Сантехника вызывали? 3

Глава 1

— Руки выше, ноги шире, и наклоны — три-четыре, — бодро скомандовал голос из телевизора, и я, ещё не открыв глаз, уже понял: гимнастика началась. И только удаляющиеся лёгкие шаги говорили о том, что телевизор включился не сам по себе. У меня теперь есть свой будильник.

Разлепив сперва один глаз, потом насильно второй, я откинул одеяло. С довольным вздохом потянулся и принял сидячее положение. Кузя, свернувшийся клубком у меня в ногах, недовольно зашипел — ему никогда не нравилось, когда задевали диван, а я, делая наклоны, неизбежно его тревожил.

Поднявшись, я начал делать зарядку, повторяя все движения с экрана и комментируя их.

— Можно потише? — проворчала левая голова. — Между прочим, некоторые ещё спят.

Он, как всегда по утрам, принялся ворчать. А вот если бы я гремел холодильником — тогда бы змей радовался.

— Некоторые — это ты? — спросил я, делая очередной наклон.

— Даже если и я, — недовольно выпустила струйку дыма средняя голова. — Уважать надо и ценить таких, как я! За окном темно ещё, спать надо!

— Ты вчера до полуночи в домино играл с Никой, а теперь спишь и ворчишь сквозь сон! А как за стол — ты вперёд всех?

Мы оба уже привыкли, что завтрак, как, впрочем, и остальные приёмы пищи, готовила наша женщина. Нет, женщина, конечно, моя, но если бы я заявил такое при Кузе, он бы снова меня укусил. Вспомнив об этом, я невольно почесал пятую точку.

— Всего лишь до двенадцати, — поправила средняя голова, не открывая глаз.

— А подъём у нас в восемь, — тут же парировал я.

— У тебя! — возмутился представитель сказочного мира.

Я не стал спорить. С Кузей спорить — это всё равно что с профсоюзным собранием: можно, конечно, но совершенно безрезультатно. Вместо этого продолжил гимнастику. Наклоны, приседания, махи руками под звук телевизора и бормотания Кузи. За полтора года тело привыкло к небольшим тренировкам и зарядке по утрам. А радикулит, мучивший прежнего Громова, почти отступил. Я даже похудел — серьёзно, килограммов на десять, не меньше. Вероника говорила, что я даже от этого словно помолодел. Я отшучивался, конечно, но было приятно.

Кстати, о Веронике. Поляница уже вовсю хлопотала на кухне — даже через телевизор было слышно, как звенит посуда и шипит чайник. Мы жили вместе уже три месяца, с того самого декабря. Как-то незаметно это всё вышло: сперва она осталась на ночь после битвы, потом на неделю, потому что ей якобы было страшно, потом перетащила из своей квартиры книги, фотографии, бабкину шкатулку с травами и герань (ещё одну герань, да-да, теперь их у нас стало две). Я, впрочем, и не возражал. В отличие от Кузи. Всё ничего, но чему он не был рад, так это ещё одному горшку. А мне нравилось просыпаться и видеть её лицо на соседней подушке. Кажется, я влюбился. Нет, ну а что? Женщина в доме — это, знаете ли, удобно.

— Завтракать! — донеслось с кухни. Вот вам и пример: самому делать ничего не надо. Нет, минусы, конечно, тоже есть — мусор там вынести, в магазин сбегать, полку три раза перевесить, — но от них всегда можно сбежать на работу.

Быстренько закончив гимнастику, натянул рубашку и отправился на кухню, а то придёт, будет гудеть над ухом, что у неё там всё стынет. Кузя, тоже мгновенно забыв о сне, скатился с дивана и зацокал когтями по линолеуму, обгоняя меня. Я ж говорил: как жрать — так первый! На столе нас ждали уже тарелки с кашей, нарезанный хлеб и масло. Вероника в милом жёлтом фартуке поверх домашнего платья разливала свежезаваренный чай из трав. Ароматы завтрака заставили рот наполниться слюной.

— Доброе утро, — обернувшись ко мне с улыбкой, произнесла поляница.

— Доброе.

Как это мило, когда за тобой вот так вот ухаживают. Я засмотрелся на неё, облокотившись плечом на косяк.

— Мяса, — напомнил Кузя, забираясь на табурет и портя всю романтику момента.

— В холодильнике, — ответила Вероника, раскладывая кусочки сыра. Но тут же осадила зверя, который пытался открыть дверцу: — Подожди, я тебе нарежу.

Кузя послушно ждал, переминаясь с лапы на лапу, а меня эта тварь так не слушается — обидно, знаете ли. И как только в миску полетели крупные куски говядины, змей, довольно урча, уткнулся в них всеми тремя мордами, едва посудина коснулась пола. Мы тоже сели за стол, и я потянул к себе чашку с чаем и тарелку.

— Какие планы на сегодня? — поляница подперла подбородок рукой.

— Никаких. Устрою себе выходной. Вызовов вроде как нет.

— Уже третий выходной за неделю. Ты не заболел? — она потянулась проверить ладонью мой лоб.

— Я в отпуске, — напомнил я, ловя её руку. — Ковалёв дал месяц отдыха после той истории, вот я и отдыхаю. И между прочим всё равно хожу на работу.

— Он правильно сделал, — она кивнула. — Ты тогда чуть не погиб. И Кузя тоже. Отдохнуть вам нужно. Но не сидеть же постоянно дома.

— Я не чуть, — подал голос левая голова из миски. — Я реально погибал. И если бы не моя исключительная живучесть… — ну вот, разгуделся, теперь не заткнёшь.

— И если бы не Вероника, которая тебя выходила, — добавил я, надеясь пристыдить змея.

— И это тоже, — согласилась средняя голова. — Но живучесть — это главное, — нет, ну никакого чувства благодарности.

Вероника рассмеялась. Ничего от Горыныча другого она и не ожидала. Завтрак прошёл спокойно; мы разговаривали, смеялись, вспоминали прошлое. Между делом Вероника подвела итог.

Раз у меня не было на сегодня дел, то мне надо прогуляться. Она составила мне список покупок, и после завтрака наша хозяюшка отправила меня в гастроном.

— Мусор захвати! — крикнула она с кухни, когда я пошёл собираться.

— И мне возьми что-нибудь! — донёсся из кухни ворчливый голос Кузи.

— С помойки?

— Из гастронома! — обиженно протянул Кузя.

— Намордник? — принимая из рук Ники шарф, не смог устоять я, чтобы не поддеть его. В ответ послышалось шипение и угрозы съесть меня когда-нибудь, но потом.

Поляница улыбнулась и, похлопав меня по плечу, сунула в руку авоську и подтолкнула к выходу, не забыв и про мусор. Вот, я про что и говорил: как мусор — так я. Сама же осталась дома, как сказала, у неё были свои дела: нужно было зашить мою рабочую куртку, которая опять разошлась по шву, и пересадить герань, разросшуюся так, что она уже не помещалась в горшке. Кузя, поколебавшись, остался с ней: на улице было холодно, а у неё колени тёплые — это он так сказал. Нет, ну а что, правда тёплые. И мягкие. Да и вообще ноги красивые. И сама тоже ничего так!

Я спускался по лестнице и поймал себя на том, что глупо улыбаюсь. Вот же женщины.

А на улице и правда было холодно, и я, пряча нос в шарфик, торопился скорее зайти в гастроном, чтобы хоть чуток согреться. Очередь по своему обыкновению оказалась длинной. Я пристроился за женщиной в пуховом платке и приготовился ждать. Впереди меня переминались две старушки, молодой парень с авоськой и мужчина в замасленной спецовке. Дальше я уже не стал разглядывать людей, а то ещё небось что подумают. Разговоры шли, как всегда, о ценах, о погоде и о соседях.

— Николай Иванович! — окликнул меня знакомый голос.

Я обернулся. За мной стояла баба Нина, моя соседка с первого этажа. В одной руке у неё была зажата авоська, в другой покачивалась клеёнчатая сумка. Платок сбился набок, но она, как всегда, выглядела бодрой и явно полной новостей, которыми очень хотела поделиться. А тут я попался — что ж, придётся слушать.

— Здрасте, Нина Карловна, — как можно вежливее пробормотал и осторожно, чтобы она не заметила, вздохнул.

— А я смотрю, то ли вы, то ли не вы! Ну как у вас дела? Как Вероника? Она у вас уже совсем освоилась? — старушка перешла на шёпот. — А то я слышала, она от мужа-то совсем ушла. И правильно! Такой козёл — прости господи — ей попался. А вы мужчина хороший, надёжный. Я всегда говорила… — разошлась словоохотливая соседка.

— Спасибо, Нина Карловна, — перебил я, пока она не начала развивать тему женитьбы, которую поднимала уже не раз. — У нас всё хорошо. Вероника по дому хлопочет, пирог печь собирается. А я вот за продуктами пришёл.

— Пирог — это хорошо, — она кивнула. — А Клавдия-то Петровна, знаете? Замуж выходит! — соседка доверительно положила руку в варежке мне на локоть и придвинулась поближе. — За Гогу из мясного. Я сама видела, как он ей кольцо подарил! В её-то возрасте и на те вам такое счастье! — то ли с сочувствием, то ли от избытка эмоций она покачала головой. — Вам бы тоже, молодой человек, пора остепениться. Неприлично, знаете ли, вот так, в блуде жить. Что люди-то скажут?

Эти слова хоть и задели меня немного, но в то же время и заставили задуматься. А готов ли я? И не всё ли равно, что подумают и скажут люди? Но, так как соседка тарахтела мне под ухом, пришлось кивнуть и уверить, что в самом скором времени мы с Вероникой обязательно посетим ЗАГС. К счастью, очередь двигалась быстро, и через полчаса рассказов о том, где лучше сыграть свадьбу и какое мясо лучше подать на стол, я наконец купил всё, что нужно. Баба Нина ещё что-то говорила про погоду, что в мае нельзя расписываться и про то, что зима в этом году снежная, а значит, лето будет жарким, но я уже не слушал. Сложив продукты, я быстро отсчитал деньги продавщице, вежливо откланялся и бросился прочь, радуясь, что моя соседка идёт не домой, а к подруге. Иначе бы пришлось и дальше вести диалог о платьях, ценах на кафе и меню. Торопился так, что на обратном пути и мороза не заметил.

Придя домой, я попал в филиал юного садовода. Посреди комнаты на клеёнке Ника пересаживала герань. От такой спокойной и уютной картины я снова поймал себя на улыбке. Перед ней стоял керамический горшок — чуть больше того, из которого она собиралась пересаживать. Вокруг — несколько куч земли и камней. Руки Ники были в перчатках и уверенно укладывали эти камни на дно горшка. А Кузьма, удобно устроившись на подоконнике, давал ей советы. Последнее, что я от него услышал, когда снимал верхнюю одежду и разувался, — это то, что камни надо укладывать так, чтоб больше пространства оставалось между ними. Поляница только кивала головой. Я бы, наверное, его давно осадил. А эта терпит.

— Что купил? — спросил Горыныч, как только меня увидел, и, спрыгнув с подоконника, остановился около горшка, заглядывая в него. Оценив её работу, удовлетворительно кивнул и посмотрел на меня: — Ну? Чего застыл?

— Мясо купил, мясо.

Усмехнувшись, я прошёл в кухню. Кузя засеминил за мной, заглядывая в авоську.

— Мясо — это хорошо. А печёнку купил?

— Не было. Завтра куплю, — открыв холодильник, я стал складывать продукты. Мне хотелось как можно скорее начать свой выходной. А тут этот ещё кружит.

— Ты всегда говоришь «завтра», — проворчала левая голова. — А я хочу сегодня.

— Сегодня поешь мяса, и не спорь, — ответил я, направляясь в комнату и усаживаясь к телевизору.

Змей ещё что-то шипел и пускал струйки дыма. Ника уже установила куст и засыпала его землёй вперемешку с песком. По телевизору шли вести. Монотонный голос ведущего расслаблял.

— Красиво? — повертела Ника в руках готовый цветок.

— Очень, — кивнул я, дабы не обидеть женщину, потому что на самом деле мне было абсолютно всё равно.

— Было бы лучше, если это было что-то съедобное, — проворчала правая голова.

— Да, печёнка, например! — покосилась в мою сторону левая морда.

Вероника рассмеялась. А змей всё не мог успокоиться.

— Он просто жмот. Не хочет ради друга потратить лишнюю копейку!

— Значит, в следующий раз ты идёшь в магазин со мной!

— Так, давайте приберём всё, и я пойду готовить пирог, — остановила наши препирательства Ника.

Вот же змей. Если бы не бухтел, то, может, и не пришлось бы работать. Вздохнув, мы принялись за работу. Пирога уж очень хотелось поесть.

Ну как за работу? В основном убирали я и Вероника. Этот же купался в остатках песка, раскидая песчинки вокруг себя.

День прошёл в ленивой суете. Я читал газету; Вероника, пока пирог стоял в духовке, готовила нам обед. Нож стучал по досточке, по квартире разносились ароматы, от чего желудок урчал в предвкушении. Кузя дремал всё на том же подоконнике. Перед самым обедом позвонил Саня и спросил, не помогу ли я ему с выбором костюма для свадьбы.

— Так я-то откуда знаю, что тебе именно надо?

— Громов, выручай. К кому, как не к тебе, мне обратиться? — начал давить на жалость Саня.

— А Лёха?

— Ему не до меня сейчас. А ты развеешься немного, не всё же дома тебе сидеть!

Представив, что мне придётся ходить по такой погоде, энтузиазма мне не добавилось. Даже наоборот. Но отказать я не смог и пообещал помочь.

Обед прошёл вкусно, и после пюрешки с котлетой я умял половину сладкого пирога. Глаза сами стали закрываться. Я ж должен соблюдать режим питания — придётся попотеть потом побольше. Кузя уже спал.

— Толи тоже вздремнуть?

Но этого не получилось. Только я лёг, как в коридоре раздался звонок телефона. Позвонил Лёха. И этот тоже с вопросом: спросил, не знаю ли я, где достать детскую кроватку (Галя была на четвёртом месяце, и они уже вовсю готовились к появлению ребёнка). И что сегодня всем от меня что-то надо?

Немного поболтав с ним, я пообещал узнать у Клавдии Петровны. У этой женщины везде были связи, и думаю, она сможет нам помочь.

Вздремнуть мне всё же удалось где-то с полчаса. Я наблюдал, как женщина орудует иглой и ниткой, зашивая мою куртку. Сам бы я либо выкинул её и попросил выдать новую, либо заштопал так, что всё равно выкинул потом. А эта, вон, сидит, не хуже любой машинки строчит — стежок к стежку, аккуратно и почти незаметно. Так и закрылись мои глаза.

Проснулся от того, что по мне Кузя топчется.

— Чего тебе?

— Хватит дрыхнуть. Я не сплю, и ты не спи!

Вот же падла трёхголовая. Значит, когда он спит — не мешайте, можно потише. А я значит не могу позволить… Ладно. Я тебе припомню ещё, рептилия бракованная.

Согнав его с себя, я пошёл на кухню узнать, не нужна ли моя помощь. Нарвался как раз на нарезку лука.

Вечером, после ужина, мы расположились на кухне, пили чай и играли в домино. Кузя, как всегда, жульничал. Эта чешуйчатая скотина прятала костяшки под крылом, а потом делала вид, что они «случайно» оказывались у него. Вероника смеялась, а я изображал гнев и злость. И всё было бы хорошо, если бы не зазвонил телефон.

— Громов слушает, — уже привычным жестом сняв трубку, отрапортовал я.

— Громов, — в трубке раздался голос Ковалёва, что сразу мне не понравилось. И, как водится, не зря. — Заканчивай отдых. У нас проблемы небольшие появились.

— Что случилось? — улыбка сползла с лица в предчувствии нехороших новостей.

— В Карелии зафиксировали аномалии, по нашей части. Говорят, местные видят в лесах какие-то тени, слышат голоса. А свободных людей совсем нет, поэтому придётся ехать твоей команде. Собирайтесь, завтра к обеду за вами придёт машина.

— Понял, — ну что ещё можно ответить? Работа есть работа.

— Подробности будут утром. Заедете ко мне, я дам все бумаги. До встречи.

В трубке раздались короткие гudki, а я всё держал её возле уха. Да уж, как-то быстро закончился мой отпуск. Работать, если честно, совсем не хотелось. На плечо легла тонкая женская рука.

— Ковалёв? — Вероника участливо вздохнула.

— Он самый…

— Куда едем? — хорошая женщина она у меня, всё без слов понимает. Умничка.

— В Карелию. Там тени какие-то, голоса.

Женщина кивнула, молча развернулась и пошла укладывать сумку. А вот Кузьма возмутился.

— Сейчас же холодно! А там вообще сугробы!

— Кузя, ты можешь остаться дома! — напомнил я, отправляясь следом за Вероникой. Мне и самому не хотелось, но деваться некуда. — А у нас работа.

— Ну вот, — потягиваясь, проворчал Горыныч. — Опять работать. Я даже не успел отдохнуть.

— Да ты только и делал, что дрых целыми днями и ел… — начал было я.

— Кстати о еде, — невежливо перебил меня змей. — Нужно взять с собой мяса. А то что мы в лесу есть станем? Или мы будем в городе? — нет, ну кто о чём, а этот всё о жратве.

— Не знаю пока. Но там много озёр, а в них водится рыба.

— Рыба — это не мясо, — подняв коготь вверх, безапелляционно заявил Кузя.

Глава 2

Собирать вещи с горынычем оказалось не так-то просто. В прошлый раз там мы и понять-то ничего толком и не успели, как нас загрузили в машину. А тут…

— Я же говорил, купи мне шарфик, или свяжи! Вдруг я заболею? — не унимался хвостатый.

— Зачем тебе шарф? — удивился я, вытаскивая из чемодана очередной кусок хлеба. Заначку Кузи. Зачем только берет, будто он ест его.

— Поклади на место! Это моё! — возмутилась левая голова.

— Чтобы не замерзнуть! — перебила средняя голова.

— Дай тогда свой шарф! — подытожила правая голова.

Вероника лишь улыбалась и монотонно собирала вещи.

— Ага. Разбежался! Это мне Вероника подарила! А ну сам ложь на место! — орал я на змея, что уже тащил мой шарф, пытаясь его поймать, неаккуратно запнулся о чемодан и полетел на пол. Грохот был знатный, наверное всех соседей перебудили.

— Не зря у тебя фамилия Громов. Вон сколько шума от тебя! — съехидничала чешуйчатая тварь.

— Ну что вы как дети малые? — начала причитать женщина, опускаясь возле меня, дабы проверить мою целостность. — Ну ладно Кузя, ты-то куда? Взрослый же человек… — она покачала головой.

— А я че, не взрослый что ли?

— А я-то что?

В один голос ответили мы.

Поляница рассмеялась и помогла мне подняться. Потирая ушибленный бок, я виновато посмотрел на женщину и тоже улыбнулся. Не, ну а что. Я разве не взрослый? Вон, мужик какой. А эта рептилия тут мои вещи присваивает. Хуже кота.

Сборы продолжились, но я то и дело вытаскивал из чемодана то домашние тапочки, принесенные Кузей для Ники, то набор специй, чтобы еда пресной не казалась. В очередной раз послышался цокот когтей по линолеуму, и в комнату гордо вошел горыныч.

— Кузя! А паяльник-то зачем? — округлив глаза, ахнула Ника.

Я обернулся и застыл. Этот чешуйчатый усердно волок по полу самый что ни есть паяльник.

— В Карельских лесах всё пригодится! Там костер запалить или прижарить кого-нибудь.

— Ладно, — сдерживая хохот, пошел ему на уступки я. — Допустим, паяльником возможно это сделать. Но если только он включен в розетку! Да и у тебя своя горелка вроде как имеется.

Паяльник упал на пол. Кузя на несколько секунд задумался, и все три головы повернулись к стене, где в полутора метрах от пола была розетка.

— Мда. Не подумал… — протянула левая голова.

— Осечка вышла… — поддакнула правая.

— Может, шнур длиннее сделать? — ляпнула средняя, за что получила осуждающий взгляд от первых двух голов. — Шучу, шучу. И правда, чего это я.

Так же были отложены удочки, даже если и есть там озера, и лыжи, не, ну а чё, а если там сугробы выше колена? Много чего, правда, осталось дома, хотя Кузя готов был всё взять с собой.

— А как же удобства? Вон, миски мои! Подстилка!

— Кузя! Ты словно в первый раз едешь со мной на работу! Какие удобства? Ты забыл?

— Нет конечно! Поэтому и хочу подготовиться! — возразила средняя голова.

— В прошлый раз поэтому и тяжело было, что не подготовились! — подтвердила правая.

— Ну а орешницу-то взять можно? Она ж не от розетки! Ее в костре можно использовать! — умоляюще протянула левая голова. Хотя зачем она ему, не понятно. Он же не ел сладкое и печеное. Ну кроме тортиков.

— Хорошо. Возьмём, возьмём, — сдалась наконец Ника, засовывая орешницу в чемодан.

Змей повернул ко мне все три головы и самодовольно фыркнул, испуская черные струйки дыма. Мол, смотри, всё для меня, а тебе вот радио взять не разрешили. Далее язык высунул. Но сказал, что от усталости.

— Зараза чешуйчатая!

К двенадцати ночи мы собрались, чемодан стоял у выхода. Второй остался в комнате, раскрытый. Мы туда сложим то, что понадобится в поезде. В квартире был беспорядок. И большинство из-за горыныча. Тащил всё, что можно было, а потом бросал на полпути.

Быстро прибрав за собой, вернее за Кузей, мы более-менее привели квартиру в порядок.

— Эх, а я только пересадила цветок. — Ника стояла на кухне и ждала, когда закипит чайник.

Я встал позади нее и обнял за плечи.

— Соседки будут поливать их, не переживай. Да и вернемся мы быстро, они еще и зацвести не успеют.

— Давайте лучше пожрем перед сном! — опять нарушил романтику Кузя. Вечно голодный. Маленький, а прожорливый.

Как раз и чайник закипел. Ника накрыла на стол, порезала нам остатки пирога, а змею — мясо.

— Не забудь завтра мясо сложить! — уткнувшись в миску, проворчала правая голова.

— Сегодня не забудь заморозить, чтоб не пропало быстро! — отдала наставления левая.

— Воды наберите! — чавкая, поддержала средняя.

Мы с Никой улыбнулись и продолжили пить чай.

— Вот и пролетел твой отпуск.

— Работа у меня такая, что и отпусков нет, и выходных тоже.

— Ну кто кроме тебя справится-то? — пожала ласково мне руку Ника.

— А че ему справляться-то, всё я делаю, а он так, на подхвате? — послышалось от миски. — Это без меня он не справится!

Я промолчал, не хотелось вновь начинать перепалку. Ночь прошла спокойно. Кузя, видимо утомлённый сборами, но сытый, уснул прямо в чемодане на моём свитере. Оставить бы его там, чтобы шеи у него затекли. Так себе хуже. Будет всю дорогу нудеть, поэтому мне пришлось его оттуда выковыривать и нести на диван. Вероника легла позже всех — она ещё раз проверила, всё ли мы взяли, и заглянула в холодильник, чтобы убедиться, что мяса хватит и на дорогу, и на первое время в Карелии.

Утром же я проснулся от того, что Кузя нагло дышал мне в ухо и шипел:

— Вставай. Машина через час.

— Работать пора, нас ждут великие дела и свершения. Подвиги нас ждут, Громов.

— А ты дрыхнешь тут.

По очереди пыхтели три головы. Отмахнувшись от него, как от мухи, я сел на диване и растёр лицо ладонями. Времени на зарядку не осталось. Я проспал, наверное, впервые за всё это время. Отпуск закончился. А я толком и не отдохнул на диване с газетой. Впереди нас ждала Карелия, тени в лесах и голоса, о которых говорил Ковалёв. Но перед этим нужно было заехать в управление узнать всё поточнее. Кто бы только знал, как мне очень этого не хотелось. Я бы предпочёл провести время со своей поляницей.

Мы наскоро позавтракали кашей и хлебом с маслом. Кузя, конечно же, не остался без своей порции мяса.

— Эх, надо было тебе в гастроном сбегать! — заявила мне чешуйчатая нечисть.

— Зачем это? — я тут же стал мысленно проверять весь провиант, может, забыли что.

— Печенку-то ты нам так и не купил. — фыркнула средняя голова.

— Ага. Всё потом, потом! — поддакнула левая наглая морда.

— Не переживай, Кузя, — успокоила его женщина, отхлебывая чай. — По дороге заедем и возьмем!

Горыныч довольно уткнулся обратно в миску.

После завтрака, пока Ника складывала замороженное мясо, я улегся на диван. Хотелось перед долгой дорогой полежать, насладиться тишиной. Даже Кузя притих, свернувшись в кухне на подоконнике в калачик.

Но Ника все планы мне обломала, крикнув, что за нами уже приехала машина. Отдохнул, называется. Выглянув в окно, я и правда увидел у подъезда чёрную Волгу, совсем как та, что дежурила у него несколько месяцев. Но водитель был хорошо знакомым. Серёга, молчаливый мужик из Девятого отдела.

Нам хватило пары минут, чтобы собраться. Единственное, Горыныч не захотел сидеть в сумке, а попросился к Нике за пазуху. Там, якобы, теплее.

Когда мы спустились, Серёга выбросил окурок и привычным жестом распахнул заднюю дверь для Вероники и пассажирскую для меня.

— В управление?

— Да, — бросил я. — Майор сказал явиться к нему с утра.

В управлении 9-го отдела — в закрытом для посторонних особняке, на набережной Кутузова — в это утро было весьма тихо. Ковалёв ждал нас в своём кабинете, куда нашу компанию проводил молоденький лейтенантик с едва заметными усиками. На столе перед майором уже лежала тонкая папка с бумагами. Судя по толщине, известно о происшествии немного.

— Садитесь, — сказал он, кивая на стулья. — Времени мало, поэтому буду говорить коротко и только по делу. В Карелии, в районе деревни Кестеньга, зафиксированы аномалии. Местные жители сообщают о тенях в лесах, о голосах, которые зовут людей по именам. Двое уже пропали — ушли в лес и не вернулись. Милиция ничего не нашла, но наш человек на месте доложил, что это похоже на прорыв. Такой там уже был однажды.

— Вы думаете, это дело рук Иных тоже? — спросила Вероника.

— Похоже на то, — Ковалёв кивнул. — Поэтому и посылаю я именно вас. С вами еще и Саня ваш с Лёхой будут. Семёныч и Илья тоже к вам подтянутся, но попозже. Я ещё вчера их в курс дела ввёл, но они пока на финке, там свои дела. На месте вас встретит участковый, он и введёт в курс дела подробно. Ему известно всяко больше, чем мне.

— Понял, — я вздохнул, нет, ну опять какая-то чертовщина.

— И ещё кое-что, — Ковалёв взял со стола папку и протянул мне. — Это сводки по аналогичным случаям за последний месяц. Ознакомься в дороге. И… — он сделал паузу, — будьте осторожны. Мы до сих пор не знаем точно, с чем имеем дело. А мне бы не хотелось терять перспективную бригаду, сами понимаете, время не простое.

— Разберёмся, — сказал я и, отсалютовав, взялся за ручку двери.

Едва мы вышли из кабинета и направились к выходу, как тут же столкнулись с Игорем. Студент был, как всегда, взлохмачен и держал в руках объёмистую папку, из которой торчали исписанные листы.

— Николаич! — он явно обрадовался, увидев меня. — А я как раз к вам! То есть к вам и к майору. У меня новости есть. Я тут такое откопал, — тараторил парнишка, то и дело взмахивая руками, так сильно, что казалось, ещё немного — и все его писульки окажутся на полу.

— Какие?

— Я же наконец получил доступ к закрытым архивам 9-го отдела. К тем самым, о которых говорил Ковалёв. И я кое-что нашёл об Иных, я думаю, вам это будет интересно.

Я переглянулся с Вероникой.

— Пойдём, — сказал я. — Расскажешь по дороге. У нас поезд через два часа. Думаю, майор не обидится, что мы первыми это узнали.

Но, видимо, кричали мы громко, так что майор сам выглянул из кабинета.

— Зайдите в кабинет. — грубовато позвал он нас. — Нечего орать тут.

После краткого рассказа Игоря Ковалёв отправил его с нами, в Карелию. Мол, по дороге всё расскажет. И через пару минут мы уже шагали к волге.

Не забыли мы заскочить и в гастроном. Вернее, Кузя не забывал о данном ему обещании. Пришлось попросить Серёгу свернуть с маршрута. Хорошо, что очередь была не большая. И печёнка в наличии была.

Несмотря на такую задержку, до вокзала добрались быстро, служебную машину пропускали без проблем. Там, на перроне, мы встретились и с Саньком, и с Лёхой. Те стояли, переминаясь с ноги на ногу, выпуская белые облачка пара. Мороз щипал за щеки и нос, поэтому как только подошел наш поезд, а проводник проверил документы, мы сразу в него загрузились.

Устроившись в вагоне, где было почти пусто, — видимо, зимой этот маршрут не популярен, — мы дружно уселись в своём купе. Игорь, которого Ковалёв теперь прям официально подключил к работе, сидел у окна и раскладывал на столике свои бумаги.

Загрузив чемоданы и высадив Горыныча в сумку, что была поменьше, мы расселись по местам.

Стоянка была восемь минут.

Пока Ника бегала за постельным, поезд успел тронуться. И теперь мягко покачивал нашу компанию, постукивая колёсами.

— Ну, рассказывай, — сказал я Игорю, когда проводница наконец соизволила донести до нас чай, а Вероника удобно устроилась около меня.

Игорь поправил очки и разложил перед нами несколько пожелтевших листов — по виду оригиналы каких-то старых документов.

— То, что мы знали об Иных раньше, было лишь частью картины, — начал он лекторским тоном, глядя на нас поверх очков. — После того как вы закрыли прорыв у Медного всадника и отправились на заслуженный отдых, я начал работать и даже получил доступ к архивам. Это закрытые фонды, которые собирались ещё с петровских времён. Там есть документы, которые никогда не публиковались и не изучались. И я нашёл тексты, которые проливают свет на природу Иных.

Он сделал паузу и медленно обвел всех взглядом.

— И кто же они такие? — спросила Вероника.

— Иные — это коренные обитатели Нави, — Игорь понизил голос. — Навь же это не просто мир мёртвых, как принято считать. А целый отдельный мир, существующий параллельно нашему. И когда-то, в незапамятные времена, Навь и Явь — наш мир и тот — были едины. Но потом что-то произошло. Что-то, что разделило их. И вот здесь, — он ткнул пальцем в один из листов, — есть упоминание о том, что Иные — это те, кто остался в Нави после разделения.

— То есть они не духи? — спросил Саня, откусывая пирожок. Ещё один, которому лишь бы пожрать.

— Не совсем. Обычные духи — это ведь что кикиморы, анчутки, банники всякие — все те, кто просочился через Печать, когда она ещё не была установлена. Они научились жить в Яви по её правилам. А Иные — другое дело, это чистокровные навьи. Они не могут существовать в нашем мире без подпитки энергией своего мира, без этого наш мир для них — смертелен. И потому им нужно сделать места, где эта энергия будет выходить. Но если наш мир заполнить этой энергией слишком, тогда она погубит нас.

— Но они же пытались прорваться, — заметил Лёха. — У Медного всадника. Там что, есть эта энергия?

— Да, — кивнул Игорь. — так как Дракон ослабил там Печать, там выходит эта навья энергия. И Трещина позволяет им проникать в наш мир. Пока что только в виде теней и голосов. Но если Трещина расширится, они смогут прийти уже телесно, энергии-то будет больше.

— А Спящий, — тихо сказала Вероника, — это, видимо, какой-то Царь Нави.

— Именно, — Игорь посмотрел на неё и моргнул. — В текстах он упоминается как «Тот, кто спит на дне». Он и есть самый главный из Иных. И если он проснётся, Печать падёт окончательно, и тогда наш мир зальёт силой Нави, и люди погибнут.

Мы замолчали. Каждый обдумывал услышанное. Вероника сложила руки на коленях, и я, заметив это действие, накрыл ее руки своей рукой. Мы переглянулись. И снова романтику испортил Кузя, сидевший в сумке у моих ног. Он высунул левую голову и недовольно оглядел присутствующих.

— Да ну вас всех, — сказал он. — лучше бы пожрать сообразили. От этих ваших разговоров о гибели жрать так хочется. Как будто последний раз ем.

— Ты можешь думать о чем-то кроме еды? — спросил я. — Мы тут того и гляди подохнем, а ему лишь бы пожрать.

— Зато не голодные, — парировал Горыныч, недовольно сморщив носы всех трёх голов.

Вздохнув, поляница достала пару кусков мяса и сунула миску этому троглодиту, чьё настроение, в отличие от нашего, тут же улучшилось. Выбравшись из сумки, он довольно заурчал, уткнув все три морды в миску. Поговорив еще немного о будущем, мы решили отвлечься, правда чем — не знали. Выручил Саня, достав из сумки колоду карт и предложив сыграть в «дурака». Я согласился. Лёха, который никогда не отказывался от игры, уселся напротив и потер руки, обещая заставить Санька кукарекать под столом. Вероника, улыбнувшись, играть отказалась. Она забралась на верхнюю полку и достала из сумки книгу — какой-то роман, который она читала уже вторую неделю. Игорь тоже забрался на верхнюю полку, разложил документы и продолжил копаться в бумагах, время от времени делая пометки в блокноте и что-то сверяя. Он постоянно хмурился. Змей, уже споровший мясо, залез на полку и, свернувшись клубком на коленях у нашей с ним женщины, задремал.

— Ну что, Николаич, — сказал Саня, сдавая карты. — Вспомним, как в поезде на Север играли?

— Тогда ты мне двести грамм проиграл, — напомнил Лёха.

— И отдал пол-литра, я ж не виноват, что у тебя бутылку жена отобрала.

— Так ты её ещё лично ей отдал сразу и потом удивлялся, — усмехнулся Лёха.

В общем всё было как всегда. Напряжение спало, словно мы не с Иными едем бороться, а в отпуск, к морю. Я даже сам успокоился. Ну что может случиться плохого, когда рядом такая компания?

Глава 3

Поезд прибывал на станцию Кестеньга ранним утром. Весь путь занял почти десять часов. Я толком и не спал, поэтому встал раньше всех и смотрел, как за окнами вагона проплывали заснеженные леса. Ничего подозрительного я, конечно, не заметил. Ну, кроме того, что ни птиц, ни зверей я не встретил. Чуть позже выполз из-под одеяла и Кузя, который спал в ногах Вероники. Ну а он-то постарался разбудить всех, потому что хотел жрать.

Мы наскоро перекусили бутербродами с маслом и варёными яйцами. Чай в поезде давали уж очень приторный, пришлось есть практически всухомятку.

Нужная нам станция оказалась совсем крохотной. Нас встречало запустение: деревянное здание с облупившейся краской, когда-то именовавшееся вокзалом, а также покосившийся забор и пустой перрон. Ожидаемо, кроме нас, из поезда никто не вышел. И только проводница посмотрела на нас странным взглядом и, как только мы сошли, поспешила поднять лестницу и закрыть за нами дверь вагона.

Но зато на перроне нас уже ждали. Участковый — немолодой мужчина — кутался в тулуп и поправлял сползающую на лоб шапку-ушанку. С обветренным лицом и цепкими глазами он сразу шагнул навстречу к нам, как только мы спустились на перрон.

— Это вы что ли из Ленинграда? — спросил он, оглядывая нашу разношёрстную компанию и протягивая руку для рукопожатия. — Я Кирьянов, участковый. Майор Ковалёв предупредил, что вы приедете.

— Громов, — я пожал ему руку.

Кирьянов кивнул и подал остальным руку. Парни представились следом.

— Машина уже ждёт. Пойдёмте. — он повёл нас к старенькому «уазику», стоявшему у вокзала. Мы закинули сумки и загрузились сами. В машине было ненамного теплее, чем на улице, но зато хоть ветра не было.

— До деревни километров двадцать, — сказал Кирьянов, когда мы тронулись. — Дорога плохая, так что ехать будем долго. За это время я вам как раз расскажу, что у нас тут творится. А там вы сами решайте, что с этим делать.

Мы устроились поудобнее и приготовились слушать. А послушать было о чём. По словам участкового, Кестеньга образовалась ещё в тринадцатом веке, может, и раньше, конечно, кто знает, но первые упоминания были, начиная с пятнадцатого века. Природа здесь красивая, озеро есть. Ну и, конечно же, болото. Жителей там сейчас осталось немного — в основном старики, которые не захотели уезжать в город. Молодёжь, если и есть, то только те, кто приезжают к родственникам, а остальные давно разъехались, дома пустели. А примерно с месяц назад начались странности, которые ещё больше напугали тех, кто остался.

— Сперва думали, что то звери шалят, — рассказывал Кирьянов, глядя на дорогу. — У нас тут волки бывают, медведи тоже. Но звери следы оставляют. А эти-то совсем нет. Те, кто видели, говорят, что и сами не поняли, что это было. То ли призраки, то ли тени, вечером к лесу вообще лучше не ходить, там их тьма тьмущая. Но вот вроде бы и не нападают, а всё равно людям-то боязно. Да и я что делать не знаю. Это ж не зеки беглые, не ворьё или алкаши. Недавно вот случай был: один мужик, Фёдор, пошёл в лес за дровами и не вернулся. Через три дня нашли — сидел под ёлкой с чумным взглядом и разговаривал с кем-то, а с кем — и сам не знает. Еле откачали.

— Он что-нибудь рассказывал? — спросил я в надежде, что удастся хоть что-то узнать.

— Говорил, что его жена звала, он пошёл на зов, что дальше и не помнит. А жена-то у него пять лет как померла. Вот и думай: с испугу ему померещилось или правда жонку свою видал. А если и правда мертвяки ходят? Страшно же, мужики. Это вы к такому привычные, а мы всё больше по людям.

Мы переглянулись.

— То есть пропавший один? — уточнил Игорь.

— Ну, хоть и нашёлся, но считай, что пропащий. — не отрываясь от дороги, ответил участковый.

— А второй пропавший? — спросила Вероника; она уже успела просмотреть документы, но хотела знать всё из первых рук.

— Второй, — Кирьянов задумался, словно вспоминал. — Второй-то парень молодой, Володя. Не уехал, здесь остался со своими стариками. Так вот. Ушёл на рыбалку и не вернулся. Его до сих пор ищут, как в воду канул. Старики с ума сходят. Я своих людей посылал в лес, но ничего. Следы есть, но обрываются на полпути. Как будто растворился прям на тропинке.

— Утащили в Навь, небось, — тихо сказал Игорь.

Кирьянов покосился на него.

— Чего?

— Потом объясню, — сказал я. — Давайте сначала на место приедем, осмотримся, устроимся.

Участковый кивнул. По дороге он ещё немного рассказал про жителей: кто остался, кто кому родственник и кто чем занимается. Игорь не стал больше пугать Кирьянова и сидел помалкивал пока. Дорога оказалась не такой уж и долгой, и вот показался сперва указатель, а затем и сам поворот в деревню.

В деревне было тихо, ну, знаете, как в плохом фильме ужасов. Вот так и тут. Даже кровь в жилах стыла от этой тишины. Вдоль узкой дороги без асфальта стояли дома, старые, с резными наличниками. Конец дороги, судя по направлению, терялся где-то в лесу. Ветер стих, мороз давил дым из труб к земле, создавая смог. От этого становилось ещё больше не по себе. Ни лая собак, ни щебета птиц поутру.

Вспомнился фильм из старой жизни, про мглу. Я непроизвольно содрогнулся всем телом. Хорошо, что никто не заметил. Трусом-то я не слыл.

Кирьянов остановил машину у крайнего дома — большого пятистенка, с высоким крыльцом.

— Здесь живёт баба Аня, — сказал он. — Она у нас местная старожилиха, всю жизнь здесь прожила. Лес знает, как свои пять пальцев. Она-то и заметила первой неладное, да тревогу забила. Вы это, идите, вас ждут. А у меня ещё дел много, — участковый явно не хотел встречаться с хозяйкой. Меня это насторожило, но было не до того.

А потому мы дружно высыпали из машины. Кузьма, холода не любивший, тут же нырнул поглубже в свою сумку. А я поднялся на крыльцо и постучал в дверь.

Прошло минуты четыре, но нам всем показалось, что минут десять нам пришлось ждать, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Не слишком приятно было, да и холодно. Наконец за дверью послышались шаркающие шаги, потом женский голос спросил: «Кто там?» Санька тут же назвался, опередив меня, и дверь со скрипом отворилась.

Баба Аня оказалась сухонькой, но бойкой старушкой лет семидесяти, в тёплом платке и вязаной кофте. Глаза у неё были светлые, выцветшие, но глядели они прямо в душу. Она оглядела нас, задержалась взглядом на Веронике, потом на сумке, из которой выходил пар, — змей усиленно пытался надышать тепла. Главное, чтобы не переусердствовал и не подпалил сумку.

— Из города, значит, — прошамкала она беззубым ртом. — Ну проходите, чего уж… Чай-то пить будете?

— Будем, — сказал я, потирая покрасневшие от мороза руки. — И поговорить бы не мешало.

Старушка отошла в сторонку, пропуская нас внутрь, затем высунулась наружу, огляделась и заперла засов. А мы тем временем осматривали избу. Та оказалась весьма большой и внутри. В горнице, кажется, так называют главную комнату изб, если честно, я не помнил, но пусть будет так, — пахло в ней хорошо, травами и немного дымом. Наверное, от большой русской печи, что занимала полкомнаты. В ней потрескивали дрова, баба Аня уже и печь затопила. На стенах висели пучки разных трав: зверобоя, полыни и ещё какие-то.

— Ну и чаво стоите, вона вешалка. Не в тулупах же за стол! — проворчала хозяйка, протиснувшись мимо нас, и поставила чайник подогреваться.

В избе было тепло, поэтому, сложив наши пожитки в угол и сняв верхнюю одежду, мы наконец расселись за столом, и баба Аня поставила перед нами глиняные кружки с чаем и тарелку с пирожками.

— Знаю, зачем вы-то приехали, — сказала она, усаживаясь напротив. — Тени вас интересуют. Ну то и правильно, нехорошее тут творится, робяты, ой нехорошее, — покачала головой старушка.

— Да, именно поэтому мы тут, — кивнул я. — Вы нам расскажите, что вы видели, чтоб понимать, что у вас происходит-то.

Бабулька уткнулась в кружку и замолчала, видимо, вспоминая, а может, думая, с чего начать. Заговорила примерно через минуту.

— Первый-то раз я их приметила в конце января. Вышла во двор, глядь, а на опушке тень стоит. Сразу поняла: не человек-то и не зверь, чужое что-то, совсем чужое, откель взялось-то и непонятно. Я возьми да сдуру-то и окликни, а она возьми да и пропади, ровно дым. Я уж думала: показалось, дескать. Ан нет — назавтра опять стоит, и не одна, а с двумя. А дальше — всё больше. Теперь-то приходят каждый вечер. Встанут на опушке и стоят, молчат. В деревню-то не заходят — али боятся, али не могут.

— А они что-нибудь говорят? — спросила Вероника. Лёха с Санькой уже налегли на тёплые пирожки. Рот был у них занят, поэтому вопросов не задавали, а только слушали.

— Как не говорят, бают, бормочут что-то, — баба Аня кивнула. — Иногда зовут людей, зовут, голоса такие страшные у них, но те, кого зовут, то другое слышат… Я-то сама не слышала, а вот другие говорили. Ох, сколько ж то раз я людям баяла: не ходите, робяты, в лес. А они всё идут да идут, ничего не боятся, бедовые. А потом глядь — нету их, пропадают. Аль как вон наш полоумный — в дурачках остаются, ума лишились.

— А вы сами-то, говорят, ничего не слышали? — спросил я. — Вы ж их не раз видели, неужели ни словечка от них не было?

Она подняла на меня подслеповатые глаза.

— Мне-то чего им говорить, я старая. Старые им не надобны, только молодые, в ком силы поболе. Они силу эту тянут, как сок из берёзы — по весне, знаешь, берёзу надсекут, и бежит, и бежит… — свои слова она активно подкрепляла жестами. — Так и тут. Я точно говорю: для того людей к себе и манят. Вы уж их прогоните, робятки, прогоните, Христа ради.

Я переглянулся с Вероникой. Это совпадало с тем, что говорил Игорь: Иные питаются жизненной энергией. И чем моложе жертва, тем больше энергии они могут получить. Значит, всё-таки тут место выхода навьей силы. И нам с этим всем нужно будет разобраться. Да уж, вот попали.

— А вы случайно не знаете, откуда они взялись? — спросил я.

— А чего же не знать-то, — она кивнула. — Из лесу пришли, знамо то. Есть у нас в лесу место, старики его раньше запретным звали. Мне бабка моя, царствие ей небесное, всегда говаривала: «Не ходи ты туда, Нюрка, не ходи. Там земля тонкая, утащат — и охнуть не успеешь». А мне чего там делать, место гиблое, я и не ходила никогда, пошто мне туда соваться.

Кузе надоело прятаться, или самому было страшно выходить до сих пор, но голод взял своё. Поэтому в стороне не остался и выполз из сумки. Сперва одна голова, за ней и остальные. А там и пузо с хвостом.

— Здрасте! — тихо прошипели три головы в один голос.

К нашему всеобщему удивлению, старушка ничуть не удивилась, когда горыныч выполз из сумки.

— Матерь божья! Да кто ж это? — наклонившись, она рассматривала диковенную зверюшку.

— Горыныч это, — представил я ей своего питомца. — Кузьмой зовут.

— Так вона какой, Горыныч-то! — всплеснула старушка руками. — Худой-то какой! — причитала баба Аня, отрезая ещё ломоть мяса для чешуйчатого.

— Не кормят…

— Мучают…

— Обижают…

Страдальческим тоном вещали три головы. Но как только Кузя встретился взглядом со мной и с Никой, он тут же ожил.

— Да не, баб Ань. Я просто спортивный! — тут же переобулась средняя голова.

— Ага. А то нажрёмся, а как они-то без меня? — согласилась правая голова.

— Но и голодным мне быть нельзя, а то как я их спасти-то сумею?

Женщина рассмеялась и погладила все три головы.

— Ешь давай, защитник!

Мы же только покачали головой. В этом был весь наш Кузя.

Баба Аня ещё немного нам рассказала о деревне, о лесе и о байках, пока мы пили чай с пирожками.

— Так ведь было уже что-то подобное у вас тут? — с набитым ртом спросил Игорь.

— Было. — кивнула старуха, почесывая шеи змею. — Во время войны духи эти так же в лесу поселились. Рассказывали старики мне. Так жители думали, что это фашисты крадут людей в плен. Армию туда направили, так целый отряд пропал там! А те, кто вернулись, не лучше полоумного нашего остались!

— А как тогда прогнали их? Кто портал закрывал? — решил уточнить я и посмотрел на своих товарищей. Те тоже были удивлены не меньше меня.

— Да почём же я знаю? Говорили, что создали спецотряд, наверное, таких, как вы. Они-то тудой и ходили. Имён никто не запомнил. Не то время это было.

— Так получается, впервые в годы войны появилось это нечто? — тут и Ника подключилась с вопросами. — Или было ещё до?

— Может, и было. Что знаю, то и говорю. Врать не буду. — проворчала баба Аня.

— Война — самое время, чтобы всякая нечесть лезла. Вот они и подгадали. — делая пометки, подытожил Игорек.

Ближе к вечеру мы узнали всё, что хотели. И даже поговорили, кроме бабки, ещё с несколькими стариками, и все они рассказывали то же самое. Один дед, Матвей, сказал, что видел, как тени «танцуют» на болоте, будто бы кружатся в странном хороводе, и от этого хоровода поднимается туман.

— Это точно прорыв, — радостно потирая руки, заявил Игорь, когда мы вернулись в дом бабы Ани. — Место, где Печать особенно тонка. Возможно, здесь тоже был один из старых колодцев.

— Завтра пойдём туда и посмотрим сами, — сказал я. — А сегодня всем отдыхать.

Старушка, услышав про отдых, любезно предложила истопить для нас баню. Мы с радостью согласились. Сама баня, топившаяся, кстати, по-чёрному, стояла на заднем дворе и была совсем уж маленькая, но крепкая, сложенная из крупных брёвен, с высокой покосившейся трубой.

Игорь и Вероника отказались от бани, а Кузя ради любопытства только согласился.

Внутри было жарко и пахло берёзовым веником; бабка, как знала, что мы согласимся, и подготовила всё заранее, а потому уже через час всё было готово.

Мы с Лёхой и Саней парились, забравшись под самый потолок, поддавая воду на камни и обсуждая завтрашний выход. Кузя, который наотрез отказался лезть в баню, сидел на лавке в предбаннике и ворчал, что «всё это баловство» и что «настоящие герои моются снегом».

Тогда Лёха показал чешуйчатому, как настоящие герои парятся. Саня его хорошенько отхлестал веником, и тот с воплем «ёхохо» вылетел из бани и окунулся в сугроб. У Горыныча отвисло сразу три челюсти.

— А… Это как? Зачем? — Кузя был явно в шоке от увиденного.

Следом за Лёхой поспешил и Санька. Я отказался.

— А ты чего не бежишь туда? — сумничала правая голова.

— Кузя. Ты сейчас сам в сугроб отправишься, как настоящий герой! — добавив пару, я закрыл дверь в парилку, оставив недовольного змея на лавке одного.

Мужики так ещё раза три выбегали, но Кузя уже молча грелся в предбаннике.

После бани мы сидели в доме у печки. Баба Аня налила нам по кружке кваса. Первую кружку мы осушили залпом. А следующую уже растягивали, слушая, как баба Аня рассказывала нам старые байки.

То о лешем, который когда-то жил в этих лесах и путал тропы одним, но помогал другим. То о водяном, что утащил под лёд рыбака. А вот мальчишку наоборот летом выбил на берег, не дал потонуть. Старики говорили: кто жалует их, того не обижают. Да и детец не трогают. Али напросился — то не жди пощады. Рассказала так же и о странных огнях, которые видели над болотами ещё до войны. Кто-то говорил, что это души утопленников, кто-то — что это газы, а некоторые вообще считали это злым предсказанием.

Игорь слушал, раскрыв рот, и что-то записывал в свой блокнот, видимо для потомков, как он любил говорить. Санька уже кимарил во всю, захмелев после бани и кваса. Лёха же, наоборот, подперев рукой подбородок, слушал внимательно. И Кузя, согревшись и наевшись мяса, свернулся клубком у печки и засопел. Ника сидела рядом с бабой Аней и тоже выглядела сонной и уставшей. По радио, что стояло в углу на полке, передали потепление, но снегопад и, возможно, метель.

Вот только метели нам до полного счастья не хватает.

— Завтра с самого утра и пойдём, — сказал я, глядя на огонь. — Нужно посмотреть, что там у них за запретное место.

— Вы ж только осторожно-то, робят, — тихо сказала баба Аня. — Место-то нехорошее, злое.

Глава 4

Я подскочил на постели, едва не свалившись на пол. Пружины старой кровати жалобно скрипнули, и Ника, спавшая рядом, недовольно пробормотала что-то во сне, но не проснулась — за последние дни она так вымоталась, что теперь спала как убитая. А вот я проснулся мгновенно.

— Ах ты ж паскуда, вот я тебе сейчас! — новый окрик заставил поторопиться, и я, натягивая штаны, выглянул в горницу.

Картина мне там открылась эпическая. Баба Аня, в ночной рубахе и накинутом на плечи платке, гоняла Кузю по всей избе, размахивая длинным полосатым полотенцем. Змей, ловко уворачиваясь, метался между столом и печкой, и все его три головы орали наперебой.

— Да что там той курицы было-то! — вопила левая.

— Подумаешь, покушал Кузенька! — вторила средняя.

— Я, между прочим, животное синекнижное, меня бить нельзя! — возмущалась правая, ловко пригибаясь от орудия возмездия.

— А будешь сейчас синерожее! — не унималась бабка, замахиваясь на него снова. — А ну стой, тварь крылатая! Целую курицу-то сожрать! Это где ж такое видано?! Она у меня три года жила! Я к ней привыкла, как к родной! А ты, вот я тебя сейчас, стой, кому говорено-то!

— Тем более тогда она ж всё равно старая была! — попытался оправдаться Кузя, но тут же отхватил полотенцем по хвосту и с воплем взлетел на печку.

— Старая, молодая — не тебе-то судить, змей бессовестный! — бабка упёрла руки в бока и с трудом перевела дух. — Я её, знаешь, как любила-то? Она ко мне каждое утро в окно стучалась! Я ей с руки зерно сыпала! А ты её взял и сожрал! Даже косточек не оставил.

— С костями вкуснее, — буркнула средняя голова, но тут же спряталась за левую, потому что бабка вновь замахнулась полотенцем. — Да и перья я выплюнул…

В этот момент я решил, что пора вмешаться, пока нашу боевую единицу не превратили в отбивную.

— И что тут у вас происходит? — спросил я, выходя в горницу и делая вид, что только что проснулся, хотя на самом деле уже минут пять наблюдал за этим цирком.

— А то и происходит-то! — бабка обернулась ко мне, и я увидел, что в глазах у неё стоят слёзы. — Он у меня последнюю курицу сожрал! Последнюю! Я её, почитай, три года холила-лелеяла, а этот… этот-то… — она махнула рукой в сторону печки, где Кузя сжался в комок и сделал вид, что его тут вообще нет.

— Кузя, — нахмурив брови, я шагнул в сторону Горыныча. — Это правда?

— Ну… — левая голова высунулась из-под крыла. — Я не знал же ведь, что она последняя. Я думал, у неё ещё есть. Есть хотелось, а она была такая… аппетитная.

— Инстинкт сработал… — жалобно пропищала правая голова.

— Ты вчера вечером сожрал почти кило мяса, — напомнил я. — А потом три пирожка, с ливером.

— Мясо, знаешь ли, это другое, — подала голос средняя. — Курица же это деликатес. И вообще я расту, мне нужно много белка.

— А пирожки я так, на десерт закинул. Я их вообще-то не ем! — поддакнула левая.

— Ах ты ж! — бабка снова замахнулась, но устало опустила руку и облокотилась о стол.

— Ты уже и так вырос, — отрезал я. — Дальше некуда. Вон наглый какой стал. Нас приютили тут, а ты…

— Я ещё могу! — возмутилась правая. Уточнять, что именно, мне как-то не хотелось.

Разговор прервала выглянувшая из-за моей спины заспанная Вероника. Увидев бабку с полотенцем, Кузю на печке и меня, стоящего между ними, она мгновенно оценила ситуацию и вздохнула.

— Он опять что-то натворил? — спросила она.

— Опять, — подтвердил я, кратко пересказывая причину спора.

Вероника прошла на кухню, налила кружку воды и поставила перед бабкой.

— Анна Тихоновна, вы, пожалуйста, успокойтесь. Мы вам новую курицу достанем. А хотите, я вам и вовсе из Ленинграда трёх привезу? Пять? Десять? Или гусыню!

Бабка всхлипнула и села на лавку.

— Да не надо мне десять-то, — покачала она головой. — И гусыню не надобно. Мне мою жалко-то как. Я ж к ней привыкла, дочка. Она, понимаешь-то, дочка, каждое утро ко мне в окно стучалась. Я проснусь — а она уж тут как тут, стоит да ждёт. Я ей зерно, она мне яйцо. И так три года. А теперь всё нету, и всё тут. А всё этот, ваш…

В горнице повисла тишина. Кузя, понявший, что больше бить не будут, осмелел, спустился с печки и подошёл к бабке.

— Я это, того, не знал в общем, — тихо сказала левая голова. — Правда не знал. Я же чего думал-то, ну курица да курица. Я не знал, что она вам так дорога. Что она вам, считай, подруга.

— Какая ж она подруга-то, — недовольно проворчала бабка, но уже без прежней злости. — Ты ж змей, у тебя ж три головы. Мог и подумать-то хоть одной, а… — махнула она рукой.

— Это точно, — согласился я. — Но они у него для еды, особенно третья.

— Эй! — возмутилась правая.

— Молчи, — оборвала её средняя. — Мы извиняемся.

— Мы больше так не будем! — поддержала левая.

Бабка вздохнула и снова махнула рукой.

— Ладно уж, чего теперь. Обратно-то не высунешь, чай. Ты главное, больше так не делай, слышь. Али спроси сперва, можно ли. Понял?

— Поняли мы, поняли, — хором ответили все три головы. — Спрашивать. Всегда спрашивать, чего и кого сожрать можно. А кролика можно? — но, увидев мой взгляд, отскочил в сторону и кивнул. — Поняли, не можно.

— Вот и молодец, — Вероника улыбнулась и поставила чайник. — А теперь давайте завтракать. У нас сегодня трудный день.

Хоть нас и разбудил раньше времени чешуйчатый, но всё равно скоро надо было вставать. Часом раньше, часом позже, а Вероника права: отдыхать нам сегодня некогда будет.

За завтраком атмосфера разрядилась окончательно. Саня и Лёха, проснувшиеся от наших голосов, узнав о происшествии, долго смеялись, представляя, видимо, как Кузя удирает от бабки с полотенцем.

— Я бы дорого дал, чтобы это увидеть, — сказал Саня, намазывая хлеб маслом. — Не каждый день такое увидеть можно.

— Ничего смешного нет тут, между прочим, — буркнул Кузя, уткнувшись в миску с остатками мяса (кролика ему, конечно же, не дали). — Она меня чуть не убила.

— И поделом тебе, — заметил Лёха. — Не будешь воровать.

— Я не воровал! Говорю ж, инстинкт сработал! — попытался оправдаться Кузя. — Зато из перьев подушку сделать можно!

Даже старуха улыбнулась. Ну а что уж тут поделаешь.

После завтрака мы собрались идти в лес, тем более что после обеда передавали метель. А нам это ни к чему. Вернуться надо было по хорошей погоде.

Тут как раз и участковый подоспел, но заходить не стал. Ждал на улице, в УАЗике своём. Бабка Аня, уже окончательно отошедшая от утреннего происшествия, нарисовала нам примерный план — где, по её словам, находилось то самое «запретное место».

— Вот туточки-то оно и есть, — тыкнула она пальцем в крестик, глядя на нас серьёзно. — Вы уж будьте поосторожнее, робяты, ради Христа.

— Будем, — пообещал я. — А ты, — я повернулся к Кузе, — останешься дома. С бабой Аней, и чтоб без фокусов мне.

— Я в общем-то хочу с вами, — возмутилась левая голова.

— Ты своё на сегодня уже отработал, — отрезал я. — Сиди уже и охраняй хозяйку.

Кузя надулся, но спорить не стал. Только проводил нас обиженным взглядом, когда мы подошли к двери.

— Готовы? — спросил я, оборачиваясь к остальным.

— Всегда готовы, — Саня поправил шапку и проверил, на месте ли разводной ключ.

— Я карту взял, — Игорь похлопал по планшету. — Где баба Аня отметила примерное место. Я уже примерно прикинул, где это, по моим расчётам, километра три на северо-восток, в сторону старого болота.

— Тогда выдвигаемся. И побыстрее. Нужно вернуться до темноты.

Подойдя к Кирьянову, тот сразу же поздоровался со всеми и спросил, как провели ночь, ничего ли не слышали, может, заметили что.

— Нет, — помогая Нике залезть в УАЗик, ответил я. — Тихо и спокойно было.

До конца деревни мы доехали на машине. Там, где заканчивалась накатанная дорога, там мы и оставили железного коня. Поежившись от мороза, мы двинулись вперёд.

Тропинка была узкой, так что шли мы гуськом: впереди топал Кирьянов, который вызвался быть проводником, за ним я, потом Вероника, Саня, Лёха и замыкающим Игорь. Дошли мы быстро, примерно за час. Лес встретил нас тишиной, такой глубокой, что я слышал тиканье своих часов. Только снег под ногами хрустел, да участковый тяжело дышал. В его-то годы по сугробам шастать. Ни зверей, ни птиц слышно не было. И это мне очень не нравилось.

— Мне это не нравится, — тихо подметил Саня, будто бы прочитавший мои мысли. — Слишком тихо.

— Мне тоже, — отозвался я. — А знаете, что это значит? А то, что мы на правильном пути.

Мы шли цепочкой по едва заметной тропе, которую указала бабка Аня. Снег здесь был глубоким, и идти было тяжело, но останавливаться никто не хотел. Чем быстрее мы найдём источник аномалий, тем скорее сможем вернуться в тёплую избу. А там, глядишь, и в Ленинград.

Всё же через минут двадцать нам пришлось остановиться. Игорь сверял карту, Лёха пил воду, Санек же, привалившись к дереву, пытался отдышаться. Вероника выглядела бойко и бодро.

— И что мы будем делать, когда найдём разлом? — спросил Лёха, вытирая остатки влаги с губ.

— Там видно будет. — всматриваясь вокруг, ответил я.

— Ну что, все отдохнули? Вперёд? — Кирьянов продолжил путь, все потянулись за ним.

Минут через сорок мы вышли на поляну. Идеально круглую, словно очерченную циркулем. А главное, на ней не было снега. И в самом её центре чернел провал, из которого поднимался лёгкий пар.

И рядом вот с ним стояло существо, метра под три ростом, точно не меньше. Тонкое, с неестественно длинными конечностями, которые заканчивались то ли пальцами, то ли когтями — издалека было не разобрать. Кожа — если это, конечно, была кожа — отливала серым, как у дельфина, и казалась влажной. Я застыл, даже забыв, зачем мы здесь. А где-то в глубине сознания всплыла картинка из прошлой жизни — из фильмов, которые я смотрел по телевизору в своём времени. «Секретные материалы», «Прибытие», «Близкие контакты третьей степени» — так вот этот чудик был прям практически типичный инопланетянин, какими их рисуют голливудские сценаристы. Серый, с огромными глазами и длинными пальцами. Только этот был настоящим. И он, скорее всего, не прилетал с другой планеты. А пришёл из-за Грани.

«Вот тебе и НЛО, — мелькнула мысль. — А я-то думал, что всё это выдумки. Похоже, люди видели не гостей из космоса, а Иных, прорывающихся через Печать. Интересно, сколько ещё баек из моего мира имеют такую же природу?»

— Ни хрена себе, — прошептал Саня, перебивая мои размышления. — Это что, такое, блин, бес что ли?

— Сам ты бес, — тихо ответил я. — Если я правильно думаю, то это, друг мой, и есть навье существо.

Пока мы чесали языками, существо — имя его я не знал, так что буду называть так — уставилось на нас.

— Не двигайтесь, — тихо сказала Вероника. — Мне кажется, оно реагирует на движение. Дайте мне минуту, я что-нибудь придумаю.

Но было поздно. Существо дёрнулось — и в следующую секунду оказалось в десяти метрах от нас. Я даже не успел заметить, как оно переместилось. Просто было только что там — и вдруг стало здесь. Остановилось оно в неестественной позе, как для прыжка или бежать удумало.

— Осторожнее! — крикнул я.

Саня и Лёха тут же бросились в стороны. Игорь, споткнувшись, упал в снег и шустро пополз к ближайшему дереву. Я же выхватил вантуз, хоть и понимал, что против такой твари он бесполезен. А вот Вероника, кажется, знала, что нужно делать.

Воздух вокруг её ладоней вдруг закружился, сгустился, и моя красавица сделала резкий выпад. Бах — и невидимый кулак ударил существо в грудь. Тварь пошатнулась, но устояла. Правда, завыла, протяжно так, неприятно.

— Блин, чё оно орёт-то! — крикнул Саня. — Зовёт, что ли, кого? Так нам тут гости не нужны.

На его то ли рёв, то ли зов из разлома стал подниматься пар сильнее, начал клубиться и дрожать. Казалось, что он сейчас взорвётся.

Вероника тем временем ударила снова. На этот раз воздух сгустился в настоящий вихрь, который обрушился на существо, прижав его к земле. Тварь забилась, пытаясь вырваться, но поляница смогла её удержать.

— Клетку неси! — крикнула она Игорю. — Живее!

Игорь дрожащими руками кое-как достал из рюкзака небольшой серебристый куб. То ли от страха, то ли от мороза, его руки не слушались, но он всё-таки справился. И с рюкзаком, и с руками. По словам Ковалёва, этот куб, эта клетка, была разработка 9-го отдела — магическая клетка, способная, по их мнению, удержать существо из Нави. Парень ловко швырнул куб Веронике, и та, поймав его на лету, прижала к груди твари.

Раздался хлопок — и тот исчез. Куб в руках Вероники задрожал, по его граням пробежали фиолетовые искры, которые затем потухли.

— Готово, — выдохнула она. — Теперь-то оно никуда не денется.

Ну вот, все лавры нашей барышне, но да ладно, мы не обидчивые.

— Значит, вот вы какие, Иные, — пробормотал я, разглядывая куб. — А я-то думал, что инопланетяне — это выдумка.

— Что? — переспросил Саня.

— Потом расскажу. Давайте убираться отсюда, пока другие не пришли. А то клеток у нас больше нет, да и Ника вымотана.

Мы быстро покинули поляну и двинулись обратно в деревню. Я то и дело оглядывался на поляну, но, к счастью, ничего больше нас не потревожило.

В деревню мы вернулись уже к вечеру, умудрившись заблудиться из-за Игоря, который перевернул карту вверх тормашками. Да и снег повалил хлопьями, не метель, но было неприятно. Зато мороз спал. Кирьянов довез нас до дома и, откланявшись, поспешил в участок. Дел у него ещё много.

Встревоженная нашим долгим отсутствием баба Аня встретила нас на пороге, видимо, боялась, что мы пропадём и ей придётся жить с Кузей, который, увидев меня, тут же спрыгнул с печки и закружил вокруг.

— Ну что? Что там было? — затараторила левая голова. — Я чувствовал! Оно было там, да? Вы его поймали? Дайте посмотреть!

— Позже, — сказал я, проходя к лавке и чуть отпихивая его в сторону. — Сначала нужно доложить Ковалёву.

С майором я связался по рации. Доклад вышел коротким. Да и рассказывать особо было нечего ж. Так что заняло всё минут пять.

— Понял, — голос Ковалёва был явно довольным. — Высылаю к вам группу. Куб с существом пусть доставят в Ленинград, в лабораторию. А вы пока оставайтесь на месте — проследите, чтобы больше никто не вылез.

— Есть, — отчеканил я.

— И это, Громов… Хорошая работа. Первый живой экземпляр Иного за всю историю. Теперь мы сможем изучить их как следует. Спасибо, товарищи.

Я отключил рацию и обернулся к остальным.

— Что сказал? — спросил Лёха, нервно постукивая ногой.

— Что мы молодцы. И чтобы сидели здесь и ждали подкрепление.

— Ну вот, — проворчал Кузя. — Опять сидеть. А я есть хочу.

— Ты уже вон сколько сожрал, — заметила Вероника, кивая на две обёртки от мяса.

— Это всё потому, что я расту, — гордо заявил он. — И, между прочим, я тоже участвовал. Я его почуял первым! Без меня вы бы его не нашли! — откуда он это взял, непонятно, но зачем ругаться, пусть будет так.

— Никто и не спорит, — я потрепал его по средней голове. — Ты у нас молодец. Кстати, курицу бабке мы всё-таки должны. Надо было Кирьянову сказать. Завтра же позвоню, пусть привезёт.

Кузя виновато опустил все три головы, а потом, хитро прищурившись и отскочив на полметра, поинтересовался:

— А кролика он привезти не сможет?

— Я из тебя котлету сделаю, троглодит крылатый! — пожурила баба Аня нашего горыныча.

Вечер прошёл спокойно, Игорь то и дело повторял рассказ, как наша поляница в одиночку справилась с иным.

— Главное, чтобы за ним никто не вылез, пока вы тута. — покачала головой старуха. — Спрячется где, и будет опять пугать всех.

— Мы тут пробудем недолго, — успокоил я её. — Если кто объявится, поймаем. И перед отъездом обязательно проверим то место.

Эту ночь мы спали спокойно. Баба Аня предложила посадить горыныча на поводок, чтобы ещё чего не утащил, но тот торжественно поклялся ничего не трогать и спать в ногах его женщины до тех пор, пока его не разбудят.

Спорить, конечно, я не стал, что женщина не его, а моя, но главное, чтобы больше не пакостил.

Группа из 9-го отдела прибыла на следующий день к обеду. Трое молчаливых людей в штатском забрали наш куб, опечатали прорыв временными магическими барьерами и убыли. Кирьянов, узнав о том, что мы сделали, долго тряс нам руки и благодарил.

— Теперь-то у нас спокойно будет? — спросила баба Аня, когда мы собрались за столом.

— А это мы скоро узнаем, — сказал я.

Глава 5

Вечер прошёл спокойно, за окном снег сменился морозом. Кузя сидел у окна и рассматривал зимние узоры на стекле. И даже не ныл, что ему тут не нравится. Лёха с Санькой кололи дрова, Ника помогала бабе Ане с ужином, Игорь всё в документах копошился, а я просто наблюдал за всеми. Было так спокойно и тихо. На минуту представил, как вот так со своей поляницей доживаем до старости, я печку топлю, она пироги печёт… Эх, красота будет. Собаку ещё заведём! — А где орешница? Но Кузя, как всегда, испортил всю романтику. Вот же зараза крылатая! Может, и ну её, эту собаку, вон, скотина у нас какая имеется. Интересно, кстати, а горынычи долго живут? Ну, если не погибают от руки доведённого до белого каления сантехника, конечно, нужно этот момент уточнить, сколько ж мне ещё с ним мучиться. — Ой, точно! — Ника всплеснула руками и, вытерев их о передник от муки, направилась к чемодану. — Достать же её надо. — Вот, видите, я ж говорил, пригодится! — гордо заявила средняя голова. — Как хвостом чуял! — добавила правая. — И что бы вы без меня делали? — прицокнула левая. Вероника к этому времени уже достала орешницу. — Не взяли бы, и не пригодилась бы. — осадил я Кузю. — Ну вот раз Кузя так хотел орешков, вот завтра встанет с утреца, и заведёт тесто. Правда ведь? — Баба Аня выжидающе смотрела на Кузю. — А я чего? — Я не умею! — Я ещё маленький! В один голос протороторили три головы. — Как курицу сожрать, так уже большой? А как помочь на кухне, так маленький? — всё-таки ещё сидела обида в бабульке на Кузю. Но злости не было. Горыныч опустил головы и пообещал помощь, если его научит баба Аня. Видать, не хочется опять полотенцем-то по загривку отхватывать. Так гляди, и перевоспитает старушка нам погань эту хладнокровную. Нет, со стороны может показаться, что я стал уж слишком часто, особенно в мыслях, обижать этого гада, но вы вот сами с ним столько поживите, а потом меня судить станете. К этому времени, как спор об орешках был закончен, уже и мужики вернулись, баню затопили, дров накололи. И теперь пришли чаю попить. В этот раз Кузя отказался идти в баню, сказал, что он и так чистый и вообще в тазике искупается. А вот Ника — наоборот. Поэтому сперва она пошла, пока там жар большой не набрался, потом и мы. Даже Игорь согласился попариться. От этого, если честно, не ожидал. Но парень оказался крепким, раза три в снег нырять бегал. Да всё подначивал пару дать побольше. Куда, правда, больше — мы не понимали, и так все красные были, что раки к пиву. После бани мы поужинали пирогом с рыбой, варёной картошкой и всяким разносолом, что бабка на стол выставила. Не обошлось и без фляги, конечно. Кузя терпел, не лез в общую чашку, пока ему не наложили отдельно. Так и прошёл первый день, спокойно и без происшествий.

Наутро нас разбудил настойчивый стук в дверь. Баба Аня спросила, кто там, и послышался взволнованный голос соседского старика. — Нюра, гости твои ещё у тебя? Мне бы поговорить с ними! Баба Аня запустила соседа вместе с клубом морозного облака. По ногам потянуло сквозняком. Мы быстро оделись и вышли в горницу. На кухне баба Аня с Кузей в тот момент замешивали тесто для орешков. Только вместо сгущёнки они решили положить яблочное повидло. Кузя замер с миской в лапах и разглядывал снежного гостя. Стряхнув с плеч снег, старик стянул с головы шапку и начал мять её в руках, переминаясь с ноги на ногу. — Семёныч, ну чего припёрся и молчишь? Рассказывай давай, чего случилось-то? — Здрасте. — Мы поздоровались с Семёнычем и представились. Тогда он немного расслабился и поведал, что уже второй день подряд кто-то шастает к нему в сарай. Утром и вечером. У коровы молоко пропадает, а она только недавно отелилась, и яйца у кур куда-то деваются. — Может, лисы? Волки? — предположил Игорь. — Да как же? Волки корову подоили? Делать-то мне чего, телёнок голодный! За нашими спинами послышался глухой удар. Это миска выпала из Кузиных лап. Все взгляды устремились на чешуйчатого. Тот вжал все три головы и пятился назад. — Кузя! Твоих лап дело? — удивился я. Я даже поверить не мог! Семёныч, когда увидел горыныча, ахнул и прикрыл рот обветренной ладонью. — Это что за чудо-юдо? Настоящий змей Горыныч, что ли? — Он, он! — Баба Аня потянулась к полотенцу. — П-простите! — Инстинкт! — Мы больше не будем! В один голос промямлили головы. — Ах ты ж паскуда такая! — замахнулась старушка на змея. — Ты что ж, всю деревню извести хочешь? — Погодь, Нюр! — остановил её сосед. — Не бей животинку! — Да-да! Меня бить нельзя! — выглядывая из-за ведра с водой, пожаловался Кузя. — Да я ж тебя! — вновь замахнулась она. — Кузя, — я встал между бабой Аней и горынычем. — А как ты из избы выходишь-то? Ты ж с нами был всегда? — И правда. — нахмурилась бабуля, уперев руки в бока. — Да я ж маленький, щель везде найду! — смущённо парировал Кузя. — Да и мужики ходят туда-сюда, то в баню, то покурить. Вот я и это… — Кузя, значит. — всё таращился сосед на горыныча. — Кузьма, ты ж хоть бы оставлял бы чего. Ни капли молока! Телёнок чуть не подох! Я уж думал, корова заболела! — Простите! — жалобно протянула средняя голова. — Я к вам больше не пойду! — вторила левая. — Постой! — теперь появились вопросы и у Ники. — Ты ж вроде как городской горыныч? Откуда умеешь корову доить? Или ты её высосал? — Подоил! — гордо ответил Кузя. — Но как? Откуда ты умеешь? — удивился я. — Инстинкт. Говорю же! — Так. — подвёл я итог. — С сегодняшнего дня ты будешь на поводке, как и предлагала баба Аня! — Да ладно вам! — отмахнулся старик. — Главное, что не тени, или кто там по лесу шастал. А ты, — он погрозил горынычу пальцем, — не смей шастать по чужим сараям и домам! Понял? — Понял, я понял. — Ну Кузьма, ты даёшь! — Ника покачала головой и отправилась умываться. — Ты проходить-то будешь? Али домой пойдёшь? — спросила у соседа старушка. Тот отказался и попросил прощения, что рано разбудил. А мы заставили ещё раз извиниться чешуйчатого, да и сами извинились, что не углядели. Конфликт был решён. Но после ухода Семёныча мы составили серьёзный разговор с Кузьмой.

После обеда снег прекратился, и к дому подъехал Кирьянов. Привёз бабе Ане пять куриц и одного петуха. Игорь остался с бабой Аней и Кузьмой, помогал заделывать дыры в старой сараюшке. Мы тоже пообещали, как вернёмся, так поможем. Но для себя мы решили, что Игорь остался больше для того, чтобы проследить за Кузьмой. А то и этих куриц сожрёт. Участковый, как и в прошлый раз, довёз нас на УАЗике до конца деревни, но в этот раз остался в машине. На рации сидеть, как он пояснил. Но, скорее всего, ему хватило и одного раза увидеть Иных. Поэтому решил не испытывать судьбу повторно. Мы же вчетвером отправились к тому месту, где в прошлый раз Ника одолела навье существо. В этот раз лес жил своей жизнью. Каркала над головой ворона, где-то ей вторила вторая. Неподалёку хрустнула ветка. Мелькнула дикая коза и скрылась за деревьями. Да и на снегу, хоть и прошёл недавно снег, но следы животных были заметны. — В этот раз не так страшно! — с облегчением проговорил Лёха, грея нос варежкой. — Это и хорошо. В этот раз даже сама дорога казалась короче, или мы просто быстрее дошли. Возле печати было всё спокойно, ничего нигде не просачивалось. Всё целое, без трещин и сколов. Оценив ситуацию, мы доложили Кирьянову по рации и отправились назад. Вернувшись в машину, участковый ещё раз нас поблагодарил. — Скажите, а мы что-то должны вам за куриц? — поинтересовалась Вероника. — Нет, что вы! Это мы вам ещё должны! На том и порешили. По правде сказать, неохота было платить за шесть птиц, только потому что кое-кто прожорливый не может себя контролировать. Хорошо, что хоть телёнок и корова не пострадали. А то пришлось бы и там откупаться. Да и спасибо, что не сожрал телёнка. От него можно ожидать что угодно. Остаток дня прошёл спокойно. Орешки получились очень даже неплохие, и Ника взяла слово с Кузи, что он будет теперь дома делать им орешки. Нет, его заслуги там, конечно, было мало, но зато он всегда был на виду, ничего натворить не смог. А то чую, нас с его инстинктами скоро на вилы насадят. Ну а что, я б так и сделал. Чтобы не повадно было скотину чужую изводить. Правда, он заявил, что не сможет, так как начинять нечем. Но на то, что у нас нет дома повидла, баба Аня с удовольствием достала и малиновое варенье каждому по банке, и вишнёвое, и яблочное повидло. Мужики вообще были рады подаркам, представляли, как своим женщинам привезут варенье из командировки. Делились друг с другом, у кого какое варенье больше любят. На вечер мы уселись лепить пельмени. Кузя в первые три минуты получил ложкой по лбу за то, что воровал фарш из тазика. За лепкой баба Аня больше слушала, чем сама рассказывала, больше спрашивала, с чем имеем мы дело, кого прогоняем. Мужики рассказывали интересные случаи про банников, анчуток и разную мелкую нечисть. За час мы налепили старушке пельменей, что хватило бы на месяц. Половину, конечно же, она сварила сразу. Кузя уже ворчал и ждал в нетерпении, когда ему дадут пожрать. Мы с него не спускали глаз. После его приключений ему теперь не доверяли. На ночь проверили несколько раз все засовы и наличие Кузьмы в доме. Ещё одна ночь прошла без проблем. Утро, кстати, тоже. Никто не гонял никого, не тарабанил в двери. А разбудил нас аромат свежеиспечённых блинов. Сегодня моя поляница проснулась раньше меня. Выйдя в горницу, увидел, как Ника, Кузя и баба Аня пекут блины. Кузя, как ни странно, не воровал еду. А смазывал каждый блин маслом. Правда, после каждого раза лапы облизывал от масла. Но это уже другой разговор. Главное, что ничего не натворил. Через полчаса мы уже сидели все за столом. Блины получились ажурные, нежные и тонкие. А какие ароматные, м-м-м, я чуть язык не проглотил, пока их нюхал. — Семёныч молока вам принёс. И Кузе творога. — пояснила старушка. — А у Кузи рожа не лопнет? — покосился я на горыныча. — Я б ему после его выходки кнута дал, а не молока носил. Повезло ему, что Семёныч ваш добрый больно. — А че я? — Я ничего не делал! — Не лопнет. Хором ответили головы, заворачивая творог в блин и запихивая себе в рот и подталкивая поглубже, чтобы наверняка не отобрали. — Семёныч слишком добрый просто. — улыбнулась Ника, поглаживая чешуйчатого по головам. — Вот и балует нашего проказника, — я б его другим словом назвал, но не стал с утра при женщинах выражаться. Но посмотрел так, что сразу было понятно: ещё чего натворит — и достанется ему уже от меня. А я жалеть не стану.

В обед зашипела рация. Ковалёв вышел на связь. — Ну как там, Громов, дела у вас? Всё спокойно? — Так точно! Проверили, всё тихо. Печать целая. Теней и Иных нет. Так что отдыхаем, товарищ начальник, — отчеканил я. Нет, ну нас и правда было всё ж хорошо. Если не считать Кузю, который как тень проскальзывал к соседу. Но об этом я уж не стал докладывать. Это дело наше, личное, так сказать. Зачем сюда посторонних вмешивать — и сами разберёмся. — Отлично. — послышался ответ из рации. — Сегодня закругляйтесь там, завтра к обеду вас Кирьянов увезёт на вокзал и домой. — Вас понял. Будет исполнено. — отрапортовал я. — До связи. Мужики обрадовались, что скоро вернутся к своим женщинам, баба Аня украдкой, но я всё равно заметил, вздохнула. То ли от облегчения, то ли наоборот. Скучно ей тут. Перед отъездом надо было обязательно сходить в баню. В этот раз и я помогал колоть дрова. Мы натаскали хвороста из леса, поваленных деревьев. Натопили баню. Кузя тоже попросился в баню. Даже зашёл в парилку на минуту. После бани начали собирать вещи. Кузя решил подарить старушке в память о нём орешницу. Ника только вздохнула с облегчением. Лишний груз не тащить. И так банки добавились. Вечером мы ещё раз прошли до леса. Ни теней, ни зова, ни криков. Только природа и ветер. Пока ходили к лесу и обратно, на пороге бабы Ани нас ждала очередная соседка. — Ребятки, помогите! — взмолилась она, как только мы вошли в дом. — Боюсь заходить в сарай! Там кто-то есть! Мы сразу покосились на Кузю, но тут баба Аня сама заступилась за крылатого. — Он со мной был, а она только что из сарая. — Честно, честно! Это не я! — жалобно пропищал Кузя, понимая, что из-за его выходок теперь он всегда первый подозреваемый. — Ладно. Пойдём разбираться! — не успев толком отогреться, я вышел на улицу. Остальные вышли за мной. Соседка, Зинаида Павловна, жила через три дома от бабы Ани. Именно у неё пропал парнишка, которого так и не нашли. — Вы точно всё закрыли? — тихо спросила соседка, пока мы шли по дороге. — Точно. Жаль, что поздно. — ответил Санька. — А оттуда не возвращаются? — с надеждой спросила Зинаида Павловна. Мы не знали, что ответить. Поддержать и соврать? Сказать правду? Хоть и горькую. — Мы пришли, — не дожидаясь ответа, старушка пропустила нас вперёд. — Вон там, за той дверью. В сарае пахло сыростью и навозом. В полумраке, и правда, раздался приглушённый топот. — Может, домовой? Или кикимора? — тихо прошептал Лёха. — Всё может быть, но расслабляться не надо. — предостерег я всех. Что-то зашуршало под яслями. На всякий случай я вытянул вперёд вантуз. Игорь присел на корточки, заглядывая в темноту. — Т-с! — попросил он соблюдать тишину и ловким движением нырнул под ясли. Несмотря на то что пол в сарае был грязным, он распластался на пузе, ища что-то под кормушкой. Корова, как и мы, косилась на него в ожидании. Когда Игорь поднялся, весь чумазый, но счастливый, мы увидели у него в руках трепыхающегося зайчонка. Ещё совсем малыш. Но шороху навёл знатного. Я и сам чуть не затрясся, как тот заяц, хотя уже всякого понавидаться успел. — Зинаида Павловна, можете заходить! — крикнул я хозяйке. Та тут же появилась в дверях. Увидев зверюшку, она расстрогалась и чуть не заплакала. — А можно я его себе оставлю? Буду кормить, растить… — В общем, замена её любимой курице, кажется, была найдена. Да-да, у неё этот паскудник тоже курицу сожрать успел. И куда ж в него только столько еды лезет. Жрёт и жрёт без остановки. Как только не лопнет. Конечно, мы не смогли ей отказать и передали ушастого в добрые женские руки. Главное, что Кузя завтра уедет домой и не доберётся до зайца. А бабке всё жить веселее. Вернувшись к бабе Ане, мы успокоили её, рассказав, что было. Как и ожидалось, горыныч ещё пол ночи сетовал, что его не взяли с собой на охоту, — вот бы он там полакомился зайчатинкой. Пришлось пообещать ему купить крольчатину по приезде в Ленинград. — Кузя, ты ведь никогда не ел ничего, кроме мяса! — удивилась Ника, смотря, как на ночь этот троглодит набивает опять своё пузо остатками пельменей. — Деревенский воздух, понимаете ли… — ответил горыныч с набитой пастью. — Очень уж это дело аппетит во мне пробуждает. Я, знаете, даже подумывал, чтобы девку какую украсть, да в деревне одни старухи, — ну и хорошо, решил я, что так, не хватало ещё девиц по пещерам искать. Хотя кого б он там украл, маловат ещё людей таскать. Но на будущее надо за ним приглядывать, как подрастёт, а то так и посадят нашего змея куда-нибудь на Колыму.

Утром мы с Кирьяновым смотались опять на гиблое место. Всё было так же, как и в прошлый раз. Провожали нас всей деревней. Ну как сказать, всей… всеми десятью жилыми домами. Баба Аня даже всплакнула немного. Потрепала горыныча, обняла каждого из нас. Вот и закончилась наша командировка в карельские леса, в деревню, где люди любят своё место. А впереди нас ждали новые дела.

Глава 6

Приехали мы по обычаю ранним утром. Серое низко нависшее небо словно бы давило на плечи. И после простора Карелии стало вдруг неуютно. Там тишина и свежий воздух. Даже несмотря на встречу с Иным, природа там красивая. А тут машины, тепловозы и работа. Да, работа была и там, и тут, и все же. Но ощущение дома приятно грело душу, так что я широко расправил плечи и с упоением принялся разглядывать туман, вдыхая пахнущий углём воздух. Тянуло этим с Московского вокзала, видимо, от поездов.

После поездки тело затекло, и мне пришлось его немного размять. Пока мы были в гостях у бабы Ани, я не делал зарядку, не разминался. Вот и результат. Наверное, и пару килограмм набрал. С её-то пирогами и блинами.

Мужики тоже разминали шею, руки и поясницу. Один лишь Кузя, удобно устроившись в сумке, ворчал, что хватит стоять и пора уже идти. Холодно ему, видите ли.

Вспомнив, что Ковалёв приказал явиться к нему, как только прибудем, вздохнул. Это ж сейчас придётся тащиться в управление как есть, со всеми сумками, с чемоданами, а главное — с Кузей, который всю дорогу ворчал, что его не покормили, не выгуляли и вообще не уважают как полноправного члена команды и постоянно требуют вести себя прилично, не понимая, что приличия у людей и горынычей вообще-то разные. Настроение и так было не очень, тяжёлые сумки резали руки, чемодан постоянно бился о ногу. А ещё этот мелкий ворчит. И вообще, пусть скажет спасибо, что его несёт Ника, а не я. А то у меня уже появилось желание оставить его на вокзале.

Встретили нас две машины — «Победа» и чёрная «Волга». С облегчением закинув пожитки в багажник, мы расселись по местам. Пока машины катили по дороге, я в мыслях представлял, как вернусь домой, приму горячую ванну и завалюсь на диван. Поляница моя будет лежать рядышком, обнявшись, мы уснём. Но Кузя, крылатая зараза, опять испортил всю романтику.

— Громов, — тихо позвал меня горыныч. — Кажется, я зря в соседнем купе съел три варёных яйца…

В следующую секунду мы, Ника, я, Игорь, что сидел рядом с водителем, да и сам водитель тоже пожалели о том, что Кузя такой троглодит. Машину пришлось срочно останавливать, и мы все выбежали на улицу.

— Закинь его обратно в машину, чтобы он знал, как вести себя и что можно жрать, а что нет! — хватая ртом воздух, злился Игорь.

Это и понятно. Я и сам хотел горыныча прибить. Мало того, что опять своровал яйца, так ещё и воздух испортил. Гад такой!

Минуты три машина стояла с открытыми дверьми, проветривалась. Водитель сказал, что всё понимает и не держит обиды. Даже смеялся. А мне было даже стыдно за Кузю. Странное дело: натворил он, а стыдно мне. Ну да. Я ж его хозяин. Нет. Надо будет провести с ним основательную беседу. Воровство — это плохо. Проблем нам не надо.

Остаток пути прошёл без происшествий. Но, видать, у Кузи еда уже переварилась, и он снова высунулся из сумки.

— А нас там покормят?

— Ты два часа назад умял полбатона и банку тушёнки, не говоря уже о яйцах! — напомнил я, когда мы поднимались по ступеням особняка на набережной Кутузова, а он снова расплакался, что хочет жрать и что мы просто обязаны отвести его в служебную столовую.

— Это было в дороге! — возмутилась средняя голова. — Дорожная еда не считается, если ты не знал!

— С каких это пор?

— С тех пор, как я так решил, — отрезал Горыныч и демонстративно отвернулся, а затем и вовсе убрался обратно в сумку. Нет, ну куда ему ещё есть? Я и так его уже еле поднимаю. Ещё немного — и придётся для него КамАЗ заказывать, чтобы перевозить с места на место. И главное ж, летать гад умеет, я сам видел, но не хочет. Носите царя-батюшку, видите ли. В этот момент мне захотелось свернуть ему хотя бы одну башку, чтоб другие задумались. Спасло его лишь то, что мы добрались до нужной двери.

В кабинете Ковалёва уже собрались люди. Кроме самого майора, там были Семёныч с Ильёй, двое незнакомых мне людей в штатском и женщина-стенографистка. Наш учёный муж, Игорь в смысле, первым плюхнулся на стул в уголке и начал перебирать документы и записи. Видимо, готовился к рассказу о том, что узнал.

— Садитесь, — Ковалёв указал на стулья и дождался, пока мы рассядемся. — Докладывайте, что там у вас.

Студентик пригладил вихры, одёрнул свой куцый пиджачок, надо ему хоть что ли намекнуть, что пора купить новый, и откашлялся. Выглядел он, надо сказать, совсем уж непрезентабельно: очки сползли на нос, рубашка выбилась из брюк, но зато какой взгляд — уверенный, дерзкий. Парень наконец-то почувствовал себя в своей тарелке. Вот он, его звёздный час. Все взгляды устремились на него.

— Итак, — начал он, раскладывая на столе бумаги, — после того как мы захватили первого живого Иного, а я всё-таки думаю, это именно он, и доставили его к вам в лабораторию, у нас появилась возможность изучить природу этих существ подробнее. И вот что выяснилось, это мне успел переслать телефоннограммой мой коллега Архип Осипович, — он сделал паузу, обвёл нас взглядом и продолжил. — Иные, как я уже говорил, это коренные обитатели Нави, мира, который существует параллельно нашему. Когда-то, задолго до появления людей, Навь и Явь были едины. Но потом между ними возникла граница — Печать. И Иные остались за ней.

— Это мы уже слышали, — заметил Лёха. — Ты к сути давай веди, я домой хочу, в душ да поспать, а ты тут воды на Тихий океан налил.

— К сути так к сути, — Игорь кивнул. — Суть в том, что Печать была установлена не просто так. Это был Договор, ну, это вы тоже уже знаете, древний, скреплённый кровью первого Хранителя договор. И по этому Договору Иные не могут проникать в наш мир. Но если Печать ослабнет, они вернутся. И тогда наступит конец.

— Конец чему? — спросила Вероника.

— Всему, — просто ответил Игорь.

Стенографистка заметно побледнела. Да, неприятный прогноз на будущее. А Игорь продолжил свой отчёт, не обращая внимания ни на кого.

— Навь — это ведь не просто мир мёртвых, как думали наши предки. Это мир, где энергия жизни отсутствует как таковая, от слова совсем. Но вот Иные ею питаются, как мы думаем, ну, энергией жизни. И если они прорвутся, то высосут из нашего мира всю жизненную силу. Представьте просто себе, как они голодны за столько-то веков.

— Я б, наверное, столько голодая, потом и слона вместе с китом съел, — вклинился в разговор Кузьма, выползая из сумки. Вот без него бы не справились. В каждой бочке затычка. Надо было его в машине оставить. — Я их понимаю, вы меня вот тоже голодом морите, — пришлось прищемить ему хвост ногой, за что я был укушен левой головой прямо за ляшку.

Один из присутствующих в штатском, заметив горыныча, опасливо покосился на него и отодвинул стул чуть подальше. Будто его это спасёт.

— А Спящий? — спросил я, прекратив наконец шипеть от боли. — Тот, о котором в свитках-то говорится. Он кто всё-таки?

— Спящий, я думаю, это, как и думала Вероника, всё-таки Царь Нави, — Игорь понизил голос. — Самое могущественное существо из Иных. И если верить неким документам, был он запечатан отдельно, глубже всех.

— Поэтому, — Ковалёв поднялся со своего места, — задача, думаю, всем ясна. Нам нужно сдержать прорывы. Пока Трещина не разрослась, мы можем её закрыть. Но для этого нужны специалисты, — он повернулся ко мне. — Громов, с этого дня тебе поручается северо-западный округ целиком. Карелия, Ленинградская область, Новгород, Псков — это будет всё твоё. И чтобы вы могли справиться, я усилю вашу группу. Семёныч и Илья остаются с тобой, Игорь теперь официально твой консультант. Людей, возможно, будет не хватать, но мы подтянем по мере возможности свой резерв.

Я, конечно же, был не в восторге. Это ж не деревня в Карелии, не район в Ленинграде. Это ж столько километров, и всё под мою ответственность. Стало немного страшно даже. Но и гордость сыграла. Всё-таки справляюсь я, значит, верят в меня!

— Понял, — сказал я. — А что с Иными делать будем?

— Да не знаю я пока, думать тут надо, — Ковалёв помрачнел. — После того как вы взяли первого, они затаились. Но боюсь, это ненадолго, и снова всё начнётся. Так что нужно быть ко всему готовыми.

— Так вы думаете, дальше будет только хуже? — мне стало как-то не по себе.

— Уверен почти в этом. Кто ж от такой кормовой базы откажется.

Через три часа совещание наше наконец закончилось, и мы разъехались по домам. Кузя, конечно же, был рад этому больше всех. По дороге домой он выклянчил печёнку и кусок мяса. Пришлось заехать в гастроном. Я уже стал подумывать: если я ему забуду купить жратву, не сожрёт ли он меня? Но решил об этом пока не думать. Хотелось верить, что он не людоед.

Остаток дня прошёл в разборах вещей, ужин и долгожданный отдых.

Я ждал, что дальше будет только хуже, но следующая неделя выдалась на удивление спокойной. Вызовов почти не было — так, по мелочи. Кузя, конечно, везде лез первым, демонстрируя чудеса героизма и отваги. Пару раз прогнали анчуток из ларьков на Васильевском, так там горыныч гонялся за нечистью как ошпаренный. После его представления они вряд ли туда вернутся. Потом одного разбушевавшегося домового уняли в Петроградском районе. Кузя дипломатично разговаривал с ним, пытаясь казаться умным. Выяснилось, что новые жильцы обставили квартиру не так, как привык домовой. И книг у них мало. Да и ссорятся каждый день. Вот домовой и не выдержал. Поговорили и с жильцами. Те пообещали найти компромисс с домовым.

А потом помогли соседнему ЖЭКу с какой-то особенно упрямой кикиморой, которая завелась в подвале на Гражданке. Ох, чешуйчатый и тут влез. Бедная кикимора согласилась на сделку, лишь бы только Кузьма к ней не приставал. В жёны всё звал. Хотя какая она ему жена-то? И как бы он с ней смог жить? И где? Я-то его не пустил бы к себе с ней. Мне и его одного хватает. Но, благо, у кикиморы были свои планы, и женитьба на горыныче в её планы не входили.

— Уберите его от меня! Обещаю, я больше так не буду! — взмолилась кикимора, лишь бы только Кузьму оттащили от неё.

Кузьма хвастался каждый раз, что без него мы бы не справились, что он сердце всей нашей организации. А я-то знал, что благодарные жители обязательно ему что-нибудь вкусное дадут, вот и старался. За кикимору ему целую тушку курицы отдали.

Вероника же осваивалась в новой роли, ну а что, она себя считала в моей квартире хозяйкой. Дом наш теперь пах пирогами, сушёными травами и тем особым женским уютом, который появляется в жилище только тогда, когда в нём поселяется женщина. Но правда была у этого и обратная сторона. То денег дай на шторки, то сапоги на весну надо, то кружечки новые купим. В общем, тратиться приходилось по полной.

А на днях вообще заявила:

— Ох, на днях слышала, что списки составляют на гарнитур. Давай на очереди встанем на финский гарнитур?! Уж очень хорошего качества он, да и красивый!

— Зачем он нам?! — не выдержал я.

Поляница промолчала, надулась. Ну как же я откажу своей женщине. Конечно, согласился. За что вечером получил вкусный пирог с повидлом, которое дала нам баба Аня.

По вечерам мы пили чай, играли в домино (Кузя по-прежнему жульничал) и разговаривали о разном — о работе, о будущем, о том, что надо бы наконец сходить в кино, а лучше — в театр, как она мечтала.

— Ну ладно кино, а в театр-то зачем? — вечером хотелось отдохнуть, как раз после кикиморы дело было.

— Посидим пару часов, посмотрим представление!

— Пару часов — это два часа или больше? — уточнять я привык давно. Чтобы потом можно было распределять своё время на работу и себя.

— Ну, может, три, может, четыре часа.

— Сколько? Матерь божья! Что там можно смотреть и слушать так долго?

Тут на мою сторону встал и Кузя. Ну как на мою… скорее, на свою.

— А кто меня кормить будет? Вас четыре часа дома не будет! Плюс дорога туда и обратно! Это пять, а то и шесть часов! Я ж с голоду помру!

— Ладно, не в театр, но хотя бы в кино! — пошла на уступки Вероника.

Нет, я-то ни туда ни сюда не хотел, но что не сделаешь ради того, чтобы по дому ходила ласковая и добрая поляница. С женщиной, которая способна своим молотом уложить слона, знаете, сильно-то спорить не хочется. Хотя нет-нет, да показывал свой характер, всё-таки я ж в доме хозяин.

А в четверг вечером к нам заскочил Саня. Вид у него был торжественный и слегка смущённый.

— Мы с Леной наконец всё решили, — сказал он, вертя в руках какую-то бумажку. Щёки раскраснелись, то ли от смущения, то ли от мороза. — Расписываемся через две недели. Так что я это, всех вас приглашаю. Приходите.

— Наконец-то! — всплеснула руками Вероника. — А то всё тянули!

— Я не тянул! — возмутился Саня. — Просто… ну… В общем, Ленка сказала, что хватит. Иначе она от меня уйдёт.

— Вот и правильно, — заметила моя поляница. — Таких, как ты, только так и надо.

— Эй! — Саня сделал обиженное лицо. — Я, между прочим, серьёзный человек! Почти…

Мы посмеялись, обсудили свадьбу: что да как они думают. Саня хотел всё скромно, но Лена, судя по его рассказам, уже вовсю строила планы. А пока он бродил по карельским лесам, уже и платье себе присмотрела. ЗАГС, ужин в столовой, гостей пригласила человек тридцать — на большее Сашка уже не согласился.

В свидетели хотели позвать меня и подругу его Лены, но я предложил Веронику, нет, ну а что, так мне показалось логичнее.

Вероника сперва отказалась, мол, её свадьба — ей решать. Поэтому Саня сказал, что обязательно обсудит это с Леной. А я просто хотел, чтобы моя поляница была рядом на таком торжестве.

Кузьма было возмутился, что его не зовут, но Саня его успокоил, сказал, что он будет «тайным гостем» — под столом, но с полным правом участвовать в застолье.

— Мясо будет? — деловито поинтересовался Кузя, которого волновало только одно.

— Будет, — пообещал Саня. — И пирог с ливером.

— Тогда я за, — кивнули все три головы. — А ещё селёдку под шубой и котлет побольше! И компот. Компот я люблю! И блины тоже. И…

— Хватит! — осадил я голодающего. — Если только увижу, что ты будешь надоедать гостям или воровать у них еду, отведу домой и запру тебя в квартире!

— Да понял я, понял. — все три головы понуро опустились.

После ухода Коростылева мы ещё долго сидели на кухне. Вероника что-то шила, я читал газету, Кузя чутко дремал на подоконнике.

— Устал? — спросила Вероника, не поднимая головы от шитья.

— Немного, — признался я. — Но это приятная усталость, жизнь продолжается, всё пока тихо. Чего больше желать?

— Да, эта неделя была хорошей, — она улыбнулась. — Спокойная.

— Хорошая, — согласился я. — Только вот чую, что затишье это временное. И потом как треснет нас молотком прям по кумполу.

— Конечно, временное, — поляница отложила шитьё и посмотрела на меня. — Но пока оно есть, надо им пользоваться. Пока мы можем просто сидеть вот так, вместе, и никуда не спешить, и это хорошо. Или ты сом ной не согласен?

— Ты права, — я поспешно взял её за руку, спорить с женщинами я разучился давно, занятие это я вам скажу бессмысленное совершенно. — Давай так и сделаем. А завтра сходим в кафе-мороженое.

Кузя, не открывая глаз, проворчал:

— Пока вы тут сидите и не спешите, у меня скоро живот к спине прилипнет. Пожрать-то дадут?

Вероника рассмеялась, я же только закатил глаза. Нет, нужно отправить его куда-нибудь. Интересно, а есть санатории для горынычей? Я б его на пару недель куда-нибудь сослал. Нет, ну а что вы хотите, вы сами с ним попробуйте пожить столько сколько я. Да вы б его не в санаторий, вы б его вивисектору сдали. А вообще надо бросать привычку с собой разговаривать, а то меня самого куда сдадут.

Глава 7

Я решил, что я никогда не женюсь. Нет, ну а что, это же сплошная нервотрепка. За неделю до главного события в его жизни, как он сам об этом заявил, к нам примчался Сашка, весь взъерошенный, красный, как рак, и с порога заявил, что всё пропало.

— У меня нет костюма! — выпалил он, хватая меня за плечи. — И туфель нет! И рубашка единственная с пятном от борща! Я ж не могу жениться в тельняшке! Или в робе! А костюмов нет!

— Ну почему бы и нет, зато будет не как у всех, — резонно заметил я, отдирая его пальцы от своего халата, мне его Вероника сшила. — Успокойся, сейчас что-нибудь придумаем.

— А я говорила, — подала голос Вероника с кухни, — что костюм надо было покупать сразу, как только назначили дату. Так нет, «успею, успею». И вот тебе, пожалуйста, успел он! Всё у вас, мужчины, как всегда, ничего без женской руки не можете, — ну вот, завелась, этот-то скоро уйдёт, а мне слушать потом.

— Ника, не пили! — взмолился Саня, бросая на меня взгляд, молящий о помощи. — Я и так на нервах!

— Нервы у него, — фыркнул Кузя, свешивая все три головы с подоконника. — А у меня вон пузо скоро к спине прилипнет, и ничего, не жалуюсь.

— Ты жаловался всё утро, — напомнил я. — Так что не начинай мне тут тоже. Пузо у него прилипнет, если только к полу, и то только потому, что скоро начнёт по нему волочиться.

— Это было утром, — важно, задрав нос, заявила мне левая голова. — Сейчас вечер. Разные вещи, если что, понимать также надо бы.

Махнув рукой на этого троглодита, сели за стол, нет, не жрать, как решил Горыныч, а думать, где взять костюм.

— Вот просил же тебя, Громов, ещё до поездки в Карелию, пойдём за костюмом! — ворчал Санька.

— Так ты ж мне за день-то и позвонил! Не надо мне тут камни в мой огород кидать. Сам виноват, нечего на меня сваливать всё.

— Так, а после командировки, ты ведь сам «потомкал» — встала на мою сторону поляница.

— Нет, ну там на меня всё навалилось, так что давайте помогайте мне. — стукнул он ладонью по столу, как хозяин, за что и получил выговор от Кузи.

В общем, действовать решили сообща. Вероника взяла на себя организацию — она, как выяснилось, знала, где достать дефицитные вещи, и у неё была знакомая портниха, которая могла за три дня пошить новенький костюм. Я же взялся за моральную поддержку жениха, а Кузя был назначен ответственным за настроение. С чем он блестяще справлялся — правда, настроение от его шуточек у Сани становилось то лучше, то хуже, в зависимости от того, кто был объектом, но я зато насмеялся от души. Заодно решили, что на вечер не будем забивать голову, а надо с утра встретиться и уж тогда начать. Как говорится — утро вечера мудренее. Санька, поблагодарив нас, ушёл в приподнятом настроении.

— Только давайте пожрём на ночь. — простонал Кузьма, как только дверь за гостем закрылась.

Ника ещё немного повозмущалась, мол, мужик без бабы пропадёт, но быстро успокоилась. Остаток вечера прошёл спокойно.

— А невеста-то твоя красивая? — спросил горыныч, когда мы на следующий день сидели у нас на кухне и перебирали рубашки, которые моя поляница добыла по знакомым. — А то вдруг у неё бородавка на носу?

— Ты Лену видел сто раз и сам всё знаешь! — возмутился Саня.

— Поэтому и спрашиваю, помню, что есть у неё на носу бородавка.

— Нет у неё никаких бородавок, это родинка, и не на носу, а на щеке! — вскипел жених, замахиваясь на крылатого рубашкой.

— Родинка — это хорошо, — согласилась средняя голова, даже ничуть не испугавшись. — Главное, чтоб не рога.

— Какие рога? — не понял Коростылев.

— Ну, как у козы. А то вдруг ты на ней женишься, а она коза? — Кузя захихикал, и мне пришлось дать ему подзатыльник, чтобы не нервировал нам парня. Нет, ну а чего он, ну какая Лена коза?

— Самая обыкновенная, химера, к примеру, — я химер знал только из игры про Чернобыль, но там у них рогов не было, только две головы. Хотя две женские головы — это перебор, тут с одной-то порой не справиться. Уж лучше тогда рога, решил я, но развивать диалог не стал. И так лишнего вслух ляпнул.

Таких казусов было не два и не три. То Кузьма ляпнет, что серая рубаха ему не к лицу, нет, не жениху, а ему. Видите ли, на сером фоне он не так ярко смотрится. То носки вязаные притащил, ну а что, чтобы ноги не замёрзли. Всё же, не май на улице. В общем, не то веселил, не то бесил всех.

За два дня до свадьбы приехали родители Сани, оказалось, вполне себе простые, добрые люди из-под Тосно. Отец его, Сергей Иванович, был таким же балагуром, как и сын, и мы с ним быстро нашли общий язык. Мать же, Нина Петровна, всё время плакала и гладила сына по голове, приговаривая: «Сынок, сынок, вот и вырос». Кузя, которого я по такому случаю представил как домашнего питомца, сначала напугал гостей, но потом они привыкли и даже стали подкармливать его с общего стола.

— Хорошие люди, — заметил Кузя вечером, когда мы остались одни. — Жалко, что их сын такой балбес.

— Ты про Саню что ли? — удивился я.

— А про кого ж ещё? Он же вон курицу на свадьбу заказал, двадцать килограмм, а меня за стол не сажает. И зачем тогда столько курицы?

— Тебя нельзя за стол — ты всех распугаешь.

— Я не пугаю, я очаровываю, — возразила правая голова. — Просто не всех сразу. И вообще, не у всех вкус хороший на прекрасное.

— Да, смотрю, ты очаровал его родителей. Вон пузо нажрал от их угощений.

В общем, костюм сшили вовремя, рубашку подобрали, не серого, а белого, как и подобает, цвета. Всё было готово, что и сам Санька посмеялся, что больше переживал.

— Спасибо вам, друзья! И что бы я без вас делал-то? — расчувствовался бедняга.

— Пошёл бы в рубахе с пятном от борща! — посмеялась Ника, но тут же успокоила его: — не переживай, и без нас бы справился.

— Не справился бы! — подал голос чешуйчатый. — И вообще, «спасибо» в тарелке не лежит.

Ну ещё бы. Кто о чём, а этот о еде.

В день свадьбы с утра зарядил мелкий дождь, говорят, это к долгой семейной жизни, но к полудню распогодилось, солнышко пригрело. Мы будем надеяться, что жить молодые будут всё-таки долго, дружно и не пару лет. Я, как свидетель, приехал к Сане домой пораньше, чтобы помочь с подготовкой. Он всё боялся забыть что-нибудь. Пришлось даже список составить. Вероника же отправилась к невесте — помогать с платьем и прической. Кузю я оставил дома, строго-настрого наказав сидеть тихо и не высовываться до самого ужина, за ним должен был заехать Лёшка. Он, конечно, обиделся, но согласился.

На украшенных машинах, с кольцами и лентами, мы шумно ехали почти через весь Ленинград. Впереди было много событий. По дороге ещё вспомнили, что Санька забыл букет для невесты, а возвращаться уже времени не было. Да и мать его начала причитать, что возвращаться — дурная примета. Поэтому пришлось искать цветочный. Пришлось заворачивать на Кировский проспект, где располагался магазин «Цветы Болгарии». Флористки быстро собрали ему букет из белых роз и розовых пионов, упаковали всё в крафтовую бумагу и подвязали атласной белой лентой. Правда, пришлось выложить немалую сумму за него. Ну а кто говорил, что будет легко?

Выкуп невесты прошёл весело. Саня, как и положено, волновался, путал слова, совал подружкам невесты не те конверты, но всё обошлось. Все веселились, смеялись и шутили. Конкурсы были глупые, но весёлые. Саня на каждой ступеньке говорил нежные слова своей невесте, потом искал отпечаток её губ, и всё в этом роде. Я таскал за ним сумку с подарками и мелочью, отсчитывал рубли и копейки. В какой-то момент мне показалось, что кошелёк опустел быстрее, чем должен был, но я списал это на свою невнимательность. Позже выяснилось, что Кузя, увязавшийся за мной в сумке (как он это сделал, ума не приложу, нет, сумка была, конечно, большая и барахла в ней много, но вот же змий), таскал оттуда монеты и прятал.

— Я думал, это фанты! — оправдывался он, когда я его застукал уже в ЗАГСе.

— Какие фанты? Отдай деньги!

— Они у меня в другом месте спрятаны, — смутилась средняя голова, на мой резонный вопрос, где бы это, если он из сумки не вылезал, змей совсем растерялся. — Я их… в общем, потерял я их, не приставай!

— Где потерял?

— Не помню, — буркнула гадина. А вот я, кажется, знал где. Сожрал он их, как пить дать сожрал. Ну не потрошить же его при гостях. А вот придём домой, там уж я из него всю душу вытрясу! Гад крылатый.

Так мы и остались без денег. Впрочем, невесту выкупить удалось, а это главное.

В самом ЗАГСе всё прошло торжественно и немного грустно. Лена, в белом платье с фатой, была такой красивой, что Саня бледнел, заикался и, кажется, забыл, как дышать. Вероника, стоявшая рядом со мной, легонько толкнула меня локтем.

— Смотри, как он на неё смотрит, — прошептала она. — Эх, мне бы так.

— Как? — не понял я.

— Красиво, — выдохнула поляница.

Я посмотрел на неё и подумал, что сам, наверное, смотрю на неё так же, как и Сашка на свою невесту. Промолчал и покрепче сжал её руку.

А пока мы отвлекались, регистраторша произнесла положенные слова. Молодые успели сказать свои «да» и даже обменялись кольцами. И когда я наконец обратил на них внимание, те уже вовсю целовались под дружные аплодисменты. Было очень трогательно, мать Сашки, не выдержав, разрыдалась, и даже отец украдкой вытер глаза. Завозившийся в сумке Горыныч хрюкнул.

— Ты чего? — шепнул я.

— Трогательно, — ответила левая голова. — Люблю свадьбы.

— Особенно угощение, — добавила правая.

— Это твоя первая свадьба, откуда тебе знать, любишь или нет?

— Ну вот теперь и люблю. — подвёл итог горыныч.

Я лишь покачал головой. Что тут сказать. Кузя он и в Африке — Кузя.

Ужин ребята накрыли в столовой, которую Гавриловна, по старой памяти, помогла украсить и подготовить. Столы ломились от салатов, бутербродов, холодца и домашних солений, которые привезли родители Сани. Ленины родственники принесли пироги, горячее и закуски, а Клавдия Петровна, конечно же, явилась с двумя тортами и огромным подносом пирожков. Вероника сунула ей в руки букет, который поймала после выхода из ЗАГСа, и они расцеловались.

Кузя, как и обещал, сидел под столом. Я спустил ему вниз миску с мясом, тарелку с оливье и мисочку компота. Он довольно урчал, изредка высовывая одну из голов, чтобы проверить обстановку, да попросить добавку. К гостям не лез сперва, сидел смирно. А как пошли конкурсы и тосты, так потихоньку стал выползать.

Сперва подошёл к Санькиной матери, к Нине Петровне. Та, естественно, взяла его на руки.

— Ой, да вы посмотрите, кто к нам пришёл! — ворковала женщина над чешуйчатым. — Проголодался?

Кузя, естественно, подтвердил.

Гости обратили на него внимание, и тут он пошёл по рукам. Все охали и ахали, разглядывая сказочную зверюшку. Поначалу некоторые его боялись, но потом привыкли.

— Кузя, мы же договорились?! Ты забыл?

— Я же не к чужим, а к своим пошёл! — закатила глаза средняя голова.

— Да, а ты говорил, чтобы чужим не показывался! — проворчала левая.

— Эх, доведешь ты меня, Кузя! — погрозил я ему пальцем.

— Ладно, пусть тоже погуляет! — встала на его защиту Вероника.

Горыныч тут же мне показал все три языка. Но тут же оправдался, мол, жарко, пить ему захотелось.

Потом пошли тосты, первый, как и положено, сказали родители жениха, потом невесты, ну и я влез, куда ж без меня. Если честно, даже не особо запомнил, что там. Что-то про то, что, мол, Саня — парень надёжный, проверенный огнём, водой и медными трубами, и Лене с ним повезло. А может, и Сане с Леной. В общем, повезло обоим. Вышло скомкано, но мне похлопали. Продолжались тосты, конкурсы и застолье в общем. После каждого тоста все кричали: «Горько»! Мне даже стало жаль молодых, поесть толком не успевали. Это заметил и Кузя.

— Правильно, правильно! — высказал своё непопулярное мнение горыныч. — А то, что останется, не забудьте взять для меня с собой. Я дома доем.

Ну кто бы сомневался?

А когда дошло до веселья, Саня, разогретый парой рюмок, вытащил меня на середину зала и затянул «Катюшу». Потом мы уже вместе орали «Ой, мороз, мороз». И даже что-то из репертуара Пьехи, и откуда я только слова знаю. Тут была и гармонь, и баян, и даже гитара. Что добавляло нашему хору только красок. К концу вечера пели все хором, даже старенькая бабушка Лены, которая, по её словам, «в последний раз пела на собственной свадьбе ещё при царе». Даже Кузьма пытался петь, но так как он откровенно фальшивил и сбивал всех, ему просто поставили дополнительную миску с котлетами по-киевски. Но то, с каким аппетитом он их жрал, навело меня на мысль, что сделал он это специально. И куда в него столько влезает? Лопнуть можно.

Ну и куда само собой без танцев. Притащили магнитолу и объявили танец молодых. Танцевали ребята красиво, а остальные держали свечи. Потом был танец отца и невесты. Мамы жениха и невесты то и дело рыдали в носовые платки. А когда пошли простые танцы, то они и вовсе прихватили по бутылочке «Советского» и уселись за столик и в обнимку, рыдая, шептались о чём-то своём. Потом начались общие танцы, молодожёны так отжигали, да так хорошо, что и остальные к ним потянулись. Тут и Алексей был со своей, танцевали аккуратно, скоро должна была родить. Я же стоял у стены, потягивая лимонад, и смотрел на всё это.

— Потанцуем? — Вероника возникла рядом так неожиданно, что я чуть стакан не проглотил. Умеет же ходить бесшумно, одним словом воительница.

— Я не умею, — я попытался отбрехаться, ну не люблю я все эти танцы.

— Я научу, — но как поспоришь, когда на тебя смотрит женщина, способная вырубить жителя Нави.

И, вытащив меня за руку, ловко повела. Правда, я то и дело наступал ей на ноги, но её это, кажется, не особо смущало.

— Ты смотри не на ноги, а на меня, — объясняла она, прижимаясь губами к моему уху.

Меня даже немного передёрнуло от мурашек. Ох и красивая она была сегодня.

— О чём думаешь? — поляница склонила свою голову мне на грудь.

— О том, что у нас, наверное, тоже когда-нибудь будет такая свадьба.

— Ты это серьёзно? — серьёзные, спрятанные под густо накрашенными ресницами глаза смотрели на меня с непонятным мне чувством.

— А что, нельзя?

— Можно, — она улыбнулась и прижалась щекой к моему плечу. — Только давай потом, я и от этой-то устала.

— Договорились, — кажется, принесло, ляпнул-то я просто так, рано мне ещё жениться.

Постепенно все начали расходиться, не забывая выпить всей толпой с криком «горько». Кузя всё следил, чтобы мы не забыли набрать ему еды. Как ни странно, на свадьбе обошлось без драк и недопониманий. Было пару моментов, но быстро всё налаживалось. Кузя стал и правда почётным гостем, как и обещал Сашка.

После ужина, когда гости разъехались, а молодожёны отправились в свою новую жизнь, мы с Вероникой решили прогуляться — благо, вечер выдался тёплый.

Мы не спеша шли по набережной, изредка поглядывая на спящего в сумке Кузьму, и молчали. Горыныч подмял под себя пакеты с котлетами, салатами и холодцом. А средняя голова вообще дрыхла на свадебном торте.

— Хороший был день, — сказала Вероника, нарушив тишину.

— Неплохой.

— А ты заметил, как Лена смотрела на Саню? Будто бы он для неё весь мир.

— А может быть, для неё это так и есть.

— Знаешь, я тоже хочу, чтобы рядом был человек, для которого я — весь мир.

— У тебя уже есть такой, — сказал я. — Он, правда, иногда ворчит и ест много, и не совсем человек, точнее, совсем нет, но зато он тебя любит.

Она рассмеялась и легонько стукнула меня кулачком в плечо.

— Дурак ты, Громов.

— Я знаю, — не, ну а чего скрывать правду.

Кузя, не просыпаясь, пробормотал из сумки:

— И мяса побольше кладите, мяса, — в общем, мечты у всех были свои. Но главное, они были.