Сара Фогбрайт и пропавший профессор

Глава 1. Неловкое чаепитие

Когда я впервые увидела профессора Тревельяна Макгилла, он шёл по улице с чайкой на шляпе и с сачком для ловли креветок под мышкой, в зелёной клетчатой рубахе с подвёрнутыми рукавами, ссутулившись, белобровый и краснолицый, и его нечёсаные жёлтые волосы торчали из-под полей, как солома.

Тогда я ещё не знала, что это он.

Мы только-только въехали в Гиланмур, и нас, утомлённых долгой дорогой, уже почти ничего не интересовало. Папа дремал впереди, накрывшись газетой. Розали, моя сестра, зевала. Мама с неодобрением поглядывала по сторонам. За окнами тянулись каменные стены и мелькали старинные вывески, но порой мы погружались в густую древесную тень, и тогда в стёклах на миг отражались наши лица.

Гиланмур представлял собой крошечный городок, где и не пахнет развлечениями: зелёный кудрявый холм, на нём пара извилистых улиц со старыми каменными домами, у подножия — кладбище и поля, чайки на скалах, серый песчаный пляж да станция чуть в стороне. Как раз вместе с нами, стуча колёсами и дымя, прибыл вечерний поезд из столицы.

На открытках это место подавали с лучшей стороны: яркие крыши на холме над морем, а рядом с берегом скала Крафанк, или Коготь Чайки, где среди руин старой крепости гнездятся морские птицы и, белые, кружатся в небе. Красиво, но после того, как ты на это поглядел, можно сказать, что ты уже всё здесь видел, и заняться больше нечем.

Небо сейчас было серым. Тёмно-серые высокие волны катились и разбивались о скалы, и летящая пена тоже казалась серой. Птицы исчезли, и насчёт ярких крыш открытки врали. Клёны с их серо-зелёной, выцветшей от летней жары листвой, тревожно ловили ветер. Наш экипаж, бронзовый с патиной, удлинённый, плыл над мостовой, светя огнями. Он будто прибыл сюда из иного времени. В Гиланмуре, наверное, за последние двести лет ничего не менялось.

Но у меня были причины хотеть приехать сюда на отдых, и я отчаянно переживала, что мама с папой передумают. Сейчас, когда я с отличием окончила первый курс Дамплокской академии иллюзий, мой голос в семье имел чуть больше веса, чем прежде. Но всё-таки недостаточно.

Бирюзовый дракон, подвешенный впереди, раскачивался туда и сюда. В панорамном зеркале отражалось сосредоточенное лицо Оливера, папиного помощника. Он вёл экипаж и теперь, заметив мой взгляд, подмигнул и провёл рукой по каштановым волосам, спереди назад, как всегда делал, когда о чём-то размышлял. Оливер был моим большим другом, и всю дорогу я жалела, что мы не можем свободно говорить.

Мой призрачный горностай — иллюзия, привязанная к часам — вытянулся столбиком и выглянул в окно, водя усами, как будто его на самом деле интересовало что-то за стеклом.

— Смотри, Мармадьюк, мы почти приехали, — сказала я.

— Бросай хвастаться своими часами, — тут же сказала Розали кислым голосом.

Розали, гордость нашей семьи, папина преемница. С блеском окончила третий курс академии отражений. Уже понемногу начинает работать в папиной компании по доставке грузов, помогает ему с порталами, присутствует на сделках. И не может позволить себе часы с горностаем.

«Бе-бе-бе», — ответила я ей (в своей голове, разумеется, а на самом деле благоразумно промолчала).

— Да, действительно, — с лёгким раздражением добавила мама. — В конце концов, Сара, тебе не стоило принимать такой подарок, это просто неприлично. Вы с твоей подругой, как там её... с Бернардитой, вы с нею были знакомы всего полгода, прежде чем она перевелась из Дамплока в столичную академию, и уже так сблизились, что она сделала тебе дорогой подарок. Её родителям, очевидно, некуда тратить деньги!

Интересно, что бы они сказали, если бы узнали, что часы подарила мне вовсе не Дита на память о дружбе, а её отец, и по другому поводу? Но разве я могла сознаться, что на зимней практике мы влезли в старый особняк и там, в потайной комнате, нашли старый-престарый дневник — и он, возможно, приведёт нас к драконам! Нужно только его расшифровать.

Драконы были повсюду: на сумочках, подвесках и брошах. Вазы-драконы, туфли-драконы, разделители для книг... Драконьи слёзы многократно усиливали магию и позволяли творить сложные заклинания.

Драконов никто не видел уже тысячу лет.

То и дело выходили тревожные статьи: «Запасы Эмлунских слёз на исходе! По последним данным, месторождения кристализированных драконьих слёз на острове Эмлун стремительно истощаются». Конечно, нагнетали панику. Газеты ещё до моего рождения писали, что запасы стремительно истощаются, а добыча кристаллов между тем продолжалась. И всё же королевские экспедиции отправлялись туда и сюда в поисках хоть какого-то следа драконов.

Старый дневник не имел цены. Ведь не зря же его хозяин выстроил тайную комнату, никем не найденную за двести лет, не зря выдумал хитрые знаки, чтобы вести записи — и не зря нарисовал ящера, прикованного цепью к чердачной балке! Под крышей особняка, в паутине и пыли, мы видели и обрывок цепи, и следы когтей на потемневшем от времени дереве.

Мистер Харден, отец Диты, отнёсся к нашей находке очень серьёзно. Он сказал, за один только этот дневник могут убить, даже за нерасшифрованный.

Он отыскал специалиста по древней истории, профессора Гиланмурской академии наук, Тревельяна Макгилла, и отдал ему копию дневника. И мистер Макгилл уже сообщил, что у него есть потрясающие новости, которые он не доверит ни письму, ни коммутатору, так что мистер Харден со дня на день собирался в Гиланмур. Он работал безопасником в столице, и дела пока его задерживали.

Конечно же, я хотела провести лето в Гиланмуре только ради того, чтобы повидаться с Дитой. Конечно же! И я вовсе не собиралась набиваться в друзья к профессору Макгиллу и спрашивать, как продвигаются дела с расшифровкой. По слухам, он был недружелюбным типом, этот Тревельян Макгилл. К такому ещё придумай, как подойти.

Но мистер Харден отчего-то не поверил, что я хочу лишь увидеться с Дитой, и только.

— Даже не думайте ни во что встревать, Сара! — строго сказал он, отняв трубку у Диты, когда мы с ней беседовали. — Никто не должен заподозрить, что вы как-то связаны с профессором. Не смейте даже глядеть в сторону его дома, ни с кем не болтайте о дневнике, это может быть опасно!.. Сознайтесь, ведь вы нарочно для этого едете в Гиланмур?

— Что вы, — сказала я. — Мама и папа обычно проводят лето на побережье. Просто счастливое совпадение, что в этот раз мы отправляемся именно туда.

— Я не верю в такие счастливые совпадения, — проворчал мистер Харден. — Никуда не лезьте! Сара, вы поняли? Никуда!

По правде, я тоже не верю в счастливые совпадения. Глупо на них полагаться, если можно подменить бумажки в шляпе. Папа хотел, как всегда, отдохнуть в Гринтоне, мама и моя сестра Розали предпочли бы Фьор-Мэр, а я вытащила их записки и взамен положила четыре своих, так что мы поехали в Гиланмур.

Но мистеру Хардену было не обязательно об этом знать.

И вот теперь я наблюдала, как мои родные с кислым видом глядят по сторонам, совершенно не впечатлённые Гиланмуром, и с каждой минутой всё больше опасалась, что они велят Оливеру поворачивать назад.

— Там человек с чайкой на шляпе, — усмехнулась Розали. — Поглядите, вон он идёт!

— Должно быть, местный сумасшедший, — неодобрительно сказала мама и поджала губы. — Что за дикое местечко!

— Надеюсь, хотя бы ресторан здесь найдётся, — пробормотал папа из-под газеты.

Я встревожилась ещё сильнее. Надо же было этому нелепому человеку с чайкой попасться нам на глаза! И вдруг здесь нет ресторана? Папа ценил хорошую кухню и мог бы мириться со многим, только не с её отсутствием.

Что ж, в этом месте есть целая академия наук, отчего бы не найтись и ресторану?..

— Найджел Кромли! — внезапно воскликнула Розали и, перегнувшись через меня, указала в окно. — Оливер, стой... Не могу поверить — Найджел Кромли!

— Розали, что за манеры! — ахнула мама. — Кто он такой, этот Найджел Кромли? Твой знакомый? Но здесь нет ни души. Где ты его увидела?

— Да вот же, на углу висит объявление! — нетерпеливо пояснила моя сестра. — «Встреча с читателями состоится в книжной лавке...» — завтра! Он известный писатель. Не могу поверить, что вы о нём не слышали!

В её последних словах прозвучало осуждение.

— Никто не может считаться хорошим писателем, если он ещё жив, — отрезал папа. — Такие вещи становятся ясны лишь со временем. И отчего известный писатель выбрал для встречи с читателями эту дыру?.. Оливер, поезжай, не стой.

Мы плавно двинулись дальше. Внезапный порыв ветра заставил деревья склониться, и серебристые кленовые ладони ударили по воздуху, едва не задев крышу экипажа.

— Ах, папа, ты ничего не понимаешь! — заспорила Розали. — Конечно же, Гиланмур — лишь один из многих городов, которые посетит мистер Кромли... Но как нам повезло! Я непременно побываю на его творческом вечере.

Папа только хмыкнул и ничего не сказал. Он уже дал понять, что невысокого мнения о Найджеле Кромли.

Я очень хотела спросить, не мистер ли Кромли пишет те плохонькие дамские романы, которые Розали обыкновенно прячет под подушкой, но это бы обнаружило, во-первых, что я заглядываю к ней под подушку, а во-вторых, этот Найджел мог пасть в папиных глазах ещё ниже. Чего доброго, Розали бы не позволили никуда идти, а мне играло на руку, что хоть кто-то из семьи, кроме меня, хотел задержаться в Гиланмуре.

Мы едва не проехали мимо дома, который арендовали. Казалось бы, вот очевидная примета: раскидистый старый тис, один на всю улицу, и улица именно та самая, но дом... До чего же крошечный! Каменный, серый, с двускатной крышей и глядящими в три стороны слуховыми окошками, он порос плющом, и на тёмной сланцевой черепице поселился мох. У конька высились три трубы, все разные. На дорогу глядели два окна в белых рамах, с цветущей геранью на подоконнике, а над ними нависал дополнительный скат.

То, что я сперва приняла за живую изгородь, оказалось земляным валом. Он весь покрылся травой, будто чуть выцветшим плотным бархатом. И зачем его насыпали? Защиты никакой: обходи хоть слева, хоть справа — а вот экипаж ставить негде. Осталась лишь неширокая протоптанная тропинка к двери.

Мы в молчании глядели на дом. Ощущение было таким, будто открываешь шкаф, собираясь выходить, и неожиданно видишь там детское пальто вместо своего привычного. Милое пальто, которое, однако же, на себя не натянешь.

— Оливер, — сказал папа голосом, не предвещающим ничего хорошего.

Он никогда не сердился, мой отец, а только делался всё холоднее и холоднее. Он, с его слишком светлыми волосами и глазами, всегда казался мне ледяным.

Увы, от него по наследству мне досталось только одно — и вовсе не твёрдый характер и не уверенность в том, как следует поступить, а бесцветные брови. Потому теперь я могла только слушать, заламывать пальцы и слать беспорядочные мольбы Первотворцу, чтобы никто... чтобы папа не передумал... чтобы мы остались... О Первотворец, да хоть что-нибудь!

— Это лучший дом в Гиланмуре, мистер Фогбрайт, — попытался оправдаться Оливер. — Я лично убедился...

— Значит, остальные ещё хуже?

Первотворец услышал мои мольбы, и во двор вышла хозяйка, утирая руки о передник. У неё, очевидно, имелся немалый опыт в подобных делах, поскольку довольно скоро мы обнаружили себя уже осматривающими дом изнутри. Ещё каких-нибудь полчаса спустя папа согласился, что место довольно милое, и хозяйка оставила дом в полном нашем распоряжении, объяснив, где мы сумеем её отыскать при необходимости. Такая приятная пожилая дама!

Так мы остались в Гиланмуре и принялись разбирать вещи.

Удивительно, но дом вмещал больше комнат, чем могло показаться снаружи. На втором этаже были спальни с дощатыми полами, довольно уютные, с пёстрыми ковриками, массивными кроватями и шерстяными одеялами. Розали бегала туда и сюда, не в силах решить, хочет ли она видеть море и скалу Крафанк, или её больше привлекает вид на город и простор далёких полей.

Когда она в третий раз совершенно точно определилась и опять выставила меня с чемоданами за порог, я сдалась, бросила свои вещи в коридоре и спустилась в гостиную.

Мне всё здесь нравилось: и балки на потолках, и каменные полы с циновками, и крепкая, очень простая, даже грубая мебель из тёмного и чёрного дерева. Всё как нельзя лучше подходило этому месту.

На кухне стоял открытый шкаф-витрина, где за тонкими деревянными рейками, будто пристёгнутые ремнём безопасности, красовались расписанные тарелки — целая флотилия лодок и кораблей, названия которых мне ни о чём не говорили. На подоконнике алела герань. Это кухонные окна мы видели снаружи.

Наконец я решила, что прошло достаточно времени, поднялась наверх и столкнулась с сестрой.

— Подожди! — сердито воскликнула она. — Я ещё не выбрала, не путайся под ногами... Оливер, всё-таки перенеси мои чемоданы в восточную комнату.

Мы с Оливером обменялись понимающими взглядами, и он отправился за вещами Розали, не выказав ни малейшего недовольства. Я ещё немного подумала, заглянула к родителям и сказала:

— Я прогуляюсь по улице.

— Хорошо, — рассеянно сказала мама, не отрывая взгляда от крошечной тумбочки, на которой она пыталась разместить все свои флаконы и баночки, щётки для волос и прочие необходимые вещи, но пока не преуспела.

Папа, скрипнув креслом, закинул ногу за ногу и поглядел на меня поверх газеты.

— Мы отправимся куда-нибудь поужинать, — сказал он. — Будь добра, вернись к этому часу.

И, встряхнув листы, вновь принялся за чтение.

В коридоре поджидал Оливер. Он, видимо, услышал, что я куда-то собираюсь, и теперь, бросив чемоданы, озабоченно сказал:

— Будьте осторожны, мисс Сара. Поднимается ветер, как бы не разыгралась буря! Не ходите к морю. Запомните тис, по нему вы легко отыщете дом, если заблудитесь, а лучше всего не уходите далеко...

— Оливер! — донёсся голос Розали. — Где ты там?

— Уже иду, мисс Розали! — откликнулся он. — Так вот, мисс Сара, не забудьте часы и накидку. Лучше всего оставайтесь во дворе...

— Оливер! — нетерпеливо и раздражённо позвала Розали. — Мне нужна помощь!

Бросив на меня виноватый взгляд, Оливер подхватил чемоданы и ушёл. По-моему, он излишне обо мне пёкся. Две недели назад мне исполнилось семнадцать, и я ощущала себя такой взрослой! И мне, в отличие от Розали, не требовалась ничья помощь.

Прихватив часы и накидку, я вышла на улицу, размышляя, у кого бы узнать, где живёт профессор Макгилл (разумеется, исключительно для того, чтобы я могла держаться от него подальше, как того и хотел мистер Харден). Я надеялась увидеть детей, играющих снаружи, но округа будто вымерла. Разве что в соседнем доме качнулась занавеска: кто-то, по всей видимости, заинтересовался нашим экипажем, но постыдился слишком уж явно выказывать интерес.

Небо совсем потемнело, хоть был и не поздний час. Воздух, сырой и солёный, пах морем и близким дождём. Ветер трепал мои волосы, слишком короткие, чтобы заплести их в косу. Я шла по дороге, подставляя ветру лицо, улыбалась и слушала, как тревожно шумят кроны. Мне нравилось у моря — как жаль, что мы жили так далеко!

Вскоре начал накрапывать дождь.

Я как раз добралась до главной улицы. Дома из желтоватого камня — одноэтажные и двухэтажные — стояли здесь тесно, сплошной стеной. Черепичные серые крыши, потемневшие от дождя, щетинились трубами и острыми козырьками. По стенам карабкался зелёный плющ и красноватый девичий виноград, а на узкой кромке вдоль мостовой беспорядочно росли самшитовые кусты, довольно жалкого вида розы и прочая мелкая зелень. Решётчатые окна и витрины лавок в этот час были темны.

Кутаясь в накидку, я шла под мелким дождём, ничуть его не боясь, и жадно глядела по сторонам. Больше всего мне нравилось, что в Гиланмуре нет ровных линий — ни одной! Углы домов, трубы и кромки крыш, старые камни стен и мостовой — всё было кривым и примятым, и оттого живым.

Дождь внезапно полил стеной, и мостовая в один миг стала блестящей и гладкой.

Я могла укрыться в любой из лавок, но — вот досада! — вышла без кошелька. Думаю, Розали на моём месте ничуть бы не смутилась. Она часто делала покупки, договорившись, что Оливер занесёт деньги позже, но я так не умела. Мне казалось, лучше промокнуть до нитки, чем умирать от стыда, объясняя продавцу, что мне нечем платить и я зашла только переждать непогоду — а он будет укоризненно смотреть, намекая, что я натоптала на полу, а потом мы застынем в неловком молчании, и дождь, конечно, затянется на целую сотню лет.

Я спряталась на чьём-то крыльце под сомнительной защитой короткого козырька и с тоской поглядела через дорогу, на старую пекарню с вывеской в виде кренделя на цепях, на стеклянную витрину магазина сладостей...

Тут мой взгляд упал на книжную лавку.

Узкий дом, где она находилась, отчего-то не захотел стоять в общем ряду и отступил на пяток шагов. Каменные торцы соседних лавок образовали небольшой дворик, где поместился стол с парой стульев и горшок с раскидистым папоротником. За ними, в глубине, виднелось решётчатое окно и дверь под круглым барельефом, изображающим тролля с книгой. Я, пожалуй, и вовсе бы не заметила это место, если бы на углу не висело объявление с именем Найджела Кромли.

Вот оно, спасение! Вот куда можно зайти и без денег! Накрыв голову накидкой, я перебежала дорогу, с облегчением толкнула старую тёмную дверь, затем поняла, что она открывается на себя, и, разобравшись, наконец вошла.

В лавке стоял густой, сладковатый запах — книжная пыль, типографская краска, кожа. У входа горячо спорили три немолодых дамы, а чуть в стороне юноша прислушивался к их разговорам, делая вид, что поправляет книги на полке. Только он один и обернулся на звяканье колокольчика. У него были тёмные, внимательные глаза и очень серьёзный вид. Я приняла его за работника.

— Нет, нет и нет, Бетси! — сердито сказала остроносая дама своей подруге. — Это чудесная книга, но ты, по всей видимости, ничего в ней не поняла. Как же это — Мэри влюбилась в хозяина ювелирной лавки? Ведь он же гном, да ещё и так высокомерно говорил с ней поначалу! Позволь, мы тебе объясним: гном разорился, а Мэри осталась с Трантером...

— С магом? — возмутилась вторая дама, поправляя очки, сломанные и скреплённые проволокой на переносице. — Но как же она могла с ним остаться, если Трантер погиб в четвёртой главе, пытаясь убить оборотня? А гном спас Мэри, и она, конечно, его полюбила, пусть и не сразу...

Третья дама слушала их с всё возрастающим удивлением на лице, но вот вмешалась.

— Милые мои! — сказала она, тряхнув седенькими буклями. — Да ведь вы нас опозорите! Разве для этого мы ехали сюда, мечтая встретиться с Найджелом Кромли? Ну какой гном, скажите на милость, какой маг?

— О чём ты, Джулия? — с раздражением спросила вторая, опять поправляя сползающие очки. — А кто же, по-твоему?

— Оборотень, — с уверенностью заявила Джулия. — Он обратил и Мэри, и они растерзали и Трантера, и этого... коротышку, и подделали документы, чтобы владеть лавкой, и жили долго и счастливо, храня свои тёмные тайны.

Её подруги застыли с изумлёнными лицами. Она оглядела их свысока, даром что была ниже ростом, и снисходительно произнесла:

— Помилуйте, вы будто читали не последний роман мистера Кромли, а нечто совершенно иное! Вот так дурёхами вы бы себя выставили... Сознайтесь: ведь вы не читали? Бетси с трудом разбирает буквы, и ты, Лидия, за час едва ли одолеешь страницу, а новая книга только вышла. Я думаю, вы не успели её прочесть! Вам, должно быть, кто-то пересказал и всё переврал для смеха. Не твой ли племянник, Бетси? Я уверена, что он.

— Я, я не успела прочесть? — каркнула Бетси, взмахнув руками, и её очки съехали набок. — Это я не успела?

Всё это время я продолжала топтаться на пороге. Лавка была тесна, и у входа так неудачно поместили стойку с открытками, что мимо неё едва мог пройти один человек. Дамы собрались для беседы именно в этом узком месте. Мне было неловко и дальше стоять и слушать, так что я решила протиснуться мимо них, но, похоже, совершила ошибку.

— Юная мисс! — немедленно воскликнули они, вцепившись в меня. — Ну-ка, с кем осталась Мэри?

О, почему им встретилась не Розали? Уж она-то наверняка знала ответ!

— Простите, — сказала я, и мой язык немедленно прибавил лишнее: — Я не читаю глупые любовные романы.

Дамы застыли. По их глазам я поняла, что подписала себе смертный приговор.

— Вы ещё скажите, что не слышали о Найджеле Кромли, — с вызовом произнесла длинноносая.

У меня был только один шанс на спасение.

— Отчего же, слышала, — ответила я поспешно, надеясь выкрутиться. — Как раз сегодня впервые. Говорят, раз он ещё жив, он не может считаться хорошим писателем.

Зачем я это сболтнула? Сегодня определённо был не мой день.

— И вам не стыдно произносить такие вещи здесь? — сердито воскликнула седая дама, поводя рукой, будто книжная лавка была святилищем Найджела Кромли. Хрупкая рука заметно дрожала. — Вы, вы невежественная, грубая...

И они, уже разгорячённые собственным спором, излили весь гнев на меня. Они кричали в три голоса, что Найджел Кромли пишет не какие-то там глупые любовные романы, о нет! В его книгах есть глубина, метафоры, катарсис...

Они наступали, размахивая руками, и стойка с открытками покачнулась и загремела. Длинноносая дама схватила книгу с полки — ах, кажется, она всерьёз намеревалась меня ударить! Я попятилась к двери. Тут подоспел темноглазый юноша, закрыл меня собой, ловко развернул и вывел на улицу, в дождь.

— Гони её! — надрывались дамы. — Не смей её больше впускать!

Колокольчик звякнул, дверь захлопнулась, и крики стали почти не слышны. Сквозь стекло было видно, как дамы грозят кулаками. Юноша покачал головой и раскрыл надо мной зонт.

— Позвольте вас проводить, — сказал он, глядя всё так же внимательно и серьёзно.

— Спасибо, не стоит, — ответила я. — Вам лучше вернуться к работе, не то у вас могут быть неприятности.

— Но я не работаю в книжной лавке, — ответил он, наконец улыбнувшись. — Просто заглянул. Идёмте отсюда скорее, пока не поздно.

Я с опаской оглянулась на дверь, согласилась, и мы пошли.

— Возьмите меня под руку, так будет удобнее, — предложил мой спутник.

Я так и сделала, отметив при этом, что на нём костюм из дорогой ткани, сидящий по фигуре. Как я могла принять его за работника лавки? И руки красивые, изящные, с длинными пальцами. Видимо, желая это подчеркнуть, он в изобилии носил серебряные кольца.

Я избегала глядеть ему в лицо, сгорая от неловкости.

— Вы, очевидно, приехали недавно? — дружелюбно спросил он. — Я отдыхаю здесь третье лето и уверен, что прежде вас не встречал.

Третье лето! Я подумала, что он, возможно, знаком с профессором Макгиллом. Покрепче взяв его под руку, я улыбнулась и сказала, наконец осмелившись поднять глаза:

— Да, мы только приехали. И не успела я выйти на прогулку...

— Как столкнулись с этими сердитыми дамами? — со смехом докончил мой собеседник.

Он казался совсем юным, едва ли старше меня, и внешность у него была самая заурядная: округлое лицо, мягкий подбородок. Светло-каштановые волосы, коротко остриженные и тщательно приглаженные назад и вбок, тоже на вид казались мягкими, но в линии губ ощущалась твёрдость, и глаза, большие, тёмные, смотрели очень внимательно. За такие глаза можно простить чуть вздёрнутый нос и безвольный подбородок.

Мы шли под одним зонтом, улыбаясь друг другу, а дождь шумел и пытался до нас добраться. Мостовая блестела от воды, и я уже вступила в ямку и промочила ногу, потому что не глядела, куда иду.

— Ах, эти дамы! — воскликнула я, притворно сердясь. — Из-за какого-то глупого Найджела Кроули...

— Кромли, — поправил меня юноша. — Найджел Кромли. А вы?

— А я?.. — переспросила я, не поняв вопрос.

— Меня зовут Найджел Кромли, — пояснил он. — А вас?

Я подумала, нельзя ли мне теперь отпустить его руку и убежать, а потом никогда не выходить из дома, чтобы больше с ним не столкнуться. Но я нашла в себе силы сделать вид, что всё в порядке, и ответила:

— Сара Фогбрайт. Студентка Дамплокской академии иллюзий.

Мои уши пылали.

— Я слышал о компании «Фогбрайт и сын», — сказал Найджел. — Они доставляют грузы телепортами. Возможно, вы их родственница?

— Дальняя, — улыбнулась я.

Вообще-то Фогбрайт означал дедушку, а сын — моего папу. Когда Розали окончит четыре курса и начнёт полноценно работать, вывески сменятся на «Фогбрайт и дочь», а может, «Фогбрайт и Фогбрайт», потому что женщины вызывают меньше доверия. Но я не любила упоминать о семье: всегда звучало так, будто я хвастаюсь.

— Где вы остановились? — спросил Найджел.

Я объяснила, где находится дом, который мы сняли. Найджел кивнул с едва заметной улыбкой. Может, Оливер всё-таки ошибся и поселил нас в какой-то дыре, а в Гиланмуре есть роскошный отель?

Ни слова больше не говоря, мы дошли до конца улицы. Я размышляла, не слишком ли обидела Найджела, но не могла придумать, как поправить ситуацию. Надо же мне было такое сказать о его книгах и о нём самом! Наверняка он теперь думал о том же. Казалось, наше молчание становится всё более неловким, и я отчаянно хотела сказать хоть что-нибудь, но, как всегда в таких случаях, в голову ничего не шло.

Я подумала, что нужно рассмешить Найджела. Ничто так не сближает людей, как смех.

— Поглядите, — сказала я весело, указывая рукой. — Вон там, должно быть, самый уродливый дом во всём Гиланмуре! Как будто коробка, на которую надели крышу.

Серый дом, стоявший при дороге на отшибе, и правда был до того простым, словно его строили по детскому рисунку: кубик, на нём пирамидка, посередине стены окно с крестообразной рамой, а сбоку дверь. Кроме узкой дорожки, всё поросло кустарником и лиловыми колокольчиками. От угла на десяток шагов в сторону тянулась изогнутая каменная ограда, не выше колена. Одним краем она уходила в холм.

— И какой глупый забор, — прибавила я. — Кажется, тот, кто его строил, не понимал, для чего нужны заборы!

— И правда, совершенно нелепый дом, — согласился Найджел. — Хотите зайти?

Я уставилась на него.

— О, ничего такого, не подумайте, — сказал он. — За домом беседка, из неё открывается чудесный вид на поля и море. Вы просохнете, выпьете чая, согреетесь. Если не понравится, встанете и уйдёте: забор, как вы уже заметили, этому не препятствует.

— О, только не говорите...

— Да, — кивнул Найджел. — Я здесь живу.

— Ох, что ж! — воскликнула я. — Зато, наверное, его дёшево снимать, а вдобавок отличный вид... И выстроил же кто-то такую коробку!

— Мой дед, — терпеливо пояснил Найджел. — Так зайдёте на чай?

От смущения я совсем перестала соображать. Только этим и могу объяснить, почему не придумала вежливый отказ, а согласилась.

Мы прошли за дом, то и дело цепляясь за разросшиеся кусты. Беседка представляла собой навес на четырёх каменных столбах, весь оплетённый виноградом. Вместо одной стены был очаг с трубой. Найджел, присев, принялся разводить огонь.

Устроившись на скамье за столом, я глядела вниз, на неспокойное море, которое совершенно сливалось с тёмным небом, и на руины старой крепости на скале, но думала вовсе не о суровой красоте открывшегося мне вида. Какой стыд! Я оскорбила его труд, его дом, его самого... Он точно меня отравит.

Мой взгляд упал на миску, где лежало одно-единственное яблоко, а рядом нож. Незаметно, пока Найджел не глядел, я взяла этот нож и уронила за скамью, в кусты.

— Вы упомянули, что отдыхаете здесь третье лето, — сказала я самым светским тоном. — И что здесь происходит интересного?

— Я выбрал это место именно потому, что здесь ровным счётом ничего не происходит, — не оборачиваясь, ответил он. — Здесь тихо. Ничего не отвлекает от работы.

— Не поверю, что вам не о чем рассказать! — заявила я. — Я уверена, что вы наблюдательны, как все писатели, и умеете подмечать всякое... Да и это место не такое уж тихое и всеми забытое. Я слышала, здесь есть целая академия наук.

Подвесив котелок над огнём, Найджел выпрямился и с интересом поглядел на меня.

— Теперь вы мне льстите? — спросил он. — Но ведь я не настоящий писатель, раз сочиняю какие-то глупые любовные романы. И потом, я ещё жив...

Я вскочила с горящими щеками и воскликнула:

— Я пойду, мне пора! Простите.

— Сядьте, — велел он со смехом. — Да сядьте же! Это вы меня простите: вы так мило смущаетесь, что я не удержался.

Он заступил мне путь, так что пришлось опять опуститься на лавку. Найджел уселся рядом и указал на скалу, едва видную за серым дождём.

— О главной достопримечательности, полагаю, вы знаете. Крепость, засиженная чайками, которая вскоре совсем обрушится. Один чудак из местных, профессор Макгилл, всеми силами пытается этого не допустить. Он добился того, что сюда прислали инженера, Фрэнка Фарье... Видите фигуры там, внизу?

Я пригляделась и различила какое-то движение на берегу.

— Работники? Они трудятся даже и в дождь?

— Големы Фрэнка. Он с весны пытается возвести мост, но пока терпит неудачу. Старина Макгилл сперва был ему рад, едва не расцеловал, нахваливал на каждом углу, но на днях они рассорились. Не знаю, что за кошка между ними пробежала, но теперь один не войдёт в таверну, если второй там сидит, а ведь раньше, что ни вечер, их можно было увидеть за одним столом.

Тут Найджел взял яблоко и, покрутив его в пальцах, спросил:

— Хотите? Где-то здесь был нож...

Я изобразила непонимание. Он огляделся, удивлённо вскинул брови и пробормотал:

— Надо же, могу поклясться, я только что его здесь видел... Пойду, возьму другой в доме.

— Не нужно! — вскричала я, удерживая его за руку. — Не нужно, я не люблю яблоки, можете есть целиком. Лучше скажите, чем кончилась ваша книга. Хоть одна из тех дам в библиотеке угадала финал?

— Так вы правда совсем ничего обо мне не слышали? — спросил Найджел, и лёгкая морщинка возникла у него между бровей. — Не читали в газетах?

В это время раздался шум, как будто кто-то с треском ломился сквозь кусты со стороны ограды. Я и слова вымолвить не успела, как оттуда, тяжело дыша, появился крупный и неуклюжий юноша. Его каштановые волосы были так густы, что стояли шапкой надо лбом, а кончик длинного носа и оттопыренные уши покраснели от холодного дождя. Он бежал без зонта и весь промок. На коленке виднелась грязь, а к пиджаку пристали листья.

Я взглянула на Найджела, чтобы понять, знает ли он этого странного юношу, и увидела, что он страшно напуган. Он застыл, прижав руку к горлу, и так побледнел, что его большие глаза казались совсем чёрными.

Незнакомец перегнулся через стол и вырвал яблоко из его помертвевших пальцев.

— Седрик, — хрипло сказал Найджел, оттянув воротник, — что это ты делаешь?

Он ещё не пришёл в себя, но, похоже, успокаивался.

Тот, кого звали Седриком, очень странно на него поглядел. Близко посаженные глаза блеснули.

— Я, видишь ли, взял перерыв на обед, — сообщил он и подбросил яблоко в воздух, а затем ловко поймал и сунул в карман. — Только забыл дома кошелёк, а пока ходил, уже и обедать некогда. Спасибо за яблоко! Съем по пути.

С нервным смешком он попытался приподнять шляпу, которой на нём не было, и ушёл быстрым шагом — в этот раз не через кусты, а по дорожке. Ясно: сумасшедший. Я испугалась не так сильно, как Найджел, но и моё сердце теперь колотилось.

— А вы говорите, тихий город и ничего не происходит, — сказала я. — Между тем здесь бродят такие ненормальные личности, выпрыгивают из кустов и крадут чужие яблоки...

— Это мой друг, — пояснил Найджел. — Он здесь живёт, и это он покупал яблоки, так что, полагаю, имеет право их брать. Мы учились вместе. В столице снимаем жильё пополам, а на лето я пригласил его с собой. Он подрабатывает в местной книжной лавке.

Замечательно!

Теперь я твёрдо уверилась, что мне стоит молчать. Стоило сказать дурное слово о какой-нибудь книге, или о доме, или о человеке — и это оказывалась книга Найджела, или дом Найджела, или его лучший друг...

— Седрика не приняли в Королевское литературное общество, — между тем продолжил Найджел. — В свободное время он пишет новый роман. Не теряет надежды на успех. Но поглядите, вода уже согрелась — время чая!

Тут он взял с полки у очага до того ужасный, почерневший заварник, что я содрогнулась. Ополоснув его горячей водой, Найджел засыпал туда весьма сомнительную заварку, прямо пальцами вынимая её из полотняного мешочка. Затем придвинул ко мне чашку, изнутри покрытую тёмным налётом. Себе взял такую же.

Я подумала, это какая-то шутка, и не подала виду, что смутилась. Наверняка Найджел этого и добивался. Сейчас он рассмеётся, вынесет из дома другой заварник и чашки... Ведь нельзя же всерьёз пить чай из такой посуды?

Он размешал сахар, отпил и спросил:

— Что же вы не пьёте? Чай отменный!

— Не пью горячий, — сказала я. — Но ваш друг прервал наш разговор о книгах. Расскажите мне, пожалуйста, в чём там дело. Мне ужасно интересно!

— Может, вы сперва прочтёте книгу, а затем сами расскажете мне, чем кончилось? — предложил Найджел. — У меня есть экземпляр, могу вам одолжить.

— Но я хочу узнать немедленно! Пожалуйста, расскажите.

Найджел повертел чашку в пальцах. Серебро его узорных колец поблёскивало. Я заметила, что он носит ещё и браслеты, тоже серебряные, тонкие. Они еле слышно звенели при каждом движении.

— Правда в том, что я изобрёл нечто новое, чего мир ещё не знал, — сказал он с явной гордостью, едва заметно улыбаясь. — Прежде я писал обычные книги, но теперь выдумал такое заклинание, чтобы книга могла определять чувства и мысли, и каждый увидел в ней то, что хочет. Помните, о чём говорили дамы в книжной лавке? На самом деле каждая из них права. Я написал первую главу, обозначил конфликт, ввёл действующих лиц, а всем, что увидели дальше, читатели обязаны ходу своих мыслей, своим потаённым желаниям...

Он оживился. Голос его зазвучал громче.

— Я изобрёл книгу, которой никто не останется разочарован. Чтобы привлечь к ней внимание, продавцам запретили говорить, в чём дело. Я хотел, чтобы читатели недоумевали и спорили. Правда, газетчики как-то пронюхали... — Найджел развёл руками и покачал головой. — Впрочем, я рассудил, что моя аудитория не читает газет, и оказался прав. Я уверен, мой труд оценят по достоинству. У меня уже столько мыслей для следующих книг!

— Простите, — сказала я осторожно, — но это разве считается, что вы сами написали книгу? Получается, всё, кроме первых страниц — выдумка читателей, а не ваш труд... Ещё раз простите.

Зря я это сказала. Он как будто потух и сник.

— Но вы и вправду изобрели нечто особенное, Найджел, — сказала я, чтобы его подбодрить. — Я уверена, многим такое придётся по душе. Вы наверняка прославитесь на весь мир, и я ещё буду гордиться тем, что вот так запросто пила с вами чай.

— Я дам вам книгу, — произнёс он с мрачной решимостью и поднялся. — Подождите.

Когда он ушёл, я вылила свой чай в кусты.

Найджел вынес мне книгу, а затем проводил, потому что дождь так и не утих. Я была не против, чтобы нас заметили — Розали наверняка умерла бы от зависти, узнав, что я первой познакомилась с её обожаемым Найджелом Кромли, — но никто не выглянул, и экипаж не стоял у дома. Кажется, они отправились ужинать без меня.

— Обязательно прочтите книгу, — сказал Найджел на прощание. — Я хочу узнать, что вы в ней увидите.

Я не думала, что стану читать (и тем более говорить о прочитанном — ведь это ужасно неловко, всё равно что пересказывать свои фантазии). Однако пообещала с лёгкостью: отчего бы не сделать человеку приятно? После всего, что я ему наговорила, я не могла обижать Найджела ещё и этим.

И потом, кажется, он знаком с профессором Макгиллом и мог представить меня ему. Это будет, разумеется, случайная встреча. Ну и кто тогда меня упрекнёт, что я шпионю за профессором?

С этими мыслями, необычайно довольная собой, я и распрощалась с Найджелом, даже не огорчаясь из-за того, что, по всей видимости, сегодня осталась без ужина.

Глава 2. Таинственный отъезд

Как оказалось, нам всем не повезло с ужином.

Таверной «Дрейфующая бочка» заправлял гном. Оливер мне рассказал, что папа, едва увидев хозяина, тут же громко, на весь зал заявил, что ноги его не будет в этой дыре, плюнул на пол и вышел. Затем, усевшись в экипаж, набрал по коммутатору мистера Когранда, своего приятеля, и громко его расспросил, каким это местечком в Гиланмуре тот так восхищался.

Папа нарочно оставил двери открытыми. «Нас занесло в какое-то дрянное место, где подают чаячий помёт, — громким, хорошо поставленным голосом говорил он. — Так напомни, где ты ел ту изумительную камбалу с ореховым соусом, по которой всё вздыхал? Что? Где?»

Оказалось, мистер Когранд имел в виду именно «Дрейфующую бочку». И более того, кроме этой таверны в крошечном Гиланмуре вообще не было ни погребков, ни ресторанов — ничего подобного. Разве что в кондитерской лавке стояла пара столиков для тех, кто желает выпить кофе с пирожными, да на рынке продавалась уличная еда.

Папа слишком поздно понял, какую совершил ошибку. Он подослал Оливера, чтобы тот сделал заказ, но гном упёрся. «Вот ишшо! Для этого белобрысого дурня мне и чаячьего помёта жалко, так ему и передай», — сказал он достаточно громко, чтобы передавать не пришлось. Люди в зале уже откровенно посмеивались.

Папа рассердился, велел Оливеру ехать на рынок, где они и купили варёный пудинг с почками, от которого нам всем стало нехорошо.

Ночью разразилась ужасная гроза, и Розали меня растолкала, чтобы опять поменяться. До этого она взяла себе комнату с видом на море, а теперь жаловалась, что стекло в раме дребезжит от ветра и мешает ей спать. Чтобы не слушать её нытьё, я согласилась, перешла и в два счёта уснула, и сладко проспала до утра.

Но Розали не была бы собой, если бы не нашла иных причин для страдания. Утром она доложила капризным тоном, что её разбудил шум ночного поезда, и она, выглянув в окно, увидела в блеске молний страшную картину: по улице брёл голем, а с ним человек в чёрном плаще с капюшоном. Что в этом такого страшного, она пояснить не смогла.

— Что за драма из пустяка, — снисходительно сказала я. — Просто Фрэнк Фарье шёл куда-то по делу, а может, возвращался домой. Что до плаща, кто в здравом уме выйдет под дождь без плаща?

— Фрэнк Фарье? Кто это такой? — спросила Розали.

— Да так, местный инженер. Он строит мост и собирается восстановить крепость.

— Но откуда ты знаешь?

Я лишь многозначительно улыбнулась. Ведь я собиралась стать безопасницей, и это было моё дело — знать обо всём.

На завтрак мы ели сэндвичи, а вскоре после завтрака папе позвонили по работе. Он стал прямо сам не свой от радости.

— Новый контракт, Уильям? Йеллоуфилдская фабрика? Замечательно, я приеду. Да-да, я знаю, что это не обязательно, но мне так будет спокойнее. Я должен лично убедиться, что никто не сделает ошибки в расчётах... О, мне известно ваше умение настраивать порталы! Ты уже забыл партию яиц, доставленную без скорлупы? То-то же. Я приеду.

И, опустив трубку на рычаг, он сказал нам, пытаясь скрыть, что ужасно доволен:

— Ничего без меня не могут. Придётся ненадолго вернуться домой.

— Я с тобой, — тут же сказала мама. — Мне нужен купальный костюм.

— Но мама! — воскликнула Розали. — Ведь у тебя их целая дюжина.

— Ах, дорогая, я поняла, что все они неуместны в этом консервативном городке. Но и то, что продаётся здесь, мне не по вкусу. Загляну в ателье миссис Белчер...

Я испугалась, что и Розали, чего доброго, захочет отправиться с ними, а тогда конец всем надеждам. Ведь меня совершенно точно не оставят одну! И наш отдых в Гиланмуре закончится, едва начавшись, и кто знает, вернёмся ли мы сюда вообще этим летом!

Но Розали твёрдо решила посетить творческий вечер Найджела Кромли, а родители считали её достаточно благоразумной, и потому позволили нам остаться вдвоём. Наша хозяйка обещала взять на себя всё, что касалось питания, стирки и уборки, и все затруднения, таким образом, были улажены.

— Прошу, мисс Сара, не совершайте ничего безрассудного, — озабоченно сказал Оливер на прощание. — Не ходите к морю в одиночестве, не купайтесь в грозу, не ссорьтесь с сестрой, не впутывайтесь в сомнительные дела... Если хоть что-то случится, звоните домой. На станции есть коммутатор.

Я твёрдо пообещала, что так и поступлю, и первым делом после их отъезда поссорилась с Розали.

Ничего подобного я не хотела. Я тихо и мирно сидела в комнате, набрасывая в блокноте план действий: познакомиться с профессором так, чтобы это не вызывало подозрений, затем доказать ему, что я заслуживаю доверия... Старый дневник, над переводом которого он работал, был найден с моей помощью. Я имела право знать, важная ли это находка!

Но как доказать, что я заслуживаю доверия? Я погрызла конец самопишущего пера, решительно приписала: «Никаких шуток!» и трижды это подчеркнула.

Также меня занимал вопрос, можно ли уже раскладывать вещи, или Розали опять захочет поменяться комнатами. Ещё я думала, что дам ей книгу Найджела Кромли: во-первых, я получу хоть немного покоя, а во-вторых, когда Найджел спросит о книге — а ведь он обязательно спросит! — я скажу, что ещё не прочла, потому что хотела порадовать сестру и уступила ей.

— Сара! — гневно воскликнула Розали, врываясь ко мне без стука. — Ты брала мои ленты для волос?

От неожиданности я вздрогнула и посадила кляксу на лист.

Очевидно, Розали уже готовилась к выходу, хотя до вечера времени оставалось порядочно. Она надела своё лучшее голубое платье, которое так шло к её глазам и светлым волосам, и теперь пыталась соорудить причёску.

— К чему мне твои ленты? — спросила я. — У меня ведь короткие волосы, их не заплести.

Но она не поверила, принялась всё обшаривать и нашла свои ленты в ящике тумбы.

— Так и знала! — сказала она, тряся ими у меня перед носом. — Ты лгунья и воровка!

— А ты дура, даром что учишься на отлично, — парировала я. — Ведь ты сперва заняла эту комнату и разложила здесь вещи. Откуда бы ещё, по-твоему, здесь взялись эти ленты?

Розали немного смутилась, но последнее слово должно было остаться за ней.

— Кто ещё дура! — воскликнула она. — Я хотя бы учусь в академии отражений, а не как ты. Всем известно, что академия иллюзий — примитивное место для примитивных людей! Кажется, у вас всего одно заклинание: ripeti avedo... Не представляю, чему там учиться четыре года.

— Бе-бе-бе, ripeti avedo, — передразнила я, наложив ей при этом на нос чернильное пятно — в точности как то, что красовалось в блокноте, — а затем взяла свои часы с подоконника и спустилась вниз.

Как раз когда я достигла последней ступеньки, сверху донёсся крик:

— Сара! Тебе конец!

Очевидно, Розали поглядела в зеркало. Я не стала ждать, пока она меня настигнет, и вышла на улицу. Пусть радуется, что моё примитивное заклинание держится всего лишь пятнадцать минут.

После ночного дождя похолодало. Небо осталось хмурым, и ветер то и дело стряхивал с листьев холодные капли. Я шла и досадовала, что оказалась в Гиланмуре не с кем-нибудь, а с этой глупой Розали.

Был бы здесь кто-нибудь из моих друзей! Например, Дита с её серьёзным лицом и умными тёмными глазами. С ней бы я ни за что не попала в неловкую ситуацию — ни в библиотеке, ни в гостях у Найджела, ни вообще нигде. И профессор бы сразу ей рассказал всё-всё, о чём знал...

Я увидела между домов спуск к морю и решила свернуть, но скоро о том пожалела: ноги скользили на глине, ещё не просохшей после дождя. Я хотела вернуться назад, но поняла, что упаду. Оставалось только идти вперёд, а склон между тем становился всё круче, так что я уже почти бежала по чахлой траве, проклиная всё на свете и стараясь не потерять туфли — а они стали такими тяжёлыми и неудобными, будто весь земной шар прилип к моим подошвам!

Вдобавок, кажется, это был вовсе не разрешённый спуск, и я упёрлась в сплошные заросли самшита.

— Мармадьюк, выведи меня! — велела я, открывая часы.

Дымок заклубился и стёк на землю, на глазах превращаясь в белого горностая. Мармадьюк поводил носом и уверенно затрусил вдоль зелёной ограды. Я пошла за ним, боязливо оглядываясь на ближайшие дома и надеясь, что никто меня не отругает. Мой маленький помощник умел искать путь, но понятие частной собственности было ему незнакомо.

Нас облаял пёс, а потом, продравшись сквозь кусты, я вышла на дорогу — как раз возле тупичка, где находилась таверна. Я сразу догадалась, что это она, по вывеске и по расставленным у входа бочкам. На них красовались зелёные венки, как ободы.

Я шаркнула ногой по камням, которыми был вымощен двор, оставив жирный рыжий след. Ужасно! Туфли такие грязные, что этого не скроет никакая иллюзия...

Из таверны тут же выскочил пузатый гном в женском переднике и заругался, тыча пальцем:

— Ты чё мне туточки грязь развозишь? Вот это чё, а?

Гном был бородат, но лыс. Остатки рыжих волос топорщились над ушами, щёки тряслись, крупный нос покраснел от возмущения. В левом ухе покачивалась серьга: крошечное долото. Все мужчины-гномы носили такую в память о первом из их народа, Джозайе, который нашёл упавшее долото Первотворца и вытесал сперва сам себя, а затем всех остальных.

И как, интересно, вытесать самого себя, если тебя не существует? Чем поднимать долото?..

— Ты слыхаешь меня, мисс, или тебе и уши глиной забило? — сердито спросил гном. — Я вот те щас ведро дам, будешь отмывать!

И он, даром что поперёк себя шире, шустро ускакал за ведром. Я, не теряя ни мгновения, огляделась, увидела, где можно спуститься к берегу, и побежала туда. Мармадьюк нёсся рядом, то исчезая в траве, то взлетая над ней маленькой белой змейкой.

— Эй, мисс! А ну, стой! — донёсся крик издалека.

Конечно, останавливаться я и не подумала.

Я спускалась по склону, заросшему жёсткой травой и до того крутому, что раз или два пришлось опереться на руку, и остро жалела, что рядом нет никого из моих друзей. Вот бы Хильди сюда! Мы с нею вместе учились и жили в одной комнате в общежитии. Хильди, рыжая и веснушчатая гномка, знала толк в хорошей еде. Уж она бы легко поладила с хозяином таверны!

Но, увы, Хильди сейчас работала в сырной лавке отца. Её семья была не из тех, кто летом ездит к морю.

Вскоре я, нарушив ещё один запрет Оливера, стояла на берегу в одиночестве. После ночной непогоды пляж весь покрылся морской травой, зелёной и бурой. В ней запутались креветки и мелкие рыбёшки, и запах стоял такой, что хотелось зажать нос. Я собиралась отмыть туфли, но теперь передумала это делать. Стоять в одних чулках на этом месиве — бр-р!

Поодаль бродили краболовы в высоких кожаных сапогах, поддевая ловушки крюками и собирая добычу в большие плетёные корзины. Чуть в стороне от них возились дети: что-то поймали, бросили в ведро и теперь разглядывали, суетясь и весело крича. От вида их босых ног мне стало дурно.

Не успела я оглядеться, чтобы решить, куда идти дальше, как раздался ужасный грохот, а затем гул, будто земля раскололась. От неожиданности я даже присела. Мармадьюк заметался, а затем на что-то уставился, вытянувшись струной.

Довольно далеко от нас, на возвышении, Фрэнк Фарье вбивал сваи. У него не было никаких машин, только система блоков и големы: двое удерживали сваю, и что-то вроде гигантского молота, подвешенного на верёвках, било по ней. Третий голем с усилием оттягивал верёвку, и молот опять поднимался. Мистер Фарье наблюдал, скрестив руки на груди.

Бом-м! Молот опять упал. Одна или две чайки поднялись, крича, а остальные продолжили пировать на берегу. Наверное, уже привыкли к шуму.

Я отыскала ракушку, кое-как соскребла грязь с туфлей и пошла знакомиться с мистером Фарье. Мне была интересна его работа, но я досадовала, что не могу придумать ни одного достаточно умного вопроса, который бы ему польстил. Отчего-то мне казалось, мистер Фарье не обрадуется, если я спрошу, из каких материалов сделаны големы, и какой вес они удерживают, и в какой срок он рассчитывает построить мост, и почему так долго не может с этим справиться... Об этом его наверняка уже расспрашивали другие люди.

Как жаль, что здесь не было моего хорошего друга Сэма! Он как раз учился на инженера и точно знал, какие задать правильные вопросы, и наверняка бы подружился с Фрэнком Фарье — если только тот не относился к гномам так же плохо, как мой отец.

Я шла по серому песку, в котором часто встречались мелкие камешки и ракушки, и старалась не наступать на водоросли. Мармадьюк то и дело забегал вперёд и, вытянувшись столбиком, оглядывался на меня. Затем он устал бежать (если только он мог устать), и, дождавшись, пока я с ним поравняюсь, вскарабкался по платью мне на плечи. Я не ощущала его, ведь он ничего не весил, но, скосив глаза, могла видеть его любопытную острую мордочку у своего левого уха.

Вообще-то я собиралась провести это лето с друзьями, и они тоже как будто собирались — по крайней мере, в письмах обещали, а как дошло до дела, у одних практика, у других ещё что-то — ни на кого нельзя положиться! А ведь я скучала по ним, и мы вместе нашли дневник старого графа Камлингтона. Я надеялась, нас ждёт чудесное, полное открытий лето, вечера в гостях у дружелюбного старого профессора...

Но пока всё шло совсем не так!

Я поднялась по каменистой насыпи и вышла прямо к площадке, где работал мистер Фарье. Вблизи он казался ужасно мрачным: весь в чёрном, и волосы до того чёрные, будто он их красил. На лице его, гладко выбритом, с тяжёлым подбородком и глубокими складками у рта и между бровей, застыло хмурое выражение. Он протягивал руку к голему, управляя им на расстоянии, и был поглощён делом.

— Добрый день! — весело воскликнула я, и мистер Фарье лишь теперь заметил меня и дёрнулся от испуга.

Голем, державший верёвку, принял это за команду и опустил груз раньше времени. Вдобавок он вообще разжал руки, и молот, со страшным грохотом ударив по свае, упал на землю, а конец верёвки мгновенно исчез где-то между блоками.

По счастью, молот при падении никого не задел, и я хотела указать мистеру Фарье на это удачное обстоятельство, но что-то подсказывало мне, что он не обрадуется.

— Что вы здесь делаете? — рявкнул он. — Подите прочь!

У него были удивительно светлые глаза с тёмным ободком вокруг радужки, а взгляд совсем ледяной.

— Простите, я не хотела... — начала было я, но мистер Фарье меня перебил:

— Исчезните, — велел он и, больше не обращая на меня внимания, поспешил к големам.

Мне стало одновременно неловко и обидно, ведь я не думала, что так выйдет. Но что мне теперь оставалось? Только уйти. Такое короткое утро, а уже столько неприятностей!

Оставив море за спиной, я шла вдоль полей. По зелёным холмам разбрелись овцы. Вдоль дороги росли сосны, низкие, искривлённые ветром. Небо всё ещё оставалось серым, но дождь как будто не собирался идти.

Я думала о големах: у них были такие забавные деревянные лица и тела из тика и бронзы. Наверное, это позволяло им быть достаточно сильными, но не тяжёлыми. Прежде я никогда не видела големов так близко и хотела как следует их рассмотреть и ощупать — кто же знал, что мистер Фарье так испугается, взмахнёт руками, и всё полетит кувырком!

Я шла и поглядывала вправо. Если свернуть и подняться по пологому склону, можно выйти прямиком к дому Найджела Кромли и осчастливить ещё и его. Я сомневалась, стоит ли это делать.

Как жаль, что в Гиланмур не приехал никто из моих друзей! Я бы даже согласилась, чтобы здесь оказался Персиваль с его вечно сползающими очками и любовью к ужасной поэзии. Вот уж кто бы наверняка очаровал Найджела! А я могла бы просто сидеть рядом и молчать, производя, таким образом, куда лучшее впечатление, чем когда открывала рот.

— Это нечестно, Марми, — сказала я иллюзорному горностаю. — Они проходят летнюю практику, развлекаются, а я здесь одна. Хорошо им там!

Они и правда не скучали. В одно из своих последних писем Сэм вложил набросок: Дита стоит, смеясь, у перил моста, чёрные волосы треплет ветер. Персиваль, уставившись на неё, сидит за этюдником. Лицо у него глупое, и сам он длинный, как складная линейка, а этюдник крошечный — Сэм очень хорошо нарисовал, я смеялась до слёз! Думаю, Персиваль не видел этого рисунка.

— Нечестно, — повторила я. — Ведь мне тоже хочется быть с ними...

Мармадьюк пошевелил усами.

Тут я увидела движение в беседке. Кажется, кто-то сидел там, за столом. Я решила, что если это Найджел, то он наверняка меня заметил, и невежливо будет пройти мимо и не поздороваться.

Это и впрямь оказался Найджел. Он сидел, обхватив голову руками, и так погрузился в себя, что и не слышал, как я иду. Я тихонько прокашлялась, но он не обратил внимания.

Я огляделась. К печи был прислонён лом, и я толкнула его ногой. Лом, упав на каменные плиты, загремел куда громче, чем я думала. Я даже сама испугалась, а Найджел подскочил, схватился за сердце и уставился на меня совершенно диким взглядом.

— Добрый день, — сказала я с улыбкой. — Кажется, вы немного волнуетесь из-за сегодняшней встречи с читателями?

— Я? — спросил Найджел. — Я...

Он умолк и уставился в стол, опять запустив пальцы в волосы. Теперь я заметила, что волосы у него вились бы, если б только он им позволил, но Найджел отчего-то коротко их стриг и приглаживал. А ему бы пошли кудри: светлые кудри и тёмные глаза...

О чём я только думаю!

— Это, может быть, ваш первый творческий вечер? — предположила я. — Не беспокойтесь, думаю, всё пройдёт хорошо. Вспомните вчерашних дам: они приехали, чтобы только вас увидеть. Даже если вы не подготовили речь, ничего страшного. Слово за слово, и всё как-нибудь само...

— Творческий вечер, — пробормотал Найджел. — Творческий вечер... — и, вдруг оживившись, заговорил торопливо и горячо: — Это всё прекрасно, но я заслуживаю большего. Признайте, что заслуживаю! Вы уже начали читать мою последнюю книгу, Сара? Как вам она?

Я многозначительно кашлянула, спешно пытаясь найти подходящий ответ.

— Согласитесь, ведь это необыкновенная вещь! — сказал он с отчаянием, дёргая воротник, будто ему не хватало воздуха. — До меня такого никто не изобретал. Я заслуживаю признания, ведь верно?.. Или я бездарность, но сам этого не понимаю? Чего мне не хватает, таланта или удачи? Скажите, Сара, будьте судьёй!

Он расстегнул ворот и, потянув цепочку, достал медальон в форме звезды и сжал в кулаке. Медальон был, кажется, тоже серебряный. Найджел всё вертел его в пальцах, ожидая ответа — должно быть, привык в моменты волнения теребить какую-нибудь вещь.

— Разве вам не везёт? — спросила я, подходя ближе, и присела на край скамейки. — Ведь вы приняты в Королевское литературное общество, в отличие от вашего друга, не так ли? О вас пишут газеты...

— Так много пишут, что вы даже не читали, — с упрёком произнёс он.

— О, но мой папа выписывает только всякие ужасно скучные деловые газеты, а потом не выпускает их из рук, — нашла я отговорку. — Зато моя сестра знает о вас и собирается прийти сегодня. Не волнуйтесь, наверняка соберётся достаточно поклонников вашего творчества, и они вас подбодрят! А ещё, наверное, кто-нибудь из ваших друзей явится для поддержки. Например, профессор Макгилл, да?

Найджел дёрнулся, и лицо у него так и вытянулось. Уставившись на меня, он спросил:

— С чего вы взяли, что мы друзья?

— Но ведь вы как будто говорили об этом.

— С этим склочным стариком никто бы не смог поладить, — пробормотал он.

— О, я уверена, это вовсе не так, — возразила я. — У нас с ним, к примеру, есть общие знакомые, и они преотлично ладят. Я уверена, что тоже с ним подружусь. К слову, Найджел, не могли бы вы мне рассказать, где живёт профессор Макгилл? Возможно, наши общие друзья попросят что-нибудь ему передать...

Найджел посмотрел на меня с таким видом, как будто у него болел зуб.

— Простите, — сказала я, устыдившись. — Вам не до того, понимаю. Я спрошу у кого-нибудь другого.

— Ничего, — сказал он и встал. — Я вам покажу, идёмте. Заодно пройдусь. Мне нужно развеяться, может быть, это поможет.

Он окинул горностая, сидевшего на моих плечах, долгим взглядом, но ничего не сказал. Наверное, потому Мармадьюк решил показать себя во всей красе — сбежав по моей юбке, соскользнул на землю и затрусил перед нами по дорожке, распушив хвост и задрав его кверху. Внезапно он остановился, вытянулся столбиком, а затем засуетился и, пружинкой взвиваясь в воздух, запрыгал туда и сюда.

— Что такое, Марми? — спросила я, отводя в сторону ветви куста, мешающие пройти, и тоже остановилась. — Найджел, это вы набросали здесь камней?

Прямо на дорожке лежали морские камни, грубые и крупные, с острыми сколами, похожие на те, что я видела у строительной площадки Фрэнка Фарье. Часть их будто нарочно установили ребром, чтобы они торчали кверху острой кромкой. Если идти от беседки, то можно ничего не заметить из-за разросшихся кустов, пока не споткнёшься.

Я хотела идти дальше, но Найджел схватил меня за руку и удержал. Потом, присев, тронул что-то невидимое в том месте, где скакал Мармадьюк.

— Кто-то натянул проволоку, — с удивлением сказал он. — Но кто и когда? Я же проходил здесь утром, Седрик тогда уже ушёл в лавку... Кто это сделал? Я ничего не слышал.

— Неужели вас хотели убить? — ахнула я. — А камни, должно быть, принесли заранее. Поглядите, на них земля, а под кустами следы — они, наверное, пролежали здесь ночь, а то и больше. Кусты такие пышные, что ничего и не увидишь.

— Этого мало, чтобы убить, — хмуро сказал Найджел, поднимаясь. — Самое большее, я сломал бы руку. Видно, соседские мальчишки решили, что это очень смешно. Подождите, я поищу в доме что-то, чтобы перекусить проволоку. Не хочу её так оставлять.

Мне хотелось одним глазком поглядеть, как живут писатели, оттого я пошла за ним. Воображение рисовало мне тяжёлый письменный стол, книги повсюду, лампу — непременно под зелёным абажуром! — и разного рода безделушки, чтобы писатель мог, коснувшись их, небрежно произнести что-нибудь вроде: «Ах, это череп тролля из южных земель... А вот опаловое ожерелье, дар одной смуглой дамы из Ригерина. Обломок доски? От корабля, я пережил крушение».

Мне казалось, писатель непременно должен объехать если не весь свет, то его половину, и повидать всякое, иначе — о чём же ему писать? А уж если в доме живут два таких человека, то у них, наверное, вдвое больше диковин и всяких историй!

Я так торопилась, что нечаянно споткнулась о камень и вскрикнула.

— С вами всё в порядке, Сара? — спросил Найджел, обернувшись от двери. — Ох ты...

Голос его упал. Он застыл на пороге, не торопясь идти дальше.

— Что такое? — спросила я. — Обо мне не беспокойтесь, просто сбила носок туфли, обычное дело.

Дом оказался полутёмным, я даже не рассмотрела, что там. Прямо за дверью находился люк в подвал, сейчас распахнутый. Найджел уставился на него, подняв брови, и взъерошил волосы.

— Хорошенькое дело... — пробормотал он. — А ведь вы меня спасли. Я бы и не остановился... Да что же это?

Он поддел ногой крышку люка, и она упала с оглушительным грохотом.

— Идёмте, — сказал Найджел, закрывая дверь. — Идёмте к профессору.

— А проволока? — спросила я.

— Пусть пока остаётся, — махнул он рукой. — Мы уже знаем о ней, Седрик работает в лавке до вечера, я предупрежу его, когда мы увидимся, а больше никто сюда не придёт. Идёмте.

Мы направились дальше по улице, как раз в сторону моего дома. Найджел шагал, необычайно сосредоточенный, так что я едва за ним поспевала. Можно было подумать, он именно с профессора хочет спросить за эту глупую шутку с проволокой, камнями и распахнутым люком.

Меньше всего мне хотелось, чтобы Розали увидела нас и привязалась. Конечно же, так и вышло: едва мы поравнялись с домом, моя надоедливая сестра выскочила, как шут из табакерки.

— Заводишь новые знакомства, Сара? — ехидно спросила она. — Ищешь себе жениха среди местных рыбаков и пастухов? Ах, или это старьёвщик? Тогда вы тем более станете отличной парой!

Похоже, в газетах не печатали портретов Найджела Кромли, а умение попадать в неловкие ситуации было у нас семейное. Я не без удовольствия представила Найджела, глядя, как на щеках Розали проступают некрасивые красные пятна.

— Не может быть, ты лжёшь! — сказала она. — Найджел Кромли?

— Именно так, мисс, — сухо ответил он. — «Трое в замке Любви», «Запретный незнакомец» и так далее.

Найджел без того пребывал не в лучшем расположении духа, а тут ещё сравнили со старьёвщиком. Он вовсе не походил на старьёвщика!

На месте Розали я исчезла бы и никогда не показывалась ему на глаза, но моя сестра была не из тех, кто долго смущается. Всего через каких-нибудь две-три минуты она уже держала Найджела под руку, перечисляя любимые сцены из его книг.

— И тогда Мэри заходит к Виктору, — с горящими глазами восклицала она, — а он говорит: «Мэри, я вампир! Забудьте меня навеки» — и шагает за окно! Ах! А бедный Дональд из «Крушения сердец», потерявший возлюбленную — когда читала, я думала, что и моё сердце разорвётся! Сознайтесь, Найджел, ведь это основано на подлинных событиях? Вы пережили нечто подобное, чтобы так написать — глубоко, чувственно, так искренне?

Найджел, конечно, предложил мне другую руку, и мы шли по улице в ряд, как близкие друзья, но теперь я ощущала себя лишней. Увы, я не могла поддержать эту беседу! Зато Розали разливалась соловьём.

Найджел отвечал ей довольно сдержанно, но тень улыбки нет-нет да скользила по его губам. Похвала доставляла ему удовольствие. И всё-таки он продолжал думать о чём-то своём, тягостном и болезненном, и тогда серьёзнел и хмурился, и, кажется, в такие мгновения вовсе не слышал, что говорит ему Розали. А она была так счастлива, идя с ним рядом, что и не замечала, что Найджел слушает через два слова на третье.

— Куда мы идём? — спохватилась она, когда мы добрались уже почти до конца улицы. — Я вышла в домашних туфлях, до чего неловко!

— Не страшно, здесь довольно простой народ, — утешил её Найджел. — Вас не осудят. Мы хотим заглянуть к одному старому чудаку, мистеру Макгиллу. Бродит здесь такой с чайкой на шляпе, не видали? Если не знать, так и не угадаешь, что он профессор истории.

С чайкой на шляпе! Так это был он!

— Не далее чем вчера мы приняли его за местного сумасшедшего, — сообщила Розали. — А зачем он нам?

— Мне показалось, у вас есть общие друзья, разве нет? — вопросительно поднял брови Найджел, обращаясь больше ко мне.

— У меня с ним — да, но не у Розали, — ответила я. — Розали дружит лишь с теми, с кем выгодно.

— Ах, у тебя есть друзья, Сара? — с притворным удивлением спросила Розали. — Кто бы мог подумать!

Найдя достойный ответ, касающийся её способности думать, я открыла рот, но тут вмешался Найджел.

— Мы пришли, — сказал он, указывая рукой.

Дом профессора, небольшой и серый, ютился на краю улицы, одним боком выходя на дорогу, а другим почти прижимаясь к склону. Дверь обрамлял каменный портал с треугольным фронтоном, и почти весь фасад занимали окна — два, одно над другим, с левой стороны, и два с правой. Рамы, когда-то белые, теперь пожелтели. Между дверью и окнами втиснулся плющ. Снизу густой, выше он редел и цеплялся за край кровли отдельными зелёными нитями.

Дворик был совсем небольшой. От стены к холму тянулась каменная, поросшая мхом ограда с такими щелями, будто камни не скреплены между собой, с крошечной деревянной калиткой из нескольких реек. На ограде, почти закрывая окно, лежал куст пестролистного самшита, чьи листья с белой окантовкой издали напоминали цветы. Здесь было тесно, но опрятно: видно, что кусты подрезали, черепицу очищали ото мха, а каменный дворик мели.

Найджел вдруг страшно разволновался, и с него мигом слетело всякое благодушие.

— Возможно, я ошибся, и нам не стоило сюда идти... — пробормотал он. — Подождите здесь.

Всё-таки зря я к нему пристала. Бедный Найджел! Сегодня ему совсем не до того, чтобы ходить по гостям. Вдобавок за нами увязалась эта глупая Розали, а при ней я не хотела говорить с профессором.

— Давайте уйдём, — предложила я. — Спасибо, что показали дом, больше мне ничего не нужно. Я загляну к мистеру Макгиллу позже.

Однако Найджел поддел щеколду не глядя, открыл калитку и направился к двери. Я вошла за ним следом.

Под небольшим дверным окном висела записка.

— Ох, — сказал Найджел с непонятным выражением, останавливаясь и стискивая пальцы. — Значит, действительно...

Записка гласила: «Я уехал. Скоро вернусь».

— Он уехал, — объяснил Найджел, как будто мы не поняли без того. — Он иногда уезжает. Ничего необычного.

Ничего, кроме того, что профессор Макгилл сообщил мистеру Хардену о каком-то открытии и сказал, что ждёт нас! Он вроде бы не собирался уезжать. Куда его понесло?

Я приложила столько усилий, чтобы совершенно случайно встретиться с профессором, а он уехал!

— Можем ли мы теперь вернуться домой? — спросила Розали. — Найджел, вы непременно должны зайти к нам на чай. И раз уж мы теперь с вами друзья, молю, расскажите, где достать вашу последнюю книгу. Я столько о ней слышала, но в Дамплоке её не найти, всё раскупили. Неужели она вправду подстраивается под запросы читателя? Ведь это чудо!

— У нас дома лежит одна, — небрежно бросила я. — Я взяла почитать.

Розали смерила меня убийственным взглядом.

— Я её заберу, — сказала она тоном папиной любимицы, привыкшей всё получать. — Ты всё равно почти не умеешь читать.

Я думала, Найджел откажется, но он согласился к нам зайти. Розали провела его в гостиную и тут же отправила меня на кухню, чтобы я заварила чай и сделала сэндвичи. Я сделала вид, что иду туда, а сама тихо выскользнула за дверь. Пусть Розали хоть обождётся — раз уж сама приглашает гостей, так пусть и ухаживает за ними сама!

Ноги понесли меня на станцию, где был коммутатор. Я заперлась в отдельной кабинке, вставила штекер в гнездо линии, служащей для связи с Эрхейвеном, и поместила шнуры с кристаллами в нужные гнёзда. Этот номер я знала наизусть.

Затем я перевела рычажок в положение звонка и затаила дыхание.

— Алло, — раздался в трубке знакомый голос.

Я ждала, что услышу Диту, но это оказался её отец.

— Мистер Харден! — воскликнула я с искренней радостью. — Это я. А что, профессор Макгилл поехал к вам?

— Что профессор? — переспросил мистер Харден.

— Сегодня он куда-то уехал, — пояснила я, — причём срочно. Разве не к вам, чтобы поговорить о дневнике?

— Я надеюсь, вы не на станции, Сара? — тут же перебил он меня. — Не говорите о дневнике там, где вас хоть кто-то может услышать. И что вы сделали с профессором, почему он уехал?

— Я сделала? — возмутилась я.

— Я ведь вас знаю. Умоляю, Сара, ничего не предпринимайте. Отдыхайте, гуляйте по берегу, дышите морским воздухом... Мы с Дитой приедем, как только сможем. Я прошу, оставьте профессора в покое. А сейчас простите, не могу долго говорить. Дал бы вам Диту, но она не дома. До скорой встречи, Сара! Вы всё поняли?

Я сказала, что да, но когда он повесил трубку, первым делом подошла к окошечку кассы. Румяная дама по ту сторону стекла читала книгу и пила чай с пряниками. Она уж точно не перетруждалась, учитывая, что мимо станции проходило всего три поезда в день, однако сделала вид, что не сразу расслышала мой стук, и поглядела на меня с таким кислым видом, будто ей в рот сунули лимон без сахара.

— До вечернего поезда пять часов, — с осуждением сказала она. — Вы хотите купить билет?

— Я хочу спросить...

— Справок не выдаём.

— Я студентка и приехала к профессору Макгиллу, — упрямо сказала я. — Но его нет дома. Он что, уехал с утренним поездом в столицу?

— Сегодня он никуда не уезжал, по крайней мере, не поездом, — сообщила дама и протянула руку, чтобы прикрыть окошечко.

Я ей помешала.

— Вы точно уверены, что не уезжал? — переспросила я, удерживая заслонку. — Вы знаете, как он выглядит?

— Разумеется, я знаю профессора Макгилла! — возмутилась она. — Говорю же, сегодня я его не видела. Что вы мне тут всё ломаете? Отпустите!

Заслонка с противным скрежетом задвинулась, и дама вернулась к книге и пряникам, а я вышла наружу и задумалась. Профессор, конечно, мог уехать не только поездом. Какие-нибудь катера наверняка ходили вдоль берега, и существовали ещё экипажи... Или он просто повесил на дверь записку, чтобы его не беспокоили назойливые визитёры.

Я решила, что взгляну на его дом ещё раз. Всего разок, издалека, и если мистер Макгилл правда хотел, чтобы его никто не тревожил, я и не потревожу. Только проверю, всё ли в порядке.

В книжной лавке с минуты на минуту начиналась встреча Найджела с читателями. Я решила, он простит, если я не явлюсь. Мне совсем не хотелось видеться с теми вчерашними дамами, и потом, я всё равно не читала ни одной его книги. Не хватало ещё попасть в неловкую ситуацию, если меня опять о чём-нибудь спросят. Даже если не спросят, всё равно я там лишняя.

Так что я неспешно дошла до дома профессора, убедилась, что записка с двери никуда не исчезла, и медленным шагом прошла дальше, к заднему двору. Окна с той стороны выходили на кладбище — вот уж чудесный вид!

На земле у двери отпечатался крупный, глубокий, странный след, не похожий на след человеческого ботинка: шипы и полосы. Я сразу подумала о големах. Один из них проходил тут после дождя, а может, и во время дождя, поскольку след чуть размыт... Может, тот, которого ночью видела Розали?

Тут я услышала пронзительный крик. Он доносился из дома.

Любой, кто хоть раз слышал чаек, узнал бы этот вопль. Но если профессор уехал, как он мог забыть о птице? Или, может быть, он собирался вернуться к вечеру? А если нет?

Убеждая себя, что руководствуюсь лишь заботой о чайке, я прокралась на задний двор. Хорошо, что профессор жил так уединённо! Меня могли увидеть разве что с кладбища, но я надеялась, там до меня никому нет дела.

Оказалось, что дверь не заперта на ключ. Она поддалась, едва я потянула за ручку, и прямо на меня вылетела крупная чайка. Я едва успела прикрыть лицо.

Чайка улетела к берегу, и я запоздало подумала, что её, может, не стоило выпускать, и профессор Макгилл не будет рад... Но ведь она ручная, и он ходил с ней по улице — должно быть, она прилетит обратно. Отчего только профессор оставил её в доме?

Тут мне пришло в голову, что с ним случилась беда. Скажем, сердечный приступ. Он успел повесить на дверь записку, а сам лежит в доме и не может позвать на помощь.

Что дурного, если я проверю? Если хозяина нет, просто уйду, и всё...

Дверь, ведущая в дом из маленькой прихожей, не открывалась: половик сбился, съехал к порожку. Я взялась за него, потянула и расправила.

А потом поглядела на тот край, что лежал у двери, и на нём и на полу увидела тёмные пятна крови.

Глава 3. Краска и големы

Следующим вечером я стояла на станции, встречая Диту.

Мистер Харден как будто не слишком поверил, что я видела именно кровь. «Не тревожьтесь, Сара, — утешал он меня, когда я вновь позвонила ему, пробежав полгорода и запыхавшись. — Это могло быть пролитое вино или сок. Или ржавчина — она похожа на подсохшую кровь. А ещё, может быть, ночью шёл дождь?»

Я подтвердила, что шёл.

«Тогда, возможно, это следы грязной обуви, — сказал он. — Знаете, глинистая земля красноватого оттенка... Не тревожьтесь и не вздумайте возвращаться в дом профессора, вы меня поняли? Сара, пообещайте! Даже если ничего плохого не произошло, кто-нибудь рано или поздно заметит вас, и возникнут вопросы».

Работа мешала ему приехать немедля, но он сказал, что завтра же пришлёт Диту. Мистер Харден полагал, что она благоразумнее меня. Ха! Я была уверена, что Дита первым делом тоже захочет поглядеть на кровь, или что это там. Наверняка кровь.

Наконец я принялась бродить по перрону взад-вперёд, от нетерпения сама не своя. Поезд прибывал в семь, оставалось десять минут, и стрелки часов совсем не двигались. Я знала, что так и будет — я терпеть не могла ждать! — и прихватила с собой книгу Найджела, но пока у меня даже не возникло желания её открыть.

Дойдя до края платформы, я развернулась и увидела крупную неуклюжую фигуру Седрика. Я его сразу узнала. Но мы даже не были толком представлены друг другу, и он, возможно, меня не запомнил, так что я решила пройти мимо.

Однако Седрик зашагал прямиком ко мне.

— Добрый день, — сказал он, пытаясь приподнять шляпу, которую снова где-то забыл, озабоченно хлопнул себя по голове и огляделся. Не найдя того, что искал, он вновь уставился на меня. — Отчего вы вчера не пришли в книжную лавку?

Он страшно напоминал чучело, набитое соломой. Ладони у него были большие, пухлые, и теперь он сжимал их, не зная, куда девать руки.

— Мне было неловко идти, — ответила я. — Ведь там собирались любители творчества Найджела Кромли, а я не успела прочесть ни одной его книги.

— Так-таки ни одной? — оживился Седрик. — Не верю! А если честно?

— Да покарает меня Первотворец! Чистая правда, — подтвердила я. — Я даже не слышала о Найджеле до позавчерашнего дня.

Между тем Седрик заметил книгу у меня под мышкой. Он уставился на неё и продолжил, как будто беседовал с ней, а не со мной:

— Найджел довольно известен. Я и не думал, что кто-то мог о нём не слышать. Надо же! Ну а сейчас-то вы гордитесь, что с ним познакомились? Найджел всем нравится. Вы уже начали читать эту книгу? И как вам?

У Седрика был мягкий, будто смазанный маслом голос, лишённый всякого выражения, что как раз подходило соломенному чучелу. Он щурился и подёргивал краешком губ, словно пряча улыбку, и избегал смотреть мне в лицо. Я не могла понять, о чём он думает. Ясно одно: он мог передать Найджелу любые мои слова.

— Новая книга в целом... интересна, — ответила я уклончиво. — Но что мы всё о книгах? Вчера едва не случилось несчастье. Кто-то пробрался к вам в дом и оставил погреб открытым, и Найджел чудом не пострадал. Он рассказывал вам?

— На него ещё и полка упала, — сказал Седрик, наконец подняв глаза, и улыбнулся.

У меня холодок пробежал по спине.

Что за нелепая, неуместная улыбка! Чему он радовался?

— Довольно тяжёлая полка, — растянув губы ещё шире, продолжил Седрик. — Дуб и железо. Вся забита старыми томами, ряд за рядом, а внизу горшки с традесканцией. Зелёная листвяная занавесь до самого пола... Мы решили, что это отличный фон, и поставили стул для Найджела прямо под этой полкой. Всё шло хорошо, пока он не сел. Да уж! Стоило ему сесть, как полка — бах! — сорвалась.

Нервно посмеиваясь, Седрик всё рассказывал, как с грохотом раскатились цветочные горшки, как разлетелись книги, и пришлось их отряхивать от земли и сметать черепки. Он говорил и без конца потирал свои руки, и я едва удерживалась от того, чтобы не схватить и не сжать его ладони.

— Погодите! — воскликнула я, перебивая его. — Безусловно, жаль, что так случилось с книгами и цветами, но мистер Кромли — мистер Кромли не слишком пострадал?

Розали вчера даже словом не обмолвилась! Впрочем, кажется, она вернулась домой счастливая и напевала на кухне. Если бы Найджела при ней убило полкой, вряд ли ей хотелось бы петь.

— Его не задело, — ответил Седрик и странно поморщился. — Ещё бы чуть... Но ему повезло. Не задело. Только стул в щепки, и когда мы смели землю, то увидели на паркете вот такую вмятину...

Он поднёс ладони к моему лицу, видимо, чтобы я лучше разглядела.

В это время я почувствовала, что земля едва ощутимо подрагивает и гудит. Приближался поезд.

— Если позволите... — сказал Седрик и вдруг коснулся моей щеки. — Вам не нужна пудра, чтобы выглядеть хорошо. Вы любите стихи? У вас такие глаза, как будто любите. Романы слишком длинные, да? А стихи короткие. Я мог бы почитать вам свои.

Поезд грохотал, подъезжая. Раздался свисток.

— Ничего не слышу! — воскликнула я, чтобы выиграть время.

Ох, только не стихи! Я и эту-то книгу не знала, куда девать. Отчего все писатели и поэты так любят набрасываться на ни в чём не повинных людей и мучить их своим творчеством? Ещё и непременно требуют восторгов. Нет, я решительно предпочитала тех писателей, что уже умерли.

И на что это он намекал? Он что, пытался сказать, будто я слишком глупа, чтобы читать длинные книги?

— Я встречаю подругу, — крикнула я Седрику, надеясь, что он разберёт мой голос в шуме колёс. — Давайте поговорим чуть позже. Извините!

Он вскинул руку, пытаясь удержать несуществующую шляпу, и промолчал.

По ногам ударил порыв тёплого ветра и затрепал мой подол. Мимо поползли вагоны: чёрные, только один красный — почтовый. Я закашлялась от дыма, смешанного с чем-то едким, чем всегда пахнет на железных дорогах.

Я не знала, в каком из вагонов едет Дита, и побрела вдоль состава, приглядываясь. Открывались двери купе. Проводник в синей униформе помогал сносить чемоданы. Люди ступали на перрон — в Гиланмуре их сошло не так много, не больше десятка, — и все, как один, первым делом глядели на море, на его синюю широкую полосу, где в мягком свете гаснущего солнца над скалой кружили чайки. И все замирали на миг, прислушиваясь, и глубоко вдыхали, хотя на станции пахло вовсе не морской солью, и птичьи крики не были слышны.

Я пока не видела Диту и уже начала тревожиться, что она не приехала. Между тем Седрик шёл за мной. Неясно, что за дело привело его сюда, но, похоже, он о нём позабыл.

— Вы любите море? — спросил он. — Я пишу стихи о море. Приходите в книжную лавку. Мой сборник хотели издать, но пока не издали. Вы прочтёте одной из первых.

— Почту за честь, — солгала я. — Непременно приду, как только будет время.

Скорее всего, у меня никогда не будет на это времени.

Тут я наконец заметила Диту. Она сошла на перрон с чемоданами и обернулась, как будто в купе остался кто-то ещё. Проводник суетился рядом. Он поднялся по ступеням и тут же попятился, вынося тяжёлую вещь.

Дита приехала не одна! Неужели с Сэмом или Персивалем? А может быть, мистер Харден всё-таки освободился? И что это они привезли?

Я ускорила шаг, спеша подойти.

Эта громоздкая вещь уже стояла на перроне и больше всего напоминала паромагический велосипед... Нет, кресло на колёсах... Или и вовсе коляску. Впереди кресло с рулём и два маленьких колеса, позади два больших колеса и ещё одно кресло с педалями, крошечное, будто для ребёнка.

На ступенях, слишком высоких для гномов, показалась госпожа Кларк, мать Сэма. Придерживая юбки, она спрыгнула на перрон и шумно сдула прядь, упавшую на лоб. Её волосы, пышные, каштановые, всегда выглядели так, будто госпожа Кларк и не думала сооружать причёску, а просто в случайном порядке подкалывала мешающие ей локоны.

— Сюды! — зычно скомандовала она, хлопнув по сиденью. — Ну чё там, чё копаетесь? Ишь ты, схватил на руки и стоит! Давно такой красотки не видал? Ишшо чуть этак подержишь, и жаниться придётся, как честному человеку!

Смущённый проводник — немолодой уже, с седыми усами — осторожно спустился. Он нёс на руках миссис Оукли, мать Персиваля. Бережно, будто стеклянную, он усадил её в кресло и озабоченно спросил:

— Не опасно ли для вас это устройство?

— Нет, что вы, в самый раз, — с улыбкой ответила она.

Госпожа Кларк тут же, оттеснив проводника, взялась укутывать пледом её колени.

Тут Дита заметила меня, и мы обнялись. Как давно я её не видела, с самой зимы! Она как будто стала ещё выше, неуловимо в чём-то изменилась и казалась то хорошо знакомой, то совсем чужой, как бывает после долгой разлуки.

— Ах, Сара, я едва тебя узнала! — весело воскликнула она.

Я улыбнулась. Должно быть, я тоже повзрослела за эти полгода...

— У тебя всё лицо в чём-то белом, — добавила Дита, вынимая из кармана зеркальце. — Погляди-ка, будто зубной порошок. Как это тебя угораздило?

Я вгляделась в своё отражение и пришла в ярость. Конечно же, Розали не спустила мне с рук чернильное пятно! Вот поганка! Она уже так делала и прежде, сыпала порошок на полотенце, а я утёрлась и не заметила... Ну, Розали!

Понятно теперь, чему улыбался Седрик и о какой пудре он говорил. А я-то думала, он хвалит мой цвет лица... Мог бы выражаться яснее!

— Да наплюй на платок и сотри, — посоветовала госпожа Кларк.

Она, как все гномы, легко относилась к подобным вещам, а потому тут же вынула из кармана клетчатый синий мужской платок и от души в него плюнула. По счастью, рост не позволял ей до меня дотянуться, не то бы она точно принялась тереть мои щёки и нос.

— Мы попросим воду на станции, — сказала Дита и, взяв платок, обняла меня и повела прочь.

Я была спасена.

Я шла, прикрывая лицо ладонью, и сердито рассказывала Дите, что оказалась здесь со своей никчёмной сестрой, худшей из всех возможных сестёр — она только и думает, как бы отравить мне жизнь! Само собой, я должна отомстить.

Дита сочувствовала, но недостаточно. Она не знала, какое это зло — старшие сёстры.

На станции нашёлся фонтанчик с питьевой водой, и Дита, смочив край платка, привела меня в порядок. Пока она трудилась, я заметила Седрика. Тот шёл за работником станции, нависая над ним, как гора над мышью, и нудил:

— Но посылки всегда выдавали на платформе!

— Это раньше их там оставляли, — неласково ответил работник, не замедляя шага, — до того, как ящик мистера Фарье кто-то разбил. Теперь, будьте любезны, пожалуйте на склад и получите ваше добро под расписку...

Под мышкой он нёс небольшую коробку, и Седрик совершил рывок, надеясь её выхватить. Однако манёвр не удался.

— Но ведь вы меня знаете! — вскричал он в отчаянии. — И на посылке моё имя. К чему тратить время?

— А вы отчитайтесь-ка за разбитого голема, так и узнаете, к чему! Нет уж, мистер Конвелл, мы с вами всё распечатаем, и напишете, что получили и в каком состоянии. Порядок должен быть!

Само собой, Диту заинтересовали големы. Я рассказала ей в двух словах, о чём знала сама.

— Этот инженер, мистер Фарье, очень, очень подозрительный, — негромко, чтобы никто не услышал, сказала я, а потом и вовсе перешла на шёпот: — У них вышла ссора с профессором — я не знаю, из-за чего, — и вчера профессор исчез, а ночью к его дому шёл человек с големом — Розали видела, и на заднем дворе остался след... Я думаю, мы должны проследить за мистером Фарье.

— Это может быть опасно, Сара, — строго сказала Дита. — Или мы испортим всё дело. Папа дал одно задание, и мы выполним его просьбу, но не больше.

— И ты ещё хочешь стать безопасницей, — с горечью сказала я.

— Сара! — ещё строже произнесла Дита. — Быть безопасницей вовсе не означает делать то, что тебе вздумается. Ты выполняешь приказы в точности, не споря, и большую часть времени занимаешься даже не этим, а бумажной работой — вот что такое быть безопасницей.

И это говорила мне она, которая всего полгода назад подделала своё разрешение на практику, расписавшись там за отца! Невероятно!

Я вышла наружу огорчённая. Люди почти разошлись, и поезд уже отбыл. Дымя, он полз меж полей, будто направлялся прямиком в море — но вот повернул направо и исчез за холмом, и узкие ладони тополей, растущих на гребне, махали ему вслед. Мне казалось, я всё ещё слышу перестук колёс.

Госпожа Кларк уложила чемоданы под кресло и теперь, побагровев от усердия, толкала ногой один последний, который всё не лез. Кресло тряслось от её усилий. Миссис Оукли тряслась вместе с ним, сложив хрупкие белые руки на коленях, и улыбалась своей неизменной тихой улыбкой. Её добрый карий взгляд остановился на мне, и она спросила:

— Что-то случилось?

Давным-давно, когда между Подгорным Роком и Ригерином вспыхнула война — конечно, камнем преткновения был остров Эмлун, где добывали драконьи слёзы! — госпожа Кларк, потеряв мужа и бросив всё, бежала прочь с маленьким сыном. Но здесь, в Параверии, их никто не ждал, и для гномов не находилось работы. Сэм не любил вспоминать те времена, но, кажется, дошло до того, что они просили подаяние.

Тогда-то миссис Оукли, тоже вдова, и встретила их, и взяла к себе — буквально с улицы. Сэм и Персиваль росли как братья, и я не видела дружбы крепче той, что была между миссис Оукли и госпожой Кларк. Однако странно, что они приехали в Гиланмур. Должно быть, мистер Харден не так уж сильно полагался на Диту и решил, что ей нужен присмотр.

— Чё это ты дутая? — спросила и госпожа Кларк. — Неужто повздорили?

Она управилась с чемоданом, затянула ремни и теперь стояла, отдуваясь и утирая пот. Дита вернула ей мокрый платок, и госпожа Кларк без долгих раздумий промокнула им лоб, прежде чем сунуть в карман.

— Мы не вздорили, — сердито сказала я, — но с профессором, очевидно, случилась беда, и всё указывает на одного подозрительного и недружелюбного инженера с големами, а кое-кто считает, что нам лучше не вмешиваться. Но кто, кроме нас, этим займётся? Разве мистер Харден готов привлечь посторонних? Ведь они могут узнать про дневник. А если ничего не делать, то как бы потом не стало поздно!

Я ожидала поддержки, но госпожа Кларк переменилась в лице, будто увидела дохлую крысу, даже руками на меня махнула и сказала с отвращением:

— Големы, бр-р! Завсегда у меня от этих тварей мороз по коже. Подумать только, что у них внутри человечьи кости!

— Здесь нечего бояться, Тамми, — мягко сказала миссис Оукли. — Ведь это не какие угодно кости. Я видела однажды, как собирают голема: скелет предварительно обработан, отполирован, и на каждой косточке рунная вязь. Она так красиво мерцает...

— Да будет тебе! — прервала её госпожа Кларк. — Чё в этом красивого? Ишшо как напырят свои гляделки, так и сердце в пятки. Поди разбери, чё у них на уме! Как до этакого додумались — человечьи кости брать? А ежели из тебя голема сделают, чё ты скажешь?

— Кто же сделает просто так? Для этого нужно завещать себя науке. Впрочем, я подумаю: так заманчиво опять иметь возможность ходить...

— Филиппа, ты чё! — взвизгнула госпожа Кларк, округлив глаза. — Не вздумай!

Миссис Оукли рассмеялась.

— Ох, Тамми, прости, — сказала она, утирая проступившие слёзы. — Да какой в этом прок, если у големов нет и тени личности? Будь уверена, ничего у них нет на уме! Никакой связи с умершим, только энергия, не больше. Ни памяти, ни чувств.

— Ага, ври! Так я и поверила. Они ишшо как себе на уме!

— Да нет же, вздор! Это вызвало бы скандал. Моральные и этические аспекты некромеханики в своё время широко обсуждались. Тогда я была совсем девочкой, но помню все эти демонстрации и забастовки. В конце концов решили, что это не хуже, чем анатомические музеи, и Департамент магических трудовых ресурсов принял постановление...

— И зря, — подытожила госпожа Кларк. — Схоронить бы их по-людски, и музеи туды ж.

Миссис Оукли не стала дальше спорить.

— Ну, довольно об этом, — сказала она. — Я вижу, ты с книгой, Сара. Раздобыла что-то интересное в местной книжной лавке?

— О, — ответила я с воодушевлением, — это новая книга Найджела Кромли, просто невероятная! Метафоры, глубина, катарсис — всё на месте. Я подумала, может, вы захотите её прочесть.

— Давай сюды, — с готовностью сказала госпожа Кларк и протянула руку. — Чё-то я у него читала, душевно пишет...

Книга перекочевала в карман за спинкой кресла, и я понадеялась, что ещё нескоро её увижу.

Миссис Оукли между тем надела кожаный шлем с круглыми очками и застегнула его под подбородком.

— Сэм такой молодец, — сказала она. — Это всё он придумал, точнее, они с господином Пинчером. Теперь я куда чаще выхожу из дома.

— Как это вас занесло в Гиланмур? — спросила я то, что давно вертелось на языке. — Нет, не подумайте, я очень рада, но так неожиданно!

— А это чёбы присмотреть за вами, — пояснила госпожа Кларк. — Не то натворите ишшо всякого! Знаем мы вас, молодые, безрассудные...

Она погрозила мне пальцем и, сощурившись, поглядела из-под руки на дорогу.

В лучах уходящего солнца всё стало золотым: и поля, и сосны, и город на холме. Гребни волн ещё сверкали, слепя, но там, где стояли рыбацкие сараи, уже сгущалась тень.

— Ну чё, Филиппа, двигаем? — спросила госпожа Кларк. — Не то до ночи простоим!

Миссис Оукли положила руки на руль и весело скомандовала:

— Жми, Тамми! Покажем Саре, на что мы способны.

И подмигнула мне.

Госпожа Кларк прыгнула на сиденье позади неё, налегла на педали, и их странная машина тронулась. Всё убыстряя ход, она удалялась от нас по пустой платформе.

— А ступени?.. — пробормотала я.

Но они и не подумали останавливаться, только радостно и совершенно неприлично заорали в два голоса. Коляска с грохотом, подпрыгивая, слетела по ступеням, с креном завернула, и они унеслись вниз по холму в облаке пыли. Я видела, как они нагнали последних неторопливо идущих пассажиров, и те разбежались в стороны, и слышала их весёлые крики и пронзительный звук гудка.

— Так выглядят здравомыслие и рассудительность, — вздохнула Дита. — Идём?

Между тем за отъездом госпожи Кларк и миссис Оукли наблюдали не только мы. Седрик как раз вышел из здания станции, прижимая к груди вскрытую коробку, и так и застыл, глядя во все глаза. Из приоткрытых дверей ему вслед ворчливо донеслось:

— Ну и чего переживать, будто вы не краски получали, а какую-то контрабанду!

Он ничего не ответил на это и, подойдя к нам, сказал:

— Вы видели? Потрясающее жизнелюбие! Я непременно должен познакомиться с этими дамами.

Я надеялась, что теперь, по дороге со станции, мы с Дитой поговорим. Хотя мы писали друг другу письма и звонили, всё равно оставалось так много вещей, о которых скажешь лишь с глазу на глаз. Седрик был совершенно некстати!

Но мне ничего не осталось, кроме как представить их друг другу.

— Вы рисуете, Седрик? — спросила Дита, взглянув на коробку. — Мой жених, Персиваль — художник, а ещё он пишет стихи. У вас так много общего! Эта дама, на которую вы обратили внимание, его мать.

Седрик поспешно, едва не выронив, захлопнул коробку и повернул её так, чтобы мы не могли увидеть, что там внутри.

— Я не рисую... Не то чтобы рисую... Да, рисую, — забормотал он.

Он всё пытался прижать коробку к боку распечатанной стороной, всё поправлял её, и вдруг оттуда выскользнула керамическая банка. Она чуть прокатилась по перрону, гремя, и в тот самый миг, когда я подумала, что обошлось, развалилась надвое. Из неё высыпался красный порошок.

— О нет! — ахнул Седрик. — О нет!

Он спешно поставил коробку на перрон (при этом оттуда выкатилась вторая банка, но, по счастью, не разбилась) и хотел собрать рассыпавшуюся краску руками.

— Стойте! — воскликнула Дита. — Это же драконова кровь, так? Этот пигмент ядовит!

Седрик, однако же, непременно хотел его собрать — если не в руку, так замотать осколок банки в платок. Его смог угомонить только работник станции, вышедший с ведром и метлой наперевес, и то лишь после того, как пообещал окатить Седрика водой.

Работник принялся за уборку, а Седрик взял уцелевшую банку, и мы ушли.

— Любопытный выбор, — сказала Дита. — Драконова кровь и Ригеринский синий. Вы заказали не полный набор, значит, остальное у вас есть, но эти два цвета обычно расходуются не быстро.

Поскольку она собиралась стать безопасницей, то, видимо, решила с внимательностью относиться к любым мелочам. Я немного позавидовала тому, что Дита разбирается в красках лучше меня, и небрежно вставила:

— Если только не бить банки.

Седрик пояснил, что любит писать маяки и закаты — точнее, любил прежде, но затем оставил это и раздарил картины. И вот хотел опять взяться за дело, но теперь снова придётся заказывать красный пигмент и ждать.

Отчего-то он волновался и юлил. И когда Дита спросила, почему Седрик не заказал и белый пигмент, ведь пейзажи не выйдет писать одним только красным и синим, он просто воскликнул: «Я знаю! Извините, до встречи» — и ушёл торопливым шагом, то и дело на нас оглядываясь.

— Какой он странный, — сказала Дита. — Впрочем, творческие люди зачастую ведут себя не так, как этого ожидаешь. К слову, то, что ты видела в доме профессора, точно не было похоже на краску?

Я оскорбилась. Уж я, надо думать, могла бы понять, не пятно ли краски вижу перед собой! Дита сделала вид, что поверила.

— Ничего, сейчас устроимся и поглядим, — сказала она. — Папа просил меня взять образец и отправить ему.

Я спросила, где они остановятся, и услышала, что Дита и сама не знает. Довольно поспешно приняв решение ехать, они не успели связаться ни с кем из хозяев, так что полагались только на газету с объявлениями и на таблички «Сдаётся». Вот уж верно, здравомыслие и рассудительность!

Я тут же подумала, что они могли бы остановиться у нас. Вот было бы здорово! По крайней мере, я точно могла их устроить на одну ночь, прежде чем Розали побежит звонить родителям и жаловаться.

Мы неспешно шли по пылящей дороге, наслаждаясь тёплым вечером. Пахло сосновой смолой. Лёгкий ветер дул в сторону моря, и мы совсем не слышали плеска волн, хотя видели, как они бьются о серые камни и пена взлетает у скалы Крафанк. Солнце садилось за Гиланмур и освещало теперь только самую макушку холма, отчего казалось, что дома там покрыты золотой черепицей. Я выпустила Мармадьюка, и он бежал впереди, иногда кувыркаясь и делая вид, что ловит мошек. Они пролетали сквозь него.

За каких-нибудь десять минут я рассказала Дите всё, о чём не успела сообщить раньше, включая загадочные происшествия с Найджелом Кромли. Уж не покушались ли на его жизнь?

— Может, Найджел что-нибудь узнал? — предположила я. — Стал чему-то свидетелем? Как думаешь, профессора похитили, или...

Дита строго на меня поглядела. Она, с её чёрными глазами и тёмными бровями, умела глядеть весьма строго.

— Давай пока не гадать, — сказала она. — Мы знаем слишком мало, чтобы строить предположения, а фантазии только мешают в подобных делах. Профессор и правда мог просто уехать на время. Что же до твоего писателя, в первом случае всё наверняка объясняется глупыми детскими шутками, а во втором — случайностью. Когда хотят убить, действуют иначе.

Мне показалось, она немножко важничает и старается казаться взрослее. Всего полгода как переехала в столицу — и превратилась в такую серьёзную даму!

— Что ж, а вон там площадка, где работает Фрэнк Фарье, — сказала я ей в тон. — Видишь, у берега? К крепости прежде вёл мост, и мистер Фарье пытается его восстановить. Из надёжных источников я узнала, что они с профессором были очень дружны, а потом внезапно рассорились. Как раз недавно. Разве не подозрительно?

Но Дита пока не видела ничего подозрительного. Впрочем, она согласилась прогуляться в сторону площадки.

Сейчас, когда день почти кончился, работы уже не велись. Всё стихло, только строительная машина одиноко стояла, всеми брошенная, и от неё падала длинная тень. Вдруг тень шевельнулась: кто-то стоял за платформой, глядя на море — нетрудно понять, кто именно. Я понадеялась, что Дита не захочет подходить слишком близко и завязывать с ним беседу. Я пока не рассказала ей о том, как прошло моё знакомство с мистером Фарье.

Увы, она вознамерилась подойти!

— Стой! — прошипела я, хватая её под локоть. — Он злой, недружелюбный человек... Давай познакомимся с ним в другой раз!

Но мы уже подошли довольно близко, и мистер Фарье услышал нас. Он выглянул из-за машины.

Это был вовсе не Фрэнк Фарье, а голем с деревянным лицом и круглыми отверстиями вместо глаз. В их глубине горели зелёные огни.

В следующий миг он широким шагом двинулся прочь, к краю площадки — туда, где я поднималась в прошлый раз, — и, взмахнув руками, скрылся из виду. Порода хрустела под его весом, и камни, осыпаясь, постукивали. Затем послышались шаги, два или три, и тишина. Голем добрался до песка, оглянулся на нас и куда-то заспешил берегом.

Мармадьюк глядел ему вслед, вздыбив шерсть, и беззвучно шипел. Его хвост был похож на ёршик для чистки бутылок.

— Голем без хозяина? — изумлённо спросила Дита. — Но ведь они не обладают свободой воли. Должно быть, мистер Фарье приказал ему стоять на площадке и доложить, если кто-то появится.

— Пойдём за ним? — тут же с азартом предложила я. — Вот видишь, этот Фрэнк Фарье очень подозрительный!

— Вовсе нет, — не согласилась Дита. — Помнишь, мы слышали на станции, что кто-то вредил мистеру Фарье, и потому, я думаю, он выставил охрану. Но я, признаться, устала с дороги, а потому не хочу ни ждать, ни куда-то идти. У нас ещё будет время увидеться с мистером Фарье.

— Да, если только он тоже не пропадёт, — проворчала я. — Мы совсем ничего не делаем, и тебя как будто ничего не тревожит — о, если бы ты только видела всю эту кровь на полу!

Дита напомнила мне, что собирается в дом профессора сейчас же, как только они устроятся.

— Папа велел, чтобы мы собрали образцы крови и отправили ему с утренним поездом, — сказала она. — Только выпью чая и разложу вещи, у меня там всё необходимое: пробирка, спирт, палочка с ватой и нож, чтобы соскоблить немного стружки с пола.

Я с нетерпением принялась ждать.

Не успели мы дойти до первой улицы, как нас уже встретила госпожа Кларк.

— Ну чё там, где копаетесь? — прикрикнула она. — Уснули по пути?

— Мы немного прогулялись, — объяснила Дита.

— Ишь, прогулялись! — сердито сказала госпожа Кларк, упирая руки в бока, и поглядела на нас снизу вверх. — Мы уж и дом приглядели, и с хозяйкой обо всём условились, я Филиппу разместила да пошла вас искать. Разминулись, что ли, думаю! Ишшо ходят тут всякие ненормальные с чайками на головах, я уж встревожилась, как бы с вами чё не случилося. Мы ж не знаем, чё там с прохвесором...

— С чайками на головах? — заинтересовалась я. — У профессора как раз была ручная чайка. Он носил её на шляпе.

— Ну а этот без шляпы, и мрачный весь, потому как чайка его всего обгадила. Одно слово, ненормальный. Ну, идёмте, чё стоять! Ужин стынет.

По пути она разъяснила нам, что дом нашли на редкость удачный: дорожки ровные, и кресло свободно проезжает в заднюю дверь, так что миссис Оукли будет удобно.

— Тока в соседях какая-то белобрысая задавака, — сказала госпожа Кларк и издала носом фыркающий звук. — Как увидала нашу коляску, так глаза под лоб и закатила, а как ишшо меня заметила, так и вовсе у ней, бедолаги, такая с глазами беда приключилася, у-у-у! Небось навеки такой и останется. Я ей так и сказала.

Я немедленно подумала о том, не станем ли мы соседями.

Так и вышло. Они сняли две комнаты в доме, где жила наша хозяйка — как раз рядом с нами. Я пришла в восторг и объяснила госпоже Кларк, что белобрысая задавака — это моя сестра Розали, не иначе. Лучше и быть не могло!

Мы собирались только выпить чая и идти, но госпожа Кларк настояла, чтобы мы как следует поужинали, так что я покидала их дом, до ушей наполненная картофельным пюре, безуспешно пытаясь не икать. За это время совсем стемнело, и можно было пройти по улице, не привлекая внимания.

Госпожа Кларк решила идти с нами.

— Кабы чё не вышло, — сказала она. — Неча одним разгуливать! Покараулю.

Однако профессор жил на самом краю, без соседей, и ей пришлось занять позицию довольно далеко от его двора, за самшитовым кустом.

— Ишшо дом у кладбища — кто, ежели он в своём уме, станет этак жить? — ворчала она. — Окна не горят, видать, и вправду там никого. Ну, ступайте, а ежели чё, вопите погромче, прибегу.

Мы пообещали.

Записка всё ещё висела на двери, и Дита осторожно её сняла и положила в конверт.

— Папа узнает, профессор ли это писал, — пояснила она. — Маги из отдела экспертизы могут ещё установить, принадлежит ли кровь тому же человеку — если, конечно, это кровь. Идём, возьмём образец.

Мы обошли дом.

Сложив ладони чашечкой, я разожгла огонёк — простейшее умение, которым владеют даже дети, если Первотворец одарил их искрой. Мой светлячок был голубым.

— Смотри, — сказала я Дите, присаживаясь. — Отпечаток ноги голема, вот.

Но она не особенно заинтересовалась и равнодушно ответила:

— Големы, очевидно, ходят здесь повсюду. И, Сара, мы ведь ещё не знаем, вправду ли что-то случилось! Ты пытаешься расследовать преступление, которого, может, и не было.

Я только вздохнула.

Мы вошли в дом через заднюю дверь, и стало ясно, что кто-то уже побывал здесь до нас. Коврик исчез, и остро пахло краской.

— Ведь ты видела не это, Сара? — спросила Дита, нахмурившись.

Она тоже призвала светлячка и склонилась над свежим зелёным пятном, ещё глянцевитым. Краской залили именно то место, где я видела кровь.

— Кто-то замёл следы! — воскликнула я. — А ты не верила!

— Я всё равно попробую отколоть щепку, — сказала Дита. — Может быть, маги сумеют что-то установить... Только нужно найти, на что опереться, не то я вся испачкаюсь. Краска ещё сырая.

Я огляделась, подсвечивая себе огоньком. Прихожая была тесно заставлена: у одной стены шкаф с книгами и занавеской, прикрывающей нижние полки, у другой — кресло, за ним какие-то ящики. На одном из них стояла корзина с бельём: очевидно, профессор снял его перед дождём, но не успел разобрать.

Здесь он также хранил старую обувь и удочки. Может, нашлись бы и перчатки? Я решила пошарить на полке у двери и тут заметила сквозь решётчатое окно, как кто-то неспешно идёт от кладбища с фонарём.

— Дита! — прошипела я. — Там кто-то... Это Фрэнк Фарье! Он идёт сюда, Дита!

Она подскочила и потянула меня за руку. Я не сразу догадалась, что нужно погасить огонёк.

— Может, он пройдёт мимо, — прошептала Дита.

Фрэнк зашёл на задний двор и осмотрелся. Увидев след голема, он подошёл и принялся тщательно его затаптывать.

Моё сердце стучало так, что я почти ничего не слышала. Фрэнк, поставив фонарь, разравнивал землю ногой. Его бледное мрачное лицо, подсвеченное снизу, казалось до ужаса зловещим.

— Давай уйдём через дом, — взмолилась я. — Прошу, давай уйдём!

Дита метнулась к двери, ведущей в дом, потянула за ручку — ничего!

— Заперто! — прошептала она. — Тише, не шуми. Может быть, он не зайдёт, ведь он уже здесь был...

В это время мистер Фарье повернул голову и устремил взгляд на окно, будто мог видеть меня за лёгкой занавеской.

Глава 4. Взаперти

Что-то неладное случилось в доме профессора Макгилла. Мы опоздали: ковёр исчез, и пятно крови тоже, а теперь Фрэнк Фарье затоптал последние следы во дворе, но не спешил уходить.

Тесная прихожая стала для нас ловушкой.

Дита, упав на колени, отдёрнула занавеску, прикрывающую нижнюю полку шкафа. Места хватало для одного, если убрать вещи, которые там хранились.

— Sigiliu! — выдохнула она, протянув руку к двери. — Сара, помоги, скорее!

Она принялась освобождать полку. Я села рядом, почти ничего не различая в темноте, нащупала стопку книг, составила на пол и прошептала:

— Что за заклинание?

— Замок, но я не знаю, удержит ли он... Папа учил, но я не добилась особых успехов.

Дверь вздрогнула. Я не слышала шагов Фрэнка и едва не вскрикнула от испуга. Заклинание выдержало, но Фрэнк вновь попытался войти, толкнув дверь сильнее.

— Прячься здесь, Сара! — прошептала Дита, тронув меня за плечо.

Она метнулась к креслу, чтобы укрыться за ним, среди ящиков. Но если Фрэнк войдёт с фонарём, он увидит её! Я пришла в отчаяние, но тут меня осенило. Выхватив простыню из корзины с бельём, я накрыла Диту и воскликнула шёпотом:

— Ripeti avedo!

Пусть Розали и смеялась, что в моей академии учат буквально одному заклинанию, но сейчас оно пришлось в самый раз. Среди ящиков появился ещё один, по виду неотличимый от прочих.

В замочной скважине заскрежетал ключ, но не повернулся, потому что замок и так был открыт. Дверь содрогнулась, и мистер Фарье что-то прошипел. Он потянул что есть силы, и дверь медленно, со скрипом подалась, будто петли заржавели, а вдобавок ещё какое-то препятствие мешало ей двигаться.

— Что за проклятье... — раздалось бормотание.

Отбив колени и локоть, я втиснулась на полку, кое-как поправила занавеску и застыла в неудобной позе. Неудачно подогнутая рука, на которую пришлась тяжесть всего тела, тут же заныла, а нос зачесался от пыли. Хотелось потереть локоть, но до него было не достать.

Дверь в последний раз издала пронзительный чаячий вскрик, и Фрэнк вошёл.

Тяжёлые шаги прозвучали по дощатому полу — один, другой. На занавеске перед моим лицом проступило жёлтое пятно фонарного света. Я зажмурилась, будто это могло помочь, и затаила дыхание, но сердце так билось — ах, как оно билось! Неужели мистер Фарье этого не слышал?

Кажется, он оглядывал пол, залитый краской — может, чтобы убедиться, что кровь не видна. Спустя несколько томительно долгих мгновений он загрохотал чем-то в углу, а после дверь закрылась, и стало тихо.

Пока он находился здесь, я позабыла о руке, но теперь ощутила, как она немеет и как ноет плечо. Однако я всё ещё боялась пошевелиться.

— Сара! — донёсся еле слышный шёпот Диты. — Он ушёл?

— Не знаю, — прошептала я в ответ.

В этот самый миг ключ заскрёб в замке, поворачиваясь, и дверь оказалась заперта — теперь по-настоящему. Мы попались.

Мы выждали ещё немного, а тогда осторожно выбрались наружу. Я всё ещё не успокоилась, и сердце билось часто и больно, хотя мистер Фарье теперь уже наверняка ушёл. За окном было черным-черно, не видать света его фонаря.

Я подёргала дверь, но тщетно: без ключа не открыть. Дита в это время аккуратно сложила простыню и вернула в корзину, хотя профессора Макгилла, судя по всему, больше не волновало его бельё. Затем мы проверили окно, но оно оказалось глухим.

В то время, когда мы глядели наружу, во тьму, подсвечивая себе огоньками, по стеклу грохнула пятерня, и перед нами возникло лицо госпожи Кларк.

— Чё вы там? — донёсся её приглушённый голос. — В порядке?

Дита отшатнулась, схватилась за сердце и ответила:

— Ох, да, в порядке!

Однако по её виду я бы скорее предположила обратное.

— Дак и чё не выходите? — спросила госпожа Кларк, попробовала открыть дверь и поняла, почему. — Это вас чё, тот долговязый запер?

Мистер Фарье был обычного роста, но гномам, я думаю, все люди казались долговязыми.

Госпожа Кларк тут же засуетилась. Она обшарила всё снаружи в поисках запасного ключа и заставила нас сделать то же самое, но у профессора, очевидно, было не так много запасных ключей, чтобы хватило на всех желающих.

Вообще-то кто-то оставался снаружи, чтобы следить за дорогой и вовремя поднять тревогу, так что суетиться стоило бы раньше. Теперь-то чего.

— А через дом вам чё, не выйти? — спросила госпожа Кларк. — Без паники! Я тады за топором.

— Не нужно, мы попробуем выйти по-другому, — торопливо сказала Дита, но поняла, что её уже никто не слушает, и огорчённо добавила: — Ведь тогда будет слишком заметно, что мы побывали здесь, и тот, кто совершил преступление, насторожится!

— А, теперь-то ты веришь в то, что здесь произошло преступление, — сказала я. — Но как ещё мы выйдем?

Дверь, ведущая в дом, была заперта на простой крючок с той стороны. К сожалению, боковой наличник прикрывал щель, зато верхний был отломан, и Дита подумала, что можно поддеть крючок с помощью удочки.

Тонкий конец удилища без труда прошёл между дверью и рамой. Я подсвечивала огоньком, а ещё призвала Мармадьюка. Бесплотный, он глядел с той стороны и должен был подать сигнал, когда тянуть. Дита с сосредоточенным лицом, прикусив губу, разматывала леску.

Вот острая мордочка выглянула сквозь дверь, и Дита осторожно потянула. Сперва крючок сорвался, но она попробовала ещё и воскликнула:

— Есть!

Леска натянулась, изгибая удилище, крючок щёлкнул и звякнул, отлетая, и дверь приоткрылась. Мы сперва обрадовались, а затем нам одновременно пришла в голову мысль, что там, в тёмном и тихом доме, может лежать тело.

— Если ты хочешь стать безопасницей, тебе ещё не раз придётся смотреть на мёртвые тела, — сказала я Дите, умалчивая, что и сама хотела стать безопасницей. — Пожалуйста, ступай вперёд.

— Я ещё не знаю, удастся ли мне окончить пять курсов, — уклончиво ответила она. — А если... Ох, ладно, что ж! Я пойду первая.

Конечно, Дита не ушла дальше пятна краски. Оно тянулось через порог, но на досках пола виднелись ещё какие-то тёмные капельки — то ли кровь, то ли грязь, не понять. Дита решила заняться ими. Откупорив пузырёк со спиртом, она смочила палочку, обмотанную ватой, и тщательно потёрла подозрительную точку на полу.

Я в это время осмотрелась — не слишком внимательно, чтобы и вправду не заметить что-нибудь, чего не хочется видеть. Это была то ли гостиная, то ли кабинет. Небольшое окно глядело на дорогу, и в нём виднелась луна над морем и чёрные облака. Второе окно выходило во двор, и его почти закрывал растущий снаружи самшитовый куст. Он качался от ветра и скрёб раму. Лунного света едва-едва хватало, чтобы я смогла различить кресло и стол, книжный шкаф, небольшой диван и камин.

Я поняла, что тела здесь нет, и осмелела. Не осталось ли записей, указывающих на то, чем занимался профессор до своего исчезновения? Может, они пролили бы свет на эту тайну...

Однако мистер Макгилл не оставлял такие вещи на видном месте. Я нашла только его лекции по древней истории и стопку чистой бумаги, и всё. Возможно (и даже наверняка!) всё ценное он держал в потайном месте. Понять бы ещё, в каком.

Дита тем временем спрятала палочки в пробирку и запечатала пробкой. Вынув складной нож, она примерилась, чтобы отколоть щепку, но остановилась и спросила:

— Сара, ты не видела что-нибудь подходящее, чтобы стереть или соскоблить краску? Её так много, а я не хочу испачкаться, и кроме того, не вижу, что под ней.

— Здесь есть лекции, но мне их жаль, — ответила я. — Погоди!

Мне в голову пришла мысль, что в камине могли остаться не прогоревшие дрова. Я подсветила себе огоньком, и Мармадьюк немедленно прыгнул в золу и кувыркнулся там.

— Фу, Марми! — сказала я. — Ты мешаешь... А это ещё что?

В камине лежал смятый лист. Его, очевидно, бросили, когда огонь погас, так что бумага даже не обуглилась. Я вынула этот лист, сдула пепел, развернула и прочла:

«В Департамент магических трудовых ресурсов от профессора кафедры древней истории Гиланмурской академии наук Тревельяна Макгилла.

Настоящим письмом хочу обратить ваше внимание на крайне тревожную ситуацию, нарушающую все мыслимые этические нормы.

Мне стало известно, что мистер Фарье, инженер, чьей работой является восстановление исторического памятника на скале Крафанк, намеревается использовать останки, взятые с кладбища, для создания дикого голема. Столкнувшись с затруднением при постройке моста (зачёркнуто). Прошу вас провести соответствующую проверку и принять необходимые меры...»

Письмо обрывалось. Похоже, это был черновик.

— Что там, Сара? — с нетерпением спросила Дита. — Что ты нашла?

— Мотив! — выдохнула я и сунула письмо ей под нос. — Вот по какой причине Фрэнк Фарье хотел избавиться от профессора. Тот узнал его грязный секрет! Что могло грозить Фрэнку, если бы это вышло наружу?

Дита пробежала взглядом по строчкам и нахмурилась.

— Осквернение могил? Ох, за такое полагается тюрьма, не меньше, а после ему наверняка закрыта дорога в инженеры. Конец всему, понимаешь? Никакой работы в области некромеханики — да вообще никакой работы, где можно применять магию... Но зачем он решил всем рискнуть, ради чего?

Я бы тоже хотела узнать ответ.

— Мы возьмём это письмо и отправим папе, — сказала Дита. — Как хорошо, Сара, что ты его нашла!

Мы с ней кое-как соскребли краску и откололи щепку от одной из досок. Дита спрятала её в конверт. Затем мы открыли окно, подняли раму и выбрались во двор — как удачно, что куст прикрывал нас от дороги!

Как раз когда Дита осторожно опускала раму, на заднем дворе раздался удар и треск.

Теперь мы думали о всяком: о мёртвых телах, убийцах и диких големах. Кто бы мог нас винить, что мы не поспешили на шум сломя голову, а проявили всю возможную осторожность? Словом, когда мы выглянули из-за угла и поняли, что это госпожа Кларк орудует топором, спасать дверь было поздно.

— Надеюсь, профессор умер и не увидит, что случилось с его домом, — сказала я.

В умении изрекать подобные вещи, не подумав, мне не было равных.

Дита и госпожа Кларк воскликнули хором:

— Сара! Разве так можно!

В их голосах звучало осуждение. Тем не менее, я была уверена, они тоже не хотели, чтобы профессор это увидел и узнал, кого благодарить. Потому мы очень быстро ушли.

Когда я вернулась домой, Розали пила на кухне чай. Она нарочно пригасила свет лампы, чтобы видеть дорогу, и теперь спросила:

— С кем это ты шлялась? Мне показалось, или я разглядела гномку с топором?

Розали обладала такой неприятной особенностью, как излишнее любопытство. И всё, что могло быть использовано против меня, она непременно использовала, так что я сочла за лучшее промолчать.

После всех этих событий у меня от волнения разыгрался аппетит, и я придвинула к себе ветчину и взялась за нож.

— Это случайно не наша новая соседка? — между тем продолжила Розали. — Я столкнулась с ней днём. Она довольно грубая. Как это вы познакомились? И для чего топор?

Мне казалось, у неё даже нос делался длиннее, когда она совала его не в свои дела. Из-за неё я забыла отрезать хлеб, и чистой посуды её стараниями не осталось, так что я зажала ломоть ветчины в зубах. Заодно у меня появилась весомая причина хранить молчание.

— А кто эта мрачная девица? — не унималась Розали. — Случайно не твоя воображаемая подруга, как её... Бенедикта?

Всё она прекрасно помнила, в том числе и имена. Я отрезала хлеб и собралась уйти, чтобы перекусить у себя в комнате.

— Завтра я провожаю Найджела Кромли на станцию, — с важным видом сообщила Розали. — Он едет в столицу, чтобы встретиться с читателями. Заодно позвоню родителям и всё им расскажу о твоём поведении.

— Да и пожалуйста, — ответила я и ушла.

Розали ещё вспомнила, что хотела забрать у меня книгу Найджела, но когда она поднялась, дверь была заперта, и ей никто не открыл. На что она вообще рассчитывала?

Следующий день выдался хмурым. Вот так жалость! Дело в том, что я и сама собиралась на станцию вместе с Дитой, чтобы отправить письмо. А зонт в прихожей был всего один, и когда я подумала, что неплохо бы его взять, чтобы Розали не успела, я увидела, что она уже успела. Видно, поняла, что я куда-то собираюсь.

Я постучалась к ней, но она не открыла.

Когда я вышла из дома, уже начал накрапывать мелкий дождь. Я ускорила шаг, надеясь, что у госпожи Кларк найдётся запасной зонт.

Дита впустила меня. Они в этот час сидели в гостиной. Кресло собрали, чтобы оно занимало меньше места, и второе сиденье спряталось внизу, а руль накрыли круглой столешницей. Госпожа Кларк и миссис Оукли раскладывали на ней пасьянс, лишь ненадолго оторвавшись, чтобы приветствовать меня.

— Сегодня будет ясно, — убеждённо сказала миссис Оукли, глядя в карты. — Всё указывает на добрую погоду.

Госпожа Кларк задумчиво хмыкнула и сказала не слишком уверенно, тыча пальцем:

— Дак а низших чинов-то скока, и всё мечи да жезлы! Чё ты на это скажешь, Филиппа? Будто покрапает чуток.

— Тамми, но ведь здесь ещё и юноша с кубком! Давай для верности выложим ещё одну... Дама с монетой! Ты видишь, Тамми? Это к солнцу. Погляди, среди синих нет ни одного высшего чина — ставлю на то, что с неба и капли не упадёт!

Дождь в это время усилился и застучал по стеклу. Бельё, сохнущее во дворе, заплясало на верёвке. Дита поглядела в окно, поднялась и поспешила наружу.

Я решила ей помочь. Мы едва успели спасти бельё, как поднялся такой ветер, что ближайшие клёны потеряли несколько листьев, и старый тис негодующе зашумел. Когда мы вернулись в гостиную, миссис Оукли и госпожа Кларк всё ещё обсуждали расклад, теперь уже окончательно придя к согласию, что никакого дождя сегодня не будет.

— Нам пора, — сказала Дита. — Я возьму зонт.

— Да на кой те зонт? — насмешливо спросила госпожа Кларк. — Тока зря таскать.

Тут она наконец услышала гром и заметила, как хлещут за окном косые серые струи, а тогда почесала в затылке, подняв брови, и без лишних слов вручила нам синий зонт — большой, мужской, под которым удобно идти вдвоём.

— Как же так? — растерянно сказала миссис Оукли, подъезжая к окну. — На моей памяти это едва ли не первый раз, чтобы карты соврали! Что это с ними сегодня?

На это у нас не нашлось ответа.

Дита несколько раз проверила, что уложила в сумку всё необходимое, и мы вышли.

Вдалеке я увидела Розали. Она семенила, вскинув голову и изящно придерживая платье — она всегда важничала, даже если на улице, как теперь, никого не было.

— Это моя сестра, — указала я пальцем. — У неё такой длинный нос, что ей приходится его задирать, не то он перевесит.

— Я думаю, Сара, она не так плоха, как ты пытаешься представить, — наставительно сказала Дита. — Я всегда мечтала о брате или сестре, а тебе так повезло! Уверена, у вас найдётся немало общего, и время, которое вы проводите здесь — отличный повод, чтобы сблизиться. Догоним её?

— Ну уж нет! — возразила я.

Немало общего! Такое мог сказать лишь тот, кто не знал мою сестру.

Найджел, видно, её поджидал и сразу вышел с чемоданом. Тут у Розали что-то случилось с зонтом, хотя ещё мгновение назад всё было в порядке. Она трясла им, жалобно глядела и дула губы. Дальше они, конечно, пошли под одним зонтом, причём Розали прилипла к Найджелу, как мокрая одежда к телу. Кто из нас ещё должен был думать о своём поведении?

Я велела Дите придержать шаг, и эти двое нас не заметили. Так мы и шли к станции — они впереди, мы позади. Этим утром мир опустел: никого, кроме нас, на дороге, и не видно рыбацких лодок, ни чаек, ни белых овечьих отар вдалеке.

Мы шли меж тёмно-зелёных мокрых полей, а над нами, как бурное море, перекатывалось небо. Редкие просветы вспыхивали, будто взлетала пена, и серые валы вновь наползали, задевая макушки кривых низкорослых сосен. Ветер трепал одежду, и дождь казался брызгами волн. Я держала купол зонта за край, чтобы ветер не сорвал его и не унёс, и мне текло в рукав.

Само собой, Розали не утруждала себя подобным, а у Найджела вторая рука была занята чемоданом. Когда мы уже подходили к станции, их зонт хлопнул, вывернулся и стал похож на соцветие укропа. Даже с расстояния было слышно, как визжит Розали, втягивая голову в плечи и пытаясь прикрыться руками — прямо музыка для ушей!

Они бросились бежать, спеша укрыться от ливня. Когда мы с Дитой вошли в здание станции, почти пустое и сумрачное, эти двое стояли у входа, смеясь, и Розали стряхивала с волос Найджела дождевые капли.

— Вы тоже пришли проводить меня, Сара? — с улыбкой спросил Найджел, заметив нас.

Эти утром он выглядел довольным жизнью. Он смотрел так доверчиво и радостно, а я сразу вспомнила открытый люк, в который он едва не упал, а ещё эту злосчастную полку — я не видела того, что случилось, но вообразила довольно ясно. Как он мог не беспокоиться? Что за легкомыслие!

— Вы правда едете встречаться с читателями, теперь? — спросила я, отвечая вопросом на вопрос. — Найджел, но как же все эти покушения на вашу жизнь, разве вы не боитесь? Может, стоит пока отложить поездку и обратиться в полицию?

— Покушения? — ахнула Розали, прикрыв рот ладонью, и ревниво прибавила: — Вы мне об этом ничего не говорили!

Вот же глупая курица! Ведь она была в книжной лавке, когда упала полка. Неужели ей в голову не пришло, что дело неладно?

— Да какие же это покушения? — возразил Найджел. — Помилуйте, Сара, ну у вас и фантазия! Лучше скажите, как вам книга, уже начали читать? Уверен, вам точно откроется что-нибудь такое, что мне бы и в голову не пришло.

— Вы решили ждать, пока не пострадаете?

— О, не тревожьтесь так! Думаю, в поездке всё будет хорошо — в конце концов, со мной не поедут соседские мальчишки, и я обещаю держаться вдали от полок. Бросьте, не забивайте этим голову. Так что скажете о книге?

Найджел ждал, улыбаясь. Он был весь в предвкушении, прямо-таки светился, рассчитывая на похвалу. С некоторой неловкостью я сообщила, что книгу пока одолжила добрым знакомым.

— Им как раз такое нравится, — прибавила я. — Уверена, они по достоинству оценят ваш труд.

Его улыбка слегка потускнела, и брови чуть дрогнули, как у обиженного ребёнка. Карие глаза, как всегда, глядели внимательно и пристально, и мне стало неловко под этим взглядом.

— Но ведь я хотел узнать именно ваше мнение, Сара, — сказал Найджел с лёгким упрёком. — И в книжную лавку не пришли, а ведь я думал, мы теперь друзья.

— А моё мнение вас не интересует? — спросила Розали, взяв его под руку. — Лучше бы дали книгу мне! Если найдёте ещё экземпляр, будьте уверены, я прочту за один вечер и немедленно изложу свои впечатления. Наверняка это будет восхитительно!

— Я постараюсь достать ещё книгу для вас, — пообещал Найджел, коснувшись ладони Розали, лежащей на его локте. — Но это непросто: к сожалению, я не так силён в магии, и для того, чтобы заклинание имело долгий устойчивый эффект, пришлось использовать кристальную крошку, и всё за свой счёт. Я пошёл на этот эксперимент на свой страх и риск, мне его не одобрили...

— Ах, это недёшево! Как могли не одобрить такой замечательный проект? В вашем литературном обществе сидят закоснелые старики, вот что я думаю!

— По счастью, я не жалуюсь на недостаток средств, так что главным препятствием стал мой магический дар — увы, довольно слабый! Так что книг мало, и все они уже разосланы по книжным лавкам с тем, чтобы работники предлагали их покупателям и собирали отзывы. Но для вас, Розали, я поищу свободный экземпляр, если он ещё остался в столице.

— Не стоит, не утруждайте себя. Если даже в Дамплоке всё раскупили, то в столице и подавно, — вздохнула Розали. — Но какая досада, что последняя книга досталась моей сестре. Ей она вообще не нужна! И не понимаю, как Сара могла отдать книгу кому-то другому, а не мне, ведь я так её просила. Кажется, она сделала это мне назло. Как жестоко!

Она всё ахала и закатывала глаза, надеясь меня пристыдить. Однако нам с Дитой нужно было ещё купить и подписать конверт, потому мы извинились и отошли, предоставив Розали строить из себя жертву.

В укромном уголке мы запаковали небольшую посылку: записка с двери, черновик письма, завёрнутая в бумагу щепка и крошечная пробирка с образцом крови. Дита несколько раз проверила, не осталось ли чего в сумке, затем ещё раз изучила содержимое конверта, и когда я уже начала тревожиться, что поезд вот-вот прибудет и мы ничего не успеем, наконец надписала адрес.

— К слову, Сара, ты вправду отдала нам книгу лишь для того, чтобы позлить сестру? — сказала она с мягким упрёком. — Зачем ты так? Я верну её вам сегодня же. Розали, похоже, искренне огорчена... Погоди-ка, я верно указала номер дома?

И она с подозрением уставилась на конверт.

Тут прозвучал свисток. Мы заранее попрощались с Найджелом, пожелав ему, чтобы поездка прошла успешно и благополучно, и поспешили наружу. Дождь ещё не утих, и чёрный поезд подползал к станции, грохоча, окутанный водной пылью, как белым туманом. Зеркала неглубоких луж дрожали от капель дождя и перестука тяжёлых колёс. Пахло сыростью, мокрой тканью и угольным дымом.

Мы торопливо шли вдоль состава, низко опустив зонт, оттого я видела только отражения в лужах — вагоны, людские фигуры, чемоданы. Всё куда-то плыло, и мы тоже спешили, ведь поезд не задерживался здесь надолго. Дита прижимала письмо к груди.

Вот и красный вагон с решётками на окнах. Облитый дождём, яркий, он отражался во всём вокруг, будто с него натекла краска и запачкала платформу, и ботинки прохожих, и глянцевитые мокрые зонты. Мы отыскали прорезь, в которую полагалось сунуть письмо, и Дита потом ещё проверила, точно ли оно не застряло. У неё самой чуть не застрял палец в этой щели, и я страшно испугалась, что состав тронется, и ей придётся за ним бежать, но обошлось.

Найджел уже закрыл дверь купе и стоял у окна. Мы только-только успели ему помахать, как раздался свисток, всё окутали клубы пара, и поезд покатил, набирая ход — прочь, прочь, в столицу!

Мы стояли втроём и глядели ему вслед — я, Дита и Розали, зонт которой волшебным образом починился. Но вот уже и смотреть стало не на что.

— Идём, — прошипела я и потянула Диту за локоть. Я боялась, что она заговорит с моей сестрой, недаром же она уже поглядывала в её сторону с улыбкой.

Увы, так и вышло.

— Я слышала о вас немало хорошего, — вежливо сказала Дита, не обращая внимания на мой шёпот. — Рада наконец познакомиться. Мы с Сарой...

— Вместе учились, знаю, — отрезала Розали. — Немало хорошего? Ха! Я вижу, ты такая же лгунья, как и Сара. То-то же вы сошлись!

Дита опешила и немного смутилась, но решила не сдаваться.

— У нас и с вами немало общего. Ведь вы учитесь в Дамплокской академии отражений? А я...

— Да, да, в столичной академии отражений! Подумать только, перевелась в середине года, и тебя взяли. Кто бы сомневался, что за деньги всё можно решить!

— Почему — за деньги? Я не... — удивлённо начала Дита.

— Так я и поверила, — опять перебила её Розали. — Перешла из захудалой академии иллюзий, пропустила половину курса, и всё получилось? Разумеется, благодаря деньгам папочки. Если ему ничего не стоит дарить твоим случайным подружкам часы с горностаями, то, конечно, он заплатил и за то, чтобы тебя приняли!

Дита моргнула, вскинув брови.

— Надеюсь, тебя отчислят, — докончила Розали. — Поступить в академию отражений может не каждый — я говорю о тех, кто поступает своим умом. Знаешь ли, это немалое достижение, и такие, как ты, его обесценивают. Я сдавала экзамены честно и готовилась к этому едва ли не с рождения, так что не смей говорить, будто у нас есть что-то общее!

Она отступила на шаг, перевела взгляд на меня и сообщила:

— А теперь, Сара, я пойду звонить родителям, и не моя вина, что о твоём поведении нельзя сказать ничего хорошего!

С этими словами Розали крутнулась на каблуках и ушла. Дита с растерянным видом поглядела ей вслед, и я тоже.

Тут мой взгляд столкнулся с другим, чужим и недобрым. Под козырьком станции, скрестив руки на груди, стоял человек в чёрном плаще, наблюдая за нами. Низко надвинутый капюшон бросал тень на лицо, и всё-таки я его узнала: это был Фрэнк Фарье.

В следующий миг он вынырнул под дождь, широким шагом пересёк платформу и торопливо сошёл по ступеням.

— За ним? — предложила я, вмиг охваченная азартом. — Проследим?

Дита кивнула, неотрывно глядя вслед мистеру Фарье. Её глаза блеснули.

Мы делали вид, что просто возвращаемся в город, а сами едва не бежали, чтобы не потерять из виду нашу цель. Правда, не знаю, что именно мы ожидали увидеть. Больше всего я боялась, что мистер Фарье пойдёт на площадку и примется за работу, а о прочем не думала.

Однако мистер Фарье не свернул к берегу. Он шёл к городу, и у дома Найджела оглянулся и заметил нас.

— Погляди! — тут же сказала я Дите, указывая рукой в сторону моря, и прошипела: — Сделай вид, что мы просто идём и любуемся окрестностями!

Дита пробормотала сквозь зубы, широко и притворно мне улыбаясь:

— Ох, Сара, я чувствую себя так глупо! Я смотрела прямо на него, и он это понял.

Она всё ещё продолжала на него коситься, хотя и повернула лицо ко мне. Она совсем не умела притворяться.

И я тоже.

Мистер Фарье остановился, сверля нас взглядом, и нам пришлось пройти мимо. Кажется, он нарочно пропустил нас вперёд.

— Зеркальце, — прошептала Дита и принялась рыться в сумке. — Вот оно! Сейчас...

Держа зеркальце у лица, она попыталась на ходу поймать отражение мистера Фарье, но ей всё никак не удавалось.

— Сара! — взмолилась она, сунув мне зеркальце. — Возьми, может, у тебя выйдет лучше. Я не понимаю, куда его направлять! Вижу только дождь.

Тоже мне, студентка академии отражений! Но и я видела что угодно кроме того, что нужно, и, не выдержав, поглядела назад. Мистер Фарье всё ещё стоял и смотрел на нас. Не исключено, что он заметил блеск зеркальца.

Он медленно двинулся в нашу сторону. Я потянула Диту, и мы торопливо пошли, почти побежали. У нашего дома я обернулась ещё раз. Чёрная фигура в плаще неотвратимо следовала за нами.

В небе загремело.

Я потянула Диту за дом. Мы обежали его и осторожно выглянули. Мистер Фарье прошёл мимо и направился дальше по дороге, уже не глядя в нашу сторону.

— Пойдём за ним? — спросила я с колотящимся от волнения сердцем. — Или хватит с нас? Вдруг он убийца?

— Нас двое, а он один, — прошептала Дита, утратив своё всегдашнее благоразумие. — И этот зонт довольно крепкий. Пусть только сунется, я его так огрею!

— Но если он применит магию?

— Некромеханик? Не смеши меня! Нам его заклинания не страшны, и потом, папа кое-чему меня учил... Сара, может быть, он держит профессора взаперти? Он явно что-то задумал — видно, решил, что в дождь его никто не заметит. Мы должны проследить, нельзя упускать шанс!

Я согласилась. Меня и уговаривать не пришлось — казалось, что медлить нельзя, а для профессора, может, ещё есть надежда. Вдруг сегодня последний день, последний час, когда можно что-то исправить? Если я ничего не сделаю, как потом с этим жить?

Я зачаровала купол зонта, чтобы он выглядел как самшитовый куст. Мы осторожно двинулись вдоль дороги, готовые в любой момент выставить зонт и укрыться за ним. Фрэнк Фарье, едва различимый за серой стеной дождя, маячил впереди, но вот дошёл до конца улицы и исчез.

— Он зашёл в дом профессора? — предположила я. — Куда он подевался?

Мы подобрались ближе, и Дита воскликнула, указывая рукой:

— Вон он! Идёт на кладбище!

Я теперь видела и сама, как он спускается с холма, направляясь к старым воротам. Ветер трепал ивы за кованой оградой, и среди их зелени то показывались, то исчезали крыши каменных склепов.

Мы подождали, пока он войдёт, а тогда побежали, оскальзываясь на песчаной дороге и уже не думая прятаться за зонтом. Здесь, на открытом месте, он так и рвался из рук, и мы с трудом удерживали его мокрыми покрасневшими пальцами. Мы обе уже совсем промокли, волосы липли к щекам, юбки — к ногам. Моё сердце неслось вскачь.

Когда мы миновали ворота, мистер Фарье находился уже на середине аллеи. Чтобы он, обернувшись, не заметил нас, мы решили пробираться между могил, пытаясь не терять его из виду. Здесь, под ивами, дождь был глухим и тихим. Каменные девы, позеленевшие от непогоды и времени, стояли, сомкнув немые губы. Я ощущала на себе взгляды их слепых глаз.

Мистер Фарье свернул. Мы вновь побежали, только чтобы увидеть, как он опять сворачивает, а затем он исчез. Мы встревоженно огляделись, но фигуры в чёрном плаще нигде не было видно.

— Погляди, там открытый склеп, — сказала Дита. — Может быть, он внутри?

Время обтрепало каменное кружево арки. Стены, когда-то светлые, теперь были все в потёках дождя и в ржавчине ниже оконных решёток. Резные узоры полуколонн забились мхом, и макушка угловой башенки обломилась.

За тяжёлой чугунной дверью, сейчас распахнутой, поджидала тьма, и мраморные фигуры по бокам от входа молчали, не выдавая нам, что видели. Вспыхнула молния, и они будто ожили на миг — и вновь помертвели.

Мы крались по мокрой траве, готовые в любой миг отпрянуть и броситься прочь. Ближе, ближе... Ещё шаг...

Из чёрного зева тянуло холодом и каменной сыростью. Мы заглянули: ни огня.

В этот миг Дита вскрикнула, и тяжёлая рука толкнула меня в спину. Едва устояв на ногах, мы влетели во мрак, и дверь со скрежетом захлопнулась за нами, лязгнула, и в рокоте грома я услышала, как что-то заскребло по ней.

Потом мы остались одни.

Глава 5. Огонь на скале

— Как думаешь, нас найдут? — спросила я в который раз. — Найдут?

Дверной замок покрылся ржавчиной. Нас заперли не на ключ, Фрэнк просто сунул доску за спины статуй у входа, и мы, как ни бились, не могли её сломать. Дверь подрагивала, но не открывалась достаточно широко, чтобы нам удалось просунуть в щель хотя бы зонт.

Дита в который раз обходила тесную комнатку, сложив чашечкой ладони, где трепетал зелёный огонёк. Что смотреть? Полки с гробами, окно с заросшим грязью стеклом. С той стороны, мы видели, решётка. Никаких нажимных плиток и потайных ходов, и никаких признаков, что здесь находился кто-то до нас.

— Здорово ты его огрела зонтом, — продолжила я. — А все эти заклинания, которым тебя научил отец — до чего полезные! Они нам так помогли.

Это было несправедливо, ведь как минимум половина вины лежала на мне. Но я стояла в ледяном склепе в мокрых насквозь туфлях, и платье неприятно липло к телу, и зуб на зуб не попадал, и всё, решительно всё вызывало раздражение.

Ещё у меня саднило горло, потому что мы уже пробовали звать на помощь. Так хотелось верить, что нас кто-нибудь услышит, что госпожа Кларк видела нас в окно и хотя с промедлением, но поспешила на выручку... Но что проку себя обманывать? Окна их гостиной выходили на задний двор. Она никак не могла нас увидеть.

Городок был старый, кладбище разрослось. Даже знай кто, что мы здесь, нашёл бы не сразу.

Когда устала кричать, я призвала Мармадьюка и велела ему сидеть за дверью и привлекать внимание, или же подать мне знак, когда кто-то появится. И почему только мы не умели проходить сквозь двери и стены, как он!

Я пошевелила ногой, слушая, как неприятно чавкает в туфлях, и спросила:

— Как думаешь, мистер Фарье удовольствуется тем, что запер нас, или позже ещё вернётся?

Дита упорно молчала, осматривая углы. Её зелёный дрожащий огонь тоже страшно меня раздражал. В его отсветах всё казалось призрачным и зловещим. Вот-вот заскрежещет и сдвинется тяжёлая крышка гроба, и кто-то, цепляясь за край костлявой рукой, сядет и повернёт к нам иссохшее лицо, обрамлённое жидкими прядями волос...

Воздух в склепе был затхлый, заплесневелый и навевал дурные мысли.

— Он мог просто дождаться, когда мы уйдём, — опять сказала я. — Но, видимо, ему есть что скрывать, и он решил нас остановить раз и навсегда. На его месте я позаботилась бы, чтобы мы никогда не вышли и никому не рассказали...

— Ох, Сара! — воскликнула Дита. — Нас будут искать. Папа получит моё письмо уже через несколько часов, когда поезд прибудет в столицу, и он, конечно, поймёт, кого винить, если мы исчезнем! Нас найдут самое большее через несколько дней. Люди вполне могут столько прожить даже без еды и воды.

— У меня есть вода, — сказала я и опять пошевелила ногой. — А если кто-то позаботится, чтобы мы не прожили эти несколько дней?

— Нас больше не застанут врасплох. Я...

В это время от двери раздался негромкий звук. Мы насторожились. Дита метнулась к зонту, сохнущему в углу, и схватила его. Её огонёк при этом погас, и стало черно.

— Сара, свет! — прошептала она. — Разожги свет, скорее, и отступи назад!

Доску потянули, но бросили. Дверь громыхнула от толчка, доску рванули сильнее, и слышно было, как она вылетела с неприятным скрежетом и упала. Тяжёлая створка медленно отъехала.

Я так и не зажгла светляка, оттого день снаружи казался светлым до боли. Кто-то страшный и чёрный стоял на пороге. Я не собиралась кричать, но закричала.

Тот, кто пришёл, испуганно вскрикнул тоже, и я поняла, что это Розали.

— Что вы здесь делаете, дуры? — спросила она сердито. — Выходите!

Она отошла, давая нам пройти. Дождь к этому времени почти утих, только с листьев ещё текло, и капли падали в траву, будто чьи-то голоса шептали со всех сторон. Мармадьюк, посчитав, что его миссия выполнена, сделал два кувырка и растаял в воздухе.

— Сама что здесь делаешь? — спросила я, осмелев. — Ты что, следила за нами?

— Больно надо, — фыркнула Розали. — Но сначала вы говорите о покушениях, а потом я вижу, как вы крадётесь по улице за мужчиной, отклячив зады и прячась за зонтом, как две идиотки. Не скажу, что буду рыдать, если тебя убьют, но как объяснить это родителям?

— Ах, что-нибудь соврёшь, — сказала я. — Будто тебе впервой! Да они, может, и не заметят, что я умерла.

— Сара! — ахнула Дита. — Что ты такое говоришь!.. Розали, мы благодарны за спасение, но сейчас, пожалуйста, давайте уйдём — давайте скорее уйдём, пока этот человек не вернулся!

И она, махнув нам рукой, заспешила прочь.

Похоже, Дита больше не верила в силу зонта и в то, что численное превосходство нам поможет. Ещё бы! Рука у Фрэнка была будто железная. У меня до сих пор ныла спина в том месте, куда он толкнул.

Дита шагала быстро и широко. За ней, придерживая юбки, бежала моя сестра. Пальцы её протянутой руки безуспешно пытались поймать локоть Диты.

— Расскажите мне обо всём немедленно, — настойчиво повторяла она. — Зачем вы следили за тем мужчиной? Кто он такой? И какие ещё покушения?.. Да стой же! Отчего ты не можешь идти и говорить? Ответь!

Я хромала следом, надеясь лишь, что они помнят дорогу и что я не потеряю их из виду. Ноги скользили в мокрых туфлях и то и дело подворачивались. Я и смотрела-то всё больше вниз, оттого не заметила, что они остановились, и налетела на Розали.

— Что такое? — спросила я, хватаясь за её плечо.

— Ах, да отвяжись! — раздражённо ответила Розали и оттолкнула меня. — Все пятки оттоптала! Это что, мёртвое тело?

За покосившейся надгробной плитой, обвитой плющом, лежал кто-то в чёрном плаще — вниз лицом, в неудобной позе. Я отчего-то сразу подумала: хоть бы руку подложил под голову, что же он так, и земля мокрая... Потом моё внимание привлёк его ботинок, чёрный лаковый ботинок с прилипшим к нему ивовым листом.

В разросшемся розовом кусте стояла каменная дева и скорбно глядела из-под ресниц. Мне казалось, она кидает взгляды то на него, то на нас.

Дита, решившись, подошла, села над телом и, откинув капюшон, ахнула:

— Это же мистер Фарье! Но если он... Если кто-то его... Что же тогда?..

Она могла не пояснять. Ясно: если Фрэнк Фарье здесь лежал, очевидно, на кладбище был кто-то ещё.

— Что ты лепечешь? — спросила Розали. — Он мёртв?

Дита нашарила в сумке зеркальце и поднесла к губам мистера Фарье. Её рука едва заметно дрожала.

— Дышит! — воскликнула она, приглядевшись, и потрепала мистера Фарье по плечу. — Очнитесь! Вы слышите меня?.. Ах, помогите мне его перевернуть!

Вот уж не думала, что переворачивать людей так сложно. Мистер Фарье был обычным человеком среднего роста, но будто прилип к земле. Наконец он перевернулся с грацией плотно набитой тряпичной куклы, и Розали предположила, что он всё-таки умер. Сама она стояла в стороне и не думала нам помогать.

Дита нерешительно хлопнула мистера Фарье по щеке и с сомнением произнесла:

— А стоит ли приводить его в чувство? Возможно, разумнее отправиться в полицейский участок, и пусть пришлют сюда людей. Но кто, интересно, сделал это с ним?

— Очевидно, тот же, кто вас запер, — сказала Розали. — Человек в шляпе.

— Человек в шляпе? — спросили мы хором, и я добавила: — Ты ошибаешься, это же мистер Фарье закрыл нас в склепе!

В это время он пошевелился, приходя в себя, и слабо застонал сквозь стиснутые зубы.

— По-твоему, я слепая? — спросила Розали. — Или дура? Я видела совершенно другого человека.

— Да, и кого же?

— Почём я знаю! Он стоял спиной, и мне хватило ума не подходить близко, чтобы он меня не заметил.

— Тогда как ты можешь утверждать, что это не он?

Мы сердито уставились друг на друга, уперев руки в бока. Мистер Фарье кое-как приподнялся на локте и, поморщившись и охнув, поднёс руку ко лбу. Похоже, громкие голоса причиняли ему неудобство, но я пока не решила, стоит ли его жалеть.

— Этот ниже ростом, — сказала Розали небрежно, как будто мистер Фарье всё ещё лежал здесь наподобие мешка картошки, обладая чувствами не в большей степени.

— И как же ты определила, что он ниже?

— Открыть секрет, растяпа? У того плечи были шире, а руки длиннее — я обратила внимание, что рукава плаща ему коротки. Вдобавок он был в перчатках.

— Это ещё ничего не значит, — сказала я, оскорбившись. — Может, у него руки по колено, а может, плащ из лавки старьёвщика, а рост совершенно такой же. Нечего умничать!

— Рукава и перчатки, тем не менее, говорят о том, что это всё же был другой человек, — мягко сказала Дита. — Нам в любом случае лучше уйти, да поскорее.

Мистеру Фарье крепко досталось. Он осторожно коснулся затылка, а когда отвёл руку, на пальцах была кровь. Подниматься он не спешил, хотя что за удовольствие сидеть на мокрой земле, да ещё в таком месте, где тебя уже огрели по голове?

Однако и помощь он принимать не хотел, отмахиваясь от наших рук и бормоча сквозь зубы:

— Ступайте прочь! Играйте в ваши детские шпионские игры где-нибудь ещё. Я сказал, оставьте меня, вы, глупые девчонки!

Но когда мистер Фарье попробовал встать, стало ясно, что у него дрожат ноги. Он зло блеснул глазами в нашу сторону, мы опять протянули руки, и теперь он не отказался. Вели его, конечно же, мы с Дитой. Розали, как всегда, ничем себя не утруждала, только следила, как бы не промочить подол, и болтала.

— Вот так дела! — беззаботно говорила она. — Я-то думала, что приехала в тихий городок, где мухи мрут от скуки, а здесь, оказывается, бродит настоящий убийца! Но кто же вас ударил, мистер Фарье? Вы его знаете? И отчего это вас понесло на кладбище в такой час?

— А вас отчего? — хрипло спросил он, и его лицо исказилось гримасой боли. — Зачем вы следили за мной?

Я предпочла бы, чтобы он не задавал вопросов, особенно таких, ответы на которые ему не понравятся. В конце концов, мистер Фарье зачем-то наблюдал за отъездом Найджела, а потом, возможно, собирался вломиться к нему в дом, если бы только мы его не спугнули. И ещё он затоптал следы на заднем дворе профессора. О, мистер Фарье явно вёл какую-то свою игру!

— Как видите, вам повезло, что мы за вами приглядывали, не то бы вы пролежали там неизвестно сколько, простудились и умерли, — с упрёком сказала Розали. — Так у вас есть враги? И кто же это?

Она терпеть не могла, когда её в чём-то винили (в особенности если справедливо), и тут же находила себе оправдание.

— Моя голова сейчас лопнет, — процедил мистер Фарье. — Мои дела в любом случае вас не касаются.

Дальше мы шли в молчании. Под зелёными сводами кладбища было сумрачно, мокрые травы шуршали под ногами, и пахло листвой и земляной сыростью. Дождевые капли ещё скатывались с ивовых ветвей, негромко постукивая там и сям, будто кто-то легконогий и незримый шёл за нами следом, укрываясь за покосившимися плитами, за кустами одичавших роз и постаментами статуй, заросших плющом и мхом.

Мистер Фарье шумно и часто дышал, тяжело наваливаясь на нас. Мы не услышали от него ни единого слова благодарности.

Я невольно оглядывалась. Я боялась, что тот, неизвестный, следует за нами. Решит ли он, что мы слишком назойливы? Стоит ли и мне теперь опасаться открытых люков и падающих полок? А ведь я пока даже не понимала, во что именно мы встряли!

Непохоже, что жители Гиланмура навещали своих мертвецов. Здесь никто ничего не трогал, не подрезал и не расчищал, предоставляя жизни идти своим чередом, разрастаться, виться и сколько угодно покрываться мхом. Лишь на одной из могил, опустив голову на лапы, лежал серый каменный пёс, по которому явно недавно прошлись щёткой.

Пёс был как живой. Сразу верилось: он пришёл сюда в тоске по хозяину, лёг, заскулив, и, грустно сведя брови, бросил косой безнадёжный взгляд, зная, что больше не увидит своего человека — и окаменел. Но чуткие уши, казалось, ловили каждый звук. Верилось: если случится чудо и хозяин явится сюда и свистнет, пёс тут же взовьётся на лапы и заскачет с весёлым лаем. А потом они уйдут, и он будет бежать у ноги, как всегда.

— Любопытно, чей это саркофаг, — сказала я. — Ведь не пёс же здесь похоронен! Зачем бы кому-то заботиться о статуе пса? А постамент не расчистили, и всё вокруг заросло.

Мистер Фарье попытался было повернуть голову, но тут же закряхтел и выругался сквозь зубы. Может, он и знал, кто лежит в могиле, но не сказал, а я предпочла за лучшее не спрашивать. Он и без того, кажется, едва шёл.

Всё же мы добрались до ворот. Чёрные, высокие, стояли они преградой между мирами — и я даже сама не заметила, как почти перестала дышать. Казалось, что-то случится, и мы не пройдём. Но мы сумели, мы вышли, и там, снаружи, даже воздух был другим — солёный, живой морской воздух!

— Куда вас вести? — спросила Дита у мистера Фарье. — Может быть, к нам домой, и там обработаем вашу рану?

Он помолчал, будто даже мысли причиняли ему боль, и процедил сквозь зубы:

— Жёлтый.

Я сразу подумала о том, что удар по голове не прошёл для него бесследно, и осторожно переспросила:

— Что — жёлтый?

— Ах, нет, он сказал «кошёлка», — тут же влезла Розали с пояснением. — И имел в виду, очевидно, одну из вас.

— Я сказал, — тихо, но чётко повторил мистер Фарье, — к Шолто. Я снимаю там комнату. Вы знаете Шолто?

Я была уверена, что никогда его не встречала, но оказалось, что это хозяин «Дрейфующей бочки». Мы с Розали тут же выразили надежду, что Дита справится и без нас.

— Значит, всё-таки знаете, — догадался мистер Фарье.

— Вы что, приятельствуете с гномом? — спросила Розали с брезгливым любопытством. — Как это вас угораздило?

Мистер Фарье решил ничего ей не отвечать.

Впереди показалась развилка. Одна тропинка вела за холм — наверное, к нижней улице, к таверне. Я не могла точно сказать, ведь ещё ни разу не ходила туда путём, каким ходят приличные люди.

Другая тропинка взбиралась по склону, и там, наверху, стояла госпожа Кларк, явно выглядывая нас.

— Эгей! — крикнула она радостно и замахала руками. — Эге-гей!

Убедившись, что мы её заметили, госпожа Кларк исчезла из виду, а в следующий миг на дороге показалась коляска. Она чуть помедлила в верхней точке холма, а затем покатила, покатила, набирая ход, плавно покачиваясь на ухабах, как лодка на волнах, — покатила прямиком на нас!

Убраться бы с пути, но ведь я поддерживала мистера Фарье, который едва стоял на ногах. Успеешь тут убраться! В моей голове бились всего две мысли: допустимо ли его бросить и больно ли, если на тебя наезжает такое устройство.

По счастью, мне не пришлось это узнать.

Коляска совершила крутой поворот и остановилась у самых носков наших туфель. Миссис Оукли улыбалась нам с таким невозмутимым видом, будто сидела не за рулём, а за чайным столиком. Её глаза блестели за круглыми стёклами шлема.

— Ах, что вы себе позволяете! — воскликнула Розали. — Так ведь можно кого-нибудь покалечить, а то и убить!

Она стояла дальше всех, и ей вообще ничего не грозило.

Госпожа Кларк выглянула с заднего сиденья, прищёлкнула языком и сказала:

— Гляди, Филиппа, они уж какого-то мушшыну подобрали и волокут! Чё, годный жаних, а? Тока бледноват, чисто вампыр — вы чё его, на кладбишше откопали? Ну глаз да глаз надобен, а!

Мистер Фарье не обиделся, а может, даже и не расслышал. Он с явным любопытством оглядывал коляску: сиденья, педали, колёса с надетыми теперь гусеницами — его душа инженера не осталась равнодушна. Он бы, наверное, что-нибудь ощупал и покрутил, если бы только мог.

— Миссис Оукли, госпожа Кларк, позвольте представить вам мистера Фарье, — сказала я. — Вам уже приходилось о нём слышать: это он занимается постройкой моста...

И это он собирался украсть чьи-то останки с кладбища, и это с ним мы столкнулись в доме профессора. Конечно, миссис Оукли и госпожа Кларк знали об этом. Я тревожилась, чтобы они ненароком не сказали чего-нибудь лишнего.

— Чё? — воскликнула госпожа Кларк. — Это тот самый, что големов делает? А ну, бросьте его! Фу!

— Мы не можем так поступить, — возразила Дита. — Мистер Фарье пострадал, и мы ведём его в таверну, где ему окажут помощь. Боюсь, сам он не дойдёт.

— Ну, тады мы отчаливаем! — сердито сказала госпожа Кларк и налегла на педали.

— Тамми! — с упрёком воскликнула миссис Оукли, потянула за какой-то рычаг справа от руля, и коляска, дёрнувшись, остановилась. — Тамми, разве так можно! Мы тоже должны помочь. Мистер Фарье, но как случилось, что вы пострадали? Что произошло?

— Упал, — буркнул он чуть менее злобным тоном, чем говорил с нами.

— Кому вы тута собираетесь помочь, вот этому? — возмутилась госпожа Кларк. — Да он своими руками мертвяков разделывает! Чтобы я до него хучь докоснулась, тьху!

И она, гневно пыхтя, опять с усилием надавила педаль. Коляска сделала рывок.

— Тамми, но инженеры вовсе не разделывают мертвецов, — попыталась её образумить миссис Оукли, крепко сжимая рычаг. — Им достаются уже подготовленные кости. Я уверена, мистер Фарье объяснит лучше меня и сумеет тебя успокоить...

Ох, но мистер Фарье был совершенно другим инженером, как все мы знали. Мы ходили по тонкому льду. Как бы кто-нибудь чего-нибудь не сказал сгоряча!

Дита, видимо, подумала о том же и поспешила вставить:

— Вы ничем не поможете, если останетесь. Лучше поезжайте вперёд и предупредите хозяина, что мы скоро придём. Пусть подготовит воду, и спирт, и бинты... Если у него есть ледник, то и лёд окажется кстати. Если нет, придётся идти к аптекарю.

— Бросьте, — хрипло сказал мистер Фарье. — У Шолто найдётся всё, что нужно. Не стоит беспокойства.

— Да я б за-ради тебя и не почесалась! — фыркнула госпожа Кларк.

— Тамми!.. — ахнула миссис Оукли. — Раз так, мы поедем и постараемся выслать кого-нибудь вам навстречу.

Они отъехали самое большее шага на два. Коляска остановилась, госпожа Кларк выглянула и, бесцеремонно ткнув пальцем в мистера Фарье, заявила:

— Противу самой жизни прёшь, харя бледная, за это Первотворец тя и покарал! Так те и надо, ясно?

Возникла неловкая ситуация, потому что госпожа Кларк после этих слов собиралась быстро уехать, но миссис Оукли опять зажала рычаг и потребовала, чтобы та извинилась. Мы стояли и слушали все эти «Ты чё, не на моей стороне, Филиппа?» и «Вот ишшо, стану я за правду извиняться», пока мистер Фарье не сказал, что сейчас он умрёт, и ему станет уже всё равно, были принесены извинения или нет.

Тогда миссис Оукли сама попросила прощения за невоздержанность своей подруги, и коляска покатилась по дороге и скоро скрылась за поворотом. Мы побрели за нею следом.

Хотя дождь кончился, небо так и не просветлело. Серое над нами, к горизонту оно налилось такой густой синевой, что казалось чёрным. Светлая полоса лежала между ним и непрозрачным морем. Ослепительно-белые чайки летали над волнами, крича — и какие некрасивые, скрипучие были у них голоса!

Мистер Фарье с каждым шагом опирался на меня всё сильнее, и мокрые туфли издавали противный звук, прямо как чайки, хоть иди босиком, а ещё эта Розали зашла вперёд и едва плелась, путаясь под ногами. И привязалась же! Никакой от неё помощи, только суёт свой нос во всё.

— Не понимаю, зачем нам куда-то идти, — капризно сказала она, будто прочла мои мысли и решила допечь ещё больше. — Я уверена, что мистера Фарье можно было как-нибудь разместить на этой их тележке. Так мы с вами никогда не поговорим!

— Что это тебе не терпится поговорить? — спросила я. — А когда нас заперли в склепе, ты, оказывается, всё видела, но отчего-то не спешила на помощь. Мы провели там целую вечность! Вот и теперь подождёшь.

— По-твоему, я должна была выйти из укрытия, когда этот человек всё ещё там бродил? Чтобы меня заперли с вами? — огрызнулась Розали.

Дальше мы шли в молчании. Если на дороге попадались камешки, я пинала их, чтобы они летели прямиком в Розали. В конце концов она заметила и гневно оглянулась, но я приняла невинный вид.

Навстречу нам, конечно же, никого не послали. Нас даже никто не ждал снаружи. Тупичок, где располагалась таверна, пустовал — ни души. Под тусклым решётчатым окном разлилась лужа. Бочки у входа потемнели от влаги, и теперь было видно, какие они старые, щелястые и негодные. Один из зелёных венков, надетых вместо ободьев, развалился и мок в мутной воде.

Хозяин, видимо, не ждал гостей в такое время дня или в такую погоду, а нас не считал за тех, ради кого нужно стараться. По крайней мере, сейчас его не заботило, как выглядит двор. А на меня накричал за небольшой грязный след!

Розали сделала одно доброе дело: придержала дверь, чтобы мы вошли.

Я ожидала, что внутри окажется темно, как в пещере — с таким-то крошечным окошком! — но вдоль другой стены тянулись высокие окна, решётчатые, глядящие на море. Вид из них открывался безрадостный, хмурый.

Вкусно пахло рыбой, жареной и копчёной, и дровяным дымком, но в остальном уюта не хватало: куда ни взгляни, серый камень и грубое дерево. С низких балок свисали кованые корабельные фонари, порядком запылившиеся, и ни один не горел. В открытом очаге потрескивал огонь, и его сполохи играли на полу и каменных стенах. Я заметила ещё, что подставками под столешницы служат бочки.

Прямо напротив входа — не ошибёшься — стояла потемневшая от времени стойка, а за ней тянулись неуклюжие полки с кружками и бутылками. К верхней хозяин подвесил алые связки перца и белые гроздья чеснока, и лишь они и придавали некоторой живости этому месту.

Зал в этот час пустовал, лишь у истёртых каменных ступеней, ведущих наверх, за одним из круглых столов сидели госпожа Кларк и миссис Оукли и, очевидно, приятно проводили время. Перед ними стояли кружки, каждая в виде бочонка.

Мы остановились у порога, ожидая, что нам подскажут, куда вести мистера Фарье, но хозяин преградил путь и довольно грубо сказал:

— А этих белобрысых я не пущу. Давайте, топайте отсюдова!

Я растерялась, не зная, что делать, но госпожа Кларк тут же оказалась рядом, между мною и Розали, и, хлопнув нас пониже спины, поскольку выше не доставала, громогласно заявила:

— А ну, чё ещё вздумал! Это мои девочки. Давай, давай, усади их к огню и дай чё пожувать, да забери у них этого доходягу — вишь, они едва его дотащили! Самому-то не совестно?

— Дак а чё они!

— А ты чё? Вот и ничё! — продолжила напирать она, подталкивая нас. — Наплюньте на него да проходите, это он не всерьёз.

И как, интересно, мы могли это сделать? Хозяин продолжал стоять, расставив руки и выпятив грудь, и оставалось разве что идти напролом, сшибив его с ног.

— У нас тут человек умирает, — жалобно сказала я. — Можно ли как-то...

Тут мистер Фарье перестал умирать, высвободился из наших рук, сам добрёл до ближайшего стола и сел, опершись лбом о ладонь. Господин Шолто покосился на него и куда-то ушёл. Вернулся с тазом, полным воды, и с полотенцем. Оставив таз на столе, он сходил к стойке за маленькой приставной лестницей, в две ступени, и, взобравшись на неё, принялся оглядывать рану мистера Фарье. Затем хмуро спросил:

— И кто тя отделал?

— Не знаю, — процедил тот. — Не видел. А куда подевался профессор?

— Мистера Фарье ударил человек в шляпе, — вставила Розали, которая любила быть самой умной. — Всё случилось на кладбище.

— На кладбище, — задумчиво произнесла миссис Оукли. Её взгляд обещал нам серьёзный разговор.

Господин Шолто совсем помрачнел и тоже повторил, смачивая полотенце в тазу:

— А, на кладбишше! И чё тя туды понесло, Фрэнк? А?

Тот промолчал.

— Я ж тя щас выставлю, — пообещал гном, откладывая полотенце в сторону. — Слышь, поговаривают, ты туды за мертвяками наведываешься, так я не удивлюсь, ежели кто взялся за тобой следить, да на горячем и поймал. Или выкладуй...

Мистер Фарье, с грохотом отодвинув стул, поднялся. Несколько мгновений он покачивался, опираясь ладонями о столешницу, затем схватил полотенце — рука хозяина метнулась, но не успела его поймать. Приложив ко лбу полотенце, с которого текла вода, мистер Фарье зашагал к двери.

— Стойте, куда же вы! — воскликнула Дита. — Вы же едва стоите, вы можете упасть...

Она протянула руки, но мистер Фарье отшатнулся, и вправду едва не упав.

— Не трогайте меня! — рявкнул он и вышел.

Мы немного постояли в молчании.

— До чего нехорошо получилось, — сказала миссис Оукли. — Господин Шолто, но неужели всё это правда, все эти ужасные слухи?

— Ну, наш умник Макгилл будто верил, — почесав лысину, ответил хозяин, тоже, видимо, недовольный тем, как всё обернулось. — А-а, чтоб его! Хотел бы я ошибиться, да ток не удивлюсь, ежели Макгилл устроил тамочки засаду. В шляпе был, говорите?

Они взялись ахать и сплетничать, причём госпожа Кларк и миссис Оукли мастерски делали вид, что ни о чём подобном никогда не слышали. Тем временем я заметила на стене картину: на морском берегу, выпятив грудь, стоял рыжебородый гном. Левую ладонь он опустил на бочку, а правую — на голову пса. Пёс был точь-в-точь как тот, что на кладбище, массивный, с небольшими вислыми ушами, только не серый, а белый с коричневыми пятнами.

Позади них виднелась скала Крафанк, узнаваемая, даром что без крепости.

— Кто это? — спросила я.

— Это? — переспросил хозяин и сказал с гордостью: — А, это Старикан Шолто, предок мой, его так и звали — Старикан, а взаправдашнее имя уж никто не упомнит. Первый гном на этом дрянном берегу! Калоша, с которой они рыбачили, дала течь, и он спасся с корабельным псом, как-то в бочку вцепились, да ток двое и выплыли. Пса он прозвал Бочонком. Туточки и прежде таверна была, он здеся и жил, а уж мой дед это место выкупил, с той поры и владеем. Старикан Шолто, запомни!

Он и сам выпятил грудь, всё ещё стоя на лесенке, огладил бороду и стал почти похож на предка.

— Чё тока он не умел, Старикан! Крепость на скале небось видали? Он строил. Щас уж от крепости да маяка ничё не осталось, какие-то мутные дела там были с контрабандистами — и хотел бы знать, да сам не знаю. Хорошо, говорят, громыхнуло, что и мост начисто снесло, а Старикан, может, чё-то мог порассказать, да ток его в ту самую пору нашли с пером в боку. Вот туточки, прям в постели.

Он указал пальцем наверх.

— Хотите поглядеть?

— Ужас какой! — ахнула, всплеснув руками, госпожа Кларк, и мы пошли глядеть.

Я не знаю, чего ожидала — может, увидеть хотя бы восковую фигуру с выпученными глазами, или кровавые отпечатки на стенах, или тот самый нож. Но в тесной комнатке, похожей на чулан, стола только тумба со старинной лампой и узкая кровать. На смятой простыне алело пятно — явно краска, не кровь. Одно разочарование.

Господин Шолто ещё и приписал это к счёту, как позже оказалось.

Мы взяли жареную треску с картошкой и сидр, и Розали ела, пила и болтала больше всех, будто это не она ещё вчера закатывала глаза и цокала языком от одного только вида госпожи Кларк. А сколько гадостей она успела сказать Дите! А теперь сидела с невозмутимым лицом и хвалилась тем, как отыскала нас, запертых в склепе, и спасла. Миссис Оукли и госпоже Кларк это совсем не понравилось, и от их укоризненных взглядов у меня рыба застревала в горле.

Мы с Дитой, конечно, не хранили бы в тайне этот крошечный, незначительный эпизод, но хотели рассказать о нём совсем не так!

Тем временем зал наполнялся людьми. Заходили сюда всё больше рыбаки в высоких сапогах и вязаных шапках, в грубых, покрытых пятнами куртках. Смуглые, просоленные морем, они говорили громкими хриплыми голосами, бросая в нашу сторону любопытные взгляды. Обсуждали улов, погоду, мистера Фарье, который всё никак не достроит мост — что за инженеры пошли, не то, что прежде!

— Отрядили не пойми кого, — почёсывая грудь, заявил тощий старик с мокрыми от пива седыми усами. — Неужто не могли заслать толковых парней? А то выудили одного, и тот с душком: с костями возится, сам бледный, как рыбье брюхо...

— Хо! Ясно, чего: он меньше возьмёт, — икнув, ответил его сосед. — И так диву даюсь, как это наш городской совет расщедрился на латунь.

— Да жили без того моста, на кой он надобен?

Они заспорили, размахивая руками и проливая пиво.

Господин Шолто стал очень занят и больше не смог беседовать с нами, оттого мы не видели причин задерживаться и ушли, как только доели.

Во дворе мы помогли госпоже Кларк опять разложить коляску, на время превращённую в кресло, и натянуть гусеницы на колёса. Машина, впрочем, была так хорошо устроена, что госпожа Кларк и сама бы справилась. Потом Дита сказала, что хочет позвонить отцу, и я вызвалась идти с ней — и Розали, само собой, тоже собралась на станцию.

— Да отвяжись, липучка! — не выдержала я.

На её месте я чувствовала бы себя лишней, но у неё вовсе не было совести: ела и пила за чужой счёт, пользуясь тем, что мы слишком добры. Стоило бы её погнать!

— Сара! — с упрёком сказала Дита, не терявшая надежды нас примирить.

Я вообще не понимала, как можно заступаться за эту лицемерку после всего, что она уже наговорила. Отчего они делали вид, что всё в порядке? Я бы ей высказала!

Но кого интересовало моё мнение? Прилипала пошла с нами.

Я только надеюсь, что Дита достаточно пожалела о своей доброте, ведь Розали всю дорогу расспрашивала её об успехах на учёбе и рассказывала, что сама она на первом курсе умела намного, намного больше.

— Преподаватели говорили, что меня бы стоило зачислить сразу на третий курс, — хвастливо сообщила она.

— Ах, нет, они говорили, что готовы сразу выдать свидетельство о присуждении степени, какое дают выпускникам, — вставила я. — Только бы больше тебя не видеть.

Бедная Дита прилагала все возможные усилия, чтобы не вышло ссоры. Вообще-то я и хотела, чтобы Розали обиделась и ушла. Я не видела, что хорошего может выйти, если посвятить её в наши дела.

Она была так назойлива, что даже зашла с нами в кабинку, хотя там не хватало места для троих человек! И, само собой, она слышала каждое слово.

Мистер Харден уже получил наше письмо и даже отдал образцы на проверку. Ту записку, что висела на двери, точно писал профессор, а в образцах не нашлось никакой крови. Потому мистер Харден склонялся к версии, что профессор Макгилл сам отправился в департамент, решив, что это надёжнее письма, которое могут отложить, а могут и потерять.

— Я выясню, так ли это, а вы ничего не предпринимайте, — сказал мистер Харден. — Это ясно? Особенно избегайте Фрэнка Фарье. У вас всё хорошо?

— Конечно, папа, — ответила Дита.

— Конечно, — тут же вставила Розали, прижавшись к трубке. — Не далее чем сегодня их заперли в склепе на кладбище...

— Кто вы? — перебил её мистер Харден.

— Благоразумная старшая сестра, — сообщила она сладким голосом.

Мистер Харден помолчал, а потом очень вежливо сказал, чтобы мы все прекратили играть в сыщиков, сидели в гостиной и раскладывали пасьянсы, а он при первой же возможности приедет и...

Приедет и...

На этих словах вежливость, очевидно, его оставляла, так что он сделал несколько попыток, прежде чем сказал:

— Я приеду и сам займусь этим делом. Сейчас неудачное время: я сижу в экипаже и кое за кем наблюдаю, но я почти готов сорваться в Гиланмур. Центральное управление, должно быть, не оценит. Дита, а ведь я был в тебе уверен...

Дита дала твёрдое обещание, что до его приезда просидит в гостиной. Ей повезло, что только я видела, как она скрестила пальцы. Розали бы наябедничала.

— Центральное управление? — спросила Розали, едва мы опустили трубку на рычаг. — Разве твой отец не торговый представитель? Что ещё за Центральное управление и что за образцы крови?

Но Дита была не в духе и отвечать не стала.

Мне столько всего хотелось обсудить, что я едва не лопалась от нетерпения. Куда, к примеру, на самом деле подевался профессор? Отбыл в департамент? А может, устроил засаду на кладбище, чтобы собрать больше доказательств вины мистера Фарье? И не профессор ли, в таком случае, нас запер, чтобы не мешали? И чья это кровь на полу в его доме?

Увы, моя назойливая сестра твёрдо решила выяснить, что же мы скрываем, и отделаться от неё не удалось. Я испробовала почти всё — в любое другое время она давно побежала бы жаловаться мамочке, но теперь и ухом не повела! Вдобавок Дита бросала укоризненные взгляды. Её как будто волновало лишь то, чтобы мы с Розали не ссорились, а что на мистера Фарье кто-то напал и едва не убил — пустяк! Профессор исчез — ерунда! Найджелу кто-то желает зла, и всё это может быть связано — ах, да зачем об этом думать!

Я страшно рассердилась.

Едва вернувшись домой, мы с Розали разругались. Она отчего-то ждала, что я разоткровенничаюсь, и я действительно разоткровенничалась, но не так, как ей бы хотелось. Я всё высказала: как она всё портит и во всё лезет, и оскорбляет моих друзей, которые слишком добры, чтобы ответить ей тем же, и что я никогда не видела другой такой невоспитанной, подлой и лживой особы, как она — так что пусть не надеется, что я ей поверю! Она всегда интересовалась моими делами только по двум причинам: ради собственной выгоды или чтобы наябедничать.

— Бесполезная курица! — вопила я.

— Неудачница! — не оставалась она в долгу.

Ох, какой стоял крик! Мы то и дело бегали друг к другу в комнату, чтобы сказать ещё что-нибудь обидное, и так хлопали дверями, что не удивлюсь, если соседи слышали.

А ночью, проснувшись и поглядев на море, я увидела свет: кто-то разжёг огонь в руинах крепости!

Этого быть не могло. Ведь моста нет, и на лодке, я знала, туда не подплыть. Это было настолько невероятно, что я не выдержала и разбудила Розали, чтобы она тоже поглядела и подтвердила, что видит огонь. Но пока я ей объяснила, пока она, ожидавшая подвоха, согласилась идти, свет уже погас.

— И где твой огонь? — с подозрением спросила Розали, глядя в тёмную ночную даль. — Что ты врёшь, дура? Мне снился такой хороший сон, а ты разбудила!

Она ушла, а я до рассвета сидела, глядя в окно. Мне показалось, я видела лодку с тёмным парусом, но это могли быть и рыбаки.

А огонь так больше и не загорелся.

Глава 6. Булки и колокольчики

Этой ночью я уже не смогла уснуть. Я видела, как в море выходят рыбацкие лодки, одна за другой. Где-то кричал петух. Прямо по нашей улице прогнали отару — я услышала блеянье и поступь копыт, а тогда торопливо спустилась вниз и глядела из кухонного окна, пока овцы не прошли мимо. В большом городе такого не увидишь!

Наконец я легла, повернулась на один бок, на другой. Сон не шёл.

Кто пытался запереть нас на кладбище? Мог ли это быть профессор? Допустим, он притворился, что уехал, а сам устроил засаду. Мы мешали ему, и он не выдумал ничего лучше, кроме как запереть нас в склепе. Но зачем он оглушил мистера Фарье? Поймал его за преступлением? Он же не мог бить его просто так, не раздобыв прежде никаких доказательств того, что мистер Фарье действительно виноват!

Итак, профессор застал его за дурным делом, оглушил, а затем, вероятно, поспешил в полицейский участок за подмогой. Тогда мы поступили не очень-то правильно, уведя мистера Фарье. Но откуда мы знали?

Если эта догадка верна, то профессору незачем дальше прятаться, и он вернётся домой. Только бы мистер Фарье не сбежал! Ведь господин Шолто так неосторожно всё ему выболтал. Верно говорят: скажи что-нибудь гному по секрету, и назавтра все узнают.

Я повернулась на другой бок.

Странно, что профессор ничего не сказал мистеру Хардену. Конечно, столичное управление не станет заниматься этим делом, но мистер Харден мог дать какой-то совет... Но, видимо, мистер Макгилл решил, что ему не нужны ни советы, ни помощь.

А что за свет горел в разрушенной крепости? Или мне почудилось?

Я повернулась опять. Не спалось. Вдобавок мне так захотелось булку — свежую, ещё горячую, с хрустящей корочкой! Я поглядела на часы: почти восемь, а значит, лавки вот-вот откроются.

Решено! Я вскочила с постели и принялась одеваться.

В доме было тихо, Розали ещё спала. Я спустилась и вышла в утреннюю прохладу, и сколько-то времени, не торопясь идти, слушала, как щебечут птицы. Куда было спешить? Не хотелось топтаться у запертых дверей, если приду слишком рано.

В это время в соседнем доме со скрипом открылось окно, и Дита, выглянув, помахала мне рукой. Я обрадовалась, что она уже встала. Не терпелось рассказать ей о ночном огне на скале.

— Хозяйка ещё спит, — сказала Дита негромко, когда я подошла, — а я готовлю завтрак. Миссис Оукли привыкла вставать рано. Госпожа Кларк вчера подвернула ногу и не может стоять, приходится мне хозяйничать.

— Подвернула ногу? — спросила я, вмиг позабыв о том, что хотела сказать. — Это случилось, когда они ехали в коляске? Надеюсь, ничего серьёзного. Знаешь, я как раз думала, что они довольно легкомысленны — так носятся, что можно и шею свернуть, и это в их-то почтенном возрасте!

— Я всё слышу, — донёсся голос миссис Оукли, а затем она подъехала ближе и улыбнулась мне. — Доброе утро, Сара. Входи, что же вы беседуете через окно!

Ох, как неловко! Видимо, она сидела здесь же за столом, и, судя по венчику в руке, что-то замешивала.

— К обеду будет пирог, — пояснила она и вновь отъехала, возвращаясь к работе. — Почтенный возраст, ха! Когда вам исполнится сорок, поглядим, согласитесь ли вы считать это почтенным возрастом.

Сорок! Разумеется, это самый что ни на есть почтенный возраст. Но мне хватило ума не говорить это вслух. Я и без того умирала со стыда.

— Нет, Сара, коляска ни при чём, — сказала Дита, пытаясь рассеять возникшую неловкость. — Всё случилось так досадно и глупо, на ровном месте. Госпожа Кларк неудачно встала с кресла — кто бы подумал, что при этом можно подвернуть ногу!

— Кресла в доме, наверное, рассчитаны на нормальный рост, — предположила я. — Это мы бы с таких просто встали, а госпожа Кларк...

— Она там чё-то про мой рост сказала? — раздался голос госпожи Кларк.

Кто же знал, что она тоже где-то рядом!

— Входи, — предложила мне Дита. — Что же мы, и правда, говорим через окно!

Но я сочла, что уже наговорила достаточно, и сказала, что спешу в булочную.

— Надеюсь, вы скоро поправитесь, госпожа Кларк, — добавила я, стараясь не смотреть в окно, чтобы не встретиться с ней взглядом. — Я и вам принесу свежего хлеба. Может, успею к завтраку.

— Да ничё, — ответила она, — зато книгу дочитаю. Больно антиресная!

Тут я не удержалась, легла грудью на подоконник и спросила:

— И в кого же влюбилась Мэри? Должно быть, в гнома?

Госпожа Кларк лежала в кресле, обложенная подушками и укрытая пледом, придвинув к себе табурет, на котором стояла тарелка с печеньем и чай. Она поглядела на меня поверх книги и фыркнула:

— В гнома? Да на кой они ей все надобны! Она, значит, лавку свою открыла, тож ювелирную, да так у ей дела пошли ладно, что гном разорился. Оборотню она серебряную цацку обманом надела, тот развоплотиться не смог, ну, охотники его и пришили. Щас вот среди товара ей попался гномий амулет, и маг, ясное дело, выкрасть его желает. Прям терпенья нет, узнать хочу, чем кончится, а книга хитрая — ежели сразу в конец поглядишь, там ток белые листы.

Вот как! Значит, могло быть и такое?

Я размышляла об этом по дороге в булочную и немного жалела, что сама так и не заглянула в книгу. Я-то думала, там неизбежно случится глупая любовная история! Но приключения — это куда увлекательнее, а вдобавок об этом не стыдно рассказать Найджелу.

Ещё я размышляла о том, как это у меня всегда получается говорить неуместные вещи, и в который раз дала себе обещание следить за языком.

Море сегодня было густо-синее там, где глубже, и бирюзовое там, где мель. По нему катились пенистые белые волны. У горизонта застыли облака, похожие на далёкие скалистые острова в розовом мареве. Мне казалось, я вижу на них башни крепостей и маяки... Маяк! Я позабыла сказать про огонь на скале. Ничего, скажу на обратном пути.

Встречных, несмотря на ранний час, хватало. Рыбаки уже несли улов на рынок, и ветер доносил от их корзин запах моря. За этим запахом, задрав хвосты, бежали разбойного вида коты. Крошечный экипаж — не на кристаллах, как наш, а паромагический — проехал мимо, страшно дымя и чихая. В открытом прицепе дребезжали бидоны с молоком и поскрипывали ящики с кабачками и горошком.

Усатый сапожник, постукивая, чинил башмак прямо на пороге своей мастерской и насвистывал песню. Он подмигнул какой-то даме с корзинкой, судя по всему, давней знакомой, и у них завязался разговор.

Портниха улыбнулась мне, открывая витрину с выставленными в ней шляпками, и я улыбнулась в ответ. В другое время я отвела бы глаза (мне отчего-то всегда было неловко проходить мимо, не совершая покупок), но этим утром всё было таким чудесным, что моё сердце полнилось радостью, и я позабыла обо всех тревогах.

Даже хлеб испекли как раз к моему приходу, и я не забыла кошелёк, и не обсчиталась, и не взяла бумажный пакет вверх тормашками, как бывало, и не выронила булки.

Я шла по улице, едва удерживаясь, чтобы не пританцовывать, и думала, сердиться ли на профессора за то, что он меня толкнул, да так, что спина до сих пор болела, или же стоит его простить, учитывая, что мы сделали с его дверью. Интересно, он уже видел? Да, пожалуй, мы квиты.

Главное, что с ним всё в порядке, если догадка мистера Хардена верна. И в образцах, по счастью, не нашлось следов крови... Но тогда что это могли быть за пятна, и зачем кому-то заливать их краской?

И ещё, кто-то желал Найджелу зла. Мы точно видели не полную картину. Может быть, Найджел тоже стал свидетелем нечестивых деяний Фрэнка Фарье, и тот хотел заставить его молчать, не зная, что тайна уже вышла наружу? Ах, главное, чтобы безопасники уже разобрались с мистером Фарье!

В этот самый миг я его и увидела. Он шёл навстречу, бледный и хмурый, а за ним по пятам шагали два голема, грохоча железными подошвами по мостовой. Их деревянные лица глядели вперёд, ничего не выражая, и в глубине круглых пустых глазниц тлели зелёные огни.

Я посторонилась и невольно застыла, провожая их взглядом. Так мистер Фарье на свободе! Он явно узнал меня, но прошёл, даже не кивнув.

Я прижала пакет с булками к груди и поспешила прочь.

Вопросы одолевали меня. Полицейские сочли, что нет оснований вмешиваться? Или и вовсе задержали профессора за нападение? Или мистер Макгилл испугался, что убил мистера Фарье, и бежал? Мне срочно требовалось это с кем-то обсудить.

У маленького дома на углу, где встречались две улицы, кто-то, сидя на корточках в глубине двора, возился в земле. Ноги сами понесли меня туда. Я не сообразила, что для возвращения Найджела ещё слишком рано.

Это оказался Седрик. Услышав мои шаги, он выпрямился и обернулся. Большой и неуклюжий, он стоял в садовых перчатках и бережно держал в ладонях один из тех сиреневых цветков, которыми поросло всё вокруг их дома. Мне стало даже смешно: он вовсе не походил на того, кто увлекается садоводством!

— Добрый день, Седрик! Вы пересаживаете колокольчики? — спросила я, потому что следовало что-то сказать.

Он потянулся к голове, будто хотел коснуться шляпы, но на полпути его рука в испачканной землёй перчатке остановилась.

— Я... Да, я... — произнёс Седрик. — Погодите.

Он отчего-то решил, что я спросила о цветах не просто так, и взялся срезать букет. Я поняла не сразу, а только тогда, когда останавливать его уже было поздно. Неловко меня обойдя, Седрик вошёл в дом, чем-то там пошумел, вышел и протянул мне колокольчики, завёрнутые в бумажный лист.

— Вот, — сказал он. — Это вам.

Я приняла и поблагодарила. Хотелось сделать что-то приятное в ответ, но делиться булками я была не готова, и тогда кое о чём вспомнила и спросила:

— Как продвигается ваш роман? Найджел упоминал, что вы пишете новую замечательную вещь, с которой вас точно примут в Королевское литературное общество. Конечно, если это тайна, не отвечайте.

Конечно, Найджел выразился вовсе не так. И я была бы не против, если бы Седрик сказал, что не хочет делиться. Ведь недаром его никуда не принимали! Вероятнее всего, он не умел писать, и мне предстояло услышать что-то скучное, а может, излишне жестокое, а то и вовсе неприличное. Ох, зря я спросила!

— Роман? — задумчиво пробормотал Седрик и предложил, указывая рукой: — Сядем?

Мы прошли за дом, к беседке. Я уже вообразила себе несколько версий, одна другой хуже, и трясла головой, надеясь их забыть. Ох, какие гнусности лезли мне в голову! Только бы Седрик и вправду не писал о чём-то подобном. Лучше бы просила его читать стихи! Но что, если у него и стихи такие же?

Он стянул перчатки, положил их на стол, и, вглядевшись в моё лицо, спросил:

— Что это с вами? Боитесь пчёл? Они не нападают первыми.

Никогда не умела принимать невозмутимый вид. Как удобно, что можно возложить вину на пчёл!

— Это хорошо, потому что я не собираюсь на них нападать, — ответила я. — Но мы говорили о вашей книге.

— Да, — сказал Седрик и умолк.

Он сидел, навалившись на стол грудью, вполоборота ко мне, положив перед собой руки — пухлые, безвольные руки соломенного чучела. У него были пронзительно-голубые глаза в густых ресницах, очень яркие, жаль только, что близко посаженные. Лицо покрывал румянец, какой появляется от ветра и солнца.

Я могла бы представить Седрика фермером. Может, ещё моряком, если б он только не выглядел таким соломенным увальнем. Но уж точно не поэтом.

— Я вдохновился историей о графе Камлингтоне, — сказал он. — Вы слышали о нём? Двести лет назад первый граф Камлингтон исчез, и никто так и не понял, что случилось.

Я кивнула. О, уж я-то слышала!

— Этой зимой, — продолжил Седрик, чуть шевельнув пальцами, — тело нашли. В графском особняке, где всё это время жили его потомки. В потайной комнате. Представляете?

Я хорошо представляла. Тело — точнее, скелет, — а ещё заполненный шифром дневник, где нарисован небольшой дракон, сидящий на цепи на чердаке этого самого особняка.

— Ах, да что я говорю? Вы, наверное, читали в газетах, — сказал Седрик.

Читала? Да я была там! Я видела цепь на чердаке, и следы когтей на старых балках, и потайную комнату! Только, по счастью, не ту часть, где лежали останки. Мистер Харден видел: он явился нас выручать и упал прямиком туда.

Этот самый дневник, найденный им, мы и отдали на расшифровку профессору Макгиллу. И об этой части событий не знал никто, кроме нас. Я надеялась, что никто.

— Какое любопытное совпадение, что вас заинтересовала эта история, — сказала я.

— Совпадение? Почему — совпадение? — не понял Седрик.

Проклятье! Вот что бывает, если говоришь прежде, чем думаешь!

— Просто меня она тоже интересовала, — выкрутилась я. — Только представьте, как грустно: человек упал с лестницы и, наверное, звал на помощь. И не знал, что к нему придут лишь через двести лет.

— Довольно печально, — согласился Седрик. — Но меня больше волновало другое: для чего граф Камлингтон устроил потайную комнату? Что он мог там хранить? Писали, что золото и королевские награды. Чушь! Для подобного тайника требовалась причина серьёзнее.

— И какая же? — спросила я, подавшись к нему.

— Я думаю... — начал он и осёкся. — Я... Знаете, я водил дружбу с Тревельяном Макгиллом, профессором истории, он живёт в конце улицы. Так вот, профессор...

Я вся обратилась в слух, но Седрик умолк и отвёл взгляд.

— Что же профессор? — поторопила я.

— Кое-что рассказывал, — произнёс Седрик, явно утратив запал. — Неважно. Если получится написать, вы сможете прочесть. Если вам будет интересно.

— Мне и теперь интересно, — заверила я.

Но это не помогло. Он молчал, будто в рот воды набрал, а я бы не отказалась узнать, много ли выболтал профессор. Эти взрослые! Ведь они говорили, что нужно хранить осторожность, что никому ни слова, а сами! Профессор что, рассказал Седрику о драконе?

— А почему вы говорите о дружбе в прошедшем времени? — спросила я. — Что-то случилось?

— Мы с Найджелом проводим здесь лето вот уже третий год. Этой весной в Гиланмур приехал мистер Фарье, и профессору Макгиллу, очевидно, приятнее его компания, чем наша, — сдержанно пояснил Седрик, но в его голубых глазах вспыхнуло негодование.

Кажется, кто-то недолюбливал мистера Фарье.

— Ах, это тот инженер с големами? — спросила я как можно более наивным тоном. — Он такой грубый и неприятный! У меня от него мороз по коже. К слову, я только что встретила его неподалёку.

— Грубый и неприятный, — задумчиво пробормотал Седрик и кивнул. — Точнее и не скажешь. Я спросил у него, когда профессор вернётся, а он молча прошёл мимо.

— Но они с профессором как будто рассорились? — осторожно спросила я. — Тогда, может, мистер Фарье и не знает ответа на ваш вопрос. И отчего только между ними могла случиться ссора, ведь профессор Макгилл, говорят, так восхищался мистером Фарье! Вы не знаете?

Очевидно, то, что между этими двумя случилась размолвка, доставляло Седрику удовольствие. Уголки его губ искривились в мрачной усмешке, и он ответил с некоторой долей злорадства:

— Знаю.

— Ах, расскажите!

— Отчего же нет. В тот вечер мы сидели в таверне, и Фрэнк досадовал, что четырёх големов мало, к тому же один у него накануне сломался. Он выписал корпус, ждал его и всё твердил, что не может понять, как это Старикан Шолто в прошлом возвёл мост. У самого Фрэнка, видите ли, не выходит вбить сваи, мешает слабое дно и течение... Вы знаете, что такое сваи, или пояснить?

— Имею представление, — сказала я.

Он что, держал меня совсем за дуру?

— Так вот, — кивнув, продолжил Седрик, — профессор всё ему говорил: признай, что твоих сил недостаточно, и возьми ещё людей, а тот — нет, я сам хочу догадаться. Мол, Старикан Шолто строил мост едва ли не в одиночку, разве я хуже? Ну и вот, выпили и шли домой, Фрэнк и сболтнул: поднять бы старого Шолто и спросить, в чём его хитрость.

— Неужели? — воскликнула я, не сдержавшись. — Так и сказал?

— Да ведь в шутку. Всем было ясно, что в шутку, но не профессору. Тот отчего-то воспринял всерьёз. И когда Фрэнку пришла посылка ночным поездом... Гиланмур — тихий городок, мисс. Посылки всегда оставляли на платформе под навесом, пока за ними не придут. Так вот, в этот раз кто-то вскрыл ящик и вдребезги разбил корпус. Кто-то не хотел, чтобы Фрэнк собрал голема.

— Думаете, профессор? — спросила я.

— Кто знает, — ответил Седрик задумчиво, барабаня пальцами по столу. — Кто знает...

Мы ещё немного посидели в молчании, и я поднялась, ведь обещала госпоже Кларк принести булки к завтраку. Они уже, наверное, совсем остыли. Впрочем, я не жалела, что поговорила с Седриком.

Когда я сказала, что мне пора, и потянулась за колокольчиками, он вдруг схватил меня за запястье. Руки у него только с виду казались мягкими, а на деле меня как в железо заковали.

— Постойте, — сказал он почти умоляющим голосом, который не вязался с его хваткой. — Скажите, это правда... Найджел действительно говорил, что мой роман замечательный? Он ведь не читал, я не показывал ему черновик.

В последних его словах зазвучало подозрение.

Наклонившись над столом, я застыла, свободной рукой прижимая к груди пакет с булками и ощущая себя ужасно нелепо. Седрик не мог не понимать, что причиняет мне неудобство, но отпускать не собирался. Что за странный тип!

— Найджел в вас верит, — солгала я. — Вы даже не представляете, как сильно верит! Он говорит, вас давно следовало принять, и не может быть, чтобы в этот раз не приняли.

И я даже не собиралась краснеть за эту ложь, потому что Найджел, если он хороший друг, действительно должен был верить в Седрика. А если не верил, то пусть ему и будет стыдно.

— Не огорчайте его, — вдруг попросил Седрик.

— Не огорчать? — изумилась я. — Но чем я могу его огорчить?

Хватка Седрика на моём запястье ослабла, и я осторожно пошевелила рукой, надеясь высвободиться. Но стало только хуже: он поймал мою ладонь в свои большие ладони, стиснул, как прессом, и наклонился ближе. От него пахло, как от папы, когда тот пропускал рюмочку после обеда. А ведь было раннее утро!

— Когда вы не пришли в книжную лавку, Найджел огорчился, — доверительно сообщил мне Седрик.

— Но почему? Ведь у него хватает других читателей!

— Он такой. Его выбивает из колеи любой пустяк. Он виду не подаст, а мне потом жалуется. Если он кому-то одному не интересен, так думает, что и вообще никому, что он бездарность, что нужно оставить книги и заняться чем-то ещё... Знаете, мне кажется, его может любить весь мир, но ему будет мало.

— На его месте я тревожилась бы не о читателях, а об этих несчастных случаях, которые кто-то всё пытается ему подстроить, — сказала я.

Одно долгое мгновение Седрик глядел мне в глаза, потом наконец выпустил мою ладонь и перевёл взгляд на море. Наверное, давал понять, что разговор окончен.

— Я за ним пригляжу, — пообещал он. — Всё будет в порядке, не беспокойтесь.

Я оставила его сидеть за столом и смотреть на белые гребни волн, а сама поспешила к Дите. Хотя ничего дурного не случилось, благодушное настроение меня покинуло. Я не любила, когда на меня возлагали ожидания.

Ладно бы у Найджела совсем не было читателей, но ведь были, и много. Даже госпожа Кларк читала его книги. И ещё Розали. Она, кажется, восхищалась им чуть больше, чем следовало. И те три дамы в книжной лавке — они явно приехали издалека ради него. Да они чуть не растерзали меня за то, что я посмела не знать их обожаемого Найджела Кромли! Разве ему этого мало?

Вдобавок Найджела приняли в Королевское литературное общество, в отличие от Седрика. Седрик почему-то не опускал руки и не ныл! Впрочем, кажется, он пил.

Я не стала заходить домой и так и явилась к Дите с колокольчиками. Сказала, это им от Седрика с наилучшими пожеланиями. Но на цветы почти никто не обратил внимания, потому что госпожа Кларк вся погрузилась в книгу и только бормотала: «Так его, так, детка! Наваляй ему», а миссис Оукли, хмуря лоб, страдала над пасьянсом.

— Не пойму, — повторяла она, — никак не пойму. Карты говорят то одно, то другое! Не припомню, чтобы прежде случалось подобное...

Дита варила совершенно чудовищную овсянку, похожую на комковатый серый клей. Я сразу же подавилась и закашлялась до слёз, и только тогда госпожа Кларк меня заметила и сказала, оторвавшись от книги:

— Да на кой мучиться? Я тож мало не померла с этой дряни. Наверни хлеба с молоком, а это оставь, я ботинки подклею. Как раз они каши просят!

И она хрипло рассмеялась. Я тоже хотела, но посмотрела на Диту, которая явно не оценила шутку, и не стала.

— Какие милые цветы, — сказала миссис Оукли. — Это люпин?

— Какой ишшо люпин, ежели это шпорник? — не согласилась госпожа Кларк.

Они заспорили. Как по мне, это и вовсе не имело значения, но они выкрикивали, всё больше горячась: «Люпин!» — «Шпорник!» и в конце концов поспорили на желание, условившись при первой возможности взять в книжной лавке справочник растений. Сразу стало ясно, в кого у них такие сыновья.

Хозяйка, взяв корзину, отправилась на рынок, так что нам больше никто не мешал. Мы поговорили о всяком: о Фрэнке Фарье и его замыслах, высказанных то ли в шутку, то ли всерьёз, и о том, сумел ли уже мистер Харден узнать, где профессор, и об огне на скале Крафанк.

Я стояла у открытого окна с чашкой чая, время от времени выглядывая, чтобы не пропустить приближение хозяйки. О некоторых вещах при ней говорить не следовало.

— Чё там, ишшо не идёт? — спросила госпожа Кларк. — В брюхе пусто, аж воет. Я одним чаем питаться не привыкла!

Я ещё раз выглянула, хотя в последний раз смотрела только что, и доложила:

— Никого. Так чем же мы займёмся, будем ждать, как и советовал мистер Харден? Я бы хотела узнать, вернулся ли профессор домой.

— Ждать?! — раздался негодующий возглас у меня за спиной.

Я дёрнулась. По счастью, чая оставалось на донышке, не то бы точно пролила его на себя. По ту сторону окна стояла моя глупая сестра — могу поклясться, мгновение назад её там не было!

— Тебя не приглашали, — сказала я и попыталась опустить раму, но Розали тоже за неё ухватилась, сопротивляясь изо всех сил.

— А я и не собираюсь входить в этот дом! — пропыхтела она. — Давайте начистоту: вы мне не нравитесь, и я устала притворяться. Довольно того... Да убери же руки, дура! Довольно того, что я вчера провела с вами весь день, изо всех сил пытаясь быть милой...

— Это она ещё пыталась быть милой, — пояснила я всем, кто сидел на кухне. — Дита, помоги мне её вытолкать!

— Только попробуй! — зашипела Розали, растопырившись в окне. — Ты что-то знаешь о покушениях на Найджела, и это не шутки. Раз не хочешь делиться, я пойду в полицейский участок и расскажу всё, что знаю. Если ты предпочитаешь молчать и ничего не говорить — хорошо же, молчи. Полицейские всё из тебя вытянут! И о каком-то дневнике, и обо всём прочем!

Ох, это будет совсем некстати! Я так и знала, что из-за Розали случатся неприятности!

— Ну, ну, не горячись так, детка, — сказала миссис Оукли, подъезжая. — Ведь ты хочешь помочь Найджелу? Боюсь, кое-кто уже пробовал обратиться в участок, но это ничего не дало, раз предполагаемый злодей всё ещё на свободе. Но не тревожься: если ты услышала достаточно, то знаешь, что этим делом занимается столичный безопасник.

— Я услышала достаточно, чтобы понять, что столичному безопаснику не до того, — фыркнула Розали. — Вот что: или я с вами, и Найджел тоже, и мы вместе расследуем это дело — или вы сами по себе, а мы с ним идём в полицию, раз так.

Мы переглянулись. В наших взглядах читалось: что именно она слышала? Что из этого можно рассказать Найджелу? Не запереть ли её где-нибудь, пока всё не решится? Впрочем, последнее я уже, наверное, выдумала.

— Что? — с подозрением спросила Розали. — Вы согласны или нет? Я не собираюсь ждать вечно.

— Но мы вовсе ничего не расследуем, дорогая, — сказала миссис Оукли. — Мы лишь строим теории, не больше.

— Да как же! — не поверила Розали. — Только вчера двух идиоток заперли в склепе. Их завели туда теории? Как бы не так! Они шпионили за мистером Фарье, сыщицы недоделанные.

— Кто бы говорил! — возмутилась я. — Сама только что ползала по земле, лишь бы подслушать.

— Судишь по себе? Это вы бы ползали, потому что ничего другого не умеете. Я видела вчера, как вы пытались действовать незаметно — обе испачкались, как две свиньи! В отличие от вас, я владею разными заклинаниями, связанными с портальной магией, и могу, к примеру, проецировать на себя пространство, которое занимаю. Ты выглядывала из окна и всякий раз пялилась прямо на меня этим своим бараньим взглядом, но ничего не заметила, дура! Признайте уже, что я вам полезна.

Я бы её прибила, если б только могла, но меня оттеснили в сторону, и дальнейшие переговоры вели миссис Оукли и Дита. Они приняли её в команду! Они приняли эту ничтожную, глупую, самовлюблённую курицу, которая только и умела, что себя хвалить!

По крайней мере, теперь она ничего не скажет родителям. Слабое утешение, но лучше, чем никакого.

К вечеру поднялся ветер. Море потемнело, волны вздымались, как горные хребты, и лодки у причала взлетали и падали. Мы пошли на станцию встречать Найджела, и даже оттуда я слышала, как шумит море.

Дита забежала в здание — как она сказала, на минутку, позвонить отцу. Я не стала идти с ней и ждала снаружи. Розали осталась в начале платформы, у ступеней, потому что сердце якобы ей подсказало, что Найджел приедет в одном из первых вагонов. Ветер трепал её подол и разметал причёску, и Розали досадовала, пытаясь удержать платье и пригладить волосы, но гордость не позволяла ей сбежать к нам, под прикрытие стен.

Я надеялась, что ветер подхватит её и унесёт.

Обычно я слышала поезд раньше, чем он показывался, но сегодня ветер так свистел, что заглушил перестук колёс. Розали и вправду чуть не снесло, а вдобавок накрыло клубами чёрного дыма, и несколько мгновений я её не видела. Даже подумала: что, если дым развеется, и её не станет?

Но Розали, конечно, не могла исчезнуть из моей жизни так легко.

Сердце её обмануло: Найджел вышел из вагона ближе к хвосту, и я даже с расстояния увидела, какой он усталый. Пускай он тщательно причесал волосы, как всегда, и начистил туфли, но костюм, вчера отглаженный, сегодня носил следы долгой дороги. Весь Найджел выглядел так, будто его забросили с вещами в багажный отсек и немного помяли.

Дита всё ещё не вышла, а Розали стояла далеко, так что я подошла к нему первой. Он улыбнулся, но тут же зевнул и пояснил, извинившись:

— Не выспался. Ночевал в крошечном номере, за стеной шумели, а когда их призвали к порядку, у меня уже пропал весь сон.

— Ох, но хоть встреча с читателями прошла хорошо?

— Замечательно, — радостно ответил он. — Даже лучше, чем я рассчитывал. В Центральной библиотеке довольно большой зал, и он был почти полон. К слову, я вовсе не ждал, что вы придёте меня встречать. Это неожиданно и очень приятно.

В это время к нам подошла Розали. Она раскраснелась от злости и от того, что быстрым шагом шла через всю платформу, расталкивая людей. На её щеке и на платье чернели следы угля.

— Мы хотели не просто встретить вас, а предупредить, — сказала она. — Здесь происходят страшные вещи, Найджел. После вашего отъезда кто-то напал на мистера Фарье, а Сару вместе с её подругой заперли в склепе на кладбище — по счастью, я отыскала их всех и спасла. Очевидно, это как-то связано с нападениями на вас. Дело возьмут под контроль столичные безопасники, но пока вам следует поберечься. Может быть, поживёте с нами?

Что? Розали совершенно забыла о всяких приличиях. Предлагать такое! По счастью, Найджел её не слышал. Изменившись в лице, он взял меня за руку и сказал:

— Надеюсь, с вами всё в порядке. Надо же — заперли в склепе! Пожалуйста, больше не ходите в подобные места.

— Ах, я уверена, с ней ничего не случится, — ревниво вставила Розали, оттеснив меня, и сама взяла его за руку. — Надеюсь, что и с вами. Я буду вашим личным стражем, Найджел. Может быть, потом вы сочините историю о писателе, за которым охотился убийца, и о девушке, которая его спасла?

— Может быть, — сказал Найджел, глядя на неё без улыбки своими тёмными глазами. — Может быть. Но всё-таки я предпочёл бы, чтобы девушки не рисковали собой.

В это время Дита наконец подошла к нам, с виду очень довольная — пожалуй, чересчур довольная, чтобы это объяснялось радостью от встречи с Найджелом.

— Папа обещал, что выкроит время и ненадолго приедет, чтобы лично на всё взглянуть и проверить свои догадки, — сообщила она, вся так и сияя. — Скорее всего, он приедет уже завтра!

Глава 7. Короткий визит

Я не видела мистера Хардена с того самого дня в середине зимы, когда он подарил мне часы. Он совершенно не изменился: худощавый, по-юношески лёгкий в движениях, темноволосый, он выбрался из экипажа с одной из своих неизменных тростей. Непослушная прядь всё так же падала ему на лоб, стоило лишь чуть наклонить голову, а впалые щёки были гладко выбриты.

Конечно, он ехал не поездом, оттого я, не зная точного времени прибытия, то и дело поглядывала в окно. Мы все поглядывали: и Дита, и миссис Оукли, и даже госпожа Кларк. Она как раз дочитала книгу и страдала, потому что, как выразилась, вторая такая распрекрасная книга ей попадётся нескоро. Так что она потребовала придвинуть её кресло к окну и смотрела на дорогу.

Розали с высокомерным видом сидела в углу. Она предпочла бы, я думаю, провести этот день у Найджела, но он её не звал. Так что она удовольствовалась книгой, время от времени бросая: «Сара! Налей мне чая» или: «Сара! Булку с маслом».

На второй чашке моя доброта кончилась, и она получила булку, щедро намазанную топлёным салом, и столько лимонного сока в чай, сколько мне удалось выдавить. Сперва она, не глядя, откусила булку, затем поскорее запила, а когда наконец прокашлялась, вообще перестала с нами разговаривать. На такую удачу я и не рассчитывала.

— Будто едет, — сказала госпожа Кларк, вытягивая шею. — Сара, ты ж тожа глядишь, чё молчишь?

— Ах, я и не заметила, — бросила я небрежно. — Да, действительно, как будто его экипаж.

На самом деле я заметила — моё сердце забилось сильнее, может быть, даже на одно или два мгновения раньше, чем экипаж показался из-за поворота, — но отчего-то застыдилась о том говорить. Я не знала, как сделать, чтобы мой голос звучал непринуждённо, и оттого, что старалась, вышло только хуже. Даже Розали что-то почувствовала и, подняв голову, взглянула на меня с подозрением.

— И кого же выбрала Мэри в твоей версии книги? — спросила я, чтобы её отвлечь. — Дай угадаю: гнома, ведь он богаче всех.

Она фыркнула. Я полагала, этим и ограничится, ведь последний час или около того Розали только фыркала, не говоря нам ни слова, но она вдруг ответила:

— Зачем, скажи на милость, выбирать одного, если можно выбрать троих?

И опять погрузилась в книгу.

— Троих? — ужаснулась миссис Оукли.

— И гнома? — воскликнула я с недоверием, зная отношение Розали к гномам. — Не может быть!

— Ха! — только и ответила Розали, не отрываясь от книги, и перелистнула страницу.

Дита поспешила наружу, чтобы первой встретить отца. Я видела, как она льнёт к нему, будто они расстались тысячу лет назад, и позавидовала. Чтобы мы с Розали обнимали родителей при встрече? Вздор! Да наши мама с папой и не позволили бы ничего подобного. Я легко могла вообразить, как вытянутся их лица, если я вдруг распахну объятия.

Мистер Харден заметил нас, заглянул в окно и сказал с широкой улыбкой:

— Добрый день, дамы!

Моя сестра поглядела на него с тем хорошо знакомым мне видом, который означал, что она собирается что-то разнюхать. У неё при этом появлялся особый прищур, подбородок задирался, ноздри раздувались, и нос казался длиннее обычного. Когда их с мистером Харденом представили друг другу, она была чересчур мила. Явное притворство!

— Вы, должно быть, работаете безопасником лишь ради развлечения? — предположила она с улыбкой, когда все необходимые вежливые слова прозвучали. — Насколько я знаю, жалованье у них ничтожное — вовсе не такое, чтобы покупать часы с горностаями, да ещё и дарить их неуклюжим девчонкам, которые всё ломают и бьют.

В этом была вся Розали!

Мистер Харден, лёжа грудью на подоконнике, перевёл взгляд на меня и, вскинув бровь, весело спросил:

— Неужели вы умудрились сломать часы, Сара? Но как? Умоляю, скажите! Я доплатил, чтобы их зачаровали от утопления, от падения, от огня... Что я не учёл?

— Я вовсе их не ломала, ничего подобного! — в смятении воскликнула я. — Даже не роняла ни разу. Если вы лучше узнаете мою сестру, вы поймёте, что она постоянно врёт и говорит гадости. Впрочем, ради вашего же блага надеюсь, что вам не придётся с нею общаться так долго.

— Фи, как грубо! — сказала Розали. — Думаю, маленькая сестрёнка, ты боишься неизбежных сравнений, ведь всем, кто знает нас с тобой хоть немного, очевидно, кого Первотворец одарил умом и талантами, а на ком отдохнул. Впрочем, мистеру Хардену это известно и так, раз уж он зачаровал твои часы от всего возможного...

— Девочки, как не стыдно! — с мягким укором произнесла миссис Оукли. — Бернард, пожалуйста, войди в дом. Не можем же мы и дальше беседовать через окно!

Он вошёл, и первым делом ему пришлось отбиваться от госпожи Кларк, которая решила, что он похудел. Если бы не больная нога, я думаю, она суетилась бы вокруг и кормила его прямо с ложки, а так ограничилась причитаниями. Ему пришлось сесть за стол, чтобы только она унялась — впрочем, он и впрямь был голоден с дороги.

Мистер Харден говорил о пустяках — о погоде в столице, о том, что его завалили бумажной работой, о том, что приехал бы раньше, но дорогу на подъезде к Гиланмуру перегородили овцы, и пришлось ждать, пока стадо пройдёт. Он смеялся и шутил, а затем вдруг посерьёзнел и, отодвинув тарелку, сказал:

— Профессор не появлялся в департаменте. Или он передумал ехать, или не добрался туда. Я хочу заглянуть в его дом. Надеюсь, вы бывали там тайно? Никто не должен знать, что мы знакомы с мистером Макгиллом. Пока неясно...

— Ха! — прервала его Розали. — Разумеется, Сара уже всем сообщила, что у неё с профессором есть общие знакомые. Удивлюсь, если хоть кто-то в Гиланмуре ещё об этом не знает.

— Я сказала только Найджелу! — заспорила я. — Ты сама ему всё выложила: и про то, что здесь бродит убийца, и что мистер Фарье — главный подозреваемый, и что за дело возьмётся столичный безопасник...

Мистер Харден очень внимательно на нас поглядел и спросил:

— Сара, где ваши родители? Я думаю, вам теперь лучше вернуться домой.

Мы с Розали в досаде переглянулись. Наши взгляды говорили друг другу: «Видишь, что ты наделала?»

— Саре и впрямь лучше уехать, — сварливым тоном сказала Розали. — Но я уже достаточно взрослая, чтобы самой решать, как поступать, и потом, Найджел — мой близкий друг, и ему грозит беда...

— Близкий друг? — не сдержалась я. — Вы знакомы всего ничего!

— Я прочла все его книги, кроме последней! — оскорбилась Розали. — Чтоб ты знала, из книг можно многое узнать о человеке — ах, да с кем я говорю! Ведь ты, кажется, не продвинулась дальше букваря. Я всегда ощущала, что мы с Найджелом — родственные души.

— Что-то я не замечала, чтобы он был мерзким высокомерным задавакой...

— Девочки! — укоризненно сказала миссис Оукли. — Разве так можно?

— А чё она не так сказала? — проворчала госпожа Кларк.

Ощутив поддержку, я приободрилась.

Мы ещё немного поспорили, и в конце концов мистер Харден сказал, что заглянет к профессору, а тогда решит, что с нами делать дальше. Ох, но он смотрел так хмуро, а вдобавок ещё заметил, что госпожа Кларк из-за больной ноги не может как следует за нами приглядывать — похоже, он собирался отправить нас всех по домам!

Тут вернулась наша хозяйка, миссис Джонс. Она отлучалась на рынок, чтобы купить свежей рыбы к обеду, и теперь пришла в восторг: надо же, как ей в этом году повезло с постояльцами! Две семьи, и у каждой есть экипаж, да ещё с коммутатором — а ведь когда они договаривались с госпожой Кларк, та напирала на стеснённые обстоятельства.

— Как я могла отказать таким милым дамам? — Миссис Джонс покачала головой, водружая на стол корзину, из которой торчали рыбьи хвосты. — Мы условились, что они заплатят, сколько смогут...

— Я доплачу разницу, — сказал мистер Харден. — Сколько?

— Молчи, молчи! — зашипела на него госпожа Кларк и замахала руками. — Ежели ей чё не нравилось, могла не соглашаться, а раз уж ударили по рукам, так и довольно с неё, ясно?

Предполагалось, что это шёпот, однако же все мы отлично слышали каждое слово.

Миссис Джонс, поджав губы, потянулась за доской. С грохотом положив её на стол, она заявила, ни на кого не глядя:

— Сказали, ничего им не потребуется, кроме обедов и ужинов, а так лишний раз не побеспокоят, и поди ж ты! Дня не минуло, уж обе не ходят.

Вынув из корзины серебристую длинную рыбу, она плюхнула её на доску.

— И воды им согрей, и с тем помоги, и с этим помоги, девочка-то одна не управится, — продолжила она, засучивая рукава. — Разве я могу отказать? У меня сердце доброе.

И, повязав передник, хозяйка сняла с крюка нож и примерилась к рыбьему боку.

Мистер Харден покачал головой и вынул бумажник. Госпожа Кларк при этом едва не выпала из кресла. Видно было, как ей хочется схватить его за руки и остановить.

— Да будто это его экипаж! — вскричала она. — Это и вовсе рабочий экипаж! Бедняга к нам заглянул, потому как дома ему и есть-то нечего, вона — кожа да кости! Чё он там доплатит? Такого убогого и обирать совестно!.. Погоди, Бернард, погоди!

Но мистер Харден её не послушал. Он даже не торговался и вообще не спрашивал, сколько заплатить, а сразу отсчитал какую-то сумму — с точки зрения госпожи Кларк, видимо, слишком крупную. Это её убило. Она притихла и только глядела с укоризной, горестно шепча:

— Да чё ж ты такой дурень-то наивный, а! Откудова такие берутся?

Мистер Харден сразу начал нравиться хозяйке ещё больше, так что она вцепилась в него клещом и принялась расспрашивать о работе и о жизни в столице. Он, сложив руки на животе, довольно убедительно врал ей о скучных буднях торгового представителя, так вжившись в роль, что даже взгляд его серых глаз, обычно насмешливый и ясный, сделался ленивым и сонным.

— Обед ещё нескоро? — осведомился он. — Я, пожалуй, вздремну.

Дальше одновременно случилось сразу несколько вещей.

Миссис Джонс всплеснула руками, лишь теперь вспомнив о рыбе.

— Мигом управлюсь! — воскликнула она, хватая нож и оттягивая плавник.

— Вздремнёте? — недовольным тоном спросила Розали, откладывая книгу в сторону. — Что за бесполезная трата времени, или вы забыли, для чего приехали? Разве вы не собирались...

В это время рыба, до сих пор лежавшая тихо, вдруг дёрнулась. Миссис Джонс хотела её подхватить, но рыба, оттолкнувшись от её рук, взмыла в воздух и, сделав сальто, упала прямиком Розали на колени. Та завизжала, вскакивая с кресла, затрясла подолом и затопала ногами. Бедная рыба шлёпнулась на пол и затрепыхалась там.

— Гадость! — завопила Розали. — Уберите её, уберите скорее!

Я пришла в восторг. Даже если бы я заплатила хозяйке, думаю, у неё и то не вышло бы так ловко швырнуть рыбу на колени моей глупой сестре. Затем я вспомнила, что мистер Харден умеет двигать предметы, и, заметив огонёк веселья в его глазах, подмигнула ему. Он поднял бровь с вопросом.

— Моё платье! — воскликнула Розали с отчаянием, разглядывая юбку. — Ах, нет, только не это! Ведь оно совсем новое!

Рыбья слизь и впрямь оставила некрасивое пятно на светло-голубой ткани. Это был едва ли не первый раз на моей памяти, когда Розали чем-то испачкалась. Она всегда выглядела опрятно — пожалуй, даже чересчур, как кукла, только вынутая из коробки. И сейчас, похоже, она никак не могла поверить, что с ней приключилась подобная неприятность.

— Сними да принеси его мне, я отстираю и выглажу, — сказала миссис Джонс, пытаясь её утешить. — И следа не останется.

— Ах, да вы уже сделали это — это! — вскричала Розали со слезами в голосе и, подхватив книгу, выбежала из кухни. Наверное, поспешила домой.

Мистер Харден добродушно сказал хозяйке, что спешка ни к чему, ведь хлопот у неё и так достаточно, а он устал с дороги и действительно не прочь вздремнуть час-другой. Так что она постелила ему свежую постель наверху, в комнате Диты, а я помогла госпоже Кларк перебраться в гостиную, и меня отослали домой, помочь сестре.

Помочь! Будто ей требовалась помощь, чтобы переодеться! И в словах утешения она уж точно не нуждалась. Да и что я могла ей сказать? У меня на языке вертелись одни колкости.

В любом случае, Розали заперлась у себя, а я поспешила в гостиную. Отчего-то я не верила, что мистер Харден собирается спать — теперь, когда он подозревал самое дурное и выкроил время, чтобы ненадолго заехать в Гиланмур.

Подняв ставню, я выглянула наружу и вправо. Старый тис мешал, пряча соседний дом. Я едва могла разглядеть серые каменные стены, но была уверена, что если мистер Харден выберется из окна, он пройдёт через задний двор, прежде чем выйти на дорогу. И как это он ловко придумал! Все решат, будто он спит, и хозяйка не станет задавать лишних вопросов, а он, конечно же — конечно же! — в это время осмотрит дом профессора.

Лёгкий ветер зашумел, раскачивая ветви — как раз достаточно, чтобы заглушить чей-то прыжок... Я легла животом на подоконник, выглянув ещё дальше. Ведь мне не кажется? Ведь это не ветер, а тихие шаги — всё ближе, ближе? Ведь это не ветер, а кто-то незримый пригибает травы, оставляя следы... Ведь я это не придумала?

Тут невидимая рука щёлкнула меня по носу.

— Ай! — воскликнула я, хватаясь за нос, и немедленно спросила: — Можно с вами?

— Нет, — строго ответила пустота голосом мистера Хардена.

Разумеется! Я могла и не спрашивать. Я сделала грустное лицо на случай, если он смотрит, сползла с подоконника и, вынув часы из кармана, отсчитала две минуты.

Затем прислушалась: ничего, лишь далёкие крики чаек и шёпот старого тиса. Обрывки разговоров с нижней улицы — полдень, кто-то идёт в таверну. Ещё дальше, на берегу, рыбаки чинят сети — так далеко, что их лиц не видно и голосов не слышно. «Томми! — зовёт женщина. — Томми!» — «Иду, мама!»

Никаких признаков, что мистер Харден ещё здесь.

Я перегнулась через подоконник и неуклюже выбралась в окно, а затем, убедившись, что меня никто не видит, прокралась к дороге. Дальше, уже не таясь, я зашагала прогулочным шагом, заложив руки за спину и любуясь облаками. Даже если бы кто-то теперь меня и заметил, что с того? Никому не возбраняется гулять после обеда.

Я прошла мимо дома профессора, бросив, может быть, только один косой равнодушный взгляд. Я сама собою гордилась.

Спустившись чуть ниже, будто шла к морю, я огляделась ещё раз, затем свернула и, быстро вскарабкавшись по склону, поросшему жёсткой травой, оказалась у заднего двора, у его самого дальнего угла. Здесь я перешагнула через низкую каменную ограду и, пригнувшись, пересекла двор — и скользнула в приоткрытую дверь.

И со всего маху на кого-то налетела.

— Ох, — негромко сказал мистер Харден, постепенно становясь видимым. — За что вы мне посланы небом, Сара? За какие грехи? Я так и знал. Стоило вас запереть.

Он потёр лоб и добавил с некоторой досадой, указывая рукой:

— Сядьте в кресло, вот сюда, и не издавайте ни звука. Я осмотрю дом, и мы уйдём.

Я послушно села и предложила:

— Я могу помочь. Я бывала здесь раньше, и...

— Ни звука, — напомнил он.

Я притихла.

Мистера Хардена интересовал сломанный замок. Хмурясь, он осмотрел его, тронул пальцами, затем выглянул и изучил наружную сторону двери, при этом несколько раз прищёлкнув языком. Я с любопытством наблюдала за его действиями и молчала, как было велено.

Мистер Харден задумчиво хмыкнул и спросил, не оборачиваясь и не отрываясь от дела:

— Отчего вы не сказали, что на двери присутствуют заметные следы взлома? Кто-то бил снаружи... Явно топором. Недавно, следы свежие. Ему хватило нескольких ударов. Мужчина... Или сильная женщина.

— Госпожа Кларк, — пояснила я.

Мистер Харден как стоял, так и замер, а потом резко развернулся и спросил, вскинув брови:

— Но зачем, ради Первотворца?

Я рассказала о том, как мы с Дитой оказались заперты здесь, и госпожа Кларк хотела нас спасти. Мистер Харден слушал, не перебивая. У него было лицо человека, страдающего от зубной боли.

— Я думала, Дита вам говорила, — сказала я.

— Нет, не говорила. О чём ещё она умолчала? Может быть, эта краска — тоже ваших рук дело?

Я поклялась, что это уже не мы.

Мистер Харден задумался на мгновение, а затем подал мне свою трость и сказал:

— Вы упоминали, что видели кровь ещё до того, как её закрасили. Прошу, Сара, вспомните и покажите мне, где были пятна.

— Пятно было всего одно, большое, — сказала я, припоминая, и очертила тростью границы. — Здесь прежде лежал коврик, и кровь отпечаталась ещё и на нём. Дверь в дом была закрыта на крючок с той стороны, и я не видела, как далеко уходит след.

Мистер Харден присел, разглядывая пол.

— Одно пятно, — задумчиво пробормотал он. — Никаких брызг, никаких следов... Борьбы не было. Только один удар, и он, вероятнее всего, стал смертельным. Жертва не пыталась отползать или защищаться. Кровь текла медленно и тяжело — ранение в область сердца... Или удар тупым предметом по голове. Но я не вижу здесь таких предметов, как, впрочем, и ножа.

— Так вы теперь верите, что это была кровь? — спросила я.

— Верю, — сказал он хмуро. — Чуете запах? Лёгкий смрад гниения. Столкнёшься раз, не спутаешь ни с чем. И потом, видите, краска легла неравномерно. Если приглядеться, можно заметить, хотя и с трудом, что пятно проступает сквозь неё. Мне всё это не нравится.

И, поднявшись, он прошёл в дом. Поскольку в этот раз мне не давали прямых указаний сидеть в кресле, я последовала за ним, размахивая тростью. При дневном свете кабинет казался маленьким и пыльным.

— Вот здесь мы нашли смятую записку, — сказала я, поскольку молчать меня больше не просили. — В камине.

— В камине, — рассеянно повторил мистер Харден, вовсе туда не глядя.

Он отсчитал сколько-то панелей от угла и, потянув очередную вниз, откинул её. Для этого ему пришлось немного сдвинуть диван. Сперва он пошарил рукой, затем, отодвинув диван ещё дальше, наколдовал светляка — не цветного, а ослепительно-белого, как могут лишь сильные маги — и в его ярком свете оглядел тайник ещё раз. Мне не нравилось его молчание.

— Вот здесь, Сара, Тревельян Макгилл держал копию страниц дневника и сделанный им перевод, — произнёс мистер Харден голосом, который мне тоже не понравился. — Теперь, как видите, здесь пусто. Это значит, что дело куда серьёзнее, как я и боялся. Ох, Сара, плохо дело.

Вернув панель на место, он сел на диван и задумался, опершись локтями о колени и прижав пальцы к вискам. Я тихонько села рядом, стараясь ему не мешать.

— Он не из болтливых, — задумчиво произнёс мистер Харден, глядя перед собой. — Знаете, такой угрюмый старик, довольно язвительный. Ни жены, ни детей, ни сожалений по этому поводу. Любит только своё дело, на этой почве с ним и можно сойтись. Даже не знаю, о чём с ним ещё говорить. Вряд ли у него были друзья.

— И всё-таки были, — сказала я. — На другом конце улицы живёт писатель-неудачник по имени Седрик. Он собрался писать роман о графе Камлингтоне, а вдохновил его на это именно наш профессор. Седрик намекал, будто знает об этом деле больше, чем сообщали в газетах.

— Так, — кивнул мистер Харден.

Обернувшись ко мне и сцепив пальцы в замок, он слушал очень внимательно. Я ощутила себя полезной и, приободрившись, добавила:

— И ещё мистер Фарье, инженер. Все говорят, что они с профессором отлично ладили — ну, до той ссоры.

Мистер Харден опять кивнул и сказал задумчиво:

— Эта ссора не даёт мне покоя. Я не верю, что Фрэнк Фарье решился на незаконное воскрешение, чтобы узнать секрет постройки моста. Ведь это мелко и глупо! Нет, идти на подобный риск можно, только если на кону что-то куда более важное. Видимо, это связано с пропавшими записями профессора — как жаль, что я всё тянул с поездкой сюда! Что же ему открылось? Если бы только я приехал раньше!

— Не вините себя, — сказала я. — Кто же знал! А что мы будем делать теперь?

Мистер Харден поглядел на меня и тяжело вздохнул. Похоже, он опомнился и сообразил, что обсуждает важные вещи не с тем, с кем следует, и отошлёт меня домой...

— Идёмте на кладбище, — сказал он, поднимаясь с дивана и протягивая мне руку. — Покажете, где вас заперли. Может, найдём какие-нибудь зацепки — не зря же Фарье туда понесло.

Я взяла его за руку свободной рукой и тоже встала. Несколько мгновений мы стояли друг напротив друга, очень близко, глядя глаза в глаза.

— Трость, — пояснил мистер Харден. — У вас моя трость, Сара, и я хотел её получить. Могу ли я наконец...

Я выдернула руку, сунула ему трость и вылетела из дома быстрее, чем можно сосчитать до одного. Мистер Харден что-то негромко воскликнул, но я была уже на полпути с холма, когда сообразила, что он призывал к осторожности. Я ведь даже не огляделась перед тем, как выйти во двор.

Он нагнал меня лишь у кладбищенских ворот. Я точно была вся пунцовая и старалась смотреть куда угодно, только не на него. Подумать только, он подал руку вовсе не для того, чтобы помочь мне встать!

— Это новая трость, — сообщил он. — Вы ещё не видели, посмотрите.

Я невольно покосилась. Мистер Харден пристукнул тростью о землю, в набалдашнике щёлкнуло, и крышка откинулась. Под ней оказались часы, и крошечная механическая птичка затрепетала крыльями и запорхала вокруг. Потом она села на циферблат, и крышка захлопнулась.

— Можно завести будильник, — весело сказал мистер Харден. — Тогда она поёт.

О, я была так благодарна ему, что он не ругал меня за неосторожность и сделал вид, что ничего не случилось!

— Идёмте, — сказал он, убирая трость под мышку. — Показывайте, куда идти.

— Я... Вообще-то я не помню, — созналась я.

Он поглядел на меня со вздохом, но ругать и теперь не стал.

— Часы были при вас? — спросил он тоном, каким говорят с несмышлёными детьми. — Призовите Мармадьюка и велите ему показать дорогу. Пускай он нас отведёт.

Я так и сделала, кляня себя за то, что сама не догадалась.

На кладбище и теперь было прохладно и веяло земляной сыростью. Из-за разросшихся деревьев и кустарников казалось, будто мы в старинном храме, заброшенном, давно заросшем, где звуки разносятся глухо, и что-то живое — неясно, доброе ли, злое — наблюдает отовсюду и молчит.

Мистер Харден, передёрнув плечами, сказал:

— Не люблю кладбища. Надеюсь, меня похоронят не так.

— А как? — спросила я.

— Вообще никак.

— Глупости! Как это? Тело нельзя оставить непогребённым!

— Кто говорит о теле? Как маг пятого уровня, я могу устроить, чтобы от меня в конце осталась лишь горстка пепла. Надеюсь только, я не выживу из ума к тому времени.

— Если хотите, я могу об этом позаботиться, — предложила я. — Никаких кладбищ.

Мистер Харден очень серьёзно на меня поглядел.

— Никаких склепов, — добавил он. — Никаких плачущих каменных дев. Однако посмотрите, Мармадьюк что-то нашёл и пытается привлечь наше внимание.

Мы и вправду пришли к уже знакомому мне склепу. Здесь ещё, отброшенная в сторону, лежала доска, которой подпирали дверь, и мой призрачный горностай скакал туда и сюда, а затем перекувырнулся в воздухе.

— Подождите, не подходите ближе, — велел мистер Харден, вытянув руку, и наклонился к земле, что-то высматривая. — Любопытный след... Ботинки подбиты железом. Я вижу шипы.

— След голема? — предположила я. — У них такие подошвы.

Я старалась, чтобы мой голос звучал небрежно, а сама едва не лопалась от гордости, что мне первой пришла в голову эта мысль. Я ждала похвалы.

— В любом другом месте я бы так и решил, — хмуро ответил мистер Харден. — Но мы у моря, Сара. Вы видели сапоги, в которых ходят ловцы крабов и моллюсков? Они набивают гвозди на подошвы, чтобы не скользить на камнях. След нечёткий, и я не могу утверждать с точностью, чья нога его оставила. Это осложняет дело. А что за доска?

Он перевернул её. Доска была от крупного ящика, на боку которого сделали надпись, но теперь остались лишь верхние половинки букв. Мне эта надпись почти ни о чём не говорила, разве что...

— «Сыновья»? — предположила я. — Второе слово.

Мистер Харден потёр подбородок, цепко глядя на выведенные белой краской буквы, и кивнул:

— Верно. «Маккензи и сыновья». Они изготавливают корпусы для големов.

— Так всё-таки виноват мистер Фарье! Но как объяснить, что его самого едва не убили?

— Как объяснить? Вы видели его рану, Сара?

— Нет, но когда он ощупал затылок, у него осталась кровь на пальцах...

— Он просил отвести его к врачу? К аптекарю?

Я покачала головой и спросила:

— Думаете, он притворялся? Но Розали говорит, что видела здесь ещё какого-то человека в шляпе.

— Нам почти ничего не известно, — сказал мистер Харден, поднимаясь. — Может, мы думаем на одного, а их несколько человек в сговоре. Или, может, теперь они рассорились. Я хочу прощупать этого Фарье, мне не нравится, что он строит мост с весны без подвижек, будто нарочно хочет здесь задержаться. Но мне придётся вернуться в город, а что делать с вами, я не знаю.

Он поглядел на меня со вздохом тяжкого раздумья.

— Вы можете оказать неоценимую помощь, но только если будете действовать под моим надзором. В ином случае вы поставите под угрозу и дело, и, не дай Первотворец, свои жизни. Это не шутки, как я уже говорил.

Я расправила плечи, вскинула подбородок и сказала твёрдо и чётко:

— Клянусь, что буду выполнять все ваши указания! Чтобы вы знали, я собираюсь окончить пять курсов и стать безопасницей, так что можете на меня положиться.

Я ожидала, что мистер Харден торжественно примет клятву или что-то в этом роде, но он рассмеялся (и смеялся до обидного долго), а потом сказал, что уже жалеет того, под чьё начало я попаду.

Я обиделась и сказала:

— На вашей могиле будет столько плачущих каменных дев, сколько поместится, так и знайте. Я пожертвую для этого все свои деньги.

— Жалованье безопасницы? — опять рассмеялся мистер Харден. — Может быть, вы скопите на одну, самую плохонькую, крошечную деву, вот такую.

Он показал, сблизив ладони так, что между ними едва поместилась бы ещё одна.

Мы неторопливо зашагали к воротам, смеясь и обсуждая жалованье безопасников, но мне казалось, мистер Харден лишь прикрывается весельем. Какие-то мысли то и дело бросали тень на его лицо. Я хотела об этом заговорить, но не решалась.

Время от времени, не замедляя шага, он пристукивал тростью о землю и задумчиво смотрел, как механическая птичка описывает круг, а после садится на циферблат и прячет голову под крыло. Мистер Харден как будто чего-то ждал, но я не могла понять, что ему нужно.

— Ещё не наигрались этой тростью? — спросила я.

— Это новое изобретение, — задумчиво ответил он. — Результат пока не блестящий.

— Разве? Такая милая птичка! Что, по-вашему, с ней не так?

Мистер Харден остановился и обернулся ко мне, подняв руку с тростью. Я увидела, что в его пальцах зажат клочок бумаги.

— Видите ли, Сара, мы ищем тело, — со вздохом объяснил он. — Моё чутьё говорит, что без тела не обошлось, но где его могли спрятать? Я уверен, что первым делом убийца подумал о кладбище. Я прихватил записку профессора, чтобы малиновка взяла след, но она ничего не чует. Или область действия меньше, чем мне обещали...

— Или тело не здесь? — предположила я.

— Или это не тело Макгилла, — хмуря брови, ответил мистер Харден. — Но чьё тогда? И где же наш профессор? Впрочем, Сара, вам лучше о том не думать, не то вы непременно пожелаете заняться поисками, знаю я вас. Не хочу потом искать ещё и ваше тело.

— Я уже клялась во всём слушаться вас, — обиделась я.

— Боюсь, что вас обычно это не останавливает, — пробормотал он.

Мы сделали ещё один небольшой крюк и вышли у начала главной аллеи. Теперь оставалось только вернуться домой. Дальше мне пришлось идти одной, потому что мистер Харден, как все думали, спал в своей комнате, а потому не мог открыто появляться на улице.

— Идите, Сара, — велел он. — Я следом.

И как стоял у чёрных ворот, зажав трость под мышкой, так и растворился в воздухе.

Я прошла с десяток шагов, не слыша, идёт ли он за мной, и оглянулась — никого. Дошла до подножия холма, вновь поглядела назад — никого. Тут палец упёрся мне между лопаток, и мистер Харден прошипел:

— Прекратите оборачиваться! Идите. На свету я отбрасываю тень, а потому пользуюсь вашей... Да идите же, Сара, хватит вертеться!

— Могли бы сразу объяснить про тень, — сказала я. — Вы идёте так тихо, что...

— И не болтайте. Идите!

Я знала, что ему, чтобы сливаться с окружением, нужно всё время читать заклинание и нельзя терять концентрацию, а оттого послушно двинулась дальше. Так мы добрались до заднего двора того дома, где я жила с Розали, и здесь я собралась вернуться в гостиную через окно.

— Сара! — укоризненно прошептал невидимый мистер Харден. — Существуют двери. Можете подождать на улице, я сейчас спущусь и уеду.

— Уедете, теперь же? — огорчилась я.

Ведь я думала, он проведёт здесь хоть пару дней!

Но он не ответил, зато к окну подошла Розали и, выглянув и осмотрев задний двор, спросила с подозрением:

— Где ты была? И с кем? Я слышала мужской голос.

— Ничего ты не слышала, — ответила я и направилась к экипажу.

Мистер Харден действительно скоро спустился. Он выглядел свежим, как человек после хорошего сна — ох, у него даже красовался отпечаток подушки на щеке! Видно, наложил иллюзию. С ним вышла Дита. До порога их сопровождала хозяйка, сокрушаясь, что гость уезжает так скоро, даже не пообедав. И для кого, спрашивается, она жарила рыбу?

Она ещё постояла, утирая руки полотенцем, и неохотно ушла. Но не успел мистер Харден сказать нам и слова, как со стороны нашего дома донёсся недовольный крик:

— Вы что, уезжаете?

Розали шагала к нам, совершенно неприлично тыча пальцем в мистера Хардена.

— Вы — вы! — ничего не сделали! Вы что, приехали только выспаться? Тоже мне, безоп... Ай!

Тут Розали споткнулась на ровном месте, взмахнув руками — не иначе, наступила на свой длинный язык. Увы, она не упала, да и вообще никак не пострадала, но хоть замолчала. Весьма кстати, потому что кухонное окно оставалось открытым, и хозяйка могла всё слышать.

Мистер Харден кинул быстрый взгляд на окно, и, сунув руку в экипаж, сдвинул маленький рычажок на приборной панели.

— Вы самый отвратительный из всех безопасников, — сказала Розали, подойдя к нам. — Неудивительно, что вам всем платят так мало! За подобную работу я бы вообще не платила. Отчего вы не пошли к Найджелу и не расспросили о тех покушениях?

— Не болтай, дура! — велела я.

— Ничего, я включил защитный экран, — невозмутимо сказал мистер Харден. — Голоса слышны, но для всех мы обсуждаем «Луну над тихой рекой». К слову, великолепная опера, Эдна Хилл поистине в ней блистает. Не видели?

— О чём вы только думаете? — вскричала Розали. — Решено: сегодня же иду в полицейский участок...

— Но в Гиланмуре нет участка, — сказал мистер Харден. — Только старший констебль и пара помощников. На что вы хотите жаловаться, на упавшую полку, которая никому не повредила? На открытый люк, в который никто не упал? С чего вы взяли, что это покушения? Даже ваш мистер Кромли, кажется, в это не верит.

Я приняла самый невинный вид. Ведь это именно я предположила, что в происходящем кроется злой умысел.

Розали немного растерялась, но потом упрямо сказала:

— Мистера Фарье тоже пытались убить!

— Что же, мистер Фарье хочет обратиться в полицию?

— Ох, не знаю... А пропавший человек? Тот профессор?

— Он оставил записку об отъезде, и нет оснований полагать, что случилось что-то иное.

— А кровь? — воскликнула Розали. — Я слышала, в его доме всё залито кровью!

Мистер Харден покачал головой и сказал:

— Кровь — недостаточный повод для тревоги, ведь тела нет. Да и кто ещё знает, чья это кровь... За расследование никто не возьмётся, по меньшей мере, пока не пройдёт достаточно времени, чтобы отлучка профессора вызвала беспокойство. Но не волнуйтесь, я узнал всё, что хотел, и теперь еду в город, чтобы сделать кое-какие запросы.

— Узнали! — презрительно сказала Розали. — Увидели во сне? Пока что ваша работа не вызвала у меня уважения. Езжайте и помните: результат нужен нам немедленно!

Даже не знаю, от мамы или от папы она переняла этот тон. Ох, но они, по крайней мере, говорили так с людьми, которым платили, а мистер Харден вовсе на нас не работал. На его месте я сказала бы ей что-нибудь колкое, но он лишь улыбнулся и, отвесив шутливый поклон, сел за руль.

Экипаж с лёгким гулом поднялся, покачиваясь в воздухе. Мы с Дитой помогли убрать подпорки в багажник, а Розали стояла в стороне с кислым лицом.

Ах, он уезжал до обидного быстро! С ним расследование шло так легко, и он столько всего знал, столько подмечал, даже там, куда мы уже смотрели. И я так и не успела спросить, не он ли тому виной, что Розали споткнулась и что ей на платье упала рыба. Я была уверена, что он, и восхищалась им теперь ещё больше.

Вот уже мистер Харден, помахав нам рукой, тронулся и поехал прочь — всё дальше, дальше, а потом его экипаж свернул и исчез. Я ещё смотрела вслед, но он, конечно, не собирался вернуться.

Что ж, по меньшей мере, он достаточно нам доверял, чтобы не отправить по домам, и я решила, что приложу все усилия, но ни за что, ни в коем случае не обману его доверия.

Глава 8. Морская прогулка

Вечером того же дня мы сидели на заднем дворе — я, Дита, миссис Оукли и госпожа Кларк, — говорили о всяком и играли в «Верю-не-верю». Нам открывался вид на серые крыши нижней улицы, на спокойное море и голубое, дочиста отмытое небо. Вечер был тихий-тихий, до заката час или два, и весь мир вокруг уже погружался в дремоту.

Розали не захотела проводить время с нами. Она осталась дома с книгой, отчего вечер стал ещё чудеснее.

Я решила, что тоже прочту этот роман. Госпожа Кларк до того увлекательно его пересказала! В её версии Мэри, главная героиня, нашла в коробке с товаром древний гномий амулет, приносящий удачу, и маг пытался его выкрасть, не гнушаясь любыми средствами — но у него, конечно, ничего не вышло. Сплошные приключения, и никаких глупых девиц в беде, спасаемых властными мужчинами.

Я выиграла в очередной партии и теперь пила чай с пирогом и наблюдала за остальными. Госпожа Кларк досадовала: почти все карты скопились у неё.

— Да чё такое-то? — недоумевала она. — Завсегда ведь я первая выходила из игры, а тут чё случилося? Третий раз продуваю!

— Не всё же тебе выигрывать, Тамми, — улыбнулась миссис Оукли и подала карту Дите. — Дама с мечом.

Дита, поколебавшись, ответила:

— Не верю.

— И напрасно, — сказала миссис Оукли. — Видишь, Тамми, в этот раз у тебя ещё есть шансы на победу.

— Да куды там, — огорчённо махнула рукой госпожа Кларк и тут же охнула: карты, которые она и так с трудом удерживала, посыпались на стол и в траву.

Я кинулась их подбирать. За некоторыми пришлось тянуться далеко, и в то самое время, когда я ползала под столом на четвереньках, раздались шаги, и сразу же следом голос Найджела:

— Добрый вечер!

Я была обращена к Найджелу отнюдь не лицом, а потому, кляня всё на свете, поспешила выпрямиться, но стукнулась головой о стол, да так, что в глазах потемнело. Чашки звякнули, и все за столом вскрикнули — наверное, ещё и чай пролился.

Найджел помог мне встать. Он заметно встревожился, и в его тёмных глазах не было ни капли смеха, так что моя неловкость улетучилась почти сразу. За это я была горячо ему благодарна.

С ним явилась Розали и теперь глядела на нас с неприязнью. Ещё бы! Найджел явно сначала зашёл к нам домой, но не удовольствовался её компанией. Сама-то она ни за что не привела бы его к нам по доброй воле!

Когда все убедились, что я в порядке, а Дита спешно промокнула чайную лужу, грозившую стечь со стола прямо им на колени, Розали наконец представила Найджела — таким тоном, что сразу стало ясно: мы недостойны этой чести, и охотнее всего она завернула бы его в бумагу и унесла.

— Чё? — с недоверием спросила госпожа Кларк. — Найджел Кромли? Да быть не может! Вот этот вот зелёный юнец?

— Тише, Тамми, — прошипела миссис Оукли, приветливо улыбаясь Найджелу. — Мистер Кромли, мы рады знакомству...

— Погодь, Филиппа, — хлопнув по столу ладонью, перебила её госпожа Кларк. — Небось выдаёшь себя за него, чтобы рисоваться перед девушками, а, паренёк? Давай, сознавайся! Уж будто эдакий вроде тебя чё напишет! У тя ишшо молоко на губах не обсохло.

Найджел даже опешил, не зная, что на это ответить.

— Ах, Тамми, да что же ты! — вмешалась миссис Оукли. — Не обижайтесь, мистер Кромли, а сочтите за похвалу. Моя подруга давно и нежно любит ваши книги за увлекательные сюжеты и прекрасный слог и была убеждена, что их мог написать только человек, умудрённый жизнью. К тому же из-под вашего пера вышло уже столько замечательных историй, сколько иной не напишет и за всю жизнь...

— А я чё, не так сказала? — опять перебила её госпожа Кларк. — Я вот не пойму, чё это ты всегда повторяешь за мной другими словами. Чё не так-то, Филиппа?

— Я ни за кого себя не выдаю, — холодно сказал Найджел. — Если вы действительно читали мои книги, я могу ответить на вопросы о любой из них...

— Ах, это так интересно! — воскликнула Розали, всплеснув руками. — У меня столько вопросов!

— В конце концов, моя семья отсюда родом, — продолжил Найджел, не обращая на неё внимания. — Кто угодно может вам подтвердить, что я тот, кем являюсь.

Госпожа Кларк примолкла и, выпятив губу, оглядела его без особого восторга.

— Да ну-у, — разочарованно протянула она. — Я-то думала... А мамка твоя знает, какие ты романы сочиняешь? Припомнить хучь этих... «Троих в замке Любви». Кабы мамка знала, она б тя выпорола небось! Мал ишшо такое писать.

— Это прекрасная книга! — с горячностью вставила Розали.

— А ты чё, читала? — спросила госпожа Кларк. — И тя выпороть! Ишь!

— Я хотел пригласить вас на прогулку, — сдержанно сказал Найджел. — Вечер чудесный, море тихое...

Он бросил задумчивый взгляд на пирог.

— Хотите пирога? — немедленно предложила миссис Оукли. — Девочки, вынесите ещё пару стульев...

— Нет-нет, я не голоден, благодарю, — остановил её Найджел. — Так вот, море... Местные рыбаки предлагают отдыхающим лодки за небольшую плату, и можно покататься. Что скажете? — и улыбнулся, склонив голову к плечу: — Соглашайтесь! А то ведь вы приехали отдохнуть у моря, а сами все дни проводите дома. Потом и вспомнить будет нечего.

Миссис Оукли тут же сказала, что она и впрямь засиделась, жаль упускать время.

— Ведь здесь такие просторы! — сказала она. — Совсем не то, что в столице. Там не разгонишься — повсюду люди и экипажи. Ах, нет, кататься на лодке я не хочу, но вот проехаться по берегу... Ведь ты уже наступаешь на свою ногу, Тамми? Мы используем двигатель, чтобы тебе не пришлось крутить педали, развеемся сами и заодно присмотрим за девочками. Разве не славно?

Все, кроме Розали, согласились, что это и правда славно.

Мы мигом собрались. Коляска миссис Оукли, как оказалось, была ещё оснащена паромагическим двигателем, чтобы при нужде обходиться без педалей, так что эти двое как затрещали на всю улицу, как чихнули облаком пара, и только мы их и видели!

— Всё-таки зря Сэм позволил этому устройству развивать такую скорость, — вздохнула Дита.

Я с нетерпением предвкушала морскую прогулку. Мы, конечно, плавали в Дамплоке по озеру, но ведь оно было совсем тихое, неподвижное, зажатое в капкане города и мостов. А в море я выходила только раз, в детстве, на яхте. Она была такой большой, что я и не поняла, что мы отошли от берега, вдобавок меня ради безопасности не выпустили из каюты. Я помню, что очень ждала, когда же мы поплывём, а потом родители сказали, что мы уже, оказывается, были в море и вернулись. О, как я плакала!

Я хотела спросить у Найджела, точно ли мы возьмём именно лодку, а не яхту, но Розали не давала вставить ни слова. Как всегда, она говорила о себе.

— Пусть поезда с каждым годом ходят всё быстрее, но всё-таки люди продолжат доверять порталам самые ценные, хрупкие и скоропортящиеся грузы. Чтобы вы знали, открыть портал не так-то просто! Я, конечно же, прохожу практику в папиной компании, и этим летом произошёл такой случай...

Мы с Дитой переглянулись, и я притворно зевнула. Бедный Найджел! Ему приходилось идти с Розали под руку и из вежливости слушать всё, что она говорит. А вот нам ничего не мешало отстать на пару шагов.

— Дита, напомни-ка мне, ведь ты на факультете иллюзий? — небрежно спросила Розали и, не дожидаясь ответа, продолжила, обращаясь к Найджелу: — Ах, она тоже учится в академии отражений, правда, на два курса младше. Конечно, её специализация не так сложна. К слову, на факультете порталов мы учим основы всего, что связано с отражениями... Дита, не стесняйся обращаться ко мне, если испытываешь затруднения в учёбе.

И, склонившись к Найджелу так близко, что они почти соприкоснулись головами, Розали доверительно произнесла:

— Представляете, даже папины работники ошибаются в расчётах. Он однажды позвал меня — портал не работал, открылся, но никуда не вёл. Я мигом нашла ошибку: эти глупцы указали не те координаты выхода!

— Вот как, — сказал Найджел.

— Именно! Чтобы управлять компанией, нужно знать всё, что знают работники, и даже больше. Я уже знаю всё, но, конечно, ради порядка придётся окончить четыре курса...

— Надеюсь, мы будем с ней не в одной лодке, — вполголоса сказала я Дите.

— Ах, Сара! — прошептала Дита в ответ. — Мне кажется, твоя сестра не очень-то счастлива. Ей как будто постоянно необходимо подтверждать собственную значимость. Родители многого от неё хотят, и, наверное, редко хвалят.

К несчастью, Розали её услышала, потому что, хотя она и трещала без умолку, но обладала чутьём, когда замолчать и насторожить уши. Дита вовсе не хотела её обидеть, но почему-то именно жалость уязвила Розали сильнее всего. Она заявила, что тоже не хочет быть с нами в одной лодке, потому что наша лодка непременно перевернётся и затонет.

— Ничего, с нами будет ещё Седрик, — сказал Найджел. — Он всех спасёт, если придётся. Седрик отлично плавает.

— А вы, Найджел? — тут же спросила Розали. — Вы спасёте меня, если придётся?

И она так глупо захихикала, что у любого человека немедленно пропала бы всякая вера в её выдающиеся мыслительные способности.

Когда мы дошли до поворота, где стоял хорошо знакомый мне маленький дом, я обратила внимание, что сиреневые цветы в его окрестностях исчезли, все до одного.

— Вы оборвали все колокольчики, Найджел? — спросила я. — Подарили кому-то?

Может быть, он отнёс их Розали, и оттого она так весела и много болтает? Моя сестра привыкла, что она всем нравится — она или папины деньги. Ей было плевать, по какой причине люди к ней тянулись, потому что она и сама никого не любила по-настоящему. Мне всегда казалось, Розали не дружит, а собирает коллекцию: только полезные связи, только успешные люди, знакомством с которыми можно хвастать.

Однако Найджел, неизменно вежливый и серьёзный, оставался для меня загадкой. Был ли он хоть немного увлечён моей сестрой? Если отнёс ей цветы, возможно...

— Колокольчики? — безразлично переспросил он. — А, этим занимается Седрик. В нынешнем году он увлёкся садоводством. Боюсь, я не особенно интересовался.

— И вы не знаете даже, люпин это был или шпорник? — спросила Дита. — У нас вышел небольшой спор на этот счёт.

Розали тут же закатила глаза и сказала, что это всё — настолько разные цветы, что спутать невозможно.

— Ведь правда же, Найджел? — спросила она. — Как можно принять люпин за колокольчики? К слову, на языке цветов колокольчики означают искренние чувства. Кому бы вы подарили их, если бы могли?

Я понадеялась, что Седрик ничего такого не подразумевал, когда вручал мне букет.

Не желая никого обижать, Найджел свёл разговор к шутке: сказал, что даже не помнит, что у дома росли какие-то цветы, не говоря уж об их названии, и не дал прямого ответа на вопрос.

Мы начали спускаться к морю по едва заметной тропке. Оно лежало, синее и гладкое, как шпинель, и поблёскивало мелкими гранями волн. В лёгком, едва ощутимом ветре стояли солёные брызги. Чайки притихли, и берег почти опустел.

Пологий склон оброс травой, уже начавшей выгорать. У подножия холма она боролась с серым береговым песком, то надвигаясь, то отступая. Там и сям зелёные клинышки торчали среди песка, будто солдаты, отбившиеся от войска — и у этой границы, где шла вечная битва, стояли дощатые рыбацкие сараи и висели на колышках сети, растянутые для просушки.

Розали притворилась, что склон для неё слишком крут. Она трогательно глядела на Найджела своими большими голубыми глазами, моля о помощи. Она разрумянилась, и заходящее солнце горело в её золотых волосах.

— Ах, мои туфли скользят! — повторяла она с придыханием. — О, не отпускайте меня!

Кто мог бы винить Найджела за то, что он обнимал её чуть крепче, чем следовало? Но Розали ещё и принялась хромать на каждом шаге, то и дело подворачивая ноги, и такого нахального притворства я уже не могла стерпеть.

— Может быть, вернёшься домой? — предложила я. — Очевидно, наша прогулка слишком тяжела для твоего хрупкого здоровья, и это ведь мы ещё не вышли в море! Я вижу, тебе нужна коляска, как у миссис Оукли.

Розали смерила меня через плечо взглядом, в котором читалось: «Замолчи, дура», но вслух ничего не сказала.

Тут мне стало не до неё.

Впереди, у деревянного причала, я заметила крупную нескладную фигуру Седрика в тёмно-синем вязаном свитере, похожем на те, что носили рыбаки. Рядом с ним стоял Фрэнк Фарье, как всегда, весь в чёрном.

Фрэнк Фарье! Ведь эти двое как будто не ладили, разве нет? Отчего же сейчас они беседовали как старые приятели, стоя друг подле друга? Их спокойные лица и неторопливые жесты давали понять, что между ними не ссора, а обстоятельный разговор.

Я невольно вспомнила слова мистера Хардена: мы можем подозревать одного, а на самом деле их двое.

Мистер Фарье оглянулся и смерил нас неприязненным взглядом. От его светлых, почти прозрачных глаз с тёмным кольцом вокруг радужки так и бросало в дрожь. Он что-то коротко бросил Седрику на прощание и зашагал прочь, в сторону своей рабочей площадки, а Седрик застыл с таким выражением лица, про которое гномы говорят: будто пыльным мешком огрели.

Что же мистер Фарье сказал ему?

Когда мы подошли, Седрик, всё ещё ошеломлённый, уже знакомым мне жестом поднёс руку ко лбу, словно хотел приподнять шляпу. Вот только он не надел её и сегодня — да он, похоже, уже начал привыкать к её отсутствию, потому что тут же притворился, что приглаживает волосы. Эту каштановую щётку, торчащую дыбом, конечно, нечего было и думать укротить одним лишь поглаживанием.

Шляпа! Не мог ли Седрик, высокий и крупный, оказаться тем самым человеком, который запер нас в склепе? Не эта ли рука меня толкнула?

Все запоминают злодея как человека в шляпе — вдруг Седрик нарочно её снимает в другое время?

— О чём это вы беседовали? — спросил Найджел с оттенком лёгкой ревности. — Мне казалось, мистер Фарье на дух не переносит таких легкомысленных и бесполезных личностей, как мы, писатели, и общается с нами лишь вынужденно... Как это он до тебя снизошёл?

— Да так, — ответил Седрик. — Мы не говорили ни о чём таком.

— И всё же?

— Он спрашивал, с кем из рыбаков можно условиться о том, чтобы каждый день покупать живую рыбу.

— На что ему? Так любит рыбу? А чем ему не подходит та, что с рынка? — развеселился Найджел. — И почему он подошёл с этим вопросом к тебе, а не к рыбакам? Вон же они сидят.

— Да я не знаю.

Седрик отвёл взгляд и переступил с ноги на ногу, потирая ладони — явно хотел, чтобы разговор принял иное направление.

Дита, почувствовав это, спросила:

— Как поживают ваши маяки? Вы уже заказали недостающие пигменты?

Вопреки ожиданию, Седрик не обрадовался. Его глаза на миг широко раскрылись, и что-то вспыхнуло в них — какое-то чувство, которого я не сумела понять. Вскинув руку к горлу, он дёрнул свой клетчатый шейный платок, ослабляя узел.

— Маяки? — заинтересованно спросил Найджел. — Что за маяки?

Дита бросила вопросительный взгляд на Седрика, и, видя, что он не спешит отвечать, пояснила сама:

— Ваш друг рассказывал, что прежде любил писать картины...

— Ничего не вышло, — перебил её Седрик. — Глупая затея. Не вышло. Не стоило и начинать.

— Ты, ты писал картины? — с восторженным удивлением воскликнул Найджел. — Неужели правда?

— Очень давно, — ответил Седрик, глядя в сторону. — Я не хотел бы... Прошу...

Тут вмешалась Розали. Притопнув ногой, она капризно напомнила, что мы пришли сюда кататься на лодках, так почему же мы тратим время? Отчего никто не поторопит капитана? Когда, в конце концов, будет подана лодка?

— Но лодки уже здесь, вот они. — Седрик, обернувшись, указал рукой.

У причала действительно колыхались на волнах две невзрачного вида лодки, до того маленькие, что даже не имели парусов.

— Лодки? — ужаснулась Розали. — Эти корытца? Вы шутите, о, Найджел, скажите, что шутите! Я думала, мы устроимся на палубе с напитками, но это... Так близко к воде, и в одной такой, как вы её называете, лодке едва поместится два человека!

— Верно, а нас пятеро, — тут же сказала я. — Оставайся на берегу, раз тебе ничего не нравится.

Розали с недовольным лицом сказала, что ей всё нравится, только она ни за что не поплывёт в одной лодке со мной, потому что я неудачница и точно переверну эту скорлупку. Я ответила, что и сама не горю желанием наблюдать её кислую мину. И поскольку Розали непременно хотела плыть с Найджелом, третьей с ними села Дита. Я осталась с Седриком. Он один весил как два человека, а может, даже как три.

Найджел сбросил пиджак, оставшись в одной рубашке, и закатал рукава. В его изящных руках, украшенных кольцами и браслетами, грубые вёсла смотрелись так неуместно! И он даже не смог распутать узел, чтобы отвязать лодку. Седрик ему помог.

— Боюсь, я не очень-то в этом хорош, — с виноватой улыбкой сказал Найджел. — Мы немного пройдём вдоль берега. Надеюсь, уж с этим я справлюсь.

Розали промолчала. Она вцепилась в сиденье двумя руками, плотно стиснула губы и, казалось, боялась пошевелиться. Я со злорадством глядела на неё с причала. Но вот Найджел оттолкнулся веслом, они отплыли, и пришёл наш черёд.

Седрик сошёл первым, и так легко, что мне показалось, это совсем не страшно. Ох, нет, я ошиблась! Следовало сделать широкий шаг — ах, я не могла! Крошечное судёнышко раскачивалось, и казалось, любое движение его перевернёт. Ноги прилипли к доскам причала и отказывались нести меня дальше.

С берега донёсся смех — чуть в стороне на вытащенной на песок лодке сидели двое рыбаков в мягких войлочных шляпах, дымя и поглядывая в нашу сторону. Мы обеспечили их развлечением. Замечательно!

Я стиснула зубы. Ведь даже эта трусиха Розали справилась и теперь смотрела на меня с превосходством! Ей наверняка не терпелось увидеть, как я оступлюсь и упаду.

Тут я заметила, что Седрик подаёт мне руку. Наверное, он стоял так уже давно и подумал, что я брезгую его помощью, оттого глядел исподлобья, хмуря брови, и шумно дышал. Кончики оттопыренных ушей начали алеть. Его ладонь уже опускалась, но теперь вновь поднялась.

Я потянула руку навстречу и именно сейчас некстати подумала: что, если Седрик действительно замешан в преступлении и догадывается, что я о том подозреваю?

— Ужасно боюсь воды, — сказала я насквозь фальшивым голосом, пытаясь улыбнуться, чтобы скрыть свои мысли. Но лицо тут же свело судорогой, и я прокляла всё на свете. Никогда не умела притворяться! Станешь тут безопасницей с такими задатками...

— Шагайте, я удержу, — подбодрил меня Седрик и в тот самый миг, когда я опять потянулась к нему, развёл руки в стороны. — Однажды я выловил вот такую треску...

Это же надо, чтобы он убрал свою руку именно теперь, когда я делала шаг! Остановиться я уже не могла. Моя рука не встретила опоры, я вскрикнула, потеряв равновесие, а дальше был плеск воды и темнота. Тёплая, колючая темнота, где пахло шерстью, и что-то сдавливало меня, едва не лишая дыхания. Но мои ноги стояли на твёрдой поверхности, а не болтались в воде.

Я сообразила, что это море плеснуло у борта и что Седрик поймал меня и удержал, а тёплое и колючее вокруг — это его синий свитер.

— Знаете, как она билась, эта треска? — прозвучал его голос над моей головой. — Но я не дал ей перевернуть лодку. Эта рыбина была куда сильнее вас. Видите, всё в порядке. Садитесь.

Он наконец ослабил хватку. Я села, даже не глядя, куда именно сажусь, поправила платье и с улыбкой сказала, чтобы рассеять неловкость:

— Вы держали эту рыбу так же крепко?

— Я ударил её веслом по голове.

Седрик глядел на меня, сматывая канат, и совсем не улыбался.

Не иначе, в этих словах скрывался намёк. Как ни странно, я не испугалась, а рассердилась. Думает, я не выведу его на чистую воду?

Нас окликнули. Найджел со смехом интересовался, поплывём ли мы когда-нибудь. Седрик взялся за вёсла и догнал их лодку в два мощных гребка, с виду как будто совсем не прилагая усилий. Вёсла, послушные ему, входили в воду так тихо, как лапы крадущегося хищника могли бы ступать по земле, и даже брызги не летели — хотя Розали, конечно, подняла визг, утверждая, будто на неё упала капелька воды.

Может, на неё и капнуло, но точно не с весла. Их лодка неуклюже болталась, держась к волнам боком, и вода шумно плескалась у борта. Казалось, волны перешёптываются и смеются: даже такие невысокие, как теперь, они вовсю раскачивали судёнышко.

— Я подплыву ближе к крепости, — сказал Седрик. — А ты не вздумай, не то вас затянет на скалы. Ты не справишься.

— Погоди, давай держаться рядом... — попросил Найджел.

— Ах, да пускай плывут! — немедленно перебила его Розали.

Как бы то ни было, Седрик и не думал никого слушать. Он тут же налёг на вёсла, и наша лодка двинулась, как живая — как крупная рыба, беззвучно рассекая волны и оставляя за собой лишь чуть заметный двоящийся след.

Протянув руку, я пальцами коснулась воды. Мне бы даже нравилась эта прогулка... при иных обстоятельствах. Отчего это Седрик решил плыть к скале? Уж не вздумал ли он мне угрожать?

— Говорят, эта крепость неприступна, и в неё не попасть по воде, — сказала я, желая его опередить. — Но какой-нибудь ловкий моряк, наверное, смог бы? День или два назад я видела, как ночью на скале горел огонь, и рассказала об этом всем, кому только могла.

— Туда и впрямь не доплыть, — усмехнулся Седрик. — Мистер Фарье хочет соорудить плавучий мост, чтобы добраться до скалы, а затем построить подвесную дорогу. Он был бы рад, если бы нашёлся способ попасть на тот берег. Но способа нет.

— Но огонь?.. — возразила я.

Седрик помолчал несколько мгновений. Он только грёб, и усмешка играла на его губах. Он явно знал больше, чем хотел показать.

— Огонь? — наконец проронил он. — Рыбаки на берегу лишь о том и говорят. Они считают, мистер Фарье влез не в своё дело, и сам Старикан Шолто подаёт знак. Не стоит ворошить того, что случилось на скале Крафанк, не нужно никаких мостов, ничего. Две сотни лет всё было тихо, никаких огней, и пусть так и остаётся.

Он бросил грести. Скала теперь нависала над нами — мы подплыли к ней не вплотную, но отсюда она казалась такой огромной, такой высокой, что я даже не видела руин наверху. Она отрезала нас от города, от последних лучей заката над холмом. Её холодная тень падала на лодку, и я слышала, как волны шумят, ударяясь о каменные зубцы у подножия, и видела, как вода исходит белой пеной.

— Вы умеете плавать? — спросил Седрик. — Если лодка перевернётся, отсюда непросто доплыть до берега. Теперь видите сами, никто живой не сумел бы забраться на эту скалу. Даже крючья не вбить, потому что нижняя часть узкая, а верхняя куда шире. А в окна по ночам не смотрите: говорят, можно увидеть корабль с чёрными парусами, и это предрекает скорую и неотвратимую смерть.

Он говорил серьёзно, не думая шутить, и мне совсем не нравился наш разговор. Но что я могла, теперь? Я оглянулась и не увидела лодки Найджела. Если со мной что-то случится, никто и не узнает, что именно произошло...

Седрик сделал движение, будто хотел поднять весло, и я сжалась, изо всех сил стараясь не подавать виду, что мне страшно.

— Здесь холодно, — сказала я и вздрогнула. — Долго ещё мы будем здесь стоять?

Я пыталась говорить капризно, как избалованная девчонка вроде Розали, но слова прозвучали так жалобно, будто я вот-вот расплачусь. Седрик подался вперёд и поддел мой подбородок своим грубым пальцем.

— Да у вас и впрямь зубы стучат, — усмехнулся он. — Сейчас вернёмся, только я попрошу вас кое о чём молчать.

— О чём же?

Недовольная гримаса на миг исказила его черты, и Седрик неохотно сказал:

— При последней встрече я говорил о своём романе. Вы можете не распространяться, о чём я пишу? Если, конечно, вы ещё не рассказали об этом всем, кому только могли.

Он повторял мои недавние слова — и явно пытался копировать мой голос.

— Ах, я... — растерявшись, сказала я. — Нет, я не... Не всем, но...

Что следовало ответить? Что я никому не сказала, и тогда он убьёт меня, чтобы я точно не проболталась — или что сказала, и пусть знает, что если с профессором вправду случилось несчастье, он под подозрением?

Он прикусил губу, взъерошил волосы и вдруг стал похож на растерянного мальчишку, а не на человека, который только что мне угрожал. Тогда я осмелилась спросить:

— Но зачем хранить это в тайне? Что в этом такого?

— Дурная примета — болтать, — явно с намёком ответил Седрик. — А я иногда бываю чересчур разговорчив. Так обещаете помалкивать?

— Даю слово, и да покарает меня Первотворец, если солгу, — сказала я, готовая наобещать что угодно. — Можем ли мы теперь вернуться на берег? Я по горло сыта морскими прогулками.

Седрик оценивающе на меня поглядел и взялся за вёсла.

Найджел нас опередил: он уже причалил к берегу. Я увидела коляску миссис Оукли, подле которой все собрались — даже рыбаки подошли, — и испугалась, что случилась беда.

— Пожалуйста, Седрик, гребите скорее! — взмолилась я, вмиг забыв обо всех опасностях и тревогах, которые сулил наш разговор.

Не помня себя, я вскарабкалась на причал (в таких случаях, кажется, говорят: «потеряв всякое достоинство»), пробежала по истёртым доскам, придерживая юбки и запыхавшись, и всё для того, чтобы узнать, что Розали укачало!

Она сидела на раскладном стуле, заботливо кем-то принесённом, вся зелёная, со слезами на глазах и с кружкой воды в руках, а вокруг неё все суетились, как и всегда.

— Это я виноват, — каялся Найджел, стискивая пальцы. — Простите! Я так хотел устроить вам чудесную прогулку, но ведь я совсем не умею управляться с вёслами. Лучше бы и не брался. Простите меня, Розали!

— Ах, оставьте! — не глядя на него, со слезами воскликнула она. — Прошу, уйдите!

Госпожа Кларк, заметив меня, поманила пальцем, чтобы я наклонилась, и прошептала, весело блеснув глазами:

— Ух её и вывернуло! Прям фонтан! Мы с берега и то видали.

Розали сказала, что хочет домой, но только чтобы её не провожали ни я, ни Найджел. Ещё бы! Такой позор. Пришлось Дите её сопровождать, и миссис Оукли с госпожой Кларк поехали следом.

За всей суетой я и не заметила, когда подошёл Седрик. Сунув руки в карманы свободных брюк, он стоял, чуть покачиваясь, и теперь задумчиво произнёс:

— Какие удивительные женщины! И опять я не успел познакомиться с ними. Если бы только они позволили, я написал бы повесть о воле к жизни и о дружбе...

— Замечательная мысль! — тут же с живостью подхватил Найджел. — Только нужно сделать их юными, и я заменил бы подругу возлюбленным, так интереснее. Читательницам это придётся по вкусу.

Седрик набычился и, глядя исподлобья, сказал с упрямством в голосе:

— Я хотел написать именно о дружбе.

— Ничего! — весело сказал Найджел, хлопнув его по плечу. — Ничего, я вижу, ты нащупал удачный сюжет. Но согласись, друг мой, я лучше чую, что будет иметь успех. Отложим пока этот разговор. Дома ты мне расскажешь, что придумал, а я подскажу, что изменить. Я уверен, выйдет замечательная книга.

— Как всегда, — усмехнулся Седрик, очевидно, намекая на свои постоянные неудачи. — Как всегда.

Он вовсе не выглядел благодарным за предложенную помощь, и, ещё покачавшись с пяток на носки, устремил на меня хмурый взгляд из-под бровей и сказал совсем уж мрачным тоном:

— Что ж, вас все оставили. Темнеет, а ночами на берегу довольно безлюдно, знаете ли. Случись что, так ни до кого не докричитесь. Может...

Найджел тоже повернулся ко мне и сказал, перебив Седрика:

— Сара, если позволите, я вас провожу. Уже темнеет, и хотя городок мирный, я хочу знать, что вы добрались домой без затруднений.

Мирный городок! Я больше так не думала и с радостью согласилась, чтобы Найджел составил мне компанию по дороге домой.

— Ну так я в таверну, — буркнул Седрик, напоследок окинув нас недобрым взглядом преступника, которому помешали совершить зло, и ушёл, не вынимая рук из карманов. Мы проводили взглядом его угрюмую фигуру и тоже пошли — в другую сторону, длинной дорогой, вдоль берега.

Очень быстро стемнело, даже не верилось, что ещё недавно было светло. Волны с лёгким плеском набегали на берег, но я едва видела их поблёскивающую кромку. Звёздное небо раскинулось над холмом, над полями, над морем и далёкой крепостью, теперь тоже едва различимой. Мы тихо брели по песку. Я держала Найджела под руку, а на второй руке он нёс пиджак — но вот, остановившись, набросил его мне на плечи.

— Холодает, — объяснил он, держа ладони на моих плечах и не спеша убирать. — Сара...

Голос его посерьёзнел.

— Я хотел с вами поговорить, но даже не знаю, как начать разговор. Ваша сестра, Розали, очень милая девушка, но она всегда оказывается рядом так некстати...

Ох! Уж не собирался ли он объясниться мне в чувствах? До сих пор мне никто такого не говорил — если не считать одного нелепого случая в прошлом, когда меня обманули смеха ради. Что же делать, молчать и ждать? Или подбодрить его? А если он сразу начнёт с поцелуев?

Хочется ли мне, чтобы он меня целовал?..

— Я ведь не ошибаюсь, Сара? — спросил Найджел.

Он что-то сказал перед этим, но я прослушала. Вот растяпа! Первое настоящее признание, и всё упустить! О чём он мог спросить?

— Да, безусловно, вы мне приятны, — осторожно сказала я. — Но всё-таки...

— Что? — удивился он. — Сара, я польщён, но как это относится к делу?

— Ох! — Меня бросило в жар. — Ох, а о чём вы спросили?

— Я услышал от Розали, что ваш знакомый безопасник уже приезжал, но ничего не осмотрел и никого не расспросил. Я ведь не ошибаюсь, предполагая, что вы знаете об этом больше, чем ваша сестра?

Так вот о чём он спрашивал на самом деле! Я подумала, что могу пойти и утопиться в море — и потерпеть неудачу, потому что вода вся выкипит от жара моих щёк.

— Розали — чудесная девушка, но чересчур впечатлительна, — продолжил Найджел. — Я не уверен, что с нею стоит делиться всем, для её же блага...

Он убрал руки с моих плеч и сделал глубокий вдох, будто на что-то решался.

— Знаете, я ведь сегодня пришёл к вам не просто так, Сара. Простите, что смеялся над вашими подозрениями. Похоже, меня снова пытались убить, в этот раз уже всерьёз.

Глава 9. Ночные откровения

Летним вечером, тёплым и тихим, я стояла у моря в чужом пиджаке. Еле слышно плескались волны. Рядом со мной — так близко, что я чувствовала его неровное дыхание — стоял милый юноша, одарённый и уже известный писатель.

И только что он сказал, что его пытались убить.

Всякие глупости вроде любовных признаний немедленно вылетели у меня из головы.

— Что? — воскликнула я. — Как?

— Сегодня, проснувшись, я нашёл на столе четвертинку пирога, — сказал Найджел, поёжившись, и обхватил себя руками. — Я подумал, это Седрик оставил для меня. Так что я взял этот пирог и пошёл прогуляться к морю, так как у воды мне всегда лучше думается над сюжетами.

— Что же дальше? — спросила я, поскольку он примолк.

— Так вот, я брёл, раздумывал о своём и крошил пирог чайкам, потому что был ещё не слишком голоден. Вдруг одна птица вскрикнула и упала на песок, как подбитая. Я даже не понял сразу, что произошло. Она забила крыльями, взлетела — так странно, боком, кувыркнулась, знаете, как лодка кружится, когда гребёшь одним веслом... Поднялась невысоко, а потом вновь упала и затрепыхалась на песке. Через мгновение рядом упала вторая.

Найджел издал звук, похожий на короткий нервный смешок.

— Ох, какой ужас! — воскликнула я. — Но сами вы не ели?

— По счастью, ни кусочка. Я не придумал ничего лучше, чем зарыть остатки пирога на берегу, а после вернулся домой и заметил проезжающий экипаж. Я так и понял, что вас навестил безопасник, но как жаль, что я не успел с ним поговорить! Ведь прежде я считал, что мне ничего не угрожает...

— Как же — ничего! А проволока и раскрытый люк?

— Да ведь я был уверен, что это проказы соседских мальчишек.

— Хороши проказы! А упавшая полка?

— Будто полки не срываются! К тому же перед моей встречей с читателями в лавке всё переставили, чтобы расчистить место, и сгрузили на эту полку тяжёлые тома. Я думал, она потому и не выдержала. Но вот пирог... Для пирога у меня нет объяснений, способных рассеять тревогу. Я спрашивал у Седрика — тот, конечно, знать не знает ни о каком пироге.

Найджел отыскал в темноте мои ладони и, сжав их, сказал виновато:

— Простите, что обременил вас этим. Я ведь даже с Седриком ничего не стал обсуждать, поскольку для начала решил поговорить с безопасником, но, к сожалению, опоздал... Ах, вы, наверное, считаете, что я поглощён лишь своими нуждами, а чужие меня не заботят? Как я, должно быть, жалок в ваших глазах!

— Что вы! — заспорила я. — Помилуйте, вы едва не умерли! На вашем месте я вовсе не думала бы ни о каких морских прогулках, вообще ни о чём, кроме этого пирога...

— Но ведь и вы пережили довольно пугающее событие, — возразил Найджел. — Вас заперли в склепе, и кто знает, что с вами вообще могли сделать, а я даже не расспросил, как это произошло. Может быть, вам сейчас и из дома выходить страшно, а тут я с прогулками и разговорами...

Он всё ещё держал меня за руки. Я расправила плечи, вскинула подбородок и решительно произнесла:

— Чтобы вы знали, в будущем я собираюсь стать безопасницей, и меня не напугать какими-то склепами.

— Вот как. — Найджел покачал головой. — Но пока вы лишь студентка младших курсов. Сара, вы прежде не сталкивались ни с каким злом и не обладаете нужным опытом, зачем же так рискуете? К тому же за дело уже взялся настоящий безопасник.

Я терпеть не могла, когда меня не воспринимали всерьёз. Все, решительно все относились ко мне снисходительно и считали, что я глупа, слаба и ни на что не гожусь! И Найджел туда же. О, как я мечтала скорее повзрослеть!

Я отняла свои руки и сухо сказала:

— Не стоит обо мне беспокоиться. Я не так уж неопытна.

— Я беспокоился бы меньше, если бы ваша сестра не сказала мне, что профессор Макгилл не уехал, а исчез, — хмуро сказал Найджел. — И что всё в его доме залито кровью. Оглядываясь назад, я понимаю, что, может быть, видел и слышал нечто такое, что грозит мне смертью. Вы вмешиваетесь в опасные дела, Сара!

Я промолчала. Можно подумать, я пристаю ко всем подозреваемым с вопросами, не они ли убили профессора, или совершаю какие-то подобные глупые вещи. Лишь раз неудачно проследила за мистером Фарье, и только!

И я ведь тогда думала, что профессор Макгилл заперт на кладбище, и надеялась его выручить. Риск был оправдан!.. И что такое, интересно, видел и слышал Найджел?

— Не сердитесь, — примиряюще сказал он. — Я хочу предложить вам другое задание, не менее важное. Послушайте, Сара: я расскажу обо всём, что знаю, а вы передадите мои слова безопаснику, если я не смогу.

— Что значит «если вы не сможете»? — тут же вскричала я.

— О, разумеется, я не собираюсь умирать! Но и оставаться в стороне я не желаю, и если вы меня выслушаете, поймёте, почему. Возможно, друг, которому я верил, оказался человеком без чести и совести. Но, возможно, с ним случилась беда, и я зря его виню. Сомнения тяготят меня. Я должен выяснить правду.

— Как вы сами сказали, за дело уже взялся настоящий безопасник, — не удержалась я от шпильки. — И у вас тоже нет никакого опыта.

— Однажды я написал книгу о расследовании убийства, — сказал Найджел с обидой. — «Ледяная графиня»... Ах, да неважно. Сара, мои герои никогда не отступают перед лицом опасности, так неужели я сам отступлю? Тогда я лишусь права зваться мужчиной, и больше того: лишусь права писать. Ведь если окажется, что я трус и подлец, мне ли воспевать храбрость и силу духа?

Он умолк, встревоженный и серьёзный. В сумерках я плохо различала его лицо и скорее не видела, а ощущала взгляд карих глаз, как всегда, выжидающий, без тени улыбки. Найджел терпеливо ждал ответа.

Я подумала, что он ищет повод, чтобы я держалась в стороне и служила лишь чем-то вроде листа бумаги, которому доверили тайну и спрятали в надёжном месте. Но что же это за тайна? Она хоть стоящая, или он выдумал что-то наспех?

— Расскажите мне всё, — велела я, потому что ужасно хотела знать.

Найджел опять предложил мне руку, и мы пошли вдоль берега, увязая в песке. Всё-таки у подобных прогулок, помимо их кажущейся прелести, имелись и неудобства — особенно если не видишь, куда идёшь.

— Помните день, когда мы с вами впервые заглянули к профессору? — спросил Найджел. — В ночь перед тем разразилась гроза. Она разбудила меня, и я заметил Фрэнка Фарье. Он шёл по улице, сопровождаемый големом. Я ещё подумал: как странно! Зачем куда-то идти в такую погоду, в позднее время? Затем я вспомнил, как Фрэнк обмолвился, что хотел бы воскресить гнома, некогда строившего мост... Я считал, он сказал это в шутку, но той грозовой ночью впервые подумал: что, если Фрэнк говорил всерьёз?

Найджел примолк, а когда заговорил, голос его звучал иначе. В нём слышались раздражение и недовольство.

— Я хотел пойти следом — и струсил! Испугался голема, к тому же не знал, на что способен Фрэнк. Хотя мы нередко сидели в таверне за одним столом, мы с ним не слишком-то ладили, скорее, терпели друг друга. Профессор играл роль связующего звена. Без него, как видите, мы даже не здороваемся. Если бы я тогда проследил за Фрэнком, всё могло сложиться иначе!

— Отчего же вы не взяли с собой Седрика? — спросила я и осторожно прибавила: — Или вы не так дружны, чтобы Седрик мог составить вам компанию в подобном деле?

Я не слишком-то разбиралась в дружбе — у меня и самой не водилось друзей, пока я не поступила на первый курс академии, — но взять, к примеру, Сэма и Персиваля: у этих двоих были свои ритуалы, тайные словечки, только им одним понятные шутки. И, конечно, то, что всегда отличает друзей: готовность пойти вдвоём на любую глупость. И они всем делились, а Найджел даже не рассказал Седрику того, о чём теперь говорил мне — а ведь мы знакомы всего ничего!

Седрик мне вообще не нравился, особенно после его зловещих намёков. Он явно что-то скрывал.

— Что вы, он мой самый близкий друг, — возразил Найджел. — Он не всегда производит удачное впечатление, но я не знаю человека надёжнее и добрее. В тот день Седрик поздно вернулся, он устал, готовил лавку к моему выступлению — если помните, я бросил его одного справляться... Я не захотел его тревожить. А теперь всё думаю: что, если в доме Макгилла случилось несчастье, а я мог это предотвратить?

— Вы думаете, между ним и Фрэнком произошла ссора из-за гномьих костей?

— Нет, сейчас я думаю, что Фрэнк шёл не за этим... Простите, Сара, не слишком ли будет грубо, если я сниму туфли, чтобы вытряхнуть песок? Зря мы выбрали эту дорогу.

— Ах, конечно, снимайте! Всё равно ничего не видно, — тут же согласилась я. — А чтобы вам было не так неловко, я составлю компанию.

Мне в туфлю уже давно угодила ракушка и колола при каждом шаге, но я никак не решалась попросить Найджела остановиться. Теперь мы с облегчением сели на холодный песок, разулись и принялись выколачивать наши туфли.

— Вы говорили о мистере Фарье, — напомнила я. — Куда, по-вашему, он шёл в ту ночь?

Найджел бросил похлопывать по заднику и ответил:

— Тревельян Макгилл намекал, что вот-вот станет весьма обеспеченным человеком. Он выполнял какой-то ценный перевод, и я так понял, со дня на день ожидался приезд покупателя. Я не уверен в том, что скажу дальше, это лишь моё предположение — но что, если встреча состоялась в ту ночь, а Фрэнк с големом должен был обеспечить безопасность?

Я так и ахнула. Хорошенькое дело! Едва ли не весь Гиланмур знает в подробностях, чем занимался профессор. Но неужели вдобавок он ещё и хотел продать кому-то перевод?

Ох, мистеру Хардену точно стоило как можно скорее о том услышать!

— Я думаю вот что, — задумчиво произнёс Найджел. — Они не сошлись в цене и в ходе спора убили покупателя, и профессор теперь скрывается с записями, а всех, кто знал лишнее, они пытаются отправить к Первотворцу — нет, нет, забудьте! — Найджел отмахнулся рукой от этих мыслей, и голос его изменился. — Я не хочу в это верить. Тревельян Макгилл был не таким человеком, он не мог...

— Люди порой совершают ради денег и не такое, — вставила я.

— Не хочу даже думать. Я скорее поверю в другое: Фрэнк убил профессора, тем более что в последнее время они не ладили, похитил записи и хочет их продать или как-то использовать. Но я ничего не могу доказать, я даже не знаю, где лежали эти записи и пропали они или нет.

Поколебавшись, я сказала:

— Записи действительно пропали. Помните, я упоминала, что у нас с профессором есть общие знакомые? Мистер Харден, тот безопасник, о котором вы слышали, как раз и есть этот знакомый. Это он заказал перевод, и это его ждал профессор, если только не сговорился с кем-то ещё. Мистер Харден обязательно выяснит, в чём тут дело.

— Я не останусь в стороне, — твёрдо сказал Найджел. — Макгилл был вредным стариком, но всё же я считал его кем-то вроде друга. Как бы то ни было, Фрэнк ещё здесь, и я собираюсь понять, что он задумал — или что они задумали. Если не преуспею, вы, Сара, теперь знаете, кого винить.

— По-вашему, я останусь в стороне? — с негодованием спросила я.

Найджел за миг застыл, а затем легонько толкнул меня плечом и рассмеялся.

— Значит, примемся за расследование вместе? — спросил он. — Если уж вы твёрдо намерены рисковать, давайте хотя бы держаться вдвоём, чтобы я мог за вами присматривать. По рукам?

Он протянул мне ладонь.

Я возмутилась: присматривать? Будто я дитя! Но у Найджела был хороший, добрый смех, и моё негодование улеглось. Я пожала его руку.

— Мне стало легче, когда я поделился с вами, — сказал он. — Знаете что? Я намерен пройтись босиком по кромке воды. Представляете, сколько здесь живу, ни разу такого себе не позволял! Но сегодня я едва не погиб, и отчего-то пришло желание стать свободнее, хотя бы в мелочах. Жизнь так коротка... Не составите мне компанию?

Я представила, как дальше хромаю в туфлях, проваливаясь каблуками и зачерпывая песок при каждом шаге, и немедленно стянула чулки. Найджел тем временем подкатал брюки.

Он помог мне подняться. Мы подошли к воде, и оба, едва ступив, охнули и отскочили. Каким холодным оказалось море! Ноги пронзило сотнями ледяных игл.

— Нет уж, я не сдамся, — весело пробормотал Найджел и вновь сделал осторожный шаг, а потом ещё один.

Я услышала, как он зашипел, резко вдохнув, но больше ничем не выказал своего недовольства, а тогда, не желая отставать, тоже вошла по щиколотку, удерживая в одной руке туфли и подол, чтобы тот не промок.

Взявшись за руки, мы побрели вдоль берега, нарочно стараясь поднять как можно больше шума и брызг и смеясь — а на волнах качались звёзды и разлетались во все стороны от наших шагов. Море то отползало, унося с собой эти вспыхивающие искры, то наступало, слизывая наши следы с влажного песка, опутывая щиколотки и заставляя сбиться с шага.

Скоро ноги совсем онемели, но я решила не жаловаться.

— Надо же, как бодрит, — сказал Найджел, возможно, имея в виду, что и он больше не чувствует ног. — Я почти уверен, что могу дойти по лунной дорожке до крепости на скале!

Он повёл рукой, и я тоже невольно оглянулась, и мы замерли и примолкли.

На скале горел огонь, будто кто-то шёл с фонарём, и отблески скользили по древним камням.

— Вы видите? — воскликнула я, прижав руку с туфлями к сердцу и забыв придерживать подол, до которого тут же добрались волны. — Скажите, Найджел, вы тоже это видите?

— Да, — внезапно хриплым голосом ответил он. — Вижу.

— Рыбаки говорят, это призрак старого гнома, того самого, которого мистер Фарье хотел воскресить. Будто бы гном против того, чтобы строили мост. Вы можете в это поверить?

— О да, сейчас могу.

Найджел не отрывал взгляда от скалы. Почти над ней, чуть левее, всходила луна, и свет фонаря в руинах всё удалялся, подсветив арку в уцелевшей части стены — и разом погас.

— А я не верю, — сказала я. — Думаю, кто-то нашёл способ туда забраться. Но кто? Может, мистер Фарье? И как?

— Идёмте, Сара, — велел Найджел, обняв меня за плечи. — Что бы там ни было, это напомнило мне о том, что убийцы могут оказаться ближе, чем мы думаем — а мы так беспечно бродим здесь в одиночестве! Идёмте. Это лучшее, что мы можем сделать теперь.

Мы заспешили прочь. Вот только предстояло идти мимо дома профессора, а мне даже думать о том сейчас не хотелось. Найджелу, видимо, тоже, так что он предложил сократить путь, и мы, поддерживая друг друга, взобрались по крутому склону, украдкой пересекли чей-то двор и вышли на дорогу.

Здесь мы уже совсем успокоились, и Найджел предположил, что увиденный нами огонь — просто магия отражений.

— Кто-то, достаточно сильный, мог бы с берега дотянуться заклинанием до скалы, — высказал он догадку. — Местные с первого дня невзлюбили Фрэнка, всё ищут, как бы заставить его убраться. В Гиланмуре хватает суеверий, големов боятся пуще чёрных котов, а из магов, пожалуй, я знаю лишь аптекаря. Остальные, кого Первотворец одарил искрой, уезжают, им нечего здесь делать.

— Так что же, по-вашему, это аптекарь колдует? — не поверила я. — Разве в аптекари не идут те, кто изучает магию льда? А здесь огонь!

— Мы непременно узнаем, — дал слово Найджел. — Только решим, с чего начать. Ничего не предпринимайте, не посоветовавшись со мной, и никуда не ходите в одиночестве, даже к аптекарю.

Он помолчал и прибавил:

— Вы совсем не такая, как ваша сестра. Она милая девушка, но чересчур впечатлительна, и я не решился бы рассказать ей того, чем поделился с вами. Я рад, что вы здесь, Сара.

Мы неторопливо шли, взявшись за руки. Я и сама не заметила, как мы замедлили шаг. Похоже, ни мне, ни ему не хотелось расставаться. Нас объединяла тайна, и море, и этот чудесный вечер, и лунный свет — и кто знал, что случится завтра?

Найджел слегка пожал мою ладонь. Я опустила глаза. Его кольца поблёскивали, как звёзды.

— Вы носите столько колец, — сказала я. — У них есть какое-нибудь значение?

— О да. — Найджел поднял наши руки с переплетёнными пальцами и повернул так, чтобы я лучше рассмотрела. — Видите руны? Ах, нет, ничего не видно... Это всё на удачу. Я люблю подобные безделушки. Конечно, никаких чар, ведь судьбу не изменишь — так, суеверия... И всё же мне легче, когда я их ношу.

Всё ещё сжимая мою руку в своей, он коснулся груди, и я почувствовала под тонкой тканью его рубашки медальон — должно быть, тот, в форме выпуклой звезды, виденный мною прежде.

— Пора прекращать верить, не так ли? — с усмешкой спросил Найджел. — Я едва не погиб, так что защитные руны, очевидно, не слишком хорошо справляются. Что ж, как вы сказали однажды... Я умру, и вот тогда-то смогу наконец считаться настоящим писателем.

— Не говорите так! — воскликнула я. — Не смейте так говорить! Я сказала глупость, и я вовсе не хочу, чтобы это сбылось.

Найджел взглянул на меня поверх наших соединённых ладоней. Мне показалось, он собирается поцеловать мою руку. Я смутилась и выдернула пальцы.

— Уж ночь, а они всё бродят! — вдруг раздался негодующий голос госпожи Кларк. — Совести нет, а я бегай, выглядывай их с больной ногой! Вы ж будто за нами шли, так куды подевалися?

Мы вздрогнули. До чего тихо и незаметно она подошла!

Невысокая, крепко сбитая, госпожа Кларк стояла в густой тени, у самшитовой изгороди, и совершенно с нею сливалась. Я бы, наверное, и вовсе её не заметила, если бы она не заговорила.

— Вам не стоило так беспокоиться, — с холодом в голосе ответил Найджел. — Мисс Фогбрайт со мной ничего не грозит. Я как раз вёл её домой.

— Долгонько вёл, — проворчала госпожа Кларк. — Я уж и туды дохромала, и сюды дохромала... Ишь, жаних сыскался! Одну на лодке катает, с другой под ручку гуляет!

— Мы поговорили по пути, оттого и задержались, — сказала я.

Госпожа Кларк погрозила мне пальцем.

— Зна-аем мы ваши разговоры! Цаловалися небось, а? Уж я видала, чё он за книги пишет. Взял этакую дуру легковерную, наговорил ей красивых слов, да и делай с ней чё хошь! Прям как в этой, в «Ледяной графине». Не читала? Вот и не читай, неча тебе такое читать.

— Вовсе мы не!.. — воскликнула я, умирая от стыда. — Мы даже не думали ни о чём подобном. Найджела сегодня пытались отравить, и мы с ним говорили только об этом!

Я не собиралась об этом рассказывать — по крайней мере, не теперь и не так, — но мне не оставили выбора.

— Отравить? — ахнула, всплеснув руками, госпожа Кларк. — Это ишшо как? — и, торопливо оглядевшись, прибавила: — А ну, домой, домой, шустрее! Неча об этаком посередь улицы трепаться.

Махнув нам рукой, чтобы не отставали, она заковыляла впереди, и мы, переглянувшись, последовали за ней.

— Разве эта ваша книга, «Ледяная графиня», не о расследовании убийства? — тихонько спросила я.

— Преимущественно, — чуть поколебавшись, прошептал Найджел.

Госпожа Кларк немедленно обернулась и, наставив на нас палец, велела помалкивать.

В нашем доме на кухне горел свет — уютный, тёплый свет. Этим поздним вечером все собрались тут, даже Розали не поднялась к себе, а сидела за столом, обиженно выпятив губу. Рядом с ней миссис Оукли со своей неизменной улыбкой переливала дымящийся чай из большей чашки в меньшую. Видно, моей капризной сестре не понравилась чашка, или то, что чай слишком горячий, или что-нибудь ещё. Обслужить себя сама, конечно же, она не могла.

Я увидела на краю стола знакомую книгу. Миссис Оукли подняла глаза и, заметив Найджела, сказала, легко коснувшись тиснёной обложки:

— Мистер Кромли, должна признать, ваш последний роман — это нечто! Я хотела только взглянуть, но едва смогла оторваться.

Дита задумчиво глядела на остаток пирога, прикидывая, как бы его разделить. Когда мы вошли, она отложила нож и покачала головой, глядя куда-то вниз.

Тут и госпожа Кларк заметила непорядок.

— А это ишшо чё? — ахнула она и потянула чулок, свисающий из моего кармана, а затем — разумеется, даже не думая спрашивать разрешения! — дёрнула вверх мокрый подол, и все как следует разглядели мои ноги с налипшим песком.

— Сара, но море сейчас такое холодное! — укоризненно сказала миссис Оукли, качая головой.

— Да уж лучше б цаловалися, — согласилась с ней госпожа Кларк и с гневным прищуром уставилась на Найджела. — А этот куды глядел?

— Полагаю, я шёл рядом, — сдержанно ответил он. — Я...

Больше ему ничего не дали сказать.

Поднялась суета. Кто-то гремел утварью в шкафу, кто-то разводил огонь в печи. Нас подтолкнули, со скрипом подвинули стулья, и вот мы уже отогревались, держа покрасневшие ноги в тазах, над которыми витал парок, и осторожно прихлёбывали горячий чай. На мне всё ещё оставался пиджак Найджела. О Розали все позабыли, и она, не сводя с нас глаз, гневно клала себе сахар, ложку за ложкой, а когда опомнилась, её чай превратился в сироп.

— Туточки кой-кого отравить хотели, слыхали? — без долгих предисловий заявила госпожа Кларк и указала пальцем.

Найджелу пришлось ещё раз пересказывать эту историю под всеобщее оханье. Дита как раз отрезала для него кусок пирога и теперь задумчиво стояла с тарелкой, не решаясь предложить. Может, Найджел теперь до конца жизни не поглядит на пироги!

— Немыслимо! — Розали, всплеснув руками, бросила неодобрительный взгляд в мою сторону. — Ах, какой ужас! Найджел, но почему вы не рассказали мне? Решено: отныне я буду сама вам готовить.

— Тогда он точно умрёт, — прошептала я Дите.

Я думала, что говорю негромко, но Розали всё прекрасно расслышала. Выражение её лица обещало, что позже у нас состоится неприятный разговор.

— Что вы будете делать, Найджел? — спросила миссис Оукли. — Обратитесь к здешнему констеблю?

Найджел, нахмурившись, покачал головой и задумчиво произнёс, вертя чашку в пальцах:

— Боюсь, я сглупил. Вместо того чтобы обдумать, как поступить, я зарыл пирог на берегу, и сам не вспомню, где. Что я теперь докажу? Даже Седрик не видел никакого пирога.

Он умолк, погрузившись в свои мысли и постукивая по тонкому фарфору.

— На вашем месте я всё равно обратилась бы к констеблю, — сказала госпожа Оукли.

Найджел, очнувшись от раздумий, улыбнулся ей.

— Вы не говорили бы так, если бы его видели. Представьте себе краснолицего старика с носом вроде картофелины и седыми бакенбардами, предметом его наивысшей гордости. У него гребешок в нагрудном кармашке, и в любой момент разговора, забывшись, он тянется к нему. И пока он приводит себя в порядок, его мысли витают так далеко, что вам придётся повторять дважды, если вы, не зная об этой его особенности, что-то говорили.

— Вот как, — весело сказала миссис Оукли. — Что ж, даже лучшие из нас временами подвержены рассеянности. Но в остальном он справляется со своей работой, не так ли?

Найджел широко улыбнулся и, подавшись к ней, доверительно произнёс:

— О, Гиланмур — до того тихий городок, что я только однажды видел, как человек хлебнул лишку в таверне и начал чудить. Представьте, это и был наш констебль.

— Да что вы! — сказала миссис Оукли, округлив глаза, и поставила чашку на блюдечко.

— Рыбаки окунули его в бочку, а наутро он ничего не помнил и как ни в чём не бывало явился к Шолто, удивился беспорядку и тут же решил взяться за дело. Представьте себе, он стоял там с записной книгой, с самым серьёзным видом, пока господин Шолто, не торопясь, перечислял ущерб: сорванные полки, сломанный стол, разбитая посуда... «Но кто это сделал? — гневно спросил наш констебль. — Назовите имя!» — «Так что ж, вы его накажете?» — «Непременно, и самым серьёзным образом!» — «Так он ишшо, может, и за порченое заплатит?» — «Это уж всенепременно!»

Найджел очень похоже копировал гномий выговор, а за констебля говорил важным баском. Миссис Оукли слушала с озорным блеском в глазах, а госпожа Кларк не выдержала и хрипловато рассмеялась, хлопнув себя по колену.

— Так и чё? — спросила она. — Он услыхал имя, и чё?

— Господин Шолто рассказал бы об этом лучше, чем я, он любит эту историю. Он говорит, констебль весь побагровел, выпалил: «Я с ним поговорю» — и только его и видели!

Все, кроме Розали, засмеялись.

— Что же тут смешного? — спросила она. — Следовало написать жалобу, чтобы этого человека сняли с поста. Теперь вам нужна помощь, а он не в состоянии её оказать!

— О, мистер Фарье наверняка писал жалобы! Посмотрим, даст ли это плоды. Его посылку разбили, а виновных так и не нашли, хотя опросили всех, даже меня.

— Вас? — Розали изменилась в лице и прижала к сердцу ладонь. — Вы же не хотите сказать, что вас подозревали?

— Ах, нет, подозревали Седрика, — весело ответил Найджел. — Вот уж нелепость! Седрик, и верно, недолюбливает мистера Фарье, но никогда бы не сделал ничего подобного. Пришлось мне солгать, что Седрик всю ночь проспал дома.

Тут уж мы все изменились в лице.

— Солгать? — ахнула миссис Оукли. — Найджел, но разве так можно! Так Седрик был не дома?

— Я клянусь, он этого не делал, и я солгал бы ради него столько раз, сколько придётся, — упрямо сказал Найджел. — Седрик отправился на ночную рыбалку, но, к сожалению, никто его не видел и не мог это подтвердить. У него есть ключ от лодочного сарая, он договорился с одним рыбаком из местных и берёт лодку и снасти в любое время. Седрик точно не трогал эту посылку, я в нём уверен.

Мы помолчали. Я знала, о чём думают остальные: вскрыть ящик и разбить корпус голема — прочный, созданный для тяжёлой работы! — мог лишь очень сильный человек.

Но вместе с тем Фрэнка и Седрика явно что-то связывало. Если они союзники, зачем же Седрику громить посылку? Это действительно сделал не он? Или всё-таки он, а Фрэнк узнал и теперь его шантажирует? Это могло объяснять, почему мистера Фарье пытались убить... и кто пытался.

— Я хотел бы побеседовать с вашим знакомым безопасником, — сказал Найджел. — Уверен, это принесёт больше пользы, чем разговор с констеблем. Пусть мне подскажут, как действовать. Я не собираюсь сидеть сложа руки, но боюсь по незнанию навредить делу.

— Я постараюсь это устроить, — пообещала Дита. — Завтра же позвоню папе.

— Молю, Найджел, будьте осторожны, — сказала Розали. — Может, вам не идти домой, а остаться с нами?

Госпожа Кларк бросила на неё выразительный взгляд.

— Благодарю за предложение, но не стоит, — ответил Найджел с улыбкой. — Когда рядом Седрик, я ничего не боюсь. Думаю, этой ночью мне ничего не грозит.

Вскоре мы допили чай, и миссис Оукли заметила, что время уже позднее, и госпожа Кларк, позёвывая, с ней согласилась. Наши гости засобирались домой.

Я поднялась, чтобы их проводить, и так вышло, что мы с Найджелом первыми оказались во дворе. Коляска миссис Оукли никак не могла одолеть узкий дверной проём и порожек. Госпожа Кларк пыхтела, как закипающий чайник, и вся раскраснелась, но упорно отказывалась от помощи. Дита пыталась тянуть и толкать с другой стороны.

— Надо же, а въехать удалось так легко, — сокрушалась миссис Оукли. — Может быть, мне развернуться?

Найджел предложил отойти, чтобы не мешать. Розали, застрявшая внутри, бросила на меня ненавидящий взгляд. Этот взгляд жёг мне спину, как раскалённая кочерга, и я повела лопатками, чтобы избавиться от неприятного чувства, но это не помогло.

— Я не был готов делиться с другими тем, что со мной сегодня произошло, — сказал Найджел, когда мы отошли к старому тису и встали в его густой тени, куда не доставал свет из растворённой двери. — Думал, я лишь напугаю всех, и только. Но вышло не так уж плохо, и всё благодаря вам.

— Уверена, ваши защитные руны всё же работают, — сказала я. — Может, сегодня именно они вас уберегли.

— Ах, да это даже не магия, — улыбнулся Найджел. — Если бы я был уверен в своей удаче, знаете, что бы я сделал?

Он стоял в расслабленной позе, облокотясь на древесный ствол и подавшись ко мне. Впервые я видела его таким свободным — взгляд утратил всегдашнюю серьёзность, волосы растрепал морской ветер, и они вились надо лбом и у висков. Его пиджак всё ещё оставался на мне, а рубашка слегка измялась. Найджел закатал рукава до локтя, и я могла пересчитать все его браслеты, прилегающие к запястьям.

От него пахло лавандой. На берегу, пропитанном солью, аромат водорослей перебивал этот тонкий запах, но теперь я ощущала его отчётливо.

— И что бы вы сделали? — спросила я, теряясь в догадках.

Найджел собирался ответить, но тут миссис Оукли наконец выехала под радостные возгласы, и Розали вылетела из дома, как игристое вино из хорошо взболтанной бутылки. Желание Найджела осталось тайной.

Я вернула ему пиджак, и мы попрощались. Все наши гости ушли. Я недолго постояла у порога, слушая их голоса. Потом в соседнем доме стукнула дверь, и всё стихло.

Наша крошечная шумная кухня разом стала просторной и тихой. Розали ставила чашки в мойку — невероятное событие! Если бы она ещё начала их мыть, я умерла бы от удивления. Но я заглянула не для того, чтобы следить за ней, а чтобы взять роман Найджела, только теперь не видела его на столе.

— Ты ведь уже дочитала книгу? — стараясь, чтобы мой голос звучал безразлично, спросила я у Розали. — Верни.

Розали промолчала.

— Если ты не помнишь, Найджел дал книгу мне, а не... — начала я обиженно.

— Ах, да я снесла её в чулан! — раздражённо ответила Розали. — Иди и возьми.

Крошечный чулан располагался под лестницей. Тусклая лампа, кристальный стержень в которой почти выгорел, давала тяжёлый оранжевый свет, от которого с непривычки рябило в глазах. Я проморгалась, с трудом различая стопки истрёпанных книг на полках, где хранились ещё пыльные коробки и склянки. От старой верхней одежды, висевшей на стенных крюках, пахло шерстью и щекотало в носу.

Тут дверь толкнула меня в спину, и задвижка взвизгнула.

— Книги Найджела там нет, — сладко пропела Розали, — но ты, я уверена, отыщешь что-нибудь себе по вкусу. Доброй ночи!

— Открой! — воскликнула я и толкнула дверь, но куда там! Задвижка оказалась прочна.

Я стучала и кричала, надеясь, что Розали надоест слушать, и она меня выпустит. Но дом отвечал тишиной. Хорошо хоть выключатель находился внутри, и Розали не оставила меня без света.

— Ты пожалеешь! — крикнула я, прижавшись губами к щели. — Ведь ты понимаешь, что я однажды выйду. Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю!

В общем-то, я тоже не представляла, потому взялась размышлять, и это на некоторое время меня заняло. Розали всё равно не испугалась и не открыла. В конце концов я сдалась, устроила сиденье из коробки, укрыв её многократно заштопанной шерстяной накидкой, и прислонилась к висящим пальто.

В носу чесалось от пыли, и сон не шёл. И подходящая месть, способная меня утешить, не придумывалась.

От скуки я и вправду решила перебрать книги, но здесь не нашлось ни приключений, ни даже любовных романов, а только «Тысяча блюд из овощей», «Семена и саженцы», «Кладка печей» и прочее, что не станешь читать даже от отчаяния.

В конце концов я выудила «Травник: историю деревьев и растений, выращиваемых для использования или для красоты», собираясь найти лаванду и узнать её тайное значение. Впрочем, от мужчин часто пахло лавандовой водой, и вряд ли Найджел вкладывал в это хоть какое-нибудь значение...

Но, раскрыв первые страницы, я вмиг позабыла о лаванде.

«Аконит, или борец, в просторечии именуемый волчьим корнем. Растение многолетнее, цветки синие, реже — белые или фиолетовые. Успешно культивируется в садах, преимущественно в местах тенистых и влажных. Цветёт в месяцы июль и август.

Во всех частях растения содержится яд, наиболее концентрированный в корне. Поглощённый внутрь или нанесённый на повреждённую кожу, он вызывает онемение, жжение и паралич. В больших дозах ведёт к остановке сердца и дыхания.

Как бы ни был прекрасен этот цветок, его выращивание требует осторожности...»

С рисунка на меня глядел тот самый цветок, о котором мы спорили, колокольчик это, шпорник или люпин.

Глава 10. По следам отравителя

Холодным ранним утром я переминалась с ноги на ногу в кабинке на вокзале, прижимая к уху трубку коммутатора, и злее меня не было человека во всём Гиланмуре.

Обычно меня будил молочник. Он проезжал со своей тележкой, звоня в колокольчик, и заводил неторопливые дружелюбные беседы с хозяйками. Я успевала одеться, причесаться и заправить кровать, пока он стоял на дороге у нашего дома. Спускаясь вниз, чтобы умыться, я ещё слышала его голос.

Если я ленилась, мечтала или спала крепче обычного, колокольчик позже ещё раз напоминал, что пора вставать. Молочник, возвращаясь, катил тележку по нижней улице, куда выходили мои окна, так что я опять слышала трезвон.

Но этой ночью я дурно спала и вышла наружу, едва рассвело. Солнце ещё даже не взошло, а лишь слегка позолотило край неба, и над морем стояла белёсая дымка. Я шла торопливым шагом, время от времени протягивая руку и касаясь жёсткой листвы аккуратно подстриженных самшитовых кустов, и роса холодила мне пальцы.

Я прошла всю улицу, тихую, сонную; пробежала дорогой вдоль полей — совершенно неприличная спешка, но кто мог видеть меня? Даже овец ещё не выгнали. Только птицы посвистывали, перекликаясь.

Я пришла задолго до часа, когда озябший утренний поезд прибывал с побережья и, скрипя суставами и чихая, собирал пассажиров с маленькой платформы, чтобы направиться дальше, к столице. Здание станции встретило меня запертой дверью, и пришлось стучать, пока не выглянул недовольный дежурный в измятой форме.

— И куда торопитесь, мисс? — проворчал он, щурясь, худой и морщинистый, пропахший табаком. Седеющий ёжик его волос был примят с одной стороны. Дежурный смешно шевелил усами. Я не сразу сообразила, что он жуёт зубочистку.

Отговорившись важным звонком, я получила разрешение войти, заперлась в кабинке и теперь слушала гудки.

Рычажок со щелчком опустился, гудки прекратились, и наступила тишина. Это значило, что мой звонок опять не принят. Я бросила в щель монетку — предпоследнюю — и вновь перевела рычажок в положение звонка, нетерпеливо постукивая ногой по истёртой плитке.

В дверном стекле, едва заметный, отражался мой силуэт. Если присмотреться, удавалось различить самые светлые пятна: мои взлохмаченные волосы и Мармадьюка. Невесомый, он лежал на плечах, как воротник.

Накануне вечером я подняла такой крик, что Розали всё-таки выпустила меня, хотя и с опаской. Она не сразу поняла, чего я хочу.

«Эти цветы росли у дома Найджела? — спрашивала я, тыча в книгу. — Ведь эти?»

«Ах, да я не помню!» — отмахнулась Розали.

Бесполезная! Всегда такая бесполезная!

Я побежала к Дите.

Они уже легли и тоже не поняли, чего я шумлю. А вдобавок ещё и сказали, что цветы не такие, и принялись листать справочник, отыскивая в нём люпин и шпорник. Принесённый мною букет уже завял, его выбросили, и никто не согласился рыться в сорной яме. И мне этого тоже не позволили.

«Дак вот жа, шпорник, — повторяла госпожа Кларк, кивая головой в белом чепце. — Вот эдакий цветок и был, тока синенький. Ты проспорила, Филиппа!»

«Нет же, Тамми, — возразила миссис Оукли и перелистнула страницы, отыскивая люпин. — Погляди, ведь очень похоже. Дита, подтверди!»

Мы собрались в спальне миссис Оукли, поскольку она не могла легко подняться с постели, но непременно хотела знать, о чём разговор.

«Рисунки не слишком-то хороши, — сказала Дита с сомнением. — Цветы на них почти ничем не отличаются. В действительности, мне кажется, тот цветок был совсем другим...»

Они сошлись лишь в одном: в том, что среди ночи к Найджелу идти неприлично.

Неприлично! А оставлять его наедине с возможным убийцей куда как прилично! Только мне никто не поверил. Никто не согласился, что у Найджела во дворе рос именно аконит.

Рычажок опять со щелчком вернулся на место. Я топнула ногой от досады, повертела в пальцах последнюю монетку, изо всех сил пожелала, чтобы в этот раз мне ответили, и сунула её в щель.

Гудки, гудки, гудки... Щелчок!

— Проклятье! — выругалась я. — Мармадьюк, ищи монетку!

Мой призрачный горностай легко спрыгнул на откидное сиденье, оттуда — на пол, закружился, проскользнул между ног. Я повернулась. Мармадьюк заскрёб порожек. Там застряли выроненные кем-то шесть поннов, виднелся лишь серебристый краешек. Я присела, не без труда выковыряла монетку и скормила коммутатору.

Гудки, гудки, гудки...

— Алло, — раздался сонный голос мистера Хардена, а следом сдавленный зевок.

Моё сердце так и заколотилось. Я уже почти не ждала его услышать и, торопясь, воскликнула:

— Это я! Только не вешайте трубку! Найджела Кромли пытались отравить.

— Он жив? — голос мистера Хардена вмиг стал твёрже. — Как это произошло? Вы сами не пострадали?

Я немедленно выложила всё: и про отравленный пирог, и про аконит, росший у дома, и про мёртвых чаек, и что профессор хотел кому-то продать записи — может, даже не нам, — и об этом знали Найджел, Седрик и Фрэнк, а теперь Найджела кто-то хочет убить.

— Ещё краска, — торопливо добавила я. — Красный и синий порошок. Дита сказала, что красный ядовит, а синий? Седрик заказывал эти два цвета, только их.

— Драконова кровь и Ригеринский синий? — уточнил мистер Харден. — Да, Сара, в лавке хозяйственных товаров можно купить кислоту для чистки посуды, смешать с Ригеринским синим и получить смертоносный пар. А драконова кровь особенно ядовита, если её нагревать. Помню один случай с лампой... Итак, вы утверждаете, что мистер Кромли водит дружбу с начинающим отравителем?

— Похоже на то. И ещё, я уверена, полка сорвалась с чьей-то помощью! Кто, как не Седрик, имел возможность это сделать? Вы приедете?

Мистер Харден помолчал, а затем сказал:

— Я пока не смогу приехать — работа. Послушайте, Сара, это очень важно: хотя мистер Кромли неосмотрительно выбросил пирог и не прихватил с собой ни одной мёртвой чайки, но что-то могло остаться. Посуда, салфетка. Ведь пирог лежал не на голом столе, и мистер Кромли, я уверен, нёс его не в ладонях. Спросите его об этих вещах и сохраните их до моего прибытия. Не трогайте голыми руками! Сложите в коробку или в корзину. Вы поняли?

Я дала слово, что исполню всё в точности.

— Попросите мистера Кромли вспомнить, в какое время он нашёл пирог и кто из соседей или знакомых мог к нему свободно заходить. Пусть изложит на бумаге, — продолжил мистер Харден деловитым тоном. — И велите ему осмотреть кладовую и кухню. Нет ли там чего необычного: флаконов без этикетки, странных жидкостей, любой подозрительной упаковки?

— Если подобное найдётся, не трогать голыми руками и сложить в коробку до вашего прибытия? — подхватила я. — Будет сделано!

— Схватываете на лету. И вот что: велите мистеру Кромли помалкивать и не поднимать тревогу. Пусть убийца думает, что всё сорвалось по случайности и что его никто не подозревает и не ищет. И ещё, Сара... Вы слушаете?

Вытянувшись солдатиком, я важно кивнула, хотя он и не мог видеть, и подтвердила:

— Слушаю.

— Никакого самоуправства, это ясно? Мы пока не знаем, Седрик ли виноват...

— Кто же ещё? — возмутилась я.

— Да кто угодно. Нельзя обвинять людей, основываясь лишь на своих чувствах и предположениях. Тем более что этот ваш аконит наверняка растёт не быстро, а Седрик не обладает даром предвидения, чтобы высадить его заранее. Потому — никаких обвинений и косых взглядов, а только поиски... Поиски... Словом, делайте лишь то, что я сказал, и на этом пока всё. И ещё...

Я услышала, что мистер Харден опять зевнул.

— Простите, — сказал он. — Не спал две ночи. Вот что...

— Что? — спросила я, когда молчание затянулось. — Алло! Неужели связь прервалась?

— А?.. Позвоните мне после обеда. Я наведу справки о Фарье, как собирался, и, надеюсь, что-то смогу вам сообщить. Эти фальшивомонетчики довольно упорны...

— Какие фальшивомонетчики? — рассмеялась я, но он не ответил.

Прислушавшись, я разобрала сонное дыхание, опустилась на сиденье и минуту или две улыбалась, представляя, как мистер Харден спит у коммутатора. Затем спохватилась, что это нелепо, и окликнула его.

— А? — растерянно произнёс он. — Что такое, Сара?

— Опустите трубку на рычаг, — сказала я с улыбкой. — Не то вам ещё кто-нибудь позвонит — и не дозвонится.

— Я был бы не против, — пробормотал мистер Харден. — Доброй ночи, Сара.

Вслед за этим в трубке зашуршало, и всё стихло. Рычажок на коммутаторе со щелчком опустился. Я встала, расправила платье и, глядя в отражение, кое-как пригладила волосы, а потом вышла из кабинки.

На душе у меня стало легче. Теперь я хотя бы знала, что делать и чего не делать, и, немного поколебавшись, начала со второго. Я решила заглянуть в книжную лавку.

Вчера я хотела бежать к Найджелу, чтобы предостеречь его, но сейчас уже понимала, что это неразумно. Скорее всего, Найджел не поверил бы мне. Он ни капли не сомневался в Седрике! И мистер Харден пока не воспринял его всерьёз, он больше склонен был подозревать Фрэнка Фарье, но чутьё говорило мне, что Седрик точно виновен. Требовались доказательства, и убедительные.

Их я и надеялась раздобыть.

Солнце взошло и подсушивало росу, и от придорожных сосен, кривых и низкорослых, пахло смолой и хвоей. Птицы пели ещё звонче. Небо пропиталось солью, и под ним, ослепительно-голубым с проступившими белыми пятнами облаков, по лугу бежали мальчишки, запуская воздушного змея, сделанного из газет. Неуклюжий, с драконьим хвостом и тяжёлой головой, он всё нырял вниз. Ветер спешил за ними вслед и гнал травяные волны.

Идя по дороге, я думала о том, что у мистера Хардена предостаточно разных дел, и вчерашнюю поездку он выкроил, жертвуя сном. Теперь мне стало немного стыдно, что я, не подумав, его разбудила — однако дело важное...

Я решила, что впредь постараюсь не беспокоить его без нужды.

В начале улицы мне встретился молочник. Он только начинал свой путь, собираясь, как всегда, дойти почти до кладбища, и, сделав крюк, вернуться понизу. Молочник окинул меня сонным равнодушным взглядом из-под козырька и зевнул, прикрывшись ладонью. Добрые слова и улыбки он приберегал для покупателей, а я к ним не относилась.

Он взялся за колокольчик, лишь когда миновал дом Найджела — видимо, там не интересовались его товаром. Оттого я не узнала, дома ли Седрик или уже ушёл в лавку, и могла лишь надеяться, что не увижу запертую дверь, когда приду.

Солнце ещё не поднялось достаточно высоко, чтобы обогреть неширокую улицу, где располагались магазины и лавки, и пока лишь сверкало в окнах верхних этажей. Пахло мокрой землёй и травой, и от тесно стоявших домов веяло каменной сыростью. Я совсем озябла, пока шла, и почти никого не встретила по пути — только рыбаков, троих мужчин и двух женщин с неприветливыми лицами. В заношенных до дыр шерстяных кофтах, надетых на другую одежду того же рода, какую не жаль испачкать или порвать, они угрюмо брели в сторону рынка, и в их корзинах шуршали крабы и бились, надеясь обрести свободу, тёмные круглобокие рыбёшки.

Ни одна лавка не работала. Все они казались до того тихими и тёмными, до того неживыми, будто стояли закрытыми сотню лет, и сапожник не постукивал молотком на этом самом пороге, насвистывая весёлый мотив, и не лязгали противни, и не пахло сдобой из неплотно прикрытых дверей — никогда, никогда, никогда! Я шла и слышала только свои шаги.

Стол и стулья в крошечном дворике у книжной лавки покрывала густая роса. Я толкнула дверь в полной уверенности, что ещё закрыто, но дверь подалась, и колокольчик звякнул. Отступать было поздно. Я вошла.

Седрик расставлял книги, отыскивая для них место на полках. Он стоял ко мне спиной и обернулся не сразу.

— Доброе утро! — сказала я, пытаясь, чтобы это звучало весело и беззаботно. — Вам помочь?

В этот самый миг я заметила у ног Седрика ящик с книгами, а рядом, на полу, ломик, так что из моего голоса тут же пропала часть веселья. Конечно же, ящик доставили заколоченным, и ломик понадобился, чтобы его вскрыть...

Но мистер Харден сказал, когда оглядывал пятно на полу в доме профессора: возможно, удар нанесён по голове. А вдруг ломиком?

— Вы рано, — неприветливо сказал Седрик. — Лавка ещё заперта. Считается, что заперта. Чего вы хотели?

«Вывести вас на чистую воду», — билось в моей голове.

Я глотнула воздух, медленно выдохнула и ответила:

— Знаете, сразу многое! Вы как-то приглашали меня зайти и послушать ваши стихи...

— Мне сейчас не до того, — пробормотал Седрик, неловко втискивая в ряд ещё одну книгу. Она не лезла.

— Так давайте я всё-таки вам помогу, — настойчиво предложила я и подошла ближе.

Но Седрик молча продолжил заниматься своим делом, как будто меня не существовало. В таких обстоятельствах сложно предлагать помощь. Тем не менее, уходить я не собиралась. Ведь не погонит же он меня?

Я обошла Седрика, глядя на корешки. В глубине лавки на потрёпанном жизнью письменном столе между лампой, писчими принадлежностями и стопками книг лежал толстый журнал, сейчас раскрытый. Заглянув туда, я прочла:

«Газета «Дамплокский еженедельник» — 1 понн «Зовущая в ночи», Н. Кромли, изд. «Братья Стимхарт», 5 шарлингов 10 поннов Заказать для миссис Бёрдвуд: роман «Жизнеописание и подвиги Вильгельма Третьего», изд. «Генри Филпотт и сыновья», 2 экз.».

Похоже, я обнаружила книгу продаж и заказов. У Седрика был необычный, запоминающийся почерк — все буквы квадратные, основательные, как он сам.

Арочный вход вёл в боковую комнату, где стояли столы и стулья. Видимо, люди не только покупали здесь книги, но и читали, как в библиотеке, сидя среди книжных шкафов и навесных полок. На стене, на доске, полной разных заметок, я увидела старое объявление о лекции профессора Макгилла. Три недели назад он рассказывал о крепости на скале Крафанк и о том, почему городу важно сохранить это наследие.

Между столами кое-где стояли круглые стойки с книгами. Особенно выделялась одна, где, вставленный в раму, красовался портрет Найджела (с кудрями до плеч! надо же!), а рядом большой лист с его именем и крупной надписью: «Гордость Гиланмура». Ниже почерком Седрика перечислялось: тяга к прекрасному с ранних лет, Эрхейвенская академия искусств, вышедший в «Эрхейвенском вестнике» рассказ «Восход над морем», дебют с романом «Сияние надежды»... Королевский литературный клуб, единодушные похвалы критиков, и прочее, и прочее...

Однако я пришла не затем, чтобы любоваться портретом Найджела и читать о его достижениях. Я оглянулась: Седрик всё ещё расставлял книги в другом зале, и это играло мне на руку.

Я заметила всего одну полку, походившую на ту, что могла оборваться. Это была тяжёлая конструкция, на нижнем ярусе которой стояли горшки, и зелёные плети свисали едва ли не до пола. Листья курчавились в разные стороны, светлые с тёмной полосой, и страшно напоминали маленьких рыбок, обезглавленных и раскрытых пополам, каких гномы любили солить и подавать на хлебе или с отварным картофелем.

Полку прибили высоко и заставили книгами так, что предыдущие отверстия от гвоздей оказались полностью спрятаны. Я ещё раз оглянулась, быстро подтащила стул и, встав на него, наугад вынула книгу с верхнего яруса. Стараясь не производить шума, я двигала книги, продолжая искать.

Если посудить, оставленная расшатавшимся гвоздём дыра ни о чём не сказала бы мне. Может, и не стоило тратить времени...

— Мармадьюк, помоги! — велела я шёпотом, и призрачный горностай легко перепрыгнул с моего плеча на книги, а затем нырнул сквозь них. Виднелся лишь кончик его хвоста, подёргивающийся влево и вправо. Он медленно плыл над рядом толстых томов в кожаных переплётах, но вот замер. Хитрая острая мордочка с круглыми, широко расставленными ушами выглянула из корешков и уставилась на меня.

Я поспешно вытащила эти книги и нашла, что искала.

Гвоздь остался в отверстии. Кто-то подпилил его, оставив гладкий след, а позже гвоздь, видимо, обломился. В нужный момент.

Мармадьюк в это время привлекал моё внимание уже к другому краю ряда. Я лихорадочно переставила книги и увидела второй гвоздь, тоже подпиленный и обломившийся.

В страхе оглянувшись — по счастью, Седрик ничего не заметил! — я поставила вынутые тома на пустое место и кое-как разровняла ряд, чтобы он выглядел как прежде, а затем спрыгнула со стула. Как заставить полку оборваться? Толкнуть её заклинанием? Это, наверное, заметили бы. Мало кто владел таким уровнем, чтобы читать заклинание про себя и не делать жестов. Лишь безопасникам это требовалось по долгу службы, а что до остальных, кто стал бы нарочно упражняться, месяцами, чтобы достичь результата?

Да Седрик как будто и не владел магией. По крайней мере, никак этого не проявлял.

Однако Найджел сел, и полка сорвалась в тот же миг. Если не магия, то что? Может, прочная верёвка, привязанная к спинке стула? Пышная листва бы её скрыла!

Я раздвинула стебли, хотя понимала, что уж верёвку-то неудавшийся убийца срезал бы первым делом, ведь это куда легче, чем вынуть из стены обломки гвоздей, и глупо оставлять такие явные улики.

— Что это вы делаете? — раздался за спиной голос Седрика.

Я совершенно о нём забыла и теперь дёрнулась и вскрикнула, но тут же нашлась:

— Ах, вы меня напугали! Мне так нравятся эти цветы — какие у них хорошенькие полосатые листья. Вы, кажется, говорили, как они называются?

— Традесканция, — ответил Седрик. — Отойдите. Эта полка уже обрывалась.

Я округлила глаза и прижала руки к сердцу.

— Это та самая полка, да? Какой ужас! Такое красивое название — традесканция. Вы, вероятно, хорошо разбираетесь в цветах? У нас вышел небольшой спор насчёт тех цветов, которые вы мне подарили.

Я несла чушь, и ладно. Пусть считает меня дурой, с глупых меньше спрос.

Седрик издал звук, который можно было трактовать как угодно. И я продолжила, хотя в горле вмиг пересохло:

— Скажите, пожалуйста, как назывались те цветы?

Седрик глядел на меня, молчал и ничего не говорил. Я заметила, что белки его глаз налиты кровью, как будто он всю ночь не спал, или пил, или то и другое вместе, что подтверждал убийственный аромат мятных пастилок. Седрик был таким большим, он преградил мне путь, и час ранний — никто не придёт...

— Лаванда? — пискнула я, потому что голос предательски пропал. — Я ставила на лаванду.

— Лаванда, — кивнул Седрик. — Это всё, чего вы хотели?

Мы оба прекрасно знали, что это была никакая не лаванда.

— А можно мне книгу? — попросила я. — Ту, где нарисованы цветы. Я хочу доказать сестре, что она ошиблась. Есть у вас такая книга?

Пожав плечами, Седрик отошёл к стене и принялся разглядывать корешки. Он хотел взять один из томов, но передумал и продолжил искать дальше, а я тем временем бочком пробралась в главный зал, и у меня будто гора с плеч упала. Отсюда я легко могла убежать, если придётся.

В корзине для бумаг лежал единственный смятый лист. Вдруг что-то важное? Присев, я выхватила его и развернула.

— Это черновик моего стихотворения, — без выражения сказал Седрик у меня за спиной.

Проклятье! До чего тихо он подошёл, я и шагов не слышала!

— А, да? Как интересно! — воскликнула я, вновь смяла бумагу и уронила в ведро. Передо мной успело промелькнуть что-то о глазах цвета моря и много зачёркнутых строчек. Это и вправду было стихотворение, и оно не удалось.

— Держите, — сказал Седрик.

Он протягивал мне справочник «Садовые и полевые цветы». Я взялась торопливо листать: само собой, никакого аконита. Седрик нарочно отыскал именно такую книгу.

— Вы покупаете или хотите взять на время? — спросил он.

— Ни то ни другое. Знаете, мне только сейчас пришло в голову: Розали такая упрямая! Она непременно станет возражать, даже если я покажу ей рисунок. Если вас не затруднит, пожалуйста, скажите ей при встрече, что это была лаванда. Вам она поверит.

Я захлопнула книгу и протянула ему.

— Хорошо, — бесстрастно сказал Седрик. — Это всё?

— Да, — кивнула я. — Ещё только один вопрос: когда обычно просыпается Найджел... мистер Кромли? Мне нужно с ним увидеться, но я не знаю, в какое время уместно его побеспокоить.

Губы Седрика вдруг разъехались в улыбке, вот только в глазах не было веселья.

— А, — сказал он, — вот за этим-то вы и приходили на самом деле, верно? Хотите его увидеть? Так идите! — Он указал рукой на дверь. — Вам нужно было не терять времени, а сразу идти к нему. Идите, что же вы! Поспешите!

Похоже, Седрик всё-таки меня прогонял. Махнув рукой, он поморщился, будто что-то причиняло ему боль, и прижал пальцы к виску. Взгляд его стал совершенно диким.

Я попятилась и вдруг подумала, что он мог уже что-то сделать с Найджелом — конечно, мог, пока я считала, что на обдумывание нового плана уйдёт время, что он затаится, что не станет ничего предпринимать так скоро после прошлой неудачной попытки. Конечно! Если они заодно с Фрэнком Фарье, именно это Фрэнк и мог ему сказать вчера на берегу: почему Найджел Кромли ещё жив?

Я хорошо помнила вчерашнее лицо Седрика. Мистер Фарье чем-то ему пригрозил, это уж наверняка.

Я выскочила из лавки и помчалась так, будто от этого зависела моя жизнь.

— Эй, мисс, подошвы до дыр сотрёте! — весело крикнул мне сапожник, уже сидевший на своём пороге. — Загляните-ка потом за новыми набойками, приколотим как надо!

Мне было совсем не до веселья!

Я задыхалась, придерживая карман с часами. В боку кололо. Мармадьюк не усидел на моих плечах и скачками нёсся рядом, пластаясь над каменной мостовой. В конце улицы, у поворота, виднелся дом Найджела — что там произошло? Что? Может, не идти одной, а взять с собой Диту?

Тут я их и увидела, Диту и Найджела. Чем-то весьма озадаченные, судя по лицам, они показались на дороге. Следом из-за угла вышла Розали, и коляска миссис Оукли выехала вперёд, закрыв их всех.

Госпожа Кларк первой меня заметила. Перегнувшись так, что едва не упала, она замахала мне рукой со своего места позади главного сиденья и закричала на всю улицу:

— Где тя носит? Ишь, хороша — ушла, никому ни слова! Мы чё должны думать, а?

Я перешла с бега на быстрый шаг и постаралась принять вид, будто вообще не бежала. Это не удавалось: в боку всё ещё кололо, дыхание сбилось, щёки горели, и волосы липли к разгорячённому лбу.

Они поспешили ко мне, окружили сразу со всех сторон и заговорили, перебивая друг друга:

— Сара, но разве так можно? После всего, что случилось, вот так исчезнуть! Мы не знали, где тебя искать.

— С вами всё в порядке? Вы так бежали...

— Сара, почему ты не зашла ко мне? Ведь ты знаешь, я рано поднимаюсь. Куда ты ходила?

Я перевела дух и с обидой ответила сразу всем:

— Вы мне не поверили! Не поверили, что у дома рос аконит, и вообще... Найджел, кто-то подпилил гвозди, на которых висела полка! Я их видела, оба остались в стене. Кто мог это сделать, кроме Седрика? Я уверена, он желает вам зла! Вы сами можете взглянуть на эти гвозди.

Найджел ещё не успел пригладить волосы, как делал обычно, и они лежали надо лбом светлой мягкой волной. Это придавало ему весьма романтичный вид. Вот только на его лице после моих слов появилось упрямое выражение, совсем ему не подходившее. Он даже голову наклонил, будто собрался бодаться, и сказал:

— Седрик — мой лучший друг. И, пожалуй, мой единственный друг. Он никогда не причинил бы мне зла.

— Послушайте! Кто, если не он...

— Нет, Сара, погодите, — твёрдо сказал Найджел, вскинув палец. — Прежде чем вы скажете то, о чём будете жалеть, выслушайте. Если бы вы в тот день присутствовали в книжной лавке, вы знали бы, что именно Седрик меня спас. Разве Розали вам не рассказывала?

Розали тем временем смотрела на меня так неприветливо, как будто это я вчера заперла её в чулане, а не наоборот. Видимо, Найджел ещё не понял, что мы с нею если и заговариваем, то лишь для того, чтобы обменяться колкостями.

И что значит — Седрик спас?

— Он заметил, что полка кренится, и успел выдернуть меня из-под неё, — ответил Найджел на мой невысказанный вопрос. — И это, чтобы вы знали, не первый такой случай. Однажды он вытащил меня из воды...

— Ах, из моря? — тут же встряла Розали.

— Нет, из речушки в парке, где я любил гулять по вечерам. Там есть аллея, почти заброшенная, и ветхий мостик. Седрик предостерегал меня от того, чтобы там бродить, но мне так нравилось это место. И вот осенью, когда темнело рано, я отправился в парк после дождя. Знаете эти вечера, когда пахнет жёлтыми листьями? Темно и тихо — такая тишь, такой покой на душе...

Найджел на миг прикрыл глаза, уйдя в воспоминания, и, улыбнувшись, покачал головой.

— В тот день опоры моста надломились, — продолжил он, посерьёзнев, и окинул нас взглядом. — Всё обрушилось и развалилось — и балясины, и доски, — всё, за что я ни цеплялся. Я упал в холодный поток, ошеломлённый, пальто сковывало движения, а вдобавок кто-то растянул внизу рыболовную сеть. Поздний вечер, отдалённая аллея, никого рядом, кроме Седрика. Если бы не он, я бы утонул.

Миссис Оукли всплеснула руками

— Не могу представить, что вы пережили! — сочувственно сказала она.

— Видали мы этого Седрика! — проворчала госпожа Кларк. — Под ним что хошь разломится. Небось мост оттого и не выдержал.

— Что вы, — с упрёком сказал Найджел. — Седрик никогда не заходил на этот мост. В том и дело, что он всегда боялся и предостерегал меня, что дерево уже подгнившее, трухлявое, но я легкомысленно к этому относился. Я и гулял-то чаще один. Повезло, что в тот вечер Седрик был со мной.

Я видела по лицу Найджела, что никаких упрёков в сторону Седрика он не потерпит, и невольно засомневалась. Неужели я ошиблась? Но кто ещё мог войти в книжную лавку и подстроить, чтобы полка упала?

Наверное, кто угодно, если он влез ночью. Даже профессор Макгилл там бывал. Если бы он сказал, что ему нужно задержаться и подготовиться к выступлению, разве бы ему отказали? А магией владел Фрэнк Фарье. Он управлял големами без слов, одними движениями рук, читая заклинания про себя.

— Мистер Фарье присутствовал на вашем творческом вечере? — спросила я у Найджела, резко меняя тему разговора.

— Он действительно заходил за какими-то книгами именно в это время, — ответил Найджел. — Подошёл как раз когда мы устраняли последствия упавшей полки, но не остался. Взял книги и ушёл.

— Да, так и было, — подтвердила Розали.

Я подумала, что из бокового зала нельзя увидеть людей, входящих в лавку. Так что мистер Фарье вполне мог явиться и раньше, стоять за углом, обрушить полку, а затем дёрнуть колокольчик и притвориться, что только вошёл.

— Если мы хотим расследовать события и защитить вас, мистер Кромли, нужно действовать по уму, — сказала Дита и почему-то посмотрела на меня, как будто намекая, что я действую совершенно не так. — Ещё немного подождём, и я позвоню папе. Не хочу его сейчас тревожить, в последние дни он очень занят на работе и почти не спит.

— Так вышло, что я с ним уже поговорила, — сказала я, глядя в сторону, на ярко-синий краешек моря, едва видный с дороги. — Мистер Харден дал несколько полезных советов.

Вслед за этим я изложила содержание нашего с ним разговора, всё-всё: о посуде, салфетках, подозрительных флаконах и прочем.

— Какая досада, — сказал Найджел. — Я и не подумал, что на подносе могли остаться какие-то следы, и Седрик его вымыл. А пирог, действительно, я завернул в салфетку и в ней же и закопал. Вот разве что удастся отыскать, где именно...

— Мы непременно должны помочь вам осмотреть дом, — настойчиво сказала Розали, очень воодушевлённая. — Давайте же этим займёмся!

Ей явно не терпелось поглядеть, как живёт Найджел, и она уже позабыла о своём вчерашнем конфузе. Я-то думала, Розали от стыда перестанет выходить из комнаты. Я носила бы ей еду три раза в день, а в остальном наслаждалась свободой. Но увы! Это я бы на её месте страдала, а Розали как будто уже не помнила, что опозорилась на вечерней прогулке.

— Вот что, — сказала миссис Оукли. — Мы с Тамми отправимся в таверну и послушаем, что там говорят. Где, как не там и не на рынке, можно собрать все свежие сплетни? Но на рынке, боюсь, мне будет неудобно из-за тесноты, оттого и остаётся лишь таверна. Может, узнаем что-нибудь полезное, а вы, девочки, пока составьте компанию мистеру Кромли, чтобы он не оставался в одиночестве.

На том мы и порешили.

Миссис Оукли надела шлем с очками, велела госпоже Кларк пристегнуться, а нам отойти, взялась за рычаг, и коляска исчезла в клубах дыма и пара. Серое облако накрыло даже нас, хотя мы загодя отошли в сторону. Когда дым рассеялся, коляска уже превратилась в небольшую точку в конце улицы, но мы всё ещё слышали стрекот мотора.

— Фу! — воскликнула Розали и замахала рукой. — Давайте скорее уйдём в дом.

— Я попрошу вас подождать минуту, — виновато сказал Найджел. — Этот дом давно не знал женской руки, и я бы хотел кое-что убрать, иначе стыдно вас приглашать.

— Мы пока осмотрим двор, — согласилась Дита. — Может, остался хоть один цветок. Хотелось бы доказать Саре, что она совершенно зря тревожилась, и у вас росли безвредные растения.

Мне стало обидно. Дита почти что сказала, что я выдумываю глупости, только другими словами!

Но когда Найджел скрылся за дверью, Дита, склонившись ко мне, шепнула:

— Мне всё же кажется немного странным, что цветы исчезли в один день. Они ведь не вяли и ничем не болели, так чего ради Седрик их уничтожил? И не просто срезал, а выкопал с корнем, потому что я не вижу никаких цветочных кустов. Пока не скажем Найджелу о наших подозрениях, так как он воспринимает всё слишком остро.

— О чём это вы шепчетесь? — недовольным тоном спросила Розали. — Идите, осмотрите двор, а я помогу мистеру Кромли с уборкой.

И она вошла в дом без приглашения. Почти сразу раздался её потрясённый возглас: «Ах, Найджел, разве можно так жить? При ваших средствах вы могли превратить это место в уютное гнёздышко, но это — ах! Вам точно требуется женская рука». Найджел смущённо оправдывался, но слов я не разобрала.

— Идём, — сказала Дита и потянула меня за дом.

Мы тщательно всё осмотрели, поднимая и отводя в стороны ветви кустов, но не нашли ни одного цветка. Недалеко от беседки я заметила взрыхлённый участок земли, будто там недавно что-то закопали. Взяв у печи подходящую ветку, я разгребла землю и увидела остатки сожжённых стеблей, а тогда подозвала Диту.

— Седрик их сжёг, — задумчиво сказала она. — Но зачем? Теперь не узнать, что это за цветы. С другой стороны, он дал тебе букет, ничего не боясь. Может, растения просто чем-то болели?

— Он сказал, это лаванда, — заспорила я. — Седрик не мог так хорошо разбираться в цветах, чтобы понимать, когда они болеют, и при этом не знать их названия.

— Да, это точно была не лаванда, — согласилась Дита. — Всё это странно.

Так ничего и не поняв, мы вошли в дом.

Он представлял собой одну комнату с печью, неказистым столом с оставшейся после завтрака грязной посудой, грубым умывальником и парой кроватей за занавесками. На каменном полу у входа темнел уже знакомый мне подвальный люк, частично прикрытый циновкой, а под крышей было что-то вроде открытого чердака, куда вела приставная лестница. У входа на гвоздях висела верхняя одежда, стояла обувь — начищенные туфли рядом с рыбацкими сапогами, — тут же в углу хранились лопаты и грабли, и удочки, и вёдра, и ловушки на крабов. Пахло яичницей с беконом и жареным хлебом.

На краю стола, примыкавшем к стене, стоял чугунный утюг, небольшая переносная лампа, флакончики, баночка воска для волос и зеркало на ножке, а под ним — стопка бумажных листов. Этот стол, очевидно, служил для всего на свете.

Вместо занавесок на окне висела мешковина. Ванную комнату, похоже, заменяли умывальник с тазом, который полагалось выплёскивать по мере наполнения, и корыто, стоявшее сейчас наверху. И, конечно, я не увидела никакой лампы с зелёным абажуром, ни уютных кресел, ни тяжёлого письменного стола со вставками из кожи — ничего подобного. Как Найджел мог творить в этом месте? Моё вдохновение умерло бы немедленно.

Значит, вот почему он говорил, что у моря ему сочиняется лучше.

— Простите, — сказал Найджел немного нервно. — Я не успел прибраться.

Ясно теперь, отчего у него сделалось такое лицо, когда я говорила о необходимости осмотреть кухню и кладовую. Все припасы хранились на столе и под столом, а утварь — на полке над печью.

— И весь этот дом... — продолжил он, явно чувствуя необходимость объясниться. — Я мог бы обставить его иначе, мог даже приобрести новый, но я приезжал сюда однажды в детстве и запомнил то чувство. Я хотел, чтобы всё оставалось так, как при бабушке и дедушке. Мне показалось, так будет правильно. Но прежде всё здесь выглядело живее и опрятнее, а сейчас и гостей звать неловко, будто дом тоже умер без прежних хозяев. Простите ещё раз.

— Ничего страшного, — сказала Дита. — У вас довольно милый дом, а что до остального, мы пришли не в гости, а чтобы вам помочь. Даже хорошо, что вы ничего не убрали. Вдруг здесь есть какие-то важные улики?

И мы принялись осматривать вёдра, и лежащие грудой ловушки, и стол, и сапоги. Найджел стискивал пальцы и явно чувствовал себя неуютно.

— Чей это плащ? — спросила Розали, потянув за рукав. — Точь-в-точь такой я видела ночью, на том человеке с големом, а потом на кладбище.

— Это плащ Седрика, — ответил Найджел. — Но такие есть у половины Гиланмура, они продаются в лавке хозяйственных товаров. Седрик порой ловит рыбу в дождь, вот и купил себе плащ с капюшоном.

— А шляпы у него случайно нет? — спросила я.

— Была. Он где-то её потерял, как раз на днях, и никак не соберётся купить новую. Прошлую он приобрёл в столице, а то, что предлагает местная лавка, ему не нравится. Сара, вы намекаете, что тем человеком на кладбище мог быть Седрик? Но ведь на вас напали днём, а он работал в лавке.

Я согласилась, что это, в таком случае, не Седрик. А сама подумала: стоит узнать, действительно ли он работал в лавке в тот день или взял выходной. Ведь Найджел как раз уехал и не мог знать.

Дита вскарабкалась по приставной лестнице наверх и гремела там котлами и сковородами, а после взялась разбирать ящик со старой одеждой и расчихалась. Розали перебирала флаконы и баночки на столе — розовая вода, лаванда, масло для волос. Она нюхала каждую жидкость и мазь, так что оставалось лишь надеяться, что не вдохнёт яд, если он там был. Я хотела дать ей совет, но она высокомерно сказала:

— Ты думаешь, я так глупа? Я же вижу, это безвредно.

Мармадьюк шмыгнул под одну из занавесок и не показывался, а я осмотрела уже всё, что могла, кроме подвала, но туда не хотелось.

— Если вы не против, я погляжу под кроватями, — спросила я Найджела. — Можно?

Поколебавшись, он дал согласие. Я осторожно заглянула за занавеску и увидела тщательно прибранную постель. Трогать одеяло и подушки всё-таки было неловко, так что я встала на колени и для начала заглянула под кровать, и, призвав светлячка, осветила тьму.

Здесь лежали и стояли бутылки — много бутылок, одни совершенно сухие и пыльные, другие со следами тёмной жидкости на дне. Мармадьюк поглядел на меня сквозь одну и тряхнул головой, неслышно чихая от пыли.

— Это ром Седрика, — пояснил Найджел. — Точно не яд.

Я с грохотом сдвинула бутылки в сторону. За ними обнаружились книги, две стопки, а ещё стало видно, что пол хотя изредка и мели, но никогда не касались дальних углов, где лежала особенно густая пыль и висела паутина.

Оставив бутылки на потом, я вытащила книги и стала перебирать: «Освоение диких земель» — о путешествиях и приключениях Джона Морриса, «Дары глубин» — о рыбной ловле и видах наживок, «Дамские платья и моды»...

— Это книги Седрика, — пояснил Найджел. — Какие-то он берёт из лавки для починки. Там не разогреть клей, да и посетители отвлекают.

Разве это подходящее место, чтобы хранить нуждающиеся в починке книги? Я хотела сказать, что здесь они только сильнее испортятся, но вдруг мне стало не до того. И о чём говорил Найджел, я уже не слушала.

Передо мною лежал том под названием «Ядовитые растения и грибы».

Книга раскрылась там, куда был вложен листок. Ничего не значащий список продуктов, составленный квадратным почерком Седрика. Я смахнула его в сторону, торопясь отыскать статью про аконит.

Но я её не увидела, потому что под этой обложкой скрывалась совсем другая книга. Потемневшие страницы хранили прикосновения многих рук и листались тяжело. Пояснения, заклинания и чертежи, команды, описание рун и точное размещение костей в корпусе... Я держала в руках очень подробный справочник по созданию големов.

Глава 11. Находки и потери

Все, кто находился в доме, подошли и обступили меня.

— Зачем вашему другу подобная книга? — с подозрением спросила Розали.

Дита испачкалась на пыльном чердаке и теперь отряхивала юбку, не отрывая взгляда от страниц. Розали ничего не понимала, но отняла у меня книгу и сунула нос в разворот с умным видом. Найджел, потрясённый, только моргал.

— Ваш Седрик заодно с мистером Фарье, — заявила Розали. — Никаких сомнений.

— Нет, — возразил Найджел. — Нет, он не мог. Он мой друг, я бы знал... Я понял! Он хочет противостоять Фрэнку и что-то пытается выяснить, но что? И почему Седрик не сказал мне ни слова? Я должен с ним поговорить.

— Пожалуйста, не спешите, — попросила Дита. — Давайте сначала позвоним моему папе, он даст совет, как лучше вести разговор.

— Благодарю за предложение, но мне не нужны советы, как разговаривать с другом, — сухо сказал Найджел. — Я знаю Седрика так же хорошо, как себя, и не допущу, чтобы его подозревали в чём-то дурном. Я иду к нему немедленно.

— Стойте! — воскликнула я. — Прошу, подождите. Давайте посмотрим, нет ли в книге пометок, и так, может быть, поймём, чего хотел Седрик. Где лежала закладка?

Но этого никто не знал. Мы уже листали страницы и туда, и сюда, и потеряли это место.

— Какая эта книга липкая и гадкая, — сказала Розали и сунула её в руки Дите. — Ищи пометки. Мне нужно вымыть руки. До чего у вас любопытный старинный умывальник, Найджел! Как он работает?

Я едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Вообще-то в саду у бабушки и дедушки стоял точно такой же умывальник, так что всё она прекрасно знала.

— Толкните носик вверх, и польётся вода, — рассеянно ответил Найджел, не глядя на неё.

Розали состроила недовольную гримасу и отошла к умывальнику, громко впечатывая каблуки в дощатый пол. Она так толкнула бедный носик, что штырёк влетел внутрь, и вода хлынула потоком. Найджелу всё-таки пришлось отвлечься от разглядывания книги и помочь. Бачок успел опустеть, так что Найджел вновь наполнил его из ведра.

— Фи, что это такое на мыле? — брезгливо спросила Розали, наклоняясь и приглядываясь. — Это волос? Найджел, ваш друг отвратительно нечистоплотен.

— Ох, — вдруг сказала Дита, опуская книгу, и посмотрела на меня большими глазами. — А вдруг страницы пропитаны ядом?

— Поскорее вымой руки с мылом, — посоветовала ей Розали. — Я уступлю тебе, будь первой...

В конце концов мы все вымыли руки, и Найджел дал Дите садовые перчатки.

— Тот человек на кладбище был в садовых перчатках, — вдруг заявила Розали. — Точно! Я ведь ещё обратила внимание, что перчатки белые, и удивилась. Кладбище после дождя — не то место, куда ходят в светлых перчатках, ведь они вмиг испачкаются. Значит, он надел садовые, я уверена!

— Садовые перчатки есть у каждого в Гиланмуре, я полагаю, — напряжённо ответил Найджел. — Они тоже продаются в лавке хозяйственных товаров, как и плащи, и неизменно пользуются спросом. Ваш таинственный незнакомец мог быть кем угодно.

Дита тем временем листала книгу, пристроив её на краю стола. Засаленные страницы липли друг к другу. Я немного посмотрела на то, как Дита, хмурясь, с трудом переворачивает их, то и дело поддёргивая слишком большие перчатки, и заскучала. Мой взгляд упал на список продуктов, используемый Седриком в качестве закладки, и я подняла его с пола.

На обратной стороне Седрик написал:

«Естественная смерть утопление отравление удушение».

«Отравление» и «удушение» он подчеркнул карандашом и поставил знак вопроса, а «естественную смерть» вычеркнул.

— Кое-что нашла, — сказала Дита. — Здесь обведено: «Уделите особое внимание целостности костей. Допустимы незначительные дефекты (мелкие сколы, потемнения, слабо выраженные трещины). В случае же серьёзных повреждений, таких как перелом либо глубокая трещина, могущая к нему привести, а также утрата фрагментов, повреждённую кость следует заменить равноценной». Но я пока не понимаю, важно ли это для нас.

— Ой, — сказала я. — А вот на этом листе... Найджел, простите, я очень хочу ошибаться, но выглядит так, будто Седрик хотел сделать голема из кого-то, кто ещё жив, и перебирал возможные смерти, при которых кости не повредятся.

И положила лист поверх книги, чтобы все могли увидеть и страницу с выделенным абзацем, и записки Седрика.

Дита ахнула, а Розали всплеснула руками.

— Глупости, — пробормотал Найджел едва слышно и сжал сквозь рубашку висящий на груди медальон. — Должно существовать иное объяснение. Он же держал эту проклятую книгу на виду, он её не прятал...

— Так уж и на виду, — сказала Розали. — Разве вы обладаете привычкой шарить у него под кроватью, Найджел? Я сомневаюсь.

Найджел перевёл на неё растерянный взгляд. Он совсем измял рубашку, пытаясь добраться до медальона и крепче стиснуть его в ладони.

— Нет, я никогда... — Он покачал головой. — Я бы и не подумал заглядывать под его кровать, но... Но ведь всякое могло случиться! Вдруг бы заглянул?

— Мне всё предельно ясно, — тут же сказала Розали. — Он вам завидовал. Конечно же, он всегда вам завидовал.

При этом она выразительно поглядела на меня, будто намекая на что-то.

— Я уверена, что он и раньше хотел вас убить, только духу не хватало. Вы говорили про случай в парке. Кто, кроме Седрика, знал, где вы любите гулять? Я уверена, вы не распространялись, иначе, конечно, все ваши поклонницы собрались бы на этой аллее. И ещё рыбацкая сеть, растянутая под мостом! Кто же ловит рыбу в парке? А этот ваш Седрик — рыбак, у него есть сети, и он знает, как их расставлять. Виноват он, больше некому!

Глаза Розали сияли торжеством. Она говорила быстро и горячо, с чувством собственного превосходства, и я с досадой подумала, что она права. И почему это ей, а не мне, первой пришли в голову такие мысли? Впрочем, я тут же перестала завидовать. Найджел так изменился в лице, что на него стало больно смотреть, и я уже не видела радости в том, чтобы доносить до него эти истины.

— Упавшая полка не совсем вписывается в эту картину, — осторожно сказала я. — И открытый люк. Хотя высота не слишком большая, но кости... могли повредиться. Возможно, Седрик не сразу пришёл к мысли о големе. К тому же он и не смог бы его создать в одиночку, ведь он, если не ошибаюсь, рождён без искры. Только если мистер Фарье предложил ему содействие...

— Да зачем ему это? — с отчаянием спросил Найджел. — Зачем? Он ведь не инженер и не сможет так же свободно ходить повсюду с големом, это вызовет вопросы.

— Конечно, — сказала Дита. — Да ведь если вы сохраните разум и волю, вы можете подать людям знак или сбежать, а тогда те, кто сделал это с вами, ответят по всей строгости. Нет, вас хотели держать взаперти.

— Но какой от меня может быть прок в этом виде? Зачем сохранять мне это подобие жизни?

Тут меня осенило.

— Чтобы вы писали книги, а Седрик выдавал их за свои, — выпалила я. — Вы умрёте, вас похоронят, и никому в голову не придёт проверить, что кости пропали из могилы... Простите.

— Хорошая версия, — согласилась Дита. — Нужно понять, как со всем этим связан профессор и тот случай на кладбище, когда нас заперли в склепе, а мистера Фарье едва не убили. Возможно, Фрэнк узнал о планах Седрика и шантажом вынудил его помогать, а голема предложил создать, чтобы привязать Седрика к себе ещё крепче?

— Но ведь и мистер Фарье тоже ответит за это, если преступление вскроется, — вмешалась Розали, явно недовольная тем, что мы перехватили инициативу в беседе.

— Это верно, — кивнула Дита. — Значит, он и без того сделал что-то дурное, и терять ему нечего.

Найджел слушал нас, опираясь на стол и тяжело дыша. Он извлёк из-за ворота серебряную звезду и теперь сжимал её в тщетной надежде почерпнуть силы. Его губы дрожали.

— Давайте уйдём из этого дома, — предложила я. — Выйдем на свежий воздух. Найджел, не беспокойтесь, всё будет хорошо.

— Конечно, мы вас не бросим! — воскликнула Розали и взяла его под локоть. — Идёмте же. С этого дня вы живёте у нас, и не возражайте.

— Сначала расставим всё по местам, как было, — строго сказала Дита. — Не то Седрик вернётся домой и тут же поймёт, что мы отыскали книгу и знаем о его намерениях. И я хотела бы осмотреть подвал, всё равно уже испачкалась.

— Да, осмотри, — махнула рукой Розали. — Найджел, поскольку вы отправляетесь с нами, скажите, какие вещи вам понадобятся, и девочки их соберут. А мы с вами подождём снаружи.

Найджел затряс головой и провёл по лицу ладонью.

— Ещё вчера я хотел заняться расследованием, — сказал он с нервным смешком. — Был полон энтузиазма. Я не ожидал, что нам откроется такое... Простите, мне действительно нужно на воздух.

Они вышли и подпёрли дверь граблями, чтобы в дом попадало больше света. Пока я собирала книги, Дита откинула люк и спустилась по приставной лестнице. Я слышала, как под её ногами поскрипывают ступени. Затем она чихнула — раз, другой и третий. В солнечном луче, падающем на порог, заплясали пылинки.

— Что это у вас за милый медальон? — проворковала Розали на улице. — До чего прелестный узор! Похоже, он открывается. В нём чей-то портрет? Чей же?

— Что? — раздался в ответ растерянный голос Найджела. — Ах, там ничего нет. Я хотел вставить портреты родителей, уже пробовал заказать, но неудачно. На миниатюрах будто чужие люди, никакого сходства.

— Я знаю двух замечательных художников, — глухо сказала Дита из подвала. — Апчхи! Сэм и Персиваль...

— Второкурсники! — перебила её Розали. — Что они могут? Их даже художниками нельзя назвать. Вот что, Найджел: я узнаю и сообщу вам имя проверенного мастера. Вы знаете, я вожу дружбу с Кограндами — их младшая дочь, Дейзи, обручена с Александром Эштоном. Да, из тех самых Эштонов! Так вот, у миссис Когранд есть медальон с портретами дочери и мужа...

Она принялась вдохновенно описывать этот медальон и портреты, хотя Найджелу, я уверена, было вовсе не до того. Тем временем я вернула на место книги и бутылки, надеясь, что прежде они лежали не в каком-нибудь особом порядке, известном лишь Седрику. Дита ещё оставалась внизу, так что я заглянула в подвал.

Он представлял собой небольшую яму, выложенную камнем, с рядами полок, где хранилось всего несколько банок — судя по виду, с вареньем. Казалось бы, что тут искать? Но Дита простукивала пол и стены.

— Выбирайся уже, — сказала я ей.

— Сейчас, — отмахнулась она, и не думая прекращать поиски. — Отойди, ты загораживаешь свет.

— Пф-ф! — сказала я. — Мармадьюк, отправляйся вниз, пройди насквозь пол и стены и укажи нам тайник, если он существует.

Мой призрачный горностай всё это время делал вид, что дремлет у печи, поскольку я не просила его вернуться в часы. Теперь он поднялся, потянулся с долгим зевком и встряхнулся весь, от усов до кончика хвоста. Затем лёгким скачком оказался у люка и скрылся в подвале.

Дита, скрестив руки на груди, наблюдала, как он прошивает стены, то выныривая, то исчезая за каменной кладкой. Найджел тоже заинтересованно посмотрел вниз.

— Вот что бывает, когда детям попадают в руки дорогие игрушки, — назидательно произнесла Розали, глядя из-за его плеча. — Сразу видно, что Сара не привыкла владеть подобными вещами. Она призывает горностая когда надо и не надо, чтобы похвастаться, и я, видя это, умираю со стыда.

— Но игрушка довольно полезная, — вступился за меня Найджел. — Правда, я хорошо знаю этот дом и уверен, что тайников нет, если только Седрик не устроил их в моё отсутствие. А у вас, Розали, есть такие часы?

— Вот ещё! — фыркнула она. — Я же не дитя! Часы нужны, чтобы указывать время, а в игрушках я давно не нуждаюсь.

Я даже не стала ничего говорить. Всем и так было ясно, что Розали смертельно завидует.

Мармадьюк ничего не нашёл, так что Дита с явным облегчением выбралась наружу и отряхнула руки. На её тёмных косах серели нити паутины, а на юбке и на плече остались пыльные следы. Пока я помогала ей привести себя в порядок, Найджел отыскал чемодан и небрежно бросил туда рубашку. Взяв со стола, из-под зеркала, листы с заметками, он застыл, глядя в пустоту перед собой. Похоже, тяжёлые мысли некстати им овладели.

— Это план будущего романа? — спросила Розали, потянув листы к себе. — Можно взглянуть? Вы воспользовались моими рекомендациями?

Привыкшая всегда получать желаемое, она даже не дождалась ответа и неприятно удивилась тому, что Найджел придержал бумагу и не позволил ей посмотреть. Заметки остались в его руке, слегка измятые.

— Простите, — сказал он горько. — Не нужно, это никакой не план, а лишь разрозненные мысли, наброски... Подумать только, ещё вчера я говорил об этом с Седриком, я так привык советоваться с ним...

— Разве этот завистливый неудачник может сказать что-то дельное? — ядовитым тоном спросила Розали. — Где вы и где он! Зачем вы вообще с ним советовались?

— Вы знаете, что у любого успеха есть обратная сторона? — ответил Найджел вопросом. — О вас говорят, за спиной или в глаза: «Так молод! Разве он заслужил?», разглядывают под увеличительным стеклом, выискивая малейшие недостатки, промашки... Вас окружают фальшивые друзья. Они заискивают и хвалят, а сами только ищут способ приобщиться к чужому успеху, вы им лишь затем и нужны. Между тем вы обычный человек, может быть, и вправду пока не готовый к славе, вас одолевают сомнения и тревоги, и каждый день вы спрашиваете себя: достоин ли я?

Он развёл руками, и его тёмный взгляд, внимательный и печальный, скользнул по нашим лицам и остановился где-то в пустоте над моим плечом.

— Случаются моменты слабости, но их нельзя показывать, не то завистники лишь порадуются. Порой нужен совет или просто друг, чтобы выслушал, но кому довериться? Правды ни от кого не дождётесь. Нарочно подскажут не то, поругают удачные моменты, похвалят слабые, так что и сам уже не поймёшь, где хорошо, где плохо... Лишь Седрику я мог, не боясь, говорить всё, что думаю, и очень это ценил. Я знал, что он со мною честен, и никогда не видел в нём зависти. Мог ли я так ошибаться?

У него перехватило горло, и голос сорвался.

— Ах, вы искали друга не там! — сочувственно произнесла Розали. — Вам нужен вовсе не писатель, а тот, кто занят иным делом, чтобы не соперничать. Отыщите умную девушку из числа поклонниц вашего таланта, и она всегда выслушает и даст совет. Конечно, следует обратить внимание, чтобы она происходила из влиятельной семьи, тогда вы точно будете знать, что её привлёк не ваш успех. Вы обретёте верную подругу, а может, и достойную спутницу жизни. Разве не в этом счастье?

Очевидно, Розали беззастенчиво намекала на себя. Брови Диты взлетели. Наверное, ей тоже, как и мне, стало неловко.

Бледная улыбка тронула губы Найджела.

— Так много достоинств в одной особе. Право, не знаю, отыщу ли такую.

— Она может оказаться ближе, чем вы думаете, — сказала Розали с толикой возмущения, уязвлённая его недогадливостью.

Однако Найджел покачал головой, не собираясь играть в эти игры.

— Для начала мы разберёмся с тем, что происходит. Идёмте.

— Но как же ваши вещи? — Розали всплеснула руками и принялась сгребать со стола пузырьки и флакончики. — Вы почти ничего...

— На первое время хватит, — остановил её Найджел. — Оставьте. Я не буду сейчас заниматься такими пустяками.

Розали надулась. Сама-то она при любых обстоятельствах пыталась выглядеть хорошо. Вот и теперь, хотя все, кажется, довольно поспешно кинулись меня искать, Розали вышла из дома вовсе не с косой, заплетённой для сна. Часть волос она подвязала на затылке чёрной бархатной лентой, а концы завила. Интересно, когда только успела?

Мы покинули дом. Найджел запер его и оставил ключ в выемке под порожком.

— Вот так, — сказал он. — Седрик найдёт. У нас один ключ, и мы всегда оставляем его здесь. Нужно притвориться, что всё идёт по-прежнему, не так ли?

Он горько усмехнулся.

— Ключ лежит почти на виду, — осторожно сказала я. — Возможно, это не лучшее место для его хранения.

— Здесь его держал ещё мой дед, — махнул рукой Найджел. — Да и что у нас брать? В этом доме нет ничего ценного. Но всё-таки, знаете... Всё это не по мне. Я думаю, что должен поговорить с Седриком. Вдруг мы что-то поняли не так.

— Нет, нет, не должны! — закричали мы в три голоса и, схватив его под руки и подталкивая в спину, повели прочь.

Дул солёный порывистый ветер, полный чаячьих криков и шума кленовой листвы. По морю катились белые гребни, кажущиеся отсюда, с верхней улицы, обманчиво невысокими, но я видела, как они подбрасывают и треплют одинокую лодку. Кто-то решил пройти вдоль берега. У горизонта, смазанного дымкой, застыли два корабля, далёкие и оттого синие, как облака. Солнце взошло над морем и вспыхивало там и сям слепящими бликами.

— Как чудесно, как замечательно, что вы согласились погостить у нас, Найджел, — повторяла Розали. — Я думаю, сегодня вам нужно позабыть обо всём и развеяться. Мы можем поиграть в карты на желание, или в «Угадай слово», или поставить сцену из одной из ваших книг...

— Так мило с вашей стороны, что вы хотите рассеять моё уныние, но не уверен, что смогу веселиться, — сказал он. — Дита, мы должны позвонить вашему отцу и спросить у него совета...

— Да, да, — нетерпеливо ответила Розали вместо Диты. — Так и поступим, а дальше пусть он разбирается. Мы уже всё расследовали, ему осталось только выбить признание из виновных или передать это дело кому надо, если оно вне круга его обязанностей... Он ведь передаст? — в голосе Розали зазвучало подозрение. — Или он боится, что ниточка приведёт к его собственным сомнительным делам с профессором?

— Разумеется, он... — медленно начала Дита и вдруг указала рукой в сторону, где в просвете между домами виднелась нижняя улица, и воскликнула с тревогой: — Посмотрите, это же миссис Оукли, а с ней мистер Фарье, но где госпожа Кларк?

И действительно, коляска, каких-нибудь полчаса назад стремительно летевшая по улице, теперь медленно катилась по грунтовой дороге. Мистер Фарье шагал, подталкивая её сзади. Миссис Оукли сидела за рулём без шлема и как будто не походила на человека, которого похищают, но куда же, действительно, пропала госпожа Кларк?

— Что они задумали? — пробормотала Дита.

— Пойдём в таверну? — предложила я. — Госпожа Кларк наверняка там. Узнаем у неё, в чём дело.

— Конечно, идите, — тут же согласилась Розали. — А я тем временем помогу Найджелу устроиться. Найджел, думаю, вам будет уютно в большой комнате, которую прежде занимали наши родители.

Однако Найджел сказал, что тоже пойдёт в таверну, поскольку это дело касается и его. И Розали, уже успевшая себе что-то намечтать, вмиг утратила улыбку и хлопнула глазами.

Мы оставили чемодан дома, в прихожей — Найджел даже не захотел подняться и взглянуть на обещанную ему комнату, — и поспешили на поиски госпожи Кларк. Чтобы сократить путь, мы решили спуститься по склону — кажется, в том же месте, где я проходила однажды. По счастью, сегодня было сухо, а не как тогда.

Пришлось идти через чужой двор.

— Ах, разве так можно! — возмутилась Розали. — Я не пойду. Нас отругают. Отчего не обойти по дороге?

— Уверяю, никто не заметит, — попробовал успокоить её Найджел.

— Ты можешь вернуться и обойти по дороге, — предложила я. — Потеряешь каких-нибудь двадцать минут.

Розали фыркнула, и, стиснув губы, смерила меня убийственным взглядом.

Пригибаясь, мы прошли за висящим на верёвке бельём. Розали шла последней, наложив на себя те же чары, при помощи которых она прежде подслушивала у окна. Я видела только, как трава сминается под её туфельками, да ещё порой в воздухе мелькала то оборка, то складка платья.

— Что смотришь? — зло зашипела она и, утратив концентрацию, на миг стала видимой, но тут же опять исчезла.

На беду, у здешних хозяев жила собачонка. Маленькая, до того лохматая, что и глаз не разглядеть, грязно-белая, она залилась лаем и заскакала вокруг Розали.

— Кыш! — шёпотом возмутилась та. — Поди прочь!

Мы уже выбрались на дорогу и с интересом наблюдали, как собачонка тявкает и кружится у верёвки с бельём. Вот простыня дёрнулась, будто в неё кто-то влетел. Вот собачонка вцепилась в невидимый подол и с рычанием попятилась.

— Моё платье! — раздался жалобный голос Розали.

Найджел свистнул, пытаясь отвлечь пса, затем бросил камешек — тщетно.

— Розали, иди к нам! — позвала Дита. — Скорее! Он защищает двор и не отстанет, пока ты там.

Тут Мармадьюк сорвался с моего плеча, белой лентой пролетел над лужайкой и, замерев напротив собачонки, беззвучно зашипел, скаля зубы. Та выпустила подол и, громко скуля, убежала с поджатым хвостом. Мармадьюк вскинул голову и гордо потрусил обратно, сопровождая Розали.

— Вы могли бы сделать хоть что-то! — возмущённо сказала она, когда вышла на дорогу и опять стала видимой. — Хоть что-то! Нет же, затащили непонятно куда и бросили!

Её платье, по счастью, не пострадало, иначе она донимала бы нас своим нытьём до вечера. Розали придирчиво оглядела подол, не заметила повреждений, но всё равно надулась. В это время рама со скрипом поднялась, и из окна, подслеповато щурясь, выглянула седая краснолицая дама с мясистым носом, похожим на клубнику.

— Бастер! — позвала она. — Ты что, гоняешь кота? Ух, негодник! Только посмейте мне опять уронить вещи с верёвки, уж я вам задам!

И она потрясла рукой с зажатым в ней черпаком.

Хозяйка смотрела во двор, где сушилось бельё, и не заметила нас. Мы приняли отстранённый вид случайных прохожих и поспешили уйти.

— Какой стыд, — с чувством сказала Розали, когда мы оказались на безопасном расстоянии. — В жизни себе такого не позволяла!

С этими словами она искоса поглядела на Найджела, пытаясь понять, впечатлён ли он её благоразумием, но по его лицу ничего нельзя было прочесть.

Просто удивительно, до чего у людей разнятся взгляды на хорошие и дурные поступки! Вообще-то Розали позволяла себе вещи и похуже: подслушивать, лгать, ябедничать и подлизываться, запирать людей в чуланах, лить им клей в туфли, зашивать петли для пуговиц, измазывать полотенца в зубном порошке и оскорблять тех, кто этого не заслужил, в сравнении с чем прогулка по чужой лужайке была пустяком. Но я ничего не стала говорить.

Ещё не наступил обеденный час, и таверна почти пустовала. За стойкой, пригорюнившись, сидела госпожа Кларк на слишком высоком для неё стуле и болтала ногами. Перед нею лежали карты. Господин Шолто стоял рядом, одной рукой барабаня по истрёпанному дереву столешницы, а другой почёсывая в затылке.

Ловцы крабов, двое мужчин и мальчик, ждали чуть в стороне со своими корзинами, где шевелился и шуршал улов. Они не садились за стол, значит, хотели только получить плату и уйти, но теперь с любопытством глядели на карты и не торопили хозяина.

За столиком у окна сидела пожилая пара, судя по всему, из отдыхающих. Разложенный пасьянс тоже интересовал их больше, чем эль и креветки в чесночном масле.

— Да как жа это — и помер, и не помер? — с досадой спросил господин Шолто и обернулся к нам. — А, глядите, кто пожаловал!

Госпожа Кларк живо обернулась, но её глаза, на миг вспыхнувшие, тут же погасли, и она вновь склонилась над картами и забормотала, тыча в них пальцем:

— Ишшо вот знатный человек, смерть и месть, да я чё-то и не растолкую. Филиппа завсегда лучше читает карты, да поди ж ты, взяла и уехала... Ну, явится, я ей!.. Пусть тока явится.

Мы подошли к стойке, обойдя корзины. Розали придержала юбки с таким лицом, будто боялась, что крабы вцепятся в её платье. Мальчик поглядел на неё с разинутым ртом, перевёл взгляд на меня, громко шмыгнул и утёр под носом. Затем дёрнул одного из мужчин за рукав и указал грязным пальцем, что-то шепча. Я вспомнила, что так и не убрала Мармадьюка в часы.

— Мы видели миссис Оукли с мистером Фарье, — сказала Дита. — Куда это они направились?

— А! — воскликнула госпожа Кларк голосом человека, которому надавили на больное. —Едва мушшына ей глазки состроил, так и бросила меня! Начиталася этих своих романов про любовь, дак ладно бы ишшо пристойный чаловек, дак нет жа, этот дохляцкий мастер!

— Ну уж прям, — возразил господин Шолто. — Расскажешь тожа! — и, обернувшись к нам, пояснил: — У ей колесо на камень наехало, малость не слетело и всё покривилось, ну, я Фрэнка позвал — чё он там спит, обед скоро! Тот спустился, чё-то там обстукал, кой-как приладил, тока сказал, что струмент у него в сарае, в том, где он големов держит, и чёбы как след починить, надобно туда...

— Враки всё! — не согласилась госпожа Кларк. — Я чё, не видала, как он на неё глядел? А Филиппа, как на грех, мало не до утра читала эту твою книгу!

Она обвиняюще указала пальцем на Найджела и от резкого жеста едва не опрокинулась вместе со стулом, но, схватившись за столешницу, удержалась и с жаром продолжила:

— И чё вычитала? Мэри у ей, значит, упала с лестницы и ходить перестала. Жаних её бросил, и тут является весь такой из себя анжинер и выдумывает для неё паромагическую коляску. Филиппа вся размечталася, ах, мол, и ах, какова любовь, да с первым анжинером и улепетнула! Сказала, чёбы я с ими идти не смела — это как вообще, а?

— Ну дак он согнулся над колесом, чё-то там пыхтит, старается, а Тамми над ухом у него зудит. — Господин Шолто выразительно повёл рыжими бровями, указывая на госпожу Кларк. — Зудит и зудит: «Ну, Филиппа, я уж ради тебя помолчу, что нам этот помогает, который с мертвяками возится. А белый-то какой, сам как дохляк! Уж помолчу ради тебя, что мы у эдакого помощи ищем, который по кладбишшам зачем-то шастает, и слухи дурные об нём ходют...»

Он очень похоже передразнивал интонации госпожи Кларк. Мальчик засмеялся, и грубые лица рыбаков растянулись в улыбках. Госпожа Кларк с каждым словом багровела всё сильнее и под конец стукнула кулаком по стойке, да так, что две или три карты взлетели в воздух.

— И я ему ишшо помогаю! — возмущённо вскричала она. — Всё, никаких гаданиев, баста! Ишшо насмехаться надо мной будет!

Дита немедленно встала между ними, сделав вид, что её очень интересует пасьянс, и, глядя на расклад, попросила:

— Расскажите, пожалуйста, что же такое произошло. На что это вы гадаете?

Госпожа Кларк надулась и принялась собирать карты, не говоря ни слова.

— Да чё, — ответил за неё господин Шолто, опять почесав в затылке, и понизил голос. — На скале что ни ночь, так огонь горит, и лодку с чёрными парусами люди видали. Уж всякое говорят. Будто Старикан озлился и быть беде.

Произнеся последние слова, он сплюнул прямо на пол и трижды стукнул по деревянной стойке.

— Мой предок, так будто мне и умасливать. Ну, я взял там, чё он при жизни любил — табачку покрепче, рома бутыль, — да и двинул, значит, к нему спозаранок. Едва зашёл за ворота, так меня холодом пробрало, будто я в ледник забрался. Я ж едва не обделался, а тока виду не подаю, иду, и чё вижу? Пса!

— Псы бывают довольно неприятны, — с чувством согласилась Розали.

Видно, недавнее происшествие так её задело, что она даже заговорила с гномом.

— Дак этот каменный, — пояснил господин Шолто и указал рукой. — Вона, мисс, он на картине. Старикан его шибко любил, потому у него этот пёс на крышке саркофага. За годы тока весь мхом да плющом оброс, а тут, гляжу, кто-то его очистил! А кому это надобно, скажите? Двести лет его никто не трогал! Дурной знак, не иначе. Ну, я уж так назад бежал, что и ветер обогнал, и ноги моей на кладбишше не будет. Вот Тамми щас и гадает, и по всему выходит, что Старикан будто помер, а будто и не помер. Неладные дела!

Пожилая дама за столиком тихо ахнула и, наклонясь к мужу, что-то сказала, прикрывая рот. Её глаза довольно блестели. Она уже предвкушала, какие отборные сплетни повезёт домой.

Найджел слушал, при этом думая о чём-то своём, и всё поглаживал медальон сквозь рубашку.

— Гнать этого Фрэнка в шею, — несмело предложил один из рыбаков, и, сжав кулак, повторил уже решительнее: — Гнать! До него у нас тихо было, а тут началось.

— Может, и гнать, — согласился господин Шолто.

— «Может», «может»! Он тебе платит, а ты и рад. Небось бы за латунь и Эрхейвенского душителя взял на постой!

Завязался спор. Господин Шолто, оскорблённый до глубины души, напирал на рыбаков, те махали руками. Крабы шуршали в корзинах. Мальчик смотрел, разинув рот шире прежнего, и у него текло из носа.

В это время открылась дверь, чего почти никто не заметил, и миссис Оукли, заглянув в зал, позвала:

— Тамми!

— Ничё не слыхаю, — обиженно сказала госпожа Кларк, всё прекрасно разобравшая даже сквозь шум.

— Да Тамми же!

Я решила выйти. Все остальные последовали за мной, даже госпожа Кларк неохотно пошла, на ходу запихивая карты в карман.

— И где ж этот твой анжинер? — ехидно спросила она, едва мы вышли во двор. — Чё, уже бросил тебя?

— Остался работать над будущим мостом, — ответила миссис Оукли. — Предлагал проводить, но я отказалась. Он сказал, проследит за мной, пока я еду, если коляска опять решит сломаться, но с колесом уже всё хорошо. Фрэнк надёжно его починил...

— Ну и распрекрасно! — сказала госпожа Кларк. — Теперя он у нас Фрэнк, ага. И ты небось хотела сказать, что щас вернёшься к нему и проторчишь там до вечера?

— Нет, отчего же? Я собираюсь домой, испечь вишнёвый пирог.

— Чё, прям вишнёвый? — смягчилась госпожа Кларк, но тут же опять посуровела. — Небось для дохляцкого мастера? Чё, на чай его зазвала?

— Не звала. Погоди, Тамми, у меня важные новости! Я ведь отправилась в мастерскую Фрэнка не просто так...

— А цаловаться? — предположила госпожа Кларк. — И чё, как он тебе?

— Тамми, ради Первотворца, ты невыносима!

Миссис Оукли строго поглядела на подругу, затем осмотрелась, сделала знак, чтобы мы наклонились ближе, и прошептала:

— У него мастерская в лодочном сарае, почти пустая, каждый гвоздь на виду. Материалы для моста он частью держит снаружи, под навесом, а частью внутри, но всё хорошо просматривается. У дальней стены — открытые полки с инструментами и три голема. И клетка с чайкой, накрытая полотном.

— С ручной чайкой? — воскликнула я. — Вроде той, что была у профессора?

— С той самой. Фрэнк... Мистер Фарье сказал, она к нему прибилась, но не пожелал ничего добавить. И это всё, понимаете? Инструменты, три голема, клетка — и всё!

— Вот уж удивительно! — кислым тоном сказала Розали. — А что там ещё должно быть, ящик с костями?

— Четвёртый голем, — ответила, поглядев на неё, миссис Оукли. — Тот, что будто бы сломался. Он ведь не маленький, я бы его заметила. Где, по-вашему, сейчас четвёртый голем?

Глава 12. То, что спрятано в мастерской

Двор таверны, увы, не годился для важного разговора.

Едва мы раскрыли рты, чтобы начать делиться предположениями, как наружу вышли рыбаки. Они, очевидно, уже получили плату, но спор с господином Шолто омрачил их лица.

— Я пойду? — то ли спросил, то ли утвердительно сказал мальчик.

Получив добро, он протиснулся между коляской и бочкой, при этом не отрывая взгляда от Мармадьюка, шмыгнул носом и убежал. Миссис Оукли пришлось отъехать, чтобы и рыбаки сумели пройти.

— Давайте вернёмся домой, — предложила она.

В это время на порог вышел господин Шолто, хмурый, как туча. Он погрозил кулаком вслед рыбакам и хотел что-то крикнуть, но передумал, заметив миссис Оукли, и сказал радостно:

— О! Тамми, а ну, покажь ей карты. Ну, те, что выпали.

— Ничё я не стану показывать, — упрямо ответила госпожа Кларк. — Мы туточки о своём толковали, ежели чё, и ты некстати вылез.

Тогда господин Шолто без долгих раздумий запустил руку в её карман — госпожа Кларк ахнула, — вытащил стопку карт и начал торопливо перебирать, роняя какие-то на землю, а потом затряс рукой перед носом у миссис Оукли. В коротких пальцах он стискивал пляшущего скелета и горбоносого короля с мечом, темнокудрого, с яростным взглядом.

— Погляди-к, Филиппа, — потребовал господин Шолто. — Тамми сказала, что Старикан будто умер, а будто жив, и вот это ишшо выпало. Чё оно значит?

Миссис Оукли всплеснула руками.

— Милый мой господин Шолто, но ведь имеет значение порядок, в котором ложились карты. Представьте, что это особый язык, и для понимания следует видеть всё, что написано, а не отдельные слова...

В это время я думала о големе. Даже сломанный, он слишком ценен, чтобы бросать его во дворе под навесом, где мистер Фарье хранил брёвна и что-то ещё. Но действительно ли голем сломался?

Предположим, что мистер Фарье солгал, а на самом деле хотел использовать корпус для других костей. Ох, может, для Найджела? Но Найджел ещё жив, и даже если погибнет, уйдёт какое-то время на расследование обстоятельств смерти, на похороны... И скелет из него получится не сразу. Может быть, конечно, мистер Фарье хотел подготовить корпус заранее, чтобы потом никто не сопоставил эти события... Но отчего тогда он не хранит его у себя в мастерской? Где же ещё?

Будто умер, а будто жив...

А может, этот корпус предназначался вовсе и не для Найджела, и мистер Фарье уже создал голема!

— Может, четвёртый голем и не сломался, — прошептала я Дите. — Может, мистер Фарье солгал, а сам заменил в нём кости?

Тем временем господин Шолто никак не хотел нас отпускать.

— Дак заново разложи их, слова эти свои, — велел он и высыпал миссис Оукли на колени ворох карт, а потом поднял те, что упали на землю, и добавил к остальным. — Ну! Потому как мне туточки Фрэнка на вилы подымут. Я, может, и сам первый за вилы возьмусь, но тока хочу знать, от него ли у нас все беды пошли. Говорят, и погода оттого портится, что Старикан рассвирепел... Ежели виноват, тады никакой ему пощады!

Миссис Оукли ахнула. Только что она сама подозревала мистера Фарье в чём-то дурном, однако же ей явно не понравилось, что его хотят поднять на вилы.

— Думаешь, он оживил старого зодчего? — шепнула мне Дита, блеснув глазами. — Того гнома?

— Я разложу пасьянс, — решительно сказала миссис Оукли и принялась тасовать карты резкими движениями, словно затачивала ножи. — Тамми, достань крышку столика. Прямо здесь и разложу, к чему тратить время.

Интересно, разобрала ли она, о чём мы шепчемся?

Найджел взял нас с Дитой под руки и присоединился к беседе, тоже вполголоса:

— Простите, я вас услышал. Знаете что? — Он потянул нас к выходу со двора. — Давайте осмотрим лодочный сарай и его окрестности. Это лучше, чем додумывать. Возможно, миссис Оукли чего-то не заметила, ведь она не могла свободно изучать мастерскую в присутствии Фрэнка. — Найджел поглядел на нас по очереди. — Раз уж возникла мысль, предлагаю сразу её проверить.

Розали, конечно, пошла за нами. Если ей что-то не нравилось, она никогда не умела это скрывать (или не давала себе труда), и сейчас кривила губы в презрительной усмешке. Ещё бы! Её оставили в стороне, и её ценного мнения не спросили.

— Идти, когда мистер Фарье находится там? — сказала она. — Разумно ли это?

— Если Фрэнк ведёт работы, значит, он стоит чуть дальше по берегу, — объяснил Найджел. — При должной сноровке мы сумеем всё осмотреть, не попавшись ему на глаза. Идти лучше всего именно теперь, поскольку он запирает лодочный сарай, уходя, и тогда мы уже не проникнем внутрь. Сейчас же дверь, скорее всего, открыта.

— Хорошо, — сказала Розали. — Если хотите, Найджел, я пойду с вами и помогу. Как вы уже видели, я могу быть незаметной. Дита этого не сумеет, ведь она едва окончила первый курс, к тому же на факультете иллюзий не преподают ничего полезного, а о моей сестре и говорить нечего. Сара неуклюжа, и с ней мы непременно угодим в беду.

— Я так не думаю, — возразил Найджел. — Мы не знаем, как пойдёт дело. Может, кто-нибудь из нас отвлечёт Фрэнка. И потом, у Сары есть часы. Я так полагаю, горностай не укажет на то, чего никогда не видел?..

Я отрицательно покачала головой.

— Но он всё равно может оказать услугу, — подытожил Найджел. — К примеру, обнаружить тайник. И если сломанный голем лежит в каком-нибудь ящике, горностай сохранит нам уйму времени, указав на это. Если мы покажем ему, как должен выглядеть голем...

— Ах, эти часы! — с презрением и досадой воскликнула Розали. — Хорошо же, но если мы провалим дело из-за чьей-то неловкости, не жалуйтесь, что я вас не предупреждала.

Тем временем госпожа Кларк и миссис Оукли покончили с гаданием и распрощались с господином Шолто. Он остался стоять у входа в таверну, заложив большие пальцы рук за пояс передника, и выглядел весьма довольным. Любопытно, что же сказали карты?

— Наплела ишшо с три короба этому бедолаге, — донеслось ворчание госпожи Кларк. — Чё, так хотела выгородить своего дохляцкого мастера?

Вот, значит, как! По счастью, господин Шолто этого не услышал.

— Тамми, но ведь ты видела, что карты лгут и противоречат сами себе. Когда я спрашиваю их о вещах, которые хорошо нам известны, карты говорят на чёрное — белое, а на белое — чёрное... Я не понимаю, такого прежде не случалось. Может, с этим местом что-то не так?

— Угу, карты лгут, так ишшо и ты лгёшь...

Они остановились рядом с нами, продолжая спор.

— Уж в людях я разбираюсь! — чуть смущённо произнесла миссис Оукли. — Мистер Фарье что-то скрывает, это верно, но он не совершал ничего дурного, это я твёрдо тебе говорю.

— Ха! — воскликнула госпожа Кларк, так тряхнув головой, что одна из её каштановых прядей откололась и упала на плечо. Вынув шпильку, госпожа Кларк ткнула раздвоённым концом в сторону своей подруги. — Он мёртвым покоя не даёт, и ежели уж это не дурное, так я тады и не знаю!

— Тамми, но ведь я объясняла тебе принцип устройства големов. Они...

— Ля-ля-ля, ничё не слышу!

— ...не имеют души, и у них нет личности...

— Ля-ля-ля, чё-то ухи заложило!

— Есть мнение, что ваш мистер Фарье сделал голема из тех древних гномьих костей, — кислым тоном сказала Розали. — И кое-кто собирается для начала ещё раз осмотреть лодочный сарай, чтобы проверить, точно ли там нет корпуса.

— А, я так и знала! — вскричала госпожа Кларк, чей слух немедленно пришёл в порядок. — Ишшо думаю, чё мне карты этак показывают, что он будто живой, а будто и неживой — призрак, что ли, бродит? Ан вона чё! Тады всё сходится. Я так скажу: и проверять не надобно, пущай Бернард в другой раз приедет да всё разнюхает, а детям туды ходить нечего.

— Мы не дети, — возразил Найджел с прохладцей. — И направляемся не в какой-нибудь тёмный лес у подножия гор, где живут злые тролли. Сейчас белый день, на берегу люди, лодочный сарай стоит на открытом месте. Самое большее, Фрэнк заметит нас и отругает — он не любит, когда другие ошиваются рядом с его площадкой. В этом случае мы просто вернёмся позже, когда он уйдёт.

Госпожа Кларк в сильном негодовании повернулась к миссис Оукли.

— Филиппа, скажи им! — велела она. — Чё туды ходить? У него на бледной роже написано: убивец. Может, он сам и немощный, а вот прикажет голему тюкнуть кого-то по тыковке...

— Тамми...

— Прикажет, как пить дать! Сообразит, что они под него копают, и кранты им! И вот ты чё, Филиппа, отпустишь наших девочек с этим мальчишкой? Он за них и постоять не сумеет. Сам их подзуживает туды лезть, а ежели чё, так небось первый сбежит. Решено: ежели вам так не терпится чё разузнать, что аж прям из штанов выпрыгиваете, так я сама пойду. Уж я этого дохляка выведу на чистую воду!

Лицо Найджела стало на удивление непроницаемым.

— Я полагаю, Тамми, ты несправедлива к мистеру Кромли, — тоже довольно холодно сказала миссис Оукли. — Я не считаю, что с ним девочкам что-то грозит — по крайней мере, точно не сейчас. Пусть идут. В конце концов, может, я действительно была невнимательна, и четвёртый корпус лежит где-то там.

— Идут? — даже взвизгнула от негодования госпожа Кларк. — С ним? Его ж соплёй перешибёшь!

— Если на то пошло, я считаю, что ты несправедлива и к господину Фарье. Мне кажется, он и сам пытается выяснить, что происходит. Он спрашивал, зачем девочки ходили на кладбище и видели ли они, кто их запер.

— Да, ага! — немедленно возразила госпожа Кларк. — Эт он попросту вынюхивает, чё нам известно. Самого-то на кой туды понесло?

— Что ж, этого он говорить не захотел, — признала миссис Оукли. — Но и я, разумеется, не сказала ему всей правды. И всё-таки он беседовал со мной довольно вежливо, проявил доброту и помог, и я, если хотите, могла бы попытаться его разговорить...

— Ха! — воскликнула госпожа Кларк. — Я б тебе сказала, да не скажу. «Ежели вы хотите», ха! Тока не плачь потом, когда об нём вся правда откроется.

Миссис Оукли сделала вид, что не поняла никаких намёков. Её лицо осталось невозмутимым, и только уголок губ — я видела — дёрнулся.

— Вы окажете неоценимую помощь, если сумеете что-то узнать, — сказал ей Найджел. — Но сперва нужно понять, что именно мы ищем. Обнаружить хоть какие-то зацепки. Тогда мы поймём, какие правильные вопросы следует задать, и вы с ним побеседуете.

Миссис Оукли величественно кивнула, согласившись с этим, и пожелала нам удачи в поисках.

— К слову, милый мистер Кромли, — добавила она, — ваша последняя книга доставила мне ни с чем не сравнимое удовольствие. Я хотела бы о ней поговорить, когда у нас появится время для таких разговоров. Надеюсь, вы не утратили любовь к пирогам? Сегодня я испеку вишнёвый, мой лучший, и хочу вас угостить.

Найджел заверил её, что с удовольствием заглянет на чай.

— Вот ты как хошь, Филиппа, а я с ими пойду, — заявила госпожа Кларк.

— Нет, Тамми. Мы отправляемся домой, печь вишнёвый пирог.

Миссис Оукли так это сказала, что упрямая госпожа Кларк больше не стала спорить. Только в этот раз она не заняла маленькое сиденье, а пошла своим ходом, заметно прихрамывая. Миссис Оукли заехала вперёд и предложила ей сесть, но госпожа Кларк отмахнулась и обошла коляску. Миссис Оукли вновь преградила ей путь, взглянула с укоризной и мягко сказала:

— Ты припадаешь не на ту ногу, Тамми. Будет тебе, садись!

— Кому-то память отшибло, видать, а у меня эта самая нога и болела. Ничё, как-нить сама дохромаю! Уж не знаю, чё там твой анжинер накрутил — ишшо сяду, а оно как хрупнет... Я уж как-нить сама.

Тогда миссис Оукли тоже не стала спорить. Видно, хорошо знала предел терпения подруги. Она потянула рычаг, взялась за руль и неспешно поехала дальше, приноровившись к шагам госпожи Кларк.

А мы отправились туда, куда и собирались — к лодочному сараю мистера Фарье.

День обещал быть жарким, несмотря на ветер. По небу, словно морская пена, катились длинные облака и то захлёстывали солнце, то, разрываясь в клочья, летели дальше. Ветер порой ударял с такой силой, что срывал зелёные листы, и клёны негодующе шумели и грозили ему ветвями. Море совсем опустело, рыбаки занялись починкой сетей и ловушек. С нижней улицы, по которой мы шли, хорошо было видно, как они сидят на берегу с неизменными трубками и беседуют за работой, не иначе как ругая погоду.

Мистер Фарье сидел у себя на площадке. Только его машина не гремела, забивая сваи. Кажется, он что-то в ней настраивал, а может, просто создавал иллюзию работы, оттого что не хотел сидеть в таверне, где на него недружелюбно глядели, и не хотел грохотать на весь берег, привлекая внимание, в то время как рыбаки все здесь — и все убеждены, что его работа прогневила мертвецов.

Он возился на возвышении, на уступе, а дощатый сарай находился внизу, ближе к морю. Иногда мистер Фарье отходил в сторону, и это было прямо-таки замечательно, потому что тогда он ничего не видел. Но иногда он зачем-то подходил к краю, и тогда и сарай, и окружающее его пространство открывались перед ним как на ладони. Это никуда не годилось.

Мы сделали вид, что идём на станцию. Это отлично работало — до определённого момента, когда потребовалось свернуть.

— Я могу наложить иллюзию, — предложила я. — Превращу вас в самшитовые кусты. Только нужны простыни, иллюзия лучше всего держится на светлой основе...

— Замечательно, — ядовито сказала Розали. — Мистер Фарье, по-твоему, идиот? Он смотрел в эту сторону тысячу раз и видел только каменистый берег, а за ним поле, а теперь заметит невесть откуда взявшиеся самшитовые кусты и ничего не заподозрит. Умно.

— Действительно, кусты привлекут ещё больше внимания, чем люди, — согласился Найджел. — Наше присутствие рядом с площадкой можно было бы объяснить как угодно — к примеру, мы случайно прогуливались мимо, или вы захотели нарисовать этот живописный сарай, или вам показалось, что там сидит кот, а многие люди, знаете ли, не упустят возможности погладить кота, если его заметят. Но кусты сразу выдадут, что у нас имеется умысел.

— Овцы, — сказала я, слегка раздосадованная, что мои предложения критикуют. — Давайте я превращу вас в овец.

Они все так на меня посмотрели, что я сразу поняла: не согласятся.

— Розали, — излишне дружелюбным голосом сказала Дита, — не можешь ли ты обойти этот уступ и бросить несколько камешков, будучи невидимой, чтобы создать шум? А когда мистер Фарье поглядит, что происходит с той стороны, мы пройдём к сараю.

Это она зря. Розали тут же раздулась от гордости, открыла рот и секунду помедлила, прежде чем нас припечатать. Я даже знала, что она скажет. «Ничего без меня не можете», как пить дать.

— Ничего без меня не можете, — торжествующе сказала Розали. — Ещё бы! Ваши дурацкие иллюзии ни на что не годятся, они применимы разве что в театре, а вот факультет порталов, знаете ли...

Я пожала плечами и пошла к сараю.

— Сара! — зашипела за спиной Дита. — Ты куда?

— Просто гуляю, — бросила я, не оборачиваясь. — Разве это запрещено?

Это, конечно, было не запрещено, так что довольно скоро Найджел и Дита ко мне присоединились. Розали ещё немного постояла на дороге, хлопая руками от возмущения, как курица крыльями, а затем поспешила за нами. Она то читала заклинание и растворялась в воздухе, то вновь появлялась и пробегала несколько шагов, чтобы нас нагнать. Если бы мистер Фарье в этот момент поглядел с уступа, Розали привлекла бы его внимание почище самшитовых кустов. Да он в жизни, я думаю, не видел ничего столь же подозрительного!

По счастью, он так сюда и не поглядел.

У сарая под навесом лежали брёвна, частично укрытые брезентом, а также всё, что пришло в негодность: обрывки канатов, погнутые скобы, затупленное полотно пилы и смятая железная бочка. Никаких следов корпуса.

— Нет, голема здесь нет, — качая головой, сказала Дита. — Если только он не закопан под всем этим хламом, но зачем бы его закапывать? Он ведь ценный, пусть даже сломанный, и мистер Фарье обязан за него отчитываться. Он не стал бы его портить.

— Посмотрим в сарае, — предложил Найджел. — Может быть, там люк или фальшивая стена. Говорят, у этих берегов прежде орудовали контрабандисты. Сомневаюсь, конечно, что этому лодочному сараю две сотни лет, но — как знать? Его могли выстроить на месте другого, более старого, и сохранились какие-то следы тех времён.

Мы вновь осторожно выглянули из-за угла, рискуя попасться на глаза мистеру Фарье, и, убедившись, что он не глядит, один за другим скользнули в приотворённую дверь и прикрыли её за собой. Дверь, высокая и двустворчатая, выходила на берег. В неё могла пройти лодка побольше тех, на которых мы вчера отправлялись на морскую прогулку.

В первый миг мне показалось, что здесь очень темно. Я ничего не видела, только чувствовала запахи дерева, пыли и дёгтя. Но свет проникал сквозь щели, и скоро глаза привыкли. Сарай изнутри казался огромным, даже несмотря на то, что здесь хранилось всякое: доски, железные бочки, ящики с петлями и скобами, свёрнутые канаты и туго набитые мешки с песком, которые мистер Фарье собирался использовать в качестве якорей. У дальней стены лежали на открытых полках и висели на гвоздях инструменты, в углу, накрытая скатертью, очевидно, стояла клетка с чайкой, а големы исчезли. Мистер Фарье забрал их на площадку.

Дита с озадаченным видом попробовала стронуть с места ящик со скобами — безрезультатно.

— Я подумала, может, под верхним слоем что-то лежит, — пояснила она.

Я осмотрела железные бочки, но те оказались без крышек, только с крошечными отверстиями, так что внутри ничего не спрячешь. Это были специальные бочки для того, чтобы делать плавучие мосты.

— Как думаете, много ли нужно времени, чтобы собрать мост? — спросила я. — Не может ли быть, что мистер Фарье по ночам пробирается в крепость, а к утру уничтожает следы?

— Маловероятно, — покачал головой Найджел. — Мне кажется, ему не хватило бы ночи. Попробуйте-ка развязать туго затянутые мокрые канаты! И, конечно, всё это не успело бы просохнуть. К тому же я и вовсе не понимаю, чем поможет мост, ведь скала довольно узкая в нижней части, а кверху расширяется. На мой взгляд, с моста на неё не выйдет попасть по той же причине, по которой это невозможно сделать с лодки. Но, может, у Фрэнка имелись свои соображения...

— Мне здесь неуютно, — вмешалась Розали, поёжившись. — Наши голоса звучат так гулко! И мы ничего не ищем, а попусту тратим время.

И она вперила в меня обвиняющий взгляд.

Я приняла самодовольный вид. Страшно хотелось вернуть ей недавние слова — «ничего без меня не можете» — но я всё же проявила великодушие. К тому же этим я уколола бы не только Розали.

— Мармадьюк, — велела я с достоинством. — Поищи, нет ли под полом люка или тайника, и если таковой имеется, укажи на него.

Призрачный горностай соскочил с моего плеча на дощатый настил, давно не метёный, а затем просочился в одну из щелей и исчез. Мы ждали, переглядываясь. Потом Дита осторожно выглянула наружу, чтобы убедиться, что мистер Фарье сюда не идёт, и покачала головой в знак того, что всё чисто.

Найджел прошёлся по сараю, внимательно всё разглядывая, и сказал:

— В фальшивые стены я больше не верю. Здесь повсюду щели.

Розали тоже пошла за ним. Она так стремилась хоть что-то разнюхать, что едва не сунула руку в накрытое мокрой тряпкой ведро. Там оказалась рыба в воде, ещё живая. Розали взвизгнула, и чайка в клетке, до этих пор дремавшая в темноте под льняной скатертью, издала ответный крик, такой же неприятный.

Тем временем вернулся Мармадьюк. Усевшись, он принялся умываться, что означало: никаких тайников он не нашёл.

— Мы занимаемся неясно чем, — сказала Розали. — Лучше бы отдыхали дома. И так с утра на ногах, а из-за Сары я даже позавтракать не успела.

— Всё-таки мы пошли сюда не зря, — ответил Найджел, поигрывая цепочкой. — Теперь мы видим, что сломанного корпуса здесь точно нет. Если, конечно, он не лежит в этих мешках с песком, разобранный на части. Больше ему негде быть.

Последние слова он произнёс с лёгкой улыбкой, показывая, что не относится к своей идее серьёзно.

— Мармадьюк, поищи внутри мешков с песком, — велела я. — Укажи нам мешки, в которых лежит что угодно, кроме песка.

— Что за глупая затея! — фыркнула Розали. — А если там камень? Раковина?

— Мармадьюк, укажи мешки, в которых лежит что угодно, кроме песка, раковин и камней, — внесла я поправку, сочтя, что она разумна.

— Даже если мы отыщем здесь голема, что это докажет? — не унималась Розали.

— Его незачем прятать, — сказала я. — И если мистер Фарье всё-таки это сделал, значит... Может быть, характер повреждений способен на что-то указать, и он хотел бы это скрыть?

— В этом есть смысл, — согласилась Дита.

Мой призрачный горностай тем временем то показывался, то скрывался из виду, двигаясь лёгкими порывистыми движениями и так ловко заныривая в мешки, что можно было поверить, будто там есть дыры. Вдруг он засуетился и забегал, порой замирая и глядя на меня.

— Мармадьюк что-то нашёл! — воскликнула я. — Нужно развязать этот мешок.

— Тебе нужно, ты и развязывай, — сказала Розали. — Готова ставить на то, что в нём кирпич, обрывок верёвки, бумага, старый башмак или что угодно другое, что ты забыла упомянуть.

Вместо того чтобы её слушать, я направилась к полке с инструментами. Из подходящего там нашлись садовые ножницы. Уж не знаю, для чего их использовал мистер Фарье, но мешковину они взрезали преотлично.

— Знаешь, чего мы добились? — зудела у меня над ухом Розали. — Он поймёт, что здесь кто-то побывал. Ты хотела достигнуть именно этого? И всё ради какого-то старого башмака?

Не слушая её, я зачерпнула песок руками и первую горсть аккуратно высыпала в щель между досками пола. Потом, решив, что это слишком долго, попыталась погрузить ладони глубже, чтобы нащупать что-нибудь. Дита отыскала и подала мне ковш, но он уже не понадобился.

— Здесь что-то есть, — сказала я, уже почти жалея, что взялась за поиски. — Что-то большое, но слишком мягкое. Точно не корпус. Наверное, свёрнутый в рулон брезент или вроде того.

— Я же говорила, — хмыкнула Розали. — Ты довольна? Мы можем уйти, наконец?

В это время Найджел, присев рядом, отнял у меня ножницы и увеличил разрез, а затем встряхнул мешок. Песок посыпался — его было не так уж много — и мы увидели ковровую дорожку, плотно свёрнутую в рулон.

— Странно, — пробормотал Найджел. — Этот ковёр здесь точно не для веса, так зачем же? В нём что-то спрятано?

Он вытащил дорожку и слегка встряхнул, и из её глубины на дощатый настил с грохотом упала жестяная банка, по звуку — пустая, вся в потёках зелёной краски, с присохшей кистью внутри. Мы с Дитой переглянулись. Я видела, она думает о том же, о чём и я.

— Фрэнк тоже рисует? — спросил Найджел, особо ни к кому не обращаясь. — Не понимаю. Зачем бы ему...

— Разверните, — попросила я. — Разверните дорожку. Вы её не узнаёте?

Дорожка раскатилась. Край, залитый кровью, засох и нелепо торчал вверх.

— Что это? — спросил Найджел. — Почему я должен её узнать?

— Это кровь? — ахнула Розали.

— Эта дорожка лежала в доме мистера Макгилла, — пояснила я. — У выхода на задний двор. Я видела её там, затем она исчезла, а пятно, проступившее сквозь неё, кто-то закрасил зелёной краской. Дита, ведь цвет был именно такой?

— Вне всяких сомнений, — подтвердила она, сосредоточенно разглядывая коврик и банку. — Мы должны взять это с собой и показать папе.

— Грязный ковёр? Понесём с собой? — Розали поморщилась. — Это мерзко. Мне от всего этого дурно. Это и правда кровь? Я считаю...

Но что она считала, никто не узнал, потому что по двери снаружи заскребло, будто не слишком ловкие пальцы берутся за ручку, и широкая щель между створками, сквозь которую в сарай попадал свет, на миг исчезла.

— Голем! — прошептала Дита. — Прячемся!

Я пнула банку к мешкам, чтобы она не лежала на виду, и сама в один миг перепрыгнула их и присела. Я даже не знала, что умею так прыгать. Дита моментально оказалась рядом, таща за собой дорожку.

Металлические пальцы опять заскребли по ручке двери и в этот раз её подцепили. Дверь широко открылась, заливая светом сарай. Глупая Розали стояла на самом виду, разинув рот, и даже не думала исчезать. По счастью, голем её пока не заметил: он пытался войти спиной вперёд, но был так медлителен и неловок, что створка закрылась с грохотом, а он подбавил шума, врезавшись в неё.

— Розали, иди к нам! — прошептала Дита. — Скорее!

Она развернула дорожку, чтобы мы могли ею накрыться, и мы одновременно произнесли вполголоса, торопясь:

— Ripeti avedo!

Та часть дорожки, что находилась ближе ко мне, приняла вид дощатого настила. Та, что ближе к Дите, стала похожа на сваленные грудой мешки. Исправлять было некогда. Голем опять взялся за дверную ручку.

— Розали, исчезни! — зашипела я. — Вот дура! — И, сделав шаг вперёд, я схватила её за руку и потащила к нам. Она запнулась о мешки, села или упала, я опустилась рядом, и мы накрылись дорожкой.

Голем вошёл — спиной вперёд, а потом развернулся. Он тащил ящик со скобами и цепями, чуть приседая под его весом. Бронзовые ноги, которые так тихо ступали по песку, из-за чего мы и не услышали его приближения, теперь гулко опускались на дощатый настил. Голем немного их подволакивал. На деревянном лице застыло бесстрастное выражение. Зелёные огни, горевшие в круглых провалах глазниц, в полумраке сарая казались очень яркими.

От ковра сильнее всего пахло земляной грязью, и слабее — сладковатой гнилью и краской. Розали часто и тяжело дышала, и я испугалась, что она вот-вот потеряет голову, закричит и выбежит из укрытия. Я крепко сжала её ладонь, и она тоже в меня вцепилась. Наши пальцы переплелись.

Голем донёс ящик почти до дальней стены и там поставил. У меня в голове за это время пронеслась тысяча мыслей — есть ли у големов слух, что и как они видят, и кто должен был следить, чтобы нас не застали врасплох, и почему никто не следил, и не идёт ли за големом мистер Фарье. Ох! Ведь если он спрятал в мешке эту банку и ковёр, значит, хотел от них избавиться. Мешок среди прочих опустится на морское дно, и поди отыщи. А это значит... А где Найджел?

Я осторожно приподняла край ковра и выглянула. Найджел стоял у стены, прижавшись к ней спиной. Он чуть повернул голову, заметив мой взгляд, и голем тут же двинулся в его сторону.

Один томительно долгий миг я не знала, что может случиться. Найджел, кажется, и дышать перестал. Отблеск зелёного огня лёг на его застывшее лицо. Потом голем зашаркал к двери и вышел. Дита немедленно встала и принялась сворачивать ковёр в рулон.

— Нужно уходить, скорее! — проговорила она торопливо. — Где банка? Сара, дай её сюда. Найджел, вы как?

— В порядке, — усмехнулся он и сделал движение головой, как будто разминал шею. — Это не так страшно. Голем выполняет команду, и если ему велели, скажем, отнести ящик, то ничего другого он и не сделает. Фрэнк однажды немного рассказывал, как это работает.

Я поднялась с мешков, и Розали тоже. Она хотела шагнуть вперёд и лишь тогда заметила, что мы всё ещё держимся за руки, а тогда тряхнула своей рукой с таким омерзением, будто сжимала гнилую кисть мертвеца или что похуже.

— Почему ты не стала невидимой? — спросила я. — Голем шёл прямо на тебя, а ты даже не отошла. Ведь ты так гордилась своими умениями...

— Не трогай меня! — воскликнула она, хотя я давно её отпустила, и принялась отряхивать платье и волосы беспорядочными движениями. — Не трогай! Этот человек... Эта кровь... Он и вправду убийца! Он и нас убьёт! Зачем вы меня сюда затащили? Я хочу уйти! Я хочу домой!

Её голос дрожал. Мне показалось, если начать её успокаивать, она только сильнее раскричится, так что я предоставила это Найджелу, а сама подала Дите банку. Дита с трудом втиснула её внутрь свёрнутого ковра. Разрезанный мешок я сложила так, чтобы он не бросался в глаза, но тут же подумала, что мистер Фарье всё равно его заметит.

— Давайте сюда, — сказал Найджел, протягивая руку. — Унесём с собой.

Я подала ему мешок и позвала:

— Мармадьюк! Ты где? Выгляни наружу и посмотри, что там происходит. Если сюда кто-то идёт или смотрит с уступа в нашу сторону, вернись и трижды подпрыгни. Постарайся, чтобы тебя не заметили.

Горностай, до этого пропавший неизвестно куда, появился из-под мешков. Лёгкими скачками он добежал до стены, прошёл сквозь неё и исчез, а вскоре вернулся со стороны двери. Подпрыгивать не стал.

— Путь чист, — сказала я. — Уходим.

Розали неожиданно воспротивилась. Только что она говорила, что хочет домой, а теперь упиралась и повторяла, что ей страшно выходить за дверь, и мы буквально силой её вытолкали. Я чувствовала, как её бьёт крупная дрожь.

— Всё хорошо, — повторял ей Найджел, удерживая за плечи. — На берегу люди, совсем рядом. Если что, мы успеем позвать на помощь.

Меня заботило только одно: придётся идти через поле и по улице со свёрнутой в рулон дорожкой, а её, пожалуй, хотелось бы спрятать от глаз. Наложить иллюзию? Но я могла превратить её только в предмет, который вижу перед собой, хотя бы на рисунке. На большее опыта не хватало.

Тут меня осенило. Я осторожно выглянула из-за угла.

— Что ты делаешь, Сара? — прошептала Дита. — Зачем? Лучше пройдём за сараем и выйдем с другой стороны, так дольше останемся незамеченными. Вернись. Да Сара же!

Я очень внимательно поглядела на брёвна под навесом, впитывая каждую деталь, затем перевела взгляд и произнесла, сделав движение рукой:

— Ripeti avedo!

Коврик у Диты под мышкой превратился в средних размеров бревно, потемневшее от сырости и не слишком чистое. На нём даже были сучок и трещина. Дита посмотрела на него, а потом на меня, и взгляд её не выражал восторга. Но она не спорила.

— Теперь можно идти, — сказала я. — Готовы? Так вперёд!

Глава 13. Будто умер, а будто жив

По дороге домой с Розали случилась самая настоящая истерика. По крайней мере, мне так казалось до тех пор, пока она не вскричала, что идёт звонить маме и папе, чтобы за ней приехали, а Найджел согласился, что это вполне разумно. Тут она поутихла. Если бы у Диты в руках был не коврик под иллюзией, а настоящее бревно, я взяла бы его и огрела Розали с превеликим удовольствием.

Я-то рассчитывала, мы вернёмся домой тихо и незаметно, однако пока мы её успокаивали, у нас даже не было времени смотреть по сторонам. Я только надеялась, мистер Фарье не заметил нас издалека. Оглядываясь, мы его как будто не видели, но это ничего не значило.

Ещё и ветер мешал. Он гудел вокруг, бросаясь то туда, то сюда, и гнал по дороге липовый цвет, неясно откуда взявшийся, потому что до этих пор я не видела в Гиланмуре ни одной липы. Мармадьюк, уж не знаю, отчего, боялся ветра, потому спрятался в часы. Я велела ему сидеть у меня на плече и глядеть в оба, но куда там! Вообще-то он всегда исполнял приказы, а тут не захотел.

Близился обед, так что миссис Джонс, наша хозяйка, трудилась у себя на кухне, держа окно открытым. Когда мы проходили мимо, она выглянула и с любопытством спросила:

— Что это у вас, бревно? Зачем оно вам? Если нужны дрова, их можно взять в дровяном сарае.

— Это для игры, — солгала я.

— Что ещё за игра? — насторожилась миссис Джонс. — Вы ведь не собираетесь разводить костёр на заднем дворе? В дом его тоже нечего тащить — ишь, какое грязное! Я только мела у вас полы. А что это за чемодан стоит у двери, он чей?

Её острые глазки так и впились в Найджела. Сразу стало понятно, что кое-кто заглянул в чемодан и увидел там мужские рубашки.

— Пока ваши родители в отъезде, я за вас отвечаю, и вот что скажу: никаких мужчин, мои дорогие! Я вижу, вы тесно сдружились с мистером Кромли...

— Милая миссис Джонс, это я его пригласила, — раздался голос миссис Оукли, которая тоже сидела на кухне, на нашу удачу. — Мы хотели устроить чаепитие. Разумеется, и я, и госпожа Кларк будем там присутствовать и присмотрим за девочками.

— Хорошо, но оставлять его на ночь! Это уж...

— Нет-нет, что вы! Я лишь обещала заштопать одну или две любимых рубашки мистера Кромли.

— Если его только рубашки беспокоили, зачем же он взял... — хозяйка замялась. Она явно видела смену белья, или что там ещё уложил Найджел, но не могла признать, что сунула туда нос. — Зачем же он взял аж целый чемодан, ради пары рубашек-то!

— Вы же знаете этих мужчин, — в голосе миссис Оукли звучала улыбка. — Разве они думают о подобных вещах?

— Действительно, — согласился Найджел. — Я счёл, что нести рубашки в руках неудобно, тут мой взгляд упал на чемодан. Возможно, я даже не разобрал его после недавней поездки. Вот уж не думал, что это можно истолковать столь превратно! Если хотел бы остаться, я бы отнёс чемодан наверх, не так ли? Но к чему мне, по-вашему, оставаться на ночь с вещами, если мой дом чуть дальше по этой улице?

Он довольно недружелюбно посмотрел на миссис Джонс, и та стушевалась, но не отступила.

— А бревно зачем? Для какой ещё такой игры?

По счастью, у меня было время подумать.

— Кто дольше на нём продержится, получит самый большой кусок пирога, — ответила я. — Мы, конечно, не станем вносить его в дом.

Хозяйке больше не к чему было придраться, так что она неохотно исчезла в окне, а мы поспешили на задний двор. Моя иллюзия держалась пока лишь пятнадцать минут — не хватало ещё, чтобы она слетела у миссис Джонс на глазах! Тогда не избежать вопросов, и кто ещё знает, чем кончится.

Коврик попал в дом через неплотно прикрытое окно гостиной. В общем-то, я даже почти не солгала: мы его не вносили, а протолкнули. И как раз когда мы этим занимались, к нам подъехала миссис Оукли, весьма озабоченная.

— Мистер Кромли, зачем на самом деле вы принесли чемодан? — спросила она и тут же оглянулась, чтобы убедиться, что хозяйка не слышит.

— Мы не успели кое о чём рассказать, — ответила ей Дита. — Лучше в доме...

— Ах, да просто это Седрик пытался отравить Найджела, чтобы сделать из него голема, — немедленно сказала Розали. — Мы обнаружили неоспоримые доказательства. И чтобы вы знали, только мистер Фарье мог помочь Седрику в этом деле, а кроме того, мы нашли в лодочном сарае ковровую дорожку, залитую кровью. Сара утверждает, что видела её прежде в доме профессора. Конечно, Найджел после такого не может остаться у себя!

Миссис Оукли ахнула, прикрыв рот ладонью.

— Погодите, — сказала она, — не спешите с выводами. В таких вопросах нельзя спешить... Дита, ведь вы собирались звонить Бернарду после обеда, не так ли? Кажется, самое время.

Тут к нам подошла миссис Кларк, удерживая в объятиях миску с тестом, форму для пирога, банку варенья и скалку — настоящее испытание для её коротеньких ручек! Она ничего не видела из-за этой горы и ступала очень осторожно.

— Во, — пропыхтела она, — ты как начала врать с утра, Филиппа, так и вся завралась прям. Чё, пирог-то пекём?

— Ах да, — сказала миссис Оукли и с рассеянным видом взяла форму и скалку, чтобы госпоже Кларк было не так тяжело, однако мысли её занимал явно не пирог. — Так где, вы говорите, лежала эта ковровая дорожка?

— Мистер Фарье спрятал её в одном из мешков с песком, — опять принялась умничать Розали. — Он весьма надёжно завязал этот мешок и собрался его утопить. Ещё там лежала банка с остатками краски...

Я подумала, что Розали слишком привыкла быть примерной ученицей, и оттого всегда так старательно отвечает на вопросы, даже если спрашивают не её. Если однажды ради спасения жизни ей потребуется держать язык за зубами, кажется, она и тогда не сумеет.

— Высший балл, мисс Фогбрайт, — сказала я, хлопнув её по плечу. — Садитесь.

Розали зло блеснула на меня глазами.

— Чё за ковёр? — спросила госпожа Кларк, пропустившая начало разговора.

— Я должна сама взглянуть, — решительно сказала миссис Оукли, сунула ей обратно форму и скалку и поехала к двери. Госпожа Кларк только охнула, пытаясь ничего не выронить.

Я хотела помочь, но Дита меня опередила, а Найджел поспешил открыть дверь, чтобы миссис Оукли могла въехать в дом. Госпожа Кларк, разумеется, засеменила за ними, а Розали придержала меня за локоть.

— Он не для тебя, — прошипела она. — Это ясно?

— Пирог? — уточнила я, хотя прекрасно всё поняла. — Довольно несправедливо с твоей стороны заявлять такое, поскольку не ты одна любишь пироги, знаешь ли. И я собираюсь...

— Найджел! — зло перебила Розали. — Мистер Кромли. О, я понимаю, ты вряд ли видела такое сочетание достоинств в одном человеке, а потому совершенно потеряла голову. Он молод, но уже многого достиг. Он одарён Первотворцом, но даже если бы родился без искры, ему бы всё простили, ведь он владеет даром слова. Он уже обрёл славу, он богат и хорош собой, но что ты можешь ему предложить? Ты ничего собой не представляешь.

— По-твоему, ты представляешь? — рассердилась я. — Да ты только что едва всё не испортила!

— Нет, это ты испортила, дура! Зачем ты потащила меня к вам? Найджел как раз собирался предложить мне помощь. Из-за тебя я измяла платье, и на моей голове лежал этот грязный ковёр — хуже и придумать нельзя! Я прекрасно знаю, что ты сделала это нарочно, и предупреждаю: ещё раз так поступишь, и я заставлю тебя пожалеть.

Пальцы Розали больно стискивали мою руку повыше локтя, и вся она вытянулась, чтобы глядеть на меня сверху вниз. У неё даже губы побелели от злости. Я рассердилась ещё сильнее, потому что от чистого сердца пыталась ей помочь, и хотя не ждала за то благодарности — я достаточно знала Розали, чтобы ничего не ждать, — но не подозревала, что она меня ещё и обвинит! Это же надо так всё перевернуть с ног на голову!

Между тем в гостиной уже слышались голоса. Я выдернула руку и ушла, ничего не сказав.

Миссис Оукли разглядывала ковёр, стиснув губы, и молчала. Госпожа Кларк поглядывала то на неё, то на тёмное пятно крови на зелёной шерсти, порядком истёртой. Глаза её блестели, а губы то и дело начинали шевелиться, будто какие-то слова рвались наружу, но госпожа Кларк их пока удерживала.

— Что за день, — сказала наконец с досадой миссис Оукли.

— А я говорила, — радостно выпалила госпожа Кларк. — Говорила ж я, неча ему верить!

— Вздор! Это ничего не доказывает, Тамми.

— Чё это не доказывает? Чё не доказывает, ежели мы видали, как он у прохвесорова дома крутился да следы стирал, а после дом запер! Чё те ишшо надо?

— Вздор! Эту дорожку мог спрятать в мешке кто угодно. Мы уже знаем, что в течение дня лодочный сарай открыт, и туда вполне можно проникнуть так, чтобы мистер Фарье не заметил.

— Дак а кому ишшо надо её тамочки прятать? Вот будто лучше места не нашлось! И ты припомни, двое видали, как он в ночи шёл к прохвесору, а днём тот уж пропал.

— Вздор, я не верю. Пусть Бернард разберётся, — твёрдо сказала миссис Оукли и развернулась к Найджелу. — Мистер Кромли, устроит ли вас яблочный пирог? Видите ли, мы обнаружили плесень в банке с вишнёвым вареньем.

Найджел заверил, что его устроит любой пирог.

— Не понимаю, что за день, — пожаловалась миссис Оукли. — Только представьте, я разбила чашку, которой отмеряла муку, а среди яиц попалось тухлое, и всё пришлось переделывать. Но варенье — это уж последняя капля!

Она действительно вышла из себя, но мне показалось, что последней каплей было вовсе не варенье.

Ещё у меня сложилось впечатление, что заговаривать о том, где же четвёртый голем, при миссис Оукли не стоит, и вообще ей станет легче, если мы уйдём. А нам как раз и требовалось уйти — на станцию, позвонить мистеру Хардену.

— Я уже устала бродить туда-сюда, — капризно заявила Розали. — Думаю, нам вовсе не обязательно идти туда всем вместе. Мы ведь уже знаем, что случилось и кто виноват, а вам, Найджел, стоило бы поберечься и остаться дома, пока злодеев не переловят. Не понимаю, чего ради вы так рискуете!

Однако Найджел твёрдо вознамерился поговорить с безопасником.

— Знаете, я всё же пройдусь, — сказала Розали тогда, переменив своё мнение. — Здесь такой здоровый воздух, море, сосны... Не то что у нас в Дамплоке, сплошной дым из труб! Только причешусь.

Мы ждали целых тысячу лет, пока она крутилась у зеркала. Если бы я знала заклинание, от которого выпадают волосы, клянусь, я применила бы его!

На открытом пространстве меж пологих холмов ветер совсем разгулялся, и я с удовольствием наблюдала, как Розали то усмиряет взлетевший подол, то утирает проступившие слёзы. Её причёска, ещё недавно опрятная, превратилась в воронье гнездо. Вот так-то! Получай здоровый воздух, сестрёнка!

Сама бы я с большим удовольствием расставила юбку наподобие паруса, и, придерживая её руками, понеслась по дороге. Но увы! Кто-то однажды выдумал правила приличия, и я не могла слишком уж от них отступать.

На самом деле, я уверена, Розали предпочла бы дым Дамплока и его выстроенные по линейке улицы с высокими старыми домами — улицы, куда ветер заглядывает так редко, и от него всегда можно укрыться в магазинчике или кофейне, а то и в наёмном экипаже. Глядеть сквозь стекло, как кукла из коробки, сложив руки на коленях, и покачивать золотой головой, причёсанной волосок к волоску. Похоже, Розали действительно нравился Найджел. Не припомню, чтобы прежде она ради кого-то шла на такие жертвы.

— Если четвёртый голем не там, то где? — спросила я у Диты, предварительно убедившись, что никто не идёт за нами по дороге, и ветер не донесёт им мои слова. — Мы опять пришли к тому, с чего начинали.

Дита кивнула и взяла меня под руку, чтобы лучше слышать.

— Как думаешь, возможно ли, что мистер Фарье уже создал голема, а профессор Макгилл о том узнал? — продолжила я. — Прежде он лишь подозревал, что это может случиться, а тут понял, что всё уже свершилось, оттого и выбросил черновик письма. Оно уже не годилось, требовалось новое. Только профессора остановили в ту ночь.

— После того, что мы обнаружили, в невиновность мистера Фарье куда сложнее поверить, — согласилась Дита. — Но у нас два вопроса: где четвёртый голем и где профессор?

— Я тоже об этом думал, — сказал Найджел. Ему пришлось повысить голос, чтобы шум ветра не заглушал слова. — Знаете что? Чем ходить вокруг да около, давайте заглянем в могилу Старикана. По крайней мере, будем точно знать, создал ли Фрэнк голема из тех самых костей, или эту версию можно отбросить.

— По-моему, это уж слишком! — Розали зашла вперёд, заступая нам дорогу, и с ожесточением отбросила с лица спутанные кудри. — С этим делом должен разбираться безопасник, а не мы! Вы что, хотите вскрыть могилу?

— Здесь неудобно беседовать. — Найджел огляделся, щурясь от ветра, и указал рукой. — Предлагаю остановиться у здания станции, у тех сосен. Это место кажется укромным, и там нас никто не потревожит.

До станции оставалась какая-то сотня шагов, и мы одолели её довольно быстро, но я успела обдумать слова Найджела. Заглянуть в могилу! Для этого достаточно сдвинуть плиту с лежащим на ней каменным псом... И ведь статую пса кто-то недавно начистил до блеска. Уж не затем ли, что сам тревожил покой старого гнома? Лозы наверняка мешали, их пришлось обрезать, и на мху остались следы — любой, взглянув со стороны, понял бы, что крышку саркофага двигали. Поэтому тот человек расчистил всё.

Нам определённо стоило заглянуть в могилу. Но что, если нас заметят?..

Мы встали под прикрытием стен, к которым жались две кривые сосны. Одна пушистая ветвь, надломленная, качалась над нашими головами. Дита хотела что-то сказать, но Розали, перебив её, зашипела, как чугунная плита, на которую плеснули водой:

— Вы хоть понимаете, что грозит за осквернение могил? О таких подозрениях лучше сказать констеблю или безопаснику, они знают, что делать. Найджел, пожалуйста, будьте благоразумны, не слушайте этих двоих, они сбивают вас с пути!

— Может, осквернять ничего не придётся, — сказала я. — Ты можешь открыть портал, чтобы мы посмотрели сквозь камень?

Розали смерила меня уничтожающим взглядом, что впечатляло бы, не будь у неё столь нелепого беспорядка на голове, и сказала с презрением:

— Ты, очевидно, совсем не разбираешься, как работает портальная магия. Даже стыдно! Учитывая, что наша семья многие поколения связана с этим, ты могла знать хотя бы основы. Для открытия любого портала нужно, во-первых, знать точные координаты...

Вообще-то я знала основы, но решила, что не время спорить, и вместо этого спросила:

— Разве ты не сумеешь их вычислить, если мы отыщем секстант и хронометр?

— Хорошо, я открою точку входа, но кто откроет выход?

— Дита, — предложила я. — Она точно справится.

— Дура, точка выхода должна быть внутри твоей дурацкой могилы, разве ты не понимаешь? — воскликнула Розали, позабыв, что при Найджеле старалась быть милой. Видно, этот ветер её доконал. Однако и я тоже начала сердиться.

— Значит, воздействовать на пространство, чтобы становиться невидимой, ты можешь, — сказала я. — Уж это ты выучила, чтобы подслушивать и повсюду совать свой длинный нос. А создать проекционный портал, чтобы передать изображение того, что находится внутри, для тебя слишком сложно. Глупая курица!

— Сама курица! — напустилась на меня Розали. — Нас ещё такому не учили, да это и не важно. Ты не умеешь даже половины того, что я, и просто завидуешь и пытаешься выставить меня неумехой. Между тем я уже открывала порталы для грузов — не в шутку, а всерьёз, — я три года подряд прохожу практику в семейной компании, и, думаю, не нужно объяснять, кого родители больше любят и кем гордятся! А ты неудачница. Я знаю, ты всю жизнь мечтаешь оказаться на моём месте, но только ты для этого недостаточно хороша!

Её красивое лицо стало злым, на щеках вспыхнули красные пятна. Вытянувшись в струну и сжав кулаки, Розали добавила:

— Ты даже Найджелом заинтересовалась только потому, что он мой любимый писатель, а сама до сих пор не прочла одну-единственную книгу, которую тебе дали. Какая же ты жалкая, Сара!

Мы застыли друг напротив друга, тяжело дыша. Я не знала, чего мне хочется больше — ударить её или заплакать. Несправедливые слова жгли. Я никогда не хотела оказаться на её месте, я только хотела, чтобы родители мной тоже гордились. Пусть не продолжаю семейное дело, но разве я недостаточно хороша в своём роде?

— Ах, Розали, это уж слишком, — с упрёком сказала Дита. — Ты неправа, Сара с тобой не соперничает.

— Пожалуйста, не ссорьтесь, — попросил Найджел. — Чтобы преуспеть, нужно действовать заодно, иначе мы подвергнем себя опасности. Не обижайтесь, но лучше уж я продолжу расследовать это дело один, чем с командой, где все друг друга недолюбливают и ругаются.

— Только меня одну здесь и не любят, — возмутилась Розали. — Я ощущаю постоянное давление. Ни одного дружеского лица. Чем я это заслужила? За что вы меня так ненавидите?

— Я не желаю больше никаких ссор, — Найджел вдруг взял совершенно иной тон, холодный и повелительный, каким мог бы говорить наш отец. От него я вовсе такого не ждала! — Или вы даёте слово, здесь и сейчас, что отложите всякое выяснение отношений на потом, или отправляйтесь домой немедленно и больше не смейте пытаться мне помогать. Если вы ещё не поняли, это дело смертельно опасно, и нельзя терять бдительность.

Розали тут же сникла. Наверное, она ждала, что Найджел встанет на её сторону — ведь прежде все вставали на её сторону! — но только теперь она просчиталась. Зло блеснув глазами, Розали дала слово, что мирится со мной, и я нехотя дала такое же обещание, и мы пожали руки.

Настроение у меня от этого не улучшилось, а о ней и говорить нечего.

На станции произошло кое-что ещё, больно ударившее по самолюбию Розали. Сегодня в кассе сидела уже знакомая мне румяная дама, обычно неприветливая и поглощённая своими делами — любыми, кроме работы. Я уже решила, что мне в ней нравится только одно: сложный узор деревянных шпилек с круглыми головками, которыми она подкалывала тёмный пучок на затылке. Увидев Найджела, дама расцвела улыбкой и немедленно вышла в зал.

— Мистер Кромли, как я рада вас видеть, — пропела она. — Знаете ли вы, что я перечитываю вашу книгу уже в третий раз? И каждый раз, представьте, замечаю что-то новое, так что даже завела тетрадь, куда выписываю особо понравившиеся строки. Жаль, я не догадалась это сделать с самого начала! Если позволите, я вам прочту...

Она метнулась к своему окошечку и вытащила тетрадь, в стремительном порыве сорвав створку с крепления, отчего та упала. Дама не обратила внимания и вернулась к нам, перелистывая страницы.

— «Мэри стояла на платформе, и ветер развевал её волосы, как шёлковые шторы. Глаза её смотрели то вдаль, то вглубь себя. Вдруг в магической вспышке перед Мэри возник стройный Трантер с золотыми кудрями, прожигая её взглядом до глубины души. Сердце Мэри застучало, как прибывающий поезд...»

Мы с Дитой переглянулись, едва сдерживая улыбки. В том, что каждый видит в книге своё, определённо были и недостатки. Бедный Найджел, судя по выражению лица, тоже не счёл эти восторги за комплимент.

Розали гляделась в отражение в стекле, приглаживая волосы, и делалась всё кислее. Не выдержав, она пробормотала:

— Какой ужас! И для этой женщины нашлась отдельная книга?

Между тем дама самозабвенно водила пальцем по строчкам, ничего не слыша. Я заметила ошибки в нескольких словах. Ближе к концу страницы чернила протекли, и дальнейшие записи делались карандашом, а потом, судя по росчерку, сломался и он. Сама судьба препятствовала тому, чтобы эти строки, уместные лишь в каком-нибудь третьесортном романе, были записаны.

— Я иду звонить папе, — сказала Дита.

Само собой, я пошла с ней и как можно плотнее закрыла дверь кабинки.

Мистер Харден взял трубку довольно быстро, и голос его, я слышала, звучал бодро. Удивительно, как это он успел отдохнуть за такое короткое время! Вдобавок он уже навёл кое-какие справки о мистере Фарье.

— Ни в чём дурном прежде не замечен, — чуть глуховато доносилось из трубки. — Отправлен в Гиланмур за склочный характер. Не поладил с начальством.

— Скажи про ковёр, — прошептала я.

Дита сделала жест, означающий, что она пока не хочет перебивать отца, и покачала головой.

— Он просил десяток големов и помощника, ему одобрили только четырёх, и никаких помощников... — деловито продолжал между тем мистер Харден. — Слал отчёты, на них махнули рукой. Кажется, нашего мистера Фарье просто хотят продержать в глуши так долго, как получится. Теперь я уже сомневаюсь, что он сам нарочно затягивает дело.

— Скажи! — зашептала я опять. — Скажи, что мы нашли ковёр и банку из-под краски!

Дита кивнула, дав понять, что скажет, как только улучит подходящий момент. На мой взгляд, дело стоило того, чтобы перебить мистера Хардена, однако она так не считала. Впрочем, мистер Харден сам услышал.

— Что там говорит Сара? — спросил он. — Какой ковёр?

— Тот, что лежал в доме профессора, — немедленно выпалила я. — Уж я-то его узнала! На нём пятно крови. И ещё нашлась банка с остатками зелёной краски.

— Всё это лежало в лодочном сарае, где мистер Фарье устроил мастерскую, — добавила Дита. — В одном из мешков с песком, которые он собирался использовать в качестве якорей, сооружая плавучий мост.

Мистер Харден довольно подробно расспросил, как нас туда занесло. К моему огорчению, он не воспринял это как бесспорное доказательство вины мистера Фарье и не сказал, что немедленно к нам выезжает, а всего-то попросил завернуть этот ковёр в чистую ткань и отправить ему с завтрашним поездом.

Дита сообщила ему о четвёртом големе, сломанном, которого почему-то нет в сарае, но мистер Харден и в этом не увидел ничего подозрительного.

— Скорее всего, Фарье отправил его в ремонтную мастерскую, если понял, что поломка сложная. К тому же ему могли не выделить средства на покупку испорченных деталей, требовалась оценка ущерба... Я уточню в столичном бюро учёта и распределения.

— Зря вы относитесь к этому так легкомысленно! Мы думаем, он мог создать дикого голема, — сказала я, наклонившись к трубке. — К слову, у Седрика под кроватью лежит справочник по созданию големов. Кажется, он хотел сделать голема из Найджела Кромли, чтобы тот сочинял за него книги. Потому Седрик и использовал яд!

— Сара...

— Ведь кости тогда остались бы неповреждёнными...

— Вот что, Сара, — перебил меня мистер Харден. — Вы читали какие-нибудь книги этих молодых людей?

Я созналась, что пока ещё нет.

— Этим и займитесь, — велел он. — Выясните, действительно ли у Седрика имеется повод для зависти.

О, разумеется, у него имелся повод! Даже не требовалось ничего читать, чтобы это понять. Один состоит в литературном обществе, богат и известен, а второй вообще ничего не добился. Мистер Харден просто не воспринял меня всерьёз и решил дать какое-нибудь задание, чтобы я не лезла в расследование, а сидела дома.

— Сара, я не шучу, — сказал он строго. — Считайте, что вам дано поручение. Я приеду и попрошу вас предоставить отчёт.

Я надулась и решила, что назло прочту и дам отчёт. О, я подготовлю такой отчёт! Тоже заведу тетрадь, куда выпишу все неудачные сравнения и слащавые обороты, а потом заставлю его слушать. Ох, он пожалеет!

Тем временем Найджел попытался к нам присоединиться, но работница станции не хотела отпускать его так легко.

— В кабинках можно находиться только по одному, — заявила она. — Мистер Кромли, вы не можете войти к этим девушкам!

Найджел уже открыл дверь и одной ногой ступил в кабинку.

— Это важный разговор, — сказал он. — В нём должны участвовать мы все.

— Ах, нет, нет, это решительно невозможно! У нас такие правила...

— Что у вас происходит? — спросил мистер Харден. — Что за шум?

— Это мистер Кромли пытается к вам пробиться, — пояснила я, глядя, как Розали препирается с румяной дамой, чтобы отвоевать Найджела. — Увы, он так популярен, что даже на этой маленькой станции его окружили поклонницы. Сейчас они устроят битву.

Мистер Харден велел, чтобы мы уступили кабинку столь выдающейся личности, а сами постояли на страже. Так мы и поступили.

Я ужасно хотела услышать, о чём пойдёт разговор, но увы! Румяная дама сердито глядела на нас и не отходила, пребывая в уверенности, что стоит ей отвернуться, как мы нарушим все возможные правила и набьёмся в кабинку.

Впрочем, через несколько минут удача оказалась на нашей стороне: какой-то старик в круглых очках и соломенной шляпе явился, чтобы передать посылку с вечерним поездом. Он принёс корзину, укрытую скатертью и обмотанную бечёвкой, и хотел оставить её на станции, при этом почти ничего не слышал и страшно кричал, думая, что ему отказывают. Работнице стало не до нас, и мы действительно вошли в кабинку — сперва Розали, затем, оглядевшись, Дита, и я последней. Ох и тесно там стало!

Но никто из нас не хотел упустить и слова.

— Дайте мне трубку, — велела Розали. — Алло! Мистер Кромли уже вам сказал, что нужно арестовать Фрэнка и Седрика? Когда вы намерены этим заняться?

— На Седрика у вас ничего нет, кроме догадок, — терпеливо сказал мистер Харден. — Он держал под кроватью книгу, и что? Я начну с Фрэнка и так надеюсь размотать этот клубок. Теперь верните мне мистера Кромли. Найджел, вы слышите?

— Я здесь, — ответил тот.

Их с Розали губы едва не встретились у трубки. Кто-то наступил мне на ногу.

— Вам есть куда уехать на время, чтобы залечь на дно? Вам не могут предоставить личную охрану, и лучше бы вы не использовали для этой цели девушек, рискуя их безопасностью.

— Я не могу так просто уехать, я не трус, чтобы бежать. Хорошо, я останусь дома и буду действовать самостоятельно...

— Да как вы смеете! — возмутилась Розали, потянув трубку к себе. — Мы всё уже сами раскрыли без вас, а вы только хотите, чтобы Найджела убили, и тогда у вас будут доказательства, чтобы арестовать Седрика. Ещё чего! У вас нет совести!

В это время работница забарабанила в стекло, требуя, чтобы мы немедленно вышли. Дальнейшего разговора всё равно бы не получилось. Найджел ещё задержался, а мы покинули кабинку. Розали, уже взведённая, накричала на станционную даму:

— Вам же объяснили, у нас важное дело — так нет же, надо мешать! Немедленно предъявите мне правила, на которые ссылаетесь. Я уверена, что нет никаких правил, которые бы ограничивали число человек в кабинке, и вы превышаете полномочия. Будьте уверены, я разошлю жалобы всюду, куда только можно, и добьюсь того, чтобы вы лишились этой работы, для которой, очевидно, вы не годитесь!

Дама только открывала и закрывала рот. Румянец сошёл с её щёк.

— Мне всё это не нравится, — хмуро повторяла Розали, когда мы возвращались домой. — Никто ничего не делает. Безопасник занимается неясно чем. Вы, Найджел, собираетесь на кладбище — ну куда это годится? Вы рискуете жизнью, и ради чего?

И, остановившись перед ним и взяв его за руки, она взмолилась:

— Пожалуйста, давайте уедем! Здесь вы в опасности.

Он пожал её ладони и сказал:

— Я ведь уже говорил, это дело меня слишком затронуло, чтобы бежать и прятаться. Сначала я думал, что потерял одного друга, а теперь по всему выходит, что двух. Я тяжело схожусь с людьми, и это были, наверное, самые близкие мне люди. Я пытаюсь не показывать, но на душе у меня страшно гадко, и я очень хочу ошибиться в дурных подозрениях. Я не стану бежать. Мистер Харден дал несколько советов, попробую им следовать.

— Советов! — пренебрежительно бросила Розали. — Вроде совета вернуться домой и остаться без защиты?

— Нет, он велел изменить распорядок дня, а ещё упоминать в разговорах с людьми тот злополучный пирог, но всем говорить разное. Одному — что угостил пса, второму — что встретил на станции голодного старика, забывшего дома обед, и дал ему пирог в дорогу. Тот, кто это подстроил, может как-нибудь выдать себя... Кстати о пирогах: я не прочь отведать обещанный нам яблочный. Давайте на время позабудем обо всём. Я думаю, мы заслужили передышку.

Однако с пирогом сложилось не так, как нам бы хотелось. Все окна в доме были нараспашку, и с порога нас встретил запах гари. Миссис Оукли и госпожа Кларк обнаружились в гостиной, обе в весьма расстроенных чувствах. Первая глядела в окно, скрестив руки на груди, а вторая пыталась подойти к ней то так, то эдак, но коляска стояла вплотную к подоконнику, и поймать взгляд миссис Оукли было непросто.

— Ну чё ты, Филиппа! — заискивающе сказала госпожа Кларк, заходя справа. — Просто ты к этой печи не привыкла.

— Мои пироги никогда ещё не сгорали, — отрезала миссис Оукли.

— Ну, всё бывает в первый раз! А этот пирог с самого поначалу не удавался, туды ему и дорога! — Госпожа Кларк зашла слева и потянула за ручку, надеясь развернуть коляску.

— Мои пироги всегда удавались, Тамми. Всегда! Я могла бы испечь пирог из чего угодно, с закрытыми глазами, в любой печи, на костре, при помощи портативного разогревателя — как угодно, Тамми! Но чтобы я сожгла пирог?

Она даже не обернулась, хотя наверняка слышала, как мы вошли и топчемся у входа в гостиную, так была огорчена.

— Скажите ей! — взмолилась госпожа Кларк и тут же, растолкав нас, выбежала из гостиной. Мы не успели даже спросить, куда она торопится, но это и не понадобилось. Круглое раскрасневшееся лицо госпожи Кларк показалось в раскрытом окне. Она обогнула дом, чтобы только взглянуть в глаза миссис Оукли. — Филиппа! Да наплюнь ты...

Миссис Оукли оттолкнулась ладонями от подоконника. Её кресло описало полукруг и развернулось к нам.

— Мне очень жаль, но пирога не будет, — сказала она с лёгкой извиняющейся улыбкой. — Что сказал Бернард? Он приедет?

— Нет, он просил отправить ему ковёр, и на этом пока всё, — ответила Дита.

— Вы должны отговорить мистера Кромли идти на кладбище, — заявила Розали. — Он вбил себе в голову, что нужно заглянуть в могилу и проверить, брал мистер Фарье эти дрянные старые кости или не брал.

— Ишшо как брал, вот чё я думаю! — тут же вставила госпожа Кларк. Она встала на носки, чтобы дотянуться до подоконника, и то приподнималась, от усердия хмурясь и выпячивая губу, то опускалась, и тогда мы видели только её живые карие глаза.

Найджел покачал головой.

— Если проверим, узнаем точно. Без этого мы лишь зря гадаем.

— Да брал! — упрямо сказала госпожа Кларк, цепляясь за подоконник. — Ежели к слову о гаданьях, мне этак и выпало: будто жив, а будто и нет. По-вашему, это ничё не значит? А, Филиппа?

Но миссис Оукли тоже умела быть упрямой.

— Не верю, — твёрдо сказала она. — Я убеждена, что покой усопшего господина Шолто никто не тревожил. Но что же вы, хотите осквернить могилу? Подобное нельзя делать без одобрения городского совета.

— Поэтому мы отправимся туда ночью, — сказал Найджел.

Все примолкли и переглянулись. Я ожидала, что миссис Оукли точно запретит нам это делать, но её глаза блеснули азартом, и она, прищурившись, оглянулась через плечо и спросила:

— Бьёмся об заклад, Тамми? Кости лежат на месте.

— На желание?

— На желание. Не далее чем этой ночью ты проиграешь.

— Ха! Это мы ишшо поглядим!

Они пожали руки — прямо через подоконник, и Найджел разбил их рукопожатие.

Глава 14. Встреча у саркофага

Время тянулось ужасно медленно. Мы сидели как на иголках. Пробовали играть в карты, но миссис Оукли всё время забывала, когда её ход, госпожа Кларк пыталась мухлевать и тащить из отбоя, когда полагала, что мы не видим, Найджел не мог запомнить правила, а по лицу Розали читалось без труда, козыри ей шли или младшие чины — никакого удовольствия от такой игры!

— Вы Бернарду-то о затее своей говорили? — спросила госпожа Кларк. — Небось не сказали, а? Дама кубков, накося-выкуси!

— Я должен её принять? — со смущённой улыбкой спросил Найджел и, нахмурясь, потёр лоб. — Или я как-то могу отразить эту атаку?.. Мистер Харден, пожалуй, не одобрил бы это предприятие, и должен сознаться, я не обмолвился ни словом...

— Да ведь я недавно ходила этой дамой! — возмутилась Розали и подгребла к себе всю стопку отбоя. — Вы опять запустили сюда руку. Я знаю, что все гномы склонны мошенничать, потому пристально за вами следила. Как вам не стыдно?

— Чё? — Госпожа Кларк выкатила глаза и прикрыла даму пухлой ладошкой. — Не было у тя такой карты! Филиппа, скажи ей.

Но миссис Оукли погрузилась в свои мысли и сказала невпопад:

— Надо бы позвонить нашим мальчикам. Как они там справляются? Господину Пинчеру самому нужен присмотр. Трое мужчин в доме, и из них я могу рассчитывать лишь на Сэма. Он такой обстоятельный!

— Мой сынок, — пояснила госпожа Кларк Найджелу. — Чё, есть у тя козыри али нет? Даму-то бить нечем? Покажь свою карту...

— Не показывайте, — велела Розали, поскольку Найджел был готов доверчиво выполнить просьбу. — Нельзя показывать!

— Нельзя, да? — переспросил Найджел. — Но ведь это лишь игра, и я только учусь.

— Если нужен совет, покажите карты лучше мне...

— А! — громко и хрипло воскликнула госпожа Кларк, ударив по столу ладонью. — Ишшо бы! Он же ж на тя ходит, да, ага, подскажет она, чем лучше ходить. У, хитрюга! И я ишшо мухлюю, а? Филиппа! Эй, Филиппа, да чё с тобой сёдня?

Но миссис Оукли её не слышала. Она думала о своём, опустив руку с картами на стол, так что все мы могли видеть её раздачу.

— Давайте пить чай, — предложила Дита. — С сэндвичами.

Мы так и поступили, и это на какое-то время нас заняло. Особенно учитывая, что ни Розали, ни миссис Оукли не помогали нам, так что возиться пришлось в несколько раз дольше.

Когда мы уже сели за стол, заглянула хозяйка и спросила, удался ли пирог. Может, рассчитывала на кусочек, но вернее всего, решила проверить, не обманули ли мы её насчёт Найджела и не расхаживает ли он в пижаме, чувствуя себя как дома. Потому что запах гари так до конца и не выветрился, и любой человек, обладающий мало-мальским чувством такта, не стал бы спрашивать о пирогах.

— Сгорел! Ну надо же. Сколько же это дров вы клали? Точно не кололи то бревно? А то с сырыми дровами так бывает: сперва жар слабый, а потом как пыхнет!

Ноздри миссис Джонс трепетали, а светлые живые глаза подмечали каждую деталь, впиваясь во всё, но ни на чём не задерживаясь особенно долго. Я всегда считала, что с человеком, чьи глаза ведут себя подобным образом, не очень-то приятно беседовать: ты смотришь на него, а он — куда угодно. Миссис Оукли, кажется, тоже была слегка раздражена этим, потому что держалась прямее обычного и отвечала подчёркнуто вежливо.

— Дак и печь ишшо незнакомая, — вступила в разговор госпожа Кларк. — Печи — они ж как люди, все разные. К иной поди приноровись! Будто и угли разгребли как надо, а оно вона как вышло. Я ишшо говорю: ты, Филиппа, к задней стенке его не пхай, а она мне: сама знаю, мол. И чё? Сгорел! Знает она! Ну да ладно, чё уж там, у всех бывает.

Они с миссис Джонс пришли к решению, что виноват ветер, усиливший тягу, и обругали его как следует. Бедный ветер! Никто его здесь не любил. Затем хозяйка ушла, а миссис Оукли продолжила сидеть, не прикасаясь к чаю и обиженно глядя в стену.

— Да чё ты, Филиппа? — Госпожа Кларк потрепала её по руке. — Уж будто тя и поддеть нельзя. Ты ж завсегда первая над собой смеёшься, а тут чё?

— Тамми, мне обидно не то, что пирог сгорел, а то, что ты допускаешь, будто я могла испортить его по недосмотру, — мрачно сказала миссис Оукли. — Я не могла.

— Да как это не могла, ежели он сгорел?

— Всё! — заявила миссис Оукли, отталкиваясь ладонями и отъезжая от стола. — Ни слова больше о пирогах!

Близился вечер. Громко стрекотали сверчки, и ветер почти утих, лишь иногда налетал порывами, от которых дребезжали рамы. Мы перешли в гостиную, и Найджел спросил у миссис Оукли, желая отвлечь её от мрачных мыслей:

— Так, говорите, вы прочли мою книгу?

— Да, и мне очень понравилось, — ответила миссис Оукли. — Знаете, иногда душа просит отдыха. Не нравоучений, не навязчивой морали и не тяжких раздумий о несправедливости жизни — о, подобного у нас в достатке! — а чего-то вроде чая и тёплого пледа. Но как же трудно отыскать такую, казалось бы, простую историю! Всё не то и не так. Однако ваше изобретение, мистер Кромли, попало прямо в точку.

— Ни морали, ни глубины? — усмехнулся Найджел. — Право, не знаю, счесть это за похвалу или нет.

— Будьте уверены, это похвала. Давно я так не отдыхала душой.

— Если не секрет, о чём вы прочли? Что вам открылось?

— Да чушь всякая! — сообщила госпожа Кларк, хотя спрашивали не её.

— О, знаете, Мэри была помолвлена с Трантером, — охотно взялась рассказывать миссис Оукли, не обращая внимания на свою подругу. — Казалось, им суждена долгая счастливая жизнь. Они выбрали кольца в гномьей ювелирной лавке, мечтали о будущем, юные, весёлые... Но у жениха Мэри были давние счёты с оборотнем, и тот решил поквитаться. Мэри спасла Трантера, жертвуя собой. Она упала с высоты и навек утратила возможность ходить.

— Помилуйте! — сказал Найджел. — И это вы называете книгой для отдыха? Что же дальше, Мэри всё-таки исцелилась?

— Ах, к сожалению, нет, — сказала миссис Оукли.

Мы все теперь слушали её с любопытством. Только госпожа Кларк, уже знакомая с этой историей, поминутно фыркала, а затем достала платок, такой же синий и клетчатый, как её фланелевое платье, и с трубным звуком очистила нос.

— Трантер её навещал, убитый виной, — продолжила миссис Оукли, сделав вид, что ничего не заметила. — Но он приходил всё реже, и в конце концов помолвка была расторгнута. Мэри думала, ей незачем жить дальше, но в это самое время с ней осмелился заговорить один инженер, каждый день проходивший мимо её дома и видевший в окне её грустное лицо. Он предложил сконструировать коляску, в которой они могли бы ездить вдвоём.

— Вроде вашей? — спросил Найджел.

— Получается, так. Всё происходило во времена Кеттелла, во времена лошадей и колёс. Паромагические устройства только-только появлялись, ещё медленные, неуклюжие, ещё никто не верил в их успех, и молодой инженер вызвался участвовать в испытаниях. Мэри, с которой они к тому времени сблизились, горячо его поддержала. Они решили ехать вместе...

— Ну и дура, — проворчала госпожа Кларк. — Спину уж сломала, так ишшо и шею решила свернуть. Умишка-то в голове кот наплакал.

— Не мешайте, — сказала Розали. — Я хочу узнать, что было дальше.

Мы сидели на диване, а Найджел — в отдельном кресле. Миссис Оукли выехала вперёд, развернулась так, чтобы видеть нас всех одновременно, и продолжила с жаром:

— И вот — решающий миг! Кони бьют копытами, грызут удила, роняя пену... Выстрел! Кони скачут, вздымая пыль, а за ними коляска. Сначала она отстаёт, но вот нагоняет последнего всадника, затем следующего... Двое в коляске ликуют, уже предвкушая победу. Вдруг из-под копыт вылетает камешек — прямиком инженеру в висок. Он лишается чувств, по щеке струится кровь. А Мэри...

Мы внимали не дыша. Даже ветер затих и больше не тряс рамы.

— А она! — воскликнула миссис Оукли, вскинув руки, как дирижёр. — Она не знает, жив ли он. Они далеко от людей, в поле. Никто, конечно, и не подумал остановиться и помочь им. Возможно, разумнее всего повернуть назад, но она смотрит на коней, уже едва различимых вдали, закусывает губы и берётся за рычаги, чтобы выжать из коляски всё, что можно, потому что он мечтал победить — и она сделает это для него.

— Ах, как это романтично! — прижав руки к груди, вздохнула Розали.

— Во дура, — сказала госпожа Кларк в это же время.

— Трибуны затихли. Облако пыли всё ближе, грохочут копыта... И коляска, вырвавшись вперёд, срывает ленту! Трибуны взрываются криком, и её голос: «Врача! Врача!» тонет в этом крике. Подбегают врачи. Один ужасный миг она не знает, есть ли надежда... Он жив! Он жив! Обнимая его, она говорит со слезами: «Мы победили!» И потом, само собой разумеется, они живут долго и счастливо.

Миссис Оукли, улыбаясь, обвела нас взглядом.

— Видите ли, счастье не в том, чтобы всё волшебным образом исправилось. Счастье в том, чтобы продолжать жить, быть собой, мечтать, достигать. Счастье в том, чтобы отыскать в себе силу.

Найджел внезапно помрачнел и нахмурился — я не поняла, отчего, — но его лицо тут же просветлело.

— А вы говорите, нет морали. Теперь я жалею, что это не я написал.

— Как бы то ни было, милый мистер Кромли, благодаря вам я смогла это прочесть, — сказала миссис Оукли. — И я очень этому рада. Я была бы рада ещё больше, если бы сумела вас отблагодарить, но пирог...

— Позабудьте о пироге, — немедленно перебил её Найджел. — Вы сейчас доставили мне ни с чем не сравнимое удовольствие. И то, что вы мне помогаете...

— Это ишшо чё! — вставила госпожа Кларк. — А вот я чё прочла, знаете?

— Я ценю всё, что вы для меня делаете, — сказал Найджел, не обращая на неё внимания. — Надеюсь, вместе мы разберёмся, что происходит. Может, я даже напишу об этом книгу, как знать.

— Писатель в беде и его верная и прекрасная помощница, — мечтательно и тихо произнесла Розали, но я сидела рядом и услышала.

— Дак а вот я чё прочла, — сделала вторую попытку госпожа Кларк, ёрзая от нетерпения. — Ух и антиресная история! Я-то, конечно, и не подумаю её пересказывать, но ежели попросят, могла б и пересказать. Вы этакой и не слыхали. Ладно, ежели просите...

Я уже слышала, но сейчас из вежливости хотела ей поддакнуть, только в этот самый миг Найджел поднялся и сказал:

— Смеркается. Я возьму чемодан и отправлюсь домой — пусть миссис Джонс думает, что я ушёл. Дома прихвачу верёвку, а затем сделаю круг и вернусь к вам по нижней улице. Останется только дождаться ночи, чтобы пролить хоть немного света на это дело.

— Ах, но разумно ли идти одному? — тут же раскудахталась Розали. — Я иду с вами!

Найджел мягко, но твёрдо отверг это предложение, сказав, что это вызовет у миссис Джонс ненужные вопросы.

— Маловероятно, что мы с Седриком столкнёмся. — Найджел покачал головой. — В это время он обыкновенно сидит в таверне. Даже если увижу его, скажу, что меня ждут, и он поостережётся что-либо предпринимать. К тому же я до сих пор надеюсь, что мы ошибаемся на его счёт. Разве не могла произойти какая-то нелепая ошибка? Вы не думаете, что мне всё-таки следует обсудить это с ним?

Мы не думали и приложили все усилия, чтобы его отговорить.

Найджел оставил вещи наверху. Мы с Дитой и Розали вышли его проводить — недалеко, к дороге, чтобы миссис Джонс услышала наши голоса, выглянула и убедилась, что гость уходит. Мы задержались как раз под окнами её кухни.

— До чего любопытно слушать о том, что люди видят в моей последней книге, — сказал Найджел. — Такие сюжеты! Я даже порой завидую чужой фантазии. А вы, Сара, так пока и не добрались до этой истории?

Я что-то пробормотала.

— Ведь я говорила, ей не интересно, — сказала Розали. — Сара вообще не отличается любовью к чтению.

— Дело вовсе не в этом, — вступилась за меня Дита. — Я тоже не успела прочесть. Книга всего одна, и мы ждём, пока она освободится. Как видите, она пользуется у нас немалым успехом.

— С удовольствием послушаю, что вы о ней скажете, — улыбнулся Найджел. — Если бы вы только знали, какие сомнения меня одолевали...

— И совершенно напрасно, — сказала Розали. — Все согласны, что изобретение великолепное.

— Жаль, что вы не успели выслушать госпожу Кларк, — добавила я. — Её версия понравилась мне больше всего. Обязательно потом спросите её.

— Я не стану её ни о чём спрашивать, — голос Найджела вмиг похолодел. — Похоже, я не пришёлся ей по душе, так что её мнение о книге меня не волнует.

— Но она осталась в восторге!

— Мне всё равно.

Я поняла, что Найджел хочет поставить точку в этом разговоре, и умолкла.

Надо же, я и не думала, что он так обидчив! Видно, неосторожные слова госпожи Кларк, сказанные насчёт молодости и неопытности, его задели, да так, что он решил вовсе больше с нею не разговаривать. А я-то считала, у него мягкий характер!

Как бы то ни было, я всё-таки беспокоилась о том, чтобы он успешно добрался домой и вернулся, потому решила остаться на заднем дворе. Оттуда открывался вид на нижнюю улицу, на большую её часть. Розали осталась на дороге и глядела Найджелу вслед, совершенно не заботясь, что о том подумает миссис Джонс, а Дита пошла со мной.

— Что ты думаешь о Найджеле? — спросила она. — Никак не могу разгадать, что он за человек. Госпожа Кларк уверена, что он дамский угодник, раз пишет женские романы, но он будто бы совсем не такой. Когда вы оставались наедине, он ведь не позволял себе лишнего?

Я успокоила её на этот счёт.

— Похоже, он проявляет к тебе интерес, — продолжила Дита. — Что ты намерена предпринять? Он тебе нравится? Наверное, не слишком, раз ты ещё не прочла книгу? Ведь когда мы влюблены, мы хотим знать о человеке всё, разделить его увлечения...

— Видишь ли, мне кажется, он слишком... — я замялась, подыскивая определение. — Слишком непримиримый в некоторых вещах.

Я подумала, что такое упорство не делает людям чести. Вот мистер Харден, к примеру, вообще не из обидчивых. В девяноста случаях из ста он сводит всё к шутке, и уж точно не стал бы дуться на госпожу Кларк, потому что она, при всех недостатках, прямодушна, бесхитростна и не имеет злых побуждений. А в остальных десяти случаях мистер Харден так ставит людей на место, что те запоминают надолго.

Я вспомнила рыбу, упавшую Розали на колени, и усмехнулась.

И потом, опыт. Найджелу явно недостаёт опыта. Взять мистера Хардена: он всегда знает, как поступить. Вообще всегда. Иногда, конечно, это досадно: возьмётся указывать, и поди его переспорь. Найджел тоже хотел держать меня в стороне от расследования — решил, если он мужчина, то может относиться ко мне покровительственно! — но только сам смыслит в расследованиях не больше моего. Тогда что проку важничать?

— Сара, — проник в мои мысли голос Диты.

— Я здесь, — пробормотала я, а сама подумала: всё-таки важно, чтобы мужчина разбирался хоть в чём-то. До чего отрадно видеть мастера своего дела за работой! Впрочем, я ведь не видела Найджела в те минуты, когда он пишет книги. Может, лик его сосредоточен, взгляд твёрд, ум напряжённо выискивает нужные слова, и перо не медлит, перенося их на бумагу — любо-дорого поглядеть!

Тут совесть меня уколола. Я ведь встретила Найджела, когда жизнь нанесла ему удар. Конечно, он выбит из колеи, и теперь ему не до работы и не до любезностей. Он пытается разобраться в случившемся, как умеет, и ещё неплохо держится. А я к нему придираюсь! Бедный Найджел. Нужно скорее прочесть его книгу.

— Да Сара же! Вот размечталась! О чём ты думаешь? — со смехом спросила Дита, слегка меня подталкивая. — Или тебе нравится кто-то другой?

— Нравится? Вот ещё! — возразила я. — Мне вообще никто не нравится и никогда не понравится. Слишком уж хлопотное это дело. Однажды я уже думала, что влюбилась, и ты помнишь, чем кончилось. Лучше скажи, Персиваль ещё тебе не надоел?

Каких-нибудь полгода назад, это верно, я полагала, что встретила любовь всей жизни, но надо мной тогда посмеялись. С тех самых пор я возненавидела глупые дамские романы, потому что взаправду ничего подобного не бывает, и решила вести себя осмотрительнее. Это значило — никогда не влюбляться, а вместо этого выучиться и стать безопасницей. Пока всё шло по плану.

Дита сочувственно коснулась моего плеча, и мы заговорили о Персивале. При этом она взяла такой тон, будто я тяжело больна. Право же, люди иногда бывают смешными! Я уже вовсе не переживала из-за той старой истории.

Уже до того стемнело, что я ничего не видела в десяти шагах, а потому хотела предложить Дите вернуться в дом. Всё равно бы мы теперь не разглядели, как Найджел идёт по нижней улице. Вдруг вдалеке, примерно там, где находилась рабочая площадка мистера Фарье, блеснула яркая вспышка.

— Ты видела? — спросила я, и Дита умолкла и обернулась.

Блеснула вторая вспышка, более долгая, и ещё одна такая же, и опять короткая. Затем стало темно.

— Это условный знак? — предположила я. — Вот бы пойти туда и посмотреть!

— Слишком опасно, — сказала Дита. — И тот, кто подавал сигналы, может уйти, пока мы туда доберёмся. Но что это значит? Смотри, вот опять: короткая, длинная, длинная, короткая... Завтра спрошу у папы, он наверняка знает.

Мы продолжили следить и заметили, как сигнал повторяется в третий раз. И тут на скале, будто ему в ответ, загорелся огонь.

— Там кто-то есть! — воскликнула я, указывая рукой. — Кто-то всё-таки смог туда попасть! И действует не один человек, их самое меньшее двое. Кто они?

— Как жаль, что папа не здесь, — с досадой сказала Дита. — Он бы немедленно туда отправился и всё разузнал. Позовём остальных, чтобы и они посмотрели?

Я метнулась к окну. Госпожа Кларк и миссис Оукли выглянули наружу, но после того, как со скалы ответили вспышкой света, с берега больше не подавали сигналов. Мы напрасно вглядывались в темноту.

Хотя мы и смотрели в оба, но умудрились пропустить, когда вернулась Розали. Я просто заметила, что она стоит рядом и тоже смотрит на берег, и запоздало подумала, что эта негодяйка давно уже могла подобраться к нам и подслушивать. С неё станется! Хорошо, что мы с Дитой не говорили ни о чём важном.

Луну то и дело закрывали длинные чёрные облака. Небо как бы само собой светилось призрачным синим светом, который почти не отражался на волнах. Тёмное море сливалось с тёмным берегом. На нашей и на нижней улице кое-где горели огни, и особенно ярко сиял фонарь во дворе таверны, но за ним всё утопало во мраке. Лишь силуэт скалы Крафанк с руинами крепости чуть выделялся на фоне неба.

Потому я не сразу поверила глазам, когда тьма на границе тусклого света и тени чуть шелохнулась и что-то, похожее на лодку с чёрным парусом, двинулось по волнам. Но в следующий миг это заметили и остальные.

— Ух, гляньте-ка, чёрные паруса! — воскликнула госпожа Кларк. — Не к добру! — И она сплюнула на землю.

— Я уверена, это самая обыкновенная лодка, — сказала миссис Оукли, пристально глядя вдаль. — Настоящая, не призрачная. Если мы за ней проследим...

В это время вернулся Найджел — и хорошо, а то я уже начала тревожиться. Я заметила его на середине склона: он решил срезать путь. Пиджак его был застёгнут на все пуговицы, видимо, чтобы светлая рубашка не так бросалась в глаза, а на плече висел моток верёвки. Поняв, что мы чем-то озадачены, Найджел ускорил шаг, поднялся к нам так быстро, как только смог, и оглянулся.

— Что такое? — спросил он, тяжело дыша, и умолк. Должно быть, тоже заметил лодку.

— Да чё! — ответила ему госпожа Кларк. — Вона чё! Сам не видаешь, чё ли? Вот вам и дурной знак. Ясно: неча нам сёдня по кладбишшам разгуливать, не то выйдет беда.

— Тамми, это самая обычная лодка, — возразила миссис Оукли. — И у руля живой человек. Наверное, умелый моряк, раз вышел теперь: море ещё неспокойно... Парус могли и выкрасить.

— Дак ты чё, не видала, откудова он плывёт?

— В том и дело, Тамми, что мы ничего не видели. Мы заметили лодку лишь теперь, а она могла приблизиться с другой стороны или с моря, и скала её закрывала. Следует подумать, кому это нужно. Все винят мистера Фарье...

В это время облака разошлись, волны засеребрились от лунного света, и лодка исчезла на наших глазах, будто её и не было. Госпожа Кларк испустила хриплый крик и зажала рот ладонями.

— Тамми, Тамми, не бойся, — принялась уговаривать миссис Оукли, которую явно больше волновало душевное состояние госпожи Кларк, чем призрачная лодка. — Я уверена, этому есть разумное объяснение. Сара, ты ведь учишься на факультете иллюзий — скажи нам, возможно ли, что это иллюзия?

— Большой объект создать довольно сложно, — сказала я, — особенно движущийся. В театре такие иллюзии создают вдвоём или втроём. Но я однажды видела, как талантливая старшекурсница изобразила дракона, крушащего скалы, а вокруг бушевала метель...

— Шарлотта, — кивнула Дита, которая тоже тогда была со мной.

— Да, и она всё учла, до мельчайших деталей. А сейчас ночь, и точность не требуется, так что — да, один маг, даже студент, вполне мог создать такую иллюзию. Вот только расстояние...

— Обман зрения, — предположила миссис Оукли. — Лодка могла находиться у берега, только её подняли выше, и казалось, что она далеко.

— Не верю. А чё у меня тады будто лёд вот туточки? — госпожа Кларк ударила кулаком по груди. — Как увидишь призрака, так завсегда сердце холодеет!

— Тамми, подумай сама, зачем призракам подавать друг другу сигналы? — спросила миссис Оукли. — Это бесспорное доказательство того, что спектакль организовали люди.

— Сигналы? — заинтересовался Найджел.

— Мы видели вспышки на рабочей площадке мистера Фарье, — сказала Розали. — Вы не заметили их, пока шли?

Найджел сказал, что не заметил, так как в то время, видимо, уже свернул, и площадка оказалась у него за спиной.

— Мы с Сарой заметили свет на скале прошлой ночью, — напомнил он. — Тогда я тоже предположил, что это иллюзия. Но лодки мы не видели. Думаете, это всё затеяно ради того, чтобы очернить мистера Фарье?

— Я уверена, — твёрдо сказала миссис Оукли.

На кладбище мы решили идти все вместе. Миссис Оукли сказала, что не отпустит нас без присмотра, но я так думаю, ей хотелось своими глазами увидеть кости и убедиться, что они ещё там. На госпожу Кларк было жаль смотреть. Она использовала все аргументы — и что коляска где-нибудь застрянет, и что колесо вот только чинили, а раз починкой занимался такой криворукий бездельник, который с весны пыхтит над мостом и не продвинулся ни на вот столечко, то коляска, само собой, развалится.

Миссис Оукли оставалась непоколебима, как скала, и госпожа Кларк сдалась.

Мы сидели в молчании, погасив свет, и ждали, пока погаснут все окна домов на той половине улицы, что вела к кладбищу. Рамы оставались подняты, и ветер порой доносил голоса: люди возвращались из таверны. Найджел шёпотом сообщил, что в Гиланмуре ложатся рано и встают до света. Как иначе, если каждый второй — рыбак?

Мы ещё помолчали. Затем госпожа Кларк поинтересовалась, не появилось ли хоть у кого из нас капли благоразумия, чтобы остаться дома. Розали сказала, что соглашается с ней — неслыханное дело, поскольку ещё недавно Розали считала себя выше того, чтобы разговаривать с гномами, не говоря уж о том, чтобы соглашаться с ними. Тем не менее, благоразумием здесь и не пахло.

Мы ещё посидели в тишине. Разговоры не клеились.

Дита вышла в чулан, чтобы проверить, как там поживает ковёр. Мы завернули его в старую простыню и обвязали бечёвкой, и на мой взгляд, вовсе не требовалось без конца глядеть, не лопнула ли бечёвка, не выпала ли банка и не проступило ли на простыне кровавое пятно. Но Дита не доверяла ни ковру, ни собственной памяти, ни глазам. Я же в это время выглянула в окно гостиной и увидела, что господин Шолто пригасил свой фонарь, так что тот едва светил, а кроме него, огней на нижней улице не осталось. Громко стрекотали сверчки. Веяло холодом.

По всему выходило, что нам пора.

Мне теперь уже не очень-то и хотелось идти. Кажется, одной только миссис Оукли и хотелось. Она довольно решительно выкатилась на дорогу. Госпожа Кларк сидела позади неё, крутя педали. Двигатель не стали запускать, иначе нас могло выдать шипение пара, который иногда к тому же с шумом стравливался через клапан. Так что слышалось только, как песок похрустывает под колёсами, как легко поскрипывает коляска и как госпожа Кларк, налегая на педали, что-то жалобно бормочет себе под нос.

Луна стояла над головой, закрытая облаками. Вокруг того места, где она находилась, разлилось бледное сияние. Я едва различала дорогу, то и дело спотыкалась и думала о том, что если призрак старого гнома ещё не бродит по окрестностям, движимый жаждой мести, то после того, что мы собираемся сделать, он точно восстанет.

— Я могу пойти один, — предложил Найджел. — Не знаю, сумею ли сдвинуть плиту в одиночку, но постараюсь.

— Да уж молчи, — фыркнула госпожа Кларк. — Чё уж теперь-то! Герой!

За воротами кладбища мы остановились. В каких-нибудь пяти шагах от входа старые ивы нависали над дорогой и разливался такой чернильный мрак, что даже глаза, привыкшие к темноте, ничего не могли разглядеть.

Дита разожгла светляка, и я за нею следом. Розали издала фыркающий звук, тоже сложила ладони лодочкой, и в них затрепетал голубой шар, очень яркий, куда ярче наших. Стало видно, какое у Розали самодовольное лицо.

— Найджел, а вы? — спросила она. — У вас ведь тоже есть искра.

— Мой дар куда слабее вашего, — сконфуженно ответил он. — Светляк до того бледный, что и толку нет его разжигать.

Тут на коляске миссис Оукли вспыхнули фонари. Мы переглянулись и опустили руки.

Миссис Оукли ехала впереди. Найджел шагал рядом, показывая дорогу. Чернота вокруг двигалась и шептала. Мне казалось, мы покинули привычный мир и попали в другой, чужой и недобрый. Он заманивал нас, рисуя в узкой полосе фонарей знакомые картины: утоптанные дорожки среди некошеных трав, камни надгробий, грустные лица каменных дев за ивовыми занавесями.

Но там, где кончался свет, шевелился мрак, голодный и живой. Он ждал. В нём лишь едва угадывалось то, что прежде было — и могло ещё стать, если направить луч, — листвой, постаментами, разросшимися кустами роз. Но если бы свет погас... О, если бы свет погас, я не дала бы за наши жизни и гроша!

Там, во мраке, лица каменных дев менялись, я ощущала это. Стоял подвальный холод, небывалый для середины лета.

— Мне так страшно, Найджел, — прошептала Розали. — Возьмите меня за руку.

Он послушал (а куда деваться?), но сказал с укором:

— Вам следовало остаться дома.

— Дома, одной, когда мимо проплыла эта лодка! Нет уж, с вами мне легче. Только не отпускайте мою ладонь.

— Но я буду вынужден. Мы пришли, видите? Это и есть могила Старикана. Я думаю, если обвяжу крышку саркофага верёвкой и упрусь ногами, получится её сдвинуть... Здесь как раз такой удачный выступ.

Мы обступили могилу. Снаружи саркофаг был довольно красив, тем более что недавно вычищен. Бока его украшал пышный цветочный орнамент. Округлые ножки покоились на замшелой плите-подставке, теперь уже почти ушедшей в землю. Каменный пёс всё так же лежал на крышке, опустив морду на лапы, и мне показалось, его глаза покосились на нас в тщетной надежде увидеть хозяина, а затем в них появилась застарелая тоска. Двести лет он ждал, отказываясь признать утрату.

А то, что лежит внутри саркофага, мне видеть совсем не хотелось. Да, наверное, никому из нас не хотелось. Но как ещё мы могли узнать правду?

Найджел уже размотал верёвку, когда фонари на коляске вдруг погасли. Розали взвизгнула.

— Сюда кто-то идёт, — раздался во тьме тревожный голос миссис Оукли. — Видите свет в начале аллеи? Я погасила огни, чтобы нас не заметили. Нам, наверное, лучше сойти с дороги.

Я и глазом моргнуть не успела, как мы уже влезли в какие-то заросли. Найджел мигом свернул верёвку, Дита воскликнула: «Сюда!», коляска с шумом и хрустом поехала за куст орешника, под ивовую занавесь. Меня подхватили под руку, потянули, затем я на кого-то наткнулась. Чья-то ладонь надавила мне на плечо. Я села.

Фонарь качался, приближаясь. Двое шли прямиком сюда.

— Так я и знала, — пробормотала госпожа Кларк. — Твой дохляцкий мастер пожаловал. Чё он туточки забыл?

Голем шагал по аллее, держа фонарь. Его хозяин, прямой и бледный, шёл следом, в двух шагах позади. Туда плохо достигал свет, и казалось, мистер Фарье плывёт на спине в чёрной воде, и она то захлёстывает его, то выталкивает на поверхность.

— Тамми, ах, Тамми! — шёпотом воскликнула миссис Оукли. — У него ружьё!

— У кого? — не поняла госпожа Кларк. — Мне отсюдова ничё не видать.

Тут я поняла, что мистер Фарье идёт вовсе не по своей воле. Господин Шолто, сперва не замеченный мной, подталкивал его в спину. Когда они дошли до могилы и остановились, я тоже хорошо разглядела ружьё в руках гнома.

— Ты бы осторожнее, Барри, — улыбнувшись краем губ, сказал мистер Фарье. — Твоя кремнёвая поделка и выстрелить может. Не советую так давить. Только представь, как тяжело будет прятать моё тело.

— Ты мне зубы-то не заговаривай! — рявкнул господин Шолто, толкнув его ружьём между лопаток. — Чё мне, зря сёдня нагадали, будто Старикан живой, а будто и неживой? А ну, вели своему здоровиле двигать плиту, да без шуточек. У меня оба ствола как след заряжены, и тока рыпнешься, выпалю!

Миссис Оукли едва слышно охнула.

— И как же ты поступишь, если увидишь, что могила пуста? — не оборачиваясь, спросил мистер Фарье. Он продолжал улыбаться.

— А вот тогда и решу. Ну?

Мистер Фарье сделал жест рукой. Голем неуклюже поставил фонарь на землю, подошёл к саркофагу и упёрся руками в край. Мистер Фарье прикрыл глаза и опять сделал резкий и нетерпеливый жест, будто что-то толкал ладонью. Голем навалился, ноги его поехали по земле, затем нашли опору, и тяжёлая плита двинулась с ужасным скрежетом.

Глава 15. Заметки профессора

Затаив дыхание, мы смотрели, как крышка саркофага медленно сдвигается — на полпальца... на палец...

Мистер Фарье, похоже, прилагал усилия для каждого рывка и делал между ними небольшие паузы. Только господин Шолто отказывался давать ему передышку и толкал ружьём в спину, едва голем замирал.

— Потише, Барри, — насмешливо сказал мистер Фарье. — Ты меня сбиваешь. И костюм помнёшь.

— А чё ты тянешь? Пошевеливайся!

— Знаешь что? Мне надоело. Не люблю, когда со мной говорят в подобном тоне.

С этими словами мистер Фарье развернулся к гному. Дуло ружья теперь смотрело прямо ему в сердце.

— Ты чё, думаешь, я не выстрелю? — заорал господин Шолто. На его губах выступила пена. — Доделывай то, зачем мы сюды явились, ясно?

— Ты ведь боишься, Барри. У тебя руки дрожат. Без меня ты не осмелился бы сюда прийти, а ведь тебе ещё возвращаться. Нет, ты не станешь стрелять, разве только...

Ружьё упёрлось ему в подбородок. Мистер Фарье помолчал, глядя в свирепое лицо господина Шолто, а затем без лишних слов вернулся к делу. Голем, послушный его движениям, опять толкнул плиту.

Рывок... Скрежет...

В короткий миг передышки что-то мелькнуло в воздухе за спинами этих двоих и с лёгким шумом упало в кусты на другой стороне аллеи. Господин Шолто немедленно развернулся туда и вскинул ружьё. Блеснула вспышка, грохнул выстрел, и густой клуб сизого дыма повис у лица господина Шолто.

Мистер Фарье, для которого всё это стало неожиданностью, вздрогнул, и лицо его помертвело. Какое-то мгновение он стоял не двигаясь, а затем обернулся и поглядел на господина Шолто, вопросительно вскинув бровь.

— Там чё-то было! — Гном замахал рукой, разгоняя дым. — Ты слыхал? Ох ты... Это ж... — Вытянув руки, он посмотрел на ружьё. — Да чтоб его! Оба ствола разрядил!

Он попятился, бросая быстрые взгляды то на мистера Фарье, то на голема, и пробормотал:

— Ух, проклятье... И чё дальше-то? Небось думаешь порешить меня туточки, да? — и добавил с вызовом: — А ты ишшо догони!

— Нет, отчего же? — сказал мистер Фарье, не двигаясь с места. — Мы ведь пришли сюда по делу. Я и сам желаю, чтобы это недоразумение было устранено. Я вскрою могилу.

Но я видела, что перед тем, как ответить, он бросил взгляд на щель, будто с ней что-то было не так.

Голем опять толкнул, и в этот раз плита отъехала в достаточной степени. Мистер Фарье с непроницаемым видом уставился на то, что лежало внутри.

— А ну, отойди! — велел господин Шолто, махнув ружьём, как дубиной. — И дружку своему вели отойти, потому как я и не вздумаю приближаться, покуда вы туточки торчите. Слышь, чё те говорят?

Мистер Фарье, пожав плечами, отошёл почти к самым кустам, за которыми мы сидели. Я могла бы, вытянув руку, похлопать его по плечу и немало тем удивить. Голем, подволакивая ноги, поплёлся следом за хозяином. Лишь тогда господин Шолто поднял фонарь и осмелился подойти к саркофагу — и, заглянув, боязливо отпрянул.

— Ох ты! — забормотал он. — Зря потревожили. Не серчай, Старикан, я ж тока за-ради тя на этакое пошёл... Ну, лежи, лежи, отдыхай. — Он опять вытянул шею, а затем с подозрением взглянул на мистера Фарье. — А кости-то взаправдашние, или одна видимость? А ну как ты чё-то начаровал!

С этими словами господин Шолто сунул руку в могилу и тут же с визгом отскочил, тряся ладонью, будто мертвец его укусил.

— Взаправдашние, борода Джозайи мне в глотку! Ух, тока б он не осерчал! А ты тоже хорош, гусь — не мог, чё ли, сказать, что ты эти кости не брал?

— Я ведь говорил, — насмешливо ответил мистер Фарье. — Ты не поверил.

— Дак а как поверишь, ежели всё на тя указывает? Ну, закрывай, закрывай, и пойдём. Да живее! Ох ты... — Господин Шолто вновь заглянул под крышку и заискивающе сказал: — Уж прости меня, Старикан. Зазря потревожили твои косточки!

Голем зашёл с другой стороны и надавил на тяжёлую крышку. Камень глухо заскрежетал, становясь на место. В этот раз хватило всего одного толчка. Мистер Фарье поднял фонарь, и они направились прочь.

Я не удивилась бы, если бы мне сказали, что всё это время я не дышала. Лишь теперь я почувствовала, что розовые шипы впиваются в спину, и почесалась. Мои спутники тоже отмерли и зашевелились. Выходить из укрытия ещё никто не решался, но я слышала, как они с шипением выпутывают волосы из колючек и растирают затёкшие ноги.

— Ты чё, сдурела, Филиппа? — раздался голос госпожи Кларк. — На кой ты камнями швырялась? А ежели б он не туды, а в нас выпалил?

— Откуда же у меня камни? — ответила миссис Оукли. — Это была пудреница.

— Ох, да не всё ль одно! Чё ты её кинула?

— Чтобы отвлечь господина Шолто. Видишь ли, я подумала, что в могиле и вправду нет костей.

— Чё? — заорала госпожа Кларк. По счастью, огонь фонаря уже исчез вдали, и её воплей не слышал никто, кроме нас. — Ты чё, правда такая дура? Погоди, ну-ка, скажи ишшо раз, а то я поверить не могу: ты, значит, решила, что этот дохляцкий мастер упёр кости, и взялась его спасать? Чё?

— Я отказываюсь отвечать на вопросы, заданные подобным тоном, — с достоинством произнесла миссис Оукли.

— Поступок вполне разумный, — вступился Найджел. — Шолто был напряжён до предела и вправду мог выстрелить куда угодно. Если бы кто-то из нас пошевелился, быть беде. Хорошо, что он разрядил оба ствола в кусты.

— Я так испугалась! — сказала Розали. — Моё сердце до сих пор колотится. Хотите послушать, Найджел? Дайте руку.

— Верю вам на слово. Я и сам испугался.

— Так мы, наверное, можем вернуться домой? Мы ведь знаем теперь, что кости никто не трогал. Ах, я так взволнована — должно быть, всю ночь не усну. Вы не почитаете мне книгу, вашу последнюю? Мне любопытно, что же вы сами в ней увидите...

— Я хочу своими глазами взглянуть на кости, — сказала миссис Оукли. — Найджел, не будете ли вы так добры?

Она попыталась выехать на дорогу. В колесе что-то застряло, розовая ветвь или травяной стебель, и госпожа Кларк с ворчанием ей помогла. Миссис Оукли поблагодарила, как будто ничего не случилось — хотя, пожалуй, несколько суховато.

Найджел обвёл плиту верёвкой, и миссис Оукли велела цеплять концы к коляске. Госпожа Кларк пыталась этому воспротивиться и вопила, что лучше уж сама дёрнет проклятую крышку и надорвётся, чем ломать машину. Тщетно: миссис Оукли убедилась, что петля не слетит, и завела двигатель. Коляска фыркнула паром, запыхтела, загудела — и медленно двинулась, волоча плиту. Найджел толкал с другой стороны.

— Стоп! — воскликнул он. — Достаточно.

Мы столпились вокруг саркофага. В нём определённо лежали кости, потемневшие от времени, с проступившими на них пятнами, но свет огней коляски не доставал туда, и всё виделось как сквозь чёрную кисею.

Дита зажгла светляка и провела вдоль щели. Мертвенный зелёный свет первым выхватил череп, свёрнутый набок и беззвучно хохочущий. На отпавшей нижней челюсти недоставало зубов.

Розали, ахнув, отошла.

Кости ничего не скрепляло, и они развалились. Одежда давно истлела, и я разглядела лишь пару костяных пуговиц, остатки кожаного кисета и что-то похожее на клок волос. Лучше всего сохранились сапоги.

— Смотрите-ка, здесь и собачьи кости, — сказала Дита. — У него в ногах. Наверное, он действительно любил этого пса, раз велел, чтобы их положили в одну могилу. Я думала, останки пса зарыли в земле...

— Ишь ты, и впрямь, — подбоченившись и почесав в затылке, сказала госпожа Кларк. — Больно много чести, я так скажу. Ну чё, Филиппа, нагляделася? Тады крышечку-то закрывай, да покажь, куды ты пудреницу зашвырнула. Надо б сыскать, не оставлять жа её тут!

— Кажется, в тех кустах. — Миссис Оукли указала рукой. — Ах, Тамми, я буду очень тебе признательна.

Голос её значительно потеплел.

— Дак а чё ж, — заворчала госпожа Кларк, подтыкая платье. — Будет она признательна, как не быть! Сыновний-то подарок, ишшо бы... Знал бы бедняга Перси, что ты за-ради какого-то сомнительного людишки его подарками швыряешься!

С этими словами она полезла в кусты.

Найджел и Розали тоже вызвались помочь, а мы с Дитой тем временем занялись плитой: вновь зацепили её верёвкой, набросили петлю на коляску, а потом следили с двух сторон, чтобы миссис Оукли не перестаралась. Не хватало ещё уронить плиту! Бедный Старикан Шолто и так пережил достаточно в последние дни, чтобы ещё остаться без крыши над головой.

Однако, как выяснилось, его злоключения ещё не кончились. В дальнем конце аллеи замаячил огонёк. Сюда вновь кто-то направлялся.

Мы на мгновение растерялись, но сообразили вернуться в те же кусты под раскидистой ивой, где так успешно отсиделись в прошлый раз. Розали и госпоже Кларк пришлось бежать, да ещё и в обход дороги, по зарослям, а Дита застряла, оценивая, ровно ли лежит крышка — уж эта её вечная дотошность! — так что я дёрнула её за руку и уволокла прочь едва ли не в последний миг. В этот раз мне досталось место получше, и в спину ничего не кололо.

— Кого ишшо там несёт? — пробормотала госпожа Кларк, отдуваясь, и села на траву рядом со мной. — Ох, а верёвку-то не забыли?

— Она у меня, — успокоила её Дита. — Как раз сматываю.

— Найджел! — встревоженно позвала Розали. — Где же Найджел, где он? Мы только что были рядом...

— Умолкни, — посоветовала я. — Ты ему надоела, и он воспользовался первой же возможностью и сбежал. Я на его месте тоже бы так поступила.

Розали хотела меня толкнуть, но госпожа Кларк остановила её, потрепав по плечу, и указала пальцем:

— Да вот он, за теми кустами остался. Пущай там и сидит, неча терь бегать.

Найджел и правда остался в тех зарослях, где они искали пудреницу. Он помахал рукой, и Розали радостно замахала в ответ, но мы её прижали с двух сторон. Не хватало ещё, чтобы её заметил тот, кто сюда направлялся!

— Да ты ж погляди, — присвистнув, удивлённо прошептала госпожа Кларк. — Опять дохляцкий мастер!

Это действительно шёл Фрэнк Фарье со своим големом. Он спровадил господина Шолто и опять возвращался к могиле. Мы чуть раздвинули ветви в стороны, чтобы лучше видеть, и затаили дыхание.

Мистер Фарье завертелся, осматриваясь, и окликнул:

— Эй! Кто здесь?

Мне показалось, что миссис Оукли хотела ответить. По крайней мере, она издала слабый звук, но госпожа Кларк дотянулась и закрыла ей рот ладонью. По счастью, мистер Фарье ничего не услышал. Он топтался у могилы, вглядываясь во тьму, и светил фонарём туда и сюда.

— Странно. Я как будто видел огонь. Я ведь видел? — пробормотал он тоном человека, привыкшего говорить с самим собой. — Должно быть, померещилось. Подойди ко мне, дружок. Давай-ка сдвинем плиту.

Так покой старого гнома был нарушен в третий раз за эту ночь. Но теперь мистер Фарье не удовлетворился простым осмотром. Он вынимал кости и вертел их в руках, приговаривая:

— Так... Это никуда не годится... Проклятье! Когда там прибывает проклятый корпус?

Лицо его с каждой минутой становилось всё более хмурым. Наконец он бережно опустил последнюю взятую кость и, поддерживая правую руку левой, потёр переносицу двумя пальцами.

— Полежи пока здесь, приятель, — бросил он костям, велел голему двигать плиту на место, ещё немного постоял с задумчивым видом, потирая лоб, и наконец ушёл.

— Что бы это значило? — спросила я. — Что он заметил такого, чего мы не заметили? Для чего возвращался?

— Может, мистер Фарье оценивал, подойдут ли кости для создания голема? — предположила Дита. — Они довольно старые и выглядят... отвратительно. Возможно, они слишком хрупкие, и поэтому он досадовал.

— Но это значит, что он до сих пор не заглядывал в могилу, — сказала я. — А теперь вот заглянул, да ещё дважды. Что-то не сходится.

— Он, может, ждал, когда прибудет корпус? Хотя кости не мешало бы подготовить заранее...

— Зачем? Ведь для дикого голема как раз и берут неподготовленные кости.

— Да хоть убедился бы, что они целые, а не разрушились со временем!

— Фу, — перебила нас Розали, — довольно с меня ваших костей! Обсудите их как-нибудь не при мне. Уж теперь-то можно идти домой? Я не вижу Найджела.

— Как думаешь, с какой целью мистер Фарье приходил на кладбище раньше? — продолжила я, не обращая на Розали ни малейшего внимания. — Может, он сперва украл чьи-то ещё кости для пробы, чтобы узнать, как вообще создаются дикие големы, и чтобы не жалеть, если что-то испортит. А уже потом, приобретя опыт и получив новый корпус...

— Точно! — воскликнула Дита, сжав мою ладонь. — Этого голема он держал на кладбище. Мистер Фарье пришёл сюда в очередной раз, заметил нас, испугался, что мы узнаем его секрет, запер нас, потом хотел разобраться с големом — может быть, перевести его куда-то, может, уничтожить... Голем ударил его и вырвался на свободу.

— Вздор, — сказала миссис Оукли довольно сердито, и тут же добавила мягче: — Вздор. Я уверена, Фрэнк не способен на такое. К слову, Тамми, моя пудреница так и не нашлась?

— К слову, — ехидно ответила ей госпожа Кларк, — я все кусты обшарила, тока ничё не видать. А вот меньше будешь швыряться! Не способный твой Фрэнк, вишь ты...

— Вас запер высокий человек в шляпе, я же говорила, — недовольно вставила Розали. — Выпустите меня, наконец! Сара, чего расселась?

Тут я заметила, что удобная опора под моей спиной — это чей-то надгробный камень, и поспешила встать.

— Не способный, ага, как же, — ворчливо повторила госпожа Кларк, толкая коляску, а потом зашла вперёд, чтобы отвести в сторону ветви. — Да ты его тока раз видала, парой слов перекинулась, и погляди-ка, уже прям поняла, на чё он там способен, а на чё не способен!

Осмотрев землю перед колёсами, она убедилась, что коляске ничего не помешает выехать на дорогу, а тогда опять зашла сзади и принялась толкать, пыхтя:

— С иными-то... мало не жизнь проживёшь... а так и не узнаешь, какие они дуры-то набитые! Нашла об чём мечтать, в твои-то годы. Сиди, внуков дожидайся...

Коляска чихнула, зафырчала и рывком вылетела на дорогу. Госпожа Кларк, лишившись опоры, едва не упала и, подбоченившись, бросила ей вслед негодующий взгляд. Я уж было решила, миссис Оукли не остановится до самого дома, но скоро она замедлила ход. Ей навстречу вышел Найджел, протягивая пудреницу.

— Хороший бросок, — сказал он с улыбкой. — Ваша пудреница лежала дальше, чем мы предполагали. Ну что, идёмте, пока ещё кто-нибудь сюда не явился? Однако же я так и не понял, зачем возвращался Фрэнк.

Мы, разумеется, поделились с ним догадками, пока шли к воротам. Найджел выслушал и задумчиво произнёс:

— А когда, интересно, прибудет корпус? Как вы смотрите на то, чтобы помешать Фрэнку его получить?

— Вы хотите разбить его? — удивлённо спросила Розали. — Но ведь мы тем самым нарушим закон! Только подумайте, сколько стоит подобная вещь, и если откроется, что это сделали мы...

— Я без труда заплачу по счетам, — улыбнулся Найджел. — Для меня это сущий пустяк.

— Нет, нет, если это откроется... А если о нас напишут в газетах?

— Что ж, это мне даже на руку. От писателей ждут эксцентричных поступков. Я не против, чтобы обо мне говорили, особенно в свете выхода новой книги...

— Ах, но от девушек из семьи Фогбрайт ничего такого не ждут! Только подумайте, наша семья не одно поколение занимается доставками, мы обеспечиваем безопасность грузов, и вдруг — портим чужую посылку! Газетчикам это наверняка понравится, а вот папе — точно нет.

— Если на то пошло, нам ведь не обязательно ничего портить, — согласился Найджел. — Да это и тяжело, нужна немалая сила, чтобы повредить корпус голема. Думаю, достаточно его спрятать. Может быть, по частям. А как только безопасник разберётся с этим делом, мы вернём корпус Департаменту магических трудовых ресурсов, или кому он там принадлежит по закону. Что скажете?

Я подумала, что мне не нравится, когда мистера Хардена зовут безопасником. Будто он не заслуживает, чтобы его звали по имени! Он же не какой-то там безликий служитель закона из отдела по борьбе с магическими преступлениями...

— Перед тем, как делать подобное, мы посоветуемся с папой, — строго сказала Дита.

Её, наверное, тоже задел этот «безопасник», как будто мистер Харден не был единственным человеком, который пытался помочь Найджелу. Ох уж эти богачи! Можно было проявить чуточку больше уважения! Интересно, если я стану безопасницей, меня тоже начнут считать кем-то вроде обслуги?

— Разумеется, мы посоветуемся, — согласился Найджел. — Я предпочёл бы личную встречу. Не особенно люблю говорить по коммутатору, да ведь ещё и не обо всём скажешь, если рядом находятся посторонние... Вот что: вы собирались отправить ковёр посылкой? Я как раз подумал, что такую вещь лучше передать из рук в руки. Может, съездим в столицу? Утром туда, а с вечерним поездом обратно. Что скажете?

Я сочла, что мысль превосходная. Дита тоже согласилась, что ковёр с кровавым пятном не очень-то хочется доверять работникам почтового вагона. Розали пришла в восторг от того, что попадёт в столичные магазины, а вдобавок проведёт день с Найджелом.

— С вами поехать, чё ли? — мрачно спросила госпожа Кларк. — Тока Филиппу одну бросать не хочу, ишшо чё удумает. Ну, провожу до вагона, а там пущай вас Бернард встретит. Я ему позвоню.

За разговорами я и не заметила, как мы дошли до ворот. Удивительно, но теперь меня уже ничего не пугало — ни темнота, ни ночные шорохи, ни воспоминания о призрачной лодке с чёрными парусами. Подумаешь, мертвецы! Просто старые кости. Живые куда опаснее, особенно те, что ходят с ружьями.

Миссис Оукли ехала впереди, притушив огни, так что они едва горели, и делала вид, что следит за дорогой. На самом деле, я думаю, ей не хотелось ни с кем говорить.

В начале улицы мы разделились: Найджел решил идти задворками на тот случай, если вдруг хозяйка не спит, выглянет и увидит нашу компанию. Мы условились, что вернёмся домой, и, если всё будет спокойно, зажжём свет в комнате наверху. Это послужит условным знаком, что Найджел может к нам присоединиться.

Но спокойствием и не пахло: едва мы расстались с Найджелом, как услышали далёкие крики, а потом поняли, что это кричат у нашего дома.

— Чё такое? — спросила госпожа Кларк и, махнув рукой, зашагала быстрее. — Уж не убили кого?

Миссис Оукли, заехав вперёд, преградила ей путь и воскликнула:

— Прыгай, Тамми! Давай, живее, не время спорить.

Госпожа Кларк действительно собиралась возразить, но эти слова так и остались при ней. Она вновь махнула рукой, мигом влезла на маленькое сиденье позади миссис Оукли, коляска чихнула паром и с шумом и дребезгом покатила прочь. Мы с Дитой и Розали переглянулись и тоже ускорили шаг, а потом, разобрав среди криков голос миссис Джонс, побежали.

Из кухонного окна лился свет, озаряя такую картину: под сенью тиса кружился Седрик, весьма растерянный, пытаясь стряхнуть миссис Джонс. Та, вцепившись в него клещом, вопила: «Никаких мужчин в моём доме! Так и знала! Водят мужчин!» Господин Шолто бегал вокруг, тыча ружьём Седрику в поясницу и приговаривая: «А вот те! Вот те!», но, правду сказать, в половине случаев он попадал в миссис Джонс — до того быстро они вертелись. Хорошо, что ружьё было уже не заряжено.

— Извольте объяснить, что здесь происходит, — сказала миссис Оукли, повысив голос, потому что эти трое из-за поднятого ими шума даже не расслышали, как подъехала коляска. Но ей пришлось жать на клаксон — би-ип! — и повторять вопрос. Лишь тогда на неё обратили внимание.

— Что ж вы, сами не видите, — недобро начала миссис Джонс, но осеклась и продолжила другим тоном: — Вы что, были не дома?

— У меня болит голова, — ответила ей миссис Оукли голосом страдающего человека. — Я решила подышать воздухом. Девочки составили мне компанию. Мы прошлись до конца улицы, там немного постояли... Что произошло?

— Да вот этот к вам лез! — Миссис Джонс попыталась тряхнуть Седрика, но с тем же успехом могла бы трясти скалу Крафанк. — Что-то как загремит, я и проснулась. Гляжу во двор — пробирается кто-то в шляпе. Я мигом выскочила, да и сцапала его.

— У меня нет шляпы, — мрачно сказал Седрик.

— Да, и чё ж ты туточки забыл? — набросился на него господин Шолто. — Иду я себе, значит, по нижней улице, слышу — непорядок! Счастье, что вовремя подоспел, а, миссис Джонс?

— Это уж верно, — согласилась она. — А чего это вы ночью с ружьём разгуливали?

— Да его проветривать иногда надобно. Лучше гляньте, вон там, у стены, не шляпа ли?

И господин Шолто мигом принёс коричневую фетровую шляпу и сунул её Седрику под нос, приговаривая:

— Вот это чё, не шляпа? Скажешь, не твоя?

Седрик взял её, повертел в руках, разглядывая, и согласился:

— Моя. Только я её потерял.

— Ага, в этом самом дворе и потерял! Ты чё сюда лез? К девкам в окно хотел забраться?

— Где Найджел? — спросил Седрик, игнорируя неудобные вопросы. — Разве он не с вами?

— Нет, — ответили мы голосами разной степени искренности.

— Мы пили чай, — добавила миссис Оукли, — а затем ваш друг ушёл домой. Неужели он ещё не вернулся? Так вы пришли сюда, рассчитывая его найти?

— Ну да, — буркнул Седрик и натянул шляпу на голову. Затем снял, покрутил, разглядывая изнутри, и снова надел. Тряхнув плечом, он высвободился из рук миссис Джонс и ушёл, ничего не добавив и не попрощавшись.

Мы ещё какое-то время постояли во дворе, поскольку нашей хозяйке позарез требовалось с кем-нибудь обсудить, куда пропал Найджел, и что на самом деле тут делал Седрик — ведь он пробирался в дом, это точно, дверь хлопала! — и отчего это господин Шолто бродит ночами с ружьём. (Господин Шолто предусмотрительно улизнул, как только выдалась возможность.)

Наконец миссис Оукли сказала, что хочет отдохнуть. Ей даже не пришлось выдумывать причины, почему это сегодня мы все ночуем в одном доме. Ясно, что нам теперь требовался присмотр!

Мы выждали какое-то время, пока в соседнем доме не погасли огни, знаменуя отход миссис Джонс ко сну, а затем подождали ещё немного, потому что она, обуреваемая подозрениями, вполне могла сидеть у окна, уставившись на нашу дверь. Розали всё это время не давала нам покоя. Она страдала оттого, что Найджел оставался где-то там, в ночи, совсем один, подвергаясь ужасным опасностям.

— Ах, да полезай в окно и приведи его, — в шутку сказала я, устав от её причитаний, и указала на окно гостиной, выходящее на задний двор.

Она так и сделала! Моя изнеженная сестра, всегда заботящаяся о том, чтобы выглядеть безупречно и не совершать глупостей, так и сделала! Подтащила стул к подоконнику, решительно влезла на него, и, чуть поколебавшись, выпрыгнула наружу с таким лицом, будто ей предстояло лететь до земли минуту, не меньше. Поистине, Гиланмур на неё повлиял. Гиланмур и Найджел Кромли.

Всё это время я шептала Дите: «Вот увидишь, она передумает», и мы успели заключить пари, так что я проспорила. Но зрелище стоило того.

Довольно скоро эти двое вернулись — всё так же через окно. Как выяснилось, Найджел сидел на скамье в саду через дом от нас. Он слышал вопли и побоялся, что соседи выглянут на шум, потому решил не подходить слишком близко. Он сказал, что устроился довольно неплохо, наслаждаясь видом, и вовсе не тяготился ожиданием.

— До тех пор, пока Розали не пришла, — прошептала я Дите.

— Сара! — одёрнула меня она. — Ты несправедлива.

— Странно, что Седрик отправился меня искать, — в это же время сказал Найджел. — Этого я не ожидал.

— Прежде, наверное, не случалось такого, чтобы вы ночевали не дома? — спросила Розали с подвохом.

Найджел замялся, и миссис Оукли вмешалась и сказала, что это неуместный вопрос, а нам пора ложиться, если мы собираемся успеть на утренний поезд.

Розали ушла к себе, несколько раз сообщив Найджелу, что их комнаты расположены по соседству и что она после таких событий не сомкнёт глаз до утра. Он очень вежливо ей посочувствовал, и только. Вообще Розали могла бы и вспомнить, что у Найджела тоже выдался не лучший день! Он ещё неплохо держался. Если бы я, к примеру, узнала, что Дита хочет превратить меня в голема, даже не знаю, как я бы это пережила.

Дита устроилась в моей комнате, и мы с нею слышали, как среди ночи Розали зачем-то зашла к Найджелу и неприятно удивилась, узнав, что он уступил большую комнату госпоже Кларк и миссис Оукли, а сам отправился вниз, в гостиную.

— Но там ему грозит опасность! — досадовала Розали. — Вдруг кто-нибудь влезет в дом?

Её голос звучал глухо, но отчётливо. Мы с Дитой слушали, приникнув к двери.

— Кто влезет, ежели мы всё заперли? — возражала госпожа Кларк. — Ступай-ка, моя дорогая, в постель, неча позориться. Как с ума посходили, ей же ей!

Розали сказала, что всякие дерзкие старухи ей не указ, и ушла, так хлопнув дверью, что даже у нас заболели уши. Позже она сделала ещё одну попытку прорваться вниз, но госпожа Кларк стояла на страже, как цепной пёс. Она чутко спала, а вдобавок, я уверена, затаила обиду на старуху.

Мы встали, когда едва рассвело. Предстояло собраться, как-то ещё упаковать ковёр — не везти же его замотанным в простыню! — и позвонить мистеру Хардену до того, как сядем в поезд, чтобы он знал о нашем приезде. Я видела, что Дита рада предстоящей поездке.

— Может, мы успеем встретиться с Персивалем, — сказала она, когда мы умывались. — Они с Сэмом где-то за городом, но я попрошу папу. Может, он их отпросит с практики ненадолго. Вот было бы здорово!

Потом я вытряхнула все вещи из своего чемодана, и мы решили взглянуть, не уместится ли туда ковёр. Но никакого ковра в чулане уже не было. Там, где он прежде лежал, мы увидели пару каких-то блокнотных листов с записями, и только. Я не придала им особого значения, потому что в чулане хватало всякого хлама, и они могли упасть откуда угодно.

— Да как же это? — спросила Дита, ещё не особенно тревожась. — Госпожа Кларк! Это вы взяли ковёр?

Но ни госпожа Кларк, ни миссис Оукли, ни Найджел, ни Розали не знали, куда подевался ковёр.

— А вечером? — Дита всплеснула руками. — Вечером кто-нибудь проверял, на месте ли он? Мы ведь ушли, бросив окна и дверь открытыми... Как же я могла не проверить?

В расстройстве она села на мой пустой чемодан и уронила лицо в ладони.

— Мы так подвели папу! Теперь, конечно, незачем ехать. Придётся звонить ему и всё объяснять. Ах, как мы могли сделать подобную глупость! Его следовало лучше спрятать. Но кто у нас побывал? Седрик? Мистер Фарье?

Мне показалось, на одном из тех листов, что лежат на полу, я увидела знакомое имя. Протиснувшись мимо Диты, я подняла эти заметки с пола и прочла:

«Третье октября. Шолто говорит, груз скоро будет доставлен. Седьмое октября. Груз у меня. Это она, сомнений нет. Восьмое октября. Шолто больше никому ничего не расскажет, как и его люди. Я вынужден был пойти на этот шаг. Комната ещё не закончена. Придётся держать её на цепи».

И ниже — той же рукой: «Предупредите Хардена! Им нужен Камлингтон».

Глава 16. Мы не едем в столицу

Мы осмотрели заметки, передавая их из рук в руки. Дольше всех вглядывалась Розали, хотя наверняка не понимала, о чём идёт речь.

— Что это? — наконец с досадой спросила она.

— Кое-что, достаточно важное, чтобы отвезти это в столицу и вручить мистеру Хардену лично, — ответила я. — То есть, наша поездка не отменяется. А остальное тебе не интересно, уж поверь мне.

— Сара, ты тоже думаешь... — начала Дита.

— ...что почерк тот же, что и на записке, оставленной профессором, или, по меньшей мере, весьма похожий? Это определённо так.

— И что? — нетерпеливо прервала нас Розали. — Шолто — это ведь тот гном с ружьём? Что значит «больше никому ничего не расскажет»? Это написано восьмого октября, а сейчас июль, и с гномом всё преотлично...

Ей никто не ответил.

Я видела, что Дита, как и я, сгорает от нетерпения. Это же надо, чтобы дневник оказался связан именно с этим местом, с Гиланмуром! Наверное, профессор неспроста ратовал за постройку моста и восстановление крепости. Он ведь прожил здесь всю жизнь, и прежде его не волновали ни эта крепость, ни мост, и вот — зимой получил зашифрованный дневник, а к весне уже убедил городской совет, чтобы сюда прислали инженера...

Значит, мистер Макгилл ещё тогда, ранней весной, что-то понял. Но делился ли он с мистером Харденом? До сих пор мне казалось, что профессор ничего не успел — или не захотел рассказать.

— Я знаком с почерком Макгилла и могу подтвердить, что это его рука, — кивнул Найджел. — Только я ничего не понимаю. Это что же, выходит, профессор забирался в дом, чтобы взять ковёр, а взамен оставить эти заметки? Но к чему ему ковёр? Нет, я понимаю, что это его личный ковёр... Как он вообще узнал, где его искать? Или это был не профессор?

— И кто такие эти «они»? — спросила госпожа Кларк. — Я вот этакого не люблю. Чё, никак самому не явиться да не пояснить, чё тут творится, не? Бамажки какие-то надо подбрасывать, писульки, будто мы туточки в шарады играем. Камлингтон! — Она ткнула пальцем в бумагу. — Чё вот это за Камлингтон?

Мы с Дитой, не сговариваясь, посмотрели на Найджела. Мы не посвящали его в тайну дневника, найденного в старом особняке, и не знали, стоит ли это делать теперь. Может, Розали выложила ему что-то, о чём подслушала — и даже наверняка, — но, может, ей хватило ума... Ах, нет, определённо не в том, что касалось Найджела. По счастью, она и сама почти ничего не знала.

— Это ведь тот самый текст, который Макгилл переводил для мистера Хардена? — спросил между тем Найджел. — Помните, Сара, вы мне говорили. Важный перевод.

— Я, я говорила? — спросила я в замешательстве. Я ведь действительно упоминала об этом, когда мы гуляли у моря, но я и не думала тогда, что листок с переводом попадёт Найджелу в руки, и у него возникнут вопросы.

— Ну да, вы. Если эти заметки важны, профессор не доверил бы их никому постороннему, верно? Принёс бы лично?

— Дак чё за Камлингтон? — уже сердясь, спросила госпожа Кларк. — Тот столичный хлыщ?

— Разумеется, им нужен не живой Камлингтон, а мёртвый, — пояснила миссис Оукли. — Не последний граф, а первый, тот, что пропал двести лет назад и чьё тело нашли недавно. Помнишь, Тамми, газеты о том писали? Первый граф Камлингтон жил в то же время, что и Старикан Шолто...

Они обо всём прекрасно знали — куда больше того, о чём писали в газетах, — но миссис Оукли осторожничала.

— Я видела дату смерти на саркофаге, — вспомнила Розали. — Восьмое октября. Так вот о каком Шолто речь! Ведь его закололи? А эта «она»...

— Дело слишком опасное, — перебила её миссис Оукли, обращаясь к госпоже Кларк. — Потому человек, оставивший заметки, кем бы ни был, избегает встречи с нами. Чтобы мы меньше знали. Он не желает, чтобы в дело ввязывался кто-то, кроме Хардена.

Найджел внимательно слушал, переводя взгляд умных тёмных глаз с Диты на меня, а с меня — на миссис Оукли.

— Я тоже читал газеты, — сказал он. — Седрик весьма интересовался этим случаем и о чём-то секретничал с профессором. Пожалуй, это было единственное, чем он не желал со мной делиться... Значит, кто-то собирается воскресить старого графа? Но ведь его кости покоятся в семейном склепе, в столице. Зачем Фрэнку выписывать корпус сюда, почему бы не получить его на месте?

— По множеству причин, — ответила Дита. — Первое: для всех очевидно, что мистер Фарье работает здесь, в Гиланмуре. Ожидается, что все необходимые детали ему привезут сюда...

— После того, как один корпус разбили при доставке, он вполне мог бы отправиться за вторым лично, — возразила Розали. — Ни у кого не возникло бы вопросов.

Всё же иногда она высказывала здравые мысли.

— Возможно, мистер Фарье хотел, чтобы пропажу костей с ним никак не связали, если она обнаружится, — продолжила размышлять Дита, хмуря лоб. — Ведь, наверное, в первую очередь станут проверять тех инженеров, что работали в столице или в окрестностях... И потом, граф, может быть, нужен им именно здесь. Ведь здесь всё и началось много лет назад, и профессор так упорно хотел выстроить мост и попасть на ту сторону...

— Но почему тогда им не взять кости Старикана? — спросил Найджел. — Что бы ни случилось тогда, Старикан знал столько же, сколько и граф Камлингтон. Разве нет?

— Нет, — возразила Розали, явно торжествуя оттого, что она такая умная. — Графу было известно больше. Только он один и знал, что случилось с тем грузом, который ему привезли. Хорошо, теперь я согласна, что доставке корпуса следует помешать. Но мы вовсе не станем ничего красть, вот ещё! Мистер Харден просто сделает звонок, и доставку придержат до выяснения обстоятельств.

— Разумно, — согласился Найджел. Как всегда в минуты волнения и раздумий, он нащупал сквозь ткань рубашки свой медальон. — Ох, но мне совсем не хочется знать, что Седрик замешан в чём-то дурном. Может, те его записи не имели отношения ко мне...

— Всё же вас кто-то пытался убить, — напомнила Розали, коснувшись его плеча. — Никому не доверяйте. Никому, кроме нас.

Дита спрятала листы в конверт, а конверт сунула в карман. Затем ей показалось, что этот карман недостаточно надёжен, и она всё переложила в другой. С лица её не сходило выражение тревоги. Она то и дело пыталась что-то нащупать — должно быть, дыру, сквозь которую конверт непременно выпадет.

Розали с таким видом, будто делала большое одолжение, предложила для хранения свою сумочку, но Дита замотала головой. Видимо, решила сжимать письмо в кармане до самой столицы.

Найджелу пришлось выбираться в окно, чтобы миссис Джонс не заметила, как он выходит из двери. Ей ни в коем случае не стоило знать, что он у нас ночевал! Найджел хотел обойти дом и сделать вид, что только пришёл. Мы оставались внутри и делали вид, что никого не ждём. Тут в дверь как забарабанили — Найджел явно вжился в роль! Я даже на какое-то мгновение подумала, что это не он, уж больно на него не похоже. Но это всё-таки был он.

— Я заметил след, — взволнованно зашептал Найджел и зачесал волосы пятернёй. — Позади дома, где у вас растут цветы. Их, видимо, недавно поливали, земля ещё сырая, и на ней отпечатался след голема. Я уже совсем не понимаю, кто сюда приходил!

Мы поспешили туда. Действительно, на земле красовался довольно явственный отпечаток, который не вышло бы спутать ни с каким другим.

— Значит, здесь побывал и мистер Фарье? — предположила Дита, задумчиво хмуря брови.

— Я вот чё думаю, — сказала госпожа Кларк. — На кой цветы-то поливать? Дождь тока прошёл.

— Ах, я думала, вы скажете что-то важное, — с досадой произнесла Розали. — Какое нам дело до цветов?.. Миссис Джонс говорила, здесь что-то гремело. Наверное, это был голем. Какой ужас!

— Или кто-то нарочно оставил отпечаток, чтобы мы так думали, — сказала Дита. — Ведь дождь, и верно, прошёл не так давно, да и сейчас как будто собирается, и вовсе нет нужды так часто поливать цветы. Но земля вокруг достаточно сухая, а здесь её как будто нарочно смочили, чтобы оставить заметный след.

— Когда миссис Джонс проснётся, я спрошу её, поливала ли она клумбы, — пообещала миссис Оукли. — Я уверена, что ответ будет отрицательным.

И она, взявшись за ручки, направила свою коляску прямо к цветам — вперёд, назад, снова вперёд, — и там, где только что был отпечаток ступни голема, остался лишь след колеса. Миссис Оукли чуть отъехала и поглядела вниз, чтобы оценить свою работу.

— Другим это видеть ни к чему, — сухо пояснила она. — Миссис Джонс способна раздуть из этого пустяка ужасный шум.

Найджел покачал головой, задумчиво покусывая губы, и вздохнул.

— Как жаль! Я надеялся, эта находка хоть что-то для нас прояснит, но похоже, теперь мы запутались ещё больше. Непременно спросите миссис Джонс о цветах. Может, позже это нам пригодится. А теперь — не пора ли нам идти?

Мы вышли рано, с запасом, чтобы успеть позвонить мистеру Хардену. Наверняка он и так приехал бы на вокзал, но к чему ему терять время, справляясь в почтовом вагоне о посылке, которой нет? И потом, о содержании записки ему стоило узнать немедля. Возможно, он бы уже что-то предпринял, пока мы едем.

Утро выдалось тихое-тихое, ни ветерка. На траве блестела роса. Небо затянуло пеленой, пока ещё светлой. С равной уверенностью можно было предположить как то, что облака разойдутся, так и то, что наверху посереет, и оттуда начнут срываться капли. Щебетали всего две или три птицы, и мне показалось, я понимаю их речь. «Польёт? Польёт?» — «С чего бы? С чего бы?»

Миссис Оукли и госпожа Кларк провожали нас. Они ехали чуть впереди, иначе мы все не помещались на узкой дороге. По пути мы продолжали говорить о том, что случилось.

— В дом, наверное, влезли в наше отсутствие, — предположил Найджел. — Всю ночь я провёл в гостиной и почти не сомкнул глаз...

— Ах, и я тоже не спала, — тут же вставила Розали. — Перечитывала вашу книгу. Ведь я же говорила, вы могли бы ко мне зайти, почитали бы вместе.

— Простите, не мог. Я всё думал о том, что случилось, и о Седрике. Этой ночью я был никуда не годным собеседником. Ещё, чего доброго, начал бы вам жаловаться, а теперь бы о том жалел. Терпеть не могу жаловаться.

— Иногда можно, — сказала Дита. — Не держать же всё в себе.

— Так вот, если бы кто-то бродил по дому ночью, я бы услышал, — продолжил Найджел. — Чтобы попасть в чулан, нужно пройти мимо гостиной. Тот, кто приходил, наверное, ещё и обыскивал дом, а не шёл прямиком в чулан. Он ведь не знал, где спрятан ковёр.

— Вот что меня тревожит, — сказала Дита. — Мы забрали ковёр из сарая, и в тот же день об этом стало кому-то известно. Мы или попались ему на глаза, или за нами давно вели наблюдение. Но кто нас видел?

— Может, мистер Фарье? — предположила я. — Когда мы шли обратно, Розали расхныкалась, и это ужасно отвлекало, так что я не всё время следила за уступом. Могла и пропустить, когда мистер Фарье глядел в нашу сторону.

— Почему вы не думаете об этом вашем профессоре? — процедила Розали. — Кажется, очевидно, что в первую очередь это мог быть он.

— У профессора Макгилла нет искры, — пояснила Дита. — Он не владеет магией, и даже если предположить, что всё это время он прятался и наблюдал, он мог использовать для этого лишь те средства, что и любой обычный человек.

— Если только маг не помог ему изменить голос и внешность с помощью иллюзии! — подхватила я. — Помнишь, как мы с тобой на зимней практике... — тут я осеклась. Эта история уж точно не предназначалась для ушей Розали. — Словом, профессор может всё это время скрываться под чужой личиной. Может быть, в облике миссис Джонс?

— Вот так сюжет для книги, — со смехом произнёс Найджел. — Хотел бы я поглядеть на этого нетерпимого и вспыльчивого старика, если бы ему пришлось рядиться в юбки! С готовкой он тоже не ладил. Я немного знаю миссис Джонс и могу вас уверить, Сара, что её никто не подменял.

— А что случилось на зимней практике? — спросила Розали.

— Пустяки, — махнула рукой Дита. — Наша учёба ведь связана с театром, вот мы и узнали, что актёра главной роли могут подменить, если он не в форме. Публика зачастую приходит, чтобы посмотреть на кого-то определённого. Чтобы не было скандала и требований вернуть билеты, на подходящего дублёра накладывают иллюзию.

— Неслыханно! — возмутилась Розали. — Каков обман! Я хочу твёрдо знать, за что плачу. Если я, к примеру, иду на Генри Ли, мне вовсе не нужны какие-то дублёры!

Мы с Дитой переглянулись, сдерживая улыбки, и я ей подмигнула. Она нашла довольно удачную отговорку.

Впереди, прямо у дороги, паслись овцы, такие хорошенькие со своими чёрными мордами и ножками. Они проводили коляску заинтересованными взглядами, помахивая ушами. Я протянула руку, чтобы на ходу почесать кудрявую макушку, но овца решила, что я предлагаю ей что-то вкусное.

— М-бэ-э-э! — громко сказала она, мотнув головой, и сделала шажок следом за мной. — Ба-а-а!

Тут и другие овцы начали подходить, сперва медленно, приглядываясь, а потом вприпрыжку. Каждая норовила обогнать других. Я ускорила шаг, но они не отставали.

— Посмотри, что ты наделала! — сказала Розали. — Какие они страшные, грязные, как дурно от них пахнет! Они что, теперь не отстанут? Кыш, кыш!

— Не пугайте их, — сказал Найджел. — Постойте спокойно, они сами уйдут.

— Не желаю стоять! — воскликнула Розали, взмахнув руками. — Кыш! Чего доброго, я вся пропахну этим мерзким запахом. Сара, немедленно их отгони!

Овцы, толкаясь, окружали нас. Я не знала, как их отогнать. Я показала им пустые руки, но это лишь сильнее их раззадорило. Меня оттеснили от Диты, затем я отошла ещё на шаг, чтобы мне на туфлю не наступили копытом, и ещё на шаг, и ещё. Розали тоже отступала, чтобы на её голубое платье не попала и шерстинка, так что в конце концов мы с нею оказались рядом, отрезанные от всех.

— Бя-а-а! Бле-е-е! — оглушительно кричали овцы, выкатив на нас жёлтые, широко расставленные глаза. — Бе-е-ей!

Не могу сказать, в какой момент я побежала. Я даже не раздумывала, просто поняла, что уже лечу к станции, придерживая юбки. Рядом, отставая на полшага, бежала Розали. Нагнав, она вцепилась в меня и повисла на руке тяжёлым якорем.

Мы неслись по дороге. За спиной топотали копыта, слышалось блеяние, кто-то кричал. Оглянувшись, я увидела совсем рядом выпученные безумные овечьи глаза. Вся отара, вздымая пыль, скакала за нами.

Розали тоже оглянулась — и так припустила, что уже я едва поспевала следом, крепко сжимая её ладонь.

Би-и-ип! — раздался гудок. — Би-и-ип!

Миссис Оукли, позабыв надеть шлем, разогнала коляску и летела прямиком на овец. Госпожа Кларк у неё за спиной вопила, опершись на своё сиденье коленкой и размахивая зонтом во все стороны. Овцы, испугавшись, кинулись прочь, в поля — часть влево, часть вправо. Коляска, поравнявшись с нами, затормозила и тяжело пыхнула паром.

— Фу-ух! — выдохнула госпожа Кларк, плюхнулась на сиденье и схватилась за сердце. — Уморите меня, ей же ей!

— Сара, вот дура! — обругала меня Розали. — Всё из-за тебя! Моя причёска испортилась? Дай зеркальце. Нет, лучше найду своё...

И она, тяжело дыша, принялась сердито рыться в сумочке. На её щеках проступили красные пятна, волосы растрепались, и несколько тонких прядей прилипло ко взмокшему лбу. Я, наверное, тоже выглядела не лучшим образом, но ограничилась тем, что достала платок и промокнула лицо.

В это время подоспели Найджел и Дита, ужасно встревоженные. Судя по лицам, они успели представить во всех красках, как овцы нас затаптывают.

— Вы в порядке? — спросила Дита. — Не стоило бежать!

— Знаешь ли, я тоже могла бы умничать и давать советы, если бы эти глупые животные напали не на меня, — огрызнулась Розали. — Будь ты на нашем месте, тоже бы побежала как миленькая. И нет, я не в порядке! Кажется, у меня отстегнулся чулок. Найджел, могу ли я попросить вас об одолжении...

— Разумеется, — сказал он и отвернулся.

Розали так и застыла с досадой на лице и раз или два хлопнула глазами. Она явно собиралась просить не о таком одолжении.

— Чё там? — сказала госпожа Кларк, спрыгивая на землю. — Помочь?

— Не нужно, — процедила Розали. — Всё хорошо. Мне показалось. Идёмте же!

Мы явились на станцию так рано, что её даже не успели прибрать. Знакомый мне работник, худой и морщинистый, коротко стриженый, дымил снаружи, закусив трубку в зубах, и, заметив нас, лишь недовольно пошевелил усами. Внутри, у фонтанчика, стояло ведро со шваброй, на полу белела шелуха от тыквенных семечек, а в одной из кабинок коммутатора кто-то пролил имбирное пиво и тут же, у липкой лужи, оставил бутылку.

Касса пустовала, и в зале не было ни души, так что мы столпились у кабинки, наплевав на то, что утверждали на этот счёт правила (если таковые существовали). Дита вставила штекер в гнездо нужной линии, чтобы связаться с Эрхейвеном, и поместила шнуры с кристаллами в соответствующие гнёзда. Мистер Харден взял трубку моментально, будто сидел рядом и ждал звонка.

Дита, понизив голос и прикрывая трубку ладонью, рассказала ему о заметках и о ковре, а также о том, что мы едем в столицу. А о том, что мы были на кладбище, умолчала.

— Папа, — возбуждённо сказала она, — как думаешь, можно ли отпросить Персиваля с практики? Ты бы смог? Совсем ненадолго. Мы приедем всего на пару часов, и я была бы так рада, если бы ты...

— Вот что, — перебил её мистер Харден, до этого подозрительно долго хранивший молчание. — Дита, ты приедешь и останешься дома. Я ведь просил вас ничего не предпринимать, если только я сам не попрошу. Разве ты не давала слово? Я встречу вас на вокзале. Хватит с тебя расследований.

— Но папа! — заспорила она. — Мы ведь ничего особенного и не делали. Ведь ты уже знал про ковёр...

— Где вы были, когда его подменили?

Дита промолчала, кусая губы.

— Я спрашиваю, где вы были? — настойчиво повторил мистер Харден. — К вам влезли в дом, пока вы спали, и вы ничего не слышали? Никто из вас ничего не слышал и не видел? Ты не думала, что вас так могли и убить?

— Мы бы, конечно, услышали, только в то время как раз отлучались, — неохотно созналась Дита. — Ничего серьёзного, я расскажу при встрече.

— Вот об этом я и говорю: вы не способны делать то, что велят. Ты едешь домой, и это не обсуждается.

— Но я не могу! Я же не собиралась, я не взяла никаких вещей...

— Дома что-нибудь найдётся. Твои вещи позже привезёт миссис Оукли. Пусть они с госпожой Кларк задержатся на день и всё соберут. Спроси у Сары, как связаться с её родителями. Я сам им всё объясню. Пусть заберут их с сестрой так скоро, как только смогут. Зря я не сделал этого раньше.

— С ними невозможно связаться! — выпалила я, наклонившись к трубке. — Папин коммутатор сломан.

— Вот как? — холодно сказал мистер Харден. — Действительно, и зачем я только спрашивал. Оливер как-то называл мне ваш номер, я поищу, где его записал. В крайнем случае, номер компании «Фогбрайт и сын» есть в любом справочнике.

Розали растолкала нас с Дитой в стороны и выхватила трубку.

— Вы не посмеете так поступить! — воскликнула она сердито, тряхнув головой. — Только попробуйте, и я напишу на вас жалобу за превышение полномочий, а ещё — а ещё отправлю в газету анонимное письмо, в котором сообщу, что вы пьёте и поднимаете руку на женщин, а кроме того, обращусь напрямую к вашему начальству...

— Ничего, мисс Фогбрайт, как-нибудь отобьюсь.

— Вы не сумеете!

— Увидим.

— Вы даже не представляете, на что я способна в гневе!

— Гневайтесь, если вам так угодно. Мне важнее всего, чтобы вы остались живы. К слову, мисс Фогбрайт, вы знаете о записывающих кристаллах? Я только что расколол оболочку одного такого. Просто на случай, если вдруг на меня поступит жалоба, или, не знаю... Скажем, в газете будет опубликовано анонимное письмо.

— Вы!.. — Розали задохнулась. — Да вы!.. Голос можно и подделать. Вы не докажете, что это я.

Дита набралась решимости, упрямо свела брови, потянула трубку к себе и сказала:

— Нет, папа, раз так, я не поеду. Я уверена, что принесу больше пользы здесь.

— Рискуя жизнью? И речи быть не может. Ну, довольно спорить, об остальном поговорим сегодня при встрече. Пусть тебя посадят в поезд, я буду ждать на станции. Миссис Оукли или госпожа Кларк рядом? Передай им трубку.

Но Дита просто выпустила трубку из пальцев и вышла. Трубка скользнула вниз, стукнулась о стенку кабинки и закачалась на шнуре. Розали, не спеша её поднимать, развернулась и с негодованием и обидой заявила госпоже Кларк, указывая пальцем:

— Просят вас.

Я нагнала Диту у фонтанчика в центре зала. Она не хотела смотреть мне в глаза и всё отворачивалась. По её щекам текли злые слёзы. Дита быстро утёрла их тыльной стороной ладони и заговорила с жаром, по-прежнему на меня не глядя:

— Он мне совсем не доверяет, а ведь я уже не ребёнок. Да, я многого ещё не умею, но я же не так глупа... Он же лично меня учил! Я знаю, что мне до него далеко, но ведь мы уже так продвинулись! У него всё равно нет времени, чтобы приехать и заняться этим делом. Он и половины всего не узнал бы, если бы не мы!

— Он о тебе беспокоится, — сказала я. — Даже не знаю, как быть. Если ты не поедешь, наверное, он сам за тобой явится.

— Сара, ведь я поступила на боевой факультет, — жалобно сказала Дита. — Я отлично выдержала переводные испытания. Ты знаешь, этой зимой я твёрдо решила стать безопасницей, вот и подумала, что для этого полезнее изучать боевую магию, а не магию иллюзий. И папа во всём меня поддерживал — ровно до того момента, пока я не занялась делом. Ах, он, наверное, считал, что это всё лишь причуды, и в конце концов я выйду замуж за Персиваля, а тогда сяду дома и стану вязать носки и варить обеды! Вот тогда папа был бы счастлив! Ну уж нет, я никуда не поеду.

С этими словами Дита достала из кармана уже порядком измятый конверт и протянула мне.

— Возьми! — голос её звучал твёрдо, а пальцы дрожали. — Передашь ему. Поезжайте без меня.

Я покачала головой.

— Нет, я тоже останусь с тобой, в таком случае. Пусть Розали с Найджелом едут вдвоём.

— Ах, спасибо, Сара! — с благодарностью сказала Дита. — Я очень рада, что ты решила остаться.

Она ещё чуть помедлила, глядя на меня, а затем отыскала взглядом Розали и направилась к ней.

Надо ли говорить, как Розали обрадовалась? Она заполучала своего обожаемого Найджела Кромли на весь день. На её лице появилось такое выражение, что, будь я на месте Найджела, непременно бы сбежала. Но он держался молодцом. Даже не сказал, что тоже передумал ехать. Может, просто не успел вовремя придумать отговорку. Тоже мне, а ещё писатель!

Мы вышли на платформу и стоически вытерпели причитания госпожи Кларк, все эти «да чё ты, экая упёртая», «лучше уж поезжай, не то Бернард из нас душу вытряхнет» и «останешься, так он тут же за тобой примчится, ох и наслушаемся тады». Дита не сдавалась. Поезд отбыл без нас, унося задумчивого Найджела и счастливую Розали, и грохот колёс и дым растаяли вдали, как и наши недавние мечты провести несколько часов в столице. Мне было ужасно обидно. Дите, я уверена, тоже.

С неба начал срываться дождь, пока ещё мелкий.

— Нате, — сказала госпожа Кларк, протягивая нам зонт, а затем подняла и разложила тканевый навес, прятавшийся в спинке коляски. Теперь они с миссис Оукли могли не бояться дождя. — Ну чё, идёмте?

Нас огибали люди. Одни только что приехали, другие кого-то провожали, а теперь уходили. Многие спешили в здание станции, переждать дождь. Меня уже раз или два толкнули.

— Я ещё позвоню папе, — сказала Дита, сжимая зонт. — А после мы с Сарой пройдёмся вдвоём. Не тревожьтесь, задерживаться не станем.

— Филиппа, чё скажешь? — спросила госпожа Кларк. — Бернард с нас и так голову сымет. Нам бы с них глаз не спускать.

— Конечно, пускай идут, — рассеянно ответила миссис Оукли, глядя куда-то вдаль. — Нам нечего бояться. Если бы тот, кто забрался в дом, хотел причинить нам вред, он бы уже так и сделал.

Дита потянула меня назад и зашептала на ухо:

— Там мистер Фарье! Видишь? Вон он, в чёрном, в начале платформы. Поезд уже ушёл, но он не тревожится, что опоздал. Он здесь не ради поезда, и на людей не глядит — значит, никого не встречает. Зачем тогда он здесь?

— Думаешь, он за нами следит?

— Или пришёл звонить. Скорее, скорее! Давай узнаем, кому он позвонит!

Мистер Фарье сегодня был ещё мрачнее обычного и выглядел так, будто ночевал в своём сарае — или вообще не спал. Под глазами у него залегли тени, складки возле губ обозначились резче, а волосы спутались. Он шёл, не прикрывшись от дождя капюшоном, и полы его чёрного плаща развевались от быстрого шага.

Мы отошли ко входу в здание станции. Мистер Фарье задержался у коляски и о чём-то перебросился парой слов с миссис Оукли, а затем направился дальше. Мы тут же нырнули в зал. Сейчас здесь хватало людей, и все кабинки были заняты, кроме одной — той самой, где пролили имбирное пиво. Работник до сих пор так ничего и не убрал. Дита потянула меня туда и захлопнула за нами дверь.

— Превосходно, — заявила она с решимостью, глядя сквозь стекло, как мистер Фарье нетерпеливо оглядывается в поисках свободной кабинки. — Сейчас поглядим, на что мы способны. Сара, сделай вид, что ты кому-то звонишь. Скорее!

Я послушно сняла трубку и поднесла к уху. Дита в это же время присела и, наклонясь над бутылкой, прошептала в неё:

— Salva sunto!

— Что это ты делаешь? — спросила я.

— Мы поймаем отражение звука. Помнишь, папа упомянул записывающий кристалл? Это нечто похожее, только проще... Я потом объясню. — Выпрямившись, Дита бросила взгляд за стекло. — Выходим, скорее, пока не освободилась другая кабинка!

Я повесила трубку, и мы вышли. Мистер Фарье всё ещё топтался снаружи, и Дита сказала ему, указывая рукой:

— Добрый день, мистер Фарье! Мы как раз закончили разговор, и эта кабинка совершенно свободна.

Он что-то пробормотал, что могло в равной степени означать и «добрый день», и «будьте вы прокляты», и пошёл к кабинке. На пороге остановился, будто наткнулся на невидимую стену, и уставился на липкую лужу, занимавшую почти весь пол.

— Неужели не войдёт? — с тревогой спросила Дита.

Мистер Фарье покачал головой, с досадой махнул рукой и вошёл. Мы поспешили отойти в сторону, чтобы он не заметил, что мы не сводим с него глаз. Сквозь стекло я видела, как он возится со шнурами, устанавливая их в гнёзда по памяти. Тот номер, что он набирал, был ему хорошо знаком.

Я вынула из кармана часы, присела и, открыв их, прошептала:

— Мармадьюк! Я велю тебе идти в третью справа кабинку...

— В третью слева, — поправила Дита.

— В третью слева, чтобы при этом тебя не увидел ни один человек на станции. В кабинке погляди на расположение шнуров. Ты должен запомнить номер, который набирает мистер Фарье, и при этом не попасться ему на глаза. Выполняй!

Белый дымок стёк на пол и просочился сквозь плитку. Я не видела Мармадьюка до того момента, пока он не забрался на голову мистеру Фарье. Тот, разумеется, ничего не чувствовал и беседовал с кем-то, хмуря брови и отрывисто взмахивая рукой в такт словам.

— Ох, замечательно, — прошептала я, глядя, как Мармадьюк водит острой мордочкой туда и сюда, сидя у мистера Фарье на макушке. Если тот повернёт голову и заметит в стекле своё отражение...

Тут Мармадьюк растаял, будто его и не было. Лишь лёгкий, едва заметный белый туман скользнул по чёрному плащу мистера Фарье. Спустя мгновение или два туман втянулся в мои часы, и я захлопнула крышку.

— Знаешь, с этими часами я могла бы стать преступницей, — сообщила я Дите. — Подсматривать коды сейфов и всё такое. У Мармадьюка совершенно нет принципов, он делает что велят.

— Сара! — с укором сказала Дита и тут же зашептала, потянув меня в сторону: — Он сейчас выйдет!

Мы отошли ещё дальше, а когда мистер Фарье, скользнув по нам взглядом, прошёл мимо, Дита бросилась к кабинке, и я поспешила за ней.

Она прошептала, проведя ладонью над горлышком: «Fin!», заткнула бутылку платком и взяла её, поморщившись. Я обратила внимание, что мистер Фарье, закончив звонок, извлёк все шнуры из гнёзд, так что невозможно было понять, ни какой он набирал номер, ни даже в какой город звонил.

— Пойдём, — велела мне Дита, и мы вышли: я впереди, прикрывая её, а она чуть позади, держа у груди зонт. Если кто-то глядел в нашу сторону, то заметил, как две девушки, весьма приличные с виду, выкрали из кабинки бутылку с остатками имбирного пива, возможно, собираясь распить её на досуге.

Но я всё-таки надеялась, что никто не глядел.

Мы зашли за станцию и встали под соснами. Тихий дождь постукивал по зонту. Дита, поморщившись, вынула платок из липкой бутылки.

«Что это ты делаешь?» — раздался удивительно глупый голос.

— Это я так говорю? — спросила я с возмущением.

— Ш-ш-ш! — прошипела Дита.

«Выходим, скорее, пока не освободилась другая кабинка!» — донеслось из бутылки. Затем прозвучало что-то похожее на звук шагов, и настала тишина.

— Конец записи? — спросила я. — Великолепно! Только зря позорились.

— Да тише ты, подожди.

Я умолкла, но мой взгляд, надеюсь, достаточно красноречиво говорил Дите, о чём я думаю. Бутылка молчала. Дита принялась медленно краснеть.

«Говорит Фарье, — раздался глухой голос. — Фарье. Да. Я работаю в Гиланмуре и ожидаю доставку корпуса... Хорошо, ищите, я подожду. Что? Когда? Это меня совершенно не устраивает. Я требую перенести доставку...»

Глава 17. Звонки

Бутылка записывала отражение голоса не слишком-то хорошо, так что мы не слышали, что отвечают на том конце провода. Но суть была ясна и так.

«Ночью? — говорил мистер Фарье со всё возрастающим гневом. — Сегодняшним ночным поездом? Вы хотите сказать, что после того, как один корпус, доставленный в такое время, уничтожили... Не смейте меня перебивать! Вы тоже работаете из рук вон плохо! Неужели, по-вашему, мне больше нечего делать, кроме как вновь тратить день на заполнение акта осмотра и на поиски начальника станции, чтобы он это подписал? Я...»

Бутылка зашипела. Мистер Фарье, наверное, переводил дух перед следующей атакой.

«Молчать! — рявкнул он. — Я отправлял вам заявление о порче имущества и заявление о компенсации, где указывал желаемое время доставки. Ах, вам неудобно отправлять вечерним поездом? У вас слишком большая нагрузка в эти часы? О какой надежде на моё понимание может идти речь, если вы даже не известили меня, что доставка назначена вовсе не на то время, о котором я просил! Хорошо, что я уже знаю, как вы работаете. А если бы я вам теперь не позвонил? Корпус лежал бы на станции с ночи до вечера... Нет, за мной бы никого не послали! У них нет людей, вы что, не понимаете? Здесь только два работника, и они так же тупы, как и вы... Да подотритесь вашими извинениями!»

Я подавила смешок. Дита округлила глаза.

«Она там что, бросила трубку? — проворчал мистер Фарье. — Проклятье... Алло! Да, это опять я. Послушайте, корпус мне нужен с вечерним поездом. Завтра устроит, да. Я именно об этом и просил изначально...»

Дита заткнула бутылку платком, и голос мистера Фарье умолк.

— Разве мы не дослушаем? — спросила я.

— Видишь ли, — пояснила Дита, — заклинание так работает, что услышать разговор удастся лишь один раз. А мне кажется, голос мистера Фарье нам ещё пригодится. Всё равно самое главное мы узнали: корпус хотели доставить этой ночью, но теперь доставку перенесут на следующий вечер. В такое время, конечно, ящик не удастся незаметно выкрасть...

— Ага! — догадалась я. — Если только мы не позвоним в эту контору и не скажем, что мистер Фарье опять передумал!

Дита кивнула.

— Именно так. Но это — на крайний случай. Я должна... Я хочу опять позвонить папе. Ты не против пойти со мной?

Мы вернулись на станцию, прячась от тихого дождя под зонтом и тесно прижавшись друг к другу. Дита прятала бутылку в складках наших платьев. Липкая кабинка всё ещё оставалась свободна. Мы вошли туда и заперли дверь.

Дита установила шнуры в нужные гнёзда, бросила монетку и принялась ждать, постукивая ногой.

— Слушаю, — раздался в трубке голос мистера Хардена.

— Папа, это я, — торопливо сказала Дита. — Прошу, не сердись, выслушай. Я не поехала. Видишь ли, я вспылила, но теперь понимаю, что ты лишь хотел мне добра. Мне просто требовалось время, чтобы это обдумать. Я спокойно соберу вещи и приеду завтра.

— Вот как, — сказал мистер Харден. Ощущалось, что он хотел что-то добавить, но сдержался.

— Прости, что я так с тобой говорила. Мне не по себе, когда мы ссоримся.

— Мне тоже. Сам виноват. Так ведь и знал, что ты заупрямишься, но представил, какая вам грозит опасность, и вышел из себя. Терпеть не могу, когда я не рядом и ничем не могу помочь. К слову, я в пути.

— Ох! Неужели ты едешь к нам? А Розали с Найджелом отправились в столицу и везут тебе эти заметки, о которых я упоминала...

— Я их встречу, не беспокойся. Нет, не к вам. Я еду за Персивалем и Сэмом. Подумал, что пара юных художников вполне может делать какие-нибудь зарисовки на старом кладбище, где покоятся теперь кости графа.

— Ах, ты хочешь, чтобы они следили за склепом?

— Именно. Чтобы следили, не вызывая ничьих подозрений. В случае чего они позвонят мне из аптеки на углу. Думаю, я отпрошу их на несколько дней, так что приезжай, увидишься с ними, заодно поможешь мне.

Мистер Харден умолк на мгновение и продолжил иным, проникновенным голосом, так что мне даже стало неловко, что я подслушиваю:

— Дита, ты должна понимать: я не считаю тебя бесполезной, я просто хочу знать, что с тобой всё хорошо. Однажды, позже, когда ты наберёшься опыта, я почувствую, что готов тебя отпустить, и не буду так сильно тревожиться. Нет, наверное, тревожиться я буду всегда, но придёт время тебе вылететь из гнезда. Но сейчас я к этому не готов.

— Ах, папа! — растроганно воскликнула Дита. — Я всё понимаю. Поверь, я действую со всей возможной осторожностью, и вообще больше пока ничего не стану предпринимать, не бойся. Не хочу отвлекать тебя от дороги, ещё только одно скажу напоследок: мы случайно узнали, что мистеру Фарье доставят новый корпус завтра вечером. Не можешь ли ты вмешаться и отменить доставку?

— Что значит «случайно узнали»? — тут же насторожился мистер Харден. — Узнали в промежутке между этим и предыдущим нашим разговором? Ты же вот только сказала, что ничего не станешь предпринимать, и на тебе, опять за своё. На каком основании, по-твоему, я отменю доставку?

Дита прикусила губу.

— Мне и так нелегко, — продолжил мистер Харден. — Как раз сейчас я решаю, не доложить ли о... ты понимаешь, о чём, кому следует. Конечно, у нас его заберут, переводом займутся другие люди, и мы, скорее всего, даже не узнаем, о чём там шла речь. Всё засекретят. Разумеется, награды и слава тоже достанутся кому-то другому. Но, если по справедливости, один хороший человек уже пострадал...

— Ты говоришь о профессоре Макгилле? — спросила Дита. — У меня сложилось впечатление, что он рассказывал о переводе слишком многим людям. Одному намекнул, над чем работает, другому — что это весьма ценный документ... Если Тревельян Макгилл пострадал, в том не твоя вина.

— Как бы там ни было, я его втянул в это дело, а теперь не способен даже узнать, что за судьба его постигла. Я всё больше склоняюсь к тому, что нужно обратиться за помощью. Тогда, по крайней мере, профессора начнут разыскивать.

В трубке послышался тяжёлый вздох.

— Единственное, что меня останавливает — это то, что у нас, возможно, будут неприятности. Мы ведь не имели права уносить и присваивать эту вещь. Как я объясню, почему мы держали его у себя? Но это не тот разговор, который стоит доверять коммутатору, да и вообще, не тревожься и не думай об этом. Я найду решение.

— Да, папа, — сказала Дита. — Хорошо. Ты не торопись. Давай ещё раз всё обсудим, когда я приеду.

Они распрощались, и Дита повесила трубку, но выходить не спешила, а стояла, о чём-то раздумывая и покусывая губу. Её тёмные глаза блестели.

— Вот что, — сказала она решительно, — мы пойдём до конца. О дневнике и правда нельзя никому говорить. Нам, наверное, и вовсе не стоило его забирать, но тогда казалось, мы на пороге захватывающего приключения... И вот итог. Знаешь, Сара, ведь чиновники не поверят, что у нас не было корыстных мотивов. Чего доброго, они предположат, что папа хотел расшифровать дневник, а затем продать эти сведения подороже — может даже, другой стране. Добрая половина из них так бы и поступила на его месте. Если папу обвинят в государственной измене...

— Он ведь не делал ничего подобного, — заспорила я. — Разве то, что он передаст им дневник, не докажет бескорыстности его намерений?

— Но как он объяснит, почему держал дневник у себя так долго? Вдруг он уже его расшифровал, извлёк всю возможную выгоду... Бедный папа! Не хочу даже думать, что они за него возьмутся. Итак, Сара, что мы делаем?

— Крадём корпус? — предположила я.

— Крадём корпус, — согласилась Дита. — Для начала. Я не знаю, кому мы противостоим, знаю только, что этим мы ненадолго расстроим их планы. Может, они себя выдадут. Папа тоже ещё на что-то надеется, иначе не стал бы ехать за Сэмом и Персивалем. Ничего, мы справимся! Итак, Сара, в иллюзиях ты сильнее меня...

Она подсказала мне заклинание, в чём вовсе не было нужды. С того памятного дня накануне зимней практики, когда мы с Дитой поменялись местами, я хорошо его запомнила.

— Готова? — спросила я.

Дита кивнула, поднеся бутылку к лицу.

— Cambiare voci!

Дита выдернула платок. «Просто позор, что вы никогда не можете сделать то, что требуется, пока вам не устроят разнос...» — зазвучал язвительный голос мистера Фарье, но Дита, брезгливо поморщившись, втянула ртом воздух у самого горлышка, и голос умолк.

— Получилось? — спросила она баритоном. — Получилось! Сара, сколько держатся твои иллюзии?

— Пятнадцать минут, — ответила я, вынимая из кармана часы. — Ты порепетируешь, или попробуем сразу? Мармадьюк, явись и покажи, куда мистер Фогбрайт подключал шнуры.

Из часов высунулся нос. Мармадьюк пошевелил усами, а затем выскользнул весь, прошёлся по моей руке до локтя и, развернувшись, уставился на корпус коммутатора. Я поднесла руку ближе.

Нос указал на штекер, а затем на линию Эрхейвена. Я так и думала, что мистер Фарье звонил в столицу. С остальным пришлось повозиться: шнуры висели близко, и мы не всегда понимали, на какой из них пытается указать Мармадьюк, и перебирали один за другим. Мармадьюк сердился и подпрыгивал, отталкиваясь от моей руки передними лапами.

— Не зелёный, — мрачно бормотала Дита не своим голосом. — Чёрный. Сара, сколько осталось времени? Что ты смеёшься! Прекрати, или я тоже начну смеяться, и мы всё испортим. Дай монетку.

Голос мистера Фарье, клянчащий у меня монетку, был так забавен, что я согнулась едва ли не пополам. Дита сердито пихнула меня кулачком в бок. Я отыскала и подала ей шесть поннов.

— И последнее, — сказала Дита, кусая губы, чтобы тоже не рассмеяться. — Нельзя, чтобы меня услышали снаружи. Я отражу голос, чтобы лишний звук уходил в бутылку. Тебе придётся её держать.

Она сунула мне в руки липкую бутылку с остатками имбирного пива, кое-как обмотанную платком, тоже липким. Гибкое тельце Мармадьюка вытянулось, он осторожно принюхался — и отпрянул, будто мог различать запахи. Я бы тоже с радостью отпрянула: пахло кислым.

— Resonare intero, — сказала Дита, проведя рукой над бутылкой. — Сара, держи её как можно ближе ко мне, когда я начну говорить, только не ближе, чем трубка.

Серебристый кругляшок скользнул в щель. Мы услышали долгие гудки, а затем щелчок.

— Бюро учёта и распределения слушает, — раздался в трубке женский голос, до того неприязненный, будто мы сделали этой даме какую-то гадость. Например, оторвали от чая с пряниками. Я прямо-таки ждала, что она вот-вот скажет: «вы что, не придумали ничего лучше, кроме как сюда звонить?»

— Говорит Фарье, — сказала Дита, хмурясь. — Я только что вам звонил. — Она повысила голос. — Фарье, вы расслышали?

— Что вы на меня кричите? — возмутилась дама. — Я всё прекрасно слышу. Чего вам ещё?

— Если слышите, чего тогда молчите, будто воды в рот набрали? Вот что: всё же доставьте мне корпус сегодня с ночным поездом. Я нашёл человека, который за ним приглядит до утра.

— Если вы думаете, что время доставки можно менять по щелчку пальцев... — возмущённо начала дама, но Дита её перебила:

— Проклятье! Разве не вы жаловались, что слишком загружены днём? Я нарочно искал человека, условился, заплатил ему, и такова благодарность? Да чтоб вам пусто было! Я уверен, что вы ещё не успели никому передать мою просьбу, так что вам даже не придётся отрывать зад от стула. Просто ничего не меняйте, ясно? Проклятый корпус должен был прийти этой ночью, вот и пусть приходит!

— Ясно! — кисло ответила дама и повесила трубку.

— Монету, — с азартом потребовала Дита и протянула мне ладонь не глядя. Я, давясь от смеха, сунула ей монету.

— Бюро учёта и распределения... — вновь прозвучало в трубке.

— Вас что, поучить работать? — рявкнула Дита. — Как понимать это ваше «ясно»? Корпус будет доставлен с ночным поездом или нет?

— Да, мы отправим его сегодня с ночным поездом. Что-то ещё?

— Да. Будьте добры, выпейте яду, — пожелала Дита и теперь уже сама повесила трубку и, поглядев на меня, взволнованно спросила: — Ну как? Я не перестаралась?

— Тебе бы в актрисы, — сказала я. — Вылитый мистер Фарье.

— Будет тебе, — махнув рукой, скромно ответила Дита. — Безопасникам приходится делать всякое, в том числе притворяться. Нужно немножко это уметь.

Я видела, что она донельзя довольна.

Многострадальная бутылка осталась в кабинке, у лужи. Я не слишком хорошо разбиралась в принципах действия магии отражений, потому беспокоилась, не записались ли наши голоса, но Дита заверила меня, что без специального заклинания этого не произойдёт.

Мы вымыли руки в фонтанчике и вышли.

Снаружи было до того серо и хмуро, будто настал вечер. Небо основательно обложило, и шёл дождь — один из тех упорных дождей, которые идут себе и идут, длятся и длятся, и всё никак не проливаются до конца. Платформа опустела, люди разошлись, и даже на дороге к городу уже никого не было видно. Мы неспешно шли под зонтом, дыша запахами мокрой земли и травы.

— Как думаешь, кто эта «она», о которой говорится в расшифрованных записях? — спросила я. — Всё указывает на то, что граф Камлингтон имел в виду дракона.

— Я тоже так думаю, — сказала Дита. — «Она» — значит, самка. Интересно, где её поймали? Ведь драконов не видели целую тысячу лет, а то и больше, и вдруг — двести лет назад попался один. Граф, наверное, заплатил за эту драконицу огромные деньги, никому о ней не сказал...

— Даже королевской семье, — прибавила я. — А ведь он им служил. Более того: был другом Вильгельма Третьего.

— Ты не помнишь, когда умер Вильгельм? Мне отчего-то кажется, что как раз в эти годы. Может, ещё до того, как граф отыскал дракона? Следующим правил принц-регент, а с ним у Камлингтона сложились не такие тёплые отношения.

— Отыскал! — возмутилась я. — Для него отыскали, а он потом их всех убил. Хорошенький поступок! Что касается Вильгельма...

Я задумалась. История всегда тяжело мне давалась. Я с лёгкостью запоминала отдельные события: к примеру, то, как Прекрасная Реджина обнажённой купалась в озере и попалась на глаза Вильгельму, или как Эдуард Третий пил суп из туфельки Полли Уолтон, подавился и умер. А может, он умер оттого, что на этом пиру уже порядочно перебрал, а может, его отравили — историки в этом не сходятся. Но даты? С датами я не ладила. Я даже не могла с уверенностью сказать, какой сегодня день.

— Пока оставим это, — сказала Дита. — Позже разыщем книги по истории и восстановим хронологию. В заметках указаны лишь месяц и число, но мы знаем точный год: он выбит на саркофаге старого Шолто. Однако сейчас меня больше волнует, кому мы противостоим.

— Мистеру Фарье? — предположила я. — Это самое очевидное. Только меня смущает тот след голема у нашего дома. Он действительно оставлен как будто нарочно, и всего один. Я уже всю голову сломала! Знаешь, о чём я думаю?

Дита вопросительно на меня поглядела.

— Мы ведь так и не нашли четвёртый корпус, — продолжила я. — Кто-то мог его разобрать, взять одну ступню — она не так велика, её можно незаметно пронести под пиджаком, — оставить след...

— Тогда это мог сделать и Седрик, — сказала Дита. — Но зачем? Чтобы мы подозревали мистера Фарье?

— Или это мог сделать сам мистер Фарье, чтобы мы думали, что кто-то фабрикует против него улики, — вздохнула я. — В этом деле слишком много странностей. Зачем тому, кто подложил заметки, уносить ковёр? Да можно ли вообще доверять этим заметкам?

— Разумеется, папа первым делом установит, профессор ли их писал, — сказала Дита. — От этого будет зависеть многое. Почерк на первый взгляд похож, но только маги из отдела экспертизы скажут точно... Если записи поддельные, значит, нас направляют по ложному следу.

— Знаешь, на мой взгляд, даже профессор может нас направлять по ложному следу, — сказала я. — Он ведь до сих пор не сообщил мистеру Хардену ничего важного, не так ли? А сам тем временем добился от городского совета, чтобы они принялись за восстановление моста. Он хотел попасть к руинам крепости, и я готова спорить, это связано с дневником. И мне совсем не нравится, что мистер Макгилл не объяснял твоему отцу причины своего интереса.

— Может, он сомневался, правильно ли всё расшифровал, и хотел что-то проверить, — сказала Дита. — Но меня тоже настораживает, что профессор молчал. Знаешь, Сара, ещё я боюсь, что этой ночью мы явимся за корпусом не одни.

— Но ведь мы перенесли время! — возразила я.

— Нет, мистер Фарье перенёс. А мы вернули то, которое было изначально. И если предположить, что кто-то уже знал о времени доставки...

— То он знал именно о первом времени, — догадалась я. — Ох, это не очень хорошо. Нужно как следует подготовиться.

Остаток пути мы шептались, составляя и отвергая различные планы, и в конце концов пришли к мысли, что ящик лучше всего подменить. Подмену заметят не так быстро, как кражу, и нам хватит времени уйти. Оставалось продумать детали — к примеру, где именно спрятать корпус.

— Только не у нас дома, — сказала я. — Миссис Джонс точно это заметит.

— И не у Найджела, — продолжила размышлять Дита. — В доме профессора? Нет, там теперь сломана дверь, и любой может войти, а вдобавок мы не знаем, доверять ли профессору. Что остаётся?

— Утопить его в море? — предположила я. — Но вдруг с нас потом спросят за порчу... Или снести на кладбище.

Дита даже сбилась с шага и удивлённо воскликнула:

— На кладбище? По-моему, туда ходят все, кому только не лень!

— Но мы же спрячем ящик не в могиле Старикана Шолто! Давай отыщем какой-нибудь склеп, в который по виду никто не наведывается. Кладбище такое большое, что и для нас отыщется уголок.

Дита молчала. По её лицу, на котором отражалась напряжённая работа мысли, я видела, как сильно ей хочется возразить — но всё же она не смогла предложить ничего лучшего.

— Хорошо, — сказала она, — подумаем вот о чём: этот ящик с големом квадратный или вытянутый? Если мы собираемся его подменить, нам следует до наступления ночи отыскать ящик такой же формы.

Действительно, при помощи иллюзии мы могли бы скопировать цвет дерева, метки и надписи, но не форму. Когда работник возьмётся за ящик, чтобы погрузить его на тележку и везти на станцию, он сразу поймёт, что видимая форма отличается от настоящей. Нельзя допускать слишком сильных различий...

Тут я припомнила, что видела доску от ящика, когда мы с мистером Харденом осматривали кладбище.

— Ящик вытянутый, — сказала я с уверенностью. — Вроде гроба. Как думаешь...

— Нет, Сара, — твёрдо сказала Дита. — Нет, мы не станем подменять его гробом, это уж слишком. Мы сколотим его из других ящиков. Кажется, в доме профессора я видела что-то подходящее.

Однако скоро мы поняли, что прежде чем приниматься за это дело, нам нужно дождаться Найджела и Розали. В доме миссис Джонс не нашлось никаких гвоздей, ни молотка, ни пилы — по крайней мере, их не было ни в дровяном сарае, ни в прихожей, ни в чулане, ни где-либо ещё, куда мы заглянули. Нашёлся лишь топор, тот самый, которым госпожа Кларк разнесла заднюю дверь в доме профессора.

Оставалось надеяться, что Найджел сумеет раздобыть всё, что нужно.

Дита страшно тревожилась. Чтобы отвлечься, она пыталась читать книгу, но вряд ли что-то в ней понимала.

— Ну что, — спросила я, — кого там выбрала Мэри?

— Мэри? — растерянно спросила Дита, подняв на меня глаза. — Какая Мэри?.. Ах, я даже не помню, надо перечитать.

В конце концов она с досадой бросила книгу и взялась за вязание. Она привезла с собой начатый жилет, который хотела подарить Персивалю, очень аккуратный, с изящным узором, но теперь только всё путала и спускала петли. Кончилось тем, что у неё выпала спица и со стуком куда-то укатилась. Хорошо, что Мармадьюк дремал на периле кресла и тут же, встрепенувшись, скользнул под диван, указав на пропажу.

— Давай мне, — велела миссис Оукли, протянув руку.

Дита с огорчённым лицом отдала ей жилет, и миссис Оукли весьма ловко подняла петли, а затем сложила вязание в корзинку.

— Что это с вами? — спросила она, окидывая нас взглядом. — Места себе не находите. Вы что-то задумали, девочки?

— Нет, нет, — сказала Дита лживым и подозрительным голосом. — Вовсе нет.

Мы сочли, что миссис Оукли с госпожой Кларк не одобрят наше решение, и потому ни о чём им не рассказали. Только о том, что Дита обещала мистеру Хардену завтра же вернуться домой.

— Просто обидно, что приходится расставаться, — сказала я. — Мы так давно хотели встретиться, так долго ждали лета, и вот — провели в Гиланмуре едва ли неделю, и уже разъезжаемся.

— Что поделать, — задумчиво сказала миссис Оукли. — Обстоятельства...

— Туточки вона ишшо кой-кому неохота разъезжаться, а, Филиппа? — спросила госпожа Кларк. — Чё-то ты всё вздыхаешь.

— Разве? — голос миссис Оукли тоже сделался лживым и подозрительным. — Это я, наверное, зеваю. В дождь меня всегда клонит в сон.

— Да, ага, — с сильным недоверием сказала госпожа Кларк.

— Что касается отъезда, мы не можем оставить Сару и Розали одних, Тамми. Это и опасно, и попросту неприлично, если мистер Кромли собирается и дальше здесь ночевать. Я думаю вот что: вы с Дитой отправитесь в столицу — не хочу, чтобы она ехала одна, — а я задержусь на несколько дней. Сара, ты ведь позвонила родителям, чтобы за вами приехали?

Я замялась, но не успела ничего сказать, как госпожа Кларк завопила:

— Чё? Это как это — ты меня отсылаешь? Да как ты уедешь-то без меня! Ты жа в вагон не подымешься, или думаешь катиться на своей коляске до самой столицы?

Они немного повздорили. Спор, так или иначе, вертелся вокруг мистера Фарье. Госпожа Кларк именно в нём, а не в нас, видела основную причину того, что миссис Оукли хочет задержаться. Миссис Оукли возражала. Все остались при своём.

Ко времени, как прибывал вечерний поезд, дождь ещё не утих. Он шёл, занудный и ровный, монотонно стуча по крыше, шурша по листве, журча по дорогам — а вдали от моря к небу тянулись нити, будто море напитывало облака. Снаружи похолодало и стало неприятно и сыро. Мы с Дитой взяли зонт и пошли на станцию.

— Скоро ночь, — повторяла Дита, — а мы ничего не придумали. Ничегошеньки!

— Разве? Я-то думала, у нас как раз всё готово, — сказала я. — Только ящика не хватает, но с этим уж пусть Найджел поможет.

— Ах, нет, ничего не готово. Дороги раскисли, как мы увезём этот ящик? Тележка завязнет. Как мы отвлечём работника?

— Соберись! Ведь утром ты так великолепно сработала, — подбодрила я её.

— Ах, но я не могу не тревожиться, когда осталось так мало времени! Я успокаиваюсь, когда действую, а мы весь день просидели без дела.

— Ничего, — сказала я. — Слышишь гул? Это поезд. Давай-ка ускорим шаг.

Если бы я не знала Розали так хорошо, я могла бы теперь предположить, что она — вампир, а Найджел — бедная жертва. Дверь их купе распахнулась, и Найджел сошёл на платформу первым, раскрыл зонт и подал руку с вымученной улыбкой. Сияющая Розали показалась на ступеньках, но помрачнела, заметив нас.

— Не было ровным счётом никакой необходимости нас встречать, — заявила она, ткнув пальцем в мою сторону. — Это был великолепный день. Если бы только нам его не портили всякие упрямые безопасники! Мы многое успели, и Найджел придумал такой замечательный ход...

Тут у Розали хватило ума оглядеться по сторонам и дождаться, пока рядом не будет посторонних.

— Он предложил караулить у платформы, когда привезут корпус, — прошептала она. — Ведь прошлый корпус кто-то разбил, и за этим тоже могут явиться. Мы думали, что так выясним время доставки, но ваш надутый мистер Харден отнёсся к этому весьма скептически. Можете вообразить, что он сказал? Мол, известный писатель, сопровождаемый толпой девиц, привлечёт ненужное внимание, и нас ещё, чего доброго, запишут в подозреваемые. Он мог бы помочь нам узнать время, но не захотел!

— Мы и так знаем время, — сказала Дита. — Сегодня ночью.

— Как же вы это узнали? — с интересом спросил Найджел.

Дита рассказала. Розали поглядывала на неё с неприязнью, очевидно, недовольная тем, что кто-то смеет красть внимание её обожаемого Найджела Кромли. Проведя с ним день, Розали считала его целиком и полностью своим.

— Ах, да какая разница, — не выдержав, перебила она. — Мы и так знаем, что или с ночным поездом, или с вечерним... А точные размеры ящика вы, конечно же, узнать не удосужились?

— У кого бы нам их узнать? — спросила я. — Ты хочешь сказать, что мистер Фарье, от имени которого мы действовали, вдруг должен был утратить память и спросить у работницы бюро размеры ящика, одного из многих, которые он перевидал за годы? Как ты это себе представляешь?

Розали, насмешливо подняв бровь и покачивая головой, ответила мне одними губами: «бесполезные курицы». Я убила бы её на месте, но вокруг было слишком много свидетелей.

— Не тревожьтесь, — сказал Найджел. — Есть мысль. Идёмте на станцию.

В кассе скучала знакомая дама. На миг мне показалось, что она выскочит из своего окошечка, как Мармадьюк из часов, но она бы, конечно, не пролезла. Найджел с улыбкой махнул ей рукой и, не замедляя шаг, прошёл к кабинке. Дама скисла, как утреннее имбирное пиво. Подходить и спорить с нами о том, что в кабинках следует находиться по одному, она явно больше не хотела.

— Вы помните номер бюро? — спросил у меня Найджел. — Наберите, пожалуйста.

Мы с Дитой принялись за дело. Найджел тем временем похлопал себя по карманам.

— Возьмите мою монетку, — предложила ему Розали.

Он поблагодарил, бросил монетку в щель и поднёс палец к губам, прося нас молчать.

— Бюро учёта и распределения слушает, — раздался в трубке негодующий голос. Нет, всё-таки где-то существовала фабрика, на которой изготавливали подобных дам по одному лекалу, а затем рассаживали их по разным окошечкам, и приёмным, и кассам на радость людям! — Разве вы не видите время? После шести звонки не принимаем.

— Но ведь вы мне уже ответили, — вкрадчивым тоном сказал Найджел, накручивая цепочку на палец. — Милая незнакомка, я отниму лишь минуту вашего времени, не больше. Видите ли, я заключил пари. Мой друг заявляет, что размер ящика...

Дама с грохотом повесила трубку.

— М-да, — сказал Найджел, глядя на коммутатор, и тоже повесил трубку на рычаг. — Спокойствие, у меня есть ещё одна мысль.

Мы с Дитой задержались, чтобы вытащить шнуры из гнёзд. Когда мы закончили, Найджел уже стоял у кассы.

— Миссис Бёрдвуд, от вас одной зависит моя судьба, — проникновенно сказал он, склонившись к окошечку. — Я пишу новый роман, но возникла загвоздка: мне неизвестны точные параметры ящика, в котором поставляются корпусы големов. Даже не знаю, квадратный он или продолговатый, а ведь от этого зависит важный сюжетный ход. Сумеет ли героиня спрятаться в одном из таких ящиков? Я подумал, что вы сумеете мне помочь.

— О, без труда, — расцвела дама. — А о чём будет этот роман? Такой же, как ваш последний? Для чего ей прятаться в этом ящике?

— Тайна! Тайна, которую я пока не могу раскрыть, иначе вам станет неинтересно читать, — со смехом ответил Найджел. — Так ящик квадратный?

— Я вовсе не говорила, что квадратный. А почему вы не спросите у мистера Фарье?

— У мрачного мистера Фарье? Полноте! Он не считает писателей за людей. Зовёт нас бумагомараками. Только представьте, каким станет выражение его лица, если я попрошу у него помощи с романом. Между нами, — Найджел понизил голос, — я думаю, не вывести ли его комической фигурой. Но никому ни слова, миссис Бёрдвуд!

— Нема как могила! — кокетливо ответила дама. — Но всё-таки, что за сюжет? Расскажите хоть в двух словах, не то я умру от нетерпения.

— Я преподнесу вам первый экземпляр, — пообещал Найджел, — и вы узнаете обо всём раньше всех моих читательниц. Лишь намекну, что в этот раз напишу о милой, но решительной работнице станции... Однако это может ещё измениться. Если ящик не подходит для того, чтобы она могла в нём спрятаться, значит, весь сюжет идёт наперекосяк.

— А если взять ящик вроде того, в котором возят зеркала? — предложила миссис Бёрдвуд. — Комод? Дорожный сундук? Гроб?

Она не спешила сообщать то единственное, что нам от неё было нужно, справедливо полагая, что Найджел после этого тут же уйдёт. Я не знаю, как он её выносил. Я бы её уже удушила.

— Нет, нет, мне требуется именно ящик, в котором перевозят корпус голема, — терпеливо сказал Найджел. — Вы потом поймёте, отчего это так важно. Жаль, что вы не знаете. Я думал, вы видели этот ящик, когда Фрэнку его доставляли.

— Разумеется, я видела, — кивнула миссис Бёрдвуд.

— Так ответьте мне, какой же он.

— Я видела его уже разбитым. Утром пришла на работу, смотрю, под навесом какой-то мусор — изломанные доски, смятые детали. Вот такая куча!

Она взмахнула руками.

Я заметила, что не только Розали, но даже и Дита закатила глаза.

— Вот как, — сказал Найджел и выпрямился, отстранившись от окошечка. — Сожалею, миссис Бёрдвуд, что отнял ваше время.

— Ах, какой вы! — Она всплеснула руками. — Погодите! — И, вспорхнув со стула, исчезла за дверью, ведущей в служебное помещение.

Мы переглянулись.

— Вот, мистер Кромли, — сказала дама, возвращаясь, и протянула в окошечко листок. — Мы заполняли акт осмотра, и осталась копия. В ней указаны точные размеры повреждённого груза. Я для вас переписала.

— Вы моя спасительница! — задушевным голосом произнёс Найджел и задержал её ладонь в своей чуть дольше, чем требовалось для того, чтобы взять листок. — Я упомяну ваше имя в разделе благодарностей, миссис Бёрдвуд.

— И первый экземпляр мой, — улыбаясь, напомнила она. — Ах, мистер Кромли, едва не забыла!

— Что такое?

— Помните, я выписывала лучшие моменты из вашей книги? Знаете, я иногда их зачитываю на дружеских посиделках. Можно ли мне говорить, что мы с вами соавторы? Ведь получается, что это наше совместное творчество...

Просьба явно не доставила Найджелу удовольствия.

— Конечно, миссис Бёрдвуд, — ответил он, криво улыбнувшись. — Как вам будет угодно.

Мы вышли. Дождь, который, как я думала, будет идти вечно, почти утих. Темнело.

— Поспешим, — сказал Найджел, избавившись от фальшивой улыбки. — Если мы хотим избежать встречи с Седриком, ко мне заходить нельзя. Он теперь может быть дома и что-то заподозрит, если увидит, что я беру молоток и гвозди. Но в доме профессора есть инструменты, я знаю, где. Идёмте туда.

Глава 18. Подготовка

Мы направились к дому профессора по нижней улице, чтобы не попасться на глаза ни Седрику, ни миссис Оукли, ни госпоже Кларк. Дорога здесь невыгодно отличалась от верхней, особенно после дождя: сплошные лужи. Розали шла, помахивая голубым шёлковым зонтиком с кружевной оторочкой — новым, купленным в столице, — и рассказывала, как прошёл их с Найджелом день.

— В этом поезде нет вагона-ресторана, — говорила она, — и нам пришлось завтракать в буфете на станции. Возмутительно, я считаю! Чай жидкий и несладкий, пирог заветрился, да ещё и буфетчик пристал. «Вы к нам зачастили, мистер Кромли! Сегодня вы не один?» Фи! Эти люди должны знать своё место.

— Ужасно, — посочувствовала я. — Подумать только, что тебе пришлось перенести! Невероятные лишения. Это в столице такой отвратительный буфет?

— Ах, нет, на следующей станции, — ответила Розали, поморщившись. — Поезд стоит там двадцать минут. Такое захолустье, что я даже не запомнила названия.

— Хайтон, — подсказал Найджел. — Я завтракал там, когда в прошлый раз ехал в столицу на встречу с читателями.

— Этот буфетчик выразился так странно. Что он там сказал? «Вас, должно быть, снова привлекли наши башни», кажется. Я так и не поняла, при чём тут башни. Там был только вчерашний пирог и сомнительные пудинги.

— О, но башни — это не еда, а местная достопримечательность. Выстроены лет сто назад для одной знатной леди. Они довольно милы и похожи на миниатюрные замки, и я, конечно, не отказал себе в удовольствии однажды там побывать. Я вдохновлялся ими для «Ледяной графини».

— Правда? — вскричала Розали. — Что же вы раньше не сказали? Я тоже хочу их увидеть! Поедем завтра?

Мы с трудом ей втолковали, что обстоятельства у нас не те, чтобы разъезжать по округе и любоваться видами. Кто ещё знал, что нас ждёт ночью! Розали всё равно надулась. Она привыкла, что её требования выполняются.

Дита спросила, желая сменить тему:

— Папа о чём-нибудь вам говорил? Он уже установил, профессор ли писал эти заметки?

— О, самая скучная часть дня, — с досадой сказала Розали. — Он потащил нас в свою контору, в отдел экспертизы, где полным-полно неопрятных мужчин в халатах, которые что-то рассматривают сквозь стёкла, или намешивают в пробирках, или процеживают сквозь марлю. Дым, щелчки, вспышки — а какой там стоит премерзкий запах, даже говорить не стану. Твой отец зачем-то нас туда провёл, сунул какому-то пропахшему супом юноше клочок записки вместе с другим образцом почерка, и юноша сказал, что да, разумеется, это писал один человек.

Тут Розали вздёрнула нос и, полузакрыв глаза и улыбаясь кончиками губ, произнесла не без самодовольства:

— Но мистеру Хардену пришлось несколько раз его окликать, потому что этот юноша уставился на меня и позабыл обо всём. Даже не с первого раза сумел прочесть заклинание. Остальные тоже глаз с меня не сводили, так что мне даже стало не по себе. Кроме того, там было опасно! Рядом со мной взорвался реактив, но меня, по счастью, прикрыли щитом. Сразу двое.

Я вздохнула. Если мы хотели узнать о чём-то полезном, Розали можно было даже не спрашивать. Что-то дельное она сообщила бы разве только случайно.

— Мне показалось, мистер Харден как будто не слишком заинтересован в решении этого дела, — сказал Найджел. — Он пока не собирается в Гиланмур.

— Да, его вообще ничего не заботит, — добавила Розали. — Отвратительно! И это притом что мы уже сами всё выяснили и поднесли ему на блюдечке.

— Разве мы выяснили? — возразила я. — По-моему, ничего не ясно.

— Ах, да конечно, выяснили! Седрик пытался убить Найджела, и мистер Фарье помогал ему в обмен на помощь в другом тёмном деле, вот и всё. Осталось только бросить их в тюрьму. Разве это так сложно? Не понимаю, чего он тянет! Я вижу только одно: мистер Харден не умеет и не хочет работать.

Я примерилась, чтобы перешагнуть лужу, разлившуюся едва ли не от края до края дороги, и Найджел протянул мне руку. Я решила воспользоваться его помощью, чтобы досадить Розали.

— Папа думает о том, чтобы кому-то передать это дело, — хмуро сказала Дита и обернулась, поджидая нас. — Он пока работал один по личным причинам, но теперь хочет обратиться к другим людям.

Я сделала шаг. Найджел крепко сжал мою ладонь и спросил:

— Но ведь я так понял, у них с профессором были свои тайны. Мистер Харден готов всё это раскрыть?

— Папа не видит иного выхода. — Дита пожала плечами. — Он не успел найти никаких зацепок, а время идёт. Судьба профессора для него сейчас важнее всего остального.

— Вот именно, и даже важнее судьбы Найджела, — обвиняющим тоном сказала Розали. — Найджел, дайте мне руку. Я устала.

И Розали так бесцеремонно меня отпихнула, что я призвала Мармадьюка и велела ему сидеть у меня на плече, чтобы её раздражать. Пусть завидует.

Тут нас кто-то окликнул сзади:

— А ну, стойте! Ух и длинные ноги у вас, не поспеешь... Да погодьте!

Господин Шолто, с полотенцем на плече и в женском переднике в цветочек, нагонял нас торопливым шагом. Перед лужей он ускорился, собираясь прыгнуть, но в последний миг передумал и замер на том берегу, взмахнув руками.

— Фрэнка не видали? — выпалил он, глядя на Найджела.

— Я весь день отсутствовал. — Найджел покачал головой. — Мы со старшей мисс Фогбрайт ездили в столицу и вот только вернулись.

— Я видела мистера Фарье утром, — сказала Дита. — На станции. Кажется, он кому-то звонил.

— Да? — прокряхтел господин Шолто, почёсывая в затылке. Потом запустил пальцы в короткую рыжую бороду. — Чё-то он не пришёл ночевать, прям и не знаю, с чего бы, и к обеду не явился...

Если бы меня вели на кладбище под дулом ружья, пожалуй, я тоже не вернулась бы к такому хозяину, предпочтя ночевать в мастерской.

— Ну, ишшо где поищу, — сказал господин Шолто, махнув рукой. — Увидаете его, так скажите, чёбы ко мне зашёл.

Кажется, он теперь кое о чём сожалел.

Мы пообещали, что передадим мистеру Фарье эту просьбу, если его встретим, распрощались с господином Шолто и направились дальше.

У развилки, где дороги расходились к верхней улице и кладбищу, собрались дети. Видно, дождь продержал их взаперти до вечера, и лишь теперь, в сумерках, они вырвались на волю, выплёскивая всё, что накопилось за день. Двое сражались крепкими палками, используя вместо щитов крышки от старых баков — бом-м! бом-м! Остальные их окружили, галдя.

— Если продуешь, Вилли, то пойдёшь к могиле Старикана! — выкрикнул один из бойцов.

— Я и так пойду! — дерзко ответил другой, прикрывшись щитом.

Бом-м! Бам!

— Один парнишка на спор ходил туда ночью, — раздался гнусавый голос из толпы, пока противники кружили друг вокруг друга. — Слыхали? Вышел свихнутый.

Это говорил уже знакомый мне сын рыбака, которого мы вчера встретили в таверне. Он шмыгнул и утёр под носом.

— Врёшь! Не было такого! — возразили ему.

— Да чтоб меня Первотворец покарал! Было. Давно, десять лет назад, когда ты ещё не родился. У отца спроси, если не веришь, или у Коротышки.

— Сам ты ещё не родился! Просто трусишь ночью идти, так и скажи.

Бам! Тресь!

— Гляньте, вон та девчонка с кошкой, о какой я вам говорил! У ней кошка на плече, видали?

Я завертела головой, чтобы увидеть, кто это ходит с кошкой на плече, и поняла, что все смотрят на меня.

— Да это не кошка!

— Кошка!

— Мисс, а это у вас призрак?

— Даже девчонка призраков не боится, а ты забоялся на кладбище идти!

— Вовсе не забоялся, возьму да пойду! Сам ты забоялся.

Я подумала, что это всё ужасно некстати — и то, что дети играют здесь, недалеко от дома профессора, и то, что ночью они решили идти на кладбище. Но тут Найджел вышел вперёд и строго произнёс:

— Вы зря не верите в то, что на этом кладбище случилась беда с одним мальчиком. Всё чистая правда, я его знал. Хотите послушать, как это было?

Дети притихли.

— Он был младше всех, и над ним подшучивали, — сказал Найджел. — Тогда он заявил, что ночью пойдёт к могиле, сдвинет крышку и в доказательство принесёт одну из монет, которые Старикану клали на глаза. И вот в полночь все, кто смог улизнуть из дома, собрались у кладбища, и он пошёл туда — совсем один, прихватив лом.

Найджел сделал паузу и обвёл притихших детей взглядом.

— И чё? — спросил кто-то. — Слямзил он монету?

— Да небось крышку не сдвинул, — ответили ему, и раздался смешок.

— Так как, мистер? Паренёк-то свихнулся?

—Он умер, — холодно сказал Найджел. — Те, кого он считал друзьями, решили, что будет очень смешно навесить на ворота замок. Они сделали это и убежали, а утром его нашли у ворот — мёртвого. В его глазах застыл ужас, и он так крепко вцепился в прутья, что пальцы едва удалось разжать. Вам, конечно, прежде не говорили, что он умер, чтобы не пугать.

Найджел отыскал взглядом того мальчика, который собирался ночью идти к могиле, и спросил:

— А ты доверяешь своим друзьям? Веришь, что они не запрут тебя и не сбегут? В ваши годы порой кажутся смешными жестокие вещи.

Мальчик слушал, приоткрыв рот и опустив деревянный меч. На лице его отразилось сомнение, и он покосился на ближайшего товарища.

— Мёртвые не любят, когда к ним ходят на спор или шутки ради, — докончил Найджел мрачным тоном. — Так что даже не советую приближаться ночью к этому месту.

Мы оставили детей притихшими и растерянными. Я едва утерпела, пока мы отойдём, и спросила вполголоса:

— Так здесь и вправду случилась беда с каким-то мальчиком?

— Кто знает, — пожав плечами, равнодушно ответил Найджел. — Я только что всё выдумал.

— Но это жестоко, — укорила его Дита. — Они испугались.

— И я испугалась, — добавила Розали. — Вы так рассказывали, что я поверила, будто всё было взаправду!

Я оглянулась: кажется, дети решили идти к берегу. Они о чём-то совещались, боязливо косясь на нас, и подталкивали друг друга, спеша поскорее уйти от кладбища.

Найджел тоже поглядел через плечо, замедлив шаг.

— Пусть лучше боятся, чем идут сюда ночью, — сказал он. — К чему нам свидетели? И потом, здесь происходит такое, что детям попросту опасно играть в подобных местах. Я не знал, как их ещё удержать. Дети часто делают всё наперекор.

— Вы так хорошо во всём разбираетесь, — похвалила его Розали. — Даже в детях. С каждым днём я восхищаюсь вами всё сильнее.

— Да будет вам, — отмахнулся Найджел и опять оглянулся. — Вот что: они наконец ушли, и я загляну на кладбище — одна нога здесь, другая там. Кажется, я знаю, где можно спрятать корпус. Рядом с могилами моих бабки и деда есть заброшенный склеп. В нём похоронен судья, у которого не осталось ни детей, ни иных родственников, так что уже лет двадцать туда никто не заглядывает. Я только погляжу, нет ли на двери цепи с замком, и, если понадобится, вернусь с инструментами.

— Вы хотите идти один? — спросила Розали. — Давайте уж тогда пойдём все вместе!

— Я быстро. Вы лучше пока ступайте к профессору и найдите ящики. Их ещё придётся освобождать. Времени мало, не хочется его терять.

Дита согласилась, что Найджелу следует идти одному. Да и я подумала, что Розали, как всегда, будет едва плестись и болтать по пути, и мы ничего не успеем. Так что Найджел поспешил на кладбище, а мы, оглядевшись, поодиночке пересекли задний двор, погружённый в сумерки, и вошли в дом профессора.

— Как здесь тесно и пыльно! — заявила Розали, зажигая светляка. — И что за ужасное зелёное пятно на полу! Это здесь пролита кровь? Фу, как дурно пахнет.

— Что ты светишь? — напустилась я на неё. — Соседи заметят!

— Ничего не заметят, — возразила она. — Здесь нет окон, выходящих на дорогу, и ближайшие соседи живут далеко. А вот и ящики. Вынимайте книги, а я, так и быть, вам посвечу.

Найджел возвратился довольно быстро. К тому времени мы успели освободить лишь один ящик.

— Всё складывается как нельзя лучше, — сообщил он. — Цепь проржавела, я отыскал камень и без труда сбил замок. Орешник разросся прямо у входа, так что укрытие превосходное. С тропинки ничего не видно, да и сама тропинка заброшена, в той части кладбища давно никого не хоронят. Вы отыскали ящики? Давайте я помогу вынуть книги.

Мы перешли в спальню, окна которой глядели на холм, плотно задёрнули шторы и затворили дверь, чтобы с улицы никто даже случайно не увидел свет. Найджел разобрал ящики, орудуя молотком и клещами, и принялся сколачивать один большой. Мы с Дитой ему помогали, а Розали скучала в кресле, постукивая ногой. От неё только и требовалось, что нам подсвечивать (мы боялись, что лампа горит слишком ярко), но она играла со своим светляком, заставляя его то вспыхивать, то притухать, и водила им то влево, то вправо, так что у нас рябило в глазах от мельтешащих теней, и Найджел дважды отпилил доску не той длины, спутав какие-то царапины с карандашной пометкой.

— Я думаю, мы должны притвориться, что поезд на кого-то наехал, — упорно повторяла Розали.

— Но мы уже решили, что лучше создать иллюзию огня, — возражала Дита. — Рабочий только бросит взгляд, и сразу поймёт, что на рельсах никого нет. А пожар мы сделаем как настоящий при помощи отражения и иллюзии.

— Значит, вы будете использовать заклинания, а нам с Найджелом придётся вдвоём заменять тяжёлый ящик? Ну уж нет! — не согласилась Розали. — Пусть Сара лежит на рельсах, изображая сбитую старушку, и у нас появится запасная пара рук.

Я возмутилась. Старушку! Розали и сама предпочла бы лежать на рельсах и ничего не делать, если бы только не боялась испачкаться. Но я была уверена, что уж её-то пара рук в любом случае не перетрудится.

Вдруг мы услышали отчётливый звук шагов. Кто-то вошёл в прихожую — решительно, твёрдо впечатывая подошвы в пол, — прошёл дальше и толкнул дверь спальни. Мы застыли, светлячок Розали дёрнулся, свет и тень поменялись местами. Найджел вскинул молоток. Дверь распахнулась, но там, где я ожидала увидеть лицо, ничего не было.

— Чё это вы тут делаете, а? — раздался голос госпожи Кларк.

Её лицо находилось ниже. Я вообще ничего не видела из-за плеча Найджела, но госпожа Кларк его обошла.

— Это чё, гроб? — с любопытством спросила она, ткнув пальцем в наполовину сколоченный ящик. — А теперя скажите мне, у кого туточки совести нету. Я вам щас намекну: двое пошли на станцию, чёбы кой-кого встретить, и запропали, и ни слова, ни полсловечка. Это как понимать, а?

— Разве мы сильно задержались? — виноватым голосом спросила Дита. — Я надеялась, это займёт не больше времени, чем требуется для прогулки.

— И как это вы нас нашли? — спросила Розали таким тоном, будто именно госпожа Кларк была в чём-то виновата.

— Да как! — ответила госпожа Кларк, упирая руки в бока. — Ежели Барри Шолто сломя голову рыщет по всему этому городишке в поисках дохляцкого мастера, так что даже и к нам заскочил, а мы уж места себе не находим. Барри и обмолвился, что вы валандаетесь по нижней улице. Я туды — нету. А куды вас ишшо могло понести? Али на кладбишше, али сюды. Кладбишше я на потом отложила, больно мне туды не хотелось... Так чё, сознавайтесь: вы прикончили Фрэнка и сколачиваете ему гроб? Помощь какая нужна?

И она потёрла ладони друг о дружку.

Выбора не оставалось: нам пришлось во всём сознаться, и госпожа Кларк тут же заявила, что она в деле. Если существовала возможность утереть нос Фрэнку Фарье и вывести его на чистую воду, она не могла её упустить. Так что она подсела к нам, отняла молоток и взялась лихо заколачивать гвозди, пока мы с Дитой придерживали доски, а Найджел возился с портновским метром, прикидывая размеры, и раскладывал деревяшки по форме будущей стенки.

Мы почти закончили работу, когда услышали, что половицы в прихожей опять скрипят. Раздался стук и грохот, скрип — и опять громкий стук и звуки падения, будто кто-то крушил дом.

Мы с Дитой замерли. Розали зачем-то влезла в кресло с ногами. Госпожа Кларк перехватила молоток так, чтобы удобнее было стукнуть кого-то по коленке, на цыпочках подкралась к двери и высунула нос наружу.

— Филиппа! — сказала она с облегчением, уже не таясь. — А тя чё сюды принесло?

— Девочки здесь? — раздался из прихожей голос миссис Оукли, и опять загремело. — Тамми, у тебя нет совести! Ты сказала, что отыщешь их и вернёшься. Ты сказала, что и минуты не пройдёт... Клянусь, я разнесу этот проклятый дом, если ты не поможешь мне въехать и немедленно не ответишь, с девочками всё в порядке или нет!

Госпожа Кларк охнула, всплеснула руками, бросилась было наружу, вернулась, сунула молоток Найджелу и снова кинулась на помощь миссис Оукли. Послышался звук, будто ножки мебели скребут по полу, и вскоре миссис Оукли, такая сердитая, какой я её ещё не видывала, вкатилась на порог.

— После всего, что произошло, вы исчезаете без предупреждения! — сказала она. — Как это понимать? Да как вам не стыдно! Чем вы здесь занимаетесь?

— Как это вы нас нашли? — спросила Розали.

— Это нетрудно, — неласково ответила миссис Оукли. — Вы так стучите, что слышно с дороги. Скажите на милость, чем это вы заняты таким, что нельзя было зайти домой и сказать хоть два слова? Что я должна думать?

Нам пришлось обо всём рассказать и ей тоже. Как я и полагала, миссис Оукли не обрадовалась.

— Бросьте эту вашу затею, — велела она. — По-моему, вы ищете злодея не там.

— Меня настораживает, что Фрэнк исчез, — сказал Найджел. — Не может ли быть, что он отправился в столицу за костями графа, рассчитывая вернуться к завтрашнему вечеру?

— Вздор! — отрезала миссис Оукли. — Никуда он не отправился. Он ужинал в городе, на рынке. Я случайно его встретила и убедила примириться с господином Шолто, так что сейчас мистер Фарье или у себя в мастерской, запирает её на ночь, или уже в таверне. Мы должны ему сказать, что корпус доставят сегодня.

— Ничё не должны, — возразила госпожа Кларк. — От него не убудет, ежели ящик денька два полежит в склепе.

— Я уверена, корпус нужен кому-то для злого дела, — тактично сказала Дита. — Может быть, и не мистеру Фарье...

— Ах, да конечно, ему! — вставила Розали. — Ему и этому ужасному завистливому Седрику. Если бы твой отец догадался проследить за ними и потратил на это хотя бы день, он бы точно узнал, чем они занимаются.

— Я те так скажу, Филиппа, — опять подала голос госпожа Кларк. — Големы эти — самое что ни есть премерзкое, и ежели даже твой Фрэнк не укокошил прохвесора, всё одно он ненормальный! Приличные люди таким заниматься не станут. А ежели ему по душе с мертвяками возиться, так оттудова один шаг до того, чтоб кого-то прикончить...

— Хватит! — воскликнула миссис Оукли, подняв узкую белую ладонь. — Хватит, довольно. Итак, кто за то, чтобы обо всём рассказать мистеру Фарье?

Она обвела нас взглядом. Только её рука осталась поднятой.

— Хорошо, — сказала миссис Оукли, опустив руку. Ноздри её раздувались. — Кто за то, чтобы выкрасть корпус?

Наши руки поднялись.

— Возмутительно! — сказала она. — Хорошо же, мы это сделаем. Мы не станем ничего разбивать и портить, а просто... Просто возьмём на хранение. На это я могу пойти.

Ящик был почти готов. Мы собирались наполнить его песком для веса, для чего изнутри обили простынями, чтобы закрыть щели, взяли крышку, молоток и гвозди. Нам предстояло идти длинной дорогой, по берегу, а миссис Оукли и госпоже Кларк — объезжать поверху, прихватив дома тележку.

Мы отыскали в кухоньке профессора спички, намотали на палку пропитанное маслом полотенце, и Найджел как следует повозил им в камине, чтобы измазать сажей. Этот самодельный факел должен был давать много дыма при горении. У станции, у путей за платформой, стоял сарайчик с углём — не сарайчик даже, а что-то вроде огромного ящика под навесом, и мы с Дитой собирались создать иллюзию того, что он вспыхнул. Дита сказала, что может перенаправить отражение пламени с помощью зеркальца, но её опыта пока недостаточно, и отражённое пламя может не слишком походить на настоящее.

— Потому лучше притвориться, что кого-то задавило поездом, — опять повторила Розали.

Дита на это возразила, что я помогу усилить пламя с помощью иллюзии, и выйдет преотличный пожар, не отличить от взаправдашнего.

— И вы, таким образом, возьмёте на себя самую лёгкую работу, — кисло сказала Розали. — Так и знала.

— Ничего, нам нужно будет лишь быстро подтащить к платформе поддельный ящик и забрать настоящий, — подбодрил её Найджел.

— А мы его на тележку подхватим да увезём, — прибавила госпожа Кларк.

— Вы тоже взяли себе лёгкую часть, — сказала Розали ещё кислее.

Наконец с обсуждениями было покончено. Миссис Оукли с госпожой Кларк отбыли, и мы тоже вышли, таща на плечах огромный ящик. Было бы весьма удобно нести его вчетвером, но Розали — кто же сомневался! — сказала, что пока отдохнёт, раз уж потом ей придётся надрываться.

Мы шли по морскому берегу, увязая в песке, ещё сыром после дождя. Под ноги то и дело лезли камни. Взошедшая луна выбелила дорожку на спокойной воде, и море сонно дышало — а порой вздыхало, и волны бежали дальше обычного, пытаясь дотянуться до наших ног.

Немного не дойдя до рабочей площадки, где стояла строительная машина мистера Фарье, мы остановились, опустили ящик и наполнили его песком и камнями при помощи рук и садовой лопатки. Розали даже бросила два или три камешка. Она потянулась, зевая, и я как раз хотела спросить, не перетрудилась ли она, как Розали взвизгнула и указала на море.

Лодка с чёрными парусами направлялась к скале. Я не заметила, откуда она взялась. Мне показалось, я разглядела тёмную фигуру зловещего моряка. Лодка плыла, рассекая волны, прямо к лунной дорожке, где стала чётко видна — и дальше, к опасным зубцам у скалы, где даже сейчас, почти в безветрие, море плескалось и гудело. Лодка плыла, не сворачивая, и я ждала, что она вот-вот разобьётся — но она вошла в скалу и исчезла.

Теперь я разглядела её лучше, чем когда стояла на холме у дома, и сомневалась, что это иллюзия.

— Здесь, должно быть, когда-то было крушение! — воскликнула Розали. — Я о таком читала. Неприкаянный дух не находит покоя и бороздит эти воды. Что же вы медлите, разве нельзя работать быстрее? Я хочу отсюда уйти!

— Мы все хотим, — сказала я, — так что помогай.

Даже в темноте было видно, как Розали зло блеснула глазами. Но она и правда принялась бросать горстями песок, и вскоре Найджел сказал, что довольно, и заколотил крышку. Потом мы попытались поднять ящик, и он жалобно скрипнул — по-моему, готовясь развалиться.

— Где же миссис Оукли с тележкой? — спросила Дита. — Самое время им появиться.

Они появились чуть позже, когда мы отволокли ящик шагов на двадцать от того места, где он изначально стоял. Кажется, мы не слишком-то ладно его сколотили. Всё шло хорошо, пока он оставался пустым, но теперь дурацкий ящик прогибался, как макаронина — как такой нести? В тот самый момент, когда я решила, что почти не стану жалеть, если он сломается, на дороге показался тёмный силуэт коляски — миссис Оукли не включала фонарей, — а когда они подъехали ближе, я поняла, что никакой тележки у них нет.

— Мне казалось, я прежде видела её у дровяного сарая, — виновато сказала миссис Оукли. — Наверное, хозяйка куда-то перенесла. Ничего, давайте погрузим ящик на заднее сиденье.

Мы взялись за него все вместе и едва справились. Он повис, как дохлая рыба. Мы торопливо шли, поддерживая его с двух сторон. Самое обидное, что даже винить было некого, одна Розали имела право говорить, чем и пользовалась:

— Вы могли подойти к делу и старательнее!

Разумеется, она и теперь шла в стороне и ничем нам не помогала.

Когда мы добрались, до прибытия поезда оставалось минут сорок. Мы засели в тенях за навесом, где хранился уголь. Шагах в десяти стояло здание станции, и одинокий фонарь освещал пространство перед входом.

— Мы увидим отсюда ящик, когда его вынесут, — прошептала Дита. — Сара, ты сразу наложишь иллюзию на поддельный. Мы с тобой останемся здесь. Всем остальным нужно будет обойти здание и попасть на платформу с другой стороны. Мы изобразим пожар, закричим, дежурный поспешит сюда — вы в это время замените ящик. Затем уезжайте как можно скорее, а мы постараемся отвлечь дежурного и догоним вас позже.

— Я всё равно считаю, что это глупая и опасная затея, — сказала Розали. — А если искра действительно упадёт на уголь? А если этот ваш факел не разгорится? Давайте сделаем, как я предложила. Сара, ты пойдёшь и ляжешь вон туда...

Но никому из нас не хотелось менять план в последние минуты.

— Дежурный подойдёт ко мне — и немедленно распознает обман, — возразила я. — Тогда, чего доброго, он меня схватит.

— Так вскочи да убеги, когда он подойдёт!

— Но тогда не хватит времени, чтобы подменить ящик. Вдобавок он увидит моё лицо...

— Так измажься сажей, чтобы он тебя не узнал!

Словом, когда еле слышный гул земли возвестил о том, что приближается поезд, я готова была бросить Розали в ящик с углём, так она меня утомила.

— Если бы ты хоть что-то смыслила в порталах, мы открыли бы один здесь и один на кладбище и подменили бы ящики всего за пару секунд! — с досадой сказала я. — От тебя меньше всего проку.

Розали возмутилась и принялась читать мне длинную лекцию о том, что нужны два сильных мага на разных концах, и точные координаты, и концентрация, и непрерывное чтение заклинаний — а их необходимо прописать, зная состав и вес груза, а мы не знаем всех материалов, из которых сделан корпус, и уж точно не знаем ни веса нашего ящика, ни из какого он дерева, ни что попалось нам под руку в темноте, когда мы его наполняли.

— Если ты думаешь, что портальный тоннель — это вроде дыры, куда можно швырнуть что угодно, и оно вылетит с другого конца... — занудствовала Розали. В этот миг шум прибывающего состава стал достаточно громок, чтобы заглушить её слова, а вдобавок раздался пронзительный свисток.

Земля задрожала. Состав, тяжёлый и чёрный, со скрежетом замедлял ход. Нас ударило тёплой упругой волной и обдало запахом дыма.

Поезд остановился, визжа тормозными колодками, вздрогнул всем телом и выдохнул пар. Двери красного почтового вагона распахнулись, человек в синем выпрыгнул на платформу, подошёл к зданию станции и застучал в дверь.

Спустя минуту, не меньше, вышел дежурный. Они перебросились парой слов, дежурный, широко зевая, подписал бумаги. Вот из вагона вынесли груз...

— Да что же он не уходит? — пробормотал Найджел, имея в виду почтового служащего. — Чего доброго, так и простоит, пока ящик не унесут.

— Так чё? — спросила госпожа Кларк. — Чё делаем-то?

— Ночной поезд стоит недолго, — сказала миссис Оукли, не отрывая напряжённого взгляда от людей на платформе. — Я уверена, он уйдёт... Уходит!

Двери почтового вагона закрылись. Корпус лежал на платформе под фонарём в неглубокой луже. Дежурный задумчиво на него поглядел, склонив голову и почёсывая в затылке, и опять широко зевнул. Он поставил ящик стоймя, передвинул с угла на угол (я увидела надпись: не переворачивать). Затем, видимо, решив, что этот метод слишком уж долог, он вновь опустил ящик и неторопливо побрёл к дверям — скорее всего, за тележкой.

В это время поезд вновь задышал и ожил. Вагон за вагоном, постукивая сочленениями, он расправил чёрное тело и медленно двинулся прочь.

— Сейчас! — прошептала Дита. — Найджел, разожгите факел... Сара, ты хорошо видишь ящик? Накладывай иллюзию, живее! Все помнят, что делать? Удачи нам, и вперёд!

Глава 19. Здравствуйте, профессор

Я подумала, что у Диты неплохо получается руководить. Возможно, через несколько лет она станет безопасницей и возглавит отдел. Но я ни капельки ей не завидовала: лично мне казалось, что проще или выполнять чужие требования, или действовать на своё усмотрение, а вот отдавать другим приказы и следить за их выполнением я бы не хотела.

Так что я даже гордилась Дитой.

Присмотревшись как следует к грузу на платформе, я провела рукой над нашим ящиком и произнесла:

— Ripeti avedo!

Вышло почти хорошо, если только не обращать внимания на буквы. В частности, там появились «Мамкензи и пыновья», «Не проворачивать» и «Ослорожно». Но что я могла? Каждая надпись требовала концентрации и отдельного заклинания, а времени было в обрез.

Найджел вытащил спички, чиркнул по стенке коробки и поднёс огонёк к промасленному полотенцу. Дита вынула карманное зеркальце.

— Так чё тянуть? — нетерпеливо воскликнула госпожа Кларк и даже подпрыгнула, указывая рукой. — Вона он, ящик! Щас и подменим, покуда этот засоня за тележкой ходит. Ну, живее! Да бросьте вы эти спички!

Она махнула рукой, но не дотянулась до разгорающегося полотенца, а тогда просто кинулась вперёд, рассчитывая, что мы поспешим за ней. В это время дверная створка двинулась — похоже, тележка стояла не так далеко, и сейчас дежурный уже выходил наружу. Вместо того чтобы повернуть назад, госпожа Кларк зачем-то ещё быстрее побежала вперёд, споткнулась и упала на землю возле рельсов, и последний вагон проплыл мимо неё.

— Помогите! — пронзительно завизжала Розали. — Поезд наехал на пожилую даму!

Дита уже держала в руке чадящий факел, собираясь при помощи зеркальца отразить свет, и готовилась произнести заклинание, и теперь дёрнулась и по инерции выпалила:

— Reflessio del arde!

Луч упал на спину госпожи Кларк, и на синей фланели заплясал огонь.

— Поезд наехал на пожилую даму, и она горит! — ещё пронзительнее завизжала Розали, приложив ладони ко рту.

— Найджел, за мной! — велела миссис Оукли, и её коляска с рокотом рванула с места — в объезд станции. Рельсы гудели, и колёса отъезжающего поезда тяжело грохотали, заглушая шум паромагического двигателя.

— Ripeti avedo, imagina, mossa! — воскликнула я, не зная, что ещё делать, и пламя над госпожой Кларк вспыхнуло ещё ярче. Языки выстреливали, и по земле стелился чёрный дым — я поглядела на факел в руке Диты и в точности повторила, что вижу.

По счастью, иллюзорный огонь совсем не жёг, так что я тревожилась лишь, не сильно ли госпожа Кларк ушиблась при падении. Но с ней, кажется, всё было в порядке. Она принялась щёлкать языком и издавать звуки, имитируя треск огня:

— Пт-пт-пт-щ!

Бедный дежурный застыл на платформе, прижав ладонь к сердцу, и завопил, не оглядываясь:

— Хиггинс! Эй, Хиггинс, живо сюда!

Затем он большими шагами кинулся к госпоже Кларк, но застыл, немного не добежав, и пробормотал, хватаясь за голову:

— Эка её располовинило... Хиггинс, да где ты, осёл этакий! Ох, что же делать-то...

Пока дежурный заламывал руки, Найджел за его спиной, побагровев от усердия, тащил по платформе поддельный груз. Он бросил его, не доходя до двери, и осторожно выглянул из-за створки. Не выскочил бы этот Хиггинс теперь же! Миссис Оукли нигде не было видно. Наверное, ждала у ступеней.

Я так и знала, что эта дура Розали не поможет с ящиком!

Мы с Дитой, стараясь не терять концентрации, принялись отступать по шагу назад, во тьму по неширокой тропинке между станцией и угольным сараем, чтобы дежурный нас не увидел. И самое время: он пробежал мимо, схватил ведёрко с песком, стоявшее рядом с углём, под навесом, и ринулся обратно, к госпоже Кларк. Я сделала ещё шаг спиной вперёд — и вдруг на кого-то наткнулась.

— Не объясните, что здесь происходит? — раздался мрачный голос.

Это был Седрик! Он схватил нас с Дитой за плечи и ждал ответа. Мы, конечно, и думать забыли о заклинаниях, так что огонь погас — в тот самый миг, когда дежурный перевернул ведро с песком над госпожой Кларк. Она завизжала, вскочила и пустилась бежать. Дежурный тоже завизжал — уж не знаю, о чём он подумал — и, отбросив ведро, кинулся в другую сторону, как раз туда, где стояли мы.

— Возьмите, скорее! — воскликнула Дита и сунула факел Седрику в руки. Он машинально его взял, мы с Дитой вывернулись и бросились наутёк, в поля.

— Что это вы здесь делаете с огнём, мистер Конвелл? — вскрикнул дежурный за нашими спинами. — Это вы подожгли старушку?.. Хиггинс! Эй, Хиггинс, да слышишь ты, растяпа! Звони констеблю!

Мы неслись, придерживая юбки и тяжело дыша. У меня кололо в боку. Позади осталась, наверное, треть дороги — мы летели как проклятые, — когда я услышала треск и, обернувшись, увидела коляску. Миссис Оукли, крепко сжимая руль, нагоняла нас. На заднем сиденье за её спиной, погромыхивая на ухабах, каким-то чудом держался ящик. Следом бежал Найджел.

— Вы здесь, — радостно выдохнул он, увидев нас, и остановился, чтобы отдышаться. — Я боялся, что вас поймают. Всё пошло не по плану...

Тут я кое о чём вспомнила и спросила, озираясь:

— А где Розали?

Мы с ней не слишком-то ладили, но я чувствовала, что не могу её бросить. Но что с ней могло случиться? Она ведь даже не была занята никаким делом! Что ей помешало убежать?

Миссис Оукли тоже остановилась и спросила:

— Где Тамми?

Мы напряжённо вгляделись во тьму — ничего, никакого движения! Издалека ещё доносился лёгкий гул поезда, и на станции кто-то кричал.

— Там был Седрик, — сказала я. — Может, он тоже явился за посылкой? Может, даже и не один... А на станции есть ещё работник, и дежурный поднял тревогу и велел звонить констеблю.

— Вот что, — решительно сказала миссис Оукли, — я отправляюсь туда и во всём разберусь. Найджел, пожалуйста, снимите ящик. Как я поняла, он довольно лёгкий, и вы втроём сможете его унести. Этим и займитесь. Встретимся дома.

Мы пытались с ней спорить — кто знает, вдруг дежурный заметил, как она крадёт посылку! — но миссис Оукли даже слушать не стала. Она резко рванула с места вперёд, назад и сделала крутой разворот, так что ящик сам собою почти слетел и одним краем упёрся в землю. Найджел едва успел его подхватить, и миссис Оукли на всех парах полетела к станции.

— Не будем терять времени, — сказал Найджел. — Займёмся грузом, пока сюда не подоспел констебль, а после отправимся выручать остальных, если миссис Оукли к тому времени не сделает всё сама.

Мы двинулись тем же путём, каким сюда пришли: к берегу, чтобы пройти вдоль моря. Ящик больно давил на плечо, особенно когда мы не попадали в шаг. Он успел промокнуть и испачкаться, так что и мы тоже испачкались. Но это лишь полбеды: гораздо хуже, что мы не знали, что случилось с Розали и госпожой Кларк, и что успел увидеть дежурный, и что предпримет констебль, когда явится.

— Ничего не понимаю, — сказала Дита, утирая пот со лба. — Прежде мы думали, что Седрик и мистер Фарье действуют заодно, но один из них не знал, что корпус прибудет ночью, а второй явился на станцию. Значит, они не в сговоре? Но из записки профессора следовало, что есть некие «они» — то есть, самое меньшее двое.

— Я думаю, Седрик попросту мог нас заметить, — хмуро ответил Найджел и подбросил ящик на плече, чтобы устроить его удобнее. — Мы ведь шли берегом и свернули рядом с площадкой. Из беседки за моим домом хорошо просматривается этот отрезок пути. Так что появление Седрика ничего не доказывает: он действительно мог не знать, что корпус прибудет сейчас, и просто решил проследить за нами.

— Значит, «они» — это всё же про Седрика и мистера Фарье? — спросила я.

— Лучше всего это объяснил бы тот, кто подбросил записку, — сказал Найджел. — А судя по тому, что показала экспертиза, её писал Макгилл. Значит, он где-то прячется, но где и зачем? И если он хотел что-то сообщить вашему отцу, Дита, я не понимаю, почему он так и не сделал — то есть, отчего не поехал в столицу. Это какая-то нелепость — красть ковры, подбрасывать записки...

— Записка могла быть написана раньше, а затем попала в чьи-то руки, — предположила Дита. — Подбросить её мог не профессор. Может, даже вовсе не друг. Папа следит за склепом Камлингтона в столице, но вдруг он понапрасну тратит время? Лучше бы он отыскал возможность приехать сюда. Он, конечно, всегда страшно занят, но мог бы постараться выкроить ещё день. И хотя мне вовсе не хочется его обвинять, но, правду говоря, мне кажется, он делает слишком мало!

— Он же не отчитывается перед нами, — вступилась я за мистера Хардена. — Мы не знаем обо всём, чем он занимается.

Дита только вздохнула и больше ничего не сказала.

Нам стало не до разговоров. Попробуй-ка пронеси ящик весом со взрослого мужчину раскисшей дорогой через поля, и по мокрой траве, а потом вдоль всего берега, ковыляя по песку и подворачивая ноги на камнях! Мы хотя и спешили, но всё-таки делали остановки, меняя плечи, а потом снова брели, спотыкаясь и тяжело дыша. Я взмокла и думала лишь о том, что на плечах наверняка останутся кровавые ссадины.

Море тревожно шептало, как будто пытаясь о чём-то предупредить, и всё время, пока шла, я помнила также и о лодке с чёрными парусами и косилась на мрачную скалу. Словом, если бы мне кто-то сказал ещё пару часов назад, что я буду страшно рада, увидев ночное кладбище, я бы не поверила.

Но так и было. Я не помнила, чтобы в последнее время так сильно чему-то радовалась. Вот он, конец пути!

Мы остановились, чтобы Найджел распахнул ворота пошире. Дита согнулась, упираясь ладонями в колени, и дала отдых спине. Я хотела растереть плечо, но поняла, что от этого только больнее. Остался последний рывок, но я не знала, как заставить себя опять прикоснуться к грузу.

— Почти справились, — сказала Дита, нарушив долгое молчание. — Знаете, о чём я жалела? О том, что этот проклятый ящик нельзя бросить в море! Спрячем его, и нужно разыскать остальных.

— Всё-таки хорошо, что миссис Оукли и госпожа Кларк пошли с нами, — сказала я. — Без них у нас бы ничего не вышло.

Дита и Найджел с этим согласились, но вяло. Нам уже и говорить было тяжело.

Ужасным, нечеловеческим усилием я заставила себя опять взяться за ящик. Я молила Первотворца, чтобы склеп оказался недалеко. Дита взялась за другой угол и так вздохнула, что сразу стало ясно: она тоже до смерти устала. Мы вошли под ивовую сень и побрели, не разбирая дороги — Найджел впереди, а мы с Дитой сзади.

Вдруг Найджел без предупреждения остановился.

— Ой! Что такое? — вскрикнула Дита.

Я тоже охнула, потому что, когда трое волокут груз, а один из них вдруг собирается встать как вкопанный, надо как-то сообщать остальным. Потом подняла голову и первым делом заметила во мраке зелёные огни — два тусклых зелёных огня совсем рядом, на высоте человеческого роста. Прямо перед нами на тропинке, преграждая путь, стоял голем.

— Опускайте ящик, осторожно, — напряжённым голосом сказал Найджел и окликнул: — Фрэнк! Где ты прячешься?

Ему никто не ответил. Мы поставили ящик на землю, и Дита отступила на шаг. Я тоже хотела, но вдруг почувствовала, что у меня ослабели колени.

Мистер Фарье нас переиграл. Он получит свой груз — подумать только, мы тащили его сюда, как дураки! — и никто этого даже не заподозрит. Он может завтра прийти на станцию, устроить скандал из-за того, что ящик подменили, и никто не будет знать, что у него теперь есть ещё один неучтённый корпус.

Никто, кроме нас. Но долго ли нам осталось об этом знать?..

— Не бойтесь, — напряжённым голосом сказал Найджел, стараясь не шевелиться. — Големы довольно медленные. Я задержу его, а вы бегите. Давайте же! Сейчас!

Он не выдумал ничего лучше, кроме как толкнуть голема в грудь. Тот слегка пошатнулся, и только, а затем выставил перед собой ладони и покачал головой. Больше он ничего не делал, и мистер Фарье не спешил появляться.

— Постойте, — сказала Дита. — Этот голем... Им как будто никто не управляет.

Голем осторожно кивнул. Мне показалось, он старался не двигаться лишний раз, чтобы нас не напугать.

— Кто вы такой? — спросила Дита.

— Так Фрэнк всё же создал дикого голема? — удивлённо сказал Найджел. — Это всё-таки правда? Но чьи кости он взял? Мы видели, что Старикан Шолто лежит в своём саркофаге. Действительно, кто вы такой?

И тут мне стало дурно. Конечно, на кладбище полно костей, которые можно взять при желании, но всю неделю мы искали определённого человека, исчезнувшего при нехороших обстоятельствах — чего стоит лужа крови! — и только вчера получили заметки, написанные его рукой.

— Ведь вы не профессор Макгилл? — спросила я. — Пожалуйста, скажите, что нет.

Он закивал.

— Ох, — сказала Дита, прикрыв рот ладонью, и шагнула к нему. — Не может быть! Это мистер Фарье с вами сделал?

Голем кивнул ещё раз.

— Но зачем? — спросила я, тоже подходя ближе. — И когда? Он держал вас взаперти, или где вы скрывались всё это время? Это вы подложили заметки в наш чулан? И для чего забрали коврик и банку?

Мне показалось, профессор начал сердиться. Он замотал головой и топнул ногой, а потом указал на ящик и сделал жест, как будто взваливает его себе на спину.

— Он не может ответить, Сара, — сказала Дита. — У него нет голоса. Вы предлагаете помочь нам спрятать корпус, мистер Макгилл? Давайте так и сделаем, а потом вернёмся домой и подумаем, как бы нам с вами поговорить. Кажется, вы можете писать.

По дороге домой мы изо всех сил делали вид, будто ничего особенного не случилось, но удавалось плохо. И Найджел, и Дита то и дело косились на голема, а потом отводили взгляды, но луна светила достаточно ярко, чтобы я могла видеть их сконфуженные лица. Сама я тоже думала о всякой ерунде: к примеру, как мистер Макгилл станет жить дальше. Пожалуй, с преподаванием покончено. Но пуще всего меня одолевало другое. «Вот что бывает с теми, кто болтает лишнее, Сара», — повторяла я сама себе.

Мне всё это не нравилось.

В нашем доме на кухне горел свет. Стоило нам открыть дверь, госпожа Кларк выскочила в прихожую и уставилась на нас с Дитой.

— А, это вы! — сказала она. — Ух, прямо места себе не нахожу. Как эта Розали вернётся, я её отстегаю. Ну и кашу она заварила! Чё, доволокли ящик-то?

Дита, предоставив мне объясняться, прошла мимо госпожи Кларк в гостиную, чтобы поднять раму. Мы решили, нашим гостям лучше войти этим путём, чтобы их не заметили. Но я надеялась, что именно Дита обо всём расскажет! Пока я думала, с чего начать, госпожа Кларк тоже направилась в гостиную и громко заявила:

— На этого писаку как глянешь — небось ничё тяжелее пера в руки не брал. Куды он задевался-то, сбёг али надорвался?

Тут она подняла взгляд, заметила Найджела за окном и сказала, ничуть не смутившись:

— О, а мы туточки в аккурат о тебе говорим, надо жа!

— Я понял, — ответил Найджел и забросил ногу на подоконник. Чувствовалось, что он хотел сказать не только это.

Тут госпожа Кларк разглядела маячившего за его спиной голема. Взвизгнув: «Мамочки!» она метнулась на кухню и спустя мгновение — мы и сказать ничего не успели — влетела в гостиную с метлой наперевес. Найджел как раз спрыгнул внутрь, профессор сунул голову в окно и тут же получил по деревянному лицу.

— А ну, пошёл! — заорала госпожа Кларк, опять замахиваясь метлой. — Пошёл отсюда, поганец!

Бедный профессор закрылся руками. Метла успела огреть его по макушке, прежде чем мы её перехватили и, торопясь, заговорили наперебой:

— Стойте, не нужно! Пожалуйста, хватит!

— Он не причинит вреда!

— Это профессор Макгилл!

— Чё? — с сильным недоверием спросила госпожа Кларк, но метлу опустила. — Чё-то я не слыхала, чтоб он этаким был!

— Он и не был, пока мистер Фарье этого с ним не сделал, — пояснила я.

— А, вона чё! — сказала госпожа Кларк, совсем убирая метлу. — Ну чё, входи тогда, прохвесор, милости просим. Ну, погляжу я на лицо Филиппы, как она об этом прознает.

— А где она? — спросила Дита. — Где миссис Оукли?

Оказалось, что Розали, увидев Седрика, не смогла упустить такой шанс и мигом выложила дежурному всё: и что Седрик поджёг старушку и толкнул её под поезд, и что он пытался отравить и утопить Найджела Кромли, и что подпилил гвозди, на которых держалась полка, так что его нужно немедленно отправить в тюрьму. Второй станционный работник позвонил констеблю, и Розали осталась там, весьма довольная собой, намереваясь не отступать, пока не увидит Седрика за решёткой.

Госпожа Кларк всё это слышала из-за угла, но сомневалась, стоит ли ей выходить. В это время подъехала миссис Оукли, узнала, что случилось, и отправилась разбираться.

— Ну, и они ишшо тамочки, — сказала госпожа Кларк. — Наше счастье, что второй работник дрых без задних ног и ничё не видал и не слыхал, покуда его не растолкали. Филиппа под шумок велела им отволокти посылку на станцию, не то, мол, после не до того будет, и эти пентюхи так и сделали. Так чё, это правда наш прохвесор, которого мы искали? Ну, дела...

И госпожа Кларк, вскинув брови, смерила профессора озадаченным взглядом. Его зелёные глаза-огни тоже уставились на неё — а может, на метлу, которую госпожа Кларк всё ещё сжимала в руке.

— Сара, принеси бумагу и перо, — велела Дита. — Мистер Макгилл должен объяснить нам, что произошло.

Профессор, оглядевшись, хотел опуститься в кресло, но госпожа Кларк спугнула его метким выпадом.

— А ну, кыш! — сказала она без всякого почтения, нацелив на него метлу, как ружьё. — Ишь чё удумал! Ты себя видал? Обивку попортишь, а нам от хозяйки выслушивать! Вона, сядь на коврик... Да сядь, неча топтаться грязными ножищами!

Со слов Найджела и мистера Хардена у меня создалось впечатление, что профессор — довольно упрямый и склочный старик, но госпожу Кларк он послушался, как хорошо вышколенный пёс. Уселся на коврик, вытянув длинные ноги, опёрся деревянной, окованной металлом спиной о диван, и мне показалось, один из зелёных глаз-огней на секунду потух, будто мистер Макгилл подмигнул.

Госпожа Кларк, ворча, притащила тряпку и стала оттирать пол, поглядывая на бронзовые ноги профессора. Их она тоже, видимо, собиралась протереть.

Перепрыгивая через две ступеньки, я сбегала к себе, прихватила перо и блокнот, и мы вручили их мистеру Макгиллу, чтобы он написал, как его угораздило оказаться в таком положении.

Бронзовые пальцы неловко сжали перо, оно покривилось и выпало. Дита подняла его и подала профессору. Он вновь поднёс перо к бумаге, провёл неровную линию и перечеркнул её, то ли написав «Х», то ли поставив крестик. Затем ещё один, такой же кривой и дрожащий. И ещё. В этот раз перо прорвало бумагу, и профессор отшвырнул его в одну сторону, а блокнот — в другую, и грохнул кулаком по полу так, что все мы вздрогнули.

— Вы не можете писать? — спросила Дита. — А что насчёт тех записок? Вы написали их до того, как... Ясно. Вы плохо владеете этим телом. Это досадно, я понимаю. Но как же быть? Давайте мы напишем на листе буквы, а вы станете указывать.

— У меня есть мысль, — предложил Найджел. — Моя книга... Видите ли, она зачарована таким образом, чтобы перед тем, кто её держит, разворачивалась история, и последние листы чистые. Я могу написать на них первые строки, и если вы, профессор, возьмёте книгу и как следует сосредоточитесь, мы узнаем всё остальное. Сара, книга у вас?

— Да вот же она, на диване, — сказала я. — Дита как раз вчера её здесь читала.

— А вы сами так и не прочли? — спросил Найджел с лёгким укором, но заострять на этом внимание не стал.

Он поднялся, чтобы взять книгу, а я огляделась в поисках пера, неясно куда заброшенного. Тем временем госпожа Кларк взмахнула рукой, отгоняя залетевшего на свет мотылька, и, переступив через длинные ноги мистера Макгилла, направилась к окну, чтобы опустить раму. И вдруг она взвизгнула и залепила пощёчину по деревянной щеке.

— Что такое? — спросила Дита, вздрогнув.

— Щипаться удумал, поганец! — гневно воскликнула госпожа Кларк, потирая себя пониже спины. — Бесстыдник! А ишшо прохвесор! Это как понимать?

Мне тоже стало интересно, как это понимать. Неужели профессор лишь теперь понял, что упускал определённые радости жизни, и решил наверстать? Но почему начал именно с госпожи Кларк? Или он вообще свихнулся — кто знает, как случившееся на него повлияло!

Перо никак не попадалось мне на глаза, так что я открыла часы и отправила Мармадьюка на поиски — и уверилась, что у профессора с головой и впрямь неладно. Он застыл, уставившись на призрачного горностая, затем ткнул в него пальцем, вопросительно глядя на нас — и вдруг, как ребёнок, пополз на четвереньках, гремя по полу металлическими суставами. Он преследовал Мармадьюка, пытаясь его схватить, нырнул за ним под кресло и застрял.

Мы переглянулись со сложными лицами. Профессор сучил руками и ногами, как придавленный таракан, однако же выбраться не мог.

— Он ку-ку? — громким шёпотом спросила госпожа Кларк и, присвистнув, повертела пальцем у виска.

Мы с Дитой пожали плечами.

Найджел отодвинул кресло, чтобы профессор мог подняться. Тут же нашлось и перо. Мармадьюк нырнул в часы, хотя я даже не успела ему этого приказать.

— Что же вы, Тревельян, — с укором сказал Найджел. — Это на вас не похоже. Давайте узнаем, как вы дошли до жизни такой.

Усевшись в кресло, он перевернул книгу, раскрыл её и, чуть помедлив, написал на чистом листе: «Жил-был на свете Тревельян Макгилл, профессор древней истории. Он выполнял очень важную работу для мистера Хардена. Тревельян Макгилл дружил с Фрэнком Фарье».

И, надев колпачок на перо, Найджел протянул раскрытую книгу профессору и внимательно и с вопросом на него поглядел.

Мистер Макгилл сел у его ног. Мы столпились вокруг, заглядывая ему через плечо. Сперва ничего не происходило, но вот на странице одно за другим проступили слова, выведенные аккуратным почерком Найджела:

«И хардену надо бы приехать и чё зовут его зовут не едет его вина что фарье кокнул макгилла и сунул в бочку с крабами и те обглодали его косточки и где харден толку его ждать мог бы уж явиться а ему и дела нет макгилл сам пойдёт просил его просил не едет сам пойдёт».

— Погодите, куда же вы пойдёте в таком виде? — ахнула Дита. — Едва рассветёт, мы первым же делом позвоним папе, и я уверена, он тут же примчится...

«Ага как же, — проступило на странице, — держи карман шире подсунул дельце с душком а как макгилл ко дну пошёл так и не явился а тот уж выглядывал его парус да без толку так чего ждать сам отчаливает в столицу».

С этими словами профессор захлопнул книгу, поднялся, скрипнув суставами, повернул голову влево-вправо и зашагал к выходу.

— Стойте! — повелительно воскликнул Найджел ему вслед. — Вы, упрямый старик! Всё это время вы где-то прятались, даже не подумали обратиться за помощью, а теперь просто говорите, что уходите... Так нельзя!

Он вскочил с кресла.

— Положим, вы явитесь в столицу. Как вы станете объясняться с людьми? Вы хоть думали, что с вами сделают? По-вашему, вам позволят существовать? Тревельян...

Я смутно надеялась, что профессор стоит в прихожей и слушает, и голос разума возобладает, но дверь открылась и закрылась. Найджел обвёл нас тревожным взглядом и сказал:

— Пойду за ним и попробую уговорить. Он бывает... он мог быть довольно упрям, а теперь он как будто и вовсе не в себе. Я не понимаю, что с ним.

Его последние слова донеслись уже от двери:

— Оставайтесь дома!

Мы с Дитой переглянулись.

— Не лучше ли пойти за ним? — спросила я.

— Вы-то ишшо куды! — возразила госпожа Кларк, вставая у нас на пути. — Не набегались? Ничё не знаю, не пущу!

Мы остались ждать, не находя себе места. Госпожа Кларк отправилась на кухню и от волнения приготовила огромную гору сэндвичей с огурцами и ветчиной, будто ждала в гости весь Гиланмур. Стоя у порога и вглядываясь в ночь, мы с Дитой слышали, как то и дело поскрипывает дверца кухонного шкафчика, где хранился ром для пирогов.

Ближе к рассвету, когда начался тихий дождь, миссис Оукли вернулась. Розали, надувшись, шагала в стороне, делая вид, что она сама по себе, и заявила нам, едва подошла, указывая пальцем на коляску:

— Представляете, у неё хватило ума сказать, что я излишне впечатлительная особа, помешанная на мистере Кромли, а потому мои слова не следует принимать всерьёз. И у них тоже хватило ума ей поверить! Они отпустили Седрика! Где Найджел?

— Я буду рада, когда за вами приедут родители, — утомлённо сказала миссис Оукли, потирая висок, и объяснила нам: — Мы всю ночь провели с констеблем в его комнатке в здании городского совета. Они допрашивали Седрика. Констебль отправил помощников в лавку и в дом мистера Кромли, но гвоздей в стене не оказалось, как и книги под кроватью...

— Конечно, он уже уничтожил все улики! — вспыхнула Розали. — Разумеется! Вы могли хотя бы сказать, что он поджигатель...

— Оболгать невинного человека? Вы должны понимать, Розали, что это весьма некрасивый поступок.

Я придержала дверь, и Дита взялась за коляску сзади, чтобы помочь миссис Оукли въехать. Госпожа Кларк, распространяя вокруг себя сильный запах рома, ждала в прихожей с тряпкой, чтобы протереть колёса.

— Да, ага, а вот за-ради Фрэнка кто-то столько лгал, что аж весь изолгался, — ехидно сказала она. — И чё? Мы прохвесора туточки встретили, так он сказал, что твой Фрэнк его кокнул.

— Кого встретили? — нахмурилась миссис Оукли. — Что значит «кокнул»?

— Шлёпнул, порешил, укокошил, прикончил!

— И профессор после этого мог говорить?

— Видите ли, — сказала Дита, пытаясь подобрать слова. — Видите ли, он теперь голем. Говорить он не мог, но объяснил иначе, и сомнений действительно не осталось...

Миссис Оукли упёрлась рукой в дверной косяк, препятствуя тому, чтобы её ввезли в дом.

— И где этот ваш профессор? — напряженно спросила она. — Где же он?

— Ушёл... — начала Дита, но миссис Оукли не стала дослушивать. Она взялась за ручки, пытаясь дать задний ход, и воскликнула:

— Да пустите же меня! Я лично должна с ним поговорить. Пусть он скажет, глядя мне в глаза...

— Никуда ты не пойдёшь, вот ишшо! — запричитала госпожа Кларк, вцепившись в коляску. — Чё стоите? Хватайте её!.. Погоди, Филиппа, ты чё, хочешь ему доложить, что мы обо всём прознали? Стой, бестолковая!

И пока я решала, кому из них помочь, к нашему дому, с гулом рассекая воздух, подлетел знакомый бронзовый экипаж и остановился так резко, будто наткнулся на невидимую стену. Из него выпрыгнул мистер Харден и бросился к нам.

— Вы в порядке? — спросил он. — Замечательно. Послушайте: у Фрэнка Фарье имеется неучтённый корпус...

— Мы знаем, — кивнула я.

— Вряд ли знаете. Возвращённая посылка с разбитым корпусом содержала другие детали. Проверяющие даже не посмотрели, что серийный номер не тот, и не стали бы разбираться, если бы я их не пнул. Это детали одного из големов, закреплённого за Фарье ещё в прошлом году.

— Тот самый четвёртый сломанный корпус! — ахнула Дита. — Мы его повсюду искали.

— Именно, — сказал мистер Харден. — Когда это выяснилось, я хотел поставить маячок на второй корпус, подготовленный к отправке, но не успел. Оказалось, Фарье потребовал, чтобы его отправили раньше.

— Мы знаем, — сказала я.

— Откуда? — с сильным подозрением спросил мистер Харден. — Я только что со станции и выяснил, что посылку подменили.

— Видишь ли, папа, так вышло, что это не мистер Фарье, а мы потребовали ускорить доставку, — объяснила Дита, отводя глаза.

— Вас вообще не волновал этот корпус, — вставила Розали. — Вы и не думали этим заниматься.

— Разумеется, я не собирался сидеть сложа руки! — сердито сказал мистер Харден. — Где второй корпус?

— В надёжном месте, — сказала Дита. — Папа, не это главное! Мы нашли профессора.

— Где? — с тревогой спросил мистер Харден. По тону чувствовалось: он подозревает, что мы наткнулись на мёртвое тело.

— На кладбище, но он ушёл, — объяснила я. — Сказал, что направляется к вам, в столицу, и отказался ждать.

Лицо мистера Хардена за это короткое время сменило несколько выражений, от крайнего беспокойства до облегчения.

— Я рад, что с ним всё в порядке... — начал он.

— Ничего не в порядке, — перебила его Дита. — Папа, он голем! Тот самый неучтённый корпус! И он сейчас где-то на пути к столице.

Мистер Харден размышлял всего мгновение, не дольше.

— В экипаж, — скомандовал он Дите. — Попробуем его нагнать.

— Можно с вами? — спросила я.

— Нет, — отрезал мистер Харден. — Оставайтесь здесь. За вами скоро приедут родители. Я оставлю с вами Артура.

Я лишь теперь заметила, что мистер Харден прибыл не один. В экипаже сидел юноша с совершенно белыми бровями и волосами, и теперь он вышел, повинуясь требовательному жесту, и застыл на месте, застенчиво переминаясь с ноги на ногу.

— Это Артур. Накормите его, — велел мистер Харден, подтолкнув юношу в спину.

Затем он прыгнул за руль, Дита — на соседнее кресло, и они одновременно хлопнули дверями. Лампочки вдоль борта замигали, экипаж с гулом развернулся — и рванул с места.

Мы остались стоять, глядя ему вслед.

Глава 20. Серебряная звезда

Артур был магом из отдела экспертизы. Это именно его Розали описывала как юношу, пропахшего супом. Уж не знаю, почему ей так показалось, потому что сейчас от него не только не пахло, а он вообще выглядел так, будто тысячу лет не видел ни супа, ни какой-то другой еды.

Сперва, когда мистер Харден так поспешно его высадил и уехал, Артур застыл на дороге, не зная, куда девать ноги и руки, и страшно напоминал существо, вытряхнутое из панциря. Но госпожа Кларк живо взяла его в оборот. Артур даже не успел толком представиться, как уже сидел на кухне. Вжух! — подъехала к нему тарелка с сэндвичами. Плюх! — здоровенная кружка чая. Звяк! — сковорода с яичницей. Стук! — доска с нарезанным сыром и ветчиной. Бам, бам, бам! — подкатились яблоки.

Артур мгновение помедлил, решая, что предпочесть, и предпочёл всё по очереди.

Мы тоже составили ему компанию. Но, кажется, аппетит разыгрался у меня одной. Миссис Оукли едва поклевала овсянку, а Розали набрала сэндвичей и сидела, мрачно уставившись на Артура поверх чашки.

— Зачем вы сюда приехали? — спросила она неласковым тоном.

С тех пор как Розали узнала, что мы отпустили Найджела одного неизвестно куда, её настроение, и так подпорченное Седриком, упало ещё сильнее.

— А, ох, — сказал Артур, теряя сосредоточенность, и уронил бекон с вилки. — В каком-то смысле ради вас.

Глаза у него были тёмные, но совершенно не понять, какого цвета, синие или карие. Он поднял взгляд на Розали и едва не упустил ещё и вилку.

— Я так и знала. — Розали, вскинув голову, состроила презрительную гримасу. — Но вы понапрасну тратили время.

— Почему? — непонимающе спросил Артур, хмурясь. — А, ох, нет, вы не так поняли. Простите, я не хотел говорить об этом за столом, но раз уж мы начали...

Он неловко поднялся, с трудом отодвинув стул — кухонька была тесновата, а мы ещё сдвинули мебель так, чтобы миссис Оукли без труда могла проехать, — и, обойдя меня, подошёл к Розали.

— Видите ли... — сказал он, сделав жест, будто хотел погладить её по голове, но Розали уклонилась и воскликнула:

— Что это вы себе позволяете?

— Я объясняю. На вас недавно воздействовал артефакт, поглощающий удачу. Я заметил это, когда мистер Харден привёл вас в наш отдел. Пожалуйста, хорошо подумайте и скажите, есть ли у вас предположения, что именно это мог быть за артефакт.

— Разумеется, — тут же ответила Розали, указав пальцем. — Это моя сестра. Она сама неудачница и поглощает удачу у всех в радиусе мили.

К чести Артура, он не оценил эту шутку.

— Я серьёзно, — сказал он, склонив голову к плечу. — Если у вас нет предположений, давайте осмотрим ваши вещи...

— Вот ещё! — фыркнула Розали, поднимаясь. — Чтобы вы знали, это самый нелепый повод для знакомства, с которым я только сталкивалась. Вы и пальцем не коснётесь моих вещей... Куда это вы смотрите?

— Пытаюсь понять, что это может быть. Цепочка, пуговица. Эта вещь, скорее всего, постоянно при вас.

— Та вещь, на которую вы уставились, и впрямь постоянно при мне, — язвительно сказала Розали. — Но у вас ничего не выйдет. Оставьте же меня в покое!

И она, взяв свой чай и тарелку с сэндвичами, ушла наверх. Артур ещё помялся, опять не зная, куда ему деваться.

— Я это не выдумал, — сказал он, обращаясь к миссис Оукли, но ту сейчас волновал вовсе не таинственный артефакт. — Может, в последнее время она что-то купила или получила в подарок? Что-нибудь... что угодно?

Взгляд Артура перешёл на госпожу Кларк.

— Колечко? — предположила та, пожав плечами. — Да я тока об этаких слыхала, какие дают удачу. Чё за дурак станет носить цацку, ежели она ему вредит?

— Это могло случиться по незнанию, — сказал Артур. — Возможно, у мисс Фогбрайт есть враги?

— У этой-то задаваки? Пха! Ишшо бы. Не удивлюсь, ежели у неё их целый десяток, а то и больше!

— Я всё слышу, — донёсся от лестницы негодующий голос.

Кто бы сомневался! Розали потопала ногами, сделав вид, что ушла, а сама осталась подслушивать. Артур направился к ней, но теперь она уже по-настоящему поднялась к себе, хлопнула дверью и заперлась.

— Да наплюнь на неё и доедай, — посоветовала Артуру госпожа Кларк. — Не знаю, чё там за артехват, но ежели меня спросят, так я скажу, что с этаким нравом никаких артехватов не надобно, чёбы лишиться удачи.

Сверху не донеслось ни звука: Розали действительно ушла. Артур, пожав плечами, вернулся за стол.

— А вы что скажете? — спросил он меня.

— Она купила зонтик, — припомнила я с готовностью. — Как раз вчера, когда ездила в столицу.

— Не подходит. — Артур покачал головой. — Мистер Харден сказал, что заподозрил неладное ещё три дня назад, в свой прошлый приезд. У него в экипаже установлен датчик, и он заметил, как что-то фонит, но уже уезжал, не было времени разбираться. Но, поразмыслив на досуге... Он что-то упоминал о рыбе, упавшей на платье...

— Так это не он бросил рыбу в Розали? — удивлённо спросила я. — Готова была спорить...

— Сара! — укоризненно сказала миссис Оукли, вынырнув из своих печальных мыслей. — Неужели ты думала, что Бернард стал бы таким заниматься?

— А чё? — спросила госпожа Кларк. — Чё не стал бы? Я б на его месте так и сделала.

Я подумала о лентах для волос и о новом голубом летнем платье, но сказывалась бессонная ночь, и мне было ужасно лень размышлять, что там отнимает у Розали удачу. Ведь не всю же! У неё этой удачи осталось предостаточно, чтобы отлынивать от самой тяжёлой работы, а потом ещё врать констеблю и не понести за это никакой ответственности.

Я наконец чувствовала себя спокойно: мистер Харден приехал, и он уж точно во всём разберётся. Корпус в безопасности. Вот только глупый профессор... и ещё Найджел... Но мистер Харден их нагонит и придумает, что делать дальше.

Всё будет хорошо, раз он приехал.

Так что я поднялась к себе, чтобы вздремнуть, прихватив из гостиной книгу. Когда-то же следовало её прочитать! Я устроилась под одеялом, подложив под спину подушку, и вспомнила ночные события. Как странно, что текст, появившийся в руках профессора, оказался таким безграмотным! Или сказывалось то, что он больше не человек?

Я раскрыла книгу с конца, но там остались лишь три предложения, написанные Найджелом, а всё остальное исчезло. Тогда я захлопнула томик и перевернула его.

«Всё, чего я хочу» — многозначительно гласило название.

Я зевнула, подумав, не отложить ли чтение, а затем решила, что взгляну лишь одним глазком. Хоть бы мне повезло увидеть приключения, а не любовный роман!

Уже на четвёртой странице я забыла про сон. За Мэри кто-то следил, и она, возвращаясь домой в сумерках, то и дело с тревогой оглядывалась, но — ничего, никого. Но когда она прекращала смотреть и шла дальше, чёрные тени ползли за ней по брусчатке, огибая пятна фонарного света.

Чёрные тени сплетались, тянулись ввысь. Из них соткалась зловещая фигура. Мэри, обернись! Длинные пальцы тянутся к твоему сердцу, чтобы отнять жизнь!

Ослепительно-белая вспышка разрезала мрак, и тень со стоном растаяла, ускользнула, утекла в щели между камнями. Мэри ахнула, не успев даже понять, что случилось. Её спаситель тревожно спросил: «Вы в порядке?» — «О да, в полном. Но кто вы такой?» — «Безопасник. Вы можете звать меня Бернардом...»

Я захлопнула книгу, рывком села в постели и воскликнула:

— Что за глупая книга!

Затем открыла её опять и за какой-нибудь час прочла от корки до корки. Но даже под дулом пистолета я никому не стала бы пересказывать того, что увидела. Никому!

Не думала, что усну, и всё-таки я уснула. Сны, разумеется, мне снились дурацкие. Отдохнуть как следует не удалось: вскоре я проснулась и услышала, что снаружи, у дома, кто-то ругается. В моей голове всё перемешалось — книги, сны и реальность, — и я не понимала, сколько дней прошло с тех пор, как мы похитили корпус на станции.

Ах да, нашёлся профессор! И мистер Харден приехал! Может, он уже схватил Фрэнка Фарье? Я торопливо оделась, перепутав петельки и пуговицы, но вовремя заметила и кое-как это исправила, а затем сунула ноги в туфли и поспешила вниз.

Ещё в коридоре я подумала, что туфли какие-то неудобные, но решила сперва умыться, а затем поглядеть. А потом нога подвернулась, и я едва не полетела со ступеней — по счастью, успела вцепиться в перила, так что нос не расквасила, только ушибла коленку, и мои рёбра довольно болезненно встретились с поручнем. Вот что бывает, когда торопишься, не успев проснуться, и обуваешь туфли не на ту ногу.

На дороге у дома намечалась драка. Мужчина из местных — судя по одежде, рыбак — хватал Найджела за рукав. Тот, тряхнув плечом, высвобождался, но едва ли успевал сделать шаг или два, как рыбак вновь повисал на его руке. Наша хозяйка, миссис Джонс, тоже вышла и возмущённо повторяла:

— Что это вы мне здесь устроили? Кулаки чешутся, так идите в другое место! Нечего мне тут!

— Да он моего мальца напугал, — пояснил рыбак и снова вцепился в Найджела. — Чего ж ты бежишь, а, Нейджи? Завсегда ты был трусливой маленькой тварью. Что, только против мелюзги смелости хватает выступать, а? — Он тряхнул его за плечо. — В глаза мне гляди! Что ты ему наплёл?

— Отвяжись по-хорошему, Трэвис, — прошипел Найджел, оттолкнув рыбака, и быстрым злым движением поправил пиджак. — Мне не до тебя.

— Давай, погляди мне в глаза и скажи правду. Это ж ты мне назло его напугал, так? Не знал, как мне ещё досадить, и на нём отыгрался. А он просыпается и плачет, и этак всю ночь, просыпается и плачет — ну, доволен? Этого ты хотел?

— Я повторяю, — процедил Найджел сквозь зубы, — отвяжись! Я знать не знал, что это твой сын, и не собирался нарочно его пугать.

— Будет лгать, злопамятная ты душонка! Уж мне-то ясно: ты все эти годы на меня зло держишь. Что ты там ему сочинил?

— Что? — Найджел зло прищурился. — Знаешь что, Трэвис, не хочешь ли рассказать своему сыну, что на самом деле случилось на кладбище в ту ночь? А-а, не хочешь. И кто после этого трус? Я-то был там. Я был там один!

Они застыли друг напротив друга. Я видела, как у рыбака дрожит губа. Всё его лицо, неказистое, некрасиво вылепленное, с чуть покривившимся на сторону носом и редкими бровями, задрожало и стало растерянным, как у человека, пойманного на горячем.

— А, так и нечего лгать, что не держишь зла! — воскликнул он, пытаясь опять рассердиться. — А если такой смелый, так сознайся, что это ты мне досадить хотел. Ну, сознавайся!

Я сочла, что пора вмешаться, и подошла к ним решительным шагом.

— Это ваш сын вчера играл у кладбища? — спросила я рыбака. — Он собирался идти туда ночью, что довольно опасно. Я присутствовала там и могу дать слово, что мистер Кромли вовсе не хотел никого пугать намеренно. Он лишь хотел уговорить детей, чтобы они не ходили так поздно в подобное место. Мало ли что могло случиться!

Рыбак смерил меня долгим взглядом. Губы его несколько раз начинали беззвучно шевелиться, но он передумывал произносить эти слова и удерживал их.

— Вы его попросту выгораживаете, мисс, — наконец сказал он, как выплюнул, и, обойдя нас, направился прочь.

Своё влияние, видимо, оказала и миссис Джонс, не спускавшая с рыбака тяжёлого взгляда. Она проследила за ним с победным видом и уже хотела что-то у нас спросить, но вдруг застыла и прислушалась — сквозь открытое окно хорошо было слышно, как что-то шипит у неё на кухне, — и, всплеснув руками, поспешила в дом.

— А что случилось на кладбище? — спросила я с любопытством. — О каком это случае вы говорили? Та история с мальчиком — не полностью выдумка?

— Не имеет значения, — ответил Найджел, покачав головой. — Забудьте об этом.

Вид у него был усталый, глаза покраснели. Мне хоть удалось поспать час или два, а Найджел, похоже, так и не присел с тех пор, как мы с ним расстались.

— Удалось ли догнать профессора? — спросила я. — Где он?

— А-а... — Найджел с досадой махнул рукой. — Я тащился за ним станцию или две, только он, в отличие от меня, и не думал выбиваться из сил. Я не смог вколотить ни одной здравой мысли в эту деревянную голову. В конце концов я отстал и потерял его из виду.

— Ах, как жаль! — сказала я. — Но ничего страшного. Рано утром сюда прибыл мистер Харден, узнал, что случилось, и немедленно пустился в погоню. Может, вы даже видели его экипаж?

— Вот как, — сказал Найджел. — Нет, не видел. Когда рассвело, профессор сошёл с дороги, и мы тащились по каким-то зарослям и срезали путь через поля, а обратно меня подбросили в кузове с овощами. Я закрыл глаза и не открывал их до самого рынка.

— Ничего, мистер Харден со всем разберётся, — сказала я с уверенностью. — Но вам нужно отдохнуть. Давайте посмотрим, что у нас осталось на кухне.

На удивление, мало что осталось, но Найджел сказал, что ему довольно хлеба с сыром и чая. Сперва я раскрошила хлеб, затем порезала палец и пролила воду мимо чайника, а под конец подумала, что изведу все спички, потому что они тухли в моих руках, едва успевая вспыхнуть.

В конце концов Найджел усадил меня и велел сидеть смирно, сказав, что я устала после такой ночи, и это не удивительно. Он сам принялся за дело, а мне стало стыдно: что я за хозяйка!

Он сидел на корточках у печи, подкладывая дрова, а я глядела на него, опершись подбородком о сплетённые пальцы, и невольно вспомнила самый первый день нашего знакомства.

— Знаете, а ведь я прочла вашу книгу, — сказала я, желая хоть чем-то его порадовать. — Сегодня утром. Думала, просмотрю одну-две странички перед сном, но не смогла оторваться, пока не дочитала до конца. Ваша задумка действительно недооценена, если такие книги не разлетаются как горячие пирожки. Любопытно, что это оказался даже не самый любимый мой жанр...

— Неужели глупый любовный роман? — оживился Найджел, и на его лице впервые за долгое время появилась улыбка. — И вы, несмотря на это, прочли книгу полностью? Умоляю, расскажите! Я должен знать.

Я прокляла свой язык, но было поздно. И тут меня осенило: ведь Найджел так и не выслушал госпожу Кларк.

— Мэри открыла свою ювелирную лавку, — взялась пересказывать я. — И весьма преуспела. Искала вещи, хозяева которых не понимали их истинной ценности, покупала дешевле, продавала дороже...

— Неужели? — Найджел чиркнул спичкой и вновь поднял на меня внимательный и слегка насмешливый взгляд. — Ни за что бы не подумал, что вы прочтёте о чём-то подобном. Вы меня удивляете, Сара. И что же дальше?

— Так вот, однажды в коробке с безделушками ей попался старинный амулет, подобного которому она никогда не встречала. Это был гномий амулет, приносящий удачу... Что-то не так?

Я забеспокоилась, потому что с лица Найджела медленно сползла улыбка. Он сидел с горящей спичкой, не замечая, что огонь почти добрался до пальцев.

— Гномий амулет? — переспросил он. — Вам что-то известно о гномьих амулетах?

Тут он поморщился, затушил спичку и подул на пальцы, но смотрел при этом только на меня.

— Нет, — покачала я головой, не понимая, в чём дело. — Ничего не известно, а что такое?

— У моей книги есть недостаток, — пояснил Найджел. — Вы не узнаете из неё ни о чём новом. Только о том, что вам уже встречалось, о чём вы слышали или читали прежде. Так что же это за приносящие удачу амулеты?

— Ах, да не знаю, — отмахнулась я. — Наверное, я впечатлилась вашими браслетами и кольцами со всеми этими защитными рунами, а в книге был гном, вот в моей голове и появился какой-то амулет. Разве это важно?

Найджел согласился, что не важно, и я пересказала ему весь сюжет до конца. Мне было немного боязно, что госпожа Кларк войдёт в неподходящий момент, узнает свою книгу и изобличит меня — конечно, она не сумела бы смолчать! — но, похоже, в этот час все разошлись по комнатам и отдыхали. Я и сама вновь начала клевать носом и не отказалась бы вернуться в постель и проспать остаток дня.

Бедный мистер Харден! Как он только мог работать в подобном режиме, успевая заниматься несколькими делами одновременно? И Дита его ещё упрекала, что он мало делает!

Интересно, удалось ли им найти профессора? Как долго они не возвращаются...

Я подумала, что можно пойти на станцию и позвонить мистеру Хардену. У него в экипаже установлен коммутатор, так что с ним можно связаться, где бы он ни был. Но, с другой стороны, вдруг ему теперь не до разговоров? Пользы ему от моего звонка никакой, а потешить любопытство я смогу и позже.

— Сара, если вы прочли книгу, могу ли я её забрать? — спросил Найджел. — Видите ли, это единственный образец пробной партии, оставшийся у меня, и я хотел бы его сохранить. Позже я издам дополнительный тираж и подарю по книге всем вам. Я решил, что это будут особенные экземпляры в роскошной обложке, с благодарственными надписями, потому что вы все поддержали меня в это непростое время.

Очень стыдно, но мне не захотелось расставаться с книгой, так как я собиралась её перечитать. Я подумала: когда ещё будет издан этот дополнительный тираж! Может, Найджел уедет в столицу, и обещание вообще вылетит у него из головы. Потому я сказала:

— Да, конечно, все мы уже её прочли, так что можете забирать. Я оставила книгу в гостиной, там же, где она лежала вчера.

Затем я сказала Найджелу, что поднимусь наверх, чтобы отдохнуть ещё пару часов, и он тоже может располагаться — да вот хотя бы в гостиной. Когда через десять минут он постучал в мою дверь, чтобы сообщить, что никак не может найти книгу внизу и не у меня ли она всё-таки, я довольно убедительно ему посочувствовала, сказала, что книгу, наверное, опять взяла Розали, и даже отступила в сторону, чтобы он мог увидеть: никакой книги в моей комнате нет.

В это время она лежала на дне моего чемодана, а чемодан — под кроватью.

— Я спрошу у Розали, — согласился Найджел.

Я дала слово немедленно сообщить ему, если книга попадётся мне на глаза, и на этом мы распрощались.

Во второй раз я проснулась ближе к вечеру, опять из-за того, что внизу говорили на повышенных тонах. Какое-то время я полежала, вспоминая, что сегодня за день, кто я, где я и что вообще происходит, а потом спустилась, проявив особую осторожность на лестнице. Мои рёбра, как-никак, ещё болели.

В гостиной спорили миссис Оукли и госпожа Кларк. Из их разговора я поняла, во-первых, что миссис Оукли хотела отправиться в таверну и напрямую спросить мистера Фарье о том, что он совершал и чего не совершал, а госпожа Кларк этому противилась. Она велела дожидаться Бернарда, из чего я заключила, что мистер Харден так ещё и не вернулся.

Во-вторых, куда-то задевалась Розали — ушла, никого не предупредив, и вот уже три часа, а то и больше, её никто не видел, а с минуты на минуту ожидался приезд наших родителей. И что, спрашивается, им говорить?

— Как это — с минуты на минуту? — спросила я, неприятно удивлённая, и узнала, что Розали, оказывается, связалась с ними ещё вчера и попросила приехать. По крайней мере, так она заявила мистеру Хардену, когда встречалась с ним в столице. И поскольку день уже клонился к вечеру, они точно должны были вот-вот прибыть.

Если только Розали действительно им звонила.

Гостиная пустовала, а в кухне обнаружился Артур. Он опять выглядел так, будто находился не на своём месте. Нетрудно понять: все о нём позабыли, откупившись едой. Теперь он, бедняга, сделал такое движение, будто не имел права здесь сидеть и ждал, что его прогонят, а оттого сам предпочёл подняться и уйти.

— Не вставайте, — велела я ему. — Я заглянула лишь на мгновение. Я ищу Найджела, мистера Кромли. Вы его не видели?

Артур сообщил, что не имел чести быть представленным мистеру Кромли, из чего я заключила, что они каким-то образом разминулись. Вернувшись в гостиную, я спросила, не отдыхает ли Найджел наверху, но оказалось, что нет.

— Чё-то сдаётся мне, он там же, где эта твоя Розали, — сказала госпожа Кларк. — И чё я скажу вашему бате, как он прибудет? Вот куды их понесть-то могло?

Я и сама хотела бы знать, но не знала.

Я вышла во двор — ни следа утреннего дождя, душно. В небе, затянутом пеленой, рокотал гром, и воздух застыл без движения. Я рассчитывала, на улице будет думаться лучше, но ничего подобного, а вдобавок наша хозяйка, заметив меня, тут же выглянула из дома.

— Что это у вас происходит? — спросила она с любопытством, утирая руки о передник. — Какие-то гости? Я видела, как незнакомый мне юноша слонялся тут, что-то выискивал. Надолго ли он приехал? Меня не извещали, что у вас будет жить кто-то ещё. Да, и вот ещё что: всё хочу сказать миссис Оукли, что этот её настил с крюками, который они кладут на лестницу, поцарапал мне краску на верхней ступеньке, а теперь они перешли в ваш дом — небось и там всё ободрали! Мне придётся перекрашивать лестницы полностью. Я уж молчу, что мистер Кромли ходит к вам как к себе домой...

Всё это время я думала, как бы мне улизнуть, но тут вспомнила об одной вещи. Дождавшись, когда хозяйка умолкнет, чтобы перевести дыхание, я спросила:

— Скажите, вы знали Найджела раньше, когда он был маленьким?

— А то, — неласково ответила миссис Джонс. — Второго такого сорванца поди сыщи! Он мне стёкла побил, было дело. Всякое они в то лето вытворяли, проказили хуже обычного, и сдаётся мне, Нейджи их на это подбивал. Потом-то, как у них денежки завелись, он перестал сюда нос казать, и местная детвора будто поутихла.

— Я слышала, кого-то заперли на кладбище. Вы не знаете, кого?

— Да откуда же мне знать? У нас с Джимом, упокой Первотворец его душу, детей не было, так что я не следила, куда там бегают эти пакостники. Это у Шолто спросить надобно, он будто рассказывал, если не присочинил. Так что, гость-то к вам надолго?

В это время из дома выехала миссис Оукли, и хозяйка переключилась на неё.

— Вас-то мне и нужно! Скажите-ка, этот ваш настил с крюками...

Но миссис Оукли совершенно невежливо проехала мимо, не удостоив хозяйку и словом. Та застыла на дороге с раскрытым ртом, но тут заметила госпожу Кларк и обратилась уже к ней:

— Погодите-ка! Эти ваши крюки...

— Опосля потолкуем, — отмахнулась от неё госпожа Кларк и пустилась за миссис Оукли самым торопливым шагом, какой только позволяли её короткие ноги. — Филиппа! Стой, говорю! Да куды ж тя понесло... Вот ишшо наказанье на мою голову!

— Эти их крюки... — повернулась миссис Джонс ко мне, но я только махнула рукой, бросила: «Извините!» и побежала за госпожой Кларк.

— Таки в таверну полетела, — не сбавляя шага, объяснила госпожа Кларк, заметив меня рядом. — Щас выложит ему усё, как пить дать, выложит. Чё, где тут срезать можно?.. Филиппа! Стой, коза этакая! Куды ж ты без меня?.. Ох, да за что ж мне это!

— Здесь есть короткий путь, — указала я рукой. — Сюда!

Мы свернули и понеслись вниз по склону. Где-то на середине земля уехала у меня из-под ног, я потеряла равновесие и часть пути проделала сидя. Впрочем, пострадало в основном моё самолюбие, в том числе и оттого, что по нижней улице несколько мужчин шли в таверну — и, конечно, они остановились и пялились.

Я даже не могла их винить. В другое время я бы и сама охотно поглядела, как кто-то, нелепо взмахнув руками, падает под оглушительный раскат грома — эффектно, ничего не скажешь! — и едет по траве.

— Чё расселася? — без всякого сочувствия спросила госпожа Кларк и заторопила меня, протягивая руку: — Подымайся! Да живее давай, вона она уж едет!

К дверям таверны мы подоспели одновременно.

— Не вздумай меня останавливать, Тамми, — повелительным тоном произнесла миссис Оукли.

— Уж будто тя остановишь, упёртую, ежели чё в голову взбрело! — с негодованием сказала госпожа Кларк, придерживая дверь. — Вперёд, спрашуй у него, чё там хотела. А я рядом постою, платочек те подам... Да ничё лишнего не сболтни, слышишь ты?

Миссис Оукли смерила её укоризненным взглядом, въехала и направилась к господину Шолто. Был вечерний час, таверна битком, так что она перехватила его между столиками. На нас, разумеется, все уставились, даже разговоры смолкли.

— Фрэнк? Дак он так и не появлялся, — сказал господин Шолто, пожав плечами, когда услышал, зачем мы явились. — Вот уж второй день, как я его не видал. Ну, мы малость повздорили — кто ж знал, что он такой обидчивый засранец! Я уж сёдня раза три в его мастерскую наведывался, заперто и заперто. Уехал, чё ли, куда...

— Как, он разве не пришёл ночевать? — ахнула миссис Оукли, прижав ладонь к губам. — Ведь я вчера повстречала его в городе, и он согласился, что вам с ним следует примириться. Он собирался сюда!

— Ну, ежели и собирался, так не дошёл. Чё я могу поделать?

— Да ясно, чё не дошёл, — ехидно сказала госпожа Кларк.

Я взмолилась Первотворцу, чтобы она не сказала лишнего.

— На его месте любой бы поспешил убраться...

Все в зале обратились в слух. Первотворец никогда ещё не слыхал более горячей мольбы, чем моя.

— ...ведь он прохвесора-то порешил, сунул в бочку с крабами, а опосля голема сварганил — ну, а голем-то от него сбежал, да всю правду нам и доложил! Вот ваш Фрэнк в бега и подался.

Я утратила всякую веру в Первотворца.

В зале поднялся такой шум, что, казалось, крыша вот-вот слетит. Все хотели знать, что случилось. Миссис Оукли схватилась за голову, но госпожу Кларк было уже не остановить. Скоро все знали, что Фрэнк Фарье похищал кости с кладбища, а когда профессор это выяснил, он убил и профессора.

— Каков мерзавец! — звучали гневные крики. — На вилы его! Звать констебля!.. Не звать, сами разберёмся, по-свойски!.. То-то в старых развалинах всё огонь горел, и лодку с чёрными парусами видали, а вчера по берегу и вовсе мертвеца носили — то туда с гробом, то сюда с гробом!

Бедная миссис Оукли пыталась их перекричать, но куда там! Оставалось надеяться, что мистер Фарье не вздумает здесь показаться, потому что его, конечно, разорвали бы на месте. В его комнату понеслась целая толпа — искали подсказки, где он может прятаться, и, надо думать, всё там перевернули, потому что грохот я слышала даже снизу, а потом господин Шолто, пригорюнившись, спустился по лестнице.

— Ключ жа есть, говорю! — сказал он неизвестно кому, демонстрируя ключ, зажатый в пальцах. — На кой ломать-то? А-а...

И, отправившись к стойке, он налил себе и осушил кружку одним махом.

Зал, с отодвинутыми в спешке и перевёрнутыми стульями, с упавшими на пол вилками, с опрокинутыми кое-где стаканами тоже выглядел так, будто здесь была потасовка. Внизу остались только мы трое. Сверху неслись крики, и среди них я порой различала голос госпожи Кларк: «А чё в сундуке?.. Бей, да как след бей!.. А ну, дайте я!»

Миссис Оукли подъехала к ближайшему столу и опустила голову на руки.

Я не знала, что ей сказать. В конце концов, разве профессор не обвинил мистера Фарье? Стал бы он лгать? Хотя, если подумать, этот голем вёл себя довольно странно.

Мой взгляд упал на картину. Если бы я не видела своими глазами, что кости Старикана Шолто лежат в саркофаге, я скорее подумала бы, что мы повстречали именно его. Все эти «выглядывал парус», «отчаливаю»... Но я не знала профессора. Может, и он так выражался? Как-никак, провёл жизнь у моря...

Тут моё внимание привлекла крошечная деталь на портрете. Я подошла ближе, чтобы понять, не обманывают ли меня глаза, ведь картина порядком потемнела и закоптилась. Сомнений не осталось: на шее Старикана висел амулет — серебряная звезда. Такую же я видела у Найджела.

Я торопливым шагом подошла к господину Шолто и спросила:

— Вы знали Найджела, когда он был маленьким?

— А как же! — ответил господин Шолто, хмурясь и не глядя на меня. Его мысли явно занимало другое. — Чё тока не творил! Было дело, дед его выпорол — за битые стёкла, что ли, — дак он со злости лодку упёр и до того далёко угрёб, что насилу сыскали.

— Он разве умеет грести? — удивлённо спросила я. — Мы недавно отправлялись на морскую прогулку, и мне показалось, он даже не знал, с какой стороны браться за весло.

— Ха! Ишшо как умеет! Я ж говорю, еле догнали. Вишь ты, разобиделся, в Ригерин собирался уплыть — на ту сторону моря. А как лодку зацепили крюком, так он за борт — и ходу!

— Но он говорил... Он говорил, что даже ноги в воде никогда не мочил!

— Ха! Да он завсегда вралём был, то-то стал писакой! Писака — тот же враль. Бегал он туточки, как все — босоногий, нос облупленный. Ну, потом его мамка хлыща подцепила, да и отчалили в столицу. Это ж он теперя весь разодетый, говорит как по писаному, волосы мазюкает. Ясно, рисовался перед вами. Скажешь этакой мисс, что ты не столичный, а туточки вырос и рыбой пропах, так она и нос отворотит!

— Вот как, — сказала я. — А что там за случай с кладбищем? Как будто одного из детей закрыли там ночью.

— Дак Нейджи и заперли. Уж не знаю, кто этак вздумал над ним подшутить, он будто верховодил — ну, видать, допёк остальных, что они цепь на ворота навесили. Это б тебе Макгилл порассказал, он рядом живёт, он-то крики и услыхал, да замок и сбил. Нейджи до конца лета за ним хвостом ходил, как пёс, даже и все забавы бросил, ну, а осенью они уж с мамкой отбыли, и долгонько он здеся не показывался... Да неужто Фрэнк и впрямь порешил Макгилла? Дела...

Господин Шолто потёр нахмуренный лоб.

Я подумала, что мальчик, достаточно самолюбивый, чтобы сбегать от деда в Ригерин, и достаточно бесстрашный и упрямый, чтобы надеяться одолеть море на лодке, а затем и вплавь, не стал бы отступать, если дал слово заглянуть в саркофаг старого гнома. Он бы любой ценой сдвинул крышку...

Но что бы он взял в доказательство, что сделал это? Монету? Ему могли сказать, что он нашёл её где-то ещё. Кости? Это уж слишком.

Серебряную звезду?..

— Что это за звезда на шее у Старикана? — спросила я, указав на портрет.

Господин Шолто равнодушно пожал плечами.

— Да кто ж его знает? Побрякушка и побрякушка, кто её там разберёт.

В этот миг крики усилились. Люди повалили на лестницу.

— Давайте-ка поглядим, что он прячет в сарае! — неслись возгласы. — И големов расколотить — неясно ещё, что он им там приказывает!

— Куды! — заорал господин Шолто и ринулся им наперерез, расставив руки. — Стойте, куды ж вас несёт!.. А платить кто будет?

Но его попросту смели.

Одной из первых неслась госпожа Кларк, взбудораженная и потерявшая добрую половину шпилек.

— Разнести! — вопила она. — Супротив Первотворца!.. Я завсегда!..

Я чудом выдернула её из толпы и, нагнувшись, закричала изо всех сил, едва различая свой голос в шуме:

— Как выглядят гномьи амулеты?

— Рази ж я знаю! — ответила госпожа Кларк. Её взгляд, совершенно безумный, был устремлён на дверь. Нас толкали.

— А что они делают, эти амулеты?

— Да желанья выполняют... Всё, мне не до того, пусти. — И она, вывернувшись из моих рук, полетела к двери с криком: — Вперё-од, р-ребята! За мной!

Меня толкнули опять, да так, что я схватилась за стол, пытаясь устоять. Миссис Оукли пробилась ко мне и прикрыла коляской, а господин Шолто, выставив стул ножками вперёд, прикрыл уже её, потому что люди не разбирали, куда бегут. Скоро все высыпали наружу, и зал ещё больше стал напоминать место побоища.

— Ох, что же делать? — растерянно сказала миссис Оукли. — Что же они натворят... Я немедленно отправляюсь за констеблем.

— А я на станцию, — сказала я. — Звонить мистеру Хардену. Он срочно нужен здесь.

Глава 21. Мне открывается правда

Первым делом я позвонила вовсе не мистеру Хардену, а в Центральную столичную библиотеку.

— Ах, простите, — сказала я. — Я такая глупая! Встреча с Найджелом Кромли состоится восьмого августа, верно? Так боюсь её пропустить, но сейчас мне пришло в голову, что я запомнила только число, а месяц могла спутать. Умоляю, скажите, что она не прошла восьмого июля!

Милая дама ответила мне, что никаких встреч с Найджелом Кромли в Центральной библиотеке этим летом не было и не будет. Я слышала по голосу, что ей жаль меня расстраивать.

— Но я видела объявление, — лепетала я огорчённо. — Центральная библиотека. Уж это я помню...

Работница библиотеки сверилась с календарём мероприятий — даже специально пошуршала страницами у трубки, чтобы я уверилась, что она делает всё возможное, а не отмахивается от меня.

— К сожалению, никаких встреч с Найджелом Кромли в этом году, — виновато сказала она. — Может быть, имелась в виду не Центральная библиотека? Или не столичная? Я думаю, в объявлении допустили ошибку, потому что вы не первая спрашиваете об этом. Сегодня нам уже звонила другая девушка.

Я поблагодарила её, повесила трубку и подумала, что за девушка могла звонить. Дита? Или Розали? Только мы и слышали от Найджела, что он едет на встречу с читателями.

Но Найджел солгал. Где же он, в таком случае, был на самом деле?

Я дважды уронила монетку, с трудом её отыскала и переставила шнуры, чтобы связаться с мистером Харденом.

— У вас всё в порядке? — спросил он первым делом. — Сара, мы пришли к выводу, что нас где-то надули. Мы добрались до столицы, но так и не встретили никакого голема. Дита дословно сообщила мне, как он с вами говорил — на профессора не похоже. Я проконсультировался с одним знакомым, и тот мне сказал, что если бы подобное произошло в теории, то голем, сохранивший личность, сохранил бы при этом все её черты.

— Вот как, — сказала я.

— Именно. Так что мы повернули и едем назад. Скоро будем.

— Подождите! Если вы ещё не проехали Хайтон, спросите на станции или в буфете, что делал Найджел Кромли восьмого июля. Он направлялся в столицу на встречу с читателями, но в Хайтоне вышел позавтракать в буфете. Он сел после этого в поезд или нет?

— Я спрошу, — серьёзным голосом сказал мистер Харден. — А почему это важно?

— Ещё только один вопрос. Вы что-то знаете о гномьих амулетах, приносящих удачу?

— Это из разряда сказок и легенд. Говорят, давным-давно, когда от драконов осталось чуть больше, чем теперь, гномы делали амулеты с осколками драконьих костей внутри. Ещё говорят, подобный амулет не просто приносит удачу, а исполняет желания. По долгу службы я трижды сталкивался с подделками. Подлинных амулетов, я думаю, в наше время не существует, или они хранятся в таких местах, о которых неизвестно даже безопасникам. К слову об удаче: Артур уже отыскал, что влияло на вашу сестру?

— Не знаю, — сказала я. — Вы спрашивали, всё ли у нас в порядке, так вот: Розали пропала, мистера Фарье ищут, чтобы поднять на вилы, а у Найджела Кромли есть самый настоящий гномий амулет, прямиком из могилы Старикана Шолто. И восьмого числа в Центральной библиотеке у него вовсе не было встречи с читателями. Это Дита звонила в библиотеку, чтобы выяснить?

— Я не звонила, — раздался в трубке встревоженный голос Диты.

— Значит, Розали звонила. И теперь её нигде нет, и Найджела тоже.

— Сара, мы едем! — сказал мистер Харден. — Вернитесь домой и ждите нас там. Я кладу трубку и подбавляю скорости.

Следующим я набрала наш домашний номер. Трубку взял Оливер.

— Розали не звонила вчера? — спросила я. — Она не просила вас приехать?

— Она не звонила вот уже три дня, — сказал Оливер. — Мы беспокоимся, мисс Сара.

Это значило: он беспокоится.

— А что, нужно приехать? — продолжил Оливер. — Что случилось?

— Нет, не нужно, ровным счётом ничего, — ответила я беззаботно. — Это я просто так спрашиваю. Значит, Розали меня разыграла.

— Мисс Сара, я ведь вас знаю, и если вы говорите таким голосом...

— Всё хорошо, Оливер! Всё хорошо, просто меня уже просят освободить кабинку. Неудобно разговаривать. Я позвоню тебе позже.

Темнело на глазах. Когда я пришла на станцию, было ещё достаточно светло, а теперь уже сгущались сумерки. Я торопливо шла дорогой через поля, то и дело поглядывая на часы, и различать циферблат становилось всё труднее.

В небе всё так же тяжело погромыхивало. Не полил бы дождь!

Лавки уже закрылись, но окна верхних этажей горели. Улица почти пустовала, лишь отдыхающие прогуливались — дама со спутником, чуть поодаль три пожилых дамы; торговка с ящиком на плече возвращалась с рынка, да мимо меня шмыгнул, прижав уши, толстый серый кот. За ним с криками неслись дети.

В книжной лавке горел свет. Седрик сидел над журналом, уронив лицо в руки, и не сразу поднял голову на звяканье колокольчика.

— Закрыто, — сообщил он.

— Знаю, — ответила я, обходя стойку с открытками.

Эта стойка всегда стояла в разных местах, но всегда так, что не пройдёшь, не наткнувшись. Вот и теперь я каким-то образом её зацепила и едва удержала от падения. Седрик привстал, но понял, что мне не нужна помощь, и опять тяжело опустился на стул.

— Я ищу Найджела, — сообщила я, подходя ближе. — Вы не знаете, где он сейчас?

— А вы как думаете? — буркнул Седрик в ответ. — Мне казалось, вы осведомлены об этом лучше меня.

Тут я заметила, что перед ним лежит вовсе не книга продаж и заказов. О нет, это была тетрадь, распухшая от газетных вырезок — Седрик вклеивал их на страницы. В заголовках повторялось: «Найджел Кромли», «мистер Кромли», Кромли, Кромли...

— Вы никогда не хотели убить человека? — мрачно поинтересовался Седрик.

— Может быть, раз или два, — ответила я, вспомнив Розали. — А что? Что это у вас такое? Вы так восхищаетесь Найджелом, что собираете статьи о нём?

Седрик захлопнул тетрадь и спросил, глядя на меня исподлобья:

— Вы не думали, почему так случается, что одному всё, а другому ничего? Один посылает рассказ в редакцию — его тут же печатают, второму не отвечают...

— Талант? — предположила я.

— Возможно, — согласился Седрик. — А если так: вы послали рукопись, а её потеряли? И вторую потеряли. На третью пролили чай. Четвёртую унёс домой младший редактор, а спустя неделю, получив наследство от тётушки, он уволился и уехал... Во всём себе отказывая, вы издаёте небольшой тираж за свой счёт, а его доставляют в дождь и бросают у вашей двери. Ваш более успешный приятель устраивает встречу с редактором «Эрхейвенского вестника», но вы напоминаете этому редактору человека, избившего его на улице месяц назад, и потому вас просят больше ничего не присылать. Здесь тоже дело в таланте?

— А вы действительно его избили? — спросила я с любопытством.

Седрик уставился на меня тяжёлым взглядом. Мне показалось, что он вот-вот поднимется и выпроводит меня из лавки.

— Разумеется, — сказал он ядовито. — Я всегда избиваю редакторов по вторникам после обеда. Нет! Я и пальцем его не трогал.

— Довольно обидно, — посочувствовала я.

— А вот ещё: отказали, потому что им не понравилось, как я выгляжу. Меня рекомендовали в литературное общество, мне была назначена встреча, но едва я успел войти, как сам Джонатан Чейн поднялся с места и сказал, что в моём лице нет одухотворённости, а значит, им не стоит даже тратить времени на изучение того, что я написал. Чтобы вы знали, рассказ Найджела приняли в «Эрхейвенский вестник» не читая, просто потому, что у него умные глаза! Умные глаза! Вы можете это вообразить?

— У него и вправду умные глаза, — сказала я. — Этого не отнять.

— Но разве справедливо? — вскричал Седрик и поднялся, с шумом отодвинув стул. — Разве писателей не должны оценивать как-то иначе, не знаю — может быть, судить по написанному? Я о многом прошу? Почему одним всё, а другим ничего? Почему его рукописей не теряли? — Он взмахнул руками. — Почему, когда я послал стихотворения в «Ивовый берег», они ответили: «Весьма сожалеем, но мы не печатаем стихов о море», а когда Найджел спустя неделю отправил туда же стихи — о чём бы вы думали?

— О море? — предположила я.

— О море, — кивнул Седрик. — Они напечатали серию и весьма его благодарили. Сказали, что именно чего-то такого ждали уже долгое время. Как вам это?

— Может быть, дело в поэтическом уровне... — осторожно начала я, но Седрик меня перебил:

— Найджел вообще не пишет стихов. Он в шутку отправил мои — под своим именем. Как это понимать? Ему никогда не приходилось прилагать усилий, всё шло в руки само собой. Зачем люди с магическим даром вообще идут в писатели? Я бы им запретил. Он мог заверять сделки, работать в службе портальной доставки, да что угодно! Зачем выбирать ремесло, для которого не нужна искра Первотворца? Зачем занимать чьё-то место?

Седрик замолчал. Он был ужасно расстроен.

— Но что делать, если душа лежит именно к писательству? — спросила я. — Не выбирать же другой путь только из-за того, что повезло родиться с искрой. К слову, Найджел упоминал, что у него довольно слабый дар — можно сказать, дара почти и нет.

— Слабый? — хмыкнул Седрик. — А вы убедите его показать вам светляка. Вы увидите, что это не цветной светляк, а ослепительно-белый. Ну и зачем такому человеку идти в писатели, если перед ним открыта сотня других дорог?

Белый! Такие бывают лишь у очень сильных магов. До сих пор я видела белого светляка только у мистера Хардена.

Это многое меняло.

— К слову, что вы делали ночью на станции? — поинтересовался Седрик. — Я не хотел навлекать на вас неприятности и ничего не сказал констеблю, хотя ваша сестра вместо благодарности... Мне кажется, я имею право знать. Так что вы делали?

— Скорее всего, совершали большую ошибку, — пробормотала я. — Вам не нужен этот стул? Дайте я присяду.

Седрик отступил, позволив мне пройти за стол.

Сильный маг, до того сильный, что даже светляк у него белый. Наверное, он и голема мог создать...

— У вас под кроватью лежал учебник по сборке големов, — сказала я. — Это ваша книга?

— У меня под кроватью? — спросил Седрик, опершись на столешницу, чтобы взглянуть мне в лицо. — Что вы делали у меня под кроватью?

— Не имеет значения. Так это ваша книга?

— Впервые о ней слышу.

— Так и думала, — кивнула я. — Ведь когда мы обыскивали дом, то не нашли ваших черновиков — значит, вы прятали их в другом месте. Где-то, куда Найджел бы не заглянул. Отчего бы вам не хранить там же другую важную книгу? Не было причин держать её под кроватью.

Я вспомнила, что перед тем, как мы приступили к обыску, Найджел оставался в доме один под предлогом, что нужно прибраться. Ненадолго, но много ли нужно времени, чтобы подбросить книгу под кровать?

— Я храню черновики здесь, в шкафчике. Он запирается на ключ, — пояснил Седрик. — Зачем вы обыскивали дом?

— Неважно. А записка, где вашей рукой написано: «удушение, отравление, естественная смерть»?

— Что ещё за записка? — с недоумением спросил Седрик. — А! Действительно, писал. Найджел обсуждал со мной будущий сюжет. Он обедал, у него руки были в рыбе. Попросил меня записать, пока не забыл. А что? Вы что-то себе надумали из-за этой записки?

— Отравленный пирог? — продолжила я допрос.

— Знать не знаю никакого пирога. Это я и констеблю сказал. Ваша сестра пыталась меня оговорить, что не слишком-то красиво с её стороны.

— Краска?

Седрик поглядел исподлобья и ничего не ответил.

— Аконит?

Молчание.

— Упавшая полка? — настойчиво продолжала я. — Может быть, вы извлекли гвозди из стены, но я успела их увидеть. Они были подпилены.

— А что бы вы сделали, если бы вас держали как пса на привязи? — вдруг рявкнул он. —Найджел постоянно суёт нос в мои заметки, а ещё чаще я сам по глупости делюсь. Он, конечно, давай советовать: это я сделал бы так, а то — иначе... Слово за слово, и вот я уже соглашаюсь, что лучше пусть он напишет, ведь я пока не осилю подобную вещь. Сам удивляюсь, как это ему каждый раз удаётся меня обрабатывать!

Челюсть Седрика свирепо выпятилась вперёд. Он перевёл дыхание и продолжил:

— А потом он берёт мой черновик и клепает очередную пошлую книжонку — вовсе не то, что я хотел, а своего я уже не напишу, чтобы не повторяться. Вот почему я просил вас молчать, над чем я работаю!

— Ах, так на самом деле вы не знали о драконе? А я-то думала, дело в этом!

— Что? — удивлённо спросил Седрик. Он опёрся на стол локтями, подавшись ко мне ещё ближе, и выкатил глаза.

— Что? — ответила я, лишь теперь сообразив, что думала вслух. — Ничего. А почему вы на привязи? Разве Найджел вам чем-то угрожает? Взяли бы да ушли.

— Нет. Да. Вам не понять! А что мне делать, если меня не печатают? Найджел хотя бы отдаёт мне часть заработка. Отдавал. Мы ведь друзья. — Слово «друзья» прозвучало как оскорбление. — Я думал, теперь, когда он изобрёл эту свою последнюю книгу, мы наконец разойдёмся своими путями, но нет. Ему тоже перестало везти, — сказал Седрик с мрачным удовлетворением. — Он всё истратил на кристальную крошку, и у него ничего не осталось, только этот дом в Гиланмуре. На ком он решил жениться, на вас или на вашей сестре?

— Жениться? — с удивлением спросила я. — он как будто об этом не думал.

— Да бросьте! Разве не затем он увивался вокруг вас? Ему сейчас нужно поправить положение, а то мы живём на моё скромное жалованье. Я не могу его бросить, ведь мы друзья, и он всегда меня поддерживал, а теперь как будто моя очередь, не так ли?

Последние слова Седрик произнёс довольно язвительным тоном.

— Хороша дружба, — сказала я.

— А то, — согласился он.

— Так Найджел разорён?

— Я ведь затем к вам и приходил позавчера. Предупредить, раз уж дошло до того, что он ночует в вашем доме. А потом передумал: в конце концов, у вас своя голова на плечах, да он, может, и не скрывал, как обстоят дела. В мире полно женщин, готовых подобрать Найджела Кромли даже из грязи. Правда, может, они не так богаты, как вы. И, может, не так красивы. Но вы ещё слишком молоды, значит, он выбрал сестру?

— Погодите, — сказала я. — Так значит, Найджелу прежде везло, но это везение кончилось?

— Сами поглядите, — ответил Седрик и раскрыл передо мной тетрадь. — Газет не читаете?

Придвинув лампу ближе, я приступила к изучению вырезок.

«Пока одни литераторы снискали признание трудом, иные, увы, полагаются на... кудри. Один наш «прославленный» сочинитель решил, что внешний вид способен заменить талант. Его распущенные локоны до плеч, видимо, призваны покорять впечатлительные сердца читательниц. Что ж, когда муза обходит стороной, приходится выдумывать, как ещё привлечь внимание. Быть может, его владение пером и оставляет желать лучшего, но уж щипцами для завивки он пользуется мастерски».

«Как могли принять в Королевское литературное общество того, кто клепает однотипные книжонки? В них меняются лишь декорации и имена. С каких это пор у нас в чести посредственность? Или за деньги возможно всё?»

«Последний роман мистера Кромли — вовсе даже не роман, а выдумка неудачника, у которого иссякла фантазия. Писатель обязан думать, что скажет миру, чему научит. Слово его — свет, которым он рассеивает мрак в сердцах, возвращает заблудших на праведный путь, глухих заставляет услышать, слепых — прозреть. Но эта поделка, которую мистер Кромли выдаёт за роман, не служит добру. Представьте только, что в нём увидят глухие, слепые и погружённые во мрак!»

«Найджелу Кромли стоило бы оставить последний роман себе, чтобы перечитывать, когда не удаётся высосать из пальца очередной сюжет. Но, может, этот мошенник прежде так и делал? С него станется!»

— А вот это моё любимое, пришло на днях, — сказал Седрик и, подцепив уголок, вытащил письмо, хранящееся между страниц. Судя по мятому виду, оно успело полежать в мусорной корзине.

«Уважаемый мистер Кромли!

Мы гордимся тем, что наш круг объединяет подлинных мастеров слова, и, признаться, ваши труды и раньше вызывали споры. Из-под вашего пера неизменно выходило бульварное чтиво — видит Первотворец, вы способны на большее! — и многие справедливо задавались вопросом, место ли вам в наших рядах. Но с последним романом вы превзошли сами себя: дали себе труд написать лишь одну главу, а всё остальное возложили на читателей. Это не литература, мистер Кромли, это не искусство, так что отныне нам с вами не по пути.

С искренним сожалением о вашем попусту растраченном таланте, не имеющий желания и дальше за вас заступаться, Джонатан Чейн, председатель Королевского литературного общества».

— Читайте, читайте, — приговаривал Седрик, постукивая пальцем по столу. — Хороший я друг, а? Собираю и радуюсь. Нравится? Я его ненавижу. Все любят, а я ненавижу. Хоть теперь, наконец, его щёлкнули по носу.

— Так как же оборвалась полка? — спросила я непринуждённо, подняв на него глаза. — Вы привязали верёвку к стулу?

— Это не имеет значения, потому что я не дал ему...

— Так верёвку к стулу?

— Да, — буркнул Седрик.

— Так и думала, — произнесла я удовлетворённо.

— Вы ничего не докажете, — сказал он. — Констебль уже утвердился в мысли, что ваша сестра — просто выдумщица. Так зачем вы пришли? Для чего задаёте все эти вопросы?

— Как раз сестру-то я и ищу, — пояснила я, отодвигая тетрадь. — Она куда-то подевалась, и я уверена, что она там же, где Найджел. Вы точно не знаете, где он?

— Не знаю, — проворчал Седрик, уставившись на меня. — А вот её видел. Я думал, она решила извиниться, но, конечно, ошибся — такие не просят прощения.

— Чего же она хотела, в таком случае?

— Да спросила, не стало ли мне меньше везти с тех пор, как я познакомился с Найджелом. Я не понял, к чему она клонит. А вы понимаете?

Я начала было вставать, но опять села.

Гномий амулет, выполняющий желания... Драконья кость... Найджелу Кромли всё удавалось как по волшебству, перед ним распахивались любые двери, но вдруг удача кончилась... Мощь амулета не беспредельна? Что сделает человек, привыкший к тому, что у него всё, вообще всё и всегда получается без труда?

Артефакт, отнимающий удачу...

Седрик ничего не знал, его можно вычеркнуть. А вот Фрэнк Фарье...

— Чего я не знал? — поинтересовался Седрик. — Откуда вычеркнуть?

— Проклятье, — сказала я, — закройте уши! Я нечаянно подумала вслух. Что вам сказал мистер Фарье на берегу в тот день, когда мы собирались на лодочную прогулку?

— Вам-то какое дело?

— Он спросил у вас, почему Найджел Кромли ещё жив?

— Что? — возмущённо рявкнул Седрик. — Как вам такое в голову пришло?

— А что он сказал, в таком случае? Я видела, как вы изменились в лице.

Вообще-то Седрик и теперь изменился в лице. Он глядел исподлобья, сжав губы в линию, и я опять подумала, что он вот-вот меня выставит.

— Хорошо, я открою чуть больше, — сказала я важно. — Чтобы вы знали, я собираюсь стать безопасницей и расследую исчезновение профессора. Допросы пока не моя сильная сторона, но...

— Безопасницей, вы? — сказал Седрик с таким презрением, что я захотела его стукнуть. — Вам нечего делать. Профессор уехал, что здесь расследовать?

Он всё ещё стоял, опираясь локтями на стол, и его лицо было вровень с моим.

— Уехал? — возмущённо спросила я, толкнула его в плечо и вскочила со стула. — Он не собирался уезжать. Он запер бедную чайку в доме, никого не предупредив, а сам отсутствует уже неделю. У его задней двери лужа крови — вот такая!

Я собиралась выйти. Седрик двигался вокруг стола мне навстречу и теперь застыл, преграждая путь.

— Лужа крови? — спросил он, удивлённо моргая.

— Вот именно, а ещё мните себя писателем. Вы вообще не наблюдательны! Преступник из вас тоже отвратительный. Нечего и браться за дело, если не можете довести его до конца...

Тут он сгрёб меня в охапку и поцеловал.

Уж этого я вовсе не ожидала! Седрик отпустил меня раньше, чем я придумала, что делать, и я отскочила от него, ощущая только ужасную неловкость. Вдобавок мы стукнулись лбами и теперь стояли, потирая их, и глядели друг на друга. Ни один из нас не решался заговорить.

— Он сказал: «Вы не слишком-то умело управляетесь с красками, не так ли?» — буркнул Седрик наконец. — Что, помогло это вам в расследовании?

Но у меня из-за его глупой выходки в голове всё смешалось, и я вообще не поняла, кто это сказал, при чём здесь краски — и, если уж на то пошло, я забыла, что именно я расследую. Так что я просто протиснулась мимо Седрика и поспешила к выходу.

— Постойте! — крикнул он мне в спину. — Да, я не должен был, но вы меня рассердили... Ну и зачем убегать?

На улице лило. Было черным-черно, лишь там и сям горели окна и фонари. Дождь сыпался с неба, с шумом падал на крыши и раскатывался по мостовой, как чёрный бисер вперемешку с золотым.

Я помедлила под козырьком. Даже воздух стал таким сырым, что я, казалось, уже промокла, хотя ещё и не вышла. Папоротники в горшках качали мокрыми листьями, и на меня летели мелкие брызги.

— Хоть сегодня можно вас проводить? — спросил Седрик у меня за спиной. — В тот раз Найджел меня опередил, но уж сегодня... Куда вы? Возьмите хоть зонт!

Я выскочила под дождь и понеслась.

Мне как раз не хватало чего-то отрезвляющего вроде холодного душа, чтобы в голове прояснилось. Мистера Фарье ударили — кто? Даже если Найджел в тот день сошёл на следующей станции, он не успел бы добраться до кладбища. Значит, есть кто-то ещё.

Кто-то, кому известен секрет, как попасть к руинам крепости без моста. Кто-то, кому с берега подавали сигналы вспышками: короткий, длинный, длинный, короткий. У Найджела ослепительно-белый светляк. Мы видели не фонарь. Это Найджел был на площадке: он как раз отлучался домой, а потом бежал со всех ног и оказался у нас, когда от скалы отчалила лодка.

Разумеется, настоящая. На другой туда не доплыть.

«Вы не слишком-то умело управляетесь с красками...» Седрик принял это на свой счёт, но откуда мистеру Фарье знать, что он заказал посылку с драконовой кровью и Ригеринским синим? Об этом было известно только работнику на станции и нам с Дитой. Даже если бы мистеру Фарье кто-то сказал, разве ему пришло бы в голову, для чего Седрику краска?

Мистер Фарье мог иметь в виду зелёное пятно в доме профессора. И это бы значило, что он понятия не имел, кто разукрасил пол. А зачем кому-то, кроме преступника, скрывать улики? Возможно, мистер Фарье действительно ни при чём.

А чёрный дождевой плащ, коричневая шляпа и белые садовые перчатки? Что за человек оделся бы так нелепо? Я не знала ни единой причины, по которой кто-то стал бы так наряжаться — если он, конечно, не голем, который хочет, чтобы этого с первого взгляда не распознали.

Голем-моряк, ловко управляющий лодкой. И Найджел сделал всё, чтобы отвести подозрение, это ведь именно он предложил заглянуть в саркофаг...

Теперь я готова была спорить, что там лежат вовсе не кости старого гнома.

Вода текла по мостовой кипящим потоком. Струи хлестали по плечам. Плюнув на всё, я сбросила туфли и дальше побежала босиком. На нашей улице фонари почти не горели. У дома, светя огнями, парил экипаж — мистер Харден как-то меня опередил.

Я не успела переступить порог, как они набросились на меня, все ужасно взволнованные. Розали так и не вернулась, поиски ничего не дали, и они решили, что теперь ещё и я исчезла. Дита принялась утирать меня полотенцем, кто-то взял из моей руки мокрые туфли, госпожа Кларк закричала, что мигом согреет воду, и унеслась на кухню.

Интересно, когда это она успела вернуться?

— Это Найджел, — сказала я. — Это с самого начала был Найджел. Не знаю, сам ли он сделал голема, или тут постарался мистер Фарье, но Найджелу всегда везло, а несколько месяцев назад перестало везти. Может, амулет сломался, может, он потерял драконью кость...

— У ней жар, — сообщила госпожа Кларк, выглядывая из кухни. — Укласть бы её в постель.

Миссис Оукли привезла и протянула плед.

— Да, действительно, амулет не вечный, — сказал мистер Харден, укутывая меня. — Рано или поздно кость трескается, затем рассыпается, и нужно искать новую. Видимо, этого и хотел ваш мистер Кромли. Он как-то пронюхал, что исследования Макгилла связаны с драконами...

Тут ко мне пробился Артур, положил руку на голову и озабоченно сказал:

— Вы тоже взаимодействовали с предметом, отнимающим удачу, причём недавно. Я обыскивал дом и всё вокруг дома, но ничего не нашёл. Пожалуйста, вспомните и тщательно перескажите, где вы были, что делали и чего касались.

— В мою комнату, конечно, вы не заглядывали? — спросила я.

Он помотал головой, и тогда я сказала:

— Я вам сейчас покажу, что это за предмет. Идёмте.

В моей голове как раз всё сложилось: и злополучная рыба, и овцы, и подвёрнутая нога госпожи Кларк, и сгоревший пирог, и едва не слетевшее колесо, и спущенные петли, и карты. И протёкшее перо той дамы на станции, и её сломанный карандаш.

Спустя минуту мы стояли в моей комнате у чемодана, из которого я вывалила на пол все вещи. Артур держал книгу и водил над ней рукой. Губы его шевелились.

— Оно, — кивнув, сообщил он. — Очень хитро сделано: отнимает немного, так что ничего и не заподозришь. В конце концов, у каждого случаются неудачи. Умно, весьма умно! Ни один эксперт не возьмётся проверять без серьёзных подозрений, а кому это придёт в голову? Мы дошли до этого лишь потому, что у мистера Хардена в экипаже был датчик, и он фонил.

— Перенаправление? — хмуря брови, спросил мистер Харден.

— Перенаправление, — подтвердил Артур. — Небольшие порции удачи отнимаются у того, кто читает книгу, и направляются к магу, наложившему заклинание — очевидно, к мистеру Кромли...

— Сара, вы много успели прочесть? — спросил мистер Харден, развернувшись ко мне.

— Не то чтобы слишком, — осторожно сказала я. — Всего лишь до конца.

Ох, только бы он не просил пересказывать!

— Обложите её подушками, — тут же сказал он, обращаясь к остальным. — Следите, чтобы она не поперхнулась, когда ест или пьёт. Не позволяйте ей сдвинуться с места... Артур, двух дней будет достаточно?

— Я вовсе не такая неудачница, чтобы эта книга столь сильно на меня повлияла! — возмутилась я. — Я не могу здесь сидеть, мне нужно найти сестру! Она что-то заподозрила и наверняка выложила всё Найджелу, уж я её знаю. Что он с ней сделал?

— Мы выясним, Сара, — дал слово мистер Харден. — Вы достаточно помогли, теперь отдохните. Тамми, я попрошу вас остаться с ней.

Судя по всему, госпожу Кларк тоже решили отстранить от дела, сочтя, что она натворила достаточно. Уж больно у неё был сконфуженный вид. И вот они оставили нас двоих, а сами пошли вниз, совещаться.

Мы переглянулись.

— Чё стоишь? — прошептала госпожа Кларк. — Подслушивать-то будем, али как?

И мы отправились подслушивать.

Глава 22. Побег

— Итак, Артур, время признать, что я не обо всём вам рассказал, — донёсся голос господина Хардена.

Они собрались в гостиной, а мы с госпожой Кларк устроились на верхней ступеньке лестницы, откуда преотлично всё слышали.

— Когда я просил выяснить, одной ли рукой написаны обе записки, я дал вам лишь часть текста. Теперь я подозреваю, что последнюю строчку написал кто-то другой. Сейчас я вам покажу оторванный край, но рассчитываю, что вы тут же забудете, что увидели. Взгляните.

Они замолчали. Потом Артур пробормотал:

— «Им нужен Камлингтон», вот как. — Пауза. — Действительно, эти слова писал другой человек, хотя и тем же пером.

— Если бы у нас был образец почерка... Впрочем, я и так уверен, кто решил нас провести.

— Но у нас есть образец!.. — прошептала я.

— Цыть! — шикнула госпожа Кларк, закрывая мне рот ладошкой.

— Но у нас есть образец, папа, — донёсся голос Диты. — В конце книги...

— Точно! — воскликнул мистер Харден одновременно с ней. — Ведь ты упоминала... Артур, взгляни-ка.

Опять тишина.

— Та же рука, вне всяких сомнений, — сказал Артур.

— Ух, каков паршивец! — громко прошептала госпожа Кларк и тут же сама себе зажала рот.

— Подозреваю, наш мистер Кромли солгал насчёт отравленного пирога, — холодно произнёс мистер Харден. — Он использовал сложившиеся обстоятельства, чтобы выдать себя за жертву, подобраться ближе и знать, что именно мы предпринимаем для поисков профессора.

— А ведь такой милый молодой человек, — вздохнула миссис Оукли. — И мне действительно понравилась его книга.

— Итак, — продолжил мистер Харден, — мы знаем, что восьмого числа он вовсе не в столицу отправился, а сошёл на следующей станции и куда-то пошёл пешком — вероятнее всего, сюда. На следующий день он точно так же сел на поезд в Хайтоне. Чем он был занят целые сутки?

— Ага! — тихо сказала я. — Так и знала.

— Ш-ш-ш! — зашипела госпожа Кларк.

— Профессор тогда уже пропал, — услышали мы задумчивый голос Диты. — И нас заперли в склепе.

— В тот же день мистер Фарье пострадал, — добавила миссис Оукли.

— Значит, напарник мистера Кромли ожидал его на кладбище. Там находилось что-то, что они желали скрыть от посторонних глаз...

— Сам этот голем? — предположила Дита и тут же себе возразила: — Нет, он легко мог спрятаться. Мы ведь его даже не заметили, пока не стало поздно, и мистер Фарье, судя по всему, тоже его не разглядел. Значит, их волновало что-то ещё.

— Возможно, тело профессора, — мрачно сказал мистер Харден. — Они не хотели, чтобы на него кто-то наткнулся. В тот день они как раз могли заниматься тем, что перепрятывали... Что же мы сидим? На кладбище, живо! Иначе они заберут последний корпус. Не уверен, для кого он предназначается, но ставлю на то, что в этот раз точно для профессора!

Я услышала шум: они вскочили на ноги. Мы тоже вскочили, а то бы они неминуемо нас заметили, идя из гостиной к прихожей. Госпожа Кларк метнулась по коридору, а я запнулась о верхнюю ступеньку и с грохотом растянулась на дощатом полу.

— Сара! — укоризненно воскликнул мистер Харден.

Он в два прыжка оказался рядом и помог мне встать.

— Я ведь велел не выходить из комнаты, — сказал он. — Мне что, запереть вас? Пожалуй, так и поступлю.

— Моя дверь запирается только изнутри, — сказала я с некоторым удовлетворением. — Вы не сможете меня закрыть. Между прочим, довольно несправедливо...

Но он даже слушать не стал, а затолкал меня в комнату. Госпожа Кларк с достоинством вошла сама, делая вид, что так и собиралась поступить без всяких указаний. Мы с ней обменялись понимающими взглядами: в конце концов, что нам грозило? Створка распахивалась внутрь, так что её даже не вышло бы подпереть снаружи.

Мистер Харден закрыл её, приоткрыл — как мне показалось, озадаченно глядя, — и снова закрыл.

— Ха! — успела ехидно прошептать госпожа Кларк, и в это время по ту сторону двери раздалось:

— Sigiliu!

То самое заклинание, которым однажды Дита заперла дом профессора! Я дёрнула ручку, но это, разумеется, ничего не дало: мистер Харден всё же был магом пятого уровня.

— Это удержит вас на пару часов, — сообщил он.

— Я те чё, дитя малое — запирать меня? — всполошилась госпожа Кларк, припадая к двери. — Сдурел, чё ли? А Саре бы ноги попарить да чаю горячего хлебнуть — я чё, зазря воду грела? А ежели по нужде припрёт? Ой, уже припёрло. А Сара и вовсе помрёт без чая. Ты это своё заклятье-то сыми!

— Я скоро вернусь, — только и сказал мистер Харден, и мы услышали, как удаляются его шаги.

— Это ишшо чё? — завопила госпожа Кларк, в негодовании ударяя кулаками по двери. — Я те чё, преступница какая? Отопри! Слышь, Бернард, отопри, а то я за себя не отвечаю!

— Чтобы вы знали, Тамми, участие в погромах и злонамеренная порча чужого имущества — это самое что ни на есть преступление, — донеслось с лестницы, и мистер Харден окончательно ушёл.

— Чё? — возмутилась госпожа Кларк. — Нету таких законов! Ежели кто заслужил, так ему не грех и навалять.

Но ей уже никто не ответил, так что она, озадаченно почесав в затылке и выудив плохо закреплённую шпильку, с сомнением спросила у меня:

— Это ж он сам щас выдумал, да?

— А вы что, разнесли мастерскую? — полюбопытствовала я.

— Ой, — махнула рукой госпожа Кларк и взялась подкалывать волосы. — Скажешь тожа! Ну, так, чуточку погромили, самую малость. Ничё не заметно даже.

— Они подожгли мастерскую, — раздался снизу лестницы голос миссис Оукли. — И если бы не дождь...

— О, Филиппа! — обрадовалась госпожа Кларк. — А ты чё, дома осталася? Тамочки в дровяном сарае топор лежит, мы щас из окна верёвку скинем, а ты его привяжи. — И она обратилась ко мне: — Чулки имеются? Скидай, всё одно мокрые. Щас выберемся!

Но миссис Оукли вовсе не горела желанием нас вызволять.

— Я полагаю, ты уже натворила достаточно, Тамми, — сурово произнесла она, повысив голос, чтобы мы её расслышали. — Вы разбили этих бедных големов, которые без приказа мистера Фарье даже руки не могли поднять, чтобы себя защитить!

— Да эт они не успели просто, — убеждённо сказала госпожа Кларк, приникнув к щели между дверью и косяком. — Я те так скажу: твой Фрэнк сам нарывался!

— А что дурного вам сделали бочки для постройки моста? Нет, Тамми, я и пальцем не шелохну, чтобы тебя вызволить. Не передать, как я на тебя сердита. К тому же всё указывает на то, что мистер Фарье — и сам жертва в этом деле...

— Да? — заорала госпожа Кларк. — А чё ж он к констеблю не пошёл, Фрэнк твой распрекрасный? Хошь сказать, он ослеп и не разглядел, как у него сломанный корпус из-под носа свистнули? Сам небось и выдумал его подменить!

— Да ведь он тогда как раз обращался к констеблю! — тоже повышенным тоном ответила миссис Оукли.

— Да, ага, ток сказал, чё ему посылку разбили. А чё кто-то при этом упёр цельный корпус, а заместо него старый разломанный подложил, он молчок, ни гугу! Ну и выгадал этак: заменил негодный корпус на новёхонький, да ишшо один новёхонький сверху ему накинули! Всё, неча спорить, волоки топор.

— Пусть Бернард во всём разберётся, — чуть помедлив, твёрдо сказала миссис Оукли. — Мы и так совершили достаточно глупостей.

Госпожа Кларк посопела, сделала круг по комнате и решила предпринять ещё одну попытку.

— Филиппа! А помнишь, ты мне проспорила, как молодёжь на лодках каталася, и я ишшо говорю, мол, эту задаваку щас вывернет, а ты говоришь — не вывернет, ну так ты мне желанье с той поры должна. Вот и неча тут, живо давай топор!

Но миссис Оукли промолчала, и госпожа Кларк, не дождавшись ответа, встревоженно её окликнула:

— Эй, Филиппа! Ты ведь проспорила, этак нечестно!

— Ля-ля-ля, ничего не слышу, — беззаботно ответила миссис Оукли и, судя по звукам, отъехала от лестницы.

Госпожа Кларк вскинула на меня глаза и спросила по-детски обиженно, выпятив губу:

— Это вот чё она, а? Ведь она ж проспорила, рази так можно! Я завсегда честно слово держу, а она чё?

Вообще-то я тоже считала, что ломать дверь топором — не лучшее решение, но госпожа Кларк не стала слушать и обиделась ещё и на меня. Она вскарабкалась на кровать, уселась на краю, сложив руки на груди, и принялась болтать ногами. А я распахнула окно и выглянула в дождливую ночь, но быстро поняла, что прыгать вниз — тоже не лучшее решение.

Тут я услышала голоса. Кто-то пришёл. Дождь шумел по крыше и по листве, но до входной двери было рукой подать, и я могла разобрать, что там говорят.

— Нет, мисс Фогбрайт не может выйти и побеседовать с вами, — раздался за углом голос миссис Оукли. — Весьма сожалею. Мне что-то ей передать?

— Нет. Хотя, пожалуй, передайте... Впрочем, ничего не нужно.

Это был Седрик. Торопясь, я вынула часы из кармана и прошептала:

— Мармадьюк, живо! Беги к входной двери, не попадаясь на глаза миссис Оукли, и привлеки внимание Седрика. Приведи его к нам под окно.

Призрачный горностай скакнул на подоконник, а оттуда — вниз. Я надеялась только, что он сумеет зайти достаточно далеко, ведь он был привязан к часам.

— Вы можете зайти завтра, — сказала миссис Оукли.

— Да, — буркнул Седрик таким голосом, будто едва набрался храбрости на эту попытку, но уже пожалел и мечтал уйти. — Непременно. До свиданья.

Миссис Оукли попрощалась с ним и закрыла дверь. Я ждала у окна, затаив дыхание. Госпожа Кларк слезла с кровати и тоже встала рядом со мной, цепляясь за подоконник и пытаясь высунуть нос наружу. Из-за маленького роста ей ничего не было видно.

— Экий он рохля! — недовольно проворчала она. — Небось глаза растопырил да под ноги-то и не глядит. Бестолковый, право слово!

На моё покашливание она не обратила внимания и спросила ещё громче:

— Ну чё там, где этот олух?

— Здесь! — прошипела я в ответ, пытаясь улыбаться, и помахала Седрику рукой.

Большой и мрачный, он стоял чуть в стороне и глядел на меня из-под зонта. Не исключено, что он всё слышал.

— Я хотел извиниться, — сообщил он и развернулся уходить. Похоже, счёл, что уже извинился.

— Постойте, Седрик! — позвала я. — Нужна ваша помощь. Принесите лестницу.

— Это ещё зачем? — не понял он.

— Затем, что я веду расследование, а меня заперли...

— Ну так, должно быть, за дело, — сказал он и опять собрался уйти.

— Подождите! — воскликнула я в отчаянии. — Найджел отнимал у вас удачу. Всё это время вам не везло из-за него. Принесите лестницу, и я расскажу больше!

Седрик уставился на меня, запрокинув голову, и стоял так мгновение или два, не замечая, что зонт отклонился и дождь хлещет ему в лицо. Затем утёрся ладонью и широко зашагал прочь, даже не сообщив, вернётся он с лестницей или нет.

Я успела сменить платье на сухое, заключить пари с госпожой Кларк (она утверждала, что Седрик нипочём не вернётся) и пожалеть о том, что ставила на этот вариант, когда с той стороны что-то стукнуло в подоконник. Я вскочила с кровати, и тут в окне появилось лицо Седрика.

Госпожа Кларк издала обрадованный возглас и потащила к окну чемодан.

— Говорите, — велел Седрик. — Что там, по-вашему, сделал Найджел?

— Так не пойдёт, — сказала я. — Сперва дайте мне спуститься, а потом скажу.

— Да вы всё придумали, — хмыкнул он. — Ну, я дурак, что поверил. Доброй ночи.

Он шагнул на ступеньку ниже. В это время госпожа Кларк дотолкала чемодан до окна, вскочила на него и вцепилась в лестницу, а я — в Седрика, потому что если бы он спрыгнул, то, конечно, без труда вырвал бы у нас лестницу и ушёл.

— Пустите, — сердито прошипел он.

— Не пущу, — так же сердито прошипела я. — Вы знали, что книга Найджела зачарована, чтобы отнимать удачу у тех, кто её читает, и перенаправлять ему?

— Что за чушь? Если вас заперли, значит, на то была причина, и я не собираюсь вам потворствовать.

— Ты гляди, упёртый какой! — возмутилась госпожа Кларк. — Двигайся!

С этими словами она вскарабкалась на подоконник, развернулась задом — судя по вскинутым бровям Седрика, явив ему нижние юбки, — каким-то чудом протиснулась мимо него и с ворчанием спустилась. Я выглянула: госпожа Кларк решительным шагом направлялась в дровяной сарай.

— Ой, нет! — воскликнула я. — Скорее, дайте мне тоже сойти, а то она пошла за топором.

— По-моему, вы обе сумасшедшие, — мрачно сказал Седрик, пока я забиралась на подоконник. — Вы что же это, собираетесь выйти под дождь босиком?

— Мои туфли всё равно промокли, — сказала я. — Посторонитесь и будьте осторожны, а то я только что прочла книгу Найджела, а удача меня и раньше не баловала. Вас он, судя по всему, тоже осушил до капли. Интересно, как? Ведь книгу он придумал недавно. Наверняка он подсовывал вам перья, или блокноты, или что угодно. Может, он пришивал вам зачарованные пуговицы?

— Да о чём это вы болтаете? — с раздражением спросил Седрик.

— Спускайтесь. — Я похлопала его по плечу. — Рекомендую вам обратиться к Артуру, чтобы он выяснил, какие из ваших вещей следует уничтожить.

— Как это я раньше не замечал, что у вас с головой непорядок? — проворчал Седрик, но всё-таки начал спускаться, а я за ним следом, проявляя всю возможную осторожность.

Я была уже почти внизу, когда увидела в коридоре силуэт миссис Оукли, со спины освещённый кухонным светом. Она ехала в гостиную. Стоило ей щёлкнуть выключателем, и она живо разглядела бы лестницу за окном — и Седрика рядом, и меня на этой лестнице!

— Ripeti avedo! — прошептала я, сделав жест рукой, и вцепилась в Седрика, чтобы он не шевелился.

— Что это вы сделали? — тихо спросил он.

— Наложила на стекло иллюзию стекла, — шёпотом ответила я.

— Ясно, — сказал Седрик тоном, в котором явно слышалось: «О, да ты не в себе». — Какой в этом смысл?

Я смерила его сердитым взглядом, прежде чем ответить:

— Если получилось, миссис Оукли сейчас видит только дождевые капли и черноту. Не шумите. Уходим, тихо!

Мы тоже теперь видели в окне только дождевые капли и черноту, так что не могли знать, чем именно занята миссис Оукли. Хоть бы она не подняла раму!

В это время к нам подошла госпожа Кларк. Ухмыляясь, она перебросила топор из одной руки в другую. Седрик окинул её весьма красноречивым взглядом и спросил:

— Куда именно уходим, позвольте поинтересоваться? Может быть, я вам уже не нужен?

— На кладбище, — ответила я. — Это для начала. Вы нам очень нужны, даже не представляете, насколько.

Пока мы шли, я кое-как объяснила Седрику, что происходит. Я ожидала всякого, но не того, что он наотрез откажется в это верить. По его мнению, Найджел не владел никакими заклинаниями, раз уж специально этому не обучался. Кое-как со скрипом он признал, что среди магов порой встречаются самоучки — но только не Найджел, ведь он постоянно находился у Седрика на глазах, а тот ничего такого не замечал.

— Вот ишшо дурень! Да ты у себя под носом соплю не заметишь, — сердито ворчала госпожа Кларк, шагая за нами. Места под зонтом ей не хватило, так что она уже вся промокла.

Мы пробирались задними дворами, потому что мистер Харден и остальные в любой момент могли показаться на дороге. Времени, чтобы добраться до склепа, где мы оставили ящик, и назад, у них было достаточно.

— Да нет же, Найджел не учил никаких заклинаний, — упрямо повторял Седрик. — Как вы до этого дошли? Вы не думали, что ошибаетесь?

— Я не ошибаюсь! А ещё, к примеру, восьмого числа у него не было встречи с читателями...

— Была.

— Не было! Я звонила в библиотеку.

— Так вы что-то спутали, значит. Была, он сам говорил.

Я не знала, как спорить с таким человеком. Непрошибаемый!

— Хорошо, — так терпеливо, как только могла, сказала я. — Найджела сейчас нигде нет — ни дома, ни у нас. Розали тоже исчезла. Я уверена, она попыталась вывести его на чистую воду, и он что-то с ней сделал.

— Да они, может, хотят побыть вдвоём, — невозмутимо сказал Седрик.

Он даже не подозревал, как ему повезло, что топор был в руках госпожи Кларк, а не в моих.

— Зачем вы ведёте меня на кладбище? — спросил он.

— Я же говорю, нам нужно поймать Найджела! Либо он, либо мистер Фарье сделали голема из костей старого Шолто...

— Если кто-то и способен на подобное, так только мистер Фарье, — проворчал Седрик.

— Точно-точно! — поддакнула госпожа Кларк.

— Как бы там ни было, Найджел с этим големом действуют заодно. Ещё раньше Найджел выкрал из саркофага гномий амулет с драконьей костью внутри...

— Так это ж сказочки, амулеты эти, — сказала госпожа Кларк. — Я чё-то не верю, что у него взаправду был такой.

— Выдумки, — поддакнул ей Седрик. — Так зачем нам на кладбище?

Нет, решительно хорошо, что топор был не у меня.

— Послушайте, — сказала я. — У Найджела в руках Розали, и я не знаю, что ей грозит — может, самое худшее...

— Я не думаю, что он откажется на ней жениться, — сказал Седрик.

— Я говорю про смерть, дурень вы этакий! Если он уже убил профессора... Я верю, что мистер Харден сделает всё возможное, но времени мало, и я должна знать, как он решит поступить. Вообще он должен был взять меня с собой, потому что вместе мы бы скорее придумали, как быть!

— Нет, я как раз хорошо понимаю, отчего он вас запер, — хмуро сказал Седрик. — Я только не понимаю, отчего я вас слушаю. Вы идёте ночью босая на кладбище, и в голове у вас какая-то каша...

Я предпочла промолчать. В конце концов, возможно, мне предстояло ему сказать ещё об одной затее, в сравнении с которой кладбище могло показаться цветочками.

Вот уже перед нами встала ограда, высокая и чёрная, будто облитая смолой. Ивы тревожно раскачивались под дождём, их гибкие ветви мели по земле. Мы только хотели войти в ворота, как увидели в каком-нибудь десятке шагов яркий белый свет.

— Стойте, стойте! — зашипела я, вцепившись в Седрика. — Прячемся!

Он и прятаться не умел — или не понимал, зачем это нужно, так что я едва не надорвалась, пока толкала его в сторону, туда, где ива развесила ветви над оградой. Мы укрылись за мокрой, холодной листвяной занавесью, и я ещё наспех зачаровала купол зонта, чтобы он походил на листья.

— Присядьте! — велела я Седрику, глядя, как приближается белый огонь, вспыхивая в прорехах меж чугунных прутьев и дрожащей под дождём листвой. — Да присядьте же!

— Зачем? — спросил он, не понижая голоса. Тут госпожа Кларк пнула его под коленку, он мигом сложился втрое, и я, схватив ручку зонта, прикрыла нас куполом, как могла.

Кто-то вышел к воротам и остановился.

— Надо было взять Сару, — послышался голос Диты. — Мармадьюк помог бы найти путь. Я видела этот склеп лишь раз, и тоже ночью, так что не знаю, туда ли вас привела.

— Нет, Саре безопаснее дома, — ответил ей мистер Харден. — Я уверен, что ты всё правильно показала. Мы опоздали. Мистер Кромли уже всё отсюда забрал, и дождь, как назло, смыл все следы.

— Сделаем ещё один круг, чтобы убедиться, что мы ничего не упускаем? — это говорил Артур. — Вдруг он всё ещё где-то на кладбище?

— Я думаю, нет, — ответил, поколебавшись, мистер Харден. — Думаю, имеется вероятность, что Найджел знает, как попасть на скалу, но нам придётся дождаться рассвета, чтобы выйти в море и понять, какую хитрость он использовал. Паршиво: каждая минута на счету, но если мы разобьёмся и погибнем, то ничем не поможем Розали. Проклятье, ещё и бочки, из которых можно было выстроить плавучий мост, теперь все сплющены! Когда посылал сюда Тамми, я вовсе не ждал, что от неё будет столько неприятностей...

Госпожа Кларк сердито засопела у моего плеча и проворчала тихонько:

— А чё сразу Тамми?

— Ладно, всё равно нечего делать до утра, только терять время, — нехотя согласился мистер Харден. — Может, Розали ещё здесь. Давайте поищем.

Я осторожно выглянула из-за края купола: белый огонь удалялся. Я услышала, как Дита говорит с досадой:

— И как я только сразу не поняла, что это не гномьи кости!

— Не вини себя, — ответил ей мистер Харден. — Они раскатились и так лежали, что если не знать, на что обращать внимание, то и не поймёшь. На будущее запомни: бедренные и плечевые кости у гномов толще и короче, кости голеней и предплечий — особенно. Фаланги пальцев тоже укорочены, грудная клетка шире и массивнее. А вот мистер Фарье, держу пари, сразу это сообразил и заметил руны под грунтовкой...

Их голоса стихли вдали, и больше я ничего не разобрала.

— Я ничего не понял, — недовольным тоном сказал Седрик, поднимаясь. — Почему они думают, что Найджел мог забраться на скалу? Это невозможно. И отчего они ищут Розали на кладбище? Вы и их заставили поверить в эту чушь, которую мне внушаете?

— Вот что, Седрик, — сказала я твёрдо. — Теперь мы пойдём на берег, и скоро вы всё поймёте сами. Идёмте же!

— А чё на берег? — с подозрением спросила госпожа Кларк. — Ты часом не к скале вздумала плыть?

— Я всё объясню по пути, — ответила я уклончиво. — Есть одна мысль, дело беспроигрышное... Да вы и сами со мной согласитесь. Я тоже не могу сидеть сложа руки и ждать утра, и если можно предпринять один небольшой, крохотный шаг...

Мы никогда не ладили с Розали, а в последнее время и вовсе редко виделись из-за учёбы, но я теперь поняла, что не вынесу, если она... Если её... К горлу подступил комок — чего доброго, разревусь.

Я и не знала, что буду так за неё переживать — скажи мне кто, не поверила бы, даже не смогла бы вообразить.

— Если с Розали что-нибудь случится, то мне придётся идти работать в папину компанию, — сказала я притворно-весёлым тоном. — А я этого совсем не желаю, ни капельки. Так что, вы со мной?

Наверное, я выглядела достаточно убедительно, потому что они согласились.

Конечно, по пути они задавали всякие неудобные вопросы — к примеру, если моя затея такая замечательная и беспроигрышная, почему не сказать о ней мистеру Хардену, или я подозреваю, что ему она вовсе не покажется таковой?

— Хорошо, я поясню, — сказала я, оттягивая время, как могла. — Итак, я учусь в академии иллюзий, а поэтому знаю об иллюзиях почти всё. Да вам и самим, наверное, известны основы: простые заклинания действуют до получаса, а если используется пыль преобразования... К слову, Седрик, это правда, что у вас есть ключ от лодочного сарая и вы в любое время можете взять лодку?

— Да, — сказал он, хлопнув себя по карману. — Так что это вы затеяли?

— Ведь не к скале жа плыть, а? — ещё более тревожно, чем в первый раз, спросила госпожа Кларк.

Мы вышли к берегу. Небо у горизонта прорезала молния, и силуэт скалы Крафанк с руинами крепости на миг проступил отчётливо, зловещий и чёрный. Там не горело ни огня. Далёкий и глухой, зарокотал гром, и дождь зашумел ещё сильнее, застучал по куполу зонта. Тёмное море катило на берег невысокие волны.

— Да, так вот, — продолжила я. — Если используется пыль преобразования, полученная из драконьих слёз, это продлевает действие заклинания на дни и месяцы. Но если взять достаточно крупный кристалл, иллюзия может держаться практически вечно, хоть даже и двести лет.

— И чё с того? — спросила госпожа Кларк. — Ты к чему клонишь?

— Я уверена, что скала вовсе не так неприступна, как кажется. Наверняка лодка может где-то причалить, но это место скрыто иллюзией. До чего, наверное, большой этот кристалл! Только подумайте: заклинание держится две сотни лет, и оно захватывает не только скалу, но и часть моря, чтобы никто ничего не понял по движению волн...

— Погодите-ка, — сказал Седрик, останавливаясь.

— И вчера мы видели, с какой стороны отплывала лодка, — бодро сказала я, дёргая его за руку, чтобы сдвинуть с места. — Вот я и говорю: дело беспроигрышное! Да идёмте же. Где там ваш лодочный сарай?

— То есть, — мрачно сказал Седрик, — мы поплывём наугад, ночью, в грозу, надеясь, что вы не ошиблись и к скале действительно можно причалить?

— Нет, что вы! — сказала я возмущённо. — Ведь это смертельно опасно. Мы лишь подплывём так близко, как это возможно, и вы скажете, могу ли я быть права. Вы же достаточно опытный моряк, не так ли? Я думаю, вы сумеете установить, верна ли моя теория, по каким-нибудь признакам. И тогда мы расскажем об этом мистеру Хардену, а сами, конечно же, ничего предпринимать не станем.

Произнося эти слова, я почти верила сама себе.

Глава 23. В крепости на скале

Когда родители уезжали, Оливер велел мне на прощание не ходить к морю в одиночестве, не ссориться с сестрой, не впутываться в сомнительные дела и не купаться в грозу. Я уже нарушила три условия и могла лишь надеяться, что не нарушу четвёртое. Хотя я и без того вымокла до костей — право же, я не стала бы мокрее, даже если бы купалась в одежде!

Седрик вытащил лодку, велел нам с госпожой Кларк садиться и дотолкал до воды. Я пыталась держать над ним зонтик, но он сказал:

— Да уберите же его, наконец! Вы уже дважды угодили спицей мне в глаз. Я стою по пояс в воде, что мне зонт?

Я подумала, что и меня этот зонт уже не спасёт, сложила его и бросила под сиденье.

— Чё-то у меня прям дурные предчувствия, — пробормотала госпожа Кларк, устраиваясь на носу и укладывая рядом с собой топор. — И с чего бы? Мы ж тока поглядим, да?

— Разумеется, — кивнула я.

— Разумеется, — повторил Седрик, явно пытаясь понять, как он во всё это ввязался. — Разумеется...

Волны раскачивали лодку. Море шумело вокруг, и дождь шумел. Седрик, сбросив пиджак, налегал на вёсла. То и дело отводя с лица мокрые пряди, я вглядывалась в темноту.

Вспыхнула молния — недостаточно, чтобы осветить скалу. Над нами протяжно зарокотал гром. Тут я заметила в руинах тусклый свет — даже не свет, а отблеск света, похожего на фонарный, — и, указывая рукой, вскричала:

— Они там!

Седрик остановился и поглядел, запрокинув голову и щурясь от дождя. Госпожа Кларк тоже уставилась на руины, вцепившись в борт.

— Седрик, — взмолилась я, — подплывите ближе! Так близко, как только возможно. Я пошлю Мармадьюка на разведку.

— Вы сумасшедшая! — рявкнул он. — Вы, очевидно, не успокоитесь, пока мы не разобьёмся вдребезги?

— Разве нам обязательно разбиваться? Просто немного ближе!

В этот миг ветер донёс от скалы звук, похожий на женский крик.

— Слыхали? — насторожилась госпожа Кларк. — Будто убивают кого. Чё делать-то станем? По-хорошему, надо бы звать Бернарда, да пока туды, пока сюды...

Из руин в чёрное небо вырвался голубой луч, вспыхнул на миг — и угас.

— Розали точно там! — воскликнула я. — У неё голубой светляк. Я не знаю, как, но она пытается подать знак. Я прошу, я умоляю, Седрик, нам нужно туда, пока ещё не поздно! Мы справимся!

Он посмотрел на меня, выпятив челюсть.

— Да чё думать-то? Греби! — поторопила госпожа Кларк, решительно махнув рукой. — Греби!

— Хорошо же, — сказал Седрик, не сводя с меня взгляда. — Это, кажется, вы утверждали, что настоящий писатель — мёртвый писатель? Найджела весьма повеселили ваши слова. Может, мне повезёт хоть после смерти...

— Да вы же ничего толком не написали! — сердито ответила я ему. — Всё, что у вас есть, Найджел выдал за своё, разве нет? А если до чего-то не добрался, так после вашей смерти точно доберётся! Нам рано умирать. Давайте же, гребите и будьте осторожны. Ищите причал, или что там. Я верю, вы справитесь!

Дождь хлестал, наполняя лодку. Волны развернули нас и раскачивали. Я едва различала лицо Седрика в ночной тьме. Он ещё немного помедлил, а потом взялся за вёсла, бросив лишь одно:

— Держитесь крепче.

Но я и не подумала. Я достала из мокрого кармана мокрые часы и открыла их, стараясь не выпустить из рук. Хотя мистер Харден и доплатил, чтобы их зачаровали от утопления, это мало поможет, если они пойдут ко дну у скалы Крафанк...

— Мармадьюк! — велела я. — Не знаю, как, но плыви к скале, и если за иллюзией прячется проход или что-то ещё, где мы сможем причалить и не разбиться, вернись и укажи!

Белый горностай вспрыгнул на борт, а оттуда — в тёмную воду, и исчез за кормой. Он всё не возвращался, и как ни вглядывалась, я больше его не видела, а мы уже подплывали к скалистым зубцам, у которых бурлила вода. Седрик, выворачивая шею, пытался держать лодку так, чтобы мы не налетели на камни.

— Что там? — крикнул он. Я едва могла различить его голос.

— Пока ничего...

— Мы держим курс прямиком на скалу! Или укажите мне точно, куда плыть, или станет поздно. Нас как будто тянет течением: должно быть, здесь правда есть пещера или проход, но я не могу двигаться вслепую. Куда? Ну, живее!

В этот миг я заметила своего горностая и радостно вскричала:

— Мармадьюк!

Пробежав по борту, он вспрыгнул мне на колени и, вытянувшись столбиком, носом указал направление.

— Влево, — скомандовала я Седрику. — Ой, нет, вправо... Постойте, вы сидите спиной, так что для вас это всё-таки лево!

— Помолчите! — совершенно невежливо рявкнул он. — Я его вижу. Без вас разберусь.

Лодка подлетела на волне — и упала, и падала, кажется, бесконечно, пока её не подхватил другой гребень, неразличимый во тьме. Чёрная тень скалы нависла над нами. Молния рассекла небо, озарив наши мокрые напряжённые лица, и погасла — и стало чернее прежнего. Гром так грохнул, что мне показалось, это крепость взорвалась и камни обрушиваются в море.

— Держитесь! — крикнул Седрик.

— Ой, мамочки! — взвизгнула госпожа Кларк.

Было так черно, что казалось, в мире нет ничего, кроме тьмы и воды. Нас швыряло из стороны в сторону. Я вцепилась в сиденье, но потом заставила себя разжать пальцы и призвала светляка, чтобы Седрик видел, куда указывает горностай.

— Держитесь! — рявкнул Седрик. — Проклятье, вы...

Снова грохнуло, и раздался треск. Я едва успела подумать, что это гром, как меня швырнуло на Седрика. Госпожа Кларк пронзительно закричала — крик прозвучал гулко, будто в каменной бочке, — и мы вылетели в воду.

Я приложила немалые усилия, чтобы не утонуть, так что бедному Седрику досталось, прежде чем он сумел до меня достучаться и растолковать, что здесь вовсе не глубоко — по пояс, не больше.

— Ага, по пояс! — раздался во тьме возмущённый голос госпожи Кларк. — Ври больше!

Я представила, как она в этот самый миг захлёбывается, из последних сил держась на воде, и, охнув, разожгла светляка.

Бледный голубой свет озарил каменную стену, добрался до места, где она изгибалась над нами неровным куполом, и растаял в черноте. Развернувшись, я увидела нашу лодку, перевёрнутую, одним боком погружённую в воду, но сильно ли она пострадала, я не поняла. Рядом торчала сломанная мачта: здесь лежали затонувшие обломки парусного судна, и на них-то мы со всего маху и налетели.

Госпожи Кларк там не было. Я протянула руки со светляком в другую сторону и заметила высеченные в камне грубые ступени, ведущие наверх. Там-то и стояла госпожа Кларк, отжимая юбки.

— Топор упустила, — пожаловалась она. — Вон тамочки где-то. Сыщите мне его... А это ишшо чё?

Я проследила за её удивлённым взглядом. У другой стены, привязанная к железному кольцу, покачивалась на воде лодка крупнее нашей, с мачтой и чёрным парусом. Света не хватало, но я и так видела: она самая настоящая, а никакая не призрачная, и парус выкрашен вручную — неровно, пятнами. У руля на подставке стоял непонятный прибор с двумя ручками, заинтересовавший Седрика.

Он добрёл до лодки по грудь в воде, подтянулся, довольно ловко вскарабкался на борт, осмотрел прибор, свёл ручки вместе — и лодка исчезла вместе с ним, будто её не было!

— А! — хрипло воскликнула госпожа Кларк. — Ишь, какие фокусы! Так и знала, чё это не призрак.

Я с укоризной на неё поглядела, но не стала ни о чём напоминать.

Седрик опять появился из ниоткуда вместе с лодкой. Он развёл ручки загадочного прибора и теперь с любопытством его осматривал. Устройство было явно старинное, металл позеленел, а вот лодка — наверняка новая. Мистер Харден, наверное, мог бы выяснить, где её украли.

— Тревога, тревога! — вдруг зашипела госпожа Кларк, размахивая руками, и оглянулась. — Вы слыхаете меня? Сюды кого-то несёт!

В первый миг я подумала, что мы все можем взобраться на лодку и исчезнуть вместе с ней. Но что дальше? Тот, кто явится, сразу поймёт, как именно мы поступили — и, зная, где привязана лодка, сообразит, где мы. Он может позвать напарника, выстрелить, ударить заклинанием — словом, что угодно, а у нас на троих один топор, да и тот мы утопили!

Я погасила светляка и, торопясь, побрела к ступеням, что было непросто сделать, находясь по пояс в воде, да ещё и в длинной юбке. Лестницу озарял далёкий колеблющийся свет, и что-то с лязгом било о камень — всё ближе, ближе.

— Чё ты задумала? — прошептала госпожа Кларк.

Я осторожно пошла вперёд. Из пещеры наверх — видимо, прямо внутрь крепости — вела винтовая лестница, нижние ступени которой были выбиты в скальной породе, а дальше уже выложены из камня. Местами ступени обрушились. Кое-где из стены торчали штыри, а где-то и штырей не осталось.

Свет раскачивался наверху. Слышалось поскрипывание. Это голем спускался с фонарём — мы прибыли с шумом, и, видно, его отрядили проверить, что происходит.

— Ripeti avedo! — шёпотом воскликнула я, решительно протягивая руку, и закрыла одну из дыр иллюзорной ступенью. Я успела повторить это ещё дважды, прежде чем из-за поворота показались бронзовые ноги, а над ними — край чёрного плаща.

У лестницы не было перил. Голем шёл, держась за стену, и сперва нащупывал ступеньку ногой, а затем уже переносил на неё вес тела. Вот его нога застыла над фальшивой ступенью. Он медлил. Ох, неужели распознал обман?

Он шагнул вперёд — и провалился.

Фонарь полетел вниз, тени взмыли вверх, и камни у подножия лестницы на миг осветились, прежде чем стекло разбилось. Масло растеклось пятном и продолжило гореть, давая слабый дрожащий свет. Голем застрял между ступенями, заскрежетал, цепляясь руками, не удержался и с грохотом упал.

Я разожгла светляка: голем лежал бесформенной кучей, не шевелясь, но кто знает, не притворялся ли?

За спиной плеснула вода: это Седрик возился у каменных ступеней. Он отыскал на дне топор, парой ударов срубил канат с носа нашей лодки и подошёл к голему, намереваясь его связать.

— Подождите, — сказала я. — Сперва снимите с него плащ, у меня есть идея!

— Мне ещё не понравилась ни одна ваша идея, — проворчал Седрик, но послушал.

Когда он вытряхнул голема из рукавов, тот слегка пошевелился. А когда Седрик его связал, голем уже совершенно пришёл в себя. В его глазницах вспыхнули зелёные огни, он завертел головой, оглядывая нас, и завозился, пытаясь освободиться.

— Лежи, лежи! — велела госпожа Кларк, сунув ему топор под деревянный нос. — Экий злодей, а ишшо прохвесором прикинулся!.. Ну, вперёд, наваляем этому писаке как след!

— Нам нужно подобраться к нему незаметно, — зашептала я. — Кто знает, на что он способен? Седрик, наденьте плащ. Я наложу иллюзию, как будто вы голем, и вы отведёте нас наверх. Сделаете вид, что вы нас поймали. Дальше... Вы можете схватить Найджела и тоже связать, чтобы он не успел применить никаких заклинаний?

— Да я ему сама наподдам, — сказала госпожа Кларк, затыкая топор за пояс. — Прямо-таки руки чешутся! Ну чё, топаем?

Седрик натянул плащ. Фонарное масло, пролитое на камни, уже почти догорело, и при его слабом свете я, досадуя, что никто другой не может разжечь светляка, начаровала Седрику деревянную голову. Зелёные огни в глазницах, правда, горели не слишком ярко, но я понадеялась, Найджел не распознает обман.

— Дайте руки, — велела я затем и, внимательно поглядев на связанного голема, создала иллюзию какого-то подобия бронзовых рук. — Теперь ноги... Да стойте же, не топчитесь!

— Я думаю вот что, — упрямо сказал Седрик. — Нет здесь никакого Найджела. Я знаю его лучше вас и попросту не верю, что он на такое способен. Это всё, должно быть, устроил мистер Фарье.

Убеждать его было некогда. Я подумала, пусть лучше он увидит всё своими глазами, и тогда поймёт.

Мы принялись подниматься. Так как подразумевалось, что мы с госпожой Кларк пленницы, Седрик шёл последним. Я, напрочь позабыв об иллюзии, наступила на фальшивую ступень — кто бы сомневался! По счастью, Седрик успел подхватить меня под мышки, так что я даже испугаться как следует не успела.

— Морока с вами, — проворчал он.

— А я так и вовсе эту дыру не одолею, — пожаловалась госпожа Кларк.

Седрик поглядел на неё сверху вниз и тяжело вздохнул.

Остальную часть пути госпожа Кларк проделала на его плече. Она болтала ногами, раскачивалась и хрипло шептала:

— Йо-хо! Двигаем! Вперё-од, в атаку!

Хорошо хоть топором не размахивала.

Я освещала нам путь. Лестница когда-то находилась внутри башни, но стена с одной стороны обрушилась. Скоро мы вышли на открытый участок, и нас обдало свежим ветром и окропило дождём. Слева ступени обрывались в пустоту. Вспышка молнии на миг осветила мокрые от дождя, ледяные камни. Я уже совсем не чувствовала ног, но понимала, что не время жаловаться.

Мы одолели эту часть пути и вновь оказались под прикрытием уцелевшей стены. Ветер подул сюда, пронёсся над нашими головами, загудел, заставив меня вздрогнуть. Когда его порыв утих, воздух сделался затхлым.

Совсем близко я услышала голос Розали:

— Вы проиграли, Найджел! Признайте, что проиграли. Я подала сигнал, и мне тут же пришли на выручку. Вы совершили большую ошибку, похитив одну из семьи Фогбрайт! Я же говорила, что за мной немедленно явятся. Там, наверное, целая армия — самое меньшее констебль и безопасник, — но я думаю, они позвонили папе, и он поднял на уши всех, кого только смог... Я здесь! Эй, слышите? Я здесь! Помогите!

— Замолчите, — ответил ей Найджел. — Не то заткну вам рот. Думаю, вы понапрасну надеетесь, мисс Фогбрайт, поскольку мы слышали не мужские крики, а судя по треску, эта команда потерпела крушение. Старикан принесёт их тела.

По мере того, как мы продвигались, голоса звучали всё отчётливее.

— Разумеется, они притворились, чтобы вы ничего не заподозрили, пока не станет поздно, — насмешливо сказала Розали. — Вы ещё надеетесь на свою удачу? Зря! Драконья кость в вашем амулете, должно быть, уже рассыпалась в прах. Не желаете ли проверить? А то в последние пять минут вы ещё этого не делали.

— Замолчите, — прошипел Найджел. Я услышала шаги — он, должно быть, подошёл к лестнице, — а затем громкий оклик: — Старикан! Что ты там возишься?

Седрик застыл как вкопанный и пробормотал, когда я дёрнула его за рукав:

— Так я не понял, там что, и правда Найджел? Как он сюда попал?

— Потом разберётесь, — зашипела я. — Двигайтесь! Главное, застаньте его врасплох и свяжите как следует. И молчите, потому что големы не разговаривают. Ну! Моя иллюзия держится не вечно!

Седрик со вздохом помотал головой и двинулся дальше.

Лестница вела то ли в бывший тайник контрабандистов, то ли в темницу. Сохранилась одна дальняя стена целиком, ещё две, примыкающие к ней — частично, и часть потолка над ними. В глубине у зарешёченной ниши горел единственный факел. Там, за решёткой, сложив руки на груди, стояла Розали. Рядом с ней, тоже запертый, голем со скрежетом раскачивал прутья, надеясь вырваться из заточения, но ржавые прутья не поддавались.

Ещё один голем! Неужели в этот раз настоящий профессор?

Найджел мерил площадку беспокойным шагом и, заметив нас, остановился. Седрик, вжившись в роль, подтолкнул меня вперёд.

— Сара? — вскричала Розали. — Это что, всего лишь ты? А где остальные?

— И я ишшо! — обиженно воскликнула госпожа Кларк на плече Седрика. — И я ишшо туточки!

— Уж прости, — ответила я. — Остальные до утра сюда не сунутся. Я заподозрила, что у скалы есть причал, скрытый иллюзией, но никому ничего не успела сказать, потому что меня заперли в комнате. Тогда я выбралась в окно, и вот я здесь.

— И я ишшо, — вставила госпожа Кларк.

Найджел стоял столбом — самое время брать его голыми руками, только Седрик тоже не двигался с места. Я пнула его по ноге.

— Сара, ты дура! — заявила Розали. — Разве можно было так поступать? И чего ты добилась? Чудо, что ты добралась сюда живой! Как это тебе пришло в голову плыть в одиночку?

— Так она со мной ишшо! — возмущённо сказала госпожа Кларк.

Я вновь пнула Седрика, но он и не шелохнулся.

— Действительно, — холодно сказал Найджел, подходя ближе. — Вы что же, управляли лодкой самостоятельно, Сара?

— Это не так уж сложно, — ответила я с вызовом, нащупав пяткой ботинок Седрика, и перенесла на него весь свой вес. — Ведь даже вам это по силам, не так ли?

Глупый Седрик и не пошевелился!

Мы стояли под дождём. В спину толкал ветер, и пламя факела, укреплённого у решётки, дрожало.

— Мне очень жаль, Сара, что вы сюда явились, — сказал Найджел. — Действительно жаль. Старикан, веди их сюда, запрём в соседней клетке... — Развернувшись к нам спиной, он зашагал к решётке. — Что ж, мистер Макгилл, выбора у вас ещё меньше. Вы должны расшифровать последние страницы и сообщить мне, где находятся кости дракона, и тогда я сумею использовать удачу, чтобы мы все как-то выкрутились из этой передряги. Один осколок, профессор, мне нужен лишь один малюсенький осколок!

Голем, просунув руку сквозь решётку, показал ему кукиш.

— Подумайте ещё, — холодно сказал Найджел. — В противном случае Старикану придётся убить всех, кто здесь находится, и окончательно лишить вас жизни, профессор. Пусть все думают, что мистер Фарье оказался злодеем, ставил зловещие эксперименты и пал их жертвой. Разве это стоит того, вы, старый упрямец? Я ведь даже не требую весь скелет. Один осколок!

Раздалось мычание. Я лишь теперь заметила, что в соседней камере-клетке кто-то лежит на полу, связанный. В темноте не удавалось разглядеть лицо, но это мог быть лишь мистер Фарье.

— Господин Шолто! — вскричала Розали, прижавшись к решётке. — Господин Шолто, не слушайте его. Он ведь и вас уничтожит, вы для него станете опасны!

— Неправда! — прервал её Найджел. — Мы с ним продолжим действовать. И мне, и ему нужен граф Камлингтон. Ему — чтобы поквитаться, мне — чтобы понять, куда он подевал дракона. Как видите, профессор, я могу обойтись и без дневника... Мы подождём, пока всё утихнет, и вновь примемся за дело.

— Вас раскроют! — с гневом сказала Розали.

— Я так не думаю. Пока лишь вы что-то заподозрили, и об этом я позабочусь, а затем всё внимание переключится на мистера Фарье, и меня не станут ни в чём подозревать. Так что, профессор, вы расшифруете записи или нет?

— Даже не вздумайте, — требовательно сказала Розали, развернувшись к голему и положив руку ему на плечо. — Он всё равно нас убьёт. Он врёт, что при помощи амулета сможет сделать так, чтобы и мы остались живы, и он вышел сухим из воды. Это невозможно, вы ведь понимаете? Молчите! Пусть умрёт неудачником.

— Седрик, — прошипела я сквозь зубы. — Да что же вы, время действовать!

Найджел распахнул дверь камеры, где лежал мистер Фарье.

— Веди их сюда, Старикан, — велел он. — Да живее, что ты застыл? Ноги заржавели?

Он стоял, глядя на нас. Светлые волосы, прежде тщательно приглаженные, завились от сырости, и непогода разметала их в беспорядке. Ветер трепал полы чёрного плаща.

Я услышала, как госпожа Кларк громко шепчет:

— Да ты сдвинешься-то с места, олух? Чего ждёшь? Как тока можно быть тупицей-то этаким!

И Седрик наконец сделал шаг, затем второй, а потом остановился и сказал:

— Так я не понял. Найджел, ты что, злодей, или вы все притворяетесь? Это какой-то розыгрыш?

— Борода-а Джозайи мне в глотку! — с чувством воскликнула госпожа Кларк, всплеснув руками.

Я подумала, что с такими напарниками не нужно и врагов.

Найджел изменился в лице, но его выражение мне не понравилось. Он вовсе не растерялся, а стал похож на хищника, загнанного в угол.

— Да спусти ж меня, сама ему наваляю! — завопила госпожа Кларк, ёрзая на плече Седрика, но не решаясь спрыгнуть. — Ссади, говорю, пентюх, растяпа, тютя этакий! Олух! Дубина безмозгая! Всё спортил! Это надо жа ишшо эким лопухом быть!

Я бросилась к Найджелу, надеясь сорвать с него амулет с остатками удачи. Но прежде чем успела добежать, он протянул руки и выкрикнул:

— Lantere!

Меня будто цепью сковало, скрутило так туго, что я не могла и пошевелиться. Даже дышать не могла. Рядом захрипел Седрик. Найджелу хватало сил, чтобы удерживать нас двоих. Его взгляд метался между нами.

В глазах потемнело. Где-то визжала Розали. Я подумала: вот-вот лишусь чувств, так обидно, нас трое, а он один, и он так легко нас одолеет...

В это время случились одновременно две вещи: госпожа Кларк с боевым воплем съехала на землю, а из ночной грозовой тьмы вынырнула чайка и, пронзительно крича, метнулась Найджелу в лицо. Он уклонился, но потерял концентрацию, и путы ослабли.

Выхватив из-за пояса топор, госпожа Кларк понеслась на Найджела. Неужели решилась его ударить? Но ей и приблизиться не удалось.

— Mossa! — выкрикнул он, протягивая руку, и её отшвырнуло в сторону. Топор выпал, звякнув о камни.

— Да ты что, с ума сошёл? — с какой-то обидой и непониманием спросил Седрик. — Что это с тобой такое? Слышишь, если не прекратишь, я тебя ударю!

— Если осмелишься, — нехорошо усмехнулся Найджел. — Думаешь, я не знал, что ты подстраивал мне всякие пакости? Ты всегда отступал в последний миг. Кишка тонка. Ну, ну, попробуй, подойди!

Напряжённые, они застыли друг напротив друга. Иллюзия уже слетела, и я видела настоящее лицо Седрика, растерянное и по-детски обиженное. Найджел скалил зубы в злой усмешке.

— Что же ты, подойди, — повторил он и, дождавшись, когда Седрик с мычанием ринется на него, воскликнул: — Lantere!

В это время я метнулась к топору и, схватив его, кинулась мимо них к клетке, рассудив, что мистер Фарье всё-таки маг, пусть и некромеханик. Нам нужен был маг!

— Сара, давай! — вопила Розали во всю глотку. — Покажи ему!

Наверное, она думала, что я зарублю Найджела. Мне пришлось её разочаровать.

Найджел повернулся, пытаясь достать меня заклинанием, но госпожа Кларк, о которой он позабыл, схватила его за ногу — и всадила зубы ему в бедро. Найджел взвыл и завертелся, пытаясь её стряхнуть. Больше не глядя по сторонам, я упала на колени рядом с мистером Фарье. Он был связан обрывками собственного плаща, и я принялась перепиливать их лезвием.

Он застонал, и даже после того, как я одолела путы, не спешил шевелить руками. Наверное, был связан уже давно. Пока я трудилась над его ногами, он, совершив огромное усилие, всё-таки сорвал повязку с лица, выплюнул кляп и прохрипел:

— Подонок!

Кинув быстрый взгляд на Найджела, я успела увидеть, как Седрик наносит ему неплохой удар справа.

— Покажите ему, Седрик! — вопила Розали, списав меня со счетов и сделав ставку на другого участника. — Ещё, ещё! Он отнял у вас всю удачу, все ваши идеи, вашу славу... Такое нельзя прощать!

Следующий удар отбросил Найджела к решётке. Он с шумом врезался в неё и, закашлявшись, зло воскликнул:

— Вот, значит, как? Мне всё равно! Вы все сдохнете здесь... Я хотел по-хорошему, сами напросились!

И, всё ещё кашляя, он схватил со стены факел и метнулся к лестнице.

Седрик ринулся за Найджелом, чтобы остановить. Тот обернулся у первых ступеней, взмахнул рукой — я думала, он бросает факел в Седрика, но факел упал у полуразрушенной стены, над которой нависал козырьком обвалившийся потолок.

Огонь вспыхнул ярче и побежал вдоль стены к клеткам.

— Ах, там же порох! — завизжала Розали. — Он говорил, там порох!

Госпожа Кларк сообразила первая и метнулась затаптывать горящую дорожку. Седрик бросился ей помогать, и Найджел исчез на лестнице.

Мистер Фарье кое-как поднялся, доковылял до решётки и, сделав движение руками, будто разводит невидимые прутья, что-то зашептал. Черты его лица исказились от страшного напряжения, носом пошла кровь, но он не сдавался, пока проржавевшие прутья решётки в самом деле не изогнулись — медленно, со скрежетом, — и один отломился у основания и с громким лязгом упал на каменный пол. Тогда мистер Фарье выдохнул, будто из него разом вылетел весь воздух, и согнулся. Голем выбрался в образовавшуюся дыру и подставил ему плечо.

Откуда-то прилетела чайка, села на деревянную голову и завертелась, недовольно вскрикивая, а потом утихла, нахохлилась и только поглядывала на нас жёлтым глазом.

— Мы что, отпустим Найджела? — с негодованием спросила Розали. — Ведь он уйдёт!

Она шагнула из клетки наружу, поморщилась и взялась за решётку, чтобы отдышаться. Похоже, она не дала запереть себя так просто, и ей досталось.

— Не уйдёт, — пообещал Седрик.

Мы принялись торопливо спускаться, один за другим, но когда достигли пещеры, то увидели, что лодка Найджела выплывает наружу!

— Прощайте, неудачники! — донёсся его насмешливый голос, а затем лодка исчезла.

Ну уж нет! Я не могла допустить, чтобы он ушёл! После всего!

Я кинулась к лестнице, но не стала подниматься, а выбежала в пролом. Здесь когда-то был двор, а сейчас остались лишь обломки камней да заросли жёсткой травы. Прихрамывая, под проливным дождём я добралась до края скалы, нависшего над выходом из пещеры.

Найджел не мог отплыть далеко. У горизонта блеснуло, я пригляделась к ближайшей волне и прошептала:

— Ripeti avedo, imagina, mossa!

Я вложила в заклинание всю душу. Гигантская волна покатилась — я надеюсь, Найджел испугался как следует, прежде чем понял, что это иллюзия!

В это время сверкнула молния. Недолго думая, я протянула руку, произнесла заклинание, и вторая такая же молния ударила в воду рядом со скалой. Из мрака выступил силуэт паруса — как бы ни работал старинный прибор, но лодка Найджела оставалась чуточку прозрачной, и при свете её можно было разглядеть.

— Вон он! — воскликнула Розали.

Я не заметила, как она подошла. Она оперлась на моё плечо и указала рукой в море.

— Да вон же он! Давай, ещё одну молнию!

Небо зарокотало.

Я могла создавать лишь иллюзии тех вещей, которые видела перед собой, но прошлая молния так живо отпечаталась в моей памяти, что я наколдовала её опять, а следом ещё одну. Они били в воду, выхватывая из мрака полупрозрачный силуэт лодки. Я надеялась, Найджел растеряется и не справится с управлением.

— Уходит! — завопила Розали. — Он уходит!

— Я не достаю так далеко! — завопила я в ответ.

— Ладно! — ответила Розали. — Я достаю. Бей прямо перед нами, я буду перенаправлять твои молнии — сколько придётся, хоть до самого горизонта, но я надеюсь, он прежде потонет. Давай!

Небо вспыхнуло. Я успела увидеть ветвистую, ослепительно-белую молнию, и закрыла глаза, чтобы её не забыть. Я читала заклинания слова и снова. Розали обняла меня за шею, чтобы держаться на ногах, и так, вытянув руки вперёд, отражала мои молнии.

— Reflessio! — вопила она мне в ухо. — В яблочко! Ещё, давай ещё... Reflessio! Вот тебе, получай! Не нравится?.. Сара, молнию! Reflessio! Ослепни там! Будь ты проклят, Найджел Кромли, отправляйся ко дну, крабам на корм!

— С вами лучше не враждовать, мисс Фогбрайт, не так ли? — проворчал мистер Фарье. Очевидно, он тоже подошёл ближе. Я всё ещё не открывала глаза, чтобы не потерять образ молнии.

— Бернард! — раздался вопль госпожи Кларк. — Сюды!

Тут уж я не удержалась и посмотрела.

Госпожа Кларк, приплясывая, размахивала топором. Там, куда она смотрела, на берегу зажглись огни — один, два, три, десять... Люди двигались с нижней улицы, целая толпа. Опережая их, по склону пронёсся экипаж, одним махом пересёк пляж — и влетел прямиком в воду! На миг его скрыла волна, он разбил её, рассыпав светящиеся брызги, и взлетел на следующий гребень, пружиня на силовом поле.

— Сара! — закричала Розали. — Где молнии? Не спи!

Но я уже не могла наколдовать молнию. Вместо неё появился бронзовый экипаж — один, второй, третий. Розали тут же перенаправила их. Пока один угасал, она посылала другой. Мистер Харден, сообразив, помчался туда.

Не представляю, как Розали ещё удавалось понимать, где лодка. Я уже совсем не сумела бы различить, где она. Бронзовые экипажи окружали её со всех сторон, светя огнями. Мистер Харден кричал, призывая Найджела сдаться. Потом, видно, доверив управление Артуру, он выскользнул из окна и забрался на крышу. Я видела, как он стоит там, балансируя. Иллюзорные экипажи таяли один за другим, и Розали что-то кричала, тряся меня за плечи, но мне было не до того, чтобы читать заклинания.

Мистер Харден прыгнул — и исчез. Около десяти томительных секунд мы ждали, затаив дыхание — но вот, освещённая яркими фонарями экипажа, из пустоты возникла лодка с чёрным парусом, и мистер Харден, стоя на корме, помахал нам рукой.

Эпилог

Близилась осень, а с ней начало учебного года.

Я сидела у окна, за которым раскачивалась тонкая, уже начавшая желтеть берёза, и выглядывала Оливера: он должен был вернуться из города, куда папа отсылал его по делам, и отвезти меня в общежитие. Мармадьюк тоже, вытянувшись столбиком и опершись одной лапой на стекло, глядел вдаль, будто что-то понимал.

У моих ног стоял собранный чемодан — я брала его с собой в Гиланмур, так что он навевал воспоминания, стоило лишь на него поглядеть.

С той безумной недели, проведённой у моря, прошёл месяц, но всё помнилось мне так живо, будто случилось вчера: вот мы стоим под дождём на скале; вот Артур ведёт экипаж, чтобы нас забрать, а мы с Розали светим ему сквозь иллюзию, чтобы он отыскал вход: я держу светляка, а Розали вытягивает его в длинный луч. Она как-то проделала это в одиночку, будучи запертой в клетке — уж не знаю, как исхитрилась, чтобы свет, отразившись от мокрых камней, ударил вверх!

К слову, она заявила, что вовсе не кричала — даже когда Найджел заманил её на берег для разговора, обещая, что выложит всё начистоту, и так, забалтывая и отвлекая внимание, привёл к небольшой бухте, где стояла лодка. Там, увидев голема, Розали поняла, что ничего хорошего её не ждёт.

— Но я и тогда не кричала, — заявила она. — Тот вопль, который вы слышали, должно быть, издала чайка. Она прилетела под вечер и не давала нам покоя.

Чайка вырвалась на свободу, когда громили мастерскую. Кто-то выпустил её из клетки, и она — уж не знаю, как! — отыскала хозяина и признала в новом облике.

Мы набились в экипаж, и Артур мигом доставил нас на берег. Вообще экипажи не ездят по воде, но этот был особенный. Мистеру Хардену по долгу службы приходилось делать всякое, и мы с ним уже однажды пронеслись по озеру в Дамплоке, уходя от полиции — старая история.

В экипаже госпожа Кларк уселась рядом с мистером Фарье и всё ёрзала, поглядывая на него. Когда мы подъехали к берегу и Артур остановился, она сказала с сочувственным вздохом, устремив на мистера Фарье честный карий взгляд:

— К слову, ты вот покуда отлучался, кто-то те мастерскую разнёс. Ох, беда, беда! И чё за люди есть такие нехорошие, гадкие...

Он с подозрением на неё поглядел и ничего не ответил.

На берегу собралась небольшая толпа. Впереди всех суетился господин Шолто, которого, как я позже узнала, позвала миссис Оукли. Заметив нашу пропажу, она решила не терять времени, разыскивая мистера Хардена на кладбище, а оставила дома записку и поспешила в таверну. Ей показалось, нам понадобятся умелые моряки. Она не знала, что у мистера Хардена такой замечательный экипаж и что сам он с лёгкостью правит парусным судном. Не представляю, как она могла в нём сомневаться! Он умел всё на свете, это стоило бы признать.

Как бы то ни было, господин Шолто живо согласился помочь. Кого-то он успел позвать, кто-то и сам вышел из дома, заметив над скалой голубой луч или увидав наши молнии, и вот они все собрались на ночном берегу и обступили экипаж, оживлённо переговариваясь и споря.

Мистер Фарье со своим обычным видом, как будто ещё чуть, и он взорвётся от гнева, собирался открыть дверь и выйти. Даже не поблагодарил, что мы его подвезли. Он пропустил последние новости, а потому не понял, отчего это люди при виде него так оживились. Госпожа Кларк, подскочив на сиденье, схватила его за шиворот, мы с Розали тоже протянули руки и втащили его обратно, и Артур захлопнул дверь.

— Проклятье! Что происходит? — воскликнул мистер Фарье.

— Вас немножко считают преступником, самую малость, — объяснила я. — Давайте подождём, пока мистер Харден причалит и всё им объяснит.

— Чушь, — фыркнул он. — Я предпочёл бы выйти, прежде чем меня окончательно раздавят.

Он делил заднее сиденье с госпожой Кларк и големами, и его можно было понять. Всё-таки он послушал и с недовольным вздохом попытался скрестить руки на груди, но для этого не хватало места, и мистер Фарье ещё больше стал походить на раздавленную шпротину.

Дита пробилась к нам сквозь толпу и заглянула внутрь экипажа. Она что-то сказала, но мы не расслышали, и тогда она положила на стекло ладонь, и я прижала к ней свою ладонь изнутри, и так мы и смотрели друг на друга, улыбаясь.

Ночь, гроза, фонари, вода течёт по стеклу, Дита стоит под зонтом, в экипаже нечем дышать — душно, пахнет мокрой шерстью и металлом... Я и теперь помнила всё так ясно, будто это случилось вот только.

Лодка с чёрным парусом встала у причала, и все зашумели. Люди потянулись туда. Я видела, как мистер Харден что-то объясняет, указывая на прибор. Лодка исчезла и вновь появилась, и это встретили новой волной криков. Потом на причал спрыгнул Найджел Кромли, закованный в наручники.

Мистер Фарье счёл, что ждал достаточно, и вышел. Госпожа Кларк выкатилась за ним, влезла вперёд — он чуть об неё не споткнулся, — отряхнула его брюки, поддёрнула пиджак и довольно сказала:

— Ну прям жаних! Каков красавец, а!

Если уж по правде, после того, как он день пролежал связанным и промок под дождём, требовались куда более серьёзные меры, чтобы вернуть ему приличный вид. Но придираться никто не стал.

Мистер Фарье как будто куда-то спешил — может, в мастерскую, — но, увидев миссис Оукли, тут же об этом забыл, и она, убедившись, что с нами всё в порядке, заговорила с ним о погоде. О погоде! Они не нашли ничего лучше, чем со всей серьёзностью обсуждать, что время сейчас неподходящее для прогулок! Разве это не было очевидно? Они стояли под дождём, на их непокрытые головы текла вода, госпожа Кларк, ворча, пыталась разложить над коляской заевший навес... Странные люди.

Найджелу пришлось идти сквозь толпу в наручниках, и он явно не был счастлив. Мистер Харден вёл его к экипажу. Розали вышла под дождь, чтобы им и одного мгновения не пришлось сидеть рядом. Она не отрывала глаз от Найджела, упиваясь его унижением, и он тоже метнул в нас пару взглядов, довольно злых. Я спросила, пытался ли он и в этот раз уплыть в Ригерин, но он не ответил.

Мне всё не давало покоя, как вышло, что он убил профессора. Я теперь уже поняла, что Найджел не видел той ночью никакого человека с големом по одной простой причине: тем человеком был он сам. Розали проболталась ему, что глядела в окно и видела кого-то в плаще, и он тут же решил солгать, что тоже видел. Но всё же я никак не могла поверить, что он разделался с мистером Макгиллом нарочно. Казалось бы, нужен тебе перевод, знаешь ты, что профессор им занимается — отчего не подождать, когда дело будет доведено до конца?

Я ставила на то, что всё вышло случайно, в ходе ссоры. Но мне пришлось подождать. Мистер Харден усадил Найджела рядом с присмиревшим Стариканом и повёз их к местному констеблю. Профессор тоже отправился с ними — и, разумеется, Артур. Господин Шолто звал нас погреться и пропустить по стаканчику, явно надеясь выведать, что случилось, но мы отказались и пошли домой. Тогда он пригласил Седрика, но тот с досадой сказал:

— Да я так ничего и не понял. Что я вам расскажу?

Мы взяли его с собой, и мистера Фарье тоже. Госпожа Кларк накрыла на стол и с такой настойчивостью принялась подкладывать мистеру Фарье кусок за куском, будто фаршировала индейку. Дошло до того, что она вскарабкалась на табурет и сунула ему в рот варёное яйцо, и он сперва откусил, от усталости ничего не заметив, а затем накричал на неё, поскольку она, мол, желает, чтобы он лопнул.

— А то! — возмутилась она. — Прям-таки мечтаю, чтоб тя разорвало! Жувай давай, а то худущий, да бледный какой, чисто мертвяк!

Они смерили друг друга взглядами. Госпожа Кларк, стоя на табурете, была чуть выше, так что мистеру Фарье пришлось смотреть снизу вверх.

По каким-то признакам она определила, что он проиграл, и торжествующе произнесла:

— И пирога холодного щас положу, в кладовке остался. С мясом!

Мистер Фарье спорить не стал.

Розали сообщила нам то, что узнала от Найджела. Оказалось, давным-давно, когда Найджел был ещё мальчиком, он действительно взял из могилы Старикана гномий амулет, а, вернувшись к воротам, увидел, что их заперли на цепь с навесным замком. Ему не удалось перелезть через высокую ограду, но на крики явился профессор. Мало кто слышал о гномьих амулетах, и ещё меньше было людей, способных их узнать — к примеру, портрет Старикана висел в таверне две сотни лет, и кто только не глядел на него, но никто так и не понял, что это за сокровище.

Профессор Макгилл знал и в ту ночь рассказал Найджелу. Он предложил вернуть амулет на место, но кто бы согласился расстаться с артефактом, воплощающим едва ли не любую мечту? Профессор явно переоценил бедного приморского мальчишку. Уже осенью тот уехал в город, и с тех пор ему всё удавалось.

Если Найджел не лгал, они писали друг другу письма. Переписка со временем сошла на нет, но позже Найджел приехал в Гиланмур на лето, и дружба вновь возобновилась. Уж не знаю, как вышло, что профессор заговорил о драконе. Он вновь подверг Найджела испытанию, и тот вновь его провалил.

Амулет слабел. Кость пошла трещинами, она крошилась и грозила вот-вот рассыпаться в прах. Найджел решил использовать амулет лишь в случае крайней нужды и выдумал книги, но и это не слишком его спасло. Он страстно желал раздобыть кость — хоть фрагмент, хоть осколок! — но профессор упрямился. Он полагал, что всего следует добиваться самостоятельно, а дутый успех — это вовсе никакой не успех. Найджел, разумеется, имел своё мнение на этот счёт.

И когда мистер Фарье сболтнул, что хотел бы воскресить Старикана, в голове Найджела засела эта мысль и не давала покоя.

Это Найджела профессор замечал на кладбище, но издали и в темноте, а потому не узнал. И это Найджел украл из мастерской сломанный корпус, окончательно доломал его при помощи строительной машины, а ночью, пользуясь тем, что посылка оставлена без присмотра, разбил ящик и заменил его содержимое обломками.

Он не знал, что на деталях проставлен серийный номер, но ему и тут повезло: ни мистер Фарье, ни работники бюро не стали ничего сверять. Им это не пришло в голову.

Когда рассказ Розали дошёл до этого места, мистер Фарье сказал:

— И как я только мог быть таким остолопом? Я лишь через три дня заметил, что сломанный корпус пропал, и тогда начал что-то подозревать. В одну из ночей машина гремела, кто-то поднимал молот, но когда я добежал, там никого не было. На следующий день я накричал на мальчишек и думать о том забыл.

— Но отчего вы никуда не обратились, раз уж у вас возникли подозрения? — спросила миссис Оукли.

— Куда? — сердито спросил он. — В моё бюро? Там меня терпеть не могут и за такую промашку съели бы с потрохами. К местному констеблю? Этот усатый дурак и сам себя не найдёт, не то что вора. К тому же поползли слухи, что я хожу на кладбище за костями, и Макгилл поверил в это — и вот он исчез, и в его доме пятно крови, залитое краской, а на заднем дворе следы голема, и тут, представьте, я являюсь и рассказываю о том, что кто-то заполучил неучтённый корпус! Даже думать не нужно, чтобы понять, кого во всём обвинят. Так что я решил расследовать дело самостоятельно. Я подозревал вас.

Мистер Фарье указал подбородком на Седрика.

— Спасибо, — буркнул Седрик.

Розали продолжила свой рассказ.

Найджел создал голема и какое-то время прятал его ото всех. Гномы простодушны, так что он довольно легко сумел привлечь Старикана на свою сторону: рассказал, что это граф Камлингтон взорвал мост и крепость, чтобы уничтожить всех, кто знал о драконе, и убил самого Старикана. Затем Найджел пообещал, что из графа тоже сделает голема, чтобы ему навалять. Старикану большего и не требовалось.

Но у него едва хватало терпения ждать, и немалых трудов стоило убедить его прятаться.

Когда Розали об этом сказала, я вспомнила, как Найджел в первый день нашего знакомства испугался Седрика. Может, он думал, что это Старикан ломится к нему средь бела дня?

Как бы то ни было, Найджел решился идти к профессору и донести до старого упрямца, что, имея под рукой очевидца тех давних событий, они гораздо быстрее проникнут в суть тайны. Но мистер Макгилл пришёл в ужас, в том числе и оттого, что он-то ведь подозревал Фрэнка и уже едва его не оклеветал, сочинив письмо в Департамент магических трудовых ресурсов.

— Найджел сказал, они горячо спорили. — Розали оглядела нас блестящими глазами. — Профессор бегал туда-сюда, гнал их из дома, комкал черновики писем, и вдруг запнулся о коврик, оступился и упал. Голем хотел его подхватить, но плохо владел телом. Только представьте, всю жизнь был гномом, потом двести лет пролежал в саркофаге, и тут суют в этот корпус! Так что металлическая рука со всего маху встретилась с головой... Дальше, я думаю, объяснять не стоит.

Объяснений не потребовалось. Даже Седрик всё понял.

Найджел уже не мог отступить после такого. Он рассчитывал, профессор будет ему благодарен за возвращение жизни и всё-таки расскажет, где драконьи кости. По-моему, он как-то уж слишком привык, что у него всё складывается. Не требовалось хорошо знать профессора, чтобы понять, что тот ответит!

Но Розали кое о чём умолчала.

Ближе к утру, когда Седрик и мистер Фарье ушли, а я устала ждать возвращения мистера Хардена и пошла спать, Дита и Розали ещё оставались в гостиной. Однако, поглядевшись в зеркало и заметив, что мне не мешало бы умыться — и отчего никто не сказал! — я опять направилась вниз, но на лестнице, услышав голоса, остановилась.

— Представляешь, он имел наглость обвинить Сару, — говорила моя сестра. — Мол, он уже был готов смириться с потерей амулета и жить без него, но тут появилась Сара, наговорила ему обидных слов, а он так хотел, чтобы все любили его и его книги, так что в ту же ночь пошёл к профессору, и вот поэтому-то всё случилось... Я никогда ей об этом не скажу, но я должна была поделиться. Не мерзавец ли?

Я присела на ступеньку.

— Подобные люди всегда ищут, кто виноват, — сказала Дита. — Духу не хватает взять ответственность за свои решения и поступки.

— Я так ему и сказала, чтобы не смел искажать события и возводить вину на Сару. В конце концов, он создал голема ещё до того, как мы приехали — ясно же, что не собирался на этом останавливаться! Я сказала ему, что он жалкий и ему далеко до собственных героев. Видела бы ты, как это его разозлило!

— Могу представить, — с улыбкой сказала Дита.

Я тихонько поднялась и ушла наверх, так и не умывшись.

На следующий день приехали наши родители. Оливер что-то выдумал, чтобы вытащить их из дома. Для них устроили целое представление, господин Шолто кормил их в таверне камбалой с ореховым соусом, а вечером мы уехали, и они умудрились даже не узнать, что именно произошло в Гиланмуре. Оливер, конечно, узнал от мистера Хардена и так нас отчитал, что мало не показалось. Мистер Харден тоже отчитал, когда вернулся.

Когда мы уезжали, Седрик пришёл попрощаться. Он отвёл меня в сторону и сказал:

— Я подумал и понял, что у нас ничего не получится. Вы слишком странная.

Я была только рада, что он пришёл к такому решению.

К слову, Артур обследовал его вещи и приказал уничтожить почти всё, даже носки. Бедный Седрик! Он, конечно, упирался, настаивая, что заклинание развеется со временем, но Артур припугнул его тем, что всё это время удача продолжит утекать. Не знаю, как Седрик поступил в итоге.

Дома Розали первым делом собрала все книги Найджела Кромли — целую кучу книг! — и сожгла в камине, устроив ужасную вонь. Я заметила на одной или двух обложках другие имена и спросила:

— А эти-то книги чем провинились?

— О! — воскликнула Розали с гневом, орудуя кочергой. — Это истории о том, как мужчина похищает девушку, и она проникается к нему любовью. Пусть горят!

В остальном она не слишком-то изменилась и теперь, когда прошёл месяц, в ней уже временами проскальзывало всегдашнее высокомерие, но я-то знала, что всего два слова могут сбить с неё спесь: Найджел Кромли. Впрочем, я решила, что никогда не стану ей напоминать.

Найджел очутился в тюрьме. В убийстве его не обвинили, но преступлений хватило и без того: незаконное воскрешение, незаконное применение заклинаний с причинением вреда, кража корпусов и тому подобное. Уж не знаю, как, но мистер Харден сумел с ним договориться, чтобы Найджел молчал о дневнике и о нашем участии в этом деле. Нас не вызывали в суд и ни о чём не расспрашивали.

Впрочем, Найджел не унывал. За этот месяц «Эрхейвенский вестник» напечатал несколько его статей, среди которых встречались довольно язвительные. К примеру, такая:

«Закоснелые старики, именующие себя литературным обществом, сочли, что моя последняя книга никуда не годится. Но я скажу: она гениальна! Возьмите любую обыкновенную книгу, раздайте её читателям, и каждый всё равно увидит своё — порой такое, что волосы дыбом. Слушаешь и диву даёшься: как их угораздило до этакого дойти? А напишешь хоть чуть не так, как им хотелось, ещё и обругают.

Потому я говорю: людям не нужна вся книга. Мудрые советы, наставления, свет во тьме? Пф! Дайте им начало, а дальше они придумают сами!»

Вопреки собственным словам, он успел написать повесть о двух писателях, удачливом и неудачнике. Первый из любого пустяка мог развить увлекательный сюжет, второму же оставалось только завидовать. И этот второй то подсыпал первому отраву в кофе, но в последний миг выхватывал чашку и ошпаривался, то натирал ступени воском, но сам же падал и ломал ногу, то пытался столкнуть друга с моста, но промахивался и летел в воду. Ужасно смешная повесть. Её недавно издали, и она имела большой успех. Розали наотрез отказалась читать, а я не удержалась и прочла.

У Найджела даже состоялась встреча с читателями! К нему, конечно, приставили безопасников, и те не спускали глаз, чтобы он кому-нибудь не подписал книгу.

Право же, тюремное заключение пошло Найджелу только на пользу.

Правда, неясно было, когда его выпустят и выпустят ли вообще. Всё же эта история с воскрешением наделала переполох в определённых кругах, и её, как могли, постарались замять, чтобы никто другой не решился на подобное. В бюро и в департаменте наверняка полетели головы. Получение новых корпусов ужесточили, так что некромеханикам отныне предстояло собирать целую кипу бумаг, а затем ещё регулярно проходить проверки. Фабрики тоже взяли под особый контроль.

Долго решали, как быть со Стариканом и профессором. С одной стороны, они уже определённо умерли. С другой, обладали разумом, волей, памятью и прочим, чем обладают живые — не считая тела. И уничтожить их как будто значило умертвить, хотя мистер Харден сказал, что в департаменте было немало сторонников этой идеи. Разобрать и забыть, и дело с концом.

Их не волновало даже то, что Старикан и мистер Макгилл яростно протестовали.

Существовали, помимо того, иные затруднения. К примеру, считать ли Старикана убийцей? Это во многом зависело от того, признавать ли мистера Макгилла живым или нет. Профессор настаивал на том, что он живее всех живых и не держит зла.

Мистер Харден бился как лев. У него имелись кое-какие связи, и он пустил их в ход. Он даже сам удивился, что дело решилось всего за две недели — он полагал, затянется на годы.

Если кто-нибудь теперь приедет в Гиланмур, он увидит в «Дрейфующей бочке» голема-гнома, корпус которого изготовлен по особому заказу. Этот гном весьма похож на свой портрет. Он хриплым громким голосом приветствует посетителей — это ему позволяет голосовой резонатор, магическая мембрана, связанная с сознанием. Историй о контрабандистах он знает — не счесть! Надеюсь только, о драконах не проболтается.

У голема есть часы, а в часах живёт призрачный пёс. Он сделан из осколка кости, взятой из саркофага. Наконец, после стольких лет, дождался хозяина.

Господин Шолто расширяется, пристраивая гостиницу. Он полагает, от гостей отбоя не будет. Мистер Фарье работает на него — и уже в следующем году обещает провести к скале канатную дорогу. Крепость тоже восстанавливают.

Миссис Оукли собирается в Гиланмур осенью. А Седрик пока отложил прошлый черновик и теперь пишет роман о ней и о госпоже Кларк. Надеюсь, однажды допишет.

Мне всё-таки интересно, сжёг ли он свои носки.

Скоро начнутся занятия в Гиланмурской академии наук, и мистер Макгилл встретится со студентами, как всегда — может, даже явится в аудиторию со своей ручной чайкой. Для всех профессор уезжал и вернулся, и лишь немногие знают, что он теперь в корпусе, сделанном по спецзаказу, и голос пришлось подбирать ужасно долго, а вдобавок мистеру Хардену придётся навещать его каждый месяц и обновлять иллюзию, чтобы мистер Макгилл выглядел как живой.

Я не знаю, что чувствовала бы на его месте, но он не унывает и говорит, что зато теперь у него не болят колени. Он даже обещает продолжить работу над дневником — после всего!

Погружённая в мысли, я не сразу заметила на подъездной аллее наш экипаж. Оливер возвращался. Пришло время ехать в общежитие, где уже вечером, возможно, я встречусь с Хильди.

Мы не виделись целое лето. Коммутатора у них дома нет, и письмам не всё доверишь, так что лишь теперь я ей обо всём расскажу.

Вот она удивится!