Сайберия. Книга 3: Одержимый

Интерлюдия. Грач

В полутьме скрипнула едва видимая в густых зарослях калитка, и со стороны усадьбы Василевских на улицу вышли двое мужчин. На фоне свежевыпавшего снега, тонким слоем устилающего мостовую, их силуэты были видны издалека.

Один — гость, приехавший сюда около часа назад на мощной дорогой машине с эмберитовым двигателем. Внешность весьма приметная — пышные бакенбарды, делающие лицо втрое шире, японские мотивы в одежде, трость, наверняка скрывающая в себе клинок.

Второй — молодой, статный, вызывающий смутное беспокойство. Грачёв невольно замер, прислушиваясь к ощущениям. Он узнал щенка — видел мельком утром, когда сцепился во дворе с Демьяном. Тогда присматриваться было некогда, даже лица толком не запомнил. Но сейчас… Внутренний волк вдруг ощетинился, показывая клыки.

Чутьё подсказывало, что мальчишка опасен. Куда опаснее, чем можно решить на первый взгляд. В Грачёве даже шевельнулось какое-то странное, давным-давно позабытое чувство…

Страх?

Пфф, нелепая мысль! Он разучился бояться. Даже утром, столкнувшись с тем, кого считал уже давно мёртвым, он скорее удивился. И разозлился — не в первый раз за сегодня, и не в последний. Ох, и паршивый выдался денёк!

Он совершил ошибку. Потерял осторожность и контроль, которыми всегда гордился, и в итоге прокололся — грубо и непростительно глупо.

Да, можно найти этому кучу оправданий. Три дня в вонючей железной банке на колёсах здорово его вымотали и сделали излишне раздражительным. Зря он сунулся в усадьбу сразу с вокзала. Нужно было сначала осмотреться, успокоиться. Но время поджимало. Да и он ведь даже предположить не мог, что старик Василевский и его байстрюк могут быть как-то связаны с бывшим вожаком Стаи. Как и то, что Велесов вообще жив.

Да и кто это мог предвидеть?

Впрочем, корил он себя не за это. А за то, что позволил наглой девчонке себя разозлить, выдать свою волчью натуру. И самое главное — за то, что брякнул ей о своей работе на Охранку. И даже назвал своё имя!

С одной стороны, в этом нет ничего непоправимого. В Томске его никто не знает. В списках Демидовской Охранки он тоже не фигурирует. Он всего лишь внештатный филёр, как и все остальные волки, которых привлекает Орлов-младший. Никаких прямых доказательств связи Охранки и лично Феликса со Стаей найти не удастся. Да и кто будет слушать какую-то безродную соплячку?

Но он прекрасно понимал, что если сам Феликс узнает об этом его промахе — то обычной истерикой дело не ограничится. Мальчишка будет в бешенстве и, что самое поганое — вполне обоснованно. Так что наказания не избежать. Не от Феликса, конечно. От Стаи.

Но самое опасное — теперь о связи Орлова-младшего и Стаи знает Велесов. И этот, второй. Предположительно, внебрачный сын Аскольда Василевского. И им-то никакие доказательства не нужны.

Весь вопрос — что они теперь будут делать. Пока что никуда не торопятся, весь день безвылазно сидят в усадьбе. Это Грачёв знал точно — он постоянно следил за домом, отлучившись ненадолго лишь раз — до ближайшего почтамта.

Там первым делом послал короткую телеграмму в Петербург, лично графу Сумарокову, минуя все промежуточные этапы, принятые в Стае.

«Велес жив. Нужна помощь. Грач».

Пока что это всё, что он мог сделать. Тягаться в одиночку со старым вожаком он больше не собирался. Не то чтобы боялся. Он и сам был из древних, первородных волков, заставших ещё времена старой Стаи. К тому же с редким Даром, объединявшим сразу два Аспекта — Зверя и Призрака. Ещё неизвестно, чем закончилась бы эта схватка утром, если бы он сам не решил отступить.

Да уж, кто бы мог подумать, что такое вообще возможно. Неожиданное «воскрешение» Демьяна Седого Волка, прозванного так же Велесом — событие из ряда вон выходящее. Даже по меркам нефилимов этот дед уже древний, как кости динозавров. По слухам, он застал сам приход Ока Зимы. Однако мало того, что до сих пор жив, так ещё и сохранил изрядную часть своей силы.

Ладно, чего уж там. Что с ним делать дальше — пусть решают вожаки Стаи. Грачёв своё дело сделал — предупредил их. Так что пока это не его проблема.

А вот в случае с Феликсом Орловым одной телеграммой было не обойтись. Пришлось воспользоваться телефоном.

Опыт был неприятный — Грачёв, как и многие старые нефилимы, не очень-то доверял всем этим новомодным изобретениям. Трубку он держал так, будто она в любой момент могла превратиться в ядовитую змею — чуть поодаль, не допуская, чтобы она касалась лица.

— Он здесь. Но не один. И… он знает, что его ищут.

На другом конце провода повисла неприлично долгая пауза.

Грачёв живо представил себе, как ходят желваки на холёном лице Орлова. К счастью, формат беседы позволял довольствоваться обтекаемыми фразами — Феликс, хоть и активно пользовался телефонной связью, телеграфом и прочими техническими новинками, тоже не доверял им до конца. И у него на это были веские причины.

Уж он-то, как представитель Охранки, знает, что любой телефонный разговор может быть прослушан. Занимается этим Единая императорская служба экспертизы — структура крайне закрытая и загадочная. На её эмблеме — двуглавый гербовый орёл, вместо скипетра и державы сжимающий в лапах лупу и линейку. А в штате, помимо медиков и технических экспертов, служит немало нефилимов со специфичными Дарами, помогающими находить и анализировать следы преступлений. В основном путём анализа вещественных доказательств.

Работает Экспертиза не только на Охранку, но и на криминальную полицию, и на контрразведку, и на Священную дружину. Но по сути — напрямую на императора. И одна из негласных её функций — дополнительный контроль за всеми силовыми службами. Например, на предмет взяточничества или фабрикации улик. Потому к «лупоглазым», как называют экспертов честные «легавые», отношение очень настороженное. Впрочем, как и у всех имперских служб друг к другу.

Так ещё со времен Петра повелось. И армия, и полицейские службы в Империи не имеют единой структуры, а разбиты на множество подразделений, зачастую соперничающих между собой. Вдобавок они ещё и жёстко ограничены рамками губерний. А во главе каждой такой службы стоит кто-то из дворян-нефилимов со своей свитой, так что помимо чинов они меряются ещё и личным авторитетом, силой, деньгами.

Вокруг каждого влиятельного дворянина, по сути, собирается этакий клан из родственников, друзей, деловых партнёров и прочих людей, заинтересованных в его покровительстве. Кланы порой имеют собственные маленькие армии, земли, зоны влияния, за которые постоянно грызутся друг с другом. Поэтому слишком заняты, чтобы, например, объединиться и организовать заговор против государя. Наоборот, все заинтересованы в том, чтобы выслужиться перед императором, потому что его благосклонность — это тоже ресурс, дающий преимущество. Да и вообще, единая власть обеспечивает внятные правила игры.

Уральская ветвь Орловых не очень-то влиятельна. Из-за каких-то старых распрей связь с основным родом, закрепившимся в Петербурге, давно потеряна. Аристарх большую часть жизни служил в Сайберии, сколотил довольно приличное состояние, но в целом звёзд с неба не хватал. А гибель старшего сына и вовсе его здорово подкосила.

Феликс же гораздо более честолюбив, чем отец. Несмотря на то, что Дар его оказался жидковат по сравнению с тем, что был у старшего брата. В армию и в изыскатели он не пошёл — либо из-за этого, либо из-за того, что Аристарх не хотел рисковать последним сыном. Но сделал неплохую карьеру в Охранке. Можно даже сказать, головокружительную, учитывая юный возраст.

Но Феликс явно метит гораздо выше. И знает, что одного честолюбия недостаточно. Явно задумал что-то крупное. Причём грязную работу за него должна сделать Стая…

Сумарокова беспокоит, что мальчишка явно утаивает от него часть планов. Как бы он не завёл Стаю в тупик, не усугубил её положение, и так-то довольно шаткое. Поэтому вожак поручил Грачёву завоевать доверие Феликса и разузнать о его целях подробнее. Однако и тут не сложилось. Щенок хоть и частенько использует Грача, явно его побаивается и недолюбливает.

И это ещё один досадный провал. Приходится служить двум вожакам, и оба им недовольны…

Грачёв, погрузившись в эти мрачные размышления, даже на время забыл о телефонной трубке возле уха. Поэтому поморщился, когда из раструба донёсся голос.

— Что ж, главное, что зацепка всё-таки есть, — наконец, ответил Феликс. — Но действуй осторожно. Не упусти его! Лучше пока просто наблюдай, собирай информацию. Потом передашь её мне лично.

— Собираетесь в Томск?

— Да. Через недельку, а может, и раньше, раз такое дело. До этого на связь выходи, только если будет что-то срочное.

Грачёв промолчал, но лицо его на мгновение исказилось гримасой раздражения.

С одной стороны, наружка — работёнка непыльная, и ему она даётся куда легче, чем любому обычному филёру. Так что впереди намечается несколько спокойных дней. Вот только какова цена этого спокойствия? После прошлого прокола Орлов ему, кажется, доверяет ещё меньше. Если бы это касалось их личных отношений — то плевать, конечно. Но недоверие Орлова к нему бросает тень и на всю Стаю. И срывает задание Сумарокова. А Алый Сумрак не любит, когда его разочаровывают…

Это нужно срочно исправлять. Лучший способ — решить вопрос со щенком Василевского раньше, чем Орлов прибудет в Томск. И преподнести князю нужные бумаги на блюде. Может, заодно с головой самого байстрюка…

Тут начальник отвлёк его от размышлений:

— Это ещё не всё. Сейчас в Томске есть и кое-какие дела поважнее. Твоя помощь будет весьма кстати.

— Слушаю.

— Свяжись с Арамисом. У него какие-то недоразумения с местными. Запрашивал подкрепление.

Грач поморщился. Филёр под позывным Арамис тоже был членом Стаи. Настоящая фамилия — Арнаутов. Кажется, даже отпрыск какого-то из столичных дворян. Молодой вампир, из недавно обращённых. Но при этом жуткий выскочка, под стать самому Феликсу. Может, из-за этого двое пижонов и нашли общий язык. По крайней мере, Арамис был у Орлова-младшего на куда более высоком счету, чем Грач. Это сразу чувствовалось.

Пересекались они всего несколько раз. Но с самого начала общение не заладилось. К счастью, работали они в совсем разных сферах. Грача чаще всего привлекают для грязной работы — наружки, вынюхивания следов, незаконных проникновений в дома для поиска улик. Арамис же работает под прикрытием в среде «ненадёжной» молодёжи. Поэтические салоны, притоны морфинистов и курильщиков гашиша, политические кружки, а то и что-то среднее между всем этим, ещё и с изрядной примесью борделя. Грачёв в подобных местах выглядел бы нелепо.

Странно только, что этот сопляк попросил помощи у самого Орлова, а не по каналам Стаи. Впрочем, кто знает, как там было на самом деле…

— Где его найти?

— Начни с ресторана Хаймовича. Где-то на набережной Ушайки. Других ориентиров у меня нет. Но, надеюсь, справишься.

Грачёв не видел собеседника, но по интонации легко представил, как губы Орлова скривились в раздражённо-презрительной усмешке.

— Что-то ещё? — спросил он, снова намеренно опуская обращение «ваше сиятельство». Знал, что это раздражает молодого князя, но напоминать об этикете тот точно не будет, поскольку этим ещё больше себя оскорбит. Мелочь, а приятно.

— Нет. Жду результатов. На этот раз не разочаруй меня!

Грачёв в ответ лишь кисло улыбнулся и с трудом заставил себя положить трубку на рычаг аккуратно, а не хрястнуть её с размаху.

Итак, два задания. Помочь Арнаутову. И добыть архив Василевского, если он ещё цел. Только на этот раз права на ошибку нет. Нужно для начала хорошенько осмотреться, понять, что же за компания здесь собралась.

Например, этот вот тип на авто — весьма подозрителен. Как минимум, при деньгах — подобные машины в Томске редкость…

Откуда он вообще взялся? Не похоже, что это знакомый Велесова. Демьян его даже провожать не вышел, а вот с этим молодым они общаются, как старые знакомые. Но если мальчишка — действительно тот таинственный гость Аскольда, исчезнувший после пожара в Демидове, то когда он успел завести здесь такие связи?

До незнакомцев было далековато, так что даже звериный слух едва позволял расслышать обрывки фраз из их разговора. Но подбираться ближе Грачёв не рискнул. Тот, что постарше — обычное мясо, но молодой — явно нефилим, и кто знает, какие у него возможности.

Хотя… Чем больше Грачёв присматривался к собеседнику молодого, тем больше нарастало беспокойство. Разглядеть его подробнее на таком расстоянии и при таком освещении было сложно, но всё же… Жесты. Фигура. Манера держаться… Всё это было смутно знакомым. Да и лицо… Если бы не эти дурацкие бакенбарды…

Он весь обратился в слух, и всё же разобрал несколько обрывков фраз из разговора. Но главное — узнал, наконец, голоса. Это заставило внутреннего волка ощетиниться. Неосознанно выпустив когти, Грачёв ещё крепче, до скрипа коры, впился пальцами в ствол дерева, на ветке которого засел, будто огромный ворон.

Дружина! Этот, с тростью — знаменитый охотник из столичного отделения Священной Дружины! Но что это он здесь делает?!

На фоне остальных неудач этого дня это уже выглядело форменным издевательством. И ещё больше взвинчивало ставки.

Велесов и этот странный щенок собирают вокруг себя слишком опасных союзников. Похоже, спокойно дожидаться ответа Сумарокова не получится. Нужно начинать действовать как можно скорее, используя тех членов Стаи, что уже здесь, в Томске.

Что там Стая решит по поводу бывшего вожака — пока неясно. Но мальчишка точно слишком опасен. Как и вся эта маленькая банда.

Глава 1

Несколько дней спустя

Небо похоже на исполинский бурлящий котёл. В нём клокочет чёрно-фиолетовое варево из грозовых туч, подсвечиваемых всполохами странных бесшумных молний. Внизу, будто отражение в кривом зеркале, ему вторят страшные вихри, от которых гнутся и трещат стволы деревьев. Снег, смешанный с хвоей, буреломом и даже мелкими камнями, взвивается вверх на немыслимую высоту. Там, в этой бешеной круговерти, парят в воздухе скалы, время от времени с грохотом сталкиваются и обрушивают вниз град крупных осколков.

Незыблем лишь один из летающих островов, самый крупный. Он порос вековыми деревьями, наполовину скрывающими какое-то мощное древнее сооружение на вершине. Вокруг него — будто бы невидимый, но непроницаемый пузырь, не позволяющий ветру прорваться к священному месту. Тяжелые лапы сосен даже не колышутся.

Око бури.

Часть молний будто бы бьёт прямо оттуда, из причудливых руин. И каждая такая вспышка порождает разряд, хреначащий в землю так, что вывороченные глыбы мёрзлой земли вздымаются фонтанами…

Зрелище это завораживает своим масштабом и мощью так, что трудно даже вздохнуть. Любое живое существо — даже размером с мамонта — перед лицом этой разбушевавшейся стихии будет чувствовать себя ничтожной букашкой. Но ужас, который охватывает при этом, куда сильнее, чем обычный страх перед гибелью. Он какой-то глубинный, инфернальный, охватывающий всё тело от головы до кончиков пальцев. Наваливается, как нечто осязаемое, душит, проникает сквозь поры кожи, медленно сводя с ума.

Даже кричать не получается — горло будто стиснуто невидимыми костлявыми лапами, и воздух прорывается через него едва слышным сипом. От этой беспомощности и ужаса сам разум мутнеет и съёживается, превращаясь в какой-то жалко трепещущий огрызок.

— Богдан! Богда-ан!

Голос Полиньяка вырвал меня из забытья, и я рывком сел на кровати, судорожно глотая воздух. Будто из-под воды вынырнул. Долго не мог отдышаться, кровь пульсировала в висках так, что я буквально её слышал — шум такой, будто мимо перрона шурует поезд, постепенно замедляя ход.

Стук в дверь повторился — уже отчётливо слышный. Потом дверь приоткрылась, и в комнате показалась взъерошенная кудрявая голова.

— Пора вставать, просоня! На занятия опоздаем!

— Засоня, а не просоня, — пробормотал я, машинально поправляя француза. — Сейчас, я быстро…

— Поторопись, мы все уже завтракаем. Рада пыталась тебя разбудить, но не достучалась.

Он скрылся, наконец, за дверью. Я, же, бессильно откинувшись обратно на подушку, выругался сквозь зубы.

Проклятая ведьма!

Албыс мучала меня все эти дни и ночи, превращая каждый мой сон — даже если я вдруг ненароком задремал за партой — в череду жутких видений.

Насылаемые ею кошмары разнообразны, изобретательны и никогда не повторяются. Общее у них лишь одно — реалистичны до одури, а эмоции, вызываемые ими, будто усиливаются многократно. В реальности меня вряд ли может что-то испугать до такой степени, как только что. Вон, весь в холодном поту, руки дрожат, даже сердце покалывает. С кровати с трудом поднялся — ноги еле держат.

А ещё меня не отпускает ощущение, что все эти тревожные, жуткие видения — это не просто плоды изощрённой фантазии ведьмы. Скорее, воспоминания. Может, потому они так реалистичны, и помимо самих образов передают ещё и эмоции. Но если так — то зачем она пичкает меня ими? Пытается свести с ума? Напугать? Предупредить о чём-то?

К счастью, слабость быстро отступила — стоило лишь отдышаться. Но вот голова была по-прежнему тяжелой от недосыпа. Я сосредоточился на тонком теле. Несколько раз вдохнул и выдохнул, усилием мысли прогоняя накопленную эдру по узлам и впитывая её. Это для меня уже привычный ритуал, который я повторяю по несколько раз на дню.

Энергии, к слову, было с избытком — пойманная албыс по-прежнему выделяла её в огромных количествах. Сердечник за эти дни здорово изменился на вид — стал крупнее, плотнее, в нем, кажется, даже начали проклёвываться еще несколько ячеек под Аспекты. Но была и плохая новость — его уже почти целиком оплетали тёмные прожилки, похожие на рисунок вен. Если целенаправленно пускать эдру на их очищение и на укрепление самого Сердечника — то порченные участки становятся бледнее. Но полностью не исчезают.

Иронично. Я пытаюсь переварить албыс, но в то же время она, похоже, занимается ровно тем же. Ну и кто кого?

Особенно тяжелой была первая ночь. Тогда меня разбудил обеспокоенный Демьян, долго отпаивал каким-то отваром и, похоже, потом ещё караулил под дверью, когда я опять пытался заснуть.

Поначалу поглощённая мною сущность, кажется, надеялась взять меня нахрапом — подтачивала изнутри, пыталась освободиться или, может быть, даже захватить контроль над моим телом. Но довольно быстро сдалась. Со вторника я даже начал ходить на занятия в институт, да и в целом чувствовал себя относительно нормально. За счёт дополнительного притока энергии, источаемой албыс, я существенно укрепил тонкое тело, особенно Сердечник и грудной Узел, являющийся вместилищем эдры. Так что вроде бы опасность отступила.

Ага, как же!

Выяснилось, что демоница лишь сменила тактику. Она затаилась и проявляла себя только в те периоды, когда я пытался заснуть. Начала изматывать кошмарами, будто пытаясь свести с ума.

И иногда казалось, что у неё это понемногу получается.

Рядом с кроватью висело ростовое зеркало в богатой резной раме. Я невольно дёрнулся, уловив боковым зрением отражение в нём. Мне то и дело мерещилось, что оно живёт собственной жизнью. Да и вообще, до сих пор так и не привык полностью к чужому телу. Хотя, собственно, старую-то свою внешность тоже не помнил.

Подошёл ближе, почти вплотную, вглядываясь в глаза взъерошенного, небритого русоволосого парня, угрюмо смотревшего на меня в ответ.

— Терпи, Богдан, — прошептал еле слышно. — Прорвёмся!

Собираться в институт и правда пришлось быстро, по-военному.

В крыле особняка, в которое мы перебрались, имеется полноценная ванная комната с медным водопроводом и даже бойлером, снабжённым специальным отсеком для огненного эмберита. Пришлось, правда, всё воскресенье повозиться, проверяя сливные трубы и колодцы. Но зато теперь больше нет нужды бегать во двор, чтобы умываться колодезной водой и посещать дощатый домик «с удобствами». Туалет в крыле для прислуги тоже есть, причем почти привычного мне вида — с фаянсовым унитазом и раковиной.

Я наспех ополоснулся, оделся, прихватил пару пирожков со стола — нормально позавтракать уже не было времени — и выбежал во двор, где меня уже ждали Полиньяк, Варвара и Рада.

Это уже стало превращаться в традицию. Занятия в Марьинской гимназии, в которой учится Рада, начинаются чуть раньше, но ей и идти совсем недалеко. Так что мы выходим из усадьбы все вместе, провожаем Раду, а потом спешим на занятия. Часть пути преодолеваем пешком, часть — на местном общественном транспорте — небольших вагончиках мест на двадцать. Часть из них самодвижущиеся, но по большей части — на конной тяге. Правда, с утра они часто набиты битком, так что иногда проще поймать извозчика. Ну, а если время позволяет — то и вовсе преодолеть весь путь пешком. Ходьбы-то тут минут тридцать.

Пешком я, кстати, любил ходить. Хоть как-то мозги проветривались.

С первых дней, как я оказался в этом мире, жизнь моя, как говорится, била ключом. И преимущественно по башке. Но последние дни и вовсе стали водоразделом, чётко разделившим жизнь на «до» и «после». Причем не только для меня, но и для всех немногочисленных друзей, которыми я успел обзавестись.

Да что там — после истории с албыс весь университет гудел от слухов. Да и весь город.

Остаться в тени у нас не получилось — у той нашей схватки с ведьмой рядом с женским общежитием было слишком много свидетелей. По крайней мере, у её начала. Потом большая часть обитательниц общаги разбежалась, а те, кто остались, боялись и носа высунуть в окно. Так что участие Варвары, слава богу, осталось не замеченным. Кто-то видел, как она в одной ночной рубашке выбегала из здания. Но связать её с появлением зачарованного медведя никто не мог.

А вот на нас с Полиньяком слава обрушилась лавиной. Особенно после того, как в местных газетах один за другим начали выходить статьи на эту тему. На некоторых фотографиях, помимо портрета Путилина и жутковатых кадров с места побоища, красовалась и моя физиономия.

Повлиять на это не смог ни я, ни Путилин, ни руководство университета. От интервью с газетчиками я наотрез отказывался, а нескольких самых назойливый пришлось отшивать довольно грубо. С Полиньяком мы составили серьёзную беседу на эту тему и договорились, что он тоже будет держать язык за зубами, как и Варя.

Впрочем, газетчиков это нисколько не останавливало, и статьи выходили с уймой живописных подробностей, большинство из которых у нас, реальных участников событий, вызывало гомерический хохот. Похоже, журналюги во все времена и во всех мирах одинаковы — если им не хватает реальных данных, они просто подключают фантазию.

Первые пару дней я здорово бесился. Такая публичность мне была совершенно ни к чему и портила все планы. Мало того, могла грозить неприятностями. Я живу-то тут пока на птичьих правах, из документов — только студенческий билет, да и то полученный под личную ответственность Кабанова.

Но потом решил — раз я не могу повлиять на эту ситуацию, то надо постараться найти в ней и положительные стороны. А они были.

Что ни говори, а героем быть приятно. Слухи в университетской среде распространяются с поразительной скоростью, так что в первый же день занятий после карантина мне буквально проходу не давали. В университете меня, кажется, стали узнавать в лицо абсолютно все — от первокурсников до профессоров. Да и на улицах я начал частенько ловить на себе заинтересованные взгляды.

В институте Кудеяров-младший со своей компашкой вместо косых взглядов и подначек начал откровенно подлизываться ко мне и к Полиньяку. И даже его дружки из дворян не то, чтобы приняли за равного, но всё же начали проявлять сдержанный интерес. Шила в мешке ведь не утаишь — после схватки с албыс стало понятно, что я нефилим. И даже сама фамилия Сибирский стала восприниматься по-другому. Одно дело — просто безродный сирота. И другое — сирота, обладающий Даром. К нефилимам всё-таки отношение особое, даже если за ними не стоит могущественный дворянский клан.

Я, правда, пока ни с кем на сближение не шёл, в разговорах предпочитал отмалчиваться или отшучиваться, да и вообще продолжал общаться только с Полиньяком, Варварой и иногда с Трофимовым. Но это, кажется, только добавило моему образу загадочности. По крайней мере, в глазах представительниц слабого пола.

Студенток вся эта история, кажется, особенно впечатлила. Ну как же. В их глазах мы с Полиньяком выглядели, как этакие рыцари, явившиеся спасать прекрасных дам.

Жак, кстати, повышенное внимание к своей персоне переносил с огромным трудом. Краснел, бледнел, не знал, куда девать руки, начинал путаться даже в простейших русских выражениях. Особенно тяжко ему приходилось, когда к нему подкатывали девушки. На Варвару те поначалу вообще не обращали внимания, и жутко удивлялись, когда понимали, что между ними что-то есть. Бедняжка Варя в итоге стала объектом зависти и ревности у доброй половины студенток университета.

А между ними с Жаком, к слову, и правда что-то наклёвывалось — за эти несколько дней, проведенных вместе в нашей усадьбе, это уже стало очевидно. Парочка из них была, мягко говоря, необычная, и неуклюжие ухаживания Полиньяка выглядели забавно и порой нелепо. Но сама Варя, похоже, так не считала. Не знаю уж, что в итоге у них выйдет, но Жак, похоже, и правда втрескался не на шутку, и других девушек вокруг просто не замечал.

Мне же пока, понятное дело, было вообще не до амурных похождений. Внутренняя борьба с недобитой ведьмой отнимала почти всё свободное время и силы. Занятия я старался не пропускать, но усваивал едва ли треть от услышанного. Вся надежда была на помощь Полиньяка.

После лекций я какое-то время проводил в парке, медитируя под Гранитным дубом. Раз от раза получалось всё лучше, и это уже было не просто вытягивание эдры из дерева, а что-то вроде круговорота. Я тянул из дуба силу, но взамен отдавал ему тот энергетический шлак, от которого старался избавиться. И за полчаса такой медитации мне удавалось гораздо сильнее почистить тонкое тело от влияния албыс, чем за весь остальной день. А если задерживался подольше — хотя бы на час — то тёмные прожилки в Сердечнике почти исчезали.

По сути, только благодаря этим сеансам я всё ещё держался. Очищался, набирался сил на вечер. Потом даже поспать удавалось. Правда, недолго, часа два-три, прежде чем албыс снова набиралась сил и начинала лезть в башку со своими кошмарами. Главное, заснуть побыстрее. А в этом помогала работа по дому и вечерние тренировки.

Тренировки стали уже неотъемлемой частью моего распорядка дня, им я старался уделять не меньше двух часов каждый вечер. Встречу с Дымовым я пропустил, но от идеи поучаствовать в подпольных боях нефилимов пока не отказывался. Правда, для начала нужно подтянуть физическую форму. Пока я занимался этим самостоятельно. Расчистив себе подходящий маршрут, я бегал по саду, наматывая десятки кругов, подтягивался, отжимался, тягал самодельные гири, сооруженные из булыжников. За неимением боксёрского мешка молотил каменный столб, защищая кулаки и предплечья Аспектом Укрепления. Тело, и без того молодое и крепкое, наливалось силой буквально с каждым днём. Мне даже рубашки некоторые стали малы — так раздался в плечах.

Думаю, дело тут в том, что тело у меня не совсем человеческое. Такой вот бешеный отклик на нагрузки — это ещё одно из преимуществ нефилимов. Обычному человеку ежедневные тренировки вообще противопоказаны, особенно такие тяжелые. Но я каждый вечер выкладывался на полную, и в итоге к следующей тренировке уже не только восстанавливался, но и здорово прогрессировал.

Все эти истязания, впрочем, шли только на пользу. Измотанный за день, я буквально проваливался в сон, едва голова моя касалась подушки.

Тело моё вполне успевало восстановиться даже за короткий промежуток — думаю, ему хватает и двух-трех часов полноценного сна. Чего не скажешь о рассудке. Морально я каждый раз после пробуждения был так разбит, что готов был рычать даже на друзей.

Что-то с этим надо делать. Может, вообще пораньше приезжать в университет и начинать день с утренней медитации у дуба? Всё равно ведь сон в утренние часы превратился в пытку…

— Эй! Богдан!

Я встрепенулся от тычка локтя и едва не выругался в голос. Такие моменты меня начали уже откровенно бесить. Опять задремал прямо на лекции! И ладно бы ещё на тягомотном бормотании Карандышева. А тут — лекция по эмбериту от Кабанова, которую я внимательно слушал и даже старался подробно конспектировать.

— Прошу прощения, Николай Георгиевич, — пробормотал я, окидывая взглядом свои записи.

Сколько же я пропустил? Вряд ли много — Жак наверняка растолкал меня сразу же, как заметил неладное. Да вроде и не спал я. Скорее просто задумался.

Ректор окинул меня тяжелым укоризненным взглядом. Впрочем, он вообще в последние дни выглядел угрюмым и осунувшимся. Его вся эта история на прошлых выходных тоже здорово потрепала.

К счастью, большая часть внимания прессы и чиновников пришлась на его вышестоящее начальство — главу самого университета, Николая Александровича Гейзехуза. Но всё же прорыв настоящего ледяного демона прямо в академический парк и страшная гибель нескольких студентов — не те события, которые легко смахнуть со счетов. Кабанов за несколько дней будто бы постарел лет на пять, и не расставался с темным плоским флаконом с какой-то микстурой. Хотя злые языки поговаривали, что это просто коньяк.

Я не удержался и, переключившись на Аспект Целителя, пристально оглядел преподавателя магическим зрением. Вроде бы ничего особо тревожного, но сердце и сосуды пульсируют гораздо интенсивнее, чем у здорового человека. Для точного диагноза мне не хватало знаний анатомии, да и в целом мой целительский Дар был пока слабо развит. Точнее, мощи-то в нём хватает — раны мягких тканей могу сращивать буквально за секунды. Но для более тонкой работы не гожусь — ещё учиться и учиться.

— Зайдите-ка ко мне в кабинет после лекции, студент Сибирский, — закончив буравить меня взглядом, произнёс Кабанов. — Есть серьёзный разговор.

Глава 2

Лекция была последняя на сегодня, и закончилась минут через десять. Кабанова я догнал в коридоре, уже перед самой дверью в его кабинет.

— Как самочувствие, Николай Георгиевич? — спросил я, когда мы оказались наедине.

Он лишь сердито отмахнулся.

— Лебедева меня пыталась домой отправить на недельку. Отлежаться. Но как я могу бросить институт, когда тут такое творится?! Гейзехуз вообще с допросов не вылезает который день, хотя он-то что мог поделать…

Кабанов смолк — тема эта была щекотливая, явно не для беседы между преподавателем и студентом.

После победы над албыс грандиозный скандал в университете, по сути, только начал разворачиваться. И если после обнаружения тела Бергера он базировался лишь на жутких слухах и домыслах, то сейчас к ним прибавилась ещё целая куча трупов и обвинения в сторону главы университета.

Это и правда бред. Гейзехуз и так, следуя рекомендациям Путилина, предпринял все имеющиеся у него возможности для того, чтобы обезопасить студентов. Но что он мог сделать против сверхъестественного существа, победить которое под силу только подготовленному нефилиму?

Насчёт себя я, кстати, особых иллюзий не строил. Один на один я эту рыжую тварь вряд ли бы завалил. Мне просто повезло. Да и неизвестно ещё, повезло ли вообще.

Вяземский, томский генерал-губернатор, по слухам, после спешного возвращения в город прямо-таки молнии метал от злости. Не знаю уж, метафорически или вполне реально — всё ж таки он нефилим, и что у него за Аспект, я ещё не выяснил.

Думаю, это он из-за дочери так взбеленился. Шутка ли — девица чудом осталась в живых, только благодаря Дару её телохранителя.

— Ты-то сам как? — спросил Кабанов. — Лилия Николаевна говорила, что и тебя в ту ночь изрядно потрепало…

— Пустяки. Пара царапин.

— Но выглядишь бледновато. И профессора жалуются, что спишь на ходу…

Я лишь пожал плечами. Будешь тут бодрячком, когда столько проблем навалилось. Но не пересказывать же их пожилому человеку. Помочь мне он точно ничем не сможет.

— Впрочем, я тебя не для того вызвал, чтобы о здоровье калякать. Вот, держи…

Он протянул мне загодя приготовленный конверт. С первого взгляда видно, что дорогой — из плотной бумаги с золотым тиснением. Незапечатанный. Я покрутил его в руках, нащупал внутри что-то плотное.

— Ну посмотри, посмотри при мне, секрета тут никакого нет.

Внутри оказалось что-то вроде открытки — плотный листок, украшенный вензелями, а внизу — гербовой печатью отдела канцелярии Томского генерал-губернаторства. Но основное содержание написано от руки, твёрдым безупречным почерком.

«Студенту Горного Института Императорского Томского Университета

Сибирскому Богдану Аскольдовичу

ИМЕННОЕ ПРИГЛАШЕНИЕ

Его сиятельство князь Сергей Александрович Вяземский будет рад видеть вас в эту субботу, 16 сентября, в 20.00, в своей резиденции по адресу Благовещенский переулок, дом 1, на званом ужине, организуемом для высших чинов и ветеранов государственной службы».

— Что-то я не совсем понимаю. Ветераны всякие, высшие чины… Я-то тут при чём?

— Ну, тебе виднее, — усмехнулся Кабанов. — Но вообще, это традиционный большой приём. Губернатор такие проводит раза три-четыре в год. И там и помимо чиновников много кто будет. Я тоже, к слову, приглашён в этом году. Вот через меня и тебе открытку передали.

— И что думаете, стоит сходить?

Ректор едва не поперхнулся от удивления и возмущения, став в этот момент до смешного похожим на встревоженного старого бульдога.

— Ты ещё спрашиваешь?! Приглашение от самого генерал-губернатора! Такими не разбрасываются!

— Да понял, понял, — устало улыбнулся я. — Неудачно пошутил.

— Шутник, ишь ты! — проворчал Кабанов. — А вообще, чего ты ваньку-то валяешь? Слышал, Путилин тебя уже взял в оборот. Уже служишь в его отделе?

— Ну… В некотором роде. Пока внештатно.

— Всё одно, к сыскному делу теперь имеешь непосредственное отношение.

Я лишь покачал головой. Уже и про это слухи пошли. Впрочем, неудивительно — Путилин на своем приметном авто наведывается к нам в усадьбу буквально каждый день. Да и я в конторе обер-полицмейстера, где ему до сих пор отведён лишь крохотный кабинетик, тоже появлялся.

Его предложение о сотрудничестве я с кучей оговорок, но принял, выступая от лица всей своей маленькой команды. Официально в Дружине зарегистрировался, конечно, только я. Точнее, начал этот процесс, потому что это дело небыстрое, особенно когда у тебя из документов — лишь студенческий билет.

Впрочем, с протекцией Путилина я надеялся решить все эти юридические вопросы. А может, и от Вяземского что-нибудь обломится.

— Губернатор явно хочет отметить твои заслуги в спасении города от этой… напасти, — подтвердил мои мысли Кабанов. — И в первую очередь, конечно, вознаградить за спасение дочери. Так что лови момент, студент! Только вот…

Он придирчиво осмотрел меня и вздохнул.

— Идти в таком виде на званый ужин к губернатору… Не совсем комильфо.

— Могу купить костюм. Кое-какие сбережения у меня есть.

— Да как же ты успеешь костюм справить к субботе? Тут осталось-то пара дней. Ни один приличный портной не возьмётся в такие сроки.

Точно, этого я не учёл. Магазины готового платья здесь, конечно, имеются, но по-настоящему хорошие костюмы шьются только под заказ.

— Впрочем, знаешь… — Кабанов по-отечески хлопнул меня по плечу. — Иди прямо так. Студенческий мундир — это хоть и скромно, но достойно, как и любая форма. И вообще, не одежда красит человека, а дела его. Разве что к цирюльнику забеги, приведи в порядок шевелюру. И щетину эту свою сбрей. В твоем возрасте бороду отпускать рановато. Не та мода нынче.

— Спасибо за совет, Николай Георгиевич, — усмехнулся я, пряча приглашение во внутренний карман кителя. — Разрешите идти?

— Ступай. И к Лилии Николавне загляни. Не нравится мне, что ты на лекциях носом клюёшь…

Увы, увы. Лебедева, конечно, тётка хорошая, но здесь она бессильна.

За дверями кабинета я едва не столкнулся с группой студентов. Попытался было их обойти, но быстро стало понятно, что стоят они здесь не просто так, а пытаются преградить путь. Впрочем, достаточно вежливо, без рук.

— Погоди-ка, куда так спешишь? — с лёгким кавказским акцентом обратился ко мне крепкий темноволосый парень с такой густой чёрной бородой, что выглядел лет на тридцать.

Судя по лычкам на студенческом кителе, он с третьего курса. Причем не нашего института. Эмблема — чаша со змеёй. Медицинский. И аура выдаёт в нём дар Целителя. Слабенький, правда.

— Тут кое-кто с тобой поговорить хочет. Может, отойдём чуть в сторонку?

Я окинул взглядом группу, собравшуюся в коридоре. С разных курсов, даже из разных институтов университета. Но объединяет их одно — все Одарённые, в той или иной степени.

— А этот кое-кто сам подойти не может? — огрызнулся я.

Я и так-то не люблю сюрпризов, а нервотрёпка последних дней сделала меня ещё более раздражительным.

— Ну зачем так? — добродушно отозвался бородач. — Мы просто поговорить хотим, познакомиться…

— Хаким прав. Мы пришли с миром.

Голос говорившего был негромким, каким-то даже вкрадчивым, но при первых же звуках его, кажется, все остальные студенты в коридоре притихли. При этом за спинами остальных незнакомца удалось разглядеть не сразу. Стоял он в десятке шагов дальше по коридору, возле арки, ведущей на лестницу, небрежно опираясь спиной о стену и скрестив руки на груди.

Выглядит не очень-то впечатляюще. Невысокого роста, пухлый, со светлыми волосами и бровями, делающими лицо ещё более расплывчатым и невыразительным. Однако на внешность я почти не обратил внимания, потому что в глаза бросалось другое.

Дар. Аура очень необычного вида, делающая его похожим на паука, засевшего в центре огромной паутины, раскинувшейся на всех остальных людей в пределах видимости. Ко мне тоже тянулась тонюсенькая, как струна, призрачная нить, при этом совершенно незаметно, не вызывая никаких ощущений на уровне тонкого тела. Но всё же я оборвал её простым мысленным усилием. Это не составило никакого труда.

Я уже видел этого типа. Ещё в первые дни в институте. В компании парочки других Одарённых и Кудеярова-младшего. Память на лица и детали у меня цепкая — кажется, досталась из прошлой жизни. Скорее даже что-то вроде профессиональной деформации.

— Меня зовут Илья. Илья Ларионов, — сказал белобрысый, протягивая мне руку. — Возможно, слышал обо мне?

— Не доводилось. Чем обязан?

— Да это мы тебе обязаны. Чудесным спасением от ледяного демона, — с лёгкой улыбкой ответил он. — Но при этом о тебе до сих пор толком ничего не известно. Ты же новенький в университете. Да и не местный. Слышали, приехал издалека…

И голос такой мягкий и вкрадчивый, что даже не поймёшь — всерьёз он это или тонко троллит.

— Чего надо-то? — перебил я его, впрочем, тоже немного смягчившись.

— Ну, не в коридоре же об этом болтать? – усмехнулся Ларионов. — Давай встретимся на выходных в каком-нибудь уютном местечке, выпьем по стаканчику. Нам есть, что обсудить.

— Например?

Он шагнул чуть ближе и сказал ещё тише, так, чтобы слышал только я:

— Если ты ещё не заметил, то Одарённые стараются держаться вместе. Дворяне, не дворяне — это уже не так важно. Но сила открывает многие двери…

Я ещё раз пробежался взглядом по спутникам Ларионова. Те поглядывали на меня с интересом, некоторые с опаской, но вроде без агрессии.

— Понимаю. Да, может, как-нибудь и пересечемся.

— В субботу вечером, — с готовностью отозвался Ларионов. — Игорь Аксаков собирает у себя. У него родители как раз в отъезде.

— Нет, как-нибудь в другой раз, — покачал я головой и двинулся было прочь, но стоящий чуть позади меня Хаким удержал меня за плечо. Правда, тут же опустил руку, стоило зыркнуть на него.

— Не торопись, подумай, — мягко улыбнулся Ларионов. — Это не то предложение, от которого стоит так отмахиваться.

— Я не отказываюсь. Но в субботу и правда буду занят. А сейчас извини, мне надо идти.

— Ну, смотри. Если передумаешь — всё ж-таки заглядывай. Мы допоздна там будем.

— Договорились.

Приятели Ларионова неохотно расступились, пропуская меня, и вскоре их группа и вовсе быстро рассеялась. Из кабинета как раз вышел Кабанов. Может, поэтому… Лишь сам белобрысый напоследок окинул меня задумчивым взглядом прежде, чем скрыться на лестнице. От него в мою сторону снова потянулась призрачная паутинка, но я снова её оборвал ещё на подлёте.

Запоздало шевельнулось любопытство. Что у него за Дар, интересно? Надо будет попробовать перехватить Аспект, поэкспериментировать.

Вообще, если бы не званый ужин у губернатора, я бы обязательно заглянул на эту вечеринку у Аксакова. Полезно будет покрутиться среди Одарённых, поизучать их для развития собственного Дара. Впрочем, и у губернатора нефилимов тоже будет полно, и рангом явно повыше, чем на какой-то там студенческой тусовке.

Я направился к выходу, попутно высматривая в толпе Жака и Варвару. Возле аудитории, где проходила лекция Кабанова, их не было — видно, уже отправились по своим делам. Домой мы все эти дни тоже ходим вместе, но не сразу после занятий — сначала я уделяю около часа медитации у Гранитного дуба. Друзья в это время либо прогуливаются по парку, либо проводят время в столовой, утоляя непомерный аппетит Полиньяка.

На крыльце я их тоже не обнаружил, так что отправился в парк, к дубу. Тем более что необходимость в очередной процедуре очищения назрела, как никогда. За те несколько часов, что я был на лекциях и не мог толком сосредоточиться на манипуляциях с тонким телом. Албыс этим воспользовалась и попробовала прорваться ещё раз. Сердечник пульсировал, весь опутанный фиолетовыми прожилками, сгустки тёмной эдры достигли даже соседних Узлов.

Ментальная атака сидящей внутри меня твари сказывалась даже на физическом самочувствии. В голове шумело, перед глазами то и дело всё расплывалось. Я шёл, будто пьяный. Разве что не шатался.

Мне удалось занять место на скамейке возле самого дуба, за огороженным цепями периметром. Откинувшись назад, я мог даже коснуться затылком твёрдой шершавой коры дерева. Что, собственно, и сделал — так было проще войти с ним в контакт, замкнуть энергетические контуры. Дуб, словно гигантская пиявка, принялся высасывать из меня эдру, и я позволял ему это делать, удерживая запас в грудном Узле и, наоборот, мысленно выдавливая из себя тёмную энергию, источаемую албыс.

Уф, что бы я вообще делал без этого прожорливого истукана? Облегчение, которое охватило меня, особенно в первые несколько минут, было сложно описать словами. Будто после нескольких часов мучительной головной боли вдруг наступает долгожданное просветление. Но вместе с тем я вдруг ясно осознал простую, но жутко неприятную, пугающую вещь.

Ни хрена у меня не получится.

Поглощение эдры, укрепление с её помощью тонкого тела, сеансы энергетического кровопускания у дуба — всё это напрасно. Я лишь борюсь с симптомами, да и то не очень-то эффективно. Если так дело пойдёт и дальше — то сколько я ещё продержусь? Неделю? Две?

Если я не найду за это время способ окончательно добить албыс или выдрать поглощённую сущность из своего тонкого тела — мне конец. Эта тварь сильнее меня. Даже сейчас.

Как ни странно, осознание этого подействовало даже как-то отрезвляюще. Сдаваться-то я точно не собираюсь. Весь вопрос в том, куда направлять усилия.

Приближение Варвары я почуял даже раньше, чем открыл глаза — всё же развитие тонкого тела не прошло даром, и сейчас в Аспекте Пересмешника я гораздо отчётливее чувствовал движения эдры шагах в двадцати-тридцати вокруг себя. А аура у берендеи была весьма заметной, хотя большую часть времени и маскировалась, свернувшись в плотное ядро. Но конкретно сейчас Дар её едва ли не рвался наружу.

— Варя! Ты чего? — окликнул я девушку.

Та выглядела взволнованной и запыхавшейся, как после пробежки. Впрочем, почему «как»? Пряди золотистых волос выбились из-под берета, прилипли ко лбу, грудь тяжело вздымалась. При этом девушка постоянно озиралась, будто надеялась разглядеть кого-то за кустами.

Перемахнув через невысокое ограждение, я подошёл к ней.

— Жака не видел? — нервно спросила она.

— Я думал, он с тобой.

— Нет, после занятий мы с ним… разошлись ненадолго. А потом он как в воду канул!

— Может, просто отлучился куда-нибудь? В столовую? В уборную, в конце концов?

Она помотала головой и коротко рыкнула. Глаза её с изменившимися звериными зрачками зло сверкнули, и она торопливо отвернулась, пряча взгляд. Я осторожно погладил её по плечу.

— Тише, тише… Остынь, не то себя выдашь. Ну, и подумай хорошенько. Куда он мог деться-то? Тут и времени-то после лекции прошло всего ничего. Давай вместе поищем.

Варя, сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, прошептала уже спокойнее.

— Нет. Неладно с ним что-то. Я чувствую!

Взгляд её был настолько серьёзен и взволнован, что разом отбивал желание шутить по этому поводу. Впечатлительной истеричкой Варю тоже точно не назовёшь. Если уж она забила тревогу — значит, и правда чутьё сработало.

К тому же все эти дни мы не просто так держимся вместе. С того утреннего визита упыря, представившегося сотрудником Охранки, Стая пока никак не проявляла себя в открытую. Но и я, и Демьян чуяли, что вокруг нас будто бы медленно сжимается невидимое кольцо. Пойманный на улице взгляд странного прохожего, следующего за тобой по пятам несколько кварталов. Донёсшийся до обострённого нюха чужой запах в саду. Странноватые чёрные птицы — не то грачи, не то вороны — постоянно оказывающиеся где-то неподалёку и разглядывающие нас как-то не по-птичьи осознанно.

В ветвях дуба даже сейчас засела похожая тварь. Заметив мой взгляд, вдруг снялась с места, тяжело хлопая чёрными крыльями, и с хриплым граем унеслась прочь. В груди заворочалось тревожное предчувствие.

— Что нам делать, Богдан? — дрогнувшим голосом прошептала Варя.

— Для начала — не паникуй. Сейчас что-нибудь придумаем.

Глава 3

«Что-нибудь придумаем…». Легко сказать!

Впрочем, тревожные новости о Полиньяке меня странным образом взбодрили. Все собственные проблемы отошли на второй план, голова прояснилась. Действовать я начал сразу, не задумываясь, будто по заранее подготовленному плану.

Для начала мы вернулись в здание, проверили все места, где мог быть Жак. Поспрашивали на его счёт других студентов, потом охранников, стоящих на ключевых местах в самом институте и в парке.

В ходе опросов я снова столкнулся с Ларионовым и его компанией. У меня даже мелькнуло подозрение, а не специально ли тот морочил мне голову, чтобы задержать возле кабинета Кабанова. Но версия эта быстро рассеялась.

Я перехватил-таки Аспект у Ильи. Результат оказался несколько неожиданным. Шум в голове, помутнение рассудка, шорох неразборчивых голосов, доносящихся сразу со всех сторон. Поначалу даже показалось, что это снова проделки албыс. Но виноват был именно перехваченный Дар.

Ларионов умел читать мысли и эмоции. И, возможно, внушать свои — тут я пока проверять не стал, и ниточку, упрямо тянущуюся от него ко мне, обрывал сразу же, как замечал.

Дар, конечно, интересный. Учится Илья на юридическом, планирует карьеру чиновника, а там способность читать других людей будет огромным преимуществом. Если он, конечно, сумеет достаточно развить свои способности. Потому что пока они работают через пень-колоду. Я с непривычки вообще мало что улавливал в этой пляске голосов и образов, пока не сообразил, как отсекать лишние сигналы и фокусироваться на конкретном человеке.

Стало легче, хотя всё равно к такому нужно привыкать годами. Это в кино читать мысли легко — просто слушаешь чужой внутренний монолог. Но на практике это всё равно, что пытаться что-то разглядеть на мутной кинопленке, проигрываемой с бешеной скоростью. Или даже на нескольких таких плёнках, пущенных одна поверх другой.

Вот эмоции считывать было куда проще, чем конкретные мысли. Ларионов не врал — это я смог выяснить точно, более-менее приспособившись к его Дару. И против нас вроде ничего дурного не замышлял. К Жаку он испытывал лёгкую неприязнь, ко мне — жгучий интерес пополам с тщательно скрываемым страхом, к Варваре — странную смесь опаски, отвращения и физического влечения. Но об исчезновении Полиньяка он точно ничего не знал.

Помощь мы получили, откуда не ждали. Кочанов, один из приятелей Кудеярова-младшего, рассказал, что видел француза в компании с какой-то незнакомой темноволосой студенткой.

— Шёл за ней, как пыльным мешком ударенный. По сторонам не глядит, глаза выпучил. А она его за руку тащит.

— Куда? — рванулась к нему Варвара так, что мне пришлось её придержать.

— Да на первом этаже я их видел, по лестнице спускались. И к выходу сразу.

— И куда потом направились, не видал?

— Видал, почему нет. Мы ж тоже во двор пошли чуть погодя. Пашке отец мобиль дал покататься. Вот мы на стоянку-то и побежали поглядеть. И француз твой с той чернявой уже там был. В машину сели на заднее сиденье и покатили.

— Что за машина? Номер запомнил?

— Какой ещё номер? — удивился Кочан.

Я лишь досадливо поморщился. Это в моём старом мире машин было так много, что каждой присваивался регистрационный номер, который крепился на видное место спереди и сзади. Но здесь я таких табличек на транспорте не видел.

— А как хоть выглядела машина? Дорогая?

— Да нет, обычная. На жар-камне. Пошарпанная такая, чёрная, с брезентовым верхом. Фары круглые… Таких у нас много ездит. Почтовые, или вон у фараонов. Но те с будкой обычно, а эта с кузовком небольшим.

— В кузове было что-то?

— Вроде не… — подумав, мотнул головой Кочан.

— Водителя не разглядел? И куда они поехали потом?

— Вот ведь дотошный, до кишок докопаешься, — проворчал здоровяк. — Я их чего, разглядывал, что ли? Мы там как раз с Пашкой немного повздорили, потому он меня с собой кататься даже не взял. Иначе стоял бы я разве тут, с тобой разговаривал? Я минут десять на стоянке торчал, думал, ребята передумают и за мной вернутся. Вот потому и увидел француза вашего с кралей. Те в тачку сели и рванули к главным воротам так, что пыль столбом. А дальше я их уже из виду потерял.

— Ничего больше интересного не заметил?

Кочанов для виду почесал затылок, закатывая глаза к небу.

— Да вроде нет... Но девка эта, с французом, ничего такая, — он обрисовал в воздухе женственные изгибы. — Я ещё удивился…

Поймав испепеляющий взгляд Вари, он сконфуженно замолчал.

— Видел её раньше?

— Не-а. Может, из первокурсниц? Хотя… А вообще, знаешь, старовата она для студентки, по-моему. Это странно. Не, она ничего такая, всё при ней. Но на вид… Ну, лет двадцать пять, наверное. Может, и старше.

Я задал с десяток дополнительных вопросов, надеясь выпытать у Кочана ещё хоть крупицу подробностей, но больше ничего существенного не добился. Варвара терпеливо ждала в сторонке, но бросилась ко мне сразу же, как я отпустил одногруппника.

— Вот видишь? Говорю же, его похитили!

Не хотелось это признавать, но похоже, что она права. Вряд ли Жак ушёл с той девицей по своей воле, не предупредив нас. Да и Кочанов говорит, что вёл он себя как-то заторможенно. Скорее всего, у похитительницы какой-то подходящий для таких делишек Дар.

Наверняка это Стая. Несколько дней они просто следили за нами и вот, наконец, сделали первый ход. Выбрав самого уязвимого среди нас. Это плохая новость. А хорошая в том, что вряд ли они собираются убивать Жака. Скорее всего, через него попытаются заманить нас в ловушку.

Но немного времени у нас пока есть.

— Ну что ты стоишь, Богдан? Надо что-то делать!

— Давай-ка возвращаться домой.

— Домой?!

— Ну, а что ты предлагаешь? — не выдержал я. — Надо удостовериться, что с остальными всё в порядке. И дождаться, пока похитители выйдут на связь. Пока это всё, что мы можем сделать.

— А полиция?

— Ну, попробуем мы подойти к околоточному. И что ему скажем? Что наш друг уехал на машине с какой-то красоткой?

Неприятная, но правда. Полиция вряд ли пошевелится в данной ситуации. Да, и справедливости ради, я бы сам на месте любого городового только пальцем у виска покрутил на подобное обращение.

Значит, будем привлекать другие ресурсы.

Путилин? Ему мы про стычку с Грачёвым пока не рассказывали — Демьян настоял. И, возможно, зря. Может, как раз через него можно будет попробовать подключить к поискам полицейских. Хотя я бы на это особо не рассчитывал, учитывая, что с местным обер-полицмейстером он не нашёл общий язык. Да и вообще, пока не пройдёт хотя бы пару дней с момента исчезновения, никто из властей и не пошевелится.

Кто ещё из моих знакомых хорошо знает город, в том числе его тёмную сторону, и может помочь отыскать машину и двух людей по весьма смутным приметам? Ответ напрашивался сам собой, но тоже был не особо приятным.

Фома.

Обращаться к Кудеярову жутко не хотелось, тем более что статус нашего сотрудничества до сих пор весьма смутный. Да и вообще, не хотелось бы быть обязанным такому человеку. Впрочем, ради спасения товарища можно и потерпеть. Мы с Полиньяком за эти пару недель знакомства через многое прошли и действительно сдружились. Не хотелось бы, чтобы он пострадал из-за меня.

Но сначала всё-таки надо увезти Варвару домой и убедиться, что исчезновение Жака — единственная наша проблема.

Доехали быстро — поймали извозчика, причём на самодвижущейся коляске с эмберитовым двигателем. Проезд на таких стоил вдвое дороже, чем на обычных, но сейчас не время было мелочиться.

Всю дорогу молчали. Варвара нервно поглядывала по сторонам, меня же одолели мрачные мысли. Я, конечно, понимал, что Стая нас не оставит в покое после той стычки с Грачёвым. Но, честно говоря, думал, что у нас будет чуть больше времени. К тому же из-за проблем с албыс я сейчас не совсем в форме…

У Рады тоже уже закончились занятия, и мы встретили её во дворе в сопровождении Велесова — похоже, тот провожал её от самой гимназии. Уф, ну хоть с ней всё в порядке. Это меня здорово обрадовало.

По выражению лица Варвары сразу было понятно, что что-то случилось, так что, зайдя в дом, мы собрались вокруг общего стола. Рассказ, впрочем, вышел коротким, и после него повисла долгая гнетущая пауза. Демьян, всё это время не проронивший ни слова, поднялся из-за стола и мотнул головой, давая мне знак следовать за ним.

— Пойдём-ка, прогуляемся.

Во двор мы, впрочем, не пошли, а наоборот углубились в коридоры особняка. Вышли в другое крыло, в молчании прошагали до приёмного зала. Я здесь не бывал с того самого дня, как Рада впервые мне его показала, так что сейчас снова невольно замер, окидывая взглядом помпезные мраморные колонны и поражающие детальностью барельефы на стенах.

Всё-таки впечатляет. Не терпится, наконец, привести всё здание в порядок. Но сколько на это времени, сил и денег понадобится — не хочется даже думать.

— Ну, так что? — не выдержал я молчания. — Только давай без разговоров в духе «Я же тебя предупреждал». Лучше обсудим, какие у нас сейчас варианты.

Велесов саркастично хмыкнул.

— Поздно уже лясы точить. У меня лично вариантов и раньше-то было немного. Бросить всё и бежать с Радой в тайгу. Или рискнуть и остаться. Я и выбрал. Я с тобой. Но, правда, это не значит, что я готов рисковать дочерью.

— Звучит так, будто ты хочешь… как бы это сказать помягче… И на ёлку влезть, и иголками не уколоться.

— Я просто напомнил, — огрызнулся он. — Остался я только потому, что поверил в тебя. Вот теперь и посмотрим, сдюжишь ли ты.

— В одиночку?

— Я останусь в усадьбе и присмотрю за девочками. Если волки попробуют сунуться сюда силой… Что ж, посмотрим, кто кого.

— Думаешь, до этого дойдёт?

— Напасть на особняк почти в центре города…. Вообще, это не в духе Стаи, — подумав, скептически отозвался Демьян. — Мы всегда старались избегать бойни на глазах у смертных. Да и вообще ни к чему лишний раз даже напоминать о себе. Но то в прежние времена. Сейчас я уже ни в чём не уверен. Но, если что…. У меня тут припрятано немало сюрпризов для незваных гостей. Найду, чем встретить.

— Что ж, хорошо, что тылы у нас будут прикрыты. Ну, а мне-то что предлагаешь делать?

Он повернулся, испытующе взглянув мне в глаза, и ответил, понизив голос:

— То, для чего ты создан. Ты ведь Пересмешник. Убийца нефилимов. Вот и пора выходить на охоту. Или тоже хотел… на ёлку влезть и не уколоться?

Я вздохнул.

Ну, а впрочем, чего я ожидал? С упырями вряд ли получится договориться. И дело не только в том, что у Велесова с ними какие-то старые распри. Пришли-то они по мою душу. И Аскольда тоже убил кто-то из Стаи — у меня до сих пор среди вещей хранится гербовый стилет, который я забрал у убийцы. Так что это наш общий враг, причём такой, против которого полиция и вообще обычные люди бессильны.

Подтянуть Путилина? Охота на вампиров — как раз по его части. Вот только чем он сейчас поможет, с раненой рукой? И других сотрудников в Томской Священной дружине, кроме нас с ним, пока нет. К тому же, Велесов, пожалуй, прав в том, что не хочет пока ставить его в известность о нашем конфликте со Стаей. Попробуем сначала разобраться сами.

— Значит, выходим на охоту… — задумчиво пробормотал я, прислушиваясь к себе.

Особого страха не было, только некоторые сомнения по поводу того, что придётся убивать. Но я вспомнил упыря, которого ухайдокал старой саблей Аскольда в его доме, вспомнил носатого коротышку, обратившегося стаей воронья… И вся лирика быстро схлынула. Эти твари только выглядят, как люди, но по сути — чудовища не лучше той же албыс.

Впрочем, кто бы говорил… Самого-то меня как теперь называть? Особенно сейчас, когда во мне сидит сущность рыжей ледяной ведьмы?

Я мотнул головой, окончательно отгоняя сомнения. Они делу точно не помогут. А вот медленно разгорающуюся злость и охотничий азарт только поприветствовал.

Волки сами начали эту войну. И надо показать им, что есть в этом городе хищники и пострашнее.

— Знаешь, где их искать? — повернулся я к Демьяну.

— Прошло всего несколько дней. Вряд ли Стая успела стянуть сюда много сил. Скорее всего, будут использовать тех волков, что уже живут здесь. А их я наперечёт знаю… Ну, может, и не всех. Но пару адресов я тебе дам прямо сейчас.

— А не может быть так, что они как раз этого и ждут? И хотят нас в ловушку заманить?

— Может, — подумав, неохотно согласился он. — Но и у нас есть кое-какие козыри…

Демьян замолчал, прислушиваясь к чему-то. Потом дал знак следовать за ним. Мы поднялись по изогнутой лестнице на второй этаж, прошли по одному из коридоров по правой стороне и остановились у дальней двери — тяжелой, украшенной резьбой и позолотой, прекрасно сохранившейся даже сейчас. На створках замерли, раскинув руки, близнецы Кадуцеи — такие же, как в саду, представленные в виде крылатых обнаженных женщин, обвитых змеями, вылупившимися из огромного яйца. Похоже, это что-то вроде герба Василевских?

— Сейчас, надо снять кое-какие ловушки. Стой там, поодаль, и ничего не трогай, — предупредил Велесов.

Прежде, чем открыть дверь ключом из увесистой связки, которую он всегда таскал с собой, вампир и правда провозился минут десять, передвигая какие-то незаметные мне рычажки и нажимая потайные пластины. Иногда после этого за стеновыми панелями что-то щёлкало и перекатывалось, один раз мне даже показалось, что целая секция пола подо мной ощутимо вздрогнула.

Наконец, мы оказались внутри.

— Рабочий кабинет. Правда, последним из Василевских, кто им пользовался, был дед Аскольда. Я через главный вход тоже давненько не входил, пользовался вот этим…

Он чуть повернул канделябр на стене, и сдвинул фальш-панель, скрывающую узкий прямоугольный лаз.

— В доме уйма тайных ходов. Что у той лисицы в норе.

— И куда они ведут?

— Один — в подвал кухни. Один – в сад. Один – в спальню в западном крыле. Есть ещё длиннющий заброшенный, заканчивается под мостом. И это только те, о которых я знаю.

— Хм… Удобно, — усмехнулся я. — Может, где-нибудь там внизу и потайная пещера с бэт-мобилем припрятана?

Демьян лишь недоумённо покосился на меня.

Обстановка в кабинете была под стать залу для приёмов. Чувствовалось, что за каждой вещью здесь стоит долгая история. Да и сами предметы выглядели, как экспонаты дорогой антикварной лавки. Мебель, книги, письменные принадлежности, светильники, многочисленные диковинки, живо напомнившие коллекцию Кабанова — всё это так и тянуло рассматривать, потрогать, изучить. Но я одёрнул себя — мы здесь точно не за этим.

На письменном столе, покрытом чуть потёртым зелёным сукном, я заметил вещи, явно принесённые сюда недавно. Среди них — мой портфель с архивом Аскольда.

— Я перенёс всё самое ценное сюда, — пояснил Велесов. — Уж не обессудь. Это, пожалуй, самая защищённая комната в доме. Особенно если снова настроить все ловушки в коридоре.

— Да ладно, я не в обиде, — пожал я плечами, проверяя содержимое портфеля.

Вытащил револьвер Аскольда. Мощная увесистая махина, несмотря на приличные размеры, легла в ладонь, как родная, и изрядно прибавила уверенности. Высвобожденный барабан крутанулся с сухим металлическим стрекотом, мелькая пустыми гнёздами.

— Эх, патронов бы к этому красавцу...

Демьян порылся в ящике стола и молча выставил передо мной несколько чуть помятых коробков из промасленной бумаги.

— Да ладно! — обрадовался я, как ребёнок, вскрывая один за другим.

— Здесь — обычные. Вот эти, у которых головка крест-накрест подпилена — раскрываются при попадании. Пробивная сила меньше, но останавливают лучше, — деловито комментировал Демьян. — Вот эти, с чёрными головками — наоборот, бронебойные, с сердечником из адамантита.

— Адамантит?

— Его ещё называют серым эмберитом. Довольно часто встречается в горной породе, мелкими острыми вкраплениями. Такой твёрдый, что его даже поцарапать попробуешь — замучаешься. Но осколки его много где используются. Из них стеклорезы, например, делают. Или токарные резцы.

— А вот эти?

Я покрутил в руках патрон с ядовито-синей светящейся точкой на конце. Он был заметно легче остальных, будто пуля была полой внутри. Но при этом вызывал странноватые ощущения от прикосновения — кожу начинало ощутимо покалывать, от кончиков пальцев и ниже, будто постепенно заливая невидимой плёнкой.

— С этими поосторожнее. Начинка из синь-камня.

Точно. Эмберит, блокирующий магические способности. Я заметил, что моё тонкое тело реагирует на присутствие даже такой небольшой дозы, герметично запаянной в пуле. Аура будто бы сжалась, отхлынув от правой руки.

Однако я, не особо раздумывая, зарядил синь-камнем полный барабан.

— Думаешь, управишься? Доводилось стрелять-то?

— Потренироваться бы, конечно, — вздохнул я. — Штука на вид убойная. И патроны, кажется, винтовочные.

— Они самые. Мелкий калибр в экспедициях в Сайберию вообще не в чести, — усмехнулся Демьян. — Но Аскольд, к примеру, неплохо с этим револьвером обращался, даром что костоправ. Смотри, не посрами честь отца.

— Постараюсь, — криво усмехнулся я.

Взгляд мой упал на кожаную кобуру и портупеи, судя по конструкции, предназначенные для её скрытного крепежа, под мышкой. Один из ремней к тому же представлял собой патронташ с дюжиной ячеек.

Отлично! Тоже сгодится.

— Так вот о каких козырях ты говорил, Демьян?

— Да нет. Это так, для поддержки штанов. Главный козырь — это ты сам, — серьёзно ответил Велесов. — Меня они знают. И знают, чего от меня можно ожидать. Но ты для них — книга закрытая. Этим надо воспользоваться.

— Ударим на опережение, — понимающе кивнул я. — И туда, где они не ждут.

— Угу. Только есть одна закавыка. Если не будешь использовать всю свою силу — можешь не сдюжить. Среди тех, кого я назову, есть и очень опасные твари. А если используешь — это может вызвать лишние вопросы. А тебе ведь нельзя раскрывать, что ты Пересмешник. Ни перед кем. Хватит уж того, что этот твой приятель из Священной дружины может со временем догадаться.

— Понимаю… — вздохнул я, заканчивая набивать патронташ экспансивными пополам с синь-камнем. Простые я вообще не видел смысла брать. Револьвер пойдет в ход только там, где не справлюсь собственными силами. А в этом случае речь будет идти явно не о тех, кого можно взять обычной пулей.

Примерил портупею, подгоняя ремни так, чтобы кобура приняла удобное положение, и продолжил:

— Но в случае с волками никакой закавыки нет. Я просто не собираюсь оставлять свидетелей… Ну, что ты так смотришь? Или с ними всё-таки можно договориться по-хорошему?

Демьян, подумав, молча покачал головой. И это выглядело, как окончательный приговор.

— Ты одно мне обещай, Богдан… — глухим негромким голосом произнёс он, не сводя с меня взгляд. — Если снова встретишь Грача... Не убивай.

— Почему?

Он скрипнул зубами так, что даже я расслышал.

— Он поднял руку на Раду. Оставь его мне. Порадуй старика.

Я кивнул.

— Хватит и того, что мне придётся торчать здесь, отправляя тебя одного. Но этот дом сейчас — наша крепость. Незамеченными сюда точно никто не проберётся. А к вечеру я ещё ловушек добавлю.

— Смотри не переборщи, — усмехнулся я. — А не то меня самого словишь. Или Путилина.

— А вы не шастайте, где попало!

— Ладно. Давай лучше, выкладывай, где искать твоих бывших собратьев по Стае. Надо ведь ещё подумать, как к ним подобраться. А я и города-то толком не знаю.

Демьян будто только и ждал этого вопроса. Подойдя к стене, он потянул за толстый витой шнур с облупившейся позолотой, и на стену опустилась огромная, метра три по диагонали, карта Томска.

— А я сейчас тебе всё подробно объясню. Карта старая, но ещё вполне сгодится.

— Ух ты ж… А неплохо тут всё оборудовано! — одобрительно покивал я. — Ну, и кого мне стоит навестить первым? Прямо сегодня.

Демьян ненадолго задумался, разглядывая план города. На губах его вдруг заиграла недобрая усмешка.

— Начнём с Барсука. С ним ты легко должен справиться. Главное, через охранников его пройти.

— Тоже вампиры?

— Да. Довольно крепкие, но… ничего особенного. А сам Барсук свой Дар Зверя скрывает так, что волчий дух в нём едва заметен. Но зато из него можно будет многое вытрясти. Без его ведома в этом городе мало что происходит. Вот только убивать его, пожалуй, преждевременно. Хотя… Половина Томска тебе только благодарна будет…

— Не томи, Демьян! Имя!

Он улыбнулся шире, так что из-под верхней губы показались кончики клыков.

— А вот тут ты будешь удивлён. Возможно, тебе уже доводилось его слышать...