Саранча

Глава 1 «Угасший Маяк»

Посвящается Станиславу Лему и всем великим фантастам прошлого, кто смотрел в будущее с надеждой, и тем, кто смотрел в него с опаской

Первый неопознанный сигнал был принят исследовательским судном «Альбатрос» близ туманности «Конская Голова», где он проводил разведку диких систем, лежавших далеко за рубежом освоенного космоса, предвосхищая следующий этап великой галактической экспансии. Примитивная передача была старой — радиоволны успели пройти не один десяток, а то и сотни световых лет сквозь межзвёздное пространство и порядочно исказились под влиянием жёсткого излучения бессчётных светил, но опытные глаза радиоастронома с первого взгляда вычленили необычные колебания из общего шума и определили их искусственное происхождение. Следуя процедуре, прописанной в уставе звёздного флота, руководитель исследовательской группы немедля отложил текущие научные изыскания и бросил все силы на первичный анализ таинственной передачи. Вскоре собранные и систематизированные астрометрические данные вместе с коротким отчётом были отправлены по гиперсвязи в региональный узел навигационной службы с пометкой «Экстренно! Переслать в Объединённый Институт Ксенологии!».

В следующие несколько дней новость об обнаружении новых братьев по разуму разлетелась во все уголки Федеративного Союза Межзвездных Республик, взбудоражив пытливые умы его благородных обитателей, и уже к концу недели от имени ОИК всем кораблям и станциям сектора была разослана чрезвычайная директива. Она предписывала связистам тщательно перепроверить бортовые журналы на наличие схожих сигналов, а если таковых не найдётся, то внимательно следить за указанным спектром частот и незамедлительно сообщить об обнаружении послания, которое широким, незримым для глаз веером расходилось по просторам Вселенной со скоростью света.

В течение следующих двух лет контактная служба астронавигации получила ещё около пяти тысяч сообщений о неизвестных сигналах, имевших схожие характеристики. Немалая часть из них, как это всегда случается при излишнем энтузиазме и исполнительном рвении, за которые сложно кого-то в полной мере корить, оказывались ошибочными, а подавляющее большинство из подлинных были зафиксированы слишком близко друг от друга, и не давали необходимой пространственной базы для радиопеленгации. При этом приблизительное направление источника радиоволн было установлено ещё в первые недели исследования, но подобная неточность в масштабах галактики превращалось в стремительно расширяющуюся воронку, жадно вбиравшую в себя звёзды на своём пути в космическую бесконечность. Если бы дипломатическая миссия всё же решилась отправиться в подобное путешествие, то ей бы пришлось обследовать каждую встречную систему или же дрейфовать в космосе, в надежде поймать ещё одну спонтанную передачу, которой могло и вовсе не случиться, потому как у молодых и, следовательно, во многих отношениях нестабильных цивилизаций были куда более важные заботы, чем регулярно тратить энергию и посылать мощные радиосигналы в пустоту, не обещавшую им ничего в ответ. Столь поспешная экспедиционная авантюра привела бы не только к неоправданному расходу ресурсов, но и, безмерно затянувшись, стала бы пустой тратой бесценных дней жизни команды, так что командование выбрало куда более рациональный путь и предварительно потратила несколько лет на сокращение зоны поиска, заодно тщательно и планомерно подготовив материальную и кадровую базу путешествия, чтобы в момент, когда триангуляция сведёт поисковую область до звёздной системы, получившей впоследствии название Корсара, всё уже было готово к незамедлительному вылету.

Относившийся с особым трепетом к поиску внеземных цивилизаций, от которого веяло заветным, но давно истощившимся духом первооткрывательства, Штаб Космического Флота Земли выделил для мисси команду из пятидесяти опытных космонавтов, во главе которых был поставлен небезызвестный капитан А́леф Скорин. Ему же вверили командовать фрегатом второго класса, носившем гордое название «Светоч». Корабли этого проекта создавались как автономные суда дальнего рейса, а потому главной задачей конструкторов было увеличение коэффициента пространственного искривления и снижение сопутствовавших энергозатрат, но так нельзя что-то получить, не отдав чего-либо взамен, то инженерам пришлось существенно пожертвовать грузоподъёмностью, забив трюмы запасами топлива и громоздкой аппаратурой. К тому же специализированный на межзвёздных перелётах корабль классифицировался как беспосадочный, хоть и был оснащён соответствующими гидравлическими опорами, которые следовало использовать только в аварийных случаях, когда альтернативой посадке на крупную планету было полное уничтожение корабля и команды.

Основой «Светоча» служила по-младенчески пухлая ракета высотой немногим больше двух сотен метров. В её широком хвосте зияли девятнадцать тёмных жерл фотонных ускорителей. В центральном сегменте располагался самый совершенный из когда-либо созданных совместными усилиями нескольких рас варп-двигатель, а между ними помещался реактор-аннигилятор с сверхплотным запасом антипротонов в магнитной ловушке и запасом металлического водорода в бронированных крио-цистернах сверхвысокого давления. По давно уже сложившейся традиции в её слегка скруглённой вершине находилась рубка управления, ниже которой располагалась серверная, где покоился электронный мозг корабля, обладавший полноценным самосознанием, так что весь «Светоч» в некотором смысле можно было назвать живым существом.

Обитаемые отсеки, за исключением пары комнат отдыха для пилотов, нёсших дежурную вахту, и каюты капитана, были вынесены в сферическую оболочку с широким продольным каналом, плотно облегавшим корпус ракеты, оставляя непокрытыми мостик с одной стороны и фотонные сопла с другой. В него же конструкторы вместили лаборатории, где кроме проведения исследований в специальных капсулах выращивались скороспелые овощи и фрукты, а также синтезировались первоклассное мясо любого животного; ангары с посадочными челноками и двадцатью охранными истребителями, лишь пятеро из которых имели место для пилота; небольшой имитировавший природу Земли сад, существовавший для поддержания психологического здоровья команды; мастерские с универсальными станками, в чьей памяти хранились миллионы схем инструментов, машин, запчастей и всего прочего, что могло внезапно пригодиться в полёте; грузовые склады с неприкосновенными запасами консервированного провианта и весьма скудные арсеналы, которых всё равно хватило бы для уничтожения пары не слишком крупных небесных тел.

Обе массивные части корабля были подвижны и могли вращаться относительно друг друга, что с одной стороны позволяло создавать во внешнем корпусе искусственную гравитацию, равную по силе земной или даже её превышавшую, а с другой стороны снижало энергетические затраты при сверхсветовом перемещении за счёт эффекта Ирвина-Клауса, в дополнение к оптимизированной, то есть идеально-сферической форме пространственного пузыря, лишь самую малость не достававшего до керамитовой обшивки.

Приняв на борт посольскую делегацию, «Светоч» расправил лучезарные крылья фотонной тяги и покинул орбиту безатмосферной луны, на которой располагался перевалочный космопорт и которая вращалась вокруг газового гиганта, служившего практически неисчерпаемым источником первичного топлива. Спустя полтора дня неспешного полёта, полного утомительных перепроверок аппаратуры и повторных инструктажей на все возможные темы, корабль достаточно удалился от гравитационных колодцев массивных объектов системы Ре́гула, чтобы, активировав варп-двигатель, безопасно исказить пространство вокруг себя и, превысив непозволительно медлительную скорость света, устремиться в другой рукав галактики, где ютились восемь звёзд, пять из которых по предварительной оценке астрономов с высокой долью вероятности обладали экзопланетами, подходившими на почётную роль колыбели разумной жизни.

По расчётам астрогаторов полёт должен был занять три месяца, семь дней и шесть часов с вероятным отклонением в тридцать одну минуту. Срок был не малый, но и не слишком большой, чтобы оправдать погружение в не слишком полезную для здоровья гибернацию, к которой неизбежно прибегали космические путешественники далёкого прошлого. К тому же на корабле имелось всё необходимое для увлекательного времяпрепровождения и дальнейшего совершенствования профессиональных навыков, а потому мало кто хотел добровольно лезть в тесный морозильник.

Пока безэмоциональные автоматы занимались ежедневной рутиной по поддержанию судна в исправном состоянии, люди организовывали творческие вечера, на которых кроме просмотра фильмов старых лет, зачитывали стихи собственного сочинения и ставили небольшие комедийные сценки, которые далеко не всегда могли похвастать блистательным остроумием, но всё равно вызывали драгоценные улыбки; проводили викторины, разбивая специалистов одной научной дисциплины по разным командам и стараясь разнообразить вопросы незаурядными тематиками, чтобы не дать никому преимущества; и устраивали спортивные соревнования, но из-за тесноты корабля в их распоряжении были только компактный атлетический спортзал и игровой клуб, а потому вместо настоящего футбола им приходилось довольствоваться системой виртуальной реальности. Порой в этих электронных соревнованиях принимал участие и бортовой ИИ, после краткого ознакомления с достижениями человеческой культуры выбравший себя имя Аргос, и все сразу понимали, кто займёт первое место, но этот фатализм никого не огорчал, а даже наоборот — между участниками разворачивалась борьба за священное право представлять людской род в финальном матче. Ещё одним старым как само человечество средством приятно скоротать время полёта были «судовые романы». Командование, понимавшее важность интимных отношений для психического здоровья, их не запрещало, хотя и не слишком поощряло, благо что никаких рисков в виде распространения ЗППП и внезапного появления на свет юного «безбилетника» уже давно не существовало.

По истечении расчётных трёх месяцев «Светоч» в полной дипломатической готовности, навострив свои радары и подготовив подарки хозяевам, прибыл в звёздную систему Корсара, но, так как с первого раза в яблочко попадают только шулеры, солнечная система α-Корсара оказалась необитаемой, если не считать обделённых разумом животных, населявших местную экзопланету, что несколько расстроило дипломатов, но зато порадовало биологов.

Согласно звёздному уставу, если корабль не выполнял экстренное задание и не терпел бедствие, то по прибытию в новооткрытую систему, его команда должна была по мере своих технических возможностей и профессиональных сил собрать базовые астрометрические и геологические данные о главных космических телах и собрать сведения о местных флоре и фауне, если те существовали. Созданный для изучения иноземных цивилизаций «Светоч» как раз был укомплектован всей необходимой аппаратурой для полевых исследований, и его пламенное сердце получило недельную передышку. Пока рой автономных зондов, способных выдерживать куда бо́льшие перегрузки, чем хрупкие человеческие тела, на безумных скоростях мельтешили по системе, проводя тщательные фотосъёмки и радиологические сканирования всех крупных объектов, на вторую планету от красной звезды спустился челнок с командой из двенадцати человек, а так же десяти специализированных и пяти универсальных, то есть антропоморфных роботов.

Тщательно изучив орбитальные фотографии, научная команда разработала план беглого путешествия, которое охватывало все ключевые биомы и чей маршрут обязательно пролегал через каждый континент, благо что на планете их было всего три, хотя геологии, проведя глубинное сканирование, обнаружили в коре линию будущего разделения одного из континентов на две неравные части, так что прилети «Светоч» на десяток миллионов лет позже, то исследователям пришлось бы сделать на пару дополнительных остановок больше.

Жадные до познания всего нового и необычного учёные обожали такие поездки по девственным мирам, но шутливо называли их экскурсиями, а себя туристами, за поспешность всего мероприятия, не дававшую им в полной мере погрузиться в процесс изучения чужеродной природы. Во время подобных турне у биологов при себе было два главных инструмента: увесистая камера, способная без смены объектива вести и макро, и микросъёмку, которая вполне могла посоревноваться кратностью и детализацией с лучшими оптическим микроскопами прошлого, и роботизированный био-анализатор, напоминавший мускулистого быка без головы и выдвижным оптоволоконным кабелем вместо хвоста. Как и его далёкие предки робо-собаки XXI века, он всюду верно следовал за людьми, и когда к ним в руки попадала какая-нибудь нерасторопная зверушка, то он сгибал ноги и ложился землю, раздвигая на широкой спине пологие створки. Пойманное существо, предпочтительно живое, помещалось в его внутренне пространство, в котором мог поместиться зверь размером с бобра или индейку, а всякое более крупное животное приходилось предварительно расчленять на отдельные части. В следующие несколько минут организм подвергался всевозможным измерениям и сканированиям, а после мгновенно и безболезненно умерщвлялся, чтобы кремневые скальпели аккуратно разрезали свежайшую тушку на тончайшие микропрепараты, которые до возвращения экспедиции на материнский корабль хранились в специальном морозильном отсеке челнока.

Эта поистине незавидная судьба постигла хищника, напавшего на члена экспедиции, когда та пробиралась сквозь плотные заросли кустов с шипами-листьями, подыскивая лучший ракурс для съёмки большого змеевидного озера, серебрившегося на дне прекрасной долины. По счастливой для экспедиции случайности увлёкшаяся фотографией девушка прошла мимо притаившегося в засаде скорпида́рия, как его позже окрестили учёные за внешнее сходство с земными скорпионами. Не особо зоркий и никогда прежде не видевший пришельцев зверь принял её бронированный ботинок за панцирь жука, на которых привык охотится, и, молниеносно выскочив из укрытия, намертво вцепился в щиколотку зазубринами массивных клешней.

Одним яростным рывком хищник повалил ошарашенную Ли́фию на землю и со злорадно-ликующим низким шипением потащил её в сторону воды, намереваясь, как он обычно поступал со своими жертвами, утопить и спрятать её под корягой, где до трапезы ей предстояло разлагаться в течение недели. Однако его добычей оказалось не примитивное членистоногое, которое только и могло, что извиваться и кусаться в отчаянной надежде на избавление, а разумный гуманоид, пронзивший силой разума и плодами своего труда космическую пустоту. Закованная в амортизирующую броню девушка почувствовала лишь лёгкое неудобство от внезапной атаки, но скоро опомнилась и без тени страха несколько раз ударила каблуком свободной ноги в лоб чудовища. Впрочем, и его панцирь тоже оказался не из китайского фарфора, и рассерженный скорпидарий с двойным усердием продолжил пятится в сторону озера, и тогда Лифи задействовала защитную функцию костюма. Начиная с груди, по его поверхности разбежалась волна электрического тока и, достигнув места контакта, перескочила на мокрую клешню и охватила тело ракообразного, от чего оно сперва сжалось в комок, усилив хватку, так что панцирь издал пронзительный треск, а после ослабло, завалилось на бок и стало судорожно дёргать лапками.

Когда остальные экспедиторы подбежали на выручку вместе с роботами-охранниками, бой уже был окончен, и Лифи как ни в чём не бывало стояла на ногах и потоком воздуха из запястья сдувала тину с бронепластин. Поздравив девушку с удачной охотой на живца, они оттащили тяжёлую бессознательную тушу в более сухое место, где приступить к препарированию, пока анализатор, ласково прозванный «Обжорой», топтался вокруг них в ожидании солидной порции свежей биомассы.

За четыре дня, каждый из которых был лишь немногим длиннее привычных земных суток, они успели побывать в папоротниковых лесах средней полосы; посетить унылую тундру, которая напомнила пилоту Йо́те Каюра́ге о далёком родном доме; каменистую пустыню, в которой оказалось на удивление много живых существ, внешне походивших на сухие палки и камни; быстро проскакать по болоту, населённому сотней видов мошки, забивавшей фильтры челнока своими маленькими тельцами. Конец их кругосветного путешествия пришёлся на морское побережье близ экватора, где они встретились с ранее сброшенными в открытый океан подводными аппаратами, всё это время проводившими самостоятельное изучение морских глубин и их юрких обитателей.

Погрузив покрывшиеся на воздухе белым налётом соли субмарины в трюмы, порядком уставшая, но чертовски довольная собой команда при помощи летающего дрона-наблюдателя устроила коллективную фотосессию на фоне лазурного залива, над которым грозно нависала живописная известняковая скала, чьё основание за тысячи лет сточили морские волны, образовав подобие клыка или серпа месяца. При этом люди не забыли позвать в кадр своих помощников роботов, которые хотя были умны и сообразительны, но отнюдь не разумны, и уже тем более не обладали личностями, в отличие от бортового компьютера «Светоча», но экспедиторы всё равно хотели видеть их рядом с собой, тем самым выказывая благодарность железным дровосекам и безголовому быку за их усердный труд и безграничную преданность.

Кроме замороженного инопланетного карпаччо, учёные прихватили с собой шесть мокриц, размером с бильярдный шар для игры в пул и имевших такую же яркую окраску. Вместе с ними были взяты живые образцы растений, для воссоздания натуральной среды обитания в одном из вольеров лабораторий, и биологи искренне надеялись, что им удалось выбрать особей разных полов, и те смогут обзавестись обильным потомством на радость всем ксено-зоопаркам. При этом стоит сказать, что хотя люди и забрали с планеты многое, но вместе с тем постарались не оставить после себя ничего, кроме отпечатков сапог в глинистой почве. Они хотели изучить природу, но не повлиять на ход её развития, и если сталь выброшенной консервной банки или целлофановый пакетик сами по себе не представляли особой угрозы, то вот занесённые микроорганизмы могли привести в лучшем случае к образованию новых чужеродных видов, а в худшем к тотальному вымиранию коренного населения планеты. Именно по этой причине, люди покидали герметичный челнок исключительно в костюмах замкнутого цикла, которые полностью изолировали их от внешней среды, и проходили термическую и химическую обработку в камере дезинфекции, как и само судно перед вылетом.

На «Светоч» экспедиторы вернулись в хорошем расположении духа, предвкушая дальнейшие научные открытия, но встретившая их атмосфера быстро остудила их исследовательский пыл. Пока биологи занимались первопроходством, радисты вместе с астрономами и бортовым ИИ проводили наблюдения за остальными семью звёздами, между которыми скрывалась новая цивилизация, рассчитывая уловить какой-нибудь новый сигнал, который бы дал точную ориентировку в поисках, но их ушей достигла только удручающая тишина безжизненного космоса, и это был дурной знак.

На момент встречи с «Альбатросом» радиоволны первого послания преодолели примерно пятьсот сорок световых лет, а это означало, что и с момента его отправки прошло столько же лет обычного времени. За этот немаленький промежуток цивилизации, уже успевшие освоить радиотехнику, обычно совершали технологический скачок, становясь если не межзвёздными, отправив неторопливые корабли-ковчеги к ближайшим светилам, то хотя бы межпланетными, в полной мере осваивая ресурсы своей родной системы, и подобное расширение территории требовало создания средств глобальной связи, эхо которой гудело на добрую сотню световых лет, однако чуткие уши «Светоча» не слышали даже шёпота пришельцев, и это могло означать только одно — с цивилизацией приключилась какая-то беда, затормозившая или даже откатившая их технологическое развитие.

После короткого совещания было принято единодушное решение не задерживаться дольше в системе α-Корсара и как можно скорее отправиться к Бете. На этот раз варп-перелёт занял всего двое суток, а вот результат оказался столь же неутешительным — в системе не нашлось не только братьев по разуму, но и жизни вообще, как и в последующих Гамме с Дельтой, и только Эпсилон, на которую с самого начала никто не возлагал особых надежд, завершила тревожные поиски, открыв новую главу межзвёздного странствия.

Как и первые четыре звезды, ε-Корсара встретила подавленных людей гробовым молчанием, но по мере приближения «Светоча» к потенциально обитаемой планете его чуткие радиолокаторы стали улавливать присутствие малых космических объектов, вращавшихся на её орбитах и по всем косвенным признакам имевших искусственное происхождение. Однако эти аппараты не излучали каких-либо сигналов, как положено действующим спутникам, и это только укрепило мрачное предчувствие членов команды, прильнувших к экранам и иллюминаторам, и в этот момент на горизонте появилась она. Из чёрной космической пустоты вырвалась голубоватая звёздочка. Неспешно разрастаясь, она стала претерпевать визуальные метаморфозы, приобретая новые формы и цвета, пока не превратилось в нечто, с чем никогда прежде не сталкивался ни один из бывалых космонавтов.

Перед их тревожными взорами предстало расписное блюдце планеты земного типа. Она имела ту же величественную и умировторяющую голубизну необъятных океанов, те же рваные пятна белоснежных облаков, изгибавшихся в плавные дуги и скручивавшиеся в циклонные спирали, и те же угловатые линии материков, окружённых россыпью больших и малых островов, но вот их цвет… Он был отличен от всех прочих облагороженных жизнью планет, что прежде доводилось видеть человеку. Бо́льшая часть суши была окрашена в абсолютную черноту, жадно поглощавшую солнечные лучи и не отражавшую ничего назад. Эти бездонные чернильные пятна располагались вдоль экваториальной линии и длинными ручьями растекались сквозь тропики к умеренным широтам, как бы заковывая планету в зловещие цепи. В местах, где колоссальные звенья касались края диска, грань между материей и космической пустотой размывалась, и они сливались, образуя единый, неразделимый мрак, отчего со стороны Эпсилон-3 напоминала диковинный огрызок, оставшийся после пира ненасытного Апофиса. Что же до остальной суши, то она при первом беглом осмотре казалась тёмно-коричневой или в редких местах грязно-жёлтой, не считая белоснежных шапочек льда на полюсах, но нигде не было видно и намёка на привычную для людей зелень или на иные броские цвета, в которые зачастую окрашивались листья растений.

Чарующе жуткая аномалия заинтриговала учёных, и они, едва планета попала в радиус действия их анализаторов, незамедлительно приступили к её изучению. Однако из-за необычайно низкого, почти что нулевого коэффициента отражения на большей части спектра электромагнитного излучения этих аномальных областей, они были вынуждены нехотя перенаправить свои приборы на более светлые места, что отнюдь не умалило, а лишь сильнее раззадорило их желание раскрыть секрет таинственной планеты. При осмотре пограничных областей спектральное исследование выявило высокое содержание кремния, алюминия и железа, что отчасти подтвердило наспех скроенную гипотезу о широких базальтовых плато и бескрайних пустынях магнетитового песка, порождённых общепланетной вспышкой вулканической активности, которая кроме изменения геологического облика планеты, могла в пару десятков лет истребить большую часть жизни на суше, завалив её толстым слоем пепла, а заодно и проредить океанскую флору и фауну, изменив кислотность воды, и, конечно же, разрушить все достижения ещё не окрепшей цивилизации. На первый взгляд выдвинутая гипотеза была на удивление стройна и объясняла разом все наблюдения, отчего в сердцах специалистов возникло тщеславное желание воскликнуть: «Элементарно!», объявив дело закрытым, но люди науки прекрасно знали цену столь поспешным и поверхностным выводам. Смирив свою гордость, они тут же раскритиковали себя, признав, что никакие базальты и оксиды железа не могли породить столь превосходную и локализованную подобным образом черноту, а потому гипотеза была обречена остаться лишь скромным предположением в уголке белой доски, которому не было суждено перерасти в твёрдое научное знание.

Развернувшись вокруг своей оси так, что корма оказалась спереди, «Светоч» активировал фотонную тягу и приступил к неспешному торможению, позволяя планете накинуть на себя незримое лассо гравитации и надёжно пришвартовать себя на высокой орбите. Проверенная автоматика безупречно исполнила манёвр, и спустя несколько часов корабль занял промежуточную орбиту между Ноиром, как команда успела окрестить ε-3-Корасара за его непостижимую черноту, и главной луной, которых у него было целых три, но полноценной была лишь первая, а остальные две были всего лишь крупными астероидами, миллионы лет тому назад угодившими в гравитационный колодец планеты. Вслед за этим в керамитовых бортах раскрылись тёмные шлюзы, и, подобно нерестящейся форели, корабль изверг из себя округлые зонды, часть из которых разряженным строем направились к планете, чтобы провести картографирование и сканирование поверхности из нижних слоёв термосферы, в то время как другие с той же целью двинулись к луне, а оставшиеся зонды приступили к формированию системы ретрансляции данных, занимая геостационарную орбиту и точки Лагранжа.

Пока стальной рой под присмотром Аргоса выполнял поставленные перед ним задачи, капитан, переговорив с дипломатами и инженерами, отдал приказ захватить один из мёртвых ноирянских спутников и провести анализ инопланетной технологии, для чего была сформирована эскадрилья захвата из трёх истребителей. Сама операция по поимке космического металлолома не содержала в себе какой-то особой технической сложности, но учёные желали заполучить аппарат непременно в хорошем, а возможно что даже в частично рабочем состоянии, и в погоне за этой прихотью пилотам пришлось на протяжении десятка часов лавировать по космическому кладбищу, выискивая подходящие объекты, но все они оказались разорванными на части после неоднократных столкновений с другими спутниками, и каждая такая авария порождала несметные, расходящиеся во все стороны тучи осколков космического мусора, которые при каждом своём ветке прошивали насквозь всё, что попадалось им на пути, словно бронебойные пули. Вопреки настойчивости всем приложенным усилиям, ничего действительно стоящего так и не нашлось, и пилоты, порядком устав от лицезрения вспышек металлолома, ежесекундно сгоравшего в оболочке силового поля, отринули губительный перфекционизм и на коротком вираже поймали в карбоновые сети несколько аппаратов, чьи измятые корпуса могли служить только в качестве дуршлага, и с чувством выполненного долга повернули назад к «Светочу».

Провозившись полдня с полученным пазлом, инженеры не без подсказок вездесущего Аргоса сумели кое-как собрать из трёх однотипных спутников один, так что все основные электронные цепи оказались восстановлены, но, увы, летающие осколки были далеко не единственной и даже не самой гибельной космической напастью, что поражала творения, брошенные создателями на произвол судьбы. Куда более значительный, но внешне незаметный урон нанесли электромагнитные волны и заряженные частицы, которые каждую секунду на протяжении миллионов лет своей жизни излучала звезда. Под их губительным воздействием материалы постепенно деградировали, теряя свои изначальные свойства и структуру, и не могли более выполнять возложенные на них функции. Но не бывает худа без добра, и учёные, досконально изучив материалы аппаратов и подобрав их ближайшие аналоги среди сплавов и полимеров, созданных человеком, смоделировали последствия их облучения родной звездой Ноира и так установили примерный срок пребывания спутников в космосе. Вполне ожидаемо выяснилось, что спутники были довольно старыми, и каждый из них был выведен на орбиту через десять-пятнадцать лет после отправки знаменитого сигнала в пустоту, то есть около пятьсот двадцати пяти лет тому назад. С поправкой в плюс-минус пять лет эта датировка была принята как отправной момент в хронологии неизвестной Катастрофы.

Пока дипломированные специалисты на «Светоче» продолжали неустанно колдовать над стальным монстром Франкенштейна, не имея иных серьёзных задач и не желая оставлять тусклых надежд на его триумфальное воскрешение, их созданные человеческими руками собратья-спутники, заняв все полагавшиеся позиции и произведя несколько витков, провели первую серию планетарной и лунной фотосъёмки, получив миллионы кадров поверхности. Их обработку и сведение в единые, бесшовные изображения возложили на Аргоса, который в свою очередь весьма по-человечески перепоручил эту унылую и монотонную работёнку на одну из нейросетей, которая в той же степени отличалась от истинного ИИ, в какой homo sapienceотличается от самого совершенного швейного станка, безнадёжно уступая ему в какой-то одной конкретной задаче, но, даже при посредственности своих способностей, превосходя его во всём остальном.

Обе пока что ещё сыроватые карты, Ноира и его луны, вызвали бурный интерес у команды и не столько ответили на старые вопросы, сколько породили новые, ещё более сложные. К несказанной радости дипломатов и биологов, на первый взгляд безжизненная планета, на чьей неосвещённой стороне нельзя было различить и единого огонька — верного признака наличия больших и развитых городов, оказалась очень даже обитаема. На детализированных снимках стала различима не слишком богатая, но всё же многочисленная крупная растительность, которая, располагалась не просто вдоль воды, а росла прямо в ней на манер мангровых зарослей Земли, и упорно не желала выбираться на сушу. Нечто схожее наблюдалось и с поселениями разумных существ. Почти все они за редким исключением плотно примыкали к береговой линии морей или рекам, нередко даже стояли на вбитых в мелководье сваях и всегда были окружены широкой, но не обязательно монументальной стеной, даже если это была маленькая деревушка из десятка домов. Сами же постройки в большинстве своём были невысоки и выглядели крайне архаично, поскольку возводились из диких камней, глиняных кирпичей или черепицы. Никаких небоскрёбов, промышленных комплексов, научных центров, развитой транспортной сети, обширных аэродромов, сложных космопортов, радарных систем не было видно даже в форме руин, и подобную картину можно было наблюдать абсолютно по всей планете, на каждом континенте и на каждом острове, словно все её обитатели находились примерно на одной той же ступени цивилизационного развития, которая во многом соответствовала земным вавилонянам или ацтекам, если бы те выращивали рис подобно китайцем на обширных заводях правильных форм, примыкавшим к их поселениям.

Столь низко развитая цивилизация вызывала ажиотаж исключительно у трёх единственных специалистов-ксенологов на корабле, в то время как взоры остальных учёных и астронавтов приковала к себе луна, на которой Аргос оперативно выделил неполную дюжину малых и крупных стационарных баз, среди которых особенно выделялась одна, расположенная на уплощённом дне древнего кратера. Как и все прочие высоко технологические объекты в системе они не излучали радиосигналов и не подавали иных признаков жизни, так что вероятность долгожданного первого контакта с фаталистической беспощадностью стремилась к абсолютному нулю. И всё же само её изучение сулило значительный шаг в решении загадки древней Катастрофы.

По случаю этих открытий в главном зале «Светоча» было проведено собрание, на котором были зачитаны развернутые доклады исследовательских команд, а после состоялся общий совет команды, который должен был составить и принять дальнейший план действий. Если исключить всяческие детали, то выбирать приходилось между отправкой экспедиции к живым ноирянцам или к, по всей видимости, мёртвым селенитам, как для удобства обозначили представителей лунной цивилизации в память о мифах человеческого прошлого. Подавляющим большинством голосов было принято решение сперва изучить опустошённые лунные колонии, из расчёта получить сведения, которые затем помогут при общении с ноирянами. Зато вопрос о составе первой лунной экспедиции вызвал огромное количество споров как между группами специалистов, так и внутри них самих, потому что каждому хотелось первым отправиться навстречу неизвестному, и тем более все понимали, что те члены команды, которые первыми высадятся на луну, скорее всего первыми отправятся на Ноир.

Не без давления незаинтересованной стороны в лице капитана Скорина, которому устав строго запрещал покидать корабль без критической необходимости, собрание утвердило состав экспедиции, в который вошли этно-лингвист, дипломат, биолог, геолог, кибернетик, два пилота-водителя, три агента службы безопасности, которых между собой для простоты и звучности называли рейнджерами, и пять инженеров разных специализаций. В помощь этим пятнадцати смельчакам-первопроходцам были приданы тридцать малых разведывательных дронов, способных передвигаться в безвоздушном пространстве и восемь универсальных андроидов, которых за ночь предстояло переоборудовать модулями и перепрограммировать для проведения инженерных и демонтажных работ.

Вылет был назначен на девять часов утра по корабельному времени.

Глава II «Последний селенит»

В грузовой кабине посадочного челнока стоял человек, облачённый в лётный скафандр цвета тёмного винограда, и лениво пожёвывал питательный батончик, который мог заменить полноценный приём пищи, но который он взял в качестве десерта к не менее плотному завтраку, наблюдал за хорошо организованной погрузкой снаряжения. Эта тяжёлая и муторная работёнка, как и всякая подобная ей, была поручена разнообразным грузовым роботам, чьё строение отвечало какой-то конкретной задаче. Как колония муравьёв или термитов они сосредоточенно сновали по ангару, отстукивая по стальным пластинам пола членистыми ногами в резиновых башмаках или же с шорохом прокатываясь по ним своими шарообразными колёсам, и вся эта слаженная работа, в чём-то даже напоминавшая элегантный танец, проходила под чутким присмотром кибернетика, мысленно отдававшего дополнительные команды своим исполнительным подопечным.

— Это что тут приехало? — обратился лётчик к Самсону при виде приближавшегося крупного агрегата.

— Глубинный сканер планетарной коры, — сухо ответил кибернетик, взглянув на маркировку через стеклянные глаза робота.

— Сколько он весит? — продолжил Йота, слегка сморщив смугловатый лоб

— Двести сорок три килограмма… и четыреста грамм, — добавил Самсон, сверившись с накладной.

— Четверть тонны… Пускай лучше поставят на левый борт, ближе к дальнему углу, — посоветовал пилот, стараясь равномерно распределить массу по летательному аппарату.

Кибернетик, вновь просмотрев какой-то файл и сделав перерасчёт, строго кивнул орлиной головой, и робот, уже собиравшийся поставить ящик на пол, с недовольным скрипом поднял его и перенёс в указанное место. Когда он выезжал из кабины за новым грузом, по рампе бодрой походкой, едва не столкнувшись с машиной, взлетел командир экспедиции — Де́ос Ха́льф одетый в красный тактический скафандр военного образца. Как и всякий прочий человек его времени он был весьма хорош лицом, в котором чувствовалась некая математическая, но всё же не лишённая индивидуальной погрешности гармония. У него был высокий лоб и острые скулы, угрожающе нависавшие над слегка впавшими и идеально гладкими щеками, которые за всю его пятидесятилетнюю жизнь так и не познали лезвия бритвы. Впрочем, волос на черепе, на груди, в подмышках и даже в паху у него тоже не было, за исключением густых и длинных, будто бы накрашенных чёрной тушью, ресниц, обрамлявших и подчёркивавших и без того выразительные ярко-зелёные глаза, и в этом отношении он тоже ничем не выделялся среди современников не только своего пола, но и женщин. Его в той же мере типичная фигура была по нашим современным меркам непривычно долговязой при значительно увличившейся голове. При росте немногим более двух метров у него были поразительно длинные ноги и руки, которые заканчивались элегантными кистями, которым бы позавидовал сам Рахманинов, а тело было укороченным, соотносясь с ростом в пропорции один к трём или того меньше, и при том обладало развитой грудью и узкой талией. В целом он был мускулист, поджар, и в его статной, лишённой сутулости фигуре не было и единого намёка на бессилие, которое нередко охватывает пятидесятилетних людей нашей эпохи, а даже напротив — Деос был окружён ореолом юности, толкавшей его самого и всех окружающих на новые свершения.

— Приятно видеть, что большая часть работы уже сделана, — сказал он, оглядывая кабину, — правда, мне казалось, что груза будет несколько меньше. Для вездеходов местечко найдётся?

— Багги точно влезет, а вот пустынный краулер, — Йота сощурил округлые, нежно-голубые глаза, примеряясь к громоздкому, угловатому грузовику на гусеничному ходу, который походил на ещё одну большую коробку с грузом, — думаю, что тоже поместится. А если нет, то покидаем аппаратуру внутрь него и получим матрёшку. Хотя логисты обещали, что и без подобных фокусов всё уложится как в Тетрисе.

— Хорошо, если оно так. А как сам корабль? Готов к вылету?

— Ещё с прошлого рейса на Дельту-4. Всё проверено, всё починено, всё заправлено, а второй так и вовсе ни разу не покидал яйца, так что он всё ещё на заводской гарантии, — предвосхищая вопрос Деоса, Йота доложил сразу про оба челнока и, бегло осмотрев временного начальника, задал ему в ответ уже свой вопрос. — Всё же решил прихватить фазовый пистолет?

— Скорее уж резак, который порой может ещё и косо выстрелить, — улыбнулся астронавт и похлопал по кобуре, крепившейся к бронепластине правого бедра. — Но думаю, что нужды в этом не возникнет. Мы провели все виды удалённых сканирований, и ни одно из них не выявило ничего, что могло бы намекнуть на какую бы то ни было активность. То место совершенно точно мертво что в биологическом, что в техническом смысле.

— Но десяток винтовок в оружейном шкафу лишними не будут? — Йота ткнул большим пальцем в стену, за которой находилось упомянутое хранилище.

— Лучше всегда быть готовым к чему-то большему. К тому же, когда закончим со всеми делами, уверен, что нам выпадет свободная минутка чтобы немного пострелять по мишеням, а то двадцать метров корабельного тира уже давно стали мне тесными, а виртуалка это совсем не то. Ты как пилот, должен понимать, о чём я говорю — шутливо посетовал Деос. — Покрасим пару камней и как следует разомнёмся.

— Да, я бы тоже не прочь чуток повеселиться, но раз уж речь зашла о перестраховке, то скажи, у нас ведь есть какой-то план на случай чёрного лебедя? Будем давать отпор или…

— Всё написано в седьмом разделе общего плана операции. Ты что, его не читал?

— Разумеется читал, но не всё. Старался успеть как можно больше до отбоя, а дальше пошёл спать. Ты ведь тоже не сухопутный, так что не хуже меня знаешь, что нет лучше подготовки к важному полёту, чем хороший сон, и никакими суперскими стимуляторами его не заменишь, — с этими словами Йота легонько похлопал Деоса по плечу. — И не волнуйся, про мои действия во время эвакуации я успел прочитать, но вот до пункта о глобальных контрмерах уже не добрался. Можешь обозначить их в общих чертах?

— Если совсем уж коротко, то судя по собранным артефактам, мы имеем дело с дозвёздной цивилизацией, которая освоила первые уровни ядерных технологий. Самое страшное, с чем мы можем столкнуться, это нейтронные боеголовки ПВО, но с ними вполне себе справятся щиты, разве что тряхнёт при близкой детонации. В остальном же нам нечего опасаться, и на малом совете был принят стандартный протокол безопасности без права на зачистку. Если начнётся какая-нибудь заварушка, то будем просто отступать под прикрытием астро-десанта, который после тоже уберётся куда подальше. Для этого подготовили взвод «сатиров» и двух лёгких «пауков» с силовыми щитами. Я сам только что побывал у стартовых катапульт, и там всё в полном порядке. Подлётное время первых капсул с низкой орбиты составит около минуты, и её нам придётся пережить своими силами.

— Уверен, что мы справимся.

— Я тоже так считаю, — сказал Деос, бегло взглянув на часы, — Вы заканчивайте без меня, а я пойду к остальным. Проверю, все ли готовы к отбытию.

— Так точно, товарищ лейтенант, — ответил Йота и, дождавшись, когда первый помощник Деоса Бе́йлур загнал обе машины в грузовую кабину, ещё раз лично перепроверил надёжность всех креплений, после чего отправился в кокпит, где его встретили шлем с панорамным бронированным стеклом и компьютерный напарник, всё это время от скуки перепроверявший исправность собственных электросхем.

Без пятнадцати девять двери ангара плавно раздвинулись и со стороны раздевалки в него вошли десять вытянутых фигур в укреплённых скафандрах, монохромно окрашенных в разные цвета, так как в противном случае они становились практически неразличимы между собой. Их вёл бронированный Деос, а вслед за людьми шествовала ровная колонна из восьми не менее походивших друг на друга андроидов. Хоть им не подпевали громогласные фанфары, а на их пути не лежала ковровая дорожка из красного бархата, но всё равно в этой короткой проходке по стальному пирсу чувствовалось что-то неуловимо торжественное, и каждый их шаг через динамики телеэкранов гулким эхом разлетался по всему кораблю на тихую радость сотне зрителей.

Через десять минут все четырнадцать живых пассажиров уже сидели пристёгнутыми в мягких компенсаторных креслах, а роботы специальными защёлками прикрепились к стенам. Получив все полагавшиеся подтверждения на мостик, капитан Скорин лично дал добро на запуск.

В ангаре раздался протяжный звонок, объявлявший о начале процедуры разгерметизации. Загорелись жёлтые лампы, послышался мерный гул электроприводов, и стальные помосты, окружавшие челнок, сложились в несколько раз и прижались к стенам, оставив корабль висеть на четырёх цепких лапах, не дававших ему прежде времени повалиться на створки зубастых ворот.

Частичная откачка воздуха заняла ещё четыре минуты.

Янтарные лампы окрасились в зловеще-алый, и ворота ангара наконец-то разблокировались. Разреженный газ, по-прежнему распираемый изнутри собственным давлением, с шипением и свистом стал неудержимо протискиваться в образовавшиеся щели, вырываясь в космический вакуум, где он на мгновение обращался в прозрачные облачка микроскопических льдинок, которые тут же рассыпались на отдельные молекулы и разбегались по безграничной пустоте, погружая завывавший ангар в мёртвую тишину.

Покрытые мозаикой шестигранных пластин белого керамита створки ангара беззвучно разошлись в стороны, давая красному свету исторгнутся наружу, словно на борту «Светоча» внезапно разверзлась рваная рана, из которой хлынула горячая кровь. Стыковочные манипуляторы разомкнулись, и продолговатый челнок под влиянием центробежной силы, как камень из свистящей пращи, сам выпал из нутра корабля и, лишь отдалившись от него на пол километра включил голубоватую тягу плазменных двигателей.

До начала операции «Светоч» безмятежно, словно холодная безвольная глыба метеорита, волею судеб ставшая спутником спутника, обращался по низкой лунной орбите, но в рассчитанное до доли секунды время он активировал фотонную тягу и наперекор законам небесной механики искусственно завис прямиком над кратером с селенитской базой в пятидесяти километрах над поверхностью, установив постоянный визуальный контроль над работой экспедиции. Вторя ему и следуя утверждённому плану, Йота вместо длинного нисходящего витка в орбитальной плоскости начал манёвр отвесного снижения, затрачивая больше энергии на погашение центробежной силы гравитации, желавшего разогнать корабль в горизонтальной плоскости, нежели на компенсацию вертикальной силы притяжения луны. Несмотря на напряжённую работу двигателей, первую половину полёта пассажиры челнока чувствовали только лёгкость, которая стремилась поднять их из кресел, но, когда снижение перешло в фазу торможения, их тела на короткое мгновение ощутили чарующую невесомость, а затем были нежно вжаты в губчатую обивку кресел.

Опустившись до высоты в триста метров, челнок под защитой силового поля описал широкую дугу возле лунной базы, проводя удалённую съёмку и параллельно подбирая лучшее место для посадки, и по итогу приземлился в полутра километрах к северо-западу от того, что на орбитальных снимках было обозначено как космопорт.

Как только судно уравновесилось на своих четырёх широких, лягушачьих лапах, утонувших в мягкой лунной пыли на целый дециметр, в его покатой крыше открылся лючок, из которого поочерёдно вылетели пять серебристых дисков. По достижении высшей точки баллистической параболы их днища загорались голубым ионизированным светом, и они, следуя предустановленной программе, разреженным строем направились в сторону космопорта. Когда вся эскадрилья достигла пункта назначения, то два диска отделились от остальных и полетели дальше к основной базе, оставив собратьев нарезать однообразные круги над ангарами. На первом этапе их главной задачей была не разведка местности, а выявление защитных комплексов и провоцирование их на атаку. Впрочем, как и ожидалось, никакой реакции на появление чужаков со стороны селенитской базы так и не последовало, и план мог перейти во вторую фазу.

Челнок коротко вздрогнул. Его кормовая часть пришла в движение, и в разгерметизировавшейся грузовой кабине поднялся маленький ураган. Свободно болтавшиеся концы ремней и лебёдок вяло затрепетали, а мелкий мусор, ударяясь о контейнеры и колёса, потянулся в сторону выхода, но не успел он проделать и трети пути, как внезапное ненастье закончилось. Рампа неспешно опустилась. В момент, когда её острое ребро коснулось земли, пустоту прорезали два ярких столпа света. Двумя неровными эллипсами они упали на грунт, заскользили по его неровностям, точно пытаясь прощупать его нрав перед поездкой, и вслед за ним по стальному пандусу неторопливо съехал четырёхместный багги. Силовое поле, заставлявшее унылый пейзаж мелко подрагивать, отключилось, и чёрный сапог Бейлура утопил педаль акселератора в пол. Прочувствовав напор водителя, багги привстал на задние колёса, словно ретивый конь на дыбы, а затем ударил колёсами о землю и тут уже понёсся вперёд в лунные прерии, и Бейлу, чтобы направить ретивую машину на нужный курс, пришлось сделать нарочито резкий поворот, отчего багги вошло в лёгкий занос и отчего в воздух поднялась полукруглая, мерцающая стена мельчайших, почти невесомых частиц, которые ещё не скоро осядут на поверхность.

Возле лихого водителя, в кой-то веки дорвавшегося до свободного управления аппаратом, уперев приклад винтовки в пол и высунув голову за силовую раму, невозмутимо сидел Деос и, приложив окуляр бинокля к шлему, всматривался в стремительно приближавшиеся строения. Граница космопорта не была обнесена забором или каким-нибудь валом и являлась весьма условной, существуя исключительно как абстракция ума, а сам космопорт с высоты птичьего полёта казался половинкой недорисованной звезды. На каждом конце её трёх лучей располагалось по широкой восьмиугольной посадочной площадке, на которых были заметны следы сажи от выхлопов дюз. От взлётно-посадочных зон к центральным строениям протягивались бетонированные дороги с выцветшей от солнечной радиации разметкой. Добравшись до одного из таких шоссе, Бейлур вырулил на неё, и, хотя поверхность стала заметно ровнее, он, несколько сбавил скорость и направился к большому, походившему на шайбу зданию из металлических панелей, тихо сверкавших в солнечных лучах.

— Останови за сто шагов до ангара, — приказал Деос.

— У того бака?

— Да, перед ним.

Когда багги остановилась в обозначенном месте, лейтенант встал ногами на кресло, выпрямившись во весь рост, и, словно в давнюю пору матрос, забравшийся в воронье гнездо, начал осматриваться по сторонам то через бинокль, то через дисплей шлема, на который выводились записи дронов, принялся уже вблизи изучать заброшенные постройки, между которых виднелись неказистые агрегаты, о чьём назначении пока что можно было только догадываться. Всего зданий было три: стальной эллинг, вполне очевидно служивший для хранения малых кораблей, одноэтажный дом в форме буквы «С», к середине которого примыкала обломанная колонна астронавигационной вышки, при обрушении проломившей крышу его южного крыла, и ещё одно небольшое строение с тремя подъёмными воротами, что недвусмысленно наталкивало на мысли о гараже.

Несмотря на достигнутый уровень технического развития, освоение даже ближнего космоса для селенитов всё ещё оставалось весьма затратным делом, и в облике каждой вещи чувствовалась минималистическая утилитарность, ставившая эффективность превыше любой эстетики, сводя всё к простым и надёжным геометрическим формам. В этом аскетичном качестве космопорт селенитов поразительнейшим образом роднился с малыми портами двадцать третьего века, которые люди строили в дальних уголках солнечной системы, тем самым приобретая до боли знакомый и даже в чём-то родной вид. Осматривая его, Деос будто бы возвращался назад в школьную пору, когда на уроках истории они надевали нейро-шлемы и попадали на улицы городов Античности, Средневековья, Нового Времени, Эпохи Революций, или начала Великой Экспансии. Там они вместе или по одиночке могли свободно бродить среди домов, скрупулёзно воссозданных по ископаемым артефактам и сохранившимся чертежам и визуальным документам, и все они были населены людьми, которые занимались своими привычными заботами: трудились, ели, болтали, порой даже ссорились или совершали таинственные обряды, при этом не обращая никакого внимания на пришельцев из далёкого светлого будущего, пока те сами не обращались к ним, желая расспросить странных и непонятных предков об их древней жизни, благо, что они в совершенстве владели современным языком, и именно эти искусственные модели людей придавали цифровому миру уютной реалистичности, ну а лунный космодром... Его не тронутые коррозией здания и предметы, стояли готовые верой и правдой служить своим создателям, но те навеки покинули их, бросив в космической пустоте, и эта пустота за прошедшие столетия словно бы проникла в них и изъела изнутри, оставив только видимые оболочки, превращая реальность в тоскливую, внушающую тревогу иллюзию, а абсолютная тишина космического вакуума довершала гиблую картину запустения.

— Вроде всё чисто, — сказал по рации Деос, отнимая бинокль от шлема.

— Тогда выходим? — оживился инженер, сидевший за его спиной.

— Осталось проверить последнее. Самсон.

— Слушаю, — ответил кибернетик.

— Отправь дрон внутрь ангара. Пускай весит над потолком и транслирует общий план помещения.

— Сейчас сделаю, — едва он это сказал, как голубая звёздочка, кружившаяся вместе с двумя сёстрами в томном вальсе над космопортом, спустилась с небес, обратившись назад в блюдце, и отважно нырнула во тьму. — Мне передать тебе управление?

— Да давай, — сказал Деос, и уже через пару секунд в углу его визора появилось уведомление о созданной связи. — Бейл, вруби дальний свет и подъедь ко входу на пятьдесят шагов. Я пойду первым, и если всё будет в порядке, то можете спешиваться.

Следуя приказу товарища, Бейлур включил фонари на крыше и приблизился к воротам эллинга, где теперь в потоке ослепительно-яркого белого света стали отчётливо видны четыре массивных аппарата, чьи корпуса сияли золотыми гранями. Деос, сжимая в руках винтовку, выпрыгнул из покачнувшейся на амортизаторах машины и пошёл в их сторону, готовый при первом же намёке на угрозу снять оружие с предохранителя, но не желавший как можно дольше переводить его из травмирующего режима в летальный.

В его шлем, как и во шлемы всех остальных членов экспедиции, была встроена камера, в реальном времени передавшая данные на челнок, который в свою очередь ретранслировал их на «Светоч», а потому любой желающий мог неотрывно следить за каждым его действием, по мере необходимости помогая ему добрым советом или обращая его внимание на то, что он ненароком упустил из виду, и теперь они, словно бы его глазами, видели корпуса инопланетных аппаратов, чем-то напоминавших сердитых жуков-бронзовок с головой глазастой стрекозы или мухи. Их округлые, покрытые плёнкой поляризационного фильтра кабины выдавались вперёд из стоявших на коротких ногах телах, в которых зияли тёмные дыры распахнутых дверей и люков.

Неторопливо продвигаясь между ними Деос внезапно почувствовал, как его ботинок врезался во что-то лёгкое, и этот маленький предмет беззвучно отлетел во тьму. Лейтенант посмотрел вниз и в свете фонарика винтовки увидел множество деталей, ровными рядами лежавших на бетонном полу. Осторожно переступив через них, не желая раньше времени нарушить застывший во времени последний отпечаток селенитов, Деос обошёл первый корабль, и увидел точно такую же картину возле второго, а затем и оставшихся двух. Кроме этих четырех великанов в глубине ангара стояли ещё три средних аппарата, походивших конструкцией на старших собратьев, только заметно похудевших, и ещё четыре совсем уж маленьких, лишённых не только многих бортовых систем, но даже защитной кабины, из-за чего на нём с полным комфортом мог разместиться только пилот.

— Всё чисто, — отрапортовал Деос и продолжил, — Йота, можешь перелетать на космопорт.

— Понял. Буду через три минуты.

— Хорошо. Хей, Фа́улер.

— Да? — ответил инженер в ярко-оранжевом костюме.

— Подойди ко мне.

— Сейчас, — радостно ответил парень и спрыгнул с багги.

Как истосковавшийся на борту «Светоча» по вождению Бейл не удержался соблазну чутка полихачить по бесплодной пустыне луны, так и Фаулер при первой возможности с головой окунулся в изучение чужеродной технологии. Переключая режимы сканирования, он перебегал от аппарата к аппарату, снимая образы отдельных узлов и незамедлительно отправляя их на материнский корабль, где его коллеги уже принялись за воссоздание цифровой модели, и всюду за ним, точно хвост за собакой, следовал приехавший с ними на багги андроид с тяжёлым контейнером инструментов за спиной и с плазменным резаком на правом предплечье. Когда же к их слаженному дуэту присоединились подлетевшие товарищи, Деос наконец-то получил возможность с чистой совестью оставить их без присмотра, и вместе с Бейлом он направился в сторону здания с разрушенной вышкой.

Первым в помещение через открытый двойной шлюз влетел разведывательный дрон, включивший режим освещения и тем самым превратившись в диск из чистого света, который напоминал мифическое НЛО, только в миниатюре. Застоявшаяся тьма тысячью напуганными тараканами разбежалась по щелям, и перед рейнджерами предстала тесная комната, заставленная дюжиной каких-то вычислительных аппаратов, между которыми притулился большой стол с растрескавшимся покрытием из чёрного стекла. Из их вскрытых корпусов, словно увядшие цветы из парковой клумбы, выглядывали головки отсоединённых кабелей, немощно склоняясь к полу.

На первый взгляд можно было подумать, что навигационный центр подвергся варварскому разорению, однако, чем дольше земляне изучали этот бардак, тем больше убеждались в том, что всё в нём было аккуратно разобрано на манер кораблей, только в куда большей степени, так что от аппаратов остались одни только стенки, проводка и мониторы. Эти разорённые саркофаги селенитских компьютеров хотя и заинтриговали двух вооружённых землян, но, утратив своё содержимое, не могли долго оставаться в центре их внимания, и оно вскоре перешло на валявшиеся тут и там канцелярские принадлежности необычной формы, явно предназначавшейся не для человеческих рук, и полувыцветшие печатные документы на неизвестном языке, но даже они, не имея вокруг себя социального контекста, который только предстояло раскрыть или даже воссоздать учёным специалистам, оказывались лишь непонятными диковинками, пригодных лишь для кратковременного созерцания, а потому Деос с Бейлом, так ни к чему не притронувшись, покинули навигационную, чтобы завершить свой обход в гараже.

К моменту, когда они появились на пороге последнего здания космопорта, дипломат и по совместительству лингваист Диана, носившая костюм цвета лазури, и биолог Ли́фи, чей жёлтый костюм на фоне блеклой луны сиял словно солнце, под охраной андроидов уже осмотрели его вдоль и поперёк и сообщили подошедшим товарищам, что здание было полностью опустошено. Колёсные, хотя может и гусеничные машины вместе с инструментами и канистрами с горюче-смазочными веществами, которым полагалось находиться во всех гаражах вселенной, куда-то исчезли, оставив после себя только длинные царапины и еле различимые маслянистые пятна, впитавшиеся в бетон пола.

Обменявшись несколькими короткими и довольно безрадостными фразами, уже вчетвером они вернулись к ангару, где собрались все прочие члены экспедиции, за исключением Йоты, нёсшего своё дежурство в кокпите.

— Итак, вам уже удалось что-нибудь узнать про аппараты? — сходу начал Деос, заняв почётное место в круге, как и полагалось начальнику.

— Да, кое-что мы смогли выяснить. Хочешь в первую очередь узнать про общие технические характеристики или непосредственно про их текущее состояние? — спросил Фаулер, которого негласно избрали представителем инженерной команды.

— Скорее второе, но давай начнём по порядку.

— Что же… У нас на руках есть одиннадцать машин. Все они являются безвоздушными летательными аппаратами с ракетными двигателями химического типа. Мы смогли обнаружить следы топлива в баках и в подземном хранилище, которое находится вон там, — Фаулер указал на угловатый столб, стоявший на удалении от ангара. — Судя по всему они использовали пару водород-кислород, сырьё для которых добывали из открытого карьера неподалёку. Весьма любопытно то, что на стартовых площадках мы нашли остатки продуктов сгорания, которые не образуются при окислении водорода. Быть может они сменили свой космопарк, но лично я склонен считать, что на площадки садились сторонние корабли с двигателями, работавшими на углеводородном топливе. Но вернёмся к тому, что знаем точно.

Доставшиеся нам машины принадлежат к трём разным классам, и по конструктивным особенностям можно предположить, что перед нами вполне стандартное разделение функций. Самые маленькие — это индивидуальный высокоскоростной транспорт, рассчитанный на водителя и максимум одного пассажира или на один ящик груза. Скорее всего применялся для разведки или срочной эвакуации, но может временами и просто ради развлечения. Средние аппараты обладают сравнительно невысокой грузоподъёмностью, зато оборудованы большим количеством кресел, что делает их назначение предельно очевидным. Ну а последние, большие, — классические грузовики с просторным внутренним отсеком.

— Какой-нибудь из кораблей может самостоятельно добраться до Ноира?

— Так слёту сложно сказать, нужно воссоздать модель и провести детальные тесты, но большинство из нас склонны считать, что каждый из них может выйти на нижнюю окололунную орбиту, но вот с полётом к планете потенциально справились бы только грузовики, при том условии, что взлетать им пришлось бы пустыми. Впрочем, подобный манёвр всё равно оказался бы бестолковым, так как у аппаратов нет необходимой для преодоления атмосферы термозащиты, и они бы просто сгорели от трения ещё в верхних слоях.

— В таком случае между луной и Ноиром должен был летать отдельный транспортник?

— Да, и я бы сказал, что это весьма вероятно был флагман их космического флота, возможно даже межпланетный корабль. Если эта теория верна, то нам стоит проверить ближайшие планеты на наличие аванпостов.

— Думаю, что я уже встречался с этим кораблём. По крайней мере с какой-то его частью, — Деос припомнил свою недавнюю охоту на космическом кладбище, где ему попался большой, походивший на отломленное ребро кусок каркаса с бесформенными обрывками внешней обшивки, в которых воображение видело лоскуты сгнившей кожи. — А что ты можешь сказать про их текущее состояние?

— Они полностью выведены из строя, и дело тут не совсем в их разобранности. Мы отсканировали сами аппараты и все разложенные вне них детали, и попытались воссоздать конструкцию в модели, но ни одна из них не оказалась рабочей. Каждый раз остаётся слишком много незаполненных пустот, свободных креплений и лишних, никуда не подключенных проводов. Проще говоря — часть деталей куда-то подевалось.

— И каких именно?

— Преимущественно вычислительной электроники. У каждого аппарата отсутствует бортовой компьютер, а также батареи и электрогенераторы, плюс кое-какая мелочовка, о назначении которой пока что судить не приходится. В то же время узлы связи и всяческие сенсоры остались на своих местах. Не думаю, что у всех кораблей разом перегорели одни и те же микросхемы, если только они не подверглись воздействию электромагнитного оружия. Исходя их этого мы можем сделать вывод, что перед нами скорее результат целенаправленного изъятия запчастей.

— Но таким образом они бы лишили себя возможности самостоятельно покинуть луну.

— По всей видимости, что именно так и обстояли дела, но они всё ещё могли сообщаться с другими базами посредством наземного транспорта. Разумеется, если они и с ним не проделали чего-то подобного. Впрочем не исключено, что на других станциях нам всё удастся обнаружить целые аппараты.

— Проверим это следующим рейсом или отправим больших дронов. Ну, а подобный демонтаж было бы справедливо назвать натуральной диверсией, если бы не…

— Аккуратность во всём? — закончил за него Фаулер.

— Да. Она самая. Вы ведь не нашли каких-либо следов вандализма?

— Ни одного сорванного болта или оторванного крепления. Механики разбирали их неспешно и бережно, как нейрохирург мозги пациента. Собственно, они же всё так и разложили на полу. Конечно, можно предположить, что это сделали уже позже, чтобы провести инвентаризацию и определить пропажу, но нет. Так делали сразу.

— Пока что всё это выглядит довольно нелепо. У кого-нибудь есть идеи насчёт причин произошедшего? Что-нибудь разумное?

— Возможно эти селениты пытались изолировать себя от остальных, — сказала Диана, сделав едва заметный шажочек вперёд и тем сразу очутившись в центре общего внимания. — На их станции могла произойти вспышка опасного вируса или ещё какая-то напасть, которой нельзя было дать покинуть территорию базы. Угроза смерти, нависшая над находящимися в замкнутом пространстве существами, может привести к неадекватным поступкам, а потому весьма вероятны единичные и даже групповые попытки бегства. Управляющие базы должны были принять соответствующие контрмеры. Без транспорта дальность пешего похода будет ограничена запасами кислорода в переносных баллонах, то есть от силы двадцатью километрами похода в неудобном костюме по лунному бездорожью, а до ближайшей от нас станции триста сорок километров пути.

— В рамках социального аспекта звучит довольно складно, однако же оно не учитывает одно техническое «но», которое всё портит, — заговорил Фаулер, не потратив и десяти секунд на раздумья. — Для простой блокировки из корабля было изъято слишком много запчастей, причём в ряде случаев далеко не самых критичных и к тому же из довольно неудобных для обслуживания мест. Я тебе прямо сейчас могу указать на несколько деталей в двигателях и топливопроводах, которые куда лучше подойдут на такую роль, как минимум потому, что их можно снять парой отворотов ключа и без них аппарат даже не заведётся. Собственно, тех же отсутствующих аккумуляторных батарей хватило бы с лихвой, но мы имеем совершенно иную картину.

— Тогда, если изоляция от цивилизованного мира посреди безжизненной пустыни не была самоцелью, то она была лишь нежелательным последствием демонтажа. Иными словами, перед нами следы вынужденной жертвы, на которую им пришлось пойти ради выполнения куда более важной задачи.

— Ребят, а вы уверены, что к тому моменту этот самый цивилизованный мир всё ещё существовал? — внезапно присоединился к дискуссии Йота, всё это время прослушивавший их волну. — Фаулер вроде же сказал, что эти корабли не могут сами сесть на планету, а это означает, что они в любом случае полностью зависят от планетарного транспорта, и если того больше не существует, то они и при полностью исправных аппаратах оказываются в изоляции. То есть никакой жертвы тут не было и в помине, а они просто разобрали то, в чём больше не видели для себя пользы.

— Йота дело говорит, — сказал Деос, почувствовав, что им только удалось наткнутся на кусочек исторического пазла и даже найти его законное место на хронологической сетке. — Все местные беды — лишь слабый отголосок той Катастрофы, что отбросила ноирянскую цивилизацию в Древнее время. Думаю, что если мы при построении новых гипотез не будем забывать про эту предпосылку, то мы гораздо скорее придём к правильным заключениям. А теперь, — подытожил лейтенант и обратил взгляд в сторону основной станции, выступавшей на горизонте небольшим, угловатым холмом, — нам пора бы переходить к третьему этапу операции. Выгружайте краулер, а мы снова поедем первыми. Бейл, заводи борзую.

Пока оставшиеся члены команды принимали у челнока напряжённые роды, неутомимое багги уже летело по широкой дороге навстречу лунной базе, вокруг которой теперь парила не пара дронов, а уже целый выводок из дюжины беспилотников. Пока одни висели в сотне метров над землёй и снимали общие планы, другие подлетали совсем уж близко к строениям, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь светоотражающее окна и осторожно заглядывая в открытые, заполненные тьмой шлюзы, но пока что не залетая вовнутрь.

Главная станция или даже город селенитов представляла собой плотно скомпонованный комплекс уныло-серых бетонных строений неправильной формы, соединённых между собой крытыми переходами и какими-то техническими трубами. Всего их было семь корпусов, из которых центральный напоминал цитадель древних замков, и вместе они формировали некое подобие круглого лабиринта, в котором, правда, было практически невозможно заплутать из-за его ребяческой простоты. Вокруг станции в некотором беспорядке было разбросано множество технических построек, среди которых особо выделялась высокая башня, расположенная на значительном удалении от комплекса. Её верхняя часть целиком состояла из ребристых стальных пластин и в совокупности с общим пустынным антуражем сильно напоминала гигантский кактус, от которого так и веяло невыносимой тоской и медленной смертью в глухом одиночестве. По другую же сторону от станции простирался небольшой сад из чёрно-синих лопухов, в которых было нетрудно узнать солнечные батареи.

Непосредственно у самой станции ведшая из космопорта дорога расходилось в стороны, плавно огибала поселение с обеих сторон и замыкалась на противоположной её стороне в идеальный круг. Примерно каждые двести метров на трассе имелась простенькая развязка, дававшая начало радиальной дороге, которая устремлялась к станции, где её проглатывала открытая, беззубая пасть шестиугольного шлюза. Они имелись в каждом корпусе, а строение, обладавшее самым большим числом таких выстроившихся в стройный ряд зияющих сот, было предварительно обозначено как «гараж» и «логистический хаб». Он располагался по правую руку от главного перекрёстка, но багги не стала никуда сворачивать, а поехала строго по прямой к парадному входу станции. Разумеется, что название было всё таким же условным и предварительным, да и слово «парадный» было слишком уж громким. Никаких декоративных колонн, широких мраморных лестниц с резными балюстрадами или огромных полотен знамён, которые в принципе не имели особого смысла в безвоздушном пространстве, на нём не было и в помине, однако в простых и в то же время монументально торжественных, крупных и грубых чертах возвышавшегося над соседними строениями бетонного фасада, в его опущенных, словно веки рафшторах чувствовалось нечто, что можно было бы назвать лицом всего комплекса, которому полагалось впечатлять всякого, кто приближался к нему со стороны космодрома, заставляя его почувствовать себя незначительной букашкой у ног дремлющего космического атланта.

Багги остановилось на дороге ровно напротив входа, и Деос, выставив ботинок на подножку, направил фонарик в открытый проход, желая осветить внутренности здания, но слабый луч света, беспрепятственно проскочив сквозь короткий туннель атмосферного шлюза, небольшим пятном упал на гладкий серый пол, после чего отскочил вверх и бесследно утонул во тьме огромной залы. Ещё на космодроме лейтенанту не понравилась эта «открытость», с которой их встречало каждое здание станции. С самого начала космической эры при конструировании летательных аппаратов и стационарных баз особое внимание уделялось герметичности обитаемых отсеков, и обычно люки устраивались так, что в аварийных ситуациях или при отключении питания они переходили в режим ручной блокировки, который предотвращал их непроизвольное открытие. Это был непреложный закон не только для организмов, дышавших газами, то есть для подавляющего большинства разумных существ, включая селенитов, раз они вообще тратили ресурсы на создание этих шлюзов, но и вообще всякого животного, неприспособленного к жизни в вакууме. Поэтому, как и в случае с разобранными кораблями, всеобъемлющая разблокировка дверей проводилась с организованной целенаправленностью, и вновь из-за кулис подсознания на авансцену разума выходила мысль о диверсии, причём ещё более опасной, чем вывод из строя транспортных средств, так как в разгерметизации и потери колоссальных объёмов воздуха не было ничего, что можно было бы назвать экономией или перераспределением истощённых ресурсов. Это была непростительная растрата, гарантировавшая смерть большинства обитателей в ближайшие часы и медленную, мучительную кончину оставшейся кучки несчастливцев, успевших изолироваться в какой-нибудь комнате или успевших натянуть скафандры.

Вопреки этому скверному предчувствию и в немалой степени из-за внушительных размеров комплекса, Деос на этот раз не стал выступать одиночным авангардом, а отдал приказ Бейлу перевести багги в режим удалённого управления, и все в четверым, включая всё тот же дуэт Фаулера с андроидом, они покинули машину и, держа оружие наготове, в компании трёх светящихся дронов вошли в комплекс.

За продолговатой и оборудованной лавочками барокамерой, располагалась большая раздевалка, где на специальных крюках были подвешены селенитские скафандры, причём крюков было в несколько десятков раз больше, чем комплектов спецодежды. Эти костюмы были первым подобием или же проекцией инопланетного существа, облик которых ещё не был известен землянам, и они не смогли так просто пройти мимо них, не задержавшись хотя бы для беглого осмотра.

В целом, кроме заметно меньшего размера, все основные пропорции и многие элементы селенитских скафандров несильно отличались от устаревших, громоздких и неповоротливых моделей, которыми некогда пользовались сами земляне. Но всё же кое-какая разница меду ними была, и Фаулер с ходу подметил необычные перчатки, у которых хотя тоже было пять пальцев, но зато мизинец, как и большой палец, был противопоставлен остальным трём. Бегло осмотрев укреплённую перчатку, инженер спустился вниз, чтобы изучить ботинки, имевшие укороченный носок и более длинное голенище, отчего казалось, что селениты должны были вечно красться на носочках. Ещё одним примечательным, но скорее продиктованным некоторыми техническими соображениями, нежели анатомическим устройством, различием были две крупные пластины, которые смыкались по боками и образовывали экзо-скелет по типу черепашьего панциря, из которого едва выглядывала макушка округлого шлема. Желая удовлетворить свою любознательность, пытливый Фаулер поддел шлем и вытащил его из полости. Как он и ожидал, шлем соединялся с остальным скафандром в меру длинной и гибкой горловиной, которая не могла выдержать его вес без пилота внутри, и он, на манер всё той же черепахи, проваливался его вовнутрь.

Каких-то бо́льших подробностей об анатомии селенитов костюмы им сообщить не могли, и команда, в добавление к прошлым техническим записям сняв для хронологии помещение с нарочито кинематографичных ракурсов, прошла дальше и попала в двесьма просторное по меркам космических станций, где каждый лишний кубометр пространства имел преступно большую стоимость, лобби, обильно заставленное всяческими диванчиками, обитыми тёмно-синей тканью, и приземистыми столиками, чем-то походившими на кляксы. Само помещение обладало формой эллипса, положенного вширь, а в его центре возвышалась модернистская, если проводить очередную аналогию с историей Земли, статуя из металлических, сваренных между собою листов, скалывавшихся в немного грубоватую фигуру гуманоида с широкой головой и несколько уплощённом лицом, на котором было трудно различить глаза или одежду, что, впрочем, ещё не означало их подлинного отсутствия, и вероятнее всего объяснялось общей абстрактностью и приближённостью скульптурной формы. Ломанные грани постамента статуи резко выделяли его на фоне остального геометрически верного бетона, из которого состояли полы, стены и потолки. Он являл собой естественный камень, добытый где-то на лунных просторах, что позже подтвердил спектральный и геологический анализ. Булыжник был несимметричен, и его более крупная часть была обращена в сторону входа, образуя некоторое подобие скалы, на которую и восходил гротескный гуманоид, от чего его крепкая фигура приобретала особый вид величия и ореол священного идеала. Его правая рука бала немного заведена за спину, а высоко поднятая левая удерживала какой-то непонятный инструмент, образно утверждая победу селенита над осколком луны, а следовательно, и всей его цивилизации над спутником.

Землянам не пришлось долго ломать голову над символизмом чужой культуры, поскольку она была не горячечным произволом одинокого, ушедшего в свой личный мани-мирок субъективных фантазий творца, а в художественной, то есть всё равно не лишённой доли творческого субъективизма форме выражала главенствующие идеи всего общества и запечатлевала ключевые события в жизни цивилизации, вырвавшейся из мрака суеверного невежества и устремившейся по рельсам научного прогресса, проникавшего и во многом определявшего каждый аспект существования индивидуума и социума. И поскольку научное знание базируется не на индивидуальных фантазиях, а стремится как можно шире охватить и как можно глубже постичь объективные законы мироздания, которые остаются едиными на всём протяжении и во все времена Вселенной, или по крайней мере нашего конкретного измерения, являющегося неотделимой частью большего универсума, то и культуры всех разумных существ, произошедших от стадных животных, по ходу их триумфального восхождения по исторической лестнице постепенно, но совершенно неизбежно отходят от во многом случайных и зачастую совершенно нелепых верований и традиций, закреплявшихся в виде незыблемых и неприкасаемых догматов, которые со временем становились совершенно непонятны даже самим потомкам, не говоря уже о инопланетных созданиях, но всякий раз наступала великая пора, когда просветлившиеся существа практически в одночасье ломали закостенелые устои, чтобы уже на научной базе сотворить новое общество и соответствовавшую ему новую культуру, наполненную универсальными элементами, которые прокладывали нерушимые мосты для понимания и сотрудничества между всеми разумными существами во Вселенной, тем самым подталкивая их к сближению, которое также неотвратимо переходило в слияние, чтобы вместе они образовали нечто неизмеримо большее, чем они были порознь.

В отличие от ранее обследованных ангара и навигационной, в лобби не обнаружилось хоть сколько-нибудь значимых следов разорения, если не считать уже привычно разобранных компьютеров, спрятавшихся за высокой стойкой управления. Вся прочая мебель стояла не тронутой и даже толком не запылённой, потому как на луне при всём ей изобилии мельчайшего, истёртого в пудру песка, не было ветров, которые в противном случае смогли бы в пару недель нагнать в станцию целые барханы. Всё выглядело так, словно обитатели станции покинули залу всего пару минут назад, и стоит иноземцам подойти к стойке и настойчиво постучать по ней кулаком, так в следующий миг загорится свет и к ним прибежит местный служащий, набегу поправляя форму и сбивчиво тараторя извинения, надеясь, что никто не расскажет его руководству о том, что он самовольно оставил рабочее место. Но это была лишь иллюзия, и Деос с товарищами, приказав дронам повысить светимость и подняться выше к потолку, чтобы подменить выключенные лампы, стали обследовать залу в поисках каких-нибудь артефактов.

Увы, лобби оказалось весьма бедным на любопытные предметы, но отнюдь не на информацию. Возле стойки управления земляне обнаружили поэтажную карту с внутренней планировкой станции, которую они незамедлительно отсканировали и поместили в угол дисплея своих шлемов, как это прежде изображалось в играх. Карта была подробной и содержала великое множество подписей и нумераций, которые люди, к их великому сожалению, пока что не могли прочесть, а к тому моменту, когда они наконец-то смогут хотя бы частично расшифровать язык, то они уже успеют обойти всю станцию вдоль и поперёк и выпотрошить её как свежую рыбу в поисках информации для расшифровки этого самого языка. Ещё одним интересным изображением, найденным в лобби, стало нанесённое на стену граффити, и этот образчик изобразительного искусства был куда масштабнее и детальнее своего скульптурного родственника.

Это был пейзаж, исполненный в стиле, который можно было бы охарактеризовать как скруглённый кубизм, где всё имело чёткие границы и было изображено в сине-бело палитре, среди которой прятались редкие полоски бледно-жёлтого цвета. Центральной его фигурой был всё тот же селенит, а вернее сказать, что целых пять селенитов, из которых один из-за игры перспективы был крупнее и как бы важнее остальных. Они стояли ровным клином, застыв в гордых и величественных позах, и смотрели не то куда-то вперёд, не то на зрителя, и в этом взгляде читался решительный и неотразимый вызов, в котором не было жажды насильственной битвы, но сиял свет прогресса. Он требовал присоединиться к ним в их благородном стремлении к звёздам, либо же отойти с дороги, и тем самым остаться далеко позади, чтобы после обнаружить себя гниющим на свалке истории.

За их спинами возвышались колоссальные строения грандиозного мегаполиса, чьи острые шпили касались повисшего над ними солнечного диска, изливавшего на всю округу свой живительный свет в виде ломанных лучей. По левую руку от города располагался космопорт, с которого стартовали бесчисленные ракеты. Клубы пламени и дыма вырывались из их раскалённых сопел, оставляя в застывшем воздухе высокие столбы пышных облаков. В правой же части картины находились какие-то фабрики, которые тоже выпускали из себя клубы дыма, но они не падали на земли, а наоборот — поднимались ввысь, дополняя симметрию композиции и создавая в ней некий эффект круговорота, который приводил всё в бесконечное движение.

— Видимо, они очень гордились своими достижениями, — задумчиво произнёс Фаулер, присматриваясь к космопорту.

— Было бы странно, если бы не гордились, — ответил ему Деос, дополнительно подсвечивая фонариком лица селенитов. Оба они почувствовали что-то родственное в этих фигурах, что вселило в них одновременно надежду и тоску. — Если довериться честности художника, то можно предположить, что в ту пору дела на планете шли очень даже хорошо. По крайней мере у них было достаточно ресурсов и производственных мощностей для постройки крупных городских центров и для освоения ближнего космоса.

— Для это им бы пришлось предварительно рационализировать все сферы производства и устранить нежелательные расходы вместе с рисками, — сказала Диана, присоединившись к их разговору по радиоканалу.

— Я так понимаю, что ты прежде всего говоришь про ликвидацию военных бюджетов?

— Верно. Хотя сама эта станция уже указывает на то, что они достигли эры всеобщего мира и, быть может, даже перешли к реализации политики космополитизма, если не на всей планете, то хотя бы на подавляющей её части. Как показывает практика, подобные космические программы можно осуществить только совместными усилиями, в которых не будет места для индивидуалистской конкуренции. Иначе бы они порвали друг другу глотки где-то на половине пути к Луне.

— Даже если оно прежде так и было, теперь от них осталось только горстка разрозненных обломков, и этому должно быть рациональное объяснение. Возможно ли, что нам тот попался редкий случай внезапного отката в эпоху раздора? Тогда бы они могли обратить все новейшие изобретения на уничтожение плодов совместных усилий.

— Такой вариант развития событий нельзя исключать, но чем дальше в своём развитии заходит цивилизация, тем ниже вероятность отката. На столь высокой стадии она начинает стремиться к нулю, так что я бы не спешила выдвигать гипотезу социо-политического регресса в качестве основной. Хотя, с другой стороны ты прав, и диалектически выходит так, что чем меньше вероятность отката, тем выше его разрушительный потенциал, вплоть до полного уничтожения всей жизни на планете. Впрочем, не стоит зацикливаться на техногенных и военных катастрофах. Существует ещё много природных катаклизмов, которые могли бы уничтожить подобную цивилизацию. Даже мы на нашей ступени ещё не способны противостоять всем вызовам макрокосма, а у досветовых цивилизаций и подавно не будет шансов против куда более локальных событий.

— Ладно, посмотрим. Может на станции найдётся что-нибудь ещё, что расскажет нам о жизни на планете. Сколько вам осталось ехать?

— Будем на месте через шесть с половиной минут, — ответил водитель, подсмотрев ответ у навигатора.

— Хорошо. Как прибудете, то смело заходите и делайте всё, что посчитаете необходимым, а мы пока пойдём дальше. Будем двигаться по часовой стрелке по корпусам. Если предчувствие меня не обманывает, то мы вряд ли наткнёмся на заблокированные проходы.

— Поняла, как закончим в зале, так дальше пойдём по вашему маршруту. Карту все уже получили.

— Отлично. Ребята, выдвигаемся вперёд.

Оставив работу по изучению искусства куда более компетентным товарищам, отряд Деоса направился к северному выходу из лобби и перешёл в бесхитростную систему дугообразных коридоров и небольших комнат, о чьём конкретном предназначении было трудно догадаться, но во многом они походили на технические помещения и офисы, которые кто-то хорошенько обчистил до появления землян. Рейнджеры, помня о своей главной цели — проверить безопасность станции, старались не задерживаться нигде сверх необходимого и, убедившись в отсутствии угроз, шли дальше, беспрестанно передавая данные коллегам.

Как и предрекал прозорливый Деос, защищённые клапанами межкорпусные переходы оказались раскрыты настежь, давая пришельцам полную свободу. Перейдя по туннелю, вдоль чьих стен были уложены десятки толстых кабелей, команда вступила в следующий блок, который по аналогии с собратом встретил людей просторным, но куда меньшим помещением, в котором не ощущалось того духа возвышенности и пафоса грандиозности. В остальном оно было ровно так же заставлено диванами и столиками, но куда более простыми и окрашенными в неприхотливый коричневый цвет. Стены покрывали рисунки растений и диковинных животных, которые должны были оказывать терапевтическое воздействие на команду, и в целом вся эта зала настраивала своих гостей на дружескую и малость фамильярную волну, подталкивая их к неформальному общению. По всей видимости именно для этого в стороне от обычных столов стояли ещё трое особенных, на которых лежали какие-то фишки, кубики и лопатки, а ещё дальше у стены вытянулся ряд пёстро разукрашенных автоматов, которые, вполне ожидаемо, оказались полностью разобранными.

По соседству с этой залой находилась ещё одна, заполненная лишь строгими рядами бледно-зелёных столов со скамейками. В одной из её стен было проделано окно из монолитной пластины плексигласа с длинным отверстием внизу. Посветив через неё фонариком, Бейлур увидел множество стальных приборов, чьи грани немедля разбросали тысячи бликов во все стороны. Между ними валялись прямоугольные доски из светлого полимера и пустые цилиндры, измазанные в чём-то красном и синем.

— На какую бы планету или станцию меня не занесли виражи жизни, столовку я узнаю везде, — заключил Бейлур, разглядывая через слабый зум шлема незамысловатый узор на краю тарелки. — Видимо мы забрели в жилой корпус.

— Если это так, то те маленькие одинаковые помещения на общем плане должны быть личными комнатами, — развил его мысль Фаулер, незамедлительно сверившись с картой.

Эта гипотеза вскоре подтвердилась, и, поднявшись по очень крутой лестнице, на втором этаже они обнаружили около девяноста комнатушек, спроектированных в лучших традициях военного аскетизма, который пропитывал ранние этапы освоения космоса. Каждая из них была рассчитана для проживания четырёх персон, и в соответствии с этим в них было по четыре встроенных в стены ниш-кроватей и по четыре небольших шкафчика, а также общий стол и пара стульев, отчего они напоминали купе старомодных поездов.

Первый десяток комнат, в который заглянули земляне, оказался в полном порядке: кровати были аккуратно заправлены, на вешалках висела чистая одежда, а небольшие ящики оказались под самые крышки заполнены всякими личными вещами, среди которых особенно часто попадались малость поблекшие фотокарточки. На них Деос с командой впервые увидел селенитов не только в их подлинном, не преображённом искусством облике, но к тому же на их покинутой родине — Ноире.

Это были гуманоидные существа, в общих чертах напоминавшие домашних кошек породы сфинкс. Самое главное сходство заключалось в форме их треугольных голов, тогда как их рты обладали гуманоидными, хотя и чрезвычайно узкими губами, какие прежде бывали у земных стариков или у шимпанзе, а среди зубов было гораздо меньше клыков, чем у настоящих кошек. Сильнее всего отличались их носы, и вместо милой розовой кнопки, на их лицах были заметны дугообразные выпуклости с парой длинных, вертикальных щелей, бравших начало в нижней асти лба. Их заострённые и топорщившиеся в стороны уши, были куда меньше кошачьих, хотя и имели схожую форму, зато их глаза с округлыми зрачками были такими же большими, и каждый из них казался величиной с женский кулак. К тому же, в отличие от сфинксов, они не были совсем уж лысыми, и их макушки прикрывали густые, зализанные назад волосы преимущественно коричневых оттенков. Их кожа была тёмно-жёлтой, или коричневой, или даже чёрной, но чаще всего они были пятнистыми, а сами рисунки сильно отличались между собой, варьируясь от кругов и коротких изогнутых линий, складывавшихся в хитрые и запутанные узоры, до больших областей сплошной, монохромной закраски. Вполне ожидаемо они все носили одежду, которую можно было раскидать по основным категориям типа: штаны, куртка, шляпа, юбка, благо что главные анатомические черты совпадали с людьми, хотя даже пара лишних рук или ног не сильно бы изменили основы классификации.

Большинство фотографий были групповыми или портретными, но среди них имелось немало тех, что просто схватывали случайный момент из повседневной жизни, будь то банальное чтение книги за кухонным столом в растянутой майке и мешковатых штанах или прогулка по парковым дорожкам в пригожий солнечный денёк. Нетрудно было догадаться, что на фотографиях были запечатлены члены семьи и близкие друзья селенитов, покинувших планету во имя великой цели — заложить фундамент для возвышения будущих поколений, и для этого они были готовы провести годы в тяжёлой, муторной и кропотливой работе, сопряжённой с ежеминутном риском покалечиться или вовсе погибнуть. И эти фотографии, в особенности улыбающихся, как это предполагали люди, детей, служили вещественным напоминанием и главной душевной опорой отважных космонавтов.

Изучение этих окон в давно погибшее прошлое могло надолго затянуть рейнджеров, но им всё же пришлось вернуть карточки на место и пойти дальше, чтобы обнаружить, что где-то сорок из оставшихся комнат оказались частично разорены. Главным образом пострадали кровати, у которых изъяли бельё и матрасы, но и ящики оказались куда менее полными, и это единственное, что могли понять люди, так как конкретное назначение разнообразных приборов и инструментов пока что оставалось для них неизвестным. Однако и тут всё было проделано с бережливой аккуратностью, в которой чувствовалось уважение к бывшим обитателям, и ни одна вещица не оказалась обронённой или по крайней мере оставленной на полу.

Дольше задерживаться в отсеке было нельзя, и команда, заметив по интерактивной карте, что первые из их товарищей зашли в комнату отдыха, поспешили сбежать от них в следующий блок. Несмотря на то, что с виду он был в два, а то и три раза меньше, чем первые два корпуса, он оказался куда более богатым на технические находки. Каждая комната его двух этажей была забита массивными и несомненно сложными приборами, которые вновь подверглись капитальному демонтажу, что, весьма вероятно, поставило крест на возможности установить их былой функционал. И всё же стеклянные колбы и многочисленные баночки с заледеневшими субстанциями, наводили на мысли о лабораториях, без которых не могла обойтись ни одна космическая станция, даже если это был маленький пост или заурядная метеоритная астероидная шахта.

Не обнаружив ничего угрожающего или однозначно понятного, а заодно любопытного, разведчики быстро обошли научные помещения и перешли по туннелю в самый большой корпус, чья крыша снаружи сверкала мозаикой из тысяч шестиугольных, зеркальных стёкол. Золочёное покрытие отражало далеко не всё солнечное излучение, а только самую его жёсткую и вредную часть, которую на обитаемых планетах обычно отфильтровывают верхние слои атмосферы, принимая на себя всю тяжесть ионизирующего удара, и огромный ангар оказался освещён в достаточной мере, чтобы Деос приказал дронам выйти из режима прожектора.

Большую часть павильона занимали высокие, достававшие почти до самого потолка колонны из белого пластика с множеством отверстий, из которых торчали покрытые тонкой, уже почти полностью испрившейся, корочкой инея разнообразные пучки и даже целые кусты иноземных растений. Это были первые образцы живой материи, которые люди повстречали в этой системе, что не могло не вызвать очередной всплеск исследовательского энтузиазма.

— А неплохую ферму они тут у себя устроили, — сказал Бейл и, приблизившись к одному из цилиндров, постучал по нему пальцем в металлической перчатке. Мелкая дрожь проняла корпус, и с его обмерзшей поверхности слетели бесчисленные кристаллики льда, и плавно потекли через ангар, сверкая в золотистом свете. Потревоженный аппарат хотел было сердито загудеть на нарушителя, но коварный вакуум не позволил ему издать и малейшего писка. — Хотя почему-то две трети простаивают без дела.

— Судя по показаниям сканеров, перед нами аэропонная установка, — сказал Фаулер, смотря не экран планшета, пока два небольших дрона, один эмиттер, а второй коллектор частиц, кружились вдоль корпуса устройства, просвечивая его насквозь. — Для лунной станции лучше и не придумаешь.

— На нашем корабле стоят почти такие же, — шутливо сказал Деос и переключился с группового канала на индивидуальный, — Хей, Лифи. Приём.

— А? Да. Что там у вас? — как-то рассеяно ответила девушка.

— Мы нашли местные сельскохозяйственные культуры. Они все подверглись заморозке и вакуумному обезвоживанию, но, думаю, что даже так они будут тебе интереснее, чем поломанные компьютеры.

— О! Вот это уже хорошие новости. Ждите — скоро прибуду к вам, — куда более бодро ответила биолог, для которой наконец-то нашлась подходящая работёнка.

Пока радостная Лифи точно беззвучный бык отстукивая железными пятками по полу летела через коридоры лаборатории, мужчины с роботом, пройдя взад-вперёд между рядами цилиндров, углубились в подсобные помещения. Насмотревшись на предыдущие заброшенные комнаты, они ожидали найти схожую картину холодного запустения, но то, что они увидели, впервые заставило их по-новому посмотреть на судьбу станции и её жителей.

Эти некогда обычные технические комнаты, оказались переделаны под жилые помещения. Возле унылых железных ящиков, подменявших столы, стояли диванчики и кресла, которые прежде встречались гостям только в лобби. В других комнатах они нашли самодельные кровати из всё тех же разобранных ящиков, на которых лежали матрасы и бельё, вынесенные из жилого отсека, правда этих кроватей было раза в два, а то и три меньше, чем исчезнувших матрасов. Всюду в лёгком беспорядке лежали бытовые мелочи, навроде книг и чего-то яркого и разноцветного, что можно было принять за игрушку. Между ними попадалась кое-какая одежда, покрытая сотней следов износа и не меньшим количеством заплат, и великое множество декоративных вещичек, навроде рисунков, многие из которых походили на детские каракули или же на величайшие шедевры абстрактного экспрессионизма, а также самодельные гирлянды, горшочки и статуэтки, которые заполняли пустоту и дарили теплоту с уютом, разбавляя строгость бетона.

— Вот вам и ещё один жилой блок, только в миниатюре, — сказал Деос, подбирая старую шитую куклу, безыскусно изображавшую селенита, но всё равно некогда горячо любимую.

— Тут ещё три таких спальни, но они почище. Если пройти сквозь те два помещения, то попадёшь в кухню, а если прежде свернёшь направо, то попадёшь в их лабораторию или, быть может, в лазарет, — сказал Бейлур, размахивая руками во все стороны. — Думаю, что прежний находился в научном отсеке, но они перетащили сюда всё самое важное.

— И электронику? — спросил Фаулера Деос.

— Быть может найдётся парочка приблуд, но изъятых деталей было столько, что они бы заняли целую комнату, а то и больше, — сказал Фаулер с лёгкой усмешкой. — Так что если тебе на глаза до сих пор не попалась гора из электросхем, то это значит, что они валяются где-то ещё.

— Что же… это — логично, — после короткой паузы согласился Бейл и нырнул в дверной проём.

На противоположной стороне аграрного комплекса команда обнаружила ещё десяток комнат, но по всем признакам они были хозяйственными, отведёнными исключительно на нужды фермы. В одной из них нашёлся приличный запас непроизвольно замороженных плодов, которые по завершении экспедиции были отправлены не «Светоч», где их подвергли всестороннему анализу, который показал их безопасность для человека и даже возможность употребления их в пищу, хотя усвояемость была не слишком высокой, а вкус казался каким-то странным, хотя и не противным, особенно в тушёном виде.

Оставив андроида в помощь подоспевшей Лифи, мужчины покинули ферму и уже втроём перешли в здание гаража. Вполне ожидаемо возле открытых шлюзов стояла ровная шеренга угловатых и неказистых, потому как в космосе законы аэродинамики не играют никакой роли, что в значительной мере упрощает работу конструкторов, машин, из которых только две: лёгкая, на манер любимой багги Бейла, и большой грузовик, оказались не раздербаненными на запчасти, но они и стояли каким-то особняком, подальше от остальных. За полосой пустого бетона, отделявшую зону стоянки, располагался склад, заставленный сотнями стальных контейнеров. Крышки большинства из них были сняты и стояли подле, опираясь о бортики, так что земляне могли сразу проверить их содержимое, и среди строительных материалов, запасной одежды и всего прочего, они наконец-то обнаружили давно искомую пропажу. Электрические компоненты лежали расфасованными по пластиковым контейнерам, на чьих крышках чём-то навроде маркера были сделаны ровные подписи. Деталей было довольно много, но по мнению Фаулера всё равно недостаточно, чтобы объявлять всё найденным.

Пусть гараж был отнюдь не маленьким, протянувшись в длину где-то на сотню метров, но благодаря открытой планировке его первичный осмотр занял всего несколько минут, и с чувством выполненного долга рейнджеры выдвинулись новой точке маршрута, который уже подходил к концу. Согласно карте, гараж кроме фермы соседствовал с двумя помещениями: с лобби, в котором они уже побывали, и ещё с одним строением, через которое можно было попасть в центральную башню, на которую их подсознание возлагало главные надежды, однако это промежуточное здание, которое они думали проскочить как гараж, преподнесло людям нечто особенное.

Даже сам переход, по которому пришлось идти команде Деоса, оказался в два раза шире и в два раза короче, чем все предыдущие, а сразу за ним их взору открылся ещё один ангар, в котором легко угадывался производственный цех или мастерская. И дело тут было не столько в станках и инструментах, сколько в неимоверном количестве всевозможных деталей, покрытых маслом, смазкой или какими-то иными техническими веществами. Одни из них, по всей видимости ещё пригодные для использования, были аккуратно и систематически разложены на столах, как и запчасти перед кораблями на космодроме, в то время как забракованные детали хаотичной грудой валялись в ящиках или же просто были отброшены в дальний угол до следующей уборки.

— Ну что, вот тебе и остальные запчасти, — пробормотал Деос, прохаживаясь между столов. — Должно быть незадолго до гибели станции здесь во всю кипела работа. Быть может, что они искали решения надвигающейся беды.

— Это бы объяснило, почему они пошли разбирать аппараты, но уклон в сторону электроники кажется довольно странным, — ответил ему Фаулер, рассматривая детали.

— Это отчего же? — спросил Деос, хотя, будучи опытным астронавтом, во многом уже знал ответ, но ему хотелось услышать видение инженера.

— Если исключить форс-мажоры, навроде пробития обшивки метеоритами, то для обитателей станции существует четыре главных проблемы, которые могут привести ко всеобщей гибели: дефицит дыхательного газа, дефицит энергии, дефицит воды и дефицит еды. Любой другой дефицит — это всего лишь временно неудобство, которое можно потерпеть и к которому можно приспособится. Как мы видели на ферме, еда у них есть в достатке, как и вода, иначе бы те кусты засохли прежде, чем замёрзнуть. Как уже докладывает Лифи, в клетках местных растений есть аналоги хлоропластов, так что они способны выделять достаточно большие объёмы кислорода без нужды в химическом производстве. На всю станцию такой фермы однозначно не хватит, но на сам аграрный отсек — вполне, а если живых селенитов оставалось не так много, то и тем более достаточно. Остаётся только проблема с энергией, но там одними платами и процессорами не обойдёшься. Если вспомнить тот лес солнечных батарей, то можно подумать, что всё в полном порядке и нехватки не было, но тут необходимо учесть рабочий износ фотоэлементов, из-за которого эффективность постепенно падает почти до нуля. Разве что прежде не сдохнет сам аккумулятор, который запасает энергию на время луной ночи, тогда до рассвета они не дотянут. Так что у селенитов наверняка была ещё какая-то резервная установка. Интересно, что они там придумали.

— Неисследованных мест осталось не так уж и много, так что скоро и её отыщем, — уверил его Деос и, выбравшись из тесного нагромождения станков, внезапно остановился как вкопанный. — Ребят, подойдите сюда.

— Что у тебя там?.. Ого!

Перед ними на полу, оперившись округлой спиной о корпус станка и небрежно вытянув ноги, сидел робот, низко склонив угловатую голову, из затылка которой вырастала длинная коса кабеля в чёрной плетёной обмотке. В общих чертах робот повторял анатомические особенности селенитов, но был куда крупнее их, если сопоставлять его с размерами обнаруженных скафандров, и почти сравнивался ростом с людьми, при этом повторяя их стройность. Кроме того, он обладал дополнительной парой рук, что было больше, чем у его создателей, но зато на каждой было всего по четыре длинных пальца — два прямых по центру и по одному противопоставленному с каждой стороны. Форма лицевой маски была вертикальной, походя на испанский щит. Чуть выше его центра располагался выпуклый стеклянный глаз без век.

За более чем тысячелетнее развитие робототехники люди успели перепробовать практически все анатомические конфигурации роботов, стараясь оптимизировать их конструктивные особенности под конкретные трудовые функции, так что подобное устройство не вызвало у людей сильного удивления, да и само наличие робота на столь продвинутой космической станции было вполне закономерным явлением, и экспедиторы скорее недоумевали от того, что андроиды не попались им раньше, но вот кое-что в этом роботе таки вызвало у них бурный интерес.

— Как тебе его куртка? А, Бейл? — спросил присевший на корточки Деос, так что его лицо оказалось на одном уровне с головой робота. — Хотел бы себе такую?

— Ничего не скажешь, стильный парнишка, — ответил рейнджер, оглядывая прямоугольные отвороты со светлой подкладкой. — Ты главное заметь, что всё в мастерской грязное, а куртка чистейшая — ни капли масла.

— Это да, — бросил Деос и после короткой паузы продолжил, — скажи, нам ведь до этого не попадались похожая одежда?

— Точно такая же точно нет, а вот материал выглядит вполне знакомым. Думаю, что во время обхода первого жилого блока в шкафах висели вещи из этой… кожи? Распустить пару таких и перешить под нового владельца не должно составить особого труда, только роботу куртка даром не сдалась. Кстати… а куда ведёт этот кабель?

— К разъёму в стене. Судя по толщине, в нём должны быть и зарядочные, и информационные каналы, которые включают его в общую систему управления станции. Хотя он и так должен быть к ней присоединён через беспроводную связь. Если бы она до сих пор работала, разумеется, — ответил не впечатлившийся курткой Фаулер.

— Как думаешь, он был единственным роботом на станции?

— Нет, это было бы довольно бестолково — либо целый отряд, либо вообще ни одного, чтобы не заморачиваться с лишней специализированной инфраструктурой. Если так прикинуть, то прежде их было не менее двадцати.

— И как ты пришёл к такому заключению? — слегка недоумевая, спросил Деос, подняв взгляд на инженера.

— А ты оглянись вокруг и сам найдёшь их.

— В смысле? Да где ты их… — не успел договорить лейтенант, как ему на глаза попалась робо-кисть, лежавшая на соседнем столе. Продолжив блуждать пытливым взглядом по мастерской, он приметил ещё с пол сотни комплексный запчастей, в основном отбракованных. — Выходит, что этот робот всего лишь последний из многих?

— По всей вероятности, так оно и было. Даже самая лучшая техника не может служить бесконечно долго. Шли годы, несмотря на весь уход роботы ломались или даже приходили в полную негодность. Собственных производственных линей на станции не было предусмотрено, а импорт запчастей с планеты давно прекратился. В итоге селенитам пришлось разбирать своих больных помощников на «органы», чтобы собрать одного здорового. Вполне стандартна практика. Если хорошенько присмотришься, то заметишь, что поверхности нашего нового друга изношены слишком уж неравномерно.

— Вижу, — подтвердил Деос, глядя на исцарапанные и шершавые, словно наждачка пальцы одной из рук. — Интересно, а чем он занимался, кроме сбора и раскладки запчастей?

— На этот счёт у меня есть догадка. Взгляните-ка вот на это, — сказал Бейл, указывая в сторону своей находки.

Напротив робота вдоль стены на вбитых в бетон штырях висели стальные листы из разобранных контейнеров. Издалека в них сложно было заметить что-либо необычное, но вблизи на их матовой поверхности проявлялись строгие ряды сотен тысяч букв величиной всего в пол сантиметра. Они складывались из прямых линий и чётких углов и были вырезаны в металле с потрясающей чёткостью, какую могла обеспечить только машина.

— Что-то мне подсказывает, что эта штука появилась тут позже всего остального, — сказал Фаулер, присмотревшись к винтовым креплениям.

— И что, по-вашему, на них написано?

— Да, пёс его знает, но раз из всех возможных методов записи селениты избрали именно этот, то сохранённая здесь информация определённо была для них особенно важной.

— А почему они не использовали бумагу или компьютерные накопители? Их же валом на станции.

— Долговечность, — сказал Фаулер, бережно проведя рукой по пластине, ощущая сквозь жёсткую металлическую перчатку каждую борозду загадочного текста. — Бумага больно уж хрупкая, может запросто сгореть или размокнуть, к тому нанесённые на неё чернила постепенно выцветают. Многие передовые технологии в этом отношении не шибко то и лучше — жёсткие диски с течением лет неуклонно деградируют и на долгих дистанциях теряют почти всю записанную информацию. Достаточно пары сотен лет. Кремневые кристаллы держаться гораздо дольше, но далеко не всегда под рукой найдётся фемтосекундный лазер, чтобы выполнить запись. Зато такая вот архаичная, грубая, но монументальная форма в пространстве без воды и кислорода может сохраняться на протяжении миллионов, если не миллиардов лет, пока её расплавит переродившаяся звезда вместе со всей станцией, да и самой луной. Поэтому я уверен, что перед нами ни что иное, как последнее слово местных обитателей.

— Тогда его надо как можно скорее отсканировать и передать лингвистической команде на корабль, а заодно позвать сюда Диану.

— Судя по сигналам, она уже идёт к нам, — ответил Бейл, рассматривая движение огоньков по карте. — Ты ведь нас слышишь?

— Да, — в шлемах троицы послышался женский голос, слегка шуршавший из-за помех. — Мне уже всё передали из Центра. Вы начали сканирование?

— Ещё нет. Вообще, нам бы по-хорошему идти дальше, но можем оставить один из дронов, хотя… Ты и сама будешь тут через пару минут, и он почти ничего…

— Оставь лишнее блюдце и пойдём, — приказал Фаулеру Деос, и пошёл в сторону дверей, ведших к центральному зданию комплекса, — чувствую, что там нас ждёт нечто не менее любопытное.

За очередным переходом их встретило замкнутое в тор помещение, которое нельзя было назвать ни коридором, так как в нём было слишком много мебели и каких-то сторонних вещей, ни галерей, так как в ней не было ничего по-настоящему примечательного и занимательного, что могло бы удержать разумное существо более чем на пять минут, если только оно не хотело, словно какой-то бродяга в ночном парке, прикорнуть на продолговатом, но всё равно мелком и тесном пуфике. Кроме рукава из мастерской к сердцу станции были протянуты ещё три бетонных артерии, в том числе и от самого первого корпуса, куда зашла маленькая команда Деоса, так что они могли бы попасть в него куда быстрее, если бы не предварительно намеченный маршрут. А поступи они именно так, то они бы вышли к началу пологой винтовой лестницы, которая словно змея в пару витков обвивала колонну изнутри. Несложно было догадаться, что она вела на верхний этаж, но разведчики зашли в корпус со стороны мастерской, и на их глаза первым делом попалась дверь, уже привычно уходившая куда-то в липкую, застоявшуюся в течение столетий непроглядную пустоту, беспомощно пасовавшую перед обычным фонариком.

В ярком свете равнодушного луча они увидели радиальный лабиринт технических шкафов, из которых вываливались и опадали на пол, словно спагетти из паста-машины, великое множество разноцветных, но преимущественно красных и синих проводов, сплетавшихся в небрежные косички и намертво спутывавшиеся в бесформенные клубки. При этом, в отличие от всей прочей электроники, они были не разобранными, а многократно пересобранными из чужих деталей. Не желая пробираться через эти серверные джунгли, Деос отправил на разведку дрона и, убедившись, что там нет иных роботов или селенитов, приказал всем подняться наверх.

Плоскую крышу цитадели венчал широкий солнцезащитный козырёк, под которым загадочно темнело кольцо позолоченных окон, открывавших потрясающую панораму на весь комплекс и на окружавшие его лунные просторы. Внутри располагалась открытая зала с низким потолком, в которой, по всем признакам и законам здравого смысла, располагался пункт управления станцией и, весьма вероятно, ещё центр координации всех аванпостов спутника Ноира, обеспечивая их координацию и непрерывную связь с планетой. В нём стояло немало приборов, какие Деос с Бейлом уже прежде видели в навигационном пункте космодрома, от чего на них пахнуло затхлым душком подкравшейся обыденности, в которую неизбежно превращается всё новое и даже самое невероятное, но главной причиной их расстройства было осознание того, что, пройдя сквозь все корпуса и все их помещения, они так и не смогли обнаружить ни одного селенита, за исключением жестяного слуги, сидевшего в мастерской.

Передав устный рапорт на корабль, где и так уже всё увидели и тщательно запротоколировали, лейтенант взял бинокль, прикреплённый магнитами на пояс, и, встав у окна, принялся бесцельно разглядывать окрестности, не испытывая и малейшей надежды обнаружить что-либо интересное, но просто молчаливо убивая время в ожидании подсознательного озарения или нового приказа сверху. Эмпатически поддавшись его настроению, Бейл неловко бухнулся в промёрзшее кресло, казавшееся на фоне этого инопланетного великана детской табуреткой, и подключился к багги, чтобы проверить удалённое управление, немного повертев колёсами и помигав фарами, на что не менее скучающий Йота издалека ответил ему миганием прожекторов челнока. Что же до Фаулера, то он, коротко посоветовавшись с коллегами по экспедиции и с товарищами на «Светоче», решил не терять время даром и взялся за детальное изучение одного из наиболее целых аппаратов.

Всей троице казалось, что они уже сняли сливки первопроходства, и теперь настала медлительная и долгая пора кропотливого и монотонного изучения артефактов, но внезапно по их ушам ударил твёрдый и чёткий голос Алефа Скорина.

— Деос, приём.

— Да, капитан, — ответил лейтенант, отнимая окуляры от шлема. Краем глаза он заметил, как Бейл от неожиданности едва не свалился со шаткого стула.

— Инженеры обнаружили кое-что интересное на ваших кадрах из серверной, в которой вы были десятью минутами ранее. В её центре находится металлический и, судя по всему, бронированный люк. Кажется, что это единственный закрытый клапан на всей станции. Идите и проверьте его. Вряд ли там окажется кто-то живой, но всё же будьте осторожны.

— Так точно. Немедленно выдвигаемся.

Не прошло и трёх минут, как они уже были в серверной, где Деос и Бейлур и аккуратно раздвигали запутавшуюся проводку в стороны от массивной крышки, пока Фаулер ходил по периметру комнаты и опускал в её разных концах особые устройства размером с карандаш. Это были элементы сейсмического сканера, которые после активации врывались вглубь на несколько метров, и начинали поочерёдно выдавать серию едва заметных ударных волн, которые, проходя сквозь породу или искусственный материал, преломлялись, затухали, но в конечном счёте достигали других элементов, воспринимались ими и передавали полученные данные на компьютер Фаулеру, где по ним создавалась объёмная модель подземного ландшафта.

— Ну, как там дела обстоят? — спросил инженера Деос, быстрее справившийся со своей работой.

— Сейчас… устанавливаю последний, — с этими словами он приложил конец стержня к полу. Тот, немного подумав, мелко задрожал и принялся вгрызаться в бетон, выплёвывая со своего верхнего конца серую пыль. Фаулер продолжал удерживать и стабилизировать его, пока тот не углубился на половину длины, после чего ему уже не требовалась помощь человека. — Так… выходит на исходную глубину… подключается к остальным… теперь итоговая калибровка… Готово! Запускаю сканирование.

Вслед за этими словами по фундаменту прокатилась серия толчков, чем-то напоминавшую однообразную мелодию рейва, после чего из шести отверстий на несколько вырвались бледные бетонные струи механических гейзеров, а затем мелодия повторилась. Параллельно с этим на экране шлема стали появляться неясные зелёные грани трёхмерного объекта, которые с каждым новым проигрышем становились всё более чёткими, приобретая строгие и симметричные черты гигансткого спрута, высунувшего свою макушку своего округлого и вероятно полого тела над землёй. От него во все стороны расходились десятки толстых и тонких щупалец, уходивших далеко за пределы поля видимости сканера.

— И что это у нас такое?

— Не берусь говорить наверняка, пока не вскроем, но подозреваю, что под нами находится какой-то технический узел.

— Атомная энергоцентраль?

— Не-е. Взгляни на показания дозиметров. Они не отличаются от значений в других корпусах и лежат в пределах нормы. Ну и помещать ядерный реактор в таком месте стал бы только безумец или любитель острых ощущений, — на секунду Фаулер вспомнил, что фактически они сами летали на огромной анти-бомбе, которая была способна уничтожить целую звезду, но решил не напоминать об этом товарищам. — Это что-то другое.

— Тогда давай вскроем и узнаем, — с неподдельным задором сказал Бейл, направляясь прямиком к люку и нарочито театрально засучивая воображаемые рукава. — Поработаю вместо железного дровосека.

Увы, но классического судового вентиля на люке не нашлось, и рейнджеру пришлось хорошенько повозится с креплениями и замками, а заодно спросить у решившего постоять в стороне Фаулера совета и разок одолжить у Деоса его пистолетный резак, чтобы расплавить заевший за столетия простоя механизм. Добрая половина команды «Светоча» и сам капитан внимательно следили за этой борьбой, и почувствовали, как ёкнуло их нутро, когда из-под приподнявшейся крышки вылетели несколько тонких, белых струек, быстро растворявшихся в пустоте.

— Это азот, — успокоил всех Фаулер, быстро проведя спектральный и химический анализ. — Должно быть под нами криогенная установка. Открой пошире.

Слушаясь товарища, Бейл одним движением распахнул люк и тут же отскочил в сторону, ожидая, что его захлестнёт поток газа, но из жерла агрегата вырвалось только небольшое, закручивавшееся облако. Долетев до потолка, оно размазалось по нему и бесследно исчезло.

— Мда, вероятно, что она уже давно протекла, — сказал Фаулер, светя фонариком в стальное горлышко, в котором виднелись перекладины лестницы. — Кто-нибудь попробует спустится или отправим дрона?

— Мне кажется, что мы немного великоваты для этой коморки, — ответил ему Деос, примеряясь, к внутреннему пространству. — Сперва отправь дрон и сделай фото, а после просканируй внутренности.

— Ладно, — согласился Фаулер, и парящее блюдце нырнуло в высокотехнологический бидон.

В его полой верхней половине кроме конца складной лестницы находились три толстых, угловатых столба из металла, таинственно переливавшихся в свете огней. Великое множество поднимавшихся из пола трубок обвивали их и проникали в них, создавая образ каких-то непонятных авангардистских скульптур, нежели предмета техники.

— Зуб даю, что это суперкомпьютер на сверхпроводниках, — пробормотал инженер, поглядывая на результаты сканирования. — Эти столбы обладают очень сложной микроархитектурой. Тут обычным сканером не справиться, будет слишком много неточностей и ошибок. Надо принести что-то помощнее и быть может разобрать один из них.

— У нас на челноке такой есть?

— Нет, надо запрашивать с корабля.

— Хорошо, тогда… Центр… это Деос. Нам нужно дополнительное оборудование. Приём.

— Слышу тебя, Деос. Мы уже собираем груз на втором челноке, так что выберете по каталогу всё, что вам необходимо. У вас есть пол часа до вылета Элизы.

— Слышишь? — обратился он к инженеру.

— Да, уже подбираю модель.

— Хорошо, тогда дальше оставлю переговоры на вас.

— Лейтенант, — когда он уже было собрался отключиться от канала, в эфире вновь послышался голос Алефа.

— Да, капитан.

— Вы мне нужны в новом месте. Передаю координаты…

Глава III «Мемориал»

Пока смышлёный электрокар согласно полученному приказу самостоятельно подъезжал к одному из шлюзов гаража, мужчины в лёгкой спешке покинули центральную башню, предоставив исследование сложной машины другим членам инженерной команды, и пошли к месту встречи с транспортом через мастерскую, где им предстояло подхватить Диану. К моменту их прибытия все двадцать четыре селенитских скрижали, как их для краткости и удобства обозначили между собой учёные, были трижды отсканированы, оцифрованы и надёжно сохранены в памяти «Светоча». Снимать и уж тем более выносить их с базы пока никто не собирался, и Диана совместно с прочими специалистами, оставшимися на материнском корабля, преступила к систематизации и первичному анализу выгравированных символов при помощи большого планшета. Она бы могла просидеть так несколько часов к ряду, перебирая глазами символы на экране, если бы Центр заблаговременно уведомил её о новой задаче, и как только сапог Деоса переступил через порог, то Диана немедленно отложила текущие научные изыскания на потом и, свернув в трубочку обмякший планшет, бодро соскочила с верстака и двинулась вперёд, так что товарищам не пришлось её ждать.

Лихо запрыгнув в кузов, словно весёлая студенческая компания во время выходного путешествия на полудиком курорте с грунтовыми дорогами, разделявшими развлекательные зоны, они рванули с места в карьер и в считанные мгновения добрались по радиальной трассе до агрокомплекса, а затем круто свернули с дороги на грунт, и погнали прочь от станции навстречу голубой звёздочке, тусклым маяком повисшей на горизонте.

Такими темпами ехать пришлось недолго, и вскоре багги остановилось у группы серых, угрюмых сооружений, стоявших особняком как от корпусов станции, так и от всех прочих технических построек, разбросанных то тут, то там по пологому дну древнего мега-кратера. С первого взгляда в этом новом невзрачном комплексе ощущалось какое-то особое, в чём-то даже сакральное значение, от которого даже привычная тишина бесплотного вакуума начинала звучать по-особому глубже и таинственнее, как бы подчёркивая сокрытые в том месте зловещие секреты.

Всего их было тридцать три, из которых двадцать семь представляли собой простенькие монолиты в половину человеческого роста, тогда как оставшиеся шесть своими крупными скошенными гранями и размерами больше напоминали утопленные в почве бетонные доты времён Второй мировой войны или сильно сплюснутые пирамиды Гизы. Ещё издалека, глядя в подрагивавший в руках бинокль и посматривая на комплекс через глаза дрона Деос приметил, что на каждом бесхитростном сооружении имелось по железной табличке. Хорошенько отполированные и не успевшие покрыться лунной пылью они отражали лучи жёлтой звезды, в безмолвном приветствии бросая их навстречу гостям с далёких звёзд.

— Сдаётся мне, что мы нашли всех пропавших селенитов, — сурово подытожил их общие размышления Бейл, когда багги остановилась в пятнадцати шагах от границы захоронения.

— Кладбище везде остаётся кладбищем, — ответил ему Деос, будто бы возвращая ранее сказанную им фразу про столовую, и первым выпрыгнул из транспорта. — Теперь отправляйся к краулеру за андроидами. Ребята уже подготовили их к земельным работам.

— Ага, одна нога здесь, другая там, — подтвердил шофёр и неспешно отъехал от товарищей, чтобы ненароком не засыпать их лунной пылью, после чего вновь опустил педаль акселератора в пол.

— Итак, что будем делать, пока не прибудут землекопы? — спросил Деос, глядя на товарищей. Они были единственными живыми существами на километр вокруг, так что ему не было нужды всерьёз беспокоиться о безопасности и тратить время на долгие прыжки по пустынной равнине с винтовкой наперевес. Стоять в стороне, пока все остальные заняты делом, он не мог, так что лейтенанту оставалось только вверить свои свободные руки напарникам.

— Я пойду подготовлю всё к сейсмическому сканированию, — без раздумий ответил Фаулер, перебирая в руках серебристые стержни, на которых всё ещё оставались белые крохи фундамента башни, — а вы…

— Ну, а мы тогда пойдём, отснимем таблички, — предложила Диана и потянула Деоса за предплечье в сторону монолитов.

— Хорошо, но постарайтесь не сильно топать, а то показания могут ненароком смазаться. Немного, но всё же…

Пока Деос вместе с разведывательными дронами отправился снимать малые стелы по периметру кладбища, постепенно переходя вглубь, Диана сразу направилась в его центр — к комплексу из шести одинаковых монументов, формировавших правильный многоугольник и разделённых между собой длинными полосками земли толщиной не более чем пол метра. Каждый отдельный памятник представлял из себя положенную плашмя бетонную плиту в форме трапеции, обратившей усечённую вершину к общему для всех центру. На другой её стороне, немногим выше основания, намертво сливаясь с остальной конструкцией, возвышалась скошенная призма, образуя нечто навроде широкой и приземистой трибуны для выступлений, чья верхняя грань покрывалась стальной пластиной, вырезанной аккурат по её форме. На ней вместо шпаргалок с речью для нерадивого выступающего Диана увидела буквы, написанные тем же строгим и чётким стилем, что и текст на скрижалях, только они были раза в три больше, а их количество напротив было значительно меньше, так что бо́льшая часть листа оставалась незатронутой и служила своеобразным обрамлением.

Быстро обойдя все шесть призм и передав фотографические данные на «Светоч», Диана остановилась у последней и, двигая пальцем по строкам, словно ребёнок, который только учился читать, она почти без помощи машинных алгоритмов стала искать закономерности в строках, которые должны были приоткрыть ей логику лексико-грамматической организации языка. Это же она пыталась сделать и со скрижалями мастерской, но тогда ей приходилось работать очень абстрактно, ограничиваясь только абстрактными рассуждениями, поскольку огромный текст не имел какой бы то ни было материальной привязки, которая бы достаточно ясно подсказывала зашифрованные в нём смыслы. Кроме того, они были слишком многочисленны, так что имей она даже все необходимые подсказки, то их сопоставление заняло бы целую вечность, так что краткость надгробных надписей была преимуществом, а не недостатком.

Прежде всего стоило определить правила чтения текста, и тут Диане помогло то, что, в отличие от сплошного, выравненного по обеим сторонам текста скрижалей, где гравёр экономил каждый сантиметр листа, все строки на табличках были строго выравнены по правому краю столбца, в то время как левый был обрывистым, напоминая лезвие старой пилы, потерявшей половину зубцов. На этом основании Диана со всей присущей ей уверенностью сделала вывод, что селениты писали горизонтально и справа налево, а, следовательно, были в большинстве своём левшами, о чём специалисты заподозрили, едва увидев статую, встретившую экспедицию в лобби. Та фигура держала свой инструмент именно в левой руке, в то время как правая болталась немного позади без всякого дела. Будь эта статуя парной, на манер «Рабочего и колхозницы» Мухиной или на манер их прадедушек «Тираноборцев» Антенора, где симметрия требовала поместить инструменты в разные руки двум существам, то было бы невозможно узнать их ведущую руку, если только они вовсе не были амбидекстерами.

Раз перед ней был мемориальный комплекс, то Диана предположила, что на его табличках были указаны имена и, быть может, даты смерти и рождения погребённых селенитов. Данные могли записываться в любом порядке, в зависимости от сложившейся традиции, а потому лингвист стала искать повторяющиеся последовательности символов, распределяя их комбинации по частотности. Она небезосновательно считала, что чаще всего в тексте будут встречаться схожие или вовсе одинаковые обозначения наиболее продолжительных временных промежутков в противоположность разнородным именам, которые могли не повторятся вовсе.

Уже на четвёртой строке она заметила, что в конце записи чётко повторялась одна и та же комбинация из шести символов, и так продолжалось до тридцать первой строки, в которой второй справа символ поменялся на другой, после чего новая комбинация повторялась вплоть до последней пятьдесят третьей строки. Держа эту находку в уме, она перевела своё внимание на три символа, предшествовавшие этой шестёрке и, снова пробежавшись по всем строчкам, выяснила, что в них присутствовало уже двенадцать комбинаций, которые соответственно повторялись куда реже предыдущей.

Шестеричная последовательность начиналась с одного и того же символа, который затем повторялся на третьей позиции. Это была короткая вертикальная черта, явно отличавшаяся своими размерами и незамысловатостью от окружавших её знаков. Вполне вероятно, что это был какой-то вспомогательный знак, использовавшийся для пунктуации или варианта огласовки, и Диана решила принять его за знак разделитель навроде запятой, слэша или тире. Также этот символ ещё два раза повторялся в комбинации из следующих восьми символов, ровно также разделяя их на три, один и два, если считать слева направо. Этот блок состоял из ровно таких же символов, но в их распределении не было никакой закономерности, а за ним стояли совершенно отличные знаки, так что они должны были нести принципиально иную функцию, а не быть непосредственными родственниками первых.

Этот анализ подводил доказательную базу под гипотезу, которую Диана с самого интуитивно обозначила как основную. Перед ней была самая обычная, давно знакомая и привычная людям схема: «Имя — дата рождения — дата смерти», только отзеркаленная и написанная так, как некогда писали жители Аравийского полуострова, пока они спустя века и тысячелетия бессмысленной приверженности давно утратившей смысл традиции не отказались от неудобного направления письма, возникшего в период резки букв на камнях. Прочие лингвисты согласились с её доводами и в считанные минуты составили таблицу инопланетных цифр и их аналог земных. Полученные результаты показали, что селениты использовали шестнадцатеричную систему счисления, которая соответствовала их шестнадцати месяцам в году.

Немного поигравшись с числами в голове и заглянув в составленный по скрижалям полный каталог символов, один из членов команды, Ге́фуст, если говорить точнее, выдвинул уже свою смелую догадку, что число букв в селентиском алфавите было кратно либо шестнадцати, либо просто четырём. Под это его предположение попадала группа примерно из сорока схожих знаков, которая похудела до тридцати четырёх после вычета цифр, так что ближайшим подходящим числом оказалось тридцать два. Впрочем, с имевшимися у них данными ни подтвердить, ни опровергнуть эту гипотезу не представлялось возможным. Возможности криптографического анализа неизвестного языка были весьма ограничены, и даже с помощью Аргоса и его нейронных подручных он не мог с достаточной точностью определить роль всех знаков, среди которых, в зависимости от правил и особенностей языка, могли затесаться обозначения интонации, технические обозначения вроде градусов или вовсе заимствованные из иных, уже мёртвых языков буквы, а потому учёным только и оставалось, что написать жирную «32» в углу главной доски и ради интереса сделать пустые ставки.

Если же говорить про общие итоги, то в составленном списке, с учётом текстов скрижалей, насчитывалось девяносто четыре относительно простых, будто бы специально рационализированных для удобства написания и экономии материалов символа. Этого количества было слишком мало для идеографической системы письма, которая требовала даже не сотни, а тысячи или даже десятки тысяч уникальных знаков. Дело тут вовсе не в чьей-то прихоти, а в то, что в живом языке вслед за изменениями в общественной жизни постоянно умирают старые и возникают новые понятия, как необходимое идеальное отражение реальных вещей и отношений. Каждой идее должен соответствовать свой уникальный графический код, которым и становился иероглиф. Разумеется, что первые и самые распространённые иероглифы всегда просты, а потому и малочисленны. Для новых понятий приходится выдумывать все более сложные и изощрённые формы, так что они скоро начинают походить на маленькие произведения искусства, задуманные для исполнения рукой опытного мастера, а не какого-нибудь офисного клерка, который от усталости и спешки превращает их в безобразную и абсолютно нечитаемую кашу из кружков, палочек и закорючек. Под цифру в девяносто символов гораздо лучше подходило фонетическое письмо, однако судить об его слоговом, консонантном или консонантном-вокалическом типе, не имея данных живой речи, было преждевременно.

Пока Диана изучала только одну табличку, её коллеги на корабле, разбившись на подгруппы, исследовали сразу все полученные материалы. Через простой подсчёт количества памятных строк выяснилось, что под центральным комплексом были захоронены двести тридцать девять селенитов. Причём все они умерли в весьма короткий срок — за два месяца 813 года по селенитскому летоисчислению, и самые интенсивные вымирания наблюдались в начале и конце этого промежутка. Это открытие не вызвало большого удивления у учёных, так как они при обнаружении больших могильников сразу заподозрили высокие темпы вымирания. Вряд ли бы разумные существа стали нарочно накапливать тела для братских захоронений, когда санитарные и моральные соображения подталкивали их к скорейшему погребению сородичей. Окружавшие их малые захоронения, сделанные гораздо позже и в разные года, подтверждали это предположение. При этом самое ранее из одиночных погребений было произведено только через десять лет после трагедии, а последнее так и вовсе, отстояло от Великого мора уже на целых сто девяносто два года. Однако оно выделялось не только своим возрастом, но и архитектурными особенностями.

Вместо обычного бетонного столба с чёткими гранями, какой украшал все прочие могилы, над пристанищем последнего селенита возвышалась полноценная статуя, бережно вырезанная из натурального лунного камня. Она была выполнена в минималистическом стиле, который хотя и выделялся на фоне куда менее искушённых соседей, но одновременно гармонично вписывался в общую геометрическую стилистику кладбища. Этот необычайный во всех отношениях памятник представлял из себя рослую фигуру селенита, облачённого в мешковатую мантию, полностью скрывавшую его тело, оставляя открытыми только сложенные на животе ладони и массивную голову, скорбно склонённую к земле, в которой было скрыто его подлинное тело.

— Думаю, что стоит начать эксгумацию с последнего захоронения, — сказала Диана, когда на кладбище ровной шеренгой зашла троица роботизированных копателей, готовых к выполнению любых приказов.

— Да, пускай начнут с неё, — подтвердила руководительница рабочей группы биологов. — С этой работой вполне справится и один андроид, так что пускай другие займутся раскопкой братской могилы. Лучше выбрать самую старую. Фаулер, ты ведь завершил сканирование? Будут рекомендации по земельным работам?

— Сейчас отправлю вам составленную модель, — с этими словами инженер начал многоканальную передачу собранных данных. — Под центральными плитами находятся большие объекты хаотичной формы, так что скорее всего тела просто сложили штабелями друг на друга или же просто свалили. В прочих местах сканирование выявило малые объекты правильной формы. Скорее всего гробы. С братскими могилами следует быть осторожнее, чтобы ненароком не повредить образцы. Рекомендую не разрушать исторический монумент, а делать подкоп со стороны.

— Принято. Составишь задание для андроидов или попросить Самсона?

— Справлюсь сам.

— Тогда передаём тебе полное управление над бригадой.

Как только подробный список указаний, предписаний и ограничений поступил в электронные мозги, андроиды безропотно разошлись в стороны и принялись за работу. Людям же оставалось только расположиться немного в стороне и наблюдать за непрерывно растущими горками сухого и мёрзлого лунного грунта. Ещё до того, как стремительно углублявшаяся и расширявшаяся под ударами отбойного молотка яма достигла стальной крышки гроба, Бейл успел вернуться к кладбищу во второй раз, привезя с собой не только четвёртого андроида, но и пока что единственного полевого биолога экспедиции — Лифи, которой ради изучения гуманоидов пришлось бросить нарезку замороженных растений на образцы. Впрочем, она ничуть не возражала и даже была рада переключиться с флоры на фауну.

В условиях пониженной лунной гравитации подъём увесистого гроба со дна двухметровой ямы не составил особого труда, зато открыть его оказалось гораздо сложнее. Совершенно пологая, сделанная из всё тех же стальных листов крышка оказалась намертво приварена по всему к стенкам корпуса, оставляя на металле идеально ровный, несомненно сделанный машиной шов. Фазовый резак мог справится с ним в считанные секунды, однако его горячая струя или капельки раскалённого металла могли повредить мёртвое тело, и людям пришлось использовать обычную циркулярную пилу, потратив на аккуратное и безопасное вскрытие в три раза больше времени.

Когда же крышка наконец-то была отброшена в сторону, взгляду команды предстало облачённый в синий комбинезон селенит, мирно лежавший среди замёрзших листьев и каких-то разноцветных шаров, отдалённо напоминавших цветки клевера или пионов. Вакуум не дал бактериям съесть плоть, а подземный холод не позволил влаге испариться, благодаря чему селенит за три века не превратился в иссохшую мумию, а напротив — прекрасно сохранился, словно с часа его похорон прошло не более недели. Землянам даже чудилось, что он всего лишь заснул и стоило им к нему прикоснуться, так тот немедленно раскроет слипшиеся веки, оглянется вокруг и, увидев перед собой незнакомых существ из далёкого космоса, в ужасе подскочит со своего скорбного ложа, издав безмолвный, но пронзительный крик. И это даже казалось теоретически возможным, учитывая к сколь экстремальным условиям порой приспосабливалась неугомонная и всепроникающая жизнь, но этот гуманоид был совершенно точно и бесповоротно мёртв, и никакие прикосновения не могли возвратить его к жизни.

— Поразительно, — протянула Лифи, убирая цветки в сторону, чтобы лучше разглядеть тело. — Если его достаточно быстр вынесли из тепла станции в вакуум, то высока вероятность полной сохранности клеточной структуры!

— Уже задумываешься о реанимации? — спросил Деос, оглядывая кошачье лицо и сравнивая его с теми фотог рафиями, которые он нашёл в ящиках с личными вещами. Как человек, посвятивший свою жизнь работе в экстренных службах, к которым теперь причислялись и военизированные соединения, он постоянно подвергал своё здоровье и свою жизнь риску, с которым вели напряжённую борьбу лучшие умы Союза. По этой причине он был в курсе последних достижений первой помощи и реаниматологии, среди которой особенно выделяли область, занимавшуюся самыми безнадёжными пациентами или их останками. Официального названия у этого направления не было, но между собой медики и их пациенты шутливо звали свою дисциплину некрологией за те немыслимые чудеса, которые им порой доводилось совершать.

— До этого ещё далеко, и мне сложно сейчас что-либо обещать. Из добротно замороженного тела можно узнать гораздо больше сведений о биохимии и клеточной анатомии, чем из истлевших останков. Будь на его месте человек, то я бы сказала, что у нас есть все шансы на полное восстановление физиологических и в дальней перспективе частичное восстановление когнитивных функций. Однако тут потребуются годы исследований, причём на живом материале, а результат будет весьма ограниченным.

— Предлагаешь похитить пару ноирян, как это делали в старых фильмах? — шутливо упрекнул её Бейлур. — Ой и скандал же будет…

— В этом нет необходимости. В столь благоприятных условиях внутриклеточный носитель информации должен консервироваться в течение тысячелетий, а это прямая дорога к клонированию тканей, органов или даже бессознательных тел для экспериментов. С живыми ноирянами всё выйдет быстрее, но и без них мы сможем разобраться в принципах их клеточной репликации. Благо, что таблица Менделеева весьма мала, а законы химии всюду едины, — Лифи размашисто указала в сторону могил, а когда вновь опустила взгляд к лежавшему перед ней мертвецу, то невольно задержала взгляд не его ногах, — А это что такое?

— Секунду, — поняв, что привлекло взгляд подруги Диана быстро сгребла цветы, оголяя скруглённую металлическую спину.

— Какой-то робот, — ответил за неё Деос, протягивая руки к машине. — Должно быть имитация животного.

— Робо-кошка?

— Больше на морскую звезду похоже, — сказал рейнджер, вертя безвольное металлическое существо в руках, отчего его вытянутые, членистые конечности переваливались в воздухе, ударяясь друг о друга и об его броню. — Быть может, что на планете у них водились такие же питомцы, только из плоти. А может и просто плод безумной конструкторской фантазии. Кстати, а как долго прожил этот селенит?

— Семьдесят семь лет, — сказала Диана, взглянув на табличку с датами. — Он не только последний из живших, но заодно и главный долгожитель. Если учесть период обращения Ноира вокруг звезды, то на наши стандартные выйдет примерно восемьдесят три с половино.

— А прочие сколько жили? — поинтересовалась Лифи, параллельно делая заметки в базе костюма.

— Если не брать селенитов из больших захоронений, которые явно умерли не от вполне естественных причин, то в среднем лет по сорок пять, но там намечается обратная зависимость с хронологией. Чем раньше жили селениты, тем дольше, не считая вот этого. Если принять, что две особи, умершие вскоре после его рождения приходятся ему родителями, то он пережил их почти что в три раза.

— И кто тогда его воспитывал? — спросил Деос, смотря на склонившихся над телом женщин.

— Может тот робот из мастерской, — неуверенно ответила Диана. — Вернее сказать что сама станция. Судя по уже собранным данным, она была в высокой степени автоматизирована, так что юный селенит мог и не трудиться, а просто жить под надзором машин.

— А сколько к тому моменту ему исполнилось лет? — спросила Биолог, чтобы самой не копаться в цифрах.

— Вроде бы шесть лет, так что он уже вряд ли был малюткой. Если они только не растут как на дрожжах.

— Это вряд ли. Развитие сложного мыслительного органа обычно требует больших энергетических затрат, а, следовательно, и времени. Поэтому он точно не успел достичь зрелости, хотя постоянная забота в мелких делах ему уже вряд ли требовалась.

— Зато социум всё равно был необходим, — с этими словами Диана вновь покосилась на маленького робота, которого Деос вернул на законное место. — Страшно представить, как он провёл семьдесят лет в полной изоляции на этой бесплодной глыбе без единого сородича в округе и при этом не сошёл с ума.

— По всей видимости как-то да смог, — сказал лейтенант и на время переключился на другой радиоканал, после чего добавил. — Наши землекопы достигли границы братской могилы, но тела лучше извлекать нам. Так будет надёжнее. Идёмте.

Прикрыв крышкой стальной саркофаг, чтобы на мертвеца лишний раз не падали губительные солнечные лучи, команда вернулась к центральному мемориалу, возле которого появилась плавно углублявшаяся траншея, нырявшая под бетонную плиту, где она расширялась в стороны, как бы обхватывая захоронение. По команде Фаулера роботы слаженно покинули земляной канал, уступая место ему с Лифи.

В конце подкопа перед ними предстала стена из трёхпалых ступней, больше походивших на копытца бегемота, чем на кошачью лапу. Несмотря на наличие мозолистых выпуклостей, напоминавших подушечки, вместо когтей у селенитов были крупные, скруглённые ногти бежевого цвета. За сотни лет проведённые в ледяном грунте тела успели надёжно примёрзнуть друг к другу, так что стало невозможно вытащить одного мертвеца из общей кучи просто ухватив и потащив его за тонкие и грациозные лодыжки. Хрупкая конечность могла поломаться, и космонавтам пришлось делать ещё один дополнительный подкоп под выбранное тело, чтобы осторожно отделить его от общей массы снизу. Когда же они извлекли его на поверхность и положили на плиту монумента, то всем присутствующим сразу стало не по себе.

Если первый эксгумированный селенит был в прекрасном состоянии и был окружён ореолом умиротворённого успокоения, то этот был худым словно заправская мумия, прошедшая все полагавшиеся этапы бальзамирования и источавшая ауру безмерного отчаяния и бесконечного страдания. Мертвец был абсолютно нагим. Его ткани ужались и окаменели, так что стала видна каждая кость его скрюченного изнеможденного тела. Каждая его мрачная черта буквально вопила о крайней степени истощения, жестоко прервавшего его жизнь, но было ещё кое-что, что делало его смерть не столь однозначной.

У пришельца не хватало кости в левом виске, и люди могли ясно видеть поверхность его оголённого мозга, покрытого тонкой синеватой плёнкой замёрзших телесных жидкостей. В голове сразу же возникали мысли о насилии, но скруглённые края костей указывали на то, что дыра появилась не в результате драки или несчастного случая, а была результатом специальной операции, проведённый с учётом всех анатомических особенностей и хирургических положений. В пользу этой версии говорило и то, что иных механических повреждений, за исключением десятка царапин, на теле не обнаружилось, а при дальней эксгумации ровно такие же отверстия обнаружились и у всех прочих членов захоронения, что дало повод предположить проведение массовой трепанации, причём, вероятнее всего, посмертной.

Остаток своей смены команда провела в земельных работах, извлекая гробы и делая дополнительные подкопы к коллективным захоронениям, что было довольно легко с учётом мягкости породы и пониженной гравитации, кратно повышавшей устойчивость земляных стен. Извлечённые тела переносили в разбитую возле кладбища палатку, которая защищала их от солнечного света, способного отогреть их в течении нескольких часов и привести к критическим повреждениям. Параллельно с этим со «Светоча» на луну были доставлены строительные материалы для возведения лагеря длительного пребывания возле главного входа на станцию. За половину судового дня из полуготовых модулей андроиды собрали три больших, герметичных капсулы: исследовательскую, техническую и обитаемую. После нескольких беглых проверок они были запущены в эксплуатацию, и люди незамедлительно приступили к работе с первыми образцам технологий и организмов. Вся аппаратура запитывалась от компактного ядерного блока, чья избыточная, взятая про запас мощность сразу же натолкнула инженеров на мысль о попытке реактивации базовых энергетических систем станции. На включение центрального компьютера, чья микроструктура оказалась необратимо повреждена, рассчитывать не приходилось, но восстановить куда более примитивную, а соответственно и устойчивую к радиационному воздействию систему освещения представлялось вполне себе возможным.

Это было только начало долгой, муторной и кропотливой работы десятков высококвалифицированных технарей и исследователей, тогда как все основные задачи рейнджеров были выполнены, и к началу следующего бортового дня им был отдан приказ возвращаться назад на «Светоч».

Во время посадки на улетавший за припасами челнок, Деос ненадолго задержался у шлюза и взглянул на космический городок погибших селенитов, по которому теперь бродили люди, выискивая что-нибудь любопытное и возле которого теперь деловито носились разнообразные автоматы, расширяя лагерь и проводя мелкие реставрационные работы на станции. Она больше не была столь непонятно и загадочной. Её серое, неказистое и грубое лицо из бездушного бетона совершенно не изменилось, но оно больше не выглядело таким тоскливым и отчуждённым. Зловещий груз мертвенного опустошения, прежде окутывавший его сплошной, потусторонней пеленой, испарился, уступив место разумной жизни, ежесекундно привносившей в него знакомое тепло, медленно перераставшее в родной уют.

Теперь это был просто ещё один форпост человечества на бескрайних просторах макрокосмоса.

Глава IV "Хронология"

Зал Совета, он же главная театральная сцена и по совместительству корабельный кинотеатр, располагался в самой толстой — экваториальной части внешнего корпуса «Светоча» и занимал в высоту сразу три палубы из четырёх. Он являл собой величественный и прекрасный амфитеатр, сочетавший в себе античную архитектурную традицию с передовыми технологиями, так что каждое его кресло было оборудовано личным компьютером и всеми возможными удобствами, от подогрева и массажа до подачи горячих напитков в непробиваемых стаканах, а в специальных отсеках под сценой пряталось видео и голо оборудование, способное создавать самые невероятные и при этом поразительно реалистичные визуализации всего, что существует во вселенной или что способно представить всесильное, а порой несколько вздорное человеческое воображение. Даже потолок был не простым, а полностью интерактивным и был способен не только менять цвет и светимость, но заодно и форму, создавая как чисто декоративные геометрические узоры, так и специальные поверхности, которые могли усиливать или ослаблять акустику лектория. В то утро он принял облик просторного свода из объёмных панелей нежно-голубого света, между которыми располагались небольшие светильники в форме узких ромбов.

Общее собрание было объявлено на десять утра по корабельному времени. На него были приглашены все члены команды за исключением пилота, связиста и двух техников, которым по воле коварного случая в то утро выпало держать вахту на мостике и в главном техническом отсеке. В целом Аргос мог взять на себя их обязанности, так как он и без того постоянно выполнял большую часть мониторинга, как внутренних систем корабля, так и всей внешней обстановки, но капитан Скорин посчитал, что, не смотря на всю кажущуюся безмятежность обстановки, им не стоило ослаблять бдительность в системе, где прежде уже произошла неизвестная катастрофа, приведшая к уничтожению развитой цивилизации.

Постепенно прибывавшие участники рассаживались по рядам и секциям в соответствии с заранее обговоренном порядке, собиравшим вместе людей одной специальности, чтобы им было проще совещаться друг с другом, хотя встроенная аппаратура зала позволяла двум зрителям переговариваться между друг другом так, что никто другой этого бы не заметил. Это становилось возможным благодаря использованию нейро-семантического передатчика, который за века прогресса прошёл путь от увесистого шлема, с которого свисали несколько десятков проводов, до элегантного серебристого венца толщиной в мизинец женской руки, который получил народное прозвище — нейрообруч. Конкретно эта разновидность прибора работала только с акустическими образами, извлекая и имплантируя их в разум. Визуализировать что-либо в человеческой голове он не умел, как и создавать тактильные ощущения, зато благодаря своей способности считывать деятельность мозга его нередко использовали для беглой медицинской диагностики, когда под рукой не было более серьёзного оборудования. Аналогичные, но обладавшие куда большим функционалом устройства использовались кибернетиками для управления роботами, что требовало куда большой сноровки, чтобы не запутаться в обильных потоках информации и не забыть, где было твоё настоящее тело. Также нейронные сенсоры устанавливались в шлемах скафандров, что повышало взаимосвязь техники и пилота, частично сливая их воедино.

Вообще подобные приборы позволяли полностью исключить обычную устную речь из жизни, если все члены общины соглашались использовать только нейронными коммуникаторами, что сперва казалось очень даже удобным, но во время практических экспериментов выявилось сразу два существенных недостатка, не пока что не позволивших данной системе общения заменить традиционных предшественников. Первый заключался в излишней взаимосвязанности, когда любой член нейро-общины мог в любой момент обратиться к любому товарищу, если тот находился в зоне сигнала, а в пронизанном технологиями будущем таких зон не было. У одних участников эксперимента это быстро приводило к усталости от нескончаемого общения, отчего они становились крайне раздражительными и даже агрессивными, что порождало в них настойчивое желание всеми возможными средствами минимизировать взаимодействия с людьми вплоть до ухода в физическую изоляцию, в бесплодной попытке достичь нейронной тишины. Другие же подопытное напротив, не имея моральных сил противостоять бесконечному наплыву сообщений, обрушивавшемуся на их разум, теряли собственные мысли за этим довлеющим гомоном и начинали считать их своими собственными, послушно ретранслируя их обратно в сообщество, что неспешно вело к синхронизации мыслительного процесса, как это бывает с метрономами установленными на подвижную поверхность. Из гуманистических соображений, которые предписывали не наносить необратимые повреждения психике добровольцев, нейрологи прерывали эксперимент до прохождения точки невозврата, когда результат был ещё сырым и неопределённым, так что специалистам оставалось только спорить о гипотетическом исходе, среди которых рассматривались возможности как возникновения полноценного коллективного разума, который бы слил воедино все личности, образовав нечто несравненно более грандиозное, так и вероятность тотальной деградации всей массы людей и превращение их в стадо говорящих голов, которые бы с ужасающей слаженностью бесконечно повторяли последнюю, выделившуюся из мысленной какофонии фразу.

На животных этот гуманизм распространялся в куда меньшей степени, а потому специалисты сменили поле своих рисковых исследований и более не останавливали эксперимент в надежде увидеть финальные результаты мыслительной синхронизации, но, увы, они оказывались куда более скромными даже при использовании высших приматов. При этом была выявлена прямая корреляция коэффициента когнитивной синхронизации и уровня социального интеллекта животного, при которой звери-одиночки, навроде росомах, не проявляли значительных изменений в поведении, если не считать снижения агрессии по отношению к представителям собственного вида, но даже в случае с крайне общительными бонобо результаты всё равно оказывались блеклыми и неудовлетворительными. Нужен был кто-то уровня человека, а ими из этических соображений никто не хотел рисковать, тем более что существовало ещё великое множество животрепещущих научно-технических проблем, которые требовали к себе немедленного внимания, так что эксперименты по созданию коллективного разума были отложены куда-то в неопределённое будущее.

Сама же проблема гиперкоммуникации была решена достаточно простым способом. Если ранее люди связывались друг с другом через машину, то теперь они связывались с машиной, которая уже передавала послание другому человеку, выступая как третье буферное или же страхующее лицо. Разница между этими подходами может показаться незначительно и даже надуманной, особенно если рассматривать её чисто на словах, но на практике эти схожие концепции воплощались в принципиально отличных схемах, приводивших к разным результатам, немного отгораживая людей друг от друга.

Что же до второго негативного эффекта, то он был куда более безобиден и выражался в том, что при снятии или отключении нейро-коммуникатора, особенно если это происходило случайно и без эмоциональной подготовки, у части подопытных, уже успевших свыкнуться с новым форматом общения, возникал вполне себе типичный острый психоз с последующим депрессивным периодом. Ситуация была полностью аналогична утрате одного из основных органов чувств, которым, по сути, и становился коммуникатор. Чем дольше человек пользовался мысленной связью, тем более ярким была его реакция, но это негативное последствие было полностью обратимо и легко купировалось обычной вербальной психотерапией, помогавшей человеку смириться с утратой и начать вновь пользоваться голосовыми связками, и стандартным курсом психотропных препаратов.

Тем временем подавляющее большинство мест в зале уже были заняты, и отовсюду слышался лёгкий гомон, заглушавшийся специальной акустикой стен. Окажись человек нашей эпохи между землянами будущего, то ему бы почудилось, что его окружали идентичные и во всех возможных отношениях прекрасные клоны, разливавшиеся исключительно цветом глаз и окраской одежды, которая ещё издалека позволяла определить роль каждого члена экипажа. Однако это впечатление было обманчивым и вызывалось непривычностью их черт, так что со временем и мы бы научились различать этих несомненно высших существ.

В момент, когда девятка на голографическом циферблате сменилась десяткой, откуда-то сверху донёсся приглушённый, но настойчивый перезвон. Привыкшие к дисциплине люди тотчас прекратили все разговоры и, разбежавшись по местам, погрузились в упругие кресла. Светимость потолка постепенно убывала, и когда зала погрузилась в приятный полумрак, на сцену поднялся человек, одетый в ослепительно белоснежный комбинезон с немного отвёрнутым в сторону воротником и круглой эмблемой на груди, походившей на огнестрельную рану. Это был И́гтим Кольфрус — старший исследователь и второй человек после капитана Скорина на корабле. Третьим по старшинству была официальный посол Федеративного Союза и уполномоченный представитель Земли — Ба́о Ричардс, на этот раз сидевшая в зале среди обычных слушателей. Вместе они формировали старшую тройку, которая в экстренных ситуациях наделялась абсолютной властью на корабле. К слову говоря тоже примыкал к этому органу власти, но только в качестве советника.

В узком потоке света, изливавшемся на него с потолка, и под пристальным вниманием аудитории он пересёк сцену слева направо и подошёл к поднявшейся из пола трибуне, носившей чисто символическое значение.

— Я рад приветствовать всех собравшихся на нашей первой конференции, посвящённой старой ноирянской цивилизации и загадке её гибели, — этими радушными словами Игтим открыл собрание, и умная сцена поддержала его тихим мерцанием. Имея за плечами более чем столетний опыт публичных выступлений, он говорил ровным и уверенным тоном, чётко и быстро подбирая слова и заранее выстраивая в голове длинные повествовательные цепочки, отчего его речь становилась плавной и непрерывной, как величавый поток широкой, полноводной реки. Ему не было нужды прибегать к дешёвым ораторским приёмам, которыми обычно злоупотребляли бульварные демагоги, не имя ничего дельного на уме и поэтому подменяя пустоту содержания крикливой броскостью форм. Внимание аудитории и без того безраздельно принадлежало ему одному, и он это не просто знал, а не посредственно чувствовал в звоне учтивой тишины и мягком касании сотнен прикованных к нему глаз. — К великому сожалению, мы всё ещё не установили канал постоянной гиперсвязи с центральными системами, так что наши коллеги, оставшиеся на далёкой Родине, не смогут принимать непосредственного участия в нашем сегодняшнем мероприятии, но позже мы обязательно передадим им все сделанные записи.

Текущая сессия будет посвящена не всей цивилизации, а исключительно теме лунных поселений и судьбы их обитателей. В моём докладе я намерен осветить общее устройство сети аванпостов, обозначить уровень их технологического развития, а также затронуть тему социального устройства их общества и представить частично восстановленную хронологию трагических событий, приведших лунную популяцию к полному вымиранию. И так… Перейдём к первому вопросу

По его мысленной команде активизировался голопроектор, и над сценой появилась детализированная копия луны, намеренно сделанная слегка прозрачной, чтобы зрители могли одновременно наблюдать и её обратную сторону.

— За прошедшую неделю наши зонды выявили двести сорок искусственных объектов на поверхности Луны, не считая упавших орбитальных аппаратов и брошенного лунного транспорта — на сером шаре стали появляться небольшие красные точки, более-менее равномерно распределяясь по его поверхности. — Из них сто девяносто три оказались стационарными автономными астрономическими станциями, проводившими наблюдение за объектами глубокого космоса, — часть красных точек вспыхнули ярче прежнего, тогда как другие слегка померкли. Параллельно с этим справа от луны появилась модель обсуждаемого модуля — невысокая башня с крышей-полусферой, составленной из шестиугольных сегментов, в центрах которых были заметни тёмные глазницы линз и прочих детекторов. — Они объединены в едину сеть, и их взаимное расположение обеспечивает сплошное покрытие небесной сферы за исключением пары слепых зон. Наши товарищи посетили тридцать таких станций и провели полный демонтаж одной с целью определения её технических возможностей. С подробными результатами анализа, включая характеристики телескопов, а также вычислительной техники, вы сможете ознакомиться в дополнительных материалах, среди которых вы также найдёте и детальную схему станции. Все они принадлежат к одному модельному ряду и отличаются лишь несущественными модификациями, и не оборудованы полноценными посадочными системами. Учитывая их относительную компактность, мы склонны считать, что их собирали ещё на планете, а после доставляли на луну на специализированном грузовом транспорте.

Для обслуживания это обширной астрономической сети на луне были возведены малые научно-технические станции в количестве тридцати штук, — вторя его словам тридцать прежде потухших точек загорелись с новой силой. — Соответственно они делят спутник на условные тридцать секторов. Кроме ремонтного оборудования на этих постах были установлены высотные антенны-ретрансляторы, дублировавшие спутниковую систему связи методом загоризонтной лазерной передачи. В отличие от необитаемых астрономических модулей, эти посты предусматривали проживание двух ноирян. Было ли оно периодическим или постоянным — сейчас сказать сложно. Мы осмотрели все тридцать станций, но не обнаружили только заправленные койки. Ни мертвецов, ни запаса продовольствия и воды мы не нашли, и этому может быть два объяснения. Прежде всего следует предполагать эвакуацию персонала из малых станций в более крупные, что подтверждается отпечатками колёс, оставшимися на лунном грунте, а также по следам реактивных выхлопов в местах посадки. Второй вариант предполагает, что и эти станции могли обходиться без присутствия живой силы, подменяя её специализированными андроидами. Самих роботов мы не обнаружили, но на всех станциях имелись зарядочные станции, а также на некоторых были найдены оставленные комплекты запчастей. Вполне вероятно, что после Катастрофы андроиды были также перемещены к главным станциям, чтобы обеспечить дополнительную рабочую силу. В подтверждение этому мы нашили огромное количество разобранных корпусов на центральной лунной базе, однако часть из них несомненно с самого начала принадлежали этой станции.

Из оставшихся двадцати двух объектов пятнадцать представляют из себя промышленно-добывающие комплексы, формирующие ресурсную и индустриальную базу для дальнейшего расширения лунных поселений. Среди них стоит отдельно выделить малую химическую фабрику по производству ракетного топлива, глубинную шахту, в которой обнаружились богатые запасы оксидов титана и железа, и расположенный по соседству с ней полу-автоматизированный сталелитейный завод, чьи расчётные производственные мощности десятикратно превосходят текущие строительные потребности спутника, что даёт основание предполагать у ноирян планы по созданию внеатмосферной верфи и перевалочного космопорта для дальнейшего освоения звёздной системы. Что же до необходимых в таком случае машиностроительных заводов, фабрик микроэлектроники и крупных аграрных комплексов, то они ещё не были развёрнуты, что лишний раз подтверждает нашу оценку уровня освоения спутника, как начального.

Кроме всего вышеперечисленного нами были выявлены три крупные строительные площадки. На двух из них уже был заложен фундамент и проведены основные коммуникации и инфраструктурные элементы. По своей планировке они весьма схожи с центральной луной базой, однако на них мы не обнаружили конструкций, необходимых для установки суперкомпьютера аналогичного тому, что расположен под ней.

Раз уж я затронул эту тему, то пора бы перейти к четырём оставшимся строениям — к полноценным ноирянским поселениям. Они находятся вдоль экваториального пояса спутника на примерно равном удалении друг от друга. Вероятнее всего, такое расположение обусловлено экономией топлива при взлёте с оборудованных космопортов за счёт использования центробежной силы вращения спутника. Три базы отличаются от ранее упомянутой центральной станции куда более скромными размерами, а также отсутствием агрокультурного и производственного модулей, что ставит их в куда большую зависимость от внешних поставок. К тому же они разняться по используемым источникам энергии. Малые станции прежде всего полагались на солнечные батареи, которые в последствие оказались перемещены на главную базу, но также имели относительно маломощные одноразовые радиоизотопные блоки, которые должны были компенсировать прекращение фото-выработки энергии в периоды лунной ночи. В то же время главная база изначально получала почти всю энергию от ядерного реактора на основе расплавленных солей ториево-урановой смеси, который по старой классификации можно отнести к поколению четыре плюс-плюс. Он установлен в охладительной башне на удалении от станции, — в дополнение ко всем прошлым объектам, которые медленно вращались над сценой, словно танцевальный ансамбль, перед зрителями появилось мрачное сооружение, походившее на ребристый кактус. Теперь всем бывшим участникам лунной экспедиции было ясно, что его необычайная форма обуславливалась функцией отведения лишнего тепла и его рассеивания. — Нам пока не удалось установить дату возведения каждой из станций, но мы склонны предполагать, что три малых объекта относятся к предыдущему поколению лунных баз, а четвёртая является первым образцом новейшего.

Немаловажной её особенностью является скрытый под землёй и также ранее упомянутый суперкомпьютер, чьи также откровенно избыточные вычислительные мощности могут быть обоснованы лишь намерением связать всю информационную и административную систему спутника в единую сеть анализа и управления. Это предположение также подтверждается всеобъемлющей технической унификацией всех лунных объектов, что выражается не только во внешней идентичности, но и в единстве маркировки узлов и их отдельных элементов.

Основываясь на количестве спальных мест и скафандров во всех станциях, мы пришли к оценке населения луны на момент Катастрофы приблизительно в шестьсот ноирян. К данной минуте мы смогли обнаружить лишь четыреста девяносто шесть тел, но наши дроны всё ещё продолжают поиски. Вероятно, что некоторая часть обитателей могла покинуть спутник в первые дни бедствия, тогда как другие погибли где-то на пустынных просторах во время дальних переходов. Мы также разведываем уже известные и лишь предполагаемые маршруты, благо что в безатмосферном пространстве следы сохраняются очень долго. Однако единственный надёжный способ узнать точное число обитателей луны — это расшифровка печатных документов, которые были обнаружены при обысках станций. По этому направлению уже ведётся активная работа, но об этом мы поговорим позже в более подходящем разделе моего доклада.

На сегодняшний день все станции выработали свои энергетические и технические ресурсы и пребывают в нерабочем состоянии. Перезапуск большинства систем без предварительного полномасштабного ремонта и замены технических узлов не представляется возможным, так как за более чем половину тысячелетия, проведённую в космическом пространстве вне магнитного поля планеты, они накопили критический уровень микроструктурных повреждений от воздействия космического излучения. Куда меньший процент повреждений имеет механический характер и был нанесён относительно немногочисленными упавшими на луну метеороидами.

На этом я позволю себе закончить мой краткий обзор общего устройства их космической инфраструктуры, и теперь перейдём ко второму вопросу доклада — к ноирянским технологиям.

Если давать общую характеристику уровню технологического развития их былой цивилизации, то ему можно присвоить орбитальный γ-минус и межпланетный α-плюс классы по шкале космической экспансии Жидкова-Санкары[1], как минимум высокий третий, а может что уже и низкий четвёртый класс по машиностроительной шкале О́ллера и с большой долей вероятности третью категорию по программной классификации Фьера-Кима. С результатами оценок по прочим узкоспециализированным классификациям уважаемые слушатели смогут ознакомиться в дополнительных материалах.

Что касается оценки критерия космической экспансии, то на высоких орбитах Ноира было обнаружено великое множество останков космических аппаратов различных классов. Без должного управления со стороны создателей и своевременной коррекции орбит они постепенно меняли траектории своего движения из-за трения с разреженными слоями атмосферы и под давлением звёздного ветра, что неизбежно приводило к столкновениям или падениям на планету. Мы сумели найти ряд обломков, чьи размеры и конструкционные особенности указывают на то, что они являлись частью достаточно крупных станций или межпланетных кораблей. Данные обломки в большинстве своём являются элементами внешних корпусов и не оснащены высокотехнологичными узлами, навроде двигателей или энергетических установок. Единственные летательные аппараты, которые мы имеем в относительной цельности, были получены при исследовании лунного космодрома, однако они при всех их конструкционных достоинствах и продвинутости представляют из себя лёгкий вспомогательный транспорт, выполняющий локальные задачи, а потому явно отстающий от передовых инженерных решений в космическом кораблестроении. Из-за этого обстоятельства при оценке ноирянских достижений в космическом судостроении мы были вынуждены полагаться на косвенные признаки.

Кроме объектов на орбите Ноира и на поверхности его луны, на следующей планете системы, Эпсилон-4, были обнаружены руины крупной научной станции, рассчитанной на проживание пятидесяти гуманоидов. Её конструкция напоминает устройство лунных баз первого поколения, но является более облегчённой с точки зрения использованных при постройке материалов и радиационной защиты. В то же врем она предусматривает наличие аграрного модуля для самообеспечения обитателей продуктами питания. Хотя Эпсиолн-4 обладает достаточными запасами воды и полезных ископаемых, на нём не были развёрнуты добывающие и промышленные комплексы, так что станция ещё не являлась автономной и требовала регулярного снабжение со стороны родной планеты, что требует значительного расширения космического флота для увеличения количества рейсов или переход от использования химических двигателей к первому поколению ядерных для сокращения времени полёта.

Подобные технологии и устройства требуют высокого уровня производительности труда и не менее высокого уровня организации производства, так что ноирянское общество совершенно точно успело перейти к сверхиндустриальному типу с высокой долей роботизации технологических процессов и компьютеризации повседневной жизни. Это утверждение прежде всего относится к тем предполагаемым объектам промышленности, что прежде располагались на планете, и от которых теперь не осталось следов, которые бы мы смогли различить с низкой орбиты. Остаётся надежда на археологические раскопки, которые мы непременно развернём после высадки и контакта с местным населением. В то же время мы имеем в нашем распоряжении полностью сохранившиеся лунные заводы, однако они слишком малы и узкоспециализированы для проведения полноценной оценки. Как и всякая звёздная техника ранних этапов освоения, они страдают от ограничений по габаритам и потреблению энергии, которые накладывают на них возможности межпланетной логистики.

Тем не менее мы можем достаточно чётко судить о прогрессе их робототехники. Наши экспедиции обнаружили несколько моделей андроидов, применявшихся на лунных станциях. После первичного изучения объектов мы полностью воссоздали их общую конструкцию, заменив электронно-вычислительные компоненты на наши, и провели ряд экспериментов для определения их физических возможностей. Все результаты тестов подробно отображены в дополнительных материалах, но если подводить под ними короткий итог, то в ходе испытаний ноирянские роботы показали высокую степень пригодности для выполнения широкого спектра работ, включая те, что требуют значительной координации движений в условиях переменчивой и импровизированной среды. Можно с уверенностью сказать, что ноиряне смогли создать себе полноценную замену во всех сферах физического труда.

Проанализировав собранные образцы техники, мы выяснили, что бо́льшая часть вычислительных приборов базируется на доквантовых принципах и использует баллистические транзисторы для проведения операций. Их наноструктура была сильно повреждена ионизированными частицами, но мы ведём напряжённую работу по их реконструированию для последующих испытаний. По предварительным прогнозам, частота ноирянских транзисторов может достигать полтора тера-Герца. Исходя из этого мы можем выдвинуть предположение, что оснащённые подобными процессорами роботы уже были способны к некоторой творческой автономии в решении поставленных перед ними задач, но ещё не обладали полноценным искусственным интеллектом, хотя порог и был близок.

Вместе с тем мы имеем в своём распоряжении одну вычислительную машину, чья работа, несомненно, комбинирует в себе принципы классических и квантовых вычислений. Я вновь говорю о том самом суперкомпьютере, что был обнаружен под центральной луной базой. Для своей работы он требовал сверхнизких температур, переводивших элементы в сверхпроводниковое состояние. На текущий момент мы не можем дать достоверную оценку его производительности, так как для этого нам надо, опять же, хотя бы частично его воссоздать. И всё же мы склонны предполагать, что вычислительные мощности подобной ЭВМ уже могли обеспечить функционирование полноценного ИИ. Пока что у нас нет убедительных доказательств тому, что лунный суперкомпьютер использовался именно таким образом, тем более что его строительство и поддержание на малоосвоенной луне видится нам несколько преждевременным и необоснованным, хотя и не невозможным, особенно если думать на перспективу развития.

Весьма любопытной особенностью ноирянской цивилизацией была их поголовная, по крайней мере в среде астронавтов, кибернетическая аугментация головного мозга. У мёртвых ноирян, обнаруженных вне территории их главной базы, в левой части головы имелись кибернетические импланты, заменявшие предварительно удалённую височную кость. А у погибших обитателей центральной станции импланты удалялись перед похоронами и после были разобраны на электронные компоненты. Судя по всему, операция по их установке проводилась исключительно на Ноире, так как у гуманоидов, рождённых и выросших на луне, подобных модификаций тела больше не встречалось.

Хотя среди астронавтов мы не нашли ни одного индивида, обладавшего иными кибернетическими улучшениями, будет верным предположить существование аугментации прочих частей тел. Вероятно их фактическое отсутствие у обитателей спутника объясняется повышенными требованиями к здоровью при предполётном отборе кандидатов.

Что же до оценки степени вмешательства в генетический материал, то мы не в силах оценить ноирянские достижения в генной инженерии, не имя на руках исходных образцов биологического кода. По этой причине мы пока что не можем классифицировать ноирян по кибер-генетической шкале Ханя, однако у их расы явно прослеживается тенденция к интеграции механизмов в плоть.

Заканчивая оценку технологического развития и переходя к вопросу их социального устройства, мне бы хотелось прежде всего отметить, что на данный момент мы сильно ограничены только той немногочисленной информацией, которую нам даёт поверхностный анализ артефактов культуры.

Самым показательным и примечательным фактом, раскрывающим перед нами тайны нориянского общества, является единство их языка. На всех станциях все надписи, официальные документы и личные записки велись с помощью одного и того же алфавита, не имевшего каких-либо отклонений на разных территориях. Вполне вероятно, что мы имеем дело если не с одним единственным, унифицированным языком, то хотя бы с группой очень близких диалектов, использующих единую письменность. Нашим специалистам в первый же день удалось расшифровать их числительную систему, которая базируется на шестнадцатеричном счёте. Прямо сейчас ведётся работа по изучению словесных обозначений на приборах и схемах, чей смысл может быть угадан из окружающего материального контекста. На основе результатов этого анализа в ближайшие дни будет составлен первичный ноирянский словарь, который немедленно передан наши коллегам в ксенологический институт. Мы осознаём ограниченность текущего метода и надеемся, что после контакта с живыми обитателям Ноира нам удастся заполнить все пробелы в созданной языковой модели.

Подобное языковое единение указывает на то, что освоением луны занималась одна большая страна или коалиция стран с высокой степенью культурной интеграции, не имя соперников в космической гонке. Вполне вероятно, что к тому моменту жители Ноира уже оставили империалистические войны и прочие национальные распри в далёком прошлом, ликвидировав сами основы социально-экономического неравенства и в полной мере претворив в жизнь принципы интернационализма и космополитизма. Тем не менее, окружающая нас разруха прямо указывает на то, что не всё в их мире было столь оптимистично.

Изучив все имеющиеся на текущий момент данные, наша исследовательская комиссия пришла к заключению, что разразившийся катаклизм ограничился лишь пределами самой планеты, никак не затронув космические форпосты ноирян, которые по всем имеющимся признакам погибли из-за прекращения поставок с Родины. В случае, если бы бедствие имело звёздную или космическую природу, то оно бы напротив первым делом затронуло именно космические базы, в то время как планета подверглась бы меньшему воздействию благодаря защитной атмосфере и магнитному полю. Это подтверждают анализы металлов и пород, собранных на луне и прочих планетах. Мы можем с уверенность утверждать, что за последние десять тысяч лет в данном уголке галактики не происходило событий, которые могли бы повлиять на планетарную жизнь, что соответствует и нашим астрономическим наблюдениям прошлых лет.

Природа этого катаклизма до сих пор остаётся нам неизвестной, но мы склонны рассматривать технологические и натуралистические теории вперёд военно-политических. Исключить их полностью мы не можем, хотя никаких признаков военного конфликта, который бы непременно развернулся и в космическом пространстве, мы до сих пор не нашли, а все разрушения исчерпывающе объясняются энтропийными закономерностями.

Сейчас наши главные надежды на раскрытие загадки Армагеддона возлагаются на лингвистические артефактам, обозначенных индексами с Э3-Л1-С1-000-625[2] по Э3-Л1-С1-000-648. Они представляют из себя металлические листы высотой в сто тридцать, шириной в восемьдесят и толщиной в половину сантиметра. С одной их стороны методом лазерной гравировки нанесён текст, который, судя по обилию записанных дат, является летописью событий, произошедших на станции за два с половиной века её существования. Нам пока не удалось расшифровать само описание событий, но мы можем связать даты из текста с информацией, полученной при изучении прочих артефактов, чтобы частично восстановить их хронологию.

Первые записи отсылают нас к 791 году по ноирянскому летоисчислению, и вероятно не имеют прямого отношения к печальным событиям, а описывают открытие станции и описывают главные вехи первых двух десятилетий её штатной работы. Это вывод был сделан на основании надписи на памятной табличке у постамента в парадном холле, на которой была обозначена одна из более ранних дат, а именно одиннадцатое число третьего месяца семьсот девяносто первого года.

Вероятнее всего Катастрофа произошла где-то на рубеже 812 и 813 годов, так как к концу первой трети 13-го года на станции начался голод, непосредственно приведший к смерти двухсот девяноста ноирян. У нас есть все основания полагать, что изначальное население станции было на несколько десятков меньше, но, как уже раньше упоминалось, после начала бедствия к ней стянулись обитатели соседних технических постов, а может, что и с других станций, включая орбитальные. Здесь стоит отдельно обратить внимание на конец вымирания. В подавляющем большинстве случаев число скончавшихся за день ноирян не превышало десяти, однако в самом конце этого периода, когда в поселении оставался всего пятьдесят один гуманоид, и дефицит ресурсов уже был не столь острым, в один день умерли сразу двадцать семь астронавтов, и в летописях их смерть упоминается в совершенно ином контексте. Также стоит участь, что в течение следующей недели умерло всего два ноирянина, после чего мор прекратился.

Наши коллеги-биологи провели сканирование гуманоидов из аномальной группы и выявили у них всех острое воспаление в дыхательной системе, которое и привело к летальному исходу. При этом ни у одного другого обследованного мертвеца не было выявлено подобных нарушений. Мы не считаем, что причиной их смерти могла быть разгерметизация, так как она бы непременно затронула всё тело целиком, а не ограничилась бы только одной системой. Также весьма маловероятно, что голодающих обитателей станции внезапно свалила какая-то инфекционная болезнь, не особо затронув остальных в условиях ограниченного пространства. Нам пока мало что известно о биохимии их тел, но есть весомые основания полагать, что их смерть была результатом отравления. В то же время нам сложно говорить о том, было ли это преднамеренным убийством или же осознанным и добровольным уходом из жизни. В пользу последней версии говорит тот факт, что в эту группу вошли самые старые ноиряне, в то время как молодые продолжили жить. К тому же среди оставшихся была достаточно чётко соблюдена пропорция между самками и самцами, хотя изначально на станции было в три раза больше самцов. В любом случае это позволило сократить количество обитателей станции до двадцати двух гуманоидов, которых аграрный комплекс мог обеспечивать достаточным количеством продуктов питания, одновременно производя и накапливая достаточные излишки для взращивания потомства.

С этих трагических событий начинается ста-семидесятитрёхлетняя история выживания ноирян в условиях полной изоляции. Двадцать два гуманоида, переживших голод, мы обозначали за поколение «Ноль». Судя по ряду признаков, ещё они начали заниматься кардинальным переоборудованием станции с целью радикального сокращения энергопотребления. Административный, научный, жилой, логистический, центральный и производственный корпус подверглись разгерметизации, а также были отключены от питания и в некоторой степени разорены за исключением центрального, производственного и частично научного. Вся жизнь станции сконцентрировалась в аграрном модуле. Его комнаты были переоборудованы в жилые помещения и медпункт, чтобы скомпенсировать потерю прочих корпусов. Также весьма вероятно, что именно поколение «Ноль» было ответственно за подавляющее число рейдов на близлежащие лунные станции в поисках материалов и запчастей, пока те ещё были в хорошей сохранности. В нескольких случаях прибывшие производили элементарное погребение умерших, без установок памятников, хотя и не исключено, что это могли сделать роботы, как по предустановленной программе, так и через удалённые команды, пока ещё работала общелунная система связи.

За поколением «Ноль» последовало ещё пять, обозначенных «Альфа», «Бета», «Гамма», «Сигма» и «Омега». Благодаря анализу надгробий и сдвоенным захоронениям супругов нам удалось установить подавляющее большинство родственных связей между обитателями станции, даже не прибегая к методам генетического анализа. Первые два поколения, «Альфа» и «Бета», отличаются от поколения «Ноль» только отсутствием кибер-имплантов а в остальном обладают всё теми же внешними и характеристиками. Сама их численность не превышала двадцати пяти особей, что в сумме с предыдущим и порой следующим поколением давало от сорока до шестидесяти ноирян, одновременно проживавших на станции. Подобные цифры могут указывать на установление жёсткого режима контроля рождаемости, что вполне ожидаемо от существ, оказавшихся в условиях дефицита и экономии ресурсов.

Первые полвека их изолированного быта прошли вполне стабильно, по крайней мере ни один косвенный признак не указывает на возникновение существенного кризиса, который при привёл к очередному вымиранию, но начиная с поколения «Гамма» ситуация начала стремительно меняться в худшую сторону. Мы не специально подбирали столь злой символизм в названии, но именно это поколение в полной мере ощутило на себе последствия долгосрочного пребывания живого организма в космической среде. Несомненно и предыдущие поколения сталкивались с влиянием постоянного фонового облучения, однако у них его последствия проявлялись скорее в форме приобретённой болезни. В противоположность им поколения «Гамма» и «Сигма» появлялись уже с рядом врождённых патологий, что свидетельствует о значительном повреждении генетического материала их родителей. Мы не сомневаемся, что рост вероятности рождения инвалида до почти стопроцентной отметки должен был сопровождаться ростом вероятности зачатия нежизнеспособных зародышей, которые не переживали даже первые сроки беременности. Тут хотелось бы сделать небольшое отступление и сказать, что половая система ноирян концептуально очень похожа на нашу собственную классическую внутриутробную, хотя и не без своих отличительных анатомических особенностей, о которых вы сможете во всех деталях узнать на отдельной сессии нашей конференции. Сам же процесс развития плода, по всемьа очевидным причинам, нам пока не известен, но мы не думаем, что и тут они сильно отличились от всех остальных известных нам видов. Но вернёмся к хронологии.

Обозначенная деградация генома родительского организма уже сама по себе должна была привести к проблемам с зачатием, что закономерно увеличивало временные отрезки между двумя беременностями, так ещё мы подозреваем снижение фертильности вплоть до развития полного бесплодия, как одного из проявления лучевой болезни. Всё это должно было привести к общему снижению уровня рождаемости, что мы и можем наблюдать из имеющихся у нас данных. В поколении «Бета» есть три гуманоида, которые за всю свою долгую жизнь так и не смогли стать родителями, но их бездетность была скомпенсирована их более здоровыми товарищами. Среди поколения «Гамма» число бездетных увеличилось уже до девяти, то есть почти достигло сорока процентов от популяции. Кроме того, возрос процент детей, не доросших до взрослого состояния — каждый третий умирал, не дожив и до полугода, и появились летальные случаи среди рожениц. Это приводило к тому, что несмотря на все сложности, каждой отдельной самке приходилось рожать больше детей, что негативно сказывалось на её организме, повышая шансы преждевременной смерти.

Все эти факторы в совокупности привели к тому, что поколение «Гамма» сократилось до одиннадцати взрослых индивидов, а поколение «Сигма» и вовсе до трёх — одного самца и двух самок, из которых только одна сумела дать жизнь потомству. Причём сделала она это лишь тогда, когда все самцы уже как пару лет были мертвы. Хотя нам пока что и неизвестен период вынашивания плода у ноирян, тем не менее мы не сомневаемся, что этот ребёнок был зачат через процедуру искусственного оплодотворения.

В водном из помещений научного корпуса наши экспедиторы нашли четыре крио-бака в специально оборудованной освинцованной камере. Каждый из них содержит по двести сорок замороженных эмбрионов, однако один из баков был критически повреждён и потерял весь запас азота, что привело к росту температуры и последующему критическому повреждению большинства зародышей. Оставшиеся три контейнера сохранились куда лучше, и всё их содержимое теперь находится на «Светоче» в условиях, необходимых для дальнейшего поддержания зигот в целостности. Установка, в которой они хранились, была собрана кустарным образом из имеющихся на станции запчастей. Это даёт нам повод предполагать, что хранившиеся в них зародыши были созданы как страховка на будущее из биологического материала самого здорового поколения — поколения «Ноль». Думаю, что правдивость этой гипотезы мы сможем установить позже, когда прочитаем отчёты или восстановим повреждённые данные. Однако стоит отметить, что фамилия, которую дали новорождённой не встречается только у поколений «Ноль», «Альфа» и «Бета».

Последняя представительница лунной ветви ноирян, самка из поколения «Омега» переняла у своих предполагаемых биологических родителей не только фамилию, но и здоровье. На данный момент мы не смогли выявить существенных отклонений в её организме, которые нельзя было бы объяснить процессами старения или накопительным эффектом звёздной радиации. Она родилась в 917 году и прожила шестьдесят девять лет, что сопоставимо с более ранними долгожителями. Для сравнения представители поколения «Гамма» жили не более сорока двух лет, а самая стойкая представительница «Сигм» не дожила и до двадцати пяти. Она умерла, когда девочке было только пять лет. При этом та самка не являлась её суррогатной матерью, так как та умерла в день родов. Вероятнее всего врождённые аномалии ослабили её юный организм, и тот не перенёс родовой нагрузки.

По результатам изучения тел из детских и подростковых захоронений можно смело утверждать, что пятилетние ноиряне всё ещё неспособны обеспечивать свой ежедневный быт, так что после смерти последнего взрослого девочка осталась на попечение автоматики. Так как она сумела вырасти и прожить до преклонного возраста, то это значит, что система управления станции справилась со своей задачей. Однако здесь возникает вопрос, на который у нас ещё нет ответа: почему она не стала продолжать род?

По всем признакам она обладала совершенным здоровьем, и её репродуктивная система должна была функционировать в полной мере. Несмотря на полное отсутствие самцов, она могла, как и её мать, прибегнуть к искусственному оплодотворению, тем не менее она не стала этого делать или же быстро сдалась, не получив результата. Лично я и большинство моих коллег склоняемся к мысли, что она сознательно отказалась от продолжения рода, из-за крайнего истощения ресурсов.

Согласно нашим приблизительным расчётам, после её смерти в 968 году на станции поддерживалась минимальная активность ещё следующие сто двадцать – сто тридцать лет, после чего все её источники питания вышли из строя. Последняя дата, отмеченная на объекте Э3-Л1-С1-000-648, проставлена 1081 годом и относится к достаточно объёмной записи, подытоживающей всю летопись. Весьма примечательно, что в ней упоминается множество имён ноирян из всех поколений, включая тех, кто погиб в первый год Катастрофы. Предшествующие ей записи, начиная с дня смерти девушки, напротив чрезвычайно кратки и однообразные, что наводит на мысли о формальной временной «отметине», тем более что они производились в одни и те же дни раз в полугодие.

На данный момент это все известные нам значимые события, произошедшие на лунной базе. Можете не сомневаться, что скрижали содержат куда больше данных, чем те, что я только что вам изложил, но мы пока что не можем их перевести. Кроме них нам удалось собрать и оцифровать огромное количество иных текстов, а также извлечь из некоторых устройств кристаллические накопители информации, почти не получившие повреждений от излучения. Их расшифровка сопряжена с дополнительными трудностями, но мы надеемся преодолеть и их, предварительно воссоздав ноирянские ЭВМ и их программного обеспечения.

Думаю, что на этой обнадёживающей ноте я могу завершить свой обзорный доклад и обратиться к вопросам аудитории.

Следующие полтора часа собрание провело в активных обсуждениях, затрагивавших различные аспекты лунной жизни ноирян. Проведший последние дни в интенсивной работе, а потому несколько уставший, хотя и умело не подававший этому вида профессор Кольфрус частично снял с себя роль ответчика и превратился скорее в ведущего, который после нескольких общих фраз, освещавших тематику вопроса, передавал слово более узкому специалисту из аудитории. Каждый участник конференции искренне желал разобраться в неясных зигзагах трагической истории, так что дополнительные вопросы лились как из рога изобилия, и если бы Алеф не напомнил про корабельный распорядок, то они могли бы засидеться до самого отбоя, заменив еду питательными коктейлями. Повинуясь его указу, первое общее собрание было объявлено закрытым. Голографические проекции, продолжавшие парить на задворках сцены для создания антуража, исчезли, светильники на потолке разгорелись, отодвинув полумрак в щели и углы. Люди неспешно вставали с кресел и организованно, чтобы не создать бессмысленной толкучки, покидали залу или перемещались в её более свободные концы, чтобы, сняв с себя нейрообручи, уже вживую перекинуться с коллегами парой недосказанных финальных слов.

Было обеденное время, и те члены экипажа, что не были обременены уставными обязанностями, отправились в камбуз, которая по уровню обслуживания и по уровню кухни превосходила любой современный ресторан экстракласса, завоевавший себе три заветные звезды Мишлена. Он располагался на небольшом удалении от зала собраний и занимал все четыре корабельные палубы. Сама кухня располагалась на самой верхней, то есть на внутренней, примыкавшей к телу основной ракеты палубе, и больше походила на машинный отсек, так как в ней из живых людей был только один единственный кок. Причём в самой непосредственной готовке он почти не принимал участия, если только ему вдруг не хотелось поработать руками, что случалось довольно часто, и проводил время возле управляющего терминала, изобретая новые блюда и переосмысляя старые рецепты, лишь краем глаза посматривая за исправной работой гудящих механических поварят — огромных тяжеловесных комбайнов. Официантов тоже подменяли машины, походившие на осьминогов с дискообразной головой и дюжиной тонких серебряных щупалец с цепкими обрезиненными пальцами. Получив готовое блюдо, они помещали его внутрь своего полого тела и направлялись к центральным шахтам, соединявшим все четыре яруса ресторана, и под действием центробежной силы, ловко соскальзывали по направляющим до нужного уровня.

Деос и Бейлур вместе с их боевой подругой, пилотом Элизой Контье, по сложившемуся у них обыкновению отправились вместе обедать на нижний уровень камбуза. Из-за своей удалённости от оси вращения искусственная гравитация на нём была сильнее, чем на верхних этажах, что делало пищу, особенно жидкую, куда более послушной, и она иной раз не норовила сбежать из ложки прямиком на грудь или бёдра своего едока. Может именно по этой причине прозорливые конструкторы и спроектировали этот уровень заметно просторнее прочих двух, чтобы в него могло уместиться больше ценителей центробежной силы. Впрочем, два верхних уровня тоже не оставались без посетителей, особенно если те заскакивали в него ради короткого перекуса или ради хорошей беседы в куда более тихой и уединённой обстановке.

Спустившись по широкой винтовой лестнице на внешнюю палубу, компания прошла по светлому плавно изгибавшемуся коридору из вошла в одну из трёх дверей камбуза. Просторное помещение имело форму сплющенного тора, из центра которого расходились прерывистые лучи поставленных в ряд столов на четыре и шесть человек. Интимные столики на двоих были только на верхнем. Округлые стены, незаметно переходившие в пол, были сплошь покрыты специальными экранами, которые ловко имитировали обстановку какого-нибудь реального места, отличавшегося особой экзотичностью. Среди файлов предустановленной баз данных, которую экипаж сам мог пополнить кадрами посещённых мест, были как современные мегаполисы, вроде Нью-Токио, возведённого на планете Широка, так и потрясающие лагуны Уалтео, с его розовыми водами, но в тот раз алгоритмы выбрали пейзаж, который много веков назад в один из пригожих майских дней открывался с веранды старого фамильного особнячка, одиноко стоявшего где-то на солнечных полях несравненной Тосканы. Потолок превратился в балочный навес, поросший лозами винограда, сквозь которые то тут то там пробивались тонкие солнечные лучи и шаловливо падали в чью-нибудь тарелку. Пол, прежде походивший на одну огромную плиту керамики, обернулся настилом из тёмных дубовых досок, и даже звуки шагов будто стали мягче и глуше. Смышлёные столы также не остались в отрыве от всей прочей обстановки и приобрели соответствующую раскраску простой хлопковой скатерти в красно-белую клеточку, которая как нельзя лучше подходила духу старой Италии.

Кампания заняла стол у самой стены, откуда открывались лучшие виды. Бейлур и Деос сели по одну сторону стола, а Элиза по другую. Едва они коснулись упругой бордовой обивки, как на столе пробудились сенсорные панели и, показав приветственный логотип космической верфи, построившей «Светоч», разложили перед ними укороченное меню из нескольких сотен блюд, чьи ингредиенты уже имелись на кухни. Если пассажир хотел заказать себе что-нибудь из расширенного меню, то ему следовало сделать это заранее, чтобы не дожидаться пока лабораторный комплекс закончит синтез всего недостающего. Этими заказами занималась автоматика, и чаще всего на это уходило лишь самую малость больше энергии, чем на стандартную культивацию, но этой опцией всё равно редко кто пользовался, тем более что каждый мог найти себе что-нибудь по вкусу из блюд короткого перечня.

Определившись с выбором, троица отправила запрос центральному компьютеру кухни, и завела разговор, чтобы скрасить время ожидания. Как и её коллеги-мужчины, Элиза была офицером Межзвёздной Службы Безопасности, которая во многом заменяла расформированную за полной ненадобностью регулярную армию и чаще всего занималась борьбой с техногенными и природными катаклизмами, которые продолжали досаждать совершенному обществу. Несмотря на то, что девушка не сильно уступала Деосу и Бейлу в стрелковой и физической подготовке, тем не менее она предпочитала заниматься не наземными операциями, а парить на объятых ионизированным пламенем стальных крыльях, выполняя умопомрачительные виражи. У неё был врождённый талант к этому делу, и если бы не человеческая плоть, неспособная даже после всех проделанных с ней генетических модификаций на достаточно длинном временном отрезке выдержать более чем тридцатикратную перегрузку, то Элиза вполне себе могла бы соревноваться в мастерстве пилотирования с передовыми дронами, для которых перегрузки и в пятьдесят g не были верхним пределом.

Как раз на днях инженеры в очередной раз отправили её ловить обломки судов на орбите Ноира, где она ловко и грациозно маневрировала между крупными кусками космического мусора, не особо полагаясь на защиту силового поля. Однако перед ловлей Элиза, согласовав свои желания с Центром и приняв от него дополнительное задание, спустилась в нижние слои атмосферы планеты, чтобы собрать дополнительные химические образцы, а также сделать снимки нескольких городов, которые ранее были обозначены как перспективные субъекты для Первого контакта. Разрешение бортовых камер её истребителя было так высоко, что на полученных кадрах можно было разглядеть не только сами фигуры сновавших по улицам ноирян, но даже различить их крупные глаза и вытянутые худые руки. При этом сами аборигены не заметили пронесшейся над ними среди небесной лазури тёмной точки, а даже если даже кто её и увидел, то наверняка принял за какую-нибудь одинокую птицу, решившую погреть крылья в ослепительных лучах пылающего солнца.

Кроме этих кадров, камеры корабля засняли общие пейзажи планеты. Большинство из них являли собой одноликие и монотонные пустыни и прерии, которые быстро наскучивали глазам, повидавшим десятки невероятных миров, но выраставшие в местах схождения литосферных плит величественные горные хребты с заснеженными шпилями и неровные береговые линии с сверкающими лагунами задерживали на себе скользящий по горизонту взор и вызывали в груди трепетное вдохновение. По возвращении на материнский корабль Элиза поспешила вперёд официальных публикаций лично поделиться с товарищами добытыми снимками, предварительно отобрав самые красочные. Она и теперь, получив сытный салат с сочным бифштексом из мяса неземного существа под клюквенным соусом, продолжала обсуждать свой последний полёт припоминая всякие незначительные, но довольно любопытные детали, которые она не внесла в рапорт, чтобы не перегружать его лишними впечатлениями и уж тем более эмоциями.

Когда Элиза заканчивала рассказывать про пролёт сквозь вихревое сердце грозовой суперъячейки, столь удачно повстречавшейся ей на пути, на пороге камбуза появились Диана Вишнёва, Ли́фанни О́уэлл и её коллега-биолог, специалист по расшифровке и реконструкции ксено-геномов Нельсон Стёре. Их научным группам пришлось ненадолго задержаться после завершения собрания, но и этого кратковременного промедления оказалось предостаточно, чтобы к моменту их появления в зале не осталось ни одного свободного стола. Они подумывали не утруждаться поисками и подняться на этаж выше, но тут Лифи заметила своих недавних спутников по экспедиции, и потащила всю компанию к их столу, у которого как раз было три незанятых места. Никто из агентов МСБ не стал возражать против слияния компаний, и спустя пару минут старая беседа разгорелась с новой силой, так как теперь в ней принимали участие специалисты из разных научных и гражданских областей, и им было чем поделиться друг с другом, не проговаривая то, что и без того уже давно было известно собеседнику.

— Если слухи верны, то мы уже почти готовы к первой высадке на планету? — спросил Нельсон, поочередно посмотрев на Деоса, как старшего агента из присутствующих, и на Диану, чья рабочая группа играла первую скрипку в предстоящем событии. Большую часть времени генетик проводил в лаборатории, добровольно и самоотверженно корпя над собранными образцами и выращивая культуры микроорганизмов и живых тканей. Закладывая новую колонию клеток, он предварительно выключал отдельные геномы, чтобы через искусственно спровоцированные нарушения в развитии организма выяснить их функциональную роль в общем коде. Он мог делать это целыми днями на пролёт, отвлекаясь лишь на короткий сон, забывая обо всём остальном мире, а потому глобальные новости корабля и планы команды нередко проходили мимо него, и он узнавал всё в саму последнюю очередь. Это его не сильно задевало, но порой ему становилось несколько совестно за то, что он вот так отрывался от жизни коллектива. — Когда нам ождать новых образцов?

— С нашей стороны всё уже давно готово, — сказал Деос, взявшись отвечать первым. — Бронекостюмы отремонтированы, роботы заряжены, корабли осмотрены и заправлены — хоть сейчас вылетай. Ждём только подтверждения от группы дипломатии.

— У нас всё более-менее готово. Могли бы и раньше справится, но из-за некоторых нюансов случилось промедление.

— Всё ещё не завершили переводчик?

— Увы и ах, но это так, — Диана положила вилку на край тарелки и устремила взгляд в краешек неба над головой Бейла. Вид медленно плывущих облаков помогал ей лучше думать. —Дела с расшифровкой лунных документов идут не так быстро, как этого бы хотелось. Продвижения есть, но их пока что недостаточно, чтобы создать необходимую словарную базу. К тому же из-за неполноты наших материалов, переводчик будет только текстовой, так и ещё на одном языке. Хотя на луне он был единственным, но это вовсе не не означает, что и до Катастрофы на Ноире говорили только на нём. Вполне вероятно, что в ходу были десятки языков, но даже если сделать допущение о глобальной моноязыности, то это не даёт нам никаких гарантий полноценного контакта при использовании лунного языка. После уничтожения глобальной системы обмена информацией и экономических взаимосвязей единое общество должно было расколоться на отдельные и относительно изолированные в информационном смысле территориальные группы. За прошедшие полтысячи лет даже без учёта отката в общественном устройстве они неминуемо претерпели серьёзные изменения как в культурном аспекте, так и в языковом. Не думаю, что тот старый язык вообще мог где-то полноценно сохраниться в качестве живого. Мы наверняка будем иметь дело либо с его ярко выраженными диалектами, либо и вовсе с отличными от него потомками. В таких условиях, даже создав полноценный переводчик с того старого языка, мы мало что сможем понять напрямую. При этом не стоит считать текущую работу совсем бесполезной. С таким лингвистическим и семантическим фундаментом, нам будет куда проще сделать новую расшифровку этих самых потомков. При том вполне вероятно, что праязык вполне себе мог сохраниться в текстовых памятниках и в узких социальных группах, вроде жрецов или учёных. Можно сказать, что сейчас мы изучаем некий аналог санскрита или латыни. Если же предположить, что найденный на луне язык был лишь международным или принадлежал группе стран, в которой самая влиятельная навязала свою речь прочим, что гораздо более вероятно, то у нас есть все шансы сесть в том краю, где население говорит на совершенно ином языке, и тогда наши заготовки будут не слишком то полезны. Это я всё веду к тому, что мы решили отказаться от идеи с подготовкой переводчика, и теперь планируем составлять его непосредственно в полевых условиях. Собственно… это была главная загвоздка, из-за которой дело откладывалось. На сегодняшнем вечернем совете Бао собиралась выступить с отчётом о проделанной работе и предоставить к утверждению обновлённый план. Его наверняка примут, и тогда высадка состоится в ближайшие несколько дней.

— И какие подарки вы подготовили на этот раз? — спросил Деос, недавно перечитывавший протокол Первого контакта, чтобы напомнить себе возлагавшиеся на него обязанности по охране послов и остальной команды.

— Несколько гобеленов с изображениями звёзд, галактик, и газовых туманностей, а также с изображением нас — людей, и ещё один, повторяющий роспись на стене в административном корпусе станции, — сказав это, Диана взяла перерыв и сунула в рот ложку, полную острой джамбалайи с креветками и пряной свиной колбасой. — Кроме них мы сделали три напольных ковра персидского фасона, каменные статуэтки ноирян в стилях разных эпох, а также некоторых животных, чьи изображения мы также нашли на станции. Если мне не изменяет память, то на снимках ноирянских городов попадались огромные звериные статуи явно культового назначения, так что им должно понравиться. Также мы подготовили десять комплектов торжественной одежды, взяв мерки с мертвецов и проанализировав всё те же личные снимки, чтобы подгадать с фасоном. Это всё из персонифицированных даров. А так ещё взяли несколько стандартных вещиц из «варварского списка», — предпоследнее слово она сказала шутя, не пытаясь вложить в него особый негативный смысл. — Сделали две сотни всевозможных побрякушек и безделушек из золота и серебра, инкрустировав их искусственными самоцветами, а также подготовили тридцать килограммов бус из муранского стекла, если нам не повезёт наткнутся на местных инков.

— Думаю, за такое несметное сокровище они точно согласятся передать нам клочок земли под лагерь, — съехидничала Элиза, допивая морс прекрасного цвета бирюзы. — А голубь мира будет?

— Только фарфоровый, — ответила Диана с лёгким упрёком в голосе. — Если им не понравится, то тут же его и разобьём. Мы уже всё сложили в расписной контейнер, который тоже передадим в дар, и скоро отправим к вам на погрузку.

— Хорошо, будем ждать, — кивнул Деос, просматривая меню напитков, в котором не было ничего алкогольного, зато в котором всё было совершенно бесплатно, как в общем-то и всё в их развитом, не знавшем бедности и нужды мире. Со своими блюдами он уже расправился и ему не хотелось сидеть с пустыми руками в обедающей компании.

— А у кого-нибудь из вас уже был опыт Первого контакта? — поинтересовалась у агентов Лифи, прервав необычайно долгое для неё молчание.

— Я бы сказал, что и да, и нет. Пять лет назад меня и Бейла в составе комиссии по мирному урегулированию и разоружению отправили на планету, где контакт свершился всего за три года до нашего прибытия. С технологической точки зрения там почти ничего не успело измениться, но первый социальный взрыв уже поутих, и от нас больше не шарахались так, как прежде. Заодно к тому времени переводчики на основные языки были откалиброваны до мелочей, и каких-то вопиющих казусов при общении больше не случалось. А вот у Элизы…

— Не, у меня ничего такого, — закончила за него девушка. — Зато моя однокашница по учебке прошла дополнительные педагогические курсы ксенологического института и подалась в инструктора. Теперь занимается обучением курсантов из младших цивилизаций. Говорит, что это как работать с детьми. Их приходится обучать не только техническим аспектам нашей жизни, но и постоянно наставлять по моральным вопросам. Они все вроде и стремятся к лучшему, но по своей общественной незрелости всё ещё склонны проявлять мелочный индивидуализм и агрессивные формы конкуренции. Благо, что у неё запасов терпения и прощения побольше моего, так что она вполне себе справляется, но отпусков берёт побольше моего.

— А ваша миссия по разоружению была в системе α-Кири́на? — уточнила Диана, немного покопавшись в памяти.

— Ага, — подтвердил Бейл. — Ты тоже там была?

— Нет, не доводилось, но я по нашим дипломатическим каналам слежу за всеми актуальными новостями, и кое-то попадалось из того сектора. Если ничего не путаю, то в тот год случилось несколько крупных насильственных эпизодов. Это коснулось кого-то из вас?

— Да, но только один раз и только меня одного.

— И что это было?

— Атака на грузовую колонну.

— А почему только на тебя одного?

— Меня тогда отправили осматривать ядерные арсеналы, — ответил Деос. — Наша команда пыталась дать ход кампании по переработке оружейного плутония в сфере гражданской энергетики. Кстати, именно на той планете мы двое и познакомились.

— А как на вас напали? — в округлившихся глазах Лифи сверкало любопытство, человека, который никогда в своей жизни не сталкивался с живым насилием серьёзней детской потасовки, но к этому желанию познать новое примешивались искорки негодования за столь грубо отвергнутые и оскорблённые добрые устремления. — Расскажи!

— Да… дело то, в общем, было пустячным. Одна группировка местных реакционеров-фундаменталистов, решила перехватить один из наших грузовых конвоев, который двигался от базы-космопорта в сторону столицы. За несколько дней до этого они, подкупив бюрократов из муниципальных служб, перекрыли часть трассы под видом ремонтных работ и провели минирование. Причём подлецы по такому случаю не поскупились и достали тройку авиационных бомб. Действовали наверняка. Один из них потом на допросе проболтался о том, что они хотели перехватить груз оружия, которое, по их мнению, мы привезли, чтобы вооружать лояльных нам коллаборационистов для последующего тотального геноцида всей их расы. На деле там была простенькая исследовательская аппаратура, которую мы везли в дар их национальной академии наук.

— А как они узнали день, когда и где вы будете ехать?

— Мы регулярно и не скрываясь пользовались той магистралью, так что про этот маршрут знал каждый сквур в округе?

— Сквур?

— Представитель местный фауны. Такая небольшая летающая зверюшка, которая держится возле людей и любит заглядывать в окна. Отсюда и идиома. Что же до дня нашей поездки, то в целом ездили мы не слишком редко, можно было и покараулить недельку, хотя тогда бы их точно заметили и накрыли. Но они вполне могли знать дату, если у них были свои подвязки в университете, либо они проследили за спуском нашего грузового челнока и поняли, что скоро поедем.

— И как на вас напали?

— Дождались пока головной транспорт доедет до последней бомбы и подорвали всю колонную. Взрывы у них вышли очень мощные. Один из наших транспортов даже перевернулся.

— Кто-нибудь пострадал?

— Не, только злосчастная аппаратура и ходовые части транспорта, но их потом подлатали. На самом то деле наши осведомители ещё за месяц регулярно докладывали о том, что в районе шли какие-то недобрые поползновения в нашу сторону. У нас были ресурсы и рычаги, чтобы прекратить всё это дело. Пришлось бы сделать несколько неприятных арестов, кто-нибудь при них пострадал, а после наши противники выставили бы всё как жестокие карательные операции против невинно репрессированных защитников независимости. Поэтому решили подставить щёку под удар, предварительно облачившись в бронекостюмы. Благодаря ним все и остались без единого синяка.

— А что вы с ними сделали?

— С кем? С костюмами?

— Нет, с теми реакционерами.

— А, с ними. Да ничего особого. После подрыва они немного выждали, чтобы посмотреть на нашу реакцию. Мы нарочно притихли и не подавали вида, чтобы те рискнули приблизиться, и уже тогда выскочили на них. Убивать их никто не думал, хотели взять всех в плен. Они в ответ открыли по нам огонь из огнестрельных винтовок, но нам это было как слону дробинка. Половину нападавших повязали сразу же у дороги, а остальные попытались улизнуть, кто пешком, кто на колёсах. Мы пустили за ними дронов, а там ионокоптеры с базы подлетели. Кто был поумнее, тот сдался сам, а кто принципиальнее, тот застрелился, чтобы не попадать к нам в руки. Благо, что умных оказалось больше.

— Какой ужас! — воскликнула Лифанни. Хотя умом она прекрасно понимала объективные предпосылки такого неразумного и хаотичного поведения в ментальности низкоразвитых культур, но её чувственное нутро всё равно отвергало столь ужасное и неразумное бегство от жизни и прогресса, который неумолимой поступью, с пришельцами или без, победоносно и неумолимо изменял всё сущее.

— Это было движение «Детей Фалькии»? — уточнила Диана.

— Верно, оно самое. Хотя с конца нашей мисси прошло три года, но я до сих пор поглядываю за новостями из того уголка и связываюсь с оставшимися там ребятами. Говорят, что с «Детьми» уже разобрались. Главным образом им перерезали финансовые потоки, а заодно повысили контроль за оборотом оружия, и тогда всё у них начало сыпаться. На самых принципиальных и идейных это, конечно же, не сильно подействовало, так что они продолжили свою борьбу в более мелких отколах, но к ним у народа сочувствия куда меньше из-за их методов. У них и прежде было недостаточно сил, чтобы тягаться с нами, так что они чаще нападали на лояльных нам киринцев, а теперь просто устраивают мелкий террор на ночных улицах. Считают, что те, кто идут нам навстречу предают жизненные интересы собственного вида.

— Это всё так грустно. Мы ведь никогда не приходим с готовыми ответами и никому ничего не навязываем, только советуем и оберегаем от критических ошибок на пути к их личному счастью. Как можно поступать так с гостями, а уж тем более со своими сородичами.

— Старое и умирающее всегда противиться новому и развивающемуся, что хочет потеснить его, — немного на распев сказала Диана, повторив старую философскую истину, которой всех обучали ещё в младшей школе. В отличие от Лифи, проведшей всю свою сознательную жизнь в гармоничном и сострадательном обществе, ей, как и агентам МСБ, уже не единожды доводилось сталкиваться с неразвитыми сообществами, так что для неё вся эта жестокость не была столь чуждой и непонятной. — Даже без нашего участия архаичная сторона общества всеми возможными способами подавляла бы устремления его прогрессивной стороны. Понятно, что отчасти это обусловлено нежеланием бывших хозяев жизни терять свои привилегии, что несправедливо и аморально по отношению к бесправному большинству, но рационально и этично в глазах и умах правящего меньшинства, но в то же время и среди простых людей существует вполне естественный страх перед новым и неизведанным, пускай даже оно обещает высшее благо для всех. Порой эмоционально проще придерживаться старой боли, которую уже научился терпеть, чем причинить себе лишний дискомфорт ради избавления от неё. Но не их осуждать и зазнаваться. Даже у нас существует подобное противоречие привычки и разума, однако за счёт нашего единства устремлений и приверженности развитию оно протекает в сглаженной форме, так что порой его и вовсе не замечаешь, а на их ступени всё происходит гораздо острее. Наше вмешательство, даже в его самых мягких и неназойливых вариантах, многократно и совершенно неизбежно ускоряет все общественные процессы и тенденции, причём в равной мере позитивные и негативные. Это приводит и к обострению существующих в нём конфликтов, как больших, так и малых. Антрацит выделяет в восемь раз больше энергии, чем та же масса тротила, но его глыба сгорает в тысячи раз медленнее, а потому и не даёт взрыва. Если бы не страх архаических кругов против нашего гипотетического супероружия, то они бы не ограничивались мелкими терактами, а развязывали против нас полноценные войны со всеми вытекающими бессмысленными жертвами.

— На Ноире будет что-то похожее? — спросила Лифи с явным беспокойством в голосе. Как член научно-дипломатической миссии она проходила подготовительные курсы в отделении ксенологического института, но они были не столь глубокими и подробными, как у специализированных дипломатов, которым и предстояло разрешать возникающие конфликты.

— Без передряг вряд ли обойдётся, но будет полегче, чем на α-Кирина. Эльза очень удачно сравнила младшие цивилизации с детьми. Можно сказать, что они проходят примерно те же стадии развития, и взаимодействие с ними имеет схожие особенности. Мы в рамках этой аллегории представляемся взрослым, который обучает ребёнка и помогает ему легче пройти через все положенные стадии становления. Чем раньше начнёшь воспитательный процесс, тем проще будет в дальнейшем. Если напротив начать наставлять тех, кто раньше не знал родительской опеки и привык поступать так, как ему заблагорассудится, то будь готов к бунту от противного. К бессмысленному и беспощадному. Как бы парадоксально это не звучало, но с цивилизациями, находящимися на родоплеменном уровне, работать проще всего. Да, их технологический базим и социальная надстройка находятся на минимальном уровне, а большая часть их представлений о мире пропитана мифологическими искажениями, но зато этих представлений ещё не так много, нет устоявшейся догматики, и их первобытный коллективизм ещё не претерпел разложения на класс господ и класс рабов. Эдакие чистые и светлые младенцы, хотя слишком романтизировать их тоже не стоит. Жизнь у них весьма суровая и соответственно такие же нравы и отношение к смерти. Из-за всего этого процесс их обучения и общественного становления может запросто растянуться на несколько веков, но это очень приятное и благодарное дело, а результат заставляет светиться от счастья и гордости.

Ещё довольно просто работать с теми цивилизациями, кто уже вошёл в пору метафорической юности. Я сейчас говорю прежде всего о таких случаях, когда на значительной территории планеты пала диктатура корпораций и олигархов и установилась новая общественно-экономическая формация, основанная на принципах коллективизма и подлинного, а не мнимого равенства возможностей. Тогда оставшимся олигархическим правительствам приходится играть в социальную ответственность, чтобы не давать своему населению повода восстать, и ситуация на всей планете может быть весьма позитивной. У таких народов уже есть все необходимые идеи для построения светлого будущего, и нам надо лишь саму малость помочь им с их реализацией. Хотя и там бывали разные неприятные случаи из-за остатков социальной неоднородности или локальных попыток контрреволюции.

Если не повезёт прийти несколько раньше, то можно наткнуться на планету, где всем заправляют корпорации и монополии, и вот с ними проблем не оберёшься. Сперва они перенесут свой образ мысли на нас и решат, что мы пришли, чтобы сделать из них колонию. Вроде справедливый повод для освободительный войны, но они, не являясь дураками, и понимая разницу в технологиях, скорее всего предложат всю планету на блюдечке, лишь бы мы оставили их гауляйтерами над их собратьями. Честное слово, они будут готовы на всё. В открытом доступе есть документы с их предложениями. Рекомендую полистать на досуге, но это не для слабонервных. Там буквально идёт торговля жизнями в масштабах целых государств и народов. Самое трудное начинается, когда они понимают, что все их предложения нас совершенно не интересуют, а даже наоборот вызывают отвращение, и что мы пришли не для того, чтобы властвовать самим, а чтобы положить конец любой тирании. Это то единственное, чего они действительно боятся.

— И что тогда? Будут атаковать ядерным оружием?

— Не, хуже, — Деос слегка улыбнулся, отвечая за Диану. — Будут врать.

— Они не постесняются использовать все возможности пропаганды, чтобы оклеветать нас в глазах своего угнетённого населения и извратить наши истинные цели. Хотя прежде сами были готовы продать нам всё, но теперь расскажут, что это мы пришли забрать их ресурсы и превратить население в рабов, ну или просто чтобы их всех уничтожить нам на радость. Пускай в галактике есть миллиарды бесхозных безжизненных пустынных планет, в чьих недрах таится вся таблица Менделеева, но нам почему-то нужен именно их одинокий космический булыжник. Если попробуем вмешаться в их информационную сеть со своими опровержениями, то они без сожалений её уничтожат, а всю вину снова свалят на нас, якобы мы хотели заткнуть рот правде. Если будем продолжать идти на них в лоб, к примеру попробуем открыто высадится на планету, то они будут и дальше нам препятствовать, даже если придётся уничтожать природу, инфраструктуру и города, лишь бы не терять своего положения.

— И как с такими работать?

— Трудно, очень трудно. Приходится точечно искать контакты с наиболее здравомыслящими представителями, и через них вести агитацию в массах, чтобы те сами свергли своих тиранов. Если убить их самостоятельно, что в общем-то не сложно, Деос не даст соврать, — в ответ агент только пожал плечами. Таким вещам их в академиях не учили, — то только подтвердишь официальную ложь пропаганды, и тогда считай, что дело кончено.

— А на α-Кирина было именно так? — спросила Лифи, вернув всех ближе к изначальной теме.

— Нет, там мы попали аккурат в переходный период между этими двумя ступенями, — ответил Деос, лучше прочих агентов разбиравшийся в подобных вопросах. — Поэтому там вышло всё не слишком гладко, но крупных конфликтов пока что удалось избежать, хотя до сих пор во влиятельных кругах находятся те, кто пытается их спровоцировать. Пой это причине мы предварительно и занялись программами по ядерному разоружению.

— Что же до ноирянской цивилизации, — продолжила Диана, — то она из гипотетической юности снова впала в глубокое детство и теперь находится либо на уровне позднего рабовладения, либо на уровне раннего феодализма. Системы не самые поворотливые, нередко догматичные, но зато неразвитые в военном плане, так что никакой опасности ни для нас, ни для планеты они не представляют.

— От копий и стрел костюмы нас защитят, а вот от соблазна возомнить себя божеством — нет, — говоря это, Деос посмотрел на внимательно слушавшую их Лифи и улыбнулся ей.

— О, этого веселья будет навалом. Боги, маги, колдуны, сказочные животные из стали и ещё сотня другая имён, которыми нас будут называть. Самую чуточку поиграться можно, это поможет завоевать их расположение, но дальше простых фокусов лучше не заходить, а то начнём преумножать суеверие, а мы здесь не за этим. Хотя… если учесть, что их предки летали в космос, то может и без этого обойдётся, но это вряд ли. Откат ничто не щадит. Так что готовься принимать дорогие подношения и объяснять, что кровавые жертвы тебе ни к чему. Главное помни, что прошлые мы не сильно то и отличались от них, так что проявляй снисходительность и терпимость их заблуждениям.

— Но ведь можно будет спасти красавицу от сожжения на костре на празднике в мою божественную честь?! — встрепенулся Бейл.

— Можно, но только не смей на ней жениться, — осекла его Диана.

— Но тогда это уже не будет настоящей космооперой.

— А ты захотел поиграть в благородно иноземца? — сказал Деос, пихнув товарища локтем в бок.

— Почему бы и нет. Бравым воякой на Кирине я уже побывал, так что теперь мое сердце актёра требует смены амплуа. К слову, кто-нибудь из вас смотрел «День Независимости»?

— Нет, — дружно ответили учёные, коротко переглянувшись меду собой. — А про что он?

— Старая чёрная комедия про пришельцев, отснятая в духе той клеветы, о которой говорила Диана, — ответил Деос, которому Бейл раньше советовал эту картину. — Разумеется, что снимали его как что-то более серьёзное, но теперь он выглядит именно так. Без слёз не взглянешь, но для весёлого дружеского вечера подойдёт как нельзя лучше.

— Может тогда предложить его к всеобщему просмотру в один из киновечеров? — сказала Лифи.

— Не стоит. Подозреваю, что Бао и Алеф наложат на него вето за неуместность.

— Это из-за Катастрофы?

— Во многом да, но я бы сказал, что в целом показ фильмов про агрессивное вторжение, даже если они очень смешные, в канун Первого контакта настраивает не на тот лад. Мелочь, но всё же не стоит.

— Да, такое лучше показывать как-нибудь потом. И я бы тогда советовал к просмотру не «День независимости», а «Марс атакует!», — говоря это, Бейл невольно вспомнил своего отца-режиссёра, с которым вместе он пересмотрел великое множество классических картин, про многие из которых его современники почти ничего не слышали. Во-многом именно старые идеализированные образы героических протагонистов и побудили его пойти не вслед за творческими родителями, а поступить на службу в военно-спасательную структуру. Впрочем, своих корней он никогда не забывал.

— Ты это про ту документалку о двадцать первом веке?

— Нет. Тот фильм называется «Марс бастует!», и он самую малость про другое, но да ладно. Над культурной программой поработаем как-нибудь потом, когда будет меньше задач.

Начавшиеся с самого утра сложные рассуждения о судьбах цивилизаций порядком утомили товарищей, и весь дальнейший разговор уже обходился без упоминания тонких материй. Говорили о прошлой жизни, о всяких маленьких случаях, произошедших за последние несколько дней и ещё не ставших общеизвестных обитателям тесного корабля, а где-то через пол часа встали и разошлись по своим постам, чтобы продолжить работу над общим делом.

[1] Подробнее смотри в дополнительных материалах (далее по тексту п.с.д.м.)

[2] Эпсилон-3 — Луна-1 — Станция-1

Глава V «Послание»

С первых дней развёртывания орбитальная группировка спутников слежения вела напряжённую и почти что бесперебойную работу по сбору топографических данных. Порой, когда аппарату не удавалось сманеврировать в густом облаке космического мусора и он сталкивался со слишком большим куском, нагрузка на силовое поле достигала критических значений, и автоматике приходилось по аварийным протоколам отключать питание прочих систем, чтобы спасти машину, перенаправив высвободившуюся энергию в генератор щита. В остальное время десятки терабайт сырых данных по незримым каналам ежесекундно передавались по спутниковой сети на «Светоч», где их тут же дублировали. Оригиналы оседали в неприкосновенном архиве, а копии отправлялись на информационную кухню в проворные руки нейросетей, которыми руководил Аргос.

На их плечи было возложено великое множество объёмных, утомительных и монотонных задач, не требовавших особого творческого подхода, и одной из них было составление полного списка ноирянских поселений, в который кроме полноценных городов с величественными дворцами и грандиозными храмами и крупных деревень на десятки домов включали даже отдельные рыбацкие лачуги, ютившиеся где-то на затерянных среди морской пучины островках. Выявив объекты, электронные труженики преступили к их предварительному изучению, используя фотографии, полученные в разные дни и в разное время суток. Подобное сравнение давало некоторое представление о макро-активности горожан, указывало на основные места собраний, а также культовых и производственных мест, а также позволяло дать крайне грубую оценку численности населения. Параллельно с исследованием городов другая нейросеть занималась выявлением главных торговых путей между городами, включая морские и речные. Обычно, благодаря развитой оптике, это было совсем не трудно, каменные дороги и светлая, вытоптанная почва протянувшихся сквозь поля трактов, были отчётливо видны, однако на Ноире это было не так. Добротных мощённых дорог на манер римских там не было и в помине, а непрекращающиеся ветра в считанные часы заметали любые следы или колеи, возвращая пейзажам первозданный, девственный вид.

Единый каталог ноирянских поселений был предоставлен в распоряжение дипломатической группе, которая незамедлительно и беспощадно пустила его под нож сравнительного анализа в противоположность ксенологам, чьи статистические методы как раз требовали полноты массива данных. На первом этапе отбора были отсеяны деревушки и маленькие посёлки, и во втором этапе борьба происходила уже между городами, чьё население превышало пятьсот гуманоидов. При этом самые большие города с десятками тысяч жителей, которые можно было бы назвать местными мегаполисами, не получали высшей оценки, которая доставалась среднекрупным поселениям — эдаким провинциальным столицам. Делалось это с тем расчётом, что если на Ноире существовали развитые иерархические государственные формирования вроде королевств или целых империй, то предпочтительнее было сперва обойти столицы стороной, чтобы отложить встречу с монархами и тем самым выгадать себе дополнительное время для изучения местных порядков и корректировки планов.

Обновлённый и сокращённый, но отнюдь не окончательный список был в свою очередь передан в центр управления, который в течение следующей недели организовал пилотируемые и беспилотные облёты выбранных поселений для более подробной фото- и видеосъёмки. В нескольких таких рейсах участвовала Элиза, но большая часть муторной и однотипной работы была вновь возложена на неутомимые кибер-мозги дронов. Кроме полного иммунитета к скуке они обладали ещё одним важным преимуществом — их конструкция не была обременена системой жизнеобеспечения, вооружением и не тратила ценного пространства на объёмную кабину пилота, а потому они, обладая всё теми же силовыми узлами, были гораздо меньше, легче, а следовательно, гораздо быстрее и незаметнее и для глаз, и для радаров, которых, впрочем, у ноирян всё равно не было. На борту «Светоча» имелся запас из двух дюжин БПЛА этого класса, а корабельные мастерские могли за день произвести ещё столько же, так что никто из команды не боялся их утраты, и по протоколам безопасности машинам было дозволено опускаться куда ниже пилотируемых истребителей, что позволяло отснять более качественный материал.

Корпуса разведывательных дронов были достаточно крепки, чтобы выдержать обстрел из крупнокалиберных винтовок и ружей, к которым с некоторой натяжкой можно было бы отнести и гипотетические инопланетные аналоги аркебуз и пищалей, но даже они могли его сбить, попади они в наиболее уязвимые части двигательной установки, для чего требовалось воистину космическое везение, тем не менее это вовсе не означало невозможность осуществления этого нежелательного события. Реальность этой угрозы подпитывала уверенность учёных в том, что, имея под боком почти что неисчерпаемый и легкодоступный запас железа в виде чёрного песка, а также сохранившиеся обрывки былых высоких технологий, ноиряне наверняка изготавливали относительно продвинутое огнестрельное оружие. Однако при дальнейшем ручном или машинном изучении снимков специалистам так и не удалось выявить даже самых примитивных металлургических производств, в то время как стеклодувных мастерских наоборот было в избытке. Выяснилось, что основным оружием дальнего боя были луки, которые, по всем расчётам, едва могли доставить снаряд на высоту ста метров, чего явно было недостаточно для зенитного обстрела. По всем признакам Ноиряне не представляли земным аппаратам никакой угрозы, но это не помешало команде за время вылетов потерять целых два дрона, правда по совершенно иной причине.

Проблема крылась в аномальных зонах — чёрных пустынях, которые с первого дня не оставляли беспокойные умы деятелей науки, порой уступая авансцену другим объектам, вроде лунных артефактов, но никогда не уходя в забвение. Привычные в таких ситуациях удалённые методы исследования были осложнены высокой способностью вещества, из которого состояли пески, к поглощению всех видов электромагнитных волн, кроме гамма- и рентгеновского спектра, которые были заметно повышены. Это вполне однозначно указывало на увеличенное содержание радиоактивных элементов, а это, в свою очередь, убеждало учёных в справедливости техногенных и военных сценариев Катастрофы с участием ядерных устройств мирного и военного назначения. Альтернативой дистанционному изучению был непосредственный сбор материальных образцов, однако для пришлось бы совершить физическую посадку на Ноир, а стандартные звёздные протоколы в случае обнаружения на планете разумной жизни, вышедшей за пределы родоплеменной формации, запрещали спуск пилотируемых и беспилотных аппаратов на её поверхность до завершения процедуры Первого контакта. Сделано это было не из формальной вредности или желания насолить любознательным учёным, а из соображений дипломатической учтивости, предохранявшей команды от поспешных шагов и потенциально оскорбительных действий, которые могли насолить будущей работе. Из-за этих ограничений в арсенале учёных остались только методы изучения со средней дистанции, то есть наблюдение с атмосферных летательных аппаратов, которые по сравнению со спутниками открывали куда большие возможности для сбора оптических, волновых, а также и некоторых химических данных.

Всего было проведено сорок семь вылетов, чьи маршруты так или иначе, самую малость или почти полностью проходили через зону чёрных песков. Первый же из них открыл существование мощных магнитных полей, возвышавшихся над загадочными дюнами словно незримые купола. Сам по себе этот факт не слишком удивил учёных, знавших о высоком содержании железа в этих областях, однако сила возникавшего напряжения многократно превосходила предсказанные теорией значения, что вызвало недоумение у научного сообщества и новый всплеск бурного и чуточку маниакального интереса. С одобрения совета команды для их изучения были выделены значительные силы, впрочем, чёрные пустыни не желали так просто открывать свои секреты самоуверенным чужакам.

При прохождении аппаратов сквозь магнитные поля на высоких скоростях и относительно небольшой высоте, где напряжение было ещё выше, в их микросхемах возникали слабые индукционные токи, которых было достаточно, чтобы внести сумятицу в работу электронных нано-структур, и бортовая аппаратура, особенно навигационная, начинала серьёзно сбоить, что затрудняло выполнение поставленных задач. Связь с беспилотниками теряла стабильность, и нередко им приходилось идти в полностью автономном режиме без контроля и корректив из Центра. В то же время, несмотря на высокую чувствительность камер и ясную погоду, на полученных снимках было трудно различить что-либо кроме абсолютной черноты, заливавшей весь кадр. Положение отчасти спасала длительная выдержка, и тогда на снимке проявлялись сыпучие склоны пологих бархан, исчерченные разнонаправленными дугами, которые соответствовали направлениям магнитных линий, медленно, но непрестанно менявших своё положение и переваливавших песок вслед за собой, отчего у смотрящего возникала иллюзия, что аппарат пролетал то ли над волнующимся в бурю морем, то ли над бескрайним ковром из миллионов извивающихся ужей.

Особо примечательным было то обстоятельство, что при всём том обилии лучистой энергии, что сообщало пескам пылающее солнце Ноира, их инфракрасное излучение было неестественно низким, что с некоторым допущением, вступавшем в конфликт с принципами бритвы Оккама, могло объяснятся свойствами до сих пор неизвестного человечеству, вопреки его богатому опыту изучения пород тысяч плане, а также бесконечным экспериментам по синтезу новых экзотических веществ и материалов, минерала, который однако был весьма распространён на Ноире. При этом учёные были убеждены, что полуденное светило нагревало тёмную пустыню до весьма высоких температур. Заснятые на камеры восходящие потоки раскалённого воздуха не оставляли места для сомнений и спекуляций. Эта поистине уникальная геологическая особенность оказывала существенное климатическое воздействие на экваториальный пояс Ноира, усиливая естественную циркуляцию воздушных масс.

Напористые и неутомимые пассаты неисчислимыми табунами холодных струй сбегали из тропических областей к перегретому экватору, в чьей непроглядной тьме и инфернальном пекле не существовало развитой жизни. На своём стремительном и безостановочном пути они сгребали с поверхности всю встречную пыль и уносили её дальше с собой, обращаясь в огромные тёмно-серые, а порой чёрные словно ночное небо облака. Два разведывательных дрона были нарочно отправлены в пучину неутихающих песчаных бурь, чтобы в обход, но не в нарушение положений уставов добыть образцы необычной почвы. Из-за высокого содержания железа в чернильных вихрях создавался сильный экранирующий эффект. Связь с дронами обрывалось, едва тот попадал в кипящую тень облака, и больше не восстанавливалась. Вопреки всем надеждами и ожиданиям наблюдавшей команды дрон не вылетал с другой стороны бури и не выбирался из неё набрав высоту, и даже неубиваемые в страшнейших катастрофах аварийные маяки в час редкого затишья не подавали своего тихого, но настойчивого голоса, чтобы создатели смогли отыскать скорбные останки сражённого детища. Железо-магнитная буря бесследно поглощала аппараты и тихо хоронила их где-то между складок зловещих бархан, по которым шелестело эхо её тихой насмешки.

Отсылая корабли в бурю, люди осознавали риски и морально были готовы к вероятным потерям, тем не менее их действительная пропажа вызвала заметное беспокойство у членов команды, убеждённых в надёжности и превосходстве своих технологий над столь мелкими силами природы. Особенно сильно это нежданное и сокрушительное поражение взволновало службу безопасности, в то время как у учёных он, напротив, вызвало ещё больший интерес и желание вопреки опасности погрузиться в тайны аномалии. На общих собраниях и консилиумах геологи неоднократно выступали с предложениями выбрать место посадки поближе к пескам, однако капитан Алеф решительно отвергал все их доводы, ссылаясь на то, что сперва важно, не рискуя ни кораблями, ни людьми, установить доверительный контакт с местными обитателями и создать надёжный аванпост, после чего у них будут все возможности и ресурсы корабля для изучения любых природных явлений.

Чёрные пустыни, не считая небольших пятен-анклавов, простирались примерно по тридцатую параллель обоих полушарий, и на их территории не было выявлено ни одного поселения. Становилось очевидно, что ноиряне, явно знавшие о песках побольше залётных чужаков, тоже предпочитали держаться подальше от этих таинственных пустошей. Обитаемая зона начиналась примерно с тридцать шестой — тридцать восьмой параллели обоих полушарий, а самые крупные года лежали в полосе между пятьдесят пятой и шестьдесят восьмой, где климат был гораздо прохладнее и мягче, но ещё не выказывал арктической суровости. Комфорт не был чужд и экипажу «Светоча», и по совокупности этих причин удалённость от экватора стала одним из ключевых критериев выбора победителя, которым стал прибрежный город на восточной половине южного полушария, получивший кодовое название ЮВ-11. Его главный соперник СВ-4 был немногим крупнее, но находился слишком далеко от большой воды, предпочтя ей широкую излучину полноводной реки, что делало его чуть менее привлекательным с точки зрения перспектив планетарной логистики.

На следующий день после выступления Игтима на открытии конференции состоялось внеочередное собрание совета, на котором он, как и все прочие делегаты, одобрил выдвинутый Бао план Первого контакта, хотя она сама, не являясь уполномоченным представителем собственной рабочей группы, но обладая правом голоса, как член старшей тройки, воздержалась от голосования, считая своё мнение не лишённым доли предвзятости. Представлявшая плоды их совместных трудов Диана напротив не стала скромничать и открыто проголосовала за свой проект. Позиция делегата досталась ей вместе с доверенной ролью представителя земной цивилизации в Первом контакте. Этот выбор был обусловлен выдающимися лингвистическими навыками Дианы, приобретавшими двойное значение в условиях незавершённости автоматического переводчика. Будущий полевой руководитель высадки Деос, ровно также подменявший в совете настоящего главу службы безопасности — капитана Скорина, поддержал выдвинутый план, после чего выступил уже со своим весьма типовым, а потому коротким, но важным и необходимом докладом о выбранной экипировке, о готовности средств обороны и о разработанных планах экстренной эвакуации. Его планы тоже были единодушно приняты собранием с одной маленькой поправкой, дополнявшей запрет на приближение к чёрным пескам. Рейнджерам разрешалось нарушить это ограничение, если от этого зависела жизнь участника экспедиции, однако, если и он оказывался в беде, то оставшимся агентам безопасности предписывалось оставить попытки спасения и защищать оставшихся экспедиторов.

Отправка посольской делегации была назначена на вечерний час корабельного времени, которому соответствовало позднее утро в месте посадки, а в остальном подготовка к новой и куда более важной экспедиции мало чем отличалась от приготовления к лунной. Даже её состав не претерпел значительных изменений, разве что техников-инженеров стало на два человека меньше, а их коллег конструкторов-строителей и дипломатов напротив больше.

Без десяти одиннадцать, получив разрешение и пожелание доброго пути от Центра, посадочный челнок покинул ангар и в сопровождении истребителя под управлением Элизы, двух штурмовых БПЛА и ещё шести разведывательных дронов направился к Ноиру с его низкой орбиты, на которую заблаговременно вышел «Светоч», нерушимой мощью силовых щитов проложив себе путь сквозь облака космического мусора, словно атомный ледокол сквозь застывшие воды морозной Арктики. Как и во время лунной операции ради возможности незамедлительно прийти на выручку «Светоч» искусственно завис над местом высадки, однако теперь, находясь возле куда более массивного небесного тела, ему приходилось прикладывать в пять крат больше усилий, разрезая космическую тьму густым фотонным потоком.

Ноир обладал атмосферой, причём весьма плотной, а потому провести манёвр отвесного снижения было куда сложнее, и звено кораблей, несколько отдалившись от «Светоча», начло спуск по широкой спирали, постепенно гася трением энергию космических скоростей. Неторопливое снижение с высоты в двести километров заняла четверть часа, которые команда, за исключением постоянно переговаривавшихся пилотов, провела в задумчивом молчании, повторяя про себя предстоящие шаги и изредка предаваясь обрывочным фантазиям о грядущих свершениях.

Ближе к концу спуска звено стало рассыпаться. Первыми его стройные ряды покинули боевые истребители, зависнув на уровне трёх километров, за ними последовали разведывательные БПЛА, разлетевшись в разные стороны на отметке в полтора километра, так что само́й поверхности достиг лишь челнок.

Подвижные сопла ионных двигателей направили ревущую реактивную струю вниз, и в воздух тут же взмыли густые грязно-жёлтые клубы песка и пыли, полностью сокрыв судно от окружающего мира, а окружающий мир от судна. Шасси корабля осторожно коснулись сухой почвы, и по её поверхности во все стороны тотчас разбежалась паутина тонких трещин. Корабль немного просел на напрягшихся амортизаторах, и удостоверившись в надёжности посадочной площадки, пилот выключил двигатели. Искусственная буря прекратилась, и, когда набежавший ветер сдул завесу, Йота, повторяя прошлую процедуру посадки, ограничил действия щитов и выпустил из корабля малые дроны для сканирования ближайшего окружения. Беглый осмотр выявил только сотни унылых камней да несколько десятков малых животных организмов, с усердием и негодованием выметавших песок из своих неглубоких и редких норок. Они наверняка не были рады внезапным гостям и с несказанным наслаждением напакостили бы им в ответ, но их усердные потуги не представляли никакой угрозы звёздным странникам, и Йота, получив разрешение из Центра, отключил щиты и отпер шлюзы, однако не стал полностью останавливать процесс слияния атомов в термоядерном реакторе, и тот продолжил свою работу на холостых оборотах, потребляя почти всю вырабатываемую энергию на поддержание собственных магнитных полей.

Порядком засидевшиеся и истомившиеся от бездеятельного ожидания люди стали поочерёдно выходить из корабля, чтобы размять затёкшие ноги и немного осмотреться перед тем, как приняться за работу. Их встречал по-своему прекрасный, но во многом однообразный пейзаж, разделённый на две половины волнистой линией горизонта — на голубое небо с длинными и неровными мазками редких перистых облаков и серо-коричневыми пустошами, над которыми возвышались массивные и величественные глыбы обветренных скал и обломленных столбов из песчаника, между которыми слышались тоскливые завывания утреннего бриза. Блаженное созерцание было недолгим, и скоро экспедиторы, помнившие о мерах безопасности, преступили к обустройству временного лагеря. Первым делом они ещё раз уже собственными глазами обследовали место приземления, попутно устанавливая в землю раскладные четырёхметровые шесты, напичканные великим множеством всевозможных датчиков, включая оптические на его верхушке и сейсмические в его нижней части. Им предстояло отчасти подменить глаза аэроразведки и заранее оповещать хозяев о приближении непрошенных гостей.

Закончив установку сигнализационной сети, астронавты преступили к дальнейшей разгрузке челнока и возведению первых построек. Ничего особо ценного или важного они нарочно с собой не брали, чтобы при возникновении опасности незамедлительно и без толики сожалений запрыгнуть в челнок и покинуть планету, оставив аборигенам или разбушевавшимся силам природы выведенную из строя одним нажатием кнопки аппаратуру, из которой ноирянам вряд ли бы удалось извлечь хоть один секрет великих технологий. Слишком уж разительным был разрыв между их уровнями.

Пока бо́льшая часть экипажа занималась строительством и долгожданным сбором первых образцов всего, что только попадалось под руку, дипломаты вместе с рейнджерами подготавливали багги к первой поездке к городу. Она не планировалась как полноценный Первый контакт, а предполагалась как приглашение к нему. Несмотря на своё название, подразумевавшее одномоментность события навроде торжественного рукопожатия, в действительности Первый контакт представлял из себя продолжительный процесс, состоявший из целого ряда этапов по налаживанию каналов обмена информацией. Требовалась предварительна подготовка будущей социальной платформы, и для этого в грузовой отсек транспорта были сложены различные сигнальные устройства, включая весьма архаические, вроде флажков и дымовых шашек с краской. При этом все прекрасно осознавали, что всех вариантов развития событий не предугадать и что бесстрастная жизнь обожает коварно идти в разрез нагромождениям планов. На случай внезапного радушного рвения со стороны горожан или же на случай нечаянной встречи со странствующими аборигенами, Диана прихватила с собой пяток ценных побрякушек из ящика с дарами. В свою очередь рейнджеры тоже готовились к вероятным эксцессам, но акцентировались на их негативных разновидностях. Проверенные в тысячах передряг тактические костюмы, должны были защитить своих владельцев от большинства угроз, включая клыки хищников, стрелы, пули, маломощные лазеры, а также нейтронное излучение и обвалы небольших зданий, от которых отделаться одним испугом уже бы не вышло. Под их защитой люди смогли покойно реализовывать все свои задумки, а в случае опасности им не было необходимости сопротивляться — достаточно было просто отступить к точке эвакуации, не отвечая ударом на удар. И всё же предусмотрительный Деос предпочёл взять с собой в вылазку две лазерные винтовки и одного андроида, у которого Самсон заранее снял вшитое по заводскому стандарту ограничение на применение физического насилия.

Почти всё материальное обеспечение операции были подготовлены ещё на борту «Светоча», а потому недолгая подготовка к выезду состояла не столько из технических аспектов, сколько из добрых советов и мудрых наставлений, которые не прекратились даже после того, как Бейл переключил передачу и повёл багги вдоль устья пересохшей реки, так что Диане пришлось вежливо попросить товарищей о радиомолчании. Она очень ценила мнения коллег и понимала, что они беспокоились как за неё, так и за успех их общего дела и искренне желали помочь, однако ей хотелось немного побыть в тишине, чтобы настроится на нужный лад и собраться с собственными мыслями. Как-никак именно на неё была возложена ответственность за то, какое первое впечатление о человечестве сложится у обитателей Ноира.

От зоны посадки до ЮВ-11 было примерно пятнадцать километров по прямой, однако разделявшая их местность была довольно складчатой, изобилуя скалами, холмами и низкими обрывами. Она представляла собой засушливую, но не песчаную, а скорее каменистую пустыню, так называемую хамаду, и во многом напоминала поверхность Марса до начала его первой и, увы, не слишком удачной программы терраформирования, с ошибками которой пришлось разбираться при повторной, куда более успешной попытке. Грунт был довольно сыпучим, а однообразие цветовой палитры быстро утомляло и замыливало взгляд, скрывая от него овраги и откосы, так что ехать приходилось неспешно и аккуратно, что не слишком радовало Бейла, но он, сконцентрировавшись на выполнении задания, оставил в стороне своих лихаческие замашки, как и полагалось специалисту его уровня, когда тот принимался за дело.

Наблюдая за мелькавшими вокруг них картинами унылой природы, люди скоро подметили, что ноирянские пустоши были отнюдь не безжизненными, как могло сперва показаться напряжённому взгляду с умопомрачительной высоты орбиты. Среди осколков камней, лежавших на сухой, выветренной почве, то тут, то там пробивались маленькие тщедушные растения, чем-то напоминавшие бледные веточки таврической полыни, если бы те покрылись слоем ржавчины, или пластинки тёмного гриба-трутовика, который, не найдя дерево, решил довольствоваться гранёным комком грязи. Если бы послы решили немного повременить со своей миссией, чтобы остановиться и осмотреть их, то довольно скоро они бы обнаружили необычных, но в чём-то отдалённо знакомых букашек с множеством коротких тонких ножек и непомерно длинными усами. Целыми колониями они копошились возле корней кустиков в поисках пропитания, пока где-то рядом сидел в засаде такой же маленький хищник, поджидая своего часа, за которым последует пир объектов у падальщиков. Существование живности не было чем-то удивительным, как-никак на Ноире существовала целая цивилизация высокоразвитых разумных существ, да и богатый опыт изучения пустынь на других обитаемых планетах подсказывал, что они вовсе не безжизненны, но людям всё равно было отрадно лично убедится в правдивости этого умозрительного теоретического предсказания, а лицезрение отчаянной борьбы жизни за своё существование в удручающем и тоскливом царстве смерти, вселяло надежду на будущее восстановление былого великолепия.

На подъездах к городу ущелий и скал становилось заметно меньше, местность выравнивалась, но Бейл не стал прибавлять газу, а даже напротив сбавил обороты пуще прежнего. Из-за дрожащей линии горизонта, окрасившейся в тёмно-синий цвет морских вод, постепенно поднимались маленькие бугорки крепостных стен и башен из красновато-коричневого песчаника, который добывался буквально в двух шагах от городской границы. Деос встал с кресла, оперившись поясницей о силовую раму, и, словно высунувшийся из люка командир танка, принялся рассматривать их в свой верный бинокль. Ещё при изучении фотографий его удивили закреплённые на внешней стороне стен немногим ниже линии зубьев и бойниц тканевые навесы. Их строительство было сложно объяснить с точки зрения классической военной науки, потому как они были слишком хрупки, чтобы защитить от чего-либо, зато позволяли атакующим прятаться от глаз обороняющихся. Если бы эти сооружения были единичными, то их абсурдное и бесцельное существование можно было бы списать на какую-то локальную, суеверную традицию, возникшую, словно вредоносная мутация в исправном геноме, однако они, напротив, имелись у подавляющего большинства ноирянских поселений. Столь высокая воспроизводимость конструкции в рамках целой планеты означала, что за её появлением, распространением и сохранением стояла какая-то неясная и не слишком очевидная, но вполне себе объективная закономерность, которая вынуждала разрозненные и изолированные народы поступать схожим образом.

Тем временем воздушная разведка докладывала, что вскоре после их посадки в городе началась невиданная прежде суматоха. Ноиряне выскакивали из домов, беспокойно сновали по улицам и сбивались в толпы, самая большая из которых образовалась на площади, окружавшей подножие центральной городской башни. Высотой она была примерно в девять этажей, но только на первом и последнем виднелись окна или двери, тогда как внешние стены семи промежуточных покрывали многочисленные барельефы, которые пока что-то не удалось как следует рассмотреть и сфотографировать. Вероятнее всего башня являлась главным культовым сооружением города, на что указывали действия собравшихся у её подножия гуманоидов. Раз за разом они повторяли один и тот же набор жестов, более-менее слажено поднимая и опуская руки, кивая головами и прикладывая ладони к груди, что недвусмысленно указывало на их ритуальный смысл.

Ещё немалое число горожан, по всей видимости не слишком полагавшихся на высшие силы, собралось у лестниц того сегмента крепостной стены, который был обращен в сторону человеческого лагеря. Кто-то из них пытался взобраться на валганги и башни, но занимавшие их бойцы отталкивали напиравших горожан от лестниц, по всей видимости требуя соблюдать порядок и не мешать защитникам выполнять их долг в тревожный и непонятный час, в равной мере суливший всем как избавление, так и уничтожение.

— Как думаешь, не рановато ли они засуетились? — спросил Деос, уверенный, что Диана через визоры шлема тоже наблюдала за всем происходящим.

— Должно быть они заметили наше снижение.

— Похоже на то, однако с такого расстояния наш корабль невооружённым глазом не разглядишь, даже с их острым зрением. Быть может, что нас мог засечь кто-то вне города, но вряд ли бы он успел добраться до города раньше нашей колесницы. Разве что у них в ходу есть аналог голубиной почты.

— Думаю, что дело куда проще, и у них имеются неплохие увеличительные приборы, а также те, кто умеет ими пользоваться.

— Разведчики или астрономы?

— Надеюсь, что астрономы, — сказав это, Диана ещё раз осмотрела снимки центральной башни. — Если оно действительно так, то возможно, что с учётом всех прошлых полётов, наше сегодняшнее появление не станет для них такой уж большой неожиданностью.

— Будет славно, если это действительно так, и эта их осведомлённость сыграет нам на руку.

— Возрадуйся мой народ, ибо боги снизошли на землю, чтобы вернуть вам царствие небесное! — торжественно возвестил Бейл, не желая оставаться в стороне от разговора

— Ты лучше за своим Атетом[1] следи, — упрекнула его Диана, почувствовав, как багги подпрыгнуло на крупном камне.

— Не волнуйся. Им я этой чепухи болтать не стану — нам, людям, это не к лицу.

— Вот поэтому говорить будет Диана, а не мы с тобой, — подытожил Деос, спускаясь обратно в сиденье. — Всем приготовиться. Мы почти на месте.

К тому моменту городские стены оказались достаточно близко, чтобы люди могли различить булавки мелькающих над ней голов без помощи оптических костылей. Взбудораженные горожане подавили сопротивление стражей и всей пульсирующей гурьбой поднялись на валганги, так что для опешивших защитников практически не осталось свободного места. Порядок был нарушен, однако ни один ноирянин, даже самый отважный или безумный, не покинул пределов города, а наоборот поспешил укрыться за его монументальными стенами, и земную делегацию встретил безлюдный пустырь, будто бы нарочно предоставленный им под сцену.

Бейл остановил багги в двух сотнях метров на покатом возвышении каменной плиты, до которой, согласно теоретическим расчётам, не доставали выстрелы городских лучников, даже если бы они использовали не простые луки из цельного дерева, а продвинутые композитные из рогов, жил или иных упругих материалов. Разумеется, что ни люди, ни их машины стрел не опасались, тем не менее им не хотелось лишний раз искушать особо нервных или злобных стражей, у которых могла ненароком дрогнуть рука. Все прекрасно знали, как порой из оброненной искры рождалось буйное пламя, безжалостно и жадно пожиравшее умы толпы. И тут люди боялись не за себя, а за ноирян и за беспричинно испорченные отношения меду цивилизациями.

— Развернись задом к городу, так будет проще, — посоветовала Диана, и Бейлур без пререканий или шуточек выполнил манёвр.

— Ты сиди в машине и держи связь с остальными, а мы пока займёмся представлением, — приказал Деос, выскакивая из кузова. От удара его стоп о землю в воздух поднялось маленькое облачко серой, едва поблёскивавшей на солнце пыли, которая продолжала взлетать при каждом его шаге. Рейнджер откинул борт багажника и расцепил замки крепёжных ремней. — С чего начнём?

— Сперва установи колонки, а я пока запущу дроны и подберу ракурсы для съёмки.

По мысленной команде Дианы четыре выложенных на песок блюдца перевели работу ионных двигателей в прямоточно-атмосферный режим и взмыли в небо, недовольно выплёвывая пыль, попадавшую в их нутро вместе с нагнетаемым воздухом. Они приблизились к стене на сотню метров, с которых их зоркие камеры могли различить раздувавшиеся от волнение носовые щели ноирян и даже считать их слова по движению губ. Хотя в последнем не было особой нужды, ведь установленные на аппаратах направленные микрофоны ясно улавливали их разговоры, ретранслируя всё через антенну багги и истребитель Элизы на «Светоч», где коллеги посла при деятельном участии Аргоса незамедлительно набросились на записи, вооружившись методами лингвистического анализа. Горожан было много, все говорили наперебой, и их шумные и распалённые голоса сливались в единую, неразборчивую кашу, в которой бы не сумел разобраться и местный житель, однако заточенные под одну единственную функцию нейросети, сопоставляя громкости и тембры на записях с разных дронов, быстро и умело вычленяли отдельные элементы из общего сонма, упрощая дальнейшую работу мясных специалистов.

— У тебя всё готово?

— Да, динамики в строю, — ответил Деос, забравшись в багажник и вновь усевшись на крышу багги. Одна из двух лазерных винтовок стояла на заднем пассажирском кресле дулом кверху, так что рейнджер в любой момент мог её схватить и открыть предупредительный огонь. — А у тебя как?

— Почти, — ответила Диана, наблюдая, как андроид устанавливал на земле тяжёлый облицованный сталью куб с множеством лючков на крышке. — Что, по-твоему, лучше выбрать для начала: «Дунай» Штрауса или «Ave Maria» Гуно?

— Начни с Гуно, — посоветовал Бейл, — он мягче. Затем сыграй для них «Hotel California», а закончи всё «Сверхновой» Вики Филло́н.

— Предлагаешь устроить им краткий экскурс в историю музыки?

— А почему бы и нет.

— Ну-у… ладно. Тебе повезло. Они все есть в стандартной библиотеке, так что доверюсь твоему вкусу, — сказав это, Диана утвердила предложенную программу и дала системе команду к началу.

Повинуясь её приказам, контейнер пробудился и низко загудел, проводя все полагавшиеся калибровки. Затем лючки открылись, и из них пятью немного неслаженными залпами вылетели серые шары размерами с биток для русского бильярда, однако их корпуса были сделаны не из смолы или слоновой кости, а из полупрозрачного серого пластика. Их было сто двадцать пять, и они, поднявшись на высоту десяти метров, построились в ровный куб, копируя форму своего жилища.

Когда последний робот занял назначенное ему место, повисла лёгкая пауза, за которой последовала серия коротких вспышек и таких же отрывистых гудков из колонок, одновременно проводивших финальную синхронизацию и оповещавших зрителей о скором начале представления, точь-в-точь как звонок из старых театров. Вслед за вспышками дроны пропустили через своё построение несколько световых волн, а затем погасли и разлетелись в стороны, образовав какую-то новую замысловатую, но симметричную формацию, для которой до сих пор не придумано хорошего научного названия. И вот из динамиков заструилась чудесная музыка.

Сперва по пустынным пескам растеклись гармоничные переливы фортепьяно в до-мажоре, а на третий такт в них плавно вплелись нежные голоса женского хора, величием латинских слов ознаменовав начало песенной молитвы, обращённой к той, в кого больше никто и нигде не верил. Однако это категорическое и полностью обоснованное разумом и самим бытием отрицание её существования и мнимого могущества не мешало межзвёздным безбожникам ценить ту безупречную красоту и чистую любовь, которую суеверные композиторы вложили в своё обласканное детище. Парившие в воздухе сферы будто бы тоже прониклись чувством прекрасного и, засияв мягким белым светом, пришли в движение. Они танцевали, медленно и грациозно, вторя очаровательной и хрупкой мелодии, продолжая и дополняя её новыми физическими измерениями. Они кружились и замирали, разбегались в тех местах, где доминировало арпеджо, и вытягивались ввысь, когда хористки слаженно брали высокие ноты, как бы воплощая звенящую в воздухе струну. В их выразительных и утончённых движениях, ощущалось нечто, что можно было назвать душой, настолько живыми и неподдельными они были.

Композиция закончилась довольно скоро, и дроны вновь собрались вместе, но теперь вместо правильного параллелепипеда они сформировали двухмерных круг, обращённый лицом к городу. После непродолжительного затишья, воздух мягко сотрясли слаженные удары по нейлоновым и стальным струнам, зажатыми в аккорды ми-минор. Вскоре к ним присоединился мерный гул соло-гитары в руках Джо Улоша[2] и бархатистый голос Дона Хенли[3], который вместе с пением отстукивал неспешный ритм на барабанах. На этот раз раздувшиеся до размера футбольного мяча дроны не стали пускаться в пляс, а принялись кружиться по оси, проходившей через центр выстроенного диска. Вместе чистого белого света они окрасились в различные цвета и превратились в огромный калейдоскоп, по которому расплывались психоделические узоры, внимая ровному сердцебиению музыки. Их нескончаемая игра гипнотизировала, погружая зрителей в мистический транс, и тогда их глазам в бесконечных переливах красок и бликов являлись неясные образы животных, людей, предметов и каких-то загадочных символов из забытого прошлого и нераскрытого будущего.

Диана с удовольствием наблюдала за восхищёнными и увлечёнными взглядами притихших норирян. Они следили за представлением в почтительном молчании, страшась неосторожным словом нарушить ход явившегося им чуда, чью технологическую природу они не могли осознать.

Третья композиция была куда моложе своих престарелых сестёр и к тому же отличалась от них полным отсутствием слов, ограничившись одним только инструментальным исполнением. Её создательница приложила всё накопленное мастерство и неимоверные усердия, чтобы через своё главное творение жизни передать слушателю всё величие космоса и грандиозный размах происходящих в нём событий, частью которых стало объединённое человечество, доказавшее свою силу и упорство в стремлениях. Начиналась она с едва различимых, но внушающую расплывчатую и бесформенную первобытную тревогу нот, которые символизировали космическую пустоту с таившейся в ней опасностями. Далее мелодия постепенно развивалась, наполнялась резкими звуками, динамическими перепадами и напряжённым гулом, напоминавшем работу первых ракетных двигателей. В них ощущалась многовековая борьба, труд, оглушительные неудачи и маленькие победы, которые в самом конце выливались в оглушительный взрыв долгожданного триумфа, прокатившегося эхом по всей галактике, желая однажды за её пределы.

За феерией финала следовало плавное и мелодичное затухание, сулившее не конец, но непродолжительное отдохновение перед новым рывком навстречу неисчерпаемой бесконечности. На этот раз дронам пришлось втройне напрячь свои механические силы, чтобы передать весь размах и всё богатство смыслов, заложенных между тщательно подобранных и нерушимо спаянных нот. Они переливались, кружились и метались, повторяя галактические пейзажи и происходящие в них рождения нового и катаклизмы старого. Когда же динамики наконец-то умолкли, они неспешно слетелись назад к своему стальному пристанищу и сформировали круг, ожидая новых приказов.

Вновь наступила тишина, которую нарушали лишь завывания ветра и шорох песка, пересыпавшегося через верхний край нарождавшейся дюны. Показавшие себя и доброту своих намерений люди стояли в трепетном ожидании ответа с той стороны, всматриваясь в толпу сквозь камеры малых разведчиков. Секунды мучительно тянулись, грозясь слиться в бесконечность, но вот со стены донёсся неуверенный ропот, быстро переросший в оглушительный гром тысячи голосов и глухих ударов. Ноиряне не хлопали в ладоши, а били себя кулаками в грудь, издавая при этом гласный звук, походивший на нечто среднее между «а» и «э».

— Вроде бы им понравилось, — выдохнула Диана и присела на открытый багажник между замолкшими колонками.

— Я тоже так думаю, хотя этот их вой больше напоминает воинственный… — но не успел Деос договорить, как со стороны города прозвучал протяжный и вязкий бас рогов и труб, в которые задули стражники. — Это они нам отвечают?

— Похоже на то, — сказала Диана и инстинктивно вскочила на ноги, чтобы разглядеть всё получше, хотя толку от этого не было никакого. Всё и так было прекрасно видно через экран визора. — Солдаты остаются на своих местах. Это хорошо. Сейчас тоже пошлю им сигнал.

По её команде динамики пропели простенькую мелодию из трёх протяжных гудков, средний из которых был вдвое короче остальных.

— О, слышите… Та-а… Те… Та-а… — повторила Диана с нескрываемым восторгом. — Они повторили!

— Слышали. Может теперь попробовать: там-там-та-ам… там-там… тад-да-ам… — напел Бейлур.

— Как-нибудь потом поучишь их классике, а пока что, — сказала дипломат и воспроизвела куда более простую мелодию, которую бы словил и ребёнок.

Ноиряне безошибочно повторили и этот проигрыш и ещё четыре последовавших за ним. Довольная девушка невольно почувствовала себя в шкуре знаменитого исполнителя, решившего между исполнением излюбленных хитов немного позабавится с толпой, готовой бесприкословно и самозабвенно повторять каждое его слово и жест. И всё же, несмотря на позитивный настрой с обеих сторон, ни один горожанин, даже из числа стражей, так и не осмелился покинуть пределов города и пойти к ним навстречу. Это казалось одновременно закономерным и неестественным. Обычно пришельцы внушали не только страх, но одним только своим существованием взывали к любопытству разума, и среди тысяч жителей чисто статистически обязательно находилась парочка отчаянных сумасбродов, готовых наплевать на правила и на принцип самосохранения. Однако в случае с ноирянами ничего подобного не было и в помине. Все с тревогой и надеждой выжидали чего-то, не смея ни приблизиться, ни уйти.

— Что-то мне подсказывает, что пока что нам тут ловить больше нечего, — сказала Диана, открывая окно управления художественными дронами.

— Ты так думаешь? — Деос внимательнее присмотрелся в бинокль, — вроде не расходятся. Можем попробовать подъехать ближе или там фейерверк запустим какой.

— Нет, мы, в общем-то, уже получили то, что хотели. Задел для дальнейшей работы есть, но торопиться не стоит, — по её команде шары выстроились в куб и стали нырять обратно в контейнер, едва слышно гудя, словно уставшие пчёлы, слетавшиеся в улей на ночлег. — Будем пока действовать по принятому плану. Сперва дадим им время на осознание произошедшего и посмотрим, решатся ли они сами заявиться к нам до заката. Если нет, то сегодня же вернёмся и устроим ещё одно вечернее представление. В темноте будет гораздо красочнее.

— Значит можем собираться и отправляться назад?

— Да, только воткни знамя у вон того валуна, а я оставлю на нём пару подарков. Надеюсь, что они из-за них не передерутся.

— А они не решат, что мы таким образом решили объявить претензию на их город? — поинтересовался Бейл, смотря на товарищей через зеркало заднего вида.

— Может кто-то так и подумает, но мы так-то уже показали им дружелюбие наших намерений. А вообще вспомни те исторические курсы, которые вам читали в академии МСБ. Вроде как там должны рассказывать, что в прежние и причём уже довольно развитые времена потеря боевого знамени рассматривалась как большой позор, а тут мы сами приезжаем и добровольно передаём флаг им в руки. Считай, что мы только что признали своё полное поражение и сдались им на милость. Тут всё зависит от обычаев, а раз мы их не знаем, то выходит эдакая лотерея. И не забывай, что под знаменем их будут ждать подарки, а не отрубленные головы их собратьев.

— Ладно, давайте не будем гадать и просто сделаем так, как уже решили, а философствовать уже будем в дороге, — подытожил обсуждение Деос и покинул свой наблюдательный пост.

Пока Диана следила за тем, как робот переносит контейнер, старший рейнджер достал из багажника основание составного древка и несколькими размашистыми ударами вогнал его остриё в сухую землю, после чего вставил в разъём вторую его половину и отпустил зажимы на свёрнутой ткани. Набежавший ветр мигом подхватил атласное полотнище и расправил переливающееся в лучах солнца алое знамя, на котором золотыми линиями была изображена немного сплюснутая по вертикали галактика «Млечный путь».

Когда всё было загружено, а пассажиры вернулись на свои места, Деос отозвал дроны, которые, умело сливаясь с небесной лазурью, всё продолжали вести съёмку поутихших горожан. За всё время представления и обмена сигналами никто из номрян ни разу не попытался сбить их стрелой или камнем, да и сама их работа не вызвала каких-либо нареканий, однако на обратном пути к машине связь с одним из аппаратов внезапно оборвалась.

— Центр, это Деос. У нас тут проблема с одним из разведчиков. Как слышно? Приём, — отрапортовал рейнджер после нескольких безуспешных попыток восстановить контакт с оборудованием.

— Да, Деос, мы это уже заметили, — отозвался диспетчер. — Что с ним произошло? Приём.

— Сейчас скажу, — быстро обнаружив пропажу глазами его работающих братьев, Деос отдал Бейлу приказ подъехать к месту падения дрона. Выпрыгнув из багги ещё до полной его остановки, он, осторожно озираясь по сторонам, в солдатском полуприсяде подбежал к поблёскивавшему дрону, поднял его и столь же быстро вернулся назад в машину. — Существенных повреждений корпуса не видно. Есть только царапины, оставшиеся от столкновения с землёй. На этом всё. Попытаюсь его запустить или подключиться к его системе. Приём.

— Принято. Конец связи.

— Может у него села батарея? — спросила его Диана, просунув голову и корпус между соседних сидений, чтобы взглянуть на всё своими глазами.

— Возможно и так, но это было бы странно. Перед вылетом мы проверяли заряды у всей аппаратуры и особенно у дронов. Меньше девяноста пяти процентов не было ни у одного. Даже работай они с самого момента вылета на максимальных оборотах — по-хорошему всё равно бы не успели разрядиться.

— Деос, это Центр. Срочно возвращайтесь к челноку. Объявлен код «Жёлтый». Приём.

— Принято. Скоро будем, — Деос ретранслировал переговоры в групповой канал, и Бейл без лишних указаний, вывернул руль и пустился в дорогу, позабыв о прошлой неспешности. — Что произошло? Какая обстановка в лагере? Приём.

— Мы наблюдаем многочисленные сбои в работе техники. Ваш дрон уже четвёртый, вышедший из строя. Внешних повреждений на них тоже нет. Причины поломок пока неизвестны. Приём.

— Понял. Постараемся добраться до корабля как можно скорее. Приём.

— Хорошо, но не забывайте про осторожность. Мы за вами следим. Конец связи.

[1] Атет — одна из двух лодок бога Ра, на которой он путешествовал по небу с рассвета и до полудня.

[2] Джо Уолш — американский музыкант, гитарист, клавишник, вокалист, участник группы «Eagles»

[3] Дон Хенли — американский музыкант, барабанщик, гитарист, вокалист, один из двух основателей группы «Eagles»

Глава VI «Великий разрушитель»

Обратно к челноку экспедиторы отравились уже пройденным маршрутом, так что Бейлур, успевший запомнить самые опасные и крупные преграды, рулил куда увереннее прежнего и не стеснялся при возможности упереть гашетку в пол. Сделай рейнджер ещё пяток таких рейсов, и он бы запросто мог кататься по нему ночью с выключенными фарами, машинально объезжая каждую колдобину и каждый булыжник. После успеха художественного представления тревожные новости из Центра ощущались словно ушат холодной воды, вылитой аккурат за оттянутый воротник. Успех смешался со страхом несчастья, образовав странный и противоречивый комок эмоций, неприятно пульсировавших где-то в верхней части живота. В голове вращалось множество беспокойных мыслей, но команда ехала молча, внимательно слушая далёкие переговоры товарищей и посылаемые к ним сообщения со «Светоча».

С первых же слов стало ясно, что обстановка в лагере была весьма напряжённой. Вся электроника за исключением самых примитивных и грубых аналоговых аппаратов, вроде ручного фонарика или аварийных заводных часов, не желала корректно работать, заваливая людей бесконечным потоком оповещений о всё новых и новых ошибках, за которыми неизбежно следовал роковой экран синей смерти. В начале все подумали, что проблема крылась в каком-то необычном программном сбое, распространившимся по общей для всех приборов сети, но при внимательном осмотре оборудования инженеры скоро обнаружили короткие замыкания плат и электропроводки. Цифровые нарушения сами по себе не могли привести к подобному каскаду поломок, так что их причины были куда шире и наверняка происходили из физической плоскости.

Нарушения в работе анализаторов, винтовок, андроидов и спутниковых антенн были неприятны, доставляли много хлопот, усложняя работу, но всё же не были столь критичны, и, если бы бедствие касалось только их, то люди в целом бы остались спокойны, однако и без того дурная ситуация осложнялась тем, что их главный транспорт — челнок стал исключением из общего события. Мелкие сбои и незначительные поломки судовых систем возникали одна за другой, грозно разрастаясь как снежный ком, желавший стать полноценной лавиной. По заверениям специалистов, корабль всё ещё сохранял работоспособность и даже мог вывести их на низкую орбиту, однако с каждой безвозвратно уходящей в небытие прошлого минутой взлетать на нём становилось всё опаснее. Сильнее всего пострадали его внешние системы — камеры, антенны и дюзы ионных двигателей, в то время ка его наиболее важная, самая защищённая и расположенная глубоко в недрах корпуса часть, его пламенное стальное сердце — протонный термоядерный реактор, пока ещё не был тронут коррозийной чумой и вёл исправную работу. Тем не менее люди не сомневались, что это долго не продлиться. Достаточно было лишь одной существенной ошибке в работе магнитных полей, чтобы потерявшая стабильность плазма оплавила стенки камеры реакции и вывела её из строя без возможности оперативной замены. К взрыву или иным существенным разрушениям это бы не привело, однако Йота, не желая лишний раз испытывать судьбу, которая явно была к ним не шибко благосклонна, с согласия Центра и в нарушение предписания кода «Жёлтый» полностью остановил работу энергетической установки, переключив корабль на аварийное питание от батарей, которых хватило бы для одного перелёта по континенту, но не для выхода в ближний космос.

Стремительно разраставшийся кризис требовал незамедлительных и решительных мер, но Центр колебался. Каждый член команды, включая искусственного Аргоса со всеми его нейро-помощниками, побросал прочие дела и подключился к обсуждению и поиску выхода из сложившегося положения, однако никому из них всё никак не удавалось установить причины поломок, без чего было попросту невозможно предложить вразумительное, не сопряжённое с риском решение. Им требовалось больше информации, но каждую минуту в распоряжении экспедиторов оставалось всё меньше исправной исследовательской аппаратуры, как и самих радиостанций. Каналы связи обрывались один за другим; пропускная способность таяла на глазах, а в эфире возникало всё больше помех, отчего из без того скудные данные оказывались к тому же серьёзно повреждены.

Наплевав на аккуратность и позабыв про комфорт спутников, Бейлур гнал трясущуюся и мотающуюся из стороны в сторону багги на максимально допустимой скорости. Покрытая тонким слоем серой пыли машина взлетала на пригорках, отправляя своих вцепившихся в поручни пассажиров и прижатый ремнями груз в кратковременную невесомость, чтобы после грубо обрушить их обратно вниз под страдальческий скрип надрывающейся подвески. Ни Диана, ни Деос не протестовали против такой езды, а даже напротив были готовы его всячески подгонять и поторапливать, но понимали, что тогда они уже наверняка попадут в аварию, а потому держали языки за зубами. Кроме того, по первой они надеялись, что неведомая напасть обрушилась только на лагерь, а поломка их дрона была не более чем случайным совпадением, однако на трети пути их собственные костюмы тоже стали оповещать хозяев о возникновении множественных неполадок во всех возможных узлах, а на приборной панели багги, словно на новогодней ёлке, попеременно в каком-то безумном эпилептическом ритме мигали разноцветные лампочки. А затем машину внезапно дёрнуло назад.

— Какого чёрта, — тихо выругался Бейл, стараясь удержать багги от заноса.

— В чём дело? — спросил Деос, чувствуя, как машина стала замедляться.

— Движок в правом заднем накрылся, и кажется, что сейчас откажет и в передних, — ответил шофёр, бросив короткий взгляд на дисплей шлема, подключённого к компьютеру машины. — Приборы показывают критический перегрев.

— Останавливайся. Надо их остудить и проверить.

— Ага, надо, — ответил Бейл с непривычной для него жёсткостью.

Мануально отключив двигатель заднего левого колеса, чтобы скомпенсировать неравномерность работы и остановить неконтролируемый разворот багги, Бейл на переднем приводе вырулил к подножию невысокой скалы, намереваясь найти у неё прикрытия от поднявшегося ветра. В каждой машине имелся ремонтный комплект с инструментами и некоторыми запасными запчастями, и оба рейнджера кое-что смыслили в починке механизмов, но только на базовом уровне. Они могли прямо в поле устранить какую-нибудь мелкую и вполне себе очевидную поломку или, скажем, поменять пробитое колесо, чтобы незамедлительно вернуться к выполнению возложенной на них миссии. Для этого в память их костюмов предварительно загружались чертежи основных узлов, а также упрощённые схемы их разборки, так что в случае крайней необходимости они даже могли попытаться выйти за рамки своей компетенции. Впрочем, как правило, в подобных ситуациях они предпочитали обращаться к профильным специалистам или к ремонтным роботам. Поехавший с ними к городу андроид как раз мог выполнить эту роль, но проблемы, повредившие машину, не обошли и его стороной. Когда он попытался самостоятельно выбраться из машины, то он споткнулся о невысокий бортик и словно обычная железная болванка упал на землю, даже не попытавшись выставить вперёд руки, чтобы смягчить удар.

— Вы посмотрите, как у него дёргаются пальцы. Либо у него глюк в программе, либо сигнал к приводам нормально не проходит. А может и они барахлят, — пространно констатировал Бейл, подняв робота на ноги и запустив у него программу диагностики механических узлов, которая также не желала нормально работать.

— Оставь его. Нам надо скорее добраться до остальных, так что ремонт машины в приоритете.

— Да знаю я, — ответил Бейлур, усаживая робота на камень, а после припал на одно колено и специальным ключом снял покрышку, защищавшую внутренние механизмы колеса. — Кажется, теперь понятно, откуда перегрев.

— Что там? — спросил Деос, нагибаясь к широкой покрышке.

— Уйма грязи, вот что, — ответил рейнджер, протирая пальцем внешний контур электродвигателя и его тормозные колодки, почерневшие от заляпавшей их массы. — Набилась при езде.

— Что-то её больно много. Наддув же должен был её выбрасывать обратно.

— Она и его забила. Хм… какая-то она больно липкая, — говоря это, Бейл задумчиво перетирал походившую на мазут грязь между пальцев, а после стал вытереть о тряпку. — Вот те на! А к ткани уже так не липнет.

— Должно быть железная и намагниченная, — сказал Деос, наблюдая за стараниями товарища.

— Как те чёрные пески? — нервно спросила Диана, ходившая кругами позади склонившихся мужчин.

— По всей видимости — да, как они.

— Чем тогда будем чистить?

— Думаю, что вода под хорошим напором с ней справится, но у нас с собой её столько нет, как, собственно, и насоса высокого давления.

— Можно попробовать обойтись и без этого. Нам осталось всего четыре километра до лагеря, и три колеса всё ещё в строю. Если будем ехать неспеша, то обойдёмся без перегрева.

— Поправка, у нас осталось всего одно колесо.

— В смысле?! — удивился Деос, ощутив новый удар по хиреющей морали. — Отключилось ведь только одно.

— Так говорит бортовой компьютер, — ответил Бейл, ещё раз для верности взглянув на приборную панель. — Сейчас и последнее наверняка накроется, и… да. Теперь мы остались вовсе без колёс.

— Да что здесь творится, — лейтенант ударил кулаком по силовой раме, высвобождая часть подавленной злости, и, почувствовав кратковременное облегчение, переключился на главный канал. — Центр, это Деос. Наш транспорт вышел из строя. Пытаемся устранить неполадки. Какие будут указания? Приём.

Обычно ответ приходил через пару секунд, но на этот раз Деосу пришлось с минуту слушать скрежещущие шумы, прежде чем в его голове зазвучал искажённый и обрывистый человеческий голос, явно восстановленный компьютерными алгоритмами из ужасной радио-каши.

— Говорит Центр…. Бросайте транспорт… бегите к лагерю. Мы готовим… второй челнок… к вылету. Будет эвакуация… Объявлен код… «Оранжевый». Приём…

— Вас понял. Будем на месте к вашему прибытию. Приём.

— Поторопитесь… Конец связи…

— Вы его слышали, — сказал Деос, доставая из багги винтовки. Одну он оставил себе, а вторую протянул Бейлу. — Идём налегке, ничего другого с собой не берём. Бейл, выведи машину из строя.

— Сейчас, но подозреваю, что тут обошлось бы и без моей помощи, — говоря это водитель-механик с тоской взглянул на полюбившийся ему агрегат, и стал набирать команды на подвисающей консоли. — Готово. Замыкание произойдёт через три минуты.

— Что с костюмами?

— У меня пока работает. Но, кажется, что дальняя связь накрылась.

— У меня связь пока есть, но появились сбои в приводах левой ноги. Функция усиления и амортизации недоступна, — отчиталась Диана.

— Ясно, у меня примерно такая же ситуация, — сказал товарищам Деос, хотя его положение было несколько хуже. Отчёты показывали, что питавшая костюм батарея постепенно теряла стабильность. — Идём не строем, а шеренгой с интервалом в три метра.

— Принято. А что сделать с дровосеком?

— В таком состоянии он за нами не поспеет, так что пускай сядет в машину и сгорит вместе с ней.

— Хорошо, — ответил Бейл и отправил ковыляющего андроида к багги, а после на пару с Деосом помог ему забраться в сиденье, которому суждено было стать его последним пристанищем.

Когда троица лёгкой трусцой отбежала на пару сотен метров, за их спинами послышался громкий хлопок, за которым последовало низкое клокочущее шипение. Скрытый под пассажирскими сидениями аккумулятор, волею хозяев лишившись встроенных предохранителей, не вынес сокрушительной нагрузки искусственного перепада напряжения и частично разрушился. В его корпусе образовалась рваная пробоина, и из её чрева вырвались языки густого алого пламени. В считанные секунды машину охватил пожар, в котором вскоре принялись детонировать батареи других устройств, словно фейерверки выбрасывая горящие ошмётки во все стороны. Зрелище было одновременно завораживающим и вызывавшим чувство горечи, так что от него было трудно оторваться, но людям нужно было спешить, если они не хотели застрять посреди негостеприимной пустоши.

Каменистые земли Ноира не могли похвастаться какой-то особой непроходимостью, однако, чем ближе путники приближались к челноку, тем больше им приходилось петлять между массивными глыбами, зловеще взиравшими на них с высоты, и чаще взбираться на внезапно пологие, усыпанные песком и мелкими камнями, на которых было легко поскользнуться и скатиться к самому их основанию, что несколько раз и случались. Системы костюмов планомерно и неумолимо отключались, электроприводы больше не функционировали, и экзоскелет из поддержки постепенно становился надоедливой обузой, которую приходилось тащить с собой. С этим ещё можно было смириться ради защиты, пока охлаждение продолжало свою работу, но когда и оно приказало долго жить, то костюмы принялись стремительно нагреваться как от ползущего к зениту солнца, так и распалившихся от монотонной физической нагрузки тел. Открытые вентиляционные клапаны не сильно исправляли положение, и Деос разрешил товарищам отстегнуть часть доспехов на руках и ногах, чтобы хоть немного облегчить их положение, не став при этом абсолютно уязвимыми. Теперь они могли только защищаться, поскольку их высокотехнологичные лазерные винтовки под действием разрушительного явления уже давно обратились в стальные дубины, грозившие взрывами батарей, так что людям пришлось от них избавиться.

В то же время производительность компьютеров скафандров успела деградировать до уровня древнего калькулятора и больше не могла обеспечивать работу нейро-сенсеров, так что людям пришлось вновь переговариваться при помощи губ и языка. Модуль дальней радиосвязи работал лишь у Дианы и только на приём, что было скверно, но их успокаивала мысль, что товарищи следят за ними при помощи высотных беспилотников. В забитом помехами эфире продолжали звучать лишь безобразно искажённые голоса членов Центра управления и голос кратко отвечавшей им Элизы, тогда как прежде говорливый лагерь хранил гробовое молчание. Благодаря переговорам Деос был уверен, что прочие экспедиторы были в полном порядки и что у них всего лишь закончились исправные станции связи, но язвительный и вечно норовивший поднять бестолковую панику пессимист, живший на задворках его разума, усердно внушал ему мысль, что в лагере произошло нечто ужасное и даже необратимо катастрофическое, пока он, ответственный за их сохранность, был в беспечном отъезде. Поэтому лейтенанту было мало слов Дианы, передававшей каждое слово со «Светоча», и ему хотелось как можно скорее вернуться к товарищам, чтобы воочию убедиться в их безопасности.

Все их тщательно выверенные планы внезапно обратились в прах. Неимоверная сила, поборовшая болезни, старость, покорившая само пространство и время; сила, которую из малых крупиц на протяжении бесконечно долгих и мрачных веков по́том и кровью бережно и неустанно накапливали предки, стремительно ускользала из рук их далёких потомков. Окружавшая странников природа, прежде ставшая их верной и надёжной мастерской, которой они ещё час назад могли уверенно и непринуждённо заправлять согласно своим целям и желаниям, постепенно возвращала отнятую у неё власть, и на её прекрасном и смиренном лике вновь проявлялись хтонические черты всесильного Демиурга, за которого её почитали бессильные древние люди, терзаемые её мимолётными и бесстрастными прихотями. Вслед за нею смерть, изгнанная из пустошей великими надеждами и планами космических мастеров, стала возвращаться в этот бедный и неприглядный край камня и пыли, осторожно, но неумолимо подступаясь к путникам со всех сторон и незаметно подготавливая их отдалённую кончину. Теперь не воля и стремление, а непривычное чувства страха и опасности подгоняли людей идти быстрее наперекор всем преградам и препонам, лишь бы избежать её костлявой длани.

— Отойдите, вперёд. Быстро! — выкрикнул Деос, увидев красное уведомление на визоре.

Не задавая лишних вопросов, Диана и Бейлур одним рывком укрылись за ближайшей скалой, оставив товарища одного. Деос упал на колени и, не сгибая спины, упёрся руками в бёдра, чтобы принять предстоящий удар. Верхняя часть спинной бронепластины отклонилась назад, и из образовавшегося зазора, словно ядро из пушки, выпрыгнул прямоугольный топливный элемент, на котором угрожающе горели светодиодные полосы. Пролетев по высокой дуге около десяти метров, он ударился о землю, и, разбив нижнюю часть корпуса, самовоспламенился, а после лопнул, выбросив всё свое содержимое наружу, как сухое кукурузное зерно, брошенное в кипящее масло.

— Ты в порядке? — спросила Диана, выглядывая из-за угла.

— Да, всё обошлось, — Деос выдохнул и поднялся с колен, — было подозрение, что система катапультирования тоже могла накрыться.

— Давно ошибку выдало?

— Ещё у багги.

— Надо было раньше сказать. Может что-нибудь придумали.

— Да… Сказать было надо, но ничего бы мы не сделали — ни инструментов, ни запчастей у нас нет. Можно было попробовать сразу её сбросить, однако полуживые системы лучше вовсе нерабочих, — сказав это, лейтенант малость виновато взглянул на своих товарищей. — А у вас самих-то как?

— Состояние батареи критическое. В ближайшие пять минут тоже рванёт.

— У меня примерно также, — нехотя созналась Диана. — Может тогда не будем тянуть и сами избавимся от них?

— Не думаю, что у нас есть другие варианты. Поступим так, только обойдёмся без катапультирования. Я достану их сам. Для этого надо сесть на землю, нагнуться вперёд и дать команду на открытие отсека. Диана, ты будешь первой.

Извлечение батареи у доверенного представителя человечества прошло как по маслу. Девушке таинственным образом везло, и её костюм работал исправнее прочих, пускай что и самую чуточку. А вот к Бейлу удача оказалась не столь благосклонна. Механизмы отведения броневой пластины не отзывались на команды, и товарищам пришлось вручную, используя тактические ножи в качестве рычагов, вскрывать заевший костюм, будто бы Бейл был не человеком, а деликатесной черепахой. Это было довольно опасно, поскольку своими усилиями они могли нечаянно повредить корпус аккумулятора, и без того потерявшего стабильность. Вообще предусмотрительные и обученные многолетним горьким опытом эксплуатации инженеры не ограничились только одним уровнем безопасности и на случай заклинивания системы катапультирования встроили в костюм систему направленного взрыва, которая должна была отвести энергию в сторону от тела, давлением газов вышибив ту самую бронепластину. Однако в условия всеобщего разрушения, люди больше не могли положиться и на этот защитный механизм.

После непродолжительной возни пластина поддалась, и команда, успешно завершив напряжённую процедуру, поспешила сбросить батареи в ближайшую расщелину, чтобы на них ненароком не наткнулись ноиряне, которые могли последовать за ними от города. Теперь это были не стабильные блоки, хранившие в себе непропорционально огромные объёмы всемогущей электроэнергии, а коварные противотанковые мины, которые могли взорваться в любой момент и унести жизни всех, кто окажется поблизости.

Когда же все вопросы безопасности были решены, люди отправились дальше. Несмотря на отключение последних рабочих систем, сброс увесистых аккумуляторов пошёл экспедиторам на пользу, и они довольно скоро, избежав новых неприятностей и непредвиденных происшествий, преодолели остаток пути до лагеря, где их ожидала тёплая встреча.

Едва их маленькие тёмные силуэты выплыли из прохладной тени каньона, как сидевшие на высоком скальном выступе дозорные тут же приметили их и, не сдерживая радости, громко окликнули товарищей, породив звонкое эхо, и бодро замахали пёстрыми флажками, поторапливая скитальцев и оповещая остальных об их долгожданном возвращении. Троица незадачливых послов тоже была рада вновь увидеть знакомые лица, вновь услышать родные голоса и лично удостовериться, что за время их разлуки никто не пострадал, чего, правда, нельзя было сказать о технике.

К моменту их возвращения на стоянке не осталось ни одного исправного цифрового устройства. Высокие, сравнимые с магией технологии канули в небытие, и откинутые обратно в первобытный примитивизм люди оказались в весьма плачевном и в чём-то даже смехотворном положении, хотя, разумеется, никто и не думал веселиться. Тем не менее неизведанное бедствие вовсе не собиралось останавливаться на достигнутом и неумолимо продолжало своё триумфальное наступление на произведения человеческого разума и труда. Если раньше поломки касались преимущественно микроэлектроники и высоковольтных энергетических узлов, то теперь, к величайшему удивлению и несказанному ужасу людей, неисправности перекинулись на грубые механические узлы, которые перестали выдерживать расчётные нагрузки. Шестерни срывались, ломая зубья, подшипники теряли гладкость хода, а трубопроводы и гидроцилиндры давали повсеместные течи, не справившись со скачком давления, и всё это происходило без каких-либо ясных причин. Создавалось впечатление, будто бы техника наперекор всем законам мироздания стремительно старела, самоизнашивалась и рассыпалась на части, в конце концов обращаясь в пыль. Один из экспедиторов то ли всерьёз, то ли в шутку высказал гипотезу, что на Норие должно быть существует какая-то невероятная временная аномалия, на что ему ответили горсткой нервных, небрежно брошенных смешков.

Только теперь, потеряв свои любимые приспособления, к которым они привыкли до такой степени, что порой ощущали прямым продолжением и органическим дополнением собственных тел, люди по-настоящему обрадовались тому, что атмосфера Ноира по своему химическому составу оказалась очень близка к земной, в отличие от многих других облагороженных жизнью планет, навроде Йувы-4, где преобладал углекислый газ. Кислорода было много, но на четверть меньше привычного, что приводило к ряду неудобств, но даже с таким его содержанием люди могли достаточно долго и без вреда для здоровья обходиться без скафандров, которые они всё же надевали из соображений стерильности окружающей среды и собственной безопасности. Костюмы, предназначенные для использования в кислородных атмосферах, создавались не по схеме замкнутого цикла, в которой ограниченные запасы газов носились с собой, а включали в себя фильтрующие схемы. Работали они достаточно просто — встроенные сепараторы пропускали через себя окружающий воздух, изменяя его химические пропорции или вовсе очищая от нежелательных примесей. Благодаря такому устройству экспедиторы в своих перемещениях оказывались свободны от привязки к кислородным станциям, завися только от заряда батарей, который был куда больше газового баллона.

Тем не менее, на случай внезапного перебоя питания или утраты доступа сепараторов к атмосферному воздуху в спинном ранце имелся миниатюрный резервуар сверхвысокого давления, которого хватало примерно на десять минут умеренного дыхания, чего, по опыту служивых людей, вполне хватало, чтобы выбрать из воды, в которой сепараторы не могли работать, или чтобы дождаться спасательного дрона, который мог как привести запасные детали с батареями, так и отвезти человека на базу. Команда Деоса после сброса аккумуляторов, передвигаясь на своих двоих, не успела преодолеть путь в положенный срок, и последние три с половиной минут им пришлось испытать на себе все симптомы лёгкой и несмертельной гипоксии в виде перманентной усталости и постоянного головокружения. По прибытию на базу им тут же выдали поясные баллоны с масками, и путники, сбросив с себя последние части брони, смогли вволю надышаться, пока их коллеги продолжали борьбу с поломками, пытаясь реанимировать погибшую аппаратуру.

За время их отсутствия лагерь сильно переменился, но отнюдь не так, как того ожидал Деос. По составленному заранее плану совместная команда инженеров и андроидов должна была возвести маленький посёлок из пяти куполообразных домов, после чего заняться их техническим оснащением, однако начавшееся бедствие внесло свои коррективы в их замыслы. Люди успели возвести только две постройки: пункт управления и радиосвязи, который полностью утратил свою работоспособность, и склад, которому теперь заодно отводилась роль убежища. При этом оба здания были перенесены подальше от челнока, а на изначальном месте их установки всё ещё лежали брошенные части каркасных домов и зияли глубокие колодцы в сухой почве от извлечённых фиксирующих балок.

В стороне от временных обиталищ на фоне грязно-рыжей сухой земли возвышалось несколько груд из сломанного оборудования, тускло блестевшего стальными гранями под яркими лучами солнца, разбрасывая во все стороны сотни солнечных зайчиков. Не имя возможности предотвратить саморазрушение техники, люди быстро, решительно и безжалостно списали её со счетов и унесли туда, где она не могла никому повредить очередным самовоспламенением.

Переходя из одного конца лагеря в другой, Деос краем глаза замечал, как то тут, то там загорались стержни системы оповещения и, переломившись, падали на землю, словно обугленный хворост. Это странное зрелище, словно бы воплощавшее идею первобытного хаоса и неумолимой энтропии, в полной мере импонировало его дурному настроению. Третий, остававшийся в лагере агент МСБ сообщил лейтенанту, что вскоре после того, как второй челнок покинул «Светоч», Центр внезапно отозвал разрешение на посадку, и тот остался парить в верхних слоях атмосферы подле истребительной группировки Элизы. Сведений было немного, некоторые вещи приходилось додумывать, и Парвик предполагал, что, не получив и малейшего представления о природе разрушительной аномалии, чрезвычайный совет решил отложить эвакуацию до выяснения причин происходящего, чтобы не потерять второй челнок или, что было несравненно хуже, не подвергнусь риску межзвёздный корабль. Подобное решение было допустимо, поскольку в отличие от техники люди чувствовали себя очень даже неплохо, по крайней мере в чисто физиологическом плане. Их биометрические показатели были в пределах нормы, и ничто из окружавшей их ноирянской природы не угрожало их жизням. Ни животные, ни аборигены пока что к ним не приближались, а если бы и решились, то у них всё ещё оставалось прикрытие боевых истребителей и возможность вызвать космо-десант. И, не смотря на всю эту поддержку, было нечто, что внушало Деосу гнетущее чувство приближающейся опасности.

Отчасти дело было в последнем сообщении, которое им удалось получить от Элизы. Вернее сказать, что в том винегрете прерывающихся слов и шумов, которые уловили их умирающие антенны. Докладывая Центру текущую обстановку, пилотесса несколько раз упомянула песок и надвигающуюся на лагерь тьму. Часть экспедиторов решила, что Элиза имела ввиду надвигающуюся пылевую бурю, столь обыденную для выветренного и опустошённого Ноира и в то же время непредсказуемую по своему характеру. Другая часть возражала им, что из-за огромного количества помех её слова были вырваны из контекста, и Элиза могла иметь ввиду нечто совершенно иное, с чем они прежде никогда не сталкивались. Тем не менее все сошлись на том, что необходимо выставить больше дозорных и готовиться к самому скверному повороту событий.

— Эх, знала бы, что так всё случиться, то взяла бы с собой старую-добрую лупу, — посетовала Лифи, сидя в тени на стальном ящике, в котором покоились сотни склянок. Она смотрела на маленькую веточку ноирянской полыни, зажатой между пальцами, медленно проворачивая её туда-сюда. Как и на всех прочих экспедиторах, из одежды на ней остался лишь тонкий поддоспешный комбинезон из светло-серого эластичного материала, плотно прилегавшего к долговязому поджарому телу. С каждым её движением костюм переливался в солнечных лучах, словно гладь перламутровой раковины. — Столько образцов собрано, а исследовать ничего толком и нельзя.

— У вас что все микроскопы электронные? — спросил Деос, остановившись возле приунывшего биолога.

— Все до одного, — подтвердила она и неряшливо бросила растение ему под ноги. — Ими теперь только гвозди забивать можно. А без них… а без них ничегошеньки толком и не узнать. Была бы лупа и альбом с карандашами, ммм.... Как думаешь… а скоро они спустят за нами корабль?

— Врать не стану — я не знаю, — говоря это Деос поднял сощуренные глаза к небу. В вечерний час он даже без помощи оптики смог бы найти «Светоч», приметив сияние его фотонного двигателя, но полуденное солнце горделиво и безжалостно затмевало лучи рукотворного светила. — Вряд ли они смогут разобраться в происходящем в ближайшие пару часов, если уж и нам, непосредственным очевидцам, совершенно непонятны причины происходящего.

— А сколько мы сможем тут пробыть? В плане обеспечения.

— Ну… с этим у нас пока что полный порядок. Той провизии, которую мы взяли с собой, хватит на три дня, и на нашу удачу она вроде бы не портится также быстро, как микроскопы. Воды у нас побольше, но тут жарковато, а системы охлаждения вышли из строя. Пить придётся больше, так что условно пятидневный запас сокращается до всё того же трёхдневного. Если удастся найти поблизости родник, то это уже не будет проблемой. Вопрос здесь в том, сколько нам тут придётся сидеть. Если Центр отменил посадку, то вполне вероятно, что был объявлен код «красный» и были задействованы карантинные протоколы. А это может быть надолго.

— Вход на планету открыт, но выход заперт?

— Верно, — кивнул Деос, — забирать нас не станут, но без пополнений не оставят. Всё что надо сбросят с челноков на парашютах. Может вместе с водой и едой скинут нам какие-нибудь неэлектрические приборы, чтобы мы могли изучить аномалию.

— А может стоит и электрические? — сказала Лифи, вырывая из земли очередную тростиночку. — Приборы ведь не сразу вышли из строя, а вполне себе исправно проработали полчаса, а затем в течение ещё получаса долго и мучительно умирали. У нас так-то было окно для исследований, но вместо этого мы были заняты обустройством лагеря. Если же сразу после сброса возьмёмся за работу, то успеем выполнить несколько анализов и провести пару экспериментов.

— Это может сработать, но сперва нам был получить новую радиостанцию, чтобы согласовать всё с центром. Луше даже несколько… Нет, так не пойдёт. Они ведь испортятся все разом. Их следует скидывать периодически, хотя бы раз в три часа, а лучше чаще, чтобы связь вообще не прерывалась.

— Было бы славно, — протянула девушка и мягко улыбнулась. Впервые в жизни она оказалась в столь опасной и неопределённой ситуации. Ей бы следовало терзаться страхами и бороться с сомнениями, но весь её прошлый жизненный опыт пронизывала убеждённость в могуществе человеческого разума и вера в принцип взаимопомощи, и ей, каким-то совершенно чудодейственным образом удавалось сохранять преимущественно позитивный настрой наперекор всем невзгодам. — А ты сейчас чем занят?

— Вроде как безопасностью нашего периметра, — говоря это, Деос широким жестом указал на окружавшие их скалы. — Нужно так расположить караульных, чтобы все подходы к лагерю были в поле нашей видимости, и при этом обойтись как можно меньшим количеством человек.

— И как успехи? Мы теперь в безопасности?

— С обзором теперь всё в порядке, но оружия, кроме ножей у нас пока что нет.

— А как же истребители?

— Они есть, но они не всевидящи и к тому же не успеют прийти на выручку, если недруг сумеет подкрасться к нам вплотную. Я сейчас говорю скорее о животных, нежели чем о ноирянцах, хотя и их не стоит сбрасывать со счетов. На самом деле ножи для битвы со звёрьём не слишком годятся, так что сейчас мы переделываем их в копья с помощью конструкционных трубок и клейкой ленты.

— О как, да здравствует примитивизм!

— Хвала ему и курсам по выживанию в экстремальных условиях.

На этот раз они посмеялись уже вдвоём, и обоим стало чуточку легче на душе.

— Если честно, то не думал, что они когда-либо действительно пригодятся. По крайней мере я о таких случаях давно не слышал. Зуб даю, как закончим, то на основе нашего случая составят пару новых методичек.

— Почему бы и нет, впрочем не так я надеялась увековечить себя в истории.

— Бойся своих желаний, потому что они могут осуществиться, — шутливо пригрозил Деос, и нехотя оторвал взгляд от её гранённого лица. — Ладно, пойду посмотрю, что там с нашим арсеналом.

— Удачи тебе, а я пока побуду здесь. Буду загорать по старинке. Если понадоблюсь, то вызови… то есть просто крикни.

— Хорошо, как что случится, так позову.

В противоположность сказанному Деос искренне надеялся, что ни ему, ни кому бы то ни было ещё из экспедиторов не понадобится помощь биолога, на которую заодно возлагались обязанности полевого доктора. Теперь Лифанни была самым ценным членом команды, которого старались не нагружать лишней работой, чтобы она ненароком не повредила руки. Незадолго до полёта она тоже прошла специализированные курсы и морально была готова применить знания на практике, но ей этого не хотелось. Несмотря на своё трудолюбие и увлечённость медицинским делом, она бы предпочла и дальше в безмятежном наблюдении сидеть и ждать эвакуации, но тут послышался крик. Неясный и раздробившийся об эхо, он донёсся с дальнего конца лагеря, и Лифи машинально подумала, что зовут не её, а Деоса. Однако окрик повторился и сомнений уже быть не могло — звали именно её и звали срочно.

Дальше медлить было нельзя, и биолог, подхватив стоявшую у её ног аптечку, на пару с лейтенантом, громко отстукивая стальными сапогами по камням, как пара длинноногих ланей маленькими копытцами, помчались к месту происшествия, невольно предполагая самые страшные сценарии. Пускай зов был обращён только к Лифи, но и все прочие не стоявшие в карауле экспедиторы побросали свои дела и побежали на вопли. Многие из них опередили девушку, и когда он прибыла на место, то больного со всех сторон окружало плотное кольцо из товарищей, которые желали, но не знали, как и чем ему помочь.

— А ну все в сторону! — скомандовала Лифи, падая на одно колено рядом с лежавшим на земле человеком. Пострадавшим оказался кибернетик Самсон. Он лежал на боку в позе эмбриона, мелко подрагивал и едва слышно стонал. — Что с ним случилось?

— Как мы сняли костюмы, так у него скоро закружилась голова, — затараторил инженер по имени Генри. — Думали, что проблема, как и у всех в гипоксии. Несколько раз перепроверяли маску, шланг и баллон — всё работало. Затем ему стало резко хуже, разболелась голова. Сказал, что немного отдышится, а затем пойдёт к тебе. Присел вот сюда, а потом внезапно свалился в припадке.

— Эпилепсия? — спросил Деос.

— Точно не биологическая. С последнего осмотра не успела бы развиться. Да и не с чего, — ответила Лифи, обследуя пациента, который упорно не желал приходить в себя. — Должно быть имплант-индуцированная. Помогите мне снять с него костюм. По пояс.

— Вот дерьмо, — процедил сквозь зубы Деос, упрекая себя за то, что не вспомнил о существовании ещё одного компьютера, скрытого в голове его товарища. — Ты можешь ему помочь?

— Зависит от того, что это. Если это простая десинхронизация, то надо вколоть ему эмилкалона, и он скоро поправится, — говоря это Лифи открыла красный пластмассовый ящик и стала быстро перебирать ампулы и пластинки таблеток.

— А если это не она?

— То препарат лишь ослабит симптомы, но не исправит первопричины, — девушка взяла инъекционный пистолет и вставила в затвор капсулу с бесцветной жидкостью. — Чисто теоретически в местах связи контактов с тканями мозга могло возникнуть воспаление, но из-за всех его генетических модификаций вероятность такого события стремиться к нулю. Остальные заболевания ещё более редкие. Если же учесть обстановку, то вероятнее проблема с самими имплантами.

— И что делать в таком случае?

— Всё зависит от характера поломки, — прижав коленом плечо Самсона, Лифи воткнула иглу в надувшиеся вены и нажала на спусковой крючок. — Если аппаратура просто отключилась, то это не страшно, и он скоро придёт в себя. Если случилась разгерметизация биоинертных оболочек, то, как минимум, у него будет вялотекущее воспаление с рубцеванием тканей. Он вряд ли поправиться, но его можно будет довольно долго держать на эмилколоне. А как максимум, технические вещества просочились в ткани мозга и привели к отравлению. Если оно так, то без надлежащего лечения он скоро впадёт в кому, а там и до смерти недалеко.

— Есть возможности поставить точный диагноз без аппаратуры? — спросил Деос, беспокойно наблюдая за тем, как под действием препарата Самсона перестало трясти, а его дыхание стало ровнее и глубже. Это выглядело обнадёживающее, но лейтенант больше не хотел тешить себя приятными иллюзиями.

— Нет. Это невозможно, — бесстрастно констатировала Лифи. — Весьма вероятно, что ему понадобится срочное удаление, а в поле этого не никак не сделать. На меня не надейтесь. Если мне не изменяет память, то у него установлен сложный имплант сетчатой модели. Он буквально охватывает весь мозг. Его просто так не извлечь. Тут нужна механическая система микрохирургии.

— Это значит…

— Его надо срочно эвакуировать.

— На корабль его нельзя.

— Тогда пускай соберут и спустят мед-блок.

— Он может отключиться во время операции. Тогда он умрёт.

— Если не сделать ему эту операцию, то ему всё равно конец.

— Знаю, — признал Деос и отшагнул назад. — Бейл, Ирну.

— Да?

— Принесите сигнальные огни. Постараемся вызвать наших.

— Есть!

Тем временем на капитанском мостике «Светоча» царила не менее тревожная и гнетущая атмосфера. Собравшиеся по тревоге члены команды сидели за терминалами управления и делали всё возможное, чтобы помочь своим товарищам, но, несмотря на всю их решимость и исправность окружавшего их со всех сторон оборудования, им не удавалось отыскать хоть какое-то подобие внятного решения кризиса, и это непривычно абсурдное бессилие действовало на них удручающе. Им было досадно сидеть в далёком космосе под защитой керамического корпуса и силовых щитов, пока их друзья и коллеги могли в любой момент пасть жертвами невиданных ранее опасностей. Они бы с удовольствие переняли на себя часть неизвестных рисков, но это было невозможно, и к тому же они понимали, что каждый, кто решался спуститься на чуждую человеку планету, осознавал те потенциальные угрозы, с которыми он мог столкнуться, и сам взваливал на себя эту ношу, чтобы её не пришлось нести кому-то ещё. Это была своеобразная жертва, которой далеко не всегда, а в их время очень даже редко, было суждено сбыться, но в том то и была её суть, чтобы сбываться, и было бы неуважительно в последний миг пытаться подменить её собой. Астронавты это прекрасно понимали и делали отведённое им дело, старясь не дать эмоциям подтолкнуть их к опрометчивой ошибке.

— За последние пол часа напряжённость магнитного поля в регионе возросла ещё в полтора раза и теперь достигает восьмисот ампер на метр. С момента высадки она выросла уже в семь раз с нормальной для планеты отметки в сто три ампер на метр с отклонением в четыре ампера.

— Может ли этот скачок напряжённости быть виновен в поломке электроники? — спросил капитан Скорин, не шевеля губами. Он сидел в своём командирском кресле, расположенного в середине мостика на небольшом возвышении и блуждал взглядом по экранам на панели управления, подбирая кусочки информационной мозаики. Из-за того, что все члены команды пользовались нейрообручами, в заполненном под завязку помещении было подозрительно тихо, если не считать глухих шлепков пальцев по сенсорным панелям.

— Это маловероятно. Наша десантная техника обладает повышенной экранной защитой и способна выдержать кратковременные магнитные перегрузки от термоядерных взрывов мегатонного класса. Даже с учётом того, что в локальных очагах магнитной аномалии пиковые значения напряжённости могут превышать средние значения в несколько раз, этого всё равно будет недостаточно для подобного коллапса. Они бы потеряли наиболее чувствительное исследовательское оборудование, но не костюмы и уж тем более не челнок. Тут причина в другом.

— Ясно. Санте́о.

— Да, капитан.

— Какие изменения в топографии?

— В радиусе десяти километров от зоны высадки продолжается затемнение почвы. В среднем снижение коэффициента отражения составляет восемь процентов. В радиусе полукилометра от лагеря снижение достигло уже тридцати процентов.

— Принято. Ка́лен, что с ноирянами?

— Две минуты назад вслед за передовыми группами ЮВ-11 покинул крупный отряд на ездовых животных. Движутся на юго-запад, судя по всему в сторону лагеря. Предварительно дорога займёт не менее часа.

— Хорошо, держите их в поле зрения и будьте готовы преградить им путь. Элиза на связи?

— Так точно, капитан, — немедленно отрапортовала пилотесса. — Прекрасно слышу вас и Центр.

— Отлично. Будь наготове. Аргос?

— Да, Алеф? — спокойно отозвался бортовой ИИ. Несмотря на то, что все члены экипажа сохраняли самообладание, только в синтезированном голосе Аргоса звучала истинная безмятежность, резко выделявшая его тон среди симфонии общего напряжения. Это было не случайно, но и не специально. В отличие от гражданских моделей, служебные синтеллекты не тратили ресурсы процессоров на имитацию эмоций в речи, и эта их рациональная холодность с первых же слов разговора выдавала заложенное в них предназначение. За десятилетия, проведённые на флоте, капитан привык к этой их манере и большую часть времени не обращал на неё внимания, зато в редкие критические моменты в их нерушимой непоколебимости Алеф находил для себя внешнюю опору, хотя эта же механичность малость резала ему ухо, и порой ему даже хотелось услышать отголосок страха в искусственной речи.

— У нас уже есть предположения касательно природы происходящего?

— Да. Если суммировать все высказанные предположения, то у наших товарищей из научного отдела складываются несколько рабочих версий.

— Какая из них основная?

— Ранее в рамках текущего дискурса преобладали гипотезы, связанные с влиянием ноирянской природы; в особенности с её аномальными зонами. Рассматривался вариант, что нам не повезло сесть в одну из геологически активных зон, где происходят процессы образования железосодержащих песков. Однако на текущий момент это направление мысли отошло на второй план и доминирующую позицию заняли технологические причины.

— Можешь их озвучить?

— Разумеется, — ответил Аргос и сделал короткую паузу, словно бы призадумавшись. — Данный комплекс предположений исходит из факта существования на Ноире развитой технологической цивилизации, хотя точный уровень их научного развития нам до сих пор неизвестен. Часть наших специалистов предполагает, что прямо сейчас мы столкнулись с тем, что ранее привело их цивилизацию к драматическому упадку. Это возможно только в том случае, если их погубило их собственное творение, способное исправно работать на протяжении сотен лет без какой-либо помощи своих создателей. Иными словами, оно должно обладать высокой степенью автономности, а также быть способным к самовосстановлению или хотя бы к самовоспроизводству. Из всех теоретических вариантов, удовлетворяющих этим критериям, наиболее вероятным представляется…

— Капитан! — их беседу прервал выкрик связиста.

— Что?

— Есть сигнал с планеты.

— Радио?

— Визуальный. Они зажгли дымовые шашки. Судя по всему есть пострадавшие.

— Сколько?

— Один.

— Состояние?

— Лежит на земле. На кадрах с разведчика крови не видно.

— Можете опознать личность?

— Нет. Все без костюмов, а разрешение не позволяет разглядеть лица.

— Игтим, ты слышал? У нас появился первый пострадавший.

— Да, слышал, — сдержано ответил ему старший исследователь. — Надеюсь, что это вызвано какими-то иными причинами, и никакой корреляции между проблемами людей и машин тут нет. В противном случае наши дела будут совсем уж плохи.

— Думаешь, что болезнь может перекинуться и на остальных?

— В целом да, но это вряд ли болезнь. По крайней мере вирусная или бактериальная. Даже наше родные болезни, которые знают нас на протяжении многих тысячелетий не могут так быстро нас свалить, а инопланетные бациллы, которые никогда не сталкивались с нашими системами и не имеют от них отмычек, уж тем более. Это должно быть нечто иное.

— И что же это может быть? У твоей команды ведь есть какие-то предположения.

— Конечно есть, и их становиться всё меньше, что в общем-то хорошо, но эти оставшиеся меня совсем не радуют.

— Сейчас сойдут любые. Говори.

— Если оставить в стороне слишком фантастические, то останется всего одна главная — самовоспроизводящиеся нанороботы, — с явной неприязнью ответил Игтим.

— Это о них ты собирался мне сказать? — капитан обратился к Аргосу.

— Верно, — подтвердил синтеллект.

— И что это для нас означает?

— Ничего хорошего, — учёный сказал, как отрезал. — По всей вероятности ими заражена вся планета, хотя их концентрация в почве весьма неоднородна. Основная масса находятся на экваторе и формируют те самые чёрные пустыни, которые прежде уже доставили нам хлопот. Подобное распределение с высокой долей вероятности указывает на то, что основным источником энергии для этих микромашин является солнечный свет. Утверждать что-либо без непосредственного анализа образцов будет преждевременно, но с высокой долей вероятности их тела содержат высокое количество металлов, в особенности железа, что обуславливает их рацион. Наши аппараты представляют для них нечто вроде кладовых или же шведских столов, на которых подано по чу-чуть всего необходимого. При этом они достаточно малы, чтобы проникать в самые труднодоступные места и поражать наши механизмы изнутри. Вряд ли они способны разрушать металлоконструкции со значительной скоростью, зато микроструктуры нашей вычислительной техники оказываются к ним наиболее уязвимы, так что все электронные приборы достаточно быстро выходят из строя. Вполне возможно, это всё вовсе не так, а потому мы уже подготавливаем исследовательский зонд, который должен будет ответить на все вопросы.

— А эти роботы могут навредить людям?

— Не знаю. Всё зависит от их конструкции, жизненного цикла и иммунного ответа организма, а также от их концентрации в организме. Они могут, как быть совершенно безвредными, так и смертельно опасными. Но заболевший человек — это, несомненно, тревожный звоночек.

— Значит они могут достаточно долго выживать внутри тела?

— Вероятно, но сколько именно я сказать не могу. Всё зависит от их химического состава. Если среди них есть обладатели титановых корпусов, то организм не станет на них остро реагировать, и они смогут очень долго циркулировать во внутренней системе, пока не выйдут наружу или не придут в негодность.

— В таком случае мы не можем принять их на борт, пока не будет найден надёжный способ очистки.

— Верно, но я бы сказал, что нам вообще нельзя с ними контактировать, а всякому аппарату, спустившемуся в атмосферу Ноира, надо пройти минимум часовой карантин в космическом пространстве перед тем, как пристыковываться. Вообще, заражённый нанитами аппарат вряд ли успеет в целости долететь до «Светоча», но в нашем положении не стоит пренебрегать дополнительными мерами предосторожности. Может будет даже лучше использовать одноразовые аппараты, а не пытаться их возвращать. Предосторожность оправдает затраты.

Дополнительные материалы

Шкала космической экспансии Жидкова-Санкары — методика оценки уровня развития цивилизации, основанная на расстоянии самого удалённого от родной планеты хотя бы частично автономного аванпоста, способного функционально просуществовать в течение нескольких десятилетий. Данный критерий обобщённо демонстрирует степень развития большого количества технологий, необходимых для расширения освоенной территории, включая развитие силовых установок кораблей, методик терраформирования, систем компьютерного управления и много прочего. В отличие от устаревшей шкалы Кардашёва и расширенной шкалы Каутца учитывает возможность сокращённого энергопотребления на основе энергоэффективности, прежде всего ориентируясь на освоение законов мира и власть над пространством-временем. Делится на классы и подклассы:

Нулевой — характеризуется ограничением сферы деятельности цивилизации нижними слоями атмосферы её планеты. Считается подготовительным.Орбитальный — характеризуется наличием искусственных космических объектов на планетарной орбите.α — первичный этап освоения космоса. Орбитальные объекты немногочислены и являются необитаемыми. Рейсы пилотируемых аппаратов редки и кратковременны.

β — продвинутый этап освоения околопланетного пространства. Имеются достаточно крупные спутниковые группировки, объединённые единой технической задачей. Существует хотя бы одна обитаемая космическая станция, но она выполняет преимущественно научные функции и является полностью зависимой от поставок с планеты. (Соответствует цивилизации 0 типа по шкале Каутца. На 2025 год человечество находится именно на этом этапе.)

γ — финальный этап освоения ближайшего космоса. На орбите присутствуют несколько крупных космических станций, выполняющих преимущественно транспортно-инфраструктурные, а также некоторые производственные функции для задач космического флота.

Ω — экстра-этап освоения ближайшего космоса. Предполагает создание мега-сооружений типа планетарное кольцо, космический лифт, космический мост или варианты орбитальных поселений с количеством обитателей свыше десяти тысяч.

Межпланетный — характеризуется освоением прочих объектов родной планетарной системы.α — подготовительный этап освоения родной системы. На ближайшем естественном спутники планеты, если таковой существует, имеется несколько относительно крупных баз, выполняющих не только функции научного исследования.

β — первый этап межпланетной экспансии. На одной из двух ближайших планет системы создана частично автономная база, предназначенная для дальнейшего расширения. Спутник планеты в достаточной мере освоен и является важным транспортным и производственным узлом.

γ — заключительный этап освоения родной системы. На подавляющем большинстве пригодных для обитания разумных существ планет имеются полноценные базы, меду которыми налажено регулярное транспортное сообщение и каналы связи. Ведётся активный обмен ресурсами. На дальних рубежах системы подготовлен плацдарм для отправки к ближайшим звёздам. Происходит активное вмешательство в геном представителей расы для приспособления к жизни в космическом пространстве и на иных планетах. (Соответствует цивилизации I типа по шкалам Каутца и Кардашёва.)

Ω — экстра-этап освоения родной системы. Присутствует хотя бы одно мега-сооружение научного, обитаемого или производственного типа или реализован проект проникновения в особо агрессивные недра небесных тел с промышленным извлечением их содержимого (прежде всего газовые гиганты).

Межзвёздный — характеризуется освоением экзопланет, обращающихся вокруг соседних звёзд.α — первичный этап межзвёздной экспансии. К одной из ближайших звёзд, где предполагается наличие пригодных для возникновения развитой жизни планет, отправляется корабль-ковчег, рассчитанный на безвозвратный полёт. Путешествие растягивается на жизнь нескольких поколений, так что часто используются технологии глубокой криозаморозки в сочетании с генетическими модификаторами долголетия. Новая колония существует как автономный анклав, не имеющий фактической связи с родным миром. Уже на этом этапе возможно столкновение с иными развитыми формами жизни.

β — продвинутый этап экспансии. Освоены несколько соседних систем. Время перелёта значительно сократилось и укладывается в жизнь одного поколения, однако всё ещё используются технологии стазиса. Налажены каналы сверхсветового информационного обмена, позволяющими объединить анклавы в единую сеть. (Соответствует цивилизации II типа по шкалам Каутца и Кардашёва.)

γ — финальный этап освоения ближайших звёзд, рубеж моногалактической экспансии. Освоена вся своя звёздная система и частично соседние. Производится терраформирование безжизненных планет. Общее число полноценно развитых, так называемых центральных миров достигает трёх. Были открыты способы сверхсветового перелёта, однако коэффициент сокращения не превышает десяти. Планетарные системы объединены постоянным товарооборотом. С очень высокой долей вероятностью были найдены развитые формы жизни и, весьма вероятно, был произведён первый контакт с представителями инопланетного разума, в том числе более примитивного.

Ω — экстра-этап освоения других систем. Осуществляются мега-проекты по принципу сферы Дайсона, которые делают планетарную систему непригодной для полноценного обитания. Производится полная деконструкция отдельных планет для добычи ресурсов. Возможно создание стационарных пространственных врат для космических путешествий по центральным мирам.

Моногалактический — характеризуется выходом цивилизации далеко за пределы своей звёздной системы, но в пределах родной галактики.α — первичный этап галактической экспансии, получившей у Людей название Великой. Расширение сферы влияния до 5% от среднего диаметра галактики. На этом этапе неизбежен контакт с представителями иной межзвёздной цивилизации, что приводит к созданию межвидового политического союза. Развитие космических двигателей позволяет преодолевать световой год в световую неделю.

β — продвинутый этап галактической экспансии. Расширение территории в пределах 25% процентов от диаметра галактики. Цивилизация встретила уже несколько высокоразвитых представителей и объединилась с ними в единое политическое пространство федеративного характера. Самые лучшие космические двигатели позволяют преодолевать световой год в час. (Описанное в романе человечество, находится именно на этом этапе.)

γ — финальный этап освоения родной галактики. Подавляющее число звёздных систем находятся в сфере влияния цивилизации, даже если они не присутствуют в них непосредственно. Все разумные расы на равных правах были объединены в одну государственную организацию с единым аппаратом управления и переплетением культур. Пространственные двигатели преодолели порог в одна секунда — один световой год. (Соответствует цивилизации III типа по шкалам Каутца и Кардашёва.)

Ω — экстра-этап освоения родной галактики. Производятся первые попытки выйти за её пределы к захваченным гравитацией галактики шаровым звёздным скоплениям и малым галактикам-спутникам. Была построена разветвлённая система пространственных врат, позволяющая перемещаться из одного конца галактики в другой за считанные дни.

Межгалактический — перспективный класс цивилизаций, характеризующийся распространением своего влияния на несколько галактик. На данный момент имеет лишь приблизительное деление на подклассы по количеству занятой территории и удалению от родного мира. (Соответствует цивилизации IV типа по шкале Каутца.)Вселенский — расширенный этап межгалактической экспансии. На данный момент не имеет точных критериев, так как границы вселенной все ещё не являются точно определёнными. (Соответствует цивилизации IV типа по шкале Кардашёва и V типа по шкале Каутца.)Межизмеренческий — гипотетический класс цивилизаций, основанный на теориях многомерности пространства и существовании мультивслененной. Некоторые учёные, занимающиеся исследованием пространственного искривления, считают, что переход к этому типу цивилизации возможен до выхода на межгалактический уровень. Цивилизации, достигшие этого уровня развития, становятся «бессмертными».α — цивилизация сумела выйти за пределы своего родного измерения и войти в другое, имеющее аналогичные физические законы, но расположенной в иной трёхмерной плоскости общего пространства. Подобный переход требует только технологий преодоления межпространственного барьера, но не технологий контроля фундаментальных законов иного измерения.

β — цивилизация способна не только проникнуть в иное измерение с отличными законами физики, но и сохраниться в нём, не подвергнувшись разрушению благодаря освоению законов общего надпространства и созданию трансизмеренческих технологий. (Соответствует цивилизации VI типа по шкале Каутца.)

γ — на данный момент нет конкретных предположений о характеристиках данного типа цивилизаций.

Ω — подразумевает гипотетическое создание нового вида четырёхмерных разумных существ, способных постоянно существовать в четырёхмерном пространстве, а также в любом из его трёхмерных подпространств без потребности в поддерживающем оборудовании.

Каждому подклассу может также быть присвоены уточняющие индексы «–» или «+». «Минус» означает, что цивилизация уже значительно превзошла требования к присвоению предыдущего класса, совершив качественный переход, но ещё не соответствует значительной части критериев для полноценного присвоения нового класса. «Плюс» означает, что цивилизация уже выполнила все критерии своего класса и продолжила развитие, но в экстенсивном ключе, не создав принципиально новых технологий, которые бы позволили её начать переход на следующий этап.

На ранних этапах развития цивилизация может занимать сразу два класса, которые отдельно оценивают её освоение ближнего околопланетного и дальнего межпланетного пространства.