Саркофаг
Глава 1. ШУШАРЫ
Я свыкся с этим сном, волнующим и странным…
Поль Верлен.
Мой давний сон
Мотор работал уверенно, весело, и самолет – старенький, кое-как подлатанный Ан-2 – летел ровно, гладко, лишь чуть дрожал от вибрации. Из пилотской кабины обзор открывался великолепнейший – остекловка чуть выпирала по обе стороны, так что можно было заглянуть под самый фюзеляж. А внизу под лучами яркого солнышка по узенькой ленте серого асфальтового шоссе деловито сновали автомобили.
Максим погладил по волосам сидевшую у него на коленках девушку, Олесю, бывшую невесту и нынешнюю любимую, такое тоже случается! – осторожно поцеловал в шею, стараясь не разбудить. Умаялась, бедолага, уснула, вернее, забылась в беспокойной полудреме. Еще бы – пережить такое! Ведь еле ушли… Еще бы чуть-чуть – и все, взорвались бы, разлетелись вместе с самолетом на мелкие кусочки. Повезло, что и говорить, – повезло, Бог миловал.
И сам ушел, и девушку увел… С Олесей он когда-то расстался, но почти год назад их снова свела судьба.
Чувство щемящей нежности вдруг охватило Макса, он снова поцеловал Олесю в шею, тихонько погладил по волосам – длинным, темно-каштановым, снова поцеловал… Черные пушистые ресницы вздрогнули, губы тронула безмятежная – совсем как раньше, в старые добрые времена, – улыбка. Ага, вот и глаза чуть-чуть приоткрылись – блестяще-карие, с желтыми лукавыми искорками.
И молодой человек поцеловал любимую в губы, сначала осторожно-нежно, а потом все жарче, жарче, жарче… и рука его уже скользнула под кофточку, ощущая теплую шелковистось кожи, тоненькую линию позвоночника… лопатки…
– Ах, – Олеся отстранилась наконец, рассмеялась, искоса посмотрев на пилота – паренька лет семнадцати, крашеного блондина с чувственными, как у девчонки, губами…
Оба знали, что Саша, пилот, – голубой. Или – трансвестит, не важно.
Вот именно – не важно! Без него бы не выбрались.
– Боже, мы еще летим! – Посмотрев вниз, девушка восхищенно тряхнула волосами. – Ах, как красиво кругом! Поля, луга, деревья… машинки эти маленькие. Ой! А что за река там?
– Не знаю, наверное, Волхов. – Максим улыбнулся, повернул голову. – Или эта… Свирь? Сясь?
– Волхов, – серьезно кивнул пилот. – Еще немного осталось. Боюсь только…
Парень замолчал, пристально вглядываясь в приборы, которые частью работали, частью не работали.
– Что – «только»? – настороженно переспросил молодой человек.
– Боюсь, как бы горючка не кончилась. – Пилот вздохнул и показал на какой-то приборчик. – Вон, стрелка-то ходит… нет ей никакого доверия!
– Так мы ведь вроде много залили, – удивился Макс.
– Так он и жрет много.
– Ничего! – Заметив вспыхнувшую в глазах Олеси искорку беспокойства, молодой человек хохотнул. – В крайнем случае сядем прямо здесь, на поле какое-нибудь. Надеюсь, не разобьемся.
– Не разобьемся, – чуть улыбнулся Саша. – Плюхнемся на загляденье!
– Ну, скажешь тоже – плюхнемся! Слушай, ты рацию включить не пробовал?
– Да пытался уже… не работает.
– Точно не работает или связи нет?
– А черт его…
Протянув руку, летчик щелкнул тумблером и разочарованно присвистнул:
– Я же говорил – не работает.
Летчик… Какой этот Сашка летчик, к черту, – так, отец-пилот кое-чему научил. Хорошо, что хоть взлетел… Однако рано или поздно предстояла посадка. Да еще с горючкой что-то неладно… И вообще…
– Слышь! В Питере ведь могут быть большие самолеты… лайнеры!
– А мы в Пулково не полетим! Мы – на Ржевку. Да не бойтесь, сядем – мы когда-то с отцом часто летали. В старые еще времена…
– Ой, мальчики! – восторженно воскликнула Олеся. – Как здорово кругом, как классно! А небо, небо какое – голубое, прозрачное… И тумана этого проклятого нет! Господи, прямо не верится! Неужели кончилось все? Неужели – вырвались? – Девушка вдруг поникла плечами, вздохнула. – А Петрович? Трушин? Они же остались там… в этом ГУЛАГе чертовом!
– Мы их звали! – отрезал Макс. – Сами отказались… разобраться во всем хотят.
– Как будто там можно в чем-то разобраться!
– Вот и я о том.
Молодой человек вздохнул, задумался. Он и сам бы хотел разобраться, что случилось с их родным городом, внезапно, за одну ночь, накрывшимся плотным колпаком желтой мглы, непробиваемым коконом, из которого удалось вырваться только по небу.
Кокон… Отрезав от всей остальной страны половину города, он предоставил его жителей самим себе. Нельзя было уйти – пространство искривилось, не выпускало, исчезли электричество, связь, закончился бензин, подходили к концу продукты. Люди начали дичать, улицы заполонили молодежные банды, разразилась война всех против всех – сбившиеся в стаи ублюдки чувствовали себя королями, а нормальные люди какое-то время держались, пытаясь наладить жизнь – увы, не зная, с какими силами связались! Жуткие трехглазые твари – выходцы из неведомых миров – начали свою кровавую охоту. У них быстро нашлись помощнички, установившие «новый порядок» – режим жесточайшего террора…
Макс, Олеся и Саша бежали из концлагеря, организованного неким Миколом для строительства мощнейшего энергоблока. Вряд ли эта система нужна была тупым трехглазым тварям… да и самому Миколу. Кому? За всеми ними стоял кто-то еще?
Макс так и не узнал – бежал, едва подвернулась возможность, иначе бы просто не выжил, уж в таких условиях оказался. Слава Господу, удалось прихватить с собой Олесю, и теперь душа была спокойна…
Спокойна?
А друзья – тот же Петрович, Трушин и прочие? А двоюродная сестрица Настя с племянником? Они-то остались там… в коконе! Им нужно было помочь, обязательно, тем более – вырвались… Связаться с учеными, с милицией, с ФСБ, да они уже давно должны были предпринимать все меры – не могло же остаться незамеченным исчезновение целого города, пусть даже небольшого…
Да, обязательно нужно позвонить родителям в Пермь. И Мише, Настиному мужу, – в Сочи. Да много с кем нужно связаться!
Молодой человек посмотрел вниз, на пока еще редкие желтеющие деревья, на сбивающихся в стаи птиц. Осень. Самое начало. А кокон, желтый туман, навалился на город прошлым летом. Чуть больше года прошло. Чуть больше года…
Макс вспомнил тот день, когда все началось, когда он, преуспевающий коммерсант, владелец ООО «Бель мезон», никак не смог выбраться из города – какая-то неведомая сила заворачивала обратно его синий «рено», как, впрочем, и всех остальных.
«Бель мезон», компания по оказанию клининговых услуг – помыть окна, витрины, привести в порядок дом, – была в городе достаточно востребованной. Макс назвал ее на французский манер, поскольку сразу после расставания с Олесей, успокаивая нервы, увлекся французским языком, даже вступил в общество, собиравшееся в местной библиотеке… «Бель мезон»… как давно это было! Чуть больше года прошло, а кажется, что целая жизнь. А с другой стороны – так ведь оно и есть! Целая жизнь… жизнь в коконе – совершенно иная, отличная от всего того, что было раньше…
Самолет неожиданно вздрогнул. Мерно жужжащий двигатель вдруг зачихал и… затих. Ан-2 ощутимо клюнул носом, впрочем, Сашка тут же потянул на себя штурвал… выправил… улыбнулся даже:
– Ну вот, я ж предупреждал – горючка закончилась. Ничего! Это ж биплан, у него площадь крыльев большая. Спланируем, сядем… Как раз и поле под нами… картофельное. Вон – Питер… Пушкин… А это что? Шушары что ли? Ну да, они самые. Тут даже еще лучше сесть!
Юноша говорил быстро, не давая Максу вставить и слова.
– Только вы вот что, Максим… Кресло уступите Олесе. Слишком комфортной посадки не гарантирую, а у кресел хоть ремни есть, в салоне же… хм… сами видели.
– Ну, уж удержусь как-нибудь.
Быстро поднявшись с кресла, молодой человек усадил в него девушку, пристегнул ремнем и, поцеловав ее в лоб, вышел в пассажирский салон…
Едва не полетев кубарем!
Да уж, держаться там было не за что. Никаких кресел, все лавки оторваны, дверь висела на честном слове. Рядом с ней Максим заметил поручень – за него и ухватился, слушая, как в пулевые пробоины со свистом врывается ветер.
Господи, как тревожно было! Не за себя – за Олеську. Сможет ли этот черт Сашка посадить машину? Это ж все-таки не аэродром, а картофельное поле. Вот самолет вздрогнул! Вот явно накренился влево – Макс едва успел покрепче схватиться за поручень. Черт! А не слишком ли? Ага… вот еще какая-то ручка… и – за нее… А самолет накренился вперед… кажется, сейчас все и произойдет…
Молодой человек, конечно же, ожидал удара.
Но не думал, что тот будет таким сильным! Настолько сильным, что…
Внизу вдруг что-то грохнуло! Самолет резко подбросило, тряхнуло так, что дверь отвалилась, увлекая за собой державшегося за ручку Макса…
А потом…
Жесткий ветер в лицо. Грядки. Удар…
А дальше Максим, Максим Андреевич Тихомиров, высокий темно-русый мужчина двадцати девяти лет с приятным лицом и серыми нордическими глазами, бывший глава ООО «Бель мезон» уже ничего не помнил.
Только удар…
А еще – солнце! Яркое, совсем по-летнему жгучее, оно светило ему прямо в глаза, так что невозможно было смотреть. Макс попытался приподнять веки… и тут же зажмурился. Черт! Где он? Где самолет? Олеся? Разбились?
Молодой человек застонал, осторожно пошевелив руками… ногами… Кажется, ничего не сломал. Вот только бедро болело… и локоть… и грудь… Что, вообще-то, понятно. А ну-ка, чуть привстать… черт, больно! Ах, нет… получается. Чуть-чуть… еще чуть-чуть… Сел!
Максим осмотрелся – судя по всему, он находился в каком-то небольшом овраге или рве… скорее – последнее. За желто-зеленой осенней травой виднелись деревья – березы, осины, клены. Их кроны тоже были чуть тронуты золотистыми прядями. Осень. Сентябрь.
Черт! А штаны-то – мокрые! Неужели… Нет! Это просто ручей. Вон он журчит. Молодой человек застыл, прислушиваясь к собственным ощущениям. Да, все болело. Но вполне можно было терпеть, что Макс сейчас и делал, тем более, что он же стоял, не падал! Значит, ноги и позвоночник, слава богу, не сломаны. Да и руки – Максим снова пошевелил пальцами. Ничего! А в локте сгибать больно – наверное, вывих. Да и слабость, сознание терял – вполне вероятно небольшое сотрясение. Впрочем, сейчас не о себе надобно думать.
Самолет! Олеся!
Поднатужившись, молодой человек выбрался из оврага – ну конечно же, это оказался ров, кювет, отделявший дорогу от только что вскопанного поля, над которым, крича, кружили вороны и галки.
А еще – самолеты. Больше пассажирские лайнеры – некоторые набирали высоту, некоторые шли на посадку. Прав был Сашка – Шушары. А вон там – Пулково.
А где же… Где же, черт побери, Ан-2?
Внимательно осмотревшись вокруг, Максим удивленно захлопал глазами. Не было Ан-2! Ни целого, ни – тьфу-тьфу-тьфу – разбившегося. А ведь обломки сейчас были бы заметны! Оторвавшаяся дверь – вот она, под ногами. И больше ничего – одно ровное поле, а где-то далеко, метрах в трехстах, синий трактор с телегой и маленькие копошащиеся людишки.
Может, они видели? Ну не слепые же!
Куда же этот чертов «кукурузник» делся? Олеся… Неужели…
Отгоняя от себя нехорошие мысли, молодой человек пригладил пятерней волосы и решительно зашагал к людям.
Краем поля шла наезженная автомобилями колея, неглубокая и плотная, на нее Максим и свернул, чтобы удобней было идти. И все же получалось медленно: в голове шумело и что-то давило грудь – не сломано ли ребро? Замедлив шаг, Макс глубоко вздохнул – да нет вроде.
Позади послышался шум двигателя – с шоссе на поле свернул грузовик с ящиками. Молодой человек быстро отошел в сторону, уступая машине дорогу. ГАЗ-52 цвета болотной жабы в период дождей. Надо же, такое старье еще ездит!
Максим махнул рукой шоферу – молодому парню в серой кепчонке блином, тот никак не среагировал, не остановился, хотя мог бы и подвезти. Ну и черт с ним! Макс сплюнул и зашагал себе дальше, морщась от поднятой грузовиком пыли.
В синем небе в обрамлении редких молочно-белых облаков плыло-сияло солнышко, покачивали ветвями деревья, вот снова пролетел самолет, а вот – перелетные птицы. Молодой человек невольно улыбнулся – прямо пастораль! Это прозрачное, с серебряными невесомыми паутинками небо, эти облака, солнце, березки… Вот если б еще и…
Внезапно потянуло дымом – костер! Ну да, людишки, видать, решили отобедать или просто так разожгли, напечь в золе свежей картошечки. Молодцы!
И тут же Максим услышал гитарный перебор и песню, незнакомую, но приятную, радостную:
Студенты тоже пьют вино,
Студентки тоже пьют вино,
Так наливай студент студентке!
Непьющие студентки редки…
И те уж замужем давно!
Последняя фраза тут же потонула в веселом девичьем смехе.
Приятная компания: молодые парни и девушки… девушек, кстати, больше. Кое-кто в стройотрядовских куртках с нашивками и значками. Господи… неужели такие еще остались? Студенты, блин! Их до сих пор на поля посылают? Или это они добровольно, в порядке, так сказать, частной инициативы?
– Здравствуйте! – обойдя грузовик, Макс подошел ближе к костру и громко поздоровался.
Никто даже не обернулся!
Ну еще бы – Максим тут же углядел нарезанную колбаску на ящике, бутылку «семьдесят второго» портвейна и еще какое-то вино, «Поляна» или «Золотая осень». Стаканы тоже имелись, правда только два, зато настоящие, граненые, не какой-нибудь там убогий пластик!
Разлив по стаканам вино, встал какой-то чернявый парень, улыбнулся:
– Товарищи, предлагаю начать!
– А может, машину сначала загрузим?
– Ну вот, пока девчонки пьют, мы и загрузим.
– Парни, нам гербарий еще собирать!
– Летом надо было собирать!
– Ха! Летом?
Биологи что ли?
– Эй, эй, господа, – снова подал голос Максим. – Вы тут самолета, «кукурузника» такого, не видели? Должны ведь были, он тут недалеко упал… сел…
И снова никакого ответа. Студенты Макса игнорировали напрочь, просто в упор не видели… Не видели?
Страшное подозрение, внезапно охватившее молодого человека, теперь превращалось в уверенность.
А ну-ка…
Подойдя ближе, Максим помахал рукой перед глазами чернявого. Тот продолжал разливать вино, ничего не видя. Тогда, собравшись с силами, Тихомиров размахнулся и ударил парня в скулу… И упал, упал прямо в грязь – кулак прошел сквозь морду чернявого, словно его и не было.
Вот теперь все сомнения отпали.
Морок!!!
Как тогда, в Калиновке.
Тоже середина семидесятых? Или какая-то иная эпоха?
Поднявшись, Макс посмотрел на грузовик – номер «12–34 ЛОХ» белыми по черному буквами. Ну точно, снова семидесятые – черные номера! Интересно, почему так?
Впрочем, не об этом сейчас нужно было думать. Весь этот мир, как хорошо помнил Тихомиров, был для него мороком, мифическим зазеркальем, где нельзя было ни попить, ни поесть, зато можно было легко проходить сквозь стены – вот только разбежаться. И никто не мог его здесь видеть… никто, кроме особо одаренных, так сказать, поцелованных Господом – художников, музыкантов и прочих. Да и то для этого нужно было взять какую-то вещь из их мира – кепку, например, на голову надеть.
Молодой человек уже потянулся рукой к сидевшему рядом с парнями шоферу – столь малое воздействие Макс мог проделать и в мороке, и даже бутылку с портвейном мог бы с ящика скинуть, разбить… а вот стакан из чьих-нибудь рук выбить – уже не мог.
Студенты… народ умный, творческий… может, кто и увидит? Хотя…
Тихомиров резко отдернул руку – а зачем ему общаться с кем-то из «этих»? Чем они ему смогут помочь? Накормят? Хха!!! При всем даже желании… Расскажут о самолете? Хм… Если б здесь что-то такое и случилось – так давно бы уже все взахлеб обсуждали! И не сидели бы здесь – смотреть кинулись бы. Значит, ничего тут такого не было… Что же тогда получается – Ан-2, Олесю с Сашкой обратно в кокон выбило? А так и выходит! Тогда нужно что-то делать, нужно вернуться обратно, туда… Только вот как? В пригородных лесах, Макс хорошо помнил, была одна полянка, где росли странные радужные цветы – цветики-семицветики, и вот они каким-то образом давали возможность проникнуть… и туда, и обратно… Но до той полянки километров двести! А здесь? Здесь, может быть, тоже что-то подобное есть, но вот как найдешь? Посмотреть на месте падения «кукурузника»? На месте предполагаемого падения… нет, лучше сказать – посадки. А что еще остается-то? Пожалуй, так и надобно поступить.
Приняв решение, молодой человек зябко поежился от налетевшего ветра – его он все-таки чувствовал – и быстро зашагал обратно к оврагу. Студенты за спиной запели «Летку-енку».
Глава 2. ЦВЕТИК-СЕМИЦВЕТИК
А вазе уж грозит нежданная беда!
Увял ее цветок; ушла ее вода…
Арман Сюлли-Прюдом.
Разбитая ваза
Тихомиров прошлялся вокруг оторванной самолетной двери до полудня, обследовал весь овраг и картофельное поле – и ничего не нашел. Никаких цветиков-семицветиков, никаких обломков – ни-че-го!
И что было теперь делать? Ни пожрать, ни попить, ни даже – при всем желании, а желание такое было – выпить! Оставалось одно – медленно сдохнуть. Впрочем, отнюдь не медленно – сколько человеческий организм может выдержать без воды?
А хоть бы и сколько – Максим вовсе не горел желанием испытывать это на себе, совсем наоборот, он собирался отсюда выбраться и отыскать своих…
Нужно действовать, ничего другого не остается. Действовать… А как? Думай, Макс, думай, на то тебе и башка дана, а не только для того, чтоб ею кушать и кого-нибудь в нос бить. Что, не думается? Так походи по полю, поищи…
Цветики-семицветики… Если учесть, что они всему причина, то… студенты ведь, кажется, с биофака, без разницы, из универа или из «Герцена», девчонки про гербарий болтали. Точно – болтали! Гербарий… А вдруг?
Сплюнув, Максим опять побежал к ребятам. Вот уж поистине – дурная голова ногам покоя не дает.
Скользила под ногами вязкая бурая грязь, пару раз молодой человек чуть было не упал, но ничего, обошлось, выскочил к костру… уже затушенному – студенты закончили работу и теперь с хохотом забирались в кузов грузовика. Не того, что приезжал за ящиками, другого, ГАЗ-57, с желтой кабиной и устроенной в кузове дощатой будкой. На будке кто-то уже успел написать цветным мелом – «Deep Purple».
Макс едва успел забраться, устроился у кого-то на коленках – все равно никто его тут не видел и не ощущал. Запустив двигатель, водитель – усатый, средних лет дядька – заглянул в кузов:
– Все?
– Все, все, поехали.
Грузовик, сдав задним ходом, развернулся и, подпрыгивая на колдобинах, покатил по полю к шоссе.
– Как прекрасен этот мир – посмотри-и-и! – хором затянули студентки, среди которых попадались и вполне симпатичные, и очень даже ничего, и даже просто писаные красавицы. Особенно одна брюнеточка с глазами цвета синего моря и золотистой от летнего загара кожей. Одета она была в светло-синие, застиранные чуть ли не до дыр джинсы, клетчатую ковбойскую рубашку и хэбэшную курточку со значками – комсомольский, «Ленинград – город-герой» и подобными, среди которых резко выделялся эмалевый волк из мультфильма «Ну, погоди!». Веселая, видать, была девчонка! Кстати, именно у нее на коленках Максим сейчас и сидел, жаль, что девчонка этого не ощущала. А рубашечка-то у нее расстегнута аж на три пуговицы… Интересно, есть ли… Есть. Вон он, бюстгальтер, черный, кружевной – наверное, импортный, для того и пуговицы расстегнуты, вовсе не для сексуальности пущей, а чтоб хоть кусочек заграничной, бог весть как раздобытой красоты показать.
Волнистые волосы девушки ниспадали на плечи, пушистые ресницы томно прикрывали глаза. Э-эх…
– Надька, запевай-ка нашу!
Брюнетка улыбнулась:
– Да ведь только что ее пели!
– Все равно! Давай, Надюха!
– Ну ладно…
По рюмочке, по маленькой,
Налей, налей, налей!
По рюмочке, по маленькой,
Чем поят лошадей…
Хорошо ехали! Славно. Только что-то рановато – далеко ведь не вечер еще.
– Рустам, танцы сегодня устроим?
Это обращались к тому, к чернявому.
– Ну правда, Рустамчик, суббота же!
Ага, вот оно что. Суббота.
– Будут вам танцы, – покосившись на Надю, ухмыльнулся чернявый. – Но только – после комсомольского собрания.
– Ну, Руста-ам, может, мы собрание потом, в институте уже, проведем?
– Потом? Да вы что, с ума все посходили? – Рустам явно разволновался. – Историки и физики уже давно все провели, один наш геофак в отстающих! А кому на бюро отвечать? Мне, как комсоргу курса!
Ага, вот ты, гад, кто – комсорг курса.
Тихомиров почему-то почувствовал неприязнь к этому самоуверенному типу. Может быть, оттого, что тот казался слишком прилизанным и правильным, хотя, вот, вино на поле с ребятами пил, разливал даже, а скорее всего, потому, что все время косил глаза на брюнеточку Надю. Что девушке – уж в этом-то Максим разбирался – вовсе не нравилось.
Хотя сам по себе комсорг был, конечно, не писаный красавец, но и не урод – так, средний человек, только вот волосы уж слишком прилизанные, зачесанные на косой пробор.
Выбравшись на шоссе, грузовик поехал быстрее и вскоре остановился перед какими-то дощатыми бараками, похоже, в них-то студенты и жили. А невдалеке под навесом аппетитно дымила полевая кухня. Выбираясь из кузова, Макс сглотнул набежавшую слюну – вот уж поистине танталовы муки!
Весело переговариваясь, студенты отправились по баракам, а кое-кто – сразу к умывальникам, повешенным в ряд здесь же, тоже под навесом, к которому был приколочен кумачовый лозунг «XXV съезду КПСС – достойную встречу!»
Немного постояв, Тихомиров быстро сориентировался и направился к бараку девчонок. Интересно, у кого тут гербарии? Наверняка у самых заучек! Вот, верно, у той очкастой… А ну-ка…
Кроме девушки в черных роговых очках, в комнате еще жили ее соседки, но все, быстро переодевшись, ушли на обед в столовую, чем тотчас же и воспользовался Максим, торопливо перелопатив все тумбочки. И, как оказалось, зря! Ничего, даже отдаленно напоминающего гербарий, он, к своему несказанному огорчению, не обнаружил. В задумчивости молодой человек уселся на чью-то аккуратно заправленную койку, невидяще глядя на прикнопленные к стенке фотографии артистов, вырезанные из журнала «Советский экран». Смоктуновский, Олялин, Олег Видов… Секс-символы.
Черт! Что ж с цветочками-то?
А вот что!
Углядев валявшиеся на столе карандаш и блокнот, Тихомиров тут же вырвал листочек и, написав «Через неделю – сдача гербариев на кафедре», пришпилил его к двери найденными в чьей-то тумбочке кнопками.
И довольно уселся на койку – теперь оставалось только ждать.
Минут через двадцать в комнату, смеясь, вернулись девчонки, кое-кто на ходу стягивал свитер, рабочую рубашку…
Ох… Максим деликатно отвернулся.
– Ой, девочки! Вы объявление видели?
Ага! Ну наконец-то, узрели!
– Гербарии сдавать? Ха! Я-то давно сдала, еще в августе.
– И я, девчонки!
– И я…
– Это такие, как Курдюкова… у них-то еще и конь не валялся!
– Да, надо предупредить Надюху…
– А успеет собрать-то?
– Успеет. Она какие-то цветки на той неделе засушивала.
Так-так… Надюха Курдюкова, значит? А не та ли это Надюха, что…
Мысли Максима прервало шумное появление парней – двух волосатиков-хиппи, похожих друг на друга, словно близнецы-братья. И оба в одинаковых кримпленовых брюках-клеш. Уже переоделись к танцам! А как же комсомольское собрание? Неужели с такими прическами пустят?
– Ну что, девчонки, собираетесь? – Один из парней многозначительно подмигнул и ухмыльнулся.
Второй прищелкнул пальцами:
– Надо бы того… скинуться. В местный магазин «Фурминт» завезли, венгерский! Так что, девушки, само собой – две бутылки с нас, на угощение, ну а остальное – как хотите. Мы с Виталькой и подумали: зайдем, спросим, вдруг брать будете?
– Не, не будем, – резко отмахнулась очкастая. – Нечего тут пьянствовать.
– Ну как хотите. – Парни пожали плечами и уже собирались уйти, как вдруг их догнала одна их девчонок – рыженькая такая хохотушка в черной юбке-колоколе:
– Ребята! Мы-то не будем… а вы бы к Курдюковой в комнату заглянули, мало ли…
– Точно! Если самой Надюхе и не надо, так ее соседки… Идем, Виталик!
И Тихомиров тоже выскользнул вслед за ребятами, прошел, как путный человек, в дверь, хотя легко мог и сквозь стену.
Курдюкова, оказывается, жила в соседнем бараке… хотя нет – парни просто остановились напротив входа, переглянулись…
– Ну что, к Рустаму заглянем? – почему-то шепотом спросил приятеля Виталик.
– Заглянем… Думаешь, он привез уже?
– Да привез! Сам шепнул, чтоб зашли.
– Может, попозже заглянуть?
– Зачем же попозже? Сейчас как раз очень даже удобно, в комнате у него наверняка никого нет.
Студенты еще немного потоптались, зачем-то оглянулись по сторонам и быстренько вошли в барак. А за ними – так же спешно – и Макс. Не очень-то хотелось самому искать Надю Курдюкову с ее гербарием. Пройдя по длинному полутемному коридору, патлатые студенты остановились напротив дальней двери и постучали.
– Ну? – Дверь открыл сам комсорг – уже в белой рубашке и при галстуке. – А, это вы… Чего пожаловали?
– Мы это… деньги принесли. Но если сейчас неудобно…
– Удобно, удобно. – Рустам захлопнул дверь сразу же, как только парни вошли.
Почесав затылок, Максим подпрыгнул, оттолкнулся и ласточкой нырнул в дверь, вынырнув уже в комнате комсорга. Перевернулся на застилавшем пол коврике, уселся на койку…
Под койку, сейчас же заглянул Рустам, вытащив светло-коричневый саквояж дивной свиной кожи.
– Вот! – Вытащив из саквояжа два свертка, он протянул их парням. – Можете не примерять, размер ваш.
– А посмотреть-то хоть можно?
Комсорг махнул рукой:
– Смотрите, только быстро. Врать не стану – фирма!
Джинсы!!!
Макс негромко расхохотался – мог бы и громко, все равно его здесь никто не услышал. Комсорг курса Рустам, оказывается, втихаря спекулировал джинсами – самым модным по тем временам дефицитом. Впрочем, не «спекулировал», тогда говорили «фарцевал» или «толкал». Ну черт чернявый! Хотя… у каждого свой бизнес.
– Точно фирма! – делая ударение на последний слог, с придыханием прошептал Виталик. – Ишь ты, лейбак-то – «Леви Страус».
– Рустам, а они хоть «пилятся»?
– А ты проверь, – усмехнулся комсорг. – Возьми вон спички.
Недоверчивый Виталькин напарник поелозил по шву спичкой, пока та не окрасилась синим, точнее сказать, в цвет «индиго». А это значило, что джинсы были настоящими, фирменными – их можно было для крутости натирать кирпичом.
– Слышь, Рустамчик… А у тебя потом еще будет? Мы к Новому году деньги накопим…
– Вот как накопите, так и придете! – хохотнул комсорг. – Все, идите. Смотрите на собрание не опаздывайте!
Он буквально вытолкнул довольных парней в двери. Туда же проследовал и Максим, минут через пять, вслед за парнями, оказавшийся в другом бараке, третьем, в комнате у девчонок. Собственно, девчонка там была одна – та самая красотулька-брюнеточка. Надя?
– Слышь, Надюха, мы вот тут шли…
Точно! Она.
– И подумали: тебе вина не купить? Если купить, то…
– Не, ребята, спасибо, но увы – финансы поют романсы. – Девушка засмеялась. – Если только так угостите.
– Конечно же, угостим, само собой! Ой, Надя, девки сказали – гербарий надо на кафедру срочно сдавать.
– Срочно?! – Девчонка явно забеспокоилась. – Так теперь уж только в понедельник. Завтра же подружке отвезу – она передаст.
– Ну, мы пошли тогда… Ты на собрание-то чего не торопишься?
– А. – Надя отмахнулась. – Успею. Сейчас вот гербарий найду… куда ж я его засунула-то? Ага… Наверное, под матрасом! Чтоб лучше распрямлялись…
Парни ушли уже, но достать гербарий девушка не успела – в дверь снова постучались, настойчиво и вместе с тем игриво.
– Ну кто там еще? Ой… – Распахнув дверь, Надька скривилась, словно от зубной боли. – Рустам… Чего тебе?
– Я ненадолго. – Комсорг был уже в черной официальной паре, на лацкане пиджака сиял большой комсомольский значок с надписью «Ударник-1973».
Под мышкой «душа и совесть» курса держал сверток.
– Сестре не подошел, маловат… я вот подумал: может, тебе? Ты дверь-то прикрой, мало ли…
Дождавшись, когда девушка закроет дверь на крючок, Рустам развернул оберточную бумагу, извлекая на свет божий… шикарный джинсовый комбинезон! Похоже, что тоже фирменный, насколько знал Тихомиров, китайцы тогда еще джинсов не шили – не научились, а может, боялись Председателя Мао. В семьдесят пятом году тот еще был жив… кажется.
– Ах! – Курдюкова была просто ошеломлена. – Прелесть какая… и это же мой размер!
– Померь. – Главный комсомолец курса шумно сглотнул слюну. – Я отвернусь…
– Но… – Синие глаза девчонки вдруг погасли. – Это же, наверное, дорого. Мне не потянуть. Нет… спасибо, конечно, за предложение, но…
– Восемьдесят рублей тебе не потянуть? – саркастически хмыкнул Рустам. – Всего-то две стипендии. Тем более можем договориться… ну, чтоб ты не за раз отдавала и не за два, а постепенно… когда червонец, когда – два…
– Ой, Рустамчик…
– Ты меряй, меряй…
– Ладно…
– Только это… Сейчас в Европе модно такие комбинезоны прямо на голое тело носить, без всяких там маек, рубашек… с одним лифчиком только. Но если ты стесняешься…
– Я? Да ты лифчика моего не видел!
Да уж, не видел, как же!
На этот раз хмыкнул уже Максим. Вся группа видела – недаром же ты, девочка, так упорно выставляла на всеобщее обозрение свое белье… к слову сказать, и в самом деле красивое.
А Надюха между тем быстро переодевалась – скинула спортивные брюки, рубашку… Конечно, Максим не смотрел… старался не смотреть, но… взгляд его нет-нет да и падал в зеркало, которое бесстыдно отражало точеное девичье тело. Впрочем, любоваться пришлось недолго – девушка живенько натянула комбинезон, действительно пришедшийся ей впору.
Повернувшись, Рустам одобрительно зацокал языком:
– Вах, вах! Какой дэвушка! Нет, в самом деле, какая же ты красивая, Надька! И как тебе идет этот комбинезон. А ну-ка повернись, подойди к зеркалу… Ну! Королева! Вылитая королева. Джейн Фонда!
Надюха стояла у зеркала и – по всему видно было – сама себе очень нравилась. Вот потянулась, вот – повела плечом.
И как-то незаметно, будто само собой так случилось, комсорг вдруг оказался рядом с девушкой, неслышно подошел сзади, обнял… оп, руки его пролезли под комбинезон…
– Ой, Рустам, перестань… перестань сейчас же!
– Всего двадцать рублей в месяц, – жадно гладя девчонку по животу, шептал Рустам. – Десять… Какая ты красивая, Надя… Ну, не стесняйся же своего тела! А хочешь… я тебе эту джинсу подарю? Вот так, просто?
– Так просто? – Студентка неожиданно покраснела. – За кого ты меня принимаешь?
– За свободную современную девушку! – гулко сказал Рустам. – А не за какую-нибудь там клушу – «синий чулок»! Нет-нет, я тебя не неволю… Просто ты такая красивая, что… что очень хочется целовать все твое тело! А комбинезон этот… пусть он останется у тебя. Бери! Просто так. Бесплатно! Ну, ты только посмотри! Взгляни же… И – всего один поцелуй… нет, несколько…
Надюха все же сломалась. Вначале позволила поцеловать себя в губы… потом с ее правого плеча опустилась бретелька… а вот – и с левого… Вот полетел на пол лифчик, обнажив упругую грудь, которую ушлый комсорг принялся тут же целовать с алчностью и истинно животной страстью…
– Рустам… Рустам… вдруг кто-нибудь придет… вдруг кто-нибудь…
Девушка уже оказалась в койке, и Рустам принялся деловито стаскивать с нее комбинезон вместе с трусиками…
Ай-ай-ай, что делают? Так и до гербария не дойдет. Притворно покручинившись, Тихомиров легонько смахнул рукой стоявший на столе графин… и тот разбился вдребезги!
– Ай! – Надюха тут же натянула комбинезон обратно и испуганно сверкнула глазами: – Кто здесь?
За дверью – весьма кстати – вдруг послышались шаги и чьи-то веселые голоса.
– Ребятапришли, – тихо сказала Надя. – Сашка с Виталькой.
– Поди, за вином ходили, – поправляя галстук, ухмыльнулся комсорг.
Поправил, походил перед зеркалом, потом обернулся, посмотрел на девушку, плотоядно, словно древний ящер на какое-нибудь ходячее мясо. Улыбнулся, подмигнул даже:
– Ты комбинезончик-то носи…
И ушел, оставив дверь открытой.
– Хм, носи… – Надюха снова завертелась у зеркала – и так повернулась, и эдак, видать, сильно нравилась ей эта джинсуха, настолько нравилась, что девчонка, похоже, была готова на все.
Тихомиров даже сплюнул презрительно, но почти сразу, подумав, пожал плечами – в конце концов, почему он кого-то здесь осуждает? Он, захвативший те самые времена лишь краем детства? Восьмидесятые, семидесятые, шестидесятые между собой отличались, по сути, очень мало, а вот девяностые, на которые пришлась юность Максима, – совсем другой разговор, иная эпоха. И никогда ему и его поколению не понять этих людей, готовых за тряпки на… А на что, собственно? Собственно, почему он тут так все решил? И кто она ему, эта Надюха Курдюкова? Красивая обманка, морок, с которым и поговорить-то нельзя.
Да уж, семидесятые… Мать как-то рассказывала, как много тогда значили вещи. Во времена всеобщего дефицита понятие «купить» забывалось, все говорили – «достать». Через хороших знакомых («нужных людей») или, вот, у фарцов. А потом вовсю хвастаться – а вот он я какой! Не хухры-мухры – джинсы на мне! Да не какие-нибудь, а фирменные! Завидуй, серая толпа!
Джинсы, «стенки», гарнитуры… СССР был продан еще в семидесятые. Продан за тряпки. И до сих пор те же самые тряпочники скулят: «Ах, дерьмократы проклятые, нашу любимую Родину развалили». Так вы же и развалили! Сами. Что, не помните? Позабыли уже?
Вот и Рустам, комсорг, и Надька эта… Это их жизнь, и другой у них нет, как нет и другого менталитета. Чего ж тут осуждать-то? И вообще, нехорошее это дело – судить других.
Мда-а-а… Однако, где ж у этой девчонки гербарий?
А тут уже кто-то пришел – парни, девчонки:
– Ой, Надька, ты чего копаешься? Ребята новый диск принесли – «Шокинг Блю», ух потанцуем! Шиз-га-ра-а-а!
– А Том Джонс? – обиженно хлопнула глазами Надя. – А Хампердинк? Под что же медленные танцы будут?
– Э, не журись, дивчина! Найдутся и Хампердинк, и Том Джонс! Пошли давай. Лай-лай-лай… Дилайла-а-а-а…
– Ну вот, – усмехнулся им вслед Тихомиров. – Нет, чтоб петь: «И Ленин такой молодой, и юный Октябрь впереди!» Так они – Том Джонс, Хампердинк, «Шокинг Блю».
Песню про Ленина Макс знал с детства – ее всегда пел отец с друзьями, после баньки, под водочку…
– Та-ак… – Макс случайно глянул в зеркало и поежился – он, как вампир, в зеркале не отражался. – Ну-ну… значит, говоришь, под матрасом?
Пошарив по койкам, он довольно быстро обнаружил серенькую папку с засушенными растениями, про которую Надька Курдюкова, конечно, и думать забыла. Молодой человек усмехнулся, пролистнул быстренько: ромашка, какой-то чахлый василек, колокольчик… ага! Вот он, цветик-семицветик!
Глава 3. ЛЮДИ МОРКОВНЫХ ПОЛЕЙ
Жить без борьбы и влечений
Разве не хуже мучений?
Поль Верлен.
Песня без слов
А цветок-то оказался тот, да не тот! Мертвый, не переливающийся всеми цветами радуги – густофиолетовым, темно-синим, небесно-голубым, красным, желтым и всеми прочими, – о нет, серый, серый, серый – это был сейчас единственный его колер, бесполезный, беспросветно угасший. Ну конечно, засушенный, гербарий – он гербарий и есть.
Никуда Макс не провалился, ни в какой туман, кокон.
Вот черт! До чего ж обидно вытянуть пустышку! Тем более в такой вот поганой ситуации…
А может, и не такой уж поганой?
Цветочек-то, цветик-семицветик, не просто так был к кальке пришпилен, а подписан аккуратным девичьим почерком: неопознанное по каталогам растение, произрастало в овраге на седьмом километре, близ старой весовой.
Вот оно! Старая весовая… ну да, ну да – полуразвалившийся сарай у края морковного поля.
Ну Надюха, ну молодец!
Довольно усмехнувшись, молодой человек вышел на улицу и бодро зашагал к шоссе. Кругом стояла тишина, темень, лишь на шоссе через один тускло горели фонари да наполовину скрывшийся за темными облаками месяц окрашивал дрожащим серебром поля, кусты и деревья. Вдалеке загадочно мерцал разреженным желтовато-оранжевым светом город-герой Ленинград, а вверху, в небе, вспыхивали сигнальные огни взлетающих и идущих на посадку лайнеров. Вот снова раздался самолетный гул… опять – ненадолго – тишина… снова гул… Да уж, местным жителям не позавидуешь, хотя они, наверное, привыкли уже.
А вот шоссе казалось пустынным – редко-редко проезжали грузовики, фургон ГАЗ-52, 130-ый ЗИЛ, какой-то ночной автобус, фура… Что-то больно уж огромная, неужто в середине семидесятых в СССР такие уже были? И перла – прямо на Максима, тот как раз шел по обочине… Да-да, именно на него и перла, ослепляя бешеным светом фар!
Ввухх!!!
Макс едва успел отпрыгнуть в канаву, едва не подвернул ногу, испачкался в грязи… и запоздало засмеялся. Ну чего он скачет, как заяц-то? Ведь эта фура, какая бы большая она ни была, да и любая другая машина просто-напросто не причинила бы молодому человеку никакого вреда – проскочила бы насквозь. Ведь он, Максим Андреевич Тихомиров, в этом времени – лишь призрачный фантом, морок. А водитель наверняка и не заметил его, не мог заметить… А вот грязь – облепила, мда… Холодная такая, брр…
Посмеиваясь над собой, молодой человек выбрался из канавы на шоссе, поискал глазами ближайший километровый столб. Жаль, не было с собой ни фонарика, ни зажигалки, ни спичек – бросил когда-то курить, а вот теперь выходит – поторопился. С зажигалкой было бы проще. А так приходилось к самому столбику подходить, всматриваться… Тот, слева, шестой… Значит, справа, впереди… Черт! Фура!
И чего она там стоит, интересно? Как раз на седьмом километре. Впрочем, ну, стоит и стоит – что с того? Водила отлить захотел, или сон сморил, вот и решил чуть-чуть покемарить. Передернув плечами – все-таки зябко, – молодой человек пошел по обочине прямо к стоявшей в полусотне метров фуре. Как раз где-то там, по всем прикидкам, и должен быть седьмой километр, где… где должны произрастать цветики-семицветики. Если, конечно, студентка Надя правильно все в своих записях указала.
По кустам – рядом с фургоном – шарились тусклые лучи фонариков, похоже, водитель с напарником что-то искали. Обронили чего? Или…
Габаритные огни застывшего на обочине автопоезда мерцали, словно глаза вампиров. Внизу, у запаски, белел подсвеченный специальной лампочкой номер: «12–34 78 рус».
Вполне обычный номер… Обычный?!!
Здесь? В середине семи…
Вырвавшийся из темноты луч фонаря вдруг махнул по глазам. Мазнул по самой фуре, на миг выхватив из темноты намалеванную на бортах рекламу фруктовых соков «7Я».
– Вот он! – радостно заорал кто-то. – Стреляй, Геша, стреляй!
Не успев ничего понять, Максим нырнул в спасительную темноту, в кювет… а ночную тишь тотчас же разорвала гулкая автоматная очередь! И пули просвистели прямо над головой беглеца… Да, да, Макс опять стал беглецом, норовя поскорее убраться отсюда куда-нибудь подальше, потому что понял, откуда появился фургон и что это за люди.
Ну конечно же, явились из будущего, из желто-туманной мглы, явились… Черт знает пока зачем, но, безусловно, просто так не стреляли бы. Стреляли…
– Лови его! Догоняй! Слева заходи, слева!
А ведь они меня прекрасно видели! – стараясь не упасть, на бегу рассуждал Максим. Мало того, специально решили сбить, а когда увидели, что не вышло, – взялись за автоматы. Да-а-а… Честно сказать – плоховато дело. Скоро, как ни крути, рассветет… Впрочем, не так уж и скоро – чай, не белые ночи стоят, так что часов пять-шесть в запасе точно имеется. А преследователи, как видно, ехали по какой-то своей надобности, и эта ночная встреча для них случайна…
Прозвучали выстрелы...
Черт! Не отстают, сволочи…
Значит, лучше будет где-то укрыться, только не бежать на открытое поле, там подстрелят, а здесь… вот прямо здесь, в этих кустах, и затаиться. Ага!
Беглец залег в кустах и, переводя дух, напряженно прислушался. Хотя чего там слушать-то? Погоню и так было хорошо видно – вон, метрах в двадцати мелькали фонарики. Интересно, эти парни до утра бегать собрались? Если до утра, то… Однако и в этом случае шансы уйти велики, недаром говорят, что у беглеца сто дорог, а у погони – одна.
– Слышь, Ген, а он ушел, похоже.
– Или – подстрелили.
– Или подстрелили. Так что, до утра тут бегать будем? А не пора ли нам пора?
– А пожалуй… Никому сообщать не будем – черт с ним.
– Вот и я говорю. – Второй явно обрадовался. – Какой-нибудь морковный раб. Случайно здесь оказался…
– И очень скоро сдохнет! – громко высморкавшись, захохотал Геша. – Ни жратвы, ни питья для него здесь нет!
– Слышь, Ген! Представляю его рожу, когда он захочет водички попить… Или встретит кого-нибудь! А его-то и не видят, и не слышат! Все – нет его. Зря только гонялись да патроны извели.
– Ничо! Зато сон прогнали! Все, поехали, нефиг тут…
Голоса удалились. Слышно было, как заурчал двигатель – фура отъехала и, набирая скорость, скрылась в ночи. Шум двигателя оборвался резко, а вокруг вдруг будто бы потемнело… и стало тепло. Ну да, тепло – побегай-ка под автоматами, еще не так жарко станет.
Выждав еще немного, Максим выбрался из своего укрытия и вдруг рассмеялся – сам над собой. Как же он собирался цветочки-то искать, в темноте?
Цветики-семицветики, правда, светились, но так, едва-едва, издали да в траве и не заметишь, ежели не присматриваться.
Выйдя на шоссе, молодой человек сразу же уткнулся в километровый столб – ну точно, седьмой километр, вот он! И где тут цветочки?
Подождать, пока рассветет? Уже не так долго осталось. Или все же походить, посмотреть… Черт, тучи, что ли, нашли – ни месяца не видать, ни звезд. И потеплело, явно потеплело – прямо, можно сказать, на глазах.
Немного полазав по кустам, Макс еще пошарил в траве и, осознав всю бесполезность затеи – была бы луна, другое дело! – махнул рукой. Ладно, утро не за горами… И вообще-то в оставшееся время хорошо бы где-нибудь отдохнуть, покемарить. Хоть вот прямо здесь – трава вроде сухая… Нет, все же – холодновато! Вернуться в бараки, заночевать там? А смысл? Покуда туда дойдешь, покуда обратно… А вон уже и светать начинает! Только белесо все, туман – да как бы и не дождь. А впрочем, дождь так дождь – цветочки бы отыскать, вот о чем думать надобно!
Беглец снова выбрался на шоссе, уточняя сектор будущих поисков. Если от знака мысленно провести линию – туда, чуть левее… а затем…
Позади, за спиной, вдруг послышался стук копыт!
Макс машинально оглянулся – прямо посередине дороги, не торопясь, ехали двое всадников – их темные силуэты уже можно было разглядеть, светало, даже придорожные фонари уже не горели – выключились.
Всадники…
Молодой человек пожал плечами – ну, едут себе и едут, кому какое дело? Верно, местные, из какой-нибудь деревенской конюшни…
Максим отвернулся… и в этот момент услышал громкий и злобный лай!
Ага, у всадников еще и собака… Ишь разлаялась! Неужто что-то почуяла? Его, Макса? Ну нет, не может быть, верно, на какого-нибудь зайца разлаялась.
– Эй, парень! А ну повернись!
Беглец не сразу понял, что это кричали ему. А когда понял, что-то предпринимать было поздно: всадники уже маячили совсем рядом… и собака рвалась с ремня, огромная такая овчарища.
– Тихо, Сэм, тихо! – один из всадников, бородач лет сорока в желтовато-коричневом камуфляже, прикрикнул на пса и, поправив висевшее на груди ружье, грозно взглянул на Макса: – А ну-ка, подними руки! Давай-давай, да не вздумай бежать, если я и промахнусь, так собачка живо догонит, и тогда уж, не обессудь, порвет в клочья. Верно, Сэм?
Овчарка утробно и зло зарычала.
А ведь действительно – разорвет, такой только «фасни». Мерзкая псина! Однако…
Макс уже сообразил, откуда взялись эти люди. Достаточно было взглянуть на быстро светлеющее небо, затянутое желтоватой туманной дымкой. Такой омерзительной и зловеще-знакомой. Кокон!!! Тут и думать нечего – кокон! Оказывается, он и здесь, под Питером, да и наверняка в самом городе… по всей стране…
А тогда, спрашивается, каким же образом…
– Руки подними, говорю! Лешик, обыщи!
Собака снова зарычала, рванулась с длинного поводка. Второй – молодой, коротко стриженный парень, тоже в камуфляже, только иной расцветки, серовато-синем, – быстро спрыгнул с седла, привычным движением охлопал, обыскал…
Черт… зря пистолет-то не сохранил… Впрочем, на что он – без патронов?
– Ничего нет, дядя Ваня.
Ишь ты – дядя Ваня! Какой-то прямо чеховский персонаж.
– Что, и документов при нем никаких?
– Не-а.
– Ну и ладно. – Бородатый неожиданно ухмыльнулся. – Я так и подумал, что наш клиент. Небось жрать хочешь, паря?
– Хочу, – покосившись на собачищу, согласно кивнул беглец, на ходу придумывая себе правдоподобную биографию.
– Накормим, – пообещал дядя Ваня. – Лeшик, руки ему свяжи… Уж ты, паря, не обессудь – у нас порядок такой.
– Порядок так порядок. – Молодой человек послушно подставил руки – а попробуй тут дернись. Этакая здоровенная псина! Да еще ружье…
– Теперь за нами иди, да не боись, бежать не придется – поедем медленно.
Надо сказать, бородач не обманул – ехали они с напарником медленно, даже расслабленно. Похоже, торопиться им сейчас было некуда или даже, наоборот, требовалось немножко потянуть время. До конца смены? Очень может быть, если они тут охранники… а кто же еще-то?
– Люди добрые… вы куда меня ведете-то?
– Сам увидишь. – Охранники переглянулись и расхохотались. – А вообще-то – тебе понравится. Уж куда лучше, чем в городе с голоду подыхать. Ты ведь за жратвой сюда явился, как все? Морковочки натырить, картошки, свеклы, капусты… Мешок-то твой где? Поди, потерял?
– Так у меня не мешок – тележка, – быстро соображал пленник. – Оставил на обочине, сейчас гляжу – нету! Верно, украли.
– Хэ – украли! – снова захохотал «дядя Ваня». – Прощелкал – так и скажи. Как любит говорить наш председатель, вор у вора дубинку украл – это поговорка такая… или пословица.
Председатель? Хм… интересно…
– Тебя как звать-то?
– Максим.
– Вот, Максим, считай, повезло тебе. Парень ты, я смотрю, крепкий, выносливый… будешь хорошо работать – всегда будешь и сыт. Тут у нас не как в городе, где уж, поди, всех крыс переели. Тут у нас колхоз, понимать надо! Да, колхоз, – чуть помолчав, снова повторил бородатый. – Ты, поди, и не слыхал такого слова. Кем до тумана-то был?
– Да в фирме одной, в офисе…
– Понятно, я так и понял, что из конторских. – Дядя Ваня гулко расхохотался и придержал рванувшегося было к кустам пса. – Цыть, Сэм. Фу! Кому говорю… А жил где?
– Комнату снимал в Рыбацком.
– А-а-а… так сам что, не питерский?
– Остался после института. А родители на Урале.
– Хм, на Урале… там сейчас, верно, получше. Однако не факт – заводы стоят, народишко дичает.
Как везде… Ну, вот и приехали! – Бородач кивнул вперед, на показавшийся за деревьями ангар с блестящей полукруглой крышей – наверняка бывшая овощебаза или что-то вроде.
Из распахнутых настежь ворот ангара под присмотром дюжих хлопцев выходили какие-то оборванцы, послушно строясь в колонны, точнее сказать, в небольшие отрядики человек по двадцать. Таких отрядиков Максим насчитал три… и еще один – четвертый – как раз формировался чуть в стороне от прочих.
– Плотники, – спешиваясь, зачем-то пояснил дядя Ваня. – Попадешь туда – заживешь… Ну что, Максим, идем…
Пленник пожал плечами, насколько это возможно было сделать со связанными за спиной руками, и следом за своими сопровождающими вошел в ангар.
Внутри через все строение тянулся длинный коридор, по обеим сторонам которого располагались отгороженные клетушки и дощатые стеллажи с уже собранными и приготовленными для хранения овощами. У самого входа стоял обычный конторский стол, за которым в окружении каких-то бумажных папок и скоросшивателей сидел обычного вида мужичок лет пятидесяти в очках, сером добротном костюме, при голубой рубашке без галстука, лысеющий, с вислым носом и круглым, немного обрюзгшим лицом. Выражение лица, наверное, можно было бы назвать и вполне добродушным, если бы не холодно-серые, глубоко посаженные глаза – колючие, недобрые, прямо-таки пронизывающие подозрением и недоверием.
– Вот, Николай Николаевич, еще одного привели, – подойдя ближе, бодро отрапортовал дядя Ваня.
Оторвавшись от бумаги, на которой что-то записывал гелевой ручкой, Николай Николаевич поправил очки и, посмотрев на Макса, спросил этаким насмешливо-жалостливым тоном:
– Ну, кто таков будешь, мил человек?
Максим коротко повторил все то, что уже сообщил о себе пленившим его охранникам.
– А вы ступайте, ребята. – Махнув последним рукой, Николай Николаевич недоверчиво усмехнулся: – Значит, говоришь, до тумана в конторе штаны просиживал?
– Я работал!
– Работа – это у нас, мил человек. А что за работа – увидишь. Ты ведь воровать к нам пришел?
– Ну… – Макс нарочно замялся. – Не знаю, как и сказать. Я ведь думал – поля-то ничьи.
– Да что ты! Неужто не знаешь, что у всего всегда есть хозяин! Вот и попался… теперь отрабатывай.
– Да уж куда деваться! Придется.
– И не вздыхай так! – Голос Николая Николаевича зазвучал неожиданно зло и надменно. – Тебе очень и очень повезло – помни. Охрана могла ведь тебя и пристрелить, а не проявлять гуманность.
– Я понимаю…
– Понимает он… Что в городе делал?
– Я ж и говорю – в фирме…
Допрашивающий раздраженно покачал головой:
– Не до тумана. Потом.
– Ну… гм… разное.
– Магазины подламывал? – вкрадчиво осведомился собеседник.
– Нет-нет, что вы! – вполне искренне возмутился Максим, играющий сейчас роль этакого… ну, если не рафинированного интеллигента, то что-то вроде.
– А на что жил тогда? Семью чем кормил?
– Я не женат. А как все началось, машину продал… обменял на продукты – консервы, муку и все такое прочее. На это и жил. Зиму продержался, весну, лето…
– Понятно, – кивнул Николай Николаевич. – А нынче продукты закончились и ты, мил человек, решил новые запасы сделать. На чужих полях.
– Ну, я ж не знал, что они чужие… думал – никому не надо, насобираю что осталось… Насобирал, блин.
– Видать, не врешь насчет магазинов, – глядя Максиму прямо в глаза, медленно протянул собеседник. – Брал бы – на поля бы за морковкой не пошел. Парень ты, я смотрю, сильный – работать сможешь.
– А чего делать-то?
Николай Николаевич поправил очки:
– Что скажут, то и будешь делать, мил человек. И не дай боже тебе валять дурака… или побег замыслить. Чтоб ты знал – бежать отсюда некуда, да и незачем: зима скоро, а здесь у нас какая-никакая, а кормежка, с голоду не помрешь. Уборочная закончится – свиноферму развернем… Женщин наймем. Может, и тебе какую-нибудь за хорошую работу выделим – так сказать, премируем. А бежать не советую. Очень и очень не советую: поймаем – не помилуем. Охрана у нас шустрая, да еще собачки – сам видел. Никуда тебе не убежать, да и поверь – не надо. Что в городе зимой-то? Да ничего хорошего, выбор невелик – либо с голоду сдохнуть, либо с холоду.
– Да уж. – Максим кивнул, напуская на себя ту меру задумчивости, какую обычно изображают на экзаменах плохо знающие вопросы вытащенного билета нерадивые студенты. – Выходит, что же, повезло мне, подфартило?
– Именно так, мил человек, подфартило! – неожиданно расхохотался Николай Николаевич. – У нас тут, сам видишь, колхоз, если знаешь такое слово. А я в этом самом колхозе председатель.
Ага, председатель, вот оно как, значит…
– Готов к работе хоть сейчас! – с деланой бодростью, как пионер на торжественной линейке, отрапортовал Макс и тут же – уже куда более спокойно – добавил: – Только сперва это… поесть бы не худо.
– Вот на поле морковочку и погрызешь! – Председатель хмыкнул и, не повышая тона, приказал, скосив глаза в угол: – Развяжите его. И – в поле.
Откуда ни возьмись – следили, дожидаясь любого приказа? – вынырнули дюжие хлопцы. Пленника развязали и, еще разок обыскав, вывели наружу.
Желтый туман уже золотился от вставшего солнышка, денек начинался погожий. Вот если б еще голубое небо с белыми облачками, тогда бы совсем было хорошо… А так…
Охранники привели Максима на поле, показали старшего – коренастого вислоусого мужичка лет пятидесяти – Акимыча:
– Делай, что он скажет.
Молодой человек пожал плечами и улыбнулся:
– Так ты, выходит, здесь бригадир?
Акимыч, юмора не поняв, а скорее, не приняв, недружелюбно осклабился:
– Ты меньше лыбься-то. Видали мы таких. Короче: вот – грядка, а вон – ящики. Норма до вечеру – тридцать пять. Выполнишь – поужинаешь, ну, а на нет, как говорит наш председатель, и суда нет.
Без лишних слов Макс взял ящик и принялся таскать с грядки морковь, аккуратно ее укладывая и отрезая ботву… нет, не ножичком и даже не осколком бутылки – подобные вещи тут, судя по всему, не поощрялись. Действовал, как все рядом, оторванной от того же картофельного ящика жестяной полосочкой, не особенно острой. Но все же резать ботву можно было и ею, и молодой человек быстро приноровился, только вот таскать ящик одному было не очень сподручно, а его нужно было отнести на край поля, к шоссе, и там сдать Акимычу, делавшему в блокноте пометку. Максим, конечно, парень был не слабый – ящики лихо таскал на плечах… Но процесс был весьма утомительным.
– Ты, парень, пару себе найди, – с опаской оглянувшись по сторонам, посоветовал сосед по грядке. – Не, не сейчас – потом, в бараке.
– Меня, кстати, Максим зовут, – улыбнулся молодой человек.
Впрочем, его тут же одернули:
– Не лыбься! И не смотри в стороны… Не то живо плетей отведаешь!
Пожав плечами, Макс почти до самого вечера работал молча, тем более и поговорить-то толком было не с кем. Доходяги-соседи работали так себе, не то чтобы спустя рукава, просто не могли так, как новый пленник… или невольник? Морковный раб – так, наверное, лучше сказать.
Руки постепенно приноровились к однообразным движениям – сорвал с грядки морковь, обрезал, бросил в ящик, так что молчание стало Максиму на руку – исподтишка он внимательно обозревал окрестности, стараясь не упустить из виду любые детали: близость полей к шоссе, кусты, деревья, количество и организацию охраны. В общем-то, поле как поле – начиналось от дороги и тянулось, тянулось, тянулось, заканчивалось где-то у горизонта… у каких-то унылых строений… у автозавода, господи! Интересно, а там сейчас что? Ясно, что ничего не выпускали – энергии-то нет, бензина – тем более. Но корпуса были огорожены высоким забором, находившимся, насколько смог заметить молодой человек, во вполне приличном состоянии.
За автозаводом угрюмо маячил город Санкт-Петербург, плохо различимый сквозь туманное марево. Дорога – шоссе – явно проходила мимо корпусов и была перегорожена все тем же забором и воротами, время от времени распахивавшимися и пропускавшими… нет, не машины – телеги! Запряженные лошадьми и быками возы, груженные овощами. Да-а-а… Кто-то – председатель Николай Николаевич? – делал неплохой бизнес, продукты – это сейчас была основная ценность.
Охранники – все, как на подбор, дюжие молодые парни, наверное, бывшие спортсмены или «братки», – к своим обязанностям относилась вполне добросовестно. Двое конных с ружьями и собакой патрулировали все подступы к шоссе, еще двое, тоже с овчарищей, все остальное поле. Не очень-то и убежишь! Здесь, на морковке, судя по количеству людей, работали максимум две бригады, остальные трудились за шоссе, а плотники – вообще черт знает где. Что-то ремонтировали или строили – на то и плотники.
Да, морковку здесь трескали все, можно сказать – уплетали за обе щеки, но только когда не видел никто из охраны. Если попадались – получали удар плетью. Впрочем, в этом отношении охранники вовсе не зверствовали, так что каждый смог угоститься в меру, даже и Макс, недоумевавший, почему это морковь убирают так рано. Судя по теплой погоде, зеленой траве и листьям, стояло самое начало сентября, для картошки-то рановато, а уж тем более для моркови. Быть может, не рассчитывали успеть до зимы? Странно…
Максим выполнил норму незадолго до конца рабочего дня, упарился, но все же был доволен – если председатель не обманывал, можно было рассчитывать на ужин. Сидевший у морковной горы Акимыч сделал очередную отметку в блокноте, где новый работник был записан просто под именем – Максим, фамилиями здесь никто не интересовался.
Солнце садилось, туман далеко на западе уже переливался блеклыми алыми отблесками вечерней зари. Темнело, и Акимыч, привстав, ударил ломиком в висевший неподалеку рельс, возвещая о долгожданном конце рабочего дня.
Люди морковных полей – так Максим именовал про себя всех работников – послушно выстраивались по отрядам, к одному из которых приписали и Макса.
– Так! – дождавшись, когда все невольники построились, бригадир поднес к глазам блокнотик…
Все напряженно затихли.
– Косой, Буза, Профессор и Хвостик! – важно произнес Акимыч. – У этих лентяев – меньше всех. Так что им сегодня грузить. Им… и тебе! – Указующий перст бригадира выделил из толпы Максима. – Да-да, тебе – ты ведь у нас новенький. Вот и привыкай помаленьку.
Косой, Буза и Профессор оказались чем-то похожи – небритые, угрюмые и пахнущие какой-то мерзостью. Волосы у всех троих давно превратились в колтуны, в общем, типичные бомжи, вконец опустившиеся граждане из тех, что живут по подвалам. У Профессора еще имелись очки – разбитые и перевязанные синей изоляционной лентой.
А вот Хвостик был совсем другое дело – худенький и длинный юнец лет шестнадцати, с длинными, рыжеватыми, затянутыми на затылке в хвостик (видать, отсюда и прозвище) волосами.
Становилось все темнее, колонна морковных рабов, сопровождаемая двумя конными стражами, потянулась наконец к ангару. Двое других охранников все чего-то ждали, с нетерпением поглядывая на край поля… где наконец появились всадники. Смена.
– Здорово, дядя Ваня! – радостно помахал рукой один из стражей. – Привет, Лешик. Смотрю, вы опять в ночь.
– А нравится нам ночью службу нести, – подъехав ближе, хохотнул дядя Ваня… тот самый бородач. Узнав Макса, ухмыльнулся: – Старый знакомец! Что, работать не любит?
– Да нет. Его Акимыч – как новенького…
– Понятно – в профилактических, значит, целях. Ну вот что, орлы! – Привстав в седле, дядя Ваня осветил фонарем всю четверку. – Смотрите мне – работать на совесть, лентяев я не люблю. Не успеете вовремя с погрузкой – спускаю Сэма! А он уж вас потреплет, будьте покойны! Верно, Сэм?
Огромная псина зло ощерилась и зарычала.
Ящики загружали в возы, которые с наступлением ночи принялись сновать по шоссе от поля к автозаводу. Для освещения дороги по краям шоссе возчики развели костры – по ним и ориентировались.
– А почему они днем не ездили? – кидая морковь, негромко спросил Макс.
– Днем они с других полей возят, – повернув голову, быстро отозвался Хвостик. – С картофельных.
– Ага… вот как.
– Бывает, правда, и днем к нам приедут, тогда норму точно не выполнить – грузить надо. Так что лучше уж ночью. Правда, не для нас лучше… для остальных.
Парнишка, похоже, был не против поговорить, однако делал это крайне осторожно, только когда на что-нибудь – или на кого-нибудь – отвлекалась охрана. Вот и сейчас отвлеклась, на Профессора:
– Ай, что же ты творишь-то, гаденыш? – выхватив из-за пояса плеть, картинно возмущался дядя Ваня. – Ты что мимо телеги бросаешь? А еще профессор! А ну-ка…
Плеть, со свистом разрезав воздух, опустилась на рубище Профессора… тот даже не вздрогнул, видать, привык.
Буза и Косой тоже никак не среагировали на наказание своего собрата, а вот Хвостик – так очень даже. Весь согнулся, словно бы хотел стать ниже ростом, неприметнее, лишь бы его не тронули, лишь бы…
– Что, попадало уже? – улучив момент, спросил парня Максим.
– Угу, – со вздохом кивнул тот. – И не раз. Больно.
– Понятно, что больно… А мы что, тут до самого утра будем?
– Как управимся. Куча-то сегодня большая.
– А потом? Утром? Снова на грядки?
Подросток лишь молча кивнул.
– Да. – Макс покачал головой. – Порядочки, мать их за ногу… Слышь, хочешь со мной в паре?
– С вами? – Парнишка радостно закивал, даже, казалось, перестал бояться надсмотрщиков. – Конечно же! Вы не беспокойтесь, я работать могу… только вот не люблю, когда бьют или издеваются.
– Ишь ты… Да кто же это все любит?
– Разные люди бывают…
– Даже так? Ты, случайно, не на философском учился?
– Нет, в десятом классе. В гимназии при Русском музее, знаете?
– Про гимназию не знаю, а про Русский музей уж точно слыхал! – негромко расхохотался Максим. – И что, долго у вас школы и музеи работали?
Парнишка наморщил лоб:
– Наверное, с год продержались. Ну, все думали, что к лету что-то изменится… увы…
– Дальше можешь не рассказывать – все понятно, – невесело вздохнул молодой человек. – Все, как и у нас… Се ля ви, как говорят французы. Тебя, кстати, как зовут-то?
– Хво… ой. Арнольд.
– Ха! Шварценеггер что ли?
– Ну, все издеваются. Можно просто – Арни.
– Ну да, ну да, зовите меня просто – царь, – снова пошутил Максим. – А меня можешь называть дядей Максом – во дворе соседские ребятишки именно так и звали. Тогда еще, в благословенные дотуманные времена… О, смотри-ка… Чего это стражнички наши сюда повернулись? А ну-ка, давай сделаем вид… Поднажми! Арбайтен, арбайтен!
Благодаря Максу штрафнички загрузили всю морковную кучу часа за два до рассвета и даже умудрились немного поспать, естественно, с милостивого разрешения охраны и здесь же – на краю поля, в кустах, благо эта ночь выдалась теплой.
А утром с новыми силами взялись за работу. На этот раз Максим сильно не нажимал, трудовых подвигов не совершал – работал в паре с Хвостиком, сделали вдвоем к концу рабочего дня семьдесят один ящичек и все, шабаш.
Бригадир Акимыч, привычно стукнув в рельс, как и вчера, назначил залетчиков на погрузку, после чего, поболтав с охраной, повел работничков в ангар, на пороге которого их встречал председатель. Ухмыльнулся при виде Максима:
– Говорят, в ударники метишь? Ну-ну…
И непонятно было, то ли одобрял, то ли издевался.
– Идем, – уже в коридоре, в полутьме, едва разгоняемой чадящими факелами, Максима дернул за рукав Хвостик.
– Чего тебе, Арни?
– Дядя Макс, сейчас надо побыстрее идти – хорошее место занять.
– А где тут хорошее?
– Я покажу.
«Хорошие» места, как ни странно, оказались на самом верху деревянных трехъярусных нар. Максим подтянулся, подпрыгнул, затем протянул руку Хвостику:
– Давай прыгай! Чай, с хозяином этих благословенных мест драки не будет?
– Не будет. – Подросток покачал головой. – Здесь ни у кого постоянных мест нет.
Молодой человек хохотнул:
– Понятно. Значит, кто смел, тот и съел, получается? Слушай… а нас ведь тут еще и ужином кормить обещали?
– Покормят, – поспешно успокоил подросток. – Уж нас-то с вами – обязательно. Мы ж норму выполнили… иначе какой смысл? О, несут уже!
По коридору, освещая путь факелами, шли двое охранников, Акимыч и еще парочка работяг, тащивших большой дымящийся бак, пахнущий чем-то вкусным и сытным. По пути вся процессия останавливалась, бригадир выкрикивал чьи-то имена… что-то кидал в темноту… или, наоборот, оттуда – через решетки – протягивались руки.
– Я сбегаю возьму! – радостно оживился Арнольд.
Молодой человек расслабленно махнул рукою:
– Давай.
Спрыгнув с нар, парнишка подбежал к решетке, около которой уже толпилось с полдюжины таких же «ударников»…
– Так… третье звено! – зычно произнес бригадир. – Алибек, Растяпа, Василий… Растяпа – тебя-то как угораздило в передовики угодить? С испугу, наверное… А ты что там руки тянешь? О, кто это? Хвостик! С новым-то напарником, смотрю, и работать по-новому начал. На, на, получи на двоих…
Что-то схватив, подросток забрался на нары:
– Нате, дядя Макс, кушайте на здоровье! Приятного аппетита.
– А что это? – Молодой человек брезгливо принюхался. – Кукуруза что ли?
– Она и есть! Вкуснотища! У мм…
– Да уж, вкусно, не спорю… Однако откуда же она здесь? Ведь не растет же!
– Как же не растет? – прожевав, усмехнулся Арни. – А фирма «Лето»? Там ведь чего только не выращивали! И не все в тумане прахом пошло, нашлись… хозяева. Наши им – морковку, капусту, свеклу с картошкой, они вот – огурчики, помидорчики, кукурузу.
– Эх! – Быстро управившись с порцией, Максим покачал головой. – Хорошо, но мало. Кстати, а кто это – «наши»? Николай Николаевич что ли?
– Николай Николаевич – в том числе, – как-то уклончиво отозвался Арнольд. – Кроме него, есть и другие хозяева. Жуть!
– Жуть? – Молодой человек напрягся и понизил голос. – Это ты про тех, у кого три…
– Тсс!!! – Арни ладонью заткнул собеседнику рот, зашептал: – Про них запрещается говорить… если кто услышит, донесет…
– Поня-атно…
– И вообще в бараке болтунов не любят…
– А ну, тихо все! – словно бы в подтверждение его слов громко распорядились из коридора. – Спать! Услышу разговоры – живо всех на погрузку отправлю. И не только морковку… турнепс тоже надо грузить, и картошки – целые залежи.
Максим почему-то долго не мог уснуть, хотя, казалось, должен бы, ан нет, ворочался с боку на бок на жестких досках, думал – мысли терзали его, словно голодные вши, кои, кстати, здесь тоже имелись в достатке. Так что не спалось г-ну Тихомирову, не спалось, все думалось: а как же так получилось, что он сюда провалился? Выбрался-таки в свою эпоху. Как? Несомненно, это должно быть связано с цветиками-семицветиками на седьмом километре, и фура ведь тоже как-то пробилась. Седьмой километр или где-то рядом. Там, скорее всего, где-то в кювете и растут эти самые волшебные цветы… росли… в середине семидесятых. И, может быть, есть и сейчас – стоит внимательно поискать.
Да, поискать – легко сказать, да не просто сделать! Охрана – ее-то куда девать? К шоссе стопудово не пустит. Придется что-то придумывать… Что бы? Быть может, притвориться, будто бы живот схватило – понос, мол. Тем более тут это со многими бывает, и довольно часто. Да, так и сделать – согнуться, побежать к кустам… лучше не одному, а за кем-нибудь, чтоб охрана на двоих отвлекалась. К седьмому километру, по всем прикидкам, морковные рабы должны были придвинуться дня через три-четыре – как будут работать, сколько грядок уберут. Вот тогда и… Вдруг да найдутся цветики-семицветики?
Ну, допустим, найдутся и даже, очень вероятно, сыщутся, и что? Ну, провалится Максим опять в тот морок, в середину семидесятых годов, где ни еды, ни питья, ну, пересидит какое-то время, а дальше? Опять же – обратно? Прямо в лапы охраны… И уж на этот раз председатель с беглецом возиться точно не будет – накажет сразу же, чтоб было неповадно всем.
В общем выходило, что на волшебные цветки надеяться сейчас не стоило, ну разве что там, в прошлом, поискать их в каких-то других местах, не у поля. Не факт, что отыщутся, вовсе не факт! Да и времени там – в обрез… И потом, что так, что эдак, что в лоб, что по лбу – бежать-то все равно нужно было здесь, бежать и во всем разобраться. Попытаться отыскать самолет – ну куда-то же он делся? Вряд ли разбился – ведь приземлился уже, и Олеську отыскать, и пилота вполне возможно. Было бы, если хоть что-нибудь узнать про самолет! Местные не знали, Макс уже спрашивал и Арнольда, и Профессора – вообще ничего такого не видели. Так что же тогда получается, летательный аппарат сгинул? Ни в прошлом его нет, ни в будущем! Но ведь куда-то он попал… И вот это загадочное исчезновение, как ни горько, придется пока записать в загадки.
И еще вопрос – кокон! Мерзкий туманный колпак… докуда он вообще тянется? До Пушкина, Павловска, дальше? Уж это-то местные должны были знать.
Макс спросил про туман утром, при построении: у Арни, у Профессора, еще у кого-то. Да, докуда именно накрыл город колпак, знали многие, первые месяцы пытались пробиться – всех заворачивало сразу за Павловском… ага! Значит, не до Москвы. У столицы наверняка свой колпак. Размер питерского кокона Максим установил довольно быстро: он захватывал Лисий Нос, Парголово, Всеволожек, Колпино и Стрельну. Так что теперь дело оставалось за малым – обрести свободу, отыскать своих и попытаться во всем разобраться. Не может быть, чтобы в Петербурге да не было умных людей! Наверняка же кто-то – какие-нибудь ученые – думали, рассуждали, ставили эксперименты… Наверняка в городе существует какое-то сопротивление трехглазым и всем тем, кто с ними или за ними. Надобно этих людей найти.
Надобно как можно скорее уйти в город.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге