Сантехник 2

Глава 1

***

Ментальная сила — 36/216

Внушение — 36/216

Энергия — 38/216

Физическая Сила — 36/216

И еще две неизвестные мне до сих пор Характеристики по 24/216 на каком-то сильно непонятном тарабарском языке.

Вот что я вижу, если закрыть глаза и скосить их немного вверх. Так выглядит так называемая Падшим Богом Таблица.

«Что такое значит? Ну, похоже, моей Твари было почему-то не до перевода остальной части Таблицы на местный язык. Какие-то очень неотложные дела ее постоянно отвлекали или слишком часто получала свой кайф?» — размышляю я.

Старания, времени или еще чего другого не хватило? Просто инопланетных мозгов?

Они же, эти инопланетные существа, наверно, отличаются друг от друга заметно, примерно, как обычные люди, именно поэтому одни из них побеждают, а другие проигрывают в итоге.

Вполне разумно для себя самой она считала, что первых четырех Характеристик за глаза хватит ее последователям.

«Ну, я вот тоже пока так считаю, потому что получившиеся у меня уровни данных Характеристик дают невероятный прирост в Ментальной силе, в том же Внушении. Поэтому естественно, что мечом или палашом, если говорить по-местному, можешь махать с фантастической силой и энергией почти часами, ведь они тоже очень круто прокачаны».

В отличии от считанных минут, когда всего подщобного сверхмогущества в тебе нет, без усиления даже близко не получится.

Судя по тому, что именно моя Тварь оказалась в полной заднице — значит, у нее был изначально неправильный расчет. Пришлось прятаться в пещере, как какому-то слабаку и трусу, понимая свой полной разгром.

«Налицо явное неумение работать с имеющимися ресурсами и еще крайне дурной, невероятно вздорный характер», — делаю я такой понятный вывод.

Подобное я сам быстро, на своем же личном опыте, осознал, правда, нужно понимать, из-за сто пятидесятилетнего голодания характер испортится у всех поголовно.

«Вот именно поэтому она очутилась там, где очутилась, в какой-то мокрой дыре в горах, никому не нужная и почти забытая», — и такое мне тоже хорошо понятно.

Про никому не нужную я все же поспешил заявить, своим искренним последователям — зверолюдам она все же нужна через много лет, но вернуться к ним не в состоянии. И даже как-то сообщить о себе не смогла за столько лет.

Да еще последователи у нее очень такие себе существа, совсем одноклеточные, из-за своего примитивного состояния развития — очень упертые. Просто не могут никак себе другую веру придумать, все продолжают верить в то, что именно они — подлинные сверхсущества здешнего мира.

— Они себя в зеркале хоть раз видели?

Тем более весь секрет популярности Твари-Падшего Бога у зверолюдов, наверняка, кроется именно в ее разрешении есть людей безо всяких ограничений.

А не такие частые жертвы зверолюдов, исправно приносимые в ее честь около кургана, никак не могут помочь Твари набраться сил, потому что слишком далеко от нее все подобное творится.

Или почти весь эффект от эманаций принесенных жертв уходит на выдачу воды и захват зелеными ловчими порталами-водоворотами жертв в каких-то других, очень далеких мирах?

Как я сам здесь оказался.

Энергии на такое требуется очень много, умеют как-то Менталы с неизвестной пока планеты преобразовывать смертную энергию жертв во что-то другое. В другой тип энергии, как я понимаю.

Не могли приносимые зверолюдами жертвы Твари никак помочь, если правильно сказать, потому что про нее уже можно вспоминать исключительно в прошедшем времени. А теперь они вообще бесполезны, если только я сам не научусь перехватывать такую энергию для себя.

Это же тот самый один из трех видов энергии, которые я могу усваивать.

Могу, но не хочу, конечно.

***

Вот так я решил назваться хорошо мне знакомыми титулом и именем, достаточно внезапно даже для самого себя, чтобы начать новую жизнь в здешнем мире в статусе инопланетного благородного мужчины.

Ну, я, конечно, уже обдумывал данный вариант не один раз и в принципе остановился именно на том самом Виконте Рауле де Бражелоне. Почему остановился — просто потому, что лучше всего помню именно такое имя.

«Ну, что же, назвался груздем — полезай в кузов!» — говорю себе.

С другой стороны — кто не рискует, тот не пьет шампанского! Которого здесь уже нет, наверняка.

От очень большого глотка шампанского я бы сейчас не отказался, конечно, даже горло от торжественности момента пересохло. Одного глотка сразу на два-три фужера! Вот как можно охарактеризовать мое положение теперь, после произнесенных вслух и определяющих мой новый статус слов. Однако, я не смущаюсь и не жду какого-то особого знака одобрения от норра, хозяина замка и всего баронства.

Ну, так примерно можно перевести его титул на наши земные понятия, что он хозяин укрепления и земель вокруг него.

Не смотрю на него выжидательно, как раньше, разрешит ли великодушно норр мне разговаривать с ним, а просто веду себя, как самый настоящий дворянин. Как должен себя вести, чтобы разговаривать на равных, а не ждать каждый раз разрешения открыть рот.

Поэтому уверенно поднимаюсь к нему по каменным ступеням и первым учтиво раскланиваюсь, как принято у местных благородных. Насмотрелся на подобные танцы с бубнами еще у своих командиров, они без высоких подпрыгиваний и смешного виляния задницей разговор никак не могли начать.

«Без уверения в совершеннейшем к вам почтении!» — вспоминаю что-то с Земли.

Мы с парнями по нашей манипуле любили по случаю, когда никого из командиров и их стукачей не было рядом, передразнивать такие скачки и ужимки самым-самым пошлым образом, усиленно виляя задницами и неловко размахивая руками в противоход своему движению. Ржали все до больных животов, очень уж все смешно смотрелось.

Дворянин я не местный получаюсь по своей легенде, а вот знаки приветствия и взаимного уважения мне придется использовать сугубо местные, ведь земные я почти не помню и не знаю.

«Не стану очень уж так настойчиво учить местное дворянство тому, в чем сам не очень силен», — усмехаюсь я про себя.

Не проходил курсов благородного поведения в прошлой жизни, да еще профессия моя в земной жизни к изучению жизни благородных людей из прошлых веков совершенно не призывала.

Размахивать вантузом, как дворянской шляпой, на пороге квартиры очередного клиента немного все же ни к чему.

«Ну, если только шляпой попробую пыль подметать и подпрыгивать, как бешеный поросенок, задом назад, как подобное исполняли гвардейцы кардинала перед Миледи и самим кардиналом Ришелье. Наверно, такой особый средневековый шик с Земли можно и здесь завести! Как из более развитого общества!

Здесь такого яркого действа еще нет, хорошо бы внедрить настолько эффектное движение. Шляпы у меня пока только нет, придется завести красивую, с широкими полями и с лентами. Такой аксессуар здесь уже используют, но в Баронствах еще весьма умеренно.

Вот в Империи повсеместно носят, там климат довольно жаркий, широкополые шляпы прикрывают от лучей светила бледные лица дворян и особенно дворянок. В Баронства такой уж проблемы нет, все же лишние полкилометра или целый километр над уровнем той же Станы делают окружающую температуру гораздо приятнее для жизни.

Как в нашем Кисловодске, наверно.

Все равно местные норры гораздо ближе к природе, так уж старательно от лучей Ариала не прячутся, поэтому сами вполне себе загорелые на лица. Насколько я успел рассмотреть такой момент на том десятке местных дворян, которые оказались в зоне моего внимания за прошлую неделю.

Пришло подходящее время заявить о своем высоком дворянском происхождении, ибо без него, родимого, в Империи и рядом с ней делать нечего. Нечего делать в таком высоком смысле, чтобы творить, производить невозбранно и обязательно сохранять за собой заработанное имущество, в том числе большую золотую наличность в обитом железом сундуке.

«Еще детей своих будущих обязательно требуется оставить с владениями, титулами и молодыми благородными красавицами-матерями. Желательно, конечно, чтобы не одной, а хотя бы несколькими».

Таков у меня теперь жизненный план, я не вижу особых препятствий со своими знаниями и, самое главное — с приобретенными могущественными способностями, чтобы его полностью выполнить.

Иначе придется оставаться здесь навсегда простолюдином, пусть необыкновенно много чего знающим и талантливым, но все равно человеком второго тут однозначно сорта.

«Не устраивать же пролетарскую революцию только для того, чтобы прийти к власти?»

Так ведь бесправных пролетариев здесь еще днем с огнем не найдешь, все больше зажиточные ремесленники с уровнем благосостояния гораздо выше средней температуры по Империи. По сравнению с трудовым крестьянством — так вообще богачи!

Почти каждый день мясо вволю едят! Это ли не настоящее счастье на современном уровне развития?

Здесь к самым вершинам не пробиться, как не упирайся, если ты не дворянского происхождения.

Да еще в остальных королевствах и, тем более, в самих здешних Баронствах, с титулом все дела гораздо проще делаются. Какие там вершины, просто сохранить честно нажитое не сможешь, когда кто-то из властей предержащих или тех же дворян заинтересуется слишком яркими успехами простого такого человека в производстве и торговле.

«Поэтому — только вперед в атаку на лихом коне!» — я имею ввиду свои теперь сверхспособности с высокими рейтингами в Таблице.

То есть — Характеристиками!

Они, конечно, у меня есть, одна проблема, никак нельзя использовать их открыто и похвастаться ими тоже никому.

А еще нельзя никого оставить в живых после своего явно заметного внешнего проникновения в мозг. Если взял сознание нужного человека под полный контроль и заставил сделать что-то в свою пользу, придется вопрос сразу решать. Когда этот кто-то поймет, что у него в голове серьезно пошуровали без разрешения, то сразу же в храм Всеединого Бога бросится рассказывать об ужасном насилии над личностью. Ведь только там есть официальная монополия на подобную работу с головами прихожан.

Все местные такое положение вещей хорошо знают и понимают, так что у меня имеются очень серьезные ограничения в использовании своей Таблицы на простолюдинах и дворянах.

А то бы с ходу стал Великим Нагибатором всего и всех, никто бы мне ни в чем не смог отказать.

Кроме Всеединого Бога, хозяина своей Таблицы. Думаю, моя Таблица тоже сильно похожа, но не так тщательно проработана.

В Баронствах со стороны Империи настоящих храмов Всеединого Бога нет, в основном небольшие часовенки стоят, но официальную веру им все же пришлось принять из сильно доминирующей здесь, на этой стороне гор, Империи.

Такое одно из основных условий, чтобы остаться независимыми, поэтому тут религиозный контроль осуществляется в таком очень лайт-варианте. Иногда приезжают священники из Империи, но, в основном, свои доморощенные крестят детей, принимают исповеди, ведут службы и делают все остальное. Местных мне бояться нечего, у них Таблицы в голове определенно нет.

На стороне остальных королевств своя религия, свои боги и святые, поэтому в Баронствах идет взаимное религиозное проникновение с обоих сторон и такое же взаимное ослабление влияния местных церквей. Что для меня тоже очень заманчиво получается, мои технические знания и будущие достижения здесь просто некому рецензировать и запрещать.

Простая прослушка мыслей и намерений с мягким принуждением к работе на меня не идет в расчет, но с подобным делом тоже нужно не перестараться. Придется ставить свои Характеристики на самую минималку при активном использовании.

Вот сейчас я все поставил заранее, особенно Внушение, перевел на три единицы, поэтому использую на норре без опаски, такое тончайшее дуновение ветерка, что заметить невозможно, если не знать и не ожидать заранее.

Судя по невозмутимому выражению лица норра Истримила, он вполне понял, на что я претендую и намекаю горделиво развернутыми плечами и вычурными, но непонятными словами.

Кто такой виконт — он, конечно, ни сном, ни духом не ведает, однако все же понял мой основной посыл — я не такой, как окружающие меня воины! Совсем не такой, поэтому ставлю себя теперь наравне с самим норром.

И претендую на равный с ним разговор и такое же соответствующее отношение!

Поэтому теперь с некоторым недоверием смотрит на мою одежду отставного военного, подводу с простой лошадкой, на которой я приехал, еще оглядывается на Старшего встретившей меня дружины.

Типа, как подобное понимать, не представлялся ли я и ему каким-то странным именем?

Ответить тот ничего утвердительно не может, до сего момента я вел себя, как самый обычный вояка в отставке, и кроме трех дорогих арбалетов под моей рукой, больше ничто не намекает на мой какой-то другой и особый статус.

Просто тароватый и сильно удачливый в мародерке воин, который все под себя гребет и тянет.

«Да еще три арбалета говорят только о моей необыкновенной силе, удачливости или еще каком-то счастливом стечении обстоятельств. Типа того, чтобы одному найти поляну, полную мертвых воинов во всем снаряжении, причем обязательно самому первому найти. Ну, или, если по моим словам, просто выжить там одному единственному из всех остальных».

Ничего, мое личное дело, когда пришла пора выйти из образа простолюдина и заявить о себе, как о благородном человеке чести такому же благородному мужу.

Вот добрался до понравившегося мне очень внешне дворянина, про которого собрал большей частью положительные отзывы. Почувствовал вдруг в нем родственную душу, поэтому хочу представиться близким ему по социальному статусу человеком.

— Благородный норр, смею заверить вас в моем благородном происхождении. Моя семья уже много поколений предков владеет своими землями, и они весьма обширны. Одних смердов у нас имеется около четырех тысяч голов.

Вот она — решающая фраза, после которой уже нельзя отступать от правил поведения дворянина.

Да, про свои земные владения я могу заливать более-менее смело, только хватит ли мне немного знакомой истории храброго гасконца и других прочитанных когда-то книг, чтобы выказать себя настоящим благородным в чужом мире?

Но ведь можно просто вести себя точно так же, как ведут местные дворяне, и еще немного в дополнение пересказывать историю про трех мушкетеров и ее очень длинное продолжение.

— Где же владения ваших предков? Рауль де Бражелон, — имя и название владения норр запомнил хорошо, такое у них с детства жестко привито, чтобы запоминать, кого и как положено величать.

Сказывается мое Внушение, работает на самых минималках, ведь норр не гневается и не смотрит презрительно!

Здесь неправильное именование и титулование — серьезное оскорбление и однозначный повод к дуэли.

— Очень далеко, уважаемый норр. Очень, туда не доплыть кораблем и не доехать в карете, даже если ехать или плыть много лет.

Норр смотрит на меня с удивлением. Он про такие места не знает и не слышал никогда, как сейчас думает.

В чем и есть основа моего замысла, именно в способе попадания моего тела в мир Хурума, как называют его в Империи. Назваться благородным именно с другого континента здешней планеты я тоже могу, тогда совсем сразу меня даже не разоблачат. Придется придумать историю моего появления здесь и объяснение тому, зачем я представился воякой в отставке его людям.

Все подобное не так сложно, только, пусть нет особой связи между материками, все же дворяне, знающие что-то о порядках в других странах, обязательно найдутся. Есть какая-то взаимная миграция между континентами, благо тут можно за несколько дней доплыть от одного до другого материка на не самых совершенных суденышках.

Название одной из стран соседнего материка я как-то услышал в разговоре двух благородных еще во время службы в Датуме. Услышал и тут же записал в своей комнатушке, прикидывая, не удастся ли мне сойти за тамошнего уроженца. Однако, к моему большому сожалению, ведь только одно название я и знаю, больше вообще ничего мне про чужую страну не известно.

Тут общественных библиотек с описаниями материков и стран не найти, знания нигде не получить в достаточном объеме. Если не отправиться в столицу Империи, город Кташ, а там не попасть в местную Академию Наук, наверно.

Если здесь вообще такая имеется, в чем я очень сомневаюсь.

Найдутся рано или поздно знающие благородные, спросят меня хотя бы про названия окружающих мою мнимую родину стран, а я не смогу даже на такой простейший вопрос правильно ответить. Да вообще очень много всего тут есть, что мне глубоко не известно, а для окружающих меня дворян, наоборот, очень даже интересно.

Как, например, наследуются титулы и владения на моей названой родине — ответить правильно не смогу и быстро окажусь разоблачен, даже не подозревая про то, что спалился.

Я же должен перечислить всех своих соседей по титулам и именам, рассказать, у кого самые лучшие кони в округе и как зовут местных красавиц из дворянок. Еще в каком воинском подразделении я служил и овладевал ратным мастерством и чем украшены, например, копья моего полка во время торжественных мероприятий.

Все те непонятные остальным простым людям знания, что интересует дворян всегда и во всех мирах.

Много раз такое повторить и вообще не сбиваться, так что не стану так поступать. Уже не стал.

«А тут просто мушкетеры с голубыми плащами и крестами на них или гвардейцы кардинала в черном, вспоминай кино да рассказывай вволю», — улыбаюсь я про себя.

Нет, подобное — про далекую, но все же соседнюю страну говорить нет никакого смысла, оно возможно, если бы я всего пару недель тут собирался в дворянском звании проходить. А потом исчезнуть где-то очень далеко, притом желательно уехать, вообще ни с кем не прощаясь.

Но две недели по сроку мне однозначно ни к чему, нет интереса залезать в подобные сложности на такой короткий период. Столько я и простым воином в отставке похожу без малейших проблем, гораздо целее останусь и свои нервы сберегу.

«Ну и конечно, свой провал после коварных вопросов я смогу понять по реакции в голове вопрошающего, только, что мне делать потом?» — говорю я себе.

Снова исчезать куда-то, уже добившись здесь определенных успехов в производстве? Опять все бросать?

Насколько я понял, более свободных мест для производства, чтобы заниматься тем, чем я сам захочу, здесь поблизости вообще нет. И даже не предвидится ни в каком будущем, нужно сейчас и здесь свое прогрессорство показывать, потому что дальше все может оказаться гораздо хуже.

Решит, например, Империя захватит все-таки Вольные Баронства, чтобы выйти на общую границу с королевствами?

Покажется Твари-Всеединому Богу, что пора кардинально увеличить число своих верующих любым способом?

Вольные Баронства — такая серая зона, которая не платит налогов ни Императору Плугину Шестому, ни королю ближайшего королевства за горами, выступая зоной свободного производства и торговли. Зерновые здесь почти не растут, полей я мало видел по дороге, только овощи всякие и еще много фруктовых деревьев имеется, те же виноградные лозы точно культивируются.

Наверно, просто нет смысла тут растить что-то из обычных злаков, что очень дешево и в большом количестве произрастает на равнинах Империи? Первичное такое разделение труда?

Бесперспективное такое занятие — всем рот затыкать, поэтому я представлюсь именно так, как никто в здешнем мире не сможет меня разоблачить:

— Виконт — мое дворянское звание. Это примерно между норром и графом по местным титулам. В моем мире.

Да, норр, как видно по его лицу, изрядно ошарашен моими словами.

Я же еще выше его самого по дворянскому титулу оказываюсь, то есть пока только претендую на подобное!

Впрочем, если уж очень простые гребцы и солдаты знают о том, что через портал над курганом в местный мир из других миров приходят люди. Значит, и все благородные, которые чему-то и как-то где-то хоть немного учились — тоже в курсе такого положения вещей.

Должны хотя бы в теории знать, как и то, что земли вокруг кургана принадлежат нелюдям. Поэтому очень редко кто из попаданцев портала добирается до людей после внезапного перемещения и появления в зоне ритуальных столбов и камней…

Однако, можно представить в теории, что благородный житель чужого мира смог выжить в землях звероящеров-людоедов. Потом добраться до крепости Империи, там получить себе местные бумаги за хорошую службу — все вполне возможное дело.

Очень трудное, однако, вполне возможное. Раз он изначально очень хорошо владеет мечом и настоящий воин, как положено быть урожденному дворянину, то и шансов выжить у него около кургана гораздо больше, чем у простого невооруженного крестьянина.

Или какого-нибудь ошарашенного до глубины души сантехника!

А после службы отправился на простой подводе в Вольные баронства, чтобы уже там обозначить себя, как человека благородных кровей?

Не очень правдоподобно звучит, однако, если денег на пошив одежды для благородных и покупку боевого коня сейчас не имеется после службы рядовым воином, то вполне понятное дело получается.

А у кого такие деньги имеются после службы в армии Империи? Точно, что не у простых воинов!

Ну, такой постепенный переход в новом месте к своему исконному званию благородного человека! Никто так не делал, конечно, я буду первым благородным попаданцем в истории Империи и Баронств.

Здесь подобное еще может прокатить, а вот в Империи не получится никак, там имеются свои суровые законы.

Такого прямо невероятного счастливчика, претендующего на статус благородного, однозначно должны будут очень серьезно ментально прощупать в Храме Всеединого Бога.

И что они там почуют в моей голове — я даже близко не представляю, незнание в таком случае — смертельно опасно.

У меня, конечно, очень большие значения Характеристик, никто меня точно не сможет победить ментально из Слуг Твари-Всеединого Бога. Кроме него самого, конечно. А вот их подчиненные в большом количестве с такой задачей справятся точно.

Ведь понятно, что подниматься по уровням Характеристик — очень сложное и долгое дело даже на всего одну-две ступени. Вследствие того, что девяносто или девяносто пять процентов, может и все девяносто девять получаемого усиления забирает себе твой Хозяин, ненасытная Тварь.

Мне кажется, у них максимум прокачаны за долгую службу по пять-шесть уровней, больше им вообще не требуется, чтобы легко брать под контроль всех остальных людей. И внушать все, что угодно, в чужие головы.

Наверняка, Тварь очень пристально следит за тем, чтобы ее Слуги лишнего не усиливались и ресурсы, ей самой нужные, на такое дело не тратили. Бьет беспощадно по сознанию и ломает его слишком резвым и непонятливым Слугам.

Однако, вполне возможно, что подобного просто не потребуется, если в моей голове священники хотя бы только почувствуют Таблицу Падшего Бога.

— Способны они на такое или нет? Я не знаю.

Тогда кликнут стражу или солдат и, как бы я не отбивался, захватывая и ломая сознания окружающих меня воинов, чей-то болт или копье все равно найдут дорогу к моему телу.

Ведь предпочтут изначально подозревать меня, что в таком нехорошем месте, как курган в далекой степи, построенный именно во славу Падшего Бога, я какой-нибудь опасной ересью обязательно заразился.

Поэтому, если проскочил по-тихому простым воином, до которых никому нет никакого дела, мимо опасной процедуры в очень трудный для Империи момент — тихонько радуйся про себя и побыстрее уноси ноги от менталов Всеединого Бога.

Здесь же мне требуется только признание местных норров-баронов и все, такое получить тоже непросто, но вполне возможно.

И еще никаких ментально сильных первосвященников поблизости не имеется, что самое главное. Даже в Ликворе таких быть не должно, раз их всего девять человек имеется, максимум, на всю Империю, которые самые крутые, как мне рассказала Тварь.

Здесь самая окраина Империи, если только с наездами нечастыми бывают иногда и все.

Придется начать именно с данного, довольно обширного и богатого, баронства свой путь наверх, и я поэтому делаю основной шаг. Потому что в маленьком и бедном баронстве мне ловить особо нечего.

— Рад представиться вам первому, норр Истримил. Рауль — мое имя, де Бражелон — название нашего семейного владения.

— Прошу вас, виконт, как звучит ваш титул, отобедать с моей семьей. Вашу повозку и лошадь примут мои слуги, — с определенным скепсисом все же выговорил норр Истримил.

Выговорил к моему очень большому облегчению, я уже подумал было усилить напор на его сознание.

Только, своего я сейчас добьюсь однозначно, а вот когда уеду, норр Истримил может очень даже некстати задуматься, почему он так сразу поверил в мое благородное происхождение. И что-то нехорошее заподозрить. Вот такого разоблачения мне совсем не требуется. Потому что никакого дела он после одного подобного подозрения иметь со мной не станет. А, скорее всего, соберет соседей и нападет толпой в следующий раз.

Или просто сообщит в храм Всеединого Бога в Ликворе.

Так что по чуть-чуть и самыми тихими шажками мне придется воздействовать на местное дворянство, на него у меня вся надежда пока.

«Быстро решился норр, ничего не скажешь, еще захотел порадовать свою семью новым человеком со своей историей, которой он, может, сам особо все равно не поверил», — понимаю я.

— Я со своим спутником только, зверь невиданный у меня при себе имеется. Нашел его там же, где очутился сам.

И я достаю из специально приготовленного для кота места задремавшего Мурзика, показываю норру, а потом опускаю на утоптанную землю.

Ну, сказать, что норр Истримил оказался удивлен — ничего не сказать, но кот потянулся спросонья, и весело побежал за нами, услышав, как я его зову. Рассчитывает, конечно, как следует пожрать мой единственный здесь лохматый друг и земляк.

Правда, теперь мне лучше при следующем появлении в Баронствах уже не кататься на подводе, самолично управляя лошадкой. Придется завязать с простотой перемещения и забираться на коня или хотя бы обычную лошадь для верховой езды.

Да, дворянин без личной лошади — здесь очень редкое и сильно неприглядное явление.

Ох, и поболят моя задница, спина и бедра ближайшую неделю. Неделю я как-то провел при лошади в крепости, обучаясь управлять ею, уже после ухода орды, когда пришлось выезжать на конную разведку. Так что немного снаряжать лошадь и ездить умею, но теперь мне необходимо научиться выглядеть верхом так, как будто я родился в седле для моей дворянской легенды.

Иначе никак не получится, другого состояния в подобном вопросе никто здесь не поймет однозначно, нечего и надеяться на какое-то снисхождение.

В моем способе перемещения нет особого умаления своего титула, дворянин должен путешествовать на коне, еще можно в карете, ну и повозка, на совсем худой счет, сгодится. Особенно, если ей управляет слуга, которого у меня пока нет. Главное, что он не может идти пешком с большим грузом за спиной в мирное время, если только не служба в армии или гвардии.

Идти по обочине пыльной дороги, как какой-нибудь безродный крестьянин или ремесленник. Или, как я сам недавно собирался здесь появиться. Но теперь у меня в мешке куча денег и имеется личное транспортное средство, поэтому я могу выступить гораздо более выгодным образом.

Сломала ногу лошадь, будь добр, чтобы найди того, кто повезет твое дворянское величество до нужного места, но сам на обочине дороги не появляйся. А то будет реальный приговор тебе, как претенденту на дворянское звание.

Да и настоящему дворянину мало не покажется, если его увидят в таком убогом положении другие благородные.

Это здесь так конкретно звучит, повозка, конечно, совсем не карета, экипаж или двуколка, однако позволяет, не роняя своего достоинства вконец, все же добраться, куда тебе следует. На самых таких пределах дозволенного позволяет, поэтому лучше и на ней долго не светиться.

Я вернулся к повозке, бросил вожжи кому-то из дружинников, забрал мешок с деньгами из-под сена, разрядил арбалет и положил его обратно, после чего отправился следом за норром.

Еще приходится следить за котом, чтобы не отставал от меня, пытаясь все сразу здесь обнюхать.

Поднимаемся пока в сам замок, где пара кнехтов на воротах бдительно несут службу, особенно бдительно под строгим взглядом хозяина. Оставшиеся дружинники начали расходиться, раз хозяин их не озадачил никаким делом.

Обед еще не начался по времени, поэтому мы с хозяином баронства рассаживаемся в каком-то достаточно небольшом зале для приемов, как я понимаю. Хозяин хочет узнать мою историю, чтобы лично оценить ее по степени правдоподобия, поэтому я на нем первом заодно наглядно проверяю ее. Рассказываю вкратце, понимая, что вскоре мне придется повторить историю всей семье норра.

Поставил Внушение уже на двоечку, пока мы поднимались, пока только так придаю доверие себе и правдоподобие своим словам.

И дальше так поступать придется довольно часто, хотя потом уже все здешние благородные будут знать мою историю друг от друга. И там уже решат, верить мне или не очень.

Поэтому нужно обязательно произвести самое благоприятное впечатление на барона и его семью. И еще его как-то заинтересовать будущим вероятным, но очень прибыльным сотрудничеством.

Глава 2

Пока я внимательно разглядываю само помещение с фамильными портретами славных предков норра и его супруги на стенах, затем начинаю свой весьма убедительный вместе с Внушением рассказ.

Что мне нужно рассказать — примерно понимаю. В принципе, все тоже самое про сам момент переноса, но вот окружающий меня антураж придется очень сильно поменять.

Не заурядный сантехник я теперь со смартфоном в кармане, да еще с вантузом в грязных руках, а самый настоящий благородный воин с блестящим мечом в сильно могучей длани. Теперь, когда с мощным усилением по Физической силе — я ведь точно самый такой герой из легенд и сказаний!

Из примерно такого же, как здесь, но более развитого времени, чтобы был понятный интерес ко мне и моим знаниям.

Сначала рассказываю, как я попал в водоворот во время кровавого штурма соседского замка коварного барона Мазарини, оказавшись один в его подвале в поисках спрятавшегося владельца замка.

— Он убежал в подвал, когда мы захватили стену. Повезло, что у него оказалось всего тридцать стражников при себе, когда мы с воинами сразу трех соседних владений осадили баронский замок со всеми нашими силами. У нас набралось под триста воинов, да еще с кучей лучников и арбалетчиков. Почему напали на него все вместе? — отвечаю я на появившееся вопросительное выражение лица норра. — Полюбил барон грабить исподтишка наши деревни и забирать самых красивых девок к себе в замок. А слухи очень нехорошие про их дальнейшую судьбу ходили, никто их больше не видел и исчезали они все в его подвале бесследно.

Намекаю таким жирным образом, что барон — то еще животное, садист и изверг, убить которого — сделать сильно богоугодное дело для всего человечества. Вот поэтому и собрались правители и воины сразу трех владений, чтобы окончательно решить вопрос пусть с благородным, но все же абсолютным отщепенцем.

Дальше я могу подробно рассказать, как мы собрали осадную башню из заранее привезенных в обозе бревен, обили ее сырыми шкурами уже несчастных баронских коров и подкатили по скале вплотную к стене.

Читал когда-то описание такого штурма и основные детали конструкции запомнил.

— А, что, рва не оказалось у барона? — с интересом осведомляется норр Истримил.

— Замок тот, как и ваш, уважаемый норр, стоит на дороге в горах, на сплошной скале, поэтому рва не оказалось. Из-за такого именно башню и использовали, сначала через бойницы из арбалетов перестреляли защитников на стене, потом выдвинули мостки и уложили их на парапет. Ворвались в замок, уже захватили стены, когда я заметил убегающего барона вместе с парой его приближенных слуг. Во время погони оторвался от своих, забежал в подвал замка и потерял его в темноте. Бегать по отлично знакомому барону подвалу без огня не стал. Хорошо, что смог вернуться к выходу, вытащил оставшийся там факел и обратно отправился искать беглецов.

— Нашли?

— Нет, да и не мог в отлично знакомом негодяю месте его найти, прошел половину подземелья, как внезапно подвал озарился зеленым светом, а меня унесло прямо в ближайшую стену, точно, как в речной водоворот. Я еще решил, что это какая-то ловушка самого графа, оказавшегося вдобавок еще и богомерзким колдуном, но оказалось, что вроде нет. Хорошо, что утащило меня в доспехах, шлеме, с мечом в одной руке и щитом в другой. Очнулся я после падения под ярким светилом на каком-то высоком холме посреди степи, только поднялся сам на ноги и взял меч с земли, как ко мне явились две отвратительные рожи зелено-серого цвета. Пришлось сражаться сразу же, хорошо, что они довольно неуклюжи сами по себе оказались и еще были без доспехов, я сразу же понял, как с ними нужно драться.

Подробно рассказываю хозяину, как обнаружил себя в другом мире, хорошо, что по-прежнему с мечом, похожим на местный палаш, в руке.

— Удалось сразу же пустить им кровь, дождаться, когда нелюди ослабели, потом зарубить двоих звероящеров, они тоже достали меня своими копьями, но кольчуга и щит выдержали их могучие удары. Я оказался ранен, хорошо, что не сильно, поэтому смог выжить и приготовиться к уходу от кургана. Сразу же правильно понял, что делать мне там нечего. Потом я отправился в сторону встающего светила. Звероящеры ехали со стороны заката Ариала, оказались в момент моего появления на кургане рядом на своих козлах, похоже, какие-то посыльные. Не самые лучшие воины, как я потом узнал, поэтому, не смотря на мое полное непонимание случившегося и сильное ошеломление, остались там гнить.

Думаю, что точный принцип работы кургана норру Истримилу не очень знаком, поэтому могу смело заливать про такую свою удачу в схватке против всего пары посыльных нелюдей. То понятное мне обстоятельство, что все племя зверолюдов обязательно ждет раздачу воды и еще посылку из портала он, в принципе, не должен знать.

С другой стороны, ведь я сам очутился на кургане в полном одиночестве, когда принесшее жертву племя устало ждать подарка и уехало. Значит такое, что не всегда зеленый водоворот кого-то быстро захватывает. Это ведь их пыльный след я хорошо разглядел в степи. Вот была бы умора, если бы бросился догонять и догнал нелюдей с просьбой не бросать меня одного здесь в страшной степи.

— Пришлось животных нелюдей тоже убить, зато у меня оказался солидный запас воды и свежего мяса. Вяленое мясо из седельных сум я есть не стал, справедливо подозревая, что оно может оказаться человеческим, — тоже такая понятная здесь всем деталь. — За полтора дня перехода по выжженной светилом степи я добрался до широкой реки, которая оказалась Станой.

— Там увидел захваченную нелюдями крепость, которая потом стала известна мне, как Теронил и нашел на берегу две спрятанные лодки. Уплыл в темноте от крепости по течению реки, утром встретил скуфу, идущую забрать уже полностью погибший, как оказалось, гарнизон крепости. Разговаривать на местном языке я совсем не умел, поэтому не стал настаивать на своем благородном происхождении, не зная ни одного слова. Да и как тут сможешь настоять на своем, когда тебя никто не понимает. Решил получить сначала все права нового жителя Империи, помогая отбивать нашествие орков-людоедов в качестве простого воина.

Такое даже вполне по местным понятиям — послужить рядовым воином во искупление какого-то греха.

Ну, или в подобной безвыходной ситуации, как оказался я сам.

Упоминать о том, что я попал в рабство у нелюдей — нельзя ни в коем случае, местные дворянские принципы не признают никакой возможности оказаться для благородного воина на рабском поводке. Тогда только мгновенная героическая смерть может быть закономерным выходом из настолько унизительного положения.

Понятно, что брутальные дворяне здешнего мира очень отличаются по своим жизненным принципам от рядового обывателя-мещанина с моей Земли. Который не стал так уж убиваться после того, как оказался в рабстве, а улучив подходящий момент, ловко сбежал. И очень хорошо отомстил своим бывшим хозяевам за такое ущемление своего достоинства и унижение с побоями.

Всех их лично переколол во время штурма особо извращенным способом, с проворачиванием широкого наконечника в животах задолжавших мне нелюдей

Но сейчас внешне приходится соответствовать здешним принципам жизни, да еще историю моего появления в здешнем мире при очень большом желании и щедро потраченных деньгах могут отследить только с момента моего появления на скуфе. Все те воины и простые мужики, кто знал меня раньше — точно погибли.

Сейчас на подобную историю всем глубоко наплевать. Однако со временем желающие могут появиться, пошлют людей в Датум расспросить тех воинов, которые когда-то знали меня лично.

В Датуме я уже не рассказывал никому про мою жизнь рабом, когда научился немного говорить. И там тоже такое дело очень не приветствовалось, как я быстро понял по отзывам своего сокамерника из военных.

Да ведь и в крепости Теронил ко мне довольно настороженно изначально отнеслись, как рассмотрели след ошейника на шее. Никак оружие в руки давать не хотели, пока я сам не доказал во время прорыва орков на стене, что очень умело убиваю нелюдей. И пока не погибло все начальство, потом уже что-то мне запрещать оказалось совсем некому.

Как еще организовать хоть немного правильную эвакуацию из захваченной крепости, пришлось озаботиться данным вопросом уже самому попаданцу. Впрочем, очень хорошо плавать все равно никто не умел в крепости, а без такого умения спасения оказалось не видать.

Поэтому никому даже из новых друзей не стал рассказывать про такой прискорбный момент, как я брел с петлей на шее и телом своей знакомой старухи с Земли на плечах, сам не зная куда, да еще в полном абсолютном отчаянии.

— А ваши доспехи, шлем, тот же щит — они не могли доказать ваш благородный статус? На той скуфе? — вдруг весьма проницательно интересуется норр Истримил.

Молодец, нашел, что меня спросить. Конечно, если бы все было, как я рассказываю, то в таком виде на скуфе сразу поняли бы, что я из благородных господ. И отношение было бы соответствующее.

Но у меня продуман ответ заранее уже давно:

— Норр, как я мог дойти до реки в латах, шлеме, да еще с очень тяжелым щитом по страшной жаре? Оставил себе только кольчугу и меч, даже боевые сапоги наполовину из стали поменял на те, что носят зверолюды, пусть с очень сильным отвращением. В раскаленной степи шагать с лишними ста пундами на плечах? — тут я называю местную величину веса, примерно в половину килограмма. — Это чистой воды самоубийство. Ведь я вообще не знал, сколько дней или недель мне придется куда-то идти. Два полных меха с водой, мешок с мясом козлов, еще кое-какие тяжелые трофеи, меч, кольчуга, я и так ту же сотню пундов нес на плечах. Остальное пришлось оставить недалеко от того самого кургана.

Все правдоподобно у меня звучит, хорошо все же продумано давно.

— А остальное где оставили? — не сдается норр.

— Закопал недалеко от кургана, сильно торопясь, — есть и такой ответ у меня.

Да, сильно торопился, не смог хорошо замаскировать, те же зверолюды нашли тайник, когда обыскивали все вокруг после смерти посыльных. Объяснений у меня много на самом деле, куда пропали мои придуманные земные доспехи.

Ну, про кольчугу и меч норр не стал спрашивать, хотя и тут у меня достойное объяснение есть.

Что продал в первые дни в самом Датуме, когда понял, что с ними меня в строй не пустят, не положено в имперской армии хоть что-то свое из оружия иметь, кроме коротких кинжалов.

И деньги были нужны позарез на первое время, понятно, что на битву с бароном Мазарини я с собой кошели не брал, все оставил слугам в лагере.

Рассказав вкратце приукрашенную историю своего появления в мире Хурума, я попросил хозяина отложить мой рассказ о столкновении с бандой беглых стражников до самого обеда, заодно намекнув, что горло у меня уже изрядно пересохло.

Необходимо произвести благоприятное впечатление на его супругу и обоих дочерей, сыновья у норра служат где-то в имперской армии, насколько я знаю. Обычное здесь дело, пока жив хозяин замка с владением, сыновья отправляются поучиться командовать людьми в лучшей армии окрестных земель, чтобы возмужать и набить руку в управлении той же когортой или манипулой. Ну и личные связи какие-то наработать с дворянами могущественной Империи, которой тоже позарез нужны командиры начального звена без особых дворянских амбиций.

В Датуме таких благородных из Баронств было человек шесть, понятно, что на службу в столицу они попасть не могут, а вот в войне со зверолюдами на далекой окраине очень даже пригодились.

Еще они заметно отличаются от имперских дворян заметно большей человечностью и умением воевать самим в лучшую сторону. Видно, что человеческого ресурса у них самих в Баронствах сильно меньше, поэтому и отношение к воинам гораздо лучше.

Не по местным уставам воевать, тупо и беспощадно, а с большим желанием сберечь воинов и напасть похитрее на врага. Именно поэтому я и решил пробираться в Баронства, что здесь не такое надменное и чванное дворянское народонаселение.

Мне главное сейчас красиво и максимально романтично рассказать о произошедшем сражении, особенно про дуэль с молодым пылким норром. Рассказать именно со своей точки зрения, которая постепенно укоренится в благородном обществе. А то, что я потом просто убежал от его разгневанных дружинников — такой вопрос лучше сразу объяснить, что отправился убивать беглых стражников-бандитов сразу же, как закончилась дуэль.

— А чего мне было еще ждать?

Причем, я не от них убегал, а лично вел своим примером за собой на штурм укрепления бывших стражников. Можно свое бегство и так назвать, ведь по итогу все так и вышло.

Слишком сильно задержался по времени, разбираясь с крайне не вовремя решившим вызвать меня на поединок божьей воли молокососом. Да еще то обстоятельство, что я убил его с одного удара — изрядно прибавит мне доверия, как к обученному сражаться именно на палашах дворянину.

Что я точно — из благородного сословия, не какой-то там крестьянин или мастеровой, который в имперской армии чего-то там немного нахватался, упражняясь с копьем.

Местному палашу молодые дворяне по десять лет учатся с самых младых пор, как только могут поднять в руке его деревянное подобие. Так что противостоять даже такому молодому дворянину простой служивый больше минуты не сможет никак. А уж победить его с одного удара — ну, просто невозможное здесь событие.

Поэтому норр постепенно ко мне проникся, что вообще немудрено, понимая про действующее на него Внушение и даже распорядился подать бутылку вина из своих подвалов. Для чего особо доверенный человек из прислуги спустился в построенный на холме подвал замка и набрал вино из бочки в редкую здесь еще бутылку из зеленого стекла. Так мы провели время до обеда, попивая достаточно вкусное и сладкое белое вино, разговаривая о том, что интересного происходит с производством данного напитка у норра Истримила.

Охлажденное вино все-таки употреблять гораздо лучше местного мутного пива в дешевых тавернах, куда ходят простые вояки, такое я понял сразу, с первого серебряного бокала. Оно такое полусладкое, что здесь считается хорошим выбором.

Зато с опытным видом повертел вино в бокале, покрутил, чтобы плеснуть на стенки, понюхал, попробовал и еще раз покрутил.

— С сахаром все хорошо, виноград как следует вызрел. Сами выращиваете, норр Истримил? У отца тоже имелись виноградники, — и я тяжко вздохнул, как бы вспоминая придуманные и оставшиеся неизвестно где заросшие виноградной лозой холмы, будто бы принадлежащие нашей славной фамилии.

Отцова дачка на шести сотках никаких холмов не имеет, конечно, как и тех же виноградников.

Заинтересовал я норра всерьез своими словами, потом долго слушаю его рассказ о каменистых склонах, где растет гордость хозяина и о методах создания вина по его личным рецептам.

Ну, как-то в прошлой жизни я ходил на лекцию к одному сомелье, теперь вспоминаю, чем можно показать свою грамотность в данном вопросе. Чего не спросить интересного мне человека на интересующую его не по-детски тему, если хочется понравиться хозяину баронства.

Однако есть у меня и более надежный способ заинтересовать норра в долгом сотрудничестве, пора его выложить, как самый серьезный козырь.

Пока Мурзик медленно обходит зал, обнюхивая углы и дожидаясь, когда нас позовут к обеду.

— Совершенно случайно я нашел и захватил набор дорогих инструментов из трофеев убитых зверолюдов, похоже, по качеству исполнения — они из совсем другого мира. Откуда они взялись у этих посыльных нелюдей — для меня до сих пор загадка. Наверно, попали к ним с прежними жертвами того зеленого водоворота. Однако мой отец занимался так же серьезным производством и держал купцов для продажи своих изделий.

Даже вот так — не сам торговал, а поручал не слишком благородное дело нанятым оборотистым, но простым людям.

Такое я на всякий случай придумал, чтобы приподнять свой уровень в глазах барона.

— Здесь данные инструменты смогут произвести определенный переворот в промышленном производстве. Очень высокое качество исполнения.

Пока я чувствую, что благородный норр внимательно выслушивает меня, однако верить мне не спешит. Пронизан, так сказать, здоровым скептицизмом в отношении скромно одетого парня, простого такого воина в отставке.

Который рассказывает совсем невероятные вещи с заметным таким акцентом. Еще мне необходимо полностью переодеться, купить какие-нибудь дворянские камзолы, побольше дорогих рубашек свободного покроя и еще пошить короткие широкие штаны для верховой езды по местной моде.

В таких штанах с длинными сапогами выше колена и ходят местные дворяне в основном, когда куда-нибудь выезжают.

Так что еще обувь специальная требуется, поэтому придется мне ехать в Ликвор и там заказывать все с чистого листа после тщательной примерки. Местные дворяне только туда и ездят, здесь ничего такого не производится.

Вскоре нас зовут в обеденный зал, где меня встречает остальная семья норра, его управляющий и даже мажордом в замке имеется, который уже выучил мой титул и так звучно представляет меня собравшимся. Выгляжу я обычным воином в отставке, пыльный мешок за спиной, однако все же с какими-никакими манерами воспитанного и образованного человека.

Обедаем в узком кругу, сам норр, две его смазливенькие дочки лет пятнадцати-шестнадцати, жена, представительная дворянка лет тридцати-тридцати пяти, и больше никого.

Никому пока здесь не нужны лишние разговоры о совместном обеде с простым воином, хотя мое звание вполне почетно в Империи и немного внимающих ее порядкам ближних баронствах. Гордиться моим присутствием в роли простого воина за семейным обедом не станешь, но и стыдиться тут особо нечего.

Особенно, когда я назвался последним выжившим свидетелем смерти стражников-бунтовщиков из соседнего Баронства. Тут все до единой семьи местных норров не упустили бы возможность зазвать меня к себе на обед, чтобы узнать подробности последнего боя бунтовщиков, заметно потрясших местный мир своим подлым выступлением.

Вот норресса — совсем голубая кровь по манерам, в отличии от довольно просто общающегося норра, смотрит на меня с явным недоверием и заметным пренебрежением, как я отчетливо вижу и чувствую.

Поэтому переключаю свое умение больше на нее, норр, как мне кажется, уже вполне заинтересован в продолжении знакомства.

Все присутствующие с интересом обращают внимание, как я пользуюсь вилкой с двумя зубцами при поедании доброй порции свинины. Как умело отрезаю очень небольшие куски мяса своим дорогим и красивым трофейным ножом, как тщательно прикрываю рот. Как изысканно кручу серебряный бокал, элегантно пью вино, при этом поддерживаю непринужденный разговор.

Явно, не простой крестьянин или воин к ним сегодня пожаловал, мои манеры такое определенно показывают всем присутствующим. Интересует всех, конечно, первым делом судьба стражников-бунтовщиков из соседнего баронства.

И мой диковинный зверь тоже, но я сразу предупреждаю, что он совсем дикий и ест из рук только у меня, чтобы его не затискали восторженные дворянки. Котейка подобную фамильярность не очень любит, может серьезно поцарапать девиц. Поэтому Мурзик занимает свою любимую стратегическую позицию под столом и только успевает пожирать всякие лакомые кусочки, которые спускают вниз норреситы, как тут именуют молоденьких незамужних дворянок.

— Да, зверь любит мясо, и даже молоко лакает с большим удовольствием. Настоящий хищник!

Поэтому тут же отправляют прислугу принести с фермы плошку свежего молока для диковинного зверя.

А про смерть бунтовщиков — самая главная тема для меня на ближайшие пару месяцев.

Про меня самого тоже спрашивают, только довольно поверхностно, ибо со мной все не очень ясно сейчас. Поэтому нет никакого смысла углубляться в какие-то подробные выяснения насчет моей личности.

Зато события сурового бунта, коснувшееся плотно всех вокруг, вызывает многочисленные вопросы. Все лично знают своего соседа-барона и видно хорошо, что не очень его любят в сообществе.

Данную нелюбовь я вижу конкретно, проскальзывают временами намеки на фантастическую жадность и скверный характер дворянина, которые и привели фактически к бунту среди стражи. Из-за такого нерядового события пришлось пострадать всем его соседям, бунтовщики много у кого убили людей и пограбили жителей, когда пробивались из баронства в сторону Станы.

Даже класть своих людей за патологически жадного соседа-придурка не нашлось желающих, пришлось ему самому с немногими оставшимися верными людьми слезно просить помощи у соседей. Скрепя зубы, ему все-таки помогли вооруженной силой вернуть владение, продемонстрировав миру свою сплоченность по такому случаю.

Теперь, правда, уже искренне жалеют о своей доброте.

«Что его самого бунтовщики не прихлопнули тоже, такое было бы очень кстати и совершенно по делу», — так понимаю я слова, высказываемые благородными соседками по столу.

В общем, проблем случилось много, однако сосед-норр после подавленного бунта не только не исправился, а стал еще невыносимее себя вести. Хозяйство у него полностью расстроено, денег совсем не осталось, оружия тоже, даже несчастная и запуганная жена с детьми убежала к своим родителям с концами.

И прислала с посыльным официальный развод, чтобы больше не иметь ничего общего с невменяемым дураком.

Здесь подобное довольно просто, отвергнутый муж даже пытался сгоряча в одиночку штурмовать замок родителей, хотя раньше на жену вообще никакого внимания не обращал.

«Что же, вырисовывается весьма интересная перспектива для меня, только придется отложить ее исполнение на неделю-другую», — понимаю я.

Зато интересный случай с норром, вызвавшим невольного защитника обоза на дуэль божьей воли и оставшимся так же лежать на лесной дороге после одного моего удара, просто потряс всех присутствующих своей нелепой трагичностью.

Никто не понял такой невероятный поворот сюжета:

— Может молодой норр не разобрался в вопросе? Он решил, что вы, Рауль, вызвались защищать обоз? — интересуется одна из дочек, заметно взволнованная моим рассказом. — Как можно быть таким неблагодарным? Пусть вы даже одеты, как простой воин?

— Двоякая ситуация, прекрасная норресита, получилась. Я, конечно, убил двоих разбойников и ранил еще одного. Потом мне пришлось отступать, ведь бывшие стражники — умелые воины, их осталось еще с полтора десятка на меня одного, — тут я скромно умалчиваю, как мне пришлось просто удирать со всех ног, спасая свою шкуру от дырок в ней.

— Так это отлично! — восклицает молодая дворянка. — Такой благородный поступок смелого мужчины!

— Все так, но из-за моего сопротивления, что весьма печально, разбойники убили четверых возчиков, которые могли бы иначе остаться в живых. Наверно, что могли, теперь такое развитие событий уже не проверить никак. Вот именно жестокое убийство его людей и взбесило молодого норра Ольриха Вельтерила, — я специально полностью называю самого молокососа, ведь местным дворянам не очень сложно получить подтверждение случившейся дуэли. — Правда, еще две подводы с грузом успели уехать, пока разбойники пытались окружить меня. Но он, молодой норр, принял очень неосторожное решение всю вину возложить на меня, а божье провидение понятно всем сделало свой правильный выбор.

— А как выглядел этот норр? — интересует вторую дочку.

Понятно, что девок, уже готовых покинуть родительское гнездышко больше всего привлекают разговоры про всех возможных женихов и их внешность.

Такая уж у них своя девичья доля и строго ограниченные своим происхождением интересы, с таким ничего не поделать.

— Да, молодой норр был достаточно симпатичен, светлые волосы и голубые глаза, решительный подбородок, однако, очень вспыльчив, — максимально нейтрально отвечаю я. — Я не стал бы скрещивать с ним наши палаши, если бы не вызов на поединок по правилам суда божьей воли. Тут я уже никак не мог отказаться, особенно чувствуя себя полностью правым в тот момент.

«Иначе меня просто убили бы дружинники норра», — но на подобное обстоятельство я не акцентирую внимания.

— Девочки, этот молодой норр погиб, да и жил он на самом краю обжитых земель, на границе со степью, да еще в Империи! — приводит в чувство дочек мать, сразу понимающая, чем заинтересовались молодые дочери.

После обеда я сразу же откланялся:

— Уважаемый хозяин, у меня есть несколько дел в Ликвиуме. Когда покончу с ними, хотел бы вернуться к вам и обсудить возможность кое-каких совместных предприятий. Сам я не по хозяйственной линии пошел у моих родителей, а по воинской стезе, однако кое-что понимаю в производстве. Все-таки третий сын у своих родителей, — намекаю, что получения в наследство родового замка мне было точно не видать, как своих ушей.

— Мое почтение, норресса и вам, норреситы! — обращение к уже женскому народу за столом, с низким таким поклоном.

— Приезжайте, виконт Рауль де Бражелон. Будем рады вас видеть, — вполне уже душевно отвечает норр Истринил за всех, и я быстро откланиваюсь.

Обожравшегося Мурзика приходится нести на руках, теперь котейка проспит часов шесть-восемь, пока переварит все слопанное мясо. Кладу зверя в его логово и прикрываю от лучей светила крышкой с сеном сверху.

Забираюсь на свою подводу, проверяю арбалеты на всякий случай, но тут все честно, как и должно оказаться, потом получаю вожжи из рук прислуги и уезжаю от замка.

Мое воспитанное поведение за столом, легкий акцент и не полное понимание местного диалекта в разговоре все же не вызвали явного недоверия в моем дворянском происхождении у прошаренных в подобном деле зрителей.

И еще, конечно, Внушение, работающее на минималках все время.

Такое я принимаю к сведению:

— Значит, одевшись, как настоящий дворянин, я точно смогу представить себя благородным человеком. У которого нет ничего, кроме трофеев, кое-каких денег и одной пока повозки. Могу тогда вполне рассчитывать здесь на какую-нибудь благородную вдову не самой первой свежести. Но, еще посмотрим, у меня есть много разных возможностей разбогатеть и без такого меркантильного брака.

Теперь я устремляюсь в большой город, чтобы познакомиться с местными купцами и товарами на тех же рынках.

Познакомиться, пока будут шить на меня одежду, приличествующую приличному претенденту на дворянское звание.

Глава 3

Первую попытку проникнуть в благородное сообщество можно считать вполне удавшейся, никто из семьи норра не оказался возмущен тем, что я представляюсь дворянином, не имея на то никаких внятных оснований.

Оснований по местным законам и понятиям, однако, хорошо понятно, именно мой случай — совсем из ряда вон выходящий. Ну, еще доказывать мне отсутствие оснований в личном разговоре — попахивает оскорблением со всеми вытекающими последствиями.

Дружины за спиной у меня, конечно, пока нет, однако и на дуэль вызов легко получить за такое оскорбительное недоверие. Только вот от неблагородного воина его можно просто не принимать, а приказать своим стражникам отлупить наглого смельчака, как следует, чтобы до полной потери сознания и пульса.

Со всеми отсюда вытекающими последствиями, что придется использовать свои сверхспособности и светиться на все Баронства, после чего покидать их в сильно спешном порядке.

То есть просто удирая изо всех сил. Или просто подаваться к разбойникам, но и там не светить своими способностями к тайному знанию. И среди них много людей сильно верующих, замучаешься всех побеждать.

Так что нужно соблюдать определенный баланс и самому на проблемы не нарываться, но и оскорбления стараться не спускать. Что очень непросто, когда ты одиночка и никого здесь не знаешь, поэтому я ищу или можно сказать, вербую союзника в довольно влиятельном норре Истримиле. Если хотя бы он станет принимать меня, как благородного человека, все остальное пойдет гораздо проще.

Тем более, что у него тоже есть свои союзники среди остальных норров, не может их не быть у такого продуманного взрослого мужчины. Для полноценного вывода, как полное признание или отрицание моей благородности, требуется большое общественное мнение, как минимум.

Тут никаких полутонов быть не может; или признают, или уже ничего не изменить.

«Тогда мне придется в королевства перебираться, учить заново язык и снова оказаться чужаком», — правильно понимаю я.

Ну, хотя бы в Баронства на ту сторону гор для начала.

Не такой уж и плохой вариант, все же без менталов Всеединого Бога. Но Баронства со стороны Империи получше и попроще для меня теперь, особенно, если считать с уже имеющимся у меня примерно на четверку с минусом знанием языка.

С возможным быстрым обретением дворянского звания подобное явно облегчит путь наверх. Но вот оставаться в Баронствах после такой неудачной попытки пробраться в дворянское сословие — точно не стоит. Такого мне не забудут и все больше будет недовольных преуспевающим соседом, которого можно легко обидеть.

Со мной подобное дело не пройдет, конечно, только убивать тогда уже придется в массовом порядке, все больше и больше с каждым днем.

Сейчас мое поведение все же не признали, как ничем не оправданную выходку от крайне наглого воина в отставке — я наглядно вижу в сознании семьи норра. Сам он заметно заинтересован моими словами о каких-то чудесных инструментах и возможном совместном производстве.

Ведь, если я пришел из другого мира, то какие-то вещи у нас могут быть более развитыми, а это уже солидные доходы для потенциального компаньона.

Супруга его активнее всех пыталась присмотреться к моим манерам, наверно, муж ее попросил повнимательнее ко мне отнестись, однако то, как себя сейчас ведут за столом самые обыкновенные современные горожане — довольно сильно по культуре поведения превосходит здешние времена даже в самых благородных семьях. Поэтому под воздействием моего умения и моей общей культуры поведения она довольно нехотя, но все же допустила такую возможность.

С вином и жареной свининой я справился легко и непринужденно, беседу поддерживаю непринужденно, как вполне могу, с набитым ртом, как все простолюдины здесь, не разговариваю. Не чавкаю и не вытираю рот рукавом. Вилку с двумя зубцами использую, как будто родился с ней в руке, мясо нарезаю маленькими кусочками и аккуратно кладу в рот, ни разу не уронил на скатерть, полотняную салфетку для уголков рта использую постоянно, чуть она запачкалась, сразу же скидываю ее прислуге и дожидаюсь новой.

Явно по манерам выгляжу ну очень благородным, хотя почти ничего про местный этикет не знаю, однако хорошо видно, что превосхожу в культуре поведения за столом именно такую дворянскую семью. И все остальные, наверно, тоже.

Только я отчетливо понимаю, что на самом деле норру и его семье очень хотелось узнать, что там случилось с беглецами-дружинниками из самых первых уст, от теперь самого главного, потому что единственно выжившего, участника побоища. Первыми во всех баронствах услышать подробный рассказ от непосредственного свидетеля, который сразу признался, где набрал столько дорогой техники, типа арбалетов, в трофеи.

Поэтому они бы и крестьянина, окажись он в роли свидетеля гибели бандитов, приняли. За стол с собой, конечно, не посадили и вином не баловали, так бы выслушали и выспросили подробно около донжона замка.

Выслушали бы и отправили на кухню, чтобы накормили вволю низкое сословие за отличные новости, которые всем очень понравились.

Что здорово напугавшие всех местных дворян бандиты отнюдь не живут где-то в Империи красиво в свое удовольствие, весело прогуливая награбленное добро. Сейчас сурово гниют под открытым небом на безвестной лесной поляне, рассматривая выклеванными стервятниками глазами равнодушное небо.

Не столько уж они и награбили на самом деле, хотя может просто я не все нашел в трофеях. Золото могли просто прикопать где-нибудь на стоянке ответственные за него люди.

Поэтому я начал свое знакомство с местным баронством с такой всем интересной новости, пока являюсь ее единственным и эксклюзивным владельцем.

Очень желательно бы всем зрителям услышать, что бунтовщики долго мучились перед смертью, ибо такой исход здорово всех успокоит и обнадежит. Будет что рассказать своим дружинам и прислуге с крестьянами про их ужасный конец. Тогда новые потенциальные бунтовщики остерегутся покушаться на своих хозяев, а в лучшем случае просто тихонько сбегут из баронств, не творя насилие и грабежи.

Как именно умерли последние стражники я, конечно, правдиво не стал никому рассказывать, не тот получается случай.

Что троих из них принесли в жертву вновь ожившему Падшему Богу, кого-то я сам лично, кого-то остальные неудачники. Кому-то сломала мозги разъяренная, умирающая Тварь в своем последнем усилии, кого-то добил я собственной персоной, чтобы просто не оставлять лишних свидетелей своих вполне таких преступных деяний.

Зато подробно рассказал, как я с дружиной норра внезапно обрушились на их стоянку, как мы принялись убивать растерявшихся бандитов. Дружины этой теперь тоже совсем не осталось в живых, те же, кто приехал за ними, ничего толкового и меня сильно разоблачающего не расскажут.

Ну, пропали все дорогие трофеи и много качественного оружия, ну нет в кошелях ни одной золотой или серебряной монеты. Кто-то успел собрать все это добро и незаметно исчезнуть, чтобы потом продать на рынке в Кворуме.

Да, там я здорово засветился, наверняка, что норр, потерявший сына и лучшую половину дружины, узнает про меня все в подробностях, поэтому мне необходимо исчезнуть здесь именно, как Сергилу, сыну Кирилла.

И объявиться в Баронствах уже как Рауль де Бражелон, сын, например, самого графа Атоса-Портоса де Арамиса.

Связать меня в том же Ликворе с этими делами вряд ли свяжут. Именно, как тот высокий воин в отставке, поэтому и переезжаю я спешным порядком из Империи в Баронства, чтобы попробовать скрыть свои следы.

Впрочем, за смерть семерых активных бандитов из местного преступного сообщества города Кворума имперские власти мне еще спасибо должны сказать и выдать награду положенную.

Только я не сильно тщеславный, обойдусь без подобной цацки и небольшой суммы легко. Да еще преступное сообщество города уже легко возместило понесенную потерю.

Боюсь только, благородный норр из лесной глухомани, потерявший своего любимого наследника и половину дружины, да еще оставшийся без положенных трофеев, очень нескоро забудет про настолько везучего отставного воина заметно высокого роста. Мертвое тело которого не обнаружено нигде, так что есть вариант его настойчиво поискать по соседним городам и землям.

Хорошо, что у него денег сейчас точно нет, чтобы нанимать серьезных людей для моего поиска, там у него сплошные убытки по всем фронтам получились. Хотя, какая казна осталась в его распоряжении — мне вообще не известно. Может и хватит на какие-то поиски.

— На моем личном счету ровно восемь бунтовщиков, как раз оба арбалетчика, поэтому я такие трофеи по праву забрал себе, — так достаточно скромно рассказал я про свой вклад в схватку. — Остальные дружинники разменялись один к одному с бунтовщиками, поэтому я и остался в единственном числе среди живых. Все же простые воины местного норра оказались совсем не так хороши в бою, как прирожденный дворянин.

С подобным утверждением спорить никто не станет, самая такая правда, что воинов лучше дворян здесь просто нет.

И теперь понятно, почему не нашлось конкурентов на дорогие вещицы из трофеев. Просто потому, что все как-то очень внезапно и окончательно погибли.

Заявить о себе, как непревзойденном бойце, будет тоже не лишним, хотя недоверие в головах норра и его супруги я почувствовал явно к таким небывалым цифрам. Они-то примерно понимают, что к чему в таких делах бывает, только я же не утверждаю, что всех своих противников за один раз убил.

Все в процессе произошло, все не так просто получилось, за примерно четыре часа сражения по времени, с погонями и быстрыми отступлениями из-за опасно направленных в мою сторону арбалетов.

Дочки ни о чем таком подумать не успели, они вообще на человека в одежде простого воина, как на какую-то личность, внимания не обращают никакого.

«Нет у них выработанного рефлекса на молодого человека, если он не так одет, как положено в местном дворянском обществе», — такое я тоже хорошо понимаю.

— Да, здесь явно встречают по одежке, — еще раз пробормотал я, нахлестывая лошадку в сторону предгорного леса.

Спускаюсь вниз, на равнины, проезжаю через рощи могучих лиственных деревьев, похожих на дубы и грабы по неплохой дороге. Пока никаких засад не чувствую, ну и хорошо.

Навстречу попадаются караваны, везущие зерно и овощи, народ с интересом посматривает на меня, в одиночестве катящегося по дороге. Про имеющихся в здешних чащах большие банды отчаянных разбойников все наслышаны, поэтому следуют строго с охраной. И постоянно напряженно поглядывают по сторонам.

Однако и я не совсем бесстрашный, один арбалет держу заряженным все время, прикрыв его сеном и настораживаю все остальные один за другим каждые пять минут, чтобы не попортить тетиву. И чтобы тренировать свои руки и спину, давая определенную нагрузку через равные промежутки времени.

Как хорошо обучился этому делу в спортзале. Физическая сила приподнята у меня до двенадцати пока, больше, наверно, смысла нет ее поднимать.

Ментальная сила и Внушение тоже, Энергия на максимуме, аж тридцать шесть единиц.

«А, нет, уже всего тридцать пять вижу в Таблице, поизрасходовалась она сильно во время довольно долгого убеждения норра с его семьей. Хорошо бы уже от кого-то подзарядиться, кто меня попробует как-то серьезно обидеть, ограбить или просто убить», — решаю я.

Но на хорошо оживленной дороге никаких засад не чувствую, явно разбойники поближе к горам здесь водятся, совсем на рожон так близко к имперским землям не лезут.

Только я так подумал, когда встречный обоз скрылся за поворотом, как почувствовал чей-то сильно такой заинтересованный взгляд откуда-то сверху на своей персоне.

«Нет, заинтересованный скорее на моей лошадке на самом деле. Метрах в ста от меня и где-то довольно высоко в горах около дороги меня рассматривают и, наверно, что нетерпеливо поджидают сколько-то разбойников», — понимаю я.

«Один, два, три, четыре», — больше не могу сосчитать, но понимаю, что немного больше людей там собралось.

Какая-то небольшая банда, которая сама побаивается проезжающих торгашей с охраной, поэтому засела на почти неприступном косогоре.

Я пока натягиваю арбалеты один за другим, через минуту у меня уже насторожены все три, пока прикрытые тонким слоем сена. Не хочу спугнуть возможных носителей нужной мне энергии, хотя, что должно случиться, чтобы несколько разбойников испугались напасть на одинокого путника?

Ну, меня пропустят просто так только в том случае, если кто-то прямо сейчас тоже поднимается караваном в горы навстречу или догоняет меня.

Но время уже перевалило далеко за половину дня, теперь в горы никто не едет. С равнин с раннего утра караваны тянутся, все знают про возможное нападение большой банды, поэтому стремятся к ночи добраться до первого баронства, где построен постоялый двор и какая-то дополнительная защита от местного норра имеется.

«Так что по поведению засадников будет сразу понятно, есть ли кто-то поблизости со мной. Им-то с такой верхотуры все отлично видно, кто где едет. За много километров видят или местных лиг», — понимаю я.

Нет, никого не обнаружили, поэтому начали спускаться вниз через минуту, я сразу подал лошадку вплотную к другой стороне дороги.

Каньон не очень широкий, всего метров пять в нижней его части по ширине выйдет.

Ну, уже не такие горы вокруг, скорее высокие холмы, но метров пятьдесят по высоте имеют, с разбегу на меня точно не прыгнут, придется им спускаться долго и осторожно по такой круче.

Достал, уже не скрываясь, подзорную трубу из футляра и теперь рассматриваю злодеев, как в прицеле.

Трое лезут прямо ко мне и видно, что окажутся немного сзади повозки, чтобы я, значит, начал от них удирать. Трое быстро пошли дальше по высоте, теперь будут ждать меня где-то впереди, когда я с повернутой головой назад подставлюсь под удар дубины.

Да, в руках у разбойников нет ни копий, ни мечей, что вполне понятно, только дубины, вилы и колья виднеются. Луков и, тем более, арбалетов тоже не видно, совсем бедная банда на меня нападает.

Собирается напасть.

«Ну, тут и у сильно удачливых разбойников дорогих стреляющих машинок не найдется, максимум только слабые охотничьи луки в ассортименте имеются», — напоминаю я себе.

Да и по внешнему виду понятно, кто на меня навелся, сами они страшно грязные, в каких-то лохмотьях, худые, заросшие бородами и увековеченные шапками грязных волос. Изнеможденные рожи бандитов прямо кричат о том, что вволю мужики не жрали уже несколько дней или даже недель.

И теперь их интересует первым делом не мое богатство или оружие с тем добром, что найдется в мешках, а просто жареная на костре конина, которой они мечтают обожраться вволю уже через какой-то часок по времени.

«Маленькая банда, из самых таких бедолаг по жизни, которых в местные солидные преступные сообщества просто не взяли, сказали идти обратно туда, откуда в горы пришли. Вот они и пытаются выжить на краю горной местности, нападая на посильные им цели», — догадываюсь я.

А уж слабее одинокого путника никого и нет, не бывает на здешней дороге.

Заметив, что я их спокойно разглядываю в какую-то приспособу, первая троица завыла дикими голосами и начала быстрее перебирать ногами в сильно неприспособленных к такому спуску разваливающихся онучах.

И сами меня пугают, как могут, конечно, и своим сигнал подают, чтобы спускались быстрее, ведь жертва уже испугана и скоро принесется в настороженную впереди засаду.

«Придется всех убивать, мне энергия нужна, да и нет у меня выбора, сами они от меня не отстанут».

Но убивать с толком для моего дела, хотя мне оно очень не нравится. Только деваться некуда, выживать именно так придется, убивая тех, кто такого однозначно достоит и подпитывая себя их предсмертной энергией.

«Ну, зато бедолаги уже никого не убьют и не изнасилуют, почищу немного мир от скверны. Специально не задумываясь о том, почему они здесь оказались и так ли в чем-то виноваты?» — говорю про себя

Один из разбойников как-то не удержался на склоне, увидев, что сильно отстает от первых двоих, начал перебирать особо быстро ногами и сорвался вниз. Только пыль с прожаренных безжалостным светилом глиняных склонов взлетела, когда он крутанулся и первый раз ударился о почти вертикальную поверхность с редкими кустами.

Потом крутанулся еще раз в воздухе и очень неудачно приложился на камни наезженной дороги.

— Минус один, — отметил я вслух.

Так упал, что можно про него пока забыть, прямо на голову, да еще спиной ко мне. Оставшиеся двое завыли еще сильнее и ловко одним прыжком спрыгнули с почти вертикальной стены на горизонтальную поверхность дороги. Присели там сначала, и вот уже бегут за мной вслед, я как раз отъехал от них на пару десятков метров.

Не стал я спрыгивать и работать копьем, с моей силой каждый удар окажется смертельным, а мне не нужно торопить их смерти. Поэтому выпустил и одному, и второму по болту в животы с десяти метров, поэтому, как не пытались косматые разбойники добросить до меня свои сучковатые дубины, ничего у них не вышло. Попадали дубины в пяти метрах за удаляющейся повозкой, а незадачливые бандиты с внезапно утомленным видом опустились на дорогу, пытаясь проделать такое движение как можно осторожнее и бережнее.

Я пока отвернулся от них, трое злодеев впереди тоже уже спустились и несутся мне навстречу большими прыжками. Сам очень сосредоточенно перезаряжаю арбалеты и успел как раз, когда первый разбойник схватил заржавшую лошадку под уздцы, а двое других, каждый со своей стороны, бросились ко мне. У одного в руках вилы, поэтому он болт получает первым, второй с колом немного запоздал, поэтому был осчастливлен следующим выстрелом.

Стреляю всем в живот, чтобы не промахнуться и сразу обездвижить свои жертвы.

После этого спрыгиваю с повозки, пинаю по голове одного бедолагу и бегу к разбойнику, держащему лошадь, пока он не понял, что остался в суровом одиночестве.

Низкорослый мужичонка получает острием копья прямо в бок, я почти насквозь пробиваю его тщедушное тело и тут же приседаю над ним, отпуская древко. Одной рукой удерживаю перепуганную лошадку, второй ощупываю его одежду.

Ну, делаю такой вид, что ощупываю, мне у него нечего искать, а его дрянной нож на длинной палке тоже никому не требуется. Он вылетел из руки после удара копья и теперь валяется в паре метров от скребущего ногами по пыльной дороге мужичка.

Заглядываю на другую сторону повозки, вижу там спешно удаляющиеся ноги второго подстреленного, этот явно не спешит воевать дальше, а отступает к своим. Не знает еще, что свои тоже уже не того, не боевые перцы теперь.

Вот так, нагнувшись над телом, которое стремительно покидает жизнь, я ловлю ее эманации и сейчас чувствую себя, как будто какой-то наркотик употребляю. Такое чувство, честное слово, но я жду его осмысленно, уже хорошо понял, что мне требуется для своего личного развития и развития своей Таблицы.

Которая вообще — Система, но Тварь приучила меня называть ее так. И нет никакой разницы, как ее не назови.

Никого больше вокруг не чувствую, но это не точно, могут за мной сейчас с двух-трех сотен метров подсматривать кто-нибудь. Испугавшийся или больной разбойник, например, бабы еще, которые подруги боевые, в общем любые случайные свидетели, а вот такие мои замирания над телом убитых или умирающих очень нехороший признак.

Поэтому я делаю вид, что ощупываю очень грязные лохмотья и еще трачу какое-то время, когда стаскиваю пояс с первой жертвы.

Ну, самое обычное дело, такая мародерка всегда связана с добычей поясов.

Проходит с половину минуты, тщедушный мужичонка отходит совсем, я ловлю последние эманации, с него больше ничего не идет. Потом я выпрямляюсь, смотрю на обоих подстреленных по очереди. Один совсем лежит на боку и бежать уже никуда вообще не собирается, второй чего-то там ковыляет вдоль склона, держась одной рукой за живот, второй упираясь в землю.

— Далеко не уйдет! — понимаю я и схватив умершего, волоку его к повозке.

Придется всех покойников собрать и отвезти куда-то до хорошей ямы или промоины, здесь в каньоне ничего такого не видно рядом.

Можно было бы собрать эту банду на повозке, чтобы сдать ее на въезде в Ликвиум, но я не хочу привлекать лишнего внимания к своей персоне, во-первых.

Во-вторых, если их проверит какой-то священник из храма Всеединого Бога, не сможет ли он установить то поразительное обстоятельство, что жизнь из них забрали очень плохим способом по здешним понятиям, да еще прямо с помощью нечистой силы Падшего Демона Зла?

«Ну, как именно церковники называют мою знакомую когда-то Тварь».

Ответа на данный вопрос у меня нет, поэтому рисковать своим разоблачением точно не стану, но и бросать просто на дороге будущих покойников не хочу. Опять возникнут вопросы, как я один с ними справился.

Да, и в-третьих — придется тащить на повозке еще целые сутки страшно вшивые тела разбойников, чтобы получить примерно один золотой в руки, я таким мазохизмом вообще не собираюсь страдать. Пусть таким делом займутся какие-то счастливчики, если найдут быстро их еще не полностью разложившиеся тела.

Добиваю ударом копья в шею второго бандита, так же обшариваю его лохмотья, впитывая все то, что мне требуется.

Закидываю оба тела на зад повозки, потом возвращаюсь к лошади и привязываю вожжи к кустам, постоянно прислушиваясь к окружающему пространству.

— Нет, вроде никого кругом.

Потом догоняю третьего, который уже кое-как добрался до первой тройки, но тут совсем обессилел, когда понял наглядно, что помощи ждать совсем неоткуда. Добиваю его и потом еще двоих, проводя такие же манипуляции над телами с той же маскировкой.

Шестой даже успел уползти метров на сто вверх по дороге, пришлось его долго догонять и потом сделать все тоже самое.

Теперь у меня Энергия заполнена даже не на тридцать пять, а на все тридцать восемь единиц!

Как я успеваю посмотреть, прижавшись к склону и прислушиваясь снова к окружающей меня действительности.

Ничего себе, получается, что не нужно убивать сотни людей, чтобы поднять одну единицу Характеристик!

Подобное значит, что раньше львиная доля тех же эманаций уходила Падшему Богу по настройкам Таблицы, а теперь я сам занял его место в Таблице и пока вообще все забираю себе! Раньше такого как-то не замечал, в суете постоянной, а вот теперь с изменением устоявшихся значений быстро подобное дело увидел.

Другие понятные Характеристики тоже изменились на единицу, значит, поглощение посмертных эманаций питает не только одну Энергию.

— Хотя нет, еще одна из непонятно обозначенных Характеристик изменила свое значение, которая пятая по списку. Она тоже стала выше, хоть на одну единицу, но выше, уже двадцать пять двести шестнадцатых показывает в самой Таблице!

— До чего же тупая Тварь оказалась! Не смогла все Характеристики на местный язык перевести! Вот и сдохла закономерно, потому что просто страшно тупая! — ругаюсь я на Падшего Бога.

Дорога в обе стороны остается все так же пустынной, поэтому я разворачиваю лошадь и еду собирать тела неудачников, складывая их по очереди на повозке. Теперь мне уже опасаться или скрывать нечего, отбился от маленькой банды и могу делать с телами все, что мне захочется. Отдельно бросаю пояса, Мурзик выглядывает из своего гнезда, принюхивается к сильно пованивающим трупам и с недовольным видом получает свою законную порцию мяса.

Не нравятся ему такие соседи, да и мне тоже, а лошадке особенно сильно потяжелевшая повозка, поэтому далеко их не везу, а проехав с километр, нахожу глубокую ливневую канаву под склоном, куда и сбрасываю тела.

Присыпаю сверху землей, сколько могу разрыхлить и навалить копьем, протираю руки крепкой настойкой, заранее запасенной, потом запрыгиваю на повозку и качусь дальше, проверяя пояса голодранцев-разбойников.

Глава 4

Горы и предгорья к вечеру остаются позади, я снова в родной Империи, как наглядно показывает каменный пограничный столб около дороги, сообщающий, что именно за ним начинаются первые метры имперской земли.

Со стороны дружественных баронств Империи никаких проблем не ожидается, поэтому и стражи никакой на границе нет, как и местной таможни. Все положенные сборы и пошлины с торговли собираются перед въездом в город, а рынок расположен за самим городом. Зато есть возможность не платить сборы за товары из Баронств, такая льгота установлена приграничным землям Империи для их развития, я этим обстоятельством собираюсь воспользоваться.

Для этого требуется оказаться дворянином именно оттуда, из Вольных Баронств, поэтому есть особый интерес стать таким самому или работать через других благородных.

Теперь я снова не могу называться дворянским званием, тем более, что даже не одет, как положено.

Зато полученный статус заслуженного воина в этом, довольно далеком от развернувшихся боев на границе, месте дает мне много всяких преференций.

И авторитета повышенного, как истинного героя, проливавшего свою кровь за Империю.

Мне бы хоть одного слугу найти для себя, чтобы в город выехать уже со своим возчиком, чтобы все было честь по чести, чтобы было кого оставить в номере с моими дорогими вещами. Мне самому придется много учиться, постоянно посещать портных и сапожников, еще обходить местные мастерские и рынки, где продаются промышленные изделия ремесленников.

Поэтому с интересом поглядываю по сторонам.

Вдруг найдется такой желающий где-то на самой дороге? Почему бы и нет, многие парни хотят бросить тяжкий крестьянский труд только за еду и, хотя бы, возчиком устроиться к кому-то на ту же повозку.

Из родной деревни уехать и хоть немного мир посмотреть, да еще настоящие деньги зарабатывать, а не одно за зерно с овощами вкалывать.

И, что вы думаете, мои надежды довольно быстро сбываются, вскоре я вижу, как молодой парень с окровавленной головой, еще в рваной по вороту рубахе, с котомкой через плечо очень торопится мне на встречу. Прямо бежит, да еще постоянно назад оглядывается, как я вижу сильно издалека в свою подзорную трубу. Еду ведь и все вокруг разглядываю из интереса, а то скучно просто так медленно пылить по дороге.

Музыку в наушниках не послушать и сериал в смартфоне не посмотреть, даже навигацией не воспользоваться.

Жизнь в средневековье — тоска, только обочины имперской дороги рассматривай и зевай постоянно.

Когда адреналин из организма выветрился после схватки лихой и заметного подъема в уровнях Характеристик.

Ментальная сила — 37/216

Внушение — 37/216

Энергия — 38/216

Физическая Сила — 37/216

И еще две неизвестные до сих пор Характеристики, одна уже подросла до 25/216, вторая так же осталась 24/216 на все том же каком-то тарабарском языке.

Узнаю я когда-нибудь значение этих Характеристик?

Это мне так неплохо выдала моя Таблица за милосердное убийство с поглощением посмертной энергии шестерых очень замызганных по жизни разбойников.

«Милосердное — потому, что бедолаги не жили, а просто мучились с голоду и холоду, а еще потому, что их никто не любил», — напоминаю я себе.

Что мне еще остается делать, как не подшучивать над случившимся, не переживать же за не сложившуюся нормально жизнь этих несомненных душегубов? Без всяких моральных угрызений совести.

«Они собирались убить меня без всяких шуток, так что я просто опередил их нехорошие поступки в отношении одного мирного путника», — есть у меня такое себе оправдание.

Когда проверил пояса этой голодранской банды, я оказался здорово удивлен, что в поясе одного из разбойников нашел совсем не ожидаемые там два с половиной золотых, конечно, одним только серебром.

— Где-то успел кого-то прибить или свои были. Украл при бегстве, наверно, — отмечаю я такой факт. — В горах их потратить негде, в таверну не пойдешь, там такого одинокого путешественника или даже с компанией сразу же на первом попавшемся дереве повесят. За то, что такой грязный, заросший и завшивевший, ведь хорошо всем понятно, откуда пришел. Вот такая ситуация с заметным юмором — деньги немалые есть, а пожрать никак не получится».

Выкинул грязные пояса один за другим через придорожную канаву в кусты и снова протер руки примерно тридцатиградусной настойкой из ячменя. Купил как раз для дезинфекции еще в Кворуме, довольно дорого, кстати.

Вокруг меня проплывают сплошные поля с пшеницей и ячменем, разделенные островками с растительностью, так называемыми лесополосами. Климат тут довольно жаркий, хорошо, что сейчас еще весна продолжается, часто проходят из-за близости к горам сильные ливни. Дополнительной мелиорации между полями не видно никакой, но пруды в поле зрения часто попадаются, видно, что местные научились бережно хранить воду, щедро и бесплатно приносимую ливнями и дождями с близких гор.

«Э, да парень ноги делает из Империи, похоже. Точно собирается в Баронствах отсидеться от какой-то серьезной проблемы», — уже наглядно понимаю я.

Стоит, наверно, с ним переговорить, мне нужен слуга, а ему требуется защита от кого-то. Вдруг да сладится у нас дело, если он, конечно, не имперские власти разозлил или не какого-то местного дворянина.

Тут я ему помочь никак не смогу, еще нос не дорос до таких вершин, если не использовать Характеристики Таблицы.

Поэтому я внезапно спрыгиваю прямо перед бегущим парнем с телеги и перекрываю ему дорогу вперед.

Парень чуть не втыкается в меня, уже постоянно пытаясь бежать с головой назад.

— Стоять! Куда удираешь? И от кого? Могу тебе дать защиту от преследования! — сразу же заявляю свой интерес. — Мне верный слуга нужен!

— А вы кто? Ваша милость! — чуть не падает парень.

— Сейчас я перехожу в дворянское звание в Баронствах. А так бывший заслуженный воин Империи. Сам знаешь, нам можно гораздо больше других!

Парень похлопал глазами, явно не понимая, что значит — перехожу в дворянское звание. А я даже ругнулся на себя, что загружаю его такими лишними знаниями и еще раз объяснил, что пока нет других дворян и чиновников Империи рядом, мое слово главнее всех остальных жителей Империи.

— Вот ты от кого удираешь? И кто это тебе по башке надавал?

Парень пока молчит, не понимая, что ему делать, но постоянно с тревогой оглядывается назад.

— Давай говори! А то сейчас выдам тебя погоне. Я ведь должен за порядком присматривать! Имею все права на такое! Но, порядок, он разный бывает, сам понимаешь! Ведь в лес бежишь? — и я демонстрирую копье в левой руке, а в правой взведенный арбалет. — Смотри, оттуда кроме, как на кол сесть — другого пути назад нет! Нужна тебе эта подпорка между ног? Сам стоять не можешь?

«Мол, от меня не убежишь! И отвечать все равно придется! Или с моей помощью, или уже самому по себе только», — явно так ему показываю.

— Ваша милость, из-за бабы за мной гонятся! — вдруг упал на колени парень.

— Убил, что ли? — интересуюсь я, поднимая арбалет и направляя в грудь беглецу. — Из ревности?

— Нет, что вы, ваша милость! — в натуральном ужасе кричит тот.

— А что тогда? Переспал с чужой женой? Или девку совратил невинную? — догадываюсь я.

Парень довольно высокий и симпатичный для средневековья, глаза голубые и пшеничные волосы копной.

— Да, но она сама меня затащила на сеновал! Ну, а хозяин услышал и чуть меня не убил!

Вскоре я узнаю историю морального падения работника при постоялом дворе. Жена пожилого хозяина, сдобная молодка, сразу положила на работника глаз. Видно, что постоянно уставший немолодой хозяин серьезно не дорабатывает в постели. Все прижималась да по заднице наглаживала при каждом удобном случае. Потом улучила момент и завела на сеновал, пока муж куда-то там отвлекся. Но муж оказался готов к такому знаковому событию в семейной жизни, как развесистые рога на своей башке, бросил сразу же дела, быстро обломал весь кайф парню с чужой женой.

Когда он стал ломиться в закрытые двери сеновала, молодка закричала, что ее тут насилуют, хотя сама себе только что заправила своей же рукой его возбужденный детородный орган и уже сладко так постанывала на копнушке сена. Проскользнула мимо растерявшегося бедолаги, начинающего любовника, тут же предательски распахнула ворота, спасая свою честь и будущую семейную жизнь. Залетевший хозяин ее сначала сильно оттолкнул, смекнул ведь, как дело по-настоящему обстоит, но быстро выбрал все же предлагаемое женушкой решение, не такое для него самого обидное.

Начал бить сам предполагаемого насильника, это еще терпимо было, а потом на крик двоюродные братья хозяина, сидевшие до этого в таверне, прибежали, здоровенные такие жлобы, вот тогда для него запахло настоящей смертью от побоев.

— Я ловко выскочил в ворота мимо них, да еще успел их закрыть за собой, подпер вилами, чтобы они отстали от меня хотя бы ненадолго, потом забежал на кухню таверны, кинул в котомку жареного мяса, каравай хлеба и дал деру. Хоть и украл получается, но теперь уже все равно показалось, да еще должны мне за работу хозяева. Пешком я убегу, но боюсь, что они лошадь запрягли и теперь несутся за мной. Поэтому и оглядываюсь, что боюсь погони.

Ну, народ из Империи постоянно от суровых наказаний в Баронства убегает, только дело это такое, с удачей сильно изменчивой связано всегда. Если не повезет, если догонит погоня или перехватят в дороге, особенно на баронской земле, куда строго запрещено заходить имперским крестьянам и прочей простой публике, то тогда получай плетью по спине количество ударов, четное шести с определенным коэффициентом, а потом ждет тебя неминуемая каторга.

Если обвинение хоть немного серьезное. По такому поводу имперским воинам вполне можно вторгаться на территорию Баронств, чтобы всякие разбойники, которые пока только беглые имперские крестьяне или подмастерья ремесленников, в будущем местным жить не мешали.

А тут явно, что хозяин с женой парня завалят своими показаниями, да еще братья все подтвердят, так что судьба его теперь ясна. Только каторга лет на шесть, если не все двенадцать, судьи имперские теперь дела быстро шлепают.

— Не бойся, заключаешь со мной договор, уже я разбираюсь с твоими врагами и погоней. Они против моего слова не потянут точно. Вот, кстати, повозка появилась, в ней и точно трое мужиков с вилами, нахлестывают лошадь изо всех сил, — объясняю складывающуюся ситуацию беглецу, посмотрев вперед в подзорную трубу. — Заколоть тебя собрались, пока такое право имеют. Ну, права не имеют, конечно, но все равно прибьют, раз никого вокруг не видно к вечеру.

— Ваша милость, возьмите меня на службу к себе, я отработаю, — упал парень на колени.

— Говори давай присягу и вопрос решен, — говорю я и выслушиваю стандартный в Империи текст обещания служить и работать за плату оговоренную.

— А плата какая будет положена, ваша милость? — один только вопрос у парня.

— Сколько на постоялом получал?

— Один золотой, кормление и ночлег! — как на духу отвечает тот. — Но работал по восемнадцать часов в день!

— Ну и у меня кормление, ночлег и тоже один золотой, — выношу я свое решение. — Работы будет немного, не переломишься!

Больше прежнего платить смысла нет, да еще работы при мне у него явно будет поменьше, чем круглосуточно на постоялом дворе впахивать. И не врет ведь мне, я все хорошо вижу в его сознании.

— Но, если проявишь себя смышленым парнем, то буду поднимать плату, — обещаю я парню. — Тебя как зовут?

— Ветрил, ваша милость! Ветрил, сын Озила.

— Ветрил, — задумываюсь я. — Ну, нормальное имя. А я Сергил! Сын Атоса!

Отчество уже от потенциального отца оставил, но именем называюсь еще старым, чтобы народ вокруг меня только так звал.

— Садись тогда за возчика и не лезь в мои разговоры! Если тебя ударят разок-другой, ничего, перетерпи, потом меньше денег будешь должен за эту бабу, — инструктирую я Ветрила.

Так-то, раз он теперь у воина на службе уже оказался, то разговор может пойти только о финансовом возмещении, которое муж блудливой бабенки может получить с меня, как его нового хозяина. Никаких побоев уже допускать не положено, разговор должен идти только со мной и в весьма уважительном тоне.

В счет будущей платы невольно нашкодившего работника.

Но, я почему-то уверен, перегнут палку дюжие мужики и сами себя в долги загонят беспощадно недрогнувшей рукой.

Тут это дело такое тонкое на самом деле и именно мне предстоит решать, кто окажется виноват, а кто — нет.

Да еще я сам собираюсь их к этому делу подтолкнуть немного. Чтобы нарушили закон и потом только от меня уже все зависело.

Повозка с раздухаренными погоней мужиками все ближе, они и правда, сильно могучие такие, с толстыми брюхами, выпирающими за пояса и широченными мордами. Двое таких здоровяков выглядывают с телеги из-за лошади вперед, один вилами машет, хозяин, значит, управляет повозкой и его мне пока не видно.

Только я подумал, что мимо пролетят, не глядя на моего возчика или не признав его, как один их мужиков заметил его за вожжами на моей повозке и тут же оповестил всех остальных родичей могучим ревом.

Бросив свою телегу на краю дороги, здоровяки кинулись следом за моей и вскоре настигли нас. Пришлось мне спрыгивать с края и поднимать копье перед разгоряченными мужчинами, еще не наставляя его ни на кого.

— Куда это вы? Какие претензии имеете? — делаю вид, что вообще не знаю ситуации.

Должны видеть копье, если не совсем дураки, сразу же догадаться, что им явно непростой крестьянин тут на дороге попался.

А суровый воин в отставке при исполнении своих служебных, то есть положенных обязанностей!

Только здоровенные братья давно не встречали имперского воина в отставке и позабыли, что грозит в случае покушения на него самого и его имущество. Вот хозяин постоялого двора, с женой которого немного согрешил мой новый слуга, что-то такое понял и притормозил сразу.

Ну, он много народа на своем постоялом дворе видит, иногда и воины в отставке мимо проходят, так же, как я, продавливают его на маленькие цены за еду и ночлег. Но затормозить братанов или не захотел, или не успел почему-то.

Просто очень хочет возмездие совершить над насильником горячо любимой, но ненасытной женушки.

— Отвали с дороги! Этого насильника мы ищем! — решительно ломится один из братьев на меня.

Второй обегает повозку с другой стороны, но Ветрил шустро перескакивает на мою сторону, как не пытается тот его схватить.

У второго в руках нечего нет, а вот мой противник держит вилы и довольно грозно ими размахивает.

Я уже вкинул в ФИЗИЧЕСКУЮ СИЛУ восемь единиц усиления, теперь у меня там снова двадцать двести шестнадцатых. Больше смысла нет вливать, чтобы народ от моих ударов на десятки метров разлетался, как тряпичные куклы.

Первый братан с силой недюжинной отталкивает вилами мое провоцирующее его копье, и я тут же сигналю слуге:

— Ветрил! Видишь, как на меня напали с вилами! Ударили по копью! При исполнении обязанностей защитника закона!

Тот сразу подтверждает, вилы снова сбивают в сторону с той же недюжинной силой мое уже вернувшееся оружие, только силы и у меня самого с избытком имеется. Копье делает красивый переворот, а пятка копья тут же стукает средневекового хулигана по лбу, после чего он теряет сознание.

— Ваша милость! Этот уже здесь, — истошно кричит слуга, когда обежавший лошадь второй братан с ходу бросается на него и отвешивает пару новых лещей по многострадальной голове.

Бьет прямо по-зверски, со всего могучего замаха, я бы легко от обоих ударов уклонился, а вот растерявшийся Ветрил принимает все на свою бедовую голову.

После чего слуга падает навзничь, брательник с кровожадным видом наклоняется над ним и тут же валится следом на тело слуги, когда копье снова разворачивается и хлопает уже его по затылку.

— Теперь ты! Будешь нападать на воина в отставке? Или сбережешь свои деньги? — это я уже организатору погони и мужу сладколюбивой бабы.

Нападать, конечно, тот сам не собирается, запал погони как-то быстро прошел, а могучие братья поддержки наглухо выбиты из схватки.

— Этот! — показывает он на вылезающего из-под тела брательника Ветрила. — Он на жену мою напал! Снасильничать хотел!

— А мне кажется, что она сама его за уд схватила, да в себя насильно засунула! Так мне Ветрил сказал, а я ему верю! — усмехаюсь я в ответ. — Мое мнение тут самое главное — не забывай об этом, простой мужик!

— Ничего, она все расскажет, как он заволок ее на сеновал! — не уступает целый хозяин постоялого двора.

Понятно, что теперь все расскажет и даже с удовольствием покажет подлая баба, но она пока далеко от нас.

— Ага, и еще расскажет, как она молчала все время и только стонала от удовольствия. Это же не она на помощь позвала, а ты сам их выследил за изменой! — безжалостно издеваюсь я над нежными чувствами хозяина постоялого двора.

Тот на лицо сразу темнеет от прилившей крови, но сдаваться в перепалке не намерен.

Впрочем, ему за нападение братьев на воина хорошо заплатить придется, пусть он и не догадывается еще про этот сильно дорогой для него момент. Так что пусть побольше кричит и ругается, только вгоняется себя в большие долги.

— Ничего, ничего! Там разберутся! — кивает он куда-то себе за спину, намекая, что у себя дома судья или чиновник какой знакомый будут к нему гораздо более благосклонны, чем новый хозяин его бывшего работника.

Это он правильно понимает, там он не последний человек, а целый хозяин постоялого двора, известная всем в округе личность. Только и у меня теперь руки полностью развязаны в отношении его братанов.

— До этого там, которое у тебя за спиной, еще добраться нужно! — сурово тыкаю я его в действительность. — А здесь имеется явное нападение с вилами на заслуженного воина Империи в отставке! Который охраняет закон и порядок! Это уже серьезный проступок! За это каторга ему обеспечена!

И я пихаю ногой крепко вырубленного первого брата.

— И эти вилы пойдут, как доказательство! — я поднимаю их и складываю на повозке.

— Ветрил! Вяжи его по рукам, — командую парню, но тот вообще не готов активно мне помогать, только стоит шатается, как контуженный.

Похоже, что суровое сотрясение второй брательник ему обеспечил уже с гарантией.

— Давай на повозку, раз пострадал так жестоко от рук второго разбойника, — выношу я обоснованный приговор.

Я сам выдергиваю веревку из-под сена и нагнувшись, быстро опытными руками вяжу руки первого братца сзади.

После чего вручаю конец веревки Ветрилу и киваю на оставшегося целым мужика: — Присматривай за ним!

И приступаю к такому процессу со вторым, потом привязываю оба конца веревки к углу повозки и глажу испуганно выглядывающего на крики из своего убежища Мурзика.

— Ничего, мужики вели себя дерзко, напали на меня, защитника закона, как разбойники с оружием в руках, теперь они арестованы мной и будут отведены к судье для оформления правосудия.

Хозяин постоялого двора, наконец, понимает, что его родня сильно вляпалась, но еще пытается спорить со мной.

Что в его родной местности слова троих очень уважаемых жителей будут весить не меньше слова одного проезжего воина в отставке и этого негодного слуги.

И что нам никак не объехать его постоялый двор, если мы едем в Ликвор, куда явно направляемся.

— А кто тебе сказал, что мы поедем мимо твоего двора? — легко притворяюсь удивленным я. — Ветрил, вон на том перекрестке поворачивай налево, мы поедем в ту сторону искать справедливости! Есть там какой-нибудь городок или большое село?

— Есть, ваша милость, — слабым голосом отвечает слуга, держась за голову. — Паронил называется, две тысячи жителей, полтора дня пути до него по этой дороге.

Ну, две тысячи — это уже настоящий город для средних веков, там закон должен поддерживаться постоянно.

— А господин имперский судья там имеется?

— Наверно, господин воин!

— Вот, туда теперь и поедем! Там-то слово уважаемого воина будет значить гораздо больше, чем слова напавших на его повозку, него самого и его слугу бандитов.

Потом я убедительно доказываю мужику, что для самурая, то есть воина в почетной отставке, нет вообще никакой разницы, куда именно ехать за справедливостью.

— Есть только путь длиною в жизнь, и с него нельзя сойти, — привожу его в замешательство непонятными словами.

Придется ему все еще раз наглядно разъяснить, а то что-то он тупит и не понимает ничего, что влипли его братья по самое не хочу. Как все это звучит в моем изложении, а больше здесь ничего и не требуется для правосудия.

Такие здоровяки смогут много руды рубить на рудниках или с большой силой крутить ворот с клетью в шахте.

— Я разбойников обезоружил, арестовал своим правом и данной мне обязанностью так поступать самим Великим Императором Плугиным Шестым. Кто ты такой, чтобы спорить с императором? — нагоняю я страху на мужика.

— Теперь сопровождаю к месту вынесения приговора. И все дела! Куда хочу, туда и сопровождаю! Это только мне решать! Что они будут есть и где спать? Да в канаве ночью полежат связанные, а что есть — не мое дело! Поголодают немного, пару дней всего-то, потом их определят на каторгу, а там сразу вволю накормят плетью! Мое дело — арестовать и сопроводить! — выступаю я таким тупым служакой.

Еще с полчаса переговоров с демонстрацией заряженного арбалета всем троим родственникам, что попытка к бегству будет сурово пресечена путем нанесения ранений в отдельные члены, приводят наш диалог к тому, что хозяин постоялого двора признает свой личный долг передо мной выкупить родню из-под ареста.

Братаны пока сидят на обочине дороги, это уже по моему приказу и угрозе отвесить еще по головам. Сидят и руки свои могучие напрягают, но хорошую веревку, завязанную уже опытным в этом деле воином, так просто не порвешь.

Дело такое немного скользкое получается, за личный урон я могу денег взять, а вот за побои своего слуги уже нет, насколько я помню, согласно замысловатым уложениям местных законов. За это отпустить здоровяка может только сам Ветрил или судья, но понятно, что это не очень серьезные мелочи для заключения соглашения между всеми сильно заинтересованными сторонами.

Организатор погони сильно заинтересован выкупить братанов, я же хочу получить достойное финансовое возмещение за нападение на меня и нанесение серьезных побоев моему слуге.

Мы все же направляемся, не особо спеша, в сторону города, а хозяин спешно нахлестывает лошадь к себе на постоялый двор.

Договорились, что сейчас уже стемнеет, нет смысла шарахаться в ночи, поэтому расчет за правосудие и понесенные побои с выдачей арестантов произойдет только утром. Ждет их непростая ночь с веревками на руках и сон на сырой траве без подушки всякой.

Естественно, что добираться с ними до его постоялого двора я предусмотрительно отказался, вести такие скользкие дела на чужой территории — это сразу получить проблемы нешуточные.

Поэтому они топают с обоих сторон повозки, с крайне недовольным видом оглядываясь на меня назад. Ветрил лежит на сене, ему и правда здорово досталось от здоровенного мужика, наверняка, получил серьезное сотрясение мозга.

На неделю из строя выбыл. Ничего, раз я снова не дворянин, то могу и сам повозкой на въезде в город управлять.

Я шагаю сбоку от повозки, заходя и одной стороны, и с другой, чтобы присматривать за бузотерами.

Понятно — забили бы бедолагу до смерти, если бы поймали, так что жалеть их нечего.

Забили бы и скинули в канаву подальше от дороги, никто бы его и искать не стал. Так и остался бы в памяти родителей и родственников по напрасному оговоренным и трусливо убежавшим после насилия над женой хозяина.

Убежавшим и навсегда пропавшим где-то в бескрайних полях.

А то и лесным разбойником впоследствии ставший в Баронствах, где и должен был бы сложить свою буйную головушку…

Глава 5

Так мы заранее договорились на выкуп с хозяином постоялого двора, что за отбившего мое копье в сторону и фактически напавшего на меня с вилами он платит двенадцать золотых, а за побившего моего слугу — всего шесть. Как примерно оно и получается по годам каторги для каждого теперь уже его родственника-преступника.

Тут, правда, и несчастному любовнику всего на одну жалкую минуту может каторга достаться, так что доводить до суда братьев и Ветрила точно не стоит, но сыграть на этом вполне можно.

Он мне, как бы это правильно сказать, вообще никто — я его десять минут знаю и вижу впервые в жизни, а вот братья для Кромила, хозяина постоялого двора — явно, что близкие люди, раз ходят к нему посидеть.

«В общем люди в сто раз более для него значимые, чем страстотерпец для меня, так он должен думать».

Я же надеюсь, что беглец будет мне первым более-менее преданным человеком за свое спасение и поэтому не хочу его терять. Но блефую смело, типа, что все они преступники и заслуживают наказания, только сильно разного по своей сути.

Если суд признает их таковыми, что довольно спорный вопрос, но очень страшный в своей неопределенности для мужика и его незадачливых братьев. Я-то в любом случае внешне рискую только своим потерянным временем, лишними хлопотами и дальней дорогой, как донес до незадачливого мужика, даже если их судья отпустит совсем бесплатно.

Тут адвоката не зарядишь, на пересуд не подашь и в СИЗО год за полтора не идет, сразу вставай в строй в кандалах и шагай на каторгу с песней под охраной суровой стражи. Которой только дай повод, чтобы выбить из тебя всю дурь прямо на месте.

Понимает мужик, что обвел я его с братьями вокруг пальца, но правильно осознает, что очень его братаны поспешили выложить свои козыри в виде большой физической силы. Которые оказались сразу же беспощадно биты умелым и продуманным служивым. Хладнокровно дождавшимся явного нарушения закона и тут же покаравшим, как и должен, неугомонных бузотеров.

Поэтому очень зря они не прислушались к моим предупреждающим словам, как самого настоящего полноценного воина.

Но, куда теперь может завести суровая тропа жизни его братанов — сейчас не очень понимает, а должен предполагать самое худшее, что навсегда пропадут они на каторге. Поэтому не такие уж большие для него деньги, эти восемнадцать золотых, может вполне выплатить, чтобы вернуть родственников в нормальную жизнь.

Столько в месяц чистыми не зарабатывает, наверно, но за два или три точно кладет себе в карман, если постоялый двор стоит в проходном месте и торговать хорошо умеет. Продавать комнаты и еще нормальную еду плюс всякие услуги для лошадей.

Однако я чувствую в его сознании явное несогласие с таким кабальным договором и совместным пока нашим решением, а значит — нас ждет с утра немаленький такой сюрприз.

Это он на словах со всем согласился, а вот сам поступит точно по-другому, попробует меня серьезно огорошить, чтобы моментально перехватить инициативу.

Тем более, что ему есть кого спросить о том, что сейчас фактически случилось с точки зрения закона и даже получить правильный совет.

Он же возвращается в свои родные места, может попробовать привлечь знакомых чиновников, стражников или военных, или даже какого благоволящего ему благородного к решению вопроса в свою пользу.

Время уже позднее, конечно, но все равно, здесь и он всех нужных людей знает, и его все знают.

Оно ему обойдется не дешевле по монете, наверно, только тогда уже он будет чувствовать себя победителем, а не его слуга, сильно провинившийся с неверной женой, или этот наглый вояка в отставке, так ловко все разыгравший.

А если я сам поведу себя неправильно, то могу уже лично попасть на тот же суд. Все же кумовство в эти времена здорово развито, впрочем, как и во все остальные тоже. Могут меня самого попробовать спровоцировать на явно противоправные действия и лишнее насилие люди служивые или какой-никакой дворянин.

Дома, как говорится, родные стены помогают. И знакомые чиновники или служивые тоже обязательно.

Если они будут равны мне по статусу, да еще местные, то и решение судьи окажется очевидно не в мою пользу.

Ветрил тут никто по большому счету, а я, хоть и имею большие права от Императора, но подменять правосудие при других полномочных представителях закона тоже не смогу. Могу задержать и доставить, еще свидетельствовать, а вот выносить приговоры не мое сермяжное дело.

Могу даже убить при оказании сопротивления во время задержания — вот это мне проще всего устроить, тут мой голос при отсутствии свидетелей окажется решающим для суда.

Но, раз уже не убил, а арестовал, то все уже не от меня одного теперь зависит.

И разойдемся мы тогда по своим, вот и все, что получится в итоге, да еще моего нового слугу могут забрать по обвинению от его хозяина все равно.

И времени придется потратить немало на все эти судебные тяжбы, чтобы остаться с длинным носом.

Поэтому мы немного проехали следом за мужиком, а когда он скрылся в наступающей ночи, сразу же свернули на параллельную дорогу и с последними лучами светила заняли место для ночлега в небольшой рощице лесополосы в одном примерно километре от прежней дороги.

Братаны попробовали было поспорить с изменением маршрута, они же все наши договоренности своими ушами слышали. Только правильный удар под ребра каждому спорщику копьем и закрученные за спиной руки не дали им никакого решающего голоса.

Приняли, как неизбежное, мое силовое доминирование и свою теперь явную беспомощность в решении любых вопросов.

— Ветрил, сколько тут примерно ехать до Ликвора? — спросил я все так же отлеживающегося ничком слугу.

Тот поднял голову, что-то прикинул и сказал слабым таким голосом:

— До постоялого двора восемьдесят лиг примерно. До города еще восемьдесят.

«Гляди-ка, мне попался немного грамотный слуга, это здорово, другой бы на его месте просто ответил про пару часов ходьбы до постоялого двора и потом еще пару часов до города. Узнаю потом, откуда он взялся, такой грамотный?» — сознаю я такой бонус у нового слуги.

Впрочем, это я по пять километров в час считаю из своих современных понятий, когда хорошая обувь на ногах имеется и дорога тоже приличная под ними, даже асфальтированная. Здесь скорее по три-четыре километра выйдет в местных опорках, да еще по кривой и кочковатой дороге, на которую мы свернули. Если не по два всего фактически.

Ага, местная лига — сто двадцать метров по-нашему, значит это будет десять и десять километров, а всего двадцать.

Кромил, хозяин постоялого двора, должен с утра привезти деньги, как договорено, а мы должны ждать его на главной дороге, съехав на своей повозке на обочину.

Ну, я не такой доверчивый, тем более прочитал его настрой насчет возмездия, поэтому на дороге ждать точно не собираюсь. Подальше съехал в сторону и уже сам хлопочу на стоянке, раз слуга недееспособен совсем. Арестанты устало опускаются на задницы по моей команде и дружно просят внимания.

— Попить бы, господин воин и облегчиться очень нужно, — уже очень вежливо просят, начинает до них доходит весь ужас ситуации, в которую они вляпались.

Еще два часа назад были свободными и весело неслись на повозке, чтобы пересчитать ребра попавшемуся блудному работнику, а теперь бесправные арестанты, которых я заранее предупреждаю на случай неповиновения:

— Если, что задумаете, то я ваши веревки через дерево перекину, в такой позе всю ночь простоите, как на дыбе.

Молятся теперь, наверно, чтобы родственник с выкупом не подвел и денег не пожалел, но и сами могут попробовать удрать.

Нужно бы этот побег не допустить, ловить их по месту жительства у меня точно не получится, проще тогда совсем рукой на это дело махнуть.

Пока наливаю из меха с водой каждому по чашке, потом все остальное.

Сейчас в темноте нас точно никто искать не станет, да и самому Кромилу время нужно, чтобы найти себе надежных защитников.

Именно таких, мне не уступающих в полномочиях, а еще лучше — даже превосходящих. Просто привести толпу мужиков с дубьем не имеет смысла, это уже получится явное нападение на представителя закона с целью отбить преступников.

Раз уж дал Император право вершить закон отставным воинам, то и в средствах его вершить вообще не ограничивает.

В таком случае я имею полное право бить на поражение и проткнуть всех своим копьем по нескольку раз до полного непротивления осуществлению закона и порядка.

Закон суров, но — таков закон, есть и здесь такое толкование в обществе. Всем такую фразу говорят, когда начинают к посадке на кол готовить.

— Б-р-р-р! — как вспомню, так вздрогну, то время, когда в карауле около казненных стоял.

Насмотрелся на мучения людей во время долгой казни и больше не хочу.

Пришлось и такую чашу на службе мне испить, очень суров мир Хурума сам по себе, но имперские законы задают тут особый беспощадный тон. Еще и поэтому не хочу жить в Империи, чтобы не видеть ровные ряды казненных преступников, тут каждый месяц такое правосудие массово творят местные власти.

Снимаю упряжь с лошади, снова отмечая, что с этим делом здесь почему-то не так хорошо продвинуто, как на моей планете. Хомут тут не хомут, а просто ярмо, одевается на шею животного, несет всю нагрузку именно на шее и груди лошади, а не распределяет по ее плечам.

— Это придется поменять в самом скором времени, — бормочу я себе. — Странно, что тут уже примерно одиннадцатый-двенадцатый века по нашей земной истории, может, правда, еще только десятый, а нормального хомута не изобретено. Пашут крестьяне больше на волах, лошади таскают легкие повозки и служат в армии.

Потом с довольным видом рассматриваю саму повозку с лошадью и с удовлетворением отмечаю тот факт, как они все-таки мне здорово помогли в новой жизни:

— Хорошо все же я тогда с заметным шумом уехал из Кворума, что целую погоню за мной отправили. Сначала ругал себя последними словами за жадность, но потом подумал и понял, что все правильно сделал. И серьезных убийц-кровопийц в канаве прикопал, и энергию с них забрал, и трофеи законно получил. Зато теперь не ногами шагаю, а на повозке свое добро вожу. Оставшиеся трофеи и инструменты носить устанешь, да и благородным так никак не назовешься. Сам бы, наверно, до такого не додумался, чтобы лошадь с телегой купить, а вот когда другие за меня подумали — это же самое милое дело!

И денег лошадь с телегой здорово стоят, могу и дальше рассказывать, что у стражников-разбойников отнял, так что честная моя добыча. Не рассказывать же, что у бандитов из соседнего города забрал, пусть между городами расстояние в две сотни километров примерно имеется, пять-шесть дней непростого пути через Баронства с частыми проверками. Но в объезд для жуликов и бандитов все две недели выйдет, чтобы не рисковать своими шеями перед своевольными горными норрами.

Наверняка, профессионалы из стражи или дружинники имеют особый нюх на такую публику, поэтому без лишних угрызений совести украшают деревьям своеобразными елочными игрушками с понятным всем проезжающим смыслом.

Все равно есть у криминала обязательно связи налаженные. Попавшиеся на карандаш властям преступники поумнее и посерьезнее точно переезжают в соседний город на время отсидеться, постоянно происходит такой круговорот дерьма в природе.

Из Кворума в Ликвиум, а из Ликвиума — в Кворум или дальше в Империю.

Ну, или еще куда-то сильно подальше, если жить без кола в заднице захочешь, еще и не так прогуляешься.

Слуга засыпает на повозке, Мурзик сходил в туалет и снова завалился спать, я развожу небольшой костерок около повозки. Потом обыскиваю обоих задержанных по очереди, снимаю пояса и ножи с них, складываю на телеге, развязываю тоже по очереди, держа под прицелом арбалета, даю оправиться, пока они шипят и стонут от прилившей крови в перетянутых руках.

— Быстрее давай! Тогда покормлю еще! Не у мамаши своей дома! Будете знать, как дисциплину хулиганить! — подгоняю их своими жесткими командами.

Потом снова связываю и легкими мазками внушаю чувство покорности в бедовые головы, незамысловато кипящие местью до сих пор.

Уже и бросил бы их на фиг, чтобы не возиться с этим полоном, но надежда поиметь почти двадцать золотых монет все же заставляет хлопотать дальше. Раз уж так сложилось, что нарвались мужики, да еще моего слугу в состояние невменяемости отправили, то пусть платят и не жмотятся.

«Здесь, в отдаленной провинции Империи, это очень серьезные деньги, мне точно не помешают в дальнейшем», — напоминаю себе.

Да просто огромные — годовой заработок неплохого ученика ремесленника или подмастерья, да и мне почти годовая плата за солдатскую лямку в мирное время.

После всех хлопот, снова связав арестантов и пристроив подальше друг от друга, я помешиваю угли в костерке палкой и раздумываю над своим будущим.

Готовить времени нет, сам пожевал вяленого мяса, пленникам выдал по четверти засохшего каравая, пусть грызут его без рук, как собаки, с травы. Ветрилу не до еды вообще, его тошнит все время, получил он знатно по голове пудовыми кулачищами.

Мне нужно полностью одеться в дворянина, еще бы и коня не мешало купить более приличного по виду, пройти интенсивный курс обучения выездке. И останавливаться тоже в местах подороже, чтобы присмотреться к поведению дворян повнимательнее. Пока для этого есть время, нужно побольше усвоить характерных слов и жестов от благородных.

Денег на все с избытком хватает, тут на мирной окраине Империи цены не так задраны, как в Датуме, на настоящем фронтире войны с зверолюдами.

Но неплохо было бы еще купить оптовую партию крепкой кожи, заготовки из металла для будущего производства копий моих инструментов. То есть гнать повозку уже хорошо затаренной к норру Истримилу, чтобы сразу получить равноправное партнерство.

Прибиться с утра к какому-нибудь обозу, они на волах ездят и в гору очень медленно поднимаются. Одному, да еще на груженой полностью повозке в следующий раз может уже не такая дохлая банда разбойников попасться, человек на пятнадцать-двадцать вполне.

Интересно, скольким бандитам я смогу сразу головы сломать? Надо будет попробовать как-нибудь по случаю проверку устроить, очень уж у меня значения Характеристик солидные теперь.

Но это только тогда, когда совсем без свидетелей и будет время следы побоища скрыть.

Ну и одного слугу я уже нанял, хорошо бы еще кого-нибудь найти, какую-нибудь бабу посимпатичнее для готовки и кое-какой постели.

«Хотя, чего это я так тороплюсь? Слишком уж опережаю события?» — вдруг приходит правильная мысль в мою голову.

Мне главное одеться, обуться, научиться уверенно держаться в седле и вернуться в Баронства, чтобы получить призвание от местных дворян, как самому лично благородному человеку.

После этого уже можно начинать хлопотать по делам и производству, так что пока никаких особо закупок мне не требуется. Тем более потом можно уже со стражниками норра Истримила выезжать, все безопаснее и спокойнее будет уже с охраной за счет компаньона кататься.

Ночь прошла спокойно, завозившимся в темноте навстречу друг к другу арестантам прописал по разу снова концом копья по хребтам, и они перестали что-то активно замышлять. Устав местной караульной службы никак не ограничивает заслуженных воинов в способах и методах, как держать арестантов под арестом, можно хоть к дереву привязать стоя на всю ночь. Время здесь такое еще, совсем не толерантное, поэтому никаких ограничений нет.

Главное, чтобы они не сбежали от справедливого приговора и вреда снова не нанесли жителям Империи и их имуществу, все остальное никого особо не интересует.

Утром собрались, я опять попоил и покормил арестантов и Ветрила, запряг лошадь в повозку и по параллельной имперской дороге узенькой дорожке между полями мы отправились в сторону Ликвора.

Часа через два, уже подъезжая к большому селу и значит, к нужному постоялому двору, я опять же в чудодейственную подзорную трубу узнал в спешащем на той же повозке по основной дороге мужике Кромила, очень старательно нахлестывающем лошадь.

И с ним, как ни странно и очень удивительно, еще троих всадников в сопровождении позади, идущих легкой рысью. Разглядеть с двух километров не так просто, кто они именно, но явно или военные, или стражники.

— Смотри-ка, нашел все-таки неугомонный мужик себе защиту и охрану, эти со мной могут смело разговаривать, ни в чем не уступая. И постепенно продавить толпой на совсем невыгодные условия.

О том, что родственник отправился их выкупать, да еще не один коварно, я арестантам не сообщаю, пою их лично и усаживаю в кусты отдохнуть пока, повозку тоже загоняю поглубже.

Они-то ничего под лучами светила, падающими им навстречу, разглядеть точно не могут, поэтому лишнего не сопротивляются и вполне послушно себя ведут.

— Пока отдыхаем, ждем деньги за ваш выкуп, — так объявляю мужикам, уже понявшим, что они находятся где-то рядом с домом.

«Деньги все равно ждем здесь, позиция для наблюдения отличная, спешить теперь некуда. Но каков родич хитрец! Позвал себе в помощь служивых!» — размышляю я про себя.

И снова радуюсь, что выложенные когда-то целых шесть золотых моим приятелям за трофейную подзорную трубу уже окупились много раз. И от зверолюдов несколько раз спасли, и сейчас я могу разглядеть погоню более-менее четко, а они могут увидеть издалека только ползущую по косогору точку вместо нашей повозки с арестантами.

Тут таких повозок столько катается, замучаешься всех догонять и проверять.

Ждать пришлось часа два, потом эти же три всадника быстро проскакали обратно, уже без Кромила. Наверно, помогли ему немного поискать нас по кустам вдоль дороги, да и махнули обратно на службу.

Через еще два часа появилась и его повозка в поле моего зрения, видно, еще долго он там по лесопосадкам катался в поисках пропавшей родни.

Пришлось совсем связать арестантов и по ногам, после чего надежно зафиксировать их к колесам повозки.

На Ветрила надежды, как на могущего присмотреть за пленниками, нет никакой, он и встать не может нормально, глаза красные, так что помочь мне точно не сможет. А эти, если развяжутся и разбегутся, так обломают мне весь хорошо продуманный гешефт с выкупом.

Сам направился по тропинке между полями к имперской дороге быстрым шагом и успел перехватить незадачливого мужика перед селом. Просто стою и жду его, посмотрим, что скажет теперь, когда такой понурый и убитый обратно катится.

Он меня, как увидел, сразу соскочил с повозки, подбежал и смотрит заискивающе так, понимает, что накосячил без всякого толку. Провел кучу всяких лишних движений с утра, а ситуация осталась на прежнем уровне.

Наверно, уже всем рассказал, в какую непонятную тему попал и как будет вызволять родню с помощью нанятых служивых, а тут такой облом случился. Никто их на дороге не ждет, и куда братаны подевались — вообще не понятно.

Служивые уехали, теперь их не докричишься никак, снова придется разбираться один на один.

— Где они? — так сразу и кричит нетерпеливо.

— Ждут выкупа. Деньги принес? — не заостряю я внимания на попытке обмана и выгляжу очень деловым.

— Принес.

— Все? — вот сомневаюсь я, что у него вся монета осталась, пришлось же и служивым заплатить наверняка.

— Не хватает немного, — стыдливо отвечает Кромил, понимая, что не выполнил уговор.

— Немного, это сколько? — я совсем не удивлен почему-то.

— С собой двенадцать золотых есть, — похоже, что не врет сейчас.

Я делаю скептическое выражение лица, ВНУШЕНИЕ уже включено на двенадцать единиц, но оно мне сейчас не требуется к применению.

— А где еще шесть монет?

— Мне пришлось отдать их, старый долг пришли забрать, — вот теперь врет, конечно.

Это те трое стражников или воинов забрали за свое участие мои золотые. Кромил пообещал им, что мы быстро найдемся на имперской дороге, они пообещали решить со мной вопрос совсем бесплатно для него, но, раз встреча на Эльбе не состоялась, забрали за хлопоты по два оговоренных золотых и сразу же вернулись в город.

За казенные хлопоты и беспокойство важным для него господам с оружием.

Мотаться по проселочным дорогам и разным тропкам в поисках пропавших арестантов договора не было, да и времени лишнего у служивых могло не оказаться. К тому же я могу уже совсем далеко уехать, если разглядел из какой-то посадки его сопровождающих, испугался возможных проблем и припустил скоро удирать, куда глаза глядят.

— Я сейчас у кого-нибудь найду еще шесть золотых! Мне нужно времени с два дара всего-то! — паникует Кромил, но я не чувствую у него никакой уверенности в этих словах.

Дар — это местный час, примерно в половину от земного.

Похоже, эти восемнадцать золотых — было все, что у него имелось, поэтому быстро взять потраченные шесть уже неоткуда. Ну, может один золотой или даже пару выручки постоялый двор и принесет за сегодня-завтра, но мне уже надоело заниматься арестантами, следить за ними и кружить вокруг города, не заезжая в него.

В самом Ликворе такими вещами лучше заведомо не заниматься, это не пустынные поля вокруг, там чиновниками или дворянами местными так и кишит вокруг. Будет кому Кромилу пожаловаться, арестантов заберут у меня и тогда я совсем никакой выгоды от задержания и содержания не получу. А что с ними случится, если все бумаги, как положено при аресте, заполнить — это уже одному Всеединому Богу известно.

Немного хлопот и потерянные четыре часа с утра — этого мне вполне хватит за имеющиеся у Кромила деньги.

— Ладно, отдаешь двенадцать, и мы в расчете. Некогда мне ждать! Пошли за мной, то есть шагай вперед и скоро встретишься с братьями, — я пропускаю мужика вперед и иду следом за ним, внимательно присматривая.

Еще бросится с ножом с отчаяния, не веря в мои добрые намерения, и что я точно отпущу братьев.

Лошадь он на радостях попросил знакомого мужика до постоялого двора догнать, а тому как раз что-то перевезти требуется, так что все довольны подвернувшейся оказией.

Через двадцать минут быстрой ходьбы мы заходим в кусты, за которыми спрятана моя повозка. Ветрил на месте, все так же лежит на ней, братаны пытались видно освободиться из пут, но только затянули их в конец.

Потому что сразу же за счастливыми криками, первой реакцией на появление родственника с выкупом, братаны просят меня срочно разрезать веревки, мотивируя тем, что они внезапно сами затянулись, а терпеть мочи больше никакой нет.

— Чего, удрать пытались? Придется вам все-таки по одному колену прострелить! — пугаю их, чтобы заткнулись на минутку.

— Так, вот преступники! Давай все деньги, которые у тебя есть и забирай их! — я указываю на солидный кошель на поясе Кромила.

— Там двенадцать золотых, — утверждает он, но кошель предусмотрительно не отдает, а по очереди выкладывает монеты на повозку.

Врет точно, но я не стану силой отнимать оставшиеся деньги. Пока я в своем праве, чтобы получить оговоренный выкуп, а вот ограбить хозяина постоялого двора, да еще на глазах его братанов — очень такое спорное решение.

Может потом боком выйти при следующей встрече, если снова упросит каких-то важных людей о помощи.

«Мне тут еще жить и часто наезжать, как раз мимо его постоялого двора», — понимаю я про себя.

Плохо я еще знаком с местными дорогами и другими проездами к Ликвору, так что не стану рисковать.

Получаю и убираю в свой кошель золото, перерезаю по очереди веревки с уже туго затянутыми узлами и выкладываю пояса брательников даже с ножами. Типа, мне чужого не нужно, все по закону делаю, как правильный служивый.

Троица забирает свое барахло и быстро уходит, постанывая снова от налаживающейся циркуляции крови в членах и явно отпуская в мой адрес не слишком почтительные замечания. Я же спокойно выжидаю, пока они скроются из вида и направляюсь дальше по дорожке, торопясь объехать село с постоялым двором по большому кругу.

Делать мне тут больше нечего, но и исчезнуть лучше побыстрее, чтобы никто не мог показать мой путь остальным желающим пообщаться.

Поэтому поворачиваю вдоль одного из полей, засеянного пшеницей и еду параллельно показавшимся вдалеке стенам города, делая большой крюк, чтобы добраться до следующих ворот.

Глава 6

Ветрил спит, прикрыв лицо от светила рубахой, я шагаю рядом с повозкой и вспоминаю, что мне нужно продумать, чтобы правильно пошить новую сбрую с жестким хомутом, переносящим основную нагрузку с шеи животного на плечи, что в три-четыре раза повышает эффективность упряжки.

И еще какой формы вообще нужно плуг делать, чтобы он сразу отваливал почву с повышенной эффективностью. Такой тяжелый плуг с железным отвалом, не просто подрезающий, но и переворачивающий верхние пласты земли.

«Смутно на самом деле и то, и то помню», — так что есть над чем голову поломать.

Тройная обработка земли тяжелым плугом на неплохой скорости с помощью всего одной лошади вместо пары медлительных волов, трехполье с паром, внесение навоза на пастбищах и зеленых удобрений в почву вместе с мергелем — все это легко поднимет урожаи той же пшеницы или ячменя с сам-полтора, сам-два до сам-пять или даже сам-шесть.

Еще можно изобрести новый тип железного топора, более удобного для рубки деревьев. Все тоже самое касается тяпок, мотыг, лопат и молотков, в общем всего железного инструмента.

— Лошади здесь уже почти все подкованы, хорошо, хоть с этой задачей местная цивилизация справилась без моего участия. А то, ведь на все моего гения не хватит, — говорю себе.

Но это на самом деле крутое прогрессорство, которое очень серьезно двинет уровень обработки полей во всей Империи и баронствах. Такое дело привлечет серьезное внимание со стороны местной церкви и значит, самой Твари.

Привлекать внимание к самому себе мне строго не желательно, но тут серьезно прикрыться кем-то из будущих компаньонов не получится. Потому что на все заданные вопросы Слуги Всеединого Бога получат самые полные и искренние ответы, под ментальным прессом деваться вопрошаемым и без пыток некуда.

Сама Тварь может оказаться совсем не заинтересована в развитии технологий и науки на подвластной ей территории, чтобы никто подольше не мешал ей наслаждаться жизнью при своем личным религиозным культе.

Поэтому насчет таких серьезных изменений я не стану спешить особенно, пусть это процесс не на один десяток лет.

Заезжаю в Ликвор через другие ворота на всякий случай, пусть даже ничего мне не грозит по закону за выполнение своих обязанностей. Мог бы и мимо постоялого двора следом за освобожденными арестантами проехать, но пока все-таки остерегусь.

Ведь законы, что дышло, как повернешь, так и вышло. Про это тоже не стоит забывать, да еще лишнее внимание, которое мне может через знакомых стражников обеспечить хозяин постоялого двора, тоже не требуется.

Ни к чему местной страже знать, что это именно я уже с хорошей прибылью выполнил свои полицейские обязанности и заработал какие-то серьезные деньги на этом. Конечно, нет здесь никакой полиции, поэтому просто приехал откуда-то, спровоцировал местного жителя на нарушение закона, интерпретировал довольно непонятное дело в свою пользу, жестко арестовал других местных жителей. Потом за то, чтобы их отпустить с миром, снял денег с этого жителя.

Нигде я особо ничего не нарушил, на свои действия имею полное право, но местной страже точно не понравится, что такими вещами занимается еще кто-то, кроме них самих. Могут попросить поделиться на том основании, что это их человек и он им же платит, чтобы спокойно работать. Все может быть, поэтому светиться в селе, где стоит постоялый двор Кромила, я не собираюсь.

Пусть вообще ничего не знает, куда мы с Ветрилом уехали, в Ликворе мы или где-то в другом месте тратим его деньги.

Спокойнее спать будет, и меньше поводов местную власть привлекать у него окажется.

На воротах, размещенных просто в стене, даже без привратной башни, что намекает на совсем мирную тут жизнь, я оказываюсь даже без очереди, никого не видно на въезд в город с подводами. Простой народ пешком проходит свободно, только с большой поклажей стража останавливает и просит показать, что там в мешке или тюке. Оно и понятно, сейчас все только выезжают после утренней торговли из города или еще каких хлопот.

Стражники сразу обратили на незнакомого отставника при оружии особое внимание, тем более, что у меня еще пострадавший парень лежит на повозке, а к нему есть диковинное животное рыжего цвета, выбравшееся погреться под лучи светила и по-королевски лениво посматривающее по сторонам.

— Откуда приехал к нам, служивый? — спрашивает срочно прибежавший начальник наряда, как положено, самый толстый и солидный дядька с большой бляхой на груди.

— Из далекого Датума добрался я наконец до вашего прекрасного города! Много мне рассказывали про него знакомые воины и очень хвалили, как самый лучший город для жизни во всей нашей великой Империи! — отпускаю я сходу такую шутку, сразу веселящую всех стражников, хорошо знающих, что никакими такими достоинствами Кворум не обладает точно.

Обычное захолустье на окраине огромной Империи, только коррупция здесь явно выше среднего — вот и все его главные достижения.

Сам я не собираюсь рассказывать служимым про бунтовщиков-стражников, Кворум и Баронства, постараюсь оставить менее заметный след в инфополе имперского города.

Назвать осажденную еще недавно крепость в качестве места моей службы все же придется, вот это плохо, но для меня неизбежно. Тем более, что она записана в моих бумагах, которые мне придется обязательно показать страже, а так лучше заехать потише и разместиться вообще без лишних свидетелей.

Чтобы возможно разыскивающие меня с целью страшно отомстить стража и воры из Кворума, потерявший сына норр Вельтерил, тот же хозяин Баронства, чьих стражников я частью перебил, а частью принес в жертву Падшему Богу, все они не нашли меня так просто.

Потому что они должны интересоваться моей заметной персоной у других ворот, где я пока не стану появляться со своими документами.

Не то, чтобы я как-то особенно опасаюсь такого розыска, даровая предсмертная энергия мне всегда требуется по случаю, так что даже не буду особо против тесно пообщаться с некоторыми из них. Только и помогать этим бедолагам, чтобы меня разыскать, не стану, сделаю все, что могу для правильной маскировки в этом крупном таком городе.

Конечно, вопросов у обступивших меня и мое транспортное средство стражников нашлось опять много, все про осаду и орду нелюдей. Все они знают про суровую многомесячную битву под станами Датума с редкими вылазками в тыл врага.

Арбалеты спрятаны в сене, да еще на них лежит Ветрил, про которого я говорю, что подобрал избитого до полусмерти парня на дороге и особо про него ничего не знаю.

Не должны такого заслуженного воина сильно обыскивать и точно, никто не ворошит сено, не пытается слишком присмотреться к моим плотно набитым мешкам.

Все-таки я, типа, свой заслуженный ветеран из армии Империи.

— Откуда сам, парень? — интересуется стражник у Ветрила, наглядно видя красные зрачки и большие синяки на лице сильно пострадавшего на голову молодого мужчины.

Ветрил называет свою деревню, говорит, что он из свободных жителей, что в общем не чей-то беглый холоп. Здесь, на краю Империи, таких половина на половину с уже закабаленными, так что в этом ничего необычного нет, вот дальше к центру страны почти все крестьяне уже в кабале у дворян, церковников или государства в лице Империи.

И здесь, на далеком краю Империи закабаление тоже случится рано или поздно, но еще не сейчас.

— Шел с поля домой, ударили по голове дубиной, забрали, что нашли в котомке и на поясе, а меня бросили в канаву, — объясняет он страже. — Хорошо, что господин воин нашел и предложил работать на него.

Я коротенько рассказываю, что мы там в Датуме пережили во время пяти месяцев осады, сколько товарищей я потерял от огромных стрел нелюдей. Когда говорю про наши потери в три четверти всех бывших со мной рядом парней, стражники переглядываются между собой, явно, никто из них не хочет оказаться там, откуда приехал я.

— Откуда сам тогда, раз с акцентом говоришь? — вдруг довольно невежливо вмешался в мой рассказ один из взрослых стражников, но я ему не стал ничего конкретно отвечать, только посмотрел на него недовольно.

Чувствую в нем определенную зависть к еще молодому воину в отставке, даже не покалеченному и уже неплохо обеспеченному разным движимым имуществом.

«Вот и лезет с недовольным видом, пытаясь строить из себя начальника на ровном месте».

Знакомый мне по службе персонаж на самом деле, придется его укоротить немного на язык.

— Где я был, там меня уже нет, — обрезаю я его, типа, не твое собачье дело, служивый, откуда я в Империю приехал.

На него свои же зашикали, мол, чего лезешь с невежливыми вопросами к теперь заслуженному человеку, который страшную бойню в Датуме пережил. И отстоял его с всего полутора сотнями выживших воинов от нескольких тысяч зверолюдов. Такой реальный подвиг на уровне Империи, обязательно будет запечатлен в молве народной.

С акцентом или если не местный даже, но раз бумаги воинские получил, то значит — заслуженный гражданин Империи теперь.

И той же городской страже всегда полезный помощник по возможности, это положение все хорошо понимают.

Спрашиваю, где тут есть постоялый двор получше, такой интерес у старшего стражи особого удивления не вызывает.

— Видно, что заработал монет на службе, — усмехается он, кивая на повозку с лошадью и намекает. — Только как — не понятно. Лошадь с повозкой в городе оставишь или сразу выгонишь на стоянку? Если оставить собираешься, то заплатить нужно пошлину в четыре серебра. Если только парня завести, то поверим тебе на слово, как своему человеку!

Намекает, что на одну плату так не разживешься, наверно и сам когда-то в армии служил, знает все наши расклады.

Вот наглядно проявляет ко мне хорошее отношение, на формальности прикрывает глаз, и обыскивать повозку не приказывает, и денег не вымогает по какому-то поводу.

На других воротах, с тем же Кромилом за спиной, который сразу бы на меня первым делом нажаловался знакомой страже, отношение оказалось бы гораздо хуже. И повозку обыскали бы, и пошлину за ее проезд и провоз тех же арбалетов слупили, и мешки распотрошили, и вообще много чего могло случиться.

По-всякому на его жалобу могли отреагировать, это однозначно, что добавилось бы проблем.

Да, простенькая лошадь двадцать золотых стоит, повозка столько же почти, упряжь еще совсем не бесплатная, так что на пятьдесят золотых стражники уже увидели моего имущества. А это довольно солидная сумма для всех рядовых воинов, как я обозначен в бумагах.

Если бы еще припрятанные арбалеты рассмотрели, то и на всю сотню золотых насчитали бы, признали бы меня просто невероятным богачом. И еще они про мешок с тремя сотнями золота за моей спиной не знают, надеюсь, что и не узнают никогда. А то мне воры покоя не дадут никакого, обязательно на меня наведут коррумпированные стражники, а они тут такие через одного, если не все поголовно.

«Ведь я за шесть лет службы едва полторы сотни золота в качестве жалования смог бы получить. Только, сколько из них у меня осталось бы на руках — это никому не известно. Хотя, почему, пожалуй, что все известно», — понимаю я.

Скорее всего, что совсем ничего, богатых служивых я вообще не видел за время своей короткой, но весьма интенсивной на события службы. Если они не в снабжении крепостей уже работают, конечно, но там все места грамотными благородными плотно заняты.

Мог бы и я по этой стезе пробиваться со временем, раз уже сейчас считаю лучше всех, но терпения у меня на такое сразу не хватило.

Это ведь сначала придется еще шесть лет походить-оттрубить с копьем рядовой бесправной скотинкой на стенах крепости.

И только потом сможешь новый контракт подписать уже со своими знаниями, если до этого очень много раз их бесплатно проявишь на благо высокого и не очень начальства.

Еще и задницы начальские лизать необходимо просто в очень усиленном режиме, да и про денежный взнос, теперь сильно повышенный за неплохое местечко для службы, забывать не стоит.

Чтобы в наряды больше не ходить, не мерзнуть на всюду проникающем степном ветру зимой, а еще получать не жалких два золотых, а целых три-три с половиной, да еще чего-то там мутить на поставках, придется сразу денег вперед отдать за полгода будущей службы, как минимум двадцать золотых монет.

Ну, после осады монеты у нашего выжившего брата нормально имелось, трофеи кое-какие со зверолюдов попадались всем и еще с дележки имущества погибших бессемейных воинов хорошо приходило.

Но это теперь не скоро снова случится, да еще выжить нужно, а так повезти может уже и не случиться.

Так и то золото знакомые парни из крепости промотали за полтора месяца полностью по тавернам и бабам.

Вообще их можно понять, все от радости сохранившейся чудом своей личной искры жизни посреди постоянно влетающих в бойницы гигантских стрел степняков.

«Может, кстати, приятели мои еще очень горько пожалеют, что не ушли вместе со мной со службы, но будет уже поздно», — уже примерно понимаю я их будущее.

Непонятно себя теперь нелюди ведут, совсем непонятно, еще могут прийти снова в силах огромных. Наблюдают же усердно за Теронилом тем же зачем-то, неспроста все это делается.

А на границе людских владений теперь не четыре крепких крепости-форта стоят, которые на себя по тысяче-полторы тысячи нелюдей заберут каждая, а всего два полуразрушенных их подобия, которые оборонять серьезно нет никакого смысла и возможности.

Так что перед Датумом может не пять-шесть тысяч зверолюдов оказаться, а все двенадцать и со свежими запасами стрел, что окажется особенно печально, а там все еще далеко до положенной численности гарнизон не набран. Да и с положенными шестью сотнями воинов такую орду не отбить никак, даже, если они ничего нового для штурма не придумают, а продолжат только метко стрелять и тупо карабкаться по лестницам. Карабкаться все так же неуклюже и громко шмякаться с большой высоты в ров с водой. Много их там тогда потонуло, глубина рва в полтора человеческих роста, если сильно с лестницы об воду приложился, то доспехи из сухой травы могут не спасти.

Как бы не пришлось Империи в этот раз умыться кровью еще сильнее. Если ослабленный теперь Датум нелюди возьмут, считай, что лет на десять обезлюдеют берега Станы, а распаханные поля зарастут травой степной.

Долго потом Империя будет набирать желающих еще раз рискнуть своими жизнями в жаркой степи, чтобы продолжить экспансию на земли нелюдей.

Солдату в Империи деньги нет копить никакого смысла, все устроено так здесь, чтобы он их тратил побыстрее и на новый срок службы контракт подписывал.

Так что хорошо понятно старшему стражи именно этих ворот — где-то я смог очень хорошо разжиться трофеями, раз на такое серьезное имущество денег хватило.

Поэтому старший стражи на воротах мне откровенно намекает, мол, давай, колись! Раз уж мы тебя за своего принимает и никак не ущемляем с имуществом.

Ну, красивую байку всем служивым на радость мне рассказать не трудно:

— Трофеев с зверолюдов хорошо всем вышло, но мы с парнями из нашей терции особо отличились, мешок с золотом нашли в повозке в обозе нелюдей. Где-то награбили еще до осады, твари зеленые, хотя, зачем им золото — никто не знает. Ну и поделили между собой, как положено, тихонечко на всех шестерых, а начальникам своим большой кукиш показали, — доверительно рассказываю я старшему с остальными стражниками про свою солдатскую удачу и добавляю ложку дегтя напоследок. — Только не всем моим приятелям и дальше так повезло по жизни, еще с троих деньги нам обратно вернулись, не пережили парни последний, самый лютый месяц осады.

Кому — это тот самый деготь, а мне, получается, еще раз повезло выжить и участвовать в дележке.

Хотите — верьте, хотите — нет! Но такой рассказ страже явно зашел, все повеселели и заулыбались.

До этого грустные стояли, после моего рассказа про суровую бойню на стенах, огромные потери и сколько воинов зараз может пробить орочья стрела, влетевшая в бойницу.

Когда кому-то сильно повезло, всегда есть надежда, что следующим счастливчиком станешь именно ты!

— Понятно теперь, почему не с одним только мешком идешь, как все остальные служивые, — поводит итог разговора старший наряда, прощается со мной, а я проезжаю дальше в узкую улицу средневекового, не слишком ухоженного города.

Телега едва пропихивается мимо шагающего навстречу народа, если бы не больной парень и куча дорогого добра, то сначала сдал бы ее на хранение, видел же пару стоянок вдоль стены, но пока другого выхода нет. На лошадь и на лежащего Ветрила тут же вывалили ведро отходов прямо в окно какие-то отщепенцы, такое романтическое путешествие по сильно вонючему городу получается.

Спросил про постоялый двор, что понятно и еще про место за городской стеной, где можно лошадь с повозкой на хранение оставить. Держать в городе ее дорого и смысла нет особого, да еще мне необходимо про учителя по выездке узнать, мне самый хороший для этого непростого дела требуется.

Около рекомендованного постоялого двора останавливаюсь, быстро договариваюсь с хозяином, как бывший воин, на отдельную комнату на втором этаже с завтраком и ужином для двоих путников. Пока Ветрил собрался с силами и кое-как охранят повозку и груз на ней, сжимая в руках мое копье.

— За двоих будет четыре серебра комната и за еду столько же в день, — подводит итог хозяин постоялого двора.

Не стал сильно скидывать даже мне, похоже, что сильно популярное у него место и с кухней отличной. Все, как я просил, так старший стражи и порекомендовал, спасибо ему.

То, что нам требуется, чтобы жулики всякие тут толпами не ходили.

Восемь серебра за день — это треть золотого, за три дня проживания с питанием на двоих выходит целый золотой.

«Дорого, очень дорого, как для бывшего вояки, но у меня запас монеты солидный, а место нам с Ветрилом самое приличное требуется, гораздо выше среднего по уровню, чтобы не обворовали хотя бы», — напоминаю я себе.

Прислуга отводит Ветрила в комнату, туда же я переношу пару мешков с инструментами и потом большой тюк с арбалетами, оставляю парня приходить в себя. Сам делаю с трудом разворот во дворе постоялого двора и еду на выход мимо знакомых стражников, после ворот сразу же поворот направо и там пять минут езды до стоянки под стеной города, где размещаю свое движимое имущество пока на одну неделю.

— Есть знакомые, кто учит хорошо держаться в седле? — спрашиваю я у сторожа стоянки, пожилого дядьки, кажется, тоже воина в отставке.

Очень уж он мне обрадовался и тоже расспросил про то, откуда я приехал.

— А тебе зачем это? На службе не научили? — удивляется он. — То есть перед ней?

В империи начальное управление лошадью уже должны на экзамене продемонстрировать поступающие на службу молодые парни из семей военных.

Но — только начальное умение, а мне необходимо сидеть в седле, как влитому.

Экзамена в моем случае никого не было, все мы сдавали его на стенах, выжил — если выжил, значит сдал общий экзамен.

— Хочу научиться правильно ездить, почти, как благородный, — объясняю я сторожу. — Потом собираюсь продолжить службу у кого-нибудь в охране, раз я таким молодым и полным сил вернулся со службы. Да еще без ранений.

Служивые обычно тянут срока четыре военную лямку, а то и все пять, пока им не стукнет по местным понятиям лет сорок пять-пятьдесят. Заводят семью по месту службы и воспитывают сыновей тоже в военном духе. Некоторые и по шесть сроков умудряются оставаться в форме, уже к пятидесяти трем годам по-местному еще могут бегать, как положено, со своими когортами. Это так получается, если возраст перевести на земные годы, то уже к шестидесяти годам выходит.

Но таких счастливчиков в Датуме при мне нашлось всего двое, они больше за обеспечение гарнизона уже отвечали на сидячей работе. Когда орда крепко обложила крепость, пришло время мужикам, почти дедам теперь, вспомнить старину, ведь их тоже выставили начальники на стены. Вот там обоим уже не повезло выжить, увернуться от стрел нелюдей у них уже не получилось, все же подвижность уже не та и старые глаза плохо видят опасность.

— Есть у меня знакомый, может тебе помочь с этим делом. Он и благородных учит, только дешево это не будет. Тебе скидку, как своему служивому сделает, но не больше.

— Отлично. Как с ним встретиться?

— Приходи сюда завтра рано утром, я с ним сегодня переговорю. Он любит учить в прохладное время дня, чтобы с утра или к вечеру, а не по дневной жаре.

За неделю содержания лошади с кормежкой заплатил половину золотого, тоже такое недешевое дело здесь — иметь свой экипаж даже в самом простом варианте.

Но я всем очень доволен, Ветрил пока придет в себя за эту недельку, я завтра начну учебу по выездке, а там и вещи дворянские на пошив закажу. Еще нужно походить по мастерским и на рынке местном пошляться, определиться с тем, что тут производят и что я могу заметно улучшить сразу без долгой подготовки.

До постоялого двора добираюсь пешком уже в наступающих сумерках, проходя с определенной осторожностью по сильно грязным улицам и откровенно удивляясь про себя.

«Почему инопланетная Тварь, которая оказалась во главе всей Империи, вообще не занимается благоустройством городов страны? Хоть какие-нибудь жилищные стандарты внедрила бы, что ли!» — ворчу про себя.

У них-то, наверно, и пыли нигде нет на планете, раз по всем галактикам на звездолетах летают и себе на кормление целые планеты выбирают в честной конкуренции между собой, такими красивыми, а тут ноги по колено постоянно в дерьме вязнут.

Впрочем, она, наверно, и не знает ничего о том, что тут по улицам текут реки дерьма, не входит сей момент в зону ее интересов.

Или его, или даже оного интереса.

Только контролирует Императора с семьей и иерархов церкви вокруг себя, а остальной жизни даже не видит, занимаясь постоянным получением кайфа от людских смертей.

Такая же по сути своей, как Тварь, спрятавшаяся в горах, только победившая на большей части этого материка.

Уголовные рожи вокруг мелькают так же часто, как в Кворуме, но к трезвому мужику с палашом на боку приставать не собираются и вообще никаких претензий не имеют. Понимают хорошо, кому можно в Империи оружие напоказ носить и что за их смерть вопросов у закона вообще не возникнет. Как я скажу, так и должно быть, но это по закону опять же.

Однако, много их тут, не может почему-то власть вычистить город, а у меня за спиной в мешке гигантская по этим временам сумма в триста золотых, так что приходится быть очень осторожным и всех встречных-поперечных на момент интереса ко мне постоянно прощупывать ментально.

Побоялся пока с Ветрилом, еще почти недееспособным по увечью, оставлять свою казну.

Не знаю, что я мог бы почувствовать с бывшей у меня когда-то Характеристикой в одну двести шестнадцатую, но сейчас все люди для меня, как открытые книги, на кого падает мой взгляд.

Только ведь и я никакого интереса у лихого народа не вызываю, про золото в мешке неизвестно никому из них, а обычно у таких служивых и пара серебра на кармане не всегда случается. А в мешке только грязное и заношенное нижнее белье лежит, так что рисковать своей шкурой и жизнью желающих пока нет.

Не нравится мне город Ликвиум, как он называется официально, видно, что власти здесь ничего хорошего для жителей не делают. Зато домов с веселыми девками много на улицах, все время меня за руку хватают и внутрь зовут, да еще плата за их работу совсем низкая, но это тоже мне не интересно.

«Хотя попадаются еще ничего такие свеженькие девки», — отмечаю я своим мужским взглядом.

Так ведь средневековье кругом жестокое, очень суровые законы размываются нечетким их исполнением и неподдельным отчаянием народных масс. Но, если уж не повезет тебе особенно с четкостью исполнения, то ожидай смерть лютую и не быструю.

Дворяне мимо проехали несколько раз, но на скользкой от дерьма каменной мостовой с большими лужами, да еще на узких улочках лошадей вскачь не пустишь. Можно очень даже о выступающие балконы, низко перекинутые веревки для белья и всякие фонари с масляными лампами приложиться головой на всем скаку, чтобы после этого совсем позорно в лужу дерьма свалиться.

Глава 7

Ветрил остается бдить за комнатой, пока меня нет, на ужин опять не пойдет, ну и ладно, мне больше достанется.

У него кувшин с водой имеется, ведро для всех остальных проблем и немного хлеба с мясом.

Абсолютно все, что для лечения здесь требуется, в комнате имеется, даже с определенным излишеством в виде мяса.

Ладно, оставлю пока здесь мешок, в таверну с ним спускаться — совсем привлекать лишнее внимание к тому, что везде таскаю его с собой. Задумается народ бедовый на свою голову насчет богатства моего великого, а куда мне их всех складывать потом?

Нужно подвал посмотреть под постоялым двором, может туда побольше влезет?

Кота беру тоже с собой, он уже давно просит еды и призывно помявкивает.

На ужин Мурзик занимает место, как всегда, около моей правой ноги, где получает свою законную порцию мяса и объедков. Кот после голодной жизни около кургана никак не может наесться впрок, поэтому молотит все, что видит рядом, пока лапки не расползутся в стороны от обжорства.

Наголодался и испереживался без привычной миски корма на несколько лет вперед, бедолага, ничего, скоро снова станет круглым шаром.

Уже кило восемь весит, пора его на диету сажать, пока желудок не растянулся в край. Приедем в горы, начну выдавать только половину привычной дневной порции, пусть снова птичек и мышей ловит, как тогда около кургана.

Посетители таверны, все поголовно солидные мастеровые и дородные купцы, рассматривают интересное животное с явным интересом, но к хмурому воину с дурацкими вопросами не лезут. Видят, что балую питомца, значит могу себе это позволить, да еще у меня меч типа палаш на боку висит.

Смотрят только с удивлением на зверя и на меня, откуда это у отставного воина в совсем простой одежде взялись деньги на проживание в довольно дорогом постоялом дворе. И на еду здесь тоже соответственно.

Такие парни за пяток медяшек покупают пирожок с потрошками у уличных торговок, обычно только так радуются жизни.

А никак серебром и золотом не разбрасываются у всех на виду.

«Смотрят, и пусть смотрят, есть не просят», — сам понимаю, что вызываю такую удивленную реакцию, но надеюсь, что скоро мой статус изменится.

Правда, посещать прежние места, вроде этого же постоялого двора с хорошей по отзывам таверной, придется перестать надолго. Вообще лучше потом в Ликвор из Баронств долго не приезжать, чтобы позабыли мое лицо.

Потом я поднимаю кота на скамью рядом с собой, чтобы не наступили в суете сильно популярного места, народу вокруг все прибавляется. Срубал порцию очень вкусной мясной запеканки за двоих, раз моему слуге не до еды совсем, теперь с довольным видом потягиваю заказанное пиво, смотрю на суету вокруг меня и привыкаю к новому заведению.

Хоть и похоже в общем на такие же таверны Датума, но все равно отличается оно во многом от них.

Наверно тем, что крепостной стражи тут вообще нет, да ведь откровенно дороговато место для служивых, они, наверняка, где сильно подешевле обретаются. Пиво хлебают мутное и разбавленное, да те же потрошки в жареном виде употребляют.

Готовить самому в средневековом городе дорого и трудно, поэтому почти все, даже бедняки, таким уличным общепитом пробавляются. Да и негде вообще готовить, в съемных комнатенках и подвалах очаг не предусмотрен, дай бог один на целый дом и там хозяева тебя даже близко не подпустят к нему.

Пиво здесь уже неплохое, можно пить с неким удовольствием. Ну, пару глиняных кружек влезает как-то, но не больше.

Уголовных рож вообще не видно, крепкая охрана на входе бдит. Зато есть стол с дворянами, мимо них все осторожно проходят, чтобы не толкнуть и не запнуться за далеко и очень по-хозяйски расставленные ноги в сапогах с широкими голенищами.

Да, такие же сапоги, в которых французские мушкетеры хаживали, или как их советское телевидение себе представляло, можно их гораздо выше поднять в любой момент и на поясе подвязать.

Остерегается народ знатных гостей таверны задевать, это хорошо заметно, обходят сильно подальше. Я за знатными немного подсматриваю, но ничего особо интересного не вижу, о чем-то своем разговаривают довольно негромко.

Не гулять пришли, а качественно поужинать неплохой здешней едой и что-то обсудить между собой.

Выпил я пару кружек, сходил в сильно вонючий общий туалет и только подумал отправился в номер, где меня ждет настоящая кровать с периной, как Мурзик своей суетой на скамье все же привлек внимание дворян, а своим протяжным воем быстро выдернул меня из туалета.

Не всех дворян, конечно, как я вижу, но один подошел к моему столу и пробует настойчиво мою животину поднять за шкирку, как привык, наверно, своих кобелей таскать.

Как по мне — это явная борзость, так чужих животных хватать, но благородный, молодой такой парень, так точно не думает.

Кот к настолько грубому обхождению, конечно, не привык, но схваченный уверенной и сильной рукой за загривок не может вырваться, только угрожающе воет низким голосом и лапами с выпущенными когтями воздух рассекает.

А благородный, молодой парень невысокого роста и совсем не впечатляющей конституции, только заразительно радостно хохочет.

Поэтому я быстро возвращаюсь из туалета, вижу эту картину и тут же перехватываю руку молодого дворянина, надавливаю на нее, опускаю кота на скамью.

От удивления благородный даже кота выпустил и тот успел его царапнуть по ладони лапой, пока я придавил с силой его кисть. Царапнул и остался угрожающе шипеть на скамье, прижавшись к ней и нервно размахивая хвостом.

А дворянин с удивлением рассматривает мою лицо, а потом переводит взгляд на руку, которую я по-прежнему прижимаю к столу. Искры гнева зарождаются в его глазах, но видно, он просто поражен таким моим смелым поступком.

«Давно, наверно, по благородной голове не получал, вот и поразился так», — понимаю я и отпускаю наконец руку.

Да, даванул нечеловеческой силой сначала, но потом опомнился. Теперь ждем продолжения представления, вон как все зрители замерли в предвкушении развязки. Наверно, что и кровавой даже.

«Что-то теперь будет? Зря кота сюда принес, покормился бы он и в номере, но, когда уже случилась опасная ситуация, нужно было сделать выбор в моменте», — признаю я про себя.

Не захотел я терпеть муки своего единственного близкого существа на этой земле и упрашивать отпустить животное обратно на скамью просительным голосом. Как, в принципе, и положено общаться к дворянам простому народу, но заслуженным воинам выделено побольше равноправия, тем более это мой личный кот, особа неприкосновенная для всех.

Гляжу на потрясенное таким отношением лицо молодого парня с манерными усиками и бородкой, похожей на нашу эспаньолку и первым говорю:

— Не продается! Ваша милость! Очень дорого стоит!

Сразу показываю, что кот дорог именно для меня, а я, как бывалый воин, не собираюсь праздновать труса перед благородным. И поэтому поступил, как уверенный в себе и смелый мужчина.

Друзья, или кто они ему, вскочили тут же, готовые вступаться за своего приятеля, но пока ждут окончания нашего разговора. Хотя по излишне спокойным лицам видно, что за него они не переживают совсем. Наверно, очень непростой паренек мне подвернулся под руку.

А тот таким спокойным тоном отвечает мне, без криков и истерики всякой:

— Ты меня схватил, смерд! Посмел меня схватить! Теперь будь готов рассчитаться за свою дерзость!

Ничего, я тоже отвечаю так же спокойно и на «вы», чтобы дальше не усложнять ситуацию:

— Разрешения спрашивать нужно, когда благородное животное трогаете! Только ошибка у вас вышла, ваша милость! Я не смерд, а заслуженный воин! И отрезал уши не одному десятку зверолюдов! А сколько вы, ваша милость, видели зверолюдов, хотя бы, если вблизи? Так что рассчитаться я всегда готов!

Серьезная такая заявка на десятки убитых зверолюдов, которыми в Империи непослушных детей пугают. Но парень не обращает внимания на мои понтоватые слова, как в принципе и должен, когда чувствует себя по настоящему оскорбленным.

— Готов? К поединку готов, воин?

В таверне стоит гробовая тишина, все слушают во все уши, чем закончится спор бывшего воина с благородным господином.

«А, так он специально к коту прикопался, чтобы со мной зацепиться! Поэтому не ругается, а сразу на поединок зовет!» — доходит до меня наконец-то.

Как-то слишком быстро это случилось, но я чувствую удовлетворение сейчас в голове дворянина, что все вышло, как он хотел.

«Значит, чем-то я ему не приглянулся, а может еще заметил он мои короткие взгляды в сторону его компании и решил выяснить что-то. Поэтому к Мурзику и прицепился, как самый простой вариант устроить ссору», — понимаю я.

Я прикидываю на секунду, что можно в такой ситуации сделать, и быстро понимаю, что в любом случае меня ждет серьезное унижение, побои или схватка, поэтому сразу выбираю схватку.

— И к поединку готов! Ваша милость меня вызывает на поединок?

Ну, теперь деваться дворянину некуда, раз он вызывает, снизошел до такого разбора с простым воином, то тогда оружие выбираю я. Он правильно понимает, что я могу и копье выбрать или даже боевой топор, которыми наверняка не хуже его самого владею. Этого задира не знает, но может подозревать. Но так рисковать он не согласен, потому что собирается уделать меня по легкому.

Поэтому я слышу:

— Вызываю! Но только на мечах! Никаких споров не потерплю! Только благородное оружие!

Друзья сразу же его поддерживают криками одобрения и подходят поближе.

Этим он думает испугать меня, но еще хочет показать, что я буду сражаться на выбранном им оружии или получу сильную трепку всем, что попадется его компании под руку.

Я равнодушно пожимаю плечами, а что мне еще остается делать:

— Да мне все равно, ваша милость! Хоть на вязальных спицах! Главное, напишите сначала завещание!

Тут уже вся таверна грохнула хохотом, за меня народ болеет, как за своего истинного представителя, да еще особо смелого воина. Поведение благородного и правда, сильно вызывающее, но народ привык терпеть и не такое, конечно.

Да уж придется сражаться всерьез, обязательно уделать самоуверенного сопляка, поэтому ни о какой желательной тайне моей личности лучше и не вспоминать. Как я не хотел отбыть необходимое время в городе тишком да тайком, ничего такого уже не получится.

«Ну, не проигрывать же из-за этого, посмотрим, что еще выставит в качестве награды за мою победу этот дворянин», — решаю я.

Как загнет сейчас про поединок до чьей-то смерти, так и подпишет себе смертный приговор. Или может мне.

Дворянин не стал все равно истерить и ругаться, вполне себя контролирующий молодой мужчина, только сказал:

— Меч у тебя при себе! Так что ничего не мешает нам прогулять на внутренний двор прям сейчас. Ты без доспехов, и я тоже!

— Как будет угодно вашей милости! — отвечаю я и прошу прислугу присмотреть за моим благородным другом.

Пошедший уже было на выход во двор забияка даже обернулся, решив, что это я про него говорю, но я имею в виду только своего кота.

Злая ухмылка скользнула по его лицу, но он ничего не сказал, вскоре мы с ним, его приятели и все зрители очутились на заднем дворе постоялого двора, плотно заставленным телегами и повозками.

Место для схватки удалось найти не сразу, такой кусок свободного пространства метра два на шесть, как раз помахать мечами один на один. Прислуга потащила масляные лампы из самой таверны и неплохо так подсветила место будущей схватки. Во всяком случае соперника видно хорошо, а вот как можно будет разглядеть острие его меча — еще не понятно.

Зато зрители полезли на повозки, выглядывают во все окна и ждут, когда мне обрежут уши, как тем же зверолюдам, как теперь наконец-то пообещал мой противник.

Это тут такое ритуальное действо, обмен красивыми и грозными обещаниями, кто кому, что отрежет и как именно отрубит.

— Свои берегите, ваша милость! — тут же ответил я и даже задумался, чего это я так нарываюсь.

Наверно, словил звезду, что я тоже почти дворянин и поэтому веду себя соответственно. Ну и просто не боюсь схватки на мечах, собираясь действовать примерно так же, как в поединке с норром Вельтерилом.

А ведь тогда я здорово рисковал, Таблицы в голове у меня еще не было, он мог меня уделать без проблем, если бы не мое быстрое и неожиданное движение из кендо, здесь народу не известное. Тогда мне сильно повезло, а вот теперь я просто обязан победить в поединке с новыми способностями.

Могу еще ошеломить дворянина ударом по сознанию, тогда совсем легко с ним справлюсь, но придется уже его убивать наповал. Чтобы он ничего не успел рассказать приятелям о такой подлой тактике противника.

Это в том случае, если он потребует моей смерти, чтобы смыть оскорбление действием.

Такого исхода поединка я точно не хочу. Потом придется постоянно ждать удара со спины от его друзей и родни, да и не наговорил он пока ничего такого на свою смерть. Так, легкое недоразумение у нас случилось из-за моего Мурзика, что явно не тянет на хладнокровное убийство.

Да и у него, вроде, таких планов нет. Пока нет.

— Я, норр Итригил, вызываю тебя… — тут благородный ждет моего имени.

— Сергил, сын Кирилла, ваша милость, — называюсь я так, как записано в моих документах.

— Сергил, сын Кирилла, на поединок до первой серьезной раны, после которой ты уже не сможешь продолжать поединок. Убивать я тебя не хочу. Когда ты будешь ранен, тогда в качестве возмещения за нанесенное мне оскорбление я смою его твоей кровью и заберу себе твоего диковинного зверя, — заканчивает он выставление условий.

Ага, теперь можно поторговаться. Но, если получать серьезную рану в местных условиях — это выжить пятьдесят на пятьдесят потом.

«Значит, все же решил забрать моего друга любой ценой этот дворянчик и подарить какой-нибудь дворянке, за которой ухлестывает этот щеголь. Из-за кота все и случилось. Буду помнить про это и поменьше его народу показывать, пусть в Баронствах живет спокойно», — еще раз напоминаю я себе.

И еще так уверенно говорит про свою победу, не простой это дворянин, наверно, мечом владеет на очень высоком уровне.

— Мой зверь стоит двести золотых монет, ваша милость! — издевательски поднимаю я ставку, — есть у вас что-то на эту сумму взамен? То, что я смогу забрать, когда раню вас?

Бояться мне уже нечего, а вот на поединке можно хорошо заработать, чтобы засветиться на весь город уже хотя бы не бесплатно.

— Чего, какие двести золотых? Ты чего, мужик, совсем ополоумел? — вмешивается приятель поединщика, но тот просит его не лезть пока.

— Слишком дорого ты ценишь своего зверя. Слишком дорого. Двести золотых — четыре боевых рыцарских коня столько стоят, — говорит мне норр Итригил, примеряясь к своему мечу. — Я бы дал за него десять золотых и хватит!

Принимает он такое решение, и я вижу, что дальше торговаться он не намерен. Немного подниму ставку и все, пожалуй.

— Такова его цена, ваша милость. Боевых рыцарских коней вокруг нас сотни скачут, а мой зверь тут один такой, — справедливо замечаю я. — Но я согласен на двадцать золотых с вашей стороны после моей победы.

Не факт, что получится забрать эти деньги, но такая сумма меня вполне устроит, тем более, что победитель по местным правилам забирает меч проигравшего, чтобы не беспокоиться о выплате оговоренной суммы.

Меч может и подешевле стоить, конечно, если он имперский и для простых воинов выкован, но выкупить свое оружие — прямой долг чести для каждого дворянина.

Только оно, это условие, конечно, насчет дворян точно так все обстоит, а вот у простого, пусть даже заслуженного, воина могут возникнуть определенные проблемы.

У этого самого заслуженного воина проблемы, конечно. Ничего, с ними я разберусь, хотя и не хотел никак светиться в Ликворе больше положенного.

Да мне тогда свою серьезную репутацию в том же постоялом дворе хорошо бы обозначить, как непобедимого воина, даже против дворян. Ну и деньги опять же солидные заработаю своими умениями и мечом тоже.

Тут все дворяне начинают весело и издевательски ржать над моими словами, а мой противник легко соглашается с этой суммой, ни на йоту не веря, что придется ее все-таки отдавать.

А ведь придется, куда он денется с подводной лодки? Дохленький такой по внешнему виду дворянчик?

Хотя, он, похоже, считается тут крутым бойцом среди своих приятелей, они за него вообще не беспокоятся и только радуются новому поводу загулять после легкой и неминуемой победы.

Мой меч тоже в руке, в Физическую силу вброшено двенадцать единиц, и я готов проверить свою удачу.

Его тот же приятель разрубает воздух между нами своим мечом, мы начинаем сходиться.

Я пока решил не бросаться, как в кендо, так смело навстречу, потому что серьезно опасаюсь соперника.

Пара осторожных, проверочных ударов от противника вдруг заканчиваются его неуловимым движением и кончик меча легким движением бьет меня по запястью. Все же мы не на ярком светиле фехтуем, лампы все равно дают такой полумрак и вот из этого полумрака меня легко достают невидимым мне ударом.

— Есть одно касание! — громко замечает противник и подняв меч, салютует мне и своим друзьям, они ожидаемо взрываются криками восторга.

«Черт, больно то как!» — понимаю я и чувствую, как рукав начал мокреть, это кровь из небольшой раны полилась на него. — Да он настоящий мастер меча, так меня коснулся и очень точно ранил! Мог бы и совсем кисть отрубить! Уже вообще не до шуток получается!»

«Надо менять тактику! Или оглушать его ментально и сразу же убивать! Хоть и не договорено у нас про такой исход, но это поединок, тут все всегда может случиться с любой стороны!» — говорю себе я.

Лучше его убить, чем самому помереть от его вообще невидимых, очень искусных ударов!

Мы снова сходимся и через пять секунд после еще нескольких его быстрых финтов я получаю новый разрез уже в районе локтя. Мне никак не удается приложиться по мечу противника, чтобы отбить его далеко в сторону, а он пользуется своим мастерством без проблем и снова отмечает голосом второе касание:

— Еще одно! Теперь локоть, господа!

Его болельщики снова шумно радуются, а мои угрюмо молчат, ведь все идет, как должно случиться. Настоящий благородный умелец меча разделывает обычного вояку, который почему-то слишком много о себе возомнил, под орех.

Как оно всегда случается и вскоре произойдет окончательно.

— Последнее, третье касание будет последним! — громко извещает зрителей молодой дворянин с торжеством в голове.

— Это будет твое плечо! На той же правой руке! — поднимает он ставку еще выше.