Саурончик. Мальчик, который ожил

Глава 1. Но...

— Но… — Тпррру! — сказал Мяурон, посмотрев на меня. — Попридержи коней. Он фыркнул и чихнул. — Бу… — Кошки в озере купались! — перебил меня Мяурон. — Я же тебе говорил, никаких «будь здоров». То коней гонишь, то тормозишь. — Да, прости, точно, отвлёкся. Всё, запомнил, — сказал я. — На чём я остановился? — спросил Мяурон. — На базе. — Да. Священная Гуща — это база! Это палантир для бедных, магический хрустальный шар для маглов, пасьянс для бабки. — Какой бабки? — Любой бабки. — Мяурон спрыгнул с подоконника. — Это тебе не цыганка с усами Чапаева — ай на-нэ на-нэ, товарищи, гадание по руке саблей, опа-ча, — он снова чихнул — Это тебе не это, а бесконечные осколки прорицания древней тёмной магии. Артефакт первоначального мрака небытия. С этого начинается и продолжается путь в вечность будущего тёмного величия!

Мяурон вышел из комнаты. Видимо, пошёл по своим котовским делам. Я открыл Бортовой Журнал Тёмного Властелина…

— Сынок. ...Как у мамы всегда получается звать меня, именно когда я занят?! — Володя. ...Мама никогда не понимает: раз я не откликаюсь, значит, я занят серьёзными делами и не надо звать. — Саурончик! Это как третий звонок в театре, как говорит папа. Значит, что-то важное.

— Да, мам. — Ты опять не смыл за собой?! — Это артефакт ритуала древней тёмной магии, мам. Я какал стоя. — Молодец, сэкономил время на сел-встал. А теперь бегом пошёл и смыл!

Промежзвёздная дата: 0199-Ж. Уважаемая мертвая древесина, сегодня я в очередной раз понял, что мир не готов к моему тёмному величию. Даже родная мать.

Я закрыл Бортовой Журнал Тёмного Властелина и пошёл смывать непризнанные осколки своего будущего величия. Нажатием кнопки я отправил Священную Гущу в бесконечный вечный мрак небытия… первоначальной канализации.

Мама меня не понимает, не то что папа. Хотя ему и название «Дневник Тёмного Володи» нравилось. Но куда это годилось?! Это ж детский сад! «Бортовой журнал Тёмного Властелина» так-то получше…

— Ааааааааа… Ах ты ж… сэкэмэ… Опять забыл… — раздался крик со двора от соседей.

Хотя тоже… Надо что-то более зловещее, древнее и тёмное. Может, Тёмный Журнал Бортового Властелина? Нет… властный журнал, бесконечный журнал… Ну нет, бортовой лучше… О! Бортовой Журнал Властного Властелина… Ммм, нет! ...бесконечного властелина… Не то, не то… властелин раскладов, властелин пасьянсов… О! Властелин Гу…

— Руки помыть не забудь!

Да как же тут придумаешь хоть что-то!? Когда постоянно отвлекают: то руки помыть, то не забудь, то бегом пошёл и смыл! Как тут придумаешь истинное название, которое будет высечено в жерле вулкана? Ещё и гадание на Священной Гуще снова сорвалось. Ведь только в полулуние в полночь она бы показала тайные знаки… магических узоров и путь в вечность.

Я помыл руки и вернулся в комнату. Мяурон снова сидел на подоконнике.

— Мурчать-колотить! — возмутился Мяурон. — Опять весь расклад в сортир спустили! Что за люди!? Так и до того-этого недалеко! А потом в новостях: он рос тихим спокойным мальчиком, мы с первого класса вместе, один за всех и все по одному на выход, мордой за спину, руки в пол, вот каждому по печеньке, и по щам!

Мяурон прищурился, а потом широко раскрыл глаза и стал смотреть на меня не мигая. Я тоже открыл глаза так широко, как только мог, и стал смотреть на него, пытаясь не моргнуть. Но я, как всегда, моргнул первый. Мяурон зевнул.

— Надо было просто прям перед полуночью и выкладывать свой пасьянс, — сказал он. — Ну, хоть не с утра с козырей зашёл, как в прошлый раз. — Но я не умею по расписанию… — Пора бы и научиться! Даже, прости Господи, собаки этому учатся. А ты, на секундочку, будущий Тёмный Властелин! — Мяурон потянулся, — Опять же, хорошо хоть не как в прошлый раз налажал.

Да… В прошлый раз я налажал… Я думал сохранить расклад до полуночи и уже собрался заняться вылавливанием в носковых перчатках и полиэтиленовых пакетиках. Но забыл закрыть дверь в туалет, и только-только собрался зачерпнуть… как папа появился в дверях. «Вот это сунул Грека руку в реку, — сказал он. — Ещё никогда Штирлиц не был так близок к провалу. Хорошо, что мама на работе». Потом сказал, что сейчас не сезон коричневой рыбалки, весна — рак на нерест ушёл. Сказал, что ламинированные ручные носковые заброды это, конечно, стильно-модно-молодёжно, но вылавливать руками в унитазе гущу, какая бы она ни была священная, не надо. Затем сказал, раз уж такое дело и я по форме, то он попросит меня остаться, чтоб я сделал ритуальную помывку унитаза заодно. И долго смеялся, пока я потом после помывки снимал с рук пакеты с носками и мыл руки. А после он ритуально закопал носки во дворе и сжёг полотенце с пакетами — сказал, для очищения от тёмной магии, иначе никак, дух зла будет витать по квартире, мама учует и заругает.

— Все бегом ужинать! — позвала мама.

Я пошёл на кухню и сел за стол. Мяурон пошёл к своей миске. Зашёл папа. — Ещё раз всем добрейших вечерей! Он поцеловал маму в щеку, а мне дал пятюньку. — Что там дед Трофим орал, опять на те же грабли наступил? — спросил папа. — Скорее всего, — ответила мама. — Значит, опять забыл. А у нас тут что случилось? — Не за столом, — сказала мама. — Действительно, — согласился папа. — За столом надо есть. И пить, — добавил он, улыбаясь, и посмотрел на маму. Мама посмотрела на него. — Нам с тобой за покупками ещё съездить надо. — Точно, точно. Вопрос снят с повестки. Ну хоть Мяурону тогда, он-то не за рулём.

Мяурон согласно мяукнул. Он любил папино пиво. Всем своим кошачьим сердцем... или желудком — чем там коты любят пиво?

Папа сказал, что если стоять лицом к бачку унитаза, так ещё и время на разворот туда-сюда-обратно сэкономишь. А если штаны не снимать, то можно и не смывать. Потом добавил, что делать так не надо, а то сэкономленное время девать некуда будет. Мой папа гений.

Глава 2. Кокон души

Промежзвёздная дата: 0523-Ж. Вчера вечером в очередной раз пересматривали с папой Гарри Поттера. Папа сказал, что это не мальчик, который выжил, это мальчик, которому везёт. Ещё папа рассказал, что Грозный Глаз Грюм потомок Саурона по линии Всевидящего Ока и что мельчает нынче око, вот раньше…

Ну кто придумал убираться!? Мама говорит, что это не она, папа говорит, что это сто пудей тёща Тёмного Лорда придумала.

«Хоть Тёмный Лорд и не был женат, — говорил папа, — но тёща есть, это как у Деда Мороза внучка, хотя ни жены, ни детей. Тёща как побочный эффект от тёмной магии крестража. Порвал душу — держи тёщу. Семь крестражей — семь тёщ. Ни одной жены. А тёща без жены — нервы на ветер. Ни жены, ни велосипеда — вот и злой как собака безносая! Надо же было с инструкцией к бессмертию полностью ознакомиться. А не «О, бессмертие!» — рви душу, мать, на семь частей, а лучше на все восемь, восьмую спрячем в нос, но так и не найдём. К моей тёще это всё не относится, сынок».

Ещё папа сказал, что тёща — это мама папиной жены. Папа всё знает.

Но я-то тут при чём?! У меня нет ни тёщи, ни жены… ни даже внучки… Ну разбросано всё и что? Зато всё на видном месте и под рукой. Вот футболка, вот штаны, вот носок, где-то второй… Вот почерневшая кожура от съеденного банана. — А знаешь ли ты, что тридцать пять процентов от массы банана составляет масса его кожуры? — спросил наблюдавший за уборкой с подоконника Мяурон. — Не знаю, а это… — Теперь знаешь. — …Это что значит? — Это значит, что «не прявильня ти, дядя Фёдрь, баняни ещь». Ты вот бананы без кожуры ешь, а надо пельмени кушать. — Папа тоже говорит, что надо пельмени кушать. — Твой папка гений.

Это да. И пельмени он тоже любит. И я пельмени люблю. И бананы тоже люблю… Я взял почерневшие тридцать пять процентов и пошёл выкинуть в мусорное ведро на кухне. Мяурон пошёл со мной. Интересно, если сварить банан, его можно будет есть с кожурой, как пельмени? Раздался тихий-тихий треск. Как будто маленькая тоненькая веточка хрустнула… — Упс, кажется, я раздавил таракана. Мяурон подскочил. — Адские колбаски! — вскрикнул он. — Убийство — высший акт зла! Вот и сосуд для души! — Правда, я нечаянно… — Да, да, непредумышленное, по неосторожности, статья сто девятая УК РФ, до четырёх лет. Приплыл парниша. Ну, может, скощуха чутка за первое. — Чего? — Того! Оставить все дела! Мать-Гусыня Тьмы благоволит нам! Теперь и без гадания путь кристально ясен — Путь Бессмертной Души. Ты станешь истинным Тёмным Властелином в веках. Ты станешь первым живым бессмертным. — Мяурон чихнул. — Сейчас будем делать ритуал вечного бессмертия. — Мы будем делать крестраж, да? — спросил я. — Мать моя была уважаемой кошкой все девять жизней! Это ж тебе не какое-то там безносое бессмертие с пародонтозом и алопецией. Крестражи для мира тощих очкариков. — Но я тоже тощий. — Но ты же не очкарик.

Мяурон фыркнул. — Будем делать Кокон Души, — сказал он. — А-а-а… А что надо делать? — Делай тройной тулуп в положении сидя с сальтом назад. — Чего? — Кого! Родительный падеж. Иван Родил Девчонку, Велел Тащить Пеленку, а цыган на цыпочках цыплёнку цыкнул: ЦЫЦ — роды всё-таки идут. — Мяурон вытянул шею. — А семеро мужиков по лавкам орут-заливаются — кони, дети, золото, извёстка — всё смешали в доме Облонских. Один к четырём. Не воровать цемент! Так крепче и наваристей бульон. Цыыыпа-цыпа-цыпа… Тёмная древняя магия Силы Земли… Земля и… Мяурон замолчал, икнул и уставился не мигая на стену. За окном каркнула ворона и, то ли ей в ответ, то ли ругаясь на ворону, гавкнул Валера. — ЗМЕЯ! — вдруг закричал Мяурон. — ЗМЕЯ! ОГУРЧИК… Никогда не отрывай от ботвы! Огурец даёт прохладу… А вы точно доктор?.. Отставить прохладу! Мяурон вздыбился и изрыгнул комок шерсти. — Заверни Сосуд Души, оно же тело подношения, в Мякиш Бесконечности. — Мяурон одной лапкой пододвинул ко мне таракана, другой — комок шерсти. Я сделал, как он сказал. — Что дальше? — Перестань делать тройной тулуп! — Но я… — Тишину поймай. — Мяурон чихнул. — Закрой глаза и повторяй за мной: я дарую тебе…

Я закрыл глаза и повторил: — Я дарую тебе… — Лоскуток своей бессмертной души. — Лоскуток своей души… — БЕССМЕРТНОЙ! — Лоскуток своей бессмертной души. — Кокунус канус летус нонэс. — Кокунус… канус… ле… — Летус нонэс. — Летус нонэс. — Готово. — Го... — Это не надо повторять!

Я открыл глаза. По ощущениям как будто ничего не изменилось. — Получилось? — спросил я. Мяурон зевнул. — С первой поножовщиной узнаем. Надо закопать.

Меня одолевало странное, незнакомое, какое-то маленькое чувство… в самой глубине моей бессмертной души.

— Ааааааааа… Да шо ж… сэкэмэ… Снова забыл…

Глава 3. Моветон

С почтением и полным осознанием всей величественности бесконечности и серьёзности момента я бережно поднял с пола первый в жизни мой личный Кокон Души и понёс во двор закапывать. Мяурон шёл передо мной.

Мы выбрали место в углу двора под ивой. Подальше от будки Валеры. Я взял лопату. — Глубоко копать? — Так, чтоб тараканий Франкенштейн его не выкопал и не оживил, а муравьи не растащили на органы для мексиканского чёрного рынка нелегальных трансплантаций. — Мяурон прищурился. — Пересчитаем с человеческого: рост среднего таракана плюс сантиметров двадцать… — Двадцать тараканьих сантиметров? — Тараканий сантиметр равен человеческому. Плюс усы, плюс двадцаточка на карман — сэкономим на копачах, их и так полтора землекопа осталось, плюс-минус 33 богатыря, Черномор идёт на ум… — Мяурон чихнул. — Копай на штык лопаты.

Я начал копать. Слышно было, как дед Трофим бормотал что-то невнятное, копошась у себя во дворе, где-то на деревьях каркали воро́ны. А к нам с Мяуроном, встав с крыльца, на котором сидел, подошёл сосед с другой стороны — дядя Толя Бурят. — Что хоронишь, воин? — Кокон. — Дефективный? — Чего? — Светится? — Да вроде нет. — А мог бы.

Уважаемая мёртвая древесина, сегодня сделан первый шаг к моему вечному бессмертию, первый шаг к моему величию в этом мире. Древняя Тёмная Магия Змеи и Огурца свершилась. Первый Кокон Души похоронен. Впереди вечность.

Я зашёл в зал, папа сидел в кресле, смотрел телек и пил пиво. — Пап, я сегодня делал Кокон Души. — Души прекрасные порывы, Причём «души» — это глагол. Я к вам пишу — чего же боле? За всё в ответе алкоголь! Папа, улыбаясь, отхлебнул из баночки. — Пап, нет, я про ритуал вечного бессмертия! Это как крестраж, только лучше, потому что крестражи — это безносое бессмертие для очкариков. — Это факт, крестраж — прямой путь к дефициту витамина Д, алопеции, пародонтозу и дырам в сюжете. А нос?! Ну куда это годится!? Тёмный Лорд без носа — это моветон. МовеТОМ Реддл. Хотя в конце Гарри оставил его с носом! Папа, довольно улыбаясь, снова отхлебнул из баночки. — Пап, а у меня не будет алопеции и пародонтоза? — Ты знаешь, что такое алопеция? — Нет. — Значит, не будет. — А пародонтоза? — Он только с алопецией бывает, это комбо, сынок. А у тебя её, как мы только что выяснили, не будет. — Точно? А то я ведь теперь, может, тоже бессмертен. — Пока нос на месте — бессмертие, скорее всего, ненастоящее! Нос на месте? Я потрогал нос. — На месте. — Береги нос смолоду! Папа, всё так же радостно улыбаясь, допил баночку и поставил аккуратно на столик.

В комнату заглянула мама. — Бегом ужинать! — Мам, я сегодня делал Кокон Души. — Молодец! Смыл за собой?

Мяурон напомнил мне: магия любит тишину. Теперь точно запомню. Папа сказал, что пока нос на месте, бессмертие ненастоящее и что надо беречь нос. Я буду беречь нос. И я стану первым настоящим живым бессмертным с носом. А не каким-то моветоном.

Глава 4. Сто Лен одиночества

Промежзвёздная дата: 0064-Ж. Сегодня в школу. В школе Ленка. Мяурон этого не понимает. Я тоже.

Вечером после ужина мама возилась на кухне, папа сидел в кресле, смотрел телек, Мяурон лежал рядом возле блюдечка с пивом. Я сел на диван.

— Пап, а ты же с мамой в одном классе учился? Папа потрепал меня по голове и отхлебнул из баночки. — Это она со мной в одном классе училась. — А ты помнишь её в первом классе? — Папа всё помнит, всё знает и ничего не забывает. Но если не знает — значит забыл, а если забыл — значит вспомнит. А раз вспомнит — значит не забыл. Значит знает папка всё. Чертоги разума, сынок. Жи-ши пиши с и, тся-ться пиши с я, сколько волка ни корми — рак на горе не свистнет. А раков бы сейчас было бы неплохо отведать.

Папа, прицокнув, сделал глоток пива. Мяурон понимающе мяукнул.

— Пап, про жи-ши я знаю. — Чего же боле?! Можешь уже смело на работу выходить, маме помогать! Чего трусы в школе просиживать?! Володя Сауронов — наш ответ Цукербергам! Видите ли, бросил он второй курс — ушёл в стартап. Ишь какой пострел, щегол кучерявый. Вот, бросил первый класс — папа посмотрел на меня и улыбнулся — или в каком ты там сейчас, бросил — ушёл маме на работе помогать. Папкина гордость, мамкина радость! Не стыдно перед лицом общественности и всего прогрессивного человечества!

Папа погладил меня по голове и отхлебнул из баночки.

— Пап, а ты помнишь, как мама в тебя влюбилась? — Приворотное зелье, сынок, идеальное приворотное зелье. И наше с тобой фирменное Сауроновское обаяние. У Гарри — шрам, у Сауроновых — шарм. Папка не стал идти туда три фильма, а обратно на орлах, папка сразу полетел к нужной горе на орле! Ну и плюс по деду мы эльфы, по бабке — вейлы, вампиры не могут читать наши мысли, и иногда мы блестим на солнце, а в лунном свете видно, что мы из себя представляем, и ни одной блуднице мира не унять огня, терзающего нас! — папа допил баночку. — Но в основном зелье. — А что за зелье, пап? Расскажи! Ты же расскажешь?

Папа рукой показал, что надо подождать минутку, пошёл выкинуть допитую банку пива и, открыв новую, сказал: — Конечно. Идеальное приворотное зелье — Эликсир «Тёплая Окрошка Луговых Фей»... — Надо подогреть окрошку? Послышался жалобный то ли мявк, то ли бульк Мяурона. Папа сделал большой тройной глоток. — Тут дело вообще не в окрошке, сынок! Дело в тепле. Это не фонетически-лексические соответствия очевидного с ещё более очевидным. Это не из серии, где человечка кличут Червеуст-Гнилоуст, а все такие в непонятках по сторонам бестолковками вертят: «кто же злодей?», «кто царю в уши дует?», «кто пуха на мякотку накидывает?»… А-лё-шень-ки — Гни-ло-уст вам ни о чём не говорит?! Чер-ве-уст на мысль не наводит, не?! Это ж как нанять бухгалтершу по имени Зарема Клеопатровна Вороваечка. Кто деньги с кассы тягает?! Кто?

Во дворе загавкал Валера.

— Опять же, Златопуст, Зла-то-пуст! Алё, здрасьте, я ваша тётя Кы́ря из Анады́ря, ну вы что, Властелина Кольца не смотрели до этого, что ли?! Это ж, считай, младший брат Гнилоуста. Старший — с царём, младшего — на учёбу. У них третий приёмный — Долбослав, муж Заремы. Поди ж ты догадайся, кто тут дворецкий, а кто в леопардовых лосинах.

Папа отхлебнул из баночки. — Златопуст… Кажется, у нас тут перелом руки. В школе есть врач? Батюшки святы — Златопуст — и швец, и жнец, и в доктора дудец! Мальчик после авадыкедавры выжил, что ему эта рука в мякушку?! Как козье молоко корове! Подорожник наслюнявь — приложи, стрептоцидом посыпь — полежи. Ложка соды натощак с утра, клизьма на ночь. Днём лоб зелёнкой помазать — и на уроки.

Папа сделал пару глотков. — А вы, сударь златовласый, работайте и дальше. Это лысым к нам ни-ни, а курчавеньких милости просим. В Хогвартсе нехватка кадров. Недобор каждый год. Что там у вас? Диплом ПТУ с блатным уклоном? И зубы все золотые? Подходит — у нас новый преподаватель защиты от тёмных искусств. Дети — ЗлатоПэТэУст. Первый урок — защита от чертей. А мальчик и второй раз после авады кедавры выживет. Что в лоб — шрам, что по лбу — бам. Ему хоть в уши колдуй, всё божья роса. Авадакедавра-терапия творит чудеса.

Папа потрепал меня по волосам. — В общем, на ближайшее полулуние, аккурат в середочку, промеж звёздочек, я тебя научу, как покоиться на злачных пажитях и водиться к водам тихим.

— Пап, а ты помнишь, как влюбился в маму? Папа посмотрел на меня и отхлебнул из баночки. — Она прикоснулась к моему сердцу так, Будто не оставляет следа, Будто не знала — Даже лёгкая рябь Меняет всю поверхность воды.

Промежзвёздная дата: 0550-Ж. Зельеваренье — не точная наука. …Ленка посмотрела на меня так, как никогда до этого не смотрела — на меня так вообще никто никогда не смотрел… Когда её перестало рвать во все 6 сторон света, она убежала. Теперь она вообще на меня не смотрит. Но на моих штанах осталось сердечко из Ленкиного завтрака — немножко колбаски, хлебушек, пару чаинок. Это ли не магия? Никогда не буду стирать эти штаны.

Глава 5. Сон

Жили-были, померли-выбыли. И с тех пор прошло много-много далёких разных лет. И вот однажды…

И вот однажды у деда ни с того ни с сего, нежданно-негаданно, как по волшебству, стали пропадать носки. Вот так вот, без предупреждения. В четыре утра как-то проснулся дед и не обнаружил любимую пару носков. И после этого пошло-поехало. Носки пропадали по одному, по два, иногда больше. Чёрные, серые, тёплые, новые, старые, в горошек, в цветочек, в сердечко. Особенно обидно деду было за носки в сердечко: это были одни из самых любимых, правда, он уже не помнил, бабка их ему подарила или сам себе купил. Да и не важно — носки были шикарные.

Дед как ни думал, как ни гадал, но никак не мог взять в толк, куда деваются носки, и стал грешным делом думать на бабку, обвиняя её в том, что она при стирке теряет всё время его носки. Бабке это быстро надоело, и она сказала, что он, старый склеротичный маразматик, может собрать все свои носки разом, засунуть их себе в одно место, засыпать порошка, и пусть они там на естественной силе трения-бултыхания стираются, пока он ходит. В общем, пусть дед отныне стирает свои носки сам, как ему угодно. Ну дед и стал стирать свои носки сам, как ему было угодно. Сначала так же в стиралке, потом в тазике вручную, так как стал подозревать, что это всё стиральная дьявольская шайтан-машина строит антиносковые козни. На всякий случай, чем чёрт не шутит, если это они тягают носки, дед начисто вытравил всех тараканов, муравьёв, мышей, крыс, мух и комаров.

Но носки по-прежнему продолжали пропадать. Дед перестал вывешивать сушиться носки во дворе и стал развешивать их исключительно у себя в комнате. Это мало помогло. Тогда он стал сушить носки под матрасом. Это помогло ещё меньше, да и носки плохо сохли. Дед стал прятать носки и сушить их в разных местах — это немного помогло поначалу. Но потом дед стал иногда забывать, где он в очередной раз сушил или спрятал носки. Тогда дед стал носить все носки с собой. После стирки он ходил весь увешанный носками, прикреплёнными к его пиджаку булавками, гордый, как будто это были не носки, а ордена и медали. И если так, то у него их было больше, чем у самого Брежнева. Тридцать пять процентов от массы деда составляла масса его носков.

Но и это не помогло — носки всё равно пропадали. Дед уже было почти решил смириться и ходить босиком — чем не граф Толстой или Порфирий Иванов?! Но, во‑первых, у него с детства без носков даже летом в жару зябли ноги. А во‑вторых, мысль, что он проиграет неведомо кому или чему из‑за неведомо чего или кого, — эта мысль угнетала его больше, чем то осуждающие, то снисходительно-понимающие взгляды родных, близких и далёких, вместе взятых.

Дед был всегда по жизни победителем — бабке никогда в шашки не проигрывал, пасьянсы всегда сходились. Они как-то с бабкой решили в молчанку поиграть: бабка, само собой, проиграла — заговорила первой, но дед всё равно ещё месяц молчал. Сказал потом, что его на мякине не проведёшь, бабкину хитрость он сразу раскусил. Ему победа «сдачей» не нужна — только полный разгром противника. «П» — победитель.

В общем, дед не намерен был мириться с этим неестественным естественным дарвиновским отбором носков. И предпринял ещё одну попытку — крайние контрмеры. У него оставалось на тот момент две пары: любимые старые и новые в горошек. Теперь одна пара всегда была на нём, другая — всегда при нём. В карманах. Левый носок — в левом кармане, правый — в правом. Следил зорко, спал чутко. Но снова не помогло — один носок в горошек, из карманной пары, пропал в конце месяца. Разъярённый дед купил себе ещё новую пару замечательных носков в цветочек и применил верх военной стратегии, тактики, хитрости и смекалки. Одну пару он не снимая носил на ногах, вторую — не снимая на руках. Мыл ноги — мыл ножную пару, мыл руки — мыл ручную пару. Сушил так же — на конечностях. Иногда менял: ручную пару с ножной и левый носок на правый, иногда наоборот, и перенаоборот. В общем, круговорот носков по рукам-ногам происходил естественным путём — как попало. Естественный неестественный круговорот носков в природе деда.

Дед вычислил, что подавляющее большинство носков пропадало, пока он спал, и поначалу было подумал вообще никогда не спать. Но дед был упёртый и целеустремлённый, а не вечный бессмертный. Так что решил, что отныне будет спать, скрестив ноги в «позе лотоса» и подложив руки под попу. Так носки будут всегда под защитой.

Почти две недели с завидным постоянством и настойчивостью он спал в такой позе, сидя на руках и ногах. Ногорукозадый спящий старый лотос. Было неудобно, всё тело затекало, полдня потом он не мог нормально двигаться: то ногу защемит, то руку потянет, то в пояснице прострелит. Пару раз он так сильно скрестил ноги, что не смог их раскрестить — так и просидел сутки. Один раз руки онемели и не слушались — так и ходил весь день, держась за свой зад. Один раз «поймал клина». Дед страдал, но терпел. Стойко переносил все тяготы и лишения гражданского быта. Зато в носках. Дед уже даже чувствовал запах победы на горизонте.

Но однажды ночью во сне стариковское тело, видимо, не выдержало всех этих тягот и лишений, и дед сложился в складочку… Он так же остался сидеть со скрещёнными ногами, но руки, выпав из‑под зада, раскинулись по сторонам ладонями вверх, большими пальцами к себе, под углом примерно тридцать пять градусов к телу, а корпус вытянулся вперёд параллельно кровати. Наверное, в йоге эту позу назвали бы «распластанный самолёт». Распластанный старый самолётик, который при посадке забыл выпустить шасси. И зарылся фюзеляжем в землю. Самолётик, который не смог.

Проснувшись от того, что за окном громко каркнула ворона, но ещё не открыв глаза, деда молниеносно посетили почти одновременно две мысли: первая — «с левой руки и правой ноги пропали носки» и вторая — «где тело?»… Позже, попивая с бабкой чай и вспоминая эту ситуацию, он не мог объяснить, как он почувствовал, что именно с левой руки и правой ноги пропали носки, так как ничего, кроме головы, он в тот момент вообще не чувствовал.

Паническое удивление от невозможности ни изменить, ни хоть как-то описать своё положение в пространстве и состояние бытия застилала только лютая, почти нечеловеческая злоба за пропажу носков. Дед был, мягко говоря, раздосадован и удручён. Он категорически не понимал, что случилось, что происходит и что он из себя в данный момент представляет. Паника и злость нарастали. Он елозил туда-сюда лицом по кровати, вертя головой в разные стороны с всевозрастающей скоростью и бешено вращая глазами — будто этот самолётик был не согласен с посадкой и пытался снова взлететь при помощи шейноголовного реактивного момента и глазовращательной тяги.

Видимо, в какой-то момент этой реактивновращательной взлётной эпопеи старый самолётик вспомнил, что забыл включить двигатели, так как дед начал производить такой нечеловече-чудовищный гул, что бабка, завтракавшая в это время на кухне в тройном тулупе, поперхнулась и испугалась так, что чуть не сделала сальто назад вместе со стулом, на котором сидела. Первоначальный страх небытия мигом наполнил её бесстрашную, видавшую виды, закалённую временем, прожитым опытом и фертелями деда душу. В её голове моментом ясно вырисовалась картинка: Чапаев повержен, а проклятая фашистская эскадрилья мессершмиттов бомбит их избу в щепки. От испуга, сметая всё на своём пути, со скоростью самолётика, который смог взлететь без проблем, бабка, вопя проклятия и зовя деда, ринулась укрыться в подвал. Тем временем двигатели самолётика, который не смог, начали реветь на полную мощность. Даже уже как будто переходили на гиперсверхзвуковую…

Любовь — сильное чувство. А бабкина любовь к деду была сильнее всего на свете. Сильнее самого сильного страха, сильнее всех чёртовых фашистов с их проклятыми мессершмиттами, сильнее всех реактивных тяг, сильнее всей мощности всех бомб на всей земле! Сильнее любых дедовских фертелей. Поэтому, пробегая мимо комнаты деда, она остановилась и открыла дверь, чтоб спасти своего ненаглядного касатика.

Плевать, если сейчас полетят бомбы! Плевать, если весь дом обрушится прямо на неё! Плевать, если в итоге она сама не спасётся! Та на всё плевать! Она всё равно сдюжит. Если надо, она на себе вынесет его под градом бомб! Если надо, она голыми руками разгребёт любые завалы! Даже смерть ей не помеха! Смерть в такие моменты боится бабку — стороной обходит. Смерти ещё пожить хочется. В общем, это что ни на есть та самая женщина, которая есть в русских селеньях. И горящую избу остановит, и в коня на скаку войдёт.

За окном пронёсся вихрь. А реактивный сверхгиперзвуковой увядающий полулотосный распластанный самолётик-касатик, возможно, стёр бы себе нос и вообще всё лицо до затылка о кровать, а может, таким макаром стёр бы всё перед собой и добрался до ядра земли, а может быть, достиг бы необходимой скорости и, со сверхзвуковым хлопком, стремительно рассёк пространство в долгожданном полёте в прекрасное далёко.

Но в очередной поворот головы его асинхронно вращающиеся глаза, а точнее, сначала один глаз, а потом второй, увидели стоящую в дверях, всю чем-то заляпанную, растрёпанную, запыханную, нервно подёргивающую глазом от страха и удивления, с широко раскрытыми глазами и выпавшей вставной челюстью — любовь всей его жизни — бабку.

…Володенька…

Промежзвёздная дата: 1090-Ж. Странный сон. Рассказал его папе. Папа сказал, что это не какие-нибудь Монтекки с Капулеттями. Страдать за любимого готовы все, умереть за любимого — любая Джульетта, а вот жить с любимым — только бабка. И мама.

Глава 6. Глаз да глаз

Промежзвёздная дата: 0209-Ж. …И Ленка… Жду первой поножовщины проверить силу вечного бессмертия. Пока ни одной.

Я насыпал Валере корма, или, как говорит папа, задал овса псу. Валера хрумстел так, словно ел первый раз в жизни. Я погладил его. Хороший со́бак.

— За ушами трещит так, будто морда сейчас треснет. Ты бы отошёл подальше, чтоб осколками не посекло, — сказал Мяурон. — Мозгов-то там только чтоб миску с будкой не попутать, но эта ж свинотина всё забрызгать умудрится.

Виляя хвостом, Валера продолжал поглощать корм, не обращая на Мяурона совершенно никакого внимания.

Я пошёл в сарай, чтобы поставить мышеловку и, на всякий случай, крысоловку, так как Валерин корм, хранящийся там, кто-то начал активно подгрызать. Папа сказал, что, судя по объёму пропажи, у нас в сарае завёлся ещё один Валера.

— Мало нам помойного Валеры, так теперь ещё и сарайный завёлся, — недовольно бормотал Мяурон, когда мы шли в сарай. — Может, это чудо-юдище поганое делением размножается? Или почкованием? Весной маленький, но уже такой же мерзкий Валера отпочковался, забежал в сарай и повадился там всё грызть, как не в себя. Сил наберётся, подрастёт немного, тоже отпочкуется, и будет у вас три Валеры: Валера — отец, Валера — сын и Валера — мерзкий собачий дух.

Мяурон, всем своим видом выражая презрение, посмотрел на Валеру.

— Э, Валера, твой паразит там орудует? — спросил он. Валера доел корм и принялся грызть свой хвост. — Ну да, с чего бы, все твои паразиты в тебе, блохастый мешок с глистами. — Мяурон фыркнул. — Надо его протравить — на корме сэкономите.

Валере, видимо, стало жарко, и он улёгся в тенёк. А мы с Мяуроном пошли ставить капканы на похитителей корма.

Пока я мастерски расставлял ловушки, Мяурон прохаживался рядом, гоняя пыль между солнечными лучами, падавшими на пол через полузакрытые жалюзи на окне. И иногда давал мне важные указания.

— А знаешь ли ты, — Мяурон чихнул, — что 60-80 процентов пыли составляют отмершие чешуйки человеческой кожи. То есть пыль на 60-80 процентов состоит из человека. И если дышать, не переставая, двести–триста тысяч лет, то можно вдохнуть среднестатистического человека целиком. — Двести-триста тысяч лет?! — Ну, если дышать очень активно, — сто-сто пятьдесят тысяч лет.

Я всё расставил и стоял, проверяюще оглядывая свою работу. Все пути к собачьему корму были или перекрыты, или заминированы ловушками — ни одна муха не проползёт.

Мяурон поморщился и фыркнул.

— Откуда-то повеяло го… ВАЛЕРА!!! — завопил неожиданно Мяурон. — Валера, я тебя собакам скормлю! НЕ СМЕЙ!

Мяурон, вздыбившись и нахохлившись, стоял в оцепенении возле дверей и смотрел по-кошачьи широко раскрытыми глазами. Я быстро подошёл к нему и выглянул во двор.

Валера, в собачьем полуприседе, гадил, судя по всему, в только что вырытую ямку, напряжённо глядя куда-то вдаль. В общем, делал всё то, что делают все собаки в подобных обстоятельствах.

Мяурон орал на Валеру.

— НЕ СМЕЙ! ФУ! Сволота такая! ВАЛЕРААА!

Я услышал, как то ли треснул, то ли лопнул глаз Мяурона. Я никогда не слышал, как лопаются чьи-либо глаза, но почему-то знал, что это был именно этот звук. Такой еле уловимый. Как будто маленькие ручки маленькими пальчиками лопнули маленькую бульбочку на маленькой плёнке-пупырке.

Я посмотрел на Мяурона. В его левый глаз как будто кинули крошечный камешек, и пошла небольшая красноватая трещинка. Я на всякий случай проверил свои глаза — вроде целые.

— ВАЛЕРА, ФУ!!! — сверкая треснутым глазом, кричал Мяурон. — ВАЛЕРА! Потрох собачий!!! Втягивай обратно!

Я никак не мог понять, почему Мяурон не даёт Валере спокойно погадить. Мяурон много раз видел, как гадит Валера, и, в общем-то, не обращал на это внимания — обычное дело. Ну правда, как-то он сказал, что Валеру надо зашить со всех сторон, ради спасения окружающей среды и всего человечества.

По глазу Мяурона из трещины расходились новые трещины, образуя красную паутинку. Но он не обращал на это внимания, а может, наоборот, от этого орал ещё громче.

— ФУ! ФУУУ! НЕЛЬЗЯ!!! Да закрой уже своё всегадящее око! Сомкни веки навеки! НЕЛЬЗЯЯЯААА!

Тут уже не то что глаз, тут весь Мяурон как будто был на грани то ли треснуть, то ли лопнуть.

— НЕЛЬЗЯ… Было…

Мяурон замолчал и опустил голову. Валера уже сделал своё дело, быстро зарыл, как порядочный пёсель, ямку за собой и довольный улёгся тут же под ивой.

ТОЧНО — ПОД ИВОЙ! Как я забыл?! Там же Кокон Души!

Мяурон грустно посмотрел на меня нормальным и красным глазом.

— Прямо на Кокон… Осквернил тело невинно убиенного и принесённого в жертву ради высшей тёмной цели таракана. Навалил по самые брови в бессмертную душу Тёмного Властелина. Весь ритуал псу под хвост…

Папа сказал, что у Мяурона лопнули капилляры в глазу, это такие сосуды с кровью. Сказал, что ничего страшного: до кошачьей свадьбы всё заживёт как на собаке. То, что мой лоскуток бессмертной души стал коричневым лоскутком души и, скорее всего, уже не бессмертным, я вроде никак не ощущаю, хотя очень даже обидно. Может, это и есть боль утраты частички себя? Всё-таки первый в жизни Кокон Души… Валера не виноват, он же не знал. И у него нет отдельного туалета. Проверять осквернённую магию не стали. Копаться в несвященной гуще недостойно Тёмного Властелина. Мяурон сказал: нет Кокона — нет поножовщины. Надо закапывать глубже.

Глава 7. Аки феникс

После школы мы с Мяуроном пошли проверить ловушки в сарае. За ночь его красный глаз из паутинки превратился в почти равномерное красное пятно и немного припух, но он говорил, что ему вообще не больно.

— Это, считай, инфракрасное зрение, встроенный тепловизор, я почти сквозь все стены могу видеть теперь, — сказал Мяурон. Он остановился и посмотрел на дом. — В твоей комнате стул… стол, кровать, шкаф… Тебя там нет… Идеальное зрение. Мяурон повертел головой. — Подхвост собачий! — воскликнул он. — Вот и эта омерзительная псина, осквернитель душ, мерзкий контактный зоопарк для блох. Жаль, глаз лазером не стреляет. Пиу-пиу… И даже кончиков лап на холодец бы не осталось. — Мяурон чихнул. — Пиу… Мерзость какая! Если всех собак расставить по шкале от нуля до одного, Валера бы был минус тысяча.

Мяурон прищурился. — Он же только ест и гадит. Гадит и ест. Не исключено, что и одновременно. Он даже на сон времени не теряет. Гомбзулина на гомбзулине едет, гомбзулиной погоняет. Вот, пожалуйста, опять навалил полное сомбреро гуано. Мяурон, фыркнув, отвернулся от Валеры. — Все собаки гав-гав, а Валера гов-гов. Ему бы палок подсуетить к этому делу — он бы строительством мог заняться. Хоть какая-то польза была бы. Бригаду таких же вшивых подёнщиков сколотил и заколачивай себе копеечку потихоньку. Один хромает, второй подпрыгивает, остальные смотрят, советуют. Рабочий день закончился — домой в будку, а денежку — в семью. Вон за город выехал, отъехал чутка вглубь от середочки — опача, Валерины сородичи будто строили. Из чего строили, то и построили.

Мяурон покрутил головой по сторонам. — Э, Валера, а не твои ли родственнички соседский сарай строили, а? Или ты сам там шабашишь ночами? Ночами-куча́ми. Валера издал такой медленный собачий рыковаф и, свесив язык набок, стал наблюдать за полётом то ли мошки, то ли пылинки. — Ты думаешь, это смешно, рядовой Куча? — крикнул Мяурон. — Думаешь, я смешной? Мурчать-колотить! Я ж тебя в нарядах сгною! Я тебя закопаю, вырою и высушу. А потом сожгу и снова закопаю. А потом выкопаю и ещё раз сожгу. А потом…

Я сердито посмотрел на Мяурона. — Мяурон! — Та что с ним станется? Он же в воскресенье рождённый, в понедельник крещёный. Он аки феникс из пепла восстанет и переродится. Можем сами провести знаменитый обряд принудительного перерождения святой инквизиции. Кстати, тоже палки нужны будут. — Мяурон зевнул. Феникс Валера — сборный пегас из собаки, свиньи и коня без крыльев. Ему ж только в радость. Гореть, шо пианинку грызть. — Правда? — Не проверим — не узнаем. — Мяурон, оставь Валеру в покое. Он хороший со́бак! Да, Валера, ты же хороший? Валера посмотрел на меня и ещё сильнее завилял хвостом. Хороший, конечно, хороший. Потом он снова углубился в наблюдение. Мяурон, ничего больше не сказав, ушёл что-то высматривать возле ивы. А я пошёл в сарай.

— Мяурон, тут поймалась большая крыса и маленькая мышь! — крикнул я из сарая. — Речной сибас! Тащи их скорее сюда! — закричал он в ответ. — Это же двойное преднамеренное спланированное — от шести до пятнадцати. Плюс отец знал — это уже группа лиц по предварительному сговору, сто пятая, часть вторая УК РФ — там уже и двадцаточка маячит. Суши сухари, земеля. Тьма благоволит нам! Мать-Гусыня Небытия отложила в нашу корзиночку сразу два яичка. Так что совершим два ритуала Кокона Души. Сперва — крыса, потом — мышь! Неси скорее!!!

Я принёс здоровенную дохлую крысу в ведре и маленькую мышь в мышеловке. — Дьявольские бубенчики! Это что за Крысиный Король на стероидах? Вот это сходил к бабушке на блинцы. Да на этой туше небольшой партизанский отряд бы месяц жил досыта. На Мякиш Бесконечности для такого стадо овец остричь надо! С хозяевами вместе. Три отары, два аула. Под корень. Я тебе что, ткацкий станок бытия? Тут девять жизней семи кошкам срыгивать без перерывов на обед и покурить. Какие там выходные? Здравствуйте, вы всё ещё моете саркофаги с помощью кипячения на нерафинированном подсолнечном масле? Мяурон фыркнул. — Я тебе что, паучиха-стахановец Шарлотта, на такого кабана паутину плести? Столько не плелось даже в «Игре престолов» интриг! А ведь там что ни сестра, то брат. Зима близко? Винтерфеллу запасов теперь на всю зиму будьте-здрасьте! И весной на бульон похлебать останется! И духам леса на подношения. И собакам понюхать. ОТСТАВИТЬ СОБАКАМ! — Мяурон чихнул. — Давай мышь! — А крыса? — спросил я. Мяурон посмотрел на меня так, будто я лично вырастил эту крысу. — Не знаю, оставь этого Петтигрю Валере, пусть шакалёнок шелудивый отомстит за Сириуса!

Мы решили сначала отдать дохлую крысу Валере, а потом заняться священным ритуалом вечного бессмертия.

Валера тщательно обнюхал крысу со всех сторон, а потом сел, уставившись на неё. — Что смотришь на крысу, как крыса на крысу? Своего признал? Жалко есть? Неужто у ваших каннибализм не в почёте? Как на Кокон Души гуаны навалить с трёхэтажный дом — так ты первый. А как своего собрата, пусть не по крови, но по духу и мерзости, затрепать — так восемнадцатая луна не пришла. Валера как будто со скрипом медленно разинул пасть пошире. Может, чтоб грызануть крысу, может, просто зевал, а может, решил совместить приятное с полезным.

— Что за внеочередное собрание акционеров? — спросила мама, заходя в калитку. — Обсуждаете дивиденды за второй квартал? Мы все трое отвлеклись от крысы и посмотрели на маму. — Ого, какая крыса! На мою бывшую начальницу похожа. Мы тоже так кружком вокруг неё собирались. Шучу. Мама улыбнулась и поцеловала меня в щёку. От мамы, как всегда, приятно пахло духами. — Валерчик, — мама погладила его, — в будку. Валера бегом помчался к будке и забрался в неё. — Мяурончик, — мама погладила Мяурона. Он довольно мяукнул. — Крысу на помойку и бегом мыть руки. Сказала мама мне и пошла в дом.

Мяурон посмотрел на крысу, потом на Валеру. — Мы, считай, и собирались крысу на помойку. Валера та ещё помойка… И нести никуда не надо. Пиу…

Промежзвёздная дата: 0254-Ж. Если Валера и правда феникс, то его слёзы всеисцеляющие. Но я не знаю, как заставить собаку плакать. Да и не хочу, чтоб Валера плакал. А может, он вовсе и не осквернил первый Кокон Души, а запечатал Печатью Феникса? Может, Валера — хранитель бессмертных душ? Может, он Хранитель Кокона Души?

Глава 8. Светофорик, который смог

Я сделал, что сказала мама, и мы с Мяуроном вернулись к мыши. Мяурон внимательно оглядел её. — Что ж… одинокая серая мышь… из сарая… Твоя жизнь, быть может, была полна разврата. И вот теперь лежишь ты предо мною, не задумавшись глубо́ко, и тихонько не плачешь ты в пустыне. На груди у тёщи великана… А не надо было вести разгульный образ жизни, и тогда быть мож… Морж… Мяурон икнул и уставился немигающим красно-зелёным взглядом в землю. — ЗОЖ! ЗОЖ! — закричал он, вытянув шею. — ХОЛЕСТЕРИН! Бляхи на сосудах, мухи на сандаликах. Отделяй котлеты… Не единым хлебом всуе… Можно мне другого доктора? Отставить всуе! Мяурон изрыгнул Мякиш Бесконечности на мышь. — Заворачивай. Я завернул тело подношения в Мякиш Бесконечности.

— В этот раз добавим антикоричневое заклинание, — сказал Мяурон. — Повторяй: я дарую тебе лоскуток своей бессмертной души. — Я дарую тебе… — Глаза закрой! Я зажмурился и повторил снова: — Я дарую тебе лоскуток своей бессмертной души. — Кокунус канус летус нонэс. — Кокунус канус летус нонэс. — Антибрунус гуанос нонэс. — Антибрунус гуанос нонэс. — Аетерно. — Аетерно. — Выкуси, Валера! — Выку… Мяурон! — Это не для ритуала, это от души!

Мяурон вытянул лапку в сторону Валериной будки. — Куда дуля, там Валера. Ни воровка, ни холера. Гузномордо, клёй-гудрон — Залепи со всех сторон! — Мяурон! — Та не поест — не нагадит, будет жить на внутреннем топливе, Валера на собственном соку. Выхлопа — ноль, парниковый эффект — ноль, экономия — сто процентов! Все рады, и он немножко. — Валере надо кушать!

Мяурон посмотрел на меня с недовольным видом. Его красно-зелёные глаза забавно отблескивали на солнце и как будто светились. Можно даже представить, что это кошачьи, круглые как у Гарри, очки для объёмных картинок, а Мяурон кот-тусовщик из какого-нибудь фильма про котов. А может это маленький кошачий двухцветный светофор со зрачками что-то сигналит одновременно двумя огнями — стойте и езжайте. Светофорик, который не смог. Светофорик, который смог. Светофор, который сошёл с ума.

— Ладно… Галя, у нас отмена. Отставить полностью «залепить со всех сторон», — сказал Мяурон недовольно. Он то ли тихонько чихнул, то ли тихонько фыркнул и снова вытянул лапку в сторону Валеры. — Куда дуля, там Валера. Сауроно-Люциферо. Солнце встанет — на закат Зарастёт Валерин зад… — Мяурон! — …Силой Вечной Темноты Вместо гузны пусть цветы! — Мя-у-рон!!! — Теперь что не так? Это ж амбре. Будет благоухать розами, а не смердеть аки дикий зверь! И сможет есть как и прежде, просто сифонить не будет как пробитый газовый баллон. — Он же лопнет так! — Ну хочешь, я в нём дырку для сброса давления сделаю? Или всего изрешечу? Будет ходить как дуршлаг. Валера дуршлаг: воды попил — цветы полил. Сито-Валерито. Все рады. И я немножко. Хотя тут и без магии можно, просто шрапнелью… Давай шмальнём ему в пузяку?!

Мяурон снова чихнул и, видимо, хотел подмигнуть мне красным глазом, но его веко застопорилось где-то на середине глаза и дальше не опустилось. Он, судя по нервному дрожанию полузакрытого века, настойчиво пытался всё-таки осуществить задуманное. Но после какого-то времени плюнул на это дело и подмигнул мне целым зелёным глазом. Хотя веко на красном глазу так и осталось наполовину закрытым. Или, может, наполовину открытым.

— Мяурон, верни Валеру как было. Новый Кокон Души закопаем поглубже. Тем более я же тебе говорил, что может быть он Хранитель Душ. — Хранитель паразитов он! Сам паразит, и снаружи паразиты, и внутри паразиты. А внутри тех паразитов тоже паразиты, и внутри других паразитов тоже… Бесконечная паразитная матрёшка. Мерзкая паразитная бесконечность. — Мяурон. — Ладно… — Мяурон вздохнул. — Не бережёшь ты Галю. Галя, отмена. Отставить полностью «зарастёт Валерин зад». Да-да, заюш, ага, опять пакет не пробился, ой, спасибочки, красоточка, смотрю, ноготочки сделала. Ты всё, домой? Ну, покедосики, карточку на пятой кассе оставишь? Оки, роднуличка, давай, чмоки, Серёжке привет! Мяурон снова вздохнул. — Второе заклинание Кошачьего Кукиша за сегодня псу под хвост, кобыле ни в склад ни в лад, телеге в пятое колесо. Конечно, колдовство лайтовое, на изи, бабка-повитухинг, Собачиха на минималках, но всё же…

Он с досадой смотрел на меня в полтора глаза. Я на всякий случай сказал ему про его обвисший глаз. — Мяурон, кажется, у тебя левое веко заклинило на полпути. Мяурон раза три моргнул зелёным глазом. Потом, судя по странному напряжённому выражению и дрожанию полузакрытооткрытого века, старался моргнуть красным глазом. Затем снова пару раз моргнул зелёным глазом. — Хвост кота Будённого! — почему-то обрадовался Мяурон. — Вот оно вознаграждение за провалерные настроения в массах! Новый уровень. Тьма Милосердная благоволит достойным! Сама Мать-Гусыня Мрака подмигнула нам из бесконечности. Он склонил голову немного набок и махнул лапкой, как будто рассекая воздух перед собой наискосок. — Я теперь кот-призрак. И теперь мой путь — путь самяурая.

Довольный Мяурон повертел головой по сторонам. — Плюс автоматическая защита инфракрасного зрения от солнечных бликов. Идеальный прицел тепловизора. Он протянул лапку-кошачий кукиш в сторону будки. — Выкуси, Валера!

Папа сказал, что поливной дуршлаг из Валеры — это никуда не годится: ни вермишель откинуть, ни цветы полить. Он пока ходить-поливать будет, все цветы потопчет. Мама заругает.

Глава 9. Яма Ахимса

— Надо закопать новый Кокон Души, — Мяурон покосился на будку, — подальше от Валеры и его мерзких собачьих глаз. Горемычная Тараканья Ива нам точно не подходит. Надо где-нибудь… за домом.

Воодушевлённый полтораглазый Мяурон решительно зашагал выбирать безопасное место для нового захоронения. Я, аккуратно взяв новый Кокон Души, пошёл следом. Он расхаживал за домом, что-то бормоча себе под нос, слегка покачивая головой и иногда принюхиваясь. Почему-то это напомнило мне голубя — просто ходит в поисках хлебных крошек, непонятно как выбирая направление шагов, смотрит туда-сюда и что-то там курлычет непонятное. Я поделился с Мяуроном этим наблюдением.

— Алгоритм хождения голубей, — сказал он, — на самом деле рассчитать несложно, стоит просто внимательно понаблюдать за ними недельку-другую. Лучше год. Соединить три точки вершин двух перевёрнутых треугольников. А потом просто выбрать все изображения, где есть пожарные гидранты, автобусы, автомобили, мотоциклы, велосипеды, лестницы и вкус тридцатилетнего лимонада к жизни… Вел дон.

Мяурон остановился. — Сканирование почвы завершено. Копай здесь. — Как глубоко? — Так, чтоб на дно Кокон Души засаркофагить, потом слой в десять-пятнадцать сантиметров земли присыпать, затем чтоб Валера поместился во всю длину, головой вниз, чтобы только хвост торчал над землёй.

Мяурон сел. — Чтобы дед тянул-тянул, бабка тянула-тянула, внучка тянула-тянула, тридцать три богатыря тянули-тянули и по очереди, и все вместе, кто там ещё в очереди, проходим, не задерживаемся, пока маршрутка не заполнится, никто никуда с места не двигается. Вилли, Дилли, тралли-валли. Молодой человек, куда без очереди?! Куда полез, спрашиваю? Сейчас током как шарахнет! Написано для кого «не трогать жирными руками»?! Так нет же, весь циферблат замацали, нет ног, а ходят — вот и встали. Нет ноженек — нет скакалочки, извините, гражданочка, пройдите на свободную кассу, у меня обед на ужин. А то в холодильнике шаром окотись, еле до зарплаты дотянули. Да так и не вытянули.

Мяурон склонил голову немного набок. — А потом прибежала мышка, хвостиком махнула, — он рассёк лапкой воздух, — норку себе сделала. А бабка с дедом плачут: как им теперь быть?! Ведь скоро Пасха… А мышка в Валере живёт — в хвост не дует, горя не ведает, занавески новые повесила. Зимой тепло, летом прохладно, весной-осенью не подтапливает, грунтовые воды глубоко, ливни — высоко. Мышка хозяюшка, кавалера-хахаля сподобится, семью заведут, мышаток нарожают. Вырастут дюжие молодцы — красавцы! Ох, им самим любо-дорого смотреть! Косая сажень в глазах — загляденье прямо! Ах, им са…

Мяурон чихнул, прикрывшись лапкой. — …Ах, им са… Мяурон снова чихнул. — Опача, один чих до сбоя в матрице… Ах, им самим любо-дорого. Дорого, Люба! Спасибо, мы ещё походим-посмотрим, если что, вернёмся. На первый-последний рассчитайсь, смирно, вольно, в ружьё — караулы сменяются, всегда на посту, охраняют саркофаг серого Фараона. Берегут своего мышиного Ильича во славу Тьмы от других мерзопакостных Валер. Велерийский Храм Души, так сказать. Душа в душу, клин клином, Валеру — Валерой. Кто тут решил обдристать душу тёмного Властелина? Получай, вражина мерзопакостная, лопатой — сопли по стенам. Да пойдём прям сейчас Валере зарядим?!

Этот светофорик-призрак-самяурай сейчас светил довольно всеми своими неполными огнями. — Мы не станем закапывать Валеру, — сказал я Мяурону. — Ну давай кого-нибудь попросим. — Он повертел головой по сторонам. — Ну не закопаем — хотя бы посадим. Валера на рассаду, одного заверните, пожалуйста. Посадим как репку. Валера в темнице, а коса на улице. Поливаем. Рост либо в клубень, либо в ботву. Если мыши не подгрызут корешки и колорадский жук не поест вершки.

Мяурон зевнул. — Если в ботву — хвост растёт — Валера на зелень. Обрываем потихоньку, на рынок возим: вот тут Валертрушка, тут Валердерей, тут Валериандр — это на любителя, говорят, с привкусом клопов. О вкусах не спорят. Если Валера клубневый — ближе к осени ботву скосили, Валертофель выкопали, перебрали, мелкий — на семена, крупный — на рынок. Вот Валертошка — в мундире ни-ни, он не офицер, он пёс гражданский. А так почистить, варить lдвадцать-тридцать минут после закипания, после можно подышать над паром, можно сразу вылить в помои. Помойный Валера везде своих найдёт.

Мяурон поморщился и фыркнул. — Если Валера — дерево, то тут, конечно, лучше сразу срубить под корень, пень выкорчевать, остатки сжечь, золу под Горемычную Тараканью Иву развеять — так сказать, зола к гомбзулине, Валера к Валере. Ягоды с него всё равно никакой не будет, жёлуди гнилые, только пуха с этого тополя налетать будет по всему двору. Валера — ни в вершки, ни в корешки. Валера — говёшки! — Мяурон. — Ладно… Давай копать, там посмотрим.

Бережно положив свой уже второй за жизнь Кокон Души, я сходил за лопатой в сарай и стал копать. Мяурон пристально следил во все полтора глаза за моей работой.

К забору подошёл дядя Толя.

— Глубоко копаешь, воин? — Как можно глубже, здрасьте. — Глубина — не в яме. Вечер в юрту. — Ааааааааа… Сэкэмэ… Опять забыл… — раздался крик деда Трофима.

Что ж, уважаемая мёртвая древесина, я снова Бессмертный Тёмный Властелин. Хотя, конечно, проверить не помешает. Мяурон сказал, что поножовщина это хорошо, но огнестрел ещё лучше.

Глава 9 и 4/4. Лёгкая рябь

Промежзвёздная дата: 4897-Ж. Мяурон сказал, что отныне он мой самяурай, а я его сюзерен. И что коту-призраку теперь нужна катана. Наверное, это кошка на японском.

Я открыл дверь шкафа, чтоб повесить постиранные мамой рубашки и футболки. Мяурон слегка поморщился. — Что за мерзкое амбре? Мой юный сюзерен, кажется, твой шкаф осквернил мерзкий недонинзя Валера, накидав своих сюрикенов. Если так, я немедленно сделаю ему харакири, ибо так гласит пусидо — кодекс самяуарая — в любой непонятной ситуации делай Валере сипуку! — Какую ещё сипуку? — Сипука — это как сэппуку, только для недостойных мерзких шмурдяков. Насюрикенил в шкаф — держи сипуку. — С чего бы Валера насюрикенил мне в шкаф? — С того, что он, шмурдяк будочный, концентрированная оскверняющая субстанция!

Мяурон, закрыв глаза, снова поморщился. Точнее, закрыл один глаз — зелёный, его красный глаз так и не закрывался до конца. Он даже спал теперь с полуоткрытым красным глазом. Как сказал Папа: «всевидящее полуоко Мяурона неустанно следит за нами».

Хотя Мяурон и так это знал, но я на всякий случай сказал ему: — Мне нравится Валера! — Та тебе бы и тёплая окрошка понравилась. — Правда? Надо попробовать подогреть. Мяурон отшатнулся от меня и одновременно чихнул три раза подряд и то ли подмигнул, то ли моргнул целым глазом. — Опача, сбой в матрице… — он повертел головой из стороны в сторону. Потом осмотрел потолок и уставился в пол. — Так откуда запашина-то? — спросил полуокий самяурай, всё так же глядя в пол.

Я рассказал Мяурону про Ленку и Те Самые Штаны, которые я храню в шкафу на отдельной полке. — Вот они, — сказал я, достав аккуратно сложенные штаны из шкафа и разложив их на кровати, чтоб Мяурон увидел то самое Ленкино сердечко.

Мяурон запрыгнул на кровать и, морщась, посмотрел сначала обоими полторами глазами, потом, как голубь, сначала одним, потом другим глазом — по очереди, затем снова обоими. — Это что за гастрономический откат? Нафуфырила мамзеля на портки гусару, и теперь реликвия в веках? Несите в Лувры, звоните Сталину на дачу. Алло, милиция? Конничива, у нас мокруха. По коням! Тут никакого колдовства, ни магии, ни тёмной силы, даже ни капли бабко-повитухинга на лайте. Лишь акт неповиновения желудка, презренной девы слабость. ВЖУХ! Здесь русский дух, здесь Русью пах… НЕТ! НЕТ! Последний русс...

Мяурон замотал головой, как будто был крайне не согласен, правда непонятно с чем. — …Кий… олень, цветочек... Куда по…

Он начал мотать головой так отчаянно, будто хотел повернуть её направо через левое плечо. Или наоборот. — НОС! НОС! — завопил он. — АЛЁШКА! СОФЬЯ! ДЕ БРЮЛЬИ! А ведь, каналья, рос тихим спокойным Д’Артаньяном… Один за всех и все на одного! Автоботы, вперёд! По самые по помидоры… А вот сейчас бы доктор не помешал. — Мяурон, прекратив мотылять головой, вытянул шею. — Анастасия, звезда моя! Найди ракушку… Перебери картошку…

Мяурон весь всклочился, икнул, замер буквально на миг и извергнул Мякиш Бесконечности прям на Ленкино сердечко. Я испугался за сердечко! Но сердечко осталось в целости.

Мяурон сидел и смотрел на Мякиш Бесконечности. — Жёваный кот… Интересно… — он потоптался на месте. — Первый Внезапный Мякиш за эту жизнь. А ведь Внезапный, он же Эмоциональный Мякиш, самый сильный. А у нас как назло нет свободного немножко неживого тела. — Мяурон повертел головой по сторонам. — Зато вот есть штаны с пищевым возвратом… На чёрный день. — он присмотрелся внимательнее к сердечку. — Ни бутерброд не сделать, ни чаю заварить. Мяурон вздохнул. — …Ни Валеру нашампурить… — он резко обернулся ко мне. — Нам срочно нужен Сосуд Души! Беги быстро в сарай, проверь ловушки. Тащи всё, что будет. Как можно скорее!

Я побежал быстро в сарай проверить, не поймалось ли чего-нибудь немножко неживого, но все ловушки были пусты. Тараканов тоже нигде не было…

— Мякиш Бесконечности нужно использовать сразу же, — сказал Мяурон, когда я прибежал обратно в комнату с пустыми руками. — Самое большее в пределах девяти минут. После он уже не пригоден для ритуала. — Мяурон спрыгнул с кровати. — Через пару-тройку минут это уже будет просто обычный комок шерсти…

Я взял с кровати штаны и Внезапный Мякиш. Мякиш был мягенький и ещё тёплый. — Прости, Мякиш, — сказал я ему. — Не будет тебе никаких «я дарую тебе лоскуток своей бессмертной души» и «Кокунус канус летус нонэс»…

Мне жалко было выкидывать первый в моей жизни Внезапный Мякиш. Я бережно сложил штаны и положил на место. Сверху аккуратно положил Внезапный Мякиш. Мяурон смотрел на меня в полтора глаза. Мне почему-то захотелось тёплой окрошки…

Мяурон не понимает этого. Как будто я понимаю.

— Мам, я окрошку тёплую ел сегодня. — Молодец. Тарелку помыл?

Мяурон сказал, что мама впервые похвалила меня за акт абсолютного чистого зла. Возможно ли, что мать стала осознавать моё величие…

Глава 11. Вечное сияние чистых штанов

Глядя себе под ноги, я шёл со школы и немножко думал о Ленке. Что, у неё глаза сотрутся что ли, если посмотрит разочек-другой…

Вдоль тротуара на деревьях, как обычно в эти дни, каркали вороны. И тут одна как будто каркнула прям над ухом, от неожиданности я вздрогнул, мигом отвлёкшись от своих не самых радостных размышлений. Огляделся — пролетавшая каркнувшая ворона уселась на ветку. Я пошёл дальше, глядя на эту ворону, и налетел на выходящего из калитки дядю Толю.

— Ой, извините! Здравствуйте, дядь Толь. Он пристально посмотрел на меня. — День. — Да, день, обычный такой день, извините, засмотрелся на ворону, не заметил вас. — Видел знак?

Я огляделся по сторонам. Вроде возле наших домов не было никаких знаков. Видимо, может, пропустил уже.

— Но я не вижу никаких знаков. — Всмотрись.

Дядя Толя закрыл калитку и пошёл по своим делам. А я пошёл к себе.

Промежзвёздная дата: 3067-Ж.

Ленка на меня так же не смотрит…

Мне было очень грустно и одиноко. Мяурон где-то ходил, видимо, по своим самяурайским делам. Папа куда-то ушёл по своим папским делам. Мама на работе.

Я выглянул в окно. Валера, распластавшись как лягуха, вытянув передние лапы вперёд, а задние назад, спал в тенёчке. Хорошо ему в тенёчке, поел, спит спокойно, никаких уроков, домашних заданий, уборок. Все его любят, гладят. Ленка бы на него не не смотрела. Вон он какой классный, лохматый, красивый какой, с ушами весь. Даже во сне хвостом повиливает. Хоро-о-оший со́бак.

Я посмотрел на Горемычную Иву. На ней тоже сидели вороны. «Всмотрись», — вспомнил я дядю Толю. Ага. Вы бы лучше б Ленке сказали «всмотрись», чтоб она смотрела на меня! А то «всмотрись»…

Делать ничего не хотелось. «Всмотрись»… Сейчас вот и всмотрюсь! Я выбрал одну ворону, побольше, и стал всматриваться на неё. Я смотрел, стараясь не мигать. Когда хотелось моргнуть, я немного прищуривал глаза на чуть-чуть — так перехотевалось моргать. По вороне было непонятно, понимает ли она, что я всматриваюсь на неё. Хотя я всматривался так, чтоб она поняла. Чтоб она поняла, что я именно на неё всматриваюсь! Именно я, именно на неё!!! И другие вороны чтоб поняли тоже, что я не на них всматриваюсь. А только вот именно на эту ворону.

Глаза начало покалывать, прищуривание уже не помогало. Ни двумя глазами сразу, ни по одному. Поэтому я как только мог широко открыл глаз со всей силы и нахмурил брови, чтобы брови держали верхние веки от моргания. Я всматривался что есть силы. Глаза начали слезиться. Я ещё как можно шире старался их открыть, напрягся изо всех-всех сил. Я всматривался что есть мо́чи!

Чтобы было удобней, я прижался лбом и носом к окну. Вот так надо всматриваться, дядя Толя!!!

Я таращился так, чтоб аж глазами достать до стекла. Та пусть у меня тоже треснет глаз, как у Мяурона! Будем с ним оба самяураями. Та пусть у меня хоть оба глаза лопнут — я буду тогда ещё, даже может, бо́льшим самяураем, чем сам Мяурон!

Глаза слезились — я как будто почти плакал. Но я не плакал! Я уже и ворону толком не видел. Так, расплывшееся чёрное пятнышко. Я всматривался как мог теперь на это чёрное пятнышко. Вокруг тоже всё расплылось и слилось…

— Володя!!! Я моргнул и обернулся. Видимо, пока я всматривался, не заметил, как мама пришла. — Я тебя зову-зову, чего не отвечаешь? — спросила мама. Я посмотрел на маму. — Сыночек, что случилось? Мама подошла, поцеловала меня и обняла. — Ничего, мам, всё нормально, — сказал я, обнимая маму. Мама погладила меня по голове. — Ты кушал? — Нет, мам. — Пойдём поедим, я там тебе вкусненький гостинчик от зайчика принесла. Пойдём? Мама поцеловала меня в макушку. — Да, мам. — Вот и молодец. Кстати, переоденься в домашнее. Эти штаны и рубашку уже можно в грязное бельё. Завтра чистое наденешь. — Хорошо, мам. Мама снова погладила меня по голове. — И не будь таким хрюшей. Я вчера складывала постиранные носки тебе в шкаф и нашла там грязные штаны, в кошачьей шерсти. Пришлось отдельно для них стирку запускать. Мама пошла к выходу. Я посмотрел на шкаф.

…Мне показалось, что мои глаза, не издав ни звука, очень громко лопнули, а потом так же начало лопаться всё внутри… — Молодец, что сложил аккуратно, но только они с пятном были. Я пока носки раскладывала, всё думала, что за запах непонятный, а потом учуяла, откуда ноги растут. …Внутри уже всё лопнуло… — …Как учуяла… — Носом. — …Мама…

…

Она посмотрела на меня так,

будто не оставляет следов,

будто не знала,

даже пару чаинок

могут остаться в памяти вечность…

Глава 12. Нос

Город, который был слишком мал для двоих, спал…

Нынче зябко, подумал Валера и поправил очки без стёкол, сползшие на его длинный крючковатый нос. Ещё тёплое тело лежало лицом вниз у его ног и истекало чайно-алой краской угасающей жизни. Если это можно было назвать жизнью. Лужа медленно расползалась по полу и отдалённо напоминала то самое сердце, из которого, судя по всему, она вытекала. Валера отметил этот забавный факт без улыбки. Зачем он это делал? Из мести? От злости? Ради какого-то великого плана? Потому что день не задался? Всё сразу? Валера не задумывался — он просто делал. А может, и задумывался, просто никто никогда у него не спрашивал об этом.

Угрозыск давно разыскивал серийного маньяка по прозвищу «НОС». Но Валера всегда опережал представителей правопорядка на два шага. Он умел скрываться и растворяться в толпе, как никто. Он умел быть никем…

Будучи уже взрослым, Валера знал, что если в серединный момент между убывающей и нарастающей лунной фазой поймать идеально чёрную курицу, сварить её, отделить мясо от костей, перебрать по очереди каждую косточку и сложить в определённом порядке, произнести своё имя задом наперёд — «АРЕЛАВ», — то ты сможешь становиться невидимым по желанию, без всяких подручных средств. Но ему за всю жизнь пока так и не попалась идеально чёрная курица. Все попадавшиеся ему курицы были среднестатистические и на 60-80 процентов состояли из пыли и человеческой кожи.

Зато ещё в детстве Валера узнал, что если в полулуние стащить идеально чёрный носок деда по отцовской линии с левой ноги, сварить его до состояния аль-денте, пожевать пятнадцать минут и потом надеть на правую ногу, то это сделает тебя невидимым.

И вот после того, как он ещё тогда, в далёком детстве, узнал об этом, каждое полулуние с завидным постоянством и настойчивостью Валера стал варить и жевать дедовские носки. Одно полулуние — один носок. Что бы ни происходило. Всегда. Когда удавалось, он варил по несколько носков за раз и жевал один за другим по очереди. Валера не до конца понимал, что значит «идеально чёрные» носки, поэтому жевал какие были — чёрные, серые, в цветочек, в горошек, в сердечко, лёгкие, тёплые, синтетические, хлопковые, махровые, вязаные, целые, рваные — в общем, какие удавалось стащить. В цветочек — пахнет. В горошек — вкуснее. В сердечко — теплее.

На всякий случай жевал и старые и новые, и с правой и с левой ноги, и с обеих ног разом. Пару раз он даже жевал бабушкины носки — но исключительно левые. Один раз, когда не удалось стащить носок, он решил жевать стельку — не пропадать же полулунию, в самом деле. Один раз жевал чулки, один раз колготки. Валера понимал, что магия невидимости неточная наука. Магия вообще дело творческое. Особенно тёмная. Особенно носков.

Доподлинно неизвестно, почему Валера не возвращал пожёванные носки обратно владельцу. Может, нельзя по ритуалу, может, из-за обиды, что не сработало, а может, просто носки после тщательной скрупулёзной пережёвки были уже непригодны к дальнейшему использованию по назначению. Жёваные носки Валера закапывал там, где эти улики неудавшегося ритуала никто никогда искать бы не стал — во дворе под ивой.

В общем, с таким упорством и целеустремлённостью Валера, возможно, скоро сжевал бы все носки в доме и перешёл бы на соседские. Возможно, стёр бы себе все зубы в ноль, по самые дёсны, а дед бы разорился на покупке носков и пошёл по миру. Босиком. Возможно… Если бы однажды, в одно из очередных полулуний, не произошло то самое долгожданное чудо! Тёмная магия свершилась. Идеально чёрный носок — Носок Невидимости! Сварен. Пожёван. Надет.

Это всё осталось где-то в далёком детстве, когда мальчик с большим носом Валера любил пельмени и бабушку. «Нос — семерым рос, а Валере достался. Такого носа на девять жизней хватит», — сам собой всплыл в памяти голос бабушки. Валера часто вспоминал бабушку. Иногда вспоминал деда. Родителей он не вспоминал никогда. Он их не знал. Или просто не помнил. Ему, в общем-то, было всё равно.

Вот и сейчас, безразлично глядя себе под ноги, Валера стоял и курил возле растекающейся по полу чайно-алой лужи, отдалённо напоминающей то самое сердечко.

Вдалеке, в темноте, к нему с одной стороны по тротуару шли трое с половиной, судя по шатающейся походке, изрядно подвыпивших людей. Они вовсю горланили песню. О какой-то там своей незамысловатой радости… С другой стороны, как будто прячась от света фонарей, по тротуару, издавая какие-то непонятные странные звуки, то ли вприпрыжку, то ли хромая, тоже кто-то приближался.

Раздался какой-то крик неподалёку. Где-то рядом каркнула ворона. Незамысловатая радостная песня то ли оборвалась, то ли утонула в тишине прифонарного сумрака… Не обращая никакого внимания ни на ворону, ни на крик, ни на шедших вдалеке людей, Валера выпустил клуб дыма в зябкий вечерний воздух и, спрятав что-то в карман, быстро нарисовал на фонарном столбе окурком два треугольника, а под ними три точки, как будто обозначил вершины перевёрнутого треугольника.

Он хотел дорисовать что-то ещё, но в тлеющем пере закончились чернила, окурочный карандаш источился до самого фильтра. Валера вздохнул. — Сейчас бы колбаски с хлебушком.

…отзовись, где ты… …Володенька…

Промежзвёздная дата: 1243-Ж. Странный сон. И правда как-то зябко… Надо будет спросить у папы, нет ли у нас старых дедовских носков. И не забыть задать овса Валере. Интересно, он любит пельмени?

Глава 13. Ядолов

Промежзвёздная дата: 1650-Ж. Ощущение, что я нечаянно вложил лоскуток души не в сарайную мышь, а в сердечко на штанах. И он захлебнулся в стиральной машинке.

— Пап, а у нас случайно нет старых дедовских носков? — А что с твоими не так? — спросил папа, не отрываясь от чтения книги. — Слишком молодые и неопытные? Хулиганят, с ног сползают? — Мне для невидимости. Папа отложил книгу и посмотрел на меня. — Носки для невидимости? Я рассказал папе про свой сон. — Хмм… Серийный маньяк, который в детстве жевал носки, чтобы стать невидимым… — папа взял со столика баночку. — Ну, тут всё по Фрейду. Как под копирку. Папа отхлебнул из баночки. — В горошек — ещё ладно, — сказал он. — В цветочек — уже тревожно. Но в сердечко — это уже перебор, сынок. Это какой-то дедоносковый каннибализм невидимости. Это, считай, ножное сердце деда прожевал — а ведь зазря. Тут его, видимо, и завернуло окончательно. На сердечках у него, видать, и треснуло вдоль спины — разошлось от донышка до макушки. И пошло лихо по трубам, потекла крыша по закоулочкам, забили гусляры в барабаны, застучали свирели, запели вдовы песни горькие. Заскреблись сусеки. Да так и не выскреблись. А сусеки не воробей. Выскребутся — не поймаешь. И вообще… Откуда у деда носки в сердечко? — Не знаю. Может, бабка подарила. — Я на секунду задумался. — А может, сам купил. — Тогда понятно, в кого внук маньяк! Вопрос закрыт. Папа сделал глоток из баночки.

— Так у нас нет дедовских носков, пап? Папа сделал ещё глоток и задумался. — Знаешь, сынок, ума не приложу, как так вышло, но дедовских носков у нас нет. Может, мой старший брат, твой дядя Эдгар, сжевал все. Но если тебе очень хочется, у меня есть пара новых чёрных носков. Стопроцентный чистый хлопок, без ГМО и консервантов. Белорусские. Считай, фермерский экологически чистый продукт. На пару-тройку полулуний хватит.

Папа снова отхлебнул из баночки. — И если всё-таки соберёшься варить, — продолжил он, — то надо по науке всё делать, а не как какой-нибудь маньяк носочный необразованный. Потому что магия магией, а бульон должен быть пожирнее да понаваристее. Поэтому надо суповой набор из морозилки достать и разморозить. Кастрюлю среднюю возьми, с прозрачной крышкой, которая. Воды на два пальца не доливай. На три твоих пальца. Пару картошек средних кубиками нарезать, закинуть. Можно макариков полпачки. Луковицу одну кинуть. Морковы чутка нарезать тоже не помешает. Закипятить сначала, потом всё закинуть — чтоб овощи не мучились. Варить минут двадцать-тридцать после закипания, на медленном огне. Бульон должен стать прозрачным. Минут за пять до готовности добавить пару-тройку щепоток соли и лаврушечку и произнести три своих имени наоборот: «Римидалв Авов Ядолов». И так три раза — это чтобы и волшебство свершилось, и чтобы не стать маньяком, и чтобы всё вредное из супа ушло. Остались только витамины, польза и чистейшая магия!

Папа выпил из баночки. — Пока всё понятно? — спросил он. — Всё понятно. Польза и чистейшая магия, — ответил я. — Совершенно верно! Чистейшая незамутнённая магия. Не какая-нибудь старая дедовская трикотажная магия, а ньюпапкинская магия быстрого приготовления, доширмагия восемьдесят четвёртого уровня. Поэтому, посолил-поперчил бульончик, и далее берёшь фарфоровую пиалу. Кстати, у нас же как раз почти чёрная есть, вот её и возьми. Носки аккуратно укладываешь на дно этой пиалы, заливаешь получившимся волшебным Супчиком Сытости и настаиваешь пятнадцать минут до состояния аль-денте. Снова произносишь своё имя наоборот, тут одного хватит — Ядолов, — и готово. Можно даже не жевать, но если всё-таки хочется, если для дела, если надо — ну, значит, надо. Если Гендальф сказал: «Фродо, бери и неси», Фродо берёт и несёт. Если Дамблдор говорит: «Гарри, жуй носки и не задавай вопросов», Гарри жуёт и не задаёт вопросов.

Папа улыбнулся и потрепал меня по волосам. — А ты, сынок, уже взрослый, так что ты обязательно задавай вопросы, если есть. Вопросы есть? — Пап, Гарри не жевал носки. — Так Дамблдор его и не просил. Папа отхлебнул из баночки. — Сейчас представил, — сказал он, улыбнувшись, — как Фродо и Гарри несут кольцо в Азкабан. Один постоянно теряет сознание от кольца, второй — от дементоров. Потом меняются. Ай, лоб жжётся — ай, грудь прям горит. Властелин Обморока и принц Полуобморок. А Дамблдор с Гендальфом палочкой с посохом меняются туда-сюда и обратно — угадай, кто где, угадай, кто есть кто… Их вообще, кстати, мог один актёр играть спокойно. Они и выглядят так, как будто их и играл один актёр. — Пап, Дамблдора даже два разных актёра играли.

Папа допил баночку и поставил её на столик. — Совершенно верно. Ладно, значит, раз вопросов нет, подытожим: супчик в кастрюле, носки в пиале. Магия и быт в одном флаконе. Носки Невидимости и Супчик Сытости с одной кастрюльки. И ритуал провёл, и для желудка полезно. Консоме, господа-с, готовенько. Извольте-с отведать-с. Все сыты, счастливы, довольны, пóвара благодарят, молодец, молорик, вкусно, вкусно, спасибо, не за что, кушайте, не обляпайтесь, вот салфеточка, всего доброго, до свиданьице, милости просим, приходите ещё, всегда рады. Папа встал и взял пустую баночку со столика. — Потом обязательно убери за собой, всё помой и скажи: «Обветшалость удалась».

Папа сказал, чтобы я не забыл его с мамой угостить Супчиком Сытости. Конечно же, я не забуду! Мяурона с Валерой тоже угощу. Опять Мяурона нет весь день. У самяурая путь. А мне завтра снова в школу…

Глава 14. Арелав

Промежзвёздная дата: 0050-Ж. Делать ничего не хочется. Никаких носков, супчиков, зелий... Кажется, я и так невидимый для Ленки. Буду вообще в школу без носков ходить. Хорошо хоть Мяурон сегодня дома.

Мы пошли с Мяуроном во двор посмотреть, ничего ли не натворил Валера, проверить ловушки в сарае да и просто прогуляться. — Что за заклинание такое «Арелав»? — спросил Мяурон после того, как я и ему рассказал свой сон. — Валера задом наперёд… Ва-ле-ра — Ар-ел-ав… Мяурон чихнул. — Забудь про Сонного Валеру, мой юный сюзерен, — сказал он. — Давай Помойного Валеру накормим носками по самую макушку и будем Арелав звать теперь. Исчезнет он вряд ли, но, может, зато в обратном порядке действовать начнёт? Из гомбзулины в конфетку. Стравит давление, включит обратную тягу. Валера — гадит, а Арелав свои нечистоты задом втягивать будет и обратно в миску, со своего ковша с носом, сыпать готовый корм. Будем фасовать по 750 грамм в пакеты и продавать с рук, ниже рыночной цены. Ваш волкодав купил бы «Арелав»! «Арелав» — сделано с любовью! Заработок пополам, мне за идею, тебе за реализацию. Фифти-фифти. Хотя ладно, мою долю можешь тоже взять себе. — А Валере? — А что Валере? Он же всем обеспечен, на содержании живёт, дармоед. В общем, если у Валеры хорошая обратная тяга, потом можно будет клининговую фирму открыть — АВК, Арелав Вакуум Клинер. Садится на ковёр, задние лапы вытянул вперёд и на передних помчал от середины к краям. Мяурон поморщился и фыркнул. — Или переработка отходов на дому, — сказал он, — воронку вставили и погнали. Если в промышленных масштабах — трубу с одного конца подвели, трубу со второго конца — и погнали. Два конца, ни одного кольца, посередине — Валера крутится, бабосики мутятся. АВК-ТурбоПром. «ТурбоВалера» — отходы в доходы.

Мы проверили ловушки, они были пусты. Саркофаг второго Кокона был не тронут. Мяурон всё тщательно осмотрел и обнюхал. И сидел, подозрительно оглядывая двор своим самяурайским красным всевидящим полуоком. Я задал Валере овса. Валера, как всегда, с завидным аппетитом захрумстел кормом. Сегодня ему ещё и косточки со стола остались. Так что он был счастлив вдвойне. Ну хоть кто-то. Я погладил Валеру. Хороший сóбак.

Подошёл Мяурон. — Арелав, А-ре-лав! Арела-а-ав! — обратился он к Валере. — Арелав, ну скажи хоть гав! Арела-ав! Арелав, тяга! Тяга, Арелав! Арелав! Валера кушал не отвлекаясь, иногда только на мух, и то взглядом, нос был в миске. — Носки тут не помогут. Походу, он просто сломан, — сказал Мяурон. — Нужен ключ 24 на 22, отвёртка, стамеска и монтировка. Мы его мигом разбортируем и починим! Заглянем Валере под капот — что там за мощностя блохастые вошкаются. Валера Приус — тысяча собачьих сил, кожаный салон, шерстяной нержавеющий корпус. Валера Ларгус Хэтчбэк — и с семьёй на море съездить, и дети поиграются. Встроенная сигнализация, гудок звуком лая, ездит на помоях. Утром помоями заправил. Покатался. Вечером режим Арелав включил — бак за ночь самозаправился. Почти идеальный Перпетуум-мобиле — Валерум-мобиле. Вечный двигатель на собачьей тяге. Надо только немного надрессировать, чтоб по дороге на мух не отвлекался и на комаров не сигналил. Куда там Мерседесам всяким со своим «лучшее или ничего»?! Вот, пожалуйста, венец творения мерзкой инженерной мысли — отечественный Валердез-Бэнз — лучшее из ничего!

Дед Трофим крикнул воронам, чтоб не мешали ему своим козьим карканьем смотреть футбол, иначе он все деревья поспиливает и что пороть их надо, как сидоровых свиней. Валера дочиста справился со всем, что было в миске, и улёгся тут же рядом с миской отдохнуть. Его не беспокоили ни вороны, ни футбол, ни дед Трофим, ни сидоровы свиньи. Мяурона это всё тоже не беспокоило.

— Тут и без ключа, в принципе, обойтись получится. Нам хотя бы монтировку, — сказал Мяурон. — Можно будет быстренько эту бесполезную мерзкую кучу пересобрать, заапгрейдить и затюнинговать. Можно закись азота поставить — для ускорения и чтоб дрифтовал на поворотах. Та на нём сам Вин Дизель в новом Форсаже гонять захочет! Это ж чистый болид «Формулы-1» будет. МакВалерен М23 для всех погодных условий. И перед семьёй не стыдно, и выкинуть не жалко. Ему пару модулей к хвосту присандолить — и на нём в космос лететь можно будет! Валера на луну воет, Валерон 13 — на Луну летит и воет. Третий из своего племени — Белка, Стрелка и, мерзкий мир его праху при жизни, Валера! Опять же, режим Арелав включил — и вот тебе готовая международная дозаправочная станция Валера-МКС. Заодно и от космического мусора можно избавляться — Валера-МКС с функцией «Арелав». КосмоПром «Арелав» — через Валеру и палки к звёздам. Космический «ТурбоВалера» — будущее, которое вы заслужили.

Завтра снова в школу. Пойду без носков.

Глава 15. Л — значит Ленка

На уроке у меня сломался карандаш. Я спросил у соседа по парте Лёхи точилку, так как свою забыл дома, но у него не было. И запасного карандаша тоже не было. Я позвал тихонечко Анжелу, она на парте передо мной вместе с Ленкой сидит, и спросил у неё. — У меня есть запасной, вот возьми, пожалуйста. Ленка, мельком взглянув на меня, передала мне новенький аккуратненько заточенный карандаш.

Промежзвёздная дата: 0546-Ж. Ленка посмотрела на меня! И дала карандаш. Новенький, ровный, блестящий, ТМ, арт. ноль-пять-четыре-шесть-Л — самый лучший карандаш, который я видел. Магия ненадевания носков сработала!

Я рассказал Мяурону про магию ненасконадевания, точнее, насконенадевания, про Ленку и показал карандаш. — Вот она, удача в чистом виде, — сказал Мяурон. — Что там Гарри со своей жидкой удачей секреты выведал — тьфу. И растереть. Вот твёрдомягкий карандаш — это считай, как Зевс свои молнии отдал, как Тор свой молот, как Саурон кольцо Голлуму вручил — на вот, болезный, тебе нужнее, носи, не кашляй, будь здоров, сырую рыбу не ешь — сальмонеллёз подхватишь. Мяурон чихнул. — А почему отдал? Да потому что этот чахоточный к нему без носков пришёл — босиком! Пойду и я босиком похожу. Впрочем, как и всегда, — сказал Мяурон и пошёл во двор.

Я сел почитать — не сиделось. Я лёг полежать — не лежалось. Точнее, оно и сиделось, и лежалось, но не сиделось и не лежалось. Я подумал попробовать сесть полежать и лечь посидеть, но не знал, как. Я прибрался на столе. Прибрался в комнате. Помыл посуду и вытер стол на кухне — маме приятно будет. Пропылесосил везде.

Вышел во двор. Мяурон расхаживал вокруг ивы, глядя вверх — видимо, что-то самяурайское. Хотя, может, он просто на ворон всматривался. Валера то ли нюхал цветы, то ли носом пытался втянуть пчёл, мух, мошек или, наоборот, сдувал их. Или всё сразу. Я сходил в сарай за кормом и насыпал Валере. Валера прибежал, как только услышал звон корма о миску. Буквально как только первая корминка коснулась миски, он уже мчался на всех парах.

— У ты, собачатинка. — Я гладил кушающего Валеру. — Вкусно, да, вкусно? Конечно, вкусно. Кушай на здоровье! Ты вот тут бегаешь, мух гоняешь, а на меня Ленка сегодня посмотрела. А ты и не знал. Вот, теперь ты знаешь. Валера как будто сильнее завилял хвостом, а может, показалось. А может, он действительно был рад за меня! — А ещё карандашик мне подарила, классный такой, ты бы его с удовольствием погрыз. Но ты же не станешь его грызть, верно? Да? Ты же хороший со́бак?! Я сидел на корточках и гладил Валеру. Валера всё доел и сидел, понимающе смотрел на меня, виляя хвостом. Подошёл Мяурон. — Что, этот прощелыга блохастый всё за жизнь держится? Валера, отпусти, не держись, иди на свет! — Я Валере рассказал про то, что Ленка на меня сегодня посмотрела и карандашик дала, — сказал я Мяурону. — Так вот что он пыжится! Пытается надуть сопельный пузырь из ноздри — воздушный шарик в честь такого праздника! Мяурон поморщился.

— А знаешь ли ты, — спросил он, — что за день нос человека вырабатывает примерно один-полтора литра соплей, а нос собаки — плюс-минус пол-литра? Но в ситуации с Валерой сопли были изначально, а уже из них появился мерзкий Валера. И вот мерзкие сопли вырабатывают одного мерзкого Валеру в день. Ему если нос оторвать, то за день весь остальной Валера исчезнет, испарится, фить — и нету. Мяурон чихнул. — А сопельный нос выработает заново другого, но не менее мерзкого сопельного Валеру, — продолжил он, — вот это мерзкий сопельный крестраж. Мечта Волан-де-Морта. Но нет носа — нет сопельного крестража. А то был бы не Волан-де-Морт, а, прости Господи, Анубис лысый какой-то. Весь фильм стоит, на Гарри гавкает, авада-кедавра не выходит никак. Потом с Сириусом стоят перегавкиваются, сопли пускают, ночью на луну воют. В конце — одного хоронят, второго усыпляют. Все рады. И ты немножко.

Мяурон в полтора своих светофорных глаза, довольный, смотрел на меня. Потом повернулся к Валере. — Пиу… Так что получается, это не Валера сопельный пузырь пыжится надуть, это сопельный пузырь Валеру надувает. Вот тебе и праздничный мерзкий Валера. Можно на карандаш наматывать, как мерзкую несахарную сопельную вату. — Ну ведь правда замечательный карандашик Ленка дала! Новенький! Мяурон, ты же видел?!

— Да что ты весь день: Ленка-Ленка, карандашик-карандашик?! — спросил Мяурон. — Это что, бузинный карандаш Дамблдора? Карандаш всевластия? Графит бессмертия? Или вместо графита перо феникса? ТМ — Том Марволо? Волшебная палочка? Или самяурайская катана? — Это гораздо лучше! — ответил я. Мяурон чихнул и как будто чуть-чуть приподнял полуоковское веко от удивления. — Карандашик-карандашик, Ленка-Ленка… Она что, может магией владеть? Или умеет маленькое, самое малю-ю-юсенькое колдовство сделать? Она как ты сюзерин Тёмный Властелин? Или, может, как я, самяурай? Или она хотя бы… вон как, прости Господи, Валера, может на лету муху проглотить?

Ленка вряд ли могла, как Валера, проглотить муху на лету. И вряд ли она была самяураем. Да и вряд ли умела колдовать. Хотя, наверное, муху всё-таки смогла бы проглотить, если потренироваться! Да, в общем-то, не важно! Всё равно, даже если и не могла! Мне просто очень хотелось защитить её. — Может!

А может, Ленка и владеет магией. Без волшебства просто так сердечко, может, и не сделаешь на штаны. А может быть, вообще Ленка Тёмная Властелиниха? Может быть… Ну, муху точно сможет проглотить! И не одну!

Глава 16. Мама

По телеку шёл Гарри Поттер. Папа смотрел в полглаза, Мяурон в половину от полтора глаза, я, наверное, в ещё меньше глаза — я помнил эту часть почти наизусть.

— Пап, а ты знаешь заклинание уборки, может, как у миссис Уизли или другое? — А то! И мама знает! Называется «Бегомубрал». И вот результат — в комнате у тебя убрано. Всё работает. Мама у нас классная! — Это да! Миссис Уизли тоже классная, помнишь: «Не тронь мою дочь» — и нанысь лучом в ведьму лохматую насмерть! — Да-да. Убил авадой — плохой, кедаврой — ещё хуже! Высший акт зла, как-никак! Убил другим заклинанием — человечек в труху разлетелся — приемлемо, жить можно. Веничком тут в совочек подмести аккуратненько, там щёточкой под ковёр замести тихонечко. Где Захар? Захар! Заха-а-ар!

Папа немножко отхлебнул из только что открытой баночки. — Вон, в конце молодой мальчик с носом безносого старого мальчика красной струёй магии рубанул промеж всего — на вот, держи лося прям в душу! А то скалишься, как шакал на маленького Симбу. Волан-де-МОРДА твоя наглая. Папа улыбнулся. — Стоит, ручонки свои загребущие зеленовато-немытые растопырил. Но что может зеленоармеец некошерный против красногвардейца православного? Нос откусить? Папа отхлебнул из баночки. — Ничему история не учит?! Куда ж ты лезешь своей магической зеленогвардейской струёй, старый лысый капиталист? А?! Не знал, что у молодого октябрёнка с волосами магическая струя-то посильнее будет, колдовской напор попатриотичнее, коммунистический цвет покраснее? А?! У него, считай, во лбу звезда горит! Его кунг-фу сильнее твоего.

Папа сделал пару глотков. — Хотя с такой палитрой, конечно, почки потом проверить лучше обоим. И печень заодно, раз уж такое дело. А то чуть что — для смелости — подсолнечного пива полведёрочка хлобысь! Как к себе домой пошло, как в сухую воду. Вот так вот. Папа допил баночку залпом и поставил пустую на столик. — Хорошо, что у папки организм волшебный — пиво в витамины и минералы перерабатывает. Никаких гиповитаминозов и всяких дефицитов. Мультивитаминно-минеральный комплекс для пап — витамин Пи. Волшебство и медицина в одной баночке. — А у меня тоже организм волшебный? — Ну, пельмени же он перерабатывает в витамины и минералы, — сказал папа. — Но витаминно-пивная магия только после восемнадцати! И никакой магии вне Хогвартса! А то твоя карета превратится в безносую тыкву. И мама заругает, — папа кашлянул. — И папа.

Где-то на улице что-то скрипнуло, брякнуло, булькнуло, шлёпнулось, собаки залаяли, Валера тоже. Раздался какой-то ещё непонятный шум, какой-то крик. — Что там, пап? — спросил я, глядя в окно. — Может, дед Трофимыч футбол смотрит, может, вампиры с оборотнями дерутся, может, комары собак кусают… Надо будет Валере лапы чесноком натереть, что ли, от вампиров, ну или так в будку пару зубчиков закинуть от комариков.

Я посмотрел на Мяурона. По его довольному полтораокому прищуру было понятно, что он вполне согласен с папой, что Валеру надо натереть чесноком, но, зная Мяурона, он бы натёр Валере не только лапы, а скорее всего только лапы бы и не натёр. Тем временем Валера сделал два контрольных медленных гавка и замолчал. Видимо, разогнал всех комаров.

— В общем, — сказал папа, начав следующую баночку, — на манеже те же и Герасим. А Волан-де-Мумурт уплыл на ферму к деду Мраксу. Так сказать, ушёл во мракс. А был бы внуком Маркса, а не Мракса, знал бы Ленина и не путал рáмсы. Папа улыбнулся. — По итогу: Ленину — Мавзолей, Леннону — Маккартни, а змий окаянный слабоват на палочку оказался, жидковат на поверочку. Посыпался горох по блюдечкам, растёкся Том Ям по тарелочкам, полетели клочки по закоулочкам, что Танос щёлкнул пальцами — на пазлы разложилося. Морда по швам разошлась. Жирно было — вот харя и треснула.

Папа отхлебнул из баночки. — А у остальных ничего, — продолжил он, — нормально, душа на осколки не разорвалась ни у кого. Это убил доброго — злодей, а убил злодея — ай да ты ж молодец, молорик, красавелла, вот тебе на всякий случай волшебный пулемёт Томпсона и ящик патронов к нему. А лучше два. Да что уж там, для хорошего человека ничего не жалко — забирай весь грузовик с боеприпасами! Вот тебе ещё партбилет, значок и командировочные. И молоко за вредность. С пельменями. В пельменях вся сила, брат. Папа сделал глоточек. — Но миссис Уизли и правда крутая. Тут без вопросов. Салтыкова — клёвая. Миссис Уизли — крутая. Наша мама вне конкуренции. Наша мама — самая лучшая! — Да! — я согласно кивнул. — Наша мама самая классная.

— Мужики, бегом ужинать!

Промежзвёздная дата: 0323-Ж. У меня самая классная мама. И папа.

Глава 17. Бой с тенью

Промежзвёздная дата: 0678-Ж. И Ленка… Мяурон сказал, что срочно надо достать вязанку чеснока, чёрного перца, красного перца, жгучего перца, горчицы, васаби, халапеньо, тёрку, перчатки и изоленту.

— Мяурон, вчера вечером на кухне я видел таракана, — сказал я Мяурону, когда мы с ним шли в сарай. — Я включил свет, таракан застыл и смотрел на меня. Как будто он, что ли, узнал меня. Мне даже стало как-то не по себе. Может, это тот самый таракан?! Может, он выжил? — Как? Или у него был шрам на лбу и мамины глаза? Если ты вдруг тогда его до конца не раздавил, то Валера его точно добил. После таких оползней никто бы не выжил. Это тебе не авадакедаврой в ребёнка шмалять. — А может, он ожил? Может, Валера его оживил? Ты же сам говорил — он аки феникс. — Одно дело слёзы феникса, другое дело… ффф… — Мяурон поморщился и фыркнул, отгоняя лапкой подлетевшую к его лицу то ли пчелу, то ли осу. — Другое дело коричневая недомагия мерзкого Валеры. Ты ж посмотри на него.

Мяурон повертел головой в поисках Валеры. Тот сидел почти возле будки, вывалив язык на бок.

— Вот, полюбуйтесь, — сказал Мяурон, — светило магического мира, вершина колдовской эволюции, редкий коричневый бриллиант волшебства. Сидит, соплю из ноздри в ноздрю гоняет. Делом занят! Изначальные сопли Валериного бытия, мерзкий ноздревой круговорот жизни… Мяурон фыркнул то ли на осу, то ли на пчелу, то ли на Валеру. — Для начала допустим, — Мяурон взглянул на меня и опустил голову исключительно в качестве самяурайского жеста доброй воли, — он поднял голову, — так вот, допустим, что всё же не Валера произошёл от соплей, а, каким-то невообразимым образом, наоборот. Мяурон чихнул. — И вот он, ноздревой недофеникс, гоняет свой омерзительный живительный эликсир по но́здрям — мерзкий горшочек, вари… Вжух! Мяурон махнул лапкой, как будто рассекая воздух перед собой наискосок снизу вверх. — Исцеляющая Сопля Валеры — бюджетные слёзы феникса для маглов. Валери́н Берлин Хеми — пить, Доктор Валери́н — втирать. Сопли против соплей! Вы смеете использовать мои же сопли против меня? Да! Ещё как! Победи врага его же оружием! Валери́н — «Заболел? Прими скорей! Выпей баночку соплей». Валери́н Форте для бессмертия — смертным скидки каждые сто лет. Ффф… Мяурон фыркнул и снова отогнал то ли пчелу, то ли осу от своего носа. — Ты посмотри, — сказал он, морщась в сторону Валеры, — как можно быть таким мерзким каждую секунду своего существования?! — Мяурон, Валера хороший со́бак!

Мы подошли к сараю. Папа сказал, что, раз в ловушки уже никто не попадается, их можно убрать. И, раз уж такое дело, сказал, что в сарае надо прибраться, чем я и занялся. Мяурон мне не помогал, потому что в основном отмахивался от, как мы с ним выяснили, осы. — Заодно и попрактикуюсь в айкотдо и кото-джитсу, — сказал он. — Порхать, как бабочка, жарить, как пчела, реакция лангуста, глаз как у кота, нюх как у орла. — Мяурон фыркнул. — Бой с тенью осы — ни отступай, ни сдавайся, ни-сцы. Таков путь самяурая. Мяурон кивнул и стал пятиться немного назад, перебирая лапками по очереди. — Порхать, как бабочка, жарить, как пчела, — повторил он. — Это будет легендарная битва! Битва пчелы с осой. И оса ничего не сможет мне сделать. Рэй, осс.

Мяурон действительно порхал, как бабочка, по сараю, иногда воинственно мяукая. И оса не могла ничего ему сделать. Мяурон-пчёл был великолепен. Он даже иногда не мяукал, а действительно поджужживал, как пчела.

Встав на табуретку, чтоб достать до верхней полки, я складывал мышеловки обратно в коробку, как вдруг порхающий, как пчела, самяурай влетел в табуретку подо мной. Чтоб не упасть, я схватился за коробку — первое, что было под рукой, — и вместе с этой коробкой, табуреткой и что там ещё зацепил по дороге вниз, я рухнул на пол, подняв груду пыли.

Я быстро поднялся. Было не сильно больно в локте. Дышать в поднятой пылищи было невозможно, и, чихая, я выбежал из сарая. Судя по глухим стукам и мявкам, Мяурон немножко не сразу нашёл выход, но тоже выбежал за мной.

Мы с Мяуроном сидели, чихали и кашляли, отплёвываясь от пыли. Точнее, я кашлял и чихал, а он хрипел-сипел и отфыркивался. — Это что за хор мальчиков туберкулёзников с песней «Как легко нам дышится»?! — подойдя, спросил папа. — Все целы? Живы-здоровы? — Да, па… пчхи… всё нормально… кхх, — ответил я. — Что с локтём? Я немного стесал локоть, но ничего страшного. — Жить будешь, — осмотрев локоть, сказал папа. — Но перекисью надо обработать. Если будет сильно болеть, вечером клизьму поставим с йодом. Для профилактики. Папа весело посмотрел на Мяурона. У Мяурона от пыли слезились глаза. Точнее полтора глаза. Зелёный глаз промаргивался, а красное всевидящее полуоко неустанно следило, видимо наблюдая за осой, даже сквозь пыльную слезу. — Мяурон за тебя смотри как переживает, — папа погладил его. — Не волнуйся, Мяурон, вечером налью тебе двойную порцию пива. Мяурон между отфыркиваниями одобрительно мяукнул.

Папа заглянул в сарай, пыль немного осела. — Ну раз такая пьянка — режь последнюю рубаху, рви последний огурец. Значит, пришло время генеральной уборки сарая. Как обработаешь боевую рану перекисью, выноси все коробки, пакеты и… — папа огляделся — …и ставь там где-нибудь в теньке за домом в один ряд. Будем проводить инвентаризацию. Как обычно, половину можно будет выкинуть… Сразу… И треть потом, в конце. Как всё вынесешь, меня позовёшь. Фронт работ ясен? — Да, пап. — А я пока за мороженым схожу. Будешь? — Конечно, буду! — Это хорошо, значит, головой не ударился, контузии нет, — папа улыбнулся и погладил меня по голове. — Ну раз фронт работ ясен, приступай. Не забудь сначала локоть обработать. Папа пошёл в магазин, а я в дом.

Полив на ссадину перекиси, я вернулся к сараю вытаскивать коробки. Мяурон сидел, наблюдая за осой и отгоняя её, как приблизится. Валера сидел в тени Горемычной Ивы, что-то теребя в лапах и порыкивая.

Я зашёл в сарай, сложил выпавшее из упавшей коробки и понёс её, как и сказал папа, за дом. Мяурон шёл за мной. Его легендарный противник — оса — так же настойчиво жужжала рядом с его носом. Может, она просто думала, что это такая неуловимая виноградинка, с которой можно добыть вкусного сладкого сока. Самяурайская виноградина с усами и ушами. Конечно, любой осе захочется.

Коробка была не сильно тяжёлая, но неудобная. И из-за неё было ничего не видно почти. Я уже ставил коробку, когда Мяурон дико завопил: — ВАААЛЕЕЕРААА!!!!

Глава 18. Всё будет хорошука

Я поставил коробку. И тут же сразу понял, почему Мяурон орёт как бешеный. Саркофаг за домом был разрыт.

Мяурон смотрел в сторону Горемычной Тараканьей Ивы, где сидел Валера. — ВАААЛЕЕЕРРААА! ВАЛЕ... Мяурон громко взвизгнул и подскочил. Хитрая коварная оса, воспользовавшись моментом, когда самяурай всего лишь на миг потерял бдительность, отвлекшись на Валеру, всё-таки села на заветную виноградинку и, то ли от обиды, что тут не оказалось сладенького виноградного сока, то ли потому, что для неё бой продолжался и она хотела победить — она ужалила самяурая, судя по всему, в самую виноградинку.

Мяурон подскочил и в полёте — то ли от боли, то ли от неожиданности, а скорее всего, от всего сразу — открыл рот и, смахивая лапкой осу с носа, смахнул её себе в рот на язык. По ещё одному дикому мявку и резкому щёлку смыкания зубов было понятно, что и куда-то в язык он тоже был ужален. А судя по тому, как он резко отдёрнул лапку, возможно, и в лапку тоже.

Мяурон с визгомявком выплюнул осу на землю. Та почти не шевелилась, но, как будто на прощание, махала своими лапками. Самяурай, как мне кажется, издал победный кошачий пронзительный мявк и, то ли от боли, то ли от радости победы, стал прыгать на поверженной осе.

Но, видимо, оса была ещё немножко живая, потому как из Мяурона вырвался очередной визгомявк, и он отскочил от осы, мявча и шипя на неё! Оса не шевелилась и уже не помахивала лапками. Судя по всему, бой был окончен. Безоговорочной победой порхающего самяурая! Легендарная битва была завершена... Наверное, Мяурон тоже это понял, так как вспомнил про Валеру.

— ВАЛЕРРААА... Лорд Задоморд коричневый! Ффф...ссс...шшш... — Мяурон фырчал, сипел и шипел одновременно. — Валера, ффф...ссс... свинопинчер шволочной. Мяурон стоял на трёх лапках, одну держа чуть-чуть на весу. — Один Кокон Души обдриштал — ни ф шказке ни шказать, ни бульдозером убрать! Второй кокон ссс...шшш... сожрал. Ссс...шшш... ШВОЛОЧЬ! ВАЛЕРААА! Мяурон чихнул и взвизгомявкнул. — Пуштите меня, я ему голыми руками ноги откуфу! Держжжите меня ссс... шшш... шемеро — фыходи по одному! У него же нашшш Кокон, шмотри! У него мышшшь в лапах мержжжких... Он жрёт её!!! Ффф...ссс...шшш...

Я присмотрелся — действительно. Валера в лапах теребил мышь-Сосуд Души для второго Кокона, а потом, со скрипом хлопнув пастью, побежал к будке. Мяурон вскочил на задние лапы и то ли скакал от боли, то ли снова начал бой с тенью. Может, всё сразу. — Я ж ваш фффсех порешу! Он рош тихим шшшпокойным мальшиком... Шаня потом покуришь, держи его! Вали гада! Ломай полноштью! ФФФАЛЕРА! ШВОЛОШЬ! Шшшука такаяяя... Фалерааа...

Мяурон, с распухающим носом и вываливающимся кончиком языка, пронзительно мявкнул и подскочил вверх, рассекая задней лапкой воздух, как будто делая вертушку с разворота. Истинный самяурай.

— Ты ж не пёш! — кричал Мяурон. — Ты ж не пёш, Фалера! Ты шшш...шшш... ты ШУКААА! Ты шука, Фалера! Беж труда не фыташишь и шуку иж пруда! А тебя фыташишь, Фалера, ещё как фыташишь! Потому што ты шшшука, а не шшшука! Мяурон прыгал то на двух, то на трёх лапках. И даже как будто иногда на одной. — Но нет, Фалера, не надо фыташкивать тебя! — продолжал кричать Мяурон. — Жашем? ЖАЧЕЕЕМ?! Тони, Фалера, тони, гад такой, шволота, швинота, шшшмурдачьё! Мяурон чихнул и, взвизгомявкнув, так высоко подпрыгнул, что, как мне кажется, сделал двойную вертушку. — Так нет жешь, ты ж и не потонешь, Фалера, тыжжж редкоштная шука — ты ж не тонешь вообше! Ты, Фалера, не тонешь потому, што ты, Фалера — Фалера! Фффка... шшшка... ффф...шшш...

Я понял зачем вообще нужно моргать — чтоб глаза не выпали, когда орёшь. Смотря на орущего вытаращенного полтороглазого Мяурона с распухшим носом-виноградинкой и распухшим языком, вываливающимся набок, я поймал себя на мысли, что особо не расстроен из-за кокона. Ведь кокон можно ещё будет сделать. А вот то самое сердечко не вернёшь... Я больше переживал за Мяурона и сказал, что ему надо бы поберечь свои глаза.

Мяурон фырчал, шипел, сипел, пыхтел, мявкал, подвизгивал, прыгал как бабочка, скакал как пчела, кувыркался...

— Чему Мяурон так радуется? — спросил папа, выйдя из-за угла дома и держа в руке две мороженки. — Дуров вернул стену?

Промежзвёздная дата: 2348-Ж. Мы с папой сразу же повезли Мяурона к ветеринару. Там ему дали таблетку, что-то вкололи, чем-то помазали. На обратном пути он спал. Папа, не будя его, занёс в дом и положил в своей с мамой комнате. А сегодня утром налил обещанную двойную порцию пива. Проснувшийся подпухший полтораглазый полуокий самяурай молча вылакал всё и, вроде довольный, снова завалился спать. Папа сказал, что всё будет хорошо.

Глава 19. Молорики

Промежзвёздная дата: 3292-Ж. Сегодня проснулся, и внезапно вдруг стало обидно за испорченный Кокон Души. Жалко стало очень. Это ведь был мой второй лоскуток души, я ж не знаю, сколько их у меня. А вдруг не так уж много?! Надо Валеру больше кормить. Чтоб он всегда сытый был!

Я рассказал папе про легендарную битву с осой. — Говоришь, хотела сладкого виноградного сока? — спросил папа. — Наверное. — Вот видишь, сынок, мало того что много сладкого вредно для здоровья, так иногда даже чуть-чуть смертельно опасно. Оса вон от передоза углеводов отъехала на ферму к деду. Мяурона, посмотри, от сладкого как разнесло. Ему ж теперь только низкокалорийное пиво можно. Зато теперь Дед Мороз к нам всегда дорогу найдёт — у нас же теперь свой оленёнок Рудольф! — Кто? — Бэмби с красным светящимся носом. — Ааа. — Посмотри на Мяурона, его нос похож на огонёк гирлянды. Так как Мяурон спит, то второй — зелёный — фонарик сейчас не работает, а третий — красный — работает наполовину. Такая вот задрипанная трёхогоньковая гирлянда. Вот такой нынче Новый год в семье Сауроновых. С праздничком! Папа поднял вверх баночку, а потом сделал праздничный глоток. — Новогодний полукот полуолень — котолень, — сказал папа. — Спит в полглаза, нюхает в полноса, мяукает в пол-языка. Может, у него срок годности истёк? Где у него маркировка? — папа оглядел спящего Мяурона. — Да нет, вряд ли. Это всевидящее полуоко ещё побдит. Папа погладил Мяурона. — Спи, спи, выздоравливай, набирайся сил, молодец.

Мяурон тихонько посапывал во сне.

— Пап, а почему Валера вырыл яму за домом, хотя он же вроде под ивой всегда роет? — Профдеформация, сынок. Ну, во-первых, Валера, помимо всего прочего, садовник. Видит, что газон прохудился где-то, залысины по лужайке пошли — откопал, удобрил, полил, закопал — трава растёт, газон восстанавливается, лужайный миноксидил работает. Видит, где-то веточка неправильно растёт, пройти мешает — подгрыз, подравнял. Ровно на одну треть, ни больше ни дольше. Он и цветоводом быть хотел, но там мама. У них разделение труда. Мальчики налево, девочки направо, Валера — в будку. Папа отхлебнул из баночки. — А во-вторых, — продолжил папа, — Валера, помимо всего этого, ландшафтный дизайнер. У него же глаз-алмаз, как лазерный уровень, глаз-алмазерный уровень! Правый по оси x коси́т, левый — по оси y, обсцысь и ординат. Глянул на ландшафт — неровно: там подопустить — подкопал, там подподнять — разрыл, кирпичей накидал, раствора навалил, прикопал, утрамбовал — идеально ровно. Шарик от настольного тенниса положи — никуда не катится, лежит, загорает, коктейли пьёт, подружек ждёт. Может, если только вверх подлететь. Так и то строго вертикально — идеально.

Мама зашла в комнату. — Валера молодец! Зарывает за собой всегда.

Мне показалось, что Мяурон при словах мамы «Валера молодец» моргнул бдящим полуоком.

Проверил — Валера любит пельмени. Хотя, когда он их ел, я подумал: а кто ж не любит пельмени?! Я вот тоже люблю. Ещё показал сегодня ему карандаш ТМ, арт. ноль-пять-четыре-шесть-Л, мне кажется, он был рад, вилял хвостом.

Глава 20. Псон

…Жжж… что там? Жжж... что? Муха... день? День! День! Жизнь! Солнце, жарко, жарко, солнце, о, маленький хозяин идёт. Я! Я! Я тут! Я! Я! Хозяин, еда, еда, корм, сыпь, сыпь, больше, больше, спасибо, вкусно, вкусно, какой вкусный корм, это самый вкусный корм, это лучший корм. Вкусно! Вкусно! Это божественно. Великолепно! У меня лучший хозяин. Спасибо, хозяин! Вкусно, вкусно, о, муха, ловлю, ловлю, мимо, оп, мимо. Стоп… Где корм? Где корм?.. Вот он. А чей нос? Чей нос? ЧЕЙ? Это мой. Мой нос. Нос, нос, нос, целый носище! Хороший нос. Мой! О, корм! Вкусно, вкусно, очень вкусно, вкусно. Всё. Молодец? Молодец! Да, да-да, это я, я́ хороший сóбак! Я! Я! Я!.. Да, вот тут, да, за ухом, спасибо, спасибо, маленький хозяин, приятно, приятно, хорошооо… Опа, какать, пора, здесь, нет, нельзя, здесь — фу, дерево, дерево… о, кот! Привет, кот! Это я, тут, тут, привет, привет, иди рыть.

Рыть здесь… Здесь? Нет. Здесь? Нет. Дерево — здесь можно, здесь молодец! Рыть яму, рыть, копать, о, что это, носки, пахнет хозяином. И го… Кто позвал? Секунду, сейчас, минутку, давай! Давай! Давай-давай! Опа, пошло, хорош! Опа, молодец! Хороший, хороший, иду, иду, зарыть, зарыть, хозяйка хвалит, радость, молодец. Молодец? Молодец! Я! Кто звал? Я тут. ТУТ! Где тут? Где я? Вот я, вот он я! Я! О, большой хозяин! Вот я! Я! Я! Я! Хозяин что-то ест, нет, что-то пьёт, нет, да! Налей, налей, плесни, плесни, налей, спасибо, добрый, спасибо! Что тут? Пиво, вкусно, вкусно, муха, вкусное пиво, это самое вкусное пиво, спасибо, вкусно, очень вкусно, закончилось… А нет, вот пенка на земле, вкусно, вкусно, спасибо, добрый хозяин, спасибо, ты лучший! Ты, ты, ты! И я! Я! Кто там? Ррр… КТО? РРР! Р-Р-Р!.. Где? Кто?.. Где?

О, хвост! Чей хвост? ЧЕЙ ХВОСТ? Иди сюда! Иди, иди, иди, иди, мимо, оп, мимо, иди иди, мимо, поймал, опа! Мой хвост! Мой, мой, мой! Вкусно, вкусно, вкусно! Куда делся? Где, где? Что где? Оп, муха. На лету. Опа! Молодец! Я! Я! Я! А где хвост? Какой хвост? Где какой? Что ищу? Что, что, что? Я! Я! Я!.. Копать, копать, рыть, не рыть… боль… боль, страх, ррр, тело, ррр, лечить, лечить, фшх, хшх, хтьф, готово. Жизнь. Что? Что! ЧТО?! Какать? Нет. Какать? Да! Опа, пошло! Хорооош! Молодец? Молодец! Зарыть, всё, всё, всё. Я! Я! Я! Что я?.. Устал, спать, дом, дом, дом… О, сопелька! Вкусно, вкусно… Дом, спать… что там? Что? Комары… устал… спать… комары! Я! Ррр… спать… я… спать… ззз…

— Ааааааааа… Сэкэмэ… Снова забыл!

…загрызу… …со мной сыграть… …Володенька….

Промежзвёздная дата: 1490-Ж. Странный сон. Хорошо, наш Валера не серийный маньяк какой-нибудь. Валера хороший сóбак. Кушать хочется.

Глава 21. Стоп

Промежзвёздная дата: 0261-Ж. Мяурон в основном лежал, молчал, иногда мяукал и подшипливал. Потихоньку поправлялся. Доубировываясь сегодня в сарае, я увидел мышь. Она остановилась и смотрела на меня. Она тоже была серая и, как мне показалось, одинокая. Больше никого не было.

— Может, Валериной фениксовой соплей тебя полечим? — спросил я Мяурона. Он, широко раскрыв здоровый зелёный глаз, то ли удивлённо, то ли вообще не понимая, глянул на меня. — Ссс…шшш… И тут, как будто со звуком отрыва маленькой присоски от мокрой плиточной стены, его красный глаз полностью раскрылся. Новогодняя гирлянда-светофорик наконец-то засиял всеми огнями. Я обрадовался, что ему становится лучше. — Смотри, Мяурон, твой глаз полностью открылся!!! И не такой красный уже. Может, Валерины сопли и правда исцеляющие?! Если даже одно упоминание помогло. Припухший самяурай молча глянул на пустую пивную мисочку, закрыл глаза и негромко засопел. Он давно уже не спал в оба глаза. Хоть выспится как положено. Я тихонечко вышел из комнаты.

Валера… Исцеляющие Сопли… хмм… Папа что-то рассказывал, что, когда мы болеем, то там что-то происходит, и организм отправляет своих солдат на бой с болезнью, и вот погибшие солдаты — это сопли. Может, Валерины сопли — это живые солдаты, может, он действительно Арелав? «Лечить, лечить…» — вспомнил я обрывок из сна. Я думал, что я, во сне будучи сóбаком, тогда поранился и лечил сам себя во сне, а это, может, я лечил кого-то? Может, это я лечил Того Самого Таракана или Ту Самую Мышь!? Валера!!! Феникс!!! Валера!!! Стоп.

Стоп-стоп-стоп. Нет. Я видел, как Валера просто нагадил в яму с первым коконом. А сон — просто сон. Но во вторую яму он-то не гадил, он её просто разрыл! Или нагадил? Вроде, когда мы с папой выносили коробки сегодня, ямки не было. Или была? Не помню. Я побежал за дом. Да, ямка зарыта. Вряд ли это сделал папа. Папа сам говорил, что Валера роет — Валера закапывает…

Точно! Мама сказала, что Валера всегда закапывает за собой! И что??? И ничего. Ну закапывает. Молодец. Все знают, что Валера хороший сóбак. Значит, нагадил, скорее всего. И что? И ничего. Но мышь-то он откопал, и она была у него в лапах, когда он лежал возле Горемычной Ивы. Я посмотрел на Горемычную Иву. Получается, он разрыл, достал второй Кокон Души, нагадил и побежал трепать мышь возле ивы, где он любит валяться. Так…

Стоп. Но яма-то была разрыта, когда мы повезли Мяурона к доктору. Значит, Валера зарыл её потом. Выходит, наверное, и нагадил потом. Ну это правильно, молодец, нечего ямке пропадать. Валера-маньяк во сне тоже жевал бабушкины носки, чтоб полулуниям не пропадать. Носки у деда пропадали, а полулиния у Валеры — нет…

ТОЧНО! Он не гадил на коконы!!! Просто не пропадать же ямке, в самом деле! Тем более я-то тоже её копал — незачем пропадать. Валера молодец! Он и на первый Кокон Души не гадил! Просто мы с Мяуроном увидели, когда он гадил, уже. А он до этого разрыл ямку…

Стоп. Ну не нагадил на кокон — это, конечно, уже хорошо! Значит, мой лоскуток души не осквернён, как говорил Мяурон. Это прям замечательно! Но он их съел… Оба лоскутка… А раз он их съел, значит, во сне вряд ли он лечил таракана или мышь. Вылечить, чтобы съесть? Очень вряд ли. Хотя, если много живительных соплей!? Нет. Так, а может, он вовсе и не ел Коконы Души после выкопки?! Просто поигрался, и всё… Я побежал к Горемычной Иве посмотреть, может, где-то там осталась мышь. Мыши нигде не было. Ну да, с чего бы!? Значит, съел… Не перезакопал же он коконы в другом месте, в самом деле. Зачем!? Получается, съел. Тем более я же сам видел, как он мышь дербанил. А как Валера ел таракана, просто ни я, ни Мяурон не видели…

Не, ну то, что он не осквернил мои лоскутки души, — это прям классно! Это… У дяди Толи во дворе что-то то ли клацнуло, то ли щёлкнуло. Где-то на дереве каркнула ворона. «Видел знак?» — вспомнил я дядю Толю. Да! Вот он, знак. Как тут не увидеть!? Знак — это не нагадить в душу. Вот, наверное, про что говорил дядя Толя. Валера не нагадил потому, что осознаёт моё будущее тёмное величие! Это самый лучший знак! Прям как будто действительно на душе легче стало. Валера хороший сóбак.

Валера сидел возле будки. Я подошёл и погладил его. Он, как всегда, завилял хвостом. — Голодный? Хороший Валера, хороший, молодец. Да, да, ты молодец! Ты! Сейчас овса задам. Там тебе ещё остатки еды остались. Со вчера осталось немного варёной курочки и всякого со стола. Я принёс и вывалил Валере в миску. Он, со скрипом разинув рот, зевнул, щёлкнув зубами, и принялся молотить еду, чвякая и похрустывая. Я погладил его по голове. — Молодец, кушай. Хрумсти на здоровье. Только больше не ешь Коконы Души пожа…

ОН ИХ НЕ ЕЛ!!! ТОЧНО…

Глава 22. Метод Хрумста

ТОЧНО! Валера хрумстит! Ва-ле-ра хру-мс-тит!

Что я видел, стоя за домом, когда Валера под Горемычной Ивой теребил в руках мышь с моим лоскутком души? Как Валера, скрипнув, щёлкнул зубами и побежал в будку! Всё! Я вспомнил, что, когда мы поймали Крысиного Короля и принесли Валере, чтоб он съел и отмстил за Сириуса, — он не стал есть крысу!!! Он, скрипнув, зевнул! Вот и сейчас Валера скрипнул и щёлкнул зубами! Он так зевает!!! Он зевнул! А потом начал есть свою еду! А когда он ест — он хрумстит и чвякает!!! А когда зевает — скрипит и щёлкает! — Валера, Валераааа! У ты, собачатинка ло-хма-та-я. Хороший, хороший! Ты лучший!!! Ты самый лучший со́бак! Ты аки феникс, Валера! Я теперь знаю! Ты сопельный доктор!

Я гладил Валеру и трепал за уши. А Валера чвякал и хрумстел. Хрумстел и чвякал. — Арелавчик! Ты не ел мои Коконы Души! Я знал! Я знал!!! Значит, это действительно были Та Самая Мышь и Тот Самый Таракан! Ты их оживил своей Исцеляющей Соплей. У тебя и нос поэтому сырой постоянно — ты всегда готов прийти на помощь!!! Тебе ни для кого не жалко ни сопельки! Даже сейчас вот чуть свисает…

Стоп. Я перестал гладить Валеру. Может, ты их просто раскопал и всё. Не ел, просто раздербанил, как все свои игрушки. А тогда почему таракан с мышью так на меня смотрели??? И почему ты раскопал именно там, где мы с Мяуроном захоронили Коконы Души?

Я посмотрел на Валеру. Он всё съел и вилял хвостом, глядя на меня. «Вкусно, вкусно. Всё. Молодец!» — вспомнилось мне из сна. Валерины глаза, наверное, это сейчас и выражали, как и весь Валера целиком. Он улёгся и стал наблюдать за чем-то там в траве.

О! Валера мог раскопать именно в месте коконных саркофагов, потому что почуял мой запах! Ну и там земля после меня копанная, мягкая — легче рыть. Ну и, как сказал папа, копаешь ты везде. И закапываешь за собой всегда. А почему тогда за домом сразу не нагадил и сразу не закопал? Что тебя отвлекло? Второй кокон? Так-так… Может, когда я упал с табуретки, шум спугнул? Может! Я бы тоже мигом с унитаза слез от такого грохота! Как бабка во сне, с сальтом назад на стуле. Даже если б стоял.

Непонятно. Ладно. Но в любом случае выходит, что всё-таки ты не ел мои Коконы Души! Хрумстелка ты хвостатая… Надо последить, понаблюдать за тараканом и мышью.

Я пошёл в сарай, поискал мышь, но её не было. На улице уже темнело. Я пошёл в дом. Таракана на кухне тоже не оказалось, сколько я ни клацал светом. Мама пришла на кухню и сказала прекратить.

Мяурон спал. Папа читал книгу при включённом телевизоре или смотрел телек с открытой книгой. Хотя, может, и то и другое одновременно.

— Пап, ты телек смотришь или читаешь? — спросил я. — Пивандрик пью, сынок.

Завтра пойду в сарай ждать мышь.

Глава 23. Оба, обе, обои

Промежзвёздная дата: 8955-Ж. Возрадуемтесь, уважаемая мёртвая древесина! У Мяурона всё почти спухло, кроме носа. И он уже почти не пришипилявливает. Оба глаза работают как часы. Сегодня вот ушёл по своим самяурайским делам. Мышь так и не появилась, пока я сидел в засаде в сарае. А на кухне весь вечер была мама. При ней точно таракан не появится.

— Пап, а ты знаешь, как приманить таракана и мышь? — Чтоб обоих сразу? Обеих? Оба, обе, обóи… обои́… Мышь — она, таракан — он. Чтоб двоих сразу? — А так можно? — Можно. Но лучше не надо. Это как с волком, козой и капустой в лодке — в итоге и лодка пустая, и таракана с мышью нет. Коза в испуге — стресс, волк не сыт — голодный. А волку палец в рот не клади — волка ногами кормят! С волка оно, конечно, как с гуся вода, а вот с капусты как с козла молока. Оно тебе надо? Не надо. — А отдельно таракана, отдельно мышь? — Отдельно от чего? — Чего? — Отдельно! — Пап, что отдельно? — Отдельно — таракана. Отдельно — мышь. — Да, отдельно. — Ну вот и ладушки.

Папа улыбнулся и отхлебнул из баночки.

— Мышь какая? — спросил папа. — Одинокая, — ответил я. — Серая? — Серая. А какие ещё мыши бывают? — Бывает два типа мышей, сынок: здоровенные храбрые семейные мыши и маленькие одинокие серые мышки. — Это маленькая мышка. — Понятно... Каждая семейная здоровенная мышь всегда внимательно стоит на стрёме и охраняет свою семью. Но как только семейная мышь почует свежатинку, она сразу активизируется. И тащит с собой всё своё семейство, чтобы малость прихалявиться. Но она всегда начеку и вовремя понимает, что халявный сыр только в мышеловке. И умеет грамотно разрулить ситуацию или перевести стрелку на другое время, если обстановка накаляется.

Папа сделал пару глотков.

— Но тебе нужна одинокая серая мышь, — продолжил папа. — Она, как и положено любой одинокой серой мыши, не шарит за жизнь и не ориентируется по ситуации, а бездумно бежит на любую свежатинку, так как чует халявный сыр. Но никаким халявным сыром тут не пахнет вовсе. Тем не менее, вопреки здравому смыслу, одинокая серая мышь тупо тянет лямку до последнего. До точки невозврата предсказуемой неизбежности. И вот, когда снаряд уже проходит каску и касается раскалённым наконечником осознания похолодевшего от страха темечка и начинает шкварчать, тут-то она и понимает, что запахло жареным и что прихалявиться не обломится. Но переобуваться в воздухе или приседать на тапок уже поздно. И мышь просто замирает на месте с глупым выражением. Вся её одинокая серая жизнь вовсе не проносится у неё перед глазами — она просто стоит и сикается. Основательно так сикается. И начинает сморщиваться и жалеть, что не родилась здоровенной мышью. А лучше кошкой. Или собакой. А чтоб наверняка, то внучкой, бабкой или дедом. Мышь, собственно говоря, потому и сморщивается, чтоб казаться, как дед или бабка, — старой. Ведь старикам везде дорога. Молодым везде почёт.

Папа допил баночку и поставил на столик.

— Тут главное не упустить момент, сынок. Прозевал и — опаньки — мышь может съёжиться в ёжика и затеряться в тумане, вместе с медвежонком, считая звёзды, под уханье филина и ржание белой лошадки. А чтоб такого казуса не произошло, приманивай мышь на сыр, колбасу или сосиску. — А таракана? — Что таракана? — Как приманить таракана? — Просто позови по имени.

ТМ, арт. ноль-пять-четыре-шесть-Л. Я думал, что Ленка спросит у меня свой карандаш обратно, думал, тогда посмотрит на меня снова. Но она, наверное, ждёт, что я ей сам отдам. Может, даже сейчас вот об этом думает. Ноль-пять-четыре-шесть-Л. Конечно, я теперь завтра ей сам отдам карандаш, без спросу вещи оставлять нельзя, все знают. Просто думал, что она сама подойдёт, спросит. Но теперь, раз она ждёт, я сам подойду, отдам. И она снова на меня посмотрит.

Глава 24. Красное и чёрно-белое

— Вот карандашик твой, ты мне давала, — сказал я, протягивая Ленке карандаш.

— О, а я и забыла уже, спасибо.

…Как можно было забыть про такое?! Зато она снова посмотрела на меня! Это да. Но как можно было забыть? У неё что, полный рюкзак карандашей, что она про мой не помнит? Она что, всем направо и налево карандаши раздаёт, что про меня забыла!? Но она посмотрела. Ага, как и на всех, кому раздаёт карандаши. Привет, я Ленка, держи карандаш, у меня их целый рюкзак. И зырк! Ну нет, Ленка не такая. А если не такая, то что ж тогда забыла?

«А я и забыла уже»… Та я тоже не прям чтоб помнил, если что. У меня тоже карандашей хватает. Не целый рюкзак, конечно, но тебе бы тоже дал, если что. А вот другим бы не стал давать! Только тебе, Ленка, самый лучший карандаш бы! Да все бы карандаши отдал! Ещё бы у Лёхи забрал! И у Анжелы! Да я бы у всего класса бы забрал бы! И у Марьи Игнатьевны! Вместе с сумкой! На вот тебе, Ленка, карандаши и сумку!

«А я и забыла уже»… Ну и ходи теперь со своим забытым карандашом ТМ арт. ноль-пять-четыре-шесть-Л. И без сумки! Но посмотрела зато! И дольше, чем обычно!!! Ага, вспоминала кто такой! Вчера вот Игорю карандаш давала, сегодня Олежику, и Вадику тоже карандаш давала, завтра Максиму карандаш дам. А это что за мальчик с карандашом??? Где-то я его видела… А-а-а! На задней парте же сидит, Анжелка что-то про него рассказывала… Ну, может, и ему случайно дала, у меня же много карандашей всяких!!! Ну давай, отдавай, мальчик с задней парты, карандаш, а то мне как раз выкинуть в мусорку нечего. Как удачно всё сложилось! Как там тебя?..

«А я и забыла уже»… Так она ещё, небось, может, и не вспомнила вообще! Так, из вежливости сказала, что забыла. Сама стоит, смотрит — кто такой? Что за пацан? Ну ладно, возьму карандаш, раз отдаёт. У меня отдельный ещё ранец для таких карандашей есть — для ненужных, для лишних, для забытых. Чи ни чи! Принцесса карандашей! Королева раздаваний! Ну и ходи со своими ранцами, раздавай карандаши кому попало. А мне не надо! Не надо мне, спасибо! Такие карандаши себе оставьте! Мне теперь от тебя ничего не надо! Забыла она…

Но ведь посмотрела… Ага, а потом снова забыла!!! Да лучше б я себе оставил этот замечательный карандаш, чем теперь он кому ни попадя в руки попадёт! Пусть эти вот другие — другими карандашами пользуются! А ТМ арт. ноль-пять-четыре-шесть-Л — это мой!!! МОЙ! Хотя зачем он мне теперь…

Забирай себе, Ленка, свой дурацкий карандаш… И карандаш забирай, и сумку у Марьи Игнатьевны забирай. И серде́чковые штаны мои постиранные тоже можешь забрать… Может, ты не только карандаши всем раздаёшь, но и сердечки на штанах всем оставляешь!? А, Ленка?! Вот тебе, Вадик, сердечко, вот тебе, Олежик, сердечко, вот тебе… Небось и для штанов отдельный ранец есть?! Карандаши налево, штаны направо! Ну и забирай…

А вот и нет! Стоп! Штаны мои!!! Это ты́ карандаши направо и налево раздаёшь! А я штаны свои никому не отдам! Ни одной штучки! Тебе бы отдал, Ленка, все штаны!!! Но теперь ни одних не отдам! Ходи теперь вообще без штанов, Ленка!!! Мои штаны — что хочу с ними, то и делаю. Я их вообще теперь каждый день стирать буду всегда! Да я их вообще утоплю! Нет, я их сожгу! Нет, закопаю! Под Горемычной Ивой.

Промежзвёздная дата: 0547-Ж. Но ведь посмотрела.

Глава 25. Небо как небо

Промежзвёздная дата: 0548-Ж. Мяурон полностью поправился. Только нос ещё припухлый немножко и красноватый. Говорит, надо делать новый Кокон Души. Я за Мяурона опасаюсь. Он третий раздербаненный Валерой саркофаг может и не выдержать. Да и что мне теперь делать с вечным бессмертием? Зачем мне оно? Чтоб вечно смотрели на меня, а карандаши давали другим?

Я не видел ни мышь, ни таракана. Я и не выслеживал их… Я полежал на кровати. Посмотрел телек. Кушать не хочется. Я выглянул в окно — солнце, деревья, вороны. Смотрят сидят… Я в тот раз не моргнул, вороны, если что. Нечего на меня смотреть, летите вон на Ленку смотрите. Я вышел во двор и стал сгонять ворон с Горемычной Ивы. Потом сел и просто сидел в тенёчке под ивой. И размышлял. И думал… — Опять не там копаешь, воин? — Чего? Здравствуйте, дядь Толь, я не копаю. — Грустишь? — Грущу… — Зачем? Дядя Толя ушёл.

Зачем? Как говорит папа: «За шкафом! Там вход в Нарнию, а в ней такое небо… хоть и встречает козёл, а лев тот ещё Асла́н». Но я же не в Нарнии! Я здесь, где обычное небо. Я посмотрел на всякий случай на небо — ну да, небо как небо, обычное.

Зачем? Если бы я знал, зачем…

Зачем… А и правда, зачем? Я снова посмотрел на небо. Небо чистое, ветерочек приятный, ива шелестит, хороший тёплый день, уроков не задали, Валера вон мух ловит… мух… ловит… Зачем!? Да просто грустно. Причин хватает.

Подбежал Валера и улёгся рядом, как всегда радостно виляя хвостом. Я погладил его. Хорошо тебе, Валера, никаких карандашей, никаких Ленок, Олежиков, Максимов… бегаешь, мух ловишь, хвостом виляешь. Я бы тоже, может быть, радостно хвостом вилял. Но у меня даже хвоста нет. И мух бы, может, ловил…

Я попробовал, как Валера, поймать пролетающую мошку ртом. Оказывается, это не так просто. Да что ж такое! Подлетела как раз муха. Ну, блин. Я встал и стал ловить ртом муху. Валера с удовольствием занялся тем же. Это действительно сложно. Я пару раз прикусил язык чуть-чуть. Да как это у него получается!? Ещё и муха моя то высоко летает, то низко, то не допрыгну, то не доприсяду. Валера, да ты супер сóбак прям! Да что ж такое. Я стал помогать себе руками, но муха всё равно не ловилась. Мне вспомнилось, как Мяурон-пчёл прыгал и скакал. Да что же не получается-то! Ловись, муха! Ловись!

— Кошачья царица, шо творится! — Мяурон, с подпухшим носом-виноградинкой, смотрел на меня. — Тебя что, Валера покусал? — он прищурился. — Побочки пошли? — Нет. Просто пробую поймать муху на лету, как Валера. Это не так просто, оказывается, попробуй! — Кормила кошка гадюку! Пригрела на груди змеюку, выкормила, одела, обула, в институт по блату пропихнула, на работу через знакомых устроила. Вот те нате, пришла беда откуда не звали — получай предательски кинжалом в спину — ужалила прям в сердце, между складок… А в ночь подвалы, коридоры, двери. И вывели в чисто поле, к стене поставили — облокотили, чтоб не падал. Ни мёртвых с косами, ни тишины. И всю обойму аккурат в девятку. И две контрольных в молоко. И напоследок серебряную пулю — туза пробило до десятки — флэш рóял, господа, сушите якорь. Мяурон чихнул. — Сегодня муха — завтра хвост и блохи?! Послезавтра — будка?! Через неделю — Господи прости — гавкать на комаров!?

Мяурон смотрел на меня в свои оба целых зелёных глаза. Он потянулся.

— Надо было всё-таки того Крысиного Короля этому соплежую шаромыжному скормить, — сказал он. — Чтоб ночью прибежали мстить родственники и друзья этой здоровенной крысы и отгрызли Валере ноги. И ползал бы он, как жирный лишайный червяк с ушами под дождём. Червяк Джим Чёрное ухо. Лопатой поперёк ботвы его рубанём — станет два Валеры. Один тебе, другой мне. Я своего буду делить до бесконечности. И ещё плюс один раз. Идеальный план. Надёжный, как швейцарские часы. Мяурон довольно зевнул. — Могу и твоего. Я строго посмотрел на Мяурона. — Оставь Валеру в покое! — Та что с ним станется, он же как жидкий терминатор. Из двух мерзких Валер обратно в одного мерзкого Валеру быстро соединится. Жидкий Валера, Валеронатор Тэ-минус тысяча, пёс-киборг, присланный из прошлого в будущее, потому что там всё пожрал и загадил. Его если гранатой разорвать, ляпсики потом стекутся, скучкуются, свалерятся. Маленькие мерзкие ляпсики — в одно большое мерзкое пятнище. Оглянуться не успеешь, а вот и Валера, здрасьте! Стоит целый-невредимый, со всеми своими паразитами, гавкает на комаров, сопли гоняет, излучает мерзость. Ну, может, клок шерсти с лапы или коготь на полицейской машине оставил. Да и тот потом вернётся. Жидкий Валера — куча, которую даже жидкий азот не возьмёт. Бесконечная мерзкая куча. Айл би ор нот ту би бэк! — Правда? — Скорее всего. Надо проверить.

Завтра суббота.

Глава 26. Эдгар, а не Эдгар

Промежзвёздная дата: 0549-Ж. Папа сказал, что сегодня приедет дядя Эдгар, которого я видел ещё когда был совсем маленький. Я не помню, что видел его. Но папа о нём рассказывал.

Мы с папой смотрели телевизор, когда раздался звонок. — Наверное, твой дядя Эдгар пожаловал. Пойдём встречать, — сказал папа. Мы пошли в коридор и папа сразу открыл дверь. — Здорова, Эдгардиум! Ты к нам левиóсо или левиоса́? Али на повозке? Захааар! Задай коням овса, а кучеру плетей! — Здравствуй, брат! — А ты прям постарел, прям сморщился, прям загнанная одинокая серая мышь. — Ты тоже не молодеешь, братец. Но всё ещё смотрю, цепляешься за жизнь?! — Моложе тебя, всяко! Ты уже выбрал: кремация или по старинке? — Пока хожу, присматриваюсь. Выбор, скажем прямо, не богат.

Они отбили друг другу пятюньку. Я стоял рядом с папой, дядя Эдгар в дверях. — Сынок, ты его, наверное, не помнишь, это твой дядя Эдгар. — Эдгар, а не Эдгар. — Я так и сказал: Эдгар. — Ладно. Но правильно — Эдгар. — Сынок, можешь называть его Эд или Гар. Или просто дядя. А можешь вообще с ним не разговаривать. Толку с него как с рыбы шерсти. А если что надо, сам позовёт. — Но я предпочитаю всё-таки Эдгар. — Здравствуйте, дядя Эдгар, — сказал я. — Поди ж ты, идеально! Здравствуй, Володя, здравствуй, друг любезный. Видно, в мать пошёл. Дядя Эдгар дал мне пятюньку. — Ага, — сказал папа и подмигнул мне, — только глаза, глаза от отца достались. Папа тоже дал мне пятюньку. — Ну что, — обратился он к дяде Эдгару, — пойдём, с огня на бал, да в полымя — приезд отметим!? По баночке? — Ты же знаешь, я предпочитаю винишко. Чтоб бокалы и сырочек тоненько порезан на тарелочке. И можно несколько оливок и веточку кинзы, но не критично. — Семён Семёныч… Бог тебе судья. О вкусах не спорят. Хотя бесспорно — твой ужасен! Оставь, уволь, всё в сад! Пойдём на кухню.

Мама с утра ушла по делам. Папа хозяйничал сам на кухне. Он попросил меня достать сыр из холодильника. Я достал и хотел нарезать тоненькими ломтиками, как говорил дядя Эдгар. — Не надо, сынок, — остановил меня папа. — Гостеприимство это хорошо, но гостю надо дать немножечко свободы и самостоятельности. Так сказать, дать подышать. Но тоже не переборщить, не слишком. Всё должно быть в меру. Чуть обнаглеет — гнать взашей немедля, особенно родню, чем ближе — тем скорей! Так семья дружней и никаких обид и недомолвок. Папа взял у меня сыр и положил на тарелку. — Эдгар, вот стол, вот стул, вот бокал, вот сыр. Нож нужен или ты как обычно в крысу? — Мы же братья! — ответил дядя Эдгар и сел. Папа достал из шкафчика бутылку вина и протянул дяде. — Такое подойдёт? Дядя Эдгар посмотрел внимательно на бутылку, видимо, читал этикетку. — А есть сухое? — спросил он. — Есть, — сказал папа, забирая у дяди бутылку. Взял штопор и открыл её. — Но эта бутылка уже открытая. Папа улыбнулся и налил дяде вина в бокал. А себе открыл баночку пива.

Я, когда ещё только узнал, что приедет дядя Эдгар, вспомнил, что папа говорил, что, может, это дядя Эдгар сжевал все старые носки деда. И мне не терпелось поскорее узнать об этом у дяди. — Дядя Эдгар, а правда, что вы все носки дедовские сжевали? Дядя Эдгар посмотрел на папу. Папа посмотрел на него, развёл руками и улыбнулся. — В наше время считалось: не жевал носки — не мужик, — сказал дядя Эдгар. — С молодых ногтей, так сказать. — Поэтом можешь ты не быть, но жевать носки обязан! — сказал папа. — Да. А сейчас уже ни время не то, ни носки. — дядя Эдгар вздохнул. — Вот раньше какие носки были… Мы с твоим папой… — Папа тоже жевал носки?!? — Поди ж ты, да твой папа… — Нет, сынок, я же помладше, я, когда рос, уже наступило не то самое время. Плюс к тому времени дядя Эдгар уже все носки сжевал. И те, и не те. Вся деревня босиком ходила. Я, даже если бы захотел вдруг, не нашёл бы ни одного носка. — папа протянул баночку. — Вот так и жили… Ну, за приезд!

Дядя Эдгар, улыбаясь, стукнулся с папиной баночкой бокалом и выпил вина. Папа отхлебнул из баночки. — Но дядя Эдгар жевал только чистые стиранные носки. Правда, ему это не сильно помогло. Посмотрите на это лицо, — папа рукой указал на дядю, — любой врач скажет — носкожуй. Очевидное перенесённое в детстве сезонное носкожуйство. Вот, сынок, во что превращаются люди, жующие носки. Налицо последствия беспечного обращения с магией и эксплуатирования трикотажных элементов гардероба не по назначению. Поэтому носки надо надевать только на ноги. Иначе вот: полнейшая деградация, моральное разложение, кощунство, зло в чистом виде — веточку кинзы. Вместо простой петрушки. Даже не знаю, кто страшнее: твой дядя или твой маньяк из сна. Мурашки аж по коже. Бррр. Папа тряснулся, изображая, как будто ему холодно. Дядя Эдгар попивал из бокала тихонечко и улыбался. — А помнится мне, братец, как… — С твоей-то памятью!? Ой, не смеши! Оставьте, ах, пустое… — сказал папа. — Ты уж забыл, поди, где дверь, в которую вошёл в сие жилище. Меня хоть помнишь? Я твой брат, а э-то тво-й пле-мян-ник Во-ло-ди-мир! Володя — это твой дядя Эдгар! — Эдгар, а не Эдгар! — Бывает два типа дядь, сынок…

Мама, папа и дядя Эдгар сидят на кухне. Что-то там вспоминают постоянно, смеются. После того как я пришёл в свою комнату, папа уже раз десять звал меня и напоминал дяде Эдгару, что я его племянник Володя. Дядя Эдгар вроде хороший, хоть и память плохая. Подарил мне денюжку. Если завтра забудет об этом, то, может, снова подарит.