Санкт-Ведьминбург

1

Ваня сидела в мрачной комнате, освещённой несколькими свечами из чёрного воска, и рукой в тяжёлых перстнях скользила над стеклянным шаром, в котором клубился фиолетовый дым. Прищурившись, девушка попыталась разглядеть, что же шар хочет ей показать. Дым на секунду сгустился, приняв очертания незнакомых глаз, но голова ведьмы тут же раскалилась от боли, и видение исчезло.

После вчерашней пьянки думать не представлялось возможным, а волшебный шар никогда не показывал свои видения тем, кто не проявлял достаточного усердия. Поэтому правдивые предсказания Ваня делала не чаще раза в неделю, иногда и того реже.

— Что я могу сказать… Ваш муж верен вам, об изменах не может идти и речи, но если вы хотите взять совместный кредит, то я бы советовала вам дважды подумать. А ещё занимайтесь своим хобби, монетизируйте его и копите на подушку безопасности. На всякий случай.

Шар молчал, но Ваня не могла молчать. От этих предсказаний, хотя, чаще всего, просто от советов, зависело, будет ли в этом месяце ведьма питаться одними макаронами или сможет пару раз заказать роллы. Дохода от работы в кофейне хватало только на оплату аренды. Хозяйка недавно подняла плату ещё на пару тысяч, а после включения отопления коммунальные платежи снова вырастут. Приходилось крутиться-вертеться.

— Мы только решили взять кредит на машину, чтобы мужу было удобно добираться до работы. Батюшки, — женщина задумалась над словами Вани даже больше, чем о них думала сама ведьма.

— Хорошо, ладно, сейчас спросим вселенную по-другому, — Ванесса встряхнула в руках мешочек с кубиками и опрокинула его на стол. Единственное сложившееся слово из кучи букв было «нет», так что ведьма покачала головой, вздохнула, убирая кубики обратно, и изрекла: — Никакого кредита.

Оставшийся вечер в лавке прошёл так же уныло: люди приходили со своими вопросами к молодой ведьме, а ей приходилось придумывать как можно более правдоподобные ответы, при этом не говоря ничего конкретного, чтобы её не заклеймили шарлатанкой.

Под конец рабочего дня Ваня убиралась в крохотной комнатке, в которой работала четыре вечера в неделю, и тихо беседовала с Энгельсом — своим фамильяром, призраком сбитого кота. Она нашла его на улице в прошлом году. Она бы завела живого, но хозяйка встала в позу, запрещая заводить даже рыбок, и Ване пришлось выкручиваться. А без фамильяра ведьме никуда.

Сняв с себя бабушкину шаль, а с пальцев — восемь перстней, девушка сложила их в холщовый мешочек и оставила возле стеклянного шара на дубовом круглом столе, покрытом фиолетовой скатертью. Сверху накинула кожаную куртку, в руки взяла призрачного кота и зонтик, попрощалась с Николеттой — владелицей магической лавки — и побрела домой.

Дома она поужинала шавермой, купленной по дороге, выпила горячего чая с лимоном и мятой, которую выращивала на подоконнике, чтобы согреться после прохладного осеннего ветра на улице, и взяла в руки ноутбук, чтобы перед сном посмотреть пару серий «Друзей». Осенняя хандра требовала чего-то домашнего и уютного. Кот запрыгнул рядом с хозяйкой, потёрся призрачной головой о её теплый бок и заурчал. А потом их идиллию разрушил звук открываемой двери, в которую вошел Влад — сосед Вани, которого она один раз по своей глупости пригласила в квартиру, а он этим уже три года нагло пользовался.

— У меня сломалась микроволновка, — пожаловался Влад, засунув в микроволновую печь тарелку с пастой. Ваня хотела было возмутиться, но по меньшей мере раз в неделю она приходила к соседу и пользовалась его духовкой — своей-то у ведьмы нет. Так что квиты. По готовности Влад вытащил пасту, обжигая пальцы, и уселся рядом с соседкой, поглядывая в монитор ноутбука. Хотел было что-то сказать, как в носу зачесалось, и он громко чихнул прямо в тарелку. Удивительно, но его аллергия на кошек распространялась даже на мёртвых.

— Будь здоров.

— Какое здоровье рядом с этим блохастым?

— Он не про тебя, Энгельс, — Ваня почесала кота за ушком, не поворачиваясь к соседу. — Завтра я буду печь печенье, так что помой пол, Влад.

— Это же ты хочешь ко мне прийти, почему пол должен мыть я? — возмутился сосед, ущипнув Ваню за бок. Она несильно ударила его по руке.

— Потому что я кормлю тебя печеньем. И кровью. Так что помой пол, — снова квиты. Один-один.

Остаток вечера прошел спокойно, но перед уходом Влад поставил свою тарелку в раковину Вани, чтобы не мыть самому, и ушел под тихий спор Фиби и Росса, стараясь не разбудить уснувшую ведьму.

Дверь тихо щёлкнула, оставив в комнате только тихий звук из ноутбука и мурчание Энгельса. Ваня укрылась пледом поглубже. В такие вечера её крохотная студия казалась не клеткой, а настоящей крепостью. И присутствие за стенкой капризного, вечно чихающего вампира было такой же неотъемлемой частью этой крепости, как и собственный кот.

Ночью Владу снились коты, которые заставляли его есть чеснок, и половину ночи он громко чихал. По сравнению с ним Ваня спала сном младенца.

2

Ваня сидела на полу своей маленькой квартирки и пыталась нарисовать мелом магическое кольцо, которое почти не было видно на линолеуме, но она старалась не отчаиваться. Возле плиты стояла Вита — старшая сестра Вани — и помешивала варево в кастрюле, что-то нашептывая себе под нос.

На диване лежал Виктор, брат Вани, и листал очень ветхую книгу с пожелтевшими страницами — семейный гримуар.

— Вита, ты уверена, что пропорции верные? — Ваня с сомнением посмотрела на кипящую жижу. — А то бабуля и так вечно недовольна, а если явится без приглашения из-за нашего косяка, нам придётся не обряд проводить, а экзорциста вызывать.

— Не неси чушь, — фыркнул Вик, не отрываясь от гримуара. — Она ждала этого дня весь год. Главное — случайно не проговориться ей, что эта квартира съемная, а то восстанет из мёртвых, чтобы дать тебе ремня.

— Сколько ещё будет вариться? — Ваня перебила шёпот сестры, отвлекая её от готовки.

— Не торопи магию, сестрёнка. И зелье приготовилось бы быстрее, будь у тебя нормальная плита, я только воду кипятила тридцать минут.

— Тогда почему мы не собрались у тебя, если тебе всё не нравится? — недовольно осведомилась Ваня.

— Потому что бабуля хотела увидеть твою первую квартиру. Думаю, это желание у неё появилось, когда ты соврала ей, что тебе одобрили ипотеку. Так что страдай, — объяснил ей Вик, оторвавшись от гримуара. Ваня закатила глаза. Но крыть было нечем, она соврала бабуле, чтобы не выглядеть неудачницей на фоне брата, владеющего собственным бизнесом, и сестры, которая удачно вышла замуж, продолжила дело бабушки и метила на место Верховной ведьмы ковена.

Ваня уже чувствовала, как под строгим взглядом бабушки её ложь про ипотеку разбухнет и заполнит всю комнату, станет таким же плотным и удушающим, как запах варева из кастрюли. Она точно расколется.

«Слабое звено», — ехидно прошипел внутренний голос. — «Даже в своей лжи уступаю брату с сестрой».

Она машинально потрогала меловой круг на полу, будто ища в нём защиты.

— Всё готово. Начинаем.

Вита поставила в круг разделочную доску, а на неё кастрюлю, от запаха которой придётся проветривать квартиру ещё пару дней.

Все сели в круг, взялись за руки и зашептали слова из гримуара, которые знали наизусть все ведьмы, едва научившись говорить.

И бесплотным призраком над кастрюлей показалась старушка в строгом чёрном платье, которая элегантно поправила свою идеальную причёску правой рукой. И с любовью взглянула на своих внуков.

— Давно не виделись, дорогие мои. Как я соскучилась по вам. На том свете совсем нечем заняться, только в лото и монополию играем сутками. Рассказывайте, что произошло за этот год.

Ваня вскинулась, даже приосанилась, чтобы начать свой рассказ, но тут послышался голос Виты: она рассказала, как купила новую машину, как её сын пошёл в первый класс, и как она соскучилась по бабушке. Конечно, Виталина всегда была её любимицей. Маленькая выскочка выросла в большую задаваку. Но родственников не выбирают.

— А как дела у моей малышки? — бабуля повернулась к Ване, тепло улыбнувшись, отчего ведьме стало крайне неуютно. Врать она не умела, особенно в глаза, особенно покойной старушке, которая так радуется её успехам, которые по сравнению с братом и сестрой были совсем ничтожными.

Сердце Вани упало куда-то в тапочки.

«Ври, дальше ври! — подначивал её внутренний голос. — Твоя ложь пахнет гнилой пылью, каждый в комнате учует это».

Она и правда чувствовала. С каждым произнесенным враньём в воздухе сгущалась невидимая, удушающая пелена.

— Я нашла работу, — выдавила она, чувствуя, как горит лицо. — Пошла по твоим стопам.

Улыбка на лице бабушки не исчезла. Она замерла, словно кто-то поставил запись на паузу. Её взгляд, до этого мягкий, стал изучающим, пронзительным. Молчание затянулось. Вита и Вик перестали дышать.

— По моим стопам? — наконец произнесла бабушка, и её голос был тихим и ровным, как лезвие бритвы. — Духи, детка, болтливые существа. Они мне много чего рассказали. Гадалкой заделалась, людей своими предсказаниями обманываешь, духов ни во что не ставишь, говоришь, по моим стопам пошла? Я никогда не шутила с магией. Либо подчини её, либо никогда не занимайся. Магия не любит полумер и трусих, — холодно сказала бабушка, и её призрачный взгляд стал тяжелым, как свинец. — Ты думаешь, достаточно надеть перстни и водить руками над шаром? Ты играешь в ритуалы, но однажды магия потребует настоящей платы, Ванесса. И ты будешь к этому не готова.

— Прости, бабуль, — врать больше не хотелось, ситуацию уже не исправить, бабуля будет ещё долго осуждать Ваню за ложь, но вряд ли позволит этому испортить её день рождения, ведь это единственная ночь в году, которую она проводит в мире живых с внуками.

— Я всё равно надеюсь, что ты встанешь на путь истинный. А теперь обнимите свою старушку, детишки.

Едва не случившуюся ссору пришлось прервать семейными объятьями, но никто не был против этого. Остаток ночи обещал быть тихим и по-семейному уютным, если бы в пять утра кто-то не подергал ручку двери, а потом и вовсе не открыл её своим ключом и ворвался в чужую квартиру. Пьяный Влад не без труда стоял на ногах, и, увидев троих людей и двух духов, включая мёртвого кота, удивился. Вроде он никого не звал к себе, тогда почему тут так много людей?

Ваня хлопнула ладонью по лицу, сказала родственникам, что скоро вернётся, и подошла к другу.

— Ты опять перепутал дверь? Надо отобрать у тебя мой ключ, я же дала его на всякий случай, а ты его повесил на свою связку, — недовольно пробубнила ведьма и помогла Владу встать ровно.

— Всякий случай на то и всякий, что может всяко случиться, — заплетающимся языком резюмировал вампир. И, может, в его голове эта фраза и имела смысл, но на самом деле его не было.

— Давай я провожу тебя до твоей квартиры, — она взяла его под руку и повела к соседней квартире. Пришлось сначала повозиться с вампиром, чтобы отобрать связку ключей, а потом с самим замком, левой рукой пытаясь открыть дверь, а правой не дать Владу распластаться на полу коридора.

— Вот так, тихо, аккуратно, Влад, ещё немного, — Ваня вела его в темноте, зная расположение буквально всех вещей в его квартире, и довела до гроба, помогая ему лечь. На самом деле это стереотип — что вампиры спят в гробу. Просто ипотека жрёт все финансы, а новая кровать с хорошим матрасом стоит как почка. Этот новенький гроб стоял возле парадной, ожидая своего часа. Или постояльца. А может, какой-то сосед от скуки его сколотил и очень медленно нёс до мусорки. Ваня была против того, чтобы Влад тащил этот гроб в свою квартиру, но его было не переубедить. Поэтому ведьме оставалось надеяться, что гроб оказался возле парадной до того, как в нём полежал покойник, а не после.

— Неужели ты снова подцепил в баре пьяную подружку, чтобы выпить её крови?

Вампиры не пьянели от алкоголя, поэтому единственный способ ощутить опьянение — испить крови пьянчуги. Поэтому пару раз в месяц Влад ходил в бар и возвращался уже таким. Сначала Ваня по доброте душевной хотела помочь вампиру, думала, что так он залечивает душевные раны, ищет спасение в забвении, а потом поняла, что ему просто нравится такой образ жизни и состояние опьянения. И больше не пыталась ему помочь. Это его жизнь, он прожил больше четырех сотен лет без помощи малолетней, по его меркам, ведьмы. И столько же проживёт. Его не надо было спасать.

Когда он поудобнее улёгся в своём гробу на ортопедическом матрасе и подушке, ведь организму было уже не двадцать лет, Ваня открыла окно, чтобы к утру в квартире не стоял запах перегара, и вышла из квартиры, пожелав вампиру приятных снов.

Вернувшись к себе, Ванесса заметила, что бабуля стала ещё более прозрачной, чем была. Время подходило к концу.

— Надеюсь, ты всё же накопишь на первый взнос, Ванесса, своё жилье лучше, чем платить за чужую квартиру.

Ваня задохнулась от возмущения и повернулась к Вите и Вику, недобро прищурившись. Брат поднял руки, показывая свою непричастность, а сестра отвела взгляд. Виталина рассказала правду о квартире, и теперь в глазах бабушки Ваня главная лгунья в семье. Снова.

— Если бы ты не потратила наследство, а вложила в дело как Виктор, сейчас бы уже закрывала ипотеку и имела своё жилье, Ванесса, — все продолжала причитать старушка. Ведьма прикусила язык, чтобы не огрызнуться. Она не стала говорить, что единственным способом получить жилье было дождаться кончины бессмертного вампира, который во время одной из пьянок пообещал всё завещать молодой ведьме, живущей по соседству.

Через час бабушка растворилась в воздухе, оставив после себя неприятный запах, который будет преследовать её ещё несколько дней, как призрак её собственного стыда.

Лицо Виты покрылось мелкими капельками пота, а Виктор пошатнулся, когда бабушка начала растворяться. Ванесса почувствовала, как из неё уходит что-то тёплое и живое, оставляя за собой лишь ледяную пустоту где-то в районе живота. Даже бабушка, уже мёртвая, казалась истощенной. Её образ померк, стал почти прозрачным.

«Каждый раз... — тихо прошептала Вита, вытирая лоб. — Как будто поднимаешься в гору».

И только тогда Ваня с ужасом осознала: тёплое варево в кастрюле, их соединенные руки и шепот заклинаний — это не просто антураж. Это топливо. А сами Гоголи, включая бабушку, только что заплатили за этот вечер своей энергией.

После ухода родственников Ваня посмотрела на меловой круг, ощутив, что эта тонкая белая линия проводит границу между ней и семьей. Он стёрся, запачкал пол, но его призрачные очертания всё ещё видны — как и её чувство вины и несоответствия Гоголям.

Проводив Виту до машины, Виктор неожиданно для сестры вернулся, сказав, что изменил своей подружке, из-за чего она закатила ему громкий скандал, кинула в него пару тарелок и выгнала из квартиры, так что ему придётся пожить у Вани недельку другую, пока он не найдёт себе квартиру или не помирится со своей девушкой. До следующей измены. Моногамия и преданность пассии никак не могли стоять в этом предложении с Виком. Патологический изменщик.

— Мне некуда тебя положить, — возразила Ваня.

— У тебя диван раскладывается. И на балконе раскладушка. Но если что я и на полу могу поспать. Или лучше ты. Думаю, нас обоих устроит диван.

Ваня хотела предложить брату пойти жить к Виталине, но понимала, что сама бы осталась жить на вокзале, лишь бы не идти к сестре. Когда у неё случилось то, что случилось, Виктор приютил сестру. И она не могла не отплатить ему тем же. Семья есть семья.

3

День не задался с самого утра. Ване пришлось ждать полчаса возле двери в собственную ванную. Поэтому наскоро помыв голову и подкрасив глаза, ведьма побежала на работу. Благо бежать было недалеко: буквально через три дома находилась кофейня, в которой она подрабатывала по утрам. Уже на рабочем месте она надела эльфийские уши, распустила свои длинные каштановые волосы и надела на голову венок из искусственных цветов и веток с красными ягодами. Если бы бабушка увидела её в таком виде за кофемашиной, то бросила бы на внучку такой разочарованный и осуждающий взгляд, что Ваня не смогла бы никогда выпить ни чашки кофе. Поэтому она молчала. Не говорила даже Вику, не то что сестре.

— Добро пожаловать. Что желает молодой... Что ты здесь делаешь? — с запинкой спросила ведьма, когда увидела на пороге кофейни Вика. Тот придирчиво осматривался вокруг и скептически посмотрел на сестру.

— Вот чем занимается моя любимая сестрёнка вместо того, чтобы изучать магию или работать по профессии?

— Или на тебя, — огрызнулась Ваня. — Ты предлагал мне стать твоей секретаршей, и смеешь сейчас говорить, что работа в кофейне ниже моего достоинства? Достоинства Виты хватит на нас обоих, так что либо съезжай с моей квартиры, либо не осуждай меня за то, как я на неё зарабатываю, братец.

Сказать по правде, Ваня чертовски устала от осуждения своей семьи, вечные упрёки бабули, надменность сестры и шутки брата действовали ведьме на нервы. Она не для этого ушла из дома, едва ей исполнилось семнадцать, не желая жить под одной крышей с родственниками.

С этого началась чёрная полоса в жизни Вани. Последовали годы дешёвых общаг, неприятных компаний, подозрительных съёмных комнат и работы официанткой в заведениях, где чаевые часто оставляли не из рук в руки. Она выбралась из этого дерьма сама, и вместо «горжусь тобой» слышала вечное «ты могла бы и лучше» буквально от каждого члена своей семьи.

Она никогда не будет достаточно хорошей, чтобы угодить своей семье, нет смысла и пытаться, это она уяснила уже давно.

— Воу, не кипятись. Извини, не думал, что тебя это так заденет, — Вик поднял руки вверх, как вчера, с улыбкой подходя к сестре.

— Меня всегда это задевало, просто ты всегда это игнорировал.

Виктор покачал головой и заказал тыквенный латте с корицей. Пришлось варить. Она даже не спросила: «здесь или с собой?», налив кофе в бумажный стаканчик, в надежде, что брат уйдет, однако он сел за столик и медленно потягивал его, уткнувшись в телефон. Выкинул стаканчик в урну и пошёл на выход, махнув сестре на прощание.

— Ну-ка стой! А заплатить? — негодующе крикнула ведьма.

— В другой раз. Может быть. Увидимся дома, тыковка.

После ухода брата Ваня ещё какое-то время смотрела в окно, закусив губу, едва сдерживая свою злость. Призрачный кот запрыгнул на стол, встал на задние лапы, передними уперевшись в Ванессу и потерся головой о её плечо.

— Спасибо, Энгельс.

К приходу следующего гостя ведьма действительно взяла себя в руки, приветливо встречая и обслуживая посетителя. Он даже дал ей чаевые, кинув смятую бумажку в коробку с надписью «На воскрешение кота». Петрович был против подобной надписи, и с тех пор у Вани появилась личная коробка для чаевых, которую она таскала с собой из дома. Проверяя по камерам работу сотрудников, Антон Петрович — владелец кофейни — бубнил себе под нос, но ведьма игнорировала его звонки. Её чаевые. Её коробка. Её мёртвый кот. Какое дело начальнику, на что ей нужны деньги?

— Добро пожаловать, молодой человек, чем вас угостить? — Ваня повернулась к двери и увидела бледного как смерть вампира. Выглядел он неважно, всегда светло-карие глаза заметно покраснели, тонкая светлая кожа стала почти болезненно-серого оттенка. Казалось, Влада мутило. — А я говорила, столько отправленной крови пить вредно. Но кто меня слушает?

— Я тебя слушаю. Особенно когда ты молчишь. Мне американо. Как обычно, — глухим голосом ответил Влад, даже не кивнув в знак приветствия. Голова нещадно болела после вчерашнего. Даже на солнце было больно находиться. На удивление, даже осенью в Питере можно было отыскать солнце.

Ваня отвернулась от вампира, чтобы сделать ему кофе, и когда он уже был готов, она написала на стаканчике маленькими буквами «лох», взяла в руки нож, лежавший за стойкой, и прищурилась, переведя взгляд на друга.

— И что мне за это будет?

— Я дам тебе прочесть новую главу. Вслух, — Ваня восторженно кивнула и порезала себе указательный палец, капая в американо кровью.

Ради того, чтобы первой прочесть новую главу романа Влада можно было и пролить немного крови. Мало кто знал, но вампир пишет эротические любовные романы, иногда качественные, иногда с пышущими жаром жезлами, проникавшими в сочные пещеры, смотря на запрос издателя. И в зависимости от запроса Ваня любила как посмеяться над Владом, вслух зачитывая самые смущающие сцены, так и расслабиться вечером с ведёрком мороженого и любовным романом про бойкую принцессу и северного герцога. Или южного. Или кронпринца. Тут как уж карта таро ляжет.

Забрав свой кофе, довольный вампир пошёл прямо навстречу яркому солнцу обратно домой, возможно в гроб, а Ваню ждала выматывающая дневная смена. И вторая работа. И целый вечер наедине с Виктором. Хоть к вампиру иди ночевать, но в гробу место только на одного, и выселяться оттуда, пусть даже на одну ночь, Влад не собирался. Даже ради любимой соседки. Даже за печенье с шоколадной крошкой. Иногда ей казалось, что её жизнь — это кофейня: все заходят ненадолго, чтобы взять свою порцию её энергии, и уходят, оставляя её разбираться с горой грязных бумажных стаканчиков.

Она стояла за стойкой, машинально протирая кофемашину, и смотрела в окно, где Влад уже скрылся за углом, оставив после себя только пятно света на мокром асфальте. Солнце, которое он так безрассудно игнорировал, пробивалось сквозь низкие тучи, и на секунду Ваня подумала: а что, если однажды он просто не вернётся? Выйдет на свет и растворится, как те снежинки, что тают, не долетев до земли.

Колокольчик над дверью звякнул, и она вздрогнула.

— Добро пожаловать, — сказала на автомате, не глядя. — Что желаете?

— Американо. Чёрный. Крепкий.

Голос был низким, спокойным, с лёгкой хрипотцой, которая бывает у людей, простудившихся на сквозняке, или у тех, кто слишком много курит. Ваня подняла глаза.

Мужчина был высоким — под два метра, наверное, — и от этого казалось, что кофейня стала теснее. Светлые волосы, почти белые на макушке, резко темнели к затылку, где были коротко выбриты, открывая смуглую, почти оливковую кожу. Чёрная рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, сидела на нём так, будто шилась на заказ. Но Ваня смотрела не на это.

Глаза. Карие, почти красные в свете утреннего солнца, которое било из окна. Не вампирские — у тех зрачки реагируют на свет иначе. Не демонические — те жгут. Эти просто... смотрели. Спокойно, в упор, как смотрят на то, что уже изучили вдоль и поперёк.

— Вам помочь? — спросила она, и голос прозвучал резче, чем хотелось.

Мужчина не ответил. Он стоял, засунув руки в карманы чёрных брюк, и разглядывал кофейню с таким видом, будто искал что-то. Или кого-то.

Взгляд скользнул по столикам, по витрине с пирожными, по коробке для чаевых с надписью «На воскрешение кота». На секунду задержался на Энгельсе, который свернулся клубком на подоконнике. Кот, обычно невозмутимый, вдруг выгнул спину и зашипел — тихо, но отчётливо.

— Извините, — мужчина улыбнулся. Улыбка была вежливой, даже дружелюбной, но глаза остались холодными. — Задумался. Американ, пожалуйста. И… — он наклонил голову, разглядывая меню на стене, — может быть, кусок того пирога с яблоками.

— Сейчас сделаю. Что написать на стаканчике?

Ваня отвернулась к кофемашине. Спиной чувствовала его взгляд — тяжёлый, вязкий, совсем не похожий на тот, которым провожают симпатичных бариста. Он смотрел так, будто читал её. Или проверял.

— Роман.

Руки дрожали, когда она насыпала молотый кофе в портафильтр. Ведьма заставила себя успокоиться. Обычный клиент. Просто высокий, просто со странными глазами, просто кот на него зашипел. Коты шипят на всех, кто им не нравится.

— Ваш кофе.

Она поставила стаканчик на стойку, рядом — тарелку с пирогом. Мужчина кивнул, достал из кармана деньги. Пальцы у него были длинные, с аккуратными ногтями, без колец. На запястье — тонкий кожаный браслет, под которым виднелся край татуировки. Или шрама.

— Сдачи не надо, — сказал он, кладя купюру. Потом взял стаканчик, сделал глоток, поморщился. — Вы не любите свою работу.

Это было не вопросом.

Ваня замерла.

— Я люблю свою работу, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Нет, — он покачал головой, и светлые волосы упали на лоб. — Кофе вы варите хорошо. Пирог, наверное, тоже. Но вы здесь не для этого.

Он поставил стаканчик, взял пирог и направился к выходу. На пороге остановился, обернулся. Солнце светило ему в спину, и лицо оказалось в тени, но Ваня всё равно видела глаза — красные, спокойные, чужеродные.

Колокольчик звякнул. Дверь закрылась.

Ваня смотрела на пустой проём и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Энгельс спрыгнул с подоконника, подошёл к двери и зашипел в закрытую створку.

— Ты его знаешь? — спросила Ваня тихо.

Кот не ответил. Только шерсть на загривке стояла дыбом — призрачная, почти невидимая, но явственная.

Ваня перевела взгляд на стойку. Купюра, которую оставил мужчина, лежала рядом с кассой. Пять тысяч. За американo и кусок пирога.

Она взяла деньги, повертела в руках. Обычные. Ни магии, ни знаков, ни намёка на то, что этот человек вообще существует.

Ваня посмотрела на часы. До конца смены — четыре часа. А потом вторая работа. А потом — Виктор, который будет сидеть на её диване, смотреть телевизор и делать вид, что не замечает, как она устала.

Она сунула купюру в коробку для чаевых, взяла тряпку и принялась протирать стойку. Кофемашина довольно шипела, выпуская пар. За окном солнце снова спряталось за тучи, и улица стала серой, промозглой, обычной. Но в груди осталось странное, липкое чувство. Будто кто-то провёл пальцем по позвоночнику, проверяя, все ли позвонки на месте. Ведьма надеялась, что больше она не встретит этого щедрого, но не очень приятного молодого человека.

4

После работы Ваня пошла в супермаркет за продуктами, охая и вздыхая над ценами. Куда катится мир? И тут она заметила яркую упаковку креветок, от мыслей о жареных креветках, которые она будет запивать пивом, во рту образовалась слюна, но до зарплаты оставалось ещё две недели, а кошелёк был уже пуст. Но ведь так хотелось. Она немного подумала, провела рукой по упаковке, и довольная собой понесла продукты на кассу самообслуживания, пробивая товары. Если бы товары пробивал кассир, он бы понял, что что-то было не так, когда вместо шестисот рублей упаковка креветок стоила всего сотню, но кассира не было, и никто не заметил маленьких магических махинаций над штрихкодом.

«Налог на ведьмовство», — мысленно оправдалась она, засовывая креветки в пакет. — «Смертным впору платить за все тяготы, которые ведьмы испытывают в этом мире, полном эмоциональных и энергетических инвалидов».

Дома она пожарила креветки, открыла пиво и открыла пачку острых орешков, заваливаясь на диван. Брата не было, делиться не надо было, а мёртвый Энгельс не ел человеческую еду, только призраков крыс, о которых Ваня совершенно не хотела сейчас думать. В полной темноте она смотрела какой-то второсортный ужастик про вампиров, прижимая к себе кота, и вздрагивала от каждого скримера. Она боялась ужасы ровно настолько, насколько обожала их. Щекотать себе нервы Ваня любила. Из-за громкой мелодии на фоне ведьма не заметила прихода Виктора, и громко вскрикнула, когда он включил свет и кинул ключи на тумбочку возле двери. В это время в фильме за спиной у героя появился страшный вампир и вцепился ему в горло, бедняга закричал почти так же громко, как она.

— Ты… не очень хороший человек, — выдавила Ваня.

— Как и ты. Нас воспитывала одна женщина.

Крыть было нечем.

После того как фильм закончился, Ваня взяла ещё одну бутылку пива, а вторую предложила брату. Хорошо, что креветки к тому времени закончились, делиться не пришлось. Остаток вечера прошел за просмотром ситкома и вычесыванием призрачной шерсти Энгельса. Никто не вспоминал утреннюю ссору в кофейне, поэтому в квартире витала благоприятная атмосфера и запах бабушки.

На следующий день Ваня сидела у Влада на диване, с драматическим пафосом читая новую главу романа вампира.

— Катарина обхватила его крепкий влажный ствол руками, а потом и губами, облизывая его как самое сладкое мороженое в своей жизни, и внутри неё разливалось тепло, скапливаясь внизу живота, — с трудом сдерживая смех, и пыталась изобразить на своём лице серьезность. И покупает же это кто-то!

— Всё-всё, хватит! — не выдержал Влад, пытаясь отобрать у соседки стопку листов, но она поднялась на ноги и спрятала рукопись за спиной.

— Не хватит, ты обещал мне: я тебе кровь — ты мне разрешаешь издеваться над тобой.

— Когда я это обещал, я не думал, что ты действительно будешь издеваться надо мной.

— Надо было внимательнее читать условия контракта, — изрекла Ваня, почесав подбородок.

— Ты не ведьма, а Сатана.

— Спасибо! — Ваня расцвела прямо на глазах Влада, словно получила лучший комплимент в её жизни. Вампир вздохнул и подошел к духовке.

— Печенье ещё не готово?

— Печенье нет, а вот глинтвейн уже сварился.

Ведьма разлила горячий напиток по кружкам. Комната наполнилась запахом вина и специй, а также сладким печеньем, которое ведьма вскоре достала из духовки, поставив противень на плиту. Горячее песочное тесто рассыпалось при каждом укусе, а вкус молочного шоколада заставлял прикрыть глаза от наслаждения. В меру сладкое, в меру хрустящее. Если бы Ваня решила продавать свои печенья, забросив обе работы, то финансовое положение выправилось куда быстрее. За это печенье с щепоткой магии можно было умереть, и смерть не была бы напрасной.

Влад успел пододвинуть два мягких кресла и маленькую тумбочку к окну, на неё Ваня поставила ароматный глинтвейн, от варки которого запотело окно, а вампир поставил рядом тарелку свежеиспеченного печенья. Они уставились в окно, наблюдая за каплями, стекающими по стеклу, и радовались, что находились дома. Глинтвейн согревал тело, а приятная компания душу. Если у вампиров она была. Потом Ваня продолжила вслух читать пошлый роман Влада, и магия растворилась, но они все ещё были в тепле, в мягких креслах, пили горячий напиток со сладким печеньем, а за окном шёл дождь, тихо тарабаня в окно. Вечер выдался волшебным.

— И тут он вошёл в неё, отправляя на самый пик блаженства, она кричала и стонала, билась в конвульсиях... У неё приступ эпилепсии? Пожалуй, на сегодня хватит. Фу.

Энгельс в подтверждение слов хозяйки жалобно мяукнул и потерся о её ногу. Влад потянулся почесать призрачного кота, но до того, как рука коснулась мягкой чёрной шерстки, громко чихнул. Пожалуй, пора домой.

На часах было семь утра, самое время собираться на работу, но Ваня не могла встать с дивана, голова гудела, нос заложило, тело ныло. Чтобы избавиться от неприятного озноба, Ваня с головой залезла под тёплое одеяло. Вскоре стало нечем дышать, а согреться не получилось. Вчера она промокла, когда шла с работы домой, ох уж эти питерские дожди, а отопление ещё не дали. Несмотря на выпитый мятный чай вечером, тело, видимо, слишком продрогло и решило устроить себе больничный. Ваня наощупь нашла телефон, разлепила глаза и поискала нужный номер в списке контактов.

— Антон Петрович, я заболела, не смогу сегодня выйти на работу, — прохрипела ведьма.

— И кто, по-твоему, выйдет вместо тебя на работу? Не могла предупредить заранее? Предоставь мне больничный к обеду и выздоравливай, — неприятная манера общения начальника, как всегда, резанула по ушам, но Ваня ничего не сказала. От мысли, что в таком состоянии ей нужно будет тащиться в поликлинику и стоять в очереди часа два, чтобы получить свой несчастный больничный, голова разболелась ещё больше.

«Чтобы сходить к врачу нужны будут силы», — решила ведьма и встала с дивана, чтобы выпить противовирусную и пару таблеток парацетамола. Насчет температуры она не была уверена, но в девяти из десяти случаев парацетамол помогал облегчить состояние. Вернулась в кровать и выпала из жизни на некоторое время. Пару раз она открывала глаза и, кажется, видела какую-то тень в углу квартиры, но потом снова засыпала.

Через пару часов, Ваня, преодолевая слабость, встала с дивана и собрала волосы, которые хотела сегодня с утра помыть, в высокий хвост, надела свитер, джинсы, и чуть не ушла из дома в тапках, пришлось возвращаться обратно. В больницу она пришла где-то к четырём, а через час приём у врача закончился. Она закрыла дверь прямо перед Ваней, хотя и после неё была очередь из болеющих. Ещё вчера бы ведьма наслала порчу на понос, но сегодня у неё не было сил даже ругаться, и вот она оказалась в конце очереди в соседний кабинет, который работал до семи. Если и этот кабинет закроется перед ней, она сожжет эту поликлинику.

На приёме врач сказал, чтобы она принимала витамин С, пила больше жидкости и полоскала горло ромашкой. Дома Ваня оказалась ближе к восьми, потратив четыре часа своей жизни на больницу.

Всё, на что её хватило — это снять джинсы и разуться, на диван она легла в своём свитере, натянув одеяло повыше, и сразу уснула.

Через час её разбудил пришедший домой брат, или ей это приснилось. Но когда он поднёс к её рту ложку с сиропом жаропонижающего, ей пришлось через силу сесть, и запить его водой, которую так же подал Виктор. Она не стала ничего спрашивать, снова упала на подушку и потрогала влажное полотенце, которое Вик положил ей на лоб. Ваня закрыла глаза и снова потеряла связь с реальностью.

Через пару часов её снова разбудил брат, который забрал у неё градусник и довольно угукнул. Она даже не помнила, как градусник оказался у неё.

— Всё хорошо, температура спала, поспи ещё, а как проснёшься я сделаю тебе горячий чай. Отдыхай, сестрёнка.

Виктор убрал влажное полотенце со лба Вани и запечатлел там поцелуй. Уже засыпая, Ваня услышала, что ему жаль, что он не может забрать её болезнь. Но, возможно, ей это приснилось.

На утро ей действительно стало лучше, температура больше не поднималась, и кроме насморка и саднящего горла её ничего не беспокоило. Стоило ей проснуться, как она наткнулась взглядом на лежащего на её груди Энгельса. Ведьма погладила его по шёрстке и повернулась лицом к брату, который стоял возле плиты и что-то готовил. Что-то очень сладкое и молочное. Бабушкина рисовая каша на молоке.

— Ты проснулась! Ну ты и соня, уже обед, а ты только глаза открыла. Я почти закончил, подожди немного.

Каша, сироп, холодный компресс — это было совсем не похоже на Вика, и очень настораживало.

— Почему ты такой хороший?

— Разве я не могу позаботиться о своей больной сестрёнке и приготовить для неё кашу? — оскорбленно спросил Вик.

— Нет.

— Обижаешь, Ваня. Я в твоих глазах чудовище что ли?

— Большую часть времени.

— Ладно, иногда я бываю плохим братом, — чуть подумав, заключил Вик.

— Большую часть времени, — повторила Ваня.

— Но не всегда! Я имею право позаботиться о своей умирающей сестре.

— Я не умираю, я всего лишь заболела, — поморщилась ведьма. Виктор наложил немного горячей каши в миску, добавил несколько ложек клубничного варенья, и подал Ване.

— Ты всегда заботилась обо мне, когда я болел. Могу я хоть раз позаботиться о тебе? — в отличие от Виталины Виктор почти не стеснялся своих чувств. Ваня тоже была такой. Когда-то. Лет до семи. Но с братом они сблизились только через несколько лет после того, как разъехались. Когда они жили в одной квартире буквально не переносили друг друга, сражаясь за крупицы внимания бабушки, остатки того, что она дарила Вите. Но стоило Ване остаться на улице, именно Вик предложил ей пожить у него и действительно поддерживал её всё это время.

— Спасибо тебе.

— Ешь давай, а я тебе чай с лимоном сделаю.

Ваня подула на кашу с вареньем перед тем, как отправить ложку в рот, и сдерживала слёзы. От их семьи не так уж много осталось. Но даже этого было более чем достаточно для счастья.

5

Ваня сидела напротив стеклянного шара, проводя над ним рукой. Раз за разом шар говорил одно и то же. Берегись машин. Одни и те же картинки с автоаварией.

Ведьма достала колоду карт таро, перетасовала их и предложила клиентке вытянуть карту. Тринадцатый старший аркан. Смерть. Руны тоже поведали о скорой гибели.

— Не бойтесь, иногда смерть — это всего лишь скорое начало новой истории, — про конец старой истории Ваня предусмотрительно промолчала. — Возможно, у вас сегодня неудачный день, думаю, завтра шар предскажет что-то получше, приходите завтра после работы, я бесплатно погадаю для вас. Но машин я бы на вашем месте остерегалась. Не садитесь за руль, если есть такая возможность.

— Сегодня мне приснился страшный сон. Я сидела в своей машине и не могла сдвинуться с места, пока грузовик не протаранил меня.

Ведьма уже пожалела, что сказала про машину. Но если бы она не сделала это — духи опять бы устроили молчанку. Они очень обидчивые.

Чаще всего эти предостережения не имели особого смысла, но в этот раз картинки были слишком четкими, никаких абстракций. Однако помочь клиентке ведьма не могла. Она не видела будущее, не знала, когда и как это случится, и точно знала, что помешать этому она не сможет. Иногда можно отстрочить смерть, если клиент приходит заблаговременно, но рано или поздно смерть приходит за каждым. Этому её научила бабушка, на своем примере показав, что как ни бегай от смерти, а у нее ноги подлиннее будут.

Эта женщина скоро умрет, и Ваня ничего не могла сделать, чтобы помочь ей. Но и пугать её не стоит. Страх перед смертью неизбежен. Но если заранее знаешь, что скоро умрешь…

— Я уверена, что это всего лишь плохой сон. Возможно, вы накрутили себя, и шар показал лишь ваши тревожные мысли, не переживайте.

Очень редко духи так активно, всеми доступными способами, пытаются что-то сказать. Мария была последней клиенткой на сегодня, поэтому после того, как Ваня напоила её чаем с ромашкой и проводила до двери, потом вернулась в кабинет и принялась убирать свои ведьмовские принадлежности. И вздрогнула, когда с улицы послышался визг шин по асфальту, затем глухой звук удара о лобовое стекло. Ваня выглянула в окно и увидела лежащую на дороге Марию. Кровь лужей растекалась под её головой, которая была повернута в сторону окна. А от вида неестественно вывернутых ног к горлу подступала тошнота. Но Ваня успела добежать до туалета.

Она же могла что-то сделать! Точно могла! Почему духи не сказали яснее, что смерть придет сегодня? Она могла бы выиграть для Марии пару дней, чтобы она завершила все свои дела. Но смерть не любит, когда люди вмешиваются в её планы.

Желудок снова свело, и Ваню вывернуло во второй раз.

Домой она шла нетвёрдым шагом, спотыкаясь о собственные ноги. По пути Ваня зашла в алкогольный магазин и купила себе ром. Едва вышла из магазина, как открыла его и сделала пару больших глотков, чувствуя, как крепкий напиток разливается по горлу, обжигая его. Ведьма закашлялась и поднесла ко рту рукав чёрного пальто, выдыхая через нос. И снова сделала глоток. Чувство вины и собственной ничтожности это не подавило, но у Вани впереди был целый вечер.

В кармане пальто зазвонил телефон, мерзкая стандартная мелодия оглушила ведьму, когда она достала телефон.

— Слушаю.

— Ты когда придёшь домой? — беззаботный голос Влада был спасительным кругом, и Ваня за него зацепилась.

— Встреть меня, пожалуйста, — попросила ведьма.

— Где ты? — от беззаботности не осталось и следа.

— Иду домой с ведьмовской лавки, на половине пути.

— Жди меня, сейчас буду.

Но Ваня упрямо пошла ему навстречу, изредка делая по маленькому глотку из бутылки.

Она совсем упустила момент, когда её взяли за руку и повели за собой.

— Я знала, что она умрёт, понимаешь? И ничего с этим не сделала. Я могла её спасти, наверняка могла... — заплетающимся языком пыталась рассказать Ваня, когда Влад довёл её почти до дома. Они сели на лавочку во дворе Сен-Жермен, где, несмотря на раннюю осень, ещё работал фонтан.

— Как бы ты её спасла? Что ты могла сделать? Они приходят к тебе, чтобы ты рассказала их будущее и дала пару советов, ты не можешь влиять на него, не можешь ничего изменить.

— Но я ничего не сделала. Даже сказала ей, что все будет хорошо, что смерть означает новое начало, а не конец её жизни. А потом её сбила машина.

— И в этом нет твоей вины. Однажды она бы всё равно умерла. Просто это случилось сегодня.

Какое-то время они сидели в тишине, изредка попивая ром, чтобы согреться. А когда ром перестал помогать в этом, Влад снял с себя чёрный плащ и накинул его на плечи ведьмы. Так они просидели ещё полчаса, наблюдая за фонтаном и темнеющим небом. Белые ночи закончились, темнело быстро. А тьма принесла с собой холод и ветер, Влад понял, что пора возвращаться домой, иначе Ваня пролежит на больничном ещё неделю.

Она наотрез отказалась возвращаться к себе, не хотелось видеть Вика и слушать его неловкие попытки пожалеть её. Жалость она не любила даже больше осуждения.

Поэтому Владу пришлось затащить её к себе в гроб, с горем пополам он уложил её спать, и едва удержал от попытки пойти за новой бутылкой. После того, как ведьма уснула, ему пришлось идти на её балкон за раскладушкой, чтобы не спать на полу этой ночью. Он отдал самое дорогое его сердцу, его гроб, но для Вани ничего не жалко.

На утро ведьма проснулась с сильнейшим похмельем за последние пару месяцев, и с трудом поворачивая голову, пыталась понять, где она находится. Справа и слева были стенки с красной атласной обивкой. От осознания Ваня подорвалась, не обращая внимания на головную боль, запнулась о спящего на раскладушке вампира, и вместе с ним распласталась на полу. И пожалела, что так резко соскочила.

— Ваня!

— Меня сейчас стошнит.

Несмотря на то, что вампирская скорость была довольно распространённым стереотипом, Влад ею не обладал. Но если бы кто-то видел, как он бежал до ванной комнаты за ведром и обратно, поспорил бы с этим утверждением. Каждый вампир обладает сверхскоростью, если не хочет убирать последствия пьянки с паркета.

Когда спазмы прошли, и Ваня смогла отдышаться, она осушила стакан воды, а затем всё повторилось.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил вампир, прикладывая влажное полотенце к шее ведьмы. Она прислушалась к своим ощущениям.

— Лучше, чем вчера. Я не чувствую себя убийцей, только алкоголичкой. Это для меня привычнее.

— Отлично, я рад, что тебе лучше. Хочешь ещё полежать?

Ваня посмотрела на гроб, задумалась буквально на секунду и покачала головой. Она проснулась с осознанием, что её похоронили. И это было ужасно.

— Отведи меня домой, пожалуйста.

Пошатываясь и сдерживая рвотные позывы, Ваня добрела до своего дома и почти сразу заснула на своём диване. Просыпалась она ещё раза два, чтобы очистить желудок, выпить воды и пообещать себе больше не пить. Но ведьмам не стоит верить на слово.

6

Ванесса уже полтора часа сидела за столиком в кофейне и вырезала злобные выражения на тыквах. С трагической смерти клиентки прошло всего несколько дней, и ведьма всё ещё училась жить дальше. Было тяжело.

— Ты заставил меня прийти в мой выходной в семь утра, чтобы я тут тыквы расчленяла? — недовольно спросила она, с ножом в руках поворачиваясь к Петровичу. Гектор — сменщик Вани — битый час пытался вырезать рот у тыквы, но всё равно получалось коряво. Он радовался каждому гостю, ведь они отвлекали его от расчленения тыкв и заставляли заниматься тем, за что ему действительно платят.

— Я оплачу этот день по двойному тарифу, так что не ной. К тому же у тебя получается лучше всех. И в этом платье выглядишь так… аутентично. Если бы в остальное время ты не носила эльфийские ушки, я бы мог предположить, что ты ведьма. Смотрю на тебя и думаю, не сменить ли мне концепцию кофейни.

— Нет. Уши мне идут больше, чем накладной нос, — влез в разговор Гектор, выкинув тыкву в урну. Его белая рубашка была в семечках и внутренностях тыквы, так что он пошёл переодеваться в подсобку. Только за утро он трижды менял рубашку, чтобы опять испортить её, это несправедливо.

— Он прав, мне тоже не пойдет ведьмин нос. Так что оставим эльфийские уши и концепцию в покое, — очередная злобная тыква оказалась на подоконнике кофейни. Вернувшийся на место Гектор выглядел крайне растрепанным, одно ухо отвалилось, а венок чуть не упал с головы. Ване пришлось поправить прическу напарника и найти его ухо, которое валялось в подсобке. — Пойду покурю.

— Я тоже, — поддакнул Гектор и пошёл следом за Ваней.

— Эй, вы оба не курите! — воскликнул Антон Петрович, но его никто не слушал.

Ваня села на лавочку возле кофейни и уперлась локтями в колени, тяжело вздыхая. Рядом сел Гектор, облокотившись о спинку скамейки, и запрокинул голову.

— А зимой нам придётся вырезать снежинки.

И оба поморщились.

— Пойдем сегодня в бар после работы, — предложил Гектор.

— Легко тебе говорить, завтра же не твоя смена… А пойдем. Чувствую, сегодня мне всю ночь будут сниться тыквы, так что лучше и вовсе не спать, — посидев ещё минут десять, ребята вернулись обратно в кофейню, чтобы обслуживать клиентов и расчленять тыквы. А вечером, после смены Гектора, как и договаривались, пошли в бар на Думской. Однажды она поймет, что, запивая проблемы, она от них не избавляется, но это будет не сегодня.

— И тут он мне говорит: «Мы не можем быть вместе, я натурал», — спустя два часа посиделок Гектор с заплетающимся языком пытался рассказать о своих первых отношениях, а Ваня играла со светильником на их столе, включая и выключая его, пока официант не подошел и не попросил её перестать. — А я говорю: «Какой же ты натурал, ещё вчера, когда мы целовались в подсобке, ты не был натуралом, дорогой». Но он отшил меня. А через год я узнал, что он нашёл себе парня.

— Вот мудак, — в третий раз повторила Ваня. Пьяный Гектор утомил ведьму.

— Мудак, — кивнул он. И заказал ещё шоты. Спустя два Ваня уже начала вспоминать бывших.

— Был один парень, мы больше года встречались, рассказала ему, кто я, рассказала о своих чувствах, о семье, а он посмеялся надо мной. И попытался забрать мою силу. Я никому не рассказала, смогла вырваться, но... Болит до сих пор. Он разбил моё сердце и станцевал на его осколках, — ведьма даже не заметила, что заговорила о своих силах, повезло, что сменщик не обратил внимания.

— Он изнасиловал тебя?

— Он не надругался надо мной физически, если ты об этом. Но это тоже можно считать изнасилованием. Я не знаю почему он это сделал, подозреваю, он охотник, хотя проверить уже не получится, с того дня я его больше не видела. Мне всё ещё снятся кошмары о том дне.

— Он остался безнаказанным? — спросил Гектор.

— Да.

— Тогда его нужно наказать.

На часах было около трёх утра, когда Ваня с Гектором вышли из бара, сразу же замерзая, когда холодный ветер пробрался под их верхнюю одежду.

— Нужно вызвать такси и отвезти тебя домой, — напарник залез в задний карман за телефоном, но Ваня выхватила его из рук.

— Я хочу прогуляться, не хочу домой. И боюсь, что меня вырвет прямо в салоне.

— Меня тоже.

И, медленно шагая и постоянно запинаясь, они пошли по узким улочкам в сторону набережной. По пути они захватили по горячему кофе в круглосуточной забегаловке, и, дойдя до моста, остановились и распластались на нём.

— Мне нравится эта ночь.

— Хорошая ночь.

— Вот бы утро никогда не наступало.

— Ты просто не хочешь через четыре часа на работу, Ваня.

— Не хочу, — ведьма положила голову на плечо коллеги и отпила немного горького кофе. Сахар она взять забыла.

— Тогда давай не пойдем на работу? — предложил Гектор, встряхнув кудрявые волосы глаз.

— Меня уволят, выселят из квартиры, и я перееду жить к тебе, сяду на твою шею. И ни дня в своей жизни не буду работать.

— А знаешь... Пойдем-ка на работу. Она не так уж и далеко. Работа — это хорошо, — неловко замялся Гектор, поднимаясь на ноги.

— Как ты быстро переобулся.

Через три часа они были уже возле кофейни, и пока напарник готовил её к открытию, ведьма пошла домой, чтобы принять душ и переодеться, она все ещё была немного пьяной, а значит, была вероятность, что похмелье обойдёт её стороной.

Впереди её ждал тяжёлый и выматывающий рабочий день, но небольшая фляжка с ромом, которую Ваня положила в сумку, сделает его лучше.

7

Энгельс заболел, третий день не разносил квартиру в три утра, не терся о ноги хозяйки, когда она готовила себе завтрак, и не охотился за мёртвыми мышами. Будь он жив, Ваня бы сразу поняла, что что-то не так. Но с мёртвыми котами всё оказалось сложнее.

Их не показать ветеринару, не отвести в больницу, и даже лекарство не дать. Какая мёртвая хворь одолела призрачного кота?

Ваня погладила фамильяра между ушами и оставила там поцелуй.

— С этим надо что-то делать.

Но что?

Ведьма пошла на балкон, покопалась в коробках и нашла доску для спиритического сеанса. Шансов мало, но попробовать стоит. У бабули было пять кошек, наверняка она что-то знала.

— Взываю к предкам своим, предкам мёртвым, духам моей семьи, приди же, Виктория.

Какое-то время было тихо, но на третий раз старушка явилась вместо того, чтобы общаться с внучкой через доску. Это запрещено делать вне своего дня рождения, но если её так отчаянно призывают… Старушка стояла в закрытом купальнике и соломенной шляпе.

— Ну что такая настойчивая сегодня? — устало спросила бабуля.

— А ты чего такая... Впрочем, неважно. Энгельс заболел, что делать с болеющим мёртвым котом?

— Отвести к ветеринару, конечно, — как само собой разумеющееся, ответила Виктория.

— Как я мёртвого кота отвезу живому ветеринару?

— Так найди мёртвого ветеринара. Поищи объявления в газете, походи по больницам, может, какой-то трудяга заработался до смерти и умер прямо на рабочем месте.

Идея была неплохой. Хотя Ваня надеялась на быстрое решение проблемы. Что-то вроде: «Прочти заговор три раза и хворь уйдёт».

— Фамильяр — это не питомец, девочка, — Виктория покачала головой. — Это твоя воля, обернутая в призрачную шерсть. Чем ты его кормишь, кроме мышей? Своими страхами? Он скоро станет таким же тощим и беспомощным, как твоя магия.

Бабуля помахала внучке на прощание и исчезла.

В газете половина объявлений была шантрапой, и тогда Ваня прибегла к помощи волшебного шара. Он показал ветеринарную клинику, и ещё полдня ведьма потратила на то, чтобы узнать, где это. Перерыла кучу адресов и фотографий в сети, чтобы найти подходящую больницу на окраине города. На следующее утро, отпросившись с работы, взяла кота на руки и пошла в клинику. Посидела там, побродила, поискала мёртвого доктора, но ничего не нашла. А когда настала её очередь, зашла в кабинет с «пустыми руками», не считая сидевшего там невидимого Энгельса.

— Что тут у нас? Мёртвый кот? Нечасто такое встретишь. Чаще приходят с мёртвыми хомяками, — сначала у женщины в изумлении поднялись брови и округлились глаза, но через минуту от удивления не осталось и следа. Она будто каждый день видела призрачных животных.

— Вы...

— Вроде ведьма, а такая недотёпа, — себе под нос пробубнила женщина. И кивнула на высокий стол посреди комнаты. — Что с ним? Какие симптомы?

Ваня ничего не понимала. Женщина вроде живая, так почему видит кота? Медиум что ли? Ей просто повезло или… Духи подсказали, конечно, они ведь всё знают. Обычная ведьма отучилась на ветеринара и работает по специальности, не то что Ванесса.

— Вялость, отсутствие аппетита. Он лежит пластом и ничего не хочет.

Доктор задумалась. Осмотрела кота, почесала ему за ушком и достала небольшой клочок бумаги, выписала из книги, лежащей на столе, пару строк. Рецепт, подумала Ваня. Или лекарство.

— Это заговор, прочти его три раза, и завтра кот будет как огурчик. И смени питание. На выходных будет призрачная ярмарка на перепутье, купи ему хороший корм. Никаких мёртвых животных на ужин, они при жизни всякую дрянь разносят, а после смерти и того хуже.

Ваня кивнула, поблагодарила доктора и пошла на кассу.

— С вас две тысячи пятьсот за консультацию, — выдала молоденькая девушка, сидящая по ту сторону окошка кассы.

— Сколько? Грабёж. Даже я столько не беру за свои услуги.

— Ну так и услуги у нас качественные. В отличие...

Кассирша тоже ведьма? Иначе откуда она знала? Нужно будет устроить духам допрос с пристрастиями. Или Вите. Как будущая Верховная ковена она наверняка осведомлена о всех ведьмах в городе.

— Всё, я поняла, две пятьсот так две пятьсот. По карте, пожалуйста, — недовольно пробубнила ведьма.

Дома Ваня прочла заговор, и уже к вечеру Энгельс будто ожил. Как оказалось, волшебные коты лечатся только волшебством.

На спиритической доске задергался указатель. И следившая за ним Ваня смогла прочитать: «Учись магии». Бабуля её надула. Не было никаких мертвых докторов. Возможно, Виктория была права. Следовало навестить Виту.

Ваня долго выбирала чёрное платье из десятка своих чёрных платьев. Долго пила свой кофе на балконе. Долго смотрела в окно. И долго не могла собраться с духом, чтобы выйти из дома и пойти к сестре. Ещё вчера она предупредила, что будет к обеду у Виты, но вот уже без пятнадцати час, а она все ещё не вышла. Энгельс протяжно мяукал и терся о ноги хозяйки, но она не торопилась. И почему гримуар достался Вите, а не Вику? Но взгляд ведьмы упал на разбросанные на полу носки, и вопросов не осталось. Больше некому. Не Ване же?

Всё хорошо. Она справится. Она даже купила конфет племянникам. Осталась самая малость — дойти до них.

— Иду я, иду, хватит меня подгонять, — Ваня взяла кота на руки и вышла из дома. За час она добралась до загородного дома Виталины, но не решалась позвонить. Ещё минут десять она стояла напротив двери, и уже собралась позвонить, как её чуть не сбил Егор — муж Виты.

Послышалось «ой» с обеих сторон.

— Вита говорила, что ты заглянешь. Она как раз накрывает на стол, я решил сходить за вином.

— Не стоило, я же просто так решила зайти, — теперь Ване стало ещё более неловко.

— Именно поэтому стоило. Ты у нас редкая гостья. И дети скучают по своей тёте.

И Ваня тоже скучала. Поэтому остаток пути проделала на одном дыхании. Неважно какие у них отношения с сестрой или бабушкой, её племянники — лучшее, что случилось с их семьёй.

— Ваня! — на полном ходу на неё налетел белокурый, как и его отец, мальчик. Ведьма подхватила его на руки и закружила по комнате. Он весил уже прилично, поднимать его стало сложно. Шесть лет — а уже такой здоровяк. Потом настала очередь четырёхлетней девочки, робко выглядывающей из кухни. Ваня подняла малышку на руки и крепко прижала к себе, целуя в светлую макушку.

— Как поживает моя принцесса?

— Как поживает киса? — взгляд юной ведьмы проследил за убежавшим на кухню котом.

— С кисой все хорошо, детка.

— Я видела сон, что кисе стало плохо, — из этой девочки получится очень сильная провидица. Настолько сильная, что однажды это юное дарование поможет Ване выиграть в казино.

— Ты пришла, — в гостиной появилась хозяйка дома, которая неловко приобняла сестру и кивком головы указала на кухню. — Я приготовила мясо в горшочках. И сделала твой любимый салат с ананасами.

— Спасибо, — сдавленно ответила Ваня, опуская племянницу на мягкий диван. Кирилл запрыгнул рядом.

Через полчаса все собрались в столовой, устроив ужин чуть раньше положенного. И к вечеру, когда от бутылки почти ничего не осталось, а сонные дети обняли свою тётю с двух сторон, не желая никуда её отпускать, в гостиной воцарилась магия. Звёздное небо раскинулось по всей комнате, звезды кружились вокруг детей, щекоча их своими прикосновениями. Чуть позже Ваня по просьбе Виты рассказала племянникам свою любимую сказку про снежную королеву, а яркие звезды обратились снежинками, тающими на щеках детей. Под конец сказки, несмотря на красивое зрелище, они уснули крепким сном.

Егор взял Кирилла, а Вита Кристину, чтобы отнести детей наверх, в их спальни. Обратно в гостиную Виталина вернулась уже с гримуаром, сбросила на пол теплый плед, шесть мягких подушек и ушла за свечами. И пока укладывалась на пол к сестре, Вита щелчками пальцев зажгла десяток свечей, которые поставила вокруг пледа.

— Что ты хотела почитать? — спросила Вита, аккуратно укрывая себя и сестру вторым пледом. Лишь бы не устроить пожар.

— На самом деле всё. Начнём с первой страницы? — с надеждой спросила Ваня. Она полистала первые страницы ветхой книги, но они были исписаны старорусскими словами вкупе с латынью. Очень странное сочетание. В самом первом заклинании она разобрала только: «Падший, что дал силу», поморщилась и перелистнула страницу, выискивая что-то попроще.

Пробел в образовании ощущался слишком явно, несмотря на то что Виктория годами вдалбливала в детей информацию и заклятия. Если лет до двенадцати Ваня была активным слушателем бабушкиных уроков, то потом устроила подростковый бунт и стала игнорировать все теоретические занятия о магии, ну и большинство практических.

Ванесса упрямо пытается прочитать очередное заклинание, но у неё ничего не выходит, магия упрямится не хуже ведьмы.

— Опять ничего! — Ваня с досадой отшвырнула гримуар на пол, едва не задев свечу. — Я просто произношу слова, а в ответ — тишина. У тебя с детства получалось, а я как обезьяна с гранатой.

Виталина не стала возмущаться. Она подняла книгу, бережно обтерла кожаную обложку и положила себе на колени.

— Потому что ты вымаливаешь магию, а ей надо приказывать. Ты состоишь из неё, да, но без тебя её не станет, она должна тебя слушаться, а не наоборот. Пока ты показываешь ей, что она может командовать, она не станет тебя слушать. Поставь магию на место, покажи, кто тут хозяйка.

— Не читай мне лекции, как бабуля, — буркнула Ваня, но Вита продолжала спокойно, глядя на пламя свечи.

— Бабушка всегда твердила, что есть три столпа, на которых строится и держится магия. Скажем так, три закона. Ты действительно не помнишь? Первый: «Плата равна действию». Самый простой и понятный. Хочешь вскипятить чашку воды — потратишь энергию, как если бы поднялась на пятый этаж. Хочешь наслать порчу — будь готова к ответной боли. Магия не берет силы из ниоткуда. Она берет их из тебя. Из твоей воли, твоего здоровья, твоих эмоций. Но чем больше ты колдуешь — тем легче получается. Магия находится внутри тебя, как вода в сосуде. Твой сосуд пока невелик, и если вылить всё до дна — пострадаешь.

— Подожди, то есть я валюсь с ног после любого заклинания от того, что мой сосуд полностью пустеет?

— Если каждый день тратить по чуть-чуть и давать сосуду наполняться, он будет становиться больше. Твоя мощь будет расти. Одно дело черпать ложкой воду из огромного котла, другое дело из маленькой склянки. Когда ты ничего не делаешь, силам неоткуда браться, но если ты активно занимаешься магией, сосуд подстраивается под твои нужды, и отдача ощущается не так сильно. Понимаешь меня?

Ваня нахмурилась, вспомнив, как после каждого мало-мальски сложного заклинания её валило с ног, как подкошенную.

— Второй закон: «Намерение важнее слова». Можно прошептать заклинание на латыни, но если ты в этот момент думаешь о шарлотке в духовке — ничего не случится. Слова и жесты — это фокус, линза. Они концентрируют твое желание. Но если желания нет, линза остается пустой. Ты не хотела прочитать заклинание. Ты хотела доказать, что у тебя не получится. Вот магия и послушалась. Но если, например, ты насылаешь на кого-то порчу, в девяти из десяти случаев это получится, потому что ты думаешь о желании причинить смертному боль. Важны намерения.

— А третий? — тихо спросила Ваня, уже не глядя на сестру с вызовом. Она покопалась в памяти, но ничего не приходило на ум.

Вита повернулась к ней, и в её глазах заплясали отблески свечей.

— Третий: «Магия не должна оказывать влияние на время». Ни в коем случае нельзя играть со временем, никаких путешествий в прошлое или будущее, это чревато созданием параллельной вселенной или изменением нашей. И никогда не знаешь наверняка, какую цену заплатит мир за твою магию. Последствия непредсказуемы, цена чересчур завышена.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием воска.

— Бабуля... она не говорила этого, — неуверенно пожаловалась Ваня, выдохнув.

— Говорила. Но ты, как всегда, предпочла не слушать. Возможно, она говорила это, когда ты была в возрасте, когда такая информация не усваивается, что-то между пятью и двадцатью в твоём случае, — Вита вновь открыла гримуар. — Давай попробуем снова. Но на этот раз не «произноси слова». Захоти, чтобы они сработали. Заставь магию подчиниться. И помни, чем ты платишь.

До утра ведьмы читали семейный гримуар, проговаривая заклинания вслух, изредка подшучивая друг над другом и вспоминая бабулю, которая заставляла их в детстве учить базовые заклятия. А с первыми лучами солнца они уснули.

Ближе к обеду, когда весь дом был на ногах, Виталина загорелась идеей испечь огромную шарлотку с яблоками. Её энтузиазмом заразились и дети. А так как от них на кухне больше вреда, чем пользы, а Егор совершенно не умеет готовить, всё легло на хрупкие плечи ведьм. Пока Вита замешивала тесто, Ваня с детьми занималась яблоками. Чтобы выбрать наиболее кислые, каждое яблоко пришлось попробовать обоим детям, потом Ваня пыталась научить их обращаться с ножом, но получила негодующий взгляд сестры, и забрала нож, дорезая яблоки самостоятельно. Когда шарлотка была уже в духовке, а вся кухня и дети в муке, они тут же принялись клянчить шоколадное печенье любимой тётушки, ведь у мамы они никогда не получались такими вкусными. Пришлось снова браться за тесто. Повезло, что кухню ещё не начали убирать.

— Поломай шоколад на маленькие кубики, Кир, вот так, умница, — повернув голову к племяннику, Ваня проследила за его работой и вернулась к тесту.

Когда они засунули печенье в духовку, шарлотка была уже готова. Вита разрезала её на небольшие куски и отнесла тарелки в гостиную. Егор заварил ягодно-мятный чай, и все снова оказались на мягком диване, обедая и обсуждая новости. Кирилл сказал, что в школе ему не нравится. А Ваня ответила, что к одиннадцатому классу ничего не изменится, нужно просто смириться, за что снова получила укоризненный взгляд сестры. Но за что? За правду? Ведьма возмущенно посмотрела на Виту, играя с ней в гляделки. Их прервала Кристина, сказав, что печенье уже готово.

По пути домой Ваня поняла, что она скучала по Вите. Несмотря на их немного напряженные отношения, сдержанный характер сестры и частые ссоры из-за внимания бабушки, они любили друг друга, хотя и не умели это показывать. А её дети… День, когда она впервые увидела Кира, был лучшим в её жизни.

Начало холодать, ветер неприятно скользил под шерстяное пальто, и Ваня решила купить себе горячий шоколад, чтобы согреться и насладиться его сладостью по пути домой. К тому же ей дали два кусочка пирога. Даже будет чем угостить Вика. Тот, наверное, совсем заскучал по домашней еде, ведь ни Ваня, ни он готовить не любили. То ли дело выпечка.

Дойдя до набережной, Ваня спустилась по лестнице вниз, оказавшись максимально близко к воде, и присела на прохладные ступеньки. Энгельс запрыгнул к ней на колени. Ведьма достала кусочек шарлотки, сняла крышку со стаканчика с горячим шоколадом и втянула носом его сладкий запах. Нева изредка шумела под ногами Вани, посылая слабые волны в её сторону, но ей это даже нравилось. Горячий напиток теплом разливался внутри. Сердце защемило, но уже не от страха, а от счастья. И ей захотелось повторить этот день.

8

Через пару часов начиналась призрачная ярмарка, час надо было отстоять в очереди на ту сторону, и, если так посмотреть, Ваня уже опаздывала. Пунктуальность не была её сильной стороной. Ведьма отказалась выходить без своей остроконечной шляпы, но совершенно не помнила, куда её положила. По-хорошему, нужно было взять и свою теплую мантию, но после прошлогоднего Самайна ведьма ничего не могла найти. Энгельс как мог помогал хозяйке, проходя сквозь коробки, которыми был заставлен балкон, но ничего в них не находил. В чемодане тоже ничего. Шкаф пуст. Внутри дивана были только подушки и зимнее одеяло. Оставалось только одно. Ваня вышла из квартиры и подошла к двери напротив, настойчиво постучав. Затем снова и снова, пока заспанный вампир не открыл ей дверь.

— Ты не помнишь, куда я дела свою шляпу? — ведьма без приглашения вошла в квартиру соседа, обходя его.

— Какую из сотен твоих шляп?

— Остроконечную, которую я надевала на Самайн в том году. Нигде не могу найти.

— Понятия не… А, — Влад зашел в ванную и снял чёрную шляпу со своей швабры. — вот. Это она?

— Какого черта она там делала? — Ваня на секунду опешила, но затем забрала свою шляпу из рук соседа.

— Я думал, бывшая оставила, но выбросить у меня рука не поднималась. Слишком уж хорошо она смотрелась на швабре.

— Фу, — придирчиво оглядев шляпу, ведьма прочитала заклинание чистоты, и оно сработало только со второго раза, и надела её на голову. — Я сегодня иду на призрачную ярмарку, хочу купить Энгельсу корм и яблоко в карамели. Пойдешь со мной?

— Дай мне двадцать минут.

Вполне возможно, что у него было куда больше времени. Ведь к шляпе нужно было подобрать платье. Занятая разглядыванием себя в зеркале, она не заметила темную тень в углу комнаты, а когда закончила со сборами, тень уже исчезла.

В итоге Ваня и Влад успели попасть на ярмарку едва ли не к закрытию. Энгельс сидел в шопере ведьмы, который нёс вампир, потому что шопер не подходил к платью. Но жаловался он всего полчаса, пока они стояли в очереди для перехода в загробный мир.

— Сколько можно торговаться? Бесплатно он тебе ничего не отдаст, — Влад наклонился к соседке и громко шепнул ей на ухо, устав смотреть, как она пытается сбросить цену за мешок корма.

— Ты прав, — шепнула она в ответ. — Берем за две тысячи или уходим, — громко бросила она продавцу.

— Девушка, я продаю за пять, вы меня не слышали?

— Четыре с половиной?

— Пять.

— Четыре семьсот?

— Да черт с тобой, забирай, только уйди, клиентов распугаешь всех, — уставший продавец достал пятнадцатикилограммовый пакет кошачьего корма со вкусом мертвой крольчатины, а Ваня очень выразительно посмотрела на вампира. Он тоже устало вздохнул, передал ей шопер с Энгельсом и поднял пакет.

— Теперь я хочу яблоко в карамели, — удовлетворенно улыбнулась ведьма, оглядываясь вокруг. На площади было множество палаток с различными товарами с того и этого света: игрушки, вкусная еда, безделушки, одежда, кто-то даже продавал животных.

— Погоди, мне нужна заточка для клыков.

— Сначала еда, потом все остальное, — запротестовала Ваня, и Владу пришлось смириться. И как только она купила себе яблоко в карамели, он оставил её на лавочке с пакетом корма и котом, а сам ушёл. Всё вокруг светилось и сверкало, множество гирлянд освещали улицу, даже звезды на этой стороне были ярче. Играла тихая музыка, видимо, в самом конце ярмарки была танцевальная площадь. Туда-сюда сновали призрачные люди и другая нечисть, выбирая среди тысячи редких товаров тот, к которому лежит душа.

— Я хочу танцевать, Влад, — едва вампир вернулся, ведьма кивнула куда-то в сторону, предположив, что музыка лилась оттуда.

— О нет.

— О да. Ты умеешь танцевать, ты был на куче балов, покажи, на что ты способен.

Ваня всучила вампиру кошачий корм, взяла его за руку и потянула за собой. Здесь и правда были танцы, множество пар двигалось в собственном ритме, большинство совершенно не умело танцевать, но все наслаждалось зажигательной музыкой и приятной атмосферой. Влад едва успел поставить кошачий корм на пол, когда ведьма увлекла его в танец. Двигался он крайне неумело для того, кто вырос в эпоху танцев, но и Ваня не умела танцевать, так что они выглядели нелепо на фоне остальных пар. Кот скучающе сидел возле своего корма, оглядываясь вокруг. Когда музыка сменилась на медленную, Влад взял себя в руки, обнял свою соседку и закружил её в более привычном для себя танце. Теперь умение и опыт чувствовались в каждом движении, ведьма за ним не поспевала, поэтому полностью доверилась партнеру и позволила себя вести, посмеиваясь от неожиданности на резких разворотах.

— А ты не говорил, что так хорошо танцуешь.

— Танцы — мое второе имя, Ваня. А первое «не люблю», — но вести он продолжил.

Стоило мелодии смениться, Влад остановился, а ведьма положила руки ему на плечи, переводя дыхание после такой физической активности.

— Ты был хорош, — похвалила вампира Ванесса.

— Ты тоже. Наступила мне на ноги всего три раза, — со смехом Влад ответил на комплимент.

К утру они вернулись в свой мир, но спать совсем не хотелось, поэтому было принято решение продолжить времяпрепровождение в квартире вампира. Распив бутылку купленного на ярмарке вина, Ваня попросила вампира научить её танцевать, и, хотя он не пьянел, после трёх бокалов вкусного напитка ему пришлось согласиться. Тихая музыка и медленный танец убаюкивали, Ванесса положила голову на плечо Влада, а он обнял её одной рукой, ведя в танце.

9

Изнывая от жары, Ваня лежала на полу своей квартиры, попивая айс латте и заедая его фруктовым льдом. На часах было почти восемь утра, но студия находилась на солнечной стороне, поэтому примерно с шести солнце начинало печь, появилась непередаваемая духота, от которой не спасали ни открытые окна, ни вентилятор. Ваня спряталась от солнца на крошечном участке линолеума, до которого не дотягивалось солнце, Энгельс лежал рядом, стараясь никак не соприкасаться с хозяйкой. На фоне шёл старый сериал про истребительницу вампиров, но ведьма слушала его вполуха, от недосыпа и духоты она не могла сосредоточиться на сюжете. На лице лежало влажное полотенце, а рядом стоял вентилятор, который не прекращал свою работу вот уже вторые сутки. Может, темные шторы помогут? Нужно будет заказать их.

— Я ненавижу эту жизнь, — провозгласил Влад, бесшумно войдя в квартиру. Ваня даже не обратила внимания на открывающийся замок. Не было никаких сил отвечать, а если кивнуть головой, то прохладное полотенце упадет с лица, так что Ванесса тихо буркнула что-то неопределенное, и вампир принял это за согласие.

Он лег рядом, между Ваней и вентилятором, отгородив её от половины освежающего ветерка, отчего она толкнула его в бок локтем.

— Ай! Теперь я ненавижу её ещё больше. Это же невыносимо, — он отобрал кофе со льдом и принялся заедать фруктовым льдом, который Ваня держала в руках.

— Я ненавижу тебя больше, чем ты ненавидишь жизнь, — тихо прошипела ведьма, пытаясь отобрать лёд, но Влад и ухом не повел.

— Нам нужно искупаться, поедем на Финский залив, прохладная вода сейчас просто необходима для жизни.

— До Финского залива нам добираться полтора часа в душной электричке, мы там зажаримся как яичница на сковородке, — возмутилась Ваня, хотя перспектива искупаться в Финском заливе ей нравилась.

— Я возьму каршеринг, — ведьма резко поднялась на локтях и повернулась к вампиру, и полотенце слетело с её лица на пол.

— У тебя есть права?

— Да.

— И давно у тебя есть права?

— Уже да.

Через сорок минут оба были в машине и двинулись в сторону Комарово. Пока Ваня делала сэндвичи, Влад успел купить клубнику, арбуз и много воды. Всю дорогу они слушали старый рок, изредка прерываясь на истории вампира и шутки Вани. Из-за кондиционера в машине припекающее солнце больше не казалось такой страшной проблемой, как раньше.

На выезде из города они встали в огромную пробку, видимо, искупаться или поехать на дачу было распространенной идеей петербуржцев в пятницу вечером. Наконец доехав до пункта назначения, они разделись до купальников и первым делом решили искупаться.

Вода и правда была прохладной и бесконечно приятной. И людей на пляже было, не сказать, что слишком много. Только острые камни на дне всё портили. Влад упрямо шел дальше, чертыхаясь каждый раз, когда поскальзывался на гладком камне и наступал на острый. Ваня шла за ним, долго шла. Казалось, они ушли от берега так далеко, как только могли, но воды было едва ли по колено. Они шли ещё дальше, и в какой-то момент вода доходила почти до талии, однако Влад сделал шаг в сторону, и уровень воды опять стал ниже. Чёртов залив.

Ваня долго смотрела на воду, решив что-то для себя, и прошептала пару слов, поманив указательным пальцем. Сначала вампир непонимающе смотрел на неё, а потом увидел надвигающуюся на них волну и рассмеялся. Чёртова ведьма приманила Финский залив одним пальчиком.

Со временем они проголодались, и пришлось выйти из животворящей воды. Ведьма расстелила тонкий плед на песочном берегу, а вампир принес еду и бутылку воды из машины. Когда с сытными сэндвичами было покончено, а клубника закончилась, они поняли, что никто не додумался взять нож. Ваня уже хотела пойти поспрашивать нож у отдыхающих, но Влад вспомнил про вампирскую сверхсилу и одним ударом кулака разбил арбуз. Они ели неровные огромные куски арбуза, впиваясь в мякоть, сладкий сок стекал по подбородку вниз, оставляя за собой липкие дорожки на теле, плед тоже был запачкан, но всё это было неважным. Важен только этот момент, когда ветерок с залива обдувал влажное после воды тело, солнце согревало, а не пекло, и никаких забот не было.

После перекуса они ещё раз искупались в прохладной воде, часок позагорали на пляже, читая вслух стихи Уолта Уитмена. Влад очень хотел поумничать, но Ваня знала многие стихотворения Уитмена наизусть, так что у вампира ничего не вышло.

— О капитан! Мой капитан! — начал Влад, и Ваня подхватила.

— Рейс трудный завершен,

Все бури выдержал корабль, увенчан славой он.

— Уж близок порт, я слышу звон, народ глядит, ликуя,

Как неуклонно наш корабль взрезает килем струи, — продолжил вампир.

— Но сердце! Сердце! Сердце!

Как кровь течет ручьем

На палубе, где капитан

Уснул последним сном.

— А ты хороша.

— Ещё бы, — Ваня смахнула всё ещё влажные после купания волосы с плеча назад, самодовольно улыбаясь.

Потом они прогулялись по экотропе, увидели лягушку, испугались змею, посмотрели на маленький пруд и остановились на лавочке, где от солнца их защищали высокие густые кроны. Влад завалился на её колени, и Ване после долгих уговоров пришлось массировать его голову. После прогулки они ещё немного отдохнули на пледе, доедая остатки арбуза, потом попытались смыть липкие следы от него в заливе, и счастливые прогуливались по берегу. Ваня шла по воде, выбирая менее каменистое дно, а Влад шёл рядом по раскаленному песку. Тошнота, вызванная заклинанием, почти прошла.

— И не скажешь, что две недели назад был снег, да?

В ответ Ваня тихо ойкнула, прыгая в его сторону на одной ноге. Влад поддержал её рукой, обеспокоенно осматривая подругу. Из поднятой ноги, которую она придерживала, на песок капала кровь, заставив десну Влада заболеть. Когда клыки вот-вот должны были появиться, он тряхнул головой и поднял её на руки, прижимая к себе. Стоило обработать рану, в машине должна быть аптечка, так что он понёс её до автомобиля, шагая босыми ногами по песку, а затем по асфальту.

После этого Ваня предложила построить замок из песка, а когда он был почти достроен, Влад на него наступил, она вспылила, быстро поднялась с колен и, хромая, кинулась за убегающим вампиром. Когда всё же догнала его и запрыгнула Владу на спину, он побежал дальше вместе с ней, слушая звонкий смех над своим ухом. Ему пришлось поддерживать ведьму, чтобы она не свалилась с его спины, а она обхватила его плечи тонкими руками. Вероятно, он поддался ей.

Закат они встречали так же на берегу, пододвинув плед ближе к воде, и наблюдали за уходящим солнцем, окрасившим небо в теплый красный цвет. Влад снова положил голову на колени ведьме, она медленно перебирала его густые волосы, и на мгновение ей показалось, что он задержал дыхание. Всего на одно биение сердца.

— Хороший сегодня день.

— Очень. А завтра на работу.

— Завтра нехороший день.

— Очень.

Поездка домой заняла даже больше времени, чем поездка в Комарово, пробка была ещё больше. Уставшие, но счастливые они вернулись домой, чтобы доесть остатки фруктового льда. Температура дома была приемлемой, солнце больше не пекло, поэтому они легли на диван, включив сериал. Энгельс, скучавший по хозяйке весь день, лег ей на грудь, виляя хвостом так, чтобы раз в несколько секунд бить им по лицу вампира, отчего тот начал чихать, но всё равно остался, активно обсуждая каждую серию «Баффи», которая убивала его «слишком уродливых и недостаточно правдоподобных» сородичей. Обсуждая сериал, он украдкой смотрел на неё и думал, что даже вечность, полная таких дней, не показалась бы ему слишком долгой.

10

Солнце клонилось к закату, когда Ваня в последний раз провела рукой по гладкой поверхности стеклянного шара, чувствуя, как фиолетовый дым под её пальцами сгущается, нехотя отпуская видение, которое она так и не смогла разглядеть. Духи сегодня были капризны, как никогда, и после третьего клиента, который ушёл разочарованным, Ваня поняла, что больше не может сидеть в душной комнатке, где свечи из чёрного воска оплавились до половины, а воздух стал тяжёлым от невысказанных вопросов и несбывшихся надежд.

Николь, заметив её состояние, только кивнула, когда ведьма попросилась уйти пораньше, и даже не стала спрашивать, куда та направляется, хотя в глазах её мелькнуло что-то похожее на понимание, а может, на зависть.

Сегодня была Купальская ночь, и даже те, кто не верил в магию, чувствовали, как воздух становится плотнее, как тени удлиняются, а где-то в глубине лесов просыпается что-то древнее и жуткое.

Ваня ехала на электричке, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как город медленно тает за спиной, уступая место бесконечным полям, перелескам, редким деревням с покосившимися заборами и чёрными точками ворон на телеграфных проводах. В сумке у неё лежал холщовый мешочек с бабушкиными перстнями, которые она наденет только перед самым ритуалом, и маленькая баночка с мёдом — подношение тем, кто сторожит границу между мирами в эту ночь.

Вита встречала её на полустанке, затерянном среди сосен. Она была в длинном белом льняном платье, с распущенными волосами, в которые были вплетены живые полевые цветы, и выглядела так, будто сошла с картинки про древних славянских богинь.

— Ты пришла, — сказала Вита, и в её голосе была искренняя радость.

Лес встретил их запахом разогретой хвои, прошлогодней листвы и той особенной сыростью, которая бывает только перед самым закатом. Тропинка, которую Вита знала наизусть, вилась между соснами, выводя всё дальше, туда, где деревья росли гуще, где мох на камнях был толще и где воздух казался плотнее, будто сам лес дышал в ожидании того, что должно было случиться.

Поляна открылась внезапно, она была круглой, ровной, окружённой старыми дубами, которые, казалось, стояли здесь целую вечность. В центре поляны горел костёр — высокий, ровный, сложенный из берёзовых поленьев, которые были собраны в определённый день, в определённый час, с определёнными словами, и пламя его было не оранжевым, а почти белым, чистым, будто само солнце спустилось на землю.

Вокруг костра уже собрались женщины. Ваня узнавала их по лицам и по едва уловимой вибрации магии, которая исходила от каждой, как тепло от печи, которую только что затопили. Елена Михайловна, самая старшая после Ингрид — Верховной ведьмы ковена, стояла ближе всех к огню, её седые волосы были распущены, и в них, как и у Виты, были вплетены цветы. Рядом с ней — сёстры-близнецы Лада и Лизавета, которых Ваня всегда путала, хотя они были совсем разными, если смотреть внимательно. Подальше от костра одиноко стояла красивая рыжеволосая ведьма, совсем молодая, наверное, даже младше Вани, но прежде они не встречались. Были и другие — молодые ведьмы и пожилые, которых Ваня видела только на больших сборах в далеком детстве, когда бабушка была жива.

Вита отпустила руку сестры только у самого костра, и Ваня почувствовала, как тепло от огня касается лица, как воздух становится суше, как тени за их спинами начинают двигаться быстрее, будто им тоже не терпится начать.

— Раздевайтесь, — голос Елены Михайловны прозвучал негромко, но его услышали все, потому что в лесу, в этот час, каждый звук имел вес, а каждое слово было заклинанием.

Ваня помедлила, чувствуя, как пальцы не слушаются, как пуговицы на рубашке становятся вдруг такими маленькими и непослушными, какими они были в детстве, когда бабушка одевала её на праздники и ворчала, что внучка совсем не умеет за собой следить. Рубашка упала на траву, за ней — джинсы, бельё, всё то, что отделяло её тело от воздуха, от земли, от огня. Воздух коснулся кожи, прохладный, но не холодный, будто сама ночь дышала на неё.

Ведьмы вокруг неё тоже обнажились, и Ваня видела, как их тела, разные — молодые и старые, полные и худые, с морщинами и шрамами, с родинками и татуировками, которые не были видны под одеждой, — становятся одинаково прекрасными в свете костра.

Елена Михайловна подняла руку, и все замолчали, даже ветер стих. Старуха шагнула в круг, и Ваня увидела, как её кожа, изрезанная морщинами, светится изнутри, будто под ней не кровь, а тот самый белый огонь, что горит в центре поляны.

— В эту ночь, когда солнце достигает самой высокой точки, чтобы потом начать свой долгий путь к зиме, когда огонь и вода соединятся, чтобы дать жизнь новому урожаю, когда границы между мирами становятся тоньше, чем волос, мы собираемся здесь, чтобы вспомнить, кто мы есть, — голос ведьмы был тихим, но каждое слово падало в тишину, как камень в воду, и круги от него расходились по поляне, по лесу, по всему миру, который на одну ночь становился другим. — Мы те, кто помнит. Мы те, кто хранит. Мы те, кто дышит в такт с землёй и знает, что каждая смерть — это обещание новой жизни, что каждый конец — это начало, а каждый уход — это возвращение.

Она протянула руки к костру, и пламя, ещё минуту назад ровное, спокойное, вдруг взметнулось вверх, доставая до самых нижних веток дуба, что рос на северной стороне поляны, и Ваня увидела, как в огне появляются лица — пугающие и незнакомые.

— В круг, — сказала Елена Михайловна, и женщины начали двигаться, медленно, плавно, как вода, которая находит своё русло.

Ваня почувствовала, как чья-то рука коснулась её плеча, и обернулась — Вита стояла рядом, её лицо в свете костра было спокойным, почти отстранённым, будто она уже была не здесь, она взяла Ваню за руку, и они вместе шагнули туда, где уже стояли другие ведьмы, взявшись за руки, образуя магическую цепь, что была крепче любой стали.

Ваня взяла за руку Елену Михайловну с одной стороны и Виталину с другой, чувствуя, как по её телу пробегает табун мурашек, а внутри разгорается огонь.

Пожилая ведьма начала петь. Это не было похоже на песни, которые пела её бабушка, когда готовила зелья, это было что-то более древнее — одна нота, которая тянулась, росла, расходилась кругами, захватывая всё на своём пути.

Ваня чувствовала, как её тело становится лёгким, почти невесомым, как будто она может оторваться от земли и улететь. Слова, которые она пела, были ей незнакомы, но Ваня понимала их, они были на языке, на котором говорит огонь. Она пела о солнце, которое уходит, но обещает вернуться, о воде, которая очищает, но помнит всё, что в неё упало, о земле, которая принимает мёртвых, чтобы дать новую жизнь, и о том, что смерть — это не конец, а начало нового пути.

Руки, которые держали её, были горячими, и Ваня чувствовала, как по кругу идёт сила, перетекая от одной женщины к другой, от старших к младшим. Она чувствовала магию Елены Михайловны — тяжёлую, древнюю, как корни тех дубов, что стояли вокруг, и магию Виты — острую, собранную, как клинок, который ждёт своего часа.

Огонь в центре круга рос, поднимался всё выше, и Ваня видела в нём уже не просто лица, а целые картины, показывающие, как зарождалась магия.

Песня закончилась так же внезапно, как и началась. Ваня открыла глаза и увидела, что костёр, ещё минуту назад белый и высокий, снова стал оранжевым, совершенно обычным, и что небо над ними уже не тёмное, а светлое, то самое предрассветное, когда звёзды ещё не погасли, но солнце уже готово подняться.

Ведьмы разжали руки, и Ванесса почувствовала, как сила, которая перетекала по кругу, возвращается к ней, оставляя после себя тепло, которое будет греть её ещё долго, и лёгкую усталость.

Елена Михайловна подошла к костру, бросила в него горсть трав, которые держала в руке, Ваня почувствовала запах полыни, зверобоя и мелисы.

— Сегодня мы были близки как никогда, сестры, — сказала пожилая ведьма, и голос её тоже был усталым, — наш ковен вновь сплотился, чтобы запустить вечный круг, и проводить уходящее лето, чтобы однажды так же проводить зиму. Мать земля живёт ради нас, а мы живём ради неё и рады поделиться с ней своею силой, чтобы этот круг никогда не прекращался.

Она замолчала, и в тишине Ваня слышала, как потрескивают угли, как где-то далеко, за пределами поляны, просыпаются птицы, готовясь встретить новый день.

— Мы не выбираем свою силу, — продолжала Елена Михайловна. — Мы не выбираем, в какой семье родиться, какие дары получить и какой путь пройти. Но мы выбираем, как жить с тем, что нам дано. Мы выбираем, помнить или забыть, отдавать или забирать, делиться или красть. Сегодня мы выбрали поделиться с нашей Матерью, и она ответит нам тем же.

Ваня почувствовала, как чья-то рука — тёплая, уверенная — нашла её руку и сжала. Она не обернулась, зная, что это Вита, и она знала, что сестра не отпустит её, не оставит одну.

— В этом году, — старуха обвела рукой поляну, — в нашем ковене появились те, кто делает первые шаги, и те, кто вернулся после долгого отсутствия, и те, кто искал себя и, может быть, нашёл. Это хорошо, когда круг становится шире, когда новые голоса вплетаются в старые песни, когда молодые руки учатся держать свечи так, чтобы пламя не гасло, чтобы осветить путь остальным.

Она посмотрела на Ваню, и ведьма почувствовала, как этот взгляд, спокойный, не осуждающий, но внимательный, наблюдает за ней.

— Ванесса, — Елена Михайловна произнесла её имя, и оно прозвучало в тишине, как камень, брошенный в воду. — Ты долго не приходила. Мы ждали. Мы всегда ждём тех, кто уходит, потому что знаем, что рано или поздно они возвращаются. Ты вернулась, и мы рады вновь тебя приветствовать.

Ваня хотела начать оправдываться, сказать, что никуда не уходила, но слова застряли в горле, потому что Елена Михайловна смотрела на неё так, будто видела всё это и без слов, и ей не нужно было доказывать, что она достойна стоять здесь.

— Мы не судим тех, кто уходит, — продолжала Елена Михайловна, и в голосе её не было ни упрёка, ни жалости. — Мы ждём. Мы всегда ждём. Потому что каждая ведьма, которая возвращается, приносит с собой то, что она узнала там, за пределами круга. А знания — сила, которую мы так жаждем, сестры.

Она посмотрела на костёр, который догорал, оставляя после себя только угли, красные, жаркие, похожие на глаза, которые смотрели из темноты.

— А теперь, — сказала она, и голос её стал другим. — нам нужно закончить. Солнце скоро встанет, а мы ещё не попрощались с теми, кто был с нами эту ночь.

Ведьмы снова взялись за руки, и Ваня почувствовала, как круг смыкается, как магия, которая была в каждой из них, снова начинает перетекать от одной ведьме к другой.

— Благодарим вас, — голоса зазвучали вместе, и Ваня слышала в них и свой.

Солнце поднималось над лесом, когда ведьмы начали расходиться. Кто-то уходил сразу, торопясь вернуться к делам, которые ждали их там, за пределами поляны, кто-то задерживался, чтобы обсудить новости с подругами, а кто-то просто наслаждался единением с природой.

Попрощавшись с ведьмами и своей сестрой, Ваня пошла к выходу с поляны, чувствуя, как трава, ещё мокрая от росы, касается её босых ног, как воздух, прохладный, утренний, наполняет лёгкие, как где-то в груди, там, где было пусто, начинает разгораться что-то маленькое, тёплое, похожее на тот самый огонь, который они жгли всю ночь, и она знала, что это не уйдёт, что это останется, что это будет греть её, когда будет холодно, и светить, когда будет темно, и напоминать, что она не одна, что есть круг, и в этом круге её всегда ждут, даже когда она не приходит, даже когда забывает дорогу, даже когда кажется, что она потерялась навсегда.

11

В квартире тихо играла музыка, пока Ваня наводила порядок, вытирала пыль и мыла пол. Даже от неё не было столько волос, сколько от Вика. За последние пару дней студия превратилась в помойку его усилиями, хорошо, что вчера он помирился со своей девушкой и съехал. Но в квартире с его уходом стало как-то пусто. И грязно.

Через час в дверь громко постучали, но перед стуком ведьма услышала приближающийся лай маленькой собаки.

Галина Николаевна — соседка снизу, которая, как минимум, раз в неделю поднималась к Ване, агрессивно стучала в её дверь и возмущалась, что ведьма слишком громко ходит, говорит, дышит, и пару раз в год заливает. А недавно она ещё и визгливую собаку завела, которая лает, стоит ей только оказаться поблизости квартиры Вани.

— Доброе утро, Галина Николаевна, как ваши дела? — устало спросила ведьма, открыв дверь. Пёс залаял ещё громче, видимо, чувствуя Энгельса каким-то своим шестым чувством.

— Не дерзи мне, девочка, и выключи свою молодёжную музыку, невозможно сидеть в квартире под твои завывания!

— Это Бетховен, — возразила Ваня.

— И не топай как слон, у меня потолок дрожит, ты скоро свалишься мне на голову.

— И продолжу топать на ней, — невнятно пробурчала ведьма себе под нос, чтобы старушка не услышала. — Я вас поняла, Галина Николаевна, извините, буду потише.

— Она мне ещё дерзит! — громко причитала соседка, едва Ваня закрыла за ней дверь.

— Она мне ещё дерзит, — передразнила её Ваня, сделав музыку погромче, и продолжила убираться.

Раньше ведьма старалась быть потише, чтобы не мешать Галине Николаевне, но потом поняла, что это бессмысленно, она всегда будет недовольна. В большинстве случаев тем, что происходит у неё в голове! Оказывается, у старушки все признаки шизофрении. И об этом она узнала от участкового, который пришёл к Ване из-за жалобы на громкую музыку в четыре утра, хотя она спала крепким сном после тяжёлого рабочего дня. Диагноза не было, но её никто и не проверял.

С тех пор Ваня и Галина Николаевна встали на тропу войны, но за год ни одна не смогла победить. Маленькие победы в битвах по очереди присваивались то ведьме, то старушке. Иногда побеждал Влад, портя жизнь им обеим, хотя он даже не знал, что рядом с ним разразилась такая жестокая и беспощадная война.

Ваня верила, что победит, а Галина Николаевна верила, что с ней говорят по телевизору.

Спустя пару недель она шла домой после тяжелой смены в кофейне, всю дорогу залипая в телефон, и едва не прошла мимо рыжего шпица, который рылся в опрокинутой мусорной урне возле деревянной скамьи во дворе графа Сен-Жермен. Пёс Галины Николаевны. Старая маразматичка учит жизни других, ругается с соседями по поводу и без, а сама выпускает свою псину на самовыгул?

Ведьма не рискнула взять зарычавшую собаку на руки, но и оставить она её тут не могла. Собаке могли навредить. Или собака. Нужно было успокоить псину и отнести хозяйке. Или позвонить в службу отлова собак?

— Пёс, не скули,

На месте замри,

На меня посмотри —

Гнев и страх свой усмири.

Ваня привыкла придумывать лёгкие заклятия на ходу, некоторые из них работали не так, как она задумывала, некоторые не работали вообще, но был крошечный процент случаев, когда всё шло по плану. И именно из-за этого Ванесса не меняла подход к магии. Если получается хотя бы раз из десяти — всё идет отлично.

Но в этот раз не получилось. Магия все ещё искрилась на кончиках пальцах, но заклинание не работало.

— Что за...

Энгельс зашипел на пса, и тот зарычал в ответ, пятясь от ведьмы и её кота. И тут до Вани дошло.

Она залезла в карман пальто, где раньше лежала вербена, цветочек волчьего аконита и перцовый баллончик. Всё самое важное на все случаи жизни. Магия не всегда придёт на помощь, а убегать от гопников на каблуках она не любила. От вербены пришлось отказаться после переезда в эту квартиру, Влад шипел на веточку и покрывался сыпью, стоило потрогать его рукой, на которой был след вербены. Но аконит всегда был рядом. Ведьма достала цветочек и подожгла его щелчком пальцев. Магия не действовала на оборотней, но от аконита у них случались неконтролируемые перевоплощения.

Так и случилось.

Вместо рыжего маленького шпица, скулящего из-за запаха травы, появился Василий. Голый, волосатый, давно немытый бомж Василий, который прикрывал самые важные части тела бумажным пакетом из ресторана быстрого питания, который нашёл в урне.

— Я всё думала, куда ты делся... А ты к бабке на шею сел и живёшь припеваючи.

— Ты меня, ведьма, не осуждай! Будь ты оборотнем, тоже бы предпочла тёплую и беззаботную жизнь, — причитал мужчина.

— Я ради своей тёплой и беззаботной жизни работаю, а ты все променял на водку.

— И не жалею! — Василий убрал шуршавший пакет, прикрывающий его пах, постелил его на скамью и сел. Ванесса с отвращением отвернулась.

— Я не дам тебе вернуться к старухе, она не подарок, но у неё слишком маленькая пенсия, чтобы содержать такую псину.

— Следи за словами, соплячка. И уйми свою мертвую кошку, пока я её не загрыз, — почти по-собачьи зарычал мужчина, не скрывая свою наготу.

— Ты всего пару минут назад скулил от страха перед Энгельсом. Осмотрись вокруг, — а когда Василий начал оглядываться, Ваня продолжила: — нет ли лужи. Хочешь жить так и дальше — твоё право. Но не садись на шею бабке. Совести у тебя нет, может, сочувствие найдется?

Ваня стряхнула с рук пепел от цветка волчьего аконита и прошла мимо Василия к своей парадной.

На удивление, он прислушался к её угрозам и снова слонялся по улицам города, распивая дешевый паленый алкоголь и портя жизнь жителям. А старушка не находила себе место, расклеивая объявления и расспрашивая соседей о своём шпице. Никто его не видел. Сердце Галины Николаевны от беспокойства начало шалить, и когда в третий раз скорая остановилась у парадной, Ваня не выдержала.

— Ладно, хватит, возвращайся. Ты ей нужен, — нехотя выговорила Ванесса, отчего мужчина засмеялся.

— С чего мне это делать, ведьма?

— С того, что она тебя кормит, моет, и спишь ты не на холодной скамейке в чужом дворе. С ней у тебя будет дом. И ты не умрешь этой зимой от воспаления легких, — перечисляла Ваня, загибая пальцы на каждую причину.

— Я и так не умру, я же оборотень.

— Да, так и есть. Так что? Вернешься? — нужно было заканчивать этот разговор как можно скорее. Запах перегара стоял просто невыносимый.

— Конечно! Ещё спрашиваешь! Я так соскучился по горячей еде и мясу. А как нежно она меня моет…

— Фу-фу-фу, — ведьма скривилась. — Фу. — А теперь она представила это. — Перевоплощайся, и я отнесу тебя домой.

Мужчина расцвел, и уже через пару минут на скамье сидел грязный потрепанный шпиц. С отвращением Ваня взяла собаку на руку и понесла к соседке, держа его в вытянутых руках. Нужно будет помыться. Дважды.

Старушка обрадовалась своему животному, и пару недель стояли тишина и благодать. А потом Галина Николаевна пришла в три часа утра жаловаться на то, что ведьма громко топает. Всё стало как прежде.

Через пару дней в гостях у ведьмы собрались вампир и ведьмак.

— Продай мне машину, Вик, ну продай, — канючила Ваня, пытаясь собрать все четыре машины в игре, но брат не сдавался.

— Если ты отдашь мне отель.

— Я хочу и отель, и машину.

— Много хочешь.

— Пока вы торгуетесь я купил нокиа и эйппл, уже строю филиалы. Вам недолго осталось.

Виктор купил монополию, в которую они с Ваней и Витой часто играли в детстве, но так как его нынешняя девушка не была поклонницей настольных игр, Вик принёс игру сестре, а там и вампира уговорили подключиться к игре. Это был уже третий раунд, и третий раз, когда Влад выигрывал.

— Отдай мне все отели, а я тебе все машины, — предложила Ваня.

— Ага, конечно, у них же разница в пять тысяч! — возмущённо воскликнул Вик.

— Тогда я тебе доплачу.

— Машины нельзя развивать, а отели можно, ты заберёшь отели и победишь.

— Ну это вряд ли, — скучающе ответил Влад, допив свой чай с мятой.

— Погоди-ка. А ты, похоже, не веришь в мою сестру? — Вик сощурился, подозрительно поглядывая на вампира, и перевёл взгляд на сестру. — Забирай отели и утри этому кровососу нос.

— Кровосос может тебя и засосать.

— Я никогда не напьюсь настолько, — сказал как отрезал. Но смешинки в глазах вампира заставили поежиться, и только силой воли колдун заставил себя не вспоминать то, что пытался забыть.

Ваня была занята игрой, пересчитывая деньги и свою недвижимость, так что не замечала панику в глазах брата.

— Почему у вас такие взгляды, будто после монополии вы собрались играть в бутылочку? — или замечала. И с удовольствием подтрунивала.

Игра продолжалась.

— Ну я же тебе говорил! — Виктор радовался победе сестры как своей собственной, когда Влад наступил на дорогущий отель, и ему пришлось заложить свою недвижимость. А следом наступил на второй отель и вылетел из игры.

— Хм-м. Меня обанкротили. Но не в первой, переживу.

После четвёртого раунда в монополию Ваня устала думать и предложила заняться физической активностью. Даже наложила заглушающие чары на квартиру, чтобы Галина Николаевна не додумалась зайти повозмущаться. Включив на колонке плейлист с жутко попсовыми песнями, она принялась двигаться не совсем в такт.

— Господи, нет, только не он, — услышав начало знакомой песни, исполнителя которого не переваривал, Вик подошёл к колонке и сменил плейлист. Но никто даже не возмущался.

На импровизированном танцполе двигались все, на припеве подпевая исполнителю.

— Но я тысячу раз обрывал провода! Сам себе говорил — ухожу навсегда!

Спустя ещё пару песен в дверь агрессивно постучали, пришлось выключить музыку и открыть дверь. Как и ожидалось, там стояла недовольная соседка снизу, держа на руках рычащего рыжего шпица, который делал вид, что он тут не при чём.

— Мы опять громко дышали?

— Вы топали как слоны! Ещё и эта музыка...

Она наложила заглушающие чары, и, несмотря на то что ведьма из неё была посредственная, это заклинание знали все дети. Так что проблема не в способностях Вани, скорее в голосах бабули.

— Извините, больше не будем.

Старушка заглянула в квартиру, увидела двух молодых людей с вином в руках, и громко запричитала.

— Проститутка! Устроила тут притон, я сейчас участкового вызову, он ваш бордель разгонит, и тебя выселит. Наркоманка!

Ваня задохнулась от возмущения, не зная, как ответить Галине Николаевне, чтобы та не полезла на ведьму с кулаками. Эта карга могла. Ванесса взяла с тумбочки склянку с солью, которая стояла там как оберег от нечистой силы, и тонкой струйкой рассыпала её перед Галиной, громко прочитав:

— Зло изгоняю,

Тьму прогоняю,

Понос насылаю,

Уйди.

Старушка отшатнулась, громко закричала и поспешила к лестнице, сбегая от ведьмы. Подумаешь, порча на понос. Невелика проблема. Посидит, подумает над своим поведением. Голова слегка закружилась от использования сил, заклинание совсем слабое, но чем реже колдуешь, ещё и вред смертным, тем сильнее отдача. Магия не любит полумер и трусих, как говорила бабуля. Ваня обернулась к брату и вампиру, тяжело вздохнула, и кивнула на допитую бутылку вина.

— Ну что? Бутылочка?

— Нет! — громко воскликнул Виктор, косясь на вампира. — Тебе пора спать, а мне пора домой. А тебе пора на…

— На чей? — оборвал его Влад и, посмеиваясь, пошёл в свою квартиру.

— Что у вас произошло? — спросила Ваня, когда дверь захлопнулась.

— Всё, я пошёл, спокойной ночи, — Вик тоже засобирался домой, и через пару минут ведьма осталась одна в квартире. Но призрачный кот напомнил о себе жалобным мяуканьем, и Ваня взяла его на руки, поглаживая.

— Ты проголодался, мой хороший? Сейчас я тебя покормлю, — Энгельс снова согласно мяукнул.

12

Виктор скучающим взглядом оглядел сидевших за столом и уставился на горящую чёрную свечу в центре стола. Окна были плотно зашторены дешёвым бардовым пледом, впускавшим по краям жалкие полоски дневного света. Воздух был густым и спёртым, пахло пылью, воском и подгоревшей карамелью — видимо, пытались создать «мистический» аромат. Виктор скучающим взглядом оглядел сидевших за столом.

Единственным источником света были свечи, расставленные по большой комнате. Группа людей сидела за столом вокруг тушки мертвой крысы и держалась за руки. Глаза были закрыты, руки чуть подрагивали, все шептали заклинание, а Вик, знающий, в чем собака зарыта, единственный сидел с открытыми глазами, оглядываясь вокруг. Идиоты верили, что можно вызвать призрака, убив грызуна и прочитав пару слов на латыни. Ни в одном из них не было ни намека на магию. Кучка шарлатанов.

Что здесь делает Виктор? Его наняли, чтобы он прекратил этот балаган и вывел мошенников на чистую воду. Иногда он занимается похожей деятельностью на заказ, если хорошо платят.

— Приди на наш зов, дух Инги Павловой, приди и поговори с нами, — громко пропела седовласая старушка, запрокинула голову и шумно втянула воздух, «принимая в себя дух». Свеча рядом с ней погасла, вокруг заструился легкий дымок. — Здравствуй, внученька, здравствуй, милая, — прощебетала бабуля, повернувшись направо, где сидела светловолосая внучка покойной Инги.

«Китайская мини-дымовушка, девяносто рублей за штуку, — подумал Виктор, осматривая комнату и профессиональным взглядом подмечая «ловушки». — А для «запутывания духов» использовали обычный сухой лёд в стакане с водой под столом. Дешёвый трюк для школьных дискотек. Они бы хоть потратились на что-то посерьёзнее.

— Бабушка? — старушка кивнула. — Я так скучала, бабушка, — девушка рыдала навзрыд, обнимая «вернувшуюся с того света» бабулю. Тут Виктор решил, что хватит это терпеть, нужно разоблачить этих ребят до того, пока всё не вышло из-под контроля, иначе девушка может и квартиру на них переписать.

Он прошептал заклинание одними губами — и в тот же миг свечи в комнате погасли. Стало так неестественно тихо, будто звук тоже поглотила тьма. Перед глазами промелькнули тёмные пятна, исчезнув так же быстро, как и появились. Он часто колдовал — и по мелочам, и по-крупному, — поэтому, если не перенапрягаться, последствия оказывались смешными.

Девушка, сидевшая рядом с внучкой покойной, быстро встала, открывая большое окно в гостиной, чтобы впустить в комнату дневной свет. Вик сдернул капюшон с сидящего рядом со старушкой мужчины, затем наклонился и поднял с пола дымовую шашку.

— Вставай, приятель. Поиграли и хватит, вам пора проваливать со своим «вуду». Напустили дыма, потушили свечку и играете на чувствах бедной девушки? А она ведь бабушку потеряла. А ты вали отсюда, пока не потерял зубы, — колдун приблизился к уху сидящего рядом мужчины средних лет, который пришел со старушкой. Сильные руки, покрытые замысловатыми татуировками, помогли шарлатану встать, а вмешавшуюся старушку помогла выпроводить подруга внучки, которая и наняла Виктора.

— Зачем ты это сделала? — возмутилась внучка, подходя к подруге.

— Твоя бабуля умерла, мне жаль, но не надо платить всем придуркам, которые говорят, что могут вернуть её. Вряд ли ты найдешь кого-то стоящего в местной газете, уж поверь мне.

— Это моё право, я буду справляться со своей скорбью так, как посчитаю нужным, — громко шмыгая, внучка обняла подругу и уткнулась ей в плечо лицом.

— Я понимаю, но я не могу позволить им манипулировать тобой. Однажды мы найдем кого-то, кто действительно сможет помочь тебе, я обещаю.

Вик не вмешивался, стоя у окна и наблюдая, как нерадивая парочка покидает двор. Затем повернулся к своей заказчице, она как раз отошла от подруги и протянула колдуну белый конверт с деньгами. Он открыл его и пересчитал сумму.

— С вами приятно иметь дело…

— Николь. Можете звать меня Николь. Если вы не против, я бы ещё пару раз вам позвонила. Не думаю, что Саша прекратит вызывать медиумов, а я не смогу ей помешать без вашей помощи. Кстати, как вы потушили все свечи? — спросила светловолосая владелица магического магазина. Она не знала, кем был Вик, нашла его через общих знакомых, и наняла его, скорее, как вышибалу, нежели как «охотника за шарлатанами». Но заплатила как охотнику.

— Немного магии, — Виктор подмигнул и пошёл на выход. Работа была окончена. Он как раз раздумывал, не дать ли в следующий раз заказчице небольшую скидку? За красивые глазки. Уж больно милой она была.

— Понимаю, — улыбнулась Николь, проводя рукой по полке с настоящими магическими артефактами. — Коммерческая тайна. Но если вы когда-нибудь решите сменить специализацию с «охоты» на «консультации», мой магазин к вашим услугам. Мне бы пригодился эксперт, способный отличить настоящий аметист от стекляшки. Виктор задержался в дверях, обернувшись. — Я подумаю. Но мои консультации стоят дороже, чем подработка вышибалой для шарлатанов.

— Я не сомневаюсь, — она протянула ему свою визитку. На обратной стороне был от руки написан её личный номер. — На всякий случай.

Виктор взял визитку, не глядя сунул её в карман и вышел на улицу, где стоял его автомобиль. Он завёл мотор, и первое, что он сделал, — это включил кондиционер, чтобы салон не пропах приторным запахом дешёвых благовоний, который исходил от него.

Достав конверт, он ещё раз пересчитал купюры. Всё было верно. Он положил деньги в бардачок, где уже лежала пачка таких же конвертов. Эти подработки приносят больше денег, чем его бизнес. Его взгляд на секунду задержался на одиноком фонаре, и он почему-то вспомнил едва уловимую улыбку Николь. Возможно, это дело было не таким уж и скучным.

13

Ваня стояла под горячей струей воды в душевой кабине и напевала себе под нос: «О, Палмолив, мой нежный гель, ты даришь запах орхидей», намыливая тело новой мочалкой. Спустя час она вышла из душа, укутавшись в два больших полотенца с уточками, и взглянула на запотевшее зеркало над раковиной. На нем было написано: «Уходи».

— Какого черта? — негодующе воскликнула ведьма, выходя из ванной. — Энгельс!

Кот жалобно мяукнул и выглянул из-под дивана, а затем зашипел на дверь в ванную. Ванесса взяла кота на руки и погладила его влажной рукой по шерсти, собирая призрачные шерстинки.

— Всё хорошо, Энгельс. Кто это был? Призрак? — Ваня была возмущена тем, что какое-то потустороннее существо подглядывало за ней в душе. И даже решило, что сможет напугать её. И как теперь мыться? А переодеваться? Она задумалась, опустила кота на диван и скинула полотенце, выискивая в шкафу нижнее белье. С чего это она должна стесняться или бояться? К ней в квартиру заявился какой-то дух, подглядывал за ней, а она должна прятаться по углам в своей квартире? Вот уж нет.

— Я плачу за аренду – и могу ходить тут голая. Либо скидывайся, либо проваливай, придурок! — крикнула она в пустоту, размахивая рукой с зажатыми в ней хлопковыми трусиками. И вздрогнула, когда в дверь в ванную громко постучали. Следом постучали во входную. Ваня поторопилась надеть трусы, сверху накинула шелковый халат и пошла открывать двери. В ванной было пусто, но на всё ещё запотевшем окне к надписи «Уходи» было приписано «На…».

Крайне некультурный дух. Пришел к Ване домой и посмел послать её? Надо научить его манерам. Ведьма свернула глазами и судорожно начала набирать номер брата.

— Вик, у меня проблема, приезжай ко мне вечером.

— Систр, у меня вечером свидание, если тебя сегодня не принесут в жертву, это может и подождать, разве нет? — лениво поинтересовался Виктор.

— Это срочно, sos, не требует отлагательств. У меня какая-то хтонь завелась дома.

И, услышав более-менее похожий на согласие звук, начала звонить сестре. Эта проблема требовала присутствия всей семьи Гоголь. Если для того, чтобы изгнать этого извращенца потребуется вызвать бабулю, то Ваня сделает и это. Это её квартира. И в соседе по комнате она не нуждается. Влада более чем достаточно.

— Для очищения дома нужно связать зверобой, шалфей и чертополох и поджечь их, — наставническим тоном сказала Вита, связывая веточки. Вик закатил глаза, взял бубен и начал трясти им, проходясь из угла в угол.

— Для очищения нет ничего лучше танца с бубном.

— Только не раздевайся, — громко воскликнули сестры.

Но когда ни травы, ни танцы, ни заклятия изгнания не помогли выгнать нечистую силу, Гоголи решили подключить к проблеме бабушку.

Она была довольной, слегка загорелой, и, кажется, была рада увидеть своих внуков, пока не узнала, что её вызвали из-за того, что дети сами не смогли изгнать духа. За этот год они вызывают её уже в третий раз, никакого покоя на том свете.

— Как соль в воде,

как прах в земле,

Исчезни, дух,

в кромешной мгле.

Снова ничего не произошло. И тогда бабуля с уверенностью сказала, что это демон, и всё время они изгоняли его неправильно. Для начала его нужно призвать, а потом заставить уйти.

— Повторяйте за мной, дети, вместе мы сила. Чтобы вы не услышали или не увидели, не разрывайте круг. Он может играть на ваших чувствах или управлять вашими страхами, но вы сильнее.

— Выйди из тьмы, явись предо мной,

Заклинаю силой, кровью, стеной!

Силу яви, что старше веков,

И присягни на верность без слов.

На мягком диване появился молодой черноволосый мужчина. Он очень расслабленно лежал, подперев голову рукой, и скучающим взглядом обвел каждого Гоголя. Зевнул. И после минутной паузы заговорил:

— Рад с вами встретиться, внучата. Вы так подросли с нашей последней встречи.

У Вани отвисла челюсть, она взглянула на бабушку, однако та молчала, поджав губы.

Виктория не ожидала увидеть своего первого мужа. И уж точно не ожидала, что он свяжется с демоническими силами, продаст свою душу и успеет за последние девяносто лет стать полноценным демоном. После третьего брака она и думать забыла о своем первом никчемном муже, как, видимо, и он до сих пор не вспоминал о семье. Тогда почему явился сейчас?

— Ну и что…

— Я здесь делаю? — спросил молодой мужчина, по-хозяйски подмяв под себя подушку в форме сердца. Он чувствовал себя в тарелке в отличие от мёртвой ведьмы и своих внуков, которые считали своим дедом второго мужа Виктории, и были совершенно растеряны таким развитием событий. Он был слишком молод. И слишком… демоном, чтобы быть их дедом или хотя бы ассоциироваться с этим словом.

Энгельс забился в угол и шипел на незваного гостя, из-за чего хозяйке пришлось взять кота на руки, чтобы успокоить.

— Именно, — резко ответила Виктория, сложив руки на груди. Идеально ровная спина выдавала напряжение.

— Я решил навестить своих внуков. Хотел ещё к дочери заглянуть, но всё никак не могу её отыскать, ты не знаешь где она? — бабуля сжала свои тонкие губы в прямую линию и прищурилась. Знай она, где её непутевая дочь, выпорола бы её как сидорову козу. Одно она знала точно — дочь жива. Пока.

— Тебе было плевать на семью последние девяносто лет. Что изменилось сейчас, Велимир?

У Вани округлились глаза. Велимир сильно отличался от деда Петра и деда Ивана не только именем, возрастом, демоничностью, но и безразличием к родным ему людям. Вита, похоже, знающая секрет бабули, сжала руку младшей сестры, чтобы не дать ей вмешаться в перепалку пенсионеров. Конечно, разве бабушкина любимица осталась бы вне семейных тайн?

— Сейчас пришло время платить по счетам. Демон, с которым я заключил сделку, тот самый, который забрал мою душу и очернил её в самом пекле Ада, пришёл ко мне и потребовал выполнить условия сделки, — скучающим тоном пояснил демон.

— Разве платой за сделку не является твоя душа? — спросил Вик, спиной загораживая своих сестер. Он увлекался демонологией в подростковом возрасте и знал поболее Вани.

— Само собой разумеется. Это было платой за нескончаемое богатство при жизни. А за способность владеть магией пришлось заплатить кровью моего первенца, будущего внука и правнука. Пока я даю демону кровь — могу продолжать наслаждаться своей жизнью. Без души и ладно, больно она мне нужна.

— Что. Ты. Сказал? — бабуля сделала шаг вперед и вышла из нарисованного круга, в мгновение став вполне себе телесной. — Ты продал кровь своих потомков? Как ты получил кровь своей дочери? И… о Люцифер, Виты? — старушка положила руки на хрупкие плечи старшей внучки, прижимая её к себе.

— Нескончаемое богатство и владение магией, Виктория, ты невнимательно меня слушаешь. Но с правнуком возникли проблемы. Пару дней назад я взял кровь мальчонка, но Бельфегор решил, что я хочу его обмануть. Сказал, что кровь не подходит. Мальчишка не первенец, верно? Где тогда первенец?

В комнате повисло тяжелое молчание, прерываемое тиканьем часов, висящих на стене. Атмосфера стала прохладнее и напряженнее, чем была до этого. Хотя, казалось бы, куда уж напряженнее. Ваня содрогнулась, представив, как этот урод пришел к маленькому Кириллу и взял его кровь, вероятно, напугав мальчика до смерти.

— Ты опоздал, Велимир. Аврора умерла, когда ей было три месяца. Как оказалось, ведьмовские силы способны вылечить не все болезни. Но за попытку я дорого заплатила, — бабуля кивнула в сторону дымящейся кастрюли с мерзким варевом.

— Погоди-ка, — мужчина резко сел, внимательно рассматривая лицо бывшей жены на предмет лжи, но не находил и намека. Только осуждение и тихую скорбь. Она говорила правду. Он опоздал, пропустив рождение и смерть первой правнучки, и теперь ему нечем будет заплатить демону. Души у него уже нет, но демон был способен забрать всё остальное. Скажи он демону, что крови не будет, путь в мир людей ему заказан, вечность будет томиться в нижних кругах Ада, без сил, прав, власти. — Нет-нет-нет. Этого не может быть. Ты посылала мне письма о рождении внуков, почему в этот раз не послала? — Велимир встал, с силой опрокидывая стеклянный кофейный столик, стоящий возле дивана. От звука бьющегося стекла Ваня вздрогнула, выпустив Энгельса с рук. Он встал впереди хозяйки, вновь шипя на демона.

— Ты ни разу не ответил на мои письма, я думала, что ты уже лет двадцать как умер, и не стала больше посылать письма. Как видно, и предыдущие я зря послала. Ты использовал нашу семью, вытер об меня ноги и посмел украсть кровь своей внучки и правнука. А теперь заявился сюда, чтобы потребовать ещё больше крови? — старушка сжала руки в кулаки, обходя своих внуков, и вскинула правую руку вперед, припечатав бывшего мужа к стенке. Диван едва не опрокинулся от силы мёртвой ведьмы. Энгельс зашипел, встав возле хозяйки.

— Ты больше никогда не сунешься к моей семье. А через пару дней, когда демон узнает о твоей промашке, навечно окажешься в Аду, где тебе самое место, Велимир.

Не иглой — стеной, не нитью — щитом,

Предками, кровью, словом, огнём.

Чужак, запнёшься о мой порог,

Кто тронет род мой — тот сам истёк.

От слова до дела, от смерти до чрева,

Мой дом — моя воля, мой род — моя вера.

Кто встанет на кровных — остынет в крови,

Так было, так есть, так будет. Замри.

Мужчина громко закашлялся, хватаясь за горло, и зло устремил взгляд на старушку, медленно растворяясь в воздухе и оставляя после себя лишь черную дымку, сильно пахнущую предательством и серой.

Виктория наскоро обняла своих внуков, становясь вновь бесплотным духом и поцеловала каждого в лоб, даря своё благословение и извиняясь за то, что позволила их деду причинить им боль. Остаток вечера Ваня и Вик утешали рыдающую сестру, которая едва держалась в присутствии демона, но сломалась после очередного ухода бабули. Боль от очередной потери старушки, которая заменила её мать, скорбь от потери первенца и обида от поступка деда, который, не задумываясь, продал семью на пару лет безбедной жизни. Когда Виктор повез разбитую Виту домой, Ваня наконец-то осталась дома одна. Было жаль сестру. Она была особенно привязана к семье, буквально растворялась в ней, и каждое трагическое событие оставляло шрам на её сердце.

Остался один вопрос, который она не успела задать деду. Желание достать Ваню было понятно, но зачем дед полез к Владу? Ради чего была «шутка» с чесноком?

Ваня заметила на полу что-то блестящее, подошла к стене и присела, рассматривая предмет. Зеркальце в серебряной оправе, которое, вероятно, выпало у деда, сейчас было разбитым. Подарок от демона был совсем не к добру.

Через пару дней, когда ситуация с новоявленным дедушкой более-менее забылась, оставив неприятный осадок, жизнь пошла своим чередом. Ваня сегодня допоздна работала в кофейне, а сразу после смены она договорилась пойти на потустороннюю вечеринку с семьёй. Вита должна была захватить детей. После встречи с Велимиром она старалась не выпускать их из виду, и Ваня не могла судить за это сестру. Какой-то демонический псих неизвестным способом проник в её дом и добыл кровь её старшего сына. Страшно представить, что она чувствовала сейчас. Ну и Вик увязался с сестрами. Сегодня был Самайн.

— Сладость или гадость? Что для вас? — спросила ведьма, заправив прядь темных волос за эльфийское ухо. На ней было светло-зеленое платье с корсетом, и весь образ был таким нежным, что бабулю наверняка бы стошнило бабочками.

— Сладость, пожалуйста. Очень сладкий капучино и чертовски сладкий маффин с шоколадом, — юноша в костюме вампира выглядел правдоподобнее Влада, который заходил за американо сегодня утром. Денег на кофе у него находится, а на нормальную кровать — нет.

Ваня задумалась, скажи она: «кошелёк или жизнь» парниша дал бы ей больше на чай или нет? На удивление, день был довольно прибыльным, проходимость в кофейне была огромная, и половина посетителей были в костюмах. И каждый третий просил тыквенный кофе. Антон и правда хотел ввести его в сезонное меню, но Гектор, которого уже тошнило от вкуса, вида и запаха тыквы, наотрез отказался от этого предложения. И Антону пришлось смириться. Но Ваня любила тыкву, сироп был куплен, так что по просьбам желающих она варила тыквенный латте. Сегодня был особенный день, к черту меню.

Следом за симпатичным вампиром пришла ведьма и призрак в простыне. Однако дождливый Питер показал призраку, кто тут главный, и некогда белая простынь стала влажной от дождя, подол окрасили грязно-серые разводы. Костюм был безнадёжно испорчен, но настроение гостей всё равно было на высоте.

— Классный костюм, — Ванесса подмигнула ведьме в красивой чёрной мантии, и остроконечная шляпа ей действительно шла.

— У вас тоже, — зарделась девушка, опуская несколько сотен в коробочку для чаевых «На воскрешение кота».

— У меня тоже неплох, — стуча зубами, прокомментировал промокший призрак. Горячий кофе ему был необходим.

После них был перерыв на полчаса, ни одного гостя, Ваня даже успела заскучать. Однако Энгельс, поняв, что у хозяйки выдалась свободная минута, принялся играть с ней. Играть с призрачным котом так, чтобы это не выглядело сумасшествием было настоящим талантом. Которым Ваня не владела.

— Не видь я, с кем ты играешь, сдал бы тебя в психушку.

Виктор зашёл в кофейню под самое закрытие, совсем бесшумно, что было странным, учитывая, что над дверью висел колокольчик.

— Мы опаздываем. Вита уже полчаса стоит в очереди на переход, если не поспешим, нам придётся отстоять очередь заново.

Ваня глянула на часы и пошла в подсобку, на ходу снимая эльфийские уши. Через пятнадцать минут ведьма была уже при параде. Даже успела нарисовать толстые стрелки и накрасить губы чёрной помадой. В шоппер с маленьким принцем запрыгнул Энгельс, и Вик поднял его, закинув на плечо. Ваня закрыла кофейню, кинув в кофемашину короткое заклинание чистоты, надела шляпу, и через минуту растворилась в воздухе, оказываясь в длиннющей очереди на ту сторону. Фестиваль обещал быть грандиозным. Но даже будь это не так, многие магические существа хотят попасть на ту сторону, пока врата между живыми и мёртвыми открыты, чтобы встретить своих близких. И если в день рождения бабули Гоголи призывают её в мир живых, то в Самайн отправляются к ней в гости.

Следом за ней рядом с Витой появился и Вик с Энгельсом. Он высунул мордочку из шопера, глянул на клетку с крысой в руках Кирилла и зашипел. Многие фамильяры друг друга недолюбливают. Особенно если это кот и мышь.

— Энгельс, тихо. Эту мышь тебе съесть нельзя. К тому же у тебя диета.

— Эй, Рокфор здоровее твоего кота, так что не надо тут, — возмутилась Виталина.

— Значит, его можно съесть?

— Киса! — воскликнула маленькая Кристина, и кот добровольно перекочевал в её руки. Он был в восторге от девочки.

Спустя ещё минут десять в жуткой очереди, Гоголи попали на тот свет, где их уже ждала бабуля, которая обняла каждого внука и правнука. И зацеловала смеющуюся Кристину. Кир был против всех этих нежностей, и со временем бабушка смирилась с этим. А потом родилась очень тактильная Кристина, на которую обрушилась вся любовь Виктории.

— Ну всё-всё, пора идти, у нас сегодня очень мало времени, дорогие, — поторапливала бабуля.

— Почему мало? Вся ночь впереди, — спросил Виктор недоуменно.

— Нас наказали в этом году за то, что я стала телесной без одобрения старейшин этого света, и за то, что вы вызывали меня слишком много раз, так что сократили ваше время пребывания здесь до пяти часов.

— Но это нечестно! — возмущенно воскликнула Вита, едва оказалась в доме Виктории.

Небольшой двухэтажный дом был украшен тыквами и огоньками, возле дома стояла миска с конфетами. Внутри не было света, но всё было украшено свечами, а на ковре, висящем на стене, была светящаяся гирлянда, которой бабуля украшала ёлку на Новый год, так что было светло.

Посреди гостиной стоял стол, который ломился от вкусностей. Бабушка весь день стояла у плиты, чтобы порадовать своих внучат, и радовалась, когда они принялись за еду, нахваливая старушку. Готовила она всегда вкусно. Даже испекла любимые блины Вани, которые она с удовольствием уплетала, заедая вареньем. Посреди трапезы в дверь постучали. Пришел приглашенный Ваней Влад, который принес старые фотоальбомы. Было решено устроить вечер воспоминаний. И наконец-то познакомить Викторию с вампиром. Она нехотя пригласила его в дом, но уже через час накладывала ему третью тарелку еды, нахваливая аппетит Влада. Бабушки есть бабушки.

— Смотри, это же маленькая Ваня, — Кирилл ткнул пальцем на старую фотографию девочки, сидевшей на лавочке в парке развлечений.

— Нет, это не я, — вопросительно ответила ведьма, оборачиваясь к бабуле. Та нахмурилась, вытащила фотографию и положила на стол возле мягкого дивана.

Все поняли, что на фотографии была их мама. Совсем маленькая, так похожая на них и совершенно незнакомая. Наступила тягостная пауза. Бабушка Виктория молча поднесла руку к губам, и на секунду её призрачные черты стали ещё прозрачнее. Затем она резко встряхнула головой, словно отгоняя наваждение.

— Ну что вы приуныли? — её голос прозвучал нарочито бодро. — Кирилл, смотри, а вот это твоя тётя Ваня в твоём возрасте засунула голову в тыкву и не могла вытащить!

Напряжение развеялось, когда Виктория ткнула пальцем в другую фотографию.

Когда до конца их семейного вечера осталось всего сорок минут, Виктор решил, что хватит сидеть дома, пора идти собирать конфеты у соседей, и так уже засиделись. Вита осуждающе покачала головой и начала возражать брату, доказывая, что они уже не дети, но Кирилл вклинился в их разговор.

— А мы дети! И хотим конфет, мам! — и потащили вампира за руки, когда он начал сопротивляться. Вик помогал племяшкам.

— Я никогда не ходил по домам и не просил сладости!

— Даже в детстве? — спросила Ванесса.

— Особенно в детстве. Детям аристократов не пристало развлекаться подобным образом. И когда я был молод, культура выпрашивания конфет не была так развита в Валахии, как и сейчас, насколько я знаю.

В итоге Влада заставили попрошайничать конфеты вместе с детьми. Крис была в костюме Динь-Динь, с маленькими крылышками и смешными зелеными тапочками. А Кир в костюме мумии, весь обмотанный в туалетную бумагу. Пришлось быстро импровизировать, а подходящей одежды у бабули было немного. Вскоре к детям и вампиру присоединились Ваня с Виком, которым почему-то давали меньше всего конфет.

Воссоединилась семья Гоголь уже возле врат, ведущих на этот свет. Бабуля долго разговаривала с Витой по пути к вратам, и покрасневшие глаза молодой ведьмы выдавали её переживания. Возможно, они обсуждали слова деда. Или маму.

— Вот и пришла пора прощаться, дорогие мои. Я была рада вас всех увидеть. Особенно мою малышку, — бабуля подняла Крис на руки, покрывая её лицо сухими поцелуями. Девочка засмеялась. — И рада была познакомиться, Влад. Пригляди за моей девочкой – она совсем не привыкла ко взрослой жизни. Спасибо за альбомы и за то, что пришел в мой дом, тебе здесь всегда рады.

Виктория погладила вампира по волосам, поцеловала каждого внука в макушку и отправила на этот свет.

— Не знаю как вам, а мне кажется, мы собрали слишком мало конфет, — Вик посмотрел на сестру и Влада, когда Егор забрал Виту с детьми домой. Вампир с сомнением оглянулся на колдуна. А у Вани в глазах появилась искорка.

— Но большим детям не дают конфеты.

— Значит…

— Нужно стать маленькими детьми.

Прочитав короткое заклинание, Вик щёлкнул пальцами. Ваня почувствовала странный щекочущий холодок, пробежавший от макушки до пят, и вдруг обнаружила, что смотрит на мир с высоты своего десятилетнего роста. Её платье волшебным образом подобралось, став ей впору.

— Интересное ощущение, — произнёс Влад, и его голосок прозвучал пискляво и нелепо. Он с любопытством разглядывал свои маленькие ладони. — Все запахи стали... острее. А мир казался больше.

Вампир с удивлением отметил, что девочка с фотографии и правда была копией маленькой десятилетней Ванессы. А возраст Виктора выдавали татуировки на детских ручках, которые он скрыл длинными рукавами толстовки с рисунком скелета.

Остаток вечера они стучали в частные дома элитного поселка, чтобы выклянчить конфеты, пока заклинание ещё действовало. Лидировал Влад. Он не любил конфеты, но почувствовал азарт и атмосферу праздника. Сотни детей и подростков на улицах города ходили под проливным холодным дождем, просили конфеты и пугали взрослых своими костюмами.

Дома Ваня сварила глинтвейн, пока вампир и колдун отогревались после холодного вечера в городе. Аромат вина, корицы и апельсина наполнил студию, вытеснив запах осеннего дождя. Она прижалась к спинке дивана, слушая завывание ветра за окном и тихий диалог героев «Коралины» из телевизора. Самайн подошёл к концу, но внутри осталось тёплое, сладкое чувство, совсем как вкус украденной у Влада карамельки.

14

Ваня стояла возле плиты, готовя борщ, мясо было уже сварено, остался картофель, а томатной пасты, как назло, дома не оказалось. Доставка не успеет приехать, в магазин не выйти, пока на плите варится еда, остается добежать до соседа и залезть в его холодильник. Ведьма убавила огонь, накинула кофту и вышла из квартиры.

— Сколько тебе лет? — услышала Ваня, едва зашла в квартиру к Владу.

— Семнадцать.

— И давно тебе семнадцать?

— Уже да.

— Во имя Люцифера, что с тобой не так? — Ванесса ужаснулась, взглянув на экран телевизора. Влад сидел на мягком ковре перед телевизором, поджав ноги под себя, и ел мороженое столовой ложкой прямо из ведёрка. Возле него лежала упаковка салфеток.

— Ваня! — вампир подскочил на месте, его глаза в панике забегали по комнате. И это выглядело так комично, что ведьма рассмеялась от всей нелепости ситуации.

— Хотя чему я удивляюсь… Я же читала твои романы. Нажми на паузу, я доварю борщ и присоединюсь к тебе. Не доедай мороженое, пока меня нет! — в холодильнике стояла баночка с томатной пастой, неизвестно когда открытая, но это было и не важно.

Минут через двадцать борщ был готов, и на запах пришел Влад, заявив, что если ему придётся делиться мороженым, то Ване придётся угостить его борщом. А ел он много. Едва ли не половину кастрюли за один присест. А ведь готовилось это на неделю.

Влад уже накрыл на стол и неуклюже, одной рукой, расставлял тарелки, в другой прижав к себе ведёрко с мороженым. Ваня, не говоря ни слова, забрала у него мороженое и поставила его в морозилку, а в освободившуюся руку сунула половник.

— Разливай, — только и сказала она.

А вот мыть посуду вампир наотрез отказался, манипулируя мороженым. За это Энгельс запрыгнул на стол, повернулся к Владу задом и мазнул его пару раз хвостом по лицу. Влад расчихался и поспешил удалиться. Ваня подняла кота на руки, сняв его со стола, поцеловала в мокрый носик и опустила Энгельса на диван. И сразу после того, как помыла посуду, пошла к Владу, пока он не съел всё мороженое.

Вампир уже сидел перед телевизором в ожидании подруги, возле него стояло ведро с мороженым и двумя воткнутыми в него чайными ложками. Жмот. Надеется, что так сможет остановить Ванессу от поглощения всего ведра. Наивный вампир.

Остаток вечера Ваня и Влад смотрели «Сумерки», все части подряд, изредка отвлекаясь на чай, а потом на вино. В конце предпоследней части Влад не сдержался, и ведьма поняла, зачем нужны были салфетки.

— Он её так любил, а она… На его руках… — он громко высморкался, вытирая второй салфеткой лицо. Ваня погладила его по голове, обнимая.

— Это всего лишь фильм, в жизни так не бывает, всё хорошо.

— Она так похожа на мою первую жену, а она покончила с собой, пока я был на войне. Мне было так больно, — он уткнулся в плечо подруги, оставляя на кофте мокрый тёмный след.

— Тш-ш. Выпей вина, и всё пройдет.

— Знаешь, что самое страшное, Ванесса? Я почти не помню её лица, в то время не было фотоаппаратов, а портреты не сохранились. Помню тепло, исходящее от камина, её мягкие волосы, цвет её любимого платья… но не лицо. Иногда я ловлю себя на том, что специально смотрю эти дурацкие фильмы в надежде, что какая-нибудь актриса хоть на секунду вызовет во мне тот же трепет. Но нет. Время стирает даже боль, Ваня. Остаётся только… пустота.

Ваня пила из дорогущего бокала вампира, пока Влад тонул в своей меланхолии, но успокоился, как только увидел на своём бокале след от красной помады.

— Не трогай мои бокалы, ведьма, сколько раз тебе говорить. Они венецианские, им триста лет!

— А моей кофте, которую ты всю слезами изошёл, всего неделя, — огрызнулась Ваня, но беззлобно. — Так что мы в расчете.

И они снова замолчали, уставившись на финальные титры, где счастливые герои целовались на танцах. Но теперь Ваня держала его за руку.

Ближе к утру уставшая ведьма вернулась к себе в квартиру, зарекшись больше никогда не смотреть с Владом фильмы про вампиров. Но когда на следующий день вернулась с работы и увидела его в своей квартире. Он купил ещё одно ведёрко мороженого, чтобы посмотреть с Ваней «Интервью с вампиром».

— Только не говори, что Том Круз похож на одного из твоих мужей.

— Ты что? Нам нельзя было узаконить отношения. Он просто был моим партнером, — возразил Влад.

«Ну вот, опять», — беззлобно подумала Ваня, предвкушая вечер с сопливым вампиром и его вековыми травмами. Зато мороженое достанется бесплатно и в неограниченных количествах. Влажная от вампирских слёз кофта — приемлемая цена за килограмм мороженого.

Она вздохнула, сняла туфли и пошла на кухню за ложками. Ну, если уж судьба — быть жилеткой для четырёхсотлетнего вампира-меланхолика, то хотя бы с клубничным мороженым.

15

День был унылым. Весь день шёл мерзкий дождь, ботинки промокли, едва Ваня наступила в лужу, ветер вывернул дорогущий зонт наизнанку, сломав спицы, и до ведьмовского магазинчика Ванесса дошла, промокнув насквозь. Николь сидела за кассой, с тоской поглядывая в окно. Должно быть её страшила мысль о том, что придётся добираться до дома под таким ливнем. А ехать и идти в общей сложности было прилично — часа полтора, не меньше.

— Я отказываюсь работать в таких условиях, — заявила ведьма, выкидывая сломанный зонт в урну.

— Ты ещё не начала работать. Твой рабочий день начнется, — Николь закатала рукав рубашки и посмотрела на часы на запястье. — через восемь минут. Ещё успеешь высушить голову, поторапливайся.

— Не слишком ли ты строга ко мне?

— Если опоздаешь ещё раз в этом месяце — я тебя прокляну, — и тут Ваню пробило на смех. Начальница глянула на неё исподлобья и сощурилась. Тогда ведьма вернула серьезно-недовольное выражение лица и покорно пошла сушить волосы в свою коморку.

— Умница, — тихо похвалила её Николь, кивнув сама себе.

На удивление, даже в такую погоду, клиентов было хоть отбавляй. Первые три часа. А потом тишина. Настолько тихая, что её разбавляли лишь приглушенные споры Вани и Николь.

— Козырём на меня ходишь? Вот так сразу? — возмутилась ведьма, старательно пряча свои карты от глаз начальницы.

— Так колода уже закончилась, чего тянуть кота за причинные места.

— Вот как. Ну ладно. Держи короля.

— Забирай двух королей, — довольно усмехнулась начальница, переводя карты обратно на ведьму. И тут Ваня рассмеялась.

— Держи короля, — повторила она, кладя на стол козырного короля. Пока Николетта думала, что же ей делать с тремя королями, ведьма положила на стол последнюю карту — шестёрка крести.

Третья победа подряд. Николь уже час жалела, что согласилась сыграть в дурака, и каждый ход подозревала свою сотрудницу в жульничестве. Но спрятать карту в рукав не удалось бы. На самом деле сильные карты были именно у Николь. Но как Ванессе удавалось победить три раза подряд? Везенье или магия? Что бы это ни было, доказать ничего не удалось.

Через полчаса пришел последний клиент — женщина, которая была настолько опечалена изменой своего мужа, что попросила у Вани навести на него порчу. «Сделайте так, чтобы мой муж забыл своё малолетку, и влюбился в такую суку, чтобы всю жизнь жалел о своём выборе» — так сказала клиентка, положив фотографию мужчины на стол. И ведьме не осталось ничего, кроме как исполнить волю платящего и плачущего. После того как Ваня прочла заклинание и накрыла стеклянный шар чёрной плотной тканью, в комнате раздался телефонный рингтон. Клиентка увидела на дисплее номер и с прищуром посмотрела на колдунью.

— Да, дорогой? — прощебетала она, когда на той стороне раздался нежный голос её мужа.

Ваня улыбнулась женщине, выпроваживая её наружу. Эффект заклятья временный, но выражение лица клиентки стоило всех усилий.

Ведьмовскую лавку пришлось закрывать Гоголь, начальница уехала домой пораньше, чтобы не стоять в пробке половину вечера. Ваня была готова к мерзкому ветру и дождю, но на улице шёл снег. Мягкие прохладные хлопья падали на голые руки и не закрытое шарфом лицо, медленно тая. Ветер почти не ощущался. В сравнении с днём погода сейчас была просто замечательной. Ваня решила неспеша прогуляться, купив себе горячий шоколад по пути домой. Энгельс шёл следом за хозяйкой и жалобно мяукал, пока она не подняла его на руки. Коту снег не понравился, но разве он нуждается в чьём-то одобрении?

На следующей день снег растаял, оставив после себя лужи и грязь.

Ваня сидела за прилавком ведьмовского магазинчика, попивая горячий чай с лимоном и медом. Николетта попросила подменить её на пару часов, пока она сходит на маникюр, а у Ванессы появилось окошко из-за болезни клиентки. Она достала из сумки потрепанного «Призрака оперы» и принялась читать. Опять начался ливень, капли слишком настойчиво стучали в окно, отвлекая от чтения. Пару минут Ваня недовольно хмурилась и громко приказала: «Молчать».

К её удивлению, дождь усилился, а не перестал. Ваня задохнулась от возмущения и подошла к окну. Да, ведьма из неё была никудышная: она не слушала бабушкины советы, игнорировала уроки, колдовала только себе во благо, открывала гримуар всего пару раз и не готова была платить за магию. Однако непослушание природы, с которой она с рождения непрерывно связана, жутко её разозлило.

— Игнорируешь меня? Я для тебя шутка, что ли? — раздраженно спросила ведьма, открыв окно. — Я сказала «молчать»!

И дождь потихоньку умолк, оставляя после себя большие лужи на асфальте. Всё ещё кипя от недовольства, Ваня закрыла окно и вернулась к чтению. Будет её ещё игнорировать какой-то там дождь. Да черта с два!

Возможно, помни она заклинание, он бы послушался её с первого раза, но и так неплохой.

Через полчаса вернулась Николь, порядком промокшая от ливня по дороге на работу. Ваня увидела замерзшую и мокрую подругу, и вышла на улицу, хлопнув дверью. Дождь не лил только возле ведьмовского магазина.

— Ты меня рассердил!

Позволь мне помочь,

я уйму дождь

и подниму солнце,

высушу это болотце.

Дурацкий дождь и не думал её слушать! Сделал вид, что послушал, чтобы она не мешала ему, и продолжил своё дело. Ну ничего. Злость и другие яркие эмоции делают ведьму сильнее, поэтому порчи, наведенные со всей ненавистью, и защитные заклинания, наложенные со всей любовью сильнее прочих.

Сквозь тёмные тучи начали пробиваться первые лучи уже не греющего солнца, и вскоре от дождя осталась лишь морось.

Дождь затих спустя некоторое время, и ведьма обрадовалась своей маленькой победой над стихией, жаль, что без частой практики и большого объема сил заклинания ослабляют ведьм и колдунов.

Вернувшись на своё рабочее место, Ваня, почувствовавшая тошноту и усталость от использования магии, предложила Николь погадать, чтобы развеять скуку. Силы почти не расходовались от гаданий, поэтому Ванесса любила свою работу. Она взяла руку начальницы в свою, а вторую поднесла к волшебному шару, рассматривая посланную духами картинку.

— Ты встретишь любовь всей своей жизни совсем скоро. Родишь дочку. Нет, двойняшек. И заведешь собаку.

— А что насчет магии? Я смогу колдовать? — ведьма скептически посмотрела на Николь и покачала головой. — Это вряд ли, я ещё при первой встрече сказала, что в тебе нет магии.

Николетта с грустью покачала головой и забрала свою руку.

— Но твой муж будет… колдуном, — не поверив своим глазам, Ваня всё же рассказала, что ей показал шар. — И твои дочки будут ведьмами.

Начальница встрепенулась, искорка надежды зажглась в её глазах. Ведьма погладила подругу по плечу и кинула короткий взгляд на шар. Ей совершенно не нравилось такое будущее. Николь заслуживает лучшего. Куда лучшего того, кто предназначен ей судьбой. Можно постараться не дать им встретиться, но судьбу не обманешь, она изловчится и столкнёт лбами тех, кто должен быть вместе. И Ваня ничего не сможет сделать. Как человек он неплохой, но как партнёр… Ведьму передернуло от собственных мыслей.

16

Между хэллоуинским и новогодним оформлением в кофейне прошло слишком мало времени. Ещё месяц назад Ваня и Гектор ворошили тыквенные внутренности, а сейчас мучаются с бумажными снежинками и развешивают гирлянды на стенах и окнах. Вся барная стойка и одно окно были обклеены их творениями, и Ваня уже содрогалась от мысли, как потом отдирать следы скотча со стекла. Гектор маялся с объемной снежинкой, которую хотел повесить над дверью, а Ваня обслуживала гостей, которых с первыми холодами стало больше. За окном большими и мягкими хлопьями падал снег. В Петербург пришли первые заморозки.

После ухода Гектора до конца смены оставалось буквально два часа. Они тянулись бесконечно долго, не было ни одного посетителя. Перед уходом Ваня сделала себе раф с ромом и пошла до метро. Сегодня они с Владом договорились погулять в центре и, может, зайти в книжный за новогодними открытками. Вечерний Питер прекрасен сам по себе. Но ещё прекраснее в начале зимы, когда ещё достаточно тепло для прогулок, не слишком поздно, но уже всё горит и сияет. Множество гирлянд, ёлки и светящиеся олени на столбах радовали глаз. Снег продолжал идти, тая, едва коснувшись кожи.

В книжном Ванесса встретила вампира и, кроме целой кучи открыток, купила новый шоппер и пару книг. Влад хотел оплатить покупки, намекая, что это будет подарком на Новый год, но Ваня решительно отказала другу, сказав, что шоппером он не отделается, пускай придумывает оригинальный подарок. Он надулся, но глинтвейн с парой капель крови ведьмы всё исправил.

Несмотря на погоду и скорое начало зимы, на Дворцовой площади играл музыкант, и куча людей, встав полукругом, завороженно слушала его. Ваня потянула Влада прямо в гущу толпы, с трудом пробилась вперед и встала в первом ряду, закрываясь вампиром от неприятного ветра. Люди подпевали музыканту, и ведьма тоже не удержалась, пританцовывая, когда холод проникал под шерстяное пальто. Вампир не знал слов, слышал эти песни едва ли не впервые, но наслаждался атмосферой и энергией людей.

Еще часа полтора Влад с Ваней неспеша прогуливались по центру города, считая каждую встречную елку, на которой горела гирлянда. А затем поехали домой, отогреваясь в метро от прохладного вечера. На одной из станций зашёл ещё один музыкант, напевая «Скоро рассвет, выхода нет, ключ поверни…».

Дома Ванесса принялась за готовку венских вафель, захватив кухню Влада, добавила к ним мороженое и пару кубиков шоколада. Настолько сладко, что вампир переживал, не слипнется ли у него. Влад заварил крепкий чёрный чай, добавил туда лимон и сорванную с подоконника ведьмы мяту, и включил «Один дома».

Энгельс лег на колени хозяйки, требуя поглаживаний, и Владу пришлось весь вечер бороться с аллергией. Новогодняя атмосфера царила в городе, в доме и в сердцах людей. А когда на экране Кевин победно вскинул руки, гирлянда на окне Влада, которую он так и не подключил к розетке, вдруг мягко замигала, подхватывая ликование героя. Ваня поймала на себе удивлённый взгляд вампира и невинно улыбнулась.

— Что? Новый год на носу, чудеса сами в воздухе витают.

17

Декабрьский снег падал на Сестрорецк белоснежными хлопьями, укрывая старые дачи, заборы, дороги, которые вели к заливу, туда, где за обледеневшими соснами пряталась старая церковь, которую даже самые отчаянные краеведы обходили стороной, потому что знали — в таких местах не водят экскурсии. Сегодня в самую длинную ночь в году, когда тьма достигает своего пика, чтобы потом, наконец, начать отступать, уступая место свету, ковен соберется, чтобы проводить зиму.

Сестрорецк встретил Ваню запахом хвои и дыма, пока она шла среди сосен, которые росли так близко к железной дороге, что ветки царапали стёкла электричек. Ведьма ехала в электричке одна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как город медленно тает за спиной, уступая место сначала промзонам с их чёрными трубами и жёлтым светом фонарей, а потом лесу, который стоял по обе стороны путей, густой и темный, и ей казалось, что деревья провожают её взглядами, которые не увидишь, но чувствуешь кожей.

В сумке у неё лежал холщовый мешок с тем, что она принесла на общий стол: сушеные лесные ягоды, печенье с шоколадной крошкой и бабушкино варенье из морошки, которое та варила пару лет назад, перед тем как уйти, и которое Ваня берегла для какого-то особенного дня, а теперь поняла, что этот день настал, потому что Йоль — это не просто ведьмовской обряд, это праздник, и на праздник принято приносить то, что дорого, то, чем можно поделиться со своими близкими.

Церковь стояла в глубине леса, на высоком берегу, откуда в хорошую погоду было видно залив, а в плохую — только белую мглу, которая поднималась от воды и смешивалась со снегом, падающим с неба, и казалось, что нет ни земли, ни воды, ни неба, а есть только белое, бесконечное пространство, в котором затерялась маленькая церковь с облупившимися стенами и провалившейся крышей. Ведьмы, собиравшиеся здесь из года в год, накрывали её толстым брезентом, чтобы снег не засыпал алтарь, где стоял старый дубовый стол, вырубленный из цельного ствола, чёрный от времени и от крови, которая впитывалась в дерево долгие годы.

Ваня подошла к церкви, когда на улице было уже совсем темно, хотя часы показывали только начало шестого, и поняла, что опоздала — из провалов вместо окон лился жёлтый, тёплый свет, и оттуда доносились голоса, смех, звон посуды, и это было так непохоже на торжественный, почти похоронный ритуал, который она помнила с детства, когда бабушка водила её на Йоль, и они стояли в кругу, тогда было холодно, и страшно, казалось, что если сделать что-то не так, то солнце не вернётся, и зима будет длиться вечно, и тогда всё умрёт, и это будет её вина, потому что она не умела нормально колдовать.

Но внутри церкви, куда она вошла, осторожно ступая по скрипучему снегу, было совсем не страшно — там горели свечи, сотни свечей, расставленных на подоконниках, на алтаре, на полу, в нишах, где когда-то стояли иконы, и их жёлтый, живой свет делал стены, облупившиеся и грязные, золотыми, почти нарядными. Там были столы — длинные, сколоченные из досок, покрытые белыми скатертями, на которых стояли тарелки с пирогами и печеньем, миски с соленьями и маринадами, кувшины с морсом и компотом, бутылки с вином, которое кто-то принёс из дома, и всё это пахло так вкусно, что у Вани заурчало в животе, потому что она не ела с самого утра. Вита стояла у одного из столов, раскладывая по тарелкам куски домашнего хлеба, и когда увидела сестру, её лицо осветилось улыбкой, такой тёплой, что Ваня на секунду забыла, что они не ладили последние годы, и между ними была какая-то глупая обида, которая росла и росла, пока не стала стеной, а теперь эта стена вдруг стала тоньше, прозрачнее, почти невидимой.

— Ты принесла бабушкино варенье, — сказала Вита, заглядывая в мешок сестры, и в её голосе была нежность и благодарность. — Она его очень берегла, говорила, что морошка в этом лесу особенная, что её собирают только в полнолуние, что если сварить варенье в правильный день, то оно будет хранить тепло даже в самую холодную зиму. Я думала, ты его уже съела.

— Берегла, — сказала Ваня, и её голос прозвучал глухо, потому что в горле стоял ком, который она не могла проглотить, и она не знала, откуда он взялся, то ли от воспоминаний, то ли от того, что Вита смотрела на неё так. Она помнила, как бабушка учила их отличать морошку от костяники, как варить варенье, чтобы ягоды не разварились, и как закрывать банки, чтобы они стояли годами и не портились.

— Поставь на стол, — сказала Вита, и её голос стал обычным, деловым, будто она не заметила, как на секунду между ними что-то изменилось. — Мы еще не начали, я пока налью тебе вино, согреешься.

Ваня поставила банку на стол, рядом с чьими-то солёными грибами и яблочным пирогом, и пошла к импровизированному очагу, который ведьмы сложили в алтарной части церкви, там, где когда-то был престол, а теперь лежали камни, привезённые с залива, и на них горел огонь, не такой высокий, как на летних обрядах, когда костёр доставал до неба, а ровный, спокойный, и от него шло тепло.

Женщин было много — больше, чем на летнем солнцестоянии, на которое собираются только ведьмы из их ковена. Йоль — это праздник всех ведьм, многие жительницы ближайших маленьких городов и областей приехали сюда сегодня, чтобы в самую длинную ночь встать в круг и позвать солнце, как звали их матери, и бабки, и прабабки. Это единство с ведьмами и самой природой даже немного восхищало Ваню.

Она узнавала лица — одни видела на Купалу, другие знала по рассказам бабушки, третьи были совсем незнакомыми, и это было странно, потому что она думала, что знает всех ведьм в городе, что магический мир не такой большой, но сейчас, глядя на этот зал, заполненный женщинами в тёмных платьях, с распущенными волосами, в которых сверкали серебряные нити и сухие ветки омелы, она поняла, что ошибалась. Их гораздо больше, чем она думала, они приходят из темноты, когда наступает время, и уходят обратно, живут своей жизнью, о которой она ничего не знает, хранят свои тайны. Магический мир был огромен, а Ваня просто его игнорировала.

Ингрид Вольская — Верховная ведьма ковена — стояла у алтаря, и Ваня не сразу её узнала, потому что видела её всего пару раз, она редко участвует в праздниках, и чаще всего находится где-то в тени, но сейчас она была в центре, и на неё нельзя было не смотреть, даже если очень хотелось отвести глаза. Она была высокой, прямой, в длинном чёрном платье, которое, казалось, было сшито из самой ночи, и её лицо, открытое, было суровым и властным, но не лишенным женской красоты. Её глаза, когда она подняла их и посмотрела на Ваню, были зелёными, цвета тёмного вечернего леса, и холодными как глаза бабушки Виктории, когда она была недовольна поведением внуков.

— Ванесса Гоголь, — сказала Ингрид, и её голос был низким, спокойным, и Ваня чувствовала тепло, как будто зашла домой с мороза, голос обволакивал её.

— Я пришла, — сказала Ваня, и это было глупо, но других слов не было, и она стояла и ждала, что Ингрид скажет что-то ещё, может объяснит, зачем она её позвала, и почему смотрит на неё так, будто видит не только её.

— Виктория, когда была молодой, плакала на Йоль каждый год, — сказала Ингрид, и её голос стал тише, будто она говорила не с Ваней, а сама с собой. — Она говорила, что это единственная ночь в году, когда можно плакать, не стыдясь, что в другие ночи нужно быть сильной, нужно держать лицо, но здесь, в этой темноте, когда никто не видит, можно позволить себе быть слабой. Можно плакать о тех, кого потеряла.

Ваня чувствовала, как слёзы отчего-то подступают к глазам, она помнила бабушку сильной, всегда собранной, готовой к бою, и ей казалось, что она не умела плакать, запретила себе.

— Она говорила, что вы были подругами, — сказала Ваня, и её голос прозвучал глухо, потому что в горле стоял ком, который она не могла проглотить. Она представила бабушку молодой, плачущей в эту же ночь, а сама Ингрид смотрела на неё так, будто видела в ней ту саму Викторию, Ванессе стало неловко, она не понимала, как себя вести, и что делать с руками, которые не находили места.

— Мы были сёстрами, — сказала Ингрид, и в её голосе не было сентиментальности, той, которая бывает, когда старые люди вспоминают молодость. — Как и все здесь. Наш ковен — это наша семья, держись за семью, Ванесса. Сёстры — это не те, с кем ты делишь кровь, а те, с кем ты делишь круг, и с кем готова умереть, если придётся, и ради кого готова жить, когда жить уже не хочется. Я потеряла сестру, постарайся не потерять свою.

Ритуал начался, когда луна поднялась достаточно высоко, чтобы её свет проник в разбитые окна церкви и смешался со светом свечей. Кабана привели двое мужчин, которых Ваня не знала, но которые, судя по их рукам, покрытым татуировками, и по глазам, которые смотрели на алтарь с тем же спокойствием, с каким смотрят на поле, которое нужно вспахать, они занимались этим не первый год. Кабан был огромным, чёрным, с длинной щетиной, которая блестела в свете свечей, и с глазами, которые смотрели на ведьм без страха, словно он знал, зачем он здесь, и принимал это, как принимают зиму и холод.

Ингрид вышла в центр круга, и все замолчали, даже те, кто шушукался в углах, даже те, кто пил вино и смеялся за секунду до этого. Ваня почувствовала, как тишина становится плотной, почти осязаемой, как вода в заливе, которая замерзает и становится льдом.

— Сегодня, — сказала Ингрид, и её голос, низкий, спокойный, разносился по церкви, — самая длинная ночь в году. Ночь, когда свет умирает, чтобы родиться снова. Ночь, когда мы должны помочь ему родиться.

Она подняла руку, и двое мужчин подвели кабана к алтарю, Ваня увидела, как зверь, который ещё минуту назад стоял спокойно, вдруг напрягся, и его ноздри раздулись, вдыхая запах крови, который, наверное, был в этом камне столько лет, что стал частью его, он знал, что сейчас будет, и принял это, но всё же был напуган.

Нож, который Ингрид держала в руке, был старым, чёрным, с рукоятью, обмотанной кожей, которая, наверное, была снята с такого же кабана много лет назад. Она подняла его, и Ваня отвела взгляд, но не закрыла глаза, потому что знала, что должна смотреть, как кровь проливается и жизнь уходит. Тьма становится светом, смерть — рождением, а страх — силой, и она не хотела пропустить это, она боялась, что если пропустит этот момент, то никогда не поймёт, зачем она здесь, поэтому она смотрела, как нож входит в шею кабана, и как кровь, чёрная в свете свечей, льётся на алтарь, как зверь падает на колени, и как его глаза, ещё секунду назад живые, становятся пустыми. Его тело, ещё тёплое, вздрагивает в последний раз, замирает и становится просто мясом, которое будут резать, жарить, и есть всего через час.

Кровь, которая вытекла из кабана, собиралась в большой глиняный кувшин, который держала одна из ведьм, и когда кувшин наполнился, Ингрид взяла его в руки и подняла над головой, Ваня увидела, как её руки, сухие, жилистые, покрытые морщинами, которые были как карта, на которой отмечены все дороги, что она прошла, дрожат.

— Кровь за кровь, — сказала Ингрид, и её голос был громче, чем обычно, и в нём появилось что-то древнее, и она запела.

Ведьмы подхватили песню, и их голоса слились в один, Ваня слышала в них и свой голос, который сначала был тихим, неуверенным, а потом стал громче, потому что она перестала бояться.

Когда пение кончилось, Ингрид опустила кувшин и посмотрела на ведьм, и в её глазах горел тот самый огонь, который они только что призвали, и он был в ней, и он был в них, в воздухе и в крови в кувшине. Ваня чувствовала, как этот огонь течёт по её жилам, как кровь, которую они сейчас будут пить, потому что кровь кабана — это кровь земли, и кровь леса.

— Теперь, — сказала Ингрид, и её голос стал обычным, Ванесса почувствовала, как напряжение, которое держало её всё это время, начинает отпускать, она может дышать и двигаться, однако осталась стоять и смотреть, как ведьмы по очереди подходят к алтарю, и режут свои ладони тем же ритуальным ножом, капают кровью в кувшин и читают заклинание.

Вита подошла к кувшину вперед Вани, и она видела, как сестра без малейшего страха и неуверенности порезала ладонь ножом, который ей подала Ингрид, и её голос, ровный, красивый, плывёт над церковью, Ванесса чувствует, как этот голос касается её, и становится частью её.

Когда очередь дошла до Вани, она подошла к алтарю, Ингрид протянула ей нож, и она слегка неуверенно взяла его, чувствуя, как рукоять, тёплая от крови, легко ложится в ладонь, и как лезвие, острое, почти невесомое, касается кожи. Когда выступила первая кровь, Ваня поморщилась и тихо ойкнула, затем поднесла ладонь к кувшину и прочла заклинание, которое трижды повторила у себя в голове, пока шла к Верховной. Её кровь, тёплая и густая капала в кувшин, смешиваясь с кровью кабана и с кровью других ведьм, завораживая ведьму. Когда она закончила, Ингрид посмотрела на неё, и в её глазах Ваня увидела одобрение.

Эликсир, который получился, Ингрид разлила по глиняным чашам, и каждая ведьма взяла свою, Ваня поднесла свою чашу к губам, и почувствовала запах железа, и трав, и чего-то ещё, чего-то, что было в этом кувшине, о чём она старалась не думать, и выпила, в первый момент ей захотелось выплюнуть, потому что кровь была тёплой, солёной и очень мерзкой, она чувствовала, как она течёт по горлу, и как внутри становится тепло. Она почувствовала, как магия тянется и растёт в ней.

После того как эликсир был выпит, ведьмы вышли из церкви, и Ваня вышла с ними, наблюдая, как Ингрид вылила оставшуюся кровь из кувшина на землю, вокруг церкви, по кругу, читая при этом древнее заклинание. Ведьма почувствовала, что земля приняла кровь, и как она, мёрзлая, серая, вдруг становится тёплой, и как где-то там, глубоко, под слоем снега, просыпаются корни и тянутся к этому теплу. Придёт время, и тогда они выпустят новые листья, и новые цветы, появится новая жизнь, потому что они сделали то, что должны были.

— Свет возвращается, — сказала Ингрид, и её голос был тихим, почти шёпотом, но Ваня слышала его, хотя стояла далеко.

Вернувшись в церковь, ведьмы принялись за кабана — его разделывали, варили и жарили на костре, пахло мясом, и травами, специями, вином, и хлебом. Ваня сидела за длинным столом рядом с Витой, и ела кабанину, которая была мягкой, жирной, пахнущей дымом и можжевельником, она пила терпкое вино и слушала, как женщины вокруг неё шутят и суетятся. Вдруг посреди этого шума и смеха Ваня заплакала от чувства единения, которое накрыло её с головой, и вспомнила слова Верховной. Вите пришлось приобнять сестру, успокаивая её, однако из-за утешения Ваня расплакалась ещё больше. В эту ночь можно поплакать, бабушка же плакала.

Когда начало светать, и небо на востоке стало серым, потом розовым, Ваня стояла на пороге церкви, и смотрела, как солнце поднимается над лесом, чувствуя, как оно греет её лицо и руки.

Ингрид вышла из церкви и встала рядом, и Ваня чувствовала, как её присутствие, тяжёлое, древнее, ложится на плечи, как плащ, который греет и давит одновременно. Она не знала, что сказать, и молчала, и Ингрид молчала. Они стояли так, смотрели на солнце. Потом Верховная по-матерински погладила Ваню по голове и ушла, оставляя её наедине со своими мыслями. Похоже, они обе видели друг в друге её бабушку.

18

Три дня назад Ваня сломала стол, практикуя пару заклятий из гримуара. Как оказалось, их нельзя использовать вместе, теперь она могла передать свои знания потомкам, как только снова окажется у Виты. Возможно, никому больше в голову не придет их смешать, но мало ли.

Пришлось за свой счет покупать новый стол, чтобы хозяйка квартиры не возмущалась. Да и ужинать всё-таки удобнее за столом, а не на полу. Сегодня курьер должен привезти стол, но точное время он сказать не смог, так что Ване пришлось взять отгул на работе. Также она не знала, как собрать его, мастера вызвать она не могла, ведь последние деньги ушли на сам стол, шуруповерта у неё тоже не было, позвонить Вику она тоже не могла, иначе он бы заставил её рассказать, что произошло со столом, а потом долго бы над ней смеялся. Дома была только одна отвертка, но пришлось купить ещё ключ. Какой-то мужчина в отзывах на стол написал, что благодаря ему смог собрать стол, и если даже ему понадобился какой-то ключ, кто Ваня такая, чтобы думать, что справится без ключа?

Курьер приехал только к шести вечера, ведьма успела прибраться в квартире и вынести остатки стола в коридор, чтобы не мешался при сборке. После курьера пришёл Влад, удивившись, что к его соседке захаживают мужчины. И сразу же об этом пожалел, когда ведьма вложила в его руки ключ, сказав, что это его прямая мужская обязанность.

— Какая ещё обязанность? Я аристократ, я эту штуку в жизни в руках не держал, что мне с ней делать? У меня были слуги, я никогда ничего не чинил и не собирал, Ванесса!

Он продолжал возмущаться, стоя в коридоре с ключом, пока Ваня распаковывала коробки с палками и досками. Она тоже понятия не имела, как из этого всего собрать стол. Для этого в их семье был Виктор.

Ваня нашла инструкцию и два пакета с какими-то гайками и шурупами, рассматривая их, но пока не понимая, зачем им вообще нужен ключ, зато применение отвертке сразу нашлось.

— Прикручивай шурупы к этим полкам.

После каждого действия она дважды сверялась с инструкцией, кажется, всё было верно, однако раздвижная столешница не крепилась к столу как должна была.

В дверь громко и довольно агрессивно постучали. Ещё до того, как открыть дверь, Ваня знала, кого там увидит.

— Галина Николаевна, добрый вечер, — вымученно поздоровалась ведьма.

— Ты когда прекратишь шуметь? Ты видела время? Опять топаешь, ещё и музыка орёт во всю! Мусор свой в коридор вынесла! — громко возмущалась старушка, на её руках привычно сидел шпиц, чистый, сытый и счастливый, и в этот раз не лаял на Ваню.

— Время шесть часов, я имею право шуметь, а музыка у меня даже не включена! Так что идите вы домой и наденьте беруши, если вам что-то слышится.

— Проститутка! Ещё и орёт на бабушку! Народ честной, что же делается-то, прогоняет меня, ещё и музыку свою не выключает. Наркоманка поганая. Я тебя выселю! Помяни моё слово, выселю!

Влад, слушая этот монолог, смотрел на старушку с таким научным интересом, словно наблюдал за редким видом птицы, известной своей токсичностью.

Ваня дождалась, пока бабка уйдет и выдохнула. Соседи уже не обращают на неё внимания, хотя в первый месяц, когда ведьма заехала в квартиру чуть ли не ежедневно выходили на площадку, чтобы узнать на чью сторону встать в суде в случае чего. Но до суда дело ни разу не дошло, Галина Николаевна поорёт да забудет. До следующего раза.

Ведьма вернулась к столу и стонущему Владу.

— Попробуй ключом, — предложил вампир, протягивая соседке ключ. Она с недоумением попыталась понять, как он себе это представляет. — Забей их ключом. Молотка же у тебя нет?

Полчаса ведьма и вампир по очереди пытались забить крепление в столешницу, чтобы зафиксировать все части вместе. Каждый третий удар ключом приходился на пальцы, но вскоре работа была закончена, а когда стол уже стоял на месте и почему-то шатался, Ваня поняла, зачем нужен был ключ, и закрутила ножки покрепче.

Он стоил шесть тысяч, четыре отбитых пальцы и миллион нервных клеток, которые уже не вернуть.

— Если бы мы вместе делали ремонт, я бы с тобой развёлся, — Влад завалился на диван, уставший и выжатый как лимон.

— Если бы мы вместе делали ремонт, я бы тебя убила. Ты ныл, не прекращая. От этого ты должен был устать сильнее, чем от сборки.

— Так и есть. Нытье очень выматывает, тебе ли этого не знать, — он пожал плечами, отпихивая от себя Энгельса, который лез под руку все четыре часа, норовя поиграть с каждым болтиком, оказавшимся на полу. Парочку, они, кажется, потеряли.

— Да когда я вообще ныла? — возмутилась Ваня, наливая себе прохладной воды в стакан.

— Вчера вечером, сегодня утром, каждый день по нескольку десятков раз. Ты нытик, Ваня.

— А ты плакса, — ведьма поджала губу, садясь на диване максимально далеко от соседа.

— Тогда мы отличная пара.

Ваня не стала отвечать на это, хотя тепло разлилось в её желудке от этих слов. Чтобы избавиться от неловкости, она предложила Владу посмотреть что-нибудь и заказать пиццу.

Вечер прошёл тихо и спокойно, несмотря на редкие вскрики ведьмы, стоило на экране появиться скримеру. На третьем ужастике, когда пицца была съедена, кот накормлен, а ведьма устала бояться, она задремала. Когда Влад увидел это, выключил фильм, чтобы не разбудить соседку, убрал ноутбук, поставив его на новый стол, и решил пойти к себе.

Но возле двери задержался на пару минут, через плечо засмотревшись на спящую Ваню. Она сопела, щекой примостившись на подушке, а под её боком тихо спал Энгельс, свернувшись в клубок. Влад невольно улыбнулся. В этой крохотной, вечно немного разгромленной студии было что-то, чего ему не хватало за все почти шестьсот лет его жизни. Не покой, нет. А вот это самое — живое, шумное, колдующее и ноющее, настоящее.

Он потушил свет и вышел.

19

— Я хочу оливье. И винегрет. И тот салат с ананасами. Ты обещала! — возмущался Влад, ходя из одного угла в другой в маленькой квартире Вани. Места было мало, поэтому эти короткие прогулки ему быстро надоели. А он надоел Ванессе.

— Нет, я жутко устала на работе и не хочу готовить сегодня. Закажи себе пиццу, — ведьма кивнула на бутылку вина на столе и два килограмма мандаринов в вазе, намекая, что это весь её ужин, и она о нём уже позаботилась. — Если хочешь готовить — вперёд. Но продукты ты уже не купишь, шесть вечера. Тридцать первого декабря.

— Я всё купил.

— Ты… что? Нет. Я не буду готовить, — Ваня начала слабыми толчками в спину выпроваживать незваного гостя из дома, — Сам готовь. На этот Новый год у меня мандарины и оливки. Пока-пока.

— Стой! Да стой же ты. Я сам всё приготовлю, ладно? Просто скажи мне что и как резать, и я всё сделаю. Правда!

Вампир всё канючил, поэтому Ване пришлось смириться. Она пихнула вазу с мандаринами в руки Влада и взяла бутылку белого полусладкого, следуя за парнем.

Первый салат он действительно пытался сделать сам, но всё так безобразно порезал, что Ваня подумала, не специально ли он это сделал, чтобы Ваня сама занялась готовкой? Она нахмурилась и прошептала себе под нос заклинание, переделывая его на ходу.

Вампир выпрямился, подозрительно посмотрел на соседку и подкинул нож в воздух. Поудобнее перехватывая его на лету. Он так профессионально шинковал капусту, затем морковь и огурцы, что начал сам собой восхищаться.

— Не знаю, что ты сделала, но это потрясающе.

— Я знаю. А плата за заклинание ещё лучше. Потом из туалета не выйдешь, — Влад не мог понять, шутит она или нет. Но вампирский организм был сильнее человеческого, так что была вероятность того, что цену за заклинание он не почувствует.

Салаты начали появляться на столе один за другим, следом мясо с запеченным картофелем и шарлотка. В это время Ваня сидела на пушистом ковре и смотрела третью часть «Гарри Поттера», делая небольшой глоток каждый раз, когда кто-то на экране произносил имя «Гарри». Возможно, стоило выбрать менее популярное имя? Тогда бы она не была настолько пьяной к третьему салату.

— Я закончил, Ваня, садись за стол, скоро будут куранты. И выключи Гарри Поттера, сейчас президент будет читать речь, — Влад попытался переключить фильм пультом, однако ведьма тут же отобрала его. Вампир попытался снова, но Ваня вовремя убрала руку. Вампир проскользил по паркету в новогодних носках с сердечками и упал на ведьму, едва успев подставить руку, чтобы случайно не разбить её лицо своим.

Ванесса замерла, чувствуя, как обычно холодное тело согревает её своим теплом. Или это было её тепло? Стало жарко, время будто замедлилось, а атмосфера стала совсем волшебной. Внезапно Влад показался Ване таким красивым, что будь она художником или скульптором поспешила бы запечатлеть эту красоту, чтобы все смогли её увидеть. Не совсем себя контролируя, она потянулась к чужому лицу и коснулась своими губами чужих — горячих и сухих. Настолько сухих, что ей захотелось их лизнуть. Ведьма обвила руками шею замершего над ней вампира и почувствовала, что на её неловкий поцелуй ответили. Ещё некоторое время они целовались, её руки перекочевали на его лицо, поглаживая гладкие щеки, вернулись к шее. Одним движением Ваня стянула с соседа футболку, Влад перекатился вместе с ней на ковре, оказавшись снизу, бережно придерживая её голову рукой. Ещё она запомнила, как сидела на его коленях за столом и поила вампира вином, слизывая красные капли с его губ. А потом длинный пробел.

На утро она проснулась с дикой головной болью и жуткой сухостью во рту. Снова в гробу. Гостям лучшее место. Влад лежал на раскладушке рядом с деревянным гробом, подперев голову левой рукой, и внимательно рассматривал лицо ведьмы. Вероятно, опухшее, и с потекшим макияжем, который она вчера не смыла после работы.

— Доброе утро, — прохрипела она, повернувшись к соседу. Голова запульсировала из-за резкого движения, а как только боль прошла, перед глазами ведьмы пронесся вчерашний поцелуй на ковре. И в принципе всё. Она долго воспроизводила его в своей голове, заметно нахмурившись, и пыталась вспомнить, что было после.

Поцелуй.

Пробел.

Вино на его бледно-розовых губах.

Пробел.

И вот она проснулась. То есть вся ночь сплошной пробел в её памяти.

Спали ли они? Мог ли Влад воспользоваться её состоянием? Тот самый Влад, который плакал над Сумерками? Ваня открыла глаза и посмотрела на слегка улыбающегося вампира.

«Нет, — тут же ответила она себе. — Не в этом дело».

Тело не подсказывало ничего, кроме привычной усталости. Проблема была в другом. Она накинулась на него. Она сделала первый шаг. И теперь не помнила ни его реакции, ни своих слов, ни того, что он подумал о ней. Эта потеря контроля над ситуацией злила и пугала куда сильнее любой мимолётной физической близости.

— Доброе утро, валькирия.

На немой вопрос ведьмы Влад довольно прикрыл глаза и лег на подушку. Похоже, он пробелами в памяти не страдает. И говорить ничего не планирует. Но это пока. Она найдет способ его разговорить. Если это ещё будет её беспокоить, как только ей полегчает.

— Мне надо в ванную. Сейчас, — вампир помог ей подняться. Его пальцы ненадолго задержались на её запястье, и Ваня почувствовала, как по её спине пробежали мурашки — не от похмелья, а от этого мимолётного, почти невесомого прикосновения.

После той ночи Ваня старалась по минимуму находиться дома, все праздники проводя с братом и сестрой, а потом оно подошли к концу, и пришла пора выходить на работу. Все эти дни ведьма усердно пыталась не думать о Владе и их поцелуе. Или поцелуях. И о том, что она ещё могла натворить и забыть. Было очень неловко говорить с ним и смотреть в глаза. Одним махом она перечеркнула их дружбу, повелась на его красивые глазки и позволила терпкому вину затуманить её разум. Думала ли она о нём раньше, как о мужчине и потенциальном партнере? Конечно, да. Но как друг он ей понравился больше. Ваня знала, что если они зайдут дальше или начнут встречаться, больше флиртовать или целоваться, то дружбе придет конец.

Нужно было появиться дома, а то вампир почует неладное и решит, что она его избегает. Конечно, так и есть, но он об этом знать не должен. Возможно, есть шанс всё исправить.

Сразу после работы в кофейне Ваня вернулась домой и заперла за собой входную дверь. На её диване сидел вампир, закинув ногу на ногу. Довольно расслабленная поза, но его напряженная спина выдавала настрой хозяина. Похоже, он давно ждал её здесь. Энгельс запрыгнул на диван и сел возле незваного гостя, уставившись на него немигающим взглядом. Влад ленивым взглядом обвел кота, затем ведьму, и кивнул на пустое место справа от себя. В носу неприятно закрутило от присутствия кота, но Влад не показывал этого, сохраняя внешнюю невозмутимость.

— И почему ты меня избегаешь? — спокойно спросил он. Прямо в лоб, никак не подводя к этому вопросу. Ваня опешила и замялась, не зная, что ответить, а секунды шли.

— У меня семья, то туда, то сюда, потом работа, так что я не избегаю тебя, — голос ведьмы был непривычно высок, она нервничала.

— Да-да. Совсем забегалась, за пять дней в первый раз дома ночуешь? — Влад поднял густую тёмную бровь, посмотрев на соседку. Руку он положил на спинку дивана, облокотившись на неё, и надолго задержал свой взгляд на соседке.

— Мне было немного неловко после того поцелуя, и нужно было время, чтобы все обдумать, — призналась Ваня, закусив губу.

— И как? Обдумала?

— Мне нужно больше времени.

— Это у меня вечная жизнь, человеческая жизнь утекает словно растаявший снег на горячей ладони. Чем дольше думаешь, тем меньше остается времени, чтобы жить, Ванесса.

Король метафор.

Влад поднялся с дивана, повел рукой по темным волосам ведьмы и вышел из квартиры. Ведьма осталась одна. После ухода друга на душе стало грустно и тоскливо. Она легла на диван, прижав к себе Энгельса, лизнувшего хозяйку в подбородок, и прятала лицо в сгиб ладони.

Чем дольше она отсрочивает их с Владом разговор, тем больше они отдаляются друг от друга. Пора ей понять, чего она действительно хочет и что на самом деле чувствует. Ей не помешал бы психолог, чтобы разобраться во всем, но что имеем.

— Ну слушай, Энгельс. Когда я только сюда приехала...

20

Это действительно заняло много времени, куда больше, чем Ваня думала. Она слишком рационально подошла к вопросу и взвесила все «за» и «против», составила табличку с минусами и плюсами, занялась детальным представлением возможной совместной жизни с вампиром, и только потом решила прислушаться к своему ноющему сердцу. Оно говорило совсем не то, что говорил разум, и, признаться честно, совсем не то, что ведьма ожидала.

Но она понимала, что прислушаться к нему — единственное верное решение. И тогда дышать стало легче.

После рабочего дня Ваня купила в ближайшем магазине бутылку полусухого и направилась к своему другу. Влад открыл дверь соседке как раз в тот момент, когда она нашла в кармане ключ от его квартиры. Хороший слух.

— Я скучала по тебе.

— Я тоже, — ответил вампир, впуская Ваню в квартиру. Она по-хозяйски достала дорогущие бокалы Влада, позволила ему открыть бутылку вина и наполнить их. На удивление, он даже не возмутился тому, что она посягнула на святое.

— Я обо всём подумала, — ведьма поняла, что сосед прислушивается к каждому её слову и следит за всеми движениями, пытаясь прочесть ответ на её лице до того, как она его скажет. Кажется, он нервничал не меньше Вани. Она положила руку на его ладонь и погладила её большим пальцем, ощущая мертвецкий холод и напряжение.

— И что ты решила? — казалось, он не дышал.

— Я люблю тебя. Правда люблю. И боюсь потерять. А это может случиться, если мы продолжим то, на чём остановились, — Ваня не раз обжигала людей и обжигалась сама, её тревожно-избегающий тип привязанности не позволил ни одним отношениям продлиться больше года, возможно в этом была вина Олега, бывшего-возможно-охотника. И она не могла позволить себе потерять лучшего друга ради мимолетной надежды на отношения, которые оставят зияющую рану в её сердце. И ему тоже будет больно. Возможно, она просто не создана для отношений.

— Откуда тебе знать? — он прислонился лбом к её лбу и прикрыл глаза, вслушиваясь в дыхание и наслаждаясь чужим теплом.

— Просто знаю. Я не готова и не знаю, буду ли готова. Я раню тебя и раню себя. А ты слишком дорог мне, поэтому не хочу делать тебе больно, — Ваня не поняла, в какой момент перешла на шёпот, но остаток фразы был услышан только благодаря вампирскому слуху.

— Но мне сейчас больно.

— Это меньшее из двух зол, Влад, — он резко отстранился.

— Почему ты решила за нас двоих? Ты не можешь знать, чем все закончится, пока мы даже не начали, Ванесса, — на самом деле, он тоже был напуган.

Он боялся потерять её как друга, но ещё больше боялся упустить возможность и не дать им даже шанса. Он прожил почти пятьсот лет, видел, как строятся и распадаются империи, пережил кучу войн, потерю всех своих детей, нескольких жён… Человеческий век так быстротечен, что он может ей предложить кроме того, что однажды придёт постоять над её могилой? С каждой новой привязанностью и потерей ему всё сложнее впускать людей в свою жизнь. Ему понадобился не один век, чтобы понять, что бессмертие – это не дар. Его проклятьем было смотреть, как из его жизни исчезают дорогие ему люди.

Что могла предложить вампиру сама Ваня? Свой алкоголизм, очередную порцию хаоса в его вроде как устоявшейся стабильной жизни? Комплекс неполноценностм и страх перед сближением с людьми? Всё её проблемы наверняка покажутся ему мелкими и ничтожными, он пережил все возможные кризисы, повидал больше стран, чем она бы смогла за всю свою жизнь, прочёл больше книг, чем она может вообразить. Их роман был обречён ещё до его начала, и они оба это понимали.

— Ты прожил больше четырех сотен лет, Влад. Ты говорил на языках, которые уже мертвы. Любил женщин и мужчин, имена которых стерла история. А я вру своей покойной бабушке об ипотеке, не могу извиниться перед сестрой за то, что изводила всю семью, не могу найти нормальную работу. Что я могу дать тебе кроме… возможности почувствовать себя нянькой для вечного подростка-неудачника? Ты устанешь от меня через год. Может, через десять лет. Для тебя это один миг, а для меня — вся жизнь, потраченная на ожидания того, что ты ко мне охладеешь. Через год или два я пойму, что не могу ждать нашего расставания вечно и сама все разрушу. Я не могу так рисковать. Я решаю только за себя. Давай останемся друзьями. Если ты ещё можешь дружить со мной, — шепнула она.

Влад резко остановился, замер на секунду, затем в два шага преодолел расстояние, разделяющее их, и нежно поцеловал ведьму, касаясь её горячих влажных губ своими. Это было не так волшебно, как на Новый год, но все так же тепло и мягко. Вампир крепко обнял её, будто прощаясь. Это было мучительно больно, но правильно. Ваня была уверена в своём решении, и Владу придётся смириться с ним, если он хочет остаться в её жизни. Возможно, у них бы что-то получилось, а может и нет. Сейчас она не готова это узнать, но может однажды они оба поймут, что готовы рискнуть. Что то, что происходит между ними, стоит риска всё потерять.

Он медленно кивнул, и в его глазах погас последний проблеск надежды, уступив место знакомой, вековой усталости.

«Хорошо, — прошептал он. — Буду другом».

В объятьях они простояли до тех пор, пока у Ванессы не начали болеть ноги, потом она вернулась в свою студию в полном одиночестве, ощущая тяжесть в груди.

21

Ваня больше часа провела в душе, устроив себе день спа процедур, а когда вышла из него, вздрогнула от увиденного. На запотевшем зеркале был отпечаток руки куда больше ведьминого. Он был настолько чётким, что виднелись даже линии на коже, и расположен так, будто кто-то смотрел на её отражение с другой стороны стекла, пока она была в душе. Она подошла к зеркалу, резким движением стерла чужой отпечаток и неожиданно для себя вскрикнула. Из зеркала на неё смотрели азиатские глаза с черными вертикальными зрачками. Она отпрянула от зеркала и выбежала в спальню, наспех замотавшись в полотенце, и лбом врезалась в чужую твердую грудь. Сердце оказалось в тапочках. Мужчина азиатской внешности был высок и хорошо сложен и у него были полностью чёрные глаза, те самые, которые смотрели на неё через зеркало. Зрачок медленно принимал круглую форму, но мужчина всё равно мало напоминал человека.

— Незваного гостя крепко свяжи,

Пока не скажу отпустить — держи.

Плед, до этого спокойно лежавший на диване, обмотался вокруг незнакомца, не позволяя ему сделать лишний вдох, не то что пошевелиться. Ванесса крепко вцепилась в полотенце, исподлобья глядя на незнакомца. Заклинание сработало, но надолго ли?

— Кто ты такой? И что здесь делаешь? — пока враг был связан, ведьма схватила телефон, решая, набрать номер полиции или брата. Но решила подождать ответа. Возможно, он не враг, может, просто ошибся квартирой? Сейчас поймет это и уйдет.

— Меня зовут Бельфегор.

Ведьма напряглась, пытаясь вспомнить, где она прежде слышала это имя, но ничего не приходило в голову.

— Я здесь, потому что пришло время платить по счетам.

Всё ещё пусто. Какие счета? За коммуналку Ваня оплатила ещё пять дней назад, когда зарплата пришла. А больше она никому не должна, даже коллекторы перестали звонить.

— Твой дед обманул меня, — снова подсказал мужчина, видя, что ведьма не имеет ни малейшего понимания о его личности. Он выглядел скучающим, несмотря на то что был связан и обездвижен. Казалось, он контролировал ситуацию.

Ванесса наконец-то вспомнила, удивилась собственной забывчивости и глупости, и в негодовании на себя хлопнула ладонью по лбу. Их дед заключил контракт с демоном, чтобы получить деньги и силу взамен на кровь первенцев в семье. Теперь всё стало понятно.

— И что? Обманул и обманул, мне-то что. Проваливай давай. Я тебе ничего не должна, и семья моя не должна. С деда спрашивай, — Ванесса сжала руку в кулак, и плед сильнее обхватил крепкое тело демона. Однако он лишь усмехнулся, наблюдая за напрягшейся девушкой. Слишком уж он расслаблен для пленного.

— Ваша бабка отправила Велимира туда, где я не могу его достать, и поэтому я пришел за платой к тебе.

— А причем тут я? Я не первенец, деда в глаза не видела и помочь ничем не могу. Иди с мамы спрашивай, она его первый ребенок. И проваливай наконец, — снова повторила Ваня. Но Бельфегор никуда не собирался.

— Контракт был разорван из-за несоблюдения условий с вашей стороны. Велимир меня предал, а ты прямое его наследие, как и вся твоя семья. И по условиям контракта я могу спросить с любого члена вашей семьи любую цену, которая покажется мне приемлемой. И как ты, наверное, могла заметить, — он кивнул на полотенце, — для меня слегка размыты границы приемлемого. Но если ты не хочешь, я могу пойти к твоей сестре или к одному из твоих племянников.

Он знал слабые места, знал, в кого целится. Он мог пойти к Вику, но пришел именно к Ване и начал шантажировать её племянниками. Потому что считал самой слабой или думал, что ей легче всего манипулировать? Бельфегор, судя по рассказам деда, не в первый раз вредит их семье, и ни разу не был пойман. Страшно представить, на что он готов был пойти и какой силой обладал.

— Чего ты хочешь?

— Хм-м, — задумался демон и освободил левую руку из пледа, чтобы почесать подбородок. Ваня вздрогнула. С самого начала он был на шаг впереди. Ему было плевать на её заклинания и ведьмовскую магию, он знал к кому идёт и на что способен — это до чёртиков пугало Ванессу. — Хочу твоего первенца.

Костяшки пальцев, которыми она держала махровое полотенце, побелели от силы, с которой она сжимала ткань в руках. Какого ещё первенца?

— Что ты имеешь в виду?

— Я хочу, чтобы ты родила от меня ребёнка и отдала его мне.

Ей не послышалось. Обычно требуют просто гипотетического первенца, а этот хочет, чтобы родили конкретно от него. Суррогатную мать решил найти?

— Чтобы что? Зачем тебе ребенок? — Ваня тянула время как могла, обдумывая все возможные сценарии развития событий.

Бельфегор улыбнулся уголком губ и слегка сощурился, рассматривая ведьму.

— Чтобы ассимилировать его первозданную силу, вобрать его сущность и сделать частью себя.

Это с его языка означало «сожрать»? Ваня не могла сказать так ли это, демонологию она безбожно прогуливала, но одно она знала точно.

— Отсоси, Бел. У тебя было маломальское право вмешиваться в мою семью из-за контакта с дедом, но теперь деда нет, и права никакого нет, если ты не можешь добраться до старика, то это говорит о твоей слабости, как и то, что ты хочешь съесть собственного ребёнка. Ты труслив, поэтому пришёл к самой слабой ведьме в семье и начал угрожать с первого же предложения. Ты обманом хотел заключить новую сделку, потому что тебе понравилась кровь моей семьи. Но ты проиграл в тот момент, когда вошёл сюда. Тебе ничего не светит.

Дверь резко открылась, вероятно, от заклинания, а не от ключа, и в квартиру вошёл Виктор, следом за ним Виталина. Ваня успела отправить сообщение брату.

Демон снова сощурился и поторопился раствориться в воздухе, однако вспышка белого света помешала ему сбежать, сбивая с ног. Вита вышла вперёд, держа правую руку перед собой таким образом, словно сжимала ей чужую шею, и Бельфегору резко стало не хватать воздуха. Он лежал на полу, пытаясь убрать невидимую руку со своего горла.

— Ты взял мою кровь и пытался взять кровь моего сына! И тебе всё мало? — взревела Вита. Сейчас она как никогда была похожа на Верховную ведьму, такую же сильную и могущественную, как и Виктория. — Велла, Веста, Вейра, Весна, Виктория, я взываю к вашим силам и заклинаю — высший демон Бельфегор — заклинаю, — повторила Вита, и вместе с ней эхом послышалось ещё несколько женских голосов, — не тронь мою семью!

Виталина взяла брата и сестру за руки, одалживая их силы, и начала читать защитное заклинание из гримуара, которое выучила наизусть. Оно было на демоническом языке, поэтому имело большую силу, нежели заклинания на русском языке или латыни. Ваня и Вик присоединились к ней, повторяя за сестрой незнакомые слова. Пять тихих женских голосов, старые и молодые, повторяли за своими потомками, желая обезопасить их. Призраков не было видно, однако все они собрались здесь.

На шее демона появились чёрные письмена, которые исчезли, как только заклинание было закончено. Ошейник.

Бельфегор посмотрел на сестёр и брата и громко рассмеялся. Ваня вздрогнула от смеха, почувствовав, что хватка сестры на её руке усилилась. Ситуация была крайне абсурдной.

— Благодарю, ведьма. Признаться, я не думал, что всё будет так быстро. Но так даже лучше. Ты была права, Ваннеса, я стал слаб, и мне нужна сила. И теперь я могу воспользоваться вашей. Наша связь и этот ошейник — обоюдоострый меч, которым я проткну одного из своих братьев. Вы же не думали, что так легко сможете посадить высшего демона на цепь? Я не смогу вам навредить, но теперь мы связаны, и для вашей и своей защиты я смогу использовать вас и ваши силы, а вы ничего не сможете с этим сделать. Вы использовали заклятье, которое создал я. Всё, что я делал на протяжении последних пары веков было для того, чтобы я оказался здесь в этот самый момент. Я победил.

В комнате повисла звенящая тишина. Никто не двинулся с места, пока Бельфегор не растворился в воздухе, подмигнув напоследок Ване, которая всё ещё стояла в одном полотенце.

— Он же лжет? — спросил Виктор, и в его голосе впервые за долгие годы послышалась неуверенность. Он привык всё контролировать, но эта игра с демоном была на уровне, недоступном даже ему.

— Я не знаю, — бесцветным голосом прошептала Вита, буквально упав на стул.

— Скоро мы это узнаем, — обреченно прошептала Ваня, почувствовав, как затряслись её руки. Она сжала кулаки, чтобы скрыть дрожь, и в этот момент на внутренней стороне запястья мелькнул и тут же исчез тонкий, как паутинка, чёрный символ — точь-в-точь как те письмена, что проявились на шее Бельфегора. Связь работала в обе стороны — тут он не солгал.

Всю неделю Ваня провела в борьбе с тревожностью, боялась каждого шороха и дрожала от каждой тени. Бельфегор порядком её напугал. Хотя, Вите сейчас, наверное, ещё хуже, помимо своей жизни она беспокоится о смертном муже и двух детях.

Если до защитного заклятия его можно было игнорировать, то сейчас он действительно имел большое влияние на семью Гоголь. Кирилл и Кристина были заперты дома под защитным куполом матери, Виктор залег на дно, почти не появляясь на подработках, а Ваня взяла больничный и выходила из дома только в случае крайней необходимости. Казалось бы, это было не самое разумное решение, ведь оба раза на Ваню нападали в её квартире, но Вита наложила на студию защитный купол, аналогичный тому, что охранял детскую в её доме. И всё равно ведьма каждый раз со страхом смотрела на запотевшее зеркало в ванной, ожидая увидеть глаза Бельфегора, следящего за ней. Пока было спокойно, но это слишком напоминало затишье перед бурей.

Надо было сразу разобраться с этой ситуацией, когда дед объявился на пороге квартиры, но они пустили всё на самотек и теперь пожинают плоды.

— Ты как? — теперь вместо «привет» Вик спрашивал «как дела?» при каждом телефонном разговоре.

— Продлила больничный и купила пончиков. Сегодня снова приснился кошмар с… тем парнем. А ты как?

— Ты себя слишком накручиваешь, раз он смеет появляться в твоих снах. Закройся от него. Я приду минут через двадцать, не ешь без меня, — как всегда, Виктор не спрашивал разрешения, поставил перед фактом и сбросил звонок.

И действительно пришёл через полчаса с тремя пиццами в руках.

— Сверху острая, это моя, — предупредил колдун, сгрузив еду на кухонную тумбу.

— Я тоже люблю острую, — возразила ведьма, потянувшись к пицце, но брат слабо ударил её по руке.

— Знаю.

— И всё равно взял только одну для себя любимого? — Ваня задохнулась от возмущения, сверху вниз смотря на брата. Взгляд был негодующим, но они слишком много лет прожили под одной крышей, и Вик уже давно не велся на манипуляции сестры.

— Именно, — довольно улыбнувшись, он взял свою коробку и завалился на диван. Энгельс едва успел спрыгнуть с дивана, иначе ему бы придавили хвост.

Ведьма надулась и взялась за две другие пиццы, съедая ровно по половине каждого кусочка, чтобы Виктор не пытался стащить себе аппетитный треугольник.

Гоголи устроили марафон «Пункта назначения», потратив на это весь день и половину ночи. Четвертую часть они смотрели постольку-поскольку, больше обсуждая фильм, а потом и вовсе разговаривая на отвлеченные темы. А пятую смотрели в полглаза, задремав на середине фильма. Поэтому не заметили два светящихся глаза, наблюдающих за ними из окна.

Еще неделю ничего не происходило, тревога утихла, и Ванесса вернулась на работу, сначала в кофейню, а через пару дней вышла и в ведьмовской магазинчик, сделав упор на таро, потому что шар упрямо показывал одни и те же тревожные образы, от которых у неё сводило желудок. Духи тоже были неспокойными.

Очередной клиент пришел за двадцать минут до конца рабочего дня, когда ведьма начала медленно собираться домой. Мужчина по-хозяйски уселся на стуле, наблюдая за ведьмой. Основной аудиторией были женщины, поэтому к появлению мужчины она отнеслась настороженно. Энгельс, сидящий в углу комнаты, тихо зашипел.

— Я хочу узнать своё будущее.

— Я могу сделать вам расклад на таро или на рунах, если вы сформулируете свой вопрос, — кинув напряженный взгляд на клиента, ведьма потянулась к колоде.

— Нет, я хочу узнать будущее. Очень детально. Говорят, вы творите чудеса с этим стеклянным шаром.

Каждая мышца в теле Вани натянулась как тетива, она крепко сжала челюсть, подозрительно глядя на незнакомца. Он не представился, требовал погадать ему и смотрел этим странным взглядом, от которого волосы на руках встали дыбом.

Она послушно потянулась к шару руками, прошептав пару слов на латыни, и вгляделась. От увиденного ведьма испуганно вскочила, уронив тяжелый стул на пол, и в ярости уставилась на ухмыляющегося демона, который снова выглядел так, каким она его запомнила. Узнал, где она работает, и пришел туда, где её не защитит купол сестры.

— Не бойся ты так, а то вся дрожишь. Похожа на маленькую… как их там… чихуахуа, — Бельфегор коротко засмеялся, — Наверное, тебе интересно, что будет дальше? Я могу рассказать, чего я добиваюсь, и зачем мне твоя семья, а также почему я сотни лет охотился за кровью твоих родных.

— И ты это сделаешь? — на самом деле это были интересные вопросы, ей хотелось знать, но демоны никогда не делают ничего бесплатно. Хотя эти вопросы стоили того, чтобы заплатить. Кто владеет информацией — тот владеет миром.

— Конечно, расскажу. Если сходишь со мной в одно место. Будем считать, что это свидание, и за ужином я всё тебе расскажу, — демон положил на стол пригласительное письмо. — Надеюсь, ты придешь. Потому что если нет… я уже не раз бывал в доме твоей сестры.

Энгельс, до этого лишь шипевший в углу, внезапно издал протяжный вой, полный такой древней ненависти, что внутри Вани всё похолодело. Кот видел в демоне не просто угрозу, а нечто фундаментальную враждебность ко всему живому.

Ваня вздрогнула, наблюдая за исчезающим Бельфегором, и дрожащей рукой взяла конверт. Внутри был написан адрес и время. А также комментарий, оставленный демоном внизу.

P. S. Надень свою шляпу и то короткое чёрное платье.

Он был у неё дома не один раз. Рылся в её шкафу. Видел всю её одежду, знал всё о её семье. От этой мысли стало физически тошно. Это было похоже не на угрозу, а на притязание, на желание обладать, и от этого было в тысячу раз страшнее.

Она сжала конверт в кулаке. Страх парализовал, но ярость — качала мышцы, заставляя разум работать с пугающей чёткостью. Он думал, что играет с испуганной девочкой. Он ошибался. Он пригласил на ужин охотницу. И когда она узнает, для чего он всё это делает, она не просто отправит его в ад. Она лично проводит его до самых ворот и захлопнет их у него перед носом. Никто не смеет трогать её семью.

22

Ровно в девять вечера в назначенный день Ваня стояла перед входом в таверну. Пришлось повозиться с выбором платья, снова искать шляпу и простоять длиннющую очередь на ту сторону, но вот она здесь. Длинное чёрное платье с открытыми плечами обтягивало фигуру ведьмы, а его подол едва ли не касался земли. Чёрные кожаные туфли натерли ноги, но Ваня не подавала виду. Она не собиралась надевать короткое платье, полностью проигнорировав желание Бельфегора, ещё бы она прислушивалась к мнению демона в выборе наряда. С чего вообще мужчины думают, что имеют право указывать женщинам что и как носить?

— Ты готова? — Влад, одетый в длинный кожаный плащ, взял Ванессу за руку и положил на сгиб своей, погладив тыльную сторону ладони. Он не хотел туда идти, как и Ваня, но ей это было нужно, а вампир не мог отпустить её одну. Ведьма задержала взгляд на его длинных пальцах, которые пытались её успокоить. Его шоколадные глаза излучали спокойствие и безопасность.

— Нет, но разве у меня есть выбор? — Ваня сжала плечо вампира.

— Да, я могу пойти туда и вырвать ему сердце.

— Он демон, Влад. Высший.

— А мне плевать, — Влад открыл дверь, пропуская подругу вперед.

Внутри таверны был шум и гам, гости громко кричали, смеялись и много пили. Почти как бар на этой стороне, только заполоняли его нелюди. Барменом был низкий старый мужичок с длинной седой бородой — домовой. А официантками были три молодые девушки с длинными серыми волосами и затуманенным взором — русалки-утопленницы. Ваня мельком пробежалась глазами по всем посетителям, встретив пару недоброжелательных взглядов, пока наконец не отыскала демона. Бельфегор сидел в углу таверны за столом, заставленным различными закусками и нарезками. Ведьма села напротив демона, а рядом с ней примостился Влад. Демон обвел их насмешливым взглядом, каким мать смотрит на своего нашкодившего ребёнка.

— Ты пришла в другом платье. Но оно даже лучше того короткого, не видел его в твоем шкафу, — демон взял оливку деревянной шпажкой и положил себе в рот, не торопясь жуя.

— Я решила, что ты не мой папочка, и платье покупал тоже не ты, чтобы решать, что мне носить, — ведьма тоже взяла шпажку, насадила на нее кусочек сыра и поднесла его ко рту. Взгляд демона стал не таким насмешливым, а ухмылка стала больше походить на оскал. — Ты обещал ответить на мои вопросы, и вот я здесь, Бельфегор.

Следующий кусочек сыра и помидор черри Ваня дала Владу, поднеся шпажку к его тонким напряженным губам.

— Можешь звать меня Бел.

— Как мило. Ты позволяешь звать себя по прозвищу всех, кого шантажируешь или только меня? — она уже называла его так, но они оба не заостряли на этом внимания.

— Только тебя, дорогая.

— Нет-нет, дорогой её звать могу только я. Сколько ты на неё потратил? Вот покажешь чеки, тогда и будешь называть, — Влад влез в разговор, обнажая клыки. Он не пытался запугать высшего демона, только возмущался. Бел рассмеялся. Он подозвал рукой официантку, и когда она подошла, заказал три пинты пива.

— Только не то пойло, что вы даете гостям, а нормальное, — приказал он таким тоном, что русалка вздрогнула, и её помутневшие глаза округлились от страха.

— Вернёмся к теме разговора, — Ванесса попыталась вернуть разговор в нужное русло. — Что тебе нужно от моей семьи?

— Сила. Я охочусь за силой вашей семьи ещё с… — мужчина задумался, — не одно поколение, в общем. С Веллы, если быть точнее.

— Велла? Моя пра-пра-пра?

— Верно, — кивнул Бельфегор, — Мы с Веллой встретились, когда ей было около пятнадцати, она вот-вот должна была выйти замуж, а я тогда путешествовал по миру в поисках приключений и силы, мой брат уже тогда начал готовить мне козни, но не так явно. Велла умоляла спасти её от замужества с человеком старше её в два раза, и я предложил одолжить ей немного своих сил, а потом забрать её дитя, рожденное от меня, и она согласилась. Спойлер: Велла обманула меня.

— Старый демон говорит «спойлер»? — вампир усмехнулся.

— Старый вампир на пятой сотне лет взял студию в ипотеку, — демон тоже поморщился, с жалостью смотря на Влада. Тот задохнулся от возмущения.

— Не отвлекайтесь! — воскликнула ведьма. Бел продолжил свой рассказ.

— На чем я остановился? А, точно. Велла была уже беременна, когда заключала этот контракт, поэтому она и не хотела замуж, она была влюблена в другого, а я по глупости дал ей частицу своих сил. Она была очень хитра, раз смогла обмануть высшего демона.

— Или просто ты тупой, — влез Влад, и Ване пришлось заткнуть ему рот целой ладонью черри. Но она была согласна с ним. Велла была первой, но не последней в их семье, кто обвел высшего демона вокруг пальца. Даже жаль его немного стало. Наивный как ребенок.

— Когда я понял, что что-то не так, она уже сбежала с тем самым возлюбленным. Не помню, кем он был, конюхом или фермером? Я нашёл её по следам спустя несколько десятков лет, на самом деле я не очень торопился, — это уточнение больше походило на оправдание, — а потом и вовсе забыл про неё, но вспомнил, когда нашёл Весту, дочку Веллы. Ей было около четырнадцати, она осталась с отцом, когда Велла сбежала от них, решив, что сильной ведьме не пристало жить с бедняком. Но в её дочке теплилась моя сила. Я был поблизости несколько лет, пару раз помог им, и отец выдал её замуж за меня. Решил, что если непутевая мамаша не в состоянии исполнить свою часть сделки, то я возьму долг с Весты. Так у нас родилась дочь. Вейра, — с нежностью в голосе произнес Бел. — Я понял, что не смогу съесть её. Она была так прекрасна, так невинна. Такая крошечная.

Ваня невольно выдохнула, в её глазах мелькнула надежда. Может, в нём всё же есть что-то человеческое?

— Но я мог забрать её силу. Так я думал, пока впервые не прикоснулся к ней. Меня будто током ударило.

«Нет, — прошептала про себя Ваня. — Конечно, нет». Она отхлебнула пива, но оно стало горчить. Влад молча сжал её руку под столом, его пальцы были холодны и тверды.

— Оказалось, Велла вернулась домой и предупредила дочь, что за ней может явиться демон, они с моей беременной женой создали защитное заклинание, которое не позволит демону со схожей на их магию силой добраться до них. В том числе и дом моей дочери. Я никак не мог пробиться через защиту. И тогда решил воспитать Вейру и научить её тому, что поможет мне сломать заклятье. Даже написал гримуар. Да, ваш гримуар.

Ледяная волна пробежала по спине Вани. Тот самый гримуар, что валялся у неё на полке. Тот, что они с братом использовали так легкомысленно. Велла не просто нарушила контракт — она собственными руками разобрала семейную крепость по кирпичику. Послышался тихий хруст, ведьма опустила голову вниз и увидела, что сломала шпажку, на которой раньше была оливка.

Бельфегор говорил о поколениях её семьи как о сезонах какого-то бесконечного, нудного сериала. Рождались, старели, умирали... а он, бессмертный, ждал. Ждал, когда стены, возведенные Веллой, наконец-то дадут трещину. И её поколение стало той самой роковой трещиной.

— После смерти Вейры я изменил лицо, чтобы не вызвать у людей подозрений, но уже не мог находиться рядом со своими потомками так близко, как было раньше.

Ване казалось, что она задыхалась. Лавина новой и такой пугающей информации обрушилась на неё с невероятной силой. Влад посмотрел на подругу и щёлкнул пальцами, подзывая утопленницу, чтобы заказать виски. От пива сегодня толку не было.

— Заклятье всё ещё было сильнее меня, — продолжил Бел, — И тогда я нашёл твоего деда, он согласился передавать мне кровь первенцев для подпитки сил взамен на магию, не такую сильную как у Веллы, буквально с ноготок, — демон поднял руку вверх, показывая мизинец. — Я учусь на своих ошибках. Когда контракт был нарушен я попытался надаиать на вас, но вы сделали даже лучше, полностью сломав защиту Веллы. Заклятьем, которое я написал. Вейра тоже пыталась, но не смогла, видимо, сил одной ведьмы недостаточно для этого заклятья. И вот мы здесь. Теперь я могу коснуться тебя и любого члена твоей семьи.

Бел провел рукой по щеке Ванессы, отчего та вздрогнула. Влад перехватил его руку и покачал головой, сведя густые брови на переносице.

— И теперь защита, которую Велла наложила на своих потомков, сломана? — мужчина коротко кивнул, убрав руки. — Поэтому ты «попросил» ребёнка? Потому что теперь можешь его съесть?

— Верно. Я ждал этого слишком долго. Это дитя будет сильнее Вейры и всей вашей семьи вместе взятых. Я бы мог обратиться к твоей сестре, но её первенец умер, а младшенькая слишком мала. У меня есть максимум год до битвы с Асмодеем. От твоего брата мне ребенка не получить, осталась только ты. Твоя племянница, конечно, будет посильнее, но мне сейчас не до выбора.

Ваня задохнулась от возмущения и вскочила со своего места, так что вампиру тоже пришлось встать. Он сощурился, с подозрением наблюдая за Белфегором.

— Ты же мой тысячу раз пра, как ты можешь требовать от меня ребенка?

— Там, откуда я родом, это в порядке вещей. К тому же весь ваш род создан из моей крови и магии.

— Тебе нужно победить брата? И всё? Давай просто разделаемся с ним, и ты оставишь мою семью в покое? И никаких детей, — Бел резко и коротко рассмеялся.

— Две ведьмы и колдун помогут мне одолеть высшего демона?

— Ты ведь хочешь ребенка, сотканного из наших сил, чтобы съесть его магию, значит, она тебе поможет, — демон задумался.

— Этого слишком мало. Хм-м, но есть ещё один способ, — мужчина почесал свой подбородок и посмотрел на Ваню. — Вы можете добровольно отдать мне силы своего рода, тогда я смогу победить брата и оставлю вас в покое.

— Отдать тебе силы? — дрогнувшим голосом спросила Ванесса, не заметив, как Влад положил руку на её спину, успокаивая.

— Ты можешь посоветоваться с семьей. Через три дня я приду за ответом. Ребенок или ваша магия.

«Ребенок или ваша магия».

Эти слова повисли в воздухе, густые и тяжелые, как свинец. Ваня машинально кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Её ноги сами понесли её к выходу, мимо гомонящих нелюдей, которые совсем некстати путались под ногами.

Улица встретила её ледяным ветром, но он был ничто по сравнению с холодом, сковавшим её изнутри. Магия... Она всегда ворчала на неё, ленилась, игнорировала. Она была как воздух — невидимая, привычная, которую не замечаешь, пока не перестанешь дышать.

Отдать её? Всё равно что отрезать часть собственной души.

Влад молча шёл рядом, его плечо было твёрдой опорой. Он не говорил ни слова, давая ей переварить услышанное.

«Велла обманула, Веста поверила, Вейра полюбила... — пронеслось в голове. — А мы... мы просто оказались самыми глупыми. И проиграли».

23

Гоголи сидели в гостиной Виталины, изредка вкидывая какие-то фразы. Ванесса с тревогой на лице поедала одно шоколадное печенье за другим, запивая их горячим молоком. Вик просматривал старые записи ведьм их рода, страницы были настолько ветхими, что даже защитное заклинание уже не справлялось, поэтому он не дал их Ване.

Они откладывали это решение как могли, но Бел не собирался больше ждать. Позавчера Кирилл принёс Вите какой-то амулет, который нашёл под кроватью сестры, Вита ужаснулась, поняв, что это демонический артефакт, способный ввести человека в вечный сон. Медлить больше нельзя. Нигде нет спасения от него, никакие защитные заклинания его не остановят.

— Поверить не могу! Мы один из древнейших ведьмовских родов в стране, а оказывается, что нас создал дурацкий демон. Если кто-то узнает об этом, не видать мне место Верховной. Но рожать от него ребенка… Неужели нет другого выхода? — Вита в сотый раз спрашивала брата и сестру, делая очередной круг по гостиной. — Что он сказал? Слово в слово!

— Вы можете отказаться от своих сил, либо родить мне ребенка. Я не помню! Ты спрашиваешь у меня это в сотый раз, я уже не уверена.

— Он говорил, что ребенок должен быть рожден от него? — влез Вик.

— Он сказал «ребенок от меня»! — почти выкрикнула Ваня, сжимая виски. — Но он же говорил, что весь наш род — его плоть и кровь... Черт, я не знаю, что он имел в виду! Он играет словами как хочет!

Ваня была на грани истерики, сидела, прижав к себе колени. Было чертовски страшно. Она помнила разговор дословно, пока её кучу раз не заставили вё повторить, теперь она сомневалась, что он говорил на самом деле, а что она додумала.

Энгельс сидел рядом и терся головой об бок хозяйки. Влад, от которого не удалось избавиться, сидел рядом с Виктором, попивая крепкий чай из фарфорового сервиза ведьмы.

— Ему нужен ребенок с его кровью и его силами. Так же он сказал, что ваш род создан из его крови и плоти, так что в теории ребенок может быть и не от него, его можно обмануть, сила и кровь та же, вы же его потомки, — рассуждал вампир.

— Нет! — воскликнула Ваня. — Раньше мы бы смогли его обмануть, но теперь нет, он может нам навредить, мы сломали защиту Веллы, теперь мы можем играть только по его правилам.

— Тогда… Можно найти лазейку. Что если не «рожать» ребенка, а «создать» его?

— Ты предлагаешь сделать гомункула? — колдун отложил в сторону гримуар. — Так мы сможем смешать нашу кровь, магию и его кровь.

— Но у нас нет заклинаний для этого. В нашем роду никто никогда не занимался такой магией, — как самая опытная, заключила Виталина. — Не уверена, что вообще знаю того, кто мог бы такое сотворить.

— И Бельфегор может быть против этой затеи.

— Если он будет против, то мы отдадим ему магию, — властно изрекла Вита. Так твердо, что Ваня не могла усомниться в её решении. А ведь это означало, что она лишится места в совете ковена, и никогда не сможет претендовать на место Верховной ведьмы. — Наш род и наш ковен никогда не приносили в жертву своих детей ради достижения своих или чьих-либо целей. И мы не будем начинать. Если ему не понравится гомункул, то мы отдадим ему свою магию. Ты не будешь спать с ним, вынашивать его ребенка, и рожать его только для того, чтобы он его съел. Ты ещё не мать, но, поверь мне, когда ты увидишь его в первый раз, ты ни за что не отдашь своё дитя кому бы то ни было. Наша сила не стоит такой цены. Сила, купленная ценой ребенка — это не сила, а проклятие.

— Тогда решено. Мы вызовем его и спросим, придётся ли ему по вкусу гомункул.

— Даже если и придётся, мы не сможем его создать, Виктор, — заметила Вита, сцепив свои слегка подрагивающие руки в замок. План оказался не таким идеальным, как думал колдун.

— Знал я одну ведьму, которая этим промышляла, — вампир с тихим стуком поставил чашку на блюдце и обвел взглядом всех присутствующих. Он не хотел рассказывать об этом, но дело действительно было плохо, Гоголям потребуется любая помощь.

— И? Продолжение будет? — нетерпеливо спросил Вик, когда молчание затянулось. Он тоже был весь на нервах.

— Мы с ней не в очень хороших отношениях, но она точно делала подобное пару десятков раз. Она викканка, вероятно, у неё тоже есть гримуар, украсть который не получится. Она должна отдать его добровольно.

— Насколько «не в очень хороших»? — уточнила Ваня.

— Я обещал, что женюсь на ней, а сам сбежал из страны. Она была влюблена в меня и по моей просьбе уничтожила пару вампиров, которые могли помешать нам быть вместе, а я в это время сбежал со своим любовником из Румынии.

В комнате воцарилось молчание.

— И как мы узнаем нужное заклинание? — раздражённо спросила Вита. Влад всегда казался ей слегка ветряным, но чтобы таким подлецом… Это было открытие для неё.

— Я вернусь в Румынию полный раскаяния, пообещаю жениться на ней, а вы в это время будете ждать нас в назначенном месте, где мы её схватим и заставим помочь нам. Вряд ли она отдаст гримуар добровольно, так что нам нужно придумать, что ей предложить. Или чем шантажировать.

Это звучало очень сложно, незаконно и почти невыполнимо. И всё равно между «похищением» румынской ведьмы и рождением ребенка демона меньшее зло было очевидным.

— Тогда вызываем демона и решаем проблемы по мере их поступления.

Спустя полчаса Бельфегор, курящий трубку, сидел в кожаном кресле в магическом круге, куда его призвали Гоголи. Выглядел он расслабленным, словно он сам их позвал.

— Нет, идея мне не нравится. Вы хоть раз пробовали создать гомункула? А есть его? Он отвратительный на вкус, как старая подошва, — причитал демон, откинувшись на спинку мягкого кресла.

— Каждый из нас отдаст часть своей врожденной магии. В сумме это будет равно силе, которую ты надеялся получить от ребенка, добавим свою и твою кровь, прочтем нужное заклинание — и у нас получится идеальный сосуд, полный магии, для тебя.

— Или вы можете просто отдать мне всё и не мучиться. И для меня так будет проще. Зачем мне эти сложности? — каков наглец.

— Это всё, что мы можем предложить, — запротестовала Виталина. — Бери, что дают.

— Нет, не всё. Вы можете предложить мне свои силы, либо ребёнка. Тогда будет всё, — Бел был упрям и стоял на своем, времени действительно было мало, силы нужны были сейчас и много, а он уже не первый шел на уступки ради этой семьи. Пришло время платить по счетам.

— Я знала, что ты не согласишься так просто, поэтому подготовилась заранее.

Виталина взяла в руки гримуар и прочла одно из первых заклинаний в книге. Воздух в соседнем магическом кругу сгустился, заклубился светло-серым туманом. Из него проступила фигура женщины — не призрачная и бледная, а чёткая, будто вырезанная из старой слоновой кости. Это была Вейра, но не юная красавица с портрета, хранившегося в семье, а старуха, какой она умерла, с лицом, испещренным морщинами-шрамами от прожитой жизни. Её глаза, словно два угля, горели холодным огнем, когда она смотрела на демона. Вся её жизнь казалась обманом, с рождения и до самой смерти ей лгал человек, которого она любила больше всего на свете.

— Здравствуй, отец, — старческим голосом поздоровалась она, поджав губы. Она всегда так делала, когда они ругались.

Бельфегор, до этого развалясь в кресле, замер. Трубка выскользнула из его расслабленных пальцев и исчезла в воздухе, не успев упасть. «Вейра...» — не имя, а выдох, полный чего-то древнего и забытого, вырвался у него. В его демонических глазах, впервые за вечер, не осталось и тени насмешки — только бездонная, немыслимая для существа вроде него пустота. Уже несколько веков он не видел свою малышку.

— Долг уплачен. Дитё, — её властный голос дрогнул, — было рождено. То, что у тебя не хватило сил убить меня – не проблема моей семьи. Ты заставил меня навредить моим близким, кровь от крови моей… и твоей. И тебе всё мало. А давала тебе кровь своих детей и их детей. А теперь ты пришел к моей внучке требовать от неё ребенка. Это даже звучит мерзопакостно. Было время, когда я считала тебя своим отцом. Всю свою жизнь я жила во лжи, беспрекословно любя тебя, принимая твои слова за чистую монету. И ты пришел требовать за это плату. К моей семье, нашей семье, которую ты должен был защищать. Тебе повезло, что здесь стою я, а не моя мать. Ты разбил ей сердце и украл ребенка, она очень зла. Хотела бы я знать, как и когда ты стал таким, но подозреваю, что ты был таким всегда, — ведьма разочарованно покачала головой, обдав демона презрением, на какое только была способна. Родители для детей всё равно что боги. Её бог пал так низко…

Он молчал, слушая все обвинения, но не мог выдавить из себя ни слова, потому что его дочь была права. Она ненавидела его за то, что он сделал. И всё же он не мог отступить, война есть война, и на ней всегда больше всего страдают дети.

— Я согласен на ваши условия. Гомункул подойдет, если вы сумеете правильно его создать и запечатать в нём часть врожденной магии. И я бы хотел…

— Да будет так. Ты дал слово, если оно хоть что-то значит для тебя.

— Поговорить со своей дочерью, — договорил Бельфегор, когда призрачная старушка исчезла полностью, отвернувшись от него. Похоже, ей было больше нечего сказать. Он не мог призвать её сам, его магия была неподходящей для призыва мертвых, несмотря на то что гримуар написал он сам. Он был демоном, и на его магию распространялись другие правила. В единственную встречу с его малышкой с момента её смерти он почувствовал на себе всю её ненависть и разочарование. Если бы он был способен испытывать боль, это была бы она. Следом за Вейрой он исчез из комнаты вместе со своим креслом, вернувшись к своим делам в подземном мире.

В гостиной началось активное обсуждение дальнейшего плана. Он должен быть чертовски идеальным и продуманным. Им придётся проникнуть на территорию врага, захватить его гримуар и сбежать.

— А, и кстати, её зовут Михаэла.

— Что? Сильнейшая ведьма Румынии? Михаэла Минка? — в ужасе воскликнула Ванесса. Урок истории от бабули всплыл в её голове после того, как Влад назвал имя.

— Ты бросил её у алтаря и всё ещё жив?

— Чисто технически мы не дошли до алтаря, я бросил её за пару дней до свадьбы, — поправил Влад.

— Да, это, конечно, всё меняет, — согласно кивнул колдун, распуская волосы. От долгих разговоров разболелась голова.

— Это будет тяжелый год, — устало выдохнула Виталина, падая на диван.

— Гомункул делается пару месяцев, но так как вы новички, с первого раза может не получиться. Нам нужно придумать. как заставить Михаэлу помочь нам, и выйти из этой передряги живыми. Если что-то пойдет не так, против нас восстанет весь ковен.

Время поджимало.

Ваня молча смотрела в окно, на темнеющее небо. Они собирались заставить одну из самых могущественных ведьм Европы совершить древний, почти запретный ритуал. И все ради того, чтобы сохранить то, что она всегда так лениво принимала как данность — свою магию. Теперь, когда возникла реальная угроза её потерять, она понимала: её сила была самой сутью её бытия. И за неё она была готова бороться до конца.

24

Влад сорок минут ждал опаздывающую ведьму и уже начинал злиться. Сама пригласила на встречу — и сама же опаздывает!

— Извини! — сбоку послышался голос запыхавшейся Вани. Она понимала, что её друг злится, поэтому в знак примирения купила кофе. Она поставила стаканчики на скамью, сняла с одного крышку, достала из кармана булавку и уколола палец, капая кровью в сладкий капучино. — Всё ещё злишься?

— Уже не так сильно, — ответил вампир, облизнув палец соседки. — Идем.

У своих «жертв» он выпивает больше крови, чем она даёт ему. Но кровь ведьмы для вампира как сироп, делает жизнь слаще. Притупляет жажду, ускоряет регенерацию, дает чувство бодрости, но всего на сутки, плюс-минус пару часов. Как волшебный кофеин для человека.

Влад за руку потащил подругу в книжный магазин, в который они хотели зайти уже не первый месяц, но всё не могли найти время. Вампир искал по всему свету работы своего отца, либо свое раннее творчество, и изредка даже находил нужные книги в старых букинистических магазинах в разных уголках планеты. А потом переезд, ипотека, и стало совсем не до путешествий. Да и финансы уже не те, что раньше.

В магазине Ваня пошла своей дорогой, а Влад своей, изредка они пересекались, сталкивались, чуть ли не боролись за какую-то книгу, доказывая друг другу, кто первый её взял. Чуть не подрались за старый томик японских стихотворений, в итоге его забрал Влад, но обещал дать соседке почитать. Не стоит верить обещаниям вампиров, они держат их ещё реже, чем ведьмы.

— Осенний денек.

Макушки больших кипарисов

склонились набок.

Ваня отобрала сборник прямо возле кассы, открыв наугад где-то в середине, и прочитала хокку. Влад задумался на секунду, а потом, не отбирая книжку, прочитал по памяти:

— На лужайке в саду

обступили вплотную дорожку

азалии цветы.

— Вешние ливни… — начала ведьма, но вампир её перебил.

— Вешние ливни.

Хворост, весь в зеленых листочках,

сложен под застрёхой.

Промолчал минуту и продолжил:

— Цветет зимоцвет.

Сереет сквозь редкие ветви

небо в сезон дождей…

Ваня цокнула языком, пробубнив себе под нос «позер». Влад довольно улыбнулся, продемонстрировав свои знания в японской классической поэзии, по памяти прочитав несколько хокку Рюноске Акутагавы, стихи которого Ваня нашла в сборнике.

— Платить будете? — недовольно спросил продавец в книжном, наблюдая за задерживающими очередь покупателями. Вампир положил на прилавок пару тысяч, оплачивая и свои книги, и книги Вани.

Когда они вышли из магазина, заметили, что небо затянуло тучами, и вот-вот начнется ливень. Когда на сырую землю упали первые капли дождя, Влад с соседкой уже расположились на скамье в ближайшем сквере. Она облокотилась на вампира, выпрямила ноги и принялась вслух читать тот самый сборник хокку. Влад держал над ними зонт, и слушал, не перебивая. Даже умничать не хотелось. Рядом стояли два стаканчика латте, которые они купили по дороге в сквер. Изредка Ваня прерывалась, чтобы отпить немного горячего напитка, а затем продолжала читать. Когда дождь закончился, Влад решил по-джентльменски проводить Ванессу. А она решила ему не напоминать о том, что они живут в одной парадной. Смеясь и подтрунивая друг над другом, они пошли домой.

Погода в мае даже для Санкт-Петербурга была паршивой. Ещё вчера весь день шёл дождь, да такой сильный, что Ванесса вернулась с работы домой в хлюпающих ботинках. Подошва, видимо, уже давно начала отходить, а ведьма не заметила этого. Полночи ботинки сушились возле батареи, но утром всё равно были влажными.

Когда утром Ваня надевала их, передернулась от отвращения, но в зимних было уже жарко, а в летней обуви холодно. На работе переобуется. Чёртов Питер.

Но на улице её встретил не дождь, а снег. В середине мая.

Она убрала зонт и укуталась в шарф, скользя по замерзшим за ночь лужам.

— Это невыносимо! Можно хоть немного солнца? Неужели я многого прошу? — Ваня вскинула руки к нему, обращаясь к самой природе. Мог ли снег быть из-за её вчерашнего заклинания? Она надеялась, что нет. Шутки с природой часто выходили ей боком.

На работе Ванесса первым делом переодела обувь и сменила носки на сухие. Стоя за прилавком в эльфийских ушах и светло-зеленом платье, ведьма скучающе плела себе косы, поглядывая в окно. За утро было всего три клиента, делать было совсем нечего, она трижды протерла барную стойку, кофемашину и столы, и это заняло в общей сложности не больше часа.

Она настолько ушла в себя и свои размышления, что не заметила, как в кофейню зашёл Влад, он пощёлкал пальцами возле её лица, и она сфокусировала взгляд на его лице, вырвавшись из раздумья.

— Как ты тут? — спросил он, облокотившись на стойку напротив Вани. Их разделяло всего сантиметров десять.

— Скучно как в морге. Снег, похоже, всех распугал, никто не рискнул выйти из дома, — пожаловалась ведьма. Обычно она жаловалась на то, что много работы, а вот на безделье в первый раз.

— Тогда я правильно сделал, что пришел. Предлагаю обмен – книга на кофе с кровью.

— Какая ещё книга? — удивилась Ваня, приблизив своё лицо к лицу вампира. Сегодня он был бледнее обычного, поэтому светло-голубые глаза на фоне его гладкой кожи казались ещё выразительнее. Он достал из внутреннего кармана пальто книгу в мягком переплете и положил её на прилавок.

— «Убить пересмешника»? Ничего более позитивного не нашлось?

— Ты слишком придирчива. Ты вообще читала её? Всё закончилось довольно сносно.

— Да, дважды, Влад.

— Хм-м, хорошо, что я подготовился, — он снова расстегнул пальто и достал из кармана «Маленьких женщин» в такой же потрёпанной мягкой обложке.

— Ты читаешь хоть что-то кроме классики? Или у вампиров аллергия на современных авторов? — у Влада слишком много неожиданных для неё аллергий, так что она бы не удивилась.

— Олкотт для меня очень даже современный автор! — возмутился он. — Либо читай мои книги, либо умирай со скуки и дальше.

Влад уже начал убирать книги обратно, когда ведьма схватила его за руку. В кофейне и правда было очень скучно, вероятно, и в лавке ведьмы сегодня будет тихо, так что уже прочитанная книга лучше, чем никакая. На том и договорились. Довольный вампир ушёл гулять, попивая свой капучино с каплей ведьмовской крови, а Ваня принялась за «Маленьких женщин», зная, что Джо и Лори не будут вместе, сколько бы раз она ни перечитывала этот роман. Каждый раз это разбивало ей сердце.

Она ушла слишком глубоко в свои мысли, невольно проводя параллель между Джо, отказавшей Лори, и собой, отвергшей Влада. А когда поняла, о чём думает, потрясла головой и вернулась к чтению. Она не имела права думать об этом, когда сама же поставила точку в их не начавшихся отношениях.

В ведьмовской лавке, куда пришла Ваня, закрыв кофейню, действительно было тихо, всего два клиента за день, поэтому даже дважды прерываясь на разговоры с Николь и потратив полчаса на обед, к концу рабочего дня она дочитала книгу, оставшись в растерянных чувствах. Сколько бы раз она ни перечитывала «Маленьких женщин» у неё никогда не поднималась рука открыть «Хороших жён», потому что она знала, какой конец ожидает её любимую девочку Марч. И в этот раз не откроет. Некоторые книги должны оставаться закрытыми, а истории незаконченными.

Дома она покормила Энгельса и хотела вернуть роман владельцу, однако дверь была закрыта, сколько бы Ваня ни стучала, так что пришлось открыть её своим ключом. Было тихо и темно, видимо, Влад не возвращался домой после их встречи в кофейне. Она посмотрела на раскрытый гроб и провела кончиками пальцев по лакированной крышке, вспоминая, как совсем недавно лежала там в последний раз. На Новый год. Тогда же, когда поцеловала его.

Это ведь она всё начала. Поцеловала его, затем отвергла. Никто её не заставлял, у неё был выбор, но в тот момент это казалось настолько правильным, насколько красивым был Влад. А он был чертовски красивым.

В двери завозился ключ, пытаясь открыть её. Поскольку дверь была уже не заперта изнутри, владелец закрыл дверь, затем повозился ещё немного, прежде чем открыть. Влад нетвердо стоял на ногах, опираясь о косяк рукой и удивленно смотря на незваную гостью. Он весь день пытался избавиться от её навязчивого образа, смыть с себя её взгляд и забыть смех, хотя бы на одни сутки, но не получилось.

— О, прости, я хотела занести книгу, а тебя не было, — ведьма подняла руку, в которой был роман, и положила его на стол.

Он был пьян.

Ком подкатил к горлу Вани, она помогла соседу раздеться и уложила его в гроб. Влад взял её за руку и поднёс к своему рту, целуя запястье горячими губами. Вампиры не пьянели от алкоголя, пришлось забываться обходными путями.

Ваня напряженно посмотрела на друга и подумала о том, как хорошо он провел вечер, наверняка подцепил в баре красавицу, чтобы испить её крови и расслабиться после тяжелой недели. Или она себя накручивает? На что она, между прочим, не имеет никакого права после того, как отвергла его.

Ваня мягко выдернула руку из хватки вампира и вышла из квартиры, потушив за собой свет. Он определенно провел этот вечер не в одиночестве, но сколько бы ведьма ни пыталась перевести тему у себя в голове всё равно возвращалась к ней. Её это волновало сильнее, чем должно было. Очень лицемерно и непоследовательно, очень в духе Вика. От этих мыслей хотелось помыться, но ни душ, ни ситком не помогли выкинуть образ пьяного и сытого Влада из головы.

Он довольствовался лишь парой капель её крови несколько раз в месяц, но человеческой крови ему нужно было больше и чаще, он часто находил жертву в каком-нибудь баре, опаивал её, пил кровь, иногда проводил с ней ночь, а потом сытый и довольный возвращался домой. И раньше её это не задевало.

Давно ли он делал это в последний раз? До нового года? С тех пор она не видела его пьяным… Почти пять месяцев он не возвращался домой в таком состоянии, или она просто не замечала?

Ваня резко поняла, что неважно, делал он перерыв или нет, пил кровь жертв в баре или спал с ними — проблема была не в этом. А в том, что теперь её это волновало. Влад её волновал. Не как друг, а как мужчина. И это осознание было горьким, сладким и совершенно бесполезным. Правила игры были установлены, ход был сделан.

Она накрылась с головой одеялом и постаралась поскорее заснуть, пока не додумалась до чего-то еще, что ей не понравится. Сон долго не шёл.

«Это ревность. Самая настоящая, низменная и лицемерная ревность».

Она отвергла его, чтобы сохранить их дружбу. А теперь эта самая «спасённая» дружба причиняла боль острее, чем любое расставание. Она сама вырыла эту пропасть между ними, и теперь стояла на краю и с тоской смотрела на дверь, за которой был вампир — пьяный, несчастный и такой же запутавшийся, как и она.

25

Март в Петербурге всегда был обманщиком — то притворялся весной, разгоняя тучи и заставляя солнце светить так ярко, что глаза слезились, а сугробы начинали оседать, превращаясь в грязную кашу, а потом набрасывал на город новый пласт снега.

Но двадцать третьего марта, в Международный день магии, который ведьмы с удовольствием себе присвоили, потому что ценили каждый повод собраться вместе. В этот день можно просто быть собой, колдовать для удовольствия, пить вино и есть сыр, смеяться.

Ваня приехала к сестре за час до того, как должны были собраться гости, и помогала накрывать на стол, и это было странно, потому что обычно она приходила позже, когда всё уже готово, и сидела в углу, делая вид, что ей неловко, хотя на самом деле ей было просто страшно быть среди тех, кто знает, кто она, и кто ждёт от неё того, что она не может дать. Но после Йоля что-то изменилось, не то чтобы она стала сильнее или увереннее, но она перестала бояться смотреть на этих женщин, и перестала чувствовать себя чужой в их окружении, кажется, они не ждут от неё ничего, кроме того, что она может им дать.

— Ты сегодня какая-то другая, — сказала Вита, раскладывая на подносе куски домашнего хлеба, который испекла сама, потому что магазинный для такого дня не годится, в нём нет той теплоты, которая бывает, когда месишь тесто руками и думаешь о том, для кого ты это делаешь. — Расслабленная. Спокойная. Я не видела тебя такой вовлеченной... не знаю, может, с тех пор, как бабушка была жива. Что случилось?

— Ничего, — сказала Ваня, и это было правдой, потому что не случилось ничего особенного, просто она перестала бояться. — Просто мне снова начало это нравиться, я чувствую себя частью семьи, когда присутствую на таких встречах. Наверное, это началось с Купалы, а во время Йоля я поговорила с Ингрид и поняла, зачем такие вечера проводятся. Всё это время я старалась быть вдалеке от ковена, но ведь эти ведьмы наши сестры, мы одна семья… а возможно, я просто ощущала себя одинокой в последнее время, не бери в голову. Люблю выпить и развеяться, ты же знаешь.

Вита посмотрела на неё долгим и тяжёлым взглядом, Ваня чувствовала, как этот взгляд проходит сквозь неё, как проходит свет сквозь стекло, и вдруг поняла, что сестра знает, что она говорит не всё, и знает, почему она не говорит, но не спрашивает. Казалось, что стена, которая была между ними, под тёплым светом кухонной лампы становилась тоньше, прозрачнее, почти невидимой.

— Я тоже чувствую себя одинокой, — сказала сестра, и её голос был таким тихим, что Ваня сначала не поняла, что услышала, потому что Вита не могла быть одинокой, Вита была той, у кого есть всё — муж, дети, дом, ковен, уважение, власть, то самое место будущей Верховной, к которому она шла всю жизнь, и которое теперь, казалось, было уже совсем близко, и она не имела права быть одинокой, потому что если она одинока, то что тогда говорить о Ване, у которой ничего этого нет. — Знаешь, когда я вышла замуж, я думала, что одиночество кончится, что если рядом есть человек, который любит тебя, и которого любишь ты, то ты больше никогда не будешь одна. А потом родились дети, и я думала, что теперь точно, что теперь я часть чего-то, что не разорвётся, что я нужна и меня всегда ждут. И это правда, я не одна, у меня есть Егор, и Кирюша с Кристиной, и я люблю их, и они любят меня. Но есть что-то ещё. Какая-то часть меня, которая всегда была одна. Эта часть помнит боль от потери бабушки, от ухода матери, она боится, что однажды я проснусь, и никого не будет рядом.

Она замолчала, Ваня смотрела на неё и видела, как её лицо, которое она так хорошо научилась контролировать, стало совсем отчаянным. Вита стояла перед ней и говорила о том, что она тоже одинока, и что она тоже боится и не знает, как быть сильной, когда внутри всё дрожит, и это было так непохоже на ту Виту, которую Ваня знала всю жизнь. Она не могла не поверить, что сестра, которая никогда не жаловалась и никогда не показывала, что ей страшно, вдруг открыла ей своё сердце.

— Я не знала, — сказала Ваня, и это было глупо, потому что она должна была знать, она была её сестрой, и она должна была видеть, что Вита, которая всегда была сильной, на самом деле просто не показывала свою слабость, потому что ей приходилось быть сильной за них троих. От Вика было мало толку, эмпат из него никудышный, Ваня всю жизнь была зациклена на своих травмах и проблемах, и Вити приходилось тащить всё на себе в одиночку. Потому что если она опустит, то всё рухнет, и тогда некому будет держать круг и некому будет защищать семью, всё развалится.

— А я не говорила, — сказала Вита, и в её голосе не было упрёка или обиды.

— Знаешь, — сказала Ваня, и её голос стал тихим, почти шёпотом, но Вита услышала, потому что они стояли близко. — Я так рада, что ты есть. Что мы можем... что мы говорим. Мы есть друг у друга, и это главное.

Вита не ответила, но Ваня и не ждала ответа, потому что весь ответ был в том, как Виталина смотрела, и как её руки, ещё минуту назад лежащие на столе, вдруг поднялись и крепко обняли сестру, поглаживая её по спине, они стояли так не меньше пары минут, что для объятий в их семье было чересчур долго.

Гости начали собираться, когда на улице окончательно стемнело, и в окнах дома Виты зажёгся свет, Ваня помогала сестре расставлять тарелки и бокалы и открывать вино.

Первой пришла Лариса, которую Ваня помнила по Йолю. Она была высокой, стройной, с длинными тёмными волосами, которые она никогда не собирала, и они падали на плечи. Молодая ведьма удивительной красоты, они говорили всего раз или два за всё время знакомства.

— Ваня, — сказала Лариса, и в её голосе было что-то, чего Ваня не ожидала, — тепло, и радость, она подошла и обняла её, и её руки, сильные, горячие, пахнущие лесом, в утешающем жесте погладили Ванессу.

— Тебе было грустно, — сказала Лариса, и это было не вопросом, а утверждением, Ваня кивнула, потому что не знала, как ответить и нуждалась ли ведьма в ответе.

Следом пришли другие — сёстры-близняшки, которых Ваня всегда путала, но сегодня, почему-то, заметила, что они совсем разные, и что их лица, которые казались одинаковыми, на самом деле имели различия. У Лизаветы была горбинка на носу, а Лады была родинка над правой бровью, совсем маленькая, но Ванесса удивилась, как раньше её не заметила. Ещё Лада была более открытой и чаще начинала разговор первой, а Лизавета старалась только отвечать на вопросы, которые были адресованы конкретно ей, а в остальном молчала и внимательно слушала.

Ведьмы расселись за длинным столом, который Вита накрыла белой скатертью, и на котором стояли тарелки с едой, и бокалы с вином, и свечи, которые горели просто так, для красоты, а не для очередного ритуала, и это было непривычно.

— За магию, — сказала Вита, поднимая бокал, и все подхватили, Ваня подняла свой, и почувствовала, как вино, тёплое и терпкое, разливается по горлу и стекает в желудок.

Ваня сидела между Ладой и молодой рыжей ведьмой, которую видела на Йоле, но так и не запомнила, как зовут, и чувствовала, как тепло от их тел, от их смеха, от их голосов, которые переплетались над столом, как те самые ветки омелы, что они бросали в огонь в самую длинную ночь.

Она слушала, как Лариса рассказывала о том, как её кот — живой, рыжий и наглый — научился открывать холодильник и теперь ворует колбасу по ночам, и как она пыталась поставить на дверцу защитное заклинание, но кот оказался сильнее, и теперь они живут в состоянии холодной войны, и она уже не знает, кто в доме хозяин, и смеялась вместе со всеми, потому что это было смешно, и потому что это было так просто, так обыденно, этого ей не хватало.

— А ты, Ваня, — начала Лада, — у тебя же тоже есть кот, да? Призрачный, говорят. Он тоже колбасу ворует? Или призракам колбаса не нужна? Я никогда не сталкивалась с призраками животных, только один раз случайно в лесу видела призрачную лисицу.

Ваня рассмеялась, потому что представить Энгельса, который ворует колбасу, было невозможно, он был слишком важным, слишком гордым для таких простых удовольствий, и она сказала:

— Иногда охотится на мышей и приносит мне на подушку. Думает, что это подарок. По совету ветеринара я полностью перевела его на кошачий корм, но инстинкты охотника никуда не ушли. Приходится хвалить его, иначе он расстраивается.

Ведьмы ели, и пили, и смеялись, и рассказывали истории, Ваня слушала, и удивлялась, потому что эти женщины, которые на обрядах с жертвоприношениями были такими серьёзными и сосредоточенными, здесь, за этим столом, были просто людьми со своими радостями, горестями, глупостями и шутками.

Сегодня Ваня как никогда чувствовала себя частью этого круга, частью семьи, частью ковена. Магия кружила в воздухе возле них, лёгкая, живая, не требующая ничего, кроме того, чтобы её замечали, и Ванесса ощущала гордость и радость за то, что является ведьмой.

Она улыбнулась, и Вита, которая сидела напротив, улыбнулась ей в ответ, и в этой улыбке было всё, что они не говорили друг другу все эти годы, и что, может быть, никогда не скажут, но это было неважно. Они начали понимать друг друга.

26

Под конец августа Ваня с Владом устроили марафон фильмов ужасов, безвылазно находясь дома. Сначала было весело, первые двадцать фильмов, а потом вампиру это поднадоело, фильмы больше не дарили те эмоции, что были в начале, адреналина определенно не хватало, поэтому в один из дней он пришёл к подруге с двумя билетами на квест по последнему просмотренному фильму. «Астрал».

— Нет! Ни за что! Ты не заставишь меня даже под страхом смерти, Влад, я не пойду на чёртов квест, где меня будут щупать и пугать, в моей жизни достаточно жутких вещей, пожалуй, ограничусь ими, иди один, — Ваня начала отнекиваться, едва увидев билеты.

— Ну пожалуйста, тебе не будет страшно, я обещаю, с тобой пойдет страшный злой вампир, разве ты не должна бояться меня, а не этих актеров? А ещё ты сильная ведьма, если ты не забыла, так что хватит трусить и пойдем. Я буду держать тебя за руку, если тебе будет слишком страшно, — он пытался уговорить её уже полчаса, и в ход пошёл щенячий взгляд.

— Нет и нет! Ты же сказал, что мне не будет страшно, а сейчас говоришь, что «если будет слишком страшно», ты сам себе противоречишь. Я не подпишусь на это, — категорично заявила она.

— Я куплю тебе ту шляпу, которая тебе так понравилась, — видя, что в её защите появилась трещина, он продолжил давить. — И тот винтажный торшер с Уделки.

— Ты врешь, у тебя нет столько денег, иначе бы ты их уже мне купил, ты не можешь устоять перед моими уговорами, а я очень старалась, — возмутилась ведьма.

— Умею. И иногда я просто жадный. Так что, по рукам? Квест длится один час, после этого поедем на Уделку за лампой и шляпой.

Ей пришлось согласиться. На одной чаше весов была шляпка, торшер и её возможная ранняя седина, а на другой расстроенный друг, разве она могла не согласиться?

Через пару часов они были на окраине города. Здание напоминало заброшенный завод — серое, облупившееся, с выбитыми окнами на верхних этажах и ржавыми воротами, которые, казалось, не открывали несколько лет. Воздух вокруг пах сыростью, прелыми листьями и ещё чем-то неуловимо холодным, от чего по спине пробегали мурашки. Ваня поёжилась и начала сомневаться, так ли они хотят побывать на этом квесте.

Внутри было ещё хуже. Коридоры тянулись бесконечными серыми кишками, тусклые лампы под потолком мерцали, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. Где-то капала вода — мерно, навязчиво, как секундомер, отсчитывающий время до чего-то неизбежного. Собственные шаги гулко отдавались от бетонных стен, и каждый раз казалось, что следом кто-то идёт.

Пока сотрудник — молодой парень в чёрной футболке с логотипом квеста, совершенно невозмутимый — проводил их по мрачным коридорам до нужной двери, Ваня дважды порывалась уйти. Но Влад крепко держал её за руку, как и обещал. Его пальцы были холодными, но уверенными, и это почему-то успокаивало.

Он не без труда завёл её в небольшую мрачную комнату, освещённую одной лампой — тусклой, жёлтой, которая едва разгоняла темноту по углам. Сотрудник дал им несколько листков бумаги: отказ от претензий на случай, если кто-то пострадает, и список правил.

— Здесь написано, что нам нельзя бить актеров, но нет ни слова о том, что они не могут бить нас. У нас полное погружение или нет? Нужно запретить им трогать нас, Влад, — у обычно храброй ведьмы уже начали подрагивать руки от беспокойства. Вампир посмотрел на неё весьма озабоченно, услышал её ускоренное сердцебиение, и задумался, что, возможно, притащить её на этот квест было не самой умной идеей.

— Всё будет хорошо, мы скажем им, чтобы они тебя не трогали, и все задания я буду выполнять сам, а ты будешь стоять и ждать меня, — пытался успокоить он, голос его был мягкий, как будто он говорил с ребенком, которого собирается завести в кабинет стоматолога.

— Что? Ты говорил, что будешь держать меня за руку, мы не должны разделяться, я против.

— Это будет на пару минут, решу пару ребусов и вернусь, не успеешь соскучиться.

Сразу после подписания документов лампа замигала, и Ваня от испуга вскрикнула, вцепившись в руку Влада. Квест начался.

Следуя за механическим голосом, который послышался из динамиков — бесстрастным, чуть шипящим, будто из прошлого века, — они вышли из комнаты и через тёмный коридор направились в следующую. Та была оформлена в духе американских домов пятидесятых: обои в цветочек, кружевные салфетки, круглый дубовый стол посреди комнаты. За ним уже сидели двое актёров — женщина в длинной юбке и мужчина в очках, оба с серьёзными, почти траурными лицами.

По сюжету квеста Ваня и Влад, столкнувшись с паранормальными событиями, отправились к медиуму Элис, чтобы она помогла узнать у духов, что им нужно.

Элис — та самая женщина в юбке — открыла им путь в Астрал. Как будто именно это они и просили, ага. Ваня в ужасе следовала за вампиром по тёмному коридору, повиснув на его руке как коала. В воздухе пахло пылью и старыми тканями, а из динамиков доносился приглушённый шёпот — не разобрать слов, но от него стыла кровь.

Следующей комнатой на их пути оказалась та, где вдоль стен стояли манекены, укрытые тонкими белыми простынями. Они напоминали призраков, застывших в очереди. Ведьме постоянно казалось, что эти фигуры наблюдали за ней, и один из них определённо был частью представления — наверняка начнёт двигаться, как только свет погаснет.

В руках одного из манекенов Влад нашёл ключ — старый, ржавый, с круглой головкой, — и пошёл выполнять своё первое задание. Оставил Ваню совсем одну.

Она стояла посреди комнаты, прикрыв лицо руками, и старалась не закричать от страха, услышав страшную музыку в динамике. Кто-то ходил возле неё — она слышала шаги, скрип половиц, чьё-то дыхание совсем рядом. Она не открывала глаза, надеясь, что это просто актёр, просто игра, просто… А потом кто-то коснулся её спины.

Ваня закричала. Не сдержалась. И едва не стала отбиваться от актёра, вовремя вспомнив, что за нанесение телесных повреждений можно сесть в тюрьму.

Когда всё закончилось и свет загорелся в комнате — яркий, режущий глаза, — вернулся довольный Влад с новой подсказкой в руке.

— Ты! Меня! Бросил! — кричала она, толкая его в грудь, когда он подошёл к ней.

— Прости, ладно? Это всего лишь квест, Ваня, игра, а это актеры, в этом нет ничего страшного или опасного, я никому не позволю тебе навредить, ты мне веришь?

После ещё нескольких локаций и побегов от парня на ходулях — тот бежал за ними слишком резко, слишком быстро, и его длинные ноги стучали по полу, как копыта, — они оказались в небольшой комнате. Спрятавшись за шкафом, смотрели за разворачивающейся сценкой, в которой актёр, играющий маленького Паркера Крейна, ссорился со своей матерью. Свет мигал, голоса звучали приглушённо, будто из-под воды. Ваня спрятала лицо на груди Влада. Он крепко обнял её — одной рукой, другой придерживая подсказку, — и на минуту ей удалось забыть, что их ожидает ещё несколько локаций.

Следующей комнатой была детская. Розовые обои, плюшевый кролик на кровати, кружевные занавески на окнах — и всё это в мигающем, больном свете. Именно здесь по сюжету жил тот самый мальчик. Они долго пытались найти шкатулку с ключом, перерыли почти всё: выдвинули ящики комода, заглянули под кровать, проверили карманы игрушечного медведя. Пока голос из динамика — уставший, почти раздражённый — не начал давать им подсказки.

Ведьме стало стыдно. Они оказались настолько глупыми, что ведущий не выдержал и решил им помочь.

Посмеиваясь, Влад нашёл шкатулку — она стояла на самом видном месте, на подоконнике, прикрытая тюлем, — и с помощью ключа отпер дверь в другую комнату.

В тёмном коридоре сквозь искусственный туман — густой, сладковато-горький, оседающий на коже липкой плёнкой — они увидели, как актриса встала в мостик и пошла на них. Её голова была вывернута под неестественным углом, глаза блестели в темноте.

Ваня взвизгнула, запрыгнула на Влада, и они вдвоём побежали прочь от «одержимой» девушки — по коридору, мимо мигающих ламп, мимо развешанных на стенах фотографий с пугающими лицами, — пока не оказались в небольшой палате. Потолочная лампа там мигала с пугающей регулярностью: свет — тьма, свет — тьма, и в эти короткие мгновения тьмы казалось, что комната становится больше, а стены — ближе.

Потребовалось минут пять, чтобы прийти в себя после побега. Ваня сидела на корточках, прижимаясь спиной к стене, и пыталась отдышаться. Влад стоял рядом, положив руку ей на плечо, и молча ждал.

Потом они снова были готовы разгадывать загадки организаторов. Минут пятнадцать искали кусочки бумаги с буквами — по всему кабинету, за картинами, под стулом, в старом кожаном портфеле, — чтобы составить имя демона, который за ними охотился. Опять же без подсказки ведущего не обошлось.

А потом вампиру снова пришлось покинуть подругу.

Она стояла посреди палаты, снова закрыв лицо руками, и старалась не открывать глаза. Кто-то ходил рядом — она слышала шаги, чувствовала чьё-то присутствие, почти осязаемое. Музыка в динамиках стала громче, тревожнее, и сквозь неё пробивались чьи-то голоса — шёпот, смех, всхлипы.

Это было терпимо. Почти.

Пока чья-то рука не вылезла из-под кровати и не схватила её за лодыжку.

Пальцы были холодными, цепкими. Ваня завизжала — так громко, что, наверное, даже Влад услышал, несмотря на громкую музыку из динамиков. Она дёрнулась, отскочила к стене и вжалась в неё спиной, готовая биться.

Но в следующий миг зажёгся свет, и актёр, игравший демона, поднялся из-под кровати, отряхивая колени. Он выглядел почти смущённым.

— Извините, — сказал он. — По сценарию надо.

— Ничего, — выдавила Ваня, чувствуя, как дрожат колени. — Я… я в порядке.

Когда всё закончилось, она снова нашла руку вампира и больше не отпускала её до самого финала.

Квест завершился в той же комнате с круглым дубовым столом, где и начался. Им нужно было держать актёра, который играл Далтона, за руку во время сеанса спиритизма, чтобы демон не вошёл в него — как им объяснили потом. Влад справился с этим сам. Ваня же двумя руками вцепилась в его ладонь, и никакая магия не смогла бы освободить вампира от её силков.

После квеста она высказала актёрам всё, что о них думала. За то, что трогали. Хотя в самом начале она дважды просила этого не делать. Актёры виновато переглядывались и переминались с ноги на ногу.

Потом они с Владом вышли из здания старого завода на улицу.

Ночь встретила их холодом и тишиной. Воздух был свежим, влажным, пахло мокрым асфальтом и увядающими листьями. Где-то далеко сигналила машина, и этот звук казался таким мирным, таким обыденным после двух часов в мире криков и темноты. Фонари горели жёлтым, мокрым светом, и лужи на асфальте отражали их, как маленькие зеркала.

— Если я всё-таки поседела, я тебя убью, — выдохнула ведьма, направляясь в сторону метро.

— Да, конечно, — Влад легко перехватил её за локоть и развернул в противоположную сторону. — Может, сходим выпить? Отметим то, что мы оба выжили и вернулись из Астрала, — он кивнул на уютный бар в конце улицы — тёплые жёлтые окна, пар на стёклах, тихая музыка, которая доносилась даже сюда.

— А ты умеешь задобрить женщину, — Ваня наконец улыбнулась, чувствуя, как напряжение уходит из плеч.

— Века практики, моя дорогая.

27

Вечером Ваня с Владом договорились встретиться в одном баре, чтобы поучаствовать в квизе по «Сумеркам», поэтому сразу после работы в магической лавке ведьма пешком, перешагивая лужи, направилась на место встречи. Она весь день мечтала о пиве, поэтому спешила в бар со всех ног, обгоняя на узких улочках людей, которые мешали ей пройти.

Бар располагался в полуподвале старого дома на Малой Конюшенной. Снаружи его выдавала только маленькая неоновая вывеска в виде бокала с пивом да золотистые прямоугольники окон на уровне тротуара, в которые снизу вверх было видно, как мелькают чьи-то ноги. Внутри же оказалось шумно, тесно и очень уютно по-своему. Горел приглушённый свет — бра на стенах с абажурами цвета охры, несколько ламп-сеток над барной стойкой, отбрасывающих кружевные тени на потолок. Воздух был густым от запахов жареного мяса, пива и чужих духов, смешавшихся в единый, почти осязаемый коктейль. Громко играла музыка, которую Ваня раньше никогда не слышала — какой-то бодрый инди-рок с гитарным перебором. Официанты в чёрных фартуках сновали между столиками, ловко лавируя с подносами, на которых позвякивали бокалы и тарелки.

Кто-то возбуждённо обсуждал стратегию, кто-то сосредоточенно листал заметки в телефонах, а за дальним столиком уже спорили, перебивая друг друга, и оттуда донёсся громкий смех. С самого начала осени Ваня взялась за чтение книг, поэтому считала себя вполне готовой к квизу, а Влад, как она выражалась, «тащился» по «Сумеркам» примерно с момента их первого показа в кинотеатрах, так что ведьма была решительно настроена на победу.

Название своей команды они выбирали весь день, переписываясь в мессенджере, поэтому Ваня без тени сомнения гордо назвала «Team Edward» на вопрос хостес и с гордо поднятой головой направилась за молодой девушкой с планшетом. Их столик оказался в самом углу, у кирпичной стены, под лампой-сеткой, которая отбрасывала причудливые тени на скатерть. Там её уже ждал Влад с двумя пивными бокалами и двумя порциями шавермы на тарелках, посыпанных зеленью. Она скинула своё пальто, повесив его на спинку кресла, и села напротив друга.

— Ну и погодка, — она потянулась к своему светлому нефильтрованному и сделала три больших глотка, зажмурившись от удовольствия. Об этом она мечтала весь день. Холодное пенное пиво приятно обожгло горло и разлилось внутри приятной прохладой.

— Я думал, ты утонула в какой-то луже, может, ты научишься отвечать на звонки? — недовольно поморщился Влад, поправив воротник её черного платья.

— Хм-м, думаю, нет, иначе мне придется говорить с людьми, а мне этого и так хватает на работе. Надеюсь, ты собираешься порвать тут всех, иначе я не понимаю, что мы тут делаем, — с набитым ртом сказала ведьма, откусывая ещё один большой кусок шавермы, и запила её пивом.

— Мы здесь для того, чтобы развлечься и отдохнуть от работы, Ванесса.

— Тебе-то от чего отдыхать? Ты не работаешь, — возмутилась она, но её перебил голос ведущей, которая очень невнятно говорила что-то в микрофон, пришлось послушаться.

Та вышла на небольшой импровизированный подиум — молодая девушка в джинсовой куртке с нашивками, с микрофоном в руке и ярко-рыжими волосами, собранными в высокий хвост. Она очень невнятно говорила что-то в микрофон, но после пары проверок «раз-раз-проверка» звук наладился.

— Дамы и господа, рады приветствовать вас в нашем баре! Надеюсь, вы все готовы к нашему квизу? — зал ответил одобрительным гулом. — Наш сотрудник раздаст вам бланки для заполнения, а на экране будут показаны вопросы. У вас будет минута на каждый, затем бланки нужно будет вложить в конверт и вернуть нашему сотруднику. В конце, после всех раундов, мы посчитаем очки каждой команды и определим победителя. Итак, первые пять вопросов будут для вас разминкой!

Больше острить с Владом Ваня не могла, обратившись в слух. Как только бланки раздали и первый вопрос озвучили, за соседними столами поднялся шум споров. Первые вопросы и правда были разминочными, как и обещали организаторы, но с каждым разом они становились всё каверзнее. Где-то нужно было закончить фразу персонажей, где-то — определить, в какой именно сцене играла конкретная песня, и даже вспомнить, сколько человек было на свадьбе Эдварда и Беллы во сне Беллы.

Ваня поняла, что её знания книг тут не помогают, и Влад, сколько бы сотен раз он ни смотрел «Сумерки», не мог ответить на вопрос, во время какой битвы познакомились Карлайл и Гаррет. Чёртова Американская революция.

А ещё Влад не поверил Ване, когда она утверждала, что Джаспер до своего обращения был майором, и это лишило их двух баллов, из-за чего ведьма начала громко негодовать и стучать ладонью по липкой столешнице. Зато они почти одновременно вспомнили, кто его обратил, и вампирша Мэри принесла им одно очко.

— Чёрт, ты плакал над этим фильмом сотню раз, но не знаешь, что сказала Джессика на свадьбе? — простонала Ваня, закрыв лицо руками.

Однако вампир уверенно записал свой ответ и вложил бланк в конверт, отдавая его официанту.

— Ты вспомнил или написал наугад?

— Вампирский слух, — он подмигнул подруге и кивнул на дальний столик, команда, сидящая за ним, сдала свой бланк буквально перед ними.

— А ты хорош, — она довольно улыбнулась и сделала пару глотков холодного пива, ничуть не стыдясь небольшого жульничества.

На вопрос «Какого цвета была шапка на Белле в «Затмении», они долго спорили между серой и зелёной, и к ужасу Вани, Влад оказался прав, на Белле была серая шапка, хотя именно она настояла на зелёной. Влад минуту смотрел на неё, затем поднялся со своего места и, как он сказал, пошёл за пивом.

В итоге им засчитали зелёную шапку, потому что он пошёл к ведущей, скачал фотографию из фильма и пипеткой определил цвет как «зелёный», только потому что Ваня чувствовала свою вину за их возможный проигрыш. И вернулся с двумя бокалами пива. Когда она услышала, что им присудили этот чёртов балл, кинулась обнимать друга за шею. Она была в полном восторге. Сытая, выпившая почти литр пива, будучи правой в дурацком вопросе квиза, она действительно веселилась и отдыхала от работы, прав был Влад.

В итоге они не получили первое место, и второе им не досталось, третье тоже, но ведьме было уже плевать. Это действительно было интересно. Они честно заработали свои двенадцатое место и, смеясь, направились домой.

Вечерний Петербург встретил их свежестью. Дождь, ливший с утра, наконец прекратился, оставив после себя мокрый асфальт, блестящий под фонарями, как зеркало. Неон вывесок отражался в лужах разноцветными кляксами, а откуда-то из-за угла тянуло жареными каштанами и влажной листвой. Влажный ветер с Невы трепал волосы, но он уже не казался промозглым, а скорее бодрил после душного бара. Ваня включила на телефоне плейлист с саундтреками к фильму, и тихая, щемящая мелодия поплыла по ночной улице, смешиваясь с шумом редких машин и собственными голосами, когда они начинали подпевать особо удавшимся строчкам.

Они шли не спеша, обходя лужи и не замечая холода. Город казался огромным, прекрасным и немного печальным, как и сага, которую они только что так рьяно обсуждали. А потом, на полуслове, Ваня вдруг запрокинула голову и, не смущаясь редких прохожих, тихо затянула: «Хоа, хоа, хоа...». Влад, не выдержав, рассмеялся и подхватил, и уже вдвоём, фальшивя и сбиваясь, они прошли так до самой набережной, где чёрная вода отражала огни мостов и далёкие звёзды.

Сегодня в их сердцах было только это — «хоа, хоа, хоа», и они были счастливы.

28

Все приготовления закончились к концу октября, оставалось решить вопрос с билетами, но Влад сказал, что знает способ получше, подешевле и побыстрее, так что пришлось поверить ему на слово.

Вечером Гоголи собрались в доме Виты, дети с Егором были у его родителей на случай того, что что-то пойдет не так. Они стояли в окружении свечей в большой гостиной, взявшись за руки. Влад читал заклинание с потрепанного клочка бумаги, и Гоголи вторили ему. Это заклинание они слышали впервые, а вот вампира пользовался им не единожды, судя по его уверенности в успехе. Разумеется, у вампиров нет магических сил, только ведьмы или колдуны могли прочесть заклинание, но влияло оно напрямую на Влада.

За его спиной открылась прозрачная рамка, сразу и не заметишь, если не присматриваться, как рябит воздух за вампиром.

— Держимся за руки, когда нас затянет внутрь, будет легче легкого потерять друг друга, так что не отпускайте рук.

Влад крепко обхватил тонкие запястья ведьм, Виктор так же вцепился в сестер, создав своеобразный магический квадрат. За секунду до прыжка он подумал о том, что можно было обвязать всех веревкой, но было уже поздно. Едва вампир коснулся мерцающего портала, их затянуло внутрь с чудовищной силой. Перемещение длилось не больше пары секунд, однако внутри всё казалось куда дольше, вся жизнь успела промелькнуть перед глазами, не говоря уже о видах незнакомой местности, через которую они пронеслись.

Посадка вышла достаточно твердой, чтобы оставить пару синяков на теле. Ваня, лежа на спине, огляделась вокруг. В помещении были очень высокие потолки, прямо над её головой висела большая хрустальная люстра, стены и колоны были покрыты фресками, изображающими святых. Было темно и мрачно.

— Это что за церковь? — Виктор поднялся на ноги, помогая сестрам встать. Сам он потирал ушибленный зад.

— Это монастырь Снагов, когда-то я вложил в него уйму денег, построил мост, оборонительную стену, подводный тоннель, тюрьму… Пыточную, — перечислил вампир, придирчиво осматривая фрески, которые местами опадали вместе со стеной. От былой красоты почти ничего не осталось.

— И что мы здесь забыли? — Ваня подошла к крошечному окну, пытаясь рассмотреть вид.

— Отсюда до Михаэлы ближе, чем из Питера. До Бухареста рукой подать, около часа, если мы поймаем машину, так что поспешим.

— Это не ответ, Влад, почему портал привел нас именно сюда? — Вита отряхнула свои джинсы от пыли. Она была собрана и насторожена с того момента, как они впервые встретились с Бельфегором, тревога и чувство ответственности не отпускали её ни на минуту.

— Потому что здесь меня похоронили.

— Чего-чего? — опешила Ванесса, подходя к вампиру.

— Ну, моя могила здесь. Я действительно тут лежал пару часов, пока моя шея срасталась после покушения, и кое-что я прикопал здесь, чтобы в любой момент вернуться в Снагов. Здесь красиво, и воздух будто чище.

— Ты стал вампиром здесь?

— Нет, Ванесса, я стал им примерно лет за десять до похорон, но это показалось мне удачным моментом, чтобы уйти в тень. Устал воевать, детям постоянно нужно было внимание, жена на мозги капала, османы, турки… К тому же однажды люди бы поняли, что что-то не так: я почти догнал своего отца по возрасту, а в те года это считалось долголетием. И не постарел ни на день с момента обращения. Но даже так о моей жизни и смерти ходило много слухов… А мой старый друг Брэм сделал всё только хуже, собрав все эти слухи в одну книгу. Повезло, что мои дети не дожили до её издания, — продолжал сетовать вампир, ногтем поддев отходящую от стены выцветшую фреску.

— Брэм… Который Стокер? — непонимающе уточнил Вик. Столько подробностей о жизни Влада не знала даже Ваня. Он рассказывал ей пару историй о семье, и о годах его других жизней, но никогда не делился таким количеством информации, какое вывалил сейчас.

— Ты граф Дракула? — ведьма рассмеялась. Разумеется, она читала эту книгу. Это же классика. Но она совершенно не ассоциировалась у неё с Владом.

Влад хмуро посмотрел на неё и пошёл на выход, игнорируя приступ смеха подруги. Старался не показать, как его это задело, но это и так было видно.

— Ну стой! Куда ты? — Ваня пошла за ним, сдерживая смешок, который рвался наружу, стоило ей подумать, что книга была написана о Владе.

— Я не какой-то дурацкий граф. Я был князем Валахии, правителем этих земель, а этот придурок понапридумывал историй о вампиров, понизил меня в должности и написал глупый любовный роман о моей жизни.

Ваня не стала говорить Владу, что он сам пишет любовные романы, которые ей нравятся куда больше, чем история Дракулы. Это бы польстило вампиру, но сейчас он нуждался не в этом.

— Я был воеводой, занимал валашский господарский престол долгие годы, отдал столько денег на благотворительность, со мной Валахия не знала о воровстве, я постоянно одерживал победы в войнах, но люди запомнили меня как тирана-колосажателя. И чертового графа. По-твоему, это справедливо? — распалялся он, активно жестикулируя руками.

— Но ведь ты и правда сажал людей на кол? — неуверенно уточнила Ваня. Она слышала пару историй, но в биографию Цепеша особо не углублялась. Если бы знала, что он живет в соседней квартире – обязательно бы прошерстила несколько книг о его жизни.

— Конечно, сажал, — гордо ответил он, расправив плечи.

Ведьма закинула руку на плечо друга и прошлась с ним по влажной от дождя земле.

— Здесь и правда очень красиво.

Влад напомнил, что они находятся в другой стране с чужим языком, и чтобы свободно передвигаться и общаться с местными жителями им потребуется за пару часов выучить румынский или прочесть какое-то заклинание для его понимания. Вита пару минут пыталась вспомнить, было ли в книге что-то такое, и кивнула вампиру, взяв брата и сестру за руки.

— Кровью луны, теней наказ,

Пусть немые рты заговорят враз!

Чужой язык — румынский вой —

Впивается в ваш разум, как клык слепой.

Чтобы проверить действие заклинания Влад сказал пару фраз на румынском, а Ваня ему ответила. И понимание, и знание языка было на высшем уровне – это хорошо, нужно будет не забыть вернуть всё как было, когда они поедут обратно домой.

Время было уже позднее, поэтому с поиском машины возникли трудности и довольно долго пришлось идти из села пешком, пока не нашлась попутка. Водитель всю поездку рассказывал истории о Румынии, как только узнал, что Гоголи туристы, предложил подвести их до проверенного отеля в центре Бухареста и даже подсказал, что подают лучшие завтраки в городе.

Они сняли два номера, в одном расположились ведьмы, а в другом Вик и Влад, который полночи ворочался в своей мягкой кровати. Вдалеке от своего излюбленного гроба ему плохо спалось. Вита с Ваней до двух ночи отрабатывали защитные заклинания, которые могут пригодиться им в случае чего, пока глаза не начали слипаться, но без Энгельса Ваня тоже с трудом уснула. Один Вик спал без задних ног.

— Как мы собираемся найти Михаэлу? — спросила Вита, лениво откусив свой сэндвич. Вся компания собралась за завтраком ближе к одиннадцати утра.

— Скоро Самайн, она и её ковен соберутся в лесу Болд-Кретьеаска возле ведьминого озера, нам нужно перехватить её до этого, — Влад достал свой телефон, отметив, что до Самайна осталось пять дней, и открыл браузер. — Нашёл.

Он повернул смартфон к ведьмам, чтобы они могли ознакомиться с сайтом.

Ведьмовские услуги от потомственной ведьмы Михаэлы Минки.

— Она официально указывает услуги ведьмы? — удивилась Ваня. Конечно, у неё тоже была своя страничка на сайте магазина Николь, но это не то же самое, она была приложением к магазину, а тут целый сайт с услугами ведьмы.

— Да, и платит за это налоги. Колдовство в Румынии легально, если ты не знала, — вампир закатил глаза, отпив горячий капучино.

— Я не могу знать всё на свете, — оправдывалась Ваня, вернувшись к изучению сайта. — Запишемся на консультацию? Возможно, она просто так отдаст нам заклинание? Или за деньги?

— Ни одна ведьма добровольно не отдаст заклятия своего гримуара, Ваня, бабушка бы тебя наказала за это предположение, — Виталина устало вздохнула, поражаясь наивности своей сестре.

— Ну извини, возможно я так мало знаю как раз, потому что бабушка меня слишком часто наказывала за вопросы?

— Нет, она наказывала тебя не за вопросы, а за твою лень и упрямство, — вкинул Вик, возвращаясь к своей яичнице. Он не хотел ссориться, но и промолчать не мог.

— Прости? Как вообще можно наказывать ребенка за его характер? — возмущенно всплеснула руками ведьма и тут же повернулась к Владу, игнорируя родственников: — Посади их на кол.

— Я больше этим не занимаюсь, теперь за это можно сесть. О век, о нравы, — посетовал он.

Было решено, что на консультацию пойдет только Влад, действуя по первоначальному плану: раскаяние, а в крайнем случае — похищение.

Вечером следующего дня Влад зашёл в большой кабинет Михаэлы. Она сидела в полутьме за большим дубовым столом, покрытым чёрной дорогой скатертью, напротив неё стояло дорогое вельветовое кресло красного цвета, у стены возле книжного шкафа стоял большой диван с такой же обивкой. Интерьер был богатым. Ведьма держала руку над стеклянным шаром, затянувшимся серой дымкой, и перевела взгляд на вампира.

— Ты пришёл, — голос был… старческим.

Воздух застрял у него в легких. Пятьдесят лет для него — миг, пара глав в книге. А для нее — целая жизнь. Морщины у глаз, которые он помнил лишь намёком, когда она смеялась, теперь прорезали кожу глубокими бороздами. Её руки, когда-то таких же упругих и сильных, как и она сама, теперь были узловатыми и покрыты тонкой паутиной возрастных пятен. Перед ним сидела не та Мика, которую он бросил. Перед ним сидела её бабушка. Или даже прабабушка.

Раньше он часто переезжал с места на место, нигде надолго не задерживаясь, во время его жизни все знакомые умирали слишком рано из-за болезней или войны, поэтому он не так часто наблюдал за старостью вживую. Конечно, он видел пожилых людей в метро или ту соседку с собакой, но никогда не видел состарившегося человека, которого он знал ещё молодым. Хотя прошло почти пятьдесят лет, можно было предположить, что для Михаэлы время не остановится, как замерло для него.

— Да, я пришёл к тебе, дорогая, — Влад сел в мягкое кресло и с нежностью посмотрел на усеянное морщинами лицо когда-то красивой и молодой ведьмы, от которой был без ума. Сейчас ему стало немного жаль и даже чуточку стыдно из-за того, что он бросил её, как если бы он мог как-то повлиять на её старение.

— Я ждала тебя. Долгие годы ждала, а тебя всё не было, — она посмотрела на него грустным и усталым взглядом. — Словами не передать, что я чувствовала, когда поняла, что ты бросил меня…

Голос был хриплым и расстроенным, отчего сердце Влада сжалось. Обычно он больше не встречался с людьми, которым сделал больно, но он помнил почему пошёл на это и что должен сделать. Ему нужно помочь Ване.

— Прости, Мика, — вампир протянул холодную ладонь и слегка сжал её руку, лежавшую на столе. Кожа была непривычно старческой, от былой эластичности не осталось и следа.

— Всё в прошлом, — она вырвала руку из его ладони и прижала к своему бедру, сжав пальцы в кулак. — Зачем ты здесь? Вряд ли пришел пригласить меня на свидание. Может, нужно опять кого-то убить для тебя?

— Мика… — он собирался сыграть свою роль, но слыша её голос, видя её лицо – не мог. — Ты права, я снова пришёл просить тебя о помощи. Прости.

Он услышал её смех, совсем не такой звонкий как раньше: усталый, саркастичный и разочарованный.

— В твоём гримуаре было заклинание, скорее, целый ритуал для создания гомункула, я пришёл за ним. Ты можешь запросить любую цену за эту страницу, мне достаточно просто посмотреть на неё. Прошу тебя, Мика.

— Было такое, да. Снова нашёл дурочку, которая колдует для тебя? Это так на тебя похоже, Влад, — ведьма покачала головой, слегка растрепав седые волосы, собранные в пучок на затылке.

— Это не для меня.

— Конечно, не для тебя, для вампира ведьмовские заклинания бесполезны. Однако… — Михаэла подумала пару минут, постучав пальцем с длинным ногтем по подбородку. — У меня есть цена, которую ты можешь заплатить за ритуал.

Вампир вопросительно посмотрел на неё её, мысленно прося продолжить. Атмосфера в кабинете заметно накалилась.

— Я хочу стать твоей женой. Если мы поженимся, я отдам тебе страницу, — ехидно предложила ведьма, кинув взгляд на стеклянный шар, и закусила губу. — И на нашей свадьбе должна быть эта девчонка. Мне интересно взглянуть на ту, ради которой Влад Цепеш, трижды князь Валахии, вновь унижается. А там... посмотрим. Возможно, я буду столь великодушна, что помогу с вашим гомункулом. Если мне понравится, как вы танцуете под мою дудку.

Губы Влада искривила горькая усмешка. Века жизни, а он снова здесь: в темной комнате, торгуясь за знания ценою своей свободы. Ничего не меняется. Только теперь на кону стояла не его душа, а нечто, возможно, более ценное — его одиночество.

Его заманили в ловушку, из которой он сможет вырваться только окольцованным, но он готов был рискнуть и пойти на это.

29

Влад вернулся в отель в расстроенных чувствах, он сделал выбор, дал своё согласие, но страх, стыд и немного отвращения неприятно оседали в его легких, мешая глубоко вдохнуть. Он изначально рассчитывал на такое завершение истории, но в ней оказалось слишком много неожиданных переменных, о которых он не подозревал, когда задумывал приезд в Румынию. Например, её возраст.

Отец бы назвал его идиотом, а старший брат Мирча, как всегда, предложил бы ему помощь. В такие дни он особенно скучал по своей семье, несмотря на то что прошло больше четырех сотен лет с момента, как он потерял их. Только тогда он чувствовал себя в безопасности, как и каждый ребенок. Когда мама рассказывала ему сказки на ночь, отец возил его в походы, а братья придумывали игры, он ощущал себя просто Владом, самым обычным мальчиком на свете. Ни плена, ни воин, ни тюрьмы, ни бессмертия…

— Ты в порядке? — спросила Ваня, лежа на его кровати вниз головой, которая тут же поднялась, оказавшись с ним лицом к лицу. Он нехотя кивнул.

— Да. Приглашаю вас на свою свадьбу послезавтра, — сел на кровать рядом с встрепенувшейся ведьмой, которая поднялась, чтобы оказаться лицом к лицу с Владом.

— Это что, шутка? Свадьба входила в твой план? Кажется, там было «похитить» и «заставить», но никак не «жениться».

На минуту вампир задумался, что ей движет: беспокойство о непутевом Владе Цепеше или ревность. Ванесса всегда была для него загадкой.

— Не входила, но план пришлось перекроить. Если всё пройдет как надо, Мика поможет вам в создании голема. Сократим время на его изготовление и уменьшим вероятность провала до нуля.

Вита согласно кивнула, прикидывая, что им остается сделать. Они ничего не знают о ритуале и до свадьбы не узнают, а время поджимало, лучшего выхода не найти. Влад буквально спас их. О цене она не думала, да и ей было всё равно.

— Нет, никакой свадьбы, ты чего?

— Ваня, по другому она не отдаст страницу гримуара, я всё решил, к Самайну у вас будет гомункул. Не такая уж высокая цена за вашу магию, — он взял её теплые руки в свои ладони и посмотрел на них. Нежная кожа, которая через пару десятков лет потеряет свою эластичность и мягкость. Однажды Ваня будет так же сидеть в своей магической лавке и разочарованно смотреть на него. Она никогда не будет моложе, чем сейчас. И с каждым днём она всё ближе к Мике, чем к нему. Раньше Влад не задумывался о том, чтобы состариться с кем-то, но после встречи с Михаэлой мысль о том, чтобы наблюдать за старением другого человека заставила его ужаснуться. Он не хотел, чтобы Ваня старела. Возможно, это было из-за того, что он знал, что последует за этим. Смерть.

Влад настоял на том, чтобы самому выбрать место проведения свадьбы, но оказавшись там печально осмотрел свои владения. Когда-то его замок был величественным, большим и красивым, несокрушимой крепостью, а сейчас это была груда камней. Его дом стал руинами. Поенарь как никогда казался Владу чужим.

Он с легкостью преодолел 1480 ступеней, жалея, что не может отстрочить этот момент ещё на пятьдесят лет. Не знал, что его страшит больше: пожилая супруга или очередная свадьба. Официально он был женат только дважды. И его первая жена покончила с собой, получив ошибочное известие о его гибели, а вторая пережила Влада. Вампир был благодарен им за трёх сыновей, но вряд ли бы он снова женился, предоставь ему кто-то выбор.

Вампир прошёл мимо двух посаженных на кол манекенов и вошел в разрушенный замок, увидев мужчину в светлом ритуальном одеянии возле алтаря. К свадьбе явно готовились: в центре комнаты на полу был большой украшенный живыми цветами круг, два стола с угощениями стояли возле стены и на фоне играла приятная музыка, исполнителя которого Влад не знал. Так же всё помещение было украшено горящими свечами: они были на столах, на полу, на стенах. Только пару свечей возле цветочного круга не горели. Он подошёл к мужчине в рясе и кивнул ему. Верховный жрец посмотрел на вампира слегка испуганно, прижав к своей груди блокнот, который держал в руках.

Влад услышал, как тот шепнул «стригой», когда вампир вошел в Поенарь, и поморщился. Это название нагоняло на него тоску и не было близко к правде.

— Госпожа Михаэла сообщила, что свадьба будет происходить по викканским традициям, — дрожащим голосом подсказал мужчина. Он знал, кто такой Влад. — И она решила, что жених и невеста должны быть обнажены, — жрец прокашлялся, отводя взгляд.

Влад опешил, вдыхая и выдыхая воздух с открытым ртом, как рыба, выброшенная на берег. Похоже, сегодня Мика собиралась унизить его по полной за его прошлый побег. Ну и ладно. Пускай, если ей полегчает от этого. Вампир принялся медленно раздеваться, скидывая пиджак, рубашку, затем брюки и наконец трусы на пол. К тому времени Гоголи сумели преодолеть почти полторы тысячи ступеней и, задыхаясь, вошли в замок, застав Влада в весьма неприглядном виде.

— Укуси Люцифер меня за зад, какого черта? — спросил Виктор, закрыв ладонями глаза сестрам.

— Викканская свадьба. Похоже, моя дрожащая невеста захотела сегодня быть ближе к природе и выйти замуж обнаженной. Её право.

Музыка стала играть громче, и из комнаты вышла Михаэла, сжимая в руках букет полевых цветов. В октябре было холодно, но она наложила согревающее заклинание, чтобы продержаться до конца свадьбы. Длинные седые волосы ниспадали с плеч, частично закрывая обвисшую грудь. Она выглядела хрупко: низкая и худенькая, почти высохшая, как ветка умирающего дерева во время засухи. Виктор удивился настолько, что опустил руки, и ведьмы смогли разглядеть невесту.

За её спиной стояли две взрослые женщины и одна девочка-подросток, на них были простые белые платья, почти одинаковые. Одна из женщин, с длинными светлыми волосами, забрала у Михаэлы букет, когда она вошла в цветочный круг, встав напротив Влада. Он казался таким высоким и большим по сравнению с ней. Вампир отвел прядь её волос за ухо, когда Верховный жрец маслом начал выводить на их лицах и теле узоры: крест в кругу на лбах и пентаграммы над сердцем. Почти идентичные, насколько это было возможно нарисовать дрожащей рукой жреца.

— Здесь я посвящаю вас во имя Господа и Леди. Живите в мире и любви, с честью ко всей жизни.

Пока Влад с Микой занимали свои места возле алтаря, Верховный жрец занялся членами ковена и гостями свадьбы, рисуя на них аналогичные узоры резко пахнущим маслом. Они встали за кругом, взяв жениха и невесту в неполное кольцо. На алтаре стояли два кубка с красным вином, колокольчик, красная атласная лента, свечи и коробочка с обручальными кольцами, которые Влад купил сегодня в городе.

Жрец трижды потряс колокол, звонкий звук эхом пронесся по каменной комнате и вернулся к нему. Он взял с алтаря одну свечу, зажег её пламенем другой и пошёл к восточной точке круга.

— Вот свет на востоке, где животворящее солнце восходит каждый день. Здесь воздвигнута Сторожевая Башня Воздуха, стоящая над этим храмом богов.

Он двинулся к южной точке, держа перед собой свечу.

— Вот свет на юге, где поднимается огонь, чтобы согреть и осветить землю. Здесь воздвигнута сторожевая башня Огня, стоящая на страже этого храма Богов.

Затем повторил действие на западной и северной точках круга, обходя гостей и зажигая те свечи, что ещё не горели.

— Здесь свет на западе, где мягко текут воды, чтобы наполнить землю влагой жизни. Здесь воздвигнута сторожевая башня из воды, стоящая на страже этого храма Богов. Здесь свет на севере, где земля образует прочную основу для всего живого. Здесь воздвигнута сторожевая башня Земли, стоящая на страже этого храма Богов.

Он вернулся к алтарю и зажёг четыре свечи, стоящие на нём.

— Вот свет, который я несу в храм. Пусть он освещает путь сквозь тьму невежества к миру знания. Свет жизни во всем, — Верховный жрец взял курильницу, поджёг кадило и снова сделал круг по комнате. — Огонь этой кадильницы с благоуханием её дыма служит для цементирования основания этого, нашего храма, посвященного Владыке и Госпоже.

Вернувшись к алтарю, он заглянул в свой блокнот и продолжил:

— Господь и Леди, Бог и Богиня, я приглашаю вас войти в этот храм, построенный для поклонения вам. Будьте с нами здесь и станьте свидетелями этих обрядов, проводимых в вашу честь. Сегодня здесь двое, которые в ваших глазах станут одним целым. Будьте свидетелями их обещаний друг другу и будьте рядом с ними на протяжении всей жизни, которую они хотят провести вместе. Да будет так.

Все повторили: «Да будет так» вслед за жрецом. Ваня с ужасом наблюдала за церемонией, но не могла остановить её. Она так удивилась, увидев входящую Михаэлу, и не могла поверить, что её лучший друг свяжет свою жизнь со старой мстительной ведьмой ради помощи Ване и её семье.

— Добро пожаловать, мои братья и сестры. И вдвойне приветствуем вас, кто приходит в это священное место, чтобы присоединиться к освященному веками обряду обручения. Каково твоё желание? — спросил мужчина в рясе, повернувшись к Михаэле.

— Стать единым целым с моей половинкой Владом III Цепешем в глазах Богов и моих братьев и сестер Ремесла, — без запинки ответила невеста, словно готовилась к этому моменту последние пятьдесят лет. Этот же вопрос жрец задал вампиру.

— Моё желание стать единым целым с Михаэлой Минка в глазах Богов и моих братьев и сестер, — глухо отозвался он, сжав дряблую руку невесты.

— Вы оба желаете этого во имя Господа и Леди, Бога и Богини Ремесла? — Мика и Влад подтвердили согласие, слегка поклонившись жрецу. Он спросил, что они оба готовы принести в свой брак, и невеста ответила первая.

— Я приношу любовь и уважение. Я люблю Влада пятьдесят лет, как люблю себя, почитая и уважая его во всем. Я всегда буду поддерживать его во всем, что он делает, и присоединюсь к нему в его любви и восхвалении Богов, в которых мы верим пока длится наша любовь. Я буду защищать его жизнь перед своей собственной. Да дадут мне Боги силы сдержать эти обеты, — сердце Вани сжалось от этой клятвы. Ей было жаль Влада, который не чувствовал того же к ведьме, и безумно жалко Мику, которая все эти годы жила любовью к тому, кто оставил её. А ещё она злилась на Бельфегора, из-за которого они оказались здесь.

— Я приношу любовь и уважение. Я буду почитать и уважать Михаэлу во всем. Я всегда буду поддерживать её во всем, что она делает, и присоединюсь к ней в её любви и восхвалении Богов, в которых мы верим пока длится наша любовь. Я буду защищать её жизнь перед своей собственной. Да дадут мне Боги силы сдержать эти обеты, — Влад старался перефразировать клятвы так, чтобы не лгать перед Богами и Жрецом.

— Лорд и Леди, здесь стоят двое ваших детей. Засвидетельствуйте теперь то, что они должны провозгласить, — Верховный жрец прозвенел в колокольчик семь раз. Взял атласную ленту и обвязал по одной руке жениха и невесты.

— Мы пришли в этот священный Круг по собственной воле, чтобы соединиться воедино в глазах Древних. Мы больше не две личности, а теперь две половинки одного целого. Каждый из нас неполноценен без другого. Будь с нами во всем, Господь и Леди, и помоги нам держаться вместе на протяжении всей этой жизни и за её пределами. Обо всем этом мы просим в ваши имена. Да будет так, — проговорила ведьма, сжимая руку суженого, он не стал повторять клятву, просто добавил: «Да будет так».

Гости свадьбы так же в унисон повторили: «Да будет так», как будто репетировали. Жрец подал коробку с кольцами Владу, он достал золотое кольцо и его пальцы на мгновение сжались так, что оно чуть не погнулось. В его глазах вспыхнула знакомая сталь, но он медленно выдохнул и надел кольцо на её палец.

Наконец-то это случилось. Он её муж.

— Как трава в полях и деревья в лесу сгибаются вместе под давлением бури, так и вы должны сгибаться, когда дует сильный ветер. Но знайте, что буря, как быстро приходит, так же быстро и уходит. Но будете ли вы оба стоять, сильны силой друг друга? Будут времена, когда будет трудно отдавать и любить. Но взгляни тогда на свое отражение, как в лесной луже… Когда образ, который ты видишь, выглядит грустным и гневным, тогда тебе пора улыбаться и любить, ибо не огонь тушит огонь. Взамен изображение будет улыбаться и любить. Так ты меняешь гнев на любовь и слёзы на радость. Всегда любите, помогайте и уважайте друг друга, и знайте, что вы едины в глазах Богов.

«Да будет так», — в третий раз повторили гости.

Ваня стерла слезинку, скатившуюся по щеке. Он сделал это ради неё, нет другой причины – убеждала она себя.

Влад наклонился к своей жене и прикоснулся к её сухим губам своими, мягко целуя. Выйдя из цветочного круга, жених и невеста по очереди обняли каждого гостя, включая Верховного жнеца. Объятья Вани и Влада были дольше, чем полагалось, но она не могла отпустить его, в горле стоял ком, а глаза щипало, но ей пришлось с улыбкой высвободить его из своих объятий.

Остаток вечера прошёл как в тумане. Пришедшие ведьмы из ковена Мики танцевали вместе с ней, Вита и Вик иногда присоединялись к ним, ведя светские беседы в перерывах между танцами, стол с угощениями медленно пустел, но Влад и Ваня, казалось, намертво приросли к каменному полу разрушенного замка, и не могли двинуться с места. Она печально смотрела в глаза вампира, но он с легкой улыбкой качал головой. Это было его решение, каждое его действие имеет последствия, он просто столкнулся с ними лицом к лицу. Ни Ваня, ни её семья не были виноваты в этом.

Весь путь до дома прошел в тишине, никто не сказал ни слова с тех пор, как они покинули Поенарь, но молчание было тягостным. Перед тем как разойтись по комнатам, Ваня снова крепко обняла друга. Она хотела сказать «спасибо», но язык отказался выговорить это слово. Потому что «спасибо» означало бы, что она принимает эту жертву. А «прости»... «прости» было единственным, что ей оставалось, после того как она стала свидетелем того, как друга унизили на насильственной свадебной церемонии, и не могла даже крикнуть «стоп».

Но он понял её. Всегда понимал. Влад поцеловал её в макушку и ушёл в свой номер, оставив ведьму в полном одиночестве.

Дверь закрылась с тихим щелчком, который прозвучал громче любого хлопка. Ваня осталась стоять в коридоре, в тишине, которая давила на уши, и в одиночестве, которое вдруг стало таким же бесконечным, каким его ощущал Влад по ту сторону двери.

30

Как и было обговорено, в ночь с 31 октября по 1 ноября все ведьмы были в Болд-Кретьеаска, готовые колдовать и встречать мёртвых, которые решат заглянуть на их костёр. В воздухе витал запах магии, его можно было буквально вдохнуть.

В лесу было темно, поэтому до костра Гоголи добирались с помощью Влада, способного видеть в темноте не хуже Энгельса. Они снова взялись за руки, словно готовы были прыгнуть в портал и вернуться домой.

Вампир вывел ведьм и Вика на поляну, освещенную огромным костром, вокруг которого собралось с десяток ведьм в тех же тонких белых платьях, в которых они были на свадьбе. И Михаэла, и девочка-подросток, и женщины, которых Ваня видела накануне, тоже были здесь. Девочка что-то шепнула Мике, она повернулась и увидела подходящих Гоголей во главе со своим новоиспеченным мужем, и с улыбкой вышла к ним навстречу, держа в руках сложенный вдвое лист бумаги.

— Добро пожаловать в Болд-Кретьеаска, наш славный лес. Только здесь мы можем быть самими собой, здесь мы близки к матери природе настолько, насколько это возможно, здесь нас охраняют наши Боги, подарившие нам ведьмино озеро. Пусть Боги берегут и вас, пока вы здесь, сестры, брат.

Ведьма прикоснулась своей костлявой рукой к щеке каждого Гоголя. Она была слишком милой, куда лучше, чем Ваня представляла у себя в голове. Была ли свадьба с Владом не просто местью бросившему её вампиру, как она думала, а мечтой всей её жизни? Незакрытым гештальтом, который не давал ей покоя последние полвека?

Ведьмы провели обряд возле костра, во время которого ведьмы и колдуны обменивались своей магией и кровью, чтобы открыть врата для мертвых, которые хотят посетить мир живых. Не всех выпускают с того света, но если хорошо выслужишься… Сегодня они всей семьёй могли бы сидеть дома у бабули и наслаждаться её блинами и тыквенным пирогом, но долг и защита семьи превыше всего. Ваня скучала по Виктории, но они смогут увидеться на её день рождения.

После ритуала, колдовских песен и прыжков через костёр, ведьмы попросили Бога и Богиню о защите, как и каждый год до этого. Взывая к огню, ветру, воде и земле, они просили о благословении и силах справиться с тяготами жизни и иметь возможности облегчить тяготы других.

Ближе к рассвету Михаэла, оставив Влада возле костра, повела своих гостей к ведьминому озеру, от которого даже на расстоянии веяло силой, которую наверняка ощущали и люди, не наделенные магией. Возле озера не было стрекоз, комаров, подёнок, даже лягушки обходили озеро стороной. Полная тишина.

— Здесь наши силы будут умножены, а заклинание с большей вероятностью сработает, это наше священное место, — старушка присела на берегу и провела рукой по водной глади, здороваясь с озером.

— Что нам потребуется для ритуала? — спросил Виктор, присаживаясь на острый камень, стоящий на берегу.

— От вас только магия, кровь, и присутствие. Я все подготовила сама. Не знаю, зачем вам это, но как бы вы ни пожалели об этом. Я занимаюсь гомункулами не один десяток лет, и ни одному человеку на моей памяти это не принесло ничего хорошего.

К озеру подошли две женщины, присутствующие на свадьбе, одна из них несла сверток, прижимая его к груди, а вторая, со светлыми волосами, небольшой котелок, в который поместился бы сверток. Ваня непонимающе смотрела на них и с вопросом в глазах повернулась к Вите, сестра покачала головой, дав понять, что ответит на незаданный вопрос позже.

Михаэла взяла котёл из рук женщины и набрала в него немного воды из озера, поставив на берег. Вторая ведьма развернула сверток, скинув в котел маленькие косточки, которые тихо булькнули, столкнувшись с водой. Ваня прикрыла рот рукой, поняв, что за кости принесла ведьма.

— Обычно это делается сложнее, но создавать гомункула с нуля, требуется больше сил, чем я смогу отдать, поэтому я работаю с заготовками. Из костей мертвого младенца мы подготовим хорошую основу для жизни и роста вашего гомункула, — Михаэла достала из кармана листок, который принесла с собой. Ведьма, что принесла котёл, подала Вите острый кинжал с кожаной рукоятью, а Виктору пестик средних размеров, чтобы им можно было растереть детские кости в прах. Ваню замутило. Мика, словно не замечая ступора ведьмы, протянула ей листок. — Здесь заклинание, каждый из вас должен прочесть свою часть, перемалывая кости. Порезали руку, взялись за ступку и толчёте, пока читаете заклинание. Когда решите, что отдали достаточно силы гомункулу, передаёте следующему, всё понятно? Попытка одна, сбиться и ошибиться нельзя, других костей у меня для вас нет, ясно вам?

Слегка подрагивая, Ваня кивнула ведьме, брат приобнял её за плечи, успокаивая, а Вита положила ладонь на её предплечье, сжимая его в знак поддержки. Дышать стало легче. Они все здесь собрались, что Ване не пришлось рожать ребенка демона.

Собравшись и отрепетировав про себя заклинание, Гоголи приготовились к ритуалу. Мика кинула в котел горсть земли, бурча себе под нос заклинание и возвела руки к небу и стала читать громче, взывая к Богу и Леди, через пару минут, всё ещё с закрытыми глазами и искрясь от используемой магии, она повернулась к Вику и указала на него крючковатым пальцем. Он понял намёк и ножом порезал себе ладонь, капая кровью в котёл, затем взялся за пестик и начал активно молоть кости, которые буквально рассыпались в труху от его усилий. Виктор побледнел, и его пальцы на мгновение разжались, едва не выпустив пестик. Запах тлена, которого он раньше не замечал, резко ударил ему в нос. Окровавленной рукой он взялся за лист и принялся читать заклинания, чувствуя, как магия, с которой он родился и рос всю свою жизнь, медленно покидает его тело.

— Из бездны, где свет мертв и нем,

Из праха, что чернее тьмы,

Я вызову тебя, слепой эмбрион,

Плоть – от крови, дух – из стонов, — читая румынское заклинание Вик, на удивление понимал слова, как если бы они были написаны на русском. Заклинание было отличным. Когда колдун отдал часть своей магии, передал листок и нож сестре, ожидая, пока она порежет ладонь и возьмется за пестик. Он ощущал тошноту из-за потери своих сил. Это было похоже на то, как будто у него вырезали часть лёгкого. Дышать стало труднее, а мир потускнел. И ему было чертовски жаль от того, что его сёстрам придётся пройти через это.

— Пусть гниль земли твой стан сплетет,

Моя боль – твой разум, мой страх – твой рот,

В жилы – смолу, в кости – свинец,

Чтоб каждый шаг твой окутывал сердца, — Вита так же порезала себе руку, капнув пару капель в котел и принялась молоть детские кости пестиком. Магия, которую она так любила и так оберегала всю свою жизнь, оставляла её с пустотой внутри.

Напуганная Ванесса дрожащей рукой взяла нож из рук брата и со второй попытки сделала небольшой надрез, буквально выдавливая из себя кровь. Запинаться было нельзя, поэтому она дважды про себя проговорила заклинание перед тем, как начать читать вслух, второй рукой перемалывая остатки костей в котле.

— Я жертвую силу, я жертвую кровь,

Чтоб ты стал тенью, что рвёт плоть,

Не жизнь рождается – живой труп встаёт,

Мной зачатый, мне преданный сын придёт.

Во время чтения Вита достала бутылек с чёрной густой кровью Бельфегора и вылила содержимое в котел, объединяя все их силы в одном существе. Магия, которую она никогда не ценила, вытекала из неё словно песок сквозь пальцы. Казалось, вся её сущность противилась этому, было едва ли не физически больно терять эту силу. Как будто кусок кожи отрезали. Но если эту цену нужно было заплатить за безопасность её семьи – она сделает это.

Михаэла снова возвела руки к небу, прося своих Богов о благословении для созданного «дитя». Ваня, продолжавшая мешать что-то пестиком, почувствовала, что содержимое котелка стало походить на черную растущую жижу, а не на труху. С отвращением она убрала пестик и склонилась над котлом. Пожилая ведьма выставила руку перед лицом Ванессы, без слов давая понять, чтобы она и её семья замерли на месте. Они долго не двигались, только изредка дыша, чувствуя, как их магия тянется к котелку, а существо оттуда словно протягивает к ним свои невидимые руки.

Когда солнце поднялось в небе, Михаэла наконец заговорила, позволив Гоголям пошевелиться.

Всё готово.Она склонилась над котелком и закутала в сверток существо, которое напоминало крошечного ребенка с черной, почти обгоревшей кожей, и протянула его Виталине. Та с отвращением взяла гомункула на руки и поморщилась.

— Он ещё подрастет, думаю, через пару месяцев его можно будет использовать по назначению, но вы так много в него вложили… Как бы вам ни пожалеть, — повторила она.

— Спасибо за помощь. Правда, — искренне поблагодарила Ваня, двумя руками взяв старушечью руку и приложила её к своим губам. — Он идиот, раз упустил тебя.

Михаэла улыбнулась ведьме, тихо рассмеявшись, и повела Гоголей обратно к костру, прихватив в собой пустой котёл. Возле костра она увидела Влада и, поманив его пальцем, заставила наклониться к ней, затем крепко поцеловала в губы. Немного отстранилась от него, прижавшись своей щекой к его и что-то тихо прошептала на ухо.

В её взгляде, влажном от огня костра, он прочитал не торжество, а бесконечную, старую усталость. И всё понял.

Он грустно улыбнулся и сам поцеловал жену.

Перед возвращением в Санкт-Петербург Влад заглянул в городской собор Сибиу, чтобы навестить могилу сына, пока была такая возможность, и провел краткую экскурсию по городу и своей биографии Ване, раз уж она спросила. Он долгое время бегал от себя и своих воспоминаний, но раз уж он показал ей один шрам, а она осталась с ним, может, и остальные её не отпугнут?

Домой пришлось лететь на самолете из Бухареста, потому что портал работал только в сторону Снагов, вернуться тем же способом домой не представлялось возможным.

По возвращении Гоголям пришлось снова призывать Бельфегора, который появился вместе со своим излюбленным креслом, словно так и не вставал с прошлого раза.

— Соскучились, родственники? — с усмешкой спросил он, закинув ногу на ногу, и закурил трубку. — Ты здесь прописался что ли? — он повернулся к Владу.

— Мы закончили с гомункулом, отдаём его тебе на сохранение, через пару месяцев можешь съесть его и больше никогда с нами не связываться, — Вита подала сверток демону, передернувшись от отвращения. Белу пришлось поудобнее взяться за сверток, чтобы не уронить гомункула, и положить себе на колени.

— Отвратительно. Я был против, — демон взглянул туда, где должно было быть лицо существа, и скривился. — И как я буду его есть?

— Не наши проблемы, ты же как псина, всё что угодно съешь, разве нет? — спросила Ваня, заваливаясь на диван перед Белом, Вик сел рядом, приобнимая сестру.

— Нет, ни черта подобного, не сравнивай меня с собакой, куколка.

— Я сказала «псина», а не «собака».

Бел даже выйти из круга не мог, поэтому пришлось назло магам накурить в гостиной. Сверток на его коленях слабо дёрнулся. Демон скривился и исчез вместе со своим креслом.

Уже на подходе ко двору Сен-Жермен Ваня решила спросить о Михаэле и вынужденном браке Влада. Вопрос давно крутился на языке, но она не знала, когда будет лучше и правильнее его задать.

— Как вы будете в браке, если ты живешь здесь, а она там?

— О чём… А, Мика. Мы не будем жить вместе, она умерла вчера.

Ваня остановилась посреди улицы, повернувшись к другу. Он прочитал вопрос на её лице и грустно усмехнулся.

— Она была больна, видимо, свадьба была её предсмертным желанием, у костра она сказала, что отпускает меня, и вчера умерла в собственной постели. Не самая худшая смерть.

Ведьма не знала, что ответить, слов не было, полная пустота внутри. Нуждался ли Влад в утешении, она не знала, но всё же решила его обнять. Горячие слёзы текли по её щекам, и она не знала почему, они не дружили: были знакомы пару дней, но Мика помогла им, не попросив взамен ничего, кроме исполнения обещания, которое Влад дал ей пятьдесят лет назад. Возможно, Ване было так больно, потому что она увидела в Михаэле себя?

Ей стало стыдно, что она плохо подумала о румынской ведьме при первой встрече, и очень жалко, что она так ни разу её не обняла. Она ощущала потерю, и Влад наверняка тоже.

— Мне жаль, — дрожащим голосом прошептала Ваня.

— Мне тоже, дорогая, мне тоже, — вампир положил голову на макушку подруги и зажмурился. Кровавая слеза скатилась по его лицу, но он быстро смахнул её.

31

Очередной Новый год был уже на носу, а ничего ещё не было готово. Ваня слишком долго думала, кому что подарить, и в итоге ничего не успела купить, доставка подарков через маркетплейсы была с опозданием, всё пришло бы только после праздников, придётся идти в город и искать что-то подходящее в магазинах и торговых центрах. Ведьма слишком привыкла забирать свои покупки в пункте выдачи в соседнем доме. Раньше она любила шоппинг, но денег, времени и сил с годами становилось всё меньше.

Ванесса укуталась в пуховик, надела вязаную бабушкой шапку, и всё равно замерзла, стоило ей выйти из парадной.

— Я уж думал, ты передумала идти и забыла мне об этом написать, — недовольно пробурчал вампир, убрав руки в карман пальто. Даже ради приличия шарф не надел, ещё и пальто не застегнул.

— Хорошо тебе, не мёрзнешь, но люди будут смотреть на тебя как на придурка, если пойдешь так в конце декабря, — Ваня подошла к Владу и попыталась застегнуть его пальто, но увидела торчащие нитки на месте пуговицы. — А, понятно. Шить ты тоже не умеешь?

— У меня были лучшие портнихи Трансильвании, зачем, по-твоему, мне нужно было уметь шить?

— Что мешает научиться? Денег нет, а ведёшь себя как аристократ.

— Я не просто аристократ, — возмутился он. — И да, мне мешает гордость, — Влад развернулся на пятках дорогих туфель и пошёл прочь из двора, ведьма выдохнула и посеменила за ним, поправляя на голове шапку.

— Я зашью, когда вернемся, пуговицу ведь ты сохранил? — он смерил её высокомерным взглядом. — Тогда придётся купить новую, поищи на карте швейный магазин или ателье какое-нибудь.

По пути из швейного Ваня увидела колдовской магазинчик, похожий на тот, в котором сама работала и за руку повела туда вампира.

— У тебя на работе точно такой же ассортимент, а ты предпочитаешь поднимать выручку другому магазину? — возмущался он.

— Это останется между нами, Николь об этом не узнает. Не могу же я купить ей подарок у неё же! — оправдывалась ведьма.

Ваня выбрала парочку свечей и камней, амулет для защиты и ещё несколько пучков трав, когда её взгляд наткнулся на красивые записные книжки, сделанные под старину. Если она перепишет туда парочку заклинаний, то ей не придётся каждый раз ездить к Вите, чтобы заглянуть в гримуар. Она заведёт свой мини гримуар, это не запрещено, если заклинания в книгах одинаковые. Кажется…

Ведьма решила купить одну книжку и позже уточнить этот момент, если вдруг она ошиблась, всегда сможет подарить её Николь. На кассе Ваня чуть не получила инфаркт, услышав цену, но скрепя сердце оплатила. Живём один раз, да? Также она долго мерила кольца с камнями, но ничего ей не откликнулось, поэтому она сэкономила пару тысяч своего бюджета.

Когда они вышли из магазина, на улице начало темнеть, а значит вот-вот загорятся яркие фонари. Снег большими хлопьями начал медленно кружиться в небе, падая на прохожих.

— Ты давно ел? — Ваня заметила, что снежинки, упавшие на нос Влада, не тают, и поспешила их смахнуть. Мысль о том, что его вечная зима когда-нибудь коснется и её, мелькнула и растаяла так же быстро, как не успевшая растаять снежинка.

Если вампир голоден, то его тело становится тверже и холоднее, если сыт и доволен, тело горячее и мягкое, почти что человеческое.

— Пару дней назад, может, неделю. Завтра собираюсь на охоту, не беспокойся.

Оставалось купить подарок Вику и самому Владу. А значит, следует избавиться от вампира хотя бы на полчаса, чтобы он не испортил себе сюрприз.

— Мне нужно купить новый лифчик, погуляем по торговому центру? — невзначай спросила она.

— Ещё чего?! В магазин женского белья решила меня затащить? У меня есть чувство собственного достоинства, я туда не пойду. Пройдусь по другим магазинам.

Похоже, старого вампира смущают магазины нижнего белья. Но секс на одну ночь с пьяной красоткой в баре его не смущает? Очень противоречивый Влад.

Как только они расстались на пути в нужный бутик, ведьма осмотрелась, чтобы проверить, видит ли он, куда она пошла или нет, и рванула в другую сторону, в магазин мужского белья. Финансы поют романсы, все деньги ушли на подарок девочкам, так что мальчикам остаются либо носки, либо крем для бритья, как и на 23 февраля. Но по пути к кассе с подарочным набором в руках ведьма увидела трусы с изображением животных и поняла, что это то, что надо. Она купила две пары: с волком — Владу, а с львом — Виктору. И к трусам несколько пар смешных носков, чтобы не подумали, что она совсем жадная.

Через полчаса Влад и Ваня встретились в условленном месте и пошли домой. На улице к тому времени начался целый снегопад, заметая дороги. Ведьма взяла вампира под руку, чтобы не упасть, и медленно пила купленный в торговом центре горячий глинтвейн. Все фонари уже горели, как и гирлянды в окнах и на фасадах магазинов. Стояли светящиеся ели, а двери ресторанов и сувенирных магазинов были украшены новогодними аксессуарами. За пару недель город преобразился в снежную сказку.

Пару раз Ваня поскальзывалась на замерзшем асфальте, но от падения её спасала крепкая рука Влада, однако её глинтвейн он спасти не смог. Пряный напиток растекся по её пуховику, она попыталась почистить его выпавшим снегом, но всё было бестолку, придётся стирать.

Дома она закинула пуховик в стиральную машину, сделала чай с лимоном и мятой, захватила швейный набор и направилась к Владу. Так они и провели весь вечер: он пил чай из её кружки и читал вслух свой новый эротический роман, а она пришивала пуговицу к его пальто и зашивала порванные футболки, которые он копил все это время.

— Он вошёл в графиню одним рыком и, не останавливаясь, ни на секунду, начал вдалбливаться своим огромным жезлом в её сочное и горячее лоно. Она обхватывала его и снаружи, и изнутри…

— Фу, мерзость какая, — прокомментировала Ваня.

За окном началась настоящая снежная буря, а в квартире было тепло и уютно.

32

Гуляя по вечернему Питеру, Ваня несла на руках Энгельса, почесывая указательным пальцем его за ушком. Вероятно, она выглядела как сумасшедшая, державшая в руках буквально пустоту, но людей на улице было мало, и все были заняты своими делами, не обращая внимания на незнакомых прохожих.

Энгельс завертелся на руках и спрыгнул на тротуар, мяукнув на хозяйку. Она непонимающе посмотрела на кота и наклонилась, чтобы снова взять его на руки, но он показал своё умение становиться жидкостью в подходящий для него момент и изогнулся, избегая её прикосновений.

— Что не так, Энгельс? — она снова попыталась его схватить, а он отошёл от неё. — Перестань сейчас же! Вернись!

Прохожие начали оборачиваться, заметив странность в её поведении, и ей пришлось сделать вид, что она что-то выронила и пытается найти это на земле. Хоть бы люди не подумали, что она ищет закладку, было бы очень неловко.

Энгельс снова громко мяукнул и пошёл в темный переулок, Ваня нехотя последовала за ним, про себя ругая его за непоседливость. Обычно он был послушным котиком.

Переулок был неосвещенным, единственный фонарь перегорел уже давно, но ведьма на свой страх и риск пошла за призрачным котом. На кончике указательного пальца показался слабый огонек, освещавший ей путь. Энгельс подошел к грязной влажной коробке возле стены и запрыгнул туда, напомнив Ване Алису, которая прыгнула в кроличью нору. Послышался тихий шорох и слабое мяуканье.

Ванесса присела возле коробки, посветив себе пальцем, и увидела свернувшегося тощего котенка, которого носом пытался растормошить Энгельс. Котёнок испуганно озирался вокруг и снова жалобно мяукнул, посмотрев на ведьму. Призрачный кот лизнул его в мордочку.

— Что ты здесь делаешь совсем один? — ведьма протянула вторую руку к котенку и погладила его по голове. Он сжался в комок, но не сбегал. — Ты поэтому сбежал? И что мне с ним делать, по-твоему? Мне нельзя животных. Предлагаешь убить его, чтобы было можно? — Ваня возмущенно смотрела на Энгельса, однако он протестующе мяукнул, отклоняя её предложение.

Ваня взяла котенка на руки, прижав его к пальто. Он был очень худеньким и маленьким, месяца два, не больше, белая шерсть местами была серой из-за грязи, но глаза были чистыми, крови нигде не было и все лапы нормально двигались.

— Предлагаешь забрать его?

Энгельс кивнул и выпрыгнул из коробки, потеревшись мордочкой о ноги ведьмы. Она засунула котенка под пальто, чтобы согреть его, и, придерживая пушистый комок, пошла домой. Призрачный кот семенил за ней, но на полпути вдруг замер, развернулся и посмотрел на коробку, оставшуюся у стены.

— Энгельс? — Ваня остановилась, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Она видела своего фамильяра разным — игривым, ленивым, даже злым, когда тот шипел на Бельфегора. Но сейчас кот выглядел иначе. Он стоял, вытянувшись в струну, и смотрел на тёмный переулок с таким выражением, будто видел там что-то, чего она разглядеть не могла.

А потом он замерцал.

Не так, как мерцают призраки в плохих фильмах, — медленно, прерывисто, будто лампочка перед тем, как перегореть. Свет, исходивший от его призрачного тела, стал ярче, а потом снова потускнел, и в этом мерцании Ваня вдруг увидела не переулок, а что-то другое.

Сначала ей показалось, что это просто игра воображения, усталость после долгого дня. Но картинка становилась чётче, и она поняла: видение идёт не от неё.

Чёрная бездомная кошка вылизывала своих пищащих от ласк котят. Они были ещё слепыми и жались к маме, пахнущей сладким молоком. На улице была зима, и котята тряслись от холода, носами утыкаясь в теплый подшерсток матери. На следующее утро один котенок умер.

Иногда кошка уходила на поиски своего пропитания, воруя объедки возле мусорок недалеко от прибежища, пару раз на улице ей давали рыбьи головы, которые она приносила детям. К концу зимы осталось всего два котенка, чёрный мальчик и чёрная девочка с белыми лапками. Они уже открыли глаза и спешили изучить новый для них мир, из-за чего маме-кошке приходилось постоянно следить за ними и тащить за загривок обратно в подвал дома, в котором они жили, если они слишком взбудораживались и не слушались её. Там всегда было темно, сыро и холодно, поэтому котята радовались каждому мгновению, когда удавалось выскользнуть наружу, избегая пристального взгляда мамы. Спустя полгода мама пропала. Просто ушла за едой и больше не вернулась. Котята-подростки долго пищали, зовя её, обыскали весь подвал по нескольку раз, вышли во двор, но ничего не нашли. Мамы не было.

Она успела научить детей охотиться, поэтому без пропитания они не остались. Ещё какое-то время они ловили мышей и крыс в подвале, а потом решили отправиться на поиски еды в неизведанный мир за пределами их подвала. Пару воробьёв и голубей смогли успешно улететь, но одного голубя девочка всё-таки смогла поймать и поделилась добычей с братом. Со временем он научился охотиться лучше сестры, но всегда делился пойманной добычей. Иногда к ним пытались прибиться чужие коты, но брат с сестрой не хотели делиться едой с незнакомцами и прогоняли их прочь, пару раз приходилось вступать в драку с уличными котами.

Ко второй зиме в своей жизни котята-подростки решили вернуться в подвал дома, однако его заколотили, не оставив даже щели для бедных животных. Становилось всё холоднее, но спрятаться было негде. Чёрный кот всё ещё хорошо охотился на крыс и птиц, но места для ночлежки они не нашли. Спали на лавочках, на канализационных люках и грели друг друга. Вскоре выпал снег, и все места, где они могли укрыться, стали сплошными сугробами, либо были заняты собаками, которые сбивались в стаи и могли разорвать котят в клочья. Если в битве с котами можно было выйти победителем, то со стаей собак шанса не было. В поисках тепла они прибивались к людям, но никто не хотел брать себе дворового взрослого кота, они уже не были такими милыми, как котята, слегка подранными после драк, истощенными от холода и голода, поэтому не нравились людям.

Пока однажды подвыпивший мужчина не взял молодую кошку, спрятав её под курткой. Она пыталась вырваться и царапалась, однако брат сказал ей, что это её шанс выжить этой зимой. Слишком холодно оставаться на улице, в доме было теплее, об этом трепались коты на самовыгуле, которых он пару раз встречал во дворе. И кошка успокоилась, с грустью посмотрев на брата, который остался сидеть на месте, провожая её долгим взглядом. Он медленно моргнул, и кошка это повторила.

Ещё месяц он выживал на засыпанных снегом улицах, переживая, хорошо ли обжилась его сестра и кормят ли её люди. А потом нашёл её замерзшее тельце в снегу под окнами того дома, в который её забрал тот человек. Чёрный кот утыкался в её тело своим носом, втягивая знакомый запах и пытаясь растормошить сестру, но она не двигалась. Тогда он понял, что людям нельзя верить.

К осени, когда снова начало холодать после летней жары, чёрный кот попал под колеса машины, выбежав на дорогу от догоняющей его собаки, которую спустил с поводка хозяин.

Чёрный кот сидел возле дороги, наблюдая за машинами и вздрагивая от каждого резкого звука и повизгивающих по дороге шин. Он не мог уйти, да и некуда ему было идти. Он шарахался от людей, переходящих дорогу, от собак, пробегающих рядом, и от машин, которых тут было нескончаемое количество в любое время суток. Вскоре его тело с раздробленным позвоночником и разбитым черепом убрали с дороги и, вероятно, выкинули. Ещё недавно он был живым, ловил мышей, заботился о сестре, а теперь лежит где-то в мусорном баке, всеми забытый. И никто никогда не вспомнит о нём.

Зато он больше не был голоден.

Кот просидел возле дороги долгие месяцы, потом набрался смелости и перебежал её. Это было не так страшно, как казалось сначала, машины не могут больше причинить ему вред, было совсем не больно. И это стало его единственным развлечением. Он часто бегал по дороге, запрыгивал на капоты машин и взлетал, всегда приземляясь на четыре лапы. Шипел на проходящих собак, наслаждаясь тем, что он теперь неуязвим. Люди больше не пинали его, мальчишки не кидали камни. Холод не был ему страшен.

Через год ему надоело и это. Он надеялся, что сможет уйти, но дальше пару метров от дороги отойти не получалось. Кот скучающе наблюдал за людьми на дороге, когда увидел её. Она шла мимо, но обернулась, услышав его протяжное мяуканье. И тогда он понял, что она видит его. Кота так давно никто не видел, никто с ним не говорил, а тут целый человек!

Несмотря на недоверие и страх к людям, он уверенно побежал к ней навстречу и потерся головой об её ногу. Если кинет в него камень или пнет ногой, он смирится с этим. Но она присела на корточки и погладила его за ушком. Кот довольно замурчал, решив, что не отпустит этого человека. Он должен остаться рядом с ней навсегда. Между ним и этой девушкой протянулась невидимая нить, соединяющая их жизни.

— Ты совсем один, — грустно спросила она, поглаживая кота по шерстке. — Давно тут сидишь? — он снова мяукнул, в ответ девушка улыбнулась. — Хочешь пойти со мной?

Она встала и пошла через дорогу, чёрный кот испуганно посмотрел ей вслед, не поняв, чего она от него ждет, а когда понял, что расстояние между ними увеличивается, галопом побежал за ней. И совсем не заметил, как оказался дальше от дороги, чем мог отойти все эти два года. Кот шел за своей хозяйкой, петляя между прохожими, и старался не потерять её из виду. А когда потерял, отчаянно мяукнул. Потом ещё раз. И тогда ведьма подняла его на руки, прижимая к себе призрачного кота.

— Не бойся, я здесь. Хм-м, как же нам тебя назвать? — Ваня разговаривала сама с собой, а слушавший её кот прижался мордочкой к её груди, чувствуя сердцебиение и тепло человека. Его человека.

Ваня моргнула, и видение исчезло так же внезапно, как появилось. Энгельс снова стоял перед ней, обычный, чуть насмешливый, с высоко поднятым хвостом. Только в его глазах, пустых глазах призрака, она вдруг увидела то, чего не замечала раньше. Одиночество.

Она опустилась на корточки, всё ещё прижимая одной рукой дрожащего котёнка, и протянула другую к Энгельсу. Призрачный кот шагнул вперёд, позволил провести ладонью по своей спине — холодной, почти невесомой, но всё ещё ощутимой.

— Ты не смог спасти её, — прошептала она, и теперь в её голосе не было вопроса. — Свою сестру.

Энгельс медленно моргнул. Это было похоже на «да».

Кот фыркнул и дёрнул хвостом, но прежде, чем развернуться к дому, он ещё раз взглянул на коробку, где только что лежал котёнок. И в этом взгляде было что-то, что Ваня поняла без слов: я не смог спасти её, но этого — смогу. Если ты поможешь.

Дома она помыла найденыша почти без боя, он был слишком напуган, чтобы вырываться, но очень жалобно плакал до тех пор, пока она не вытащила его из воды и не укутала в полотенце. У Вани не было корма для живых котов, поэтому пришлось забежать в магазин по пути и купить пару пакетиков влажного корма, чтобы котёнок не умер от голода и не стал призраком в её квартире.

Он с удовольствием поел и улегся на подушку рядом с Энгельсом. Ваня надеялась, что Влад не придет к ней в гости, пока котенок здесь, иначе в этой квартире все-таки будет обитать призрак. Хотя Ваня не была уверена, что вампир может умереть от аллергии. Но ещё пару лет назад она не знала, что у вампиров вообще бывает аллергия.

Весь следующий день на работе Ванесса места себе не находила, переживая, как бы котёнок ей ничего не подрал. Она оставила Энгельса за старшего, но что мёртвый кот сможет сделать, чтобы защитить её имущество? Если он подерёт диван, её выселят. Ей придётся жить в коробке, в которой она нашла животинку.

К её облегчению, и обои и диван были целы к её приходу, и оба кота лениво лежали на диване, дожидаясь хозяйку, но нервных клеток она потеряла достаточно, так что следующим утром начала поиск «добрых рук», чтобы отдать котёнка.

Вик послал её, Николь ответила, что она ни разу не кошатница и не сможет взять котёнка, потому что собирается заводить щенка в ближайшее время. Когда Ваня совсем отчаялась, ей позвонила Виталина.

— Привет, Кристина сказала, что ты нашла её кота, — ведьма совсем забыла о пророческих способностях племянницы. Она думала позвонить Вите, но Кир недавно завел крысу, так что вряд ли бы сестра согласилась на второе животное. Но если кота увидела маленькая провидица, то ей придётся смириться с ним. Возможно, он станет фамильяром Кристины.

— Её кота? — белый комок шерсти поднял голову, прислушиваясь к разговору, хотя ещё секунда назад крепко спал, лежа на подушке. — Кажется, он тоже что-то чувствует. Я привезу его завтра. Крис случайно не видела, где я взяла переноску для этого?

Вита рассмеялась, но сказала, что ничего не знает об этом. Придётся выкручиваться самостоятельно.

Выкрутиться не получилось, пришлось запихнуть котёнка в шопер и идти так, не покупать же переноску ради часа езды. В метро малыш испуганно жался к ведьме, боясь высунуть мордочку из сумки, грохот поезда заставлял его жалобно мяукать и прижимать уши к макушке. Ваня успокаивающе поглаживала его, пока он не уснул. В вагоне была давка, ей повезло сесть, пока не было такого наплыва, иначе бы пришлось толкаться и стоя успокаивать кота, которого бы постоянно толкали.

После метро Ваня ещё час добиралась до дома Виты, держа котёнка в шопере, он начал мяукать, стоило выйти из громкого метро, словно пытаясь поговорить с ней, но ведьма его не понимала. Свой кот, даже будучи фамильяром, был загадкой для неё, а тут чужой.

— Ты принесла его! — одетая в большую папину куртку и теплые сапоги, Кристина выбежала из двора дома, чтобы встретить тётю.

Ваня, обнимая малышку, взяла её на руки, передав котенка вместе с сумкой. Он наконец-то перестал «болтать» и громко заурчал, вылезая из шопера, чтобы увидеть Крис.

— Всё-то ты знаешь. Ты уже придумала ему имя? — зайдя в дом, Ванесса опустила племянницу на пол, разуваясь. Из кухни вышла Вита, вытирая руки о полотенце, перекинутое через плечо.

— Да, его зовут Бел. От Бельфегора.

— Что ты сказала? Где ты услышала это имя? — ведьма присела перед малышкой, взяв её пухлое личико в свои руки.

— Так зовут красивого мужчину из моего видения. Мне понравилось его имя.

Воздух в прихожей словно вымер. Взгляд Виты, полный ужаса, встретился с таким же взглядом Вани. Даже Егор, вешавший пальто, замер на полпути к крючку.

— Не к добру это.

По заказу детей Ване пришлось печь своё фирменное шоколадное печенье и целый час играть с детьми в прятки. Когда они выдохлись, Вита пошла укладывать их спать, а Егор вызвался отвезти Ваню домой. Вита всю ночь не выходила из детской, не сводя тревожного взгляда с детей.

Вечер выдался напряженным из-за упоминания Бела, но говорить пока было не о чём, никакой новой информации у них не было, больше он не появлялся, так что не было смысла разводить панику. Но все понимали, что это вопрос времени. Видения Кристины всегда сбывались.

Зашедший в гости Влад начал чихать с порога, жалуясь на Энгельса, так что Ване пришлось рассказать историю про котенка, которого она отвезла сегодня сестре. Он поморщился при упоминании кота и снова громко чихнул. Пришлось провести вечер у него в квартире, оставив Энгельса одного. Ведьма боялась, что он будет скучать по новому другу, но он лёг спать перед их уходом и не показывал ни малейшего признака беспокойства. Он выполнил свою цель. Не смог спасти свою сестру, но подарил дом маленькому котёнку, о котором теперь будут хорошо заботиться, вкусно кормить и сильно любить. Этой ночью ему снилась мама, которая вылизывала его и других котят.

33

— Почему, чёрт возьми, я должен быть Дедом Морозом? — Влад ворчал уже больше часа, сидя за рулём своего нового порше, о покупке которого он без умолку болтал всю неделю.

Не успела Ваня оправиться от этого, как он оглушил её известием о том, что закрыл ипотеку. Из наследников у Михаэлы была только дочка-подросток, которая была на свадьбе, и сам Влад, так что они получили по половине её наследства. И это было так несправедливо! Да, возможно, в Ване говорила зависть, но ведь он действительно всего этого не заслуживал, бросил ведьму чуть ли не у алтаря, пятьдесят лет избегал её, а потом женился и заполучил всё, что она эти годы заработала.

— Потому что ты хочешь оливье. Любишь вкусно покушать — люби и Дедом Морозом для моих племянников быть.

На самом деле Ване поручили найти аниматора, а она вспомнила об этом всего пару дней назад, когда все уже были заняты, хорошо хоть получилось найти костюм, но постараться пришлось именно Владу. Он на улице подыскал мужчину, схожего с ним по комплекции, в костюме Деда Мороза и, подкараулив в темном дворе, выпил его кровь. Пока тот отходил от эйфории, вампир успел украсть костюм и под шумок уйти.

— В том году мы справились с оливье вдвоем, почему в этом году мы бы не смогли? — спросил он, скосив на неё глаза, но всё ещё наблюдая за дорогой.

— В прошлом году мне пришлось делать большую часть работы, а я не хотела этого. Сегодня я не хочу резать салаты ещё больше, чем тогда. Вита всё сделает за нас, а мы будем милыми Снегурочкой и Дедом Морозом.

— Я милый, а ты себя в зеркале видела? Ты будто принесла Снегурочку в жертву, если бы дети тебя не знали — до смерти бы испугались.

— Я ношу только чёрное, — Влад рассмеялся на это заявление.

— Вита не видела тебя в кофейне, да? Ну ничего, у меня есть фото на телефоне, вот она удивится.

Ведьма ударила его по плечу, не больно, но ощутимо для человека. Хотя вампир даже не почувствовал этого, но всё равно улыбнулся тщетной попытке задеть его.

— Ауч.

— Вик видел меня в эльфийском костюме, этого хватит, я ещё от этого позора не отмылась, а прошло уже больше года, — она не стала говорить, что это меньшее из того, отчего ей следовало отмыться.

За последние почти десять лет она совершила много ошибок, за которые стоило бы извиниться, но извинениям она предпочла поступки, и сейчас пытается наладить свою жизнь, насколько это возможно. Вита устала от выходок сестры раньше Виктора, поэтому всё ещё старалась держаться особняком от Вани, впуская её в свою жизнь, но дозируя общение.

— Не такой это и позор, ты позорилась и сильнее, так что эльфийские ушки просто верхушка айсберга.

— Не думал стать психологом? И правильно, не думай, у тебя не получится. Поддерживаешь людей ты ужасно.

Автомобиль остановился возле участка Виты, вампир вышел из машины и помог Ване, подав ей руку. Она достала кучу пакетов из багажника, протянула их вампиру, и повела его в дом, держа свою руку на сгибе его локтя.

В доме было тепло, по сравнению с улицей, и очень суетливо: дети бегали по гостиной от Вика, который гонялся за ними и подкидывал наверх. Ведьма заглянула на кухне и увидела сестру с мужем, которые как раз заканчивали с горячим, убрав курицу с картофелем в духовку. Выглядели они мило и по-домашнему. Сейчас сестра не выглядела как сильная ведьма с непомерным эго, скорее, как любящая жена и домохозяйка. Егор поцеловал её в щёку и увидел вошедшую на кухню Ваню.

— Привет, детка, давно не виделись, — мужчина поцеловал в щеку и своячницу, подтолкнув её к сестре. Вита обняла её, погладив мокрой рукой по спине, отчего Ваня взвизгнула и под смех сестры отстранилась.

Следом за соседкой в дом вошёл Влад, скинув кучу пакетов на пол возле порога, не успел он разуться, как дети, сразу забыв о Вике, рванули к вампиру, запрыгнув к нему на руки.

— Дядя Влад, ты же покатаешь нас? — канючил Кирилл, обхватив Влада за шею. Ему было всего семь лет, а он уже такой сильный, ещё год-два, и с мальчиком не справятся ни вампир, ни колдун.

Виктор подошёл к облепленному племяннику вампиру и схватил Кира поперек тела, оторвал от Влада и закинул себе на плечо, легонько ударив ребенка по попе.

— Я тебя сам покатаю, зачем нам какой-то чужой мужик? Кто твой любимый дядя? — спросил он. Через минуту молчания Вик взял ребенка подмышки и поднял так, чтобы увидеть задумчивое лицо ребенка. — Ах, так? — он отпустил Кирилла на пол и побежал за убегающим племянником. Маленькая Крис, сидящая на руках у Влада, звонко рассмеялась.

Ближе к полуночи вампир вышел из ванной, уже облаченный в бархатную красную шубу и скрипучую бороду, дети замерли в благоговейном трепете. Костюм сидел на нём безупречно, скрывая фигуру, а низкая шапка и пышная борода делали свое дело — ни Кир, ни Кристина не узнали в величественном старике своего «дядю Влада».

— Дед Мороз! — прошептала Кристина, широко раскрыв глаза.

Влад, войдя в роль, громыхнул посохом, который Виктор соорудил для него из ручки от швабры и елочного шара.

— Здравствуйте, ребятишки! Говорят, вы были хорошими детками, прилежно учились и слушались маму и папу? Ну-ка, подходите, получайте подарки!

Процесс раздачи подарков прошел с торжественной серьезностью. Дети, завороженные, получали из рук Влада по мягкой игрушке — Кир огромного плюшевого волка, а Кристина — белую сову — и тяжелые коробки со сладостями. Ваня в чёрном коротком платье даже не пыталась вжиться в роль Снегурочки. Она старалась не смотреть на Влада, чтобы не расхохотаться, и помогала ему зачитывать имена на ярлычках.

Позже, когда стол был накрыт, а дети, обессилев от восторга, уснули под елкой, начался обмен подарками для взрослых.

Виктор протянул Ване нарядную коробку.

— Держи, сестренка. А то у тебя что-то слишком мало платьев.

Ваня развернула бумагу и ахнула. В коробке лежало длинное чёрное платье с крошечными блестящими звездами и воздушными рукавами.

— Вик... Спасибо. Оно безупречно, — она потянулась к брату и поцеловала его в щёку. Капельку тактильности он заслужил. После дорогого платья ей было как-то стыдно дарить Виктору трусы и носки, которые она купила для него. Мало того, что подарок был дешёвый, так ещё и одинаковый с Владом.

Он рассмеялся, распаковав трусы и вслух зачитал цитаты на носках, приобняв сестру за плечи. Виталина вручила ей маленький бархатный мешочек.

— Это бабушкин кулон, она завещала его мне, но, думаю, на тебе он будет смотреться лучше, сестрёнка.

Ваня высыпала на ладонь содержимое мешочка. Матовое серебро, почерневшее от времени, обрамлял камень глубокого тёмно-красного оттенка — словно капля застывшей крови. Под определённым углом в нём проступают прожилки, напоминающие трещинки на старом витражном стекле. От него веяло тихой, древней силой и памятью. Цепочка тонкая, почти невесомая, но прочная, как паутина, сплетённая из металла. Комок подкатил к горлу.

— Спасибо, — прошептала она, сжимая кулон в руке. Все эти годы Ваня была уверена: в глазах Виты она навсегда осталась непутевой младшей сестрёнкой, вечным разочарованием. А этот кулон... это был не просто подарок. Это был безмолвный акт доверия, признание её права на наследие, на место в семье. Комок в горле сжался так туго, что стало трудно дышать. Она боялась расплакаться прямо здесь, посреди всеобщего веселья, пришлось активно проморгаться, чтобы слёзы не выкатились из глаз.

Ваня подарила сестре большой набор свечей для ритуалов и регулируемое серебряное кольцо с лунным камнем, которое недавно завезли в её магазин. Она попыталась заколдовать его на защиту и надеялась, что заклинание вышло достаточно сильным, чтобы сберечь Виту.

Наконец, Влад, уже снявший костюм, сел рядом с подругой на диван и протянул ей конверт.

— А это от меня. Не смог найти ничего... подходящего. Так что решил подарить возможность.

Ваня открыла конверт. Внутри лежала банковская карта с прикрепленной к ней бумажкой, на которой было написано: «На первоначальный взнос. Желаю тебе попасть в банковское рабство лет на 30». Сумма, указанная ниже, заставила её глаза округлиться.

— Влад... Это... Миллион? Ты с ума сошел? Я не могу это принять!

— Можешь, — парировал вампир, отхлебывая шампанского. — Деньги мне легко достались, так что я решил так же легко от них отказаться. Думаю, тебе они нужнее, к тому же я уже купил себе порше...

Под общий смех Ваня сдалась и подарила ему тот же пакет с трусами и носками. Так неловко она себя давно не чувствовала.

— Чтобы помнил, кто в доме главный хищник, — с неловкой ухмылкой пояснила Ваня.

Об ипотеке и деньгах и карточке в конверте она старалась не думать. Вряд ли она найдет квартиру в том же доме, вероятно, если брать её в центре, платеж будет немыслимый, а если подальше… Они перестанут быть соседями. Влад тоже наверняка это понимал. Он сказал, что подарил ей возможность. И она должна придумать, как правильно ею воспользоваться.

Пока гости были заняты развлечениями, Ваня подошла к Вите с вопросом, который мучил её последнюю неделю. В надежде, что она не зря потратила полторы тысячи на кожаный блокнот.

— Вит, можно ли ведьмам в одной семье иметь несколько гримуаров, если там одни и те же заклинания?

— Хм-м, да, кажется, да, а что? — задумалась Виталина, посмотрев на младшую сестру. — О боже! Ты решила больше колдовать? И хочешь завести свой гримуар? — Ваня не поняла, что было написано на лице сестры: ужас или удивление.

— Просто хотела переписать себе пару интересных заклинаний на всякий случай, вдруг пригодится. И попрактиковаться, да, — застенчиво кивнула Ваня. Сестра радостно обняла её.

— Конечно, милая, в любое время, можешь даже взять его на время, или переписать здесь, где тебе удобнее, — от искренности и одобрения сестры в глазах защипало, так что Ванесса поспешила проморгаться, пока не заплакала от нахлынувших чувств.

Когда все подарки были розданы и тосты сказаны, Ваня отодвинула тарелку с оливье и обвела взглядом стол. Застолье было шумным, тёплым, по-настоящему семейным. Вита улыбалась, Егор обнимал её за талию и что-то шептал на ухо, Влад дразнил Виктора, намеками говоря о каком-то вечере, о котором она хотела бы узнать, но Виктор был готов откусить язык и себе и Владу, лишь бы никто ничего не узнал. От этого ей становилось интереснее.

Ванесса поймала взгляд вампира и подняла свой бокал с шампанским, чокаясь с ним, и с улыбкой пригубила напиток. Прошёл целый год с того поцелуя, что повис между ними невысказанным вопросом. Год, за который он успел стать для неё не просто соседом-вампиром, а опорой. Он, вечный циник, пошёл с ней на встречу с демоном. Ради неё женился на пожилой Михаэле, дал ей возможность решить, чего она хочет в своей жизни, когда семья уже перестала верить в неё, подарил миллион и принял её решение о возвращении к дружеским отношениям после поцелуя, хотя сам наверняка хотел большего.

Она поставила бокал на стол и снова улыбнулась вампиру, который не сводил с неё взгляда. Там было что-то тёплое, постоянное и... родное. Ванесса больше не думала о несправедливом наследстве или о миллионе в конверте. Она думала о том, что за эти несколько лет он стал для неё самым верным другом. И, глядя на него сейчас, она понимала — возможно, это только начало. Она улыбнулась ему в ответ, и на этот раз её улыбка была лишена всей прежней неуверенности. В ней была тихая радость и благодарность за этот шумный, тёплый, по-настоящему семейный вечер и за то, что он был его частью.

34

Виктор Гоголь уже пять лет развивал собственный бизнес по созданию и продвижению сайтов, бизнес небольшой: в подчинении всего человек двенадцать, считая тех, кто работает на подхвате и пока стажируется, всё удаленно, офис только для заключения договоров с новыми клиентами и презентаций компании. Но доход был стабильный и высокий. По меркам Вани так точно. Вик же считал, что ему есть куда расти. А главное не надо стоять за стойкой и варить кофе. Или делать глупые предсказания.

Но иногда он брал магические подработки на изгнание или убийство нечисти, если они действительно слишком вредили людям, а также по запросу клиентов мог помочь в разоблачении лжемагов. Денег это приносило немного, зато сколько удовольствия. Это было, как говорится, для души.

Вик собрал свои густые каштановые волосы в низкий хвост и вышел из дома, накинув пальто поверх вязаного свитера. Нужно было съездить в офис, подписать пару бумаг, а потом поискать поблизости ведьмовской магазин, у него кончались камни и травы для обрядов, и в прошлый раз призрак сумел сжечь его доску для связи с мертвыми, нужно было докупить.

С делами он справился быстрее, чем думал, и уже через час был свободен, выискивая в навигаторе подходящий магазин. Когда женский голос монотонно выдал: «Маршрут построен», он завел машину и включил радио, выезжая с парковки. Магазин был непримечательным: ни яркой вывески, ни большого окна, через которое с улицы было бы видно ассортимент, не знай он, чем тут торгуют, прошёл бы мимо и не заметил.

Он зашёл в магазин, отряхнув свои ботинки от снега, и огляделся. Ассортимент, на удивление, был богатый, много различных камней, целый шкаф с атрибутикой для ритуалов, куча украшений, везде горят свечи, даже небольшой стеллаж с книгами о магии. Закрытая дверь за фиолетовой шторой заинтересовала его, Вик повернулся к сотруднице, чтобы узнать, что там, и увидел знакомое лицо. Кажется, он с ней работал, может, продвигал её сайт? Или… Точно, она наняла его, чтобы разоблачить обряд призыва духов пару месяцев назад.

— Здравствуйте, Виктор, вот уж не ожидала вас здесь увидеть. Хотя, зная о вашей деятельности, можно было предположить это. Хотите что-то купить? — Николетта вышла из-за кассы и подошла к колдуну, который ей приветливо улыбнулся.

— Здравствуйте, Николь, рад встрече. Да, хотел закупиться для работы. Как ваша подруга? Не пыталась больше вызвать бабушку?

— Нет, с ней всё в порядке, я нашла ей хорошего психолога, она пытается пережить утрату, и вроде смирилась с тем, что бабушка не вернётся. А как ваши дела? Продолжаете помогать обычным людям? — Николь повела колдуна по магазину, показывая ему новинки и интересующие его товары.

— Конечно, недавно изгонял злого духа из старого дома в Выборге, прошлый владелец не хотел, чтобы после смерти его дом продали, поэтому делал гадости новым жильцам, мне пришлось попросить его перестать так делать, а он сжёг мою доску. Точно, мне нужна спиритическая доска, — Николь снова его развернула, ведя к стеллажу с досками. — В итоге пришлось изгнать его на тот свет, надеюсь, он найдет там покой.

— Звучит так интересно. Всегда мечтала быть ведьмой или иметь суперсилы, когда подросла, эта мечта осталась со мной, решила воплотить её хотя бы так, — она обвела руками свой магазинчик и смущенно улыбнулась парню. Он завороженно смотрел на её улыбку, не в силах отвести взгляд. Вик всю жизнь был окружен магией и воспринимал это как должное, а Николь была лишена этого, но всегда мечтала о магии.

Вик не рассказывал о том, кто он, ни одной из своих девушек, но Николь уже знала о том, что он колдун, ему не пришлось бы скрывать правду. Она приходила в восторг от его рассказов о работе, и наверняка заинтересовалась бы его семьей. Николетта не была похожа ни на одну из его пассий, слишком низкая, далеко не модель, немного полненькая, с милыми ямочками на щеках, у неё не было длинных волос, которые он так любил, её каре едва доставало до плеч. Но она притягивала колдуна настолько, что он не мог отвести от неё взгляд. При первой встрече он не заметил этого, потому что только что вступил в новые отношения, и она была его нанимательницей, но сейчас он достаточно долго мог смотреть на неё, видеть её почти детскую непосредственность и слушать восторженные рассказы о магии, которую она никогда не видела.

— Не хочешь выпить чашечку кофе? Или поужинать? — Вик потерял нить разговора и перебил её, тут же закусив губу, потому что понял, что это было чертовски невежливо. Ваня бы прочла ему целую лекцию о манерах.

— О. Да, конечно, может, в пятницу вечером? — Николь потребовалось пару минут, чтобы понять, о чём спрашивал колдун.

Виктор обрадовался, услышав согласие. Он всегда легко знакомился и сходился с людьми, потому что почти никогда ни к кому не привязывался и заранее настраивал себя на короткие интрижки. Но с Николеттой он не хотел интрижки. Возможно, он хотел стать её другом. Мало кому в своей жизни он мог доверить свою историю, но Николь готова была его выслушать, а ему хотелось рассказать.

Он смотрел на её горящие энтузиазмом глаза и понимал: он устал от игр. Ему вдруг захотелось не завоевывать, а делиться. Рассказать ей о семье, о Бельфегоре, о гримуаре... И увидеть в её глазах не страх, а то самое восхищение, что было в них сейчас.

Может, ничего не получится, может, он всё испортит. А может она станет его лучшим другом, как Влад для Вани. А однажды, когда будет готов, он сможет оставить никуда не ведущие отношения в прошлом и наконец остепениться. И он надеялся, что к тому времени кто-то вроде Николь будет рядом с ним.

— А что за той дверью? — спросил Вик, когда расплатился за покупки и собирался уходить, взяв номер девушки.

— Там кабинет гадалки. Я долго искала что-то, благодаря чему мой магазин будет отличаться от сотни других, и случайно наткнулась на настоящую ведьму, иногда по вечерам она принимает клиентов в том кабинете. Мне много раз говорили, что она может быть просто шарлатанкой, но я абсолютно уверена, она настоящая.

— А зовут её как? Возможно, я знаю её, магический мир не такой большой, каким может показаться, — Вик уже догадался, кто там работает. Всё это казалось настолько очевидным совпадением, что напоминало судьбу. Или, скорее, происки духов.

— Ванесса Гоголь. У нас есть сайт, сейчас покажу её фото, — Николь взяла со стойки телефон, но Виктор положил свою горячую ладонь на её руку, невольно сравнив их размеры. Она была крохой по сравнению с его. Да и сама девушка едва доставала ему до плеча.

— Не стоит, я знаю Ваню. Она моя сестра, — чуть посмеиваясь, ответил колдун.

— В твоём объявлении не было фамилии, я и подумать не могла.

— Да, я стараюсь не светить ею, в отличие от Вани, — он кивнул головой на кабинет сестры. Николь тоже рассмеялась, уже представляя лицо своей сотрудницы, когда расскажет ей, кто заходил за покупками. Но вряд ли её фантазия была хоть сколько-то близка к реальности. Ваня пришла в настоящий ужас, ведь её план рушился на глазах, она пыталась уговорить подругу ни под каким предлогом не ходить на свидание с Виком, но Николетта была непреклонна. Слишком уж он ей понравился, чтобы отказываться без причин. А причины Ваня назвать не могла, ведь это могло только подтолкнуть начальницу.

35

Когда Виктор завел разговор о том, что они с Ваней давно никуда не выбирались, она поняла, что это прекрасный повод выгулять новое вечернее платье, которое брат подарил ей на Новый год, и сразу же согласилась. Поэтому весь вечер она собиралась для похода в ресторан: макияж, прическа, восхитительное платье — всё для того, чтобы сменить фотографию в соцсетях и на сайте магазина Николетты. То фото было даже хуже, чем в паспорте.

Вик заехал за сестрой на машине, поэтому вместо пуховика она надела чёрное шерстяное пальто с туфлями. Длинное чёрное платье с крошечными блестящими звездами и воздушными рукавами прекрасно сидело на стройной фигуре ведьмы. Словно она надела само ночное небо. Ваня поправила волосы, спадающими на плечи и спину мягкими волнами, взяла две пряди и невидимками зафиксировала их сзади, добавив прическе объем. Две закрученные пряди небрежно обрамляли её лицо. Ванесса послала воздушный поцелуй своему отражению и вышла из дома.

Возле парадной её уже ждал брат, не потрудившийся даже выйти, чтобы открыть ей дверь, но она была в хорошем расположении духа, так что решила не обращать на это внимание и оставить лекцию о манерах на потом.

Когда они подъехали к ресторану, она всё же заставила его выйти из машины, потому что боялась помять или замарать платье, когда будет выбираться сама. Так под руку они и вошли в заведение. Тихая песня «La vie en rose» играла на фоне, приглушённое освещение, панорамные окна с прекрасным видом на центр города, услужливый персонал. Всё это выглядело очень дорого. Ваня обрадовалась, что платить не ей.

Хостес проводила их за столик у окна и подала два меню в бордовом кожаном переплете. Минут десять они изучали меню, обмениваясь впечатлениями о ресторане, после чего официант записал их заказ в планшет и ушёл на кухню. Ваня осмотрелась вокруг и дала брату телефон.

— Чего сидишь? Фотографируй меня. Думаешь, я тут такая красивая сижу, чтобы ты на меня смотрел? — нетерпеливо вскинула руками ведьма, начиная позировать.

Он скептически посмотрел на сестру и всё же взял телефон, причитая, что не понимает это поколение. Когда было сделано по меньшей мере сотня фотографий с разных ракурсов, Вик начал психовать и пришлось прекратить фотосессию. И на том спасибо.

Ужин проходил спокойно, Вик неторопливо потягивал вино и доедал свой сочный стейк, изредка бросая взгляд на ночной Петербург в окне. Ваня, не переставая, болтала о работе, жалуясь на клиентов кофейни и ведьмовского магазинчика.

— Ты уже придумала, куда вложишь свой миллион? Мы живём в нестабильное время, так что думай побыстрее, через пару месяцев твоим миллионом можно будет подтереться.

— Да знаю я, Вик, но я пока думаю. На квартиру в центре мне не хватит, а если и да, придётся искать третью работу и батрачить лет тридцать на ипотеку. Либо купить где-то в Мурино и добираться до центра полтора часа, — рассуждала ведьма, клюя свой салат. Её мысли вернулись к тому, что ей придётся переехать от Влада, отчего её начало тошнить.

— А если открыть своё дело? Ты же училась на… экономиста?

— Да, училась, и мне это не пригодилось. Какой из меня предприниматель? Я даже не знаю, чем я хочу заниматься.

— Тебе почти двадцать шесть, Ваня, никто не решит это за тебя. Но если ты будешь и дальше тянуть с этим решением, ничего хорошего из этого не выйдет. Твой инфантилизм…

— Мы говорим о моём инфантилизме или твоём? Ладно, признаю, я до трясущихся коленок боюсь взрослой жизни. А ты сам? Ты боишься начать серьезные отношения из-за своих глупых страхов быть брошенным, поэтому используешь девушек и сам их бросаешь, — тут Ваня слукавила. Её страхи были такими же, просто проявляла она их по-другому. Вместо коротких бессмысленных интрижек она не впускала в свою жизнь практически никого, кто был бы способен хотя бы в теории причинить ей боль. С Владом она просчиталась.

— Не меняй тему, мы говорим о твоём страхе вести взрослую жизнь, — парировал Вик, проигнорировав выпад сестры.

— Если бы я хотела послушать нотации, я бы поехала на ужин с Витой, — Ваня убрала тарелку из-под недоеденного салата на край стола и сделала пару глотков вина, отвернувшись от брата.

— Где ты, говоришь, работаешь? Мне нужно купить пару камней и новую доску, — он примирительно поднял руки и перевел тему.

— Я не говорила. Прошлого твоего прихода на работу мне хватило. Полный отстой, — это была не единственная причина, по которой Ване не давала ему адрес. Николь. Духи предсказали то, что она не собиралась допускать – пускай меняют своё дурацкое будущее.

— Ну и ладно, в городе полно таких магазинов. А что насчет нашего демона, он не заходил больше на огонёк? У меня нехорошее предчувствие, — Вик поделился своими опасениями.

— Нет, не заходил. Тебе что-то снилось? Думаешь, он вернётся? — выпрямилась Ваня, сжав в руках салфетку. Только этого ещё не хватало. Она надеялась, что конфликт исчерпан, демон получил, что хотел, и свалил в ад, но, видимо, история ещё не закончена.

— Да, сон был какой-то неприятный, голый демон, сотня пауков и Влад в леопардовой шубе, — он поморщился, затем резко напрягся, посмотрев за спину сестре. Ваня удивилась реакции брата, но, когда обернулась посмотреть, что же он там увидел, ей в лицо выплеснулся целый стакан холодной воды. Посетители заохали, казалось, даже музыка стала тише. Официант, принимающий заказ за соседним столиком, замер.

Цокая каблуками, к столу подошла высокая блондинка, уперевшись руками в их стол, она гневно окинула Вика и Ваню взглядом. Капли воды стекали по лицу ведьмы вместе с тушью, намокли и прекрасные локоны, которые она накручивала целый час. Она что, оказалась в какой-то корейской дораме? Но почему вода в лицо, а не конверт с деньгами? Даже тут ей не повезло.

— Ты… — ведьма поднялась, угрожающе надвигаясь на незнакомку, когда ступор прошёл.

— Нет, ты меня послушай, сучка, думаешь, вырядилась тут, надела это шикарное платье и смеешь лезть в наши отношения? — похоже, у незнакомки был хороший вкус в одежде и паршивый вкус на мужчин. Ваня не могла осуждать её за то, что ей нравится Вик, но за то, что она плеснула её воду в лицо ещё как могла.

— Если ты об этом придурке, — Ванесса пальцем указала на брата, который с трудом сдерживал смех, — то забирай его! Мне не нужен изменщик! Я подаю на развод, Виктор Гоголь! И забираю половину бизнеса себе, а наших троих детей… оставлю тебе.

От улыбки брата не осталось и следа. Вик испуганно посмотрел на сестру и перевел взгляд на блондинку, которая была уже не так зла, как раньше, скорее озадачена и слегка расстроена. Он всегда боялся таких моментов, когда его пассии пересекают черту или случайно встречаются друг с другом. Возможно, стоит что-то менять, чтобы перестать тревожиться об этом? Например, стиль жизни?

— Лика, постой, — он протянул руку, чтобы взять её за запястье, но она повернулась к Вику и со всей силы дала ему пощечину. Шмыгнула носом и прижала отбитую руку к груди, напоследок кинув на изменщика злобный взгляд, и пошла на выход из ресторана.

— Могу добавить, — гневно прошипела ведьма. — Единственная причина, по которой ты жив — это то, что ты успел сфотографировать меня до того, как это случилось. Молись, чтобы хоть одно фото получилось великолепным.

К ним подошел официант, чтобы предложить свою помощь, и Ваня воспользовалась этим, чтобы заказать себе вина и десерт. Когда он ушёл, принялась стирать размазанную под глазами тушь салфетками, надеясь, что сможет привести себя в порядок. Ещё она заставила брата отдать ей пиджак, потому что платье намокло и стало довольно прохладно.

— И кто это был? — спросила Ваня, поняв, что брат не спешит ни объяснять ситуацию, ни извиняться.

— Лика, — он увидел, как сестра сжала в руках нож, который был ей сейчас не нужен, и продолжил: — видимо, теперь это моя бывшая. Мы с ней последние три недели вроде как встречались: то сходились, то разбегались. Ничего серьёзного.

— Я и не сомневалась. Ты и «что-то серьезное» не могут стоять в одном предложении, Вик. Не устал от интрижек? Может, сделаешь что-то со своей жизнью вместо того, чтобы раздавать свои советы другим?

— Меня всё устраивает, — он уже не был так уверен в этом, но был слишком упрям, чтобы это признать, поэтому продолжал стоять на своём.

— Да? А меня нет! Если бы она была более чокнутой, могла бы плеснуть в меня кислоту, — только успокоившись, ведьма начала снова распаляться. Лика не бесила, её понять можно, а вот Виктора нет. Чёртов придурок. Постоянно играет женщинами, которые ему верят, и ему всегда всё сходит с рук.

— Да ладно, ты слишком утрируешь, — он закатил глаза и доел свой стейк, отставив тарелку.

Виктор выглядел так, будто его застукали за чем-то постыдным. И это было настолько неожиданно для человека, который никогда и никого не стеснялся, что Ваня невольно обернулась, чтобы посмотреть, что же вызвало такую реакцию.

У входа в зал, у самого выхода из ресторана, стояла Николь.

Ваня почувствовала, как сердце сначала ухнуло куда-то вниз, а потом подскочило к горлу и забилось где-то в районе ключиц. Она не заметила, как вскочила со стула, не заметила, что чуть не опрокинула бокал, — она смотрела на подругу и чувствовала, как по спине разливается сначала холод, а потом — горячая, почти ликующая волна облегчения.

Николь слышала.

Николь слышала всё.

Ваня перевела взгляд на брата, потом снова на подругу, и внутри неё что-то ликовало. Она так старалась, так хотела уберечь Николь от Вика, от его обещаний, от его красивых глаз, от того, как он умеет очаровывать и как легко забывает тех, кого очаровал. Она переживала, что Николь, как и все до неё, попадётся на его удочку, поверит, что на этот раз всё серьёзно, а потом будет плакать в подушку, когда он найдёт очередную «ту самую».

И вот теперь, когда её план рухнул, когда всё пошло не так, как она задумывала, — оказалось, что это и есть лучший сценарий. Николь услышала правду. Не приукрашенную, не ту, которую Вик рассказал бы сам, выбирая слова, а настоящую, жёсткую, выплюнутую в сердцах. Она услышала, кто он есть на самом деле.

Ваня почти улыбнулась. Почти.

Николь стояла в дверях, и свет от люстры падал на её светлые волосы, делая их почти прозрачными, золотистыми, как спелая пшеница в августе. Сейчас Николь смотрела на их столик, и в её серых глазах, обычно тёплых, внимательных, читалось что-то, чего Ваня не могла разобрать с такого расстояния. Может быть, разочарование. Может быть, спокойная, холодная констатация факта. А может быть, и то, и другое.

Она медленно пошла к ним, и каждый шаг её каблуков по паркету отдавался в тишине зала, которая вдруг стала какой-то неестественно плотной. Ваня смотрела на подругу и чувствовала, как внутри неё борются два совершенно противоположных чувства: желание броситься к ней, обнять, объяснить, что она всё это говорила не просто так, что она хотела как лучше, — и холодное, удовлетворённое спокойствие от того, что теперь Николь знает правду и не попадёт в ту же ловушку, в которую попадались десятки до неё. Жаль, что они вообще как-то смогли познакомиться, но теперь это не имеет значения.

— Добрый вечер, — сказала Николь, и голос её был спокойным, ровным. В нём не было удивления — только тихая, почти усталая констатация того, что она, кажется, всегда знала, но надеялась ошибиться.

Виктор поднялся — медленно, будто нехотя, будто каждое движение давалось ему с трудом. Его лицо, которое Ваня привыкла видеть самоуверенным, почти наглым, сейчас было бледным, как мел. Под глазами залегли тени, губы сжаты в тонкую линию, а на лбу выступила едва заметная испарина. Виктор Гоголь, который всегда знал, что сказать, который из любой ситуации выходил сухим из воды, стоял перед Николь и не мог вымолвить ни слова.

— Николь, — выдавил он наконец. Голос его был глухим, чужим, и в нём не было привычной самоуверенности, только растерянность. И ещё что-то, что Ваня не сразу распознала. Страх. Он боялся.

Ваня переводила взгляд с брата на подругу и чувствовала, как внутри неё всё переворачивается. Что-то было не так. Николь не должна была знать Вика. Она не могла его знать. Ваня так старалась, так тщательно скрывала, переносила рабочие смены, придумывала сотни отговорок, скрывала от брата, где она работает, а от Николь, что у неё вообще есть брат, всё, чтобы Николь никогда не столкнулась с Виктором. А они всё равно где-то познакомились!

— Вы... вы уже знакомы? — спросила Ваня, и голос её прозвучал хрипло, чужим. Она смотрела на подругу, надеясь, что сейчас та скажет: «Нет, мы не знакомы, я просто вежливо здороваюсь с человеком, который сидит с тобой».

Но Николь кивнула.

— Мы знакомы, встретились на прошлой неделе, — сказала она, и в её голосе не было радости от этого воспоминания. Только тихая, почти усталая горечь. — Он заходил в лавку, хотел купить травы. А до этого... до этого мы уже пересекались. Я его нанимала, чтобы он разоблачил шарлатанов, которые пытались обмануть мою подругу. Помнишь тот случай с бабушкой? Я тебе рассказывала.

Ваня замерла. Конечно, она помнила. Николь рассказывала ей эту историю вскоре после того, как всё случилось, с таким облегчением в голосе, с такой благодарностью к тому загадочному «охотнику за шарлатанами», который помог её подруге не выбросить деньги на ветер. Ваня тогда ещё подумала, что это похоже на Вика — его подработки, его магический сыск, его вечное желание быть тем, кто наводит порядок там, где другие не справляются. Но она отмахнулась от этой мысли. Мало ли в городе колдунов, которые занимаются такими вещами? Мало ли мужчин, которые умеют говорить красиво и правильно?

Оказалось, что действительно мало. Чёртова судьба.

— Тот самый колдун, которого ты наняла, — медленно проговорила Ваня, чувствуя, как внутри неё всё рушится. — Это был Вик.

— Это был Вик, — подтвердила Николь, и в её голосе не было вопроса. Только усталая, горькая констатация факта. — Он пришёл в лавку, чтобы отдать отчёт. Мы разговорились. Он показался мне... умным. Интересным. Не таким, как все.

Она помолчала, и в этой паузе было столько всего, что Ваня почувствовала, как у неё перехватывает дыхание.

— Он не сказал, что он твой брат, — добавила Николь. — Это я узнала уже в лавке.

Судьба. Настоящая, упрямая, насмешливая судьба, которая всегда делает по-своему, не спрашивая, удобно ли тебе, не интересуясь, что ты там себе напридумывала. Ваня почувствовала, как её охватывает злость — на себя, на Вика, на эту дурацкую вселенную, которая всё равно столкнула их, несмотря на все её усилия. А потом злость ушла, оставив после себя только пустоту и странное, почти горькое облегчение.

Николь знала правду. И дважды подумает, стоит ли Вик того, чтобы она тратила на него свою жизнь и оголяла сердце.

Ваня перевела взгляд на брата. Виктор стоял, и его лицо, которое она привыкла видеть самоуверенным, почти наглым, сейчас было бледным, как мел. Под глазами залегли тени, губы сжаты в тонкую линию, а на лбу выступила едва заметная испарина. Виктор Гоголь, который всегда знал, что сказать, который из любой ситуации выходил сухим из воды, стоял перед Николь и не мог вымолвить ни слова.

Ваня смотрела на него и не узнавала. Этот человек, который мог очаровать любую за пять минут, который сыпал комплиментами как из рога изобилия, который всегда знал, какую фразу сказать, чтобы девушка растаяла, — сейчас стоял, прижавшись спиной к спинке стула, и выглядел так, будто его ударили. Он не пытался оправдываться, не пытался объяснять, что Лика ничего не значит, что та сцена — просто случайность, что он не такой, каким его описала Ваня. Он просто молчал.

Вик боялся, что она уйдёт.

Ваня знала этот взгляд. Она видела его у сотен девушек, которые смотрели вслед Вику, когда он уходил от них, оставляя за собой только обещания, которые никогда не исполнятся. Но чтобы Виктор смотрел так на кого-то — такого не было никогда.

— Я не знала, что ты несвободен, — сказала Николь, и Ваня услышала в её голосе то, что заставило её сердце сжаться. Не злость, не обиду, а неловкость. Стыд. Будто это она сделала что-то не так. Будто это она влезла туда, куда не должна была.

Ваня почувствовала, как в ней поднимается волна злости — не на Николь, нет, а на ситуацию, на Лику, на Вика, на эту дурацкую случайность, которая заставила подругу чувствовать себя виноватой. Николь не была виновата. Она вообще была единственной, кто в этой ситуации вёл себя правильно. Не кричала, не устраивала сцен, не обвиняла. Просто подошла, сказала, что думает, и уже была готова уйти, чтобы не мешать, чтобы не быть лишней, чтобы не создавать неудобства.

— Я свободен, — голос Вика прозвучал глухо, но твёрдо. Он отлепился от спинки стула, сделал шаг вперёд, потом ещё один. — Правда. Мы с Ликой расстались пару недель назад. Я бы не пригласил тебя на свидание, если бы всё ещё встречался с ней. Клянусь.

Он протянул руку, осторожно, будто боялся спугнуть, и коснулся её пальцев. Николь не отстранилась, но и не ответила. Она смотрела на его руку, на свои пальцы, которые он держал в своей ладони, и Ваня видела, как она колеблется. Как внутри неё борются две силы: одна, старая, уставшая, которая говорит «уходи, не верь, он сделает тебе больно, как всем остальным», и другая, новая, хрупкая, которая шепчет «а вдруг? а вдруг он правда другой? а вдруг с тобой будет иначе?».

— У нас всё с ней кончено, — повторил Вик, и в его голосе не было привычной самоуверенности, только тихая, почти отчаянная искренность. — Я одинокий волк. И я надеюсь, что эта сцена...

Он замолчал, подбирая слова. Ваня видела, как он пытается взять себя в руки, как с трудом подавляет желание отшутиться, перевести всё в привычное русло, где он всегда выходит победителем. Но не получалось. С Николь не получалось.

— Эта сцена не повлияет на твоё согласие пойти со мной на свидание, — закончил он, и в его голосе прозвучало что-то, чего Ваня никогда в нём не слышала. Просьба. Не требование, не уверенность, не «ты же всё равно согласишься, куда ты денешься», а настоящая, непривычная, почти неумелая просьба. Он просил её остаться. Просил дать ему шанс.

Николь подняла на него глаза. В её взгляде не было той холодной отстранённости, которую Ваня видела минуту назад. Было что-то другое. Может быть, надежда.

— Твоя бывшая только что облила твою сестру водой, — сказала Николь, и в её голосе не было обвинения. Только усталая констатация факта. — А ты сидел и смотрел. Что мне думать, Виктор?

Вик вздрогнул. Ваня видела, как его пальцы, сжимающие её руку, напряглись, как он сжал губы, подбирая слова. Он не привык оправдываться, вообще не привык, чтобы его заставляли оправдываться. Но сейчас он стоял перед Николь, и ему было не всё равно. Ваня прикусила губу, сжав в руках салфетку и не выдержала. Она тоже встала со своего стула и повернулась к начальнице.

— Это пустяки, Николь, типичные братско-сестринские отношения, — ведьма не могла поверить в том, что она делала, всё это время она старалась сделать так, чтобы они не встретились, а теперь пыталась уговорить подругу дать своему дурацкому брату шанс. — Если бы мне действительно что-то угрожало, он бы заступился, как всегда, иногда он просто ведет себя как ребенок, но он… надежный.

Не с девушками правда, но не могла же Ваня так сказать.

Николь смотрела на него долго. Так долго, что Ваня перестала дышать. Потом она медленно, очень медленно, переплела свои пальцы с его.

— Я не знаю, что из этого выйдет, — сказала она тихо. — Но я даю тебе шанс. Один. Раз уж Ваня заступается за тебя, наверное, ты того стоишь, надеюсь, я не окажусь на месте Лики.

— Одного шанса мне хватит, — перебил Вик, и в его голосе появилась та самая уверенность, которую Ваня знала так хорошо, но сейчас она была другой. Не наглая, не самоуверенная, а тихая, почти робкая. — Я ничего не испорчу, Николь. Клянусь.

Николь кивнула, и Ваня увидела, как дрогнули её ресницы. Она отпустила его руку, поправила выбившуюся прядь волос — жест, который она делала, когда нервничала, — и повернулась к выходу.

— Тогда спишемся, — сказала она, не оборачиваясь. — Мне пора идти, меня подруга ждет.

И ушла. Её каблуки цокали по паркету ровно, спокойно, и в этом звуке было что-то правильное, что-то такое, что заставило Ваню выдохнуть. У колдуна будто гора с плеч свалилась, а глаза почему-то горели огнём. Странно всё это, но когда и как он успел влюбиться в начальницу сестры она знать не хотела, и так слишком много подробностей его жизни сегодня узнала.

После ужина колдун отвез сестру домой, на этот раз без чужой указки открыв её дверь машины.

— Ты извини меня, ладно? Не думаю, что мы ещё увидим Лику, — он помог ей выйти из машины и проводил до парадной, придержав перед ней тяжелую дверь.

— Да плевать на неё. Дело в тебе. Разберись в своих тараканах, Вик, я серьёзно, не дай Сатана, ты обидишь Николь... она не заслужила очередного придурка, который разобьёт ей сердце. Она вообще никого не заслужила, кроме кого-то очень хорошего, а ты, знаешь ли, на эту роль пока не тянешь.

Вик усмехнулся, но усмешка вышла кривая, нервная. Он прислонился плечом к косяку, засунув руки в карманы пальто, и Ваня увидела, как он смотрит куда-то в сторону, на пустую улицу, на снег, который всё падал и падал, укрывая асфальт тонким, ещё не утрамбованным слоем.

— Я знаю, — сказал он тихо. — Знаю, что не тяну, что я последний человек, которому стоит доверять. Я испортил всё, к чему прикасался, и с ней, наверное, будет так же.

Он замолчал, и в этом молчании было столько всего, что Ваня невольно замерла, боясь спугнуть то, что вдруг открылось в нём. Виктор Гоголь, который всегда знал, что сказать, который никогда не сомневался в своей правоте, стоял перед ней и говорил такие слова, что у неё сердце сжималось.

— Но я не хочу, — продолжил он, и голос его стал глуше, будто он говорил не с сестрой, а с самим собой. — Я не хочу, чтобы с ней было так же, не хочу быть тем, кто делает ей больно.

Он провёл рукой по лицу, и Ваня увидела, как он устал. Не физически — от всего этого. От бесконечной гонки, от необходимости всё время быть на высоте, от чувства, что ты должен быть идеальным, чтобы тебя полюбили, а если покажешь своё настоящее лицо — тебя бросят. Она знала это чувство. Она сама носила его в себе столько лет, сколько себя помнила. Раньше она не замечала, что и брат настолько травмирован её уходом.

— Знаешь, — сказала Ваня тихо, — ты всегда казался мне таким... правильным. Уверенным. Знающим, что делаешь. А я всегда была той, кто всё портит, кто не может удержаться на месте, кто вечно ищет себя и не находит.

Она помолчала, собираясь с мыслями. Снег падал на её ресницы, таял, стекал по щекам, и она не вытирала его, потому что не знала, это снег или слёзы, и не хотела знать.

— А потом я выросла и поняла, что ты такой же потерянный, как и я. Просто умеешь это лучше прятать. И что твоя уверенность — это броня, а под ней — тот же страх, что и у меня. Что ты недостаточно хорош. Что тебя не за что любить. Что если ты покажешь себя настоящего — все уйдут.

Вик поднял на неё глаза, и в них не было привычной самоуверенности. Только тихая, почти детская растерянность.

— Я боюсь, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я боюсь, что она посмотрит на меня и увидит не того, кого я пытаюсь ей показать, а того, кто я есть на самом деле. И что этого будет достаточно, чтобы уйти.

Ваня смотрела на брата и чувствовала, как внутри неё что-то переворачивается. Она столько лет злилась на него, столько лет считала, что он — это проблема, что он — тот, кто делает больно, что он — причина всех их семейных бед. А он, оказывается, просто боялся. Так же, как она. Так же, как все они.

— На самом деле ты замечательный, заботливый, добрый и надежный, и я уверена, что она тоже это увидит, просто откройся ей.

Ванесса поцеловала брата в щеку и вошла в парадную. На улице стало откровенно холоднее, шерстяное пальто почти не грело, а платье было всё ещё влажным. Дома она повесила платье сушиться и пошла смывать макияж, вышла из ванной уже с распущенными волнистыми волосами. Просматривая свои новые снимки, чтобы выбрать подходящее фото для своей страницы, она снова подумала о том, что брат однажды доиграется. И надеялась, что это случится до встречи с Николь, потому что такой судьбы подруге она не хотела. Перед сном она увидела сообщение от брата, закатила глаза и накрылась одеялом с головой, чтобы скорее заснуть.

«Я дома, спи сладко, тыковка».

36

Ещё пару дней после ужина с сестрой Виктор находил под своей дверью мёртвых мышей, аккуратно разложенных в виде сердца, а потом всё закончилось так же резко, как и началось. Он надеялся, что Лика наконец-то успокоилась и отпустила его, но при этом его заводила мысль о том, что он нравится кому-то настолько, чтобы творить такие безумства. Одновременно с легким возбуждением его это немного пугало. Пока не настолько, чтобы забить тревогу, но выходить из дома и возвращаться туда он начал с опаской.

Николь ждала свидания со вторника. Если бы она знала, каким тягостным будет ожидание, настояла бы на том, что свидание нужно провести в тот же день. Виктор же предлагал кофе. Но он так сформулировал вопрос, что Николь не могла выбрать оба варианта, не показавшись навязчивой. Пришлось выбрать полноценное свидание, а не обед в кофейне.

Вик предлагал приехать за ней, но она отказалась, решив самостоятельно добраться до ресторана. Не то, чтобы она боялась за свою безопасность, если он узнает её адрес, просто не хотела доставлять ему неудобства и быть обузой, вдруг ему пришлось бы сделать крюк, чтобы заехать за ней?

Ваня бы закатила глаза на такой довод. Она не страдала скромностью: ни ложной, ни искренней, так что, если ей давали палец, она могла откусить руку целиком. И Николетта немного завидовала этому. Всё детство родители воспитывали её удобной, и во взрослой жизни это аукнулось. Ведь если она не постоит за себя и свои интересы – никто не постоит.

«Себя надо уметь защищать» — ежедневно повторяла она себе, и даже иногда верила в это.

В азиатском ресторане было многолюдно, но Николь взглядом сразу же нашла Виктора: он возвышался над остальными благодаря своему росту, а объемная фигура визуально занимала чересчур много пространства. Сегодня его волосы были распущены и смотрелись даже лучше, чем она запомнила, белая рубашка красиво облегала тело, а закатанные рукава демонстрировали всем разноцветные татуировки на предплечьях мужчины.

Николь улыбнулась заметившему её колдуну и села напротив него, заведя прядь светлых волос себе за ухо.

— Я опоздала? — спросила она, замявшись. Не знала, как начать диалог. «Привет» казалось слишком банальным.

— Нет, я приехал раньше, чтобы занять столик. Раз уж мне не разрешено было тебя забрать, хотел сделать хоть такую малость, — Вик очаровательно улыбнулся девушке и подпер подбородок рукой, разглядывая её. Сегодня на ней было короткое голубое платье и высокие сапоги. Глаза она подвела чёрным карандашом, а губы подкрасила розоватой помадой. Выглядела она восхитительно.

— Я не «не разрешала», просто так было удобнее нам обоим, — поправила Николетта.

— Не правда. Мне было неудобно ехать одному и ждать здесь вместо того, чтобы поговорить с тобой целый час, пока бы мы ехали сюда на машине, — он покачал головой, выражая несогласие.

— Как прошла твоя неделя? — Николь постаралась перевести тему. Чувство вины уже разливалось внутри её желудка вместе с водой, которую она отпила от высокого стакана.

— Всё чудесно, немного поработал, очень ждал нашей встречи, заезжал к сестре повидаться с племянниками. А как твоя неделя?

— У Вани есть дети? — шокировано воскликнула она, вскочив со стула, отчего на неё начали оборачиваться другие посетители.

— Нет, у меня две сестры: Ваня младшая, а Вита старшая. У Виты двое детей: Кирилл и Кристина, милые сорванцы. А у Вани только кот. Она тебе ничего не рассказывала?

— Нет, она о семье вообще ничего не говорила, я узнала, что ты её брат только от тебя. Погоди, кот? Моя тётя же запретила животных, — удивилась Николь.

— Что? Кот? — Вик сразу понял, что ляпнул лишнее, но не знал, как замять эту тему. Она же не поверит, что ей послышалось? К тому же кот мёртвый, не сказать же… А почему бы и не сказать? Николетта уже обо всём знает. — Да, его зовут Энгельс. И он призрак кота, кажется, его переехал грузовик или что-то такое, точно не подскажу, он долго скитался, странно, что он вообще остался здесь, а не ушёл, и Ваня сделала его своим фамильяром, привязав к себе, так что они часто ходят куда-то вместе. Но, как я сказал, он мёртвый кот, так что правила твоей тёти не нарушены. Это ты помогла Ване найти квартиру?

— Да, я, — она кивнула, обрабатывая полученную информацию. Мёртвый кот. Призрак мёртвого кота.

— Кажется, я поторопился. Извини, — Виктор понял, что Николь, несмотря на свою любовь к магии, на самом деле ничего о ней не знала и наверняка сильно романтизирует.

— Ничего, я просто… Мне нужно это принять. Мёртвый кот. Это так странно. А у тебя есть мёртвое животное?

— Нет, я не заводил фамильяра. В детстве у меня были рыбки, а потом я понял, что животные это не моё, — Вик ответил на вопрос и легкомысленно махнул рукой.

— Понял о всех животных по рыбкам? Ты в курсе, что рыбы вообще не животные? — уточнила девушка. Этот парень вообще что-то знал об ответственности? Или он ведёт себя так, как раз, потому что слишком хорошо о ней знает?

— У Вани есть кот, у Кирилла есть крыса, я глажу их раз в пару месяцев, и мне хватает, — Вик поморщился, чувствуя себя не в своей тарелке.

— У меня в детстве был пес Ричард, очень ласковая и умная овчарка, после его смерти я тоже никого не хотела заводить. Но последние пару месяцев думаю, не завести ли мне собаку? Не от скуки, а потому что я, кажется, готова к ней, — недосказанность фразы витала в воздухе, хотя никто не сказал: «Может, однажды и ты будешь готов».

Официант принес заказанные блюда, и разговор стал непринужденнее. Виктору нравилось рассказывать о себе, но, когда Николь сама задавала какой-то вопрос, на который он не хотел отвечать, разговор переставал клеиться. Кажется, он переоценил себя. Настолько боялся показать себя настоящим, что портил своим поведением единственное свидание, где его могли бы понять. Способен ли человек, не переживший похожий опыт, действительно понять другого? Виктор не знал. Обычно он общался с теми, кто не лез к нему в душу, пассиям было не разрешено лезть к его семье или задавать слишком личные вопросы, и со временем он настолько закрылся в себе, что не мог так просто рассказывать о своих секретах и прошлом.

— Вам всё понравилось? — к ним подошел официант, положив на столик счёт. До того, как Николь дотянулась до него, Вик забрал его и вложил свою карту, отдав официанту. Он пригласил на свидание красивую девушку, которая не позволила ему даже забрать её, кем он будет, если позволит ей заплатить за себя?

— Да, всё очень вкусно, спасибо, — Николь, не глядя на колдуна, протянула официанту пару купюр. Не даёт разделить счет, так она сможет оплатить чаевые. Виктор заметил манипуляцию девушки и тяжело вздохнул. С ней будет тяжко.

— Можно мне хотя бы подвести тебя до дома? Если ты чего-то боишься, я могу высадить тебя за пару улиц. Одну я тебя по темноте гулять не отпущу.

Николь замялась, но всё же согласилась. На улице и правда было уже темно и холодно, а её сапоги очень скользили по заледеневшему асфальту, так что предложение пришлось принять. Поездка прошла в комфортном молчании, которое иногда прерывалось вопросами со стороны Вика.

На вопросе о его семье горло Вика сжалось, словно его обвили холодные пальцы. Старый, знакомый страх.

«Не сейчас, — подумал он, — Как-нибудь в другой раз».

На большинство её вопросов не ответил, так что она поняла, что зря лезет в душу на первом свидании. Но охотно помогала ему узнать себя. Может, это поможет ему довериться ей?

— И ты вышла за него замуж?

— Нет, я не была замужем, но встречалась с ним пять лет, всё к этому и шло…

— За пять лет он не сделал тебе предложение? — удивился Вик, неосознанно перебив Николетту. По правде сказать, он был этим обескуражен.

— Не сделал, я пару раз ему намекала, а потом подумала, что мы и так неплохо живем, зачем нужен брак, — оправдывалась она.

— Если мужчина видит в тебе избранницу, то сделает предложение в первый год отношений. Если этого не произошло — он всё ещё в поиске, — пояснил Виктор, стараясь не обидеть Николь, но и промолчать не мог. По его мнению, девушкам важно знать это, чтобы не наступать на те же грабли с парнями, которые не видят в них жён.

— Да, мама говорила, что он не хотел видеть меня своей женой, ему было просто удобно, но я любила его, и мне было всё равно. Сейчас я понимаю, что была дурой, — сокрушенно ответила Николь.

— Чушь. Ты была влюблена, но это не делает тебя дурой. Только его мерзавцем, раз он пользовался этим.

Машина остановилась у её парадной, и Вик заглушил двигатель, повернувшись к ней лицом.

— Мне очень понравился сегодняшний вечер, Николь. И ты была… восхитительна.

— Мне тоже, Виктор, ты был почти открытой книгой, — она тихо рассмеялась, заметив, что он не отводит взгляд, и замерла. Воздух между ними раскалился, хотя возможно, всё дело в печке, от которой всё ещё шло тепло. Николетта хотела что-то сказать, когда её губы накрыли горячие и слегка обветренные губы колдуна. Она ожидала поцелуя, но всё равно слегка растерялась, и ей понадобилось пару секунд, чтобы ответить. Становилось всё жарче, дыхание сбивалось и перевести его было некогда, Николь не понимала: это она или Вик становились настойчивее с каждым новым касанием губ. Но вскоре пришлось остановиться, во время поцелуя она совсем забывала дышать.

Он прислонился лбом к её лбу, руку положив на колено. Ему хотелось Николь полностью и бесконечно долго, быть с ней, просыпаться по утрам, проводить время вместе, готовить ужин, наряжать ёлку и завести дурацкое животное, раз она этого хочет. Дружбы ему было бы мало. Он сказал, что мужчине хватает одного года понять, станет ли его избранница женой или нет, а самому Вику понадобилось около недели. Он уже знал, что Николь станет его женой. И ему оставалось надеяться, что он не испортит всё, как всегда, портил. За эти отношения можно было побороться.

Николь, выходя из машины, не знала, что только что решилась её судьба. Она лишь чувствовала, что в груди у неё поселилось трепетное, новое и очень хрупкое чувство надежды.

37

Сегодня у Влада был день рождения, однако он был недовольным и мрачным. Вероятно, когда тебе больше четырех сотен лет, ты не так сильно радуешься каждому дню, как когда тебе двадцать лет. Может, за всё это время Влад пару раз сбивался в подсчетах и на самом деле не был уверен, сколько ему лет.

Когда Ваня пришла к нему с тортом в квартиру в полночь, он не обрадовался, однако задул свечи, чтобы не расстраивать соседку, которая вспомнила о его дне рождения, купила подарок, торт и не спала до полуночи, чтобы поздравить его. После работы она пришла к нему праздновать, но он, как показалось Ване, был ещё более раздосадован, чем в полночь.

— Не знаю, почему ты грустишь, но погрусти в другой день. Сегодня твой день рождения, в этот день много сотен лет назад одна женщина в муках родила тебя на свет не для того, чтобы сейчас ты сидел тут и раскисал.

Ванесса достала из-за спины бутылку шампанского и подала её Владу, заходя в его квартиру. Приглашения от него не дождёшься.

— Я знаю, какое тебе нравится, но моего бюджета хватило только на это, — ведьма вообще не любила шампанское, но его любил Влад, а сегодня его день, так что она могла потерпеть и ради него выпить бокал или два.

— Не стоило, Ванесса, — но бутылку он принял и даже придирчиво осмотрел этикетку.

— Ещё как стоило. Ты уже открыл подарок? — ведьма увидела пакет, который она ему подарила, нетронутым. Она неделю ломала голову над тем, чем удивить вампира, а он не потрудился даже открыть её подарок. Может, в Румынии не принято отмечать дни рождения? Или в этот день убили его очередную любовницу?

— Нет, ещё не успел.

— Чудно, тогда открою я, наливай шампанское и готовься играть.

Удивленный Влад перевел взгляд на Ваню, однако сделал как она сказала, сначала открыл шампанское с громким хлопком, потом разлил его по своим дорогущим бокалам и сел к ведьме на мягкий ковер. Она раскладывала какие-то листы вокруг себя, достав их из коробки. Он прочел название и поднял брови, посмотрев на соседку.

«Украденный бриллиант» было написано на коробке. Сразу под детективом в шляпе и плаще, нарисованным в стиле нуар.

— Смотри, в Париже было совершено самое громкое ограбление века — из Лувра были украдены несколько картин, драгоценности и огромного размера бриллиант Марии-Антуанетты. У нас есть документы, которые должны что-то означать, список подозреваемых и куча записей допросов, — ведьма распределила бумаги на две примерно равные части и подала другу блокнот с ручкой. — Если что-то покажется важным, записывай, после каждого документа будем делиться информацией и обсуждать. Нам нужно узнать, кто устроил ограбление, почему и где сейчас находится бриллиант.

Сначала все шло туго, они не могли понять, как правильно изучать досье и какая информация была важной для их дела. Поэтому после прочтения каждого документа другой перечитывал, и тогда они делились гипотезами, записывая что-то, что им обоим показалось важным и странным.

— Я думаю, это она, её опечатки были найдены на стекле, — сдался вампир, кинув стопку бумаг, которую держал в руках, на пол.

— Потому что она там работает! Конечно, там будут её опечатки. Не слишком ли это очевидно? Лучше обрати внимание на почерк в письме, он совпадает с Гарсье Ламбертом, почему бы нам не рассмотреть его?

— Его даже не было в городе в день ограбления! — заспорил Влад.

— Или он только заставил нас так думать. Смотри, — Ваня порылась в досье, — Омар работал недалеко от Лувра и видел, как в тот день во дворе была припаркована чёрная машина, похожая на машину Гарсье.

— Это ложный след, в Париже миллионы чёрных машин, он даже номеров не видел. А у мадам Лефевр хотя бы есть опечатки и долги. Мотив есть? Есть.

Спустя полтора часа дебатов, взятия трёх подсказок и допитой бутылки шампанского Ваня взяла в руки лист с ответом.

— Я же говорил, это она! — возбужденно бросил вампир, случайно опрокидывая пустую бутылку шампанского.

— Но-но-но, а заказчик-то Гарсье. Я была права!

Ещё некоторое время они пытались узнать, где находится бриллиант, и были разочарованы, когда поняли, что он всё ещё был в Лувре, который они исключили из списка первым.

— Что ж, это было весело, признаю, — вампир поспешил помыть и убрать свои драгоценные бокалы, пока опьяненная Ваня собирала все досье обратно в коробку.

— Ещё бы, на мой день рождения нужно будет заказать ещё одну игру, может, в следующий раз мы подеремся.

— Я не бью женщин, Ванесса. По крайней мере, пока они сами не попросят, — он задержал взгляд на её губах, затем поднял его выше, смотря в глаза. Расстояние между ними было приличное – вся комната – напряжение ощущалось, пространство будто наэлектризовалось. Она не хотела этого спрашивать, но другого подходящего момента может не быть.

— Как ты пьешь кровь? Мы знакомы уже несколько лет, а я ни разу не видела, как ты это делаешь, не считая той крови, что я капаю тебе в кофе, — Ваня посмотрела в потемневшие глаза вампира и непроизвольно облизнула губы.

— Хочешь знать? Рассказать или… показать? — Влад не мог не заметить того, что пухлые губы ведьмы заблестели от слюны.

Ваня потянулась за последней бумажкой из досье и случайно задела его руку. Не холодную, как обычно, а обжигающе горячую. От этого внезапного тепла у неё перехватило дыхание.

«Он волнуется. Из-за меня» — промелькнуло у неё в голове.

И это осознание стало тем крючком, который потянул её к нему сильнее любого алкоголя.

— Я хочу увидеть.

Медленно, словно хищник, подкрадывающийся к жертве, он подошел к Ване и сел рядом с ней на ковер настолько близко, что чувствовал её горячее дыхание у себя на лице.

— Если я сделаю это, ты же опять будешь месяц меня избегать, а потом скажешь, что совершила ошибку?

— Нет, — беззвучно ответила ведьма, однако Влад понял её, потому что неотрывно смотрел на её губы. И поцеловал ведьму, сминая её губы своими. Одну руку он положил на затылок Ване, чтобы она не отстранилась, а другой упёрся в пол, удерживая равновесие. Музыка на фоне слышалась приглушенно, словно они набили уши ватой. Теплые руки ведьмы обхватили его за шею, прижимая ещё ближе к себе. Поцелуй был пьянящим и таким сладким, каким оба его и запомнили. Стало невыносимо жарко.

— Ты уверена? Мы можем ограничиться поцелуем, — прерывистым шёпотом спросил вампир, на секунду отвлекшись от губ ведьмы.

— Нет, я… готова, — она не сразу поняла, в чём состоял вопрос, однако вспомнила, о чём попросила его. В голове Вани эта фраза прозвучала настолько эротично, что она слегка отстранилась от Влада, упираясь лбом в его лоб, руки слегка задрожали, а воздуха не хватало.

Он снова коротко прикоснулся к её губам своими, словно не мог утолить жажду после долгой прогулки по пустыне, прохладными пальцами убрал волосы от её лица, открыв для себя доступ к шее. Ваня задержала дыхание, напрягшись всем телом. Влад перевел взгляд на её глаза.

— Ты боишься?

— Нет, я не боюсь тебя или того, что ты меня укусишь, просто это всё очень странно. Будет больно? — хрипло спросила она.

— Всего секунду. Точно готова?

Он дождался от неё кивка, и его пальцы на её плече непроизвольно сжались. Века тренированного контроля кричали ему «стоп», пока всё его естество, каждая клетка, сотканная из голода и тьмы, рвалась к этому аромату, исходящему от её кожи. Он сделал глубокий, ненужный ему вдох, и тихо, уже для себя, выдохнул: «Прости».

Запах был таким восхитительным, что хотелось уткнуться в эту шею носом и никогда не отстраняться. Влад лизнул кожу, пробуя её на вкус и тихо застонал. Вкус был ещё божественнее запаха. Он любил человеческую кровь, но кровь ведьм для вампиров была притягательнее и куда вкуснее. Будь он новорожденным, ему бы туго пришлось, ежедневно общаясь с обладательницей такой ароматной крови, но с годами учишься контролировать себя настолько, что даже будь Влад бесконечно голоден, а из Вани литрами вытекала кровь, он бы даже клыки не выпустил.

Но сейчас он мог себе этого позволить. Вампир почувствовал, как зубы удлиняются, отчего в десне появились привычные болезненные ощущения, и впился клыками в шею ведьмы. Когда первые капли оказались у него во рту, он прикрыл глаза, теряясь в блаженстве. Ваня вскрикнула от боли, когда клыки порвали мягкую кожу, но спустя мгновение боль утихла, оставляя место эйфории. Она думала, ей будет больно, когда он будет пить её кровь, но это чувство было похоже на опьянение самым сладким вином. В голове не было никаких мыслей, легкость в теле, слегка затуманенный взгляд, смотрящий в никуда. Ощущение, будто её сознание всплыло к потолку и оттуда наблюдало за тем, как её тело обмякло в его объятиях. Но всё закончилось так же быстро, как и началось.

Его древний инстинкт требовал пить глубже, больше, но воля, отточенная веками, была сильнее. Всего три глотка. Ровно столько, чтобы не навредить. Ровно столько, чтобы запомнить этот вкус навсегда.

Он был полон сил и чувствовал себя на седьмом небе. В молодости пил кровь парочки ведьм в Румынии, считая самую сильную из них – Михаэлу, но это ни в какое сравнение не шло с теми «приёмами пищи». Возможно, всё дело в его чувствах к Ванессе? Ей понадобилось минут пятнадцать, чтобы прийти в себя после того, что с ней сделала Влад.

— Это было… Вау.

— Вау? И всё? — вампир рассмеялся с её реакции, всё ещё придерживая её за плечи, чтобы она облокачивалась на него, а не падала назад.

— Да, просто вау. Это у всех такая реакция?

— В большинстве своём. Этого времени хватает, чтобы нам уйти, чаще всего жертвы и не вспоминают, что с ними произошло, когда эйфория проходит. Помнят поцелуи, возможно, классный секс, но забывают, что этой ночью лишились пару литров крови. К счастью.

Когда Ванесса снова смогла ходить, то решила, что ей пора домой, уж очень хотелось спать. После легкости в теле осталось странное ощущение усталости и тошноты, как бывает после выброса адреналина. Влад проводил её до двери и долго смотрел ей вслед, гадая, как она поведёт себя завтра, когда отоспится и поймет, что они сделали. Перед закрытием двери Ваня обернулась к другу и задала вопрос, который не давал ей покоя весь вечер.

— Почему ты не любишь свой день рождения?

— Это уже неважно, Ванесса. Теперь я его люблю, — он слабо улыбнулся в ответ на её вопрос и дождался, пока щель в двери исчезнет, унося с собой её тепло. Он поднес пальцы к своим губам, всё ещё чувствуя на них соль её кожи и сладковатый привкус её жизни. Да, это был его лучший день рождения. Полюбить его оказалось не так сложно, как он думал раньше.

38

Последний месяц связаться с кем-либо было тем ещё квестом. Ваня тыкала в экран телефона, заходя в заблокированный мессенджер через еле дышащий VPN, смотрела, как кружочки с сообщениями застывают намертво, не желая отправляться. Кружочки с видео — тем более. Она хотела скинуть Вику тот смешной танец Гектора в кофейне, который сняла и отправила ещё вчера, но сообщение так и зависло в статусе «отправляется».

— Это какое-то безумие, — проворчала ведьма, швырнув телефон на диван. — Я ведьма, мать вашу, а не могу отправить сообщение собственному брату, потому что РКН решил, что «Телеграм» слишком опасен.

Энгельс, дремавший на подоконнике, приоткрыл один глаз и сонно мявкнул.

— Не умничай, — отмахнулась Ваня. — Я не жалуюсь, я констатирую факт.

Она встала, прошлась по комнате, чувствуя, как раздражение сменяется привычной уже беспомощностью. Завтра они с Кристиной должны были идти на каток, но племянница заболела, и компанию искать пришлось бы срочно. Виктор пропал с радаров — последнее сообщение, которое он ей отправил три дня назад, было: «Я в порядке, просто никому не могу написать, VPN ломается каждые пять минут, прокси не работают». С тех пор — тишина.

— Ладно, — Ваня подошла к бабушкиному сундуку и открыла крышку. — Будем пользоваться старыми, проверенными способами.

Она достала серебряное блюдце и наливное яблочко. Начистила блюдце до блеска рукавом свитера, налила воды из кувшина, кинула яблоко.

— Только надеюсь, этот дурак не забыл, где его блюдце лежит, — пробормотала она, водя пальцем над гладью воды. — В прошлый раз он его в кладовку засунул за банку с солёными огурцами.

— Взываю к брату своему, к крови своей,

К связи, что древнее проводов и сети.

Яблоко, катись, путь-дорогу найди,

Виктора Гоголя мне позови.

Яблоко дёрнулось, покатилось по блюдцу, оставляя за собой мерцающий, едва заметный след. Вода помутнела, пошла рябью, и через секунду в глубине блюдца проступило смутное, размытое изображение.

— Ваня? — голос Вика звучал так, будто он говорил из-под воды. — Ты чего? Через телегу не судьба написать? Ты бы еще почтового голубя отправила.

— Ой да иди ты! Я не могу до тебя дописаться второй день! — воскликнула Ваня. — Кристина заболела, а на каток я одна не пойду! Ты со мной?

Из блюдца донёсся глухой стон.

— Ваня, я сейчас в восьми разных чатах пытаюсь объяснить клиентам, почему их сайты не открываются, потому что хостинг заблокировали за «неправильные геолокации». Какой каток?

— Человеческое общение, Вик! — Ваня повысила голос. — Живое! Без «Зумов» и «Телеграмов»! Ты помнишь, как это — выйти на улицу и поговорить с человеком лицом к лицу?

Изображение в блюдце задрожало, голос Вика стал прерывистым:

— Ваня, у меня... связь плохая... я тебя... кажется, РКН и блюдца начал блокировать...

— Да что ты несёшь?!

— Ладно, — устало ответил Вик, Ваня прямо почувствовала, как он закатил глаза. — Мне сейчас не до живого общения, правда, много работы, но хорошо тебе покататься. О, твоё сообщение в телегу дошло, сейчас посмотрю, пока, тыковка.

Блюдце погасло. Яблоко остановилось. В комнате повисла тишина, нарушаемая только мурчанием Энгельса.

Ваня уставилась на потухшее блюдце, потом на телефон, потом снова на блюдце. Ну наконец-то! Энгельс зевнул, показав розовый призрачный язык, и отвернулся к окну.

Она тяжело вздохнула, убрала блюдце обратно в сундук и потянулась за пуховиком. Влад. Влад хотя бы живёт напротив. До него можно просто... постучать.

— Двадцать первый век, — проворчала Ваня, застёгивая молнию. — Магия есть, а дописаться до брата не могу. Смех, да и только.

Она вышла из квартиры и с силой хлопнула дверью. Соседка снизу, Галина Николаевна, тут же высунулась из своей квартиры и прокаркала вслед:

— Опять топаешь, наркоманка!

Ваня даже не обернулась.

Впервые за десять лет она встала на коньки. Не совсем по своей воле, но менять планы было уже поздно, она готовилась к этому почти всю неделю, как морально, так и физически, пообещала Кристине отвести их с братом на лёд, но племянница заболела, Виктор отказался, Влад тоже не смог.

Настроение было паршивым, навыков катания на коньках не было, ещё и похолодало к вечеру. Но каток был почти пустой, возможно из-за того, что она пришла сюда в понедельник, так что свидетелей её катания будет мало.

Едва она выкатилась на лёд, как поняла, что не знает, как без опоры управлять своим телом, и при попытке остановиться не удержала равновесие, упала на колени. Встать с них было ещё сложнее, чем катиться по льду — ноги разъезжались. Уже сидя на заднице, Ваня заметила протянутую руку рядом с ней и тут же ухватилась за неё как утопающий за соломинку. Крепкая рука и её обладатель без особого труда подняли ведьму и поставили её на ноги.

— Ну и что ты здесь забыл? — наконец Ваня увидела лицо своего спасителя. Бельфегор в теплой куртке и коричневых вельветовых брюках стоял перед ней, с легкой усмешкой осматривая ведьму и удивляясь её координации.

— Соскучился и решил навестить своих родственников. Это запрещено? — он не отпускал её руку, благодаря чему Ванесса чувствовала себя увереннее на льду. Благодаря его опоре она начала скользить вперед, не боясь упасть.

— Мы же выполнили свою часть сделки, чего тебе ещё надо? — ворчливо спросила Ваня и сильнее вцепилась в руку демона, когда он крутанул её по льду, разворачивая к себе лицом. — Угробить меня решил?

— Гомункула оказалось мало.

— Что? — ведьма не сразу сообразила, о чём идет речь. — Откуда ты знаешь? Он ещё не созрел.

— Просто знаю. С силой первенца он не сравнится и времени на беременность у нас нет, — он снова покатил её по льду.

— Не наша проблема, мы сделали всё, о чем договаривались, Бел. Ты согласился на гомункула, — напряженно настаивала Ваня. Хоть один плюс в ситуации был — они потянули достаточно времени, и рожать ему ребенка не придётся ни при каком раскладе.

— Да, я помню вашу маленькую манипуляцию с моей дочерью. Помнится, я сказал, что хочу с ней поговорить, а вы отправили её обратно на тот свет.

— Она сама ушла, — возразила ведьма.

— И теперь её здесь нет, так что я могу потребовать больше, чем гомункула. Я пошёл вам на уступки, но предложенного мне оказалось мало. Часть каждого члена твоей семьи в этом гомункуле, но мне нужно больше. Пусть один из вас вложит всю свою магию, и тогда я оставлю вас.

Ваня замерла на льду, резко повернувшись к Бельфегору.

— Нет. Нет-нет-нет, как ты смеешь? Нет! Ты… — ей нечего было сказать, нечего было предложить, и сейчас никто не мог повлиять на решение демона – Бел всё ещё мог причинить вред её семье, он продемонстрировал это, подкинув тёмный артефакт. Демон накрыл её руку своей широкой ладонью и цокнул.

— У тебя замерзли руки, давай прервемся на глинтвейн. А то ты не умеешь думать и двигаться одновременно, судя по всему.

Демон покачал головой и повел Ваню с катка, уже возле выхода сильно закрутив её по льду, чтобы она впечаталась лицом в его грудь. Она потерла ушибленный нос рукой и пожалела, что из-за коньков была не в состоянии даже наступить ему на ногу. Сняв их, она пообещала себе никогда больше не вставать на лёд.

— Какие ещё есть варианты? Если гомункул, на которого ты согласился, тебе не подошёл… Кстати, почему? А передача сил не подходит нам, что ещё мы можем сделать? — Ваня сидела на лавочке, грея замёрзшие руки о горячий напиток. На вкус он был отвратительным, с домашним не идет ни в какое сравнение.

— Асмодей нашёл дополнительные силы, поэтому оказался на шаг впереди меня. Гомункул бы сработал, не убей он своего сына... Он не просто убил его. Растворил его душу в собственной, став на шаг ближе к тому, чтобы перестать быть демоном и стать чем-то... более древним и ужасным. Ваш гомункул – детская игрушка в сравнении с этим. Сделали Франкенштейна из своих сил – и довольны.

— К твоему сведению, Франкенштейн — это фамилия ученого, а не имя чудовища. И то, что тебе теперь мало гомункула, не значит, что это наша проблема, — поправила его ведьма. Бельфегор развалился на лавочке, распахнув свою куртку, и сложил ногу на ногу, рассматривая вечернее небо.

— Ваша, если хотите жить. Я демон, и я буду действовать грязно, если это потребуется для сохранения моей жизни, лапушка.

Сердце Вани ушло в пятки, а во рту внезапно стало сухо и горько. Холод, который она чувствовала, был уже не от мороза. Ведьма поморщилась, выбросив бумажный стаканчик в урну и подошла к перилам, поставив на них локти. Нева была под слоем льда и снега, а вдалеке виднелись огни большого города. Красивый вид помогает абстрагироваться.

— Один из вас должен добровольно передать мне свои силы. Я имею в виду ваше старшее поколение, детишки ещё не прошли восхождение, их силы мне на один зубок. Добавь эти силы в гомункула, и я уйду.

— Я это уже слышала и подумала, что ты понял, что, если я спросила про другие варианты — этот нам не подходит.

— Конечно, понял. Но другого способа нет, Ванесса, я пытался действовать мягко, шёл вам на встречу, но больше не могу делать поблажки, от этого зависит моя жизнь и мой статус. Обсудите это и подумайте, кому из вас силы нужны меньше остальных? Может, Виктору? Или тебе? Ты их вообще используешь, помимо своих предсказаний? Посредственных, прошу заметить, — он поднялся со скамьи и встал рядом с ведьмой, спиной опершись на металлические перила.

— Я тебя ненавижу, — прошипела Ваня, не поворачивая к нему головы. От ветра каштановые волосы растрепались, и она рукой убрала длинные пряди с лица.

— Я знаю. Жаль, что ты ничего не сможешь мне сделать, не так ли? — насмешливо спросил демон, почесав подбородок и посмотрел на профиль ведьмы.

Когда она перестала ощущать взгляд его темных глаз на своём лице, всё же повернулась, однако демона рядом уже не было. Ваня медленно съехала по перилам вниз и закрыла лицо руками, пытаясь собраться с мыслями. Она не расскажет брату и сестре об этом разговоре. Вита всё ещё метит на место Верховной, несмотря на то что какую-то часть её сил пришлось отдать при создании гомункула. А Вик любит колдовать, он помогает людям и разбирается в магии куда лучше Вани.

Единственное верное решение, которое она может принять для защиты своей семьи, уже было принято. Она вдохнула морозный воздух, и он обжег лёгкие, словно пепел от сожжённой жизни, которую она только что выбрала для себя.

39

Николь не могла припомнить, когда в последний раз ей было так спокойно. В баре играла приятная музыка, за соседними столиками тихо переговаривались люди, кто-то звонко смеялся в углу, у неё были приятная компания и вкусные напитки.

Они сидели в небольшом винном баре на Васильевском, в самом дальнем углу, у окна, выходящего в тихий дворик-колодец. Вик заказал красное полусухое и тарелку с сырами и мёдом, которые она любила. Николь поймала себя на том, что улыбается, сама того не замечая.

— Ты сегодня какая-то... другая, — заметил Вик, отставляя бокал.

— Хорошая или плохая?

— Хорошая, — он чуть наклонил голову, разглядывая её. Светлые волосы падали на плечи, глаза блестели в приглушённом свете. — Словно сбросила что-то.

— Может, и сбросила, — Николь отпила вина, наслаждаясь терпким, чуть пряным вкусом. — Ты знаешь, я ведь всю жизнь ждала чего-то. Не принца на белом коне, конечно, — она усмехнулась, — а... чувства, что я там, где и должна быть.

Вик слушал внимательно, не перебивая. Это было непривычно. Обычно мужчины, с которыми она встречалась, либо переводили разговор на себя, либо смотрели на неё с таким видом, будто ждали, когда она замолчит.

— И что, дождалась? — спросил он тихо.

Николь посмотрела на него. На его распущенные каштановые волосы, падающие на плечи, на татуировки, виднеющиеся из-под закатанного рукава рубашки, на его руки — большие, сильные, которые совсем недавно, когда они прощались у её парадной, осторожно сжали её ладонь.

— Кажется, да, — ответила она.

Вик улыбнулся, и от этой улыбки у неё внутри всё перевернулось. Он потянулся через стол, накрыл её руку своей. Его пальцы были горячими. Николь не отдернула руку.

— Ты знаешь, — начал он, и его голос стал чуть ниже, словно он делился секретом, — я тоже чего-то ждал. Сам не знал чего. А теперь...

Он не договорил. Вместо этого просто сжал её пальцы чуть сильнее. Николь почувствовала, как её щёки заливает румянец. Она не была подростком, не была наивной девочкой, но сейчас чувствовала себя именно так.

Они проговорили ещё час. О его племянниках, которых он, по его рассказам и реакциям, обожал, хотя и говорил, что они иногда слишком надоедливые. О её детстве, о родителях, которые так и не поняли, почему она открыла «магическую лавку», а не пошла работать в банк по профессии. О книгах, фильмах, о том, как он однажды чуть не сжёг кухню, пытаясь приготовить завтрак для Вани, когда ему было двенадцать.

— Бабушка злилась на меня за это ещё несколько лет, — усмехнулся Вик. — Говорила, запах гари въелся в стены.

Николь рассмеялась, запрокинув голову, Вик смотрел на неё, и в его глазах была нежность, он любовался девушкой, впитывая все её эмоции, как губка.

— Ты очень красивая, когда смеёшься, — вдруг сказал он.

Николь открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент по её спине пробежал холодок, такой резкий, что она вздрогнула.

— Замёрзла? — Вик нахмурился, потянувшись к своей куртке, висящей на спинке стула.

— Нет, просто... — Николь осеклась.

Незнакомый мужчина стоял в трёх метрах от их столика, у самой колонны, скрестив руки на груди. Николетта не слышала, как он подошёл, не видела, как открылась дверь, — он просто был здесь, словно материализовался из тени, которую отбрасывала витая чугунная лестница, ведущая на второй этаж. Его костюм был безупречен: тёмно-синий пиджак, сидящий идеально, белая рубашка без галстука, дорогие туфли, блестящие даже в приглушённом свете бара. Но не это привлекло её внимание. Глаза. Его чёрные, глубокие глаза с азиатским разрезом, без единого просвета, они смотрели на неё с таким спокойным интересом, будто она была редкой книгой в его личной коллекции.

Николь замерла, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. Это не было похоже на страх, скорее на то чувство, когда стоишь на краю обрыва и ветер дует в спину — опасно, но почему-то невозможно отвести взгляд.

Вик проследил за её взглядом, повернул голову — и тут же расслабился, увидев пустое пространство у колонны. Там никого не было.

— Николь? — он коснулся её руки. — Ты чего?

— Там... — она моргнула, и мужчина исчез. Просто испарился, как не бывало. — Там кто-то стоял.

Вик снова посмотрел в ту сторону. За их столиком наблюдала только официантка, протирающая стойку, да пара у окна тихо спорила о чём-то своём.

— Никого, — мягко сказал он. — Может, показалось? У тебя сегодня был тяжёлый день.

— Наверное, — Николь заставила себя улыбнуться, хотя холодок всё ещё засел где-то под лопаткой, не желая уходить. — Наверное, показалось.

Вик сжал её пальцы, и тепло его ладони постепенно вытеснило остатки странного озноба. Николь выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. Наваждение. Просто наваждение. В баре было душно, она устала после рабочего дня, а вино оказалось крепче, чем она думала.

— Расскажи ещё что-нибудь, — попросила она, чтобы окончательно прогнать неприятное ощущение. — О себе. О том, каким ты был в детстве.

Вик усмехнулся, откинулся на спинку стула, и в его глазах заплясали тёплые искры.

— Я был тактиком, — сказал он. — Бабушка думала, что я паинька, потому что я никогда не спорил с ней в открытую. Вита старалась быть идеальной и всегда слушала бабулю, а Ваня была тем ещё бунтовщиком, все скандалы в доме были по её вине.

— А ты?

— Я просто делал вид, что слушаюсь, а потом делал по-своему. Если бабушка запрещала мне колдовать после отбоя, я дожидался, пока она уснёт, и практиковался в кладовке при свете фонарика. Если она говорила, что какие-то заклинания слишком опасны для моего возраста, я находил их в гримуаре и выписывал на листочек, когда она выходила в сад, чтобы поколдовать, когда её не будет дома.

Николь рассмеялась.

— И она ни разу не поймала тебя?

— Пару раз, — Вик развёл руками, и в его улыбке мелькнуло что-то почти мальчишеское. — Но я быстро понял: если хочешь избежать наказания, нужно, чтобы рядом был кто-то, кто шумит громче тебя. Ваня всегда шумела громче.

— Ты подставлял сестру?

— Я... использовал ситуацию, — поправил он, но в глазах его плясали смешинки. — Бабушка приходила на шум, видела разгром, а рядом стояла Ваня с невинным видом и заклинанием, которое только что выучила. А я сидел в углу с книжкой и делал вид, что вообще не при чём.

— И что, срабатывало?

— До тех пор, пока Ваня не выросла и не начала подставлять меня в ответ, — он покачал головой, но без горечи.

Николь рассмеялась, представив маленького мальчика с каштановыми волосами, который постоянно прикрывается сестрой, а потом удивляется, когда она начинает прикрываться от бабушки им. Наверное, им было весело.

— А что было потом?

— Потом я понял, что магия — это не игрушка, — Вик замолчал на секунду, и его лицо стало серьёзнее. — Но это уже другая история. Не для первого свидания.

Николь хотела спросить, какая именно, но не стала давить. Вместо этого она подняла бокал:

— За первое свидание. Пусть оно не станет последним.

Вик чокнулся с ней бокалом вина, и в его улыбке было что-то такое, от чего у Николь защемило сердце.

— Не станет, — сказал он. — Обещаю.

Они вышли из бара далеко за полночь. Воздух обдал холодом, и Николь поёжилась, натягивая пальто. Вик тут же накинул ей на плечи свою куртку, хотя она и пыталась возразить.

— Я не замерзну, — отмахнулся он. — А ты вся дрожишь.

— Я не дрожу, — соврала Николь, хотя зубы и правда выбивали дробь.

Вик рассмеялся, обнял её за плечи и притянул к себе. От него пахло деревом, кожей и чем-то ещё — тёплым, домашним, от чего хотелось закрыть глаза и никуда не идти.

— Провожу тебя, — сказал он, и это прозвучало не как вопрос.

Они пошли по набережной. Нева была спокойна, тёмная вода отражала огни набережной, и казалось, что город замер вместе с ними. Николь шла, прижимаясь к его боку, и чувствовала, как сердце бьётся ровно и спокойно.

— Спасибо, — сказала она, когда они остановились у её парадной.

— За что?

— За вечер. За то, что не стал... ну, знаешь. Вести себя как обычно ведут мужчины на первом свидании.

Вик посмотрел на неё. В свете фонаря его карие глаза казались почти чёрными, но в них горел огонь.

— А что, есть какие-то правила, как надо себя вести? — спросил он.

— Обычно есть, — Николь улыбнулась. — Но ты их нарушил. В хорошем смысле.

Он не ответил. Вместо этого наклонился и поцеловал её — легко, почти невесомо, касаясь губ своими. Николь закрыла глаза, чувствуя, как внутри разливается тепло, как тают последние льдинки, которые она носила в себе так долго, что почти забыла о них.

— До завтра? — спросил он, отстраняясь.

— До завтра, — кивнула она.

Дома Николь не стала включать свет. Она прошла в гостиную, села на диван, всё ещё чувствуя на губах его поцелуй, и улыбнулась в темноту, сидела так несколько минут, пока тепло вечера медленно уступало место усталости. Потом встала, чтобы пойти в ванную, смыть макияж и наконец лечь спать.

Она увидела его, когда повернулась к выходу из гостиной. Мужчина стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, засунув руки в карманы. Тот самый. Чёрные глаза, безупречный костюм, лёгкая усмешка на тонких губах.

Николь замерла. Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле.

— Как вы... — голос сорвался. Она сглотнула, заставила себя говорить твёрже. — Дверь была заперта.

— Двери не проблема, — мужчина говорил спокойно, будто они были старыми знакомыми. — Особенно для того, кто не обязан в них входить.

Николь отступила на шаг, упёрлась спиной в спинку дивана. В голове метались обрывки мыслей: позвонить Вику, закричать, выбежать на лестничную клетку. Но тело не слушалось. Она смотрела в эти чёрные глаза и не могла пошевелиться.

— Не бойся, — сказал он. Голос был низким, вкрадчивым, и в нём не было угрозы, только спокойная, почти ленивая уверенность в собственных силах. — Если бы я хотел тебе навредить, ты бы уже поняла это.

— Кто вы? — выдавила Николь.

Мужчина отлепился от косяка, сделал шаг в комнату. Свет уличного фонаря, пробивающийся сквозь неплотно задёрнутые шторы, скользнул по его лицу, высветив резкие скулы, прямой нос, губы, изогнутые в полуулыбке. Тени залегли под глазами, делая их еще уже, глубже и темнее. Он был опасно красив.

— Моё имя тебе ничего не скажет, — сказал он. Голос был низким, вкрадчивым, с лёгкой хрипотцой, которая могла бы показаться приятной, если бы не обстоятельства. — Но ты можешь звать меня Бел.

Николь сглотнула. Спина прижималась к спинке дивана, пальцы вцепились в мягкую обивку. В голове метались обрывки мыслей: позвонить Вику, закричать, выбежать на лестничную клетку, кричать «пожар», чтобы кто-то вышел из квартиры ей помочь. Но тело не слушалось. Она смотрела в эти чёрные глаза и не могла пошевелиться.

— Чего ты хочешь? — спросила она. Голос прозвучал хрипло, чужим.

Мужчина не ответил сразу. Он прошёлся по комнате, разглядывая её вещи с таким видом, будто они были экспонатами в музее. Провёл пальцем по корешку книги на полке, коснулся сухой веточки лаванды, свисающей из глиняного горшка. Его движения были неторопливыми, почти ленивыми, но в каждом ощущалась скрытая, опасная сила.

— Уютно, — сказал он, остановившись у окна. — Чувствуется рука хозяйки. Ты любишь порядок, Николетта, всё по своим местам.

Николь вздрогнула.

— Ты следил за мной? — спросила она, и в голосе прорезалась злость, перебивая страх.

— Следил? — мужчина повернулся к ней, и его тёмные глаза блеснули в полумраке. — Слишком грубое слово. Скажем так... мне интересна твоя судьба.

Он отошёл от окна, и Николь снова почувствовала, как комната становится меньше. Он не приближался — но казалось, что всё пространство сжимается вокруг него, подчиняется его присутствию.

— Чего ты хочешь? — повторила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Зачем ты влез в мой дом?

Мужчина остановился напротив неё, засунув руки в карманы. Он был очень высоким — даже на расстоянии вытянутой руки она чувствовала, как он нависает над ней, заполняя собой всё пространство.

— Я пришёл сделать тебе предложение, — сказал он. Голос был низким, вкрадчивым, с лёгкой хрипотцой, которая могла бы показаться приятной, если бы не обстоятельства.

— Какое предложение? — Николь вцепилась в подлокотник дивана. Костяшки пальцев побелели.

Мужчина наклонил голову, разглядывая её с ленивым любопытством. В его взгляде не было угрозы — скорее интерес коллекционера, нашедшего редкий экземпляр.

— Ты мечтаешь о магии, — сказал он.

Это был не вопрос. Утверждение. Николь вздрогнула, будто он ударил её.

— Откуда...

— Я много чего знаю, — перебил он. — Знаю, как ты в детстве пыталась зажечь свечи взглядом, вызывала ветер, шептала заклинания из книжек, которые прятала под подушкой. Как плакала, когда поняла, что у тебя нет дара. Как потом открыла лавку, чтобы быть хотя бы рядом с магией.

Каждое слово попадало в цель. Николь чувствовала, как они обдирают кожу, добираются до того, что было спрятано глубоко, заперто на все замки. Она никому не рассказывала. Никогда.

— Кто ты? — прошептала она.

— Моё имя тебе ничего не скажет, — он сделал паузу, и в полумраке его губы изогнулись в усмешке. — Но ты можешь звать меня Бел.

— Бел, — повторила Николь, и имя обожгло губы.

Она не знала, кто он. Не знала, откуда взялся. Но чувствовала кожей, нутром, каждой клеткой — он не человек. И он пришёл за ней.

— Что ты хочешь мне предложить? — спросила она, и голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.

Бел вытащил из кармана пальто тонкую серебряную цепочку. На ней висел медальон — тёмный, почти чёрный металл, с едва заметными письменами, которые мерцали в полумраке, переливались, двигались, складывались в узоры, которые хотелось разгадывать бесконечно.

Николь смотрела на медальон, не в силах отвести взгляд, пальцы сами собой дёрнулись, будто желая коснуться гладкого металла.

— Я могу дать тебе силу, — сказал Бел. — Настоящую. О которой ты мечтала.

Николь перевела взгляд с медальона на его лицо. В чёрных глазах не было обмана — только спокойная, абсолютная уверенность.

— Что я должна сделать? — спросила она, и голос прозвучал чужим, будто не её.

Бел улыбнулся. Удовлетворённо, спокойно. У всего есть своя цена.

— Всего одну маленькую вещь. Надень этот медальон на того, кто дорог твоему сердцу. Того, с кем ты сегодня пила вино.

Николь замерла. Рука, тянувшаяся к медальону, повисла в воздухе.

— Надеть... на Вика?

— Он колдун, — Бел пожал плечами, словно речь шла о чём-то незначительном. — Ты — нет. Разве это справедливо? Он даже не ценит свой дар так, как ценила бы ты. Занимается какой-то ерундой, разоблачает шарлатанов, изгоняет мелких духов. А ты? Ты бы творила чудеса.

Николь смотрела на медальон. Письмена двигались, складываясь в слова на языке, которого она не знала, но который почему-то понимала. Возьми. Это твоё. По праву.

Она вспомнила руки Вика. Большие, сильные, горячие. Как он сжимал её пальцы сегодня в баре. Как накинул на неё свою куртку, хотя сам не мёрз. Как смотрел на неё, когда она смеялась. Как сказал: «Ты очень красивая, когда смеёшься».

— Нет, — сказала она.

Голос прозвучал тихо, но твёрдо. Бел поднял бровь.

— Нет?

— Я не буду красть его силу, — Николь сделала шаг назад, отгораживаясь от медальона спинкой дивана. — Я не знаю, кто ты и откуда взялся. Но то, что ты предлагаешь — это не дар. Это кража. И я на неё не пойду.

Тишина повисла в комнате, густая, тяжёлая. Бел смотрел на неё, и в его чёрных глазах появилось что-то новое. Уважение? Или просто любопытство?

— Ты уверена? — спросил он тихо. — Это единственный шанс. Я не приду второй раз.

— Я и не жду, — Николь кивнула в сторону двери. — Теперь уходи. Пожалуйста.

Бел не двинулся с места. Он смотрел на неё, и его усмешка стала шире, почти дружелюбной.

— Жаль, — сказал он. — Я думал, ты умнее.

Он сделал шаг. Всего один. Но этого хватило, чтобы расстояние между ними исчезло. Николь не видела, как он двинулся — он просто оказался рядом, вплотную, так близко, что она почувствовала исходящий от него холод.

Она вскрикнула, отшатнулась назад, вжалась спиной в мягкую спинку дивана. Ладони упёрлись в обивку, пальцы вцепились в ткань так сильно, что захрустело под ногтями. Но отступать было некуда. Диван стоял вплотную к стене, и она оказалась в ловушке между мягким бархатом и твёрдым телом незваного гостя.

— Не бойся, — голос Бела стал мягче, почти ласковым. Он не касался её, но она чувствовала его присутствие каждой клеткой, каждой нервной окончанием. Казалось, если он протянет руку, она закричит. Но он не протягивал. Стоял, склонив голову, и смотрел на неё сверху вниз с ленивым любопытством. — Я не сделаю тебе больно.

— Что ты... — начала Николь, но слова застряли в горле.

Бел поднял руку. Не резко, плавно, будто дирижёр, дающий знак оркестру. На его ладони лежал медальон — тот самый, чёрный, с мерцающими письменами. Сейчас цепочка свисала с его пальцев, раскачиваясь в такт её дыханию. Письмена горели, переливались, складывались в слова, которые она не могла прочитать, но понимала всем телом.

— Не надо, — прошептала она.

Бел щёлкнул пальцами свободной руки. Звук был тихим, почти не слышным, но мир вокруг качнулся, будто кто-то дёрнул за край реальности. Свет в комнате померк — не погас, а словно утонул, став тягучим, вязким. Уличные фонари за окном продолжали гореть, но их свет не проникал внутрь, разбиваясь о невидимую преграду. Комната погрузилась в полумрак, и только медальон продолжал мерцать, отбрасывая на стены причудливые тени, которые двигались, извивались, жили своей жизнью.

Николь попыталась оттолкнуть его, но тело перестало слушаться. Руки, только что вцепившиеся в диван, тяжело упали вдоль тела. Пальцы разжались сами собой. Ноги подкосились, и она почувствовала, как сползает вниз, но не могла остановиться, не могла ухватиться за край дивана, не могла даже крикнуть.

Бельфегор подхватил её прежде, чем она упала. Его руки были холодными — не ледяными, нет, но в них чувствовалась та же древняя, глубокая стужа, что исходила от всего его существа. Он придержал её за плечи, не давая осесть на пол, и Николь ненавидела себя за то, что вынуждена опираться на него, чувствовать этот холод, эту чужую, пугающую силу.

— Ты мне нравишься, — сказал Бел, и его голос звучал отовсюду — сверху, с боков, изнутри её собственной головы. — Но у меня нет времени уговаривать тебя, мне нужен результат.

Его пальцы скользнули к её шее, легкие, почти невесомые. Николь почувствовала, как цепочка ложится на кожу — холодная, гладкая, живая. Медальон коснулся ключицы, и по телу разлился холод, такой сильный, что перехватило дыхание. Он шёл от груди к плечам, к рукам, к животу, к ногам, и Николь казалось, что она превращается в лёд, что кровь застывает в венах, а сердце бьётся всё медленнее, медленнее...

Она попыталась схватить медальон, сорвать его, но пальцы не слушались. Они безвольно висели вдоль тела, тяжёлые, чужие.

— Что... что ты сделал? — выдохнула она. Губы почти не двигались.

— Усыпил тебя, — Бел отступил на шаг, и его руки исчезли с её плеч. Николь почувствовала, что падает, но не могла ничего сделать — только смотреть, как потолок медленно уплывает куда-то вверх, а стены расходятся в стороны. — Ненадолго. Думаю, у твоего колдуна будет день-два, чтобы всё обдумать. Мне нужна его сила, впрочем, подойдет любая из их рода. Надеюсь, это ускорит их раздумье.

Николь упала на пол, и паркет показался ей удивительно твёрдым и холодным. Она лежала на спине, глядя в потолок, который медленно кружился где-то высоко-высоко. Краем глаза она видела Бельфегора — он стоял над ней, засунув руки в карманы, и смотрел на неё с тем же спокойным, изучающим интересом.

— Спи, — сказал Бел.

Это было последнее слово, которое она услышала.

Тьма накрыла её, мягкая, тёплая, обещающая покой.

Бел склонился над ней, всматриваясь в её лицо. Во сне она выглядела спокойной. Почти счастливой. Будто ей снилось что-то очень хорошее. Он знал, что у Гоголей не хватит сил снять его проклятье, только он сможет снять свой медальон с Николетты, например, в обмен на силу одного из Гоголей. Это послужит им хорошим толчком для принятия решения.

Он шагнул в тень, отбрасываемую шкафом, и растворился в ней, словно его и не было. Только лёгкий холодок пробежал по комнате, шевельнув шторы, да медальон на груди спящей девушки продолжал мерцать — ровно, спокойно, отсчитывая время, которого у них почти не осталось.

Утро началось серое, петербургское, с мелким снегом, который кружился за окном, не решаясь упасть на землю. Ваня сидела за стойкой ведьмовской лавки, пила остывший кофе и смотрела на экран телефона. Николь должна была прийти к открытию — она никогда не опаздывала, всегда появлялась за пятнадцать минут, с двумя стаканчиками кофе и радостной улыбкой. На часах было уже одиннадцать, а её всё не было.

Ваня набрала номер. Гудки. Длинные, тоскливые, уходящие в пустоту. Сбросила. Набрала снова. Та же история.

— Чёрт, — пробормотала она, отставляя кружку.

Николь никогда не пропускала рабочие дни. Даже когда болела, даже когда умирала её старая кошка, даже когда в Питер пришёл ураган и полгорода осталось без света — она появлялась, с неизменным терпением и улыбкой. Что-то было не так.

Ваня накинула пальто, повесила на дверь табличку «Вернусь через час», и вышла на улицу. Снег тут же принялся таять на волосах и на лице, стоило ему коснуться тёплой кожи. Она шла быстро, почти бежала, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Какое-то смутное, необъяснимое беспокойство, которое не имело ничего общего с опозданием подруги.

Николь жила в старом доме на Петроградской, в квартире с высокими потолками и узкими окнами, которые выходили во дворик-колодец. Ваня была здесь всего пару раз, но запомнила дорогу. Подъезд пах кислой капустой и кошачьей мятой, на втором этаже кто-то громко включил радио, на третьем — плакал ребёнок.

Дверь Николь была заперта. Ваня постучала, но никто не ответил. Затем позвонила. И снова тишина. Она достала телефон, снова набрала номер подруги, из-за двери послышалась тихая, приглушённая мелодия звонка. Хозяйка квартиры была дома.

— Николь? — позвала Ваня, прижавшись ухом к двери. — Ты там? Открой, пожалуйста. Я волнуюсь.

Тишина.

Она вздохнула, прикрыла глаза и прошептала заклинание, открывающее замки. Магия послушалась не сразу, пришлось повторить, сосредоточиться, вложить в слова чуть больше сил, чем хотелось бы. Замок щёлкнул, а дверь приоткрылась.

В коридоре было темно. Ваня шагнула внутрь, прикрыв за собой дверь, и сразу почувствовала холод, как будто кто-то не закрыл окно на ночь зимой.

— Николь? — позвала она, и голос прозвучал глухо.

Она прошла в гостиную и увидела её. Она лежала на полу, светлые волосы разметались по паркету, лицо спокойное, безмятежное, будто просто уснула после долгого дня. Только медальон на шее, чёрный, пульсирующий едва заметным светом, говорил о том, что это не обычный сон.

— Николь! — Ваня бросилась к подруге, упала на колени, схватила за руку. Ладонь была тёплой, но безвольной, не отвечающей на прикосновения. Дыхание — ровным, но слишком медленным, словно время для неё замедлилось.

Ваня поднесла руку к медальону, но едва коснулась, как её отбросило невидимой силой назад. Она ударилась спиной о журнальный столик, опрокинула его, и что-то разбилось в тишине.

— Чёрт, — прошипела она, поднимаясь, и потерла ушибленную поясницу.

Медальон замерцал чаще, будто пульсировал в такт сердцу Николь. Ваня узнала эту магию. То же самое она чувствовала каждый раз, когда наглый демон, угрожающий её семье, приближался к ней.

— Бельфегор, — выдохнула она, и имя обожгло губы.

Она вытащила телефон и нашла номер брата, пальцы дрожали, но она заставила их успокоиться. Хорошей идеей было бы позвонить в скорую, но ни один врач не сможет помочь её подруге, однако Ваня знала, кто сможет.

— Вик? Вик, у меня проблемы, Николь сегодня весь день не отвечала на мои звонки, я приехала к ней домой, а она…

— Что с ней? — Вик перебил, и в его голосе Ваня услышала настоящий животный страх. С братом, который всегда был спокоен, всегда всё контролировал, такого никогда не случалось.

— Она… — Ваня замолчала, собираясь с мыслями, посмотрела на спящую подругу. — Бельфегор приходил, — сказала она, и имя его прозвучало как приговор. — Я чувствую его магию. Она… она не просыпается, Вик. Совсем. Я пробовала её разбудить — ничего. А на шее у неё какой-то медальон, видимо, он наложил на неё какое-то проклятье.

Тишина на том конце была оглушающей. Ваня слышала, как брат дышит — тяжело, прерывисто, будто бежал.

— Ты у её дома? — спросил он, и голос стал ледяным, собранным, чужим. Таким Ваня слышала его только однажды — когда у бабушки случился сердечный приступ.

— Да, на Петроградской. Я скину адрес.

— Я сейчас буду, — сказал Вик и бросил трубку.

Ваня убрала телефон, опустилась на колени рядом с Николь. Взяла её за руку, пальцы Николь казались восковыми, тяжёлыми, неживыми.

— Держись, — прошептала Ваня, сжимая её руку. — Мы что-нибудь придумаем. Вик сейчас приедет, он… он что-нибудь придумает.

Она не знала, кому говорила эти слова — Николь или себе.

— Я не дам тебе умереть, — сказала она, глядя на спокойное лицо подруги. — Слышишь? Не дам.

Виктор ворвался в квартиру через полчаса. Дверь была не заперта — Ваня оставила её приоткрытой, чтобы не возиться с замками. Он влетел в коридор, сбивая с ног вешалку, не обращая внимания на грохот, и замер на пороге гостиной.

— Николь, — выдохнул Вик, опускаясь на колени рядом с ней.

Он взял её за руку, сжал пальцы. Ладонь была ещё тёплой, он провёл большим пальцем по её костяшкам, по тонкому запястью, чувствуя, как бьётся пульс — ровно, спокойно, слишком медленно. Он поднёс её руку к губам, коснулся губами тонкой кожи запястья. Пахло цветами — её шампунем, которым она мыла волосы вчера перед свиданием. Он закрыл глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Вик, — голос Вани прозвучал тихо, но он услышал. — Нам нужно…

— Я знаю, — перебил он, не открывая глаз. — Я знаю.

Он ещё минуту сидел так, держа её за руку, чувствуя тепло её ладони, слушая её дыхание — редкое, едва заметное, потом аккуратно опустил её руку на пол, и поднялся.

— Что мы знаем? — спросил он. Голос был ровным, спокойным, таким, каким он говорил с партнёрами по бизнесу, когда всё шло не по плану. Только Ваня знала, сколько усилий стоит ему это спокойствие.

— Он приходил ко мне неделю назад или около того, — она говорила медленно, подбирая слова. — Сказал, что гомункула ему мало, Асмодей нашёл дополнительные силы, и время на исходе. Сказал, что ему нужно, чтобы один из нас отдал ему свою силу. Целиком.

— И ты молчала? — Вик повернулся к ней, и в его глазах мелькнула обида.

— Я думала, что справлюсь сама, — голос Вани стал тихим. — Думала, отдам свою, и всё закончится. Я же меньше всех колдую, мне и терять нечего. А он… он не стал ждать.

— Он нашёл способ поторопить нас, — закончил Вик. — Нашёл её.

Он убрал волосы с лица Николь, задержав ладонь на её щеке. Она была красивой, когда спала. Слишком красивой.

— Мы должны её вытащить, — сказал он. — Любой ценой.

— Любой — не подходит, — Ваня покачала головой. — Бельфегор именно этого и ждёт, чтобы кто-то из нас сломался и отдал ему свою силу.

— Тогда что мы будем делать?

Ваня задумалась.

— Ковен, — сказала она.

Вик поднял брови, явно удивленный её предложением.

— Что?

— Ковен, — повторила Ваня. — Вместе мы сильнее. Сильнее, чем Бельфегор. Нужно рассказать обо всём Вите, пусть созывает ковен, мы сможем снять его проклятье, а потом решим, как его уничтожить, раз он не захотел играть по правилам.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил он. — Если Вита созовёт ковен, ей придётся рассказать всё. О деде, о сделке, о гомункуле, который, кстати, запретная магия. О том, что демон охотится на нашу семью уже несколько поколений, и наш род создан из его крови.

— Понимаю, — Ваня кивнула, и голос её был твёрдым. — Но что с того? Она умрёт, если мы ничего не сделаем. Даже если кто-то из нас отдаст ему силу, он в любой момент может передумать и сказать, что ему мало, теперь у него есть рычаг давления. Сейчас мы жертвы.

— Не все так подумают, — Вик покачал головой. — Найдутся те, кто скажет, что мы сами виноваты, раз связались с демоном. И Вите точно придётся попрощаться с местом Верховной.

— Пусть говорят, — Ваня пожала плечами. — Это неважно. Важно то, что она не проснётся, если мы не поможем, а Бельфегор не остановится. Сначала она, потом Кристина и Кирилл. Ты хочешь ждать, пока он доберётся до детей?

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Вик сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Он посмотрел на Николь — на её спокойное лицо, на светлые волосы, разметавшиеся по подушке, на мерцающий медальон, который отсчитывал время, которого у них почти не осталось.

— Ты права, — сказал он. — Нужно звонить Вите.

Ваня кивнула, вытащила телефон. Пальцы дрожали, но она заставила их успокоиться. Вита ответила после второго гудка.

— Вань? — голос старшей сестры был удивлённым. Ванесса редко звонила первой. — Что-то случилось?

— Случилось, — Ваня говорила быстро, слова наскакивали друг на друга. — Бельфегор приходил к моей начальнице и проклял её, она не просыпается. Мы с Виком у неё. Неделю назад он приходил ко мне и говорил, что ему нужна сила одного из нас целиком и полностью, думаю, таким образом он пытается её заполучить.

На том конце повисла тишина. Вита, которая никогда не терялась, которая всегда знала, что делать, молчала целую вечность.

— Я сейчас приеду, — сказала Вита наконец. Голос стал другим — собранным, холодным, деловым. Таким, каким она говорила на совете ковена, когда нужно было принимать трудные решения. — Ничего не трогайте. И не вздумайте сами снимать с неё эту дрянь.

— Вита, — Ваня перебила, чувствуя, что сестра сейчас бросит трубку. — Нам потребуется помощь ковена.

Тишина стала ещё тяжелее. Ваня слышала, как Вита дышит — прерывисто, неровно.

— Что? — голос Виты был тихим, но в нём чувствовалось напряжение.

— Ковен, — повторила Ваня. — Нам нужна помощь ведьм, чтобы снять проклятье, мы не справимся без них, и Бельфегора нам в одиночку не победить.

— Ты понимаешь, что это значит? — голос Виты дрогнул. Впервые за весь разговор. — Если я созову ковен, мне придётся рассказать всё.

— Понимаю, — Ваня говорила твёрдо, хотя внутри всё сжималось от страха. — Но если мы не сделаем этого, Николь умрёт. Ты готова жить с этим?

Слова повисли в воздухе. Ваня слышала, как Вита дышит — прерывисто, неровно. Она знала, о чём думает сейчас сестра.

— Я приеду, — сказала Вита. — Через час. Ничего не трогайте.

Связь прервалась. Ваня убрала телефон, посмотрела на брата. Вик сидел на корточках рядом с Николь, держа её за руку, и что-то тихо говорил — Ваня не разбирала слов, но видела, как двигаются его губы, как он гладит её пальцы, будто она может ответить.

— Вита будет через час, — сказала она. — Она согласилась.

Вик кивнул, не поднимая головы.

— Она сильная, — сказал он, и Ваня не сразу поняла, о ком он говорит. О Николь или о Вите. Наверное, о них обеих.

Вита приехала ровно через час, как и обещала. Она влетела в квартиру, сбрасывая пальто на ходу, и замерла на пороге гостиной. Её волосы, обычно уложенные в строгую причёску, растрепались, под глазами залегли тени — видно, мчалась, не соблюдая правил, и всю дорогу прокручивала в голове худшие сценарии.

Николь всё ещё лежала на полу — Ваня не решилась её перекладывать, боялась навредить. Солнечный свет, пробивающийся сквозь неплотно задёрнутые шторы, падал на её лицо, делая кожу почти прозрачной, почти неживой.

— Во имя Дьявола, — выдохнула Вита, и в этом одном слове было столько всего, что Ваня вздрогнула.

Она опустилась на колени рядом с Николь. Осторожно, будто боясь сделать больно, приподняла веко, проверила пульс, её пальцы замерли на тонком запястье, и на секунду Вита застыла, прислушиваясь.

— Жива, — сказала она, и в голосе послышалось облегчение. — Но времени действительно мало.

Она протянула ладонь к медальону — не касаясь, на расстоянии, чувствуя тепло или холод, которые от него исходили. Её лицо было сосредоточенным, брови сведены к переносице, губы плотно сжаты. Ваня видела, как Вита прикрыла глаза, как её пальцы дрогнули, когда она коснулась чужой магии.

— Сколько? — спросил Вик, и его голос был ровным, слишком ровным.

— До завтрашнего утра, — Вита поднялась, стряхнула с колен невидимую пыль. — Может, чуть больше. Но тянуть нельзя.

Она оглядела комнату, задержав взгляд на задёрнутых шторах, на разбросанных книгах о магии, на стеклянном шаре у окна, который померк, утратив свой блеск.

— Здесь ей не место, — сказала Вита. — У меня в доме защита сильнее, мы положим её в спальне на первом этаже, там. И я созову ковен.

Вик осторожно поднял Николь на руки. Она была лёгкой, слишком лёгкой, безвольной, как тряпичная кукла. Её голова лежала на его плече, светлые волосы рассыпались по спине, и казалось, что она просто спит. Если бы не мерцающий медальон на груди, можно было подумать, что она проснётся через минуту, откроет глаза, улыбнётся.

— Поехали, — сказал он.

40

В доме Виты было тихо. Егор увёз детей к своим родителям — Виталина позвонила ему по дороге, объяснила, что случилось, и он, не задавая лишних вопросов, собрал Кирилла, Кристину, её кота, и уехал. Рисково лишать детей защиты, но и оставлять их дома во время обряда она тоже не могла, мало ли что случится.

Николь уложили в спальне на первом этаже, туда, где было больше всего света. Вик не отходил от неё, сидел на краю кровати, держал её за руку и смотрел на её лицо, надеясь, что вот-вот дрогнут ресницы, вот-вот она откроет глаза.

— Иди, — сказала Ваня, заходя в комнату. — Вите нужна помощь. Нужно подготовить дом.

Вик не двинулся с места.

— Я побуду с ней, — сказала Ваня. — Иди. Чем быстрее мы всё сделаем, тем быстрее она очнётся.

Он посмотрел на сестру, потом на Николь. Наклонился, коснулся губами её лба, прошептал что-то, чего Ваня не расслышала, и вышел. Впервые она видела, чтобы брат был к кому-то настолько нежен.

Ваня осталась одна. Она села на край кровати, взяла Николь за руку и погладила пальцами по волосам.

— Ты сильная, — сказала она тихо. — И мы тебя не бросим, дорогая. Слышишь? Не бросим.

Николь не ответила. Только медальон на её груди мерцал, отсчитывая время, которого у них почти не осталось.

Вита была в гостиной, телефон зажат в побелевших пальцах, она обзванивала одну за другой всех ведьм, номер которых был в записной книжке бабушки. Она ходила по комнате, её шаги были резкими, нервными, хотя голос оставался спокойным, деловым, почти безразличным. Только Ваня, наблюдавшая за сестрой из кресла у камина, видела, как дрожат её пальцы, когда она набирала очередной номер, и как её плечи напрягаются каждый раз, когда на том конце берут трубку.

— Добрый вечер, Елена Михайловна, — говорила Вита, и в её голосе не было ни тени тревоги. — Извините за беспокойство. Мне нужно, чтобы вы приехали сегодня вечером. Да, ко мне домой. Речь идёт о демоне. Весь ковен соберется, да. Я всё объясню на месте.

Она слушала ответ, кивала, хотя собеседница не могла её видеть, и Ваня замечала, как её свободная рука сжимается в кулак, как ногти впиваются в ладонь.

— Да, это серьёзно. Нет, я не преувеличиваю, Елена Михайловна. Приезжайте. До вечера.

Она сбрасывала вызов, делала глубокий вдох — не расслабленный, а какой-то судорожный, будто пыталась собраться с силами перед следующим звонком — и снова набирала номер, записанный в потертую книжку. Список был длинным.

Ваня смотрела, как сестра ходит по комнате, как её тень скользит по стенам, как свет от торшера падает на её лицо, делая его бледнее, старше. Вита никогда не выглядела измотанной, даже после бессонных ночей с детьми, даже после тяжёлых ритуалов, даже после ссор с мужем — она всегда была собранной, подтянутой, безупречной. Но сейчас, в этом тусклом освещении, Ваня видела круги под её глазами, видела, как дрожит нижняя губа, когда она говорит очередную фразу о том, что угроза реальна, что они не справятся без помощи ковена, что речь идёт о жизни человека.

Вита сбросила очередной вызов, провела рукой по лицу, будто пытаясь стереть усталость, и снова уставилась в экран телефона. Её палец набрал нужный номер, но завис в воздухе. Ваня заметила, как сестра колеблется, как её дыхание становится глубже, как она кусает губу — привычка, которая осталась у неё с детства, когда она боялась признаться бабушке, что не выучила урок.

— Кого ты ищешь? — спросила Ваня, подходя ближе.

Вита подняла на неё глаза. В них было что-то, чего Ваня не видела давно — неуверенность. Вита никогда не сомневалась. Вита всегда знала, что делать. Но сейчас она смотрела так, будто ждала поддержки. Образ идеальной старшей сестры рушился на глазах.

— Ингрид Вольскую, — сказала Вита, и имя прозвучало благоговейно, почти шёпотом. — Верховную.

Ваня поморщилась, чувствуя вкус вины у себя на языке. После того, что сегодня произойдет в доме Ингрид наверняка вычеркнет Виталину из возможного списка приемников на должность, несмотря на то, насколько она была сильна и ответственной. Иногда репутация важнее силы и других качеств. Кто захочет видеть главой ковена демоническое отродье?

— Ты хочешь позвать её? — голос Ванессы прозвучал хрипло.

— Я должна, — Вита сжала телефон так, что пластик хрустнул. — Если кто-то и сможет снять проклятье Бельфегора, то только она. Но она… она не любит, когда её тревожат по пустякам. А наши проблемы могут показаться ей пустяками.

— Это не пустяки, — Ваня положила руку на плечо сестры. — Это жизнь человека, она обязательно поймет это и придет сюда.

Вита кивнула, глубоко вздохнула, расправила плечи — и Ваня увидела, как она меняется. Страх и неуверенность уходят, прячутся куда-то глубоко, под слои спокойствия и достоинства. Она поднесла телефон к уху, и в комнате стало так тихо, что Ваня слышала, как за окном падает снег.

— Ингрид, — сказала Вита, и голос её зазвучал иначе — глубже, торжественнее, будто она произносила заклинание, а не имя. — Это Виталина Гоголь, внучка Виктории, да, верно. Простите, что беспокою вас, но мне нужна ваша помощь, я взяла на себя право созвать ковен для решения… демонической проблемы.

Ваня замерла у двери, не решаясь ни уйти, ни остаться, потому что в голосе сестры звучало что-то такое, от чего хотелось стать маленькой и незаметной, как мышь, забившаяся в угол, когда в дом приходит кошка.

— Да, я понимаю, — сказала Вита, и голос её был тихим, но твёрдым, как лезвие старого ножа, которым бабушка резала травы для зелий. — Да, я готова принять последствия. Нет, я не боюсь. Я соберу ковен к вечеру, буду ждать вас.

Она ещё минуту слушала, потом кивнула — в последний раз, — и нажала на сброс. Телефон тихо звякнул, оповещая о конце разговора, и этот звук показался Ване похожим на звон колокольчика на двери старой лавки, в которую заходит смерть, чтобы купить себе новую косу. Вита убрала мешающиеся волосы с лица за ухо, слегка раздражённо вздохнув, и Ваня заметила, как дрожат её пальцы.

— Помоги Вику подготовить дом, — сказала Вита, и её голос был спокойным, но в нём чувствовалась усталость, поэтому Ваня не стала спорить. — Мне нужно позвонить ещё нескольким ведьмам.

В тусклом свете торшера, который отбрасывал на стены причудливые тени, напоминающие очертания старых готических соборов с их шпилями, устремлёнными в тёмное небо, Вита выглядела так, будто постарела на десять лет за один разговор. Под глазами залегли глубокие тени, губы побледнели и потрескались, а в уголках рта залегла горькая складка.

— Хорошо, я помогу. Только… Вита, что она сказала? Чем ты заплатишь за её помощь?

— Она сказала, что придёт, — голос Виты был тихим, почти шёпотом. — Но если мы не справимся — она лишит меня права быть Верховной. Навсегда. Вычеркнет имя Гоголей из списка претендентов. И никто, даже бабушка, не сможет это изменить.

— Тогда мы не проиграем, — сказала Ваня, и голос её прозвучал твёрже, чем она чувствовала себя.

Она шагнула к сестре, обняла её — неловко, по-детски, прижимаясь щекой к её плечу, чувствуя, как Вита вздрагивает, как её руки поднимаются, чтобы ответить на объятие.

— Иди, — сказала Вита, отстраняясь, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Помоги Вику. А я позвоню остальным. У нас есть время до вечера, и я хочу, чтобы дом был готов. Чтобы свечи горели, а защитные круги были нарисованы.

Ваня кивнула, разжала объятия и пошла к двери, но на пороге остановилась, обернулась. Вита уже стояла у окна, прижав телефон к уху, и её голос, спокойный и деловой, снова звучал в полумраке комнаты, отдаваясь эхом от высоких потолков.

— Добрый вечер, это Виталина Гоголь. Извините за беспокойство. Мне нужна ваша помощь. Речь идёт о высшем демоне, да, я понимаю, что это звучит безумно. Приезжайте сегодня вечером. Я всё объясню на месте.

Ваня выпрямилась, расправила плечи и пошла искать Вика — чтобы помочь ему подготовить дом к приёму гостей, которые должны были спасти Николь. И, возможно, спасти их всех.

Она нашла брата в большой гостиной, где он стоял на коленях посреди комнаты, вычерчивая мелом на дубовом паркете сложные узоры, которые вились по полу, как ветви старого дерева, тянущегося к небу. Мела в его руках было три — белый, красный и чёрный, — и каждый оставлял после себя след, который слабо мерцал в полумраке, будто в него вплавили кусочки лунного света. Вик работал молча, сосредоточенно, его длинные волосы были собраны в низкий хвост, чтобы не падали на лицо, рукава рубашки закатаны до локтей, открывая татуировки, которые в этом неровном свете казались живыми — они двигались, перетекали, меняли форму, подчиняясь магии, которую он вплетал в линии и символы на полу.

— Поможешь? — спросил он, не поднимая головы. — Мне нужно закончить круг до того, как сядет солнце. Без него защита будет слабее.

— Вита связалась с Верховной, — сказала Ваня, проводя мелом по намеченной линии, чувствуя, как магия течёт сквозь пальцы, густая, как патока. — И Ингрид сказала, что если мы не справимся, Гоголей вычеркнут из списка претендентов на место Верховной. Навсегда.

— Старая сука, — выругался Вик сквозь зубы, не поднимая головы, и его голос, обычно спокойный и насмешливый, сейчас дрожал от едва сдерживаемой ярости, которая копилась в нём с того самого момента, как он увидел Николь на холодном паркете её квартиры. — Поверить не могу, что она поставила такое условие. Мы спасаем человека, а она думает о своей драгоценной иерархии, о том, кто будет сидеть на её месте, когда она наконец отправится на ту сторону.

— Давай работать, — сказала она вместо ответа, и её голос прозвучал глухо, будто из-под воды.

Вик кивнул, вытер рукой лоб, оставив на коже белую меловую полосу, и снова склонился над полом, выводя сложные узоры, которые вились по паркету, как виноградные лозы, как змеи, как те самые письмена, что Ваня видела на медальоне Бельфегора — только эти были другими, они были их собственными, они дышали в такт её сердцу, и она чувствовала, как магия, которую она вкладывала в каждую линию, отзывается где-то глубоко внутри, где теперь разгоралось огромное, почти неуправляемое пламя.

Линии на полу множились, переплетались, расходились и снова сходились в центре, где они оставили пустое место для Николь.

— Это печать Веллы, — сказала она, и голос её дрогнул.

— Да, — Вик поднял голову. — Вита нашла её в гримуаре, она сказала, что если мы вплетём её в круг, защита будет сильнее. Однажды она обвела Бельфегора вокруг пальца, может и у нас получится.

— Всё готово? — спросила Вита, появляясь на пороге. В её руках были три плошки с травами — полынь, зверобой, чертополох, — от которых пахло горечью и смертью.

— Почти, — Виктор взял у неё плошки, поставил их в центр круга, на равном расстоянии друг от друга, так, чтобы они образовали треугольник. — Осталось только принести Николь с дождаться ведьм.

К тому времени, когда за окнами окончательно стемнело и снег, падающий за стеклом, превратился в бесконечную белую пелену, дом Виты наполнился людьми. Женщины в длинных тёмных платьях, с волосами, собранными в тяжёлые узлы, и мужчины в строгих костюмах, с кольцами на пальцах, в которые были вправлены камни, тускло мерцавшие в свете свечей. Все они здоровались с хозяйкой дома, а потом молча проходили в гостиную, где на полу уже горел круг, вычерченный мелом и кровью, и в центре его в воздухе висела Николь в горизонтальном положении, она была похожая на спящую принцессу из старых сказок, которые рассказывают детям, чтобы те не боялись темноты.

Ваня стояла у стены, прислонившись спиной к холодным обоям, и считала. Девять ведьм в тёмных платьях, чьи лица скрывали глубокие капюшоны, — она узнавала их по походке и жестам. Елена Михайловна и сёстры-близняшки Лада и Лизавета, которых Ваня видела на Йоле тоже пришли на призыв Виты. Молодая ведьма с рыжими волосами, рассыпавшимися по плечам, держала в руках ветку омелы, перевитую чёрной лентой. Ваня из разговоров близняшек наконец узнала её имя — Татьяна.

Ведьмаков было всего трое. Вик — бледный, сосредоточенный, с волосами, собранными в низкий хвост, чтобы не лезли на лицо. Рядом с ним стоял юноша, которого Ваня видела всего раз — на похоронах его матери Натальи. Николаю было восемнадцать, но выглядел он на все двадцать пять — высокий, узкоплечий, с тёмными кругами под глазами и губами, сжатыми в тонкую линию. Его пальцы, длинные и тонкие, как свечи, которые Ваня расставляла по стенам, сжимали старый амулет.

А третий — Громобой. он был внуком Ингрид, и ему было за семьдесят, но выглядел он на пятьдесят — высокий, крепкий, с седой бородой, заплетённой в тугую косу, и руками, покрытыми татуировками. Он стоял у окна, глядя на снег, и Ваня видела, как его пальцы, унизанные кольцами, постукивают по подоконнику, отбивая какой-то древний ритм, который Ваня не слышала никогда прежде.

Вик стоял слева, и она чувствовала его спокойствие, которое он надевал на себя, как доспехи, когда было страшно. Его магия была ровной, уверенной, как течение Невы. Но Ваня знала, что под этой гладью — глубина, а в этой глубине — страх, гнев, и отчаяние, которые он прятал ото всех.

— Пора, — голос Ингрид прозвучал как раскат грома, и все обернулись.

Она стояла на пороге, высокая, прямая, в чёрном платье, которое было сшито ещё в прошлом веке. И в глазах её горел зелёный огонь, который мог погубить любого, кто окажется на пути Верховной.

Вита шла за ней, держа в руках старый гримуар в кожаном переплёте, который хранил в себе тайны их рода. Она была бледна, её волосы, обычно уложенные в строгую причёску, растрепались, под глазами залегли тени, но спина была прямой.

— Мы не знаем её, — сказала Ингрид, и её голос был спокоен. — Мы не знаем, кто она, и не знаем, что эта юная девочка сказала сделала, чтобы демон проклял её. Но мы знаем, что она оказалась невинной жертвой на пути жаждущего ведьмовской силы монстра, который рискнул бросить вызов нашему ковену. За это он заплатит. Но сначала мы спасем эту смертную.

Все заняли места по краям круга, и Ваня почувствовала, как магия начинает течь — медленно сначала, потом быстрее, быстрее, захватывая её, увлекая.

— Начинаем, — сказала Ингрид, и все голоса подхватили слова. Ваня не понимала их — они были древними, почти забытыми, они ложились на воздух тяжело, как камни, и она чувствовала, как с каждым произнесённым слогом её силы уходят, как магия вытекает из неё, собираясь в едином потоке, который течёт по кругу, от руки к руке, становясь всё сильнее.

Голоса взмыли под потолок, и Ваня почувствовала, как слова начинают жить своей жизнью — они струились по стенам, как вода. Свечи на стенах вспыхнули ярче, их пламя вытянулось вверх, и тени на стенах задвигались быстрее, закружились в бешеном танце.

Николь, висящая в центре круга, дёрнулась. Её пальцы сжались, будто она пыталась ухватиться за что-то, что ускользало от неё. Медальон на её груди замерцал чаще, письмена на его поверхности задвигались быстрее, складываясь в узоры.

— Держите круг, — голос Громобоя прорвался сквозь гул, низкий, раскатистый, как гром. — Не отпускайте, что бы ни случилось.

Ваня чувствовала, как магия Громобоя — тяжёлая, древняя, как корни старого дуба — переплетается с магией Николая — тонкой, острой, как лезвие, которое режет, не оставляя шрамов, и с магией Вика — спокойной, уверенной, как течение Невы. С магией Елены Михайловной — сухой, шершавой, как старая кора, и с магией сестёр-близнецов — странной, текучей, как вода, которая не знает, куда течь, потому что у неё нет русла и нет берегов.

И над всем этим — магия Ингрид. Она обвивала Николь, как кокон, как руки матери, которые укачивают ребёнка, чтобы он уснул. Ваня чувствовала, как эта магия проникает в медальон, и ищет малейшую трещину, через которую можно проникнуть к Николь и вытащить её.

— Она там, — голос Виты прозвучал глухо, будто из-под воды, будто из другого мира. — Я вижу её. Но она не хочет уходить, ей хорошо там.

— Тогда забери её силой, — сказала Ингрид, и в её голосе не было жалости. Только сталь. — Ты её хозяйка. Ты знаешь, как говорить с ней. Забери её.

Вита подняла руку, и Ваня увидела, как её красная магия вплелась в магию Ингрид, и они вместе ударили в медальон, чёрный металл застонал, письмена на его поверхности замерли, и он начал сереть, терять свою силу. Николь дышала чаще, её грудь поднималась и опускалась в такт словам, которые Вита продолжала читать, и Ваня видела, как возвращается цвет на её бледное лицо, как исчезают тени под глазами, пальцы, ещё минуту назад сжатые в кулаки, разжимаются.

— Ещё немного, — выдохнула Ингрид, и её лицо исказилось от напряжения, руки, унизанные кольцами, задрожали.

Медальон щёлкнул.

Цепочка разжалась сама собой, и артефакт упал на пол, звеня, как обычный кусок металла. В ту же секунду Николь глубоко вздохнула. Свечи, освещавшие комнату, погасли, и только линии на полу продолжали мерцать. Тьма, которая сгустилась в углах, стала плотнее, будто кто-то собирал её, как сеть. И из самой тьмы раздался насмешливый голос.

— Кажется, кучка глупых ведьм решила посягнуть на моё?

Бельфегор появился из тени, которую отбрасывал старый дубовый шкаф в углу комнаты, и Ваня, глядя на него, почувствовала, как сердце уходит в пятки. Он был прекрасен и пугающе красив. Его костюм был как всегда безупречен, лицо спокойно, губы изогнуты в лёгкой усмешке, и только глаза выдавали древнюю демоническую сущность, которая смотрела на них из этой красивой оболочки.

— Не думал, что вам хватит духу созвать весь ковен, чтобы снять мой медальон, — сказал Бельфегор, и его голос был мягким, почти ласковым. — Должно быть я вас переоценил, раз думал, что вы справитесь с ним самостоятельно. Возможно, силы одно из вас мне будет мало, раз она такая никчемная. Пожалуй, — он протянул последнее слово неприятно-насмешливым голосом, — я заберу силу каждого из вас.

Он сделал шаг к кругу, и Ваня почувствовала, как защита, которую они с таким трудом создавали, начинает трещать, как лёд под ногами. Линии на полу мерцали всё слабее, и Ваня знала — ещё минута, и они погаснут, защиты больше не будет.

— Не подходи к моему ковену, демон, — голос Ингрид прозвучал из темноты, и в нём было столько силы, что Ваня вздрогнула. Старая ведьма вышла вперёд, разрывая круг, но он сразу замкнулся за её спиной. Её фигура, тонкая, почти прозрачная, вдруг показалась Ване огромной, нерушимой, как скала, её платье, чёрное, тяжёлое, струилось по полу, как ночная река, и в складках его, казалось, прятались тени. В глазах ведьм они нисколько не уступала Бельфегору

— Ингрид, — демон склонил голову, и в его голосе послышалось уважение. — Ты стара. Твоя магия давно уже не та, что была раньше, не трать её на тех, кто не стоит твоей жертвы. Посмотри на них, — он обвёл рукой комнату, и его жест был широким, почти театральным. — Никчёмные ведьмы, которые прячутся по углам и боятся собственной тени. Мальчишка, который только и умеет прятаться под твоей юбкой. Твоя кровь, — он кивнул на Громобоя, и в его голосе послышалось что-то похожее на жалость, — бесполезный ребенок, который никогда не станет и вполовину таким же великим, как ты. Все они не стоят того, чтобы ради них умирать, Ингрид.

— Ты говоришь о моём ковене, демон. Ты говоришь о тех, кто встал в круг, чтобы спасти чужую жизнь, который ты хотел отнять. Жизнь, которую ты хотел забрать! О мальчике, который пришёл, потому что его мать научила его тому, что магия — это долг, а не игрушка. О моём внуке, который сильнее, чем ты можешь себе представить, потому что он носит в себе ту же кровь, что и я, и не боится пролить её за тех, кто слабее. Ты ничего не знаешь о том, кто чего стоит.

Она была жестока с Витой, когда говорила, что заберет у неё право стать Верховной, но это было только потому, что сама Ингрид знала цену, которую должна заплатить Верховная, когда её ковену угрожает опасность, и какую силу она должна иметь для защиты тех, о ком заботится.

Вольская подняла руки, и Ваня увидела, как магия вырывается из неё, направляясь в Бельфегора. Стены дома дрогнули, стекла в окнах зазвенели, будто кто-то ударил в них невидимым молотом, и снег за окном, ещё минуту назад бешено метавшийся, вдруг замер, повис в воздухе, будто время остановилось.

Но Бельфегор не отступил. Он стоял под ударом, как скала, потому что знал: свет гаснет. А тьма — вечна. Его чёрные глаза вспыхнули, и в них отразилась магия Ингрид,. Он не отражал удар. Он впитывал его. Он пил её магию, как сухое дерево пьёт воду, а ночь пьёт свет, не спеша, обстоятельно, со знанием дела.

— Ты тратишь себя зря, Ингрид, — сказал демон, и его голос был спокойный, почти скучающий. Он поднял руку, и Ваня увидела, как магия старой ведьмы потекла к нему быстрее. Её платье, ещё минуту назад чёрное и тяжёлое, начало сереть, терять цвет, будто сама ткань умирала вместе с ней. Её лицо, изрезанное морщинами, становилось всё бледнее, прозрачнее. — Ты тратишь себя на тех, кто не стоит твоей жертвы.

Ингрид не ответила. Её губы, тонкие, бледные, шевелились, но Ваня не слышала слов — она чувствовала их кожей, каждой клеточкой своего тела. Ингрид читала своё последнее заклинание. Стены дома задрожали. Штукатурка, ещё минуту назад белая и гладкая, пошла трещинами, и из этих трещин, из самой глубины стен, хлынул свет. Серый, тяжёлый, древний.

Бельфегор сделал шаг назад. Всего один. Но Ваня заметила, как его лицо, ещё минуту назад спокойное, почти скучающее, напряглось, а его глаза впервые за этот вечер замерцали не торжеством. Может быть удивлением или непониманием.

— Ты зовёшь мёртвых, чтобы они помогли тебе. Но они не помогут, Ингрид. Мёртвые не могут противостоять живому. Мёртвые — это память, а память не имеет силы.

— Мёртвые — не только память. Мёртвые — это корни, что держат землю. Это стены, что держат дом. Это любовь, которая не умирает, даже когда умирает тот, кто её носит. И они помогут, Бельфегор.

Она подняла руку, и её пальцы сжались в кулак. В тот же миг свет, хлынувший из трещин в стенах, ударил в Бела. Не один поток — сотни, тысячи тонких, как паутина, нитей обвили демона. Но тьма, которая была его сутью, не хотела отпускать то, что считала своим. Она рванулась из него чёрным потоком и ударила в ответ. Не в Ингрид. В круг, который держали ведьмы. Стены дома содрогнулись, и Ваня услышала, как Елена Михайловна охнула, а сёстры-близняшки, держащиеся за руки, покачнулись, но устояли. Круг пока держался.

Бельфегор усмехнулся. Его лицо, ещё минуту назад напряжённое, снова стало спокойным, почти скучающим, и в этой усмешке было столько презрения, что Ваня почувствовала, как кровь в жилах застыла. Он поднял руку, и тьма, что клубилась вокруг него, сгустилась, стала плотной, почти осязаемой, как дёготь.

— Вы думаете, что ваш жалкий круг сможет сдержать меня? Вы, кучка перепуганных ведьм? Или ты, Ингрид, чьё время давно прошло?

Он щёлкнул пальцами, и сгусток его демонической магии разлетелся на сотни осколков, и они вонзились в тела ведьм, найдя брешь в их защите. На лицах некоторых из них выступила кровь — тонкими, ровными полосками, Елена Михайловна прижала руку к своему боку, и пальцы её окрасились алым. Татьяна вскрикнула и упала на колени, зажимая рану на своём бедре. В её плечо тоже попало несколько осколков. Ваня в ужасе заметила кровавую полоску на щеке сестры, и судорожно начала ощупывать свое лицо, чувствуя легкое онемение. Когда она провела рукой по лбу заметила пару капель крови и тут же стерла их о свои штаны.

Бельфегор усмехнулся снова, и Ванесса увидела, как его рука, всё ещё поднятая, описала в воздухе дугу — медленную, плавную, почти небрежную. И в тот же миг тьма, что разлетелась осколками, собралась снова, и ударила в Ингрид. Старая ведьма охнула, и Ваня увидела, как её лицо исказилось от боли. Её платье всколыхнулось, но она осталась на месте, вновь соединяя круг, который ведьмы разорвали.

— Ты сильна, Ингрид. Сильнее, чем я думал. Но ты слишком стара.

Она шагнула вперёд, и её фигура, тонкая, почти прозрачная, всё ещё казалась несокрушимой. Её руки поднялись, и Ваня увидела, как магия вырывается из неё и снова бьет демона, но он даже не пошатнулся, вновь поглощая силу, направленную против него. Он поднял руку, и Ваня увидела, как его пальцы сложились в знак, который она не узнавала, и в тот же миг магия Ингрид отразилась от него, как свет от зеркала, и ударила в Громобоя.

Старый ведьмак охнул, прижимая руку к груди, стараясь зажать рану, из которой текла густая, почти чёрная кровь. Он упал на колени, его лицо стало белым, как снег за окном, а его руки, покрытые татуировками, окрасились в алый.

— Нет! — крик Ингрид разорвал тишину, и Ваня увидела, как старая ведьма рванулась к внуку. — Не трогай его! Не трогай моего внука!

— Ах, вот оно что, — голос Бельфегора был чудовищно ласковым. Демон поднял руку, и кровь Громобоя стала осязаемой, и тонкими нитями потянулась к Вольской, обвивая её запястья, руки и грудь.

— Бабушка, не надо, — голос Громобоя был глухим. — Я справлюсь. Я сильный. Ты сама меня учила.

— Ты сильный, — сказала Ингрид, и её голос был тихим, почти шёпотом. — Ты справишься. Ты будешь жить. Поэтому что я отдаю за это всё, что у меня есть.

Она вплела свою магию в тонкие ручейки крови внука и силой заставила их вернуться к Громобою, буквально зашиваю рану на его груди. Затем развернулась и пошла к Бельфегору, и на её лице появилась почти счастливая улыбка.

— Бабушка! — Громобой рванулся к ней, но сил встать у него не хватило. — Бабушка, не надо! Я не позволю! Я не дам тебе умереть!

— Ты не сможешь меня остановить, — сказала Ингрид, и в её голосе не было горечи. Только любовь. — Я устала, мой мальчик. Я так устала. И я хочу только одного — чтобы ты жил и был счастлив.

Она подняла руку, и свет, что был в ней, вырвался наружу и разлился по комнате, освещая её, и Ваня почувствовала, как он коснулся каждого из них — тёплый, ласковый, прощальный, как дыхание матери. Он коснулся лица Громобоя, ласково погладив по щеке. Коснулся Николь, и она вздохнула глубже, будучи в полушаге от того, чтобы проснуться.

Бельфегор закрыл лицо руками, чувствая как свет разъедает его как кислота, и медленно исчезал, испытывая невыносимую боль. Верховная все-таки смогла защитить свой ковен. Демон растворился.

— Бабушка! — крик Громобоя разорвал тишину. Он прижал её к себе, её тело, такое лёгкое, такое пустое, и его плечи сотрясались от беззвучных рыданий, и его руки, покрытые татуировками, которые больше не двигались, дрожали.

Ингрид умерла на руках внука, её глаза закрылись, руки опустились, а лицо стало серее пепла, и она уже не чувствовала, как сильные руки внука ласково обнимали её тонкое тело.

Ковен остался без Верховной ведьмы.

Николь открыла свои мутные и непонимающие глаза. Она посмотрела на Вика, нашла глазами Ваню и множество незнакомых людей в странных тёмных платьях и строгих костюмах, и тихо спросила:

— Что случилось? Где я?

Вик подошёл к ней, взял её за руку и прижал к своим губам. Его плечи дрожали, но голос его был твёрдым, когда сказал:

— Ты в безопасности, все хорошо, Николь.

Он помог ей встать, ведь она до сих пор парила в воздухе, и рукой убрал волосы с её лицо, поглаживая теплые щеки девушки.

Вита подняла голову, вытерла слёзы, и Ваня увидела, как она меняется — надевает маску спокойствия и силы, её лицо было бледным, под глазами залегли тени, но спина была прямой, а взгляд — твёрдым. Она посмотрела на ведьм, которые наблюдали за рыдания пожилого Громобоя и не знали, что им делать.

— Мы должны похоронить Верховную, — сказала она, и в её голосе зазвучала сталь. — А потом мы подготовимся, потому что он обязательно вернётся. И в следующий раз мы будем готовы.

41

Новодевичье кладбище встречало их серым, петербургским утром, когда снег уже перестал идти, но небо ещё не просветлело, застыв в тяжёлом, свинцовом ожидании. Старые надгробия, покрытые инеем, тянулись к небу, как костлявые пальцы. Ваня стояла у свежей могилы, кутаясь в чёрное шерстяное пальто, и смотрела, как гроб с телом Ингрид Вольской медленно опускается в промёрзшую землю.

Ведьм было немного — те, кто был в доме в ту ночь, и ещё несколько из других ковенов. Они стояли полукругом, в чёрном, с непокрытыми головами, и ветер трепал их волосы, бросая в лица горсти сухого, колючего снега, который не таял, а лежал на коже, как пепел. Громобой был в первом ряду, прямой, как свеча.

Вита держала речь — тихо, без пафоса, говорила о том, как старая ведьма не прощала слабости, потому что слабость — это трещина, через которую в мир просачивается зло. О том, как в последнюю ночь она отдала всё, что у неё было, чтобы её ковен мог жить.

Ваня слушала и чувствовала, как слёзы замерзают на щеках, превращаясь в ледяные дорожки, и кожа на них вскоре обветрится. Обычно она не была такой сентиментальной, но этот день навевал сильную тоску. Влад положил руки на её плечи, пытаясь согреть, либо утешить, но его ладони были слишком холодными, чтобы справиться с первым, а для второго ведьма не так уж сильно горевала. Она скорбела не более, чем любая другая ведьма, потерявшая свою Верховную, с самой Ингрид их больше ничего не связывало, но связи ковена хватало, чтобы Ваня ощущала боль всех ведьм и колдунов, находящихся на кладбище.

Когда гроб скрылся в земле, и первые комья промёрзшей грязи упали на крышку с глухим, тоскливым стуком, Громобой шагнул вперёд. Он опустился на колени, взял горсть земли, и Ваня увидела, как его руки дрожат. Он бросил землю в могилу и что-то сказал — тихо, так тихо, что никто не услышал, но Ваня почувствовала, как ветер подхватил его слова и унёс их на ту сторону.

— Моя бабушка была сильной женщиной, страшной, суровой, но сильной. К врагам она была беспощадна, а к друзьям великодушна. Она ценила силу, так как знала, какую цену приходится за неё платить, и она ценила каждого из вас, спасибо всем, кто смог сегодня прийти на её похороны, она была бы рада видеть вас здесь.

Он замолчал, в тишине Ваня слышала, как снег скрипит под ногами тех, кто стоял в задних рядах.

— Все мы знаем, что смерть — это не конец пути, а лишь начало нового, и уже через год мы сможем снова с ней встретиться, но с этого дня ничего не будет как прежде, она тоже это знала и, я уверен, она знала, что мы справимся с любой опасностью, поэтому ей было нестрашно умереть за нас.

Он опустил голову, и его плечи дрогнули, но он не издал ни звука.

Вскоре ведьмы начали расходиться. Они подходили к могиле, бросали горсть земли — кто-то молча, кто-то шепча прощальные слова, которые ветер уносил раньше, чем они достигали ушей живых, — и уходили, не оглядываясь. Вита стояла рядом с Ваней, и она чувствовала, как сестра дрожит.

— Ты должна вернуться домой, — сказала Вита, не глядя на сестру. — Отдохни. Созвонимся завтра.

— А ты?

— Я останусь, — Вита посмотрела на могилу и на Громобоя, который всё ещё стоял на коленях, не двигаясь и не поднимаясь. — Ненадолго.

Ваня хотела возразить, но не стала. Она знала, что это не тот момент, когда можно спорить с сестрой. Она кивнула, поцеловала Виту в холодную щёку и пошла к выходу с кладбища, рядом с ней уверенной поступью шёл Влад, он не говорил ни слова всю дорогу, только держал её за руку. Завтра станет легче, боль утихнет, но сегодня она могла и хотела скорбеть вместе со своим ковеном.

Дома она заставила себя снять пальто, разуться, пройти в гостиную и сесть на диван. Энгельс, который ждал её всё это время, запрыгнул к ней на колени и прижался мокрым носом к её руке, Ваня погладила его, чувствуя, как его призрачное тепло разливается по телу, согревая её.

Влад подошёл к старому проигрывателю, который стоял в углу, и Ваня услышала, как заскрипела игла, зашуршал винил, и из динамиков полилась тихая, тягучая музыка — что-то старинное, но она не могла вспомнить, где раньше слышала эту мелодию. Он подарил ей проигрыватель пару недель назад, когда нашёл его на удельной, и был очень горд собой.

— Потанцуем? — спросил вампир, протягивая ей руку. От чего-то она вспомнила их танец на ярмарке, на которой они покупали Энгельсу корм, и стало так тепло внутри.

Ваня встала, и он обнял её — осторожно, бережно, как будто она могла разбиться. Они танцевали медленно, почти не двигаясь, и Ваня чувствовала, как её голова лежала у него на плече, а его рука обнимала её спину, и они дышали в такт — один вдох, один выдох.

Она приподнялась на носки и поцеловала его — легко, почти невесомо, едва касаясь его губ своими, и в этом поцелуе было всё, что она не могла сказать словами. И спасибо, и прости, и я здесь, и я с тобой, и я боюсь, и я не хочу бояться одна. Он ответил — не сразу, осторожно, будто боялся спугнуть, будто ждал этого момента так долго, что уже не верил, что он наступит, и теперь не знал, что с ним делать. Его рука скользнула выше, к её затылку, и длинные пальцы запутались в волосах, Ваня закрыла глаза, чувствуя, как мир исчезает, остаётся только музыка и только тепло его губ.

Музыка кончилась, игла заскрежетала по пустому винилу, а они стояли посреди комнаты, обнявшись, и Ваня ощущала себя в безопасности. Дома.

Она не знала, сколько времени они простояли так. Может, минуту. Может, час. А потом что-то изменилось. Воздух в комнате стал плотнее, тяжелее, и Ваня почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом, а по спине пробежал холод и табун мурашек.

— Здесь кто-то есть, — сказал Влад, и его голос был твёрдым, хотя она чувствовала, как напряглись его мышцы, он заслонил её собой, готовый защищать. — Я чувствую его.

В зеркале, что висело в прихожей — старом, тёмном, с потускневшей амальгамой, которое досталось Ване от бабушки — мелькнула тень. Не лицо, не фигура, а что-то неуловимое, скользкое, как угорь. Она знала, что это не Бельфегор, хотя это было самое подходящее время, чтобы прийти и вынудить её отдать ему магию, у неё не хватило бы воли и силы противостоять ему.

Ваня шагнула к зеркалу, и Влад схватил её за руку, не пуская.

— Не подходи.

— Он не причинит мне вреда, — сказала она, и сама не знала, откуда взялась эта уверенность. — Да, деда?

Она подошла к зеркалу, и в глубине его увидела лицо. Старое, измождённое, с глазами, которые когда-то были чёрными, как смоль, а теперь стали серыми, как пепел, он заметно постарел за последние пару месяцев. Кожа обтянула скулы, под глазами залегли глубокие тени, губы потрескались, и даже волосы стали редкими и седыми.

Бельфегор разорвал с ним контракт и забрал то, что дал, теперь Велимир умирал — медленно и неотвратимо. Магия, которая держала его в этом мире, практически исчезла, и тело, которое она поддерживала почти столетие, наконец начало сдаваться.

— Ты выглядишь… плохо, — сказала Ваня, и это было единственное, что она смогла сказать.

— Плохо, — согласился Велимир, и его голос был тихим, почти неслышным, как шорох опавших листьев, которые ветер гонит по замёрзшей земле. — Контракт расторгнут. Бельфегор забрал своё. А я… я теперь просто старик, который вскоре умрёт.

Ваня молчала, глядя на него, и думала о том, что этот человек — её дед. Что в его жилах текла та же кровь, что и в её, что он когда-то был молодым, любил бабушку, растил её мать, а потом продал всё это за магию, власть и богатство.

— Зачем ты пришёл? — спросила она, её голос был ровным, хотя внутри всё дрожало.

— Попрощаться, — сказал Велимир, и его губы, тонкие, бледные, дрогнули в подобии улыбки, которая должна была быть насмешливой, но получилась жалкой. — И сказать то, что должен был сказать давно. Я знаю, где твоя мать. Перед тем как выйти на нас я встретился с ней, так что знаю, где её искать. Бельфегор ни перед чем не остановится, девочка, но вы можете его немного переиграть, я знаю, что он запросил силу одного из вас, но, может, ему подойдет сила вашей матери? Если уговорите её, конечно, она очень упряма, этим она пошла в вашу бабку.

— Ты хочешь, чтобы я нашла её, — сказала Ваня, и это был не вопрос. — И привела её в руки демону, чтобы она отдала свою силу вместо нас. Тебе-то это зачем? Она твоя дочь, почему ты хочешь обменять её на нас, и что ты с этого получишь?

— Имеет ли это значение? Главное, что получите вы. Сохраните свою силу, заставите нерадивую мамашу ответить за то, что она вас бросила, а я всё равно умираю, что я могу получить? — дед пожал плечами, однако Ваня ему не верила ни единому его слову, пусть он больше и не демон, но он был им дольше, чем она живёт на этом свете, а демонам веры нет.

— И где же она? — спросила Ваня слегка настороженно. Конечно, можно было найти ведьму с помощью магии, но ни один Гоголь после её ухода принципиально не искал мать, сначала Виктория запрещала, а потом дети подросли и сами не захотели встретиться с ней. Если бы она хотела, вернулась бы к детям сама, а так насильно мил не будешь. Им потребовались десятки лет, чтобы прийти к этому выводу.

— В Выборге, — сказал Велимир, и его голос был тихим, почти шёпотом, будто он боялся, что стены услышат и передадут его слова тем, кто не должен знать. — Не так уж далеко, да? Странно, что не навестила вас, всего каких-то полтора часа на электричке. Или на машине, если по трассе. Но она там. Живёт и притворяется, что не помнит, кто она и откуда.

— Ну этим она точно пошла в тебя, — сказала Ваня, и в её голосе прозвучала горечь, которую она не пыталась скрыть.

Дед глухо рассмеялся, однако в его смехе не было веселья.

— У неё лавка в центре города. «Травы северного сияния» называется. На Рыночной площади, дом семнадцать. Там она торгует своими снадобьями, камнями, свечами, всем, что вы, ведьмы, так обожаете.

Он замолчал, и Ваня увидела, как его лицо в зеркале исказилось, но Ваня не поняла, что за эмоция промелькнула на его лице.

— Можешь к ней наведаться, — сказал он, и его голос стал твёрже, почти деловым, будто они обсуждали не судьбу их семьи, а какую-то незначительную сделку. — И спросить, почему она вас бросила. Узнать, что она думала, когда уходила, а потом решишь, стоит ли отдавать её Бельфегору или она не заслужила этого.

— Зеркальце, — сказала Ваня, и её голос прозвучал глухо, будто из-под воды. — То, что ты обронил, когда был здесь в прошлый раз. Серебряное, в оправе. Я нашла его после того, как ты ушёл. Для чего ты оставил его мне?

Велимир усмехнулся, и в этой усмешке, на секунду, мелькнуло что-то от того демона, которым он был. Его лицо ещё минуту назад жалкое и усталое, стало жёстче, и Ваня увидела в его глазах тот самый холодный расчёт.

— Оно принадлежало твоей матери, можешь вернуть его ей, я просто хранил его у себя.

Подозрительно. Но на самом деле Ванессе было плевать, какие у её мамы и деда проблемы, кто кого хочет убить и какую цену заплатит каждый из них, если Ваня с семьей будут в безопасности. Абсолютно плевать.

— Я знаю, кто ты, — сказал Велимир, и его взгляд скользнул мимо Вани, остановившись на Владе, который стоял в тени, за её спиной, словно охраняя. — Князь Влад III Цепеш, правитель Валахии. И я знаю, зачем ты здесь. Ты не просто так крутишься рядом с моей внучкой, ты ищешь то, что потерял. Или то, что украли у тебя.

Ваня почувствовала, как напряглись мышцы Влада, как его рука, лежащая на её плече, стала тяжёлой, как камень. Он не ответил. Не двинулся. Но она чувствовала, как в нём поднимается что-то — не то гнев, не то ярость.

— Не смей говорить о нём, — сказала Ваня, и её голос был холодным, неколебимым. — Не смей впутывать его в свои игры. Ты пришёл ко мне. Ты говоришь о моей матери. Его оставь в покое.

— Я не впутываю, — Велимир усмехнулся, и в его глазах мелькнул холодный огонь, который она уже видела. — Я просто предупреждаю. Ты думаешь, он случайно оказался рядом? Может, кто-то сказал ему, где ты поселишься, и где он может найти то, что он ищет?

Нет, черта с два этому недодемону удастся посеять в её душе сомнения, только не во Владе. Только не в том мужчине, который ни разу её не подвел, который поехал в Румынию решать её проблемы, и который всего полчаса назад решил потанцевать с ней, чтобы развеять её грусть. Лучше и надежнее мужчину представить сложно, но если дед прав…

Если он не случайно оказался рядом? Если он знал о ней ещё до того, как они встретились? Если всё, что было между ними — дружба, доверие, этот танец, этот поцелуй, — было частью его поисков? Если она была для него не просто Ваней, а ключом к чему-то, что он искал столетиями?

Нет. Такого просто не может быть. Она не могла ошибаться в нём. Не могла. Не после всего, что между ними было.

— Ты лжёшь, — сказала она, и её голос был твёрдым, хотя внутри всё дрожало. — Ты продал нас. Ты продал свою дочь, жену, отдавал кровь своих внуков демону. Ты продал всех, кого мог, в том числе и свою душу. Твоё слово ничего не стоит, так что убирайся туда, где тебе самое место, в ад, Велимир.

Дед поджал губы и, последний раз сверкнув глазами, исчез из зеркала. Как ни защищай дом, всё равно останутся бреши, через которые зло может проникнуть. Теперь Ванесса явственно ощущала холодную большую ладонь на своей спине и не знала, что с этим делать. Она боялась спросить, ведь если спросит… это разрушит всё, и всё её сомнения оправдаются, она ведь знала, что нельзя заводить с вампиром отношения, что однажды он разобьет ей сердце. И если Велимир прав, то это случится сегодня. Она не могла спросить, ведь когда ведьма открывала рот из него выходил только воздух.

Влад тоже молчал. Она чувствовала его дыхание — ровное, спокойное, слишком спокойное для того, кто только что выслушал обвинение в предательстве. Она чувствовала, что он ждал, что она скажет. Ждал, что она спросит. Повернётся и посмотрит ему в глаза, и тогда он сможет ответить. Но она не могла. Не сейчас. Не после того, как дед посеял зерно сомнения, и оно уже пустило ростки, и эти ростки обвивали её сердце, сжимали его и не давали сделать вдох.

— Ваня, — голос Влада был тихим, почти шёпотом, и в этом голосе не было той стали, что была ранее. Только осторожность и страх, который она не хотела слышать, потому что если он боится — значит, есть чего бояться. — Ваня, посмотри на меня.

Она не могла. Она стояла, глядя в пустое зеркало, на своё отражение — бледное, испуганное, и не могла найти в себе сил спросить.

— Ваня, — повторил он, и его рука на её спине дрогнула. Всего на секунду. Но она почувствовала эту дрожь. Он боится. Они оба стоят на краю, один неверный шаг — и они упадут. — Пожалуйста. Посмотри на меня.

Она медленно повернулась. Сначала плечи. Потом грудь. Потом голова, которая была такой тяжёлой, будто к ней привязали камень. И вот она уже смотрит на него — на его лицо, бледное, как всегда, на его глаза, тёмные, глубокие, в которых она привыкла видеть спокойствие, насмешку и нежность. Но сейчас там был лишь страх.

— Скажи, что он лжёт, — прошептала Ваня, прикусив губу. — Прошу тебя, Влад, скажи, что это неправда.

— Я не лгал тебе, — сказал он, и его голос был твёрдым, хотя она видела, как дрожат его ресницы, как напряжены скулы и как побелели пальцы, сжимающие её плечи. — Никогда. Я не говорил тебе всего, но я не лгал. Я знал о тебе, знал, что у твоей семьи может быть то, что я ищу. Я надеялся найти книгу, забрать её и уйти. Я получил предсказание от одной ведьмы, в нём говорилось, что в этом доме появится ведьма, которая поможет мне с моими поисками, и я взял ипотеку именно здесь, и всё это время я ждал. Но тогда я ещё не знал тебя, я не знал, какой ты человек. Я не знал, что ты станешь для меня… всем. Я не планировал этого, но это случилось. Я не жалею ни о чём, Ваня. Ни об одном дне. Ни об одной минуте, проведённой с тобой.

Ваня чувствовала, как её сердце разбилось, осколки порезали все внутренности и, казалось, если она откроет рот, чтобы что-то сказать, оттуда польется кровь. Она смотрела на вампира, и чувствовала, как слёзы вновь прорываются наружу. Она хотела сказать что-то — может быть, «я верю тебе», или «я прощаю тебя», может быть, «я люблю тебя», — но слова застряли в горле.

— Ты ждал меня, — сказала она, и её голос был чужим, будто она слышала себя со стороны. — День за днём. Месяц за месяцем. Ты смотрел и ждал, когда я стану полезной, когда смогу помочь тебе найти то, что ты ищешь. Налаживал контакт, втирался в доверие…

— Нет, — голос Влада был глухим, и она видела, как его лицо искажается болью. — Сначала — да. Сначала я ждал, думал, что ты просто ключ. Инструмент. Средство для достижения цели. Но потом… потом я увидел тебя. И я понял, что книга — это не главное. Мне плевать на неё, с тех пор как мы с тобой стали друзьями, я прекратил искать, я понял, что просто хочу быть рядом с тобой.

— Ты использовал меня, — перебила Ваня, и её голос дрожал, но она не могла остановиться. — Ждал, когда я буду готова тебе помочь. Вероятно, книга у матери? Иначе ты бы её уже заполучил, ты был дома у Виты, был у меня, даже на том свете у бабушки, если бы ты мог найти книгу — ты бы уже это сделал, значит, она у мамы, и ты ждал, когда я с ней встречусь?

— Нет, — он шагнул к ней, и его руки, ещё минуту назад лежащие на её плечах, сжались сильнее, почти до боли. — Нет, Ваня. Ты — это то, ради чего я забыл о книге, ради чего я готов отказаться от неё. На кой черт мне нужна эта книга, если ты от меня отвернешься?

— Тогда почему ты не сказал? — голос Вани сорвался. — Почему ты не сказал мне раньше? Почему я должна была узнать об этом от него? Почему ты не доверился мне? Я тебе доверяла!

— Потому что я боялся! Боялся, что ты посмотришь на меня так, как смотришь сейчас, и подумаешь, что я использовал тебя. Что ты перестанешь доверять мне. Что ты… перестанешь любить меня. Я не мог этого вынести, не мог потерять тебя. Ты важнее всего, что у меня есть. Всё, ради чего стоит жить. Прошу, Ваня, поверь мне, я не собирался использовать тебя.

Ваня слушала его и чувствовала, как слова деда въедаются в память, отравляя всё, что было между ними. Она смотрела на Влада — на его лицо, которое знала так хорошо, что могла нарисовать с закрытыми глазами, — и не узнавала его.

А потом вдруг вспомнила другой день. В тот день они встретились с Владом в первый раз.

Ваня затащила тяжелую коробку в квартиру, кинув её на пол. И только потом проверила, не написано ли на ней «Осторожно! Хрупкое». Обошлось. Нужно поторопиться, пока остальные шесть коробок не утащил какой-нибудь прохожий. Ведьма захлопнула за собой дверь, спускаясь на первый этаж. Коробки пока на месте, но к ним примеряется какой-то высокий парень, поднимая то одну, то вторую, слегка их потряхивая, словно хотел узнать, есть ли там что-то ценное.

— Это мои вещи, — проронила Ваня, отбирая у незнакомца коробку.

— Я первый их нашёл! — возмутился он, потянувшись за коробкой, чтобы вернуть её обратно.

— Их никто и не терял, я перетаскиваю их в квартиру, поэтому они здесь стоят. Один придурок бросил их здесь и отказался мне помогать, — ведьма имела в виду грузчика, который решил, что в его обязанность входит только подвести её с коробками до пункта назначения. Она отвернулась от незнакомца, чтобы он не смог отнять её вещи.

— Я никогда тебя здесь не видел.

— Конечно, не видел, я только сегодня переезжаю. Вчера с хозяйкой договор подписали, а ты здесь живешь?

— Да, живу на третьем этаже, переехал почти месяц назад. Помочь с коробками?

— Только если в оплату ты не потребуешь пару штук себе, — Ваня обвела коробки взглядом. — Мне вообще нечем тебе заплатить.

— Я же не за деньги предложил помочь, просто не могу стоять в стороне, когда девушка таскает тяжести, — он взял в каждую руку по коробке, как будто они ничего не весили, и понес наверх вслед за девушкой. К его удивлению, они пришли к его квартире.

Она ключом открыла дверь напротив его и опустила коробку на пол.

— Вот и моя квартира.

— Моя напротив, — незнакомец улыбнулся, рукой указав на свою дверь.

— Так мы очень близкие соседи, — она улыбнулась ему в ответ.

Они сходили вниз за ещё тремя коробками, он помог затащить их в квартиру, отметив, что не помешало бы здесь прибраться, и он готов помочь, если ей нужна помощь.

— Большое тебе спасибо. Я, кстати, Ваня, — она вытащила руку из кармана куртки и протянула парню.

— Почему Ваня? Это же… — недоуменно начал он.

— Мужское имя? Да, — ведьма со смущенной улыбкой заправила прядь волос за ухо. — Я Ванесса, но все зовут меня Ваней.

— Я Влад, — парень пожал её за руку, но тут же с криком одернул руку и отпрянул к стене. Он тихо зарычал и отвернул своё лицо, однако Ваня успела увидеть удлинившиеся белоснежные клыки и тоже вскрикнула, отпрыгивая назад.

— Ты вампир! Чёрт, настоящий вампир!

— А ты ведьма, — его поза из расслабленной мгновенно стала собранной, взгляд — острым. Инстинкт древнее разума на мгновение затмил всё, и он почувствовал, как клыки удлиняются сами по себе. — А я-то думал, почему ты так вкусно пахнешь, а это ведьмовская кровь… — Влад потряс головой, сбрасывая наваждение. Давно он не видел ведьм, поэтому сразу и не понял. — На будущее: я не съеду. Я живу здесь дольше тебя, у меня ипотека, и, если тебя что-то не устраивает – съезжай сама, ведьма.

— А что это ты меня выгоняешь? Я, между прочим, заплатила за эту квартиру и имею право здесь жить, что-то не нравится – где дверь – ты знаешь, — возмутилась Ваня, всплеснув руками. Она заметила, что его голубые глаза потемнели. — У тебя какие-то предрассудки к ведьмам? Ты сам вампир, а ведьма в соседней квартире тебя напрягает? Какое лицемерие.

— Тогда будем жить как жили. Ты не трогаешь меня, а я тебя. Не пытаешься убить, не мешаешь охотиться, не пожимаешь мне руки…

— Что тебе в моих руках не нравится, упырь? — ведьма угрожающе подходила к Владу, выставив перед собой руки с идеальным маникюром. Если ему так не нравятся её прикосновения, то она ему на зло всего вампира потрогает.

— То, что они все в вербене, — он снова оскалился, показав клыки.

— А. Ой. Прости, — Ваня убрала руки в карманы, где была веточка вербены и пару листиков волчьего аконита. Ни разу не пригодилось до этого момента, но бережёного бог бережет. — Никаких рукопожатий, поняла. Пока ты не лезешь ко мне, я тебя тоже трогать не буду.

Влад кивнул и ушёл, не оглянувшись. Когда дверь захлопнулась, Ванесса принялась за уборку и распаковку вещей, но так сильно устала, пока всё перетаскивала, что сил совсем не осталось, и тут она подумала, почему бы и нет? Заварила две чашки чая и пошла к соседней квартире, постучав ногой, ведь руки были заняты. Дверь ей открыли через пару секунд.

Вампир подозрительно выглянул в коридор и осмотрелся, перевел взгляд на ведьму, на дымящийся чай и принюхался. Вербеной не пахло, но ситуация не совсем обычная.

— Тебя никто не тянул за язык, ты сам напросился, так что помоги мне убраться. Пожалуйста? Там ещё пять коробок вещей, грязный пол и окна, одна я не справлюсь. Тут чай с лимоном и мятой в честь нашего примирения. Мяту я, кстати, сама выращиваю.

Влад, всё ещё настороженный, взял чашку чая и сделал пару глотков, постоял так минуту, не почувствовал ухудшения самочувствия, потом кивнул и пошёл в квартиру новой соседки, чтобы помочь ей. Обещал ведь.

Не сразу, но со временем, после десятка таких чаепитий и посиделок между ними зародилась дружба, которой они оба безумно дорожили, как она раньше думала. Влад поддерживал Ваню, а она не могла поверить, что сможет общаться с вампиром настолько близко после всех рассказов бабушки. Но, как ей казалось, вернее и надежнее друга ей было не найти. И она надеялась, что это чувство было взаимным, но теперь…

Воспоминание растаяло, и Ваня снова оказалась в своей квартире. Влад стоял напротив, бледный, напряжённый, с руками, которые ещё минуту назад держали её, а теперь безвольно висели вдоль тела.

Она отвернулась, не выдержав его взгляда. Подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу, чувствуя, как дрожит всё тело. За окном всё ещё падал снег — белый, мягкий, равнодушный.

— Уйди, — сказала она, и её голос был тихим, почти неслышным. — Пожалуйста. Уйди.

— Ваня…

— Уйди! — крикнула она, и в её голосе было столько боли, что он не стал спорить. — Я не могу сейчас… я не могу смотреть на тебя. Я не знаю, что правда, а что ложь. Не знаю, что было между нами по-настоящему, а что было частью твоего плана, если он был. Я не знаю, кто ты, и кто я для тебя. Я ничего не знаю. И я не могу… я не могу сейчас. Пожалуйста, уйди.

Тишина. Такая тишина, что она слышала, как за окном падает снег, а где-то в доме скрипит половица. Потом — шаги. Медленные, осторожные. Пауза. Она знала, что он стоял на пороге, и смотрел на неё, хотел что-то сказать, но не решался. Ваня не обернулась. Не могла.

— Я люблю тебя, — сказал он, и его голос был тихим, почти шёпотом, но она услышала. Услышала, как дрожит этот голос, как в нём ломается что-то. — Я люблю тебя, Ваня. Я люблю тебя, потому что ты — это ты. И я буду ждать сколько понадобится. Даже если ты никогда не простишь и не захочешь меня видеть, я буду ждать и надеяться, что ты найдешь в себе силы поверить мне. Потому что ты — всё, что у меня есть.

Дверь закрылась, и Ваня осталась одна. В комнате, где ещё пахло полынью и воском, где она только что танцевала с ним и чувствовала себя в безопасности. Она стояла у окна, смотрела на снег, и чувствовала, как слёзы текли по её щекам.

Энгельс подошёл к ней, потёрся призрачной головой о её ногу, и она опустилась на пол, прижимая его к себе, чувствуя, как его призрачное тело дрожит в её руках. Или это она дрожит? Она не знала. Она больше ничего не знала. Только то, что мир, который она считала прочным, разбился на осколки, и она не знала, как собрать его снова.

42

Электричка до Выборга отходила от Финляндского вокзала в десять утра, и Ваня сидела у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как город медленно тает за спиной, уступая место заснеженным полям, перелескам, редким деревням с покосившимися домами и чёрными точками ворон на проводах. В сумке у неё лежало зеркальце — то самое, серебряное, в потускневшей оправе, которое дед обронил в прошлый раз и которое, как он сказал, принадлежало маме. Она не знала, зачем взяла его, чтобы насолить маме? Или деду? Или им обоим?

Еще она не знала, о чём будет говорить с матерью. Что можно сказать женщине, которая бросила тебя, когда тебе было три года, и не появлялась почти тридцать лет?

Ваня не знала. Она вообще ничего не знала последние дни. С того вечера, когда Влад вышел из её квартиры, а она осталась на полу, прижимая к себе Энгельса, и чувствовала, как её разбитое сердце медленно превращается в лёд. Она не спала. Не ела. Не разговаривала с ним. Он всё это время знал, кто она, и ждал, когда она приведёт его к книге, которую он искал. Надо было хоть спросить, что за книга, интереса ради.

Влад говорил, что передумал, и книга перестала быть важной для него, что он остался не ради книги, а ради Вани. Но как теперь в это верить? Как отличить правду от лжи, когда он так долго скрывал эту правду? Когда он смотрел ей в глаза, пил чай, смеялся над её шутками, танцевал с ней, целовал её — и всё это время знал, что она — ключ к тому, что он искал столетиями.

А может, не ждал. Может, он действительно забыл о книге. Может, она стала для него важнее. Может, он и правда любит её. Как узнать правду? Прибегнуть к магии?

Ваня закрыла глаза, чувствуя, как электричка мерно покачивалась, унося её всё дальше от Петербурга, от дома, от Влада. Ей нужно больше времени, чтобы обдумать всё. А может, нужно отключить разум и хоть раз довериться своему сердцу? Но оно разбито.

Выборг встретил её серым, ветреным утром, с низким небом и колючим снегом, который бил в лицо, заставляя щуриться и кутаться в шарф. Вокзал был маленьким, старым, с высокими потолками и запахом угля, который, казалось, въелся в стены ещё в прошлом веке. Ваня вышла на площадь, огляделась, достала телефон и нашла на карте Рыночную площадь, дом семнадцать — пятнадцать минут пешком, если не сбиваться с пути. Она не сбивалась. Шла медленно, разглядывая старые дома с облупившейся штукатуркой, узкие улочки, выложенные брусчаткой, чугунные решётки на окнах. Город был красив суровой, северной красотой, которая не каждому по душе, но Ване он нравился. На улицах даже зимой было множество туристов, которые наслаждались неспешными прогулками с аппетитными кренделями в руках.

Рыночная площадь оказалась небольшой, замкнутой старыми домами, с пустым фонтаном в центре, который летом, наверное, шумел водой, а сейчас стоял молчаливый, засыпанный снегом. Дом семнадцать был трёхэтажным, с зелёными ставнями и кованой вывеской над дверью, на которой было выведено: «Травы северного сияния». Ваня остановилась напротив, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как ноги становятся ватными, как всё, что она готовила сказать, забывается. Но Ваня умела импровизировать, поэтому сделала пару глубоких вдохов и толкнула дверь.

Колокольчик звякнул — тихо, печально, будто знал, кто пришёл, и жалел её. Внутри пахло сушёными травами и мёдом. Лавка была маленькой, тесной, заставленной стеллажами с банками, коробками, пучками трав, развешанными под потолком. Горели свечи — высокие, тонкие, с мерцающим пламенем, от которого тени плясали по стенам, по полу, по лицу женщины, которая стояла за прилавком и смотрела на Ваню широко открытыми глазами.

На вид лет сорок, не больше. Тёмные волосы, собранные в низкий пучок, серые глаза, которые смотрели на неё с настороженным любопытством продавца, привыкшего к случайным гостям. Она поправляла пучок сушёной мяты на стеллаже и, услышав звон колокольчика, обернулась с привычной, отрепетированной улыбкой, которая, наверное, появлялась на её лице сотни раз на дню — вежливая, тёплая, но ничего не значащая.

— Добрый день, — сказала она, и голос её был ровным, спокойным, таким же, как у любой хозяйки лавки, которая приветствует очередного посетителя. — Что вас интересует? У нас есть сборы от бессонницы, от тревоги, от… — она замолчала, потому что Ваня не двигалась с места.

Ведьма не знала, что сказать, и не знала, чего ожидала от этой встречи. Что мама кинется на колени перед ней и будет просить прощение за то, что бросила её? Или что сразу узнает её? Скажет: «Привет, дочка, я так долго тебя ждала». Может, она вообще забыла, что у неё есть дети? Оставила их на бабку и начала новую жизнь, потому что они были для неё ошибкой?

На лице женщины появилась тень узнавания, которая скользнула по её глазам, задержалась на секунду и исчезла, потому что она не могла поверить. Слишком много лет прошло.

— Вам… помочь? — спросила женщина, и её голос дрогнул, хотя она пыталась держать его ровным.

И тогда Ваня рискнула.

— Валерия, — сказала Ваня, и имя прозвучало в тишине лавки, как выстрел. — Вы Валерия, правда?

Женщина побледнела. Её руки, которые ещё минуту назад перебирали травы, замерли, повисли в воздухе. Её лицо, ещё минуту назад спокойное, вежливое, стало серым, как зимнее небо за окном. Она смотрела на Ваню, и в её глазах появилось то, что нельзя подделать, — страх, надежда, боль, любовь. Она узнала. Не сразу, не с первого взгляда, но узнала. Потому что невозможно забыть лицо своей дочери, даже если прошло почти тридцать лет.

— Ванесса, — прошептала она, и её голос дрогнул, сорвался, превратился в шёпот. — Боже… Ванесса.

Она шагнула из-за прилавка, и Ваня увидела, как её руки дрожат, но она не знает, что ей делать — обнять или нет, подойти или отступить, сказать что-то или промолчать. Она остановилась в двух шагах, глядя на дочь, и слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их.

— Ты пришла. Я думала… я думала, что никогда тебя не увижу. Что ты не захочешь меня видеть. Что ты… что ты…

Ваня смотрела на неё, и чувствовала, как внутри неё что-то замерзает. Она хотела спросить: «Почему? Почему ты ушла? Почему не вернулась? Почему не искала нас?». Но слова застряли в горле. Вместо этого она протянула руку и положила на прилавок зеркальце. Серебряное, в потускневшей оправе, с письменами, которые всё ещё мерцали, будто жили своей жизнью.

— Дед сказал, что это твоё, — сказала она, и её голос был ровным, хотя внутри всё дрожало. — Он велел передать.

Даже если это зеркало причинит ей боль, Ване было плевать, она заслужила это, вряд ли её боль будет так же сильна, как та, что сейчас испытывает Ванесса — та, что копилась годами, превращаясь в ледяную корку где-то в груди, мешая дышать и любить. Пусть почувствует хоть часть этого.

Валерия посмотрела на зеркальце и опешила. Она взяла его дрожащими руками, и Ваня увидела, как её пальцы сжимаются, будто она держит не холодный металл, а раскалённый уголь, затем она отшвырнула зеркало на пол.

— Чёртов ублюдок, — выдохнула Валерия, и в её голосе было столько ненависти, что Ваня вздрогнула. Она прижала руку к груди, и Ваня увидела, как её пальцы дрожат, как кожа на ладони покраснела, будто она действительно держала что-то огненное. — Он знал, что оно… что оно всё ещё связано со мной. И он отдал его тебе, чтобы ты принесла его сюда. Чтобы я…

Она не договорила. Слова застряли в горле, и она стояла, глядя на зеркало, которое лежало у стены, не смея поднять взгляд на дочь.

— Что это? — спросила Ваня, и её голос был холодным, чужим, хотя внутри всё дрожало. Она не хотела знать, но должна была, потому что это зеркало было в её доме последние месяцы, мало ли какой подарочек мог подкинуть дед.

— Это моё зеркальце, — сказала Валерия, и её голос был глухим, будто она говорила не с дочерью, а с самой собой, с той девочкой, которая когда-то держала эту вещицу в руках и не знала, что она станет её проклятием. — Я играла с ним в детстве, моя бабушка подарила мне его, когда мне исполнилось четыре года, она напитала его защитной магией, создав между нами сильную связь.

— А потом отец стал демоном, — продолжала Валерия, и её голос стал тише, почти шёпотом. — Видимо, когда понял, что дело пахнет жареным, откопал где-то это зеркало и наложил на него проклятье, которое сможет забрать мои силы и передать ему. Он приходил ко мне пару месяцев назад, жаловался, что умирает, потерял все силы, и только я могу спасти его, а потом дал мне это зеркало.

Она усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что Ваня чувствовала, как у неё перехватывает дыхание.

— Я ударила его, — сказала Валерия, и её голос дрогнул. — Ударила по руке, и зеркальце упало. Разбилось. Я думала, что оно больше не действует, что заклятье разрушено, и он не сможет использовать его, чтобы забрать мою силу. Я была глупа. Я всегда была глупа, когда дело касалось его. Я хотела верить, что он изменился, что он... просто хотел попрощаться. Выходит, я ошиблась, — сказала Валерия, и её голос был тихим, почти неслышным. — Проклятье ещё действует, и он всё ещё сможет забрать мою силу, но раз сам не смог, решил отправить его через тебя. Гадкий поступок, достойный моего отца.

Ваня замерла. Ещё недавно ей было всё равно, даже если это зеркало убьет Валерию, но смотря на неё, ведьма видела себя. Тот же брошенный ребенок, который верил, что родитель изменится и вернется, если он будет вести себя хорошо.

Но сейчас, глядя на Валерию, она видела ту же боль, которую носила в себе всю жизнь. Когда-то её мама тоже была маленькой девочкой, которую бросили, и знала, каково это. Но тогда почему сама так поступила?

Ваня пришла сюда с мыслью, что сможет уговорить мать отдать свою силу Бельфегору, что это будет справедливо, будет правильно, что это — та самая цена, которую Валерия должна заплатить за то, что бросила их, за то, что не вернулась и не была рядом, когда они нуждались в ней, когда бабушка умирала, когда Вик лежал в больнице, когда Вита плакала по ночам, боясь, что не справится с детьми, когда Ваня была одна, совсем одна в этом мире, и ей было так страшно. Она думала, что сможет смотреть на эту женщину и чувствовать только холодную, праведную ненависть, которую она копила в себе столько лет, и что эта ненависть даст ей силы сказать: «Ты должна умереть, чтобы мы жили. Ты должна заплатить за то, что сделала. Ты должна».

Но теперь, глядя на Валерию, она не чувствовала ненависти. Она чувствовала то, что чувствовала, когда была маленькой и стояла у окна, глядя на пустую улицу, и ждала, когда мама вернётся. И сейчас, когда мать стояла перед ней и смотрела на неё глазами, полными того же страха, той же надежды и той же боли, Ваня поняла, что не может этого сделать. Не может сказать: «Отдай свою силу. Умри. Искупи». Она не хотела быть такой. Не хотела походить на деда, который продал свою душу и семью демону ради своего благополучия. Не хотела быть похожей на маму, которая оставила своих детей. Она хотела быть собой и поступить правильно.

— Я не за тем пришла, — сказала она, и её голос вдруг дрогнул, сломался, стал тем самым голосом маленькой девочки, которую бросили. — Я пришла, потому что дед сказал, что ты можешь помочь.

Она не знала, как сказать правду, как признаться, что она приехала сюда с мыслью, что сможет уговорить мать отдать свою силу Бельфегору, чтобы никто из Гоголей не лишился своей, чтобы Вик не приносил себя в жертву, чтобы Вита не теряла своё место Верховной, чтобы она сама не осталась без магии, без того, что делало её той, кто она есть.

— Я пришла, потому что думала, что смогу уговорить тебя отдать свою силу демону, который заключил сделку с дедом, чтобы он оставил нас в покое, и никто из нас не потерял свою магию, — слова вылетали из неё, как камни, которые она носила в себе все эти годы, и теперь, когда она выпускала их, ей казалось, что она становится легче, даже если эта правда доказывает, что она не такая сильная, как думала, не такая правильная, она просто хочет защитить тех, кого любит. Она не знает, как иначе победить Бельфегора, не знает, как спасти Вика и Виту, а она должна была их спасти. Любой ценой.

Валерия слушала её, и Ваня видела, как больно ей от слов дочери.

— Но теперь я не знаю, — сказала Ваня, и почувствовала, как слёзы, которые она сдерживала всю дорогу, наконец прорываются наружу. — Я не знаю, должна ли я просить тебя об этом. Я не знаю, имею ли я право, потому что вряд ли смогу простить себя, если ты потеряешь свою магию или умрешь из-за нас, ведь я тоже ведьма, я знаю, что магия значит для нас, поэтому я здесь. Я не знаю, что правильно. Вик, он влюблён в магию, он сильный колдун и постоянно помогает людям, он изгоняет духов, защищает тех, кто не может защитить себя, потому что это — часть его, и без магии он вряд ли будет собой, всё это время он был моей опорой, я не могу отнять у него это.

Она перевела дыхание, чувствуя, как слёзы текут по её щекам, но не вытирала их, потому что ей хотелось, чтобы мама увидела её настоящую. Ей не хватало рядом Влада, который сотрет слезинки с её лица и крепко её обнимет. Когда он рядом, она точно знала, что нет ничего невозможного, всё наладится, вместе они со всем справятся.

— Вита, она самая справедливая ведьма, которую я знаю, — продолжала Ваня, и её голос стал твёрже, потому что говорить о сестре было легче, Вита всегда была для неё примером, той, кто никогда не сомневался, кто всегда знал, что делать, она всегда верила в сестру, даже когда Ваня сама в себя не верила. — Она наверняка станет Верховной, у неё будет целый ковен, и она, черт возьми, заслужила это, потому что она работала, училась, боролась, потому что она — настоящая ведьма, я не могу отнять у неё это, не смогу смотреть на неё и знать, что это я виновата, что это я, самая никчёмная, слабая и самая бесполезная из Гоголей, осталась с магией, а она — нет, потому что это было бы неправильно, это было бы несправедливо. А ещё у неё двое прекрасных детей, которых она должна обучить магии, ты бы их только видела.

Она замолчала, и в тишине, которая повисла в лавке, было слышно, как потрескивают свечи и как бьётся её собственное сердце.

— А я… я не такая, как они, — сказала она, и её голос был тихим, почти неслышным. Это была правда, которую она держала в себе всю жизнь, и ни с кем не могла ею поделиться. — Я плохо управляю магией, паршиво училась, всегда доводила бабушку, вечно спорила, всё делала не так, была той, кто всё портит. Я плохая никчемная ведьма, и я не смогу жить, зная, что отняла у своей сестры или брата половину их сущности. Так что остаюсь я. Или ты. Мы предлагали ему много вариантов, сделали гомункула, но ему нужна вся сила целиком, чтобы победить своего дурацкого брата, и он не уйдёт, не получив своего, и теперь он приступил к активным действиям, ты должно быть слышала про Ингрид? Она пыталась нам помочь, но у неё ничего не получилось. Так что, если ты откажешься, я навсегда лишусь своей магии, мама.

Валерия сделала шаг вперёд, потом ещё один, и Ваня почувствовала, как её руки, ещё минуту назад дрожащие, неуверенные, осторожно обхватывают её плечи, как она притягивает её к себе, будто боится, что если сделает это слишком резко, то дочь исчезнет. И Ваня, которая не знала материнских объятий, вдруг почувствовала, как её напряжённое тело медленно расслабляется, как ледяная корка, которая росла в её груди все эти годы, начинает трескаться, таять, уступая место чему-то тёплому, внутри неё словно разлилось тёплое молоко с мёдом.

— Ты не никчёмная, — сказала Валерия, и её голос был глухим, сломанным, но в нём было столько уверенности, что Ваня почувствовала, как её колени подкашиваются, как она утыкается лицом в материнское плечо, чувствуя запах трав и ягод. — Ты не плохая ведьма, Ванесса. Ты — моя дочь. И ты сильнее, чем ты думаешь. Ты пришла, чтобы защитить свою семью, чтобы сказать мне правду, даже если эта правда делает тебя уязвимой. Это не слабость, это сила, дорогая, ты куда сильнее меня, ведь у меня не хватило духу сделать то же самое. И я… я так горжусь тобой. Так горжусь, Ванесса, ты даже не представляешь. И я так ненавижу себя за то, что не я воспитала в тебе эти качества.

Ваня всхлипнула и громко зарыдала, уткнувшись в плечо матери, чувствуя, как её руки, такие же дрожащие, как у неё, гладят её по спине, по волосам, по щекам, и шепчут что-то приятное. Она мечтала об этом моменте всю свою жизнь. Она не скучала по этой конкретной женщине, она скучала по материнской любви, которой была лишена.

— Я ушла не потому, что не любила вас, дорогая. Я ушла, потому что я полюбила не того человека, я была молодой и глупой, и поверила, что он любит меня, что наши дети вырастут в любви и безопасности. Его звали Владлен, он был красивым, сильным, уверенным, говорил такие слова, от которых у меня кружилась голова, и я не видела, что скрывается за ними, не видела, что он смотрит на меня не как на женщину, которую любит, а как на добычу, которую нужно выследить, поймать, использовать.

Она замолчала, и Ваня почувствовала, как её руки, гладящие её по спине, напряглись, как её дыхание стало глубже, как она собиралась с силами, чтобы рассказать то, что, наверное, не рассказывала никому.

— Он был охотником, — сказала Валерия, и в её голосе появилась сталь. — Охотником на ведьм. И он не просто хотел убить меня, он хотел забрать мою силу. Эти ублюдки веками охотились за нами, отнимали наши силы и использовали их по своему усмотрению. Кто-то хотел власти, кто-то хотел бессмертия, как Владлен. Он собирался войти в нашу семью, Ванесса, чтобы выйти на весь ковен, на всех ведьм, которые были связаны с нами кровью и магией, а затем уничтожить всех. И я узнала об этом, когда тебе было несколько лет, когда ты только начинала говорить. Я узнала это, и хотела убить его. Хотела вырвать ему сердце, сжечь его тело, стереть его имя из памяти, чтобы никто, никогда, ни при каких обстоятельствах не вспомнил, что он был частью нашей жизни, что он прикасался к нам, что он дышал одним воздухом с моими детьми, но…

Она замолчала, и Ваня почувствовала, как её руки, всё ещё лежащие на её плечах, дрожат, как она сжимает их, чтобы унять эту дрожь, чтобы не показать, как ей страшно и больно, как она до сих пор, спустя тридцать лет, помнит тот день, когда узнала, что человек, которого она любила оказался монстром.

— Охотники никогда не работают в одиночку, пропадет один, и десяток других пойдут по его следу, который обрывается прямо на пороге ковена, — она невесело рассмеялась, неосознанно поглаживая дочь по волосам. — Единственным вариантом было увести его от вас, я обманула его, сказала, что тоже хочу уничтожить ковен, чтобы получить больше сил, и он поверил мне. Возможно, он тоже был в меня влюблен в какой-то мере. Владлен познакомил меня с другими охотниками, впустил меня в свой мир, думая, что я стану его оружием. А я… я ждала, когда они начнут доверять мне. Когда они перестанут смотреть на меня как на врага, которого нужно контролировать, и поверят, что я — одна из них. И когда они поверили, я убила его.

Она снова замолчала, и Ваня увидела, как её лицо, ещё минуту назад жёсткое, почти чужое, становится спокойным, почти счастливым, будто она вспоминала не убийство, а освобождение, будто смерть Владлена была для неё спасением.

— Это было легко, — сказала Валерия, и её голос был ровным, спокойным, будто она говорила о чём-то обыденном. Кажется, эта женщина была слегка сумасшедшей. — Это было легко, Ванесса. Легче, чем я думала. Я завела его в Тайгу, мы тогда выслеживали одну ведунью, которая жила там. Легкая работа. Он поверил. Там я его и убила. Он смотрел на меня с таким глупым непониманием на лице, что я рассмеялась. Его тело никто не нашёл, следы обрывались в тайге, на меня никто не подумал, я была ценным кадром.

Ваня смотрела на неё, и чувствовала, как внутри неё что-то замерзает, и она не знала, что делать с этой правдой, которая была страшнее, чем она могла представить, но вряд ли она когда-то сможет понять свою мать, пока ей не придётся оказаться на её месте и сделать выбор, какой сделала Валерия.

— Кроме него никто не знал о вас, — сказала она, и её голос стал тише, будто она боялась, что даже сейчас, спустя тридцать лет, через неё охотники смогут выйти на её детей. — Его смерть не привела других охотников к нашему порогу, но вернуться я не могла, Ванесса. Нельзя перестать быть охотником, это не работа, которую можно бросить. Это — клеймо, которое остаётся с тобой навсегда. Если бы я вернулась, они бы выследили меня. Они бы пошли по моему следу и нашли бы вас. Я не могла так рисковать вами и вашей безопасностью. Я не могла… не могла быть вашей матерью. Но я могла стать вашей защитой.

Ваня смотрела в серые глаза матери и почему-то верила ей. Может, она просто хотела верить? Все дети, брошенные родителями, хотят услышать, что дело не в них, что их любят, и была другая весомая причина оставить их.

— Я не жалею ни об одном дне, ни об одной минуте, проведённой вдали от вас, потому что вы живы, здоровы, и охотники не знают, где вас искать, а я могу наконец сказать тебе то, что должна была сказать давно — я люблю тебя и горжусь тобой, ты такая сильная и красивая ведьма, я верю в тебя и всегда верила. И если выбор будет между мной и тобой, я всегда выберу тебя.

— Мне пора. Мне нужно вернуться, нужно рассказать Вику и Вите. Нужно… нужно многое сделать. Но я вернусь, когда мы все обсудим, и я пойму, что я чувствую. Вернусь, и мы поговорим ещё. Обо всём. Если ты… если ты хочешь.

— Я хочу, — сказала Валерия, и её голос дрогнул, в нём было столько надежды, столько любви, что было больно слышать. — Я хочу, Ванесса. Я всегда хотела, просто боялась, что если вернусь, то подставлю вас под удар. И боялась того, что я не заслуживаю быть вашей матерью. Но если ты позволишь, я бы хотела исправить это.

— Я позволю, — сказала Ваня, и её голос был тихим, почти неслышным, но в этом шёпоте было обещание, которое она давала себе и той маленькой ведьмочке, которая ждала маминого возвращения. — Я позволю, мама.

Она шагнула к выходу, чувствуя, как ноги не слушаются, как сердце колотится где-то в горле, как мир за окном, серый, снежный, ждёт её, чтобы снова накрыть своей тяжестью. Колокольчик на двери звякнул — тихо, печально, будто прощался с ней. Ведьма вышла на улицу, и холодный ветер ударил в лицо, заставляя щуриться, кутаться в шарф и идти вперёд, не оглядываясь.

Если она смогла понять свою мать, которую тихо ненавидела и любила все эти годы, то, может, сможет понять и Влада? Наверняка у него были важные причины, когда она узнает о них, то наверняка сможет понять, почему он так поступил, а значит, и простить. Она очень хотела его простить, Ваня безумно скучала по своему лучшему другу.

Она уже почти дошла до конца улицы, где фонари горели тусклым, жёлтым светом, отбрасывая на снег длинные, изломанные тени, и думала о том, что, наверное, всё будет хорошо, но вдруг почувствовала, как что-то изменилось — воздух стал плотнее, тяжелее, будто кто-то сгустил его, как смолу. Ваня замедлила шаг, чувствуя, как сердце, которое только начало оттаивать, снова сжимается, как ледяная корка, которая только начала трескаться, снова замерзает, становится толще, крепче, она подняла голову, и мир вокруг неё остановился.

Он стоял в трёх шагах от неё, у самого фонаря, засунув руки в карманы длинного чёрного пальто, и смотрел на неё так, будто видел призрака, будто она была последним человеком на земле, которого он ожидал здесь встретить, и Ваня смотрела на него таким же взглядом — на его светлые волосы, которые помнила, на его лицо, которое когда-то казалось ей самым красивым на свете, а теперь было чужим, холодным, на его глаза, которые когда-то смотрели на неё с такой нежностью, что у неё замирало сердце, а теперь были пустыми, как зимнее небо над Петербургом, — и не могла пошевелиться, потому что страх, который она носила в себе все эти годы, вдруг ожил, стал реальным.

— Ванесса? — его голос был тихим, почти неслышным.

Она стояла, как заворожённая, глядя на него, на этого человека, который когда-то был для неё всем, который разбил её сердце и станцевал на осколках, который пытался забрать её силу и который сделал её такой, какая она есть, — сломленной, недоверчивой, всегда готовой к тому, что её снова предадут, и она ненавидела его за это, ненавидела так сильно, что эта ненависть, наверное, была единственным, что держало её на ногах в те дни, когда она не знала, как жить дальше.

Олег. Её первая любовь. Её охотник на ведьм. Говорят, дети часто повторяют судьбы родителей, но чтобы так точно… Вероятно, Ваня поняла свою маму и поверила в её рассказ, потому что сама чуть не лишилась собственной магии и жизни из-за своей влюбчивости и наивности.

— Ты… ты здесь, — сказал он, и в его голосе появилось сожаление, которое она не ожидала услышать. Ей хотелось, чтобы он исчез, чтобы он никогда не появлялся в её жизни снова, и она уже открыла рот, чтобы сказать это или чтобы позвать на помощь, когда он поднял руку, и она увидела, как его пальцы, длинные, тонкие, сложились в знак, который она узнала, бабушка часто использовала его, когда непослушные внуки отказывались засыпать после отбоя.

Ваня не успела ничего сделать, не успела отступить или закрыться, потому что магия, которую он украл у какой-то ведьмы, мягко ударила в неё как сама тьма, которая всегда была в нём, и мир вокруг неё померк, ноги подкосились, и ведьма почувствовала, как упала, и, холодный, мокрый снег прилип к её щекам. Она не могла моргать, не могла даже думать, потому что тьма была везде, и она уходила в неё, падала, растворялась, исчезала, и последнее, что она увидела, прежде чем всё кончилось — красивые голубые глаза Олега, в которые она однажды влюбилась.

43

Она очнулась от холода, который добрался до каждой её косточки, заставляя напряженные мышцы подрагивать. Ваня открыла глаза, и мир вокруг неё был серым, размытым, чужим, будто она смотрела на него сквозь мутное стекло. Ведьма лежала на холодном бетонном полу, прижавшись щекой к шершавой поверхности, которая пахла маслом, ржавчиной и чем-то ещё — сладковатым, приторным, тошнотворным, — и пыталась вспомнить, как оказалась здесь, но память отказывалась служить, подбрасывая обрывки, осколки того, что было, наверное, правдой, но не складывалось в целую картину: размытые виды пригорода из окна электрички, снег, падающий на ресницы, лицо, которое она не видела несколько лет, но узнала бы из тысячи.

Ваня попыталась подняться, но тело не послушалось, оно казалось чужим, тяжёлым, налитым свинцом, и она поняла, что её связывают магические путы, не позволяя шевелиться, буквально парализовывая её, и эта враждебная магия держала её, как держат птицу в силках.

Она повернула голову — медленно, с усилием, преодолевая тяжесть, которая давила на веки и затылок, и увидела, что находится в огромном помещении с высокими потолками, где когда-то, наверное, хранили товары. Вдоль стен, на металлических стеллажах, которые тянулись к потолку, как костлявые пальцы, стояли маленькие стеклянные шары, не меньше нескольких сотен, и в каждом из них мерцал слабый свет, и Ваня чувствовала исходящую от них магию.

Сила тех, кого убили и забрали последнюю искру, и она поняла, что скоро её магия окажется в одном из таких шаров, она будет стоять на полке, и мерцать тусклым, умирающим светом, и никто не вспомнит, как её звали и что она любила. Больше всего на свете она хотела вернуться домой и сказать Владу, что она его прощает, что любит его, и хочет, чтобы он всегда был рядом, но не успеет, она умрёт здесь, на этом холодном полу, в этом пустом, чужом, враждебном месте, и никто не узнает, где она, никто не придёт ей на помощь. Хуже смерти может быть только смерть в одиночестве.

— Очнулась? — голос раздался откуда-то сверху, и Ваня с трудом подняла глаза, чувствуя, как шея не слушается.

Олег стоял над ней, засунув руки в карманы, и смотрел на неё с тем же холодным любопытством, с каким, наверное, смотрел на тех, чьи шары теперь стояли на полках. В его глазах не было ни жалости, ни сожаления, ни той растерянности, которую она видела на улице, когда они встретились, — только спокойствие и уверенность, только пустота, которая, наверное, всегда была в нём. Жаль, что она сразу её не разглядела.

Ваня, глядя на него, вдруг поняла, что встреча на улице была случайностью, он так же удивился, увидев её, как она удивилась, она просто оказалась не в том месте не в то время.

Чёртова судьба.

— Ты, наверное, удивлена, — сказал Олег, и его голос был ровным, спокойным, будто они сейчас находятся в кафе, а не на заброшенном складе, где он держал её как пленницу. — Я тоже удивился, когда увидел тебя. Не ожидал, что ты окажешься в Выборге. Я долго тебя искал, перерыл весь Питер, а тебя нигде нет. А потом понял: наколдовала себе защиту, спряталась за неё, как черепаха в панцирь. Умно. Я даже зауважал.

Он присел на корточки, и Ваня увидела его лицо близко — то самое лицо, которое когда-то казалось ей самым красивым на свете, в которое она влюбилась, не зная, что он смотрел на неё не как на женщину, а как на добычу, которую нужно выследить, поймать, использовать. Сейчас это лицо было спокойным, почти безразличным, и только глаза — голубые, холодные, пустые — выдавали то, что он чувствовал на самом деле.

Он закончит то, что начал несколько лет назад, её сила окажется в одном из этих шаров, а тело найдут где-то в Сестрорецком болоте. Незавидная судьба для любой ведьмы. Олег посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, чего она не ожидала. Нежность. Или то, что он принимал за нежность.

— Ты была такой... живой. Такой яркой. Ты не была похожа на других ведьм, не была злой или опасной. Ты была просто Ваней. Неуклюжей, иногда глупой, до одури наивной ведьмой, которая даже не умела толком колдовать, но которая почему-то заставляла меня забывать, зачем я вообще рядом с ней находился.

Он замолчал, и Ваня видела, как его лицо, ещё минуту назад спокойное, почти безразличное, меняется, становится другим, и ей показалось, что он хочет что-то сказать, может быть, извиниться или что-то объяснить, но он молчал.

— Я думал, что смогу забыть, — продолжал Олег, и его голос стал ещё тише, почти шёпотом. — Думал, что если буду рядом с тобой, то ненависть к ведьмам, которую взращивали во мне годами, уйдёт, и я смогу быть просто человеком, но я не смог.

Охотник смотрел на неё, и в его холодных голубых глазах Ваня вдруг увидела то, что не замечала раньше или не хотела замечать, потому что если бы заметила, то пришлось бы признать, что он не был чудовищем, не был монстром — он был мальчиком, которого сломали и научили ненавидеть. Но она не испытывала к нему жалости или сочувствия, потому что, видя его лицо, она вспоминала, как он нависал над ней, крепко сжимал её горло своими огромными руками и душил, отнимая у неё жизнь и магию. И только чудом ей удалось вырваться, если бы она не сделала это, то была бы уже мертва по его вине.

Чтобы не сделало его таким — причинить ей боль было его выбором, его решением, его осознанным, взвешенным, холодным поступком, который он совершил не в припадке ярости, не в минуту слабости, а с той самой спокойной, пугающей уверенностью, с какой он сейчас смотрел на неё сейчас, размышляя, как лучше забрать то, что принадлежит ей.

Он был чудовищем, и она не собиралась его жалеть. Если выбор станет между её жизнью и его, она, не задумываясь, выберет свою. Пусть только отвлечется, пусть только магические путы ослабнут хоть на мгновение…

Она собрала всю силу, которая осталась в ней, всё отчаяние, которое копилось годами, и мысленно, беззвучно, одними губами прошептала заклинание, возможно, это было похоже на молитву, раз Олег ничего не заподозрил. Она не знала, сработает ли, но другой шанс вряд ли предоставится, и она вложила в эти слова всё, что у неё было. Магические путы на её руках натянулись и нагрелись настолько, что оставляли ожоги на её руках, но руки были за её спиной, так что этого Олег тоже не видел.

И в тот самый момент, когда его пальцы коснулись её виска, поглаживая, она почувствовала, как путы, сковывающие её, лопнули, и она рванулась вперёд, не думая, не рассчитывая, и её рука с силой ударила его в грудь, и этот удар он постаралась вложить всё, что чувствовала — годы боли, страха, ожидания, когда она сможет сказать ему то, что должна была сказать тогда, в той комнате, когда он душил её, а она думала, что это конец.

— Не трогай меня, — закричала она, снова ударяя его руками в грудь. — Никогда больше не трогай меня.

Он отшатнулся, и в его глазах она увидела — удивление. Олег попытался поднять руку, чтобы ударить её, чтобы снова подчинить, но она была быстрее. Ванесса всегда была быстрее, когда речь шла о её жизни. Она отпрыгнула от него, судорожно разглядывая помещение в поисках того, что может послужить ей оружием.

— Ты... — начал он, и в его голосе не было уверенности, которая была минуту назад, — только злость и раздражение.

Он сделал шаг к ней, и Ваня попятилась, чувствуя, что некуда бежать, он снова навис над ней, огромный, страшный, неумолимый, но ей не было страшно. Он не был всесилен, каким хотел казаться, а она больше не была той запуганной молодой ведьмой, которую он встретил несколько лет назад.

— Ты не заберёшь мою силу, — сказала она, и голос её был твёрдым. — И жизнь тоже! Я не боюсь тебя, ты, трусливый сукин сын!

Олег усмехнулся, и в этой усмешке было столько презрения и столько уверенности в своей правоте, что она разозлилась ещё сильнее. Он сделал ещё шаг, и расстояние между ними сократилось до вытянутой руки, до одного короткого и резкого движения, которое могло стать для неё последним.

— Смелая, — сказал он, и его голос был ровным, почти спокойным, будто она сказала что-то забавное, а её сопротивление было просто игрой, которую он позволял ей вести, потому что знал, что всё равно победит. — Смелая, глупая, наивная ведьма. Думаешь, если вырвалась раз, то сможешь вырваться снова? Думаешь, я не учёл этого? Я учусь на своих ошибках, Ваня.

Он покачал головой, и в этом жесте было что-то почти отеческое, она поняла, что он не злился, не был раздражён, он просто... ждал. Ждал, когда она устанет, сломается и поймёт, что бесполезно дергаться, он всегда был сильнее и он заберёт то, что считает своим по праву.

— Ты даже не представляешь, сколько раз я представлял этот момент, — сказал он, и голос его стал тише, почти мечтательным, будто он говорил не с ней, а с самим собой. — Сколько раз я думал о том, как ты будешь смотреть на меня, что ты будешь говорить, будешь ли ты плакать, умолять или проклинать. И знаешь, ты не разочаровала. Ты всегда была особенной, Ванесса. Даже сейчас ты смотришь на меня с такой ненавистью, будто ты здесь охотник, а я — жертва.

Он снова шагнул к ней, и Ваня вжалась в стеллаж, чувствуя, как шары за спиной дребезжат, как страх, который она так старательно прятала, снова выползает наружу, заставляя сердце биться где-то в горле.

Олег протянул к ней руку, и она зажмурилась, готовясь к боли, но удара не последовало. Вместо этого она услышала чужие тяжелые шаги и низкий хриплый голос с металлической ноткой.

— Олег. Ты же сказал, что позовёшь меня, когда ведьма придёт в себя.

Ваня открыла глаза и увидела второго мужчину. Он стоял в проёме двери, засунув руки в карманы длинного чёрного пальто, и смотрел на неё с тем же холодным, изучающим интересом, с каким, наверное, смотрит мясник на тушу, которую нужно разделать, взвесить и продать. Он был старше Олега, выглядел лет на пятьдесят, с сединой на висках и лицом, изрезанным глубокими морщинами и несколькими большими шрамами, следами охоты, которой он посвятил свою жизнь. Его глаза были такими же светло-карими, напоминающими молочный шоколад, и они выглядели такими же пустыми, как у Олега. С двумя ей не справится.

— Я не думал, что ты приедешь, — сказал Олег, и в его голосе, только что мечтательном, прорезалась неуверенность, удивившая Ваню.

— Я же обещал, — сказал мужчина, и его голос был ровным, будто они обсуждали погоду, а не то, как забрать жизнь и магию у женщины, которая ничего им не сделала. — И я всегда держу свои обещания, малец.

Он посмотрел на Ваню, и она почувствовала, как его взгляд проходит сквозь неё, как скальпель. Она хотела отступить и спрятаться, чтобы он перестал смотреть на неё так, но стена за спиной не позволяла отойти дальше, а Олег заблокировал пути отступления. Ваня поняла, что надежды больше нет, что эти двое — охотники, убийцы, которые не знают жалости, — сделают с ней то, что ей и не снилось, и никто не сможет её спасти.

— Она сильная, — сказал мужчина, и в его голосе послышалось что-то похожее на одобрение, будто он оценивал товар, который собирался приобрести. — Я чувствую. Такая кровь, такая магия... она стоит десятка обычных ведьм. Ты хорошо поработал, Олег.

Он шагнул вперёд, и Ваня увидела, как его рука, унизанная кольцами с камнями, которые тускло мерцали в полумраке, поднялась, и его губы зашевелились, произнося слова, которые она не слышала, но поняла, что он пытается сделать. Она попыталась отбиться, вырваться, попыталась сделать хоть что-то, но Олег крепко держал её до тех пор, пока тело снова не перестало слушаться её, руки и ноги налились свинцом, голова стала тяжёлой, а мир вокруг расплывчатым.

— Не надо, — прошептала она, и её голос был таким тихим, что она сама едва слышала его, но Олег услышал. — Пожалуйста... не надо.

Охотник посмотрел на неё, и в его глазах на секунду промелькнуло сомнение, но также резко пропало.

— Прости, — сказал он, и это слово упало между ними, как камень, как приговор, который нельзя отменить. Она почувствовала, как магия второго охотника обволакивает её, сжимает, душит, а потом всё кончилось.

Темнота накрыла её, мягкая, тёплая, обещающая покой, но она ей не верила. Последним, что она услышала, прежде чем всё исчезло, был голос Олега:

— Спи. Когда проснёшься, всё будет кончено.

Она открыла глаза и увидела над собой тот же серый, грязный потолок, те же трещины и пятна сырости. Голова гудела, тело опять не слушалось. Ваня повернула голову — медленно, с усилием, преодолевая боль, которая прострелила шею, и увидела их. Олег и второй охотник стояли у стены, недалеко от неё, и о чём-то тихо говорили. В руках у второго был один из шаров, которые она видела на полке, он не светился, и ведьма поняла, что он засветится, как только они наполнят его её магией. Она лежала на металлическом столе, на котором в морге лежала её бабушка, когда они пришли делать опознание.

— Она проснулась, — сказал второй охотник, и от его холодного голоса ведьма вздрогнула.

Олег поднялся и подошёл к ней, и Ваня увидела его лицо — бледное, измождённое, видимо, она находится тут уже давно. Он убрал волосы, которые легли ей в лицо, и погладил её по щеке.

— Всё скоро будет кончено, — сказал он, и его голос был тихим, ласковым, будто он утешал ребёнка. — Скоро ты перестанешь чувствовать боль и всё закончится. Ты даже не поймёшь, когда это случится. Просто закроешь глаза и... и всё.

— Ты не сделаешь этого, — сказала Ваня, и её голос был слабым, хриплым, но она не могла молчать. — Ты не сможешь. Ты же... ты же любил меня. Ты сказал, что любил меня! Этого нельзя просто взять и забыть.

Паника накрыла её с головой, ведьма пыталась манипулировать охотником, надавить на него, заставить вспомнить прошлое, ещё немного, и она начнет торговаться за свою жизнь. Умирать было так страшно.

— Пожалуйста, Олег, прошу тебя, — слезы скопились в уголках её глаз и скатились по щекам вниз. — Не делай этого.

— Всё будет хорошо, — сказал он тихо, успокаивая её. — Ты даже не почувствуешь. Обещаю.

Он сделал шаг назад, и Ваня увидела, как второй охотник вышел из-за его спины. В его руках был пока пустой шар, куда он собирался поместить её магию. Она попыталась отползти, спрятаться, сделать хоть что-то, но не могла пошевелиться. Ей оставалось только лежать, ожидая своей скорой кончины.

Ведьма закрыла глаза, и в темноте, которая сгущалась вокруг неё, она услышала громкий звук. Грохот. Крик. Стекло, разбивающееся о бетон. И знакомые ей голоса, от которых она едва сдержала истерический плач.

Она открыла глаза, и увидела полнейший хаос. Дверь склада была вырвана с корнем, с кусками бетонной стены, которые разлетелись по полу, смешиваясь с осколками стекла. Влад стоял в дверном проёме, и его лицо было белым, как снег за окном, а глаза горели огнём, пожалуй, такой Влад даже немного напугал Ваню.

Недалеко от него она увидела незнакомца, видимо, ещё одного охотника, взрослого мужчину лет тридцати с совершенно невыразительным лицом. Он стоял, развернувшись ко выходу, и в его руках горела магия, которую он наверняка украл у какой-то ведьмы или колдуна.

— Уйди с дороги, вампир, — сказал охотник, и его голос был равнодушен, он был уверен в своих силах. — Это не твоя война. Уйди, и я, может быть, позволю тебе жить.

Влад не ответил. Он не двинулся с места, только его глаза, которые секунду назад смотрели на Ваню с такой нежностью, что у неё разрывалось сердце, вдруг стали холодными и сосредоточенными, как у охотника. Он в прямом смысле был хищником, и едва ли напыщенный охотник, укравший чужую магию, мог его остановить.

Незнакомец поднял руку, и Ваня почувствовала, как магия, которая была в нём, собирается в его кулаке, готовясь ударить вампира, но он, даже не обладая вампирской скоростью, был слишком быстр для юного охотника. Влад успел нанести ему сильный удар по лицу, отбрасывая к стене с характерным звуком, когда Ваня закричала: «Сзади!». Второй охотник, напарник Олега, бросил магическую стрелу, которая должна была попасть вампиру в спину, однако растворилась в воздухе, не долетев до цели.

Вик вынырнул из темноты, которая царила в проёме выбитой двери, и его магия, красная и горячая, ударила прямо в охотника. Он закричал, схватившись за своё лицо, с которого медленно слезала кожа, и упал на спину, чувствуя невыносимую боль от атаки Виктора. Олег в ужасе смотрел на колдуна, стараясь сделаться невидимым. Он не получил «своей» силы, видимо, не дослужился, поэтому был абсолютно беспомощным перед опытным боевым магом, с рождения обучавшимся магией. Но не успел Вик сделать и шага в сторону охотника, как Влад опередил его, впечатав тело Олега в стену с таким тоскливым хрустом, что Ване почудилось, как его позвоночник сломался в нескольких местах.

Вампир не слышал криков Олега, не видел его глаз, в которых плескалось что-то похожее на мольбу, не чувствовал ничего, кроме ярости и ужаса, которые он испытал, когда вошёл в этот склад и увидел Ваню, лежащую на этом чёртовом металлическом столе, с лицом, белым, как смерть.

Его рука, холодная и сильная, сжала горло Олега раньше, чем тот успел сделать вдох. Пальцы сомкнулись на чужой шее с такой силой, что хрящи захрустели, как сухие ветки под ногами. Глаза Олега расширились, в них появился настоящий животный ужас, он пытался разжать руки вампира, но сил явно не хватало. Влад ничего не чувствовал, смотря в закатывающиеся глаза охотника, ему было плевать, что чувствует этот человек, потому что он хотел отнять у него Ваню, а Влад Цепеш никогда не отличался милосердием к врагам.

— Ты... — прохрипел Олег, и его голос был таким сломанным, что Ваня хотела рассмеяться от накатившего на неё чувства отмщения.

Влад не дал ему договорить. Он не хотел слышать оправданий человека, который минуту назад стоял над Ваней и собирался выкачать из неё жизнь и магию, теперь бы умолял его о пощаде, потому что пощады не будет. Вампир сжал пальцы сильнее, и хруст стал громче, отчётливее, тело Олега обмякло, повисло в его руке, как тряпичная кукла, которую Влад откинул на пол с глухим звуком.

Влад стоял над ним, и его руки, ещё секунду назад сжимавшие его горло, дрожали от напряжения и сдерживаемой ярости, которую он не смог выплеснуть. Нужно было запытать его до смерти, а не просто сломать шею, он не заслужил такой быстрой и относительно безболезненной смерти после того, что Ване пришлось пережить.

Он мог бы потерять её, и тогда у него не было бы ничего, кроме пустоты, такой же холодной и беспросветной, как та, в которой он жил до встречи с ведьмой. Он не хотел возвращаться в неё.

Вампир повернулся к Ване, и его ноги подкосились, потому что она лежала на холодном столе такая маленькая и слабая, а в её глазах, тёмных и испуганных, он увидел себя. Влад медленно подошёл к ней, и его руки, которые только что убили несколько охотников, осторожно, почти невесомо обхватили её, крепко прижимая её к себе, словно не мог поверить, что она всё ещё здесь. Он успел.

— Я здесь, — шептал он, и его голос сломался. — Я здесь, Ваня. Я с тобой. Всё закончилось.

Она не могла ему ответить, чувствуя, что если откроет рот, из него вырвутся рыдания. Тело всё ещё было неподатливым, так что она не могла обнять вампира в ответ, но чувствовала его подрагивающие руки на своём теле и зажмурила глаза, не давая слезам пролиться. Нижняя губа задрожала.

Вик подошёл к ним, и Влад услышал, как его хриплый голос что-то шептал себе под нос, пока он рукой поглаживал сестру по лицу, пытаясь провести магическую диагностику.

— Жива, — сказал Вик, и его голос дрожал, хотя он пытался держать его ровным.

Он выдохнул, закончив, и снова погладил Ваню по щеке, оставляя на неё тёплый след от своей ладони, затем подошёл к тому месту, где лежали тела охотников, и Влад услышал, как его нога с силой ударила кого-то из них по ребрам, но ему было всё равно, потому что Ваня была жива и он держал её в руках.

— Пойдём, — сказал он тихим голосом. — Пойдём домой.

Он поднял её на руки, и она была такой лёгкой, что он испугался, что она растворится в его руках. Вампир прижал её крепче, чувствуя, как её слабые руки обхватывают его шею, а лицо утыкается в его плечо. Звуки за дверью стихли.

Она не обернулась. Не могла. Но краем глаза всё равно увидела — тело, распростёртое на бетоне, и глаза, которые когда-то смотрели на неё с нежностью, теперь смотрели в потолок невидящим мёртвым взглядом.

Она подумала, что почувствует облегчение. Или радость.

Но не почувствовала ничего.

— Всё кончено, — сказал Влад, поглаживая ведьму по спине своими длинными пальцами.

Она не ответила, просто закрыла глаза и позволила ему нести её прочь.

Они вышли из склада, и Ваня заметила ещё несколько тел, которые лежали в неестественных позах на подмерзшей земле. Вита стояла у самого входа, и её лицо было белым, как снег, а под глазами залегли тени. Рядом с ней стояла Валерия, и её лицо было таким же напряженным, как у Виты. Она пришла. Мама пришла.

— Жива, — прошептала Вита, и её голос задрожал. Ведьма приблизилась к сестре и провела рукой по её лицу, убирая разметавшиеся волосы с глаз, и прижалась лбом к холодному лбу Вани, делая один глубокий вдох и три коротких выдоха, чтобы успокоиться. Валерия не стала подходить, издалека наблюдая за своими детьми, как делала последние тридцать лет.

Влад стоял, держа её на руках, и смотрел на горящий склад, на тела тех, кто собирался отнять его ведьму, и почувствовал какое-то тёмное удовлетворение, вспоминая свою молодость. Случись это лет пятьсот назад, они бы так легко не отделались.

Он продолжал гладить Ваню по спине, мечтая, чтобы она забыла этот кошмар и поскорее пришла в норму, но такое не могло не оставить свой след на душе, он будет рядом с ней и будет надеяться, что этого хватит, чтобы помочь ей справиться с этим дерьмом.

44

В машине Ваня сидела, прижавшись к Владу, и чувствовала, как её тело постепенно отогревается, а страх, который держал её всё это время, медленно отпускает, оставляя после себя только пустоту и тупую, ноющую боль во всём теле. Влад не говорил ни слова, только держал её за руку, и Ваня чувствовала, как его пальцы дрожат так же сильно, как её собственные. Он пытался её успокоить, хотя сам был на взводе.

Вик вёл машину, и его лицо в зеркале заднего вида было сосредоточенным, почти каменным, но Ваня видела, как побелели его костяшки на руле, как были напряжены плечи, и как он сжимал губы, чтобы не сказать что-то, что, наверное, рвалось наружу, — может быть, проклятия или вопросы, на которые Ваня не смогла бы ответить. Она не хотела, чтобы её семья узнала о роли Олега в её жизни, они устроят скандал из-за того, что она скрывала это от них на протяжении нескольких лет.

Вита сидела сзади, рядом с Ваней, которая смотрела в окно, наблюдая за проплывающими мимо фонарями и исчезающими серыми домами. Руки, лежащие на коленях, всё ещё подрагивали от пережитого ужаса. Она знала, о чём думала Вита. О том, что если бы Влад и Вик пробились бы на склад на минуту позже, то Ваня была бы уже мертва, и Вита не смогла бы ничего с этим сделать, ничего, потому что есть враги, которых не победить магией, есть тьма, которую не рассеять светом, и есть потери, которые не восполнить ничем.

Валерия сидела на переднем сиденье, и её лицо всё ещё было бледным, почти серым, она смотрела прямо перед собой, не оборачиваясь, не глядя на дочь, которую едва не потеряла, потому что если бы посмотрела, то не смогла бы сдержать слёз.

В больнице их встретил молодой врач с усталыми глазами и быстрыми, уверенными руками, которые быстро вбивали нужную информацию в карточку пациента. Он осмотрел Ваню, проверил пульс, давление, зрачки, задал десяток вопросов, на которые она отвечала с трудом, потому что язык не слушался, а мысли путались.

— Сильное истощение, — сказал доктор, отводя Виту в сторону, но Ваня слышала каждое слово, потому что в коридоре было тихо. — И магическое, и физическое. Ей нужно восстановление, покой, никаких нагрузок. Я выпишу витамины, успокоительное. Но если честно, лучшее лекарство сейчас — это сон и домашняя обстановка. В больнице ей будет хуже, только больше разнервничается. Хорошо, что вы успели её вытащить. Повязку на ожоги уже наложили, раз в день накладывать мазь и менять бинты.

Вита кивнула, что-то спросила про анализы, про возможные последствия, про то, нужно ли оставаться под наблюдением, и Ваня слушала, как её голос, спокойный, деловой, отвечал на вопросы и отказался от госпитализации. А Ваня пыталась вспомнить, видела ли она этого врача раньше или нет, лицо знакомое, но собрать картинку в голове она не могла.

Валерия подошла к ней, когда доктор ушёл, и Ваня увидела, как её руки, ещё минуту назад сжатые в кулаки, медленно разжимаются, как она тянется к ней, но останавливается на полпути, не решаясь коснуться.

— Я... — начала Валерия, и её голос дрогнул. — Я хотела сказать...

— Не сейчас, — перебила Ваня, и её голос был слабым, но твёрдым, потому что она не могла думать обо всём этом, не сейчас, не после всего, что случилось, — Не сейчас… мама. Потом. Оставь свой номер, пожалуйста, я свяжусь с тобой, когда приду в себя.

Валерия кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то, что можно было принять за боль, но Ваня не была в этом уверена. Она отошла, и Ваня видела, как её плечи опустились, она стала меньше, будто та сила, которая держала её всё это время, вдруг иссякла, и она осталась одна, совсем беззащитная.

Вита подошла к ней, и Ваня слышала, как они о чём-то говорят, но разговора не слышала. Она надеялась, что однажды все они найдут в себе силы простить маму, но не знала, сколько времени на это потребуется.

— Я отвезу её домой, — сказал Влад Вику, прощаясь с колдуном.

Вита посмотрела на него, отходя от матери, и коротко кивнула ему.

— Звони, если что-то понадобится, — сказала Вита, и её голос был ровным, после разговора с врачом она порядком успокоилась. — Я приеду в любое время.

В машине Ваня закрыла глаза, и дорога домой была долгой, но она не помнила её, потому что провалилась в темноту, которая, наверное, была её спасением, потому что в темноте не было лиц, не было голосов и не было страха, а было только тепло, и нежные руки, которые гладили её по колену.

Она очнулась, когда машина остановилась у её дома, и Влад помог ей выйти, но ноги не слушались, и она опиралась на него, чувствуя, как его холодная рука обнимает её за талию, удерживая от падения во всех смыслах этой фразы.

— Я сама, — попыталась сказать она, но голос не слушался, он покачал головой, заставив её невольно улыбнуться.

Он поднял её на руки, как тогда, на складе, и она прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бьётся в такт её сердцу и как он дышит так же тяжело, как она, и впервые за долгое время она почувствовала себя в безопасности. Потому что он был рядом.

Квартира встретила их тишиной и полумраком. Влад отпустил ведьму на ноги, и Энгельс, который ждал её всё это время и беспокоился, выскочил из-под дивана и закружился вокруг ног, громко мурлыкая, но Ваня не могла взять его на руки, потому что руки не слушались. Вампир проводил её до дивана и помог устроиться на нём, укрыв девушку мягким пледом.

— Я сделаю чай, — сказал Влад, и его голос был тихим, почти шёпотом, будто он боялся, что если скажет громче, то она исчезнет. — Ты должна выпить что-то тёплое. И поесть. Ты ничего не ела...

— Не уходи, — перебила она, и её голос был слабым, но он услышал. — Пожалуйста, не уходи.

Он опустился на диван рядом с ней, и она придвинулась к нему, чувствуя, как его рука обнимает её за плечи, прижимая к себе, и она закрыла глаза, вдыхая его нежность. Они сидели так долго и так тихо, что им казалось, что время остановилось, Ваня не знала, сколько прошло — час, два и целая вечность, — но знала, что пока он рядом, она могла дышать.

— Я думала, что умру, — наконец сказала она, разрушая тишину своим хриплым голосом. — Я думала, что не увижу тебя больше. Что не скажу...

— Не надо, — сказал он, и его голос тоже дрожал, хотя он пытался держать его ровным, и она чувствовала, как его рука, лежащая на её плече, напряглась, как будто он боялся того, что она скажет.

— Нет, — она подняла голову и посмотрела на него, и в её глазах, полных слёз, он увидел то, что искал в них последние несколько лет — любовь, такую же сильную, как страх, такую же вечную, как время, такую же настоящую, как боль, которую они оба носили в себе. — Я должна сказать, Влад. Я должна была сказать давно. Я... я люблю тебя. Я боялась, что если скажу тебе это, то потеряю тебя, а потерять тебя я не могла, потому что ты... ты — это всё, что у меня есть. И когда я лежала там, на этом холодном столе, и думала, что умру, я поняла, что единственное, о чём я жалею, — это то, что не сказала тебе, как ты мне дорог. Мне неважно, из-за чего мы познакомились, что ты там искал и как хотел меня использовать, потому что это не имеет никакого значения. Ты имеешь, а всё остальное пыль. Ты пришёл за мной, ты всё это время был рядом, ни разу не обидел меня, не испугался демона, не побоялся вернуться к бывшей в Румынию, и даже женился на старой Михаэле ради того, чтобы я сохранила магию. Столько раз подставлялся ради меня, а я поверила бывшему демону, а не тебе из-за собственного комплекса неполноценности. Прости меня за это. Ты сказал, что любишь меня, а я тебе не поверила, но я надеюсь, что ты будешь поумнее меня.

Он смотрел на неё, и в его серых глазах плескалась нежность.

— Я думал, что потерял тебя. Когда я вошёл в этот склад и увидел тебя... я думал, что сердце остановится. Я боялся, что не успею. Что ты... что ты умрёшь, а я не смогу ничего сделать. Я убил их за то, что они хотели отнять тебя у меня, Ваня, и я не жалею об этом, я бы делал это снова и снова сотнями разных способов, лишь бы забыть, какой ужас и отчаяние я испытал, увидев тебя там… совсем крошечную.

— Я знала, что ты придёшь.

— Если бы я не солгал тебе, ты бы не сказала мне уйти, мы бы вместе поехали в Выборг и ничего бы не случилось. Если бы не я и не моя ложь, Ваня, — он с трудом говорил, казалось, каждое слово приходилось отвоёвывать у той тьмы, которая, наверное, копилась в нём, пока он не знал, жива ли она, дышит ли. — Если бы я сказал тебе правду с самого начала, если бы не боялся, что ты отвернёшься от меня — ничего бы этого не случилось. Ты пострадала из-за меня.

— Нет, Влад. Ты не виноват. Если бы я выслушала тебя, если бы доверилась тебе, ничего бы не произошло. Я ждала, когда ты оступишься, — сказала она, и в её тихом голосе был едва уловимый стыд. — Не потому, что хотела, чтобы ты ошибся, а потому, что боялась поверить. Боялась, что если поверю, то ты сделаешь мне больно, как делали все, кого я любила. Как мама, когда бросила нас, или как... Олег.

Ей пришлось глубоко вдохнуть перед тем, как рассказать ему правду. Она не могла поделиться с Витой, потому что она бы осудила её, как и Вик, но Влад… он был другим. Ему она могла наконец рассказать, что же с ней случилось и что же её на самом деле сломало. После рассказа снова повисла тягучая, как патока, тишина. Влад почувствовал, как внутри него поднимается что-то тяжёлое, древнее, то, что он почти шестьсот лет учился держать под контролем. Ему стало жаль, что он не знал этого раньше, что все эти годы она носила в себе эту боль в одиночку, и что тот, кто сломал её, так быстро и легко ушёл из жизни. Олег заслужил медленную смерть, он должен был страдать дольше, но теперь уже ничего не исправить. Разве что они однажды пересекутся в аду, тогда Влад вдоволь насладится этой встречей.

— Поэтому я ждала, когда ты покажешь, что я была права. Ждала, когда ты докажешь, что меня нельзя любить. А когда дед сказал, что ты собирался меня использовать, я... я обрадовалась. Понимаешь? Я обрадовалась, что моя трусость была оправдана, что я не зря боялась и не зря не пускала тебя в своё сердце. Я сказала себе: «Видишь? Видишь, какая ты умная? Ты же знала. Ты же всегда знала, что ты не заслуживаешь любви...». Но я не хочу быть правой. Я не хочу, чтобы ты уходил. Я хочу верить. Хочу любить тебя и не бояться.

Он не дал ей договорить. Его губы нашли её губы, и в этом поцелуе было всё, что он не мог сказать словами, — и боль, и надежда, и та самая любовь, которая, наверное, была сильнее всего, что они оба когда-либо чувствовали.

Они сидели так, пока за окном не начало светать, и Ваня чувствовала, как усталость, которая держала её всё это время, наконец отпускает, как тело, которое было тяжёлым, налитым свинцом, становится лёгким, почти невесомым. Она чувствовала себя так спокойно в его крепких объятьях, что не хотела прерывать их не под каким предлогом. Но также она чувствовала, что этого ей мало. Ей было необходимо заземлиться. Нужно было осознать, что всё действительно кончилось, она жива, она любима, а её главный кошмар мёртв.

— Останься, — сказала она, и её голос был тихим, почти умоляющим. — Пожалуйста, останься со мной.

Она медленно подняла руку и провела пальцами по его щеке — по холодной, гладкой коже, по острой скуле, по губам, которые всё ещё шептали её имя. Ей нужно было прикоснуться к нему самой, убедиться, что он настоящий, что он здесь, что он не исчезнет. А потом она сама прижалась к нему теснее, скользнула ладонями по его спине, зарылась пальцами в его волосы, требуя, чтобы он был ещё ближе. Чтобы между ними не осталось ни воздуха, ни сомнений, ни той проклятой пустоты, которая была внутри неё все эти годы. Она хотела заполнить весь воздух Владом, заткнуть им дыру в своём сердце и никогда не отпускать его.

Он замер в её объятьях, боясь пошевелиться, но через пару мгновений отмер, его руки скользнули под её свитер, и она вздрогнула от прикосновения холодных пальцев к горячей коже, но не отстранилась, а прижалась ближе, чувствуя, как его дыхание сбивается, как он боится сделать лишнее движение и ждёт, что она скажет «нет». Он был готов остановиться, если она попросит, но она не хотела останавливаться, не сейчас, не после того, как поняла, что могла потерять его навсегда. Ей казалось, что она умрёт, если он отстранится.

— Не останавливайся, — прошептала она, и её голос дрожал, но в этой дрожи не было страха, только желание.

Влад послушно медленно стянул с неё свитер, и она не прятала взгляд, смотря ему прямо в глаза, и воздух между ними словно заискрился. Его губы коснулись её шеи, и она почувствовала, как по телу разливается тепло, как страх, который держал её всё это время за горло, медленно исчезает, оставляя после себя только жгучее желание близости. Она хотела стать единым целым с Владом, чтобы никто и никогда не смог ей причинить боль.

Ваня запрокинула голову, чувствуя, как его руки, гладят её обнаженную спину, плечи, грудь, как он касается её так, будто она — самое ценное, что есть в его жизни, как он боится случайно поранить её. Она знала, что никто и никогда ещё не касался её так, будто она — сокровище, которое нужно беречь, а не вещь, которую можно взять, использовать и выбросить. Он был чуток и осторожен.

— Я люблю тебя, Ваня. Я люблю тебя с того самого дня, когда ты постучала в мою дверь с двумя чашками чая и сказала, чтобы я держал своё слово, и я подумал, что эта ведьма сведёт меня с ума, потому что ты пахла так, что я не мог дышать, и смотрела так, что я не мог отвести взгляд. Я хочу быть с тобой, всегда, каждый день, каждую минуту, каждое мгновение, пока ты хочешь быть со мной, пока ты позволяешь мне быть рядом…

Она закрыла ему рот поцелуем, потому что слов было слишком много, а времени слишком мало, а она не хотела говорить, она хотела чувствовать, хотела быть с ним, стать частью его.

Влад прижал ведьму к себе, и она чувствовала, как его сильное напряженное тело дрожит, как он сдерживает себя, потому что боится сделать ей больно.

— Не бойся, — прошептала она ему в губы. — Я с тобой. Я здесь. Я никуда не уйду. Ты не сделаешь мне больно.

Его пальцы скользнули по её щеке, по шее и ключице, она вздрогнула от этого прикосновения, такого нежного, такого осторожного, будто он касался самого хрупкого стекла, которое могло разбиться от одного неловкого движения. Она открыла глаза и посмотрела на него, и в его взгляде, тёмном, глубоком, она увидела то, что искала всю жизнь, — любовь. Он смотрел на неё с таким обожанием, что у неё защемило сердце.

— Ты такая красивая, — сказал он с хрипотцой, оглаживая её лицо своими длинными пальцами. — Не могу поверить, что ты настоящая. Что ты здесь. Со мной.

Она хотела сказать, что он тоже красивый, что она тоже смотрела на него и боялась поверить, что такой мужчина может быть с ней, смеяться над её шутками, смотреть на неё так, как смотрел сейчас, — будто она была солнцем, которое светило только для него, но слова застряли в горле, потому что он поцеловал её снова, и этот поцелуй был не таким, как в прошлый раз, — он был глубже, медленнее, он был похож на обещание.

Влад не спешил, не торопился, — он просто касался её, изучал, запоминал, будто хотел выучить наизусть каждый её изгиб, каждую родинку, каждый шрам, который был на её теле, и она млела в его умелых руках.

Его губы скользнули по её шее, по ключице, по плечу, и она закрыла глаза, чувствуя, как каждое прикосновение отзывается где-то глубоко внутри, где разгорался настоящий пожар, который срочно нужно было потушить. Дрожащими от напряжения руками она судорожно начала расстегивать чёрную рубашку, плотно сидящую на его теле, а когда её пальцы справились с поставленной задачей, резким движением стянула её, отбрасывая на пол, и прижалась обнаженной грудью к его груди, чувствуя холод, который резонировал с охватившим её жаром. Влад застонал, и Ваня почувствовала, как твердо стало в его штанах, и со смешком начала елозить на его коленях, заставляя вампира зажмуриться и сжать зубы.

— Ты убить меня решила, ведьма? — простонал он, руками поднимая её за бедра, чтобы она не касалась его паха.

— Разве это может убить такого сильного и старого вампира? — соблазнительно прошептала она, обхватив его мочку зубами, и слегка оттянула её.

Когда Влад наконец сдался, она с его помощью сняла с себя джинсы и с него брюки, вновь прильнув к его телу в жадном желании впитать его в себя. Она притянула его ближе, обнимая за плечи, и он вошёл в неё медленно, осторожно, боясь причинить ей боль. Ваня закрыла глаза, чувствуя, как его напряженное тело обнимает её в ответ, а на удивление горячий орган проникает в неё, даря чувство заполненности. Наконец они стали одним целым. Влад двигался медленно, плавно, и каждое движение отзывалось в ней теплом и любовью, которая, наверное, была сильнее всего, что она когда-либо чувствовала. Она обвила его руками, прижалась к нему ближе, ненавидя сантиметры, разделяющие их, и чувствовала, как его дыхание сбивается, но он сдерживает себя, чтобы продлить этот момент, и она хотела того же.

— Я люблю тебя, — прошептала она, и её голос дрожал от наплыва чувств, а дыхание сбилось. — Я люблю тебя, Влад.

Ваня прогнулась к нему навстречу, и вампир вошёл в неё глубже, она почувствовала, как мир вокруг исчезает, и остаётся только он, и его руки, и его губы, и его голос, который шепчет её имя, и она знала, что это — то, ради чего стоило жить. И ей было жаль, что она потеряла так много времени из-за собственного страха всё разрушить. Волна накатила на неё, заставляя всё тело мелко подрагивать, а из дрожащих губ вырвался громкий стон, который она сдерживала всё это время. Мир стал размываться перед её глазами, и она закрыла их, пытаясь удержать то приятное чувство, что накрыло её с головой.

Следом он кончил, и она почувствовала, как его тело расслабилось, и он опустился на неё, крепко обнимая её руками, и начал шептать ей на ухо что-то неразборчивое и очень нежное. Ваня прижалась к нему, и они лежали так, в тишине, которая была полной тепла и света, который он ей дарил.

За окном всё падал снег, белый, мягкий, укрывая город своим саваном, делая его тихим, спокойным, почти нереальным, а в маленькой квартире на окраине Петербурга было тепло, и двое лежали в обнимку, слушая, как бьются их сердца в унисон, и медленно засыпая в объятьях друг друга.

45

Николь проснулась оттого, что кто-то открыл окно, и морозный воздух проник в комнату.

Она лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как солнечный свет, пробивающийся сквозь неплотно задёрнутые шторы, ползёт по стене, по корешкам книг на полке, по спинке стула, на котором висела мужская рубашка, — слишком большая для неё, и Николь не могла оторвать от неё взгляд, потому что эта рубашка была единственным, что говорило о том, что эти дни, которые она не помнила, эти часы, которые выпали из её жизни, она была не одна.

Николетта повернула голову — медленно, осторожно, прислушиваясь к тому, что происходит внутри, проверяя, все ли части её тела на месте, и увидела его.

Виктор сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, на которой она лежала, и его голова, откинутая назад, почти касалась её плеча, так близко, что она чувствовала запах шампуня, исходящий от его волос. Николь не знала, сколько времени он так сидел, но ей казалось, что она постоянно ощущала его присутствие.

Она помнила не всё. Обрывки, которые всплывали из темноты, когда она закрывала глаза, и исчезали, когда она пыталась удержать их, — Бел, стоящий в дверях её гостиной, и его глаза, чёрные, глубокие, бездонные, которые смотрели на неё так, будто она была редкой книгой в его личной коллекции, которую он собирался прочесть, а потом поставить на полку и никогда больше не открывать; его голос, низкий, вкрадчивый, который говорил о магии, которую она может получить, если сделает всего одну маленькую вещь; и холод, который разлился по её телу, когда цепочка коснулась кожи.

А потом — пустота. Долгая, тёмная, бесконечная, в которой не было ни звука, ни света, даже той маленькой искры, которая могла бы сказать ей, что она ещё жива. И в этой пустоте, наверное, она и осталась бы навсегда, если бы Гоголи не решили побороться за её жизнь. Знала бы она, что Ваня однажды спасёт ей жизнь, повысила бы ей зарплату.

О ведьмовском ковене ей рассказал Вик, когда она открыла глаза в первый раз в гостиной у Виты. Когда она узнала, что из-за неё Верховная ведьма вступила в битву с демоном и простилась с собственной жизнью, сознание опять помутнело, унося её в знакомую ей темноту.

Она помнила, как просыпалась. Как мир, который был серым, размытым и чужим, вдруг стал обретать цвета, звуки и запахи, а её пальцы, которые не слушались, очень медленно начали сжиматься и разжиматься, словно искали что-то, и чья-то горячая ладонь крепко сжимала её в ответ.

Николь не знала, сколько прошло с тех пор. День, два, три — время здесь, в этой квартире, где часы на стене остановились, а шторы были задёрнуты, чтобы свет не бил в глаза, которые только учились смотреть, текло иначе. Оно было тягучим, как тот самый мёд, который она доставала со дна банки в детстве, когда бабушка была жива и учила её отличать липовый от гречишного, а мир был большим, полным чудес, и она верила, что однажды сможет колдовать, потому что у неё не могло не быть магии, когда магия буквально летала в воздухе всё её детство.

А потом бабушка умерла, и Николь поняла, что магии нет, что всё, во что она верила, было просто игрой, просто её детством, которое нужно перерасти. Она открыла магический магазин, когда поняла, что не может жить без этого. Без запаха трав, без мерцания свечей, без запаха старых книг. Она знала, что магии нет, знала, что всё, что она продаёт, — просто красивые вещи, которые люди покупают, чтобы почувствовать себя причастными к чему-то большему, как делала она.

Она не знала, что магия существует на самом деле. Не знала, что за стенами её магазина, в этом городе, который она считала своим, живут те, кому с рождения был дан дар видеть больше, чем видят смертные, разводить огонь одним взглядом и влиять на погоду.

А потом в её жизнь вошла Ваня.

Николь хорошо помнила тот день. Девушка, которая вошла в её лавку в один дождливый день, была мокрой, замерзшей, с прилипшими ко лбу волосами и зонтом, который, наверное, только что сломался, потому что она держала его в руке, и спицы торчали в разные стороны, как крылья подбитой птицы.

— Вы ищете гадалку? Я видела объявление на двери, — спросила Ваня.

— Да, — ответила Николь с вежливой улыбкой. Она с первого взгляда на Ванессу знала, что возьмет именно её, и вовсе не потому, что за неделю никто больше не откликнулся на вакансию. Просто было в ней что-то… волшебное. Что-то, что Николь искала всю жизнь.

Потом в её жизнь пришёл Вик.

Она не знала, что он — брат Вани, когда наняла его разоблачить шарлатанов, которые обманывали её подругу. Он был просто мужчиной с руками, покрытыми татуировками, и голосом, от которого у неё появлялись мурашки на руках. Николь не думала, что увидит его снова. Но он пришёл в её магазин, такой же высокий, такой же уверенный, с волосами, собранными в низкий хвост, сплошное очарование. Поэтому она не особо удивилась, когда узнала, что он тот ещё бабник, уже собиралась отменить встречу, когда вмешалась Ваня. Она бы не позволила им встретиться, если бы знала, что Вик разобьет ей сердце, поэтому Николь доверилась подруге.

И они обе в нём не ошиблись.

— Как ты себя сейчас чувствуешь? — спросил он шёпотом, когда увидел, что она открыла глаза.

Николь задумалась, пошевелила пальцами, попыталась покрутить головой, но тело всё ещё казалось слишком тяжелым, словно налитым свинцом. Однако в голове начало проясняться, и кроме общего недомогания она чувствовала себя более-менее в порядке.

— Кажется, я боюсь, — сказала она, и её голос дрогнул, она поспешила отвернуть свое лицо, чтобы Виктор не увидел то, что она ещё не была готова ему показать.

— Боишься? — переспросил он, и в его голосе не было удивления,

— Что, если это повторится? Вдруг он вернётся? Что, если... что, если в следующий раз ты не успеешь? Или из-за меня погибнет кто-то ещё?

Он не ответил сразу. Его пальцы, которые держали её руку, сжались чуть сильнее, и она почувствовала, как тепло его ладони разлилось по её руке, и ей стало чуть спокойнее.

— Я успею, — сказал он, и в его голосе не было привычной самоуверенности, но он давал обещание, которому хотелось верить. — Когда дело касается тебя, я всегда успею. И ты не виновата ни в чём, Ингрид умерла за то, во что верила, ты тут не при чём.

Она смотрела на него, и в его глазах, тёмных, глубоких, с тенями, которые, наверное, не пройдут ещё долго, она видела то, что он пытался до неё донести. Он не лгал. Он придет к ней куда угодно и сделает, что угодно, чтобы ей ничего не угрожало.

— Я тоже боюсь, — сказал он, и его голос стал тише, будто он говорил не с ней, а с самим собой. — Боюсь, что не смогу защитить тех, кого люблю. Я только на словах весь такой крутой, ты, наверное, это уже заметила, а на деле во мне комплексов выше крыши. Я боюсь, что однажды ты увидишь их и уйдешь. Я боялся показывать себя настоящим в отношениях, потому что был уверен, что меня нельзя полюбить только за то, что вот он я такой красивый, — Вик глухо рассмеялся.

Она сжала его руку, и он замолчал. В тишине, которая повисла в комнате, было слышно, как за окном падает снег и как гудит холодильник. Вик не стал рассказывать, что расклеился из-за того, что на него навалилось много проблем за последние пару дней: не успел он спасти свою девушку, как чуть не потерял родную сестру из-за кучки охотников. Николетте и так пришлось непросто, не стоит давать ей лишний повод для беспокойства. Больше проблемы Гоголей не должны её коснуться, он об этом позаботится.

— Ты и правда очень красивый. За это, я думаю, тебя можно полюбить, — задумалась она. — И ещё за то, что ты добрый. Заботливый. Сильный. Бесстрашный. И за то, что платишь в ресторанах. И машина у тебя неплохая.

Он снова рассмеялся, на этот раз искренне, приложившись лбом к её чуть тёплой руке.

— Останься, — сказала она, и её голос был тихим, почти неслышным, но он услышал. Она знала, что слов недостаточно, чтобы успокоить его и помочь справиться с травмой, с которой он жил всю жизнь, но громче слов говорят поступки. — Не уходи сегодня. И завтра. И... и вообще.

Он усмехнулся, и в этой усмешке, кривой, усталой, но живой, она увидела того Вика, которого знала, — того, кто мог очаровать любую за пять минут, кто сыпал комплиментами, как из рога изобилия, кто всегда знал, какую фразу сказать, чтобы девушка растаяла, и кто сейчас, наверное, был готов сказать что угодно, только бы она не боялась, только бы она не думала, что он оставит её. Он был готов сидеть на этом полу столько, сколько нужно, держать её за руку, ждать, когда она проснётся, улыбнётся, скажет, что всё хорошо, и что она больше не боится.

— Вообще? — переспросил Виктор, и в его голосе появилась насмешливая нотка, которую она так любила и которая, наверное, была его защитой от всего, что он не хотел показывать, — от страха, от боли, от уязвимости.

— Вообще, — повторила Николь, и в её голосе, несмотря на слабость, которая ещё не прошла, несмотря на страх, который, наверное, не пройдёт никогда, была твёрдость, которую она нашла в себе только сейчас, когда поняла, что она не одна, что есть тот, кто разделит с ней все её страхи и чувства.

Виктор ничего не ответил, просто сильнее сжал её руку, согревая, и она почувствовала, как его пальцы, ещё минуту назад напряжённые, наконец расслабились. Николь закрыла глаза, и в темноте, которая сгущалась за веками, она увидела не пустоту, в которую провалилась, когда Бельфегор надел на неё медальон, а приятную тягучую темноту, которая дарит покой. Сквозь сон она почувствовала, как к ней на кровать лег Вик, крепко прижимая её к своей горячей груди, и нежно поглаживал её по спине, выводя незамысловатые узоры. Она наконец почувствовала себя в безопасности.

46

Ваня проснулась от того, что кто-то дышал ей в затылок. Ровно, спокойно, словно боясь разбудить. Она лежала на диване, укрытая двумя пледами, и чувствовала, как его рука, тяжёлая и холодная, обнимает её за талию, прижимая к себе.

Влад не спал. Она поняла это по тому, как его пальцы чуть сжались, когда она пошевелилась, как дыхание на секунду замерло, будто он боялся, что она сейчас встанет и скажет что-то, что разрушит это утро. А она любила это делать. Вампир боялся, что она снова сделает вид, что эта ночь ничего не значит, все их разговоры потеряют всякий смысл, и их отношения вернутся на тот уровень, на котором они были в прошлом году.

Ваня грустно усмехнулась, осторожно перевернулась и посмотрела на него. Его лицо было близко — бледное, с лёгкой щетиной, с тёмными кругами под глазами, которые она не замечала раньше. Он не спал. Смотрел на неё. И, вероятно, давно не пил крови.

— Доброе утро, — сказала она, и голос её был хриплым ото сна.

— Доброе, — ответил он, хотя было далеко не утро. В его глазах, серых, усталых, мелькнуло облегчение. — Ты… ты не…

— Я люблю тебя, — перебила она. — Ты не забыл? Вряд ли я теперь смогу сделать вид, что я ничего не помню. — она увидела вопрос в его глазах, поэтому поспешила пояснить. — Нет, в ту ночь я и правда ничего не помнила.

Ваня потянулась и нежно чмокнула его в губы.

— Первые минут десять.

Он выдохнул — шумно, будто не дышал последние несколько часов, и притянул её к себе, уткнувшись носом в её макушку. Ваня чувствовала, как его руки дрожат — едва заметно, но она чувствовала.

— Тебе нравится меня доводить, да? — прошептал он в её волосы. Ваня чувствовала, как его руки дрожат, едва заметно, но она чувствовала.

— Хм-м, — задумалась она, прижимаясь к нему крепче. — Пожалуй, да. Очень.

Ваня обняла его крепче, и они лежали так, пока заходящее солнце наконец не село. Энгельс, который у них спал в ногах, возмущённо мяукнул, и спрыгнул с дивана, негодуя, что на него не обращают внимания. Ревнивец.

Ваня засмеялась, и Влад наконец расслабился.

Завтракали ближе к ужину. Влад жарил тосты — в одной руке сковородка, в другой лопатка, вид при этом был такой сосредоточенный, что Ваня рассмеялась. Он явно был из тех мужчин, которые при жарке блинов только и делают, что жарят блины. Ваня сидела на столешнице, болтала ногами и пила кофе из своей любимой кружки с треснувшей ручкой.

— Ты уверен, что умеешь это делать? — спросила она, когда из-под крышки сковородки пошёл дым.

— Абсолютно, — ответил он, переворачивая тост. Тот был чёрным с одной стороны и бледным с другой. — Это… карамелизация.

— Карамелизация угля?

— Ты придираешься.

Она не стала спорить. Соскочила со столешницы, отобрала у него лопатку и дожарила тосты сама. Влад стоял рядом, пил её кофе и смотрел, как она колдует над плитой. В его взгляде было что-то такое, от чего у неё внутри всё переворачивалось.

— Что? — спросила она, не оборачиваясь.

— Ничего. Просто смотрю.

— Прекрати.

— Не могу.

Она фыркнула, но улыбнулась.

К вечеру, когда за окном окончательно стемнело, и зажглись фонари, Энгельс, уставший от их нежностей, ушёл спать на балкон. Влад предложил сходить в кино, ведь они так давно никуда вместе не выбирались. Они выбрали какой-то артхаусный ужастик, который начнется через час в «Галерее», поэтому пошли туда. На улице шёл влажный снег, больше похожий на дождь, но настроение он не портил. Дождик и дождик. Плевать, что февраль на дворе.

В зале было тепло, темно, и Ваня почти всю дорогу держала вампира за руку, переплетая их пальцы. Он иногда сжимал её ладонь в ответ — коротко, будто проверял, что она всё ещё здесь. В такие моменты перед глазами не мелькали сцены со склада, и становилось спокойно.

— Ваня, — шепнул вампир ей на ухо, и она повернулась к нему лицом.

— Что? — однако вместо ответа он прильнул к её губам, нежно целуя их. В зале было всего человек семь, и они единственные были на последнем ряду, теперь Ваня поняла, почему он выбрал именно эти места.

— Ты мне нравишься, — снова шепнул он, едва поцелуй закончился. Она тихо рассмеялась, и кто-то через три ряда шикнул на неё.

Ещё несколько десятков раз за фильм они целовались, пока Ваня наконец не пересела со своего места ему на колени, прижимаясь к его шее руками. В какой-то момент ей захотелось, чтобы он снова её укусил, но она не решилась попросить об этом.

После жутко непонятного и совсем нестрашного фильма Влад вдруг исчез. Сказал, что отойдет на минутку и пропал на двадцать. Ваня сидела на мягком диване в холле кинотеатра и доедала оставшийся после сеанса карамельный попкорн, потому что ей было жалко его выбрасывать. Она уже собиралась набрать ему, когда вампир появился из-за угла — с большим пакетом в одной руке и пледом, перекинутым через плечо, в другой.

— Ты… — начала она.

— Пицца, — перебил он. — И вино. И плед. Я подумал, что нам было бы полезно развеяться. После такого-то фильма.

Ваня смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, оседая в желудке. Он стоял перед ней — бледный, растрёпанный, с пакетом пиццы и дурацким пледом в цветочек, — и ждал её ответа, будто от него зависело всё.

— Пойдём, — сказала она.

Они пошли на Марсово поле. Город был пустым ночью, только редкие прохожие спешили по своим делам, да где-то вдалеке сигналила машина. Фонари горели жёлтым, мокрым светом, и асфальт блестел после недавнего дождя, отражая огни, как зеркало. Они прошли мимо Летнего сада, мимо Мойки, мимо домов с высокими окнами, за которыми горел тёплый свет. Влад нёс пакет с пиццей, Ваня — бутылку вина, и им было хорошо просто идти молча, чувствуя плечо друг друга.

Марсово поле встретило их пустотой и тишиной. Трава была мокрой, и Влад расстелил плед на влажной траве, чтобы было видно небо и редкие звёзды, которые прятались за тучами. Он открыл вино, разлил по пластиковым стаканчикам — их он тоже захватил, потому что он подумал обо всём, — и они сидели, прижавшись друг к другу, и ели пиццу прямо из коробки.

— Холодно, — сказала Ваня, кутаясь в плед.

— А мне тепло, — ответил Влад. — Рядом с тобой.

— Ну конечно, ты же мёртвый, а я нет, имею право мерзнуть, — в ответ на её замечание он засмеялся.

Она отпила вина, поставила стаканчик на сырую землю и легла, положив голову вампиру на колени. Сверху он накрыл её своим пальто, и ей стало тепло, почти уютно, несмотря на ветер и влажную траву. Она смотрела в небо, где тучи медленно плыли куда-то в сторону залива, и чувствовала, как его пальцы перебирают её волосы — медленно, лениво, будто он никуда не спешил.

— Заметался пожар голубой,

Позабылись родимые дали.

В первый раз я запел про любовь,

В первый раз отрекаюсь скандалить.

Ваня громко рассмеялась, услышав стих, который Влад решил ей прочесть. Она любила эту их традицию, какой бы стих она ни начала читать, он всегда знал продолжение. Чёртов аристократ.

— Серьезно? Есенин? — искренне удивилась она. И это после Акутагавы и Уитмена он переключился на русского классика?

— Продолжай, если знаешь, — вампир подмигнул ей, и она снова рассмеялась. Он брал её на слабо!

— Был я весь — как запущенный сад,

Был на женщин и зелие падкий.

Разонравилось пить и плясать

И терять свою жизнь без оглядки.

Она искренне надеялась, что нигде не допустила ошибку, потому что она не могла проиграть ему в этом литературном баттле. Никогда!

Влад улыбнулся ей и наклонился, чтобы накрыть её губы своими.

Она закрыла глаза, и они сидели так, пока ветер не стал совсем ледяным, а вино не закончилось. Влад рассказывал какую-то глупую историю о том, как в восемнадцатом веке поспорил с одним графом, что сможет выпить бочку вина за ночь, и проиграл, потому что вино оказалось слишком сладким. Ваня смеялась, запрокинув голову, и он смотрел на неё так, будто она была самой красивой женщиной, которую он видел за пятьсот лет.

Они собрали плед, пустую коробку из-под пиццы, стаканчики, и пошли обратно, держась за руки. Город спал, и только редкие окна горели жёлтым, согревая темноту.

47

Ваня сидела на подоконнике в своей маленькой студии, поглаживая Энгельса, и смотрела, как редкие прохожие спешат по своим делам, кутаясь в воротники пальто, как где-то в соседнем дворе женщина зовёт собаку, и голос её, приглушённый расстоянием, звучит почти колыбельной.

Влад варил на её кухне глинтвейн, потому что его плита сломалась, а чинить он, как обычно, не собирался, но ей нравилось, когда он приходил к ней, возился с кастрюлями, рассыпал специи по столу и делал вид, что это часть его гениального плана по завоеванию её сердца, хотя никакого плана у него не было, он просто хотел быть рядом, и она позволяла ему это, потому что сама хотела того же.

— Твой кот смотрит на меня так, будто я должен ему денег, — сказал Влад, кивая на Энгельса, который лежал на коленях у Вани и жмурился от удовольствия, когда она чесала его за ухом.

Глинтвейн пах корицей, апельсином, вином и ещё какими-то специями. Тепло разливалось по маленькой кухне, делая её уютнее, чем она была на самом деле. Влад разлил напиток по двум кружкам — одна была с треснувшей ручкой, он уже полгода обещал купить ей новую, другая — с надписью «Лучшая ведьма района», подаренная Виктором на прошлое восьмое марта, — и они сели на диван, прижавшись друг к другу, и тишина за окном была полна спокойствием.

Ваня сделала глоток и закрыла глаза, чувствуя, как тепло разливается по телу.

— Хороший вечер, — сказала она, положив голову на плечо вампира.

— Хороший, — согласился Влад. — Жаль, что такие вечера не длятся вечно.

Она не успела ответить ему. Стены комнаты дрогнули — не так, как дрожат от ветра или от тяжести проходящих мимо поездов, а так, как дрожит реальность, когда кто-то пытается её пошатнуть. Стекло в окнах зазвенело, чашки на столе задребезжали, и Энгельс, который ещё секунду назад спал, вдруг выгнул спину, зашипел и спрыгнул на пол, уставившись в угол комнаты немигающим взглядом.

А потом тьма, которая сгущалась за шкафом, разверзлась, и из неё вышел он.

Асмодей был похож на Бельфегора. Но если Бел был красив той опасной, пугающей красотой, которая притягивает и отталкивает одновременно, заставляя тебя забывать, кто ты и зачем ты здесь, то его брат был красив иначе — холодной, мраморной красотой статуи, которую поставили в склепе и забыли, и только луна, пробиваясь сквозь пыльные окна, освещает его лицо, делая его ещё более неживым, более пугающим. Его костюм был безупречен — чёрный, как сама ночь, с серебряными запонками, и глаза его, чёрные, как тьма, из которой он появился, смотрели на Ваню с тем же спокойным интересом, с каким смотрит хищник на добычу, которая ещё не поняла, что обречена.

— Ванесса Гоголь, — сказал он, и голос его был низким, ровным, почти ласковым.

Он щёлкнул пальцами, и в ту же секунду воздух в комнате стал плотным, тяжёлым, почти осязаемым, и Ваня почувствовала, как её тело перестаёт слушаться, как магия, которая текла в ней, сжимается и прячется, как зверёк, который почуял хищника и замер в надежде, что его не заметят. Влад попытался встать, его клыки удлинились, глаза потемнели, но тьма, которая исходила от Асмодея, была сильнее, и она обвила вампира, как змея, сжала, не давая двинуться.

— Ты не тронешь её, — сказал Влад, и голос его был глухим, но твёрдым, хотя он знал, что сейчас его слова ничего не значат, что перед высшим демоном он — песчинка, которую можно сдуть, не заметив, но он не мог молчать. Нельзя допустить, чтобы Ваня пострадала.

— Уже тронул, — усмехнулся Асмодей, и в этой усмешке было столько презрения, что ведьма почувствовала, как кровь стынет в жилах. — И не только её. Её брат и сестра уже у меня, неужели ты хочешь разлучить семью?

Эти слова упали в тишину, как камни, как приговор, как то, что нельзя отменить, и Ваня почувствовала, как внутри неё что-то обрывается, как надежда гаснет, превращаясь в пепел. Если её семья уже у демона, то…

Она не успела ничего спросить, потому что в тот же миг из темноты, сгустившейся вокруг неё, вынырнули чьи-то руки — холодные, чужие — и схватили её, оторвав от Влада и от Энгельса, который зашипел так, что, наверное, было слышно на другом конце города, и потащили, в ту самую тьму, из которой вылез Асмодей.

— Ваня! — крик Влада был последним, что она услышала, прежде чем тьма поглотила её, и мир исчез, превращаясь в пустоту.

Вампир пришёл в себя через несколько минут — или через несколько часов, он не знал, время в этой пустой, разгромленной комнате, где на полу валялись осколки чашек, а на диванной подушка остался след от тела Вани, текло странным образом.

Энгельс сидел на подоконнике и смотрел в окно, и в его глазах не было ничего, кроме тоски, которую Влад чувствовал и в себе. Дорога до Выборга была долгой, серой, с мелкими дождём, который начинался и заканчивался, не спрашивая ни у кого разрешения. Лавка «Травы северного сияния» была закрыта. Свет не горел, дверь была заперта, и только вывеска, старая, выцветшая.

Влад обошёл здание, заглянул в окна, и в одном из них, на втором этаже, увидел свет — тусклый, жёлтый, мерцающий, как свеча, которая догорает и вот-вот погаснет. Он влез по водосточной трубе, которая, наверное, помнила ещё шведов, потому что дом был старым, с толстыми стенами и узкими окнами, и оказался в маленькой комнате, где пахло травами, воском и одиночеством.

Валерия сидела в кресле у окна — она была такой же, какой Влад запомнил её с прошлой встречи, с тёмными волосами, собранными в низкий пучок, и карими глазами, которые посмотрели на него с тревогой. На столике рядом с ней стояла чашка травяного чая, давно остывшего, и лежала раскрытая книга — Влад с удивлением понял, что это один из его последних романов, и не был уверен, стоит ли на это как-то реагировать.

Она ждала. Не его — она не могла знать, что он придёт, — но ждала чего-то, и её напряжённые плечи, сжатые пальцы, которые теребили край шали, говорили о том, что предчувствие, тяжёлое, липкое, как осенний туман над Невой, не отпускало её уже несколько дней.

— Влад, — сказала она, и в её голосе не было удивления, только усталая обречённость, которая бывает у людей, которые знают, что рано или поздно плохие новости постучат в их дверь, и вот они постучали. — Что случилось? Где мои дети?

Он не стал ходить вокруг да около. Не было времени на вежливость, ему нужно было спасти свою девушку, пока демон не навредил ей.

— Асмодей — брат Бельфегора — забрал их. Всех троих.

Валерия побледнела, но больше никак не отреагировала, только сжала пальцы на подлокотниках кресла так, что костяшки побелели, и закрыла глаза на секунду — всего на одну, чтобы собраться с мыслями, взять себя в руки, и не разбиться вдребезги, потому что если она разобьётся, то некому будет спасать её детей.

— Но нам… не победить высшего демона, — сказала она, открывая глаза, и в её голосе не было паники, только горькая констатация факта. — Ни против Бельфегора, ни против его брата мы не выстоим, Влад. Никто из нас не сравнится с ними. Уж точно не я, и не ты, раз позволил демону забрать мою дочь.

— Враг моего врага — мой друг, — ответил Влад, и в его голосе не было той уверенности, которую он пытался вложить в слова, потому что он не был уверен ни в чём, кроме одного — что Ваня должна жить, и он сделает для этого всё, даже если придётся продать душу. — Нужно объединиться с Бельфегором. Он давно вынашивает план по убийству своего брата, если кто и может победить Асмодея, то только он, но у его помощи будет своя цена. Ты должна быть готова к этому, — вампир пытался придать жалости или сочувствия своему голосу, но на самом деле ему было плевать на эту ведьму, его волновала только опасность, грозящая Ване. Пусть хоть весь род Гоголей лишится магии, лишь бы его ведьма не пострадала и вернулась к нему.

Он замолчал на секунду, подбирая слова, потому что знал, что сейчас скажет то, что перевернёт всё, что она знала о своей семье, о своей крови, о самой магии, которая текла в её жилах, но чем быстрее он расскажет ей всё, что знает, тем больше вероятность, что он сможет ей помочь.

— Бельфегор рассказывал нам, что ваш род был создан из его крови, одна из первых ведьм в вашем роду его дочь, и он долго копил свою силу в ваших телах, с помощью своей крови Вита могла его призвать, круг там нарисовала, заклинание прочла, не помню, не разбираюсь в этом, — в его голосе заскользило отчаяние. — Но ты ведьма, ты знаешь, что нужно делать. Он согласился на магию одного из твоих детей, но его брат вряд ли будет настолько милосерден, им обоим нужна сила вашего рода, и победит тот, кто получит её первым.

Валерия слушала его, и её лицо, ещё минуту назад бледное, растерянное, постепенно менялось, становилось спокойнее, собраннее, будто она примеряла на себя чужую уверенность, и та, на удивление, сидела как влитое.

— Я не уверена, что у меня есть подходящее заклинание, — сказала она, и в её голосе не было отчаяния, только холодная решимость, которую Влад слышал в голосе Вани, когда та отказывалась сдаваться перед лицом опасности. — Но я ведьма. И если кровь действительно зовёт кровь… я справлюсь.

Она подошла к старому дубовому шкафу, стоявшему в углу, и открыла его. Внутри, на верхней полке, среди пучков сушёных трав и потрёпанных книг в кожаных переплётах, лежала шкатулка — тёмного дерева, с потускневшей серебряной инкрустацией, которую Влад не заметил бы, если бы не смотрел. Валерия достала её, поставила на стол, и её пальцы, ещё минуту назад спокойные, уверенные, дрогнули, когда она открыла крышку.

Внутри лежали свечи. Чёрные, высокие, с толстыми фитилями, которые, наверное, ждали своего часа годами, и этот час настал. Рядом с ними — кусок мела, затёртый до половины, и маленький кожаный мешочек, из которого пахло чем-то горьким.

— Помоги мне, — сказала Валерия, и он шагнул к ней, не зная, что нужно делать. — Мне нужен круг. И свечи, расставь их и зажги, я поищу заклинание.

Она отвернулась к полке, где в беспорядке лежали старые книги, и начала перебирать их — быстро, но внимательно, пробегая глазами страницы, что-то бормоча себе под нос, откладывая одни книги в сторону, другие — поближе, на стол. Влад не мешал. Он опустился на колени и начал расставлять свечи по краям того места, которое Валерия освободила от ковра, — тринадцать штук, как тринадцать месяцев, как тринадцать знаков зодиака.

Свечи были старыми, покрытыми тонким слоем пыли, и фитили их, когда он поднёс зажигалку, вспыхнули не сразу — сначала затлели, замерцали, будто сомневались, стоит ли гореть, но потом пламя выровнялось.

Влад помолчал, потом всё же решился негромко спросить:

— У тебя здесь… случайно нет одной книги? Старой, в чёрном кожаном переплёте, с серебряным гербом. Её могли оставить на хранение много лет назад. Или ты случайно её нашла. Может, он принадлежал одной из твоих бабушек.

Валерия подняла голову, и в её глазах мелькнуло удивление.

— Откуда ты знаешь? — спросила она, и голос её дрогнул. — Я её много лет не доставала, и маме не рассказывала.

— Я ищу её очень давно, — сказал Влад. — Дольше, чем ты живёшь на свете.

Валерия смотрела на него так долго, что Влад подумал, что она не ответит ему. Потом ведьма медленно подошла к старому дубовому шкафу, наклонилась и трижды постучала по его стенке, выдвинулся небольшой ящик, из которого она достала потрёпанную книгу. Чёрная кожа, потускневший серебряный герб, истертый до почти неразличимости. Валерия погладила корешок и показала книгу вампиру.

— Мне её подарил мой… бывший муж, — сказала она тихо. — Думал, что это гримуар, а на деле оказалось, что это просто какой-то старый дневник. Ни одного заклинания.

Она протянула её Владу. Тот взял — и замер. Пальцы задрожали. Он открыл первую страницу, увидел знакомый почерк, и что-то дрогнуло на его лице.

— Я искал его пятьсот лет, — сказал он. Голос был ровным, почти спокойным, но книга в его руках подрагивала. — Это дневник моей матери. Я думал, что если найду его, то… то смогу понять что-то. Причинил боль людям, которых я люблю, потратил кучу денег, объездил много стран, но это того не стоило.

Он закрыл книгу и положил её на стол. Посмотрел на неё — долго, будто прощался.

— Теперь я понимаю, что она мне не нужна.

Валерия удивилась ещё больше.

— Пятьсот лет искал — и отказываешься?

Он усмехнулся, и в этой кривой усмешке Валерия увидела, что книга действительно ему была больше не нужна. Иногда, достигая цели, понимаешь, что вовсе не к этому стремился столько времени. Всё самое важное всегда было рядом.

Она минуту помолчала и вернулась к своему гримуару, выискивая нужное заклинание. Дневник остался лежать на столе нетронутым.

— Нашла.

Она взяла со стола маленький серебряный нож — с тонким лезвием и рукоятью, украшенной знаками, и полоснула по своей ладони. Ярко-алая кровь закапала на пол, и Влад увидел, как линии, которые он нарисовал мелом, вдруг вспыхнули.

Валерия встала перед кругом, не переступая его границы, и развернула старый, пожелтевший гримуар на нужной странице. Пальцы её дрожали, когда она водила по строчкам, выведенным выцветшими чернилами, и Влад видел, как её губы шевелятся, беззвучно повторяя слова. Свечи горели ровно, их пламя почти не колыхалось, будто воздух в комнате застыл в ожидании.

— Я готова, — сказала ведьма, и в её голосе не было сомнения, потому что сомневаться было поздно, потому что дети её были в лапах демона, и только она могла их спасти.

Она начала читать. Слова были древними, на языке, который Влад не понимал, они были тяжёлыми, как камни, которые падают в воду, и от каждого слова по комнате словно расходились невидимые круги, стены дрожали, и пол под ногами вибрировал.

Круг, начерченный мелом и кровью, начал светиться — сначала слабо, едва заметно, потом свет стал ярче, переливаясь от красного к чёрному, и Влад увидел, как в центре круга начала сгущаться тьма.

Бельфегор появился в ведьмовском кругу в своём безупречном классическом костюме, слегка недовольный тем, что его посмели потревожить. Его глаза прошлись по помещению и остановились на ведьме.

— Валерия, — сказал он, и голос его был спокойным, будто она позвала его на чай. — Влад. Неожиданная компания. И, судя по вашим лицам, я здесь не для светской беседы. Может, вам стоит дать мой номер, чтобы вы не вызывали меня каждый раз, когда захотите поболтать со мной?

— Мои дети у твоего брата. И ты должен их спасти.

Демон рассмеялся.

— Я бы мог помочь им, если бы твои дети изначально согласились на мои условия и отдали бы мне свои силы, но сейчас они у Асмодея, и я ничего не могу с этим поделать. Мне нет смысла вмешиваться в то, что уже случилось.

Он говорил спокойно, почти равнодушно, и в его голосе не было ни злости, ни досады.

— И ты просто так позволишь своему брату отнять у тебя то, что ты выращивал годами? — спросил Влад, и в его голосе появилась лёгкая, почти ленивая насмешка, которую он использовал, когда хотел задеть кого-то, когда знал, куда давить. Он не смотрел на Бельфегора — он рассматривал носки своих туфель и делал вид, что ему всё равно, хотя на самом деле он чувствовал, как воздух в комнате становится плотнее, тяжелее, и надеялся, что его провокация сработает, и демон клюнет. — Ты боишься его. Все эти годы ты боялся, поэтому и придумал свой план с Гоголями — чтобы однажды, когда они станут достаточно сильными, ты смог наконец встать против брата и победить. Но теперь он заберёт их силу. Всех троих. И ты останешься ни с чем. Тебе придётся поджать хвост и сбежать, как ты делал это всегда. Весьма трусливо.

Бельфегор молчал. Его лицо, ещё минуту назад спокойное, стало напряжённым, и Влад увидел, как в его глазах мелькнула боль.

— Но у тебя есть шанс, — продолжил Влад, и его голос стал тише, почти доверительным, будто он делился секретом, который знал только он. — Ты можешь забрать её силу, — он кивнул на Валерию, которая стояла в стороне, бледная, напряжённая, с руками, сжатыми в кулаки, и смотрела на демона так, будто он был её последней надеждой и проклятием одновременно. — Если Асмодей не успел забрать силу Вани и остальных, ты будешь сильнее его, это твой единственный шанс, не совсем то, чего ты ждал сотни лет, но выбирать не приходится.

— Ты прав, — сказал Бельфегор, и его голос был тихим, почти шёпотом. — Я боялся, что он победит. Боялся, что всё, что я построил, рухнет в один миг. Но теперь мне нечего терять, я либо выиграю, либо проиграю, но если я не попытаюсь, то проиграю в любом случае.

Он повернулся к Валерии, и в его глазах снова мелькнуло превосходство.

— Я принимаю твою силу, — сказал он, но в его голосе не было торжества. — И я спасу твоих детей. Если они ещё живы — я вытащу их. Но ты должна понимать: я не всесилен. Если я опоздаю...

— Не начинай, — перебила Валерия, и её голос был твёрже, чем любое заклинание, которое она когда-либо произносила. — Я не хочу слышать о том, что будет, если ты опоздаешь. Потому что если опоздаешь... значит, я отдала свою силу не тому, кому нужно.

Она подошла к нему, и Влад увидел, как её руки, ещё минуту назад дрожащие, неуверенные, поднялись и легли на его грудь, поверх идеального чёрного пиджака.

— Забирай, — сказала она, и в её глазах не было страха, только решимость. — Я отдаю тебе свою силу добровольно и без сожалений.

Влад отвернулся, потому что не мог смотреть на это, не мог смотреть, как ведьма отдаёт свою магию и жизнь за детей, которых бросила тридцать лет назад, но которых любила всё это время, любила так сильно, что готова была умереть за них. Нет ничего сильнее материнской любви.

Бельфегор накрыл её руки своими холодными и длинными пальцами. Он закрыл глаза, и Влад увидел, как из Валерии начал вытекать тонкий красный ручеек, перетекая в Бельфегора, делая его сильнее.

Это длилось всего пару минут. Влад с ужасом смотрел, как лицо Валерии, ещё минуту назад молодое, гладкое, покрылось морщинами, а её тёмные волосы, собранные в низкий пучок, поседели и стали белыми, как снег за окном, а её руки, сильные и уверенные, начали дрожать и стали тонкими, почти прозрачными, как пергамент.

Когда искрящийся красный свет перестал вытекать из неё, она осталась стоять на месте, маленькая, высохшая, старая. Ведьма, потерявшая свою сущность, чаще всего иссыхает.

Валерия, с трудом передвигаясь по своей лавке, подошла к сундуку, который стоял возле кассы, и попыталась открыть его, но была так слаба, что Владу пришлось прийти к ней на помощь. Он легко открыл сундук и с удивлением увидел в нём пять небольших светящихся шаров, точно таких же, какие были на том чёртовом складе, когда он пришёл спасать Ваню. Валерия взяла их дрожащими высохшими руками и протянула демону. Шары искрились магией, которой она теперь была лишена.

— Я хранила их для особого случая, и, пожалуй, более подходящего случая не найти. Теперь... теперь иди, — сказала она, и голос её был тихим и слабым, но Влад услышал. — И верни моих детей.

Бельфегор кивнул, и в его глазах появилось что-то похожее на уважение. Он тоже был родителем и понимал её чувства.

— Клянусь.

Сделка была совершена. Демон разорвал тьму, которая сгустилась в углу комнаты, и Влад шагнул в неё, не оглядываясь. Следом за ним пошёл Бел.

Ваня сидела на холодной грязной плитке, и её руки, связанные за спиной невидимыми путами, онемели уже давно, но она старалась не обращать на это внимания, потому что если начнёт думать о боли, то перестанет думать о том, как выбраться отсюда.

Окна были заколочены толстыми досками, и сквозь щели пробивался только слабый, серый свет уличных фонарей. Стены, когда-то выкрашенные в коричневый цвет, облупились, и сквозь слои старой краски проступала штукатурка, серая, шершавая, местами осыпавшаяся, обнажающая кирпичную кладку.

Вита лежала справа от сестры, прижавшись щекой к полу, и её лицо, бледное, усталое, было спокойным, потому что бояться было бессмысленно, она прикрыла глаза, и думала, что же делать и как ей спасти семью. Вик сидел слева, и его дыхание было тяжелым, прерывистым — он раз за разом пытался разорвать демонические путы, пытался колдовать, но магия не слушалась, запертая где-то глубоко внутри демоническими силами.

Асмодей сидел в кожаном кресле, которое, наверное, притащил с собой, потому что в этом баре не было ничего, кроме столов, сломанных стульев и барной стойки, за которой когда-то кто-то наливал кому-то виски.

Похоже, любимое кресло — фишка всех демонов? Или конкретно этой семейки? Бельфегор тоже всегда появлялся в своём кресле, будто без него он терял половину своей демонической важности, будто мягкая обивка и подлокотники придавали ему уверенности. Асмодей же сидел в своём с видом короля, который наблюдал за казнью подданных, и в его позе, расслабленной, почти ленивой, было столько презрения, что Ваня чувствовала, как её злость, которую она пыталась сдерживать, начинает закипать в её груди, но выплеснуть её она не могла.

— Ты не пробовал сходить к семейному психологу? Кажется, вы с братом проецируете свои семейные проблемы на нашу семью, а это не очень хорошо, — Ванесса битый час пыталась вывести демона на разговор, однако он игнорировал все её выпады, попивая янтарную жидкость из стакана с толстым стеклом. Виски или бурбон, подумала она.

Асмодей не ответил. Даже не повернул головы в её сторону. Его пальцы, длинные, белые, с аккуратными ногтями, обхватывали стакан, и лёд, который плавал внутри, тихо позвякивал при каждом движении, нарушая тишину.

— Если говорить о проблемах, то они именно у вашей семьи, ты так не думаешь? — скучающе протянул азиат, пальцами левой руки зачесав волосы назад, наконец удостоил Ваню своим вниманием.

— Наша семья, — сказала Ваня, и её голос, несмотря на слабость, прозвучал твёрже, чем она ожидала, потому что говорить о своей семье с тем, кто пытался её уничтожить, было странно, — наша семья не идеальна. Но мы хотя бы пытаемся. Мы ссоримся, миримся, обижаемся, прощаем. А вы с братом? Вы веками грызётесь за власть, как псы за кость, потому что вы оба слишком упрямы и боитесь проиграть. Жаль, что именно мы стали разменной монетой в вашей глупой войне.

— Ты смелая, — сказал он, и его голос стал почти тёплым, почти человеческим, и Ваня почувствовала, как по спине пробежал холод от его тона. — Или глупая. Я ещё не решил.

— Какая разница? — ответила Ваня, и её губы растянулись в почти незаметную улыбку. — Ты всё равно собираешься меня убить. Или забрать мою силу. Или то и другое. Так что можешь не тратить своё время на то, чтобы подобрать нужное определение.

— Ты права, — сказал он, и его голос был спокоен, почти равнодушен, будто они обсуждали погоду за окном, а не то, как он собирается убить её и её семью. — Разницы нет. Ты умрёшь, и твоя сила станет моей. Это единственное, что имеет значение. А всё остальное — слова, эмоции, страхи — это просто шум, который исчезнет, когда я закончу.

Он замолчал, и в тишине, которая повисла в зале, Ваня услышала, как за стенами, где-то далеко, воет ветер, как скрипят доски, которыми заколочены окна, и как дышит брат с сестрой.

— Но я не тороплюсь, — продолжил Асмодей, и его длинные пальцы с аккуратными ногтями выстукивали по подлокотнику кресла тихий, мерный ритм. — Бельфегор, скоро придёт. Он не может не прийти. Вы — его кровь, его надежда на победу. И когда он придёт, я начну высасывать вашу силу, — сказал демон, и его глаза, серые, холодные, впервые за этот вечер посмотрели на неё прямо. — Я буду делать это медленно, чтобы он видел, чтобы он понял, что всё, что он строил веками, разрушится в одно мгновение, и он не сможет ничего с этим сделать. Потому что я — старший. Я — сильнейший. И я всегда был сильнее его, просто он отказывался это признавать.

Он поднялся с кресла, и его фигура, высокая и прямая, заслонила собой свет свечей, и тень его упала на Ваню. Асмодей повернулся к столу, взял стакан и сделал глоток, Ваня увидела, как его кадык, острый, почти неестественный, двигался в такт глоткам.

— Знаешь, в чём разница между мной и моим братом? — спросил он наконец, и в его голосе не было вопроса — только скучающая уверенность человека, который знает ответ и просто проверяет, догадалась ли ты. — Бельфегор всегда хотел всё и сразу. Один удар. Одна жертва. Один великий план, который принесёт ему силу, власть, победу. Он создал ваш род, вложил в вас частицу себя и ждал, веками копил магию, чтобы одним укусом её съесть. А я всегда был менее терпелив. Зачем ждать, когда можно брать понемногу, но постоянно? Ты знаешь, кто такие охотники на ведьм, Ванесса? Те, кто выслеживает таких, как ты, и отнимает их силу, — он наклонил голову, и его чёрные глаза посмотрели на неё прямо и равнодушно. — Я создал их. Веками они работали на меня, собирали силу по крупицам, капля за каплей, ведьма за ведьмой, и я питался их магией и жизнями. Этим идиотам только дай цель, они начали с Франции, в Рауне они сожгли Жанну д’Арк, потом немного пошалили в Вюрцбурге и Нюрнберге… Вскоре я перестал быть им нужен, они сами организовали культ, я лишь направлял, давал наводку, например, направил своих ручных охотников в Салем, — демон прикрыл глаза, предаваясь воспоминаниям. — Бельфегор копил магию, чтобы съесть всё сразу. А я... я предпочитаю питаться регулярно. Так надёжнее.

Он поднял стакан, посмотрел сквозь янтарную жидкость на свет свечей, и в этом жесте было что-то почти ритуальное.

— Ваш род, — сказал он, и голос его стал тише, — был для Бельфегора надеждой на великую победу. А для меня вы... просто еда, как и все остальные ведьмы. Разница лишь в том, что он готовил вас веками для одной трапезы, а я ел каждый день.

Он поставил стакан на подлокотник кресла, и лёд звякнул в последний раз, затихая.

— И знаешь что, Ванесса? — он улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего человеческого. — Я никогда не был голоден.

Бельфегор появился из тьмы, которая сгустилась в углу зала, внезапно для Вани, но Асмодей нисколько не удивился, будто почуял приближение брата. Рядом с ним, бледный и напряжённый, стоял Влад, и его глаза сразу нашли Ваню, и в этом взгляде она увидела облегчение и страх, точно так же он смотрел на неё, когда пришёл за ней на тот склад.

— Влад, — прошептала Ваня, и её голос был тихим, почти неслышным. Он не ответил, только кивнул, коротко, почти незаметно.

— Ты пришёл, брат. Я думал, ты предпочтёшь спрятаться, как прятался все эти годы. Но ты пришёл.

— Ты взял то, что принадлежит мне, — сказал Бельфегор, и его голос был ровным, спокойным, но Ваня услышала в нём сталь холодную и острую сталь. — Отдай их. И я, быть может, позволю тебе уйти.

— Позволишь мне? — Асмодей рассмеялся, и этот смех, низкий, раскатистый, отразился от стен. — Ты, который всю жизнь прятался от меня, вынашивая планы по моему свержению, позволишь мне уйти? Ты смешон, брат.

Он поднял руку, и тьма, которая клубилась вокруг него, сгустилась, стала плотной, почти осязаемой, и ударила в Бельфегора, но тот не отступил, он поднял свою руку, и его тьма, чёрная и густая, встретила тьму брата. Они столкнулись друг с другом, и стены бара дрогнули, а пол завибрировал.

Битва началась.

Она была не похожа на то, что Ваня видела раньше. Тьма, которой они обменивались, была живой. Она клубилась, извивалась, принимала формы, которые Ваня не могла узнать. Это было столкновение двух древних, почти первозданных сил, которые бились не на жизнь, а на смерть, и каждая вспышка, каждый удар заставлял её тело содрогаться, будто она сама была частью этого боя.

Ваня видела, как Бельфегор, который ещё минуту назад держался ровно и уверенно, начал сдавать — его движения стали медленнее, а тьма — бледнее, и она понимала, что если никто не вмешается, если ничего не изменится, то через несколько минут всё кончится, и Асмодей победит, и они умрут здесь, в этом забытом баре.

И когда братья отвлеклись друг на друга, а их тьма сплелась в смертельном танце, Влад рванул к Гоголям.

Он двигался быстро — быстрее, чем Ваня когда-либо видела. Вампир упал на колени рядом с Ваней, и его руки, холодные, сильные, схватили невидимые путы, которые держали её, он потянул их, и она почувствовала, как цепи натянулись, заскрипели, но не поддались, потому что магия Асмодея была слишком сильна.

— Чёрт, — прошипел Влад, и его голос был полон бессилия. — Они не поддаются.

Он подошёл к Вите, потом к Вику, и везде было одно и то же — путы держались и не рвались.

— Что же делать? — прошептал Влад, и в его вечно насмешливом голосе была одна лишь растерянность.

— Жди, — ответила Вита, и Ваня увидела, как сестра, которая ещё минуту назад лежала без сил, приподнялась на локтях. — Ты не можешь разорвать путы, и ты не можешь сражаться с демоном. Когда он ослабнет, путы можно будет порвать.

Влад посмотрел на неё, потом на Ваню, убрав непослушные волосы с её лица, и поцеловал её в лоб. Он умел ждать.

Асмодей атаковал широко, мощно, его удары были как удары молота, которым кузнец бьёт по наковальне, и каждый удар заставлял стены дрожать. Бельфегор защищался иначе —он уклонялся, уходил в сторону, отвечал быстрыми, точными выпадами, как фехтовальщик, который знает, что у него меньше сил, но больше техники, и надеялся, что этого будет достаточно, чтобы победить.

— Влад, — прошептала Ваня, и её голос был тихим. — Если я не выживу...

— Не говори так, — перебил он, и в его голосе вновь послышалось отчаяние. — Ты выживешь.

— Я хочу, чтобы ты знал, что мне жаль, что я была такой дурой и потеряла столько времени, которое могла провести с тобой. Я люблю тебя, Влад Цепеш, и...

Она не договорила, потому что в этот момент Асмодей, разозлённый тем, что битва затягивается, поднял руку, и его магия, чёрная, густая, живая, направилась не к Бельфегору, а к Виктору. Ваня как в замедленной съемке видела летящую в брата черную стрелу и не могла ни о чём думать. Вик смотрел на приближающуюся смерть широко открытыми глазами, и в его взгляде был страх. У Асмодея не было времени долго высасывать их силы, поэтому он решил одним ударом забрать и силу, и жизнь.

Демонические путы сдерживали её магию и ограничивали движения, но Виктор был достаточно близко, и она смогла резко дернуться в сторону брата, оказавшись между ним и летящей стрелой. Это было необдуманное, нерациональное, глупое решение, которое любой здравомыслящий человек назвал бы самоубийством. Но было единственно верным. Ваня знала, что не смогла бы жить с мыслью, что могла спасти Вика, но не сделала этого. Она бы видела его лицо каждую ночь, слышала бы его голос, который называл её тыковкой, и знала, что она могла его спасти, но не спасла, потому что решила, что собственная жизнь для неё дороже.

Стрела ударила в неё, и она почувствовала, как её магия вместе с жизнью вытекают из неё, как вода из разбитого кувшина. Было холодно, страшно, но боли она почему-то не чувствовала.

Она падала, и кто-то подхватил её — Вик, его руки, сильные, тёплые, вероятно, смогли разорвать демонические путы, и сейчас сжимали её плечи, а его хриплый голос звал её по имени, но она слышала его будто издалека, будто между ними была стена, через которую нельзя пробиться.

— Ваня, нет, пожалуйста, не закрывай глаза, смотри на меня, смотри, — Вик тряс её, но она почти не чувствовала его прикосновений, только видела, как его лицо, бледное, испуганное, плывёт перед глазами, расплывается, теряет чёткость, будто она смотрит на него через мутное стекло. — Зачем, зачем, зачем…

Вита была рядом — Ваня не видела её, но чувствовала, как её нежные руки, такие же тёплые, как у Вика, гладят её по голове, по лбу и щекам. Влад наклонился к ней, всматриваясь в её лицо, стараясь запомнить каждую черточку, и ведьма упрямо пыталась сделать тоже самое. Она попыталась протянуть руку к его лицу, но путы были всё еще на ней. Влад заметил это, как подмечал каждую мелочь, которая касалась Вани, и помог разорвать демонические путы, прижав ее ладонь к своей холодной скуле.

— Вита, — прошептала Ваня, повернув голову к сестре, и её голос был тихим, но сестра услышала. — Возьми мою силу, не дай этим ублюдкам забрать её.

Она не знала, как работает передача силы от одной ведьмы к другой, но знала, что это возможно. И Ваня не хотела, чтобы сила, которая уходила из неё, попала в лапы одного из этих глупых демонов, считающих их жизни разменной монетой. Она должна была остаться в семье, должна была помочь сестре и брату выжить и победить. Можно было отдать её Бельфегору, как он просил раньше, но чёрта с два.

— Не говори так, — голос Виты дрожал, и Ваня увидела, как по её щекам текут слёзы — обычно Вита не плакала, Вита была сильной, держала всё в себе, но сейчас она смотрела, как умирает её младшая сестра, и не могла ничего сделать. — Ты не умрёшь. Мы что-нибудь придумаем. Мы...

— Возьми, — перебила Ваня, и её голос стал твёрже, потому что времени не было, она чувствовала, как жизнь уходит из неё. — Я отдаю тебе силу.

Вита смотрела на неё секунду, две, три, и в её глазах плескалась боль и отчаяние.

Она кивнула, и её руки, дрожащие, неуверенные, взяли свободную руку Вани, и умирающая ведьма почувствовала, как её магия — та, что всё ещё теплилась в ней — начала перетекать в сестру, как тёплая волна, образовав между ними искрящуюся красную нить.

Сила уходила, а вместе с ней уходила и жизнь, и Ваня чувствовала, как её тело стало лёгким, почти невесомым, а мир вокруг потерял цвета, звуки и стал меркнуть. Осталась только спокойная тишина, обещающая ведьме покой.

Ванесса лежала на коленях у Вика, и его слёзы капали на её лицо, она хотела сказать ему, что всё будет хорошо, что она не жалеет, и он не должен винить себя, она сделала это сама, по своей воле, и сделала бы снова, потому что он — её брат, потому что она любит его, потому что не могла поступить иначе. Но сил не было, и она могла только смотреть на него, на его лицо, размытое, расплывающееся, и улыбаться — слабо, едва заметно, чтобы он знал, что она не боится уходить. Когда не осталось сил держать глаза открытыми, Ваня прикрыла веки и совсем обмякла на его руках.

Вдох.

Выдох.

И она затихла.

Где-то рядом, сквозь шум крови в ушах и собственный плач, Вик слышал, как продолжается битва — вспышки, удары, рык Асмодея и тяжёлое дыхание Бельфегора. Но всё это было уже не важно. На его руках лежала его маленькая сестренка, и она не дышала.

48

Вита почувствовала это не сразу. Сначала была только пустота. А потом, сквозь эту пустоту, начала пробиваться сила — чужая, но схожая по структуре, будто она всегда была здесь.

Сила Вани.

Она вливалась в неё, как вода в пересохшее русло, и Вита чувствовала, как её собственная магия начинает расти, пульсировать, переливаться через край. Вместе с этой силой приходило и понимание — теперь она стала Верховной.

Чаще всего ведьмы выбирают себе Верховную, смотря на репутацию и силу, но иногда Верховная просто появляется, как и случилось сейчас. Сила нашла Виталину, звезды сошлись в небе, и она стала Верховной ведьмой, потому что была рождена для этого. Её всё ещё могут не принять в ковене как главу, но она сможет создать свой, и ведьмы будут тянуться к ней, как когда-то тянулись к Ингрид.

Виталина завороженно смотрела на свои руки и чувствовала, как сила течет по её венам, затем подняла голову. Асмодей стоял в нескольких шагах, и его лицо исказилось — то ли от злости, то ли от удивления. Бельфегор, тяжело дыша, держался напротив, его тьма заметно уменьшилась в размерах, но он не отступал.

— Вита, — голос Бела прозвучал глухо. — Бей сейчас. Он ослаб.

Она не стала ждать второго приказа. Встала — медленно, потому что ноги не слушались, а тело ещё не привыкло к той силе, которая теперь была в ней, — и подняла руку. Магия, её собственная и магия Ванессы, смешались в один большой ком внутри неё, и она выпустила его наружу, ударив Асмодея красным, ослепительным светом, и демон, который ещё секунду назад казался несокрушимым, пошатнулся, отступил на шаг, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на страх.

— Ты... — начал он, но не договорил, потому что Бельфегор ударил его с другой стороны, а Влад вцепился в его плечо когтистой рукой, разрывая сухожилия, чтобы не дать ему уйти. Асмодей, высший демон, старший из братьев, который веками собирал чужую силу и считал себя непобедимым, упал на колени и закричал от боли.

Бел не стал медлить. Он подошёл к брату, и в его руке замерцал чёрный клинок — не настоящий, сотканный из тьмы, которая была его сущностью. Асмодей смотрел на него, и в его глазах не было страха — только усталость.

— Ты победил, — сказал Асмодей, и его голос был спокоен, почти равнодушен, однако Бел, знавший своего брата всю свою жизнь, различил в нём нотки гордости.

Клинок вошёл в грудь Асмодея, и тьма, которая была внутри него, вырвалась наружу, разлетелась по залу, затем собралась в кучу и взорвалась, оставив в пространстве дыру с рваными краями. И из неё как рой пчел вылетела почти сотня душ. Они были повсюду. Галдели, метались по помещению, их голоса сливались в один сплошной гул, который давил на уши. Души были разными — старыми и молодыми, мужчинами и женщинами, людьми и нелюдями, — и все они кричали, потому что не знали, что происходит, и не понимали, где они находятся.

Ваня наблюдала за ними, находясь в стороне. К её удивлению, она различала их всех и чувствовала непонятное ей единство с этими душами. И их страх. Она смотрела на Вика, который всё ещё сжимал её тело в своих крепких руках, и не понимала, что произошло. Секунду назад она была там, а теперь здесь, парит где-то в воздухе, еще не ставшая полноценным призраком, напоминающая себе непонятную жидкую субстанцию.

Души метались по заброшенному бару, пока не поняли, что могут выйти, и тогда понеслись прочь, прямо в город, проходя сквозь стены и заколоченные окна, некоторые пролетели сквозь Ваню, оставив после себя приятные щекочущие ощущения, как будто её ударило током. Она хотела броситься за душами, поддавшись стадному чувству, но её взгляд задержался на своём теле, и она поняла, что не может уйти.

— Что это? — спросил Влад тихим голосом, стряхивая с руки капли демонической крови.

— Души, — ответил Бельфегор, и его голос был усталым, пустым, будто он не до конца осознал, что только что убил собственного брата. — Все те, кто заключил с ним сделку и оказался в его царстве. Теперь они свободны, цепи контракта их не сдерживают.

Он поднял голову и увидел Ваню — её душу, золотистую, тёплую, которая парила под потолком, наблюдая за своей семьёй. Она всё ещё была здесь. Бел оставил бы её в назидание, ведь у неё был шанс отдать остатки сил ему, чтобы он победил, а она отдала их сестре, но клятва, которую он дал Валерии, физически не позволяла ему уйти.

Это могло не сработать, шанс был один к десяти, но не попытаться он не мог.

— Возвращайся обратно, Ванесса, — громко сказал Бельфегор, чтобы мёртвая ведьма его услышала.

Она почувствовала, как его магия обволакивала её, тянула вниз, к телу, которое лежало на коленях у Вика. Она пыталась сопротивляться, вырваться, потому что боялась, потому что тело было мёртвым и пустым, и она не хотела возвращаться туда, где нет жизни. Но магия Бельфегора была слишком сильной, она сжимала её, как тиски, и не давала пошевелиться.

— Не надо, — прошептала она, но скорее всего голос был только её мыслью, и никто её не услышал. — Я не хочу. Пожалуйста...

Бел продолжал тянуть её вниз, и она падала в своё тело, в этот холод, в эту пустоту, и когда она оказалась внутри, когда её душа заняла своё место, она почувствовала, что тело отторгало её. Оно не хотело её, и она не хотела его.

— Не принимает, — сказал Бельфегор скупо. — Душа не приживается.

Ваня хотела прекратить чувствовать этот липкий, мёртвенный холод, который окружал её. Она хотела уйти, вырваться, раствориться, исчезнуть, но магия демона всё ещё удерживала её на месте. Вик замер, чувствуя, как тело в его руках мелко подрагивало.

— Есть способ, — сказал Бельфегор, его клятва не позволяла ему опустить руки, пока можно было сделать хоть что-то. Вероятно, её мать не хотела бы дочери такую судьбу, но слово уже дано. — Я могу сделать так, чтобы тело приняло её, но она больше никогда не станет прежней, тело станет вазой, внутри которой она будет жить.

Ни Вита, ни Виктор не понимали, что он имел в виду, но если это значит, что их сестра вернётся к жизни, на последствия им было плевать. Демон поднял руку, и его магия, чёрная, тяжёлая, грубо вторглась в её тело. Ваня почувствовала, как оно замерло и перестало сопротивляться, сначала оно слегка нагрелось, как будто готовилось расплавиться, затем замерзло, став чем-то другим — не живым, не мёртвым, но тем, что могло заземлить её душу. Тюрьмой.

— Всё, — сказал Бельфегор, и его голос был усталым, сам он не понимал, правильно ли поступил, но не мог ничего изменить. Она не сможет переродиться и не сможет оказаться на том свете с бабушкой, когда умрет, потому что она не сможет умереть. Тело стало бессмертным сосудом, который удерживает её душу внутри. — Она вернулась.

Бел опустил руку и отошёл в сторону, а Влад, который стоял рядом и не дышал всё это время, наконец выдохнул и присел на колени рядом с Ваней, которая коротко и прерывисто задышала, вспоминая, как она делала это раньше.

Влад протянул руку и коснулся её холодной щеки — осторожно, будто боялся, что она рассыплется, будто она была сделана из самого хрупкого стекла.

— Ваня, — позвал он, и голос его дрожал. — Ты меня слышишь?

Она не ответила. Её глаза были открыты, но смотрели в потолок, не моргая, ей требовалось время, чтобы вспомнить, как моргать и двигать глазами. Тело казалось ей неудобным костюмом или высокими каблуками, на которых нужно учиться ходить.

Вик, который всё ещё держал её на руках, сжал её плечи сильнее, будто пытался передать ей своё тепло, будто надеялся, что если будет держать достаточно крепко, то она сможет отогреться и стать прежней Ваней. Но она не отогревалась. Она была холодной и всегда останется такой. Идеальная фарфоровая кукла.

— Ваня, — повторил Вик, и его голос сорвался, превратился в шёпот. — Пожалуйста. Скажи что-нибудь.

Его пальцы, ещё минуту назад сжимавшие её плечи так, что, наверное, оставили бы синяки, теперь дрожали, скользя по её щекам — будто он пытался убедиться, что она настоящая.

Она моргнула. Медленно, с трудом поднимая веки. Её зрачки сфокусировались на лице Вика, и в них мелькнуло узнавание. Ей хотелось кричать, просить выпустить её душу из этого недружелюбного тела, вернуть её обратно, но она знала, что не имеет права просить этого. Как и она не смогла бы жить, зная, что брат умер по её вине, так и Вик не смог бы справиться с этим. Она просто не могла показать, насколько неприятно ей её возвращение, ведь чувство вины съест его заживо.

— Вик, — прошептала она, и голос её был хриплым, словно после долгого сна. — Всё хорошо. Я здесь.

— Ты… — он не договорил. Глотку свело судорогой. Вик вдруг понял, что не может смотреть на неё — и не может отвести взгляд. Только что она лежала на его руках мёртвая, он чувствовал, как тепло покинуло её тело, а мир сузился до размеров этой страшной, неправильной тишины, в которой нет её дыхания. А теперь она смотрит на него. Моргает. Говорит.

Он резко прижал её к себе — слишком сильно, неловко, будто боялся, что если отпустит хоть на секунду, то она снова исчезнет. Его лицо уткнулось в её густые волосы, и Ваня почувствовала, как его плечи дрожат — беззвучно, крупно, как у человека, который не позволяет себе плакать, но слёзы все равно рвались наружу.

— Дура, — прошептал он ей в макушку, и голос его ломался, и стал похож на смесь смеха и рыданий. — Какая же ты дура. Зачем ты… зачем ты это сделала? Зачем прыгнула? Я бы… я бы сам…

Он не договорил. Слова застряли в горле, потому что правда была слишком страшной: он бы умер, если бы она не пожертвовала собой, чтобы спасти его.

— Никогда больше так не делай, — выдохнул он, наконец отстраняясь, и Ваня увидела его лицо — бледное, мокрое от слёз, с красными глазами и трясущимися губами. Он выглядел так, будто постарел лет на десять. — Слышишь? Никогда.

Она хотела ответить, но не успела — Вик снова прижал её к себе, на этот раз осторожнее, и она почувствовала, как его пальцы, всё ещё дрожащие, погладили её по спине, успокаивая то ли её, то ли себя.

— Только попробуй ещё раз умереть, — сказал он тихо, почти неслышно. — Я сам тебя придушу.

Она попыталась приподняться, но тело не слушалось, оно было чужим, тяжёлым, неповоротливым, будто она оказалась в нём впервые и не знала, как им управлять. Влад помог ей сесть, и она прислонилась к его плечу, чувствуя, как его рука, холодная, как и её собственная, обнимает её за талию, не давая упасть.

— Ты как? — спросил Влад шёпотом.

— Холодно. Но это ничего. Я привыкну.

Она посмотрела на свои руки — бледные, почти прозрачные, с синими венами — и ей казалось, что она смотрит на чужие руки. Ваня отдала все силы сестре и никогда больше не сможет колдовать, и эта мысль была почти такой же холодной, как тело, в котором она обитала, потому что магия была её частью всю жизнь, а теперь её не стало. Одно дело никогда не иметь магию, а другое дело всю жизнь владеть ею и в один момент лишиться её.

Ваня опустила руки и посмотрела в сторону, туда, где ещё пару минут назад метались души, вырвавшиеся из разлома между мирами. Большинство из них уже улетели, растворились в ночном городе, но одна — маленькая, золотистая — задержалась у стены, будто не решалаясь уйти. Ваня смотрела на неё, и вдруг поняла — она видит её, чувствует. Она знала, что эта душа — хорошая. Потерянная, напуганная, ищущая дорогу домой, которого больше не существует.

Ванесса встала на ноги и, немного пошатываясь, пошла в её сторону, оставив всех в легком недоумении. Она протянула руку вперед, к светящейся душе, и она потянулась к Ване в ответ. Отчего-то Ваня знала, что нужно делать. Это было похоже на магию, но ощущалось иначе. Как только её рука коснулась души, она начала таять в воздухе, растворяться, оставляя лишь искрящиеся частицы. Ваня пожелала освободить душу, и та освободилась.

Она опустила руку и посмотрела на свои пальцы — она чувствовала лёгкое покалывание, которое исчезло так же быстро, как и появилось.

— Получилось, — сказала она, и в её голосе не было удивления, только усталое удовлетворение, будто она сделала то, что должна была сделать, и теперь можно выдохнуть.

Вита подошла к ней, взяла за плечи, и крепко обняла. Ваня неловко обхватила сестру негнущимися руками, показывая, что она вернулась, и с ней все хорошо. Она изменилась, но всё ещё была собой.

Ванесса посмотрела на центр зала, где всё ещё зияла дыра — чёрная, неровная, пульсирующая. Из неё больше не вылетали души, но разлом не закрылся, и Ваня чувствовала, что оттуда тянет чем-то чужим и опасным. Если оставить всё так, сюда кто угодно сможет зайти. Может, ещё десяток братьев Бельфегора решат его проведать.

— Бел, — позвала она, и демон, который уже собрался уходить, остановился и обернулся. — Ты не можешь это запечатать?

— Запечатать — нет, — сказал он. — Это не дыра в стене, это разрыв в самой ткани мира. Его нельзя просто взять и закрыть. Но можно стабилизировать, чтобы сюда не лезло всё подряд.

Он подошёл к разлому, поднял руку, и его магия потекла к дыре, обволакивая её края, заставляя их застыть и перестать пульсировать. Разлом не закрылся, но стал меньше, аккуратнее, будто кто-то подровнял рваные края, оставив ровный и чёткий проём.

— Теперь сюда не зайдёт никто, кто предоставлял бы реальную опасность, — сказал Бельфегор, опуская руку. — Но разлом останется здесь. Это место теперь — граница между мирами, и лучше бы за ней следить. Удачи, детки.

— Спасибо, — сказала она Бельфегору, и это было искренне, хотя она сама не понимала, благодарна ли она ему за то, что он вернул её к жизни, подарив ещё один шанс, или за то, что он помог с разломом.

Бельфегор кивнул, развернулся и шагнул в тень, которая сгустилась в углу бара. В этот раз он не исчез сразу — помедлил секунду, обернулся и посмотрел на Ваню.

— Ты справишься, — сказал он, но это было не похоже на поддержку.

И исчез.

Ваня стояла посреди разрушенного бара и смотрела на разлом, который теперь выглядел почти безобидно.

— Пойдём, — сказал Влад, беря её за руку. — Тебе нужно отдохнуть.

— Да, — ответила Ваня. — Отдохнуть.

Она посмотрела на выход, где уже маячили Вик и Вита, и сделала шаг вперёд. Тело слушалось плохо, ноги подкашивались, но Влад держал её крепко, и она знала, что не упадёт.

Они вышли на улицу, и ночь встретила их холодным ветром. Ваня подняла голову и посмотрела на небо. Души летали над ними — золотистые, серые, чёрные, — и она чувствовала их всех. Их страх, их боль, их надежду. И знала, что впереди ей предстоит много работы.

Утром она с трудом открыла глаза, не сразу поняв, где находится и что с ней произошло.

— Ты проснулась, — голос Влада раздался откуда-то снизу, и она повернула голову — медленно, с усилием, будто шея была чугунной.

Он сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и держал её за руку. Его пальцы обхватили её ладонь, и она видела, как они сжимаются и разжимаются, будто проверяют, не исчезла ли она. Вампир не спал всю ночь — тени под глазами, напряжённые скулы, волосы, которые он забыл причесать, торчали в разные стороны.

— Я не чувствую твоих пальцев, — сказала Ваня, и голос её был чужим, будто она слышала себя со стороны. — Я вижу, что ты держишь меня за руку. Но я не чувствую.

Влад молчал секунду, потом поднял её ладонь, поднёс к своим губам и поцеловал. Она видела, как его губы касаются её кожи, но не ощутила ничего.

— А это? — спросил он.

— Нет.

Он сжал её ладонь и прислонил к своей щеке, потеревшись об неё как кот, ищущий ласки. Он просто хотел, чтобы она его почувствовала.

— Я в порядке, — сказала Ваня, но это было ложью, и они оба это знали.

Энгельс завозился на её ногах, поднял голову, и его жёлтые глаза, пустые, призрачные, уставились на неё с таким вниманием, будто он видел её впервые. Он принюхался, чихнул, потом осторожно, почти неуверенно, перелез ей на грудь и уткнулся носом в подбородок.

Она подняла руку — тяжёлую, непослушную, — и погладила кота. Шерсть была прохладной, как всегда, но раньше Ваня чувствовала под пальцами мягкое, пусть и призрачное тепло. Теперь она чувствовала только лёгкое сопротивление.

— Я больше не ведьма, — сказала она тихо, и Влад встал со своего места на полу и сел рядом с ней на диван, притянув её к себе, усаживая на свои колени, и начал поглаживать её спину, надеясь, что она почувствует хоть что-то. Ему было так жаль. Ваня так любила свою магию…

— Ты научишься жить без своей магии, я помогу тебе, обещаю, всё наладится, душа моя, ты мне веришь?

Она не ответила, потому что в углу комнаты, там, где шкаф касался стены, что-то замерцало. Сначала Ваня подумала, что это игра света — утренние сумерки, тени, усталые глаза. Но свет не исчезал. Он становился ярче, плотнее, почти осязаемым, и в этом свете, в самой его глубине, она увидела лицо.

Старуха. Седая, сморщенная, с руками, которые когда-то, наверное, месили тесто и гладили внуков по голове. Она стояла в углу, прозрачная, почти невидимая, и смотрела на Ваню с надеждой, от которой у той сжалось сердце.

— Душа, — шепнула Ванесса. — Ты видишь её?

Она встала — ноги не слушались, пришлось опереться на плечо Влада, — и сделала шаг к старухе. Та не отшатнулась, не исчезла, только сжала прозрачные пальцы, будто молилась.

— Ты не знаешь, куда идти, — сказала Ваня, и это было не вопросом. — Ты боишься.

Старуха не ответила. Не могла. Но Ваня чувствовала её страх, её боль, её надежду на то, что кто-то поможет.

— Я помогу тебе, — сказала Ваня, и сама не знала, откуда взялась эта уверенность.

Она протянула руку, коснулась прозрачного плеча — и в тот же миг старуха облегченно выдохнула. Душа растаяла, как утренний туман над Невой, оставив после себя только тишину и едва уловимый запах сушёных трав — лаванды и мяты.

— Я ещё в баре хотел спросить, как ты это сделала? — спросил Влад, и в его голосе было тихое, почтительное любопытство.

— Не знаю, — ответила Ваня. — Я не колдовала. Это... это что-то другое. То, что заняло место моей магии и стало частью меня.

Она села на диван, и Энгельс тут же запрыгнул к ней на колени, свернулся клубком, замурчал — впервые за всё утро. Ваня гладила его, не чувствуя шерсти, но видя, как он довольно жмурится, и думала о том, что, мечтала не о такой жизни, но, быть может, была рождена для неё, как Вита для поста Верховной.

Влад обнял её за плечи и прижался прохладной щекой к её виску, даря спокойствие и чувство безопасности. Ванесса судорожно вцепилась в его руки, боясь, что если он отпустит её, она снова останется одна на один с этим враждебным телом. Пока у неё есть Влад, она будет бороться со своим телом, чтобы остаться рядом с вампиром.

Через три дня ковен собрался в старом особняке на Васильевском острове для проведения ритуала посвящения Виты в Верховные ведьмы. Ваня никогда не была здесь раньше, здание было очень старым, его использовали только для важных событий, а такие встречи Ваня привыкла пропускать, но сегодня она стояла у высоких окон, за которыми медленно падал снег, и смотрела, как в зале, освещённом сотнями свечей, собираются ведьмы в длинных чёрных платьях.

Вик был рядом. Он приехал с ней, хотя его самого в ковене не слишком жаловали — колдуны всегда были на вторых ролях, а Вик не привык терпеть к себе такого отношения. Но сегодня он добровольно пришёл сюда и стоял в этом зале, где пахло воском и вековой магией, чтобы увидеть, как его старшая сестра наконец получает то, к чему стремилась всю жизнь.

— Она волнуется, — сказал Вик, кивнув в сторону двери, за которой скрывалась Вита, готовясь к выходу. — Я видел её утром. Она не спала всю ночь.

— Она всегда волнуется, — ответила Ваня, и её голос был тихим, потому что говорить громко в этом зале, где даже шёпот отдавался эхом от высоких потолков, было как-то неправильно. — Но она справится. Она была рождена для этого.

Вита вышла, когда свечи уже догорели до половины, а ведьмы, уставшие ждать, начали перешёптываться, и этот тревожный шёпот напоминал Ваню гул душ, который она слышала в баре, — сотни голосов, сливающихся в один, и в этом единстве было что-то пугающее и прекрасное одновременно. Даже Громобой и юный Николай тихо перешептывались друг с другом.

На Вите было платье, которое Ваня никогда раньше не видела, — длинное, чёрное, с серебряной вышивкой по подолу и рукавам, которая мерцала при каждом её шаге, будто звёзды, которые упали на землю и застыли, не зная, как вернуться обратно. Волосы её были распущены, и в них были вплетены живые полевые цветы.

Ведьмы расступились, и Вита прошла к центру зала, где на старом дубовом полу серебряной пылью был начерчен магический круг.

Елена Михайловна, самая старая ведьма ковена после покойной Ингрид, стояла у алтаря, и в её руках был старый гримуар в кожаном переплёте. Она подняла руку, и ведьмы замолчали.

— Сегодня, — сказала она, и её голос, старый, но сильный, разнёсся по залу, отражаясь от стен, возвращаясь эхом, — мы собираемся здесь, чтобы принять в лоно ковена ту, кто доказала свою силу, свою преданность и свою готовность защищать наш ковен. Виталина Гоголь, внучка Виктории, та, что победила высшего демона, — достойна стать нашей Верховной.

Ваня почувствовала, как все взгляды обратились к Вите, и в этих взглядах было всё — и надежда, и страх, и вера в то, что новая Верховная сможет защитить их, когда придёт время.

Вита шагнула в круг, и серебряная пыль вспыхнула, засветилась, и Ваня увидела, как магия, которая текла в сестре, поднялась вокруг неё, обволокла её, делая ведьму выше и сильнее, и в этот момент Вита была не просто женщиной, не просто ведьмой, она была той, кто смогла бы остановить бурю, и Ваня гордилась ею так сильно, что у неё перехватило дыхание.

— Клянусь, — сказала Вита, и её голос был твёрдым, хотя Ваня видела, как дрожат её руки, — защищать ковен от всех врагов, видимых и невидимых. Клянусь использовать свою силу во благо тех, кто нуждается в моей защите. Клянусь помнить тех, кто ушёл, и чтить тех, кто остался.

Она замолчала, и Елена Михайловна подошла к ней, в её руках появился венец —сплетённый из веток омелы и сушёных трав, которые, наверное, собирали в самую длинную ночь года, когда границы между мирами становятся тоньше, а магия сильнее. Она возложила венец на голову Виты, и тот засветился, замерцал.

— Примите свою Верховную, — сказала старуха, и ведьмы, которые стояли в зале, опустились на колени, и Ваня опустилась вслед за ними.

Вита смотрела на них, на свой ковен, и в её глубоких глазах, тёмных горела сила, и сейчас, в эту минуту, она была счастлива.

После ритуала, когда ведьмы начали расходиться, когда свечи догорели и в зале стало мрачно, Ваня подошла к сестре и обняла её.

— Я горжусь тобой, — сказала Ваня шепотом.

— Это ты отдала мне свою силу, — ответила Вита, и в её голосе была благодарность, которую она, наверное, никогда не сможет выразить словами. — Это благодаря тебе я стояла сегодня здесь. Это ты... ты спасла нас всех.

— Нет, — сказала Ваня, и она отстранилась, посмотрела на сестру, на её венец, платье, и глаза, в которых стояли слёзы. — Ты закончила это, даже будь у меня твоя сила, я бы не смогла победить Асмодея, а ты смогла. Из тебя получится прекрасная Верховная ведьма.

— Ты остаёшься, — твёрдо сказала Виталина. — В ковене. Ты ведь знаешь это?

— Разве так можно? — спросила Ваня, но не удивилась, потому что Вита всегда была такой — принимала решения за всех, даже когда её не просили, и обычно эти решения оказывались правильными. — Я больше не ведьма, Вита. У меня нет магии.

— Конечно, можешь. Я серьёзно, — сказала Вита, и её голос стал тише, но не потерял твёрдости. — Неужели ты не поняла, что ковен это не просто кучка ведьм, которые собираются поколдовать время от времени? Это твоя семья, как и мы с Виком. Ты не можешь потерять и магию и семью в один момент, — голос Верховной сорвался. Она просто переживала за сестру.

Ваня поджала губы, чтобы не заплакать, и снова обняла Виту, спрятав лицо в сгибе её шеи. Кажется, пара слезинок все же скатились по её щекам. Её тело всё ещё могло плакать и понемногу начинало что-то чувствовать.

— Я люблю тебя, — шепнула Ванесса.

— Я люблю тебя, сестренка.

Они стояли так посреди пустого зала, где ещё пахло воском и серебряной пылью, где тени от догорающих свечей танцевали на стенах и крепко обнимались. Вскоре подошёл Виктор, обняв сестер своими большими ручищами, и громко шмыгнул.

49

Валерия лежала на холодном бетонном полу склада в луже собственной крови, и смотрела в зеркальце. Серебряное, в потускневшей оправе. То самое, которое когда-то подарила ей бабушка, и которое потом забрал отец. Она не знала как, но оно оказалось у неё в кармане, когда за ней пришли охотники.

В зеркале, в глубине, где амальгама отслаивалась от стекла, оставляя тёмные пятна, она увидела Велимира. Не старого, не больного, каким она видела его последний раз, а молодым, каким она запомнила его в детстве, когда он сажал её на плечи и катал по двору, а она смеялась.

— Папа, — прошептала она, но губы её не слушались, а язык был тяжёлым.

После нескольких суток пыток, которые ей устроили молодые охотники, она едва осознавала себя и то, что с ней происходило. Сначала она лишилась своей магии, отдав её демону, состарилась лет на тридцать как физически, так и душевно, а потом подверглась жестоким пыткам за предательство культу. Ей лишь оставалось надеяться, что её дети живы и здоровы.

Однако сейчас в собственных глазах она была маленькой девочкой, которую бросил отец, и которая мечтала, чтобы он снова к ней вернулся. В самые трудные моменты взрослые люди превращаются в детей.

— Папа, — повторила она, и голос её сорвался, превратился в шёпот, в мольбу.

Велимир смотрел на неё из зеркала, и в его глазах не было той холодной пустоты, которую она помнила, — была лишь боль.

— Я здесь, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я всегда был здесь, моя милая куколка.

Она смотрела на него, на его лицо, которое помнила лучше, чем своё собственное, и ждала объяснений, оправданий. Ждала того единственного слова, которое он так и не сказал ей за всю её жизнь.

— Прости, — сказал он. — Я был трусом. Я продал всё, что можно продать — душу, семью, честь. Но тебя... тебя я не продавал.

Она смотрела на него, и где-то глубоко, там, где ещё теплилась надежда, хотела верить ему. Верить, что он действительно сожалеет, и что на самом деле её любил. Но он лукавил, она помнила, что он пришёл к ней с этим зеркальцем, чтобы отнять её силы, и она бы наверняка оказалась здесь же, после того как он закончил. Но ей так хотелось верить.

— Папа, — снова прошептала она. — Папа, забери меня отсюда, пожалуйста.

Он не ответил. Его лицо в зеркале дрогнуло, и она поняла — он не может. Или не хочет. Или её отец уже умер, а в зеркале — его тень, память, только то, что она сама придумала, чтобы не оставаться здесь в одиночестве.

Дверь открылась.

Двое молодых охотников с амулетами на шеях и кинжалами в руках медленно подошли, смотря на неё без ненависти — только с усталым любопытством.

— Ещё не сдохла? — спросил один.

— Скоро, — ответил второй.

Она не стала ждать.

Тело не слушалось — ноги подкашивались от усталости и напряжения, руки дрожали, и всё болело, но она встала. Схватила со стола, который стоял возле стены, первое, что попалось — тяжёлую подставку для амулетов — и бросилась на них. Не чтобы убить их, она бы не смогла этого сделать, силы были не равны, но чтобы они убили её сейчас. Ещё один день пыток она не выдержит.

Охотник увернулся, и Валерия пролетела мимо него, ударившись плечом о стеллаж, и тот зашатался, а затем упал на пол, посыпались сферы — одна, две, десять, двадцать пять. Стекло разбилось о бетонный пол с характерным звуком, и из шаров вылетали души — золотистые, серые, ослепительные. Они заметались по складу, не понимая, где находятся, и охотники в ужасе застыли на месте.

Валерия лежала на полу среди осколков и смотрела, как души поднимаются к потолку, мечутся и кричат — так громко, что закладывает уши. Один из осколков угодил ей в шею, и она, зажимая горло руками, истекала кровью. Она закрыла глаза. И в темноте, которая сгущалась вокруг неё, она снова увидела отца. Молодого, улыбающегося, с руками, которые когда-то держали её, маленькую, и подбрасывали к потолку, и мир был большим.

— Папа, — прошептала она с хлюпающим звуком в последний раз.

Велимир объявился тем же вечером на пороге дома Вани, эта квартира во дворе Сен-Жермена была единственным адресом, который он знал, и два раза из двух он находил тут свою внучку, может, и в этот раз повезет.

Он немного неуверенно постучал, будто боялся, что ему не откроют или что дома никого нет. Ваня открыла. Увидела его — бледного, осунувшегося, с трясущимися руками и поморщилась. Почему-то она знала, что он придёт. Такие как он всегда возвращаются, когда им что-то нужно.

— Твоя мама у охотников, — сказал Велимир, не здороваясь. — На складе за промзоной. Они забрали её и пытали, но она ещё может быть жива.

Ваня смотрела на него, не впуская в квартиру.

— Как ты узнал? И если знал, почему не спас её?

— Посмотри на меня, я беспомощный старик, я ничем не смогу ей помочь. К тому же охотников там выше крыши, куда мне с ними тягаться?

Энгельс, который дремал на диване, приоткрыл один глаз, посмотрел на гостя и снова закрыл — не посчитал Велимира опасным. Ваня закрыла дверь в свою квартиру и подошла к двери Влада, постучав в неё.

— Жди здесь, — сказала Ваня. — Я позову Влада и позвоню Вите. Не дай демон, ты пытаешься привести нас прямо в руки охотников…

Велимир не ответил. Только покачал головой — устало, без обиды.

Влад открыл дверь через минуту, он был сонным и слегка взъерошенным, и напряженно вглядывался в коридор, заметив деда.

— Он сказал, что мама у охотников. Я должна пойти за ней.

Влад вернулся в квартиру, надел висевшую на вешалке куртку, ботинки, и снова вышел, хлопнув дверью.

— Я с тобой.

Она не стала спорить. Вернулась к себе, достала телефон, и набрала Виту. Та ответила после второго гудка, явно не ожидавшая позднего звонка — голос был сонным.

— Вита, дед объявился, говорит, что охотники вышли на маму. Я скину адрес, будем ждать вас у склада. Но… вместе мы сила, да? Нужно созвать ковен, втроем мы не одолеем чёртов культ.

Через пару минут, обсудив детали, Ваня повесила трубку, взяла пальто, и снова вышла из квартиры. Всю дорогу они молчали. Велимир сидел сзади и смотрел в окно. Ваня поглядывала на него в зеркало заднего вида и думала о том, что этот человек, который когда-то продал их всех демону, больше не выглядел как чудовище, скорее обычный пенсионер. Ничем не лучше пакостной соседки с её шпицем. Они доехали до склада за пятьдесят минут, нарушили кучу правил дорожного движения и всё равно приехали вторыми после Виктора, который стоял возле своей машины и курил. Место было глухое — пустырь, ржавые контейнеры, битое стекло.

— Ты был где-то рядом? Это место в другом конце города, — спросила Ваня, встав рядом с братом, спиной облокачиваясь на его машину.

— Был у Николь, от неё всего полчаса езды, — он ещё раз затянулся и выбросил сигарету на снег, затушив носком ботинка. Велимир подошёл к ним в сопровождении Влада, вампир почти тащил упирающегося старика.

— Он не хотел выходить, — сказал Влад, подходя к Ване. — Пришлось помочь.

Велимир остановился в двух шагах от них и перевёл дыхание. Посмотрел на склад — неприметное здание с ржавыми воротами, без вывески, без окон, ничего не могло выдать его назначение.

— Она там, — сказал он. — Но от меня вам толку не будет.

— Трус, — ответила Ваня, вперив в него внимательный взгляд, затем отвернулась, смотря на склад. От старика её тошнило.

Там творилось безумие, она видела десятки душ, которые летали рядом со складом, то залетая внутрь, то вылетая на улицу, но шум был потише, нежели в том баре во время открытия разлома.

— Ждём Виту. Одни туда не сунемся, — заключил Виктор, наблюдая за обстановкой.

— Ох, черт, — Ваня подалась вперед, но Влад успел схватить её за руку, обнимая второй поперек талии, чтобы она никуда не ушла.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил вампир, пригладив её растрепавшиеся волосы.

— Операция по спасению отменяется, спасать уже некого, мама… умерла, — севшим голосом ответила Ванесса.

Виктор прищурился, пытаясь увидеть то, что увидела сестра, но увидел только несколько светящихся душ, которые летали неподалеку. Он не видел то, что видела сестра, и её способности, появившиеся после её смерти, были ему ещё непонятны, она и сама их не понимала.

Вита приехала через сорок минут. Она вышла из машины, окинула взглядом пустырь, склад, брата и сестру, которые стояли у капота, и подошла к ним без лишних слов.

— Что уже известно?

— Мать мертва, — сказал Вик. — Ваня видела её душу.

— Она осталась там, может быть, ждёт нас, или не может просто так уйти. Всех этих душ тут что-то держит, незаконченные дела, жажда мести, надеюсь, мама просто хочет знать, что с нами всё хорошо. Но вот остальные… Десятки ведьм жаждут отмщения. И они его получат.

— Асмодей мёртв, и его культу пришла пора умереть, ждём остальных и начнём штурм, кто не спрятался — надо было прятаться лучше.

Виталина погладила сестру по спине и отошла в сторону, набирая на телефоне чей-то номер, наверное, хотела узнать, как далеко ведьмы её ковена находятся от склада.

Ваня вернулась в машину, устав стоять на улице, Влад устроился рядом с ней на водительском сиденье. Вик стоял на улице, курил сигареты одну за другой, и смотрел на склад с нечитаемым выражением лица. Велимир стоял рядом, сжав руки в замок, и не поднимал головы. Вита обошла здание по периметру, проверяя, есть ли другие входы, но нашла только одни ржавые ворота.

Ваня сидела, прижавшись лбом к стеклу, и смотрела на склад, на души, летающие рядом с ним, и на редкие фонари, которые мигали, будто тоже устали.

— Ты как? — спросил Влад.

— Не знаю, — ответила она. — Мать умерла. Я должна что-то чувствовать, наверное, а я ничего не чувствую. Только усталость.

Он минуту помолчал, потом сказал:

— Это нормально. Ты не обязана чувствовать что-то определённое.

— Она не была мне матерью, — Ваня говорила тихо, будто сама с собой. — Она была чужой женщиной, которая родила меня, а потом бросила. Я почти тридцать лет жила без неё. И вот она умерла, а я сижу здесь и думаю: а должна ли я плакать? И не знаю ответа. Но она умерла из-за нас, если бы она не отдала свою силу Бельфегору…

Влад не стал говорить, что всё будет хорошо, что время лечит, что она справится. Он просто взял её за руку, сжал пальцы, и они сидели так, глядя на снег, который падал за окном, и молчали.

— Спасибо, — сказала Ваня, поглаживая тыльную сторону его ладони большим пальцем, и ей казалось, что она что-то чувствует. — Что ты здесь, со мной.

— Всегда готов.

Она закрыла глаза, прислонилась к его плечу, и в темноте, которая сгущалась за веками, не было ни склада, ни душ, ни мёртвой матери. Только вампир и уже-немёртвая уже-не-ведьма.

Первой приехала Елена Михайловна. Она вышла из старого универсала, оглядела склад и кивнула Вите, здороваясь со своей Верховной. За ней приехали — сёстры-близнецы Лада и Лизавета, похожие, как две капли воды. Они держались за руки, будто боялись потерять друг друга в темноте.

Через полчаса подъехали ещё трое — молодые ведьмы, которых Ваня видела на обрядах, но не запомнила имён. Они вышли из машины, поправили длинные пальто, огляделись и встали чуть поодаль, не решаясь подходить к Вите, пока та не кивнула им.

К трём часам у склада стояло уже десять машин. Ведьмы собирались в группы, переговаривались вполголоса, доставали амулеты и ножи. Кто-то зажигал свечи, кто-то шептал защитные заклинания, все готовились к драке.

Громобой приехал на чёрном джипе. Он вышел из машины, поправил седую бороду, заплетённую в тугую косу, и оглядел собравшихся. Рядом с ним, чуть позади, стоял Николай, они приехали вместе, к её удивлению. Он был бледным, серьёзным и держал в руке старый амулет, который пульсировал слабым светом.

— Верховная, — сказал Громобой с уважением в голосе, подходя к ней. — Что вам известно?

— Там куча охотников и куча душ погибших ведьм. Ублюдки научились забирать наши силы и запирать их в магические шары, видимо, несколько из них разбились, и мёртвые ведьмы выбрались. Пока неизвестно, будут они нам союзниками или нет. Кого-то из охотников нужно оставить в живых, наверняка есть еще склады и ещё охотники, пора положить им конец, но для этого нам нужна вся имеющаяся у них информация.

Громобой кивнул.

— Тогда решим на месте.

Вита подошла к воротам, толкнула их, и те со скрипом открылись. Началось.

Первым ударил Громобой. Он не колдовал — он дрался. Старый колдун с седой бородой двигался быстрее, чем можно было от него ожидать. Он уворачивался от ударов, ломал охотникам руки, выбивал кинжалы и бил наотмашь, не глядя, куда попадает. Рядом с ним держался Николай. Молодой, неопытный, но быстрый. Его амулет пульсировал ярким светом, и каждый раз, когда охотник подходил слишком близко, магия ударяла в него, отбрасывая назад.

Вита шепнула заклинание, и ближайший к ней охотник упал как подкошенный, затем подняла руку, отбрасывая второго к стене. Следом за ней ударили другие ведьмы, прикрывая друг друга и нападая на охотников. Елена Михайловна выставила перед собой защитный круг, и кинжалы охотников отскакивали от невидимой стены, не причиняя ведьме вреда. Сёстры-близнецы колдовали синхронно — их магия переплеталась, усиливала друг друга, и перед ними охотники падали один за другим.

Виктор бил магией, красной, острой, резал воздух, не давая охотникам приблизиться к себе. Влад дрался по-своему — быстро, жестоко. Его вампирская сила ломала кости и крошила зубы, но старался никого не убивать без лишней надобности. Вита сказала, что нужны живые, и он слушался.

У одного из охотников был огнестрельный пистолет, и началась стрельба, ведьмы и колдуны защищались как могли, но некоторые пули достигли своей цели, однако одна летевшая в Виту пуля попала в немощного старика, который закрыл внучку своим телом. Ваня не видела, куда угодила пуля, но по количеству крови предположила, что дело плохо.

Она стояла у стены склада, стараясь не мешать ковену, и смотрела за боем, без своей магии она мало что могла сделать, только под ногами бы путалась. Души кружили под потолком, мешая охотникам драться, и как могли помогали ведьмам в зачистке склада. Старая ведьма с седыми волосами встала перед Николаем, заслоняя его от удара. Молодая прозрачная девушка в старомодном платье закружилась вокруг Елены Михайловны, и кинжалы, которые летели в старую ведьму, вдруг меняли траекторию, вонзаясь в стены, в пол, в самих охотников. Мужчина в потрёпанном сюртуке ослеплял охотников, заставляя их закрывать глаза и пропускать удары.

Драка была жестокой и короткой. Минут тридцать — и всё кончилось. Охотники лежали на полу — кто мёртвый, кто без сознания. Охотники не были готовы к нападению, сотни лет им сходили с рук убийства и пытки тысяч ведьм, но в этот раз они получили ответный удар и не смогли выстоять. Однако Ваня понимала, что это лишь одна из голов гидры, отруби её — и на её месте вырастут две другие. Придётся долго охотиться, выслеживать их, чтобы найти каждого, они прятались множество лет и, вероятно, понадобится так же не один век, чтобы искоренить культ вечно голодающего высшего демона. Он посадил в их головы идею, и искоренить её будет очень сложно. Сегодня они выиграли битву, но война ещё впереди.

Громобой уже стоял над одним из охотников — тем, кто был в чёрном костюме с серебряными нашивками, видимо, старшим по званию. Он поднял его за воротник и прижал к стене.

— Сколько вас? — спросил колдун басом.

Охотник молчал. Громобой ударил — не сильно, прицельно, по рёбрам. Охотник охнул, но не заговорил.

— Где склады? Кто стоит за всем этим? Скажи адреса! Имена!

Молчание.

— Я могу делать это весь день, — сказал Громобой. — Или ты можешь сказать сейчас.

Ваня не стала смотреть. Есть сотня заклинаний, которые заставит человека говорить, но Громобой решил действовать физической силой. Она отошла в сторону, к стене, где мерцали души, и вдруг увидела её.

Валерия стояла у дальнего стеллажа, полупрозрачная, с руками, сложенными на груди. Она смотрела на Ваню и молчала. Ванесса подошла к ней и протянула руку, но ожидаемо наткнулась на пустоту.

— Мы опоздали, мама, — тихо сказала она.

— Ничего страшного, милая, — ответила Валерия. Голос был ровным, почти спокойным, будто она говорила не о своей смерти, а о погоде за окном. — Я знала, что однажды это случится, если долго играть с огнем, не ровен час, обожжешься.

Ваня опустила руку и сжала пальцы в кулак.

— Он пришёл, — сказала она. — Дед привёл нас сюда.

Валерия не удивилась. Она посмотрела в сторону, туда, где за стеллажами всё ещё лежало его тело, и покачала головой.

— Не думала, что однажды увижу его смерть, — сказала она.

Однако она была горда своим папой, он спас её ребенка и умер героем в глазах своей дочери. Есть множество вещей, за которые она не сможет его простить, в своей жизни он сделал как минимум одну хорошую вещь, и она всегда будет ему благодарна. Но именно сейчас, после своей смерти, она поняла, что была такой же как и её отец. Она поступила точно так же, бросив своих детей, которые ждали её возвращения. В их глазах она Велимир и, вероятно, они так же, как и она по Велимиру, не будут скорбеть по ней.

— Ты на меня злишься? — спросила Валерия.

— Не знаю, — честно ответила Ваня. — Должна бы. Ты ушла, когда мне было три года. Не звонила, не писала, не приезжала. Я выросла без тебя. Тебя не было, когда я впервые влюбилась, или когда училась плавать, когда попала в больницу с пневмонией… Ты даже не пришла на похороны бабушки. Ты пропустила все самые важные моменты, в которых мы нуждались в тебе.

Валерия молчала, и Ваня продолжала:

— Я ненавидела тебя долгие годы, но, будучи подростком, я ненавидела всех, так что не уверена, что это считается. Я ждала тебя каждый день, а ты всё не приходила. А потом я перестала ждать. Я понимаю тебя, мне жаль, что твоя жизнь была… такой. Но мне жаль и себя. Я не злюсь на тебя, но вряд ли смогу простить до конца.

— Я не прошу прощения, — сказала Валерия. — Прощение нужно заслужить, а я не заслужила, милая. Я просто хочу, чтобы ты знала: я любила вас. Не так, как вы заслуживали, но любила. Вы были для меня всем, мне жаль, что я вас оставила, но я так вас любила.

Она замолчала, убрала мешавшуюся прядь волос за ухо и протянула дочери руку. Валерия знала, что не сможет прикоснуться к ней, но имитация физического контакта её всё равно обрадовала. Мёртвая ведьма развернулась и повела Ваню в одну из дальних комнат, где на бетонном полу в куче осколков лежало её состарившееся тело. Ванесса остановилась на пороге, разглядывая то, что осталось от матери. Седая, высохшая, с руками, которые когда-то держали её маленькую. С лицом, на котором застыла лёгкая улыбка — будто она уходила и не жалела.

Ваня опустилась на корточки рядом с телом, прямо в лужу крови, которая вытекла из раны на шее, и провела рукой по щеке мамы. Валерия смотрела на себя со стороны и молчала.

— Странно, — сказала она наконец. — Всю жизнь боялась смерти. А теперь стою и смотрю на себя мёртвую, и ничего не чувствую. Ни страха, ни облегчения. Просто пустота.

Ваня не знала, как её утешить, её опыт смерти не был похожим, но всё произошло слишком быстро, чтобы она с чистой совестью могла раздавать советы. Перед уходом Валерия попросила дочь забрать с собой зеркальце, которое лежало в её кармане, и оставить как напоминание о ней. Ваня послушно вытащила знакомое серебряное зеркальце. Через пару минут они вернулись к остальным ведьмам, прозрачные души всё ещё летали по помещению, и Ване предстояло разобраться с этим, новая способность, что заменила ей её магию, сама направляла бывшую ведьму, подсказывая, что ей делать. Она потянулась рукой к ближайшей светлой душе и мягко прикоснулась к её плечу.

— Ты отчаянно сражалась, Патрисия, и заслуживаешь покоя, удачи на той стороне.

Ванесса с легкой улыбкой смотрела, как дух начал растворяться в воздухе, оставляя после себя искорки света, которые медленно угасали. Эта светлая душа замученной и запертой на десятки лет женщины наконец обрела покой. Однако работы предстояло много. Она долгим взглядом обвела стеллажи с магическими шарами и слегка поморщилась. Очень много работы.

Следующая душа оказалась тёмной. Ваня почувствовала это ещё до того, как коснулась — могильный, липкий холод заставил её вздрогнуть. Женщина в чёрном платье смотрела на Ваню с ненавистью.

— Ты убивала, — сказала Ваня, заглядывая в её память. — Убивала детей и отнимала их магию.

Ваня поморщилась и едва не отпрянула от жестокого духа. Женщина не ответила, не стала оправдываться, только усмехнулась, скрестив руки на груди.

— Ты отправишься в ад, — сказала Ваня. — Там тебе самое место.

Она коснулась её плеча, и душа исчезла — без криков, без слёз, просто растворилась в воздухе, оставив после себя только запах серы и горечи. Ванесса не знала, что может так, пока не попробовала. Она могла не просто освобождать души, она могла принимать решения, основываясь на воспоминаниях духов, и даровать либо освобождение, либо вечные муки. Такая власть её немного пугала, но она знала, что ничего в этой жизни не дается просто так, если ей была дана эта сила, значит, она сможет с ней справиться.

Ваня выдохнула, перевела дух и пошла дальше. Она отпускала душу за душой — светлые уходили на тот свет, тёмные проваливались вниз, в ад, где их наверняка ожидает наказание за их грехи. Кто-то уходил молча, кто-то шептал слова благодарности, кто-то плакал, кто-то проклинал. Ваня принимала их всех, не пропуская ни одной, пока парящих душ на складе не осталось, но было ещё как минимум пару сотен мёртвых ведьм, запертых в магических шарах, однако Ванесса уже была на пределе своих возможностей.

Но сначала нужно попрощаться с теми, кто ждал дольше всех. Наконец она повернулась к Валерии, которая всё это время наблюдала за своими детьми в последний раз. Ей подумалось, что бабушка наверняка обрадуется встрече с дочкой.

— Ты готова? — спросила Ваня, делая шаг к маме.

— Надеюсь, я почувствую тебя перед уходом.

Она взяла дочь за руку, и Ваня почувствовала, как её душа — золотистая и тёплая начала растворяться в воздухе.

— Передай бабушке, что я скучаю. Но пусть не переживает, мы со всем справимся. До встречи, мама.

— Береги себя, моя девочка.

Ей ещё предстоит принять и пережить тот факт, что сегодня она действительно стала сиротой. Ваня постояла секунду, глядя в пустоту, и пошла дальше. Оставался ещё один.

Велимир стоял в углу, прислонившись спиной к стене. Он смотрел на Ваню и не говорил ни слова. Его душа была серой, тяжёлой, израненной, он был уставшим и готовым ко всему, что может его ждать.

— Ты знаешь, куда ты пойдёшь, — сказала Ваня.

— Знаю, — ответил он.

— Ты предал нас ради силы и власти. Предал свою дочь, отдал кровь своих внуков демону, продал свою душу… И ты смотрел, как умирает твоя дочь.

— Знаю.

— Но ты закрыл Виту собой. Умер за неё. Спасибо.

— Она моя внучка, вы все моя семья. Я облажался, но вы не должны умирать за это.

— Однако это ничего не меняет, — сказала Ваня. — Ты всё равно отправишься в ад. Слишком много зла таит твоя душа, и слишком много людей пострадало по твоей вине.

Она протянула руку, и он обреченно коснулся её ладони. Душа дрогнула, сжалась, а потом исчезла, оставив после себя горстку пепла и запах паленой резины.

Ваня опустила руку и посмотрела на пепел, который медленно оседал на бетонный пол. Горстка серого, почти чёрного пепла, всё, что осталось от человека, который когда-то был её дедом. Она не знала, что чувствовать. И решила не чувствовать ничего. По крайней мере, сейчас.

Вита подошла к ней, встала рядом, глядя на то место, где только что стоял Велимир.

— Ты как? — спросила она.

— Устала, — ответила Ваня. — Очень устала. Тяжелая ночка выдалась, а как представлю, сколько ещё предстоит сделать… Нужно забрать их с собой, сегодня я уже ничего не смогу сделать, но завтра мы сможем продолжить.

— Это не последний склад, — сказала Вита. — И не последние охотники.

— Мы справимся со всем постепенно, — уверенно заявил подошедший Виктор. — Мы закончим здесь с телами, а вы езжайте домой, смотреть на вас тошно.

— Как скажешь, брат, чем меньше я работаю — тем я счастливее. Напиши, как закончите тут.

Ваня обняла брата, поцеловала сестру в щеку, развернулась и пошла к выходу, где её уже ждал Влад и холодный утренний воздух, пахнущий снегом и покоем.

— Поехали домой.

— Я ждал этих слов всю ночь, — вампир приобнял её одной рукой, прижимая к себе, и поцеловал её в висок, затем повел к машине.

50

Загруженные дни превратились в загруженные недели, а потом и месяцы, но примерно через полгода жизнь вошла в прежнее русло, и всё снова стало относительно спокойно. Ваня нашла во что вложить свой миллион, подаренный Владом на новый год. Квартира стала ей не так нужна с тех пор, как она переехала к вампиру, так что она решила открыть свой бизнес и выкупить тот заброшенный бар, чтобы сделать из него что-то стоящее. Да и за разломом нужно приглядывать.

Для этого ей пришлось уйти со своей работы в кофейне, а также она уволилась из магической лавки Николь, поняв, что после потери сил не может больше там работать. Гектор почти заплакал, когда она сказала, что уходит, а вот Николь даже обрадовалась, что она идет дальше, а не смотрит назад. Миллиона ей не хватило, нужно было еще столько же на ремонт и закупку мебели, так что Владу пришлось продать свой порше, чтобы новое кафе «Междумирье» нормально функционировало.

Теперь Ваня стояла за барной стойкой, протирала новенькую кофемашину и слушала, как Влад чихает за соседним столиком. Энгельс лежал на подоконнике, грелся в полосе солнца и делал вид, что его это не касается.

— Ты когда-нибудь привыкнешь к нему? — спросила Ваня, кивая на кота.

— Нет, — ответил Влад, вытирая нос платком. — И, кажется, он делает это специально.

— Возможно. Он тебя недолюбливает.

— Я заметил.

В кафе было тихо. Утро, солнце только начинало пробиваться сквозь низкие тучи, и на улице было тепло и влажно, но внутри горели свечи, пахло кофе и корицей, и разлом, который когда-то зиял чёрной дырой посреди зала, теперь был просто неровным пятном в воздухе.

Первой сегодня была женщина в длинном платье, с кожаным чемоданом, который она таскала с собой ещё при жизни. Она заказала чай, рассказала, что её убили охотники на ведьм в восьмидесятых, и спросила, где её дочь. Владу пришлось искать информацию в интернете, но ничего толкового они не смогли найти, поэтому Ване пришлось сказать, что после смерти дочки они обязательно встретятся на той стороне, женщина расплакалась, но позволила отправить себя туда.

Второй гостьей была девушка-подросток, которую убили в девяностых за то, что она отказалась отдавать свою силу. Эта девочка была такой сильной и стойкой, что Ваня невольно ею возгордилась. Она так же спокойно перешла на ту сторону в поисках своей почившей бабушки.

Всего за месяц работы город наполнился слухами о недоведьме, которая способна отправить души на ту сторону, и слава о кафе «Междумирье» пронеслась даже по самым отдаленным районам Санкт-Ведьминбурга, как его начали шутливо называть гости кафе. Конечно, посетители, которые могут заказать еду и оставить на чай Ване нравились больше, но призракам Ванесса тоже охотно помогала. Она всё ещё не могла понять природу своих сил, но продолжала интуитивно учиться ими пользоваться. Возможно, дело было в демонической магии Бельфегора, возможно в её собственной, а может даже проблема была в призраках, которые прошли сквозь неё, пока она была мертва, но она не стала обычной смертной, и была рада этому. У Бела ответа тоже не было.

К обеду в кафе зашли двое — мужчина и женщина, оба в чёрном, с бледными лицами и почти черными глазами. Вампиры. Они заказали два американо и шарлотку, сели за столик у стены и о чём-то тихо говорили.

— Они не местные, — сказал Влад, когда Ваня вернулась за стойку.

— Вижу. Но это не моё дело. Надеюсь, они оставят мне хороший чай.

Однако они оказались довольно скупыми и оплатили только сам счет, даже сто рублей сверху не докинули. Может, стоит ввести позицию «кофе с кровью», чтобы они платили больше?

Бельфегор зашёл без стука, как всегда. Сел в углу, заказал чёрный кофе и долго смотрел в окно, не говоря ни слова. Ваня не спрашивала, куда он пропадал. Знала только, что трон Асмодея занял средний брат, а Бельфегор снова проиграл. Неудачник.

— Кофе, — сказала Ваня, поставив перед ним чашку. Он всегда заказывает только его.

— Вижу, ты неплохо справляешься.

— Чего не скажешь о тебе. Осунулся, давно не спал, глаза красные, щетина. Совсем запустил себя, дедуля.

Он рассмеялся, но отвечать не стал, обратив всё своё внимание на кофе. Ваня вернулась за стойку, оставила его в покое. О его дальнейших планах ей было неизвестно, но она надеялась, что их семьи это не коснется.

К обеду в кафе зашёл мужчина в длинном чёрном пальто. Ваня подняла голову от кофемашины и замерла на секунду — что-то в нём было знакомое, но она не могла вспомнить, где видела его раньше. Высокий, светлые волосы, выбритый затылок, тёмно-карие глаза смотрели на Ванессу так, будто видели её насквозь. Энгельс на подоконнике открыл глаза, посмотрел на гостя и снова закрыл — то ли не узнал, то ли не счёл опасным.

— Добро пожаловать, — сказала Ваня. — Что будете?

— Американо, — ответил мужчина.

Он подошёл к стойке, положил на неё купюру — пять тысяч, как тогда, в кофейне, как будто это была его привычка или часть ритуала. Ваня сварила кофе, поставила перед ним. Он взял чашку, сделал глоток, поморщился.

— Вы по-прежнему не любите свою работу? — спросил он, и Ваня вдруг вспомнила.

— Это вы, — сказала она, узнавая мужчину. — Написать ваше имя на стаканчике?

Он с усмешкой кивнул ей, и она маркером написала на стаканчике «Роман».

— И да, теперь я очень люблю свою работу.

Роман кивнул, допил кофе, поставил чашку на стойку. Потом посмотрел на разлом, который мерцал за дубовым столом, и улыбнулся едва заметно.

— Тогда будьте счастливы, Ванесса.

Он подошёл к разлому, шагнул в него и тотчас исчез. Ваня смотрела на пустое место, где только что стоял мужчина, и не знала, что чувствовать. От этого парня у неё были мурашки по коже. Влад подошёл сзади, положив руку ей на спину и легонько погладил.

— Кто это был?

— Не знаю, — ответила Ваня. — Но надеюсь, что друг.

Через час в кафе забежал оборотень. Ваня узнала его сразу — рыжие волосы, жёлтые глаза, татуировка на шее, которую он прятал под высоким воротником. Он был постоянным клиентом уже месяца три, заказывал всегда одно и то же — двойной эспрессо и кусок мясного пирога.

— Сегодня кого-то ждёшь? — спросила Ваня, ставя перед ним заказ.

— Нет, — ответил он, но смотрел на дверь.

Он не успел сделать глоток. Дверь открылась, и на пороге появился маленький мальчик — лет семи, в куртке не по размеру и потёртых кедах, которые, наверное, когда-то были белыми. Призрак. Он оглядел зал, увидел оборотня и бросился к нему.

— Ты нашёл её? — спросил мальчик, и голос его дрожал. — Ты обещал.

Оборотень поставил чашку, опустился на корточки.

— Нашёл, — сказал он. — Она ждёт тебя. Я привёл её сюда. Она сидит вон там.

Он кивнул на столик у окна, где Ваня заметила женщину — такую же призрачную, как мальчик, с такими же светлыми волосами и такими же испуганными глазами. Она смотрела на сына и не решалась подойти.

— Иди к ней, — сказал оборотень. — Она скучала.

Мальчик побежал, и женщина встала, раскрыла объятия, и они встретились — два призрака, которые не могли коснуться друг друга, но которые, наверное, чувствовали тепло. Ваня смотрела на них и чувствовала их боль и тоску.

Выходит, не она одна из кожи вон лезет, чтобы навести в городе порядок и помочь заблудшим душам. Ваня улыбнулась оборотню и кивнула на его чашку, он всегда пил здесь.

— За счет заведения.

Оборотень допил эспрессо — хотя в чашке уже ничего не было, — поставил её на стойку, поправил воротник и вышел. Дверь закрылась, и в кафе снова стало тихо. Только Энгельс мурчал на подоконнике, и Влад иногда чихал за своим столиком.

Ваня убрала чашку, вытерла стойку и подошла к окну. На улице уже темнело.

— Ты сегодня добрая, — сказал Влад, подходя к ней сзади.

— Иногда можно, — ответила она. — Он заслужил.

Свечи на столах догорали, за окном медленно кружился снег, а Энгельс, свернувшись клубком на подоконнике, делал вид, что охраняет заведение от призраков. Влад сидел за стойкой, листал какую-то книгу и пил остывший кофе, когда Ваня вышла из подсобки с пыльной коробкой в руках.

— Это из маминых вещей, — сказала она, ставя коробку на стойку. — Мы вступили в наследство, и Вита сказала, что нужно что-то делать с лавкой, мы решили продать её, но сперва разобрать её вещи, может, что-то пригодится. Там в основном хлам, но…

Она замолчала, вытащила из коробки книгу. Чёрный кожаный переплёт, потускневший серебряный герб — родовой знак Молдавского княжества, который Влад узнал бы из тысячи.

— Ты оставил её у неё тогда, — сказала Ваня, кладя дневник перед Владом. — Она наклеила на неё стикер и положила под кассу, я прочла пару страниц и поняла, что это именно то, что ты искал. Это дневник твоей мамы? Она писала о тебе. Когда я поняла, что это за дневник, закрыла его, конечно, но хотела тебя спросить, почему ты не забрал его, если знал где он? Ты был у неё в лавке, когда Асмодей похитил нас, и мог забрать его ещё тогда, но не сделал этого, почему?

Влад отставил чашку, провёл пальцами по обложке. Открыл первую страницу — знакомый почерк, молдавская кириллица, вычурные завитки, которые он не видел сотни лет. Что-то дрогнуло в его лице. Давняя, приглушённая временем тоска.

— Это уже не имело смысла для меня, — тихо ответил Влад.

— Тогда, может, расскажешь, почему искал его?

Влад помолчал, перелистнул страницу, потом другую.

— Её звали Василиса, — сказал он наконец. — Молдавская княжна из рода Мушатинов. Она была ведьмой. Сильной. Очень сильной. Многие в роду считали, что она самая одарённая за несколько поколений. Она могла видеть будущее, могла лечить, могла… делать то, что другим было не под силу.

— Она умерла, когда ты был маленьким? — тихо спросила Ваня.

— После рождения моего младшего брата Раду, — кивнул Влад. — Роды были тяжёлыми, она ослабла, а тогда… тогда медицина была не такой, как сейчас. Да и магия не всесильна, как оказалось. Я помню её лицо. Смутно, но помню. И помню, как она рассказывала мне сказки перед сном. Про вампиров. Я тогда смеялся, думал, что это выдумки. А потом сам стал им.

Он замолчал, провёл пальцем по строчке, которую, наверное, перечитывал уже в сотый раз.

— Когда меня обратили, когда я понял, что время для меня остановилось, а тела тех, кого я любил, давно истлели в земле, я решил, что если найду её дневник, то смогу её понять. Узнать, о чём она думала, чего боялась, что чувствовала. Может быть, даже найти способ… исцелиться. Стать снова человеком. Она же была чертовски сильна, может, она знала, как вампиру вновь стать человеком.

Ваня молчала, не перебивала. Просто положила руку поверх его ладони.

— Я искал везде, — сказал Влад. — Объездил полмира, потратил целое состояние, перерыл сотни старых библиотек, расспрашивал ведьм, демонов, вампиров… А дневник всё это время лежал у твоей матери.

Он усмехнулся — криво, устало.

— Но когда я нашел его, было поздно, мне не нужны были её воспоминания или лекарство, мне нужна была ты, а ты была в опасности, и, не будь я вампиром, вряд ли смог бы тебе помочь. Не будь я вампиром, не смог бы дожить до нашей встречи и прожить с тобой эту жизнь. Я гонялся за прошлым, но с момента, как я увидел тебя, ты стала для меня дороже всех моих воспоминаний.

Ваня потянулась к нему через барную стойку и поцеловала в губы, рукой схватилась за воротник, притягивая его ближе. Поцелуй был долгим, неторопливым, полным понимания и поддержки. Когда они отстранились, Влад попытался обнять её, но стойка мешалась, поэтому он снова перегнулся через неё и поцеловал её в макушку.

Потом она повернула голову, посмотрела на зал — пустые столики, свечи, которые почти догорели, разлом, который мерцал за дубовым столом. Работы было много, и она знала, что завтра придут новые души и расскажут ей свои трагические истории, но сегодня можно было просто выдохнуть.

— Закрываемся? — спросил Влад.

— Закрываемся, — ответила Ваня.

Она прибралась на кухне, выключила свет, взяла Энгельса на руки, и они вышли на улицу, где их ждал холодный вечер и редкие фонари, и тишина, которая, наверное, была единственным, что им сейчас было нужно.

51

Ещё через полгода, когда в Петербурге вновь выпал снег, Вита позвала брата и сестру в гости отметить день рождения Кристины. Ваня настояла на том, чтобы приехать с утра и помочь с готовкой, но вместо этого проспала до обеда, а когда проснулась, Влад уже стоял у плиты в одних штанах и жарил ей блинчики, чихая через каждые два, потому что Энгельс устроился на холодильнике и оттуда сверху вниз наблюдал за процессом с выражением недовольства и капельки любопытства. Ванесса потянулась и медленно встала с двуспальной кровати с ортопедическим матрасом, на покупку которого уговаривала Влада две недели. Замену гроба на кровать он воспринял настолько негативно, что Ваня даже подумала, что переезжать к нему не самая лучшая идея, но в итоге они пришли к компромиссу и купили кровать, оставив гроб в углу комнаты. Если они сильно ссорились, вампир уходил спать туда, но чаще всего Ваннеса скидывала на него вещи или билась об него мизинцем, когда проходила мимо.

Её тело почти вернуло прежнюю чувствительность, но она всё еще не могла сохранять тепло, и температурой кожи очень напоминала самого Влада. Однако она перестала мёрзнуть — нет худа без добра. Её тело больше не было способно зачать или стареть, так что и тут она себе напоминала вампира. Она также работала в кафе «Междумирье», практически ежедневно помогая людям обрести покой или своих потерянных близких. Иногда в кафе заглядывали гости из разлома, и Ваня каждый раз надеялась, что это не родственники Бельфегора. Кажется, у неё началась аллергия на их демоническую семейку.

Ваня подошла к Владу и обняла его, прижимаясь грудью к его спине, поднялась на носочки, и поставила острый подбородок на его плечо, было неудобно, но очень уютно.

— Как вкусно пахнет. Доброе утро, — она поцеловала его в шею и, звонко шлёпнув по заду, пошла в ванную.

В доме Виты пахло выпечкой и хвоей, хотя до Нового года оставалось ещё полтора месяца. Виталина встретила их на пороге, в фартуке, с мукой на щеке, и Ваня подумала, что её старшая сестра теперь выглядит по-настоящему счастливой. Работа Верховной забирала у неё много сил, но она ни минуты не жалела, что взяла на себя эту ношу, ведь она готовилась к этому всю свою жизнь и была достойна этого титула как никто другой.

— Какой большой мужчина, — Ваня потрепала Кирилла за щеки и поцеловала его в макушку. Племянник так вырос за последний год. Кристина уже играла с Владом.

Вик с Николь приехали через двадцать минут после Вани. В руках у Николь был огромный плюшевый медведь, а у Вика небольшая коробка в упаковочной бумаге. Ваня с Владом уже подарили свой подарок — барби и дом для неё.

— Дядя Вик! — воскликнула изменница, прыгая ему в объятья, он со смехом покружил её по комнате и кинул на мягкий диван в гостиной, принимаясь её щекотать. — Я сдаюсь! Сдаюсь!

Когда подарки были подарены и все собрались за праздничным столом, Виктор поднял бокал с соком — за руль сегодня сел он, — и сказал, что у них с Николь есть две новости, одна хорошая, а вторая тоже хорошая, но сначала он покажет.

Он достал телефон, нашёл нужное фото и протянул Вите. На экране был щенок — маленький, неуклюжий, с пятнами, которые ещё не проявились как следует, но уже было понятно, что это далматин. Пёс сидел в коробке, поднял голову к камере и выглядел так, будто только что проснулся и ещё не понял, где находится.

— Это Джефф, — сказал Вик. — Мы взяли его месяц назад. Он съел два моих носка, погрыз ножку стола и, кажется, считает себя главным в доме.

— А кто главный на самом деле? — спросила Вита.

— Николь, — ответил Вик без колебаний. — Я на втором месте. Джефф на третьем.

Николь засмеялась, поправила волосы и сказала, что это не единственная новость. Она положила руку на живот — ещё незаметный под свитером, но Ваня почему-то сразу поняла, в чём дело, и замерла в предвкушении новости.

— У нас будет ребёнок, — сказала Николь, и её голос лучился счастьем. — Мы узнали на прошлой неделе. Пока не знаем, кто будет, — она нежно погладила живот, и Вик положил свою большую ладонь на её.

Вита вскочила, обняла сначала Николь, потом Вика, потом снова Николь, и Ваня видела, как её старшая сестра, которая всегда держала эмоции под контролем, вытерла глаза краем фартука, делая вид, что поправляет волосы. Кристина захлопала в ладоши и спросила, будет ли у неё теперь брат, а Кирилл, который считал себя слишком взрослым для таких вопросов, спросил, когда можно будет научить ребёнка играть в футбол. Ваня тоже обняла брата и подругу, радуясь за них. Судьба, чёрт возьми.

Виктор сосредоточился на магических подработках, отодвинув бизнес в сторону. Пару месяцев назад он заключил с Ваней пари о том, что сможет изгнать больше злых духов, чем она, несмотря на её читерные способности, она посмеялась, но он начал активно искать любую работу, связанную с изгнанием, чтобы обойти сестру. Николь всё так же работала в своей магической лавке, взяв на работу одну из ведьм-близняшек — Ладу — на место Вани.

Когда Николь вышла в туалет поправить макияж, Виктор отодвинул стул и достал из кармана маленькую бархатную коробочку.

— Я завтра сделаю ей предложение, — сказал он. — Я хочу, чтобы всё было правильно, чтобы она знала, что я выбрал её не потому, что она беременна, а потому что она — это она. Я давно купил кольцо, зря так долго тянул.

Ваня смотрела на брата и не узнавала его. Этот человек, который когда-то боялся серьёзных отношений, который менял девушек как перчатки и считал, что любовь — это ловушка, теперь сидел перед ней с кольцом в коробочке и говорил о том, что хочет провести всю жизнь с одной женщиной, их собакой и малышом.

— Ты изменился, — сказала она.

— Знаю, — ответил он. — И, кажется, мне это нравится.

Вита спросила, боится ли он, что Николь откажет, но Вик только покачал головой и сказал, что боится только того, что она согласится, а потом поймёт, с кем связалась, и будет жалеть. Ваня хотела сказать, что Николь уже всё поняла и до сих пор не сбежала, но не стала — он и сам это знал.

Ване было безумно жаль, что бабушка не видела, как вырос её внук, но она уже наверняка знает о беременности Николетты. Как и мама. На прошлый Самайн они встречались с ними, теперь они живут в соседних домах и стараются наверстать последние тридцать лет.

Николь вернулась через минуту, села на своё место, Вик успел убрать коробочку обратно в карман, но Ваня заметила, как его пальцы дрожали, когда он наливал будущей невесте сок. Она улыбнулась, перевела взгляд на Влада и подумала о том, что жизнь состоит из миллиона прекрасных моментов, и даже если иногда они омрачаются негативными событиями в духе войны двух братьев-демонов, они помогают понять ценность этих моментов.

Потом был чай, и пирог, который испекла Вита, и долгие разговоры ни о чём и обо всём сразу. Кирилл показывал фокусы — те, которым его научил Вик, — а Кристина пыталась убедить всех, что её новый кот умеет разговаривать, просто пока не хочет. Вик рассказывал о своих последних делах — об изгнании злого духа из старого дома в Кронштадте, о том, как они с Николь ездили на разведку в заброшенный склад под Гатчиной и нашли там ещё три сферы с душами, которых либо случайно оставили, либо оставили специально и будут приманивать их душами как хлебными крошками.

Когда стемнело, и настала пора расходиться, Ваня задержалась на пороге, обняла сестру, потом брата и Николь, и сказала, что в следующий раз они собираются у них, потому что ей интересно, как выглядит её квартира после переезда Виктора.

В машине Ваня смотрела в окно на проплывающие фонари, на снег, который снова пошёл, и думала о том, что безумно счастлива.

— О чём задумалась? — спросил Влад.

— О том, что Вик наконец-то вырос, — ответила она. — И что у меня будет племянник и племянница.

— Откуда ты знаешь, что их будет двое?

— О-о-о, — протянула Ванесса и заговорщески ему улыбнулась. — Я всё знаю, я же была ведьмой, забыл?

Он взял её за руку, сжал пальцы, и они поехали домой, где их ждал Энгельс и новая жизнь, которую они строили вместе, день за днём, шаг за шагом, не зная, что будет завтра, но зная, что они справятся, потому что они всегда справлялись.