Сандро из Тифлиса-2. Сытые годы

Вступление

Сандро из Тифлиса

Книга вторая

Сытые годы

Вступление

Мыс Святой Нос. Маяк (район Губы Лопское становище).

16 декабря 1889 года.

Михаил Михайлов, смотритель маяка (он же бывший ЕИВ Михаил Николаевич Романов)

Никогда не думал, что заключение может быть столь утомительным. Вот уже почти месяц ничего не писал. Здоровье моё стало хуже. Английский врач при осмотрах кривит губы, качает головой и сочувственно вздыхает и выкладывает передо мной очередную горсть пилюль.

Но чувствую, что он доволен: судя по всему, его ссылка вместе со мной скоро закончится. Надежда? Есть ли у меня надежда. Есть. Но очень слабенькая. Я просто не знаю, сможет ли Сандро до меня добраться. И вообще, я отрезан от информации и не знаю, что происходит в стране. Поэтому и не делаю никаких прогнозов. Взял привычку каждый день взбираться на маяк и смотреть на море. Тут такие ветра! Одеваюсь плотнее, кто-то из солдатиков меня сопровождает. Их командир пьет, а солдатушкам винная порция постоянно урезается. А тут иначе не согреться. Позавчера наш сержант шёл договариваться с англичанами о поставке дров или угля. Припасенный запас тает на глазах. Охоты тут никакой нет. А вот рыбку наши ребята умудрились ловить – берут за плату малую у местных лодку, так что на столе к казенным харчам есть небольшой приварок. Кстати, с аглицкими матросиками бартер замутили умудряются на что-то там из продовольствия менять. Самое паршивое, что совсем закончился чеснок, а лука осталось чуть-чуть и все. Так и до цинги недалеко. Но командир моего конвоя, Волков, к которому я обращался по этому поводу, только зверски на меня наорал, мол, не тот у меня статус, чтобы что-то от него, гвардейского поручика, требовать! Но ведь первыми от цинги будут страдать именно его солдатики! Однако, Волкову на это насрать. Одним словом – преторианец!

Надо было всё-таки гвардейские части разогнать к чертовой бабушке! Да ладно, чего не сделано, то уже не сделано. И Бог мне судья… скоро разберемся.

Глава первая. Тяжкие думы

Часть первая

Возвращение Михаила

И вдруг меня охватывает несказанная печаль, которую несёт в себе время; оно течёт и течёт, и меняется, а когда оглянешься, ничего от прежнего уже не осталось. Да, прощание всегда тяжело, но возвращение иной раз ещё тяжелее.

(Эрих Мария Ремарк)

Глава первая

Тяжкие думы

Санкт-Петербург, Новомихайловский дворец

19 декабря 1889 года

Будьте внимательны к своим мыслям, они —

начало поступков.

(Лао Цзы)

Его Императорское Величество, соправитель Российской империи Александр Михайлович (Сандро)

Сандро, он же академик Михаил Николаевич Коняев, попавший в великого князя, а ныне императора-соправителя Российской империи никак не мог сосредоточиться на отчете, который лежал перед ним на столе. Все мысли улетели далеко-далеко: в экспедицию, которая отправилась на поиски его «отца» - императора Михаила Николаевича, в которого подселился его товарищ и ученик, Александр Михайлович Конюхов. Почему-то подумалось о парадоксе: в популярной литературе про попаданцев частенько одним из условий перемещения было совпадение имен и даже фамилий. А тут получилось совсем наоборот: Михаил Николаевич попал в Александра Михайловича, а Александр Михайлович наоборот, в Михаила Николаевича. То ли автор перемещения ошибся, то ли у него весьма изощренное чувство юмора. И кто его, этого некто, организовавший подобный катаклизм разберёт?

Отправив на поиск Николая Степановича Полковникова, еще одного «попаданца», с которым познакомился, когда решился принять участие в проекте «Вектор», Академик всё равно чувствовал какую-то неуверенность, слишком уж события ЭТОЙ реальности стали отличаться от тех, которые он изучал, будучи профессиональным историком[1].

Всё началось с того, что его перенос закончился настоящей катастрофой. В результате в прошлое попало несколько человек, среди которых оказался и его ученик, Конюхов. Их взаимное опознание было чем-то вроде знаменитой сцены свидания из «Семнадцати мгновений весны». Ударом обуха по голове. А тут еще оказалось, что в НОВОЙ реальности взрыв Халтурина привел к гибели большей половины семьи Романовых, в том числе почти всей ветви Александровичей. И Михаил Николаевич по решению Земского собора был выбран на царство. Прогрессорствовали понемногу. Кое-что удалось сделать. Империя окрепла. Расширила границы, в том числе за счет подконтрольных территорий. В страну приехало некоторое количество талантливых ученых и изобретателей. Далеко не все, из тех, кого хотели привлечь. Но и это стало большим успехом. А потом состоялся удачный заговор против Михаила, когда тот, по официальным данным, был убит заговорщиками-гвардейцами. К власти пытались привести старшего сына Михаила, Николая. Но тут встала на дыбы армия. В результате в стране появилось два соправителя: Николай и Сандро. То есть я, Коняев. А потом пришлось тихо брать власть в свои руки. Когда удалось установить, что в могиле лежит не Михаил, то очень много сил бросили на его поиски. Случайно… да, примерное место его заточения установили случайно, но если бы не искали, то и случай вряд ли бы представился. Кто не ищет, тот ничего и не находит[2]. И сейчас именно спасательная экспедиция приковывала всё моё внимание.

Кое-что удалось выяснить – на одной мызе в губернии Финляндия появился таинственный больной, которого прямо там оперировал доктор с английского фрегата. Но секретность была таковой, что узнать что-то более подробно не удалось. Но вот данные о том, что наши заклятые друзья нагличане в деле вызвало у меня тревогу. И тогда была разработана операция прикрытия. Её спланировал и осуществил работу с основным фигурантом лично Николай Степанович. Кстати, тут он прикрылся тоже фамилией Полковников, оказывается, был такой дворянский род, давший империи плеяду весьма достойных офицеров. На то, как он будет трубиться над этой личностью, я наблюдал не без удовольствия. Он обещал разобраться по заветам железного Феликса, не замарав руки. Так и поступил. Господина Витте, который был председателем кабинета министров и ключевой фигурой заговора, осуществляющей контроль над Николаем и выполняющем все приказы заграничной закулисы, били смертным боем. Как и обещал Полковников, он обходился без рук – месил оппонента исключительно ногами. Замес был жёсткий, точнее, бескомпромиссно жестокий. Но иначе таких, как Сергей Юлиевич, и не сломить. При этом ни одного удара по лицу – для наших целей фотокарточка Витте должна была остаться безупречной. Как говорил герой Абдулова в одном фильме: «Не бейте меня по лицу, я им работаю»!

Жалко было другого – вот так замесить ногами Полусахалинского[3] – это была моя мечта, можно сказать, мечта детства. При этом, поначалу казалось, что Витте пойдет другим путём, под присмотром Михаила он показал себя весьма компетентным управленцем. Но алчность всё-таки победила. Сергей Юльевич отчетливо понимал, что при Михаиле он как коррупционер развернуться не сможет. Не даст ему этого Конюхов. Вот и решился перейти на сторону британского золота. Его предательство щедро оплатили. Ну что же, Буратино, ты сам себе враг! Но как хотелось этому негодяю добавить от себя, да в челюсть, да так, чтобы зубы повылетали, чтобы всю жизнь на стоматологов работал!

Но как-то я свои хищные устремления тогда утихомирил. А вот Полковников отработал стопроцентово. К Витте приставил телохранителя (охранника-соглядатая) совершенно звериного облика, из кавказских горцев-мусульман. Как он с Алиханом нашёл общий язык, не знаю, но Витте под тяжелым взглядом своего охранника сразу же терялся и становился шёлковым и послушным, таким мягким, хоть к ране прикладывай.

На следующий день после выхода из застенка Полковникова, Сергей Юлиевич напросился на конспиративную встречу с агентом британской разведки, которому сообщил (по большому секрету), что ему удалось «прогнуть» соправителя Александра Михайловича. Мол, юный недоимператор хочет избавиться от контроля со стороны военной клики Милютина и Скобелева. При этом Витте выговаривал англичанину за топорную попытку отравить вдовствующую императрицу Софью. Из-за чего Александр Михайлович не слишком доверяет англичанам и тормозит необходимые им преобразования, в том числе столь необходимый вывод военных баз из Швеции и Норвегии, а также предоставление независимости Персии. Но вот работа по введению «золотого стандарта» для рубля идёт полным ходом. В ближайшее время будут проработаны все детали законопроекта, уверен, он пройдёт все необходимые инстанции и Сандро его подпишет. После чего для краснощитовых баронов[4] наступит режим наибольшего благоприятствования в экономическом пространстве Российской империи.

Весь этот спектакль нужен для того, чтобы не дать англичанам повода убить Михаила пока к нему не подоспела помощь. В Полковникова и умение его людей Академик верил. Но не мог не волноваться: в такой экспедиции всегда есть место случайности. А нелепая пуля могла оборвать жизнь императора Михаила. И это было то, чего допустить нельзя никоим образом! Поэтому Коняев так сильно волновался. Но всё-таки он смог вернуться к докладу, который читал перед тем, как его отвлекли тяжкие думы.

Итак, его агент из Германии сообщал, что поставки турбин для гидроэлектростанций, которые разработала компания «Siemens» тормозятся происками тех же британских агентов. Правда, они действуют через своих контрагентов в правительстве Германии. Не смотря на общую доброжелательную направленность немецкой политики по отношению к России, в Берлине сильна английская партия. Вот она и имеет серьезное влияние на эту корпорацию. Доклад был весьма подробным, описывались все действующие лица заговора против империи, их связи между собой и с британскими представителями, тем более, что англичанка действовала через своих посольских сотрудников, защищаемых дипломатическим иммунитетом. Но это облегчало выявление связей.

Ну что же, придется воспользоваться связями Николая Владимировича Мезенцева. Его агентурная сеть никак не связана с российской разведкой, которая оказалась скомпрометирована из-за глупых поступков старшего брата. Это даст возможность урегулировать вопрос, думаю, даже самым показательно жестоким образом. Они там что, не смогут нанять какую-то серьезную банду? И пусть кто-то этих лихих парней подстрахует. Сандро, дабы не откладывать дела в долгий ящик, вызвал адъютанта и попросил пригласить Мезенцева на завтра, одиннадцать часов утра – в это время у него было окно, часа на полтора. Почему бы часть его не посвятить своему подчиненному?

А теперь докладная записка от адмирала Зеленого. Илья Александрович принадлежал к ближнему кругу великого князя Константина Николаевича, состоял при нем флаг-капитаном. Потрудился воспитателем сразу двух великих княжат: Дмитрия и Константина Константиновича.

После трагедии в Зимнем дворце был введен Михаилом Николаевичем в состав Государственного совета, стал одним из сотрудников так называемой «экспертной группы» по делам военно-морского флота, отличался либеральными взглядами, посещал Английский клуб, который покинул, как только были обнародованы документы о грязных делишках британской короны. Кроме того, дружил с покойным Федором Михайловичем Достоевским, а после смерти писателя оказывал поддержку его семье. «Отцом» характеризовался как очень достойный человек. И вот ему я поручил провести инспекцию состояния работ с беспроволочным телеграфом, над которым трудился Александр Степанович Попов с коллегами. Надо сказать, что в ЭТОЙ реальности они получили более чем щедрое финансирование на скорейшее внедрение своих работ (переплачивать иностранным фирмам за радиосвязь я лично не собирался).

Увы, доклад Зелено́го оказался более чем неприятным. Надо сказать, что к своим обязанностям Илья Александрович отнесся весьма ответственно: он не только указал общее состояние дел (в целом -–неудовлетворительное), но и выяснил причины этого положения и наметил меры по их устранению. Увы, одной из главных причин такого состояния дел оказался... сам профессор Попов. Человек науки, он имел весьма своеобразное представление о секретности, конфиденциальности, а также производственной и научной дисциплине. О своих достижениях он трубил в частной переписке с ведущими учеными мира, так что неудивительно, что оформление привилегий на его имя столкнулось с тем, что никому не известный Маркони уже подобные патенты оформил в соответствующих органах ведущих европейских государств и САСШ, Кроме того, получив первые результаты, Александр Степанович к радиоделу охладел и увлеченно занялся исследованиями в других областях, на которые также увлеченно стал расходовать средства, выделенные на развитие радиосвязи. А при перевороте Николая Михайловича, даже получив сигнал «Конкорд», не стал ничего предпринимать. Посему чуть ли не единственными серьезными научными разработками, которые полностью «убежали» к нагличанам оказались именно наши достижения в столь необходимой радиосвязи. Было от чего беситься!

А вот меры, которые предлагал адмирал, меня лично не устроили от слова совсем. Слишком он мягок и либерален. Даже слишком либерален, черт бы его побрал. Объявить выговор! Поставить на вид! Выписать штраф. Это за деяния, которые однозначно можно трактовать как измена Родине? Подписку о неразглашении Попов, как и все сотрудники его лаборатории давал? Давал! Пусть и ответит по всей строгости закона. Ничего! Поработает в шарашке, мозги на место станут! Гений общечеловековский, бля, сил на таких нет! Да и другим послужит уроком, дабы неповадно было!

Но это в качестве репрессивных мер. Надо же подумать, как эту гору столкнуть с места? И что делать? Раз кто виноват, мы, со скрипом, установили. Вижу только один выход. Придется к этому делу приобщать Теслу. Никола почти закончил с очередными задачами, сейчас в свободном поиске, надо будет его пригласить. Тем более, что угроза ему и его работам миновала, а его поведение во время переворота было практически идеальным. Всё сделал согласно инструкциям. Но с кем ему работать? Хм… Вот ведь задачка. А как себя проявили во время мятежа сотрудники Попова? Стоп! А ведь и Дмитрий Семенович Троицкий, и Пётр Николаевич Рыбкин вели себя более чем достойно. То есть всё сделали согласно инструкциям, это Попов на всё забил, а эти постарались поступать как следует из инструкции. Вот! Троицкого смогли английские агенты перехватить, но он как-то выкрутился, ничего не сообщил, оказал сопротивление, был освобожден нарядом солдатиков. Молодец какой, кричал «пожар!», пока не прибежала подмога. Да! Кричал бы «грабят» - обыватели только порадовались бы, что не их! Ну да ладно. Этих привлекаем в обязательном порядке. Фёдор Яковлевич Капустин – под большим вопросом. Профессора не оставил, хотя англичанам ничего не выдал, молчал, как рыба. Хватило и того, что захватили у Попова. Вспомнил! Есть такой молодой мичман Константин Фёдорович Шульц, весьма деятельный молодой человек и к технике способности имеет. Да, Евгения Львовича Коринфского привлекаем в обязательном порядке, он еще и организатор неплохой, будет заместителем Теслы по производственной части. А вот Колбасьева Евгения Викторовича задействовать или нет, это надо хорошо обдумать. Он тут мне вполне годный проект подводной лодки принёс. Не бесспорный, конечно, но на этом уровне технического развития вполне реализуемый. Нет, тут надо еще раз всё взвесить. В конце-то концов, толковые инженеры для реализации проекта нашей субмарины будут более чем кстати, а идеи у Колбасьева вполне себе здравые.

Так… тогда надо собрать совещание… Вот, двадцать второго, в десять часов поутру. Есть время. Правда, совещание может затянуться. Но все вроде в Санкт-Петербурге? Надо бы уточнить. Вот пусть Саша-адъютант и выяснит, он уже привык, что надо всё уточнять, парень шустрый, пусть старается.

[1] Об этом повествуется в серии книг «Михайловичи».

[2] Смотрите «Сандро из Тифлиса. Соправитель»

[3] В РИ прозвище Витте за бездарный мир с Японией, по которому отдал врагу половину Сахалина.

[4] Герб Ротшильдов – красный щит (Рот – красный, шильд – щит).

Глава вторая. Дайте людям радиво!

Глава вторая

Дайте людям радиво!

Санкт-Петербург, Новомихайловский дворец

22 декабря 1889 года

В фантастических романах главное это было радио. При нем ожидалось счастье человечества. Вот радио есть, а счастья нет.

(Илья Ильф).

Его Императорское Величество, соправитель Российской империи Александр Михайлович (Сандро)

Терпеть не могу скучных совещаний, тем не менее, постоянно приходится на них присутствовать. Эта карма меня преследовала всю прошлую жизнь (что может быть скучнее заседаний ученых-историков?), не отпускает и эту. К сожалению, избежать этого формата обмена информацией пока что не получается. Я стараюсь, но получается не очень. Надо, наверное, лучше стараться.

Сейчас мы собрались в помещении лаборатории Теслы, впрочем, эта небольшая конторка занимается таким количеством направлений, а у самого Николы столько идей, что, скорее всего, создам на его базе первый Научно-исследовательский институт проблем электротехники. Научный руководитель уже есть. В гении серба даже не приходится сомневаться. Я всего месяц назад подключил его к теме беспроводной связи, а у него уже есть несколько интересных идей, причем, воплощенных в прототипы. Надо сказать, что сам Никола человек увлекающийся и имеет возможность генерировать идеи в массовых количествах, а вот с доведением этих самых идей до конца у него всегда возникали проблемы. Поэтому у меня он работает с группой исследователей, главная задача которых – довести до ума мысли и чаяния своего руководителя. Хочу только заметить, что во время кризиса власти и действий по сигналу «Конкорд» Никола проявил себя более чем достойно, без истерик и прочей интеллигентной мути. Просто следовал инструкциям. Это ему в большой плюс!

Не слишком ли он молод? Для руководящей должности? Нет, молодость – это вообще ресурс, который слишком быстро расходуется, а в его случае, при наличии группы помощников и надо бы подобрать ему толкового заместителя по хозяйственной части, который сможет найти всё, что только угодно. И при таких условиях, уверен, Тесла сможет работать максимально эффективно. Главное – освободить его от кучи административной работы. Научный руководитель – это научный. Вот пусть наукой и руководит. Плюс в институт надо будет обязательно выделить токового патентного поверенного, чтобы он смог приоритеты и привилегии отстаивать по всему миру. Маркони? Хрен вам, а не повторение подвига Маркони, присвоившего себе чужие достижения, не защищенные патентом (никак не могу привыкнуть, что у нас, в России, патенты именуют привилегиями, а надо бы от иностранных слов-паразитов избавляться). И вообще, речь свою контролировать еще лучше. А то иногда вылезет что-то такое, что ставит всё моё окружение в недоумение. Извините, непереводимый морской слэнг!

Почему я сейчас вопросы связи ставлю в приоритет? Так это вполне естественно! Без надежной связи как без рук! Страна наша огромна, а без средств коммуникации, когда можно важные вопросы решать оперативно, быстро ее развитие будет невозможно! Я это прекрасно понимаю. Но тут не только вопрос коммуникации, но и вопросы пропаганды. Живое слово, которое донесут до человека по радио – это живое слово, до века телевидения радио держало уверенно пальму первенства в плане пропаганды. Именно потому что воздействовало непосредственно на человека, независимо от его уровня грамотности. Нет-нет, каждому в дом тарелку радио – это пока еще несбыточная мечта. Но установить радиоточки на площадях, на заводах и фабриках с тем, чтобы люди могли слушать важнейшие правительственные сообщения, новости, музыку, интервью с политиками, это очень надо, очень! При этом такую радиосеть я хотел получить бы не только в городах, но и больших селах и деревнях. Оптимально – в каждом, даже самом мелком населенном пункте. Но пока что будем строить планы из реальных возможностей. У нас еще не в каждом доме загорелась лампочка Ильича. Да и назовут ли ее в ЭТОМ мире лампочкой Ильича? Может быть, лампочкой Михайловича?

Кстати, если говорить о лампочках, то я пригласил Яблочкова, он уже создал свою первую электрическую лампочку освещения с угольным стержнем. Вот только этот продукт недолговечен. Читал, что, когда у Эдиссона получилось создать электролампу, которая светила пятьдесят часов подряд, так его сотрудники не хотели домой уходить, любовались этим чудом. А ларчик просто открывался, имея достаточное финансирование, американский ученый тривиально направил своих сотрудников на поиски материалов, которые бы были прочными и при этом светились. Ему привезли волокна какого-то бамбука, который и пошел на первые нити накалывания по классической схеме. Надо сказать, что Эдиссон был более удачным менеджером, чем ученым. Во-первых, он умел подобрать кадры (правда, в ЭТОЙ ветке истории Тесла ему не достался), во-вторых чувствовал, куда надо направить средства и тратил их достаточно щедро для получения быстрого и надежного результата. В-третьих, он бессовестно пользовался достижениями своих сотрудников, но выдавал не просто какое-то изобретение, но цельное решение, которое дело это отдельное изобретение сразу же коммерческим продуктом. Пример тому же те же лампочки накалывания: его контора создала не просто готовый продукт, вместе с технологической схемой его получения, приспособленной под массовый выпуск, но и весь комплекс решения: генератор переменного тока, систему передачи этого тока, систему подключения и выключения источника света, предохранители, счетчики потребляемой энергии (патрон и цоколь для лампочек практически в неизменном виде используют до сих пор). Ну а то, что он считал изобретения своих сотрудников, сделанные в его лабораториях своими – так надо внимательно договоры читать, когда нанимаешься на работу!

Я пригласил в лабораторию и Павла Николаевича Яблочкова, переживавшего в этот момент не самые лучшие времена. Он начинал с работы в телеграфном ведомстве, связанным с железной дорогой. Сумел там создать первый прожектор, который ночью освещал путь императорскому составу. Впоследствии создает с инженером Николаем Гавриловичем Глуховым свою лабораторию, где разрабатывает электромагнит оригинальной конструкции, открывает принцип электродуговой лампы, которую потом назовут лампочкой Яблочкова. Затем, когда он уезжает за границу, с целью демонстрации своего изобретения, начинается самый плодотворный период его жизни. Он совершенствует и внедряет свою систему освещения, его признают во всём мире, у него получаются прорывные изобретения: генератор и трансформатор переменного тока. Ознакомившись с изобретением Яблочкова Эдиссон запатентовал свою лампу (использовал обугленные нити бамбука, помещенные в вакуум), но борьбу против американского ученого-бизнесмена Павел Николаевич проиграл.

Последние годы Яблочков жил в Париже, где убедился, что его изобретение (электродуговая система освещения) окончательно проигрывает системе ламп с нитью накалывания Эдиссона, которые всё больше завоевывают мир. И находился в творческом кризисе. Он носился с идеей выкупа своих патентов и внедрения их в России. При этом готов был заплатить за них совершенно безумные деньги. От этого русского изобретателя отговорил мой агент в Париже. Ему предложили вернуться на родину, и я уже готовился создавать лабораторию под него в институте, которым будет руководить Тесла. Тут должно было состояться моё знакомство с изобретателем. Насколько я помнил, после выкупа патентов в МОЕЙ ветке истории Яблочков остался без средств к существованию и без поддержки, как со стороны государства, так и отечественных промышленников. Все эти перипетии его жизни и творческого пути привели к слишком ранней кончине – пытаясь добиться развития своих идей в России он окончательно подорвал здоровье и умер в довольно раннем возрасте.

И вот я подхожу к стенду, около которого Яблочков и завис. А что тут такого? Всё такое привычное (для меня). Обычная лампочка с вольфрамовой нитью, которая горит в атмосфере смеси азота и аргона. Вот только путь к ее изобретению оказался не так прост, как кажется с самого первого взгляда. Вольфрам был известен и у нас, на территории современного Казахстана есть месторождение вольфрамовых руд с достаточно высоким содержанием металла для того, чтобы его добыча стала рентабельной. Второй серьезной проблемой было создание вакуума в стеклянной колбе, для этого был использован оригинальный прибор, разработанный в 1874 году Дмитрием Ивановичем Менделеевым – так называемый ртутно-поршневой вакуумный насос. Правда, этот прибор не годится для промышленного производства, слишком медленно он достигает той степени разреженности, которая гарантирует достаточно длинную работу лампы накаливания.

Впрочем, сотрудники химического комитета Менделеева уже работали над более совершенным прибором – ртутным вращательным насосом (в РИ аналог – насос Геде), который уже можно использовать в промышленности. Самой сложной проблемой стало заполнение стеклянной колбы инертным газом. По подсказке попаданцев, Химический комитет провел ряд опытов и открыл наличие аргона в воздухе, оценив его концентрацию в почти процент от общей воздушной массы. Трудность открытия аргона была в том, что этот газ не вступал в химические реакции, а вот пробы полученного азота из воздуха отличались по плотности. Путем сложной цепи химического улавливания аргона было доказано, что в воздухе присутствует инертный газ, с большей атомарной массой, нежели азот. Таким образом была заполнена еще одна клеточка периодической таблицы Менделеева. Но получение чистого аргона так и осталось крайне сложным химическим процессом, но нам и не требовался чистый аргон, нам требовалась азотно-аргоновая смесь, а она получалась при выделении азота из воздуха. Опытным путем была определена концентрация аргона в смеси, а дальше надо было только добиться определенного удельного веса полученной азотно-аргоновой смеси из воздуха. Правда, одно дело лабораторная программа, а совсем другое – промышленное производство.

Подхожу к стенду, там уже небольшое собрание известных ученых, занимавшихся проблемами электротехники. С Яблочковым ведет дискуссию Александр Николаевич Лодыгин, он тоже приехал из-за границы. Правда, у этого самородка была другая причина покинуть страну – он сочувствовал народовольцам. Спецслужба Мезенцева прекрасно знала о его роли в работе наших диссидентов, когда же начались аресты, Лодыгину дали возможность уйти от преследования. Но потом, уже в Париже, к нему подвели агента разведки, который и провёл вербовку изобретателя. Просто ему пообещали амнистию, а также возможность развивать свои изобретения. Тут, в этой лампе была реализована одна из идей Лодыгина – использование инертного газа в осветительной лампе.

Из Москвы приехал старый партнер Яблочкова – Николай Гаврилович Глухов, который в Москве занимался разработкой электрической динамо-машины. Его три года назад вызвали к государю, лучшие врачи подлечили его, и Николай Гаврилович стал одним из ведущих сотрудников лаборатории Теслы. Он внимательно слушал дискуссию, иногда вставляя пару слов. Рядом с этой группой стояла не менее интересная парочка: доцент кафедры физики и метеорологии Лесного института Дмитрий Александрович Лачинов и его друг, редактор журнала «Электричество» Владимир Николаевич Чикалёв. Лачинов одно время разрабатывал идеи передачи электричества на большие расстояния, но отсутствие финансирования не дало возможности продвинуть его опыты и превратить их во что-то более осязаемое. Хотя теоретическое обоснование того же трехфазного переменного тока как лучшего варианта для передачи на расстояние заслуживали большего внимания. Дмитрий Александрович тоже сейчас трудился у Теслы – хотя его отдел (фактически, отдельная лаборатория) находилась за пределами сего учреждения, как и самого Санкт-Петербурга. Чикалёв же продолжил заниматься электрическими прожекторами, необходимость которых особенно для флота и железных дорог России была огромна.

В сопровождении небольшой свиты (из четырех человек двое являлись телохранителями, вроде бы собрание ученых мужей, но требования Полковникова были весьма жесткими и мне пришлось на сие сопровождение согласиться) подошёл к компании электротехников. После обмена приветствиями поинтересовался произведенным эффектом от новой электрической лампочки. Надо сказать, что по чистоте и мощности света она превосходила и образцы Яблочкова, и Лодыгина, а уж по гарантийному сроку эксплуатации – тем более. Получил весьма лестные отзывы, после чего нашёл ещё одного сотрудника лаборатории Теслы (да, пора его уже переименовывать в НИИ) Михаила Осиповича Доливо-Добровольского, который в лаборатории сербского изобретателя занимался трехфазным электродвигателем. Спросил, как продвигается работа над его проектом, узнал о сроках демонстрации рабочего образца, в общем, обычные разговоры в кулуарах. Постарался уделить внимание всем ученым мужам, собравшимся здесь. Не так уж много их и было! Правда, были приглашены и бывшие сотрудники Попова: Троицкий и Рыбкин, мичман Шульц, и конечно, Коринфский, на которого у меня были особые планы.

Буквально перед выступлением промелькнула мысль, что при наличии дальней радиосвязи знал бы, что сейчас происходит в экспедиции Полковникова. Но как только появился Никола Тесла и занял свое место в зале, я вышел и встал за небольшую трибуну, прокашлялся и начал речь:

- Уважаемый Николай Милутинович[1]! Дорогие гости и сотрудники лаборатории электротехники! Мы собрались здесь, чтобы обсудить важнейшие направления нашей будущей работы. Хочу поблагодарить всех, кто трудился всё это время над заданиями правительства и сумел проделать гигантскую работу – всех их ждут награды, в том числе денежные премии. Одновременно с этим хочу обратить внимание на проблему, которая была мною упущена, к сожалению, наши передовые разработки разошлись по миру, не принося пользы ни изобретателю, ни государству. В тоже время задача устойчивой радиосвязи на большие расстояния окончательно не решена. Сигнал имеет недостаточное покрытие, качеству приема мешает множество помех. К разработке возможности передачи голоса при помощи радиоволн предыдущие коллектив так и не приступил. По типу «итак сгодится». Это не наше решение, господа учёные мужи! Так мы работать и жить не намерены!

Я провел быстрым взглядом по залу, вроде бы все прониклись, хотя, раздолбаи те еще. В основном. Работникам лаборатории понятие научной и производственной дисциплины плюс режим секретности вдалбливали намертво. А тут такое дело… переворот! Бардак! Разногласия. А мне необходимо, чтобы рабочие проблемы решались таким же рабочим порядком, чтобы по моим подсказкам магистральное направление развития науки сохранялось именно так, как я себе это представляю.

- Итак, господа, наша новая задача – это создание устойчивой качественной передачи сигнала на большие расстояния. Первый этап – это усовершенствование уже имеющейся системы с целью повышения надежности, точности и расстояния передачи сигнала. Создание рабочего агрегата, который можно будет запустить в работу. Главным заказчиком станет флот, он же выделит финансирование на эту доработку. На этом этапе мы сохраняем возможность передачи при помощи двухкодовой азбуки. Второй этап – это передача звукового сигнала – то есть возможность получать не сообщение, а говорить между собой двум абонентам по принципу телефона, только беспроводного. Третий этап – создание в стране сети радиовещания. Но не просто отработать принцип подобной системы, а выработать комплексное решение: технология сборки нужной аппаратуры, систему радиостанций и приемников этого сигнала. Учитывая их дороговизну для бедной части населения предусмотреть возможность установки радиоприемников-громкоговорителей на площадях сел и городов. Продумать что будет экономичнее и надежнее при создании такой сети – вещание по проводам или только беспроводным путем. Вплоть до того, что на конечном этапе привлечь специалистов и создать принципы работы центров радиовещания.

Уф… Кажется, пригрузил господ ученых. А кто им сказал, что обещанные деньги они будут получать, поплевывая в потолок? Ничего подобного! Трудится, трудится и еще раз трудится! Как завещал Его Императорское Величество Михаил Николаевич!

- Но решение столь амбициозных задач требует и наличия в наших руках соответствующих инструментов. А посему я объявляю о том, что принято решение создания на базе Лаборатории Электротехники Научно-исследовательского института проблем электротехники. Научным руководителем института назначается Николай Милутинович Тесла. Как говорится, большому кораблю большое плаванье!

[1] Отец Николы Теслы – Милутин Тесла, поэтому в русском варианте к нему и обращались: Николай Милутинович.

Глава третья. Йелоу сабмарин

Глава третья

Йелоу сабмарин

Нижний Новогород

24 декабря 1889 года

We all live in a yellow submarine

Yellow submarine, yellow submarine

We all live in a yellow submarine

Yellow submarine, yellow submarine

(John Lennon / Paul McCartney)

Его Императорское Величество, соправитель Российской империи Александр Михайлович (Сандро)

И вот императорский поезд подходит к Нижнему Новгороду. Лязгают сцепки вагонов, я стою у окна купе, курю сигару. Из-за последних событий вылезла проклятая дурацкая привычка к крепкому куреву. Будучи на работе в ТОМ варианте истории я, даже став академиком, позволить себе регулярное потребление сигар не мог. Иногда один мой знакомый привозил из Кубы, куда он по делам службы ездил более-менее регулярно, настоящие гаваны. А будучи на пенсии про сигары вообще пришлось забыть. А тут привычка из будущего вылезла во всей красе. Могу себе позволить. Это раз. Нервы приходится успокаивать. Это два. Нервничаю из-за спасительной экспедиции Полковникова. Это три.

В поездку прихватил с собой Колбасьева. Всё-таки принял такое решение. По дороге от Москвы мы смогли пообщаться более детально.

(Евгений Викторович Колбасьев в форме преподавателя водолазных курсов)

Поговорить с этим молодым преподавателем водолазной школы (он стал им в конце прошлого года, когда внедрил оригинальную систему телефонной связи с водолазом)[1] было крайне интересно. Надо сказать, что он, разрабатывая способы подводного освещения (для проведения водолазных работ) и связь с работающим под водой человеком пришёл к идее создания подводной лодки. Причём пошёл, на мой взгляд, совершенно правильным путём. Свой черновой проект он отправил в Менделеевский комитет, где тот был оценен как перспективный и передан уже на моё рассмотрение. Что было в нём правильного? Хотя бы то, что Колбасьев отталкивался от цели субмарины: незаметно подкрасться к противнику и нанести удар. Понимая ограниченность современной техники, в частности, возможности электрических батарей, он исходил из того, что такой объект должен быть доставлен к месту боевых действий на достаточно близкое расстояние и уже потом введен в бой. Посему проект предполагал наличие корабля-матки, в недрах которого подлодка будет находиться в разобранном виде, собираться непосредственно перед выходом на цель и при помощи крана спускаться на воду. Предполагалось, что субмарину оборудуют пакетом торпедных (или как их сейчас называли, минных) аппаратов, которые и нанесут один мощный удар, после чего лодка должна уйти незаметно из зоны атаки. То есть, это своеобразный диверсант, только очень большого размера. При этом и изготовление субмарины предполагалось вести модульным методом. То есть отдельные части строились на соответствующих предприятиях, в разобранном виде перевозились по железной дороге, загружались в трюм корабля-матки, а уже оттуда – на боевую операцию!

Но ведь именно таким образом мы и предполагали использовать первые боевые подводные лодки: в связке с кораблем снабжения, или кораблем-маткой, правда, планировали, что в трюме мини-подлодка будет находиться целиком в собранном состоянии. И идея модульной сборки тоже присутствовала. Вот только мы собирались строить первые субмарины в Нижнем Новгороде, а потом железной дорогой секции перевозить на будущий театр боевых действий. Где и проводить окончательную сборку, а также обучение экипажей. Единственное, в целях экономии, наша «малютка» вооружалась только одним торпедным аппаратом, вокруг которого вся она и создавалась. И надежность торпед становилась вопросом критически важным. Именно над повышением их безотказности и работал небольшой коллектив ученых на наших базах в Баку и Нижнем. В ближайшее время я рассчитывал получить более-менее надежную торпеду с запасом хода до восьми-десяти кабельтовых. Положение, когда каждая третья не срабатывала, меня не устраивало совершенно. Один пуск – одна пораженная цель!

В этом плане меня интересовала и возможность оперативной связи с подводной лодкой. Беспроводной телеграф тут не подходил абсолютно. Хотя бы потому, что аппаратура для него была громоздкой и занимала слишком много места, а пространство на таком агрегате – стратегический ресурс, которого никому не хватает. Конечно, в версии и Колбасьева, и той, что строили сейчас в Нижнем, всё упиралось в мощность и ёмкость аккумуляторных батарей. Надо учитывать, что нормального дизельного двигателя пока под рукой не нашлось, точнее так: над этими моторами работа подходила почти к концу, но, чтобы это оказалось решение, которое можно ставить на субмарину, до этого еще далековато.

Надо сказать, что Евгений Викторович оказался не только фанатично увлеченным своими идеями ученым, но еще и человеком весьма разносторонне эрудированным, так что наши беседы в поезде принесли мне определенное интеллектуальное удовольствие. И вообще, приятно иметь дело с умными людьми, которые не тушуются перед сильными мира сего. Я показал Колбасьеву чертежи проекта подводной лодки, нарисованной мною и представленную нашим ученым и адмиралом императором Михаилом Николаевичем в восьмидесятом году. Могу сказать, что за это время было сделано очень многое: первые косолапые модели подводных даже не лодок, а лодчонок, как и непогружные кораблики для обзора прелестей подводного мира – это была мишура, которая прикрывала кропотливую работу над двумя сериями подводных лодок. Первая, практически законченная, это диверсионные субмарины-малютки серии М, которые действуют в комплексе с кораблем-маткой, в недрах которого установлены дополнительные двигатели, чья функция – обеспечивать зарядку аккумуляторов подводного диверсанта. У этих субмаринок всего один торпедный аппарат, который загружается сразу же, точнее, самодвижущуюся мину подвешивают под корпусом, и нет возможности перезарядки, ибо нечем, экипаж из двух человек и не самая большая автономность хода. Но при этом неплохая система жизнеобеспечения, которая может позволить находиться в засаде, не всплывая на поверхность, до трех суток. Они предназначаются для неспешного маневрирования непосредственно неподалеку от баз противника с выходом на цель и отходом к кораблю-матке после атаки. Имея общее водоизмещение порядка 9,4 тонн, конструкция этого подводного диверсанта напоминала конструкцию субмарины Biber.

Правда, параметры чуть отличались: из-за качества металла, из-за невозможности установить дизель, и слишком высокой пожароопасности современного бензинового двигателя, топливный отсек представлял собой дополнительные электрические батареи. От движка на бензине, который был у немецкрого оригинала мы, по здравому размышлению, отказались. Однако, это сказалось на автономности плаванья субмарины. Всего мы рассчитывали на 170 миль в надводном положении и 70 в подводном, при скорости семь с половиной и пять узлов соответственно.

Учитывая ее размеры – 10,5*1,7*1,4 метра, лодка ныряла на глубину 20 метров, торпеда 533 мм крепилась под её днищем. Важным был отсек обеспечения жизнеспособности, который позволял довольно долго двум людям находится в статичном положении в тесном помещении. Кстати, от немецкого проекта времен Второй мировой эта субмарина отличалась именно двумя членами экипажа, вместо одного у немцев. Считалось, что оптимальной тактикой для таких кораблей будет доставка их кораблем-маткой к месту предполагаемой засады, где они на стационарных позициях станут поджидать врага, совершая минимальные манёвры до атаки. И потом уходя под водой от контратаки противника. Элементы такой тактики отрабатывались на Каспии. Но, если быть честным, то в условиях войны экипажи таких подлодок – это смертники. Фактически, на этих образцах мы отрабатывали возможности и тактики применения субмарин. Впрочем, при отсутствии представления о таком вооружении применение их в одном каком-то конфликте будет оправдано.

К верфи, на которой собирали покорителей подводных глубин, мы подъехали без предупреждения. Надо сказать, что охрана показала себя с лучшей стороны. Конечно же, меня узнали, но не пропустили на объект. А согласно протоколу, вызвали начальника охраны и директоров завода. Так что прошло три четверти часа, пока мне удалось проникнуть на тщательно охраняемый объект. И это было вполне неплохо. Мне лично понравилось, что именно тут своими обязанностями не манкируют. Среди группы встречающих были и Александровский с Джевецким и Бубновым. Пройдя в заводоуправление, мы провели небольшое совещание «без галстуков», то есть, во время него обращались друг к другу без обязательного титулования, по имени-отчеству.

- Как продвигается проект «Малютка»?

- Готово уже первое звено субмарин, предлагаю вам проехать в Каспийск-1, там вы увидите их воочию. – отвечал Александровский.

- Обязательно воспользуюсь вашим приглашением, а пока в общих чертах, состояние дел.

- Александр Михайлович, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, это несомненно, но проблема с проектом есть. Нас тормозит Николаев. Точнее, они никак не закончат с кораблем-маткой. Я туда ездил лично два месяца назад, решили несколько технических проблем, но, как мне кажется, проблемы там больше в организации работ, я бы назвал это саботажем, если позволительно такое выражение. Поскольку, насколько мне известно, после моего отъезда строительство не сдвинулось ни на йоту.

- Спасибо, Иван Фёдорович, обязательно проведем расследование. Нам этот корабль крайне необходим. Что-то еще?

Я смотрю на Александровского, он выглядит весьма рассерженным. Впрочем, можно понять. Без достаточно мощного корабля-носителя субмарин этот проект точно окажется мертворожденным. А вот этого допустить никак нельзя. Хорошо, что в моей свите генерал-майор Мезенцев. Несмотря на то, что его служба совершила много ошибок во время путча Николаши, но пока что заменить его некому. Да и сейчас, после консультаций Полковникова, чувствуется, что эффективность его работы повысилась. Что ему мешало? А наша клятая сословность, как-то против старых аристократических родов он как-то слишком с опаской работал!

- Да, Александр Михайлович. Мне кажется. идея сборки наших аппаратов в Николаеве слишком опрометчивой. Ибо там такого отношения к вопросам секретности я не заметил. Слишком много вопросов по поводу зачем и кому понадобился столь оригинальный кораблик.

- И на каком этапе его строительство?

- Корпус собрали, но силовую установку так и не сподобились монтировать, в общем, пока что только корпус. Это для нашего проекта катастрофа!

- Сергей Николаевич! – обращаюсь я к Мезенцеву. Лучшую бригаду из свободных. Даю две недели на то, чтобы разобраться и дать предварительные выводы. Потом решим, надо копать глубже или всё само рассосётся.

Ага! Рассосётся! Только не в России. И если этот только коррупция, а если там еще и ушки иностранных спецслужб торчат? Это действительно ставит всю операцию под удар. Вижу, что в уголках глаз Александровского мелькнули смешинки, мою фигуру юмора он оценил по достоинству. Ну и ладно.

Чтобы всё-таки оценить, что сделано, мы загружаемся в вагон узкоколейки и отправляемся на военно-морскую базу в устье Волги, которую назвали просто и без изысков Каспийск-1. Есть еще база Каспийск-2, она находится неподалеку от Баку, и там проходят испытания торпедного оружия. Здесь всё сделано по уму. Есть открытая со стороны моря площадка, она удачно просматривается, но есть и хорошо спрятанная и защищенная со всех сторон база, на которой я обнаруживаю… Блин! Вот этого я не ожидал: первое, что я увидел, попав на секретную базу – стоящую на подпорках жёлтую подводную лодку серии М, на борту которой значился номер 001.

- Это что такое? – спрашиваю, совершенно охренев от увиденного.

- Проект «Кошмар». – немедленно отвечает Бубнов. – Это мы тут со службой безопасности придумали.

- Что придумали? И почему я ничего не знаю?

- Так пока только прикидываем, получится или нет. Идея какая – устроить показательную аварию вот этого аппарата. Поэтому он такой и жёлтый! Хорошо видно, бросается в глаза. Созовём журналистов, флотских чинов, объявим о пуске на воду первого экспериментального подводного корабля российского флота, а потом на их глазах он булькнет и уйдет под воду.

- Так куда еще булькать субмарине, как не под воду? Что в этом катастрофического? – интересуюсь.

- Так командир подлодки сначала зажжет дымовуху, потом на глазах акул пера ее покинет, а тогда лодка и пойдёт на дно. А мы тут же начнем спасательную операцию, вызовем плавучий кран, попросим всех удалиться и напустим туману как можно больше.

- И что должно просочиться сквозь туман?

- Что подлодка оказалась мертворожденным проектом и все исследования по этому проекту остановлены.

- Идея неплохая. Но ее следует серьезно проработать. Сергей Николаевич предоставит вам своего человека. А окраска корабля ничего… симпатичная. И обосновать ее можно тем, что легче обнаружить в случае аварии.

(сверхмалая подлодка проекта Hecht XXVII серии «Щука» с установленной торпедой, Германия 1944 год)

- Что у вас припасено еще интересного? – интересуюсь.

- Да есть кое-что. – интригующе заявляет Джевецкий. Ну от него я такого захода не ожидал. Серьезный всё-таки товарищ!

- Показывайте.

Мы проходим чуть дальше, где у пирса приткнулись четыре минисубмарины типа М, у них там тоже цифирь от 001 до 004. Ладно, это дела безопасности. Разберутся. О! А это что за хрень? Неужели то, о чём я думаю?

- Степан Карлович, так это то, о чём я думаю?

- О чём вы думаете, Александр Михайлович, я понятия не имею, чай не спиритуалист, а перед вами, экспериментальный носитель диверсионной группы «Игла». Водоизмещение 1,7 тонн, диаметр 570 мм, длина 7 метров, экипаж два человека в водонепроницаемых костюмах с запасом воздушной смеси на двенадцать часов. На аппарате стоит электромотор мощностью 1,9 кВт, он дает возможность на скорости 2,5 узла пройти около 18 миль, а на крейсерской – 4,8 узлов примерно 5 миль. На носу – мина, которая отстегивается и крепится на цель. Имеет таймер, который позволит диверсантам уйти подальше от атакуемого объекта. Как минимум, это шесть часов. Предполагаемая тактика применения –высадка с носителя неподалеку от места стоянки кораблей противника, предпочтительно, в ночное время, затем подобраться к объекту, установить мину, используя магнитные или иные держатели и уплыть обратно.

- Интересно! Торпеда с креслами! Опробовали?

- Александр Михайлович, разрешите представить, матросы-водолазы, добровольцы, Михаил Кошкин и Архип Чесноков, они проводили осенью испытание аппарата. Правда, всего три выхода смогли сделать, но если хотите, так сказать, из первых рук, то отчего ж…

- Здравствуйте, братцы! – обращаюсь к двум морякам невысокого роста, но при этом крепко сбитых, про таких говорят, что в плечах почти как в рост. Один типичный русак с носом-картошкой, а вот второй, хоть и Чесноков, но смуглый он, то ли грек, то ли метис с серьезной долей южных кровей. Оба браво вытягиваются, точно по уставу Петра Великого.

- Здравья желаем Ваше Императорское Величество! – гаркнули в унисон.

- И как вам ребятушки, поездка на этом агрегате? – интересуюсь, а сам про себя плююсь, чего это я «братцы», «ребятушки», клялся же себе, что это барство из меня переть не будет, ан нет! Всё-таки прёт оно, прёт!

(итальянский образец торпеды для доставки диверсантов, основа нашего проекта)

- На малой скорости, Ваше Императорское Величество, вполне себе терпимо, а вот когда чуток скорее, то ориентироваться сложнее стаёт. И дышать тяжеленько. Но так, конечно, добираться до супостата сподручнее! – отвечает тот, что Кошкин.

- А теперь последний сюрприз, Александр Михайлович. – обращается ко мне Александровский.

И мы следуем в тщательно огороженное место. Чёрт подери! А тут стоит на приколе уже минисубмарина, которую смело можно назвать полноценным боевым кораблём. Это подлодка, замысел которой был вдохновлен субмариной Третьего рейха «Тюлень» (проект XXVIIB “Seehund”). Он стал продолжением и логическим завершением экспериментального проекта «Щука». И вот теперь я вижу его в металле, причём явно в почти полной готовности к эксплуатации. Увидев, что я просто откровенно поражён увиденным, Александровский приступает к объяснениям.

(одна из самых эффективных минисубмарин проект "Тюлень", Германия)

- Субмарина проекта МС под номером 001. Водоизмещение 17,7 тонн, длина 12,4 метра, ширина 1,79 метра, осадка 1,6 метра. Экипаж – 2 человека. Капитан и техник-моторист. Скорость надводная 8 узлов. Подводная – 5,8 узлов. Автономность плавания 320 миль в надводном положении и 70 в подводном. На вооружении 2 торпеды 533 мм. Установлен дизель Петербургского завода «Силмаш» Тринклера с мощностью 66 лошадиных сил, электродвигатель Тесла – 27, дает 27,5 л.с. мощности. Нами разработан проект корабля обеспечения, который позволит значительно расширить дальность действия субмарин этой серии.

- А откуда дровишки? В смысле, дизель-двигатель? Мне докладывали, что он еще не готов. – что-то я пока не врубаюсь в ситуацию.

- Так это и не наш тринклер. Тут такое дело, его заказывали для одного торговца, да тот отказался, только аванс заплатил. Ну, мы посмотрели, что он нам по параметрам подходит, взяли посмотреть, что получится.

- И что получилось?

- Тут показывает себя более чем достойно. Мы еще установили воздухозаборник Марченко. Но всё покажут испытания. Собираемся начать их в марте-апреле месяце. Есть еще работы с электрикой. Но первая модель готова с опережением графика, Александр Михайлович!

- Испытательный экипаж набрали? Тут важно, чтобы моторист был опытным, иначе никак. Да и тактика такого аппарата от стай малюток должна отличаться.

- Понимаем! К тому же мы использовали тут секционный метод строительства. То есть перевезти ее можно будет в разобранном виде и собрать уже на месте, на военной базе. На сборку потребуется два-три дня, не более того.

Намеки Александровского я понял, чай, не дурак.

- Это меня радует! Обеспечьте секретность испытаний. И еще, всех ожидают награды, и не только премии, потрудились славно! Молодцы!

Ну да, доброе слово и коту приятно, а когда оно еще и подкреплено вкусненьким…

[1] В РИ Колбасьев был приглашен преподавать на водолазных курсах в 1892 году

Глава четвёртая. Каждому свой путь

Глава четвёртая

Каждому свой путь

Россия

1888-1889

Если прошлое не отпускает, то оно ещё не прошло!

(Эльчин Сафарли)

Протоирей Иоанн Кронштадтский, носивший в прошлой, мирской, жизни имя Иоанн Ильич Сергиев шагал прочь от Михайловского дворца. И слева и справа и позади его шел народ православный в немалом числе среди коего были люди всех возрастов, пола и сословий. Рядом с картузами фабричных рабочих, мелькали фуражки чиновников, а богато одетый молодой купчина, не чинясь шествовал рядом с группкой лиц, явно относившихся к сословию крестьян. Судя по одежде последних, которая выделялась дешевым шиком, проживали сии в пригороде Северной Столицы и славились тем, что полностью отказались от землепашества, а на безбедную жизнь зарабатывали, сдавая свои земельные участки многочисленным дачникам. Эти хитроумные пройдохи были известны под прозвищем «парголовские пейзанане», которое прочно закрепилась за ними с лёгкой руки, а точнее благодаря острому перу известного журналиста и фельетониста Михневича ещё лет пятнадцать тому назад. Шли за своим кумиром и женщины с маленькими детьми и со стороны могло показаться, что начался новый великий исход народа. К этой процессии беспрерывно присоединялись и одиночки целые группы жителей Санкт-Петербурга и через час, это выглядело со стороны, как полноводная человеческая река.

Безусловно, весть об этом происшествии незамедлительно была доложена градоначальнику и генерал-лейтенанту Грессеру, он с 1882 году возглавлял столичную полицию, да и Соправителю покойного Императора постоянно сообщали о ходе событий. Уже готовили депешу настоятелю Собора Андрея Первозванного в Кронштадте протоирею Трачевскому, дабы «его преподобие предпринял необходимые усилия по вразумлению впавшего в грех гордыни священника Иоанна». Одновременно, в Новомихайловский дворец примчался лично Митрополит Санкт-Петербургский и Новгородский, экзарх Финляндии Исидор, ибо никто не мог предсказать куда двинется далее толпа народа. Столичный люд изрядно смущён некими происшествиями, сопровождающими попытку оглашения Высочайшего Манифеста, которые можно было трактовать и как знамение Божие. Повторных же беспорядков Северная столица могла и не пережить, тем паче это не дворцовый переворот в исполнении гвардейских полков, а настоящий русский бунт — бессмысленный и беспощадный.

(отец Иоанн Кронштадтский среди прихожан своего храма)

Добавляло страха то обстоятельство, что сам Иоанн не произнёс ни слова и молча шел впереди сего народного шествия. И сие зловещее и многозначительное молчание пугало более, чем самые страшные угрозы или проклятья. Да и вменить в вину этому смутьяну в рясе призывы к бунту или иные умышленные действия против Престола было практически невозможно. Но все страхи почти улеглись, когда пришла воистину благая весть: Иоанн Кронштадтский и изрядно поредевшее его сопровождение вышли за пределы города и двинулись далее по старому Архангельскому почтовому тракту. Тем не менее, Митрополит Исидор, распорядился наблюдать за дальнейшими действиями «сего вольнодумца, дерзнувшего прикрывать свои вольности промыслом Божьим», и особое внимание уделить его словам и проповедям, с коими он обращаться будет к люду в городах и сёлах Империи. Когда через несколько дней стали поступать известия о том, что Иоанн не проронил не единого слова и продолжает молчать даже при ежедневных молитвах, владыка понял, что неугомонный протоирей возложил на себя обет безмолвия сиречь – исихазм. Его Высокопреосвященство издавна весьма холодно относился к отцу Иоанну и более всего ему не нравилась та популярность, что он получил и которая всё более усиливался не только среди простого люда, но и в кругах высшей и родовитой аристократии. Особое раздражение вызывали случаи исцеления страждущих, кои молва приписывала действию святой молитвы Сергиева. И даже в своём личном дневнике Митрополит Исидор по сему случаю сделал весьма скептическую запись: «дочь Юсупова, выздоровление которой приписывают молитве Сергиева, вышла замуж».

А Иоанн, отринув мирские думы шел и шел вперёд. Его сопровождение изрядно уменьшилось, достигнув окраин Санкт-Петербурга и это не удивительно, ибо не каждый имеет силу и решимость для свершения подвига. Но по пути присоединялись новые подвижники и среди них выделялось полдюжины человек, которые решили идти до конца, а заодно взяли на себя заботу о своём пастыре. Как только отошли от Новомихайловского дворца, они буквально силой заставили его присесть и заботливо растёрли успевшие посинеть ступни. У них были припасены и тёплые портянки и чуток разношенные, но крепкие сапоги, а также романовский полушубок. Несмотря на сопротивление Иоанна, на него в четыре руки натянули всё это великолепие, а на голову нахлобучили шапку – татарку.[1]Руководил сим процессом степенный мужчина, явно успевший разменять пятый десяток лет, одетый по-походному, с туго набитым вещевым мешком за спиной. Наблюдая за успешно подавляемыми попытками сопротивления и с отчётливо различаемым поморским говором, с укоризненными нотками, но при этом скрывая улыбку заявил:

- Ну, довольно, отче отбояриваться (отбиваться, отругиваться). Аль позабыл о христианском смирении? Нам чай не одну сотню вёрст изойти придётся, пока до Гирло доберёмся (поморское название горла Белого моря). Мне поблазилось (показалось), что ты туда идти собрался? Тожно (так что) нам по пути, а артельно сие сделать сподручнее будет.

Отец Иоанн, который сам родом был из Архангельской губернии мгновенно опознал по говору земляка и перекрестившись, поясно поклонился, чем немало смутил собеседника.

- Вижу я, отче, что ты обет молчания принял. Сие есть подвиг великий, но путь не близкий, а посему думно (желательно) чтобы рядом с тобою были люди тароватые (смышленый, умный, сметливый, Бойкий, расторопный), на случай встречи со зверем диким, аль с ворогом (враг, неприятель, зложелатель) каким. Да и с народом общаться придётся и на ночлег останавливаться, продукты купить, мало ли что.

Отец Иоанн согласно кивнул и на этот раз перекрестил своего добровольного помощника.

- Благодарствую, отче, а теперь дозволь представиться: Лягин, Семён Тимофеевич. Уже лет двадцать проживаю в Петербурге, занимаюсь коммерцией, пока состою во второй гильдии, но даст Бог, скоро за первую поспорю. Всё хорошо шло, но сыновья захворали, Петенька и Павлуша, однако святая молитва и твоё заступничество, батюшка, спасли моих кровиночек ненаглядных. Но сон мне был вещий: должен я в поход пеший отправиться и до села Вирма, и благодарность Всевышнему принести в церкви, что святым Петру и Павлу посвящена, да и Родина это моя, родился я там.

С тем они и двинулись в дальнейший путь. Уже через несколько дней отец Иоанн понял, что появление такого надёжного попутчика и товарища, коим стал для него сей негоциант не что иное, как промысл Божий. Природный ум, недурственное домашнее образование, купеческая хватка и природная поморская честность, подкреплённая истинной православной верой, а также мастеровые руки позволили справляться с трудностями, которых в изобилии хватало на их пути. Ибо хотя и сказано в Евангелие от Луки: «Тому, кто оскорбит тебя, ударив по щеке, подставь и другую, а тому, кто забирает у тебя верхнюю одежду, не мешай забрать и рубашку», но иной раз не грех несколько ограничить смирение и образумить грешника по-отечески, не доводя до излишнего членовредительства и смертоубийства.

Конечно было бы преувеличением приравнять отца Иоанна к благородному рыцарю Дон Кихоту, а Семёна Тимофеевича к оруженосцу Санчо Панса, которому приходилось постоянного спасать своего безумного хозяина от многочисленных неприятностей и проблем. Как и любой священник, который учился в духовной семинарии до 1866 года, он был сведущ в медицине и мог врачевать не только душу, но и тело. На протяжении долгого пути, святому отцу неоднократно приходилось оказывать помощь своим попутчикам, состав коих постоянно обновлялся, за исключением купца Лягина и пятерых его работников и по совместительству земляков. При долгой ходьбе, когда снег и лёд постепенно сдают свои позиции и тая, превращаются в труднопроходимую грязь, когда не всегда удаётся разместится на ночлег под крышей хотя бы сарая, раны и порезы, ожоги и растяжения рук и ног, простуды и прочие недуги, отнюдь не редкость, а скорее постоянная проблема. А стоило солнышку засиять в полную силу, грязь постепенно подсохла, но зато стали появляться гнус, мошкара и прочая летающая нечисть. Но полную силу целителя, Отцу Иоанну пришлось явить во время одной из ночёвок в лесу, когда у одного из купцов, караван которого разместился по соседству, женка начала рожать ранее срока и никак не могла разрешиться от бремени. Господь внял молитве и явил своё чудо.

Но бывали и тихие, спокойные вечера, когда после мытья в бане или хотя бы в реке, весь люд усаживался поближе к Семёну Тимофеевичу и слушал его увлекательные рассказы о былом и о виданном, ибо он обходил и изъездил по просторам не только Руси-матушки, но и по землям сопредельным и отдалённым. Да и начитанным был сей купец, один только его пересказ о путешествии императора Александра Благословенного через Каргополье в Архангельск и обратно, занимал внимание слушателей несколько вечеров подряд. Кстати, уже на исходе путешествия, подойдя к берегу реки Онега, им удалось увидеть следы пребывания Государя Александра Павловича: у самого перевоза под навесом находился изрядно подпорченный временем и непогодой остов лодки, на которой Царь - батюшка, как свидетельствовала надпись на листе железа, прибитого к столбу, изволили переехать на противоположную сторону реки и пожаловать перевозчикам по десять целковых. И почти все сочли за превеликий дар свыше возможность бережно дотронуться сего судна скамей и бортов которого касалась длань помазанника Божьего.

Добравшись до Архангельска, Иоанн Кронштадтский и Семён Тимофеевич после короткого отдыха собирались попрощаться и отбыть в свои родные сёла: Сура и Вирма, но судьба и воля бывшего Святого Синода распорядились иначе. Друзья, только посетили баню и блаженствовали, наслаждаясь крепким и сладким чаем и вкуснейшим вареньем, как прибыл посыльной с требованием к протоирею Иоанну немедленно явиться к епископу Архангельскому и Холмогорскому Нафанаилу.

Правда, его преосвященство не счёл возможным лично принять опального инока, и его секретарь огласил ему волю высших иерархов Русской Православной Церкви: «убыть в село Вирма и проживать в нём или её окрестностях до особого распоряжения». Больше всего сего напыщенного не по годам молодого человека раздражало молчание отца Иоанна, который выслушал сей приговор и перекрестившись на Образ Божий вышел прочь. На улице его уже поджидал Семён Тимофеевич, непостижимо каким образом уже успевший разузнать причину вызова своего друга.

- Я всё уже знаю, отче, и даже рад этому, - сказал он внешне невозмутимому Иоанну, в душе которого бурлили чувства. Связал нас, Бог, одной верёвочкой. Найдётся в моём селе изба добротная, да и я и мои товарищи помогут тебе, батюшка, и поделятся всем, что имеют.

Надо заметить, что перед тем, как протоптать дорожку в указанное ему поселение, отец Иоанн поступил-таки по-своему. Не мог он не зайти в родное село, хоть ты тресни, не мог. Утопая в грязи, ибо в эти дни разверзлись хляби небесные, Иоанн в сопровождении только верного купчины добрался-таки до малой родины. Первым делом он посетил отчий дом, где обнял своих сестер, поклонился всей родне, которая мгновенно собралась на большом подворье Сергеевых.

(отец Иоанн Кронштадтский с родными сестрами Дарьей и Анной)

Но опять при этом не произнёс ни слова. Он посетил местный храм, с которым его многое связывало. И долго молился. Настоятеля в храме не оказалось. Служка, узнав Иоанна, открыл двери храма и через несколько минут вышел на улицу, дабы не мешать священнику общаться с Господом. О чём молил Иоанн небеса знал только он один. Да еще Господь наш небесный. Но оба они тайны хранить умели. Иоанн просил Господа о здравии императора Михаила, ибо не видел он его смерти и просил Господа наставить его на путь истинный. Через какое-то время он вышел из храма, где его уже ждали сопровождающие лица, с которыми он прошел недолгий уже путь в селение Вирма, в котором ему придётся провести время вынужденной ссылки.

В Вирме купец Лягин постарался устроить отца Иоанна наилучшим образом, но ничего у него не получилось: священник выбрал себе в качестве жилища небольшой домик на краю села, в котором уже три года никто не жил. Подворье выкосили, в домике навели порядок, вычистили, вымыли, отскребли, застелили свежим и чистым. Кое-что принесли из посуды, отец Иоанн нашел на чердаке старые иконы, которые украшали красный угол дома, аккуратно их оттер от грязи и пыли, установив доски в положенном месте. Главная трудность была восстановить осыпавшийся колодец, ибо иначе пришлось бы носить воду с соседней улицы. Но нашлись умельцы и на это доброе дело. В лесу у Вирмы находился Крест-камень, местная достопримечательность. В незапамятные времена, еще до прихода христиан в эти места, кто-то высек крест на огромном валуне. Время, дожди и ветра повредили рельеф сего символа, но пока еще знак сей чётко просматривался. Каждое утро Иоанн приходил к этому камню и долго молился. В вечернее время он ходил в местную церковь и стоял службу, так и не произнеся ни слова.

В один из дней Семён Тимофеевич проснулся от крика. «Пропал!» - кто-то кричал на купеческом подворье. Он подскочил в холодном поту, никак не мог понять, кто это мог пропасть и зачем его зовут. И только через несколько минут пронзила мысль, неужели это отец Иоанн? Неужели? Наспех одевшись, Лягин выскочил к небольшой толпе родни и работников, среди которых выделялся высокий и худой, напоминающий жердь, Сысой Мясоедов, сосед Иоанна Кронштадтского. По его словам, поутру он не видел, чтобы отец Иоанн шёл в лес, к крест-камню. Обеспокоился. Ведь после вечерни его никто более не видал. С вежеством и осторожностью постучал в дом опального священника. И никого там не обнаружил! Вместе с Сысоем Тимофей направился к жилищу Иоанна. Не сомневаясь, что там никого нет. Вот и постель была заправлена, так, что было видно: никто тут сегодня не ночевал. С лучшими следопытами купец обследовал окрестности дома, потом окрестности села, но никаких следов священника не обнаружил. Куда он пошёл, если пошёл, никто не мог сказать. «Вознёсся» … стали поговаривать в народе. Купцу самому казалось, что случилось чудо и святой Иоанн Кронштадтский вознёсся в вышние выси. В душе его боролись два чувства: вера в чудо и в святость отца Иоанна и неверие, неверие в то, что чудо может произойти прямо на его глазах. Ведь не достоин он такого Божьего знамения. И как доказать сие людям неверующим? И надо ли сие доказывать? Душа Лягина лягалась и никак успокоиться не могла. И новость о том, что отец Иоанн не иначе как чудом объявился у монастыря на морском берегу принесла облегчение…

[1] Шапки полукруглой формы из домашнего сукна, подбитые изнутри мехом. Шапку «татарку» подбивали овчиной — а если не было овчины, то ватой. По форме «татарка» могла быть как полукруглой, так и высокой, конусообразной

Глава пятая. Несвятые несвятые

Глава пятая

Несвятые несвятые

Север России

Октябрь 1889 года

„Православная церковь? Я теперь с этим словом не могу уже соединить никакого другого понятия, как несколько нестриженных людей, очень самоуверенных, заблудших и малообразованных, в шелку и бархате, с панагиями бриллиантовыми, называемых архиереями и митрополитами, и тысячи других нестриженных людей, находящихся в самой дикой, рабской покорности у этих десятков, занятых тем, чтобы под видом совершения каких -то таинств обманывать и обирать народ.“

(Лев Николаевич Толстой)

Епископ Архангельский и Холмогорский Никанор

Епископ Архангельский и Холмогорский Никанор стоял на палубе сравнительно небольшой, водоизмещением 300 тонн парусно-винтовой шхуны «Сергий Радонежский» и всматривался вдаль, словно пытаясь разглядеть пристань Соловецкого монастыря, куда его влекли неотложные дела. Перед отправлением в сие путешествие, он внимательно проштудировал краткий путевой очерк, принадлежавший перу действительного статского советника Я. Н. Озерецковского, что более чем полвека совершил плавание по этому маршруту в июне 1835 года. Словам Якова Николаевича можно было доверять, ибо, будучи боевым офицером, дипломатом, а также доверенным лицом шефа жандармов графа Бенкендорфа, он не имел склонности к фантазиям и иным выдумкам в стиле Мигель де Сервантеса или Джонатана Свифта. А посему Владыка Никанор не рассчитывал на лёгкую и приятную морскую прогулку, тем паче что несмотря на то, что столбик термометра не опускался ниже минус четырёх градусов, в устьях рек и возле берегов всё чаще можно было заметить формирующийся ледяной покров. И монастырская братия, и капитаны нескольких пароходов, готовившихся к завершению навигации единодушно пытались отговорить епископа от рискованного путешествия. Более того, в приватной беседе, губернатор Архангельской губернии князь Николай Дмитриевич Голицин также деликатно поинтересовался причиной сего неожиданного вояжа, но на все уговоры, Владыка отвечал словами благодарности за заботу и ссылался на неотложные церковные дела, которые непременно следует обсудить и решить совместно с настоятелем Соловецкого монастыря архимандритом Варлаамом.

(Епископ Архангельский и Холмогорский Никанор (Каменский))

По большому счёту, Никанор не солгал не в едином слове, он лишь скрыл главный вопрос, который или скорее – выбор, перед которым стояли сейчас иерархи православной церкви. А вместе с ними и весь народ российский. Владыка зябко поёжился и оглянулся вокруг, как будто опасаясь, что кто-то сможет прочитать его мысли и на мгновенье задержав взгляд на вызолоченном кресте на мачте, решительно направился в свою каюту, дабы в тепле и не спеша обдумать ход последних событий и необходимые действия, которые должны совершить отцы церкви во имя своей паствы. Сняв тулупчик, служивший надёжной защитой не только от промозглой сырости, порывов холодного ветра, но и от неизбежных брызг воды от волн, разбивающихся о борт шхуны, он устало опустился в кресло и с наслаждением стал пить небольшими глотками горячий, душистый и сладкий чай, приготовленный заботливым служкой. Чувствуя, как тело покидает озноб, на смену которому приходит блаженное тепло, Владыка прикрыл глаза. Нет, он не задремал, просто перед его мысленным взором замелькали события последних лет так, как будто перелистовали страницы книги с рисунками и словами.

Вот, после трагической смерти Императора Александра-освободителя его брат и правопреемник великий князь Михаил Николаевич объявил о выборе Патриарха, коим стал епископ Феогност. Радость, наполняющая души святых отцов, сопровождалась растерянностью и страхом тех из них, кто был напуган исчезновением опеки и надзора со стороны государства и, чего греха таить, отменной жалования, которое выплачивалось духовенству казной. И пусть, платили не так уж и много и денег хватало не на всех, но теперь следовало надеяться лишь на себя. Новое время требовало новых людей и постепенно среди митрополитов и епископов началась череда перемен, сиречь назначения на эти должности умеющих и желающих работать самим и заставлять делать это окружающих. Кто-то из святых отцов предпочёл доживать свой век в уютных кельях, иные – затаились, надеясь на возврат «старых добрых времён».

Но, слава Богу нашлось немало таких, кто руководствовался правилом озвученных Сократом: кто хочет — ищет возможности, кто не хочет — ищет причины, и сии избранные просто пахали. И было отрадно узнать, что Государь император Михаил Николаевич не забыл о пастырях и протянул им руку помощи. Владыка Никанор вспомнил, как три года месяца назад его вызвали из Казани в Москву на аудиенцию к Патриарху Московскому и всея Руси. По прибытию в первопрестольную он встретил настоятеля Онежского Крестного монастыря иеромонаха Варлаама, которому именно на этот день и час также был назначен приём у его Святейшества. Как выяснилось через несколько минут, помимо Патриарха присутствовали ещё два человека: протопресвитер военного и морского духовенства Желобовский, а также лейтенант Российского императорского флота Великий Князь, Соправитель Российской империи Александр Михайлович Романов. И после объявления патриархом решения назначить прибывших соответственно на должность епископа Архангельского и Холмогорского и настоятеля Соловецкого Спасо-Преображенского монастыря. А затем, заручившись согласием его Святейшества, слово взял сын покойного императора Михаила Николаевича:

- Ваше Высокопреосвященство и Ваше Высокопреподобие, волею Божью, вам предстоит исполнять свой долг в тех местах, кои можно назвать форпостом державы нашей. Не раз враги Государства Российского пытались опробовать крепость северных рубежей. Шведы, британцы и иная европейская сво…, - на этом слове Александр Михайлович на секунду запнулся, а потом продолжил, - свора шакалов обламывали свои зубы тщетно пробуя захватить Архангельск и Соловецкий монастырь. Мужество монашеской братии позволило дать отпор врагам Империи Российской и веры православной. Мои августейшие родители приняли решения об основании благотворительного фонда имени Святого благоверного князя Александра Невского. Планируется оказывать значительную помощь монастырям и обителям. Это будут анонимные пожертвования, приобретение сельскохозяйственной техники, оборудования для организации консервных заводов, да мало ли какая будет нужда. Для Архангельской Епархии и Соловецкого монастыря в Норвегии оплачено строительство парусно-винтовых шхун с усиленным корпусом и обшивкой, позволяющим продлить навигацию на Белом море до поздней осени. Но в ответ, их Императорские Величества надеются и на помощь церкви нашей. Никто не покушается на тайну исповеди, но если кто -то из братии или паствы вашей узнает об угрозе Державе Российской, то следует сообщить властям светским и оказать посильное содействие людям государевым. Особенно тем, что к ним обратятся, при этом имеют на то соответствующий документ, подписанный мной, военным министром или министром внутренних дел.

И постепенно взаимовыгодное сотрудничество началось развиваться. Поскольку необъятные просторы России не только способны создать проблемы ордам захватчикам, вплоть до полной их утилизации, но и одновременно затрудняют своевременное оповещение, при строительстве новых телеграфных линий старались протянуть их и до крупных монастырей, размещая там соответствующие станции. Не могло не радовать сердце православных пастырей и тот укорот, который дал Соправитель Александр Михайлович католическим приходам после того, как Ватикан отклонил предложение о честном сотрудничестве и занялся своим излюбленным делом, то бишь делать пакости схизматикам к коим традиционно относили христиан восточного обряда. В общем, было непросто, но и интересно, братию охватило состояние, которое можно было описать двумя словами: азарт и кураж и всё чаще звучала фраза: мы это можем! Да и желающих позлословить в адрес лиц, носивших голубые мундиры во всяком случае среди монашества, стало значительно меньше. Именно с того момента, когда офицерам Отдельного корпуса жандармов перестали мешать исполнять свой долг максимально урезав список «неприкасаемых», количество рабочих рук в Сибири и на Дальнем Востоке заметно возросло. Причем это никак не отразилось на бюджете, ибо многие из «вынужденных переселенцев» были готовы за пропитание рубить лес, махать лопатой и кайлом, возить тачки и иными методами пройти многолетний курс трудотерапии.

Мысли священнослужителя опять вернулись к шхуне. Точнее, к моменту ее передачи, которое приехали освещать щелкоперы из столицы. Как ему не хотелось, чтобы в дела его епархии сунули нос сии проныры, но куда ты денешься? Сказал же ему великий князь Александр Михайлович, что все деяния Фонда Александра Невского будут широко освещаться в прессе. При этом анонимность – распространялась на имена дарителей, ибо считается, что праведное дело итак видно Господу, а кто дал копейку, а кто миллион – все равны перед Господом, если дарение идёт от сердца. А население земли русской должно знать, что церковь православную государи своей заботой не оставили. И каждое деяние на благо церкви надо фиксировать, как и то, что фонд будет приглядывать, не станет ли переданная шхуна личной коляской архиепископа. Ибо одно дело – поездки по делам церкви, иное – использование имущества епархии в личных целях. Это получается, что кроме безвозмездной помощи от державы мы получили еще и всевидящее око, что будет приглядывать за нами? Ох-хо-хо… грехи мои тяжкие!

Надо себе признаться, что был новоявленный архиепископ чуток грешен. Правда, еще до посвящения в монашеский сан, пребывая на должности ректора Казанской духовной семинарии, но то грехи были ему отпущены, и от мирских слабостей он отрекся. Но нет, нет да напоминали ему старые грехи о себе. Надо сказать, что возвышение Никанора получилось весьма и весьма стремительным (по церковным меркам). И толчком к этому послужила его работа на посту ректора семинарии, дело в том, что, он остался уверенным последователем и учеником архиепископа Никанора (Бровковича), известного православного философа. Ректор Казанской духовной семинарии считал, что у православного священника должен быть весьма обширный кругозор, уделял внимание именно светскому образованию своих учеников, стремился привить им энциклопедические знания. Но при этом православие оставалось стержнем их образования. Удивительно, но именно такая деятельность пришлась по нраву новому патриарху и окружению императора Михаила. В любом случае, выпускники Казанской духовной семинарии оказались подготовленными к тому, чтобы обучать крестьян азам грамотности. И это дело оказалось большим подспорьем в программе общего начального образования, за которое ратовал государь. И вот, девятнадцатого января восемьдесят девятого года Никанор был пострижен в монашество, ровно через месяц произведен в сан архимандрита, седьмого же марта того же года получил сан епископа Чебоксарского, викария Казанской епархии, но и на этой должности долго не задержался: одиннадцатого мая был назначен епископом Архангельским и Холмогорским.

И дел в епархии у него было более чем… Первое, чем он занялся, так это созданием православных миссий в поселениях народов, исповедующих язычество. Более того, посчитал необходимым и организовал комиссию для перевода священных текстов на ненецкий язык. За короткое время он открыл в епархии псаломщицкую школу, несколько домов трудолюбия и милосердия, богадельни. Заставил неграмотных и малограмотных священников пройти дополнительное обучение, а более-менее образованных – обучать прихожан азам письменности и счета. Плюс проповедовать слово Божие.

С улыбкой он вспоминал про экипаж, что полагался ему в старые времена, как чиновнику от церкви. В этих местах ему приходилось передвигаться и на оленьих, и на собачьих упряжках, а вот небольшой пароходик настолько облегчал его разъезды по епархии, что труды его даже за это краткое время стали более чем заметны. Он получил письмо от патриарха, который выражал своё удовлетворение от его деятельности. Это на какое-то время защитило его от клеветы завистников и сторонников старины, которые так и не приняли перемен. Вспомнил он, как недавно наткнулся на распоряжение его предшественника, предписывающее Иоанну, известному как Иоанн Кронштадский, пребывать в ссылке и не иметь права покидать селение, в котором ему надлежит жить. Что-то странное было в этом документе. По размышлению зрелому новый владыка начертал короткое письмо с разрешением отцу Иоанну свободно передвигаться по земле северной, освободив его от неправедного наказания.

Никанор помнил, как в разговоре с тем небольшим собранием отцов церкви молодой великий князь Александр Михайлович, ныне соправитель Российской империи говорил про необходимость преобразований в церковных канонах, которые не могут оставаться незыблемыми, по его твёрдому мнению. Он объяснял это так: уставы и богослужебные тексты с их традициями создавались во времена, когда, во-первых, грамотного населения было крайне мало, потому во время служб и читаются отрывки из священных текстов, ибо по-другому донести их до верующего было невозможно. Но сии традиции закладывались в греческих монастырях, в условиях сравнительно жаркого климата, да еще и монахами, главным делом которых было служение Господу. Но для нашего сурового климата древние уставы не подходили. Их еще как-то можно было соблюдать в монастырях, но для обывателя сие было сложно, крайне сложно. В тоже время, молитвенные упражнения, согласно этим традициям, занимали многое время у обывателя. И если это были крестьяне, которым хотя бы один день в неделю шёл на отдых, то ладно. Но даже сейчас, во время работ на земле, крестьянин вынужден меньше уделять внимания молитвам, тем более, соблюдению постов и строгих правил. А что говорить тогда о рабочих, которых в государстве становится всё больше? Или об инженерах, работниках умственного труда, учёных, которые просто не могут позволить себе вырывать из своей жизни столько времени, на выполнение всех традиционных предписаний церкви? Пока еще это не столь разрушительно, пока еще время течёт в нашем богом данном государстве медленнее, чем хотелось бы. Но чем быстрее будет бег времени, чем больше кусок своей жизни обыватель вынужден будет отдавать работе, тем меньше времени ему захочется уделять Богу. Это то внутреннее противоречие, которое еще больше начнёт вызывать у людей уныние и неверие. Поэтому церковь обязана идти в ногу с современными условиями бытия. Ибо битиё определяет сознание! Служба должна вестись на современном языке, а не староцерковном, быть понятна и не столь продолжительна. Ведь при общей грамотности человек сам может заглянуть в священные тексты, а дело священника – не вычитать цитату из Писания, а побудить человека простого к чтению именно богоспасительной литературы. И среди татар, что приняли христианство вести службу на татарском. И среди чеченцев – на чеченском. Пора отряхнуть церковь от векового сна. Спать некогда, господа священнослужители!

Но кроме всего этого значительную часть его сил занимали вопросы обеспечения. Он сам себе напоминал иногда офицера Генерального штаба, который планирует снабжение армии во время военных действий. Так и ему надо было проследить за хозяйственной деятельностью в монастырях, обеспечить их всем необходимым: от свечей до муки, ведь не рыбой единой жив человек. А поставки вина для богослужений? А восстановление Архангело-Михайловского монастыря, который за свою историю был неоднократно разорён и сожжён массовыми пожарами. Но восстановление святой обители, основанного новгородским епископом Иоанном, считал делом наиважнейшим.

Помолившись, отдохнув, потом отстоял службу, Никанор умудрился еще и сочинительству время уделить. Он составил подробное описание храмов и монастырей своей новой епархии, и записки сии постоянно пополнялись по мере его продвижения по северным землям государства Российского.

«О, Великий Архистратиже Божий, Михаил, победитель демонов. Победи и сокруши всех моих демонов, видимых и невидимых. Умоли Господа Вседержателя, да спасет и сохранит меня Господь от все скорбей и болезней, от смертоносной язвы и от напрасной смерти, о, Великий Архангел Михаил, ныне и присно и во веки веков. Аминь».

Именно этой короткой молитвой напутствовал себя Никанор, отходя ко сну. Повторил ее пять раз. Это был минимум. Слишком устал. Обычно не менее десяти повторов. Посетовав на ленность тела своего, Никанор снова подошёл к чудотворной иконе архистратига Михаила и повторил молитву ему еще пять раз. После чего со спокойной совестью уснул. Новый день нёс новые заботы и труды.

Глава шестая. Призрачные мечты

Глава шестая

Призрачные мечты

Мыс Святой Нос. Маяк (район Губы Лопское становище)

16 декабря 1889 года.

Невозможное было возможно. Но возможное — было мечтой.

(Александр Блок)

Михаил Михайлов, смотритель маяка (он же ЕИВ Михаил Николаевич Романов)

Сегодня случилось знаменательное, по-своему, событие. Рядовой Смоляков, из охраны, рано поутру, весьма симпатично стесняясь подошёл ко мне, сказал почти шепотом:

- Вашимператорскоевеличво… извольте принять от нас небольшого презенту, на Рождество, значится…

Вообще-то он мог говорить и не шепотом: в это время его высокое (в прямом смысле этого слова – рост моего главного мучителя был почти баскетбольным, под два метра, скорее всего) начальство спало крепким сном. Ибо обычно на ночь оное выпивало хорошую порцию горячительного и ранее полудня вставать не изволило. Это я – птичка ранняя, хотя в этих местах что рано – темень, что вечером – непроглядная мгла. Правда, в полярную ночь всё переворачивается с ног на голову – и светло засветло и светло затемно. В общем, тихо промямлив столь длинную фразу, Епифаний Смоляков мне тюхнул в руки коробку и сигариллами. Она небольшая коробка и изделий в ней всего четыре штуки, но и это мне как праздник. Конечно, оне тоненькие, качеством от сигар отличаются, но это же не та махорка, что положена на круг смотрителю маяка. А дождаться, чтобы кто-то угостил папироской, ну уж увольте, посему очень изредка покуриваю крепкий смердящий самосад. А излишки сего продукта отдаю своим конвоирам, или охране, тут с какой стороны посмотреть. Если на то, что не дают мне сие прибежище покинуть – так конвоиры, а ежели обращать внимание на то, что рядом ошиваются подданные английской короны, вооруженные до зубов, то и охрана.

Периодически меня навещает ангицкий лекарь с их шхуны. Шхуны меняются, а вот личность лекаря остаётся неизменной. Периодически он выписывает мне пилюли и регулярно угощает своими пахинтосками. И то, и другое, я с завидным упорством выбрасываю, аккуратно, постепенно, ибо знаю, что кто-то из охраны куплен нагличанами и за мной приглядывает. Несколько раз проверяли и количество таблэток в баночке, что притаскивал тот иноземный дохтур. Только я как тот Мойша из анекдота – тоже хочу жить, поэтому лекарства этого любезного лепилы выбрасываю.

Интересно, откудова у моих солдатиков это добро оказалось? Нет, то, что они что-то там выменивают у английский матросиков – для меня не секрет. Но откуда у обычных матросов-лаймов такая дорогая вещица? Не уж-то у своих командиров поперли? А что, эти могут, тем более что британские офицеры напиваются, как свиньи. Всё равно, в этой дыре более заняться нечем. Еще играют на деньги. Или не только на деньги, это уже их проблемы. В любом случае, я решил, что лучшее место для того, чтобы выкурить сигариллу будет маяк. Как раз в эти утренние часы есть небольшой промежуток, когда ветра стихают и можно полюбоваться морской гладью, насладившись местом, где проходит граница двух морей.

Кстати, о сопровождающих, я, конечно, не Черчилль и не имею привычку всматриваться в лица своего в некотором роде почётного караула или, точнее – конвоя. Но за прошедшее время, видя каждый день одни и те же образы, запомнил всех не только по отпечаткам лиц, но и по именам да фамилиям. Боевой опыт, полученный обеими моими сущностями, говорил, что внутри любого подразделения, от взвода до батальона обязательно существуют различные группы, объединённые землячеством или иными интересами. Вот и эта неразлучная троица поименованных соответственно: Семён, Сергей и Степан постоянно держались вместе, поочередно составляя мне компанию в восхождении на вершину маячной башни. При этом они не бурчали и не корчили рожи, а напротив, ненавязчиво, я бы сказал даже с тактом, старались проявить свою приязнь и уважительность.

Это мог быть предложенный кисет с ядрёным табаком и заготовленными для самокрутки кусочками бумаги или заботливо протянутая рука, спасающая от падения на крутой лестнице, ступенька которой неожиданно сломалась. Но после одного происшествия, жалость и сочувствие в их взглядах сменилась почтительностью, преклонением и обожанием. Что это было: причуды природы иль Божий промысел, не мне судить. В октябре, когда солнце почти спустилось за горизонт его прощальный луч упал на площадку башни и на мгновение остановился на мне, а далее произошло то, что весьма трудно объяснить физическими законами. Я потом специально осмотрел каждый сантиметр тщетно пытаясь найти кусочек стекла или зеркала, ибо как потом признались Семён и Степан, вокруг моей головы возникло сияние, подобное венцу. А в тот момент, для меня время как будто остановилось, по всему телу пробежала теплая волна, прогоняя прочь все те болезненные ощущения, которые после сорока лет жизни накапливаются у каждого мужика, особенно если эта самая жизнь периодически бьёт его чем -то тяжёлым по голове или всему тому, что находится ниже.

Когда я пришел в себя и смог оглядеться, то оба бывалых вояки застыли, ако два соляных столба и лишь беспрерывно крестились, шевеля губами, беззвучно произнося молитву. А через пару дней, проходя рядом этой неразлучной троицы, до меня донеслись отдельные слова их разговора: «помазанник божий, на государя худое замыслили». Естественно, что природный русский ум и смекалка предупредили их о неуместности и опасности открытого проявления своих чувств, но имеющий уши да услышит, имеющий глаза да увидит и я понял, что рядом со мной есть трое людей, готовых защитить в трудную минуту. А по всей видимости, сия минута тяжких испытаний не за горами, ибо дела идут всё хуже и хуже.

Смоляков – он же неформальный лидер всего отряда. Степенный, крепкий, отвечает за имущество солдатской артели, что-то вроде старшины. Это он выдает продукты, следит, чтобы приготовили еду правильно, за формою следит. Тут большую часть года форма – валенки да полушубок. А ветра такие, что от одёжки зависит жизнь солдатика. Вот и без Епифания Кузьмича попередохли бы солдатики, ибо офицер, поручик-гвардионец этими «мелочами» не заморачивается.

Но хватит, довольно, заниматься самоедством, - я мысленно рявкнул сам на себя и, желая отвлечься от дурных предчувствий окинул взглядом окружающее пространство. К сожалению, любоваться особо было нечем. Вступившая в свои законные права полярная ночь превратила полдень в вечерние сумерки и казалось, что ставшим серым Белое море, кое где покрытое заплатами льдин на горизонте сливалось с затянутыми серыми же облаками небом. В общем, как говорил один хронический пессимист, ослик Иа: «Жалкое зрелище. Душераздирающее зрелище. Кошмар»… Единственным утешением было то, что ветер, дувший практически беспрерывно, наконец-то утих. Но эта вечная сырость превращала лёгкий морозец минус пятнадцать градусов, в промозглый холод, который, не взирая на застёгнутый на все пуговицы тулупчик, пробирал до самых костей. Сейчас бы пару глотков шустовского и колечко лимона, припорошенное сахарной пудрой и кофе... Да что там коньяк, я бы от стакана шила и головки чеснока не отказался, а если бы ещё и кусочек сала. Как там у классика: «мечты, мечты, где ваша сладость?».

А в прочем почему, собственно мечты? Я, конечно, Михаил Второй, а не Александр Третий, но фляжечка заветная у меня имеется, а в ней заначка на чёрный день в виде косушки водки с толикой красного перца. Правда, шпика нет, но зато чеснок имеется. Это мои «три С» расстарались и презентовали целую головку, говорят, на табак сменяли. Пока голова думала эту гениальную мысль, руки сработали на автомате. Оперативно очистили пару зубчиков, нашарили в кармане кусочек ржаного сухарика, а далее всё по алгоритму: выдох, богатырский глоток и завершение сего фуршета закусью. Хорошо пошла, буквально по каждой жилочке пробежала, так вроде граф Толстой в романе своём писал, хотя какой он граф, он пока еще шестилетний графинчик. Так-с, ваше свергнутое императорское величество, а вас похоже развезло-с, зато ничего не болит и глаза хорошо видят, да и погода кажись улучшается.

Закурил сигариллу. Гильотинки у меня нет – не положено, но вот пруток, остро заточенный, тут валяется, какого-то чёрта его никто не заметил. Он и исполнил роль пробойника. Ароматный дым окутал меня с головой. Ох ты! А что там в облаках мелькнуло?Это меня белочка посетила или действительно, из туч какая-то хреновина высунулась? Я помассировал веки, мысленно посчитал до десяти и снова всмотрелся в небо. Ничего, скорее всего померещилось, но через минуту вновь проявилось какое-то размытое вытянутое как падающая капля пятно, которое медленно и беззвучно перемещалось по нижней кромке облаков.

Порою оно опускалось немного ниже и тогда, казалось, что нечто парит без крыльев и пропеллера. Твою же дивизию, никак НЛО сподобился увидеть. Только этого мне не хватало попасть в руки зеленых человечков и послужить им в качестве собаки Павлова. Сейчас бы мне подзорная труба не помешала, тем паче, что смотрителю маяка она была вроде как положена. Но стоило мне об этом разок заикнуться во время очередной карточной баталии, так Волков изволил заржать и стал в ослоумии упражняться. Пообещал прошение отправить прямо в Пулковскую обсерваторию, дабы мне персональный телескоп прислали. А британский эскулап, будучи в изрядном подпитии, под всеобщий хохот вручил мне театральный бинокль, который по случаю у него в саквояже завалялся. Ещё примерно с четверть часа я оставался мишенью для острот, ибо презентовать матёрому мужику подобную безделушку, что больше пристала жеманной кокотке или почтенному старцу при посещении храма Мельпомены, сиречь театральной постановки, было завуалированным оскорблением. Я же молча сунул неожиданный подарок в карман и принялся тасовать колоду. В общем, к концу пьянки, пардон благородной ассамблеи, и британцы, и гвардии поручик забыли о сем эпизоде. А напрасно. Когда я уединился в своей каморке, то внимательно осмотрел сей оптический прибор. Не смотря на обилие царапин на корпусе бинокля и сколы на перламутре, линзы оказались в полном порядке. Да и в целом, это творение фирмы Ф. Швабе, по сути, было не только изящной безделушкой, а достаточно мощным для своих размеров биноклем имеющий большое поле зрения и рассчитанный для использования в полумраке театра.

Весьма удачно, что он оказался в моём кармане. Скажете, мечтатель? Пустой мечтатель? Да, каюсь… Мечтаю увидеть в сей прибор, что мчится сюда малый десантный корабль на воздушной подушке, откуда высаживаются наши ребятки-морпехи и укладывают мордами в асфальт всех наглов, а поручику Волкову перерезают глотку. Впрочем, мечты, мечты… Достаём, протираем и смотрим… Господи, это же наблюдательная гондола дирижабля! А это может означать лишь одно, спасательная команда прибыла. И вполне возможно, что её возглавил лично Сандро. Честно говоря, я очень на это надеюсь, ибо на этот случай мною был разработан и реализован хитроумный план. Когда на исходе лета на маячной башне шли покрасочные работы и главной рабочей силой априори стал ваш покорный слуга, мне удалось начертать на листе фанеры на черном фоне белой краской уравнение E = mc2 а чуть ниже три буквы: СОС.

Для местных аборигенов сие народное творчество ничего не означало, ибо автор этой формулы господин Эйнштейн в данный момент десятилетний сопляк с явными «фефектами фикции», как говорил один из популярнейших кино-логопедов СССР в блистательном исполнении Ролана Быкова. А кроме того, по мнению значительной части преподавателей мюнхенской гимназии, этот ученик проявлял все признаки умственной отсталости. Ну а что касаемо самого известного в истории сигнала бедствия, СОС, то до его появления осталось ещё лет двадцать, да и радиостанций, во всяком случае официально нет. А те опытные образцы, кои родил в страшных муках господин Попов со товарищами, после стимулирующих пинков со стороны гинекологов-любителей в лице отца и сына Романовых, являются эксклюзивными экземплярами, спрятанными подальше от любопытных глаз и шаловливых ручек англосаксов и прочей подобной мерзости.

Впрочем, они вполне работоспособны и годятся для дальнейших экспериментов, а также для использования в непредвиденных обстоятельствах. А рядом нашлось место и для нескольких символов, которые для подавляющего большинства людей выглядела настоящей абракадаброй, а единицы сочли бы их некой химической формулой: S3R. Затем я задрапировал эту разновидность граффити куском толстой парусины и тщательно спрятал, то бишь оставил стоять возле стены. Дело в том, что мы с Сандро в прошлой жизни были поклонниками советской фантастики и не смотря некоторые противоречия, оба обожали книги Александра Беляева. И сия аббревиатура, заимствованная из романа «Чудесное око», означало СССР. Теперь наступил момент воспользоваться шансом дать о себе знать. Я закрепил фанеру на самом видном месте башни и даже сумел пристроить поблизости зажженный керосиновый железнодорожный фонарь таким образом, что его свет падал на надпись.

И стал докуривать сигарилку, прямо на месте, дабы меня там увидали спасатели. А в том, что это пожаловали за мною, уже не сомневался. Но всё-таки не рассчитал – порыв ветра с моря пробрал мгновенно до костей. Вот и закончился этот небольшой промежуток спокойствия. Внезапно навалились слабость и сильный озноб. Я поспешил спрятать бинокль и ушел с продуваемой ветром площадки в башенку. Там, в относительном затишье присел на лавку и снова приложился к фляжке. По жилам пробежало спасительное тепло и нахлынули воспоминания о сравнительно недавнем и одновременно таком далёком прошлом. Первой картинкой, которая всплыла перед моим мысленным взором было завершение изнуряющей баталии с адмиралтейством по поводу кардинального изменения положения об инженерах-механиках флота и завершении реформу системы подготовки в штурманских офицерских классах. Фактически, нам удалось создать систему, что в иной реальности появилась в Российской Империи незадолго до начала Первой Мировой войны.

Сия битва, мне и Сандро изрядно потрепала нервы, ибо упорно не желали их превосходительства из-под Шпица уровнять на служебной лестнице строевых офицеров флота и инженер-механиков. Нет, воистину верна пословица: пока гром не грянет, мужик не перекреститься. В иной истории потребовалась сражение Варяга и Корейца и взрыв всеобщего негодования при замене при награждении офицерского состава врачам и медикам орденов святого Георгия на Владимира с мечами, дабы процесс пошел в нужном направлении. Но вернёмся к нашим баранам, а точнее к дирижаблям. После первых удачных полётов «Малыша» и «Карлсона» и появления грандиозных прожектов по строительству так называемой «великой парочки», то бишь управляемых аэростатов «Император Пётр 1» и «Императрица Екатерина II» встал вопрос о комплектовании соответствующих команд, следовательно, и о подготовке офицеров для воздушного флота. Решили не изобретать велосипед и воспользоваться послезнанием, и кинули клич среди мореманов на предмет возможности поучаствовать в покорении воздушного океана. Желающие нашлись и вполне ожидаемо, что они были из числа флотской молодёжи представленными офицерами в чинах от мичмана до старшего лейтенанта. И просматривая списки кандидатов на переход из существующего ВМФ в создаваемые ВВС я наткнулся на три фамилии: инженер-механик-лейтенант Байдуков, Всеволод Иванович, старший лейтенант Юрий Иванович Чкалов и мичман Александр Васильевич Беляков, совсем недавно закончивший штурманские курсы. Воистину каприз судьбы. Передо мною были однофамильцы экипажа самолёта АНТ-25, который в далеком будущем, в иной ветви истории совершил рекордный перелёт из СССР в США. Причём один из них был полной тезкой героя перелета. А посему, я счёл сие совпадение добрым предзнаменованием и волевым решением включил эту троицу, в формируемый экипаж дирижабля «Опыт».

Причём озвучил этот вердикт с лёгким кавказским акцентом, мерно прохаживаясь по кабинету, в котором проходило совещание. В конце концов, каждый заслуживающий уважения деспот и самодур, пардон, самодержец имеет право немножко похулиганить. А кроме того, мы же с товарищем Сталиным в некотором роде земляки, оба с Кавказа и оба, ненавязчиво, просто-таки демократично, умели высказать своё мнение и убеждать присутствующих в необходимости его поддержать. И так, построенный «Опыт», несмотря на весьма скромные размеры, не превышающие 120 метров, мог похвастаться максимальным количеством новинок. Алюминиевые шпангоуты, два основных двигателя мощностью по около 170 лошадиных сил и два аварийных электромотора, наблюдательная гондола, бинокуляры и прочие приборы наблюдения с отменной цейсовской оптикой, фотоаппаратура, телефонная внутренняя связь, электрическое освещение, обогрев и вентиляция, гелиограф, парашюты и прочее.

Глава седьмая. Секретная экспедиция

Глава седьмая

Секретная экспедиция

Мыс Святой Нос. Маяк (район Губы Лопское становище)

16 декабря 1889 года.

В России всё под секретом, но нет никаких тайн.

(Её Императорское Величество Екатерина ІІ Романова)

Офицер по особым поручениям при Его Императорском Величестве Александре Михайловиче, Полковников

Не могу сказать, что выход нашей экспедиции в точку проведения операции был простым и не изобиловал приключениями и неожиданностями. Север, особенно с приставкой Крайний – это вам не Стрельня, тут прогулок не бывает. Суровый он, Батюшка-Север, ошибок и глупостей не прощает. А мы прем вперед на каких-то допотопных калошах, которые держатся на воздухе каким-то чудом, а уж движение их – это вообще нечто фантастическое. Да, я человек совершенно другого времени, это правда. И поэтому все эти заклепочные извращения моих нынешних современников навевают на меня мистический ужас. Я не понимаю, как эта хрень все ещё не развалилась! Но нет, мы всё-таки упрямо движемся к цели и почти-почти её достигли. Проблема в экспедиции основная одна – это механик. Кондратий Васильев человек со светлой головой и золотыми руками. Это верно. Но при этом он пьющий. Крепко пьющий. И есть у него талант – доставать спиртное просто из воздуха. Вот нигде выпивки нет, а у него всегда пожалуйста. Я уже думал, что меня самого тут Кондратий хватит, как не схвачусь, а механик лыка не вяжет. Удивительное дело, даже в состоянии «лыка не вяжет» Васильев умудрялся настроить механизмы и привести их в полный порядок. Ничего не понимаю! Думал, в милях двухсот от Архангельска, что экспедиции каюк. Движок стал и не заводился. Кондратий – в стельку. И тут два матросика (а на дирижаблях служат мореманы и порядки тут флотские) хватают механика под белы руки и тащат к агрегату. Глазам своим не поверил. Тот в полубессознательном состоянии прикладывает руку к механизму, что-то бурчит себе под нос. Потом хватает кувалду. Один удар! Только один удар! И мотор заработал! И не останавливается, бля! Как это? Нет, вы мне скажите, КАК это???

Потом пришло охренительное радио со шхуны «Сергей Радонежский», которую прикомандировали к нашей спасательной экспедиции. И гласило сообщение, что на совершенно безжизненном берегу они подобрали человека и будут идти уже с ним. На мой закономерный запрос: какого дьявола они подбирают кого ни попадя, если идут в секретную миссию, получил ответ, который меня привёл в бешенство, но потом я вспомнил, в каком времени нахожусь, и успокоился. А ответ был такой: «Дык это ж Иоанн Кронштадский был, как яво не подобрать?». И вот тут не могу передать степень своего охренения. Это мало того, что тут оказывается какой-то дядька из Кронштадта, так его, оказывается, на поморской шхуне кажная собака знает![1]

И вообще, складывалось у меня впечатление, что это не секретная миссия, а какой-то торжественный выезд аристократии на охоту в Гатчинский парк –все знают, что медведя привезли и из клетки выпустили. Хорошо, хоть не на каждом углу меня останавливают, и, как в известном мультфильме спрашивают: «Марио, ты идешь грабить банк?». Не иду я банк грабить! И царя-батюшку спасать тоже! Я тут за бабочками охочусь. Королевскими махаонами! Бл… !!! Только бы слухи о моей экспедиции не дошли до того, кому про неё знать не надо! А третьего дня при ревизии имущества на вверенном мне аппарате выяснилось, что команда умудрилась один из парашютов распустить на лоскуты. А что? Хороший ведь шёлк, такой на ярмарке днём с огнём не найти! Конечно, не найти! Спецзаказ! Бля!!!

Кстати, по поводу парашютов. Внимание и патронаж со стороны правящей фамилии в лице отца и сына Дюма, пардон, шутка, – Романовых, позволила продавить организацию серьёзных прикладных исследований в этой сфере. А поскольку наши императоры были продуктами, или, скорее – жертвами перестройки, лихих 90-х и прочих экстремальных процессов, не сумевших сломить, но напротив закаливших волю двух убеждённых «гомо советикусов», то… Ну да. имелись у них определенные навыки в борьбе без правил, вот они и ухитрились немножко заработать, а заодно и дезинформировать научную общественность ближнего и дальнего зарубежья. Во-первых, в парках обеих столиц, а за ними и в иных крупных городах Империи, как грибы после дождя выросли парашютные вышки. Причем, они возводились в двух вариантах: для взрослых и детей. Второй вариант представлял собой обычную горку для скатывания, но жёлоб не доходил до земли, а обрывался на высоте около двух метров. В целях максимальной безопасности, наверху площадка была разделена на два участка. На первом собирались желающие совершить прыжок, а второй представлял собой своеобразный тамбур, в котором на ребёнка пристёгивали подвесную систему с небольшим парашютиком, который в свою очередь крепился тросиком к жестко закреплённой стреле. Поле короткого скольжения по жёлобу следовало мягкое приземление под куполом. Конструкции для взрослых, хотя и уступали по всем параметрам Эйфелевой башне, но выглядели достаточно монументально и изготовлялись по типовым проектам высотою в тридцать и пятьдесят метров. В первом случае жаждущие пощекотать свои нервы подымались наверх по лестнице. А во втором, к их услугам был лифт со скрипом. Скрип – этот тот максимум удобств, которые мы могли предоставить на этом уровне нашего технического могущества желающим полетать.

С первого же дня этот необыкновенный аттракцион стал сверхпопулярным, а учитывая чётко выраженную сезонность его работы, народ на протяжении вот уже нескольких лет продолжал осаждать билетные кассы. Если добавить к этому продажу специально изготовленных костюмов, фотографии, значки с указанием количества совершенных прыжков и строжайший контроль, и противодействие попыткам отдельных индивидуумов откусить кусочек от пирога, то доход выходил весьма недурственный. Правда, пришлось принять поистине драконовские меры по обеспечению техники безопасности. Прежде всего, посетители парка желающие совершить прыжок, но успевшие перед этим эпохиальным событием принять на грудь или залить за галстук, не взирая на статус и толщину портмоне отправлялись в пеший тур по лесу с элементами эротики.

Повод к такому резкому закручиванию гаек дал один молодой ухарь-купец. Разогревшись изрядной порцией хлебного вина и заполирав его шампанским, выпитым непосредственно из горлышка бутылки, его пузейшество возжелали-с слегка развлечься и заодно продемонстрировать лихость двум мамзелям из числа актрисок местного театра. А поскольку пьяному море по колено, то тридцатилетний повеса, по иронии судьбы бывший тёзкой как минимум трёх римских императоров и одного персонажа комедии Островского (имя - Тит), попытался шагнуть в пустоту, ещё до того, как на нем полностью закрепят все ремни парашюта. Жизнь этому несостоявшемуся Икару спасли два фактора: его огромное пузо, из-за которого он чуток подзастрял, да смотритель вышки, назначенный на сей ответственный пост из числа отставных боцманов Российского императорского флота. Морскую смекалку и ловкость, как и опыт действий на мачтах в условиях шторма, пропить невозможно. Да и не страдал Иван Фёдорович, так звали нашего героя излишним пристрастием к горячительным напиткам. А посему изловчился ухватить купчика за ворот и оттащив подальше от края (тут вспомнилась мне фраза про то, как это тащить бегемота из болота), ласково, по-отечески, можно даже сказать от души, вразумил убогого залепив ему затрещину. Бил, как говорится, сильно, но аккуратно. Прейдя в себя и чуток протрезвев, Тит Епифанович, воспылал желанием мести за попрание чести и достоинства, нанесенное купцу второй гильдии путём применения к оному оскорбительному действию со стороны отставного боцмана. Забыл дурилка картонная, что жизнь ему убогому спасли. Правда, жалоба оного городничему, то бишь, городскому голове, ничего не дала. Тот тоже был из отставных мореманов, а потому послал зарвавшегося купчишку домой, почти на чистом немецком (получилось типа «на хауз», только точнее).

После сего случая были составили специальные правила, а в один из пунктов, определяющих права и полномочия смотрителя вышки, были впечатаны такие слова: «всякое шумство унимать словесно. а буде не уймутся, то и ручно». Естественно, что и чины полиции были предупреждены о «необходимости оказания содействия смотрителям парашютных вышек». В итоге разбирательства этого полукомичного происшествия Иван Фёдорович был отмечен достойной денежной премией, а Тит Титович, пардон – Епифанович, чуток порастряс свою мошну. Впрочем, после доверительной беседы со знакомым ротмистром из полиции, он понял, что еще легко отделался. Ну а на территории полигонов воздухоплавательных частей построили комплекс сооружений, отдаленно напоминающий тех, которые использовались в воздушно-десантных войсках СССР. А вот во время напряжённой боевой учёбы без синяков и шишек и иных проявлений травматизма не обходится. Да и рукоприкладство, полностью изжитое на уставном уровне, и переставшее быть системой, порой имело место быть. Хотя, как не анекдотично сие не звучит, значительно чаще употреблялось иной метод закалки мужского характера, а именно, коленоприкладство. Во время тренировочных парашютных прыжков с привязного аэростата систематически один или несколько неоперившихся десантников впадали в ступор и, вцепившись всеми четырьмя конечностями, демонстрировали злостное нарушение приказа и не желание испытать на личном опыте действие силы земного притяжения. Пришлось срочно внедрять разработки из будущего и использовать так называемый прибор, именуемый КВ 89, сиречь «коленовыбрасыватель образца 1889 года». Как говорится: хоть и не эстетично, зато дёшево, надёжно и практично. Тем паче, что синяки под форменными портками не заметны.

(современный образец использования прибора КВ-89)

Кроме вышесказанного, император Михаил в приватной беседе обратился к Илье Абрамовичу Ефрону с предложением о выпуске энциклопедического словаря для начала в трёх томах. В дальнейшем, во втором издании, его объём должен был подрасти не менее чем в тридцать раз. Так вот, статья о парашютах заканчивалась словами: «в настоящее время П., как спасательное средство, почти вышли из употребления». На самом же деле, для российских пилотов в строгой тайне изготовили партию ранцевых парашютов, весьма напоминающих конструкцию Котельникова появившихся в иной истории в 1911 году.

По отдельному списку, который имел гриф «совершенно секретно» проходила радиостанция. Помимо печатей на её корпусе, внутри оного предусмотрительно вмонтировали компактное взрывное устройство, дабы гарантировать от несанкционированного вскрытия. И что вы думаете, мы не имели с этим агрегатом особого геморроя? А не далее, как вчера оно (проклятое изделие криворуких умельцев) замолчало. И наш «попович» (хотя, на мой взгляд, его правильнее было бы именовать «теслей»[2]) ничего часа три сделать не мог. Для спасения миссии привлекли Кондратия, тот был почти трезв, а потому помогать в ремонте отказался. Тогда Кузьма Скорохватов (наш «попович») стал стучать по боковинам агрегата. Напомню, ВНУТРИ оного находилось компактное взрывное устройство. Я от этого охренел и впал в ступор. Такого дебилизма просто не ожидал и у меня слова куда-то подевались. А когда я набрал в легкие воздуху, чтобы проорать «Отставить»! Так этот умелец въе…л по кумполу аппарата и тот включился! Правда, попович прибегнул еще и к такой-то матери, доказав тем самым, что при помощи кулака и такой-то матери можно добиться большего чем при помощи только кулака.

И за что этому служителю Сатанаила – радиотелеграфисту, который хотел нас всех тут угробить, выделили хоть и крошечную, но отдельную каюту? Я бы его держал на открытом воздухе, чтобы мозги проветривались или выкинул за борт в наблюдательной гондоле. Но, сознавая ценность этого кадра, со скрипом согласился с конструкторской установкой. Вообще, на этом воздушном корабле было много инновационных решений. К одному из них, напевая песенку под нос «а я не хочу, не хочу по расчёту, а я по любви, по любви хочу»[3] я и направлялся. Вообще, этот очень полезный девайс, используя терминологию будущего, можно назвать биотуалетом.

Дабы повысить материальную заинтересованность командира и экипажа, «Опыту» присвоили статус крейсера второго ранга и предусмотрели различные доплаты и иные «плюшки» за ночные и дальние полёты, и за иные обстоятельства, что попадают под общую формулировку «за риск». Кроме того, у офицеров были на руках так называемые «открытые листы», кои в случае нештатной ситуации обязывали всех без исключения представителей власти, а также и обывателей оказывать всевозможную помощь предъявителем сего документа. Именно таким «вездеходом» и обладал широко известный в очень узких кругах, заслуженный и потомственный головорез с сердцем, раскаленным до красна, умом, замороженным до температуры абсолютного нуля, и с руками, к которым не приставала никакая грязь, короче говоря Алексей Васильевич Полковников[4]. Ну не мог один человек разорваться сразу на три ипостаси: быть на борту дирижаблю, паровой шхуны и командовать группой десанта. Из всех трёх вариантов действий Полковников выбрал последний. На дирижабле же осталась рукоблудить, простите, руководить, бессменная троица Чкалов, Беляев, Байдуков, хотя нет, на этот раз за старшего он оставил всё-таки Беляева, как самого осторожного из этой группировки астронавигаторов. Но перед высадкой необходимо было произвести рекогносцировку на местности, сиречь, разведать, что там происходит, и надо ли гоношиться вообще-то? А вдруг там никого и ничего, и самым правильным будет свернуть экспедицию и искать пропавшее величество где-то еще?

А потому именно он, в сопровождении своего ближайшего товарища и соратника родовитого донского казака Валериана Данилова, парил над землёй в наблюдательной гондоле. Алексей Васильевич не отрывался от бинокуляра, пытаясь высмотреть в полумраке полярной ночи хоть какие-то намёки на присутствие Государя. Только он, выходец из двадцать первого века, имел пусть и призрачный, но шанс отыскать Михаила Николаевича. По сути, его задача была несравнимо труднее, чем та которую решил легендарный сыскарь Глеб Жеглов в не в менее легендарном фильме «Место встречи изменить нельзя». Оставалось смотреть во все глаза и шептать про себя, нет, не молитву, а вот эти бессмертные слова: «Под Российским небесным флагом, и девизом „Авось“… наша вера, верней расчета…»[5]. И фортуна не смогла устоять! Она-то барышня не стойкая и падает в руки того, кто ее настойчиво ищет. Когда же бинокуляр в очередной раз нацелился на башню маяка, то Полковников ясно увидел то, что физически не могло существовать в конце века девятнадцатого: подсвеченное лучиком света чётко читалась, пожалуй, самая известная формула Эйнштейна и не менее легендарный призыв о помощи: СОС. Значит, приплыли! Операция «Спасти Государя» вступала в очень горячую фазу!

[1] Учтём, что товарищ Полковников атеист и в делах церковных ни бум-бум, и для него имя Иоанна Кронштадского пустой звук, где-то может и слышал, а вот для современников это далеко не простой звук, а ИМЯ!

[2] Игра слов «тесля» на украинском как и на сербском означает столяр. Правда. на Украине Столяр почему-то чаще всего еврейская фамилия.

[3] Песенка из мультфильма «Летучий корабль»

[4] Для особо эрудированных: намек на то, что должно быть у чекиста.

[5] Отрывки из рок-оперы «Юнона и Авось» на стихи Вознесенского.