Сарэх - осколок души IV

Глава 1

Был уже рассвет, и мы с Кармиллой поднимались в горы по высеченным в камне ступеням, ведущим к лабиринту, известному как «Зал рыцарей». Решение отправиться сюда было принято еще вчера.

После того как я оставил письменные объяснения для Герцогини, я сразу же направился по городским лавкам, поскольку магазины не работают вечно. Мне нужны были пробирки, колбы различных объемов, банки и небольшой походный котелок – все, что могло пригодиться для изготовления зелий прямо на месте, если повезет найти редкие ингредиенты или потребуется что-то срочно синтезировать.

Также я приобрел несколько вместительных, но на вид ничем не примечательных холщовых мешков. Это был своего рода страховочный план, учитывая весьма своеобразные и жестокий закон, касающиеся выноса материалов из лабиринтов.

Только после того, как все необходимые покупки были сделаны, мы направились в сторону центральной площади, к зданию Гильдии Авантюристов.

Здание Гильдии Авантюристов возвышалось в центре города, на главной площади, вымощенной белым камнем. Послеполуденное солнце, клонящееся к закату, озаряло площадь мягким светом, заставляя фонтаны, до этого сверкавшие, теперь лишь поблескивать. Архитектура самого города была утилитарна, но здание Гильдии выделялось основательностью и внушительностью. Площадь была еще многолюдна: горожане спешили по своим делам, а авантюристы в кожаных доспехах, с оружием, спешили либо внутрь, либо покидали гильдию после выполненных дел. Гомон, смех, стук сапог по камню и отдаленный звон кузницы смешивались в единый звуковой фон, когда мы, наконец, приблизились к массивному зданию. Часы на главной городской башне как раз пробили четыре, оповещая о начале вечера.

Само здание гильдии было двухэтажным, из серых камней, с массивной окованной дверью и стрельчатыми окнами. Крыша была покрыта ярко-синей черепицей. Над входом располагался герб: перекрещенные меч, лук и посох на карте с красным крестиком. Здание внушало уважение и стабильность.

Мы толкнули тяжелую створку двери и вошли внутрь. Шум площади сменился гулом голосов под крышей, смешанным с запахом эля, пота, кожи, дерева и чего-то еще – неуловимого духа авантюризма и ожидания. Внутри оказалось на удивление просторно и даже по-своему уютно. Сразу напротив входа располагалась длинная полированная стойка регистрации, за которой стояли три молодые женщины в опрятных белых рубашках и форменных жилетах. Они с вежливыми улыбками отвечали на вопросы, принимали отчеты и выдавали какие-то бумаги авантюристам.

Справа от входа вдоль стены тянулись стеллажи, заставленные склянками с зельями – в основном базовыми лечебными и регенерации маны, судя по этикеткам, – а также несколькими простыми артефактами: амулетами, кольцами, парой кинжалов со слабым свечением. Видимо, гильдия приторговывала самым необходимым для своих членов.

Слева же располагались большие деревянные доски – я насчитал целых четыре, – густо утыканные листами пергамента. Это были доски с заказами, сердце гильдии.

Основное пространство зала занимали грубые, но крепкие деревянные столы и скамьи, большинство из которых были заняты галдящими и пьющими авантюристами. В дальнем конце зала находился длинный бар, где разливали напитки и подавали нехитрую еду. Рядом с баром, в относительно тихом углу, была оборудована зона отдыха – пара больших, видавших виды диванов с темной кожаной обивкой. Судя по потертостям и глубоким вмятинам, ими пользовались часто и без особой церемонности. Из этого же зала на второй этаж вела широкая деревянная лестница. Вроде там располагались комнаты для ночлега, которые гильдия сдавала авантюристам – правда, довольно дорого, – а также несколько персональных комнат для конфиденциальных переговоров между авантюристами и заказчиками.

Что меня особенно заинтересовало – это публика. Как и ожидалось, большинство присутствующих были людьми разного возраста и комплекции, одетые в практичную одежду или доспехи. Но моё внимание привлекло разнообразие рас: несколько изящных эльфов с тонкими чертами лица и длинными волосами, крепкие дворфы с бородами и в добротных доспехах, а также представители других, не менее интересных народов.

Отвлекшись от изучения местной фауны, я направился к доскам с заказами, жестом пригласив Кармиллу следовать за мной. На доске заказов были пергаментные листы разного размера и степени изношенности, исписанные разными почерками. Заказы варьировались от самых прозаических до откровенно опасных. Тут было все: «Собрать десять пучков луноцвета в Северном лесу», «Доставить пакет гильдмастеру в соседний город», «Найти пропавшую кошку леди Агаты (особые приметы: пушистая, белая, отзывается на Снежинка)». Награды тоже сильно разнились – от нескольких медных монет за кошку до весьма солидных сумм в золоте и серебре за монстров или охрану. Гильдия явно служила универсальным посредником для любых задач, с которыми не могли или не хотели справляться обычные горожане или стража.

Я оторвал взгляд от пестрящих пергаментов и подошел к стойке регистрации, как раз когда одно из окошек освободилось. Молодая женщина с аккуратно уложенными каштановыми волосами и значком гильдии на жилете приветливо улыбнулась.

— Добрый день. Чем могу помочь? – стандартная фраза, произнесенная, однако, без казенной скуки.

— Я желаю получить больше информации, — сказал я, делая жест рукой, обводя все помещения. — Можно ли узнать о гильдии поподробнее? У вас же есть какие-нибудь листовки или документация об услугах, правилах гильдии?

На мой вопрос девушка на мгновение удивленно приподняла брови, ее взгляд скользнул по моей маске, затем задержался на Кармилле, стоящей чуть позади меня.

— Да, конечно. Подождите минутку, — сказала она и скрылась в подсобном помещении за стойкой.

Через полминуты она вернулась, неся внушительную стопку плотно исписанных листов бумаги, перевязанных бечевкой.

— Вот, — она положила стопку на полированную поверхность стойки. Звук был глухим и тяжелым. — Читайте. Только, пожалуйста, здесь, в зале, и постарайтесь не портить.

Я кивнул.

— Благодарю.

Взяв бумаги, мы направились к одному из освободившихся столиков в менее шумной части зала. Кармилла молча последовали за мной. Сев за стол, я развязал бечевку и углубился в чтение. Реакция девушки-регистратора подтверждала мою догадку: деталями внутренней кухни гильдии тут мало кто интересовался из авантюристов, но сама возможность удовлетворить подобное любопытство существовала, что говорило об определенной открытости организации.

На чтение ушло несколько часов. Когда я перевернул последнюю страницу, за окнами гильдии уже сгущались синие сумерки, а городской колокол возвестил о семи часах вечера. Кармилла терпеливо ждала, разглядывая интерьер гильдии, и мне казалось, что ей было совершенно все равно, сколько времени это займет – она сидела рядом, неподвижная и молчаливая. Дочитав последнюю страницу, я почувствовал глубокое удовлетворение. Система гильдии, описанная в этих документах, была не просто функциональной – она была гениальной, и, по моим прикидкам, частично схожей с гильдиями моего мира, но во многом даже лучше.

Во-первых, гильдия действительно представляла собой одну огромную, транснациональную организацию. Она возникла сама по себе, исторически – сначала как неформальное место, где можно было найти наемника для опасной работы, а затем разрослась в колоссальную сеть по поиску работы и решению проблем по всему континенту. Важно было то, что гильдия не имела прямого отношения ни к Империи, ни к другим государствам. Она и её члены старались не ввязываться в войны государств – конечно, отдельный авантюрист мог наняться на военную службу по собственному желанию, но гильдия как организация сохраняла нейтралитет. Зато она активно помогала устранять общие угрозы – нашествия монстров, зачистку опасных зон. Да и сами заказы на доске часто поступали от местных властей или даже имперских чиновников в стиле: «В таком-то районе замечены гноллы или гоблины, требуется устранение угрозы». Таким образом, государства экономили свои военные ресурсы на борьбе с подобными локальными проблемами, перекладывая их на плечи авантюристов за вознаграждение.

Во-вторых, система комиссионных была куда гуманнее, чем в моем мире. Здесь не было грабительского процента за взятие заказа. Работало это по-другому: заказчик приходил с деньгами к регистраторам, описывал суть задачи и вносил оплату. 5% от этой суммы гильдия брала с заказчика сразу, в качестве платы за посредничество. И если задание успешно выполнялось, то еще 5% от полученной авантюристом суммы удерживались гильдией при выплате. В моем же мире авантюрист отдавал гильдии фиксированные 20% от награды после выполнения заказа, а заказчик формально не платил гильдии ничего. Плюсом здешней системы было и то, что именно заказчик определял цену заказа, а не гильдия устанавливала стандартные тарифы. Поэтому почти идентичные по сложности задачи могли иметь разную оплату, а к некоторым заказам прилагалась дополнительная награда от заказчика – зелье, ингредиенты, информация.

Стеллажи с зельями и артефактами, что стояли у стены, тоже работали по интересной схеме. Это были товары не самой гильдии, а её партнеров. Алхимик, или артефактор мог выкупить место на стеллаже на определенное время у гильдии и разместить там свои товары. Если кто-то покупал этот товар, гильдия полностью отдавала вырученные деньги партнеру, не беря себе процента с продаж. Сами партнеры платили гильдии лишь фиксированную арендную плату за место.

И наконец, система рангов. Путь авантюриста начинался с самого низкого, Фарфорового ранга четвертого дивизиона, и теоретически мог дойти до высшего титула – Грандмастера. К тому же у каждого ранга было четыре дивизиона (IV, III, II, I). Авантюрист мог брать задания, соответствующие его рангу или чуть ниже. Выполняя задания, он скрыто от него получал некие «очки» или «баллы», повышая свой ранг между дивизионами. А вот чтобы повысить сам ранг например, с Золотого I до Платинового IV, нужно было пройти официальное собеседование в гильдии. Во время собеседования использовалось некое артефактное устройство, позволяющее выявлять правду и проверять достоверность отчетов по предыдущим заказам. При успешном поднятии ранга авантюристу вручался бонус от гильдии – ценное зелье, артефакт или снаряжение, причем чем выше ранг, тем ценнее бонус. Также с ростом ранга полагались скидки на еду и напитки в баре гильдии и на комнаты для ночлега. Появлялась возможность получать персональные, не вывешиваемые на общую доску, задания от гильдии или состоятельных клиентов. И самое главное для меня – высокоранговых авантюристов могли официально отправлять на исследование и картографирование новых, неизведанных лабиринтов. Вся эта система способствовала развитию авантюриста и самой гильдии.

Там было еще много чего интересного: правила поведения в гильдии, система штрафов, страхование, порядок разрешения конфликтов между авантюристами и про лабиринты этажного класса. Закончив анализ информации, я аккуратно сложил бумаги, перевязал их бечевкой и поднялся из-за стола.

Я снова подошел к стойке регистрации, к той же девушке.

— Благодарю за информацию, было очень познавательно, — я вернул ей стопку бумаг. — Теперь я хотел бы зарегистрироваться в качестве авантюриста.

Я положил на стойку несколько монет – ту сумму, что была указана в документах как регистрационный взнос, умноженная на два. Девушка кивнула, принимая деньги и бумаги.

— Хорошо. Регистрация на двоих? Вы и… ваша спутница? – она вопросительно посмотрела на Кармиллу.

— Да, она, — я указал на Кармиллу.

Девушка достала из-под стойки два чистых бланка и положила их перед нами вместе с чернильницей и пером.

— Заполните, пожалуйста.

Мы вернулись к столу. Сначала я заполнил свой бланк персональной информации. В графе «Имя» я написал «Сарэх», а дальше первое, что пришло в голову. «Специализация» – «Маг». «Раса» – «Человек». Технически, в прошлой жизни я им был, и это проще, чем объяснять мою текущую природу. «Возраст» указал пятьдесят два. Дальше была графа о профессиональных навыках, которую я пропустил. По сути, всё это было лишь формальностью, а также это помогало собрать команду авантюристов. В основном присматривались к анкетам, которые были заполнены как можно более подробно, но мне это внимание было не нужно. Как я понял из документов, для гильдии действительно имели значение только имя, специализация и подтвержденные делами навыки.

Следом я продиктовал Кармилле, что писать в её бланке. Имя – Кармилла. Специализация – Воин. Раса – Человек. Биография – оставить пустой. Возраст – двадцать шесть. Навыки также пропустили.

Отдав заполненные бланки регистраторше, мы подождали несколько минут. Она сверила данные, сделала какие-то пометки в большом гроссбухе, а затем удалилась в подсобку. Вскоре она вернулась с двумя небольшими пластинками – временными картонными карточками.

— Поздравляю вас с пополнением в наши ряды! — она протянула нам карточки. — Это ваши временные удостоверения. Позже, когда изготовят ваши персональные жетоны, обменяете их. Не теряйте. Теперь вы оба – авантюристы Фарфорового ранга, четвертого дивизиона. Вон там, — она указала на доску с заказами, — можете выбрать свой первый заказ. Удачи!

Я кивнул, принимая карточку, но на доску даже не посмотрел. Меня это не интересовало. Самый быстрый и эффективный способ поднять ранг, особенно на начальных этапах, – это зачистка этажного лабиринта. Как было написано в документации, в лабиринтах «незримые баллы» начислялись за количество и тип убитых монстров, которые определяли по добытым материалам. Гильдия прекрасно знала, какие монстры обитают на определенных этажах лабиринтов, так как после каждого похода авантюристы обязаны были предоставлять отчеты.

— Мы бы хотели отправиться в один из лабиринтов, — произнес я.

Регистраторша снова кивнула, достала из-под стойки карту окрестностей Каменхольма и указала на две отметки неподалеку от города.

— Отлично, есть два варианта. Лабиринт «Зал рыцарей» к северу и «Затопленные пещеры» к юго-востоку.

Узнав расположение, мы, новоиспеченные авантюристы, поблагодарили регистраторшу и направились к выходу. В момент, когда я проходил доску объявлений, то остановился и вчитался в некоторые задания, в которых были названия монстров, а также где они обитают. Запомнив эту информацию о месторасположении потенциальных опасностей, мы покинули гильдию, затем прошли через городские ворота, где велись тщательные проверки в связи с вымышленным «Азагором», которого ищет Четвертый принц.

Преодолели мы эту проверку просто: я использовал заклинание первого круга высшего порядка типа зачарования «Отвод взгляда» на меня и Кармиллу в переулке. После того как я это сделал, то просто прошли мимо стражи и двух имперских магов, которые должны осматривать всех входящих, только в это время они отлынивали от работы и выпивали из кружек, возможно, эль или вино, не подозревая, что я и Кармилла идем мимо них.

Конечно, это было рискованно, так как заклинание не идеально, и если сделать неправильный шаг, который толкнет мелкий камушек, или наступить на сухую ветку, или еще моменты, которые могут привлечь внимание, то заклинание бы развеялось. Только такой оплошности мы не совершили и были уже за городскими воротами, которые должны были скоро закрыть. После этого напряженного момента путь был прост: мы всю ночь под свет полной луны шли до месторасположения лабиринта, оставив на некоторое время Каменхольм, Серпию, герцогиню, и всю шумиху с «Азагором».

Глава 2

Лабиринт «Зал рыцарей» меня не интересовал как средство заработка – в моем нынешнем состоянии деньги были лишь инструментом, а не самоцелью, тем более что в моем пространственном кольце хранились килограммы сапфиров, способные обеспечить любые разумные траты надолго вперед, да и сама экономическая система как мира, так и особенно империи Каменхольма была неясной и не доведенной до ума. Сам же лабиринт… Он представлял огромный научный интерес.

Во-первых, сама структура этажных лабиринтов. Меня интересовала: как он устроен? Как происходит переход между этажами? Какие законы физики и магии там действуют иначе?

Во-вторых, это была прекрасная возможность для усиления. Лабиринты – идеальное место для охоты и последующей ассимиляции душ убитых тварей, что позволило бы укрепить мою собственную, все еще не до конца восстановленную духовную сущность. Монстров здесь, как говорила Флэй с Финном, было множество, так что недостатка в «материале» быть не должно.

К моим исследовательским и практическим интересам добавлялся и репутационный аспект, хотя и второстепенный. В лабиринте, как я понял, не имело значения, какой у тебя официальный ранг в Гильдии Авантюристов – авантюрист мог зайти на любой этаж, покорить который позволяли силы. По моим самым скромным подсчетам, я мог моментально поднять свой ранг на несколько ступеней, просто продемонстрировав свои возможности на более глубоких уровнях. К тому же, наше с Кармиллой состояние давало тактическое преимущество: нам не нужен был сон, а Кармилле, хоть и требовалась пища в виде крови, я мог предоставить временную замену – сапфиры, которые могли временно удовлетворять ее нужду. Так что мы могли провести в лабиринте довольно долгое время без необходимости возвращаться.

По мере того, как я поднимался по скалистым выступам горы, следуя за другими путниками и редкими указателями, моему взору начала открываться обширная, относительно ровная площадка у самого подножия исполинского горного массива. Здесь кипела жизнь, создавая гул голосов, лязг металла и запахи походной еды, пота и чего-то неуловимо чуждого – вероятно, остаточного запаха монстров на вернувшихся авантюристах. Множество шатров ярко-синего цвета – очевидно, принадлежащих местному отделению Гильдии Авантюристов или служивших временными лагерями для зарегистрированных групп – соседствовали с пестрыми палатками и грубо сколоченными прилавками различных торговцев и купцов. Помимо этого, чуть в стороне, я заметил огороженное высоким металлическим забором пространство, за которым располагались несколько шатров, а также длинные деревянные постройки, по всей видимости, служившие складами материалов. Там же находились конюшни и многочисленные повозки.

Сами торговцы и купцы предлагали разные услуги по покупке снаряжения и продаже материалов, полученных из лабиринта. Одни кричали что-то про заточку оружия, починку брони, стандартные зелья лечения и выносливости, мотки веревок, кирки, световые кристаллы. Другие громко зазывали, скупая добычу. Между всем этим сновали авантюристы всех мастей – от зеленых новичков в потертой коже и с дешевыми мечами, с волнением и опаской озиравшихся по сторонам, до матерых ветеранов в полной латной броне с зачарованным оружием за спиной, обсуждавших планы или сдававших добычу с деловым видом.

Помимо всех этих торговцев и авантюристов, присутствовала, конечно же, имперская стража. Стражи было много, и стояла она не только у самих врат, но и патрулировали площадку. Бойцы были отлично экипированы в стандартную имперскую сталь, хорошо вооружены и явно подготовлены к серьезным столкновениям. Их присутствие здесь было отнюдь не для поддержания порядка среди авантюристов – для этого хватило бы и пары патрулей.

Их задача была куда серьезнее. Такие этажные лабиринты являлись стратегическим ресурсом Империи. Всё дело было в том, что некоторые монстры были очень полезны в качестве носителей ресурсов. К примеру, в лабиринте, в который я иду, обитает нежить, что облачена в доспехи из черного железа, и, как следствие, этот ресурс, черное железо, делается, мягко говоря, бесконечным. Но все-таки мне кажется, что рано или поздно лабиринт, например, на определенном этаже просто перестанет порождать тварей этих мест. А возможно, такое уже случилось в другом лабиринте, и это нужно уточнить.

Прежде чем идти к вратам лабиринта, прагматизм подсказал мне сначала собрать более конкретную информацию. Я заметил стойку под синим навесом, на котором был герб гильдии, за стойкой сидела девушка в форме регистратора гильдии авантюристов. Я направился туда.

Девушка выглядела опрятно и профессионально. На ней была белоснежная рубаха с чёрными пуговицами. Коротко стриженные чёрные волосы были аккуратно уложены, а миловидное лицо с голубыми глазами выдавало лёгкую усталость от бесконечного потока авантюристов. За небольшую плату она предложила мне ознакомиться с увесистой книгой в потертом кожаном переплете – своего рода бестиарием и справочником по материалам лабиринта «Зала рыцарей».

В книги содержались описания всех известных монстров, их предполагаемых мест обитания на разных этажах, слабых мест, а также перечень материалов, которые можно было с них добыть, и их примерные свойства. Я быстро пролистал книгу, не столько вчитываясь и запоминая детали – на это ушло бы слишком много времени – сколько фиксируя в памяти сами образы, названия, структуры. Сам факт того, что я увидел эту информацию, теперь позволял моим заклинаниям «Анализ», «Оценка» и «Библиотека памяти». работать гораздо эффективнее, извлекая нужные данные из моей памяти и дополняя их собственным анализом при встрече с конкретным материалом. Это убирало процесс зубрежки.

Ценные материалы начинали встречаться уже с десятого этажа лабиринта, «Зал Рыцарей». В основном это были сердца ящеров и их чешуя. Ещё более востребованной была Паутина Теневого Шелка, которую можно было извлечь из теневых пауков, появляющихся начиная с шестнадцатого этажа.

Однако с семнадцатого этажа начинались поистине необычные находки. Судя по их названиям и описаниям, они были чем-то из ряда вон выходящим. Например, с некоего Хранителя Некро-Библиотеки можно было добыть Кожу-Пергамент с Забытыми Знаниями – фрагменты его кожи, на которых проступали нечитаемые или зашифрованные древние тексты. А у Падшего Архитектора Душ имелись Кристаллы Заточенных Душ – медленно пульсирующие, тёмные кристаллы, извлекаемые из его тела, каждый из которых, как утверждалось, содержал фрагмент души или эмоции. Чем дольше я читал, тем сильнее росло моё понимание того, какие невероятные находки можно обнаружить в лабиринте, и тем больше мне самому хотелось заполучить и изучить их.

Все эти материалы, а также ещё пара десятков других, были подробно описаны вплоть до двадцатого этажа. После же двадцатого описания в тетрадях становились скудными, а записи и вовсе обрывались на тридцать втором этаже, где упоминалась лишь одна-единственная сущность.

Получив необходимый минимум сведений, я направился к главному входу в лабиринт. Это было внушительное сооружение – гигантские, высеченные прямо в скале врата, арка которых терялась где-то высоко над головой. Пространство внутри арки было затянуто плотной, медленно клубящейся и переливающейся серой пленкой – порталом, ведущим внутрь. У входа под навесом, за простым деревянным столом, на котором стояла небольшая жаровня с тускло горящим огнем, сидел имперский служащий – привратник врат.

Это был крепкий, мускулистый мужчина с сединой на висках и густой бородой. Его массивное, изрезанное морщинами лицо воина, прошедшего множество битв, выражало лишь скуку. Облаченный в форму имперской стражи, он проверял жетоны авантюристов и взимал плату за вход. Рядом с ним находилась имперская стража, в том числе и маги, усиливая ощущение строгого контроля.

Я подошел к привратнику и заплатил положенную сумму. Но это было еще не все: помимо проверки жетона и оплаты, требовалось получить специальную грамоту о входе в лабиринт для каждого члена группы. Ранее, изучая имперские законы о лабиринтах, я узнал, что это необходимая процедура, призванная отсечь тех, кто хочет взаимодействовать с лабиринтами незаконно. Эти грамоты, по сути, являлись своего рода пропуском, подтверждающим легальность визита и грамоты лучше было не терять, иначе на выходе из лабиринта могло возникнуть множество вопросов и сложностей. Решение таких вопросов с имперцами могло занять несколько дней, а то и месяцев, и на все это время мы фактически оказались бы под стражей как заключенные, лишенные свободы передвижения и возможности продолжать свои дела.

Основная информация, которую содержали грамоты, касалась артефактов, обнаруживаемых имперскими магами при проверке авантюристов на наличие таковых перед входом в лабиринт. Если таковые обнаруживались, их осматривали и записывали: что это за артефакт и каков его внешний вид до мелочей, а напротив описания привратник ставил свою магическую подпись, чтобы впоследствии не возникало вопросов об их происхождении. Это была вынужденная мера предосторожности, продиктованная жестким контролем Империи над артефактами из лабиринтов. Разумеется, ни один из имперских магов не подошел к нам близко, поскольку издалека их магическое зрение ничего не обнаружило. Все мои артефакты лежали в мешочках и кошельке, имеющих чары сокрытия магического следа, а другие – плащ Кармиллы и мое кольцо-магический накопитель – имели собственные чары сокрытия, что позволило нам обойтись без процедуры записи артефактов.

Этот обман имперских магов позволил нам избежать проблем и существенно сократить длительность оформления грамоты: на пергаменте было уже почти всё расписано, и большую часть заполнял сам привратник. Мне было необходимо лишь поставить магическую подпись, а Кармилле эфирную и только после этого привратник поставил имперскую печать. Конечно, прошло не всё так гладко из-за Кармиллы – она с трудом смогла правильно направить эфир, чтобы поставить эфирную подпись. Её неуклюжесть была замечена, и я тактично сослался на то, что она только учится контролю эфира, что было правдой. Следует отметить, что можно было поставить и подпись кровью, то есть жизненной энергией, для тех, кто не владел эфиром или магией.

Пока мы подписывали грамоты, привратником было сказано, что после оформления грамот нам с Кармиллой необходимо будет сразу пройти через врата в лабиринт или сжечь эту грамоту, поскольку стража не позволит нам уйти, пока мы не сожжём её в жаровне, что находилась рядом.

Вся эта система была крайне важна, поскольку при выходе из лабиринта авантюристов ждал двойной контроль. Без оформленных грамот, которые после выхода требовалось передать привратнику на подпись, все эти процедуры были недоступны, и мы бы считались теми, кто тайно проник в лабиринт и крадет имущество Империи.

Первым делом, выйдя из врат, авантюристы должны были пройти за высокий металлический забор, проход за который находился рядом со столом привратника. Именно там проходили все основные процедуры.

Сначала представители Гильдии Авантюристов осматривали добычу, фиксировали количество и вид частей монстров, начисляя очки рейтинга. Затем следовал досмотр имперских чиновников, которые выкупали у авантюристов всё, что считали ценным для Империи: артефакты, редкие части монстров, ингредиенты – всё это скупалось сразу. Остальное авантюристы могли оставить себе.

Обойти эту процедуру было невозможно. Лабиринт принадлежал Империи, а значит, и всё, что в нём находилось, принадлежало Империи. Однако Империя не хотела тратить собственные силы на добычу ресурсов, поэтому пропускала авантюристов, а затем просто выкупала у них добытое, разумеется, за гроши. Уверен, многие были недовольны, но кто посмеет спорить с Императором? Вот и я спорить не стану. Просто сложу в мешок побольше редкой добычи, чтобы побыстрее поднять ранг в Гильдии Авантюристов, а затем продам имперцам. Всё же остальное я спрячу в пространственные кольца, о которых никто даже не подозревает.

После завершения всех проверок, на грамоте ставили ещё одну печать, указывающую на разрешение выхода. Затем авантюристы направлялись к другому проходу, где стража проверяла этот документ, а после сжигала грамоту в жаровне, выпуская авантюристов за пределы огороженной территории.

Когда наши грамоты были оформлены, я посмотрел назад и, не увидев очереди, добавил сверху пару золотых монет.

— Не затруднит ли вас немного просветить новичка о лабиринтах в общих чертах? — спросил я как можно непринужденнее.

Серебро сделало свое дело, и мужчина стал чуть более словоохотлив, объяснив, что пока никто не идет сюда, можно и поболтать. Я слушал привратника, пока никого не было, разузнал много нового о лабиринтах класса «осколок» и «напряжения».

Первый, по словам привратника, и лабиринтом в классическом понимании не являлся. Лабиринт класса «Осколок» представлял собой куски других реальностей, аномальные зоны, которые по непонятным причинам присоединялись к этому миру. Из ниоткуда могли возникнуть древние руины с невозможной архитектурой, леса с хищной флорой или участки земли, где физические законы работали иначе. Они были наполнены чуждыми, часто крайне опасными тварями и явлениями.

На основе полученных сведений, я также выяснил и сделал вывод, что сам мир, в который я попал, постоянно расширяется и становится больше именно из-за Лабиринтов класса «Осколок». Эти куски реальности просто врываются в этот мир. К примеру, могла произойти такая ситуация: есть два города, расстояние между которыми составляет два дня пути, а потом в один момент появляется Лабиринт класса «Осколок» между этими городами, и путь может остаться почти таким же, например, лишь на час дольше, или же путь растянется на несколько недель. Все зависело от размера «Осколка».

Определить, является ли определенная территория лабиринтом класса «Осколок», в прошлом было невозможно. Когда делались первые подробные карты сверхконтинента Алторион, никто даже понятия не имел, был ли это изначальный кусочек мира или это фрагмент другой реальности. Сейчас же, когда уже есть подробные карты, заметить новую территорию, которая непонятно как появилась, не составляет труда. Самое интересное в лабиринтах этого класса заключалось в том, что это могло быть практически что угодно: от пустого гигантского дворца или города до библиотеки или горной местности, наполненной ископаемыми. Было бы приятно для какого-нибудь государства, чтобы на их территории из ниоткуда возник пустующий город, хотя и была неприятность: всегда на таких территориях обитают ужасные агрессивные создания другого мира.

Другой тип был куда интереснее и опаснее в стратегическом плане – лабиринты класса «Сопряжения». Они считались важнейшими стратегическими объектами Империи и других великих держав, и доступ к ним строго контролировался. Эти лабиринты представляли собой стабильные двусторонние порталы, соединяющие целые миры. Сквозь них велась межмировая торговля, обмен знаниями и технологиями, но также и шпионаж, конфликты и даже локальные войны за контроль над приграничными территориями или ресурсами другого мира. Такие лабиринты можно было закрыть легко, просто влить в него энергию, но, как правило, ни одна из сторон не спешила этого делать, пока выгода от сообщения перевешивала риски. Государства по обе стороны врат постоянно боролись за влияние и контроль над ними, стремясь получить доступ к богатствам и возможностям другого мира, а порой и просто грабить сопряженную реальность, если ее защитники оказывались слабее. Лишь в случае реальной, полномасштабной войны между мирами эти врата закрывались вливанием магии в саму плёнку врат, хватило бы заклинания первого круга, чтобы оборвать связь связь.

Эта информация была невероятной. Стабильные межмировые порталы такого масштаба… это открывало совершенно новые горизонты для понимания этого мира, его связей с другими реальностями и потенциальных угроз или возможностей, о которых я и не подозревал. Теперь картина мира стала еще сложнее и интереснее.

Когда привратник сообщил, что мне пора идти в лабиринт, я посмотрел назад и увидел, как в нашу сторону направляются авантюристы, видимо, для регистрации на вход в лабиринт. Поблагодарив словоохотливого привратника за ценные сведения и мысленно зафиксировав их для дальнейшего анализа, я кивнул Кармилле, что молчаливо стояла позади, направились к вратам лабиринта, что были в двадцати метрах от меня.

Глава 3

Подойдя вплотную к вратам, мы сделали шаг вперед и прошли сквозь серую, рябящую пленку врат лабиринта, погружаясь в неизвестность. Перемещение сквозь портальную пленку сопровождалось уже знакомым, но все равно странным чувством легкой дезориентации, словно мир на мгновение сжался и тут же развернулся вновь. Впрочем, любое пространственное перемещение редко обходится без подобных неприятных ощущений. Серая пелена схлынула с моих глаз, и я увидел другую сторону врат лабиринта.

Мы оказались в огромном, просторном зале, выполненном в преимущественно темных тонах. Под ногами лежала гладкая каменная плитка, испещренная сложными, замысловатыми узорами, которые тускло мерцали в приглушенном свете. Высокий потолок терялся во мраке, но и он, как и стены из темного, почти черного камня, был покрыт похожими руническими или геометрическими символами, создавая атмосферу древности и скрытой силы. Единственными источниками света служили массивные жаровни, свисавшие с потолка на тяжелых цепях. Внутри них ровно и бездымно плескалось холодное магическое пламя насыщенного синего цвета, отбрасывая подвижные тени на стены и пол.

От созерцания самого пространства, его строгого и немного гнетущего дизайна, я перешел к наблюдению за местным контингентом. Здесь, как и по ту сторону врат, было многолюдно, но с одним существенным отличием – тут были только авантюристы. Ни стражи, ни представителей Гильдии, ни торговцев с лотками. Атмосфера была деловой и сосредоточенной. Группы авантюристов общались друг с другом, обсуждая планы или делясь информацией. Кто-то явно собирал новую группу для вылазки вглубь. Некоторые обменивались добытыми материалами прямо на месте, оценивая когти, шкуры или кристаллы. Другие, видимо, вернувшись с добычей, продавали ее более опытным или просто лучше оснащенным коллегам, которым было лень добывать эти компоненты самим.

Особое внимание привлекли пара авантюристов, разложивших на полу несколько свитков – они продавали карты лабиринта. Судя по их выкрикам, у них имелись схемы вплоть до десятого этажа. Краем глаза я также заметил двух воинов в богато украшенных доспехах, державшихся немного особняком. На их шеях висели жетоны, инкрустированные крупными прозрачно-синими камнями – безошибочный признак Алмазного ранга. Их присутствие здесь говорило о том, что даже на первых этажах можно встретить весьма серьезных личностей, возможно, возвращающихся с глубоких уровней или выполняющих специфические задания.

Окончив беглый осмотр, я направился к тем авантюристам, что продавали карты. Они тут же предложили мне свой товар. Не торгуясь, я приобрел у них весь доступный комплект карт – с первого по последний известный.

Развернув первый свиток – карту первого этажа – и быстро изучив ее, я определил наш маршрут. Цель была ясна – добраться до перехода на второй этаж, попутно оценивая обстановку. Но прежде можно было собрать еще информации о том, как устроено это место.

Я направился к группе авантюристов Алмазного ранга. Чем ближе я подходил, тем яснее понимал, кто среди них главный – девица с серебряными волосами, распущенными до середины спины. Судя по обрывкам разговоров, её называли Серебряным Рыцарем. Она была облачена в лёгкую броню из белого металла. Я не успел внимательно осмотреть ее внешность, так как мой взгляд уловил кое-что другое. Удивительно, но вместо эфира, судя по её ауре, она маг. Видимо, девица не хотела быть магом в обычном понимании и выбрала путь магического рыцаря. Это было неплохо для этого мира, тем более что она, скорее всего, превосходила всех своих коллег-воинов, усиливающих тело эфиром. Усиление тела магией было в сотни раз эффективнее, да и контроль гораздо легче. Она меня заинтересовала, и у меня даже возникла мысль завербовать её позже, ну, по крайней мере, попытаться.

Пока я Рассматривал Серебряного Рыцаря, я уже подошёл к группе, вызвав немой вопрос у девицы и её товарищей. Не тратя времени на прелюдии, я протянул мешочек золота и потребовал взамен информацию об этом месте. Их это не обременило, тем более, что они отдыхали, поэтому охотно согласились.

За мешочек золота группа охотно поделилась информацией. Как оказалось, «Зал Рыцарей» – это лабиринт «Этажного» класса. Эти лабиринты считаются одними из самых сложных и опасных, поскольку имеют многоуровневую структуру, где каждый «этаж» представляет собой отдельную, часто уникальную локацию с собственным набором противников. Сюрпризом стала информация о том, что монстры на этажах могут возрождаться после уничтожения. Число этажей может достигать нескольких сотен, при этом опасность каждого последующего уровня неуклонно возрастает. Иными словами чем глубже и дальше тем сложнее будет.

Еще они рассказали о специфике объектов в этажных лабиринтах: монстры, предметы и материалы сформированы энергией самого лабиринта. При уничтожении монстра или оставлении предмета их энергия начинает рассеиваться, и физическое тело или объект исчезает через некоторое время. Процесс рассеивания энергии прекращается, если в радиусе нескольких метров от объекта находится субъект, несущий «энергию души». Этот факт заинтриговал меня больше всего, так как я не понимал, как тогда выносят отсюда материалы. Задав вопрос по этой теме, я получил ответ, что если вынести предметы или материалы за пределы врат лабиринта, то они становятся полностью материальными и больше не требуют поддержания «энергией души» для своего существования, и это еще одна загадка этого места. Поняв, что они рассказали всё, что знали, или, по крайней мере, всё, что хотели, я поблагодарил их и направился изучать это место.

Наше продвижение с первого по третий этаж лабиринта прошло на удивление быстро. Карты, приобретенные в первом лагере, оказались на редкость точными. Коридоры и залы, хоть и отличались запутанностью, не представляли особой сложности для навигации. Однако, мое собственное передвижение оставляло желать лучшего. Терять время на неспешную прогулку по подземелью не хотелось, поэтому я избрал более… оригинальный способ перемещения.

Кармилла, словно пушинку, подхватила меня на руки. Её скорость была поразительной. Она буквально неслась по коридорам лабиринта, а я едва успевал указывать ей направление, сверяясь с картой. Встреченные по пути авантюристы провожали нас недоуменными взглядами. Когда Кармилла останавливалась, чтобы я мог сориентироваться, их лица выражали легкое замешательство. Но стоило ей вновь сорваться с места, как они лишь успевали проводить нас изумлённым взглядом, не понимая, что только что пронеслось мимо.

Коридоры лабиринта были однообразны: темная каменная плитка покрывала пол, стены и потолок. Время от времени с потолка свисали жаровни, освещавшие пространство холодным магическим пламенем насыщенного синего цвета. Словно по заранее написанному сценарию, через двадцать минут, мы достигли входа на четвертый этаж.

Переход оказался незаметным. Четвертый этаж практически не отличался от предыдущих. Разве что количество авантюристов здесь значительно поредело. Это говорило о том, что начинаются первые сложности. Мои предположения подтвердились, когда в одном из залов на нашем пути возник синий слайм.

Этот монстр представлял собой полупрозрачное желе синего цвета. Внутри его желеобразной массы отчётливо просматривалось пульсирующее ядро, поддерживающее его существование. Известно было, что синие слаймы могли плеваться сгустками своей массы, нанося серьёзные кислотные ожоги.

— Кармилла, — сказал я, — поставь меня на пол. И не вмешивайся. Я сам попробую его одолеть.

Кармилла послушно опустила меня на каменную плиту. Слайм, словно почуяв опасность, перестал бесцельно болтаться по залу и устремился прямо на нас, неуклюже подпрыгивая на каждом шагу. Изначально я планировал испытать в бою свой меч, но, вспомнив о слабости моего эфемерного мышечного каркаса, от этой идеи пришлось отказаться. Вместо этого я вытянул руку вперед, выставив ладонь в сторону слайма, и сформировал заклинание первого круга «Ледяная пуля».

Выпущенное заклинание с высокой точностью поразило желеобразную массу слайма, разбрызгав его останки по стенам и полу. При этом ядро слайма осталось неповрежденным. В этот момент я приготовился к поглощению частицы души слайма, которая, как я надеялся, немного укрепит мою собственную. Но, к моему удивлению, ничего не произошло. Никакого ощущения связи, никакого прилива энергии. Словно у слайма вовсе не было души.

Этот факт меня немного насторожил. Все живые существа, пусть даже такие примитивные, как слайм, должны обладать душой. Или хотя бы её подобием. Но в этот раз я не ощутил ничего. Зато я почувствовал некое магическое насыщение, совсем незначительное, настолько слабое, что я даже не понял, что произошло.

Но времени на размышления не было. Я достал из пространственного кольца пустую стеклянную банку и принялся аккуратно наполнять их желеобразной массой слайма.

Собрав всю слизь слайма в колбы, насколько это было возможно, я подошел к ядру. Ядро слайма на вид было маленьким серым шариком с синими прожилками, излучающими магический свет. На ум сразу пришло нечто увлекательное.

Ядро слайма, как и ядра големов и некоторых элементалей, – это, по сути, целое магическое устройство, если так можно выразиться. С его помощью можно делать, а точнее упростить процесс создания несложных вещей: магические светильники, кипятильники и всякую мелочь. Но самое интересное и полезное, для чего были нужны ядра подобных существ, так это то, что они упрощали процесс големостроения. Опираясь на свои знания в резентной техномагии, а также имеющимся опыте создания, я знал, как сделать големов для различных целей. Только ядра слаймов подойдут для маленьких мышек и птичек. Нужен лишь хороший гончар или мастер по дереву, чтобы сделать фигурки существ.

Эти маленькие големчики сами по себе бесполезны и очень глупые, но если в них запихнуть артефакты записи звука и изображения, то получатся прекрасные шпионы. Тем более, в этом мире нет защиты от подобных методов наблюдения. В моем мире вокруг городов, владений или мест посещения важных особ создавались защитные барьеры от таких вот хитростей. А здесь это может очень сильно пригодиться, например, чтобы узнать тайные планы недоброжелателей среди аристократов или найти компромат на них.

Пока я рассуждал об этом, то перекатывал по ладони ядро слайма, которое становилось всё ценнее и ценнее для меня. Только вот помимо фигурок существ сам процесс создания големов требовал сложных магических инструментов, а обучение големов было непростым занятием.

Слизь слайма тоже была полезна и универсальна во всех областях. Из неё можно делать, наверное, всё. В алхимии она служила основой для создания косметики всех видов. В повседневной жизни из неё можно изготовить прочные и эластичные пакеты, герметичные бутылки, детали для механизмов, устойчивые к износу и высоким температурам. Слизь слаймов – это универсальная основа для производства огромного количества полезных вещей. Подобно тому, как из одного ресурса можно получить совершенно разные материалы с разными свойствами, так и из слизи слаймов можно создавать предметы обихода, строительные материалы, инструменты, одежду и косметику.

В моем мире вещи из слизи слаймов были обыденностью. А тут о её свойствах даже не подозревают. Конечно, мне придётся несколько недель просидеть, изучая её свойства и способы применения. Разумеется, в косметики и других способах алхимического применения, так как об этом я имею представления. А вот всё остальное придётся постигать самому.

Закончив размышлять, я встал, положил ядро в пространственное кольцо и направился дальше в надежде найти еще слаймов.

Вот уже прошло двое суток с тех пор, как мы с Кармиллой вошли в лабиринт и добрались до пятнадцатого этажа. Путь был несложным, по крайней мере для нас. Мы, в отличие от живых авантюристов, не нуждались ни в сне, ни в отдыхе, ни в пище.

Пока мы шли по «Залу рыцарей», я изучал его угрюмую архитектуру. В первые дни она казалась просто однообразной, но чем глубже мы спускались, тем сильнее давила на меня эта бесконечная повторяемость. Холодные, серые стены, потолок и пол – словно вылиты из одного и того же куска безжизненного камня. Коридоры, в основном, были однотипными, но эта однотипность, словно заговор, играла с моим восприятием. Высотой метров десять, шириной четыре, они казались то просторными, то тесными, в зависимости от моего настроения. Иногда они сужались, сжимаясь до такой степени, что Кармилле приходилось идти впереди, прокладывая путь, а я следовал за ней, ощущая, как камень давит на плечи. В других случаях, они расширялись, словно нас приветствовал широкий проспект, но даже в этом просторе чувствовалось нечто зловещее, словно лабиринт нас заманивал.

Редко когда эти однотипные коридоры сменялись комнатами, помещениями двадцать пять на двадцать пять метров. Эти комнаты были словно маленькие арены, где разворачивались непродолжительные, но жестокие сражения. В центре каждой комнаты висели жаровни, свисающие с потолка на толстых цепях. В них горело магическое пламя, окутывая все вокруг зловещим багряным светом. Эти жаровни, казалось, были единственным источником тепла в этом проклятом месте, но даже их тепло было каким-то мертвенным, неживым. От этих комнат шли проходы в четыре направления, как и полагалось. Именно в комнатах были те, кто на нас нападал, и тут же разваливались, так как по сравнению с местными авантюристами, которых я видел в бою в таких вот комнатах, мы были сильны. Точнее, сильна была Кармилла, я же большую часть времени восстанавливал магическую энергию, которую тратил на заклинания, а также добивал сущности лабиринта, так я их назвал для себя. «Монстры» звучало по-детски, а врагами они не были, так как не обладали интеллектом.

Подавляющее большинство сущностей лабиринта «Зала рыцарей» составляла Нежить. В основном это были скелеты, иронически похожие на меня, но с некротической энергией, что поддерживала их существование. Чем глубже мы продвигались, тем сильнее ощущалась эволюция этой нежити, словно сам лабиринт подстраивал их под нашу силу.

Поначалу, до десятого этажа, усиление сущностей лабиринта оставалось почти незаметным, лишь легкое ощущение более плотной энергии. Но после десятого произошел резкий скачок. Скелеты стали более агрессивными. Это подтверждало информацию, что с каждым этажом противники в несколько раз становятся сильнее.

С пятого этажа начали попадаться скелеты, лишенные всего: без одежды, даже без обрывков ткани, без оружия. Обнаженные кости, устремляющиеся в атаку с какой-то маниакальной решимостью. Они просто неслись на нас безоружные, словно их отчаяние было их единственным оружием.

Ближе к десятому стали появляться скелеты с элементами одежды, в основном древняя рваная ткань, еле прикрывающая их кости, и один элемент рыцарского доспеха из черного железа: ржавый металлический сапог, болтающийся на костяной ноге, или перчатка, сжимающая пустоту. Те, кому не досталось даже обрывка доспеха, были вооружены: обрубками мечей, копьями, топорами, настолько ржавыми, что казалось, они вот-вот рассыплются в пыль.

После десятого этажа поиски прохода на этаж дальше затруднялись, так как карты, что я приобрел, были как раз с первого по десятый, да и противник стал заметно сильнее: у нежити всегда было оружие, и, хотя оно оставалось таким же ржавым и потрепанным, но оно было, и скелеты умело им пользовались. Далее стал замечать, что группы скелетов становились больше, их интеллект становился более развитым, я это заметил, так как их атаки – более скоординированными. Помимо тех, кто орудовал в ближнем бою, словно безумные берсерки и умелые хладнокровные фехтовальщицы, стали появляться лучники, прячущиеся в тени и осыпающие нас стрелами с острыми костяными наконечниками. А вот с пятнадцатого этажа усиление сущностей лабиринта было уже невозможно не заметить.

Глава 4

На пятнадцатом этаже, в комнатах, в которых я успел побывать, нежить была уже в нескольких частях доспехов, а некоторые полностью были облачены в темную ржавую броню. Доспехи, конечно, были покрыты ржавчиной и сколами, но внушали страх своим видом и той силой, что за ними скрывалась. Скелеты в броне двигались медленнее, но их удары были более мощными, защита – более надежной, а их интеллект и тактические маневры стали продуманней и хитрей. Помимо попыток окружить нас, бойцы ближнего боя теперь активно прикрывали лучников. Те, в свою очередь, терпеливо выжидали момента, пока мечники и копейщики свяжут нас в бою, и лишь тогда обрушивали град стрел, когда наше внимание было сосредоточено на передовой. Это я выяснил в ходе исследований, когда просил Кармиллу поддаваться нежити, чтобы наблюдать их тактику.

Конечно, эта нежить была не ровня Кармилле: она швыряла их в стороны, не давая им даже подняться, пока я кидался заклинаниями, убивая их. В основном добивал противников я, попросив Кармиллу лишь связывать их боем и предоставлять мне возможность нанести смертельный удар. И с каждым добитым я отчётливо понимал, что не усиливаю свою душу. Вместо этого я укреплял свои энергетические источники: магический и эфирный. Кармилле же это было совершенно не нужно, так как её душа была цельной, а на источниках были наложены сдерживающие печати. Когда моя магическая энергия полностью иссякала, а это происходило довольно часто, я брался за меч. Точнее, Кармилла просто швыряла в мою сторону нежить, превращая её по сути в лепёшку, и тогда я наносил смертельный удар клинком.

Но когда противников было много и моей магической энергии не хватало, тогда я позволял Кармилле разгуляться. Только вот мысленно я представлял, что она начнет носиться, мастерски орудуя копьем или мечом, в зависимости от того, что она предпочтет в данный момент, рубя головы мертвецам, уклоняясь от их ударов. В реальности же это было намного скучнее: Кармилла просто влетала в скопления врагов и одним размашистым взмахом копья испаряла их доспехи, а именно нагрудник у таких противников был смят, а сами скелеты, одетые в эти доспехи, разлетались в разные стороны по частям: одна рука там, другая нога тут.

Как и Кармилле, пока у меня была мана, убивать нежить мне не составляло труда, хоть делал я это нечасто в связи с постоянной нехваткой магической энергии. Ирония заключалась в том, что моим самым эффективным оружием против них было заклинание исцеления, магия жизни, против которой они, как носители некротической энергии, были совершенно беззащитны.

Когда я активировал заклинание первого круга «Целебный шар», то при столкновении с мертвецом происходила бурная реакция. Энергетический план скелета, сотканный из некротической энергии, буквально взрывался, рассыпаясь на частицы. Происходило что-то вроде короткого замыкания в энергетической цепи, сопровождаемое громким шипением и треском, как будто кто-то плеснул воды на раскаленную сковородку. Кости начинали плавиться, словно воск, а вот ржавая броня оставалась нетронутой. Это зрелище одновременно забавляло и пугало. К счастью, я не обладал некротикой, хоть я нежить, и поэтому был лишен слабости перед энергией жизни.

Магия жизни была эффективна только против самой некротической энергии, не нанося вред остальному, и мне хватало одного заклинания для уничтожения одного противника, конечно, пока это нежить первого звена, а вот со звеном второго ранга одного исцеляющего заклинания мне не хватать, и такая нежить уже была, а конкретно скелеты, у которых были шлемы с красными перьями, почти новые, даже блестели от полировки, словно только что покинули оружейную, и пока такие скелеты мне попадались лишь пару раз.

Иногда я встречал авантюристов и был свидетелем эпичных сражений, во всяком случае, в отличие от нас с Кармиллой, им приходилось очень тяжко. Я наблюдал со стороны за такими битвами, и мне было странно видеть, что некоторые такие группы, которые нам встречались, имели в своем составе магов, что изучали заклинания лечения, или, по крайней мере, магов, что могли знать пару заклинаний этого направления, не пользовались слабостью мертвецов. Маги-целители стояли в стороне и начинали лечить своих товарищей только после окончания боя, словно не понимали или не знали концепции взаимодействия жизненной и некротической энергии. Возможно, именно это непонимание базовых принципов и было причиной их тяжких испытаний, в то время как для нас в лабиринте «Зал рыцарей», где доминировала нежить, подобные знания были ключом к продвижению. Конечно, это не беря в расчет Кармиллу.

Поскольку основными противниками в «Зале рыцарей» была нежить и в основном скелеты, основную часть нашей добычи, помимо ядер слаймов и их слизи, что уже перестали нам встречаться после десятого этажа, составляли ржавые доспехи и оружие из черного железа. Разумеется, я складировал все эти находки в свои пространственные кольца. Хоть сами изделия находились в ужасном состоянии, это не отменяло того факта, что оружие и доспехи можно было переплавить в слитки черного железа, а затем выковать из них новые, более совершенные предметы. Вероятно, именно этим и занималась Империя, скупая этот ржавый металл. Однако я сомневался, что большинство авантюристов горят желанием таскать подобный груз по всему лабиринту.

Я же не намеревался продавать весь этот металлолом Империи. Точнее, по законам, они конфисковали любые материалы, что их заинтересуют, найденные в лабиринтах, выплачивая за это неудобство компенсацию. Однако артефакты пространственного хранения позволяли мне обойти это правило. Империи я сдам лишь шлемы с алыми перьями. Продажа этих шлемов не являлась моей главной целью; основная идея заключалась в их демонстрации Гильдии Авантюристов, чтобы получить за них скрытые баллы, необходимые для повышения ранга.

Выбор пал именно на эти шлемы с алыми перьями не случайно. Я знал, что за материалы, которые можно получить от редких и сложных противников, начисляется больше баллов и эти шлемы были достаточно редки. Этот элемент экипировки начал встречаться на пятнадцатом этаже. Сопоставив все эти наблюдения, я решил, что именно эти шлемы станут теми предметами, которые я открыто вынесу из лабиринта.

Помимо доспехов, которые мы снимали с поверженных, я начал отчетливо ощущать то странное чувство, знакомое мне после убийства слайма. Каждая уничтоженная мной сущность лабиринта «Зала рыцарей» стимулировала мои источники к развитию. Вначале это ощущалось лишь как странные и неуловимые колебания в моем энергетическом плане, но постепенно, поднимаясь выше или спускаясь на этажи глубже, пока мне было непонятно, как работает лабиринт, я чувствовал это всё отчетливее и начал наблюдать и разбирать этот происходящий процесс.

Поняв процесс, я понял, что это схоже с поглощением души, когда убитое существо отдает часть своей душевной силы, но здесь эта сила питала не душу, а мои магический и эфирный источники. Эффект оказался поразительным: уничтожив около сотни сущностей, я поднял прогресс обоих источников ко второму кругу примерно на 2%! Учитывая мои обычные темпы развития, это был огромный скачок. Обычно такое продвижение должно было занять около двух месяцев, а с моими постоянными затратами магии – около месяца.

В этот момент мне стало ясно, почему у магов и воинов этого мира так развиты источники. Они используют этажные лабиринты как тренировочный полигон, подкармливая свои источники энергией лабиринта.

Чуть позже я проанализировал и выяснил прямую зависимость между силой сущностей лабиринта и количеством энергии, которую я получал после их уничтожения. Чем сильнее противник, тем больше прилив энергии я ощущал. Это означало, что для более быстрого развития своих источников мне нужно двигаться дальше, в более глубокие и опасные уровни лабиринта, где обитали более сильные сущности.

Походив еще по пятнадцатому этажу сутки, я решил покинуть лабиринт. Моей главной целью, помимо укрепления магических и эфирных источников, было усиление собственной души. Однако в свете новых открытий эту задачу было невозможно выполнить здесь, поскольку лабиринт развивал лишь источники, но не саму душу.

Я облегчённо выдохнул, вспомнив, как искал информацию о монстрах провинции Азерхал, просматривая доску заказов в гильдии. На листовках были не только названия существ, но и места их обитания. Особенно запомнилась мне листовка, где упоминались Змеиные Топи. Их название выделялось ярко и контрастно среди других, особенно тех, где были указаны только координаты, например, северная часть южного берега реки Ветрах.

Поэтому мои планы были скорректированы: сначала я направлюсь в Пещеру Возрождения для добычи там магецида, который мне был необходим в качестве костыля для бесперебойного использования магии в бою и эффективной зачистки этажей лабиринта заклинаниями исцеления, а далее я направлюсь на Змеиные Топи. Там, согласно информации с листовки, обитали гигантские змеи.

Где именно находятся Змеиные Топи, я пока не знал, да и вообще никогда не пытался обзавестись картой провинции Азерхал. Путь до «Зала рыцарей» мне показали на карте в Гильдии Авантюристов, там же на карте я запомнил и дорогу до этажного лабиринта «Затопленные пещеры». Но обо всем остальном я информации не имел. Впрочем, думаю, это не проблема – спросить кого-нибудь о местонахождении Змеиных Топей, поскольку это место имеет название, а значит, оно, вероятно, достаточно популярно.

Сформировав новые цели, мы развернулись и пошли на выход из лабиринта. Путь с пятнадцатого этажа до первого, я был в роли «мешка с картошкой», который Кармилла забросила на плечо, занял около двух часов. Монотонные коридоры, казалось, сжимались вокруг меня, отражая нарастающее нетерпение. Наконец, мы добрались до выхода – короткое перемещение из пространства лабиринта, и вот мы уже на свежем воздухе. И, как я предполагал, на выходе нас ждал досмотр.

Я заранее знал о требовании сдачи добычи, поэтому, прежде чем выйти из лабиринта на первом этаже, Кармилла, по моей просьбе, свернула в ближайший коридор, где не было посторонних глаз. Достав из пространственного артефакта вместительный мешок, что я приобрёл в Каменхольме перед отправлением сюда, я принялся перекладывать в него шлемы с алыми перьями. Мешок удалось наполнить примерно наполовину – за всё время, проведённое на пятнадцатом этаже, мне встретилось лишь семнадцать скелетов, обладающих такими шлемами.

Когда все семнадцать шлемов перекочевали из артефакта пространственного хранения в мешок, который Кармилла с лёгкостью закинула за плечо, мы направились к выходу, до которого добирались около двадцати минут. Пройдя сквозь серую плёнку врат, мы вновь оказались снаружи, где начинался утренний рассвет, и под солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь туман, двинулись вперёд, к таможенной проверке.

Как только мы миновали врата, на нас немедленно уставилась имперская стража. Под их внимательным взглядом, сделав пару шагов, я дошел до навеса, где находился привратник врат – не тот, что был при нашем входе в лабиринт, а другой, худощавый парень в очках, на вид лет двадцати. Вероятно, он работал посменно с прежним привратником, поскольку авантюристы могли выйти из врат в любое время суток.

Подойдя к молодому привратнику, мы с Кармиллой передали ему свои грамоты. Парень быстро поставил свою подпись и вернул нам документы, указав идти за ограждение через вход, расположенный рядом с ним. Пройдя сквозь эти ворота, я, недолго думая, направился к шатру с гербом гильдии. На входе в шатер дежурила имперская гвардия, которая любезно пропустила нас внутрь.

Внутри шатра царил полумрак, лишь немного рассеянный светом масляных ламп, свисающих с купола. На мягких, толстых коврах, укрывающих пол, шаги звучали приглушенно, создавая атмосферу уюта, несмотря на рабочую обстановку. Вдоль стен располагались многочисленные стеллажи, наполненные объемными фолиантами и свитками, источавшими запах старой бумаги и чернил. В центре шатра, за массивным деревянным столом, сидел мужчина, которому мы передали грамоты. Его лицо было изрыто шрамами, а взгляд – острым и оценивающим. Он был одет в длинную белую рясу с синими узорами, что указывало на его статус в гильдии авантюристов.

Увидев нас, он оторвался от сосредоточенного написания документов и жестом пригласил подойти ближе. Мы так и поступили, передав ему грамоты. Он быстро просмотрел их, а затем приступил к записи чего-то. Когда его взгляд упал на мешок с нашей добычей, он издал удивленный свист.

— Это ваше дело? — начал он с любопытством, но при этом ровным тоном. — То есть, вы лично убили обладателей этих шлемов, а не купили их?

Я взглянул на него и ответил:

— Да, обладатели этих шлемов встречались нам нечасто на пятнадцатом этаже, — ответил я.

— На пятнадцатом… — задумчиво произнес он. — Только на пятнадцатом? — сказал он, вновь взглянув на меня, а затем сел обратно на стул и достал какие-то документы.

— Да, именно так, — подтвердил я, задавая встречный вопрос: — А разве нет?

Мужчина поднял голову, отвлекаясь от заполнения бланков, и ответил:

— Обладатели такой экипировки встречаются начиная с десятого этажа, но чем выше этаж, тем чаще появляются эти скелеты с шлемами с красными перьями.

Затем он снова посмотрел на нас:

— Покажите ваши жетоны, — произнес он настойчиво.

У нас не было жетонов, но вместо них мы предъявили временные удостоверения, выданные при регистрации. Он взял удостоверения и внимательно осмотрел их, затем кивнул каким-то своим мыслям. Переведя взгляд на грамоты, а точнее на дату их оформления и дату выхода, которую несколько минут назад проставил привратник врат, сотрудник гильдии на мгновение удивился, одновременно пытаясь скрыть эту реакцию. Он снова посмотрел на Кармиллу, потом на меня и спросил:

— Вы провели в лабиринте около трёх суток и вдвоем смогли добраться до пятнадцатого этажа?

Я лишь кивнул. Меня начинала утомлять бесконечная болтовня и вопросы, поэтому я решил задать вопрос сам, тем более что ситуация позволяла создать иллюзию обмена информацией:

— Если я перееду в другой город, как я смогу повысить свой ранг там, если мне уже сказали, что можно пройти собеседование в одном из ваших отделений?

Мужчина, немного удивленный моим внезапным вопросом, все же ответил, продолжая что-то записывать в бланках:

— Вы можете взять документ о повышении квалификации в том отделении гильдии, где уже прошло одобрение на собеседование для повышения ранга, или запросить в отделении, где не знают об этой информации, доставку ваших документов.

— Понятно, — сказал я, ожидая следующий вопрос, который, как и предполагалось, не заставил себя долго ждать.

— Это вся ваша добыча? — произнес он, устремив на меня взгляд.

Я кивнул. В ответ мужчина, пристально вглядевшись в мое лицо, скрытое маской, произнес:

— Вам лучше быть честным. Мне все равно, а вот имперцам нет. Вас будут проверять артефактом, который распознает ложь, чтобы выявить, не пытались ли вы пронести что-то из лабиринта в обход имперцев.

По окончании своих слов мужчина снова принялся за заполнение бланков.

Артефактом? Я читал законы империи про этажные лабиринты и про проверки и обязательный показ находок имперскому скупщику навыку, чтобы он выбирал, что империя приобретает, а что ей не нужно, но детальных упоминаний про то, как будут проходить такие проверки, там написано не было, видимо, способ проверки оставался за выбором этого имперского скупщика, а не общего закона империи.

Глава 5

Я ощутил легкое беспокойство и начал обдумывать, как можно обойти предстоящую проверку. Из всей полезной информации было только то, что он упомянул артефакт, распознающий ложь. Но какой тип был этого артефакта, ответа не было, да и принципы работы подобных артефактов различались: некоторые реагировали на учащенное сердцебиение и дыхание, другие, более сложные, могли считывать само сознание. Последние было крайне сложно обмануть, так как требовалось искренне верить в свою собственную ложь.

Я сжал и разжал руку, рассматривая ладонь, пока мои мысли судорожно перебирали варианты. Эта проблема, казалось, приближалась с каждой выведенной буквой, которую сотрудник гильдии писал на бланке.

— А к этому артефакту нужно прикасаться?

Мужчина лишь кивнул, мимолетно взглянув на меня, тем самым успокоил мои самые острые опасения и задействовал новый вектор мыслей. Если необходимо касаться артефакта, то что мешает мне испортить его на некоторое время или даже сломать? Конечно, у этого варианта были свои риски, главным из которых были имперские маги, которые могут наблюдать за магическим фоном в этот момент. Так что этот вариант был скорее испытанием удачи, глупости имперских магов и системы, нежели проявлением моих знаний и умений.

Пока я размышлял, мужчина уже закончил заполнять бланки и произнес:

— Теперь мне нужно опросить вас о том, как вы продвигались по лабиринту, точнее, каких противников вы встретили и на каких этажах. После этого вы сможете идти.

Сначала я напрягся, но напряжение отпустило, когда я понял, что его предложение не подразумевало ничего, что касалось того, как мы это делали, и я стал подробно рассказывать о всех сущностях лабиринта, с которыми столкнулся, и на каких этажах.

Доложив о своих похождениях по лабиринту представителю гильдии и получив бумагу с печатью гильдии квалификации, где говорилось, что нам с Кармиллой можно можно присвоить бронзовый ранг четвертого дивизиона, что было неплохо для первого раза, я вышел из шатра и направился в шатер имперского скупщика, что стоял рядом и был заметно больше и богаче, чем шатер представителей Гильдии Авантюристов.

Каждый шаг в сторону шатра отзывался во мне еще большим беспокойством: предстояла встреча с артефактом выявления правды, и мне предстояло обдумать, как выкрутиться из этой ситуации. К этому добавлялась еще одна проблема: Кармилла, которая, вряд ли смогла бы обмануть подобный артефакт. Впрочем, этот вопрос можно было решить, если бы я сам первым начал отвечать на вопросы, взаимодействуя с артефактом правды. Единственная проблема, висевшая в воздухе, заключалась в возможном присутствии имперских магов или в том, что сам скупщик мог оказаться магом.

Пока мои мысли проносились в вихре беспокойства, я уже дошел до входа в шатер, у которого стояла имперская стража. Я просканировал их и сам шатер на наличие магов. Внутри было три живых существа – люди – и среди них магов не было. Я мысленно выдохнул и прошел внутрь вместе с Кармиллой.

Внутри шатра царила атмосфера показной роскоши Империи. Стены были увешаны тяжёлыми гобеленами с вышитыми золотыми нитями имперскими гербами – стилизованными головами драконов. Пол устилали мягкие алые ковры, поглощающие звук шагов. В полумраке, создаваемом редкими подсвечниками на массивных дубовых комодах, мерцали полированные поверхности. Возле огромного, тяжёлого стола из тёмного дуба стояла пара имперских стражников в отполированных доспехах, с массивными мечами на поясах. За столом сидел мужчина.

Это был тучный, с заметно заплывшим лицом и двойным подбородком, мужчина. Его взгляд, несмотря на общую лень в позе, был острым и проницательным, бесцеремонно оценивая нас, словно он смотрел на очередных оборванцев, пришедших просить милостыню. Он даже не потрудился встать, лишь слегка кивнул, указывая на свои массивные пальцы, украшенные перстнями, на которых виднелись печати и гербы. Мы подошли ближе, и я протянул ему наши грамоты. Он взял их, лениво пролистал, после небрежно поставил свою подпись и положил к себе на стол, кивая в сторону мешка, который принесла Кармилла.

— Ну и что принесли в такую рань? — сказал мужчина, зевая, и кивнул на мешок.

Я не понимал, чего он добивается. Мозг лихорадочно перебирал возможные варианты: может, он хочет, чтобы мы сами перебрали добычу под его наблюдением?

Я замешкался, и в этот момент один из стражников подошёл к мешку. Он развязал его, заглянул внутрь, а затем начал выкладывать содержимое в стоявший рядом деревянный ящик. Шлемы глухо стучали о дно и друг о друга, пока стражник вел подсчёты.

Немного расслабившись от того, что инициативу перехватили, я, наконец, ответил на вопрос имперского скупщика:

— Шлемы с красными перьями, снятые с нежити.

— И всё? — сказал он, удивлённо глядя на нас. — Точно только шлемы? Или вы что-то припрятали?

Я уже хотел было ответить на этот провокационный вопрос, но вовремя остановился. Меня бы наверняка не дослушали и перебили бы на полуслове.

— Ну, это мы выясним, — произнёс тучный мужчина доставая из-под стола небольшой пьедестал и осторожно поставил его. На пьедестале покоилась тускло мерцающая сфера. По всей видимости, это и был артефакт проверки правды.

Понять, как работает этот артефакт, я могу и на расстоянии, если чары простые, это не займет много времени. А пока что мне ничто не мешало потянуть время и добыть информацию, тем более что сейчас было утро, и длинных очередей авантюристов к шатрам, где проводились такие формальности, пока не наблюдалось.

— Могу ли я поинтересоваться, что это? — спросил я, незаметно подбрасывая на стол пару платиновых монет.

Скупщик бросил на меня оценивающий взгляд, затем задумался. Видимо, придя к выводу, что раз нет очереди и информация несущественна, он лениво ответил:

— Это артефакт распознавания лжи. Распознаёт он ложь по крови… вроде бы. Или что-то связанное с сердцем.

— А нам обоим нужно будет это проходить? — спросил я, указывая на Кармиллу.

— Да, конечно, — ответил он уже с заметной ноткой подозрения. — Вдруг вы разделились, и кто-то прикарманил себе что-нибудь, что по праву принадлежит Империи?

Я заметил, как изменилось его лицо и тон голоса. Стражники напряглись, их руки машинально потянулись к рукоятям мечей. Поняв, что пора сбавить обороты, я поспешно добавил:

— Хорошо, тогда я первый, — сказал я, выражая готовность и напряжение в шатре резко спало. —Только что мне нужно делать?

— Ничего особенного, — ответил скупщик, откидываясь на спинку стула. — Приложите руку на сфере, можно даже в перчатках.

Я так и поступил – положил руку на сферу артефакта. Пока имперский скупщик копался в бумагах, ища какой-то бланк, я всё чётче и чётче понимал, как работает этот артефакт. когда я прикоснулся то смог более подробно проанаилзировать его функции в общих чертах. Оказалось довольно просто, хотя этого и следовало ожидать от артефакторов этого мира, но моя изначальная паника по поводу артефакта, распознающего ложь, была достаточно высокой и мешала мне трезво мыслить, особенно пока я предполагал, что в этом шатре будет хотя бы один маг, который сканировал бы все взаимодействия с артефактом магическим зрением.

За короткое мне удалось выяснить, что артефакт работает на основе энергии жизни: он сканирует пульс, дыхание, сердцебиение. Затем сфера загорается зелёным или красным светом в зависимости от ответов: зелёный – правда, красный – ложь. Сами чары были просты в основе, и я мог, а точнее, уже начал менять их. Разумеется, не саму магическую структуру чар, это было невозможно, когда они уже были под зарядом магии, то есть активированы, а лишь потоки, что текли в этой структуре, заменив параметры выдачи света: теперь ложь будет правдой. Изменить энергетические потоки зачарования я мог лишь на время, что мне и нужно. Через несколько минут всё придёт в норму, эти потоки сами восстановятся, и я не устрою тут переполоха среди авантюристов и имперцев.

Разумеется, с артефактом я возился для Кармиллы, а не для себя. На мне этот артефакт не сработает совсем, так как я нежить – у меня нет ни крови, ни пульса, ни сердца. А вот у Кармиллы всё это имелось. Сам же я буду обманывать не артефакт, а скупщика, напрямую активируя сигнал о зелёном свете.

Я ещё не закончил с дестабилизацией энергетических потоков, как скупщик начал задавать вопросы. Их было три: все ли вещи, что вы добыли из лабиринта, находятся в этом шатре? Все ли вещи вы показали мне? То есть, имперскому скупщику. Правдивы ли все ваши ответы?

На все вопросы я отвечал «да», причём с небольшой задержкой, чтобы потянуть время и окончательно сбить энергетические потоки в артефакте. Все мои ответы были ложью, но я делал так, что артефакт светился зелёным, показывая правду. Когда сомной-скупщик закончил с вопросами, я встал, а на моё место села Кармилла и ответила на те же самые вопросы утвердительным «да». Разумеется, её ответ должен был быть ложью, но артефакт упрямо показывал правду.

В моём мире такая схема обмана артефактов, распознающих ложь, не сработала бы. Артефакторика там намного развитее. Сломать принцип работы артефакта было бы в разы сложнее, да и это бы не удалось: давно знали, что такие артефакты можно обмануть. Поэтому и проведение подобных «допросов» было строже: во-первых, всегда присутствовали маги, тщательно наблюдающие за всеми магическими колебаниями; во-вторых, при малейших сомнениях или если у проверяемого не было выбора, на него надевали браслет из арнитита – металла, способного практически полностью блокировать управление магической энергией; ну а в-третьих, сам артефакт мог обладать чарами, защищающими от внешних вмешательств. Но в этом мире маги и артефакторы не знали ещё очень многих вещей, поэтому я и вышел сухим из воды.

Пока что.

Когда все эти формальности были улажены и имперский скупщик был окончательно убеждён, что ничего от него не спрятано, он поставил на наши грамоты имперскую печать — горячий воск, прижатый к пергаменту, оставил на нём гордый герб Империи. Отдав грамоты нам, он перешёл к подсчёту оплаты.

— Ну что там по добыче? — произнёс он, обращаясь к стражнику, который уже закончил перекладывать шлемы из мешка в ящик и ждал.

— Семнадцать шлемов из чёрного железа, — отозвался тот, отодвигая полный ящик в сторону.

Имперский скупщик вдохнул и, отсчитав пару золотых и несколько серебряных монет из своей мошны, протянул их нам со словами:

— Вот семь золотых и сорок два серебряных. В следующий раз тащите что-нибудь прибыльнее.

Я ухватился за эту фразу. Это был отличный шанс задать вопрос и развить диалог, чтобы вытянуть как можно больше информации:

— А что считается прибыльным?

— Ну, например, — начал скупщик, удобнее устраиваясь в своём кресле, — если бы вы охотились на ящеров, которые встречаются с десятого этажа лабиринта, то смогли бы заработать намного больше. Империя скупает их сердца за весьма приличную сумму — за одно такое я бы дал вам по десять золотых. Или артефакты, — добавил он, — там и по сотни платины за одну вещицу можно выручить.

— Ясно, — ответил я, тут же задавая новые вопросы: — А как оцениваются артефакты из лабиринта? Что-то я не вижу здесь магов, и, кстати, почему их тут нет, раз, тут продаются артефакты?

— Артефакты — начал скупщик. — оцениваются в следующем шатре, в который вам идти уже не нужно, так как я поставил вам печать, и вы можете быть свободны. А магов в моём шатре нет, потому что они тут и не нужны. Они проверяют вас при выходе и входе в лабиринт, записывая все артефакты в бланк.

Теперь мне стало ясно, почему здесь не было имперских магов. Помимо того что местные маги не знают о возможности обмануть артефакт хотя, возможно, некоторые всё же догадываются, к этому добавляется ещё и откровенная халатность Империи.

Этой информации было более чем достаточно, но я не собирался останавливаться.

— А бывали ли у вас случаи, — начал я, — когда авантюристы как-то проносили на скупку артефакты, купленные в городе, и выдавали их за свои находки из лабиринта?

На это скупщик только усмехнулся:

— Артефакты из лабиринта легко отличить от тех, что были сделаны вручную.

На этих словах я напрягся, пристально глядя на скупщика, ожидая продолжения.

— Артефакты из лабиринта, — продолжил он, — имеют особую энергию лабиринта, структура чар в них полностью состоит из энергии лабиринта, а не уникального магического отпечатка мага.

Я застыл в ужасе. Это было осознание моей глобальной ошибки! Ведь я собственноручно продал артефакты на аукционе, придумав им историю, будто они из лабиринта.

Теперь я понял: в этой Империи, где определённые области знаний и ремёсел контролируют коллегии, мои артефакты казались просто невероятными, абсолютно невозможными при здешнем уровне мастеров артефакторики если. А так как артефакты купил член императорского рода, который наверняка приказал проверить их своим специалистам, то, сопоставив факт, что «лабиринтные» артефакты не имеют энергии лабиринта, становится нетрудно догадаться, что они ручной работы.

Следовательно, выдуманный мной Азагор, выставивший артефакты на аукцион, стал для Империи целью активных поисков. Императорский род жаждет усиления своих позиций, и такого мастера они посадят на цепь.

К счастью, я тщательно продумал концепцию выдуманного Азагора и стёр все магические следы на подписях. Можно было бы отследить по чарам, наложенным на предмет, ведь артефактор чаще всего использует свою личную магическую энергию. Но я был уверен, что местные маги на такое не способны. Даже в моём мире обнаружение артефактора через его творения было очень сложной задачей, требовавшей специального магического оборудования и профессиональных навыков. Предмет имеет свой энергетический план, на который наносятся чары, и именно он смешивает магию зачарователя с энергией самого предмета, создавая путаницу. А в моём случае, так как я использовал автоматический метод нанесения чар, выступала не моя личная магическая энергия, а природная из кристалла магецида. И вот это отследить уже простыми и доступными методами невозможно.

Так что я был недосягаем для Империи, хоть и находился рядом. А вот Империя для меня стала хорошей пешкой, ведь теперь я был уверен, что Азагора будут искать, и этим можно пользоваться. Главное – всё так же тщательно соблюдать конспирацию.

Закончив эти стремительные размышления, что вихрем пронеслись в моём разуме, я не стал сбавлять обороты. Это был отличный шанс задать вопрос, затрагивающий более глубокое понимание развития Империи в плане техномагии, а также, возможно, решить вопрос получения ресурсов за счёт других. Я подался вперёд, понизив голос:

— А ядра слаймов и слизь слаймов вы скупаете?

— Нет, — с трудом выдавил из себя скупщик, отмахнувшись. — Такая ерунда Империи не нужна. Мы это не выкупаем, да и проходчикам лабиринтов это ни к чему.

Ерунда? Ядра слаймов – ерунда для Империи? Тем более тон, в котором он это сказал, был пренебрежительным. На основе этого можно было сделать вывод, что Империя ничего не смыслит в техномагии и големостроении. В моём мире слаймов выращивали на целых фермах ради этих материалов.

Мне тоже нужно было создать ферму слаймов для этих целей. Выращивать их несложно: питаются они органикой, растворяя её, и немного поглощают камень, который формируется в желеобразной субстанции в ещё одно ядро. Когда слаймы становятся двухъядерными и достаточно большими, то слайм разделяется, и их становится двое.

Сложность заключалась в подготовке к выращиванию: нужно было создать специальные уплотнённые плёнки из слизи слаймов, которыми накрывают вольеры, или сделать сами вольеры из очень мелкой решётки, так как эта полужидкость могла вытечь из любой щели и выбраться из вольера, конечно, если ядро могло протиснуться.

А пока такой фермы слаймов у меня нет, то благодаря информации о том, что ядра и слизь – «ерунда» для Империи и что Империя не скупает их у авантюристов, что посещают лабиринт, я мог оставить заказ на постоянной основе и платить за материалы, которые будут приносить другие, и раз ядра слаймов – ерунда, то цена в один золотой за штуку привлечет многих искателей легкой прибыли.

На этом я решил завершить свои расспросы. Собрав со стола монеты, я направился к выходу из шатра. Конечно, у меня оставалась еще уйма вопросов, на которые я жаждал получить ответы, но раздражать имперского чиновника – или кем бы он здесь ни приходился по должности – мне совершенно не хотелось. Это могло обернуться нежелательным вниманием.

Глава 6

Мы шли к другим вратам, через которые осуществлялся только выход, где, несмотря на раннее утро, стояло очень много стражи. На месте я и Кармилла предъявили наши грамоты с имперскими печатями стражнику. Мы замерли на пару секунд, пока он мимолетно взглянул на них, затем с легким звоном своих доспехов бросил их в стоявшую рядом жаровню, где они тут же вспыхнули. После этого он открыл нам врата, и мы наконец вышли наружу.

Для меня, с момента попадания в этот мир, это были, пожалуй, самые напряженные десять минут. Все из-за допущенной ошибки, из-за недостатка информации и моего неуемного желания получить гораздо больше, чем следовало. К счастью, все прошло гладко. Иначе мне пришлось бы приказать Кармилле устроить полный хаос, а это означало бы, что почти все мои предшествующие действия оказались бы пустой тратой времени. Мне пришлось бы спешно уходить в Запретный Лес, чтобы там создавать некое подобие базы, пока Астелис не восстановится, пока я не выполню то, что ей обещал.

Прежде чем отправиться в Змеиные Топи, мне предстояло выяснить их точное местоположение. Самым простым способом получить эту информацию была бы карта, которую я надеялся приобрести у кого-нибудь из авантюристов, готовых расстаться с ней за приличную сумму. Однако было еще раннее утро. Горная площадка у входа в лабиринт, ранее заполненная разноцветными шатрами торговцев и гулом сотен голосов, сейчас пребывала в полной тишине. Все мои планы сводились к ожиданию, пока жизнь в этом месте не забурлит, и, чтобы скоротать время, я решил поспрашивать привратника про экспедиции или истории, связанные с лабиринтами.

Привратник поведал мне о масштабной экспедиции, предпринятой некогда вглубь этого лабиринта. Целая тысяча авантюристов высокого ранга отправилась туда, но лишь несколько сотен из них смогли вернуться, достигнув сорок третьего этажа. Самое поразительное в этой истории заключалось не в том, что авантюристы постепенно погибали в схватках с сущностями лабиринта по мере продвижения. Нет, впечатляло то, что почти вся эта, пусть и поредевшая, армия была уничтожена на сорок третьем этаже, который получил прозвище «Этаж Королей».

По словам привратника, группа провела несколько месяцев, блуждая по этому этажу в поисках прохода дальше. Однако, чтобы продвинуться, им требовалось пройти через так называемую Комнату Стража Лабиринта. В подобных комнатах или залах обитали невероятно могущественные существа, схватка с которыми считалась самоубийством, поэтому такие места обычно обходили стороной. Но поскольку другого пути не было, группа решила рискнуть, полагаясь на свое численное превосходство. Тысяча авантюристов против трех живых доспехов, казалось бы, могло обернуться успехом. Однако, по словам выживших, уже после десяти минут боя от их численного превосходства не осталось и следа. За какие-то десять минут погибло больше половины авантюристов, а оставшаяся часть решила отступить. Но даже из отступавших не все выжили, и уж тем более не все смогли преодолеть обратный путь к первому этажу.

Эта история произвела на меня глубокое впечатление, особенно стражи лабиринта. Я поинтересовался, были ли подобные случаи. Привратник рассказал о другом лабиринте, «Затопленных Пещерах», расположенном в провинции Азерхал, в которой я нахожусь. В этом лабиринте никто не поднимался дальше пятнадцатого этажа, поскольку там обитал так называемый страж области, который, в отличие от стражей этажей, не находился в отдельном зале, ожидая искателей приключений, а свободно перемещался по всему этажу. Этим стражем области на пятнадцатом этаже был дракон. Он в мгновение ока уничтожил почти целую экспедицию, организованную Империей в союзе с Гильдией Авантюристов и Арканумом. Туда отправились не тысячи, а сотни тысяч воинов, и всё лишь ради убийства дракона. Однако вся эта армия исчезла от одного лишь его дыхания; уцелели только те, кто сумел спрятаться. Эта история поразила и всколыхнула моё воображение. Ведь если бы я убил такого дракона, насколько сильно мои источники силы стимулировали бы моё развитие? Но пока этого дракона можно было оставить на потом – он никуда не денется.

Узнав, пожалуй, даже больше, чем я рассчитывал, и твёрдо зафиксировав в памяти необходимость однажды убить этого дракона, я понял, что достаточно скоротал время. До моего слуха уже начал доноситься гомон утренней суеты, и я направился в её центр, и с каждой минутой шума и движения становилось всё больше. Я начал осматриваться по сторонам, пока мой взгляд не остановился на ней – Серебряном Рыцаре, и направился к ней. В плане получения информации и покупки карт мой выбор пал именно на неё, так как мы уже в некотором роде знакомы. К тому же, мне нужно было прощупать почву о возможной вербовке Серебряного Рыцаря в род Хазенхел.

Серебряный Рыцарь сидела у костра, её поза была одновременно расслабленной и исполненной скрытой силы. Даже в доспехах её тело казалось воплощением соблазна. Её лицо сочетало в себе мягкость и резкость – высокие скулы, тонкий, чуть вздёрнутый нос, пухлые губы алого оттенка, будто подкрашенные дорогой помадой. Брови, изящно изогнутые, придавали взгляду лёгкую надменность, а густые тёмные ресницы оттеняли фарфоровую кожу.

Доспех её выглядел изысканным – созданным не для грубой схватки, а для поединка, где важны скорость и грация. Плотно облегал высокую грудь, подчёркивая каждый изгиб, а узкая талия резко контрастировала с округлыми бёдрами, скрытыми под коротким серебряным плащом, что был частью доспехов и начинался от поясницы, прикрывая заднюю часть девушки до колен, а переднюю скрывал до половины бедер.

Белые латные пластины с серебряной инкрустацией переплетались, словно застывшие морозные узоры. Наручи и поножи украшали витиеватые серебряные орнаменты, напоминающие сплетение ветвей, а на закрытом шлеме, что лежал рядом, где она сидела, чётко выделялся рельеф хищной птицы с распростёртыми крыльями – возможно, герб её рода или декорация, созданная мастером, на что я очень надеялся.

Когда она наклонялась, помешивая варево в котле, серебряная ткань плаща её доспехов скользнула в сторону, обнажив плотный чёрный комбинезон, скрывавшийся под доспехами. Уже одно это выдавало её пристрастие к эстетике – даже в бою она не отказывалась от изысканности. Материал, словно вторая кожа, облегал её ноги, подчёркивая каждую линию мускулов, каждое движение, исполненное скрытой грации. Она выглядела так, будто сошла со страниц рыцарской баллады – прекрасная, смертоносная и совершенно осознающая это.

Наше приближение, с Кармиллой, не осталось незамеченным. Я видел, как её взгляд – острый, словно клинок, но в то же время любопытный – скользнул по нам, но не остановил. Её губы изогнулись в лёгкой, почти незаметной улыбке, когда мы подошли ближе. Она встала, её движения были плавными и уверенными, даже в доспехах.

— Приветствую, — начал я, стараясь придать своему голосу небрежную дружелюбность.

— Привет, — ответила она. Её голос был нежным, но в нём чувствовалась скрытая сталь, некое требование внимания. — Вы вернулись из лабиринта достаточно быстро. Наверное, до второго этажа даже не дошли?

В её интонации сквозила легкая, почти игривая издевка. Она, очевидно, считала нас, новичками, ещё неспособными на что-либо серьёзное. Я подавил усмешку – её слова были словно легкий удар, призванный проверить мою реакцию, и я был готов ответить симметрично.

— До пятнадцатого, — спокойно произнёс я, наблюдая за ней. Я видел, как её идеальная, почти непроницаемая маска треснула.

Её глаза распахнулись шире, а пухлые губы слегка приоткрылись. Неверие, за которым следовал шок, а затем и растерянность, промелькнули на её лице.

— До… пятнадцатого? — повторила она, уже без всякой бравады, почти шепотом. В её голосе теперь звучало чистое изумление. — Туда и обратно. Вдвоём?

Она бросила быстрый взгляд на Кармиллу, которая стояла позади меня, как всегда безмолвная, с непроницаемым выражением лица, но я заметил, как её зрачки чуть сузились, словно она пыталась прочесть что-то в моём спутнике.

— Да, — подтвердил я, наслаждаясь её замешательством. — И, к слову, мне нужно попасть в Змеиные топи. А ещё — карта провинции Азерхал. Я готов купить её у вас за приличную сумму. — Я сделал жест рукой, словно отмахиваясь от мухи, демонстрируя, что деньги для меня не проблем — Кстати, я так и не представился. Я Сарэх, а это Кармилла, — кивнул я на свою спутницу и ученицу. — А какое ваше имя?

Она слегка нахмурилась, явно обдумывая мои слова о пятнадцатом этаже, но затем, словно вспомнив о своём статусе, гордо выпрямилась, высоко подняв подбородок.

— Я Рубия Диклайн, — произнесла она чётко. — Из рыцарского дома Диклайн.

Мой внутренний механизм анализа тут же включился. Рыцарский дом? Это слегка насторожило. Если она аристократка, пусть и низшего ранга, то с вербовкой могут возникнуть проблемы.

— Что значит «из рыцарского дома»? Вы аристократка? — спросил я, стараясь скрыть нотку разочарования.

На мой вопрос я увидел удивление, а затем лёгкую ухмылку, словно она забавлялась моей наивностью.

— Дом означает, что моя семья служит аристократам, имея особые привилегии среди других подданных. Мы — меч и щит для тех, кому присягнули.

Теперь я понял. Рыцарские дома и подобные структуры – это что-то вроде вассалов знати, но с самоуправлением и собственными традициями. Это не означало, что Рубию нельзя переманить, но требовало более тонкого подхода. Сначала нужно было её раскрепостить, создать иллюзию моей простоты и открытости.

— Рубия, вы знаете, где Змеиные топи? И что насчёт карты – продадите? — Я вернулся к практическим вопросам.

Она кивнула, отходя к своим вещам.

— Вижу, вы не местный, — сказала Рубия с лёгкой усмешкой, выуживая из походной сумки свёрток пергамента. — Конечно, вот карта провинции. Она мне не особо нужна, можете забрать даром.

Её щедрость заставила меня слегка удивиться. Возможно, она пыталась произвести впечатление или просто считала это малостью.

— Очень вам признателен, — сказал я, беря карту. — А что насчёт Змеиных топей? Можете рассказать?

— Зря вы туда идёте, — ответила Рубия, подходя обратно к котлу с супом и помешивая его черпаком. Её голос стал серьёзнее. — Там опасно. В Змеиных топях – вечный туман из-за болотистой местности, а ещё там обитают гигантские змеи, которые плюются кислотой. Туда соваться рискуют только алхимики.

Услышав про алхимиков, мой интерес вспыхнул с новой силой.

— И что нужно алхимикам от Змеиных топей? — мой голос был спокойным, но внутри я уже предвкушал новые возможности.

Она постучала черпаком по котлу, создавая звонкий металлический звук.

— Ингредиенты, конечно же. Железы и сердца этих змей стоят дорого. Из них варят качественные зелья.

— Качественные зелья… — Я подавил усмешку, зная, что если в ингредиенте нет маглементов, значит, этот ингредиент только делает хуже, а маглементы были только в растениях. Да, за всё время в этом мире – меньше месяца с выхода из пещеры – я не видел ни одного действительно качественного зелья. Всё, что я видел до сих пор, было не более чем крестьянскими отварами, которые местные алхимики называли «великими открытиями».

Узнав достаточно, пришло время для попытки вербовки. Хотя бы понять, есть ли шанс заполучить Серебряного Рыцаря – Рубию Диклайн, в род герцогини Хазенхел. Конечно, если герцогиня согласится подписать магический контракт и сотрудничать со мной.

— Рубия, — начал я, внимательно изучая её глаза и выражение лица, пытаясь уловить малейший намёк на колебание или скрытую проблему. — Я хочу предложить вам перейти на службу в другой род. Герцогский.

От моей прямой, почти бесцеремонной постановки вопроса её челюсть слегка опустилась от шока, а ответ не заставил себя ждать. Её тон стал резким, в нём явно читалась агрессия, мгновенно сменившая прежнюю лёгкость.

— Что вы такое говорите, Сарэх? — Её голос сочился металлом. — Я не глава дома и такие решения не принимаю. Моя семья присягнула роду Вантеров. Решение было принято Отцом. Даже если бы я была главой, мой ответ был бы категорическим «нет».

Категорично. Это было ожидаемо, но её непоколебимость всё равно впечатляла. Однако я не сдавался. Каждый человек имеет свою цену, свою боль, свою мечту.

— Я мог бы создать для вас зачарованные доспехи, о которых местные артефакторы даже не мечтают.

Ноль реакции. Её взгляд оставался жёстким, наполненным возмущением.

— Может, вас интересуют знания о магии? Я обладаю ими и могу очень много о ней рассказать. Куда больше, чем собрано во всех библиотеках этой империи, — я слегка повысил голос, чтобы подчеркнуть значимость.

Она всё так же смотрела на меня строго, явно желая, чтобы я ушёл. Её стойкость была почти осязаемой.

— Или, может, я смогу помочь в другом. Например, вылечить тех, кто болен в вашем доме. Даже восстановить утраченные конечности.

Попадание в цель.

Я понял это по её зрачкам, которые резко расширились, и лёгкому, почти незаметному движению губ на словах «вылечить» и «восстановить конечности». Её идеальная маска наконец дала существенную трещину. Её гордость сражалась с чем-то глубоким и личным.

— Видите ли, я алхимик. Причём не местный. В отличие от ваших алхимиков в этой империи, где все открытия и знания строго контролируются коллегиями, я знаю куда больше.

Гнев Рубии немного отступил, теперь она слушала с неподдельным интересом. Любопытство смешалось с чем-то похожим на отчаяние.

— Я могу восстановить утраченные конечности, излечить от паралича. Да что там – я могу даже восстановить внутренние органы. И для меня это не такая большая проблема, как для ваших врачевателей, которые десятилетиями изучают древние свитки, чтобы понять, как приготовить хоть какое-то полезное зелье. Мои методы и знания на ином уровне.

Я медленно развернулся к ней спиной, не сомневаясь в своём превосходстве. Это всегда был мой жест, когда я чувствовал себя полностью на коне, когда был уверен в своей безопасности и в том, что переиграл оппонента. Я позволил ей увидеть мой затылок, демонстрируя своё пренебрежение к её дальнейшим возражениям.

— Думаю, вам нужны доказательства, Рубия. Поэтому советую понаблюдать за герцогским родом Хазенхел. Конечно, если герцогиня согласится на моё предложение, — я сделал паузу, позволяя ей обдумать каждое слово. — И когда вы увидите, что дела этого рода идут в гору – нет, не просто хорошо, а великолепно – приходите. И тогда, возможно, я сочту вас достойной… если, конечно, вы ещё будете мне нужны.

С этими словами я на шаг отошёл от неё, а затем направился к спуску с горной площадки, оставив Рубию наедине в лабиринте мыслей, которые, я был уверен, пожирали её изнутри.

Я намеренно сказал, что в будущем она может быть мне не нужна, чтобы подогреть её интерес, придать моему предложению срочный характер, заставить её действовать. Для неё это было бы не просто шансом, а уникальной возможностью, которая могла исчезнуть в любой момент.

Я направился вниз к спуску с плато. Спускаясь с гор, я направился в Запретный лес, к Пещере возрождений. По пути, шагая по ступеням, высеченным из камня, я внимательно изучал карту провинции Азерхал, которую Рубия так легко отдала.

На ней были отмечены и Змеиные топи, и Запретный лес, и даже туманные очертания других мест интереса. Но больше всего меня поразил масштаб провинции Азерхал. Она была гигантской, занимая территорию, сравнимую с небольшим королевством из моего старого мира. Тогда какой была территория империи, которая управляла такими провинциями, и сам континент, на котором эта империя находилась? Моё воображение рисовало бескрайние просторы, скрывающие ещё невообразимые тайны и опасности. Эта карта была не просто куском пергамента; это был новый горизонт возможностей, который ждал меня.

Глава 7

Каменхольм. Особняк герцогского рода Хазенхел. Герцогиня Розария Хазенхел.

Розария сидела в своем кабинете. Утренний свет проникал сквозь высокие окна, заливая пространство мягким сиянием и подчеркивая атмосферу изысканной аристократии и сосредоточенного делового настроя, которую слуги тщательно поддерживали каждый день. Однако мысли герцогини были далеки от уюта и порядка: вот уже несколько дней она перечитывала письмо, магический контракт и сложный договор, оставленные Сарэхом.

Мысли о том, что будет, если она согласится на все эти условия, выглядевшие весьма заманчиво, то и дело прерывались размышлениями о том, каков Сарэх на самом деле. Одно дело – письмо, по которому трудно понять характер человека или, в случае с Сарэхом, не-человека – тут пока было неясно. Совершенно другое – личный разговор, где можно увидеть поведение, жесты, манеры, чтобы лучше узнать личность. Это касалось самого Сарэха, но особый интерес и вместе с тем некоторое опасение вызывал магический контракт – штука тоже необычная, пугающая и интригующая.

Как и было предложено Сарэхом в письме, чтобы убедиться в действенности этих магических контрактов, Розария и её верный союзник Валериан решили провести эксперимент. Следовало начертить всю магическую структуру на одной стороне листа бумаги, а на другой – написать условия договора и заключить его с кем-нибудь из слуг. Они так и поступили. Результат оказался в точности таким, каким его описал Сарэх.

В контракте, составленном герцогиней, было две стороны: она и её личный рыцарь Райланд, который вызвался добровольцем нарушить условия. Сначала герцогиня попросила Райланда начать думать о попытках её убийства, но ничего не произошло. Затем приказала ему попытаться напасть. Райланд сделал это, выхватив меч и размахнувшись им, но остановился на полпути. Снова ничего. Валериан прокомментировал этот провал, сказав, что Райланд не хотел наносить вред герцогине, а значит, и истинного намерения не было. Поэтому в следующий раз Розария надела защитный артефакт, чтобы Райланд её не ранил, и когда рыцарь вновь размахнулся, имея при этом осознанное желание ударить клинком по герцогине, его тело охватили судороги в момент замаха.

Вот оно – произошло то, что описывал Сарэх: прямая попытка отклонения от условий контракта ударила по Райланду незамедлительно. Помимо судорог, он стал задыхаться, повалился на колени, хрипел, что его сердце словно сжимается в тисках, а потом всё прекратилось так же резко, как и началось. Это было устрашающее предупреждение: магия контролировала все условия соблюдения договора, и нарушать их было опасно для жизни обеим сторонам, если условия были обоюдными. Дальше Валериан и Розария не стали проверять, что будет, если Райланд снова попытается нарушить, так как Сарэх ясно написал, что от постоянных нарушений или попыток продолжения нарушения можно и умереть.

Этот эксперимент вызвал бурю эмоций как у Валериана, так и у самой герцогини. Валериан, как маг, был поражен гениальностью замысла, уникальностью формулы и её исполнением. Розария же, как правитель, была впечатлена этим невероятным инструментом для заключения вассальных и рабочих договоров, которые лучше не нарушать. Она даже на мгновение загорелась идеей, чтобы её слуги заключили такой договор с ней, но быстро передумала, осознав, что они ей и так безгранично преданы, а такая просьба могла бы показать, что она им не доверяет и посеять ненужные сомнения.

Когда все эти проверки были успешно завершены, Розария уже не сомневалась, что ей ничего не грозит, если она подпишет краткосрочный магический контракт, в котором говорилось о том, что ни она, ни Сарэх не должны вредить или препятствовать интересам друг друга в течение трёх месяцев с момента подписания. Это была лишь страховка для Сарэха, не более. Для неё же это был не просто символ согласия, а стратегический шаг – способ дать Сарэху понять, что она готова обсуждать дальнейшее, более масштабное сотрудничество.

Их совместное сотрудничество было подробно описано в основном магическом договоре из нескольких листов, где каждый пункт их взаимодействия был тщательно прописан. Сам документ, до прочтения, внушал Розарии опасения. Она боялась, что станет лишь марионеткой или жалкой женой-марионеткой для непонятного существа, отдав ему свой титул и влияние. Однако после ознакомления договор оказался куда более сбалансированным и дальновидным, чем она ожидала.

В нём не было требований брака, полного подчинения или следования безоговорочным приказам Сарэха. Напротив, всё сводилось к взаимопомощи, советам и обеспечению безопасности рода. Согласно этому договору, Сарэх должен был стать подчиненным герцогини, точнее, занимать роль советника и управляющего, пользуясь при этом всеми привилегиями герцогского титула. По сути, он должен был стать теневым главой рода. При этом ему нельзя было напрямую командовать главой рода, а только просить о чем-либо и давать советы и идеи по усилению положения Дома. Сама Розария, в свою очередь, также не могла отдавать Сарэху приказы. Но в спорных ситуациях последнее слово оставалось за ней как главой рода, и то она должна была убедить Сарэха, что следует действовать именно так, как она просит. Сарэх, в свою очередь, обременялся более строгим условием: если Розария сочтет его действия рискованными или провальными, то он должен был изложить свои планы в письменном виде, подкрепляя их доказательствами и фактами о том, что его действия могут принести роду выгоду.

В договоре было ещё много подобных моментов, касающихся целей, условий, обязанностей, а также вопросов безопасности. Отдельной темой было наследование места главы рода будущими потомками – вопрос, который для Сарэха, видимо, имел особое значение. Согласно договору, Сарэх лично должен был принимать участие в этом процессе, проводя своего рода экзамен и психологический тест, чтобы выявить самого достойного наследника, который не развалит род изнутри, а также подписывать магический договор с ним для дальнейшего сотрудничества.

Конечно, сама идея такого вмешательства в выбор наследника, а по идее, это будут её собственные дети, не нравилась Розарии, так как противоречила многовековым традициям знатных родов. Однако она не могла отрицать преимущества такого подхода. Ей были известны трагические истории, когда первенец, унаследовавший титул, оказывался глупым, морально разложившимся или попросту неспособным управлять обширными владениями, что приводило если не к полному краху рода, то к серьёзным политическим и экономическим проблемам. При этом второй или третий ребёнок могли обладать куда более острым умом и глубоким пониманием государственных дел, но их положение не позволяло им занять место главы рода. В этом свете проведение Сарэхом экзамена и объективной оценки казалось не нарушением, а скорее защитным механизмом, призванным обеспечить стабильность и процветание Рода. Это был способ обойти слепую приверженность традиции во имя выживания, что для Розарии было весомым аргументом.

Но если договор был приятным сюрпризом, то мысли о самом Сарэхе вызывали куда больше тревоги. Розарию впечатляли действия Сарэха, хотя они и не были идеальными. Случались ошибки – с аукционом, с Холли, с детьми Флэй и Финно – но эти ошибки либо оборачивались в пользу Сарэха, либо могли стать началом эффективных стратегий. Например, история с Четвертым Принцем, который никак не мог найти Азагора – то есть Сарэха – и теперь лишь ждал, когда тот придет в Имперский Банк обналичить квитанции, чтобы там его и задержать. Только вот Розария была уверена, что этот маг из другого мира уже наверняка придумал, как использовать эту квитанцию, чтобы водить за нос не только Принца, но и, возможно, весь Императорский Дом с его Коллегиями.

Розария вздохнула и посмотрела в окно, задумавшись о том, стоит ли. К чему это приведет? Ведь Сарэх не ограничится Азерхалом. Судя по словам Флэй, он не хотел мириться с правилами Коллегий и принадлежностью всех эффективных и инновационных знаний в алхимии, артефакторике, магии и других ответвлениях Императорскому Роду. Он не намерен подчиняться ни Императорскому Роду, ни Аркануму, который тоже вызывал его недовольство. Это пугало Розарию, поскольку предвещало не одну, а несколько войн.

Сначала – внутренняя политическая и экономическая война внутри провинции. Сарэх, вероятно, захочет ослабить влияние и мощь других родов в провинции. И сделает это при помощи своих знаний. Тот же метод автоматического наложения чар, о котором рассказывал Флэй, походил на сказку. Это могло в одночасье уничтожить рынок артефакторики, ведь установить низкие цены не было большой проблемой, особенно когда артефакты буквально «росли как грибы после дождя». А его алхимические навыки могли обрушить рынок зелий. Экономика многих знатных родов рухнет. Особенно пострадают герцогства Вантер и Блэвер – Вантер, специализировавшийся на зельях, от которого зависело 99% алхимиков Азерхала, и Блэвер, владевший всеми магазинов артефактов в Каменхольме.

Одновременно с этой «торговой войной» Сарэх будет восстанавливать и усиливать герцогскую гвардию. Если не лично, то по крайней мере поможет в этом. Он будет обучать как магов, так и воинов знаниям из своего мира. Эти знания были колоссальны для мира Розарии, но для самого Сарэха они были лишь основами о магии и эфире. Помимо этого, те же зелья, артефакты могут сильно усилить гвардию – только подумать: гвардия, где у каждого есть по несколько артефактов, зачарованные доспехи, зелья, от которых действительно можно получить пользу, а не разные побочные эффекты вроде диареи, головокружения и ещё чего угодно. К этому прибавлялось и незнание того, какими знаниями ещё обладает Сарэх, из-за чего было совершенно невозможно даже представить, что ещё он может «выкинуть».

И вот когда гвардия восстановится, точнее, вновь будет собрана и усилена, а экономика рода Хазенхел поползет вверх, даже полетит, в то время как у других родов она рухнет, тогда Сарэх начнет военные действия. Сначала вернет захваченные территории, принадлежащие роду Хазенхел, а после будет изматывать противников военными действиями. Возможно, даже и на политической внутренней арене Сарэх принизит аристократические рода, разрушит их планы и союзы.

А дальше, возможно, и вовсе объявит об отделении провинции Азерхал от Империи, основав свое собственное государство, а в роли правителя будет сама Розария. Это её пугало, хоть это и были лишь предположения. Только вот эти предположения имели место быть, имели место быть, особенно когда половина уже была частью планов и амбиций Сарэха.

Это сотрудничество пьянило Розарию. Влияние, богатство, сила. Раньше Розарию это не особо интересовало, когда она была графиней до замужества и когда о ней заботились её родители. Но после замужества, особенно с момента, как отравили её мужа, как её не уважали, пытались убить или пленить и насильно выдать замуж за какого-нибудь отпрыска, чтобы тот получил герцогский титул и земли, она поняла, что именно эти три вещи дают возможность: диктовать свои правила, быть в роскоши, внушать уважение. Поэтому сотрудничество с Сарэхом выглядело притягательным. Он уже ей помог, выкупив её имущество, что чуть было не продали на аукционе. А также Сарэха можно было настроить на особенно жестокие подходы против некоторых знатных родов, что унижали её и, наверно, были теми зачинщиками и основателями кампании, направленной против рода Хазенхел.

Вантер и Блэвер… Именно эти рода участвовали в разорении её собственного. И если Сарэх их уничтожит, она будет ему благодарна. Чувство опальной герцогини ещё осталось. Осталось и то, как на приёмах, балах и празднествах её всячески публично унижали, а она ничего не могла с этим поделать. Молодой герцог Аритон, за которого она вышла замуж, как и его род, был слаб, в отличие от тех, кто жил в Азерхале уже несколько веков.

Особую неприязнь Розария питала именно к этим двум родам. К роду Вантеров, к самому главе этого рода, Дарису Вантеру, она испытывала отвращение, ибо он более походил на ядовитую змею, чем на человека, своим поведением. Что не было удивительно, ведь его род занимался алхимией, и, возможно, он лично и создал яд, которым был отравлен муж Розарии.

Главу рода Блэверов, она не ненавидела так сильно, как его жену Нитли, а также её дочь Марис. Именно из-за них Розария терпела публичные унижения на светских приемах, и именно они всячески выставляли род Хазенхел в плохом свете. Всему виной было то, что герцог Аритон не женился на Марис, выбрав Розарию.

Сама Розария не была знакома со своим мужем Аритоном до замужества, но её родители были. Именно родители и выдали её замуж за Аритона; для него это была жена и безопасность, ведь Розария была графиней из другой провинции. Но для Розарии это было неприятно – она не хотела замуж по расчету, она хотела любви и всего того, что читала в романтических книжках. Однако реальность оказалась жестокой и показала ей, что между аристократами нет любви, только брачный договор, а любовь приходит позже. Что, впрочем, отчасти и случилось: немного узнав Аритона, Розария поняла, что он достаточно приятен, и испытывала к нему чувства. Но скорее она была исключением из правил, хотя об этом рано судить, так как если бы герцог не умер, возможно, он бы завел вторую жену, к которой питал бы больше чувств, чем к ней – обычная практика, о которой она была наслышана от своих подруг.

Розария подумала о детях, ведь в любом случае это важная часть рода. Без детей, без наследников род – это не род. А для детей нужен муж. Только где его взять, пока неясно. Тем более, муж ей будет нужен такой, который бы подчинялся ей, ведь она глава рода. Да и, возможно, мужа будет выбирать ей Сарэх, что будет подобно ситуации, когда мужа выбирали ей родители.

Вместе с этими мыслями Розария не хотела поступать со своими дочерями, если они будут, так же, как с ней поступили родители – выдать замуж по расчету. Только розария уже четко понимала, что иначе никак, и что это часть политических игр. И, возможно, Сарэх лично будет предлагать варианты, за кого выдать замуж её дочерей и на ком жениться её сыновьям. Это было пугающе, если все будет так, как она думала.

Розария встала и подошла к окну, рассматривая Каменхольм с третьего этажа своего особняка и вспоминая, как раньше было хорошо, когда она была ребенком. Хоть она и была третьей дочерью и пятым ребенком по счету, все-таки родители были любящими и выполняли все ее капризы. Естественно, были и плохие моменты, особенно в воспитании: этикет, бальные танцы, постоянная тренировка по поддержке ровной осанки, ходьбе – в общем, всему тому, что нужно будущей жене аристократа.

А сейчас никто не выполнит её капризов; не было того, на кого можно положиться, надеяться – ну, кроме Барса, Катарины, Райланда и Миланы. Только вот они слуги, а не герцоги и герцогини. Был ещё и Валериан, но он действовал в своих интересах и выражал благодарность Розарии. А теперь к ним присоединился и Сарэх, который может стать как раз тем, кто вытащит её из этого кошмара.

Разумеется, Розария понимала, что как только подпишет контракт и придет Сарэх, то он, будет ею манипулировать. Для начала он нагнетет обстановку, указывая на то, что именно он выкупил имущество её рода и именно он оставил немного денег, и без него Розария снова попадет в яму и нищету. Ведь нужны деньги, а как она их заработает в экономической блокаде Каменхольма? Ей просто ничего не дадут сделать: она не сможет ничего купить для перепродажи, не сможет развить гостиничный или ресторанный бизнес, на покупку кораблей и отстройку порта ей денег не хватит, а если хватит, то как только корабли покинут порт Каменхольма и отплывут на приличное расстояние, скрывшись с горизонта, то эти корабли потопят.

А вот Сарэх – он мог всё переиграть, и способов у него, наверное, было много. Так что, придя к выводу, что терять ей, по сути, нечего, Розария оглядела город в последний раз, направилась к столу с магическим контрактом и поставила свою подпись, наполняя чернила своей магией, ощущая, как невидимый ошейник затягивается на её горле.

Глава 8

Я направлялся к месту, откуда началась моя жизнь в этом новом мире – к Пещере Возрождения. Сам путь к ней я не помнил в деталях, но знал, что заклинание «Путеводитель» первого круга высшего порядка должно было помочь мне сориентироваться.

Это заклинание работало на основе мысленного образа желаемого пункта назначения, который я передавал магической структуре заклинания при помощи магической энергии для активации. К этому добавлялась память заклинателя о полном маршруте, по которому я когда-либо проходил, а также текущие визуальные данные – то, что я видел непосредственно перед собой. На основе совмещения этих данных оно прокладывало невидимую, но ощутимую для заклинателя тонкую магическую рябь, указывающую путь от текущей точки до следующей, не более чем в километре от неё. Единственным существенным ограничением заклинания было требование найти точное место, совпадающее с одной из точек маршрута, по которому я ранее следовал – в данном случае, отрезок пути от Пещеры Возрождения до выхода из Запретного Леса. К счастью, место, где мы с Кармиллой вышли из Запретного Леса, было мне хорошо знакомо, поэтому найти эту отправную точку пересечения маршрутов не составило труда. Сначала мы добрались до Врат Лабиринта, где я встретил Кармиллу, – они всё ещё были активны. Оттуда и до самой Пещеры Возрождения.

Способ перемещения по миру оставался тем же: необычным, но удивительно эффективным. Кармилла, подхватив меня на плечо, словно мешок картошки, мчалась с невероятной скоростью. Конечно, такой метод передвижения немного задевал мою гордость, но его эффективность значительно перевешивала все мои моральные неудобства и тонкие чувства собственного достоинства.

Уже на подходе я заметил знакомую расщелину. Поделился с Кармиллой, что именно из этой трещины в скале начался мой путь во внешний мир. Поведал ей, что внутри расщелины располагалась целая сеть пещер, в одной из которых я, по сути, воскрес, переродился или реинкарнировал – до сих пор не был уверен, какое из этих слов точнее всего описывало произошедшее со мной.

Едва мы вошли в расщелину и я сделал первый шаг, как горло ощутимо сжала знакомая магическая нить – безошибочный признак того, что контракт был активирован. Знакомые тонкие нити магии оплели мою шею, затягиваясь легким, но властным объятием. Это был недвусмысленный сигнал: герцогиня подписала контракт и готова встретиться со мной, чтобы обсудить детали наших взаимоотношений и, возможно, заключить полноправный магический договор. Я немедленно погрузился в энергетический план и увидел контракт: он принял форму свитка, покрытого мельчайшими рунами и пунктами, от которого исходили те самые нити, оплетавшие мою энергетическую оболочку. Эта новость не могла не радовать. Я был готов отправиться к ней прямо сейчас, но у меня оставались незавершенные дела. К тому же, мое долгое уклонение от встречи, несомненно, держало ее в напряжении, и ее нестабильное эмоциональное состояние могло сыграть мне на руку в предстоящих переговорах.

Закончив размышления о потенциальном союзе с герцогиней, я вернулся к текущим реалиям, главной из которых была добыча магецида – основной цели нашего прихода сюда. Продвигаясь глубже в пещеры, я сразу заметил отсутствие трупов гоблинов, которые обычно устилали проходы. Вероятно, их успел сожрать какой-нибудь падальщик, обитающий в этих местах, или, что более тревожно, значительно более опасное существо. Я с Кармиллой углубился в знакомые своды пещер, где и приступили к добыче магецида.

Пока Кармилла, используя свои руки, облаченные в перчатки техномагического доспеха, скрытые иллюзией, вырывала крупные друзы Магецида из неподатливой каменной породы, я не стоял без дела. Раз уж мы оказались здесь, стоило запастись и другими ценными материалами, а заодно проведать Астелис. Оставив Кармиллу сосредоточиться на физической работе, я направился вглубь пещеры, к подземному озеру, где покоилась Астелис. Она по-прежнему находилась под толщей чистейшей маны, восстанавливая свою божественную сущность. Проведя быстрый анализ, я был рад тому, что ее божественная энергия действительно уплотняется и становится все более материальной. Казалось, сама жидкая мана созидала для нее физический сосуд, способный удерживать ее мощную божественную сущность.

Убедившись, что с Астелис всё в полном порядке и ее божественной сущности ничто не угрожает, я достал из пространственного артефакта запас обычных стеклянных ёмкостей. Заранее продезинфицированные и очищенные заклинанием первого круга «Глубокое очищение», они были готовы принять жидкую первородную ману – чистейшую и самую плотную магическую энергию, что только можно найти, основываясь на моих знаниях.

Набрав примерно сотню литров этой бесценной жидкости, я направился в соседний зал, известный своими загадочными грибами эссенции. Я собрал по одному образцу каждого элемента. В скором будущем они, несомненно, мне понадобятся: я планировал создать целую ферму по производству ингредиентов, и эти грибы могут в этом значительно помочь. Судя по анализу, они обогащали почву и окружающую среду маглементами, и сами по себе являлись превосходным материалом для алхимии.

Когда грибы были аккуратно отправлены в пространственное кольцо, я поспешил обратно к Кармилле. Проделанная работа ей меня впечатлила. Получив достаточное количество материалов, которого хватит на долгое время, мы направились к выходу из Запретного Леса, используя наш привычный способ передвижения и периодически активируя заклинание «Путеводитель». Преодолев обратный путь всего за час, мы оказались на границе леса. Я достал карту, полученную от Серебряного Рыцаря, и попытался определить наше текущее местоположение, сверяясь с окружающей местностью.

Однако определить точное положение оказалось непросто: карта была слишком схематичной и сжатой, и вероятность погрешности в километр казалась слишком велика. Приблизительно определив наше местонахождение, мы двинулись в сторону Змеиных Топей, расположенных на северо-востоке. По моим прикидкам, путь до них пешком должен был занять около пяти дней – разумеется, для обычного человека, которому необходимы сон, перерывы на еду и умеренная скорость. Нам же с Кармиллой подобные ограничения были не нужны. Ее невероятная физическая сила и выносливость позволяли нам преодолеть это расстояние всего за четыре часа. Конечно, весь путь проделывала Кармилла, я лишь болтался на ее плече, изредка корректируя маршрут.

На месте я увидел необычную картину. Змеиные Топи оказались именно такими, как описывала Рубия, но я совершенно не предполагал, что переход от привычных лугов, лесов и полей будет столь резким. Это напоминало границу между совершенно разными мирами: вот я стою на освещённом солнцем поле, а в метре от меня – высокая стена густого, непроницаемого тумана, за которой простирается болотистая местность. Причём на вид это было так, будто мы уже находимся в самом центре трясины, а не на её краю.

Всё это аномальное явление моментально напомнило мне описания лабиринтов класса «Осколок» – абсолютно чужеродной среды, внезапно возникшей посреди знакомого ландшафта, со своими собственными, зачастую опасными обитателями. В данном случае, судя по названию и информации, что я знаю, главными «хозяевами» здесь должны были выступать гигантские змеи.

Кармилла тоже заинтересовалась этим странным местом. Она подошла вплотную к туманной завесе, осторожно протянула руку, касаясь этой призрачной преграды. В такие моменты, когда она сталкивалась с чем-то новым и неизведанным, её обычно непроницаемое лицо становилось удивительно милым – смесь лёгкой настороженности, искреннего любопытства и даже нотки детской наивности.

Я не стал долго задерживаться у границы, хотя искушение попытаться понять природу этого «стыка реальностей» было велико. Сделав шаг вперёд, я погрузился в туман, ступив на вязкую, сырую болотистую почву. Мы осторожно продвигались вперёд, углубляясь в эту чужеродную среду.

С каждым шагом атмосфера вокруг менялась, становясь всё более гнетущей и тяжёлой. Воздух здесь был влажным и плотным, пропитанным едким запахом гниющей растительности, застоявшейся воды и чего-то неопределённо-металлического, словно само пространство было пронизано чуждой магией. Туман плотной пеленой обволакивал нас, ограничивая видимость до нескольких метров и создавая ощущение клаустрофобии, отрезая от внешнего мира.

Под ногами чавкала жирная грязь, иногда с глухим бульканьем поглощая наши шаги. Слышались редкие всплески воды и еле слышные шорохи, словно что-то невидимое скользило среди скрытых туманом коряг и торчащих из воды трав. Время от времени доносилось низкое, гортанное кваканье – возможно, гигантских жаб, или же это были звуки гораздо более крупных и опасных обитателей этих мест. Казалось, каждый куст, каждое переплетение лиан скрывает в себе нечто зловещее, и невидимые глаза неотрывно следят за нами из глубины этой сырой, туманной бездны.

Внезапно Кармилла нарушила тишину, её голос был низким и напряженным:

— Позади нас… существо. — сообщила она мне, указывая в ту сторону, где, по ее мнению, кто-то был.

Я резко обернулся, но густой туман поглощал всё, что находилось дальше нескольких метров. Видимость была нулевой. Кармилла тоже ничего не видела, но для неё туман не был помехой: она слышала движение, чувствовала легкие вибрации в земле и даже улавливала едва заметный запах, несущийся по влажному воздуху.

Я вглядывался в одну точку, напрягая зрение, и медленно, но верно ощутил на себе пронзительный взгляд, который, казалось, шел прямо из этой мертвой пелены. Медленно, дюйм за дюймом, из тумана начал проявляться силуэт – темная, едва различимая точка, которая неумолимо приближалась к нам. Сначала она была размером с крупный валун, но с каждым мгновением росла, принимая всё более очерченные формы. Затем, сквозь клубящиеся облака, едва заметно проступили два вертикальных зрачка, горящих зловещим желтым огнем.

И вот, наконец, показалось само существо. Это была гигантская черная змея, чьи размеры внушали страх. Ее тело, покрытое угольно-черной, глянцевой чешуей, было настолько массивным, что казалось способным поглотить свет. Она бесшумно скользила по вязкой почве, издавая лишь еле слышный шорох чешуи. Когда она вытянулась вверх, принимая угрожающую позу для нападения.

Из ее приоткрытой пасти вырвалось низкое, шипящее дыхание, предвещающее беду. Пасть, раскрывшись шире, чем можно было ожидать от любого существа, была настолько огромной, что в нее без труда поместились бы две лошади. В глубине зияли гигантские, клыки, с кончиков которых медленно и угрожающе стекали капли густого, зеленоватого яда, растворяющегося в сыром воздухе.

Змея выглядела опасно, но я не испытывал страха. В превосходстве боевых навыков Кармиллы я был абсолютно уверен. Я указал на монстра пальцем и негромко, но твердо произнес:

— Кармилла, мне нужно ее убить. Оглуши эту тварь, чтобы я смог нанести последний удар.

Кармилла не раздумывала ни секунды. Резкий прыжок, мощный удар ногой с разворота прямо по черепу твари – и гигантская змея рухнула. Все произошло так стремительно, что ни чудовище, ни тем более я, ничего не успели толком осознать. Змея же после такого удара, очевидно, вообще перестала что-либо понимать; ее огромная голова, а затем и все массивное тело, которое секунду назад было предельно напряжено, с громким водяным шлепком повалилось на вязкую болотистую почву.

Я подошел вплотную к оглушенной твари и использовал заклинание первого круга высшего порядка – «Ледяная Пуля». Усиленная «Ледяная Пуля», пронзила глаз чудовища, проникла глубоко в мозг и окончательно убила его. В тот же миг, когда жизнь покинула змею, я повалился на землю – часть энергии ее души хлынула в мою. Моя душа, пока еще слабая и фрагментированная, легкое покалывание и резкий, но желанный прилив чужой силы. Кармилла, заметив это, тут же оказалась рядом, ее обычно безучастное лицо исказилось тревогой и она опустилась на колено рядом со мной.

— Мастер Сарэх, что с вами? — ее голос был непривычно обеспокоенным.

— Все в порядке, Кармилла, — ответил я, стараясь говорить ровно, — ничего страшного не произошло. Просто небольшой прилив энергии.

Она заметно успокоилась после моих слов, но не отошла от меня ни на шаг. Я уже начинал приходить в норму и вскоре смог встать на ноги, ощущая легкую, но желанную свободу – моя душа чуть-чуть восстановилась. Однако этого было ничтожно мало. Духовная энергия одной подобной твари слишком ничтожна для полноценного восстановления целой души, как я ее представлял, когда впервые осознал свой энергетический план, будучи еще учеником академии в своем родном мире.

Разумеется, тратить время на полное восстановление души я не собирался. Как я и планировал ранее, моя душа была условно разделена на десять осколков, и сейчас мне требовалось восстановить один из них. Поняв, что для восстановления души мне потребуется убить огромное количество местных обитателей, а возможно, и полностью истребить их вид в этих топях, я начал думать, как сделать это максимально эффективно.

Вся стратегия сводилась к физиологии змей, а точнее – к их уникальному органу чувств: термальному зрению. Моя задача была создать источник тепла, который эти существа могли бы заметить издалека, даже сквозь густой туман. Для начала, при помощи заклинания первого круга «Каменный Сдвиг», я сформировал из болотистой почвы ровную платформу, а затем, чтобы придать ей прочность, использовал заклинание первого круга «Укрепление Горной Породы». Ещё одним «Каменным Сдвигом» я очистил поверхность платформы от растительности. Оглядев полученную площадку размером десять на десять метров и убедившись, что пространства достаточно, я приступил к созданию магической структуры. Используя тот же «Каменный Сдвиг», я вырезал в земле канавки, формируя сложную магическую структуру. Далее последовала стандартная процедура ее активации: я рассыпал по линиям структуры крошку обычного магецида, а в центральные ячейки, предназначенные для питания магической энергией, поместил магецид и в другую ячейку – дополнительно элементальный магецид огня, чтобы обеспечить максимально эффективную выработку тепла.

Прежде чем активировать конструкцию, я наложил на нас два временных заклинания первого круга типа зачарования высшего круга: «охлаждение» и «жароустойчивость», чтобы мы не сварились. Когда все было готово, я активировал магическую конструкцию, запустив простой, но эффективный процесс. Из центра магической структуры вверх, на высоту около трех метров, поднялся небольшой луч. Затем появился один сгусток пламени, потом второй, и вскоре они уже кружились в воздухе, создавая яркую видимость активного движения. Свет от этих сгустков был тусклым, едва проникающим сквозь пелену, а жар – то интенсивное тепло, которое они выделяли – мгновенно начало взаимодействовать с влажной и охлажденной поверхностью топей. Это вызвало бурное испарение воды с болотистой почвы и открытых участков воды.

Образовавшийся горячий, насыщенный водяной пар, поднимаясь вверх, тут же встречался с переохлажденными, уже насыщенными влагой слоями туманного воздуха. Резкий перепад температур и избыток влаги в воздухе приводили к ускоренной конденсации этого нового пара. Туман вокруг платформы стал еще плотнее, словно сгущаясь в непроницаемую, кипящую молочную пелену, отчего видимость в этом участке практически исчезла. Спустя считанные секунды Кармилла, чьи чувства были куда острее моих, сообщила, что приближаются существа. Ее голос звучал ровно, перечисляя цифры: «Два… Шесть… Одиннадцать…»

Глава 9

— Двенадцать, — ровно сообщила Кармилла, завершая отсчет.

И вот, первые две змеи стали отчетливо вырисовываться в плотном тумане, а затем показались и их глаза – два горящих желтых огонька, устремлённых на два кружащихся сгустка пламени над нами. Поняв, что огненные сгустки несъедобны, их внимание быстро переключилось на Кармиллу. Девушкой, она была красивой, но в глазах этих хищников, должно быть, выглядела еще весьма аппетитной добычей. Однако наблюдали они недолго. Резкий рывок Кармиллы – и одна змея была мгновенно убита ударом ноги. Вторая, оглушённая, была добита уже мной.

— Кармилла! — произнес я недовольным тоном, глядя на её стремительные и, увы, порой излишне эффективные движения. — Не убивай их! Их смерть не принесёт пользы твоей душе, она и так цельная и достигла предела, готова к вознесению.

— Извините, мастер, — ровным голосом ответила она, одновременно оглушая другую змею стремительным ударом. — А что значит «готова к вознесению»? — произнесла она, подбегая ко мне и ловко подхватывая на руки, тем самым спасая от третьей змеи, которая уже готовилась атаковать меня сзади.

— Твоя душа готова стать божественной, — сказал я в тот момент, когда она ставила меня на землю. — Ты готова стать полубогиней, — закончил я говорить, выпуская очередное заклинание — «Ледяную Пулю» — прямо в глаз оглушённой змее, получая новую порцию духовной энергии.

— А как мне вознестись? — поинтересовалась Кармилла, нанося оглушающий удар по той змее, от которой только что меня спасла, и вновь лишая меня энергии, убивая тварь.

— Не знаю, — честно ответил я, направляя заклинание на очередную оглушённую змею. — Мне известно лишь, что когда душа становится очень сильной, она может стать божественной, и можно пройти ритуал вознесения, — говорил я, получая очередную порцию энергии. — А вот как начать это вознесение и каков сам процесс, мне неизвестно.

— Ясно, — коротко ответила Кармилла, ловко уклоняясь от броска ещё одной змеи и контратакуя ударом в висок.

Наши разговоры сошли на нет, сменившись монотонным ритмом: приманка, рывок Кармиллы, оглушение, мой финальный удар, прилив энергии. Каждая убитая змея приносила лишь мимолетный, почти незаметный толчок в моей душе, лишь крошечную каплю в бездонный колодец. Ощущение того, как медленно шло восстановление, начинало давить, несмотря на кажущуюся эффективность нашей стратегии. Вскоре змеи кончились – всего было убито двенадцать особей, из которых двух прикончила Кармилла, и они никак не усилили мою душу.

Просто так ждать новых противников я не хотел, а потому мы начали разделывать туши змей. Мы снимали чешую, доставали их сердца. Мне они нужны в основном для химерологии, а местные алхимики ценили их сердца и кровь в качестве ингредиентов. Вот только маглементы содержатся только в растениях. Даже сейчас, проанализировав их, я не обнаружил ничего, что могло бы помочь в изготовлении зелья. Складировал я всё это в пространственные кольца даже без контейнеров для хранения, как и кровь, которой наполнял пространство артефакта. Всё равно время в пространственных артефактах не оказывает влияния: даже еда может оставаться свежей и горячей вечность, а пространство внутри этих артефактов абсолютно стерильны.

Пока я изучал и разделывал змей вместе с Кармиллой, к нам приползло ещё несколько, и на этом всё. Мы уже убили двадцать одну, но этого было недостаточно. Чем сильнее становилась моя душа, даже на один процент, тем экспоненциально больше энергии ей требовалось.

По моим подсчётам, после первой змеи я восстановил 0,8% своей души. Сейчас, после убийства остальных, хотя я мог бы убить еще две, если бы удары Кармиллы были слабее, я восстановил лишь 0,7%. Скоро это число будет уменьшаться ещё сильнее. Кармилла, заинтригованная вознесением и всем, что сейчас происходило, а также имела желание узнать, почему я жаловался на то, что процесс восстановления души затянется, попросила рассказать ей подробней про душу и почему энергия от змеи стала меньше.

Дело в том, что моя душа – это не просто пустая ёмкость, которую нужно заполнить; она постоянно растёт, становится всё более сложной и плотной по мере поглощения энергии. Я попросил Кармиллу представить, то что вода льётся в постоянно расширяющийся сосуд: сначала маленькая струйка быстро поднимает уровень, но чем больше становится сосуд, тем меньше заметен приток объёма воды. Так и с моей душой: хотя я всё так же поглощаю фиксированные 0,72% от общей силы души прекратившей существование сущности, для достижения каждого следующего процента восстановления ей требуется всё больше энергии. Змеи не стали слабее; просто моя собственная душа набрала силу и стала намного требовательнее.

Подобная участь ждала меня и в отношении источников магии и эфира при развитии в этажном лабиринте «Зал рыцарей»: как только они перейдут на новый круг, энергии будет необходимо больше, а получаемая от противников не изменится.

Я попросил её не развивать эту тему дальше, так как все эти души, божественные энергии не были моей специализацией.

Закончив с разделкой и разговорами и подождав ещё минут десять, я понял, что в радиусе километра или двух, змей больше не осталось. Поэтому, деактивировав магическую структуру и забрав все компоненты, мы направились ещё дальше вглубь Змеиных Топей. Помимо привычных змей, здесь начали встречаться пиявки, а также гигантские летающие насекомые, напоминавшие одновременно стрекоз и скорпионов.

Пиявки выглядели как черные, пульсирующие сгустки плоти, похожие на червей с большим круглым ртом, усеянным зубами. Ничего интересного, даже при детальном изучении, они собой не представляли.

А вот летающие стрекозы были куда любопытнее. Вместо четырех крыльев у них было шесть, а на хвосте красовалось огромное жало, напоминавшее скорпионье, с которого сочился яд. Этот яд был единственной ценностью, которую можно было из них извлечь, но было и кое-что еще. Эти существа обладали высокой мутационной способностью – они могли легко эволюционировать, если это было необходимо для их выживания. Эта особенность была куда ценнее яда, и именно из-за нее я стал складывать целые тела этих стрекоз в пространственный артефакт для дальнейшего использования в химерологии.

Химерология – смежная ветвь алхимии, о которой в этом мире, возможно, даже не имели представления. Хотя, может, и имели, но скорее в области тёмной химерологии, где созданные химерологами существа становятся дикими чудовищами, а сами тёмные химерологи нарушают все моральные нормы, особенно когда их навыки касаются людей и других разумных рас. Я же был специалистом в белой химерологии, который преследовал мирные цели и ставил во главу безопасность и этику, особенно при работе с людьми. Например, белый химеролог мог улучшить качества домашних животных на несколько поколений, делая кур крупнее и плодовитее. С людьми же работа велась в основном для улучшения физических качеств, но без перегибов: лёгкое усиление тела или даже серьёзное, создавая идеальных воинов под два метра ростом с усиленной реакцией и обостренными чувствами, с согласия пациентов. Восстановление органов, частей тела, омоложение. В общем, только усиление уже имеющегося тела и малые изменения в нем, а не пришивание к нему головы медведя, пяти рук зомби и прочие ужасы, превращающие нормально живое существо в ночной кошмар постоянно испытывающий боль.

И для таких манипуляций в химерологии нужны были либо пациенты с высокой способностью к мутации, либо тела других существ, из которых эту самую способность можно было извлечь. Конечно, не саму способность, а экстракт, который, при введении в тело, временно позволял проводить генетические и физические изменения.

Идя дальше, охотясь еще и на этих стрекоз, неумолимая влажная пелена тумана окутывала нас со всех сторон, проникая в каждый уголок пространства, словно живое существо. Воздух был вязким, пропитанным терпким запахом гниющей листвы и затхлой воды, обволакивая несуществующие легкие и оставляя горьковатый привкус сырости. С каждым шагом чавкающая грязь под ногами становилась всё глубже, а невидимые капли тумана оседали на поверхности, создавая ощущение постоянной, липкой влажности.

Внезапно, сквозь монотонное кваканье жаб и шелест листьев, до нас донесся низкий, но мощный шорох – звук, от этого звука задрожала сама земля под ногами, передавая вибрации через влажную почву, добираясь до моих костей, вызывая отвратительное покалывание. Воздух вокруг нас сделался тяжелым, словно сгустился от страха и миазмов древнего болота, приправленных терпким, металлическим запахом крови.

Поначалу я не мог понять, что это, а Кармилла рядом со мной резко напряглась. Её взгляд был устремленный куда-то в непроглядную глубь тумана, стал напряженным и встревоженным.

Я ощутил его – не в физическом теле, в самом ядре моей души, в тех едва формирующихся основах моей сущности: иррациональный, первобытный страх. Это было предчувствие чего-то колоссального, древнего, выходящего за рамки моего понимания, нечто, что заставляло само моё сознание инстинктивно сжаться желая уменьшиться до невидимой точки. Мои эфирные нити, которые по сути и являлись мышцами и моей движущей силой, ощутили неконтролируемый порыв к бегству, но были скованные парализующим ужасом. Моя душа, кричала о спасении.

Звук нарастал, превращаясь в сырой, тошнотворный скрежет, словно гигантские камни терлись друг о друга, или что-то немыслимо огромное волокло свое тело по вязкой, чавкающей грязи. Воздух вокруг нас сделался тяжелым, словно сгустился от страха.

И вот сквозь клубящуюся массу тумана наконец показалось само существо. Это была гигантская змея, чьи размеры внушали не просто страх, а оцепенение. Её тело, покрытое чешуёй глубокого темно-фиолетового оттенка, было настолько массивным, что, казалось, поглощало свет, делая окружающий туман ещё гуще. Она медленно, тяжело скользила по вязкой почве, издавая тот самый громкий, влажный шорох чешуи подкрадываясь к нам с неумолимой мощью. Когда она вытянулась вверх, принимая угрожающую позу для нападения, я понял, что даже не могу охватить взглядом всю её немыслимую длину. Пасть этой твари могла поглотить не просто крестьянский дом, а целый военный корабль – даже не бриг или фрегат, а полноценный линейный! А когда она раскрывалась, скрывая ослепительно-фиолетовые хищные глаза и обнажая клыки, казалось, в её глотке могла бы уместиться целая флотилия таких судов. Из её приоткрытой пасти вырвалось низкое тяжелое шипение, предвещавшее беду. По сравнению с ней все предыдущие змеи казались ничтожными червяками.

Я не знал, как поступить: бежать или сражаться с этой тварью. Конечно, сражаться могла только Кармилла, я же буду обузой в этой схватке, но все-таки какая мощная душа сейчас была передо мной, какой экземпляр, а ее органы, она наверняка обладала особыми магическими свойствами, а чешуя прочностью, так что думать было не о чем.

— Кармилла, — резко бросил я, не отрывая взгляда от угрожающей тени, — рань её смертельно, но так, чтобы я сам мог нанести последний удар. И покажи мне, на что ты способна. Если что-то пойдёт не так, хватай меня и беги прочь от неё.

Кармилла лишь коротко, хищно кивнула. Вместо привычного клинка в её руках материализовалось ее техномагическое алое копьё с мерцающим синим светом энергетическим лезвием. Словно молния, она рванула вперёд. Пара немыслимых, почти мгновенных прыжков – и я услышал лишь едва уловимый шипящий звук, словно сам воздух рвался в клочья, и в следующий миг… Десятки глубоких рваных ран покрывали чешуйчатое тело змии, и из них фонтанами, пульсирующими струями хлестала тёмная густая кровь. Я моргнул, пытаясь осознать увиденное. Как? Как она сделала это так быстро? Мне показалось, что прошло не более секунды, а Кармилла уже стояла неподвижно, её энергетическое копьё медленно рассеивало туман передней.

Но не успел я до конца осмыслить это чудо скорости и разрушения, как огромное тело змеи, словно подкошенное, начало заваливаться прямо в мою сторону. Рефлекторно я начал пятиться назад, спотыкаясь о неровности земли.

Иррациональная, но острая паника начала подступать к моему эфемерному горлу. Не то чтобы я испытывал страх смерти – я уже умирал, – но мысль о том, что эта исполинская туша, особенно её чудовищная голова, не просто раздавит моё условное тело, а стерёт мою зарождающуюся душу, закончив мои похождения в этом новом мире, которые даже не успели толком начаться, была невыносима.

В спешке я не заметил глубокого углубления, наполненного холодной водой, и оступился. Резкий всплеск, и я, потеряв равновесие, рухнул. Встать не было ни времени, ни возможности. Тело змеи продолжало неумолимо крениться, загораживая мне обзор, и я, начал отчаянно отползать назад, чувствуя, как её тень накрывает меня.

— Кармилла! — прокричал я. В тот же миг её руки подхватили меня, словно лёгкую куклу.

Раздался оглушительный БАМ! – сокрушительный удар, сотрясший саму землю и заглушивший все прочие звуки. Это была та самая змея, наконец-то рухнувшая с грохотом, заглушающим даже мой собственный хриплый выдох. Когда я вновь «открыл глаза», мир вокруг был окутан густой, едкой пылью, поднятой от удара. В воздухе витал запах крови.

Кармилла уже бережно опускала меня на ноги. Я огляделся по сторонам, пытаясь осознать, что только что произошло, и понять, где я нахожусь. Осмотрев горизонт и поняв, что я немного выше, чем земля передо мной, глазами я посмотрел под ноги, и я отчетливо различил темно-фиолетовую чешую. Затем я медленно обернулся, и мой взгляд зацепился за глаза древнего существа. В них ещё теплился признак жизни – они были полны ненависти и жгучего желания сожрать нас. Я немедля применил заклинание «Ледяная пуля», выпустив несколько зарядов ей прямо в глаза, не желая чудесного восстановления змеи или его последней попытки убить нас. Целясь в одну точку, я смог наконец-то прикончить эту тварь.

В тот же миг, как последние искры жизни покинули её древние глаза, мой мир не просто погрузился во мрак – он взорвался внутри меня. Сила поглощённой души была настолько колоссальной, что мой разум, моя едва сформировавшаяся сущность оказались на грани коллапса. Я ощутил не просто темноту, а ослепляющий поток энергии, который грозил разорвать меня на части. Тысячи голосов, образов, ощущений, принадлежавших этому древнему хищнику, хлынули в мою душу, переплетаясь с моими собственными фрагментами, вызывая ощущение абсолютной перегрузки.

Глава 10

Моя жадность обернулась катастрофой. В мой разум, охваченный паникой от переполняющего потока, пришла единственная, отчаянная идея: начать формировать эфемерный каркас прямо здесь и сейчас. Другого выхода просто не было. Я опрометчиво, но не видя иного пути, начал формировать эфемерные нити, задействую магию, эфир и ту часть души гигантской змеи, которая ещё не успела полностью ассимилироваться и расширить мой энергетический план, но уже была его частью. На каждую нить энергии тратилось немного, что при нынешнем притоке казалось каплей в огромном океане.

Объединять воссозданные нити с общим эфемерным каркасом в таком состоянии было невозможно – требовалась ювелирная точность, а о ней не могло быть и речи. Зная, что нити можно перестраивать и перемещать в энергетическом плане, я стал лихорадочно их создавать «на запас», намереваясь разобраться с интеграцией позже. Я создавал по две, а то и по три нити одновременно, но это мало что меняло: даже с учётом того, что моя душа становилась сильнее, а энергетический план – он же пространство души – активно расширялся, приток энергии оставался подавляющим.

— Сколько лет было этой твари!? — выкрикнул я, мой голос вибрировал в воздухе, смешиваясь с учащённым дыханием Кармиллы, которая, не понимая происходящего, заметно волновалась.

Кармилла – идеальное оружие Дарлов – проявляла эмоции. В этом безумном хаосе я вдруг почувствовал что-то похожее на удовлетворение: моя ученица стала выражать чувства ярче и чаще в последнее время.

Меня это радовало, ведь всё больше в последнее время я видел в ней ребёнка. Хотя, возможно, ей было больше лет, чем мне, но всё своё прошлое время она провела в стазисе, а вне его участвовала в невероятных, масштабных битвах против бесчисленных существ Роя в разных мирах, о которых она мне рассказывала.

Поэтому за время, проведённое с ней, с этим ребёнком, который не знал всех тонкостей мира, его интриг, обмана и сложных взаимоотношений между людьми, она стала для меня больше, чем просто оружием, находящимся рядом со мной, в обмен на мои знания и помощь в освоении этого нового для неё мира, она превратилась в дочь – в ребёнка, которого у меня никогда не было в прошлой жизни.

Больше думать о Кармилле не было сил. Ситуация не менялась, и чтобы хоть как-то с ней совладать, я решил попробовать усилить уже имеющиеся нити эфемерного каркаса и создавать сразу более прочные. Идея родилась из аналогии: эфемерный мышечный каркас – это подобие мышц, а мышцы могут становиться больше, плотнее, прочнее. Идея наполовину провалилась: взаимодействовать с уже сформированными «мышцами» требовалось в нормальном, спокойном состоянии, а не в моём текущем, граничащем с бредом и смертью. Зато формировать новые эфемерные нити, делая их прочнее, я смог. Я так же создавал по две-три нити за то же время, но энергии души на них уходило заметно больше.

Наконец ужасающий приток прекратился так же резко, как и начался. Всё было позади. Моя душа стала сильнее и требовательнее, поэтому душа этого древнего существа, что ещё наполняла мой энергетический план, который значительно увеличился в размерах и продолжал активно расширяться, уже не давила на меня своей силой. Сознание прояснилось. Я слышал тревожный голос Кармиллы, но не мог разобрать слов, под её бормотание я поднялся, отряхнул одежду, затем, я спокойно сказал:

— Да… — выдохнул я. — Слишком слаба моя душа. Едва не погиб по-настоящему. Вот что бы ты делала, останься одна?

Кармилла, чье лицо было прямо возле моей маски, на мгновение замерла. Её обычно непроницаемые черты исказила растерянность. — Я… — она не нашла ответа. — Мастер, прошу, больше не рискуйте так.

— Это была жадность, Кармилла. Глупая, чистая жадность, — я подошел к краю змеиной морды, глядя вниз на болотистую почву.

— Но я думала, вам не свойственны такие эмоции, — сказала она.

— Эмоции — часть любого существа, — ответил я, поворачиваясь к ней, стоя у края морды. — От них не сбежать. Даже моя неживая природа лишь подавляет их, но не искореняет. Иногда они прорываются.

Она молчала, обдумывая мои слова. Затем, сменив тему, спросила: — Что будем делать с… этим? — она кивнула на тушу.

— Трофей, — произнёс я. — Я создам пространственные артефакты, а ты разделишь тушу, позже разберусь, как ее можно будет использовать.

Кармилла кивнула и, подхватив меня, легко спрыгнула на землю. Далее она сделала вертикальный взмах копья и активировала некоторые чары. Из ее техномагического оружия вырвался тонкий сгусток энергии, словно острая пластина, которая с хирургической точностью разделил голову змеи от тела голову.

Но Кармилла не спешила уходить и наблюдала, как я создаю магическую структуру для автоматического нанесения чар пространственного хранения, и задавала вопросы. Я оторвался от формирования магической структуры и приковал взгляд к Кармилле. Она всё ещё переживала за меня. В этом идеальном оружии просыпался ребёнок, и причиной этому был её интерес.

Её первый вопрос был о страхе. Испытывал ли я его? Да. Но это был не страх небытия, а панический ужас потерять второй шанс из-за собственной глупости. Воспоминания о потоке, рвущем мою душу, ещё были свежи, но какой смысл в них терзаться? Прошлое не изменить.

Затем она коснулась самого больного: почему я, такой расчётливый, поддался эмоциям. Я объяснил ей своё видение. Эмоции – это топливо, они дают цель. Но двигаться к ней нужно с холодным расчетом. Сегодня моё топливо вспыхнуло, грозя сжечь всё дотла, а я заметил пожар, лишь когда сам начал гореть.

Через время, видимо, придя к каким-то выводам, она задала вопрос, не касающийся меня и всей ситуации в данный момент на Змеиных Топях. Вопрос был о роде Хазенхел и почему я действую так осторожно в отношении герцогини и моих планах, когда я мог бы попросить Кармиллу показать им её силу. «Моей силы хватит, чтобы подчинить их всех», – сказала она.

Её наивность была почти очаровательна. Она верила, что сила – это прямая линия между желанием и результатом. Но настоящая, абсолютная власть – та, что обнуляет все человеческие ухищрения, – встречается реже, чем звёзды, упавшие на землю.

Наша же сила не абсолютна, а потому требует искусности. Она – сложный механизм, где мощь клинка и магии, должна дополняться тонкой игрой на струнах чужой души. И история учит одному: слабые никогда не сдаются по-настоящему. Они не могут победить в открытом бою, и потому используют яд, ложь и кинжал в спину. Если Кармилла явит миру всю свою мощь, она не заставит их поклоняться. Она лишь покажет им, насколько ценным трофеем она является, и на неё начнётся охота.

Тем более нас двое: она наивна, но невероятно сильна, а я, понимающий интриги, физически слаб. К тому же к этой слабости прибавлялась незнания всей политической системы империи, да и в целом я в новом мире и о нем пока знаю мало, не больше, чем Кармилла.

Далее Кармилла поинтересовалась моими планами и выводами по поводу политики империи и в чем опасность применения силы, что раньше для неё не было свойственно, и её не интересовали мои планы и выводы, она всего лишь была рядом и делала, что я говорил. Видя в ней теперь больше дочь, чем инструмент или союзника, я был рад такому исходу, поэтому охотно поделился с ней своими соображениями.

Империя при помощи коллегий давит на её граждан и аристократов, отбирая у них разработки по внедрению новых методов в алхимии, артефакторике, магии. Императорский род не даёт развиваться другим внутри своей страны. Зато сам этот род, скорее всего, далеко впереди по знаниям во всех областях, которые контролирует коллегии, и вот он является главной угрозой. Неизвестно, какие артефакты и знания хранятся в хранилищах и библиотеках императорского рода. Может, там есть, к примеру, какая-нибудь корона, что способна контролировать разум, или еще чего похуже, поэтому нам и нужны союзники, и герцогиня – идеальный кандидат.

Титул герцогини – это ключ. Высочайший из доступных нам, он открывает двери, которые для остальных наглухо заперты. Её привилегии дадут нам щит легитимности, драгоценную возможность действовать, оставаясь в тени имперского надзора.

Под этим прикрытием мы развернёмся по-настоящему. Начнём с очевидного – соберём гвардию, все семьдесят тысяч, что дозволены законом. Но мускулы без финансовой крови бесполезны. Основу нашего богатства составят мои знания – зелья и артефакты, на фоне которых всё, что создают местные умельцы, покажется детскими поделками.

Разумеется, в этом и кроется главная опасность. Продавать такие вещи в открытую внутри Империи – всё равно что махать красным флагом перед носом у императорского быка. Первой и основным источником прибыли станут ингредиенты. Так как эти люди до сих пор верят, что магические травы можно только найти, как редкий камень. Им и в голову не приходит их выращивать, а значит, можно особо не опасаться внимания с этой стороны.

Наконец, когда Кармилла удовлетворила свое любопытство, она отправилась рассекать змею на части, а я полностью сосредоточился на магии. Пока Кармилла ловко разделывала змея в тумане, я создавал структуру для автоматического наложения чар и одновременно трудился над созданием подобия золотых колец – будущих пространственных артефактов.

Кармилла управилась на удивление быстро и, закончив, сообщила, что полная длина змея, скрытая в густом тумане, составляет около пяти километров. Её работа, на этом не закончилась. Едва я завершил создание пространственных артефактов, как тут же передал их ей с новым заданием – поместить внутрь все части туши. И с этой задачей, благодаря невероятной эффективности её копья, она справилась за считаные минуты. На эти недолгие промежутки времени – разделки туши и перемещения ее частей в артефакты – я оставался один, и мысль о том, как неосторожно было отсылать от себя единственную защиту, неприятно кольнула. К счастью, ничего не произошло.

Наконец можно было отдохнуть. Вернее, отдыхать предстояло Кармилле в роли стража, а я приготовился погрузиться в свой энергетический план, заняв позу лотоса на сырой болотной траве. Мне нужно было, наконец, интегрировать те самые эфемерные нити, что хаотично витали в пространстве моей души, в единый мышечный каркас.

***

Тоже время. Кармилла...

Кармилла стояла над неподвижным телом своего мастера, принявшего позу лотоса для медитации – так он называл состояние полного погружения в энергетический план своей сущности, которое она сама лишь недавно начала осваивать.

Впервые за всё время их знакомства она ощущала нечто, похожее на ледяной, ползучий страх. Каждый шорох в тумане, каждый всплеск воды в болоте теперь звучал угрожающе. В этот момент она не была просто оружием, ждущим приказа. Она была единственным щитом, отделявшим мастера от этого мира.

Она застыла, превратившись в изваяние из плоти и стали, ставшее частью туманного пейзажа. Её чувства, отточенные в пламени бесчисленных миров, были напряжены до предела. Она вслушивалась в тишину.

И тишина ответила.

Из тумана родился звук. Не шорох потревоженного зверя, а болезненный, влажный, скребущий шум – ритмичная агония множества тел, волочившихся по грязи. Кармилла не пошевелилась, но её хватка на древке копья стала такой, что мог бы треснуть камень. Угроза была здесь. И она была многочисленной.

Её сердце, которое она считала давно мёртвым, пропустило удар. Приказа не было. Было лишь понимание – защищать.

На мгновение перед её мысленным взором пронеслись образы Роя. Бесчисленные стаи, триллионы тварей, сливающихся в единый, живой океан ужаса, способный поглотить целый мир. Существа размером с луны, чей один лишь вид мог свести с ума. А перед ней… сотня отвратительных пиявок, медленно ползущих по грязи.

Уголки её губ едва заметно дрогнули в усмешке. Это было не просто смехотворно. Это было оскорбительно.

Уверенность Кармиллы в своей силе была абсолютной, почти религиозной. Она предложила мастеру то, что считала высшим решением любой проблемы – хирургически точное применение непреодолимой мощи.

Но Сарэх развеял её иллюзию, проведя черту между бездушным инстинктом и человеческой природой.

«Рой, Кармилла, – это стихия. Он просто хочет есть. Человек же хочет быть лучше, выше, значительнее другого. Это его главный голод».

Слова мастера были для неё лишь набором звуков, пустой абстракцией. Её разум, заточенный под тактику боя, не мог обработать концепцию тщеславия. И тогда, столкнувшись с непониманием, она перестала слушать. Она начала вспоминать.

Перед её мысленным взором пронеслись не битвы, а его интриги. Каждое его слово, каждый жест, каждое действие, которое она раньше воспринимала как часть сложного плана, теперь обрело новый, пугающий смысл. Он не побеждал врагов и не искал союзников, он разбирал и тех и тех на части, используя их собственные амбиции и страхи как инструменты. В этот момент она начала понимать. Настоящая власть в этом мире – это не сила, способная раздробить скалы. Это знание, способное раздробить чужую волю.

Это новое знание, однако, не отменяло её собственной природы. А её природа – это действие.

Её прозрение было прервано движением в тумане. В её сознании, словно рефлекс, вспыхнула магическая структура заклинания «Ледяной пули» – изящная и смертоносная, как осколок зимы.

Первая мысль была о магии. Что это не лёгкий, соблазнительный путь, а интерес попробовать что-то новое для себя, ведь она обладала магией, но абсолютно не знала, как ей пользоваться, кроме способа усиления тела. Ладонь сама собой вытянулась вперёд, готовая стать каналом для силы. В уме, как заученный урок, пронеслись шаги, которые втолковывал ей Мастер: вытянуть из себя тонкую нить энергии, заложить в неё образ структуры, направить её из ладони, равномерно формируя от внешнего круга к внутреннему, а затем последовательно вплести ключевые руны…

Она уже чувствовала, как тонкая нить магической энергии готова сорваться с пальцев, но… что-то её остановило. Всплыли слова Мастера, сказанные с холодной серьёзностью:

«Если сформируешь что-то не так, надейся, что заклинание просто не активируется. Иначе может быть что угодно. Однажды один гений превратился в жука. И это не шутка».

И в этот миг она поняла. «Рано» – это был не просто запрет. Магия была сложным, непредсказуемым инструментом, который она знала в теории, но никогда не применяла в бою. Положиться на неё сейчас – значило поставить жизнь Мастера в зависимость от своей первой, неуверенной попытки. Он не ограничивал её, он направлял.

Она медленно опустила руку. Полусформированная магическая структура, мерцая, растворилась в воздухе. Её пальцы сжались на древке копья, ощущая знакомую, надёжную тяжесть. Придётся работать по-старому.

— Я не подведу, мастер, — прошептала она в пустоту, и её тело пришло в движение.

Она не бросилась на них с яростным криком. Она шагнула вперёд бесшумно, словно призрак, растворяясь в тумане. Копьё в её руках превратилось в продолжение её воли. Один короткий, точный выпад – и голова ближайшей пиявки разлетелась кровавым месивом. Следующий выпад, ещё один. Она двигалась по периметру, методично уничтожая угрозу на подходе. Это был не бой. Это была хирургическая зачистка.

Развернув копьё горизонтально, она провела им над самой землёй, и с его острия сорвалась тонкая, вибрирующая дуга чистой энергии. Она не взорвалась, а бесшумно прошла по грязи, мгновенно рассекая и прижигая плоть десятка тварей на своём пути. Запаха горелого мяса почти не было – энергия была настолько совершенной, что просто дезинтегрировала органику.

Она работала, как безупречный механизм, как хирург, отсекая волну за волной в танце безмолвной смерти. Через несколько минут всё было кончено. Земля вокруг неподвижного тела Сарэха была усеяна ошмётками извивающихся, умирающих тварей.

Кармилла снова заняла свой пост, встав между мастером и туманным миром. Щит был на месте. Но что-то внутри неё изменилось навсегда.

Глава 11

Погрузившись внутрь своего энергетического плана, я стал формировать эфемерно-мышечный каркас. Я делал это раньше, и процесс был обманчиво прост по своей сути: прикрепить один конец нити к одной точке опоры, а второй – к другой, вплетая её в уже существующую структуру. Однако эта работа требовала ювелирной точности. Каждую нить нужно было связать не только с готовым каркасом, но и с моей энергетической формой. Из-за недавнего усиления души она уже отчётливо напоминала скелет – мой скелет.

Закончив, я попытался встать, но тут же потерял равновесие и рухнул обратно. Новые нити, контролирующие мои движения, дарили непривычное чувство свободы, но вместе с тем и растерянность. Ощущения были сродни тем, будто у меня внезапно выросла третья нога, которой ещё предстояло научиться управлять.

Со второй попытки я уже не стал рисковать и попросил помощи у Кармиллы. Она помогла мне подняться, и я, словно ребёнок, заново учащийся ходить, сделал несколько неуклюжих движений. Но уже через десять минут, когда стало получаться лучше, я ощутил невероятную лёгкость и плавность.

Исходя из своих новых ощущений, я принял решение: мы задержимся в Змеиных топях. Я останусь здесь до тех пор, пока не доведу каркас до намеченных 25% и не восстановлю свой осколок души. Ну, или пока не истреблю здесь всех подходящих для этого тварей.

Действовали мы с Кармиллой по уже отработанной схеме: возведение магической структуры для приманки, её оглушающий удар, мой добивающий. Час за часом эта рутина превращалась в серую, удушающую скуку. В отличие от первого раза, когда резкий скачок в развитии эфемерного каркаса был отчетливо заметен после долгой стагнации, теперь я наращивал каркас постепенно, по два-три процента после каждой зачистки. Из-за этого изменения были почти незаметны, а процесс утратил всякую новизну.

Наконец, спустя пять часов методичного истребления болотной фауны, я достиг своей основной цели. И Ресурсы топей иссякали, а вместе с ними – и моё терпение.

Пора было уходить. Во-первых, возвращение в «Зал рыцарей» было интереснее с научной точки зрения. Лабиринты, как явление, в моём родном мире отсутствовали, и их изучение само по себе было ценной задачей. Во-вторых, нежить лабиринта была идеальным источником энергии для развития моих магического и эфирного источников, а это – прямое усиление моих крыльев, что для меня были магией.

И, что самое главное, пока я механически истреблял змей, в моей голове родилась новая, куда более захватывающая идея. Я задумался о том, как оптимизировать зачистку комнат в лабиринте, и все мысли сводились к одному – созданию заклинаний, бьющих по площади. Это означало эксперименты, открытия и создание чего-то нового. Именно наука и подобный род деятельности приносили мне истинное удовольствие.

— Кармилла, мы возвращаемся, — произнёс я, едва последняя тварь испустила дух.

Она не задавала вопросов. Привычным, отточенным движением закинула меня на плечо, и я, активировав заклинание «Путеводитель», стал её навигатором в непроглядном тумане, который давно поглотил наши следы. Мы выбрались из вязкой мглы лишь через двадцать минут, когда небо уже окрасилось в вечерние тона. К глубокой ночи мы снова стояли у врат «Зала рыцарей», проходя регистрацию на вход.

Наше продвижение по лабиринту напоминало не поход, а стремительный марш-бросок. Используя карты, купленные у авантюристов в прошлый раз, мы миновали этажи с первого по пятнадцатый, а далее, практически не задерживаясь на ликвидации противников, достигли двадцатого этажа. Мы лишь отмечали кратчайшие маршруты, ведь нашей целью был скорейший спуск.

И только на двадцатом этаже Кармилла опустила меня на холодную тёмную плитку. Я снова твёрдо стоял на ногах, ощущая обретённую силу и готовность к новой задаче. Здесь, вдали от болотной скуки, начиналась настоящая работа. Работа, которая сулила не только силу, но и знание.

На двадцатом этаже наша зачистка началась не сразу. Прежде чем приступать к методичному истреблению нежити, я решил посвятить время обучению Кармиллы, а заодно и провести несколько наглядных экспериментов. Моё основное заклинание, «Целебный шар», было нацелено лишь на одного противника и оказалось совершенно неэффективно для быстрой зачистки комнат. Пришло время для чего-то более масштабного.

— Кармилла, — начал я, доставая из пространственного артефакта чистые листы бумаги и чернила, — сейчас я расскажу и покажу тебе, что такое рунография.

Я увидел в её глазах неподдельный интерес и начал объяснять, что важнейший инструмент для любого мага – это заклинания. А чтобы создавать их магические структуры, необходимо знать науку под названием рунография – один из фундаментальных предметов в любой магической академии. Сама рунография стоит на двух дисциплинах.

Первая – руническое письмо. Это не столько наука, сколько алфавит, который нужно просто выучить, как таблицу умножения. Запомнить, как выглядит каждая руна, какое слово она обозначает на обычном языке и какой смысл в неё заложен.

Вторая, и куда более важная, на котором зиждется вся рунография, – это магическая логика. И вот здесь всё становится сложнее. Не поняв темы первого урока, на второй можно уже не приходить. Поэтому сейчас я сосредоточусь именно на магической логике, а не на самой рунографии и тем более не на рунической письменности.

Сев на холодный каменный пол, я начал выводить на бумаге предложения из рун, а когда закончил, пояснил:

— Это руны, — я указал Кармилле на каждый символ по отдельности. — Проще говоря, буквы. А объединение этих рун, — мой палец обвёл несколько символов, стоящих рядом, — как в обычных языках, образует слова. Ничего сложного.

Я выжидающе посмотрел на Кармиллу, но вопросов от неё не последовало. Она просто впитывала информацию, ожидая сути.

— Только в руническом алфавите всё немного иначе. Масштабнее, — продолжил я. — Каждая руна – это уже целое слово, и это слово может иметь вес для реальности. Объединение этих рунных слов превращается в рунные предложения, предложения – в абзацы, а абзацы – в целый магический трактат.

Кармилла усвоила и эту простую концепцию, но на этот раз с её губ сорвался уточняющий вопрос:

— То есть, можно считать, что руна – это слово, а несколько рун – это уже предложение. Но можно интерпретировать и по-обычному: руна – это буква, а их объединение – слово?

Я одобрительно кивнул. Не было принципиальной разницы в интерпретации, главное – понимать суть: руна для рунического языка – это минимальная смысловая единица.

— Именно. Это и называется руническим письмом, — сказал я после недолгой паузы. — Составление из рун слов, а из них – предложений. По отдельности большинство рун – это лишь несвязанные элементы, которые сами по себе ничего не представляют. А вот рунное слово – это уже объединение нескольких рун, несущее в себе общий смысл. И этот смысл называется – магической логикой.

Чтобы объяснить ей, что это такое, одних слов было мало. Нужна была демонстрация. Я встал и продолжил урок.

— Ты и я уже видели, что маги этого мира подразумевают под заклинанием. Поэтому… — я направил магическую энергию в указательный палец и начал вырисовывать в воздухе десять светящихся рун, располагая их в ряд с достаточным интервалом, чтобы они не образовывали связи. — Для них заклинание – это сами руны, точнее, то действие, та суть, что они в себе несут. Вот смотри, как руны работают поодиночке.

Я направил поток магии на все десять символов. Девять из них вспыхнули и бесследно исчезли. И лишь одна руна осталась висеть в воздухе, разгораясь ровным синим светом. Она активно поглощала мою магическую энергию, создавая реальный эффект – из неё на пол полилась небольшая струйка воды.

— Кармилла, — сказал я, — вот о чём я говорил. Лишь некоторые руны имеют самостоятельный эффект. Эта, к примеру, в переводе означает «Вода», поэтому она и осталась активной.

— А что означали другие руны? — задала она вопрос на опережения моих объяснений.

— Шар, движение, двадцать, форма, сто, направление, диаметр, скорость, прямо, — перечислил я, поочередно воссоздавая каждый исчезнувший символ.

— А почему они не сработали, мастер? В отличие от «Воды»? — спросила Кармилла.

— Ну вот, — я указал на одну из рун, — числительная руна «сто». Сто чего? Или вот руна «форма». Форма чего?

— Шара, — тут же ответила Кармилла, указав на соответствующую руну. Эта внимательность меня радовала.

— Верно. Но «шар» и «форма» пока разделены, — я подвинул руны так, чтобы они встали рядом, образуя пару. — Допустим, мы их свяжем: «форма», а следом «шар». Теперь у нас есть конкретная форма шара. Но шар из чего? Каких размеров?

— Я поняла, мастер, — произнесла Кармилла. — Отдельные руны, означающие нечто физическое, как «вода», могут работать самостоятельно. А такие, как «скорость» или «направление», не имеют конкретной физической формы и требуют уточнений и взаимосвязи с другими рунами.

— Превосходно, Кармилла! — произнёс я с искренней гордостью за свою ученицу. — Раз ты поняла, что представляют собой руны по отдельности, перейдем к тому, что они представляют в связке. — Я составил все десять рун в произвольном порядке, образовав единое слово. — Смотри.

Я обвёл магической энергией цельное, но неправильно составленное слово, заключив его в овальную рамку, как это делают местные маги, и влил в неё энергию, заставив руны сжаться. В воздухе материализовался водяной шар, который тут же полетел вперёд. Однако выглядел он жалко: он был не до конца сформирован, вода расплёскивалась в полёте, а летел он мучительно медленно.

— Я поняла, — сказала Кармилла, не дожидаясь пояснений. — Руны стали единым целым и переплелись смыслом между собой.

— Умница, — похвалил я её. — Именно так. Вода приняла форму шара и полетела в прямом направлении, но из-за неверной последовательности эффект получился незавершённым и слабым. И именно так большинство местных магов и использует магию, пытаясь хоть как-то сотворить желаемый эффект. А теперь мы переходим к самому важному элементу всех заклинаний.

Я сформировал слово из тех же рун, но уже в правильном и логичном порядке.

— Ты видела, какой слабый эффект получился в прошлый раз. А всё потому, что руны были в неправильном порядке. Вот здесь, — я указал на новое рунное слово, — те же самые символы, но в логичной последовательности.

Сначала, для наглядности, я воссоздал то слово, что использовалось ранее, проговорив его нелогичную структуру: «форма, скорость, вода, двадцать, шар, прямо, сто, направление, диаметр, движение». Затем я объяснил, как должно быть правильно. Построение рунной связи идёт слева направо, и нужно ставить символы в правильном порядке, чтобы добиться максимального и завершённого эффекта.

— Если ты хочешь, — объяснял я, — чтобы вода приняла форму шара, то нужно писать: «Вода, форма, шар». Тогда сначала появится вода, которая уже будет принимать указанную форму.

Затем я попросил Кармиллу саму объяснить мне логику правильно составленного рунного слова. Она без колебаний начала, указывая пальцем на символы:

— Сначала руна «Вода». Затем «Форма», чтобы придать ей очертания. Какую именно форму, определяет следующая руна – «Шар». Его размер задаётся руной «Диаметр», а следом числительной – «Двадцать». Потом идёт то, что должно происходить с шаром: руна «Движение», затем руна «Направление», уточняемая руной «Прямо». И, наконец, «Скорость», значение которой задаётся числительной руной «Сто».

— Превосходно, Кармилла, всё верно, — сказал я. — У тебя есть вопросы?

— Да, — она посмотрела прямо на меня. — Что значит «диаметр двадцать» и «скорость сто»? В чём они измеряются? В рунном слове указаны только числа, но нет единиц измерения.

Её вопрос касался уже более углублённого понимания магической логики, но я всё же ответил, хоть и частично. Я объяснил, что при формировании простых магических структур эти параметры вносятся неявно. Магия считывает знания заклинателя, его представление о результате, его понимание, что и в чём должно измеряться. Когда он создаёт шар воды, в его голове уже есть образ этого шара. Если он представляет шар маленьким или точным, его диаметр в сантиметрах, то магия поймёт, что «диаметр двадцать» – это двадцать сантиметров. То же самое со скоростью: если заклинатель мыслит, что скорость – это метры в секунду, или представил, что шар летит быстро, то «скорость сто» будет означать именно сто метров в секунду.

Кармиллу это, конечно, ввело в ступор. Я только что объяснял, что магия – это строгая логика, а тут оказалось, что она сама может вносить корректировки в зависимости от представлений заклинателя.

— Именно логическое построение заклинания даёт точный и ожидаемый эффект, — уточнил я. — Чем кристальнее и последовательнее действия, описанные магической логикой, тем ближе нужный результат. Разумеется, можно вписывать и единицы измерения, что обычно и делается в заклинаниях третьего круга и выше. Это доступно и на первом, если нужна ювелирная точность.

Затем мне пришлось показать Кармилле и другую сторону медали: что можно творить заклинания и вовсе без рун и магических структур, опираясь лишь на одно воображение. Я сформировал шар воды прямо над ладонью, объясняя, что магия в своей сути живая. Без всех этих рун и структур она может сделать то, что хочет заклинатель, основываясь лишь на его мысленном образе готового результата.

— Но этот путь куда более затратный, — добавил я, — требует идеального понимания физических законов и, что самое главное, предельной сосредоточенности.

Про предельную сосредоточенность я рассказал ей красочную историю из своей академической юности. Во время спарринга, где мы как раз использовали метод воображаемого результата, моя противница, ничуть не смущаясь, на долю секунды оголила грудь. Будучи неопытным подростком, ахнув от такого зрелища, я потерял всякую концентрацию. В итоге, пока моё воображение было занято совсем не магией, я не смог сформировать даже простейший водяной щит и был облит с головы до ног её заклинаниями.

Когда Кармилла наконец поняла, что магия – это не только сухая логика, но и живая, отзывчивая сила, и что логика лишь помогает добиться более точного и предсказуемого результата, мы перешли к следующему этапу. Теперь предстояло применить эти знания на практике, а после и поговорить немного о рунографии.

Глава 12

— Что ж, — сказал я, — перейдем к практике.

При моих последних словах глаза Кармиллы, до этого момента внимательные и сосредоточенные, вспыхнули живым, почти детским восторгом. Её радость была мне понятна. Каждый день она видела, как магия позволяла мне делать невозможное, как она становилась моими ногами и крыльями в этом мире. Обладать доступом к такой силе, но не иметь возможности ею воспользоваться – конечно, интерес и соблазн росли с каждым днем, невольно заставляя её задаваться вопросом: «А что бы смогла сделать я?».

Мой запрет был обусловлен полным отсутствием контроля. У неё был доступ к целой реке маны, но она не умела превратить этот бурный, неукротимый поток в тонкий, управляемый ручеек. Поэтому я заставил её тренироваться с эфиром.

По своей сути, эфир – это магический шлак, побочный продукт неправильно развитых магических источников. Манипулировать им – всё равно что пытаться голыми руками удержать горсть раскалённых углей. Это было сделано намеренно. Тренировки с непослушным и капризным эфиром, который обжигал и сопротивлялся, должны были сделать контроль над чистой и податливой магией для неё в сотни раз проще.

И сейчас она это не просто продемонстрирует. Она почувствует, что каждая минута, потраченная на борьбу с эфиром, принесла ей в освоении магии в разы больше пользы, чем если бы она с самого начала пыталась укротить свою собственную необузданную мощь.

Я медленно подтолкнул светящееся рунное слово, которое она только что разобрала, поближе к ней.

— Кармилла, — начал я, — ты уже научилась контролировать эфир. Принцип тот же, но магия в разы послушнее. Направь её в кончик указательного пальца и просто пиши, скопируй эти руны в воздухе. Не спеши.

***

В то же время. Кармилла…

Кармилла впитывала каждое слово и движение мастера. Для её аналитического ума это была не магия в её мистическом понимании. Это был язык. Язык, обладающий строгой грамматикой и силой изменять мир. Каждая руна была словом, несущим точный смысл. Рунное слово – законченным предложением, полным указанием. А магическая логика – это правила построения этих предложений, которые сплетались в единый, осмысленный текст, диктующий реальности свою волю.

Словно услышав её невысказанное желание, он предложил ей самой сотворить магию.

«Наконец-то», — пронеслось в её мыслях.

День за днём она наблюдала, как мастер создавал ледяные шипы, двигал землю, прокладывал путь в тумане. С каждым днём она всё отчётливее верила в то, что он сказал ей при их первой беседе о магии. Он говорил, что магия позволяет делать три вещи:

Первое – управлять уже существующими законами многомерной вселенной. Второе – изменять эти законы. И третье – создавать свои собственные.

Тогда, для демонстрации первого принципа, он выбрал камень размером с ладонь и применил заклинание, которое назвал «Толчок». Камень дёрнулся и пролетел пару метров, словно его кто-то пнул. Это удивило её, но не так сильно, как демонстрация второго принципа.

Мастер применил к тому же камню другое заклинание и спросил Кармиллу, что будет, если Кармилла пнет его в ту сторону. Разумеется, Кармилла сказала, что он полетит в ту сторону. После кивка он предложил ей пнуть этот загадочный камень.

Она без колебаний ударила по камню. Но вместо того, чтобы полететь прямо, он резко вильнул вправо. Она подошла, подняла его и со всей силы бросила вперёд. Камень снова, нарушая все мыслимые законы, свернул вправо. Вот в тот момент магия заинтересовала Кармиллу абсолютно и бесповоротно. Она с нетерпением ожидала демонстрации третьего принципа, но мастер лишь покачал головой, сказав, что для создания новых законов нужно быть магом первого круга, и пока он таким не является.

Вместо этого он задал ей вопрос, касающийся третьего принципа:

«Представь, что огонь, вместо того чтобы обжигать, замораживал, а лёд, имея отрицательную температуру, был горяч, как лава?»

Тогда это показалось бредом, но сейчас, после всех дней с ним, после всех моментов, когда он применял магию, эти слова уже были реалистичными.

Кармилла выбралась из лабиринта мыслей, как говорил мастер, когда переставал размышлять или заставлял других подумать, в втором случае он говорил «побродить в лабиринте мыслей». Она сосредоточилась на задаче, которую должна выполнить если не идеально, то отлично. Не дать магии выйти из-под контроля, особенно после недель тренировок с непокорным эфиром. Кармилла очистила разум и сосредоточилась. А после она потянула за тонкую нить из своего источника и… замерла.

Контролировать эфир было все равно что усмирять дикого зверя, который рычал, вырывался и норовил разорвать своего укротителя. Она научилась держать его в стальной хватке, но это всегда была борьба. Магия… магия была идеально выдрессированным флайвом, который сорвался с ее руки еще до того, как она успела отдать приказ, потому что он уже знал волю своей хозяйки. Он не подчинялся. Он служил.

Ей даже не пришлось её направлять. Она лишь на долю секунды представила конечный результат – капля энергии, сосредоточенная на кончике пальца. И магия исполнила её волю. От этой лёгкости её глаза изумлённо округлились. Она много раз слышала от мастера, что с магией проще, но не думала, что настолько. Что достаточно лишь пожелать.

Оправившись от потрясения, она сосредоточилась. Палец, направляемый её волей, начал чертить в воздухе. С каждой руной она чувствовала, как в ментальном пространстве что-то щелкает, вставая на свое место. «Вода» – ощущение прохладной текучести. «Форма» – чувство сопротивления, обретающего границы. «Шар» – идеальная симметрия…

Это было похоже на сборку сложнейшего механизма, где каждая деталь идеально подходила к другой. Она обвела получившееся слово в магический круг, чувствуя, как вся конструкция обрела завершенность и целостность, превратившись в натянутую до предела магическую тетиву, готовую выстрелить.

— Превосходно, — прозвучал его голос. — А теперь направь поток энергии в эту окружность. Не нужно точно дозировать. Магическая письменность сами впитает ровно столько, сколь ей необходимо.

Кармилла кивнула. Небольшой поток магии устремился к её творению. Руны жадно втянули в себя энергию, и в следующее мгновение вся структура смялась в единый комок, превратившись в идеально ровный водяной шар. Со свистом он пронёсся по коридору лабиринта и врезался в дальнюю стену. Послышался глухой, сочный шлепок и звук падающих на пол капель.

— Это… это… и есть магия, — тихо, почти шёпотом, выдохнула Кармилла. На её обычно бесстрастном лице проступила тень немой, чистой радости.

— Это лишь её начало, — с произнёс Сарэх.

Его слова стали ключом, и в её сознании с оглушительным щелчком всё встало на свои места. Её разум пронзила ошеломляющая в своей простоте мысль. Она поняла. Дело было не в самих рунах, а в их железной, непреложной последовательности. В магической логике, которую он ей открыл.

Теперь она видела, почему местные маги терпели неудачу, создавая лишь псевдозаклинания: они просто не знали правил. Она же… она ведь тоже просто сложила символы, но сделала это правильно. Но она не составила безупречное слово. Она всего лишь списала его.

И если одно-единственное, просто скопированное слово обладало такой чистой, завершённой силой, то чем же тогда были его настоящие заклинания? Те сложные конструкции, те сплетения света и геометрии, что он создавал в противовес той рунической письменности, которую считал лишь жалкой имитацией?

То, что Сарэх считал за настоящие заклинания, это были ни руны, ни слова, ни целые предложения. Это были чертежи. Архитектурные планы, состоящие из чистой энергии и воли, по которым сама реальность перестраивала себя.

Она взглянула на него по-новому – не просто как на могущественного мага, слабого сейчас и могущественного в прошлом, а как на инженера самой вселенной. Как на носителя знания, ведь всё это время именно знания и интеллект были его главным оружием.

— Ты молодец, мой прекрасный рыцарь, — прервал её размышления Сарэх. — Позже я напишу на листке сотню самых безопасных рун и их значения для твоих экспериментов. В свободное время сможешь практиковаться в построении магической простейшей логики.

«Мой прекрасный рыцарь». Эти слова для Кармиллы были не просто похвалой. «Молодец» — это оценка ученика. «Рыцарь» – это признание её роли, её верности и её предназначения. Это была высшая оценка, подтверждение того, что она идеально справляется со своей задачей. Осознание этого, смешанное с благоговейным трепетом перед открывшейся ей истиной, заставило уголки её губ неуловимо дрогнуть и сложиться в лёгкую, полную решимости улыбку.

***

Я наблюдал за Кармиллой, и её успех меня не удивил. Я на это и рассчитывал. Забавнее всего было видеть выражение её лица в тот момент, когда она впервые потянула за нить магии. Та послушно откликнулась, служа ей, а не сопротивляясь. На её лице отразилась чистейшая растерянность – она готовилась к ожесточённой борьбе, как с эфиром, а получила идеального слугу.

Закончив с этим практическим уроком, я решил перейти к следующему этапу – рунографии. Объяснять её в деталях я не собирался. Это сложнейшая дисциплина, требующая глубокого понимания магической логики, которое ей пока недоступно. Кроме того, сейчас я создавал заклинание в первую очередь для своих целей, а не для обучения.

Я вновь опустился на пол, где лежали листы бумаги и чернила.

— Смотри и слушай, — произнёс я. — Вопросов не задавай и пока не пытайся вникнуть в суть. Тебе ещё рано забивать этим голову.

С этими словами я приступил к поверхностному объяснению. Мои руки начали выводить на бумаге сложную структуру.

— В основе рунографии лежат базовые фигуры: круги, квадраты, треугольники, — говорил я, чертя на листе внешний круг, а внутри него – ещё один, поменьше. — Внешний круг – холст, на котором ты будешь писать логику заклинания. Внутренний – это ядро. Там описывается базовая магическая аксиома, которую нужно просто выучить. А эти ячейки, — я добавил три небольших окружности по краю внутреннего круга, — предназначены для ключевых рун. Они служат усилителями или стабилизаторами, в зависимости от того, чего не хватает твоему творению.

Дальнейший процесс для Кармиллы выглядел как чистое колдовство. Я видел её полное непонимание. Она ожидала увидеть предложения, составленные из рун, но вместо этого я ткал паутину из линий, символов и ветвей, соединяя элементы в единый энергетический чертёж. Это была не письменность. Это была архитектура. Особого эфекта строгости добавляло и то, что все руны были строгой формы. Не было рун-закорючек или спиралек, были, к примеру, треугольник с точкой в центре, поэтому это всё выглядело как строгая форма квадратов, прямоугольников, точек, линий.

Моей целью было создать заклинание исцеления, которое бы действовало по площади. Я начал с основы – логики, отвечающей за энергию жизни. Затем придал ей форму шара, «поставил» его на траекторию движения и добавил свойство столкновения, позаимствовав его у заклинания огненного взрыва, и обязательно добавил, что столкновения должно быть с твердым плотным объектом. Без этого уточнения шар взрывался бы даже от соприкосновения с воздухом. Получился компактный и эффективный концепт: взрывной целебный шар.

— Ну, вроде бы всё, — сказал я, заканчивая чертёж. Я прекрасно знал, что после первого же теста его придётся дорабатывать с помощью ключевых рун, ячейки для которых пока оставались пустыми.

Чтобы испытание было безопаснее, мы прошли дальше по коридору лабиринта до ближайшего перекрёстка. Я уже собирался начать, но Кармилла подала голос:

— В чём разница между рунной письменностью и этой структурой? Что мешает написать ядро логики обычными рунными словами?

— Потом объясню, — отмахнулся я, сгорая от нетерпения. — Точнее, поймёшь сама, когда попробуешь написать рунический текст объёмом сотни предложений.

Я сосредоточился, стоя за углом стены, вытянул руку и как можно дальше от себя воссоздал магическую структуру заклинаний.

Первая попытка провалилась. Вместо шара магическая структура заклинаний в паре метров от меня сжалась, как бумага, и превратилась в зеленую молнию целительной энергии. Неправильная форма. Поэтому при повторном формировании заклинания я вставил в первую пустую ячейку ключевую руну «Форма», чтобы усилить значения всех частей рунной логики, которые отвечали за форму заклинания.

Второй раз появился шар, но он оказался слишком слабым. При столкновении со стеной он лишь тихо лопнул, почти без эффекта. Недостаточно входной энергии. Чтобы не переписывать всю структуру, я задействовал вторую ячейку, вписав туда руну «Мощь». Она увеличивала и силу, и скорость, повышая затраты маны до разумных пределов.

Третья попытка была почти идеальной. Мощный взрыв, яркая вспышка. Но область поражения меня не устраивала. Использовав последнюю ячейку, я добавил туда руну «Туман».

Результат превзошёл все ожидания. Шар при взрыве не просто высвобождал энергию, но и оставлял после себя прозрачную дымку, которая продолжала исцелять – или, в случае с нежитью, разъедать – всё в радиусе поражения. Это было даже лучше, чем я планировал.

Закончив с тестами, мы наконец двинулись вперёд. Новое заклинание было невероятно эффективным. Оно не наносило колоссального урона одной цели, зато накрывало большие площади, а оставшийся туман добивал ослабленных врагов. Крупные группы нежити рассыпались в прах после пяти-шести «Туманных взрывных шаров исцеления». Тех, кто выживал – обычно это были гигантские скелеты в полных доспехах из чёрного железа, – я добивал обычным, точечным исцеляющим шаром.

Вскоре враги стали разнообразнее: скелеты-маги, личи, призывающие мертвецов, теневые пауки. Мы даже встретили Хранителя Некро-Библиотеки, чья пергаментная кожа была испещрена сияющими рунами, и Архитектора Серых Душ с осколком кристалла, полным душевной энергии, в груди. Всё это были ценные находки, которые я отметил для будущего изучения.

Через некоторое время однотипные взрывы мне наскучили. Я вспомнил свою первую неудачную попытку – молнию. Изменив пару ключевых рун, я заменил «Туман» и «Форму» на руны, отвечающие за цепную реакцию. Так родилось новое заклинание: «Целительная цепная молния». Она била по первой цели, а затем перескакивала на следующих, нанося чуть меньше урона с каждым скачком. Энергия не рассеивалась по площади, а была сконцентрирована, что делало молнию гораздо мощнее шара против одиночных врагов.

Моя тактика изменилась. Сначала я швырял в толпу туманный шар, создавая смертоносную для нежити область, а затем пускал цепную молнию по более устойчивым противникам к энергии жизни, одновременно и дополнительно поражая до шести противников помимо основной цели. Мы тяжелой поступью прошлись по лабиринту, сметая всё на своём пути.

Внутри меня что-то оглушительно треснуло, словно раскололось само мироздание. Границы моего магического источника не просто рухнули – их смело цунами чистой, пьянящей силы. Это была не перекалибровка. Это было перерождение.

Это колоссальное количество энергии немедленно хлынуло в работу. Процесс формирования магических цепей, на который я выделял 20% от всей вырабатываемой, ускорился в разы. Доля осталась прежней, но сам источник теперь генерировал мощь совершенно иного порядка. 20% от этой новой, ревущей реки силы было несоизмеримо больше, чем пару мгновений назад.

Одновременно за этим ускорился и другой, не менее важный процесс: ассимиляция моих внутренних резервуаров магической энергии.

И сразу же, после зачистки следующей комнаты, такой же прорыв случился и с эфирным источником, что было для меня не так важно.

Я ощутил, как меняется сама структура моей силы. Источник достиг второго круга, и это означало два ключевых изменения.

Первое – возросшая в разы выработка энергии.

Второе, и несравнимо более важное, – он обрёл способность пропускать через себя огромные потоки силы без риска разрушения. Именно эта пропускная способность, а не объём, и была барьером, отделявшим меня от формирования на источнике магической структуры первого круга.

Ведь каждое такое заклинание, каждая манипуляция магической энергией проводила эту энергию на источник и нагружала его, и чем больше было этой энергии в одной операции, тем больше была нагрузка. А наложение магической печати на сам источник – это была колоссальная нагрузка, требовавшая взаимодействия с огромным пластом маны сразу, одномоментно.

Теперь этот барьер пал. Теперь я стану магом первого круга.

Глава 13

Новая ступень силы была близка, но одновременно и недостижима. Мои источники развивались с невероятной скоростью: здесь, в лабиринтах с их уникальной концепцией поглощения энергии, они вышли на новый круг всего за несколько дней. В моём родном мире на подобное ушёл бы год, а то и два.

Однако я не мог наложить на источник магическую печать, я не мог сохранить достаточный запас энергии. Причём требовалось не просто достаточное количество, а внушительный запас. Если бы энергия иссякла в процессе, не позволив завершить ритуал, последствия были бы непредсказуемыми. Но даже если бы мне удалось успешно наложить печать, истратив все силы до последней капли, я бы перестал быть магом.

Дело в том, что в момент наложения печати источник не переходит в обычный поддерживающий режим – 1% мощности. Он практически полностью отключается, его производительность падает до тысячных долей процента, позволяя лишь оперировать той энергией, что уже накоплена в теле. Если же к концу ритуала в теле не останется ни единицы магической силы – магия исчезнет навсегда.

Итак, корень моей текущей проблемы был до смешного прост: банальная нехватка общего объёма энергии. Именно поэтому я до сих пор не мог наложить на свой магический источник печать первого круга. Дело было не в том, что источник не выдержал бы нагрузки, а в том, что у меня элементарно не хватало «топлива» для завершения этого энергоёмкого процесса.

Частичное решение этой проблемы уже было в процессе. Три магических резервуара, которые я сформировал ранее, всё ещё проходили медленную ассимиляцию. Как только они полностью станут частью моего энергетического плана, я смогу их развить до второго круга, что и даст мне необходимый запас сил для следующих шагов.

Однако, пока решалась одна проблема, на первый план вышла другая – мой эфирный источник. Пока он был слаб, я легко справлялся с избытком эфира. Теперь же, достигнув второго круга, он стал генерировать слишком много энергии, заполняя драгоценное пространство в моём энергетическом плане, которое я хотел бы сохранить исключительно для магии.

Чтобы решить эту проблему – получить достаточный запас эфира, не «засоряя» при этом основной сосуд, – мне нужно было создать для него отдельные, эфирные резервуары. И здесь я снова упирался в нехватку ресурсов. Природный кристаллизованный эфир, или «эфирцид», встречается гораздо реже «магецида».

Пока мы шли к выходу из лабиринта, и я всё это объяснял, Кармилла задала вопрос, который когда-то задавал себе и я:

— Тогда почему бы не использовать энергию из резервуаров для их же развития?

Идея была красивой, но на практике такой развитее работает лишь раз – при переходе с первого круга на второй. При попытке прыгнуть выше то натыкаешься на три жёстких предохранителя, которые делают этот сказочный подход невозможным.

Во-первых, «Принцип Блокировки». В тот момент, когда начинается процесс улучшения резервуара, вся энергия, хранящаяся внутри него, становится инертной и недоступной. Нельзя использовать воду из чашки, чтобы изменить форму самой чашки.

Во-вторых, «Закон Экспоненциальной Стоимости». Количество энергии, необходимое для перехода на следующий круг, растёт не линейно, а по экспоненте. Чтобы развить один резервуар со второго круга на третий, не хватит даже энергии, полностью заполняющей весь энергетический план, и двух других резервуаров второго круга вместе взятых.

И в-третьих, самый главный ограничитель – «Мощность источника». Здесь речь идёт уже не столько об объёме вырабатываемой им энергии, сколько о пропускной способности источника обрабатывать эту энергию. Улучшение резервуара требует управления колоссальным потоком энергии в один момент, который проходит через источник, что создаёт огромную нагрузку на сам источник. Чтобы безопасно провести энергию для улучшения резервуара до третьего круга, мой магический источник должен быть не менее пятого круга. Иначе он просто сгорит, не выдержав напряжения.

Таким образом, путь развития – это не прямая линия накопления, а сложная система взаимосвязанных улучшений. Каждый новый шаг требует не только большего объёма энергии, но и более мощного ядра для обработки этой самой энергии, которой, которой манипулирует пользователь магии или эфира, а также совершенных навыков контроля над этим потоком.

— Тогда почему… — начала Кармилла, её взгляд упал на мою руку в перчатке. — Почему бы не использовать внешние источники? Ваше кольцо-накопитель или тот же магецид… это ведь тоже готовая магическая энергия?

Вопрос Кармиллы был острым. Он вскрывал опасное заблуждение, касающееся главного принципа магической безопасности. Ошибка здесь ведёт к катастрофе, и чтобы уберечь её от этого, стоило разложить всё по полочкам, используя простую аналогию.

Энергетический план любого существа можно представить как уже имеющийся изначальный сосуд из цельного камня. Его прочность зависит от силы души. На дне этого сосуда могут быть источники силы: у полноценных магов – магический, у неполноценных – эфирный.

И вот главный принцип: все изменения и улучшения энергетического плана – создание энергетических цепей, нанесение печатей на источники энергетической матрицы и всей остальной энергетической анатомии – это не добавление новых деталей. Это резьба узоров на поверхности самого сосуда.

Для такой тонкой работы годится лишь один инструмент: собственная, «живая» энергия, идущая прямо из источника. Она – идеальный резец, сделанный из того же «камня». Если же попытаться резать чужеродной, природной энергией, это неизбежно создаст микротрещину. Эта трещина расползётся, и сосуд разрушится. Смерть – лучший исход. Худший – стать запертым в своём теле зрителем.

Но есть исключение в энергетической анатомии: формирование энергетических резервуаров. Это уже не резьба, а лепка. К сосуду можно прилепить новый элемент, сделанный из «глины». И здесь можно схитрить: взять половину «глины» из природной энергии. Но вторая половина обязательно должна быть из собственной. Она служит «цементом», запуская процесс ассимиляции, пока чужая энергия не станет своей.

Пока этот процесс не завершён, улучшать резервуар нельзя. А когда резервуары станут частью сосуда, то к ним применяются те же правила, что и к изначальному сосуду.

Последний вопрос – об энергии, сохранённой в артефактах. Тут ловушка ещё тоньше. Личная энергия – это чистейшая система. А мир вокруг – это хаотичный «суп» из чужеродных частиц.

Артефакт-накопитель находится в этом «супе». Когда энергия возвращается из артефакта в тело, она неизбежно «зачерпывает» с собой микроскопическую частицу этого хаоса. Для идеально чистого энергетического плана даже одна такая частица – это яд. Система распознаёт её как угрозу и запускает процесс самоуничтожения.

Таким образом, основной принцип абсолютен. Изменение существующей структуры – это резьба, требующая живой энергии из источника. Исключения есть только для создания энергетических резервуаров – это лепка, допускающая контролируемое смешение.

— А как тогда, — удивлённо спросила Кармилла, — развить резервуар со второго круга на третий, если всей личной энергии мага всё равно не хватит?

На этот вопрос я не стал отвечать развёрнуто. Сегодня она и так получила огромный пласт информации, большая часть которой не касалась её текущего уровня. Вместо прямого ответа я решил подтолкнуть её к размышлениям:

— Источник ведь постоянно вырабатывает энергию, чтобы заполнить любую пустоту в твоём энергетическом плане. Так что мешает использовать этот непрерывный приток прямо в процессе улучшения магического резервуара? Да и развитие резервуара со второго круга на третий это уже другая система, и там много хитростей.

На этом наш разговор прервался. Кармилла без лишних слов закинула меня на плечо и помчалась к выходу из лабиринта.

Там нас ждала уже знакомая процедура проверки, во время которой я удивил сотрудника Гильдии авантюристов и имперского скупщика. Впрочем, их реакции разительно отличались. Жадный скупщик радовался исключительно за себя и за ценные находки, которые ему достанутся. А вот сотрудник Гильдии искренне ликовал за нас и за саму Гильдию: в провинции наконец-то появились авантюристы, способные вдвоём за несколько дней дойти до сорок второго этажа и вернуться с целой кучей трофеев.

Самыми ценными из них пока были семьдесят два копья мёртвых стражей. Это были не просто копья, а полноценные магические предметы с двумя зачарованиями. Я не хотел тратить время на их доскональное изучение, но беглый осмотр дал ясное представление об их сути.

Первое зачарование было простым. Вся его руническая логика и магическая структура были направлены на один элемент – «пронзание». Это означало, что чары позволяли копью с лёгкостью пробивать самые прочные доспехи, вскрывая их.

Вторые чары, связанные со смертью и разложением, были сложные. Сложность была не в том, что я не мог их понять, а в их ёмкости и архитектуре. Если простые чары – это как поставить стул в комнате, то сложное – это построить саму комнату в доме. Оно определяет вместимость, структуру и позволяет разместить внутри себя множество других элементов. Так и здесь: сложные чары разложения были искусно переплетены с другими, более простыми, создавая единую, смертоносную систему. Эффект был очевиден: одного удачного удара таким копьём хватит, чтобы запустить в теле жертвы необратимый процесс умерщвления и убить её наверняка.

Посетив сотрудника Гильдии, я представил на осмотр два копья мёртвых стражей и ещё несколько незначительных трофеев. Всё остальное, разумеется, было надёжно скрыто от их глаз. После того как он провёл беглый осмотр остальных трофеев, которые я не стал от него скрывать, тут же посыпались предложения: возглавить отряд для зачистки лабиринта. Я вежливо отказался, сославшись на срочные дела у герцогини, однако дал понять, что не отклоняю сотрудничество окончательно.

— Мы с большим интересом рассмотрим любые предложения Гильдии на экспедиции, особенно если речь пойдёт об Осколках, — ответил я.

Одновременно я протянул ему расписку, которую он выдал нам в прошлый раз – ту, что давала право на повышение ранга. Он мельком взглянул на неё, решительно разорвал и, к моему удивлению, выписал совершенно новую. В ней значилось, что мы можем получить жетоны алмазного ранга, первого дивизиона - проще говоря мы теперь элита.

Конечно, существовали и более высокие ступени – Мастер, Грандмастер и ещё три после них, – но и этого было более чем достаточно. Главной целью оставался допуск к экспедициям Гильдии, которые они изредка проводят, и теперь, с рангом «Алмаз» и рекомендательным письмом, которое сотрудник тут же составил, оставалось лишь одно: формально подтвердить наш ранг, сдав необходимый тест на повышение.

Этой новости, казалось, сотрудник Гильдии радовался даже больше, чем я.

— Невероятно! — восклицал он, тряся моей рукой. — Вдвоём! До сорок второго этажа! Наше отделение в этой провинции наконец-то заявит о себе!

Он тут же договорился, чтобы нас взяли в одну из гильдейских повозок, спешивших в Каменхольм. Я не стал отказываться. Пусть повозка и была медленнее, чем могла бы передвигаться Кармилла, зато это путешествие давало нам ценное время. Но прежде мне нужно было закончить процедуры проверки. Я посетил скупщика, который был только рад добыче, которую он выкупил у нас в обязательном порядке – конечно, только то, что я ему показал. Закончив с этим алчным человеком, мы направились к повозке, готовой доставить нас в Каменхольм.

Путешествие до Каменхольма заняло несколько дней, что для нас оказалось только на руку. Пока Кармилла практиковалась в управлении непокорным эфиром, я смог полностью погрузиться в свои теоретические наброски, касающиеся научных экспериментов, в основном в области алхимии, и с ювелирной точностью рассчитать всё для грядущего ритуала.

Поскольку мы с Кармиллой ехали вдвоём в закрытой повозке, я не мог упустить возможность изучить некоторые трофеи подробнее, чем просто оружие. Первыми на очереди были Кристаллы Заточенных Душ.

Эти небольшие тёмные кубы были добыты из тел существ, которых называют Падшими Архитекторами Душ. Согласно первичным данным из заклинания оценки, они содержали фрагменты эмоций или душ. Дальнейшее изучение привело меня к выводу, что эти кристаллы могут как-то помочь мне в восстановлении моей собственной души. Однако я не разбирался в науке о душах и подобных материях. Единственное, что пока приходило на ум, – это примитивная мысль разбить кристалл и посмотреть, что произойдёт.

Следующими были фрагменты кожи Хранителей Некро-Библиотек. Этот вид нежити и ареал его обитания были весьма интересны. Обитали они в лабиринте, в специальных залах-библиотеках со множеством стеллажей. Все книги в них имели либо чёрную, либо белую обложку, были примерно одинаковой толщины, и ни в одной из них не было ничего написано. Тем не менее, я забрал их все из каждого зала, где натыкался на такие помещения. Пригодятся.

Возвращаясь к самим Хранителям, я понял, что самым ценным их трофеем была синяя кожа, сплошь исписанная руническим текстом. Разумеется, я разобрал этот текст. В нём не оказалось ничего тайного – это была обычная руническая письменность с соблюдением минимальной магической логики. Однако, изучив скальп существа, я пришёл к выводу, что письмена являлись не просто татуировкой, а полноценной магической структурой – техномагическим элементом, рунным зачарованием в прямом смысле этого слова. Фактически, их кожа функционировала подобно плащу Кармиллы, на котором была вышита магическая структура его зачарования.

Дальнейшее изучение нескольких скальпов дало результаты. Хотя узоры и различались в деталях, у них была общая магическая логика и структура. Эта общность проявлялась в ключевых точках на коленях и локтях. Там руны были начертаны в два ряда по кругу и заключены в общую фигуру круга. От этих фигур вверх и вниз по рукам и ногам тянулись ровные линии. Эти линии, в свою очередь, разветвлялись, и уже на них были нанесены остальные руны. Как я понял, сами линии служили для транспортировки энергии по коже.

Магическая логика в этих ключевых элементах, которые я позже назвал узлами, заключалась в перераспределении магической энергии по телу, а также в её получении из энергетического плана. Руны, вписанные в сами линии, несли в себе простую магическую логику – усиление соответствующих частей тела, не более того.

Самым сложным элементом оказался пятый узел, расположенный вдоль всего позвоночника. Именно там руны были вписаны не в круг, а в ромбовидную фигуру, которая тянулась по всей длине спины. И именно от этого центрального узла шли толстые линии к остальным четырём на конечностях.

Это открытие навело меня на мысль: нанести нечто подобное на свой собственный скелет. Правда, чтобы не умереть в процессе, придётся провести множество экспериментов и исследований, ведь с подобным я сталкивался впервые.

Однако главным преимуществом долгой дороги стала незаметность, а не исследования. Путешествуя под эгидой Гильдии, мы беспрепятственно миновали врата Каменхольма, избежав всех досмотров имперской стражи. Это позволило мне остаться в тени, вдали от любопытных глаз – в первую очередь, от Серпии и принца. Разумеется, последний ещё не понимал, кто такой Азагор на самом деле, и вряд ли поймёт. Таким образом, это путешествие принесло мне весомый тактический плюс.

Повозка доставила нас прямо к центральному зданию Гильдии. Благодаря нашей рекомендации, регистрация прошла в срочном порядке. Никаких практических тестов не потребовалось – лишь несколько бумаг, которые мы с Кармиллой быстро заполнили. Вскоре мы уже держали в руках жетоны алмазного ранга.

На этом мои похождения в лабиринтах и активная фаза развития собственной силы временно подошли к концу. Теперь начинается новая игра: политика, экономика и интриги.

Глава 14

Каменхольм. Особняк Хазенхел. Розария

Наступило время ужина. Солнце давно скрылось за горизонтом, и в огромном особняке Хазенхел царил густой мрак. В обеденном зале, как и во всем доме, который, несмотря на оплату налогов, по-прежнему нес на себе печать забвения, царила тишина. Ее нарушал лишь едва слышный скрип старых деревянных перекрытий где-то наверху – звук, который был здесь хозяином до недавнего времени.

Стены, некогда белоснежные, теперь покрывала паутина тонких трещин и темные разводы от сырости. Потемневшая хрустальная люстра не отражала света, выцветшие бархатные шторы висели безжизненными складками, а узор на ковре почти стерся. В спертом воздухе стоял тяжелый запах сырости и старого дерева.

В центре этого упадка, за длинным обеденным столом, сидела герцогиня Розария. Она расположилась на высоком стуле прямо напротив массивной двери, и лишь ее привыкшие к темноте глаза позволяли различать детали вокруг. Со стен на нее взирали портреты: их лица, скрытые тенями и временем, походили на призраков прошлого, безмолвно наблюдающих за одинокой фигурой.

Серебряная вилка скребла по пустой тарелке. Мерзкий, режущий слух скрип был единственной музыкой в этом зале – музыкой ее натянутых до предела нервов. Розария представляла, как они вот-вот лопнут, и она снова позволит себе слезу отчаяния.

Она подписала магический контракт, но Сарэх не являлся. Этот таинственный спаситель, которого она отчаяния вообразила принцем из рыцарских романов, с каждым часом ожидания все больше раздражал, чем внушал надежду. Теперь она видела в нем лишь безжалостного манипулятора, который играет ее судьбой, как ему вздумается. Даже Валериан, ее единственный союзник, устал ждать и покинул особняк день назад. Он хотел лично встретиться с Сарэхом, чтобы выторговать лучшие условия для розарии и узнать больше о его магии. Однако окончательно Валериан не сдался – он расставил своих людей у всех городских врат, чтобы ему немедленно доложили о прибытии Сарэха. Но Валериан молчал.

Пальцы Розарии сомкнулись на холодном стекле бокала. Вино. Купленное на подачку Сарэха. Она сидела в собственном особняке, выкупленном из-под молотка деньгами Сарэха. На ней было темное, скромное платье – самое дешевое, что она смогла найти у Холли, – и то купленное на деньги Сарэха. Каждая деталь ее существования теперь была клеймом его власти.

Терпкая горечь обожгла горло, но не принесла облегчения. Розария вновь наполнила бокал, глядя, как рубиновая жидкость плещется у стенок. Сегодня она напьется. Напьется так, чтобы потерять память, чтобы утопить в этом дешевом вине свое унижение, свою беспомощность, свой страх. Алкогольный туман уже начал окутывать сознание, обещая спасительное забвение, как вдруг…

Резкий стук в массивную дверь ворвался в тишину, как удар хлыста.

— Госпожа Розария, немедленно! Вам нужно подготовиться! — голос служанки Катарины был срывающимся и паническим.

Алкогольный дурман испарился в одно мгновение, сменившись ледяным ужасом. Мысли заметались в голове. «Что? Почему?» Но Катарина, словно прочитав ее немой вопрос, выкрикнула из-за двери:

— Сарэх направляется сюда! Милана пытается его задержать, чтобы выиграть вам время!

— Сарэх… — прошептала Розария.

Десять секунд. Время, за которое отчаявшаяся женщина исчезла, уступив место функции – той, что вбивали в нее годами унижений за малейшую ошибку. Пока внутри все кричало от ужаса, ее руки двигались с холодной, чужой грацией: расставили приборы, словно играя на рояле, промокнули губы, одернули складки платья. Она села, и спина выпрямилась в несокрушимую линию. Память о боли от учительской указки была лучшим корсетом. Так она превратилась в безупречный фасад, за который была заплачена непомерная цена.

«Как он проскользнул мимо людей Валериана? Почему тот не предупредил?» — Ее мысли оборвались.

Массивная дверь в дальнем конце зала начала медленно открываться. Дыхание Розарии перехватило. Это не будут переговоры. Сарэх, даже ни разу не встретившись с ней, уже установил свои правила. Для него она – лишь вложение, рискованная инвестиция. Если она откажется, он просто спишет убытки и перейдет к другому кандидату, не более.

Дверь распахнулась без скрипа, словно дерево само склонилось перед вошедшим. Сначала донесся звук – не просто шаги, а мерный, неотвратимый ритм, вбивающий себя в тишину особняка. Металл по камню.

А затем она увидела его. Фигура, сотканная из ночи и стали. Её взгляд скользнул по чернёному доспеху, который крал свет из зала, оставляя за собой лишь более глубокую тьму. Но ледяной ужас хлынул в душу, когда она подняла глаза к тому, что должно было быть лицом. Маска. Холодный, гладкий металл, застывший в форме безмолвной, хищной пасти ящера. А из двух узких прорезей, струился неживой, мертвенно-синий свет.

«Он не человек», — мысль не обожгла, а заморозила, превратив кровь в жилах в ледяную крошку.

Следом за ним, как тень, скользнула девушка в простой кожаной броне. Короткие белые волосы, ярко-алые глаза… Розария похолодела, узнав описание, которое передал ей Валериан.

«Так вот она, Кармилла». — В памяти всплыли слова друга, пересказанные со слов какой-то Флэй: «высший первородный вампир», «иномирка», «сила, способная стереть в порошок легион». Тогда это звучало как сказка, миф. Сейчас, видя мертвенное спокойствие в алых глазах этой девушки, Розария поняла: это была не сказка, а констатация факта. Существо из легенд, способное уничтожать армии, молча следовало за её «спасителем».

Сарэх двинулся вперед – медленно для него, но устрашающе быстро для Розарии. Каждый его шаг по каменному полу отдавался эхом, будто он вбивал гвозди в крышку гроба ее былой независимости. За ним следовала Кармилла. Ни приветствий, ни представлений, ни малейшего намека на этикет. Розария понимала, что находится в своем имении, но чувствовала себя собачонкой, дождавшейся хозяина.

Он подошел и остановился у стула во главе стола. Места покойного герцога. Не глядя, он отодвинул его с резким, презрительным скрежетом. Кармилла, как тень, скользнула вперед, пододвинула тяжелый стул к своему спутнику, и тот сел. Этот безмолвный ритуал был красноречивее любых слов. Когда Кармилла бесшумно заняла свой пост у выхода, Сарэх поднял руку.

И тогда Розария увидела ту самую магию. Не жалкое, детское вычерчивание рун, которому учат в академиях. В воздухе перед ним возникли три сложнейших архитектурных чертежа из света. Три самодостаточные, пульсирующие жизнью магические структуры. По его безмолвной команде они сжались, словно ненужные эскизы, и три ослепительные точки взмыли к потолку, заливая зал светом.

Холодный, безжалостный свет, словно скальпель лекаря, вскрыл все уродство особняка. Он выхватил из мрака огромный гобелен на стене, изображавший сцену охоты основателя рода Хазенхел.

В наступившей тишине Розарию обожгла горькая, ядовитая мысль. Валериан. Её единственный друг отдал бы полжизни, чтобы увидеть это. Он бы рыдал от восторга, как ребенок, получивший ключ ко всем тайнам вселенной. Он бы пал на колени перед этим существом, умоляя стать его учеником. Для него это было бы откровением. А для неё – это было всего лишь освещение на ее собственной казни.

И только после этого Сарэх заговорил. Его голос, просочившись сквозь металл маски, был лишен эмоций, как голос судьи, объявляющего приговор:

— Приятно познакомиться, герцогиня Розария. Я Сарэх. — Откинулся он на спинку стула. — Надеюсь, я не слишком утомил вас ожиданием?

Это был не вопрос. Одним точным предложение он вскрыл ее самую гнойную рану – ее отчаянное, унизительное ожидание, ее метания между надеждой и ненавистью. Он не просто играл. Он проводил диагностику. И по тому, как дрогнул воздух вокруг неё, он, несомненно, уже получил все необходимые ему ответы.

Розария не хотела показывать свою слабость. Она прекрасно понимала, что Сарэх начнет именно так – с демонстрации своего превосходства. Это было ожидаемо. Он был умен, как ученый, силен, как маг, и коварен как убийца. Но его коварство было лишь следствием знаний из другого мира, которые он использовал, чтобы превзойти других. Однако он был не единственным, кто мог устанавливать правила. Его главная уязвимость светилась ярким пятном: он был чужаком. Он не знал ни местной власти, ни аристократии, ни неписаных законов Империи, по которым здесь велась игра.

Именно поэтому он был так заинтересован в ней. Даже с учетом других кандидатов, упомянутых в письме, – каких-то графов и виконтов – она, герцогиня, была для него лакомым куском, который он не упустит. Стоило лишь это осознать, как появлялась возможность диктовать свои условия. И она, не колеблясь, решила показать прямо перед пастью дракона, что даже у маленького котенка есть свои зубки.

— Вы утомили меня, — произнесла Розария, делая медленный глоток вина из бокала. — И вам стоит извиниться.

— Прошу прощения, — неожиданно извинился Сарэх. — Возникли некоторые переменные, что задержали меня. Понимаете, этажный лабиринт не смог дать мне в полной мере того, чего я хотел, поэтому мне пришлось отправиться в Змеиные Топи.

Это удивило Розарию. Он не просто извинился, но и счел нужным оправдаться, пусть и туманно. Она ожидала, что он сошлется на свою занятость или вовсе проигнорирует ее выпад.

— Я смотрю, вы пользуетесь моими средствами, — продолжил Сарэх, делая легкий мах рукой в сторону ее бокала. — И на что же вы их потратили?

Для Розарии это тоже было ожидаемо. Прямой удар, напоминание о том, что с его деньгами она все равно ничего не сможет сделать в мире большого бизнеса, где другие рода немедленно задушат любую ее попытку. Она решила не вступать в эту заведомо проигрышную игру и сразу перейти к цели.

— Катарина! — голос Розарии прозвучал властно и четко. — Принеси договор, что лежит в моем кабинете, в третьем ящике.

Отдав команду, она снова всмотрелась в сияющие прорези его маски:

— Я уже подписала договор. Меня все устраивает. Только объясните мне, как работает эта магия? Это вы придумали такое заклинание или кто-то из вашего мира?

— Моего... Мира… — протянул Сарэх, и в его голосе прозвучали нотки аналитического интереса. — А вы осведомлены обо мне куда больше, чем я о вас. Думаю, вы как-то связались с Флэй или Финном. Они ученики академии Каменхольма, и только они могли знать такой момент. А чтобы получить к ним доступ и доверие, вам был нужен покровитель высокого ранга, к примеру, кто-то из академии... Ректор академии — ваш друг или союзник?

Это было поразительно. Всего пару слов – «из вашего мира» – и он выстроил безошибочную логическую цепочку, точно указав на ее единственный надежный альянс. Розария мгновенно поняла: Сарэх может быть неискушенным в аристократических интригах, но разговаривать с ним нужно с предельной осторожностью. Одно лишнее слово – и он построит логическую цепочку так же легко и безошибочно, как, по словам Флэй, он строил свои заклинания, которые основывались на какой-то магической логике.

— Не совсем, — уклончиво ответила Розария, мысленно благодаря Холли, чья болтливость о необычном клиенте с сапфирами стала ее первым ключом. Она проигнорировала его проницательность, отказываясь уступать тактическое преимущество. Её голос стал тверже, возвращая его к первоначальной теме: — Так как работает эта магия?

Ее настойчивость была точным, выверенным давлением. Она хотела знать, как работает этот механизм, как простая бумага может обладать столь абсолютной силой.

Его ответ, если бы он решил озвучить его полностью, прозвучал бы как лекция по экономики для дикаря. Магическая структура, которую он предложил ей скопировать для проверки, была, по сути, уступкой. Упрощением.

Истинный механизм не требовал никаких чертежей и письменных пунктов взаимоотношений. Это был акт чистой воли: сознательное переплетение магии между двумя сторонами, скрепленное их обоюдным желанием, чтобы соглашение стало законом. Бумажный же вариант служил лишь удобным инструментом, который придавал этому абстрактному понятию четкие рамки, структурированность и легкую доступность к чтению и, что самое важное, определял его участников заранее.

Розария интересовалась тем, почему только она бы смогла подписать договор, а не кто другой, и получила ответ, что Сарэх не просто вписал в контракт имя. Он определил для магии саму суть того, кем была Розария Хазенхел, – вложив в заклинание портрет из неоспоримых фактов: её титул герцогини, её положение в этой провинции, её владение этим самым особняком. Магия, получив этот набор условий, искала бы точное соответствие. Любой другой человек, будь он хоть могущественным магом, просто не подошел бы под это определение, и его подпись была бы для контракта лишь пустым звуком. Поэтому он и не беспокоился, оставляя магический контракт, что должен подать знак соглашения Розарии для переговоров.

Далее Розария поинтересовалась, почему она бы не смогла подписать договор, если бы Сарэх заставлял бы это сделать при помощи силы или другими методами, когда ее разум был бы уязвим. То здесь правила устанавливал уже не он. Это был непреложный закон вселенной: магия требовала истинного намерения. Именно поэтому простые мысли ее рыцаря не возымели эффекта. Но стоило тому попытаться нанести реальный удар, как система сработала. Сначала – предупреждение: боль, судороги, удушье. А при повторных попытках за короткий промежуток времени или чистого намерения и желания продолжать нарушать правила – смерть.

Точно так же контракт не сработал бы, будь она под действием наркотиков, гипноза или с клинком у горла. Её подпись была бы просто чернилами на бумаге, лишенной осознанного согласия. Таковы были правила, непреложные и абсолютные. Законы, высеченные в самой ткани реальности.

— Даже мне неизвестны законы многомерной вселенной, — закончил он свою лекцию.

У Розарии оставался последний, самый важный для любого узника вопрос: как разорвать цепи?

— А что насчет разрыва контракта? — спросила она, надеясь найти путь к отступлению.

Ответ Сарэха был предельно ясным. Все зависело от условий, прописанных в самом договоре. Если там были указаны временные рамки или условия автоматического прекращения – контракт подчинялся им. Если же таких пунктов не было, вступал в силу универсальный закон: любая из сторон могла разорвать его в одностороннем порядке, просто пожелав этого. Другая сторона получала бы уведомление за два дня до полного прекращения действия магических уз.

Это универсальное правило – возможность разорвать узы в одностороннем порядке – должно было стать её спасением. Тайным выходом. О котором она не знала.

Тут Розария похолодела.

В её памяти всплыла строка. Не из временного, краткосрочного контракта – тот был лишь сигналом, подтверждавшим её готовность к переговорам. А из основного, полномасштабного магического договора. Того, что она уже подписала.

Там были другие условия. Там была строка, которая превращала его в почти нерушимую клетку: «Расторжение по обоюдному согласию».

Обоюдное согласие. Получить которое от такого существа, как Сарэх, казалось невозможным.

Глава 15

Каменхольм. Особняк Хазенхел. Кармилла

Кармилла стояла в коридоре перед закрытой дверью обеденного зала. За ней находился мастер, и её сверхъестественный слух улавливал все, что происходило внутри: каждое слово, сказанное им и герцогиней, каждый скрип стула, каждый вздох.

В отличие от тех, кто стоял рядом с ней, – от слуг Розарии, застывших в диком напряжении, – Кармилла была спокойна. Она видела все: рыцаря, чья рука сжимала рукоять меча не просто из долга, а с отчаянием человека, на глазах которого умирает всё, что он поклялся защищать; юную девушку-зверолюда, по телу которой волнами проходил боевой эфир; пожилого дворецкого, напряженного, как струна. И Катарину, ту самую служанку, что только что вернулась с документами, передала их в зал и теперь встала рядом с остальными, как безмолвный страж.

Кармилла анализировала их. Это была слепая, инстинктивная преданность своей госпоже. Она же была для Сарэха партнером. Их договор был прост: её сила в обмен на его знания. Но со временем этот договор начал меняться. Он учил её не только магии, но и социализации в этом новом для нее мире. Он делился своими планами, объяснял мотивы своих поступков. Если раньше на её вопрос он мог ответить «тебе еще рано знать», то теперь он подробно всё объяснял.

Она чувствовала, что их отношения вышли за рамки простой сделки. Это понимание было для неё новым. Она, выведенная в инкубаторе своего мира, не знала ничего, кроме цели и функции. Переломный момент наступил в Каменхольме. Наблюдая за местными жителями, она впервые увидела, как дети с восторгом выпрашивают у родителей сладости на рыночной площади. Её взгляд, полный молчаливого, почти научного любопытства, задержался на ярких леденцах и засахаренных фруктах. Ей не нужно было ничего говорить. Сарэх, словно читая е1 еще не до конца оформленные желания, заметил этот мимолетный интерес. Без лишних слов он покупал Кармилле те вещи, что вызывали у нее любопытство. Именно в эти моменты она поняла: она не просто инструмент. Забота, которую он проявлял, была почти отеческой. Он беспокоился о ней как о личности, а не как о полезном активе. И ей это нравилось.

Понимая намерения слуг герцогини, она вдруг захотела вмешаться. Не для того, чтобы заставить их подчиниться. Мастеру не нужны были слуги – ему нужны были союзники, способные действовать самостоятельно. Ей не нравилось другое. То, что они хотели навредить ему.

Она видела это по их напряженным телам, готовым в любой миг сорваться с места. Заметила скрытые кинжалы у Катарины. Они думают, что смогут защитить Розарию, если что-то пойдет не так.

Эта мысль была оскорбительной в своей наивности.

Кармилла сделала один шаг вперед, и…

…мир не изменился. Она просто оказалась там, где хотела быть. Мгновение назад она стояла в семи метрах от Катарины; теперь — прямо перед ее лицом.

Страх в глазах служанки появился не сразу. Сначала было недоумение, и лишь потом, когда её мозг осознал невозможность произошедшего, ее зрачки расширились от ужаса.

Кармилла неотрывно смотрела прямо в глаза пойманной в ловушку мыши, которая не могла даже моргнуть. Медленно, почти лениво, Кармилла приоткрыла рот, обнажая идеальные белые зубы и острые клыки. Ее голос прозвучал тихо, но каждый в коридоре ощутил его не ушами, а кожей:

— Даже не думайте вредить моему мастеру.

Она обвела холодным взглядом всех слуг, застывших в немом параличе.

— Мой мастер не причинит вреда вашей госпоже, если она сама не захочет причинить вред ему. — сказала она, и в её сознании на мгновение вспыхнул образ дикой, яростной Блейн, — И если вы переживаете, что ваша госпожа откажется от сделки и он применит силу, то можете успокоиться. Сила – это то, что мастер применяет лишь в тех случаях, когда шанса на диалог не осталось.

Память услужливо подбросила образ дикой, яростной Блейн, чья жажда крови была почти осязаемой. Тогда она, Кармилла, видела лишь прямую линию – силу, которая могла бы подчинить. Но мастер поступил иначе. По ее просьбе он провел часы в изнурительной концентрации, чтобы спасти ту, что хотела их убить. А после, когда Блейн категорически отказалась следовать за ним, он просто позволил ей уйти.

Сказав это, Кармилла развернулась и направилась на свое место у выхода. Но на этот раз она пошла обычным, человеческим шагом, а не использовала вампирское смещение, которое освоила совсем недавно, оставив за спиной не просто напуганных слуг, а людей, в чьих глазах ужас смешался с унизительным осознанием полного и абсолютного бессилия

***

Каменхольм. Особняк Хазенхел. Розария

— Леди Розария, — сказал Сарэх, просматривая документы, что принесла Катарина, — вижу, вы действительно поставили подпись на магическом договоре, что я составил.

В свете новой информации о контрактах эти слова прозвучали для Розарии как намек на её поспешность и слабость. Ее подпись мерцала синим светом, подтверждая, что в момент подписания ее желание было искренним. И теперь Сарэх, воспользовавшись этой поспешностью, унизил её, а теперь, не спешил ставить свою подпись, продолжал читать то, что написал сам.

— Вижу, вы также не вносили своих правок, — сказал он, перелистывая страницу.

— А разве можно было? — отозвалась Розария, осознавая, какую возможность она упустила.

— Конечно, — сказал Сарэх, оторвавшись от чтения. — Может, вы хотите изменить какой-то пункт или добавить свой?

Он издевается над ней? Или действительно позволит ей сделать условия более выгодными? В аристократическом клубе змей, где её не раз кусали, все союзы заключались с одной целью: обмануть другую сторону, получить больше. Она готовилась к долгому, унизительному торгу, к спорам за каждую запятую.

Решимость, холодная и острая, как осколок льда, пронзила её страх. Указав на контракт, она потребовала изменить самый важный пункт – о наследовании. Она не позволит чужаку единолично решать судьбу ее детей, превращая будущее её рода в чужую игру.

Она ждала вспышки гнева, мгновенного отказа. Вместо этого – тишина. Сарэх лишь медленно склонил голову, и это движение было страшнее любой угрозы. Он взвешивал её вызов. Его позиция была ясна без слов.

Розария не отступила. Внутренне она выкрикнула свой протест – её род не бездушный актив, а её дети не слабые звенья. Она противопоставила его логике выживания свою правду. Она требовала не отмены его суждения, а союза с ее собственным.

Наступило еще одно долгое, давящее молчание. Затем, к ее изумлению, он уступил. Не из доброты, а из чистого прагматизма. Он, очевидно, счел её яростную мотивацию ценным ресурсом, гарантией её преданности общему делу. Пункт в контракте был изменен. Отныне наследник будет выбираться совместным решением.

И это была не единственная её победа. Пункт за пунктом, она вносила правки, и Сарэх соглашался на все, что не противоречило его основной цели. Розарию накрыло пьянящее чувство триумфа, смешанное с полным недоумением. Она, добилась автономии, о которой не смела и мечтать. Но почему он так легко уступил?

— Думаю, можно считать, что договор заключен, — сказал Сарэх, прерывая ее размышления. — Мне ставить подпись, или вы еще подумаете над своим предложением?

Эти слова звучали дико. Вместо того чтобы сразу подписать и не дать ей возможности передумать, он снова давал ей выбор.

— Да, — твердо ответила Розария, перестав пытаться что-либо понять.

— Отлично, — произнес Сарэх, ставя свою подпись. В ту же секунду они оба потянулись к шее, ощущая неприятный дискомфорт затягивающейся петли — физическое подтверждение заключения контракта.

Едва Розария отошла от этого ощущения, как Сарэх резко встал из-за стола. Что-то в его позе изменилось — деловая собранность сменила выжидательную настороженность.

— Что ж, мне нужно место, где я смогу расположиться. А также завтра я начну действовать. От вас требуется письменное изложение о местных аристократах: кто чем и где занимается. — Произнес он резко.

Глаза Розарии расширились от такой дерзости и… наглости. Что произошло? Почему такая резкая смена поведения после подписания договора? Она не стала терпеть. Тоже вскочив из-за стола, она рявкнула в своей лучшей аристократической манере:

— Я немедленно требую объяснений!

Сарэх остановился.

— Вы никуда не уйдете, пока не расскажете, что намерены делать! — он повернулся. — Это мой род, и я хозяйка здесь! — он сделал шаг назад. — И я тоже хочу принимать участие в его развитии, а не быть куклой на показ! — он поднес руку к подбородку, словно переоценивая её. — И по договору вы мне советник, который не вправе мной командовать, а должен выполнять мои просьбы! — Розария с такой силой топнула каблуком по полу, что по залу прокатился звон, а эхо ее крика ударилось о стены.

— Вам… — начал Сарэх немного растерянно, пока Розария тяжело дышала. — Раз вам интересна такая позиция и вы хотите принимать активное участие, то я этому даже рад.

Она все еще стояла, глядя на него, и до неё только сейчас начало доходить, что она наделала. Её глаза расширились от страха за свой поступок.

— Вам стоит отдохнуть, — продолжил Сарэх. — Вам нужно хорошо выспаться. Завтра утром вы будете бодры и в ясном уме, и мы спокойно обсудим все детали.

Он подошел к ней и остановился так близко, что ей пришлось задрать голову, чтобы посмотреть в его маску.

— Я не обижаюсь на вас за то, что вы тут устроили, по причине моей резкой смены поведения, — он угадал причину её срыва. — Просто мы заключили магический договор. Для вас это ново, для меня же – нет. Подписав договор, вы не стали моей марионеткой. Вы стали единственной кроме Кармиллы в этом городе и в этом мире, чьему слову я могу безоговорочно верить. Моя резкость была не оскорблением, а признанием этого факта. Я перестал тратить время на предосторожности.

— Извините… — прошептала Розария, — господин Сарэх.

— Можно просто Сарэх, — перебил он её.

— Тогда… я не против, пока мы наедине, — начала Розария, немного приходя в себя, — чтобы вы звали меня просто Розария. Мне действительно стоит принять ваш совет и отдохнуть. Я попрошу Катарину выделить вам комнаты… Идемте.

Сказав это, Розария развернулась и пошла к выходу из зала. Впервые за долгое время она шла не рядом, а на шаг впереди него, наконец-то чувствуя себя хозяйкой своего поместья.

Выйдя в коридор, она увидела своих слуг. Они стояли неподвижно, их лица были бледны, а в глазах застыло нечто большее, чем простое напряжение. Розария быстро оглядела их, но, полная новой решимости, отложила вопросы на потом. Сейчас нужно было утвердить новый порядок.

— Барс, — ее голос прозвучал твердо, обращаясь к старому дворецкому, — выделите господину Сарэху и его спутнице, леди Кармилле, лучшие гостевые комнаты. Отныне господин Сарэх – мой Первый советник. Его просьбы должны выполняться беспрекословно.

Слуги молча поклонились. Когда Сарэх и Кармилла отправились вслед за Барсом, Розария в сопровождении Катарины и Миланы направилась в свои покои.

Едва тяжелая дубовая дверь закрылась за ней, вся ее напускная твердость испарилась. Она прошла через комнату, пахнущую лавандой и полированным деревом, к своей кровати. Не раздеваясь, она просто рухнула на нее. Лицо утонуло в тяжелом, прохладном покрывале глубокого синего цвета – цвета ночного неба перед рассветом. Впитывая прохладу ткани, Розария впервые за много месяцев почувствовала не только удушающую тяжесть ответственности, но и слабую, трепетную искорку надежды. С этой мыслью её разум, истощенный до предела, наконец провалился в спасительную пустоту сна.

***

Я устроился в глубоком кресле, предоставленном мне в новых покоях. Правда, я был здесь не один. Кармилла наотрез отказалась идти в отдельную комнату, заявив, что её место – рядом со мной. Дворецкий Барс, провожавший нас, заметно растерялся, но я лишь кивком подтвердил, что желание Кармиллы следует удовлетворить. Да и меня самого успокаивало её присутствие. Сейчас она сидела на полу у камина, скрестив ноги, и медитировала. Тихий, едва уловимый гул осторожно высвобождаемого ею эфира создавал в комнате умиротворяющий фон.

Под этот мерный аккомпанемент я прокручивал в голове события последнего часа, и на лице под маской невольно рождалось удивление. Какой напор, какая страсть хлынула из герцогини в один миг! Видимо, я действительно накалил обстановку до предела, или же она, терзаемая собственными страхами, находилась в постоянном напряжении.

Сначала меня удивила её поспешная подпись под договором. Затем – её шок, когда я предложил внести правки. А после – то, с какой яростью она вцепилась в эту возможность, требуя изменить пункты и добавить свои. Разумеется, я согласился. Ее требования были настолько несущественны для моих глобальных планов, что я бы принял их, даже если бы она просто попросила об этом устно, без внесения в контракт.

Самым поразительным было наблюдать за её лицом. Оно менялось каждую минуту: от недоверия к надежде, от решимости к растерянности. Мне казалось, она вот-вот сойдет с ума от этого калейдоскопа эмоций. Это наблюдение стоит учесть. В ближайшее время нужно как-то… дать ей понять, что все её переживания напрасны. Дать ей возможность расслабиться, а самое лучшее, что может ей в этом помочь, это наблюдать, как она, опальная герцогиня, становится новой силой провинции Азерхал.

Но самым приятным и по-настоящему удивительным стал её срыв. Тот момент, когда она повысила на меня голос. Я инстинктивно попятился, и именно тогда я рассмотрел её по-настоящему. Если в начале нашей встречи я видел лишь титул, считая ее обычной аристократкой, жаждущей денег и светских вечеров, то в момент ее бунта я увидел личность, что выдержала все трудности и не сломилась, а может, даже она как личность переродилась под этим накалом. Золотистые волосы, ярко-голубые глаза, полыхающие праведным гневом, стройная фигура с выраженными, женскими формами. Она была красива, это факт.

Но важнее другое. Её рык и звонкий стук каблука по паркету в мою сторону… это было похоже не на каприз обиженной леди, а на вердикт императрицы, отчитывающей вассальных королев. Этот напор был восхитителен. Она не просто пешка. Она – Правитель.

И в этот миг я осознал, насколько же мне повезло. Мой первоначальный план был прост: найти местного лидера, дать ему ресурсы, стабилизировать регион и вернуться к главному – к науке. Я с ужасом представлял себе худший сценарий: если бы герцогиня оказалась безвольной, избалованной аристократкой, мне пришлось бы лично обучать ее политике, в которой я мало что понимаю, и фактически самому править родом. Этого я не желал всей душой.

А теперь… теперь все иначе. Она не игрушка и не марионетка. Она – разумный, волевой союзник, у которого есть характер, навыки и, главное, страстное желание развивать свой род. Мне не нужно её вести за руку. Мне достаточно просто выдать ей карты в руки и не мешать. Она сама сыграет свою партию.

А я… я смогу наконец заняться тем, ради чего все это затевал. Наукой.

Тихий гул эфира от медитирующей Кармиллы вернул меня в реальность. Я откинулся на спинку кресла, впервые за долгое время чувствуя не просто расчетливое удовлетворение, а искреннюю, почти азартную радость. Я нашёл Императрицу, что будет двигать королев и королей на шахматной доске, которую я ей дам.

Глава 16

Было раннее утро. Я только что закончил набрасывать на пергамент текст, в котором заключались условия сотрудничества с Серпией – фигурой, на которую у меня были большие планы. Теперь оставалось обдумать дальнейшие шаги, и я понимал, что делать это нужно вместе с герцогиней. В отличие от меня, она знала все тонкости политического поля провинции Азерхал, положение своего рода и слабости других аристократов.

Все это время Кармилла неподвижно сидела у догорающего камина. Она медитировала, составляя в уме сложные цепочки рун и обучаясь построению магической логики. Тихая, почти неслышная вибрация ее эфира создавала в покоях атмосферу сосредоточенного покоя.

Эта идиллия была прервана тихим, почтительным стуком в дверь.

— Господин Сарэх? — раздался за дверью знакомый голос юной служанки, представившейся вчера как Милана. — Её светлость герцогиня желает вас видеть.

Я поднялся с кресла. В тот же миг поток эфира вокруг Кармиллы иссяк, и она бесшумно встала, намереваясь последовать за мной. Я поднял руку, останавливая её.

— В этом особняке мне больше не требуется твоя охрана, — мягко сказал я. — Продолжай обучение.

Кармилла мгновение смотрела на меня, затем понимающе кивнула и вернулась на свое место. Она не стала возражать, прекрасно осознавая, что в любую секунду может оказаться рядом со мной в любой точке особняка, если потребуется её защита.

Оставив Кармиллу наедине с её практикой, я последовал за Миланой. Служанка провела меня по коридорам и остановилась перед уже знакомыми дверьми обеденного зала.

Там, за огромным дубовым столом, покрытым белоснежной скатертью, сидела герцогиня. За одну ночь она преобразилась, и изменения эти были разительными. На ней было новое платье – идеально скроенное, из черного бархата, с вышивкой серебряной нитью, напоминающей морозные узоры на стекле. В ушах сверкали крупные серьги с гранеными треугольными камнями цвета ночного неба, придававшие ее образу строгую и даже зловещую элегантность.

Она завтракала в полном одиночестве. Движения её рук, держащих серебряные приборы, были выверены и точны. В том, как она подносила ко рту кусочек омлета или отпивала сок, сквозила грация хищницы, но её отстраненный взгляд ярко-голубых глаз и гордая осанка выдавали величие дракона, осознавшего свою истинную мощь.

Когда она увидела меня, тень улыбки мелькнула на её губах, но была тут же подавлена. Она знаком велела Милане удалиться, и когда тяжелая дверь закрылась, мы остались наедине.

— Сарэх, — начала Розария властным тоном, отложив приборы. — Поведайте мне о ваших дальнейших шагах по возвышению моего рода. У меня есть некоторые предположения, но думаю, ваши планы нуждаются в корректировке с учетом местных реалий.

— Разумеется, Розария, — ответил я, подходя ближе. — Но прежде позвольте поинтересоваться, пошел ли вам на пользу сон?

Вместо ответа она медленно кивнула, и я продолжил, легко взмахнув рукой в приглашающем жесте:

— Раз у вас есть предположения, возможно, вы поделитесь со мной своим видением моего плана?

— Конечно, — сказала она и сделала глоток морса.

Розария говорила, и я слушал, отмечая про себя не только логику её слов, но и холодную страсть в голосе. Она не просто предлагала варианты, она чертила на карте линии будущих торговых войн и политических союзов. Это была уже не та Розария, которую я увидел вчера. Она не ждала приказов. Она уже начала править.

Розария правильно угадала мои намерения, связанные с производством зелий и усилением гвардии. Все остальное было ее собственными домыслами, и, надо сказать, весьма толковыми. Её наброски вполне могли бы стать моими планами, и ошиблась она лишь в одном: у меня пока не было детальной стратегии, так как я до последнего не был уверен, что Розария согласится на сотрудничество, и поэтому я не продумывал так далеко.

— Ваши идеи хороши, — искренне произнес я, когда она закончила. — За основу мы возьмем именно ваше видение. Мои наброски были слишком общими, а ваш план учитывает все местные нюансы, о которых я не знал

На ее лице промелькнуло удовлетворение, которое Розария тут же скрыла за маской аристократической сдержанности.

— Похвала от вас в сторону моих аналитических способностей действительно ценна. — сказала она довольным тоном.

— И чем же? — спросил я, слегка склонив голову набок, не до конца уловив причину такой реакции.

— Ваши навыки стратегического мышления безупречны, — объяснила Розария, — поэтому ваша оценка крайне важна. Ваша дедукция превосходна.

— Всего лишь профессиональная деформация, — ответил я как есть, разводя руками. — Я маг, которому почти тысяча лет. А заклинания в моем мире – это желаемый результат, к которому приводит четкая и безукоризненная последовательность действий. Не более чем логика.

Розария задумчиво кивнула, её пальцы легко коснулись края бокала. На мгновение она словно заглянула в тот мир холодной логики, о котором я говорил. Но затем её глаза подняли на меня свой взор, и я увидел в них то, что, несмотря на всю её проницательность и новообретенную силу, она все еще ждала от меня первого хода.

— Итак, — голос Розарии прозвучал ровно, но я уловил в нем нотки нетерпения. — Каков наш первый шаг? Какие задачи вы поставите передо мной?

— Вам нужно будет заложить краеугольные камни вашей власти, — начал я. — Во-первых, зарегистрировать торговую гильдию. Это формальность, но она узаконит все наши будущие операции.

Я сделал паузу. Розария взяла в руки серебряный нож и задумчиво повертела его в пальцах, его острие тускло блеснуло.

— Во-вторых, найти Розетту, мать Флей. Она алхимик. Я уже сделал ей предложение, показав малую часть своих знаний. Она заинтригована, но напугана. Вам останется лишь убедить её.

Нож в руке Розарии замер. Легкий кивок дал мне понять, что она уловила суть: это будет не приказ, а тонкая дипломатическая работа.

— В-третьих, — продолжил я, поворачиваясь к ней, – кузнец Бромс в ремесленном квартале. Знания, что я ему дал, уже привлекли к нему ненужное внимание со стороны мастеров и артефакторов, возможно также аристократов. Он уязвим. Предложите ему то, в чем он будет отчаянно нуждаться: защиту и покровительство вашего рода, а также мои знания. Он не откажет.

Розария отложила нож и сделала медленный глоток сока, ее глаза ни на миг не отрывались от меня. Она оценивала не только задачу, но и рычаги давления, которые я вкладывал ей в руки.

— И в-четвертых, — я наклонился ближе к столу, заглядывая ей в глаза. — Самое важное. Начать формирование новой гвардии. Соберите каждого солдата, каждого капитана, чья верность вам не вызывает сомнений. Это будет ваш меч и ваш щит.

Я выпрямился, завершая перечисление.

Розария выслушала, не перебивая, ее взгляд хищницы оценивал каждую задачу. Она не просто вникала в слова — она видела за ними структуру, видела, как эти разрозненные действия сплетаются в единое целое.

— Я вас поняла, — сказала Розария после паузы. Её голос был спокоен, но в нем звенела сталь. Она сделала жест рукой, словно очерчивая на столе свое будущее влияние. — Вы предлагаете мне взять эти разрозненные элементы – неизвестного алхимика, простого кузнеца, остатки моей гвардии – и превратить их в новую опору моего рода. В структуру, лояльную исключительно мне.

— Это разумный первый шаг. Но одних лишь внутренних сил, созданных с нуля, недостаточно для быстрой победы, — она подалась вперед, и в ее голосе прорезался холодный азарт. — Кто или что станет тем рычагом, Сарэх, который позволит нам приумножить эти скромные усилия во сто крат? Какой фигурой извне вы собираетесь перевернуть эту игру?

— Этот рычаг – я, — дал я свой ответ. Мой голос прозвучал ровно, но в нем была вся тяжесть принятого решения. — Но чтобы вы поняли его важность, вы должны осознать истинную природу моих знаний.

Я сделал паузу, встречая ее испытующий взгляд.

— Я не собираюсь варить зелья в колбах, Розария. — Начал я ей объяснять, делая легкий жест рукой. — Я говорю о создании полностью автоматизированного цеха. Потока, который будет производить тысячи зелий в день. Каждое из которых будет на порядок превосходить лучшие образцы местной алхимии.

По ее лицу пробежала тень недоверия, но она быстро сменилась напряженным вниманием.

— И для этого нам не придется месяцами искать редкие цветы в дебрях, — продолжил я, нанося второй удар. — Я могу выращивать их сам. Создавать целые плантации, здесь. За один месяц, Розария, мы можем накопить столько сырья, что если решим не тратить его на зелья, а просто выбросить на рынок… мы обрушим цены, разорим любого поставщика и станем единственными, кто диктует условия в этой сфере.

Теперь она молчала. Её аристократическая маска дала трещину, но не от шока, а от напряженной работы мысли.

— Но это… невозможно, — медленно произнесла она, больше для себя, чем для меня. — Даже я знаю, что каждому магическому растению требуется своя, уникальная магическая среда. Искусственно воссоздать её… — она резко замолчала и подняла на меня глаза, в которых неверие боролось с догадкой. — Вы… Вы способны на такое? Создавать саму среду?

Я лишь молча кивнул, позволяя ей самой додумать остальное.

Взгляд Розарии на мгновение расфокусировался, а затем вспыхнул острым, холодным светом понимания. Она резко вскинула руку, останавливая меня, хотя я и не собирался говорить.

— Постойте… Если вы действительно способны на это, — её голос стал тише, но в нем звенела сталь, — то Коллегии… они сочтут это прямой угрозой. Любая подобная технология будет немедленно объявлена «нестандартной» и посажена на «императорскую цепь».

Она сделала вывод с безжалостной точностью.

— Именно так, — подтвердил я, оценив скорость ее мысли. — Имперские каналы для нас закрыты. Они превратятся в кандалы.

— Значит, — подхватила она, и ее глаза хищницы сузились, — нам нужен свой, теневой канал. Тот, кто сможет принять этот промышленный объем и направить его мимо имперских барьеров.

— Нам нужен тот, кто уже контролирует эти теневые реки, — уточнил я. — Кто превратит наш поток запретных знаний в чистое золото для вашей казны. Человек, который обеспечит сбыт тысяч зелий, о существовании которых никто не должен знать.

Розария вскинула подбородок, ее взгляд горел смесью шока и почти священного ужаса. — Кто… способен на такое?

— Серпия Эшворт, — произнес я.

Изумление в глазах Розарии было красноречивее любых слов. Она знала это имя. Но спустя мгновение шок сменился глубокой, сосредоточенной задумчивостью.

— Серпия… — повторила она, и ее голос вновь обрел стальную твердость. — Тогда я понимаю, зачем вам нужна её теневая сеть. Но не понимаю другого. Торговая гильдия. Вы хотите, чтобы мои корабли, под флагом моего рода, перевозили два вида груза. «Белый» – те же ингредиенты, за которые нам никто ничего не скажет. И «черный» – ваши зелья, за которые нас могут казнить. Как? Аристократический транспорт – первая мишень для имперских магов. Они просканируют каждый ящик на борту.

Ее глаза расширились. Теперь она видела не просто лазейку. Она видела издевательскую элегантность этого метода.

— Постойте… — ее голос упал до потрясенного шепота от своей догатки. — Пространственные артефакты для переноса контрабанды? Это безумие. Даже у меня, герцогини, нет такого сокровища. Поверить, что оно может быть у… обычных портовых грузчиков?

Она резко замолчала, потому что ответ на ее собственный вопрос внезапно стал кристально ясен. Она поняла, почему это безумие сработает.

— Вы… вы используете не пробелы в их защите, — выдохнула она, и в ее голосе звучало неподдельное восхищение. — Вы используете их собственную гордыню. Их уверенность в том, что по-настоящему ценные вещи непременно должны «сиять» силой. Они даже не подумают искать то, чего, по их мнению, не может существовать…

Она вновь осеклась, подалась вперед, и ее голос упал до едва слышного звука.

—Ваши пространственные кольца… Те, что вы можете создавать десятками… Они у нее?

Это был не просто вопрос. Это было обвинение, смешанное с благоговейным ужасом. Осознание того, что два самых невероятных события последних недель – появление таинственного мага, способного на серийное производство артефактов, и взлет известной контрабандистки уровня королевы подполья в Каменхольме, теперь стала еще и ключевой фигурой всей провинции Азерхал – были звеньями одной цепи.

— Именно, — подтвердил я ее вывод. — И она уже использует их больше недели. Успешно.

Теперь она смотрела на меня совсем иначе. В ее глазах смешалось всё: восхищение гениальностью плана, холодный шок от того, что он уже давно в действии, и, возможно, толика страха перед существом, которое мыслит и действует на несколько ходов вперед, чем кто-либо, кого она знала.

— Кстати, вот, — произнес я, закрепляя эффект и обходя стол. Я достал из пространственного кольца стопку бумаг и положил их перед ней. – Это магический контракт между вами и ней. Я уже составил его. Можете вносить правки, если сочтете нужным.

Розария взяла в руки стопку пергамента. Тишина в зале стала почти осязаемой. Она полностью погрузилась в чтение, ее палец медленно скользил по строкам, а лицо оставалось непроницаемой маской аристократической сдержанности.

Я не торопил ее. Время для меня было понятием относительным. Я отошел от стола и начал медленно изучать обстановку, как делал это всегда, оказываясь в новом месте.

Наконец, она отложила контракт. На ее лице было смешанное выражение – холодный расчет аналитика и глубокое, почти испуганное недоумение.

— Меня все устраивает, — произнесла она ровным тоном, который, как я понял, дался ей с большим трудом. — И думаю, Серпию тоже устроит.

Она сделала еще одну, более долгую паузу, ее взгляд был прикован к последней странице контракта.

— Но… я не понимаю последнюю строку. «Когда будет основана Новая Империя, а Императрицей станет Розария Хазенхел...».

Она подняла на меня глаза, и в них больше не было ни хищного блеска, ни власти. Её потрясла не уточненная формулировка о процентах. Ее потрясло то, что было про нее. — Новая Империя… Императрица Розария… Неужели… это я?

Я встретил её взгляд, не отводя глаз.

— Разумеется, вы, — ответил я так, словно говорил о прогнозе погоды. — Или вы полагаете, что я остановлюсь, просто восстановив ваш род?

Она молчала, и я продолжил, чеканя каждое слово:

— Мне этого мало. Мне нужна среда, свободная от удушающего контроля нынешней Империи, от их Коллегий и их «императорских цепей». Среда, где мои знания смогут работать в полную силу, а не прятаться в тени. А для этого нужно основать свою. И кто, если не вы, станет правительницей нового государства? Вы – идеальный кандидат.

Она открыла рот, пытаясь что-то сказать, но не смогла издать ни звука. Она думала, что поняла масштаб моих амбиций, когда я говорил о подпольной индустрии. Она ошиблась. То была лишь разминка.

— Я… я не полагала… что вы… так далеко хотите зайти… — наконец выдавила она, с трудом связывая слова.

В её сознании бились два понятия: «восстановить род» и «основать империю». Звенья этой цепи были слишком огромны, чтобы ее разум мог их охватить. А я просто стоял и смотрел, как в ее глазах рождается новый мир.

Глава 17

Каменхольм. Розария Хазенхел

Раннее утро в Каменхольме было шумно. Розария шла по булыжной мостовой, и каждый шаг отзывался гулким эхом в узком переулке. Город просыпался, наполняясь скрипом телег, гомоном торговцев и резкими выкриками лоточников, раскладывающих свой товар. Этот гул привычно давил, но сегодня он ощущался иначе. Словно старый, дряблый мир, который вот-вот скрипнет и рассыплется под тяжестью надвигающихся перемен.

Рядом с ней, как тень, следовал Райланд. Его тяжелые доспехи, отполированные до тусклого блеска, казались неуместными среди уличной суеты, но его присутствие, высокая фигура и рука, всегда готовая лечь на эфес меча, источали ауру надежности. Чуть позади, с безупречной осанкой, держалась Милана. Ее лицо было сосредоточенным, а острый взгляд постоянно сканировал окружающую улицу, выдавая привычную бдительность и готовность к действию.

Розария же ощущала себя натянутой струной – острой, холодной, готовой к действию. Слова Сарэха, его невозмутимая уверенность, его безумный и потому блестящий план – всё это бушевало в ней, меняя саму суть ее восприятия.

«Новая Империя. Императрица Розария».

Эти слова эхом отзывались в ее сознании, заставляя кровь застывать от осознания и тут же приливать к вискам от запредельного масштаба. Она думала, что амбиции Сарэха ограничены восстановлением ее рода, может быть, даже расширением влияния в провинции Азерхал. Какие же убогие были эти мысли по сравнению с тем, что он предложил. Он не просто восстанавливал ее род, он давал ей ключи от мира, в котором она должна была стать правительницей.

Сарэх… Его мышление, его логика – нечто, выходящее за рамки всего, что она знала. Он видел мир как огромную шахматную доску, и она, Розария Хазенхел, была не просто пешкой, а ферзем, которого он передвигал к победе. Нет, не передвигал – он давал ей силу и указывал направление.

Они завернули на одну из центральных улиц, где располагались лавки алхимиков и торговцев редкими ингредиентами. Розария остановилась у небольшой, но чистой лавочки с вывеской, изображающей колбу и корень Вайрайна.

— Мне нужны сушеные травы: лепестки лунной полыни, корень солнечного вереска, — произнесла Розария, обращаясь к тощему, седому алхимику за прилавком.

Тот поднял на нее глаза, и взгляд его на мгновение стал холоден. Он узнал ее. Узнал обедневшую герцогиню.

— Лепестки лунной полыни – три золота за унцию. Солнечный вереск – семь, — отрезал алхимик, не отрываясь от протирания пыльной склянки. Голос его был подчеркнуто равнодушен.

Розария почувствовала, как привычная волна унижения накрывает ее, но тут же подавила ее.

— Это шутка, — тихо, но твердо произнесла она, заставляя алхимика поднять на нее взгляд. — Отлично. И зелье скорости, — добавила она, игнорируя торжествующий блеск в глазах торговца. — Самое сильное.

Алхимик фыркнул, но протянул ей небольшой пузырек. Розария взяла его, чувствуя тяжесть в ладони. Она платила вдвойне за то, что скоро будет производить сама, в сотни раз превосходя качеством и в тысячи раз – количеством. Это было оскорбление, но и стимул.

«Мы обрушим цены, разорим любого поставщика», — вспомнились ей слова Сарэха. Эта мысль грела ее, как горящий уголь в груди.

Они покинули лавку, и Каменхольм, казалось, встретил их еще большим равнодушием. Каждый шаг углублял ее в суровую реальность, которую Сарэх собирался перевернуть.

— Скоро они узнают, кто у меня в советниках, сам алхимик седьмого ранга из другого мира, — она усмехнулась, — а в этом он ранга, который еще даже не придумали, не говоря о других его навыках, — холодно отозвалась Розария, и в ее голосе звенела сталь, вторя невысказанному обещанию Миланы.

Они углубились в более бедные рабочие кварталы. Улицы здесь были грязнее, дома теснились ближе друг к другу, а воздух был пропитан запахом сырости и чего-то еще, едкого, кислого – вероятно, отходов кожевенных мастерских. Милана неотрывно следила за каждым углом, каждым проходом, ее уши были настроены на любой подозрительный звук. Именно здесь, в лабиринте узких проходов и серых стен, находился Потерянный Переулок, где, по словам Сарэха, была та самая Розетта.

Розария прекрасно понимала, почему алхимик выбрала такое место. Здесь было легко затеряться, стать невидимкой, избегая как любопытных глаз Коллегий.

Они свернули в особенно узкий проход, где солнечный свет едва проникал сквозь нависающие крыши. Воздух здесь был неподвижным, тяжелым. Под ногами хлюпала жидкая грязь. Из одного из окон донесся пронзительный кошачий крик.

Наконец, Розария остановилась у неприметной двери в обшарпанном здании. Единственным опознавательным знаком на ней была вывеска с надписью «У Рыжей Лисы». В остальном же, это была обычная, ничем не примечательная дверь в ничем не примечательном переулке.

Это был первый камень. Краеугольный камень ее новой власти.

Розария подняла руку и постучала. Тихий, но твердый стук эхом отозвался в затихшем переулке.

Дверь долго не открывалась. За ней послышались неторопливые, легкие шаги, щелчок засова, и створки отворились. На пороге стояла юная девушка в строгой, но изношенной форме Академии Тарион. Ее взгляд, умный и настороженный, скользнул по трем фигурам, замершим у ее порога.

— А вы кто? — спросила она, не скрывая подозрения.

— Я герцогиня Розария Хазенхел, — отчеканила Розария, и в ее голосе вновь зазвучали стальные нотки былого величия, не стертые нищими годами. — Здесь проживает Розетта? Хозяйка этой лавки?

Услышав полный титул, девушка выпрямилась, и ее манера мгновенно сменилась на почтительную. Она сделала точный, выверенный поклон, как учат в тех самых аристократических учебных заведениях, куда она, судя по всему, могла попасть лишь благодаря недюжинному таланту и упорству.

— Прошу прощения, ваша светлость. Проходите. Мама! — обернулась она вглубь лавки. — К нам герцогиня!

Из-за занавески в глубине помещения вышла женщина в застиранном, но чистом фартуке, вытирая руки о тряпицу. Она выглядела уставшей, но при этом – удивительно привлекательной, с умными, пронзительными глазами, в которых читался и опыт, и незаурядный ум.

— Ваша светлость, — произнесла Розетта, сделав реверанс, в котором угадывались отголоски светских манер. — Чем обязана?

Розария сделала шаг внутрь, и ее свита – Милана и Райланд – двинулись следом, заняв позиции так, чтобы контролировать и вход, и все помещение.

— Скажите, недавно у вас был Сарэх? — Спросила Розария, обводя взглядом скромную обстановку лавки, уставленной склянками и пучками сушеных трав.

От произнесенного имени и девушка, и Розетта замерли, будто вросли в пол. Это не скрылось от пронзительного взгляда Розарии, и на ее губах тронулась легкая, едва заметная улыбка.

— Он теперь, можно сказать, мой союзник. Правая рука. И он… — Розария намеренно слегка понизила голос, придавая словам вес и значимость, — принимает ваше предложение. Готов обучать вас тому, что сам знает.

Розетта лишь медленно кивнула, и Розария прекрасно поняла этот жест. Женщина ждала подвоха, не понимая, какую роль во всем этом играет она, герцогиня, чей род все считают поверженным. И Розария решила немедленно это прояснить.

— Вы займете, наверное, лидирующую роль в отделе алхимии моего рода. Разве это не почетно – служить герцогине, буквально возглавив целое отделение? Ресурсы, оборудование и знания Сарэха будут вашими. Взамен всего-то нужно руководить. Ну, так что? — закончила речь Розария, устремив на алхимика пронизывающий взгляд.

Розетта не спешила с ответом, но и не осталась немой. Ее пальцы нервно перебирали край фартука.

— Мне нужно подумать, герцогиня. При всем моем уважении к вам, ваше благородие, наверное, больше меня понимает, что такие вопросы не решаются необдуманно.

— Советую вам думать быстрее, — холодно парировала Розария, делая вид, что рассматривает зелья на ближайшей полке, но на самом деле оценивая чистоту и порядок в лаборатории. — У вас время до завтра. Придете в мою резиденцию в Каменхольме. Просто назовите свое имя страже – и вас пропустят.

Розария еще раз посмотрела на Розетту изучающим взглядом, а после перевела его на Райланда и Милану, чуть заметно кивнув. Это был сигнал: здесь все закончено. Теперь их путь лежал к кузнецу Бромсу. Розарии было интересно, хорошо ли ему живется после того, как он выставил на рынок то, чего нет, наверное, ни в одной стране этого континента.

А именно – сплав «диакрит», из которого, по словам Сарэха, делались самые стандартные доспехи для воинов его мира. Вся суть этого сплава – феноменальная проводимость для чар. И с учетом того, что артефакторы этого мира и так не знали, как наносить чары, это «небольшое» открытие должно было вызвать самый настоящий резонанс. И привлечь самое нежелательное внимание.

Полчаса Розария петляла по лабиринтам Каменхольма, где узкие мощеные улочки то и дело ныряли под каменные арки, а нависающие вторые этажи домов почти смыкались над головой. Воздух, до этого пахнувший речной водой и выпечкой, постепенно начал густеть, наполняясь запахом угля и раскаленного металла. Наконец, она вышла на широкую, закопченную Площадь Кузнецов, где оглушительный перезвон молотов был привычной музыкой.

Её внимание привлекла одна из мастерских в дальнем конце площади. В отличие от других, где работа кипела на виду, у этой собралась целая толпа. Люди нерешительно переминались с ноги на ногу, создавая полукруг вокруг входа. В центре этого полукруга стояли трое лощеных господ в дорогих камзолах, явно не привыкших к саже и жару кузнечного горна. Они что-то настойчиво втолковывали могучему мужчине в прожженном кожаном фартуке. В его огромной руке, похожей на окорок, покоился тяжелый молот, и держал он его не как инструмент, а как оружие.

Подойдя ближе, Розария смогла расслышать обрывки фраз, доносившиеся до нее сквозь лязг металла из соседних кузниц. Говорил один из господ, его голос был вкрадчивым, но с плохо скрываемым давлением.

— Бромс, ты же разумный человек. Пойми, твоя лавочка долго не протянет. Все, кто имеет хоть какой-то вес в этом городе, уже заинтересовались этим… сплавом. Да даже императорский род, как до нас дошли слухи, уже метит в твою сторону. Без покровительства сильного аристократа ты останешься ни с чем. Тебя просто раздавят.

Кузнец, которого назвали Бромсом, хрипло рассмеялся, и в этом смехе не было ни капли веселья.

— Уходите! — выкрикнул он, и его голос, пропитанный сажей и гневом, заставил толпу отшатнуться. Он шагнул вперед, и господа невольно попятились от молота, который в его руке казался продолжением его собственной воли. — Я нахожусь в имперском городе! Вот пусть сама Империя и приходит просить сплав. Ей – отдам. А вам, стервятникам, – ничего! Вон отсюда!

С этими словами он развернулся и с оглушительным грохотом захлопнул тяжелую, окованную железом дверь. Звук удара прокатился по площади, на мгновение заглушив даже стук молотов.

Наступила неловкая тишина. Трое господ постояли мгновение, побагровев от злости, а затем, бросив презрительный взгляд на притихших зевак, развернулись и зашагали прочь. Толпа начала медленно рассасываться, недовольно перешептываясь.

Розария намеренно замедлила шаг, проходя мимо уходящей троицы, и уловила злобный шепот одного из них:

— Упрямый дурак. Сам себе могилу роет. Что ж, найдутся и другие способы его убедить…

Розария проводила их взглядом, пока они не скрылись в переулке. Сарэх был прав с пугающей точностью. Резонанс уже начался, и его первые волны бились в эту дубовую дверь. Сделав глубокий вдох, Розария вскинула голову и, ни на миг не колеблясь, уверенно направилась к теперь уже молчаливой кузнице Бромса.

За ее спиной, в паре шагов, безмолвными тенями следовали Райланд и Милана. Их присутствие было неотъемлемой частью ее статуса, невидимым барьером, который заставлял редких оставшихся на площади зевак почтительно опускать глаза и уступать дорогу. Полдень стоял в зените, и солнце заливало площадь ярким светом, отчего тень от навеса кузницы казалась особенно темной и глубокой.

Розария подошла к самой двери, массивной, обитой потемневшими от времени железными полосами, и трижды отчетливо постучала костяшками пальцев по грубому дереву. Звук получился глухим, но настойчивым.

Сначала — тишина. Затем изнутри донесся раздраженный, приглушенный рык: — Сказал же, ушли все! Не открою!

Розария даже не сдвинулась с места. Ее голос, спокойный и чистый, прозвучал неожиданно властно на фоне утихающего гула площади.

— Кузнец Бромс, меня зовут Розария, герцогиня Хазенхел. Я пришла не угрожать и не торговаться. А спросить, знаком ли вам Сарэх.

По ту сторону двери воцарилась оглушительная тишина. Бромс опешил. Герцогиня Хазенхел? Он не был силен в политических играх, но даже до него доходили слухи, что род Хазенхел уничтожен. А последняя наследница, если и жива, то должна сидеть в четырех стенах, опасаясь за свою жизнь, а не разгуливать по Площади Кузнецов. Но еще больше его потрясло имя. Сарэх. Тот самый, кто открыл ему секрет диакрита. Тот самый, из-за кого теперь его жизнь превратилась в осаду. Хотя, винить стоило лишь собственную жадность – не удержался, продал пару слитков алчным артефакторам, вот слухи и поползли.

Он тяжело вздохнул. Неважно, в каком положении сейчас этот род. Баронессу он, может, и прогнал бы. Но герцогиня – это совсем иной статус. Одна жалоба – и его бросят в темницу за неучтивость к высокой особе, а то и казнят на месте. Выбор был невелик.

Скрежет засова прозвучал как стон. — Проходите, ваше сиятельство, — хрипло проговорил он, распахивая дверь.

Пропустив гостей внутрь, он тотчас задвинул засов, отрезая их от мира. — Ваше сиятельство, — начал он, не решаясь поднять глаза, — откуда вам известен Сарэх?

Розария окинула взглядом мастерскую. Посреди помещения стояла огромная наковальня, в углу тлели угли в каменном горне. Вдоль стен громоздились стойки с инструментами, заготовками и бочками с водой. Воздух был густым и пах потом, металлом и угольной пылью. Присесть здесь было решительно негде. Она повернулась к кузнецу.

— Недавно он стал моей правой рукой. Моим советником. — Буднично произнесла Розария.

Бромс удивленно вскинул брови. — Можно поинтересоваться… насколько «недавно»?

— Вчера, — коротко ответила Розария.

Кузнец сглотнул. «Значит, еще неделю назад, когда Сарэх был у него, он не был связан ни с одним аристократическим домом. Кто же он такой на самом деле?»

— Что вам нужно от меня, ваше сиятельство? — наконец прямо спросил Бромс.

— Мне нужны вы, — так же прямо ответила герцогиня. Её взгляд был твёрд и не оставлял сомнений в серьезности её слов. — Сарэх сделал вам предложение. Я пришла услышать ответ. И я видела тех, кто был здесь до меня.

Бромс нахмурился, погружаясь в раздумья. Он должен что-то решать, к кому-то примкнуть. Прокляни нежить Сарэха! Еще недавно он был обычным кузнецом, а теперь стал фигурой в политических и экономических играх, в которых ничего не понимал. Его размышления прервал спокойный голос Розарии:

— Также, надеюсь, вы помните, что Сарэх обещал вам рассказать о новых сплавах? Например, о сальхате – прозрачном металле, подобном стеклу, но прочном, как сталь. Представьте, какие колбы и реторты можно из него делать для алхимиков. Они озолотят вас. Или он упоминал рунную ковку? Он не специалист, но сказал, что вместе с таким мастером, как вы, он мог бы попытаться воссоздать этот процесс.

Бромс замер. Про сальхат он не слышал, но одно лишь описание заставило его сердце забиться чаще. А о рунной ковке он мельком слышал от сарэха. Он взвесил все на своих внутренних весах: с одной стороны – угрозы жадных аристократов и смертельная опасность. С другой – покровительство герцогини и знания, которые могут изменить мир. Выбор был очевиден.

— Хорошо, герцогиня, — решительно произнес он. — Я… Куда мне идти?

— Пока, — ответила герцогиня, — в мою резиденцию. Вы ведь знаете, где в городе особняк рода Хазенхел? Поживёте там. Сейчас те, кто на моей стороне, могут быть не в безопасности… — с тенью горечи в голосе произнесла Розария. Но тут же ее лицо вновь обрело властное, почти ледяное выражение. — Там есть небольшая, но хорошо оборудованная кузница.

— Будет исполнено, — кивнул Бромс, провожая свою новую госпожу взглядом.

Когда Розария в сопровождении своих спутников направилась к выходу, он понял, что только что закрыл дверь в свою прошлую, простую жизнь.

Глава 18

Старое убежище встретило меня запахом застарелого дыма. Я действовал быстро, преследуя три цели. Первая – забрать свое, и я аккуратно упаковал контейнер с драгоценными яйцами флайвов. Вторая – замести следы, и я методично стер последние признаки своего недолгого пребывания здесь. Третья, разобраться с самой Серпией, решилась сама собой. Она не заставила себя ждать.

Дверь слетела с петель от яростного удара. — Сарэх! — на пороге стояла Серпия, и её лицо было маской кипящей ярости. — Ты что творишь?! Куда ты, лезешь?!

Её гнев, готовый выплеснуться разрушительной волной, мгновенно иссяк. Она осеклась на полуслове, когда поймала взгляд Кармиллы – спокойный, пустой и настолько холодный, что эфир, трещавший вокруг Серпии, казалось, замерз и осыпался инеем

— Я творю то, что считаю нужным, — мой голос прозвучал ровно, разрезая напряженную тишину. — И кстати…

Я намеренно сделал паузу. В этот момент в помещение вошел тот самый мужчина с сединой на висках, которого я видел при нашей первой встрече.

— Наша сделка окончена.

— Что? — потрясение на лице Серпии мгновенно сменилось новым приливом ярости. — Ты совсем охренел?! — воздух вокруг неё затрещал от эфира.

Мне хватило легкого движения левой руки, чтобы остановить Кармиллу, которая уже подалась вперед, готовая превратить угрозу в кровавое месиво, как вдруг.

— Серпия!

Тяжелый голос седовласого прогремел с такой властной хрипотцой, что, казалось, заставил задрожать бревенчатые стены. Это подействовало лучше любого успокоительного. Серпия сдулась, как пузырь. Мужчина шагнул вперед, встал напротив меня и спокойно представился:

— Меня зовут Тоулс. В прошлом я был главой этой… организации. — Он устало вздохнул, бросив взгляд на девушку. — Но за азартом молодых не угнаться.

— Приятно познакомиться, — ответил я, встречая его прямой, умный взгляд.

— Оставим любезности, Сарэх, — его тон стал деловым. — Почему сделка окончена?

— Думаю, ответ очевиден, — начал я. — Я теперь советник герцогини Хазенхел. Вы – контрабандисты. Ваша функция выполнена, и, будем честны, вы получили от нашего сотрудничества гораздо больше, чем я.

— Это правда. И ты сдержал слово, работая только с нами, — Тоулс кивнул, признавая мою правоту без тени обиды. — Но… — он посмотрел на меня с проницательным прищуром, — ты пришёл не для того, чтобы просто сжечь мосты. Ты принёс новое предложение.

Он видел на два шага вперед. Это впечатляло. В отличие от своей вспыльчивой протеже, этот человек понимал суть.

— Верно, — подтвердил я, извлекая из пространственного кольца два документа: толстую пачку бумаг с деталями. — Вот модель нашего будущего сотрудничества. Условия вам, возможно, не понравятся, но я не заставляю. Откажетесь – на ваше место встанут другие. Мои планы не зависят от одного исполнителя.

Я протянул бумаги. Тоулс взял их, но даже не опустил взгляда. Это был его ответный ход, демонстрация силы.

— Мы изучим это, — спокойно сказал он. — Если предложение нас устроит, мы с Серпией явимся в резиденцию герцогини. Мы знаем, где она находится. Просто внеси наши имена в список возможных гостей.

Разговор был окончен. Тоулс развернулся и направился к выходу. Серпия, бросив на меня последний испепеляющий, но уже бессильный взгляд, последовала за ним. Мы с Кармиллой вышли следом. На залитой полуденным солнцем улице наши пути разошлись, уводя каждого в свою, новую реальность.

***

Чуть позже. Тайное логово красных рук.

Воздух в пещере пропах морской водой, дешевым элем и чем-то неуловимо пряным. В колеблющемся свете единственной масляной лампы Тоулс в третий раз перечитывал контракт. Каждая строчка, каждый пункт были им изучены и взвешены. Рядом, как тигрица в клетке, металась Серпия. Её гневные выкрики были похожи на жужжание назойливой мухи, мешающей сосредоточиться.

Время от времени он отгонял эту «муху» коротким, негромким словом:

— Тихо. Я читаю.

— Потише.

— Не шуми.

Наконец она не выдержала и, с силой оперившись ладонями о скрипучий деревянный стол, прошипела ему в лицо:

— Но дядя Тоулс! Двадцать процентов! Всего двадцать! Мы сейчас на вольных хлебах берем все восемьдесят, а то и больше! И что взамен? Служить какой-то герцогине? Мы контрабандисты, а не придворные брючки!

Тоулс медленно, с едва слышным шелестом, сложил бумаги. Он уже понял все, что было написано в договоре, и, что важнее, все, что было написано между строк. Он поднял на неё усталый, но ясный взгляд.

— Серпия, ты видишь цифры, но не видишь картину, — его голос был спокоен, но весом. — Двадцать процентов – это лишь наша доля с нелегального товара. Помимо этого, ты становишься главой торговой гильдии, оформленной на герцогиню. Сарэх собирается вести морскую торговлю. Пойми, мы перестаем быть простой «передачкой» в чужой цепочке. Мы становимся самой цепью.

— И что?! — с вызовом ответила Серпия. — Мы будем служить этой… этой герцогине! — она с трудом выплюнула последние слова, словно они были пропитаны ядом.

— Будем, — тяжело вздохнул Тоулс. — И если не ей, то кому-то другому. Или ты думаешь, у нас есть выбор?

Серпия смотрела на него острым, непонимающим взглядом, ожидая разъяснений. — Что ты имеешь в виду? Кому-то другому?

— Другому роду, где условия будут в десять раз хуже, а вместо должности главы гильдии тебе предложат веревку на шею, — Тоулс внимательно посмотрел на нее, и на миг в его памяти всплыла картина: маленькая испуганная девочка с братом, которую он подобрал в гниющих трущобах много лет назад. — Наши успехи не останутся незамеченными. Я знал многих, кто вёл дела так же, как мы, кто добивался успеха. Знаешь, где они все сейчас? Те, кому повезло, работают на графов и герцогов.

Серпия опустила глаза в пол, обдумывая его слова, отчаянно ища в них изъян.

— Мы всего лишь банда, — продолжил Тоулс, его голос стал жестче. — Банда разбойников, контрабандистов – неважно. А герцоги, маркизы и графы – это власть. Настоящая, осязаемая власть. Если мы им не понравимся, они нас раздавят, как жука. А если понравимся – заберут все силой. Здесь же… здесь ты становишься легальной фигурой. А я займусь всей черной работой. Сарэху нужны и белые перчатки, и грязные руки.

Он замолчал, глядя на растерянную Серпию. Тоулс понимал её. Она придумала много революционных идей, которые подняли их банду с колен, но она никогда не сталкивалась с реальной, системной силой, которой обладала знать. Здесь не было выбора. Последние недели были слишком успешными, они не могли остаться незамеченными. Вопрос был лишь в том, кто постучится в их дверь первым – вербовщик или палач. А условия, что лежали на бумаге, были невероятными.

К тому же была еще одна проблема. Проблема, которую Серпия сама себе создала.

— Ты так быстро и так глупо подсадила всю «Темную Нить» на эти артефакты, — его голос стал тише, но каждое слово било наотмашь. — Удобный инструмент, не спорю. Но теперь, когда источник иссяк, что ты будешь делать? Ты сама загнала нас в этот капкан, Серпия.

Он поднялся из-за стола, подошел к замершей девушке и по-отечески обнял её за плечи.

— У нас нет выбора, дитя, — мягко сказал он, глядя ей в глаза. — Подумай сама. Я даю тебе час. Уверен, ты придешь к тому же выводу.

Тоулс отпустил ее и направился к выходу из подвала, когда она, словно спохватившись, стремительно обернулась.

— А что насчет слов про магический договор? — голос Серпии прозвучал глухо. — Что это вообще такое? Если мы его подпишем, мы станем его рабами? Он сможет приказывать нам, как марионеткам?

Тоулс остановился у самого порога и медленно повернулся. Он понимал суть её вопроса. О таком он слышал впервые, и это было первое, что вызвало у него настоящую растерянность. Он не знал, как работают подобные соглашения, но знал, к кому обратиться.

— Обратимся к Валериану Арктусу, — сказал Тоулс, кивнув больше самому себе, чем Серпии.

— Ты серьезно думаешь, что волшебный дед нам поможет? — Серпия посмотрела на него с явным сомнением.

— Поможет, — твердо произнес Тоулс, вновь поворачиваясь к выходу. — Мы расскажем ему о Сарэхе. Арктус обязательно поможет, когда узнает, что тот способен создавать сотни артефактов в час, да еще и пространственного хранения.

С этими словами Тоулс окончательно покинул подвал, оставляя Серпию наедине с холодной правдой и лежащим на столе контрактом, который был одновременно и цепью, и их единственным шансом на выживание.

***

Каменхольм. Розария Хазенхел.

Розария Хазенхел в сопровождении Миланы и Райланда направлялась в Имперскую канцелярию. Целью визита была регистрация торговой гильдии – процедура, обычно долгая и утомительная для просителей низкого статуса, но не для герцогини.

Её высокое положение позволило ей пропустить многочасовое ожидание в общих очередях, где простолюдины решали свои мелкие дела в одном из двух отведённых для этого кабинетов. Для аристократки её ранга процесс был максимально упрощён: все необходимые документы уже были подготовлены. Оставалось лишь подтвердить личность предъявлением родового перстня, бегло ознакомиться с бумагами, придумать название для гильдии и поставить подпись. Всё это заняло бы не более двадцати минут.

Вскоре Розария уже склонилась над документом, выводя изящным почерком выбранное название. Оно родилось из долгих бесед с Сарэхом. Она расспрашивала его о множестве вещей: о мире, в котором он жил когда-то, о его предпочтениях в еде и напитках, о любимом цвете. Эти знания сложились в имя, которое казалось ей идеальным: «Белое Серебро». Белый – цвет, что нравился Сарэху, а серебро всегда было символом её собственного рода. Всё шло гладко; она без лишних раздумий подписала оригиналы документов и их копии для имперского архива.

Дело было окончено. Спокойная и довольная, Розария выходила из канцелярии, как вдруг её путь преградила высокая, худая фигура. У дверей, ведущих на улицу, стоял герцог Дарис Вантер, глава могущественного рода.

Его змеиные зелёные глаза, холодные и пронзительные, были прикованы к ней. Мужчина тридцати трех лет, он был одет в строгий костюм, украшенный вышитыми зелеными узорами. Бледное, почти болезненное лицо с резко очерченными скулами и тёмными волосами, падавшими на лоб, придавало ему отчуждённый и опасный вид. Его тонкие губы тронула ядовитая ухмылка, которая в мгновение ока отравила атмосферу вокруг, сменив нейтральную сдержанность зала на напряжённое ожидание.

— Герцогиня Розария, — его голос прозвучал нарочито громко, не оставляя сомнений, к кому он обращается.

Розария мысленно вздохнула. Выбора не было – предстояла очередная светская дуэль, полная скрытых уколов и ядовитых любезностей, как и подобало аристократам. Она знала, что скоро запустит механизм, который сокрушит род Вантер на рынке алхимии, но от его присутствия всё равно по спине пробежал холодок.

— Герцог Вантер, — начала Розария нейтральным, ровным голосом, подходя ближе. — Какая неожиданная встреча.

— Взаимно… — протянул он, не скрывая усмешки. — В последнее время ваши дела идут на удивление хорошо. Особенно после появления этого загадочного Сарэха.

«Какая же он мразь», — пронеслось в мыслях Розарии, но внешне она оставалась ледяной и невозмутимой. — Да, мои дела действительно идут в гору, — с холодной вежливостью подтвердила она, заметив, как в глазах герцога на миг дрогнул огонёк раздражения. — И очень скоро они помчатся вперёд так стремительно, что другим останется лишь глотать пыль.

Она знала, что балансирует на грани, но пока не пересекала черту.

— Рад… за вас, — скорее прошипел, чем сказал он. — Ваш новый покровитель, видимо, очень вас ценит, раз готов так вкладываться… учитывая ваше шаткое положение.

Укол Дариса был точен – её положение действительно было не из лучших, и он был одной из причин этого. Но он ошибся в главном. Заметив торжествующую ухмылку на его лице, Розария нанесла ответный удар.

— Да, — мягко начала она. — Мой советник и правая рука, Сарэх, действительно бесценен.

Улыбка на лице герцога медленно угасла. Он понял: Розария не марионетка в руках таинственного кукловода. Она – его партнёр, а может, и нечто большее.

— Могу ли я поинтересоваться, что вы здесь делали, если не секрет? — сменил он тактику, пытаясь выудить информацию.

Розария не стала ничего скрывать. — Регистрировала торговую гильдию, — прямо ответила она.

Это заявление явно застало герцога врасплох; он не смог скрыть удивления. — Торговую гильдию? — переспросил он. — Неужели вы планируете вести торговлю и на суше, и на море?

— И на суше, и на море, — твёрдо подтвердила Розария.

После этих слов в глазах герцога промелькнул хищный блеск. Он сделал шаг ближе. В этот момент Розария заметила, как Райланд за её спиной напрягся, а его рука сама собой легла на рукоять меча. В то же время двое охранников Вантера расправили плечи, глядя на свиту и саму герцогинию сверху.

Когда Дарис оказался рядом, Вниз понизил голос до тихого змеиного шёпота: — Герцогиня, корабли… имеют свойство тонуть.

Розария даже бровью не повела, хотя внутри все похолодело. «Тонуть?» — пронеслось у нее в голове. — «Посмотрим, чьи корабли первыми пойдут ко дну, Дарис.»

Дарис коротко поклонился.

— Не буду вас более задерживать. У вас свои дела, у меня – свои.

Бросив эту фразу, он развернулся и в сопровождении стражи направился вглубь канцелярии. Розария проводила его холодным взглядом и, не мешкая более ни секунды, покинула здание. Следующей её целью была Магическая академия и встреча с Валерианом Арктусом. Ей нужно было не просто поговорить со старым другом, но и переманить его на свою сторону. И для этого у неё был весомый козырь – знания Сарэха о магии.

***

Каменхольм. Особняк рода Хазенхел. Сад.

Барс, преданный дворецкий рода Хазенхел, несмотря на свой преклонный возраст, был еще полон сил. Он в одиночку приводил в порядок запущенный особняк, и сегодня его задачей был сад. Занимаясь стрижкой разросшихся кустов, он замер, услышав в густой траве чьи-то шаги. Дворецкий осторожно выглянул из своего укрытия и увидел Сарэха, советника его хозяйки, в сопровождении Катарины, личной горничной герцогини.

Они не заметили Барса, укрытого зеленью, и прошли мимо, не подозревая, что за ними наблюдают. Сарэх вёл себя странно: то наклонялся к цветку, то поднимал с земли обычный камень и с неподдельным интересом его рассматривал. Стоящая чуть поодаль Катарина наблюдала за ним с легкой, снисходительной улыбкой. Эта сцена казалась Барсу наполненной тихим умиротворением.

Но идиллия рухнула в одно мгновение.

Сарэх резко обернулся к Катарине. Он не сделал ни одного угрожающего движения, но девушка вдруг застыла, её глаза расширились от ужаса, и она безвольной куклой рухнула на траву, сотрясаясь в мелких судорогах.

Холодный ужас сковал дворецкого. Первая мысль – бежать. Но куда? Сарэх стоял всего в нескольких метрах, а старые ноги уже не были так быстры. Страх пригвоздил его к месту, заставив стать невольным свидетелем жуткой сцены и услышать следующие слова.

— Ты маг, Катарина, — спокойно произнес Сарэх, будто не замечая бьющееся на земле тело. — И как маг, ты обязана знать то, что в моем мире вбивают в головы первокурсникам в академии.

Он говорил с умирающей, как казалось Барсу, девушкой тоном лектора.

— Ты не умираешь. Ты парализована импульсом моей магии. То же самое сможешь делать и ты. — Продолжил он.

«Парализована», — с облегчением подумал Барс, — «значит, жива. Хвала богам!

Сарэх продолжил, его голос звучал ровно и холодно: — То, что я сделал, называется магической перегрузкой. Когда поток чистой магической энергии одного мага вторгается в энергетический план другого, возникает паралич. То, что сейчас с тобой происходит. — Он сделал паузу. — У меня это заняло около пяти минут подготовки. Ты научишься делать это быстрей. И не только это. Я научу тебя ломать вражеские заклинания еще до того, как они будут сформированы.

Он склонился над ее беззащитной фигуркой в черно-белой униформе горничной.

— Я сделаю из тебя первого антимага этого мира. Эти навыки тебе понадобятся, потому что скоро ты должна будешь защитить свою госпожу. — Проговорил он Катарине.

Сказав это, Сарэх выпрямился и перевел взгляд на затянутый тиной пруд, словно потеряв к девушке всякий интерес.

— А пока приходи в себя. Через пару минут сможешь двигаться. Подумай над моими словами. Желательно, чтобы этот разговор не дошел до ушей герцогини – она будет ругаться, что я преподал тебе урок таким жестоким способом. Впрочем, можешь и рассказать. Мне безразлично.

С этими словами он неспешно удалился.

Барс затаил дыхание, ожидая, пока фигура советника окончательно не скроется из вида. Лишь тогда он, охая, выбрался из своего укрытия и поспешил к Катарине.

Глава 19

Каменхольм. Магическая академия Тарион. Кабинет ректора академии

В глубоком кожаном кресле, окруженный тишиной и запахом старинных фолиантов, сидел Валериан Арктус. Солнечный луч, пробиваясь сквозь высокое стрельчатое окно, освещал стопку писем. Это были послания от трех самых влиятельных герцогских домов провинции, и их тон за последнюю неделю сменился с вкрадчивого на откровенно угрожающий.

Суть их была проста: его академия, последний островок независимой науки, должна принять покровительство. Причина этой внезапной суеты была известна в кругах аристократии. Имя ей – Розария Хазенхел.

Еще совсем недавно род герцогини висел на волоске от полного исчезновения, но теперь её дела пошли в гору. Недавнее возвышение Розарии, за которым, несомненно, стояла фигура её таинственного советника, встревожило устоявшийся порядок. Валериан знал об этом человеке больше других и понимал, что связанные с ним риски чрезвычайно высоки. Но сейчас это было вторично.

Первичной причиной была его собственная память о юной герцогине. Он с теплотой вспоминал, как она, помогала академии с бюрократическими вопросами Коллегий. И в отличие от тех, кто не желал и пальцем шевелить без выгоды, она просила взамен лишь скромную услугу – обучение для её немногих подданных.

Именно этот давний долг чести и беспокоил сейчас Валериана больше всего. Хищная аристократия увидела угрозу в том, что он может принять покровительство Дома Хазенхел. Такой союз, мгновенно вывел бы её в число главных игроков провинции.

Валериан устало отложил очередное письмо. Стервятники почуяли перемены и теперь кружили, требуя сделать выбор. Он понимал, что время для нейтралитета стремительно истекало.

Однако помимо этого внешнего давления, ректора терзала и другая, куда более жгучая проблема – жажда знаний, которыми владел Сарэх. Его разум до сих пор будоражили те революционные концепции, что дошли до него. Алхимия, артефакторика – Сарэх был сведущ во многом, но главной жемчужиной была так называемая «магическая анатомия»: учение о внутреннем строении энергетического плана мага.

Всю свою жизнь Валериан был уверен, как и любой другой маг которого он знал, что развивать можно лишь одно – сам магический источник. Он достиг пика в этом. Но Сарэх разрушил эту догму. Следуя инструкциям, переданным через Флэй, Валериан воплотил в своем энергетическом плане всего два новых «резервуара магии» – структуры, которые по классификации Сарэха относились лишь к первому кругу развития. И этого хватило, чтобы его объемы магической энергии вышли на новый, по меркам местных магов уровень.

Помимо резервуаров, он провел по своему плану и «магические цепи». По словам Флэй, для неё это были лишь незначительные изменения, но для Валериана, архимага на пике своих возможностей, эффект был ошеломительным. Он ощутил, как потоки магии внутри него стали двигаться с невиданной доселе легкостью и контролем. И это был лишь первый круг. Что же будет на втором? На третьем?

Единственным способом получить доступ к этому источнику знаний было договориться с Розарией, если их союз будет скреплен такой новой для него вещью, как магический контракт.

Размышления о политике и мечты о великой магии были грубо прерваны. В дверь кабинета громко постучали, но, не дожидаясь ответа, тут же пнули ее ногой.

— Здорово, волшебный дед! — на пороге, уперев руки в бока, стояла Серпия, сестра одного из его учеников, Финна, и по совместительству – главарь одной из банд контрабандистов Каменхольма.

— Опять ты, пигалица, — недовольно нахмурился Валериан. Но тут же его взгляд стал серьезнее. Следом за девушкой в кабинет молча вошел Тоулс, прошлый главарь этой банды. Его присутствие означало, что разговор будет серьезным.

— Разрешите? — голос Тоулса прозвучал от порога, контрастируя с Серпией, которая уже бесцеремонно плюхнулась в кресло для посетителей и с любопытством начала перебирать свитки и безделушки на столе ректора.

— Конечно, — вздохнул Валериан, не видя причин отказывать, тем более что половина визитеров уже была в кабинете. — Полагаю, ваш визит не случаен.

Тоулс кивнул и сел в другое кресло. Его поза была сдержанной, в отличие от нахалки, что уже закинула ноги на стол.

— Мы пришли спросить о кое-чем, — начал он уважительным тоном. — О магии.

О магии? Это пробудило в Валериане интерес. Любопытство старого учителя взяло верх над раздражением. Ищущие знаний достойны получить ответы, даже если это контрабандисты.

— И что же вас интересует? — спросил Валериан, поглаживая бороду и с прищуром глядя на гостей.

— Вы знаете о такой вещи, как магический контракт? — произнес Тоулс, пристально глядя в глаза архимагу.

Лицо Валериана не дрогнуло, но атмосфера в кабинете мгновенно похолодела. Его тон из добродушного стал сухим и жестким. — Магический контракт… Где вы услышали об этом? Кто вам рассказал?

— Так ты знаешь, волшебный дед! — вмешалась Серпия, тут же убирая ноги со стола. Она почувствовала, как воздух в комнате стал тяжелым.

— Кто вам сказал об этом? — повторил Валериан, и в его голосе прозвучали нотки силы, заставившие девушку поежиться.

— Его имя Сарэх, — спокойно отозвался Тоулс.

Глаза ректора изумленно расширились, прищур исчез. — Сарэх? Откуда вы его знаете?

— От него самого, — ответила Серпия. — Давай, рассказывай, знаешь, что это за штука, или нет?

Валериан и Тоулс одновременно метнули в неё осуждающие взгляды, отчего та сдулась. Архимаг снова перевел взгляд на Тоулса, и тот понял, что отпираться бессмысленно.

— Это останется между нами, — начал Тоулс. — Сарэх изготавливал для нас пространственные артефакты. А сегодня он расторг сделку, сказав, что мы ему больше не нужны. Теперь он – советник герцогини.

— Как «сегодня»? — ошеломленно переспросил Валериан. — Сарэх в городе? Но мои люди дежурят у всех ворот и ждут его возвращения, чтобы доложить!

Это откровение заставило Тоулса и Серпию тяжело вздохнуть. Стало ясно: архимаг тоже был втянут в игры Сарэха.

— Что он вам еще сказал? — потребовал Валериан, и от его властного тона у контрабандистов по спинам пробежали мурашки.

— Ничего особенного. Передал новый договор о сотрудничестве, — ответил Тоулс. — По нему мы должны стать подданными герцогини. Серпия займется торговой гильдии, которая будет принадлежать Розарии Хазенхел.

— Розарии Хазенхел?! — Валериан едва не подскочил в кресле. — Значит, они уже договорились… А мне она даже не сказала! Видимо, это было совсем недавно. Вчера?

Он закончил речь, скорее разговаривая сам с собой, чем с гостями. Благодаря этому Тоулс и Серпия окончательно поняли, что видят лишь крошечный фрагмент какой-то огромной, пугающей картины, которую рисовал Сарэх.

— Так что такое магический контракт, вы знаете? — вернул его к реальности Тоулс.

— Знаю, — наконец ответил Валериан, приходя в себя. — Но немного. И был свидетелем эксперимента, который показывал, как он работает.

Архимаг в общих чертах обрисовал суть этого явления, добавив, что все детали может знать лишь сам Сарэх или Розария, если она последовала его совету и расспросила обо всем подробно. Закончив, Валериан заметил на лицах контрабандистов легкий испуг. Он понял, что те до сих пор надеялись найти лазейку и не хотели играть по-честному. А магический контракт, особенно грамотно составленный, полностью лишал их такой возможности.

— Позвольте взглянуть на этот документ, — попросил ректор.

Тоулс с сожалением покачал головой. — Его нет с собой. Но условия я помню прекрасно. Они… невероятны.

— В таком случае, я бы посоветовал вам принять это предложение, — серьезно произнес Валериан. — Лучшего не будет. Особенно с учетом того, что, по моим сведениям, вашими успехами всерьез заинтересовался герцогский род Сайст. Так что вам в любом случае пора прикрывать свою лавочку.

Тоулс погрузился в раздумья, взвешивая новую информацию. Серпия же побледнела. Одно дело – слова Тоулса, и совсем другое – подтверждение от архимага. Она впервые осознала со всей ясностью: игра стала слишком опасной, и у них действительно было всего два пути – подчинение или казнь.

— Кхм… — прокашлялся Тоулс, прерывая тишину. — Нам нужно все обдумать. И перечитать каждый пункт, особенно если он работает так, как вы описали, магистр Арктус. Но это действительно лучшее предложение. — Последние слова он произнес с явной заботой, глядя на поникшую Серпию.

Валериан все понял. Старый контрабандист искал для своей подопечной выход из преступного мира, и предложение Сарэха было идеальным решением.

— Что ж, нам пора, — поднялся Тоулс.

В этот самый момент в дверь кабинета раздался деликатный, но уверенный стук. Не дожидаясь приглашения, дверь плавно открылась.

На пороге стояла она. Яркое алое платье подчеркивало ее стройную фигуру, а рассыпанные по плечам золотые волосы сияли в свете из окна. Она окинула кабинет властным взглядом сапфировых глаз, который на мгновение задержался на контрабандистах, прежде чем остановиться на ректоре.

— Валериан, не думала застать у тебя гостей, — произнесла она, и её голос прозвучал как музыка после грубого говора Серпии.

— Приветствую вас… герцогиня Розария, — Валериан произнес её титул медленно и отчетливо, специально для Серпии и Тоулса. — Не ожидал вашего визита.

Атмосфера в комнате изменилась мгновенно.

— Неожиданный поворот, — произнесла она, внимательно изучая сперва сдержанного Тоулса, а затем – напряженную, как струна, Серпию. — Приятно познакомиться. А теперь, Валериан, — она перевела свой сапфировый взгляд на ректора, — что именно обсуждалось здесь до моего прихода?

Вопрос был адресован архимагу, но первым, кто осмелился ответить, оказался Тоулс. Он шагнул вперед, сохраняя почтительный поклон.

— Мы пришли узнать у магистра Арктуса о такой вещи, как магический контракт, ваша светлость.

— Ах, магический контракт… — наигранно протянула Розария, и в её голосе прозвучали нотки ледяного веселья. — Значит, Сарэх уже нанёс вам визит и представил наш договор о сотрудничестве. Какая приятная неожиданность.

Валериан решил вмешаться, чтобы вернуть себе контроль над разговором в собственном кабинете.

— Да, они пришли узнать именно это. А вы, герцогиня, по какому вопросу здесь?

— Я пришла сообщить, что Сарэх вернулся. Теперь он мой официальный советник, — нейтральным тоном произнесла Розария, но каждое слово было весомым. — А еще… он рассказал мне поразительные вещи. О магии его мира. О концепциях, которые вам, Валериан, и не снились, — она намеренно надавила на его главную слабость – жажду знаний. — И в свете этого я пришла спросить: не желаешь ли ты, чтобы твоя академия перешла под покровительство моего рода?

Валериан откинулся в кресле, его глаза хитро блеснули. Прямой ответ был бы ловушкой. Он решил выиграть время, перебросив мяч на чужую половину поля, и кивнул в сторону замерших контрабандистов:

— Прежде чем я отвечу, пусть они скажут: готовы ли они стать частью твоего рода?

Розария медленно перевела свой пронзительный взгляд на Тоулса. Под этим давлением старый контрабандист растерял всю свою выдержку.

— Мы… мы еще не приняли решение, ваша светлость, — с трудом выдавил он. — Нам нужно все обдумать. Прошу прощения, нам пора… да.

От такой нелепой и поспешной речи на губах Розарии появилась легкая, снисходительная улыбка. Она величественно кивнула:

— Ступайте. И думайте.

Она наблюдала, как двое контрабандистов поспешно, почти убегая, покинули кабинет, оставляя её и Валериана наедине.

— Что ж, Валериан, — Розария расслабленно выдохнула, сбрасывая маску холодной аристократки. — Теперь, когда мы без лишних ушей… Я не против выпить чаю, пока ты будешь размышлять над моим предложением.

— Хорошо, — кивнул Валериан, хотя ответ на ее предложение уже созрел в его голове.

Он молча поднялся, подошел к неприметному шкафчику в стене и достал изящный фарфоровый сервиз. Наполнив заварник водой из графина, он небрежно черкнул в воздухе руну. Вода в чайнике мгновенно вскипела. Через мгновение он уже разливал ароматный напиток по чашкам, добавляя сахар.

Пока Розария отпивала чай, Валериан мысленно взвешивал все за и против. Его положение, положение Розарии, собственные желания и холодный расчет.

Во-первых, политическая реальность была неумолима: так или иначе, его заставят выбрать сторону. Союз с Розарией ставил его не в положение подчиненного, а в ранг ключевого советника. Но главное – это открывало прямой доступ к знаниям Сарэха.

Во-вторых, последствия. Он прекрасно понимал, что после его согласия на академию обрушится вся мощь обиженных конкурентов. Герцогский род Вантер немедленно прекратит поставки алхимических ингредиентов. Род Блэвер отзовёт своих мастеров-артефакторов, преподающих в академии. А род Сайст перекроет финансовую поддержку. Эти три дома, по сути, делили между собой влияние на академию, и их месть будет быстрой и болезненной.

Прежде чем дать ответ, он, как друг, должен был понять, есть ли у них хоть какой-то план выживания.

— Розария, я уже принял решение, — начал Валериан, и в его голосе прозвучала искренняя усталость. — Но прежде чем я его озвучу, могу ли я поинтересоваться планами Сарэха? Хотя бы набросками на ближайший месяц. Как он собирается поднять на ноги род, который сейчас даже не стоит на коленях?

На лице Розарии появилась самодовольная ухмылка, словно она уже победила в игре, которая еще не началась. Наивная девочка.

— И что же тебя беспокоит? — спросила она, ставя чашку на стол.

— Финансирование — это лишь верхушка айсберга, — серьезно ответил Валериан. Он знал, что у Розарии нет денег, но они могли быть у Сарэха.

— Ты пропустил мимо ушей, про торговую гильдию? — вопросительным тоном возразила Розария.

— Нет, не пропустил, — терпеливо продолжил Валериан. — Мне интересно, что вы будете продавать и, главное, где закупать? Рынок Каменхольма полностью под контролем трех герцогских родов. Они не позволят тебе даже лавку открыть. А закупки в других городах это огромные риски при перевозке.

— Мы будем продавать ингредиенты, зелья, артефакты. Сарэх все продумал, — ответила Розария, непонимающе хлопая ресницами, будто ответ был очевиден.

— Артефакты, допустим, — нахмурился Валериан. — Но зелья требуют ингредиентов, которые ты сама же собралась продавать. А они, в свою очередь, не растут на фермах, как пшеница. Их нужно искать.

— Почему не растут? — наигранно удивилась Розария, снова моргнув. — Сарэх сказал, растут. И с такой скоростью, что через месяц мы завалим все лавки Каменхольма нашими ингредиентами.

Валериан вскочил на ноги так резко, что его кресло откатилось назад. — О чем ты говоришь?.. Ты хочешь сказать, Сарэх знает, как выращивать магические ингредиенты? Но это же…

Не успел он закончить, как Розария произнесла одно слово, которое изменило все.

— Победа, — тихо, но отчетливо сказала она. — И да, ты же не забыл, что он может создавать артефакты пачками благодаря автоматическому нанесению чар? Так вот, зелья тоже будут готовиться в автоматизированном процессе. Что-то около тысячи стандартных колб в сутки, кажется…

Валериан замер на мгновение, а затем… рассмеялся. Громко, раскатисто, смехом человека, который внезапно осознал всю узость собственного мышления. Про автоматизацию артефактов он знал, это его уже не удивляло. Но выращивание ингредиентов… автоматизация алхимии…

Действительно, зачем нанимать авантюристов и отправлять экспедиции в опасные леса, если можно вскопать грядку? Зачем годами обучать алхимиков, если можно построить фабрику? Он, архимаг, величайший ум провинции, мыслил в рамках старого мира, который Сарэх собирался не просто изменить, а снести до основания.

Глава 20

Я бродил по особняку герцогини, продолжая его осматривать, и даже умудрился пару раз заблудиться. В такие моменты Катарины рядом не было, и, скорее всего, по моей вине. Возможно, я преподал ей тот урок слишком резко, слишком грубо, и теперь она боится меня. Впрочем, именно этого я и добивался – чтобы она на своей шкуре прочувствовала то, что сможет делать с противниками. Разумеется, только с магами.

Понятие «антимаг» в моем мире было обыденностью. Это маг, что в бою предпочитает клинок, чем атакующую магию. Вместо этого антимаги концентрируются на том, чтобы «настроить» свою магическую энергию на ту же волну, что и у противника.

В этом мире о подобном, скорее всего, не знают. Даже если и есть какие-то догадки, совершить такое открытие случайно практически невозможно из-за врожденной защиты каждого мага – его уникального «магического кода». Мне, новичку на пути антимага, не обладавшему специализированными боевыми навыками, потребовалось больше пяти минут, чтобы подстроить свою энергетический ключ под магический план Катарины. Именно это и вызвало магическую перегрузку, которая всегда сопровождается параличом тела.

Таким же способом можно разрушать и вражеские заклинания. Если маг не ставит на них дополнительную защиту, то даже антимагом быть не нужно – достаточно послать простой импульс магической энергии, чтобы плетение треснуло, и формирование заклинания прервалось. Этому Катарина научится быстро. А вот искусству магической перегрузки придется учиться долго, чтобы только вскрывать только базовую защиту магов за считанные секунды.

С этими мыслями я вернулся в свою комнату и опустился в кресло. Я начал прокручивать в голове варианты на случай, если Розетта, Бромс и Серпия откажутся от предложений, которые Розария, вероятно, им уже сделала. Первой мыслью было зайти на рынок артефактов Каменхольма. Но наплыв артефактов, пусть и самых простых, мог вызвать нежелательное внимание со стороны Коллегий. Хотя, может, и нет – я пока слишком мало знал об устройстве этих организаций. Все же это был самый действенный запасной план. Других простых и эффективных вариантов я пока не видел.

Более того, я все еще не знал всей политической и экономической расстановки сил в провинции, которая, по сути, состояла из одного города. Каменхольм станет нашим единственным полем боя. Все будет происходить здесь. Это создавало серьезную проблему: все наши противники собраны в одном месте. Но был и плюс: наши силы тоже будут сосредоточены здесь. Вопрос лишь в том, как лягут карты. А карт у меня пока не было – до тех пор, пока Розария не принесет вести.

Отложив эти мысли, я перешел к действиям, пусть и отстраненным от текущих дел, – к обучению Кармиллы. Её успехи были уже заметны: она свободно контролировала магию, пока была на этом сосредоточена. Но стоило мне её чем-нибудь отвлечь, как контроль тут же пропадал. Я велел ей полностью перейти на магию и забыть про эфир.

Как раз в процессе нашего занятия в дверь постучали. Голос Катарины был ровным, без единого намёка на недавнее происшествие.

— Господин Сарэх, герцогиня желает видеть вас в своем кабинете.

Я повернулся к двери и направился к ней. В сопровождении Катарины мы проследовали в кабинет, где герцогиня была не одна.

Войдя, я окинул взглядом просторный кабинет. Здесь царила атмосфера аристократической изысканности и делового настроя. Мебель из темного, тщательно отполированного дерева ловила мягкий дневной свет, льющийся из двух высоких окон с легкими белыми шторами. Вдоль стен тянулись полки, заставленные папками с документами, а большие растения в горшках оживляли строгий интерьер.

Во главе массивного рабочего стола сидела сама Розария. На одном из двух мягких диванов, обитых черной кожей с золотым ромбовидным узором, расположился пожилой человек. От него ощутимо «фонила» магия – признак огромной силы и одновременно уязвимости, ведь истинную мощь лучше скрывать. Рядом с ним, сохраняя сдержанную осанку, стояла Розетта. Её присутствие недвусмысленно говорило о том, что она приняла предложение герцогини.

— Приветствую всех, — произнёс я, переводя взгляд с одного на другого. — И прежде чем мы представимся друг другу, я бы хотел знать, какой вопрос мы здесь решаем.

— Сарэх, по правилам этикета обычно сначала представляются, а после решают вопросы, — с легким укором в голосе заметила Розария, но тут же смягчилась. — Но так и быть. Розетта приняла мое предложение, и нам нужно составить магический контракт. А этот человек, — она указала на старца, — мой друг, подданный и ректор Магической академии Тарион.

От такой новости я буквально рухнул в ближайшее кресло, до которого как раз дошёл. Слово «друг», я, кажется, пропустил мимо ушей, но «ректор академии» и «подданный» намертво зацепились в сознании. Ректор академии! В моих планах его не было и в помине. Это не рушило общую стратегию, а, наоборот, открывало новые, попутные ветви возможностей. Маг высокого уровня, который знает, как устроена магическая система этого мира, на что способны местные маги и как они эту магию используют.

Присоединение Розетты тоже было отличной новостью, но не настолько ошеломляющей. Поэтому мой фокус сместился на старца, хотя и алхимика я вниманием не обделил – все-таки коллега по специализации.

— Розетта знакома и с тобой, и с Валерианом, — начала Розария. — Поэтому позвольте представить вас друг другу. Сарэх, это Валериан Арктус, ректор Магической академии Тарион, маг двенадцатого ранга шести звёзд. Теперь он, так сказать, мой заместитель в области магического образования. — Розария перевела взгляд на Валериана. — Валериан, это Сарэх. Ты о нем уже наслышан.

То, как она представила Валериана, расписав все его регалии, и как коротко представила меня, было немного обидно. У меня тоже были и ранги, и прозвища в моем мире. Я решил представиться как следует.

Я поднялся с кресла и сделал несколько шагов вперед. Валериан, почувствовав это, тоже встал, словно хотел говорить со мной на равных. Вряд ли у него это получится.

— Позвольте представиться полностью, — начал я, и мой голос наполнился весом. — Сарэх Айнсферх. Артефактор первого ранга, инженер техномагических устройств и големостроения пятого ранга. Маг третьего круга. А также официально признанный алхимик седьмого ранга, а неофициально – алхимик вне категории, носящий титул, дарованный мне магическим сообществом, – Пространственный Алхимик.

Закончив речь, я протянул руку Валериану. Тот с каким-то благоговением пожал её обеими руками, при этом слегка наклонившись.

— Очень рад встрече с вами, господин Сарэх, — произнес он, отпуская мою руку.

Следом я протянул руку Розетте. Она пожала ее, но уже без всякого трепета, а с простым, искренним уважением, что вызвало ответное уважение и у меня.

Вернувшись на свое место, я заметил, что Розария уже собиралась что-то сказать, но Валериан ее опередил.

— Сарэх… можно же так к вам обращаться? — начал он и, получив мой одобрительный кивок, продолжил: — Ваш титул, «Пространственный Алхимик»… что он значит?

Его вопрос погасил зарождающееся недовольство во взгляде Розарии и усилил интерес в глазах Розетты. Валериан оказался именно таким, каким его описывала Розария – готовым поклоняться знаниям. Что ж, поклоняться мне не нужно, а вот выполнять обязанности на службе у герцогини – придется.

— Пространственный Алхимик, — начал я объяснение. — Этот титул мне присвоили за то, что я изобрел формулу зелья пространственной телепортации. Выпивший его может мгновенно переместиться один раз в радиусе десяти километров. Но на самом деле у меня три титула.

После моих слов в кабинете повисла оглушительная тишина. Валериан подался вперед, его глаза, казалось, вот-вот выпадут из орбит от информации, которая никак не укладывалась у него в голове. Розария прикрыла рот ладонью, но в ее глазах я уже видел не удивление, а блеск золотых гор и сотни новых уловок в будущей игре. У Розетты, как у алхимика, просто отвисла челюсть; она даже не подозревала, что такое зелье в принципе возможно создать. Надо сказать, когда я его изобретал, я и сам не был в этом уверен. Но мое безумие окупилось, и так в мире появился Пространственный Алхимик. А еще после моего открытия появился термин «жидкое заклинание» или «заклинание в бутылке», так же как и алхимическая структура заклинания, и именно после моего открытия алхимия пережила большую революцию.

— Как это возможно?.. — вскочил с места Валериан, но я остановил его, подняв руку, и перевел взгляд на Розарию.

Намеренно выдержанная пауза, становившаяся почти неловкой, заставила всех понять: разговор должен идти в ином ключе. Розария поняла, что я возвращаю ей бразды правления, и тут же подхватила инициативу.

— Сарэх, нам нужно составить контракты. Для Валериана, для Розетты, — она откинулась на спинку кресла, ее голос вновь обрел властность. — Информация не должна просочиться, особенно с учётом того, что нам предстоит набирать людей.

На это Валериан и даже Розетта согласно кивнули. Я не стал делать никаких жестов, это решение казалось мне очевидным. Вместо этого я объяснил, как все будет.

— Я составлю стандартный конфиденциальный рабочий договор, — я тоже откинулся на спинку кресла и скрестил ноги. — Условия простые: выполнение своих обязанностей с обеих сторон и неразглашение информации. Договор можно расторгнуть, но обязательство о молчании останется в силе. Рабочий на ферме ингредиентов не сможет никому рассказать, чем он занимался на службе у герцогини, ни во время действия договора, ни после. Обычная страховка.

Я видел удивление в их взглядах. Оно и понятно: в этом мире подобного инструмента не существовало. Были лишь подпись на бумаге и честное слово, в то время как магический контракт имел судью в лице самой магии, и наказание за нарушение следовало мгновенно.

— Хорошо, — отозвалась герцогиня. — Хочу также сообщить, что Бромс, кажется, тоже согласен и должен прийти сегодня или завтра. А вот насчет Серпии, которую я встретила в академии у ректора… не знаю.

Я перевел взгляд на Валериана, не понимая, как он связан с Серпией, а затем снова на Розарию.

— Стоит дождаться её решения, — начал я. — Без её ответа планировать что-либо дальше не вижу смысла.

— Она согласится, — вмешался в разговор Валериан. — Тоулс, бывший глава этой банды, – взрослый мужчина, который видел достаточно крови на улицах. Он примет правильное решение. Сначала ему просто нужно все объяснить Серпии. В конце концов, он считает её и её брата Финна своими детьми.

— Вы уверены в своих словах, Валериан? — спросил я, ожидая четкого ответа.

— Да, — коротко и ясно сказал ректор с полной уверенностью в голосе.

— Раз мы, так сказать, имеем всех, кто был и не был в списке… — начала Розария, но тут же замялась. Она посмотрела на меня, ожидая, что я поведу разговор дальше, но я не спешил, давая ей возможность самой задать вопрос.

— Сарэх, — наконец продолжила она, — какой следующий шаг?

— Для начала, — начал я, — я хочу знать самых крупных игроков на рынке Каменхольма.

— Тут все просто, — взяла слово Розария. — Герцогский род Блэвер контролирует весь рынок артефакторики. Герцогский род Вантер – весь рынок ингредиентов и около девяноста процентов алхимических лавок. А герцогский род Сайст просто богат, им принадлежат шахты, золотые рудники и магецит.

— Ясно, — произнес я, переваривая информацию. — Можно было бы начать с артефактов, но так мы слишком быстро захватим эту экономическую нишу, а нам нужно время. Поэтому, как я и планировал, начнем с алхимического рынка. Сначала вытесним род Вантер с рынка ингредиентов, а потом – с рынка зелий. Особенно учитывая, что в этом мире не умеют выращивать ингредиенты.

— Это верно, — подтвердила Розария. — Род Вантер размещает заказы в гильдии авантюристов, содержит собственные поисковые отряды и закупает товар в соседних провинциях и даже на других континентах, так как ведет морскую торговлю.

Это была чистейшая монополия. Один род контролировал все сырье в единственном городе провинции. Они могли манипулировать ценами как угодно. Это была приятная новость. Этот род исчезнет уже на стадии продажи ингредиентов. Не сразу, конечно. Но если они начнут снижать цены на товар, который сами покупают за огромные деньги, их капитал стремительно испарится. Я даже не буду вести с ними торговую войну. Я просто поставлю цену в три раза ниже, чем у них, и не буду ее менять. Мои издержки практически нулевые, в то время как их затраты на закупку и логистику огромны.

Обсудив этот момент и видя радость в глазах герцогини от предстоящей победы, я заметил, как ее лицо вдруг изменилось. Твердым голосом она произнесла: — Сарэх, я хочу тебе пожаловаться.

Такого ребячества я не ожидал, но по её абсолютно серьезному, даже угрожающему виду, я понял, что дело серьезное.

— Не понял сути вопроса, — ответил я.

— Герцог Дарис из рода Вантер, — начала Розария. — Мы с ним пересеклись в имперской канцелярии. После словесной перепалки он узнал, что я планирую вести морскую торговлю, и сказал, что корабли… имеют свойство тонуть. — Она помрачнела. — Ты можешь придумать что-то, чтобы и его корабли тонули? Иначе ни один наш бриг не проплывет и дня.

— Нужно подумать, — ответил я, понимая серьезность ее опасений. — Дам ответ, когда дело коснется морской торговли.

Розария слегка улыбнулась, явно поняв, что теперь ни один корабль Дариса не будет в безопасности. И способ действительно был: связка взрывного и волнового артефактов. Пока взрывной артефакт находился в радиусе действия «маяка», он был инертен. Но как только он покидал зону…

От раздумий меня оторвал голос Розарии: — Что нужно сделать сейчас?

— Сейчас… — я задумался. — Найти подходящее место. Скрытое от всех глаз. Можно соорудить подземную базу, но на это уйдет много времени. Нужно такое место, куда мало кто сунется, и хорошо его обустроить.

— Такое место есть, — ответила Розария. — У меня есть поместье на границе Запретного Леса, можно сказать, прямо в нем. Место опасное, от самого имения, наверное, мало что осталось. Но построить там базу, углубившись в лес, не составит труда. Нужна только охрана и строители.

— Строители не понадобятся. Я всё построю сам, — заявил я. — С поддержкой верных Валериану магов это не займет и трех суток.

От меня не укрылись удивленные взгляды всех присутствующих. Они даже не представляли, что я планировал возвести не несколько деревянных домиков, а целый рабочий городок: теплицы, алхимические цеха, склады, казармы, общежития, оборонительные стены и защитный барьер. И все это из укрепленного камня. Пусть серо и уныло, без изяществ, но надежно и функционально.

Я обвёл помещение взглядом, посмотрел на каждого, встал и кивнул.

— Я пойду. Мне нужно готовить чертежи. Розария, — я посмотрел на нее, — мне нужны координаты твоего поместья. Валериан, — я перевел взгляд на него, — послезавтра отправляемся на место. Розетта… — я посмотрел на нее и задумался. В голову пришла идея, как обогатиться еще больше.

Я снова окинул всех взглядом и спросил: — Вы знаете, что такое магический чай?

На их лицах промелькнуло недоумение.

— Этот напиток, — продолжил я, — ускоряет развитие магического источника, а также ненадолго увеличивает выработку энергии.

— То, что вы описали, не существует, — твердо заявил Валериан. — Будьте уверены, о магическом чае я бы знал.

Конечно, его не существует в природе. Ведь это искусственное растение, которое вывели в моем мире.

— Розетта, — снова обратился я к ней. — Зайдите ко мне завтра. Я научу вас основам гербологии. Мы с вами выведем магический чайный кусты.

С этими словами я стремительно направился к выходу. Мое присутствие здесь больше не требовалось. Они разберутся сами.

Глава 21

Каменхольм. Особняк рода Хазенхел.

Наступило утро. С момента происшествия в саду прошли ровно сутки, но для Катарины они тянулись вечностью.

«Сарэх…»

Имя советника неотступно преследовало её, пока она, глядя в зеркало, укладывала свои и без того безупречные, отливающие тёмно-фиолетовым волосы. Это была не просто её догадка. Это был тихий, невысказанный вердикт всего персонала: дворецкого Барса, второй горничной Миланы и даже главы будущей гвардии Райланда. Все они с каждым днём всё сильнее убеждались, что ни Сарэх, ни его стражница Кармилла не были людьми.

Слишком много было странностей: нечеловеческие способности и неестественное, ледяное спокойствие Кармиллы, словно она была не живым существом, а идеальным охотничьим механизмом в режиме ожидания; вечная маска самого Сарэха, из-под которой всегда сочился холодный синий свет. Они никогда не ели и, как заметила Катарина, никогда не спали. Но вчерашний день принёс ошеломляющую разгадку. Когда она лежала на земле, беспомощная и парализованная, он произнёс роковую фразу: «В моём мире».

И всё встало на свои места. Сарэх был не просто магом. Он был иномирец – один из тех, кто иногда случайно проходит сквозь Врата Лабиринтов Случайностей.

Теперь она понимала: вчерашний паралич был не унижением, а жестокой, но необходимой демонстрацией силы Сарэха. А точнее – его знаний о том, как можно иначе использовать ту силу, которой обладала и она сама.

Катарина начала осознавать это ещё тогда, лёжа парализованной на траве. Сарэх показал ей, как превратить собственную магическую энергию в оружие. Но не в привычное заклинание вроде молнии или огненного шара, не в проклятие или усиление, а в своего рода ключ.

Этим ключом можно было деактивировать вражеские заклинания ещё на стадии их формирования. А также – сделать с другим магом то же, что Сарэх сделал с ней: открыть путь в его энергетический план. Как она поняла, стоило там оказаться хотя бы частичке чужой энергии, как она могла всё перевернуть – вызвать магическую перегрузку и, как следствие, кратковременный паралич.

«Эти навыки тебе понадобятся, — эхом отдавались в её сознании его слова. — Потому что скоро ты должна будешь защитить свою госпожу».

Этот урок имел вполне конкретную цель. Вместе с новым знанием пришли и откровения Сарэха: скоро события наберут стремительный оборот, и Катарине нужно будет постоянно находиться рядом с госпожой, которой будет грозить нападение. И вместо того, чтобы дать ей артефакты или обучить смертоносным заклинаниям для защиты, он предложил нечто иное – просто «выключить» магию врага. Сломать её, не дать магам даже начать атаку.

Для Катарины защита госпожи была не просто заданием. Её верность герцогине была не долгом, а клятвой, данной в сердце много лет назад юной графине Розарии. Именно Розария, тогда еще столичная аристократка, разглядела в сироте из «Дома Тихой Службы», которую готовили быть тенью и оружием, не служанку, а родственную душу. Эта незримая связь крепла за общим столом, где стирались все звания и оставались только две девушки, делящие тайны и хлеб. Поэтому служба Катарины была не бременем, а смыслом жизни – продолжением той дружбы, что спасла её от уготованной ей судьбы безликого инструмента.

Прическа была закончена. Безупречная черно-белая униформа, туго затянутая на талии, стала ее второй кожей – маской идеальной слуги для всего мира. Но последний, главный штрих ритуала был скрыт от посторонних глаз. Отточенным движением она закрепила под складками юбки кожаные ремни с парой тонких стилетов. Холодная сталь, коснувшись бедра, принесла знакомое спокойствие. Это была не просто сила. Это была ее безмолвная клятва герцогине, напоминание о том, кто она на самом деле: не прислуга, а тень, оберегающая свет.

Катарина закончила приготовления и посмотрела на себя в зеркало. В отражении на неё смотрела не испуганная сирота, а безупречная личная служанка герцогини Хазенхел. Она глубоко вдохнула, изгоняя остатки страха. Долг превыше всего.

Взяв поднос с лёгким завтраком, она направилась к покоям госпожи. Пора было пробуждать её ото сна.

Катарина бесшумно вошла в спальню герцогини, где из-за задёрнутых тяжёлых штор царил полумрак. Сначала она поставила поднос на прикроватный столик, затем плавным движением отдернула портьеры, впуская в комнату мягкий утренний свет. Подойдя к огромной кровати, она не стала прибегать к резкости.

— Госпожа, пора вставать, — тихо произнесла она, коснувшись плеча Розарии.

Дальнейшие процедуры были доведены до автоматизма: помощь с умыванием, выбор прически, шнуровка одного из двух строгих, но элегантных платьев, подбор скромных украшений. Все это время Катарина работала с безупречной точностью, но её молчание было тяжелее обычного. И Розария, знавшая свою служанку как себя саму, это почувствовала.

Когда последние приготовления были закончены, Катарина решилась.

— Госпожа… я должна вам кое-что рассказать, — начала она, и её голос, обычно ровный и почтительный, прозвучал напряженно.

Розария, поправляя серьгу у зеркала, обернулась. Её лицо выражало лёгкое беспокойство. — Что-то случилось, Катарина? — спросила она.

— Сарэх… он напал на меня, — выдавила Катарина, и легкая атмосфера в комнате мгновенно улетучилась.

Улыбка исчезла с лица Розарии. — О чём ты говоришь? Расскажи мне всё. Подробно.

— Вчера в саду… я сопровождала его. В один момент меня парализовало, — Катарина старалась говорить ровно, но в голосе слышалось эхо пережитого ужаса. — Я не понимала, что происходит.

— И всё? — Розария скрестила руки на груди, её взгляд стал острым и анализирующим. — Больше он ничего не сказал? Я не верю, что Сарэх напал бы на тебя просто так. Если бы он нарушил магический контракт о ненападении, с ним бы случилось то же, что и с Райландом. Ты ведь помнишь.

Катарина подняла взгляд на свою госпожу.

— Он сказал… что я должна быть рядом с вами и защитить вас. А чтобы я смогла это сделать, он научит меня тому, что назвал «антимагией». Способности отменять заклинания другого мага ещё до их сотворения. — Катарина опустила глаза в пол, чувствуя себя неуверенно. — Я не до конца поняла смысл его слов.

Розария долго смотрела на Катарину оценивающим взглядом, обдумывая каждое слово.

— Так, — наконец произнесла она, легонько хлопнув в ладоши, словно ставя точку в размышлениях. — Я сделаю вид, что ты мне ничего не говорила. Судя по всему, Сарэх не желал тебе зла. Думаю, он просто преподал тебе урок. Возможно, слишком резкий, но необходимый.

— Я поняла, леди Розария, — ответила Катарина, чётко осознавая скрытый смысл слов госпожи: она не возражала против этого странного обучения. — Можно ещё один вопрос, госпожа?

Розария едва заметно кивнула.

— Сарэх… он ведь из другого мира?

От Катарины не укрылось, как на мгновение замерли пальцы её госпожи, перебиравшие складки платья. Розария явно не ожидала такого прямого вопроса.

— Да, — после короткой паузы ответила она, и в её голосе появилась сталь. — Сарэх из другого мира. Более развитого в понимании магии. И его предупреждение о нападении – правда. Его знания могут за несколько месяцев сделать герцогство Хазенхел лидером на рынке Каменхольма. Многим это не понравится.

Катарина никак не выказала своих эмоций, но внутри всё похолодело. Она понимала: если всё так, её госпоже грозит смертельная опасность. Ей нужно стать сильнее. И всё это из-за перемен, которых старый мир так боится.

А иномирцы всегда приносят перемены.

Она знала это лучше, чем кто-либо другой. Потому что Катарина, верная тень герцогини, тоже была иномиркой.

Ей было всего десять, когда часть императорского дворца, где она находилась, оказалась вырвана из реальности. Она просто шла в библиотеку по знакомому коридору, как вдруг мир замер. Проходы впереди и позади запечатались темными барьерами. Попытки найти другой выход приводили к таким же глухим преградам. Словно огромный кусок дворца вместе с ней поместили в невидимую коробку, отрезав от всего остального мира.

После нескольких часов отчаянных блужданий она наткнулась на единственное, что отличалось от привычных стен – огромную каменную арку, испещрённую незнакомыми рунами. Внезапно руны вспыхнули, проём арки залился ярким светом, и из него вышли вооружённые люди. Рыцари в доспехах, с гербами, которых она никогда не видела.

Её схватили мгновенно. Долгие допросы ни к чему не привели. Десятилетняя девочка не могла объяснить, что с ней случилось, и не понимала и половины того, о чём её спрашивали. Лабиринты, осколки иных миров, иномирцы – все эти слова были для неё, испуганного ребёнка из совершенно другой реальности, пустым звуком. Лишь годы спустя она узнала, что в этом мире подобные явления – пугающая обыденность. Лабиринты могли возникнуть где угодно: посреди торговой площади или тихой деревни, открывая проход в кусок чужой реальности.

Когда имперцы этого мира поняли, что она – всего лишь бесполезный, ничего не знающий ребёнок, который попал в чужой мир случайно, её настоящая история перестала иметь значение.

В том мире, куда ей никогда не вернуться, она не была сиротой.

Она была дочерью императора.

Так Катарина, наследная принцесса, попала в школу для обучения элитной прислуги.

Катарина обладала манерами, магией и этикетом, которые ей вбивали ещё в её мире, поэтому она была лучшей в этом учреждении. Правда, не во всём: она не была убийцей, но ею стала. Она не была магом, но ей пришлось.

И вот теперь она здесь, рядом с герцогиней. С единственным человеком, которому она хотела бы доверить свой главный секрет. Но не могла. Потому что боялась её реакции, боялась потерять то единственное, что обрела в этом холодном мире, – дружбу.

***

Каменхольм. Особняк Хазенхел.

В мире много разных рас, и одни из них известны как зверолюди и полулюди. Зверолюди полностью сохраняют животный облик – их тела покрыты мехом или чешуёй, у них звериные морды и мощные тела. Полулюди же, к которым принадлежала Милана, более схожи с людьми, но сохраняют характерные черты животных, такие как звериные уши и хвосты. Именно такой полулюдкой была Милана, служанка госпожи Розарии.

Милана с силой тёрла серебряный поднос в одном из коридоров особняка. Дело было не в пятнах – их давно уже не было, – а в раздражении, которое требовало выхода. Это было раздражение на нового советника и, что было ещё хуже, на саму себя.

Сила и острые чувства были естеством её лисьей расы. Но не они делали её ценной для госпожи. Ценной её делала та упорная, многолетняя тренировка, что превратила природные инстинкты в отточенный навык: способность слышать ложь в бешеном стуке сердца собеседника, улавливать запах страха в капельках пота. Это была её гордость, её служба, способ отплатить за доброту. И вот теперь, впервые за долгие годы, этот выстраданный навык оказался бесполезен. Это было не просто досадное недоразумение, а унизительное бессилие, рождавшее холодный страх стать ненужной.

Она ценила свою госпожу, испытывая к ней верность на уровне животных инстинктов. Даже сейчас одно воспоминание о ней вызывало тёплые чувства и заставляло её серый пушистый хвост вилять от радости. Успокоить этот противный, слишком честный отросток она не могла, ведь он, казалось, лучше её самой помнил, кто дал ей новую жизнь.

Но сейчас она была беспомощна.

Это чувство беспомощности было ей до боли знакомо. Оно ударило по ней, как порыв ледяного ветра, и унесло в воспоминания о том мерзком дождливом дне. Тогда, в грязи, избитая и униженная, она тоже была беспомощна. Холодные капли стучали по её спутанным волосам, заставляли поникнуть чуткие волчьи уши, а её серый хвост, обычно такой пушистый, превратился в мокрый и жалкий жгут. Мир казался серым и безразличным. Она была сломлена, и ей было нечем защищаться.

И вот сейчас, в тёплом и безопасном особняке, она снова чувствовала то же самое. Тогда Розария протянула ей руку и спасла её из бездны. Теперь же угроза нависла над самой Розарией, а Милана, её верный страж, чьё единственное настоящее оружие – отточенный слух, – оказалась глуха. Она снова была той беспомощной волчицей в грязи, неспособной защитить ту, что стала для неё солнцем. И от этого осознания внутри всё сжималось от стыда и отчаянной решимости. Она не знала как, но она должна была найти способ сорвать с Сарэха его маску мёртвой тишины.

Она снова и снова прокручивала в голове редкие встречи в коридорах с ним. Стоило Сарэху появиться, как она невольно замирала, превращаясь в сплошной слух. Она пыталась уловить хоть что-то, что выдало бы в нём жизнь. Движение грудной клетки? Нет, он стоял неподвижно, как статуя. Тепло, исходящее от тела, когда он проходил мимо? Милана чувствовала лишь лёгкий сквозняк. Но самым страшным для неё была тишина. Её отточенный слух мог различить тишайший шорох его одеяния, скрип подошв по паркету, но за этими внешними звуками была абсолютная, гнетущая пустота. Ни вдоха, ни выдоха. Ни биения сердца. Никакой жизни, которая звучала в каждом живом существе. Ей казалось, что он был идеально молчащим механизмом в оболочке человека.

Но помимо Сарэха была еще и Кармилла, его страж. Милане вспомнился момент, когда та оказалась перед Катариной настолько быстро, что Милана просто не поняла, что произошло. Шаг – и вот она уже у Катарины. Тогда Милане, да и всем остальным, стало страшно. Этот страх перед Кармиллой преследовал Милану до сих пор. Она слишком сильна. Не человек, кто-то иной. Но она жива, её сердце бьётся, и инстинкты Миланы кричали об опасности. А Сарэх… Сарэх был невидим, незрим и неясен, и именно это пугало Милану больше всего.

Размышления Миланы прервались внезапным голосом – ровным, холодным и безэмоциональным.

— Милана, — сказал голос. Милана вздрогнула, резко обернулась и увидела его – Сарэха.

— Да… — Милана резко отложила всё, чем занималась, и, испуганная неожиданным появлением Сарэха, сосредоточила слух, пытаясь уловить хоть что-то.

— Есть ли пустые горшки для растений? — спросил Сарэх, делая лёгкие движения руками, которые, видимо, были его неотъемлемой частью, когда он что-то говорил.

— Да, конечно, господин Сарэх, — ответила Милана, поправляя складки на юбке, а после встала по стойке смирно.

— Не могла ли ты дать мне? — спросил Сарэх. — Мне нужен один. Где они находятся?

Милана не могла упустить такой шанс – как можно дольше побыть с Сарэхом, чтобы разгадать его тайну. С учётом того, что третья кладовая была самой ближней, расстояние всё равно оставалось приличным. Милана прикинула, что путь займёт минуту, поэтому она кивнула и повела Сарэха за собой. Тот, ещё больше оттягивал время, часто останавливаясь возле цветов и растений, расставленных по всему поместью – точнее, там, где их успели расставить. Милана внимательно наблюдала, как он подолгу, от двух до шести минут, рассматривал их, трогая каждый лист и применяя странные магические структуры, которые явно не были той магией, что знала она.

Путь пошёл быстрее, когда Милана повела Сарэха по коридору, где ещё не было растений и не было прибрано. Но здесь тишина была нарушена.

— Милана, ты полулюдка? — начал разговор Сарэх, идя за ней.

— Да, господин Сарэх, — ответила Милана, не сбавляя шаг.

— Как относятся к подобным тебе полулюдям? — задал следующий вопрос Сарэх.

— Везде по-разному, — уверенным голосом сказала Милана, пытаясь скрыть своё прошлое. — В Драконийской империи к полулюдям относятся нормально, но есть и рабство. Этого не избежать.

— Видимо, в прошлом ты была рабыней, — сказал он, непонятным образом попав точно в цель.

Милана резко обернулась и увидела Сарэха, стоявшего в метре от неё.

— Как… как вы узнали? — спросила Милана, хотя как слуга она могла понести наказание за такую дерзость, проявленную к советнику герцогини.

— Я не спрашивал тебя про работорговлю, — ответил он, сделав лёгкий жест рукой. — Я спросил, как относятся к подобным тебе. Ты могла ответить «плохо» или «хорошо». — Он сделал паузу. — Видимо, твоё прошлое достаточно мрачное и трагичное.

Милана посмотрела на Сарэха, и на этот раз её охватил не просто страх, а острая, колющая боль осознания. Он не просто угадал – он увидел её прошлое, её самую глубокую рану, без единого слова, без биения сердца, без запаха страха. Её навыки, её гордость, её служба – всё это основывалось на чтении живых реакций. Но Сарэх, этот безмолвный механизм, пронзил её насквозь, выставив напоказ всё, что она так тщательно скрывала.

В её голове промелькнула ужасная мысль: если он так легко читает её, то как он прочтёт других? И куда хуже: зачем герцогине понадобится она на переговорах со знатью, когда рядом есть он? Милана часто стояла позади госпожи на таких важных беседах, улавливая нюансы, которые ускользали от других, но теперь её собственная ценность в этой роли казалась ничтожной. Чувство унижения обжигало её. Она, которая была призвана защищать, сама оказалась полностью разоблачена. Осознание того, что её место рядом с герцогиней на переговорах теперь, скорее всего, займёт этот безжизненный, но пугающе проницательный советник, ударило по ней с новой силой, рождая холодный страх стать ненужной.

Милана развернулась и пошла дальше, стараясь не выдать смятения, которого теперь было в разы больше, чем в начале пути. Наказания за дерзость не последовало, но Милана чувствовала, что его и не требовалось. Сарэх уже прочёл всю её историю жизни – по отмеренному шагу, прижатым ушкам и хвосту, а теперь, как ей казалось, и по самому её нутру.

Глава 22

Получив небольшой горшок для растений от Миланы, я поспешил в ту часть особняка, где находился вход в подвал. У самого входа меня уже ждала Розетта, бережно прижимая к груди узелок с магическими ингредиентами и высушенной чайной заваркой от герцогини. Увидев меня, её глаза блеснули любопытством, и она с нетерпением спросила:

— Господин Сарэх, что мы будем делать? — спросила она, когда я проходил мимо, и сразу же, словно привязанная, увязалась за мной хвостом.

— Не называй меня господином, — попросил я её, слегка взмахнув ладонью и начиная спускаться по щербатым ступеням. — Лучше «Мастер», если тебе так удобнее.

В ответ я услышал тихое, но многозначительное «угу», сопровождаемое лёгким смущением, и остановился, так как дальше было темно и холодно. Сам по себе мрак и холод меня ничуть не смущали, но я чувствовал, как Розетта, идущая следом, едва заметно дрожит. Поэтому я обернулся и, вытянув ладонь, сформировал сначала магическую структуру заклинания первого круга – «Ночное зрение», а после – «Сохранение тепла». В первый миг Розетта вздрогнула, слегка испугавшись моих движений, не понимая, что я делаю, но затем, с глубоким выдохом, ощутила, как холод отступает, уступая место приятному теплу, а тьма вокруг становится прозрачной и менее пугающей. После этого мы продолжили путь, и я, слегка кивнув вперёд, ответил на вопрос Розетты:

— Ты всё увидишь, но если в двух словах, то из заварки мы сделаем один живой чайный куст, а после используем маглементы магических ингредиентов, чтобы из простого чайного куста сделать его магическим.

Дальше Розетта шла, не задавая вопросов. Её взгляд не отрывался от моей спины, словно пытаясь разгадать мои мысли. Впрочем, идти было всего ничего, и я уже открывал массивную деревянную дверь в комнату, где сам прибрался накануне. В этой комнате не было источников света, да они и не требовались для меня. Сама комната была маленькой, сырой, и единственным предметом мебели, что тут был, – это грубый деревянный стол, придвинутый к стене. Мы прошли прямо, и я поставил горшок на стол. Из пространственного кольца я насыпал в него землю, которую ночью заранее накопал в самом дальнем углу сада. После из пространственного кольца я достал небольшие кристаллы кристаллического магецида, а также кристаллы элементального магецида воды, жизни, природы и воткнул их в землю по бокам горшка.

— Так как мы, — начал я объяснять Розетте, кивнув в сторону горшка, — будем делать магическое растение, то ему необходима магическая среда. — Я повернулся к ней, поймав её взгляд, полный живого интереса, и, слегка кивнув, продолжил: — Поэтому я и воткнул эти кристаллы в землю, и эти кристаллы будут создавать магическую среду.

Розетта достала блокнот и уголёк. Её уголёк тихо шуршал по бумаге, а брови были нахмурены от усердия, когда она начала записывать каждое моё слово. Такая увлечённость мне нравилась, поэтому я решил ещё добавить некоторые детали:

— Есть несколько способов обогатить почву маглементами, которые необходимы для магических растений. И для каждого растения нужны разные маглементы. Самый универсальный способ – именно этот, — я указал на горшок с землёй и воткнутыми кристаллами. — Так как в элементальном магециде, к примеру, воды, содержится не только основной элемент воды, но и другие. Но есть ещё несколько, и самый эффективный – техномагический, но пока не будем об этом.

— А чем отличаются маглементы от элементов? — спросила Розетта, оторвавшись от записей.

— Ничем, — ответил я. — Но если точнее, то термин «маглементы» используется в алхимии, так как большинство магических элементов просто невозможно встретить в концентрированной форме в природной среде.

Объяснив это, я протянул к Розетте раскрытую ладонь и, увидев её непонимающий взгляд, поспешил объяснить:

— Чайную заварку. — Понимание вспыхнуло в её глазах, и она поспешно потянулась к своему поясному кошельку и достала небольшой мешочек. — И ещё, положи ингредиенты на стол, которые у тебя есть, — добавил я.

Дождавшись, пока Розетта аккуратно разложит всё на столе, я приступил. Взяв немного чайной заварки, я накрошил её в горшок, после применил заклинание первого круга – «Увлажнение почвы», и земля начала становиться сырой на глазах, впитывая воду, словно губка.

— Все магические структуры заклинаний, — произнёс я, сделав мимолётный жест в воздухе, словно рисуя невидимые символы, — я потом тебе зарисую.

Произнеся это, я снова сосредоточился на горшке, и моя рука уже тянулась к заварке. Первым, что нужно было сделать, это превратить заварку в настоящий, живой чайный куст. Тут всё было просто. Использовав заклинание первого круга – «Природное цветение», сушёные листья пришли в движение, начав бурный рост. И тут же из мёртвых листьев проросли стебли. Разумеется, получилось не так, как я хотел, и пришлось вырвать несколько лишних стеблей, чтобы остался только один в горшке.

— Это невозможно, — прошептала Розетта, её голос дрогнул от неверия. Она сглотнула, не отрывая взгляда от стремительно меняющегося растения. — Я знаю магов, что могут ускорять рост растений, но чтобы уже мёртвые, да что там, из крошек высушенных листьев…

Я понимал её замешательство, но решил подготовить к дальнейшим чудесам магии моего мира.

— Розетта, если ты будешь удивляться всему, что увидишь, то твои мысли будут заняты чем-то другим, — я сделал паузу, легко коснувшись её плеча, и посмотрел в её глаза. — Просто знай: для магии нет ничего невозможного. Всё заключается в том, на что способны мы.

Сказав это простое откровение, я продолжил. Розетта лишь кивнула, но в глубине её глаз всё ещё плескалось изумление, смешанное с новым, странным благоговением. Объяснять подробности того, как я заставил чайный куст прорасти, я не стал, так как это относится к заклинаниям, а это, в свою очередь, рунография. Мы же здесь занимаемся алхимией, точнее гербологией. Поэтому я сразу приступил к самому основному и, можно сказать, заключительному процессу, так как всё, что было до этого, являлось подготовкой, а всё, что будет сейчас, – это сам процесс альнурсии.

— Сейчас, — начал я, торжественно обведя рукой пространство над столом, — буду заниматься процессом альнурсии. Это смешивание, изменение или внесение как всех маглементов, так и их отдельных групп из одного или нескольких магических растений в другое растение, которое может быть не магическим, например, этот чайный куст.

Я закончил объяснять этот, казалось бы, простой, но глубокий термин, наблюдая за Розеттой, которая старательно всё записывала, её уголёк тихо шуршал по бумаге, а губы едва заметно шевелились, повторяя новые слова.

Для начала я взял в руки самые распространённые магические ингредиенты: Аркис и Нутри. Затем положил по одной магической траве Аркис и Нутри в горшок к проросшему ростку и применил два заклинания первого круга. Первое – «Селекция природы», которое определяло, что перед ним находится: росток чайного дерева и две магические травы; второе – «Скрещивание растений». Свои действия я, конечно же, объяснял Розетте, кивая на горшок и объясняя, как работают эти заклинания.

Заклинание «Скрещивание растений» позволяло мне вносить изменения в выбранные материалы, которые становились податливыми. Тут надо было действовать быстро и успеть всё сделать, иначе результат окажется не тем, на который я рассчитывал, а ингредиенты будут попросту потрачены впустую. Процесс скрещивания был сложен. Я активировал магическое зрение, и подвал словно наполнился радужными потоками, невидимыми обычному взору. Мои глаза прищурились, сосредоточенно выхватывая нужные нити, и я стал наблюдать за потоками маглементов, различая их и собирая воедино, направляя в чайный куст. Маглементы были сутью магических трав, и они определяли свойства ингредиента и его внешний вид. Моя рука сжимала воздух, словно пытаясь ухватить невидимую энергию, направляя её.

Мне было необходимо удержать маглементы внутри чайного куста, не позволяя им рассеяться, и одновременно направлять поток новых маглементов, исходящих от магических трав. Требовалась предельная концентрация. Когда я, наконец, настроил весь этот сложный, едва различимый поток, и почувствовал, как он отзывается в моей руке, настало время вложить маглементы в чайный куст, буквально вдавить их в его энергетическую суть. В этот момент начали происходить видимые изменения. Листья вспыхивали внутренним светом, словно раскалённое железо, становясь сначала багряными, потом глубокими синими, а затем приобретая призрачный голубоватый оттенок. После, словно успокоившись, они снова окрасились в синий, но уже более тёмный, насыщенный цвет.

Всё это заняло минут девять, и когда маглементы укрепились и стали частью растения, я наконец перестал их удерживать. Я осмотрел всё обычным зрением. Магическая трава зачахла, её сухие остатки рассыпались в пыль, но это и неудивительно – я буквально оторвал от неё часть маглементов, и теперь ей пришёл конец. А вот чайный куст немного подрос за весь процесс, вырос до около пятнадцати сантиметров. Стебель стал фиолетового оттенка, а листья – тёмно-синего цвета. Теперь у меня, единственного в новом мире, был магический чайный куст.

Я обернулся и увидел полный шок на лице Розетты. Её рот был слегка приоткрыт, глаза остекленели от переизбытка информации, словно она видела призрака. Блокнот лежал забытым на столе, а её взгляд был прикован к кусту, словно она пыталась осмыслить нечто невозможное. Мы долго смотрели друг на друга, но Розетта была погружена в свои мысли и пыталась как-то разобраться, что только что произошло.

— Розетта, — произнёс я, мягко выводя её из лабиринта её мыслей, — вам более-менее ясен общий процесс альнурсии?

— Мне… — ответила Розетта сбивчиво, её голос звучал непривычно тихо и растерянно. Она нервно теребила край фартука. — Только немного. До сих пор не могу принять тот факт, что вы только что создали магическое растение, а не нашли его где-нибудь в лесу.

— Может, вам что-нибудь объяснить? — продолжил я, слегка разведя руками.

— Да… — сказала Розетта, её глаза проблеснули надеждой. Она сделала глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями. — Мне непонятно, как вы понимаете, какие маглементы нужны для воссоздания магической среды для этого растения.

— Это довольно сложный вопрос, — начал я, рукой обводя магические кристаллы. — Вы пока не знаете основ по гербологии, а тема выведения новых магических растений – это сложная вещь. — Я сделал лёгкий жест в сторону Розетты. — Но вы же интересуетесь, как выращивать природные магические ингредиенты у себя на окне, а не собирать их по лесам? — Я указал на горшок.

Розетта быстро кивнула на мои слова, и в её голосе появилась новая, живая энергия: — А как их выращивать? Можно ли попробовать?

— Конечно, — сказал я ей, кивнув, и слегка развёл руками. — Найди магическое растение, которое хочешь вырастить, аккуратно отрежь лист от стебля и посади его в горшок. — Мои пальцы, словно сеятель, показали движения посадки. — Далее также обязательно воткни кристалл магецида, а после воткни кристаллы элементального магецида – обязательно воды и природы. Можешь воткнуть и кристалл жизни, если хочешь ускорить процесс. — Я сделал паузу. — Если ты хочешь вырастить что-нибудь посложнее, то понадобятся и другие элементы, но начни с простого, например, с травы Аркис.

С этими словами я достал из пространственного кармана небольшие кристаллы: чистый кристаллический магецид, а также элементальные магециды воды и природы и, слегка наклонив голову, передал их ей.

— Для травы Аркис потребуется только это. — Сказал я, бережно прижимая горшок с новосозданным магическим растением к себе.

Розетта же, в задумчивости, приняла кристаллы, и мы направились к выходу. Дальнейший путь до особняка прошёл в тишине, так как Розетта была погружена в свои размышления. Её брови были нахмурены, а губы беззвучно шевелились, видимо, переваривая увиденное.

— Ах да, — окликнул я Розетту, когда мы уже направились разными коридорами, — я забыл кое-что важное, Розетта.

— Что? — повернулась она резко ко мне, её взгляд был напряжённым, но любопытным.

— Не поливайте обыкновенной водой магические растения, только водой, созданной магией. — сказал я.

— Да, я запомню. — отозвалась Розетта, её голос был полон решимости.

После этого наши пути разошлись. Она, скорее всего, пошла в свою комнату, чтобы переписать записи из блокнота в какой-нибудь черновой фолиант, или же отправилась проращивать траву Аркис. Скорее всего, второе, ведь в этом мире алхимикам не хватало ингредиентов, а теперь, можно сказать, они бесконечны, пока есть магецид. Который, кстати, не бесконечный, но это не значит, что его невозможно воссоздать искусственно.

Оторвавшись от этих мыслей, я сам уже был у своей комнаты, где медитировала Кармиила. Моё появление не прервало её медитацию, и она продолжала прогонять магию по телу, чтобы улучшить контроль. Я же сел за стул и принялся проверять свои чертежи деталей, которые нужно будет выковать для оборудования алхимического цеха, а также надеяться, что Катарина зайдёт ко мне, чтобы получить урок.

Весь день прошёл в работе: я был полностью погружен в процесс черчения, проверки готовых чертежей, сверки рун и расчётов для всего магического конструкта алхимического оборудования. Вдобавок к этому я составлял схему магической проводки для всей базы, в конструкцию которой входили освещение, защитный барьер, а также отдельные системы для алхимических теплиц и производственного цеха. Этот проект, всю эту секретную базу, нужно было начинать воплощать в реальность уже завтра. Для начала предстояло хотя бы выдвинуться к тому месту, которое ещё предстояло найти.

После долгого процесса черчения примерно через час ко мне пришла Катарина. Её появление началось со стука в дверь и тихого вопроса: «Можно?»

— Да! — крикнул я, вставая из-за стола.

Скорее всего, горничная пришла по поводу обучения антимагии. А для этого нужно было найти место попросторнее, чтобы случайно ничего не сломать.

Я открыл дверь. В полумраке коридора зловеще мерцали её тёмно-фиолетовые глаза, перекликаясь с оттенком волос. Выражение лица Катарины было предельно серьёзным.

— Я сообщила герцогине о том, что вы сделали со мной, — прямо сказала она. — Она закрыла глаза на то, что урок был именно таким. Также она не против, чтобы вы научили меня тому, что называете антимагией.

Стоило ей договорить, как напряжение на миг покинуло её лицо, словно она только что произнесла речь перед казнью. Впрочем, ничего ужасного не предвиделось.

— Идём в тренировочный зал, если он здесь есть, — ответил я и последовал за Катариной, которая молча развернулась и повела меня в нужную сторону.

Мы спустились на первый этаж и вошли в просторное помещение. Высокие сводчатые потолки тонули во мраке, а вдоль каменных стен тянулись стойки с тренировочным оружием: мечами, копьями и щитами. В углу застыли несколько потрёпанных манекенов для битья, а в воздухе витал запах пыли, озона и старого металла.

В полумраке зала Катарина, скорее всего, плохо видела, поэтому я направил ладонь вперёд и сформировал магическую структуру заклинания ночного зрения. Комната озарилась мягким, невидимым светом. Мы встали друг напротив друга на расстоянии трёх метров, и я начал лекцию.

Глава 23

— Катарина, — сказал я. — Можешь ли ты рассказать, а лучше показать, как сражаются маги этого мира?

— Они чертят в воздухе руны, складывая их в слова-заклинания, и активируют их, — ответила она. — Тот, кто быстрее пишет и строит предложения, у кого больше магической энергии, тот и сильнее. Но не всегда. Иногда побеждает тот, кто знает больше заклинаний, подходящих для разных атак, контратак и неожиданных ситуаций.

— Понятно, — кивнул я. — А теперь покажи. Атакуй меня.

В тот же миг я начал формировать магический доспех. Спустя несколько секунд моё тело окутала едва заметная, прозрачно-синяя плёнка. Магический доспех – основная защита любого мага в моём мире. Правда, моё творение с трудом заслуживало такого названия. Это была лишь версия первого круга, тогда как по-настоящему доспехом он становится лишь на пятом – для этого требуется либо невероятный контроль над магией, либо выставить аскальт на рунный круг магического источника

Мой доспех первого круга представлял собой тонкую, но плотную плёнку магической энергии. Она была способна не только защитить меня от магии, но и поглотить часть энергии вражеского заклинания, преобразуя её в собственную защиту. Кроме того, доспех защищал и от кинетической энергии, так что даже удар мечом мне был не страшен, хотя в этом случае поглощения не происходило.

Я уже был готов, но Катарина всё ещё не атаковала. Вместо мгновенного формирования структуры она медленно водила в воздухе пальцем, концентрируя в нём магическую энергию. Она писала руны, составляя из них слово. Наконец, она закончила, обвела слово ровным кругом, влила в него свою энергию, и в меня ударила синяя молния.

Удар был сильным, надо признать. Но доспех поглотил часть энергии, преобразовал её в защиту и нейтрализовал урон. Я даже не сдвинулся с места, лишь почувствовал, как мой магический резерв немного опустел так как магический доспех потребляет магическую энергию для защиты. А потом было ещё одно заклинание, и ещё. Мне быстро надоело смотреть, как она тратит от трёх до десяти секунд на сотворение довольно слабого заклинания. Это было мучительно долго. К тому же, она стояла на месте. Насколько же медленнее она будет в настоящем бою?

Я поднял руку. — Хватит.

Катарина удивлённо уставилась на меня, поражённая тем, что я всё ещё цел.

— Господин Сарэх, вы носите защитные артефакты? Я не вижу их магического следа.

— Нет, не ношу, — ответил я. — А если бы и носил, то наложил бы чары, чтобы скрыть их.

Мои слова о нескольких чар на одном предмете, кажется, снова её удивили. Честно говоря, мне уже надоело, что всё, что в моём мире было обыденностью, здесь вызывало шок.

— Так сражаются маги вашего мира? — холодно спросил я.

— Да, господин Сарэх, — ответила она. — А как сражаются в вашем?

— Битва магов в моём мире – это шахматная партия, — ответил я, начиная ходить из стороны в сторону. — У нас сильному магу редко удаётся нанести серьёзный ущерб городу или армии. Чем сильнее заклинание, тем проще его обнаружить и деактивировать, а заодно и уничтожить самого мага.

— Антимагия, — догадалась Катарина.

— Верно, — подтвердил я, вспоминая лекции из академии. — Антимаги – те же маги, но они специализируются не на том, чтобы швырнуть во врага сосульку, а на том, чтобы вывести из строя и само заклинание, и заклинателя. Они используют свою магическую энергию, чтобы разрушить чужую структуру и вызвать магическую перегрузку.

Катарина слушала, но явно не до конца понимала, о чём я говорю. Пора было переходить к практике, к самому простому, чтобы она получила хотя бы малейшее представление о том, чему ей предстоит научиться.

— Начинай формировать заклинание, — скомандовал я, наблюдая, как она снова принялась чертить руны в воздухе. — Позже я начерчу для тебя нормальные магические структуры, научу настоящей магии, а не этому рунному письму.

Не успел я договорить, как она закончила выписывать руны и начала обводить их в круг, чтобы активировать заклинание. Судя по символам, это была магия воздуха. Я лениво взмахнул рукой, и её руны треснули, словно стекло.

— Медленно, — с издевкой произнёс я. — Попробуй быстрее.

Она начала снова. И вот, в тот самый момент, когда она уже обводила рунное предложение, я снова махнул рукой. Руны опять треснули и исчезли.

— Ещё раз, — сказал я.

Катарина с ещё большим усердием начала водить пальцем по воздуху. И снова тот же результат. Так продолжалось около двадцати попыток, пока она, обессилев, просто перестала что-либо делать и в отчаянии рухнула на колени. Её терзало непонимание, почему все её усилия были тщетны.

Я добился своего – я сломил её. Не для того, чтобы подчинить или унизить. Это был урок. Я хотел, чтобы она прочувствовала ту беспомощность, ощутила, каково это – обладать магией, но не иметь возможности сотворить ни одного заклинания. Чтобы она поняла, что будут чувствовать её враги.

Я подошёл к ней. — Встань, Катарина.

Она послушно поднялась. Девушка выглядела действительно сломленной: больше не было того уверенного и серьёзного взгляда, лишь отчаяние и растерянность. Это нужно было немедленно исправлять.

— Сегодня ты научишься делать то же самое, — сказал я и увидел, как её зрачки расширились – то ли от радости, то ли от шока при мысли, что она сама сможет разрушать чужие заклинания. — Но прежде чем мы приступим к практике, я должен кое-что объяснить, — продолжил я, видя, как в её глазах загорелся интерес и готовность впитывать каждое моё слово. — Любое заклинание – это кнопка. И любой может нажать на неё, если она без защиты. Твои рунные письмена – та же кнопка, и она тоже без защиты. Достаточно влить в неё каплю чужой энергии и оно распадётся.

В глазах Катарины блеснуло понимание. Она всё осознала и спросила. — Но ведь это может сделать любой! Как от этого защититься?

— Самый простой способ, — начал я, снова шагая по залу, – это распространить вокруг себя магическую ауру. Тогда твоя «кнопка», то есть заклинание, будет под защитой. Но это лишь самый простой способ, — повторил я, остановившись и повернувшись к ней. — Теперь твоя очередь. Я буду формировать заклинания, а ты – их разрушать.

Я вытянул руку и начал формировать заклинание первого круга низшего порядка – «Брызги». Оно не причинит ей вреда, но если она совершит слишком много ошибок, то промокнет до нитки. Катарина замерла. Я формировал структуру на скорость – магический круг появился меньше чем за полсекунды и был готов к использованию. А вот она не была готова его разрушить. В первый раз, видя её растерянность, я сделал ей поблажку.

— Дай магический импульс в рунографический узор, — подсказал я, держа готовое заклинание направленным на неё.

После моих слов Катарина опомнилась и выпустила импульс магии в мою конструкцию. Круг треснул и распался, как осколки стекла, растворяясь в воздухе. То же самое произошло и в её разуме: одна из многих стен с надписью «невозможно» рухнула. Однако я решил прервать её радость.

— Слишком много магии. Хватит и тонкой нити, подобной паутине, — сказал я и вновь сформировал заклинание. — Ещё раз.

В этот раз она, хоть и с задержкой, но уже без растерянности сломала мою магию. Уже приемлемо, но это было не всё. Она действовала только тогда, когда я уже закончил. Я решил её проучить.

Сформировав заклинание, я тут же активировал его, не давая ей и секунды на раздумья. Несколько крупных капель воды полетели в её сторону и шлёпнулись о форму. Это было всё равно что вылить на неё пару кружек воды.

Она тут же съёжилась, как дикая кошка, и посмотрела на меня, ожидая ответа.

— Ты медлишь, — холодно пояснил я. — Это небольшое наказание. А теперь урок: заклинания можно разбивать прямо в процессе их формирования, а не когда они уже готовы к использованию.

Катарина сглотнула и приняла сосредоточенную позу. Мышцы под униформой горничной напряглись, а мокрые волосы и лицо с каплями воды придавали ей немного забавный вид. Наш урок продолжился. Попыток через сорок, когда Катарина промокла до нитки, она всё-таки сумела опередить меня и разбить заклинание до того, как я его активировал.

— На сегодня всё, — сказал я. — Тебе нужно привести себя в порядок, чтобы не простудиться. Впрочем, если простудишься – не беда, я тебя вылечу.

Катарина смотрела на меня пылающим взором. Я видел злость, но в то же время и радость от успеха. Однако я решил показать ей, что это ещё не конец.

Неожиданно для неё я сформировал ещё одно заклинание, но, к моему удивлению, она была наготове и тут же разбила его.

— Молодец, ты усвоила урок, — похвалил я и тут же применил заклинание отложенного действия, которое заранее записал в свой энергетический гримуар.

Всё произошло мгновенно. Катарина даже не поняла, что случилось. Не было ни формирования, ни свечения – в один миг в неё снова полетели капли воды. А затем я начал медленно формировать новое заклинание. Она отчаянно пыталась его разбить, но безуспешно. Заклинание было готово, я подождал пару секунд и активировал его, облив Катарину в очередной раз.

— Я распространил свою ауру, — пояснил я. — Помнишь, я говорил, как защититься от взлома?

Она ничего не ответила, лишь устало смотрела на меня.

— А перед этим я использовал отложенное заклинание. Довольно интересная вещь. Я научу тебя этому. Антимаги как раз этим и пользуются.

Сказав это, я вышел из тренировочного зала, оставляя в зале мокрую и злую, кошку, Катарину. Главное, чтобы она не заболела после этих водных процедур. Впрочем, на этот случай я всегда могу изготовить зелье. Всё-таки я алхимик.

***

Полночь. Райлад

Бессонница стала для Райланда привычным спутником. Вот уже которую ночь он просыпался задолго до рассвета и, не в силах снова уснуть, подходил к окну. Лунный свет заливал серебром сад, который под неустанной заботой Барса стремительно преображался. Но в эту ночь не спалось не только ему. В дальнем конце сада, на скамье под раскидистой кроной старого дерева, сидели две неподвижные фигуры. Райланд без труда узнал советника Сарэха и его стражницу Кармиллу. Впрочем, вряд ли они вообще спят. Это уже не было секретом. Райланд, как и другие, догадывался, что Сарэх и Кармилла не совсем люди, а Сарэх и вовсе не совсем живой. А в другой части, в уединённой беседке, угадывался женский силуэт. Сердце капитана пропустило удар. Розетта. Будущая глава отдела алхимии рода Хазенхел.

С того самого дня, когда он сопровождал герцогиню на встречу с ней, её образ не выходил у него из головы. Её красота, её спокойное достоинство и та нежная забота, которую он видел в её глазах, когда она смотрела на свою дочь Флэй, – всё это глубоко запало ему в душу. Несколько случайных встреч в коридорах особняка лишь усилили это чувство. В силу своей военной привычки к сбору информации, Райланд не стал действовать наобум. Он осторожно расспросил ректора и саму Флэй, стараясь не вызывать подозрений. Ответы обнадёживали: муж Розетты давно погиб на войне, и она не была против мужского внимания. Однако большинство кандидатов отступали, узнав о дочери, а те, кто оставался, не нравились самой Розетте. У него был шанс.

Военная привычка не терпела долгого бездействия. Решение было принято мгновенно. Райланд быстро облачился в свой парадный, хоть и потёртый мундир, закрепил на поясе клинок – не как оружие, а как часть себя, – и решительно направился в сад.

Выйдя на прохладный ночной воздух, он на мгновение замер. Вдалеке он всё ещё видел Сарэха, который что-то рассказывал Кармилле, сопровождая каждое слово лёгкими взмахами рук – эта странная привычка уже стала неотъемлемой частью образа советника. Райланд отвёл взгляд и с замиранием сердца посмотрел в сторону беседки. Она была там.

Он направился к ней быстрым, уверенным шагом, но с каждым метром его решимость таяла, уступая место нарастающему волнению. Сердце, привыкшее к ровному стуку перед боем, вдруг заколотилось в рёбрах, а все заготовленные фразы испарились из головы. Он остановился в нескольких шагах от беседки, не зная, что сказать. Шум его шагов по гравию не остался незамеченным. Розетта обернулась, и её зелёные глаза сверкнули в лунном свете.

— Сэр Райланд? — в её голосе прозвучал лёгкий испуг, тут же сменившийся удивлением. — Это вы. Я на мгновение испугалась.

— А… — всё, что смог выдавить из себя капитан, прежде чем выпалить первое, что пришло в голову: — Я тут… мимо проходил. Увидел вас и… вот. Собственно, я тут.

На губах Розетты появилась хитрая, едва заметная улыбка. Она прекрасно видела смущение на лице этого сурового воина.

— Неужели? — её голос звучал мягко и немного игриво. — И что же заставило вас прогуливаться здесь в такой час?

— Да так… не спится, — Райланд наконец нашёл слова, чувствуя, как краска заливает щёки. — Решил вот… прогуляться.

— Ясно… — протянула Розетта. Она уже знала от Флэй о его расспросах и решила больше не мучить бедного капитана. Ей нравилась его неуклюжая прямота. — Мне тоже не спится. Присаживайтесь, сэр Райланд. Может, разговор поможет нам обоим справиться с этой напастью.

— А, да, конечно! — слишком радостно воскликнул Райланд, окончательно выдав себя с головой. Он сел на скамью напротив неё, и на мгновение повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев.

Обстановка была донельзя романтической, и от этого его скованность только усилилась. Минуты тянулись, как часы. Его мозг, привыкший к чётким приказам и боевым стратегиям, отчаянно искал тему для разговора, но находил лишь гулкую пустоту. Именно в тот момент, Розетта мягко улыбнулась, спасая его.

— Так из-за чего не спится капитану гвардии? Старые военные привычки?

— Что-то вроде того, — с облегчением выдохнул он. — Тело помнит ночные дозоры лучше, чем голова – подушку.

Они продолжили разговор – о её будущей лаборатории, о его планах по набору гвардейцев. Райланд с удивлением обнаружил, что ему легко и приятно слушать её спокойный голос и отвечать на её вопросы. Но время шло, и лёгкость первых минут начала уступать место нарастающим паузам. Он рассказал всё, что мог, о тренировках и караулах, она – о редких алхимических ингредиентах. Вскоре Райланд почувствовал, что его арсенал тем для светской беседы исчерпан. Говорить о тактике ведения боя или о заточке мечей было бы неуместно, а ничего другого в голову не приходило. Неловкость, от которой он, казалось, избавился, начала возвращаться.

Нужно было закончить разговор на этой приятной ноте, пока он не испортил всё нелепой паузой. Это было чисто тактическое решение: отступить с завоёванных позиций, чтобы закрепить успех.

Он медленно поднялся, стараясь, чтобы его движение не выглядело резким.

— Что ж, уже поздно, — сказал он, стараясь придать голосу твёрдость, которой не чувствовал. — Думаю, мне пора. И вам тоже стоит идти в свои покои. Ночь холодная, можете простудиться.

Розетта рассмеялась тихим, мелодичным смехом.

— Вы очень необычный, сэр Райланд, — сказала она, с явной симпатией глядя на него. — Большинство мужчин… изучают моё тело. Ваш же взгляд был прикован к моим глазам.

— А… — Райланд снова растерялся, но на этот раз нашёл в себе силы ответить честно. — Не только на глаза, леди Розетта. Но и на вашу улыбку. Не знаю почему, но… кажется, я очарован вами.

Эти слова, произнесённые с трудом, но с абсолютной искренностью, растопили последний лёд. Розетта медленно поднялась.

— Ну, раз так, — в её голосе появились тёплые, бархатные нотки, — тогда позволю вам позволить сопроводить меня до моих покоев.

Она произнесла это с лёгкой игривой интонацией и сделала паузу, внимательно наблюдая за его реакцией. Это была своего рода проверка. Другой мужчина мог бы воспринять такое предложение как намёк на нечто большее, и в его глазах появился бы хищный блеск или самодовольная ухмылка. Но Райланд просто стоял, ошеломлённый и явно переваривающий её слова, и в его взгляде читалась лишь искренняя, почти мальчишеская радость. Розетта поняла: мысль об интимном продолжении вечера даже не приходила ему в голову. Он был именно таким, каким она его видела – прямолинейным и порядочным.

Убедившись в чистоте его намерений, она с тёплой улыбкой развеяла любую возможную двусмысленность: — Но только до дверей.

— Конечно, леди Розетта! — с сияющей улыбкой произнёс Райланд, принимая её предложение как величайшую честь.

Они пошли к особняку самой длинной дорогой, и всю дорогу Райланд, забыв о своей неловкости, рассказывал ей забавные истории из своей военной жизни. У дверей её комнаты они попрощались, и капитан, чувствуя себя победителем в самой важной битве своей жизни, направился в свои покои в самом приподнятом настроении. Этой ночью он точно уснёт.

Глава 24

Утро. Одна из комнат особняка рода Хазенхел

Утренний свет окутывал небольшую комнату, где прислуга могла позволить себе короткий отдых. Аромат свежезаваренного чая смешивался с запахом старого дерева, создавая атмосферу спокойствия, которая, однако, была обманчива.

— Барс, а ты… что думаешь? — осторожно спросила Милана, нервно подёргивая кончиками волчьих ушек. Её взгляд был прикован к уже немолодому дворецкому, чьё мнение она ценила.

— Несомненно, он опасен, — ровным тоном отозвался Барс, разливая дымящийся напиток в четыре кружки. Его движения были выверены годами службы. — Но посмотрите на герцогиню. Она буквально расцвела рядом с ним, и наше положение становится лучше с каждым днём.

— Точно, — прогудел капитан гвардии Райланд, принимая свою кружку. — Госпожа вся в делах, и мы вместе с ней. Да и сидим мы в особняке, который уже давно ушёл бы с молотка.

— Это верно, — с аристократической точностью произнесла Катарина, изящно отпив чай. — В последнее время госпожа хорошо спит. Но то, что Сарэх опасен, – это тоже правда. Может, он не так силён, как его страж, но… — Катарина сделала многозначительную паузу. — …это пока.

— Катарина, он силён, — твёрдо возразил Барс, его взгляд стал серьёзным. — Я же видел, что было в саду. Видел, как ты была парализована, не в силах даже пошевелиться.

Глаза Райланда и Миланы изумлённо расширились. Они ещё не знали, какой жестокий урок Сарэх преподал их подруге. Барс, видя их замешательство, вкратце пересказал события того дня. Когда рассказ был окончен, все трое, включая самого дворецкого, смотрели на Катарину, ожидая ответов.

— Он учит меня. По крайней мере, был только один урок, — наконец призналась Катарина, чувствуя на себе их взгляды. — Герцогиня знает об этом инциденте и не возражает.

— И чему же он тебя учит? — с присущим ей животным любопытством поинтересовалась Милана. В её голосе проскользнула едва уловимая нотка зависти.

— Магии… — Катарина на мгновение замялась, подбирая слова. — Он назвал это антимагией. И теперь я учусь быть тем, кто может противостоять магам.

После этих слов на лицах Райланда и Барса появились лёгкие улыбки и гордость за молодую подругу. А вот Милана совсем поникла. Её пушистый хвост безвольно лежал на полу, а ушки плотно прижались к голове. Это не осталось незамеченным чутким Барсом.

— Милана, что ушки свесила? — с отеческой заботой спросил он.

— Да просто… боюсь стать ненужной, — тихо прошептала она, и её голос дрогнул. Глаза наполнились слезами.

— Милана, ты чего? — тут же откликнулась Катарина, её профессиональная маска слетела, уступив место искреннему беспокойству. — Ты всегда нужна нам. И герцогине!

— Вот-вот! — подбодрил Райланд своим привычным военным тоном. — Держать строй!

— Милана, я тоже не владею ни магией, ни эфиром, — продолжил Барс, его голос звучал мягко и убедительно. — Но это не делает меня ненужным. Герцогиня доверяет мне, да и без меня этот особняк давно превратился бы в рухлядь, — с тёплой улыбкой произнёс он. — Ты нужна, потому что герцогиня доверяет тебе. Этого более чем достаточно.

— Правда?.. — пролепетала Милана, вытирая ладошкой слезу со щеки и глядя на всех влажными, но уже более уверенными глазами.

— Конечно, правда! — подтвердила Катарина. — Хочешь, мы завтра прямо спросим у герцогини, насколько ты ей дорога?

— Нет, не стоит! — резко возразила Милана, испугавшись, что может побеспокоить госпожу такими пустяками.

— Стоит! — вскочила Катарина, вмиг оказавшись рядом с Миланой. Она с озорной улыбкой начала легонько теребить её волчьи ушки.

— Прекрати! — смеясь, воскликнула Милана и начала всячески вырываться из ласкового плена, щекоча Катарину в ответ.

Смех заполнил комнату, и в этот миг стало ясно: все трудности, что им пришлось пережить, лишь закалили их дружбу, превратив сослуживцев в настоящую семью.

***

Я шёл по коридорам особняка, наблюдая за лёгкой суетой – шла подготовка к отправке в Запретный лес. Мой взгляд выхватил из толпы знакомую фигуру Бромса. Он был не один. Рядом с ним стояла высокая, пышная женщина с каштановыми волосами, а за неё пряталась девочка лет тринадцати с такими же волосами. Бромс о чём-то говорил с Катариной, и я решил подойти, чтобы поприветствовать его и заодно оценить настроение нового союзника.

Моё появление не осталось незамеченным.

— Мастер Сарэх, — отозвалась Катарина, делая шаг в сторону. — Это Бромс и его семья: жена Лидия, — она указала на женщину, — и их дочь Шейли. — Катарина кивнула на девочку, которая ещё плотнее прижалась к родителям, явно напуганная моим облачением.

— Приятно познакомиться, — произнёс я, сделав лёгкий жест рукой и обведя взглядом каждого, пока не остановился на самом Бромсе. — Вижу, ты принял предложение, Бромс. Это верное решение.

— Надеюсь на это, — проговорил здоровяк. В его голосе слышалось и облегчение, и беспокойство. — Герцогиня многое мне объяснила. Да и моя собственная глупость навлекла беду.

— Что ж, больше не буду вас задерживать, — сказал я. — Устраивайтесь. А потом, Бромс, когда немного освоишься, зайди в кабинет герцогини. Я буду ждать тебя там, чтобы обсудить твои будущие обязанности.

Бромс молча кивнул, и я, развернувшись, направился в сад. Из окна второго этажа я недавно видел там Розетту и хотел узнать, всё ли у неё получилось. Выйдя на улицу, я сразу её обнаружил. Она была в той же беседке, но не одна, а с Райландом, который, вёл себя как-то неловко.

— Приветствую, — сказал я, подходя к беседке. Моё появление заставило их обоих слегка вздрогнуть, словно я застал их за чем-то тайным.

— Здравия желаю, господин Сарэх! — первым вскочил Райланд, вытягиваясь по-военному.

— Добрый день, мастер Сарэх, — мягко произнесла Розетта.

— Вижу, у вас всё получилось, — сказал я, подойдя к столику, на котором стоял горшок с уже проросшим ингредиентом. — Надеюсь, сложностей не возникло.

— Нет, мастер Сарэх, — ответила Розетта. — Вы всё более чем подробно объяснили, и я прекрасно справилась. Но… — она сделала паузу, словно боясь продолжать. В этот момент я уловил во взгляде Райланда странную смесь зависти и гордости за неё. — Мне не очень нравится заниматься гербологией. Эта наука о выращивании и скрещивании растений… я предпочитаю сам процесс приготовления зелий, саму алхимию.

— Понятно, — ответил я, не отрывая взгляда от горшка. — Тогда вам стоит найти того, кому это будет интересно. Того, кто действительно желает выращивать ингредиенты.

— Конечно! — улыбнулась Розетта, и её лицо просветлело. — Я уже знаю, кто захочет учиться у вас этому и исполнить свою давнюю мечту. Мне нужно лишь обсудить это с господином Валерианом Арктусом.

— Что ж, тогда не буду мешать вашему уединению, — сказал я, заметив, как они оба покраснели. — Не забудьте, Розетта, про вашего кандидата. Базовые познания в гербологии будут необходимы для нашего будущего алхимического производства, — бросил я им на прощание.

То, что Розетта прямо сказала о своих предпочтениях, было к лучшему. Не стоит заставлять человека заниматься тем, что ему не по душе. А наличие кандидата с «давней мечтой», связанной с растениями, было ещё лучше. Правда, мечта просто «вырастить ингредиент» казалась мне слишком легкодостижимой. Придётся показать этому кандидату, что вырастить может каждый, а вот создать нечто совершенно новое – это уже совсем другой уровень.

Проходя по саду, я заметил трёх незнакомых подростков, которые о чём-то оживлённо болтали. Кажется, это были тайные ученики Валериана – те, кого он обучал тому, что запрещала Коллегия Магов. Проще говоря, инновациям. Эти кандидаты отправятся с нами в Запретный лес в качестве помощников, а взамен получат мои наставления. Впрочем, как и сам Валериан с двумя магистрами, что его сопровождали.

На данный момент все фигуры были на своих местах, и пока я не мог претворять в жизнь следующие этапы плана. Поэтому я направился в кабинет герцогини. Я вошёл без стука. Розария, как и всегда, не подняла взгляда от кипы бумаг, прекрасно понимая, кто это. Она знала, что если я вхожу так, значит, ничего экстренного не случилось, и я могу подождать. Я молча устроился в глубоком кресле, ожидая Бромса. Он придёт ещё не скоро: пока Катарина покажет его семье комнаты, пока проведёт его в кузницу… пройдёт не меньше часа. Так что я просто сидел, слушая умиротворяющий скрип пера по бумаге, наслаждаясь покоем и приводя мысли в порядок, прорабатывая планы на будущее.

Примерно через час ожидание прервал решительный стук в дверь. Розария оторвалась от бумаг, вопросительно посмотрела на меня, и, получив мой короткий кивок, крикнула: — Входите!

Дверь отворилась, и в проём буквально протиснулся Бромс. Его массивная фигура, казалось, заполнила всё пространство. По приглашающему жесту герцогини он с треском опустился на стул, который жалобно скрипнул под его весом.

— Что ж, Бромс, я рада, что ты принял моё предложение, — начала Розария. — А теперь перейдём к делу. — Последние слова она сказала, переводя взгляд на меня, передавая инициативу.

— Да, ваше благородие, — ответил Бромс, слегка поклонившись, насколько это позволяло сидячее положение.

— Бромс, — начал я, перехватывая всё внимание на себя. — Нам нужен тот, кто будет ковать оружие и доспехи. На этих словах лицо кузнеца заметно помрачнело. Я видел это разочарование: он снова будет создавать орудия для убийства. — Но не обычное оружие, — тут же добавил я. — На простые мечи у нас нет смысла тратить твой талант. Этот вопрос можно решить и без тебя. Нам нужно, чтобы ты не просто ковал. Нам нужно, чтобы ты обучал людей и сам учился новому ремеслу – рунной ковке.

При этих словах Бромс заметно оживился, в его глазах вспыхнул интерес. — А что такое рунная ковка? — спросил он.

— Это процесс, при котором в металл вплетается сама суть магии, — объяснил я. — Руны не просто наносятся на поверхность, они вбиваются в саму структуру предмета, делая его магическим. Но, — я сделал паузу, — всех деталей я не знаю. Нам с тобой придётся учиться этому вместе. Я знаю, как примерно подготовить кузницу и как создать рунный молот, но как именно всё это будет работать на практике, мне неизвестно.

— Ну и ладно! — неожиданно весело сказал Бромс, и его лицо озарила широкая улыбка. — Разберёмся, господин Сарэх! Вы только сделайте мне этот рунный молот… и кузницу, и что там ещё нужно. А уж с молотом-то я работать умею!

— И это прекрасно, Бромс, — я сделал лёгкий жест рукой. — Я не знаю всех тонкостей, но вместе мы сможем заполнить эти пробелы. А успехом станет то, что ты будешь первым в этом мире рунным кузнецом. Если, конечно, таковых здесь ещё нет. Представь: твоё имя навсегда войдёт в историю. Может, и не всего мира, но этого государства – точно.

Мои слова попали точно в цель. Я видел, как загорелись его глаза. Он не хотел делать оружие ради денег. Он жаждал славы, признания, хотел стать уникальным, известным мастером. И я мог ему это дать.

— Пока я не могу заняться этим вопросом вплотную, — продолжил я, возвращая его на землю. — Я отправляюсь в Запретный лес, где мы, к слову, и построим эту рунную кузницу. Так что у тебя есть время. Выкуй пока пару хороших доспехов для наших немногочисленных гвардейцев, а то ты и сам видел, в чём они ходят. — Я бросил взгляд на Розарию. — Думаю, нам с тобой пора, Бромс. Герцогиня услышала всё, что хотела, чтобы быть в курсе наших планов.

Бромс кивнул, и мы вместе поднялись, направляясь к выходу. Попрощавшись с герцогиней, мы пошли по коридорам особняка. По пути я рассказал ему те немногие детали о рунной ковке, что знал сам, и пообещал, что, как только появится время, мы займёмся этим вопросом более подробно. Думаю, недели через три, когда всё будет готово, мы сможем начать наши первые эксперименты в этой области.

***

Особняк Хазенхел. Розария.

Розария наблюдала, как во дворе собирают в дорогу несколько повозок, и её охватило беспокойство. Она останется одна. Валериан, ректор академии её советник в области магического образования, уезжал. Точнее, он уже не просто советник, а ученик Сарэха. Да и сам Сарэх как-то заявил, что в будущем хочет построить целую магическую академию со статуями его, так сказать, неживой формы: скелет в развевающемся на ветру плаще, с капюшоном, натянутым до переносицы, держащий в руках, словно на подношении, сферу, которая должна светиться истинным бирюзовым цветом магии. Так он сказал, добавив, что это одна из его долгосрочных целей. Розария на это лишь кивнула, ведь всё, что делал Сарэх, так или иначе приносило пользу.

Помимо Валериана уезжал и сам Сарэх, и это тяготило Розарию больше всего. Последние дни казались сном. Когда он появился, всё стало налаживаться просто потому, что он был рядом. Только благодаря ему она нашла Розетту и Бромса, а Валериан согласился принести клятву и служить ей в обмен на знания. Все они согласились из-за знаний Сарэха. Розария начинала понимать, в чём тут дело. Всё дело было в честности: Сарэх не рассказывал сладкие речи, а показывал свои возможности и говорил, что это лишь начало пути и он знает намного больше.

Розария резко встала со своего кресла. Она решила проводить группу, которая отправлялась строить тайную базу. По словам Сарэха, на постройку уйдёт два-три дня, а вот путь туда и обратно займёт недели две. Это была оценка самой Розарии, и когда Сарэх услышал её, она увидела под его маской некое замешательство и требование показать и рассказать про границы Драконианской империи, а также про провинцию Азерхал. В итоге Сарэх долго рассматривал карты. Казалось, он не столько изучал их, сколько был шокирован размерами империи и одной из её провинций.

Для Розарии в этом не было ничего удивительного. Сверхконтинент Алторион, на котором находилась Драконианская империя, был больше любого из двух других сверхконтинентов примерно в два раза, а сама империя занимала около 70% или уже 80% всего Алториона. Провинция Азерхал тоже была достаточно большой: путь от самого дальнего её края по прямой в другую провинцию мог занять месяц при хороших условиях. Так что две недели на дорогу в обе стороны было не таким уж большим сроком.

Именно тогда, когда Розария рассказывала Сарэху о размерах империи в надежде ещё больше удивить этого иномирца, она, сама того не ожидая, удивилась, услышав от него всего пару слов:

— Нужно построить телепортационную сеть между будущими городами. Радует, что это не слишком сложно, я изучал подобные технологии в моём мире.

Телепортация как явление не была для Розарии неожиданностью. Сам Валериан мог телепортироваться на небольшие расстояния. Она знала, что существуют кристаллы телепортации, которые ценнее целой флотилии морских кораблей, если такой кристалл может переносить на далёкие расстояния. Когда-то и она сама применяла такой кристалл – точнее, его использовал её отец, и кристалл был одноразовым и слабым, но всё же очень дорогим. Но вряд ли он был дороже того, что собирался создать Сарэх: не просто телепортационные кристаллы или заклинания, а целую сеть порталов между городами, которой любой сможет воспользоваться. «Конечно, за небольшую плату», – додумала сама Розария. Впрочем, Сарэх вряд ли будет против такого налога. Он, скорее всего, сделает это в первую очередь для себя, а то, как она будет этим распоряжаться, его не волновало.

С этими мыслями она вышла на улицу и увидела, что все уже расселись по повозкам. Она не стала сходить с порога особняка, а издалека наблюдала, как несколько подростков бурно что-то обсуждают, а Валериан с его подчинёнными с энтузиазмом говорят о чём-то своём. Вдруг мимо неё прошла Кармилла, а затем и сам Сарэх. Он прошёл молча, не оборачиваясь, не прощаясь, ничего не говоря – как всегда, в своей манере.

— Сарэх! — выкрикнула Розария, и тот обернулся. — Я… я постараюсь справиться, пока вас не будет.

— Слова не имеют смысла, — сказал Сарэх холодно, без всякого желания как-то её утешить и подбодрить. Но она поняла, что он не хотел её обидеть. Он имел в виду, что она оправдывается не перед ним, а перед самой собой, заранее извиняясь, если вдруг что-то пойдёт не так.

Поняв это, Розария закончила его фразу, которую он когда-то ей сказал: — Важны только действия.

После этих слов, произнесённых твёрдым, уверенным голосом, Сарэх кивнул ей и, развернувшись, направился возводить для неё целый форт. Или, как он говорил, целое алхимическое производство с дальнейшим развитием в военный гарнизонный форт.