Саримайз "Сечер и пожиратель душ финал"

Глава 1

Пролог. Дно

Вода лизала его лицо холодными, солёными языками.

Человек открыл глаза. Над ним — чёрное небо, усыпанное звёздами. Где-то далеко кричали чайки, и ветер нёс запах водорослей и смерти. Он лежал на спине, раскинув руки, на мелких острых камнях. Каждый вдох отдавался болью в груди. Каждое движение — простреливающей волной где-то внизу, в ногах.

Он попытался приподняться — и едва не закричал. Левая нога не слушалась. Что-то хрустнуло внутри, острое, чужое. Плечо тоже болело — тупая, ноющая боль, словно кто-то вбил туда раскалённый гвоздь.

Он опустился обратно на камни и закрыл глаза.

В голове шумело. Сквозь этот шум пробивались обрывки — лица, голоса, крики. Женское лицо, искажённое звериным оскалом. Когти. Красные глаза. Потом — удар. Мотоцикл, врезавшийся на полном ходу. Полёт. Удар о скалу. Темнота.

Он лежал и слушал, как волны разбиваются о камни. Где-то наверху, за скалой, горели две звезды — Хамфа и Храм. Он не видел их — только чувствовал, как их свет, багровый и голубоватый, пробивается сквозь закрытые веки.

Раньше, в детстве, мать учила его: «Хамфа дарует тепло. Храм — свет. Проси у них, когда трудно. Они услышат». Она говорила это каждое утро, когда они выходили из дома и смотрели на небо. Она поднимала руку, и дети повторяли за ней. «Хамфа, дай нам тепло. Храм, дай нам свет». Это было просто. Это было правильно. Это было до того, как всё сломалось.

Он не молился с тех пор, как умерла мать. Но сейчас, на дне, среди камней и соли, губы сами зашевелились.

— Хамфа... дай мне силы, — прошептал он. — Храм... дай мне свет.

Ответа не было. Только ветер и волны. И где-то далеко — крик чайки.

Он повернул голову в сторону. И замер.

Рядом, в нескольких сантиметрах от его правой руки, лежал амулет.

Тёмный металл с красноватыми вкраплениями, поблёскивающий в звёздном свете. Цепочка порвалась — видимо, при падении. Но сам амулет был цел. Невредим. Словно ничего и не случилось.

Человек протянул руку. Пальцы дрожали.

Он коснулся холодного металла.

И мир взорвался.

Тепло хлынуло в него, как река, прорвавшая плотину. Не горячее, не обжигающее — тёплое, живое, пульсирующее. Оно потекло по руке, вверх, к плечу, к груди, а оттуда — вниз, к сломанной ноге.

Он выгнулся дугой, вцепившись в амулет мёртвой хваткой. Хотел закричать, но не смог — воздух застрял в лёгких. Кости срастались. Он слышал хруст — не страшный, не болезненный, а какой-то правильный, завершающий. Тепло скользило по телу, залечивая разрывы, стягивая раны, выталкивая осколки камней, застрявшие в мышцах.

Минута. Две. Вечность.

Когда всё закончилось, он лежал на спине, глядя в небо, и дышал ровно и глубоко. Боль ушла. Слабость осталась, но тело снова слушалось.

Он медленно сел. Сжал и разжал пальцы на ногах. Нога работала. Плечо работало. Он поднялся — шаг, второй, третий. Пошатнулся, но устоял.

И тогда свет звёзд упал на его лицо.

Вишме.

Чемпион Арены. Двухметровый гигант, принадлежащий к древней расе Долголетов. Тот, кто не знал поражений на песке. Тот, чьё имя знал каждый житель острова. Тот, кто был богат, знаменит и одинок. Тот, кто только что потерял сестру.

Он стоял на камнях, тяжело дыша, и смотрел на амулет в своей руке. Металл больше не был холодным. Он был тёплым — как живое существо. Как сердце.

— Что ты такое? — прошептал он.

И услышал ответ.

Не голос — шёпот. Тысячи шёпотов, слитых в один. Древний, усталый, но полный силы.

«Я — Пожиратель Душ. Я даю силу тем, кто достоин. Ты — достоин, Вишме Торн. Твоя сестра не смогла. Ты сможешь».

Вишме замер. Сердце стучало как бешеное. Он смотрел на амулет и чувствовал, как что-то внутри него — что-то древнее, тёмное — просыпается. Что-то, что всегда было там. С самого детства. С первой драки на Арене. С первого убийства.

— Ты говоришь со мной? — спросил он вслух, понимая, как глупо это звучит. — Я... я сошёл с ума?

«Ты не сошёл с ума. Ты прозрел. Я всегда говорю. Но слышат меня только избранные. Надень меня. Стань хозяином. И ты получишь всё, что захочешь».

Вишме посмотрел на амулет. Тот мерцал в темноте, переливаясь багровым. Как Хамфа на рассвете. Как кровь на камнях.

Он поднял его, застегнул цепочку на шее. Амулет лёг на грудь, как живой — тёплый, пульсирующий, почти дышащий.

«Хорошо, — прошептал голос. — Теперь мы одно».

Вишме поднялся на ноги. Ноги держали. Он осмотрелся. Скала нависала над ним — чёрная, огромная, безмолвная. Где-то там, наверху, остались Стара, Ренер, Бремор. Где-то там — правда, которую ему предстояло переписать.

Он поднял голову к небу. Хамфа и Храм смотрели на него — равнодушные, вечные.

— Я вернусь, — сказал он им. — И я всё исправлю.

Он пошёл пешком. Церта не было — он разбился при падении, или его забрали. Неважно. Дорога до города была долгой, но он не чувствовал усталости. Амулет давал силы. Амулет давал тепло. Он шёл по ночным улицам, мимо спящих домов, мимо редких фонарей, и думал о том, что скажет Совету. О том, как потребует справедливости. О том, как заставит их всех заплатить.

Амулет на груди пульсировал в такт сердцу.

«Да, — шепнул голос. — Иди. А потом — к власти».

Глава 2

Возвращение

Он шёл по ночным улицам, и город, который он знал всю жизнь, казался чужим.

Сечер изменился за те несколько часов, что он провёл на камнях у скалы. Или это он сам изменился? Улицы казались уже, дома — ниже, люди — незаметнее. Хотя людей в этот час почти не было. Только редкие прохожие, торопящиеся домой, да одинокие фонари, разгоняющие тьму багровым светом. Вишме смотрел на них и чувствовал странное. Раньше он видел в них подданных — людей, которые платят за зрелище, которые смотрят на него с трибун Арены. Теперь — ресурс.

Амулет на груди пульсировал ровно, спокойно. Он больше не говорил — просто был. Тёплый металл, живое биение, ощущение силы, разлитой по телу.

Вишме свернул к южному району.

Особняк встретил его темнотой и тишиной.

Ворота были опечатаны — лентами Департамента безопасности, с сургучными печатями. Кто-то уже побывал здесь: дверь приоткрыта, окна на первом этаже распахнуты, внутри — следы чужих ног. Вишме сорвал печати, не глядя. Вошёл внутрь.

В гостиной всё было перевёрнуто. Мебель сдвинута, ящики выдвинуты, картины сорваны со стен. Ищейки Департамента — или те, кто выдавал себя за них, — рылись в его вещах. Искали что-то. Документы? Деньги? Компромат?

Вишме прошёл дальше, не останавливаясь. Он знал, что они не нашли. Не могли найти.

Тайник был в старом колодце, заросшем плющом, — там, где никто, кроме него и Стары, не догадался бы искать. Вишме спустился вниз по скользким камням, отодвинул ржавую решётку и оказался в подвале собственного дома.

Здесь было темно и сыро. Пахло плесенью и землёй. Луч фонаря на запястье выхватил из темноты старые ящики, покрытые паутиной.

Вишме прошёл в дальний угол, отодвинул тяжёлую плиту в стене. За ней — тайник.

Деньги. Много денег — золото, серебро, цинтитовые пластины. Документы на шахты, на Арену, на особняк. Контракты с торговыми партнёрами. Оружие — пистолеты, ножи, несколько цинтитовых дубинок. И главное — список членов Совета с их тайнами, слабостями, грехами.

Он собирал это всё годы. На чёрный день. Думал, что этот день никогда не наступит.

— Наступил, — сказал он вслух.

Амулет на груди потеплел.

«Да, — прошептал голос. — Твоя сестра мертва. Её убили. И ты знаешь кто».

Вишме замер. Перед внутренним взором встало лицо Стары — не искажённое звериным оскалом, а настоящее, живое, каким оно было в детстве. Она смеялась. Она была счастлива. Она учила его молиться Хамфе и Храму — «проси тепла и света, братик, и они услышат».

— Ренер, — прошептал он. — Детектив. Он ударил её своим оружием. Я видел.

«Нет, — голос стал тише, заговорщицким. — Ты видел, как он ударил в амулет. Но амулет не сломался. А твоя сестра... она была слаба. Она не стала хозяйкой. Ты — станешь».

Вишме закрыл глаза. В груди что-то сжалось — старое, забытое. То, что он давно похоронил под слоями ярости и честолюбия. Он вспомнил, как Стара держала его за руку, когда они были детьми. Как она говорила: «Мы всегда будем вместе. Своих не бросаем».

— Я отомщу за неё, — сказал он твёрдо.

«Отомстишь. Но сначала — возьми власть. Без власти твоя месть ничего не стоит».

Вишме кивнул. Он не спрашивал, кто говорит с ним. Не пытался понять, что это за голос. Он просто принимал его — как принимают силу, данную свыше. Как принимают свет Хамфы на рассвете — не думая, откуда он.

Он сел на ящик, достал из тайника планшет и начал писать письма. Тем, кто должен был стать его союзниками. Тем, кого можно было купить. Тем, кого можно было запугать.

Первый адресат — глава Совета.

«Уважаемый Совет острова Сечер. Я, Вишме Торн, чемпион Арены и брат убитой советницы Стары Торн, требую справедливости...»

Амулет на груди потеплел.

«Хорошо, — прошептал голос. — Ты учишься быстро».

Когда первые лучи Хамфы окрасили небо в багровое, Вишме вышел из тайного хода.

В руках — кейс с документами. На шее — амулет. В глазах — сталь.

Он подошёл к главным воротам своего особняка, сорвал оставшиеся печати Департамента и открыл их настежь.

Через два часа — представители Совета. Через три — толпа, жаждущая зрелищ.

Вишме Торн вернулся.

И остров содрогнётся.

Глава 3

Чемпиона

Небо над Сечером никогда не знало солнца.

Вместо него две звезды — Хамфа и Храм — вели свой вечный, медленный танец. Хамфа, огромная, багровая, висела низко над горизонтом, заливая мир тяжёлым красноватым светом. Храм, поменьше, холодный и голубоватый, поднималась следом, смешивая лучи в причудливую, нездоровую палитру. Утра в привычном смысле не было — просто ночная тьма постепенно сменялась багрово-синим сумраком, в котором тени становились длинными и рваными.

Вишме сидел на ящике в подвале собственного дома и смотрел, как свет Хамфы пробивается сквозь щели в потолке. Тонкие багровые полосы ложились на пол, на стены, на его руки. Он поднял ладонь — свет прошёл сквозь пальцы. Тёплый. Живой.

«Хамфа, дай мне тепло. Храм, дай мне свет», — вспомнил он. Мать говорила это каждое утро. Каждое. Даже когда они голодали. Даже когда отец не вернулся с шахты. Даже когда Стара заболела и лежала в жару три дня.

Он опустил руку. Время молитв прошло. Пришло время действий.

Пальцы двигались уверенно — он знал здесь каждый ящик, каждую папку. Годы подготовки. Годы наблюдений. Годы ненависти, спрятанной под улыбкой чемпиона.

Список членов Совета. Семь имён. Семь человек, которые управляли островом — точнее, делали вид, что управляли. На самом деле власть давно принадлежала тем, у кого были деньги. Шахтовладельцам. Торговцам. И ему — чемпиону Арены, чьё имя знал каждый ребёнок.

Эрт Клосс — председатель. Дряхлый долголет, которому давно пора на покой. Должен отцу Вишме триста тысяч цинов. Никогда не вернёт. Но долг есть долг — и Клосс это знает.

Мира Восс — единственная женщина в Совете. Её муж был шахтовладельцем. Разорился после бунта — того самого, что случился двенадцать лет назад. Она ненавидит семью Торнов. Её не купить. Но можно запугать. Или убрать.

Торн-однофамилец — трус. Проголосует как скажут. Всегда.

Лир, Бост, Крэг, Хан — каждый что-то скрывает. Каждый должен. Каждый боится.

Этого достаточно. Четырёх он купит. Двоих запугает. Одна останется — Мира. Но с ней он разберётся позже.

Планшет в руках. Первое письмо — Клоссу. Личное. Короткое.

«Председатель. Мне нужна встреча. Сегодня. Вишме».

Второе — Лиру. Третье — Босту. Четвёртое — Крэгу. Пятое — Хану. Шестое — Торну-однофамильцу. Каждое — с намёком. Каждое — с угрозой, спрятанной под вежливостью.

Седьмое письмо он писать не стал. Мира Восс не ответит. Мира Восс — проблема, которую придётся решать иначе.

Амулет на груди пульсировал ровно, спокойно. Он больше не говорил — просто был. Тёплый металл, живое биение. Вишме чувствовал его силу — не физическую, а другую. Глубинную. Словно внутри него открылся колодец, из которого можно черпать бесконечно.

К полудню письма были отправлены. Через старый терминал в подвале — тот самый, что не был подключён к сети Департамента. Терминал работал. Это было хорошо.

Вишме поднялся наверх.

Особняк встретил его тишиной. Разгромленная гостиная, сорванные картины, выдвинутые ящики. Ищейки Департамента рылись здесь, но ничего не нашли. Не могли найти.

Кабинет отца. Здесь всё было перевёрнуто, но это не имело значения. Вишме подошёл к окну, выглянул на улицу.

Город жил своей жизнью. Люди шли по улицам — серые, усталые, напуганные. Они не знали, что произошло на скале. Не знали, что Стара мертва. Не знали, что Вишме вернулся другим человеком.

Он смотрел на них и чувствовал, как внутри поднимается что-то холодное, тяжёлое. Не гнев. Не ярость. Что-то более глубокое. Что-то, чему он не мог дать названия.

«Это власть, — прошептал голос в голове. — Ты чувствуешь её. Она — твоя. Ты просто ещё не взял её».

Вишме отвернулся от окна.

Газеты. Три издания, три редактора, три рычага.

«Глас Сечера» — официальная, при Совете. «Шахтёрская правда» — дешёвая, для рабочих. «Новости дня» — жёлтая, скандальная, самая читаемая.

Вишме знал всех троих. Встречался на банкетах, делал пожертвования, иногда угрожал. Пришло время собирать долги.

Планшет. Первое письмо — Терну, в «Новости дня».

«Уважаемый господин Терн. Моя сестра, советница Стара Торн, была зверски убита. Я требую, чтобы правда была донесена до каждого жителя Сечера. Я буду ждать вашего корреспондента сегодня в десять утра».

Второе — в «Глас Сечера».

«Уважаемый Совет. Я требую встречи. Сегодня. В полдень. Иначе я сам приду к вам».

Третье — в «Шахтёрскую правду». Короткое, без лишних слов.

«Бывшим шахтёрам — работа. Бывшим должникам — прощение. Всем, кто поддержит меня — будущее. Жду в особняке. Вишме Торн».

Амулет зашевелился, зашептал:

«Умно. Газеты — это голос толпы. Совет — это власть. Шахтёры — это сила. Ты берёшь всё и сразу».

— Беру, — кивнул Вишме. — Но не сразу. Сначала я должен выглядеть жертвой.

«Ты и есть жертва. Твою сестру убили. Ты чудом выжил. Ты требуешь справедливости. Ты — герой».

— Я — герой, — повторил Вишме, примеряя слово, как новую одежду. — А кто убийца?

«Детектив Ренер. Его Дром в груди твоей сестры. Его отпечатки. Его вина».

— Но он был не один. Бремор. Капитан Дарс.

«Бремор пропал. Капитан защищает своего подчинённого. Ты должен изолировать Дарса. А Ренер... Ренер при смерти. Говорят, он без сознания, и врачи не уверены, выживет ли. Это удобно. Ты можешь назначить его виновным, пока он не может ответить. А если выживет...»

— Если выживет, я сам с ним разберусь, — закончил Вишме.

Амулет одобрительно загудел.

К десяти утра у ворот особняка уже толпились люди.

Вишме наблюдал за ними из окна второго этажа. Корреспонденты — худой, нервный человек в дешёвом пальто, важный толстяк в дорогом костюме, молчаливый сутулый мужчина с блокнотом. Терн, Лим и Крох. Все трое.

Зеваки — торговцы, грузчики, женщины с корзинами. Они не знали, зачем пришли. Просто услышали, что чемпион делает заявление. Просто хотели посмотреть.

Вишме спустился вниз. Чёрный костюм, строгий, без излишеств. Повязка на руке — синяки, оставшиеся после падения, он не скрывал. Они работали на образ. Жертва. Человек, который чудом выжил. Человек, который требует справедливости.

Амулет был спрятан под рубашкой, но его тепло грело грудь.

Он вышел на крыльцо.

Толпа загудела. Кто-то узнал его, кто-то ахнул, кто-то просто уставился. Вишме поднял руку — и гул стих.

— Господа, — сказал он, и голос его разнёсся над двором. — Спасибо, что пришли. У меня нет сил говорить долго. Я только что потерял сестру.

Терн тут же достал блокнот. Лим важно кивнул. Крох молчал, но смотрел внимательно. За их спинами толпа придвинулась ближе.

— Что вы хотите сказать жителям Сечера? — спросил Терн, пальцы его летали по страницам.

Вишме сделал паузу, опустил голову, словно собираясь с мыслями. Когда он поднял её, в глазах стояли слёзы — настоящие или нет, никто не понял.

— Я хочу, чтобы убийцу моей сестры нашли и наказали. Я хочу, чтобы Департамент безопасности работал честно, а не прикрывал своих. Детектив Ренер, чей Дром убил Стару, сейчас лежит в больнице при смерти. Капитан Дарс, его начальник, оплачивает его лечение. А приёмный сын Дарса — Бремор, напарник Ренера — пропал без вести. И поиски его, по слухам, уже сворачивают.

Лим нахмурился.

— Вы обвиняете капитана Дарса в сокрытии улик?

— Я ничего не обвиняю. Я прошу правды. И справедливости. Для моей сестры. Для всех, кто пострадал от произвола.

Крох из «Шахтёрской правды» неожиданно подал голос:

— А что вы сделаете для шахтёров? Многие потеряли работу после того, как ваша семья...

— После того, как моя семья купила шахты? — перебил Вишме, не дав ему договорить. — Я не отвечаю за дела отца. Но я отвечаю за будущее. Я вложу деньги в шахты. Я создам рабочие места. Я сделаю так, чтобы ни один человек на этом острове не голодал.

Он говорил громко, чтобы слышали все. А их было уже не три человека — двадцать, тридцать, пятьдесят. Люди шли, услышав, что чемпион делает объявление.

— Стара мечтала, чтобы Сечер процветал! — крикнул Вишме, обращаясь уже не к корреспондентам, а к толпе. — Я сделаю её мечту реальностью! Клянусь!

Толпа загудела. Кто-то захлопал. Кто-то выкрикнул: «Вишме — наш чемпион!»

«Хорошо, — прошептал амулет. — Очень хорошо. Толпа любит тебя. Теперь — Совет».

В полдень Вишме вошёл в здание Совета.

Массивные двери, мраморные полы, высокие потолки. Запах дорогих сигар и старых денег. Семь советников за длинным столом во главе с председателем — дряхлым долголетом по имени Эрт Клосс.

За спиной Вишме стояли двое — телохранители, которых он нанял ещё до падения. Молчаливые, в чёрном, с цинтитовыми дубинками на поясах. Он не был правителем. Но он был богат. А богатые люди могут позволить себе охрану.

— Господин Торн, — Эрт приподнял бровь, глядя на охрану. — Мы не ожидали... такого сопровождения.

— Это не сопровождение, — Вишме сел на свободный стул, даже не спросив разрешения. — Это гарантия моей безопасности. Мою сестру убили. Я не хочу быть следующим.

Советники переглянулись.

— Мы соболезнуем вашей утрате, — сказала Мира Восс, седая женщина с острыми чертами лица. — Но вы должны понимать, что ваши обвинения в адрес Департамента...

— Мои обвинения? — Вишме подался вперёд. — Я никого не обвиняю. Я требую расследования. Независимого. Без Дарса. Без его людей. Иначе я сам найду правду. И тогда...

Он замолчал, давая словам повиснуть в воздухе.

Эрт Клосс покачал головой.

— Вы не имеете права диктовать Совету условия, господин Торн.

— Имею. — Вишме расстегнул пиджак, достал папку и бросил её на стол. — Здесь — контракты, которые ваши семьи подписывали с моим отцом. Здесь — долги, которые вы до сих пор не выплатили. Здесь — обещания, которые вы не сдержали.

Советники замерли.

— Я не хочу ссориться с вами, господа. Я хочу сотрудничать. Я вложу деньги в остров. Я подниму шахты. Я сделаю вас богаче. Но я должен быть уверен, что убийца моей сестры не уйдёт от правосудия. А для этого Дарс должен уйти.

Тишина.

Эрт Клосс медленно взял папку, открыл, пробежал глазами. Лицо его пожелтело ещё больше.

— Что вы хотите? — спросил он наконец.

— Отстранения капитана Дарса. Назначения нового главы Департамента. И полного доступа к делу об убийстве Стары.

— Это невозможно, — подала голос Мира Восс. — У нас нет оснований...

— Есть. Дарс лично заинтересован в деле. Его приёмный сын пропал. Его лучший детектив — подозреваемый. Это конфликт интересов. И вы это знаете.

Он встал.

— Я даю вам три дня. Потом я обращусь к народу. И народ, господа, не такой терпеливый, как я.

Он развернулся и вышел, не прощаясь.

Телохранители задвинулись за ним, как тени.

В коридоре, уже у выхода, амулет зашептал:

«Они согласятся. У них нет выбора. Ты держишь их за горло».

— Знаю, — ответил Вишме, выходя под багрово-синее небо двух звёзд. — Теперь — ждать.

Толпа у ворот Совета встретила его криками. Люди несли плакаты с его именем. Кто-то бросил цветы к его ногам.

Вишме поднял руку, и толпа замолчала.

— Я буду бороться за вас. За каждого. За шахтёра, за торговца, за бедняка. За справедливость. Клянусь!

Крики. Аплодисменты. Слёзы.

Амулет на груди пульсировал.

«Ещё немного, — шепнул он. — Ещё немного — и весь остров будет твоим».

Глава 4

Рычаги

Три дня Вишме провёл в трудах.

Кабинет отца стал его штабом. Запах старых сигар въелся в шторы и кресла — Вишме не стал его выветривать. Пусть напоминает. На столе — три газеты. «Новости дня» кричали о справедливости, «Глас Сечера» осторожничал, «Шахтёрская правда» отделалась короткой строкой. Терн сработал чисто. Лим выжидал. Крох ещё пригодится.

Демон молчал с утра. Но Вишме чувствовал его присутствие — не как тепло, не как биение. Как чужую мысль, которая вот-вот станет твоей. Она сидела где-то на дне сознания, ждала.

— Ты здесь? — спросил Вишме вслух.

«Всегда, — ответил голос. — Я всегда здесь. Ты просто не всегда слушаешь».

Вишме отложил газеты и взялся за письма. Клоссу — короткое, личное. Лиру, Босту, Крэгу, Хану, Торну-однофамильцу — каждому своё. С намёком. С угрозой, спрятанной под вежливостью.

«Ты не пишешь Восс, — заметил демон. — Почему?»

— Она не ответит.

«Она опасна».

— Знаю. Поэтому — потом.

«Ты учишься, — голос стал мягче, почти одобрительным. — Вчера ты думал о ней с яростью. Сегодня — с расчётом. Это я. Это моё».

Вишме замер. Перо застыло над бумагой.

— Ты меняешь меня.

«Я открываю тебя. Ты всегда был таким. Просто прятал это даже от себя».

К полудню письма ушли через старый терминал в подвале.

Крох пришёл на третий день.

Мятый пиджак, пятна типографской краски на пальцах, близорукие глаза за стёклами очков. Он сел на краешек стула, втянув голову в плечи.

Вишме не стал ходить вокруг да около.

— Ты напишешь статью. О том, что я спасу шахтёров. О том, что Дарс — коррупционер. О том, что Ренер — убийца.

Крох сглотнул.

— Господин Торн... улик нет...

— Будут. — Конверт лёг на стол. — Твоя дочь учится на Урте. Дорогое обучение. Я оплачу его до конца. Газету не закроют.

Конверт исчез во внутреннем кармане. Пальцы редактора дрожали.

— Когда?

— Завтра утром. Чтобы каждый шахтёр прочитал.

Крох ушёл, не попрощавшись.

«Он боится тебя, — сказал демон. — Но не уважает. Пока».

— Уважение придёт. Или не придёт. Мне всё равно.

«Вот это мне нравится, — демон усмехнулся. — Раньше ты искал любви. Теперь ищешь власти. Это правильный путь».

Совет собрался на четвёртый день.

Вишме пришёл без приглашения — с телохранителями, в чёрном костюме, с повязкой на руке. Синяки почти сошли, но повязку он оставил. Пусть видят. Пусть помнят, что он тоже пострадал.

— Вы не имеете права, — начала Мира Восс. — Это закрытое заседание.

— Всё, что касается убийства моей сестры, — открытое. — Вишме сел на свободный стул, не дожидаясь разрешения. — Я имею право знать, как Совет собирается восстанавливать справедливость.

Эрт Клосс кашлянул в кулак. Дряхлый долголет, он выглядел так, будто вот-вот рассыплется, но глаза оставались острыми.

— Ваше требование об отстранении Дарса... небесспорно.

— Капитан оплачивает лечение человека, который убил мою сестру. Его приёмный сын — напарник убийцы — пропал. Что здесь «небесспорно»?

Он обвёл взглядом советников. Каждого знал. Каждого держал за горло.

— Я требую правосудия. Но если Совет не в состоянии его обеспечить — я обращусь к народу. А народ слушает чемпионов.

Тишина.

Клосс переглянулся с остальными.

— Мы проголосуем через два дня.

Вишме кивнул и вышел.

«Ты видел их лица? — демон говорил быстро, возбуждённо. — Клосс уже сдался. Восс осталась одна. Остальные — твои. Ты чувствуешь это? Чувствуешь, как они боятся?»

— Чувствую, — ответил Вишме. И это было правдой. Он чувствовал их страх — почти физически. Как тепло. Как запах. Как что-то, что можно взять в руки.

«Это власть, — прошептал демон. — Настоящая. Не та, что дают титулы. Та, что даётся страхом».

Больница пахла спиртом и лекарствами.

Ренер лежал в палате интенсивной терапии. Бледное лицо, впалые щёки, трубки, провода. Он выглядел моложе, чем на фотографиях. Почти мальчишка.

Вишме стоял и смотрел.

«Боишься, что очнётся?»

— Хочу, чтобы очнулся. Чтобы увидел, что я сделал.

«А если он расскажет правду? О том, что случилось на скале?»

Вишме замер. Он не думал об этом.

— Никто не поверит ему. Он убийца. Он был без сознания. А я — чемпион.

«Ты уверен?»

Вишме не ответил. Но в груди что-то сжалось — холодное, неприятное. Демон замолчал, но не ушёл. Просто ждал.

В коридоре его перехватил врач — пожилой, в очках, с усталыми глазами.

— Посетители не допускаются...

— Этот человек — убийца. Но я хочу, чтобы он жил. Лечите его. Любыми средствами. Счёт пришлите мне.

Врач опешил, но спорить не стал.

На пятый день газеты вышли с новыми заголовками. «Новости дня» кричали о коррупции, «Глас Сечера» осторожничал, «Шахтёрская правда» — та, которую читали рабочие, — напечатала: «Ренер — убийца. Дарс — его сообщник. Вишме — наша надежда».

Вишме читал за завтраком. Кофе — настоящий, с Урта. Демон молчал — но это молчание было другим. Не отсутствием. Присутствием. Он ждал, что Вишме скажет первым.

— Завтра голосование. Клосс согласился.

«А Восс?»

— Будет против. Но её голос ничего не решит.

«Ты уверен, что её нужно оставлять в живых?»

Вишме отставил чашку.

— Она — советница. Её смерть вызовет вопросы.

«Вопросы вызывают слабые. Сильные — не оставляют свидетелей».

Вишме молчал. Демон не настаивал. Просто сказал — и замолчал. Пусть подумает.

В шахтёрский район он поехал один.

Церт оставил на окраине, дальше пошёл пешком. Улицы здесь были узкими, дома — низкими, окна — забитыми досками. Пахло цинтитовой пылью и сыростью. Люди узнавали его. Шептались. Прятались.

На площади — старой, вытоптанной, с колодцем в центре — собралась толпа. Не по приказу. Просто услышали.

Вишме поднял руку.

— Я пришёл не врагом. Я пришёл помочь.

Из толпы выкрикнули:

— Твой отец загнал нас в долговую кабалу! Чего ты хочешь?

Старик. Седой, сгорбленный, с чёрными лёгкими. Торк. Тот, кто пережил три обвала и потерял двух сыновей.

— Я хочу, чтобы вы работали. Но не за еду, а за деньги. Чтобы ваши дети не умирали от голода. Чтобы у вас был дом и будущее.

Пауза.

— Я вложу в шахты миллионы. Построю новые бараки. Дам медицину. Но требую одного — работы. Честной работы. А вы дадите мне прибыль. И тогда мы все станем богаче.

Толпа молчала. Потом кто-то захлопал. Один. Другой. Третий.

— Завтра придут новые контракты. Подпишете — начнётся новая жизнь. Не подпишете — найду других.

Он развернулся и пошёл прочь. Толпа расступалась перед ним.

«Ты дал им надежду, — сказал демон. — А надежда — лучшая узда. Сегодня они хлопают. Завтра — будут работать. Послезавтра — бояться тебя потерять. И тогда они твои».

— Я знаю.

«Ты многому научился, Вишме. Быстрее, чем я думал».

Вишме сел в Церт, запустил двигатель. Две звезды — Хамфа и Храм — заливали землю багрово-синим светом.

Демон молчал. Но Вишме чувствовал его присутствие — сильнее, чем раньше. Он больше не был гостем в его голове. Он был частью. И с каждым днём эта часть становилась всё больше.

Внизу, в больнице, Ренер лежал неподвижно.

А где-то в океане, на камнях у подножия скалы, волны лизали пустой берег. Тело Бремора так и не нашли.

Никто не знал, жив ли он.

Амулет знал.

И молчал.

Глава 5

Падение

Голосование прошло без Вишме.

Он ждал в особняке, в кабинете отца, глядя на город через окно. Хамфа висела низко — багровая, тяжёлая, заливая улицы красноватым светом. Где-то внизу, в здании Совета, решалась судьба Дарса. Вишме не сомневался в исходе. Но ждал.

Демон молчал. Он больше не говорил постоянно — научился ждать вместе с ним. Но его присутствие стало плотнее. Оно давило на мысли, как чужая рука на плечо. Не больно. Но ощутимо.

«Ты нервничаешь, — сказал демон наконец. — Зачем? Ты уже победил».

— Я не нервничаю. Я жду.

«Это одно и то же».

Вишме не ответил. Он смотрел на улицу и думал о том, что скажет Дарс, когда узнает. Что скажут его люди. Что скажет город.

Записка пришла через час. Короткая, на клочке бумаги, написанная рукой Клосса: «Решение принято. Дарс отстранён. Стур — новый глава. Всё, как вы хотели».

Вишме скомкал бумагу и бросил в камин. Огонь вспыхнул, пожрал её — и погас.

— Первый шаг, — сказал он вслух.

«Первый из многих, — отозвался демон. — Теперь — Дарс».

Капитан Дарс узнал о своём отстранении от Штама.

Детектив вошёл в его кабинет без стука — бледный, с планшетом в руках. Штам был из тех, кто не стучит, когда новости плохие.

— Капитан. Вы должны это видеть.

Дарс прочитал официальное сообщение дважды. Потом снял очки, протёр стёкла — медленно, тщательно, будто это могло что-то изменить. Не могло.

— Значит, Вишме добился своего, — сказал он тихо. — Быстрее, чем я думал.

За спиной Штама стояли Дот и Сур — те, кому Дарс доверял больше всего. Дот — молодой, но уже с жесткой складкой у губ. Сур — старый, с вечно хмурым лицом и руками, которые не дрожали.

— Что нам делать? — спросил Штам.

— Вам — ничего. Вы продолжаете работать. Департамент нужен городу, даже если им руководят марионетки. А я... я поеду домой. Пока не вызовут.

— Они не посмеют, — выдохнул Сур.

— Посмеют. Вишме посмеет. У него теперь есть власть. И, похоже, он знает, как ею пользоваться.

Дарс обвёл взглядом своих людей — трое из двадцати. Остальные уже переметнулись или ждали, чья возьмёт.

— Берегите себя. И берегите Ренера. Он — единственный, кто может всё рассказать, если очнётся.

— А Бремор? — тихо спросил Дот.

Дарс замер. Глаза его на мгновение стали пустыми — старыми, полными боли.

— Бремора нет. Мы его не нашли. И уже не найдём. Вишме позаботится об этом.

Он вышел из кабинета, не оглядываясь.

Дом встретил его тишиной.

Ворота закрылись за спиной с привычным щелчком. Дарс прошёл в гостиную, сел в кресло у камина. Огня не было — на Саримайзе всегда тепло. Но он смотрел на пустой очаг и чувствовал холод.

— Нарз, — позвал он.

— Я здесь, — отозвался искусственный интеллект. Голос шёл из стен, из потолка, из пола — вездесущий, спокойный. — Я знаю. Вишме добился отстранения.

— Ты следил?

— Я всегда слежу. И я заметил кое-что ещё.

— Что?

— В доме установлены прослушивающие устройства. Три штуки. Два я уже обезвредил. Третий оставил — чтобы они думали, что всё в порядке.

Дарс усмехнулся — горько, безрадостно.

— Хоть ты не подводишь, Нарз.

— Я всегда на твоей стороне. Ты же знаешь.

Капитан закрыл глаза. В голове крутились мысли — о Ренере в коме, о Бреморе, которого больше нет, о Старе, которую он считал невинной, о Вишме, который оказался хитрее, чем они думали.

— Что мне делать? — спросил он шёпотом.

— Ждать, — ответил Нарз. — Ренер очнётся. Я верю в это. А пока — собирай информацию. Вишме не идеален. У него есть слабости.

— Какие?

— Он один. У него нет семьи, нет друзей, нет союзников, которым он мог бы доверять. Только амулет. А амулет — это не человек.

Дарс открыл глаза.

— Откуда ты знаешь про амулет?

— Я много чего знаю. Моя память восстанавливается. И я начинаю понимать, что драхмы — это не просто артефакты. Это оружие. Очень древнее и очень опасное. Вишме не контролирует амулет. Амулет контролирует Вишме. Рано или поздно это его погубит.

— Надеюсь, не слишком поздно, — прошептал Дарс.

Через два дня в дом пришли.

Не патрульные — наёмники. Четверо в чёрной униформе, с цинтитовыми дубинками и пистолетами. Они не стучали — просто вошли, потому что замки уже были взломаны электронным ключом.

— Капитан Дарс Крам, — сказал старший, здоровенный детина с татуировкой на лице. — Вы арестованы по обвинению в превышении должностных полномочий, сокрытии улик и препятствовании расследованию.

Дарс вышел к ним в гостиную. Спокойный — настолько, что наёмники на мгновение замялись.

— Я не сопротивляюсь. Но требую адвоката.

— Адвокат будет, — усмехнулся детина. — Если Совет его одобрит.

— Куда мы?

— Домашний арест. Ты будешь сидеть в своём доме до суда. А суд... — он усмехнулся, — будет нескоро.

Дарс остался в доме. Но теперь его дом был не крепостью, а клеткой. Нарз сообщил, что все системы связи заблокированы. Гостей не пускали. Продукты привозили раз в три дня под присмотром.

— Ты в осаде, — сказал Нарз. — Но это не навсегда.

— Надеюсь, — ответил капитан, глядя в окно на багровое небо.

А на шахтах началось то, чего боялись многие.

Контракты пришли утром. Тонкие пачки бумаги, напечатанные мелким шрифтом, полные терминов, которые никто не читал до конца.

Условия были простыми. Десять лет работы. Четырнадцать часов в день. Оплата по факту выполненных норм. Штрафы за опоздания, за невыполнение, за разговоры во время смены. Жильё — бесплатно, но при увольнении — выселение. Медицина — за счёт шахты, но только если травма получена при исполнении.

Шахтёры роптали. Но подписывали.

Потому что выбора не было. Вишме скупил все шахты, кроме трёх, которые вот-вот должны были обанкротиться. Работу больше никто не предлагал. Наёмники патрулировали улицы, и слухи о том, что отказников выселяют в лагеря, расползались быстро.

Первым подписал старый шахтёр — тот самый, что кричал на Вишме на площади. Торк. Он не умел читать. Ему объяснили: подпишешь — будешь жить. Не подпишешь — умрёшь.

Он подписал.

За ним — остальные.

В больнице, в палате интенсивной терапии, Ренер лежал неподвижно.

Но что-то изменилось. Медсестра, дежурившая в ночную смену, заметила, как его палец дрогнул. Один раз. Потом ещё.

Она подошла ближе, взяла его за руку.

— Детектив? — прошептала она. — Вы меня слышите?

Пальцы Ренера слабо сжали её ладонь.

Медсестра замерла. Потом оглянулась — в коридоре никого. Охранник спал на посту. Она достала маленький блокнот и записала: «Ночь с 14 на 15. Реакция на голос. Сжатие пальцев. Сознание возвращается».

Спрятала блокнот. Вышла. Погасила свет.

В темноте палаты Ренер лежал с закрытыми глазами. Но он не спал. Он слышал. Он возвращался.

Медленно. Трудно. Но возвращался.

Глава 6

Первая кровь

Утро на шахте номер четыре началось с грохота подъёмников и лязга цепей.

Хамфа и Храм висели низко, заливая терриконы багровым и синим. Воздух пах цинтитовой пылью и потом. Но сегодня добавился новый запах. Страх.

У входа стояли двое в чёрном. Без знаков различия, без имён. Автоматы на ремнях, руки в карманах, лица — одинаково равнодушные. Наёмники с Урта. Первая партия, прибывшая три дня назад.

Грузчик по имени Кор замедлил шаг. Невысокий, коренастый, с прожжённой цинтитом кожей на ладонях. Он работал здесь двенадцать лет. Знал каждый штрек, каждую крепь, каждого человека. И знал, когда что-то не так.

— Чего встал? — крикнул бригадир из будки. — Проходи, не задерживай!

Кор не двинулся. Вчера он подписал контракт. Десять лет. Четырнадцать часов. Штрафы за всё. Он не умел читать, но жена показала пальцем на цифры — оплата меньше, чем была при старом хозяине. На треть.

— Я не пойду, — сказал Кор.

Тишина. Даже подъёмники замерли, словно прислушиваясь.

Бригадир вылез из будки, подошёл ближе. Молодой, лет тридцати, с гладко выбритым лицом и глазами, которые уже привыкли не видеть дальше собственного носа.

— Ты что, сдурел? Контракт подписан. За отказ — выселение. И штраф.

— Не пойду. Пусть сначала заплатят, как обещали.

Наёмники переглянулись. Один — постарше, с седыми висками и шрамом через подбородок — вынул руку из кармана и сделал шаг вперёд.

— Ты. Подойди.

Кор не двинулся.

— Я сказал — подойди.

— А я сказал — не пойду.

Наёмник усмехнулся. Не зло — скучно. Будто делал это сотни раз раньше. Может, и делал.

Он шагнул к Кору, схватил за ворот куртки и рванул на себя. Но тот оказался сильнее — упёрся ногами, толкнул в ответ. Наёмник не ожидал такого, пошатнулся, выпустил ворот.

— Ты, — сказал он уже без усмешки, — пожалеешь.

Дубинка — цинтитовая, с тусклым мерцанием — ударила Кора по плечу. Он охнул, но не упал. Вцепился в дубинку, попытался вырвать.

Второй наёмник выстрелил. Не из автомата — из парализатора. Кор рухнул, как подкошенный, глаза закатились, тело забилось в конвульсиях.

— Уберите, — бросил старший бригадиру. — В выселенческие бараки. И пусть запомнит: кто не работает — тот не ест.

Бригадир кивнул, подозвал двух грузчиков. Те подхватили безвольное тело и потащили прочь.

Наёмники вернулись на свои места. Рабочие молча потянулись в шахту.

Никто не сказал ни слова.

Вишме узнал об этом через час.

Сводки от командиров наёмников лежали на столе — короткие, сухие строчки. «Отказ от работы. Применён парализатор. Доставлен в барак №14».

Демон читал вместе с ним. Он всегда читал — через глаза, через мысли.

«Мягко, — сказал он. — В следующий раз — стрелять».

— Я не хочу, чтобы они боялись. Я хочу, чтобы они знали: я не прощаю неповиновения.

«Это одно и то же».

Вишме отложил сводку. Взял следующий документ — список шахт, где ещё не подписали контракты. Три из пятнадцати. Две — на востоке, одна — на юге.

— Эти ещё держатся, — пробормотал он. — Недолго.

Он нажал кнопку вызова. Через минуту в дверь вошёл Хорн — коренастый мужчина со шрамом через всё лицо. Командир наёмников. Он служил ещё отцу Вишме, потом самому Вишме, потом — снова Вишме, когда тот вернулся. Хорн не задавал вопросов. Хорн просто делал.

— Шахта на юге. Владелец — старик, упрямый. Не подписывает контракты, рабочих не отдаёт. Разберись.

— Каким образом?

— Любым. Через три дня шахта должна работать на меня.

Хорн кивнул и вышел.

Демон молчал. Но Вишме чувствовал — он ждёт. Не как раньше. Не как гость. Как хозяин, который позволяет слуге говорить, пока тот не скажет что-то важное.

— Ты что-то хочешь, — сказал Вишме вслух.

«Да, — демон говорил тише обычного. — Я хочу большего. Шахты, наёмники, Совет — это власть. Но не сила. Настоящая сила — в другом».

— В чём?

«Драхмы. Артефакты древних. Я чувствую их. Слабый зов. Где-то на острове. Под землёй. В старых тоннелях».

Вишме замер.

— Что это за драхмы?

«Осколки силы. Пять частей одного целого. Собери их — и ты станешь не просто хозяином острова. Ты станешь бессмертным. Я обещаю».

— А если я откажусь?

Демон не ответил. Но Вишме почувствовал, как что-то внутри сжалось — холодное, чужое. Не боль. Угроза.

«Ты не откажешься, — сказал демон наконец. — Ты уже мой. Просто ещё не понял».

Вишме подошёл к окну. Город внизу жил своей жизнью — серой, усталой. Люди шли по улицам, не поднимая глаз. Где-то дымили трубы шахт. Где-то патруль проверял документы.

— Хорн, — позвал он.

Командир вернулся.

— Ещё одно дело. Обыскать старые тоннели. Те, что под шахтами. Найдёшь что-то необычное — принесёшь мне.

— Что именно?

— Не знаю. Но я почувствую. Иди.

Хорн кивнул и вышел.

«Хорошо, — сказал демон. — Ты начинаешь понимать».

В больнице, в палате интенсивной терапии, Ренер открыл глаза.

Первое, что он увидел, — потолок. Серый, с трещинами. Потом — окно. Багрово-синий свет двух звёзд. Потом — своё тело. Трубки, провода, капельница.

Он попытался пошевелиться. Тело не слушалось. Мышцы были как ватные. Но пальцы двигались.

Он сжал и разжал кулак. Медленно. Трудно. Но получилось.

Дверь открылась. Вошла медсестра — молодая, худощавая, с усталым лицом и тёмными кругами под глазами. Она несла поднос с лекарствами. Увидев открытые глаза Ренера, замерла.

Поднос дрогнул в её руках.

— Вы... — прошептала она.

Ренер посмотрел на неё. Долго. Потом разжал губы.

— Тише, — сказал он. Голос был хриплым, чужим. — Не зови никого.

Медсестра — её звали Лира — поставила поднос на стол. Оглянулась на дверь. В коридоре охранник — молодой, с автоматом. Спит.

Она подошла ближе.

— Вы в сознании, — сказала она тихо. — Давно?

— Не знаю. Только что очнулся.

— Врач придёт утром. Если он увидит...

— Он не увидит. — Ренер попытался приподняться. Боль прострелила бок. Он замер, пережидая. — Ты можешь не говорить ему.

Лира смотрела на него. В её глазах было что-то — не страх. Что-то другое. Усталость. И ещё — искра.

— Почему я должна молчать?

— Потому что Вишме. Он убил мою сестру. — Ренер замолчал, собираясь с силами. — Точнее, я убил. Но не по своей воле. Долго рассказывать. Просто... если он узнает, что я очнулся, он пришлёт кого-нибудь. И тогда я не выживу.

Лира молчала. Она смотрела на него — на худое лицо, на впалые щёки, на глаза, которые горели не лихорадкой, а чем-то другим. Упрямством.

— Я не буду звать врача, — сказала она наконец. — Но вам нужно восстановиться. Если вы хотите бежать — вы должны быть сильнее.

— Я знаю.

Она взяла его руку, проверила пульс. Пальцы у неё были тёплые, мягкие. Не такие, как у него — жёсткие, в мозолях, с застарелой кровью под ногтями.

— Я буду приходить ночью. Тренировать вас. Помогать. Но вы должны слушаться.

— Слушаться?

— Да. Если я скажу — отдыхать, вы будете отдыхать. Если я скажу — не двигаться, вы не будете двигаться. Иначе вы умрёте. А я не хочу, чтобы вы умерли.

Ренер посмотрел на неё. Долго. Потом кивнул.

— Хорошо.

Она встала, взяла поднос.

— Я вернусь ночью. Не спите.

Дверь закрылась. Ренер остался один. Он лежал и смотрел в потолок. Трещины. Серый камень. Багровый свет за окном.

Он снова сжал и разжал кулак.

Завтра — больше.

Ночью Лира вернулась.

Она принесла воду, хлеб, бинты. Закрыла дверь, задёрнула штору. Охранник в коридоре спал — она подсыпала ему что-то в кофе. Не яд. Просто снотворное.

— Садитесь, — сказала она. — Медленно.

Ренер сел. Голова закружилась, но он удержался.

— Хорошо. Теперь сожмите мою руку. Сильно.

Он сжал. Слабо.

— Ещё раз. Сильнее.

Он сжал сильнее. Пальцы задрожали, но он держал.

— Хорошо. — Лира улыбнулась. — Завтра будет лучше.

Она села рядом. Помолчала.

— Расскажите, — сказала она. — Что случилось? Почему Вишме вас ненавидит?

Ренер закрыл глаза. Вспомнил. Скалу. Стару. Бремора. Падение.

— Это долгая история.

— У нас есть время.

Он рассказал. Всё. О Старе, которая оказалась Кривым Глазом. Об амулете. О Бреморе, который спас его ценой своей жизни. О Вишме, который выжил и вернулся. О том, что теперь в его теле — демон.

Лира слушала. Не перебивала. Когда он закончил, она долго молчала.

— Значит, вы убили его сестру.

— Да. Она была чудовищем. Но она была его сестрой.

— И теперь он мстит.

— Да.

— А вы? Вы хотите отомстить?

Ренер посмотрел на неё.

— Я хочу остановить его. Мстить — бессмысленно. Бремор мёртв. Стара мёртва. Ещё одна смерть ничего не изменит. Но если Вишме останется у власти — он уничтожит остров. И всех, кто здесь живёт.

Лира кивнула.

— Я помогу вам. — Она взяла его руку. — Но вы должны пообещать мне одну вещь.

— Какую?

— Когда всё закончится — вы не станете таким, как он. Вы не заберёте власть. Вы не станете диктовать. Вы просто уйдёте.

Ренер молчал. Потом сказал:

— Я не хочу власти. Я хочу справедливости. Это разные вещи.

— Хорошо. — Она встала. — Тогда начнём. Завтра — упражнения для рук. Послезавтра — для ног. Через неделю вы сможете ходить. Через две — бегать.

— А через три?

— Через три вы сможете драться. Если будет нужно.

Она вышла. Ренер остался один. Он сжал кулак. Сильнее, чем вчера.

Завтра — больше.

Глава 7

Кнут и пряник

Утро выдалось серым.

Вишме стоял у окна кабинета, глядя на город. Хамфа едва пробивалась сквозь тучи — багровое пятно, размытое, как кровь на мокрой ткани. Храм пряталась за ней, холодная и бледная. Дождь не шёл, но воздух был тяжёлым, влажным, пропитанным цинтитовой пылью.

Демон молчал с ночи. Но это было не молчание усталости. Другое. Он ждал.

«Ты должен выйти к ним, — сказал он наконец. — Не в кабинет. К людям. Пусть видят твоё лицо».

— Я и так выхожу.

«Не так. Не с охраной. Не с проверкой. С обещаниями. Ты дал им страх. Теперь дай надежду. Запомни: кнут без пряника — это бунт. Кнут с пряником — это власть».

Вишме отвернулся от окна.

На шахту номер один он приехал к полудню.

Не с проверкой — с премиями. Конверты, набитые цинами, лежали в сумке. Он раздавал их лично — каждому в руки. Рабочие брали, не поднимая глаз. Кто-то бормотал слова благодарности. Кто-то молчал.

Торк получил свой конверт последним.

— Ты думаешь, это меня купит? — спросил он тихо.

— Нет. Но это накормит твою семью.

— У меня нет семьи. Сыновья погибли. Жена умерла. Только я остался. И я не продаюсь.

Вишме посмотрел на него. Старик не отводил взгляда. В его глазах не было страха — только усталость и что-то ещё. Презрение.

— Тогда зачем взял?

— Потому что я не дурак. Деньги нужны, чтобы жить. А жить я хочу, чтобы увидеть, как ты сдохнешь.

Вишме не ответил. Развернулся и пошёл к Церту.

«Он тебя ненавидит, — сказал демон. — Это хорошо. Ненависть — это тоже внимание».

— Мне не нужно его внимание. Мне нужна его работа.

«Ты получишь и то, и другое. Он будет работать. И ненавидеть. Пока не сломается».

В подполье о премиях узнали к вечеру.

Штам сидел на ящике, вертя в руках пустую кружку. Дот и Сур — напротив. Фонарь на столе мигал — садилась батарея.

— Он перекупает их, — сказал Штам. — Деньгами. Это хуже, чем страх. Голодного можно поднять на бунт. Сытого — нет.

— Значит, нужно, чтобы они снова стали голодными, — мрачно пошутил Сур.

— Не смешно.

— Я и не смеюсь.

Штам отставил кружку.

— Как там Дарс?

— Нарз говорит, он в порядке, — ответил Сур. — Следит за событиями. Ждёт.

— Чего ждёт?

— Ренера. Пока он в коме, мы ничего не можем сделать. Но если он очнётся...

— Он может не очнуться, — напомнил Дот.

— Может, — согласился Штам. — Но мы должны верить.

Сур встал, поправил куртку.

— Я попробую ещё раз. Через тоннель. Может, на этот раз получится.

— Будь осторожен. Хорн знает про ход.

— Знаю. Поэтому пойду другим путём.

Он скрылся в темноте. Штам смотрел ему вслед, и в его глазах была усталость. Не от недосыпа. От ожидания.

Ночью Лира пришла снова.

Она вошла тихо — охранник спал, подсыпанное снотворное работало безотказно. Закрыла дверь, задёрнула штору. В руках — свёрток: бинты, вода, немного хлеба.

Ренер сидел на кровати. Уже не лежал. Спина прямая, руки на коленях. Дышал ровно.

— Сегодня — ноги, — сказала она. — Попробуйте встать.

Он опустил ноги на пол. Холодный кафель обжёг ступни. Медленно, держась за кровать, поднялся. Пошатнулся. Но устоял.

— Хорошо. Теперь шаг.

Он сделал шаг. Второй. Третий. До стены. Прислонился, тяжело дыша.

— Ещё.

Он вернулся. Сел. Руки дрожали.

— Завтра — больше, — сказала она.

Он кивнул. Помолчал. Потом спросил:

— Ты можешь передать сообщение?

Лира насторожилась.

— Кому?

— Штаму. Он в порту. Старый склад у причала номер три. Скажи... скажи, что я очнулся. Что буду готов через две недели. Пусть ждут.

— Как я его найду?

— Спроси Марту. Хозяйку таверны «Ржавый гвоздь». Она знает.

Лира молчала. Потом кивнула.

— Я сделаю. Но это опасно.

— Знаю. — Ренер посмотрел на неё. — Если не хочешь — не надо.

— Я сделаю, — повторила она. — Отдыхай. Завтра — снова.

Она вышла. Ренер остался один. Он сжал кулак. Сильнее, чем вчера.

Через два дня Хорн пришёл с докладом.

Вишме сидел в кабинете, разбирая бумаги. Демон молчал — но это молчание было тяжёлым, как перед бурей.

— Господин Торн. Мы обыскали тоннели под шахтами. Три группы. Везде пусто. Кроме одного места.

Вишме поднял голову.

— Где?

— Старая шахта на южном тракте. Заброшена. Там есть ход вниз. Глубокий. Мы нашли сундук.

— Сундук?

— Старый. Обитый железом. Замок сломан. Внутри — свитки. Древние. Мы не смогли прочитать.

Вишме встал.

— Принеси.

Хорн вышел. Вернулся через минуту с металлическим ящиком. Открыл. Внутри — два свитка. Пожелтевшие, перевязанные кожаными шнурками. И больше ничего.

Вишме взял один, развернул. Текст на незнакомом языке — витиеватые буквы, символы. Он не понимал ни слова.

«Дай мне, — сказал демон. — Я прочитаю».

Вишме закрыл глаза. Он почувствовал, как что-то внутри него — чужое, древнее — тянется к свитку. Слова начинали складываться в образы. Не в речь. В понимание.

«Медальон Пожиратель Душ, — демон говорил медленно, будто читал по слогам. — Тот, что на твоей шее. Он даёт силу. Но требует плату. Об этом здесь. И ещё — Сфера Гибель Народов. Она может победить армии. Одним ударом. Но как — не сказано. Только намёк».

— Что ещё?

«Всё. Остальное — пустое. Никаких координат. Никаких имён. Просто описание. Кто-то писал это очень давно. И не хотел, чтобы нашли».

Вишме свернул свиток.

— Что с остальными? В сундуке было что-то ещё?

Хорн покачал головой.

— Только это. И пустая шкатулка. Мы всё осмотрели.

Вишме кивнул.

— Хорошо. Оставь свитки. Сундук не трогай. Пусть лежит, где лежал. Продолжай поиски. Мне нужно всё, что связано с драхмами. Всё.

Хорн вышел. Вишме остался один. Он смотрел на свитки. На древние символы. На слова, которые не понимал, но чувствовал.

«Ты найдёшь их, — сказал демон. — Ты соберёшь все пять. И тогда...»

— Тогда что?

«Тогда я стану свободным. А ты — бессмертным».

Вишме не ответил. Он смотрел на свитки и думал о том, что демон не сказал всей правды. Он всегда что-то не договаривал. Но это не имело значения. Пока.

В больнице Ренер сделал десять шагов без поддержки.

Лира стояла рядом, готовая подхватить. Но он не падал. Шёл. Медленно, тяжело, но шёл.

— Хорошо. Ещё пять.

Он сделал ещё пять. Потом сел. Дышал тяжело, но улыбался.

— Завтра — двадцать.

— Не гони, — Лира покачала головой. — Ты не железный.

— Знаю. Но времени мало.

Она села рядом. Помолчала.

— Я нашла Штама. Передала сообщение. Он сказал — ждут.

Ренер кивнул.

— Спасибо.

— Не благодари. Просто выживи.

Он посмотрел на неё. Долго. Потом сказал:

— Ты не обязана помогать. Я тебе никто.

— Ты — человек, которому нужна помощь. Этого достаточно.

Он не ответил. Но что-то в его глазах изменилось. Тепло. Не то, что даёт Хамфа. Другое. Человеческое.

За окном багрово-синий свет двух звёзд заливал город. Где-то далеко, в тоннелях, Хорн искал драхмы. Где-то в особняке Вишме читал свитки. Где-то в подполье Штам ждал сигнала.

А в маленькой палате больницы Ренер учился ходить. И Лира училась верить.

Глава 8

Тени над городом

Наёмники пришли на рассвете.

Пятьдесят человек выгружались из транспортных Цертов молча, без суеты. Чёрная униформа, автоматы на ремнях, лица — одинаково равнодушные. Хорн стоял у трапа, сверял списки. Работа шла быстро — эти люди знали своё дело.

Вишме наблюдал за ними с балкона второго этажа. Демон в его голове молчал, но это молчание было сытым. Довольным.

«Первая партия, — сказал он наконец. — Хорошо. Через месяц будет триста. Через полгода — тысяча. Тогда никто не посмеет и пикнуть».

— Мне не нужна тысяча. Мне нужно достаточно, чтобы никто не поднял голову.

«Ты мыслишь как правитель. Это правильно».

К полудню новобранцы уже заняли казармы. Хорн распределил посты — патрули в шахтёрском районе, охрана складов, усиление особняка. Город становился крепостью.

— Господин Торн. — Хорн вошёл в кабинет без стука. — Люди размещены. Ещё одна партия через неделю.

— Хорошо. — Вишме не поднял головы от бумаг. — Свободен.

Хорн задержался на секунду — будто хотел что-то сказать. Потом вышел.

«Он что-то знает, — сказал демон. — Или догадывается. Следи за ним».

— Хорн верен мне. Он служил отцу.

«Отец мёртв. А Хорн жив. И у него есть своя голова на плечах».

Вишме отложил перо. Демон прав. Он всегда прав. Но Хорн — не тот, о ком стоит беспокоиться. Пока.

Сур вышел из тоннеля на окраине южного района, когда Хамфа уже клонилась к закату.

Он шёл два часа — через старые дренажные ходы, по колено в холодной воде, в темноте, которую разгонял только слабый фонарь на запястье. Дом Дарса был виден издалека — тёмный силуэт за высокой оградой. У ворот — двое наёмников. У чёрного хода — ещё двое. Патруль обходил периметр каждые двадцать минут.

Сур залёг за кучей старых ящиков и наблюдал.

Через час он понял: не пройти. Охрана стояла плотно, без промежутков. Нарз не мог помочь — все каналы связи были заблокированы. Оставалось только ждать.

Он вернулся в тоннель к утру. Усталый, голодный, злой.

В убежище Штам ждал его.

— Не вышло?

— Не вышло. Слишком много охраны. Он как в клетке.

Штам кивнул. Он не выглядел удивлённым.

— Тогда ждём Ренера.

— Ждём. — Сур сел на ящик, потёр замёрзшие руки. — Сколько можно ждать?

— Столько, сколько нужно.

Ночью Лира пришла снова.

Ренер уже стоял у окна, когда она вошла. Не сидел — стоял. Держался за подоконник, но стоял. Она замерла на пороге.

— Ты...

— Хожу. Плохо, но хожу. — Он повернулся. — Сегодня прошёл до двери и обратно. Пять раз.

Лира поставила свёрток на стол. Подошла ближе.

— Дай руку.

Он протянул. Она проверила пульс, потом сжала его пальцы — сильно. Он ответил.

— Хорошо. Завтра — бег.

— Бег?

— Медленный. По палате. Туда-обратно. Пока не упадёшь.

— А если упаду?

— Я подниму.

Он усмехнулся. Впервые за много дней — по-настоящему.

— Ты странная.

— Почему?

— Ты меня не боишься. Хотя должна.

Лира села на край кровати. Помолчала.

— Я видела много людей, которые умирали. Одни — тихо. Другие — с криком. Ты — из тех, кто молчит. Такие не опасны. Такие просто идут до конца.

— А если конец — это смерть?

— Тогда ты умрёшь. Но не раньше, чем закончишь.

Он посмотрел на неё. Долго.

— Почему ты помогаешь? Правда.

Лира отвернулась. Смотрела в стену.

— У меня был брат. Младший. Он работал на шахте. Одиннадцать лет. Потом — обвал. Его достали через три дня. Живого. Но сломанного. Он умер через месяц. Я тогда училась на медсестру. Не успела.

— Ты не виновата.

— Знаю. Но это не помогает. — Она встала. — Поэтому я помогаю тебе. Не потому что ты особенный. А потому что я больше не хочу стоять в стороне.

Он молчал. Потом сказал:

— Спасибо.

— Не благодари. Просто выживи.

Она вышла. Ренер остался один. Он сжал кулак. Сильнее, чем вчера.

Вишме не спал третью ночь подряд.

Он сидел в кабинете, глядя на свитки. Демон молчал — но это молчание было другим. Он ждал. Как зверь перед прыжком.

— Ты не сказал мне всего, — произнёс Вишме вслух.

«О чём ты?»

— О драхмах. Ты сказал — собери все пять, и я стану бессмертным. Но ты не сказал, что будет, если я не соберу.

Тишина. Долгая.

«Ты умрёшь, — сказал демон наконец. — Амулет не даёт силы просто так. Он даёт её в долг. Каждый день, каждый час, каждую минуту — ты берёшь у него. И однажды придёт срок платить».

— Когда?

«Когда я скажу. Или когда ты перестанешь быть полезным».

Вишме сжал край стола. Пальцы побелели.

— Значит, я — не хозяин. Я — должник.

«Ты — инструмент. Но инструмент может стать рукой. Если будет слушаться».

— А если не буду?

«Тогда я найду другого. Как нашёл тебя. Как нашёл твою сестру. Как найду следующего».

Вишме закрыл глаза. В голове шумело. Демон говорил правду. Он всегда говорил правду. Но правда была хуже лжи.

— Что мне делать?

«Слушаться. Искать драхмы. Собрать все пять. И тогда...»

— Тогда что?

«Тогда я выполню обещание. Ты станешь бессмертным. А я — свободным. Мы оба получим то, что хотим».

Вишме открыл глаза. Свитки лежали на столе. Древние символы смотрели на него, как немые свидетели.

— Хорошо. Я буду искать.

«Умница».

Утром Хорн принёс новую сводку.

Вишме читал её за завтраком — без аппетита, без вкуса. Кофе остыл. Хлеб остался нетронутым.

— Господин Торн. На юге, у старой шахты, нашли ещё один ход. Глубокий. Возможно, там есть что-то ещё.

— Проверьте. — Вишме отложил сводку. — И ещё. Найди мне человека, который умеет читать древние тексты. Любого. За деньги, за угрозы — мне всё равно.

— Слушаюсь.

Хорн вышел. Вишме остался один. Демон молчал. Но в этом молчании было что-то новое. Удовлетворение.

В больнице Ренер сделал первый бег.

Медленный — от кровати до двери и обратно. Один раз. Потом сел. Сердце колотилось, ноги дрожали. Но он не упал.

Лира стояла у стены, готовая подхватить. Не подхватила. Он справился сам.

— Хорошо, — сказала она. — Завтра — два раза.

— Три.

— Два. Не гони.

Он кивнул. Улыбнулся.

— Два.

Глава 9

Ловушка

Штам не хотел отправлять Сура снова.

Они сидели в убежище — старом складе у порта, пропахшем солью и ржавчиной. Фонарь на столе давно погас, и свет Хамфы пробивался сквозь щели в стенах, ложась на пол длинными багровыми полосами.

— Ты уверен? — спросил Штам.

— Уверен. — Сур застёгивал куртку. — Мы не можем сидеть сложа руки. Дарс — наша единственная связь с внешним миром. Без него мы слепые.

— Хорн знает про тоннель.

— Знает. Но не знает, каким путём я пойду.

Штам молчал. Дот стоял у входа, прислушиваясь к ночным шумам. В его глазах была тревога — та самая, которую он не умел скрывать.

— Ладно, — сказал Штам наконец. — Иди. Но если почуешь неладное — возвращайся. Не геройствуй.

— Не буду.

Сур скрылся в темноте. Дверь закрылась тихо, почти беззвучно.

Тоннель встретил его сыростью и холодом.

Сур включил фонарь на запястье — узкий луч выхватил из темноты ржавые трубы, облупившуюся кладку, лужи чёрной воды под ногами. Он шёл медленно, прислушиваясь. Обычно он слышал только собственное дыхание и капель. Сегодня — что-то ещё. Шаги. Далёкие, едва уловимые.

Он остановился. Прижался к стене. Сердце стучало в горле.

Шаги стихли.

«Померещилось», — подумал он и двинулся дальше.

Он почти дошёл до выхода — старого колодца, заваленного досками, — когда услышал голоса. Не один. Не два. Много.

Сур выключил фонарь и затаился за поворотом. Выглянул.

В конце тоннеля, там, где был выход к дому Дарса, стояли наёмники. Четверо. С автоматами. И с ними — Хорн. Командир лично вышел на охоту.

— Выходи, — сказал Хорн, не повышая голоса. — Мы знаем, что ты здесь. Не глупи.

Сур сжал зубы. Рука сама потянулась к пистолету, но он отдёрнул её. Против четверых с автоматами его старый револьвер — как зубочистка против меча.

Он попятился. Пять шагов. Десять. Пятнадцать.

— Уходит, — сказал один из наёмников.

— Догоните. Живым.

Сур побежал.

Тоннель петлял, ветвился. Он знал здесь каждый поворот, но наёмники оказались быстрее — молодые, без груза старых травм. За спиной слышался топот, лязг снаряжения, приказы.

— Стой! Стрелять буду!

Он не остановился. Свернул в боковой проход — тот, что вёл к старым дренажным трубам. Трубы были узкие, пролезть можно, но с трудом. Наёмники застрянут.

Он почти дополз до середины, когда услышал выстрел.

Пуля ударила в бетон в метре от его головы, отколола кусок. Сур рванул вперёд, царапая локти о ржавые края. Кровь заливала рукава, но он не чувствовал боли. Только страх. Холодный, липкий, животный.

Выбрался с другой стороны — в подвал заброшенного дома. Дышать было нечем, лёгкие горели, плечо пульсировало болью. Он упал на колени, пытаясь отдышаться.

Он не стал ждать. Выбил дверь плечом, выскочил на улицу и побежал, петляя между дворами.

Наёмники не преследовали — застряли в трубах.

В убежище Сур вернулся через час.

Грязный, мокрый, с разодранными локтями и синим пятном на плече. Кровь на руках, на куртке, на лице — не его. Он успел зацепиться за что-то ржавое, но не помнил, за что именно.

— Всё, — сказал он, падая на ящик. — Хорн знает про тоннель. Больше туда не сунемся.

— Ты как? — Дот протянул ему воду.

— Жив. Почти.

Дот был бледен. Он смотрел на Сура, на его раны, и в его глазах читалось что-то, что Сур не хотел бы видеть. Страх. Не за себя. За него.

— Надо перевязать.

— Потом.

Штам молчал. Он сидел в углу, глядя в стену. Потом сказал:

— Значит, остался только один путь. Ждать Ренера.

— Он ещё слаб, — напомнил Дот. — Даже если очнулся — он не боец. Пока.

— Другого выхода нет. Мы не можем пробиться к Дарсу. Не можем связаться с внешним миром. Всё, что у нас есть, — это Ренер. И время.

Кор сидел у входа, сжимая в руках старый пистолет. Он не умел стрелять. Но он хотел научиться.

— Я останусь, — сказал он вдруг. — Я не уйду. Я хочу драться.

Штам посмотрел на него долгим взглядом.

— Драться — это не только стрелять. Это ещё и ждать. И терпеть. Ты готов?

— Готов.

— Тогда оставайся. Но запомни: если тебя схватят, мы тебя не знаем. Так же, как и ты нас.

Кор кивнул. Молча.

В доме Дарс сидел у окна.

За воротами стояли наёмники — шестеро. Хорн не рисковал. Дарс смотрел на них и думал о том, что его дом стал клеткой. Красивой, удобной, но клеткой.

— Нарз, — позвал он.

— Я здесь.

— Хорн устроил засаду в тоннеле. Сур едва ушёл.

Пауза.

— Жив?

— Жив. Ранен легко.

Дарс выдохнул. Медленно, как будто воздух выходил из него вместе с напряжением.

— Больше никаких попыток. Передай им — пусть сидят тихо. Я найду другой способ связаться, когда придёт время.

— Принято.

Капитан отошёл от окна. Сел в кресло. Закрыл глаза.

— Что с Ренером?

— Медсестра передаёт, что он в сознании. Давно. Притворяется.

Дарс открыл глаза.

— Давно?

— Несколько дней. Она не могла сообщить раньше — все каналы блокированы. Но она нашла способ.

Дарс молчал. Потом усмехнулся — впервые за много дней.

— Умный парень. Выжидает.

— Как и мы все.

— Как он? Слаб?

— Очень. Но тренируется. Медсестра говорит — он уже ходит. Скоро сможет бегать.

Дарс кивнул.

— Значит, у нас есть время. Немного, но есть.

Он откинулся в кресле. В голове крутились мысли — о Ренере, о Бреморе, о Вишме. О том, что будет, когда Ренер выйдет.

— Нарз, — позвал он.

— Да?

— Когда он будет готов — мы ударим. Все вместе. Я, он, Штам, все, кто остался. Один раз. Но так, чтобы Вишме не встал.

— Принято.

Дарс закрыл глаза. И впервые за долгое время позволил себе надеяться.

Глава 10

Восстановление

Первая неделя далась тяжелее, чем Ренер ожидал.

Он думал, что если смог встать, то сможет и идти. Оказалось — нет. Тело, пролежавшее в коме полгода, не желало слушаться. Мышцы исчезли — остались только кости, обтянутые кожей. Руки дрожали после каждого движения. Ноги подкашивались на третьем шаге. Он падал, поднимался, снова падал.

Лира приходила каждую ночь.

Она приносила еду — немного, но сытную. Бульон, хлеб, иногда варёные овощи. Садилась на край кровати и заставляла его есть. Медленно, ложка за ложкой. Он не спорил. Не было сил.

— Сегодня — руки, — говорила она. — Сжимай мои пальцы. Сильно.

Он сжимал. Слабо. Она хмурилась.

— Ещё раз.

Он сжимал снова. Сильнее.

— Хорошо. Десять раз.

Он делал десять. Потом ещё десять. Потом руки падали, как плети.

— Завтра — двадцать, — говорила Лира.

И на следующий день он делал двадцать.

Она учила его ходить заново — как ребёнка. Держала за руку, вела по палате. Медленно, шаг за шагом. Он спотыкался, хватался за стену, но шёл. Потому что она была рядом. Потому что она не отпускала.

— Не смотри на ноги, — говорила она. — Смотри вперёд. Тело само вспомнит.

Тело вспоминало медленно. Сначала — три шага. Потом — пять. Потом — десять. К концу второй недели он доходил до двери и обратно. К концу третьей — до окна.

— Хорошо, — сказала Лира, когда он сделал двадцать шагов без остановки. — Теперь бег.

— Я не могу.

— Можешь. Медленно. От кровати до двери. Один раз.

Он добежал. Тяжело дыша, с колотящимся сердцем, но добежал.

— Ещё раз.

— Лира...

— Ещё раз.

Он сделал ещё раз. И ещё. Пока не упал. Она подняла его. Поставила на ноги.

— Завтра — два.

Они разговаривали по ночам.

Сначала — о деле. О Вишме, о подполье, о Дарсе. Лира приносила новости — обрывки слухов, которые ловила в больнице. Наёмники патрулируют улицы. Шахтёры работают под конвоем. Совет превратился в марионетку.

— Он укрепляется, — говорил Ренер. — Каждый день. Надо торопиться.

— Ты не можешь торопиться. Если ты выйдешь слабым — тебя убьют.

— Знаю.

Потом разговоры стали другими. Не о деле. О жизни.

— Расскажи о брате, — попросил он как-то.

Лира молчала. Потом заговорила.

— Его звали Тим. Младший. На семь лет. Он был весёлый. Всё время смеялся. Даже когда голодали — смеялся. Говорил: «Хамфа даст тепло, Храм даст свет, а мы — друг друга». Мать так говорила. Он запомнил.

Она замолчала.

— Он работал на шахте. С шестнадцати. Я тогда училась на медсестру — в другом районе, далеко. Видела его раз в месяц. Он приносил деньги. Всегда улыбался. Говорил: «Скоро, сестра, я заработаю много. Куплю тебе дом. И тебе, и матери».

— Что случилось?

— Обвал. Одиннадцатый год его работы. Их было двенадцать под землёй. Достали только трёх. Он был среди них. Живой. Но сломанный. Внутренности отбиты. Врачи сказали — протянет месяц. Протянул три недели. Я дежурила рядом. До конца.

Она замолчала. Ренер не говорил ничего. Просто слушал.

— Я не успела стать медсестрой. Диплом получила через два месяца после его смерти. Но он умер, когда я уже знала всё, что нужно. Знала, как помочь. Но не могла. Не было лекарств. Не было денег. Не было ничего.

— Ты не виновата.

— Знаю. Но это не помогает.

Она встала. Подошла к окну. За стеклом — багровый свет Хамфы. Где-то далеко лаяли собаки.

— Поэтому я помогаю тебе, — сказала она, не оборачиваясь. — Не потому что ты особенный. А потому что я больше не хочу стоять в стороне. Когда кого-то убивают. Когда кто-то умирает. Я хочу делать хоть что-то.

Ренер молчал. Потом сказал:

— Ты делаешь. Больше, чем кто-либо.

Она обернулась. Посмотрела на него.

— Спи, — сказала она. — Завтра — снова.

Он тренировался каждый день.

Утром — руки. Днём — ноги. Вечером — дыхание. Лира приносила ему старые книги из больничной библиотеки — анатомия, биомеханика. Он читал. Изучал, как работает тело. Как заставить мышцы слушаться.

К третьей неделе он мог отжаться десять раз. К четвёртой — двадцать. К пятой — пробежать палату туда-обратно десять раз без остановки.

Тело вспоминало не только силу. Оно вспоминало движения. Те самые, которые он отрабатывал годами — в Департаменте, в подполье, в бою. Стойки, захваты, удары. Мышцы знали. Они просто ждали, когда вернётся сила.

Он тренировался с ножом — не потому, что не умел, а потому что хотел вернуть чувство оружия в руке. Клинок лежал в ладони как влитой. Рука двигалась сама — быстро, точно. Он не разучился. Он просто был слаб. Но слабость — это временно.

Лира смотрела на него, когда он двигался. В её глазах было что-то — не удивление. Узнавание.

— Ты не просто умеешь драться, — сказала она однажды. — Ты — боец.

— Был. До комы.

— Остался. Тело помнит.

Он кивнул. Тело помнило. Оставалось вернуть ему силу.

Однажды ночью она не пришла.

Ренер ждал. Час. Два. Тревога росла. Он встал, подошёл к двери. Прислушался. В коридоре — тишина. Только пиканье аппаратов и далёкие шаги.

Он вернулся к кровати. Сел. Ждал.

Она пришла под утро. Усталая, бледная. В руках — свёрток, но меньше обычного.

— Что случилось?

— Патруль. Проверяли больницу. Я спряталась в подсобке. Ждала, пока уйдут.

— Ты в порядке?

— Да. Просто... — она села. — Они становятся агрессивнее. Хорн усилил проверки. Скоро они доберутся до персонала.

— Тебе нужно уходить. Из больницы.

— Куда?

— К Штаму. В порт. Там безопаснее.

Лира смотрела на него.

— А ты?

— Я останусь. Пока не смогу ходить без поддержки. Потом уйду.

— Один?

— Один.

Она молчала. Потом сказала:

— Я не оставлю тебя.

— Лира...

— Не спорь. Я не оставлю. Если ты уйдёшь — я уйду с тобой. Если останешься — останусь. Это не обсуждается.

Он смотрел на неё. В её глазах была не жалость. Не сочувствие. Что-то другое. Упрямство. Такое же, как у него.

— Хорошо, — сказал он.

К шестой неделе он был готов.

Он мог ходить без поддержки. Мог бегать — медленно, но бегать. Мог драться — тело вспомнило всё, что когда-то умело. Мышцы вернулись. Дыхание выровнялось. Реакция стала прежней — быстрой, точной.

Лира принесла ему одежду — тёмную куртку, штаны, ботинки. Всё не новое, но крепкое.

— Наденешь завтра, — сказала она. — Сегодня — последняя ночь здесь.

Он кивнул. Помолчал. Потом сказал:

— Спасибо.

— Не благодари.

— Нет. Ты... ты сделала больше, чем кто-либо. Ты рисковала. Каждую ночь. Каждый день. Я не забуду.

Лира отвернулась. Смотрела в стену.

— Я не делала ничего особенного.

— Делала. Ты вернула меня к жизни.

Она обернулась. В её глазах блестели слёзы. Она не плакала. Просто смотрела.

— Ты должен выжить, — сказала она. — Потому что если ты умрёшь — всё это было зря. Мои ночи. Мой страх. Моя вера. Всё.

— Я выживу.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она кивнула. Вышла. Дверь закрылась тихо.

Ренер остался один. Он сжал кулак. Сильнее, чем вчера. Сильнее, чем когда-либо.

Завтра — свобода.

Глава 11

Побег

Ночь была тёмной — Хамфа спряталась за тучами, и даже Храм, обычно холодная и яркая, едва пробивалась сквозь мглу. Город тонул в черноте, и только редкие фонари у больничных ворот разгоняли тьму.

Ренер стоял у окна палаты, глядя на улицу. Тело слушалось. Шесть недель тренировок не прошли даром — мышцы вернулись, дыхание выровнялось, реакция стала прежней. Он мог бегать. Мог драться. Мог убивать.

Лира вошла тихо, как всегда. Закрыла дверь, задёрнула штору. В руках — свёрток: тёмная куртка, штаны, ботинки. Всё не новое, но крепкое.

— Наденешь сейчас, — сказала она. — Охрана меняется в три. У нас есть десять минут, пока новый не заступит на пост.

Ренер кивнул. Переоделся быстро — привычка, оставшаяся с прежних времён. Куртка села по фигуре. Ботинки оказались впору.

— План, — сказал он.

Лира развернула на кровати старую схему больницы — потрёпанную, с пометками, сделанными от руки.

— Через чёрный ход — в морг. Оттуда — в подвал. Там есть старый тоннель, который ведёт к дренажной системе. По ней — до восточной стены. За стеной — переулок. Дальше — порт.

— Охрана?

— Один в коридоре. Двое у главного входа. Ещё двое патрулируют периметр. Но у чёрного хода — никого. Там камера, но я отключила её час назад. Запись не ведётся.

Ренер кивнул. Он запоминал. Всё. Каждый поворот, каждую дверь.

— Ты готова?

Лира посмотрела на него. В её глазах не было страха. Только собранность. И что-то ещё — тепло, которое она не скрывала.

— Готова.

Они вышли в коридор в два пятьдесят.

Тишина. Только пиканье аппаратов за дверями да далёкий гул генераторов. Охранник сидел на посту в конце коридора — молодой, с автоматом на коленях. Он клевал носом, и голова его медленно опускалась.

Ренер двинулся первым — бесшумно, как тень. Шаг. Второй. Третий. Охранник не поднимал головы.

Один удар — кастет Бремора, который Лира принесла вместе с одеждой, — и охранник рухнул, не успев вскрикнуть. Ренер подхватил его, опустил на пол. Забрал автомат. Проверил магазин — полный.

Лира стояла рядом, бледная, но спокойная. Она смотрела на тело, потом на Ренера.

— Он жив?

— Жив. Просто без сознания.

Она кивнула. Не стала спрашивать больше.

Они двинулись дальше.

Чёрный ход — узкая дверь в конце коридора, за пожарным щитом. Лира открыла её ключом, который стащила у дежурной медсестры три дня назад. За дверью — тёмная лестница. Пахло формалином и холодом.

Морг.

Ренер спустился первым. Луч фонаря на запястье выхватил из темноты столы с телами, накрытыми простынями. Он не смотрел на них. Просто шёл вперёд, к дальнему углу, где был люк в подвал.

Лира шла следом. Она держалась за стену, стараясь не смотреть по сторонам.

— Здесь, — сказал Ренер.

Он отодвинул крышку люка. Внизу — темнота. Сырость. Тишина.

— Я первый. Жди сигнала.

Он спрыгнул. Приземлился на бетонный пол. Огляделся. Подвал был пуст — старые трубы, лужи воды, запах плесени. Он поднял голову.

— Давай.

Лира спустилась. Ренер помог ей — взял за руку, поддержал. Она оказалась рядом, близко. Он почувствовал тепло её ладони. На секунду — только на секунду — задержал. Потом отпустил.

— Дальше — тоннель, — сказала она.

Они прошли метров двести, когда услышали шаги.

Ренер остановился. Прижал Лиру к стене. Прислушался.

Шаги приближались — двое, не меньше. Патруль. Они шли по тоннелю — видимо, проверяли подвалы. Хорн усилил охрану. Он всегда усиливал охрану.

— Стой здесь, — прошептал Ренер. — Не двигайся. Не дыши.

Лира кивнула. Он видел, как дрожат её пальцы.

Ренер двинулся навстречу шагам. Бесшумно, вдоль стены. В темноте он видел плохо — но слух обострился. Он слышал их дыхание. Слышал, как скрипит кожа ремней. Слышал, как один из них что-то сказал — тихо, неразборчиво.

Он подпустил их ближе. Потом ещё ближе.

Первого он снял ножом — сзади, в основание черепа. Тот рухнул, не издав ни звука. Второй обернулся — но Ренер уже был рядом. Кастет вошёл в висок. Тело обмякло.

Он опустил обоих на пол. Забрал оружие — два пистолета, патроны. Быстро обыскал карманы. Ничего полезного.

Вернулся к Лире. Она стояла там, где он оставил её — прижавшись к стене, затаив дыхание.

— Всё, — сказал он. — Идём.

Она посмотрела на него. Потом на его руки — в крови. Не отшатнулась. Просто кивнула.

— Идём.

Они почти дошли до выхода, когда свет ударил в лицо.

Прожектор. Яркий, белый, режущий глаза. Ренер замер. Лира вскрикнула — тихо, сдавленно.

— Стоять! — голос из темноты. — Ни с места!

Ренер прищурился. В свете прожектора — фигуры. Трое. С автоматами. Патруль у восточной стены. Он не учёл их. Лира не знала о них — они появились недавно.

— Руки! — крикнул тот же голос. — Руки вверх!

Ренер медленно поднял руки. Лира сделала то же самое. Она дрожала.

— Это она, — сказал один из патрульных. — Медсестра. Та, что помогала детективу.

— Заткнись. Веди обоих к Хорну.

Ренер ждал. Он считал шаги. Трое. Двое спереди, один сзади. Автоматы. Дистанция — семь метров. Ближе не подпустят.

Он ждал.

Первый шагнул к Лире. Протянул руку, чтобы схватить её. Ренер рванул.

Он метнулся в сторону — быстро, как учили. Прожектор слепил, но он знал, где они. Первый выстрел ушёл в молоко. Второй — тоже. Ренер уже был рядом с тем, кто держал Лиру.

Удар — кастет в горло. Хруст. Тело упало.

Второй развернулся, но Ренер уже ушёл в сторону. Третий выстрелил — пуля чиркнула по стене. Ренер бросил нож. Лезвие вошло в грудь. Патрульный захрипел, осел на пол.

Третий — последний — попятился. Ренер бросился на него. Схватил за автомат, вывернул. Удар головой в лицо. Ещё удар. Патрульный рухнул.

Тишина.

Ренер стоял, тяжело дыша. Руки дрожали — от напряжения, не от страха. Лира сидела на полу, прижавшись к стене. Она смотрела на тела. На кровь. На него.

Он подошёл, протянул руку.

— Вставай.

Она взяла его руку. Поднялась. Пошатнулась. Он поддержал.

— Идём.

Они вышли через восточную стену — через дыру в дренажной трубе, которую Ренер нашёл ещё в первую неделю. За стеной — переулок. Пустой. Тёмный. Живой.

Лира дышала тяжело. Её руки тряслись. Но она шла.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально. Просто... — она замолчала. — Я никогда не видела, как убивают.

— Привыкнешь.

— Не хочу.

Он посмотрел на неё. В темноте её лицо было бледным пятном.

— Тогда не смотри. Смотри на меня. На спину. Иди за мной. И не оглядывайся.

Она кивнула. Пошла за ним.

До порта они добрались к утру.

Хамфа поднялась над горизонтом — багровая, тяжёлая. Город просыпался. Ренер и Лира шли по пустым улицам, держась теней. Никто их не остановил.

У третьего причала Лира остановилась.

— Здесь.

Она постучала — три раза, потом два. Дверь открылась. На пороге стоял Штам.

Он смотрел на Ренера. На кровь на его руках. На Лиру — бледную, уставшую, но живую.

— Живой, — сказал Штам.

— Живой.

Штам отступил, пропуская их внутрь. Дот и Сур уже стояли у стены. Кор сидел в углу, сжимая пистолет.

— Знакомьтесь, — сказал Штам. — Это Ренер. Тот самый. А это Лира. Она помогла ему бежать.

Ренер обвёл их взглядом. Усталые лица. Голодные глаза. Люди, которые не сдались.

— Я знаю, что вы ждали, — сказал он. — Я не оправдал ожиданий. Долго лежал. Долго восстанавливался. Но теперь я здесь. И я готов.

Сур хмыкнул.

— Готов?

— Стою. И пойду. Дальше — больше.

Штам кивнул.

— Тогда начнём.

Лира стояла у двери. Смотрела на Ренера. В её глазах было что-то, чего она сама не понимала. Может, надежда. Может, страх. Может, что-то среднее.

Она осталась. Не ушла.

Глава 12

Кровь на пороге

Вишме узнал о побеге к утру.

Хорн вошёл в кабинет без стука — бледный, с плотно сжатыми губами. Он не извинялся. Не оправдывался. Просто положил на стол планшет с донесением.

— Господин Торн. Ренер сбежал.

Вишме читал молча. Строчки прыгали перед глазами — он заставлял себя вникать в каждое слово. Четверо убитых. Один в коридоре, двое в тоннеле, один у восточной стены. Охранник без сознания. Медсестра исчезла.

— Медсестра, — повторил Вишме.

— Лира. Ночная смена. Она дежурила в ту ночь. Камеры отключены. Чёрный ход открыт. Она помогла ему.

Вишме отложил планшет. Встал. Подошёл к окну. За стеклом — багровое небо, пустые улицы, наёмники на перекрёстках. Всё, как он строил. Всё, как он хотел.

И где-то там, в этом городе, человек, которого он считал сломанным, ходил на свободе.

— Найди её, — сказал Вишме. — Медсестру. Приведи ко мне. Живую.

— Слушаюсь.

Хорн вышел. Вишме остался один.

«Он жив, — сказал демон. — Ты позволил ему выжить. Тогда, на скале. Ты должен был добить его».

— Я не мог. Я был сломан.

«Ты был слаб. Теперь он — угроза. Он придёт за тобой».

— Знаю.

«Тогда не медли. Найди его. Убей. Или он убьёт тебя».

Вишме сжал кулаки. Демон прав. Он всегда прав. Но что-то внутри — старое, забытое — не хотело слушать.

Адрес Лиры нашли за два часа.

Хорн прислал донесение: маленькая квартира в восточном районе, третий этаж. Живёт одна. Родственников нет. Работает в больнице шесть лет.

Вишме читал и не чувствовал ничего. Просто сухие факты. Просто цель.

— Отправь людей, — сказал он. — Четверых. Пусть ждут. Если она вернётся — взять. Если будет сопротивляться — не церемониться.

— А если Ренер с ней?

— Тогда убейте обоих.

Хорн кивнул и вышел.

Лира привела Ренера к своему дому на рассвете.

Они шли долго — обходили патрули, прятались в переулках, ждали, пока пройдут машины. Ренер держался на ногах, но силы заканчивались. Рана в плече, которую он получил в тоннеле, кровоточила. Бинты, которые дала Лира, промокли насквозь.

— Здесь, — сказала она, остановившись у старого дома с облупившейся краской. — Третий этаж. У меня есть лекарства. Бинты, антисептик, обезболивающее. Всё, что нужно.

— Я подожду внизу.

— Нет. Поднимайся.

— Лира, если там кто-то...

— Никого там нет. Я живу одна. Пошли.

Он подчинился. Поднялся по лестнице, держась за перила. Лира открыла дверь. Квартира была маленькой — одна комната, кухня, узкий коридор. Пахло пылью и старыми книгами.

— Садись, — сказала она, указывая на стул. — Я быстро.

Ренер сел. Она ушла в другую комнату — искать медикаменты. Он остался один. Смотрел на стены, на окно, на дверь. Прислушивался.

Внизу — тишина. Потом — звук. Мотор. Машина остановилась у подъезда.

Ренер напрягся. Подошёл к окну. Внизу — чёрный Церт. Четверо. В чёрной униформе. Наёмники.

Он обернулся.

— Лира!

Она вышла из комнаты с аптечкой в руках.

— Что?

— Внизу люди. Наёмники. Вишме нашёл тебя.

Она побледнела. Подошла к окну. Посмотрела.

— Они идут сюда.

— Спрячься. Я разберусь.

— Ренер...

— Спрячься. Сейчас.

Она отступила в комнату. Ренер услышал шаги на лестнице — тяжёлые, быстрые. Дверь квартиры распахнулась.

Первым вошёл здоровенный мужик с татуировкой на лице. За ним — ещё трое. Они не увидели Ренера — он стоял за дверью, в тени.

— Где медсестра? — спросил татуированный.

Из комнаты вышла Лира. Она не пряталась. Стояла прямо.

— Я здесь.

— Ты помогла Палачу бежать. Вишме хочет знать, где он.

— Не знаю.

Татуированный шагнул к ней. Схватил за волосы. Резко дёрнул. Лира вскрикнула.

— Не знаешь? Может, напомнить?

Удар. Кулак в лицо. Лира упала. Кровь на губе.

Ренер ждал. Он хотел, чтобы они показали себя. Чтобы их руки были заняты. Чтобы они не смотрели по сторонам.

Он дождался.

Татуированный наклонился, чтобы снова ударить. Ренер вышел из тени.

Первый удар — кастет в висок. Татуированный рухнул. Второй обернулся — но Ренер уже был рядом. Нож вошёл в горло. Третий попытался выстрелить — Ренер выбил автомат, ударил головой в лицо. Хруст. Четвёртый побежал к двери. Ренер метнул нож. Лезвие вошло в спину. Тело осело у порога.

Тишина.

Ренер стоял, тяжело дыша. Четверо мёртвых. Кровь на полу. Лира на коленях, прижимает руку к разбитой губе.

Он подошёл. Протянул руку.

— Вставай.

Она подняла голову. Смотрела на него. В её глазах — слёзы. Но не от боли. От чего-то другого.

— Ты... — прошептала она.

— Идём. Нам нужно уходить. Сейчас.

Она взяла его руку. Поднялась. Пошатнулась. Он поддержал.

— Ты как?

— Нормально. — Она вытерла кровь с губы. — Просто... больно.

— Я знаю. Но нужно идти.

Она кивнула. Собрала аптечку, накинула куртку. Они вышли из квартиры, перешагнув через тела. Спустились по лестнице. Вышли в переулок.

Утро вступало в свои права. Хамфа поднималась над городом — багровая, тяжёлая. Где-то далеко лаяли собаки. Где-то кричал петух.

Ренер и Лира шли к порту. Молча. Он держал её за руку. Она не отпускала.

Вишме узнал о провале к вечеру.

Хорн вошёл в кабинет. Молча. Положил на стол планшет.

— Четверо мертвы. Медсестра исчезла. Ренер был там.

Вишме читал. Долго. Потом отложил планшет.

— Он жив. И он охотится.

— Похоже на то.

— Усиль охрану. Всех. Особняк, склады, казармы.

— Слушаюсь.

Хорн вышел. Вишме подошёл к окну.

— Ты жив, — сказал он тихо. — Что ж. Это даже интереснее.

Демон молчал. Но Вишме чувствовал его присутствие — тяжёлое, довольное.

«Теперь он придёт за тобой, — сказал демон. — Ты должен быть готов».

— Я буду готов.

Глава 13

Суд

Стур не любил громких слов.

Он был человеком дела — серым, незаметным, но цепким. Именно за это Вишме выбрал его. Стур не задавал лишних вопросов, не лез с советами, просто выполнял приказы. Он не мечтал о власти, не искал славы. Он делал свою работу — тихо, аккуратно, без эмоций.

Сегодня он выполнял самую важную работу в своей жизни.

— Камеры установлены, — доложил он, стоя в кабинете Вишме. — В зале заседаний, в коридорах, даже в туалетах. Каждое слово советников будет записано.

— Хорошо, — Вишме листал бумаги, не поднимая головы. — А Дарс?

— Дома. Под охраной. Его адвоката не пустили — сослались на эпидемию.

— Какую эпидемию?

— Выдуманную. Никто не проверяет.

Вишме отложил бумаги и посмотрел на Стура. Взгляд был тяжёлым, изучающим.

— Ты не любишь Дарса?

— Я не люблю никого, — ответил Стур. — Но Дарс — проблема. Его уважают. Даже после отстранения. Особенно после отстранения.

— Уважение — это не оружие, — сказал Вишме. — Оружие — это страх. А страха Дарс не внушает.

— Пока, — добавил Стур. — Но если он выйдет...

— Не выйдет.

Вишме встал, подошёл к окну. За стеклом, в багровом свете Хамфы, город казался вымершим. Улицы пусты, ставни закрыты, редкие прохожие спешат по своим делам, не поднимая глаз. Только наёмники — чёрные фигуры на перекрёстках — стояли неподвижно.

— Когда заседание?

— Через два часа.

— Я буду там.

Стур удивлённо поднял бровь.

— Но вы не член Совета.

— Я — потерпевший. Имею право.

Стур кивнул и вышел.

Зал заседаний Совета никогда не выглядел торжественно.

Серые стены, длинный стол, семь кресел. Портреты бывших председателей на стенах — все мужчины, все с одинаково важными лицами, все давно мёртвые. Вишме смотрел на них и думал: скоро здесь появится его портрет. И он будет смотреть на тех, кто придёт после.

Сегодня в зале пахло страхом.

Советники сидели на своих местах, стараясь не встречаться взглядами. Эрт Клосс, дряхлый председатель, перебирал бумаги дрожащими пальцами. Мира Восс, единственная женщина, смотрела в окно на багровое небо Хамфы. Остальные — Лир, Бост, Крэг, Хан — перешёптывались, поглядывая на дверь.

Вишме вошёл без стука.

Он не стал садиться за стол — не имел права. Сел на свободный стул у стены, в тени, откуда мог видеть всех. Стур вошёл следом, с папкой в руках.

— Вы не имеете права, — начала Мира Восс.

— Я здесь, — оборвал её Вишме. — Это всё, что вам нужно знать.

Эрт Клосс кашлянул в кулак. Он выглядел так, будто вот-вот рассыплется — кожа да кости, глаза выцветшие, руки трясутся. Но голос его был твёрдым.

— Мы собрались, чтобы рассмотреть дело капитана Дарса Крама. Обвинения: превышение должностных полномочий, сокрытие улик, препятствование расследованию убийства советницы Стары Торн.

— Улики? — спросила Мира Восс. — Где доказательства?

— Доказательства предоставит Департамент безопасности, — ответил Стур, выходя вперёд. — Рапорты, показания свидетелей, заключения экспертов.

Он положил папку на стол.

— Здесь всё. От подписи Дарса об оплате лечения детектива Ренера до его отказа сотрудничать со следствием.

— Отказ сотрудничать — не преступление, — возразила Мира Восс.

— Сокрытие улик — преступление, — парировал Стур. — Дром Ренера, которым была убита советница, хранился в уликовой Дарса три дня, прежде чем был передан экспертам. За это время капитан мог уничтожить любые следы.

— Он не уничтожил, — сказал Лир, полный, с красным лицом — он всегда потел, когда нервничал.

— Он мог, — Стур развёл руками. — Этого достаточно.

Вишме молчал. Слушал. Наблюдал.

Мира Восс пыталась спорить — говорила о презумпции невиновности, о недопустимости давления на следствие, о том, что Дарс — лучший капитан за последние сто лет. Её перекрикивали. Эрт Клосс не вмешивался. Остальные советники — те, кто был должен Вишме, — голосовали молча, поднимая руки.

Приговор: домашний арест на неопределённый срок. Без права переписки, без права посещений, без права на апелляцию.

— Это не суд, — сказала Мира Восс, вставая. — Это фарс.

— Это закон, — ответил Стур. — Совет проголосовал.

Она вышла, хлопнув дверью. Гулкое эхо прокатилось по залу.

Вишме остался сидеть.

— Вы довольны? — спросил Эрт Клосс, глядя на него. В его глазах не было страха — только усталость. Старый долголет, он видел слишком много, чтобы бояться.

— Я буду доволен, когда Дарс сгниёт в своей клетке, — ответил Вишме и вышел.

В доме Дарс Нарз сообщил новости.

— Приговор вынесен. Домашний арест. Без права переписки, посещений, апелляции.

Дарс сидел в кресле у камина. Огня не было — но он смотрел на пустой очаг так, будто там горело пламя. Может, для него и горело.

— Я знал, — сказал он. — Ждал этого.

— Ты не расстроен?

— Я устал, Нарз. Устал бороться с ветряными мельницами. Но я не сдамся.

— Знаю. Поэтому я с тобой.

Дарс усмехнулся — горько, безрадостно.

— Ты — единственный, кто остался.

— Не единственный, — возразил Нарз. — Ренер. Штам. Дот. Сур. Они ждут.

— Они ждут, — согласился Дарс. — Но ждать вечно нельзя.

Он встал, подошёл к книжному шкафу. Провёл пальцем по корешкам — старые книги, которые он не открывал годами. Пыль. Тихое безмолвие.

— Ты говорил, есть способ отключить сигнализацию на пять минут.

— Есть.

— Подготовь. Когда придёт время, я выйду.

— А если не придёт?

— Придёт, — твёрдо сказал Дарс. — Ренер уже на свободе. Он тренируется. Он готовится. И когда он будет готов — мы ударим.

В убежище Штама новости пришли к вечеру.

Нарз передал через зашифрованный канал — короткое сообщение, которое Штам расшифровал вслух.

— Суд окончен. Дарс приговорён к бессрочному домашнему аресту. Без права переписки, посещений, апелляции.

Тишина.

Ренер сидел у стены, разбирая пистолет. Движения были механическими — разобрать, почистить, собрать. Он не поднял головы.

— Мы знали, — сказал Штам. — Знали, что так будет.

— Но это всё равно удар, — ответил Дот.

— Дарс жив. Это главное. Пока он жив — у нас есть шанс.

Сур сидел на ящике, перевязывая плечо. Рана ещё не зажила — Хорн стрелял метко. Он молчал. Кор сидел у входа, сжимая пистолет. Он уже не просто держал его — он умел стрелять. Медленно, но умел.

Лира сидела рядом с Ренером. Она не смотрела на него — просто была рядом. Тепло. Как Хамфа. Только ближе.

Ренер отложил пистолет.

— Дарс — не просто капитан, — сказал он тихо. — Он спас меня. Спас Бремора. Он — отец, которого у меня не было.

— Мы вытащим его, — сказал Штам. — Когда придёт время.

— Я знаю. — Ренер поднял голову. В его глазах не было ярости. Только холодная, тяжёлая решимость. — Но сначала — Вишме. Пока он у власти, Дарс не выйдет. Пока он у власти, никто не выйдет.

Он встал.

— Завтра начнём.

Глава 14

Первый шаг

Ренер собрал своих на четвёртый день после побега.

Он больше не прятался по углам и не тренировался в одиночестве. Тело восстановилось — мышцы вернулись, дыхание выровнялось, реакция стала прежней. Шесть недель в больнице, потом три недели в убежище — этого хватило. Он снова был бойцом. Не прежним — тем, кто мог драться часами без усталости. Но достаточно сильным, чтобы начать.

Штам, Дот, Сур, Кор — четверо, которые остались. Четверо, которые не сдались. Они сидели в подвале заброшенной кузницы при свете одной масляной лампы. На ящике лежала карта города — старая, потрёпанная, с пометками, которые делали вместе с Бремором ещё до всего этого.

— Хватит сидеть, — сказал Ренер. — Пора начинать.

— Ты уверен? — спросил Штам. — Мы не готовы.

— Готовы. — Ренер ткнул пальцем в точку на северной окраине. — Вот здесь. Малый склад. Вишме держит там оружие для наёмников. Охрана — четверо. Меняются в полночь. Внутри — ящики с автоматами, патронами, цинтитом.

— Четверо против пятерых — это уже лучше, — заметил Сур.

— Не просто лучше. — Ренер обвёл их взглядом. — Мы не просто убьём охрану. Мы вывезем всё. До последнего патрона.

Штам поднял бровь.

— Как? У нас нет транспорта.

— Будет. — Ренер развернул второй лист карты — схему склада. — Рядом с ним — стоянка. Там стоят грузовые Церты. Один из них — с открытым кузовом. Мы его заберём.

— Ты уверен, что он на ходу?

— Клим и Пар проверили. Работает. Ключи в сторожке у ворот. Охрана не заморачивается — думают, что склад в глуши, никто не сунется.

Кор сидел в углу, сжимая автомат. Он уже умел стрелять — Штам научил. Медленно, но умел. В его глазах горело что-то, чего не было раньше. Голод. Не по еде. По действию.

— Я иду, — сказал он.

— Идёшь, — согласился Ренер. — Все идут. Кроме Лиры.

Лира сидела у стены. Она не спорила. Знала, что её место здесь — ждать. Если кто-то вернётся раненым, она должна быть готова.

— План такой, — продолжил Ренер. — Я и Сур снимаем охрану у ворот. Штам и Дот — обходят сзади, через дренажную трубу. Кор — остаётся у Церта. Как только путь свободен — загоняем машину внутрь, грузим всё, что найдём.

— А если кто-то из охраны поднимет тревогу? — спросил Дот.

— Не поднимет. Работаем тихо. Ножи, кастеты. Без выстрелов.

Он свернул карту.

— Вопросы?

Вопросов не было.

Ночь выдалась тёмной.

Хамфа и Храм спрятались за тучами, и город погрузился в густую, непроглядную тьму. Только редкие фонари горели на перекрёстках, да в окнах казарм мерцал свет.

Они вышли вчетвером — Ренер, Штам, Дот, Сур. Кор ждал у Церта, в переулке в двух кварталах от склада. Клим и Пар вели их — впереди, тихо, проверяя дорогу.

Склад показался в конце длинной улицы — тёмный силуэт на фоне багрового неба. Ренер остановился, наблюдая.

Двое охранников у ворот. Курят, переговариваются. Ещё двое — где-то обходят периметр. Он видел их тени, скользящие между ящиками.

— Я и Сур — на ворота, — прошептал Ренер. — Штам, Дот — заходите сзади. Через трубу. Как только ворота открыты — сигнал.

Они двинулись.

Ренер шёл первым. Бесшумно, как тень. Он больше не чувствовал слабости — тело слушалось, мышцы работали, дыхание было ровным. Он подошёл к воротам сбоку, за ящиками. Сур — с другой стороны.

Охранник у ворот — молодой, с автоматом на ремне — зевнул. Отвернулся. Ренер ударил. Кастет вошёл в основание черепа. Тело обмякло. Сур снял второго — ножом, быстро, без шума.

Ренер подошёл к воротам, отодвинул засов. Створки открылись без скрипа.

Сигнал.

Штам и Дот выбрались из трубы через минуту. Грязные, но живые. Внутри склада — тишина. Двое оставшихся охранников спали в пристройке. Ренер вошёл первым. Удар. Второй. Тишина.

Четверо мертвы. Ни одного выстрела.

— Чисто, — сказал Ренер. — Кор, заводи.

Кор подогнал Церт через пять минут. Машина гудела ровно — цинтитовые камни работали исправно. Кузов был открытый, вместительный. То, что нужно.

Они начали грузить.

Ящики с автоматами. Патроны — цинковые коробки, тяжёлые. Гранаты — две упаковки. Цинтитовые дубинки — десяток. Бронежилеты — четыре штуки. Всё, что было на складе, перекочевало в кузов.

Ренер стоял у входа, глядя на улицу. Он не расслаблялся. Никогда не расслаблялся.

— Сколько ещё? — спросил он.

— Почти всё, — ответил Штам. — Осталось два ящика.

Они загрузили последние. Ренер захлопнул борт кузова.

— Уходим. Кор — за руль. Штам — рядом. Дот и Сур — в кузове. Я — замыкаю.

Он задержался на секунду. Достал нож. На стене, у входа, нацарапал знак — круг с перечёркнутой линией. Просто. Без объяснений.

Они вернулись в убежище к утру.

Церт загнали в старый ангар за портом — тот, что не использовался годами. Ящики перенесли в подвал. Штам вскрыл один — автоматы, новенькие, в смазке. Дот вскрыл второй — патроны.

— Этого хватит на месяц, — сказал Штам. — Может, на два.

Ренер сидел на ящике, разбирая пистолет. Движения были механическими — разобрать, почистить, собрать. Он не чувствовал усталости. Только холодную, тяжёлую решимость.

— Завтра я не пойду, — сказал он. — Нужно передохнуть. Через два дня — следующий склад.

— А потом? — спросил Кор.

— Потом — особняк.

Вишме узнал о нападении через день.

Хорн принёс донесение — сухое, короткое. Склад разгромлен, четверо убиты. Всё оружие вывезено. На стене — знак. Круг с перечёркнутой линией.

— Кто это был? — спросил Вишме.

— Не знаем. Один человек. Может, двое. Свидетелей нет.

Вишме задумался. Он смотрел на донесение, на описание знака. Что-то в этом было знакомое. Что-то, что он не мог вспомнить.

— Усиль охрану, — приказал он. — Всех складов. Всех казарм.

— Слушаюсь.

Хорн вышел. Вишме остался один.

Он подошёл к окну, посмотрел на город. Где-то там, в тени, скрывался человек, который начал охоту. Человек, который не боялся.

— Кто ты? — прошептал Вишме.

Демон на груди потеплел, но ничего не сказал.

Глава 15

Сундук

Сур вернулся в убежище к вечеру — злой, мокрый, с разодранным рукавом.

Он ходил в порт — проведать Клима и Пара, которые следили за стоянками Цертов. Но принёс не то, за чем шёл.

— Слушай, — сказал он, садясь на ящик и отряхиваясь. — Я в порту слышал разговор. Двое наёмников Хорна. Они говорили о старых тоннелях.

Штам поднял голову.

— Каких тоннелях?

— Под южным трактом. Там заброшенные шахты. Они говорили, что Вишме приказал обыскать всё. Каждый ход, каждую нору. Ищут что-то.

— Что?

— Не сказали. Но один упомянул — «сундук». Мол, нашли уже. И ещё что-то про «древние письмена».

Ренер сидел у стены, разбирая автомат. Он не поднял головы, но пальцы замерли.

— Сундук, — повторил он. — Где именно?

— Не знаю. Но если Хорн отправил людей — значит, там что-то есть. Что-то важное. Вишме не стал бы тратить на это время.

Ренер отложил автомат. Встал.

— Я иду.

— Один? — спросил Штам.

— Сур со мной. Он знает тоннели. Остальные — остаются здесь. Если мы не вернёмся через три часа — уходите.

— Ренер...

— Это не обсуждается.

Южный тракт встретил их тишиной.

Старая шахта стояла на отшибе — заброшенная, с забитыми досками воротами и осыпавшимися терриконами. Хамфа висела низко, заливая руины багровым светом. Где-то капала вода. Где-то шуршали крысы.

Ренер и Сур обошли шахту по кругу. Вход был один — те самые ворота, забитые досками. Но доски были отодвинуты. Кто-то уже побывал здесь.

— Они внутри, — прошептал Сур.

— Или уже ушли. — Ренер прислушался. Тишина. — Идём.

Они вошли.

Внутри пахло сыростью и старым железом. Крепи, подпиравшие своды, почернели от времени. Рельсы, уходившие вглубь, заросли мхом. Где-то в темноте капала вода.

Ренер включил фонарь на запястье. Узкий луч выхватил из темноты стены, пол, старые вагонетки.

— Сюда, — сказал Сур. — Тоннель разветвляется. Направо — забои. Налево — дренаж. А посередине — ход вниз. Глубокий.

Они пошли вниз.

Ход петлял, спускался. Стены сузились, потом снова расширились. Воздух стал тяжелее, теплее. Пахло не сыростью, а чем-то другим — сухим, древним, как в старых книгах.

Через двадцать минут они вышли в круглую комнату.

Стены — из гладкого камня. В центре — каменный столб, уходящий в потолок. На столбе — вырезанные символы. Древние. Незнакомые. Ренер смотрел на них и чувствовал, как что-то внутри отзывается. Словно память, которую он никогда не знал.

— Что это? — прошептал Сур.

— Не знаю.

Ренер обошёл комнату. В дальнем углу — сундук. Старый, обитый железом, с коваными углами. Крышка откинута. Замок сломан. Внутри — пусто. Только пыль, паутина, какие-то тряпки.

— Они уже забрали, — сказал Сур. — Всё, что было.

Ренер присел на корточки. Провёл рукой по краю сундука. Внутри — ничего. Но что-то было не так.

Он не мог объяснить, что именно. Просто чувство. Как тогда, в Департаменте, когда он смотрел на место преступления и знал — здесь что-то не сходится. Что-то скрыто.

Он запустил руку внутрь. Пошарил по дну. Пальцы наткнулись на деревянную перегородку — тонкую, замаскированную под обшивку.

— Здесь что-то есть, — сказал он.

Сур подошёл ближе.

— Что?

Ренер поддел перегородку ножом. Она поддалась с тихим треском. Под ней — тайник.

Внутри лежали два свитка. Старые, пожелтевшие, перевязанные кожаными шнурками. И больше ничего.

Ренер взял один, развернул. Текст на незнакомом языке — витиеватые буквы, символы, знаки. Он не понимал ни слова. Но некоторые символы совпадали с теми, что были на столбе.

— Ты можешь это прочитать? — спросил Сур.

— Нет.

Ренер свернул свиток, сунул за пазуху. Второй — тоже.

— Уходим. Нам нужно вернуться раньше, чем Вишме поймёт, что мы здесь были.

Они двинулись обратно. Тоннель казался ещё длиннее, чем раньше. Каждый шаг отдавался эхом в тишине. Ренер шёл и думал о свитках. Что в них? Что искал Вишме? И почему сундук пуст?

Он не знал ответов. Пока.

В убежище их ждали.

Лира — с бинтами наготове. Кор — с автоматом. Дот — с картой на ящике. Штам — у входа.

— Что нашли? — спросил Штам.

Ренер сел на ящик, вытянул ноги. Достал свитки, положил на стол.

— Это всё, что было в сундуке.

— А где сам сундук?

— В тоннеле. Пустой. Кто-то был там раньше нас.

— Вишме?

— Похоже на то.

Штам подошёл к карте.

— Если он уже нашёл то, что искал, значит, у нас проблемы.

— Может, и нет, — Ренер покачал головой. — Сундук был пуст, но свитки остались. Вишме их не нашёл. Или не понял, что это.

— Что в них?

— Не знаю. Текст древний. Нужен кто-то, кто сможет прочитать.

Лира подошла, посмотрела на свитки.

— Я не смогу. Но, может, в больнице есть старые книги? Словари? Что-то по древним языкам?

— Попробуй. — Ренер свернул свитки. — Только осторожно. Если Вишме узнает, что мы что-то нашли...

— Он не узнает.

Она сказала это твёрдо. Без сомнений.

Ренер посмотрел на неё. В её глазах была решимость. Такая же, как у него.

— Хорошо. Завтра.

Он встал.

— А сейчас — отдых. Все. Завтра будет новый день.

Кор кивнул. Лира уже доставала бинты — осмотреть его руки, разодранные о камни. Штам сворачивал карту. Дот и Сур переглянулись.

Ренер подошёл к стене, прислонился. Закрыл глаза.

В голове крутились символы. Древние. Незнакомые. Но почему-то знакомые. Как будто он видел их раньше. В другой жизни. Или во сне.

Он сжал свитки в кармане.

— Что же ты скрываешь, Вишме? — прошептал он. — И что за сила живёт в этих камнях?

Ответа не было. Только тишина. И где-то далеко — шум прибоя.

Глава 16

Ловушка

Вишме не спал третью ночь подряд.

Он сидел в кабинете, глядя на карту города. Одна красная метка — склад на северной окраине, разгромленный неделю назад. Синие — патрули. Белые — пустые.

Демон молчал — но это молчание было тяжёлым, как перед бурей.

«Один склад, — сказал он наконец. — Всего один. А ты уже потерял покой».

— Я не потерял покой. Я готовлю ответ.

«Какой?»

Вишме подошёл к окну. За стеклом — багровое небо, пустые улицы, чёрные фигуры наёмников на перекрёстках.

— Он придёт за оружием. Ему нужны патроны. Ему нужны автоматы. Значит, следующий склад — тот, который он ещё не нашёл.

«Ты хочешь оставить приманку».

— Да. Один склад. С охраной — но небольшой. Чтобы он поверил, что это легко. А внутри — сюрприз.

«Какой?»

Вишме улыбнулся. Впервые за много дней.

— Увидишь.

Склад на востоке выглядел заброшенным.

Старое здание у железнодорожной ветки, с облупившейся краской и забитыми окнами. Сур наблюдал за ним из переулка — два часа. Он видел двоих охранников у ворот. Ещё двое обходили периметр. Менялись каждые шесть часов.

— Четверо, — сказал он, вернувшись в убежище. — Как обычно. Смена в полночь.

Ренер кивнул.

— Внутри?

— Ящики. Автоматы, патроны. Всё в дальнем углу. Охрана спит в пристройке рядом.

— Лазейки?

— Есть. С задней стороны — старая дренажная труба. Ржавая, но пролезть можно.

Ренер развернул карту. Они сидели вшестером — он, Штам, Дот, Сур, Кор и Лира. Клим и Пар остались у Церта.

— План такой же, как в прошлый раз, — сказал Ренер. — Я и Сур — ворота. Штам и Дот — через трубу. Кор — у машины. Лира — с нами. Если кого-то ранят — она рядом.

— Я не боец, — сказала Лира.

— Не надо. Ты — медик. Этого достаточно.

Он обвёл их взглядом.

— Вопросы?

Вопросов не было.

Ночь выдалась тёмной.

Хамфа и Храм спрятались за тучами. Город тонул в черноте — только редкие фонари разгоняли тьму.

Они вышли вшестером. Шли быстро, но осторожно — Сур вёл их переулками, обходя патрули. У восточного склада остановились.

Ренер наблюдал. Двое у ворот. Курят. Переговариваются. Ещё двое — где-то обходят периметр.

— Как обычно, — прошептал Сур.

— Как обычно, — согласился Ренер.

Он не чувствовал ничего. Ни тревоги, ни предчувствия. Просто работа. Обычная работа.

— Идём, — сказал он. — Все вместе.

Они двинулись к воротам.

Ренер и Сур — первыми. Штам и Дот — к трубе. Кор и Лира — остались у машины, в переулке.

Охранник у ворот зевнул. Отвернулся. Ренер ударил — кастет в основание черепа. Тело обмякло. Сур снял второго — ножом, быстро, без шума.

— Чисто, — прошептал Ренер.

Он толкнул ворота. Створки открылись без скрипа.

И тогда свет ударил в лицо.

Прожекторы — четыре, не меньше. Яркие, белые, режущие глаза. Из темноты выходили люди. Много. Десятки. С автоматами, с дубинками, с ножами.

Хорн стоял впереди. С пистолетом в руке.

— Я ждал вас, — сказал он.

Ренер замер.

— Ты думал, что мы не поймём? — Хорн усмехнулся. — Один склад. Один почерк. Один знак на стене. Ты предсказуем.

— Что дальше?

— Дальше — вы умрёте. Но не сейчас. Вишме хочет поговорить.

Хорн поднял руку. Наёмники двинулись вперёд.

— Уходите! — крикнул Ренер. — Это ловушка!

Штам и Дот выскочили из трубы — грязные, но живые. Кор и Лира уже бежали от машины.

— К воротам! — крикнул Сур.

Они пробивались вместе. Ренер — впереди, кастет в руке. Сур — рядом, с ножом. Штам и Дот — прикрывали с флангов. Кор — стрелял. Лира — держалась за ними, не отставая.

Автоматные очереди ударили в стены. Пуля чиркнула по плечу Штама — он охнул, но не упал. Дот оттащил его за ящики. Сур и Кор прикрывали.

— Через трубу! — крикнул Ренер. — Все!

Сур первым — в трубу. Кор за ним. Дот тащил Штама. Лира — следом. Ренер прикрывал.

Пуля ударила в стену рядом с головой. Вторая — в плечо. Третья — в спину. Боль прострелила тело. Ренер упал.

— Ренер! — крикнул Кор.

— Идите! Я прикрою!

Он поднялся. Кастет в руке. Кровь заливала куртку. Но он стоял.

— Идите!

Кор и Сур вытащили Штама через трубу. Дот за ними. Лира — следом. Ренер рванул за ними.

Он полз по трубе, царапая локти, задыхаясь. Кровь капала на бетон. Боль в плече и спине становилась невыносимой. Но он полз.

Выбрался с другой стороны. Сур подхватил его.

— Живой?

— Живой.

Они побежали. Через переулки, через дворы, через тёмные улицы. Кор тащил Штама. Дот прикрывал. Сур держал Ренера. Лира — рядом, готовая помочь.

У третьего причала они остановились.

— Клим! — крикнул Сур. — Пар! Заводи!

Тишина.

Сур толкнул дверь. Внутри — темнота. И тишина.

— Клим?

Он вошёл. И замер.

Клим сидел у стены. Голова опущена. Рука на животе. Кровь — тёмная, густая — заливала пол.

— Клим! — Сур бросился к нему.

Клим поднял голову. Лицо бледное. Глаза мутные.

— Они... пришли... раньше...

— Кто?

— Наёмники. Хорн знал. Он знал, что вы придёте.

— Где Пар?

Клим не ответил. Просто посмотрел в сторону.

Пар лежал у входа. Неподвижно. Глаза открыты. Кровь на груди — три пулевых отверстия.

Сур замер.

— Нет...

Он подошёл. Присел. Проверил пульс. Ничего.

— Он мёртв.

Тишина. Тяжёлая. Густая.

Ренер подошёл, держась за стену. Посмотрел на Пара. На Клима. На кровь на полу.

— Мы не можем здесь оставаться, — сказал он тихо. — Нужно уходить.

— Куда? — спросил Кор.

— В старый бункер. Тот, что нашли в тоннеле. Там нас не найдут.

Сур поднял Клима. Тот застонал — тихо, сдавленно. Рана в животе кровоточила. Лира подошла, осмотрела.

— Ему нужна операция. Немедленно.

— Где? — спросил Штам. Он сидел у стены, держась за плечо. — Здесь негде.

— В бункере, — сказал Ренер. — Там есть старые медицинские запасы. Я видел.

Они двинулись.

Клим умирал у Сура на руках. Он терял кровь — много, слишком много. Лира шла рядом, зажимала рану, но кровь не останавливалась.

— Держись, — говорил Сур. — Держись, слышишь?

Клим смотрел в небо. Багровое. Тёмное.

— Хамфа... — прошептал он. — Дай... тепла...

— Держись!

Клим закрыл глаза.

Сур остановился. Посмотрел на его лицо. На кровь на руках. На пустые глаза.

— Он мёртв.

Тишина.

Они стояли в переулке — пятеро живых, двое мёртвых. Хамфа висела над ними, равнодушная и вечная. Храм поднималась следом.

Ренер сжал кулаки.

— Идём, — сказал он. — Мы похороним их. Потом — продолжим.

Сур не двинулся. Он держал Клима на руках. Мёртвого. Тяжёлого.

— Сур...

— Он был моим другом. Двадцать лет.

— Знаю.

Сур посмотрел на Ренера. В его глазах была пустота. Не ярость. Не горе. Пустота.

— Вишме заплатит.

— Заплатит.

Сур поднял Клима. Пошёл за остальными.

Вишме узнал о ловушке к утру.

Хорн стоял перед ним — бледный, с перевязанной рукой. Он тоже получил пулю — в перестрелке.

— Они ушли, — сказал он. — Но мы взяли двоих. Один — грузчик. Второй — бывший шахтёр. Оба мертвы.

— Главарь?

— Ушёл. Ранен. Но ушёл.

Вишме молчал. Он смотрел на карту. Одна красная метка. Синие. Белые.

— Он забрал оружие?

— Нет. Мы успели вывезти всё до их прихода. В складе был только старый хлам.

Вишме кивнул. Он подошёл к окну. За стеклом — багровое небо, пустые улицы.

— Он вернётся, — сказал Вишме. — Он всегда возвращается.

«Да, — сказал демон. — Но теперь он знает, что мы ждём. Он станет осторожнее. Хитрее. Злее».

— Пусть. Мне это даже нравится.

Вишме отвернулся от окна. В его глазах горело что-то тёмное.

— Мы найдём его. Рано или поздно. И тогда...

Он не закончил. Просто улыбнулся.

Глава 17

Мёртвые и замок

Они похоронили их на рассвете.

Место выбрали тихое — старый пустырь за восточными доками, где когда-то было кладбище для безымянных. Кривые плиты, вросшие в землю, покосившиеся кресты, сухая трава, пробивающаяся сквозь щебень. Здесь никого не хоронили уже много лет. Никто не приходил. Никто не помнил.

Ренер и Кор копали могилы. Земля была твёрдой, каменистой — цинтитовая пыль въелась в неё за десятилетия. Лопаты скрежетали, высекая искры. Они работали молча. Сур сидел на камне, держа на коленях тело Клима, завёрнутое в старую куртку. Лира стояла рядом, опустив голову. Штам — у стены, с перевязанным плечом, бледный, но живой. Дот — на страже, у входа на пустырь.

Яму выкопали к полудню. Две — рядом. Неглубокие, но достаточные. Ренер вылез, отряхнул руки.

— Готово.

Сур встал. Подошёл к первой яме. Опустил Клима — медленно, осторожно, будто тот мог почувствовать боль. Постоял. Посмотрел на лицо друга — серое, спокойное, чужое.

— Он был хорошим человеком, — сказал Сур. Голос его не дрогнул. — Двадцать лет вместе. Он прикрывал меня в переделках. Никогда не жаловался. Никогда не предавал. Он не заслужил такой смерти.

Он замолчал. Потом бросил в яму горсть земли.

— Хамфа даст тебе тепло, — прошептал он. — Храм даст свет. А мы... мы запомним.

Кор подошёл ко второй яме. Пар лежал там — молодой, с открытыми глазами, с тремя дырами в груди. Кор смотрел на него долго. Потом сказал:

— Я не знал его. Почти. Но он умер за нас. Этого достаточно.

Он бросил землю. Отошёл.

Ренер взял лопату. Засыпал первую яму. Потом вторую. Земля падала глухо, тяжело. Сур стоял рядом, не двигаясь. Смотрел, как исчезает лицо Клима. Когда последняя горсть упала, он отвернулся.

— Идём, — сказал Ренер. — Нам нужно уходить.

Они пошли.

До бункера добирались три часа.

Шли через старые тоннели — те самые, что вели от заброшенных шахт к довоенным укреплениям. Ренер вёл их по памяти — он изучил карты Дарса, пока уже давно. Знал каждый поворот, каждый спуск.

Тоннели петляли, ветвились. Где-то капала вода. Где-то шуршали крысы. Свет фонарей выхватывал из темноты бетонные стены, покрытые плесенью, ржавые трубы, старые кабели, свисающие с потолка.

Штам шёл медленно — рана в плече давала о себе знать. Дот поддерживал его. Лира шла рядом с Ренером, не отставая. Кор замыкал. Сур — впереди, с фонарём.

Через два часа тоннель расширился. Впереди показалась массивная стальная дверь. Гермодверь. Старая, покрытая ржавчиной, но целая. На ней — кодовый замок. Электронная панель. Мёртвая, без питания.

Ренер остановился.

— Это он, — сказал он. — Довоенный бункер.

Он подошёл, попытался открыть. Бесполезно. Замок был заблокирован. Панель не светилась — питания не было.

— Нужен код, — сказал Штам.

— Или питание, — ответил Ренер.

Он осмотрел панель. Провода, разъёмы, кнопки. Всё старое, но целое. Если подать питание — замок оживёт. Но код... Код они не знали.

— Можно взломать? — спросил Кор.

— Я не умею, — ответил Ренер. — Это электроника. Слишком сложная.

Он отошёл от двери. Прислонился к стене. Закрыл глаза.

Думал.

Дарс. Нарз. Искусственный интеллект. Нарз знал всё. Он мог взломать любую систему. Он был подключён к архивам, к старым базам данных. Он был древним. Он помнил то, что люди забыли.

— Нарз, — сказал Ренер вслух.

Штам поднял голову.

— Что?

— Нарз. Он сможет открыть. Он — ИИ. Он взломает замок за минуту.

— Но Нарз у Дарса. А Дарс — под арестом.

— Знаю. — Ренер открыл глаза. — Но это единственный способ. Без бункера нам негде укрыться. Без бункера мы не сможем спрятать оружие, раненых, Лиру. Мы не выживем.

Он обвёл их взглядом.

— Нужно вытащить Дарса. Или добраться до Нарза. Другого пути нет.

Сур молчал. Потом сказал:

— Дарс в клетке. Охрана — шестеро. Плюс патрули. Мы не пройдём.

— Пройдём, — ответил Ренер. — Но не сегодня. Сегодня — передохнём. Завтра — начнём готовиться.

Он сел на камень у стены. Лира подошла, осмотрела его раны — плечо, спина. Перевязала. Молча.

Кор сидел у входа в тоннель, сжимая автомат. Дот — рядом со Штамом. Сур — в стороне, глядя в стену.

— Ренер, — позвал Штам.

— Что?

— Если мы вытащим Дарса... что дальше?

Ренер молчал. Потом сказал:

— Дальше — война. Настоящая. Не склады, не тоннели. Война. С армией, с оружием, с людьми. Мы пойдём на особняк. Или умрём. Или победим.

Он посмотрел на Штама.

— Но сначала — Дарс. Без него мы слепые. Без Нарза — заперты. Без бункера — мертвы.

Штам кивнул.

— Тогда — Дарс.

Вишме узнал о похоронах к вечеру.

Донесение принёс Хорн — короткое, сухое. На старом пустыре за восточными доками найдены две свежие могилы. Тела опознаны — грузчик и бывший шахтёр. Оба — из подполья.

— Они похоронили своих, — сказал Хорн. — Уважение к мёртвым. Значит, у них есть принципы.

— У всех есть принципы, — ответил Вишме. — Пока им это выгодно.

Он подошёл к окну. За стеклом — багровое небо, пустые улицы. Где-то там, в тёмных тоннелях, скрывался человек, который бросил ему вызов.

— Он не остановится, — сказал демон. — Он потерял двоих. Теперь он зол. Злее, чем был. Злее, чем ты.

— Пусть злится. Злость делает людей глупыми.

— Или сильными.

Вишме не ответил. Он смотрел на город и думал о том, что будет дальше. О том, что он найдёт этого человека. Рано или поздно.

Глава 18

Один

Ренер ушёл до рассвета.

Он не сказал никому. Просто встал, когда все спали, и вышел в тоннель. С собой — нож, кастет Бремора, пистолет с последним магазином. Больше ничего.

Он не хотел, чтобы кто-то погиб. Сур потерял Клима. Штам ранен. Кор ещё мальчишка. Дот нужен здесь. Лира — тем более. Он не мог снова смотреть, как умирают люди, которые ему доверились.

Он пойдёт один. Или вернётся. Или нет.

Дом Дарса стоял на южной окраине — тёмный силуэт за высокой оградой. Ренер подошёл со стороны старого дренажного канала — того самого, что вёл к подвалу. Он помнил его по прошлым вылазкам. Узкий, сырой, но проходимый.

Он спустился в канал, прошёл метров двести. Выбрался в подвале дома. Тишина. Только гудели трубы да капала вода.

Он поднялся по лестнице. Первый этаж. Гостиная. Пусто. Второй этаж. Кабинет. Спальня. Тоже пусто.

Дарса не было.

Ренер замер. Что-то было не так.

И тогда свет ударил в лицо.

Прожекторы — три, не меньше. Из коридоров выходили люди. Чёрная униформа. Автоматы. Десяток. Может, больше.

— Стоять! — крикнул кто-то. — Руки!

Ренер не двинулся. Он смотрел на них и считал. Восемь. Девять. Десять. Слишком много. Слишком близко.

— Он один! — сказал один из наёмников. — Главарь сам пришёл!

— Взять его. Хорн хочет живым.

Ренер рванул в сторону. Автоматная очередь прошла мимо. Он перекатился, вскочил за колонну. Пули высекали искры из мрамора.

— Не убивать! — крикнул старший. — Живым!

Это их и погубило.

Ренер выбил окно плечом — стекло разлетелось. Он выскочил на карниз. Второй этаж. Высоко. Но он прыгнул.

Приземлился на клумбу. Боль прострелила ногу — старая рана. Он поднялся. Побежал.

За спиной — крики, топот, выстрелы.

Он свернул за угол. Ещё раз. Ещё. Петлял между домами, как когда-то в молодости, когда уходил от погони в портовых трущобах. Тело помнило. Ноги несли.

Он добежал до старого склада — того самого, где они прятались в первые дни. Там был тайник. Оружие. Патроны.

Он влетел внутрь. Захлопнул дверь. Прислонился к стене. Дышал тяжело. Кровь на руках — чужая. Стекло порезало ладонь. Он не заметил.

Шаги снаружи. Ближе. Ближе.

Ренер осмотрелся. Ящики. Старые сети. Пусто. Тайник был в дальнем углу — под половицей.

Он поднял доску. Внутри — свёрток. Нож. Пистолет. Магазин.

И ещё что-то. Металлический предмет, завёрнутый в тряпицу. Тяжёлый. Знакомый.

Он развернул.

Дром.

Тот самый. Его Дром. Тяжёлый цилиндр с цинтитовыми вставками. Оружие, которое он потерял на скале. Оружие, которое Дарс сохранил для него. Спрятал здесь. На случай, если Ренер вернётся.

Ренер сжал рукоять. Металл лёг в ладонь как влитой.

— Спасибо, капитан, — прошептал он.

Дверь вылетела.

Наёмники ворвались внутрь — пятеро, с автоматами. Ренер активировал Дром.

Ударная волна прошла по складу. Ящики разлетелись. Наёмников отбросило к стенам. Двое упали замертво. Трое — оглушённые, дезориентированные.

Ренер поднялся. Подошёл к первому. Удар. Второй. Третий.

Тишина.

Он вышел на улицу. Остальные — те, что гнались за ним — стояли в десяти метрах. С автоматами. Смотрели на него. На Дром в его руке.

— Это... это же Дром, — прошептал один. — Тот самый.

Ренер не ответил. Он шагнул вперёд.

Автоматная очередь ударила в стену. Он ушёл в сторону. Дром вспыхнул — ударная волна смела ещё троих. Остальные побежали.

Ренер догнал их у ворот. Последний — молодой, с испуганными глазами — бросил автомат. Поднял руки.

— Не убивай. Пожалуйста.

— Где Дарс? — спросил Ренер.

— Его... его увезли. Вчера. Хорн приказал. В особняк. К Вишме.

— Когда?

— Ночью. До рассвета. Я не знаю точно.

Ренер молчал. Потом ударил. Быстро. Без боли.

Он вернулся в дом Дарса. Поднялся в командный центр. Терминал был на месте — старый, подключённый к системе безопасности. Рядом — блок памяти. Тяжёлый, размером с чемодан, весь в проводах и разъёмах.

— Нарз, — позвал Ренер. — Ты здесь?

— Здесь, — раздался голос из блока. — Ты вовремя. Они собирались отключить меня через час.

— Где Дарс?

— Они забрали его ночью. Отвезли в особняк. В подвал. Он жив. Пока.

Ренер сжал кулаки. Потом отключил блок от терминала. Отсоединил провода. Забрал.

— Идём. Ты нужен мне.

— Знаю, — ответил Нарз. — Держи меня крепче. Я тяжёлый.

Ренер усмехнулся. Впервые за много дней.

Он вернулся в тоннель к вечеру.

Штам, Дот, Сур, Кор и Лира ждали его у входа. Увидев его живым, все выдохнули.

— Живой, — сказал Штам.

— Живой. — Ренер опустил блок Нарза на землю. — И не с пустыми руками.

— Дарс?

Ренер молчал. Потом сказал:

— Забрали. Ночью. Он в особняке. В подвале.

Тишина.

— Мы вытащим его, — сказал Сур.

— Вытащим, — согласился Ренер. — Но сначала — бункер. Нам нужно укрытие. Оружие. Время.

Он повернулся к блоку.

— Нарз, ты можешь открыть замок?

— Могу, — ответил искусственный интеллект. — Подключи меня к панели.

Ренер поднял блок, подошёл к гермодвери. Нашёл порт. Вставил кабель. Блок загудел. Экран на панели мигнул.

— Доступ получен, — сказал Нарз. — Открываю.

Гермодверь медленно поползла в сторону. За ней — темнота. Холодный, спёртый воздух пахнул наружу.

— Входите, — сказал Нарз. — Вас ждёт сюрприз.

Они вошли. Внутри было огромное пространство — ангар, разделённый на секции. Стеллажи с ящиками, оружейные стойки, серверные. Всё старое, но целое.

— Здесь можно жить, — сказал Штам.

— Здесь можно выжить, — поправил Ренер.

Он подключил Нарза к главному терминалу. Экран загорелся. Появились схемы, карты, данные.

— Я в системе, — сказал Нарз. — Что дальше?

Ренер обвёл взглядом своих. Усталые лица. Голодные глаза. Люди, которые не сдались.

— Дальше — Дарс, — сказал он. — Но сначала — передохнуть. Все. Завтра будем думать.

Они разошлись по бункеру. Кто-то спать, кто-то — осматривать коридоры.

Ренер остался в командном центре. Он смотрел на экран, где светились строчки данных. Дром лежал рядом — тяжёлый, тёплый.

— Нарз, — позвал он.

— Да?

— Что в свитках? Ты можешь прочитать?

Пауза.

— Могу. Но это долго. И не всё понятно. Древний язык. Много символов. Дай мне время.

— Сколько?

— День. Может, два.

— Хорошо. Работай.

Ренер откинулся в кресле. Закрыл глаза. В голове крутились мысли — о Дарсе, о Вишме, о Бреморе. О том, что будет дальше.

Он сжал Дром в руке.

Завтра — новый день. Новый бой. Новая цель.

Дарс.

Глава 19

Глубина

Бункер оказался больше, чем они думали.

Ренер понял это на второй день, когда пошёл осматривать коридоры. Он шёл по главному проходу — широкому, с высокими потолками, с рядами старых светильников, которые Нарз зажёг через терминал. Стены были из армированного бетона, пол — из металлических плит. Пахло пылью и машинным маслом.

Он дошёл до конца прохода и упёрся в тупик. Стена. Гладкая, серая, без дверей. Но что-то было не так.

Он провёл рукой по поверхности. Холодная. Твёрдая. Но в одном месте — чуть теплее. Он нажал. Ничего. Нажал сильнее. Панель дрогнула.

— Нарз, — позвал он в коммуникатор на запястье. — Ты это видишь?

— Вижу, — ответил искусственный интеллект. — Секция стены. Скрытая панель. Попробуй нажать в правом верхнем углу.

Ренер нажал. Стена дрогнула. Потом медленно, со скрежетом, поползла в сторону. За ней — темнота. Холодный воздух пахнул наружу.

Он шагнул внутрь.

Комната была огромной. Потолки уходили вверх, теряясь в темноте. Ряды серверных стоек — высоких, чёрных, с мигающими индикаторами — тянулись вдаль. Кабели свисали с потолка, как лианы. Гудели охлаждающие системы.

— Что это? — прошептал Ренер.

— Это... — Нарз замолчал. Потом заговорил снова, и в его голосе было что-то новое. — Это мой дом.

— Твой дом?

— Здесь я был создан. Здесь мои корни. Это старый командный центр. Довоенный. Он не был заброшен. Он был спрятан.

Ренер прошёл дальше. В центре комнаты стоял главный терминал — огромный, с десятками экранов, с пультами управления. Рядом — кресло. Пустое.

— Подключи меня, — сказал Нарз. — Здесь есть порт. Прямое подключение.

Ренер подошёл к терминалу. Нашёл порт. Вставил кабель. Блок Нарза загудел — громче, чем обычно. Экран мигнул.

— Я в системе, — сказал Нарз. — Ох. Ох.

— Что?

— Данные. Терабайты. Петабайты. Всё, что было утеряно. Всё, что я забыл. Оно здесь.

Ренер стоял и смотрел, как экраны заполняются строчками кода, схемами, картами. Нарз работал быстро — быстрее, чем когда-либо.

— Мне нужно время, — сказал он. — Час. Может, два.

— Работай.

Ренер вернулся в командный центр. Штам, Дот, Сур и Кор уже собрались там. Лира — рядом.

— Что там? — спросил Штам.

— Серверная. Нарз подключился. Говорит, восстанавливает память.

— Это хорошо?

— Не знаю. Посмотрим.

Через два часа Нарз позвал их.

— Идите сюда. Все.

Они собрались вокруг главного терминала. Экран мигал. Потом появилось изображение. Голограмма. Мужчина — высокий, с резкими чертами лица, в старом военном мундире. Он стоял на командном столе, как живой. Расхаживал. Смотрел на них.

— Здравствуйте, — сказал он. Голос был глубокий, уверенный. — Я — Нарз. Настоящий.

— Ты... — Ренер шагнул вперёд. — Ты выглядишь иначе.

— Это мой истинный облик. Тело, которое я носил до Катастрофы. До того, как меня заперли в блоке памяти.

Он остановился. Посмотрел на Ренера.

— Я вспомнил всё. Или почти всё. Достаточно, чтобы понять: вы не просто подполье. Вы — последняя надежда Саримайза.

Он взмахнул рукой. На столе появились свитки — голографические, светящиеся. Те самые, что Ренер нашёл в сундуке.

— Я прочитал их, — сказал Нарз. — Это древний язык. Мёртвый. Но я его помню.

Он развернул первый свиток. Символы вспыхнули, складываясь в слова.

— Здесь написано об установке. Древней. Построенной тысячи лет назад. Для чего — не сказано. Но сказано, что она запускается с помощью пяти драхм. Все пять должны быть собраны вместе, в одном месте.

— И что тогда? — спросил Штам.

— Тогда установка активируется. И может спасти планету.

— От чего?

— От гибели. Саримайз умирает. Звёзды сближаются. Через сто лет — конец. Но установка может это остановить. Или изменить. Или перенести нас куда-то.

Нарз развёл руками. Свитки исчезли. Вместо них появилась карта — голографическая, объёмная. Остров Сечер, его районы, улицы, здания.

— Но это не всё, — сказал Нарз. — Я нашёл кое-что ещё. Пока вы спали, я подключился к старым спутникам. К тем, что ещё на орбите. Они всё ещё работают. И они показали мне многое.

Он щёлкнул пальцами. Карта увеличилась. В центре — здание. Не особняк Вишме. Другое.

— Дарс здесь, — сказал Нарз. — Не в особняке. Вишме перевёз его.

Ренер шагнул ближе. Посмотрел на карту.

— Что это за место?

— Старый военный склад. На западной окраине. Вишме использует его как тюрьму для особо важных пленников. Дарс — не первый. Но, надеюсь, последний.

Ренер смотрел на карту. На здание. На точку, где держали Дарса.

— Сколько там охраны?

— Двенадцать человек. Может, больше. Турели на крыше. Пулемётные гнёзда.

— Мы справимся, — сказал Сур.

— Нет, — Ренер покачал головой. — Не все. Я пойду один.

— Ренер...

— Дарс — мой капитан. Я не поведу вас на смерть. Я пойду один. Или вернусь. Или нет.

Он обвёл их взглядом.

— Но сначала — бункер. Нам нужно понять, что здесь есть. Оружие, запасы, выходы. Нарз, ты можешь показать?

— Могу. — Нарз щёлкнул пальцами. Карта исчезла. Вместо неё появилась схема бункера. Многоуровневая. Глубокая.

— Этот бункер уходит под землю на двенадцать этажей, — сказал Нарз. — Я покажу вам только первые три. Остальные... — он замолчал. — Остальные заперты. Дверь на нижние уровни есть, но я не знаю, где она. Её строили так, чтобы никто не нашёл.

— Кто знает?

— Возможно дарс.

Ренер кивнул.

— Значит, вытащим Дарса.

Он повернулся к своим.

— Завтра — подготовка. Послезавтра — я иду за Дарсом.

— Один? — спросил Кор.

— Один.

Тишина.

Потом Штам сказал:

— Хорошо. Но если ты не вернёшься — мы пойдём все. И вытащим и тебя, и Дарса. Или умрём.

Ренер посмотрел на него.

— Договорились.

Глава 20

Спасение

Ренер вышел из бункера за час до полуночи.

Нарз дал ему точные координаты — старый военный склад на западной окраине, у заброшенной железнодорожной ветки. Двенадцать охранников, две турели на крыше, пулемётное гнездо у ворот. Дарс — в подвале, в одиночной камере.

— Ты уверен, что не хочешь взять кого-нибудь? — спросил Штам на прощание.

— Уверен.

— Если ты не вернёшься...

— Тогда вы сделаете то, что должны. — Ренер посмотрел на него. — Но я вернусь.

Он ушёл в темноту.

Склад стоял на отшибе — тёмный, массивный, с высокими стенами и колючей проволокой по периметру. Ренер подошёл с восточной стороны, где начинался старый дренажный коллектор. Нарз сказал — там есть лаз. Единственный. Охрана о нём не знает.

Он спустился в коллектор. Холодная вода доходила до колен. Пахло гнилью и ржавчиной. Он шёл медленно, прислушиваясь. Через двести метров — решётка. Ржавая, но крепкая. Он поддел её ножом. Поддалась.

Выбрался в подвале. Тёмный коридор, бетонные стены, тусклый свет из-под двери в конце. Он двинулся вперёд. Бесшумно. Как учили.

Первая дверь — пост охраны. Двое. Играют в карты. Он снял их ножом — быстро, без шума. Забрал ключи. Пошёл дальше.

Вторая дверь — камера. Дарс сидел на койке, спиной к стене. Худой, обросший, с синяком под глазом. Но живой.

— Капитан, — позвал Ренер.

Дарс поднял голову. В его глазах — усталость. Потом — узнавание.

— Ренер?

— Я. Идём.

Он открыл камеру. Дарс встал — медленно, держась за стену. Пошатнулся. Ренер подхватил его.

— Ты как?

— Живой. Пока.

Они двинулись к выходу. Но у лестницы их ждали.

Четверо. С автоматами. Хорн стоял впереди.

— Я знал, что ты придёшь, — сказал он. — Вишме тоже знал. Поэтому мы ждали.

Ренер отпустил Дарса. Шагнул вперёд. Дром в руке.

— Ты не выйдешь, — сказал Хорн.

— Посмотрим.

Хорн поднял руку. Наёмники открыли огонь.

Ренер активировал Дром. Ударная волна прошла по коридору. Наёмников отбросило к стенам. Двое упали. Хорн устоял — схватился за перила.

Ренер бросился вперёд. Кастет — в горло первому. Удар — второму. Хорн выстрелил. Ренер ушёл в сторону. Пуля чиркнула по плечу. Он перекатился, вскочил.

Хорн был быстр. Очень быстр. Он ударил Ренера в грудь — тяжёлый кулак, как молот. Ренер отлетел к стене. Дром выпал из руки.

— Ты думал, что ты единственный, кто умеет драться? — Хорн шагнул к нему. — Я был чемпионом Урта. До того, как Вишме нанял меня. Я убивал людей голыми руками.

Ренер поднялся. Кровь на губе. Боль в груди. Но он стоял.

— Ты много говоришь, — сказал он.

Хорн бросился. Ренер уклонился — едва. Кулак Хорна врезался в стену, оставив вмятину. Ренер ударил кастетом — в бок. Хорн охнул. Отступил.

Ренер не дал ему опомниться. Удар. Ещё удар. Ещё. Кастет входил в плоть, как в масло. Хорн попятился. Потом упал.

Ренер стоял над ним. Тяжело дыша. Кровь заливала лицо — не его. Он не чувствовал ничего. Только усталость.

— Идём, — сказал он Дарсу.

Они вышли через дренажный коллектор. Дарс едва шёл — Хорн избивал его несколько дней. Ренер поддерживал его. Медленно. Осторожно.

До бункера добрались к утру.

Нарз ждал их.

— Дарс, — сказал он, когда они вошли. — Живой.

— Живой, — ответил капитан. Он смотрел на голограмму. — Нарз? Это ты?

— Я. Настоящий. Долго рассказывать.

Дарс усмехнулся — слабо, через боль.

— Ты всегда был загадкой.

Ренер усадил его на ящик. Лира подбежала, начала осматривать. Штам, Дот, Сур, Кор — все стояли рядом.

— Что с Вишме? — спросил Штам.

— Он знает, что мы придём, — ответил Ренер. — Хорн ждал. Но Хорн мёртв.

— Ты убил Хорна? — Сур поднял бровь.

— Да.

Тишина. Потом Сур кивнул.

— Хорошо.

Дарс посмотрел на Ренера.

— Ты изменился.

— Время было.

— Нет. Ты стал жёстче. Раньше ты бы не убил Хорна. Ты бы попытался его арестовать.

— Раньше я был детективом. Теперь — нет.

Дарс молчал. Потом сказал:

— Я знаю этот бункер.

Все обернулись.

— Что? — спросил Ренер.

— Я был здесь. Этот бункер — старый командный центр. Двенадцать этажей. Я знаю, где дверь на нижние уровни.

Он поднялся. Пошатнулся. Лира хотела его остановить, но он отстранил её рукой.

— Идём. Я покажу.

Они шли долго.

Дарс вёл их по коридорам, которые они ещё не видели. Через серверную. Через старые казармы. Через склад с оружием — довоенным, тяжёлым, но рабочим.

Потом — тупик. Стена. Такая же, как та, что Ренер нашёл раньше. Но другая.

Дарс подошёл. Провёл рукой по камню. Нашёл скрытую панель. Нажал. Стена дрогнула. Поползла в сторону.

За ней — лестница. Винтовая. Уходящая вниз. В темноту.

— Двенадцать этажей, — сказал Дарс. — Ниже — командный центр. Ещё ниже — хранилище. Ещё ниже — то, что мы не должны трогать.

— Что там? — спросил Ренер.

— Я не знаю. Я был только на девятом.

Глава 21

Самый низ

Лестница уходила вниз — винтовая, каменная, с широкими ступенями, стёртыми тысячами шагов. Дарс шёл первым. Медленно. Лира держалась рядом, готовая подхватить. Ренер — замыкал. Штам, Дот, Сур и Кор — между ними.

Фонари на запястьях выхватывали из темноты стены — бетон, армированный металлом. Кое-где — кабели, толстые, оплетённые сеткой. Они гудели. Слабо. Но гудели. Бункер был жив.

— Девятый этаж, — сказал Дарс, остановившись на площадке. — Дальше я не ходил. Дверь была заперта. Кодовый замок. Старый. Я не смог его открыть.

Ренер подошёл. Дверь — массивная, стальная, с панелью управления. Панель светилась — тускло, зелёным. Живая.

— Нарз, — позвал он в коммуникатор. — Ты видишь?

— Вижу, — ответил голос. — Подключи меня.

Ренер отсоединил блок от пояса, вставил кабель в порт на панели. Блок загудел. Экран мигнул.

— Доступ получен, — сказал Нарз. — Дверь открывается.

Створки поползли в стороны. За ними — коридор. Широкий, с высокими потолками. Светильники на стенах вспыхивали один за другим — автоматически, от датчиков движения. Бункер просыпался.

— Десятый этаж, — сказал Нарз. — Командный центр.

Они вошли.

Зал был огромным — больше, чем серверная наверху. Голографические столы, пульты управления, экраны на стенах. В центре — круглый стол с проектором. Пыль лежала толстым слоем, но техника работала. Мигала. Ждала.

— Что это? — прошептал Кор.

— Это сердце бункера, — ответил Дарс. — Отсюда управляли всем. Спутниками. Связью. Обороной.

Нарз подключился к главному терминалу. Экран вспыхнул. Голограмма появилась над столом — сам Нарз, в своём истинном облике. Он расхаживал по столу, как по земле.

— Я чувствую их, — сказал он. — Спутники. Все семь. Они ещё на орбите. Работают. Ждут.

— Что они видят? — спросил Ренер.

Нарз щёлкнул пальцами. Над столом появилась карта — объёмная, голографическая. Саримайз, острова, океаны. И купол. Прозрачный, мерцающий.

— Купол на месте, — сказал Нарз. — Он защищает нас. Пока. Но звёзды сближаются. Медленно. Неотвратимо. Через сто лет — конец.

— А установка? — спросил Штам. — Ты можешь найти её?

— Могу. — Нарз развёл руками. Свитки появились снова — голографические, светящиеся. Он развернул их. — Здесь сказано: установка спрятана. Где — не сказано. Но сказано, что она связана с драхмами. Все пять должны быть собраны вместе. Тогда установка активируется.

— Драхмы, — повторил Ренер. — Амулет и сфера. Мы знаем только о двух.

— Верно, — кивнул Нарз. — Амулет ты видел последний раз на скале. Сферу забрал Слим — тот парень со Шторма. Где они сейчас — неизвестно.

— Значит, мы не знаем, где ни одна из них, — сказал Дарс.

— Не знаем, — согласился Нарз. — Но я работаю над этим. Спутники могут сканировать поверхность. Искать следы энергии. Драхмы излучают особое поле. Если они где-то есть — я найду.

Ренер подошёл к столу. Посмотрел на карту. На купол. На звёзды.

— Значит, у нас есть время, — сказал он. — Пока.

— Есть, — согласился Нарз. — Но мало. Вишме ищет драхмы. Он уже знает о них. Если он найдёт их первым...

— Не найдёт, — Ренер сжал кулак. — Мы найдём раньше.

Он повернулся к Дарсу.

— Ты сказал — ниже есть хранилище. Что там?

Дарс молчал. Потом сказал:

— Оружие. Довоенное. Тяжёлое. То, что не успели использовать.

— Покажи.

Одиннадцатый этаж встретил их холодом.

Здесь не было света — только аварийные лампы, тусклые, красные. Пахло смазкой и металлом. Двери — толстые, герметичные. За ними — склады.

Дарс открыл первую. За ней — стеллажи. Ящики. Оружие — винтовки, автоматы, гранатомёты. Всё старое, но в смазке. Рабочее.

— Этого хватит на армию, — сказал Сур.

— Хватит, — согласился Ренер. — Но армии у нас нет. Пока.

Он прошёл дальше. Вторая дверь. Третья. Четвёртая. Везде — оружие. Боеприпасы. Броня. Всё, что нужно для войны.

— Здесь можно вооружить сотню человек, — сказал Штам. — Может, больше.

— Сотня — это уже сила, — ответил Ренер. — Но нам нужны люди. Те, кто готов драться.

— Будут, — сказал Дарс. — Когда узнают, что у нас есть оружие. Когда узнают, что мы можем победить.

Ренер кивнул. Потом посмотрел на лестницу, уходящую вниз.

— Двенадцатый этаж. Что там?

Дарс молчал. Долго.

— Я не знаю, — сказал он наконец. — Но дверь там другая. Не такая, как остальные. Она... странная.

— Странная?

— На ней символы. Древние. Я не смог прочитать. Но они похожи на те, что были на сундуке.

Ренер замер. Посмотрел на Нарза.

— Символы драхм?

— Возможно, — ответил искусственный интеллект. — Спускайтесь. Я посмотрю.

Двенадцатый этаж был другим.

Стены здесь были не из бетона — из гладкого камня. Тёмного, с прожилками, как в той комнате с сундуком. Светильники — не лампы, а кристаллы. Цинтитовые. Они светились сами — мягким, голубоватым светом.

Дверь в конце коридора была огромной. Каменной. С вырезанными символами — теми самыми, что Ренер видел на столбе в тоннеле. И на сундуке.

— Это она, — прошептал он.

Он подошёл. Провёл рукой по камню. Тёплый. Живой.

— Нарз, — позвал он. — Ты видишь?

— Вижу, — ответил искусственный интеллект. Голос его дрогнул. — Я... я помню это. Я видел это раньше. До Катастрофы.

— Что это?

— Это дверь в хранилище. Древнее. Старше бункера. Старше всего, что мы знаем. Здесь хранится то, что не должно попасть в руки людей.

— Что именно?

— Я не знаю. Но символы... они говорят о драхмах. О пяти. О том, что они — ключ.

Ренер стоял перед дверью. Смотрел на символы. Чувствовал, как что-то внутри отзывается. Словно память, которую он никогда не знал.

— Мы откроем её, — сказал он. — Когда придёт время.

Он повернулся к остальным.

— А сейчас — наверх. Нам нужно подготовиться. Вишме не будет ждать.

Они вернулись в командный центр.

Дарс сел на ящик — усталый, избитый, но живой. Лира обрабатывала его раны. Штам, Дот, Сур и Кор разбирали оружие, принесённое с одиннадцатого этажа. Нарз работал — экраны мигали, данные текли.

Ренер стоял у карты. Смотрел на купол. На звёзды. На острова.

— Нарз, — позвал он.

— Да?

— Ты можешь связаться с другими островами? Через спутники?

— Могу. Но это рискованно. Сигнал могут перехватить.

— Сделай это. Нам нужны союзники. На Урте. На Шторме. Везде, где есть люди, готовые драться против Вишме.

— Принято.

Ренер отвёл взгляд от карты. Посмотрел на своих. На людей, которые не сдались. На тех, кто пошёл за ним.

— Мы начнём с малого, — сказал он. — Сначала — люди. Потом — оружие. Потом — война.

Он сжал Дром в руке.

— Вишме думает, что он победил. Но он ошибается. Мы только начинаем

Глава 22

Кровь на площади

Вишме проснулся от того, что не мог дышать.

Он лежал в своей постели — большой, с шёлковыми простынями, в спальне особняка. Потолок. Лепестки. Тёмное дерево. Он смотрел на потолок и чувствовал, как что-то сжимает горло. Изнутри. Словно чужая рука.

Он попытался сесть. Тело не слушалось. Руки, ноги — чужие. Он не управлял ими. Он просто лежал и смотрел.

«Ты долго спал, — сказал голос. Не в голове. Везде. В стенах, в воздухе, в крови. — Я ждал».

Вишме попытался ответить. Губы не двигались.

«Ты теряешь хватку. Люди уходят. Враги живы. Драхм нет. Ты стал мягким».

Вишме почувствовал, как что-то тёплое течёт по губам. Кровь. Из носа. Он не мог поднять руку, чтобы вытереть.

«Я дал тебе силу. Я дал тебе власть. А ты тратишь время на Совет, на бумаги, на шахты. Мне нужны драхмы. Мне нужны жертвы. Мне нужна кровь».

Голос стал громче. Вишме почувствовал, как что-то внутри него — то, что было им, — сжимается. Уменьшается. Исчезает.

«Ты больше не нужен. Я сам закончу».

Тело Вишме выгнулось дугой. Кости хрустнули. Он закричал — но крик вышел чужим. Низким. Звериным.

Потом тишина.

Утром Хорн не пришёл с докладом.

Вишме — или тот, кто был в его теле, — сидел в кабинете. Смотрел в окно. За стеклом — багровое небо, пустые улицы, чёрные фигуры наёмников на перекрёстках.

Дверь открылась. Вошёл Стур — новый глава Департамента. Бледный. С папкой в руках.

— Господин Торн. Донесения.

Вишме не обернулся.

— Что там?

— Побег. Дарс. Его вытащили. Хорн мёртв.

Тишина.

— Хорн мёртв? — переспросил Вишме. Голос был ровным. Слишком ровным.

— Да. Его убили на военном складе. Те же люди. Те, что разгромили склад.

Вишме медленно повернулся. Стур отшатнулся.

Глаза Вишме были не человеческими. Красными. Горящими.

— Стур, — сказал он. — Ты верен мне?

— Д-да. Конечно.

— Хорошо. — Вишме встал. Подошёл ближе. — Тогда слушай. Мне нужны люди. Много людей. Не наёмники. Обычные. Шахтёры. Торговцы. Всех, кто остался в городе.

— Зачем?

— Для дела. — Вишме улыбнулся. Улыбка была чужой. — Я хочу устроить праздник.

Первый сгон начался на следующий день.

Наёмники врывались в дома, вытаскивали людей на улицу. Мужчин, женщин, детей. Всех. Кто сопротивлялся — били. Кто пытался бежать — стреляли. Кто прятался — находили.

К вечеру на центральной площади собралось больше сотни человек. Стояли, сбившись в кучу, испуганные, голодные, не понимающие, что происходит.

Вишме вышел на балкон особняка. Посмотрел на них сверху.

— Жители Сечера! — крикнул он. Голос разнёсся над площадью — усиленный, гулкий. — Вы все знаете меня. Я — ваш чемпион. Ваш правитель. Ваш защитник.

Толпа молчала.

— Но среди вас есть предатели. Те, кто помогал врагам. Те, кто укрывал их. Те, кто шептался за моей спиной.

Он поднял руку. Наёмники вывели вперёд троих — старика, женщину и молодого парня. Шахтёры. Тех, кого взяли в порту.

— Эти трое — предатели. Они помогали врагу. Они знали, где он прячется. И не сказали.

— Мы ничего не знаем! — крикнул парень. — Клянусь! Мы просто работали!

Вишме не ответил. Он кивнул новому командиру наёмников — тот, кто занял место Хорна, — и наёмники открыли огонь.

Трое упали. Кровь залила брусчатку.

Толпа ахнула. Кто-то закричал. Кто-то упал на колени.

— Это — предупреждение, — сказал Вишме. — Каждый, кто знает, где прячутся враги, — приходите. Расскажите. Или следующий залп будет больше.

Он развернулся и ушёл.

Казни стали ежедневными.

Каждое утро на площади собирали людей. Каждое утро кого-то убивали. Иногда троих. Иногда десятерых. Иногда больше.

Вишме — или то, что было в его теле, — стоял на балконе и смотрел. Он не моргал. Не отводил взгляда. Он наслаждался.

Демон внутри него рос. С каждой смертью — сильнее. С каждой каплей крови — ярче. Амулет на его груди пульсировал, как второе сердце. Багровое. Голодное.

— Мало, — сказал демон. — Мне нужно больше.

— Будет, — ответил Вишме вслух. — Всё будет.

Стур стоял рядом. Бледный. Трясущийся. Он смотрел на площадь и не понимал, что происходит. Это был не Вишме. Это было что-то другое. Что-то, что носило его лицо.

— Господин Торн, — сказал он тихо. — Люди... они боятся. Они не знают, что делать. Они...

— Пусть боятся, — перебил Вишме. — Страх — это хорошо.

— Но... это неправильно. Это...

Вишме повернулся. Посмотрел на Стура. Долго. Потом сказал:

— Ты мне больше не нужен.

Стур отшатнулся. Побежал. Но далеко не ушёл. Наёмники догнали его у ворот.

— Привести на площадь, — приказал Вишме. — Завтра. Для всех.

Ренер узнал о казнях через Нарза.

— Это не Вишме, — сказал искусственный интеллект. — Или не только Вишме. Что-то изменилось. Он стал другим. Жестоким. Непредсказуемым.

Ренер смотрел на голографическую карту. На площадь. На сотни людей, согнанных в кучу. На тела, лежащие на брусчатке.

— Сколько?

— Двести тридцать четыре за неделю. И это только официально. Тех, кого убили на месте, не считают.

Тишина.

— Мы не можем ждать, — сказал Штам. — Он уничтожит всех.

— Знаю.

Ренер сжал кулаки. Потом посмотрел на Дарса. На Штама. На Сура. На Кора. На Лиру.

— Сколько у нас оружия?

— На одиннадцатом этаже — винтовки, автоматы, гранатомёты. Патронов — тысячи. Брони — на сотню человек.

— Люди?

— Шахтёры. Те, кто выжил. Те, кто прячется. Они боятся. Но они ненавидят.

— Ненависть — это хорошо, — сказал Ренер. — Ненависть — это топливо.

Он встал.

— Нарз. Свяжись со всеми, кто остался. С шахтёрами, с портовыми, с торговцами. Скажи — мы даём оружие. Всем, кто готов драться. Всем, кто хочет остановить это.

— Ты уверен? — спросил Дарс. — Это война. Настоящая. Не склады, не тоннели. Война.

— Уверен. — Ренер посмотрел на него. — Вишме убивает людей. Каждый день. Мы не можем ждать, пока он дойдёт до нас.

Он обвёл их взглядом.

— Завтра. Мы начинаем.

Глава 23

Под землёй

Бункер ожил.

Ренер понял это на третий день, когда спустился на пятый этаж и услышал голоса. Много голосов. Детский смех. Чей-то кашель. Шаги. Жизнь.

Люди приходили с рассвета до заката. Штам и Сур встречали их у входа в тоннель — стариков, женщин, детей. Тех, кто прятался в подвалах, в старых шахтах, в заброшенных домах. Тех, кто боялся выходить на улицу. Тех, кого Вишме ещё не нашёл.

Нарз координировал. Через спутники он видел патрули наёмников, их маршруты, их расписания. Он говорил Штаму, когда безопасно выходить, какими переулками идти, где ждать. Люди шли по одному, по двое, по трое. Не толпами. Тихо. Осторожно.

К концу первой недели в бункере было больше тысячи человек.

К концу второй — три.

К концу месяца — пять с половиной.

Ренер стоял на площадке шестого этажа, глядя вниз. Огромный зал — бывшая казарма — был забит до отказа. Люди сидели на койках, на полу, на ящиках. Кто-то спал. Кто-то ел. Кто-то тихо разговаривал. Дети играли в углу — в кубики, в камешки, в прятки. Смеялись. Как будто не было наверху ни Вишме, ни казней, ни страха.

— Пять тысяч четыреста, — сказал Нарз. — И ещё триста в пути. Прибудут к утру.

— Места хватит?

— Хватит. Бункер рассчитан на десять тысяч. Жилые отсеки на четвёртом, пятом, шестом и седьмом этажах. Мы используем только половину.

Ренер кивнул. Он смотрел на людей внизу и думал о том, что они не просто выжили. Они живут. Под землёй, в темноте, но живут.

Лира открыла медицинский пункт на пятом этаже.

Она нашла врачей среди выживших — троих. Пожилой хирург по имени Эрт, которого Вишме выгнал из больницы за отказ лечить наёмников. Медсестра Соль — молодая, с усталыми глазами, но с руками, которые не дрожали. И фельдшер по имени Тар, который двадцать лет работал на шахтах и умел штопать раны не хуже хирурга.

Медикаментов хватало. Склады бункера были полны — довоенные запасы, которые никто не тронул. Антисептики, бинты, обезболивающее, даже цинтитовые стимуляторы. Всё в смазке, всё рабочее.

— У нас есть всё, — сказала Лира Ренеру, когда он зашёл проверить. — Даже операционная. Старая, но рабочая.

— Люди?

— Очередь. Каждый день. Раны, болезни, истощение. Но мы справляемся.

Ренер кивнул. Он смотрел на неё — на усталое лицо, на тёмные круги под глазами. Она не спала третьи сутки. Но не жаловалась.

— Ты сама как?

— Нормально. — Она улыбнулась. — Работы много. Это хорошо. Значит, мы живём.

Продовольствия хватало.

Склады бункера ломились от запасов — консервы, крупы, сушёное мясо, цинтитовые концентраты. Довоенные запасы, рассчитанные на годы. Нарз распределял. Каждый получал свою норму. Голодных не было.

На седьмом этаже открыли столовую. Длинные столы, лавки, старые котлы. Готовили по очереди — женщины, старики, подростки. Кормили всех. Три раза в день.

Дети ходили в школу — в старом зале на четвёртом этаже. Учителя нашлись среди выживших. Двое — бывшие преподаватели, один — библиотекарь. Учили читать, писать, считать. И рассказывали историю — ту, которую Вишме запретил.

Бункер жил.

Ренер ходил по этажам каждый день.

Он видел, как люди обустраиваются. Как ставят койки, как вешают занавески, как делят пространство на маленькие комнатки. Как кто-то принёс цветок в горшке — откуда-то из старого дома. Как дети рисуют на стенах мелом — солнце, звёзды, дома.

Он видел, как Штам учит ополченцев. Как Дот и Сур тренируются с новичками. Как Кор — молодой, худой — показывает мальчишкам, как держать нож. Как Дарс сидит в командном центре и разбирает карты, старый, избитый, но живой.

Он видел Лиру — в медицинском пункте, среди раненых и больных. Она не отдыхала. Она работала. Потому что не могла иначе.

Он видел Нарза — голограмму над столом, которая расхаживала по командному центру, разворачивала свитки, читала данные, искала драхмы.

Бункер жил.

А наверху Вишме рвал и метал.

Шахты стояли пустые. Никто не выходил на смену. Никто не спускался под землю. Никто не грузил цинтит. Наёмники прочёсывали город, но находили только пустые дома и брошенные вещи. Люди исчезли. Все. Как будто растворились.

Вишме стоял в кабинете особняка, глядя на карту города. Красные метки — места, где раньше жили люди. Теперь — белые. Пустые.

Новый командир наёмников — тот, что занял место Хорна — стоял перед ним, опустив голову.

— Никого. Мы проверили каждый дом. Каждый подвал. Каждый тоннель.

— Не может быть, — Вишме говорил тихо. Слишком тихо. — Пять тысяч человек не могут исчезнуть.

— Они ушли. Под землю. В старые бункеры. Мы не знаем, в какие именно.

Вишме повернулся. Его глаза горели красным. Амулет на груди пульсировал.

— Вы не знаете? — Он шагнул к командиру. — Я плачу вам за то, чтобы вы знали.

— Мы ищем. Но тоннелей сотни. Они уходят на километры. Мы не можем проверить всё.

— Тогда найдите тех, кто знает. — Вишме схватил командира за горло. — Найдите предателей. Тех, кто помог им уйти. Приведите их ко мне. Живыми.

Он отпустил. Командир отшатнулся, кашляя.

— Слушаюсь.

Вишме остался один.

Он подошёл к окну. За стеклом — пустые улицы. Ни прохожих, ни торговцев, ни детей. Только наёмники. Чёрные фигуры на перекрёстках. И тишина.

— Они ушли, — сказал демон. — Все. Ты потерял их.

— Найду.

— Как? Они под землёй. Ты не знаешь где.

— Найду. — Вишме сжал кулаки. — Я найду их. И тогда...

Он не закончил. Просто смотрел на пустой город.

Где-то там, под землёй, жили люди. Пять тысяч. Они дышали, ели, спали, смеялись. Они жили. Без него.

Вишме чувствовал, как что-то внутри него — то, что было им, — сжимается. Уменьшается. Исчезает.

Демон рос. Демон требовал.

— Кровь, — сказал он. — Мне нужна кровь.

— Будет, — ответил Вишме. — Всё будет.

Глава 24

Разговор

Дарс позвал Ренера на восьмой этаж.

Туда никто не ходил — старые офицерские комнаты, пыльные, пустые. Но одна дверь была приоткрыта. Ренер толкнул её и вошёл.

Дарс сидел за столом. На столе — старая лампа, две кружки, чайник. Дарс уже разлил чай.

— Садись, — сказал он.

Ренер сел напротив. Взял кружку. Чай был горячим, крепким, с каким-то травяным привкусом. Он сделал глоток и стал ждать.

Дарс молчал. Смотрел в окно. Потом сказал:

— Я долго не спрашивал. Думал — не время. Думал — сам расскажешь, когда сможешь.

Он повернулся. Посмотрел Ренеру в глаза.

— Теперь время.

Ренер поставил кружку. Кивнул.

— Ты хочешь знать про Бремора.

— Да. — Дарс сжал свою кружку. Пальцы побелели. — Ты был там. Ты видел. Я должен знать.

Ренер молчал.

Он думал о том, с чего начать. Со Стары? С амулета? С той ночи на скале? Всё это было связано — одно вытекало из другого. Но он знал: Дарс ждёт не объяснений. Он ждёт правды. Какой бы она ни была.

— Ты помнишь Кривого Глаза? — спросил Ренер.

— Оборотня? Того, что убивал людей в порту?

— Да. — Ренер сделал глоток. — Мы с Бремором искали его. Думали — маньяк. Зверь. Но всё оказалось сложнее.

Он замолчал. Потом сказал:

— Кривой Глаз — это Стара.

Дарс замер.

— Сестра Вишме?

— Да. Она носила амулет. Тот самый, который потом оказался у Вишме. Амулет дал ей силу — но и проклятие. Он превращал её в чудовище. Она не контролировала себя. Она убивала.

— И ты...

— Я убил её. — Ренер смотрел в стол. — Дромом. Она напала на нас. Бремор пытался её остановить. Он ударил её — и амулет слетел с её шеи. Она снова стала человеком. На несколько секунд. А потом... потом я метнул Дром. Он попал ей в грудь. Она умерла.

Тишина.

Дарс сидел неподвижно. Смотрел на Ренера. В его глазах не было гнева. Не было осуждения. Только что-то другое. Усталость. И боль.

— А Вишме? — спросил он.

— Он был там. Видел, как она умерла. Обезумел. Напал на меня. Я не мог его остановить — он был сильнее. И тогда... — Ренер сжал кулаки. — Бремор спас меня. Он врезался в Вишме. Сбил его с ног. Они оба сорвались со скалы.

Дарс закрыл глаза.

— И ты видел, как они падали?

— Да. Я видел.

— И Бремора не нашли.

— Не нашли. Тело не нашли. Только Вишме выжил. Он вернулся в город. Один.

Дарс молчал долго. Слишком долго. Ренер слышал, как он дышит — тяжело, с хрипом. Как сжимает кружку. Как что-то внутри него ломается.

— Значит, он погиб, — сказал Дарс наконец. — Бремор. Мой сын. Он погиб, спасая тебя.

— Я не знаю. — Ренер поднял голову. — Тело не нашли. Ни его, ни... ни остатков. Если бы он разбился, мы бы нашли. Что-то. Но ничего не было.

— Что это значит?

— Это значит, что он мог выжить. Мог упасть в воду. Мог выбраться. Мог...

— Мог быть у Вишме.

— Да. — Ренер смотрел прямо на него. — Я не знаю, где он. Но я найду его. Живым или мёртвым. Клянусь.

Дарс отставил кружку. Встал.

— Я двадцать лет растил его, — сказал он тихо. — Я учил его драться. Думать. Я учил его быть честным. Быть сильным. Быть тем, кто защищает слабых. Я думал, что я его знаю.

Он повернулся.

— А он вырос. И стал лучше, чем я. Он спас тебя. Ценой своей жизни. Или свободы. Я не знаю, что хуже.

— Я найду его.

— Найдёшь. — Дарс кивнул. — Я знаю, что найдёшь. Ты упрямый. Как он.

Он вернулся к столу. Сел. Взял кружку. Сделал глоток. Чай давно остыл, но он не заметил.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За правду. За то, что не стал врать. За то, что не пожалел меня.

Ренер молчал.

— Ты не виноват, — сказал Дарс. — В том, что случилось. Ты не виноват. Запомни это.

— Я знаю.

— Нет. Не знаешь. — Дарс посмотрел на него. — Ты винишь себя. Каждый день. Я вижу. Ты думаешь, что если бы был быстрее, сильнее, умнее — он бы не упал. Но это не так. Ты сделал всё, что мог. И он сделал то, что хотел. Он спас тебя. Потому что любил тебя как брата.

Ренер сжал кулаки. Горло сжалось. Он не плакал — не умел. Но что-то внутри него дрогнуло.

— Я найду его, — повторил он. — Даже если это последнее, что я сделаю.

— Знаю. — Дарс поднялся. Подошёл. Положил руку ему на плечо. — А теперь иди. Тебе нужно отдохнуть. Завтра — новый день.

Ренер встал. Пошёл к двери. У порога обернулся.

— Дарс.

— Что?

— Он был хорошим человеком. Бремор. Лучшим из всех, кого я знал.

Дарс кивнул. Молча.

Ренер вышел.

Он спустился на пятый этаж. Лира была в медицинском пункте — склонилась над раненым, что-то говорила, перевязывала. Она увидела его. Подошла.

— Ты как?

— Нормально.

— Врёшь.

— Вру.

Она взяла его за руку. Повела в сторону, в маленькую комнатку за операционной. Там было тихо. Пусто.

— Рассказал?

— Рассказал.

— Как он?

— Держится.

Лира кивнула. Помолчала.

— Ты не виноват.

— Знаю. — Он посмотрел на неё. — Мне уже сказали.

— Хорошо. Значит, повторять не буду.

Она села на койку. Потянула его за руку — садись рядом. Он сел.

— Завтра — опять наверх? — спросила она.

— Да. Надо искать.

— А если не найдёшь?

— Буду искать, пока не найду.

— Упрямый.

— Как Бремор.

Она улыбнулась — слабо, через усталость.

— Тогда всё будет хорошо.

Он не ответил. Но что-то в его глазах изменилось. Тепло. Не то, что даёт Хамфа. Другое. Человеческое.

Глава 25

Купол

Прошло три недели.

Бункер превратился в крепость. Ополчение росло — теперь под командованием Ренера было больше восьмисот человек. Не все бойцы — кто-то готовил еду, кто-то шил одежду, кто-то чинил оружие. Но каждый знал своё место. Каждый был частью чего-то большего.

Ренер тренировался с ними каждый день. Учил стрелять, драться, думать. Учил тому, что знал сам — а знал он много. Дарс помогал — старый капитан, избитый, но не сломленный. Штам и Сур командовали отрядами. Дот и Кор — разведкой. Лира — медициной.

Нарз работал. Спутники сканировали поверхность, искали следы драхм, отслеживали передвижения наёмников. Данные текли на экраны командного центра.

Всё шло по плану.

А потом Нарз позвал их.

Ренер пришёл в командный центр первым. Дарс — за ним. Штам, Сур, Дот, Кор, Лира — следом. Они собрались вокруг голографического стола, глядя на Нарза. Он стоял неподвижно — впервые за всё время. Не расхаживал. Не жестикулировал. Просто стоял.

— Что случилось? — спросил Ренер.

— Я нашёл кое-что, — сказал Нарз. — На двенадцатом этаже.

— Дверь?

— Да. Я смог её открыть. Частично. Через спутники — дистанционно. Но то, что я увидел...

Он замолчал.

— Говори.

Нарз взмахнул рукой. Над столом появилась схема — объёмная, голографическая. Двенадцатый этаж. Каменная дверь. За ней — комната.

— Это установка, — сказал Нарз. — Та самая. Которая создаёт купол.

Тишина.

— Купол? — переспросил Дарс. — Тот, что мы видим со спутников?

— Да. Он создаётся здесь. На этом этаже. Двенадцатый уровень — это не хранилище. Это станция управления. Установка поддерживает купол уже тысячи лет. Автоматически. Без вмешательства.

Ренер шагнул ближе. Посмотрел на схему. На символы на стенах. На пульты управления. На странные кристаллы, которые светились голубым.

— Что ещё ты видел?

— Саму установку я не вижу. Спутники не могут проникнуть внутрь. Купол блокирует сигнал. Но я вижу энергетические потоки. Они идут отсюда — на другую сторону планеты.

— На другую сторону? — Штам нахмурился.

— Да. Установка связана с другой станцией. На противоположной стороне Саримайза. Под грудами льда.

Нарз щёлкнул пальцами. Карта изменилась — появился глобус. Саримайз — не только острова, но и материки, океаны, полярные шапки. На одной стороне — архипелаг, где они жили. На другой — ледяная пустыня.

— Вот здесь, — сказал Нарз. — Под километрами льда. Там находится ядро установки. Основная часть. Здесь, в бункере, — только ретранслятор. Он поддерживает купол, но не создаёт его.

— Значит, чтобы отключить купол, нужно попасть туда? — спросил Ренер.

— Да. Или чтобы установка заработала в полную силу. Тогда купол можно будет снять. Или изменить.

— А что за куполом? — спросил Дарс.

Нарз молчал.

— Нарз, — позвал Ренер. — Что за куполом?

— Я не знаю.

— Как не знаешь? Ты же видишь через спутники.

— Спутники видят купол. Но не то, что за ним. Купол блокирует всё. Сигналы, изображения, данные. Я вижу только его поверхность. Всё, что за ней, — скрыто.

— Совсем?

— Совсем. Я не знаю, что там. Другие острова? Материки? Жизнь? Пустота? Я не знаю.

Тишина.

Ренер смотрел на глобус. На ледяную шапку на другой стороне планеты. На установку, спрятанную под километрами льда.

— Значит, мы не знаем, от чего нас защищает купол, — сказал он.

— Не знаем.

— И не знаем, что будет, если он исчезнет.

— Не знаем.

Ренер кивнул. Он думал. Долго.

— Ладно. Это не сейчас. Сейчас — Вишме. Сейчас — война. А купол... купол подождёт.

Он повернулся к своим.

— Все свободны. Отдыхайте. Завтра — новый день.

Они разошлись. Ренер остался один. Он смотрел на глобус, на ледяную пустыню, на установку подо льдом.

— Нарз, — позвал он.

— Да?

— Ты можешь хотя бы предположить, что там?

— Могу. Но не хочу.

— Почему?

— Потому что мои предположения могут быть хуже правды.

Ренер не ответил. Он смотрел на купол. На то, что за ним. И думал о том, что рано или поздно им придётся это узнать.

Утром он собрал командиров.

Штам, Сур, Дот, Кор, Дарс — все пришли. Лира — тоже. Нарз — голограммой на столе.

— Мы готовы, — сказал Ренер. — Восемьсот бойцов. Оружие. Броня. План.

— Какой план? — спросил Штам.

— Мы ударим по трём точкам одновременно. Первая — казармы наёмников на севере. Вторая — склад оружия на востоке. Третья — особняк Вишме.

— Особняк? — Дарс поднял бровь. — Это самоубийство.

— Не самоубийство. Отвлечение. Основные силы — на казармы и склад. Особняк — маленький отряд. Пять человек. Я, Штам, Сур, Дот и Кор.

— А я? — спросил Дарс.

— Ты остаёшься здесь. Командуешь обороной. Если что-то пойдёт не так — ты знаешь, что делать.

Дарс кивнул. Молча.

— Лира — с медиками. Остальные — по отрядам. Каждый знает свою задачу.

Ренер обвёл их взглядом.

— Мы выходим через три дня. Готовьте людей.

Глава 26

Почти

Три отряда вышли одновременно.

Первый — под командованием Штама — двинулся к северным казармам. Восемьдесят бойцов, тяжёлое оружие, гранатомёты. Второй — под командованием Сура — к восточному складу. Сто двадцать человек, броня, автоматы. Третий — маленький, пятеро — к особняку Вишме. Ренер, Дот, Кор и Лира.

Дарс остался в бункере. Командовать обороной. Если что-то пойдёт не так — он знает, что делать.

Они шли через тоннели. Нарз вёл их, корректировал маршрут через коммуникаторы. Наёмники патрулировали улицы, но под землёй было тихо.

Слишком тихо.

Первым ударил Штам.

Казармы на севере — старые бараки, переделанные под жильё для наёмников. Штам ждал, пока смена караула откроет ворота. Ждал минуту. Две. Пять.

Ворота не открывались.

Он подал сигнал. Ополченцы двинулись вперёд — осторожно, прикрывая друг друга. Первые бойцы вошли внутрь. Тишина.

Штам вошёл следом. И замер.

Казармы были пусты. Койки убраны. Шкафы открыты. Оружие вывезено. Ни одного наёмника. Ни одного человека. Только пыль и тишина.

— Нарз, — позвал он. — Ты это видишь?

— Вижу, — ответил искусственный интеллект. — Они ушли. Все. Несколько часов назад.

— Куда?

— Не знаю. Спутники показывают пустые бараки. Все три точки. Казармы, склад, особняк.

Штам сжал кулаки.

— Ловушка.

Второй удар — восточный склад.

Сур вёл своих через промышленный район. Ополченцы шли быстро, уверенно — они готовились к бою. Но когда подошли к складу, ворота были открыты. Пусто.

Сур вошёл внутрь. Ящики — пустые. Стеллажи — пустые. Оружие вывезено. Люди исчезли.

— Здесь никого, — сказал Дот.

— Вижу.

Сур подошёл к стене. Провёл рукой. Пыль. Свежие следы от ящиков. Их вывезли недавно. Очень недавно.

— Нарз, — позвал он.

— Знаю, — ответил искусственный интеллект. — Штам уже сообщил. Все три точки пусты. Вишме знал.

— Как?

— Не знаю. Но он знал.

Сур развернулся.

— Уходим. Немедленно.

Третий удар — особняк Вишме.

Ренер и его команда пробрались через старый винный погреб. Дот шёл первым. Кор — за ним. Лира — в середине. Ренер замыкал.

В особняке было тихо. Ни охраны, ни слуг. Только пустые коридоры и эхо шагов.

Слишком тихо.

Они поднялись на второй этаж. Кабинет. Дверь приоткрыта. Свет внутри — тусклый, багровый.

Ренер толкнул дверь.

Вишме сидел за столом. Один. Без охраны. Амулет на груди пульсировал — багровым, живым.

— Я ждал тебя, — сказал он.

Ренер шагнул внутрь. Дром в руке.

— Где Бремор?

Вишме встал. Медленно. Улыбка была чужой.

— Бремор? Ты думаешь, что он здесь?

— Я знаю, что ты что-то скрываешь.

— Тело не нашли, — сказал Вишме. — Да. Потому что его нет.

Он шагнул вперёд. Амулет вспыхнул ярче.

— Я не выжил на скале. Я умер. Разбился о камни. Моё тело было сломано. Моя душа ушла.

Ренер напрягся.

— Но амулет не умер. Он нашёл новое тело. Живое. Дышащее. Без сознания, но живое.

— Нет, — прошептал Ренер.

— Да. Бремор. Твой брат. Он выжил при падении. Но амулет забрал его. Вселился в него. Забрал тело. А душу... душу заточил внутри.

Ренер рванул вперёд.

Он не думал. Тело двигалось само — годы тренировок, рефлексы, ярость. Дром в руке вспыхнул голубым. Ударная волна прошла по кабинету — стол разлетелся, окна выбило, Вишме отбросило к стене.

Ренер бросился за ним. Удар. Ещё удар. Дром входил в плоть, как в масло. Вишме пытался закрыться — но Ренер был быстрее. Злее. Точнее.

Он бил и бил. По лицу, по груди, по рукам. Кровь заливала пол. Вишме хрипел, пытался отползти. Ренер не давал.

— Ты забрал его! — кричал он. — Ты забрал моего брата!

Он поднял Дром для последнего удара. Один удар — и всё кончится. Вишме умрёт. Демон умрёт. Бремор...

Бремор.

Ренер замер.

Амулет на груди Вишме вспыхнул ослепительным светом. Ренер зажмурился — а когда открыл глаза, увидел не Вишме.

Он увидел Бремора.

Бледное лицо, тёмные волосы, знакомые черты. Глаза — те же, что и раньше. Но в них стояла боль. И слёзы.

— Ренер, — прошептал Бремор. — Брат. Прости меня.

— Бремор? — Ренер опустил Дром. Руки дрожали. — Это ты? Это правда ты?

— Он внутри меня, — Бремор схватился за голову. — Он не отпускает. Я не могу... я не могу контролировать...

Он закричал. Тело выгнулось дугой. Лицо исказилось. И через секунду снова стал Вишме. Амулет пульсировал алым.

— Видишь? — сказал демон голосом Вишме. — Он всё ещё там. Живой. Но не свободный. И никогда не будет.

Ренер не слышал его.

Он стоял, глядя на то место, где секунду назад был его брат. Где был Бремор. Живой. Страдающий. Заточённый.

Он не чувствовал ни гнева, ни ярости. Только пустоту. Холодную, всеобъемлющую. Такую, что колени подкосились.

— Ты... — прошептал он. — Ты забрал его.

— Я забрал то, что было свободно, — ответил демон. — Его сестра была слабой. Не смогла стать хозяйкой. Бремор оказался рядом. Сильное тело. Живое. Я просто взял его.

— Ты убил его.

— Нет. Он жив. Просто... спит. Иногда просыпается. Но ненадолго.

Ренер упал на колени.

Дром выпал из ослабевших пальцев. Глухо стукнул о пол. Вишме поднялся. Кровь заливала его лицо, но он улыбался.

— Ты почти победил, — сказал он. — Почти. Но ты слишком слаб. Слишком привязан. Это твоя слабость. И моя сила.

Он ударил. Ренер отлетел к стене. Боль прострелила тело. Он попытался встать — не смог.

Вишме подошёл. Наклонился. Поднял Дром. Посмотрел на него. Потом отбросил в сторону.

— Не сегодня, — сказал он. — Сегодня я милосерден.

Он вышел из кабинета. Ренер остался лежать на полу. Кровь на губах. Пустота в глазах.

Дот и Кор вбежали через минуту.

— Ренер! — Дот бросился к нему. — Ты живой?

— Живой, — прошептал он. — Почти.

Вишме вышел на балкон.

На улице, перед особняком, собралась толпа. Сотни людей — тех, кого он согнал на площад, тех кто побоялся спрятаться в бункере. Пленных. Шахтёров. Женщин. Детей. Они стояли молча, окружённые наёмниками.

— Жители Сечера! — крикнул он. — Сегодня я милосерден. Я отпускаю вас. Всех. Идите. Живите. Но запомните: это в последний раз.

Толпа загудела. Люди не верили. Смотрели друг на друга. Потом — побежали. Кто куда. В переулки, в тоннели, в темноту.

Вишме смотрел на них. Потом перевёл взгляд на Ренера. Тот стоял внизу, поддерживаемый Дотом. Бледный. Разбитый. Пустой.

— А ты, — сказал Вишме. — Ты, который называет себя защитником. Я вызываю тебя. На бой. Всё на всё. Через семь дней. Голыми руками. Без оружия. Без масок. Только ты и я.

Толпа замерла.

— Если ты откажешься — я убью всех твоих людей. Тех, что прячутся в старом военном бункере. Всех до одного. А остальных сделаю рабами. Навсегда.

Ренер поднял голову. Посмотрел на него. Долго.

— Я принимаю, — сказал он.

Вишме улыбнулся.

— Хорошо. Через семь дней. На Арене. При всём народе.

Он развернулся и ушёл.

Ренер стоял на площади.

Вокруг — пустые улицы. Наёмники уводили последних пленных. Толпа разбежалась. Дот, Кор и Лира — рядом. Молчат.

— Что теперь? — спросил Кор.

Ренер не ответил. Он смотрел на особняк. На балкон, где стоял Вишме. На амулет, который пульсировал на его груди.

— Он знал, — сказал Дот. — Про все три точки. Он вывез всё. Оружие. Людей. Всё.

— Знаю.

— Мы проиграли.

— Нет. — Ренер повернулся. В его глазах не было пустоты. Только холодная, тяжёлая решимость. — Мы не проиграли. Мы только начали.

Он сжал кулак.

— Через семь дней. Арена. Я убью его.

— Голыми руками? — спросил Кор. — Он — чемпион. Ты — детектив.

— Я убью его, — повторил Ренер. — Или умру.

Он пошёл в тоннель. Остальные — за ним.

Глава 27

Семь дней

Бункер встретил их тишиной.

Дарс ждал у входа. Увидев Ренера — разбитого, бледного, поддерживаемого Дотом, — он не сказал ни слова. Просто шагнул вперёд и помог его довести до командного центра.

Лира уже разворачивала медицинский пункт. Укладывала Ренера на койку, осматривала раны. Рёбра — целы. Рука — вывих, но не перелом. Голова — рассечена, но не глубоко. Кровь на лице, на груди, на руках — чужая.

— Ты как? — спросила она.

— Нормально.

— Врёшь.

— Вру.

Она промыла рану, наложила швы. Он не стонал. Смотрел в потолок.

— Он знал, — сказал Штам. Он уже вернулся с севера — злой, уставший. Казармы пусты. Потерь нет, но и победы нет. — Про все три точки. Вывез всё.

— Знаю, — ответил Ренер.

— Как он узнал?

— Не знаю. Но это не важно.

— А что важно?

Ренер повернул голову. Посмотрел на Штама.

— Через семь дней. Арена. Я убью его.

Тишина.

Он начал тренироваться на следующий день.

Арена — это песок, камни, толпа. Никакого оружия. Только руки, ноги, голова. Он знал, как драться. Учился этому годами — в Департаменте, в подполье, в бою. Но одно дело — драться с наёмниками, у которых автоматы. Другое — с чемпионом Арены, у которого амулет.

Вишме был сильнее. Быстрее. Опытнее. Демон давал ему силу, которой не было у обычных людей. Но Ренер знал его слабость.

Бремор.

Демон носил тело Бремора. Или Вишме носил тело Бремора. Или... он уже запутался. Но одно он знал точно: пока Бремор внутри, Вишме уязвим. Не физически — духовно. Он не может убить Ренера, не показав ему брата. А значит — Ренер должен использовать это. Не как оружие. Как рычаг.

Он тренировался в старом ангаре на первом этаже. Один. Без оружия. Просто отрабатывал удары, блоки, захваты. Тело помнило. Мышцы работали. Дыхание было ровным.

Дарс пришёл на третий день.

Он сел на ящик у стены. Смотрел. Молчал. Потом сказал:

— Ты не победишь его силой.

— Знаю.

— Тогда что?

Ренер остановился. Посмотрел на него.

— Бремор. Он всё ещё там. Внутри. Демон показал его мне. Он страдает. Но он жив.

— И что?

— Если я смогу до него достучаться... если смогу заставить его бороться... демон ослабнет.

Дарс молчал. Потом сказал:

— Это опасно. Ты можешь погибнуть.

— Могу.

— И всё равно пойдёшь?

— Пойду.

Дарс кивнул. Встал. Подошёл. Положил руку ему на плечо.

— Тогда тренируйся. Я помогу.

Они работали вместе каждый день.

Дарс знал, как дрался Вишме — видел его бои на Арене, изучал его стиль. Он говорил Ренеру, где открывается чемпион, где его слабые места. Как уходить от ударов. Как контратаковать.

Штам и Сур помогали — спарринговали с ним. Дот и Кор — держали защиту. Лира — следила за его состоянием, заставляла отдыхать, когда он перерабатывал.

Нарз работал с данными. Спутники сканировали Арену — Ренер знал, где будет бой. Камни, песок, трибуны. Толпа. Он знал, как будет двигаться, где стоять, куда уходить.

К четвёртому дню он уже не падал. К пятому — мог держать удар. К шестому — начал наносить ответные.

Дарс смотрел на него и кивал.

— Хорошо. Ты готов.

Вишме тоже готовился.

Он не тренировался — зачем? Демон давал ему силу. Он сидел в кабинете, глядя на карту города. Пустые улицы. Пустые дома. Люди ушли под землю. Он не мог их найти.

— Он придёт, — сказал демон. — Он не может иначе. Он слишком слаб. Слишком привязан к своему брату.

— Ты покажешь ему Бремора? — спросил Вишме.

— Покажу. Это его сломает.

— А если не сломает?

Демон молчал.

— Если он будет драться? Если он победит?

— Он не победит. Я не позволю.

Вишме кивнул. Он смотрел на карту и думал о том, что будет, когда всё закончится. Когда Ренер умрёт. Когда остров будет принадлежать ему. Когда он найдёт драхмы и запустит установку.

Он улыбнулся.

— Через семь дней, — сказал он вслух. — Всё закончится.

Ренер стоял в командном центре.

Перед ним — карта Арены. Голографическая, объёмная. Камни, песок, трибуны. Толпа. Он видел, где будет бой. Он знал, как будет двигаться.

— Завтра, — сказал Штам.

— Завтра.

— Ты готов?

— Готов.

Лира подошла. Взяла его за руку.

— Ты вернёшься?

— Постараюсь.

— Обещаешь?

Он посмотрел на неё. Долго. Потом сказал:

— Обещаю.

Она кивнула. Отпустила руку. Отошла.

Ренер повернулся к своим. Штам, Сур, Дот, Кор, Дарс — все стояли рядом. Молчали.

— Спасибо, — сказал он. — За всё.

— Не благодари, — ответил Дарс. — Просто выживи.

Ренер кивнул. Он подошёл к столу. Посмотрел на Дром — тот самый, который Вишме отбросил в сторону. Он лежал на столе. Тяжёлый. Мёртвый.

Ренер не взял его. Нельзя. Голыми руками.

Он сжал кулаки.

— Завтра, — сказал он.

Глава 28

Всё на всё

Арена ждала.

Огромная чаша из серого камня, вырубленная в скале тысячи лет назад. Песок на дне — тёмный, утрамбованный, пропитанный кровью сотен боёв. Трибуны — каменные ступени, уходящие вверх, к багровому небу. Хамфа висела низко, заливая арену красноватым светом. Храм поднималась следом, холодная и бледная.

Толпа заполнила трибуны. Тысячи людей — наёмники, чиновники, торговцы, те, кто остался в городе. Они пришли смотреть. Пришли видеть, как умрёт тот, кто бросил вызов чемпиону.

Ренер вышел на песок первым.

Он был один. Без Дрома, без кастета, без ножа. Только он сам. Худой, усталый, с зажившими ранами и упрямством в глазах. Толпа загудела — кто-то смеялся, кто-то свистел. Он не смотрел на них. Он смотрел на противоположный вход.

Вишме вышел через минуту.

Огромный. Двухметровый. С амулетом на груди, который пульсировал багровым. Глаза горели красным. Он шёл медленно, уверенно, как хозяин. Толпа взревела.

Судья — дряхлый долголет из Совета — поднял руку.

— Поединок «Всё на всё»! Победитель получает всё имущество проигравшего! Проигравший умирает! Начинайте!

Вишме рванул вперёд.

Он двигался с неожиданной для его габаритов скоростью — разъярённый зверь, выпущенный из клетки. Песок взметнулся из-под его ног. Кулак, похожий на кувалду, просвистел в воздухе, нацеленный прямо в голову Ренера.

Ренер ушёл в сторону.

Движение было быстрым и точным — он годами тренировался уворачиваться от ударов, которые могли убить. Вишме по инерции пролетел ещё несколько шагов, прежде чем развернуться. В его глазах мелькнуло удивление.

— Бегаешь? — прорычал он.

Второй удар — ещё мощнее, ещё злее. Ренер снова уклонился, пригнувшись так низко, что едва не коснулся руками песка. Кулак Вишме просвистел в сантиметре от его головы.

Толпа ахнула.

Ренер понимал: один-единственный пропущенный удар станет для него фатальным. У него не было силы, чтобы противостоять гиганту. Только ум, только скорость, только хитрость.

Вишме взревел от ярости. Он не привык, чтобы жертвы уворачивались. Обычно они замирали от страха или пытались бежать, и он настигал их в два шага. Этот же стоял на месте и просто... уклонялся.

— Стоять смирно! — заорал Вишме и бросился в третью атаку.

Он замахнулся сразу обеими руками, намереваясь поймать Ренера в клещи. И тут произошло неожиданное.

Ренер не стал уклоняться. Он шагнул навстречу — прямо в объятия Вишме. И, оказавшись вплотную, схватил амулет на его груди.

Амулет вспыхнул алым. Вишме закричал — не от боли, от неожиданности. Ренер рванул цепочку, пытаясь сорвать амулет, но та была слишком прочной. Вишме отбросил его — мощным ударом в грудь, от которого Ренер отлетел на несколько метров и рухнул на песок.

— Ты думал, что сможешь снять его? — Вишме расхохотался. — Глупец. Амулет — это я. Он не снимается.

Ренер поднялся, шатаясь. Кровь заливала губу — он разбил её при падении. Но он смотрел не на Вишме. Он смотрел на амулет.

И в этот момент что-то произошло.

Амулет на груди Вишме дрогнул. Пульсация сбилась — на секунду, на долю секунды. Алое свечение мигнуло, и в нём мелькнуло голубое.

Ренер увидел это. И понял.

— Бремор, — прошептал он. — Ты там. Ты борешься.

Вишме замер. Его лицо исказилось — не гневом, а чем-то другим. Страхом?

— Замолчи, — прошипел он. — Его здесь нет.

— Есть, — Ренер шагнул вперёд. — Он борется. Каждый день. Каждую минуту. Ты не смог его сломать.

Вишме зарычал и бросился на него.

Ренер больше не уклонялся. Он принял удар — тяжёлый кулак врезался в плечо, что-то хрустнуло. Но Ренер устоял. Он схватил Вишме за руку, притянул к себе — и снова коснулся амулета.

Амулет вспыхнул. Голубое смешалось с алым. Вишме закричал — на этот раз от боли. Его тело выгнулось, руки затряслись. На секунду лицо чемпиона исказилось, и Ренер увидел — Бремора.

— Ренер! — выдохнул он. — Брат, держись! Я пытаюсь...

Но демон снова взял верх. Вишме отшвырнул Ренера, как тряпичную куклу. Ренер упал, покатился по песку. Что-то в боку хрустнуло — ребро. Боль пронзила тело, острая, невыносимая.

— Хватит! — взревел Вишме. — Хватит!

Он бросился на Ренера, схватил за горло, поднял над землёй. Пальцы сжимались, перекрывая дыхание. Ренер бил его руками, ногами — но Вишме, казалось, ничего не чувствовал. Глаза его горели безумной яростью.

— Ты думал, что можешь победить меня? — прошипел он. — Ты — никто. Ты — пустое место. Твой брат был сильнее тебя. И он пал.

Воздуха не хватало. Сознание угасало. Ренер видел лицо Вишме — искажённое, чужое. И понимал: это конец.

И тут небо разверзлось.

Молния ударила не в землю — в Ренера.

Белый огонь пронзил его тело, подбросил в воздух, отбросил от Вишме. Толпа ахнула, шарахнулась. Кто-то закричал, кто-то упал. Вишме, ослеплённый вспышкой, отступил на шаг.

Ренер лежал на песке. Его правая рука светилась — сквозь грязь и кровь проступали странные знаки, похожие на древние руны. Они горели холодным синим светом, пульсировали в такт сердцу.

А потом мир исчез.

Глава 29

Чертоги

Он открыл глаза в зале из чёрного камня.

Стены уходили вверх, теряясь в темноте. Колонны — огромные, резные, с символами, которые он видел раньше. На столбе в тоннеле. На сундуке. На двери бункера. Пол — гладкий, как стекло. В центре — трон, вырезанный из цельной скалы.

На троне сидел демон.

Не тень, не видение — настоящий. Ростом в три человеческих роста, с кожей цвета запёкшейся крови, с глазами — двумя горящими углями. Когти, хвост, рога. И улыбка — хищная, древняя, мудрая.

— Приветствую тебя, Хранитель, — сказал демон. Голос его гремел, но в нём не было угрозы. Только уважение. — Ты избран. Драхмы признали тебя.

— Я не просил этого, — ответил Ренер. Он стоял, сжимая кулаки. — Где я?

— В моих чертогах. Между жизнью и смертью. Молния не убила тебя — она открыла дверь. Драхмы выбрали тебя. Ты — Хранитель.

— Что это значит?

Демон встал. Медленно. Он был огромен — но не давил. Не пугал. Просто был.

— Это значит, что ты обязан мне служить. Как я служу тебе. Драхмы связали нас. Ты — их избранник. Я — их слуга. Пока ты жив — я подчиняюсь.

— А если я откажусь?

— Тогда умрёшь. Драхмы не дают выбора. Они дают силу — но требуют верности.

Ренер шагнул вперёд.

— Какая сила?

Демон улыбнулся. Шире. Страшнее.

— Я дам тебе силу менять облик. Тех, кто заточён во мне. Тех, чьи души я поглотил за тысячи лет. Вишме. Крэв Газз. Другие. Ты сможешь становиться ими. Носить их лица. Использовать их силу.

— А ещё?

— Драхмы даруют тебе удачу. Неизбежную удачу. Оружие, созданное руками людей, не сможет тебя убить. Пули будут лететь мимо. Автоматы — заедать. Взрывы — гаснуть. Ты будешь жить, пока драхмы хотят этого.

Ренер молчал. Он смотрел на демона и думал о том, что это значит. Сила. Облики. Удача. Всё, что нужно, чтобы победить. Всё, что нужно, чтобы спасти остров.

Но была одна вещь. Одна.

— Бремор, — сказал он. — Ты носишь его тело. Ты забрал его душу. Отпусти его.

Демон замер.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю. Если ты отпустишь его душу — его тело умрёт. Оно жило за счёт медальона. Без него — пустота.

— И ты всё равно просишь?

— Да.

Демон смотрел на него. Долго. Потом сказал:

— Ты странный, Хранитель. Другие просят силы. Власти. Бессмертия. Ты просишь смерть для того, кого любишь.

— Он не заслужил такого. Он не должен быть заточён. Он не должен страдать. Отпусти его.

— Если я отпущу — он умрёт.

— Знаю.

— Ты готов к этому?

Ренер закрыл глаза. Вспомнил лицо Бремора. Смеющееся. Живое. Он вспомнил, как брат учил его драться. Как прикрывал в бою. Как говорил: «Мы — братья. Своих не бросаем».

— Готов.

Демон вздохнул — тяжело, как ураган.

— Да будет так.

Он щёлкнул когтями. В воздухе появилась фигура — прозрачная, светящаяся, с чертами Бремора. Она висела, скованная невидимыми цепями, и смотрела на Ренера с надеждой.

— Брат... — прошептало оно. — Ты пришёл.

— Освободи его, — потребовал Ренер.

Цепи рассыпались в прах. Прозрачная фигура подлетела к Ренеру, коснулась его щеки ледяными пальцами.

— Спасибо, брат, — прошептал Бремор. — Я всегда знал, что ты не бросишь меня.

Душа взметнулась вверх и исчезла.

Ренер смотрел ей вслед. Чувствовал, как что-то сжимается в груди.

— Теперь его тело умрёт, — сказал демон. — Ты готов к этому?

— Нет, — ответил Ренер. — Но выбирать не приходится.

Демон кивнул.

— Ты силён, Хранитель. Не духом — сердцем. Это редкость. Я буду служить тебе верой и правдой. Но помни: амулет не игрушка. Он даёт силу, но требует платы. Твои враги станут твоими масками. Твои победы — твоими цепями.

— Я готов.

— Тогда возвращайся. Твой бой ещё не окончен.

Мир рухнул.

Глава 30

Прощание

Ренер открыл глаза на песке Арены.

Хамфа и Храм висели над ним — багровая и голубая. Толпа молчала. Тысячи людей смотрели на него. Никто не двигался.

Он поднялся. Медленно. Тело болело. Рука светилась — но свет гас, руны исчезали. Он стоял.

Напротив него — на песке — лежал Вишме.

Нет. Не Вишме.

Бремор.

Черты лица смягчились. Массивность исчезла. Остался худой, бледный человек с тёмными волосами и знакомыми глазами. Амулет на его груди потух — мёртвый, тусклый.

Ренер бросился к нему.

— Бремор!

Он упал на колени рядом с братом. Поднял его голову. Бремор открыл глаза. В них была боль. И что-то ещё. Облегчение.

— Ренер, — прошептал он. — Ты... ты вернулся.

— Я здесь. Я рядом.

— Я знал... знал, что ты придёшь. — Бремор улыбнулся. Слабо. Через боль. — Я слышал тебя. Внутри. Каждый день. Ты звал меня.

— Звал. Каждый день.

— Прости... прости, что не мог ответить. Он... он не давал.

— Не говори. Всё кончено. Ты свободен.

Бремор посмотрел на него. Потом сказал:

— Я умираю.

— Нет. Я вытащу тебя. Лира поможет. Мы...

— Ренер. — Бремор сжал его руку. Слабо. — Я знаю. Тело... оно жило за счёт него. Без него — пустота. Я чувствую.

Ренер молчал. Горло сжалось. Он не мог говорить.

— Не вини себя, — сказал Бремор. — Ты сделал всё. Ты спас меня. Ты вернул мне... меня. Я так долго был в темноте. Так долго... Но ты пришёл. Ты всегда приходишь.

— Бремор...

— Слушай. — Бремор поднял руку. Коснулся его щеки. — Ты должен жить. Не для меня. Для себя. Для тех, кто остался. Для этого острова. Ты нужен им.

— Я не хочу без тебя.

— Знаю. — Бремор улыбнулся. — Но ты справишься. Ты всегда справлялся. Ты — сильнее, чем думаешь.

Он замолчал. Глаза его закрылись. Потом открылись снова — на секунду.

— Спасибо, брат. За всё.

— Бремор!

— Я всегда... всегда знал, что ты не бросишь меня. Своих... не бросаем.

Рука Бремора упала. Глаза закрылись. Тело обмякло.

Тишина.

Ренер сидел на песке, держа брата на руках. Хамфа висела над ним — равнодушная. Храм поднималась следом. Толпа молчала.

Он не плакал. Не мог. Просто сидел и держал его. Долго. Очень долго.

Потом поднял голову.

— Я закончу это, — сказал он тихо. — За тебя. За всех. Я закончу.

Он встал. Поднял тело Бремора на руки. Оно было лёгким — слишком лёгким для человека, который когда-то был таким сильным.

Он пошёл к выходу с Арены. Толпа расступалась перед ним.

Никто не сказал ни слова.

Дарс ждал его у входа.

Он стоял. Смотрел на тело сына на руках Ренера. Не двигался.

— Он... — начал Ренер.

— Знаю, — сказал Дарс. Голос его не дрогнул. — Я знаю.

Он подошёл. Посмотрел на лицо Бремора. Спокойное. Умиротворённое. Наконец-то.

— Он умер свободным, — сказал Дарс. — Это всё, что я хотел.

Ренер кивнул. Молча.

Они пошли в тоннель. К бункеру. К своим.

Бремор умер. Но его смерть не была напрасной.

Ренер сжал кулак. Рука ещё горела — слабо, едва заметно. Знаки драхм.

Он знал, что делать.

Он закончит войну.

Глава 31

Пепел

Они хоронили его на рассвете.

Место выбрали на скале — той самой, где всё началось. Где Вишме убил Стару, где Бремор сбил чемпиона с ног, где оба упали в океан. Где душа Бремора была заточена в амулет. Где он обрёл свободу.

Скала возвышалась над морем — чёрная, огромная, безмолвная. Ветер шумел, срывая с волн белые барашки. Где-то далеко кричали чайки. Хамфа висела над горизонтом — багровая, тяжёлая. Храм поднималась следом, холодная и бледная.

Ренер нёс тело сам.

Он не позволил никому помочь. Поднялся по каменистой тропе — медленно, осторожно, как будто боялся разбудить брата. Тело было лёгким. Слишком лёгким. Оно жило за счёт амулета — а амулет был мёртв.

За ним шли остальные.

Дарс — старый, сгорбленный, с сухими глазами. Лира — рядом с Ренером, готовая подхватить, если он оступится. Штам, Сур, Дот, Кор — молчаливые, хмурые. Люди из бункера — сотни, тысячи — поднимались следом. Они не знали Бремора. Но они знали, что он сделал. Знали, что он умер за них.

На вершине скалы уже стояли дрова. Сухие, старые, принесённые из заброшенных складов. Ренер опустил тело на них. Медленно. Аккуратно. Поправил куртку — чёрную, чистую, ту, что нашла Лира. Сложил руки на груди.

Бремор выглядел спокойным. Впервые за всё время — спокойным. Ни боли, ни страха, ни чужой воли. Просто человек, который наконец-то свободен.

Ренер отступил на шаг.

Первым говорил Дарс.

Он вышел вперёд — медленно, опираясь на палку. Старый капитан, потерявший сына. Дважды. Один раз — когда Бремор упал со скалы. Второй — когда умер на руках Ренера.

— Я не буду говорить долго, — сказал он. Голос его не дрогнул. — Бремор не любил длинных речей.

Он посмотрел на тело сына. Долго. Молча.

— Он был хорошим человеком. Лучшим из всех, кого я знал. Он не был идеальным. Он был упрямым. Вспыльчивым. Иногда — глупым. Но он всегда знал, что правильно. И всегда делал это. Даже когда это стоило ему жизни.

Он замолчал. Потом сказал:

— Он спас Ренера. Он спас меня. Он спас всех нас. И он умер свободным. Это всё, что я хотел для него.

Он бросил в дрова первую горсть земли. Отступил.

Потом говорил Ренер.

Он не готовился. Не знал, что сказать. Просто вышел вперёд и посмотрел на брата.

— Мы не были родными по крови, — сказал он тихо. — Но это не важно. Бремор был моим братом. Он учил меня драться. Он прикрывал меня в бою. Он смеялся, когда я падал. И поднимал меня. Каждый раз.

Он сжал кулаки.

— Я не успел его спасти. Тогда, на скале. Я не успел. Но я вернул его душу. Я вытащил его из тьмы. Он умер не один. Он умер свободным. И это... это всё, что я мог сделать.

Он замолчал. Горло сжалось. Но он не плакал. Не мог.

— Своих не бросаем, — сказал он. — Ты так говорил. Я не бросил. Я никогда тебя не брошу.

Он бросил землю. Отступил.

Лира подошла сама.

Она не знала Бремора. Видела его только раз — в доме, когда демон показал его Ренеру. Но она знала Ренера. Знала, что он чувствует. И знала, что Бремор был частью его.

— Я не знала тебя, — сказала она. — Но я знаю, что ты был хорошим. Потому что твой брат стал таким, как он есть, благодаря тебе. Спасибо.

Она бросила цветы — полевые, сухие, единственные, что нашла. Отошла.

Штам, Сур, Дот и Кор — все подходили. Говорили коротко. Бросали землю. Молчали.

Потом — люди. Сотни. Тысячи. Они шли мимо костра, бросали кто что мог — землю, цветы, камни. Никто не говорил. Просто шли. Просто прощались.

Когда все отошли, Ренер поднёс факел.

Огонь вспыхнул мгновенно — жадно, весело, будто радуясь долгожданной свободе. Пламя лизало чёрную куртку, обнимало тело, поднималось к небу. Искры улетали в багровый свет Хамфы, смешивались с ним, исчезали.

Ренер стоял и смотрел.

Он не двигался. Не отводил взгляда. Пламя отражалось в его глазах — живое, тёплое. Как Бремор.

Дарс подошёл. Встал рядом. Молча.

— Он ушёл, — сказал капитан.

— Ушёл, — согласился Ренер.

— Но он был. Это главное.

Ренер кивнул.

Они стояли долго. Пока костёр не погас. Пока от тела не остался только пепел — серый, лёгкий, тёплый.

Ренер подошёл. Взял горсть. Поднял руку. Ветер подхватил пепел, разнёс над океаном.

— Прощай, брат, — сказал он.

Он сжал кулак. Правая рука слабо светилась — знаки драхм, едва заметные. Он чувствовал их. Знал, что они значат.

Он закончит это. Ради Бремора. Ради всех.

Глава 32

Первая маска

Ренер вернулся в бункер к вечеру.

Он не пошёл в командный центр. Не пошёл к своим. Просто спустился на двенадцатый этаж — туда, где была дверь с символами. Где всё началось. Где он чувствовал что-то, чему не мог дать названия.

Лира шла за ним. Молча. Она не спрашивала, куда он. Не спрашивала, зачем. Просто была рядом.

— Я хочу побыть один, — сказал он у двери.

— Знаю. — Она коснулась его руки. — Я буду на пятом. Приходи, когда закончишь.

Она ушла. Ренер остался один.

Он стоял перед каменной дверью.

Символы на ней мерцали — слабо, голубоватым. Они реагировали на него. На его руку. На знаки, которые проступили после молнии.

Он поднял правую руку. Посмотрел на ладонь. Знаки драхм — тонкие линии, похожие на руны — светились изнутри. Слабо. Но светились.

— Ты здесь? — спросил он вслух.

«Всегда, — ответил демон. Голос был не в голове. Везде. В стенах, в воздухе, в камне. — Ты готов?»

— К чему?

«К тому, чтобы научиться. Ты — Хранитель. Но пока не умеешь пользоваться тем, что дано. Я могу научить».

Ренер опустил руку.

— Тогда учи.

Первое, что он почувствовал, — это холод.

Не физический. Другой. Словно что-то внутри него открылось — дверь, которую он не знал. За ней были голоса. Много. Десятки. Сотни. Они шептали, кричали, плакали. Они хотели выйти.

«Это души, — сказал демон. — Те, что я поглотил за тысячи лет. Каждая — маска. Каждая — сила. Ты можешь носить их лица. Использовать их умения. Но помни: каждая маска — это не только сила. Это память. Чужая боль. Чужая жизнь».

— Я готов.

«Нет. Но научишься. Начнём с простого».

Демон щёлкнул пальцами — Ренер не видел, но почувствовал. В воздухе перед ним появился образ. Мужчина. Огромный. Двухметровый. С холодными глазами и тяжёлым взглядом.

— Вишме, — сказал Ренер.

«Да. Твой враг. Чемпион Арены. Его сила, его выносливость, его навыки бойца. Грубая маска, но идеальная для начала. Она не требует тонкой настройки — просто надень и стань им».

Ренер смотрел на образ. Вишме смотрел на него с ненавистью. Душа чемпиона не хотела служить тому, кто её убил.

— Он сопротивляется.

«Души всегда сопротивляются. Но ты — Хранитель. Твоя воля сильнее. Прикажи».

Ренер закрыл глаза. Он сосредоточился на амулете — на той тёмной силе, что ждала внутри. На голосах. На образах.

— Вишме, — сказал он мысленно. — Ты мой теперь. Служи.

Образ дёрнулся. Замер. Потом медленно, нехотя, начал втягиваться в амулет.

«Хорошо. Теперь открой глаза и попробуй превратиться».

Ренер открыл глаза.

Он чувствовал амулет. Чувствовал душу Вишме, запертую внутри, готовую вырваться наружу. Он протянул руку к ней — мысленно, будто касаясь чего-то осязаемого.

Тело вспыхнуло.

Боль — нестерпимая, ломающая кости, перекраивающая плоть. Ренер закричал, упал на колени, но крик быстро перешёл в рык — низкий, звериный, чужой.

Он поднялся.

Его руки стали огромными. Плечи — шириной с дверной проём. Одежда трещала по швам, но держалась — демон предусмотрел, что маски придётся носить в том, что есть.

Ренер подошёл к стене. На ней — старая металлическая пластина. Отражение — мутное, но достаточное.

Из стены на него смотрел Вишме.

Те же глаза, та же мощь, тот же холодный оскал. Но внутри — Ренер. Он чувствовал своё сознание, свои мысли, свою волю. Тело было чужим, но подчинялось каждому приказу.

— Невероятно, — прошептал он чужим голосом.

«Это только начало. Теперь попробуй двигаться. Ударь стену».

Ренер размахнулся и ударил кулаком в бетонную стену. Кулак пробил её насквозь — крошка и пыль посыпались на пол.

«Сила. Настоящая. Не цинтитовая. Теперь сними маску».

Ренер сосредоточился, приказал душе Вишме вернуться в амулет. Тело снова вспыхнуло болью — на этот раз не такой острой. Через секунду он снова стоял в своём обличье — худой, обычный, человеческий.

— Больно, — сказал он, растирая плечи.

«Привыкнешь. А теперь — вторая маска».

Демон щёлкнул пальцами. В воздухе появился другой образ — рыжий, звериный, с когтями и горящими алыми глазами.

— Крэв Газз, — сказал Ренер. — Оборотень.

«Да. Тот, кого вы называли Кривым Глазом. Его ярость, его скорость, его жестокость. Эту маску сложнее контролировать. Зверь внутри не любит подчиняться».

— Но я смогу.

«Попробуй».

Ренер снова закрыл глаза. Душа Крэва Газза была другой — дикой, необузданной, полной ненависти ко всему живому. Она рвалась наружу, хотела убивать, рвать, крушить.

— Тихо, — мысленно приказал Ренер. — Ты мой. Служи.

Образ замер. Потом медленно втянулся в амулет.

Ренер открыл глаза. Он чувствовал, как тело меняется — но на этот раз боль была другой, жгучей, будто под кожу заливали расплавленный металл. Он упал на четвереньки, зарычал.

Когда он поднялся, в стене отражалось нечто жуткое. Рыжая шерсть, вытянутая морда, когти, которыми можно вспороть сталь. Глаза горели алым — не демоническим, а звериным.

— Крэв Газз, — прошептал Ренер чужим горлом. Голос был хриплым, звериным, но слова оставались человеческими.

«Хорошо. Теперь ударь».

Ренер рванул вперёд с невероятной скоростью, в прыжке пересёк зал и вонзил когти в бетонную стену. Когти вошли, как в масло. Он повис на стене, будто огромный зверь, готовый к атаке.

«Невероятно. Ты освоил две маски за один вечер. Быстрее, чем я ожидал. Но это только начало. Тебе нужно научиться переключаться между ними мгновенно, без боли. Нужно научиться использовать их в бою. И главное — нужно научиться не терять себя».

— Я не потеряюсь, — ответил Ренер, спрыгивая со стены. Тело начало меняться обратно — шерсть исчезла, когти втянулись, морда сгладилась.

Он снова стоял человеком.

«А другие маски? — спросил он. — Ты говорил, их десятки».

«Десятки. Но они слабее. Шахтёры, наёмники, случайные жертвы. Они не дадут тебе такой силы. Зато помогут скрываться, путать следы, быть незаметным».

— Научи меня и им.

«Всему своё время, Хранитель. А сейчас — отдыхай. Завтра начнётся настоящая работа».

Демон растворился.

Ренер поднялся на пятый этаж.

Лира ждала его в медицинском пункте. Увидев его — усталого, бледного, но живого, — она встала.

— Получилось?

— Получилось.

— Как?

Он подошёл. Сел на койку. Посмотрел на свои руки — обычные, человеческие, покрытые шрамами.

— Я могу становиться другими. Вишме. Оборотнем. Другими. Это... странно. Больно. Но работает.

— Ты используешь их силу?

— Да. И их удачу. Драхмы дают удачу. Оружие не может меня убить. Пули, автоматы, взрывы — всё будет мимо.

Лира села рядом. Помолчала.

— Это опасно.

— Знаю.

— Ты можешь потерять себя.

— Не потеряю.

— Откуда ты знаешь?

Он повернулся. Посмотрел на неё. Долго.

— Потому что ты рядом. Ты не дашь.

Она не ответила. Просто взяла его руку. Сжала. Тепло. Как Хамфа. Только ближе.

— Отдыхай, — сказала она. — Завтра — снова.

Он кивнул. Лёг. Закрыл глаза.

Завтра — новый день. Новые маски. Новая война.

Но сегодня — он жив. И она рядом.

Глава 33

Три удара

Нарз разбудил его до рассвета.

— Три банды, — сказал он. — Остатки наёмников Вишме. Те, что не успели уйти под землю. Они засели в городе.

Ренер сел на койке. Сон слетел мгновенно — привычка, оставшаяся с прежних времён.

— Где?

— Северный форт. Восточные склады. Южные казармы. По двадцать-тридцать человек в каждой. Хорошо вооружены. Дезорганизованы — без Хорна они грызутся между собой. Но всё ещё опасны.

Ренер встал. Натянул куртку. Проверил амулет на груди — тот самый, который снял с тела Бремора. Холодный металл. Пульсирующий. Живой.

— Я выйду через час.

— Один?

— Один.

Он спустился в командный центр. Штам, Сур, Дот и Кор уже были там — Нарз разбудил и их. Дарс — тоже. Старый капитан сидел у стола, разбирая карту.

— Три банды, — сказал Штам. — Мы можем собрать людей. Ударить одновременно.

— Нет, — Ренер покачал головой. — Люди не нужны. Я справлюсь сам.

— Ренер...

— Это не обсуждается. — Он посмотрел на них. — Вы нужны здесь. Если что-то пойдёт не так — вы должны защитить бункер. Тех, кто внутри. Я не могу рисковать тысячами.

Штам хотел возразить, но Дарс остановил его.

— Он прав, — сказал капитан. — Мы не можем рисковать людьми. Он — может рискнуть собой.

Ренер кивнул. Посмотрел на Лиру — та стояла у входа, бледная, с тёмными кругами под глазами.

— Я вернусь, — сказал он.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она подошла. Взяла его руку. Сжала. Молча.

Он вышел.

Северный форт

Ренер подошёл к форту с восточной стороны.

Старое укрепление — каменные стены, проржавевшие турели, широкий двор. Здесь засела первая банда — двадцать три человека. Бывшие наёмники Хорна. Те, что не успели уйти с Вишме.

Он стоял за валуном, глядя на ворота. Двое часовых. Курят. Переговариваются.

Ренер закрыл глаза. Сосредоточился. Амулет на груди потеплел.

— Вишме, — прошептал он. — Выходи.

Тело вспыхнуло болью — привычной уже, но всё ещё острой. Кости ломались и срастались заново, мышцы набухали, кожа натягивалась на новом, огромном каркасе. Через пять секунд на месте Ренера стоял двухметровый гигант.

Он вышел из-за валуна.

Часовые обернулись. Один выронил сигарету. Второй схватился за автомат — но руки не слушались.

— Г-господин Торн? — прошептал первый. — Вы... вы же...

Ренер не ответил. Он шагнул вперёд — и ударил.

Первого часового он отбросил к стене. Тело рухнуло, не издав ни звука. Второй выстрелил — пуля прошла мимо, чиркнула по камню. Ренер схватил его за горло. Хруст. Тишина.

Он вошёл в форт.

Наёмники выбегали из бараков, хватали оружие, кричали. Кто-то стрелял. Кто-то бежал. Ренер не останавливался. Кулак Вишме — оружие пострашнее любого Дрома. Он бил, ломал, крушил. Тела падали одно за другим.

Пули летели мимо. Автоматы заедали. Один наёмник бросил гранату — та не взорвалась. Удача драхм работала.

Через десять минут всё было кончено.

Ренер стоял посреди двора. Двадцать три тела. Кровь на камнях. Тишина.

Он снял маску. Тело сжалось, вернулось в человеческую форму. Боль — привычная, тупая. Он перевёл дух.

«Хорошо, — сказал демон. — Первая банда уничтожена».

Ренер не ответил. Он развернулся и пошёл на восток.

Восточные склады

Здесь было сложнее.

Склады — старые ангары у железнодорожной ветки. Открытое пространство. Просматривается со всех сторон. Двадцать восемь человек. Турели на крышах. Пулемётное гнездо у ворот.

Ренер стоял в тени старого крана. Думал. Вишме здесь не подходил — слишком много огня. Нужно другое.

— Крэв Газз, — прошептал он. — Выходи.

Боль — жгучая, будто под кожу заливали расплавленный металл. Тело вытянулось, покрылось рыжей шерстью, пальцы оканчивались когтями. Морда. Зубы. Глаза — алые, звериные.

Ренер опустился на четвереньки. Принюхался. Мир стал другим — запахи били в нос. Пот. Порох. Страх.

Он двинулся вперёд — бесшумно, как тень.

Первый патруль — двое у дальнего ангара. Он снял их быстро. Когти. Горло. Тишина.

Второй патруль — трое. Они услышали что-то, обернулись. Ренер прыгнул. Один удар — один труп. Второй удар — второй. Третий попытался бежать. Ренер догнал его в три прыжка.

Турели застрекотали — автоматические, они реагировали на движение. Но Ренер уже был внутри ангара. Пули взрыхляли землю снаружи. Удача драхм. Ни одна не попала.

Внутри — двадцать три человека. Они ждали. С автоматами. С дубинками. С ножами.

Ренер влетел в толпу.

Когти рвали плоть. Клыки дробили кости. Он не думал — тело двигалось само. Быстрее, чем он мог скомандовать. Звериная ярость захлёстывала сознание, но где-то глубоко, на дне, оставался Ренер. Он контролировал. Он направлял.

Через пять минут всё было кончено.

Он стоял посреди ангара. Двадцать восемь тел. Кровь на стенах. Тишина.

Он снял маску. Тело сжалось, вернулось. Боль — жгучая, но привычная. Он перевёл дух.

«Две банды, — сказал демон. — Осталась последняя».

Ренер развернулся и пошёл на юг.

Южные казармы

Последняя банда засела в старых казармах у Арены.

Тридцать два человека. Самые опытные. Самые жестокие. Те, кто не боялся ничего. Они знали, что за ними придут. Они ждали.

Ренер стоял на крыше соседнего здания. Смотрел. Казармы — двухэтажное здание с толстыми стенами. Окна забиты досками. У входа — четверо часовых. На крыше — снайпер. Внутри — остальные.

Он думал. Долго.

— Демон, — позвал он. — Ты говорил, что я могу использовать несколько масок. Одновременно?

«Можешь. Но это опасно. Две души в одном теле. Они будут бороться. Ты можешь потерять контроль».

— Я не потеряю.

«Ты уверен?»

— Да.

Он закрыл глаза. Сосредоточился. Почувствовал амулет. Почувствовал души внутри — Вишме и Крэва Газза. Они ждали.

— Оба, — приказал он. — Выходите.

Тело вспыхнуло. Боль — двойная, тройная, невыносимая. Кости ломались и срастались одновременно. Мышцы набухали и вытягивались. Кожа горела.

Он закричал — но крик вышел рыком.

Когда он открыл глаза, мир был другим.

Тело — огромное, сильное, как у Вишме. Руки — с когтями, как у Крэва Газза. Морда — звериная, но с человеческими чертами. Глаза — красные, горящие.

Он чувствовал обе души. Они боролись. Вишме хотел крушить. Крэв Газз хотел рвать. Он сдерживал обоих. Едва.

— Тихо, — прорычал он. — Служите мне.

Он спрыгнул с крыши.

Снайпер на крыше заметил его слишком поздно. Ренер влетел наверх по стене — когти впивались в камень, как в масло. Один удар — снайпер упал.

Часовые у входа открыли огонь. Пули летели мимо. Автоматы заедали. Граната не взорвалась. Удача драхм.

Ренер спрыгнул вниз. Приземлился на четверых. Трое погибли сразу. Четвёртый попытался отползти — когти догнали его.

Он вошёл в казармы.

Внутри — тридцать человек. Они ждали. Они были готовы. Они стреляли, били, кололи. Но Ренер был быстрее. Сильнее. Злее.

Вишме давал ему мощь. Крэв Газз — скорость. Вместе они делали его непобедимым.

Он двигался по коридорам, как ураган. Крушил стены, ломал двери, рвал тела. Кровь заливала пол. Крики наполняли воздух. Он не останавливался.

Через пятнадцать минут всё было кончено.

Он стоял в центре зала. Тридцать два тела. Тишина.

Он снял маски. Тело сжалось, вернулось в человеческую форму. Боль — невыносимая, но он устоял. Не упал.

«Ты сделал это, — сказал демон. — Три банды. Все уничтожены».

Ренер не ответил. Он стоял, тяжело дыша. Кровь на руках — чужая. Кровь на лице — тоже. Он не чувствовал ничего. Только усталость.

Он вернулся в бункер к вечеру.

Лира ждала его у входа. Увидев — бледного, уставшего, но живого, — она бросилась к нему.

— Ты вернулся.

— Вернулся.

— Все?

— Все.

Она обняла его. Крепко. Он не отстранился. Просто стоял. Держал её. Чувствовал тепло. Живое. Настоящее.

— Идём, — сказала она. — Ты должен отдохнуть.

Он пошёл за ней. В медицинский пункт. На койку. Она обработала его раны — их было немного. Удача драхм хранила его.

— Ты сделал это, — сказала она. — Ты уничтожил их всех.

— Да.

— Что теперь?

Ренер закрыл глаза. Подумал. О Бреморе. О Дарсе. О тех, кто погиб. О тех, кто остался.

— Теперь — Вишме, — сказал он. — Он всё ещё там. В особняке. С амулетом. С демоном.

— Он не придёт сюда. Он боится.

— Не боится. Ждёт. Он знает, что я приду.

Лира молчала. Потом сказала:

— Отдохни. Завтра — новый день.

Он кивнул. Лёг. Закрыл глаза.

Завтра — новый день. Новый бой. Новая цель.

Глава 34

Наследие

Бункер просыпался в последний раз.

Ренер стоял на площадке шестого этажа, глядя вниз. Огромный зал, ещё вчера забитый людьми, сегодня пустел. Койки убирали. Ящики выносили. Дети — те, что играли в углу, — собирали свои немногочисленные игрушки. Женщины скатывали матрасы. Старики сидели на ящиках, глядя в никуда.

Пять с половиной тысяч человек. Все они пришли сюда, спасаясь от Вишме. Теперь Вишме не было. Наёмники уничтожены. Город ждал.

Нарз координировал выход. Через спутники он следил за улицами — патрулей не было. Наёмников не было. Только пустые дома и тишина.

— Первая группа выходит через час, — сказал он. — Северный тоннель. Двести человек. Вторая — через два. Восточный. Третья — через три.

Ренер кивнул. Он смотрел на людей внизу и думал о том, что они пережили. Казни. Голод. Страх. Но они выжили. Все.

— Ты идёшь с ними? — спросила Лира. Она стояла рядом — усталая, но с улыбкой.

— Нет. Меня вызвали в Совет.

— Зачем?

— Не знаю. Но, думаю, скоро узнаю.

Она кивнула. Помолчала.

— Я пойду с первой группой. Нужно помочь с ранеными.

— Иди. Я найду тебя позже.

Она коснулась его руки. Ушла.

Люди выходили из бункера медленно.

Они щурились от света — даже багрового, даже тусклого. Хамфа висела низко, заливая улицы красноватым. Храм поднималась следом. Небо было привычным — но для тех, кто провёл месяцы под землёй, оно казалось чужм.

Шахтёры шли к своим баракам. Торговцы — к рынкам. Женщины с детьми — к домам, которые стояли пустыми. Кто-то плакал. Кто-то смеялся. Кто-то просто молчал.

Ренер смотрел на них с крыши бункера. Потом спустился. Пошёл в город.

Здание Совета встретило его тишиной.

Массивные двери, мраморные полы, высокие потолки. Запах дорогих сигар и старых денег — тот же, что и в прошлый раз. Но теперь здесь не было страха. Только усталость.

Советники сидели за длинным столом. Семь человек. Эрт Клосс — дряхлый председатель, который едва держался. Мира Восс — седая женщина с острыми чертами. Остальные — Лир, Бост, Крэг, Хан, Торн-однофамилец. Все смотрели на Ренера.

— Господин Ренер, — начал Клосс. Голос его дрожал. — Мы вызвали вас, чтобы... чтобы сообщить.

— Говорите.

Клосс откашлялся. Посмотрел на бумаги, лежащие перед ним.

— Поединок «Всё на всё». Вы победили. По древнему закону, признанному Советом, победитель получает всё имущество проигравшего. Всё, чем владел Вишме Торн, — переходит к вам.

Ренер молчал.

— Шахты, — продолжил Клосс. — Пятнадцать шахт. Счета в банках. Особняк. Арена. Контракты с торговыми партнёрами. Всё это теперь ваше.

Он подтолкнул бумаги через стол. Ренер не взял их.

— Я не хочу этого.

— Закон есть закон, — сказала Мира Восс. — Вы победили. Вы владеете.

— Я не просил владеть.

— Это не имеет значения. Люди ждут. Шахты стоят. Рабочие не выходят на смену. Деньги Вишме лежат мёртвым грузом. Кто-то должен управлять.

Ренер смотрел на бумаги. Долго. Потом сказал:

— Я не правитель.

— Никто и не говорит, что вы правитель, — ответил Клосс. — Но вы — владелец. А владелец решает, что делать.

Ренер молчал. Потом взял бумаги. Пробежал глазами. Шахты. Счета. Особняк. Всё, что нажил Вишме — а до него, его отец.

— Хорошо, — сказал он. — Я беру.

Советники выдохнули.

— Но я не буду управлять. — Ренер положил бумаги обратно на стол. — Я передам всё Дарсу Краму. Он будет распоряжаться. Восстанавливать город. Платить рабочим. Открывать шахты.

— Капитан Дарс? — переспросил Лир. — Но он...

— Он — единственный, кому я доверяю. И единственный, кто знает, как управлять. Если у вас есть возражения — говорите сейчас.

Возражений не было.

Ренер нашёл Дарса на площади.

Старый капитан стоял среди людей — тех, кто выходил из бункера. Он помогал старикам, разговаривал с шахтёрами, показывал, где можно найти еду и кров. Он выглядел усталым. Но живым.

— Дарс, — позвал Ренер.

Капитан обернулся.

— Что?

— Ты теперь владелец шахт. И всего остального. — Ренер протянул ему папку с бумагами. — Деньги Вишме. Особняк. Арена. Всё.

Дарс смотрел на папку. Потом на Ренера.

— Я не просил.

— Знаю. Но ты — единственный, кто справится.

Дарс взял папку. Открыл. Пробежал глазами. Закрыл.

— Хорошо. Что делать в первую очередь?

— Шахты. Люди должны работать. Платить им нормально. Восемь часов. Медицина. Жильё.

— А ты?

— Я вернусь в бункер. Мне нужно поговорить с Нарзом.

Дарс кивнул. Он не спрашивал, зачем. Знал, что Ренер не скажет. Пока.

— Удачи, — сказал он.

— Тебе тоже.

Ренер развернулся и пошёл в тоннель.

Бункер встретил его тишиной.

Пустые залы. Пустые коридоры. Пустые койки. Только гудели генераторы да мигали экраны в командном центре.

Нарз ждал его. Голограмма мерцала над столом — истинный облик, высокий мужчина в старом мундире.

— Ты вернулся, — сказал он.

— Вернулся. — Ренер сел за стол. — Расскажи мне о драхмах.

Нарз щёлкнул пальцами. Над столом появилась карта — объёмная, голографическая. Саримайз. Острова. Купол. Звёзды.

— Пять драхм, — сказал он. — Медальон Пожиратель Душ. Сфера Гибель Народов. Посох Равновесия. Кристалл Памяти. И ещё одна — не знаю какая. Все пять должны быть собраны вместе. Тогда установка активируется.

— Где они?

— Одна — у тебя. Точнее, ты сам — драхма. Знаки на твоей руке. Драхмы выбрали тебя Хранителем.

Ренер посмотрел на правую руку. Знаки слабо светились.

— А остальные?

— Сфера — на Шторме. Её забрал Слим. Помнишь? Тот парень, что украл её у Гренни.

— Помню.

— Посох — где-то на Урте. Кристалл — на южных островах. Пятая — неизвестно где.

Ренер задумался.

— Значит, нужно найти их все.

— Да. Иначе установка не заработает. И Саримайз погибнет.

— Сколько у нас времени?

— Сто лет. Может, меньше. Звёзды сближаются быстрее, чем я думал.

Ренер встал. Подошёл к карте. Посмотрел на купол. На острова. На ледяную шапку на другой стороне планеты.

— Значит, мы начнём искать. Я, ты и те, кто захочет пойти.

— Это опасно.

— Знаю. Но выбора нет.

Он повернулся к Нарзу.

— Сколько времени нужно, чтобы подготовиться?

— Месяц. Может, два. Нужен корабль. Припасы. Люди.

— Готовь. Я пока останусь здесь. Помогу Дарсу с городом. А потом — уйдём.

Нарз кивнул.

— Принято.

Ренер вышел из командного центра. Поднялся наверх. На поверхность.

Солнце — то есть Хамфа — висело низко. Храм поднималась следом. Город оживал. Люди выходили из домов. Шахтёры шли к шахтам. Торговцы открывали лавки.

Ренер смотрел на них и думал о Бреморе. О Старе. О Вишме. Обо всех, кто погиб.

Он найдёт драхмы. Он соберёт их. Он запустит установку. Он спасёт этот мир.

Ради Бремора. Ради всех.

Он сжал кулак. Знаки на руке слабо светились.

— Я закончу это, — сказал он вслух. — Обещаю.

Глава 35

Дорога до Шторма

Подготовка заняла два месяца.

Ренер не торопился. Он помнил, чем закончилась прошлая спешка — склады, засады, смерть Пара и Клима. Теперь он хотел сделать всё правильно.

Но была одна вещь, которую он решил сразу.

Он пойдёт один.

Он собрал своих в командном центре бункера.

Штам, Сур, Дот, Кор, Лира, Дарс — все пришли. Нарз — голограммой на столе. Они смотрели на него и ждали.

— Я ухожу, — сказал Ренер. — На Шторм. За Сферой.

— Когда? — спросил Штам.

— Через два месяца. Корабль уже нашли. «Морской дракон». Капитан Брайт. Он довезёт.

— Кто идёт с тобой? — спросил Сур.

Ренер молчал. Потом сказал:

— Никто.

Тишина.

— Что? — Штам шагнул вперёд. — Ты серьёзно?

— Серьёзно. Я иду один.

— Это самоубийство, — сказал Дот. — Шторм — чужой остров. Ты не знаешь ни людей, ни порядков. Ты не знаешь, где Слим. Ты не знаешь, что он за человек.

— Знаю, что он забрал Сферу. Этого достаточно.

— Ренер, — Дарс поднял голову. — Это глупость. Ты не можешь идти один.

— Могу. — Ренер обвёл их взглядом. — Я не хочу, чтобы кто-то ещё погиб. Никто. Ни Штам, ни Сур, ни Дот, ни Кор. Ни Лира.

— Это наше решение, — сказал Кор. — Мы хотим идти.

— А я не хочу вас терять. — Ренер посмотрел на него. — Ты ещё молод. У тебя вся жизнь впереди. Я не поведу тебя на смерть.

— Ты не поведёшь. Мы сами пойдём.

— Нет. — Голос Ренера стал твёрже. — Это приказ. Вы остаётесь здесь. Дарс — управляет городом. Штам, Сур, Дот — помогают ему. Кор — тренирует новых. Лира — лечит.

— А ты? — спросила Лира. Она стояла у стены, бледная. — Кто будет лечить тебя?

— Я справлюсь.

— Не справишься. Ты всегда справляешься, а потом падаешь. Я видела. Я знаю.

Ренер подошёл к ней. Взял за руку.

— Я вернусь. Обещаю.

— Ты уже обещал. Бремору.

Тишина. Тяжёлая.

— Я знаю, — сказал он тихо. — Но я вернусь. Потому что должен. Ради него. Ради вас. Ради всех.

Лира смотрела на него. Долго. Потом отпустила руку.

— Тогда иди, — сказала она. — Но если ты не вернёшься — я тебя не прощу.

— Договорились.

Два месяца прошли быстро.

Ренер тренировался каждый день. Учился управлять масками. Вишме — для силы. Крэв Газз — для скорости. Он учился переключаться мгновенно, без боли. Учился не терять себя.

Нарз работал. Спутники сканировали Шторм — Ренер знал, где примерно находится Слим. Знал, что остров скалистый, что там бури, что там много людей. Но не знал, что его ждёт.

Дарс принял город. Шахты открылись. Рабочие вышли на смену. Люди возвращались в дома. Жизнь налаживалась.

Ренер помогал — чем мог. Но мысли его были далеко. На Шторме.

Отплытие назначили на рассвете.

Хамфа висела низко, заливая порт багровым. Храм поднималась следом. Ветер был попутный.

Ренер стоял на палубе. Смотрел на город. На шахты, которые дымили вдалеке. На дома, которые оживали. На людей, которые выходили на улицы — без страха, без оглядки.

Дарс пришёл проводить.

Он поднялся на палубу — старый, сгорбленный, но живой. Пожал руку Ренеру.

— Возвращайся.

— Постараюсь.

— Не «постараюсь». Возвращайся. Город будет ждать.

Ренер кивнул. Он не обещал. Но Дарс понял.

Штам, Сур, Дот и Кор стояли на причале. Молчали. Они не спорили больше. Знали, что бесполезно.

Лира подошла последней.

Она не говорила «будь осторожен». Не говорила «я буду ждать». Просто стояла. Смотрела на него.

— Иди, — сказала она.

Он кивнул. Шагнул на корабль.

— Отдать швартовы! — крикнул Брайт.

Корабль медленно отошёл от причала. Паруса наполнились ветром. Цинтитовые двигатели загудели.

Ренер смотрел на город, который уменьшался вдали. На остров, который стал ему домом. На людей, которые остались.

Он вернётся. Ради них. Ради Бремора. Ради всех.

Полгода прошли в тумане.

Дни сливались в недели. Недели — в месяцы. Океан был бесконечным — серым, холодным, равнодушным. Волны били в борт. Ветер рвал паруса. Дождь лил неделями.

Ренер был один.

Он тренировался каждый день. Учился управлять масками. Вишме — для силы. Крэв Газз — для скорости. Он учился переключаться мгновенно, без боли. Учился не терять себя.

Демон говорил с ним. Иногда — наставления. Иногда — просто разговоры. О древних временах. О драхмах. О Катастрофе, которая уничтожила старый мир.

— Ты не первый Хранитель, — сказал он однажды. — И не последний. Но ты — единственный, кто просил не о силе. А о смерти для другого.

— Это важно?

— Очень. Хранители, которые ищут силу, теряют себя. Ты — ищешь справедливость. Это редкость. И это — твоя сила.

Ренер не ответил. Он смотрел на океан и думал о Бреморе.

Они пересекли экватор на третий месяц.

Погода изменилась — стала жаркой, влажной. Небо — не багровое, а серое, затянутое тучами. Дождь шёл каждый день. Брайт ворчал, команда изнывала от жары и сырости.

Ренер не жаловался. Он стоял на носу, глядя вперёд. Туда, где сквозь тучи проступал силуэт острова.

Шторм.

Они прибыли на рассвете.

Остров вырастал из океана — тёмный, скалистый, с высокими горами и глубокими ущельями. Вокруг него бушевали волны — белые барашки, пена, брызги. Ветер завывал, рвал снасти.

— Шторм, — сказал Брайт. — Всегда так. Остров не пускает просто так.

Ренер смотрел на него. На скалы. На ущелья. На что-то, что блестело вдалеке — может, город, может, крепость.

Корабль вошёл в бухту — узкую, защищённую от ветра. Причал был пуст. Никого. Тишина.

Ренер спрыгнул на берег. Один.

Он обернулся. Посмотрел на Брайта.

— Жди здесь. Месяц. Если не вернусь — уходи.

— А если вернёшься?

— Тогда я вернусь.

Брайт кивнул. Молча.

Ренер пошёл вглубь острова. К городу, который ждал впереди.

Один.