Начальник меня убьет... если я доживу до этого момента» — девушка просто захлебывалась собственным ужасом.

А анкогнат тем временем рассматривала ее с нескрываемым интересом. Её взгляд скользил по волосам Дины, по очкам, по халату. Она словно сканировала девушку, обдумывая какое-то решение. Решение, которое Диане, очевидно, совсем не понравится.

— Снимай одежду. — прозвучал её ровный голос.

«Чтооо?!» — мысленно крикнула та, но не смогла произнести ни слова. Диана не хотела. Она сопротивлялась. Но воля анкогната была сильнее. Медленно, дрожащими руками, она начала расстегивать пуговицы халата.

Тело само облачило её в оранжевый, немного тесноватый, комбинезон. Диана стояла и понимала, что теперь выглядит совсем как она. Совсем как подопытные монстры, которых она изучала. Она хотела заплакать, но не могла. А монстр тем временем улыбался, напялив на себя все её вещички. Но внезапно она посмотрела на Дину... и что-то в её взгляде изменилось.

— Прости. — слово нарушило тишину коридора. Девушка подняла глаза на Эву. — Я не хочу тебе зла. Просто... я тоже хочу жить.

В глазах Дианы появилось нечто помимо страха. Шок. Сердце сжалось в комочек. В голосе В-181 было столько боли, столько отчаяния, горечи, тоски... Что девушка впервые увидела в ней не чудовище, не машину для убийств. Она увидела напуганую девочку, которая не хотела творить зло. Которая просто хотела капельку тепла и заботы, а вместо этого получила стерильную белую клетку. Диана... поняла, что даже не задумывалась, какого это. Быть анкогнатом. Она не задумывалась, что у них есть чувства, что у них есть душа, что им тоже нужна любовь. Она всю жизнь думала о них только как об опасном объекте изучения. Диана замерла, парализованная не приказом, а стыдом. Она смотрела на Эву и понимала: всё, во что она верила, входя сегодня в эти стены, было ложью. А правда стояла перед ней — испуганная, дрожащая, одетая в чужой халат, и просила прощения за то, что посмела хотеть свободы.

Но беззащитный ребенок куда-то исчез. На его место снова вернулся монстр.

На лице В-181 возникла хищная ухмылка.

— Раз уж тебе так нравится этот комплекс... Ты спустишься вниз через эту щель, пройдёшь по коридору, вернёшься в камеру и уснёшь. Теперь ты В-181.

— Я спущусь вниз через эту щель, пройду по коридору, вернусь в камеру и усну. Теперь я В-181. — Диана в ужасе соображала, какую участь выбрал для неё анкогнат. Она станет прикрытием. Она станет подопытным. Она станет отвлекающим маневром, пока сбежавший монстр будет разносить комплекс. Пока В-181 будет притворяться ей. А главное, Диана совершенно ничего не могла с этим поделать.

Ноги сами развернули её к чёрной металлической двери на стене и повели внутрь. Каждый шаг давался с трудом. Внутри оказалось темно. Девушка не помнила, как ей удалось спуститься вниз, как она оказалась в коридоре. В сером коридоре, полном запаха сырости и гнили.

Ей все ещё было до безумия страшно, но тело само вело её вперёд.

«А как же Сергей, Анна, та девушка, предложившая помочь.... Они ведь даже представить не могут, что из Серой зоны к ним вернётся не Диана — рассеянная и неуклюжая научная сотрудница — а анкогнат! Причём не какой-нибудь, а самый сильный. Анкогнат, которому может взбрести в голову все что угодно, и если она пробьётся в самый центр.... А я даже не смогла их предупредить» — подумала она. А потом горько усмехнулась, — «Та девушка — я даже не узнала как ее зовут — сказала, что она в свой первый день отключила всю вентиляцию. Сказала, что хуже, чем у нее уже не будет. А я в свой первый рабочий день выпустила на волю сильнейшего анкогната»

Дверь за ней с грохотом закрылась, подчиняясь программе датчика движения.

Дина оказалась в сером кубе, в котором был лишь ужасно старый и потрепаный матрас, да кружка в углу, куда время от времени капала мутная вода.

«И вот здесь... здесь она жила?!» — в ужасе подумала Диана, но не успела развить мысль, так как тело плюхнулось на грязный матрас, от которого воняло. Веки сами собой налились тяжестью и липкая темнота поглотила её сознание.

Диана заснула.

Глава 15

Я шла по коридору.... вперёд. Куда конкретнее, я не знала. Но в эту сторону шла Диана, а значит и мне определённо нужно туда. Куда-то наверх. К восьмому уровню, я полагаю. Причём шла довольно криво и покачиваясь. На таких высоких каблуках я ещё никогда не ходила. Я вообще в принципе не уверена, что когда-либо ходила на каблуках.

Так вот, я шла и думала. Думала о том, что делать дальше. Где искать выход.

Я внезапно поняла, что повела себя довольно глупо, не посмотрев у Власовой в воспоминаниях карту комплекса. Я тогда действовала на чистых инстинктах, боясь потерять столь хрупкую иллюзию побега.

И что же у меня было теперь?

Вообще-то достаточно много всего: высокие каблуки, очки, пропуск персонала и личность младшего научного сотрудника.

Я сунула руку в довольно большой карман, нащупывая кубик. Да, я все-таки решила его не выбрасывать. Кто знает, вдруг пригодится.

Если подумать, так много всего ценного у меня ещё никогда не было. А вот чего мне действительно не хватало, так это плана.

Все это произошло так быстро, так случайно. Меньше, чем полчаса назад, я шла по серому коридору, в надежде просто не сойти с ума от безделья и одиночества, а сейчас я, с трудом, но взбегаю вверх по лестнице дорожки для персонала. И у меня первый рабочий день. Довольно неплохой карьерный рост, м?

Какая ирония судьбы — я три года строила самые изощренные планы побега, продумывала все детали, но каждый из них проваливался в самом начале приведения их в действие. А сейчас я оказалась почти свободна благодаря небольшой ошибке новой сотрудницы, по глупой случайности.

Поэтому совершенно никакого плана у меня не было. Может это был знак, что он и вовсе не нужен?

Но филосовствовать было некогда. Сейчас нужно сообразить куда я иду и что я буду делать, когда дойду туда. Судя по всему, рабочая смена заканчивается, а значит, мне никто не должен помешать добраться до первого уровня, а там найти тот технический выход....

Внезапно, я почувствовала резкий удар, выбивший меня из размышлений.

Я во что-то врезалась, а вернее в кого-то, и, потеряв равновесие на дурацких каблуках, грохнулась на пол.

«Мда» — подумала я, — «В принципе, с такой-то обувью, не удивительно, что Диана тогда так неудачно поскользнулась».

Тело инстинктивно напряглось, на кончиках пальцев засверкал тонкий слой инея. Я резко подняла голову вверх, готовая в любой момент дать отпор, обездвижить противника или, в крайнем случае, убежать.

На моё удивление, обидчицей оказалась довольно молодая девушка с яркими рыжими волосами и огромными зелёными глазами.

Она подбежала и присела рядом со мной так быстро, что я не успела предпринять ничего из задуманного.

— Ой! Ой, простите, пожалуйста! Я не хотела! — девушка замахала руками и одарила меня тщательным изучающим взглядом на наличие травм.

— Д-да нет. Все в порядке. Я... просто... поскользнулась, — пробормотала я, рефлекторно стараясь отползти подальше.

— Хорошо, — та мягко улыбнулась. И эта улыбка получилась такой тёплой, такой приятной, что я перестала пятится и замерла. — Ой. Это... это ты что ли? — она удивлённо посмотрела на «мой» бейджик, а потом недоверчиво перевела взгляд обратно на меня.

— Эээ.... думаю, да. — неуверенно ответила я.

— А я тебя и не узнала! А что ты тут делаешь? Я думала, что найду тебя на восьмом уровне...

Ну ничего ж себе! Оказывается мои рассуждения по поводу того, что ее ещё никто не знает, оказались слегка неточными. И кто это? Подруга Дианы?

— Эммм... — я посмотрела на бумаги в своих руках, попыталась вспомнить все, что было у девушки в голове и собрать из этого какой-то внятный ответ, — Да вот, документы забирала...

— Так смена же уже заканчивается. Ладно, пойдём.

— А сама то ты что тут делаешь? — рискнула уточнить я, все еще ожидая подвоха. Но она, видимо, действительно верила, что видит перед собой Диану.

— Я же работаю не только на восьмом уровне. У меня есть ещё одна подопечная здесь, в Серой зоне. Я хотела заглянуть, замерить её показатели, но в принципе это не срочно. Тем более, что мы с тобой договорились потренироваться. Давай, идём. — Она схватила меня за руку, чтобы потянуть наверх с пола, но тут же разжала пальцы, — Ой! Ты такая холодная. Сколько же ты провела в Серой зоне, чтобы так замёрзнуть?

Я уже быстро соображала, чтобы такого придумать, но к счастью, девушка не сильно удивилась моей низкой температуре.

— Ладно, дойдём до восьмого — согреешься. — Она махнула рукой, приглашая последовать за ней. Я неуверенно пошла следом.

«Хорошо. Пусть выведет меня отсюда. А потом я исчезну»

— Кстати, — она внезапно остановилась и я снова напряглась, — Мы же с тобой так и не познакомились толком. Меня зовут Лена.

— Эв... кхм... Диана. Я Диана.

— Красивое имя. — кивнула та и зашагала дальше.

«Красивое» — подумала я, — «Вот только не мое»

Когда мы наконец поднялись на развилку коридоров восьмого уровня, я замерла.

— Ты чего? — спросила Лена, непонимающе глядя на мои круглые глаза.

А я стояла и смотрела. Впервые смотрела на комплекс не глазами пленника, а глазами человека.

Все было таким красивым, таким настоящим, таким живым. Даже учитывая, что рабочая смена уже подходила к концу, здесь было полным полно народа. Гул голосов, смех, деловитая суета. Да я никогда не видела столько много людей в одном месте!

Воспоминание пришло само собой.

Я стояла на каком-то высоком балконе и радостно глядела вниз. Вниз, на целую толпу самых разных людей. Они были радостными. Они что-то кричали. Возможно, даже мне. За моей спиной стояли мама с папой.

— Ну, что? Уже пора? — радостно спрашивала я, уже наверное в сотый раз.

— Вот теперь пора, — хихикнув, ответил папа, и мы куда-то пошли.

— Эй, Дин? С тобой все в порядке? — встревоженный голос Лены вернул меня в реальность. Она не понимала, почему обычные стены вызвали у меня такой шок.

— Всё хорошо. Просто... кое-что вспомнила.

Та пожала плечами и направилась в отдел с рабочими секторами. Я шла за ней и разглядывала абсолютно все с таким непрекрытым интересом, будто ничего в своей жизни кроме белых стен и не видела.

«Так вот, где они сидят. Операторы. И каждый здесь отвечает за своего. Ничего себе.»

Лена дошла до сектора с надписью В-198 и остановилась.

— Это ведь твой сектор? — уточнила она.

— Думаю, да.

Девушка посмотрела на меня, как на ненормальную, но промолчала.

— Диана! — резкий голос заставил меня вздрогнуть. Ко мне повернулась какая-то недовольная женщина с короткой стрижкой и смотрела она с нескрываемым раздражением, — Где ты пропадала столько времени?

«Ну, где, где? С анкогнатом сражалась» — подумала я, но решила промолчать.

— Ладно, — кивнул Сергей, забирая из моих рук стопку бумаг, — главное, что документы принесла. Были какие-то проблемы?

— Нет, просто... искала долго. — тихо пробормотала я первое, что пришло в голову.

— Хорошо. Мы почти закончили. Ты уже можешь идти, — он махнул рукой и вновь уставился в свой монитор.

— Отлично, тогда я... — я собиралась уйти. Я собиралась найти где-нибудь на стене карту комплекса и сбежать отсюда, не желая находится здесь ни секунды дольше. Но мне на плечо легла рука Лены.

— Пойдём? — дружелюбно предложила она, кивая в глубь коридора.

— К-куда? — растерялась я, жадно уставившись в сторону спасительного выхода.

— Как куда? Мы же договаривались потренироваться после смены, забыла?

Я посмотрела на её руку на моем плече, посмотрела на количество людей в помещении. Много. Слишком много, чтобы приказать Лене отстать от меня. Мне не нужны свидетели. Я тяжело вздохнула. Придётся играть роль.

Ладно, пока что у меня ещё есть время.

— Да. Ты права. Идём.

Мы прошли по коридору и остановились около сектора, находившегося примерно через три от «моего».

В-195.

На удивление, за мониторами не сидело ни одного человека.

— Моя команда уже ушла, так что мешать нам никто не станет. — Она уселась на стул и начала загружать программу.

Я встала рядом. И наконец решилось кое-что попробовать.

Я аккуратно, нежно, почти невесомо потянулась к её сознанию. Мне срочно нужно было ввестись в курс дела, чтобы хоть нормально отвечать им. А также, мне нужна была информация. Карта, пароли, распорядок — хоть что-то, что поможет сбежать. Она знала этот комплекс, она должна была.

Но стоило мне коснуться ее мыслей, как Лена подняла голову.

— Ты...ничего странного не чувствуешь? — девушка нахмурилась, потерла виски и непонимающе посмотрела на меня, — Как будто... как будто давит что-то...

Она не могла описать это чувство.

Я мгновенно оборвала контакт.

— Нет. Вроде бы нет...

Девушка удивлённо хмыкнула.

— Ты права. Мне... просто показалось.

Но Лена не спешила отводить от меня взгляд. Она изучающе рассматривала моё лицо, мои волосы, мои руки. Слишком внимательно.

— Хм. А я ведь даже не замечала, какие у тебя красивые голубые глаза.

Я отвела взгляд, не зная как реагировать. Меня испытывали. Считали мой пульс. Смотрели на реакцию. Но никогда ничего не говорили по поводу внешности. Ведь я выглядела просто, как стандартный анкогнат. Для них я была набором функций. А она увидела меня.

И это было страшнее любого допроса. Потому что если она заметила цвет глаз, значит, скоро заметит и то, что за ними скрывается не Диана Власова.

— Спасибо. — тихо выдавила я.

— Так, ладно. Давай приступим. Садись. — Она уступила мне место за монитором. Слева были какие-то цветные панели, разные графики. В правом верхнем углу — окошко камеры, на котором виднелась комната. В комнате, свернувшись комочком на кровати спала девочка.

— Это интерфейс мониторинга. Видишь эти ползунки? С помощью них можно контролировать браслет. Красный — подача тока, зелёный — успокоительное, жёлтый — динамик.

Я смотрела на эти ползунки и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Вот оно. Вот как они нас контролируют. С помощью этих рычажков, которые двигает какая-нибудь Лена, даже не задумываясь о том, что чувствует испытуемый, когда по его телу пробегает ток.

— Понятно, — выдавила я.

— А это — камера. Видишь? — она ткнула пальцем в квадрат, где на небольшой кровати спала девочка. — В-195. Ее привезли несколько месяцев назад. Очень тихая, почти не доставляет проблем. Но если разозлится — может потерять контроль. Так что осторожнее.

— Она же ребёнок, — тихо сказала я.

— Они все дети, — Лена пожала плечами. — Опасные дети. Так что лучше запомнить: никакой жалости. Иначе кто-нибудь может пострадать.

Она говорила это буднично, без злобы, просто констатировала факт. Как инструкцию.

Я кивнула, стараясь не смотреть на девочку. Не думать о том, что я такая же. Что меня тоже считают «опасным ребёнком». Да что тут говорить, судя по мыслям настоящей Дины, меня вообще нарекли «самым сильным анкогнатом».

— Так, а вот тут, — девушка нажала мышкой на какую-то вкладку, и на экране развернулась панель с данными, — результаты исследований. Скорость прохождения испытаний, точность, подчинение. И смотри...

Мы просидели так несколько часов. Лена учила меня работать с интерфейсом, объясняла протоколы, показывала, как заполнять отчёты. Я запоминала — не потому что хотела стать хорошим оператором, а потому что знания могли пригодиться. Как выключить браслет. Как открыть дверь. Как обойти блокировку.

— Ну всё, — она наконец выключила монитор и потянулась. — На сегодня хватит. Ты молодец, быстро учишься. Я думала, будешь путать кнопки ещё неделю.

Я выдавила улыбку.

— Спасибо.

Лена огляделась.

— Ну вот. Похоже все уже разошлись. Что-то я увлеклась... Все наверное уже спят. Давай тогда тоже пойдем?

— Куда?

— В номера для сотрудников конечно же. Уже поздно, идем.

Фраза прозвучала не как предложение. Она прозвучала как неоспоримый факт. Почему-то мне показалось, что спорить с ней бесполезно, и я решила еще немного подыграть ей — поплелась за ней.

— Кстати, а сколько тебе лет? — ни с того, ни с сего спросила она, пока мы шли по коридору.

— Д...вадцать. — соврала я, не зная какую цифру лучше придумать.

Лена хмыкнула и ещё раз осмотрела меня.

— Ясно. — её голос сквозил недоверием.

— Просто выгляжу моложе своих лет, — попыталась выкрутится я, но не уверена, что получилось.

Мы вышли из рабочих отсеков, прошли по коридору и остановились у входа в «Номера персонала».

Лена приложила карточку к двери и потянула за ручку. Перед глазами оказался длинющий коридор с дверями, словно в отеле.

— Какой у тебя номер? — поинтересовалась девушка.

Я немного подумала.

— Эм... не знаю?

Лена хлопнула себя по лбу и демонстративно покосилась на пропуск.

— О. Да, точно, — я достала из кармана свой.

Диана Власова. Младший научный сотрудник. Пропуск класса «Д». Место работы: Уровень 8, сектор В-198. Номер жилой комнаты: 181.

Я поперхнулась. Смешно. Очень.

— Ой, и у меня 181. Прикинь, как совпало! Мы ж с тобой соседки! Тут в номере по четыре человека живет.

— Ага... повезло, — все ещё немного шокировано ответила я. — Так. Стоп. Еще раз. Что ты сказала? В одной комнате? Четыре человека?!

— Именно, — кивнула та, — Ну, чего ты встала, пошли.

Комната оказалась довольно просторной. По бокам стояли две двухэтажные кровати с тумбами, по середине был стол на котором стоял горшочек с цветком.

Лена уверенно подошла к одно из кроватей и блаженно развалилась на ней. На соседней уже спали две другие женщины. Я так и осталась стоять в дверной проходе.

— Ты чего застыла, подруга, — подмигнула девушка, — Завтра с остальными познакомишься. Лезь давай на второй этаж.

Я подошла ближе. Около тумбы валялся большой розовый чемодан.

— О. Так ты ещё даже вещи не разобрала? — удивилась Лена.

— Потом какой-нибудь, — махнула рукой я, не желая копаться в явно дорогих сердцу Дианы, но ничего не значащих для меня вещах. Тем более я не собиралась здесь долго задерживаться.

Я вскарабкалась по лестнице на второй этаж.

Свет в комнате погас.

Я легла, уставившись в потолок. Хм, а я уже успела отвыкнуть от нормальной кровати. Эта постель ни за что бы не сравнилась с тем мятым матрасом. Я зевнула. Веки налились тяжестью

Но внезапно... я подумала: стоп. А зачем я вообще это делаю? Зачем я пришла сюда, легла на эту кровать, сделала все, что мне сказала Лена... Я вообще-то бежать собиралась, а не на работу устраиватся.

Я распахнула глаза и начала медленно спускаться вниз....

— Ты куда? — сонно спросила девушка, неподнимая головы.

— Я.... в туалет схожу. — бросила я и, не дожидаясь ответа, как можно скорее вышла в коридор.

Тот встретил меня темнотой и мёртвой тишиной. Той самой, к которой я успела хорошенько привыкнуть за время своего одиночества.

Я прошлась по длинном коридору и с помощью пропуска открыла дверь, ведущую на главную площадку уровня. Я огляделось. Было темно, но я смогла разглядеть табличку «Развилка уровней». Я подошла ближе....

.... как вдруг кто-то коснулся моего плеча. Я вздрогнула, сдерживая крик, пальцы мгновенно побелели.

Это был охранник.

О нет. Неужели они все поняли? Неужели обнаружили пропажу?!

Я отшатнулась и вскинула руки, готовясь атаковать.

— Уважаемая, приношу извинения, но не в рабочую смену блуждать по комплексу запрещено. Прошу вас вернуться в номер.

Я выдохнула. Причём достаточно громко. Посмотрела на охранника. В принципе....

Хотя нет. За его спиной я увидела ещё парочку. Даже если я нейтрализую одного — остальные успеют нанести удар в спину. Причём охрана, судя по всему, есть на каждом уровне. А особенно на верхних. Я могла бы попробовать прорваться, но решила не рисковать. Плюс, мои способности после заточения в Серой зоне стали чуть менее послушными, более слабыми. До этого я пользовалась ими только в крайней необходимости. Мне все ещё было немного не приятно использовать силы.

— Да, извините, я... просто запуталась. Уже ухожу. — Я развернулась и направилась обратно к номерам, как вдруг он окликнул меня.

— Погоди-ка, — я замерла на полушаге. По спине пробежался холодок. В его голосе читалось подозрение. Он подошёл ближе, — Ваш пропуск?

Я дрожащими руками достала из кармана карточку. Тот принялся читать. Я сжала руки в кулаки, чтобы скрыть подступивший иней.

И тут он... кивнул.

— Спокойно ночи, Диана Власова. Больше не путайтесь — сказал он, отдавая пропуск и возвращаясь к двери.

Я смешно пошла назад в свой номер. Сердце кколотилось в груди.

Лена уже спала.

Я залезла на свою кровать. Достала из кармана кубик. Собрала его. Немного успокоилась.

Но нормально поспать мне не удалось. Я слишком боялась, что все это может оказаться лишь сном. Что я сейчас открою глаза и снова увижу перед собой серые стены. А ещё... я ждала очередного предательства. Мне казалось, что Лена давно все поняла и только ждёт момента, когда я усну и стану беззащитной. Что я проснусь под прицелом бластеров. Что в комнату набежит охрана. И во главе этой охраны будет стоять Крейн.

Я просыпалась, я ворочилась, я так и не смогла спокойно поспать.

Глава 16

Утро наступило не с воя сирены и не с удара током, а с тихого звона будильника на тумбочке. Я открыла глаза и ещё секунду пыталась сообразить, где я. Я моргнула, глядя на потолок, и секунду ждала привычного гула подавителей. Но тишина была другой. Мягкой. Человеческой. Запах был слишком приятным, кровать слишком удобной, атмосфера слишком спокойной.

Так не бывает. Не в моей жизни.

Но внезапно я вспомнила. Я не В-181. Я — Диана Власова.

Я присела на кровати и накинула на себя белый халат. Ткань была мягкой, не то что мой оранжевый комбинезон. Все в моей комнате уже проснулись, уже собирались на работу.

— Доброе утро, соня! — голос Лены прозвучал бодро, почти весело. Она уже стояла у зеркала, поправляя волосы. Две другие девушки, соседки по комнате, тоже собирались, переговариваясь о чем-то бытовом: о кофе, о расписании, о том, кто забыл зарядить планшет.

Я спустилась вниз, чувствуя себя чужой в этом уютном хаосе. Мой кубик лежал на тумбочке, собранный идеально. Единственная вещь, которая принадлежала мне по-настоящему.

— Ой, а ты новенькая, да? — ко мне повернулась одна из соседок с длинными чёрными волосами, — Я Марина.

— Я Катя, — дружелюбно бросила вторая, протягивая мне резинку для волос.

— Диана, — неуверенно кивнула я, принимая резинку. Пальцы коснулись её пальцев. Тёплые. Живые. Никакого страха, никакого отвращения.

— Давай, собирайся быстрее, — хихикнула Лена, — а то на завтрак опоздаешь, и останутся только сухие тосты.

Я не хотела быстрее. Мне нужно было время подумать. Время, которое у меня всегда было в избытке в Серой зоне, которое растягивалось в вечность. Но видимо не в этот раз. Я хотела подумать, что делать дальше. Хотела решить, когда и как сбежать. Но Лена схватила меня за руку и потащила в столовую, а я даже не смогла ей возразить. Я, самый сильный анкогнат, не смогла противостоять жизнерадостной девушке. И кто же тогда тут самый опасный?

Столовая оказалась огромным помещением, заполненым людьми. Десятки столов, буфет, разнообразная еда — я восхищенно смотрела на все, словно дикарка, впервые увидевшая огонь. Лена каким-то чудом увлекла меня в самую середину очереди, и мы оказались зажаты между людьми. Меня это встревожило, а вот подругу — ничуть.

Когда пришла моя очередь выбирать еду — я растерялась. Глаза разбегались от разнообразных блюд. Чтобы не ошибиться, я взяла то же самое, что и у Лены: запеканку, какой-то салат и компот.

Мы все вчетвёртом сели за один столик. Я набросилась на еду с жадностью дикого зверя — проведённое время в Серой зоне давало о себе знать. Соседки о чем-то удивлённо зашептались. Лена пораженно наблюдала за тем, как я слопала целую порцию буквально за пару минут, а потом хорошенько облизала ложку, собирая последние крошки.

— Ты голодала, что ль? — все ещё непонимая, спросила она.

— Что-то типа того, — горько ответила я.

Девушка покачала головой.

Потом мы все вместе отправились в рабочий отдел. Я попыталась улизнуть, но Лена настояла на том, что опаздывать нельзя, и если мне нужно что-то сделать, то отлучится лучше всего на обеденном перерыве. Я не стала спорить.

Атмосфера в моем секторе стояла достаточно напряжённой. Сергей хватался за голову, Анна нервно перебирала бумаги. На экране камеры мальчик метался по комнате, крича что-то неразборчивое. Его лицо было искажено гримасой ярости.

— Опять приступ, — вздохнул Сергей. — Мы дали двойную дозу успокоительного, но оно не действует. Анна предлагает увеличить ток.

Я посмотрела на экран. И увидела то, чего не видели они.

Мальчик не бился в истерике от агрессии. Он бился, потому что ему было страшно.

— Не увеличивайте ток, — сказала я тихо, но твердо.

Анна подняла голову, удивленно вскинув брови. Сергей замер.

— Что?

— Он не агрессивен. Он в панике. Ток только усилит страх.

Сергей хмыкнул.

— Диана, ты тут только второй день. Протокол говорит...

— Протокол написан людьми, которые не чувствуют этого, — перебила я, сама удивляясь своей смелости. Но внутри горел тот самый огонь, который не давал мне молчать три года. — Если вы ударите его током сейчас, он сорвется окончательно. Попробуйте снизить фоновый шум в камере. Выключите вентиляцию на максимум. Дайте ему тишину.

Наступила пауза. Анна и Сергей переглянулись.

Мужчина покачал головой, но все же потянулся к панели управления.

— Ладно. Давай проверим твою теорию, новенькая.

Он отключил систему вентиляции в испытательной камере. Шум прекратился.

На экране мальчик замер. Его дыхание стало ровнее. Через минуту он сел на кровать и обхватил колени руками. Приступ закончился.

В секторе повисла тишина.

— Ничего себе, — выдохнул Сергей. — А она права.

Анна посмотрела на меня с новым интересом.

— Как ты это поняла?

— Интуиция, — соврала я. Но на самом деле я просто знала.

Та хмыкнула.

— Ну, на этот раз она действительно не подвела.

Мы продолжили работать. Но с первых же минут эта работа показалась мне пыткой. Она превратились в хождение по минному полю, где минами были не только мои пробелы в знаниях, но и моя совесть. Я видела систему изнутри — глазами жертвы, вынужденной притворяться палачом. И это зрение делало невыносимым каждый щелчок мыши, каждое нажатие кнопки.

Мне не нравилось всё.

Не нравилось, как Анна спокойно обсуждала дозировки успокоительного, словно речь шла о настройке принтера. Не нравилось, как Сергей называл истерики детей «сбоями в поведенческом протоколе». Не нравилась стерильная жестокость инструкций.

И я продолжила говорить. Высказывать свое мнение. Сначала неуверенно, потом всё настойчивее.

— Мы не можем повышать напряжение, — сказала я чуть позже, когда В-198 снова забился в угол, закрывая голову руками. — Он не выполняет задания не потому что это протест. А потому что он устал. Дайте ему отдохнуть, дайте перевести дух.

Анна медленно повернула ко мне голову. В её взгляде читалось не раздражение — усталое непонимание.

— Диана, в регламенте чётко сказано: при отказе выполнять команду применяется стимуляция уровня Б. Ты предлагаешь нарушить протокол на основании… чего? Твоей интуиции?

— На основании того, что он человек! — голос дрогнул, и я тут же прикусила язык, понимая, что сказала лишнее.

— Он испытуемый, — холодно поправила Анна. — И твоя задача — фиксировать реакции, а не воспитывать его. Эмоциональная вовлечённость — первый признак профнепригодности. Ты здесь слишком новенькая, чтобы решать, что ему «больно», а что нет. У нас есть приборы. Приборы не ошибаются.

Сергей даже не обернулся. Он просто тяжело вздохнул.

— Делай как сказано, Власова. Или пиши рапорт о несогласии с методикой. Только учти, такие рапорты обычно заканчиваются увольнением.

Я замолчала. Нажала кнопку. Мальчик дёрнулся, вскрикнул и поплелся проходить новое испытание. Данные потекли на экран. Ровные, правильные, бессмысленные.

Они не понимали. Для них мои слова были не проявлением эмпатии, а признаком слабости. Сентиментальностью новичка, которая пройдёт через месяц-два, когда она привыкнет и научится отделять работу от чувств. Они видели в моей жалости помеху, баг в системе, который нужно либо исправить, либо игнорировать.

Лена тоже заметила моё состояние. Но её поддержка была иной.

— Ты добрая, Дин, — шептала она мне чуть позже, когда я проходила мимо ее отсека. — Это редкость здесь. Но… будь осторожна. Доброта это хорошо. Но не в научной лаборатории.

Она гладила меня по руке, и в этом жесте было тепло. Но даже она не понимала до конца. Она думала, что я просто мягкосердечная девушка, которой трудно привыкнуть к жестокости. Она не знала, что каждая команда для испытуемого отдаётся во мне двойным эхом. Что я не сочувствую им. Я помню.

На обеденном перерыве я снова не смогла ускользнуть. Оказывается, у Марины, моей соседки, сегодня был день рождения. Она откуда-то принесла торт. Нвстоящий, с кремовыми розочками. И я просто не могла заставить себя отказаться попробовать такую вкуснятину. Я знала, что это глупо, я знала, что никакой торт не стоит свободы, но удержаться все равно не смогла.

«Время еще есть» — думала я, — «Завтра я обязательно уйду, а сегодня... сегодня я еще немного побуду Дианой. Ведь это неплохая возможность получше узнать комплекс, верно?».

По дороге назад, в мой отсек, я увидела на стене карту восьмого уровня. Не всего комплекса, а только одного уровня. Этого было недостаточно. Мне нужно было узнать, где находится выход из здания. Я попыталась найти таблички с планами эвакуации, но так и не обнаружила их.

— А где находится выход из этого комплекса? — невзначай поинтересовалась я у Анны, во время заполнения одного из отчётов.

Та посмотрела на меня, как на сумасшедшую.

— Там, откуда ты зашла, — буркнула она в ответ.

— Тоесть где-то сверху? — не желала успокаиваться я.

—Тебе это вообще зачем? — удивился Сергей, услышав нашу беседу.

— У меня память плохая. Если вдруг захочу уволиться, было бы неплохо помнить, где выход.

— Ну, на первом уровне, конечно же. — кивнул тот, а я тихо прошептала «так и знала», — Там находится лифт на поверхность.

— На поверхность? Этот комплекс... он под землёй?!

Он смотрел на меня, как на человека с амнезией (вобщем то, он не был далек от правды), потому что как ещё можно объяснить тот факт, что человек забыл куда вошёл всего один день назад.

— Ну, конечно под землёй. Дай угадаю, сейчас для тебя станет открытием, что о нем никто, кроме посвящённых лиц, не знает?

Я шокированно закивала головой. Сергей рассмеялся.

— Шутишь все, да?

— А как добраться до первого Уровня? — я проигнорировала его хохот, жадно хватая любую информацию, пока дают.

— Ох, и откуда ж ты такая забывчивая взялась? — вопрос был риторическим, и я промолчала, — Можно по главным лифтам, но там обычно очередины. От уровня к уровню добраться можно и по лестницам. Но с нашего-то низа это займет целую вечность. Поэтому, я бы посоветовал использовать технические лифты. Там придётся сделать пару пересадок, но по мне это лучший вариант. Они находятся там, в отделе для техников. Не понимаю, зачем я тебе сейчас все это рассказываю, — наконец пожал плечами тот. А я смотрела на него с блеском в глазах, и разве что пока ещё не записывала. Информация была бесценной! Я смогла успокоить свою совесть, тем что если б я не осталась тут ещё на день, то не узнала бы ничего этого. Но такая щедрость собеседника все-таки была не совсем случайностью. Я аккуратненько подкинула ему мысль о том, что неплохо было бы ему все это рассказать. Так, чисто на всякий случай. Но я даже не ожидала, что он сам по себе окажется таким болтливым. Тоесть, я приложила к этому свою руку, но совсем чуть-чуть.

Я продолжала задавать вопросы. Самые разные. Иногда глупые, иногда не очень, но к концу смены у Анны от меня дергался глаз.

— Зачем создан этот комплекс?

— Чтобы защищать людей от анкогнатов. — женщина не отрывала глаз от монитора, стараясь сосредоточиться на работе. Но я ей не давала.

— А кто создал комплекс?

— Крейн.

— Сам?!

— Сам.

— А когда?

— Не так уж и давно. Чуть меньше двадцати лет назад.

— Зачем мы проводим испытания?

— Чтобы лучше изучить анкогнатов.

— Почему всем новеньким по шесть-семь лет?

— Потому что, по нашим данным, именно в этом возрасте в них начинает пробуждаться сила.

— Как вообще появились анкогнаты?

Анна на секунду замерла.

— Говорят, что это закрепившаяся генетическая мутация, возникшая из-за определённого радиактивного излучения, и теперь она проявляется у небольшого количества детей по непонятным причинам. Другие утверждают, что это специально выведенные гибриды, гены которых иногда проскальзывают в обществе, что несколько десятков лет назад люди проводили секретные эксперименты по созданию телепатов. Третие приписывают сюда какую-то мистику, но это уже не по моей части. Вроде эксперименты по выявлению причин возникновения анкогнатов проводятся на четвертом Уровне нашего комплекса. Сама я ничего не знаю. Разве, что догадки.

Я умолкла, обдумывая.

Когда смена закончилась, Лена потащила меня в комнату, отмечать день рождения Марины. Катя принесла шары, подруга включила музыку на своём планшете.

— А теперь, танцы! — объявила она.

Я никогда не танцевала. В Серой зоне не было музыки, да и в элите — тоже. Но Лена схватила меня за руки и закружила по комнате.

— Давай, расслабься! — смеялась она.

И я расслабилась. На минуту, на две, на целую вечность — забыла, кто я. Забыла, что за моей спиной — Серая зона, а за этим халатом — номер В-181. Забыла, что я все еще оставалась монстром, сбежавшем из клетки. Я просто танцевала. Смеялась. Была как все. Впервые за целую вечность я была обычной. Была никем.

Потом музыка стихла. Все легли на свои кровати, пожелав друг другу спокойной ночи. Комната погрузилась в мягкий полумрак. Я покрутила в руках кубик. Грани защелкали в наступившей тишине. И я поняла, что не смогу уйти завтра. Что-то меня держало. Причём так крепко, что могло бы посоревноваться с моим рвением на свободу. Я почувствовала себя человеком. Не чудовищем, которого все боятся, не инструментом, не объектом исследования. Человеком, которого приняли.

«Если бы я могла быть просто Дианой» — думала я, — «Просто девушкой, у которой есть друзья и работа»

Но я не могла.

Потому что где-то внизу, в Серой зоне спала настоящая Дина. Потому что рано или поздно, они обнаружат обман и тогда...

«Еще один денек» — пообещала я себе, — «Еще один денек я побуду никем, а потом сбегу. Хуже не будет»

Я собрала свой кубик и закрыла глаза.

Глава 17

Я блаженно потянулась, медленно сползая с кровати и ощутила странное чувство.

Предвкушение.

Да, мне действительно хотелось прожить этот день в роли Дианы. Последний, как я себе обещала.

Я встала раньше Лены, а потому позволила себе маленькую шутку.

— Вставай же, спящая красавица, — я старалась симитировать голос подруги, — а иначе, тебе придётся голодать, как мне когда-то.

Та приоткрыла один глаз и улыбнулась.

Завтрак также прошёл в столовой для персонала. Ощущения все ещё были странными: сидеть за общим столом, есть нормальную еду, слушать болтовню коллег. Они говорили о выходных, о фильмах, о погоде. О вещах, которые казались мне далёким, как звезды. Но я потихоньку входила во вкус.

После завтрака, мы шли каждый в свой отсек. И постепенно, отношение вечно хмурых коллег ко мне начало меняться. Это произошло не сразу. Перелом начался не с большого события, а с мелочей, которые накапливались, как снежный ком.

Моя «некомпетентность» постепенно трансформировалась в нечто иное. Да, я путала колонки в таблицах. Да, я задавала вопросы, которые ставили коллег в тупик. Вопросы, после которых на меня смотрели как на ненормальную. Да, я иногда замирала перед монитором, глядя не на графики, а на лицо ребёнка за стеклом.

Но зато я видела то, чего не видели они. Я видела не данные, а боль. Не сбои в протоколе, а отчаяние. Не аномалии поведения, а последние попытки сохранить рассудок в мире, который методично его разрушает.

Однажды В-198 отказался есть третью смену подряд. Анна уже собиралась инициировать принудительное кормление, когда я тихо сказала:

— Попробуйте подогреть еду. Не до горячей, а до нормальной температуры. — голос прозвучал так, будто принадлежал не мне, а кому-то другому. Тому, кто помнил вкус противной холодной каши.

— Что, прости? — Анна подняла бровь.

— Холодная еда ассоциируется с наказанием. Он не бунтует. Он боится.

На меня посмотрели как на сумасшедшую. Анна колебалась. Регламент был чётким: отказ от пищи более двух смен — принудительное кормление. Мои слова не имели под собой никакой документальной базы. Но что-то в моём голосе, в той странной, необъяснимой уверенности, с которой я говорила, заставило её замереть.

Сергей, пожав плечами, выполнил просьбу.

— Хуже не будет, — пробормотал он. Через две минуты, в комнату въехал новый поднос от которого шел слабый дым. Мальчик уставился в тарелку, не веря своим глазам. Он удивлённо глянул на камеру, ожидая подвоха. Затем медленно взял ложку в руку. И принялся есть. Без сопротивления. Без слез.

— Откуда.... — прошептала женщина.

— Опять интуиция? — поинтересовался Сергей.

Я кивнула. Им необязательно было знать на какой основе она взята.

В другой раз, В-198 проходил испытание с гораздо меньшей эффективностью, чем обычно. Анна с Сергеем сколько не пытались, не могли понять почему. Они считали, что он просто ленится, не желая пользоваться даром. Женщина в очередной раз потянулась к красному ползунку, регулирующему ток, но я её остановила.

— Ну и что на этот раз? — недовольно спросила она, но я заметила как в её глазах промелькнул огонёк любопытства.

— Браслет, — коротко ответила я, приближая картинку с камеры, — он зажат слишком туго. Он натирает руку. Ему больно шевелить ей.

Сергей кивнул и Анна позвала работника.

После того, как ремешок стал менее плотно прилегать к коже, мальчик покрутил рукой. Пару раз сжал пальцы в кулак. Из его ладони вырвалась изящная струйка льда. Он улыбнулся.

Сергей положил руку мне на плечо.

— Твоя интуиция бесценна, Дина, — мягко сказал он.

Я рефлекторно потерла на руке красное место. Место, где всего пару дней назад мигающий браслет впивался в мою кожу.

— Да, — тихо согласилась я, — интуиция.

Следующий раз случился, когда наш подопечный вновь заморозил камеру от отчаяния.

— Ох, он опять за своё, — устало бросила Анна. Её рука потянулась к мышке, — Ладно, повышаю температуру в помещении...

— Нет! — крикнула я, не давая ей кликнуть на кнопку.

— Дин, он заморозил камеру. Я не собираюсь бить его током или вкалывать успокоительное. Я просто повышу температуру.

— Не надо. От сильно высокой температуры у анкогнатов начинает кружится голова. Его эффективность снизится на 37%.

Женщина смотрела на меня так, будто впервые видела.

— Откуда... откуда ты это знаешь?

Я тут же пожалела о своей смелой выходке.

— Я... читала об этом, — соврала я.

— В каком учебнике?

— Не помню названия.

Они не поверили. Но запомнили.

Постепенно мои «странные» предложения перестали восприниматься как капризы новичка. К ним начали прислушиваться. Сначала скептически, проверяя каждое слово, каждый жест. Потом — с любопытством, ожидая нового чуда. А затем — с доверием, которое пугало меня больше, чем любая осторожность.

Когда Анну назначили следить ещё за одним номером — В-200 — она была совсем маленькой и она забилась в угол своей комнаты, стараясь закрыть лицо руками, женщина сама обратилась ко мне за советом.

— Диана, твои идеи?

Ответ сам всплыл из памяти.

— Я думаю, свет в камере слишком яркий — панели кажутся ещё более ослепительно белыми. Подрегулируй освещение.

Та кивнула. Выполнила рекомендацию, не колебаясь.

— Вот, блин, — выдохнула она и посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. — Ты действительно видишь то, что мы пропускаем.

Это было признание. Не дружеское, не тёплое. Профессиональное. Но оттого ещё более ценное.

Ценность росла. Меня перестали считать неуклюжей стажёркой. Теперь я была той, к кому обращались, когда стандартные методы не работали. Той, кто мог объяснить необъяснимое поведение испытуемых не через призму протоколов, а через призму… человечности. Хотя они называли это иначе. Эмпатией. Интуицией. Феноменальной проницательностью.

— У тебя невероятная интуиция, Диана, — сказал однажды Сергей, подписывая мой отчёт без единой правки. — Не знаю, откуда она берётся, но она работает лучше любого алгоритма. Ты чувствуешь их состояние точнее, чем наши датчики.

Чувствую. Если бы он знал, насколько буквально это звучит. Что я не «чувствую» — я помню. Что каждая моя «догадка» оплачена тремя годами в клетке.

Лена гордилась мной открыто.

— Я же говорила, что все будет замечательно! — сияла она, когда мы вместе шли в столовую. — Ты самая умная из всех новичков, которых я видела.

Но мои странности никуда не делись. Я не знала, как пользоваться микроволновкой в комнате отдыха. Я продолжала задавать глупые вопросы, от которых Лена смеялась и без обиды хмыкала «Ты что, с Луны свалилась?». Я вздрагивала от резких звуков и инстинктивно прижималась к стене, когда мимо проходила охрана. Но они больше не осуждали меня за эти странности. Они просто... приняли их как факт.

В нашей комнате всегда стояла дружеская обстановка. Катя с Мариной перестали относится ко мне, как к тихоне, вечно витающей в облаках. Я стала участником их бесед, мы вместе смотрели фильмы, вместе обсуждали работу. Они смеялись над моими шутками, которые я училась рассказывать, копируя интонации Лены, пока они не стали звучать естественно.

— Знаешь, Дин, — сказала как-то Катя, заплетая косу перед зеркалом, — с тобой как-то спокойнее работать. Ты понимаешь суть вещей. Не просто цифры гоняешь и протоколы соблюдаешь, а видишь картину целиком. Это редкость. Особенно здесь.

Анна, самая холодная и непримиримая, чьё одобрение казалось недостижимым, однажды сделала то, чего я никак не ожидала. После смены, когда все уже расходились и операторская опустела, она подошла к моему столу и положила передо мной потрёпанную папку без опознавательных знаков.

— Это мои личные заметки, — сказала она тихо, и в её голосе не было привычной сухости. — Нестандартные реакции за пять лет работы. То, чего нет в официальных отчётах. То, что нельзя документировать. Почитай. Может, найдёшь паттерны, которые я пропустила. Или подтвердишь те, в которых я сомневаюсь.

Я подняла на неё глаза. В её взгляде больше не было снисхождения. Было уважение. Равной к равной. Признание того, что мой взгляд имеет ценность, сопоставимую с её опытом.

— Спасибо, Анна Сергеевна, — прошептала я, и слова застряли в горле.

— Просто Анна, — коротко бросила она и ушла, оставив меня наедине с папкой, которая весила больше, чем любой официальный документ.

Сергей стал доверять мне составление аналитических сводок по самым сложным случаям. Лена делилась секретами интерфейса, отчетами по своей испытуемой и местами, где можно выпить настоящий кофе. Марина и Катя звали на совместные ужины, делились книгами, рассказывали о своих семьях, о планах на отпуск, о мечтах, которые казались мне сказками из другой вселенной. Я показывала им, как собираю кубик. Они назвали его кубиком Рубика, и я почувствовала тепло от восстановившегося воспоминания. Они спрашивали про мое прошлое, но я лишь говорила, что не хочу об этом говорить. Они никогда не настаивали.

Всего за пару дней я смогла стать своей. Ценной. Умной. Незаменимой. Душой компании. Идеальной коллегой. Лучшей подругой.

И это было самым страшным достижением моей жизни.

Потому что с каждым днём маска Дианы Власовой прирастала к лицу всё плотнее, срастаясь с кожей, заменяя собой то, что когда-то было Эвой. С каждым комплиментом, с каждым доверительным разговором, с каждым случаем, когда моя «эмпатия» спасала ситуацию, я становилась лучшей версией той, кем притворялась. И худшей версией той, кем была на самом деле.

Они хвалили мою чуткость. Не зная, что эта чуткость рождена из трёх лет боли. Они ценили мою проницательность. Не зная, что я читаю не поведение, а память. Что каждый «паттерн», который я находила, был когда-то моим собственным криком о помощи. Они называли меня умной. Не зная, что этот ум оплачен свободой, именем, правом быть собой и правом помнить тех, кого я любила.

Я была душой их компании. Но внутри этой души была пустота, которая заполнялась чужой жизнью, чужими радостями, чужим доверием.

Я забыла о своём побеге. Я не могла уйти. Не могла бросить Анну, Сергея, Лену, В-198. Тревога не поднималась, и я решила, что обо мне больше не вспоминают. Я забыла о своей цели. Я забыла о том, кто я на самом деле. Забыла, что я просто такой же испытуемый. Монстр, которого все боятся.

Что ж, иллюзия рухнула в одно мгновение.

Шёл шестой день моей новой жизни. Я, как обычно, сидела на кресле за своим монитором и переписывала данные на планшет. Рука двигалась механически, в голове были цифры. И тут... дверь в наш отдел операторов распахнулась. Внезапно, в отделе воцарилась мёртвая тишина. Даже гул вентиляций, казалось стих. Я подняла голову... и застыла. Тело онемело от ужаса.

В дверном проходе стоял...

...Крейн.

Не на экране. Не голос из динамика. Он был здесь. Живой. Настоящий. Его чёрный костюм поглощал свет, а глаза… эти глаза, которые я видела лишь однажды, в его кабинете, теперь цепко сканировали помещение.

Я резко отвела взгляд и уставилась в бумагу на столе, стараясь не дышать. Я чувствовала, как кровь отхлынула от лица.

«Он узнал. Он все узнал. Он пришёл за мной. Надо БЕЖАТЬ!» — думала я, но конечности отказывались подчиняться. И тем более, куда? Здесь нет выходов, которые бы он не контролировал. Меня застали врасплох.

Крейн шёл медленно. Каждый его шаг молотом отдавался в моей груди. Он одаривал каждого сотрудника оценивающим взглядом. Ближе. Еще ближе. Моё сердце стучала так громко, что мне казалось, весь отдел должен было это слышит. Пальцы едва заметно побелели.

Он остановился.

Прямо за моей спиной!

Я чувствовала его присутствие. Но не обернулась. Не смогла. Продолжала делать вид, что просто работаю, но мои глаза не видели ничего, кроме белого тумана.

Секунда. Две. Три.

Каждая длилась вечность. Я ждала, что его рука ляжет мне на плечо. Что холодный голос произнесёт моё настоящее имя. Что мир рассыплется.

И тут он… прошёл дальше.

Бесшумно. Как призрак. Как смерть, которая передумала.

Директор углубился в отдел, остановился у дальних секторов, обменялся несколькими тихими фразами с кем-то из старших операторов. Десять минут. Десять минут агонии, за которые я прожила вторую жизнь. А потом он развернулся и направился к выходу.

Дверь захлопнулась.

И только тогда я позволила себе бессильно упасть лицом на стол, выдохнув чуть ли не на весь этаж. Когда я подняла голову, почувствовала на себе чужие тревожные взгляды.

Сергей, Анна, Лена — все смотрели на меня очень удивлённо. В их глазах читался вопрос, который они боялись задать.

— Это... это ведь директор был, да? — я попробовала выдавить невинную улыбку, но губы не слушались. Получилось криво, жалко, до тошноты фальшиво. Они не поверили. Конечно, не поверили.

Лена подошла ближе. Она взяла мою холодную руку в свою.

— Диана... — тихо позвала она. В её больших зелёных глаза читалось искреннее беспокойство, — Что с тобой случилось?

— Я… — слова застряли в горле. Что сказать? Что я не Диана? Что я монстр, который боится своего главного тюремщика? Что каждое его появление для меня — как приговор? — Я… боялась.

— Чего? — Анна нахмурилась, но в её строгом взгляде мелькнуло что-то похожее на участие.

— Что… что недостаточно хорошо выполнила работу, — прошептала я, чувствуя на языке горечь собственной лжи.

Лена покачала головой, её пальцы чуть крепче сжали мои.

— Диана, ты лучший специалист на этом этаже. Ты видишь то, чего не видим мы. Кому угодно, но только не тебе бояться проверки.

Я посмотрела на неё. На эту девушку, которая называла меня подругой, которая делилась со мной кофе и секретами, которая верила, что я — человек. Если бы она знала. Если бы она понимала, что мой страх рождён не из профессиональной неуверенности, а из самой сути моего существования.

— Я просто… испугалась, — повторила я, и в этот момент поняла, что говорю правду. Не ту, которую хотела сказать. А ту, которую не могла скрыть. — Часто он тут появляется?

Сергей качнул головой.

— На нашем-то уровне довольно редко. Но было дело.

— Ясно.

Они не стали расспрашивать дальше. Может быть, почувствовали, что любой ответ будет ложью. Может быть, решили, что это просто нервное напряжение новичка. Лена ещё раз пожала мою руку и вернулась к своему месту. Анна кивнула и села за пульт. Сергей бросил на меня последний изучающий взгляд и тоже отвернулся.

А я сидела и смотрела на свои руки.

Иллюзия безопасности рассеялась. Я снова была В-181. Монстром, который прячется среди людей. Девочкой, которая забыла, кто она, и которой только что напомнили.

И этим вечером, когда я легла в кровать, когда достала из кармана свой куб, ещё раз напомнила себе: ты не Диана. Ты не одна из них. Ты здесь не для того, чтобы стать лучшей. Ты здесь, для того, чтобы уйти.

Заснуть было тяжело. Потому что я уже не могла точно сказать, где заканчивается Эва и начинается Диана. Где кончается память о боли и начинается память о тепле. Где заканчивается побег и начинается жизнь.

Но одно я осознала точно: так больше не можем продолжаться. Не в этом месте. Не притворяясь кем-то другим. А значит завтра, мне придётся проститься с Дианой.

Глава 18

Крейн сидел в своём кабинете и тишина вокруг была не спокойной, а какой-то вязкой.

Семь дней прошло. Сегодня он ещё раз предложит В-181 выбор. Но на этот раз она примет его предложение, потому что ничего другого ей не оставалось.

И все же, что-то не давало ему покоя. Со вчерашнего дня, после обхода восьмого Уровня, его не покидало странное чувство неправильности. Словно кто-то фальшивил в его идеальном оркестре комплекса, и эта фальш резала слух, даже через толщу бетона.

Что-то было не так.

Внезапно, он услышал голоса за дверью. Голоса, которые не спешили входить внутрь.

— Это не она, говорю тебе!

— Всмысле, не она? Как она может быть не ей?! Ты что, издеваешься?

— У этой нет ни браслета, ни номера на руке.

— Ну а что по-твоему могло случится, м? Думаешь её подменили?

— Думаю, да.

— Это невозможно! Тем более, думать об этом сейчас уже слишком поздно. Наша задача просто привести её сюда и надеяться, что директор ничего не заметит.

Дверь распахнулась. В кабинет Крейна зашли двое мужчин в чёрной форме, обвешанные блокаторами против ментального воздействия. Их лица были безэмоцианальными, профессиональными, такими, какими и должны быть у охраны. Даже тени тревоги от недавнего разговора не осталось.

Между ними болталась девушка с распущенными волосами, одетая в оранжевый комбинезон. Её голова была опущена, ноги вяло волоклись по чёрной плитке. Её вели под руки.

— В-181 доставлена, господин Крейн. — отрапортовал один из охранников.

Директор пару секунд сверлил девушку взглядом. Он посмотрел на её правую руку. Без браслета. Без номера. Потом глянул ей в глаза.

Вместо привычного огня и уверенности в них плескался ужас и какая-то нечеловечная пустота. Даже Серая зона не могла настолько усмирить девчонку. В-181 никогда бы не склонила перед ним голову так покорно.

— Это не В-181. — ровным голосом произнёс он, и эти слова прозвучали, как приговор.

Охранники переглянулись.

— Кто ты? — спросил Крейн, все ещё глядя девушке в глаза.

Та вздрогнула. Её губы затряслись.

— Я... я В-181, — голос прозвучал тихо, слабо. Но в нем читалась пустота. Пустота чьего-то приказа.

И тут перед глазами директора всплыло воспоминание.

Восьмой Уровень. Рабочий отдел. Девушка, которая задрожали всем телом при его появлении. Девушка, чей страх пах льдом, хотя она выглядела просто как нервозный стажёр. Девушка, из отсека В-198. Он счел её побелевшие пальцы, впивающиеся в лист бумаги, обычным признаком неуверенности перед начальством.

Пазл сошёлся сам собой, сопровождаемый оглушительным щелчком.

Подмена. Обман. Внушение. Побег прямо у них под носом. И всё это время, пока он думал, что Эва смирялась со своей судьбой в Серой зоне, монстр сидел за пультом управления, пил кофе с его сотрудниками и улыбался его людям.

Как он мог это пропустить?! Как мог так ошибиться?!

«Я смотрел на нее. Смотрел и не узнал. Она была в двух шагах, а я...»

В-181 опять переиграла их всех.

— Отведите ее в медблок, — кинул Крейн, кивая на девушку и протянул руку к одной из красных кнопок на столе. В комплексе раздалась сирена. Лифты остановились, все двери захлопнулись.

Он нажал на кнопку связи.

— Охрану на Восьмой Уровень. Никого не выпускать. В-181 на свободе, в отсеке 198. Задержать. Живой.

«Спектакль окончен, В-181»

***

Я сидела за монитором и рассеянно смотрела на спящего мальчика. В-198 сегодня был спокоен. Дышал ровно, не метался, не кричал. Я водила курсором по экрану, но не видела цифр. Мысли были далеко. Они были тяжёлыми, липкими, как растаявший снег. Вчера я решила уйти. Сегодня понимала, что это решение разорвёт меня надвое. Как уйти так, чтобы они никогда не узнали правду? Чтобы Лена не помнила предательства? Чтобы Анна не чувствовала себя обманутой? Чтобы Сергей не стыдился своего доверия?

Я хотела исчезнуть бесследно. Оставить после себя только Диану Власову, которая уволилась по семейным обстоятельствам. Или перевелась. Или просто ушла. Но не монстра. Не В-181. Не ложь.

Мне было жалко оставлять их. Жалко прощаться с В-198, заточение которого я так старалась облегчить. Жалко терять тепло рук Лены, которое стало для меня настоящим якорем. Жалко утрачивать уважение Анны, которое я заработала не хитростью, а болью, превращённой в знание.

Я любила их. Всех. И эта любовь была самым жестоким наказанием за мою двойную жизнь. Потому что я знала, что эта любовь построена на фундаменте лжи.

Где-то совсем не далеко раздавался Ленкин смех — она разговаривала с кем-то по телефону. Анна сегодня была мягче обычного. С утра она положила мне на стол шоколадку, просто так, без повода.

— Ты хорошо работаешь, — сказала она.

Сергей перед совещанием хлопнул меня по плечу:

— Дин, без тебя мы как без рук. Присмотри за В-198, ладно?

У меня щипало в глазах. Я не имела права быть здесь. Не имела права быть «Дианой». Я была В-181. Испытуемой.

«Простите», — шептала я про себя, глядя на экран, где В-198 спокойно спал. «Простите, что я не та, кем вы меня считаете. Простите, что притворялась. Простите, что ухожу. Простите, что оставляю вас с пустотой вместо друга».

Я решила уйти во время обеденного перерыва. Тихо, без шума. Оставить записку на столе. Они будут злиться. Плакать. Но они не узнают правды. Не узнают, что их коллегой, их подругой, их… душой компании был анкогнат. Та, кого они боялись.

Лучше пусть думают, что Диана Власова просто уволилась и уехала. Лучше пусть помнят меня доброй, смешной, чуть неуклюжей. А не… монстром.

Я уже прикидывала маршрут — в технический отдел можно было попасть без подозрения, если зайти туда не через главный вход, а через щель в конце нашего коридора, соединяющую наши отделы. Дальше — технический лифт, потом коридор, потом развилка, потом…

Внезапно, раздался звук сирены.

Той самой, которую я слышала всего пару раз — во время моего побега. Оглушительную, дизориентировавшую, пронзительную.

Мир рассыпался на части за считанные мгновения.

В отдел вбежала охрана, и дверь за ними закрылась с гидравлическим шипением. Их было шестеро. Закутанные в чёрную броню, с вскинутыми бластерами и приборами. Они двигались слажено, профессионально, и их цель была очевидна.

— В-181! — голос командира группы прорезал вой сирены, — Руки за голову! Не сопротивляться! Остальным, покинуть зону поражения!

Время остановилось.

Я сидела неподвижно, чувствуя, как кровь отливает от лица. Не потому что боялась. А потому что знала: вот оно. То, чего я пыталась избежать любой ценой. Не тихий уход. Не легенда. А публичное, громогласное, неотвратимое разоблачение.

Вокруг меня повисла тишина, громче любой сирены. Тишина шока. Тишина рушащихся миров.

Передо мной стояли люди. Люди, спешно отступавшие к выходу. И среди этих людей были они.

— Что это значит? — голос Лены раздался из толпы.

— Это значит, что все это время, среди вас жил анкогнат, — пробасил командир.

Глаза Лены расширились. Она не поверила. Никогда бы не поверила.

— Нет. Нет, нет, нет, нет. Это ошибка. Вы что-то путаете. Это же Диана... моя подруга.... — Но в её голосе уже не было уверенности.

Мужчина усмехнулся. Двое охранников схватило меня за руки. Я не сопротивлялась. Это было бы бесполезно. Здесь было слишком много людей, которым я не хотела причинять боль. Третий подошёл ко мне. Он скинул с меня очки и резко закатал рукав моего белого халата.

На руке был чёрный номер.

В-181.

Толпа людей ахнула. Мне не нужно было видеть их лица, чтобы знать, что там написано. Но я чувствовала. Чувствовала их эмоции, как физические удары.

Лена.

Её шок был самым мощным. Он обрушился на меня волной чистого неверия.

«Диана — моя подруга. Мы вместе ели. Мы танцевали. Она смеялась над моими шутками. Мы сапали в одной комнате. Она держала мою руку. Она… она не может быть…».

Но после демонстрации номера неверие треснуло. И сквозь трещину хлынула боль. Не гнев. Не ненависть. Боль. Острая, режущая, невыносимая боль предательства. «Она читала меня? Все эти дни? Мои мысли, мои чувства, мои секреты — всё это было для неё данными? Я делилась с ней теплом, а она… она просто использовала меня? Была ли хоть одна улыбка настоящей? Было ли хоть одно слово правдой?».

В её голове мелькали образы. Моя холодная рука. Кубик, который я собирала, тот самый кубик, который они выдавали испытуемым. Моё странное незнание самых обыденных вещей, которое могло возникнуть только после амнезии. То, как я вздрагивала от охраны, то как я побелела из-за прихода Крейна. Все эти детали, которые она считала просто моими особенностями. Которые не замечала.

«Что она чувствовала, когда я показывала ей как регулировать браслет? Что она испытывала при работе с испытуемыми?»

И под этой болью, на самом дне, тихим, умирающим огоньком теплилось нечто ужасное: «А если она правда любила нас? Если её дружба была настоящей, несмотря ни на что? Тогда кто мы, если не смогли отличить монстра от человека?»

Анна.

Её реакция была иной. Холодной. Профессиональной. И оттого ещё более разрушительной. «Я дала ей свои личные записи. Я доверила ей анализ нестандартных реакций. Я считала её феноменом эмпатии. А это была не эмпатия. Это была память. Каждый раз, когда она „угадывала“ состояние испытуемого, она не анализировала поведение. Она видела в нем себя. Она останавливала мою руку перед кнопкой тока, не потому что была некомпетентной. Потому что она знала».

Её ужас был ужасом профессионала, осознавшего масштаб собственной слепоты. «Я работала бок о бок с монстром. И не заметила этого. Я пугала ее именем настоящую Диану, не зная, что сама столкнусь с ней. Я думала, что она действительно превосходный ученый. И гордилась этим. Моя компетентность, мой опыт, моя гордость — всё это оказалось лишь инструментом в руках монстра. Я не просто ошиблась. Я стала соучастницей».

Сергей.

Его эмоции были самыми вязкими. «Она спрашивала про регуляцию тока. Про газ. Мы думали — она гуманна. А она спрашивала, потому что помнила боль. Помнила газ. Помнила ток. Целую неделю мы сидели рядом с тем, кого сами же пытали. И она молчала. Она улыбалась. Она пила с нами кофе. Сколько раз она хотела убить нас? Сколько раз она могла это сделать? Почему не сделала?»

Все эти эмоции обрушились на меня одним ударом. Они стояли и смотрели на меня... как на предательницу. Теперь я была не лучше Риты, может быть даже хуже.

Я стояла перед ними. Без маски. Без имени. Без лжи.

— Зачем? — из горла Лены вырвался крик, — Зачем ты втиралась в доверие? Чтобы что? Скажи, Диана... Нет. Не Диана. Я даже не знаю, как тебя зовут!

— Я тоже не знаю, как меня звали до того, как я оказалась в комплексе, — прошептала я, — Я оказалась тут случайно. Когда ты врезалась в меня там, в коридоре. Я планировала сбежать. Тихо. Незаметно. Но потом... я не смогла уйти. Потому что... я хотела побыть человеком. Побыть никем. Хотя бы немножко. Хотя бы несколько дней.

— Как мы можем тебе верить? — спросил Сергей, — Ты нас обманывали все это время. Использовала.

— Я не использовала, — возразила я, — Я просто... жила. Впервые за три года.

— Что это значит? — бросила Анна.

— Три года я была испытуемой. Проходила испытания, подавляла чужие дары, стирала память. Я была оружием. А потом я сбежала. Случайно. Благодаря ошибке настоящей Дианы, которая нажала не ту кнопку.

— Так ты поэтому… — начала Анна.

— Да, — кивнула я. — Я воспользовалась её ошибкой. И её личностью. Я не горжусь этим. Но я хотела жить. Просто жить. Без страха. Без браслета. Без голоса Крейна в голове.

— И ты думала, что сможешь притворяться вечно? — спросил Сергей.

— Нет, — ответила я. — Я планировала уйти. Сегодня. Или завтра. Тихо. Чтобы вы никогда не узнали. Чтобы вы помнили Диану — хорошую, добрую, немного неуклюжую. А не…

— Монстра, — закончила Анна.

— Да, — кивнула я, — Не монстра.

Я снова посмотрела на Лену.

— Спасибо, — прошептала я, — Спасибо, что подарила мне иллюзию человечности. Даже если наша дружба была построена на лжи, все это было правдой. Я никогда вас не забуду. Прощайте.

Я дернулась. Резко, непредсказуемо и быстро. Руки выскользнули из цепких перчаток охранников. Ледяная волна ударила по полу, сбивая их с ног. Люди закричали. Я, не теряя ни секунды, построила мощную ледяную стену, отделившую меня от второй половины отдела. Охрана разобьёт её через пару секунд, но мне этого будет достаточно. Я кинулась вглубь коридора и незамедлительно нырнула в щель, ведущую в технический отдел. Они сюда не пролезут. Я спотыкалась об провода, я задыхалась, но бежала вперёд. Бежала, не как Эва. Не как Диана. Как кто-то третий. Как существо, рождённое из боли и любви, из лжи и правды, из трёх лет клетки и шести дней свободы. Внутри билась одна единственная мысль:

«Теперь мне остается только бежать наружу. Прочь, из этого проклятого комплекса. Либо вперед, либо смерть. Но я ни за что на свете не вернусь назад в клетку. Ни за что на свете не стану инструментом Крейна».

Там, позади, во второй половине операторского отсека застыли люди.

Люди, которые только что пережили смерть подруги, коллеги, человека. Которые стояли среди осколков своей реальности и пытались понять, как жить дальше в мире, где монстры умеют улыбаться, а друзья оказываются призраками.

Лена первая пришла в себя. Она подняла с пола брошенные очки и прижала их к груди.

— Беги, В-181. Я знаю, ты выберешься отсюда. Я в тебя верю. И никогда тебя не забуду, — прошептала она.

Анна стояла неподвижно, глядя на обломки ледяной стены, на место, где только что стояла я. Её руки дрожали. Впервые за карьеру она не знала, какой протокол применить. Потому что в протоколах не было пункта «что делать, когда монстр оказывается человечнее, чем ты».

Сергей медленно опустился на стул. Посмотрел на свои руки. Руки, которые подписывали отчёты о работе с Дианой Власовой.

*

Я бежала по техническому тоннелю, и каждый удар сердца отдавался в висках гулким эхом. За спиной остался разломанный лёд, крики охраны и взгляды тех, кого я любила. Казалось, вместе с ними там, в операторской, осталась и моя душа.

Но вдруг… я почувствовала тепло. Даже на таком расстоянии мне удалось услышать мысли. Их мысли. Волна шока и осознания прошла и теперь.. что-то изменилось.

«Беги, В-181. Я в тебя верю» — раздался тёплый шопот Лены.

«Ты показала мне то, чего я не замечала годами. Благодаря тебе В-198 больше не боится. Ты не украла мою компетентность», — звучал в голове голос Анны, пропитаный благодарностью, — «Ты вернула ей смысл»

«Ты была настоящей. Даже если имя было чужим», — мысль Сергея была самой простой и самой глубокой одновременно.

Они не отвергли меня. Даже узнав правду. Даже увидев номер на моей руке. Они не увидели монстра. Они увидели меня. Ту, кто смеялся над шутками Лены. Ту, кто принимал шоколадку от Анны. Ту, кому Сергей доверял.

Я закрыла глаза и позволила этому теплу заполнить пустоту, которая образовалась после бегства. Оно было сильнее любого блокатора. Теплее любого льда.

Шаги стали увереннее. Дыхание — ровнее. Страх никуда не делся, но он перестал быть парализующим. Он стал просто фоном, тенью, которая лишь подчёркивала свет.

Свет, который они подарили мне на прощание.

На удивление, глаза открылись не только у них. В моей картине мира тоже кое-что изменилось. Теперь я видела в этих людях не просто безликих работников. Я тоже увидела их. Хороших людей, добрых, способных понять и поддержать. Людей, которые не виноваты, а просто не знают всей правды.

Я знала, что впереди будут трудности. Что комплекс не отпустит легко. Что, возможно, мне придётся снова прятаться, снова бежать, снова бороться.

Но я также знала, что больше никогда не буду одна. Даже в самой глубокой темноте, даже за километры от этих стен, со мной останется это тепло. Тепло людей, которые увидели в монстре друга. И полюбили его не вопреки, а вместе с этим.

***

Прошло два дня. Два дня, за которые отдел жил в режиме траура по живой подруге. Два дня, за которые Лена молча убирала со стола вторую кружку и удивлялась сама себе: как она смогла так сильно привязатся к монстру за одну неделю? Анна перечитывала свои личные заметки, пытаясь найти в них следы чужого разума, а Сергей перепроверял отчёты, составленные рукой монстра, который знал о боли испытуемых больше, чем любой из них.

Без Дианы их отсек, их комната словно опустели. Никто не задавал глупых вопросов по типу: как правильно заправлять кровать или зачем нужен холодильник? Никто не останавливал руку Анны, когда она снова делала что-то, что могло причинить испытуемому боль. Никто не мог объяснить странное поведение номеров. Даже В-198 как-то погрустнел за эти два дня, хоть и не мог знать, что конкретно произошло. Он просто чувствовал. Он нашел в своем шкафу кубик Рубика, который они стандартно выдавали всем испытуемым, и начал пытаться его собрать, чем вызвал ком в горле у Сергея.

На обеденном перерыве Лена тихо спросила у Анны:

— Как ты думаешь, у нее... у нее получится сбежать?

Женщина не оторвала взгляда от тарелки и грустно покачала головой.

— Я думаю, нам, как сотрудникам этого комплекса, не стоит о таком рассуждать. Но вообще... вряд ли. Раз уж она оказалась... той самой, о которой весь персонал говорит шепотом, то Крейн ни за что не позволит ей уйти.

И через два дня после раскрытия правды, после сирены и после потери подруги, в отдел пришла... настоящая Диана. Она стояла в дверном проходе, не решаясь пройти внутрь. На ней был новенький белый халат, тот же бейджик, с теми же буквами. Но человек уже был другой. Или, точнее, тот самый, настоящий, которого они потеряли, а теперь обрели вновь, но уже никогда не смогут воспринимать как прежде. О произошедшем она знала не много, лишь по парочке бегло прочитанных отчетов. Но ей было известно, что монстр прожил за нее шесть дней, а коллеги даже не поняли, кто выполнял ее работу. В отчетах также было сказано, что они... что они подружились с ней! Это уже был полный абсурд. И теперь Диана стояла на пороге, не зная, как начать разговор с теми, кто привязался к фальшивой версии тебя.

Она неуверенно прошла внутрь, цокая новыми каблуками.

— Здравствуйте, — произнесла она. Голос дрожал от ужаса перед тремя парами глаз, устремлённых на неё.

Лена сидела за своим монитором, спиной к двери. При звуке голоса её плечи напряглись, но она не обернулась сразу. Медленно, словно боясь увидеть призрак, она повернула голову.

И хоть из далека Диану и вправду можно было перепутать с В-181, но теперь Лена никогда не забудет те глубокие глаза, ту бледную кожу, те, вечно напряженные черты.

Их взгляды встретились.

В зелёных глазах Лены не было радости возвращения подруги. Там была растерянность. И боль. Та самая боль, которая возникает, когда понимаешь, что человек, которого ты обнимал вчера, сейчас стоит перед тобой, но его нет. Есть только оболочка с тем же именем, но без тех шести дней, что стали для Лены самыми настоящими за последний год.

— Диана… — выдохнула она. Имя прозвучало как вопрос. Как сомнение.

Сергей поднял голову от бумаг. Его взгляд скользнул по лицу девушки, по рукам, по осанке. Он искал. Искал ту странную уверенность, тот особенный наклон головы, ту тень вечной печали в голубых глазах, которая делала Эву… Эвой.

Не нашёл.

Перед ним стояла испуганная двадцатидвухлетняя девушка с серыми глазами и мелированными волосами. Та самая Диана Власова, которая девять дней назад пришла сюда, полная надежд и иллюзий. Та, которая путала колонки и проливала кофе. Та, которую они считали неуклюжей стажёркой.

А не та, которая за шесть дней стала душой их отдела.

— Ты… вернулась, — сказал он тихо. И в этом «вернулась» не было облегчения. Только констатация факта, который никто не знал, как переварить.

Анна не отрывала взгляда от монитора. Её пальцы замерли над клавиатурой. Она не повернулась. Не поздоровалась. Просто сидела, уставившись в экран, где пульсировали данные по В-198. По тому самому мальчику, которого та Диана научила их понимать.

Диана почувствовала, как горло перехватывает ком. Она не знала как реагировать на эту ситуацию.

— Я… я хотела бы вернуться к работе, — прошептала она, подходя к своему столу. Столу, который ещё недавно занимала другая. На котором пару дней назад лежал собранный кубик Рубика.

— Мы… мы не знаем, что сказать, — вдруг произнесла Лена. Голос её был тихим, но твёрдым. Она наконец полностью развернулась к Диане. — Мы рады, что ты жива. Правда. Но…

Она замолчала, подбирая слова. Слова, которых не существовало.

— Но мы привыкли к другой тебе, — закончил за неё Сергей. Он снял очки и потёр переносицу. — К той, которая знала, когда В-198 нужно тишины, а не тока. К той, которая читала нас насквозь. К той, которая…

Он не договорил. «К той, которую мы полюбили». Это осталось невысказанным, но повисло в воздухе тяжелее любого крика.

Диана опустила голову.

Она не могла понять почему в ее первый рабочий день ее никто не замечал, все лишь ругались и раздрожались, а сбежавшая аномалия... каким-то чудом смогла стать душой их компании.

— Расскажи... как это вышло? — спросила Лена, не уточняя что, но девушка и так поняла ее.

— Она напала на меня. В коридоре Серой зоны. Я шла за документами… и вдруг она возникла из тени. Голубые глаза. Номер на руке. И холод. Такой холод, что я не могла даже закричать.

Её голос стал более тихим и механичечким.

— Она приказала мне замереть. И я замерла. Она залезла ко мне в голову. Я чувствовала… я чувствовала, как она перебирает мои воспоминания. Как находит моё имя, мою должность, мой пропуск. Как решает, что я подойду. А потом… потом она приказала мне спуститься вниз. Стать ею. Уснуть на матрасе. И я уснула. Я... я ничего не помню из этих шести дней. Все как в тумане.

Диана подняла глаза. В них была пустота. Не та мудрая, оплаченная болью пустота Эвы. А пустота человека, у которого украли неделю жизни и заменили её кошмаром. Кошмаром, в котором В-181 пришлось жить три года.

Лена сдавленно хмыкнула. Диана описывала Эву, как опасное чудовище, накинувшееся на нее средь бела дня. Но она сама... она помнила В-181 другой, поэтому поверить этому рассказу было трудно.

— Мне жаль, — внезапно прошептала та. — Мне жаль, что так вышло. Мне жаль, что вы поверили в то что я — это она. Мне жаль, что я не могу быть той, кого вы потеряли.

— Мы не теряли тебя, Диана, — резко сказала Лена. И в её голосе прорвалась та самая теплота, которая когда-то была направлена на Эву. — Мы теряли её. А ты… ты была там. Внизу. В темноте. Пока она жила твоей жизнью.

Сергей кивнул.

— Ты не виновата, Дин, — сказал он, используя то самое сокращение, которое принадлежало Эве. И тут же осёкся, поняв, что сделал. Поправился: — Диана. Ты не виновата. Она украла у тебя неделю. Украла у нас подругу. Но ты здесь. И ты… ты имеешь право быть собой.

Анна встала. Подошла ближе.

— Начнём сначала, — сказала она. — Ты младший научный сотрудник. Первый день. После… перерыва. Мы покажем тебе интерфейс. Расскажем про В-198. Про то, что он любит тёплую еду и ненавидит яркий свет. Про то, что его страх важнее протокола.

Она посмотрела Диане прямо в глаза.

— Она научила нас этому. А ты… ты сможешь это запомнить. Не почувствовать. Запомнить. И этого будет достаточно.

Диана кивнула.

— Спасибо, — прошептала она.

— Тогда за работу, — ответил Сергей.

Они не забыли Эву. Не перестали надеяться на ее побег. Но они смогли принять настоящую Диану такой, какая она есть.

Глава 19

Я бежала по техническому тоннелю, и каждый удар сердца отдавался в висках гулким эхом. Впереди была массивная чёрная железная дверь. Я навалилась на неё всем весом, и, к моему удивлению, она поддалась.

Я спешно огляделась, оценивая ситуацию.

Технический отдел.

Все как я и планировала. Пара тройка немногочисленных людей, находившихся в помещении удивлённо уставились на девочку в белом халате, появившуюся из неоткуда. Вот только красноречивый тёмный номер на предплечье сам говорил за себя. Где-то позади все ещё слышались звуки воющей сирены.

Люди собирались метнуться кто-куда, вызывая охрану или просто спасаясь от беглянки, но я предугадала их намерения раньше, чем они успели воплотить их.

— Всем стоять! — громко скомандовала я, и все фигурки в серых технических комбинезонах застыли на месте.

На другом краю отдела, в самом его конце, виднелся спасительный лифт. Его створки были гостепреимно распахнуты и оттуда доносился яркий белый свет.

Я метнулась внутрь и с силой нажала на верхнюю кнопку. Дверцы захлопнулись. Кабинка качнулась и поехала вверх.

Я прислонилась к стене и позволила себе выдохнуть. Я не знала, на сколько долго будет действовать мой приказ в моем отсутствии, но какая никакая фора у меня все же была. А это уже лучше, чем ничего.

Но внезапно... лифт остановился. Кабинку резко тряхнуло. Я вновь не удержалась на каблуках и приземлилась на ладони на пол.

Свет в лифте мгновенно погас.

Я поднялась на ноги и пошарила в карманах, в попытке найти что-нибудь для освещения. Но, увы, даже Дианен телефон я, из вежливости, решила оставить настоящей хозяйке.

Я нащупала панель управления на стене и попыталась понажимать хоть на какие-то кнопки.

Тщетно.

Лифт замер. Где-то недалеко послышались быстрые шаги. Похоже техники все-таки отвисли довольно быстро и конечно же сразу доложили обо всем охране. А те, в свою очередь, наскоро заблокировали лифт. Шикарно. Теперь, когда они распахнут створки, я буду как на ладони. Ну вот, а я даже не знаю где я? На каком уровне?

Шаги приблежались. Откуда-то снизу донесся приглушенный гул голосов.

Нет, что-то возможность посражаться один на один с целым взводом охраны, причём без какой-либо возможности на отступление, меня не сильно привлекала.

Я создала под собой лёд и дотянулась до крыши лифта. Немного пошарив руками по потолку, нащупала что-то по типу ручки. Потянула.

Что-то где-то щелкнуло, и я увидела небольшой лучик света, просочившийся в кабинку через открытый люк. Я вскарабкалась наверх и оказалась в шахте лифта. Это было длинное округлое вытянутое пространство, конца и края которого я не видела. Лифт, судя по всему, оказался ближе к нижнему этажу, чем к верхнему. Поэтому, я не стала медлить, начала карбакаться наверх. Люк я за собой захлопнула.

Когда я была уже примерно на середине между уровнями, снизу послышались крики и выстрелы. Я лишь на секунду посмотрела вниз и ускорилась.

Парочка их фраз таки долетела до меня.

— Где она?!

— Куда, блин...

— Шестой... она на шестом!

— Все за мной! Быстро, быстро!

О нет. Кажется, они поняли где я, и куда направляюсь. Надо поторопиться!

Внезапно, снизу раздался щелчок. Что-то включилось. Что-то заработало. Я быстро глянула вниз и моё сердце ушло в пятки.

Лифт включился и с сумасшедшей скоростью несся вверх. Прямо на меня!

Я с нечеловеческой скоростью побежала наверх создавая круговую лестницу. Руки дрожали, ступени получались неровными, я спотыкалась. На ходу сбросила ненавистные каблуки. Те полетели в шахту и глухо стукнулись об кабину.

А лифт тем временем неумолимо двигался в мою сторону, со стеклянным лязгом разбивая все мои нижние постройки на куски.

Он был уже совсем близко. Ещё немного, ещё десять секунд и он размажет меня по стенке.

Чуть выше, уже прямо надо мной была стеклянная дверь, ведущая на площадку шестого Уровня.

Мои ступни чуть было не коснулись крыши лифта, когда я совершила последний рывок. Я успела сделать огромный ледяной щит, почти полностью закрывавший меня с головой, и со всей силы влетела в дверь. Лифт пронёсся за моей спиной всего в паре сантиметров.

Стекло, в которое я врезалась, спасаясь от кабинки, разлетелось вдребезги. Осколки полетели в разные стороны, щит защитил меня от большинства, но парочке все-таки удалось оставить на правой голени и плече глубокие царапины. Я лишь стиснула зубы, но не остановилась, чтобы отдышаться, ни на мгновение. Ледяной щит растворился, и я метнулась вперед, сама не зная куда бегу.

Лишь бы успеть уйти раньше, чем охрана добежит сюда, чтобы меня встретить.

В поле моего зрения оказалась какая-то лестница, охраняемая двумя мужчинами. Ну, с двумя я вполне могла бы справиться. Прямо на ходу, из-под моей ноги хлынул лед. Охранники вскинули оружие, но из-за толстой скользкой корки под ногами не смогли нормально прицелиться. Я закрылась от выстрела щитом. Тот разбился в мгновение. Но я уже проскользнула между ними, нырнула в лестничный пролёт, попутно создав ледяную стену сзади.

Я снова неслась вверх по ступеням, не зная куда бегу и где мне укрыться от охраны. Лёгкие горели. Раны зудили. Сзади раздавались крики.

В лестничном пролёте, сбоку, я заметила железную дверь. Нырнула внутрь. И поняла, что зашла в тупик. В ловушку. Я кинулась к двери, но резко отдернула руку. Шаги сзади уже были слишком близко. Я попятилась назад, прижимаясь к стене. И тут мой взгляд привлекли довольно большие ящики в углу. В них был разный мусор: грязные тряпки, железки, винтики. Если выложить какую-то часть, то я вполне могла бы поместиться.

Внезапно, я почувствовала, как кто-то дёрнул ручку. Резко запрыгнула внутрь. Но дверь уже распахнулась. В проёме стоял охранник. Он окинул комнату беглым взглядом. Сделал шаг вперёд, вскинув оружие. Я сидела в тесной коробке, зажав рот ладонями, но из-за безостановочного бега оттуда вот вот мог раздасться резкий вдох.

Я чувствовала его. Рядом. Совсем рядом. Он подошёл к коробке и кажется собрался заглянуть внутрь...

Сзади подошёл второй.

— Ну что?

— Все чисто. Ее тут вроде бы нет.

Тот кивнул.

— Значит она уже наверху. Идём.

Послышались тяжелые уходящие шаги. Мужчины закрыли за собой дверь и удалились.

Я не знаю как дожила до этого момента. Ещё пару секунд я просто лежала молча, прислушиваясь к отдаленному мерному звуку. А потом, наконец, позволила себе оглушительно вдохнуть. Я глатала воздух с такой жадностью, что должно быть это слышал весь этаж. Но главное охраны на нем уже больше не было.

Хм, похоже моя паника и отчаянный приказ «отойди» оказался сильнее приборов мужчины. Ну, или мне просто повезло, уже не важно.

Я вылезла из коробки. Из ноги время от времени капала красная капля крови. Это нехорошо. Не то чтобы меня сильно волновала боль, после всего случившегося со мной она явно не была в приоритете, это было плохо потому что по этим следам меня могут найти.

Я посмотрела на свой халат. Не идеально, но чего-то получше у меня сейчас под рукой не было. Я схватилась за его край и с хрустом оторвала небольшую белую полоску снизу. Обвязала ногу. Кровь перестала течь. Уже хорошо. Ещё я раскатала рукав халата, скрыв ненавистную надпись. Во избежание недопониманий.

Я аккуратно покинула место укрытия и посмотрела в коридор, гадая, что делать дальше. Если верить словам охраны, я сейчас нахожусь где-то между шестым и пятым Уровнем. Выход из комплекса должен быть где-то наверху. Но и преследователи ушли туда же. Да и вообще, если даже мне удастся добраться до первого Уровня, уверена, что они полностью заблокируют выход. Так что похоже мне одна дорога — либо продолжать бегать по комплексу, пока меня не поймают, либо сдастся сразу.

Нет уж. Я должна хотя бы попытаться.

Я повернулась в сторону ступенек и уверенно пошла наверх.

Я уже подходила к новому этажу, когда сверху послышались голоса. Я мгновенно вжалась в стену.

— На пятом её нет, сэр. — голос принадлежал молодому мужчине.

— Конечно нет, на пятый ей и не попасть. — ещё один голос, но уже чуть постарше.

— Убежала значит выше, зараза! — низкий голос камандира отряда.

— Не бойтесь, капитан. Найдём. Обязательно найдём. Особенно если она продолжит применять свои магические штучки.

— Принёс?

— А как же? Вот он. Сканер следов деятельности анкогнатов. Улучшенная версия.

— Отлично. Тогда вперёд, на четвёртый. Мы не можем ей позволить убежать выше. И держимся все вместе — так у неё не будет даже шанса.

— Есть, сэр.

Шаги потихоньку начали стихать, и я медленно съехала вниз по стенке. Оказывается, у них есть приборы, чтобы отследить меня по чтению мыслей или заморозке. Ну вот, без способностей мой путь станет ещё тяжелее. Хотя бы предупредили.

Я вышла на площадку Уровня. Передо мной была лестница наверх, на четвёртый, и полупрозрачная закрытая дверь, ведущая на основную часть этажа. Я подошла к последней чуть ближе. Дернула за ручку.

Закрыто.

Кто б сомневался? Я глянула на табличку, висевшую у двери.

«Уровень 5. Архив. Вход посторонним строго запрещен!»

Я несколько секунд просто пялилась на надпись. Архив? Тот самый. Место, где находится вся информация про анкогнатов. Реальное имя, дом, семья каждого номера. Одно из самых охраняемых мест комплекса, на ряду с выходом.

Я невольно достала свой пропуск из кармана и приложила к замку.

Не сработало.

Логично. Здесь наверняка подходил пропуск только высшего уровня.

Внезапно с другой стороны двери что-то положительно пикнуло. Я пулей метнулась обратно на лестницу. Спряталась за угол и едва заметно выглянула, наблюдая.

Из прохода вышла высокая женщина в голубом халате. Я могла предположить, что цвет свидетельствовал о высоком ранге. Но что привлекло моё внимание ещё больше, так это ее пропуск. Класс «Б». Почти самый высший. Хм, мне бы такой очень пригодился...

Женщина повернулась к лестнице и пошла наверх, отвернувшись ко мне спиной и, к счастью, не заметив.

Я начала лихорадочно соображать, что делать. Так как чем выше подниматься, тем больше охраны, мне, наверное, не стоило идти туда прямо сейчас. Нужно где-то переждать, пока они не обыщут все верхние этажи и не вернуться патрулировать низ. И это место должно быть таким, чтобы они даже не подумали искать меня там. Например, в Серой зоне, но это далеко и я не хочу туда возвращаться, или можно спрятаться... в архиве!

Кто в здравом уме сунется в одно из самых охраняемых мест комплекса?

Плюс, любопытство распирало меня изнутри — я просто обязана узнать свое имя и найти родителей.

Я знала, даже пытаться прорваться туда — огромный риск. Все-таки табличка «посторонним вход восприщен» висит здесь не просто так. Но даже если меня схватят, я буду знать, что я не безликий монстр. Что у меня есть настоящее имя и дом.

Да, и чтобы у меня был сейчас хоть какой-то шанс попасть в это хранилище, мне просто необходима пропускная карточка класса «Б». Карточка, которая прямо сейчас уходит вверх по лестнице, вместе с этой женщиной.

Но как мне её получить не используя дар? Не приказав ей самой отдать мне? Не приморозив её к полу?

В голове мгновенно возникла идея. Глупая, варварская, рискованная, но времени размышлять у меня уже не было. Ещё немного и женщина уйдёт слишком далеко.

Я разбежалась и со всей силы влетела в несчастную. Та покачнулась, неожидав такой подставы со спины, и упала вперёд, уперевшись ладонями в ступени. К моему великому счастью, её пропуск вылетел из кармана. Я мгновенно схватила его, пока та приходила в себя, и кинула в свой карман. После чего подбежала к женщине и попыталась вспомнить, как там вела себя Лена при нашей первой встрече.

— Ой, простите! Простите, пожалуйста! Я не хотела! Я просто очень спешила! Вы не ушиблись? Ох, простите, — протароторила я несвоим писклявым голоском. Он получился настолько подделашным, что я еле удержалась, чтобы не хихикнуть.

Женщина наконец повернула голову в мою сторону. Ее взгляд был пропитан злобой, а выражение лица не предвещало ничего хорошего. Я инстинктивно отступила на шаг назад.

— Спешила, говоришь? Я те покажу, спешила она! — она со всей силы ударила кулаком об пол, и я невольно вздрогнула, — Не научная лаборатория, а цирк какой-то! Где это видано, чтобы лаборанты по лестницам носились и высших сотрудников с ног сбивали, а?! Да я на вас жалобу подам! — женщина, демонстративно отмахнулась от протянутой мной руки, впрочем я и не возражала. Она самостоятельно поднялась с пола, отряхивая одежду. А я тем временем вжалась в стенку и по-настоящему испугалась — уже приготовилась применить свою силу, если та действительно пойдет кому-то жаловаться. И если по-началу меня еще слегка мучила совесть, что она может из-за моего удара что-нибудь себе сломать, то сейчас все сомнения растворились. Кто знает, может мне еще убегать от нее придется?

Женщина тем временем разглядывала папку в своих руках.

— Радуйтесь, что документы не помялись, а не то вам ух, как досталось бы! Берут видите ли на работу детей всяких, тьфу ты! — она одарила меня изучающим взглядом с ног до головы. И на ее лице что-то изменилось. Вместо возмущения там было... удивление?

Ну, да, не каждый день в тебя врезается пятнадцатилетняя девчонка в порваном грязноватом халате, с перевязанной ногой, кровавым плечом и неестественно голубыми глазами.

Я уже испугалась, что она начала о чем-то догадываться. Ведь всего пару минут назад их уровень от и до прочистила охрана, в поисках некоего сбежавшего анкогната.

— У меня был... неудачный день, — ответила я на невысказанный вопрос, выдавив кривую невинную улыбку, думая что это еще мягко сказано, — Ну, что ж, мне пора. Еще раз извините, пожалуйста. Впредь буду аккуратней.

Я метнулась назад, к пятому Уровню, не дожидаясь ответа. За моей спиной женщина, покачав головой и еще что-то недовольно пробурчав, отправилась дальше, по своим делам, к счастью, не заметив пропажи.

Я вернулась к полупразрачной, манящей меня двери. Заветный пропуск обжигал карман. Это был мой единственный шанс узнать правду, но именно он мог стать последним аккордом в моем пути на свободу. Это был риск. Огромный риск. Но я была готова на него пойти.

Я достала карточку.

Юлия Соколова. Заместитель заведующего отделом. Пропуск класса «Б». Место работы: Уровень 5, Архив. Номер жилой комнаты: 58.

Сердце яростно билось в предвкушении. Сейчас я зайду в самое охраняемое место комплекса!

Приложила пропуск. На этот раз замок издал мелодичную трель, и тяжёлая створка бесшумно отъехала в сторону. Я шагнула внутрь, ожидая увидеть ряды серверов или пыльные полки с папками, но реальность оказалась куда более стерильной и пугающей.

Передо мной развернулся короткий коридор, заканчивающийся металлической рамкой, за которой стоял турникет, сбоку от которого высвечивалась табличка: «Приложите ладонь к желтому кругу». Сбоку от коридора, в комнате, отгороженной стеклом, лениво и устало сидел пожилой охранник, уткнувшись в планшет и время от времени поднося кружку с ароматным кофе ко рту.

Я замерла в тени косяка.

Вот оно. То, чего я боялась больше, чем погони. Пропуск женщины открыл дверь, но не проведёт меня через проверку личности. Система мгновенно поймёт, что отпечаток ладони не соответствует данным владельца пропуска «Б». Тревога поднимется раньше, чем я успею моргнуть. Охранник даже не станет задавать вопросов — я уверена, у него есть кнопка экстренной блокировки прямо под рукой.

Использовать дар? Невозможно. Сканер активности анкогнатов, о котором говорила охрана на лестнице, наверняка засекет меня в то же мгновение. Любая попытка создать лёд или внушить мысль вызовет всплеск на датчиках. Меня обнаружат ещё до того, как я сформирую первую снежинку.

Значит, сила бесполезна. И что мне тогда остается? Попробовать договорится? До безумия глупо, но я уже отчаялась настолько, что терять было больше нечего. Похоже мне придется еще разок сыграть роль неуверенной Дианы Власовой. Интересно, охрана всем сообщила, кем притворяется беглянка? Ну, вот сейчас и узнаем.

Я вдохнула воздух, позволяя плечам опуститься, а лицу — принять выражение растерянного испуга. Не страха беглянки, а страха провинившегося сотрудника. Вытащила пропуск из кармана, держа его так, чтобы пальцы слегка дрожали. И вышла из тени.

Сейчас я либо узнаю кто же я, либо вернусь назад, в клетку.

Глава 20

Я вдохнула воздух, позволяя плечам опуститься, а лицу — принять выражение растерянного испуга. Не страха беглянки, а страха провинившегося сотрудника. Вытащила пропуск из кармана, держа его так, чтобы пальцы слегка дрожали. И вышла из тени.

Сейчас я либо узнаю кто же я, либо вернусь назад, в клетку.

Охранник поднял голову. Его взгляд скользнул по моему порванному халату, перевязанной ноге, грязным рукам. Брови поползли вверх. Он явно не ожидал увидеть здесь кого-то в таком виде, да ещё и с пропуском высшего уровня.

— Стоять, — произнёс он, но голос звучал скорее удивлённо, чем агрессивно. Рука не потянулась к тревожной кнопке. Пока нет. — Кто вы и что вы делаете в Архиве?

Я подошла ближе, стараясь не смотреть прямо в камеру над его головой, но и не отводить взгляд слишком явно.

— Я младший научный сотрудник, помощница Юлии Соколовой, стажерка, — выпалила я, добавляя в голос нотки панической сбивчивости. — Меня… меня отправили срочно. Доктор Соколова сказала, что нужно немедленно проверить файл по В-198 перед утренним отчётом. Она сказала, что это критично для стабилизации субъекта! Там... там что-то пошло не так, и мне сейчас же нужно перепроверить данные.

Я назвала ее. Ту, строгую женщину, которая работала здесь и явно имела какой-то авторитет. Это было рискованно, но я понадеялась, что это имя даст мне хотя бы пару минут форы. А еще, я не назвалась сама. Что-то называть имя Дианы Власовой, которую сейчас разыскивают по всему комплексу, не слишком хотелось. Лучше б он и не спрашивал меня об этом.

— Соколова? — охранник нахмурился, глядя на мою карточку. — А почему пропуск не ваш? И почему вы в таком состоянии?

Я опустила глаза, изображая стыд и смущение.

— Я… я упала на лестнице, пока мчалась к Юлии на вызов. Она… она очень рассердилась. Мой пропуск повредился при падении, треснул чип. Доктор Соколова дала мне свой на время, потому что счёт идёт на минуты. Она сказала, что если В-198 снова войдёт в резонанс до проверки данных, мы можем потерять контроль над подавлением. Пожалуйста, — я подняла на него глаза, вкладывая во взгляд всю возможную мольбу и профессиональную тревогу, — я знаю, что нарушаю протокол. Но если я вернусь без подтверждения, доктор Соколова… ну, вы же знаете, какая она бывает.

Последняя фраза была ключевой. Я сама узнала буквально пару минут назад. Каждый в комплексе знал, что значит разгневать старшего специалиста. И каждый понимал, что иногда правила приходится гнуть ради предотвращения ЧП.

Охранник колебался. Его взгляд метнулся к панели связи. Он мог позвонить Соколовой. Мог проверить журнал выдачи пропусков. Мог разузнать кто такой В-198, и что никакой специалист не станет заниматься обычным новеньким с нисшего уровня. Мог просто нажать кнопку и вызвать наряд.

Но он посмотрел на мою перевязанную тряпкой ногу. На кровь, проступившую сквозь белую ткань. На мои голубые глаза, которые сейчас были широко раскрыты от «страха перед начальством», а не от желания убивать.

Он увидел не монстра. Не беглянку. Он увидел перепуганную девчонку-стажёра, которая боится получить выговор больше, чем смерти.

— Ладно, — выдохнул он наконец, убирая руку от кнопки тревоги. — Проходите. Но быстро. И скажите Соколовой, чтобы в следующий раз оформляла временный доступ через систему, а не через колено.

— Спасибо! Обязательно передам! — выдохнула я с настоящим, непрекрытым облегчением.

Я прошла вперед. Рамка на детекцию воздействия анкогнатом не запищала. Да, никакой анкогнат сейчас фактически мной не контролировал. Я приложила руку к желтому кругу турникета, и тот пронзительно пискнул: «Не совпадение биометрии. Попробуйте еще раз или перейдите на ручное управление». Охранник за стеклом нажал на какую-то кнопку. Круг загорелся зеленым. Турникет впустил меня внутрь.

Я прошла вглубь уровня. В помещение, где хранились ответы на все вопросы, которые я задавала себе три года.

Свет здесь был приглушен. Стены были не белыми и даже не серыми. Они были темно-синими. Повсюду стояли огромные коробки компьютеров для хранения массивных объемов данных. Людей было немного. В отсеке стояла почти ощутимая тишина, нарушаемая лишь щелканьем кнопок клавиатуры и мягким гулом охладителей серверов. Я подошла к первому свободному монитору. Активировала его с помощью карточки-пропуска. На экране появилась табличка: «В качестве дополнительной меры безопасности для входа в учетную запись, введите пароль».

Я остановтлась. Пароль? Какой пароль? Зачем столько сложностей? Дайте уже монстру узнать кто он!

Я разазленно стукнула кулаком по столу. От удара внизу выдвинулся ящик. Я заглянула внутрь. Бумаги, бумаги, сплошные бумаги! Я решила осмотреть остальные полки. В среднем были какие-то диски и ручки. В другом — папки и наушники. А в верхнем... в верхнем по мимо разных бумаг, в самом конце был приклеин стикер с надписью: «К587о9У3а4Т9 — не забудь!!!».

Я быстро ввела код в строку, от души благодаря чью-то забывчивость. Хотя, с такими сложными паролями — не мудрено.

На месте окошка появилась зеленая галочка «пароль подтвержден».

Я вошла в «свой» аккаунт.

Интерфейс раскрылся передо мной, предлагая тысячи папок, файлов, баз данных.

Руки дрожали, когда я набирала в строке поиска: «В-181».

Поиск занял секунду. На экране высвечивалась целая гора разных папок. Мои глаза начали разбегаться от их количества, но проверять каждую у меня не было времени. Я начала быстро скользить по названиям и открыла файл с заголовком «прибытие».

Передо мной развернулся текст с данными и небольшое видео под ним.

Объект: В-181.

Время пребытия: ночью, в 02.42; 10.07.23.

Состояние: без сознания.

Дальнейшая перевозка: в отдел очистки.

Дальше было короткое видео:

Ночь. Полная темнота. Внезапно в кадре появлются два ярких светлых огонька — фары. В область видимости камеры въезжает массивный черный фургон без опазновательных знаков, который почти полностью сливается с окружающим мраком. Двери багажника машины распахиваются, оттуда вылезает два силуэта. Они что-то тащат. Нет. Не что-то. Кого-то. Они тащат бессознательного ребенка. Они тащат меня. Понять, во что я была одета было невозможно — в темноте никак не рассмотреть даже этих людей. Но я уверена на все сто, что это не оранжевый комбинезон. Это... это.... платье?Ощущение ткани на коже, запах травы и ветра — фантомная память всколыхнулась где-то на дне сознания, прежде чем раствориться. Возможно. А возможно мне просто показалось.

Им навстречу выходят люди с каталкой. Из передней двери фургона выходит еще один человек. Я не смогла разглядеть его — видео слишком некачественное, но его фигура... она показалась мне знакомой.

Слишком знакомой.

К сожалению, звука на видео не было, но этот человек... он явно сказал что-то остальным, указывая рукой куда-то за камеру. Подчиненные закинули меня на каталку и куда-то повезли.

Видео закончилось. Но внизу, под ним, была такая заманчивая кнопка «следующий раздел». Я нажала на нее, не задумываясь.

Еще стопка информации. Еще одно видео.

Блок очистки: камера №7.

Время очистки: стандартные три минуты.

Результат: успешно.

Задержки: никаких.

Я нажала на видео:

Белая комната. Я, все еще без сознания, но уже одетая в привычный комбинезон, лежу на белой кушетке. Где-то рядом с камерой раздается женский голос.

— Начинаю процедуру. Расчетное время: три минуты.

В комнате появляется какой-то механический шум. Ко мне подъежает круглая штуковина, по типу МРТ и начинает кататься туда сюда вдоль меня. Останавливается в районе головы.

— Начинаю процесс очистки.

Штуковина начинает меня чем-то облучать. Я морщусь во сне, будто интересный сон, который я вижу, внезапно начал превращаться в кошмар.

Но что-то меняется. В комнате резко выключается свет. Лампа прибора гаснет. Повсюду раздаются крики.

— Что происходит?!

— Кто выключил свет?

— Ааа! Очистка сбилась! Прибор выключился!

Внезапно, свет вощвращается в комнату. Но прибор не спешит включатся.

— О нет. С ним что-то случилось!

— Заело!

Но тут в комнате снова включается шум. Прибор слегка лагает, но продолжает свою работу. Слышаться облегченные выдохи сотрудников.

— Операция завершена. Делаю поверхностное сканирование.... да, все прекрасно. Память полностью стерта. Базовые навыки оставлены. Фух, вроде, пронесло. Давайте не будем включать этот небольшой инцидент в отчет. Пусть это будет наш маленький секрет.

Видео обрывается. Я понимаю, что забыла, как правильно дышать. Осознание приходит мгновенно.

Вот как они стирают нам память. С помощью этого прибора.

А потом мне стало смешно. Горько, истерически смешно.

«Получается... получается, я помню обрывки прошлого не из-за того, что я "особенная", а из-за того, что эта махина плохо выполнила свою работу? Из-за банального сбоя оборудования? Из-за случайности?»

Что-то последнее время в моей жизни слишком много случайностей. А впрочем, пусть. Если б не эта ошибка, кто знает, может быть я бы не так рвалась на свободу. Может быть, я бы уже давно стала послушным инструментом.

Я снова нажала на кнопку «следующий раздел» с заголовком «Первые дни в комплексе».

Время прихода в сознание: 6 часов.

Состояние: стабильное.

Дополнительно: довольно быстро сориентировалась.

Я включила видео, на котором я только очнулась. Воспоминания накрыли меня с головой. Я остекленевшими глазами уперлась в экран, но не видела картинки. В голове всплыло воспоминание. То самое воспоминание. То, как три года назад я впервые очнулась в этой тюрьме. То, что сейчас транслировалась на монитоое от третьего лица. Тот ужас. Та пустота. То одиночество. Дальше шли испытания. Мои первые испытания. Ролик в ускоренном виде, как я впервые использовала свой дар и додумалась построить ледяную лесстницу.

Примечание: научилась контролировать силу быстрее остальных (время — один час двадцать минут).

Следующим было видео с мостом.

Примечание: страх сильно влияет на способности, но не смотря на это, они все еще частично подвластны ей.

Видео моего сражения с турелью.

Примечание: многие не справлялись с первого раза.

Видео, где я вставила ледяной куб в отверстие.

Примечание: лед отправился на исследование. Ученым удалось выявить его структуру.

И многие другие видео, просматривать которые у меня не хватило сил. В горле стоял ком. К глазам подступили слезы. На экране было видео с моей первой комнаты. Я сидела на кровати, зажавшись в угол, пыталась собрать кубик Рубика и думала только о том, как бы сбежать отсюда.

И вот, сейчас, я стою здесь и смотрю на себя, как совсем недавно смотрела на В-198. Смотрю на себя так, как меня видели они. Смотрю на подопытного.

Я просмотрела ещё пару файлов. И ужаснулась. На этих записях я выполняла их задания с обычными людьми. На этих записях я ломала чужие жизни. Я вторгалась в их сознания и забирала все что у них было. Читала их, словно открытые книги. А они не могли сопротивляться. Немов был прав. Я была монстром. Я творила ужасные вещи. Хоть и не по собственному желанию, но все это было сделано моими руками.

«Я больше не буду монстром» — пообещала я в пустоту, — «Я больше никогда не причиню никому зла»

Внезапно, я поняла, что мне нужны эти данные с собой. Не знаю зачем, но уйти без них я просто не могу. Уйти без них — значит оставить часть себя в этом цифровом склепе. Я схватила со стола ближайшую флешку и начала скачивание. Прогресс-бар полз мучительно медленно.

И все-таки, я проделала этот опасный путь не для того, чтобы смотреть на то, что мне уже известно.

Я снова начала поиск. И тут... мой взгляд остановился на папке «Первичные данные объекта (имя, место находки, родственники)».

Вот оно. То для чего я пошла на огромный риск. Я дрожащей рукой схватилась за мышку. Навела курсор. Приготовилась кликнуть и жадно впитать все, что там будет...

... как вдруг....

Прямо за моей спиной послышался недовольный кашель. Я чуть не подпрыгнула от резкого звука. Медленно, обреченно обернулась.

— С какой целью вы просматриваете файлы по В-181? И вообще, кто вы такая?

Мое сердце пропропустило удар. Не от страха. От узнавания.

Прямо за мной стояла хмурая женщина. Высокая, в безупречно белом халате, с планшетом в руке. Её шаги были тихими, уверенными, знакомыми до тошноты.

Запах. Тот самый запах стерильности, антисептика и чего-то неуловимо горького, который преследовал меня в первые дни.

Лицо. То самое лицо, которое ухмылялось, когда провалился мой побег.

И ментальный отпечаток, который я почувствовала еще тогда, в процедурной, когда я не уснула.

Картинка сложилась сама собой. На кончиках пальцев возник легкий иней, который я старалась удержать всеми силами, чтобы он не превратился в бурю.

Достаточно было одного взгляда, одного вдоха, чтобы понять: это она. Та, кто стояла у истоков моей пустоты. Та, кто улыбалась, когда меня волокли обратно после побега. Та, чей голос звучал в наушнике, когда я проходила испытания. Та, кто испугалась лишь однажды, когда поняла, что не контролирует ситуацию.

И тут я рефлекторно прочла ее поверхностные мысли. Не то чтобы я собиралась это делать. Инстинкт оказался быстрее. Что ж, они и вправду хорошо меня подготовили.

Милана Вельская. Одна из лучших докторов. Практически "правая рука" Крейна. Отвечает за объект В-181, как за самый ценный и особенный.

И эта женщина... она стояла прямо передо мной, не понимая, почему растрепанная стажерка копается в файлах ее подопечной.

— Я... — я попыталась что-то придумать. Но что может сказать заключенный при встрече с тюремщиком? Объект, инструмент, подопытный кролик ученому? Поэтому я замолчала, не зная как быть дальше. Ее появление ни коем образом не входило в мой план. Хотя... мало что из произошедшего входило в мой план...

Но все равно, встреча с тем самым человеком, обеспечивавшим меня страданиями в течение трех лет, заставила меня впасть в ступор.

Милана тем временем непрекрыто разглядывала меня. Ее взгляд скользил по спутанным грязным волосам, по голубым глазам, даже скаканул на предплечье...

Но даже не увидев там привычного номера из-за, уже серого, халата, я видела как изменилось ее лицо. Я видела, что она тоже узнала меня. Увидела во мне, в Диане Власовой, свой пропавший эксперимент. И хоть, лично она встречалась со мной не так уж и много раз, но как можно не узнать свою любимую зверушку для опытов?

Ее зрачки расширились до неестественных размеров. Я чувствовала, как нарастает ее паника. Видела, как она пытается закричать, но не может. Видела, как на ее лице отображается осознание того, что может сделать пленница, сорвавшаяся с цепи, со своим мучителем.

Но не смотря на все, что она заставляла меня делать, я не собиралась причинять ей зла. Не собиралась мстить. Не собиралась замораживать до смерти, как она учила меня делать с маникенами и не собиралась выворачивать ее разум наизнанку, как она требовала от меня на шпионах. Во-первых, потому что я не собиралась подтверждать их веру в то, что я монстр. Во-вторых, потому что после недели жизни обычным человеком, я поняла, что эти люди держат нас в клетках не из-за жажды крови, а из-за непонимания. Их методы чудовищны, но мотивы... человеческие. Ошибочные, жестокие, но человеческие.

И так как атаковать я не собиралась, что делать дальше я все еще не знала. Кто знает, что бы я предприняла? Может быть, все-таки воспользовалась даром и приказала бы ей забыть и уйти. Может, попыталась бы договориться. А может быть просто кинулась наутек.

Но в этот самый миг, когда мы встретились взглядами — она полным ужаса, я — холодным, но не агрессивным, раздалась сирена.

Руки сами схватились за голову, и только через секунду после этого, я поняла причину.

Подавители.

Да ладно? На Уровне 5 были подавители? А на других нет? Серьезно?!

Но времени возмущаться не было. Похоже охранник все-таки решил перепроверить данные и, увидев не соответствие, вспомнил недавний визит поискового отряда и вызвал подкрепление. А он оказался умнее, чем я думала.

Из-за массивной двери показалось несколько мужчин в черном.

Я не стала ждать их приблежения — метнулась вглубь этажа. Успела на ходу вырвать флешку из компьютера и кинуть последний, горький взгляд на, так и не открытый, файл с моим именем. Оставалось лишь надеяться, что нужная папка успела скачаться. Теперь я бежала вперед, сжимая флэшку в руке. Флэшку, ценней которой у меня больше ничего не было.

Я добежала до самого конца коридора и поняла...

... что это тупик.

Мои руки заметались по стене, в отчаянном поиске лазейку, но стена была без зазоринки. Тогда я развернулась, прижимаясь спиной к холодному бетону, и поняла: сейчас мне остается только стоять на смерть.

Я вскинула руки, хоть из-за подавителей ничего не смогла бы сделать и заорала:

— НЕ ПОДХОДИТЕ КО МНЕ!!!

Охрана, медленно, словно хищники, загнавшие свою жертву в угол и уже чувствующие ее навкус, неумолимо приближались ко мне, смыкая строй, отрезая все пути к отступлению. А когда я крикнула они... рассмеялись. Словно пушистый беспомощный зайчик угражал волку покусать его. Рассмеялись и продолжили наступать.

Я крутила головой в поисках выхода. Немногочисленные сотрудники, находившиеся на этаже смотрели на меня с опаской и интересом. Мой взгляд метнулся к Милане. Рядом с ней стоял один из охранников и, кажется, спрашивал, не пострадала ли она. Та была вся бледная, но отрицательно поматала головой.

— Ну, что, беглянка? Попалась? Погуляла и хватит, — издевался один из первых охранников, кажется, командир отряда.

Я попыталась попятиться, но было некуда. Стена не давала пройти сквозь. К горлу подступила животная паника.

Неужели, так все и закончится? Опять? Неужели, я никогда не узнаю, кто я и никогда не увижу неба? Неужели, я могу быть только монстром? Неужели, я действительно лишь инструмент, которому место в клетке?

— Что? Бежать-то некуда, — улыбался мужчина.

И почти в последнюю секунду, я увидела её. Серую трубу. Большую, широкую, просторную. Она шла от пола до потолка, а ближе к низу, в ней был скошенный выступ с квадратной крышкой.

Я совершила последний рывок в ее сторону. Залп вырубающих бластеров прошелся в миллиметре от меня. Я мгновенно открыла металлическую крышку и нырнула внутрь.

Труба оказалась длиннющей и полой. Я сообразила, что это решение было не слишком уж гениальным, лишь когда полетела вниз в этом бесконечном замкнутом пространстве. Мой крик эхом отдавался в трубе, разносясь по всему комплексу. Ветер свистел в ушах. Сердце колотилось в горле. Конечности свело от адренолина.

А я падала вниз, размахивая руками и просто кричала.

Похоже, что это конец.

Но, впринципе, смерть лучше возвращения в клетку. Лучше бесконечной череды испытаний. Лучше подавленых мною даров.

***

Крейн сидел один, в своем кабинете, потирал переносицу и чувствовал, что у него начинает дергаться глаз.

Он приказал командиру немедленно докладывать обо всех деталях поимки. И отчет получился довольно интересным:

В начале, они не смогли поймать объект, потому что В-181 долго прощалась с «коллегами», а потом решила отправится к техническому лифту, обездвижив при этом весь персонал несчастного отдела. Дальше, ее чуть не задавило лифтом (за что Крейн отдельно спросит с командира), но она каким-то чудом уцелела. Правда, судя по каплям крови на полу — ранена. Затем, охрана обыскала все уровни, начиная с шестого, но В-181 как сквозь землю провалилась. Потом, она внезапно объявилась в архиве — месте, попасть в которое считалось невозможным. В самом охраняемом, блин, месте! И она сидела там! Еще и с Миланой пообщалась похоже...

А теперь, в завершении всего этого, капитан требует прислать спасательную бригаду, чтобы...

... чтобы вытаскивать испытуемую из мусоропровода!!!

Нет. Еще пара часов таких отчетов, и он точно сойдет с ума.

Крейн откинулся в кресле, глядя в потолок. В тишине кабинета эхом отдавался далёкий, затихающий крик, несущийся по вентиляционным шахтам. Крик, в котором было больше жизни, чем во всем этом стерильном комплексе вместе взятом.

— Ох, В-181, — тихо произнес он в пустоту, и в его голосе, впервые за долгие годы, прозвучало не раздражение, а нечто похожее на уважение. — Надеюсь, ты стоишь этих догонялок.

Глава 21

Я продолжала падать в хаотичном полете. Голос сорвался. Сил барахтаться в пустоте не осталось.

«Сейчас я разобьюсь» — единственная мысль, которая оставалась в моей голове. Но я давно уже смирилась.

Узкая труба расширилась до огромных размеров без предупреждения. Я оказалась в огромном пространстве, в которое вели с десяток труб поменьше. Из них время от времени что-то сыпалось.

Я почувствовала, как тело глухо ударилось обо что-то шершавое.

Мне потребовалось примерно полминуты, чтобы осознать: я жива.

Я медленно приподняла голову. И поняла, что лежу в довольно большой кучке снега. Рефлекс снова взял верх.

Но что еще интересного я заметила, так это то, что стены вокруг почему-то двигались.

Я попробовала приподняться на ноги, но тут же покачнулась и снова упала.

И только тогда наконец поняла, где я, и что происходит.

Я упала не на землю, не на твердый пол. Я оказалась на конвейере, который ехал вперед со скоростью бегущего человека. И по мимо меня, на нем находились самые разные вещи: мятая бумага, битое стекло, гнилые огрызки и испорченные вещи. За пределами ленты зияла бездонная пустота.

Та труба... оказалась мусоропроводом.

И она привела меня в настоящую мини фабрику по переработке отходов!

Я огляделась, стараясь понять, куда еду. Справа, с грохотом падали металлические балки и куски арматуры. Слева — потоки жидких химических отходов, стекающие в желоба. Прямо передо мной, словно зубы хищника, смыкались огромные прессовальные плиты, дробящие всё, что попадало между ними, в кубики размером с кулак.

Меня везли прямо к ним.

— Вот, блин! — выдохнула я, уворачиваясь от летящего куска ржавого железа.

Мне нужно было двигаться. Быстро! Иначе меня либо раздавит, либо растворит, либо перемелет в пыль вместе с остальным хламом.

Я снова вскочила на ноги, стараясь удержать равновесие и побежала что было мочи в противоположную сторону. Мне приходилось вкладывать невероятные усилия, просто чтобы оставаться на одном месте. При этом, это был не просто бег — нет, я попутно перепрыгивала пустые банки, расплавленный пластик, тряпки и остатки неудавшихся экспериментов.

После пары минут непрерывной работы ногами, я выдохлась, не в силах противостоять ленте. Секунда промедления стоила мне приближения к прессу почти в плотную. Теперь он грохотал прямо за моей спиной с очень мелким интервалом.

Я бежала из последних сил, понимая что просто откладываю свой неминуемый конец. После очередного удара, я перестала сопротивляться и, наоборот, рванула к нему. Рефлекторно сгруппировалась, перекатившись через плечо. Шипастый вал прошёл в сантиметре от головы, обдав лицо горячим ветром, но все же зацепил несчастный халат. Довольно большой белый клок остался наколотым на железный зуб. Сердце колотилось так, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Здесь не было места страху или отчаянию. Был только чистый, животный инстинкт выживания.

Конвейер лишь ускорил ход. Впереди проходила сортировка мусора — сканер со встроенной программой разделял стекло, органику, пластик и бумагу.

Я не успела увернуться от его луча — меня опредилили как органику. Железная пластина сбила с ног, подпихнув в левый рукав ленты. Я поехала дальше, изрядно перепачкавшись в объедках, испорченных продуктах и какой-то странной зеленой жиже...

Впереди была печь. Огромная, горящая печь, в которой плясал веселый пожирающий огонек пламени.

Я разбежалась и прыгнула на другой конвейер. Зацепилась рукой. Подтянулась. Поехала куда-то еще.

Мимо уха просвистел осколок стекла, со звоном грохнувшись на ленту. Я увернулась. Рванула вперед, перепрыгивая через груду бутылок. Добежала до еще одной развилки. Нога скользнула по масляной пленке, и я едва удержала равновесие, сделав кувырок в сторону. Совсем рядом что-то снова начало грохотать.

Мозг еще не оправился от недавнего резко включения подавителей. Сила почти не слушалась. Я была беспомощна. Просто человек. Просто хрупкая девочка, попавшая в машину, созданную, чтобы уничтожать.

Но страх придавал сил. Адреналин обострял чувства до предела. Я видела траекторию каждого падающего предмета, слышала ритм работы механизмов.

Влево. Прыжок. Кувырок. Вправо.

Я пробежала по узкому карнизу над чаном с кислотой, чувствуя, как жар обжигает лицо. Оттолкнулась от движущейся платформы, чтобы избежать удара опускающегося молота. Но приземление оказалось неудачным — я грохнулась на косую пластину и сразу начала скатываться вниз, к самому краю пропасти, где мерцало пламя плавильни.

— Нет! — крикнула я, цепляясь пальцами за край металлической решетки.

Ноги болтались над бездной, кожа рук содралась до крови, но я держалась. Подо мной бушевал огонь. Запах горелого металла щипал глаза.

Где-то сверху, далеко-далеко, раздался гул лифта.

Охрана. Они идут за мной.

Я подтянулась, напрягая все мышцы. Руки дрожали от напряжения. Я перекинула тело через край решетки и оказалась на небольшой технической площадке. Упала спиной на твердую, недвигающуюся поверхность и выдохнула, все еще тяжело дыша. Внизу злобно трещало пламя. Вокруг грохотали металлические прессы. Стекло и пластик звонко сыпались на конвейеры. Вокруг творился хаос. Звук стоял оглушительный.

Я лежала с закрытыми глазами и пыталась перевести дух. Почему-то вспоминалось одно из первых испатаний — с мостом. Тогда я тоже чуть не провалилась в пустоту. Но там все было продумано, все контролировалось.

Я сунула руку в карман. Флэшка обожгла ладонь. Кусочек пластика, весивший меньше грамма, на котором хранились все ответы, все доказательства.

Я встала, осматривая площадку, которую посчитала безопасной. В конце виднелся старый ржавый прямоугольный люк, которым, судя по всему, не пользовались уже несколько лет.

Я оглянулась назад. Конвейер продолжал свой безжалостный путь, поглощая всё новые порции отходов. Если бы я замешкалась хоть на секунду...

Я подошла к люку. Он был тяжелым, железным. Открыть будет не легко. Я уперлась плечом в металл и надавила всем весом.

Замок скрипнул, но не поддался.

— Давай же... — прошептала я, чувствуя, как силы покидают меня.

Сверху снова раздался звук. Теперь он был ближе. Шаги. Голоса.

— Проверьте нижний уровень! — крикнул кто-то. — Она могла застрять в фильтрах!

— Ох, если мы не вернём её более менее живой, Крейн обещал лично свернуть всем шеи.

— Остановите работу прессов! Отключите конвейеры! — кричал мужчина в рацию.

Я стиснула зубы. Ещё один рывок. Ещё одно усилие.

Люк дрогнул. Щель расширилась. Холодный, свежий воздух ворвался внутрь, смешиваясь с запахом гари.

Я протиснулась в узкую щель, царапая кожу о ржавые края, и вывалилась наружу, в темный, сырой коридор технического обслуживания.

За спиной, в глубине завода, раздался грохот — что-то тяжелое упало туда, где только что стояла я. По спине пробежали мурашки.

Но я выбралась оттуда. И даже все ещё на свободе. Пока.

Я пошла вдоль по туннелю, не зная, куда он выведет меня на этот раз.

Коридор кончился лестницей, лестница — выходом на какой-то этаж. Я сразу узнала это место — не потому что видела раньше, а потому что помнила атмосферу.

Ржавый, сырой запах. Гнетущая обстановка. Пол холодный и противный. Можно было безошибочно утверждать, что я нахожусь на этаже Серой зона.

Хах. Смешно. Я вернулась туда, откуда начинала свой путь. Но теперь, я по крайней мере, не в клетке.

Я покрутила головой в поисках табличек. Нашла путь к главным лифтам. Вызвала и принялась ждать.

Что ж, мой тихий уход и игра в прятки не сработали. Мне надоело бегать. Надоело быть жертвой. Надоело дрожать из-за любого шороха.

Пора менять тактику. Сергей не советовал пользоваться главным лифтом, но это единственный путь к выходу по прямой. Я больше не буду убегать. Я выйду отсюда через главный вход, а не через технические руины.

Они хотели монстра? О, на этот раз я их не разочарую.

Лифт дружелюбно открыл створки, приглашая войти внутрь.

Я сделала шаг вперёд.

Пора наконец уже выйти отсюда.

Глава 22

Лифт несся вверх с пугающей скоростью. Я уставилась на прозрачные двери невидящим взглядом и увидела лишь собственное отражение: грязные волосы, порванный халат, испачканный зеленой жижей, босые ноги в засохшей крови и грязи.

Люди, по несчастью оказавшиеся моими спутниками, довольно быстро поняли кто я. Это было нетрудно, учитывая мой внешний вид и запах ржавчины и гнили, исходивший от меня после путешествия по свалке. Они вжимались в стены, стараясь не издавать ни малейшего звука. Даже дыхание они пытались удержать, боясь, что выдох покажется мне угрозой.

Они боялись. Они слишком хорошо видели, на что способны испытуемые, если их разозлить или загнать в угол. А я явно не выглядела веселой.

Но мне уже было все равно.

Они пытались стать незаметными, слиться с поверхностью, но их страх отчетливо фонил в пространстве.

Я тяжело вздохнула, и этот звук заставил ближайшего сотрудника в белом халате вздрогнуть всем телом. Его паника вспыхнула яркой искрой, но я даже не повернула головы.

Рука сама потянулась к кнопке ближайшего этажа. Лифт плавно остановился на третьем Уровне. Створки раскрылись, и толпа за моей спиной буквально вытекла наружу, огибая меня широким полукругом, стараясь не коснуться даже тенью. Они бежали молча, одержимые одним желанием — оказаться как можно дальше от В-181.

Пусть выходят. Они не успеют позвать охрану. Меня уже никто не остановит.

Я посмотрела на яркую табличку над входной дверью на этаж.

«Модуль элиты»

Так вот где я жила в течение трех лет. Где смеялась с Ритой через решетку. Где Алана учила меня молчать. Где я строила планы побега, глядя в потолок без камеры. Я была так близко к выходу и даже не знала этого.

Но бросать долгие и грустные взгляды в сторону «любимого дома» у меня не было ни времени, ни желания.

Я безразлично нажала кнопку первого Уровня. Двери сомкнулись, отсекая прошлое.

Лифт поехал дальше. Каждая секунда подъема тянулась вечностью.

Через минуту створки распахнулись.

Я сделала шаг вперед.

Этот этаж заметно отличался от остальных. Он выглядел... красивей, что ли. Большое белое помещение с хромированными стойками и глянцевыми плакатами, воспевающими науку и безопасность. Повсюду в дорогих вазах стояли искусственные цветы — идеальные, симметричные, аккуратные. Ни пылинки. Ни царапины. Ни жизни.

По идее, этот Уровень был своеобразной «прихожей» комплекса, где регистрировались новые сотрудники и куда пускали представителей инспекции. Место, которое должно было создавать впечатление порядка и контроля.

Но было одно «но». На данный момент здесь не было никого. Ни единого живого человечка. Стойки ресепшена пустовали, кресла охраны были пусты, мониторы погашены. В помещении стояла звенящая, ватная тишина. Та тишина, которая бывает только перед бурей или после катастрофы.

В самом центре этажа находился лифт. Лифт, над которым светилась жирная почти издевательская надпись «ВЫХОД». Перед ним располагался турникет с местом для сторожа, но, как уже говорилось ранее, там никто не сидел.

Это была ловушка.

Это было кристалльно очевидно, но других вариантов у меня не было. Я медленно пошла вперед, к лифту. Каждый шаг босой ноги по холодной плитке повисал в воздухе гулким эхом. Звук был слишком громким в этой мёртвой тишине. Я прошла через турникет — он оказался открыт. Жёлтый индикатор приветливо мигнул, словно приглашая в пасть зверя. Подошла к лифту. У кнопки вызова висела надпись: «Для активации лифта вам нужно подтверждение главы охраны комплекса или пропуск высшего класса».

Моя рука сама полезла в карман. Пальцы нащупали гладкий пластик карточки, но я замерла прежде, чем успела ее достать. Потому что почувствовала.

— В-181.

Ровный голос раздался в нескольких метрах от меня, прямо за спиной. Тихий. Спокойный. Он лишь подтверждая то, о чем я уже догадалась.

Я не обернулась. Этого не требовалось. Я всем телом чувствовала того, кто стоял позади.

Крейн сделал шаг вперед, выходя из тени. Без оружия. Без охраны. Без защиты от ментального воздействия. В своем неизменном черном костюме. С лицом абсолютного контроля ситуации.

— Я ждал тебя.

Я повернулась и уставилась на него. Но в моем взгляде не было ничего: ни страха, ни удивления, ни злости. Я знала, что он появится здесь — в самом конце моего пути. Он не мог не появится.

Директор щелкнул пальцами и пространство наполнилось знакомым давлением. Но на этот раз мои руки не потянулись к голове. Я даже не шелохнулась.

— Ты не сможешь сбежать отсюда, — продолжал тот, медленно приближаясь. На его лице была тень ухмылки. И хотя внешне его маска победителя была безупречна, я чувствовала то, что нельзя было увидеть, скрыть или подделать. Он волновался. Не сильно. Едва заметно. Но полной уверенности в нем не было. Впервые за три года. Впервые за всю мою жизнь в этом месте.

— Сколько бы ты не пыталась — все твои попытки окажутся тщетными. Из этого комплекса невозможно уйти. Никто не уходил.

— Да? — я вопросительно подняла бровь. Мой голос был тихим, но слова прорезали тишину, как лезвие, — Ты так в этом уверен?

Крейн лишь усмехнулся и остановился в пяти шагах от меня.

— Чтобы активировать лифт тебе нужен либо охранник, либо пропуск высшего уровня. Охранников тут нет — тебе некому приказывать. А из-за подавителей ты не сможешь справиться со мной и отобрать мою карту. Это конец.

— А пропуск класса «Б» сгодится? — мое лицо оставалось непроницаемым.

— Тебе не удасться добыть даже его. Этот пропуск есть всего у нескольких людей, и все они...

Я не дала ему закончить. Демонстративно, медленно, не сводя с него глаз, достала карточку из кармана. Пропуск Юлии Соколовой обжигал руку. Я подняла его так, чтобы он увидел, и невинно, почти насмешливо посмотрела ему в глаза.

Лицо Крейна не изменилось. Ни одна мышца не дрогнула. Но я почувствовала, как внутри него что-то оборвалось. Как зародилось то, чего я никогда не видела в этих безразличных глазах. Там был страх. Страх перед моей непредсказуемостью. Перед тем, что я стою здесь, с чужим пропуском в руке, после всего, что произошло, и не собираюсь сдаваться.

Он понял. Понял, что я прошла дальше, чем он предполагал. Что я уже не та испуганная девочка, которую можно загнать в угол одним взглядом. Что его план пошел прахом и я действительно могу уйти в любой момент.

— В-181... Диана... или как ты там себя называешь? — голос его стал чуть мягче.

— Эва.

Он кивнул.

— Эва, послушай, — его голос изменился. Он перестал быть ровным, уверенным и холодным. Там появились нотки паники и чего-то человечного, что было очень необычно, — Тебе нельзя выходить отсюда. Там снаружи тебя убьют! Тебя будут ненавидеть и стараться уничтожить! Ты не выживешь там. Мир снаружи не готов к таким, как ты. Для них ты — аномалия. Угроза. Монстр из сказок, которыми пугают детей.

Он сделал паузу, давая словам осесть, прорасти в сознании.

— А здесь ты в безопасности. Здесь ты нужна. Останься. Добровольно. Я дам тебе все, что захочешь. Не уходи туда, где тебя ждет верная смерть... пожалуйста.

Он почти умолял меня. Просьба была завёрнута в логику и рациональность, но под ней билось отчаяние.

Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Что-то изменилось. Его слова действительно произвели на меня впечатление. Я знала, что он прав. Мир снаружи не ждал меня с объятиями. Мир снаружи боялся. Мир снаружи убивал то, чего не понимал.

Но я была уверена, что вполне смогу выжить там.

Я прекрыла глаза. И поняла, что он тоже уверен в этом. Он боится не моей смерти. Не того, что потеряет самое ценное оружие. Он боится... чего-то другого.

Директор хотел сделать еще один шаг вперед, но я угрожающе поднесла пропуск к кнопке вызова, и тот остановился. Он боялся сделать лишнее движение, которое могло бы спугнуть меня. Боялся, что я нажму кнопку просто из упрямства.

Я снова задумалась. Его слова звучали красиво, ласково, но за ними скрывалась пропасть. Золотая клетка. Я не могла купиться на его дешевое предложение, как купилась Рита. Не могла остаться. Не после того, как почувствовала вкус человеческой жизни, пусть и украденной, пусть и построенной на лжи. Не после Лены. Не после Анны. Не после Сергея. Они видели во мне человека. И это было важнее любой безопасности.

Я больше не хотела быть ценностью. Я хотела быть свободной.

— Нет.

Слово камнем упало в пространство. Тяжелое, окончательное, необратимое.

— Лучше я умру свободной, чем останусь инструментом в ваших грязных руках.

— Ты больше не будешь проходить испытания, не будешь работать дознавателем, я не буду заставлять тебя отключать чужие силы. Просто останься, — холодная маска окончательно покинула его лицо. Но я просто развернулась к лифту и приложила карточку. Я знала, что это все пустые слова.

Писк. Зеленый индикатор. Створки открылись мгновенно, приглашая в неизвестность.

— Эва, нет! — он крикнул и все же подошел чуть ближе, но резко остановился. Он опустил взгляд, набрал в грудь побольше воздуха, готовясь сказать что-то важное. То, что не хотел говорить до самого конца. Последний козырь. То, против чего у меня не было защиты.

И прошептал.

— Твои родители...

Я замерла на пороге. Палец завис над кнопкой. Медленно обернулась, давая понять, что слушаю.

— Твои родители... Они боялись тебя. — каждое слово было как камень, падающий в бездонный колодец. — Боялись того, на что ты способна. Они увидели в тебе монстра. Они сами отдали тебя сюда! Подписали документы. Отказались от тебя. Добровольно.

Звук его голоса остался, но смысл распался на бессвязные фрагменты, которые я отказывась собирать воедино.

— Там, снаружи, тебя никто не ждет. Ты найдешь лишь пустоту и разочарование. Ты никому не нужна, В-181. Никому. Кроме нас.

Весь мой мир рухнул в одно мгновение. Из-за одной фразы. Земля за секунду ушла из под ног.

Я перестала видеть. Перестала слышать. Перестала чувствовать. Температура в помещении резко понизилась.

Пальцы, державшие пропуск, затряслись так сильно, что карточка чуть не выпала. В голове всплыло лицо папы. То самое, из обрывочного воспоминания. Испуганное. Все во что я верила эти три года, все что заставляло меня идти вперед, не терять веру, бороться — все рассыпалось в прах.

Нет. Нет! Этого не может быть. Он лжет. Он все лжет! Я чувствовала, что он скажет все что угодно, лишь бы я осталась. Лишь бы не потерять свой эксперимент. Это его последнее оружие. Последняя надежда.

Но сомнение уже пустило корни. Уже обвило сердце ледяными щупальцами. А вдруг правда? Вдруг я действительно чудовище, от которого отказались даже те, кто должен был любить безусловно?

Внутри разлилась абсолютная чистая ярость.

— ЭТО НЕПРАВДА!!! — крик сам вырвался из груди, разрывая тишину, разрывая меня, разрывая последнюю нить контроля. И вместе с криком из пальцев хлынул лёд. Не тонкие струйки, не изящные фигуры. А буря. Слепая, неуправляемая стихия. Стены, пол, потолок — всё покрылось десятисантиметровой коркой за долю секунды. Воздух превратился в ледяню пыль.

И концентрированный острый поток ударил прямо в Крейна.

Тот не успел увернуться.

Директор зашипел и схавтился рукой за пронженное плечо. Сквозь пальцы потекла кровь. Она капала вниз, расстекаясь неровными пятнами на льду.

Я замерла.

Руки опустились. Лёд перестал течь. Буря стихла так же внезапно, как началась, оставив после себя лишь звенящую тишину и мороз.

Я уставилась на него, задыхаясь воздухом. На кровь. На согнутую фигуру. На лицо, искажённое болью, которую он не мог полностью скрыть.

Потом перевела взгляд на свои руки.

Они были покрыты инеем. Пальцы побелели. Из кончиков ещё сочился остаточный холод, как дым от выстрела. Эти руки. Мои руки. Руки, которые только что ранили человека. Руки, которые подтвердили всё, что он говорил. Мозг отказывался принимать происходящее. Я испугалась. До глубины души испугалась тому, что внутри меня живет эта сила, эта ярость, эта способность причинять боль тем, кто стоит на пути.

Я вспомнила свое обещание. Я обещала, что больше никогда не причиню кому-либо вред.

Лена, Анна, Сергей... они поверили в то, что я человек, а не чудище. Но похоже они ошибались.

— Видишь, — прохрипел Крейн, выпрямляясь, — Насколько ты опасна.

Все внутри кипело. Мысли растворялись, не успев толком сформироваться. Неужели это правда? Неужели он прав?! Я действительно монстр? Или он просто манипулирует мной, используя мою силу против меня самой? Но думать было некогда. Думать было нельзя. Если начну думать — то признаю его правоту. Если начну анализировать — останусь здесь, не посмею выйти наружу.

Я кинулась в лифт. Нажала кнопку. И кинула последний взгляд на Крейна сквозь стеклянные створки.

Он все еще был полусогнут, его рука все еще впивалась в плечо. К нему откуда-то уже прибежала охрана. Уже начала копашиться вокруг, что-то кричать. Но он не обращал на них никакого внимания. Он смотрел прямо на меня снизу вверх, прямо мне в глаза. И в его взгляде плескался страх. Он боялся не меня. Он боялся того, что я смогла уйти. Уйти из комплекса, сбежать из которого не возможно.

Лифт увез меня вверх, оставляя директора там, внизу.

Я прислонилась к стене. Сердце колотилось сильнее, чем когда я уворачивалась от пресса. Я не могла поверить в то, что только что наделала.

Я его ранила.

Хоть и верила в то, что они не знают правды. Верила в то, что они ошибаются, и я не чудовище. А оказывается... они были правы. Всё они были правы. Крейн был прав.

Я стояла в движущейся кабине, и каждая клетка тела кричала, что это невозможно. Что это сон. Галлюцинация. Очередное испытание. Что сейчас двери откроются, и я увижу белую комнату, камеру, шлем с проводами. Что ничего из этого не реально.

Створки открылись внезапно, и прежде чем я успела сообразить, что происходит, мне в лицо дунул... ветер.

Настоящий. Живой. Холодный. Мокрый.

Я сделала неуверенный шаг наружу и остановилась. Воздух покинул легкие. Снаружи была ночь. Темнота. Шел ливень. Струйки били по рукам, по волосам, по халату, пропитывая его насквозь. Я задрала голову наверх, закрыв глаза, позволяя мягким каплям смыть с лица пыль, кровь, грязь комплекса. Каждая капля была как подтверждение: ты здесь. Ты жива. Ты свободна.

Вверху было небо. Чёрное, огромное, бесконечное. И на нем мерцали какие-то яркие точки. Звезды. Я видела их раньше. Настоящие. Далекие. Словно живые.

Повсюду вокруг был лес. Густой, темно-зеленый, пахнувший смолой и свежестью.

Мозг не мог обработать информацию. Слишком много всего. Слишком быстро. Слишком шумно. Слишком по-настоящему.

Я стояла так несколько секунд дыша воздухом, слаще которого я не видела никогда. Может быть минуту. Может быть вечность.

Я свободна.

Я открыла глаза и обернулась. Снаружи вход в комплекс выглядел как старая заброшенная хижина по среди бескрайнего леса.

Деревянная, покосившаяся, покрытая мхом и лишайником. С одним маленьким окном, в котором горел тусклый жёлтый свет. С крыльцом, ступени которого прогнили от времени. С дверью, которая выглядела так, словно не открывалась десятилетиями, а на самом деле была замаскированными створками лифта, в которые не войти просто так

Кто бы мог подумать? Кто бы мог поверить, что за этой заброшенной оболочкой скрывается многоуровневый подземный лабиринт, полный белых стен, камер, лабораторий и сотен пленных жизней?

Откуда-то снизу послышался громкий голос командира охраны. Приказ. Шаги. Они идут сюда. Они идут за мной.

Тело среагировало раньше, чем мозг успел отдать приказ.

Я сорвалась с места. Побежала.

Вперёд. В лес. В темноту. В дождь. В неизвестность.

Ноги скользили по мокрой земле, по лужам, по гниющим листьям. Босые ноги не держали. Я падала, хваталась за стволы деревьев, царапала ладони о кору, снова вставала, снова бежала. Ветки хлестали по лицу, оставляя красные полосы, цеплялись за волосы, рвали халат. Лёгкие горели, требуя кислорода, которого не хватало. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь в висках глухими ударами.

Но я бежала.

Прочь. Прочь от хижины. Прочь от комплекса. Прочь от Крейна. Прочь от крови на льду. Прочь от всего, что было.

Я не знала, куда бегу. Не знала, есть ли вообще «куда». Не знала, что ждёт меня за следующим деревом, за следующим холмом, за следующим рассветом. Знала лишь одно: назад нельзя. Назад — никогда.

Шум ветра, дождя, хлюпанье грязи под ногами, треск веток, отдаленный гром, собственное хриплое дыхание — всё сплелось в единый, оглушительный вой. Вой свободы. Вой боли. Вой существа, которое вырвалось из клетки и не знает, как жить на воле.

Я бежала долго, боясь оглянуться. Боясь увидеть охрану. Оставалось лишь движение. Лишь инстинкт. Лишь слепое, животное стремление увеличить расстояние между собой и тем местом, где я перестала быть человеком.

Ноги подкосились.

Я не заметила корень. Или камень. Или просто усталость, накопившаяся за три года, за шесть дней, за последнюю вечность. Нога скользнула по мокрой глине, тело потеряло равновесие, и я полетела вниз.

Удар о землю был глухим, вязким. Грязь приняла меня, обволокла, заполнила рот, уши, глаза. Я прокатилась по склону, царапая кожу, пока не уткнулась во что-то мягкое и мокрое.

Я лежала. Дышала. Не могла встать. Не могла пошевелиться. Тело отказало.

Мозг отключался. Сознание мутнело, растворялось в шуме дождя.

«Не спи. Не смей спать. Если уснёшь — найдут. Если уснёшь — вернут. Если уснёшь — всё было зря».

Но мозг не слушал. Он был слишком тяжёлым, слишком уставшим, слишком полным того, что не мог вместить. Последние мысли крутились, как сломанный механизм, не находя покоя.

Крейн. Кровь. Папа. Лёд. Звёзды. Дождь. Свобода. Монстр. Человек. Никто.

Веки сомкнулись. Темнота стала абсолютной. Шум дождя превратился в далёкий, неразличимый гул.

Последним, что я почувствовала, прежде чем провалиться в небытие были холодные и чистые капли дождя.

Капли, которые никто не контролировал. И в этой искре, в этой последней угасающей искре сознания, я подумала:

«Пусть найдут. Пусть вернут. Пусть убьют. Даже если я никогда больше не проснусь, я была свободна. Хотя бы несколько мгновений».

Сознание погасло.

Тело осталось лежать в грязи, под ливнем, среди деревьев, в лесу, который не знал ни номеров, ни протоколов, ни клеток.

Девочка, которая наконец принадлежала только себе.

Даже если это «себе» было лишь телом в грязи, под дождём, на грани забвения.

***

Вторая книга: https://author.today/work/611552#