Санек

Глава 1

Пишу для души и мне пофиг, если кто-то скажет, что так не бывает))

Кому не жалко, ставьте пожалуйста лайки))

Пролог.

Я умираю и почему-то точно знаю, что это именно так и никак иначе.

Внезапно навалившаяся жуткая слабость и странные перебои в работе сердца только подтверждают мою мысль, что я вот-вот умру.

Может, будь сейчас рядом со мной кто-то из родных, кто мог бы вызвать неотложку, я ещё и пожил бы какое-то время, но, видать, не судьба. Прихватило меня, как это зачастую бывает, в самый неподходящий момент, когда я остался дома один, поэтому и вариантов выжить как-то особо и нет. У самого сил куда-то звонить не осталось от слова совсем, да и не хочется почему-то. Всегда боялся разболеться и стать обузой для родных, лучше уж уйти так, никого не мучая.

Говорят, перед смертью у человека перед глазами проносится вся его жизнь. Не знаю, может, это и так, но у меня почему-то все не как у людей.

Перед глазами с настойчивостью заевшей пластинки раз за разом пробегал забавный эпизод из моей жизни, после которого я практически полностью бросил пить.

Нет, я и до того не особо злоупотреблял, но после — как отрезало, максимум пару стопок беленький или бутылочку пива. Но обо всем по порядку.

Произошел этот случай, как ни банально это прозвучит, во время рыбалки. Выехали с друзьями на одно малоизвестное затерянное в лесах озеро половить трофейного сазана. Не сказать, что его в этом озере было немерено, но хватало.

Обычно мы если уж собирались ехать на это озеро, то планировали как минимум суток на трое, а то, может, и дольше. Так и в этот раз — мы основательно подготовились и стартовали. Прибыли сильно после обеда и первым делом разбили лагерь, установили палатки, оборудовали отхожее место, подготовили все для будущего костра, короче, сделали все по фен-шую, чтобы потом сильно не отвлекаться на бытовые проблемы.

По окончании всех этих работ мы, как опытные рыбаки, нормально так посидели у весело горящего костра, приняли маленько беленькой и душевно поговорили за жизнь. Погода была прекрасная, компания душевная, поэтому я и сам не заметил, как слегка превысил свою норму, а когда понял, решил прекратить злоупотреблять, чтобы назавтра не болеть похмельем, иначе рыбак из меня будет совсем уж никакой. Пожелав друзьям доброй ночи, я посетил перед сном известное место, чтобы ночью не вставать, и удалился в свою палатку, где завалился спать, чтобы отдохнуть как следует перед рыбалкой, но все сразу же пошло совершенно не так, как я того хотел.

На улице было очень тепло, так что вход в палатку я наглухо не закрывал, чтобы не сильно париться, только москитную сетку застегнул. Наверное, из-за этого и благодаря отблескам от костра все, что происходило дальше, я видел довольно хорошо. А началось все с внезапного появления в моем временном пристанище непонятной фигни. Могу чем угодно поклясться, что москитная сетка даже не шелохнулась, поэтому я и воспринял все происходящее, как плод одурманенного алкоголем сознания. Говоря по-простому, подумал, что поймал небезызвестную белочку.

Как иначе интерпретировать то, что ко мне обратилось невысокое росточком лопоухое чудо, отливающее в свете костра зеленоватым оттенком кожи и имеющее чуть светящиеся зрачки, как у соседского кота Барсика. Это чудо чем-то напоминало небольшого человечка, но уши как у Чебурашки и вытянутая мордаха не позволили бы перепутать это недоразумение с карликом ни при каком раскладе. Вообще это существо почему-то наводило на мысли об потустороннем: оно напоминало, может, не чертей, но бесов точно. Я же воспринял его как глюк, случившийся из-за чрезмерного употребления спиртного.

— Человек, мне нужна твоя помощь. Согласишься ли ты отдать мне литр своей крови безвозмездно, ничего не потребовав взамен?

Плохая идея — разговаривать с глюком, но из-за неуемного своего любопытства (главным образом, чтобы понять, как это обычно бывает у алкашей) не удержался и задал вопрос:

— А нафиг тебе моя кровь, чудо ты лопоухое?

— Кровь нужна для проведения ритуала, с помощью которого я вернусь в свой мир. Но эта кровь должна быть взята от разумного существа, которое добровольно и безвозмездно согласится ей поделиться, это обязательное условие. Если ты откажешься или попросишь плату, я просто исчезну и буду дальше искать добровольного донора. Ты согласишься помочь?

Выпалив все это на одном дыхании, это зеленокожее недоразумение уставилось на меня своими кошачьими глазами и, как мне показалось, даже сжалось в ожидании моего ответа.

Я же в этот момент размышлял: «интересно получается, это что, белочка хочет заставить меня вены себе вскрыть? Хрен тебе, падла, а не комиссарское тело. Раз ты глюк, значит не можешь причинить мне физического вреда, а раз так, то и я имею право поприкалываться». Подумав так, я произнес:

— Хорошо, я соглашусь дать тебе свою кровь безвозмездно, не требуя от тебя никакой платы, но при одном условии: кровь возьмёшь сам и так, чтобы на теле у меня и следа после этого не осталось.

Ох, какой безумной радостью полыхнули глаза этого недоразумения, я на миг даже засомневался, а вдруг он не глюк всё-таки. Но сам же себя и успокоил: не бывает таких чудо-юд, точно глюк. Вот сейчас посмотрю, как он будет теперь выкручиваться, сам-то я себе точно вред наносить не собираюсь.

Чудо-юдо как-то мгновенно переместилось вплотную к моей чуть откинутой в сторону руке и положило на нее свою трехпалую (это я точно заметил) невесомую лапу. Ощущение было, словно ветерком обдало, и я непроизвольно улыбнулся, при этом подумав: «какой всё-таки реалистичный этот глюк. Чувство такое, будто на самом деле кровь сдаю, даже голова слегка закружилась. Вот же накатило, надо, наверное, завязывать с пьянками, а то добром это не кончится. Раз уж появилась такая фигня, то ну его к черту этот алкоголь, проживу как-нибудь и без спиртного».

Пока я предавался размышлениям, слегка прикрыв при этом глаза, по руке вновь пробежал порыв ветра, и глюк заговорил:

— Все условия выполнены, и я теперь смогу вернуться домой. Больше двадцати тысяч раз я обращался к представителям твоего вида с просьбой помочь и всегда получал отказ. Ты помог, притом безвозмездно, ничего не попросив взамен. Перед тем как уйти, хочу сделать тебе подарок. Это не плата, просто подарок и благодарность за твою доброту. Я размещу на твоём тонком теле, которое вы именуете душой, два конструкта. Первый называется «хранитель», благодаря ему при перерождении ты сохранишь свою память в полном объеме. Я установлю тебе продвинутую версию, которая разработана для исследователей, поэтому ты осознаешь себя в новой жизни уже в четырнадцатилетнем возрасте, когда у людей зачастую наступает так называемый переходный возраст. Так будет лучше для тебя, не придется снова проживать детские годы. При этом память об этих детских годах достанется тебе в полном объеме, и проблем с адаптацией не возникнет. Второй конструкт называется «усилитель». Он нужен для гармоничного развития организма и заработает одновременно с твоим перерождением. Другими словами, тебе достанется уже максимально развитое тело, насколько это вообще возможно для мира, в котором ты переродишься. У этого конструкта есть и еще одно свойство, которым ты сможешь воспользоваться только один раз, причем еще в этой жизни. Когда почувствуешь, что умираешь, постарайся представить себе максимально полно мир, в котором ты хотел бы родиться заново, и этот конструкт выступит проводником для твоей души. На этом все. Спасибо и прощай.

Я, продолжая улыбаться, слушал это лопоухое чудо, попутно размышляя: «ну вот, ещё и фантастика поперла, вот же у меня в голове намешано всякой хрени, расскажи кому, засмеют».

С этими мыслями я открыл глаза и никого рядом не обнаружил, посмотрел на свою руку и не нашёл там даже малейшего намека на какие-либо повреждения.

Снова улыбнувшись, перевернулся набок и, уже засыпая, подумал: «прикольная штука эта белочка, но пить брошу, ну его нафиг такое счастье».

Сейчас почему-то накатили воспоминания именно об этом, как до сих пор думаю, глюке, и ничего с этим не поделать. На краю сознания мелькнула мысль: «а вдруг это был не глюк, может стоит подумать о мире в который хотел бы попасть?».

Даже улыбку смог из себя выдавить.

Было бы прикольно стать попаданцем, вот только куда мне попадать? Так-то я всегда мечтал переиграть кое-какие войны, начало Великой Отечественной или там русско-японскую, но это так, мечты диванного вояки. На самом деле, как и любой другой разумный человек, я понимаю, что отдельно взятый человек — это даже не песчинка в масштабах мироздания, а порох, который колесо истории переедет, даже не заметив.

Тут мои размышления перебил на удивление громкий сигнал автомобильного клаксона. Я отвлекся на него и только одно успел подумать: «хочу в незагаженный цивилизацией мир, хорошо бы куда-нибудь в прошлое, к Петру I или Екатерине II, в принципе, можно и в какие-нибудь тридцатые годы, во времена Cоюза, да пофиг куда, главное в прошлое…».

Не успел додумать до конца эту свою хотелку, как наступила тьма, и я потерялся.

Глава 1.

Проснулся я от громкого крика.

— Санька, вставай, орясина, хватит уже почивать!

Невольно подумал: «дед, иди нафиг, я тут помираю, а ты орешь как оглашенный».

Дед между тем не унимался.

— Вставай, говорю тебе, дел сегодня много, – и добавил после короткой паузы: — Сейчас в дом зайду, хуже будет.

Потом он ещё что-то орал, а я в это время в прямом смысле этого слова охреневал.

Да и как по-другому, если, открыв, глаза первое, что я увидел, — это земляной пол и потемневшую от времени бревенчатую стену.

Успел прошептать тихонько:

— Что за хня происходит? Какой нафиг дед? Где я?

И тут меня накрыло. В голове будто граната взорвалась, и на меня навалились воспоминания о моей жизни в этом теле.

Сильнейшая боль, прям дикая, от этого огромного массива информации в голове была недолгой, но вымотала меня в край.

В себя пришел мокрым от пота, как мышь, но первая осознанная мысль была такая: «полжизни боялся пьянствовать из-за одного зелёного недоразумения, а оно, оказывается, на самом деле было? Не глюк?».

Мимоходом отметил для себя, что как-то я слишком спокоен для попаданца. Где радость или восторг от получения новой жизни? Странно все это, может, так и должно быть? Первый опыт все-таки. Начудили что-то инопланетяне, не должен я быть таким безэмоциональным. Но это ладно, переживу, наверное.

Следующие мысли и вообще ни в какие ворота не лезли: «теперь я точно знаю, что от большого объема знаний, полученного за раз, голова болит на порядок сильнее, чем от самой сильной мигрени. Тяжёлая это ноша — куча информации, засунутой в голову так скоро, вредная для организма».

Размышляя о вреде знаний, я как-то незаметно перескочил на обдумывание места и времени, в котором мне повезло очнуться, да и в целом о сложившейся ситуации. Такой вот был сумбур в мыслях неожиданный. И вот что я как бы вспомнил о своей новой жизни.

Зовут меня теперь, как и в прошлой жизни, Александром Николаевичем, правда по фамилии я не Игнатьев, а Кузнецов. Тот случай, когда форма соответствует содержанию. Шучу так, но не сильно. Но опять же — разложу по полочкам, и все станет ясно.

Живу я сейчас вместе со своим родным дедом в глухой уральской деревне. Самое главное, что мы вместе с этим самым дедом трудимся здесь кузнецами. Вернее, дед — кузнец, а я у него помощник, молотобоец.

Сама деревушка, расположенная в глухих горных лесах, небольшая, три десятка дворов, но, можно сказать, потерявшаяся во времени. Не знаю, как по-другому объяснить. Судите сами. На дворе сейчас одна тысяча девятьсот тридцать пятый год, а в деревне об электричестве только слышали, что оно где-то есть. Народ живет как при царе Горохе — натуральным хозяйством, охотой и практически в отрыве от внешнего мира. Ладно бы староверами какими-нибудь были, так нет, обычные люди, но со своими тараканами в голове. Дескать, нам и без индустриализации вместе с советской властью здесь хорошо, благостно.

Нет, на бумаге у нас здесь советская власть, правда с колхозом не задалось и вообще…

Из-за того, что наше поселение располагалось далеко от обжитых мест и нормальных дорог к нам особо не вело, про нас решили просто забыть. Ну кому будет интересно село, с которого нечего взять, а если даже и есть тут некоторые излишки той же сельхозпродукции, то вывезти их куда нужно никак не выйдет. Поэтому и забыли или, правильнее будет сказать, забили на упрямых отшельников. Но цивилизация в деревне все-таки есть — в виде одной учительницы сразу по всем школьным дисциплинам. Отправили сюда на практику молодую выпускницу педагогического вуза с обещанием через пару лет заменить на другого преподавателя и забыли. Вернее, может, и не забыли, просто молодая красивая девчонка по определению не могла надолго остаться свободной среди деревенских парней, пышущих здоровьем и бьющих копытом от подвалившего счастья в виде такой экзотики. Неудивительно, что она очень быстро выскочила здесь замуж и понятно, что уехать куда-то ей не светило при всем желании. Не бросать же любимого мужа и пару появившихся шустрых сорванцов на произвол судьбы.

Размышления и воспоминания прервал злой дед, ввалившийся в избу. Он целенаправленно направился в угол, где располагались полати, на которых мне повезло проснуться или, правильнее будет сказать, осознать себя. Со словами «Я ведь тебя предупреждал!» он неожиданно подхватил со стола увесистый деревянный ковш и вылил из него воду прямо мне на голову.

Не ожидая такой подляны, я даже поперхнулся и закашлялся от попавшей мне в открытый рот воды. Не знаю, как так получилось, может, что-то сказать ему хотел, но вода действительно попала мне в рот, да ещё, как это бывает, не в то горло, отчего я закашлялся, немало насмешив этим своего деда.

Странно на самом деле звучит — деда, да ещё своего.

Но деваться некуда, придётся привыкнуть, вернее, принять и просто с этим жить.

Старик казался внушительным — как от голоса, густого баса с лёгкой хрипотцой, так и от его стати. На первый взгляд высоким он мне не показался, но вот шириной плеч и объёмом груди удивил. Думаю, всякие шварценегеры от зависти померли бы, глядя на эту мощь.

Но долго полюбоваться этим здоровенным мужиком мне было не суждено. Старик потянулся ковшом к ведру с водой, стоящему чуть в стороне на мощной табуретке, видимо, чтобы повторить диверсию. Поэтому, дабы избежать очередного незапланированного омовения, я как угорелый подорвался с постели и принялся шустро одеваться, действуя на автомате, будто делал это уже тысячи раз. Хотя почему «будто», именно что делал — ежедневно в течение всей этой жизни. Чуть не сплюнул от досады. Эта жизнь, прошлая жизнь, нет теперь ничего, есть одна, нынешняя, и на этом все.

Накинуть полотняные портки и рубаху вместе с сапогами — минутное дело, поэтому старик не стал больше применять санкций, кивнул одобрительно и произнес:

— Умывайся, позавтракаем, да и пойдём потихоньку, куда собирались.

Последние слова он произнес полушепотом, но я не обратил на это внимания, другим был занят.

Я просочился мимо деда к выходу из избы, по привычке чуть согнувшись, чтобы не стукнуться о притолоку, а когда выходил, чуть запнулся в сенях о порог возле двери. Оказавшись наконец на улице, я аж дышать перестал от открывшегося вида.

Красота неописуемая. Из-за кромки горы, полностью покрытой густым лесом, появился краешек солнца. Оно осветило все вокруг, я смог осмотреть привычный и в тоже время новый для меня пейзаж. Наш дом находился на небольшой возвышенности, расположенной в стороне от деревни ближе к горам и с этого пригорка открылся замечательный вид на деревню с домиками, похожими отсюда на игрушечные, небольшую речушку, протекающую у подножия нашей возвышенности, и на довольно обширную долину, где, собственно, и расположилось поселение со всеми полями и выпасами.

Хотя тут и жили люди, окружающая местность буквально кричала о первозданности и дикости окружающих лесов. Казалось, отойди на несколько километров и попадёшь в совершенно другой мир, туда, где о человеке и не слышали.

Глупо, конечно, так думать, но вот накатило, и ничего с этим поделать не могу.

Долго любоваться открывшимся видом не стал, так, осмотрелся, вдохнул вкусного, незагаженного цивилизацией воздуха, да и потопал к расположенному шагах в тридцати от дома источнику с ледяной прозрачной, как слеза, водой. По дороге размышлял: «все получилось, как я заказывал перед смертью. Тут тебе и природа нетронутая, и война на носу, начало которой хотелось бы переиграть. Понимаю, что это нереально, но помечтать-то можно. Да и в любом случае она меня затронет, хочу я этого или нет. Но это ладно, потом как-нибудь об этом подумаю, сейчас надо привыкнуть, вернее принять уже наработанные привычки и прикинуть, как буду жить дальше».

Насущный на самом деле вопрос, сверхактуальный.

Дело в том, что я в этой деревне чуть ли не самый продвинутый ученик, и наша учительница все уши деду прожужжала о моей одаренности. Дожала старика и буквально заставила его принять меры, чтобы я переехал в более цивилизованное место и там получил уже нормальное образование.

Дед, надо отдать ему должное, прекрасно понимал важность этого самого образования, не всю жизнь в лесу прожил, поэтому сильно не сопротивлялся. Но несмотря на то, что в Москве у нас были дальние родственники, он решил, что жить я там должен один, в своем доме, который по приезде мне предстоит купить.

А вот средства, необходимые для этой покупки, мы сегодня и пойдем добывать.

Если честно, у меня нет никакого желания куда-то уезжать, нравится мне здешняя жизнь. О подобном в прошлом можно было бы только мечтать. Но теперь уже не переиграть, слишком уж все далеко зашло, и подготовка к моему отъезду заняла больше года.

Чего стоила только переписка с родственниками. Чтобы отправить или получить от них письмо, нужно прошагать почти полторы сотни километров по гористой местности, где нет никакой дороги, кроме звериных троп, а делать это нам с дедом пришлось четыре раза в течение года. Поэтому заявить сейчас, что я передумал, это гарантировано получить мандюлей от деда и все равно отправиться учиться, но уже с напутственным пинком или, скорее, пинками. Даже мороз по коже пошел от этих мыслей, очень уж рука у деда тяжелая, с перебором. Не самые радостные у меня воспоминания о дедовском незамысловатом воспитании. Чуть что не так, и тут же прилетает подзатыльник, от которого даже в заднице зуд появляется, а если дед берет в руки вожжи, то хоть из дому беги, не раз и не два шкуру на жопе поменял не хуже змеи.

У источника я наконец рассмотрел свою нынешнюю внешность, и, скажу я вам, увиденное мне понравилось. Мордаха с правильными, немного жестковатыми чертами лица, волосы светло-русые, глаза синющие, а тело как у Аполлона. Никакого сравнения с тем, что было в прошлой жизни. Фигура поджарая, словно высушенная, под чистой смугловатой кожей буквально перекатывались литые, даже на вид тугие мышцы, красавчик, что тут еще скажешь. Тело действительно в идеальном состоянии, а если учитывать, что я еще расту, даже представить сложно, в кого я могу превратиться. Если и можно придраться, то это к росту, да и то с натяжкой. В прошлой жизни я был метр восемьдесят пять, а сейчас где-то метр семьдесят, может, чуть больше. Но ведь расту ещё, может, ещё и стану таким, как раньше.

Глядя на свое отражение в воде, вернулся к размышлениям о моем появлении здесь. Уж не знаю, что там намутили эти зеленокожие недоразумения, но я, прекрасно осознавая сам факт перерождения, воспринимаю это будто так и надо. Это какой же силой надо обладать, чтобы даже эмоции настроить должным образом. По идее я сейчас должен быть в каком-нибудь ступоре, или, может, скакать от радости, но ничего. Воспринималось все случившееся как должное. Немного погонял в голове мысль об этой несуразности, да и махнул рукой, пусть все идет, как есть, а дальше посмотрим.

Немного полюбовавшись своей внешностью, умылся и вернулся домой, где под недовольное ворчание деда быстро смолотил пожаренную им яичницу и начал собираться в дорогу.

Собираться — это сильно сказано, все подготовлено еще с вечера, поэтому осталось только нацепить все на себя и выдвинуться в путь.

Снаряжение в дорогу собирал дед, и я только сейчас увидел, сколько всего придется тащить за собой в горы. Так-то мы опытные путешественники, много раз уходили надолго то на охоту, то вообще поближе к цивилизации, чтобы обменять добытые зимой меха на нужные в хозяйстве вещи, но сейчас дед переплюнул сам себя. Если для меня он подготовил обычный, разве что чуть более набитый, чем раньше, вещмешок с притороченными к нему овчиной, котелком и сковородкой, то себе соорудил вообще что-то монстрообразное. Обычный здоровенный мешок с пришитыми к нему лямками буквально трещал от засунутых в него припасов. На мой вопрос, зачем мы тащим столько всего, дед только поморщился и ответил очень коротко:

— Доберемся до места, поймешь. Сейчас слишком много времени уйдет на объяснения, а мы и так задержались.

Все, дальше можно не расспрашивать, ничего не скажет, только очередным подзатыльником наградит. Помимо вещмешков мы надели на себя пояса с портупеями, на которых висели помимо очень даже ухватистых охотничьих ножей ещё и фляги с подсумками, туго набитыми обоймами с патронами для мосинских карабинов. Обычно, уходя в лес, мы брали с собой охотничьи ружья, но не в этот раз. Страхуется дед, вот и распотрошил заначку с боевым оружием, правда ничего кроме карабинов оттуда не взял, а выбрать было из чего.

Об этой заначке я знаю с детства, с того времени как погибли родители. Гуляла здесь по лесам в середине двадцатых годов банда, которая добралась и до нашей деревни. Погибли мои родители, застигнутые бандитами в поле. Эти уроды убили их и еще несколько человек из деревни походя, ради смеха, как признался позже один из плененных бандитов. Тогда вообще погибло больше десяти человек из деревни, но и банда кончилась. Обозленные деревенские мужики уничтожили эту погань под корень, даже нескольких сдавшихся в плен не стали передавать властям, а прирезали по-тихому. Вот с тех времен и хранятся в заначке некоторые трофеи, среди которых даже ручной пулемет есть.

В путь мы отправились по странному маршруту. Дед, неторопливо шагая впереди, тихо объяснил, что не нужно никому видеть, куда мы ушли. Знают несколько человек, которые присмотрят за нашим хозяйством, что мы покинули деревню, и ладно, а вот в какую сторону отправимся, того никому знать не нужно.

В принципе правильно, наверное, не на прогулку ведь уходим, а по делу, узнай о котором некоторые личности, и проблем будет не избежать.

Так-то эти проблемы не то чтобы страшные, но зачем напрягать народ, меньше знают, крепче спят и никак иначе.

Маршрут, выбранный дедом, был слишком, как по мне, извилистым. Петлял он с расчетом, чтобы можно было проверить, не сел ли кто-нибудь нежелательный нам на хвост. Говорю же, слишком серьезно дед относится к сохранению тайны, вот и перестраховывается, как только может. До самого вечера мы шли как заблудившиеся алкаши и на ночевку разместились в небольшой природной пещере. Несмотря на то, что отмахали мы прилично и заложили немерено петель, дед все равно остался недоволен из-за того, что мы, по его мнению, недоработали. Я только плечами пожал в ответ — устал в дороге со страшной силой, и мысли у меня сейчас были только об одном: как побыстрее завалиться спать. Был бы один, даже не подумал бы заморачиваться с ужином. Но из-за двужильного деда пришлось собираться в кулачок, идти искать хворост, а потом еще и кашеварить. По мнению деда, я молодой, поэтому и суетиться должен побольше него.

Так-то логично, только глядя на этого живчика, очень хотелось спросить, как ему удается провести день на ногах и при этом сохранить уйму сил, может, допинг какой употребляет, а я не знаю? На секунду даже мелькнула мысль, что не мешало бы сравнить, кто здесь моложе. Но, естественно, я не стал этого делать, просто занимался, чем должен, причем молча.

Когда наконец все закончилось, и пришла пора отдыхать, сон уже, как назло, не шел, пропал напрочь, и мою бедную голову из-за этого начали терзать разные мысли.

Первое, чем заморочился, это незабвенное «кто виноват и что делать». Нет, кто приложил лапу к моему здесь появлению, понятно, а вот что делать — тут стоит подумать. Пока молодой, все дороги открыты, можно выбрать любое направление развития. И вот здесь я на самом деле теряюсь, потому что хочется всего и много.

Например, в прошлой жизни я всегда хотел научиться летать. Не получилось по многим, может, даже где-то надуманным причинам, но в итоге я не смог, выбрал другую дорогу и так до самой смерти с нее и не сворачивал. Здесь же никто не мешает мне параллельно с учебой попробовать присоединиться к какому-нибудь аэроклубу и осуществить мечту, да и предпочтительнее мне воевать в воздухе, зная, что будет твориться в начале войны.

Раздумывая об этом, я поймал себя на мысли, что уже прикидываю в уме разные особенности конструкции нынешних самолетов и невольно думаю, как и что можно улучшить. Нет, я никакой не инженер-авиастроитель, просто любил в свое время почитать, покопаться в интернете, посмотреть, что и как было в авиации, как она развивалась и так далее.

Удивительно, но сейчас, я без проблем вспомнил практически все, что видел, слышал или ощущал раньше — как в прошлой жизни, так и в этой.

Например, я мгновенно вспомнил во всех подробностях ремонт автомобильного двигателя, стоявшего у нас на ГАЗ-24, который разбирал и собирал отец, а я при этом присутствовал и даже помогал на уровне принеси-подай-иди-нафиг-не-мешай. Или как я уже сам ремонтировал Иж Юпитер-5, который я перебрал своими руками и не один раз. Да вообще дофига нужного можно найти, если хорошенечко покопаться в памяти.

Взбудораженный этой неожиданностью или, скорее, бонусом, я чуть сосредоточился и вспомнил даже, как сосал мамину грудь в совсем уж младенческом возрасте, притом в обеих жизнях. Эта плюшка настолько заинтересовала, ошарашила и обрадовала меня, что про сон я забыл напрочь. Чуть не полночи смотрел своеобразное кино, вычленяя полезное из накопившегося за длинную жизнь и, главное, полезного в нынешнем времени. Уже вырубаясь, успел подумать: «хорошо, что в прошлой жизни я любил читать и интересовался самыми разными вещами, никак не связанными между собой. Есть с чем работать, в любом направлении».

Утром дед с трудом меня растолкал. Встал уже уставшим, вялым и ко всему безразличным. С трудом заставил себя двигаться, чувство было, будто начал отходить после длительной болезни.

Дед смотрел на меня с беспокойством, а после того, как у меня пошла кровь из носа, так и вовсе решил сегодня никуда не идти. А я сделал для себя вывод: помнить все — это хорошо, но небезопасно. Надо как-то аккуратно этим пользоваться, чтобы раньше времени в ящик не сыграть.

Только уже сильно во второй половине дня я как-то пришл в себя. Появились силы самостоятельно посетить кустики, да и аппетит разыгрался нешуточный. Дед, крутившийся возле меня весь день, как наседка у цыплят, глядя на то, как я уничтожаю сваренную им кашу, маленько расслабился.

— Раз кушать захотел, значит на поправку пошел. Не пугай так больше, устанешь, скажи. Лучше потратим немного больше времени на дорогу, чем ты надорвешься и будешь валяться без дела сутками, — недовольно пробурчал он.

Ну да, что ему еще думать, кроме того, что дите переутомилось, но при этом он сам как бы не при делах. Бурчит еще, будто не он маршрут строил, впрочем, привычное для него поведение, в своем, так сказать, репертуаре. Понятно, что переутомление здесь ни при чем, скорее всего, на меня так повлияли игры с памятью, похоже, эта фишка ужасно отбирает силы, поаккуратней надо с этим, а то еще помру молодым.

Как бы там ни было, а к вечеру я уже чувствовал себя хорошо и выспался прекрасно.

На следующий день встал, будто ничего и не было, был бодр, весел и полон сил. Поэтому мы смогли без особых проволочек (если не считать ворчание деда, что, дескать, лучше переждать еще денек, чем потом разболеться), отправиться в путь.

О том, как мы шли дальше, рассказывать особо нечего. Дед пер впереди, как танк, непонятно как находя звериные тропинки, ведущие в нужную сторону. Ночевали в удобных, заранее присмотренных, как я понял, местах, иногда даже подготовленных для ночевок. По крайней мере дров для костра там было с запасом.

Только один день в пути выдался очень сложным, пришлось идти по узенькой тропе посреди почти отвесной скалы. Вот где страху натерпелся. Но наконец-то мы достигли таинственный точки назначения, и я узнал, зачем мы сюда пришли. Нет, понятно, что за какими-то ценностями, благодаря которым я получу достаточно средств для нормальной жизни в Москве, но ничего кроме золота мне до сих пор в голову не приходило.

Действительность оказалась гораздо интереснее и вызвала немало вопросов. А как иначе, если в конечной точке маршрута, довольно обширной пещере, обнаружилась, судя по следам, старинная штольня. Если, конечно, эту вырубку так можно назвать.

Углубление в на первый взгляд сланцевой стене со следами работы ручным инструментом было не особо большим, метров пятнадцать, но каким-то слишком извилистым.

— А что, собственно, здесь добывали? — спросил я деда.

—Вот начнём завтра рубить, тогда и узнаешь, — ответил он, хмыкнув.

На следующий день, когда мы добыли первый изумруд, мне со страшной силой захотелось выругаться. С трудом сдержался и постарался спокойно поговорить с дедом, у которого при виде находки глаза загорелись, как у блаженного.

— Дед, я тебя очень прошу, послушай меня внимательно. Не нужны нам эти изумруды. Не будет добра от этих камней. Как только мы их попытаемся продать, к нам придут и выпотрошат, как сырую рыбу. Не то сейчас время, чтобы даже пытаться их продать, и за одну только информацию о них могут не только нас с тобой прибить, но и всю деревню вырезать.

На удивление дед не стал ругаться, как я ожидал. Наоборот — как-то поник и произнес:

— Даже не заметил, как ты вырос, Саша. А меня, похоже, старость все-таки догнала. Умом понимаю, что могут быть проблемы, но вот хочется, чтобы ты в этой Москве ни в чем не нуждался, и поделать с этим ничего не могу. Полвека хранил тайну этой пещеры, только вот сейчас решил воспользоваться находкой, — он как-то обреченно взмахнул рукой и добавил: — Не золото же тебе туда везти.

— Эммм, тут что, ещё и золотая жила есть? — тут же спросил я.

— Нет, — улыбнулся дед, — золота в наших краях нет или, может, просто я о нем не слышал, а вот с уничтоженной банды, когда погибли твои родители, маленько взяли, и немалая его часть досталась мне как доля от трофеев. Главаря с его приближенными мы тогда втроём догнали, ну и на троих разделили добычу после боя, договорившись между собой молчать, что нашли у бандитов этот проклятый металл.

— Знаешь дед, лучше уж, наверное, золото, чем вот это вот. Прям чувствую, что добра от этих камней не будет. Давай не будем рисковать.

Дед надолго задумался, а потом произнес:

— Рисковать не станем, но немного камней добудем. Спрячешь, пусть будут на черный день, кушать-то не просят, — увидев, что я хочу что-то сказать, он даже прикрикнул: — и не спорь со мной, щегол! Мал еще.

Только и осталось, что подчиниться. Когда дед начинает говорить таким тоном, лучше не спорить. Тут уж его не сдвинешь, упрямый, как тысяча ослов.

Но для себя решил, нафиг, при первой же возможности спрячу так, что ни одно НКВД не найдет, очень уж опасная штука эти камни.

Три дня мы долбили этот сланец и все это время я задавался вопросом: сколько же здесь этих изумрудов?

Не знаю, насколько большое это месторождение, но оно очень богатое, это неоспоримый факт. За эти три дня мы добыли грамм двести разных камешков от совсем уж крошечных, которых даже я со своим зрением с трудом видел, до довольно крупных, с ноготь большого пальца. Не знаю, сколько это в так называемых каратах, тем более в деньгах, но думаю, что очень даже немало. Нашли, если так можно выразиться, целых три гнезда или друзы, я не специалист и не знаю, как правильно это называть. Это были три скопления камней, расположенных очень близко друг от друга, откуда мы выбрали все до крошки.

Мне с огромным трудом удалось остановить разошедшегося не на шутку деда. Вот уж кто поймал так называемую золотую лихорадку, даже странно, что он не занялся добычей камней раньше и терпел столько лет.

Но с горем пополам уговорил деда прекратить добычу и двигать домой.

Но прежде, чем мы тронулись в путь, я всё-таки задал вопрос, который крутился на языке уже не первый день, что неожиданно закончилось, можно сказать, разговором по душам.

— Дед, а почему ты с такими богатствами не переехал жить куда-нибудь в более цивилизованные места?

— Цивилизованные. Ишь, слова какие выучил, — по обыкновению пробурчал дед и надолго замолчал. Я уж подумал, что все, на этом ответ и закончится, но нет. Дед, как-то мотнул головой, как будто отгоняя неприятную мысль и начал рассказывать.

— Ты, Сашка, наверное, думаешь, что я всю жизнь прожил в нашей деревне? — он лукаво на меня посмотрел и продолжил. — Нет, в свое время, когда я еще был молод, довелось мне пожить в большом городе и даже гимназию там закончить. Отец, царствие ему небесное, твой прадед, был в свое время очень уважаемым мастером-оружейником в Туле, у которого не гнушались заказывать оружие очень важные люди.

Жили мы всегда в достатке, как говорится, не зная нужды, потому я и отучился в гимназии.

Дед прервался на минуту, будто вспоминая дела минувших дней, снова встряхнул головой и продолжил.

— Не знаю я точно и в деталях, как все произошло на самом деле, отец не любил об этом вспоминать и говорить, но кое-что по верхам я все-таки тогда уловил. Подвел под монастырь батю его лучший друг. Как уже сказал, я не знаю деталей, там что-то было связано со срочным заказом, который не удалось выполнить вовремя, но мы в одночасье лишились всего имущества и пошли по миру. Более того, нас даже из Тулы проводили, да так, что ушли в чем были. Рассказывать, как мы выживали, я не стану, скажу только, что из всей нашей семьи в семь человек в живых остались только мы с отцом. Во время скитаний я и разочаровался в людях, да и отец тоже.

— Подрабатывая на заводе уже в этих краях, мы познакомились с охотником из нашей с тобой деревни, октец починил для него кое-какое снаряжение, капканы, если быть точным. Вот за работой и разговорились. Оказывается, у них в деревне совсем недавно умер старый кузнец, и селение осталось без специалиста. Охотник, глядя на то, как сноровисто отец работает с железом, предложил ему перебраться к ним в деревню. Он не обещал золотых гор и прочих благ, как это бывает, вполне честно рассказал об условиях жизни в затерянном среди лесов селении, и отцу это понравилось.

— Вот тогда мы, посовещавшись, и перебрались в деревню, где мы живем сейчас. Тебе пока этого не понять, слава Богу, не пришлось еще разочаровываться в людях, но здесь мы обрели покой. Здесь я женился, похоронил отца, жену и твоих родителей. Были тут и хорошее, и плохое, но я точно не променяю свою деревню, ставшую мне родной, на любые блага, что бы мне ни сулили. Вот так вот, внук, не нужно мне золото с каменьями, некуда мне это тратить, а возвращаться в цивилизованные места, как ты говоришь, я не хочу и не стану.

Да уж, помотало моего деда, похоже, немало он горя видел. Я, честно сказать, в прошлой жизни тоже немало пережил, но это не идёт ни в какое сравнение с тем, что я только что услышал. Пусть рассказал он все без деталей, но благодаря хорошей фантазии додумать, как это было на самом деле, несложно. Правда один вопрос не давал мне покоя. Где Урал, куда в своих скитания забрались дед с прадедом, и где Москва, в которой живут родственники. Почему тогда после изгнания из Тулы они сразу не направились к родне? Об этом я и спросил деда.

— Нельзя было идти к родне. Такие силы нас гнобить начали, что и родственники могли пострадать, поэтому мы уходили как можно дальше от цивилизации.

Вот же зацепило деда словечко, теперь везде его сует с ехидцей.

По дороге домой я чуть ли не все время анализировал жизнь пацана до моего появления, вернее свою здешнюю жизнь, ведь пацан это я.

Дед, который воспитывал меня здесь, из-за своего настороженного, если не сказать хлеще, отношения к людям, воспитал пацана настоящим нелюдимым бирюком. Вылепил свое подобие, иначе и не скажешь.

С самого раннего детства пацан отличался неуступчивостью, был неразговорчивый и не признавал никаких авторитетов, кроме деда. Как в любой деревне, среди молодежи есть заводилы, авторитеты и вообще желающие показать свою крутость за счет других. Пацана все это не касалось. Дрался он всего несколько раз за всю жизнь, но этого хватило, чтобы к нему в принципе не лезли. Он сам по себе, деревенская молодежь сама по себе. Мало того, что он всегда отличался недюжинной силой, так к тому же в драке всегда шел до конца и не стеснялся использовать подручные средства. Вот и получилось так, что вроде и не авторитет, но трогать его себе дороже.

Вспоминая жизнь парня, я охреневал напрочь. Я и сам особой разговорчивостью не отличался, но это просто что-то. Нормально говорил он только с дедом и то нечасто, по большей части молчал. Жесть жесткая, социопат во всей красе. Но это ладно. Непонятно другое, как при такой коммуникабельности он стал здесь, как говорит учительница, очень одаренным учеником? Ведь большую часть своего времени, свободного от работ по хозяйству, парень проводил в кузнице, где ему действительно было интересно.

Заданные уроки он в принципе никогда не учил, но зато все, что давала учительница на занятиях, запоминал влет и мог со временем повторить чуть ли не дословно. Может, она надумала себе эту одаренность как раз из-за памяти, потому что по другому ее настойчивое желание отправить меня на дальнейшее обучение не объяснить.

Теперь, конечно, неважно, как дед воспитывал парня, но обматерить его хочется, собственно, как и похвалить.

Обматерить — за привитую нелюдимость, а похвалить — за вбитые на совесть навыки в работе с железом. Знаю, о чем говорю, мне и самому не чужда работа руками, хоть занимался я не этим, но тоже ведь был связан с механизмами, а значит с железом. Парень (вернее, уже я) стал под руководством деда очень даже продвинутым кузнецом, хоть сам он так до моего появления не считал. Полезная профессия, особенно в моем случае.

За этими размышлениями для меня дорога домой прошла гораздо легче и незаметнее, чем когда мы шли за изумрудами, да и дед выглядел бодрым и совсем не уставшим.

Наверное, поэтому он по возвращении, даже не дав сходить попариться в бане, сразу поволок меня смотреть золото. Спрятано оно оказалось прямо в доме, закопано под одним из двух больших сундуков.

Смотрел я на это богатство и задавался вопросом: зачем нам нужны были еще и камни?

Помимо пары килограммов золотых самородков, здесь были спрятаны ещё и три десятка николаевских червонцев, которых одних, по моему мнению, хватит за глаза на все про все. Дед у меня оказался настоящим буржуем, о чем я ему и сказал, не подумав. В итоге получил хлесткий подзатыльник, был обруган и выпровожен из дома с приказом не попадаться ему на глаза, а заниматься домашними делами. А именно растопкой бани, скотиной и ужином. Сам он, спрятав золото обратно, ушёл говорить односельчанам, что мы вернулись, а значит, и присматривать за нашим хозяйством больше не надо.

Почти месяц я жил обычной жизнью деревенского парня. Занимался хозяйством, помогал время от времени деду в кузне. Нарубил огромное количество дров из заготовленного зимой леса. Много времени проводил на огороде, ухаживая за посадками. Жил так же, как и до того, как осознал себя здесь после перерождения.

Когда пришло время уходить, я чуть не расплакался. Привык к этой жизни и к деду и уходить из деревни не хотел от слова совсем, но деваться было некуда, ведь все решено и переиграть не получится.

С дедом прощались, будто навсегда. Не выдержал старик и пустил все-таки слезу. Только пробурчал на прощание:

— Учись, Саша, на совесть и не забывай старика, навести при случае.

Сам я тоже находился в состоянии грогги, как пыльным мешком прибитый, но нашел в себе силы ответить:

— Обязательно вернусь, как только смогу, так сразу и вернусь.

Дед провожать в деревню не пошел, обнял, перекрестил на прощание и подтолкнул в спину, как будто говоря «иди уже, люди ждут».

Добираться до обжитых мест мне предстояло с деревенскими мужиками, которым подошло время идти к перекупам для обмена зимней пушнины на необходимые в хозяйстве вещи. Раньше этой меновой торговлей занимались весной, но уже как лет пять перенесли на лето. Решили, что выделанными шкурами торговать выгоднее, да и дорога летом попроще будет. Вот теперь и мне предстоит отправиться в путь с этой своеобразной торговой миссией.

Уже в деревне я оглянулся на наш дом на холме и увидел так и стоящего как изваяние деда, который, казалось, не сдвинулся ни на сантиметр. До сих пор я боялся оборачиваться, не уверен был, что не плюну на все и не побегу обратно, домой.

Помахал рукой на прощание, дождался ответного взмаха деда и, вытирая повлажневшие глаза, продолжил путь в глубь деревни.

Подошел к собравшимся возле дома учительницы (половина которого была отведена под что-то вроде школы) мужикам, уже готовым к выходу, поздоровался и стал дожидаться отмашки. Ждать долго не пришлось и уже через пару минут мы в составе пяти груженых, как мулы, человек отправились в путь.

Темп движения выбрали неторопливый, размеренный, поэтому, покинув деревню и перебравшись по неширокому мостику через реку, прежде чем скрыться в лесу, я еще раз посмотрел на наш холм и свой родной дом. Дед так и стоял на том же месте, прикрыв глаза рукой от солнца и вглядываясь в нашу сторону. Таким он мне и запомнился, сильным, несгибаемым и в тоже время, с ранимой душой. Слезы снова сами собой потекли из глаз, и я, с трудом сохраняя самообладание, зашагал вслед за мужиками, которые уже успели уйти вперед.

Глава 2

Рассказывать, как шли по лесам и горам больше недели не буду, точно так же, как с перекупщиками добирался до только недавно построенного Красновышевска, где располагался лагерь с заключенными. Нудно, долго и тяжело, так можно коротко описать пройденный путь. Из этого поселка до Соликамска доехал на легендарной для меня и уже привычной для местного населения новенькой полуторке.

Весь мой дальнейший путь до самой Москвы прошел уже на железной дороге.

Путешествие выдалось то ещё, даже похудел неслабо от такого счастья. Ни о каком комфорте и мечтать не приходилось, особенно учитывая, сколько наличных бумажных денег смог выделить дед. Нет, я не голодал, да и на билеты хватило или, как было в Соликамске, отблагодарить машинистов, которые пустили меня к себе. Вообще добрался благополучно и даже смог сэкономить пару сотен рублей.

Володю, дедового племянника и моего хрен его знает сколькоюродного дядьку отыскал тоже без проблем. Вернее, нашел я дом по адресу, где он жил,а вот его самого пришлось ждать до позднего вечера.

Удивило, что дома до самого вечера так никто и не объявился, хотя дед рассказывал, что у него здесь немаленькая семья.

Вернулся он домой уже в сумерках и я по понятным причинам не смог опознать его на подходе, не видел ведь его никогда. Собственно, дед тоже лично с ним не встречался, знаком с ним только по переписке.

Поэтому я узнал, что он пришел, только когда в нужных окнах появился свет.

Дверного звонка не было, поэтому пришлось стучать. Дверь открыл невысокий, лысый и какой-то пухлый колобок с очень недовольным лицом, который не стал заморачиваться с вежливостью и сразу же выпалил несколько вопросов.

— Кто такой? Что надо?

Я, слегка ошалев от подобной встречи, спросил:

— Дядя Володя?

Пухляш как-то криво усмехнулся.

— Александр, что ли?

Я кивнул ему в ответ, на что он, зачем-то осмотревшись по сторонам, произнес каким-то снисходительным тоном:

— Заходи, родственничек.

Делать нечего, вошёл и огляделся. Квартира у дядьки по нынешним временам была очень даже достойной, да и в будущем будет стоить немалых денег. Комнаты, по крайней мере те, которые мне удалось увидеть, были довольно просторными, с высокими потолками, украшенными лепниной, полы везде паркетные, натертые до блеска, а стены обильно увешаны множеством разных картин. На ум пришло сравнение с Третьяковской галереей, правда выглядело это в целом не особо. Аляповато и бестолково. Но это ладно, на вкус и цвет товарищей нет, нравится родственникам такой интерьер, значит пусть будет. Волновало меня другое — поведение дядьки. Едва приведя меня на кухню, он тут же задал вопрос, на который я сразу и не нашел, что ответить.

— Ну и что тебе не сиделось в своей глуши? Умным себя возомнил? Или, может, это дед начал чудить на старости лет?

Честно сказать, я слегка растерялся от такого наезда, поэтому и затянул с ответом, думая, сразу поставить на место эту жирную харю или посмотреть, что будет дальше.

Дядька же, не дождавшись ответа, как-то недобро прищурился и добавил:

— Сейчас пьем чай и ложимся спать, завтра подумаю, как с тобой быть, сегодня я устал. И смотри не поцарапай здесь ничего, веди себя осторожно, не в лесу.

Да уж, похоже, с родственниками в Москве мне не повезло. На самом деле я ожидал, что он начнет расспрашивать, хотя бы про деда, деревню или еще о чем, как это обычно бывает, а тут ничего. Чаем напоил, ужина не предложил, особо разговоры вести не стал, сославшись на усталость. Показал пальцем на диван, дескать, здесь ночуй, буркнул, что утром мы поговорим, и свалил к себе в комнату. Даже постельного не выдал, словно подчеркивая, что мне здесь не рады.

Нет, я, конечно, понимаю, что я для него сплошная проблема, но ведь и так тоже нельзя, уж ужином-то мог накормить или хоть поинтересоваться, как добрался и не голоден ли в принципе.

Обиделся я на этого родственника, не ведет себя так друг с другом даже далекая родня. С трудом удержался и не ушел сразу, решил переночевать здесь, раз есть такая возможность. А вот утром, как только услышал его шебуршание, продрал глаза, собрал свои манатки, которые, собственно, и не разбирал, да и двинул молча на выход.

Дядька еще бросил в спину едкое:

— Ты глянь, гордый какой.

Что он там дальше вещал, не расслышал, потому что за мной уже закрылась дверь, да мне это и неинтересно теперь. Нет здесь у меня родни, придется крутиться самому.

Плохо, конечно, в незнакомом городе без поддержки, но, думаю, справлюсь, не пятилетний же пацан.

Не стал сразу метаться и предпринимать необдуманные шаги, вместо этого нашел скамейку в тихом скверике, сел и стал размышлять.

Как ни крути, а начинать мне надо с поиска жилья, притом лучше не в аренду, а свое собственное. Если будет жилье, станет понятно, что делать с трудоустройством и образованием. Будь дядька вменяемым, можно было бы с ним договориться, что я поживу пару лет у него, оплатив его неудобства николаевскими червонцами, и за это время закончу десятилетку очно, но не повезло. Поэтому сейчас придется решать вопрос с жильем и тратить на него свое золото, а потом устраиваться на работу, чтобы были средства для жизни, и идти в вечернюю школу. Других вариантов особо нет. Нет, можно, конечно, поискать общежитие, вернее, работу, где мне предоставят жилье, но мне это не подходит, есть у меня кое-какие планы, реализации которых не нужны лишние глаза. По этой же причине и арендованное жилье не очень подойдет.

В принципе, если разобраться, может, и хорошо, что дядька так повел себя сразу, с первой же встречи. Было бы хуже, если бы его сущность вылезла позже, когда он узнал бы о золоте, а так переживу.

Сейчас как раз встает на первое место обмен золота, что будет очень непросто сделать. Нет, грабителей или кидка не боюсь, смогу если что отбиться, благо револьвер с собой, но хлопотно это из-за моего возраста. Мало кто захочет иметь дело с малолеткой, поэтому, сам того не зная, доставил мне дядька хлопот, и немало.

Мои размышления прервал возмущенный дядькин голос.

— Мне что, по-твоему, заняться нечем, кроме как бегать тебя разыскивать? Встал и пошел за мной, посмотрим, что ты там такого привез, на что намекал выживший из ума старик.

Фига себе предьява, я на секунду даже застыл в каком-то ступоре. Но только на секунду, ответил ему практически сразу.

— Нет, за ночлег спасибо, но дальше я как-нибудь без вас обойдусь.

С этими словами закинул на плечи вещмешок, подхватил котомку и собрался уходить, но тут дядька повёл себя совсем уж неадекватно. Он вдруг развернулся, подскочил ко мне вплотную и прошипел:

— Ты кем себя возомнил, щенок, делай, что говорю, а то мигом в милиции окажешься и там расскажешь, что ты такого ценного привез, что об этом и на людях говорить нельзя.

С этими словами он протянул растопыренную пухлую пятерню, собираясь схватить меня за загривок.

Я неожиданно даже для себя поймал состояние какой-то бесшабашной удали и, наверное, из-за этого начал действовать и говорить не задумываясь.

Первым делом перехватил его руку за большой палец и резко вывернул его в сторону, от чего не ожидавший такой подляны дядька начал приседать, и в свою очередь произнес:

— А давай дойдем до милиции, и ты там расскажешь, как давно стал врагом народа. О взятках расскажешь и об остальном тоже.

Говорил наобум, но не просто так, дядька работает при каком-то исполкоме в непонятной жилкомиссии начальником отдела. Жаль, подробнее у деда не узнал, что за комиссия и все остальное, но и этих куцых сведений мне хватило, чтобы попробовать взять его на понт. Судя по тому, как у него забегали глаза, я попал в самое что ни на есть яблочко.

Он как-то резко, с неожиданной от такого рыхлого тела силой выдернул удерживаемый мной палец и со злостью произнес:

— Ну и выкручивайся тогда сам, как сможешь, а я напишу деду о твоем поведении.

Я кивнул, развернулся и направился прочь из сквера, подумав при этом: «в первую очередь надо не жилье искать, а где-то срочно прятать изумруды, а то так и нарваться недолго».

Да и делать мне сейчас в городе нечего, надо выбираться на окраину, куда-нибудь на север или даже на северо-восток и там уже решать, как мне здесь устраиваться.

С этим мыслями, не особо торопясь, с подсказками прохожих добрался до трамвайной остановки, там выяснил, какой маршрут мне подойдет и, дождавшись нужного трамвая, отправился в путь, с надеждой на лучшее будущее. Пусть одному будет сложнее устроиться, но и терпеть рядом с собой генетического урода не придется. Во всем есть свои плюсы и минусы, в одиночестве тоже.

Выехать на окраину города было правильное решение. В поисках тайника для изумрудов я вышел к реке и познакомился там с местными пацанами, это можно назвать нереальным везением. Просто ребята, когда мы с ними разговорились, и я сказал, что ищу в этих краях дома, выставленные на продажу, сразу дали весь местный расклад не только по продаже домов, но и по их состоянию. В итоге здесь нашлось сразу два варианта, которые могут меня заинтересовать. Правда один из них, по словам пацанов, так себе. Сам дом хороший, хоть и дореволюционный, зато кирпичный и в отличном состоянии. Только вот хозяин там еврей, которого все здесь называют Мойшей. А это племя, как известно, задешево никогда не продаст, поэтому, по мнению пацанов, и время на него тратить не стоит.

Мое внимание этот Мойша, наоборот, привлек, ведь денег у меня нет, только золото, а кого оно может заинтересовать, кроме евреев? Поэтому я попросил ребят показать дорогу именно к нему, хотя и о другом варианте я не поленился спросить и выяснить адрес дома.

Все было, как говорится, в шаговой доступности, и я уже минут через пятнадцать стучался в ворота высокого глухого забора у дома, принадлежащего еврею.

Хозяин был дома. Он оказался невысоким упитанным дядькой с приличным животиком и хитрющими, постоянно улыбающимися глазами.

Одет он был почему-то в довольно приличный костюм и, хоть и с некоторым недоверием, но согласился показать мне и дом, выставленный на продажу, и участок с другими постройками. То, что я увидел, очень мне понравилось, но я не знал расценок, а тем более в золоте, и начал сомневаться, что моих тридцати николаевских червонцев хватит на покупку этого великолепия. Всё-таки помимо довольно большого дома с очень удобной планировкой, где помимо кухни и столовой было ещё и четыре спальни, которые можно приспособить под что угодно, у дома была ещё небольшая недавно построенная баня и огромный сарай, который смело можно назвать ангаром. Про сарайчик для хранения дров с углем и расположенный под ним погреб я вообще молчу, как и про старинный ледник, устроенный ещё при царе Горохе.

Так-то дом для меня одного великоват, но, учитывая все постройки и участок соток тридцать, упирающийся своей тыльной стороной в реку, это место было идеальным для меня вариантом. Все здесь сделано по уму, именно так, как мне нравится, и упустить эту прелесть было бы преступлением, если не сказать хуже.

Понятно, я не стал подавать виду, что предельно заинтересован, и спросил как бы между делом о стоимости, а когда Абрам Лазаревич упомянул рубли, я перебил его и слегка озадачил.

— Я вас умоляю, давайте сразу говорить цену в николаевских червонцах, ведь мы с вами серьёзные люди.

Понятно, прикололся, и еврей это понял, но поддержал игру.

— Вы-таки умеете вести дела, молодой человек. Я правильно вас понял, что речь идёт о золоте?

— Вы правильно меня поняли, именно о старых добрых золотых царских монетах.

Абрам Лазаревич надолго задумался, что-то высчитывая в уме, а потом произнес, при этом почему-то махнув рукой.

— Пятьдесят золотых царских червонцев, и дом ваш, молодой человек.

Да уж, губа у дядьки не дура. Хотя кто его знает, может, дом и правда стоит почти полкилограмма золота, но вряд ли, дороговато, как по мне. Да и нет у меня столько этих червонцев.

Еврей с интересом меня разглядывал и, похоже, читал, как открытую книгу, а мне ничего другого не осталось, как говорить прямо. Поэтому, махнув рукой на последствия, я ответил:

— Вот я сейчас думаю, как у вашего народа получается сразу узнавать не спрашивая, сколько у человека денег? Учитывая, что цена наверняка завышена вдвое, возникает вопрос: откуда вы узнали, что у меня чуть больше половины от запрошенной вами суммы? Поделитесь секретом, если вам не жалко.

Абрам Лазаревич ухмыльнулся.

— Ну, насчет того, что завышена вдвое, это вы, молодой человек загнули, максимум на двадцать процентов. И у меня даже в мыслях не было считать чужие деньги, тем более что гаданием я не занимаюсь, — сказал он и как-то задумчиво на меня посмотрел. — Не буду скрывать, там куда меня отправляют работать, мне очень к месту пришлось бы именно золото или другие ценности небольшого размера, но отдавать дом за бесценок, я не намерен. Поэтому, может, вы молодой человек посоветуетесь со взрослыми и изыщите что-то еще?

Да уж, было бы с кем посоветоваться, может, так и сделал бы. Жаль, конечно, но, похоже, здесь облом, хотя можно попробовать кое-что сделать.

— Скажите, Абрам Лазаревич, допустим, ваш дом я купить не смогу, но жилье мне все равно нужно и приобрести его в наше время за золото довольно проблематично, а вам, как я понимаю, это золото как раз нужно, так, может, вы захотите выкупить у меня червонцы за рубли по приемлемому для нас обоих курсу?

Еврей, разглядывая меня с интересом, хмыкнул и спросил:

— Молодой человек, неужели ваши взрослые родственники вам доверяют проводить подобные сделки, чревато, знаете ли, неприятностями.

Подумал немного и даже поругал себя мысленно типа «что же ты, Сашка, творишь». А потом взял и рассказал этому, как ни крути, первому встречному свою историю. Про деда, который, понадеявшись на родственника, снабдил меня этими самыми червонцами, взятыми трофеями при уничтожении банды, и отправил меня сюда учиться. Про то, как сложилась встреча с этим самым родственником, ну и про желание самому распорядиться своей судьбой. Купить дом, устроиться на работу и пойти в вечернюю школу.

Абрам Лазаревич внимательно меня выслушал, немного подумал и начал вещать.

— Александр, по-хорошему, вас надо бы отдать в руки специальных органов, занимающихся воспитанием подрастающего поколения, и на этом закончить наше знакомство. Но вот что-то подсказывает мне, что так поступать не следует. Почему-то есть у меня уверенность, что это неожиданное знакомство ещё не раз и не два может обернуться для нас с вами неплохим гешефтом. Сколько денег за душой у незнакомого человека, я не научился определять, как вы подумали, а вот оценить серьезность и разумность человека по разговору я могу. Судя по тому, что я увидел за время нашего общения, вы прекрасно знаете, что делать и как быть в ситуации, в которую вы угодили. Думаю, у вас даже гораздо больше средств, чем вы мне поведали, но это только ваши дела, и я в них не лезу.

— Исходя из всего этого, есть два варианта, что мы будем делать дальше. Да, я могу выкупить ваше золото, и даже по хорошей цене, после чего мы расстаемся и забываем друг о друге. Второй вариант сложнее. Вы изыскиваете средства, потому как работать бесплатно я не намерен, и я не только продаю вам свой дом за сорок золотых червонцев, но и помогаю с получением всех документов, необходимых для самостоятельной жизни. Кроме этого, организую быстрое переоформление имущества, есть, знаете ли, возможности, и мы сможем сотрудничать в будущем. Мало ли, как в жизни бывает, сегодня ты за рубежом, а завтра снова в родной стране.

Что сказать, озадачил меня этот дядька. На первый, да и на второй взгляд, это все похоже на развод. Просто человек перед тем, как начать отбирать твои средства, пытается выяснить их количество. По-другому сложно воспринять подобные разговоры умудренного опытом еврея с незнакомым, случайно встреченным пацаном.

Первым порывом было, просто уйти, но, подумав, я решил немного поиграться.

— Скажите, а как будет происходить расчет и передача имущества вместе с оформлением всех документов, если средства все-таки найдутся?

Ох, как у этого хитрована заблестели глазки, прям засветились в предвкушении прибыли. Но он явно умел держать себя в руках и потому ответил спокойно:

— Да, как это обычно происходит. Отдаете деньги, я пишу расписку и занимаемся переоформлением.

Ну вот прям верю, верю. Думаю, как только я отдам ему деньги, так сразу и загремлю куда-нибудь в колонию, если вообще лоб зелёнкой не намажут.

С другой стороны, его предложение выкупить золото и разбежаться как бы намекает, что он собирается вести дела честно, но вот слабо мне в это верится, и все тут.

Дилемма, однако, хрен его знает, как правильно поступить. По-хорошему, надо бы уносить ноги, пока ветер без сучков, но ведь не факт, что с другим продавцом будет проще, думать надо.

По какому-то наитию, внимательно посмотрел ему в глаза и произнес:

— Знаете, Абрам Лазаревич, все говорит за то, что меня сейчас разводят, как малолетку несмышленого, и я это прекрасно понимаю, но я все равно рискну вести с вами дела только по одной-единственной причине. Я в любом случае успею забрать вас с собой, случись даже намек на неприятность, вытекающую из нашего сотрудничества, — я улыбнулся ему как можно шире и добавил: — А если вдруг не успею и при этом выживу, вам даже заграница не поможет, уж вы мне поверьте.

Прямо с удовольствием увидел у него в глазах сомнение. Не знаю, о чем он думал, послать меня или продолжить развод, но уже то, что воспринял мои слова всерьез, немалого стоит. Вдруг все-таки не решится на кидок. А если решится, значит я слабо разбираюсь в людях, и придется самому каким-то путем выживать. Потому что прощать я никого не собираюсь, обязательно постараюсь его достать.

Вообще я поймал себя на мысли, что как-то несерьезно отношусь к нынешней жизни, будто в запасе есть еще одна. Веду себя совершенно не так, как раньше. В прошлой жизни никогда, ни при каком раскладе я не стал бы так рисковать. Скорее всего, я вернулся бы обратно к деду и ждал бы совершеннолетия, чтобы потом попробовать еще раз. Сейчас — нет, я не способен так поступить. Почему-то точно знаю, если придется, буду идти до конца и от своего не отступлюсь.

Главное, непонятно, что это, влияние молодого тела или, может, та самая несерьезность по отношению к этой жизни, фиг знает, но мне почему-то нынешнее мое поведение нравится больше, чем прошлое. Вот такая вот фигня творится с человеком, уже прожившим одну жизнь, странная.

Пока я размышлял, еврей отошел от шока, собрался и деловым тоном спросил:

— Когда проведем сделку?

— Проведем, только сначала вам придется оценить кое-какие мои совершенно другие активы, которыми я покрою разницу в недостающем золоте, — с этими словами я достал из кармана один небольшой изумруд и передал его еврею.

Да, не сходя с места решил, раз уж рискую, то по полной. Как говорится, пан или пропал. Да и устал я, если честно, от всяких переживаний, неопределенности и вообще от неустроенности в жизни.

— Конечно, вы можете сказать, что необработанные камни ничего не стоят и так далее, но имейте в виду: я прекрасно знаю, что я вам дал. Сейчас с вашего позволения удаляюсь. Забегу завтра, скажете мне, что думаете по этому поводу. Всего доброго.

Решил закруглять эти переговоры, главное мы обговорили, и теперь мне здесь делать нечего. Вернее, немного не так — нечего здесь делать на глазах у еврея, на самом деле к завтрашнему дню сделать предстоит немало. Изучить окрестности, наметить пути бегства на случай, если еврей поведёт себя неправильно, попытаться проследить за его телодвижениями после нашего расставания, если получится, конечно, да и о ночлеге подумать. Дел до хрена и больше, а времени не то чтобы много.

Абрам Лазаревич посмотрел на меня слегка удивлённо и спросил:

— Не боитесь вот так вот без расписки отдавать первому встречному, пусть и не бог весть какую ценность, но все же?

— Да нет, не боюсь. Не те это деньги, за которые стоит переживать. А если не суждено посотрудничать, то и ладно, переживу как-нибудь.

Еврей только кивнул, и на этом мы с ним распрощались.

Покинув двор дома, который мне так понравился, я сразу ушел из города, к берегу реки, где развил бурную деятельность. Если изумруды я спрятал раньше, еще до встречи с местными пацанами, оставив в кармане всего пару мелких камешков, то остальные вещи все это время были при мне. Вот я и озаботился сейчас поиском, где их можно оставить на какое-то время и при этом не потерять. Нашел подходящее место довольно быстро в глубине колючего кустарника, куда по доброй воле вряд ли кто захочет лезть.

Спрятав свое имущество, сразу же направился к дому Абрама Лазаревича, но уже со стороны реки. Нужно хорошо изучить окрестности и наметить пути отхода, да и отыскать место, с которого можно будет понаблюдать за обитателями интересующего меня дома, тоже не помешает. Не собираюсь я доверять этому хитровану, вот и стараюсь подготовиться, как только могу.

Дом со стороны реки я нашел быстро, да тут и рядом все, а если учитывать, что небольшая деревянная конструкция вроде пристани была здесь одна и находилась как раз напротив нужного дома, то перепутать его с другими было и вовсе нереально.

С путями отхода (или бегства) я определился быстро. С этим проблем не будет, можно скинуть преследователей быстро и с гарантией. Найти подходящее место для наблюдения оказалось сложнее, но и его я тоже смог подобрать. Правда расположено оно на другом берегу реки, что не очень удобно, но зато вряд ли меня там заметят.

Высоченный тополь, вернее, середину его ствола я выбрал в качестве места для наблюдения за еврейским подворьем. Переплыл реку, залез на дерево и убедился, что видно все идеально. Как раз в этот момент к дому, за которым я наблюдал, подъехала легковая машина, в которую уселся «мой» еврей и куда-то укатил.

Опять же странно, а где его семья?

Уже второй раз задаюсь подобным вопросом, то у дядьки не обнаружил его родных, то вот сейчас, странно и непонятно, это мне так везет, или, может, они куда-то на моря жен с детьми отправляют. Так уже поздновато вроде как, конец августа все-таки.

Наблюдать стало не за кем, да и незачем, поэтому я спустился на землю и не торопясь пошел искать место для ночевки. Решил сегодня постираться, да и горяченького чего-нибудь сварить, задолбался уже питаться всухомятку.

Идеальное место для нормального лагеря я нашел довольно быстро. Несмотря на то, что его, похоже, довольно часто использовали для пикников, я решил остановиться здесь на день-другой, очень уж удобным оно оказалось. В основном это удобство состояло вот в чем — там был родник с чистой водой и опушка хвойного леса, подходящая вплотную к реке. Благодаря этому проблем не будет ни с питьевой водой, ни с хворостом для костра. А главное — это небольшая поросшая травой полянка в глубине густого подлеска, укрытая от ветра, на которой я собираюсь ночевать. Тем более, что на этой полянке даже место под костёр было кем-то оборудовано по всем правилам. Его аж диким камнем не поленились обложить. В общем, идеальное место для отдыха на природе, поэтому оно мне и понравилось.

Правда пришлось мне переправляться на другую сторону реки за вещами, но это так, мелочи. Быстро управился и, пока плыл на другую сторону, еще и придумал, что приготовить на ужин. Просто обратил внимание на возню молоденьких пацанов, которые увлеченно ловили раков, доставая их из нор возле берега. Вот я и подумал: чем я хуже, минутное ведь дело — надергать будущей еды, жаль только без пива придется обходиться, но ничего, переживу как-нибудь.

Ужин удался на славу. Раков надергал, даже затрудняюсь сказать сколько в штуках, много, с полведра, наверное, при этом брал только крупных, мелочь отпускал.

Несколько сварил в котелке, а остальных просто запек в углях. Налопался так, что даже дышать было тяжело. Как и планировал изначально, постирался и до наступления темноты успел даже высушить постиранное. Переночевал спокойно, хоть и слегка замерз на рассвете, из-за чего пришлось вставать ни свет ни заря и реанимировать костер. Спать больше не ложился, приготовил в котелке пустую перловую кашу, которой позавтракал, заварил чай прямо в кружке, чтобы душу согреть, да так и просидел у костра несколько часов, жалея, что нет какой-нибудь удочки, чтобы половить активно плещущуюся рыбу.

Примерно часов в девять утра собрал вещи, ушел чуть подальше в лес и там спрятал в неглубокой промоине все, что не планировал брать с собой, обильно присыпав этот своеобразный тайник палой листвой. А затем направился к своему наблюдательному посту. Вовремя пришел, едва я залез на дерево, как к дому подъехала уже знакомая легковая машина, из которой выпрыгнули два подтянутых молодых парня, двигающихся как хищники. Они как с родным поздоровались с вышедшим их встречать Абрамом Лазаревичем и затем вместе с ним направились во двор, где стали осматриваться, активно расспрашивая хозяина дома.

После недолгого обследования двора эти два мужика разделились. Один вместе с хозяином скрылся в доме, а второй зашагал в сторону реки. Там он, не особо осматриваясь, отошел чуть в сторону и уселся на валявшееся возле разросшегося куста смородины бревно, скрывшись таким образом из поля зрения тех, кто был во дворе. Грамотно поступил, сам он прекрасно видел происходящее возле дома, а его при этом рассмотреть при всем желании не получилось бы.

Я, наблюдая за этим спектаклем, напряженно раздумывал, как мне быть в этой ситуации. В том, что этот еврей решил меня прихватить на горячем, сомнений у меня не было, оставался открытым только один вопрос: кого он привлек к этому беспределу, бандитов или госструктуры. Если бандитов — это одно, а вот если каких-нибудь силовиков, то это уже совершенно другой коленкор. В любом случае, если я хочу остаться в Москве, у меня и выхода-то другого нет, кроме как валить этого еврея наглухо. Не считая пацанов на речке, кроме этого представителя избранного народа меня вряд ли кто мог запомнить, вот и надо, наверное, сделать так, чтобы он не смог описать мою внешность, а главное — исключить возможность случайной встречи в будущем, не нужны мне проблемы.

Есть над чем подумать, но в любом случае, пока у него в гостях эти двое, я туда не сунусь. Очень уж специфические у них повадки, не факт, что справлюсь без стрельбы, а шума хочется избежать. Если и делать здесь какие-либо дела, то тихо, иначе нельзя.

Я же собирался слезать с дерева, когда из дома вышли Абрам Лазаревич со своим гостем и целеустремленно направились к реке. Я решил подождать и посмотреть, что они еще надумали, просто интересно стало. Когда они подошли к пристани, Абрам Лазаревич неожиданно начал размахивать руками и кричать:

— Саша, не думай на моих гостей, это родственники, выходи, поговорим.

Глава 3

Фига себе, это я такой предсказуемый, или, может быть, Абрам Лазаревич такой умный? Сомневаюсь, что они могли увидеть меня со двора дома. Скорее всего, все-таки догадались, откуда я могу за ними наблюдать. Плохо, что меня можно так легко просчитать. Конечно, можно было бы забить и не высовываться, но с другой стороны раз меня еще не ловят здесь и сейчас, то, может, все не так уж и плохо.

Немного подумал и решил все-таки сходить поговорить с ними, отобьюсь в случае чего, револьвер-то при мне. Спорно, конечно, но раз решил, то и затягивать не стал. Мухой слетел с дерева и вышел на открытое пространство.

Абрам Лазаревич как увидел меня, что-то негромко сказал своим спутникам, и один из молодых парней начал отвязывать пришвартованную к причалу лодку. В этот раз я переправился через реку как белый человек. Но на причале, принадлежащем Абраму Лазаревичу, чуть не случилось непоправимое. Как только перевозивший меня молодой человек покинул лодку и дождался, пока я вылезу вслед за ним, второй парень достал из кармана корочки и произнес, вернее попытался, но не успел:

— Лейтенант НКВД…

Я сам не понял, как достал револьвер, но одновременно Абрам Лазаревич сделал два шага вперед, перекрывая мне сектор стрельбы, и произнес:

— Яша, не надо здесь этого всего, я тебя попрошу, забирай своего товарища и идите в дом, мы как поговорим с Александром, подойдем.

Странно, но молодые люди без каких-либо споров молча повернулись и ушли. Я, напряженный до невозможности, убрал револьвер и спросил:

— Вы мне можете объяснить, что это сейчас было?

Абрам Лазаревич как-то вяло взмахнул рукой и сказал:

— Не обращайте внимания. Вчера показал ваш изумруд своему брату, а он у меня ювелир. Он изрядно возбудился, оценив чистоту и качество камня. Он спросил, откуда изумруд у меня, и я рассказал о необычном покупателе. Присутствовавший там его сын и мой, как вы понимаете, племянник Яша тут же загорелся желанием посмотреть на такого необычного парня и на всякий случай подстраховать меня во время сделки, чтобы никто не обидел любимого дядю. Если бы я знал, что он себя так поведет, ни за что не пригласил бы его сюда. Вы уж меня извините за это недоразумение и поверьте, я свои дела всегда веду честно. А что касается переданного мне вчера вами изумруда, да я согласен, чтобы часть стоимости дома была погашена камнями. Более того, готов выкупить у вас все изумруды, сколько бы их у вас ни было.

Слушал его и неслабо охреневал, не понимая, это лыжи не едут, или я такой…

Если ты собрался вести дела честно, и ты получаешь деньги, а не отдаешь, зачем тащить с собой какого-то племянника? Опять же, допустим, поверю я ему сейчас, где гарантия, что это не игра с его стороны? В первый раз не получилось развести из-за моей реакции, вдруг я оказался бы быстрей и перестрелял их к такой матери, вот старый еврей и спустил пока все на тормозах в надежде, что дальше отыграется? Вот и как быть в этом случае?

Опять же, как он вычислил, что я наблюдаю за его подворьем? Экстрасенс, что ли?

Пока я напряженно размышлял, Абрам Лазаревич, понимая сложившуюся ситуацию по-своему и переживая, что выгодная во всех отношениях сделка вот-вот сорвется, неожиданно предложил:

— Знаете, Александр, а давайте мы с вами поступим следующим образом. Я понимаю, что вы сейчас напуганы случившимся и готовы разорвать наши отношения, поэтому готов на нетривиальный шаг. Я предлагаю переоформить на вас этот дом, помочь вам с документами и только потом получить плату. Что вы на это скажете?

— Скажу, что это плохой вариант. Я ведь не знаю, сколько понадобится изумрудов, чтобы закрыть сделку, вдруг у меня просто не хватит средств, не в рабство же мне идти, если не смогу рассчитаться. — выпалил все это на одном дыхании и про себя подумал: «какого хрена я тут распинаюсь, по-хорошему, мне ноги надо делать отсюда и как можно быстрее, а я тут торговаться пытаюсь».

Абрам Лазаревич между тем ответил:

— Если таких же, как тот, что вы мне уже передали, то пяти будет достаточно, чтобы рассчитаться, если их будет шесть, я буду счастлив.

О, сколько, оказывается, стоят мои камешки. Это меня и радует, и пугает. Радует, что я, по сути, богат, если, конечно, смогу распорядиться у мом тем, что имею. Пугает, что за мои изумруды меня могут сожрать без соли. С другой стороны, очень, прямо до невозможности хочется этому еврею поверить, даже несмотря на то, что я прекрасно понимаю всю несуразность нашей с ним ситуации. Не может серьёзный человек — а он ведь он совершенно точно серьезный человек — вести дела с четырнадцатилетним пацаном. Это нереально.

Тем не менее, как ни накручивал себя, а ответил Абраму Лазаревичу иначе:

— Хорошо, давайте попробуем договориться, только прежде ответьте мне на два вопроса. Как вы узнали, что я наблюдаю за вашим подворьем именно из-за реки? И не аукнется ли мне эта покупка в будущем? Я про вашего Яшу с его товарищем спрашиваю.

Последний вопрос глупый, сам это понимаю, но мне со страшной силой захотелось его задать и посмотреть на реакцию собеседника.

— Не аукнется, это я могу гарантировать. Более того, Яша — нормальный человек, и, возможно, вы со временем еще и подружитесь, если захотите, конечно. А по поводу «как я догадался» — здесь все просто, как я уже говорил, я быстро могу определить, умный человек со мной разговаривает или совсем безнадежный. Вы мне показались совсем не ребенком, вот я и подумал, как бы сам действовал на вашем месте. Ничего другого, кроме как проследить, не появятся ли здесь нежелательные свидетели предстоящей сделки, я не придумал. А самое удобное место — за рекой, вот я и решил проверить свою догадку, когда не дождался вас в условленное время.

Умный у меня собеседник, с этим не поспоришь. Ладно, как говорится, война план покажет, ввязываюсь в авантюру, а дальше посмотрим, куда кривая вывезет.

Что сказать, евреи здесь и сейчас — это сила, всесокрушающая и беспощадная. Яша бегал со мной по всем инстанциям, размахивая своим удостоверением направо и налево. Нет, не везде ему приходилось переть танком, были места, где ему помогали по знакомству, в милиции, например. В это время четырнадцатилетним подросткам в принципе нельзя было получить паспорт, а без документов жить, тем более одному, без взрослых, это плохая идея. Вот и пошёл Яша решать эту проблему в одно из отделений милиции и, как ни странно, решил. Как я уже говорил, четырнадцатилетним паспорта выдавать нельзя, но если очень нужно, то можно. Детям всяких там дипломатов и других специалистов, работающих за границей, такие документы выдавали.

Это случалось редко, ведь властям нужны были рычаги давления на уезжающих работать за границу, поэтому семьи чаще всего оставались в Союзе, но исключения были, и немало. Им разрешали получать документы, удостоверяющие личность, то бишь паспорта.

Если в будущем скажут, что бабло побеждает зло, то сейчас это самое зло побеждают связи и корочки от известной конторы. Уже через два дня у меня на руках был полный пакет документов от паспорта до всех необходимых бумаг для владения домом.

Яша оказался очень пробивным малым. То, что он провернул за два дня, при другом раскладе могло затянуться на неопределённый срок, в любом случае надолго. Яша — мастер решать подобные проблемы, по-другому не скажешь.

Уже после того, как закрыли сделку, и я передал Абраму Лазаревичу изумруды, Яша неожиданно обратился с просьбой.

— Саня, понимаю, что это не совсем корректно с моей стороны, но я спрошу. Как ты смотришь на то, что мы с товарищами будем время от времени тревожить твой покой и приезжать сюда на рыбалку?

Он поднял руку, как бы давая понять, что его надо выслушать до конца, и продолжил говорить.

— Ты не подумай, сильно мешать не будем, просто воспользуемся лодкой со снастями на несколько часиков, а если получится выбраться с ночевкой, то переночуем на другой стороне реки. Опять же, часто выбираться у нас не получится, так, пару-тройку раз за лето. В любом случае сильно надоедать не будем.

Я только плечами пожал и ответил:

— Да, без проблем, приезжайте, и если с ночёвкой, то ночуйте в доме, да и баней пользуйтесь, только предупреждайте заранее.

По большому счету мне действительно не жалко, а иметь в должниках товарища вроде Яши дорогого стоит, мало ли, вдруг пригодится.

Уже поздно вечером, когда мы с Абрамом Лазаревичем остались в доме вдвоем и устроили что-то вроде праздничного ужина, чтобы обмыть удачную сделку, у нас состоялся довольно интересный разговор, который нехило повлиял на мою дальнейшую жизнь. Начал его он, притом очень осторожно, что неудивительно, ведь кроме платы за дом он ничего от меня не получил, а купить изумруды ему все еще хотелось.

— Саша, надеюсь, ты убедился в моей порядочности и теперь понимаешь, что я веду дела честно?

Это вроде был риторический вопрос, и ответа на него не требовалось. Так-то вроде и да, но кому-то верить до конца — это себя не уважать, не маленький ведь, жизнь как-никак прожил. Тем не менее я кивнул, и Абрам Лазаревич продолжил.

— Я уже через несколько дней уеду из страны, и мне очень хочется выкупить у тебя оставшиеся изумруды. Там, куда я отправляюсь, они очень бы мне пригодились. Надеюсь, ты и сам будешь не против избавиться от них. Тебе здесь больше пригодятся деньги, а я куплю их за хорошую цену. Что скажешь?

По большому счету, он прав, но не до конца. Немного подумав, я ответил.

— Понимаете, Абрам Лазаревич, с одной стороны, вы правы, изумруды мне здесь не нужны, по крайней мере сейчас. Более того, они даже опасны, если рассуждать здраво. Но и деньги для меня сейчас не менее опасны, ведь их появление у меня, как только я начну их тратить, может вызвать интерес в некоторых кругах. Я сейчас не о бандитах говорю, если вы вдруг не поняли. Рано или поздно могут возникнуть вопросы, откуда у меня такие средства, а ответить мне нечего. Если с покупкой дома еще можно что-нибудь придумать, то с остальным сложно.

Про себя подумал: «такие вопросы по-любому появятся, особенно когда начнется охота на ведьм в тридцать седьмом году. Так-то, если не высовываться, пережить этот период можно без больших проблем, вот только у меня не выйдет не высовываться, наверняка засвечусь, как лампочка в ночи».

Старый еврей улыбнулся и ответил:

— Я же говорю, поведение у вас совершенно не детское. Сомневаюсь, что кто-то стал бы думать о подобных вещах на вашем месте, и я говорю не только про молодежь. Девяносто девять процентов взрослых точно так же не стали бы думать, как объяснить появление у них значительной суммы денег. Рад, что я не ошибся в вас.

Абрам Лазаревич замолчал, немного подумал и продолжил.

— Вы же, Саша, в курсе, что для получения паспорта нам пришлось записать вас как моего родственника, по-другому просто не получалось?

Да, это и правда так. Яша с улыбкой на лице спросил, не против ли я породниться. По большому счету мне пофиг на подобные вещи, главное тогда было обзавестись документами, поэтому я, конечно, согласился.

Сейчас я только кивнул в ответ Абраму Лазаревичу, и тот продолжил.

— Чтобы легализовать ваши деньги, я предлагаю небольшую аферу, воплотить в жизнь которую большого труда не составит, и стоить это будет недорого. Разумные люди давно уже озадачились этой проблемой и придумали способ реализации, — тут он как-то невесело улыбнулся. — Время сейчас такое, что надо вести себя максимально осторожно. Поэтому вы скоро получите наследство от скоропостижно скончавшейся богатой бабушки, и все драгоценности из этого наследства передадите во владение государству, за что вам выплатят солидное вознаграждение. Конечно, все это будет сделано только на бумаге. Как устроена эта схема, вам знать не нужно, но будьте уверены: если что, никакая проверка не сможет выяснить, что это липа.

Смотрю сейчас на этого представителя богоизбранного народа и задаюсь вопросом: с кем я вообще связался и что происходит?

С какой стороны ни посмотри, я точно знаю, что так не бывает. Люди с такими возможностями не общаются с простыми пацанами. И тем не менее, вот он, этот Дед Мороз, исполняющий любые желания, сидит напротив меня и улыбается, как ни в чем не бывало. Странно все и нелогично.

Предаваться дальше сомнениям и переживаниям не получилось. Абрам Лазаревич спросил:

— Так каким будет Ваше положительное решение?

— Положительным будет, — ответил я и про себя подумал: «да ну его нафиг голову ломать. Жизнь покажет, как оно дальше пойдет. Пока буду плыть по течению, а там посмотрим».

— Вот и хорошо. Тогда завтра и займемся, надо только с суммой определиться, — сказал Абрам Лазаревич и как-то хитро на меня посмотрел, будто говоря, что теперь мяч на моей стороне.

— Хорошо, завтра тогда и изумруды принесу. А куда, если не секрет, вы уезжаете?

— Далеко, за океан, на другую сторону земного шарика, — ответил Абрам Лазаревич и немного подумал. — Торговать буду с капиталистами.

— В Штаты, что ли? -— уточнил я и, не удержавшись, добавил: — Мне бы туда, вот уж где развернуться можно.

Абрам Лазаревич засмеялся и произнес:

— Не все так просто, Саша, это только кажется, что дай волю, и сразу разбогатеешь, на самом деле все не так, — он сделал паузу и посмотрел на меня умудренным взглядом. — Чтобы быть успешным в, как вы говорите, Штатах, надо получить хорошее образование и иметь стартовый капитал, иначе никак, уж я-то знаю.

Так-то он во всем прав. За исключением одной маленькой, но важной детали — моих знаний о будущем. Все-таки человечество за довольно короткий промежуток времени придумало уйму вариантов, как быстро и без больших рисков заработать денег. Если заняться этим сейчас даже с минимальным стартовым капиталом и только честным путем, можно очень быстро достичь хороших результатов, а если сосредоточиться на зарабатывании денег всерьез, то можно вообще быстро стать значимой силой в этом мире. Понятно, что я не стал высказывать своих соображений собеседнику, но от одной реплики не удержался.

— Вы, глядя со своей колокольни, наверное, правы, но у меня другое мнение. Жаль, что я не могу с вами поспорить, так как поездка в Америку мне в принципе не светит.

Абрам Лазаревич с веселым удивлением посмотрел на меня и спросил:

— Интересно. Позвольте спросить, с чего бы вы начали свое дело, окажись в Америке?

На самом деле, если подумать, вариантов много, но сейчас почему-то в голову пришла шаурма, может, потому что очень уж вдруг ее захотелось? Американцы вообще любители быстрого питания, и мне думается, что тема сейчас по-любому взлетит, только дай. Но объяснить собеседнику всю прелесть задумки будет непросто. С другой стороны, пофиг, все равно это лишь игра в прожженного предпринимателя и бестолочь. Нетрудно догадаться, что в роли бестолочи выступаю я. И не надо быть провидцем, чтобы понять: меня собираются ткнуть носом в мою несостоятельность, поэтому и стараться сильно не надо, результат все равно будет один. Но все равно я постарался очень доступно донести суть идеи.

— На самом деле мыслей у меня много, но давайте попробуем обсудить одну. Смотрите, Абрам Лазаревич. В условиях капитализма можно либо упасть на дно, либо высоко взлететь, на самую вершину финансовой пирамиды. А что нельзя купить ни за какие деньги? Время! Но на что мы обязательно его тратим, как бы высоко мы ни взобрались? На еду. В США кто работает, тот ест, а чтобы работать, тоже нужно время. Поэтому мы можем помочь людям в этом вопросе, предложив им быструю еду. Прямо на улице. Заскочить на перекус между деловыми встречами на Уолл-стрит, или перед сменой на предприятии будет всем по душе…

Вещал и сам себе удивлялся: никогда особым красноречие не отличался, а тут прорвало. Наверное, действительно руки чешутся замутить что-нибудь эдакое…

В итоге зацепились с Абрамом Лазаревичем языками надолго, полночи проговорили. Он оказался очень продвинутым торгашом, если, конечно, так можно выразиться. Саму суть идеи он уловил мгновенно. Смущало его только одно: незнакомое ему блюдо, предложенное мной для реализации, ведь подобного здесь не делают. Пришлось пообещать ему приготовить для пробы пару порций. Конечно, при условии, что он найдет все необходимые ингредиенты. Самое сложное — это соевый соус, все остальное не проблема.

Смешно сказать, но он действительно очень заинтересовался этим форматом общепита, глядишь, и правда реализует. Мне, конечно, от этого ни холодно ни жарко, ну да ладно, не жалко поделиться идеей, все равно самому мне ее не воплотить, Советский Союз совершенно не подходит для такого бизнеса, не то сейчас время.

Несмотря на то, что легли мы чуть не перед рассветом, вставать пришлось утром рано. Яша разбудил, приехав на своей «Эмке» ни свет ни заря. Вот тоже, что у него за служба такая, что может позволить себе катать дядьку когда захочется. Странная все-таки семейка, совсем не похожа на обычную советскую, они скорее похожи на мафию.

Договорились с Абрамом Лазаревичем встретиться ближе к обеду — ему еще надо собрать кое-какие вещи — и разошлись по своим делам. Не знаю, куда отправились дядя с племянником, а я решил посетить ближайшую школу. Раз вопрос с деньгами будет решен, могу позволить себе очное обучение, нефиг убиваться, если можно все сделать проще.

Интерлюдия

— Лис, ты почему затягиваешь с отъездом? Все со своим домом носишься, никак не продашь за достойную цену?

— Да нет, Коба, дом я продал. Из-за другого задерживаюсь. Если я тебе скажу, что из-за четырнадцатилетнего пацана, ты ведь не поверишь?

— Лис, я, конечно, помню, что ты человек увлекающийся, но давай ты будешь держать себя в каких-то рамках, — с некоторой даже угрозой произнес собеседник знакомого нам Абрама Лазаревича, которого он почему-то называл Лисом.

— Коба, вот ты сейчас неправ. Зачем давишь? Ты прекрасно знаешь мое отношение к работе, как знаешь, что я ничего не делаю просто так.

Собеседник Абрама Лазаревича даже бровь поднял в недоумении от такой отповеди. Он успел отвыкнуть от такого, да и мало кто мог позволить себе разговаривать с ним в подобном тоне. Тем не менее он поднял руку в примиряющем жесте и произнес с тяжелым вздохом:

— Ладно, рассказывай, что там у тебя за пацан, что из-за него дело страдает.

Абрам Лазаревич как будто только и ждал этой отмашки.

— Помнишь же, что я умею работать с людьми и читать их, как ты свои многочисленные книги? Так вот, этого пацана я прочитать не смог. Нет, что-то уловил, малость, чтобы он меня заинтересовал, но вот понять, кто он и что из себя представляет, у меня так и не вышло. Парень приехал из глухой, затерянной в лесах деревни, а чувствует себя в большом городе как дома, ведет себя, будто умудренный жизнью старик, и читает прожженного еврея, как равного. Это ненормально и интересно.

— Так стоит ли тратить на него время, может, взять и расспросить, как надо, — перебил Абрама Лазаревича собеседник.

Тот в ответ покачал головой.

— Взять и расспросить можно, если получится, но, боюсь, толку с этого не будет. Яша попытался ненавязчиво проверить, и это чуть не закончилось для нас плачевно. Парень повел себя настолько резко, что я только чудом успел отреагировать и не уберечь нас от трагедии.

— Думаю, зря вмешался, Яша справился бы, он у тебя очень быстрый, — с ухмылкой ответил собеседник и после паузы добавил: — Самый быстрый из тех, кого я знаю.

Абрам Лазаревич ухмыльнулся и ответил

— Парень быстрее, и Яша не успел, проиграл позицию и прозевал момент начала противостояния. Поэтому и говорю: не факт, что получится его взять, а если возьмем, не добьемся правды, я это чувствую, поэтому и вожусь с ним. Более того, я подумываю забрать его с собой в Америку.

На этих словах собеседник подавился дымом из раскуренной трубки и закашлялся, а когда немного отошел, прохрипел:

— В Америке-то он тебе зачем?

Абрам Лазаревич улыбнулся и ответил:

— Он, не задумываясь, такую шикарную идею выдал для семейного бизнеса, что закачаешься, вот и хочу держать его поближе к себе, вдруг еще что-нибудь придумает

— А почему для семейного бизнеса, а не для страны? — тут же вызверился собеседник

— Коба, ну не начинай опять. Для семейного, потому что твои неучи загубят хорошую идею без толку. А ты сам знаешь, что у моей семьи там сейчас дела идут не лучшим образом, и если по другому им помочь нельзя, то, может, хоть так отдарюсь, ведь они сделали для нас немало.

— Ладно, — отмахнулся собеседник. — Делай, как знаешь. Давай уже о делах поговорим, что-то слишком много времени мы потратили на непонятного парня.

Конец интерлюдии

Глава 4

Со школой мне не повезло. Там просто не стали со мной разговаривать. Директор, суровый мужик с козлиной бородой, пробурчал, что, дескать, пусть придет кто-нибудь из взрослых, и на этом все. Только время зря потратил и с тоской вспомнил, как лихо мы побеждали бюрократов с Яшей. Жаль, тогда не подумал, что и со школой помощь понадобится.

В этих размышлениях не торопясь дошел до теперь уже моего дома и, зайдя во двор, сам себя мысленно спросил: а нафиг мне эта школа вообще нужна? Только из-за аттестата? Нужно прикинуть, может, мне эта суета вообще не нужна. Или если без бумажки не обойтись, найти учебники, прочитать, да и сдать все скопом экстерном. Все-таки память позволяет, так зачем мучаться и без толку штаны просиживать?

Эта идея мне понравилась. Я принялся рассматривать ее со всех сторон и даже сам не заметил, как в раздумьях на автомате направился в огород. Крестьянская сущность тела проснулась, не иначе. В прошлой жизни я не был любителем копаться в огороде, а здесь влет подмечаю все, что нужно срочно сделать и исправить. Вовремя сам себя остановил. Мало того, что нормальная одежда у меня в единственном экземпляре и изгваздать ее в грязи не самая хорошая идея, так мне еще и за изумрудами надо сбегать, обещал же их принести.

Раз все равно двигать к реке, решил совместить полезное с приятным: изумруды забрать и попутно наловить раков. Конечно, с приобретением дома, а соответственно и огорода, вопрос с пропитанием остро не стоит, но одной растительной пищей питаться, как по мне, не очень здорово. Нет, я помню, что Абрам Лазаревич должен притащить курицу для шаурмы, но ведь ее еще в соусе надо мариновать, поэтому быстро сотворить вожделенное блюдо не получится, а чего-то мясного хочется. Вот и решил перебить аппетит раками, тем более это бесплатно.

Прихватил с собой ведро для будущей добычи и минут за десять добежал до места, где познакомился с местными пацанами, подсказавшими, у кого можно купить дом.

Здесь немного не повезло. Несмотря на то, что утренняя зорька, как бы закончилась, именно на том месте метрах в десяти друг от друга сидела куча рыбаков. Из-за них пришлось мне топать подальше от окраины города и искать свободное от людей место, пригодное для добычи раков. Только через пару километров удалось обнаружить подходящий обрывистый берег и заняться ловлей пропитания.

Очень удачно получилось. Обрыв, вернее, его часть, находящаяся под водой, оказался так сильно изрыт норами раков, что напоминал пчелиные соты. Так что и добыча была знатная. Увлекся ловлей так, что забыл обо всем на свете. Остановился, только когда ведро наполнил чуть не с горкой и складывать раков стало некуда. По дороге обратно распотрошил свой схрон и забрал изумруды, мешочек с которыми спрятал в ведре с раками.

Добравшись домой, обнаружил там довольного, как кота, объевшегося сметаны, Абрама Лазаревича, который вальяжно расхаживал по двору, заложив руки за спину, и что-то важно вещал Яше. Это смотрелось настолько забавно, что я не удержался и рассмеялся. Этим я обратил на себя их внимание, и Абрам Лазаревич тут же спросил:

— Опаздываете, молодой человек?

— Нет, мы ведь договаривались встретиться с вами ближе к обеду? Сейчас как раз это самое время и подошло.

— Надеюсь, вы принесли камни? Ничего не изменилось?

Во как, с места в карьер. Не похоже такое поведение на него, к чему бы это? Одновременно с этой мыслью, мелькнувшей в голове подобно молнии, я кивнул.

— Да, принес, но не здесь же их показывать?

Абрам Лазаревич осмотрелся вокруг, будто пытаясь обнаружить нежелательных свидетелей, и произнес:

— Да, вы правы. Отдавайте своих раков Яше, он их приготовит, и пойдемте в дом. Времени у нас мало, а обсудить нам предстоит многое. Есть у меня для вас кое-какие предложения.

Прежде чем передать ведро, я достал оттуда сверток с изумрудами, раздумывая о странном поведении этого перевозбужденного еврея. Не к добру такие метаморфозы, он явно что-то задумал, и не факт, что мне эти его задумки понравятся. Но деваться некуда, пришлось отдавать Яше добычу и топать в дом вслед за умчавшимся туда как на пожар Абрамом Лазаревичем.

Этот человек уже немного пугал своим поведением. Как это все интерпретировать, я не знаю. Судите сами, еврей сидит за столом и с безразличным видом разглядывает горку изумрудов, думая о чем-то своем. Нереальная и пугающая картина, как по мне.

Довольно долго Абрам Лазаревич сидел над этими камнями с задумчивым видом, а потом произнес:

— Александр, что вы скажете, если я предложу вам отправиться вместе со мной за границу?

Сказать, что он меня озадачил этим вопросом, это ничего не сказать. Удивил и поразил напрочь. Мысли в голове заметались со страшной скоростью, и главная была такая: неужели, сука, нарвался на извращенца? Тьфу, гадость.

Тем не менее я на автомате спросил:

— В качестве кого вы планируете меня туда везти?

Еврей ответил не задумываясь

— В качестве воспитанника, для всех — родственника. Наладим работу одной точки питания по вашему предложению, и я верну вас домой, вам ведь учиться надо.

Вот честно, выдохнул с облегчением и успокоился. Немного подумал и сказал:

— Нет, если так, как вы говорите, то делать мне там нечего, разве что как на экскурсию съездить? Но мне это неинтересно.

Прикольно было смотреть, как у Абрама Лазаревича, глаза сделались по пять копеек. Надо отдать ему должное, он быстро взял себя в руки и спросил:

— Интересно, а на каких условиях вы согласились бы поехать?

— Вот вы же сами не так давно сказали, что бесплатно не работаете, так почему от меня ждете благотворительности?

Тут Абрам Лазаревич даже поперхнулся и, прокашлявшись, спросил:

— Значит хотите зарплату получать?

— Нет, зарплата меня не интересует. Давайте начистоту. Если вы хотите привлечь меня к каким-то своим делам, нам следует договориться о разграничении полномочий и разделе прибыли здесь и сейчас, заранее. Это первое и главное условие. Второе: если я помогаю организовать бизнес по быстрому питанию, то я хочу долю от этого пирога. Эта доля будет небольшой, если я буду работать на этот бизнес, и пропорциональной вложенным мной деньгам, — при этих словах я указал взглядом на изумруды. — Как вы понимаете, если я еду за рубеж, нет никакого смысла продавать изумруды здесь. И третье: если вы все же возьмете меня с собой, я хочу иметь в Америке полную свободу действий. Другими словами, я смогу параллельно со всеми этими делами заниматься чем-то еще, к чему вы отношения иметь не будете, как не станете и контролировать каждый мой шаг.

Высказавшись на одном дыхании, с интересом наблюдал за озадаченным собеседником, который действительно слегка растерялся от моего спича.

Только через довольно продолжительное время он пробормотал задумчиво.

— Интересно было-бы посмотреть, как вы будете вывозить свои изумруды из нашего государства и на ваши дела в чужой стране, где вы даже разговаривать ни с кем не сможете. Или, может, вы еще и английским языком владеете? — последнюю фразу он произнес на английском и уставился на меня изучающим взглядом.

— Абрам Лазаревич, вы-таки правда думаете, что граница у нас на замке? Да и какая разница, как я буду общаться с аборигенами, главное ведь сделать дело, не так ли? — ответил я пусть и на слегка кривоватом, но достаточно понятном английском.

Тут уж Абрам Лазаревич не выдержал и расхохотался, до слез, время от времени всхлипывая и повторяя:

— «Аборигенами», ох, уморил старика.

Просмеявшись и успокоившись, он как-то остро на меня посмотрел и произнес:

— Допустим, пока только допустим, что я соглашусь с вашими условиями, и мы даже обговорим степень вашего участия в будущих делах и выделим долю в бизнесе, но я ведь в ответе за вас и просто обязан знать, чем вы занимаетесь помимо нашего бизнеса.

Я только отмахнулся и ответил:

— Ну чем еще можно заниматься в Америке? Деньги буду зарабатывать.

— Позвольте спросить, а зачем вам деньги?

— Странный вопрос, как по мне. Но ладно, отвечу, как есть. Во-первых, хочу жить немного комфортнее, чем сейчас, иметь свой автомобиль, мыться в собственной горячей ванной и прочее. Во-вторых, есть у меня желание построить в Советском Союзе небольшой заводик по пошиву качественной одежды, чтобы не думать, где можно нормально одеться. На самом деле желаний много, можно придумать, куда пристроить заработанные средства, лишь бы они были.

Абрам Лазаревич хмыкнул, кивнул и произнес:

— Ладно, давайте пока возьмем небольшую паузу, мне надо хорошо подумать, прежде чем принимать решение. Изумруды я, с вашего позволения, заберу. Какое бы я решение ни принял, рассчитаюсь с вами по совести, хоть в рублях, хоть, если решу взять вас с собой за границу, в долларах. Вам хранить камни у себя небезопасно. Если вам сейчас нужны деньги, скажите. Выдам сразу, без проблем. Все остальное обговорим завтра, сегодня ничего решать не буду.

Выслушав его внимательно, я кивнул, немного подумал и ответил:

— Много денег сейчас мне не нужно, но на кое-какие траты понадобятся, независимо от того, поеду я с вами или нет. Край надо хотя бы немного обновить свой гардероб, а то хожу как босяк какой-то, ну и на пропитание нужны деньги, а так в целом больше пока и некуда тратить.

Абрам Лазаревич ничего на это отвечать не стал, просто достал бумажник и отсчитал пару тысяч рублей, а потом еще и записал для меня адрес портного, который, по его мнению, сможет одеть меня быстро и относительно недорого, если, конечно, при знакомстве я упомяну, кто меня к нему отправил. Я поблагодарил Абрама Лазаревича, и на этом наши неожиданные переговоры закончились.

Пока мы занимались словоблудием, Яша успел сварить раков и даже съездить за пивом.

Удивил, если честно. Думал, Абрам Лазаревич его ругать будет, но нет, он одобрительно хмыкнул и произнес:

— Давненько я не лакомился раками, да еще и под холодненькое пиво.

Честно сказать, на счет холодненького он несколько преувеличил, да и на вкус оно оказалось так себе. Не особо мне понравилось, но с пол-литра за компанию выцедил и даже окосел слегка с непривычки.

После короткой трапезы Абрам Лазаревич занялся упаковкой своих вещей, а мне пришлось мариновать курицу для шаурмы. Дело нехитрое, и много времени не заняло, поэтому я управился быстро.

На самом деле можно было бы не заморачиваться с мариновкой, тем более что на кухне от Абрама Лазаревича осталось много самых разных специй, но я решил сделать именно так, как нравится мне. Это потом можно будет мутить что угодно, сейчас хочется сделать все по высшему разряду, поэтому я и потребовал найти соевый соус, который мне откуда-то привезли.

Замаринованную курицу я отнес в подвал и задумался. В целом до вечера, на который назначена дегустация, мне особо нечем заняться, поэтому, наверное, есть смысл отправиться к портному, если, конечно, он живет не очень далеко. Если придется ехать через всю Москву, я могу и не успеть вовремя вернуться.

Делать нечего, пришлось идти к Абраму Лазаревичу и задавать вопросы. Правильно сделал, потому что, хоть портной живет и в центре, но сделать все до вечера я бы точно не успел. Не получится там отделаться быстро, слишком дотошной мастер, к нему лучше отправляться с утра.

Плюнул на это дело и пошел изучать хозяйство, вернее содержимое сарая-ангара. Так-то он был практически пустой, но кое-что полезное там было. Немного сельхозинвентаря типа лопаты, косы, грабель и пары тяпок, но интересовало меня другое. Там хранились рыбацкие снасти, не бог весть что, но я нашел несколько снаряженных, дорогих по нынешним временам бамбуковых удочек и даже один примитивный, как по мне, спиннинг, вернее, его подобие. Отдельно чуть в стороне на вбитых в стену гвоздях висела довольно приличная на вид сеть. Учитывая, что есть и лодка, очень даже неплохое наследство. Пока у меня есть возможность ловить рыбу, голод мне по-любому не грозит. Я аж повеселел от таких мыслей и решил подготовиться к рыбалке. Неплохо будет завтра с утра пораньше посидеть с удочкой, миллион лет не релаксировал над поплавком. Да и нужно отвлечься от всяких нехороших мыслей. Все-таки выбил меня из колеи Абрам Лазаревич своим заявлением, что я, возможно, поеду за границу.

Хоть я и не хотел об этом думать, тем более что ничего еще не решено, а мысли все равно накатывали потоком, поневоле я начал размышлять, как быть, если все-таки получится уехать. Так-то идей, как быстро заработать нормальные деньги, вагон и маленькая тележка, но для всех этих начинаний нужен стартовый капитал, а его-то как раз-таки и нет. Брать в долг у Абрама Лазаревича — это даже не обсуждается, самому придется эту проблему решать, и быстро. Неизвестно, сколько у меня будет времени, как я понял, едет туда Абрам Лазаревич в командировку, и на какой срок, неизвестно, вряд ли на годы. Вот и встает вопрос времени. Быстро добыть стартовый капитал, организовать что-нибудь стоящее с большой рентабельностью, да еще и не требующее постоянного пригляда, и можно будет вернуться в Союз, предварительно затарившись всем необходимым для нормальной работы и жизни. Фигня вопрос, для обывателя. Это я так иронизирую, если кто не понял. На самом деле передо мной будет стоять совершенно нереальная задача — стать в Америке настолько востребованным и незаменимым, чтобы у меня появилась возможность постоянно мотаться туда-обратно по своему желанию. Только так может получиться что-нибудь толковое, иначе и заморачиваться каким-то бизнесом там не стоит.

Но вот подумать, как действовать в случае цейтнота, наверное, нужно, да и хоть как-то подготовиться по возможности не помешает. Если мне удастся посетить Штаты, возвращаться оттуда с пустыми руками не стоит, поэтому поневоле мне придется вспоминать навыки из прошлой жизни. Был у меня период в незабвенные девяностые, когда пришлось зарабатывать на жизнь не совсем честным трудом, вернее будет сказать, совсем не честным. Не хотелось бы мне заниматься чем-то таким в этой жизни, но если по-другому не получится, то даже думать не стану. Все-таки хочу жить, как привык, а не так, как здесь принято, да и стране надо помочь по возможности, ведь я помню про предстоящую войну и точно знаю, что мимо меня она не пройдет, не тот случай, да и мой характер мне не позволит отсиживаться, по-любому в стороне не останусь. Вот и есть у меня пока не мысли, только наметки, как поучаствовать в предстоящей бойне на своих условиях, а не на навязанных извне.

За подобными размышлениями, действуя на автомате, я и сам не заметил, как накопал червей для утренней рыбалки, затопил баню, чтобы вечером попариться, и собрал на огороде нужные для шаурмы овощи.

Вроде и не делал ничего такого, а время до вечера пролетело стремительно и незаметно. Кажется, только мы расстались с Абрамом Лазаревичем, а на улице уже сумерки. К приезду «гостей» у меня все было готово для приготовления шаурмы. Лепешек напек, овощи нашинковал, соус приготовил, да и курицу почти успел зажарить.

Хорошо, что готовил с запасом, хотя думал при этом о завтраке, но не повезло. Вместо двух гостей приехало сразу четверо. Плюсом к Абраму Лазаревичу прибыл его брат, а вместе с Яшей — его сослуживец, здоровенный сержант госбезопасности с не сходящей с лица улыбкой до ушей. Честно сказать, я засомневался, хватит ли еды на эту ораву, курицу-то мне привезли далеко не бойлера, но, как выяснилось, зря волновался. Гости прибыли с нехилыми собственными припасами и очень обрадовались, когда узнали, что к их приезду поспела баня.

Вообще, если не растекаться мыслью по древу, посиделки удались на пять с плюсом. Шаурма народу понравилась, а евреев так и вообще умилила. Особенно их покорила простота приготовления этого блюда, и они теперь на сто процентов уверились в успехе будущего предприятия и в один голос начали утверждать, что и здесь в Москве тоже надо организовать артель и кормить людей такой вкуснятиной. Когда старшее поколение маленько расслабилось от принятого на грудь коньяка, а парни зависли в парилке, прихватив с собой приличную такую банку с пивом, хитрые евреи завели со мной разговоры о жизни. Очень уж активно стали расспрашивать о моем пребывании в деревне, притом аккуратно, ненавязчиво пытались выяснить, каков источник моих знаний и умений. Начали, понятно, с английского языка, перешли на шаурму, а потом, как им казалось, незаметно переключились на мое понимание бизнеса. Никак у них не укладывалось в уме, что какой-то крестьянский пацан влет придумывает то, что способно принести очень даже неплохой доход. Да и мое поведение, как выяснилось в разговоре, не укладывается ни в какие рамки, не ведут себя так парни, выросшие в жопе мира. Это я дословно повторил слова брата Абрама Лазаревича, которые он выпалил в сердцах, когда им надоело ходить вокруг да около.

Я, уставший к этому времени от их расспросов, в ответ тоже слегка показал зубы, заметив, что не вижу причин раскрывать перед ними душу, они ведь тоже о себе сильно не распространяются. Сомневаюсь я, что любой еврей в Советском Союзе способен влет решать самые разные вопросы и ездит с собственными телохранителями.

Как ни странно, эта моя отповедь разрядила обстановку, и Абрам Лазаревич произнес:

— Видишь, Лева, какая нынче молодежь пошла, палец в рот не клади, по локоть руку охватить может.

— Да, я такой, и мне хорошо, — выпал я в ответ, не задумываясь. Все-таки завелся я слегка из-за того, что эти двое вели себя со мной, как с несмышленышем, вот и ляпнул в ответ на автомате.

Если раньше они улыбались, то после этой моей фразы ржать начали, как кони. На их смех даже парни выглянули из бани, но, убедившись, что все нормально, тут же вернулись обратно. Немного просмеявшись, Лев Лазаревич произнес:

— И правильно, так и надо жить. Всегда делай так, чтобы тебе было хорошо, тогда и окружающим тебя людям тоже будет хорошо.

Он не торопясь достал папиросу, закурил, после этого отпил глоток коньяка, сладко потянулся и продолжил говорить.

— Пойду я сейчас к ребятам, немного погреюсь, а вы тут поговорите, — сказал он и повернулся к брату. — Не знаю, что тебе сказать, думаю, парень еще не раз и не два тебя удивит. Тебе решать, но я бы на твоем месте действительно поговорил с ним начистоту.

С этими словами он встал и ушел в сторону бани.

Абрам Лазаревич по примеру брата глотнул маленько коньяка и, посмотрев на меня уже хмурым взглядом, произнес:

— Александр, мне интересно ваше общество, и я очень хочу взять вас с собой в заграничную командировку, но в тоже время при моей работе иметь рядом человека, от которого не знаешь, что ждать, смертельно опасно. Поэтому я сейчас в полном раздрае. Как говорила моя бабушка, и хочется, и колется, и мама не велит.

Он снова сделал глоток коньяка, затем, откинувшись на спинку стула, запрокинул назад голову и слегка прикрыл глаза.

Я в это время напряженно думал. Нет, рассказывать ему что-то о себе настоящем я даже не подумаю, но и потерять шанс на быстрый заработок совсем не хочется. Но находить какие-то точки соприкосновения нужно, поэтому, немного подумав как построить разговор, я спросил:

— Если не секрет, чем вам предстоит заниматься в Америке?

— Секрет, но тебе скажу. Еду туда проверять товарищей, которые занимаются закупками оборудования для нашей страны.

— Очень интересно, а что с полномочиями, насколько они у вас серьезные? — тут же сделал стойку я.

— Самые что ни на есть серьезные. Серьезнее не бывает.

Я улыбнулся и подумал: «это просто праздник какой-то. С этим товарищем можно такое натворить, что чертям тошно станет».

Не раз и не два я в прошлой жизни читал, как тупили наши торговые представители. Покупали за тройную цену то, что можно было взять с большими скидками. Тратили народные деньги бестолково, абсолютно безграмотно. Кажется, я знаю, как быстро заработать нормальные деньги и стать незаменимым, как совсем недавно об этом думал.

— Скажите, Абрам Лазаревич, а предусмотрено ли какое-то вознаграждение, если, допустим, я смогу купить нужное оборудование значительно дешевле, чем эти ваши торговые представители?

Глава 5

Абрам Лазаревич посмотрел на меня с недоумением и ответил:

— Александр, ну какое вознаграждение, это ведь закупки для державы. Нет, люди, занимающиеся этим, получают неплохие заработные платы, да и местные, которые нам помогают не в обиде, но работать за вознаграждение — нет, так не принято.

— Понятно. А ответьте, пожалуйста, еще на один вопрос. Наши торговые специалисты работают только официально, или у них есть возможность покупать что-то втихаря?

— По-разному работают, но в основном официально. Втихаря, как вы говорите, с нами мало кто хочет работать, это чревато для местных предпринимателей большими неприятностями, — тут же ответил Абрам Лазаревич и было видно, что он в теме.

— Хорошо, последний вопрос. Своим промышленникам американские компании продукцию продают дешевле, чем нам?

— Конечно, дешевле, ведь на них не распространяются ограничения, да и не все нам продают, некоторое оборудование нам не купить ни за какие деньги, — тут, видимо, Абрам Лазаревич не вытерпел. — Саша, вы задаете странные вопросы. Поймите, никто вас к этим делам и на пушечный выстрел не допустит. Там такие зубры от экономики занимаются закупками, не нам с вами чета. Зачем вам это?

— Абрам Лазаревич, а давайте я вам нарисую простенькую схему, как бы производил закупки я, а вы решите, рабочая она или нет. Хорошо?

Он в ответ скептически хмыкнул.

— Да, почему нет, интересно будет посмотреть за полетом вашей мысли.

Сказав это, он рассмеялся. Я тоже улыбнулся, но в предвкушении его реакции. Сам я ничего придумывать не стал: читал когда-то о работе наших внешторговцев во времена железного занавеса, вот и решил преподнести эту схему, как придуманную на коленке. Суть там простая и работает все по принципу «деньги делают деньги».

Я начал рисовать карандашом на листе кружочки и квадратики, попутно все объясняя.

— Представьте, что мне выделили определенную сумму для покупки оборудования для строительства автозавода. Вернее, не так. Я выяснил, что оборудование для автозавода нам продадут за триста условных долларов, и мне, исходя из этого, выделили именно такую сумму. Что делают наши представители? Просто покупают и отправляют в Союз, так?

Абрам Лазаревич непроизвольно кивнул, а я продолжил:

— Как поступлю в этой ситуации я? В первую очередь, отыщу пару американцев — любителей легких денег, никак не связанных со всякими там коминтернами и вообще с коммунистами. Одного делаю фиктивным промышленником и от его имени покупаю оборудование для нужных мне заводов. Нам все продают по завышенным ценам, так что по моей схеме это обходится в разы дешевле, но я не экономлю деньги, а просто закупаю этого оборудования как минимум в три раза больше за те же деньги.

Тут Абрам Лазаревич не выдержал и произнес:

— Влезете в неприятную историю и не получите ничего, кроме убытков и грандиозного скандала.

Я только улыбнулся на это высказывание и попросил дослушать до конца

— Получив оборудование, я начинаю строить завод на территории Америки.

Абрам Лазаревич, хотел что-то сказать, но я не дал, остановив его взмахом руки, как будто говоря «помолчи, дай рассказать».

— Так вот, я строю завод, треть оборудования монтирую на этом заводе и организовываю производство автомобилей. Вторую часть оборудования у меня по чуть более высокой цене «покупает» мой соотечественник, второй найденный мной американец, чтобы перепродать, скажем, в Испанию, где тоже строят завод, который начнет выпускать автомобили. В чем выгода, спросите вы? Она есть. Во-первых, в Испанию поедут оба комплекта оборудования. Их погрузка на судно и прохождение таможни — самый тонкий момент схемы. Здесь придется постараться, чтобы перестраховаться и не влететь. Но речь сейчас не об этом. В Испанию едут два комплекта оборудования, но в порту назначения выгружается один, а второй вместе с каким-нибудь не вызывающим интереса грузом, закупленным в Испании, отправляется в Союз. Так решаются сразу несколько вопросов. Заказчик, то бишь Союз, получает свое заказанное оборудование, а капиталисты, сами того не зная, зарабатывают для нашей страны деньги, за которые потом под предлогом расширения производства можно будет продолжить закупки по той же схеме. А если срочно понадобятся крупные суммы денег, можно продать эти заводы, притом гораздо дороже, чем они обошлись нам на самом деле. Вы спросите, на какие деньги я построю заводы, если выделенных мне средств хватит только на покупку оборудования? Я отвечу, что без проблем возьму кредит, где в качестве залога выступит оборудование, которое я приобрел. Сами видите, как все просто.

Сказать, что Абрам Лазаревич был ошарашен, это ничего не сказать. Весь его внешний вид буквально лучился вопросом «а что, так можно было?».

У него, похоже, даже хмель пропал. Очень долго он сидел молча, что-то напряженно обдумывая, а потом неожиданно громко прокричал:

— Яша, собирайся, нам надо уезжать!

От его крика даже я вздрогнул, да и такое его поведениее удивило меня неслабо. Скажу больше, заставило задуматься: что я такого сказал, чтобы так возбуждаться?

Он между тем встал, накинул висевший на спинке стула пиджак и сказал мне:

— Готовься к поездке за рубеж, ты теперь точно едешь.

Несмотря на то, что позвали только Яшу, уехали все гости в полном составе.

Я только плечами пожал и, пребывая в прекрасном настроении, занялся уборкой со стола, отметив про себя, что теперь на пару дней точно едой обеспечен. Потом немного попарился и завалился спать. Рыбалку я и не подумал откладывать, уснул с мыслью «и пусть весь мир подождет».

Проснулся затемно бодрым и с предвкушением, как в детстве. Хотя если разобраться, в этом мире у меня сейчас, пусть уже и не детство, но юность точно.

К реке шел вприпрыжку. Расположился прямо за своим огородом на пирсе, вот, кстати, тоже, надо это недоразумение переделать, чтобы перед людьми не краснеть.

Не торопясь, размотал удочки, отрегулировал глубину, немножко подсыпал в качестве прикормки сваренного с вечера пшена, заправленного пахучим подсолнечным маслом, нацепил на крючки червей и принялся ждать клева. Пока сидел в ожидании чуда, не бездельничал, а начал замешивать манку — очу попробовать карасиков потаскать, вдруг получится.

На червя через вскоре начала поклевывать мелкая плотвичка, а на манку я с первого же заброса из-под камыша вытащил чуть не килограммового карася. За минут двадцать поймал десяток подобных монстриков и остановился, куда мне их столько девать? Попробовал снова половить на червя и разочаровался, очень уж мелкая плотвичка шла, не товарная. Подумал немного и начал развлекаться проводками, в полводы, в надежде, что хоть на течении будет клевать что-то получше по размеру, и не прогадал. Когда вытащил первую красноперку весом грамм четыреста, у меня проснулся азарт, и я пропал для этого мира. Кто ловил в проводку, тот меня поймет, очень увлекательное занятие, особенно когда клюет такая рыба, как у меня сейчас. Таскал отборную красноперку, как на конвейере, не отвлекаясь ни на мгновение, и остановиться смог, только когда солнышко начало припекать не по-детски.

Всего я добыл ведро отборной красноперки и десяток килограммовых карасей. Пришлось сразу же тащить красноперку в ледник, чтобы она немного охладилась перед засолкой, и заниматься чисткой карасей, которых я после разделки чуть присолил и убрал в подвал. Вот уж когда пожалел, что нет холодильника. Вроде не такая уж редкость, а вот не озаботился Абрам Лазаревич, а я теперь страдай от неустроенности.

За всеми этими делами с уловом к портному я выдвинулся только часов в десять утра и, пока добирался, для себя решил: получится у меня в Америке заработать что-то или нет, а без машины я оттуда не вернусь. Привык я в прошлой жизни к комфорту, вот и чувствую себя сейчас ущербным без всяких благ цивилизации.

Но это ладно, дело поправимое, а вот с портным вышла настоящая проблема. Попахивает подставой от Абрама Лазаревича.

Мало того, что у этого высушенного престарелого живчика рот не закрывался ни на секунду, так он еще и в принципе не хотел меня слушать. Он, видите ли, лучше знает, что мне подойдет, и построит костюмы, в которых не стыдно будет даже на принцессе жениться. Тьфу на него, сморчка перезрелого.

Думал уже уйти не солоно хлебавши, но в какой-то момент он так достал, что я не удержался и рявкнул:

— Тихо. Мне не надо костюмы, как у всех. Дайте лист бумаги и карандаш. Я нарисую, вы пошьете, все.

Странно, но подействовало, будто на первогодка перед сержантом. Старик наконец-то замолчал, притащил письменные принадлежности и заговорил, только когда я закончил рисовать привычный для меня костюм-тройку, только с чуть укороченным пиджаком и с сильно зауженными, по сравнению со здешними, брюками.

— Молодой человек-таки понимает в моде. Но смею вас заверить: сейчас такое не носят. У меня есть все свежие журналы с одеждой как из Европы, так и из-за океана.

— Не носят и хорошо, я буду первым, — ответил я с улыбкой этому живчику и принялся рисовать дальше.

В итоге я заказал два костюма, плащ и куртку, а еще пять рубашек, майки и даже шляпу по типу ковбойской, только не с такими огромными полями, как у них принято. Шляпу изготовит другой мастер, но портной клялся, что все будет вовремя и наилучшего качества. Портной порекомендовал и толкового сапожника, который работал буквально через два дома. Там тоже пришлось рисовать и спорить, чтобы получить устраивающие меня туфли и ботинки. С трудом справился и для себя понял: еврейская мафия в нашей стране бессмертна. Собственно, это все, что я смог сделать. Просто выделенные Абрамом Лазаревичем деньги внезапно кончились, вот и пришлось возвращаться домой. Хорошо хоть, хватило на покупку свежего, еще горячего хлеба и сметаны. Хлеб купил только из-за запаха свежей выпечки, просто устоять не смог, а сметану — потому что хочу приготовить в ней карасей. Конечно, литра для этого даже много, но, думаю, не пропадет.

Дома в кои то веки никого не было, и я смог со спокойной совестью, наскоро перекусив, заняться рыбой. Готовить я решил сразу всех карасей, чувствую, по-любому пригодятся, вряд ли Абрам Лазаревич надолго оставит меня без внимания.

Не прогадал. Только поставил обжаренных до полуготовности карасей тушиться в сметане, как подъехала уже знакомая мне машина. Когда из нее начала вылезать вся вчерашняя компания, мне на секунду показалось, что мы и не расставались.

Абрам Лазаревич, просочившись во двор, поводил носом и спросил:

— А чем это так вкусно пахнет?

— Это мы через полчасика будем карасей в сметане есть. Как знал, что вы толпой приедете, хватит на всех.

— Очень хорошо, давно ничего такого не ел, — ответил Абрам Лазаревич. — Раз у нас есть время до ужина, давайте я вам, Саша, расскажу о наших дальнейших действиях.

Он неспешно достал носовой платок, вытер пот на шее и, глубоко вдохнув, начал говорить.

— Мы с Яшей уезжаем уже завтра, обстоятельства складываются так, что тянуть с отъездом больше нельзя. Во время моего отсутствия с документами и сборами в дорогу тебе поможет мой брат Лев Лазаревич, а друг Яши Сергей, — тут он кивнул на здоровенного сержанта, — проводит тебя до французского Бреста, откуда на корабле ты отправишься в Америку. Через океан поплывешь один там мы тебя встретим.

Ну так-то все логично, не нравится мне одно — сопровождение. С этим здоровяком я буду сиять, как лампочка в ночи, сразу ведь видно, что он служивый, а значит и к его опекаемому, то бишь ко мне, будет ненужное внимание. В качестве сопровождающего подошел бы какой-нибудь старик. Типа он отправляет внука к родственникам. Можно было бы и самому добраться, но тут есть сложности из-за возраста, которых хотелось бы избежать.

Все это после недолгих раздумий я и высказал Абраму Лазаревичу, который, внимательно меня выслушав, вдруг без споров согласился и тут же, не отходя, как говорится, от кассы, начал давать распоряжения своему брату.

— Еще один момент, — сказал я. — В Нью-Йорке, куда прибывает пароход из Бреста, встречать меня не надо. Достаточно адреса, где вас найти, я сам выйду на связь. И я появлюсь не сразу, а через пару недель. Сначала присмотрюсь, что там и как, ассимилируюсь слегка, тогда и встретимся. Наверняка вы там будете под присмотром, вот и не нужно меня показывать вашим оппонентам, так будет лучше. Чем меньше я привлеку внимание, тем проще будет работать. И не переживайте, не пропаду и смогу сам о себе позаботиться.

В итоге в Брест я поеду вместе с незнакомым мне пока Алексеем Петровичем. Вместо двухсот долларов на карманные расходы мне выдадут две тысячи. Абрам Лазаревич на удивление спокойно отнесся даже к тому, что я не меньше двух недель буду жить в Штатах один, без пригляда. Странная какая-то покладистость, но я даже думать над этим не стал, добился своего, и ладно.

Надолго гости задерживаться не стали, поели по-быстрому, похвалили повара, Лев Лазаревич пообещал завтра меня навестить, и они умотали по своим делам, а я задумался.

Две тысячи долларов, наверное, хорошие по нынешним временам деньги, но, как по мне, это ни о чем. Поэтому хорошо бы придумать, где мне в Америке по-быстрому добывать уже нормальные средства. Не собираюсь я там ни в чем в себе отказывать. В голову ничего толкового, кроме ограбления, не пришло. Поэтому, не сильно заморачиваясь этическими нормами, я решил готовиться именно к такому развитию событий. Собственно, для этого и надо-то просто изготовить к моему револьверу нормальный глушитель. Лучше, конечно, найти новый ствол, посвежее, но если не получится, то и этим обойдусь.

Интерлюдия

— Лис, ты хоть понимаешь, о чем говоришь? Или, может, ты решил так поправить дела семьи?

— Коба, вот сейчас мне действительно обидно слышать от тебя такое. Прекрасно же меня знаешь, зачем так говоришь?

Собеседник Абрама Лазаревича не смутился и вообще, казалось, никак не отреагировал, только сверлил его злым взглядом.

Абрам Лазаревич тяжело вздохнул и, не отводя глаз от собеседника, чтобы показать, что он выдерживает его психологическое давление, собрался с силами и продолжил говорить.

— Да пойми же ты наконец, предложенная парнем схема, которую он придумал буквально на ходу, простая, но гениальная. Уже одно то, что деньги для покупки нужного оборудования будут зарабатывать для нас сами капиталисты, дорогого стоит. Да, я не исключаю, что люди, задействованные в этой афере, захотят погреть руки, но ведь мы будем за ними присматривать, да и абы кого привлекать не станем.

— Утомил ты меня, Лис, вместе со своим жадным пацаном. Ты можешь гарантировать успех? Нет, не можешь и все равно настаиваешь на своем, а ведь ты прекрасно знаешь, что время сейчас как никогда дорого. Пока идет Великая депрессия, мы должны покупать у них оборудование и строить свою экономику. Как только она закончится, все, нас продолжат давить, и мы уже ничего не сможем приобрести ни за какие деньги. Ты это понимаешь?

— Понимаю, но понимаю и другое: если его схема заработает, и мы сможем сохранить все в секрете, нам будет все равно, захотят с нами торговать или нет. Мы сами возьмем все, что нам нужно. Коба, ты меня знаешь, не для себя прошу, чувствую, что с этого будет толк, поэтому и беру парня с собой, может, еще что-нибудь придумает. Говорю же, он мыслит по-другому, не так, как мы, вот и надеюсь, что все получится.

— Какой же ты упрямый. Ладно, давай попробуем, но денег на автозавод не дам, слишком уж большой риск. Начните с чего-нибудь поменьше. Думаю, тысяч сто долларов вам хватит.

Если бы кто-нибудь увидел реакцию Абрама Лазаревича, он бы очень удивился. Лицо у него налилось кровью, глаза начали пылать каким-то неукротимым огнем, а сам он подскочил на стуле, как резиновый мячик, и в мгновения оказался на ногах. Да и говорить он начал в совсем не свойственной ему манере.

— Коба, ты мне не только соратник, но и друг, но даже друзьям я не позволяю вести себя со мной подобным образом. Нет, если ты начал считать меня шавкой подзаборной, то, пожалуйста, ты в своем праве, но я это терпеть не намерен. Скажи, что я больше не нужен, и, поверь, ты меня здесь не увидишь, я свое слово держу, ты знаешь…

Неизвестно, сколько еще мог говорить Абрам Лазаревич, но его перебил собеседник, надо сказать, до крайности удивленный таким поведением.

— Лис, да что я такого сказал, что ты так взвился?

Абрам Лазаревич как-то хищно улыбнулся и в свою очередь спросил:

— А ты не понял?

Посмотрев на собеседника и убедившись, что тот действительно не понимает, он как-то резко успокоился, сел обратно на стул и начал говорить даже слишком спокойным голосом.

— Коба, ты сейчас предложил мне карманные деньги какого-нибудь американского бизнесмена средней руки и хочешь на них построить прибыльную финансовую систему. Ты правда не понимаешь? Нищий пацан вложился в дело ненамного меньшей суммой, я тебе говорил про его богатства, если ты помнишь. Не стыдно?

— Извини, Лис. Правда извини. Замучался я уже латать дыры и выискивать эту проклятую валюту, где можно и нельзя, вот мне уже и кажутся эти сто тысяч немыслимыми деньгами. Давай вместе подумаем, что можно сделать и какой проект отложить на какое-то время. Сейчас вызову специалистов. А твоего малолетнего гения, если ничего не получится, я самолично прибью. Не хватало еще, чтобы из-за него я начал терять и так немногочисленных людей, которым верю.

Конец интерлюдии.

Неделя, отведенная нам на подготовку к отъезду, прошла в трудовом угаре. Я был не в силах смотреть на подзапущенный огород, поэтому разделся до подштанников, занялся сельхозработами и не успокоился, пока не довел огород до идеала. Понимаю, что, в свете моего отъезда за границу на неопределенное время, это дурная работа, но и поделать с собой ничего не могу. Прям душа болит, когда вижу непорядок в огороде. Вот она, сила привычки доставшегося мне тела во всей красе, ну или натура, сформировавшаяся до проявления здесь моего сознания, дает о себе знать. Фиг знает, да и неважно, главное, что все сделал, как хотелось, и при этом даже получил удовольствие от работы.

Нет, не все свое время я потратил на огород. Два раза пришлось ездить на примерки к портному и сапожнику. Еще просолившуюся красноперку вывесил сушиться на чердаке. Потом посетил воинскую часть, где служат Яша с Сергеем. Там у них есть оружейная мастерская, где мне изготовили по моим чертежам неплохой глушитель. Народ, кстати, заинтересовался этой приспособой, думаю, поставят на поток ее изготовление, тоже, как ни крути, полезно. Добыл я и новый револьвер. Его мне подарил Лев Лазаревич, когда я попросил у него немного денег, и он заинтересовался, куда я потратил то, что у меня было.

Там вообще пришлось выслушать целую лекцию о безответственном отношении к деньгам и транжирстве. В то время, когда рабочие живут на зарплату в сто тридцать рублей, я за несколько дней потратил две тысячи. Возмутительно.

Это я его слова пересказываю.

Успокоился он, только когда я объяснил, что это Абрам Лазаревич виноват — посоветовал жадного портного. Лукавил, конечно, можно было и одежды заказать поменьше, и ткани выбрать попроще. Но где я и где экономия, несопоставимые вещи.

В итоге пятьсот рублей Лев Лазаревич мне выдал, а я, задумчиво глядя на эти деньги, тихо пробормотал:

— Интересно, хватит ли мне этих денег для покупки нового ствола?

Он, услышав это, выругался и начал выпытывать, зачем мне револьвер. Конечно, не обошлось без очередной лекции — о том, что оружие детям не игрушка. Пришлось даже ехать с Сергеем в его часть и там показывать, что я вполне себе умею обращаться с оружием, а потом объяснять Льву Лазаревичу, что проклятые капиталисты только и думают о том, как обидеть бедного сироту, поэтому без надежного ствола делать мне у них нечего.

Как бы там ни было, а он запретил мне даже думать о покупке оружия, но на другой день просто подарил офицерский револьвер с самовзводом, еще дореволюционной выделки, но в идеальном состоянии, а еще два дорогих кожаных чемода. Он каким-то образом даже разрешение на ношение оружия смог сделать. На мой вопрос, зачем мне два чемодана, он незатейливо ответил, что пригодятся. Дескать, зная мою тягу к транжирству и безумной трате денег, он не сомневается, что во Франции я найду, чем их заполнить. Золотой человек, что еще скажешь.

Перед отправлением на вокзал не поленился заехать на почту и отправить деду письмо, в котором подробно описал все свои приключения и уведомил его, что некоторое время писать не смогу из-за поездки за границу.

Понятно, что быстро дед письмо не получит, но, пусть и с опозданием, зато будет в курсе происходящих со мной событий.

В сопровождение мне выделили божьего одуванчика, с которым я познакомился уже на вокзале перед отправлением поезда. Это знакомство неожиданно заставило меня немного пересмотреть мои планы на эту поездку.

Если понравилось, нажмите на лайк. Не ленитесь))

Глава 6

Ехали мы с Алексеем Петровичем в двухместном купе с относительным комфортом. Спутник мне поначалу показался нелюдимым человеком, но вел он себя отстраненно только до пересечения границы. Когда мы оказались на территории Польши, он расслабился, с облегчением выдохнул и произнес:

— Наконец-то свершилось, я свободен.

Я посмотрел на него с удивлением, и он рассмеялся.

— Не смотрите на меня так, молодой человек. Да, я радуюсь, что наконец-то покинул родную страну, потому что мне надоело жить в коммуналке и влачить жалкое существование. Привык, знаете ли, к комфортной жизни, и эта неустроенность для меня сродни каторге.

— Думаете, за границей будет лучше? — не удержался я от вопроса.

— Надеюсь. Силы у меня еще есть, чтобы хотя бы преподавать, да и родственники должны помочь, а у меня их много. В Швейцарии живут, давно к себе звали, а выехать удалось только сейчас. Думаю, не пропаду, я ведь все-таки профессор, как-никак, — с улыбкой ответил Алексей Петрович.

Удивил, нечего сказать, с виду так и не скажешь.

— Но ведь, насколько я знаю, в Союзе профессоры сейчас неплохо живут. Что же у вас случилось, что до коммуналки дело дошло?

Алексей Петрович скривился, будто в рот ему попалось что-то неприятное, и с горечью произнес:

— Неплохо живут администраторы от науки, а ученые по большей части выживают. Сложилось так, что у кого язык длиннее, тот и на коне, а простые труженики от науки у нынешней власти не в чести.

Да уж, в голосе у него слышится явная обида, наверное, нехило прилетело. Но это ладно, его дела и лезть в них себе дороже. Без всякой задней мысли, только чтобы поддержать разговор, я спросил, в какой области он специалист, и нарвался на полноценную лекцию о радио в частности и сопряженной с ним электронике в целом. Очень увлеченным он оказался человеком и говорил практически без остановок несколько часов. На самом деле очень интересно он рассказывал, я даже заслушался. Во время этой лекции неожиданно как наяву вспомнил изображение стержневой радиолампы, которая будет придумана гораздо позже, и даже описание под рисунком во всех деталях.

Я уже и забыть успел о своих играх с памятью, а тут само собой вспомнилось. Вот и задумался, стоит ли рассказывать о подобной штуке попутчику?

Будь у меня побольше денег, можно было бы замутить с ним совместный бизнес где-нибудь в той же Швейцарии. Правда делать это сейчас — плохой вариант, ведь по-любому технология утечет в Германию, а это мне совсем не нужно. А вот если бы утащить этого старика в Штаты и начать работы там, то толк может и был бы.

Помню ведь из книг, что творилось со связью в советской армии, особенно в начале войны, жуть, по-другому и не скажешь. Вот бы наладить выпуск надежных недорогих и компактных переносных радиостанций, глядишь, и получилось бы кинуть небольшой камушек на жернова истории. Понятно, что лучше бы сделать это в Советском Союзе, но это сейчас сложно. Ведь плановая экономика, поэтому никто не станет тратить деньги на подобные игрушки. Но и предлагать что-то первому встречному тоже не вариант, прощупать бы как-нибудь его настроения. Чем, собственно, я и занялся.

— Скажите Алексей Петрович, а вот если бы в Союзе у Вас было все хорошо в плане жилья и комфорта, вернулись бы обратно?

Собеседник ответил даже не задумываясь и категорично

— Нет, исключено. Я находясь в России другой раз ловил себя на мысли, что это уже не моя родина. Люди там сейчас не те с которыми я прожил всю жизнь, другими они стали. Поэтому, ни за, что не вернусь и вам советую устраиваться в Америке, пока есть такая возможность.

Да уж, все запущено, крепко его прибили жизненные обстоятельства. Он потерянный для страны человек, так что и использовать его не стоит, по крайней мере, в открытую.

Размышляя подобным образом, я тем не менее спросил:

— Хорошо, в Cоюз вы возвращаться не хотите, а вот, допустим, работать в той же Америке, но на благо покинутой вами страны согласились бы?

Ответил он снова не задумываясь и конкретно.

— Нет, не хочу я больше иметь дел с коммунистами, — ответил он снова даже без паузы. — Вы не подумайте, не из-за их политических взглядов, просто их подход к делу мне не нравится, ведь у них люди для страны, а не страна для людей. Только говорят, что все делают для общего блага, на самом деле это не так, я в этом убедился на собственной шкуре.

На этой ноте разговор сам собой затих. Старик, выговорившись, начал дремать, а меня одолели интересные мысли. Засела в голове эта плохая связь в начале войны и лишила покоя. Если едва появившись здесь, я и мечтать не мог что-то изменить, то сейчас стоит подумать, может, и получится похулиганить, ведь кое-какие возможности начали просматриваться.

Во время стоянки в Варшаве Алексей Петрович унесся давать телеграмму своим родственникам, чтобы они встречали его в Париже, а я внезапно обнаружил слежку.

На самом деле получилось это случайно. Алексей Петрович вышел чуть раньше меня. Я немного отстал из-за женщин, которые перегородили проход, о чем-то активно споря, а когда наконец просочился мимо них, уже на выходе из вагона обратил внимание на пару мужчин среднего возраста. Один из них, как раз когда я на них посмотрел, кивнул головой в сторону моего спутника, а второй тут же направился за Алексеем Петровичем. Только чудом я успел перевести взгляд на проводника и не встретиться взглядом с оставшимся наблюдателем, но краем глаза заметил, что он на меня смотрит. Все время стоянки я чувствовал на себе постороннее внимание и всеми силами пытался вести себя естественно, но напрягся не по-детски. Ведь непонятное пугает, а тут не знаю, что думать: враги это или, может, друзья присматривают.

За время стоянки ничего важного не произошло. Алексей Петрович благополучно вернулся в сопровождении соглядатая, и мы продолжили путешествие. Правда, перед самым отправлением поезда я, высунувшись в открытое окно, увидел, как следившие за нами люди вошли в соседний вагон. Не могу сказать точно, но у меня сложилось впечатление, что их было трое. Те двое, которых я уже видел, держались вместе, а третий был чуть в стороне, но почему-то я был уверен, что он их компаньон, и все тут.

Пока Алексей Петрович в эйфории распевался соловьем, как он заживет после встречи с родственниками, я напряженно думал. Интересно же, что это за слежка, вернее, кому служат эти люди и, собственно, по чью душу они здесь, профессора или по мою? Почему-то у меня и тени сомнения не было, что это такой своеобразный приветик из Союза. Сомневаюсь, что мы могли привлечь внимание какой-нибудь польской силовой структуры. Думаю, конкуренты Абрама Лазаревича подсуетились, других вариантов не вижу. Возможно, конечно, что наблюдатели, просто страхуют нас от всяких неприятностей и являются такой незаметной охраной, организованной хитрыми евреями, но почему-то мне в это не верится. Тем более, что и пресловутая чуйка, которая не раз и не два выручала меня в прошлом, начала просыпаться. Да и, как это часто со мной бывает перед важными событиями, на меня навалились воспоминания о неоднозначном периоде прожитой мной жизни.

Пока времени много, и я в дороге, можно, наверное, немного приоткрыть завесу тайны.

Родиться мне повезло самым последним в семье ребенком. Мизинчик, как говорили родные. Конечно, я с детства был избалован вниманием и рос под надежным крылом сестры и брата, которые были старше — сестра на шесть лет, а брат и вообще на двенадцать. Надо ли говорить, что брат для меня был непререкаемым авторитетом. Правда по жизни ему, прямо скажем, не повезло, но обо всем по порядку.

Еще совсем маленьким, годиков в семь, может, восемь, брат попал в нехилый замес со сверстниками, где выхватил жутчайшее сотрясение мозга, кардинально изменившее его жизненные принципы и стремления. Другими словами, брат в буквальном смысле двинулся на занятиях спортом в целом и всевозможными единоборствами в частности. Тут надо сказать, ему везло. Сначала занятия у такого же двинутого тренера по дзюдо, потом, несколько лет бокса, да еще и с мастером международного класса, а напоследок восемь лет карате, школа Шотокан. Учитывая, что брат был еще и очень умным товарищем (о чем говорит уже то, что школу он закончил с золотой медалью), тот еще монстр вырос. Но это я забегаю сильно вперед.

Он мог бы очень далеко пойти в спорте, и у него все для этого было, но, как это бывает, не сложилось. Он очень рано женился, у них быстро появился ребенок, и стало ему совсем не до спорта. Большая и чистая любовь, что тут скажешь. Но как выяснилось со временем, не такая уж и чистая, вернее, совсем даже не чистая. Стараясь обеспечить семью, он перешел на заочное и устроился работать на буровую установку вахтовым методом, в основном из-за очень удобного графика, который позволял параллельно с работой учиться не абы как, а всерьез.

Я же говорю, умным он был, но не учел одну переменную — красоту и молодость жены. Однажды его вахта закончилась раньше времени, уж не знаю почему, и брат без предупреждения вернулся домой не вовремя, ну или очень даже вовремя, тут с какой стороны посмотреть. В общем, вернулся и застал жену в постели с другим. Как он потом говорил, вообще не собирался никого трогать, просто хотел посмотреть в глаза любимой поближе, прежде чем уйти. Не могу сказать почему мужик, выступивший в качестве героя-любовника, полез на брата в драку, может, подумал, что он сейчас жену избивать начнет или еще что, но закончилось все это трагически. Мужик улетел из пятого этажа и не выжил, а брату впаяли сначала три года с формулировкой «в состояния аффекта», а когда он, не считая себя виновным, подал апелляцию, влепили десятку, которую он и отсидел от звонка до звонка.

Как он говорил после освобождения, люди с такими сроками либо блатуют, либо опущенные, мало когда они остаются простыми мужиками, сложно это. В итоге из тюрьмы он вышел высокопоставленным бандитом, а если учитывать, что на дворе были лихие девяностые, несложно догадаться, какой стала его жизнь.

Сестра с самого раннего детства увлекалась вязанием. Сначала просто на спицах, а как подросла, ей в подарок приобрели простенькую вязальную машину, потом оверлок, а со временем еще и швейную машинку.

Я рос достаточно любознательным, чтобы совать свой нос везде и всюду, поэтому, когда эту технику обслуживали или ремонтировали, я просто не отходил от мастера.

К чему я все это рассказываю. Именно сестра с братом и повлияли на формирование меня как человека разумного. Родители, что для того времени (да и сейчас тоже) было нормой, уходили на работу затемно и возвращались поздно, поэтому воспитывали меня в основном брат с сестрой. Из-за брата я плотно дружил со спортом, поэтому и служить попал в довольно продвинутое подразделение. Проще говоря, в разведбат. Благодаря сестре стал наладчиком швейного оборудования, и эта профессия мне очень нравилась. Надо сказать, что и вязать на самых разных машинах научился если не мастерски, то близко. А куда деваться было?

Когда брат освободился из мест не столь отдаленных в девяносто первом году, я как раз вернулся из армии, и мы, можно сказать, выживали благодаря талантам сестры в вязальном деле. Востребованы тогда были всякие вязаные шапки, тельняшки и носки.

Конечно, брат вернулся уже совершенно другим человеком и пошел по другой дорожке, которую еще называют кривой. Надо ли говорить, что он и меня ненавязчиво втянул в свои не очень законные дела. Нет, я не стал бандитом в полном смысле этого слова, да и на всякие там разборки не ходил. Так получилось, что я стал казначеем в группировке, где брат был на вершине пирамиды, одним из главарей.

Ну кто в здравом уме подумает, что простой наладчик подрабатывает держателем общака? Вот так и получилось, что я, сам того не желая, плотно влез в эту не совсем праведную жизнь. Ходить по уши в дерьме и не вымазаться нереально, поэтому за восемь лет, пока я, можно сказать, жил этой двойной жизнью, я перезнакомился с уймой очень специфических людей, приобрел такие же специфические знания и умения и, как сказали бы геймеры, прокачал скилл переговорщика. Как я уже говорил, я с детства был любознательный, поэтому, когда приходилось общаться с разнообразными спецами от преступной деятельности, я чисто из спортивного интереса перенимал от них некоторые весьма редкие особые умения и поневоле вникал в их жизнь, что в свою очередь не могло не сказаться на моем мировоззрении.

Когда брата убили, я поначалу потерялся, потом разозлился, что, на удивление, помогло мне взять себя в руки и начать мыслить более здраво. Тогда передо мной не стоял вопрос, как мне теперь быть, я сразу решил для себя: сдохну, но отомщу.

В первую очередь я оставил свою должность казначея. Я избавился от того, что мне не принадлежало, передав это кое-каким людям и таким образом освободив себя от каких-либо обязанностей, и вздохнул с облегчением. Честно сказать, я ждал проблем, но все обошлось — еще и потому, что я очень ответственно относился к своему делу и имел определенную репутацию. Но речь не об этом. За два года я собственноручно уничтожил семь человек из тех, кто хотя бы гипотетически мог быть причастен к гибели брата. Не было у меня желания годами искать виноватого, поэтому я рубил с плеча. Притом мне удалось все это провернуть так, что ко мне вопросов даже и не могло возникнуть. А ведь никто из этих семерых не был простым человеком.

Соответственно, и убийцу, множащего на ноль авторитетов в оптовых количествах, искала уйма народа. Ох, как меня искали, но обломались. Повезло в какой-то мере, да и страховался я не по-детски.

Все это я рассказываю не просто так. В дальнейшей моей жизни каждый раз, когда на носу была какая-нибудь очень серьезная неприятность, меня пробивало на воспоминания именно о погибшем брате и этой моей вендетте — как бы в качестве предупреждения. Вот и сейчас, вспоминая о былом я начал под бубнеж профессора, стараясь сделать это незаметно для него, готовить оружие к бою. Конечно, во время этой подготовки я не забыл накрутить глушитель и проверить, есть ли в барабане патроны.

Как ни странно, никто к нам в купе не ломился, и мы спокойно добрались и до границы с Германией, и до Берлина. Кстати сказать, при пересечении границ у нас с Алексеем Петровичем никто даже вещи ни разу не проверил. То ли мы похожи на добропорядочных граждан, то ли сейчас так принято, но проверять, что везем, никто не стал. Так, поспрашивали, нет ли у нас чего-нибудь запрещенного, и на этом все. Разве что документы изучили очень тщательно, но к ним в итоге вопросов не возникло, поэтому до Берлина мы добрались благополучно, без каких-либо проблем.

В столице Германии нам пришлось провести почти пять часов, и я много раз замечал за нами слежку. Как я и подумал сначала, опекает нас три человека, и, похоже, это поляки. Удалось услышать, как один из них сказал что-то на польском языке, вот и сделал вывод, что это поляки.

В Берлине обошлось без неприятностей, собственно, как и по дороге до Парижа. На границе у нас снова не стали проверять вещи, никому не были интересны старик с молодым пацаном. В Париже на вокзале нас встретили два родственника Алексея Петровича, довольно респектабельные, важные дядьки возрастом лет по тридцать пять, может, сорок. Благо были они на своем автомобиле, поэтому нам не пришлось думать, как добираться до гостиницы. Следящая за нами троица не отстала, успели они перехватить такси и упасть нам на хвост, затеряться не получилось. Но это, собственно, не так уж и важно. Надоели они мне, и я решил, что сидеть в номере и ждать непрошенных гостей не хочу и не буду, поэтому, как только стемнеет, пойду решать эту проблему. Кардинально.

Родственники профессора оказались под стать Алексею Петровичу. Балаболили всю дорогу непрерывно, и было видно, что они очень рады приезду родного человека. Не будь обузы в моем лице, думаю, задерживаться здесь они бы не стали и сразу покинули бы Париж, как, собственно, и собирались сделать. Алексей Петрович оказался человеком слова и на предложение сразу уехать сказал, как отрезал:

— Я обещал посадить молодого человека на пароход, и я это сделаю, поэтому, пока я не выполню взятые на себя обязательства, ни о каких поездках не может быть и речи.

Родственники профессора, как ни странно, перечить не стали. Хоть и поглядывали на меня исподлобья не совсем добрым взглядом, но воле старшего подчинились без единого слова. Более того, до Бреста предложили ехать на машине, и их совсем не смутило, что нужного парохода придется ждать два дня. Похоже, крепко им нужен профессор, может, даже не только как родственник, потому что разговор нет-нет, да и переходил на довольно специфические вещи типа электротехники. Но это их дела. Я, заселившись в отдельный номер, с огромным удовольствием поплескался в горячей ванне, надел чистое белье и слегка воспрял духом. Все-таки любая дорога, даже в относительном комфорте, выматывает, а теперь я будто сбросил эту усталость и ожил.

Уже через полчаса ко мне в номер постучался Алексей Петрович и позвал на обед, который в мое время смело назвали бы ужином. Поесть к этому времени хотелось уже довольно сильно, поэтому я с удовольствием спустился вместе с профессором и его родственниками на первый этаж и в расположенном там ресторане стесняться не стал. Заказывал, если можно так выразиться, с запасом.

Пока ждали заказ, а потом, как здесь говорят, обедали, на улице стемнело. Мои спутники под хорошую беседу еще и коньяк неплохо так подегустировали, поэтому, когда я сказал, что хочу немного погулять вокруг отеля, сильно не перечили. Нет, Алексей Петрович собрался было составить мне компанию, но мне удалось его переубедить. Заверил его, что далеко от отеля уходить не буду, и этого хватило.

Прежде чем выходить на улицу, я забежал к себе в номер, накинул куртку, ведь к вечеру на улице посвежело, и подготовил к бою револьвер, не забыв накрутить глушитель.

Наш отель, как мне объяснили родственники Алексея Петровича, находился на небезызвестном Монмартре. Улица была неплохо для этого времени освещена, да и перед отелем, прям у входа, горели два фонаря, поэтому я, выйдя из отеля, не остался незамеченным.

Еще днем, когда мы подъезжали к отелю, я из окон машины внимательно изучил дорогу и присмотрел неплохое для задуманного мной дела место. Да что там, я чуть ои не с десяток подобных укромных уголков наметил по дороге, но сейчас выбрал один, наиболее подходящий мне в этот момент. Небольшой тихий переулок, примыкавший к улице в сотне метров от отеля, как нельзя лучше подходил для спокойного разговора с непонятными следившими за нами поляками. Вернее, это я думал, что поляками, а кем они были на самом деле, мне еще предстояло выяснить. К этому переулку я и направился неспешной походкой, всем своим видом демонстрируя беспечность, чтобы спровоцировать таким образом преследователей на какие-нибудь действия.

Даже не оглядываясь, я понял, что кто-то пошел следом за мной. Как бы тихо преследователь ни старался идти, а на пустынный гулкой улице звук его шагов я все равно неплохо слышал и даже с горем пополам понимал, на каком расстоянии от меня он находится. Мне немного мешала следить за противником музыка, которая раздавалась дальше по улице и здесь казалась уже тихой, но не сильно и я контролировал ситуацию. Когда до намеченного поворота оставалось метров пятнадцать, я резко ускорился, через несколько секунд юркнул в темноту почему-то неосвещенного переулка и сразу же остановился возле угла здания.

Получилось все так удачно, словно мне это кто-то наворожил.

Пара секунд, дробный перестук каблуков, и из-за угла появился преследователь, который после ярко освещенной улицы лишился — в буквальном смысле этого слова — зрения, а через мгновение и жизни.

Не повезло просто. Когда он заскочил в переулок, я сделал полшага навстречу и зарядил правый прямой, метя ему в подбородок. В тот же момент этот нехороший человек зачем-то поднял голову вверх, будто любуясь небом, и удар пришелся прямо в гортань, даже хрустнуло что-то под кулаком.

Здесь не надо быть специалистом, чтобы разобраться: труп, без вариантов. Я только выругался тихонько, ведь планировал просто вырубить, оттащить подальше в переулок и узнать, кто, почему и зачем, а теперь что делать?

Не успел додумать эту мысль до конца, как за спиной из глубины переулка спросили:

— Вацек, это ты?

Глава 7

Сукааа. Сердце зашлось, как двигатель автомобиля на высоких оборотах. Сам только чудом не ломанулся с пробуксовкой из этого переулка. В голове заметались тысячи мыслей одновременно, и главная такая: я стою на фоне освещенной улицы и должен быть прекрасно виден противнику, который прячется в темноте. Никогда за собой подобного не замечал, но сейчас действительно впал во что-то вроде ступора, просто не знал, что делать. Правда револьвер при этом сам собой прыгнул в руку. Вернее, я даже не понял, когда его вытащил. Ситуация разрешилась самым неожиданным образом. Со стороны освещенной улицы послышался шум торопливых шагов, а из темного переулка появилось, казалось, еще более темное пятно, которое медленно приближалось ко мне. Главное, что это пятно двигались беззвучно, или мне тогда так показалось. Мое тело начало действовать само собой, как это бывает в стрессовой ситуации, револьвер тихо кашлянул два раза и со стороны темного пятна раздался тихий стон и звук падения тела. Я, выпрямившись и сделав два приставных шага, оказался возле стены здания и направил револьвер в сторону освещенной улицы. Сделал это как нельзя вовремя, поэтому стрелял в возникшего там человека уже осознанно. Снова произвел два выстрела, только в этот раз конкретно по ногам.

Громко получилось. Душераздирающий крик резанул по ушам и, казалось, должен был поднять на ноги весь город. Правда прервался этот крик довольно быстро, ведь я не стоял на месте — тут же сделал два стремительных шага к раненому и вырубил его, долбанув рукояткой револьвера по макушке. Бил в этот раз аккуратно, чтобы даже случайно не проломить череп. При этом молил бога, чтобы этот человек оказался последним из троицы преследователей, а не посторонним прохожим.

По окончании стычки сразу же отступил обратно к стене и замер, забыв при этом, как дышать, чтобы посмотреть, прибежит кто-нибудь на крик или обойдется. Несколько минут стоял, застыв на месте. Когда убедился, что никто сюда не бежит, направился к лежащему без сознания противнику.

Удостоверившись, что он жив, начал действовать очень и очень быстро. В первую очередь тщательно его обыскал и избавил от всего колюще-режущего и стреляющего. Даже удивился, сколько у него разного оружия, все-таки три ствола на одного человека — это уже перебор, а еще надо учесть два ножа, складывающийся и очень изящная финка. Сразу возникает уйма вопросов. Про всякие мелочи, найденные в кармане пленника, и говорить не стану, упомяну разве что туго набитый бумажник и странную расческу, о которой расскажу позже.

Закончив с обыском, я разорвал на полосы рубашку этого мужика, притом сделал это, даже не снимая ее с тела, и в первую очередь перевязал ему раны. Только с горем пополам остановив обильно текущую кровь, я выдернул у него из штанов брючной ремень и связал руки, после чего затолкал в рот пленнику его же кепку и пошел осматривать двух других противников.

Ребята, судя по количеству найденного у них оружия, собрались на небольшую войну. Оба противника оказались мертвее мертвого. Тот, с которым столкнулся в самом начале, как я и предполагал, был не просто с разбитой гортанью, но еще и со сломанной шеей. Сам себе удивился, что смог нанести удар такой силы. С него я снял два револьвера и выкидной нож, даже не думал, что такие уже есть в обиходе, оказывается, модные в другом времени девайсы существуют уже теперь. Помимо оружия, нашел еще один бумажник и несколько зашитых в подкладку куртки золотых монет, четыре, если быть точным. Не знаю, насколько они ценные, потому что я такие никогда не видел, но судя по весу, наверняка недешевые.

Третий противник словил две пули в район сердца и тоже был убит наповал. У него я нашел револьвер и пистолет незнакомой конструкции. Уже не удивился, когда снял с него два ножа, причем в отличие от его товарищей этот индивидуум предпочитал таскать с собой прям монструозные клинки, напоминающие небольшие мечи. У них была даже специальная сбруя, прям римский легионер на минималках попался. Бумажник у него оказался самым тощим, но это на вид. Понятно, что сейчас я не проверял содержимое, как-то не до того было.

Самой моей главной находкой стал припаркованный в переулке автомобиль — похожий на кабриолет с откинутой назад кожаной крышей, он выглядел как игрушка.

Непонятно, как эти товарищи успели так быстро обзавестись транспортом, но мне он в сложившейся ситуации очень даже пригодится.

Пока обыскивал тела и перевязывал раненого, изрядно изгваздался в крови, так что возвращаться в таком виде в гостиницу, оставив при этом тут кучу трупов, было бы плохой идеей. Это автомобиль для меня сейчас как палочка-выручалочка, не воспользоваться которой было бы преступлением.

Поэтому надо ли говорить, что мне практически в полной темноте пришлось разбираться с управлением этого пепелаца. Нет, среди трофеев нашлись спички и даже одна неплохая бензиновая зажигалка, но даже с такой своеобразной подсветкой я провозился довольно долго, прежде чем понял, как управлять машиной. Трупы вместе с раненым закинул на заднее сидение и, чтобы понять, каких габаритов мне досталось автомобиль, обозначу, что эта горка тел нормально так возвышалась над его бортами. Действительно как игрушка.

Чтобы не заблудиться и потом найти дорогу обратно, я особо не старался петлять, а там, где приходилось поворачивать, как на, например, Т-образных перекрестках, каждый раз ехал направо. Довольно долго спускался с холма, на котором и находилась гостиница, потом целую вечность ехал по хорошо освещенным улицам, где спрятать трупы было нереально, а когда это все мне надоело, остановился в первом же темном переулке. Там выгрузил трупы вместе с раненым и последнего попытался привести в чувство, что мне довольно долго не удавалось. Я ему, наверное, все уши переломал, когда тер их в надежде, что это поможет привести в сознание этот полутруп.

С трудом справился и с горем пополам допросил парня, хотя назвать наше общение внятным — это все равно что описать разговор глухого со слепым. К сожалению, ни польского, ни французского языка я не знаю, а пленник по-русски говорит, как я на корейском, которого в жизни никогда не слышал.

Судите сами, как это было,

— Кто вы такие и зачем за нами следили?

В ответ пленник только промычал что-то невразумительное. Пришлось воткнуть в рану на ноге трофейный нож и слегка его прокрутить. Пленник громко взвыл, даже несмотря на кляп во рту, а я мысленно выматерился, ведь когда вопрос задавал, про кляп забыл. Поэтому, выдернув у него изо рта его же кепку, снова спросил приказным тоном:

— Кто такие, зачем следили, кто вас послал. Отвечай, скунс вонючий, а то я тебя сейчас на ленты распущу.

Поляк начал стрекотать, как из пулемета:

— Препрашам пане, ми нэ розумием…

— Твою мать знаю, ты можешь по-человечески разговаривать, а не шепелявить, будто дерьма в рот набрал?

В общем, трудно было, муторно и грязно.

Тем не менее, кое-что выяснить смог, вылавливая в речи бедолаги полузнакомые слова. Как я понял, заказ на нас с профессором пришел из Союза. Эти поляки должны были проследить за нами до французского Бреста, выяснить, с кем мы во Франции будем встречаться, и в последний день перед моим отплытием в Америку помножить нас на ноль. Кто-то очень информированный ставил задачу, ведь вообще-то о моем маршруте мало кто знал. Понятно, что помимо евреев, которые все это затеяли, были и другие проинформированные люди, как минимум те, кто заранее приобретал билеты. Но это ладно, пусть Абрам Лазаревич разбирается, где у них течет. Плохо, что о заказчике пленник ничего не знал, они работали через посредника.

Сами понимаете, при подобном допросе, особенно когда собеседники разговаривают на разных языках, надо было стимулировать пленника всеми возможными способами, поэтому под конец беседы на поляка страшно было смотреть. Думаю, смерть он принял с радостью и облегчением, по-любому на божий суд явится в приподнятом настроении. Но это теперь дела потусторонних сил, а вот что мне сейчас делать, я с трудом представляю. Как уже говорил, в крови изгваздался не с ног до головы, но довольно сильно, немало ее попало и на одежду. Сомневаюсь, что даже самая мощная стирка поможет скрыть это безобразие. Конечно, при помощи одежды убитого кулаком поляка оттерся сам и, как смог, оттер машину, но проблему это не решило, может, наоборот, усугубило. Ведь, вытирая кровь, я только размазал ее еще больше.

Хорошо подумав, пришел к не особо приятному выводу. Машину придется сжечь, другого выхода я не вижу. Иначе следы крови и свои отпечатки пальцев не скрыть. А чтобы избежать вопросов по поводу крови на руках и одежде, придется затеять какую-нибудь лютую драку и постараться получить по лицу, хорошо будет, если мне нос разобьют, из него неплохо кровь польется. Неохота, конечно, получать по морде, этого я не любитель, но сколько голову ни ломал, а другого выхода не придумал.

Возвращался в отель той же дорогой, чтобы не потеряться, и, когда до отеля осталось около километра, может, полутора, остановился неподалеку от какого-то заведения, где кучковалось, наверное, человек десять разнополых гуляк. Даже издали было видно, что народ изрядно навеселе, как раз то, что мне сейчас нужно. Но торопиться не стал, сначала избавился от оружия — и своего, и чужого, да и вообще от всех трофеев, спрятав их в небольшой бетонной канаве для отвода воды от домов. Все-таки хорошо, что нахожусь на огромной возвышенности или, правильнее сказать, холме, а еще лучше, что коммунальщики халтурят и не ремонтируют вовремя эти желоба. Нашел в нем довольно обширную щель, в которой и спрятал свое имущество. Но золотые монеты оставил при себе и пополнил запасы наличности — немного облегчил трофейные бумажники, забрав из них купюры покрупнее.

После этого ножом перерезал топливный шланг, из которого бодрой струйкой потек бензин, и приготовился ждать будущих виновников драки. К заведению, возле которого кучковался народ, я идти не стал, рассудил, что там запросто могут быть вполне трезвые посетители, а мне нужно все обставить так, чтобы не возникло и капли сомнений в том, кто виновник драки. Поэтому я решил подождать. Подходящие жертвы по-любому найдутся, не бывает так, чтобы бухой народ проводил все время внутри заведения или только возле его входа, найдутся любители приключений, которые хотя бы отойдут отлить. В любой стране мира есть такой тип людей, которым пофиг, что рядом есть туалет, им интересней нагадить там, где нельзя. Не знаю, может, они так показывают свою значимость и наплевательское отношение ко всем людям вокруг, или ими двигают другие резоны, мне это неинтересно. Главное, я не ошибся. Только компания из четырех человек отошла в сторону не гадить, а выяснить отношения, но мне без разницы. Тем более, что и повод к началу драки искать не надо: там трое здоровых сильно бухих чела пытались запрессовать одного довольно юного парня, который, кстати, хоть и был пьяным не меньше противников, но в отличие от них вел себя вполне адекватно.

С трудом сдержал свой порыв вмешаться сразу. Притормозил только потому, что драка еще не началась, и эта троица, яростно размахивая руками и громко что-то выкрикивая, толкала парня в мою сторону. Пусть медленно, но неотвратимо они всё приближались и приближались ко мне. В выкриках двух человек из троицы я неожиданно для себя распознал английскую речь и довольно улыбнулся. Вот и хорошо, не будет проблем с коммуникаций, а то прям даже не знал, как вмешаться.

Когда эти спорщики подошли совсем близко, и между нами осталось метров десять, я громко произнес:

— Как-то нечестно будет втроем против одного, вы не находите, джентльмены?

Последнее слово я буквально выплюнул.

Кто бы сомневался. Меня тут же послали куда подальше и велели убираться, пока не случилось чего-нибудь неприятного. Я, конечно, не ушел, а вступил в словесную баталию, которая довольно быстро перешла в самую настоящую драку.

Смешно сказать, но я довольно долго не мог себя заставить подставиться под удар. В последний момент невольно уклонялся, а в начале драки еще и ответку кинул на автомате. Пусть и случайно, но вырубил одного из противников наглухо.

Из-за этого у нас образовался паритет сил в виде двух дерущихся пар. Парнишка, которого прессовала эта троица, довольно неплохо держался против одного нападавшего, я же больше изображал напряженный бой. Нет, противник мне достался неплохой, наверное, он даже боксом когда-то занимался, очень уж характерные у него были движения, только вот в скорости он мне проигрывал очень сильно, да и по силе, подозреваю, он мне не ровня. Игрался с ним, как с несмышленышем, буквально заставляя себя подставиться. В конце концов смог поймать удар в шнобель —неожиданно, поэтому и сильнее, чем планировал. Откуда-то со стороны раздался громкий свисток и ругань, на которую я чуть отвлекся и не по-детски схлопотал в пятак. Из носа полилось очень даже сильно, прям с перебором, и я озверел. Куда только делось мое игривое настроение, молотить своего противника начал всерьез и с трудом сдерживался, чтобы не бить по жизненно важным местам. Пока к нам прибежали несколько полицейских, я из своего оппонента не то что дух выбил, а превратил его в качественную отбивную. Свалился он, как раз когда наконец вмешались полицейские, то есть в последний момент, как вы понимаете.

Почему-то в основном усатые дядьки в форменной одежде так резво к нам подскочили, что я подумал: сейчас точно мордами на брусчатку уложат. Но нет, задержали вполне вежливо и корректно. Непонятно откуда тут же набежали чуть не десяток свидетелей, которые затарахтели не хуже птичьего базара, что-то рассказывая и даже показывая в лицах. Один из этих свидетелей, закурив, бросил спичку в сторону автомобиля. Я чуть не сделал движение рука-лицо и только чудом удержался, чтобы не упасть на землю в ожидании взрыва, ведь под машиной уже растеклась очень даже приличная лужа, более того, бодрый ручеек бензина протек вниз по склону.

Взрыва не получилось, но пыхнуло очень даже весело, так весело, что на улице стало светло как днем. Очень хороший фокус получился, хрен его знает, как далеко вниз вылился бензин, но дорожка огня получилась знатная. Пока ошарашенный народ глядел на пылающую улицу и машину, я подумал, что мне точно кто-то ворожит. Никогда в жизни мне так не везло, как здесь. Уже не первый раз это произошло, пора бы обратить внимание и задуматься — в первую очередь о том, чем за это везение придется расплачиваться. Известно ведь, что жизнь состоит из черных и белых полос.

Долго предаваться размышлениям мне не дали. Во-первых, всех участников потасовки, в том числе и меня, погрузили в два непонятно откуда взявшихся автомобиля и повезли в полицейский участок. А во-вторых, к устроенному нами пожару со всех окрестностей стали активно сбегаться люди.

Чем закончилась борьба с огнем не знаю, да и неважно, главное, что все улики сгорели, и связать меня с этим автомобилем не получится при всем желании. Теперь бы побыстрее с местной полицией разобраться, вернуться в отель, и можно считать, что я выбрался из этой истории благополучно и даже с прибытком.

В участке нас сразу развели по разным кабинетам, и ждать почти не пришлось, так, минут пятнадцать, не больше. К этому времени все участники потасовки пришли в себя и чувствовали себя более-менее нормально. За исключением моего последнего противника. Его затащили волоком в участок и уложили на несколько стоящих в ряд стульев, и он не мог подняться самостоятельно. Суетящийся возле него мужик в гражданской одежде что-то активно говорил полицейскому, и не надо было знать языка, чтобы понять: этому товарищу нужна госпитализация. Все-таки перестарался я маленько. С перебором так сказать, отгулял этого несчастного.

Полицейский, который меня допрашивал, неплохо владел английским языком, поэтому проблем в разговоре не возникло. Я честно рассказал, как все было. Обяснил, что меня возмутила творившаяся несправедливость, и добавил, что у нас не принято нападать толпой на одного. Поэтому неудивительно, что я, пребывая в праведном негодовании, решил вмешаться в это безобразие и остановить беспредел. Уточнил, что сначала пытался все решить на словах, но эти три неадеквата, не прислушиваясь к голосу разума, сразу же полезли в драку и даже нос мне разбили.

Полицейский внимательно меня выслушал. Глядя на мое лицо, а нос к этому времени неслабо так опух, сочувственно покивал и попросил потерпеть несколько минут, пока он запишет мой рассказ. Более того, он даже позвонил в гостиницу (благо название ее я помнил), попросил портье передать моему сопровождающему, что со мной все хорошо, и даже пообещал подвезти меня на автомобиле прямо до отеля, но только по окончании разбирательства.

Конечно, это предложение меня только обрадовало, хоть и была у меня мысль по дороге в отель забрать спрятанные трофеи, но это можно и завтра сделать, не горит.

Уже когда мы с полицейским подошли к его автомобилю, к нам вдруг подбежал молодой парень, которого я якобы защищал, и начал, активно размахивая руками, что-то тараторить. Полицейский, что-то коротко ему отвечал, а потом не выдержал и довольно громко рявкнул. Уже по дороге в гостиницу он со смешком объяснил, что парень хотел отблагодарить спасителя и просил отвезти меня не в отель, а к нему домой. По его словам, завтра мне следует ждать гостей и приятных сюрпризов. Когда я сказал, что лучше бы обойтись без всяких сюрпризов, сегодняшних с головой хватило, он только посмеялся и наотрез отказался говорить, в чем эти сюрпризы могут заключаться.

В гостинице меня ждали с нетерпением. Я даже сначала не понял, из-за того, что хотели отругать или, может, правда переживали?

Как бы там ни было, а после того, как полицейский проводит меня до крыльца отеля и уехал, на меня обрушился вал упреков и стенаний о том, как Алексей Петрович переживал и о чем только ни думал за время моего отсутствия. После этого пришлось выслушать долгую лекцию на тему правильного поведения в чужой стране, тем более в таком городе, как Париж.

Во время этого словесного водопада от портье потребовали, хотя уже была ночь, срочно разыскать доктора, чтобы он меня осмотрел. С трудом угомонил старика и договорился перенести визит доктора на утро. Убедил его, что ничего страшного не произошло, нос не сломан, поэтому экстренной помощи не требуется.

Уже лежа в постели, я неожиданно подумал: может, мне не торопиться покидать Париж? Наверняка завтра созреет фингал, и из-за него буду чувствовать себя ну очень некомфортно. Как мне избавиться от общества старика и его родственников и узнать цену билета на пароход? По сути, спешить мне некуда, а побывать в Париже и не посмотреть местные достопримечательности — по меньшей мере неприлично.

Утром, взглянув в зеркало, понял, что никуда мы сегодня не поедем, даже если меня попробуют увезти силой. Лицо из-за того, что распухло, стало похоже на не пойми что. Глаза открылись с трудом, и я понял, почему монголо-татары завоевали полмира. Неудивительно, если они всю жизнь терпят подобные муки и, когда смотрят на мир, будто подглядывают в узкую щелку, поневоле из-за этого злым станешь. Все-таки нехило мне ночью досталось, гораздо сильнее, чем я планировал, поэтому к приходу доктора я решил для себя: никуда не еду. Симулирую сотрясение и выздоравливать буду здесь. Стыдно появляться на людях в таком виде.

Ничего такого делать не пришлось. Одновременно с доктором, который тут же начал осматривать мое лицо, что-то бормоча себе под нос, ко мне заявилась толпа гостей. Как я понял из пояснений Алексея Петровича, хотя и самому нетрудно было догадаться, прибыло в полном составе все семейство парня, которому вчера помог. Мать с отцом, непоседливый братишка лет десяти-двенадцати и сестра, увидев которую я пропал. Дает же бог иногда внешность представительницам прекрасной половины человечества. Девушке на вид было лет пятнадцать, но при этом все, что должно быть у женщины, она уже имела. Невысокая — примерно метр шестьдесят пять — блондинка с синющими, как небо, глазами, стройная, будто тростинка, с идеальными, как по мне, очертаниями тела в буквальном смысле слова захватила все мое внимание. Как увидел ее, так и не смог отвести взгляд, пока она была рядом.

Благодаря этой красавице я отчетливо понял, что теперь женский вопрос придется решать как можно скорее. Очень уж впечатлила меня эта прелесть, да так, что и подняться с кресла было стыдно. Благо встать не позволил осматривавший меня доктор, а то опозорился бы. Ничуть не хуже дочери была и мать этих детей, разве что повыше, и волосы у нее были собраны в замысловатую прическу, из-за которой о длине волос судить было сложно. В голову тут же пришла мысль: если хочешь узнать, как твоя девушка будет выглядеть в зрелом возрасте, посмотри на ее мать. Умилило, что я уже подумал «твоя девушка». Слишком сильно я впечатлился.

Отец парня, как неожиданно выяснилось, прекрасно говорил на английском языке. Общаясь с ним, я невольно подумал: мне снова подвалил джекпот.

Глава 8

Фамилия у этого французского семейства была Дюбуа. У меня сразу возникла ассоциация с Дзюбой, был такой футболист в мое время, ленивый, как мерин пожарный, судя по всему, но играл неплохо, когда хотел. От этой проскочившей в голове мысли я даже улыбнулся непроизвольно.

Звали отца этого семейства Пьер, его жену — Мари, дочку — Кристина, старшего сына, которому я невольно помог, — Мишель, а самого младшего непоседу — Эрик.

Так вот, старший этого семейства, Пьер, сразу взял быка за рога и начал буквально требовать, чтобы я немедленно переезжал к ним, где мне, как спасителю их сына, обеспечат должный уход, а после выздоровления еще и достойно отблагодарят.

Никакие мои объяснения, что нам уже завтра надо быть в Бресте, потому что мне нужно отплывать в Америку, не воспринимались в принципе. Как выяснилось, у этого семейства есть собственные пароходы, которые как раз-таки и бегают в Америку, поэтому отправить меня туда после выздоровления им не составит никакого труда.

Под напором этого человека даже Алексей Петрович пасовал и терялся.

Немного разрядил обстановку пришедшей в гостиницу полицейский, который меня вчера подвозил.

Как выяснилось, он вчера отпустил несовершеннолетнего (то есть меня), не выполнив до конца все положенные процедуры. Конечно, сделал он это по приказу начальства, но это не отменяло того, что теперь ему необходимо было опросить моего сопровождающего и закрыть это дело, как того требует закон. Как оказалось, начальство этого полицейского напряг как раз-таки Пьер. Пока Алексей Петрович общался с полицейским, Пьер, не теряя времени, принялся обрабатывать меня. Очень шустрым мужиком оказался, деловым, прям меры нет. Понятно, что мне и самому выгодно было остаться на какое-то время в Париже, но так сразу показывать это я не стал, просто дал себя уговорить. С Алексеем Петровичем так легко у Пьера не получилось, но он с горем пополам справился.

Чтобы не рассказывать сейчас в подробностях о двухчасовых переговорах, я обозначу только, что мы в конце концов договорились и пришли к соглашению. Алексей Петрович уезжает со своими родственниками в Швейцарию, только предварительно переписав все данные из паспорта Пьера, а я остаюсь на попечении этой семьи и после выздоровления они на одном из принадлежащих им судов доставят меня за океан в пункт назначения.

Странная, конечно, сложилась ситуация, но меня она более чем устраивала, поэтому я пошел на поводу у новых знакомых. Решил, что хуже не будет, если поживу какое-то время у них. С таким лицом, как у меня сейчас, по-любому лучше где-нибудь пересидеть.

С Алексеем Петровичем распрощались по-доброму, старик даже всплакнул при расставании. Казалось бы, чужие люди и вряд ли когда-нибудь еще встретимся, а все равно профессор не на шутку расчувствовался.

Когда пришло время уезжать, выяснилось, что французы прибыли в отель сразу на двух автомобилях, возле которых в ожидании пассажиров курили водители. Из-за этого перед отъездом между детьми даже возникла небольшая перепалка. Как я понял, они спорили, кто из них поедет в одной машине со мной. Конец этому спору положил Пьер, который, не особо задумываясь, рассадил народ по своему усмотрению. В итоге вся мужская часть коллектива уселась в один автомобиль, а женщины, соответственно, в другой. К ним в машину погрузили и мои чемоданы.

Дорога до дома, в котором жили мои новые знакомцы, прошла в разговорах с Пьером. Он еще в гостинице, узнав, что я из Советского Союза сильно удивился, вот по дороге и расспрашивал о жизни в первом социальном государстве. Я рассказывал все как есть, без прикрас и только правду. Да и смысла нет что-то скрывать, в любом случае ему ж там не жить.

Беседуя с ним, я мысленно задавался вопросом, а как, собственно, мне общаться с этим семейством, когда Пьера не будет рядом, ведь английским языком из всей семьи владел только он. По всему выходит, что придется мне учить французский язык. Да и полезное это будет занятие, мало ли, как жизнь повернется, может, и пригодится в будущем.

Рассматривая жилье этой семьи, я по-настоящему им завидовал. А как может быть иначе, если их квартира занимает пол-этажа довольно большого дома, да еще и ее окна смотрят прямо на Эйфелеву башню. С трудом себе представляю, сколько это может стоить. Только сейчас я в полной мере осознал, насколько богаты мои новые знакомые. Посмотреть у них дома на самом деле было на что. Пьер, показывая жилище и объясняя назначение той или иной комнаты, делал это с непередаваемым удовольствием и где-то даже с гордостью. Было чем гордиться, тут не поспоришь. Я со счета сбился и потерялся в этих комнатах и хитрой планировке. Правда, ненадолго, в итоге быстро разобрался, как все устроено, но все же.

Осмотр начали с выделенной мне комнаты. Собственно, рассказывать о ней особо нечего, если не считать того, что она была оборудована собственной ванной с туалетом, ну и мебель в ней была, судя по огромной кровати с украшенными замысловатой резьбой спинками, не из дешевых. Удивила размером так называемая гостиная, где, по словам Пьера, семья проводила большую часть жизни. Комната размером в сотню квадратных метров, заставленная всевозможными диванами, пуфиками и невысокими журнальными столиками, навевала мысли об уюте и спокойствии, что ли. Так и хотелось присесть в какое-нибудь кресло или прилечь на диван и порелаксировать. Дальше во время этой своеобразной экскурсии мы осмотрели кухню-столовую, комнату для занятий спортом, такой себе спортзал на минималках, комнату для курения, библиотеку и кабинет хозяина. Замучаюсь перечислять все, что я увидел там, и рассказывать, какое у меня было впечатление от всего этого. Однозначно — все дорого и богато. После знакомства с жилищем и троицей служанок, как я понял, поварихи и двух горничных, мне дали время освоиться в моей новой комнате, привести себя в порядок и немного отдохнуть. Я принял душ, переоделся и после этого, уже разбирая свои вещи, задался вопросом: что вообще происходит и почему именно со мной?

Если рассуждать здраво, да, конечно, я помог сыну этих богачей, но такого отношения к себе все равно не заслужил. По-хорошему, эти богачи должны были в лучшем случае сунуть мне в качестве благодарности сотню-другую своих тугриков и благополучно забыть о моем существовании. Здесь же — притащили домой, устроили по-королевски, еще и врача домашнего вызвали, чтобы он осмотрел мои травмы. Ведут себя со мной, как с дорогим гостем, и даже тот же глава семьи разговаривает, как с равным, ничем не выказывая своего превосходства. Странно все это и, как по мне, не должно так быть.

Хоть и лезли подобные мысли мне в голову со страшной силой, я не стал заморачиваться. По большому счету, детей мне с ними не крестить, взять им с меня нечего, поэтому и переживать я не стану. Почему-то плохого я от этой семьи не жду, вот есть такое чувство, что они со мной искренни, и все тут. Вскоре ко мне постучались и позвали на завтрак, который по понятным причинам вышел довольно поздним. За столом сидело гораздо больше народа, чем можно было ожидать. Оказывается, посмотреть на диковинку в виде меня примчались два брата Пьера, а еще появился переводчик, так что зря я переживал о проблемах коммуникации. После моего знакомства с новыми людьми мы приступили к завтраку, и сразу же выяснилось, что в этой семье во время еды разговаривать не принято. Благо лоханулся не я, а переводчик, изнывающий от нетерпения узнать новости с родины.

Он оказался чистокровным русским, родом из города Тверь. Как выяснилось из разговора уже после завтрака, он воевал здесь во Франции в составе русского добровольческого корпуса и после начала известных событий, связанных с революцией, возвращаться на родину не стал. Здесь женился, да так и прижился в Париже. Но рассказал он о себе, как я уже говорил позже, сейчас же Пьер непререкаемым тоном попросил его не вести никаких разговоров за завтраком, так как это плохо сказывается на пищеварении. Вот почему в этом доме за столом не разговаривают.

Переводчик внял этому строгому выговору и не проронил ни слова, пока не закончился завтрак.

На самом деле мне было неприятно выслушивать это замечание Пьера. Не все ведь знают, какие законы царят в их доме, можно было сказать это и помягче. Понятно, что я только отметил для себя все это и сделал определенные выводы, но встревать и не подумал. Лишнее это, тем более что этот переводчик мне как бы никто.

Про сам, собственно, завтрак особо рассказывать нечего, разве что упомяну, что кофе французы пьют после еды и делают это даже без сигареты вприкуску. Вот же дикари. Это я иронизирую, конечно. Просто привык в прошлой жизни начинать свой день с кружечки кофе с сигаретой. Вот и здесь, когда пригубил замечательно сваренный напиток, аж слюна потекла, так захотелось закурить, с трудом сдержался, чтобы не попросить сигарету. Для себя в принципе решил по возможности обойтись в своей новой жизни без этой вредной привычки, но это не точно. Все-таки в прошлом я был заядлым курильщиком.

Еще что можно отметить из прошедшего завтрака — что какое-то напряженное отношение ко мне было, пока мы не начали есть. Уж не знаю, что они ожидали увидеть, может, кого-то вроде дикаря, который понятия не имеет, как пользоваться столовыми приборами, или еще чего, но они явно вздохнули с облегчением, когда увидели, как я веду себя за столом. В принципе ел я не торопясь и без стеснения, как привык, тем более что приготовлено все здесь было действительно вкусно, и я после завтрака не поленился поблагодарить повара, вернее, повариху.

Вот как раз после завтрака для меня начался ад в миниатюре.

Народ жаждал общения, причем все и сразу. Главное, что темы для разговора у всех были разными. Другими словами, каждого интересовало что-то свое из того, что я мог рассказать и о своей жизни, и о стране, из которой я приехал. Например, братьев Пьера очень волновало вопрос, собирается ли Советский Союз рассчитываться по долгам царской России.

Им вообще в голову не приходило, что неоткуда это знать четырнадцатилетнему пацану. Приехал оттуда, значит должен быть в курсе, и точка. Утрирую, конечно, но примерно так это и ощущалось. На самом деле я-то точно знаю, что Союз пошлет всех с этими долгами, но говорить этого не буду ни в коем случае. Еще не хватало остаться виноватым в чужих грехах. Молодому поколению, как это бывает, возможности задать вопросы не дали, старшие развлекались и вымотали меня напрочь.

В конце концов Пьер спохватился, что все уже везде опоздали, он — на какую-то важную встречу, дети — на учебу, жена — тоже куда-то, он не сказал куда. Когда он велел закруглять дебаты, я вздохнул с непередаваемым облегчением. Правда ненадолго, потому что он напоследок произнес:

— Вечером уже обстоятельно поговорим.

Я аж поперхнулся от этой фразы, а это сейчас что было, по верхам пробежали или что?

Народ начал активно разбегаться, и у нас с переводчиком, которого звали Арсением Захаровичем Поречным, появилась возможность перемолвиться об интересующих его вещах.

Так-то о Союзе я и в беседе с французами немало поведал, но Арсения Захаровича интересовали несколько другие аспекты жизни на родине. Пришлось снова заниматься говорильней, не хотелось обидеть этого человека. Но и о своем интересе я не забыл. Попросил его уделить мне время и дать пару уроков французского языка, а то чувствую себя ущербным. Так и кажется, что тебя сейчас посылают с улыбкой на лице, а ты об этом не знаешь.

На эту мою просьбу он ответил, что за пару часов достаточно знаний усвоить не получится, так что и никакого смысла в этом нет.

— Может и так, но попробовать можно, вдруг у меня талант к изучению языков, а я и не знаю, — сказал я, улыбнувшись.

Он расхохотался и ответил:

— Да уж, это обязательно надо проверить. Так и быть, во второй половине дня я приду пораньше, попробуем позаниматься.

На этом наше общение не закончилось, ведь с минуты на минуту должен был появиться вызванный Пьером домашний доктор, так что переводчик мне еще пригодится. А вот после осмотра можно будет на время расстаться.

Этот осмотр по сути ничем не отличался от того, что был в гостинице. Доктор подтвердил, что перелома переносицы нет, велел пару дней поменьше активничать и больше проводить времени в постели и оставил мазь, как он сказал, собственного изготовления, которой следовало смазывать опухшие места.

Осмотр надолго не затянулся, так что и Арсений Захарович вскоре засобирался уходить.

Подумав, что бездельничать хорошо, но скучно, я попросил переводчика добыть у горничных несколько листов чистой бумаги и хоть какие-то письменные принадлежности, а если вдруг обнаружатся чертежный набор, то и совсем славно будет.

Хорошо быть богатым. Такой вывод я сделал, когда горничные уточнили, что мне на самом деле нужно, и притащили в мою комнату все, что я попросил, в течение пары минут. Не в каждой квартире — даже в будущем — найдется то изобилие, которое появилось у меня в комнате, как по мановению волшебной палочки, вот я и подумал, что тоже хочу быть богатым.

Шутка, конечно, но не до конца.

Бумага мне понадобилась для эксперимента, который давно уже хотел провести, да все как-то не получалось. А вот сейчас, когда появилось время побездельничать, решил попробовать маленько поиграться со своей памятью, как тогда, во время похода с дедом за изумрудами. В этот раз попробую повспоминать с толком, вдруг удастся что-то из этих воспоминаний перенести на бумагу. Вернее, наверное, неправильно объясняю суть задуманного. Хочу попробовать, находясь в состоянии, когда вспоминается все, что только я когда-либо видел, зарисовать какую-нибудь деталь или переписать когда-то прочитанную книгу, да мало ли что из удастся извлечь из памяти. Интересно же, вдруг на халяву стану каким-нибудь писателем знаменитым или гениальным изобретателем.

Поиронизировал сам над собой маленько, а потом попытался поймать состояние, в которое я впал в прошлый раз. На удивление получилось практически сразу. Вот только с рисованием в этом состоянии поначалу не задалось. Вспомнился мне со старта почему-то мотоцикл, который я собственноручно ремонтировал не раз и не два. Нет, никаких деталей я не вспоминал и и не зарисовал, попробовал просто перенести на бумагу его внешний вид и, даже находясь в этом своеобразном трансе, умудрился расстроиться. Получалась не картинка, как я надеялся, а какой-то рисунок пьяного подростка. Проще говоря, выходила полная фигня. Плюнул я на это дело и начал как бы рассматривать свой мотоцикл во всех деталях, даже незаметные на первый взгляд царапинки разглядел. Почему-то за этим занятием я так и не выпустил карандаш из рук, да и даже позу не переменил.

Увлекшись воспоминаниями, рассмотрел свой бывший мотоцикл во всех подробностях, а потом пошагово начал вспоминать ремонт двигателя и коробки передач. Собственно, не один раз его перебирал, как под руководством отца (это в первый раз), так и самостоятельно. Но длился этот просмотр такого своеобразного фильма из памяти недолго, как я подумал тогда.

Увидев в воспоминаниях отца, я вдруг почувствовал острый приступ непонятной тоски по потерянным из-за моей смерти родным и близким, которые остались в прошлом мире, да такой сильной тоски, что я поневоле вывалился из своего транса и откинулся на спинку стула, прикрыв глаза, из которых вдруг потекли слезы. Так я и сидел с закрытыми глазами неизвестно сколько времени, почему-то даже наслаждаясь этой тоской. Странно это все звучит и нелогично. Но мне было грустно от невосполнимой потери и в тоже время радостно от осознания, что я всегда буду помнить своих родных, как никто другой.

Купаясь в этом шторме эмоций, я даже не услышал, как в комнату кто-то вошел, и вздрогнул, когда ощутил прикосновение чужой руки к моей щеке и услышал приятный голосок, который на ужасном английском произнес:

— Вы плачете потому, что вам больно?

Открыв глаза, прямо перед носом я увидел вырез платья, в котором хорошо видна была шикарная грудь. Аж невольно сглотнул неясно откуда появившуюся слюну и сам не понял, как удержался, чтобы не полезть к этой прелести руками.

Перевел взгляд на лицо склонившейся надо мной горничной, которую звали Кэтрин, и ответил:

— Нет, соринка в глаз попала, — а через секунду невпопад добавил: — Вы красивая.

Девушка (или правильнее будет сказать, женщина) лет двадцати пяти, может, двадцати семи, зарделась и как-то шустро отстранилась. Потом улыбнулась мимолетно и спросила:

— Вам обед сюда принести или пройдете в столовую?

— Не надо сюда, ходячий же. Сейчас приведу себя в порядок и подойду, — ответил я, а сам подумал: нифига себе я повспоминал, а казалось, что недолго.

Наблюдая за шикарной кормой горничной, которая плавно шествовала к выходу из комнаты, я прислушался к состоянию своего организма и отметил, что в принципе чувствую себя нормально. Горничная, наверное, ощутила на себе мой взгляд, потому что возле двери как-то хитро изогнулась с полуповоротом и лукаво стрельнула в мою сторону глазками. Казалось бы, ничего такого не сделала, а я аж испариной покрылся. Умеют женщины разговаривать языком тела и играть на нервах мужчин, это непреложный факт. Когда за этой дамой закрылась дверь, я положил на стол карандаш, который до сих пор держал в руке, бросил взгляд на стол перед собой и надолго застыл, как каменный, не понимая, что вообще произошло. Ведь я точно помню, что, когда пытался нарисовать мотоцикл, получилась какая-то фигня. Сейчас же смотрел на лежащий передо мной лист и охреневал от этого рисунка, больше похожего на очень качественную черно-белую фотографию, настолько четко на ней были прорисованы даже мельчайшие детали. Главное, я даже не помню, как рисовал это, и не понимаю, как это возможно в принципе, ведь я никогда не отличался особым талантами в изобразительном искусстве, а тут, можно сказать, шедевр получился.

Только после довольно длинной паузы я рассмотрел другие листы бумаги, лежащие под этим рисунком, и сразу нашел свою первую попытку, которая наглядно отображала настоящий уровень моего мастерства в рисовании. Аж захотелось разорвать это свое творение на мелкие кусочки, чтобы не позориться в случае, если кто увидит это безобразие. Что, собственно, сразу и сделал — пошинковал этот лист бумаги в клочья.

Еще немного полюбовавшись хорошим рисунком, я пожалел, что нарисовал в этом непонятном состоянии только один такой шедевр. Зато убедился, что эта методика работает, и решил, что в будущем я непременно ей воспользуюсь. И не раз.

Обед в отличии от завтрака вышел скучным, может, еще и потому, что прислуживала мне не Кэтрин, а ее коллега, дама с очень строгим лицом и поведением воспитателя детского сада. После обеда я планировал вернуться к своим экспериментам, но не повезло. Домой вернулся Мишель, которому, несмотря на подбитый глаз, все равно пришлось посещать занятия, где он, судя по всему, надолго не задержался.

Когда я смотрел на его темные очки, скрывающие пол-лица, при помощи которых он пытался скрыть уже фиолетовый синяк, мне так и хотелось сесть и нарисовать что-нибудь приличное. Такое, чтобы это было не только функционально, но еще и красиво — это я про очки говорю. Я пока оставил эту идею, помня о своем таланте художника, вернее о его отсутствии, но отметку себе сделал. Вообще если порыться в моей голове, можно много чего полезного оттуда вытащить. Но это потом, сейчас Мишель начал жестами показывать, что нам надо куда-то идти. Плохой из него переговорщик и знаток языка глухонемых, потому что я так и не понял, что он, собственно, от меня хотел. Жестом остановил его попытки объясниться и направился искать Кэтрин, которая пусть и на ломаном английском, но способна объяснить, чего от меня хочет этот малолетка. Смешно, конечно, мне ведь сейчас четырнадцать, а ему восемнадцать, но тем не менее я воспринимаю его именно как малолетку.

Оказалось, что Мишеля очень заинтересовали мои костюмы, и он хотел заказать себе точно такие же, вот и просил меня сходить с ним к знакомому мастеру, который обшивает их семейство. Конечно, доктор велел мне быть дома, но чувствовал я себя неплохо, поэтому решил прогуляться. Тем более что пешком идти не придется, можно воспользоваться дежурной машиной. Оказывается, и такая у этой семьи есть, специально для срочных поездок детей и персонала, если, конечно, прислуге это потребуется для хозяйственных надобностей.

Добрались быстро, и после знакомства с этим самым мастером я понял, что, похоже, теряю хватку, а вместе с ней и деньги.

Глава 9

К портному с нами поехала Кэтрин. Арсений Захарович к этому моменту еще не вернулся, вот и решили, что в качестве переводчицы пока поработает горничная. Мастер оказался высушенным, похожим на обтянутый кожей скелет, пожилым живчиком, хитрым до безобразия. В первую очередь он покрутил меня, как юлу, вокруг своей оси. Потом ощупал и разве что на зуб не попробовал материал, из которого был пошит мой костюм, а следом заставил еще и раздеться, выдав мне халат, в котором я утонул. Изучив одежду (он даже карандашные наброски сделал), портной насел на меня с вопросами, где мне изготовили этот костюм, и кто автор идеи. Ответил все как есть: что пошили в Москве, а придумал, как это должно выглядеть, я. Он с недоверием на меня покосился и начал пытать, как я до этого додумался и есть ли у меня еще такие же необычные вещи. Пришлось ему еще и куртку показать, с которой он обошелся так же, как и с костюмом: рассмотрел со всех сторон, обмерил, обнюхал и даже спросил разрешения ее распороть, что-то там ему непонятно было.

Меня, честно сказать, возмутила такая наглость, я запретил ему портить мои вещи и хотел было начать одеваться, но этому мастер сразу же воспротивился. Ему, видите ли, для чего-то надо меня обмерять в обнаженном виде. Я здесь очень неуютно себя чувствовал, не знаю почему, но после всех этих обмеров, когда мы наконец покинули мастерскую, я выдохнул с облегчением. Наверное, поэтому я всеми силами не замечал тонких намеков мастера на то, что мы можем посотрудничать, если у меня появятся новые интересные модели одежды. Главное, про куртку и костюм, которые я якобы придумал, он как бы уточнить забыл. Неприятным мне показался этот человек, слишком уж он себе на уме. Но долго об этом не думал, другим голова была забита, в основном воспоминаниями о непонятных заинтересованных взглядах, которые на меня кидала Кэтрин, пока меня обмеряли. В очередной раз подумал, что женский вопрос надо как-то решать и побыстрее, а то скоро на любых дам начну кидаться, как бешеная собака.

Дома обнаружился Арсений Захарович, поэтому, извинившись перед Мишелем, я вместе с переводчиком удалился в свою комнату. Арсений Захарович молодец, притащил с собой русско-французский словарь и предложил для начала попробовать выучить сотню слов и потренироваться правильно их произносить. Я согласился, конечно и попросил его не уносить словарь, чтобы я в свободное время, которого у меня должно быть навалом, мог поизучать слова самостоятельно.

Означенную сотню слов я прочитал и запомнил влет. Арсений Захарович в осадок выпал, когда я без запинок и абсолютно правильно повторил за ним все эти слова, и начал с подозрением на меня смотреть, а потом не удержался и спросил:

— Молодой человек, вы точно не знаете языка? С трудом верится, что можно вот так, с первого раза повторить все правильно и без акцента.

Я пожал плечами и ответил:

— Французский я не знаю. Просто повторяю все в точности, как вы говорите.

В итоге за этот час я аж со счета сбился, сколько слов изучил, много. Увлекшийся Арсений Захарович готов был и дальше заниматься, но у меня вдруг разболелась голова, и мы вынуждены были сделать перерыв. Зато уже перед общим ужином я пусть и не все понимал, о чем говорят французы, но многое улавливал, что-то додумывал, в общем, был не совсем уж бестолковым.

В этот раз во время ужина лишних людей за столом не было, ели все молча, поэтому никаких эксцессов не возникло. Я исподтишка любовался Кристиной, просто очень уж красивая, зараза. Пьер почему-то хмурился, и было видно, что он нервничает. В остальном все прошло спокойно и размеренно.

Зато после этого ужина я снова угодил под перекрестный допрос, только в этот раз попал в цепкие руки детей. Пьер с женой куда-то ушли, а мы всей толпой сели в гостиной. Тон разговора задавал самый младший член нашей компании, Эрик. С детской непосредственностью он меня затерроризировал валом вопросов и ладно бы по делу, а то спрашивал все, что только в голову взбредет. Например:

— А тебе нравится Кристина?

Естественно ответил, что да, нравится. Так этот маленький террорист выдал:

— Она всем нравится, только ты на нее не западай, знаешь, какая она вредная?

В общем, не дал он нам скучать. А в целом в этой компании я отдыхал душой. Почему-то комфортно себя чувствовал рядом с этими людьми. Немного расстраивала только молчаливость Кристины, потому что я не мог хоть маленько узнать, чем она дышит и что из себя представляет, но, надеюсь, что будет еще время поговорить и понять, кто есть кто.

Надолго эти посиделки не затянулись, может, часа полтора поболтали, пока не вернулись взрослые. Повеселевший Пьер, вспомнив наставления доктора, что мне надо хотя бы пару дней отдохнуть и особо не напрягаться, разогнал нас по своим комнатам. Честно сказать, даже жаль, у нас к этому времени общение вышло на другой уровень, и даже Кристина начала время от времени вставлять в разговор редкие реплики. Так, наверное, всегда бывает, что люди сначала настороженно держатся друг с другом и только со временем привыкают и расслабляются, начинают вести себя, как привыкли, естественно. Как-то так у нас получилось, жаль, что Пьер появился так рано.

Думал перед сном попробовать что-нибудь повспоминать, но, сполоснувшись под душем, улегся в кровать и неожиданно даже для себя мгновенно вырубился.

Утром обнаружил, что опухоль спала, только фингалы теперь светились на лице, как два прожектора. Но уже то, что лицо стало похоже на нормальное человеческое, позволило мне выдохнуть свободнее, все-таки, несмотря на настоящий возраст, я слегка комплексовал перед красивыми дамами. Сейчас, конечно, тоже выгляжу не очень, но хотя бы лицо уже не похоже на жопу. После гигиенических процедур я решил в ожидании завтрака продолжить учить французский язык, вернее, отдельные слова из словаря. Увлекся и не сразу обратил внимание на стук в дверь. А когда услышал, в учебном угаре на автомате ответил по-французски, разрешив войти. Надо было видеть глаза Пьера, когда он открыл дверь и вошел в комнату. Но он сразу разглядел у меня в руках словарь и с улыбкой произнес:

— Я уж подумал, что ты водил нас за нос, скрывая что говоришь на французском, а оно вон, оказывается, как? — сказал он, кивая на книгу.

— Нет, я вас не обманывал. Я действительно по-французски не говорил, но надеюсь, что быстро исправлю это недоразумение.

Пьер кивнул, как бы соглашаясь со мной, и сказал:

— Александр, я бы хотел после завтрака поговорить с тобой кое о чем. Надеюсь, ты будешь не против? — прежде чем я ответил, он добавил. — Если, конечно, ты чувствуешь себя нормально. Если нет, лучше отложить этот разговор.

Отвечая, я размышлял: слишком уж официально сейчас говорил Пьер. Похоже, разговор предстоит серьезный, интересно узнать, на какую тему.

— Нет, конечно, я не против. Чувствую себя хорошо, похоже, доктор погорячился и зря ограничил меня в активной жизни.

В ответ Пьер улыбнулся и сказал:

— У нас не принято оспаривать решения таких специалистов, как наш доктор, поэтому, если он сказал больше времени проводить в спокойствии и праздности, значит так тому и быть. Что ж, мы договорились, после завтрака встретимся в моем кабинете.

Он уже разворачивался, чтобы уйти, когда обратил внимание на мой вчерашний рисунок мотоцикла, который так и лежал поверх стопки бумаги на краю стола. Явно заинтересовавшись, он попросил разрешения посмотреть, а когда я кивнул, взял лист бумаги в руки. Довольно долго он молча разглядывал его, а потом спросил:

— Такие мотоциклы производят сейчас в Советском Союзе?

— Нет, это я немного помечтал, подумал, каким бы хотел видеть свой мотоцикл, и нарисовал.

— Красиво получилось, такое чувство, что держу в руках фото на настоящий и уже существующий. У тебя, Александр, талант, и его надо развивать — поучительным тоном произнес Пьер и ненадолго замолчал. — А можно я на время возьму твой рисунок себе? Обещаю, что верну его в целости и сохранности.

— Возьмите, и можете не возвращать, оставьте себе на память.

Пьер поблагодарил и, аккуратно держа этот лист бумаги, чуть отставив руку в сторону, покинул мою комнату, только сообщил напоследок, что завтрак будет уже через десять минут.

Во время завтрака я поймал себя на мысли, что начинаю привыкать и к изобилию на столе, и к всеобщему молчанию во время еды. Человек вообще быстро ко всему приспосабливается, а люди, подобные мне, так и вообще, можно сказать, мгновенно адаптируются к любому изменению обстановки. Пережитые в прошлом мире лихие девяностые наложили определенный отпечаток на мой характер и научили приспосабливаться к окружающей среде не хуже какого-нибудь хамелеона.

После завтрака, заинтригованный донельзя, я отправился в кабинет Пьера. Вернее, мы пошли туда вместе с ним.

Разговор хозяин кабинета начал, что называется, с места в карьер.

— Александр, понаблюдав за вами недолго, я пришел к выводу, что вы довольно разумный молодой человек. Можно даже сказать, слишком разумный для четырнадцатилетнего парня. Поэтому и говорить с вами буду, как с взрослой сформировавшейся личностью. Вы наверняка задавались вопросом, почему непонятные французы ведут себя с вами, как с близким человеком, — он выставил перед собой руку, будто пытаясь остановить мои возможные возражения, и продолжил. — Не возражайте, когда мы только перевезли вас к себе, у вас на лице буквально читался этот вопрос. Я даже удивлен, что вы в итоге его не задали. Но это ладно, не буду мучать вас своими умозаключениями и рассуждениями, а вместо этого попробую объяснить, почему у нас к вам такое отношение.

Честно сказать, когда он начал обращаться ко мне на вы, я изрядно напрягся и начал думать, где накосячил. Ведь буквально час назад он разговаривал со мной на ты. Но это еще ладно, пережить можно, а вот тон, которым он вещал, вызывал у меня непроизвольный зубовный скрежет. Слишком уж он напыщенный был. Да и вся поза, которую при этом изобразил Пьер, была какая-то горделивая. В общем, все это его поведение и меня заставило собраться в кулачок и готовиться к неожиданностям. Пьер между тем продолжал.

— Я представитель очень древнего аристократического рода и свято чту наставления и заветы, которые передавались в моей семье из поколения в поколение. Один из таких заветов — это что-то вроде рекомендации, как приобретать друзей. По каким критериям формировать ближний круг. Говоря простыми словами, предки настойчиво советовали дружить с людьми бескорыстными, способными на самопожертвование, из тех, кто не будет спрашивать, почему в трудную минуту надо помочь, а просто встанет рядом и будет сражаться вместе с тобой. Ваш поступок как нельзя лучше характеризует вас как человека, которому стоит предложить дружбу, поэтому и отношение к вам в нашем доме будет таким — как к другу.

Блин, сколько пафоса — и только для того, чтобы сказать спасибо? Что за тараканы у него в голове? Нет, я понимаю, традиции там и прочее, аристократы всегда отличались кучей заморочек, непонятных простым людям, но ведь в наше время можно вести себя попроще, без вот этого всего.

Пьер между тем и не собирался останавливаться.

— Теперь, когда мы с вами разобрались с главным вопросом, можно перейти к другой части разговора. Я, как вы, надеюсь, заметили, достаточно обеспеченый человек и могу позволить себе по достоинству отблагодарить того, кто не задумываясь пришел на помощь моему сыну в трудную минуту. Как вы посмотрите на то, что я обеспечу вам возможность получить достойное образование здесь, в Париже, где у меня есть достаточно связей, чтобы устроить вас в любое учебное заведение?

Чуть не выматерился в ответ, вот правда. Чудом сдержался. И то только потому, что видел: человек говорит искренне. Мне пришлось взять небольшую паузу, чтобы успокоиться. Потом я как мог спокойно ответил ему:

— Пьер, спасибо, что объяснили мотив своего поступка. Поверьте, мне импонируют ваши принципы. Более того, я ценю и понимаю желание следовать заветам предков и соблюдать семейные традиции. Я буду счастлив принять дружбу от такого человека, как вы, если она будет предложена. Но я категорически не приемлю, когда в таких важных принципах возникает путаница. Я могу оплатить себе любое образование самостоятельно, если мне это понадобится, но речь не об этом. Если люди дружат, то, в моем понимании, между ними не может быть каких-либо вознаграждений. Есть взаимопомощь, взаимовыручка, в конце концов, если говорить языком аналогий, другу можно дать удочку, которой он поймает рыбу. И то — только на время, пока он не купит свою. Можно в конце концов компенсировать какие-то затраты, если друг понес их, оказывая вам помощь. Но никак не вознаграждать за эту самую помощь, потому что тогда это будет уже не дружба, а бизнес. Поэтому — нет, вознаграждение я от вас не приму, да и от кого-либо другого в подобном случае тоже, ведь это было мое решение вмешаться. Я поступил так не ради выгоды, но потому что у меня тоже есть принципы, даже несмотря на юный возраст.

Пьер выслушал это мое выступление с каменным лицом, выдержал небольшую паузу и с тем же пафосом спросил, протягивая руку:

— Примете ли вы мою дружбу, Александр?

Пожимая руку, я ответил не менее пафосно:

— Приму с радостью, — немного подумав, я добавил. — Может, ну его, этот пафос, предлагаю общаться без всякой вычурности, как раньше.

Пьер, улыбнулся, расслабился и ответил:

— Я совсем не против, вернее, полностью за.

Тут уже мы вместе засмеялись.

Собственно, на этом для меня разговор закончился. Но на самом деле он имел последствия, о которых я узнал позже, гораздо позже.

К тому моменту, когда мы освободились, народ разбежался по своим делам, и мне ничего другого не оставалось, кроме как возвращаться к себе в комнату и дальше зубрить французские слова. Терзать себя попытками что-то вспомнить из прошлой жизни я сейчас не стал. Просто не то место и время. Передавать кому-то во Франции какие-то интересные технологии я не собираюсь, поэтому и напрягаться сейчас не буду. Лучше уж сосредоточусь на изучении языка. Им, собственно, я почти весь день и занимался, да так активно, что к вечеру уже хорошо понимал разговоры французов.

Прожил я у этой гостеприимный французской семьи не две недели, как планировал, а полторы. После разговора с Пьером, во время которого мы договорились о дружбе, горничная резко изменила свое отношение ко мне и свое поведение. Как я понял, раньше она просто провоцировала неразумного пацана. Скорее всего, это была своеобразная проверка на стрессоустойчивость, иначе даже не знаю, как все это объяснить. Все остальное время, что я провел в гостях у французской семьи, Кэтрин вела себя предельно вежливо, но в тоже время стала ну очень строгой и серьезной, прямо с перебором.

На следующий день после того памятного разговора я съездил на такси к месту, где спрятал свои трофеи, забрал их и увез за город. Там в первом же попавшемся лесочке оборудовал небольшой тайник. Пусть все эти вещи пока лежат, может, когда-нибудь и пригодятся. Себе из трофеев оставил только выкидной нож и хитрую расческу (которая на самом деле не совсем расческа, но об этом я позже расскажу), а еще выгреб все оставшиеся деньги. Больше ничего брать не стал, в этом пока не было никакой необходимости.

Время в гостях пролетело быстро и незаметно. Я купил себе очки примерно как у Мишеля, чтобы гулять по Парижу, не пугая людей своими фингалами. Этим я очень активно пользовался, тем более что гулял я в приятной компании детей. Да, мы за это недолгое время успели крепко подружиться, даже Кристина, маленько привыкнув к моему присутствию, расслабилась и превратилась в обычную смешливую девчонку с легким характером. Несмотря на свои потрясающие внешние данные, она была еще дитя дитем, поэтому о каком бы то ни было флирте и о других подобных глупостях пришлось на время забыть. Не извращенец же я на самом то деле. Не созрела еще эта малолетка до того, чтобы вступать в отношения. Да и не понимает она пока, как действует на мужчин и что из этого следует.

Французский язык я изучал потрясающими темпами, чем изрядно поражал окружающих. Уже через три дня надобность в переводчике отпала. Нет, конечно, запомнить слова — не значит выучить язык, есть же еще грамматика и другие языковые особенности. Первое время я до истерики доводил своих новых друзей, выдавая такие перлы, что они загибались от смеха. Но, как говорится, упорство и труд все перетрут, так и я мало-помалу, но начал в итоге говорить приемлемо. Будь у меня чуть больше времени, думаю, стал бы калякать не хуже самих французов. С Пьером мы больше на серьезные темы не разговаривали, так, легкий треп ни о чем зачастую перед или после ужина, не более того. Была у меня мысль предложить ему поучаствовать в будущей большой афере и использовать его в качестве посредника, который в итоге и будет нелегально поставлять в Союз оборудование, но не стал пока этого делать. Вдруг в Америке у меня ничего не получится с этой темой, нехорошо будет обнадежить человека и потом так плохо выглядеть в его глазах.

А с отъездом именно через полторы недели так получилось только из-за того, что именно тогда в Нью-Йорк отправлялся пароход, принадлежащий Пьеру. Это был самый удобный вариант. Просто следующий рейс должен будет уйти только еще через неделю, а я и так нехило задержался в пути. Вот я и решил отправляться в путь именно сейчас.

До Французского Бреста, откуда мне предстояло отправиться в путешествие через океан, меня провожали все члены семьи, причем почему-то аж на трех автомобилях. Два из них были уже знакомые мне легковые, а третьим шел небольшой фургон, на который я поначалу не обратил внимания. Как выяснилось, зря.

Этот фургон вез подарки, которые приготовили мне мои новые друзья. Они вручили их мне только перед расставанием, чуть ли не у самого трапа корабля. Как выяснилось, портной не просто так меня обмерял. Мишель объяснил, что это дети скинулись и решили обновить мне гардероб. Не знаю, что они там понашили, буду разбираться позже, уже на корабле, но три здоровенных чемодана, видимо, набитых шмотками, они мне передали. Но вот кто меня реально удивил, поразил и озадачил, так это Пьер.

Когда из фургона выкатили мотоцикл, чем-то напоминающий настоящий Иж Юпитер-5, у меня натурально челюсть свалилась ниже пояса. Охренел я напрочь. Но, конечно, ненадолго. Да, очень похож этот аппарат на знакомый мне чуть ли не до боли мотоцикл, но это был не он. Очень хорошее подобие, но не он.

Пьер, глядя на меня, со смехом в глазах произнес:

— Я показал твой рисунок другу, у которого есть очень хорошо оборудованный механический завод, и попросил найти похожий мотоцикл и подогнать, насколько это возможно, под твой рисунок. Вот, это то, что получилось. Теперь ты владелец аппарата, дизайн которого придумал сам.

Дорогой подарок на самом деле, ведь другого такого мотоцикла сейчас в мире нет. Поэтому я от души поблагодарил этих людей за доброе ко мне отношение, пообещал обязательно отдариться (до этого почему-то даже не пришла в голову мысль, что неплохо бы подарить им что-то перед расставанием) и, по очереди обнявшись с каждым из них, ушел на корабль. Но не удержался при прощании от небольшого хулиганства. Шепнул на ушко Кристине, чтобы гнала от себя подальше поклонников, пообещал, что через несколько лет вернусь и сам на ней женюсь. Девушка зарделась и на удивление серьезным голосом прошептала в ответ:

— Я подожду.

Честно сказать, она этим своим поведением меня озадачила. Я ждал, что съязвит в ответ по привычке, может, засмущается или рассмеется, но чтобы вот так серьезно ответила — такого я не ожидал. Не зря когда-то отец говорил, что жизнь проживешь, а что творится в голове у женщин, так и не поймешь, золотые слова на самом деле.

В общем и целом, расставание с этой семьей получилось грустным. Понравились они мне, и, наверное, я даже прикипеть к ним успел, но деваться-то на самом деле некуда. Не оставаться же здесь навечно, впереди ждут великие дела, по крайней мере, я на это надеюсь. Поэтому, чем раньше я начну делать эти самые дела, тем будет лучше для всех, в том числе и для моих новых друзей.

На самом деле хоть и расстались, но связь договорились поддерживать. Конечно, звонить сейчас из Америки удовольствие не из дешевых, но это не то, на чем стоит экономить.

О плавании через океан рассказывать особо нечего. Прошло оно благополучно и относительно быстро. Каюту мне выделили по моим меркам шикарную, так что путешествовал я с комфортом. Сам пароход был новым, команда — опытной. Капитан оказался пожилым веселым дядькой. Поэтому обошлось без приключений.

А вот по прибытии на место я сразу вспомнил о долгожданной черной полосе.

Глава 10

Поначалу после прибытия в Нью-йорк все шло замечательно. Капитан, который во путешествия вел себя подчеркнуто вежливо, взял на себя все вопросы, связанные с таможней, и решил их на раз. И двух часов не прошло, как все формальности были улажены. Мотоцикл вместе с вещами доставили на берег, даже выделили сопровождающего, хорошо знающего город.

Этот сопровождающий вместе с моими вещами погрузился в такси, я сел за руль мотоцикла, и мы поехали искать нормальный отель поближе к советскому консульству. Я решил не городить огород и как можно скорее выйти на связь с Абрамом Лазаревичем. И так из-за известных событий потерял немало времени. Нет, я не собираюсь ломиться напролом в консульство или, например, звонить туда, постараюсь сделать все по-другому — чуть сложнее, но надежнее. Мне не хочется засветиться перед местными спецслужбами, поэтому я постараюсь перехватить Абрама Лазаревича где-нибудь на нейтральной территории. На случай, если его не окажется в городе, мы с ним предусмотрели возможность наладить связь через его родственников, живущих в Нью-Йорке. Но это на самый крайний случай, если действительно случится форс-мажор. Так-то мне лучше просто дождаться его появления и не делать резких движений.

Отель, в который мне удалось заселиться, оказался очень даже недешевым. Но я все равно заплатил за десять дней вперед, решив, что этого времени будет достаточно на поиски Абрама Лазаревича. Удачно получилось, что в отеле была своя закрытая парковка, где можно оставить мотоцикл и не беспокоиться, что с ним что-то случится. В первый день своего пребывания в Нью-Йорке я не стал никого искать. Занялся разбором вещей, немного погулял по городу, присматриваясь к поведению здешних людей. Отдыхал после путешествия и, можно сказать, бездельничал.

Разбирая вещи, я слегка охренел, увидев свой новый гардероб. Ребята неслабо вложились в подаренную одежду. Теперь я был обеспечен шмотками на все случаи жизни, причем на любой сезон. Все было изготовлено из дорогих тканей, пошито конкретно на меня, так что сидело на мне, как влитое. Мелочь, конечно, но очень приятно, главным образом потому, что подарили это все друзья. Но, конечно, гуляя по улицам города, я выделялся я в этой одежде среди местных, как свеча в ночи. Поэтому в первый же день озаботился приобретением другой, простой и неброской одежды. Для моих будущих дел мне нежелательно выделяться, наоборот, лучше слиться с толпой, поэтому мне пришлось нести незапланированные траты.

Ближе к концу дня я занялся своим новым мотоциклом. Нет, занялся — это не то слово, аппарат в норме и делать с ним сейчас ничего не надо, новый совсем и подготовлен к эксплуатации. Мне просто хотелось рассмотреть его подробнее, ведь до сих пора у меня такой возможности не было, и понять, как его смогли так быстро сделать похожим на нарисованный мной Иж-Юпитер-пятый.

Чем дольше я изучал работу французов, тем больше меня восхищал их подход к делу. Они взяли обычный для этого времени, похоже, немецкий мотоцикл, и стараясь обойтись минимальным вмешательством, полностью изменили его дизайн.

. Если основные узлы, типа двигателя, коробки и так далее, остались без изменений, то вот раму они переварили полностью. Собственно, как и сидушку, изготовили с нуля.

Честно сказать, французы удивили. Наверняка, им очень непросто было придать мотоциклу внешний вид, характерный для другого времени. Боюсь даже думать, в какую сумму Пьеру обошелся этот подарок. Явно не дешево.

Как бы там ни было, а сейчас этот аппарат в любом случае мне душу греет. Ощущение, что у меня теперь есть кусочек от прошлой жизни, как привет из будущего. Хороший мне подарок сделал Пьер, надо будет сделать ответный при случае.

Уже после первого дня в этом отеле, да и вообще в этом районе, пришел к горькому выводу: пока мне жизнь в таких местах не по карману. Понятно, что комфорт и относительная безопасность стоит денег и немалых, но сейчас я поступил опрометчиво, поселившись в этом районе. Просто здесь, конкретно в этом районе, все, прям вообще все дороже, чем в любой другой части города. А при моем нынешнем финансовом положении даже экономия на еде лишней не будет, так что я начал сам себя грызть за проявленную легкомысленность в выборе места проживания. Но менять что-либо теперь уже поздно, ведь деньги уплачены.

Ночь на новом месте прошла спокойно, спал, как младенец, поэтому утром отправился к консульству бодрым и в хорошем настроении. В первую очередь, добравшись до места, я попробовал осмотреться и выявить наблюдателей от разных хитрых контор, которые тут обязательно должны быть. На удивление я справился с этим быстро и задумался: не верится мне, что профи будут так себя вести. Ведь они действуют, я бы сказал, демонстративно, напоказ, стоят, как знаменитые тополи на Плющихе, и изображают из себя джеймсов бондов. Глупо это и неэффективно. Или, может, наоборот, хитро и умно. Открыто показывают своих наблюдателей, как бы говоря: вот мы тут стоим, делайте свои дела спокойно, мы вам даже мешать не будем. Если так рассуждать, это может значить, что в наблюдении должно быть двойное дно. Должны тут быть и другие люди, которых не видно и не слышно, но раз они есть, то надо бы их вычислить.

Вот я и начал нарезать круги вокруг этого квартала, как охотник, выслеживающий дичь. Сложнее всего было не привлечь внимания, поэтому действовал я неспешно и крайне осторожно. Одну скрытую точку наблюдения я вычислил благодаря отблеску от оптики в окне здания с тыльной стороны особняка, в котором находится консульство, и на этом все. Похоже, моих знаний недостаточно для подобной работы, а раз так, я решил сменить тактику. Пофиг на наблюдателей, я присмотрел неплохое место недалеко от интересующего меня объекта и разместился там с комфортом, приготовившись к длительному ожиданию.

Следующие пять дней я, можно сказать, прожил у консульства, возвращаясь в отель только ночевать и только поздно ночью, но желаемого результата не достиг. Так и не дождался я ни Абрама Лазаревича, ни Яши, который тоже должен быть в этих краях.

Вот и сегодня, топая по ночной улице в сторону своего отеля, начал размышлять о том нереальном везении, которое сопровождало меня все время с тех пор, как я осознал себя в этом теле. Как уже говорил, жизнь делится на белые и черные полосы, вот сейчас почему-то и возникла неожиданная мысль: не наступила ли случаем эта самая черная полоса?

Конечно, тот факт, что нужных мне людей нет на месте в течение пяти дней, еще ни о чем не говорит, но меня гложет чувство, что это неспроста. Душа не на месте, как бы не случилось что с моими знакомцами.

Наверное, все-таки надо прекращать заниматься фигней. Не получается у меня поймать их возле консульства, и есть предчувствие беды, значит нечего тянуть кота за причинное место, надо собираться и ехать к родственникам Абрама Лазаревича. Тем более, что мне по-любому надо будет с ними знакомиться, так зачем откладывать. Вдруг сейчас и есть этот самый крайний случай.

Так как решение принял, и от моих предположений сейчас толку немного, а сделать прямо здесь и сейчас я пока ничего не могу, я решил не накручивать себя, и начал размышлять о другом.

В прошлой жизни мне не довелось побывать в Штатах, так что знал я об американцах только из прочитанных книг, стеба юмористов, типа Задорнова и различных телепередач. По большей части американцы представлялись мне наглыми, громкими и постоянно улыбающимися людьми. Это я еще про знаменитое задорновское «ну, тупыыые» не говорю. Но на самом деле, наблюдая сейчас за здешним людом, я не видел большой разницы с другими народами, с которыми мне приходилось сталкиваться. Так же, как и везде, люди озабочены своим бытом, заморены работой, разве что более вежливые. Но это и неудивительно в стране, где оружие есть если не у всех, то у каждого второго точно. Нет, отличия, конечно же, есть, если сравнивать с теми же советскими людьми или французами, менталитет ведь другой, но, если в целом говорить о живущих здесь и сейчас людей, какого-то отторжения они у меня не вызывают, может, даже наоборот, к большей их части я испытываю симпатию. Странно звучит от человека, которому в прошлой жизни вдалбливали чуть не с рождения, что америкосы козлы и во всем виноваты, но сложилось у меня такое вот мнение, и все тут.

На другой день с самого утра отправился в путь. Не стал пользоваться общественным транспортом и поехал на такси. Сам того не зная, поступил очень правильно. По дороге разговорился с очень даже болтливым таксистом и узнал, что ехать нам за город и добираться туда на автобусе себе дороже. Долго, муторно и с несколькими пересадками.

Особняк родственников Абрама Лазаревича производил противоречивое впечатление. С одной стороны, само расположение дома намекает на хороший достаток. Тут были настоящие дворцы, и район этот, прямо скажем, предназначен не для бедных слоев населения. Но вот сам дом и постройки вокруг него всем своим видом буквально кричали, что они видели времена и получше. Глядя на фасад особняка, я подумал: не все ладно в этой части еврейского королевства.

Я не стал пока забивать себе голову лишними умозаключениями, не мое это дело, и не у меня должна голова болеть о благосостоянии этой семьи. Не будут дураками и займутся предложенным бизнесом, быстро встанут на ноги. Сейчас для меня главное получить нужную информацию.

Встретили меня поначалу неприветливо, и это еще мягко сказано. Дверь открыла пожилая дама необъятных размеров с выдающимся длинным крючковатым носом и взглянула на меня маленькими мутными близко посаженными глазами.

Очень неприятное впечатление произвела эта женщина, отталкивающее. Тем не менее, я сделал морду кирпичом, представился и попросил проводить меня к главе семейства, Льву Моисеевичу. Дама проводила меня в довольно просторную гостиную, велела подождать и не торопясь удалилась в глубину дома.

Ждать пришлось довольно долго, так что у меня было время осмотреться. Внутри особняк выглядел получше, чем снаружи. По крайней мере гостиная производила такое впечатление — в ней стояла даже на вид дорогая массивная мебель, явно расставленная здесь человеком с развитым чувством прекрасного, а стены были увешаны большим количеством картин. Эта комната казалась уютной даже несмотря на высоченные потолки, украшенные обильной лепниной и громадной люстрой посредине зала, и натертый до блеска паркет на полу. Похоже, здесь поработал действительно талантливый дизайнер или, может даже какой-нибудь художник-оформитель. На это намекала хитрая покраска стен, где разные оттенки краски как-то плавно сменяли друг друга, да так, что глаз эти переходы не улавливал. Впервые видел подобное, и мне даже захотел разобраться, как это в принципе можно сделать.

Прошло довольно много времени, и вот с той стороны, куда ушла дама, появился важный, весь какой-то напыщенный мужик лет сорока с черными, как смоль, волосами, прилизанными к голове и обильно смазанными чем-то блестящим. Он густым басом велел идти за ним. Далеко идти не пришлось, за дверью, откуда появился этот напыщенный гусь, был еще один зал, назначение которого я не особо понял. Вдоль одной из стен этого зала, выделяясь своими размерами, тянулась широкая, какая-то даже на вид массивная мраморная лестница, ведущая на второй этаж. Туда и повел меня этот мужик. На втором этаже мы оказались в широком холле, из которого в глубь дома вели три двери. В одну из них мы вошли и словно попали в приемную какого-нибудь важного начальника. Очень уж убранство этой комнаты мне напомнило приемную, где сидит секретарь серьезного босса, по крайней мере, я много раз попадал в похожие места в прошлой жизни. Богатые люди вообще любят пускать пыль в глаза, а здесь, судя по всему, это еще и умеют делать.

Сам кабинет, в который мы попали из приемной, только подтвердил эти мои мысли. Он будто специально создан, чтобы обеспечить хозяину преимущество в переговорах и давить на посетителя своим убранством. Но отметил я это только краем сознания, сосредоточив все свое внимание на сидевшем там старике. В отличие от сопровождавшего меня важного дядьки, старик был одет попроще, но почему-то у меня даже тени сомнения не возникло, кто здесь хозяин. Старик буквально давил непонятной незримой силой и властностью. Когда он заговорил негромким, даже тихим голосом, у меня почему-то на затылке шерсть встала дыбом, а по спине побежали мурашки. «Мощный старик, реликтовый», почему-то подумалось мне в тот момент.

— Так ты и есть тот Александр, который приехал покорить Америку и научить неразумных евреев делать бизнес? — по-русски спросил старик, и я подумал: нифига себе заход у дедушки, умеет выбить из колеи собеседника, этого у него не отнимешь.

Я много раз встречался в прошлой жизни с подобными индивидуумами, наверное, поэтому какой-никакой иммунитет к таким наездам выработал. Соответственно и ответил не так, как можно было ожидать от четырнадцатилетнего пацана.

— Ой, я вас умоляю, сколько там этой Америки, на одной стороне чихнешь, другую слюной обрызгаешь. Какой уж тут бизнес, так, дельце, только чтобы не заскучать.

Дурканул, конечно, прикололся, но старику, судя по тому, как он расхохотался, понравилось. Просмеявшись, он произнес:

— Молодец, наш человек. Мало кто в этом кабинете находил силы шутить. Сейчас я Абраше верю, может, ты и правда талантище.

Выпалив это на одном дыхании, он снова засмеялся.

Странное у меня ощущение, вроде смеется человек, а веселья в нем не видно, наоборот, почему-то кажется, что он грустит и этот смех из себя выдавливает. Не могу сказать, почему так, но чувствую, что прав на все сто, поэтому я и не поддержал его в этом веселье. Просто стоял и спокойно ждал, что будет дальше.

Старик, просмеявшись, остро взглянул мне в глаза и произнес, указав рукой на журнальный столик и стоящие возле него два кресла.

— Присаживайся Александр, поговорим. А ты, — он повернулся к сопровождавшему меня прилизанному дядьке. — Изя, иди, без тебя здесь обойдемся. И скажи Марте, пусть организует стол, мы после разговора подойдем.

Судя по квадратным глазам этого Изи, старик его чем-то нехило удивил. Даже интересно стало, на что это он так отреагировал. Но думать об этом стало некогда, все внимание к себе потребовал собеседник, который уселся напротив меня и сказал:

— Абрам говорил, что ты должен был приехать еще две с половиной недели назад. Не хочешь рассказать старику, где пропадал? Нет, я знаю, вы договорились, что ты сам объявишься, когда захочешь. Но мне интересно: что здесь может делать столько времени парень твоего возраста?

— Задержался во Франции, случайно так получилось. Сюда приехал пять дней назад и пытался самостоятельно встретиться с Абрамом Лазаревичем. Почему-то не получилось, я ни разу не видел его возле консульства. Вот я и решил не ждать больше, а обратиться к вам, чтобы узнать, не случилось ли чего.

Старик как-то тяжело вздохнул и ответил:

— Случилось, Саша. Многое случилось.

Она на какое-то время задумался, встряхнулся головой и продолжил:

— Не знаю точно, что происходит в кругах, где вращается Абрам, но похоже, что хорошего мало. В Советском Союзе убили Леву, брата Абрама и моего тезку, на Абрама тоже покушались уже здесь, его Яша спас от верной смерти, прикрыв своим телом. Яша сейчас раненый лежит в больнице. Врачи говорят, жить будет. Убить Абрама не смогли, а вот упрятать за решетку сумели. Он сейчас в местной тюрьме и по очень серьезному обвинению. Вытащить его оттуда пока не получается, даже подключив все мои связи, а они у меня немаленькие, уж ты мне поверь…

Старик продолжал говорить, но я его уже не слушал. В голове билась только одна мысль: как же так-то? А мне-то что теперь делать?