Сбежать от стального короля

Глава 1

Практика с первокурсниками — это всегда помесь дурдома с детским садом и цирком. В аудитории я эту братию уже приучила строем ходить и сдавать работы вовремя, не бузить и слушать. А тут природа, запахи, деревья, веяние свободы. И мозги в перепляс. Каждый раз приходится всю группу укрощать, как диких мустангов.

И это несмотря на то, что не младенцы вроде, о том, что горы детям не игрушка, — знают. В теории. Ох, грехи наши тяжкие… В том, что детей бить нельзя, я убеждена твердо. Дети, они нормальные люди, понимают слова. А вот некоторым совершеннолетним, но контуженным гормонами жеребцам и кобылам хорошая розга по заднице ой как не помешала бы!

Ладно, дело привычное. Главное, умотать их за день так, чтобы сил на глупости не осталось. Студенты-практиканты, когда спят зубами к стенке палатки, — они такие лапочки, сердце радуется.

— Саранский, стоять! — гаркнула я, заметив, как Витька, главный заводила группы, живчик, беспрестанно фонтанирующий энергией и неспособный молча высидеть лекцию, опять поскакал вбок от тропы. По осыпи, засранец! А ведь предупреждала! Только переломов нам не хватало тут. Решил, что раз я ушла вперед и инструктирую дежурных, то его маневра не замечу.

— Фаина Аркадьевна, я по делу! — жизнерадостно-возмущенно вскинулся негодник, косясь на раскидистую ель в распадке.

— По делу ты отбегал пятнадцать минут назад. Тебе нездоровится, Витя? — участливым тоном садистки-санитарки с пятилитровой клизмой наперевес поинтересовалась я. — У тебя что-то не в порядке с пищеварением? Опять ягоды «только попробовал»? Лазовая, у тебя аптечка? Дай Саранскому активированного угля и два пакета смекты, будем принимать меры. И вечером ничего, кроме бульона. С ржаными сухариками.

Я, кстати, не шутила. Городские ребята, вполне разумные в условиях столицы Урала, оказавшись в дикой природе, поначалу реально шалели. И, как младенцы, тащили в рот все, что хоть отдаленно было похоже на съедобное. Пару лет назад я уже промывала желудок умнице, налопавшейся недозрелых дичков с дерева, и дежурила возле нее ночь, пока к нам МЧС добиралось. Пистон вставили всем и в первую очередь мне — я за студентов отвечаю.

— Фаина Аркадьевна! — белугой взвыл Саранский, оценив перспективу лечебной голодовки. — А че сразу пищеварение! Нормально у меня все с пищеварением, я просто это... отлить!

— То есть мочевой застудил? — я прищурилась, уже четко уяснив, что Витька придуривается и за елку ему надо было исключительно ради любопытства и молодецкой лихости. — Ну, не переживай, антибиотики у нас с собой, вечером на ведре с горячими камнями посидишь, и как рукой снимет. Или все серьезно? При мочеиспускании резь? Струя прерывистая? Или, не дай бог, с кровью? Тогда прерываем практику и срочно возвращаемся.

— Ничего я не застудил, — красный как рак и страшно недовольный Витька вернулся на тропу. — Мнительная вы, Фаина Аркадьевна, жуть.

— Я не мнительная, я предусмотрительная и проницательная. На лету могу тебе диагноз поставить. Конкретно сейчас я точно знаю, что в твоем организме образовался избыток энергии, который кристаллизовался в мягком месте в виде острого металлического предмета повышенной температуры и с поступательным вращением. Попросту говоря, шило в заднице у тебя, Виктор. Но это лечится. Возьми у Лазовой рюкзак, понеси немного, двойная польза будет. И шило остынет, и джентльменом побудешь.

Следующие четыре часа группа из десяти студентов и одного преподавателя без происшествий топала по сто раз хоженой тропе к намеченной стоянке у Каргалинской пещеры. Поход всего четырехдневный, и половина пути уже пройдена. Даже первый натиск природы на неокрепшие городские мозги почти миновал.

Только вот Саранский подозрительно притих. Ни шуточек, ни попыток дразнить девчонок. Топает с двумя рюкзаками между мной и Лазовой и помалкивает. Думает о чем-то. Подозрительное дело… Виктор Саранский — и молча думает о чем-то четыре часа подряд?!

Я уже всерьез начинаю беспокоиться: то ли у меня реально ребенок заболел, то ли пакость задумал настолько грандиозную, что никому мало не покажется.

Ну точно. И глаза у него блестят тоже подозрительно. Когда думает, что я не вижу, смотрит со смесью азарта и любопытства. Ага, вот и Воробьев на привале подтянулся рядом с другом посидеть, пошушукаться, и Кондратьева не отстала. Интересно, что дуралеи задумали? Ох уж эти детки…

Одно успокаивает. Витька, конечно, шалопай и шилопоп, но его шутки никогда не были злыми или жестокими. Он всегда знал меру. А сейчас просто разобиделся — как же, его перед девчатами то ли засранцем, то ли еще кем похуже злая Змеина Аркадьевна чуть не выставила.

Стратегию наступления выстраивают, не иначе. Собираются задавить интеллектом и остроумием? Есть у нас со студентами обычай — устраивать вечером у костра свободный брифинг без оглядки на возраст и звание. Ну посмотрим, ребенок, посмотрим, у кого язычок острее. Я тоже умею в троллинг с подстёбом, если что.

Змеина Аркадьевна — это вам не жук чихнул, заслужить такое прозвище у студентов, причем чтобы оно звучало с легкой восхищенной опаской и уважением, — это постараться пришлось.

Но, как ни странно, вечером эта компашка тоже помалкивала и дисциплинированно разошлась по палаткам, как только я скомандовала отбой. Я еще полежала, подождала какое-то время, вдруг затеяли куда вылезти? Но нет, ребята затихли быстро. Все же я хорошо умотала их за день. И пока лагерь обустраивали — тоже.

Я еще раз прислушалась к звучащей над лесом ночной тишине и спокойно уснула. А утром у нас была намечена лекция в первом зале Каргалинки и сбор образцов по осадочным породам.

— Зме… Фаина Аркадьевна! — налетел на меня Виктор, когда лекция уже была закончена и ребята разбрелись по первому залу, изученному до последнего сталагмита, делать зарисовки и диаграммы. — Фаина Аркадьевна, там та-акое!

— Какое, Саранский? — немного утомленно вздохнула я. Начинается.

— Вам обязательно надо самой глянуть, Фаина Аркадьевна, — Витька невинно хлопнул длиннющими ресницами, которым любая девушка позавидует лютой завистью. Густые, длинные, ветер почище веера поднимают.

И ведь не отцепится, пока своего не добьётся. Подыграть нетрудно, пусть уже пар выпустит и идет дальше меловой период изучает. Но и вестись на его розыгрыш просто так — это неспортивно.

— Я, конечно, посмотрю, Саранский. Тем более что вы с Воробьевым залезли в боковой проход, как я понимаю, тогда как я четко и ясно сказала: из центрального зала ни ногой. Но предупреждаю сразу: ваша находка дорого вам обойдется, даже если вы нашли посреди тысячу раз исхоженной осыпи внезапно выкопавшиеся сами собой кости тираннозавра. С вас, Саранский, сорок страниц оригинального, — последнее слово я выделила голосом, — доклада об образовании карстовых пещер. И столько же с Воробьева. Устраивает цена?

Витька прикусил губу. Видно было, что работать ему категорически не хочется, но всё же задумка перевесила.

— Как скажете, хоть восемьдесят! — мужественно заявил он, но тут разглядел азартный блеск в моих глазах и осёкся: — То есть… э… сорок пять. Я вам гарантирую, когда вы увидите нашу находку, вы нам сто таких докладов простите! Вот когда вы увидите ход…

Дурень.

Я спокойно вошла в боковой ход. Сейчас посмотрю, что неугомонная молодежь затеяла… Я бы, не колеблясь, отправила Витьку в пеший поход, но за студентами нужен глаз да глаз. Лучше потратить время на их очередную дурацкую шутку, чем они что-нибудь серьёзное натворят.

Ход вильнул. Я заметила, что Витька умчался вперёд. Точно: что-то затевается. Витька же... дурной... А если ногу подвернёт? Чёрт с ней, с ногой. При падении головой можно так приложиться, что без неё, родимой, останешься. Кто же знал, что мысли окажутся пророческими… Я шла, и происходящее нравилось мне всё меньше.

Ход начинал сужаться и вилять. Далековато студенты забрались. Я скривилась и мысленно настроилась на то, что вот-вот что-то да случится. Интуиция не подвела, поэтому я совершенно не удивилась, когда на стене вдруг появилась чудовищная морда не то дракона, не то горного тролля из скандинавских легенд. Я уже хотела спросить, где студенты добыли проектор, но одной морды идиотам показалось недостаточно.

Раздался гортанный рык. Явно через колонки воспроизвели.

— Идиоты!

Что творят! А если обвал спровоцируют?!

Я ускорилась. Сейчас я выгоню их на поверхность, потом пооткручиваю им… жаль, то, чем они думают, открутить нельзя, придётся ограничиться ушами.

— Вы совсем не испугались? — молодежь выглядела крайне разочарованной.

— Быстро все на выход, — прошипела я. — Если из-за ваших рыков…

Показалось или по полу прошла вибрация? Наверняка показалось. Морды я не испугалась, ждала чего-то подобного, а вот возможных последствий глупого розыгрыша… И где Виктор?! И словно в ответ раздался полный боли крик.

Я рванула вперёд. Коридор, поворот.

— Испугались! — обрадовался придурок, выскочивший мне навстречу.

Я от неожиданности отшатнулась. Из-под сапога выскочил мелкий камешек, нога потеряла опору. Я отчаянно замахала руками, чтобы удержать равновесие. Виктор с искажённым от ужаса лицом протянул ко мне руки, но ни он, ни я ничего не смогли сделать. Я полетела затылком назад.

Глава 2

— Таким образом, юные леди, по распоряжению вашего отца все состояние лорда Леннистона переходит в распоряжение старшей дочери рода вместе с огнем-в-крови, при условии, что она выйдет замуж и передаст его своим детям от достойного мужа из рода Маубенрой. Вторая сестра получит сумму, достаточную для безбедного существования под опекой рода Маубенрой либо под опекой своей сестры. Взамен она должна пройти ритуал полного отказа от огня-в-крови и принести клятву не распылять силу рода.

— То есть я получу наследство, только если выйду замуж за этого мальчишку? — медленно переспросила Фаина ат Леннистон, исподлобья глядя на поверенного с кажущимся спокойствием. На побледневшую как мел сестру в соседнем кресле она даже оглядываться побоялась.

— Все верно, леди Фаи. Отец к вам, видимо, особенно благоволил. Мне очень жаль, леди Раина, но вам придется отказаться от своих планов выйти замуж и стать достойной женой вашего жениха, — грустно вздохнул старый лысоватый толстячок в засаленном на локтях тесном сюртуке. — Завещание вступит в силу только после того, как все условия будут соблюдены. Ваш отец специально обратился в Первохрам и выкупил у жрецов право вписать завещание в скрижали стены закона. За соблюдение условий завещания и договора с данной секунды ответственен род Маубенрой, под опеку которого вы временно и переходите до того момента, как завещание вступит в силу.

Фаина сжала зубы и кулаки, изо всех сил сдерживаясь, чтобы просто не завизжать от злости и отчаяния. Отец… да как он мог?!

Он же знал, что Фаи терпеть не может этого напыщенного мальчишку Маубенроя! Да и весь его род! Подумаешь, стальные короли… высокомерные, надутые индюки, что матушка, что старший сын, что младший — это который женишок.

И что делать?! Что делать-то?! Гордо отказаться и уйти из родного дома? Чтобы умереть в канаве от голода максимум через неделю, и это в лучшем случае. Если не попадешься на глаза сутенерам из нижнего города, а то и вовсе тайным работорговцам.

Старый осел! Как он мог так поступить с ними?! Раина по его милости вообще останется старой девой. Никто не возьмет в дом бесприданницу с затворенной кровью…

— Лорд Маубенрой и его брат прибудут за вами, леди, в течение пары часов, — тяжело вздохнул поверенный. — Я хорошо знаю вас, леди Фаи, и уверен, что вы не наделаете глупостей и присмотрите за сестрой. Бедная девочка… постарайтесь ее успокоить… я пришлю посыльного из аптеки с успокоительными каплями. Бедная девочка…

Мэстр Коруол неловко потоптался у стола, подошел к все еще не сумевшей переварить новости Раине и немного неловко потрепал ее по плечу:

— Ну-ну… — в его голосе явственно послышалась утешительная фальшь. — Ну-ну… не все так плохо, леди, у вас будет семья вашей сестры. Они о вас позаботятся. Да, — мэстр кивнул сам себе, потом Фаине. — Я оставлю вам копию завещания и договора между вашим отцом и лордом Маубенроем. Возможно, вы захотите подробнее изучить условия, когда немного… привыкнете к этой мысли.

Поверенный быстро собрал со стола свои бумаги, оставив на полированном дереве тонкую кожаную папку с золотой гравировкой. Поклонился и тихо вышел из кабинета, оставляя сестер осмысливать свалившееся на них «наследство».

Фаи несколько раз моргнула и встала. Подойти к столу, чтобы прочесть эти две проклятые бумажки, было почему-то непереносимо тяжело.

— Это ты виновата! — вдруг всхлипнула до сих пор каменно молчавшая Раина. — Это твоя вина! Это ты… ты вечно спорила с отцом! И не вышла замуж, пока он был жив! Если бы ты не отвергла всех его кандидатов и не ударилась в свою дурацкую учебу, мы обе давно были бы замужем и отец никогда не додумался бы до такого чудовищного… чудовищного наказания! — Раи кричала все громче, лицо ее из бледного стало красным, волосы, всегда аккуратно уложенные в элегантную прическу, растрепались.

— Раи, подожди… — Фаина растерянно прижала пальцы к вискам. — Как ты можешь… как ты можешь такое говорить? Ты же сама… всегда была на моей стороне? Ты же помнишь, кого он нам подбирал… и…

— И лучше быть замужем за любым из его протеже! — взвизгнула сестра. — Чем угаснуть старой девой-приживалкой при сестре, которая вышла замуж за моего любимого!

— Маубенрой? — Фаина застыла, резко отняв руки от лица. — Раи, но когда? Когда ты успела? И почему я не знала?!

— Потому что тебе ничего не интересно, кроме твоих идиотских камней и карт! — со слезами крикнула младшая. — Потому что ты эгоистка! Ненавижу! Ненавижу тебя!

— Подожди, не кричи так, — Фаина настолько растерялась, что просто не знала, как успокоить сестру. — Завещание… и договор. Надо их прочесть, вдруг там найдется лазейка и мы отменим весь этот кошмар?! — она кинулась к столу и схватила папку.

Но Раина, совершенно потерявшая голову от злости и отчаяния, не стала ждать, что ее сестра вычитает в бумагах. Оглядев комнату безумным взглядом, она вдруг схватила с подставки вазу и…

***

Серое безвременье встретило Фаи Леннистон липкой прохладой и тишиной. Едва видимая тропинка горной кладкой стелилась под ноги, зазывая ступить на нее и идти, не останавливаясь, пока своды родовой пещеры не примут свободную душу.

Но Фаи медлила. Было как-то обидно и… беспокойно. Раина редкая дура и истеричка, но ведь сестра. Родная, любимая. Она не виновата в том, что отец оставил такое дикое, прямо пещерное, завещание, ни с того ни с сего вспомнив древние обычаи и выбив свою волю на стене Первохрама. Старый маразматик… Вспомнил про величие рода, про ответственность перед предками и долг огненной крови, когда сам уже ни за что не должен был отвечать.

Не удивительно, что, когда завещание огласили, обе сестры сначала впали в ступор, а затем… а затем младшая, которую лишили всего, впала в истерику и убила старшую сестру.

Фаи вздохнула и удивилась. Она точно знала, что умерла, и вместе с тем чувствовала нешуточное любопытство — а как она тогда дышит? Душой? Привычное любопытство, не раз служившее предметом неудовольствия родителей, гувернанток и воспитательниц пансиона Каменноликой Иоли, не оставило ее и после смерти. Как… интересно. А почему? Это все же свойство духа, а не глупого тела, как утверждала матушка-хранительница?

Еще раз вздохнув, Фаи осторожно попробовала ногой первые камни кладки. Обычный клинкерный кирпич, старый, истертый. Как жаль, что придется уйти по нему и оставить Раину над собственным остывающим трупом.

Нет ни малейшего сомнения, что малолетнюю крысу, идиотку и истеричку повесят. У нее даже не хватит мозгов замести следы. А все оправдания, которые придут в пустую головку перепуганной девчонки, будут шиты белыми нитками и только подтвердят ее вину. Папа-папа… и чего ты добился, силой продавливая свою волю и вынуждая нас поступить по-твоему?

Вдруг откуда-то слева, из густого тумана, донесся звук торопливых шагов. Кто-то быстро шел, почти бежал, прямо к тому месту, где в нерешительности застыла Фаина. Еще секунда — и серая стена расступилась и на тропинку выскочила высокая женщина в очень непривычной одежде: в узких светло-голубых мужских штанах с разорванными коленями, в распахнутой куртке дикой расцветки — словно в грязных пятнах. Очень коротко стриженная и довольно некрасивая по Фаиным меркам брюнетка шла уверенно, шагая широко и свободно, почти как мужчина. На ее принадлежность к женскому полу указывала только внушительная грудь, видимая в вырезе странной облегающей блузы.

Женщина резко остановилась и уставилась на Фаину с недоуменным опасением.

— А ты еще кто? — пришелица забавно наклонила голову к плечу, и Фаи вздрогнула — этот жест она неоднократно видела в собственном зеркале. Неужели… отраженная душа? Другая жизнь в другом мире, который выстроили в глубине вечных гор великие предки?

— Я Фаина ат Леннистон, первая дочь огненной крови. А ты?

— Хм… — женщина удивилась. — Я Фаина Аркадьевна Ленина. Титулов нет, извини, — и Отраженная протянула девушке руку в явно приветственном жесте — открытой ладонью, развёрнутой ребром к земле, косточкой большого пальца к небу.

Фаи даже засмеялась от облегчения и бестрепетно протянула руку в ответ. Предки дают им обеим шанс!

Как только ее пальцы коснулись пальцев Отраженной, они обе негромко вскрикнули в унисон от резко пробежавшей по телу судороги, как от слабого разряда магистричества. Серый туман вокруг вспыхнул радугой, закрутился бешеным цветным калейдоскопом, рассыпался на осколки и сложился в единую мозаичную композицию. Две памяти почти мгновенно слились в одну…

— Ох…

— Ага… Что делать будем, Фа… Фаина номер два?

— Это еще разобраться надо, кто тут какой номер… Ладно. Ты — Фаи, а я Фая. Нет, это ж надо. Никогда не верила в мистику, переселения душ и прочее мракобесие.

— Ну теперь ты знаешь то, чему учат детей огня с пеленок. Согласна получить еще один шанс?

Обе — молоденькая невысокая и хрупкая девушка в дорогом и стильном платье, с рыжеватыми мелкими кудряшками, и рослая, довольно фигуристая женщина с коротко, под мальчишку, остриженными темными волосами — на миг задумались.

Согласна ли каждая из них получить шанс на еще одну жизнь? Пусть не свою? А заодно спасти от крупных неприятностей тех непутевых идиотов, из-за неосторожной глупости которых они и погибли?

Это было древнее поверье — если встретить на тропе предков свое отражение и не побояться подать ему руку, можно спастись от смерти. Надо только поменяться с отражением местами и продолжить жизнь в чужом теле и в чужом мире.

— Мирок у вас… — поморщилась Фая и вздохнула. — Никогда не любила исторические романы. Даже про девятнадцатый век и удобства с магией. Сама мысль, что женщина — собственность семьи или мужа, вызывает только рвотные позывы. Эмансипации на них нет.

— Ваш тоже не подарок, — хмыкнула в ответ Фаи, прислушиваясь к всплывающим в глубинах ее сознания воспоминаниям Отраженной. — Но мой статус руководительницы кафедры мне нравится. А тебе, конечно, трудновато привыкнуть… Зато у тебя будет возможность изучить совершенно новый мир. И более молодое тело. Я-то буду старше почти на пятнадцать лет, хотя это даже хорошо. Буду самостоятельной и… эх. Только не обижай дуреху, ладно?

— Она и мне теперь сестра, — пожала плечами Фая. — Ладно. С папашиным завещанием я разберусь, не волнуйся. И с предстоящей свадьбой. Сидеть бесправной клушей и пачками рожать наследников какому-то высокомерному мальчишке я точно не стану.

— Главное, не забудь про хромовый рудник, — Фаи почувствовала, как что-то непонятное тянет ее в туман, и заторопилась: — И помни про бумаги!

— Кота не обижай и занеси отчет на кафедру до первого августа, только обязательно, — так же торопливо кивнула женщина. — К тетке езди не реже раза в месяц! Оболтусам спуску не давай, выдай им по полной, но без ментов! Они просто молодые придурки и не хотели такого результата. И… удачи тебе…

— Удачи! — еще успела прокричать Фаи, пока серый протуберанец стремительно уносил ее в пустоту.

***

— Фаина Аркадьевна! Фаина Аркадьевна! Господи, что делать?! Витька, ты урод!!! Да вызовите скорую, наконец! У кого сеть ловит?! Да, вертолет! В МЧС звоните!

— Не надо никакого МЧС, — Фаина Аркадьевна Ленина, доцент кафедры геологии Екатеринбургского государственного университета, открыла глаза и села, мельком оглядев бледные и насмерть перепуганные лица своих студентов. Нащупала за затылке внушительную шишку и слипшиеся от крови волосы, поморщилась и сообщила:

— Саранский, Воробьев и Кондратьева, я вам обещаю: до самого выпуска вы у меня будете бить шурфы, копать сортиры на каждой стоянке и писать рефераты по каждой теме без права на досрочное освобождение. Даже не надейтесь перейти в другую группу или отчислиться, понятно? Чтобы сил и времени на дурь не осталось. А все остальные молодые идиоты, не остановившие вовремя опасную авантюру, найдут в сети и прочитают ВСЕ о технике безопасности на практике в горах. Ну, и завтра у вас развернутый предметный зачет по сланцевым породам сразу после того, как мы пройдем двойную норму.

Выдохнувшая было с облегчением группа будущих второкурсников обреченно застонала. Фаина Аркадьевна встала с земли, отряхнулась и удовлетворенно усмехнулась себе под нос. Не давать спуску? Змеина Аркадьевна? Да с удовольствием! Целая новая жизнь… как интересно!

***

— Фаи! Фаи, открой глаза! Ауле пресветлая, что же я наделала… Фаи!

Я застонала и села, обеими руками держась за голову. Пальцы нащупали на затылке, среди упругих кудряшек, весьма внушительную шишку. Ох…

Одной рукой я сердито оттолкнула суетящуюся вокруг сестру, а другой продолжала придерживать гудящую, как бронзовый колокол в грозу, голову.

— Уйди, дура! Раи, какая же ты идиотка! Завистливая, тупая крыса!

Раина послушно отступила на пару шагов, медленно осела на пол, закрыла руками лицо и разрыдалась. Вот только жалости у меня к ней так и не зародилось. Скудоумная младшая сестрица, истеричная курица, совершившая ни много ни мало, а убийство в состоянии аффекта. И убила она меня. Точнее… не меня. Раина ат Леннистон, будучи невменяемой от ревности и зависти, ударила по голове свою старшую сестру. Так ударила, что проломила несчастной череп, отчего девушка скончалась почти мгновенно.

А потом был тот туманный луг, и трава под ногами, и… обмен.

Теперь это я Фаина ат Леннистон, старшая дочь огненной крови и наследница рода Леннистон. Я помню и знаю все, что помнило и знало мое отражение в этом мире. И потому, вместо того чтобы с ходу устроить скандал с обмороком, лишь с неудовольствием покрутила все еще гудящей головой и взяла из рук сестры принесенный с кухни мешок со льдом.

— Фаи, миленькая, прости меня, прости… Я сама не знаю, как это вышло, — прорыдала насмерть перепуганная девчонка, падая в соседнее кресло. — Я не хотела!

— Горна пустого ты не хотела, — хмыкнула я. — Это мое внезапное замужество тебе последние мозги отшибло. Прекрати реветь и слушай. Если сделаешь все, как я велю, никакой виселицы за покушение на жизнь старшего родича не будет.

Раина посмотрела на меня расширившимися от ужаса глазами и побелела, как стена. До нее только теперь дошло, что она натворила. А также то, что вздумай я на нее донести, — виселицы не миновать.

— Не реви, сказала! Будешь меня слушаться, никто тебя пальцем не тронет. И никакой старой девой ты не останешься. Выйдешь замуж за своего Оуэна и станешь рожать ему наследников пачками.

Глава 3

Эрвин:

Я был зол. Нет, даже не так. Я был в ярости. Отец внезапно слёг с лихорадкой, и мне пришлось сначала носиться как угорелому по всему городу и искать достойного лекаря, потому что наш семейный уехал на свадьбу дочери чуть ли не на край света. Потом я спешно вникал в дела. Конечно, именно сегодня намечалась финальная стадия переговоров, подписание договора на поставку медной руды. Поставщики тут же попытались продавить парочку выгодных для себя условий, как только поняли, что стальной король упустил вожжи, пусть только на время.

И естественно, именно сегодня какая-то падла насвистела шахтерам о временной слабости лорда. Хар-ррах! Конечно, те решили, что это отличный повод потребовать прибавки жалования. Да сейчас! Пришлось мчаться на рудник…

Нет, в общем и целом я был в курсе всех дел, это моя обязанность как будущего лорда Маубенроя. Но именно сейчас я большую часть времени занимался собственным проектом, сулившим семье немалую выгоду. Пришлось всё бросить. Если я упущу аукцион… Проклятие!

И мало того, что выгода уплывает из рук, а я с этим ничего не могу поделать. Не успеваю, демоны побери! Впору разорваться. Так ещё и проблемы семейки Леннистон предстоит расхлёбывать. Лорд Леннистон скончался, так и не обзаведясь сыном, зато оставил завещание, по которому наша семья может получить очень многое, если возьмёт на себя заботу о сестрах. Младшая-то ничего так, а старшая… Чтоб она провалилась! Но рудник нам нужен, очень нужен. Проклятый старик о чем-то явно догадывался, хотя мы держали свои проблемы в строжайшем секрете. Не согласился продать этот участок даже за совершенно невообразимые деньги, но пообещал отдать его фактически бесплатно в составе приданого…

Что ещё хуже, теперь мне, а не отцу улаживать безобразный скандал, который закатил Оуэн. Мама демонстративно держалась за виски и нюхательные соли, ее компаньонка изображала хлопающую крыльями вокруг материнского кресла курицу, отцовский секретарь вообще предпочел смыться и не быть свидетелем семейных разборок, а этот упертый безголовый недоросль орал так, что стекла в окне дребезжали.

— Ни за что! Слышите?! Ни за что я не женюсь на этой… этой… наглой, упрямой, совершенно неженственной сухарихе! Я не собираюсь приносить всю свою жизнь в жертву потому, что отец по-другому не смог получить проклятый рудник!

— Оуэн, дорогой, — умирающим голосом простонала мать. — Это неприлично… так говорить о леди, даже если ее манеры кажутся тебе несколько вызывающими…

— Неприлично?! Неприлично?! — мальчишка, только-только получивший первый пушок на щеки, аж задохнулся, и в его голосе послышались совсем ребяческие, визгливые нотки. — Неприлично женщине лезть в мужские разговоры, интересоваться делами, которые ее не касаются, и еще сметь делать замечания мужчинам!

Нда… тут я с ним согласен. И в то же время не могу без смеха вспоминать, как рыжая ведьма посадила братца в галошу, когда он попытался было прочитать ей лекцию о горнодобывающей промышленности и месте женщины в нем. Тоже придурок — наследнице Леннистонов! Единственной леди Адалиона настолько упертой, чтобы сначала посещать Горную Академию в качестве вольного слушателя, а потом с боем взять экзаменационную комиссию. Конечно, свой диплом она могла бы повесить в рамке на стену, и только. Такой курьез, как женщина-горный инженер, не потерпят даже на ее родовых предприятиях, но...

Хар-ррах, Оуэн выставил себя идиотом, не спорю, и я обязательно надрал бы ему уши потом, после приема в мэрии. Но то, что старшая ат Леннистон не посчитала нужным проявить тактичность и мягкость, предписанные леди, не скрою, произвело на меня неприятное впечатление. Да, от такой жены не дождешься восторженных взглядов и преклонения… Женщина не должна быть слишком умной. Иначе она никогда не сможет стать примерной и послушной женой.

Однако вопли младшего брата вперемешку со стонами матери мне окончательно надоели. Я поставил стакан с гномборо на каминную полку, развернулся к Оуэну и негромко рявкнул:

— Заткнись, второй. Женишься на той, на которую укажет глава рода, или останешься без содержания. Все! Я сказал.

Оуэн аж захлёбывался возмущением, но благоразумно промолчал, отдышался и только тогда рявкнул:

— Мы ещё посмотрим! — и вылетел за дверь.

— Даже смотреть не на что, — твердо сказал я вслед, зная, что мальчишка меня услышит. — Сейчас же поеду и совершу обряд помолвки от лица главы рода, отец передал мне твое кольцо.

Из-за двери раздались яростные проклятия и быстро удаляющийся топот. Ничего, пусть побегает, остынет, жеребец.

— Дорогой… — простонала мама.

— Всё в порядке, матушка. Я разберусь. Может быть, мне распорядиться, чтобы вам принесли чаю? Я должен ехать, чтобы уладить формальности и забрать сестёр Леннистон. Вы ведь прикажете, чтобы им подготовили комнаты?

— Да, дорогой, непременно! — мама, оценившая скорое появление на своей территории двух юных конкуренток, мгновенно воспрянула духом, перестала умирать и превратилась в величественную леди Маубенрой. — Поезжай спокойно, я прослежу, чтобы все было сделано на должном уровне.

Я выдохнул. Опаздываю, демоны побери! Впрочем… я выдохнул второй раз, окончательно успокаиваясь. Было бы из-за чего беспокоиться. Две девицы.

Так… Гоню сейчас к ним, сразу же втроём спускаемся в их домовой храм, там надеваю одной кольцо, другой клятву на шею, затем сажаю обеих в экипаж, привожу к нам в дом, сдаю их маме на руки — и свободен как птица. Наконец-то можно будет хоть немного поработать над своими личными проектами. Надеюсь, я успею не только отчётность разобрать, но и проверить, как что двигается. Время-время. Мне должно хватить. Надеюсь.

Это был отличный план. Ровно до того момента, как одна из рыжих девчонок упала в своей гостиной в обморок. Хар-ррах! Я всего лишь намекнул, что тороплюсь и они тоже могли бы чуть-чуть поторопиться! Но старшая Леннистон устроила цирк вокруг притворщицы не хуже, чем матушкина компаньонка.

У меня в глазах замелькало от её черных юбок с лиловой каймой — традиционного траурного наряда старшей дочери умершего. Младшая, та, что в обмороке, тоже была в черном, но кайма на ее юбках по традиции была зеленой. Девицы Леннистон вообще решили облачиться по всем старинным правилам — в бесформенные платья с множеством оборок и юбок, необъятные шали положенного цвета с родовым гербом — у старшей лиловым, у младшей зеленым соответственно. И в обязательные эти старушечьи шляпки с густыми вуалями — вот терпеть не могу эти бабские пылесборники! Выглядит по-дурацки, ни горнюка не видно под ними, то ли девка, то ли бабка, так еще и широкие поля шляп все время норовили смазать мужчину по лицу, если он подходил слишком близко к леди, а она в этот момент соизволила обернуться.

Слава горну, когда я приехал, вуали на обеих шляпках были подняты и я разглядел девиц. Даже успел подумать, что с тех пор, как видел их на балу в горном собрании, запомнил правильно — обе достаточно миловидные, но младшая все же красивее, женственнее. Свихнулся старый пень, папаша их, такой бутон отцветет впустую.

Нда. Потому девица и рухнула в обморок, стоило мне про храм заикнуться. Я тоже хорош: знал же, что бабы — существа нежные. Надо было как-то… деликатнее… наверное… горнюка в печень этой спешке. Мне действительно некогда!

И время идет! Долго мне тут сидеть и ждать, глядя, как движется стрелка на старинных часах, что висят над камином? И не подкопаешься — леди, они все из себя трепетные и эмоциональные, самостоятельно шагу ступить не могут. Зато мужика стреножить своими юбками — как воды напиться.

Теперь любая попытка поторопить «несчастных сироток» только хуже сделает. Еще и вторая ляпнется, буду как дурак с двумя мешками. Не на плече ж их в храм тащить. Да и горнюк бы с ним, но пойдут слухи и матушка непременно устроит скандал. Репутация в свете, рррр… Хочу обратно к бастующим шахтерам, тем хоть в морду можно дать, если слишком наглеют. Или послать по горнюковой матери так, что заслушаются, а потом сразу зауважают.

Нда. Леди по такому адресу посылать нельзя… демонова горничная девиц Леннистон с пустым кудахтаньем ускакала неизвестно куда, вроде бы за доктором, но кто ее знает. А эта умирающая лебедь даже не думает открывать глаза.

Глава 4

Я посмотрел-посмотрел на эту мельтешню, потом решительно встал, оттеснил старшую, поднял младшую на руки и велел:

— Показывайте, куда нести.

Леди моргнула и как-то заторможенно кивнула, но послушно развернулась и начала подниматься по лестнице. Девушка на моих руках застонала. Мне показалось, что она приходит в себя, но нет. Она лишь секунду на меня смотрела, и снова-здорово. Обвисла. Проклятие!

— Сюда, пожалуйста.

Я уложил леди на кушетку, а сам опустился в соседнее кресло. Прах побери, почему старшая с таким глупым видом замерла посреди комнаты и смотрит на меня глазами, как у пещерного грюндика?

— Леди, вашей сестре необходима нюхательная соль, — стараясь быть терпеливым, подсказал я.

Леди Фаина кивнула, но при этом бросила на меня очень странный и будто бы недовольный взгляд. Но послушно сбегала в соседнее помещение. В спальню, наверное. Вернулась, держа в руках сразу десяток флакончиков.

— Вот! Всё, что было! — взволнованно воскликнула она, дрожащими руками вываливая все эти флаконы на инкрустированный светлым деревом столик у дивана. — Ауле пресветлая, я так… сейчас!

Горнюк, чтоб её. Совсем не соображает. Я же сказал, что соль нужна. А девица принялась спешно открывать флакончики, отбрасывать, проливая на пол.

— Где же? Где? — повторяла она, встряхивая бутылочки и рассматривая их на просвет с самым глупым видом.

Я вздохнул и привстал — очевидно же, что все придется делать самому. Я говорил, старшая Леннистон разумная девушка? Хей-хор! Такая же клуша, как все остальные. Сейчас сам...

И тут вдруг с очередного флакончика, который эта дурочка бестолково и заполошно трясла, слетела крышка. Горнюкова мать!!!

Воняющая какими-то цветами шипучая струя ударила мне в лицо, прямо в правую сторону. Я машинально закрылся локтем, но было поздно, непонятная бабская косметика уже стекала по щеке. И… нет, не может быть!!!!

— Ауле пресветлая, — моя будущая невестка, чтоб ей было пусто в горне, уронила флакон, закрыла рот руками и уставилась на меня большущими шалыми глазами.

— Простите, простите! — взмолилась она. — О, несс Маубенрой… ваша борода… я не хотела!

Я кинулся к зеркалу и чуть не заорал: вся правая половина бороды на глазах обесцвечивалась и слезала с лица неровными клочьями.

— Несс, вам надо в ванную! — плачущим голосом подсказала косорукая идиотка. — Быстрее, может, если смыть жидкость…

— Горню-у-у-у-ук! — взвыл я раненым туром и со всех ног ломанулся на поиски умывальника.

Ткнулся в ближайшую дверь, но оказалось, что за ней спальня. Женская! Твою ма-а-а-ать!!! Я прямо чувствовал, как с каждой секундой волосы на лице растворяются.

Сообразил выскочить в коридор, в конце которого, насколько я знал, обычно располагались гостевые покои, тоже формально женские, но они хотя бы свободны. Я проскочил гостиную, вломился в собственно спальню, дорвался, слава небесам, до ванной, открутил кран на полную мощность и нырнул под струю воды. Прямо головой в раковину, не обращая внимания на то, что ледяной поток хлынул за шиворот и на сюртук. Только бы успеть…

Какой там прах в пустой породе через холодный горн шибздюку в зад! Бесполезно. Я тщательно смыл шипучку. Отстранился от раковины. Больше сделать ничего не могу. И в зеркало смотреть страшно…

Горнюк! Я мужчина или бестолковая баба-трусиха?!

Выдохнул со злостью, поднял глаза и крепко зажмурился. Веки словно каменные, открываться отказывались. Я собрал волю в кулак и… Как там в детстве? Раз-два-три-обвал! Широко распахнул глаза и вперился в стеклянную поверхность.

И прямо застонал сквозь зубы. Проклятая косоручка! Вся правая сторона лица облысела. Я в сердцах ударил кулаком по стене. Рука заныла, зато в голове прояснилось.

Так, без паники. Волосы не голова, отрастут. Половину оставшейся бороды все равно придется сбрить. А потом воспользоваться каким-нибудь средством для роста волос. Никогда не покупал, считал, что ниже моего достоинства прибегать к таким бабским уловкам. А теперь придётся. Прах побери…

Но сначала закончим с делами. В Горную Палату я сегодня уже не успею, да и не поеду я туда полубритым клоуном. Значит, надо здесь довести до конца. И если эта умирающая курица все еще в обмороке, ей же хуже — перекину через плечо и оттащу в храм, как куль!

Когда я, мокрый и злой, вернулся в комнату, где оставил сестер Леннистон, обе они уже вполне оправились. Старшая поднялась мне навстречу:

— Несс, я умоляю простить мою неловкость.

— Я всё понимаю, леди Фаина. Не стоит больше извиняться.

Идиотка косорукая! Но говорить ей об этом вслух неблагородно и недостойно мужчины. Увы!

— Вы готовы спуститься в храм, леди?

— Да, несс, — младшая послушно поднялась с дивана, чуть покачнулась и оперлась на руку сестры. — Мы готовы исполнить волю отца.

Голоса девушек из-за вуалей звучали глухо. За каким горнюком они так занавесились? Странное ощущение — вместо лица собеседника видеть чёрную тряпку. Я снова начал раздражаться и даже хотел потребовать, чтобы сёстры подняли вуали на шляпы, как было, когда я только пришёл. Но в последний момент сообразил, что, пока меня не было, леди наревелись и опухли. И охрипли. А теперь не хотят показываться такими чучелами мне на глаза.

Проклятие, не отказался бы и я от вуали. Рука непроизвольно потянулась к облысевшей щеке, но я сдержал движение.

— Идёмте, леди.

Наконец-то всё пошло по моему плану, насколько теперь это было возможно. Девушки чинно спустились в подземную часть особняка. Заминка вышла перед входом в домовой храм. Старшая почему-то замешкалась, но младшая помогла ей повернуть витой бронзовый ключ. Замок открылся. Я распахнул тяжёлые створки.

Сёстры пропустили меня в храм первым, как своего опекуна. Я мельком осмотрелся. Ничего особенного, все домовые храмы приблизительно одинаковые. Гранитными плитами выложены пол, стены, потолок. Гранитный алтарь по центру помещения. На алтаре лежит хранитель рода. У Леннистонов это оказалась хрустальная сфера с мою голову величиной.

Я вытащил из внутреннего кармана кольцо и приложил печаткой к хранителю.

— Исполняя волю главы рода Леннистон и действуя от имени лорда Маубенроя по праву наследования, я, вице-лорд Маубенрой, согласно договору между лордами Леннистоном и Маубенроем, беру леди Леннистон, дочь лорда Леннистона, в жёны моему брату Оуэну Маубенрою.

Старшая сестра шумно вздохнула и протянула руку. Я отнял печатку от сферы-хранителя и надел леди кольцо на безымянный палец. Сделанный братом обручальный перстень сжался, плотно обхватил палец. На всякий случай я проверил, попробовал стянуть с леди кольцо. Не вышло. Теперь братишка может орать сколько угодно, родовая магия приняла мою клятву, и обручение не отменить. Осталось официально сыграть свадьбу, и рудник наш. Полдела сделано.

Я повернулся к младшей сестре.

— Леди, согласно воле вашего отца, вы должны отказаться от огня-в-крови, а также поклясться не распылять кровь.

И замер в готовности: если сейчас начнет падать — поймаю и оболью водой из бутылки. Припрятал в карман на этот случай.

Но девушка только покачнулась и кивнула, переступила с ноги на ногу.

— Кладите ладонь на хранителя, — подсказал я.

Секунду она ещё колебалась. Да, жалко девочку. Но помочь ей я не могу. Дети должны выполнять волю отца. И если отец решил, что младшая дочь отцветёт впустую, так тому и быть.

Леди шагнула к алтарю, коснулась сферы и заговорила:

— Я, дочь рода Леннистон, клянусь отдать свой цвет роду и не распылять кровь в потомках, дабы влилась она в основную ветвь! — отрывисто, глухо и с запинкой произнесла она.

Сфера вспыхнула, принимая клятву, а девушка вдруг покачнулась и тихо вскрикнула. Горнюк старый был этот Леннистон. Отдал бы младшую замуж за какого-нибудь безродника, выделил самую малость приданого… Пусть бы дети не были родовыми, но они у нее были бы! А так… тьфу, пропасть.

Ладно, дело сделано.

— Леди, я думаю, чем быстрее вы переедете к нам, тем лучше. Карета уже подана. Четырёх часов вам хватит, чтобы собрать самое необходимое? Обещаю, остальные вещи будут доставлены позднее. И, надеюсь, вы простите мою отлучку, но мне необходимо привести себя в порядок.

— Конечно, несс Маубенрой, мы вам так благодарны, — как ни странно, первой оправилась как раз младшая, она же подхватила свою сестру под локоток и двинулась к дверям храма. — Еще раз простите моей сестре её неловкость, на нас столько свалилось в последние дни.

— Не стоит извиняться, леди, — великодушно выдал я, подавая будущей невестке руку. Толку по сбритой бороде рыдать, новую растить надо.

— Не сочтите за бестактность, несс, но вы и без волос на лице выглядите великолепно, я бы даже сказала… — горнюкова девчонка вовремя заткнулась, видимо, женским чутьем уловив, что внутри меня зарождается подземный взрыв. Хотя она, кажется, была искренна. Да что б эта дура понимала в мужской красоте! Пустая порода, мозгов у баб — что руды в отработанной шахте.

Глава 5

При виде меня у кучера дёрнулся глаз, но больше старик ничем не выдал своё смятение, и я сделал вид, что не заметил оплошности. Мариус служит нам почти всю свою сознательную жизнь, снисхождение заработал.

Запрыгивая в экипаж, я коротко приказал:

— В цирюльню, — и, подумав, добавил: — В лучшую.

— Слушаюсь, несс.

— Ох, несс, даже не знаю, чем вам помочь, — после получаса оханья, притираний и осмотров заявил манерный и надушенный мастер, поворачивая мою голову то одной щекой к зеркалу, то другой. Он вообще чуть в обморок не рухнул, как баба, когда впервые разглядел при ярком свете, во что превратилась моя борода. — Это розанский восточный бальзам, понимаете ли, леди сводят им волосы в… кхм… интимных местах.

Я поперхнулся и с ужасом схватился за облысевшую щеку. Чем она меня облила?! Горню-у-у-ук...

— Рецепт очень старый и очень действенный, а секреты рунного наговора род Розов держит в тайне уже много веков.

— Пустая порода! — рявкнул я с такой злостью, что цирюльник шарахнулся. — Какая, к горнюковой матери, разница, что это была за дрянь?! Делайте что хотите, но исправьте это! Сумма значения не имеет.

— Простите, несс, — мастер тяжело вздохнул. — В вашем случае даже лучшие средства для роста волос бессильны. Единственное, что я могу вам предложить, это обработать тем же бальзамом вторую половину лица и ждать, пока природа возьмет свое. Иначе вы будете выглядеть комично и станете без конца уничтожать щетину на одной половине лица. А через несколько месяцев волосы сами начнут расти.

— Делайте, обвал вам в печень, — я скрипнул зубами.

— Только, несс, я должен предупредить, что ни в коем случае вы не должны допускать контакта кожи с этим средством повторно. Накопительный эффект…

— Я понял! — перебил я. — Делайте.

Кончилось тем, что в зеркале отразилось совершенно голое, мальчишеское лицо, от которого я за прошедшие годы успел отвыкнуть. Прах побери, так бы и плюнул, да нельзя.

В самом траурном настроении я покинул цирюльню, и тут подземные духи, словно в утешение, послали мне какого-то прощелыгу. Вроде бы я его продувную морду видел в цирюльне — полы он там подметал. Так вот этот мошенник сунулся ко мне с предложением решить проблему — он готов был продать мне… мне! Искусственную! Бороду! На клею.

И даже успел пообещать каждые три дня лично править ее на моей физиономии — за существенные деньги, конечно, и никто не дога…

На этом моменте у меня лопнуло терпение, потому что я хоть и наследник стального короля, но сам-то не железный. С каким наслаждением я этому поганцу в челюсть дал, аж душа запела!

Фальшивую бороденку он мне предложил! Хар-ррах! Он бы мне еще деревянный хрен подсунул, недоумок!

Заняться своими делами я уже не успевал, только заехал в контору, просмотрел последние сводки, забрал кипу отчётов. Сделал морду кирпичом и демонстративно не обращал внимания на каменеющих при виде бритого несса служащих. Горнюк, привыкнут, никуда не денутся. А отчеты я за ночь спокойно разберу и к утру подготовлю все документы для аукциона. Прах побери, как это все не вовремя, проект вышел в завершающую стадию, а у меня то бабы в доме, то борода в… не на лице.

К особняку Леннистонов я вернулся даже чуть раньше, чем обещал, но, к удивлению, леди были готовы к отъезду. Без лишних слов погрузив их пожитки в багажный ящик специальной кареты, присланной из поместья за девушками, я подсадил обеих дам, так и не снявших траурных нарядов и вуалей, в карету и велел кучеру трогаться.

Сам я поехал в своей легкой пролетке, в которую, естественно, нечего было и думать усадить леди. Холодно, мокро, ветрено и неприлично, во всяком случае, так всегда утверждала маман. А мне нравилось. Воздух свежий и обзор хороший, не то что в душном закрытом возке. Плохо только, что уже стемнело и пошел дождь, рунные светильники над мостовой едва тлели сквозь сплошную мокрую пелену, а как из города в предместья выехали, то они стали редкими, а дорога — ухабистой.

Естественно, уже на половине дороги дам укачало. Мы остановились возле какого-то более-менее приличного придорожного заведения и почти полчаса ждали, пока сестры в дамской комнате приведут себя в порядок. Тронулись в путь уже за полночь и в поместье добрались часа в два ночи.

На крыльцо вышли только две служанки, видимо, мама распорядилась приставить их к сёстрам. Прах побери, из-за этой канители мы приехали слишком поздно. Согласно этикету, сейчас должно состояться знакомство девушек с их новой семьёй, но и мать, и брат давно спят, а отец, хоть ему вроде бы и стало лучше, не выйдет совершенно точно. И что делать?

Собственно, мы уже дома и больше от меня ничего не требуется — не вести же самому девчонок в их спальни, это неприлично. К тому же леди из экипажа заверили, что не стоит беспокоиться, сейчас они соберутся с силами и с бабскими мелочами и проследуют в выделенные им комнаты. Ну и хорошо. Оставив у дверей кареты отчаянно зевающих горничных, я с чистой совестью пожелал новым родственницам спокойной ночи и ушел к себе.

Официальное знакомство с семейством состоится, но переносится на завтра.

Когда утром за поздним завтраком в столовой появилось вчерашнее привидение, замотанное в черную сетку, я едва не подавился кофе. Это еще что за новости?! И почему оно одно?

Горнюковы бабы, мне и так пришлось из-за них вытерпеть с утра охи-ахи матери и сдавленное хихиканье брата. Последний получил по затылку и заткнулся, но всех так не угомонить. Уже слуги шепчутся.

— Кхм… леди Леннистон, я уважаю ваш траур, но попросил бы вас воздержаться от столь радикальных проявлений горя, — я переглянулся с матерью, оценил ее поджатые губы, хорошо рассмотрел ошарашенное лицо брата… и понял, что, как старшему в роду, именно мне придется решать эту проблему.

— Да, конечно, несс, — тихо, почти на грани слышимости, пролепетала черная фигура и откинула с лица густую черную вуаль.

На несколько секунд все застыли. Потом я снова откашлялся:

— Приятного утра, леди Раина. Добро пожаловать в семью. Надеюсь, ваша сестра присоединится к нам за завтраком?

Девушка так стремительно покраснела и опустила голову, что мы с матерью и братом в тревоге переглянулись.

— Фаи… не придет. Она решила отказаться от вашего гостеприимства, несс Маубенрой, простите.

— Как отказаться?! — вот и у матушки голос прорезался, именно в тот момент, когда у меня пропал. Что вообще происходит?! — Эрвин, ты надел на нее кольцо рода?

— Надел, конечно, — я нахмурился, пытаясь сообразить, что за чушь придумала взбалмошная девчонка и когда ее сестра могла успеть уехать из поместья. Если вообще успела, а не сидит в своей комнате, неизвестно зачем придумав эту пустопорожнюю канитель. — Оба ритуала закреплены на камне рода, о чем я могу свидетельствовать в любой момент.

— Простите, несс, — миловидная девчонка в черном еще ниже опустила голову и, кажется, пустила слезу. А потом положила на стол левую руку, которую до этого момента прятала в складках своего траурного одеяния. — Простите…

Я даже сначала не понял, о чем она, только увидел, как бледнеет мать и как широко раскрывает глаза и ошалело моргает братец.

А потом до меня дошло. На безымянном пальце девчонки сверкал обручальный перстень Оуэна, и покрасневший камень в навершии яснее ясного свидетельствовал, что помолвка совершена и закреплена на камне рода нерушимыми клятвами.

Горнюк в пустую шахту на породе через зад! Мысленно костеря обеих сестёр, я пытался оценить ущерб. Так. В тексте договора с лордом Леннистоном имя дочери, которую Оуэн обязуется взять в жёны, не упомянуто. То есть… формально договор выполнен! Рудник мы всё-таки получим. Конечно, я допустил неприемлемый промах. Проклятие! Я и подумать не мог, что эти дуры…

Горнюк их побери, я же видел, на кого надеваю кольцо! Или… ах ты пропасть!

У меня в глазах потемнело, когда я понял, как меня провели. Все было подстроено с самого начала. Эта маленькая гадина нарочно вылила дрянь из флакона мне в лицо, потому что я не оставил ее наедине с «бесчувственной» сестрой и не давал возможности поменяться платьями!

Теперь все стало на свои места и я ясно увидел вчерашний вечер, как в волшебном фонаре. Вот эта горная коз-з-з-за притворяется озабоченной и испуганной, вот она трясет флаконом возле моего лица. И вот я, как идиот, несусь в ванную спасать свое мужское достоинство.

И пока я там плещусь, две интриганки меняются нарядами и закрывают лица вуалями. Все. Дурак из меня сделан так виртуозно, что комар носа не подточит.

Нет, все равно не понимаю. Зачем старшей отказываться от замужества? Ради сестры? Или ей так противен брак с мальчишкой Оуэном? Чушь, галиматья, но допускаю. Бабские хотелки редко угадаешь. Но зачем отказываться от опеки?! Одна, без мужчины, пропадет же, идиотка. И надо сообщить отцу…

Я скрипнул зубами. Стыдно-то как. Обманулся, как малолетка. Простейшее доверенное мне дело и то провалил.

— Несс, отец желает вас видеть немедленно. А также вас, леди Леннистон, — в дверях с безукоризненно вежливой улыбкой возник секретарь.

Откуда отец узнал?

— Леди, прошу, — только ещё одного обморока не хватало! Девушка обмахивалась накрахмаленным платочком и всячески демонстрировала, что ей нехорошо. Но шустрый второй уже успел подхватить ее под локоток.

До отцовского кабинета мы шли в молчании. Я старался не выплеснуть клокочущую в душе ярость. Сдерживался, потому что повышать голос на леди нельзя. И потом, что толку? Сделанного не воротишь.

Ещё из-за двери я услышал, как отец заходится кашлем. Горнюк, ему бы еще лежать и лежать. Лекарь велел соблюдать строгий постельный режим. Это из-за меня отец вынужден подняться, из-за моей ошибки. Недосмотрел за сёстрами, не проверил, позволил себя облапошить, как мальчишку. Прах побери!

— Лорд Маубенрой, к вам…

Я оттеснил секретаря и вошёл в кабинет. За мной бочком протиснулся Оуэн, придерживая под руку свою будущую жену, и остановился с ней у двери.

Отец снова закашлялся, смочил горло, отпив из стоящей перед ним чашки, и вперил в меня злой, почти ненавидящий, взгляд. Я вздрогнул. Ни разу в жизни отец не смотрел на меня так; даже когда я в детстве разбил старинный маркшейдерский артефакт из фамильного ящика, лорд Маубенрой был добрее.

Глава 6

— Объяснись, первый.

Совсем дело плохо. Я скрипнул зубами, стараясь не обращать внимания на то, с каким выражением отец разглядывает мое позорно-гладко выбритое лицо. Ошибки надо признавать.

— Вчера от вашего имени я прибыл к сёстрам Леннистон и, исполняя договор, одной из сестёр надел родовой перстень, а с другой взял клятву о нераспылении крови.

— Да неужели? — прошипел отец и так на меня посмотрел, что я даже об уничтоженной бороде забыл.

— Войти в нашу семью должна была старшая леди. Девушки тайно поменялись. Скрыли лица за траурными вуалями и ввели меня в заблуждение с помощью разных платьев. Я сожалею, что не уследил, но… Отец, в договоре имя не указано, приданое в любом случае переходит под наш контроль. Какая разница?

— Какая разница?! — буквально взревел отец. — Какая разница?! — он швырнул на стол передо мной плотный конверт какого-то официального извещения из нотариальной палаты. — Разница такая, что хромовый рудник от матери унаследовала старшая дочь! Старшая, идиот! Совершеннолетняя Фаина ат Леннистон, которая три часа назад явилась с поверенным в нотариальную палату и официально отказалась от опеки рода Маубенрой!

От матери?! То есть… То есть рудник не приданое от отца, а наследство, переходящее по женской линии от матери к старшей дочери? Которое нет никакого повода оспорить? И… Стоп. Отказалась от опеки. Это означает… что я потерял хромовый рудник. Я. Потерял. Рудник.

— Понятно, что с этой маленькой дурищи взятки гладки, — чуть более спокойным, но все еще ледяным голосом сказал через пару секунд отец, мельком глянув на рыдающую младшую Леннистон. Рыдающую в объятьях Оуэна, горнюк побери! Шахту на отсечение дам, что братец втайне доволен. Еще бы! А вот я в полном дерьме.

— С этой молодой дурищи, понятно, взятки гладки, у нее в голове, как у всякой бабы, замужество и дети, — продолжил отец. — И, раз кольцо надето, Оуэн, естественно, на ней женится. Это как раз не беда. Даже без рудника приданое Леннистонов весит немало, да и девчонка красивая, здоровая и правильно воспитанная. А вот тебе, первый, придется исправлять свою ошибку.

Я вопросительно посмотрел на отца. Как тут исправить? Леди отказалась от опеки. Неприятно признавать, но она в своём праве, суд будет на её стороне. К тому же у леди Фаины в собственности рудник, стабильный доход есть, так что даже под предлогом отсутствия средств к существованию к ней не подступиться.

Если бы под опеку попала младшая, которой всего восемнадцать, ни о каком отказе речи бы не шло. Но старшей уже больше двадцати четырех лет, не связанная узами помолвки, она свободная птица. Что тут исправишь?

Но раз отец уже немного успокоился, значит, видит выход. Я смотрел и ожидал подсказки.

— Идиот, — выдохнул он и раскашлялся. — Значит, так, Эрвин. Не смог выдать леди Фаину за Оуэна, как от тебя требовалось? Позволил двум вертихвосткам обвести себя вокруг пальца? Ну по простодырству и награда. Теперь ты найдешь леди Фаину и сам на ней женишься, понял?

Э? Чего?! Пустая порода… Нет, не спорю, это решение проблемы с приданым и рудником, но ведь именно леди Фаина принесла клятву не распылять кровь, а значит, детей у неё не будет. Никогда.

— Да-да, ты не ослышался, — протянул отец, и в его голосе мне почудились издевательские нотки. — Моим наследником остаешься ты, первый, но следующим лордом Маубенроем будет не твой сын, а сын Оуэна. Надеюсь, ребёнок пойдет в маменькину родню: ушлости, проворства и деловой хватки им не занимать, судя по тому, как эти баб… девицы все провернули. А раз леди Раина настолько хотела стать матерью, что согласилась на авантюру, будет рожать наследников не только в древо Леннистон, но и в род Маубенрой!

— Да, отец, — я склонил голову, покоряясь воле лорда и сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Дайте мне только найти эту… деловую и хваткую леди. Я ей женюсь. Я на ней так… женюсь! Что горнюкам в пустой породе тошно станет!

Только вот…

— Где ее искать? Леди Раина, где теперь ваша сестра?

Ах, ну конечно. Обморок. Безотказное средство от всех проблем! Хар-ррах!!

Внятного ответа от Раины я так и не добился. Ни я, ни Оуэн. Леди то ли действительно не знала, то ли решила не сдавать подельницу. Дура! Для ее сестры это единственный шанс не остаться в старых девах. Да, у нас своя выгода — рудник. Но ведь и эта притворщица-комедиантка получает гораздо больше. Она получает мужа, и какого! Меня. Что бы там дальше ни было, а я первый наследник и будущий лорд Маубенрой. А она будет леди Маубенрой!

А насчет детей мы посмотрим еще. Жена не стена, да и не вечная она, так, кажется, предки говорили?

С какого горнюка отец решил меня именно женить на беглянке, я потом узнаю. После того, как попытаюсь перекупить рудник у этой ушлой бабы. Если продаст и я привезу купчую отцу — он может и отменить приказ.

Это старик Леннистон упирался до последнего, знал, горнюк старый, что наши рудники на материке почти истощились, а белую сталь, не ржавеющую даже в морской воде, без хромовых присадок не сварить. А комедиантка эта, может, и разбирается в горном деле, но бабам деньги всегда нужнее стали.

Плюнув, велел оседлать мне коня. Верхом во сто крат быстрее до города, чем в пролетке. Отыщу девицу, для начала попробую поторговаться, а уж если не выйдет — скажу, что, несмотря на подмену, мы остаёмся верны воле лорда Леннистона. Да, именно: надо упирать на волю покойного. Он желал, чтобы его старшая дочь вышла за сына лорда Маубенроя, и вот он я, готов жениться. Да она от восторга тут же в обморок ляпнется, и до храма ее дотащить — дело пяти минут. Главное, не дать ей понять, насколько я в бешенстве.

Пока мне готовили коня, сходил в свой кабинет, достал из сейфа свой перстень. Нда… Не думал, что придётся доставать его при таких обстоятельствах. Прах ее побери, эту поганку!

Глава 7

Меньше чем через час я уже взбегал по парадным ступенькам крыльца дома Леннистонов. Открыла мне горничная и уставилась с таким недоумением, словно дохлого горнюка на равнине увидела. Странно. Впрочем, не имеет значения.

— Немедленно доложите леди Фаине обо мне, — распорядился я, однако горничная не сдвинулась с места.

— Но как же, несс Маубенрой? — растерялась она. — Вчера и леди Фаина, и леди Раина отбыли вместе с вами.

Служанка выглядела искренней. Но когда речь заходит о старшей Леннистон, больше доверия от меня не дождётесь. Я не совсем идиот дважды попадаться.

— Допустим. В таком случае я хочу видеть поверенного леди. Немедленно. он должен быть здесь и занматься передачей ее дел

— Несс Маубенрой, простите, но поверенный ещё утром получил записку от леди Фаины и отбыл.

— И до сих пор не вернулся?

— Сожалею, несс.

Так. Либо меня дурят, совсем за безмозглого кретина держат, либо леди Фаина в сопровождении управляющего отправилась в неизвестном направлении. Но куда одинокая леди может податься? В отель? На воды? Купить загородное поместье? Если она не хотела жить в доме, в котором умер ее отец, то какого горнюка отказалась от опеки и вернулась в город?! Хм… Тяжело смотреть на счастье сестры и сожалеть об упущенном? А какого праха тогда… Тьфу! Угадать бабьи закидоны все одно невозможно. И что теперь делать?

— Возможно, вы подождёте в гостиной, несс? — предложила горничная, потому что мы так и стояли на пороге и она не решалась захлопнуть дверь у меня перед носом.

— Нет, спасибо. Если поверенный вернется, передайте ему, что я просил со мной связаться, — распорядился я и спустился с крыльца.

Так…

Для начала надо убедиться, что меня не водят опять за бороду. Тьфу, пропасть. Да, это незаконно, но зато действенно. Я нырнул в проулок, убедился, что любопытных глаз нет, и вытащил футляр-кошель, в котором хранил артефакты на все случаи жизни. Сейчас мне понадобится сердолик на серебряной цепочке. Камень рассеивает внимание окружающих и делает носителя невидимкой. Каждые две минуты рассыпается в прах одно звено цепочки. Нарастить нельзя. Когда звенья закончатся, в прах рассыплется камень. Дорого. Но сейчас я готов потратиться.

Проникнуть в дом не составило труда — система безопасности меня «знала». Более того, с того момента, как младшая Леннистон стала невестой брата, этот дом, как ее приданое, стал собственностью Маубенроев. Точно, потому Фаина сюда и не вернулась.

Я, стараясь не шуметь, поднялся на второй этаж, проверил кабинеты, жилые покои. Что же, убедился: горничная сказала чистую правду.

После того, что вчера устроили сестры-комедиантки, совесть меня не мучила, и остаток времени я потратил на то, чтобы найти и просмотреть хоть какие-то документы. Ничего интересного не нашел, похоже, ушлая старшая сестрица увезла все бумаги с собой в саквояже, который она взяла в карету. То-то я удивился, что бабские штучки весят как богатая руда.

Ох, чую, непросто будет с этой… леди общий язык найти. Придется поиграть в галантность. Влюбить ее в себя, горнюк побери, если придется. Я не могу допустить, чтобы заводы стальных королей встали из-за какой-то вздорной бабы. У нас там только мастеров работает больше шести сотен, а рабочих больше двадцати тысяч, да с семьями. Или по миру пойдут, или, что хуже, наймутся к конкурентам. Прах побери...

И что дальше? Ждать, как предлагала горничная? Нет уж. Неизвестно, что за помутнение рассудка случилось у леди Фаины. Я вполне допускаю, что ни она, ни поверенный в доме в ближайшее время не появятся, поэтому отправился к нотариусу. Говорить со мной о своей клиентке он не имеет права, но, возможно, если я объясню, что должен уточнить некоторые моменты, связанные с отказом от опеки, бумагомарака войдёт в моё положение и подскажет, в каком направлении искать леди. Я же не тайну выпытываю, мне и лёгкого намёка хватит.

Увы, надежды не оправдались. Нотариус меня выслушал, посочувствовал и развёл руками. О планах леди он ничего не знал.

Проклятие!

Куда теперь податься? Видимо, придётся обратиться в контору магического сыска. И не совсем легальную контору, потому как закон защищает приватность всех граждан Альянса, тем более совершеннолетних. Горнюк, сколько времени потеряно! Уже пятый час пополудни, и...

И тут меня как кувалдой по темечку шарахнуло.

Торги. Я же должен был быть на торгах! Да твою пустую шахту в прах совсем! Утренний «сюрприз» настолько выбил меня из равновесия, что я… забыл. Забыл! Больше года готовился, ждал — и забыл!

Нет, мой поверенный был на торгах и участвовал в аукционе, и деньги я ему отправил заранее, и подробные инструкции давно выдал. Никаких сложностей — участки на Аурике стоят дешево, тем более южнее экватора, далеко от факторий и портов. И концессия на разработку недр в том районе, по прогнозам, кроме меня, никому не нужна, конкурентов, которые набавят цену, быть не должно. Какой дурак поверит в старые сказки и будет годами собирать крошки информации, как голодный горнюк в старой выработке?

Хар-ррах! Не о чем волноваться. Сначала в сыскное бюро, а потом в контору моего поверенного. Торги все равно уже закончились, и в Горную Палату ехать бессмысленно. Будем искать невесту, прах ее побери.

Когда я, все еще мрачный, но уже более-менее спокойный, доехал до конторы Вариуса, своего поверенного, на улицах как раз загорелись первые фонари. Целый день горнюку под хвост.

Поднявшись на крыльцо, я без стука распахнул дверь и прошел через приемную, мимо пары секретарей, сразу в кабинет Вариуса.

— Ну? — нетерпеливо спросил я у него, стягивая перчатки и бросая их на соседнее кресло. — Сколько сэкономил при покупке, старый пройдоха? Купчую уже заверил, надеюсь? Чего молчишь?

Я с недоумением уставился на упитанного и обычно очень жизнерадостного толстяка-поверенного. Что-то он бледноват. Заболел, что ли? Вот уж некстати.

— Несс Маубенрой, — Вариус сглотнул, вздохнул и поднял на меня большие печальные глаза бездомного пса. — У меня для вас неприятные новости.

— Так, — я подобрался, чувствуя, как ледяной холод сковывает желудок и подбирается к солнечному сплетению. — Ну говори уже, не тяни горнюка за яйца!

— Несс Маубенрой, я действовал четко по вашим инструкциям, и сначала все шло хорошо. Но потом явился управляющий этой леди, и… у меня не было полномочий поднимать цену выше той, которую вы определили как предельную. Да и на расчетный счет вы положили только эту сумму, помните? И посыльный не смог вас найти! Я связался по шарофону с поместьем, но там сказали, что вы с утра уехали в город…

— Да говори ж ты толком, прах тебя побери! — рявкнул я, яростно дергая галстук, неожиданно сжавший горло, так, что ворот затрещал.

— Они перебили цену, несс, — совсем тихо сказал Вариус, — и купили оба участка.

— Кто?! — тоном, полным ледяного бешенства, переспросил я, сжимая подлокотники кресла и почти выламывая их.

— Поверенный от имени некой леди… сейчас… — толстяк полез в бумажки и прочитал: — от имени леди Фаины ат Леннистон.