Санкт-Петербург (Шаг в 300 лет в прошлое - 2)

Глава 1

Прошло какое-то недолгое время после его внезапного появления в первой четверти ХVIII века. Перелет в триста лет по времени получился просто, как хрен собачий. И если раньше Дмитрий думал, что он здесь только транзитом в случайном хронологическом рейде, то потом становилось все более явно, что это уже не на долго, а в принципе на всю жизнь и надо как-то пристраиваться.

Сначала была депрессия, хотелось повеситься и все на этом все закончить. Потом он убедил себя, что и в этом веке можно жить. Без Интернета, без рока и попсы. Так и как-то жилось и перемогалось. И, в общем-то, неплохо жилось, если сравнивать с львиной частью народа.

Как бы само собой получалось, что поручик лейб-гвардии Преображенского полка князь Дмитрий Хилков (звание он получил на рождество 1701 года от царя за успешную деятельность в совокупности) в гвардии, впрочем, и не в гвардии, все чаще занимался снабженческой работой, сохранением техники и одежды. Казенные деньги к его рукам не липли, практика коммерческой деятельности ХХI века оказалась очень востребована в XVIII.

И если его соратники больше опирались на обычные административные меры (ругань, угрозы, мордобитие), то Дмитрий в основном договаривался. И с большим эффектом, разумеется. Поэтому, если Петру нужно было срочно нечто осязаемое, материальное и, как всегда, быстро и качественно, то он посылал туда Дмитрия.

За несколько лет он окончательно слил два сознания – Саши и Дмитрия и теперь даже и не знал, кто он. Хотя, конечно, самосознание Саши все-таки преобладало, но и от Дмитрия новая личность получила очень многое. Два в одном – вкусное кофе!

Впрочем, когда летом 1702 года началось давно ожидаемое – окончательное вытеснение шведов из бассейна Невы, поручик лейб-гвардии Преображенского полка князь Хилков получил приказ от Петра I немедленно явиться в свой полк. Ибо русский гвардеец может заниматься многими поручениями своего монарха в мирное время, но все же главная его сфера – всегда война.

Когда-то очень давно, это были русские земли, владения Новгорода Великого. Хотя, воевали здесь не только новгородцы. В ХIII веке на реке Нева произошла сравнительно небольшая, но громкая стычка между ярлом Биргером, мечтавшим захватить невские просторы и князем Александром, получившего после этого сражения прозвище Невский. А его внук московский князь Юрий Данилович основал на Неве крепость Орешек.

Потом еще несколько веков русские успешно отбивали эти земли от врагов, пока в начале ХVII века, воспользовавшись слабостью России после страшной смуты, шведы все-таки захватили бассейн Невы, поставив там крепости Нотебург (на месте Орешка) и Ниеншанц и оставив им статус провинциальных земель. Типа, это не королевство Швеция, а всего лишь ее владения.

Теперь пришло время очевидной расплаты. За столетие властвования шведы считали эти земли уже исключительно своими, но мало ли что они у себя гордо считают. Это всегда была российская Прибалтика, шведы являлись грабителями, и они пришли бить им морду и возвращать свои земли!

И первой беспощадной жертвой стал враждебный Нотебург, попавший в плотную осаду с окончательным кровавым штурмом. У него у самого не было никаких шансов. Слишком мал был гарнизон крепости против всей русской армии. Зато, если на помощь Нотебургу выйдет хотя бы небольшая шведская армия, тогда ситуация сразу изменится вплоть до диаметрально противоположенной. Так что ничего еще не стало ясно. Всем, что русских, что шведов, кроме попаданца.

Преимуществом жителя из XXI века Дмитрия было то, что он хорошо знал, чем закончатся эти бои, не собирался пугаться и рвать волосы при виде врага. Нет, он всего лишь взглядом хозяина ощупывал окрестности, собираясь здесь остаться на всю жизнь. А в перспективе и лечь на кладбище, если на то пошло.

Может попросить здесь, в окрестностях Нотебурга, землицы? Петр вряд ли откажет, даже его возрадуется такому интересу. Хотя нет, до будущего Питера – столицы Русского царства, а потом и Российской империи, сравнительно далеко. По меркам ХVIII века, на лошаденке по ухабистым дорогам ехать долго будет, а грузы, то же продовольствие, крестьянам будет возить убыточно. И земель в окрестностях плодородных нет. Здесь и в ХХI веке, кроме автомобильных и железнодорожных дорог, ничего, в принципе, нет.

Он потряс головой, возвращаясь к текущей реальности. Нынешний царь Петр Алексеевич грозно входил в свою полководческую зрелость. Эффект Нарвы навсегда остался в прошлом, как и все ошибки и то бестолковое положение, которое было там.

Прежде чем осадить крепостцу Нотебург, монарх из осторожности побеспокоился о флангах. Этим он заработал восторженные, пусть и мысленные аплодисменты попаданца. Тот, разумеется, талантливым полководцем не был, зато знал будущее почти на «четверку», для него ведь это оказывалось сугубое прошлое.

По прямому приказу царя фельдмаршал Шереметев приступил к активным действиям: нанес поражение Шлиппенбаху при Гуммельгофе, а потом разорил Лифляндию. На противоположном фланге, в Финляндии флотоводец Апраксин оттеснил Крониорта. Наконец, шведский флот был выбит с Ладожского озера. Помогать Нотебургу в результате стало некому, нечем и не как. Жирный карась стал беззащитен, откормлен и готов либо в котел, на уху, либо в глину и печь в костер.

Все это Дмитрий узнал отнюдь не от окружения Петра, и уж, тем более, не от самого царя, а когда-то, еще в XXI веке, на лекции от заумного профессора и от лохматого учебника будущего. И не из курса оперативного мастерства, а всего лишь из отечественной истории.

Нет, не то, чтобы царь от него что-то специально скрывал. Царь, ха-ха, не соизволил принести некоторые сверхсекретные факты поручику гвардии князю Хилкову, смешно, не так ли? Просто время информационной эпохи еще не пришло, и большая часть населения питается информационными крохами. Царь знает, исполнители частично тоже, а остальные обойдутся.

Хотя, разумеется, даже в эти темные годы это будет не самый лучший вариант. Вскоре, уже в 1703 году, появятся официальные «Ведомости» – первая печатная государственная газета в России, где понемногу обо всем рассказывается.

С Петром же Дмитрий в последние месяцы виделся несколько раз, но переговорить по душам было некогда – очень уж много работы было и у царя, и даже у Дмитрия. Ничего, уберут шведов с Невы, начнут строить Санкт-Петербурх, а, точнее Санкт-Петербург, там опять и наговорятся. За одним и напьются гданьской водки. Его водки! Дмитрий уже заранее решил, что, если его не убьют, то одним из первых заведений будет предприятие по выработке различных водок и наливок из них.

А пока надо взять Нотебург. Ибо, прежде чем что-то строить, надо эту землю захватить. Осаду крепости начали в августе 1702 года. Первой прибыла гвардия (2 батальона), затем в течение месяца подтянулась обычная пехота, конница, опять гвардия. Больше тридцати тысяч человек! Правда, в штурме участвовало только двенадцать тысяч с половиною. А воевало против них всего полтысячи человек! В чистом поле такой отряд раздавили бы, даже не заметив. Но за высокими стенами при поддержке многочисленной крепостной артиллерии, старой, даже еще русской XVI века, шведы чувствовали себя уверенно и активно огрызались огнестрельным оружием.

Русские же собирались с силами надсадно долго. Поручику князю Хилкову, да и другим тоже, уже начала приедаться эта небольшая крепость. И осенняя пора – нудные дожди, промозглый холод, свирепые ветра с Ладоги – не очень-то внушали хорошее настроение. Сразу вспоминалось нарвское сидение и болезненные раны. Это ведь назывались они легкие, а по болям так и до средних легко дотягивали.

В начале октября началась артиллерийская канонада. Почти неделю больше полусотни осадных пушек при помощи полевых и корабельных долбили несчастную крепость. Пожары, разрушения, клубы пыли и дыма, - казалось, после этого ада от Нотебурга ничего не останется, а немногочисленные защитники сразу сдадутся.

Но бывалые воины морщились. Неопытные артиллеристы стреляли куда угодно, только не в стены, бреши получились маленькие и брались шведами под многослойный огонь. Русские же пушки постепенно выходили из строя из-за интенсивной и неумелой эксплуатации. Постепенно уже все приходили к мысли, что пехоте придется штурмовать, прежде всего, крепостные стены, а, значит, нести повышенные потери. А что делать? Нотебург надо взять!

Петр, стоявший среди своих любимых преображенцев, и смотрящий на это безобразие, с чувством выругался.

- Все, тянуть больше не будем, - громко сказал он, - завтрева штурм! Семеновцы, набирайте охотников в своих рядах.

- А как же мы, - обидчиво спросил Дмитрий, стоящий неподалеку, - али не признаешь уже преображенцев, государь?

Петр хитро посмотрел на князя Хилкова. Вопрос ему принципиально понравился, хотя людей уже, в общем-то, хватало. Но пусть и они немного повоюют. Нехотя, пусть и ласково разрешил:

- И с преображенцев тоже можно взять, но немного. Не все вам жар загребать, дайте и другим повоевать, паршивцы.

В ночь на одиннадцатое октября четыре десятка охотников из семеновцев во главе с сержантом Мордвиновым по сигналу – три залпа мортир, смело бросились навстречу картечи и пулям. Они лихо перебрались через ров и попытались проникнуть через брешь в крепость.

Но шведы труса не праздновали и достойно встретили русских. К тому же брешь была небольшой, стены по фундаментам и нижним ярусам оказались целыми, и атака явно забуксовала.

На помощь Мордвинову Петр отправил сотню с гаком семеновцев вместе с остатками охотников во главе с гвардии подполковником князем Голицыным. Но этого явно было мало.

- Карпов, князь Хилков, берите преображенцев и подоприте семеновцев! - потребовал царь, стремясь переломить неясную ситуацию боя.

Офицеры отдали честь и бросились с гвардейцами к крепости. Шведы, ожесточась, отбивались, как могли. Сверху они обстреливали русских из пушек, ручного огнестрельного оружия, даже кидали бревна и камни. Убитые и раненные с обоих сторон измерялись сотнями. Майор Карпов еще при выдвижении к крепости был ранен картечью в руку и ребро, но остался в строю. Правда, полноценного командира из него уже не получалось и Дмитрий был вынужден все чаще его подменять.

Ожесточенное сопротивление шведов все равно не остановило бы атакующих русских. Но лестницы, сделанные на глазок, оказались короткими и не позволяли проникнуть за стены. Солдаты дрогнули. Несколько из них побежали к реке.

Но офицеры, придя в ярость, уже не собирались отступать. Пока князь Голицын железной рукой наводил порядок среди солдат, заодно отпихнув приткнувшиеся к берегу около крепости лодки, Дмитрий приказ вязать лестницы по двое. В ход пошло все – офицерские шарфы, кожаные ремни, располосованные кафтаны. Получались шаткие, но высокие сооружения, позволяющие подняться на стены.

Подбежал посыльный. Петр приказывал отступать и перегруппировать силы. Голицын переглянулся с Князь Хилковым, посмотрел на сидевшего от слабости на земле Карпова – у него вытекло много крови и громко сказал:

- Скажи государю, что теперь я принадлежу не Петру, а богу.

И взялся за лестницу – идти на штурм.

Появились свежие преображенцы. Это Александр Меньшиков, видя затянувшее сражение, по своей воле на лодках переправил людей из отряда, стоявшего на противоположном берегу. Подошли солдаты и других частей.

А гвардейцы были уже на парапете. Воевать у шведов было, по сути, уже некому. Две трети полутысячного гарнизона вышло из строя – было убито или ранено – а русские многократно превышали числом. И Шлиппенбах приказал бить в барабаны в знак сдачи.

Дмитрий покачивался в седле. Неизменный Бурка шел плавно, понимал, что хозяин устал и потихоньку дремлет. Хороший конь. Алексашка Меньшиков хвастался, что под ним уже третьего коня убили. Нашел чем хвастаться, дурак.

Нотебург третьи сутки, как пал. Остатки шведского гарнизона с почестями отпустили. Храбрые воины, дрались до последнего. Своих трусов сначала провели через строй, били палками, затем оплевали и повесили. Что б другим неповадно было.

Зато храбрецов Петр прилюдно наградил. Среди награжденных были князь Голицын, ставший полковником гвардии, Карпов, повышенный до подполковника гвардии. Дмитрий стал аж майором гвардии. Кроме того, Петр не забывал и о материальных благах своих офицеров. Дмитрий получил вотчину в несколько деревенек с почти сотней мужских душ и опять пятьсот рублей.

По его представлению Никита Логинов, одним из первых забравшийся на парапет Нотебурга, стал сержантом гвардии Преображенского полка и получил две деревеньки в 12 мужских душ. Награда была скромной по сравнению с той, что получил Дмитрий, но он от души поздравил старого друга. Главное, надо попасться на глаза царю и служить честно и грозно. И тогда награды полются золотым дождем, будут щедрыми и многообразными.

Теперь Дмитрий искал причину, по которой можно было уехать в Москву. Сухопутная война за Неву в этом году закончилась. Шведы попытаются надавить с моря, но не очень успешно. Ничего интересного там не будет, а вот Нева требует хозяйственного освоения. Такой сладкий кусок не должен пройти мимо рта. Сельскохозяйственных земель здесь не так много. И Дмитрий поклялся, что пару вотчин он освоит под будущим Петербургом обязательно, переселив своих крестьян с хозяйствами уже будущим летом.

Внезапно ему помог сам царь. Аналитическими способностями Петр тоже обладал, хотя не всегда ими пользовался. И хотя знания о ближайшем будущем у него отсутствовали, но он понимал, что следующим шагом должно быть строительство его Санкт-Петербурга! Нужны рабочие руки – подсобные рабочие, мастеровые, крестьяне, подьячие и просто мещане. Пусть осваивают город, строят крепость. Тогда и армия сможет отбиться.

Царь отрывисто приказал гвардии майору Князь Хилкову, который мог не только воевать, но и хозяйствовать:

- Я послал с нарочными приказ в Москву – подготовить две тысячи мужиков. К нынешнему лету их приведешь. Понял?

- Понял, мин херц! Может съестные припасы привезти?

- Правильно мыслишь. Постарайся еще по зимнику протащить обоз. Закупи две тысячи пудов ржи. Надеюсь, на первое время хватит. И все прочее, что сможешь. Деньги для этого возьмешь а Алексашки Меньшикова.

Окрыленный такими словами царя, Дмитрий развил бешенную деятельность. Купить зерно оказалось проще всего. Благо купил у себя. И дешевле рыночной московской цены.

Людей и коней с санями ему собирал Ромодановский. Не сам, конечно, а через своих сотрудников, которых по-старому называл дьяками и подьячими. Грозному для всех и преданному Петру. Князь-кесарю многое прощалось.

За Дмитрием был только контроль качества, о чем он и старательно позаботился, забраковав шесть десятков мужиков (старые, калеченные и больные), шесть саней (рухлядь) и трех коней (старые и слабые). Недовольный Ромодановский, пришел, изрыгая проклятия и угрозы. И не все они были просто словами. Князь-кесарь мог арестовать и вздернуть на дыбу и без решения царя.

Самолично осмотрел забракованное, подумал, приказа Дмитрия не отменил, хотя и ушел, косо глядя на майора гвардии. Пронесло. Ромодановский был очень недоволен и, уходя, зло смотрел в сторону Дмитрия. Но и он понимал, что обманывать царя себе дороже и плохо выполненное задание может стоить не только успешной карьеры, но и собственной головы. Даже головы князь-кесаря. так что обошлось. Уф!

Глава 2

Выполняя поручение царя, Дмитрий не забывал и о своих личных меркантильных делах. Своя рубаха всегда ближе к телу даже у попаданца!

Несмотря на острую нехватку времени, самолично съездил в окрестности мануфактурной уже тогда Тулы и там нашел мастеров кузнечного дела. Разорившийся купчина продавал штат заводика (а точнее большой кузни) за сто рублей. Шестнадцать мастеров (с семьями) обошлись задешево. В Москве люди стоили куда дороже. Тем более маститые мастера. Вот и пополнению заводу Хилкова. Монстр будет, не как, конечно, в ХХI веке, но все равно большой.

Кстати и в Москве пришлось закупаться. Две семьи солеваров (всего пять мастеров, в том числе одна женщина, что для той поры было крайней редкостью) и опытный мельник (разумеется, с семьей). Общая сумма сто сорок рублей. Дмитрий кряхтел, постанывал под тяжестью страшного пупырчатого зверя, но деньги отдал, понимая, что добыча соли – золотое дно. Понял уже в это время. Без соли человек не проживет, его ведь не только в еду надо класть, но и защищать свои съестные запасы на несколько месяцев. А привозная соль будет очень дорогой, как, впрочем, и любые товары.

А ведь есть в окрестностях Санкт-Петербурга соль, хоть в море, хоть в отдельных горьких источников. Для XXI века, конечно, и по качеству и по количеству это было маловато, а для начала XVIII века нормально. Людей даже в строящейся столицы мало, а желудки их крепки. Лишь бы была вообще соль!

Ну а мельница – обязательный символ любого селения человека. Ибо, как-то никак не привыкнут люди кушать прямо зерном, как жвачные животные, для человеческого желудка обязательно требуется его сначала перемолоть. Так что хочешь – не хочешь, а вначале построишь церковь, а потом мельницу.

Наивный царь простодушно мечтает, прежде всего, рубить крепостные стены. Пока из леса, а уже потом ставить каменные. Ха, как бы не так, или параллельно, или даже раньше, как бы между прочим, а появятся сначала церковь, а потом мельница.

В Подмосковье сумел еще купить водочный заводик, который вели три крепостные семьи. Начало есть, а потом он постепенно поменяет технологии. В России ведь для души очень важны поп и водка. Причем они незаменяемые, именно два инстанции – сначала церковь, потом трактир. Можно, конечно, и наоборот, но священник люто тогда ругаются из-за пьяных.

Для тела специально побывал на Кукуе, поспрашивал у местных иноземцев, некоторые жили в Москве столько, что почти полностью обрусели, предпочитая западному луковому супу русскую ботвинью и вчерашние щи. Но кое-какие связи с исторической Родиной они сохранили и смогли сделать свой скромный бизнес.

Побегав, Дмитрий сумел договориться, что ему с оказией перешлют пару пудов картошки. Местные иноземцы сами ее не очень-то ели, но для гвардии майора договорились. Покупка в Голландии обошлась в сущие копейки, но за перевоз пришлось заплатить целых семнадцать рублей, как будто майсенский фарфор вез. Кстати его еще не существовало.

А так ужас! Да и от Прибалтики до Москвы хлопот набралось. Картофель – не зерно, холода очень боится, пришлось утеплить с надеждой, что до будущего Санкт-Петербурга Дмитрий все же довезет и там (ух!) посадит.

За одним купил для себя несколько саней и коней (просто взять государственные не решился, понимая, что попасться у Петра на воровстве казенного имущества очень легко, а потом оправдаться практически невозможно), молочных коров, триста пудов ржи (немного, но хоть это), несколько сот кирок, топоров и лопат. Сверх этого купил почти сто пудов просто железа. Металл и изделия из него были взяты по совету старого мастера и по собственному размышлению.

К различного рода мастерам добавился немец Курт Бурманн. Бывший наемник русифицировался, принял православие и женился. Жилось ему за спиной Дмитрия вольготно, и тот совершенно не беспокоился, что Курт сбежит. Зачем? Жить в полунищей Германии без гроша в кармане было бы очень тяжело. В России он, хотя и крепостной, но ни разу не ложился спать голодным. И мастерская Курта по производству льняной ткани пользовалось большой популярностью. Даже стареньких родителей привез в Россию.

Ну и несколько сот крестьянских хозяйств со всем – скотом, летних телег и примитивных сох, от стариков до младенцев. В жизни все сгодится и даже старые люди тоже. Любое селение начинается с кладбища и церкви.

Ближе к сретенью тронулись. Шел февраль, с его знаменитыми тогда метелями и внезапными страшными морозами. Все-таки малый ледниковый период XVI – XVII вв. еще только заканчивался. Дмитрий, тем не менее, нервничал, торопился, подгонял возчиков. В Прибалтике из-за влияния Балтийского моря ближе к весне возможны даже в холодном начале XVIII века резкие потепления. А зимник проходит преимущественно по болотам и руслам рек. Станут до следующей зимы.

Через три недели обоз прибыл к Нотебургу. Царь метался по Прибалтике и по России, но ставка его официально располагалась около бывшей шведкой крепости.

В конце апреля армия постепенно сконцентрировалась вокруг Ниеншанца. Дмитрия там непосредственно не было. Петр, узнав о выполнении задания, лишь молча кивнул. Потребовал, чтобы он оставался вместе с обозом и следил, чтобы и мужики не разбежались, и никто не растаскивал хлеб, скот и людей.

Дмитрий на этот раз особо на войну не торопился. А в правоте царя вскоре убедился. Шестеро мужиков, напуганные слухами о приближающихся шведов и уставшие от тягот лагерной жизни, попытались сбежать. Всех поймали и нещадно высекли, хорошо хоть не повесили. Дмитрий несколько раз отбивал нападки высокопоставленных вельмож, нацелившихся на коней и продовольствие.

Так пришел май. Сообщили о падении Ниеншанца. Петр, разумеется, был там и лично руководил переговорами о сдаче крепости. Собственно, несмотря на крепкие стены и большие работы по усилению укреплению, Ниеншанц с шести сотенным гарнизоном при трех мортирах был для русской армии вкусной конфеткой, у которой необходимо лишь снять красивую обертку. И ничего, что обе стороны потеряли бы несколько сот человек. И для России, и для Швеции это было бы не очень чувствительно. А то, что это погибшие люди… Когда государство по-настоящему думает о своих поданных, если проявляются государственные интересы?

Сообщение о взятие Ниеншанца дополнялось короткой запиской Петра, решившего построить здесь намеченный город, то есть Санкт-Петербург. Царь требовал от Дмитрия перевезти обоз с привезенными грузами и мужиками к крепости, чтобы немедленно строить.

Двигайся быстрее, - конфиденциально сообщал царь, - я пока намечу проспекты, порт и крепость в рамках города. Люди нужны, обычные мужики, которые будут копать землю, и строить дома.

Дмитрий широко улыбнулся. Наконец-то! Сколько можно сидеть, сложа руки. Нет, работа у них была – надо было кое-как переделать сани в телеги, построили и разобрали мельницу под руководством мельника – зерно-то они привезли, но его есть не будешь, мука нужна. Кузнецы поправили топоры и лопаты, перековали кирки. Но все равно, это труд во сне. А тут настоящее дело!

Для Прибалтики май – это еще настоящая весна, кругом вода, половодье. Поэтому его обоз больше плыл, чем ехал. Приходилось беречь грузы, особенно зерно, перетаскивать лошадей и коров, дважды топили железо, а потом с натугой вытаскивали его. Дошли.

Первыми Дмитрий пустил измазанных в грязи, измученных коров с семьями кормильцев - мужиков, чем вызвал гомерический хохот окружения Петра. Смялся и сам Петр, когда увидел бредущих по воде, как по родному пруду баб с детьми с завязанными выше колена подолами, подгонявших коров.

- Ну, ты насмешил, - дружески сказал царь, - бабы с коровами-то тебе зачем?

- Я сюда, государь, приехал навсегда жить, - твердо сказал Дмитрий, - как смогу. Бабы пусть детишек рожают, это их родина будет. А коровы, отъедятся, молоко дадут. Масло будем вкусное бить!

- Х-гм, - посерьезнел Петр, - вот оно у тебя как. Коли так, молодец. Я сейчас крепость строить буду и жилье. Благо ты мужиков на первое время привел. О топорах подумал?

- Я, государь буду ставить кузню и мельницу, - признался Дмитрий, - а жилье мужики пусть сами строят. У них семьи, пусть и думают. С инструментом-то тяжело получилось. Ты князь-кесарю о людях и зерне отписал, а их не заказал. Отказал мне Ромодановский и в деньгах на покупку, и на получение со складов.

Царь, свирепея, выругался. В бешенстве Петр терял чувство меры, могло и себе достаться. Поэтому Дмитрий поспешил добавить:

- Своих денег, сколько было у меня, потратил. Купил по три сотни топоров, кирок, лопат. Железа немного, но это я уж для себя.

- Пока крепость не построим, никаких для себя, - предупредил Петр, добрея. Какой бы ты ни был гениальный правитель, а за всем не уследишь. И если нет добрых помощников, то дело пойдет медленно. Пусть ты царь, а всего не построишь.

Инструмент Дмитрий вез для себя, хотел заработать на продаже, но что уж тут делать, придется отдать. Впрочем, немного он все же заработал.

- Алексашка, - крикнул царь, - Меньшиков!

Александр Меньшиков, его любимец, работоспособный и творческий, хотя и вороватый, появился как чертик из табакерки. Посмотрел на Дмитрия без любви, но и без ненависти. Занимая одну «экологическую нишу», они по факту становились соперниками, но особого напряжения между ними не возникало, поскольку Дмитрий напрямую на место Меньшикова не претендовал и вел себя весьма скромно.

- Отдашь Дмитрию полуторную цену за инструмент, - приказал Петр, - не особо вникая на переглядку помощников, - и смотри мне, я цену знаю.

Когда царь ушел, Данилыч мялся и не хотел отдавать всю сумму, но Дмитрий стоял твердо, ссылался на царя, и обозначенные деньги перешли из одного кошеля в другой.

Не успел порадоваться, как пришли его крепостные мужики, купленные под Тулой.

- Барин, народ, как всегда, мрет, - закручинился старший – пожилой мастеровой, - двое уже в саванах лежат, надо отпеть и похоронить, а то закиснут так. Кроме того, парень один жениться хочет, невмоготу ему. Две бабы на сносях, дитяти скоро появятся, крестить надо.

Человек ХХI века, Дмитрий не сразу понял, что они к нему-то пришли? Он что на кладбище работает, или акушер?

- Церковь нать, барин, с попом и прислужниками - в голос заявили мужики. Дмитрий чуть по лбу себе не стукнул. Бестолочь, надо уважать нравы и потребности людей этого времени! О водке вспомнил, а о священниках нет. А ведь никуда не денешься, народ сразу взбунтуется.

- Первый же сруб ваш! - торжественно пообещал он и уточнил, - место выбрали? Опять же поп, нашли али как?

- Все уже сделано, барин, - обрадовано заговорили мужики, - и бревна-доски есть, и с кузнецами договорились насчет литья колоколов, а поставить хотим на взгорке, - пожилой мастеровой вопросительно посмотрел на Дмитрия.

- Ставьте, - тот щедро махнул рукой, - государь может и осердится сильно, но я его уж упрошу, к господу всяк православный тянется, как к солнцу.

- Вот-вот, - обрадовался пожилой, - а с попом мы договорились. Попа царь привез, да ему все равно обедни служить негде – своей церкви нет, к нам пока перейдет. А там, может, ты с царем договоришься? Ты же к нему близко.

На счет договорится Дмитрий сильно сомневался. Не даст Петр ему попа. У него он здесь только один. Или по такой цене, последние штаны отдашь.

Ну да ладно, Россия – страна большая, неужели не найдется еще? Земля здесь окраинная, но тихая, даже в ХХ веке в укромных местах скиты монахов существовали. Может и утащит кого из этих бунтарей?

На том и остановились. А дальше думай барин, проявляй смекалку.

И о водке раз вспомнил, надо делать. Иначе опять проморгаешь. С мастерами заводика он договорился быстро, опытные и квалифицированные они поняли, что он хочет. Перспективные линии только две – с одной стороны сделать крепче, с другой – вкуснее. Они этим всю жизнь занимались, хотя и не так быстро производство модернизировалось, но было им понятно.

Водочное ведь производство, если под его сырье оставлять одно и то же – зерно, скажем, ржи или пшеницы – то и технология будет практически одинаковое во все века. Это вот его поменять на картофель или, особенно, на нефть, там и технологию надо изменить. А так надо только усовершенствовать, так это попаданец запросто. Ведь за 300 лет наши российские мужики – технологи-инженеры – столько напридумали (позаимствовали на Западе), что даже он – обычный гражданин может что-то предложить.

Впрочем, для начала надо бы заводик элементарно устроить. Послал им мужиков на помощь, сделали они бревенчатый барак, выкопали колодец, договорились с госаппаратом (Дмитрий даже трогать царя не хотел) о торговой пошлине и, глядишь, уже как бы само собой в скромном пока городе открылись скромные уголки распивочные и трактиры.

Но это была только сущая мелочь. Проблем тоже хватало, насущных, очень острых, актуальных. Помимо инструмента, к царю у Дмитрия был еще срочный вопрос. В Санкт-Петербург какого-то дремучего лешего из провинции пригнали настоящих душегубов. Царь, кстати тоже имел такой вопрос и интереса ради к ним специально приехал. Может, мастера какие дельные, работящие, очень важные для строящейся столицы?

Интерес быстро пропал, когда он увидел, что это обычные колодники – злобные, ленивые и очень драчливые. Двое убежали прямо при царе, их едва нашли и сразу повесили. Третий вообще собирался убить царя, ладно стрельцы, их стерегущие, не стали особо церемониться, забили древками бердышей до полусмерти и посадили в кандалы. Вешать его отдельно не стали, все равно скоро всех оптом повесят.

Царь мыслил рационально. Еды и так очень мало, а тут еще эти ленивые скоты. К тому же надо охранять, а убегут, новая докука – разбойники в парадизе. Гоняйся за ними. Проще, чем самым не мучатся и их не мучить, взять и повесить. Мертвые требуют только лишь их зарыть в яме поглубже, чтобы звери не подвигли на вторую жизнь в питательной цепочке. А дальше беспокоится не надо, будут спать вечным сном!

Дмитрий же думал не только рационально, но еще и гуманистически, как житель будущего XXIвека. Зачем вешать людей, когда можно оставить жить, да еще с обоюдной пользой. Душегубами ведь они стали чисто теоретически даже в рамках этого жестокого времени – никого не убивали и не грабили. Вообще главная их вина оказалась мизерной – не дали над собой издеваться и грабить приехавшими дьяками, сорвались в гневе, избили палками и кулаками. Куда им, чернильным душам, даже не защищались, мигом убежали. Зато потом такое понаписали в грамотке царю!

А там пошло – поехало. Схватили их, как смутьянов и отправили в Санкт-Петербург, а там приняли как убийц. И сразу вешать. Похоже, в России чужая душа всегда стоила не выше копейки. Надо просто устроить им такие условия, чтобы они сами желали работать, а о разбойных делах совершенно забыли.

Когда Дмитрий еще вел порученный ему в Санкт-Петербург обоз и наткнулся на кандальников и стерегущих их стрельцов, то первое чувство было элементарная жалость к несчастным людям. Только чуть позже в голове объявилась рациональность, да и то в плане объяснить царю, зачем они ему понадобилось. В начале ХVIII века простой жалостью не пробьешь даже плаксивую девушку, а уж, тем более, царя. На фига не повесил, хотя имел на это полное право? Докладай и винись!

К вечеру он сумел еще раз попасть на визит к Петру. Это было очень не просто, и лишь потому, что Дмитрий считался старым собутыльником и царь любил проводить с ним время, он сумел пробиться через все ограждения охраны и ближайшего окружения.

Глава 3

Царь сразу втянул его в интересный спор, очень занимающий Петра в то время, и затянувший самого Дмитрия. Только когда они опрокинули с десяток стаканчиков гданьской водки, то только тогда вспомнил, зачем пришел. И попросил для начала о решении нужд своих крестьян. Попа надо вот так! – прошел он рукой поперек горла.

В своем кругу монарх был прост и весел. Долго хохотал, словно Дмитрий сказал, что-то смешное и скабрезное.

Насмеявшись, Петр сказал:

- Хватит тебе все просить, давай будем союзниками, - и снова захохотал, сквозь смех предложил, - я попа, ты церковь. Пусть работают вместе на радость православным.

Вот ведь шутник, пся крев. Что-то Петр сегодня скудноват. Водка, что ли, излишне трезвая? Царь ведь предлагал, говоря светским языком, чтобы священник в церкви выполнял не только просьбы и требы окружающего населения, но и различные государственные процедуры. А их тогда в религиозном средневековье с участием попа тьма-тьмущая!

И главное, зная родимое государство и самого Петра, как его персонального представителя, Дмитрий прекрасно понимал, что теперь черта с два он их (попа и государство) выгонит из собственной церкви. И вообще, ты еще докажи, что здание церкви твое, что земля под ней не украдена у государства. Кстати, а ведь земля не куплена, не арендована. Точно оприходует церковь!

Хотя, с другой стороны, Дмитрий может под этими условиями за церковные требы вообще не платить. Он дал церковь, поп на государственном жалованье, что еще ему надо? Мало – проси с прихожан. Он сам, как простой прихожанин, с барского плеча рублик скинет.

Так-то. Как государство с ним, так и он будет с государством. Как говорится в будущем на Западе, на войне, как на войне.

Дмитрий повеселел и уже повеселевшим голосом подтвердил:

- Ай, и прав ты, государь! Пусть будет по-твоему.

Царь самолично налил водку по стаканчикам, предложил личный тост Дмитрия:

- Вздрогнули, панове!

Попаданец саркастически улыбнулся, на что Петр сердито и как-то обиженно произнес:

- Что там не по-твоему сказал, опять лыбишься?

У Дмитрия хватило трезвости не встревать в пьяную болтовню. Вместо этого он медленно выпил свой немалый стаканчик, поднял его, показал, опрокинув, что ни капли не осталось. Решившись, заговорил теперь о колодниках.

- Зачем они тебе? - сообразил Петр, несмотря на пьяное состояние, о каких колодниках идет речь, - решил, завтра повешу. Пусть сам господь решает, хорошие они люди или плохие. В рай им идти или ад. От меня больше не дождешься, надоели. И они, и ты.

Его товарищи по кумпанству, все, как один, сильно пьяные, загомонили, закричали, одобряя мнение царя.

Дмитрий суетливо передернул пальцами под столом. Что ж они здесь все такие кровожадные-то! Людей убить, как комара прихлопнуть. А те ведь еще много чего доброго могут сделать!

- Бог с ними, колодниками, - вкрадчиво заговорил он, - сами по себе они и меня не интересуют. Но, государь, смотри, с другой стороны, какой город без булыжной мостовой? И Санкт-Петербурх должен иметь каменную мостовую! Что б никакой дождь не мешал. Должен? - требовательно обратился он к царю.

- Должен! - твердо ответил царь. Колодники его тоже не интересуют. А вот за свой парадиз он всем глотки перегрызет. Все лучшее в него!

Хорошее начало. Теперь перейдем к логическому выводу. Дмитрий так же вкрадчиво спросил:

- А кто будет булыжники возить, делать их из твердого камня, А? Работа-то каторжная! Ежели этих каторжников повесить, придется других создавать. А людей нет. Я своих никого не дам, работы много. Вон Александр Меньшиков пусть даст, он больше всех скалится от радости казни.

Меньшиков сегодня непонятно какой пьяной радости, а, скорее всего, из желания подфартить Петру, действительно больше всех требовал повесить колодников.

Однако, услышав Дмитрия, увидев заинтересованного в людях царя, он задумался и осторожно предложил царю:

- Может, этих колодников и поставить на каторжные работы? Пусть больше мучаются, а то сразу вешать. Пару раз дернутся и на тот свет. Маловато. И Дмитрий пусть страдает с ними, сам за них радел. Работу ему отдать по снабжению сырьем строительство санктпетербурхской мостовой.

- Будь по сему, - сказал Петр, которому эта история с колодниками уже весьма надоела, - отныне ты за них в ответе. Пусть работают. Не будет булыжников – сам будешь в ответе. И виноватых мужиков, если что, вешать тоже ты будешь.

Дмитрий недовольно покривился, хотя такой поворот событий его только радовал. И люди целы, и денег много, и город растет.

На следующее утро он с несколькими приказчиками и людьми из собственной охраны приехал в лес с колодниками. С ними поехал и царь «со товарищи», дескать, вообще-то, еду по своим делам, ну и сюда заеду. На самом деле, он откровенно поглядывал за князем Хилковым.

Попаданец понимал,что Петр колеблется. Решение-то он принял, но не знает, во благо ли или во вред оно пойдет? А злу только дай прорасти – потом не сотрешь.

Пусть смотрит, он царю не указ. Хотя самому тут страшно. Какие же эти колодники ужасные и противные. С комами волос на голове, с большими грязными бородами, одетые в непотребное тряпье. Бросают злобные взгляды, в глаза не смотрят. Какие из них работники? Бандиты есть бандиты, зарежут, не поперхнуться.

Понятно дело, колодников надо для сначала хотя бы нормально накормить, дать им умыться, постирать одежду, постричься, сводить в церковь. А уж потом толкать вечное и доброе о добре и зле, какие они стали злые и какие они могут быть добрыми.

Он посмотрел в след Петру, который даже не попрощался с Дмитрием. Похоже, он поставил крест на этих людях и обозлился на вылезшего Дмитрия. Право же, какой царь поспешный. Ничего еще не кончено. В ХХ веке и хуже было. И нечего их боятся. Их с десяток, они вместе и с оружием. А колодников много, но они не знают, что им делать и совсем без оружия. Даже без вил и топоров.

Он весело заговорил:

- Эй, православные! День сегодняшний мы начнем сначала. И начнется он с хорошего обеда – новомодной перловой каши с сушеным мясом. Кто у вас ныне кухарничает?

Оказалось – никто. В самом деле, если еду не готовят, какие могут быть повара. Своим личным приказом он назначил на сегодня кухонных работников и главных поваров, вроде бы понимающим что-то в кухарничании.

Пока они возились с едой, не обращая внимания на настороженные и колючие взгляды – возможная прелюдия ножа в спину или топора в голову – он разогнал колодников – кого на строительство домов и хозяйственных построек, кого, самых откровенно слабых и искалеченных – с сетью на лесные реки ловить рыбу.

Пока каша поспела, ватага срубила десять с лишним больших бревен под нижние венцы и поймала три корзины рыбы. С тем ватажниками и засели за обед (колодниками он не хотел называть их принципиально). Сам Дмитрий скромно сел за в стороне, не сколько вкушая сам, столько наблюдая за остальными. Сегодня у них был праздник и они этого не скрывали, радуясь и восхваляя благодетеля. Последний раз горячее блюдо, а тем более с мясом, они ели несколько месяцев назад.

Еще бы не благодетеля. У них даже посуды не было, от котлов до поварешек. Единственная пища от государства – кусок гнилого хлеба. Прямо, как коровы. Но те хоть траву целыми днями жевали, а колодники? Специально подводили к мятежу? Зачем?

Дмитрий, хотя и нередко сомневался, но все же постепенно утверждался в дебилизме дьяков. Любое действие нормального человека вытекают из логических предпосылок. Как правило, это деньги, еда, красивые вещи и одежда. Но когда он пытался понять, зачем этих людей довели до такого состояния, логика отсутствовала, включились эмоции, злые и беспощадные.

Зато сегодня у колодников был настоящий обед, без изысков и разносолов, но сытный и в большом объеме. После обеда, когда все, сытые и довольные, переваривали кашу, он произнес им частично агитационную речь, частично обрисовав цели и задачи.

- Мужики, а вот так вы жить хотите? - спросил он после этого у собравшихся.

- Да! - громкий крик распугал ворон и галок на вершине деревьев. Дмитрий правильно повел речь. Кто же откажется сытно есть каждый день?

- Держитесь меня, - предложил он крестьянам – колодникам, - для вас выше меня только царь. Петр Алексеевич пока о вас мнения не очень хорошего, как вы уже поняли. Сами виноваты. Но если вы будете хорошо работать и не станете бузить, то все будет замечательно. А я за вас порадею – кормов у вас будет много и сытно, жить вы сможете хорошо.

Вы спросите меня, что значит хорошо? Вообще, я не знаю. У каждого свои требования, - он подождал немного, пропустив крики и шум мужиков. Не злобные – уже одно это радует. Продолжил, - конкретно я хочу для вас выпросить для начала жизнь без кандалов. Но это, еще раз при вашей доброй работе и прилежном поведении.

Помолчал, пытаясь понять, не слишком он высоко начал философствовать. Начал стращать – это самое обычное для простого народа в эпоху средневековья:

Ну, как, будете к этому идти, или мне уехать прочь, а в живете, как жили до сего дня. А нетерпеливым можно сразу отправиться поваляться в петле. Всяко проще.

Ни то, ни другое, судя возмущенному гомону, народу не понравилось. Что же, тогда у них есть база для переговоров. Теперь надо привести их к трудовому требованию Петра Алексеевича – булыжников для мостовой много и качественно.

Впрочем, для этого нужен не только трудовой энтузиазм. Дмитрий прекрасно понимал, что здесь еще (уже?) не сталинская эпоха и лично он заставлять работать на голом энтузиазме масс не будет, как бы его не заставляли царь и его окружение. А если будут излишне приставать, так ведь может и взбунтоваться!

Трудовой энтузиазм приводит к долгим и эффективным трудовым результатам, если только встречается с хорошей оплатой и нетяжелым трудом. А это возможно только при достаточно высокой технической базе. Для первой четверти ХVIII века это означает широкое использование лошадей и водных ресурсов. Понятно, барин?

Лошадей необходимо будет широко использовать, как в каменоломнях, так и личных хозяйств, в земледелии и в лесном хозяйстве. Особенно это происходит при перевозке и переработке камня. Хотя при этом могут большую пользу приносить и мельницы.

Минимально использовать ручной труд! Каменные же полуфабрикаты и фабрикаты нужно переносить на лошадях, только не верхом, а на повозках, волокушах, при помощи рычагов и так далее.

Дробить каменный массив на пласты и на отдельные булыжники нужно, во-первых, при помощи клиньев из закаленной стали. Сталь в начале ХVIII веке есть, но еще немного. Нужна технология производства дешевой, но хорошей стали. Сделаем. Дмитрию давно уже пора заняться металлургией.

Во-вторых, и в этом веке это знают, как можно использовать водяные клинья на морозе. Не все, правда, могут использовать передовые методы производства. Он сможет. Скоро уже осень, а за нею зима. Самое время для таких приемов работы. Получится выгнать сравнительно легко камень на весь год.

Есть еще в наличии пороховые шурфы. Их еще применяли в ХХ веке, заменив порох более мощным толом. Жалко, пока даже порох дорог и редок. Но забывать про него нельзя!

В свою очередь, для шлифовки и обработки булыжников создать специальные станки с водяными, в худшую сторону, конными двигателями. Не фиг шлифовать вручную! И обязательно использовать ватные повязки для защиты дыхательных путей от каменой крошки и пыли в воздухе. Иначе высокая смертность на работе может ликвидировать любое, даже самое лучшее начало.

Он пробыл здесь пять дней и добился высокой эффективности. Пока не пришли первые морозы, камни дробились порохом и клиньями, от каменоломни до Санкт-Петербурга булыжники тащили по водному пути, используя для посадки в суда и из судов разницу в высоте, лошадей. Широко использовали в обработке станки разных конструкций.

Помимо использования улучшение технической базы, использовалось и широкое стимулирования трудящихся и в разных сферах, и в разных формах. Люди работали на две части: первую часть трудового времени, обязательную (примерно четверть) – за еду и чтобы окупить расходы Дмитрия. Эту продукцию сдавали в обязательном порядке, и она учитывалась царем при строительстве. Нельзя сказать, что ее было много, но не учитывать ее тоже было нельзя.

А вторую часть Дмитрий фактически покупал – его приказчики по камню – сведущие в этой продукции люди, после того, как выделили обязательную часть, измеряли и вторую часть, стимулирующую. А за это отдавали по уговоренности, кому, что надо, – деньги, приличную еду, одежду, даже снимали кандалы, и верх милости – привозили семью и разрешали заводить семейный надел.

Петр уже совершенно не понимал Дмитрия. Оставив, по его просьбе, в живых кандальников, он и слышать больше не хотел о дальнейших уступках. Пришлось попросить снять кандалы, как личную уступку ему, Дмитрию, как будто он с него снимает.

Изменение статуса кандальников до крестьян пришлось проводить параллельно с введение налогов. Иначе царь просто не соглашался. И мужики, надо сказать, согласились легко. Веяние времени! А ведь налоги были большие.

За приезд семей и превращение колодников в крестьян последним пришлось работать гораздо больше. И никто не протестовал или, хотя бы, не ругался. Для того, чтобы платить немалые налоги, мужикам пришлось увеличивать нормы выработки, а затем обязательно продавать сельскохозяйственную продукцию. И никто не роптал!

Так или иначе, но своего Дмитрий добился – колодников усмирил, а производство на каменоломнях выросло в несколько раз по сравнению с официальной статистикой.

Увидев, что работа пошла, в селение приехал Петр. Вообще-то приезжал он одновременно в селение и в каменоломню. Но оказалось, что его хватило только для первого.

Петр хорошо помнил, что здесь было. Большое здание – то ли неряшливый шалаш, то ли большой амбар, покрытый сверху ветками. И бродящие под тяжестью кандалов злые каторжане, грязные и волосатые, которые не то, что угостить, поговорить не хотят. Раз приехал и больше не хочется.

Сейчас перед ними была аккуратная деревня. Даже не русская, а немножко европейская. При чем не ХVIII, а ХХ века. Хотя аборигенам ХVIII века этого было не понять. А вот близость с Европой они явно почувствовали. Причем с богатой Европой, зажиточной. Петр похмыкал, погудел, ничего не сказал, но на князя Хилкова посмотрел с уважением. Может же, паразит!

Первоначально строить такую деревню Дмитрий не собирался. Главной его целью было кормить колодников и в перспективе баб с ребятишками и с животиною притащить.

Но затем возник производственный вопрос. Заготовка гранитных булыжников стала, благодаря технологии ХХ века, не только более легкой, но и существенно эффективной. И даже значительное увеличение потребности булыжников ситуации не спасло. Почувствовалось затоваривание. В Питере просто не успевали перерабатывать. Часть мастеровых колодников приходилось с каменоломни убирать.

Когда он объявил об этом и красноречиво посмотрел, что для колодников означало только одно – «лишних» рабочих их барин собирался вешать.

Ничего такого Дмитрий делать не собирался, но попробуй это людям докажи. Они заволновались, забеспокоились, стали искать другие варианты своей полезности.

- Я черепицу могу делать, - объявил один дед, - шесть лет работал у немца. Не убивай меня, барин. Здесь я тоже видел, хорошая глина есть, буду делать в большом объеме.

Дмитрий с интересом на него посмотрел. А это выход. И люди будут заняты, и городу польза. А то даже, так сказать, дворцы кроют досками с соломой. И только царю покрыли немецкой черепицей. Какая цена, он никак не говорит, но морщится. Явно не маленькая. Иначе бы хвастался хотя бы среди своих.

- Молодец, - одобрил Дмитрий, - сколько рабочих возьмешь?

Дед гарантировал человек шесть. Вкусно, но мало. Дмитрий вопросительно посмотрел на остальных. Мол, жить хотите – ищите работу.

И люди нашли. С помощью Дмитрия было решено рубить дома и, разобрав, продавать в городе, Конечно же, дрова и доски, сельскую продукцию, соломенные шляпки и различные аксессуары на стол. То есть, все, что хорошо продается, будет производиться.

Петр, конечно, все это видел в городе и даже иногда кое-что покупал, но не знал что это отсюда. Или не обращал внимания. Город не маленький и везут в него сторон. И России, и мира. Знай, только плати.

А теперь ходил и удивлялся. И товарам, и людям. В конце концов, не в силах признаваться в своей неправоте, сплюнул, прыгнул в седло и ускакал, только пыль по дороге понеслась.

Дмитрий засмеялся и продолжил решать свои дела. Грузов здесь было много, знай только покупай и вывози, а потом в Санкт-Петербурге перепродавай в своей выгоде. И, конечно, надо вертеться, как белка в колесо. А то продашь дешево и не туда.

Но это было еще не все. Когда к вечеру он приехал на плашкоуте с грузом булыжников в город, царь Петр прислал к нему аж шестерых гвардейцев – двух офицеров и четырех рядовых – с приказом немедленно явится к нему.

Приказ был необременительный, но грозный. А для того, чтобы Дмитрий, от которого Петр ожидал, что угодно, не вздумал убегать, гвардейцы были из числа близких его друзей. Уж преображенцев царь прекрасно знал. Вот ведь каков – и драться не будешь, и противиться тоже. Друзья, все-таки.

- Государь тебя водку зовет пить, - прямо сказал Карпов, - видишь какая честь! И нас вот послал. Боится, что один не приедешь – заблудишься, - он хитро подмигнул и потребовал, - пошли, давай, что мы тут тебя упрашивать будем, как девку красную.

Отказывать Карпову, хорошему товарищу и прекрасному друга, Дмитрий не мог. Не говоря уже о том, что противиться царю на такую просьбу было нельзя. Петр, конечно, понимал, что он здесь оказался совсем не прав, а Дмитрий был очень даже прав. Но он все же был государь России, а они все его поданные. И если государь просит, то он требует вдвойне.

И потому он легко пришел, особого не уговаривая, решив везти себя, как раньше. Не велика шишка, что чрезмерно пыжиться.

Как всегда, было много водки и мало закуски, много говорили и хвастали. Санкт-Петербург, не смотря ни на что, строился и хорошел, а, значит, причины для этого были.

В общем, Петр его простил, а Дмитрий сделал вид, что забыл. И булыжная мостовая получила в Санкт-Петербурге законную прописку, наряду с кораблями и коровами, зданиями и мастерскими.

Глава 4

Впрочем, это было только начало. Работы, трудной и беспокойной, в будущей столице будущей Российской империи оказалось очень много. Все – от царя до последнего мужика рано утром вставали и, едва перекрестившись и съев, что бог подаст (а бог в Санкт-Петербурге стал весьма и весьма скуповат на имеющую еду), торопились к своей работе.

Ирония – иронией, а Дмитрий помнил из истории, что голодали здесь иной раз поначалу сильно. Тяжелая работа, гнилая вода, заразные болезни, накладываясь на полуголодную жизнь, уносили тысячи жизней. Впрочем, иные в XXI веке уж говорят, что все это ложь, либеральные страшилки и столько не погибало. Трудно сказать, но жизнь действительно была тяжелой.

Жалко, но он не бог, всех не спасет. А вот своих крепостных надо было кормить хотя бы понемногу, но регулярно. Ну и потом, естественно, заработать немного самому грешному.

И после того, как поставили церковь, а потом кузню и лесопилку с водяным двигателем, Дмитрий перебросил строителей на строительство хлебопекарни и нечто средним между трактиром и столовой. А и то уже, мужики худели на глазах. Семейные еще, благодаря усилиям своих баб, а также коров, скудно, но кормились, а вот холостым хоть деревья грызи.

Барское хозяйство Дмитрия, пусть не так быстро, но начало работать. Мельница, собранная и опробованная, принесла первый помол, бабы и девки (все специально подобранные без мужей), раздоили шесть барских телок, поставили птичник, где заходили первые десятки куриц и гусей. Не забыл Дмитрий и про овец. Десятка полтора их во главе с бараном паслись на специально огороженном участке. Осенью будут шкуры, шерсть и мясо.

Ходко шло земледелие, хотя и с прицелом только на следующий год. В средневековье всяк зацепляется за землю и, как может, получает от нее отдачу – хоть зерном, хоть овощами, хоть ягодами. Не зря тогда говорили землица – кормилица.

Дмитрий постарался. Каждая семья мастеровых получила по две десятины в черте города, а хозяйство крестьян – по пятнадцать десятин на лесных полянах, из-за чего деревеньки пришлось убрать немного поодаль от крепости. Рожь и овес, репа, капуста, морковь, свекла, лук, даже зелень – будет крестьянам и самим, что съесть и немного (а может и много) продать на рынке. Жаль только крестьян пока совсем мало. Ничего, год пройдет, к следующей весне он всех своих перевезет, и родные и Дашины. Даже старички опять поедут, хотят они этого или не хотят. Кладбище с кого-то тоже надо продолжать.

Несколько молодых баб и девок, более сообразительных и творческих (сам выбирал), были поставлены на посадку картошки. Времени на обучение он потратил много, зато был уверен – картофель будет! А то тяжело ему, картофелееду XXI века, без любимой пищи. Опять же Петру обещал. С его участка в том числе, пожалуй, картофель будет распространяться по всей России. Или он плохо знает царя!

Но первой, конечно, заработала церковь. Мужики срубили ее буквально за двое суток под влиянием общества и понимания нужности. Здание получилось похожим на крестьянскую избу, но без соломенной крыши. Крыша пока была из коры, а затем Дмитрий клятвенно обещал покрыть здание досками. Из кузни притащили несколько колоколов, небольших, но звонких. И пошел по окрестностям столичного города Санкт-Петербурга малиновый звон, призывающий православных на первую тожественную службу – освящение церкви.

Петр оценивающе посмотрел на церковь, на колокола. Пьяный разговор он, похоже, забыл.

- Хорошее дело. Колокола откуда взял? - спросил он.

- Здесь сделали, государь, - ответил Дмитрий.

- Г-хм, - удивился царь, - нет, вы посмотрите, все-то у тебя получается. Иные князья да бояре едва шалашики успели поставить, а у тебя хоромы на хоромах. Покажешь сегодня, что сделал.

- Конечно, государь, - покладисто сказал Дмитрий. А что ему еще оставалось? А хоромы ему надо еще возводить. А то Даша не приедет. Пока понемногу строилась кирпичная мастерская, несколько человек рыли фундамент под большой жилой дом. И все. На большее он пока был неспособен. Рабочих рук не хватало страшно, прямо до икоты.

- И канцелярию, - подхватил Дмитрий в такт своим мыслям.

- Что канцелярию? - подозрительно посмотрел на него царь, думая, что сейчас с него начнут что-то требовать – денег, людей, инструмента – все, что в городе есть, или хотя бы можно было выклянчить на перспективу.

Но Дмитрий обязательно собирался обойтись сам. С царем ведь свяжешься, потом не поймешь чье построенное – то ли свое, то ли государственное. Петр он ведь тоже хитрый. Даст чего-нибудь – стройматериалы, инструменты и так далее – потом подождет, когда построится и спасибо тебе, а теперь отдавай государству.

А здание было необходимо полностью и за короткий срок. Несколько дней производственной практики твердо навели его на мысль о необходимости строительства небольшой конторки его значительного и разнопланового хозяйства пусть пока хотя бы два – три полуграмотного чиновника. Все одно придется самому учить.

А то ведь, пусть и работал он с работниками в основном «по месту требования», где необходимо, там и останавливались – строители разговаривали с Дмитрием по ходу строительства, рыбаки на берегу, около лодок и сохнувших сетей, металлурги на кузне и так далее. Но ведь где-то надо было посекретничать, хранить бухгалтерию, приткнуть задницу, наконец!

Сами построили здание – небольшое, метров 15. Стол, стул и сердитый начальник. А за спиной – вечно работающие старший и пара младших казначеев (эти в будущем). Лепота! Первый его дом, где он мог бы приткнуться на ночь без опасения, что во сне попросят подняться и сменить .дислокацию.

Он отвлекся от мыслей, присмотрелся. Богослужение по поводу освещения первой церкви в Санкт-Петербурге шло торжественно и долго. Дмитрий не роптал. Если так положено, так тому и быть. Поп работал истово и рьяно.

Он приказал выставить шесть баков со сваренной ухой после наконец-то завершения богослужения. Царя, его окружение и вельможную верхушку Дмитрий угощал в построенном, но не открытом трактире. М-да, и здесь главенствовала рыба – жаренная, вареная, соленая, копченая. К этому добавили перловую кашу дробленую с маслом, хлеб свежий ржаной, водку, самолично сваренную Дмитрием на такой случай в водочном заводике. Что еще православным надо?

Крепкая водка развязала языки.

- Здесь надо обязательно выращивать земляные яблоки, картоха называется, - горячился Петр, - для начала хотя бы полоску – другую. Я тебя научу! Рожь будет в Прибалтике плохо идти, а вот картоха нормально пойдет.

Дмитрий, накачавшись водкой не меньше, саркастически хрюкал. Царю это быстро надоело. Он взорвался:

- Что ты, свинья дуборосая, мне не веришь?

Дмитрий, видя бешенное лицо Петра и руку на рукояти сабли, слегка перетрухнул и быстренько протрезвел. Признался:

- Да ведь, государь, эти яблоки-то у меня уже посажены. Растут и травку пускают

Весть была весьма звонкой. Такой, что бешенство Петра начало сменяться на заинтересованность. Он признался:

- Ну, Дмитрий, умеешь ты меня злить. Но и радовать тоже. Пошли – покажешь. Обманул, с глаз моих долой. Поедешь воеводой в Пустозерск, будешь замаливать грехи.

Испугал нашего ежика задними карманами брюк. Выпили еще на недолгую дорожку, вышли. Сидевшие в трактире захотели тоже, но Дмитрий громогласно объявил, что на свою землю никак не пустит. Перетопчут еще все с пьяну, а ему потом страдать. Увязался с ними только ушлый Александр Меньшиков, который очень даже был не против увидеть, как Дмитрий навсегда уедет от Петра.

Сравнительно небольшой участок – два десятка шагов в длину и двадцать в ширину – заставил Петра задуматься, а толи это? Ростки картофеля ведь только поднимались из земли. Дмитрий, поняв сомнения, осторожно выкопал одно растение. Увидев небольшую картофелину, от которой шел росток, Петр обрадовано крикнул:

- Оно, яблоко! Пошли обратно, я нужное увидел, а с пьяну и хватит.

Дмитрий кивнул, аккуратно зарыл картофелину, чтобы она дала потомство и пошел следом. Пустозерск, значит, сегодня аут.

Подобревший царь обратил внимания на стоящие строения. Особенно его поразила лесопилка с водяным двигателем.

- Это как же? - растеряно поинтересовался он, обращаясь к хозяину.

Дмитрий улыбнулся. Вот эту производственную картину он был готов показывать хоть каждый день. Мастеровые, наработавшиеся за два дня, ловко подхватили крючьями бревно на станок и подвели к пилам. Несколько их штук, получив вращающий момент от мельницы, начали в темпе распиливать ствол на доски. Прямо у них на глазах бревно превратились в доски.

- Почем доски? - глухо спросил Петр.

- Такой толщины – дюжина гривенник, - ответил мастеровой, ответственный за продажу.

Петр неразборчиво промычал. Дмитрий понимал от чего. Вручную пилили медленно и самая низкая цена всегда превышала полтинник. И получали их очень мало, куда меньше, чем было надо. Многие строительства останавливались именно из-за недостатка досок.

- Пойдем, государь, - потащил за рукав Петра Дмитрий, - посмотри на дровяной склад.

Царь нехотя пошел. Он гораздо охотнее отправился бы на мельницу, смотреть и там на новшества, но склад его тоже интересовал. Доски были очень нужны.

Дровяной склад его буквально околдовал. Доски сплошным массивом лежали, продуваемые ветром. Сверху их прикрывал легкий дощатый навес.

- Ты… - запнулся Петр. Дмитрий похолодел. Такое настроение у Петра обычно случается перед приступом бешенства, - дай я тебя расцелую, чертяка!

Все доски я у тебя покупаю. Сколько тут?

- Не меряно все, государь, - зевнул Дмитрий, - примерно рублей на сто, мерять надо.

- Двести рублей. Намеряешь?

- Х-гм, покупай, государь, сейчас мастеровых отправлю, намеряют и отправят куда тебе надо. Еловые, сосновые, даже некоторые березовые.

- Алексашка, сколько у тебя в кошеле?

Александр что-то замычал про бедность и хилость, но Петр просто выхватил у него кошелек. Подкинул, примеряясь к весу.

- Вот тебе хороший задаток. Тут рублей тридцать серебром.

- Сорок семь, - обиженно заявил Меньшиков, готовый и здесь ненароком обогатеть.

- Тридцать, - не поверил Петр. И повернулся к Дмитрию, - завтра остатнее дам и доски заберу. Смотри, никому не отдавай! Очень нужны. И в крепости, и здания покрывать. Пошли дальше!

В кузнице государь заведомо застрял надолго. Инструмента не хватало и кузнецы, по приказу Дмитрия, ковали топоры, лопаты, из небольших уже ни к чему негодных кусков металла вытягивали гвозди. Ковали заготовки и для плотницкого инструмента. Глядя, как ловко стучат молоты и молотки по раскаленному железу, Петр вмешался и сам стал ковать.

Натешившись, подошел к Дмитрию:

- Инструмент этот в кузнице я у тебя заберу для крепости.

- Три дюжины топоров и полпуда гвоздей тоже куются по их заказу, - сообщил Дмитрий, - Апраксин плачется, что для его судостроительной верфи ничего не даю.

- Пусть не врет, - отмахнулся Петр, - две дюжины топоров ему передали, а на большее пусть и не рассчитывает. Крепость поставим, передам ему и часть людей, и часть инструмента. А пока пусть радуется, что хотя бы это дали.

Крепость вот как нужна, - царь провел ребром ладони по шее, - город, почитай, сосем беззащитен. Кто нападет – все захватит мигом. Любой шведский генерал с несколькими тысячами войск будет Санкт-Петербурху смертелен. А вот будет какая - никакая крепость – устоим.

Вышли из куницы, Дмитрий осторожно завел о местных рыбаках, которых грабили практически все, кому не лень.

- Слышал, - досадливо махнул рукой Петр. Навести порядок у царя не хватало и времени, и сил. Но слышать было неприятно. С натугой хитро улыбнулся, - теперь уже, наверное, не грабят?

- Поставил десяток преображенцев с разрешения господина Карпова, - признался Дмитрий, - пошугали всех любителей свежей рыбы. Только не дело это. Рыбаки бесхозные. Раньше были крепостные люди шведского барона, офицера гвардии Карла ХII. Теперь как бы ничьи, после того, как шведов выгнали. Бери – не хочу. Бей сколько хочешь.

На «нейтральных» местных рыбаков Дмитрий вышел совершенно случайно, когда занимался делами по своему хозяйству. С парой мастеров он искал приличные деревья для распилки на доски, а в сырых низменных местах их почти не было. Искали принципиально. Надо здесь искать или не надо, а то лучше бросить мужиков дальше в лес и затем справлять бревна по небольшой реке.

Один из них – Андрюша Золотые Руки (полупрозвище, полупризнание уровня работы) – вдруг с кем-то заговорил, при чем разговор быстро перерос в ругань на нескольких языках. Шведы почти в Санкт-Петербурге?

Выхватив шпагу, встревоженный Дмитрий поспешил на берег реки. Если тут будут шведские войска, им надо посмотреть и побыстрее удирать. Воевать с регулярными иноземными солдатами в три партикулярных человека он не собирался. Только собрать ненароком сведения и побыстрее удирать, пока все еще живы - здоровы.

Увидев картину, успокоился. Трое местных рыбаков с хилыми веслами наготове окружили его парня. Собиралась драка, но шведы тут были совсем не при чем.

Дмитрий быстро навел порядок среди драчунов и попытался узнать, из-за чего разгорелся сыр-бор. Разгоряченные рыбаки заговорили первыми. Тут и выяснилась вся неприглядная правда. Брошенные своим хозяином, рыбаки постоянно становились жертвами голодных строителей. Иногда им давали небольшие деньги, но чаще всего просто отнимали. Тут надо радиально решать.

- А ты бы, наверно, хотел, чтобы стали твоими, - попытался узнать Петр, ухмыляясь.

- Простонародье без крепкого хозяина, что ушлые собаки без хозяйской будки – одичают и пользы приносить не будут, - глубокомысленно согласился Дмитрий.

- Одичают, говоришь, - усмехнулся Петр, - твоя правда. Ладно, бери рыбаков. Но, - сразу поставил он условие, - кормить будешь всех желающих и не задорого. Понял? Пусть ловят рыбу по-настоящему, не только для себя.

- Понял, государь, - пришлось согласиться. Царь ведь дело говорит, а не как девка кобенится. Дмитрий и так понимал, что придется ему следовать извечному рыночному принципу деньги – товар. Получил деньги – корми. Не карточки же времен СССР вводить.

С одной стороны, есть не большой, но и немаленький город с оравой голодных ртов, с другой – Балтийское море с огромными еще в ХVIII веке рыбными ресурсами. Надо только соединить – покупателей и потребителей и потечет золотой дождь – и на рыбаков и на их посредника.

А пытаться повышать цены, значит, всего лишь подрезать коммерцию. Людей надо кормить и богатеть самому. Это поможет ему быть состоятельным. А тут еще распоряжение главного менеджера – Петра Алексеевича – кормить! Открывай бочки, потом будешь туда ссыпать серебро и медь.

Оставалось одно – найти еще источники продовольствия, при чем желательно в больших масштабах. И тогда такая логистика принесет крупные средства.

С этими мыслями Дмитрий, пропустив вперед Петра и его любимца Меньшикова, вернулся в трактир.

- Нажрались без меня, пока мы ходили по нужному делу - без сожаления констатировал царь, - скоты несчастные. Ну давай, скот, выпьем, - предложил он осоловелому Апраксину. Однако будущий адмирал мутно посмотрел, что-то проворчал, не приходя, как говорится, в сознание, и рухнул головой на стол. Водка в него уже не лезла.

Тогда Петр предложил выпить двум своим слегка протрезвевшим спутникам. Те откликнулись охотно, быстро догнав остальных по уровню алкоголя и укрывшись под пологом сна. На старую базу крепкая водка ложилась хорошо и выбивала сознание.

Глава 5

Утром похмельный с вчерашнего Дмитрий поспешил переварить скромный завтрак – «чай», который в действительности был травяным настоем, без сахара, понятно дело, пару вареных яиц с куском свежего хлеба. Куриных яиц было немного, да и в основном они оставлялись пока для высиживания цыплят, чтобы полом вырастить куриц. Но Дмитрий на правах хозяйства иногда мог себе позволить съесть несколько штук.

Плоховато было с продовольствием в Санкт-Петербурге, чего уж тут греха таить. И не только в количестве, но и в качестве и многообразии. Однако, в принципе, не совсем радикально хреновато и ситуацию можно было как-то еще исправить. Ведь массового недостатка поступающих продуктов пока не было.

Этот критический момент в городе не наступал, и Дмитрий прямо или косвенно понемногу населению помогал. Ну и маленечко зарабатывал, хотя и не все было благополучно.

Вот, например, его хлебопекарня. Работающая на муке от его же мельницы, она отдавала хлеб своим трактирам и паре открывшихся ночлежек, а все излишки поступали в свободную продажу.

Проблема только состояла в том, что мельница было одна и ее мощности явно не хватало на весь город. Муку поставляли дозировано и очевидно мало. В итоге, хлеб разбирали с визгом, криками и драками.

Или тот же громоздкий скотный двор. Частично он был похож на обычный боярский – несколько видов скота и птицы для кормления своего дворянина и его многочисленной дворни. Но, присмотревшись, поймешь, что заметно отличается. Кроме коров и свиней, были еще кролики, которых практически не знали, для мяса и шкурок, были хорьки и выдры, которых держали исключительно для пушнины.

Весь скот держали пока для размножения, Дмитрий не разрешал резать скот даже для великого праздника. Есть будем потом. Так что продажи были еще маленькими и практически не играли на спрос.

Так что думай, Дмитрий, думай. Здесь масса голодающих ртов с денежками, а где-то огромный массив ненужного пока продовольствия. Ты должен их соединить!

Дмитрий покривился. Да что еда. Как он и предполагал, плохо было даже с солью – единственным минералом, которым человек активно питается, и без которого существовать не может. А вот мало или дорого, или вообще нет.

Вчера, во хмелю, Петр опять матерно ругал Алексашку Меньшикова, поминая о недостатке соли, и грозил ему палкой. Он и сейчас бы его отлупил что было мочи, но куда-то с пьяну положил свою любимую трость, а другой не оказалось.

Как понимал Дмитрий из разговора с царем и из трактирной практики, ставка на торговлю с другими регионами страны или заграницей не получилась. Когда собирались строить Санкт-Петербург, думали, все будут доставлять обозами и кораблями, как изнутри России, так и из Европы. Ага, как же! Посмотрели бы в окно, господа Хлестаковы, авось бы призадумались.

Сухопутные дороги по стране были плохие, водные артерии единого целого не составляли, в российской провинции дешевого товара не нашлось. В Европе же продукты всегда были еще дороже и, честно говоря, хуже.

Пока привезешь соль из Соли Камской (Соликамск в ХХI веке) через все страну да с государственными пошлинами, она из достаточно дорогой становиться чуть ли не золотой. С соответственной ценой для питерского потребителя. Совершенно дикой по сравнению с умеренным государственным жалованьем, которое почти всегда задерживалось.

Даже в трактирах потребителям в горячие и холодные блюда соль почти не клали, за отдельную плату предлагали на стол в солонках по большой цене. Желающих было очень мало.

Устав ругаться с пьяным Меньшиковым, не менее пьяный Петр с криком обратился к Дмитрию с требованием наладить солеварение. Он помнил, как еще в Москве тот жаловался на соль и предлагал в Санкт-Петербурге обязательно наладить солеварение.

Вот ведь памятливый! Уж куда не было времени, а придется поработать. Хотя может и обойдется. Ему не то, чтобы это не нужно – некогда. Не может он все один делать, пусть господа гвардейцы задницы отдерут, да и побегают.

- Надо патент получить на соль, - громко кричал Дмитрий, не менее хмельной, - он дорогой, а у меня денег нет. Все на железо ушли.

Это, конечно, было откровенной лукавинкой, но, попробуй, поищи! На железо он действительно много потратил. Металл всегда был дорогим в средневековье. И при ручном малоэффективном производстве, и при покупке.

На это Петр не отставал, он кричал, что в виде исключения патент будет для Дмитрия бесплатный, и налогов он почти не будет платить, сам проверит, чтобы зазря не волокитили. И, вообще, если они более дешевую соль сюда не привезут, то с Санкт-Петербурхом можно завершать, а самим спокойно уезжать. Иначе половина населения сдохнет, а другая половина просто сбежит.

Сказано это было громко-матерно, очень пессимистично и любого из них немедленно бы под белы рученьки повели молодцы из Преображенского приказа – каяться на дыбе под перекрестьем огненного (горящего) веника. Там все скажешь и вспомнишь, даже и то, что никогда не было.

Но самого помазанника Божьего на небе и хозяина на земле, разумеется, никто трогать не решился, благо основная масса свидетелей была мертвецки пьяна. А ведь правда была! Только царь мог открыто сказать то, о чем остальные только думали.

А соль, тем не менее, нужна. А еще больше в крупном объеме и дешевая.

За «пьяным» завтраком, где то ли питаешься, то ли похмеляешься, он вдруг вспомнил, что у него были специальные солевары, купленные за не очень дешево в Москве специально на этот случай. Где же они? В последние месяцы он про них не слышал. Надо им окупать большие деньги. А то купил и забыл, как паршивый хозяин. И ведь ни одна гнида даже не пискнула об этом!

Дмитрий до сих пор все не мог привыкнуть к привычке относиться к простонародью, как скоту, как молчаливой вещи. В его бы время забытые люди немедленно бы возмутились, начали бы громко ругаться-причитать. Сам бы застеснялся, закручинился о беднягах.

А сейчас нет. Как будто положено так. Будто у барина в голове Дом Советов и он о каждом обязательно в крупном уже многотысячном хозяйстве помнит. Как царь с целой страной справляется?

Прямо из-за стола с завтраком он раздражено потребовал:

- Где они, такие-растакие?

Окрик барина эхом разнеся громовым ревом по окрестностям, наведя панику среди слуг, и вскоре ему извинительно сообщили, что оные солевары действительно в хозяйстве существуют, но, поскольку, указаний от благородного барина не было, их временно распределили: женщин на землю, растить и обрабатывать овощи и картофель, мужчин часть на животноводство, часть – на строительство. В общем, где руки нужны, туда их и отправили. Но они работают, не ленится.

Поевший Дмитрий, сытый, но еще похмельный, был тверд, сердит и деловит. Солевары немедленно были собраны в группу и нацелены на поиск и добычу соли. Он еще их и матерно отругал, что ему не напоминают, а они и не возражали. Хорошо быть господином крепостных!

Кое-как заговорили о технической части. Насколько Дмитрий помнил, в России был популярен вариант добычи путем выпаривания соли из соляного раствора. Технология простая, подходящая, но минус в том, что надо дров много и регулярно!

Исходя из этого, солевары получали инструменты, в первую очередь котлы, подсобных рабочих, продовольствие в расчете на оставшийся летний сезон. И с задачей – получить много дешевой соли.

Нужно максимально подготовить их к эффективной работе. Иначе, он опять о них ненароком забудет и они будут месяцами ждать, сложа руки. Хотя он уже предупредил своих помощников, что бы те помогали старателям, или, что еще лучше, нашли возможность сообщить ему.

Получив поддержку от «начальства» – своего барина, – солевары в свою очередь сообщили, что, по слухам, совсем недалеко от Санкт-Петербурга, буквально в нескольких верстах, охотники нашли соленые ключи с горькой водой. Охотникам они оказались не нужны, а им, если будет раствор «силен», очень могут пригодиться.

И, действительно, отправленные на ключи солевары нашли, что место хорошее, «баское». Их старший Савва Гущин не очень грамотно писал, что соленая вода легко вываривается в соль, кругом леса, с дровами будет не проблемно. Соль вкусная и недорогая. И водный путь недалек. Можно будет возить много и дешево: туда – продовольствие и разные полезные грузы для производства, обратно – соль.

Дмитрий на это покивал, но выводов не сделал. Он знал, что в этих случаях очень много привирают и ему надо все делить на двое, как минимум. И делать будем выводы по факту – сколько привезут и по какой себестоимости.

А через некоторое время к солеварам отправились приказчики – проконтролировать, вывести соли, сколько набралось, и узнать, какие нужды возникли. Короче, на сколько и как оправдались их обещания.

Приказчики вернулись с добрыми вестями. Ключи действительно оказались крупные, соли в них добрые, дрова рубят буквально у ключей – расчищают площадку под мастерскую и склад. В доказательство хорошего положения привезли большой мешок соли. Передали мнение солеваров – такими темпами могут в год получать триста – триста двадцать пудов. Не зашибись, но примерные нужды населения Санкт-Петербурга вытянут.

На это Дмитрий только осклабился, хлопнул по плечу своего тезку приказчика Дмитрия Буду. К этому времени солевая проблема в городе несколько смягчилась. Отечественные купцы, подгоняемые Петром, исхитрились привезти несколько десятков пудов соли и немного снизить цены буквально за счет своей прибыли. Приплыли и несколько европейских кораблей с вином и солью.

Но все равно с солью в городе было сложновато, как по количеству, так и по высокой цене. Недавний недостаток солью вполне понятно приводил к ажиотажу в торговле. Всю соль буквально сметали с торговых прилавков.

Ничего и эту проблему решат. В этом Дмитрий был уже убежден.

Санкт-Петербургу в год необходимо примерно триста пудов – населению на еду, воинским командам, матросам, на засолку скота и овощей. И его соль будет полностью расходиться, и привозную будут разбирать.

И спекуляции прекратятся, так же как и ажиотаж спроса, когда покупатели увидят регулярные поставки. Человеку нужно в год несколько фунтов в год. Плюс минус. Купит хозяйка несколько пудов по дешевке – сама будет мучаться. Ведь в лавках все равно продается!

Пораскинул мозгами. Часть привозимой соли придется отдать его трактирам (их уже стало четыре). Трактиры пошли под незатейливым брендом «Под стаканом», при чем один из них, получив статус «господский», стал называться «Под бокалом». Туда, по указанию Дмитрия, пускали только в господском платье, а оборванцев вежливо отворачивали. Нечего простонародью смотреть, как господа отдыхают.

Сначала трактиры Дмитрия были единственными и он вовсю снимал сливок за счет, прежде всего, количества. Но потом появились конкуренты, чуть ли не по указанию царя. И хотя цены здесь были немного выше, часть потребителей из трактиров Дмитрия все равно уходила.

С этим приходилось мириться, но не забывать. Хорошо просоленные дешевой солью блюда будут дополнительным условием дальнейшего существования трактиров.

Но по-настоящему он закрыл «солевой вопрос» только в конце лета, когда уже в Санкт-Петербург приехала Даша и актуально прозвучала тема их свадьбы.

Закрыл он, если и не громко, то очень эффективно. Специально пригласил Петра на свой рынок. К тому времени ему перестали нравиться городские рынки и он выклянчил-выбил у царя разрешение открыть на своей земле собственный рынок под своим контролем. Его люди – крестьяне и ремесленники – производили большой объем продукции и он не понимал, почему он должен отдавать это важное, пусть и трудоемкое, и, господа, прибыльное дело.

Петр, разумеется, был не дурак, и Дмитрию пришлось не только клятвенно обещать три НЕ: не врать, не утаивать прибыли и не прятать продукцию, продавая вне города, но и выполнить условие: царь поставил трех приставов, имеющих право влазить во всякие мелочи рыночного хозяйства, но не имеющих право как-либо вмешиваться. И, что особенно понравилось Петру, со всех продавцов согласно данным приставов, в совокупности выводилась единая сумма пошлин, которые барин немедленно платил государство, а уже потом потихоньку возвращал себе с продавцов.

Такая щедрость Дмитрия была вызвана тем, что помимо государственного налога, с продавцов брали много других повинностей, полузаконных и совсем незаконных. Большую часть Дмитрий сразу же закрыл, но часть оставил, и теперь они составляли его чистую прибыль.

Проще говоря, денег Дмитрий с продавцов и покупателей брал куда больше, чем платил государству, и этого было достаточно, чтобы он вцепился в рыночную тему.

Но, главное, через рынок он осуществлял контроль ремесленной и сельскохозяйственной продукции. Рыночный принцип: если продукция излишне дешева, скупать ее на свои склады, слишком дорога – наоборот, продавать. Покупателям тоже выгодно: во-первых, разнообразие, во-вторых, умеренная рыночная цена. Ну а если есть где цена дешевле, то пожалуйста, мы не запрещаем, покупайте там!

Вот на такой рынок привел Дмитрий царя. Обозрев рынок, Петр обиженно засопел. Сразу увидел, тут всего былобольше – товаров, продавцов, покупателей. И, конечно, денег.

- Рыночные повинности все оплачиваются? - спросил он, естественно, не Дмитрия, а старшего пристава Николая Пщеницина.

Николая по обычаю того времени, частично купили, частично припугнули и Дмитрий был за него спокоен. Если что, ему было обещано, «посодействовать» отправку его в кузницу или на лесопилку. Работу не только более тяжелую и страшную, но и менее оплачиваемую.

И старший пристав не подвел. Он ни на мгновение не задумался, уверенно кивнул, а затем объявил, что все отчетности им присылаются.

- Смотри, государь, что я тебя вел-то, - Дмитрий торжествующе показал рукой. Про повинности он сознательно не говорил, зато про рынок мог рассказывать часами.

Петр посмотрел, забыл о своих вопросах. На досочке, прямо на траве, в небольших берестяных емкостях была рассыпана соль. Белая, мелкая, так и просящая в рот. Привозная же издалека на этот раз была серая, сорная, совсем не сравнимая с местной.

Петр, по своей монаршей привычке никого не спрашивать, схватил щепотку соли-, бросил в рот. Дал оценку:

- Вкусно, черт побери. Хорошо работаешь!

Это был уровень воспитания той эпохи. Что царь, что крестьянин или горожанин, лезли в кринки или берестяной стакан, не раздумывая. И ничего, что руки грязные, все в бактериях и микробах.

Продавщица – ядреная молодая баба, поставленная самолично Дмитрием, тоже ничего в этом не увидела, только мило улыбнулась. Улыбка ей очень подошла.

Петр задал следующий вопрос:

- Почем?

Ответ для царя был не вдохновляющим:

- Четыре гривенника.

Получалось, даже дороже, чем привозная. Красивая и дорогая, - в глазах царя вырисовывался вывод: - проще все же брать серую.

Дмитрий не выдержал и зло закричал:

- Варька, кобылья дочь, я тебя как учил отвечать!

- Ай, - попыталась разжалобить барина проштрафившая баба. Помня, что еще красива и пригожа, построила барину глазки, жалобно сказала:

- Все же и так спрашивают в пудах. Что ж повторятся, али больше нечего сказать?

Дмитрий этим не был утешен. Уйдет царь, обязательно прикажет высечь. Вот ведь дура, так подставила перед государем. Ничего, он еще научит ее родину любить. Да, кстати и бабьим языком вертеть. Ну а пока все внимание царю. Не дай бог, он что-то прослушает или тот не поймет, не увидит.

- Пуд – сорок копеек? - Петр, наконец, обрадовался, он-то как раз спрашивал в фунтах, оттого и не утешился. Довольно повернулся к Дмитрию, - довел-таки солевое производство до массового объема. Многие не верили. Я, честно говоря, тоже. А ты вон как, молодец! А баба, - он взял ее за подбородок, поднял лицо вверх, полюбовался, - красивая, тело приличное. Больше с нее и не требуется, сам думай!

Глава 6

Дмитрий в конечном итоге саркастически фыркнул (мысленно, конечно) на посещение его рынка государем Петром Алексеевичем, вспомнил, что и в ХVIII веке есть такая азартная девка Фортуна и она иногда может щедро тебе улыбнуться всеми тридцать двумя зубами (или сколько там у нее). Улыбнутся просто так, от нечего делать или от того, что ты просто есть на белом свете и ей надо куда-то воткнуть свой взгляд, вот она и смотрит в тебя, красавица.

Подумал, уже думая о другом, таком же насущном и необходимом. Вот эта небесная девка всего лишь обратит на тебя внимание. И тебе не надо веньгать беспокойному царю, надоедая ему коленопреклоненными мольбами в опасении разозлить монарха, не раздумывать в поиске хитромудрого замысла, как вытащить у жизни несколько медных грошиков, именуемых здесь полушками.

Хотя, конечно, может его французский собеседник, которого Дмитрий буквально на днях вытащил за шиворот из глубокой и грязной лужи жизни, посчитал бы, что именно ему Фортуна так щедро улыбнулась. Ну пусть, судя по финансовым прерогативам и моральному удовлетворению, он, как минимум, не проиграл.

В этот очередной рабочий день, как всегда, забитый заботами и трудами, он был очень занят, и ему было очень некогда. И не важно, какой день – жаркий летний, или морозный зимний. И век какой – ХVIII ХХI. Главное, что вы встретились.

Скача не быстро, но и немедленно на своем привычном злом жеребце (поберегись, прохожий, зашибу!) через бурлящие людьми петербургские улицы по своим многочисленным делам, он в который раз видел смирено стоящего у закрытой двери его конторы невысокого человека в черно-коричневой одежде. Зачем? Служащие сего заведения были разогнаны лично им по срочным финансовым заботам и сегодня с ними вряд ли кто-то встретится. Даже если ему очень захочется, и он встанет на колени или начнет надоедать горячими мольбами у первых встречных.

Ай, очередной надоедливый проситель. Тут часто и грубо просят – деньги, хлеб, привилегии, просто обычной ласки, как будто он большое и бестолковое государство и ему это очень нравится.

И нет, он не черств или груб. Просто, хочешь ты или нет, но тебя на всех не хватит, Даже если ты хочешь быть любвеобильным. Людей резко и насильственно перевезли сюда и они, шокированные на новые окрестности и огромным кругом работы (очень тяжелой и очень малооплачиваемой), только и могли, что жаловаться и даже стонать. Кричать и отбиваться сейчас могут немногие. Только надоедливо просить и хватать за руки. А ему в первую очередь было очень некогда!

Хотя человек в черном откровенно не лез, словно понимал его сугубую занятость. Смирено и подавлено ждал, когда на него вельможа хотя бы немного обратит внимание.

Наконец, Дмитрию действительно стало очень стыдно и неприлично. И когда в очередной раз приехал в свою контору (на этот раз за бумагами по железоделательному заводу, которые ему зачем-то стали срочно нужны), он все-таки решил спросить у посетителя, какогочерта он здесь стоит и нельзя ли для его стояния, пусть и смиренному и тихому, найти другое здание. У него здесь не казенная богадельня, здесь ни за что не дадут медный пшик.

Как и любой вежливый собеседник, человек скинул с головы скромный головной убор (шляпой его никак не назовешь) и расшаркался, прежде всего, представившись:

- Франсуа де Торлейль, скромный часовщик из солнечной Франции к вашим услугам, сударь.

Грубость и хамоватость вельможного хозяина его совсем ни чуть не смутила. То ли он ожидал увидеть русских именно такими – грубыми, хамоватыми, видящими только себя. То ли ему было некуда деваться, и он смотрел на хозяина, как на последний шанс спастись.

А вот самого Дмитрия появление француза в Санкт-Петербурге несколько удивила. Конечно, в эпоху Петра в Россию приехало много иноземцев из «благодатной» Европы, но немного чуть позже, когда стало понятно, что и здесь можно жить, и жить хорошо. А сейчас-то что он тут делает? Петровские реформы только получают импульс!

Позволил себе немного выслушать француза. Тот уже неплохо разговаривал по-русски и немного поговорить о своей тяжелой и немудреной жизни.

Впрочем, ничего нового из череды бесчисленных человеческих судеб Дмитрий не узнал. Несмотря на дворянскую приставку, семья Торлейлей была небогата и дворянские заботы ей были чужды. Они уже давно омещанились и мещанские заботы оставались последнее, что их сдерживало на плаву жизни.

Единственно, на что отец смог раскошелиться, когда маленький Франсуа уже мог самостоятельно идти по жизни – отдать подмастерьем к знакомому часовщику за небольшую оплату.

И за то спасибо. По крайней мере, отдал бы в армию солдатом, чтобы сплавить из семьи и не беспокоится о кормежке, и прожил бы он нелегкие три года, не больше, в армии долго не живут, пока его не убили или, что еще хуже, не искалечили и он завершил бы жизнь, нищенствуя на грязных улицах.

А так, проучившись, он еще сам по себе проработал больше десяти лет и стал дипломированным и квалифицированным часовщиком, полных надежд и мечтаний на будущее.

Увы, очень скоро молодой Франсуа де Торлейль понял, что в благословенной Франции все возможности исчерпаны и ему делать здесь нечего. Часовщиков и часов много, желающих их купить очень мало. Очень дорого и многим совершенно не нужно. В XVIII веке можно и по солнцу жить хорошо.

Несколько лет он все-таки прожил, работая часовщикам, с трудом выискивая нищенские заказы. Это ему надоело и он приехал в Россию с надеждой разбогатеть и, наконец, завести семью.

Первоначально ему повезло. Ему заметил русский вельможа Andrei Vinius, он получил небольшую ссуду и переехал в новую столицу Россию – Santa-Piterburg. Представляя прекрасное будущее, он много и плодотворно работал над часовыми механизмами. Ему представлялось, что именно тут, в варварской России, ему очень повезет. Ведь хотя население оказалось нищенское, но его верхушка была при деньгах и почти не имела таких новомодных механизмов, как часы.

Но опять неудача. Расходов оказалось много, а доходов не было вообще. Ссуда исчезла мгновенно, словно ее не было. У него была часовая мастерская, было производство и даже несколько часов на разных этапах производства. Но продать он их не мог, так как вырваться в дворянскую верхушку у него не имелось возможности, а сами дворяне по мастерским не ходили. Это же ХVIII век, детка!

В итоге, он в отчаянии был готов продать все имущество и даже себя, лишь бы расплатиться с долгами и не оказаться в страшной российской тюрьме, от которой уже вряд ли выйдешь.

Дмитрий с более живым интересом посмотрел на часовщика. Кажется, от него не так уж и много требуется: небольшая для него энная сумма и налаживание благоприятной экономической логистики товаров. Нет, продавать Франсуа он не будет – не привык торговаться людей, да и покупка иностранца ничего хорошего не приведет. Но в принципе…

Дмитрий вопросительно посмотрел мсье де Торлейля.

- Я хотел бы вам предложить выгодное сотрудничество, - тот понял его взгляд и перешел к контрактной деловой части разговора. Посмотрел на хозяина, помедлил и, не видя благоприятной реакции, поспешил добавить, - на ваших условиях. Понимаете, точное время играет большую роль на фоне ускоренной жизни. Лесному охотнику все равно, сколько сейчас время – десять или двенадцать часов. Но современный господин, имеющий массу дел и разговоров, уже не может так просто подходить к расписанию дня. Он даже интересуется, сколько сейчас минут.

Наконец, часы сами по себе служат признаком богатства, и современный богатый человек не может подняться на верхушку общества, не показав свои прекрасные часы всему обществу на вопрос, а какой ныне час?

А действительно? Дмитрий по старой привычке похлопал карман, ища мобильник, чтобы посмотреть который час, негромко ругнулся. Посмотрел на заходящее солнце. Где-то вечер, а, может, ночь. С местными-то летними ночами.

Кажется, и в самом деле надо вбрасывать в российскую цивилизацию часы. Лично он так до сих пор время измерять днями и ночами не привык. А часы, те самые брегеты, уже на Западе модные!

До сих пор попаданец не занимался часами поскольку, во-первых, ему было очень некогда, а во-вторых, не понимал, не теоретически, ни практически, в механических часах. В юности Дмитрий несколько лет носил механические часы, но потом наступила эпоха мобильных телефонов, а с ними и электронные часы и вообще тема исчезла.

Но если есть заинтересованный специалист, а он должен быть лишь на подхвате, это другой вопрос! Надеюсь, доходы здесь будут большими? Надо поработать с ним.

- Хорошо, Франсуа, можете звать меня просто князем Дмитрием. Мы заключим с вами договор. Вчерне, мои обязательства будут в следующем:

Главным образом, покупка у вас готовых часов. Дальше я беру все на себя, не трогая вас и ваших забот, нахожу финансово обеспеченных покупателей, заинтересовываю его и так далее.

- Простите, пожалуйста, - не совсем понял француз, - а когда вы со мной будете расплачиваться и я могу иметь свои финансы?

Видимо, сильно его прижало безденежье, если он не говорит не о своей независимости и свободе, а только о деньгах!

Дмитрий мысленно хмыкнул и произнес:

- Как только вы принесете мне свои товары, я сразу же расплачусь и, соответственно, отдам вам деньги. Вот, например, у вас есть часы?

Можно, конечно, обойтись определенным долгом, но зачем, если можно просто купить его продукцию? Он же должен быть хорошим производителем!

- Да, первые сделанные в этом городе есть, - он вытащил из кармана карманные часы – тяжелые брегеты, уверенно стучащие нынешнее время.

- К сожалению, не имея возможности познакомиться с господами boyaramy и knyazyamy, я вынужден уже который месяц носить их с собой. Но на улице простонародье предлагает их за бесценок, да еще и угрожает, а вельможи не подпускают. Вы ведь дадите хорошие деньги?

- Вот возьмите! - Дмитрий пока не собирался никому их продавать, но ему нужно было связать часовщику, чтобы он не искал других защитников-менеджеров и поэтому он щедро оплатил, вывалив на подставленные руки горку рублей. Принесете - получите еще. У вас есть еще проблемы?

Оказалось, что немного. У него были некоторые долги перед булочником, мясником, хозяином квартиры, но теперь он может с ними расплатиться.

Одна проблема будет посерьезнее – он был бы рад, чтобы за него поручились перед господа ми интендантами - представителями получаемых деталей и сырья. И еще государственная ссуда. Он уже пропустил две оплаты и, вскоре, наверняка, к нему придут государственные чиновники и может даже будут пытать. Больше всего его беспокоили именно эти вопросы.

Для князя Хилкова обе проблемы были решаемыми. Или словами, или деньгами. Но все-таки…

М-да, все же без умеренной ссуды здесь не обойтись.

- Мсье Франсуа, чувствую, без дополнительных денег вам не обойтись. Как вы смотрите, взять у меня одну тысячу рублей под десять процентов на два года.

Все средневековые ссуды были грабительские. Получить ссуду под двадцать – тридцать процентов было нормально. Государственная ссуда под пятнадцать процентов считалась льготной и умеренной. Феодализм в свой красе!

Франсуа подумал и согласился, договорившись встретиться еще раз завтра. А потом, счастливый, буквально улетел, а Дмитрий решил посмотреть часы более тщательно.

Коробка у часов была прочная, но не броская. Все сделано по-деловому. Это и хорошо и плохо. Бизнесмен-миллионер еще может купить, но аристократ высшего света – никогда! Ему нужен, прежде всего, броский вид!

Посмотрим, на механизм. Тут все нормально, детали металлические, выкованные на совесть, сборка хорошая. Похоже, работать будет годами. Как говорится, штучная работа.

Это все, что может сказать дилетант. Дмитрий аккуратно закрыл часы. Ничего, если Франсуа обманывает, он сгноит его на галерах. Ну а пока стоит ему верить. Вроде бы не лентяй и не мошенник.

И стоят его часы не очень дорого. Собственно, львиная доля стоимости приходится на цену деталей и фурнитуру. А сама по себе работа Франсуа еще далеко не в цене. Безвестный даже не мастер, еще подмастерье. Правильно, так и в ХХI веке – товары под брендом всегда дороже по разным причинам, чем без бренда. Хотя сама продукция по качеству и по свойствам одинакова.

Саму стоимость мы еще более увеличим. В Санкт-Петербурге у него само собой возникло две мастерских – златокузнецов и златошвеек. Просто среди холопок и холопов нашлись ребята и девчата, которые работали разнорабочими при дворе барина, то есть майора лейб-гвардии Преображенского полка Князя Дмитрия Хилкова, и которые при первой же возможности попросили разрешить им работать «по специальности». Еще бы, разнорабочие – это низ крепостного мира. Вся тяжелая работа, синяки и шишки от самых же крепостных достается им. Тем более, они еще молодые.

Дмитрий не возражал. Кто-то вырос в семье мастеров, став теперь взрослым, и хотел поддерживать традицию за хорошие деньги и достоинство, кто-то просто удрал, притворившись неумехой, а кто-то вообще возник не понятно как.

Ну а он нашел, специально купил пожилых златокузнеца и златошвею «с именем» и открыл мастерские.

В одну из них он сейчас и ехал. Вообще-то они делали чеканку драгоценными металлами и обшивки алмазами оружие, но Дмитрию думалось, что разница не велика. Он же попросит облагородить корпус, а не механизм.

Действительно, Дмитрий, старший мастер-златокузнец, бросивший все при появлении барина, взяв часы, предположил, как нужно облагородить внешний вид.

- Часы, ить, хорошие, - пояснил он, - но нет аристократического решпекта и несоизмеримой роскоши, а без оного никто такую механизму в руки не возьмет – застесняется.

Князь Дмитрий охотно согласился и тогда мастер предложил вычеканить золотом какой-нибудь сюжет. Например, хозяйка медной горы, - он хитро посмотрел на барина, ожидая недоуменные вопросы. Дмитрий на это не повелся, хладнокровно кивнул, соглашаясь. Мастер разочарованно поджал губы и продолжил, - затем сверху покрыть бриллиантами.

- Хорошо, - кивнул Дмитрий, - и не экономьте золото и драгоценные камни. Скорее всего, часы пойдут будущей супруге царя.

Мастера только ахнули при таком известии, а он уже уехал, медленно двигаясь на коне. Князь Дмитрий находится здесь под грузом повседневных дел и забот. Вот и одно дело. И еще непонятно, то ли оно обернется прибылью, то ли обычной тратой денег и времени.

Вот ведь, опять несколько дней почти ни за что потерял. Хотя, он это еще в просвещенном ХХI веке понял – чем больше будешь время нецелесообразно экономить, тем точно меньше его будет. И ведь все равно жалко.

Оставалось только смириться и радоваться, что ему, жителю технологического и, надо сказать, весьма перегруженного и грязного века, когда по-настоящему не уже почти не осталось девственной природы, выдался благодатный момент посидеть на этой природе, покушать ароматной ухи, а не жиденького рыбного супа, который все почему-то называют гордо ухой. Суп это из рыбных консервов!

Больше его почти ничего в этом неприветливом веке уже не прельщало – большие богатства, княжеские привилегии, даже неоднократное общение с Петром Великим под водочку и голландский язык.

Была еще красавица и умница Дашенька Хилкова, но она в последнее время не только влюбляла и очаровывала, но и откровенно пугала. Это незнакомая девушка, она его дико прельщала когда-то, а если теперь свирепая жена? Как ты там, милая с бородатым богом и кухонной утварью?

Глава 7

Царь, насколько Дмитрий помнил вчера, уже в сильном хмелю, но в памяти грозился на днях уехать. Пора бы и ему вместо никчменных пьянок заняться прибыльным делом. Правильно. И он будет в заботах – отправился искать контрабандистов. Давно уже собирался, да все недосуг. Но сколько веревочке не виться…

У любой границы в любой век есть эти рыцари беспошлинного товара. Как только становится граница, так сразу, будто грязь осенью, появляются вороватые контрабандисты, которые, однако, иногда бывают очень полезны и государству, и населению.

В таком бардаке, который случился в Прибалтике во время Северной войны, в Балтийском море не могло не быть любителей легкой наживы. Не одним государствам на войне наживаться. Почему бы и ему не погреть руки? Без пошлин, – значит, дешевле. А дешевое народ всегда принимает с восторгом.

К рыбакам он приплыл на лодке. В Петербурге того времени без лодки как без ног. Город-то частично находится на островах. Вон Петропавловская крепость находится на Заячьем острове. Потом, с годами (столетиями!), появятся десятки больших мостов и относительно небольших мостиков. А пока есть универсальное и практически единственное средство передвижения – лодка. Вот и Дмитрий купил этот нехитрый и дешевый тип судна.

Старый рыбак Эйно – староста рыбацкой деревни в шесть десятков человек – встретил его как старого знакомого. Простоявший здесь десяток гвардейцев, которым командовал Никита Логинов, приучил всех, что трогать рыбаков опасно для своего здоровья. Когда это стало понятно самым тупым, караул ушел, и рыбаки могли наслаждаться покоем и не дергаться при каждом незнакомом человеке. И все это сделал Дмитрий.

- Вы теперь мои крепостные, - сообщил Эйно Дмитрий. Тот не выразил больших отрицательных эмоций. Рыбаки уже сотни лет находились в крепостной зависимости. А когда шведы ушли, они довольно-таки быстро поняли все «прелести» свободного житья. В этом мире слабого всегда старался пожрать сильный и крепостное право было не всегда в тягость. Лишь бы парень был не сумасброд и не скупердяй. Дмитрий уже показал себя с надежной стороны, и староста в свою очередь был готов поручиться за рыбаков.

- Тяготы большие будут? - уточнил он, - и еще какие?

Вопрос был для них весьма актуальный. Старый, еще шведский барин брал у рыбаков три четверти рыбы, накладывал различные повинности типа право первой ночи и подводной повинности. Да еще требовал барщину. А ведь были еще государственные налоги. Не зря нищие рыбаки даже не подумали поминать его добрым словом. И никто не встал за шведов.

- Четверть улова рыбы для меня, - четко сказал Дмитрий, - еще четверть вы мне продаете. Ну и государственные повинности, тут извини, я не вправе сам решать..

Эйно немного поразмышлял, нет ли здесь какой хитрой, но потом очень болезненной уловки. Больно уж условия хорошие ставит этот русский.

- И больше ничего? - с подозрением спросил он, - с каждой семьи не потребуешь рубаху на рождество? Не заставишь ублажать барина в первую брачную ночь невесту?

- Государственные повинности могут изменяться, могут появиться и новые. Но то дело государево, не мое. А мои повинности – вот оно и больше ничего!

Эйно только хмыкнул, молча почмокал губами. Затем нехотя резюмировал:

- Добрый ты весьма, но может и хитроумный. Не обманешь ненароком простодушного рыбака?

- Будьте со мной честны и трудолюбивы, и я буду вам всегда добрым барином, - ответил Дмитрий старой книжной сентенцией.

Поладили с обоюдным миром. Были рыбаки как бы вольные, стали просто крепостные. Зато не нужно больше гвардейцев. Их барин настолько был страшен, что любой грабитель может зайти только случайно. И сразу сбежит, только пятки будут сверкать.

Дмитрий перешел к другому очень актуальному для него вопросу:

- Ты не можешь мне помочь выйти на контрабандистов?

Глаза Эйно непривычно забегали. За связи с ними могли и повесить, если докажут, что ты пользовался их товаром в ущерб государству. И всесильный барин не сможет помочь. Он немного вкрадчиво заговорил, почти уговаривая Дмитрия не влазить в эту тему:

- Мы люди тихие и бедные, нам совершенно не с руки общаться с этими грязными разбойниками, которые вечно ввязываются между государствами и тем имеют большую прибыль.

Опытный попаданец четко оценил это с высоты сразу двух веков (XVIII и XXI):

О, как заговорил. Точно хорошо знаком. И даже, может быть, посылает своих людей, когда бывает необходимо, за малую мзду.

Дмитрий слазил в кошель, сгреб горсть денег – старых серебряных проволочных копеек и новых медных и серебряных монет достоинством в копейку, алтын и пятак. Подвинул это сокровище к старосте.

- Мне нужно для не для себя, а для общего дела. Все хорошо заработают. И, конечно, я никому ничего не скажу. Не государственное это дело.

Староста ошарашено посмотрел на деньги. Для него это была пещера Аладдина, а, может быть, и больше. Прибалтийские рыбаки были очень бедны.

- Здесь слишком много, - честно предупредил он.

- Я знаю, - ответил Дмитрий, - будешь мне помогать, станешь получать еще. Я своих людей не граблю и не обманываю.

Эйно долго помолчал, беспокойно размышляя.

- Хорошо, я поговорю с ними, - наконец, сказал он, - но решать будут они сами. И, скорее всего, откажут. Тут ведь легко попасться. И никто этому не радуется. Русские сразу вешают, шведы отрубают головы, поляки вообще садят на кол. А жизнь только лишь одна.

- Ты уж будь поубедительней, - вкрадчиво сказал Дмитрий, ласково улыбаясь, - я ведь никакой угрозы ни им, ни вам не несу. Только большую прибыль. За это можно и немного рискнуть.

- Ладно, - вздохнул Эйно, - пусть завтра ко мне придет твой человек с этим, - он протянул обрубок костяного жезла, - я скажу, как у нас идут дела и что удалось сделать.

- Он приедет, только ты не пугайся, он гвардеец, - кивнул Дмитрий, - а пока покажи мне свою деревню, я хочу посмотреть, как живут теперь мои люди.

Жили его люди откровенно плохо. Уж как не были бедны крестьяне Нечерноземья, которых «обирали жадные феодалы» (что было только частичной правдой), но рыбакам оказалось еще тяжелее. Причем Дмитрий понимал, что это совсем не показное, киношное. Ладно, лохмотья можно было надевать для сборщиков налогов (что с нас взять), жалкие хижины приходилось часто бросать, спасаясь от военных обоих сторон. Но голодный блеск глаз и изнеможенный вид понарошку нарисовать было невозможно. Ужас какой! Детей хотя бы можно было кормить получше, это ведь ваше будущее!

И проблема заключалась не только в больших налогах и постоянных грабежах. Дмитрий и раньше видел «слабую производственную базу» того времени: утлые суденышки – наспех и топорно сделанные лодки – долбленки и даже просто плоты. На таких далеко не уплывешь, а у берега давно уже выловлено. Рваные сети и плохие самодельные удочки тоже не обещали большого улова. Говоря языком ХХI века, производительность труда здесь была между офигенный и на грани обалденной.

С такими темпами и своих людей рыбой не накормишь, и прибыли не получишь и опять же налоги не заплатишь. А Петр их постоянно увеличивает. Нефти-то еще нет, вот и приходилось государству прижимать своих поданных на деньги.

Дмитрий озабочено подумал, что и суда, и сети надо покупать самому и отдать рыбакам бесплатно или хотя бы в виде льготных кредитов, скажем в виде энной доли пойманной рыбы. Умеренной, чтобы они не голодали, но и приличной, дабы поняли, что это их имущество.

Ведь он не разорится, а рыбаки потом завалят его рыбой. Это же Балтийское море с его огромными рыбными ресурсами, которые к началу XVIII века еще были далеко не исчерпаны. Будут лодки, будут сети и рыбачь подальше от берегов!

С этими оптимистическими мыслями он уплыл обратно в город. К старосте надо отправить Никиту, - понял он, - поскольку нужен не только посыльный, но и ладный переговорщик. Тупой посыльный так им расскажет, что потом хоть святых выноси. А Никита, не дурак и не Белоснежка, от контрабандистов не покраснеет, и не расплачется, когда поймет, во что его втянул высокопоставленный теперь друг.

В Питере оказалось, что царь действительно уехал из столицы. То ли в далекий Архангельск, то ли в Лодейное поле, то ли где еще. Он каждому первому встречному не докладывает подробно, где он будет на следующей неделе.

Дмитрий все равно удовлетворенно кивнул. Главное, царь уехал и приближенных своих камрадов взял с собой. Вот и хорошо, меньше внимательных и сиятельных глаз, подозрительных и требовательных. А то через эту суровую реальность начала XVIII века его деятельность действительно очень легко отнести к противозаконной с соответствующим наказанием по КЗоТу этого века. А там одно наказание – смерть! А в случае редкого смягчения – тяжелая каторга. Что, в общем-то, тоже казнь, просто отсроченная.

И ведь не отбрыкаешься, мол, для общего блага! Благо ныне разное и никому до него нет дела. Особенно царю Петру Алексеевичу. Арестуют и накажут. Волком взвеешь – это же начало ХVIII века. Там, прежде чем просто спросят, мол, как зовут, обязательно вздернут на дыбу, и огненным веничком! То есть, сам допрос обязательно сопровождается дикой болью, И наказание означает не простую отсидку в тюрьме, а физическое наказание. Порка, например, и хорошо, если только до полусмерти.

Ревниво посмотрел на образовавшийся новый стихийный рынок. Успокоился – его люди! Несколько приказчиков ездили по деревням, ходили в городе по домам мастеровых, собирали понемногу оброк, интересовались, не дадут ли чего на продажу. Вначале те отказывались, но деньги с товаров на продажу их успокоили. Даже самым тупым стало понятно – барин берет лишь оговоренную часть, а остальное ты можешь продать – отдать приказчикам или самому сходить на рынок. Вот и считай. Либо возьмут с проданного четверть, либо потеряешь время (если с Санкт-Петербурга – один день, вне Санкт-Петербурга – два дня). И еще не факт, что продашь по хорошей цене.

Дмитрий прошелся среди прилавков. Товаров земледелия было еще мало. В основном зелень – укроп, петрушка, зеленый лук. Зато молочную пролукцию продавали и его приказчики, и жены мастеровых. Деньги-то мимо проходят, небольшие, однако копейка рубль бережет. Запретить торговать мимо него? Не поможет, да и Петр будет недоволен. А выбор был неплохой – молоко и простокваша, творог, несколько видов сыра, масло.

Цены на зелень и на молочные товары были невысокие и торговля шла бойко. Мяса было мало – не сезон, да и поголовье еще не размножилось, а вот рыбы не было совсем – вся шла на изготовление ухи на общественные нужды рабочим и в трактиры. Плохо. У моря без моря живем. Надо помочь рыбакам, но одновременно накрутить им хвост. Никуда Никиту направлять не надо. Завтра к рыбакам в очередь отправятся на лодке приказчики, один с таким смешным именем, Аникита, кажется. Собирать оброк и на продажу. Надо сплавать с ним, и не только поговорить со старостой, но и показать рыбакам, что торговать с ним можно очень выгодно и прибыльно.

Затем зашел на мельницу. Та работала исправно, что в свою очередь делало актуальным проблему зерна. Народ в Питере работал за четверых, а ел за троих и привезенные запасы быстро таяли, как у государства, так и у Дмитрия. Трактиры-то он открыл, а готовить будет из чего? Да еще надо как-то делать водку. Все-таки даешь зерно!

Связь с контрабандистами становилась практически важнейшей для снабжения людей. Вот и говори теперь, что ты законник. Давай, иди только по закону. А у людей начнется полуголодная жизнь и все ее прелести. Официально продовольствия не купить, а свое в большом количестве не скоро появится. Контрабандисты они или нет, пусть продают зерно, он купит.

А после обеда всерьез заняться домом. Тянуть уже дальше не куда, иначе окажешься у разбитого корыта с этой свадьбой. Тесть, Даша, и его царское величество требуют вторую свадьбу в новой столице. Ничего, что так называемая невеста давно жена и сын растет. Все требуют все равно! И совсем будет не до продовольствия. Охо-хо!

Рано утром к рыбакам отправились два приказчика за ночным уловом. Молодые парни выкидывали вперед весла, торопя лодку. Дмитрий, загруженный различными мыслями, сидел на носу и не видел летние прелести Прибалтике. Но постепенно они заняли и его. Тепло, птички поют, пахнет морем и лугом. Ну их, эти проблемы!

В деревню он прибыл веселым и решительным. Рыбаков надо вытаскивать из этой дыры, куда их уронила жизнь. Для начала хорошие лодки и добрые сети. Найти где, достанет. Не контрабандисты, так другие возможности найдутся. Мир не без добрых людей, особенно, когда покажешь большие деньги.

Впрочем, он зря сомневался. У «противозаконных элементов» нюх на прибыль был чуткий. Эйно, торопя рыбаков на сдачу оброка, шепнул:

- Сегодня, после полуночи.

Ага, значит, предложенное рандеву состоится. Намерение вернуться с приказчиками растаяло без следа. Что ему мотаться туда обратно? С домом завтра разберется. Здесь посидит, на привычную рыбалку с удочками съездит. На Балтике-то он еще не разу не рыбачил, хотя три века с перерывом (!) живет.

Пошел, посмотрел, как развиваются экономические связи с рыбаками. Без особого оптимизма. Приказчики споро намеряли первую четвертую долю (налоговую). Дмитрий скептически посмотрел на небольшую кучку рыбы. И этим он должен кормить почти весь Петербург, да еще армии отстегивать? Эй, он ведь не Господь Бог, чтобы кормить несколькими хлебами тысячи ртов!

Взвесили вторую четвертину рыбного улова, заплатили, кому денгу, кому полушку. Мелочь, но рыбаки и этому были рады. Нищета!

Поговорил со старостой. Два молодых рыбака собирались вечером попытать рыбацкое счастье. Попросился с ними. Троим в однодеревке будет немного тесновато, но, в принципе, Эйно сказал, что в ней выплывало и четверо, а при нужде и пятеро. Лишь бы не опрокинулась в море.

Балтика на сей раз была спокойна и как бы мила. Море лишь слегка дышало, вздымая и опуская волны. И все равно далеко отплывать от берега не стали.

- А подальше не пытались рыбачить? - поинтересовался Дмитрий и, как оказалось, наступил на больную мозоль.

Рыбаки знали по-русски немного, его поняли не сразу, но когда до них дошло, о чем вопрос, сразу в два голоса принялись по-чухонски сердито объяснять, перемежая объяснения немецкими ругательствами. Мат Дмитрий понял, по-немецки он примитивен и немногословен, но и только. Придется спросить у Эйно. Пожал плечами, сделал непонимающее лицо. Рыбаки поняли свой промах, начали разъяснять больше знаками.

Как понял Дмитрий, основные потоки рыбы как раз шли мористее, но в их утлых суденышках даже в спокойную погоду туда было опасно туда забираться. А уж в свежую погоду можно было с легкостью пойти на дно. Вот и приходилось рыбачить у берега. Хороших же лодок не было, потому что не могли ловить рыбу, а рыбу не ловили, потому что не имели лодок. Замкнутый круг.

Дмитрий по извечной рыбацкой привычке поплевал на приманку, забросил удочку. Всего на троих у их было десять самодельных удочек, где лесу заменяла плетенная из льняных ниток жила, а железные крючья делали сами из подсобных материалов, случайно достающихся рыбакам. Дмитрий взял себе две, хотя и мог потребовать любое количество. Но зачем, он не нуждается в рыбе на еду или на продажу.

За несколько часов поймал три селедки. Рыбакам повезло больше, один достал шесть хороших селедок, другой – пять. Где-то под килограмм. И это за всю рыбалку! Пошли бы с сетями мористее, улов бы мерили не штуками, а центнерами. За один выход наловили бы на несколько рублей пусть и вонючей селедки. И себе бы хватило, и барину досталось, и город бы завалили рыбой. Эх!

С этими мыслями Дмитрий пришел к хибаре Эйно. До встречи было еще далеко, тем более, понятие после полуночи можно легко понять, как под утро. Немного поговорил со старостой. Тот подтвердил разговор молодых рыбаков – рыбачить около берега бесполезно, рыбалка приносит мало улова, но отплыть мористее они не могут. Предложил ухи. Но Дмитрию рыба и блюда из нее уже осточертели, и он вместо этого прилег отдохнуть. Уставший, уснул почти мгновенно.

Разбудили его осторожные тычки. Он посмотрел. Над ним стоял староста. Немногословно пояснил:

- Пришли. Хотят поговорить. Если не будешь говорить или соврешь – больше не придут.

Дмитрий встал. Слил из кружки в ладонь воды, брызнул в лицо, протер его ладонью же. Полегчало. Говорить он с ними будет. Очень даже. Лишь бы они говорили, а не стойко молчали.

Контрабандистов было два, по виду местные жители, немолодые, серьезные, хмурые. Такие же чухонцы.

Но договорились они быстро. Дмитрий спросил, смогут ли они привозить на первый раз шестьсот пудов зерна, оказалось, смогут. И торговые каналы у продавцов есть. Попросили семь копеек за пуд. Дмитрий, готовый платить вдвое больше – гривенник с пятаком, насторожился. Контрабандисты – милые ребята, но понятие гуманитарная помощь им не известно. В Польше, откуда они собирались возить зерно, излишек продовольствия, девать некуда?

Осторожно предложил три копейки. Переговоры не прервали разговор, чего опасался Дмитрий, но снизили свою цену до шести копеек. В конце концов, сошлись на четырех копейках с полушкой за пуд.

После этого обиняком поговорили о торговых новостях. Оказалось война перекрыла обычные торговые каналы и теперь в Польше, где львиная часть зерна шла на экспорт, произошел переизбыток. Зерна много – денег мало. Надо договорится с феодалами, хотя бы двумя-тремя панами на счет полусотни тысяч пудов хлеба максимум. Пусть везут, не купят другие, купит он. Не хотят открыто, могут через этих же контрабандистов.

Дмитрий спросил о продаже рыболовецких судов. И это могли достать. Сторговались на четырех рыбацких шаландах по пятнадцати рублей с полтиной и двух баркасах по девяти рублей с двумя гривенниками. Дороговато немного, хотя с другой стороны и дешево.

Все, процесс, как говорится, пошел, стороны разошлись с радостным настроением и предчувствием большой прибыли.

Глава 8

Начался день опять с приличной неприятности. Петр приказал построить гвардию – оба полка, Преображенский и Семеновский. Злой, раздраженный из-за опять начавшейся лихорадки и плохих новостей, царь ругал ушлых контрабандистов, срывавших пошлины, грозил им всякими карами. А в конце пригрозил повесить каждого, кого заметят в связях с ними.

Интересное получалось дело! Он тут разрывается, свои деньги тратит, по четыре копейки с полушки на пуд (выручает, правда, по десять копеек, но это приятный бонус), а наградой будет веревка. В Дмитрии взыграла дворянская спесь. Он голубая кровь! Ему надо голову рубить, или расстреливать, по крайней мере.

О чем и заявил надменно царю после завершения «общего собрания». Петр обратил на него сначала бешеный взгляд, обругал, назвал дураком, хохотнул. Потом взгляд его заметно потеплел. На князя Хилкова он долго ругаться не мог. Знал – свой дворянин в доску, все, что не сделает, все полезно.

- Тебе надо лечиться, государь, у тебя жар от лихорадки, - безапелляционно заявил Дмитрий, - чарка подогретой водки с малиной вполне подойдет. И не будешь таким синим и злым. А то как лютый барбос, все облаиваешь.

Петр сначала нехотя сопротивлялся, но слабость и озноб помогли Дмитрию больше, чем целый ворох слов. Пошли в трактир для господ (тоже Дмитрия), где хозяин угостил царя водкой, нагретой на кухне. В ней была размочена сушеная малина. Напиток так себе, но вроде бы немного лечит.

Кто не пробовал этого напитка, наверное, решат, что это напиток извращенных алкоголиков. Но это было действительно лекарство. Пьянить оно, разумеется, пьянило, но пить горячую водку, отдающую сивухой, было довольно противно. Прямо, как лекарство.

Контрабандисты – контрабандистам рознь, - внушал Дмитрий опьяневшему царю, - вот ты Санкт-Питербурх чем собираешься кормить?

- Да там посмотрим, - махнул опьяневший царь. Ему стало легче, и он не собирался грузить себя проблемами.

Дмитрий в монаршие обещания верил не очень. Сказывалось воспитание циничного ХХI века и реалистические подходы к жизни.

- Смотри, государь, крестьян-землепашцев здесь пока мало, на другие провинции особой надежды нет. А рядом дешевый польский хлеб, который, я кстати, уже купил у контрабандистов, перемолол на мельнице и испек в хлебопекарне для всего города.

- Вот сволочь, - констатировал Петр.

- И ты, государь, ешь, - невозмутимо добавил Дмитрий.

- Вдвойне волочь! - разозлился царь, - протрезвею – строго накажу, что б другим неповадно было!

Трезвый пьяному не товарищ, а пить сегодня не с руки – слишком много неотложных дел. Он с большой радостью оставил задремавшего царя на Алексашку Меньшикова и еще двоих «товарищей» из ближней кампании, вовремя пришедших в поисках царя.

- Передай государю – согласен только на отрубание головы или на расстрел, - велел Дмитрий Меньшикову и не обращая внимание на недоуменные вопросы и удивленные возгласы, покинул трактир, приказав, чтобы служители с царя никаких денег не брали. А то с них встанется.

Ему сейчас было не до царских денег. Где-то в конце недели в Санкт-Петербург должен был приехать старый князь Александр Хилков. Он, конечно, заедет к Дмитрию «по-родственному» и посмотрит на их «уютный семейный дом». И когда увидит, что там, как говорится, «и конь не валялся», то втора свадьба осенью вряд ли состоится. Не помогут ссылки ни на напряженный труд, ни на другие постройки. Может даже князь Александр согласится, но не Даша. Плакать будет, - насколько он ее знал, - но останется непреклонной.

Поэтому хватит ныть и придумывать отговорки. Любимая женщина с сыном тебя заждались, ее отец смирился. Остается только построить дом на основе примитивных методов для технологий ХХI века, и передовых для ХVIII века.

Конечно, можно было схалтурить. Тяп-ляп, навозить бревна, доски и построить а-ля улучшенная церковь. И там как жить?

А как на тебя будет смотреть Даша, как посмотрит князь Александр Никитович? Привел красавицу и княгиню практически в шалаш почти без удобств! Это только в сказке с милым и рай в шалаше. В реальности Даша убежит, даже не выйдя из походной кареты, и проклянет его на все улицы города.

Нет, он построит дом солидно и так, что весь Санкт-Петербурх будет завидовать и перемалывать в сплетнях, а его любимая девушка будет очарована.

Для начала он приказал все кирпичи, наготовленные его кирпичной мастерской, привезти к месту жилищного строительства. Туда же была переброшена бригада строителей, уже строившей не одно здание не только из бревен, но и кирпичей. Одновременно землекопы ударными темпами начали создавать фундамент и рыть коммуникации для воды, тепла и канализаций. А в кузнечной мастерской стали дерзко экспериментировать с листьями белого железа, ковать различную фурнитуру.

В лесопилке готовили толстые доски для пола и потолка, более тонкие и красивые для обшивки стен, копили всякие древесные мелочи для кухни, спальни, гостиной. Рабочие знали, что они готовят для личного дома барина Дмитрия и старались, как можно лучше.

Ведь трудящиеся на его работах – и свои крепостные, и чужие, арендованные с разрешения Петра видели разницу с другими дворянами – Дмитрий не только жестко требовал, но и обильно кормил и хорошо платил. Его люди всегда были накормлены, обуты–одеты, спали в тепле под крышей. Так почему бы не порадеть за благодетеля?

А Дмитрий трудился. По его эскизному архитектурному плану дом был большим. Первоначально его предполагалось построить одноэтажный. Передумал. Страшно было строить огромную громадину без опыта и квалификации.

Потом понял, что лучше сделать компактный двухэтажный, чем излишне длинный и широкий одноэтажный. Тем более, земля ныне дорога и Санкт-Петербурге. И что и в первой четверти ХVIII веке в России тоже есть мастеровые, работающие с двух-трех этажными каменными зданиями. Надо только их найти. Не для Дмитрия, конечно, для Санкт-Петербурга. Построим!

Бригада или, как сейчас говорили, артель строителей быстро клала кирпичи, другие рабочие – мебельщики и краснодеревщики – работали с мебелью, устанавливали двери и деревянные плинтусы, солидные полы.

Их надо было не только хорошо проинструктировать, а потом еще одним глазком поглядывать и, кажется, все. Не дай бог ошибутся, переделывать уже некогда!

Но сам он, главным образом, работал над булыжной площадью вокруг дома. Дело было для России хоть древнее, но полностью забытое, а, значит, совершенно новое, но очень полезное. Пора было каменщикам отрабатывать вложенные в них усилия и время.

Если булыжники, входящие в обязательную часть, непременно входили в государственную долю, хотя и в конечном итоге оплачивались, то продукция стимулирующей части считалась уже Дмитриевой, и городские чиновники каждый раз были вынуждены договариваться с ним по поводу их использования. И, apriory, он мог бы и отказать, на что неоднократно указывал.

И если до этого все оканчивалось страшилками, то теперь ему самому были очень нужны булыжники для мостовой около дома, о чем он твердо и жестко заявил, указав, где они конкретно лягут. Чиновникам пришлось, по русской привычке, почесать затылки и нехотя согласиться. Дмитрий не нарушил главное требование – решил укладывать очередную мостовую в городе, при чем чуть ли не в его центре. Все остальное было явно от дьявола, а сотрудничество с ним, как известно, является непотребным для истинного православного.

Саму мостовую построить было просто, хотя и физически накладно: выбранную площадь надо было тщательно очистить от всякого мусора, по максимуму выровнять, засыпать морским песком, утоптать его. И только после этого уложить булыжники. И никакой тебе высшей математики с могущественными интегралами! Одна примитивная, но твердая арифметика. Зато наработаешься до семи потов.

К началу осени стал намечаться конец строительства. В совокупности, около месяца и, наверное, немного еще. И хотя было видно, что работы осталось много, но процесс идет! И он когда-нибудь завершится!

С тем князь Александр и уехал, хлопнув Дмитрия по спине. Будущего зятя он не просто боготворил, побаивался и надеялся на него, как на стену.

- Я поговорил с государем о тебе, - сказал он напоследок, - Петр Алексеевич долго громко и грязно ругался, говоря о тебе, так что у меня аж ноги ослабли, но, наругавшись всласть, в конце высказал давнюю мечту – поселиться рядом с тобой и каждый вечер философствовать о жизни под крепкий грог или густой эль. Давай, князь Дмитрий, работай, я верю в тебя!

С тем и уехал в хорошем настроении, а Дмитрий продолжал напряженно трудиться. Впереди был более суровый, хотя и очень любимый ревизор – княгиня Даша. Если с князем Александром у него сложились нормальные отношения, базирующиеся на взаимном уважении и зависимости, как мужчина к мужчине, то с Дашей было одновременно и проще и сложнее.

Даша его очень любила и была готова после свадьбы окончательно отдаться ему вся – и телом, и душой. Он был его целью жизни, без которого она уже не мыслила свою дальнейшую судьбу.

Но, отдавшись, она, как и любая женщина, требовала, чтобы ее мужчина, ее муж и покровитель, тоже принадлежал ей телом и душой. И не терпела никаких недомолвок, обмана и даже лукавства. Отдыхать вместе с ней, работать – пусть она рядом находится. И никак иначе!

Уже сейчас в ее письмах наряду с нежной любовью, амурной нежностью и неистовостью было много ревности, упреков и настоящей ненависти. Как он там живет, почему без нее?

Дмитрий чувствовал, что приехав в Санкт-Петербург, она не только окружит его любовью, но и выпьет до последней капли, сделав его жизнь одновременно адом и раем. Как же он ждет ее и боится! Была ведь милая девушка, что же такой жуткой женой стала?

Осенью между тем в городе обострилась проблема с металлами. Кругом, буквально на каждом шагу. Железо, которого довозили до Санкт-Петербурга едва пятьсот пудов в месяц, с расширением населения и, соответственно, производства стало не хватать уже с начала лета, а в начале осени наступил настоящий кризис.

Металла, особенно черного, остро не хватало всем – строителям, кузнецам, армии, судостроителям. Всем! И ближайшее время не обещало успокоения. Наоборот, приходилось ждать только обострения ситуации.

Дмитрий, оказавшись в центре всех этих событий, только посмеивался. Во-первых, у него была проблема гораздо хуже – княгиня Даша. Во-вторых, об этом невнятно говорили еще в Москве. Собственно, корни этого лежали в одном, что в проблеме соли, что в проблеме железа. Нельзя развивать хорошую жизнь города исключительно на привозном сырье и товаре при плохой транспортной инфраструктуре.

На очередном пьянке-совещании, где решали важные производственные вопросы и параллельно отмечался день рождения лучшего друга человечества пионера Вити Сидорова (личное мнение попаданца Дмитрия), опять возник вопрос железа.

На него почему-то насели со всех сторон, как будто именно он мог решить эту проблему.

- Дайте железо, или дайте хотя бы руду, - отвечал он на все горячие требования работать лучше и давать больше инструмента, - будет металл, дадим и топоры с лопатами. У меня мастеровые стоят и мастеровые матерно кроют несчастную англичанку, которая здесь совсем не при чем.

Кто говорил, что торговля все привезет с легкостью, от слитков прочного металла до полезной соли и вкусного хлеба. А? Везите скорее, я жду!

Сторонники активной торговой экспансии в Санкт-Петербург отмалчивались, но позиции не сдавали. Пока им казалось, что острая проблема только в мелочах, что, решив их, они создадут в городе изобилие товаров.

И осталось немного усилий и немного времени, а потом в Санкт-Петербурге возникнет рай, тот самый парадиз, о котором говорил их царь.

Дмитрий же никогда не говорил о вредности торговли, не протестовал против ее развития. Он только предупреждал о плохой практике садить город на иглу экспорта. Плавали уже, знаем. Об этом хорошо располагал сведениями попаданец Дмитрий и, к сожалению, еще не знали аборигены ХVIIIвека, которые, увы, никогда не шагнут за его рамки. Законы биологической жизни.

Зато взвоют их потомки в ХIХ веке, но останавливать жизнь в этом ракурсе будет уже поздно, а искать виновных смешно. Ну, попинают они могилы авторов такой жизни и что?

Впрочем, предупреждать об этом было все равно, что говорить волку об опасности употребления мяса. Не поймет. И потому, он только хмыкал и гикал, время от времени отбиваясь от самых активных противников жесткими фразами типа «сам дурак».

В конечном итоге на совещании было принято сто первое решение об увеличения привоза товаров и сырья в Санкт-Петербург, увеличении их номенклатуры и улучшении сухопутных и водных дорог.

Дмитрий в него не поверил. Царь Петр тоже. Не дурак, чтобы окружать себя розовой водицей. И без того жидкости кругом хватало.

В ходе пьянки, когда с нарастанием градуса народ все меньше интересовался топорами и вилами и все больше слушал скабрезные шутки, Петр внезапно практически насильственно вытащил Дмитрия на свежий воздух – курить. Курили в этой компании везде, как и пили, и Дмитрий своему царю сразу не поверил. У него что, других курильщиков нет?

Нет, курительные трубки они быстро раскурили, окутавшись дымом. Но потом Петр, отбиваясь от наступившего хмеля и наглых комаров, требовательно заговорил, глядя на Дмитрия в упор. Санкт-Петербургу, по его словам не хватало, минимум тысячи пудов железа месяц и постоянно. И хорошо бы, чтобы металла было просто много и его не приходилось считать и ограничивать даже себя в расходах. Судостроительство, обычное строительство, оружейное дело, само собой, кузнечное ремесло только бы расцвели. Да и люди не сбираются резать хлеб и мясо каменными топорами и костяными ножами. Им тоже подай благодатное железо. И если торговля Санкт-Петербургу не помогает, значит, надо резко увеличить выработку в самом городе. И искать железную руду относительно недалеко.

И еще бы наладить в городе или в окрестностях выплавку меди. Монетный двор должен стоять в столице. И если поставки пошлинного серебра и выработка на Алтае постоянно нарастает с увеличением торговли и добычи руды. Значит, серебреные монеты будет из чего делать, а вот с медью дело пока совсем худо. Возить медь с Урала и с Сибири – делать ее золотым.

Петр остро посмотрел на Дмитрия, с удивлением заметил отсутствие интереса у собеседника.

- Ты не заболел? - заботливо поинтересовался он, - у меня новый лекарь, - любые хвори за полдня снимает. Если не заболтает, то точно будешь здоров.

- Да нет, - пожал плечами Дмитрий. Он уже оценил новое дело, которое, по сути, предлагает ему царь. Похоже, золотое дно. Правда, сейчас ему некогда – приезжает Даша и это занимает все его внимание и силы.

Но все равно придется работать. Петр не видит никаких препятствий для себя и страшно (даже зло) удивляется, когда они не могут заниматься из-за каких-то там причин. Даша для него не вопрос. Подумаешь, красивая девка.

Дмитрий точно угадал настрой Петра

- Ты что, девки боишься? - удивился царь, - Подумаешь, приезжает. Хочешь, я сам ее встречу и познакомлю с городом? Целый день посвящу.

- Э, нет, - показно вздохнул Дмитрий, - тебе девку отдавать, все равно, что козлу капусту вручать. Там уже и не девка будет.

- Ха-ха! - громогласно захохотал Петр. За такое сравнение от близкого товарища не обиделся. Сам виноват! Но на своем он все же продолжил настаивать, - не хочешь, чтобы я встречал ее, давай буду дружком на свадьбе. И тебе в честь, и Хилковы обрадуются.

Дмитрий понял, что дальнейшее для него чревато. Что еще придумает неугомонный царь? Третьим быть на первой брачной ночи?

- Хорошо, государь, я на все согласен. И по свадьбе, и по металлу. Но по последнему у меня будут условия. И если откажешься – извини.

- Хорошо, хоть не по свадьбе, - развеселился Петр, - давай слушай и говори.

- По свадьбе условия будут у невесты, - предупредил Дмитрий царя, чем сразу оборвал его смех.

- Не должно так быть в семье, - со вздохом сказал он, - жена да убоится своего мужа. Таково было у предков наших, таково будет у потомков. В Библии так написано.

Он посмотрел на Дмитрия, на скепсис на его лице. Не видел царь еще семьи будущего. Там не только женщины верховодят. И голубые семьи будут и розовые. По крайней мере, в Европе и США.

Дмитрий так снисходительно посмотрел на него, что Петр махнул рукой:

- Леший с тобой, живи, как хочешь, только не жалуйся потом. Давай лучше по металлу. Нам нужен металл черный (железо) и цветной (медь). Ты должен сначала добыть руду, потом на месте или в городе выплавить и передать мастерам металл по не очень высокой цене.

Понял ли?

- Понял, государь, говоришь ты понятливо, - сказал Дмитрий

- Тогда какие у тебя условия, да не наглей, мне еще с простонародья повинности грести на оплату таким, как вы. Казна государственная пуста.

Он и не наглел, прося только немного:

- Разрешать производить отдельно для себя меньшую часть;

- Выплавлять самому и в первую очередь для своих кузнечных мастерских;

- Иметь дополнительные производственные требования, если расходы слишком вырастут.

Петр долго молчал, думая об этих простых условиях Дмитрия и куря трубку.

В конце концов, сплюнул, решительно сказал:

- Хорошо. Давай, делай. Будет металл, будут условия. Я тебя не обижу.

Вот ведь гадина. То ли согласился, то ли нет. На нем, где залезешь, там и слезешь. Одно слово, царь!

УВАЖАЕМЫЕ ЧИТАТЕЛИ!

Бесплатная часть 2 романа серии "Шаг в 300 лет в прошлое" окончена. Жду вас в свое время на бесплатной части 3 романа!