Сашка Стриж на острове Фуругельма

Остров

За иллюминатором показались камни Михельсона — торчащие из воды скальные глыбы, загаженные бакланами и украшенные пестрыми сардельками: греющиеся на солнце ларги[1] лениво провожали заповедную шхуну черными бусинками глаз.

Сашка не спеша поднялся и вышел на открытую палубу, не желая пропустить волшебный момент, когда свинцовая зыбь залива Посьет сменится изумрудной гладью бухты Западной. Вот, казалось бы, за время работы в Дальневосточном морском заповеднике он сотни раз проходил через эту неуловимую глазом черту, но так и не смог привыкнуть, и сейчас вновь с нетерпением жениха в преддверии первой брачной ночи ожидал этого чуда. За бортом морская зыбь сменилась мелкой рябью — это шхуна вошла в «тень» острова Фуругельма, прикрывшего ее от восточного ветра. Качка прекратилась, судно заскользило по водной глади, а Сашка, опершись на леер и слегка перевесившись через борт, жадно вглядываясь в пучину.

— Стриж! — зычно рявкнул из рубки Борисыч — сухощавый, прожаренный до черноты морским солнцем, невысокий, лысеющий мужик лет сорока, вечно небритый балагур и весельчак (если только дело не касалось его драгоценной шхуны), а по совместительству шкипер данной посудины, гордо поименованной «Сивучем». — Успеешь еще на завтрак к крабам попасть! Отойди от борта, рыбий потрох, а то кто будет мою ласточку разгружать? И так своими канистрами всю палубу мне изгадили!

Сашка выпрямился и успокаивающе помахал рукой, не снисходя до ответа. Борисыч поворчит, поворчит и перестанет, а тут, можно сказать, первый момент свидания с возлюбленной после месяца разлуки!

Александр Семенович Стриженко, а в обиходе просто Стриж или Сашка, невысокий чернявый парень, с двумя неоконченными высшими образованиями и срочной службой за плечами, возвращался из первого на новой работе отпуска. Ездил в Иркутск к матери с отчимом. Те недостроенный коттедж в пригороде прикупили, вот и пришлось ехать, помогать достраивать, к зиме готовить. Работы было не так чтобы и много, и, на взгляд Сашки, проще и дешевле было бригаду молдаван нанять, благо после «Румынской весны» их множество по Сибири мыкалось в поисках подобного не слишком квалифицированного заработка, чем тратить деньги на билеты и рушить его романтические планы на отпуск. Но отказать матери было как-то неправильно, пришлось ехать, учиться на собственных ошибках, стелить ламинат, клеить обои, монтировать отливы… А мог бы с Ленкой на Попова укатить, там для сотрудников с семьями очень соблазнительные скидки на проживание в глемпинге[2] на берегу лучшего городского пляжа. Глядишь, и личная жизнь бы наладилась, а так…

Задумавшись, Стриж чуть было не пропустил долгожданный миг. Как по мановению волшебной палочки бездонная синева сменилась сочной зеленью кристально прозрачной воды над сахарно-белым песчаным дном, усеянным черными шариками морских ежей и сине-красными звездочками потирий[3]. Сашка счастливо улыбнулся и перевел взгляд на остров: белый песчаный пляж в обрамлении серых гранитных скал, выше буйство по-тропически яркой зелени, кое-где украшенной красно-оранжевыми всполохами осенних кленов. А еще выше в бездонной лазури сотни чаек, чистиков, тупиков, бакланов и прочей пернатой братии устроили небесный майдан. Птичий гвалт перекрывал даже басовитый рокот прибоя, но как ни странно, звучал божественной музыкой для уставшего от городского шума уха, гармонично дополняя сказочный пейзаж.

Коротко и мощно рявкнул судовой ревун, поторапливая прозевавших приход шхуны инспекторов, но те и так уже бодро спускались по широкой, резной лестнице, сбегающей от кордона на пляж.

Шхуна, заскрипев кранцами, прижалась белым, изящно изогнутым бортом к идеально прямому, вычерненному солнцем и морем длинному и узкому языку плавучего пирса. Через борт пестрым мячиком перелетел Андрюха Барабаш — единственный подчиненный Борисыча, внешне похожий на гигантского, двухметрового карапуза: пухленький, с умильными ямочками на розовых щечках, с крупной головой, украшенной рыжей взлохмаченной ветром гривой, с огромными воловьими глазищами в обрамлении длиннющих, на зависть всем девкам, ресниц. Лом, а именно под этим прозвищем он влился в, прямо скажем, не слишком многочисленный экипаж шхуны, сноровисто пришвартовал посудину: накинув на кнехты причальные концы и выбрав слабину канатов, накрепко связал шхуну с пирсом.

— Поторапливайтесь, шримсы линялые! — крикнул спускающимся инспекторам шкипер. — Мне что, вас до второго пришествия ждать?! Забирайте свое топливо, всю палубу мне провоняли!

Борисыч вышел на бак и взялся за пульт манипулятора. Сетка с канистрами взмыла в воздух и, перелетев в паре сантиметров над леером, мягко приземлилась точно посредине пирса. Сашка показал мастеру большой палец, но тот лишь снисходительно хмыкнул.

— Давай шевелись, Санек, а то мне еще на Фальшивый, а ветерок усиливается.

— Ой, да что твоей шаланде сделается от двух-трех баллов?

— Моей ласточке и от четырех баллов ничего не сделается, а вот Миху, которого мне предстоит с Фальшивого забрать, и при полном штиле укачивает! Мне и от вашей соляры вони выше ватерлинии, так что пусть его внутренний мир останется при нем, незачем им палубу украшать и ароматизировать. И как его только в морской заповедник взяли? У него же водобоязнь как у бешеного барсука!

— Так на Фальшивом в основном сухопутные обходы, а на квадрике его не укачивает даже по бездорожью, — пожал плечами Стриж и поздоровался с подошедшими коллегами: — Привет, тезки! Кого я меняю?

— Меня, — откликнулся коренастый русоволосый бородач с озорным мальчишеским взглядом и протянул через борт два увесистых баула: — Сумки прими!

— Не понял, — удивился Стриж, — ты что, съезжаешь от нас?

— Ага, надоели вы мне со своим «Александровским» кордоном хуже тертой редьки! — осклабился бородач.

— Да не слушай ты этого балабола, Сашка! — отозвался седой высокий и чуть полноватый мужчина — старший на их кордоне и по должности, и по опыту, и по возрасту. — Сам же знаешь, Шурику не сбрехать — все одно, что чай без меда хлебать! В отпуск он собрался, оболтус.

— Понятно!

Сашка принял у отпускника баулы, отнес их к рубке, откуда стал перетаскивать и передавать на пирс свои пожитки и продуктовые запасы, пока напарники споро меняли в транспортной сетке полные канистры с топливом на пустые.

— А где масло двухтактное? Скоро тайфуны начнутся, солнечные батареи не справятся, а без маслица генератор не запустишь! — старший из Александров обеспокоенно осмотрел груду добра, наваленного на пирсе. — И газ для котла нужен!

Дядя Саша или, точнее, Александр Владимирович Кузнецов — мужик основательный, хозяйственный и немного ворчливый, отработал в Морском заповеднике более двадцати лет и беспокоился он не напрасно. Японское море капризное. В октябре шторма могут на месяц, а то и более море непроходным для судоходства сделать. И как тут на острове выживать? Через плотную завесу туч солнце едва пробивается, в полдень книжку без дополнительного освещения не почитаешь! Куда уж тут солнечным панелям кордонное хозяйство электричеством обеспечить, а аккумуляторов хорошо если на три-четыре дня хватит, и то если ничего лишнего не включать. Хотя что тут лишнего? Рация, диспетчерский пульт с выводом данных с видеокамер и радара, лебедка для лодок, освещение, зарядка персональных уникомов, холодильник да кухонные приблуды, облегчающие быт, вот и все электроприборы. Ну это если, конечно, ремонтом не заниматься, а так еще и мастерская добавится. Можно, конечно, чайник на газе вскипятить, да и без микроволновки тоже обойтись не сложно, а вот без холодильника или хлебопечки совсем грустно становится! Так что без дизель-генератора никуда, да и триммер — травку вокруг кордона окосить — тоже масло кушает. И с газом та же история. Пара баллонов в запасе есть, для готовки, пожалуй, до нового года хватит, а вот отопительному котлу такого баллона и на неделю не хватит! Нет, осень на юге Приморья теплая, первые заморозки не раньше конца ноября ожидаются, а вот сырость! Сырость такая, что если помещение не сушить, то даже камни плесенью как шубой обрастают!

— Да здесь твое барахло, дядь Саша. Не ворчи! Вон во второй сетке под брезентом укрыто. Там и масло, и шесть баллонов газа, и ремкомплект для лодочного мотора, и расходники, и прочая хрень, — откликнулся Борисыч. — Давайте освобождайте пирс и добро пожаловать на борт, примешь по описи, автографы в накладных оставишь, и я тебе в один присест все твое драгоценное имущество на берег переправлю и еще персональную посылочку от Петровича вручу.

Через полчаса освобожденная от доброй половины груза шхуна отвалила от причала и взяла курс на самый южный заповедный кордон России. Кордон этот, состоящий из небольшого инспекторского домика и группки гостевых строений, прилепился к подножию скалистого островка, соединенного с материком длинной песчаной косой, тянущейся на 17 километров до самой границы с Северной Кореей. Коса регулярно перемывается штормами, но вскоре, как Афродита, вновь возрождается из морской пены. За что собственно скалистый мыс, увенчанный шапкой зелени, и получил свое название: мыс Островок Фальшивый.

Тепло попрощавшись с отбывающими коллегами, напарники перетаскали груз поближе к стационарному слипу, предназначенному для затаскивания на верх служебного катерка, дабы уберечь казенное имущество от шторма. Дядя Саша, у которого голова не только для еды годилась, а руки из нужного места росли, давно переоборудовал слип еще и в «фуникулер», приспособив обычную садовую тачку для доставки наверх, к самому кордону, тяжелых грузов. Так что бегать туда-сюда по не слишком длинной, но довольно крутой лестнице с тяжелыми канистрами и баллонами не пришлось: основную работу лебедка сделала. Тем не менее, разместив все по местам, тезки заметно замаялись.

— Чаёк будешь? Я кипяток в термос налил, чтобы не выстыл, — предложил Кузнецов, — и лиану лимонника туда положил для аромата. Самое оно, после такой зарядки.

— Не откажусь, а Шурик своим медом нас обеспечил в этот раз? — отозвался Сашка, который как раз закрывал оружейный сейф, разместив там свой служебный ИЖ-71, пусть лежит до особой надобности.

— Как обычно! Тебе какой: липовый или бархатный?

— А какой в чашку налит, тот и буду! — улыбнулся Стриж, вспомнив как в прошлый раз возжелал бархатного, и пришлось за ним в кладовку под проливным дождем бежать, отливать в вазочку из куботейнера.

— Ну тогда липовый, — покладисто согласился Александр-старший, доставая из холодильника плошку янтарного лакомства. — Он, правда, не совсем чистый, липовый цвет в этом году дождем посмывало, но, как по мне, то с цветочным ароматом даже вкуснее. Ты давай рассказывай, как в отпуск сходил, Ленке предложение сделал?

— Нет, не срослось у нас, — Сашка вздохнул, жаловаться на мать постороннему, пусть даже напарнику, не хотелось.

— Жаль, деваха справная и толковая, готовит опять же как Кулина![4] Где еще такую найдешь? У тебя уже четверть века за плечами, а ты все бобылем скачешь!

Сашка перед самым отпуском привозил Ленку с собой на кордон на выходные, и бойкая, хозяйственная девушка пришлась дяде Саше по сердцу. Сам Кузнецов — педант и перфекционист, терпеть не мог беспорядка. Он почему-то решил, что Сашкина безалаберность и неаккуратность, от которых его даже армия не избавила, проистекают от отсутствия в его жизни постоянной партнерши, вот и мечтал его оженить поскорее.

Сам Сашка, понятно, разгильдяем себя не считал, подумаешь, тапочки возле обувной полки оставил или кружку на полку с тарелками по запарке воткнул. Кому они там мешают? А до кружки с третьей полки, где остальные стоят, ему и вовсе дотягиваться нужно! И тем более непонятно, как женитьба поможет ему не забывать свет в туалете выключать и ключи от катера на место вешать? Но спорить с бывшим учителем истории — себя не уважать, поэтому он просто перевел разговор на другую тему.

— Я к матери в Иркутск летал, помогал с ремонтом дома, только позавчера вернулся. Представляешь, приезжаю, а моя квартирная хозяйка в мою, на месяц вперед оплаченную комнату, другого постояльца пустила и, похоже, далеко не в первый раз! Так еще и возмущаться начала, почему это я ее заранее не предупредил, когда возвращаться буду. А я все удивлялся, как так: меня три недели дома не было, а постельное сырое как будто недосушенное и вещи не на своих местах лежат. Думал, хозяйка чистоту поддерживает, а это она перед моим приездом прибиралась. Представляешь, дядя Саша, она, пока я на вахте, комнату посуточно сдавала, «чтобы зря не простаивала»! — последнюю фразу Сашка произнес тонким визгливым голосом, пародируя свою, теперь уже бывшую, квартирную хозяйку.

— Съехал?

— А то! Еще и предоплату возвращать не хотела. Пришлось налоговой припугнуть, договор аренды у меня на руках, а налоги она отродясь не платила! Я вещички собрал и к Петровичу на ночлег напросился. У него в Новом коттедж почти пустой после отъезда детей, там переночевал и лишнее барахло на время оставил. Вернусь со смены — буду думать по жилью.

Стриж допил остатки чая, вернул остатки меда в холодильник, сполоснул и убрал на верхнюю полку сушилки кружку.

— Пойду сбегаю на обзорную площадку, заодно виноград посмотрю.

— За казармы сходи, там еще должен был остаться, если Шурик не подъел. А вдоль тропы его туристы недозрелым весь оборвали, — посоветовал Кузнецов. — И салфетки спиртовые прихвати, сходишь за 250-ю батарею, протрешь объектив камеры, а то опять картинка мутная.

— Да что там с юга смотреть? Корейцы к нам сроду не лезли, а для туристов с Голубиного сейчас не сезон.

Идти на самый юг острова до мыса Бочкова, да еще спускаться по косогору к старой прожекторной позиции, где была установлена дистанционно управляемая камера, обеспечивающая обзор с юга, желания не было. Сашка бы лучше на север к мысу Круглому сбегал, на птичий базар полюбоваться. Ну и несколько отличных кадров сделать, благо у служебного уникома[5] камера с мощным зумом и тройной стабилизацией. Будет что в группе в «Телеграм» выложить! А в два конца до обеда никак не успеть.

Кузнецов без труда разгадал планы напарника.

— Давай, давай дуй! А я пока кулеш на обед сварганю. На гнездовья завтра с утречка сбегать успеешь. Если на зорьке встанешь, то с мыса Клавдии шикарные рассветные кадры получишь, все твои сокурсники пообзавидуются!

Идея Сашке понравилась, и он, переобувшись в кроссовки и убрав тапочки на отведённое место, размашисто зашагал по деревянному настилу экологической тропы. Бодренько дотопал до родничка, зачерпнул резным липовым ковшиком и с наслаждением выпил холодной ключевой водички. Вкусно! Чуть выше свернул с оборудованной тропы на неприметную тропинку и шагнул под полог дремучего леса, перевитого лианами.

С биофака ДВФУ Сашка вылетел после третьего курса, так что дендрофлору успел сдать, причем на отлично, и теперь с удовольствием, как старых знакомцев, приветствовал встречающиеся экземпляры. Вот бархат амурский, одетый в пробковую, бархатистую, всегда теплую кору. Рядом похожий на него листвой — длинные опахала, собранные из множества мелких листиков — маньчжурский орех. Плоды у него вкусные маслянистые, но из-за ужасно толстой и крепкой скорлупы это не самый популярный деликатес. Под ним колючий куст элеутерококка — младший брат знаменитого женьшеня. Стриж на ходу сорвал шарик черных мелких ягод и несколько штук закинул в рот. Кисленько, здорово освежает и тонизирует. Вот дуб зубчатый со смешными мохнатыми желудями — обычный фоновый вид для этих мест.

— А вот это, интересно, кто у нас? — По дубу взбиралась молоденькая, но уже плодоносящая лиана актинидии — северная родственница популярного киви.

Сашка сорвал несколько зеленых бочонков и закинул в рот, сладкий вкус вскоре сменился острым перечным послевкусием.

— Значит полигамная. Мог бы и без орального теста обойтись! — попенял он сам себе. — Видно же, что часть листьев белым окрашена.

На островах встречалось четыре внешне очень похожих вида этой лианы: коломикта, Джиральди, острая и полигамная, но только последняя имела жгучий привкус, остальные ягоды имели нежную, сочную, чуть кисловатую и приторно-сладкую мякоть. Надо же было так лопухнуться?

Сашка огляделся в поисках, чем заесть жгучий привкус. Чуть в стороне начинался орешник. Плоды лещины разнолистной — дикой, мелкой разновидности фундука, уже созрели и как нельзя лучше подходили для того, чтобы перебить вкус «перчика». Он нарвал полную горсть и с наслаждением разгрыз, даже не потрудившись очистить от пожелтевшей листовой обертки.

Заглушив горечь во рту, Сашка двинулся дальше вверх по тропинке, огибающей по верху развалины двухэтажного каменного строения. Сто лет назад, в тридцатых годах прошлого века, самый южный остров России был форпостом Береговой обороны Дальнего Востока, но всего через три десятилетия в связи с развитием новых типов вооружения военные покинули остров, вернув его птицам и ларгам. Ставшие ненужными постройки обветшали и постепенно разрушались, служа прибежищем для змей. Сашка знал, что ядовитых гадов на острове нет, но все же предпочитал обходить эти места стороной. Вот и сейчас он не свернул прямо к руинам двухэтажного дома начальствующего состава, а обошел их по широкой дуге. Заодно и ботаническую экскурсию продолжил.

Он чуть пригнувшись вступил под густую раскидистую крону железной березы, чья древесина на излом крепче чугуна. Провел рукой по светло-коричневой трещиноватой шелушащейся коре, представляя, как медленно и мощно текут под ней древесные соки, доставляя наверх воду и минеральные вещества, а после в листьях, благодаря волшебству фотосинтеза образуются глюкоза и фруктоза. Эту часть процесса Стриж худо-бедно понимал, хоть так и не смог сдать экзамен по биохимии, а вот как из сахара тут прямо под тонким слоем коры образуется древесина, из которой даже подшипники делают, в голове не укладывалось.

Чуть в стороне от тропы пробивается к свету молодое деревце липы амурской, видимо далеко выбившийся отпрыск старой дуплистой липы, невидимой с тропы за густым строем поросли мелколистного клена, полыхающего желто-красной листвой. А вот огромные листья клена зеленокорого, растущего справа от тропки, еще и не думали желтеть.

Сашка обогнул куст барбариса, усеянный мелкими красными ягодками. Отметил для себя, что неплохо в конце смены будет нарвать для Рахмона. У них на Пемзовой барбарис не растет, а для восхитительных бараньих ребрышек, которыми Рахмон любит угощать друзей — это необходимая приправа. Потянулся за темно-синей с металлическим отливом ягодкой, свисающей с некрупной лианы, ползущей по невысокой дикой яблоньке, но вовремя сообразил, что это всего лишь обманка — ягоды виноградовника совершенно не съедобны. А вот чуть ниже старая шелушащаяся лоза, толщиной с Сашкино запястье — конечная цель его гастрономических изысканий. Снизу кисти старательно оборваны, скорей всего Шуриком. Пришлось Стрижу взобраться на нижние ветви оплетённого виноградом дуба, чтобы полакомиться сочными мясистыми ягодами.

Вволю наевшись, он выбрал две кисточки поплотнее и положил в болтающийся за плечами капюшон служебной энцефалитки[6]. Так и руки свободны, и ягоды не помнутся. Будет чем дядю Сашу угостить.

Стриж глянул на напульсник уникома. Половина первого. Надо поспешить, а то если к обеду опоздаешь, то Владимировича никаким виноградом не задобришь, будет до вечера ворчать! Он срезал дорогу через заросли лиспедеции и выбрался на экотропу возле развалин порохового склада. В семидесятых годах прошлого века, до того, как построили кордон в бухте Западной, в этом врезанном в скалу бетонном бункере жили инспектора. Ужас: ни света, ни воды и кирпичная печь на дровах! Из всех достоинств — только шикарный вид на бухту.

Сашка бегом взлетел по широкой деревянной лестнице и устремился дальше по тропе. Не задерживаясь у орудийных двориков, хотя и очень хотелось, он сбежал вниз по едва заметной стежке к скрытно установленной автономной видеокамере, обеспечивающей обзор южной границы заповедника. Протер спиртовыми салфетками объектив и на всякий случай, чтобы дважды не ходить, солнечную панель, обеспечивающую камере автономность работы. Только после этого выпрямился и полюбовался на северокорейский порт Расон. В дымке на горизонте просматривались похожие на огромных аистов марабу портовые краны. Подивился, как в августе сорок пятого бойцы 250-й батареи умудрялись прицельно бить на такое расстояние по Квантунским войскам из смешных 130 мм пушек! Без всякой электроники, обычными, не гиперзвуковыми и даже не реактивными снарядами. Вручную рассчитывая угол превышения и прочие малопонятные Стрижу параметры. Он хоть и отслужил год в экипаже «солнцепека»[7], но научился только на командном планшете правильно цель на карте выбирать, а рассчитывать траекторию — это пусть комп своими квантами раскидывает и прикидывает!

— Эх, красота! — Стриж от полноты чувств выдохнул переполнявший его восторг во всю мощь легких, но крик увяз в соленом влажном воздухе, затерялся в реве волн, разбивающихся о скалы всего в нескольких метрах под его ногами.

Сашка был счастлив. Здесь и сейчас на краю мира он чувствовал себя равным богам. Казалось, стоит только захотеть, и он вспорхнет с этого утеса, вольется в пернатый хоровод, кружащийся над очередным «котлом» — это тунец сбил в плотную массу стаю анчоуса, и морские птицы спешили урвать свою долю добычи. Он наслаждался своей свободой, своей силой, своей нужностью, но еще раз глянув на напульсник, Стриж поспешил на кордон, опаздывать на обед даже без пяти минут богу категорически не хотелось.

Успел, хоть и впритирку. Фирменный кулеш у Кузнецова, как всегда, удался на славу. Он готовил его по особому закарпатскому рецепту из кукурузной мамалыги, тертого картофеля и свиных шкварок, сдобренных обжаренным луком и мягким сыром. Вкусно и сытно — самое оно для тяжелого инспекторского труда.

Запили кулеш горячим компотом, сваренным из крупных, с ранетку, ягод шиповника, обильно растущего по побережью. Сашка в этот раз не поленился, сходил налил бархатного меда, чуть терпкого, с небольшой горчинкой и очень ароматного. Виноград пошел на десерт.

— Ну что, Сашка, выбирай: траву косить или фотоловушки перезаряжать?

— А триммер не капризничает? — Стриж помнил, как перед отпуском маялся со старенькой китайской бензокосой, которая глохла каждые пять минут и категорически отказывалась заводиться на горячую.

— Нам в прошлый заезд новенький белорусский триммер привезли, аккумуляторный! — дядя Саша многозначительно поднял вверх указательный палец. — Малость послабее бензинового будет, но если к полыни Гмелина[8] не лезть, то сгодится.

— Здорово, — искренне обрадовался новинке Стриж, — тогда я кордон окошу и баньку затоплю, а с ловушками ты уже сам.

— Лады.

Кузнецов переоделся в старенькую энцифалитку, нечего новую в чаячьем помете пачкать, прихватил альпинистскую сбрую (часть камер располагалась на крутых откосах, куда без страховки лучше не лезть) и бодро зашагал вверх по тропе. Ему предстояло обойти птичий базар, добраться до всех двадцати четырех фотоловушек, подзарядить от пауэрбанка их батареи и скачать собранный материал в уником, заодно почистив карты памяти фотоловушек. Плевое дело, если бы не места установки камер. Ставили их без учета удобства обслуживания, зато кадры из жизни пернатых аборигенов острова регулярно брали призы на престижных фотоконкурсах. Так что меньше чем за четыре часа никак не управиться. Сколько раз просили руководство заменить камеры на новые с автономной подзарядкой от солнечных панелей и выходом в интернет, но все денег нет. Вот и приходится инспектору три раза в месяц, несмотря на погоду, прыгать как горал по скалам бухты Северной. Коллеги на материке удивляются, у них перезарядка фотоловушек раз в полгода! Ну так-то тигры с леопардами, а то птичья колония! У них хорошо если десяток сработок в день, а тут толчея как на Спортивной набережной на день Рыбака, к вечеру камера аж горячая. Несколько тысяч высококачественных снимков и несколько часов убойного видео, из которых нейросеть выберет пару десятков удачных и не похожих на уже известные, которые и пойдут в работу. Особо удачные кадры украсят буклеты и баннеры, а ролики войдут в очередной научно-популярный фильм.

Правда, из двадцати четырех фотоловушек четыре камеры особенные: мониторинговые, делающие панорамные снимки в UHQ-разрешении[9] строго по времени, четырежды в день. Эти предназначены для подсчета численности колонии. Хотя для инспектора без разницы, его дело собрать и перебросить на сервер отдела науки пакет данных, а дальше что и куда — пусть сами разбираются. Но любопытно же! Да и причастность к большому нужному делу ощущаешь, особенно когда видишь наглядное подтверждение своей работы. Над кроватью Стрижа висела уникальная фотография малой колпицы с тремя подросшими птенцами в гнезде. Судя по дате в правом нижнем углу снимка, этот кадр он «добыл» лично, по-пластунски, чтобы не тревожить редких птиц, пробираясь по грязному мокрому склону к скальному уступу, на котором была укреплена камера.

Сашка перевел оповещение с диспетчерского пульта на свой уником, чтобы, пока будет занят во дворе, не пропустить незваных гостей. Если таковые объявятся у границ заповедника, радар подаст звуковой сигнал. После чего не торопясь облачился в защиту, достал из кладовой новую косилку, проверил заряд аккумулятора, поменял леску в катушке… Хороша игрушка! Вставил наушники в уши, выбрав на напульснике новостной канал, и принялся за облагораживание территории.

Диктор одинаково жизнерадостным тенорком вещал о выступлении премьера Дмитрия Патрушева на Конгрессе славянских народов в Киеве и о новых выступлениях шотландских сепаратистов в Британии; о рекордном урожае зерновых в Малороссии и об угрозе дефолта греческой экономики; о победе Илона Маска на праймериз республиканцев в Соединенных штатах и о боестолкновениях в Стокгольме между шиитскими и суннитскими радикалами; про почти полную победу над коронавирусом и о новой легочной эпидемии в Корее. В общем, все как всегда. Стриж особо не вслушивался, думая о своем: ситуация с жильем требовала скорейшего разрешения. Петрович, конечно, предлагал оставаться у него, к тому же бесплатно, но…

Он как раз заканчивал окашивать территорию, когда в уши ворвался зуммер оповещения. Пришлось отложить почти завершенную работу и бежать в рубку.

На мониторе было видно, что со стороны мыса Дегера галсами, общим направлением на юг, движется небольшое парусное судно. При сохранении текущего курса и скорости через 12 минут оно пересечет границу заповедника. Стриж навел на него камеру с мыса Свиньина: прогулочный катамаран «София» метров пятнадцати длиной летел на всех парусах, едва касаясь верхушек волн. Захватывающее зрелище, но пора было вмешаться.

Сашка на всякий случай сверился с базой разрешительных билетов: на сегодня туристов на Южный участок вообще не планировалось. Проверив, что рация настроена на 16-й общий морской канал, он нажал на тангенту[10].

— Маломерное судно «София» бортовой номер… — Сашка сверился с показаниями камеры и прямо с монитора зачитал буквенно-цифровой код, — ответьте «Фуре»! Прием.

— «София» слушает. Прием, — через минуту отозвался капитан парусника.

— «София», вы приближаетесь к району, закрытому для мореплавания! Во избежание нарушения границы Морского заповедника рекомендую незамедлительно сменить курс. Прием.

— «Фура», вас понял, а как близко я могу подойти к камням Гельмерсена, на ларг посмотреть? Прием.

— «София», переходите на 72-й канал, — Стриж переключил рацию на указанный диапазон, нечего засорять основной канал неофициальными разговорами, и сверился с картой. — Не ближе четырех кабельтов. Ложитесь на курс 135 и пройдете по самой границе заповедника. Только напрасно это. В такую погоду ларг вы не увидите. Прием.

— Принято, очень жаль. У нас тут гости из Сербии, может, можно — в виде исключения — пройтись вокруг острова? Прием.

— Это не к нам. Обращайтесь в отдел туризма. Все контакты на сайте. Прием окончен.

Сашка отпустил тангенту и, не дожидаясь ответа «Софии», вернул рацию на общий канал связи. Ох уж эти коммерсанты, за лишнюю копейку удавятся. Наберут туристов, кстати, за немалые деньги, а потом разыгрывают тут кота Базилио: «Дяденька, пустите забесплатно, ну очень надо». А то и вовсе пытаются внаглую проскочить: штраф за нарушение режима в разы меньше платы за проход судна (спасибо гуманным законодателям), да и согласовывать проход заранее нужно, а тут есть надежда, что в этот раз не поймают. И так бывает. Задач множество, а людей не хватает. Но большинство попадаются и заносятся в «черные списки», на ближайший сезон перекрывающие им официальный доступ в акваторию заповедника. Только это и сдерживает наглых ловцов удачи.

Похоже, к категории таких «ловцов удачи» относился и капитан «Софии». Сашка уже хотел было бежать, запускать катер, чтобы успеть перехватить нарушителя, но в последний момент парусник резко сменил курс и унесся вдаль в сторону Посьета вдоль самой границы заповедника.

— Так-то оно лучше! — хмыкнул Стриж и отправился докашивать траву.

Кузнецов опоздал к ужину! Это событие было достойно отдельной записи в вахтенном журнале. Сашка уже начал всерьез беспокоиться и пару раз вызвал напарника по мобильной связи, но тот не отвечал. Мучимый самыми мрачными предположениями Стриж решил отправляться на поиски, только по дороге заскочил в баню, подкинуть дровишек. И на выходе из бани нос к носу столкнулся с потеряшкой. Тот выглядел усталым, но совершенно целым.

— Дядя Саша, что случилось?

— Нормально все, извини. Камера одна окончательно накрылась, по закону подлости самая нижняя, пришлось лезть демонтировать.

— Может, просто дата-кабель перебит? Ты, кстати, почему на звонки не отвечал?

— Тьфу, ты! — Кузнецов хлопнул себя по лбу и полез в меню напульсника. — Старею, Сашка, старею. Я ж его отключаю, чтобы зуммер птиц не пугал, а включить запамятовал! Ну а с кабелем пусть спецы сами разбираются, я осмотрел — внешне целый.

Идея с дата-кабелями была Стрижа, чтобы не лезть каждый раз вплотную к фотоловушкам, от них в сторону, в более доступные места, пробросили максимально допустимые по техническим параметрам шестиметровые кабели, через которые и осуществлялась «перезарядка» камер. И людям легче, и птицам беспокойства меньше. Да и по времени существенный выигрыш получился. Но было и одно «но»: любопытные птицы периодически то один, то другой кабель перебивали или рвали. На этот случай их целый пучок висел в кладовке.

— Ладно, что на улице стоять, пошли в дом. Что у нас с ужином?

— Я кулеш разогрел и салатик свеженький настрогал, правда все уже остыло, наверное.

— Ну так иди разогревай, а я сейчас, грязное в стирку брошу, умоюсь и подойду.

За ужином Сашка рассказывал о своем отпуске, а дядя Саша делился местными новостями. Потом была баня с традиционными разговорами о международной политике.

— Хорошо мы здесь, вдали от всех этих бед, на природе, с птичками. Они хоть горланят и дерутся почище политиков, но хотя бы не палят друг в друга, — подбил итог Кузнецов. — Ты давай спать иди, а я сейчас данные в вахтенный журнал занесу и тоже лягу.

— Сегодня в 16:35 парусный катамаран к границе подходил, но я их по рации развернул, надо бы тоже в журнале отметить. «София» называется.

— Хорошо. Отмечу.

* * *

Блаженное тепло постепенно вливалось в его тело и пробуждало к жизни. Вместе с теплом в окоченевшее тело возвращалось сознание: «Я Сааль — разящая десница Матери Шеши. Я хшетрий, рождённый, чтобы оберегать Гнездо и сметать препятствия. Я хшет — старший в кладке. Я разбужен, значит стал нужен Матери. Пришло время действовать!».

Кровь Сааля вскипела от выброса гормонов, частью впрыснутых автоматикой, частью синтезированных самим телом. Он с усилием открыл глаза, мышцы, скованные длительным оцепенением, слушались плохо. Перед глазами белая пелена. Сааль подавил легкий приступ паники — это не нарушение зрения, превращающего его в бесполезного для Гнезда калеку, просто запотевшее стекло криосоты. Он пошевелил пальцами рук, ног, открыл и закрыл рот. Попробовал покачать головой, шевельнул хвостом из стороны в сторону. Последнее действие почему-то вызвало у него легкий диссонанс: «У меня есть хвост?!». Сааль отогнал глупые мысли, похоже, мозжечок еще не до конца отошел от спячки. Конечно у него есть хвост, он же не бесполый хшудра! Сааль заставил себя успокоиться и расслабиться, наслаждаясь долгожданным теплом и влагой, постепенно наполнившей его иссохшее тело.

Однако спокойно восстановиться ему не дали. Он услышал или, скорее, прочувствовал всем телом безмолвный, но от того не менее неотвратимый Зов Матери. Сааль, собравшись с силами, нажал кнопку открытия соты и сел, отсоединяя питающие тело трубки и датчики состояния.

Выбравшись из своей соты, он потянулся всем телом, от ноздрей до кончика хвоста, разминая затекшие мышцы. Как и положено хшету он пробудился первым, остальные пять криосот его кулака еще не открылись. Сааль осмотрелся: все младшие братья уже открыли глаза и разминали конечности. Хорошо. Сильные хшетрии, лучшие в кладке. Мать будет довольна.

На еще плохо слушающихся ногах хшет выбрался из ячейки, отведённой его кулаку для криосна, в общий коридор и зашагал мимо сотен таких же ячеек к центральному стволу корабля, ведомый Зовом. Уже вступая в теплый, упругий воздушный поток центральной шахты, пронизывающий корабль сверху донизу, позволил себе оглянуться. В дальнем конце коридора открылась еще одна дверь, и из нее на четвереньках выполз его наставник хшет Хваал. Крепкий старик, хитрый и опытный, но его время прошло, Мать ценит в хшетриях в первую очередь силу и выносливость!

Только в шахте, поднимаясь в Церемониальный зал гораздо медленнее обычного, Сааль наконец сообразил, что ситуация на корабле явно нештатная: горит только тусклое аварийное освещение, гравитация в разы ниже нормы, да и вечно снующих по своим делам вайхш не видно. А ведь они даже в безвременье гиперперехода продолжают работать, поддерживая работоспособность корабля и оберегая сон старших хварн. Мать заблаговременно позаботилась обо всем: на корабле большой запас неоплодотворенных яиц, которые своевременно попадут в инкубатор, давая жизнь новым вайхши.

Сааль проделал ряд упражнений, разгоняя по телу кровь, чтобы прояснить голову. Получалось плохо, всё-таки экстренный выход из гибернации не прошел даром. Но одно очевидно: на корабле произошла внештатная ситуация и им предстоит работа, а работа хшетрия — защита гнезда!

В Церемониальном зале, способном вместить тысячи драегов, было пустынно, только у центрального возвышения — Места возлежания Матери, разместилась группка прахм, увенчанных сияющих серебром гребнями, что свидетельствовало об их высоком статусе. Сааль направился прямиком к ним и, склонив голову, доложил о прибытии.

Следом за ним в зал вошли еще три незнакомых хшетрия, все с ярко-алыми горловыми мешками альфа-самцов. Сааль непроизвольно встопорщил свой изумрудный гребень и слегка раздул горло, оно было не менее ярким.

— Хшет Пхифош явился на Зов! — отрапортовал крупный, на полголовы выше остальных хшетрий и ревниво покосился на Сааля.

— Хшет Пхаоси явился на Зов! — докладчик, сухой и очень жилистый молодой (чешуя на лице еще совсем бледная) самец, скромно потупил взор, хотя Сааль кожей чувствовал исходящую от него угрозу.

— Хшет Апхоп явился на Зов! — старый, с почерневшей от возраста чешуей, былой фаворит матери был по-прежнему крепок и быстр, но, видимо, все же недостаточно, раз мать предпочла Хвашуки.

— Хшет Хваал явился на Зов! — наставник слегка прихрамывал и дышал глубже и чаще, чем следовало, причина этого стала очевидна при взгляде на следующего хшетрия, видимо попытавшегося обогнать наставника при входе в зал.

— Хшет Нирахш явился на Зов! — вид у последнего был встрепанный и слегка подавленный.

— «Лучшие из лучших явились на Зов, — голос старшей из прахм как всегда зазвучал в голове, мудрые редко снисходили до вокальных упражнений. — Закрыть двери!»

Повинуясь ее команде, створки резко сомкнулись, едва не отрубив голову припозднившемуся хшетрию. Сааль узнал в опоздавшем Тхаша — своего извечного соперника — и победно взъерошил чешуйки хвоста.

Шхуна

— Вставай, засоня, работа ждет! — Кузнецов тряс Саню за плечо.

Сааль с трудом открыл глаза. Над ним склонилось плешивая отвратительная рожа: в ореоле светлых тонких выростов, по центру уродливый мясистый нарост, а по бокам от него мелкие как у шперхша глазки. Он хотел угрожающе взмахнуть хвостом, но с ужасом понял, что хвоста у него нет!

Осознание, что это все просто дурной сон и никакой он не драег, а ужасная морда — до боли знакомая физиономия дяди Саши, пришло далеко не сразу.

— Ты чего такой перепуганный? Приснилось что? — убедившись, что Стриж проснулся, Кузнецов ушел на кухню звенеть посудой и уже оттуда крикнул: — Поторапливайся, у нас иностранные гости!

Сашка споро подскочил и начал на автомате одеваться, стараясь поскорей отрешиться от больно уж явственного кошмара. Это ж надо такому привидеться! Хшет Сааль! Охренеть! Но в носу до сих пор стоял чуть сладковатый пряный запах, исходивший от прахм и резкий мускусный — от других хшетриев. Да это вообще не было похоже на сон, скорей на давно забытое воспоминание из детства, которое вдруг во всех красках, вкусах и запахах всплыло в сознании!

— Может, я сошел с ума? — поинтересовался он негромко у самого себя, но Кузнецов услышал, хотя и истолковал по-своему.

— Нет, Сашка, с ума поодиночке сходят, а я их и на радаре, и экране камеры отлично вижу, хотя они и идут без единого огонька. Давай кофе пей, и выходим, пока эти балбесы, заигравшись в конспирацию, на Южный камень не наскочили!

Стриж наконец окончательно проснулся и заглянул в рубку. На мониторе было 6:15, небо только-только светлеть начало. Дядя Саша уже настроил камеру на автоматическое отслеживание цели: черной как смоль корейской рыболовной шхуны. Судя по радару, шла она курсом прямо на север, вдоль границы заповедника, но сильный восточный ветер неумолимо сносил ее прямо на мыс Бочкова. Ну а дальше понятно, капитан постарается уклониться от столкновения со скалистым мысом, обходя его с юго-запада, и прямиком налетит на едва торчащую из воды скалу — камень Южный, доставив и себе, и заповеднику огромную кучу неприятностей в виде утопленников и нефтяных пятен.

— И как их погранцы проворонили?

— А ты на море внимательней глянь. Волна видишь какая? В такую погоду ПСКР[11] к Посьету уходит. От берега шхуна достаточно далеко и без огней, так что с ПТН[12] его за волной не видно, да и что «пехота» может этой шаланде сделать?

— А Шарик?[13] — Сашка залпом допил кофе и спешно надевал короткие сапоги и плащ.

— А кто, ты думаешь, меня разбудил? Ты же как перевел зуммер радара на себя, так назад и не переключил.

Кузнецов, не оглядываясь, потопал к причалу, подсвечивая себе дорогу налобным фонариком: рассвет в бухте Западной, как всегда, запаздывал. Стриж заторопился следом, кляня свою забывчивость и дурацкий сон.

Это же надо зуммер проспать! Ладно северокорейские рыбаки, у них, судя по полученной картинке, просто руль заклинило, вот и пошли к ближайшей суше малым ходом за помощью, а если бы браконьеры пожаловали? Тоже мне защитник природы, хшудра бесхвостый! Сашка чертыхнулся, сон все никак не отпускал.

Кузнецов опять понял его неверно.

— Осторожней, под ноги смотри, а то с пирса навернешься! Давай уже просыпайся и отшвартовывайся!

Сашка ловко сбросил с кнехта носовой причальный конец, кормовой уже успел сбросить сам Кузнецов, и, запрыгнув в носовой кокпит, уселся на банку. Катер заскользил по глади бухты, а Сашка залюбовался на то, как скрытая островом зарница, отразившись от плотного слоя облаков, расцвечивает розовым море.

Дверь в рубку приоткрылась, и недовольный голос старшего наконец окончательно привел Стрижа в чувство.

— Стриж! Твою за ногу! Давай в рубку, сейчас за мыс выйдем, лафа мигом кончится, весь мокрый будешь! Хватай рацию и вспоминай свой английский, будешь нарушителя вызывать!

— Right, captain! — Сашка взялся за рацию. — Korean fishing boat! Korean fishing boat! This is sailing Russian patrol boat! Sailing Russian patrol boat! Calling you, over.

Он повторил вызов трижды, но эфир упорно молчал.

— Может, они по-английски не понимают?

— Может, — согласился Кузнецов, — попробуй по-русски.

— Да, мой капитан! Корейское рыболовное судно! Корейское рыболовное судно! Ответьте русскому патрульному катеру! Русскому патрульному катеру! Прием. Молчат гады, а по-корейски я не разумею! — Сашка театрально развел руками. — Да вон же они! Сейчас чуть ближе подойдем, и я в рупор покричу.

Инспекторский катерок вынырнул из-за острова, и сразу же в борт ощутимо плеснуло. Кузнецов резко переложил руль вправо, подставив волнам корму. Суденышко заплясало на волнах, разрезая их под углом примерно в 45 градусов, потом повернуло под прямым углом, подставляя под удар полутораметровой волны скулу судна. Так галсами они подошли к шхуне с подветренного борта. Черное деревянное «корыто» метров двенадцати длиной возвышалось над водой на добрых три с половиной, а то и все четыре метра. С их приземистого катерка палубу видно не было, только козырек палубной надстройки.

Сашка добросовестно проорал в рупор свой запрос на русском и английском, по-прежнему безрезультатно. Создавалось впечатление, что судно брошено, но ровный рокот судового дизеля и кильватерная струя за кормой свидетельствовали об обратном.

— Придется лезть на борт! — Кузнецов печально вздохнул, то ли жалея себя, то ли поражаясь тупости корейских рыбаков. — Прими штурвал и подваливай к борту, он у кормы пониже. Как перепрыгну, отойдешь на четверть кабельтова. Ближе без команды не лезь!

— Дядя Саша, давай лучше я!

— Цыц, салага! Подваливай давай! И с погранцами свяжись, доложи обстановку.

Кузнецов выбрался на бак и встал у левого борта, придерживаясь рукой за леера. Стриж поймал момент, когда «кореец» стал клониться на левый бок, и на пике амплитуды качки плавно ткнулся носом катера в деревянный просмоленный борт шхуны. Борт рыболовного судна оказался вровень с макушкой Александра-старшего, и Сашка понял, почему старший решил сам лезть на судно-нарушитель: с его ростом — это не проблема, а вот Стрижу пришлось бы прыгать, рискуя сорваться и попасть между двух бортов. Кузнецов ухватился свободной рукой за начавший взлетать вверх борт шхуны и одним плавным движением практически без усилий взлетел наверх, а Сашка, следуя распоряжению старшего в смене, отошел от борта судна-нарушителя метров на сорок — пятьдесят и осмотрелся, благо света уже хватало.

Вовремя они успели, до мыса осталось менее полумили. Убедившись, что «кореец» наконец переложил руль влево, уводя судно от верной гибели, Сашка вызвал ПТН, вкратце обрисовал ситуацию и запросил инструкцию дальнейших действий.

— Принято, сейчас дежурному доложу, получу, что положено, и с тобой поделюсь!

Заспанный голос пограничника был отнюдь не радостным. Оно и понятно, он нарушителя проспал, а ушлые «заповедные» его не только не прозевали, но и взяли «корейца» на абордаж. Понятно же кому кнут, а кому пряники достанутся!

К удивлению Сашки, Кузнецов на борту не показывался, указаний от него никаких не поступало, но шхуна тем не менее взяла курс на бухту Западную.

— Да что там происходит, ну не силой же он капитана рулить заставляет? — Стриж чуть не подпрыгивал на капитанском кресле от любопытства и нетерпения.

Наконец корейское судно стало на рейде, не доходя пары кабельтовых до берега. На борту появился Кузнецов и сам вручную сбросил якорь.

Стриж направил катер к борту, но Кузнецов вначале знаками велел не подходить, а после, вспомнив про висящую на боку рацию, озвучил приказ голосом.

— «Шестьдесят третий», Сашка, ты это, — голос старшего был каким-то тусклым и напряженным, да и говорил он не по регламенту, — нельзя сюда, в общем. Тут у них рация разбита, похоже специально, а с носимой мне до ПСКР не докричатся, так что ты пока побудь у меня за радиста, ладно?

— Дядя Саша, да ты чего?! — таким старика он никогда не видел, будто из него стержень вынули.

Стриж снова направил катер к борту шхуны. Но Кузнецов уже взял себя в руки.

— «Шестьдесят третий», ответь «Шестьдесят первому»! Прием! — рявкнула рация.

— «Шестьдесят третий» слушает! Прием! — на автомате откликнулся Стриж.

— Слушай внимательно, сынок, — голос Кузнецова в этот раз звучал твердо и ровно, — эта шхуна — карантинная зона, а посему ближе чем на кабельтов я тебе приближаться запрещаю! Как понял? Прием!

— «Шестьдесят первый», вас понял. Но как же ты, дядя Саша? Давай я помогу, потом вместе в карантине посидим, тебе ж с этими прищуренными и поговорить не получится! Прием!

— А кордон ты на кого оставишь, помощничек? Отставить дискуссию. Давай запрашивай ПСКР! Прием.

Но запрашивать ничего не пришлось, рация ожила сама.

— «Фура», ответь «Сапсану-3». «Фура», «Сапсану». Прием.

— «Фура» слушает. Прием, — откликнулся Сашка.

— Переходи на 72-й и рассказывай, что за рыбку поймали? Прием.

Стриж послушно переключился и посмотрел на Кузнецова, до борта было втрое меньше кабельтова, и нужда в рации отпала.

— Значит запоминай, Сашка. На борту восемь трупов, причем пятеро дети, и трое взрослых в тяжелом состоянии, судя по всему — это эпидемия. Лица у всех как пеплом присыпаны и дышат с трудом, а у мертвецов все признаки смерти от удушья. А теперь передавай, не заставляй «Сапсана» ждать.

Ну Сашка и передал все практически дословно, присовокупив только, что на борту находится государственный инспектор Кузнецов Александр Владимирович и доблестным стражам границы стоит поторопиться, пока он там этой заразой не надышался. Ну и без запрещенной в эфире обсценной[14] лексики не обошлось, больно уж сильные эмоции Стрижа переполняли.

На том конце тоже долго, смачно и с чувством… молчали, ну это если опустить ненормативные выражения.

— Ну и что вам, каракатицам заповедным, стоило на полчасика задержаться? Кофе бы не спеша попили, или что вы, бакланы тупоголовые, там по утрам хлещете? Прошли бы они мимо или о скалу раздолбались, что еще краше, и пусть бы с ними крабы на дне разбирались! Ты хоть понимаешь, килька ты безмозглая, какой сейчас геморрой начнется? Прием.

— Да пошел ты, — вяло огрызнулся Сашка.

Он целиком и полностью был согласен с эмоциональным оратором, более того, мог от себя добавить немало лестных слов в свой и Кузнецова адрес. И еще ему не давала покоя подленькая мыслишка, что будь у проклятого «Летучего корейца» борт немного пониже и это бы он сейчас стоял на борту чумного судна в окружении мертвецов и умирающих. Хватило бы ему духу вот так же как старшой разыгрывать героя? Но что толку гадать: если бы да кабы? Надо думать, как Кузнецова спасать, и чем скорее, тем лучше.

— Дядя Саша, а давай шхуну за охранную зону выведем, и на катере уйдем. Пусть ее погранцы топят со своих пушек, а мы с тобой в карантине посидим в Славянке. Петровичу позвоним, пусть кого-нибудь с Восточного участка на время перебросит.

— Не дури, Сашка, тут люди в помощи нуждаются, а ты их на дно? Вот то-то. А насчет Петровича, твоя правда, звони, докладывай обстановку.

Пришлось докладывать. Начальник участка был более сдержан в выражениях. Все же подчиненные все сделали правильно, а что получилось «как всегда», тут уж ничего не попишешь: карма у русских такая.

— Так, Стриженко, не паникуй. Я сейчас с Шапошниковым свяжусь, найдем тебе напарника.

— Андрей Петрович, да не нужен мне напарник, я и в одного справлюсь! Я не за себя, я за Кузнецова переживаю.

— А что с Александром Владимировичем будет? Посидит пару неделек в инфекционной больнице под наблюдением врачей. Во-первых, далеко не факт, что он заразился, а во-вторых, даже если и подхватил какую заразу, так ее на самой ранней стадии пресечь успеют. Врачи у нас отличные, закаленные пандемиями гриппа, корона- и арбовирусов. И с этой напастью справятся, тем более что сам говоришь: на шхуне и выжившие есть, будет на ком лечение опробовать! В общем, все. Собери Кузнецову его личные вещи и гигиенический набор, перекинь на шхуну или передай там на багре, но не геройствуй! И так работать некому, все по отпускам разбежались, а тут еще Фархад на больничный ушел!

Ну Стриж и не стал геройствовать. Уточнил у Кузнецова, что нужно собрать, смотался на кордон, все упаковал в гермомешок, от себя добавил термос с чаем и пяток бутербродов с бужениной и с помощью страховочного фала, переброшенного на борт корейского судна, передал посылку адресату. Даже фал забирать не стал, такого добра в запасе хватало.

А дальше было долгое ожидание пограничного сторожевика, но «Сапсан» прошел мимо острова, заняв привычную позицию в юго-восточном углу заповедника. Вместо погранцов со Славянки пришел катер спасателей МЧС, привезший двух медиков в костюмах противовирусной защиты. Кузнецова тоже обрядили в белый комбинезон с респиратором и перевели на катер. А потом через борт переправили 11 черных закрытых пластиковых мешков… Похоже, насчет выживших Петрович сильно ошибся.

Спасатели со своим скорбным грузом вскоре ушли на север, в Славянку, а Стриж остался дрейфовать рядом с карантинным судном. Не то что в этом была какая-либо целесообразность, просто уйти на кордон и заняться привычными делами казалось неправильным, как будто этим он предаст Кузнецова. Да и вообще, разве можно оставить этого «Летучего голландца» или, точнее, «Летучего корейца» без присмотра? Это же объект повышенной биологической угрозы! А ну как его с якоря сорвет и понесет к материку? Что в этом случае делать, Сашка не знал. Лезть на заражённое судно совершенно не хотелось. Желудок тоскливо напоминал, что недопитая кружка кофе — это как-то недостаточно для столь суетного и нервного дня, но слишком впечатляющим для его нервной системы было зрелище объемных пластиковых мешков, уложенных на корме катера спасателей. Особое впечатление, отбивающее аппетит напрочь, производили те, что поменьше. Два и вовсе были крохотные, не больше продуктовых пакетов…

И если с голодом он привычно легко справлялся, то пальцы ног, запарившиеся в добротных кожаных берцах, нестерпимо чесались. Вот же дикость — на дворе середина 21 века, а он уже четыре года не может простой грибок на ногах извести! Как подцепил где-то в армейке, так и мучится. Значит, снова нужно будет противогрибковые препараты пропить.

— Эх, сейчас бы разуться да прополоскать ножки в морской воде! — вслух размечтался Стриж. — Хотя почему бы и да! Никто же не мешает?

Идея показалась настолько заманчивой, что Сашка, не откладывая, снял берцы и носки, откинул трап и, усевшись на кормовую площадку, с наслаждением опустил зудящие ноги в прохладную воду. Привалился к еще теплому кожуху подвесного мотора и задумался о превратностях судьбы.

Будь он чуть повыше ростом, ну или борт у проклятой шхуны чуть пониже, и это он бы сейчас ехал в Славянку на карантин. Это он бы сейчас переживал о возможном заражении непонятной, но явно смертельной заразой, уже убившей как минимум одиннадцать человек. Размышлял о причинах, побудивших бедных корейцев направить свое утлое суденышко в территориальные воды соседнего, пусть и дружественного, но все же иностранного государства. Что они здесь искали? Спасения для себя и своих близких в надежде на более высокий уровень медицины у соседей? А может, просто жертвовали собой, спасая других, унося с собой заразу в открытое море, а к нам попали случайно? Сейчас уже не спросишь. Не у кого. А понять хочется, хотя бы чтоб знать: будут ли еще такие «посылочки» или это разовая акция?

Так и сидел, болтая ногами в ласковой соленой воде, пока ноги окончательно не замерзли, но зато и зуд прекратился.

Дважды срабатывал сигнал радара, по-прежнему завязанного на его напульсник. Стриж, чтобы не терять время и не оставлять свой добровольный пост, связывался с Шариком. В обоих случаях оказалось, что это к пограничникам прибыло усиление. Видимо, большое начальство всерьез обеспокоилось возможным повторением утреннего инцидента. При такой концентрации патрульных катеров в акватории нарушителей можно было не опасаться. Да и пасмурная и ветреная погода не располагала к туристическим прогулкам, а для браконьеров еще рано, вот недели через две…

Наконец под вечер с Посьетского грузового порта пришел буксир, который, не мудрствуя лукаво, турачкой[15] вытянул якорный канат корейской шхуны и использовал его в качестве буксирного троса. Плюнув в небо черными клубами выхлопа и рявкнув напоследок ревуном, он оттащил проклятую посудину на рейд в бухте Новгородской.

Сдав скорбную вахту, Сашка пришвартовал катер, зачем-то тщательно промыл морской водой борта и палубу, потом прошел в еще теплую баню и сам старательно вымылся, обработал антигрибковой мазью ноги, а то после морских ванн пальцы в берцах вновь запрели и меж пальцами ног страшно зудело. Немного подумав, решился и выпил капсулу итраконазола[16]. Сашка страх как не любил таблетки, считал, что вреда от них куда больше, чем пользы. Они одно лечат, а другое калечат. Но опыт показал, что одной мазью ему с грибком ступни никак не справиться, заражать товарищей не вариант, а значит придется пропить полный курс противогрибкового препарата. Две недели травить печень! Он тяжело вздохнул.

Перед уходом закинул всю — вплоть до трусов и носков — одежду в стиральную машинку и так голым и вышел из бани. А кого стесняться? Он теперь один на всем острове. До ближайшего берега шесть километров, а до человеческого жилья — вдвое дальше. Слабенький вечерний бриз приятно холодил тело, выдувая заодно из головы дурные тревожные мысли.

— Все будет хорошо! — вслух, чтобы услышать человеческий, пусть даже и свой собственный, голос заявил Сашка. — Все обязательно будет хорошо! Это же классное приключение — один на необитаемом острове!

Особой уверенности в его голосе не было, но мантра отчасти подействовала — дико захотелось есть. Первой мыслью было просто вскрыть банку тушёнки и навернуть ее с хлебушком, но Сашка себя пересилил. Целый день без еды, нужно хоть поужинать нормально! Включил чайник, чтобы немного ускорить процедуру готовки, плесканул в кастрюлю немного воды и поставил на огонь, а пока вода и там, и там закипала, сходил в кладовку за продуктами. Решил готовить «пасту по-островному» — любимое блюдо Шурика. Быстро, просто и вкусно. Долил кипяток из чайника в кастрюлю, посолил и забросил спагетти, разломив их напополам, чтобы сразу поместились. Пока они варились, настрогал лука, чеснока, моркови, перца и обжарил на сливочном масле, а под конец запустил туда же банку говяжьей тушёнки и пару ложек томатной пасты. Осталось только воду слить и перемешать. И все, можно подавать на стол, присыпав сверху сыром и украсив свежей зеленью.

С сыром и зеленью Сашка решил не заморачиваться, а то желудок, раздразненный запахами, уже принялся сам себя переваривать.

После плотного и неспешного ужина, завершившегося традиционным чаепитием с медом, Стриж сел за заполнение вахтенного журнала. Следовало кратко и точно изложить все события этого сумасшедшего дня. Дело серьезное и ответственное, вахтенный журнал для инспектора — это основной документ, по нему будут судить об их работе. Провозился дольше, чем с ужином. За окном уже стемнело, так что хозяйственные дела лучше отложить на завтра.

Позвонил участковому, доложился по форме, а после почти час пересказывал Петровичу в деталях события дня.

Потом рискнул и набрал Кузнецова, тот на удивление быстро взял трубку.

— Привет, Сашка, как на кордоне дела? Я тебе сам звонить собрался, но ты меня опередил!

— Да нормально все на кордоне, пограничники усиление прислали, так что нам в ближайшее время можно за море не беспокоиться. Я сегодня до вечера возле этой шхуны проторчал, пока за ней буксир с порта не пришел. Лучше рассказывай, что у тебя? Как себя чувствуешь?

— Утащили? И слава богу. Там на послезавтра по прогнозу сильный дождь передают, а потом вроде как очередной тайфун ждут. Так ты завтра не бездельничай, пройдись везде, окна позакрывай, желоба ливневки прочисть. Дровишки, что у сарая сложены, надо тентом накрыть. И занеси баллон газа в котельную, а еще лучше попробуй котел запустить, хотя бы на пару часиков, заодно и кордон просушишь. Если ветра не будет, на Северную сходи, надо домик орнитологов законсервировать на зиму, а то как Сумах уехала, там никого и не было.

— Сделаю, дядь Саша, ты не волнуйся. Ты про себя давай расскажи.

— А чего рассказывать, привезли, взяли кучу анализов, только что на изнанку не вывернули. Часа два назад затолкали в одиночный бокс, нацепляли кучу датчиков. Ужин передали через специальный шлюз с облучением ультрафиолетом. Кормят нормально, только соли маловато. Сижу в визор пялюсь. По новостям тишина, только китайцы кратко сообщили о введении жесткого карантина в Северной Корее.

— А как самочувствие?

— Нормальное, только голова немного болит, но это скорее от всей этой суеты и от лекарств, что меня «для профилактики» напичкали.

* * *

Сааль медленно приходил в себя, одеревеневшие мышцы горели огнем, он чувствовал каждый сосуд, каждый капилляр, наполняемый физраствором. Каждый последующий выход из гибернации давался тяжелее предыдущего, а процесс «разморозки» все дольше. Если в тот страшно далекий первый раз ему хватило нескольких часов, то сейчас тело постепенно в течение трех суток возвращалось к жизни. Быстрее нельзя, старый изношенный организм просто не выдержит. Как же он устал! Постепенно оттаивающий мозг то грезил яркими, очень правдоподобными и порой кошмарными галлюцинациями, то прокручивал отдельные моменты из реальных, но основательно подзабытых событий, и отличить одно от другого было абсолютно невозможно. От этого душевные страдания были даже более тяжелыми, чем физические.

Но в этот раз все! Они почти достигли Великой Цели. Почти сотню больших циклов, сменяя друг друга и продлевая ставшую обузой жизнь за счет длительных периодов криосна, они готовили эту планету к приходу Матери Шеши.

Наконец все готово, осталось совсем недолго, меньше половины цикла. И их служение будет закончено. Пусть их осталось только четверо, но они справились. Все получилось, как и прогнозировала Мудрая пра Хшая. Всю работу закончат кланы маликов, созданные пра Манашей. Им остается только проследить за неукоснительным выполнением плана и достойно встретить Мать в ее новом Гнезде.

В этот раз Сааль не торопился выбираться из криокапсулы, ждал пока ссохшееся и промороженное тело окончательно прогреется и наполнится жизненной влагой. Спешить больше не нужно. Это мысль одновременно и успокаивала, и навевала легкую грусть. Он прожил славную жизнь, достойную брачного партнера Матери, но увы… Кожа его почернела как смоль, а семенники ссохлись, даже горловой мешок стал цвета спекшейся крови. Хшетрии редко доживали до такого преклонного возраста, обычно их гораздо раньше призывали на последнюю охоту, где старый хшет становился дичью, а вырвавший его сердце юный драег новым хшетом — старшим в кладке.

Достойный итог жизненного пути, вот только ему он вряд ли грозит. Пока Мать Шеша и ее последний партнер Хшет Хвашуки со всеми предосторожностями будут выведены из многовекового сна, пока восстановят свои силы, чтобы спеть брачную песню… А ведь еще предстоит собрать инкубатор, что в условиях этой планеты не так-то просто: в тех районах, где температура подходяща для кладки — сильно высокое содержание кислорода, а где кислород падает для приемлемых 16 %, слишком холодно. Да еще и солнечная радиация выше всякой меры. Они, конечно же, неоднократно пытались: складывали гнездовые курганы из различных минералов, запечатывали входы и закачивали внутрь углекислый газ, так необходимый на ранних стадиях эмбриогенеза. Но все попусту, ни одно яйцо даже не проклюнулось. То ли мешал низкий статус прахм, то ли низкий технологический уровень аборигенов. А может, просто некоторые секреты доступны только Верховной Матери и неведомы даже высшим прахмам? Теперь-то, конечно, нет никаких нерешаемых технических проблем по воссозданию идеальных условий для развития кладки, вот только они сами уже давно не способны к репродукции.

Ничего, Мать Шеша подскажет нужные параметры. Однако до того момента, когда хшетрии из первой кладки будут готовы к самостоятельной Большой охоте, он уже далеко уйдет по Небесному Пути. Очень нескоро титул хшета снова станет по традиции наследуемым. Но это уже не его проблемы, он свою задачу выполнил. Почти выполнил. Осталось малость — вернуть аборигенов на приемлемый уровень технического развития, чтобы они не могли даже теоретически угрожать зарождающемуся новому Гнезду и обеспечить благополучный Прием Матери.

Сааль наконец почувствовал, что согрелся и способен выбраться из криокапсулы. Он нажал кнопку открытия крышки и сел…

Одинокая вахта

Пробуждение было тяжелым: голова болела, все тело ныло, будто он и в самом деле дряхлый инопланетный ящер.

Сашка открыл уником и зашел в программу персонального диагноста, но и пульс, и температура, и давление были как у космонавта. Хотя, судя по данным мониторинга, ночью температура разово поднималась до тридцати семи с четвертью, но потом вернулась к норме, значит, организм справился. Стриж решил на этом не зацикливаться и отправился готовить завтрак.

После кофе стало полегче, а после цикла упражнений на турнике и вовсе отпустило. Так что он уже довольно бодро доложил обстановку на утреннем сеансе радиосвязи.

— Ты повнимательней за югом присматривай и будь готов если что к Фальшивому выдвинуться на помощь. Погранцы нас неофициально предупредили. У них по ночи какой-то кипиш на границе был: вроде беженцы с Кореи толпой полезли, до стрельбы, говорят, дошло. Ну это так, не для распространения. В общем, будь начеку и от катера далеко не уходи. И это, — голос Петровича дрогнул, — ты как себя чувствуешь?

— Да нормально все! А что случилось?

— Да ничего, все в порядке. Просто утром Кузнецов звонил, кашляет он как-то нехорошо. Ты ему пока не звони, он до обеда на процедурах. Он и позвонил, чтобы предупредить. Ладно, отбой связи.

Сашка прислушался к себе. Нет, никаких признаков заболевания не было. Похоже, обошлось. Но что это за зараза такая с Кореи приплыла?

Пользуясь тем, что один и никому не помешает, Сашка переключил звук в уникоме на внешний динамик и запросил свежие новости из Кореи. Пока слушал, неспешно облачался в полевую форму — решил с утра пораньше в бухту Северную сходить, позаботиться о домике орнитологов.

— Новости Кореи на среду 10 октября 2035 года, — анонсировал нежным женским голосом новостной бот. — Уточните, пожалуйста, тему: политика, общество, экономика, спорт, происшествия, культура…

— Давай «происшествия», — прервал перечисления Сашка.

— Южнокорейская полиция завершила расследование смертельной давки в сеульском районе Хонгдэ, сообщает агентство Рёнхап…

— Дальше!

— Повторное расследование по поводу подозрений в отношении дочери лидера ведущей оппозиционной Демократической партии…

— Дальше!

— Военная полиция расследует инцидент с расстрелом сослуживцев капралом…

— Дальше!

— Управление морской полиции заявило о масштабной попытке перебежчиков с Северной Кореи пересечь границу.

— Давай подробнее! — Сашка обратился в слух.

— По сообщению пресс-службы Управления морской полиции Республики Корея вечером 9 октября группа из семнадцать северокорейских рыболовных шхун, вышедших на рыболовный промысел из округа Косон, неожиданно изменили направление движения и попытались прорваться в пограничные воды Республики Корея, но были атакованы кораблем береговой охраны Северной Кореи. Три шхуны были затоплены, остальные повернули назад. Сторожевой катер морской полиции подобрал два тела несостоявшихся беженцев, отнесённых ветром в территориальные воды Республики. Тела будут кремированы.

— Достаточно. Есть еще что-нибудь по беженцам?

— Министр объединения Квон Чон Хи заявил, что за девять месяцев 2035 года в государственном центре поселения Ханавон прошли реабилитацию и обучение 383 беженца из Северной Кореи…

— Достаточно, есть новости из самой Северной Кореи? — Сашка закончил со сборами и задержался, только чтобы дослушать новости.

— Новости Корейской Народной Демократической Республики на среду 10 октября 2035 года, — все тем же голосом проворковал новостной бот — уточните, пожалуйста, тему: политика, общество, экономика, спорт, происшествия, культура…

— Происшествия!

— В этом разделе нет новостей на указанную дату.

— Тогда отбой!

Сашка закинул уником в «тревожный ранец» и, накинув ранец на плечо, поспешил на причал. Дел запланировано много. Не до политики.

— Но что там, елки-моталки, у соседей стряслось? И почему ВОЗ[17] молчит? — ворчал он себе под нос, отталкивая катер от пирса. — Не от хорошей же жизни они под пули полезли? Ох, не нравится мне это!

Море было спокойное, погода солнечная, и Стриж постарался выкинуть тревожные мысли из головы. Надо на работе сосредоточиться. Море, как ревнивая жена, не прощает невнимательности к своей особе. Да и погожим денечком насладиться не грех.

Сашка приоткрыл боковую форточку и с наслаждением вдохнул соленый, чуть йодистый воздух.

Он только вышел из бухты, как впереди катера мелькнул спинной плавник: кит или акула? Катер резко ускорился и почти догнал таинственного обитателя морских пучин, но тот, похоже, не желал сдаваться и тоже набрал скорость.

— Кажись, дельфин? — обрадовался Стриж.

До сих пор ему не везло на встречу с этими «приматами моря». Кита-полосатика видел, белую акулу даже заснять получилось во всей красе, а вот про дельфинов только слышал, что заходит в заповедник самый крупный представитель семейства: тихоокеанская афалина, но самому встречать не доводилось. Изящное тело на миг взмыло в воздух прямо по курсу катера и почти без брызг ушло назад под воду. Тут же слева и справа от инспекторского катера резвясь выпрыгнуло еще не менее шести особей. Дельфины явно получали удовольствие, соревнуясь в скорости с судном. Сашка попытался запечатлеть чудесное зрелище на уником, но на скорости камера не успевала сфокусироваться, а едва он сбросил ход, афалины потеряли интерес к попутчику и умчались дальше на север по каким-то своим очень важным и спешным делам.

Помахав рукой вслед уплывающей стае, Сашка повернул на восток. Через четверть часа катер причалил к песчаному пляжу в устье крохотного ручейка. Накинув швартовый на неприметный колышек, инспектор подхватил сумку с инструментом и зашагал по тропке вверх к укрытому за деревьями небольшому, почти кукольному домику.

Весной и осенью орнитологи и фотографы в очередь стояли за право занять это крохотное необустроенное жилье, тесное даже для двоих человек. Их манил разнопородный птичий базар, плотно заселивший окрестные скалы. Сейчас большинство пернатых обитателей гнездовых колоний улетели в более гостеприимные места, и домик тоже опустел.

Сашке предстояло подготовить строение к холодам и суровым зимним штормам. Он собрал в специально припасенный мешок оставленные посетителями съестные припасы, в основном крупы в пакетиках да саморазогревающиеся консервы, ибо незачем грызунов провоцировать. В дом они в любом случае заберутся, но в отсутствии дармового корма задерживаться не станут, а иначе по весне замучаешься незваных жильцов выпроваживать и дом от них отмывать да проветривать! Вылил всю воду. С трудом отмыл забытую кем-то в посудном шкафу кастрюльку с непонятной присохшей бурдой, пришлось даже топать к ручью и оттирать ее песком. В отдельный пакет собрал на стирку постельное белье и кухонные полотенца. Уходя, закрыл оконные ставни и забил их крест-накрест досками. Некогда резные деревянные створки местами до середины толщины были изъедены песком, щедро и мощно бросаемым в окна зимними северными ветрами. Напоследок запер на щеколду дверь и удовлетворенный хорошо сделанной работой поспешил на кордон. На завтра пришло штормовое предупреждение, и нужно было кордонное хозяйство к этому приготовить.

Наскоро пообедав всухомятку (хорошо, что этого непотребства дядя Саша не видел!), Сашка вытянул лебедкой катер повыше на слип и «заякорил» по-штормовому. Потом той же лебедкой по частям вытянул на берег разборный пирс и накрепко привязал к специально для этого вкрученным сваям. Собрал и запер в сарае информационные таблички и нестационарные аншлаги, проверил закрыты ли двери гостевых туалетов — самого популярного места у приезжающих на остров туристов (а что вы хотели после четырех часов в дороге?). Потом занимался дровами, газовым котлом, просушенными вещами…

За заботами Стриж вспомнил об ужине, только когда в быстро сгущающихся сумерках оступился и больно вписался лбом в приоткрытую дверь хозблока. Оно и понятно, подготовка к шторму — дело хлопотное даже для двоих инспекторов, а он еще почти полдня потратил на поездку в бухту Северную. От усталости даже есть не хотелось, но Сашка понимал, что надо. Сил полноценно готовить уже не было, и он выбрал компромиссный вариант: поставил чайник и запустил разогрев «бич-бокса» — перловой каши с мясной подливой в консервной банке с разогревающим блоком. Быстро, нажористо, хоть и не слишком вкусно.

Запустив процесс, Сашка глянул на часы и взялся за тангенту рации.

— «Пемза», «Фуре»! «Пемза», «Фуре»!

— «Пемза» слушаэт! — вместо Петровича ответил Рахмон.

— Салам, Рахмон-бей! — поприветствовал приятеля Сашка. — А где наш глубокоуважаемый шеф? Прием.

— И тэбэ нэ хворать, Алэксандр свэт Сэмэнович! Почэму правила радиообмэна нарушаэшь? А? Андрэй Пэтрович изволил отбыть в срочном порядкэ в Барабаш. Там какоэ-то экстренноэ совещаниэ у дирэктора. Так что нончэ я за старшэго на нашэм славном участкэ. И это, давай дальшэ по телефону.

Рахмон, родившийся и всю жизнь проживший во Владивостоке, прекрасно говорил по-русски. Да что там, он даже на вопрос о своей национальности уверено причислял себя к русскому этносу: «Папа таджик, мама удмуртка, а лично я русский!». Но вот поди ж ты, букву «е» так и не научился правильно произносить, заменяя ее на мягкое «э». Похоже, генетика не только на цвет глаз и крючковатость носа влияет.

— Докладывай обстановку! — Рахмон позвонил сам.

— А нечего докладывать. Нарушителей нет, посетителей и не ожидалось. Кордон к шторму готов.

— Ты как себя чувствуэшь?

— Устал как собака Павлова, а так в порядке!

— Дядэ Сашэ звонил?

Александра Стриженко накрыла волна стыда. Это ж надо так заработаться, чтобы забыть справиться о здоровье старшего товарища. Сашка глянул в историю звонков. Пропущенных от Кузнецова тоже не было. Очень, очень странно.

— Нет, закрутился и забыл, — покаялся он.

— Понятно, — в голосе Рахмона не было осуждения, скорей тревога, — Пэтрович звонил нэсколько раз, нэ дозвонился. Дэжурный врач тожэ нэ дал никакой информации, сказал звонить лэчащэму врачу, но дажэ фамилию эго назвать нэ захотэл. Мутно всё как-то.

— И не говори. А как обстановка у ребят на Фальшивом?

— Там сэйчас один Коля остался, Миха только смэнился, а Фархада на прошлой нэдэлэ досрочно сняли, он сэбэ якорь на ногу умудрился крайнэ нэудачно уронить, тэпэрь минимум на двэ нэдэли на больничный ушел. Вродэ тихо у нэго, хотя в районэ ПТН погранцы вэсь дэнь что-то суэтились.

— А от стражей границ никаких новых вводных не поступало?

— Нэа. Молчат как партизаны. Но Валэра по сэкрэту подэлился, что в отряд много начальства большого понаэхало! Совэщаются цэлый дэнь. И эще, по слухам китайцы границу с Корээй полностью закрыли!

— Да уж, весело.

— Ладно, отбой, мнэ пора дэжурному докладывать! Бывай здоров!

— Спасибо и ты не кашляй, аксакал!

— Ты мэня с кавказцами нэ путай! И если хочэшь намэкнуть на мои корни, то тогда ужэ обращайся ко мнэ «домулло»[18] или лучшэ сразу «чаноби оли»![19] — Рахмон сбросил звонок, оставив за собой последнее слово в традиционной дружеской пикировке.

— Вот же жук копченый! — беззлобно чертыхнулся Сашка и отправился умываться и чистить зубы. Спать хотелось, сил нет! Но пришлось еще вахтенный журнал заполнять, благо событиями день насыщен не был.

Едва добравшись до подушки, он провалился в глубокий беспокойный сон. Если ему что и снилось, то к моменту пробуждения в памяти ничего не осталось.

Болезнь

Проснулся он от тревожного зуммера, радар засек надводные цели, движущиеся в направлении границ заповедника. За окном только-только начало сереть. Вставать категорически не хотелось. Все тело ломило, голова была как чугунная и гудела как соборный колокол, а во рту будто стадо мамонтов переночевало.

Не хотелось, но пришлось. Кое-как приняв вертикальное положение, Сашка глянул в окно и с трудом удержался, чтобы не упасть обратно: за окном стояла стена густого тумана, ручейками стекавшего по оконному стеклу.

— И кого нечистый в такую погоду в море выгнал! — в голос взвыл Сашка и вышел в рубку.

На радаре отображались три довольно крупноразмерные цели, идущие на скорости 18 узлов со стороны мыса Гамова курсом 230. Если не сменят курс, то через 26 минут пересекут границу заповедника юго-восточнее острова Фуругельма. Банальная и довольно часто повторяющаяся ситуация, всего-то делов — вызвать по рации потенциальных нарушителей и порекомендовать сменить курс, подавляющее большинство капитанов, пойманные, так сказать с поличным, незамедлительно выполняют рекомендацию инспектора. Но только не в условиях сплошного тумана, когда видеокамеры слепы, а тепловизор способен лишь подтвердить показания радара о наличии и количестве целей. Туман делает визит незваных гостей анонимным, а следовательно, безнаказанным. Единственный способ пресечь нарушение — самому выходить на перехват и пытаться сблизиться с нарушителем на расстояние, когда туман не помешает различить бортовой номер или название судна. С учетом видимости за окном, для этого придется пришвартоваться к борту судна нарушителя! А он, можно не сомневаться, добровольно не подставится. Наоборот, будет всячески избегать визуального контакта с инспектором.

Сашка еще раз чертыхнулся и вызвал Рахмона.

— «Пемза», «Фуре»! «Пемза», «Фуре»!

— «Пемза» слушаэт!

Сашка кратко обрисовал обстановку и доложил о намерении выйти на перехват. В такую погоду подстраховка коллег не была лишней. Позевывая и морщась от болей во всем теле, он стал поспешно одеваться. Он уже выходил на улицу, когда пришел вызов.

— «Фура», ответьте «Грому»! «Фура», «Грому»! Прием!

— «Фура» на связи!

Сашка встревожился, позывной «Гром» принадлежал патрульному катеру проекта «Раптор», стоявшему на вооружении пограничного спецназа. Такие ребята по пустякам беспокоить не станут.

— Сопровождаю два корабля ВМФ, пройдем вдоль вашей восточной границы. Как поняли? Прием!

— «Гром», понял вас! Пройдете вдоль восточной границы заповедника! Прием!

— Отбой связи!

Сашка облегченно вздохнул, не нужно спускать катер, выходить в море и играть в жмурки с нарушителями, но тут же забеспокоился еще больше. Это что же за дела творятся на корейской границе, если пограничники помощи у военно-морского флота России запросили? Не то чтобы ведомства враждовали, нет, просто ревностно реагировали на явное или мнимое нарушение границ своей вотчины. А может флотские просто транзитом на юг следуют? Вряд ли. Зачем им «Раптор» в сопровождающие? Это все равно что полицейского на сигвее отправить сопровождать бронетанковую колонну.

— Ладно, с их проблемами пусть они сами разбираются! А нам своих выше крыши!

Сашка доложился Рахмону, глянул на напульсник и в очередной раз чертыхнулся. Тот горел оранжевым — сигнализировал о проблемах со здоровьем. Накаркал! Пришлось топать за уникомом и запускать диагноста.

Давление по нижней границе нормы. Пульс — 90. Высоковат, но можно списать на экстренное пробуждение, а вот температура 37,5 однозначно свидетельствовала о борьбе организма с какой-то инфекцией. Диагност предсказуемо рекомендовал обратиться к терапевту для уточнения диагноза и назначения лечения, вот только ближайший медицинский работник был отделён от гражданина Стриженко полутора десятком миль укутанного густым туманом моря. И пусть сейчас штиль, но часам к 11 раздует так, что мама не горюй! Прогноз обещает шквалы до 25–30 метров в секунду!

Так что либо срочно спускать катер и рискуя в тумане наскочить на камни или стоящее на рейде судно гнать в Посьет, бросив кордон на произвол стихии, так как шансов успеть вернуться назад ноль. Либо заняться самолечением и не поднимать шумиху, дабы не перекладывать проблему со своей больной головы на чью-то здоровую.

Сашка колебался недолго. Пару раз глубоко вздохнул и кашлянул на пробу, но убедившись, что с легкими все в порядке, махнул на проблему рукой. Подумаешь, простыл немного, оно и не удивительно: позавчера весь день в море болтался, а вчера распаренный весь день на улице провел.

— Сейчас чаек с липовым медом заварим, а вечером баньку истопим и к утру забудем о простуде! — озвучил он вслух свое решение. — Тут главное не лениться и хорошо питаться!

Этим он и занялся. Умылся, несмотря на погоду, выполнил полный комплекс упражнений на турнике, позавтракал яичницей с беконом и помидорами, а на обед поставил варить зеленый витаминный борщ из крапивы, благо прямо возле бани свеженькая наросла.

Во время утреннего доклада о своем недомогании он тактично умолчал, посетовав только, что после вчерашнего трудового подвига у него с отвычки все мышцы болят!

Пока Сашка занимался своими делами, туман перешел вначале в мелкий моросящий дождь, а потом и в почти тропический ливень. Ветер усилился, но поскольку дул он с юго-востока, то во дворе и в бухте было относительно спокойно. Сашка не поленился, сходил еще раз проверил надежность креплений катера и пирса. Полюбовался на крутобокие валы, катящие мимо острова и с рокотом разбивающиеся о камни Михельсона. Завораживающая мощь стихии!

Вернувшись на кордон, попробовал связаться с Кузнецовым, но его телефон был вне сети. Позвонил Андрею Петровичу, но тот трубку не взял. Чтобы не скучать и отвлечься от беспокойных дум, Сашка занялся наведением порядка в инспекторском доме. Перебрал полевую аптечку, выкинул просроченные препараты и тут же написал служебку на приобретение новых. Потом принялся за продуктовую кладовку. Снял и постирал шторы. Перемыл полы и вытер везде пыль. Конечно, особой нужды в генеральной уборке не было, порядок поддерживался постоянно, но надо же себя хоть чем-то занять, если на улице водяной Армагеддон, а старшие товарищи упорно не отвечают на вызовы?

Ближе к обеду на связь снова вышел капитан «Грома» и предупредил, что пройдет через акваторию заповедника к Посьету. Сашка уточнил номер разрешения и, не откладывая, занес данные в вахтенный журнал. На проход катера он предпочел полюбоваться из окна рубки, искренне сочувствуя экипажу.

Часов в пять Стриж растопил баню и занялся ужином, решив побаловать себя печеночными оладьями и компотом из сухофруктов. На улице по-прежнему лило, так что даже короткая перебежка до бани и обратно требовала надевать резиновые сапоги и плащ. Утренние простудные синдромы пропали, и браслет вновь светился спокойным бирюзовым цветом. Стриж наслаждался теплотой и сухостью инспекторского жилья, с сочувствием представляя каково сейчас приходится морякам, несущим боевую вахту на ушедших к корейской границе кораблях.

Однако вечером, незадолго до сеанса радиосвязи пришлось-таки и самому Сашке выйти на улицу, да не просто выйти, а топать на самую южную оконечность острова — на мыс Бочкова, к той самой злополучной видеокамере, установленной на старой прожекторной позиции. А потом под проливным дождем и шквальным ветром, норовящим сбросить тебя со скалистого мыска на прибрежные скалы, искать и устранять причину потери сигнала. Благо проблема была в окиси и плохом контакте на аккумуляторных клеммах. Так что устранить получилось быстро, дольше времени занял поиск неполадки.

Вернулся на кордон Стриж уже в полной темноте, мокрый до последней нитки и тихо матерящий себя за повышенную ответственность. Ну и за каким нереисом[20] было нужно на ночь глядя идти разбираться с камерой? Почему было до утра не подождать? В такой шторм от нее все равно толку ноль! Во-первых, за струями дождя и волнами авианосец не разглядишь, не то что какую-нибудь рыбацкую шаланду, а во-вторых, если что и разглядишь каким-то чудом, то толку все одно ноль, ибо в море никак не выйти! Мало того, есть еще и в-третьих: утром в ту сторону два боевых корабля прошло, вряд ли они кого мимо себя пропустят.

На кордоне его ждал уником с десятком пропущенных вызовов от Рахмона и от Петровича. А едва он успел разуться, как ожила рация:

— «Фура», ответь «Пемзе»! «Фура», ответь «Пемзе»! Прием!

— «Фура» на связи! Прием!

— Стриженко, в рот компот! Ты почему сеанс радиосвязи пропустил и на звонки не отвечаешь?! Перезвони мне немедленно!

Пришлось звонить. Переключив уником на громкую связь, Сашка принялся стягивать с себя промокшую одежду.

— Андрей Петрович, добрый вечер. У меня южную камеру отрубило, ходил разбирался. Провозился, только вернулся. А там за ревом ветра и волн звонка не слышно было.

— Далась тебе эта камера! — проворчал участковый. — Завтра бы посветлу сходил. Сейчас от нее проку все одно никакого. Ты как себя чувствуешь?

— В целом нормально, только промок до нитки и озяб малость. Собираюсь в баньке погреться.

— Лады. Тогда топай в баню, отогревайся. Жив, здоров, а остальное и до утра подождет.

— Андрей Петрович, да я как огурчик!

— Ага, зеленый и пупырчатый! Все, отставить разговоры. Все утром. Отбой связи.

Перезванивать Сашка не стал. Хотя и очень хотелось. Нельзя же так, озадачил какими-то новостями, но так и не озвучил! Любопытно же! Но Петрович прав, впрочем, как всегда. Надо отогреваться, ужинать и баиньки, а то завтра будет не до новостей, если простуду подхватишь.

* * *

Он стоял перед электромагнитной завесой, отделявший уютный мирок базы от холодной негостеприимной панорамы. Вечно заснеженный распадок, испачканный черными пятнами базальтовых глыб, с которых шаловливым ветерком сорван белый саван, метров через триста тонул в густом белом облаке. Даже простой взгляд на него заставлял Сааля, еще не до конца отошедшего от гибернации, поеживаться от холода. Но старый хшет продолжал пристально вглядываться в снежную круговерть. Если глаза его не подводят, то там, в безмолвной пустыне, практически сливаясь с фоном, перемещается что-то живое.

Вот опять какое-то движение за каменным гребнем в трех-четырех дюжинах ярдов ниже по склону. Сааль непроизвольно высунул язык, пытаясь уловить запах пришельца. Абсурдное действие. Завеса хоть и свободно проходима с обеих сторон для объектов крупнее хшудра, но совершенно непроницаема для воздуха и, соответственно, переносимых им запахов. Зрение не подвело. Из-за крупного обветренного валуна показалась голова снежной козы, увенчанная короткими изогнутыми рожками. Желанная добыча! Кончик хвоста драега азартно задергался, но Сааль сдержался. Он сейчас не в том состоянии, чтобы носиться за верткой добычей по заснеженному горному склону.

Пусть этим лучше займутся Стражи. Генетические конструкты, отдаленные родственники доминирующего на планете вида животных, но только идеально приспособленные для жизни в условиях высокогорья, созданные гением пра Шасты. Крайне неприхотливые, заросшие густой белой шерстью гиганты, обладающие огромной физической мощью. Не слишком интеллектуальные, но зато безусловно послушные и вдобавок эмпаты, чутко ловящие желания хозяев. Жаль только стерильные они, как и все клоны. Вполне оправданная предосторожность, зашитая конструкторами репликационных камер в главную управляющую программу, но только не в этот конкретный раз.

К приходу драегов на эту планету тут остался только один вид разумных, пригодных для воплощения Великой Цели. Крайне привередливый и своевольный, практически не поддающийся прямому управлению, но выбирать не приходилось. Столько проблем с тем, чтобы направить их исподволь в нужное русло, подтолкнуть к нужному решению. Даже их клоны с откорректированным геномом, ускоренно выращенные в стазис-поле для замены ключевых фигур, умудряются бунтовать! Да что там бунтовать, три из шести хшетов стали их жертвами! Позорная смерть, недостойная воина — быть убитым собственным обедом! Хотя… сами виноваты, расслабились, поверили в свои же сказки про бессмертных богов со звезд, что их и погубило. Этих слабаков не жалко, но из-за них для оставшихся периоды бодрствования увеличились вдвое, а жизнь хшетрия, как ее не продлевай в криокапсуле, все же не бесконечна. Из двух полных кулаков — шести хшетрий и шести прахм — осталось только четверо. Всего четверо старых усталых драегов, не имеющих право на ошибку. Ибо до следующего прихода Апофиса они могут и не дожить. Нет! Нельзя даже думать о поражении! У них нет на это права, в их руках судьба Гнезда, и никакие мерзкие бесхвостые падальщики им не помешают. Вонючие, своенравные, тупые животные. То ли дело Стражи. Приказ будет немедленно исполнен, даже если приказать ему самоубиться головой о стену.

— Шашквош! — позвал Стража Сааль осипшим голосом.

Стражам почему-то нравилось это прозвище, данное им местными дикарями. Сами они крайне редко произносили звуки в слышимом диапазоне, между собой предпочитая обмениваться эмоциями и жестами, а врагов отпугивая и дезориентируя инфразвуковым ревом, от которого даже у самого хшета топорщился гребень и вставали дыбом чешуйке в основании хвоста. Но вот поди ж ты, наиболее охотно и быстро откликались Стражи именно на этот набор бессмысленных звуков.

Белоснежный гигант бесшумно вошел в помещение и, уловив волны азарта и голода, исходящие от Хозяина, не издав ни звука, шагнул за завесу. Вот он был, и вот его уже нет. Растаял в снежной поземке, слился с окружающим фоном, чтобы через дюжину минут вновь появиться перед завесой с заветной добычей на массивных плечах.

Сааль жестом приказал перевернуть добычу спиной вниз, что Страж незамедлительно исполнил, легко удерживая животное за ноги на вытянутых руках. Хшет вгляделся в обезумевшие от ужаса глаза жертвы и затрепетал языком, впитывая сладкий запах чужого страха. Плотно зажав одной рукой морду животного, чтобы своими воплями не вздумало нарушать блаженную тишину сакрального действия, второй, выдвинув бритвенно острый коготь на среднем пальце, вскрыл брюшину на всю длину. Не обращая никакого внимание ни на судорожные дерганья козы, ни на пятнающие его чешуйки и шерсть Стража брызги алой крови, Сааль по самый локоть запустил руку в чрево животного и привычным, отработанным на многочисленных жертвах, движением вырвал ей сердце.

Получив желаемое, Сааль потерял всякий интерес и к жертвенному животному, и к добывшему его Стражу. Он неторопливо пересек помещение и вошел в нишу с огромной ванной, наполненной горячей проточной водой, поступающей от подземного гейзера. Опустившись в приятно ласкающую горячую, насыщенную сероводородом воду на свой любимый подводный лежак, он наконец почувствовал, как остатки ледяного холода покидают его тело, и позволил себе впиться в сочное, еще пульсирующее сердце жертвенной козы. Ну и что, что эту жертву он принес себе сам? Разве от этого насыщенная предсмертными мучениями и ужасом кровь жертвы станет менее восхитительна? Нет!

Как ни противны и омерзительны эти выверты местной эволюции, поставившей на вершину пищевой цепи монстров, во младенчестве питающихся жировыми выделениями самок, как не иррационален их метаболизм, требующий огромных затрат энергии для поддержания неоправданно высокой температуры тела, как не бессмысленны их попытки сохранить свою жалкую, смехотворно короткую жизнь, но следует признать, их горячая, приправленная адреналином, эндорфином и кортизолом кровь безумно вкусна. И уже одно это позволяет примириться с этой негостеприимной планетой!

Шторм

Зуммер будильника вырвал Сашку из тревожного полусна, ночной кошмар четко отпечатался в памяти. Но в этот раз, к его огромному облегчению, никакого слияния с проклятым Саалем не было, а то не хватало еще проснуться с привкусом свежей козьей крови во рту! Фу, мерзость какая! Пресвятой богомол, ну что за чудовищный монстр преследует его уже которую ночь?! В пору психиатру идти сдаваться!

Он резко сел в кровати и пошатнулся от накатившей слабости, все тело знобило. «Как после гибернации» — с ужасом подумал Сашка.

— Может, я ящерица-оборотень? Верлизард или Лизардмен? По ночам я превращаюсь в хищную прямоходящую ящерицу и жру живьем козьи сердца! — попробовал пошутить Стриженко, но сам удивился, насколько несмешно получилось.

Понимая абсурдность собственных действий, он тем не менее внимательно осмотрел свои руки и ноги на предмет остатков чешуи или следов засохшей крови. Ожидаемо не нашел.

— Черт с ним! Надо приводить себя в порядок и завтракать! Полчаса до сеанса радиосвязи, а Петрович хотел что-то важное сообщить… Упс! Я походу и впрямь рассудком двинулся, раз сам с собой разговаривать начал!

И Сашка потопал умываться. Его не слишком богатый инспекторский опыт однозначно свидетельствовал, что если не успел позавтракать до радиосвязи, то рискуешь совместить завтрак с обедом, а то и с ужином. Больно уж непредсказуемы дела инспекторские. То браконьеры решат срубить «легких» денежек в заповедных водах; то какой-нибудь недалекий турист уснет на надувном матрасике и отправится в неуправляемое путешествие по Японскому морю; то напарнику срочно помощь по хозяйству понадобится; то начальство отправит очередную тупую жалобу проверять, а то и само внезапно нагрянет, ломая все планы на день. Ой, да мало ли этих «то»? Вот в прошлую смену, перед самым отпуском, по поручению руководства пришлось следователя из Посьета забирать и вести его на Голубиный утес, там какой-то криминал между туристами приключился. Весь день с ним прокатался, хорошо хоть позавтракать успел.

Приведя себя в порядок и позавтракав яичницей с колбасой, Сашка перешел в рубку и угнездился за рабочим столом. За окном было сумрачно и промозгло. Южный ветер гнал мимо острова пенные гребни и гнул ветви деревьев, но хоть дождь кончился.

— «Пемза», я «Фура»! «Пемза», ответь «Фуре»! Прием!

— «Пемза» на связи! Как обстановка? Прием, — Рахмон ответил почти сразу, явно ждал вызова.

— В штатном режиме. Море штормовое, так что сегодня по плану хозяйственный день. Прием.

— Как самочувствие? Прием, — голосом Петровича вопросил динамик рации.

— Нормально! Прием, — максимально честным голосом соврал Сашка.

Его довольно сильно знобило, болела голова и нещадно першило в горле, но толку сообщать об этом участковому? Чем он поможет? Катер или вертолет пришлет? Так не летают и не ходят они в такую погоду. Лекарства на остров тоже не передать в ближайшие дни. А он и без диагноста знал, что простыл и температурит. Вчерашняя вечерняя прогулка таки не прошла даром. Но ничего. По прогнозу ближайшее три дня шторм, вот он и отлежится, чая с вареньем малиновым и лимонником попьет, а то и заветную скляночку с настойкой женьшеня, сберегаемую на кордоне как раз на такой случай, откупорит.

— Это хорошо, а то Кузнецова в военно-морской госпиталь перевели, а с ним, по слухам, несколько человек медперсонала с районной больницы. Новости читал? Знаешь уже, что за заразу вы с ним притащили? Прием.

— Не читал пока, некогда было. И это не мы, а корейцы заразу притащили! Мы и знать не знали, что на той шхуне было! Да и что было делать? Смотреть, как они о камни разбиваются и тонут? Так трупы все одно бы на берег выкинуло! — раскипятился задетый за живое Сашка.

— Знаю, Стриж. Я-то знаю! А ты вот пойди остальным это объясни! Все новостные каналы кричат, что инспектора морского заповедника притащили из Кореи пепельную хворь, она же микозная пневмония, серая смерть или удушающая чума! Есть и более емкие эпитеты, но они все нецензурные. Ладно, я по другому поводу хотел поговорить! Тут КЧС[21] решили с понедельника режим региональной ЧС вводить на юге Хасанского района. Планируют санитарный пост на выезде из тоннеля ставить и пропускать только спецтранспорт. Мы там по своим машинам заявку подали, но может все затянуться. Так что до конца вахты тебе придется в одного крутиться. Справишься или тебя Рахмоном заменить? Прием.

— Справлюсь. Прием, — заверил он начальство, а после, отключив тангенту, добавил: — Да чего тут справляться? Вся неделя штормовая, сиди, сам себя сторожи!

На том разговор и свернули. Сашка, осознавая, что простуда имеет все шансы на краткосрочную победу над его молодым организмом, решил, прежде чем вступать с ней в бой, обезопасить тылы. Поставил варить борщ в большой кастрюле, на случай если потом на готовку сил не будет, а борщ, когда настоится, только вкуснее станет. Уж разогреть тарелку в микроволновке он по-любому сможет. Пока кипел бульон, сходил в кладовку за малиновым и шиповниковым вареньем. Первое к чаю, чтобы по бабушкиному рецепту пропотеть и хворь из тела выгнать, а второе, сваренное из местного низкорослого, но очень крупноплодного шиповника, пойдет на витаминный морс.

Навел полный трехлитровый кувшин морса, попробовал и полез холодильник за лимоном. Выжал его в кувшин целиком, так и вкуснее и для здоровья полезнее! А там пришла пора овощами заняться…

Борщ получился густым, наваристым, но в полной мере насладиться его вкусом не дала простуда. Ни сил, ни желания есть не было, но надо! Запихал в себя полную тарелку сдобренного сметаной и острым красным перцем борща, еще и краюхой хлеба, щедро натертого чесноком, зажевал. Все для фронта, все для победы над мерзкой простудой! Запил это горячим чаем с малиновым вареньем и, поставив на стул в изголовье кровати кувшин с морсом, разделся и залез под одеяло. Сон — лучшее лекарство!

Прежде чем провалиться в душный тяжелый сон, установил на уникоме будильник (не хватало еще вечерний сеанс связи проспать!) и попробовал послушать новости.

Много говорили об эпидемии пепельной хвори в Северной Корее, о вводимых соседними странами ограничениях в приграничных с Кореей районах, но никакой конкретики. Промелькнуло сообщение о неудачном покушении радикального протестантского фанатика на Папу Римского во время визита первосвященника в Чехию. О сложностях с поиском выживших при крушении у берегов Цусимы южнокорейского парома «Пукван Ферри», следовавшего из корейского Пусана в японскую Симоносеки. О шествии сторонников гендерного неравенства в Бирмингеме…

Проснулся Сашка за полчаса до сигнала будильника, мокрый как мышь. Заставил себя собраться, умыться и поесть немного борща. Все через силу, через «не хочу». В итоге к вечернему сеансу радиосвязи был во вполне презентабельном состоянии.

Пообщались с Рахмоном, Петровича опять вызвали в Барабаш. Лениво и привычно попикировались между собой. Сашка опять соврал про свое здоровье, а вот Рахмон пожаловался на общее плохое самочувствие. Коротко обменялись новостями. Рахмон рассказал о какой-то крупной группе пеших туристов, гулявших в районе Голубиного утеса. Николай, несший вахту на Фальшивом, подозревал в них северокорейских беженцев, но внятно объяснить свои подозрения не мог. Про нежданно-негаданно нагрянувшую пепельную хворь, не сговариваясь, предпочли даже не упоминать, то ли из-за суеверного страха разбудить лихо, то ли из-за нежелания бередить особо болезненную для Сашки тему.

К концу разговора Стриж даже немного повеселел и почувствовал себя почти здоровым. Если бы не насморк и першение в горле, то и совсем хорошо!

Заварил и с наслаждением попил крепкого чая с лимонником и малиновым вареньем. Заполнил вахтенный журнал, послонялся по кордону, пытаясь придумать себе занятие. Протер пыль, переложил вещи, достал и почистил пистолеты: свой и Кузнецова. Записал и положил пред рацией напоминалку: доложить при следующем сеансе связи об оставленном напарником личном служебном оружии, ну и запросить инструкцию на этот случай.

Наконец Стриж угомонился и залез в постель. Спать не хотелось, впрочем, состояние было такое, что не хотелось вообще ничего. Сашка закрыл глаза и попробовал вспомнить что-нибудь хорошее, но в голову лезли только дурные мысли о пепельной хвори, о Кузнецове, лежащем в госпитале, о собственном плачевном самочувствии и еще почему-то о полуголых дикарях, раскрашенных под леопарда, сражающихся в горных джунглях…

Вероятно, он все же успел задремать, когда услышал резкий и настойчивый стук во входную дверь. Кто-то настойчиво стучал в дверь инспекторского кордона, одиноко стоящего на необитаемом острове посреди бушующего моря! Это было настолько дико и невозможно, что Сашка решил, что стук ему просто приснился, как и раскрашенные дикари. Но не успел он сам себя в этом убедить, как стук повторился. Похоже, кто-то нетерпеливо пинал входную дверь!

— У него что, руки заняты? Или не умеет дверными ручками пользоваться? — вслух поинтересовался Стриж.

Он точно помнил, что дверь не запирал. Не от кого, да и незачем. На острове из сухопутных млекопитающих кроме него только мыши да полевки. От осознания абсурдности происходящего стало жутковато, идти знакомиться с поздним гостем категорически не хотелось, но лежать и ждать, пока недогадливый посетитель догадается просто нажать на ручку и войти, было еще хуже.

Сашка встал, торопливо натянул висевшие на спинке прикроватного стула штаны, втолкнул ноги в тапочки и пошел открывать. Уже выходя в предбанник из рубки, вспомнил об оружии и достал из сейфа свой пистолет. Решил, что лишним не будет. Свет в предбанники включать не стал и постарался аккуратно выглянуть в боковое окно. Верха крыльца из него, конечно же, не видно, но вот подступы к дому обычно видны хорошо. Но это обычно, то есть когда светло или когда горит расположенная над дверью лампочка, оборудованная датчиками освещенности и движения. Удобная опция: выходишь ночью на крыльцо, а автоматика тебе ступеньки и прилегающую территорию подсвечивает! Вот только в этот раз, несмотря на опять повторившийся стук в дверь, лампочка не горела!

— Все страньше и страньше, — пробормотал Стриж и добавил, стараясь говорить громко, твердо и уверенно: — Кого там Рюдзин[22] на ночь глядя принес?

Ночная темень, притаившаяся за дверью, отозвалась лишь очередной серией ударов.

— Вот же пресвятой богомол и его цикады! — чертыхнулся Сашка и решительно распахнул дверь левой рукой, в правой был крепко зажат пистолет, снятый с предохранителя.

Как только дверь открылась, тут же сработала автоматика, включившая наружное освещение. Вот только ни на крыльце, ни возле него никого не было! Сашка было подумал, что случайно перестарался и сшиб открывшейся дверью нежданного посетителя с крыльца, но нет, и за дверью никого не было. Хотя нет, не совсем. В углу крыльца за дверью сидела какая-то небольшая нахохленная птичка, но не она же долбилась в дверь?

В этот момент налетел очередной шквал ветра и по доскам крыльца простучали размочаленные концы каната, ограждающего деревянный тротуар. Какой-то доморощенный дизайнер решил, что для морского кордона будет стильно вместо перил оградить настилы подобием лееров, благо канаты в отличие от досок покупать не надо, их регулярно целыми бухтами выбрасывает на побережье, вот и протянулись вдоль всех построек сотни метров списанных такелажных изделий. А налетевший шторм вырвал конец одного из тросов и довольно хлипкого крепления на вершинке металлического столбика, и теперь оборванный и растрепанный конец «леера» периодически стучал по доскам, очень натурально имитируя настойчивый стук в дверь!

— Да чтоб тебя трижды подкинуло и ни разу не поймало!

Стриж поставил служебный ИЖ на предохранитель и сунул в карман. Спустился с крыльца, поймал взбунтовавшийся канат и плотно намотал его на ближайший целый столбик. Минутное дело, но сырой соленый воздух, разогнанный до скорости электропоезда, моментально выдул из головы остатки сна, а из тела крохи тепла.

Сашка почти бегом взбежал на крыльцо и хотел уже захлопнуть дверь, отгораживаясь от беснующейся стихии надежной преградой, как вспомнил о нахохлившейся птичке, пытающейся найти укрытие в углу крылечка. Кто бы это ни был, но оставлять живое существо в промозглой сырости штормовой октябрьской ночи было неправильно. Он чуть прикрыл дверь и, стараясь не напугать, аккуратно взял в руки пушистый комок мокрых перьев. Птичка то ли спала, то ли так обессилила, что не могла сопротивляться, но никаких попыток освободиться она не предпринимала.

В рубке Стриж аккуратно раздвинул бумаги на столе, усадил на край стола свою находку и включил свет.

— Это как же тебя сюда занесло?

На столе сидел промокший и явно крайне истощенный голубь. Не чайка, не чистик, а обычный сизарь — обитатель городских скверов и парков.

— Ладно, утром с тобой разбираться будем!

Сашка нашел в кладовке какую-то картонную коробку из-под продуктов, кинул на дно немного чистой ветоши, из той, что щедро привозят для протирки испачканных смазкой запчастей и механизмов, а ушлые инспектора активно используют в самых разных целях, в том числе как кухонные тряпочки и полотенца. Уложил в импровизированное гнездо найденыша и поставил поближе к радиатору отопления. Сходил включил газовый котел на минималку, а затем отправился на кухню пить чай с малиной и рассуждать о превратностях судьбы: не постучи канат к нему в дверь, утром на крыльце его ждал бы только хладный птичий трупик.

Потихоньку адреналин схлынул и вернулся простудный озноб. Сашка забрался под одеяло и, свернувшись в позу эмбриона, мгновенно провалился в беспокойный сон.

Йена

Сашку разбудил тревожный зуммер будильника. За окном по-прежнему висела серая промозглая хмарь. Тело ломило, во рту было сухо и гадко, но в целом чувствовал он себя, пожалуй, лучше вчерашнего. Стриж тряхнул головой, стараясь прогнать остатки тревожного и какого-то сюрреалистического сна. Во сне он то летал над джунглями на каком-то чудном планере, то участвовал в кровавой резне, устроенной размалеванными дикарями над жителями какого-то странного горного селения, то что-то вещал беснующейся толпе с вершины огромной ступенчатой пирамиды… Но вот был ли он в облике прямоходящей ящерицы или в человеческом, как-то не отложилось.

Сашка умылся, через силу позавтракал вчерашним борщом и занял место у рации.

— «Пемза», я «Фура»! «Пемза», ответь «Фуре»! Прием!

— «Пэмза» слушаэт! — после довольно продолжительной паузы откликнулся Рахмон. — И чэго тэбэ нэ спится? Шайтон тэбя забэри! Прием!

— Так время доклада! — искренне возмутился Сашка. — Прием.

— Сэгодня суббота, на улице шторм, а у нэго в восэмь утра время доклада! Прием!

— По регламенту время доклада с восьми до девяти! Прием.

— Вот имэнно! До дэвяти! Понимаэшь? Дэвяти! Такой сон мнэ испортил! Я эё почти уговорил, а тут ты со своэй «Фурой»! Тфу на тэбя! Ладно, раз позвонил, докладывай обстановку! Прием.

— А нечего докладывать. Погода сам видишь какая. Очередной хоздень. Я на кордоне уже все что мог перебрал и перемыл. Даже не знаю, чем себя сегодня занять. Прием.

— А ты книжку про любовь почитай, может, и тэбэ что-нибудь хорошээ приснится, и ты хотя бы завтра нэ будэшь мэня ни свэт ни заря будить! Отбой связи!

— Вот же чучмек озабоченный! — беззлобно ругнулся Стриж и вдруг вздрогнул от неожиданного шума за спиной.

Он оглянулся. На краю картонного ящика сидела голубка (Стриж почему-то сразу решил, что это самочка) и активно прихорашивалась. На своего спасителя она смотрела без опаски, скорей с каким-то ожиданием.

— Ага! Оклемалась и теперь жрать хочешь?

Он сходил в кладовку и насыпал в креманку понемногу разных круп: гречки, риса, булгура и чечевицы. Поставил чашку возле ящика.

— Угощайся.

Удивительно, но, похоже, голубка совершенно не боялась человека. Стриж налил во вторую креманку холодной воды и поставил ее рядом с крупами. Птичка тут же спрыгнула вниз и вначале вволю напилась, и только после этого принялась клевать чечевицу. Сашка присмотрелся к питомцу: на хвосте и крыльях явно просматривались какие-то печати, две сделанные красной и три серой краской. Ноги украшены тремя пластиковыми кольцами.

Стриж подождал, пока птица насытится, и взял ее в руки, чтобы рассмотреть детальнее. Отсканировал и загрузил в уником печати и надписи на кольцах.

— Данная спортивная птица из голубятни фирмы «Co., Ltd. Муромати Когио», Муроран, Хоккайдо. Хотите связаться с владельцем? — откликнулся голосовой помощник после анализа данных.

— Нет. Что за печати на перьях?

— Птица трижды участвовала в гонках на длинные дистанции, дважды успешно, заняв третье и первое место соответственно, а с последней гонки не вернулась. Нужна более подробная информация о гонках?

— Нет. Достаточно. Дорого такая птица стоит?

— Цена на успешных спортивных голубей доходит до 250 миллионов йен, но голубь, проваливший гонку, полностью обесценивается.

— Спасибо, Маруся, отбой.

Сашка отпустил голубку на пол, и та тут же потопала к корму.

— Надо тебе какое-то имя дать, а я ни одного японского имени не знаю. О! Придумал. Будешь ты у нас Йена! Одна йена тоже ничегошеньки не стоит. А вот долетела бы до своего Хоккайдо и была бы ты Мегайена. Кормили бы тебя отборным витаминизированным кормом и в гузку целовали, а так ешь, что дают, и не чирикай! После смены я тебя к Петровичу увезу, там по поселку много вашего брата летает, глядишь и прибьешься к какой-нибудь стае.

Он досыпал в креманку понравившуюся Йене чечевицу, оделся потеплее и пошел проверять крепления и состояние прибрежного имущества.

Небо по-прежнему было затянуто плотным слоем облаков, ветер гнул кусты, раскачивал деревья и взбивал пенные барашки на гребнях волн. Но хотя бы дождя не было.

Имущество было на месте, правда, все засыпано мокрой опавшей листвой, но это не страшно. Три часа неспешной работы, и усталый, перемазанный, но страшно довольный собой Стриж победно оглядел «поле боя». Дорожки прометены; кокпит катера очищен от наносного мусора и промыт; огромная гора прелой листвы вывезена на огород и прикрыта старым баннером. И порядок навел, и перегноем небольшое подсобное хозяйство обеспечил!

Сашка присел на резную лавочку, украшенную дельфинами и левиафанами, и с наслаждением втянул сырой, насыщенный озоном и йодом воздух. Вслушался в солидный басовитый рокот волн. Мысли текли лениво и отстраненно. Интересно, если звук — это волновое колебание воздуха, то можно ли записать и перевести в звук вот это тревожное дыхание моря, отголоски бушующего где-то вдалеке шторма? Интересно, как звучит сам шторм? Не плеск обрушивающейся на берег воды, не грохот перекатывающихся камней, не свист ветра, а чистый звук, рождаемый волновыми колебаниями огромных масс воды. Сашка попытался представить, как бы мог звучать вчерашний шторм где-нибудь далеко в открытом море. Физика вспоминалась с трудом. Вроде бы чем длиннее волна, тем ниже звук, а чем больше ее высота, тем звук громче. Штормовые волны высокие и короткие, значит истинный звук моря высокий и громкий, как песни Витаса? А бриз шепчет шаляпинским басом?

Сашка почувствовал, что его начинает морозить. Распаренное работой тело и намокшая от пота одежда в состоянии покоя активно парили, несмотря на стопроцентную влажность воздуха. А переход воды в парообразное состояние не хуже фреона в древних холодильниках охлаждал испаряющую поверхность, забирая у пораженного недугом тела остатки внутреннего тепла. Волей-неволей пришлось прервать приятное созерцание с навеянными им размышлениями и идти мыться и переодеваться в дом.

После плотного обеда, уже традиционно завершившегося горячим чаем с малиновым вареньем, Стриж разделся и залез под одеяло. Хотел пропотеть и почитать новости, но сам не заметил, как заснул.

* * *

Дышать было тяжело. Перенасыщенный кислородом воздух пьянил и обжигал легкие. Хотелось бросить все и вернуться в свою пхушпаку, а еще лучше сразу в подземное убежище высоко в горах, к нормальному воздуху и подальше от этих вонючих грязных животных, волей случая наделённых зачатками разума. Но нельзя. Они должны попытаться еще раз. Сааль покосился на пра Шасту, такую прекрасную и желанную.

— Зхикурат готов принять твою кладку, Мать, — озвучил он очевидное и непроизвольно раздул горловой мешок.

Она лишь молча кивнула, не желая тратить силы и время на пустое: каждое мгновение, проведённое ими в этой ядовитой атмосфере низин, уменьшало их шансы на успех размножения. Шаста первой направилась к проходу между каменными блоками, скользя возбуждающе раздувшимся брюхом по каменной кладке. Там, в глубине, в центре зхикурата подготовлена «колыбель» для их будущего.

Они долго и тщательно выбирали место на горном плато с затухающей вулканической активностью (кто же пожелает своим отпрыскам еще до рождения пасть жертвой подземной стихии?), над небольшой трещиной, из которой продолжал сочиться живительный для развития эмбрионов сероводород. Сама скала тоже немного подогревалась подземным жаром спящего вулкана, создавая благоприятные условия для кладки. Но главным источником дополнительного тепла для яиц была примитивная куча разнородного органического мусора в центре герметично закрывающейся камеры. Она должна, постепенно перегнивая, греть будущих драегов, а заодно и поглощать избыток кислорода. Какая дикая насмешка провидения: всемогущие боги этого мира должны сформироваться и вылупиться в куче пищевых отходов! А часть из них здесь и останется, послужив первой добычей для более успешных собратьев.

Но что делать? Он и так выжал из дикарей максимум возможного. Из стаи неразумных животных, едва овладевших «искусством» разбивать друг другу бошки обожженными дубинками и каменными топорами, он взрастил племя дерзких и безжалостных захватчиков, паразитирующих на чужом труде. Потом и кровью рабов он созидал их империю. А чтобы сдуру не свернули с нужного пути, он даровал им религию и обучил жрецов — проводников его божественной воли. И вот результат: каменный зхикурат возведён в труднодоступных даже для маневренной пхушпаки джунглях. Там, где каких-то пять больших циклов назад предки строителей дрались с опоссумами за объедки от трапезы ягуара, возвышается массивная семиступенчатая пирамида…

Огромный кондор спикировал вниз, обдав лицо прохладным ветром горных вершин…

Сашка открыл глаза и принялся выпутываться из-под толстого ватного, набухшего потом одеяла. Раздалось хлопанье крыльев, и на лицо повеяло прохладой. Стриж рывком сел на кровати и непонимающе воззрился на Йену, балансирующую на скользкой металлической трубе в изголовье его кровати. Насест был явно толстоват для ее лапок, да и коготкам было никак не вцепиться в хромированную дужку. Поэтому, чтобы не упасть, ей приходилось поддерживать равновесие взмахами крыльев, но улетать она явно не спешила.

Стриж посмотрел на затемненное вечерними сумерками окно и чертыхнулся. Он забыл поставить будильник и чуть было не проспал сеанс радиосвязи.

— Спасибо, птичка! С меня причитается!

Он как был в одних трусах, кинулся в рубку. Вовремя!

— «Фура», отвэть «Пэмзовой»! «Фура» «Пэмзовой»! Прием.

— «Фура» на связи! — хриплым со сна голосом отозвался Сашка. — Прием.

— Слушай, «Фура», а ты случайно утро с вэчэром нэ пэрэпутал? Прием.

— Никак нет, товарищ капризный начальник. Я просто проспал, — покаялся Стриж. — На кордоне без происшествий. Прием.

— Это хорошо. На Фальшивом были нэзваныэ гости. Николай их элэ выгнал. Прием.

— Что за гости? Прием.

— Гости с юга, человэк дэсять с женщинами и вроде бы с детьми. Николаша их издалэка тормознул, в воздух дважды стрэлял. Приближаться побоялся. Мало ли какую заразу они пэрэносят. Вродэ развэрнулись и на Голубиный утес ушли, но могут и вэрнуться. Я погранцам сообщил. Но похожэ у них таких бэжэнцэв до хрэна и большэ. Сказали, что при пэрвой жэ возможности вышлют наряд. Так что будь готов на помощь выдвинуться, ну и мэня прихватишь по дорогэ. Пэтрович в Посьэт на «ямахэ» ушэл, так что я на «русботэ»[23]. Нэ хочу мокнуть по такой погодэ, лучшэ с тобой в рубкэ прокачусь. Нэ возражаэшь? Прием.

— Ок, зайду, заберу тебя сахарного. Отбой связи!

Стриж перевел дух. Проспать сеанс связи, конечно, не преступление, но проступок серьезный. Первый раз остался за старшего, и такой постыдный прокол. Нет, конечно, можно и по уникому в любое время с коллегами связаться и все обсудить. Сеансы радиосвязи давно уже не необходимость, а скорее дань традиции, но традиции старой, морской. Весь день рация дежурит на общей морской частоте, предназначенной для вызова судов и подачи сигналов бедствия, и только в оговорённое протоколом время автоматически переключается на внутреннюю частоту, для ежедневных докладов. Такая же седая традиция, как вахтенные журналы на кордонах морского заповедника. Говорят, в лесных заповедниках о вахтенных журналах и не слыхивали, но так у них своих традиций хватает, а Сашке не понятно, как без журнала можно обойтись — это же история, летопись, можно сказать. Да и восстановить, что, где, с кем и когда произошло, можно легко.

С этими мыслями Стриж подвинул к себе вахтенный журнал и сделал короткую, но емкую запись: «13.10.35 г.; на кордоне г. и. Стриженко А. С.; облачно, осадки, ветер Ю-В 6–7 баллов; хоздень».

Он убрал журнал к полутора десяткам таких же, только полностью заполненных. Открой любой и посмотри, что происходило на острове год или десять лет назад. Кто охранял заповедные рубежи, какая была погода, чем занимались инспектора…

От размышлений его оторвала Йена, нагло перепорхнувшая прямо на тангенту рации.

— Ага. Жрать хочешь?

Сашка заглянул в ящик. Вода есть, крупа тоже. Даже чечевица не вся съедена.

— И чего тебе не хватает? Я, конечно, твой должник, вовремя ты меня разбудила, но разносолов у меня нет и взять их не откуда. Разве что витаминов тебе покрошить.

Стриж помыл и натер на крупной терке небольшую морковку, туда же пошинковал лист капусты и предложил угощение пернатой гостье. Йена угощение попробовала, но не успокоилась. Она явно чего-то хотела, но что? Сашка поменял ей воду. Досыпал круп. Накрошил сухариков. Даже жердочку смастерил над входной дверью. Йена все пробовала. Видимо одобряла, но требовала чего-то еще. Стриж так забегался, что даже о простуде забыл. Наконец Стрижу надоело угадывать птичьи хотелки, он поужинал, погасил в рубке свет и закрылся в своей спальне.

Удивительно, но стоило погаснуть свету, и Йена сразу же угомонилась. Похоже, ей просто мешал свет!

Сашка попытался уснуть, но сон не шел. В голову лезли всякие дурные мысли.

Про Кузнецова, как он там? Почему его в город перевели? Насколько все серьезно? Что было бы, если бы не дядя Саша, а он залез на эту проклятую шхуну? Может, его молодой организм легче бы справился с болезнью?

Про Николая Сунцова, вынужденного оборонять Фальшивый от беженцев. Ведь почти наверняка завтра они вернутся. Им в цивилизацию надо, туда, где их примут, обогреют, накормят, медпомощь окажут и на учет поставят. На турбазе, что приютилась у подножия Голубиного утеса, на зиму один сторож остается. Там ни продуктов, ни отопления в домиках нет. Беженцам бы в Хасан топать, но туда, похоже, пограничники не пускают, перекрыв единственную дорогу. Их тоже понять можно: кому нужны потенциальные разносчики смертельной заразы, да еще и незаконно пересекающие границу? А в обход Хасана беженцам одна дорога — по косе, мимо кордона в обход озера Птичьего. Дальше по сопкам гравийкой к Маячному выйти можно, а там до Краскино и Посьета рукой подать. Если прорвутся, то властям деваться некуда будет. Придется что-то с ними решать. Размещать, договариваться с корейцами о возвращении их на родину. А пока суд да дело, кормить, лечить и обихаживать. И что нам делать, если они завтра дуром попрут? Стрелять в воздух? Вряд ли поможет. Если бы он был там с голодным и больным ребенком на руках, он бы разве остановился? Нет. Стрелять на поражение? А за что? Они ведь не нападают, они помощи просят! Только как им помочь? Едой поделиться, конечно, можно, а дальше? Арестовать и этапировать на погранзаставу или в администрацию? Это как-никак два десятка километров по бездорожью! Лодками в Посьет перебросить? При такой волне небезопасно, а там женщины и дети. А если среди них заражённые? Как им завтра поступить? Попробовать завернуть беженцев мимо кордона на Сивучью? Пусть себе топают в Краскино. Там миграционная служба, пограничники, полиция наконец. Хотя нужно признать, там сейчас такие дороги после дождей и протоки так разлились, что и для взрослого мужика маршрут — далеко не легкая прогулка!

Наконец про собственное умственное помешательство. Это ж надо, этот навязчивый сон уже и днем его преследует. Да яркий такой и связанный. Появился даже какой-то азарт досмотреть, чем там дело кончится. Но с другой стороны, это же не нормально просматривать во сне воспоминания какой-то зазнавшейся ящерицы-переростка? Океан всемогущий, да он же до сих пор помнит и вкус козлиного сердца, и возбуждение от близости готовой к спариванию Шасты! Мерзость какая! Похоже, без психиатра ему не обойтись.

Так, прокручивая в голове различные проблемы и варианты их решения, он провалялся до утра. И лишь когда за окном стало сереть, Стриж ненадолго забылся тяжелым душным сном.

Беженцы

— ПАН-ПАН![24] ПАН-ПАН! ПАН-ПАН! Я «Фальшивый»! Я «Фальшивый»! Я «Фальшивый»! Всем, кто меня слышит! Нападение на кордон! ПАН-ПАН! ПАН-ПАН! ПАН-ПАН! Я «Фальшивый»! Я «Фальшивый»! Я «Фальшивый»! Всем, кто меня слышит! Нападение на кордон! ПАН-ПАН! ПАН-ПАН! ПАН-ПАН! Я «Фальшивый»! Я «Фальшивый»! Я «Фальшивый»! Всем, кто меня слышит! Нападение на кордон!

Сашка подорвался с кровати сразу, как осознал, что это не сон. Не одеваясь, кинулся в рубку.

— «Фальшивый», я «Фура»! Вас слышу! Прием!

И почти одновременно с ним в эфир ворвался испуганный голос Рахмона.

— «Фальшивый» «Пэмзэ»! Что у тэбя случилось? Прием!

— Мужики, у меня тут корейцы кругом, по территории шастают! Я в инспекторском домике заперся, не знаю, что делать!

— Для начала нэ истэри и пэрэходи на пэрвый канал, нэ заачэм общий забивать. Как понял? Прием!

— Понял, «Пемза», понял.

Сашка тоже поспешил переключиться на указанную частоту.

— …ывай по порядку и нэ части! Прием.

— Ну я же их вчера попер от Блуждающих камней, они вернулись на Голубинку. Ну я спать лег, думал до утра-то не вернутся. Кто же ночью попрется? А утром встал, в окно глянул, а их там толпа! И бабы, и дети! Я на втором этаже окно приоткрыл, кричу, чтобы проваливали, что здесь нельзя, что заповедник! А они гыр-гыркают по-своему, но не уходят. Ну я двери и окна запер и мебелью подпер, а что дальше делать? Мне же даже в туалет не выйти! Прием!

— Нэ паникуй, скоро подъэдэм, разгоним эту шушеру заграничную! «Фура», ты всё слышал? Прием!

— Да, сейчас катер спущу и к тебе. Прием.

— Нэ спэши. Успээшь дажэ позавтракать. Я сэйчас оперативному дэжурному и Пэтровичу доложу. Они с руководством вопрос обсудят, пути рэшэния намэтят и до нас довэдут. Вот тогда и поэдэм нашэго соню выручать. Как понял? Прием.

— Э, Рахмон! А как же я? Я срать хочу! А если они ломиться в дом станут?

— «Фальшивый», отставить нарушэниэ правил радиообмэна! Спать мэньшэ надо было! По нуждэ в мусорноэ вэдро сходишь, покэт мусорный вставишь и сходишь. А будут ломиться, пальнёшь в воздух. Я пока инструкций свэрху нэ получу, на рожон соваться нэ буду! — рявкнул Рахмон и добавил нормальным голосом: — Нэ психуй, Коля, нэ бросим мы тэбя. Спэшка хороша при ловлэ блох, а тут подумать вначалэ надо. Они вэдь добровольно нэ уйдут. Им к властям надо, а дорога чэрэз твой кордон идет. А чтобы чэрэз протоку пэрэправиться, им твоя лодка нужна. Ты, надэюсь, ключи в лодкэ нэ оставил? Прием.

— Нет, что я, совсем умом убогий? Здесь они, в рубке. А весло у меня одно, второе как весной сломалось, так нового и не дождались! Так что хрен им, а не моя ласточка! Прием.

— Вот и ладушки! Я начальству звонить, а Саша катэр готовить. Всё, отбой связи!

Завтракать Сашка не стал, кусок в горло не полез. Страх и за себя, и за товарищей холодил нутро. Это не с браконьерами в силе, ловкости да смекалке соревноваться, тут опасность незримая, но от того не менее смертельная. Кто знает, сколько из корейских беженцев носителей пепельной хвори?

Завтракать не стал, но кофе он все же попил, иначе не проснуться, да и бутербродов в дорогу наделал с запасом. Когда все закончится, жрать точно захочется, и не только ему одному!

Дело предстояло официальное, так что вопрос «что надеть?» не стоял: однозначно форму. И пистолет в кобуру и на пояс. Подумав, он дополнил снаряжение наручниками. Не то чтобы собирался применять, боже упаси, он и приближаться на пушечный выстрел к корейцам не желал! Так, для солидности и полноты картины. В отличие от пистолета наручники — атрибут, однозначно указывающий на блюстителя порядка, так что пусть сразу видят, что он обличенный властью человек! За окном моросил мелкий дождь, поэтому поверх формы Сашка надел дождевик. Он, конечно, скрыл тщательно подобранный облик, ну да его и расстегнуть не долго, а то и вовсе снять непосредственно перед «акцией устрашения». То, что удастся обойтись простым требованием покинуть кордон, Сашка не верил, но надеялся обойтись просто демонстрацией «твердости намерений» и грозным видом. Стрелять в этих несчастных, согнанных эпидемией с насиженных мест он точно не будет!

Стриж осмотрел катер на наличие повреждений, закрутил сливную пробку, проверил запас топлива в баке, включил массу и, вставив ключ зажигания, убедился, что аккумулятор заряжен. Все было в норме, так что можно выдвигаться. Но для начала пришлось освободить катер от швартовов. Затем, подойдя к будке, скрывающей лебедку, Стриж сунул руку в небольшую кадушку, спрятанную в уголке, и выловил из рассола замызганный шмат свиного сала. Есть такое он бы, конечно, и с голодухи не стал, а вот на то, чтобы облегчить спуск катера с верхней точки слипов — незаменимая вещь! Там же нашлась метелочка, песок смести с пластикового покрытия направляющих, но ветра не было, а дождь и без того тщательно смыл со слипов всю пыль и грязь.

Катер с мотором и оснащением — добрых полторы тонны! Толкать такую махину одному, пусть даже и по пологому спуску — удовольствие значительно ниже среднего, так что Сашка, не жалея крафтовой смазки, тщательнейшим образом обработал слипы ниже корпуса судна. Забросив сало в кадушку, он ослабил трос лебедки и отцепил его от буксировочного рыма катера.

— Эх, дубинушка, ухнем! Эх, родимая, сама пойдет! — Сашка подналяг на вагу, приподнимая нос катера и толкая его назад.

Медленно набирая скорость, катер заскользил в родную стихию. Еще чуть-чуть добавив ему ускорения, Стриж запрыгнул на нос судна и, придерживаясь за леера, перебрался в рубку. К тому моменту, как катер закачался на прибойной волне, Сашка успел запустить мотор и, включив реверс, стал опускать мотор, погружая винт в воду. Судно сразу же перестало раскачиваться и устремилось прочь от берега, разворачиваясь по широкой дуге.

Выйдя за полосу прибоя и поставив катер параллельно берегу, Сашка оглянулся на опустевший берег и чертыхнулся. Забыл трос лебедки отмотать! Теперь лихой швартовки не получится. По возвращению будет морока! Был бы напарник — не проблема: подошел, сбросил помощника на берег, тот отмотал трос, накинул крюк на рым и вытянул катер на слипы. А так придется вначале катер на якорь ставить и травить канат, чтобы как можно ближе подойти к берегу, потом десантироваться в прибой и исправлять свой «косяк», а уже потом лихо тыкаться носом в основание слипа и цеплять судно к лебедке.

Настроение и до того не слишком радужное, упало ниже уровня городской канализации. Мелькнула даже мысль, не откладывая в долгий ящик, сразу исправить оплошность, пока накат не слишком сильный, но прибой был явно выше уровня сапог. Так что либо раздеваться и лезть голышом в воду, либо мочить форму и затем мокрой курицей предстать перед нарушителями. Бр-р-р! Нет уж, лучше немного покраснеть, но привлечь для спасения ситуации Рахмона. Всего-то и надо — предложить на обратном пути на Фуругельма заглянуть. Так сказать, порядок проверить, раз он за старшего на участке остался, а там…

Успокоив себя соломоновым решением, Сашка даже немного повеселел. Рахмон, конечно, не преминет укорить его за разгильдяйство, но это всяко лучше купания в не слишком теплой воде, особенно с учетом перенесённой простуды.

До Пемзовой дошел минут за двадцать — двадцать пять, можно бы и быстрее, но никакого желания прыгать по волнам не было, да и Рахмон, получив сообщение о выходе катера, просил «нэ суэтиться». Напарник поджидал Стрижа у лодочного гаража. Он тоже был при полном параде. Новенькая демисезонная форма классно смотрелась на высоком худощавом парне.

— Привэт! Ты кого арэстовывать собрался? — Рахмон кивнул на наручники.

— Это для психологического эффекта. В нашей форме корейцы наверняка ни уха, ни рыла. Могут за каких-нибудь вояк принять, а так сразу видно представителей правопорядка.

— Логично, а почэму мэня нэ прэдупрэдил? Вот тэпэрь, как прэдставитель правоохранитэльных органов, ты и будэшь пэрэговоры вэсти с нарушитэлями!

— Да без проблем! Что начальство сказало?

— Ничэго опрэдэленного. Действовать по обстановкэ. Близко нэ приближаться. В конфликт нэ вступать. Оружиэ примэнять только в случаэ реальной угрозы жизни и то в воздух…

— А что погранцы? Приедут? Или их опять с ПТНа нам самим забирать?

— Иблис там ночэвал! Нэ будэт пограничников. За послэдниэ дни таких бэжэнцэв нэ один дэсяток групп через Туманную пэрэшел. В Хасанэ на заставэ сотни три корэйцэв скопилось. Плюс у них там похожэ пэпэльная хворь завэлась. Пять человэк в госпиталь эвакуировали, остальные на карантинэ. Миграционщики тожэ йэхать отказались. Так что будэм сами крутиться, как можэм. От сэбя Пэтрович наказывал нэ рисковать и, в крайнэм случаэ, спасать Сунцова и валить с Фальшивого.

— В смысле валить? А кордон? А имущество? Они же там все растащат, и инструмент, и посуду, и остальное! А что не смогут унести — загадят! Потом отмывать нам придется. А утащенное если даже спишут, то новое еще год ждать будем! — разволновался Сашка.

— Нэ кипятись, друг. Ты что, до сих пор нэ понял? Это нэ просто очэрэдная эпидэмия? Это супэрпандэмия. Это катастрофа планэтарного масштаба. Ты новости слушаэшь? Государства границы закрывают, поэзда и самолэты массово отмэняют! Гайки закручивают кручэ, чэм в далеком двадцатом, при пэрвой волнэ ковида! Всэго за одну нэдэлю миллионы заболэвших! Ужэ йэсть погибшиэ, а вот про выздоровевших почэму-то ничэго нэ слышно. Эффэктивного лэчэния до сих пор нэт! Пэтрович говорит, вчэра чэрэз Барабаш колонна тэхники Росгвардии прошла, блокпосты на всех дорогах ставят, причэм оборудуют их пулэметными гнездами и бэтонными блоками большую часть дорог пэрэкрывают! В Хасанском районэ объявлэно ЧС фэдэрального уровня и с понэдэльника вводится комэнданский час! Всэм прэдприятиям рэкомэндованно пэрэвэсти работников на удаленку… Да что я тэбэ рассказываю? Сам нэбось всё читал. Это, Стриж, пришел к нам бэлый и пушистый полярный лис… А ты о тарэлках и плоскогубцах пэрэживаэшь!

— Не нагнетай! Это уже только на моей памяти третья пандемия. Ну посидим на карантине пару месяцев, пока лекарство найдут и очаги локализуют, а потом постепенно все переболеем и забудем!

— Эх, Сашка, Сашка! Твоими устами да мёд пить! Хтэлось бы вэрить, но что-то нэ получаэтся! — покачал головой Рахмон. — Ладно, вон уже причал видно, дай бинокль, я на бак выйду, попробую разобрать, что там творится.

Сашка передал бинокль, хотя он уже и без помощи приборов видел, что у причала качается служебная лодка, а на самом причале толпится народ.

— Неужели Николай им ключи отдал?! — возмутился Стриж.

— Нэт, нэ похожэ. Сунцова на причалэ точно нэт. Да и мотор задран. Можэт они второэ вэсло с собой принэсли или хотят одним выгрести? — откликнулся Рахмон, не отрывая бинокля от глаз.

— Где бы они второе весло нашли? Южнее нас только турбаза на Голубином утесе да ПТН, ни там, ни там ни одной лодки нет. Не из Кореи же они это весло с собой тащили! Да и «русбот» это тебе не каноэ, чтобы одним веслом грести. Я бы на их месте лучше шест поискал. Протока не такая глубокая, и четырехметрового шеста должно хватить для переправы на коренной берег.

— Тьфу ты, Иблис! Накаркал! — чертыхнулся Рахмон. — Похожэ они умудрились флагшток раскрутить. Видишь, флага нэт? А вон та дура очэнь напоминаэт вэрхнюю эго часть.

Сашка уже и сам видел пару человек, спускающихся от гостевого дома с чем-то длинным на плечах. Народу там скопилось никак не меньше трех десятков. Но насторожило его даже не это. За плечом стоящего на краю пирса человека в комуфляже висело что-то подозрительно похожее на автомат!

— Рахмон, ты на командира этой банды глянь. Я правильно понимаю, что у него есть оружие?

— И нэ только у нэго, брат. Я уже шэсть калашэй насчитал, и эще у троих, похожэ, кобура на портупээ висит, — с тоской в голосе подтвердил Рахмон, — что дэлать будэм, Стриж?

Сашка задумался и даже сбросил газ, не спеша сближаться с явно превосходящими силами нарушителей. То, что просто принудить их вернуться на родину не получится, было очевидно. Люди бегут от смерти, спасая родных и детей, тут и безоружные будут не слишком сговорчивыми, а с оружием… Но с другой стороны, зачем им конфликт и тем более боестолкновение с властями страны, в которой они ищут убежища? Хотя подстраховаться не помешает. Стриж переключил рацию на частоту погранотряда и взялся за тангенту.

— «Сапсан», ответь «Фуре»! «Сапсан»! «Фуре»! Прием!

— «Сапсан»», слушает! — пограничный сторожевик откликнулся почти сразу. — Что у вас опять стряслось?

Сашка кратко обрисовал ситуацию, особо акцентируя внимание на вооружении нарушителей границы, и выслушал в ответ длинную нецензурную реплику, из которой с трудом вычленил только четыре приличных слова: умеете вы проблемы находить!

— Скорей не мы их, а они нас находят! — возразил Сашка. — Но делать-то нам что? Вас ждать или самим крутиться? Прием.

— Вы накрутитесь! Сидите по своим кордонам и не рыпайтесь! А лучше вместе со всем гражданским персоналам эвакуируйтесь первым эшелоном к бисовой матери! Сейчас командованию доложу, путь Москва с Пхеньяном этот вопрос решает. Всё! Отбой связи!

— Я так понэмаю, что помощи от погранцов мы в ближайшиэ дни хрэн дождемся? — резюмировал Рахмон, внимательно слушавший радиообмен. — Пока высокоэ начальство будэт созваниваться, уточнять обстоятельства и обмэниваться нотами, нэ одна нэдэля может пройти. Колян столько нэ продэржится, так что «крутиться самим» всё жэ придется.

— Согласен. Не думаю, что корейцы первыми начнут стрелять, это явно не в их интересах. Так что подходим на расстояние слышимости и пытаемся договориться. Как по мне, то я бы помог им переправиться через протоку, раз уж помешать мы всё равно не в силах, и даже кратчайший путь до трассы подсказал бы, а там пусть их Росгвардия встречает и разоружает. Времени, пока корейцы пешком до дороги дотопают, у них будет с избытком. Нужно только власти предупредить и ближайших соседей фермеров обзвонить!

— Принимаэтся! Я обзваниваю, а ты договариваэшься с корэйцами!

Сашка кивнул и добавил обороты, выводя вновь катер на редан. В половине кабельтова от пирса сбросил газ и лег в дрейф, позволяя бризу сносить катер вдоль мыса. Скинув плащ и поправив на поясе футляр с наручниками, Сашка сменил напарника на носу судна.

— Кто-нибудь говорит по-русски? — громко вопросил Стриж и тут же продублировал вопрос на английском: — Does anyone speak English?

Из толпы собравшихся на берегу вышла женщина, по виду лет сорока, в военной форме цвета хаки и странной фуражкой со смятой тульей на голове. На портупее весела массивная, явно непустая кобура. Знаки различия с такого расстояния было не разобрать, но, похоже, на погонах поблескивали мелкие звездочки.

— Я немного говорить русский язык, — неожиданно молодым звонким голосом объявила офицер, — мы беглицы, мы нуждать помощь. Ты полиция?

По мере того как офицер говорила, все больше людей стекалось к берегу, многие несли котомки, некоторые вели или несли детей, чуть в стороне толпилась стайка из шести подростков. Мужчины, занимавшиеся лодкой, тоже подтянулись поближе к своей переговорщице. Стриж попробовал сосчитать количество беженцев, но на шестом десятке сбился и бросил это дело, приняв для себя, что их около сотни.

— Вы нам помогать? Мы нуждать еда, огонь, дом и богон уиле! Мы много ребенка. Далеко ходить. Назад Хангу нельзя! Умирать!

Сашка растерялся, в нем видели представителя государства, ждали помощи. Но как накормить и обогреть почти сотню голодных и измученных людей? И почему у него — простого инспектора заповедника — должна болеть об этом голова? Где все остальные чиновники: миграционщики, полиция, Росгвардия, пограничники наконец? Очень хотелось просто послать всех по известному адресу и уйти на свой необитаемый остров, вот только как ни крути, а кроме них с Рахмоном Сунцова выручать некому, а значит нужно как-то договариваться с отчаявшимися беженцами о его эвакуации.

— Мы можем вас переправить на другой берег протоки, — Сашка как мог жестами подкрепил свои слова, — оттуда вы можете пойти в Краскино. Это примерно 50 км по дорогам. Там есть администрация и полиция.

— Идти Краскино лодка? — уточнила офицер, жестом указывая на катер.

— Нет, — Сашка энергично помотал головой, — в Краскино идти пешком!

Кореянка что-то сообщила собравшимся людям, и толпа недовольно загудела, напомнив Сашке растревоженный улей.

— Не могуть идти! Нуждать еда, огонь, дом и уйса! Ты помогать лодка Посьет!

Последнее прозвучало как требование, а не просьба, и Сашка внутренне напрягся. Просто спровадить беженцев с кордона и спокойно жить дальше явно не получалось. Но не везти же их в самом деле в Посьет!

— Нет! Лодка маленькая, а людей много. И море плохое, волна большая. В Посьет не пройдем.

— Лодка два, — женщина по очереди указала на болтающийся у причала «русбот» и на Сашкин катер, — полиция два! Дети идти Посьет. Мы дом здесь!

Сашка повернулся к товарищу.

— Что делать будем? Добром они не уйдут.

— Сам вижу. Надо Кольку выручать, и Иблис с этим кордоном. Оставим корэйцам ключи от домов, продукты кой-какиэ там эсть и на кордонэ, и в кладовкэ в гостэвой кухне, на какоэ-то врэмя им должно хватить…

— А с лодкой что?

— Можно попробовать зацэпить и оттащить от бэрэга… Хотя нэ получится. Там мужик с шэстом так на кормэ и стоит. Нэ отдадут. Да и вообщэ нэ стоит нам к бэрэгу подходить. Посадят на борт автоматчика и набьют полный катэр дэтэй, волэй-нэволэй придется в Посьет вэзти.

— Так может, действительно отвезти? Только поставить условие, что на второй лодке Сунцов пойдет. Если что, скажешь, что ты не умеешь лодкой управлять?

— Сдурэл! — возмутился Рахмон. — Ты настроэния пограничников знаэшь? Да они нас за такой подарок на дно пустят эще на подходэ к порту! Да и я нэ горю жэланиэм от них смэртэльной гадостью заражаться. Думай, как Николая выручать, а нэ как этих носитэлэй заразы спасать!

Сашка был категорически не согласен с таким эгоистическим подходом своего товарища, но спорить не стал. В одном Рахмон был бесспорно прав: главная их задача — спасти из западни Сунцова. Вот только очень сомнительно, что отчаявшиеся беженцы так просто отойдут в сторону и позволят им забрать товарища. Он решительно повернулся к напарнику.

— Рахмон, я пошел забалтывать толпу, а ты самым малым ходом подходи к пирсу, только не вплотную, и вызывай негромко Кольку, пусть по-быстрому собирается и пробирается к Блуждающим камням. Вся толпа здесь собралась, его уход скорей всего не заметят. Только пусть налегке уходит. В инспекторском доме дверь пусть только прикроет и ключи на виду все оставит. Хотя нет. Ключ от лодки пусть с собой заберет, а то корейцам хватит дури самим в Посьет попробовать дойти. Нет уж. Пусть на шесте переправляются.

Мыс Островок Фальшивый своей формой похож на латинскую q, где «палочка» представлена ориентированной в меридиональном направлении длинной семнадцатикилометровой песчаной косой шириной от ста до трехсот метров и высотой не более трех метров, отделяющей открытое море от сети мелководных солоноватых озер и проток хасанской низменности. Ветер и волны постоянно перегоняют песок с места на место, то стирая косу до тонкой ниточки и даже вовсе местами перемывая ее, то вновь намывая дюны, отодвигая урез воды на десятки метров восточнее. Особенно заметны эти передвижки в месте примыкания косы к скалам. Отсюда и название «блуждающие камни» у расположенных в этом месте группы гранитных глыб, ибо они то торчат острыми клыками из воды в десятке метров от берега, то оказываются зарывшимися в песок посреди дюн. А кружок в букве q — неправильной формы горка метров четыреста в поперечнике и высотой чуть менее ста метров, с круто обрывающимися в море скалистыми берегами, за исключением небольшой, относительно ровной невысокой площадки в юго-западной части «острова». Именно на этой площадке и расположен кордон Морского заповедника, причем пирс и гостевые постройки расположены ближе к ее западному краю, а инспекторский двухэтажный домик прилепился к скале с восточного края, откуда до Блуждающих камней не более полутора сотен метров. Так что если сосредоточить всех беженцев у пирса и ненадолго привлечь их внимание, то у Сунцова будет очень хороший шанс скрытно сбежать и переждать подхода друзей в безопасном месте.

— На косэ накат довольно сильный, я отсюда вижу, — сразу же ухватил идею Рахмон, но не удержался от критики.

— Ничего, промокнет, высушим. Всяко лучше, чем с боем прорываться.

Как-то неожиданно сложилось, что гордый, никогда не упускающий возможность подчеркнуть свое более статусное положение Рахмон в действительно сложной ситуации легко уступил лидирующую роль более молодому и менее опытному товарищу. Сашка, конечно же, заметил непривычное поведение друга, но рефлексировать по этому поводу было некогда, катер уже лег в дрейф метрах в тридцати от берега. Надо было срочно отвлекать корейцев.

— Как тебя зовут? — четко по слогам проговаривая слова, Стриж обратился к переводчице.

— Меня имя? — очень удивилась офицер, явно не ожидавшая такого вопроса.

— Да, да. Как тебя зовут? Я же должен как-то к тебе обращаться?

— Меня имя — это Тэн Молан. Сеонян[25] Тэн Молан!

— Хорошо, Тэн Молан. Мне нужно посчитать твоих людей. Ты можешь их всех здесь построить?

— Посычитать? Молигессое[26].

— Да, посчитать. Один, два, три… Дети, женщины, мужчины. — Сашка как мог подкрепил свои слова жестами.

— Я знать. Четыре десять семь мужчина, два десять три женщина, один десять четырнадцать дети. Все это восемь десять четыре.

— Я так не понимаю, — гнул Сашка свою линию, — дети большие или маленькие? Беременные женщины есть? Старики? Инвалиды? Мне нужно всех видеть!

— Инвалид нет! — попробовала было спорить кореянка, но ей явно не хватало знания русского языка, и она сдалась.

Офицер что-то гортанно прокричала, и на берегу возле пирса стали формироваться три группы: мужчины, дети и женщины.

Сашка достал свой инспекторский планшет и нарочито медленно, водя пальцем и несколько раз пересчитывая людей, начал свои подсчеты. Все сошлось. Сорок семь мужчин, причем двенадцать военнослужащих в форме, эти четко встали в две шеренги. Двадцать три женщины, из которых две держали на руках младенцев, а еще одна явно дохаживала последние недели беременности, причем восемь женщин, включая переводчицу и одну из молодых мамаш, так же носили военную форму. Семь подростков и еще пять детей дошкольного возраста. Сашка пересчитал так же оружие: восемь автоматов, пять пистолетов и одна явно «трофейная» охотничья двустволка. Но насторожило и даже испугало Сашку не это: присоединившаяся к группке подростков девочка и двое из военнослужащих носили на лице марлевые повязки и астматически кашляли. Увидел это и Рахмон, после чего резко развернул катер и на полном ходу стал уходить от мыса.

— Рахмон, ты что, сдурел? Николай еще навряд ли успел уйти! Возвращайся назад, пока корейцы не разбрелись.

— Ты видэл?! Видэл! Они всэ чумные! Я туда нэ пойду! Я нэ собираюсь сдыхать из-за этих узкоглазых тварэй! И ты! Ты тожэ больной! Ты с ними разговаривал! Ты обрэчен! Нэ подходи ко мнэ! Я сейчас причалю к бэрэгу, и ты сойдешь!

При этом Рахмон попытался, не отпуская штурвала, извлечь пистолет из кобуры на поясе, но не справился ни с тем, ни с другим: катер встал боком к волне, и почти извлечённый пистолет выскользнул из рук и закатился под решетчатые пайолы. Парень потянулся было за выпавшим оружием, но следующая ударившая в борт волна сбила его с ног, и Рахмон сильно стукнулся лбом об угол рундука, после чего упал на задницу и испугано уставился на Сашку.

— Так, друг, прекращай истерику! Я точно не заразный, прошлый раз я вообще вплотную к шхуне подходил, и ничего не случилось, так что не ссы, прорвемся! Давай вставай за штурвал и пошли Кольку выручать! — и, увидев вновь появившийся ужас на лице товарища, добавил: — Николай к ним не выходил, в доме за закрытыми дверьми отсиживался, он точно не заразен!

— Нэт, я с тобой нэ пойду! — Рахмон попытался извлечь из-под пайолов пистолет, но не преуспел. — Сам иди выручай этого придурка, а с мэня хватит!

Неожиданно Рахмон вскочил и, выбежав на корму, прыгнул в воду. Благо за время его истерики неуправляемый катер снесло к самому берегу. Не обращая внимания на Сашкины крики, он по грудь побрел к берегу, а затем не оглядываясь скрылся за поросшей травой дюной.

Сашка, перехвативший штурвал, попробовал докричаться до перепуганного напарника сквозь рокот прибоя и шум мотора, но потом плюнул и вернулся к внимательно наблюдающими за их ссорой корейцам. Пора было заканчивать этот бенефис одного актера. Если Николай не идиот, он уже ждет его в условленном месте.

— Я передам властям информацию о вашей группе. Среди вас есть больные. Вы все будете направлены в карантин…

— Дети ехать в Посьет сейчас с тобой! — Из-за спин военных вышел невысокий сухонький мужчина в гражданской одежде, но с автоматом.

По-русски он говорил с сильным акцентом, но ствол направленный прямо в лицо Стрижу полностью нивелировал грамматические ошибки.

Если бы это случилось десять минут назад, Стриж наверняка бы испугался, но после истерики и трусливого, ничем не оправданного бегства товарища, на Сашку накатила дикая апатия. Поэтому он не двинулся с места.

— Ты не выстрелишь. Вы и так с оружием пересекли границу чужого государства, а если еще и стрелять начнете, то из разряда беженцев перейдете в разряд диверсантов и будете все уничтожены, — проговорил он спокойно и, как в детстве, изобразил указательным пальцем пистолет, поочередно тыкая в стоящих на берегу людей. — Пиф, паф! И нет проблем.

Кореец не испугался, возможно, просто не понял предупреждения, а возможно, был доведён до отчаяния и не отдавал себе отчет в возможных последствиях. Пристально смотря в глаза Сашке, он снял автомат с предохранителя, но тут на него набросились сразу трое военнослужащих и в одно мгновение обезоружили, скрутив заодно руки за спиной и убирая в глубину строя. Кореец не сопротивлялся, но до последнего продолжал сверлить Сашку ненавидящим взглядом. От женской группы отделилась одна из девушек с грудным ребенком и бросилась к задержанному.

— Мы не мочь идти дальше! — отвлекла его внимание от семейной сцены прежняя переговорщик. — Нуждать еда, огонь, дом и врача!

В голосе женщины звучала усталость и обречённость. Сашке было искренне жаль этих измученных и голодных людей. Он злился на Рахмона, на российские власти и на себя самого, вот только помочь им он мало чем мог. Но и просто так бросить их и уйти совесть не позволяла.

— В дальнем доме есть еда и печка, там же ключи от большого гостевого дома, дрова вы найдете в том в сарае. Отдыхайте, ждите. Я уже сообщил властям о вашей группе, надеюсь вам помогут. Я не могу везти больных детей в Посьет. Их там никто не примет.

Сашка развернул катер и по большой дуге стал обходить Фальшивый, чтобы раньше времени не привлечь внимание к Сунцову.

Эвакуация прошла без проблем. Николай уже ждал катер, сидя в одних трусах на большом бауле. Сашка разогнал катер кормой вперед, скинул в воду кормовую лесенку и, приподняв, заглушил мотор. Как только Сунцов оказался на борту, мотор вновь вспенил воду, уводя инспекторов от захваченного корейскими беженцами кордона.

Пока Николай вытирался и одевался, Сашка по той же дуге вернулся к пирсу и, убедившись в отсутствии рядом с ним людей, подошел вплотную и положил на доски свой пакет с бутербродами.

— Ну и на хрена? — возмутился Сунцов. — Лучше бы мне отдал, я им и так кучу продуктов оставил!

— Так пока они еще что-нибудь сварят, а там дети. Тебя я сейчас на Фуругельма фирменным кулешом накормлю!

— Нет, Санек, никакой «Фуры»! Сыт я по горло заповедной романтикой! Вези меня в Посьет и контору запроси, пусть машину выделяют!

Сашка пожал плечами, после демарша обычно спокойного и уверенного в себе Рахмона, он предполагал даже более бурную реакцию коллеги. Переключив радиостанцию на первый канал, он попробовал докричаться до усадьбы, но безрезультатно, слабая судовая антенна не добивала до Барабаша, а на ближайших кордонах некому было принимать передачу: они на воде, а Рахмону еще часа три топать до Пемзовой. Сашка всмотрелся в береговую полосу, но одиноко бредущей фигурки нигде не было видно.

Николай посмотрел на бесплодные попытки Стрижа докричаться по рации, зло сплюнул прямо на палубу и вышел на кормовой кокпит, на ходу доставая уником. Вернулся он минут через пять значительно повеселевшим.

— Что, дозвонился? Машина будет?

— Лучше, Стриж! Лучше! В Посьете полным ходом идет эвакуация гражданского населения. МЧС, Росгвардия, автобусы, бесплатная кормежка и медицинское обследование на месте. Так что нас встретят и до дома отвезут! Только поторопись, а то первая колонна уже ушла. Нам нужно успеть во вторую, а то до завтра с остальными неудачниками придется торчать в этой заднице!

— В смысле нам? Я никуда пока уезжать не собираюсь. У меня все вещи на кордоне, да и сам кордон как я брошу? Там вода не слита… Да и вообще, что за спешка?

— Санек, забей на кордон. Шмотки новые купишь, а вот здоровье тебе никто не продаст! Думаешь, мне мой Фальшивый не жалко? Я на нем шесть лет отстоял! На кордоне жил дольше, чем дома, вылизывал все, обихаживал, а вот бросил все из-за долбаных корейцев. И знаешь? Ни грамма не жалею! Ибо что? А то, что жизнь, она всяко дороже! Слушай, — вдруг встрепенулся Николай, — а Рахмон где? Он что с корейцами остался?!

— Нет, — ни врать, ни позорить струсившего приятеля Сашке не хотелось. — У него срочные дела на Пемзовой образовались, я его на берегу высадил. Сказал, что сам дойдет!

— А-а-а! — разочарованно протянул Николай и тут же сменил тему: — Нет, ну и на хрена ты этим козлам все бутерброды отдал? У тебя тут друг с голода загибается, а ты колбасой разбрасываешься! Зачем на них продукты переводить? Они один хрен через неделю все помрут. Жалко, конечно, бабы там вполне себе симпотные попадались, вот только кашляют у них многие, а лекарства от пепельной хвори как не было, так и нет! Я сам слышал, это искусственно выведенное многокомпонентное биологическое оружие!

Николай принялся пересказывать какую-то передачу РЕН-ТВ, но Сашка его не слушал. Перед глазами стояла картина из семидесяти четырех обречённых на скорую гибель человек. Женщин и мужчин, взрослых и детей, гражданских и военных. Он видел всех вместе и каждого по отдельности. Сто сорок восемь осуждающих, обречённых карих глаз!

— Ты что заснул, придурок?! — Сунцов грубо оттолкнул его плечом и перехватил штурвал.

Сашка испуганно вздрогнул, катер на полном ходу летел в корму стоящего на рейде сухогруза, до столкновения оставалось чуть более кабельтова, но Николай вовремя увел катер в сторону.

— Заснул, что ли? — уже более спокойно повторил Сунцов, возвращая Сашке управление судном.

— Нет, просто задумался что-то…

— А ты часом не заболел? — Николай испугано попятился.

— Не, нормально все, просто никак не могу забыть глаза этих людей… Там один мужик, у него то ли жена молодая, то ли дочь с грудным ребенком, он в меня из автомата целился, требовал увезти их в Посьет…

— Ну не стрельнул же? Расслабься. Забей ты на них. Всех один шут не спасешь! Да и не наше это дело. Вот сейчас в Посьете найдем эмчээсовское начальство, доложим, и пусть они и спасают корейцев! Им за то бабки платят, причем куда как поболее наших! А мы до дому до хаты с сохранением среднего заработка, сечешь? Мне Петрович сам сказал, так что не дергайся, закончится вся эта пандемия, вернемся и кордон восстановим, и всё будет лучше прежнего! Главное, чтобы было кому возвращаться, сечешь, Санек?

Сашка высадил Сунцова возле пирса и, не слушая увещеваний коллеги, сразу же отправился назад на Фуругельма. Ветер снова усиливался, и в районе мыса Суслова катер периодически зарывался носом в волну, так что нужно было спешить вернуться на кордон. Но не успел он выйти за мыс Назимова, как на уником пришел вызов.

— Стриженко слушает!

— Александр, добрый день. Если он, конечно, добрый. Что там у тебя с Давлатовым случилось? И сам ты где сейчас?

— Андрей Петрович! Добрый день. Я в бухте Постовой, только что высадил Сунцова и сейчас иду на кордон. А с Рахмоном ничего. Мы выдвинулись на Фальшивый, там семьдесят четыре корейских беженца, мужчины, женщины, 14 детей. Многие вооружены огнестрельным оружием, в том числе восемь автоматов типа калаша. Но главное, минимум трое из них имеют явные признаки легочного заболевания…

— Это все хорошо. Пограничникам доложил? Вот и ладно, пусть разбираются. Но меня сейчас больше Давлатов волнует. Он позвонил мне с чужого уникома, сообщил, что его всё достало и он увольняется. Ну это если опустить обсценную лексику. После чего бросил трубку, а его номер выключен или вне сети.

— Андрей Петрович, так я к этому и веду. Когда Рахмон увидел астматически кашляющих корейцев, то запаниковал и потребовал высадить его на Сивучах. Там накат был, так он в воду прям в одежде сиганул и ушел на северо-запад.

— Александр, ну что за детский сад? Ты что не мог просто успокоить товарища? Как-то это все некрасиво выглядит.

— Некрасиво?! — Сашке, конечно, не хотелось позорить напарника, но терпеть несправедливые обвинения он был точно не готов. — Андрей Петрович, да он мне пистолетом угрожал, требовал, чтобы я за борт прыгал, так как я с корейцами общался, и Сунцова спасать отказывался. Вон его ствол до сих пор под пайолами валяется. Он, когда на меня наехал, штурвал отпустил, и катер боком к волне поставило, а потом мотануло основательно, вот Рахмон ствол и обронил. Доставать не стал, вместо этого сам за борт спрыгнул! Он неадекватный был, похоже, паническую атаку словил.

— А ты что, напрямую с корейцами общался?

— Ну да.

— Понятно, — задумчиво протянул участковый инспектор, — ты давай не рискуй, там юго-восток усиливается. Давай вдоль коренного берега до Пемзовой. Там переночуешь, заодно и кордон к консервации приготовишь: воду везде посливаешь, ставни закроешь, двери… Да ты все и сам знаешь. Лодку на самый верх затяни. Ну и, если Давлатов появится, постарайся его угомонить и с собой забрать. А завтра с утра, по штилю сходишь на Фуругельма, там тоже все сливай, закрывай, забирай вещи и в Посьет. Катер в порту оставишь. Я там договорюсь, его краном на слип поставят. Постарайся к 14 часам успеть, как раз вместе с руководством порта последним рейсом уедешь. Если не будешь успевать, дуй сразу в Зарубино. Там эвакуация завтра только начнется. В порту я тоже предупрежу. И смотри, со связью могут быть перебои. Безопасники требуют вообще ее отключить во избежание разрастания паники.

— Андрей Петрович, да как же так? А заповедник как же? Растащат же всё!

— Не растащат. Некому будет. Все гражданское население вплоть до Ромашки подлежит принудительной эвакуации. Остаются только отдаленные погранзаставы и мобильные бригады из росгвардейцев и бойцов химзащиты. Море к концу недели флот плотно перекроет, как только иностранные суда с портов и рейдов уйдут. Так что про эвакуацию это не пожелание — это приказ! Всё, давай. Попробую фермеров окрестных обзвонить, узнать, где этот паникер бродит?

Новости были шокирующими. Сашка так задумался над ситуацией и своим будущим, что чуть не проскочил Пемзовую.

Рахмона на кордоне не было. То ли еще не дошел, то ли решил вовсе не заходить. Сашка попробовал ему позвонить, а потом, вспомнив про оставшуюся у парня носимую рацию, докричаться до Давлатова по всем диапазонам. Бесполезно.

— Придет, не потеряется. Чай не маленький! — успокоил он сам себя и занялся текущими делами.

Дел хватало. Кордон в бухте Пемзовой считался центральным на Южном участке: инспекторский дом; гостевое помещение, используемое преимущественно научными сотрудниками; баня; лодочный гараж с мастерской; склад пожарного инвентаря; топливный склад. Все нужно было проверить, обесточить, слить воду, закрыть…

Когда начало темнеть, Сашка закончил со всем, кроме инспекторского дома. Даже свой катер по горлышко заправил и уже с ног валился от усталости. Только тут вспомнил, что даже еще не завтракал. Но прежде, чем заняться собой, он сходил на пристань, включил прожектор, освещающий ночью подход к кордону, и развернул его в сторону берега. Если Рахмон все же решит вернуться, хотя бы за своими вещами, это поможет ему не заплутать.

Приказ на эвакуацию

Рахмон так и не пришел. Несмотря на усталость, Сашка проснулся на зорьке и первым делом проверил, не возвращался ли напарник. Увы. Попытался позвонить ему на уником, но тщетно. Связь была, но номер Рахмона был недоступен. Мелькнула даже мысль пойти его поискать, но здраво все обдумав, Стриж пришел к однозначному выводу, что Давлатов наверняка уже к вечеру выбрался на трассу Уссурийск — Хасан и был вывезен в безопасное место эвакуационными командами. А раз так, то и нечего забивать голову чужими проблемами, своих с избытком.

Наскоро позавтракав, Сашка связался по радиостанции с центральной усадьбой и доложил обстановку. В ответ получил приказ незамедлительно эвакуироваться через Посьет или, в крайнем случае, через Зарубино. Оперативный дежурный даже потребовал бросать все и немедленно выдвигаться в поселок, но Стриж охладил его пыл, пояснив, что все его вещи и, самое главное, служебный пистолет Кузнецова остались на Фуругельма.

— Давлатов не объявился? Прием.

— У меня такой информации нет. Все, торопись. Отбой связи.

Да, поспешить следовало, прогноз погоды был, мягко говоря, не слишком обнадеживающим. Судя по данным гидрометцентра, сильный циклон, который по вчерашнему прогнозу должен был уйти в сторону Сахалина, изменил направление и обрушился на Находку, продолжая смещаться к западу. Так что уже к 11 часам ожидалось усиление ветра, а ближе к вечеру — сильные дожди.

В экстренном порядке прибрав за собой в спальне и на кухне, Сашка сделал запись в вахтенном журнале, забрал из сейфа запасную обойму от пистолета Рахмона. Подумав, отключил холодильник и покидал в сумку все скоропортящиеся продукты. Тщательно почистил топливный котел и слил с воду с системы отопления. Обесточил насос в скважине и пооткрывал все краны. Перенес вещи в катер и обесточил кордон. Инспекторский дом заколачивать не стал, просто запер на ключ, а сам ключ положил в условленное место. Если Давлатов все же решит вернуться, то ему хотя бы не придется ночевать на улице.

Катер удалось спустить на воду с большим трудом, накатная волна, бьющая прямо в корму, упорно пыталась затолкать катер обратно на слип. У Сашки попросту не хватало сил. Пришлось подключать голову. Затянув катер на самый верх, он завел и наполовину опустил мотор, затем отцепил трос лебедки от рыма и, подгадав под волну, с силой разогнал катер, сталкивая его в воду. В самый последний момент сам запрыгнул на нос, черпанув правым сапогом воду. Практически прыжком заскочил в рубку и дал полный ход назад, одновременно окончательно опуская винт в воду. Сработало! Катер, чуть было не выброшенный очередной волной на берег, выправился и стал уверенно выходить на чистую воду.

Обновленный прогноз погоды оказался чересчур оптимистичным. Усилившийся баллов до пяти северо-северо-западный ветер бил почти прямо в корму, подгоняя катер, оттого путь до Фуругельма занял всего минут двадцать. А вот с причаливанием возникли ожидаемые проблемы. Пришлось становиться на якорь и стравливать цепь, подходя кормой как можно ближе к берегу. Вот только совсем близко подойти не получалось. Накат, хоть и не такой сильный, как в Пемзовой, был вполне ощутимым, так что пришлось раздеваться догола, благо стесняться на необитаемом острове некого, и брести по пояс в весьма прохладной воде к берегу. Стравливать трос, а затем вновь добираться до катера. Забираться на то взлетающий на полметра, то просаживающийся почти до самого дна борт. Отходить от берега, выбирать якорь. Заходить с разгона носом как можно дальше на слип. Выпрыгивать с изображающего норовистого жеребца катера, опасаясь переломать ноги. Искать замытый волной крюк и спешно цеплять его за буксировочный рым. Потом вспоминать, что пульт от лебедки остался лежать наверху и бежать, ставя рекорды скорости вверх по песчаному склону…

Он справился. Но продрог и устал так, что одна только мысль, что нужно снова лезть в стоящий на высоком слипе катер и одеваться, вызывала тихий ужас. Ну уж нет. Не сейчас. Вначале горячий чай и хотя бы полчаса отдыха, а одеться можно и даже нужно в подменку, все одно готовить кордон к длительной консервации.

В помещении оказалось довольно тепло, похоже, газовый котел продолжал работать. Первое что бросилось в глаза при входе — бело-зеленые потеки на приоткрытой двери, ведущей в рубку. На самой же двери обнаружилась и виновница безобразия: самозабвенно воркующая голубка Йена.

— Ну и что это за безобразие? — обратился он к птице, остановившись в тамбуре и сметая прилипший песок с босых ног. — Похоже, ты тут не голодала, так что еще немного подождешь. Сейчас приведу себя в порядок, чайник поставлю и тобой займусь! Вот только что с тобой дальше делать? С собой брать? Так некуда. Сам без угла, да и не возьмут тебя в автобус без клетки. А где клетку взять? Не знаешь? И я не знаю. Придется тебя назад на волю выпускать. Корма я, конечно, тебе насыплю, вот только не уверен, что чайки, крачки и прочая островная живность тебе хоть что-то оставят, стоит мне только отойти. Так что сейчас перекусим и лети ты отсюда подальше, к своим сородичам, а то к вечеру дождь ожидается, а тебе, как я понимаю, в дождь летать не слишком хочется?

Сказано — сделано. Выставив недовольно курлыкающую и клюющуюся Йену за дверь, Стриж стал готовить кордон к зимовке без людей и, естественно, без отопления.

Как не спешил Сашка, но перевести на режим консервации столь обширное хозяйство оказалось не просто. Только с баней пришлось провозиться почти час. Не оставлять же гнить под полком облетевшие листья с банных веников? Белье, сушащееся на веревках, нужно было собрать и сложить в шкаф. Воду слить со всех баков…

В общем, когда дошло до упаковки личных вещей, Сашка глянул на напульсник уникома и чертыхнулся. Четвертый час дня! В Посьет идти уже поздно, а значит, несмотря на погоду, придется пробиваться в Зарубино.

Стриж спешно, без разбора, выгреб свои вещи из шкафчика прямо в сумку. Помогая коленом, с усилием застегнул замок-молнию и, подхватив заодно сумку с вытащенными из обесточенного холодильника продуктами, решительно зашагал из дома.

Едва открыв дверь, он получил в лицо порцию водяной пыли. За последний час, пока он возился в инспекторском доме, ветер сменился на западный и усилился баллов до шести, и начался мелкий холодный дождь. Выходить в такую погоду в море было чистым суицидом, да и не смог бы он при такой прибойной волне спустить на воду катер. Сейчас и волна была раза в полтора выше, и слип на Фуругельма более пологий. Так что повторить утренний трюк у него бы никак не получилось.

— Что такое «не везет» и как с этим бороться?

Было очевидно, что море совершенно «непроходное». Сашка полез за уникомом, чтобы посмотреть прогноз погоды на ближайшее время, но аппарат не видел сеть. Перезагрузка ситуацию не исправила. Похоже, сбылись прогнозы Петровича по поводу отключения вышек сотовой связи. Это было плохо. Очень плохо. Оставалось ждать улучшения погоды и идти прямиком в Славянку, а то и вовсе во Владивосток. В принципе ничего невозможного. При хорошей погоде три, максимум четыре часа хода, и он на Шкота[27], только вначале нужно будет в Пемзовую заскочить, прихватить с собой дополнительно литров 60, а лучше все 100 топлива.

— Ну и зачем я воду сливал? — вопросил Стриж у хмурого, моросящего дождем неба и потащился назад в дом, возвращать его в пригодное для жизни состояние.

Получилось тоже не быстро. Подключить электричество. Запустить скважину. Заполнить систему отопления водой. Притащить из обесточенной и заколоченной гвоздями бытовки новый баллон с газом. Разжечь газовый котел. Запихать во вновь включённый холодильник скоропортящиеся продукты сразу с двух кордонов…

Обед и он же сразу ужин удалось приготовить, только когда за окном окончательно стемнело. Правда, прежде чем усесться за трапезу, Сашка засел за радиостанцию. Шансов, что удастся докричаться до центральной усадьбы с его слабенькой антенной, не было, но возможно, Рахмон все же вернулся на Пемзовую? Или может, кордон на Большом Пелисе его услышит?

Не повезло. Сашка перебрал все частоты, но эфир безмолвствовал. Только на общем морском 16-м канале отозвалась какая-то береговая служба МЧС, оператор которой внимательно выслушал краткий доклад Стрижа, пообещал доложить руководству и настоятельно попросил не засорять больше данный канал.

Ситуация складывалась печальная. Нет, по поводу своей робинзонады Сашка не переживал. Во-первых, он сохранял мобильность и всегда мог выехать с острова, стоит только дождаться спокойной погоды. Во-вторых, даже если циклон задержится, продуктов и топлива у него месяца на полтора — два безбедной жизни. Ну и главное, уезжать ему особенно и некуда! А учитывая наплыв эвакуированных и вполне очевидные проблемы с зарплатой, шанс найти во Владивостоке съемную квартиру «по карману» выглядел совсем призрачным. Петрович, конечно, не выгонит, вот только сидеть на шее у сурового участкового инспектора — так себе перспектива. Так что единственное, что действительно удручало Сашку, так это полное отсутствие связи с внешним миром. Ни новости узнать, ни прогноз погоды посмотреть, ни с приятелями поболтать, ни фильм посмотреть, ни просто по сайтам пошариться! Тоска!

— Ничего, прорвемся! — вслух успокоил он сам себя. — Пару-тройку дней, пока не распогодится, буду книжки читать и свежим воздухом дышать. Для здоровья, говорят, полезно!

Вот только мантра не подействовала. На душе было тревожно и одиноко. Хотелось выговориться, посоветоваться с кем-нибудь. Мелькнула даже мысль вызвать по рации Фальшивый, пообщаться с той корейской военнослужащей. Узнать, как у них дела. Но здраво поразмыслив, Сашка пришел к выводу, что разговор не получится, и не только из-за языкового барьера. Беженцы просто не поймут, что их кто-то вызывает! Кроме того, даже чудом докричавшись до Фальшивого, он просто не знал, что ему говорить, как объяснить людям, бросившим все и пришедшим в его страну в надежде на помощь, что помощи не будет. У России сейчас своих проблем выше крыши и во многом именно благодаря таким беженцам. Сотни, если не тысячи родных российских граждан на неопределенный срок вырваны из привычной жизни и вывезены куда-то в неизвестность, где уж тут иностранными беженцами заниматься, тем более такими проблемными.

Сашка полистал память уникома, убедился, что сотовая связь и интернет отсутствуют, попенял себе на недогадливость. Ведь слышал от Петровича об ожидающихся проблемах со связью, мог бы и закачать в память несколько фильмов, много времени бы это не заняло. Но толку горевать об упущенных возможностях?

Уже на закате Сашка вышел на крыльцо посмотреть, не вернулась ли выпущенная еще утром голубка. Но нет, двор был пуст. Только сырой и холодный ветер играл мокрыми опавшими листьями, настойчиво, но безуспешно пытаясь забросить их ему в лицо.

Сашка зябко передернул плечами и поспешил в уютное тепло инспекторского дома. Записал в вахтенный журнал подробный отчет о событиях последних двух дней. Пощелкал каналами радиостанции, пытаясь поймать хоть какие-нибудь переговоры. На четвертом канале капитан сухогруза «Полярис» на плохом английском что-то безуспешно запрашивал у капитана порта. Сашка так и не понял, кто ему был нужен: российский Посьет или корейский Расон. В любом случае оба диспетчера молчали.

Убедившись в бесплодности своих поисков, Сашка порылся на книжной полке и с потрепанным томиком Андрея Круза завалился в кровать. Главный герой, преодолевая невероятные трудности, пробирался через половину постапокалиптического мира к себе домой. Сюжет захватывал.

В любое другое время Сашка увлекся бы повествованием, но не в этот раз. Уж больно тревожные ассоциации рождались в голове парня. Конечно, пока больные пепельной хворью не превращались в зомби, но кто знает, что будет дальше? Нет, мистиком Сашка не был, во всякую потустороннюю хрень не верил, тем более в оживших плотоядных мертвецов. Если подумать, то носители новой болезни даже опаснее выдуманных зомби. Чтобы обречь человека на скорую смерть, им вовсе не нужно его кусать! Достаточно просто покашлять в его сторону, и всё — потенциальный покойник сам становится разносчиком смерти. Причем пример встреченных вчера корейских беженцев наглядно показал, что заболевшие вовсе не ложатся смирненько в собственноручно выкопанную могилку. Напротив, они самым активным образом стремятся найти и пообщаться с еще пока здоровыми людьми. Понятно, что движет ими не жажда крови или мести более удачливым людям, а простой инстинкт самосохранения. Они ищут помощи и сочувствия, но результат-то от этого не меняется!

Погруженный в тревожные мысли Сашка сам не заметил, как уснул. Снился ему уже привычный кошмар, хотя кошмар ли?

* * *

Толстая массивная дверь отъехала в сторону, и он шагнул в ярко освещенное огромное помещение, разделённое прозрачными перегородками на три части. Справа стерильно, много стекла, пластика и хромированного металла; какие-то непонятные шкафы с панелями управления, прозрачные и полностью закрытые боксы и стеллажи. Между всем этим сверкающим великолепием суетятся какие-то аборигены в белых герметичных комбинзонах. Слева настоящий зверинец с многочисленными разноразмерными клетками и вольерами с самыми разнообразными обитателями: от мелких грызунов до все тех же аборигенов. Шум и резкие запахи страха и боли достигали чувствительных ноздрей Сааля, несмотря на шумоизоляцию и мощные вытяжки. А в центре на горе мягких подушек в окружении множества пультов и огромных трехмерных экранов возлежала белоснежная хозяйка лаборатории — пра Шаста, рядом с которой почтительно застыла полная рука столь же белоснежных шашквошей.

— Ты пришел, хшет, — раздался в голове Сааля ровный, без эмоций голос Шасты. — Значит, последняя гибернация тебя не убила. Это хорошо. Нас ждет много работы.

После катастрофического провала с последней их кладкой, в гибели которой прахма безосновательно, с точки зрения Сааля, обвинила его, они старательно избегали друг друга, предпочитая уходить в гибернацию, пока бывший половой партнер бодрствует.

Сааль хорошо помнил тот злополучный день, когда через большой цикл, примерно равный шестидесяти полным оборотам местной захолустной планеты вокруг своего светила, они наконец вскрыли герметично замурованную кладку внутри ступенчатого зхикурата. Вот только вместо стайки голодных, щурящихся от яркого света драегов, они обнаружили сотни мумифицированных яиц с почти полностью сформировавшимися зародышами! И ладно бы, как в Уре, причина была бы в несовершенстве доступных аборигенам технологий, или как в долине Нила — в неправильно подобранном месте! Нет, в этот раз пра Шаста учла всё! Всё кроме подлого характера этих неблагодарных животных! Не прошло и двух третей цикла, как мерзкие пожиратели маиса во главе с молодым жрецом решили тайком пробраться в «сокровищницу богов». Идти через главный, тщательно замурованный и защищённый ловушками и сигнальными системами проход они не рискнули, зато подкопались снизу и сбоку. Скелетированные останки семи мародеров в полуобвалившемся тоннеле служили слабым утешением для несостоявшихся родителей. Все детеныши, не успев родиться, погибли от переизбытка кислорода.

Они, конечно же, всех истребили. Весь этот неблагодарный сброд, так много получивший от божественных драегов и отплативший своим богам подлым коварством. Вот только пра Шаста обвинила именно его в недостаточной охране драгоценной кладки, бросив напоследок презрительно: «Неудачник, ты упустил шанс основать свое собственное Гнездо».

Но теперь все изменилось. Старые обиды нужно оставить в прошлом. Их осталось только четверо. Четверо выживших из полных двух рук богов. Четверо, которым выпала великая честь поставить точку в марафоне длиной почти в сотню больших циклов. Еще немного усилий, и Великая Мать Шеша получит подготовленную и безопасную планету для возрождения Гнезда!

Попытка первая

Первое, о чем подумал Сашка, когда продрал глаза, что на Пемзовой ему эта хрень почему-то не снилась. Потом он глянул в окно на голые и мокрые ветви маньчжурской яблони, подсвеченные рассеянным, пробившемся сквозь плотные облака светом, и испугано подскочил. Судя по всему, было никак не меньше 9 утра, а значит, сеанс радиосвязи он позорно проспал. Как был в одних трусах и босиком Сашка бросился в рубку и растеряно застыл на пороге. Какой сеанс радиосвязи? С кем он собрался связываться? Некому докладывать. Он один на весь участок, а то и на весь заповедник!

На душе стало очень тоскливо и пусто. Привычный уютный мирок, в котором он по определенным и понятным правилам существовал последний год, в одно мгновенье рухнул. Он остался совершенно один в пораженном страшной пандемией и заполненной никому ненужными обречёнными беженцами мире. Без друзей, без помощи, без связи!

Сашка опустился в кресло и пощелкал переключателями каналов на радиостанции. Эфир безмолвствовал. Уником тоже сотовую сеть не видел.

Смысла впустую сидеть на кордоне и в прямом смысле ждать у моря погоды не хотелось категорически. Сашка жаждал деятельности. Он просто нутром чувствовал, что ему нужно как можно скорей покинуть зону дискомфорта, в которую неожиданно превратился позавчера еще очень даже уютный кордон. Чувствовал, что если он промедлит хотя бы час, то рискует надолго, если не навсегда стать новым Робинзоном на необитаемом острове.

Тревога была настолько сильной, граничащей с неуправляемой паникой, что Сашка наспех оделся, подхватил свою сумку с вещами и бегом бросился к катеру.

На улице моросил холодный осенний дождь. Ветер существенно стих, но по-прежнему дул с запада, нагоняя волну прямо в бухту.

Памятуя свою прошлую промашку, Сашка подтянул катер на самый верх и привязал его к станине лебедки короткой старой веревкой, а трос самой лебедки отцепил от рыма, размотал до самой воды и положил на песок возле слипа. Теперь зацепить и вытащить причаливший катер — дело одной минуты. Слип был тщательнейшим образом очищен от пыли и смазан салом. Затем Стриж залез на катер, завел и частично опустил мотор. Осталось с максимальной скоростью столкнуть катер в воду, чтобы его инерции хватило преодолеть прибойную полосу.

Сашка уперся в форштевень и одним ударом стропореза рассек натянутую как струна веревку. Катер споро заскользил вниз, а сам парень помчался вслед, продолжая толкать и разгонять судно. Все должно было получиться так же, как вчера при спуске катера в бухте Пемзовой, вот только слип на Фуругельма был существенно длинней и точно подгадать под убывающую волну не получилось. В момент схода катера на воду в корму ударила мощная волна, которая не только остановила разбег катера, но и отбросила его метра на два назад.

От мощного удара в плечо Сашка отлетел и приложился затылком о направляющую балку. В глазах потемнело, и парень, похоже, потерял сознание. Когда он наконец смог подняться и оглядеться, катер почти лежал на боку, все дальше и дальше выталкиваемый на берег накатывающими волнами.

Часа три по пояс, а то и по грудь в воде Сашка спасал катер — единственное, что позволяло ему выбраться с острова и вернуться в цивилизацию. О срочном уходе с острова уже не могло быть и речи, главное было не дать замыть судно и вернуть его назад на слип. Не обращая внимания на ноющее плечо и гудящую голову, Сашка то толкал импровизированным рычагом корму, по сантиметрам преодолевая сопротивление волн, то подтягивал нос лебедкой, всеми силами выправляя положение судна. Несколько раз все его труды шли насмарку, очередная волна срывала катер со слипов и клала его на бок. Стриж чувствовал себя Сизифом, но не сдавался. Отчаяние и страх придавали ему силы.

Когда катер наконец-то вновь оказался закреплен в верхней точке слипа, Сашка без сил рухнул на песок. Нужно было лезть глушить двигатель, пока он окончательно не перегрелся из-за отсутствия водяного охлаждения, но даже сама мысль о том, что нужно снова двигаться, вызывала нестерпимую боль во всем теле. Однако вставать все же пришлось. Холодный ветер, помноженный на мокрую одежду, оказался очень мощным стимулом.

Со стоном и кряхтением Сашка встал, доковылял до катера и заглушил мотор. Прихрамывая (и когда только успел икроножную мышцу потянуть?) доплелся до дома и прямо в коридоре сбросил с себя мокрую и перепачканную в песке и водорослях одежду. Попробовал растереться сухим полотенцем, но помогло слабо. Его колотил озноб.

Впрочем, не удивительно. С вечера дом успел основательно остыть. Термометр показывал всего 14 градусов Цельсия.

Сашка искренне порадовался, что не стал с утра заниматься консервацией кордона. Сейчас бы пришлось вновь проходить вчерашний квест «запусти систему жизнеобеспечения», а так просто разжег газовый котел и поставил чайник греться.

Теперь нужно было одеться, но вот беда — вся его одежда осталась в сумке, лежащей в катере, ну или валялась мокрыми грязными тряпками в коридоре. Выходить голышом на улицу в сырую промозглую погоду Сашка был не готов. И так зуб на зуб не попадал. Тут уж не до приличий, пришлось одалживать штаны, носки и свитер в шкафу у Кузнецова. Там же нашлась и небольшая плоская фляжка с какой-то крепкой и острой настойкой.

— Вот спасибо! В самый раз удружил! Ну за твое здоровье, дядя Саша! — торжественно провозгласил Стриж и, сделав крупный глоток, значительно тише добавил: — Ну и за мое тоже.

Спиртное неожиданно сильно ударило в голову. Надо бы сесть спокойно, закусочки настрогать… Но боль, усталость и тоска требовали выхода.

Сашка пришел в себя лежащим в неудобной позе поверх покрывала на кровати Кузнецова. Все тело ныло, голова трещала, его мутило. Непонятно только — это простуда вернулась, то ли тяжелое похмелье навалилось?

Сашке пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы заставить себя шевелиться. За окном уже смеркалось, нужно было идти готовить еду, собрать и поставить стирать по-прежнему валяющуюся в коридоре мокрую одежду, проверить уровень газа в баллоне, а то если он посреди ночи закончится, то к утру дом выстудится. Неплохо было бы еще и за вещами своими в катер сходить, но это уже было выше его сил.

Сашка разбил на прогретую сковороду три яйца и вывалил банку говяжьей тушёнки, а потом с наслаждением слопал все, тщательно вымакав хлебом прямо со сковороды весь соус. Напился горячего чая с липовым медом, и только после этого занялся стиркой и проверкой газового баллона.

Развесив отстиранную одежду прямо в доме на батареи отопления, порадовался, что Кузнецов этого безобразия не видит. Но тут же вспомнил о причине отсутствия старшего напарника и загрустил. Как он там? Выкарабкался или… О плохом думать не хотелось. Позвонить ему, что ли?

Сашка потянулся за уникомом и чертыхнулся. Раньше надо было звонить, когда связь была. А сейчас толку от этого кирпича? Ну ничего, завтра, если ветер утихнет или сменится, он вновь спустит катер на воду. Сходит на Пемзовую за топливом и рванет прямиком в Славянку. А оттуда сразу же позвонит Кузнецову! Лишь бы море было проходное!

Спать не хотелось. Дождь наконец кончился, и Сашка вышел на улицу, расположился с кружкой горячего чая на скамейке возле крыльца и задумался о сложившейся ситуации.

Внизу рокотало прибоем море, седое в тусклом свете автоматического прожектора, освещающего подход к пристани. Холодный западный ветер нес мелкую водяную пыль, щедро делясь ей с окружающим миром. Небо было плотно затянуто мрачными тяжелыми тучами, через которые не пробивалось ни крохи света, несмотря на полнолуние. Примерно так же мрачно и темно было и на сердце у Сашки. Вот только никакого прожектора, способного подсветить ему правильный путь, там не было.

Завтра или послезавтра он выберется с острова за бензином на Пемзовую, потом дотопает своим ходом в Славянку, где его, скорей всего, задержат росгвардейцы, допросят и отправят на карантин в районную больницу или на какой-нибудь ПВР[28]. А дальше что? Сашка плохо помнил двадцатый год, когда весь мир сидел в жестком карантине по случаю прихода коронавируса, он тогда был школьником начальных классов и просто радовался возможности чуть ли не целыми днями невозбранно играть на компе. Однако память запечатлела, что затворничество длилось никак не меньше полугода. Так что вряд ли нынешняя пандемия закончится быстрее.

Сидеть в ПВР полгода, ночуя на раскладушке в каком-нибудь школьном спортзале и питаясь казенной баландой? Так себе удовольствие! Да и не будет его никто столько времени там держать. Выпнут сразу же по окончании карантина. И куда ему податься? Даже если контора и продолжит платить ему зарплату, как обещал Петрович, то наверняка это будет голый оклад без всяких повышающих коэффициентов и премий, а этих копеек только на еду и хватит. Снять квартиру в Барабаше, конечно, в разы дешевле, чем во Владивостоке, но он же не один такой умный, а с насиженных мест согнали не одну тысячу народу, и всем где-то нужно жить! В общагу разве что попроситься и поискать подработку? Хотя нет. В Барабаше и раньше с вакансиями было, мягко говоря, не густо, а теперь… К Петровичу на постой? Так у него, если память не изменяет, сестра с семьей то ли в Зарубино, то ли в Витязе живет. Точнее, жила, а сейчас наверняка к брату эвакуировалась. Не вариант… К матери с отчимом? Это уж точно нет! Уж лучше на кордоне в одного куковать!

Идея поробинзонить на Фуругельма до окончания карантина выглядела на фоне прежних вариантов не такой уж и дикой, вот только продуктов и топлива маловато, да и связи с внешним миром нет… Хотя и это решаемо! На Пемзовой и бензин, и дрова, и уголь есть! А за продуктами он в Славянку сгоняет и закупится на все. Можно даже у Петровича подзанять в счет аванса!

Сашка даже воодушевился. А тут и луна в разрыве туч проглянула, обещая скорое улучшение погоды. Стриж встал, вдохнул полной грудью соленый пахнущий йодом воздух и решительно заковылял в дом, составлять список первоочередных покупок.

* * *

— Осторожно, — голос пра Шасты заставил его замереть на месте, — Эта «аппетитная зверушка» убьет тебя вернее, чем вакуум космоса.

— Он не похож на опасного хищника, — Сааль удивленно повернулся к собеседнице. — Или ты вывела ядовитое копытное? Зачем?

— Он не ядовит, эти клыки — брачное оружие самцов, он даже не способен ими прокусить твою кожу, но тем не менее сегодня он — самое опасное животное на планете. Это водяной олень, обычный вид в приречных поймах на юго-востоке соседнего материка. В малолюдных районах, расположенных на самой окраине густо заселённых аборигенами земель. Я потратила почти половину большого цикла на то, чтобы добиться нужного результата, но оно того стоило. Перед тобой носитель сложного комплексного патогена, способного в разы сократить популяцию аборигенов, но, к сожалению, смертельно опасного и для непривитых драегов.

— Носитель, но сам при этом не болеет? — решил уточнить Сааль, с опаской поглядывая на небольшого безрогого саблезубого оленя, испуганно жмущегося к дальней стенке стеклянного куба.

— Почему же? Конечно, болеет. Часть особей даже гибнет, но оставшиеся даруют потомкам иммунитет к заболеванию. Кроме того, я постаралась заранее, и к некоторым компонентам инфекции этот вид полностью резистентный.

— И в чем заключается особенность данного патогена, и что помешает людям справиться с ним так же, как до этого с чумой, оспой и ковидом?

Не то чтобы Саалю действительно было интересны эксперименты прахмы в деле тайного умерщвления аборигенов. Ему, урождённому хшатрию, такие методы претили. Будь его воля, он бы лично, собственными когтями отловил и порвал на кровавые куски всех и каждого из этих слабых короткоживущих животных, возомнивших себя хозяевами планеты. Но то, что после стольких лет молчания пра снизошла для разговора с ним, стоило ценить. Видимо, это был действительно значимый успех, и Шаста не удержалась от возможности поделиться своей победой. Поэтому как мог, он старался поддержать данную тему.

— Для начала эти пустоголовым животным нужно будет разобраться с его природой. А это не так-то просто. Споры специально синтезированного, крайне быстро растущего и очень плодовитого гриба заражены модифицированным пневмококком и блокирующим иммунитет вирусом. Споры крайне летучи и довольно устойчивы к внешним воздействиям. При вдыхании или поглощении с пищей таких спор пневмококки поражают слизистые оболочки и, в первую очередь, альвеолы, создавая максимально благоприятные условия для роста мицелия гриба, а вирус поражает фагоциты — основу иммунной системы. Всего пять — десять дней, и заражённый превращается в суперраспространителя, рассеивающего при каждом выдохе миллионы очень летучих спор. А учитывая, что при этом больной страдает от удушья и, естественно, стремится на свежий воздух, споры эти разлетаются на десятки и даже сотни метров, поражая всех вокруг и сохраняя до двух недель патогенные свойства во влажной теплой среде, шансов у аборигенов не много. Но и это еще не все. Для тех, кто в последние годы переболел ковидом, шансы пережить пепельную хворь, как окрестили ее аборигены, и вовсе близки к нулю.

Новости

Весь вчерашний день, несмотря на относительно спокойную и солнечную погоду, Сашка провалялся в постели, вставая лишь по необходимости. Вся его бурная активность, вызванная принятым решением о зимовке на кордоне, к утру как-то сама сошла на нет. Навалились сомнения. Разрешит ли ему руководство остаться на кордоне? Не запрут ли его в карантине сразу по прибытию в Славянку? Не подорожали ли там продукты?

Кроме того, сильно распухло и болело плечо, на которое пришелся удар катера, да и шишка на затылке болела не меньше. Все мышцы ныли, а ступня правой ноги отказывалась сгибаться. Не добавлял хорошего настроения и намертво заложенный нос с обильным соплетечением. Так что Сашка решил, что никуда от него Славянка не убежит и пару дней отдыха он точно заслужил.

Он и сегодня бы дрых целый день, просыпаясь лишь для того, чтобы попить, покушать или освободить место для новой порции воды и пищи, но из сонной депрессии его вырвало дурацкое воспоминание. Он вспомнил, как работавший прошлым летом экскурсовод Эдик Одинцов, большой любитель советского ретро, включал по вечерам свою древнюю магнитолу под СД-диски. Магнитолу Эдик благополучно забыл на кордоне, когда улетел на крыльях любви вслед за одной очень обеспеченной и в целом симпатичной петербурженкой, посетившей Фуругельма в составе туристической группы.

Нет, большого желания послушать «Воскресенье», «Аквариум» или «Дюну» у Сашки не возникло, но, если ему только подло не изменяла память, в данной модели присутствовал встроенный радиоприемник! А ради этого стоило выйти из спячки и наведаться в домик экскурсоводов.

Магнитола нашлась на навесном кухонном шкафчике. Запылённая и с разрядившимися батарейками. Родное зарядное устройство найти не удалось, а другие наличные зарядки не подходил по разъему. Но разве такая мелочь могла остановить целеустремленного человека? Полтора часа возни с отверткой, пассатижами и паяльником, и магнитола обзавелась новым сетевым шнуром.

Сашка тут же воткнул шнур в сеть и запустил поиск станций. В эфире доминировали китайские радиостанции, реже встречались корейские и даже японские, а вот отечественную станцию долгое время не получалось поймать. Когда же наконец в динамиках зазвучала родная речь, то радость была не долгой. «Радио Шансон» — это, конечно, здорово, но Сашке нужны были новости, и желательно не только эстрады!

Прогнав тюнер по второму кругу, он наконец поймал не слишком устойчивый сигнал «Маяка». Попробовал более тонкую настройку в ручном режиме, но помогло слабо. На очень близкой частоте передавала какая-то северокорейская радиостанция, глуша и забивая нашу. То, что радиостанция принадлежит именно ближайшему соседу, догадаться было несложно, ибо ежеминутно в пафосной речи ведущего звучали дорогие каждому гражданину КНДР слова «чучхэ», «дунле» и «Ким Чен Ын».

Пришлось довольствоваться тем, что есть. В наше время, когда через уником можно получить доступ к любой информации, радиостудии постепенно вымирали, а оставшиеся специализировались на развлекательном контенте для скучающих водителей.

Часа три он просто слушал все подряд: очередной отрывок аудиоспектакля по Кириллу Еськову; прогноз погоды и дорожную обстановку в различных регионах необъятной; интеллектуальный брейн-ринг между юнкер-кадетами и выпускницами новомодной женской гимназии; музыкальный топ-ринг дзен-дисковых групп… Наконец пришло время новостей, из которых Сашка узнал о рекордном урожае сои; о запуске в Москве очередной линии беспилотных аэротакси; об урагане, обрушившемся на восточную Европу; о прекращении поисков пропавших пассажиров с парома «Пукван Ферри»; об обострении израильско-иранского конфликта; об уходе в отставку очередного японского премьер-министра, уже третьего за этот год; о слухах про тяжелую болезнь Ким Чен Ына… Ничего по-настоящему интересного для успевшего оголодать по новостям Стрижа!

После получасовой музыкальной паузы дело наконец-то дошло до наиболее насущной темы. Карантинной обстановке в стране и мире был посвящен отдельный круглый стол с приглашенными экспертами в студии. Сашка весь обратился в слух. Басовитый профессор долго и нудно рассказывал о сложностях ранней диагностики атипичной микозной пневмонии, резко высмеивая попытки своего более молодого (судя по голосу) коллеги высказаться по поводу искусственной природы данного заболевания. Потом представитель Минздрава привел мировую статистику по количеству диагностированных случаев: лидировала Южная Корея, хотя, как признавал докладчик, возможно, в Северной ситуация была еще хуже, но вот никаких официальных данных оттуда не было. На втором месте была Япония с полутора тысячами заболевших, дальше ожидаемо шел Китай, но — здесь оба медика были солидарны — официальные данные Пекина вызывали большие сомнения, особенно с учетом введённого жесточайшего карантина в провинциях Дзилинь и Ляонин. Россия занимала почетное седьмое место со ста семьюдесятью тремя госпитализированными. Точных данных по умершим, по словам эксперта, пока не было, как, впрочем, и по выздоровевшим, что несколько утешило Сашку, переживающего за судьбу Кузнецова.

В конце передачи разговор перешел на методы профилактики и лечения «пепельной хвори». Сашка, поняв, что ничего полезного в его случае он уже не услышит, уже совсем собрался идти пить чай, как молодой инфекционист упомянул «комплекс взаимодополняющих патогенов».

Сашка остановился и задумался, пытаясь понять, что резануло его слух? «Комплекс патогенов», «комплекс патогенов»… Где-то он это уже слышал, причем совсем недавно. Может, ранее во время диспута в студии? Или нет?

Он, казалось, почти вспомнил, но тут в динамиках загудел насмешливый голос старшего из медиков:

— При всем уважении, господин Нестеров, тот факт, что у заболевших микозной пневмонией параллельно довольно часто диагностируются различные вирусные инфекции, свидетельствует лишь об общем снижении иммунитета больных, а вовсе не о коварном заговоре патогенов!

Сашка махнул рукой, ну вот зачем выставлять себя на посмешище и устраивать подобный скандальный диспут между двумя медицинскими экспертами в прямом эфире? Ну какое доверие может быть к такому эксперту? Понятно, что для режиссера радиопередачи любой скандал — плюс, так как подогревает интерес слушателей, но не в таком же вопросе!

Настроение испортилось. Полдня провозиться с радиоприемником, а в итоге по сути пшик! Ему бы местные новости, инструкции к действию, а не это всё! Сашка еще раз пролистал весь FM-диапазон приемника, но, +++кроме «Маяка» и «Шансона», ничего на русском языке не нашел. Жуткое разочарование.

На часах было уже почти пять вечера, а он еще даже не обедал! Да и хватит уже разгуливать в подкатанных штанах дяди Саши, давно пора сходить в катер за своей одеждой. Но вначале все же еда!

Терпения на серьезную готовку уже не было, но, к счастью, в вывезенной с Пемзовой заморозке нашлось аж три килограммовых упаковки рыбных пельменей. Он тут же вспомнил, что раньше в четверг, по словам бабушки, обязательно подавались рыбные блюда. Сашка сверился с уникомом — точно четверг! Значит, так тому и быть!

Подумав, Сашка отварил сразу всю пачку. Нет, он не настолько проголодался, просто вспомнил бабушкины обжаренные пельмени и решил, что все, что не доест сегодня, завтра разогреет в сковороде с добавлением томатной пасты.

Уже в темноте сытый и оттого приободрившийся Стриж наконец нашел в себе силы совершить вылазку в катер за своими вещами. На улице было довольно тепло и почти безветренно. Море лениво шелестело прибрежным песком. В черной глади бухты отражались мириады звезд и серебрилась лунная дорожка. Однако что-то в данном пейзаже было неправильно. Сашка не сразу сообразил, что не горит прожектор возле пирса.

— Нет, ну твою же каракатицу живьем в уху! Что за невезуха!

В принципе, лунного света вполне хватало, чтобы не промахнуться мимо катера даже без фонаря, но вот внутри рубки будет потемнее. А после того как позавчера катер добрых три часа мотало в прибойной зоне, бардак там должен быть изрядный. В Сашкином состоянии лезть в потемках внутрь, рискуя что-нибудь себе переломать — не лучшая идея. Нет уж, лучше еще какое-то время походить в чужой одежде!

Сашка сходил в дом за магнитолой и чашкой кофе, а затем с комфортом устроился в беседке. Почему бы не послушать русский шансон? Из динамика лилось:

…Я помню все, былое время, старый двор,

Жаль одного, что время жизнь крадет как вор.

Мой старый друг, давай с тобой поговорим,

Нальем вина, на сердце жажду утолим.

За нашу жизнь, за дружбу крепкую нальем,

Мой старый друг, мы только раз один живем…

Сашка убавил звук до едва различимого и особо не вслушивался, потягивая кофе и любуясь лунными бликами. Раньше на северо-западе всегда, даже в самые туманные и дождливые ночи, можно было наблюдать засветку от Посьета, на юго-западе — от Хасана, а еще южнее от Расона. Сейчас же горизонт был девственно чист и темен, разве что угадывалась едва различимая полоска света от скрытого сопкой прожектора на пирсе Фальшивого, но и то полной уверенности, что это не очередные лунные блики, играющие на прибойной волне, у него не было.

Казалось, что время откатилось на пару сотен лет назад, когда эти земли входили в крайне слабозаселённую пограничную окраину меж двух империй: маньчжурской Цин и корейской Чосон.

«Интересно, — размышлял Сашка, — если карантин продлится, сколько времени понадобится природе, чтобы вернуться к тем почти первобытным временам? Десять лет? Сто? Тысяча?»

Из раздумий его вывели о чем-то спорящие голоса из динамика магнитолы. Это было мало похоже на исполнение шансона. Заинтересовавшись, он добавил звук. В студии два ведущих иронизировали по поводу очередного громкого заявления Илона Макса. Получалось, что кандидат в президенты Соединенных Штатов пообещал в течение полугода радикально решить проблему с жестким дефицитом редкоземельных металлов, сложившийся в странах Североатлантического союза из-за санкций Китая. Полученные автоматической межпланетной станцией «Осирис-Рекс» образцы грунта астероида Апофиса свидетельствуют о высоком содержании лития, бериллия, ниобия, тантала, циркония и ряда других редкоземельных металлов. Как раз тех крайне востребованных в электронике элементов, доступ к месторождениям которых Североатлантический альянс потерял вместе с Украиной. И теперь отправленный компанией «Спейс-икс» к астероиду космический буксир «Атлантис» с помощью маневровых двигателей должен так откорректировать скорость и вектор движения планетоида, чтобы обеспечить его захват гравитационным полем Земли и выход на геостационарную орбиту.

Ведущие ехидно, на грани фола, юморили по поводу того, как именно американцы собираются разрабатывать висящий на орбите камушек весом в двадцать семь миллионов тонн, но Сашка их веселья не разделял. Если уж «Атлантис» действительно сможет «припарковать» ценный камушек на орбите Земли, то можно не сомневаться, что способ доставить на поверхность планеты ценные минералы тоже найдется.

Шутки ведущих в студии «Радио Шансон» Сашке категорически не понравились, и он выключил приемник. Посмеяться над поверженным, некогда сильным и грозным противником, можно и даже, наверное, нужно, хотя бы для победы над собственными комплексами, но продолжать спустя годы насмехаться над его попытками подняться — явный перебор. Да и сама личность Маска, пожертвовавшего большую часть личного состояния для вытягивания собственной родины из долговой ямы, была Сашке весьма симпатична.

Он еще посидел немного, наслаждаясь тишиной и размышляя о вечном. Легкий ветерок нес запах моря, внизу мерно шуршал песком прибой. Свет от далеких звезд, тысячи, а может даже миллионы лет, летевший по прямой в холодном вакууме космоса лишь на краткое мгновение попадал в тепло земной атмосферы, где достигал поверхности воды в бухте Западной и, отразившись от нее, менял свое направление на иное, задаваемое прихотью волн, вновь устремляясь в стылый бесконечный холод межзвездного пространства. В масштабах вселенной собственные неприятности и сомнения виделись не такими уж существенными.

— Прорвемся!

Сашка глубоко вдохнул чистый и вкусный заповедный воздух и направился спать.

* * *

Сааль внимательно вычитывал список маликов, пересланный ему пра Шастой. Полторы сотни аборигенов, занимающих важные посты в иерархии дикарей. Представители разных континентов, отличающиеся цветом кожных покровов, уровнем достатка и уровнем властных полномочий, они принадлежат к различным кланам: «Вольных каменщиков», «Храмовников», «Девяти ангелов», «Крайнего пути», «Научников»… Они молятся разным богам, защищают интересы разных социальных и этнических групп, исповедуют различные мировоззренческие идеи, но все они вольно или невольно служат драегам — истинным богам этого мира.

Сейчас перед ним — одним из двух последних хшетов — стоит крайне непростая задача: сразу, как только хшет Пхаоси подтвердит доставку ценнейшего из возможных грузов на орбиту планеты, он должен организовать разрушение военной и промышленной инфраструктуры аборигенов. Отнять у дикарей все те достижения, которыми драеги щедро одаривали их на протяжении десятков больших циклов. Одаривали ради достижения Своей Великой Цели. Теперь, когда цель практически достигнута, пришло время дикарям возвращаться к своему прежнему облику грязных, дурно пахнущих животных, дерущихся за скудную добычу с помощью когтей и зубов. Мерзкие трупоеды, волею драегов вознесшиеся на вершину пищевой пирамиды и возомнившие себя царями природы, вновь станут законной добычей истинных хозяев Земли и их потомков!

Гнезду не нужны конкуренты на вершине пищевой цепи. Тем более такие, которые способны на начальном этапе его уничтожить! Сааль вспомнил их с Шастой погибшую кладку и гневно раздул горловой мешок. Нет, повторения допустить нельзя ни в коем случае! Значит, дикарей нужно загнать обратно в пещеры, туда, откуда милостью драегов они и вознеслись к нынешним вершинам технологического прогресса.

Развязать с помощью маликов глобальный военный конфликт, который сровняет с землей аборигенную цивилизацию, совсем не сложно, вот только, к сожалению, для прихода в этот мир Матери Шеши пришлось даровать дикарям слишком опасные знания. Современное вооружение способно превратить всю планету в радиоактивный ад, где даже драегам не выжить. Так что нужно все просчитать и действовать крайне осторожно.

— Я хочу посетить базу в Тибете.

— Зачем? — голос Шасты, звучавший в голове, замораживал.

Сааль прекрасно знал о взаимной неприязни двух последних прахм. Он также не испытывал симпатии к Пхаоси, но чувства не должны мешать Делу.

— Мне нужно лично поговорить с ее хшетрием, прежде чем он уйдет по Небесному Пути. Похоже, разыгранная им партия по созданию острого дефицита редкоземельных металлов в стране — лидере космической гонки, еще не исчерпала все свои возможности.

— Хорошо, я свяжусь пра Шамбой.

Попытка вторая

— Знатный синяк!

Сашка стоял голый перед зеркалом в бане и рассматривал гематому на плече. Рядом тряслась и слегка подпрыгивала стиральная машинка. Похоже, идея затолкать в нее постельное белье вместе с одеждой была ошибкой. Пододеяльник-живоглот сожрал всю одежду и теперь единым комом мотался в барабане, работающем в режиме отжима.

Сегодня с самого утра Сашка сходил в катер за своей сумкой. Как и ожидалось, в рубке царил форменный бардак. К счастью, ничего ценного не разбилось и не сломалось, разве что промокло. Не совсем понятно, как в закрытую рубку попала морская вода, но факт оставался фактом. Вытерев лужи и оставив дверь рубки открытой для проветривания, Сашка подхватил потяжелевшую сумку и потащил вещи в стирку.

Промокло содержимое сумки основательно. Ходить бы ему и дальше в чужой одежде, но спасла предусмотрительность. Подменку, в которой он наводил порядок на кордоне перед его консервацией, Сашка упаковал в отдельный полиэтиленовый мешок, чтобы не пачкать чистую одежду. Вот она и осталась сухой, пусть и не совсем чистой. Ну так он и не на парад сейчас собирался.

Развесив сушиться постиранную одежду, Сашка прихватил пустые топливные канистры и зашагал к катеру. Море штилевое. Сейчас сходит на Пемзовую, затарится по максимуму топливом, дровами и углем, соберет все съестное, перевезет на Фуругельма. Вот тогда и переоденется в чистое, прежде чем в Славянку идти.

Выйдет сразу после обеда, часам к четырем будет в райцентре. Высадится на общественном пляже возле гостиницы «Паллада», где гостей никто не ждет, а до продуктовых магазинов рукой подать. Очень удачно получалось. В пятницу в это время все служивые люди еще будут работать, но мыслями уже будут на выходных, так что, если у кого и возникнут вопросы, они сами постараются решить их максимально быстро. А в его случае это архиважно!

Согласовать с руководством свой карантин на острове он постарается заранее по рации с Пемзовой. Там антенна позволяет напрямую до Барабаша докричаться. Так что в Славянке нужно только от возможных встречающих отбрехаться, книжек и фильмов на уником накачать, да закупить продукты по списку. Это минут сорок — час. Если не тормозить, ну и если погода не испортится, как раз успеет до темноты вернуться. А если не успеет — тоже не страшно, нужно только не забыть лампочку на Пемзовой прихватить, в фонаре у пирса поменять. Сейчас, в условиях местного блэкаута, одинокий маяк на Фуругельма ни с чем не спутаешь. Дойдет.

Вещи с собой Сашка решил принципиально не брать. Если что, будет лишний аргумент в споре с карантинщиками. Ну никак нельзя ему в ПВР, у него все имущество на кордоне, да и сам кордон нельзя надолго оставлять, там газовый котел горит, вода в системе отопления не слита! Да и разве может быть более полный карантин, чем на необитаемом острове?

— Прорвемся! — в очередной раз подбодрил сам себя Стриж, отводя катер от берега.

Он прислушался к гудению мотора, все-таки катер столько времени болтался в прибое с включённым двигателем. Вроде не перегрел. Повезло.

Сашка толкнул ручку газа вперед, выводя катер на редан. Слева проплыли камни Михельсона, на темном фоне светлыми сардельками виднелись греющееся на солнце ларги. Судно бодро летело вперед, плавно переваливаясь на крупной океанской зыби. Вот и обрывистый мыс Шелягина. Обогнув его по широкой дуге, он наконец увидел кордон и рефлекторно сбросил газ. Из трубы инспекторского дома вился дымок!

Рахмон вернулся? Если так, то почему по рации не связался? Хотя он, может, считает, что Сашка эвакуировался? Вряд ли. Ему должны были с усадьбы сказать, что он не один на участке. Да и Сашкины потуги хоть с кем-нибудь связаться по рации он не мог не слышать. Тогда что?

Пока Сашка раздумывал, катер малым ходом продолжал сближаться с кордоном, и скоро стало понятно, что никакого Рахмона на кордоне нет, а есть не менее десятка корейцев. Те же это корейцы, с которыми они встречались на Фальшивом, или какие-то новые, разобрать было сложно. Да и не горел он желанием с ними общаться.

Ясно было одно: все его долгосрочные планы летели в бездну! Ни продуктов, ни топлива, ни даже связи с руководством ему здесь не получить.

Сашка положил катер в дрейф и всерьез задумался.

Что делать? Топлива всего полбака! Ох, зря он тогда поспешил двигатель заводить! Пока с прибоем боролся, почти половину бака сжег! Хвала Тритону, хоть двигатель не запорол. Того, что осталось в баке, даже до кордона в бухте Спасения не факт, что хватит. А если и хватит, то будет ли там чем дозаправиться? В принципе, от Спасения ножками можно до Средней дотопать. Там центральный кордон Восточного участка заповедника. Там запасы топлива должны быть. Конечно, расстояние там больше десяти километров в один конец, но дойти можно и канистру донести тоже. Так что как вариант стоит оставить. Вот только если встречный ветер или волна поднимется, останется он куковать посреди моря, без всякой надежды на помощь, ибо нет никого поблизости. И даже на веслах до берега не догрести, катер — не лодка, весел не имеет.

Лодка! Сашка оживился. Это идея! Там и расход топлива куда как меньше и в случае чего можно на веслах до берега догрести. Минус комфорт конечно, но до того ли сейчас? Здешний «русбот» ему, конечно, не получится забрать, но ведь есть еще лодка на Фальшивом. Главное, чтобы беженцы оттуда уже ушли.

Так! Николай вроде ключи ему в рундучок положил? Сашка покопался в нише перед пассажирским креслом. Есть! Заветный ключик на длинной, свернутой тугой пружинкой, проволоке с брелоком-поплавком в форме ларги лежал где и ожидалось.

Корейцев на Фальшивом не было, по крайней мере живых. Как, впрочем, и лодки. Сашка, убедившись издалека в отсутствии на кордоне хоть какой-нибудь активности, причалил к пирсу и обошел всю территорию в поисках судна. Он даже поднялся на смотровую площадку, откуда все просматривалось насквозь от корейской границы и до озера Птичьего. Напрасно. Пусто. Куда и, главное, зачем беженцы дели инспекторскую лодку, непонятно. Сашка пару минут молча постоял у свежего могильного холмика, появившегося в центре смотровой площадки. Никаких звезд, крестов или флагов. Скромный холмик с воткнутым в край куском доски. На доске красной краской аккуратная, но от того не менее непонятная, надпись на хангыль[29].

В инспекторском доме царил стерильный порядок. Не было не только продуктов, но и посуды, постельных принадлежностей, сменной одежды и обуви, инструментов, биноклей… Да практически ничего не было, кроме мебели и печки.

Судя по состоянию печи, топили ее последний раз дня три назад, а то и раньше. То есть во вторник. Это когда ему не удалось катер спустить. А корейцы? Если они не совсем тупые, могли обойти защиту замка зажигания и все же запустить лодочный мотор. Вот только куда им идти? На Фальшивом при западном ветре тоже не сахар. От пирса отчалить, конечно, можно, вдоль берега до Суслова дойти, пожалуй, тоже получилось бы, а вот обогнуть мыс Суслова маловероятно. Да и не было на Пемзовой другой лодки, кроме давлатовского «русбота». Значит, стоит поискать лодку в бухте Калевала.

Кроме того, можно предположить, что они изготовили втрое весло и ушли на веслах вверх по протоке. На моторе там далеко не уйдешь — мелко. А вот на шестах или веслах, пожалуй, получится в озеро Птичье выйти. Там можно и мотор запустить, тогда ищи свищи ветра в поле.

Значит, остается только Калевала. Нужно проверить на обратном пути!

Бензина на Фальшивом тоже не нашлось. Чтобы хоть как-то оправдать пустой пробег катера, Сашка слил везде воду на кордоне и закидал полный кокпит катера сухими дубовыми дровами. Влезло примерно полкуба.

В Калевала даже заходить не пришлось. От мыса Деда бухта просматривалась целиком. Лодки не было.

Оставалось ждать, что корейцы, оккупировавшие кордон в Пемзовой, вскоре уйдут, и он получит доступ к топливу и «русботу». А пока делать нечего, нужно возвращаться на Фуругельма и ждать.

Спасательная операция

В выходные погода вновь испортилась. Было тепло, но ветрено. Пару раз лил не по-осеннему теплый дождь. Обманутые капризом погоды зацвели дикие яблони и морщинистый шиповник.

Сашка скучал. Сидеть целыми днями, вслушиваясь в звучащие сквозь помехи передачи «Маяка», быстро приелось. Ничего нового или существенного, разве что стремительно росли цифры заболевших и ширился перечень запретов в связи с глобальным карантином. Появились первые умершие от пепельной хвори. В стране опять вводился масочный режим. Зачем? Ведь еще во время первой ковидной пандемии была доказана его абсолютная бесполезность!

Чтобы хоть чем-то себя занять, в субботу он провел доскональную ревизию продуктовых запасов. Ничего нового не узнал. Если не вводить режим экономии, хватит до декабря. Если ограничивать рацион, то можно растянуть и до Нового года. Только зачем? В любом случае до весны на имеющихся запасах ему никак не продержаться. Значит нужно либо дополнительно закупаться, либо выезжать на Большую землю с соответствующими последствиями в виде карантина в ПВР.

В воскресенье сходил на птичий базар, подзарядил аккумуляторы камер и сбросил накопившиеся видео и фотографии. В сложившихся условиях работа абсолютно бесполезная, так как перебросить научникам полученные данные у него нет никакой возможности, отсортировать не на чем, а ресурсов для длительного хранения накопленной базы просто нет. Хотел хотя бы на камеру уникома птичек поснимать, для личного, так сказать, потребления, но опоздал: большинство обитателей птичьего базара уже улетело по своим извечным миграционным маршрутам, а оставшиеся, нахохлившись, расселись по скалам и кекурам[30] в ожидании благоприятной погоды. Если разобраться, то напрасно ноги бил и сопли морозил, да еще и измазался изрядно.

В общем, заняться было нечем. Даже ставшие привычными сны, в которых он ощущал себя прямоходящим ящером, прекратились.

Утро понедельника тоже не радовало. Втер дул с юга, неся тепло и массу отяжелевших от влажного груза облаков. Море кипело пенными гребнями, хотя в самой бухте было вполне спокойно.

Дождя не было, и, чтобы хоть чем-то себя занять, Сашка набрал воды в баню и растопил печь. Решил постираться и пропариться. А пока баня грелась, поставил вариться куриную грудку и замесил немного теста — решил побаловать себя куриным бульоном с мандалами[31]. Простенький рецепт, подсмотренный у бабы Розы — квартирной хозяйки, у которой по студенчеству снимал комнату. В ковшике остывало свежезаваренное яйцо, а рядом ярким мазком зеленело несколько стрелок дикого лука, найденного вчера на южном склоне сопки, по пути к птичьему базару. Похоже, вернувшаяся теплая погода обманула не только яблоню и шиповник, но и лук-резун.

Он заканчивал обжаривать на сковороде мандалы — небольшие кусочки крутого теста, — когда тревожно просигналил радар. Спешить Стриж не стал. Ни браконьеров, ни тем более туристов в карантинной зоне быть не могло. А значит это за ним. Скорей всего, пограничники или спасатели МЧС. Странно, правда, что не связались по рации, но да что гадать, дойдут, спросим. От границы уверенного обнаружения радаром до кордона минут двадцать хода, даже на скоростном катере, а ПСКРу или спасательному боту идти и вовсе около часа. Так что на перекусить время у него точно есть.

Сашка ссыпал мандалы на бумажную салфетку, чтобы удалить лишний жир, и подошел к экрану радара. Блаженное настроение мгновенно улетучилось. Надводная цель медленно приближалась к острову с юго-востока! Опять корейцы? Он попытался вывести на экран изображение с южной камеры, установленной на мысе Бочкова, и зло чертыхнулся. Та злополучная камера, из-за которой он слег с простудой, вновь отключилась еще в субботу вечером, а он до сих пор не соизволил сходить, разобраться в причинах. Кто мог знать, что она вдруг снова понадобится?

И что теперь делать? Срочно спускать на воду катер и идти на перехват очередному «летучему корейцу»? Или все же сначала посмотреть на нарушителя с берега? Не будь дефицита бензина, Сашка предпочел бы первый вариант, а так, прикинув, что ветер несет судно мимо острова, он выбрал второй.

Сашка торопливо пробирался вверх по местами осклизлым доскам тропы. Всего две недели прошло с его приезда на остров, но как же сильно все изменилось. Шторма и временное, не по сезону сильное похолодание сорвали с деревьев всю листву, превратив пышнокудрые зубчатые дубы в скрюченных артритных дистрофиков. Маньчжурский орех, ранее шатром укрывавший полянку возле источника, стал походить на голый каркас от огромного зонтика. В общем, все вокруг голо и серо. Разве что среди стоящих сплошной колючей изгородью кустов шиповника яркими пятнами багровеют крупные и глянцевые плоды. Сашка уже нарвал полную горсть и сейчас с наслаждением обгрызал сочную кисло-сладкую мякоть, окружающую гроздь мохнатых орешков. Говорят, очень полезно для здоровья, вот только не слишком сытно. Он с тоской вспомнил остывающие на столе мандалы и непроцеженный бульон. Ну ничего, он только убедится, что это еще одна шхуна с беженцами, по-быстрому разберется с камерой и домой. Доложит, если, конечно, докричится, оперативному МЧС о корабле-призраке, и свободен! Вкусный обед и баня наверняка подостынут, но никуда не денутся!

— Прорвемся! — успокоил самого себя Стриж и поправил болтающийся на груди тяжелый морской бинокль.

Судно-нарушитель Сашка увидел сразу, едва вышел на смотровую площадку возле артиллерийской батареи. Даже бинокль не понадобился. Трудно не заметить ярко оранжевый большой спасательный плот. Он все же поднес к глазам бинокль. Черные иероглифы на тенте не имели ничего общего с корейской письменностью.

Сашка и так не собирался оставлять терпящих бедствие моряков без помощи, а тот факт, что они не из соседней, охваченной эпидемией страны, создавших столько проблем и для него лично, и для его соотечественников, окончательно убедили его в верности принятого решения. Видеокамера подождет.

Он бегом бросился к катеру. Для терпящих бедствие каждая минута промедления может быть смерти подобна. Кто знает, сколько времени они уже в море болтаются?!

Спустив катер на воду, он попробовал докричаться по рации хоть до кого-нибудь, но безуспешно. Всё-таки УКВ передатчик эффективен, по сути, только в пределах прямой видимости. Радиолокационная станция на Гамова должна была бы откликнуться, но, похоже, они перешли на какие-то свои армейские каналы связи и уже неделю не отвечали на его запросы, как, впрочем, и посьетский погранотряд.

Хочешь не хочешь, а кроме него людей спасать некому!

Чтобы меньше прыгать по волнам, Сашка обогнул остров с севера, подошел к плоту с подветренной стороны и лег в дрейф.

— Hey! Is anyone alive?[32]

Сашка прокричал свой вопрос раз пять, но ему не ответили. То ли ветер уносил его слова, то ли некому было отвечать. Он навел уником на иероглифы и попробовал включить онлайн переводчик, но тщетно. Связи по-прежнему не было. Понять, к какому судну приписан данный плот, не получилось.

Покачиваясь на волнах, он сидел на носу своего катера и багром удерживал большой восьмиугольный надувной плот. Содержимое спасательного средства было скрыто от глаз ярко-оранжевым пирамидальным тентом, украшенным непонятными иероглифами и надписью латиницей «SOLAS A PACK». Последнее свидетельствовало лишь о том, что судно, с которого плот был сброшен, могло выходить в открытое море. Оставалось только гадать, есть там кто-нибудь, и если есть, то почему молчат? Или, может, его пустым просто волной за борт скинуло?

Пока он раздумывал, их спарку ветер неторопливо, но неуклонно проносил вдоль восточного скалистого берега острова. Сашка древком багра постучал по тенту, и ему показалось, что внутри кто-то заворочался.

— Ну и что мне с тобой делать? — вопросил он загадочный плот. — Бросить тебя мне ни совесть, ни жаба не позволят. Ибо ежели там никого нет, то это же целый клад с пайком человек на десять, гидротермокостюм, мощным фонарем, фальшфейерами, сигнальными ракетами и прочие добряками. Причем, судя по округлым иероглифам, все отменного японского качества. Да и сам ты приличных денег стоишь! Кроме того, ты почти готовый плавучий скрадок для любителей птичек фотографировать. Накрыть тебя маскировочной сетью и на протоку напротив Фальшивого — самое то, цапель и колпиц снимать почти вплотную! А если кто есть, то тем паче! Не могу я терпящих бедствие без помощи оставить. Это и не по совести, и не закону будет. Вот только если твои пассажиры от пепельной хвори скончались, а я тебя на остров притащу, получится, что я сам себе могилу выкопаю?

Он прикидывал и так и эдак, никак не решаясь сделать выбор. И только когда на траверзе оказался мыс Круглый, он понял, что рискнет, ибо в противном случае не сможет жить спокойно. Вот только вовсе не обязательно тащить потенциально опасный груз сразу к самому кордону. Можно же аккуратно все проверить и в бухте Северной!

Сашка привязал плот буксировочным концом к кормовой утке[33], срезал тормозящий плот плавучий якорь и малым ходом потащил находку к берегу.

В бухте, как нельзя лучше защищённой от юго-восточного ветра, он ткнул катер носом в песчаный берег и отвязал буксировочный конец. Прежде чем лезть в плот, стоило оттащить его подальше от своего единственного средства спасения. Бредя по щиколотку в мелкой прибойной волне, он отвел плот метров на пятьдесят севернее, чтобы если что, всю заразу ветром в море уносило. Затем замотал лицо шарфом, надел солнцезащитные очки и рабочие перчатки, и только после этого аккуратно, стоя сбоку, расстегнул молнию на клапане плота и, палочкой отогнув край полога, осторожно заглянул внутрь.

На дне плота в позе эмбриона лежали четыре тела: три полуодетых мужских и одно, похоже, женское. По крайней мере, на это указывали длинные седые лохмы, выбивающиеся из-под шлема бесформенного ярко-оранжевого гидротермокостюма. И, похоже, все четверо были давно мертвы: сладковатый запах разложения легко просачивался через поры шарфа.

Сашка присмотрелся к трупам внимательнее. Крепкий при жизни мужчина азиатской внешности, но скорей полинезиец, а не китаец или японец, лежал ближе всех лицом к выходу. Голый безволосый довольно мощный торс, на плече цветная татуировка в виде оскаленной морды тигра с лапами в каком-то венке, черные штаны карго и босые ноги. Впалые глаза были закрыты, над верхней губой и на подбородке редкая щетина. Лицо чистое, без пепельного налета. За его спиной лежит высокий сухопарый европеец в дорогом спортивном костюме, виски седые, густая длинная щетина, начавшая формироваться в бородку, щеки и глаза впалые, нос заострившийся с заметной горбинкой. Здесь тоже лицо без следов пепельной хвори. Третий мужчина в нелепом наряде: шелковые пижамные штаны в ярком узоре из стилизованных павлиньих перьев, а поверх черная кожаная куртка явно с чужого плеча. Он лежал спиной к входу, уткнув голову в надувной борт. Тело одутловатое, на голове с непривычно скошенным затылком, жесткий ежик черных как смоль волос. Женскую фигуру было не разглядеть из-за бесформенного спасательного комбинезона. Лицо большей частью укрыто длинными седыми волосами, но видно, что худое, морщинистое, широкоскулое, бледное, но без характерного налета.

Значит, умерли не от болезни, а скорей всего от холода, голода и жажды. На это указывали и многочисленные пластиковые упаковки из-под аварийного пайка и воды, разбросанные по дну плота. Сколько же они скитались по волнам, если вчетвером успели схомячить аварийный запас, рассчитанный на восемь персон, и все равно умереть с голоду?

Сашка задумался. Что делать? В нормальное время он бы сообщил в райотдел полиции и в МЧС, пусть разбираются те, кому положено. Но что делать сейчас, без связи и в условиях массовой эвакуации? Столкнуть плот в море, и пусть дрейфует дальше? Как-то не по-человечески. Похоронить по морской традиции в море? Нет, тоже не по-людски. Их ведь кто-то ждет, разыскивает, надеется на чудо…

Наконец он решился. Хоронить он никого не будет, может, плот вынесет в более населённые места и там ими займутся профессионалы, а он, прежде чем отправить их в дальнейшее плавание, сделает фотографии погибших и при первой же оказии передаст фото и информацию в полицию и МЧС. Достав из кармана уником, Стриж сделал несколько общих снимков плота снаружи и изнутри, затем, решившись, забрался внутрь и, стараясь ни на кого из покойников случайно не наступить, сделал несколько фотографий тел и лиц «полинезийца» и «европейца». С «китайцем» было сложнее, прежде всего его следовало перевернуть лицом к свету. Скрюченное безвольное тело и мягкое надувное дно плота усложнили задачу, но Сашка справился. Света в этой части плота было маловато, и Сашка включил фонарик на уникоме. Он не ошибся — мужчина лет сорока — пятидесяти, китаец, или японец. Выпирающие скулы, впалые закрытые глаза, на шее виден край какой-то сложной цветной татуировки, но Сашку привлекло не это — в руках мужчины была весьма солидная во всех отношениях борсетка из черной кожи. А где борсетка — там и документы! Сделав несколько снимков с разной степенью приближения, он решил отложить вопрос с документами на потом и шагнул к последнему трупу. Пара снимков с расстояния. Осталось снять только лицо покойной, Сашка наклонился, откинул сальные седые пряди с лица женщины и тут же отпрянул, споткнувшись о «китайца» и шлепнувшись на задницу.

Мертвая старуха открыла глаза и тихо, но внятно прохрипела что-то вроде «Воды шаньди»[34] и отключилась.

От выплеска адреналина у Сашки тряслись руки, когда он нащупывал сонную артерию неожиданно воскресшей женщины. Пусть слабый и редкий, но пульс был! Жива! Нужно спасать!

— Так, что нам там вдалбливали на курсах по доврачебной помощи? — проговорил он вслух, чтобы хоть как-то собраться с разбегающимися мыслями. — У дамочки явно обезвоживание и переохлаждение. Значит, напоить и в теплое помещение, а потом уже все остальное.

Он попробовал взять женщину на руки, однако, стоя на качающемся надувном дне плота, поднять не тяжелое, но безвольно расслабленное тело, оказалось невыполнимой задачей. После третьей неудачной попытки Сашка плюнул на джентльменские привычки и попросту закинул женщину на плечо.

В катере он попробовал усадить ее в кресло, но быстро понял, что в бессознательном состоянии она слетит с него на первой же небольшой волне. Пришлось сбросить с заднего рундука мягкую сидушку на пол и уложить на нее женщину. Включил Webasto[35] на полную мощь и попытался напоить женщину. Неудачно, похоже, спасенная пребывала в глубоком обмороке.

Сашка совсем было собрался отчаливать, когда вспомнил про оставленную на плоту борсетку, да и сам плот стоило отвести подальше от берега.

По-быстрому покончив с делами, он направил катер в бухту Западную. Не хватало еще, чтобы старушка скончалась у него на руках, так и не дождавшись помощи!

Едва затянув катер выше линии прибоя, со спасенной на плече Сашка бегом поспешил в баню. Как удачно он ее затопил! Там и тепло, и воды хоть залейся!

Печка уже прогорела, но в парилке было не меньше восьмидесяти градусов. Жарковато! Уложив женщину на бок на полок, он подложил ей под голову сухой дубовый веник и открыл двери, проветривая помещение. Поставив рядом со спасенной ковшик с водой, если она вдруг очнется раньше его возвращения, Сашка отправился переодеться и приготовить что-нибудь более питательное, чем родниковая вода.

День был не по сезону теплым: никак не меньше шестнадцати градусов тепла, так что он здорово напотелся в своей демисезонной полевой форме. Сашка переоделся в футболку с длинным рукавом и спортивные штаны, почувствовав себя гораздо комфортнее.

С тоской взглянув на бесполезный без интернета уником, Сашка задумался: чем напоить человека, по сути пережившего сухую голодовку непонятной продолжительности? Эх, спросить бы у Маруси, но увы! Вроде нужно дать подсоленную теплую воду, но это в случае если она не пила морскую воду. А если пила?

— Сладкий теплый чай еще никого не убил! — решил Стриж и, включив чайник, потопал к катеру. — Надо его поднять повыше, на случай перемены погоды, и борсетку забрать не помешает. Может, удастся понять, кем были погибшие и откуда?

Оставив трофейную борсетку на тумбочке в комнате Кузнецова, Сашка заварил чай, щедро добавил сахара и разбавил напиток холодной кипяченой водой градусов до сорока. Он уже подходил к бане, когда услышал грохот упавшего ковшика. Бегом, расплескивая из кружки чай, он кинулся в парилку. Вовремя! Спасенная самостоятельно села, но при попытке снять капюшон гидротермокостюма самонадеянно подняла обе руки, перестав держаться за край полка, и стала заваливаться головой прямо на разогретую каменку. Подхватив женщину, Сашка помог ей восстановить равновесие и поднес к потрескавшимся губам остатки чая. Женщина вцепилась в кружку неожиданно сильными пальцами и в два глотка ее осушила, а затем жестом попросила добавки.

— Вы ложитесь, а то упадете. Я сейчас еще чая принесу.

Сашка попробовал опять ее уложить на бок, но женщина, отрицательно покачав головой, откинулась на стенку.

Вторую кружку дамочка выпила уже не спеша и вновь протянула кружку, прося ее наполнить.

Сашка пожал плечами и потопал в дом за третьей порцией. Чтобы не бегать еще несколько раз, он развел в кастрюле сразу литра три теплого сладкого чая. Со своей ношей он заявился в баню и чуть было не выронил кастрюлю. Спасенная, наполовину стащившая с себя спасательный комбинезон, недвижно лежала на полке, причем головы было не видно под наполовину стянутым свитером. Вместе с вязаным свитером задралась и черная шелковая пижама, расшитая золотыми драконами, да так, что из-под полы на Сашку смотрел темно-коричневый сосок на довольно впечатляющей и отнюдь не старушечьей груди.

Стараясь не пялиться на неожиданно обнажившиеся женские перси, Стриж поставил на полок кастрюлю и, одернув пижаму, помог даме окончательно стянуть свитер. Свитер был мужской, толстой грубой вязки, с высоким воротом, украшенный на груди полосой из стилизованных оленей, размером примерно на дядю Сашу Кузнецова, а не на низенькую и, как выяснилось, фигуристую азиатку. Дама никак не реагировала на его действия. Сашка было решил, что она вновь потеряла сознание, но прислушавшись к дыханию, понял, что дама просто спит.

— Эй! Женщина! — он потряс спасенную за плечо.

Бесполезно!

— Ну и что мне с тобой делать? Тут оставить тебя нельзя. Если не топить, баня к утру выстудится до уличной температуры, а если хоть раз подкинуть, то тут Африка будет, даже Санек, уж на что любитель попариться, больше двадцати минут не высиживал! Спечешься заживо. В кровать тебя в заблеванном комбинезоне класть тоже не вариант. Да и попахивает от вас, леди, — Сашка принюхался, от спасенной пахло как от деревенского сортира, — отнюдь не шанелью и пуазоном![36]

Сашка зачерпнул из кастрюли чайку и с удовольствием выпил. В животе жалобно заскулило. Еще бы, он уже привык питаться по распорядку, а тут солнце к закату, а он так и не обедал.

— Ладно, дамочка, спите пока. Я дверку прикрою, чтобы вас не просквозило, чай, за полчаса не замерзнете, а я, пожалуй, схожу отобедаю.

Было в спасенной, что-то этакое, аристократичное, что исподволь толкало Сашку выражаться «высоким штилем». Ну по крайней мере в его понимании.

На кухне Сашка честно поделил сваренный бульон пополам, решив, что для спасенной он будет в самый раз после нескольких дней голодания. Свою порцию, добавив туда отварное яйцо и мясо, сунул в микроволновку, а вторую половину убрал в холодильник. Ел неторопливо, смакуя вкус наваристого бульона и похрустывая мандалами. Чего спешить, пусть дамочка поспит немного. Может, в себя придет, помоется и переоденется в подготовленные для нее Стрижом длинную футболку и шорты. Он специально, с намеком, оставил вещи, полотенце и мыло на полке рядом с кастрюлей чая. А на лавочку водрузил полный тазик горячей воды. Пока дама проснется, вода как раз немного остыть успеет.

Увы, его надеждам не суждено было сбыться. Дамочку он застал спящей все в той же неудобной позе: лежащую на боку со свесившимися с полка ногами. Запашок исходивший от спасенной усилился. Сашка попробовал ее разбудить, но тщетно.

— Ну и что мне с вами прикажете делать? Давайте хоть комбинезон снимем?

Убедившись, что под гидротермокостюмом наличествуют пижамные штаны, Сашка решительно стянул с дамочки грязный, вонючий комбинезон. Вот только ситуацию это никак не исправило. Шикарные черные пижамные штаны в пару к пижамной куртке носили отчетливые следы засохших продуктов жизнедеятельности и отчаянно смердели. Похоже, спасенная женщина, стесняясь товарищей по несчастью, справляла свои нужды, не снимая комбинезона! Понять ее можно, но вот только ему-то что теперь делать?

Он еще раз попытался разбудить «засранку», но с тем же нулевым результатом.

— К стыдливому крабу под ракушку приличия! В таком виде на чистые простыни я вас не пущу!

Сашка решительно стянул с дамы загаженные пижамные штаны и замочил в тазике, обильно засыпав стиральным порошком. Прежде чем закинуть их в стиральную машинку, стоило размочить засохшие бурые пятна, обильно покрывающие большую часть штанов. Следом в таз полетели явно дорогие, но не менее загаженные черные кружевные трусики, а потом и пижамная куртка, от которой разило потом. Дамочка предстала пред своим спасителем в самом естественном виде. Стройные жилистые ноги со следами педикюра, неширокие бедра, ежик черных жестких волос в зоне бикини, выпирающие подвздошные кости, впалый живот со шрамом от аппендицита, торчащие штакетником ребра, крупная обвислая грудь примерно третьего размера, тонкая длинная шея без возрастных морщин, овальное, слегка сужающиеся к низу лицо, раскосые запавшие глаза, в обрамлении длинных, но редких ресниц, аккуратные ушки с проколотой в трех местах мочкой, маленький подбородок, тонкие растрескавшиеся бескровные губы и седые патлы волос. Не девочка, но и на старуху спасенная походила мало, скорей, женщина лет тридцати пяти — сорока, по не слишком профессиональной оценке парня.

Сашка, у которого женщины не было уже больше месяца, поймал себя на пошлых мыслишках и, во избежание, так сказать, макнулся головой в бочку с холодной водой. Помогло не слишком, но мысли потекли более спокойные. Он развел в шайке умеренно горячую воду и щедро облил дамочку, отступив на всякий случай поближе к двери. Ну мало ли какая реакция у нее будет, когда проснется голой. Но женщина только чуть вздохнула не просыпаясь.

— Может, вас холодной водичкой окатить?

Сашка решительно потряс даму за плечо, но уже не столь настойчиво, его охватил какой-то шальной азарт, и он, густо намылив губку, принялся натирать тело спасенной. Если так и так получать от дамы по морде за своеволие, то пусть его бьет чистая рука! Дважды он смывал с нее всю пену и дважды намыливал вновь. Особенно тщательно он промывал ее волосы. Женщина раскраснелась, дыхание ее участилось, но она так и не проснулась. Сашка даже заподозрил, что дамочка притворяется, но так и не придумал, зачем ей это может быть нужно. Решив не забивать себе голову, он завернул женщину в припасенное полотенце и, подхватив на руки, отнес в кровать Кузнецова. Прежде чем укрыть одеялом, не удержался и еще раз полюбовался стройным, хоть и излишне тощим женским телом.

Футболку и шорты он положил на стул, а на тумбочку в изголовье кровати поставил две кружки со сладким чаем. Выключив свет, он прикрыл дверь и наконец занялся своими делами. Сходил в баню, растопил заново печь, а пока парилка грелась, закинул в стирку белье и пижаму спасенной женщины. Промыл изнутри и снаружи спасательный гидротермокостюм. Потом помылся сам. Разложив на полке сушиться постиранные вещи, пошел в дом. Женщина спала. Сашка попил чаю с медом и перед сном кратко описал в вахтенном журнале события сегодняшнего дня. Естественно, умолчав про банные «приключения». Едва добравшись до подушки, он тут же уснул.

Пу минбай

Его разбудил тихий, на грани слышимости женский плач. За окном было темно, но затянутое тучами небо уже начало сереть. Поначалу Сашка решил, что плач ему приснился, но прислушавшись, он сообразил, что звук идет из-за стены, из комнаты Кузнецова. Неужели женщина так расстроилась, обнаружив себя голой в постели?

Он неторопливо оделся, размышляя над сложившейся ситуацией. Что ей сказать? Как объяснить свои мотивы? Специально громко топая, Сашка направился к гостье. Постучал в дверь и, не дождавшись ответа, осторожно приоткрыл. Женщина, по-прежнему в неглиже, сидела на полу, прислонившись спиной к кровати и периодически зло колотила себя по ногам, а рядом в подсохшей луже валялась разбитая кружка.

Стриж поспешил на помощь. Он подхватил женщину и уложил на кровать, потом, подумав, подложил подушку ей под спину и придал ей полусидячее положение, прикрыв до подбородка одеялом. Забрав с тумбочки пустую кружку, он отправился на кухню разогревать бульон. Похоже, своей наготы дама не слишком стеснялась, так что скандал как минимум откладывался, что утешало. Пока еда разогревалась, он сходил в баню и принес высохшие вещи гостьи. Так с вещами в одной руке и кружкой в другой, он вернулся в комнату.

Женщина сидела в той же позе, как он ее и оставил, но едва уловив идущий от кружки аромат, она высвободила руки, при этом даже не обратив внимание на съехавшее с груди одеяло. Она, явно сдерживаясь, мелкими глотками осушила пол-литровую кружку наваристого куриного бульона.

— Се се[37], — произнесла женщина хриплым шепотом.

— Ага! Значит китаянка, — вслух прокомментировал услышанное Сашка, забирая пустую кружку.

Нет, китайского он, конечно же, не понимал, но, как и любой житель приграничья, знал пяток слов на языке соседей, что тут же и продемонстрировал:

— Ни хао![38] Меня зовут Александр, — кроме приветствия ни одно известное ему китайское слово к ситуации не подходило, поэтому пришлось перейти на русский, при этом он зачем-то растягивал и тщательно проговаривал русские слова, видимо для лучшего понимания гостьей, — а как твое имя?

— Пу минбай[39].

Женщина, похоже, его даже не слушала, озабоченная своими проблемами. Неожиданно она откинула одеяло и, показывая на свои ноги, что-то быстро затараторила, а потом разрыдалась. Сашка, конечно же, ничегошеньки не понял, но уловил, что женщина чем-то сильно расстроена. Понятно же, чем!

— Пу Минбай, ты так не переживай, я не извращенец какой-нибудь, я тебя только помыл! Если хочешь, можешь мне по морде дать! Ну не мог я тебя в таком виде в чистую постель положить! И в бане никак не мог оставить, ты бы там либо сварилась, либо замерзла! А одежда твоя вот вся, постиранная, чистая и сухая. Я выйду, а ты одевайся!

Он протянул ей пижаму, но женщина отбросила вещи в сторону и принялась снова колотить себя по ногам.

До Сашки наконец дошло, что переживает она отнюдь не о своей наготе, а о парализованных, судя по всему, ногах! Вначале парень испытал облегчение, что ожидаемого скандала не будет, но затем его буквально прошиб холодный пот. Он застрял на необитаемом острове с парализованной иностранкой, не понимающей ни слова по-русски. Ну какая из него сиделка? Он же ни саланкса[40] в этом не понимает! И что ему теперь ее одевать, раздевать, на горшок носить?! Да он же с ума сойдет! У него и так крышу уже рвет от обилия обнаженного женского тела!

— Так, Санек, — обратился он сам к себе, — успокаиваемся и начинаем мыслить логично! Во-первых, ножки у нее слишком уж аппетитные для неходячего инвалида, похоже, контроль над конечностями она потеряла совсем недавно, возможно в результате катастрофы, приведшей ее со спутниками на спасательный плот. Вот и ее бурная реакция это подтверждает. А значит, есть шанс вернуть ей подвижность? Возможно, если только позвоночник не поврежден. Как проверить? Уколоть или пощекотать и посмотреть будет ли ответная реакция. Начать следует с таза, ну или ягодиц, и двигаться к ступням, чтобы установить, где произошел «обрыв» связи.

Сказано, сделано. Сашка, скрестив на удачу пальцы левой руки, протянул правую и ущипнул женщину за ягодицу. Реакция была, причем чувствительная. Женщина вскрикнула и отвесила парню такую пощечину, что он шлепнулся на пол, чувствительно приложившись копчиком. Несмотря, на чувствительную оплеуху, Сашка улыбался. По крайней мере, позвоночник цел, а значит, есть шанс, что дамочка хотя бы под себя гадить не будет. Теперь бы понять до какого места ноги сохранили связь с мозгом. Прикинув, что, двигаясь со своими экспериментами далее вниз к ступне, он рискует заработать как минимум сотрясение мозга, Сашка сменил тактику и не вставая с пола, пощекотал ближайшую к нему ступню. Ступня резко отдернулась. Он повторил свой тест на второй ноге, с тем же результатом. После чего, с трудом оторвав взгляд от открывшегося вида, поднял голову и натолкнулся на удивленный взгляд женщины.

Женщина с минуту молча сидела с поджатыми к груди коленями, а потом осторожно села на кровати, спустив ноги на пол. Пошевелив пальцами, она счастливо улыбнулась и попыталась встать, но ноги подломились, и китаянка рухнула всем телом на так и сидящего на полу Сашку. Тот рефлекторно вскинул руки и «совершенно случайно» придержал женщину за мягкие, податливые груди. Смутившись, попытался перехватиться за талию, но неудачно.

Кое-как выбравшись из-под что-то радостно бормочущей китаянки, Сашка поставил ее на ноги и, придерживая сзади за талию, позволил ей сделать несколько шагов по комнате. Ноги слушались, но сильно ослабли и не держали вес тела.

Китаянка повернула к нему голову вполоборота и что-то счастливо защебетала.

— Пу Минбай, я тоже рад за тебя, но совершенно не понимаю, что ты говоришь, — Сашка виновато улыбнулся и пожал плечами. — И знаешь что? Я, пожалуй, пойду свежим воздухом подышу, пока у меня окончательно мозги не закипели, а ты оденься, пожалуйста, не доводи до греха!

С этими словами Сашка усадил женщину на кровать и, положив рядом с ней одежду, не оглядываясь, вышел на улицу. Дождя не было, но ветер гнал мимо бухты тяжелые грозовые тучи, которые проливались ливневым дожем где-то в районе бухты Троицы. Прихватив в прихожей специально на такой случай висящие бинокль и пенополиуретановый коврик, он устроился на «наблюдательном пункте»: крашеной скамейке, вкопанной недалеко от крыльца рядом с деревянным столиком. Отсюда открывался великолепный вид на бухту Западную, камни Михельсона и на солидный кусок Морского заповедника от мыса Суслова до мыса Островок Фальшивый.

Стриж просидел около часа, успокаивая разгоряченную кровь и любуясь тем, как украшенные белой пенной шапкой водяные валы с разгона разбиваются о торчащие из воды острозубые камни. В бинокль он тщательно осмотрел береговую полосу, но кроме пары водяных оленей, никого живого не увидел. Ни дымка, ни лодок, ни машин, ни людей! Дикий необитаемый край! И совершенно не верится, что всего неделю назад здесь кипела жизнь: на кордонах, базах отдыха и в фермерских хозяйствах коптили небо многочисленные печи, разгоняя ночной холод; акваторию периодически патрулировали инспекторские лодки; на склоне сопки тарахтел трактор, вывозящий поближе к кошарам рулоны просохшего сена; по пляжу гуляли группки туристов…

Тут Сашка вспомнил, как летом выгонял из бухты Сивучей группу дамочек, пришедших с какой-то из окрестных туристических баз и решивших покупаться в заповеднике вне специально отведённых мест. Протокол он составлять не стал, не так уж велико правонарушение, но воспитательную беседу провел и пригрозил, что «глаз с них не спустит». Так эти нехорошие самки богомолов, стоило его катеру метров на сто удалиться от берега, устроили натуральный нудистский пляж!

— Так, Санек, давай думать о работе, а не о женских прелестях!

Вот только какая работа? Все что можно переделано. Разве что сходить камеру на мысе Бочкова отремонтировать, но нет. Нельзя неходячую больную надолго одну оставлять. Вспомнив о Пу Минбай (вот же имечко!), Сашка тяжело вздохнул и направился в дом, надо узнать, как у нее дела. Может ей что-нибудь нужно? Но если она опять там голая сидит, он за себя не отвечает!

К облегчению и (что уж себя обманывать?) к сожалению парня, женщина сидела вполне одетая, более того под пижамный пиджак, отличающийся глубоким декольте, была надета оставленная им футболка. Женщина по очереди сгибала и разгибала ноги в коленях, крутила ступней и, судя по выступившей испарине, делала это с полной отдачей. Увидев Стрижа, женщина явно обрадовалась и четко по слогам произнесла что-то типа «восяан няоняо»[41].

— Прости, Пу Минбай, но я не знаю китайский язык, — Сашка развел руками.

Китаянка задумалась и выдала новую фразу: «Ай нидэ пии». В этот раз Сашка уловил что-то знакомое. Неужели исковерканный английский?

— Do you want to go to the toilet?[42]

— Иесэ, ай нидэ пии!

— Excellent! — обрадовался парень. — You are speaking English, it makes everything easier[43].

— Ай нидэ пии! — Женщина требовательно протянула руку.

— Да, да, конечно! В смысле, yes of course!

Сашка помог женщине подняться и надеть тапочки. Закинув ее левую руку себе на плечи, а своей правой придерживая ее за талию, повел к выходу. К счастью, в уличный сортир идти не пришлось. Два года назад по настоянию женщин-экскурсоводов, проводящих на Фуругельма по очереди всё лето, к веранде пристроили туалетную комнату, установив там биотуалет. Сами инспектора крайне редко пользовались этими благами цивилизации. Летом его оккупировали женщины, а зимой, поскольку помещение не отапливалось, жидкость приходилось сливать и туалетом было невозможно пользоваться. Да и привыкли парни по своим делам бегать в «белый дом сортирного типа», расположенный в укромном уголке сада позади дома.

Сашка завел женщину в небольшую каморку возле входа в дом и растерянно остановился. Это что ж, ему придется ей помогать со снятием — одеванием штанов?! Но китаянка, придерживаясь правой рукой за стенку, решительно освободилась от его помощи и подтолкнула парня к двери.

— Yes, o'kay, I'll wait for you outside the door![44] — обрадовался Сашка и выскочил на улицу.

Через пару минут дверь открылась и на пороге появилась женщина, придерживающаяся руками за дверную коробку. Сашка поспешил на помощь, собираясь отвести ее в постель, но китаянка требовательно указала на входную дверь: «Нидэ волк!».

— Do you want to take a walk outside?[45] — переспросил Сашка, с трудом разбирая китайский пиджин.

— Во пу минбай, нидэ волк! — женщина решительно шагнула к выходу.

— Да понял я, понял, что ты гулять собралась, — пробурчал Сашка себе под нос и повел ее на улицу.

Ветер сменился на юго-западный и усилился, неся мелкую морось. Мокнуть не хотелось, и Сашка отвел свою подопечную в остекленную беседку. Усадил за стол, лицом к морю, а сам расположился напротив. Парень задумался. Им нужно было задать друг другу кучу вопросов, но как это сделать, если из общего у них несколько слов на ломаном английском?

— Ай нидэ шопин! — нарушила затянувшееся молчание гостья. — Нидэ вайтао, нидэ шусы, нидэ дяньхуа, нидэ вумэн сяоши!

Говорила она уверенно, кивая головой на каждую свою хотелку, вот только до неузнаваемости коверкала английские слова, а то и вовсе заменяла их китайскими. Из всего сказанного Сашка с уверенностью понял только то, что дамочка желает попасть в магазин и основательно закупиться.

— Пу Минбай, sorry, but it's impossible, — он покачал головой, — We're on an island![46]

— Ай йоу мани! — китаянка достала из кармана пижамы несколько стодолларовых купюр.

Сашка удивился, неужели он постирал пижаму вместе с одержимым карманов? Да нет! Не было там ничего, да и не выглядели банкноты прошедшими через стиральную машинку. Тогда откуда они у нее? Хотя какая разница? Негде их тратить. Он отрицательно покачал головой.

Женщина в ответ достала из другого кармана кредитную карту и что-то защебетала, похоже пытаясь убедить парня в своей платежеспособности. Вместо ответа Сашка поднялся и принес из рубки карту местности.

— Мы здесь, — он ткнул пальцем в остров и перешел на пиджин: — It's small island. Around sea. There aren't shops here[47].

Женщина смотрела на Сашку непонимающе. Он повторил, сопровождая слова жестикуляцией.

— We're here. It's small island. Around sea. There aren't shops here!

Женщина на минуту растерялась, а потом решительно протянула руку, требуя уником. Сашка хотел было объяснить про отсутствие связи, но понял, что проще дать госте самой в этом убедиться. Китаянке потребовалось не менее пяти минут, чтобы убедиться в очевидном: связи нет, даже экстренной. Она решительно встала, правда тут же плюхнувшись назад на скамейку. Сашка поспешил на помощь.

— Тсюй ба! — решительно заявила дама, указывая на дверь в инспекторский дом.

— Ну тсюй, так тсюй, — не стал спорить Сашка.

В комнате женщина достала из прикроватной тумбочки борсетку (так вот откуда доллары!), а из нее явно дорогой уником из новинок этого года. Следом появился шнур зарядки. Протянув все это парню, она что-то промяукала с вопросительной интонацией. Но тут и так понятно: просит зарядить. Вот только вилка у зарядного устройства с тремя плоскими контактами, а розетка на кордоне под российский стандарт. Сашка принес из рубки запасную зарядку. Вот только разъем не подошел. И какого Ктулху они никак не могут к единому стандарту прийти? Пришлось сходить за инструментом и колхозить.

К ужасу и возмущению китаянки Сашка решительно располовинил оба зарядных шнура и, зачистив концы проводов, собрал монстра. Не слушая возмущенный лепет гостьи, он воткнул вилку в розетку и подключил уником. Тот довольно пилимкнул и уровень заряда пошел вверх.

Едва дождавшись двадцати процентов заряда, китаянка принялась набирать номер за номером, но все бесполезно, даже самый современный навороченный гаджет абсолютно бесполезен в условиях полного отсутствия связи. Женщина обессиленно откинулась на спинку кровати, но ненадолго. Уже через минуту она требовательно заявила «тсюй ба» и «повела» Сашку снова на улицу.

— Чуань! — она указала на катер. — Вомэн дзиузо чуань тсюй ба![48]

— Море не проходное, тсюй ба не получится. Ноу тсюй ба! — Сашка показал на море и как смог пантомимой изобразил, как волны захлестывают и топят лодку.

Женщина расстроилась, но спорить с очевидным не стала. Мимо острова ветер гнал метровые валы, а прибой в бухте докатывался до середины нижнего пайола.

— Пу Минбай, успокойся! Пойдем кушать, — и добавил, подключив свой скудный запас китайских слов: — Тсюй ба чифанить![49]

Время действительно уже было обеденное. Женщина покорно пошла с ним. Было видно, что она жутко устала и страшно расстроена, но старается не показывать этого.

В рубке глаза ее на мгновение вновь вспыхнули азартом, когда она увидела рацию, но Сашка лишь покачал головой, и взор китаянки потух. Ее как будто выключили. Ноги подкосились, и пришлось на руках нести ее до стола. Усадив китаянку на гостевое кресло, Сашка занялся обедом, коря себя, что вместо страданий о женских ласках и любованием морем нужно было думать о хлебе насущном. Времени на разносолы не было, ибо есть хотелось час назад, а теперь он хотел ЖРАТЬ! Да и гостью следовало покормить, а то она совсем обессилила. Поставив варить рожки, он открыл банку говяжьей тушёнки и поделил ее пополам. Свою половину разогрел на сковороде с луком и специями, а для выходящей из сухой голодовки Пу Минбай разбавил тушёнку пополам кипящей водой из чайника и, размешав, оставил остужаться.

Китаянка дремала в кресле, но едва перед ней на стол опустилась ложка и чашка с импровизированным бульоном, сразу оживилась. Пока Сашка наводил себе «рожки по-флотски», смешивая рожки с тушёнкой, чашка гостьи опустела.

— Нидэ мо! — она требовательно протянула ему пустую чашку.

Бульона больше не было, и Сашка рискнул отсыпать ей половину своего обеда. Пу Минбай хоть и явно старалась есть неторопливо, но всё же справилась со своей порцией раньше парня. Посмотрев на его чашку, она вздохнула, но просить добавки не стала. Сашка с гордостью поставил перед женщиной кружку китайского зеленого чая с жасмином, несколько пакетиков осталось от кого-то из гостей или экскурсоводов. Но китаянка даже пить не стала, только пригубила, слегка поморщилась и отставила кружку. Сашка пожал плечами и предложил свой байховый с лимонником. Гостья попробовала и отобрала кружку.

— Хао хэ![50] — заявила китаянка и придвинула себе пиалу с липовым медом.

Пришлось Сашке вмешиваться, отбирать опасный для не восстановившегося после голодовки организма продукт. В ответ на обиженный взгляд гостьи он устроил целую пантомиму, пытаясь продемонстрировать последствия в виде болей и рвоты. Женщина задумалась, а потом кивнула.

Пока Сашка сходил и навел себе новую порцию «таежного» чая, китаянка уснула в кресле с полупустой кружкой в руках. Забрав кружку, он отнес и уложил гостью в кровать. Женщина даже не проснулась, только что-то сонно бубнила на своем тарабарском языке. Укрыв Пу Минбай одеялом, в доме было прохладно, Стриж пошел разбираться с отоплением. Заменив газовый баллон в котельной на новый, он занялся ужином. Поставив вариться баранью лопатку, изъятую из запасов Рахмона при консервации кордона на Пемзовой, он сбегал на сопку за луком-резуном — хоть какие-то витамины. Вернувшись, снял пенку, бросил в бульон чищеную луковицу целиком, пару зубчиков чеснока, крупно накрошил морковку и болгарский перец… В общем, получил что-то типа шурпы, вкусно, питательно и в самый раз для восстановления.

Время до ужина еще оставалось, и Сашка, поставив вариться компот из свежесобранного шиповника и сухофруктов, включил радио послушать новости. На «Радио Шансон» звучала какая-то песня Михаила Круга:

…Я в торговый двор на крыльях прилетел,

Взял конфет, а мне сказали — не воруй!

Вот так за разом раз я попадал на срок,

Но я не переживал, ништяк, браток…

Слушать подобный бред не хотелось, и Сашка стал крутить настройку магнитолы, пытаясь поймать «Маяк». Он лениво перещелкивал различные китайские и корейские станции, когда ему на плечо неожиданно опустилась тяжелая рука и крепко сжала.

— Тсин ба та дай хуйлай![51] — хриплым от волнения голосом попросила женщина, и Сашка безропотно передал ей магнитолу.

Пу Минбай, быстро разобравшись с настройкой, поймала какую-то передачу на родном языке и заслушалась. Периодически она смотрела на Сашку и что-то спрашивала: «Вейхэ жучи?»[52], но, видимо, вопрос был риторическим, ответа она не требовала. А порой сокрушенно восклицала «Пу кенен!»[53]. Были и более пространные реплики, но их парень их не запомнил. Зачем? И так понятно, что спасенная им женщина пребывает в шоке от полученной информации.

Посидев какое-то время рядом с увлечённо слушающей новости китаянкой, Стриж встал и вышел на крыльцо. Небо прояснялось, штормовой ветер гнал на северо-восток остатки грозовых туч, срывал шапки пены с высоких, закручивающихся в спираль гребней, бросал тяжелые свинцового цвета валы на пляж, и те, уползая обратно в пучину, утаскивали за собой тонны белого кварцевого песка. Но, с шумом покатав его в подводной круговерти, уже следующая волна вновь выплескивала песок на берег, добавив в него в виде украшения раковины спизул, корбикул и гребешков[54].

— А вот и десерт подали! — искренне обрадовался Сашка.

Быстро переодевшись по погоде, он обул резиновые сапоги и, прихватив чистое ведро, поспешил на берег. За час, пока не стемнело, он успел собрать дюжину приморских гребешков и пару десятков сахалинских спизул. Корбикулы, не отличающиеся большими размерами, подумав, собирать не стал. И так улов в тераковское ведро едва поместились.

Китаянку он застал все в том же кресле, слушающую какую-то японскую, судя по гортанным фразам и звонкому «р», радиостанцию. Вид у нее был по-прежнему ошалелый, но уже не такой пришибленный. Рядом с ней стояла почти пустая миска с шурпой и лежала начисто обглоданная баранья лопатка. Женщина что-то пробормотала извиняющимся тоном, но виноватой явно не выглядела.

Сашка только рукой махнул. Конечно, на кордоне было принято садиться кушать всем вместе, одной компанией, без разделения на инспекторов, техников, экскурсоводов и гостей. Этакий ритуал с обменом впечатлений, травлей бородатых анекдотов и «почти правдивых» историй из личной жизни. Но, если подумать, им всё равно поговорить не удастся, а рядом за столом они и так посидят. Переодевшись, он занес на кухню свою добычу и принялся разделывать, вскрывая длинным узким ножом раковины и вырезая малосъедобные части: мантию, жабры и пищеварительную систему. Чем хороши свежие морепродукты — их можно есть даже сырыми, а минимальная кулинарная обработка делает из них и вовсе деликатес. Вот и сейчас Сашка не собирался долго возиться. Очищенные ноги и мускулы-замыкатели он вывалил в чашку, собирался промыть от песка и остатков пищи, а затем просто обжарить с луком и специями на топленом сливочном масле. Десять минут, и блюдо готово, но в дело решительно вмешалась гостья.

Пу Минбай что-то попеняла парню, затем решительно отстранила от готовки, указав на кастрюлю с шурпой.

— Хао хэ!

Спорить парень не стал, только прихватил пару раковин гребешка со специально оставленным мускулом-замыкателем: уж очень он любил есть эти «пятачки» сырыми, чуть приправленными соевым соусом. Ну и шурпы, конечно, налил «с горкой». Проголодался, бегая на свежем воздухе наперегонки с накатывающими волнами.

Усевшись за стол, он переключил магнитолу на «Маяк». Повезло, пока собирал на берегу моллюсков, вспомнил частоту радиостанции. Слышимость лучше не стала, по-прежнему приходилось слушать дикторов на фоне корейских голосов и музыки. Шли новости. Судя по всему, пепельная хворь прочно обосновалась в топе новостей. Пандемия охватывала всё новые и новые страны. Счет заболевших шел уже на тысячи, а умерших — на сотни. Многие страны, включая Китай и Южную Корею, полностью закрыли свои границы. Из позитивных новостей: Минздрав заявил о проводимых клинических испытаниях нового препарата, способного быстро купировать симптомы атипичной микозной пневмонии, а также о первом полностью излечившемся пациенте во Владивостокском военном госпитале. Сашке очень хотелось верить, что в последнем случае речь шла о Кузнецове.

Как всегда при пандемии, многие кинулись искать виноватых. Прибалты ожидаемо обвинили Россию. Китай прозрачно намекал на американский след в распространении заразы, но дальше всех пошли соседи — северокорейцы. Они «уверенно установили причастность японских милитаристов к разработке вируса и распылению его по территории Корейского полуострова». Более того, поскольку «коварные японские капиталисты подло заразили высшего руководителя партии, армии и народа, гения среди гениев в военной стратегии, блистательного товарища Ким Чен Ына», было обещано неотвратимое возмездие, соразмерное их преступлению. Диктор новостей, с особым смаком и плохо скрытой иронией цитировала официальные заявления корейских властей. Похоже, ее искренне забавляли как пышные титулы бессменного корейского лидера, так и пустые угрозы от экономически отсталой страны в адрес одной из десятка крупнейших экономик мира. Сашка ее иронии не разделял. Он, в отличие от радиоведущей, читал про Северную Корею не только в популярных мессенджах и в Википедии. Да, ближайшие соседи не производили уникомы и беспилотные аэротакси, но в условиях тотальной экономической блокады они создали одну из крупнейших, оснащенных современнейшим оружием, включая ядерное, армию. Так что при желании корейцы вполне способны сильно «огорчить» японцев.

— Хэй шайгэ! — китаянка помахала ему рукой от кухонной плиты. — Бан во![55]

Сашка подошел и с удивлением уставился на тарелку обжаренной до хруста смеси морепродуктов и овощей, а в пиале был разведён какой-то соус. Когда только успела?

Он помог перенести все на стол в столовой и сервировать стол. Получилось очень остро и обалденно вкусно, но парень предпочел бы все же более традиционный способ готовки гребешка. Он вспомнил про отложенные им раковины гребешка и, сбрызнув «пятаки» соевым соусом, один предложил попробовать гостье. Та посмотрела на угощение с подозрением, но заметив, с каким явным удовольствием Сашка слопал свою порцию, решилась и осторожно попробовала.

— Хао чши! — женщина показала оттопыренный большой палец.

— А то! — гордо согласился Сашка, сыто откидываясь на стуле.

После ужина женщина жестами и смесью зверски исковерканных английских слов, щедро удобренных еще более непонятными китайскими, кое-как объяснила, что ей требуется теплая вода и уединенное место для осуществления гигиенических процедур.

Сашка растопил банную печь, чтобы слегка прогреть помещение, за прошедшие сутки ветер совершенно его выстудил. Чтобы не ждать час, пока нагреется вода в баке, просто вскипятил полный чайник и сопроводил женщину в баню. Показав, где бак с холодной водой, где лежат шайки, мыло, шампуни и прочие средства очистки тела, он выдал ей новую футболку и банное полотенце.

— Ты мойся, а я пойду со стола уберу.

Пу Минбай кивнула, будто что-то поняла, и выставила Сашку за дверь.

— А как же спинку потереть? — буркнул он в закрытую дверь и, улыбнувшись своей «смелой выходке», потопал мыть посуду.

Китаянка управилась довольно быстро, по крайней мере, быстрее, чем Сашка закончил уборку на кухне. Она жестами и каким-то чихающим звуком попросила чая, вот только чайник остался в бане. Пока парень сходил за чайником, задержавшись ненадолго, чтобы полюбоваться чистым звездным небом, она закончила с уборкой, убрав в холодильник остатки трапезы.

Чай пили в сытом молчании. В этот раз Стриж не стал зажимать от гостьи мед, и та рискнула съесть пару ложечек. Конечно, поговорить очень хотелось, вот только как пантомимой спросить женщину о случившейся катастрофе, приведшей ее на борт спасательного плота? О ее спутниках? О семейном положении? Хотя нет, последнее абсолютно не важно. У нее наверняка тоже была куча вопросов, пару раз она даже пыталась начать разговор, но оба раза сама себя же обрывала.

Допив чай, женщина встала и, поклонившись, отправилась в свою комнату, прихватив магнитолу. Парень не возражал, плохих новостей он сегодня уже наслушался вдоволь, а хороших не ожидалось.

* * *

Сааль был в бешенстве! Его пхушпаку сбили! Сбили несмотря на защитный купол и совершенную маскировку. Даже во время клановой войны, о которой им рассказывал старый Хваал, пхушпаку клана Двойного клыка были практически неуязвимы для противников. Подлые бесхвостые трупоеды! Но как? Как эти дикари смогли не только обнаружить, но и сбить летящую на сверхзвуковой скорости пхушпаку? Пять больших циклов назад, когда он ложился в последнюю свою спячку, эти дикари только-только освоили энергию кипящей воды! Невероятный скачок!

Нет, он, конечно же, сразу же по выходу из гибернации ознакомился с отчетами предшественников и знал о прошедшей технической революции, но никак не ожидал, что прогресс зайдет так далеко. Пожалуй, пра Шамба и хшет Пхаоси перестарались. И хотя теперь нет сомнений в технической осуществимости вывода корабля-матки на околоземную орбиту, но вот операция по зачистке планеты уже не выглядит пустой формальностью. Стравить между собой различные группировки не сложно. Драеги хорошо изучили слабые стороны подопытных и научились практически без осечек манипулировать их сознанием и поведением, но как бы в порыве братоубийственной истерии эти бесхвостые падальщики не уничтожили саму планету. Теперь, в свете последних событий, Сааль не сомневался, что это вполне возможно. Да и времени крайне мало. Как не контролируй сознание маликов, но информацию о содержимом выведенного на орбиту Земли «астероида» надолго не удержать. И ведь этим грязным животным вполне может хватить дурости и сил разнести поврежденный и лишенный надлежащей зашиты Материнский Ковчег на атомы!

Сааль вызвал лифтовую платформу и опустился во владения пра Шасты. Ему пришлось довольно долго ждать, прежде чем защитный купол впустил его во владения прахмы, что, конечно же, не улучшило его настроения.

— Опусти свой гребень, хшетрий, перед тобой нет врагов, ты в священных чертогах Матери. — Шаста говорила спокойно, но льда в ее голосе хватило бы, чтобы погрузить в гибернацию сразу дюжину крепких хшетов.

Сааль подавил раздражение и склонил голову, признавая власть старшей самки клана.

— Ты знаешь о случившемся?

— Да, это тревожные новости, — прахма перешла на мыслеречь, — и они не одни, северные варвары, которые поразили твою пхушпаку, досаждают и мне. Есть сведения, что им удалось разработать довольно эффективное лекарство от пепельной хвори, что ставит под угрозу весь наш план.

— Почему бы твоим маликам не исправить ситуацию? Пара громких неудач, несчастный случай в лаборатории…

— Чем ты слушаешь, хшетрий? Это северные варвары, среди них крайне мало поддающихся ментальному воздействию, а малики из них скорей опасны, чем полезны! Или ты забыл, как малик Вотан выколол себе глаз и вставил в глазницу глаз убитого им старшего из вайхш, чтобы только попасть в хранилище знаний и пройти обучающий курс!

Сааль помнил. Еще бы ему не помнить, он тогда лично возглавил погоню за вышедшим из повиновения и получившим запретные знания животным. Половину лунного цикла хшет с верными маликами и хшудрами-разведчиками носился по горам, все расширяя и расширяя спираль поиска, а эта хитрая тварь, как потом выяснилось, большую часть этого времени просидел на каком-то дереве недалеко от нижнего входа на базу, а потом, когда поисковые отряды достаточно удалились и растянулись, просочился навстречу возвращающимся охотникам.

— Наша удача, что то ли от голода и жажды, то ли от недоступных его пониманию знаний у него помутился разум, — поддержал Шасту Сааль.

— Ты ошибаешься, хшет. Он сохранил ясный ум, просто принесённые им знания дикари не смогли принять и переиначили все на свой лад, превратив корабль-комету, летящую по сужающейся орбите вокруг планеты, в кусающего собственный хвост змея… А еще был Апхола, каким-то образом проникший в мысли пра Кхеры. Он тоже был из северных варваров, возможно, семя Вотана. Ты помнишь, хшет?

— Я помню убийцу Пхифона. Помню его жалкие колесницы…

— Лучше помни его бесстрашных воинов, в доспехах из медвежьих шкур, сотнями сгоравших в плазменных вспышках, но так и не отступивших. Помни их примитивные, но от этого не менее смертоносные обсидиановые стрелы, убившие одного и ранившие другого хшета!

Сааль помнил ту проигранную битву, а если забывал, то шрам под левой лопаткой напоминал о ней при каждой перемене погоды. Поэтому он промолчал, просто склонив голову и прижав гребень.

— Мы не можем напрямую влиять на правителей этих дикарей, но мы можем изолировать их от остального мира! Впрочем, это не твоя задача. Хшет Пхаоси уже добивался неплохих результатов малый цикл тому назад.

— Зачем усложнять, я втравлю их в войну со всем миром и от жалких мутантов…

— Нет! Ты никак отморозил свои мозги! Ты видел аналитику? Сегодня у них одна из сильнейших армий в мире! Напоминаю, это они сбили твою пхушпаку. За то время пока ты спал, они не проиграли ни одной серьезной войны и четырежды нанесли сокрушительное поражение коалиции наших верных вассалов. Если они ударят всей мощью, то Великой Матери негде будет отложить кладку. Их нужно втянуть в конфликт и максимально ослабить, но только так, чтобы они вступились за не слишком ценного союзника. Ты все понял?

— Да, прахма!

— И последнее. Зачем ты убил эвакуировавших тебя с места крушения хшудр?

— Эти презренные рабы видели мой позор, и я не мог оставить им возможность рассказать о нем! — Сааль гневно встопорщил гребень, готовый защищать свое право повелевать жалкими жизнями низших хварн.

Но прахма не стала спорить, но он чувствовал ее недовольство.

— Надеюсь, пхушпака не попадет в руки врагов?

— Нет, я спланировал в море возле небольшого острова, аппарат затонул на глубине порядка утроенной дюжины фаргов.

Третья попытка

Разбудил Сашку запах слегка пригоревшей каши. Он какое-то время лежал, прислушиваясь к позвякиванию посуды и размышляя на тему вновь вернувшегося серийного сновидения. Что же получается, он видит эти сны, только когда Сааль присутствует на своей базе? А перерыв случился в связи с тем, что хшет улетал куда-то для встречи с неким Пхаоси? Похоже, что так. Нужно будет как-нибудь повспоминать свои сны и записать куда-нибудь — это ведь неплохой сюжет для фантастического рассказа может получиться.

На кухне что-то грохнуло и зазвенели по кафелю осколки чего-то керамического. Пришлось вставать, одеваться и топать на кухню, спасать остатки посуды.

Его гостья сметала в совок перемешанные с какой-то жиденькой похлебкой осколки любимой расписной пиалы Шурика, привезённой им то ли из Самарканда, то ли из Бухары, но скорей всего, просто купленной по дешевке на китайском рынке. Что поделаешь, любит Шурка пустить пыль в глаза.

Заметив Сашку, женщина перестала сметать осколки и зачем-то достала из кармана пижамы уником. Поднеся его ко рту, она произнесла длинную фразу на китайском, из которой Сашка уловил только «ни хао», после чего протянула аппарат парню.

— Привет! Простите меня, я нечаянно сделал, я очень хотел кушать, — сочным мужским баритоном произнес уником.

— Ух ты! — не удержался от восклицания Стриж. — У вас установлен офлайн русско-китайский переводчик?

Уником вновь ожил, что-то проквакав сексуальным женским голосом. Пу Минбай улыбнулась и полезла в настройки.

— Это лучше? — теперь голос из динамика звучал женский.

— Да, намного, — уником перевел фразу звонким мальчишеским голосом, — Давайте я быстро разогрею остатки ужина.

Женщина покачала головой.

— Тяжелый пища, плохо для кишки. Нужно кушать бода. Запускать живот работать.

— Бода? — переспросил Сашка. — Это что?

— Гаолян, просто отварить в воде. Жидкая каша. Хорошо для здоровья утром.

Сашка пожал плечами и принялся рыться в закромах. Хочет гостья кашку, будет ее бода, а себе он яичницу с беконом пожарит!

— Посидите пока в кресле, я сейчас все приготовлю.

Он решительно отобрал у гостьи веник и усадил за стол. Убрав осколки и промыв пол, он поставил в сотейнике вариться пшено, а себе, как и планировал, устроил «американский завтрак», даже хлеб на сухой сковороде поджарил до румяной корочки. Поставив на стол тарелку с глазуньей и блюдце с жареным беконом и тостами, он вернулся к плите посмотреть, не сварилась ли пшенка, а когда вернулся к столу с чашкой несоленой и не слащённой боды, то понял, что есть ему эту бурду придется самому. Дамочка уже полностью умяла его завтрак.

— Это же плохо для кишок?

— Плохо, — печально согласилась гостья, — но очень вкусно есть!

Демонстративно поставив перед женщиной чашку с заказанной кашей, Сашка вернулся к плите и пожарил полуторные порции яичницы и бекона, ну и тосты, конечно. Вернувшись с двумя полными тарелками, он застал женщину вяло ковыряющейся в чашке с пшенной кашей, причем уровень жидкости снизился едва заметно. Благосклонно приняв из рук парня «вредную для кишок» добавку, она тут же впилась белыми крепкими зубами в прожаренный до хруста тост.

Стриж вспомнил, что сегодня так и не умылся, но желудок настойчиво требовал топлива, а судя по аппетиту гостьи, если оставить завтрак без присмотра хотя бы на минуту, рискуешь провести у плиты весь день голодным.

После завтрака, прошедшего в слегка напряженном молчании, Сашка убрал со стола, помыл посуду и сходил, наконец, умылся.

— Ну что? — возвращаясь к столу, за которым в кресле сыто дремала гостья, спросил Стриж. — Поиграем в вопросы-ответы?

— Играть? Ты хочешь играть со мной?

— Нет, я хочу говорить с тобой и получить ответы на свои вопросы.

— Вей! Я тоже хочу спрашивать тебя о много вещи! Позволь мне быть первой?

— Хорошо. Спрашивай.

— Можно узнать твое имя? Кто ты есть? Почему живешь на острове…

— Стоп! Стоп! Не все сразу. Давай спрашивать по очереди. Меня зовут Александр.

— А Ле Кы Сан? — переспросила китаянка, разбивая имя на слоги.

— Нет, А-ле-ксан-дер! — так же по слогам произнес Сашка, но увидев отчаяние на лице собеседницы, сжалился. — Можно просто Саша.

— Шаша? Почему? Как А-ле-сан-де делать Шаша?

— Не Шаша, а Са-ша! Ну это для друзей.

— Са-ша, — повторила китаянка, — это твое детское имя? Мама, папа так тебя звать?

— Да. А как твое детское имя?

— Лоло, а полное имя Сюэ Сяомин! — произнесла она как-то торжественно и с любопытством уставилась на Сашку.

Сашка непонимающе замотал головой.

— Подожди, вчера ты сказала, что ты Пу Минбай.

Женщина недоуменно уставилась на собеседника, а потом звонко расхохоталась.

— Во пу минбай, — произнесла она в уником, и тот послушно перевел: — Я не понимаю.

Сашка стукнул себя по лбу.

— Ну конечно же, кенгуру!

— Почему сумчатая мышь? — обиделась женщина. — Я известная актриса. Ты смотрел фильм «Тринадцатая луна»?

— Не бери в голову, просто про кенгуру — известная история: англичане, когда впервые увидели эту «сумчатую мышь», спросили у маори, что это за животное? Им ответили «кенгуру» — «не понимаю» на местном языке, а англичане так животное и назвали.

— Зачем ты рассказал мне эту историю? Ты меня смутил. Мы сейчас в Австрали? Тогда почему ты говоришь по-русски?

— Ладно, забудь! Мы не в Австралии. Мы в России. На самом юге. Вон смотри, — Сашка показал в окно на едва различимую на горизонте постройку, — видишь пагоду? Она стоит на стыке трех границ: России, Кореи и Китая. Можешь взять бинокль.

Лоло минут пять разглядывала далекое строение, расположенное на острове в русле реки Туманной.

— Там Китай? Мне нужно туда быстро! — безапелляционно заявила гостья и, видя, как Сашка отрицательно качает головой, добавила: — Море хорошо, ветра нет.

— Все равно не получится. Эта пагода километрах в двадцати от моря. Пешком ты не дойдешь.

— Пешком не надо идти. Я знаю, там река. Пагода на острове, я там была маленькая. Мы возьмем лодку и поплывем сначала по морю, а потом по реке, потом я буду дома, а ты получишь много денег, хочешь рубли, хочешь юани, хочешь доллары.

Сашка задумался. А ведь может получиться. Нет, к пагоде он ее не повезет, Ктулху этих китайских пограничников знает! Еще пальнут сдуру по нарушителям карантинного режима. Но если получится добраться до Хасана, а горючки вроде должно хватить, то они сдадутся нашим пограничникам. Актрису к ее радости депортируют на родину, ну а его пожурят и отправят на карантин в какой-нибудь ПВР, что тоже соответствует его желанию. Правда, если с пограничниками не получится, то на обратную дорогу горючки точно не хватит, но кто не рискует… Решено. И не стоит откладывать, без интернета им прогноз погоды не узнать, так что надо ловить момент, пока море проходное.

— Хорошо. Попробуем. Там в шкафу вещи, оденься потеплее, на море будет холодно, а я пока дом приготовлю к зиме.

— Ты идешь со мной? — удивилась актриса.

— Только до границы. Но сюда я вернусь нескоро.

Лоло пожала плечами и пошла собираться.

Сашка переоделся, слил воду из всех емкостей и отключил отопление. Холодильник выключать не стал, если придется возвращаться, то хоть продукты останутся. Да и что жалеть электроэнергию, она ежедневно возобновляется от солнечных панелей. Закинув в катер сумку с изъятым из сейфа оружием и прочими необходимыми вещами, он вернулся на кордон за женщиной и еле-еле удержался, чтобы не заржать в голос. Лоло, видимо, намерзшись в спасательном плоту, подошла к делу максимально ответственно, надев на себя теплый зимний костюм с почти до половины закатанными штанинами и рукавами. Из ворота куртки выглядывал свитер толстой вязки из собачьей шерсти. На ногах надеты валенки с резиновыми калошами, а на голове армейский треух (и где она его откопала?), туго завязанный под подбородком. Зато из ручной клади ничего кроме борсетки у нее не было.

Сашка, одетый в демисезонный форменный костюм и берцы, выглядел рядом с ней примерно как сочинский курортник рядом с полярником. Он хотел было объяснить актрисе, что она сильно перестаралась, что в рубке исправно работает отопитель, да и на улице никак не меньше шестнадцати градусов выше нуля, но, не увидев в ее руках служащего переводчиком уникома, решил просто промолчать. Жар костей не ломит. Упарится — снимет лишнее.

Усадив ее на место штурмана, парень жестами показал, что нужно крепко держаться за поручень, и спустил катер на воду. Судно бодро заскользило по штилевому морю. Китаянка сидела, нервно вцепившись в поручень и зажмурив глаза, она раскраснелась, явно вспотела, но даже не расстегнула куртку.

Сашку съедало любопытство. Он ведь так и не выяснил, как она оказалась на плоту, кем были ее спутники, сколько дней они провели в море? И вообще, он уже неделю один, как Робинзон. Не с кем словом перекинуться, а тут такая возможность поговорить, а может, и не только поговорить. Он вспомнил, как отмывал ее в бане, и нервно сглотнул. Понятно, человек домой спешит попасть, но она ведь еще не восстановилась! Она едва ходит! Могла бы и задержаться на пару дней. Но нет, скорей-скорей! А она ведь ему даже спасибо не сказала!

Едва на траверзе по правому борту показался Голубиный утес, ожила рация:

— Маломерное судно бортовой номер УХ 613, ответьте девятьсот шестнадцатому! Маломерное судно бортовой номер УХ 613, ответьте девятьсот шестнадцатому! Прием!

— Девятьсот шестнадцатый, вас слышу хорошо! Прием! — обрадованно завопил Стриж, он уже разглядел на горизонте обводы ракетного крейсера.

— Вы входите в зону, закрытую для плавания! Покиньте ее немедленно, в противном случае мы будем вынуждены применить оружие на поражение! Как поняли? Прием!

— Да вы там рехнулись, что ли?! Я инспектор заповедника, нахожусь на поднадзорной территории! — возмутился Стриж. — Прием!

— Повторяю. Маломерное судно бортовой номер УХ 613, вы входите в зону, закрытую для плавания! Покиньте ее немедленно, в противном случае мы будем вынуждены применить оружие на поражение! Прием!

В подтверждение серьезности сказанного примерно в паре кабельтовых по курсу катера вспухло несколько фонтанчиков, чуть с опозданием долетел частый перестук крупнокалиберного пулемета. Сашка резко сбросил газ.

— Девятьсот шестнадцатый, вы что, белены объелись по своим палить? Я, между прочим, тоже на государевой службе нахожусь. Прием!

— Слышь, придурок, тут зона боевых действий, так что вали отсюда на максимальных оборотах, пока тебе что-нибудь не прилетело! — раздался в динамике усталый, привыкший командовать голос. — Уж лучше я тебя издали расстреляю, чем ты сдуру спровоцируешь третью мировую! Всё! Больше предупреждений не будет! Мичман, дай ему ровно минуту и, если не уберется, топи эту лоханку!

Ждать Сашка не стал. Лег на обратный курс и дал полный газ. Через двадцать минут они вновь причалили в бухте Западной. И только когда лодка окончательно замерла на слипе, китаянка наконец открыла глаза и тут же извлекла из борсетки уником.

— Мы уже приехали? — по голосу было ясно, что дама ни на секунду не сомневается в положительном ответе.

— Нет, — Сашка помотал головой и пояснил: — Нас не пустили. Там какие-то боевые действия. Море закрыто для плавания. Прохода нет.

— Тогда нам надо добраться по суше! — безапелляционно заявила дама, только что ножкой не притопнула, а может и притопнула, но в безразмерном валенке это как-то не заметно.

— Лоло, ты не понимаешь. Это не так-то просто!

— Нет, Са Ша, это ты не понимаешь! На кону сотни миллионов юаней! Мне нужно обратиться в юридическую фирму, чтобы забрать наследство! Иначе все сделано напрасно!

Сашка задумался. Топлива осталось только до Посьета и назад. В поселке, по идее, должен был остаться какой-никакой персонал в погранотряде, если им сдать беспокойную миллионершу и попросить бензина литров сто, чтобы сразу до Славянки хватило, то может получиться. А если с бензином облом, то пусть сами его в райцентр доставляют! Может получиться, вот только идти к погранцам прямо сейчас он был совершенно не готов. Его до сих пор потряхивало от недавней встречи с военными моряками. А ну как и здесь его ждет не менее теплый прием?

— Хорошо, я постараюсь отправить тебя в Китай, но только завтра, а сейчас займусь обедом.

— Я люблю кушать! Почему бы нам не пойти сегодня?

— Потому что для этого мне надо подготовиться, — не слишком соврал Стриж.

Пообедали рисом с морепродуктами. После утреннего фиаско Лоло не рвалась хозяйничать на кухне, поэтому обошлись без восточных изысков. Сашка просто обжарил моллюсков на сливочном масле с луком. Китаянка съела все, что ей положили, а затем запила все большой кружкой таежного чая с липовым медом.

А после обеда долго беседовали с помощью переводчика. Актрису интересовали два вопроса: почему у него есть оружие и как они поедут до китайской границы?

Оружие она увидела, когда парень распаковывал сумку и убирал, пистолеты в сейф. Узнав, что Сашка — инспектор, охраняющий заповедник, сразу же успокоилась, почему-то решив, что он полицейский. А вот по второму вопросу возникли трения. Лоло не понимала, почему он не хочет сам отвезти ее к границе, и не соглашалась ехать с незнакомыми людьми.

— Ты сам полицейский! Скажи пусть дадут машину, они будут слушаться. Я купить. Тут близко граница. Ты отвезешь меня, и я тебе дам много денег.

На все его аргументы про эвакуацию и про особый режим она только отмахивалась. С ее точки зрения наличие у нее толстого кошелька, а у него права на ношения оружия, легко решали любые возникающие проблемы. В конце концов Сашка просто отмахнулся.

— Завтра увидим. Получится, отвезу тебя до перехода в Хуньчунь. Не получится, сдам пограничникам.

— Все будет хорошо, я знаю!

В свою очередь Сашка выяснил, что спасательный плот был спущен с южнокорейского парома «Пукван Ферри», следовавшего из корейского Пусана в японскую Фукуока.

Она с мужем, его голландским партнером по бизнесу и телохранителем ехали на личном авто в Кумамото на очень важную сделку, везли образцы продукции, поэтому и воспользовались автомобильным паромом. Что производили партнеры, Сашка не понял, да и не интересно это ему было. Судно вечером 10 октября благополучно вышло из корейского порта и следующим утром должно было пришвартоваться к Кюсю. Но уже через час после отплытия обслуживающий их твин-номер стюард по секрету сообщил о наличии на борту парома больных пепельной хворью, что означало, что в Японию их не впустят, а поставят в карантин на рейде. Не желая застрять в карантине, они купили через стюарда спасательную шлюпку. Согласно договорённости часа в 4 утра, когда «Пукван Ферри» будет проходить вблизи берегов Цусимы, их должны были тайно посадить в шлюпку и спустить в море. Ветер дул северный и, по словам стюарда, их должно было отнести к самому острову. Через час беглецы должны были связаться по рации с береговой охранной и объяснить, что решили проверить работу спасательных систем и случайно спустили шлюпку. Их бы, конечно, оштрафовали, но с документами на въезд у них было все в полном порядке, поэтому компаньоны рассчитывали без проблем попасть в Японию до того, как станет известно о заболевших на борту парома.

Но что-то пошло не так. Информация о заболевших просочилась в массы и на пароме началась паника. За час до назначенного срока их разбудил стюард и, не дав одеться и собраться, повел к спасательному плоту. Они только прихватили приготовленный багаж и поспешили на открытую палубу, надеясь переодеться в шлюпке. В свете прожекторов было видно, что три спасательных плота уже качались на волнах в паре сотен метров от судна. Шлюпок вообще не было видно. Стюард предложил, пока не стало поздно, эвакуироваться на плоту и, едва они в него забрались, сбросил их за борт, при этом весь их багаж остался у него.

К утру разыгрался шторм. Никакого острова они не увидели. Рация, найденная в аварийном запасе, то ли не работала, то ли просто не доставала до береговой охраны. По началу Рене де Бир, тот самый голландский компаньон, всех успокаивал, что их очень быстро найдут, и грозил самыми страшными карами подлому стюарду, но на третий день впал в меланхолию, отказался от еды и утром пятого дня не проснулся. Его одежду они поделили с мужем. Через пару дней умер Виджая — телохранитель мужа, он страдал от морской болезни, и еда не задерживалась в его организме. Потом Ли Юмин — муж рассказчицы, сошел с ума. Он принес в жертву какому-то Ван Лунье все их запасы продовольствия и воды, правда, Лоло успела спрятать под себя два пакета с водой. Ли Юмин хотел и свою жену принести в жертву дракону, но не смог поднять женщину: сил не хватило. Тогда он упал и заплакал.

Лоло не знает, когда он умер, просто однажды она поняла, что не слышит его дыхания. Становилось все холоднее, заначенные запасы воды быстро кончились, и женщина впала в сонную апатию. Лоло готовилась к встрече с богом, кстати, она оказалась крещеной и очень удивилась, что явившейся ей ангел оказался молодым небритым лаоваем[56].

Жалеет ли она о муже? Нет. Он был значительно старше ее и постоянно доставал требованиями о выполнении брачного договора, согласно которому она должна была родить ему двух детей. Но она не хотела спешить, она была на пике актерской карьеры. Ее наперебой приглашали сниматься, а дети — это конец всему. Дело шло к разводу, но это позор для ее семьи и большие финансовые потери. А так даже лучше. Главное, успеть заявить свои права на наследство, иначе семья Ли все приберет в свои загребущие руки. Она продаст его скучные заводики и снимет свой фильм, почти документальный, где сыграет главную роль! Са Ша, если хочет, тоже может сняться в ее фильме. Он сыграет самого себя, ну или он может стать консультантом.

Лоло так вдохновилась своей идеей, что сразу после ужина затребовала ручку и бумагу и засела за сценарий.

Сашка, пользуясь моментом, реквизировал магнитолу и ушел в свою комнату послушать новости.

Новости были тревожные. В отличие от недалеких радиоведущих, американские вояки восприняли вчерашние угрозы северокорейского МИДа вполне серьезно и выдвинули к корейскому полуострову свой седьмой флот во главе с новейшим авианесущим крейсером «Дональд Трамп», названного в честь президента, спасшего страну от гражданской войны и убитого фанатиком демократом. Похоже, прибытия этого флота и ждали наши корабли вблизи устья Туманной.

Непонятно чего хотели добиться своим демаршем американские «ястребы», но результат получился поганым. Ким Чжу Э — исполняющая обязанности председателя государственного совета Корейской народной демократической республики — объявила о гибели своего отца на 54 году жизни, обвинив в его смерти не только японских империалистов, но и их заокеанских хозяев, и поклявшись отомстить за «безмерные страдания корейского народа».

Но одним кризисом мир решил не ограничиваться. Вспыхнул нешуточный военный конфликт в Пенждабе, Индия и Пакистан обменялись ракетно-бомбовыми ударами. Чад ввел войска в Нигер. В Аргентине военная хунта захватила власть. Косовские сепаратисты атаковали полицейские посты в Приштине, а президент Сербии Стоянович заявил, что не допустит повторного отделения края и ввел в регион силы быстрого реагирования…

В общем, военных новостей было столько, что они смогли потеснить в новостной ленте даже пепельную хворь. На этом фоне диссонансом прозвучала единственная «положительная» новость: российские силы ПВО сбили некий неопознанный летающий объект, который упал в море вблизи острова Рыпонкича в Охотском море. К месту крушения аппарата неизвестной конструкции направилось океанографическое исследовательское судно «Янтарь» с глубоководным автономным модулем на борту. «Маяк» ухитрился даже взять телеинтервью у капитана рыболовного сейнера, который не только видел момент падения обломков, но и прилетевшую к месту крушения «летающую тарелку».

— Тьфу на вас! Единственную светлую новость и то мистикой испортили! — вслух ругнулся Стриж и отправился на боковую.

Гроза

Сашка проснулся от близких раскатов грома. Странно, вечером на небе ни одной тучки не было. Он какое-то время пытался вновь заснуть под частые хаотичные раскаты, но мешало чувство чего-то неправильного, чего-то недостающего. Поняв, что так он не уснет, Стриж сел на кровати и уставился в окно. Стекла тоже какие-то неправильные. И тут до него наконец дошло. Дождя не было! Не стучали капли по подоконнику, не журчала вода, стекающая по желобу.

— Сухая гроза? — спросил он шепотом, чтобы не разбудить гостью. — Так и до пожара не далеко.

Торопливо одевшись, он вышел на крыльцо и тут же инстинктивно пригнулся от закладывающего уши нарастающего рева пикирующего самолета. Громкий хлопок, от которого чуть не вылетели стекла в доме, а в ушах зазвенело так, что на какое-то время он оглох. Какой-то придурок не просто пролетел над акваторией заповедника ниже разрешенного по закону двухкилометрового потолка, так еще и сверхзвуковой барьер перешел прямо над островом!

Сашка поспешно выпрямился, пытаясь успеть разглядеть бортовой номер самолета или какие-то иные признаки, которые позволят установить и привлечь к ответственности зарвавшегося пилота. Не успел. Семьдесят пятая «сушка»[57] — а судя по обводам это был именно она — огненным росчерком уносилась в сторону корейской границы. А там было на что посмотреть! Все небо от горизонта до горизонта подсвечивалось частыми фейерверками.

— Это что, у корейцев так принято своих вождей на тот свет провожать? — вслух поразился Сашка. — Да в китайский Новый год и то огней меньше!

Он вспомнил, как встречали с Ленкой 2034 год в Харбине. Меж огненных хризантем, пионов и лотосов по небу носился огромный зеленый тигренок и гонялся за матерым черным буйволом. Незабываемое зрелище. У корейцев огненное шоу хоть и поражало масштабом, но по красочности ни в какое сравнение с харбинским шоу не шло.

Недалеко в небе, примерно над Голубиным утесом, что-то с грохотом полыхнуло, и огненный болид устремился на север, через минуту рухнув в море возле мыса Суслова. Рвануло так, что парень непроизвольно присел, прикрыв голову руками.

Первой мыслью было, что это наша «сушка» налетела на корейскую шутиху, но силуэт, который Сашка все же смог рассмотреть перед его падением, принадлежал скорей бомбардировщику, чем легкому истребителю. Да и мощность взрыва на это указывала…

И тут до него дошло! Какие фейерверки? Это война! Чей-то флот атаковал побережье Северной Кореи, и соседи не оставались в долгу. Ну по поводу атакующих особых сомнений нет, сам же вечером про седьмой флот США слышал, а уж одни они или с азиатскими подпевалами, так ли важно? Тогда сбитый самолет — «Супершершень»[58] с «Дональда Трампа», а сбил его тот самый лихач на «сушке»…

На крыльцо, придерживаясь рукой за косяк, вышла одетая в свою неизменную пижаму Лоло. Посмотрев на зарницы, что-то спросила, но Сашка, конечно же, ничего не понял без переводчика. Хотя чего тут понимать?

— Это война, Лоло! War! Understand?

Парень как смог пантомимой изобразил боевые действия. Глаза китаянки расширились от ужаса.

— Жаньжен? Жаньдоу?[59]

Сашка кивнул. Женщина опустилась на пол где стояла, как будто из нее стержень вынули. Он тоже присел на крыльцо. Говорить не хотелось, да и не пообщаешься без переводчика. В голове крутилась мысль: а Россия уже тоже воюющая сторона, раз мы сбили юсовский боинг, или еще нет?

Далеко в море, за линией горизонта полыхнуло особенно ярко. Несмотря на расстояние, свет больно резанул по глазам. Сашка вскочил, с тревогой всматриваясь в темноту, уж больно это походило на вспышку ядерного взрыва, как ее описывали в армии, он даже прикинул, что по продолжительности свечения взрыв был малой мощности, но, к счастью, никакого ядерного гриба на горизонте не возникло. В грудь упруго толкнуло, а в ушах зазвенело от громкого хлопка. Сашка плюхнулся на задницу.

— Ну ни хрена себе!

Он прикинул, откуда дует ветер. Юго-запад. Это хорошо. Если взрыв все же ядерный, облако унесет далеко в море, но все же торчать на улице, когда по соседству идет бой, как-то не разумно. Он встал и помог подняться своей гостье. Лоло что-то бубнила себе под нос. Похоже, молилась. Усадив китаянку в кресло, поставил чайник и принес из комнаты магнитолу.

«Маяк» транслировал какой-то мелодраматичный аудиоспектакль, а вот на «Радио Шансон» шел круглый стол, посвященный международной обстановке. Гость в студии убеждал слушателей, что, несмотря на ядерный удар «Хвасон-17»[60] по военной базе на Окинаве, американцы не решатся на полномасштабные военные действия, а пойдут по пути санкционной блокады Северной Кореи.

— Если это санкции, то я боюсь представить, что будет, когда «американцы решатся на полномасштабные военные действия»!

Сашка потянулся выключить передачу, но встретился глазами с гостьей и передал приемник ей. Лоло сразу же настроилась на какую-то китайскую станцию. Похоже, что новости ее не радовали.

Примерно через полчаса, попив чаю с бутербродами, они вновь вышли на крыльцо. Бой, похоже, почти закончился. Зарницы еще местами пылали, но значительно слабей, а взрывы почти совсем прекратились. Китаянка пыталась что-то спрашивать, даже переводчик притащила, но Сашка лишь отмахнулся. Не до разговоров, хотелось помолчать и подумать, привести мысли в порядок.

На душе было тоскливо и как-то обречённо. Мир катится куда-то в тартарары: пепельная хворь, эвакуация, а теперь еще и война! «Интересно, — размышлял Стриж, — а Россия тоже стала участником конфликта после сбитого самолета или нет? Локальная это война или начало третьей мировой? Может, пока он здесь отсиживается без связи с внешним миром, объявлена мобилизация и его в уклонисты записали?» Он попытался вспомнить, куда ему следует явиться в соответствии с мобпредписанием, но не смог, а военный билет остался вместе с остальными вещами в коттедже Петровича…

Переживал он и о результатах прошедшего сражения. Неужели юсовцам удалось так быстро сломить сопротивление корейской прибрежной обороны и высадить десант? Хотя, если подумать, в Северной Корее свирепствует эпидемия, сотни, если не тысячи погибших. Вон даже Ким Чен Ыну не повезло. А ведь еще толпы беженцев. Так что удивляться скорей следует тому, что кто-то вообще смог несколько часов противостоять всей мощи Седьмого флота!

Кстати, а почему наши так пассивно отреагировали на инцидент? Пара сторожевиков и два звена «сушек», пролетавших над островом, пока они с Лоло чаевничали, — это всё, чем Россия поддержала «стратегического партнера»? Если бы не сбитый американский «шершень», можно было подумать, что наши вообще решили остаться в стороне, но нет, вон мыс Суслова в предрассветных сумерках виднеется и, кажется, там даже дым какой-то на вершине…

Мысли Сашки свернули на судьбу пилота «шершня». Сбили его над нашей территорией, если он успел катапультироваться, то упасть должен тоже у нас, причем с учетом ветра, вероятнее всего в море на подконтрольной государственному инспектору Стриженко акватории морского заповедника! У Сашки даже руки зачесались. Если он возьмет в плен вражеского пилота, то кто посмеет его обвинить в дезертирстве? А сопротивления и не ожидается. Сколько там прошло времени с момента крушения? Часа три? Водичка в море градусов 15–16. Продержаться при такой температуре можно часов пять, а то и все шесть, если костюм непромокаемый, так что умереть пилот не должен, а вот вымотаться вконец — скорей всего.

— Решено! — прервал свои размышления Стриж. — Через час рассветет, и пойдем искать пилота. Лишь бы горючки хватило.

— Пилот? Какой пилот? — переспросила Лоло, которая сидела поблизости с включённым уникомом.

— С разбившегося самолета, — Сашка показал на уже явно различимый дымок со стороны мыса Суслова.

— Самолет? Здесь произошла авиакатастрофа?

Сашка попытался вспомнить, когда китаянка вышла из дома. Не смог. Но, похоже, она пропустила момент падения боинга. Пришлось рассказать.

— Я пойду тоже! — глаза женщины сияли от предвкушения приключения.

«Вот же неугомонная! Мало ей собственных злоключений?» — подумал Сашка, но вслух озвучивать не стал.

— До рассвета примерно час, нужно позавтракать и одеться. Только, Лоло, не стоит так тепло одеваться как в прошлый раз. В рубке катера тепло. На море штиль. Мы выйдем в море на час, не больше.

Китаянка кивнула и ушла в свою комнату.

Сашка поставил размораживаться покупные котлеты и кипятиться воду под рис, а пока суд да дело, навел камеру с мыса Свиньина на источник дыма. Расстояние, конечно, приличное, деталей не рассмотреть, но тридцатикратный зум — это вам тоже не кот начхал. Источник дыма находился на вершине мыса, но был плохо виден, скрытый деревом с белой от цветов кроной. Открытого огня, чего больше всего боялся Сашка, то же видно не было. Это радовало, а то трава уже высохла, и если полыхнет, то тушить некому. Выгорит всё вместе с кордоном в бухте Пемзовой и фермерскими хозяйствами вокруг озера Птичьего!

Прозвенела окончившая разморозку микроволновка, и Сашка поспешил к плите. Пока жарил котлеты и варил рис в пакетиках, все пытался понять, что его насторожило в увиденной на мысу картинке? Вроде ничего опасного не углядел, а вот же! В голове свербела какая-то мысль, пытаясь оформиться в понятный ему образ. И только когда они с гостьей уже уселись за накрытый стол, до него дошло, что не бывает цветущих деревьев в конце октября, а тем более не бывает усеянных белыми цветами дубов! А никаких других деревьев, кроме зубчатого дуба, на мысе Суслова не растет!

Парень подскочил, напугав гостью, и кинулся к монитору. Камера по-прежнему была наведена на место задымления. Солнечные лучи уже достигли верхушек деревьев, и белая парашютная ткань стала отчетливо видна. Похоже, пилот не смог самостоятельно катапультироваться, и сработавшая перед самым крушением автоматика выбросила его на деревья. Значит, дымит либо пилотское кресло, либо тело самого пилота.

— Кто к нам с мечом придет, тот мечом и огребет!

— Что случилось? — Лоло стояла в дверях рубки, нервно сжимая уником.

— Пленение пилота отменяется! — Сашка указал на монитор. — Не повезло юсовцу, даже если чудом выжил, у подножия мыса его корейские беженцы «тепло» встретят.

Адреналин схлынул, и накатила усталость: сказывались и нервное напряжение, и бессонная ночь. Неторопливо и без аппетита позавтракав, Сашка попробовал послушать магнитолу, но Москва еще мирно спала и «Маяк» крутил вчерашние новости, а «Шансон» — крутил пошлый блатняк.

— Мы едем в Хуньчунь! — китаянка безапелляционно вывела Сашку из раздумий.

— Не сегодня. Надо вначале понять, что в мире творится, а то, может, там уже американские морпехи нас встречать будут? Или позиционные бои идут. Граница Северной Кореи слишком близко, не хочу под шальную пулю попасть.

Лоло попыталась настаивать, но он лишь отмахнулся, заперся в своей комнате и завалился спать.

* * *

Сааль в блаженной полудреме возлежал на любимом камне в огромной ванне. Всё шло по плану. Малики успешно справлялись с поставленной задачей. Полтора десятка начавшихся вооруженных конфликтов в самых уязвимых для союзников северных варваров местах быстро исчерпают их военные и экономические ресурсы, сделав более уязвимыми перед пандемией. Причем все подконтрольные СМИ обвиняют в случившемся именно Россию, формируя правильное общественное мнение: «Очередная безумная агрессия Москвы», «Имперские амбиции русских ввергают мир в хаос», «Русские танки давят гусеницами протесты косовских албанцев»… Даже вакцину от разработанного пра Шастой заболевания удалось вменить в вину проклятым дикарям: «Пепельная хворь — очередное безжалостное орудие русского геноцида! У них с самого начала была вакцина от пандемии, но ее формула держится в секрете даже от ближайших союзников!».

Дикарям придется постараться, чтобы удержать свои позиции, пытаясь защитить союзников, в то же время борясь с пропагандой и с пандемией. А вскоре еще и с голодом! Сконструированные пра Шамбой насекомые уничтожат значительную часть запасов зерна по всему миру, а вирусы, настроенные на разрушение полиплоидных геномов, уничтожат большинство культурных растений и почти не затронут их диких сородичей.

К весне, когда остатки корабля-матки, замаскированного под астероид, будут доставлены на орбиту, эти возомнившие себя хозяевами земли бесхвостые обезьяны должны вернуться в каменный век!

Какая ирония! Это будет третий астероид в судьбе беглых драегов, но если первые два их чуть-чуть не погубили, то этот — вернет историческую справедливость.

Им дважды не повезло. Вначале катастрофа при выходе из гиперпрыжка. А ведь всё было рассчитано до мелочей. Никто не мог предположить, что за время, прошедшее с получения данных об этой системе до их прилета сюда, одна из планет разрушится, образовав пояс астероидов в точке их выхода из подпространства, а тем более что один из каменных осколков буквально вплавится в корпус, уничтожив и главный реактор, и двигатели, и системы жизнеобеспечения. Им остались лишь два десантных модуля… Они пожертвовали всем, поместив Мать и ее последнего фаворита в стазис-поле, запитанное от конденсатора звездного ветра.

Второй раз, когда две руки избранных десантировались на планету и выяснили, что и здесь всё испортил очередной астероид! Близкие к драегам существа, на протяжении миллионов лет доминировавшие на планете, почти полностью вымерли, а освободившуюся нишу заняли безмерно расплодившиеся потомки мелких мохнатых падальщиков. Но и это еще не всё! Резко изменился климат, вулканическая активность практически сошла на нет, похолодало и, самое неприятное, что уровень кислорода вырос выше критически допустимого уровня!

Даже взрослым закаленным хшетриям было крайне неуютно находиться на поверхности, а прахмы и вовсе не могли спускаться на сколько-нибудь продолжительное время ниже двух утроенных дюжин фаргов или трех с половиной тысяч метров в принятой местными крайне неудобной десятичной системе измерений. О кладке и говорить нечего. Все их с Шастой попытки с помощью аборигенов сотворить выводковую пирамиду с приемлемым температурным режимом и составом воздушной смеси потерпели поражение. Он не сомневался, что и другие пары предпринимали попытки создать собственное Гнездо, но, судя по отсутствию других драегов, кроме изначальной дюжины, также безуспешно.

Воспоминание о последнем провале, когда из-за жадности и глупости мерзких бесхвостых животных, которых он превратил из стаи диких обезьян, дерущихся с соседями каменными топорами за кучку макаля, в грозных правителей сотен племен, погибла их начавшая успешно развиваться кладка, испортило ему настроение…

Сааль решительно встал с камня и протер глаза.

— Теутида цепкорукая! Это что сейчас было? — замотал головой Сашка и на всякий случай взглянул на себя в зеркало, а то вдруг у него уже рожа чешуей покрылась. — Я схожу с ума или «просто» превращаюсь в ящера?

Сонное наваждение быстро отпускало, но осадочек, как говорится, остался.

— Нет, ну надо же как подсознание интерпретирует поступившую в течении дня информацию! Прям связанный триллер с участием рептилоидов вырисовывается!

Правда, откуда подсознание вытащила историю с грядущим голодом, не совсем понятно: вроде он ни о чем подобном не думал. Хотя… Помнится, утром, когда достал предпоследнюю упаковку полуфабрикатов из морозилки, он посетовал, что скоро могут начаться проблемы с готовкой.

— Кстати о еде! — Сашка глянул на уником, три часа пополудни. — Недурственно я вздремнул!

Одевшись, он вышел на кухню и присвистнул. На столе стояла полупустая чашка тушеного мяса с овощами. Лоло время зря не теряла. Тихонько постучавшись, Сашка заглянул в ее комнату. Женщина спала, до подбородка укрывшись толстым одеялом. Рядом на тумбочке что-то негромко по-китайски бубнила магнитола. Парень аккуратно прикрыл дверь и пошел обедать.

Сытно и вкусно пообедав, Стриж решил, что хватит откладывать дела на потом, пора заканчивать с этой заповедной Робинзонадой и выбираться в цивилизацию. А то он тут либо в рептилию превратится, либо в сексуального маньяка — он даже под толстым одеялом смог прифантазировать округлые формы обнаженного женского тела, а ведь всего-то увидел снятую пижаму на спинке стула.

— Интересно, а сколько ей лет, — рассуждал он вполголоса, перемывая гору посуды, оставленной гостьей после готовки. — Понятно, что не старуха, хоть и седая как лунь, но и далеко не студентка. Пожалуй, помоложе его матери, хотя кто этих восточных азиаток разберет? За последние дни ее лицо немного округлилось, и глаза уже не такие запавшие. Раньше он думал, что ей лет пятьдесят, а сейчас склонялся к цифре сорок, а то и вовсе тридцать пять. Интересно, это она хорошеет и молодеет, приходя в себя после сухой голодовки, или это спермотоксикоз ему глаза застилает?

— Вкусно кушал?

На пороге кухни стояла вполне себе одетая китаянка.

— Да, спасибо, очень вкусно. Я сейчас, домою посуду и займусь ужином. Устроим маленький праздник. У нас много замороженных продуктов, с собой их не увезешь, растают и испортятся. Завтра рано утром поедем в Посьет, сюда уже не вернемся. Попробуем через погранотряд тебя домой отправить. У них должна быть прямая связь с китайскими коллегами.

— Хорошо. Я сама готовлю ужин. Ты собираешь вещи. По нашей традиции перед дорогой нужно есть пельмени, а по возвращении есть лапшу. Я готовлю очень вкусные пельмени, да.

Сашка лишь пожал плечами. Хочет готовить, флаг ей в руки! А у него и правда дел хватит: продукты перебрать и от порчи защитить. С собой какой-никакой продпаек в дорогу собрать из того, что не требует длительной готовки и не скоро портится, а то краб его знает, когда он до пункта временного размещения доберется и как там с постановкой на довольствие? Баню, пожалуй, стоит истопить из тех же соображений, а пока баня топится, неплохо сходить и наконец починить южную камеру.

Ужин вышел шикарным. Вымытый и побритый Сашка сидел за столом в банном халате, уплетал дзяоцзы и прочие разносолы китайской кухни и слушал мировые новости в пересказе Лоло.

— Китайская Народная Республика и Россия опубликовали совместное заявление. Они осудили использование Корейской Народно-Демократической Республикой тактического ядерного оружия вблизи своих границ, но предупредили американских президентов не эскалировать конфликт. Если стратегическое ядерное оружие будет применено вблизи наших границ и создаст угрозу радиоактивного заражения суверенной территории, мы будем считать это объявлением войны и нанесем превентивные ответные удары по объектам ядерного оружия в странах НАТО.

По словам китаянки, слушавшей все утро родные радиостанции, благо Пекин просыпается на четыре часа раньше Москвы, Ким Чжу Э отдала приказ о ядерной атаке на военную базу на Окинаве. Из трех ракет «Хвасон-17» две поразили заданные цели, практически стерев и американские базы, и несколько не слишком крупных японских поселков, в частности Кин и Кунигами, а радиоактивное облако достигла побережья острова Кюсю. В ответ Седьмой флот США, курсировавший у берегов автономного региона Тайвань, при поддержке Морских сил самообороны Японии выдвинулся к границам Северной Кореи. Удивительно, но Южная Корея заявила о своем нейтралитете в данном конфликте.

Корабельная артиллерия и палубная авиация, подавив системы ПВО, нанесли массированный удар по портовой инфраструктуре и военным объектам. Им почти без потерь удалось уничтожить всю прибрежную систему обороны, на десантных судах уже готовились к высадке на берег, когда поврежденная и почти лишенная возможности маневрировать корейская подводная лодка совершила таран судна охранения авианосца и произвела подрыв ядерной торпеды. Несмотря на относительно небольшую мощность в три килотонны эффект получился ошеломляющим, поскольку пришелся на центр армады перегруппировывающихся кораблей. Японцы потеряли семь судов, включая три эскадренных миноносца. Американцам досталось сильнее. На месте затонуло двенадцать кораблей, включая оба крейсера, три эсминца и три из четырех десантных кораблей. Но самое главное: погиб «Блю Ридж» — штабной корабль Седьмого флота, вместе со всем высшим командным составом. На этом фоне даже вынужденное затопление атомного авианосца «Дональд Трамп» и еще двух судов, не способных самостоятельно дойти до порта Сасебо на севере Кюсю, не выглядит такой уж катастрофой. Там хотя бы экипажи, точнее тех, кто выжил, сняли южнокорейские спасатели. А вот сами суда, фонящие не хуже чернобыльского четвертого реактора, корейцы впускать в свои порта отказались наотрез. По сути, Седьмой флот прекратил свое существование, потеряв убитыми и ранеными более двух третей своего численного состава. Такого поражения американцы не знали со времен Перл-Харбора.

Про сбитого американского летчика, обломки самолета которого упокоились на дне бухты Калевала, не было сказано ни слова.

Северная Корея сегодня прощалась с «Блистательным товарищем, Гением среди гениев военной стратегии и прочая, прочая, прочая», видимо поэтому никаких комментариев от них не было.

Дед Игнат

Проснулся Сашка еще до рассвета, причем без всякого будильника: видимо вчера днем неплохо выспался. Быстро умылся, сварганил завтрак, разбудил Лоло и, пока та приводила себя в порядок, пробежался по кордону, проверяя не забыл ли чего. В последнюю очередь открыл сейф и забрал все три ИЖа и все запасные обоймы к ним. Свой, снарядив магазин, сразу поместил в кобуру, а пистолеты Кузнецова и Давлатова, разрядив, завернул в куртку и убрал в сумку.

Море тихонько шелестело песком, суля спокойную поездку. Откладывать не стали, и, едва рассвело, инспекторский катер отчалил от берега.

Сашка жадно всматривался в бирюзовую воду, прощаясь с любимым островом. Он почему-то чувствовал, что уже не вернется на Фуругельма.

Вот катер вышел в пролив, и цвет воды сменился на свинцово-синий. Стайка очковых чистиков, зажиревших на писуче[61], смешно семеня ярко-красными лапками и безуспешно пытаясь взлететь, разбегалась из-под вспенивающего морскую зыбь форштевня.

Китаянка, одетая в Сашкину рабочую энцефалитку с аккуратно подвернутыми штанинами и рукавами, выглядела гораздо презентабельнее и живее, чем в момент их первой встречи. Пепельные волосы собраны в хвост и прикрыты широким клетчатым кашемировым шарфом, неизвестно кем и когда забытым на вешалке в прихожей инспекторского дома. На ногах Сашкины кроссовки, надетые на толстые шерстяные носки. У ног внушительная сумка с личными вещами, теплым зимним костюмом от дяди Саши Кузнецова и солидным продпайком из семи банок тушёнки, нескольких пачек сублимированной лапши и четырех контейнеров с готовой пищей, оставшейся со вчерашнего ужина. Рядом две пятилитровки с уникальной родниковой водой, по легенде она очень способствует лечению бесплодия, многие туристы на остров специально за ней приезжали.

Женщина явно похорошела, морщины разгладились, кожа стала свежей и упругой, глаза горят азартом и предвкушением. По крайней мере, сейчас она гораздо больше походила на популярную актрису, чем та умирающая старуха на спасательном плоту.

Сам Стриженко был в отутюженной полевой форме цвета «олива», при всех положенных регалиях, с пистолетом и наручниками на широком кожаном ремне, на ногах берцы, на голове коричневый берет. Красавец мужчина в самом расцвете сил, как-никак впервые за почти три недели в люди выбирается, да и с людьми при погонах в таком виде гораздо проще общаться. А разговор ожидался непростой. Мало того, что сам не выполнил приказ об эвакуации, так еще и иностранку, незаконно въехавшую в страну, с собой притащил. То, что она спасенная с погибшего пассажирского парома, еще доказать нужно, а то, что нелегалка — очевидный факт. Но Сашку больше волновало, хватит ли топлива в баке, а разговоры, ругань — просто слова. Ну поорут, посотрясают воздух, и всё. Предъявить ему нечего, так что поедет актриса домой, а он в ПВР к другим эвакуированным.

До Посьета добежали минут за сорок. По дороге завернули к месту крушения боинга, но ничего, кроме запутавшегося в ветвях купола парашюта, не рассмотрели. Так что задерживаться не стали. На Пемзовой из трубы инспекторского дома вился дымок, поэтому вопрос с пополнением топливом отпал сразу. Лезть в лапы заражённых и отчаявшихся корейских беженцев Стриж не собирался.

Бухта Постовая тонула в тумане, но маршрут привычный, вписанный в память картплоттера, так что на старый рыбзаводской пирс Сашка вышел безошибочно. Пришвартовав катер, он выбрался на пирс. Тишина. Нет, звуки, конечно же, были: шелестел прибой, скрипели кранцы, переругивались в районе маяка сороки с воронами, где-то вдалеке выла собака. Но это все привычные, природные звуки, а вот антропогенного шума не было. Не гудели портовые краны, не скрипели на неровностях дороги стойки автомобилей, не тарахтели так любимые посьетской молодежью скутера, не скрипели уключины браконьерской резинки, спешащей по утреннему туману снять поставленные с вечера сетки…

Хотя нет! Уключины как раз скрипели! И плеск весел отчетливо слышен. А вот довольно крупная рыбина забилась в лодке, гулко шлепая хвостом по надувному борту!

Сашка подобрался. Здесь, конечно, не его зона ответственности, но всё же! Сказывалась «профдеформация» — к браконьерам он испытывал стойкую антипатию.

Их тумана выплыла старая, возможно, еще советских времен резиновая лодка, на носу в пластиковом ящике несколько крупных камбалёх и пара бычков-керчаков. На банке спиной к Сашке сидел невысокий сухопарый мужик в серо-зеленой армейской эльке[62]. Гребет сильно и размеренно, явно сказывается большой опыт. Лодка ткнулась в песок по соседству с пирсом. Рыбак откинул капюшон, обнажив лысеющую седую голову и сморщенное почерневшее от ветра и соли лицо, и приветливо помахал Сашке рукой.

— Привет, инспектор! Каким ветром тебя в наши края занесло? Аль карантину сняли?

Стриж как-то неожиданно для себя подрастерял боевой задор. А ведь в самом деле: пандемия, война, тысячи погибших и умерших от болезней, полрайона выселены из собственных домов, а он из-за десятка рыбешек переживает! Понятно, что перед ним хищник, привыкший брать от природы «свое», не спрашивая ни у кого разрешения, но при этом, возможно, единственный живой человек в поселке. Вот и выживает, как умеет.

— День добрый. Нет, карантин никто не отменял, просто раньше не было возможности с кордона выбраться. А вы почему не уехали?

— Та куда мне ехать? Туточки и Алиска моя, и Серега с Федькой упокоены. А меня эта поганая хворь совсем не берет, а кабы и забрала, та и шут с нею. Здесь токмо мы с Фролом остались, а там, — старик многозначительно глянул на небо, — поди, заждались ужо. Не, в лагерях я по молодости да по глупости побывать сподобился, не кошерно там. Так что я туточки остатние деньки доживу. А ты, инспектор, зря сюда приплыл. На твоем пароходе надо было сразу в Славянку идти. Нету тута ни администрации, ни полиции, одни мы с Фролом остались.

— А пограничники что? Неужели уехали, бросив всё?

— Бросить не бросили. Что-то вывезли, а то, что осталось — караул стережет. Только ты от них подмоги не жди. Им самим подмога требуется. Мор у них, что не день, то салют в воздух! — старик вздохнул. — Даже не ведаю, сколько там живых душ осталось, сторонних-то людей они к себе не подпущают.

— Я все же попробую. Мне китаянку домой нужно отправить. Мне все равно деваться некуда, горючки даже на обратный путь не хватит.

— Отчего ж не спытать судьбу. Сходи поспрашай. А китайке своей скажи, пусть помогёт старику рыбу почистить да пожарить. Будет чем гостей попотчевать, а то я до готовки не мастак. Раньше Алиска готовила, потом сноха — жинка Федькина, а я только крупы сварить да яичко пожарить годен.

— Позвать позову. Захочет, поможет. Только как ты, дед, до этого времени рыбу жарил?

— Та никак! Я кашками да соленьями питаюсь, а Фрол ее сырой жрет!

Сашка пожал плечами. Хитрит дед? Да и шримс с ним! А от свежей хорошо прожаренной камбалы он не откажется!

Объяснив Лоло, что их угощают рыбкой, но нужно самим готовить, Сашка попросил женщину подождать на берегу, а сам зашагал вверх по улице в сторону погранотряда.

Часового в белом противочумном костюме и респираторе, стоящем в свежесваренной надвратной башенке, Сашка заметил издали и приветливо помахал рукой! Вот только радости его появление не вызвало.

— Стой! Кто идет! — приглушённым респиратором голосом рявкнул часовой и перевел АКСУ[63] из-за спины в положение «на грудь».

Сашка остановился, не доходя метров сто до ворот.

— Государственный инспектор по охране окружающей среды Дальневосточного морского государственного природного заповедника Стриженко Александр Семенович, — официально отрапортовался Сашка и шагнул ближе, чтобы не орать на весь поселок. — Мне бы с вашим командиром переговорить.

— Стой, где стоишь! — воин передернул затвор, досылая патрон в патронник, и, вспомнив устав, добавил уже спокойнее: — Стой. Стрелять буду.

Сашка в армии служил, в караулы ходил и устав помнил. Там ведь как? Пока наизусть не расскажешь, спать не пойдешь. Так что следующее действие — предупредительный выстрел в воздух — провоцировать не хотел. За каждый боеприпас строгая отчетность, а значит, уже простым разговором будет не обойтись. Потребуется кучу бумаг исписать: кто, куда, зачем стрелял и кто в этом виноват. Не в том он положении, чтобы права качать. Ему помощь нужна, а не разборки. Он отступил назад и примирительно поднял пустые руки.

— Все понял. Стою жду. Ты, боец, по команде передай старшому, что я о встрече прошу, а я пока у ларька на скамеечке подожду.

Сашка не спеша развернулся и зашагал назад к стоящему метрах в тридцати магазинчику разливных напитков. Усевшись на скамейку, он приготовился ждать и не ошибся.

— Эй, егерь! — услышал он минут через сорок. — Чего хотел?

— День добрый, я — госинспектор морского заповедника Александр Стриженко! — откликнулся Сашка, подходя ближе и стараясь не перейти рубеж, когда снова услышит щелчок затвора. — Мне помощь нужна. Со мной гражданка Китайской Народной Республики, ей домой нужно попасть.

— Ты не поверишь, Стриженко! — раздался из-за ворот усталый простуженный голос. — Нам, представь себе, тоже помощь нужна и домой мы попасть тоже очень хотим! Так, Чайка?

— Так точно, товарищ прапорщик! — рявкнул часовой, перекидывая автомат за спину и вытягиваясь во фрунт.

— Слышал? Так чего конкретно ты от нас хочешь?

Сашка слегка растерялся, как-то не так он представлял себе этот разговор. Он-то думал, что ему придется долго оправдываться за то, что сам не уехал в эвакуацию, и просить, чтобы Лоло не арестовывали, а тут полное равнодушие.

— Так китаянка со мной нелегальная, ее депортировать надо! — неуверенно начал объяснять Стриж, но в ответ услышал дружное ржание минимум пяти человек.

— А корейцев пару тысяч, что по округе разбрелись, тебе случайно депортировать не надо? — раздался из-за забора новый басовитый голос.

— Отставить смех. Гогишвили, вам что, заняться нечем? — голос прапорщика был таким же спокойным и усталым. — Забирайте отделение и вперед, бордюры белить! А ты, Стриженко, иди в Славянку. Ближе ты помощи не найдешь.

— Так как идти? — возмутился Стриж.

— А как сюда пришел, так и иди. Всё. Свободен. Не мешай службу нести.

— Товарищ прапорщик, — взмолился Сашка, — я катером пришел, но у меня бензина даже назад до кордона не хватит!

— Ефрейтор Чайка, ты видишь вывеску «Бензоколонка»?

— Никак нет, товарищ прапорщик!

— И я не вижу. Всё. Я в госпиталь, а если этот чудак, хрен знает из какой дыры вылезший, будет и дальше тут околачиваться, разрешаю стрельнуть для острастки!

— Есть стрельнуть, товарищ прапорщик! — часовой вновь перекинул автомат на грудь и, щелкнув предохранителем, взял Сашку на прицел.

Сашке ничего не оставалось, он смачно плюнул на асфальт и потопал назад к причалу. Правда, до бухты он не дошел, встретив деда и китаянку выходящими из расположенного на половине пути хозяйственного магазина. Дед нес пакет с рыбой, а Лоло счастливо прижимала к груди объемный пакет с покупками. Хотя, к каракатице под хвост, какие могут быть покупки в брошенном поселке?

— Вы чего это, мародерствуете, что ли?

— Та тьфу на тебя, скажешь тоже! То соседки моей покойной магазин. Она мне сама ключи оставила. Да и ей уже без надобности. А вот ты девку свою совсем запустил. Где ж это видано, чтоб баба без косметики да всяких женских приблуд обходилась? Щас поснедаем, я ее еще и в одежную лавку свожу, пусть оденется по-людски, а не в мужицкие обноски. Вот там, твоя правда, без мародерки никак. Только ежели Ахмедка — владелец лавчонки — возвернется, я сам с ним сочтусь, то наши с ним дела, до вас не касаемые.

Сашка только рукой махнул и, перехватив у Лоло увесистый пакет, зашагал следом.

— Как побалагурили? — с ехидцей в голосе поинтересовался дед.

— Да никак, — отмахнулся Сашка. — Послали они меня мизид[64] в прибое ловить и шмальнуть обещали «для острастки».

— Это, считай, свезло. Матвеич человек безвредный. Вот ежели бы ты явился, когда жив был капитан Плиев, тот бы точно стрельнул! Больно он вашего заповедного брата не любил.

— Это за что же? — пропыхтел Сашка, едва поспевая за семенящим в горку стариком.

— Так знамо за что! Вы же к нам эту хворь, будь она неладна, притащили? А у его и жинка, и двое близнецов Атцамас с Маратом от той хвори померли, да и он следом за ими ушел. Многие поуходили, кто тут на погосте упокоился, а большинство в братские могилки легли, что на месте карантинных пунктов образовались. Так-то, инспектор.

— Можно подумать, что если бы мы ту шхуну не задержали, пандемия бы мимо прошла! — зло огрызнулся Стриж.

— Не прошла бы, — согласился дед, — но тогда бы не вас, а кого другого виноватили. Человек такая скотина, что ему потребно конкретного виновного в своих бедах сыскать. Так оно жить легче.

За разговором подошли к кованной узорной калитке в высоком кирпичном заборе. Дед толкнул калитку, уступая гостям дорогу.

— Вот и пришли, Фрола не пужайтесь, он только с виду грозный, а так душка.

Едва они переступили порог, как из-за угла двухэтажного особняка на уложенный плиткой широченный двор выскочил здоровенный пеликан. Разинув клюв и размахивая единственным крылом, от чего заваливался влево, он устремился навстречу людям. Лоло вскрикнула и юркнула за спину деда, а Сашка отпрыгнул в сторону, пропуская птицу к хозяину.

Фрол положил голову на плечо присевшему на корточки деду и блаженно закрыл глаза, принимая ласку. Старик погладил питомца по голове и шее, потом достал из пакета керчаков и скормил птице.

— Откуда он у вас? — не удержал своего любопытства Сашка.

— Так прошлой весной браконьеры подобрали подранка и мне принесли. Стрельнул его какой-то горе-охотник, обескрылил. Он с голодухи в их сетку за рыбой полез, да запутался. Крыло отнять пришлось, загноилось оно к тому времени, чернеть стало. А без крыла куда ему? Так и живем на пару. Раньше мне артельщики рыбку для Фрола приносили, а он их деток в детском саду развлекал — голову в клюв сунут и хохочут! — дед улыбнулся воспоминаниям. — А как народ увезли, пришлось мне самому сеточку ставить, Фролу прокорм добывать. Ну да ничего, сдюжили.

Сашке стало стыдно за свои мысли при первой встрече. Чуть было не арестовал «браконьера», а оно вот как обернулось! Он постарался сменить тему.

— Дедушка, а как к вам обращаться?

— Та как хочется, так и зови. Других людей, окромя нас троих тут нету. А вообще Игнатом меня кличут.

— Дед Игнат, а давайте я сам рыбку пожарю и на стол соберу, а вы пока сходите с Лоло в лавку, куда собирались. Нам здесь задерживаться некогда. Надо ее или в Славянку, или до Хуньчуньской таможни как-то доставить.

— И то дело. Держи рыбу. Кухню сам сыщешь, чай, не маленький. Пойдем, девка, будем твой шопинг мейкать.

Игнат с радостной Лоло ушли. Фрол, безуспешно поклянчив у Сашки рыбу, тоже отправился по своим делам.

Стриж огляделся. Ох, не прост дед Игнат. Совсем не прост, даром что под неграмотного косит. Ведь наверняка нарочно язык архаизмами сдабривает. Иначе откуда у сиволапого мужичка такие хоромы. Забор из желтого облицовочного кирпича с фигурными столбами, украшенными коваными навершиями, откатные ворота, огромный двор, уложенный крашеной тротуарной плиткой. Справа какая-то хозяйственная постройка в тон к забору, размерами с коттедж Петровича, только что в один этаж. Слева — гараж на двое подъемных ворот, в любые грузовик вполне зайдет. Сам дом явно дизайнерского исполнения, из такого же желтого кирпича, с высоким, с виду мраморным крыльцом, украшенным коваными перилами. На втором этаже два небольших балкончика, также с кованым ограждением.

Сашка вошел в высокие, сделанные из натурального дерева двери, и попал в просторный холл. Да уж! Дорого-богато! Шикарная хрустальная люстра спелой гроздью свисала с высокого — не ниже семи метров — потолка, пронизывая оба этажа. Мебель из красного дерева, явно сделанная на заказ. На стенах картины в золоченых рамах и, похоже, не репродукции. Пол покрыт ламинатом, и, похоже, с подогревом…

Сашка с усилием захлопнул рот и прошел на кухню. Мдя. А может, дед Игнат и вправду не придуривается. Может, этот особняк ему тоже от «соседки» достался. Уж больно убого на шикарной — впору кулинарное шоу снимать — кухне смотрелись дешевая туристическая плитка с подкопчённым сотейником, в котором неаппетитно желтела переваренная и подгоревшая пшенная каша, с намертво завязшей гнутой алюминиевой ложкой, а рядом трехлитровая банка солений и одинокое блюдце с мелконарезанным огурчиком.

Зачем понадобилась туристическая плитка при наличии индукционной плиты, Сашка разобрался быстро: света в доме не было. А вот с посудой и продуктами был полный порядок. Нашлась и большая, чтобы камбала целиком влезла, сковорода, и масло подсолнечное, и мука, и соль с перцем. Так что к тому времени, как вернулись Игнат с совершенно счастливой Лоло, хорошо прожаренная камбала остывала в большой чашке в центре обеденного стола по соседству с бутылочкой корейского соевого соуса и российского шашлычного кетчупа, а Стриж раскладывал по тарелкам щедро сдобренный сливочным маслом отварной рис «Басмати».

— Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста!

— О как! — восхитился дед. — А ты, паря, смотрю не токма протоколы писать могешь! Кстати, твоя тарахтелка бензинку или соляру кушает?

— Бензин нужен.

— Худо. Вот кабы соляру, то хоть цистерну, а с бензинкой — швах. Ладно, имеются варианты.

Сашка задумался. На солярке его катер не пойдет. Автобусы тоже не ходят. Такси не вызовешь. Вот же крабья сыть, неужели придется до самого пограничного перехода пешком топать? Это же километров сорок, а то и все пятьдесят. Он часов за десять, пожалуй, дойдет, а вот Лоло — вряд ли. Может, велосипеды попробовать найти?

Китаянка с пакетами заперлась в ванной комнате и появилась оттуда только минут через десять, одетая в темно-зеленый брючный костюм и белую шелковую блузу. На ногах кроссовки под цвет костюма. Волосы убраны под малахитовый ободок, на лице неяркий макияж. Практично и вполне симпатично. Улыбнувшись мужчинам, она сразу же прошла за стол.

— Оченя каласиво! — заявила она, обведя рукой стол, и сосредоточилась на еде, будто после завтрака прошло не три часа, а как минимум сутки.

Мужчины тоже принялись за еду, но ели не спеша, чередуя с беседой.

— Дед Игнат, простите за вопрос, а это ваш дом?

— Мой, Лександр. Мой, не сумлевайся. Вот этими руками строенный.

— А кем вы работали?

— Та кем токма не работал? И каменщик, и плотник, и до баб охотник!

— А образование у вас какое? — попробовал зайти с другого бока Стриж.

— Та тоже разное. Жизня — она длинная. То вуз, то тюремный картуз, а всё в копилочку, — Игнат постучал себя по голове, уточняя о какой копилочке идет речь. — Та не гадай. Чай не разбоем дом строен. Кузня у меня в мастерской, да слесарка. Ими и кормился. Нонче все в уникомах да в интернетах сидят, руками работать совсем разучились, так что крафтовые вещи хороших денег стоят.

— Тогда понятно, — улыбнулся, соглашаясь с дедом, Сашка. — А почему Фрола к вам принесли, или вы ему новый клюв сковали?

— А я не всегда ковалем был! Я на ветврача в Казани отучился, да вот поработать по профилю не случилось. Но да то история давняя, быльем поросшая. Туточки это тоже профессия дюже дефицитная, местные как прознали, так и потащили до меня всякую хворую скотинку. Кого смог, на ноги али на крыло поставил, а всякие хромые да кривые на моем подворье остались. Сейчас поснедаем, и коли желанье имеется, я вам свой зверинец покажу.

— Так у вас не только Фрол живет?

— А вот сам и глянешь. Да ты не торопись, ешь! Они все жизенью калечные, чай не сбегут!

На улице их встретил степенный Фрол и с видом заправского экскурсовода повел гостей по тропинке вокруг дома. Зверинец располагался под просторным навесом, отделённым от жилого дома фруктовым садом. Самую большую вольеру, занимавшую добрую половину навеса, занимал клыкастый самец водяного оленя. При виде гостей он встал с пышной груды сена и припрыгал к сетчатому ограждению. Левой передней лапы у него не было.

— В башмак китайский угодил бедолага, — пояснил дед. — Но повезло Зайцу, веревку от потаска оторвал и к нам пришел. Нога уже чернеть стала, пришлось отнять по путовый сустав. Я ему протез соорудил, но его на время снимать нужно, чтобы нога отдохнула. Натирает.

— А что за башмак такой?

— Капкан такой самодельный. Четыре плашки квадратом скручены, в каждую под углом гибкий колышек, заострённый на конце, вставлен, а к конструкции на веревке бревнышко-потаск привязано. Металла нет, вот зверь и не чует такую ловушку на тропе. Ступит ногой, нога между колышек провалится, а назад никак! Колья в кость впиваются, а потаск идти мешает. Садистская приспособа.

— Куда только их охотнадзор смотрит?! — возмутился Сашка.

— Так нет у них охоты, а следовательно, и надзора за ней нет. Китайцы зверей только в природных резерватах охраняют.

— Дикость какая-то. А почему вы, дедушка Игнат, архаизмы употреблять перестали? — усмехнулся Стриж.

— Так то для заезжих клиентов личина, они в этом случае почему-то охотнее с деньгами расстаются. Да и с изредка наезжающим начальством помогает бороться! — дед подмигнул, достал из карманов пару небольших морковок и протянул их гостям. — Можете угостить Зайца с рук. Вон окошко в сетке для этой надобности.

— Это не кролик. Это речной олень, самбар! — вдруг ожил в руках китаянки переводчик.

— Вот ты, барышня, зовешься Сюэ Сяомин, — имя китаянки дед произнес с характерным китайским акцентом. — Так тебя родители нарекли. А я его нарек Зайцем, Ету по-вашему. Ладно, пойдем, поможете мне у птичек прибрать и покормить их.

Птичек помимо Фрола оказалось четверо: две молодых фазанушки, крупная, с виду вполне здоровая скопа и нахохлившийся голубь с забинтованной головой.

Сашка подержал мусорный мешок, в который Игнат ссыпал загрязненные опилки и остатки рассыпанного корма, потом принес из ящика пару лопат свежих опилок и заменил воду в поилках. Фазанушки спокойно бегали под ногами, склевывая горошинки сои и зернышки овса.

— Их пацанята совсем крохами принесли, птенцы сами из осеннего пала к людям вышли. Вторая кладка. Даже если бы не сгорели, до осени не успели бы отъесться и в зиму не выжили. Так что до весны у меня поживут.

— А что со скопой? — Сашка кивнул в сторону довольно крупной хищной птицы, расправляющейся с принесёнными Игнатом рыбными головами и потрохами.

— Сухожилие у нее на правой лапе порвано. Не получилось срастить. А без лапы на воле ее ждет голодная смерть. Она у меня старожил. Уже четыре года. А вон в ящике последняя моя находка, землячка госпожи Сюэ. Дней десять назад я ее у ястреба отбил, он, тать, ее прям у меня на глазах схарчить хотел. Скальп ей сорвал и глаз повредил.

Лоло протолкалась вперед к деревянному ящику, висящему на опорном столбе, в котором беспокоился обычный сизый голубь.

— Я знаю. Это гоночный голубь! Мой тесть вырастил таких! — обрадовалась женщина. — Только он не китаец, он японец.

Сашка присмотрелся к печатям на крыльях.

— Так это же моя Йена! Ну не совсем моя. Она, если не ошибаюсь, собственность промышленной компании Муромати, а к нам на Фуругельма в сильный шторм прилетела и убежища попросила. Через пару дней, когда погода наладилась, я ее выпустил. Ну привет, красавица! Да уж, досталось тебе!

— Ишь как бывает. А ты машину водишь? — неожиданно сменил тему Игнат и, дождавшись кивка, продолжил: — Знаешь, Александр, я, пожалуй, помогу твоему горю. Будет тебе машина и соляр для нее. А ты мне с сеточкой вечером поможешь и ужин тоже с вас. А то я на этой кухне ноль без палочки. Как сноха с внуками уехала в эвакуацию, так и мучаюсь. Мне-то, старику, много ли надо? Кашки с соленьями пожую, и ладно, но вкусовые сосочки я потешить тоже не прочь. А завтра с утречка езжайте с Богом! Лучше сразу в Славянку, но можете и в Хуньчунь скататься, вот только, думается мне, впустую. Последние новости, что приходили в наш дремучий угол, совсем неутешительные для вас. Китайцы даже своих туристов назад не пустили. Так-то!

— Меня бы пустили, я была очень популярной актрисой! — уверенно заявила Лоло, которая где-то раздобыла беспроводные наушники и слушала весь разговор в переводе уникома.

Сашка согласился сразу. Какую бы колымагу не нашел для них дед Игнат, это всяко лучше, чем пешком полсотни верст отмахать! А сеточка, если она не для наживы, а ради прокорма калечных скопы и пеликана поставлена, то это не такой уж грех.

— Конечно, поможем и с уловом, и с готовкой! Я могу вас научить простенькие супы варить, все какое-то разнообразие.

— Вот и ладно. Пойдем транспорт смотреть. Сразу съездим заправим и вещички ваши заберем. Ты, паря, с катером чего делать та решил?

— С катером? — не понял Сашка. — А что я с ним могу сделать? Оставлю у пирса. Пусть стоит, пока карантин не снимут. Народу тут все равно нет.

— Так-то оно так, а как корейцы доберутся? Их вчера уже возле моста через Цукановку видели. Матвеич сказывал, народец ушлый, хуже цыган, тащат даже то, что к полу привинчено.

— А какие у меня варианты? Был бы бензин, я бы его в Славянку отогнал, а так…

— А так мы его с тобой в порту на якорь поставим и на моей лодочке на берег. Всяко целее будет!

За разговорами дошли до гаража. Игнат ухватился за ручку подъемных секционных ворот.

— Ну-ка, Александр, пособи, а то без электричества автоматика не работает. Да нет, воротину я и сам удержу, ты внутрь полезай, там справа жердина стоит. Нашел? Тащи, мы ей воротину подопрем.

В гараже стояли видавший виды грузовой багги, довольно новый китайский грузовик с манипулятором и тойотовский пикап «Хайлюкс», крашенный черным «антигравом». Сашка уже было шагнул к багги, прикидывая, как им закрепить свои сумки, чтобы не слишком пропылились в дороге, но дед уселся за руль пикапа и отщелкнул капот.

— Накинь клемму. Посмотрим, как заведется, с позапрошлой зимы стоит, как сынки мои разбились, я за руль и не садился. Опасаюсь после инсульта, порой зрение плывет. Если сам разобьюсь, еще ладно, а если кого покалечу? Нет, я отъездился. Так что забирай, доверенность я тебе напишу. Машинка надежная, хоть и почти триста тысяч на одометре. Я ее лично с магазина в Канадзава привез и растаможил в двадцать пятом.

— Дядя Игнат, да как же так? Эта машина больших денег стоит!

— Не перечь, неслух. Мне она без надобности, а ты, я вижу, человек правильный, тебе она не для баловства. Все, закрыли вопрос! — Игнат нажал пуск и двигатель, пару раз чихнув, заработал мощно и ровно. — Жив старичок! Садись, выгоняй машину.

Вначале поехали к железнодорожному тупику, в котором обнаружились целых две цистерны с дизельным топливом. У стоящей с краю была организована стационарная кустарная заправка: длинный резиновый шланг, выходящий из горловины цистерны с врезанными грушей и краником.

— Подгоняй поближе. Цистерна едва тронутая, самотеком само пойдет, а я пока канистры достану. Лей под горловину.

— А кто эту заправку устроил?

— Так капитан Плиев и устроил по договору с портом. «Садко»[65] свой патрульный они здесь заправляли, пока было кому выезжать. Лей не стесняйся. Этот соляр уже по любому списали.

Залили полный бак и три канистры. Потом съездили разгрузили катер. Сашка, по совету Игната, забрал с катера все ценное, включая картплоттер, рацию, бинокль и набор инструментов. Катер, как и советовал опытный дед, отогнали за мыс Рязанова и поставили на рейде на якорную стоянку. На обратном ходу, уже на резиновой лодке, протрясли небольшую сеть, добыв пяток красноперок и три небольших камбалёхи.

— Ну вот, будет чем питомцев покормить! — обрадовался улову Сашка.

— Нет, птичек я утренним уловом покормлю, а это мы сейчас бойцам завезем. Пусть ушицы для больных сварят. Только ты в машине посиди. Не надо гусей дразнить. Не рады там вашему брату. Я сам отнесу.

Так и сделали.

Ужинали сваренным Игнатом самостоятельно (но под неусыпным руководством Сашки) рисовым супом с баночной сайрой, проще рецепта Стриж просто не придумал, острым куриным «кунбао», приготовленным китаянкой, и разогретыми на сковороде остатками вчерашнего ужина. Игнат под это дело достал бутылочку красного домашнего вина собственного производства. Слабенького и сладкого, как компот, вот только ноги после пары стопочек почему-то подкашивались.

После сытного ужина долго сидели в креслах-качалках на обнаружившемся позади дома просторном балконе, любовались закатом, болтали ни о чём, просто «за жизнь» и тянули из хрустальных фужеров вино. Игнат немного перестарался с последним, и Сашке пришлось помогать деду дойти до спальни, а потом еще и за водичкой сбегать на кухню, чтобы хозяин мог спокойно лекарства принять.

Стриж обратил внимание на довольно обширную коллекцию флаконов и конвалюток, скопившуюся на резной прикроватной тумбочке. Большинство препаратов было ему незнакомо, но вот сине-белую упаковку противогрибкового препарата узнал сразу. У него в сумке лежала такая же.

— Что дедушка, вас тоже грибок мучает? — не удержался от ехидного замечания Стриж.

— Эх, Лександр, проще перечислить, что меня в моем возрасте не мучает! Но да ничего, скрипим помаленьку. Сейчас вот повечеряю вредной химией, доктором прописанной, глядишь, завтра ещё денёк помучаюсь на этом свете. Смерти я не страшусь, за чертой у меня друзей да родни куда как больше, чем здесь, но мне сейчас помирать нельзя, кто за курятником моим заботиться станет?

В поисках пристанища

Проснувшись на рассвете, Сашка напек блинов на завтрак, ну и себе в дорогу сделал десяток блинчиков с сыром и копченой колбасой, которые нашлись на кухне деда Игната. В условиях дефицита хлеба — отличная альтернатива сэндвичам!

Позавтракали и поехали проверять сетку. Спешить некуда. Все собрано с вечера, а китайская таможня, учитывая трехчасовую разницу по времени, раньше десяти не начнет работу, если вообще начнет. А ехать до границы на хорошей машине всего ничего — минут сорок.

Перед расставанием Игнат передал Стриженко все документы на машину, вместе заполненным договором купли-продажи и генеральной доверенность.

— Владей, Лександр. Глядишь, еще и свидимся. А нет, так будет тебе добрая память о нашей встрече. Всё, чистой дороги!

Тепло попрощавшись с гостеприимным хозяином, двинулись в путь. Сашка уже освоился с праворульным пикапом и сейчас уверено вел машину по вечно раздолбанному подъездному шоссе в сторону международной автострады Хуньчунь — Владивосток. На мосту через реку Гладкую Стриж притормозил, любуясь панорамой бухты Экспедиции и широкой долиной реки, окантованных пологими сопками, поросшими редким дубняком, одетым в красно-золотой наряд. Осень выдалась теплая, и огромные стаи перелетной птицы: чирков, уток, крохалей, казарок, гусей и разных цапель кружились в небе, вспугнутые нежданным гулом машины.

Сашка опустил стекло и вдохнул полной грудью, но тут же передумал: воздух был перенасыщен ароматом гниющих водорослей. Счастливый крик умер, не успев родиться.

Минут через двадцать уже въезжали в Краскино. Поселок вымер. Навстречу попалась только стая бродячих собак из полутора десятка разномастных особей, которые вынеслись из-за домов и с лаем еще пару километров провожали машину. В «отстойнике» для дальнобойщиков, как обычно, стояло три седельных тягача и с полтора десятка разных фургонов, а вот людей видно не было. Хостел «Приграничье», расположившийся на месте старого, закрытого с десять лет назад пограничного поста, пугал заколоченными крест-накрест окнами. При приближении пикапа с нагретой солнцем асфальтированной площадки неспешно встал матерый тигр и, позевывая, потрусил в сторону ближайшей сопки. Сашка на этих полосатых кисок насмотрелся: в окрестностях озера Птичьего уже лет десять живет старая самка. Моторных лодок она не боится и часто с любопытством разглядывает «водоплавающих людишек», лежа на одном из многочисленных прибрежных утесов. А вот у китаянки встреча с царем зверей вызвала безудержный восторг и целый шквал эмоций, справиться с которыми не смог даже искусственный интеллект одного из самых топовых уникомов. Выслушав пятиминутный поток восклицаний, переводчик выдал сакраментальное: «Вау! Тигр! Настоящий живой тигр! Это круто!».

На перевале Сашка непроизвольно нажал на тормоз: в машине запиликал сигнал вызова!

— Вэй?! — китаянка жадно схватила уником и что-то взволновано затараторила.

Пока Лоло общалась, уником непрерывно тренькал, сообщая о полученных сообщениях. Поняв, что это надолго, Сашка скатился к закрытым воротам таможенного поста. Дальше дороги не было. Он заглушил машину и вышел на воздух. Его уником молчал, даже привычного сообщения о международном роуминге не пришло, что было крайне странно. Проверив аппарат, парень чертыхнулся! За десять дней он отвык от своего универсального помощника и просто забыл его зарядить!

Пока ждал, рассматривал приграничную территорию. На нашей стороне за металлическим забором, увитым колючей проволокой, располагался комплекс сооружений, предназначенных для оперативного таможенного досмотра пассажиров и грузов, а также пустующий пограничный пост. Аналогичным было и устройство пункта пропуска на китайской стороне. Между постами короткий — метров двести — бетонированный проезд на две полосы с дезинфекционными арками, ограниченный низкими откатными шлагбаумами, ощетинившимися длинными острыми иглами. Пройти не сложно, а вот переехать даже танк не сразу сможет.

В отличие от нашей стороны, китайская совсем безлюдной не была. В поле за холмом, судя по звуку, работала какая-то техника. От пограничного перехода в сторону города двигался какой-то автомобиль, из-за расстояния и пыли марку было не разглядеть. В ближайшей деревеньке дымила труба котельной. Конечно, для полумиллионного города это мизер, но всё же не мертвая тишина соседнего Краскино.

С российской стороны перед самым шлагбаумом виднелся корпус туристического автобуса, частично прикрытый от глаз Стрижа зданием таможенного склада, что-то в нем было не так, но разобрать, что именно, с такого расстояния Сашка не мог. Он заглянул в машину и достал бинокль. Китаянка оживлённо и зло спорила с кем-то по уникому.

Увиденное Сашку не порадовало. Автобус стоял с выбитыми стеклами и, похоже, он там был не один, обзору мешали здания таможенного поста. А еще в прилегающем лесу было подозрительно много ворон. Сердце сжало тревожное предчувствие.

Сашка осмотрелся. Дальше никак не проехать, а вот обойти не проблема. Слева возле стоянки служебного автотранспорта виднелась приоткрытая калитка в глухом неприступном заборе. Он задумался: «Может, сходить посмотреть? Сколько здесь до автобусов? Около километра? Десять минут туда, столько же обратно, ну и там пять минут. Успею, пока Лоло переговоры свои ведет».

Парень решительно направился к проходу.

— Хэй, Са Ша! Ни яо цюй нали?[66] — окликнула его китаянка, забыв, что переводчик отключён, но Сашка и так понял.

— Пойду посмотрю и вернусь, — он жестами как мог пояснил свои планы.

Лоло, похоже, поняла и успокоилась.

— Вот и поговорили! — хмыкнул Стриж. — И главное, ведь поняли друг друга!

Чем ближе он подходил к пограничному переходу, тем тревожнее становилось на душе. Ветра почти не было, но не испорченный курением нос парня издалека уловил сначала запах горелого, а потом и сладковатый запах тления. Еще шагов через триста Сашка увидел и источник амбре: напротив здания российской таможни в придорожной канаве шевелилась какая-то огромная черная туша, размером со слона, не меньше. У парня волосы зашевелились на голове, но он заставил себя подойти еще ближе. Стоило ему приблизиться метров на сто, и черная масса с недовольным карканьем взмыла в небо, оставив на земле кучу из нескольких десятков обгорелых и расклеванных трупов. А еще он увидел целых три туристических автобуса, расстрелянных навылет с китайской стороны. Когда-то шикарные комфортабельные двухъярусные машины с тонированными вкруг панорамными стеклами теперь с обидой взирали на мир пустыми оконными глазницами, припав мордами к земле из-за простреленных передних колес. Багажные отсеки были открыты настежь и, судя по всему, пусты.

Складывалось впечатление, постепенно перерастающее в уверенность, что тех самых китайских туристов, про которых упоминал дед Игнат, не просто не пустили назад на Родину, а расстреляли и ограбили, трупы свалили в канаву и попытались сжечь. Сжечь их почему-то не удалось, и тела китайских туристов просто бросили на поживу воронью. В этот момент до Сашки наконец долетел смрад гниющих тел, и он не смог удержать внутри завтрак. Выворачивало его долго, под конец одной только желчью. И только потом отпустило.

С той точки, где стоял Сашка, китайский шлагбаум видно не было, как, впрочем, и большинство зданий китайской таможни. Подходить к ним дуром напролом было глупо. Люди, которые безжалостно расстреляли своих соотечественников, в него стрельнут, вообще не задумываясь. Просто уберут как нежелательного свидетеля и свалят труп в кучу к остальным. Но и уходить, не убедившись в наличии какой-либо охраны на границе со стороны Китая, было глупо. А то, может быть, ее уже давно никто не охраняет?

Сашка осторожно, стараясь не шуметь (хотя грай недовольных ворон заглушил бы, пожалуй, даже рев взлетающего бомбардировщика) обошел таможню с тыла и выглянул из-за угла. Надежды не оправдались. В сложенном из мешков с песком пулеметном гнезде сидел боец в костюме химзащиты и непривычного вида противогазе и настороженно поводил стволом внушительного пулемета. Скорей всего, он слышал звук подъезжающего автомобиля, а потом видел потревоженных кем-то ворон и ждал появления гостей. Причем встречать гостей он собирался отнюдь не хлебом с солью.

— Здесь нам не пройти! — пробормотал Сашка и вздрогнул от собственного голоса: пока он разглядывал огневую точку, вороны угомонились и его голос прозвучал вполне отчетливо.

К счастью, пулеметчик его не услышал, он вообще отвернулся и смотрел на дорогу в Хуньчунь. Через минуту оттуда выехал армейский джип, из которого выбрались четыре бойца в таких же комплектах химзащиты, как и у пулеметчика, но со штурмовыми винтовками на груди. Один из прибывших подошел к пулеметчику. Разговора слышно не было из-за вновь разоравшихся ворон, но, судя по тому, что пулеметчик указывал в сторону Сашки, речь шла именно о нем, точнее, о поднятом им шуме.

— Ну не полезут же они на нашу территорию?

Полезли. Один остался стоять у машины, а двое направились по бетонке, постепенно забирая вправо, прямиком к Сашкиному убежищу. Вряд ли они его видели, скорее просто решили обойти стороной дурно воняющую кучу трупов, но легче ему от этого не стало. Сашка испугано огляделся. Спрятаться негде. На крышу здания не залезть. Попытаться бежать к машине? Глупо. Не бегай от пули, а то умрешь уставшим. Рвануть через дорогу в лес? Вариант. Там, очевидно пулеметной очередью, перебило пару столбов ограды, образовав довольно широкий проход. От пары стрелков его прикроет здание таможенного терминала, а от оставшихся у шлагбаума — взлетающая стая ворон. Вот только до машины он все равно не добежит! Лес-то он, конечно, лес, но по-осеннему прозрачный. Дубочки такие, что за ними не спрячешься, да и стоят редко, а заросли леспедеции[67] только мешать бежать будут и от пули никак не защитят. Может, отползти за угол здания и залечь за крыльцом? Не вариант: вся территория вымощена брусчаткой, ни единого кустика, стоит китайцам выйти на дорогу и оглянуться…

Мысли испугано метались в голове. Адреналин кипел в крови.

— Эх, ну зачем я свой пистолет оставил в сумке? — отчаянно пробормотал Стриж.

Затаиться за углом, а когда китайцы пройдут, всадить им по пуле в затылок. Не факт, что он бы смог хладнокровно выстрелить в спину человеку, но даже не проверить. Оружие осталось лежать в сумке на заднем сиденье пикапа «чтобы не раздражать китайских пограничников».

Между тем китайцы прошли уже примерно половину расстояния до его укрытия, минута, и они будут здесь. Неожиданно в вороний гвалт ворвался мощный тигриный рык. Шел он от земли, и казалось, что амба стоит прямо за тобой. Сашка даже подпрыгнул от неожиданности, разворачиваясь в воздухе, но никого за спиной не обнаружил. Тигр повторил свой предупреждающий рык. Вороны тут же заткнулись. Волосы встали дыбом даже там, где их вроде и быть не должно по природе. Умом Сашка понимал, что охотящийся тигр не рычит. Рык — это требование уйти, уступить дорогу, нужно сохранять спокойствие и неторопливо отступать туда, откуда пришел, но древний инстинкт настойчиво требовал срочно бежать, карабкаться как можно выше и затаиться в кроне на самой тонкой веточке, способной выдержать твой вес!

Сашка с огромным трудом задавил инстинкт, а вот китайцы нет. Когда он осторожно выглянул из-за угла, двое отправленных на разведку прыжками неслись к джипу, а остальные, включая пулеметчика, уже столпились у машины, ощетинившись стволами в разные стороны. Минута, и джип унесся назад на запад, а пулеметчик укрылся в каком-то подсобном строении.

— Спасибо тебе, амба!

Стриж низко и от души поклонился в сторону ближайшего лесочка и, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, зашагал прямиком к калитке в заборе.

В машине он застал испуганную Лоло. Из ее сбивчивого рассказа он с помощью переводчика понял, что во время его отсутствия к пикапу подходил тигр. Он был огромный и сильный (и как только она это поняла?). Он обошел машину кругом и пометил ее, брызнув на пассажирскую дверку, а потом ушел в ту же сторону, что и Са Ша, а потом он ужасно зарычал! Два раза! Она думала, что тигр съел Са Ша, и теперь она осталась одна. А она не может водить машину. И она очень хочет в туалет, но боится выходить из машины!

— Пойдем отсюда, иначе я обмочусь! — Лоло заплакала.

Сашка в два приема развернул машину и помчался по трассе в сторону Краскино. Он думал, что китаянка начнет спорить и требовать ехать к границе, но та молча плакала. Пролетев километра три, он остановил пикап и предложил женщине сходить в туалет сзади машины.

— Я боюсь!

— Тигры не бегают так быстро. Мы отъехали достаточно далеко, чтобы не бояться. Иди.

— Ты будешь стоять рядом?

Ну как отказать испуганной, плачущей женщине? Пришлось Сашке вылезать из машины и топать метров двадцать назад в сторону «опасности», пока китаянка делала свои дела перед капотом машины. Услышав хлопок двери, Сашка обернулся и убедившись, что Лоло уже вернулась на пассажирское сидение, сел за руль.

— Лоло, — начал Стриж непростой разговор и указал на уником, чтобы китаянка не забыла включить переводчик, — нам здесь не проехать. Там нет таможни или пограничников, только военные. Они никого не пропускают.

— Я знаю. В Китае жесткий карантин. Никого не пускают, — она снова заплакала.

— Ничего страшного. Я уже все продумал. Мы поедем, как и собирались, в Хасан. Там найдем лодку или вброд перейдем речку Туманную к пагоде «Три границы». Вряд ли там будет военный блокпост. Там рядом село какое-то китайское, оттуда ты сможешь вернуться домой.

— Нет, — женщина покачала головой. — Даже если я доберусь до Фанчуаня, меня просто запрут и изолируют или вообще не пустят в деревню. Дороги все перекрыты. Выход на улицы строго ограничен. И возвращаться мне незачем. Неделю назад меня констатировали мертвой. Паспорт недействителен. Карты и счета заморожены. Теперь по порядку. Чтобы подать заявление на получение наследства, мне нужно сначала пройти через суд, чтобы вернуть свои права, но для этого мне нужно вернуться в Китай, и я не могу вернуться в Китай, пока не закончится карантин!

— И что теперь делать?

— Я еду во Владивосток. Консульство мне поможет! Но нам нужно спешить. Господин Ван сказал, что есть угроза большой цунами. Волна уже должна скоро прийти сюда!

— Цунами? Откуда? — Сашка уже гнал машину в сторону Краскина.

— Я не совсем понимаю, но, кажется, корейские подлодки что-то взорвали у берегов Ниигаты, вызвав землетрясения и гигантские волны. Волна, которая уже дошла да вашего города Хагоувей была 25 метров высоты. Господин Ван сказал, что много разрушений и жертв.

Сашка, вспомнил про встроенную в приборную панель магнитолу и, остановившись на въезде в Краскино, быстро нашел нужную опцию на сенсорной панели. Вот только десятиминутный поиск не дал ни одной российской радиостанции, зато в изобилии звучали китайский, корейский и даже японский языки.

— Ладно, доедем до города, там со всеми новостями разберемся!

Не слушая протестов китаянки, он выключил приемник, чтобы не раздражал и не отвлекал от дороги. Была у Сашки мысль заехать к деду Игнату, предупредить о грозящей беде, но едва взглянув на бухту Экспедиции, он понял, что не успеет. Вода споро уходила от берега, обнажая илистое дно, а со стороны косы Назимова доносился очень громкий рокот, будто от взлетающего реактивного аэробуса. Если не успеет проскочить Зайсановку, есть реальный шанс надолго застрять в Краскино. Хотя если волна будет двадцатиметровой, то она вполне может перемыть дорогу в районе заправки!

— Надеюсь, дед Игнат сообразит, что происходит, и не будет торчать на берегу. Его дом высоко, так что вода до него не доберется, да и казармы погранотряда тоже больше чем на 30 метров выше уровня моря. А вот катер наш, похоже, погибнет. Да уж.

Сашка прибавил скорость, стараясь проскочить опасный участок до того, как туда докатится взбудораженная далеким землетрясением огромная масса морской воды. Успел. Проскочив развалины Зайсановки, Сашка притормозил и оглянулся. Со стороны Посьета в их сторону на приличной скорости и с нарастающим рокотом двигалась стена грязи и воды. Оценить ее высоту было сложно, но точно никак не меньше десяти метров, причем при приближении к осушенному участку бухты высота гребня быстро росла.

Ждать развязки Сашка не стал, если вода пойдет вверх по долине Гладкой, то может и до Гвоздева докатиться, перекрыв им дорогу. Он опять вдавил педаль газа.

— Ну всё, прорвались! — обрадовал спутницу Стриж, когда машина взяла подъем перед Гвоздевским поворотом. — Дальше дорога по сопочкам пойдет. Через час, если неприятностей не будет, будем в Славянке, а там в администрации будем решать, как тебя в консульство отправить.

— Са Ша, можно сразу ехать во Владивосток? Не надо в Славянку. Это тратить время.

— Увы, не получится. Там дальше посты на дорогах, как у вас в Китае. Без пропуска нас не пропустят. Так что вначале в Славянку за пропуском.

За разговорами проскочили поворот на Зарубино, потом на Сухановку. Осталась позади новая асфальтная ветка, ведущая в курортную бухту Бойсмана. Километры бетонки наматывались на колеса «хайлюкса». Сашкина душа пела, еще час и они будут вновь в цивилизации. Он наконец узнает все новости, зарядит телефон, позвонит родителям и на работу…

Сашка, разогнавшийся на спуске в долину Рязановки, едва успел затормозить, упершись бампером в лежащий на боку посреди трассы сорокафутовый морской контейнер.

— Какой идиот так дорогу перегородил? Так же убиться можно! Если это росгвардейцы так свой пункт пропуска оградили, то я им сейчас выскажу всё, что думаю про их крабий интеллект!

Он сдал назад и объехал лежащий в грязной луже контейнер по встречной обочине и остановился, заглушив двигатель. Выходить из машины Сашка не спешил, ему и отсюда было хорошо видно, что дальше дороги нет. Федеральная трасса была завалена смешанными с грязью обломками каких-то строений. В кювете за трассой виднелся борт какого-то небольшого катера, а прямо перед машиной лежал наполовину скрытый илом труп пятнистого оленя.

Наверное, можно было бы объехать большинство препятствий, принесённых волной, по обочине, а то и просто переехав поверх завала. «Хайлюкс» — проходимая техника, но вот только дальше дорога обрывалась. Моста через речку Рязановку не было!

Примечания

1

Ларга — вид тюленей, находящийся в близком родстве с обыкновенным тюленем и имеющий схожую внешность.

2

Более дорогая и комфортабельная разновидность кемпинга (образовано от «гламурный кемпинг»), объединяющая в себе комфорт гостиничного номера с возможностью отдыха на природе.

3

Род морских звезд.

4

Древнегреческая богиня, покровительница кулинарии.

5

Универсальный многофункциональный персональный компьютер.

6

Противоэнцефалитный костюм, защищающий от укусов иксодовых клещей.

7

Тяжелая огнеметная система.

8

Многолетнее растение, полукустарник с жесткими одревесневающими стеблями.

9

Ultra-high quality — сверхвысокое качество.

10

Клавиша переключения с приема на передачу на переговорном устройстве.

11

Пограничный сторожевой корабль.

12

Пункт технического наблюдения.

13

Сленговое название пункта радиолокационного контроля.

14

Непристойная, недопустимая.

15

Судовая лебедка для подъема грузов и выбирания слабины причального конца.

16

Итраконазол — противогрибковое лекарственное средство. Механизм действия препарата связан с подавлением выделения эргостерола — главного структурного компонента стенки грибковой клетки.

17

Всемирная организация здравоохранения.

18

Почтенный (тадж.).

19

Ваше превосходительство (тадж.).

20

Многощетинковый морской червь.

21

Комиссия по чрезвычайным ситуациям.

22

Бог-дракон, покровитель водной стихии в синтоизме.

23

Алюминиевые лодки для рыбалки и отдыха.

24

Международный сигнал срочности.

25

Seonjang (кор.) — капитан.

26

Moleugess-eoyo (кор.) — не понимаю.

27

Полуостров в юго-западной части г. Владивостока.

28

Пункт временного размещения граждан в условиях чрезвычайной ситуации или в условиях военного положения.

29

Фонематическое письмо корейского языка.

30

Столбовидная или конусообразная скала естественного происхождения, обычно в реках, морях или на их берегах.

31

Манделах (идиш) — соленые шарики из яичного теста, жаренные во фритюре.

32

Эй! Есть кто-нибудь живой?

33

Веретеновидная металлическая снасть на небольших ножках, предназначенная для крепления к судну буксировочного или швартового троса.

34

Вероятно кит. 我的上帝 (Wǒ de shàngdì) — боже мой!

35

Автономный бензиновый обогреватель, получивший название по имени немецкой фирмы-производителя.

36

Духи Poison, транскрипция – Пуазон, т.е. с французского переводится «яд».

37

谢谢 (Xièxiè) кит. — Спасибо.

38

你好 (nǐ hǎo) кит. — Здравствуйте.

39

不明白(bù míngbái) кит. — Не понимаю.

40

Мелкая полупрозрачная морская рыбка.

41

Вероятно кит. 我想尿尿 (Wǒ xiǎng niào niào) — Я хочу в туалет.

42

Ты хочешь в туалет? (англ.)

43

Отлично! Вы говорите по-английски, это все упрощает. (англ.)

44

Да, хорошо, я вас за дверью подожду! (англ.)

45

Ты хочешь погулять на улице? (англ.)

46

Извините, но это невозможно, мы на острове! (англ.)

47

Это маленький остров. Вокруг море. Магазинов здесь нет. (англ.)

48

船！ 我们就坐船去吧！(Chuán! Wǒmen jiùzuò chuán qù ba!) кит. — Лодка! Мы поплывем на лодке!

49

Искаженное кит. 吃饭 (Chī fàn) — кушать.

50

好喝 (Hǎo hē) кит. — Вкусно.

51

请把它带回来! (Qǐng bǎ tā dài huílái!) — Пожалуйста, переключи назад!

52

为何如此？(Wèihé rúcǐ?) — Как же так?

53

不可能！(Bù kěnéng!) — Не может быть!

54

Spisula, Corbicula и Mizuhopecten — рода двустворчатых морских съедобных моллусков.

55

嗨帅哥！帮我。(Hāi shuàigē! Bāng wǒ.) — Эй, красавчик! Помоги мне.

56

老外 (lǎowài) кит. — Иностранец (пренебрежительное прозвище).

57

Су-75 — легкий тактический истребитель, разработки ОКБ имени П. О. Сухого.

58

Американский палубный истребитель-бомбардировщик и штурмовик фирмы «Боинг» F/A-18E Super Hornet.

59

战争, 战斗 (Zhànzhēng, Zhàndòu) кит. — Война, сражение.

60

Северокорейская двухступенчатая межконтинентальная баллистическая ракета.

61

Мелкая корюшка.

62

Л-1 — легкий защитный изолирующий костюм.

63

АКС-74У — укороченный вариант автомата АКС74.

64

Мелкие ракообразные, внешне напоминающие креветок.

65

Грузопассажирский автомобиль производства Горьковского автомобильного завода.

66

嘿萨莎！ 你要去哪里？ (Hēi sà shā! Nǐ yào qù nǎlǐ?) кит. — Эй, Саша! Куда ты идешь?

67

Lespedeza bicolor — прямостоячий кустарник 1–3 м высотой, образующий труднопроходимые заросли.