Санайт — том 2. Измерение Лисавета

Пролог

Как это зачастую бывает, в самый неподходящий момент раздался треск рации и шипение.

«Нет, уж, подождут», — подумала Инга, отключив передатчик. Затем подтянула и застегнула брюки.

Не нужно быть экстрасенсом или читать мысли, чтобы догадаться: стоило ей удалиться по естественной нужде, как кто-то решил выйти на связь. Закончив все дела, она вновь вернулась к рации.

— Агент Лонская! Агент Лонская, приём!

— Лонская на связи, — ответила она таким тоном, что человек по ту сторону эфира, буквально увидел перед глазами её недовольное лицо. Взгляд, готовый превратить кого угодно в стейк прожарки «велл-дан» за считаные секунды.

— Лонская, засекли очередную вспышку энергии. Амплитуда идентична той, что сопровождала исчезновения людей по всей стране… и вашего отца. На этот раз ловушка схлопнулась сразу же, в неё попали двое детей.

— И что прикажешь мне делать с этой информацией? — в голосе Инги прозвучала усталость. — Мы несколько лет пытаемся выйти на эту сволочь, а лишь топчемся на месте.

— На этот раз удача на нашей стороне. Человек, установивший ловушку в бывшей свече «ТриаНова», не успел покинуть место. Мы засекли его, сели камерами на хвост. Он движется по проспекту Победы. Задача проста — перехватить.

Инга зажала кнопку рации, но не спешила отвечать. Это была первая зацепка в деле Гроулова за три года. Она не верила в стохастичность явлений и слепую удачу, отрицала их, предпочитала детерминированный подход. Но раз кто-то из людей Гроулова, обычно подчищающих за собой всё, споткнулся и намеривается упасть, — она должна быть первой, кто его поднимет.

— Принято, выдвигаюсь. Сбор — две минуты.

— Отлично! Все данные слежки уже на вашем смартфоне. Мы рассчитываем на вас!

Собираясь, Инга прокрутила в голове все известные вводные по делу Гроулова. Цифра была чудовищной: без малого сто тысяч человек за три года по России и СНГ. Настолько разрозненно и непредсказуемо, что власти лишь разводили руками. Люди Гроулова не оставляли следов, всегда маскировали исчезновения под несчастные случаи. Мёртвое дело. И вот теперь — движение. И почему-то началось всё с её похода в туалет. Не может же так быть?

Волосы — в тугой пучок, грудь — под корсет, служебное оружие — на пояс. Ноги… в руки. Быстрее всего будет на мотоцикле, тем более после покупки нового «Кавасаки» о других транспортах речи и быть не могло. Этот монстр с лёгкостью давал свыше ста пятидесяти по городским улицам, а уж на проспекте, лавируя между неуклюжими кузовами, мог выжать и все двести.

Рёв мотора разогнал по венам сердечное масло, неплохо так разогрев кожу. Нацепив куртку и шлем, она с места рванула наперерез проспекту, петляя по узким улочкам и срезая там, где возможно было это сделать. Нет, это была не слепая поездка, не лихая езда — Инга была законопослушной гражданкой. Настолько, чтобы не тратить половины зарплаты на штрафы. Лишь треть.

На одном из светофоров она сверилась с данными камер. Цель двигалась к выезду из города — в сторону аэропорта. «Он, кажется, не в курсе, что туда можно добраться быстрее», — подумала она, сворачивая на объездную.

Железный гепард на трассе набрал скорость и уже гнал свыше двухсот. У аэропорта Инга вновь заглянула в смартфон, позволив себе победную усмешку. Она уделала его — даже с учетом форы. Ему оставалось ехать несколько минут.

Хватать сгоряча и опрометчиво действовать было не в стиле Лонской — для этого она была слишком сексуальна и хороша собой. Сейчас, в обтягивающей мотоциклетной экипировке, удерживая двухсоткилограммового монстра одной ногой, она притягивала взгляды в разы сильнее. На неё смотрели все. Кроме того, кто был целью.

Тело окатило током с ног до головы, а сердце на миг замерло, когда из наглухо тонированной машины вышел молодой мужчина в непроницаемых очках. Неудивительно, что база не заподозрила ничего: узнать этого мужчину таким молодым могла только она. Это был её отец — Лонский Олег Геннадьевич. Живой. Здоровый. Но словно сбросивший, как что-то лишнее, двадцать лет.

Он прошёл по дороге сквозь ряды припаркованных машин, затем мимо собственной дочери, не удостоив её ошарашенного лица даже взглядом. Его пустой, мертвенный взгляд булавками прошил насквозь, оставив незатягивающиеся дыры. Родной отец не узнал её. Просто прошёл мимо.

Даже для неё — первоклассного агента, было тяжело побороть весь тот хаос чувств, захлестнувшие разум. Но не отчитаться за выполненное задание было куда страшнее. Она выскочила из-за мотоцикла и нагнала его.

— Папа, — Инга бросилась к нему на шею, изображая искреннюю радость, словно она действительно ждала его годами (что было правдой, поэтому подделать эти эмоции было легко). — Давно ты прилетел? Я так скучала!

Он резко отстранился, стаскивая её руки.

— Простите, вы ошиблись. Я впервые вас вижу. И очень спешу.

Он засеменил к входу в терминал, оставив Ингу стоять в ледяном, но победном одиночестве. Именно победном, потому что жучок слежки был надёжно прикреплён под лацканом его пиджака.

Часть 1 Глава 1 Новый мир?

Никакой удачи в этом мире не существует. Правила, предпосылки, психологическое состояние... Множество незаметных факторов в совокупности создают непредсказуемый, но неизбежный результат. Победитель определяется ещё до начала игры.

No Game, No Life

«Измерение: неизвестно. Локация: пещера во льдах»

Это был не грохот, нет. От грохота не летят сталактиты, не рушатся сталагмиты. От грохота лёд не летит в разные стороны, не обжигает рваными порезами кожу. Это был не грохот — содрогался сам мир. Как если бы разгневанное дитя вымещало всю боль и злость от намокших пелёнок в погремушку.

Глаза ослепила боль, когда обломок льда с баскетбольным мяч врезался в плечо, затем сознание чуть не вышибло от удара об стену. Я, как только смог, забился в самый угол ледяной пещеры. И если бы не зеркальная, наполированная поверхность льда, то, вероятно, удержался бы там. Но меня продолжало швырять ещё целую минуту, пока этот хаос не стих. Передышку дали лишь небольшую, словно в пользовании этим измерением так и было написано: «Взболтать. Не смешивать. Дать снегу и камням осесть. Повторить действие. И ещё раз».

— Я, по-вашему, кубик льда в шейкере?! — крикнул я, в охватившую меня резкую тишину.

В ответ — лишь «шик-шик», «шик-шик», будто кто-то вновь сделал заказ у этого бармена.

Всё тело напряглось в ожидании очередных толчков. Они возникали по два-три раза каждый день, словно гору, в которой я находился, нескончаемо бомбардировали. Когда я понял, что на сегодня всё, решил вернуться к утомительным попыткам уснуть в прокалывающем все внутренности морозе. Если в первый день, когда я очнулся, было проще заснуть из-за онемевшего тела, то в последствии оно начало выть сиренами гражданской обороны. Сейчас же сон был кротким, дёрганным и редким. Если вообще случался.

В «не знаю какой» день, после пробуждения, я смог ходить и теперь осознавал удручающий факт — выход найти будет невозможно. Так же, как невозможно будет в последствии избавиться от ноющей боли и синяков. Я перебирал ногами по бесконечным просторам ледяной пещеры и выживал на одних только мыслях о мести. Продвинуться за всё время мне удалось глубоко, но выхода всё равно не было.

«Так-с, нужно успокоиться, выключить этот поток нескончаемых воспоминаний, внутренний диалог, сосредоточится на сне. Я найду их — и выход, и бывших друзей, и сестру — обязательно найду и задам вопросы. Может, сломаю не один нос. Нет! Не сестре».

Стоило голосу в голове затихнуть — вернулась дрожь. Оказаться в месте на девяносто процентов состоящим из замёрзшей воды, в одной рубахе и твидовом жилете, было сравни смертельному приговору. Поэтому каждую ночь я проводил в одном и том же сухом месте, куда добирался по отметинам на стенах, в обнимку с порванной попоной, которую сменил перед выездом, старыми брюками и рубахами.

Проснулся от очередной тряски, съёжившись в ожидании удара обо что-то жёсткое. На этот раз обошёлся отбитым позвоночником и очередным синяком на голени. Чувствовал я себя — как после дневного сна. «Какой сейчас год? А время суток?» Казалось, я постепенно схожу с ума. Небритое отражение в ледяной глади (а для меня щетина стала удивительным открытием), синяки под глазами, уставший вид — всё прямо-таки кричали мне, что я нахожусь в этом месте не одну неделю. Волосы тоже заметно отросли с тех пор, как я в последний раз смотрел на себя в зеркало. Стричься я пока не собирался — теперь вся копна скрывала маленькие рога над лбом. Их наличие, безусловно, раздражало.

Я умылся водой, пребывавшей в состоянии «ещё не совсем лёд», и двинулся по меткам. Сегодня нужно было зайти дальше, глубже, отыскать новое место ночлега, возможно, ближе к выходу. Тишина в этом месте звенела, каждый шаг отражался от стен и пустоты, протяжным эхом. Если затаится на месте, можно было услышать, как кровь спешит преодолеть громадный круг по телу, а тонкий звук падающих капель наполняет морозные залы перезвоном и гипнотизирует.

Чем дальше вглубь, тем больше пещера диктует свои правила, показывая, что будет, если заблудший путник свернёт не на ту, заранее подготовленную именно для него, дорогу. Моя дорога лежала через продуваемые — непонятно откуда взявшимися — ветрами коридоры: то ослепительно яркие, в которых блеск отражался от каждой стены, то поглощённые мраком, где я двигался, выставив вперёд руку, со скоростью падения капли дёгтя. Движения были нерешительными, ведь один неловкий шаг, и ко всем синякам и ноющей боли добавятся пару переломов. И кто может знать, что станет с пещерой и мной, если это всё же случится.

Спустя ещё несколько бесконечных часов блужданий я увидел солнечный свет. Яркая полоса нежно легла на снежную насыть на земле. В конце коридора, прямо за поворотом, тонкие лучи пробивались сквозь покров темноты. Подул новый ветер — не такой, как позади меня. Свежий, морозный, живой. Я плюнул на осторожность, побежал быстрее. Ускорился. Споткнулся, затем вовсе упал. Меня ослепил свет, а я захохотал, рыдая от ярости и восторга, что вижу его не через призму ледяной гробницы, а вот так — просто, перед собой. Так же я был сражён наповал пейзажем, что открылся мне.

«Второе измерение — Измерение Хаджета, короля скорпионов. Мир, который на три четверти покрыт песком, с огромной, неизведанной пустыней по центру», — громом проревели в голове слова Одиса.

Вопреки всему, выкинуло меня на склоне заснеженной горы — что подтвердило мои догадки, касаемые места заточения — практически у самой её верхушки. Вокруг возвышалась гряда гор-близнецов, так же величественно хранивших свой молчаливый покой. «И шёл снег». Солнце светило изо всех сил, поднявшись чуть выше самой высокой запорошённой вершины, обжигало глаза и ни капли не грело. Мне было тепло от одного его вида, но холод... Вдохнув полной грудью, почувствовал, как в ней защемило. Этот запах зима смешивала для каждого по особому рецепту. «Зима? Почему зима?» Он был едва уловим и отражался для меня колкой паутинкой в носу. Штиль сменялся резкими порывами. Снег поддавался этим порывам, я чувствовал волнение и хаотичное движение каждой снежинки.

Грудь, вздымающаяся от уколов свежести, зашлась в неконтролируемом дыхании. Сердце пришпорили и повели в самый быстрый аллюр. И вдруг — осознание. Громкое, ясное, леденящее.

Какого х… ГДЕ Я? Какое, Это, Нахрен, Измерение?!

«Нет, нет, нет. Это не может быть измерение снегов? Уровень со сто семидесятого по двести двадцать девятый. Я — пятьдесят девятый. Почему я тут? Что я вообще тут забыл?»

В борьбе с холодом за выживание, переполненный кровоточащей пустотой от предательства, я даже не задался вопросом: как я сюда попал? Портал… Я точно не мог до него дойти. Попытки напрячь память приводили к разочарованию в ней. Последние минуты в измерении Таллара были смазаны, размыты, скомканы и выкинуты тем, другим мной. Зато он освежил в памяти вкус крови. И ненависть.

В один миг всё оказалось бессмысленным. Попытка догнать сестру, стало оглядкой назад, в пустоту, в нескончаемом ожидании, когда я увижу портал сквозь несколько измерений и её. Я потерял друзей, любимую, власть — хер бы с ней, — и даже время. Всё в пустую. А сейчас? Меня бейсбольной битой откинуло на полгода назад, когда я стоял в глухом опустошении, совершенно беспомощный, перед пропастью в восемь этажей. Сейчас пропасть была больше. Сейчас пропасть была выше.

«Внизу мягкий снег и не мягкие скалы. Разбиться нахер? Так воскресну же и всё. Но догнать сто двадцать уровней… звучит как что-то нереальное». — возникла мысль, и она была не моя. Точнее, она была не нынешнего меня.

Сейчас это звучало, как вызов, вновь продиктованный чертовой игрой или кем-то, кто загнал сюда всех. Я глубоко вдохнул, отступая от края, и повернул голову в ту сторону, куда уходила огибающая гору тропа. Выходит, и месть может подождать.

Правило измерения номер один — ты тут самого низкого уровня. Любой оботрёт о тебя ботинок.

Город был пуст и бледен. Ноги сами на него набрели спустя несколько часов. Дрожащих от холода часов. В его узких улицах, как рыбы в консервной банке, теснились двухэтажные домики. Зима не просто укрыла это место — заключила в объятия накаченных белоснежных рук. Стоило мне спустится с горы, как видимость наперёд стала практически нулевой, но даже так я смог набрести на этот город, ориентируясь на столб смоляного дыма.

На главной улице, которая была аж на метр шире по моим прикидкам, где ещё не занесло следы проносящийся туда-сюда толпы, я увидел широкоплечего гнома, в согнутом состоянии. Он тщательно обыскивал карманы какого-то лежащего человека у лавки мехов и кожи.

«Охренеть, грабёж средь бела дня», — пронеслась мысль. Может, хоть на нём можно временно выместить злость.

Использовав нужные скиллы, я вошёл в стелс. Быстрыми, но бесшумными шагами приблизился к нему. Бедолага, наверное, с перепугу в штаны наложил в тот миг, когда я на него набросился. Опрокинув его на лопатки, я поднёс кортик-рапиру к горлу.

— А чёй-та ты, мародёрствуешь? — взметнул бровь я. — Честно заработать пробовал?

Гном не повёл и мускулом, скривившись в недоумении и глядя в мою тощую рожу. Схватил меня за запястье и швырнул, как тряпичную куклу, что я аж несколько раз перевернулся и прокатился по слою утоптанного снега.

— Пошёл прочь, синий, не нужны трупу штаны! — приподнявшись на локти, выкрикнул гном. — Оглянись! Нет в округе больше честного заработка.

Я поднялся на одно колено и посмотрел сквозь своего собеседника. Главный город встретил не то чтобы отстранённо — он прямо говорил: «Иди-ка ты отсюда, дядь». Первые этажи различных лавок и домиков были выбиты. Вдалеке, за бесконечным каскадом крыш, бушевал пожар. Под свежевыпавшим снегом — следы крови, сажи и чьи-то торчащие ботинки. В воздухе висел коктейль из серы, горящей краски и обожжённого камня.

Гном вскочил на ноги с несвойственной ему скоростью, отряхнулся и принял боевую стойку, заведя руку за спину, где уже материализовалась огромная коса.

— В эту ночь померли все! — продолжал он, брызжа слюной. — Ремесленники, торговцы, стража — никого не осталось. Так что прочь с дороги, если не хочешь почувствовать мои руки в твоих карманах.

— Воу, остынь, гном…

— Кого ты гномом назвал, выродок, — проскрежетал он сквозь зубы, а его впадины вместо ноздрей раздулись. — Ты сам-то себя видел? В отличие от твоей бледно-синей рожи я — человек! А судя по твоим рогам, твой батя, похоже, спал с козами.

«Эм… Обидно, вообще-то. Но он что — человек?»

Я поднялся и стряхнул снег. Оглядел сначала себя, затем бросил взгляд на собеседника. Снова на себя и ещё раз — на него. И чёрт бы его чих-пых, тут я на коне! А он, как не покрути — полурослик на полуослике.

Стыдно признаваться, он действительно оказался человеком. Вот только с какого бока не взгляни, как не обойди — гном! До этого момента я думал, что в этом мире, где каждый мужчина — двухметровый метросексуал, ну или имеет, по меньшей мере, идеальные черты лица и пропорциональные формы, не может быть такого чуда. А тут на меня выпучил глаза низкорослый, да ещё и в теле, бородатый и косматый мужик. Его класс и уровень отображались для меня красным — следовательно, сильнее меня он примерно в десяток раз. На его спине в надёжно зафиксированном кожаных ремнях болталось изогнутое остриё косы жнеца.

«Это меня он назвал синим? А сам-то! Без брони расхаживает посреди города в минус двадцать, а то и тридцать, в одной рубахе, которая еле сходится на наеденном, а то и пивном пузе», — подумал я, делая несколько шагов назад, так как его рука, заведённая за спину, была пальцем на курке воображаемого обреза.

— Ты руку-то опусти, дядь. Сори. Как говорится, зря быканул, — сказал я, показывая пустые, обезоруженные руки. — Я Илис.

Гном убрал косу, перевязал хвост длинных прядей на голове и собрал их в пучок, больше похожий на мошонку, от чего я заржал — но тихо, в себя.

— Чего лыбишься? На свои б волосы посмотрел сначала. Тебе вообще повезло, что ты мелочь. Трону тебя — потом неделю отмываться буду.

Ну не мог я поверить, что он может кому-то навредить. Округлое лицо и слишком добрые глаза, казались больше уставшими, чем гневными. А большой раздутый нос непременно говорил о его отзывчивости и лёгкой комичности. Либо о пристрастии к нюхательному табаку.

— Да, да, — опустил руки я, но подходить не стал. — Будет у нас ещё время пободаться. Лучше расскажи, что тут произошло? Говоришь — померли все?

— Да хер его знает, — скривился он. — Я бухал несколько дней и думал, это мне чего-то не того подмешали — трясло и тошнило, как от незамерзайки. Когда я на четвертый день проснулся и вышел на улицу, увидел толпы трупов на улицах города. Форумы не работают, админы молчат. Повсюду массовые беспорядки, — он указал мне на дым в центре города. — Там вообще пиздец. Даже не суйся. В лучшем случае ограбят, а в худшем… — он выдержал паузу, окинув ещё раз меня с ног до головы. — За бабу сойдёшь. Разумные решили разорить всё, что видят их загребущие лапищи. Спасаются только торговцы из игроков — с наёмниками по правую руку и мешком денег для последних по левую.

— Звучит, как дичь какая-то. Да, я тоже чувствовал землетрясения все дни, но… чтобы оно погубило всех — бред. Не верю я в это. Они ж реснуться должны через час или день.

— Я тоже так думал. Но ни час, ни день — не ресается никто. Что бы это не было, игре крышка скоро настанет. Без неписей, дающий квесты, ремесленников, торговцев и стражи начнётся такой треш…

Я молчал, уставившись поверх гнома, который вновь полез обирать бедолагу. На горизонте возвышалось облако чёрного дыма. Таким же чёрным пошёл снег. Потерянность казалось перманентным состоянием в этом измерении. Я ж даже не знаю, за что браться и что делать. В измерении Таллара я оставил всё: тёплый и уютный кабинет, кучу бабла, армию. Веру в друзей.

— Слушай, где сейчас можно привести мысли в порядок, отогреться, поспать и поесть? Осталось вообще такое место? «Да, мне точно сейчас нужен сон».

— А, ну так это тебе туда! — он указал на стелу в левой части города. — В двух кварталах от воющего рынка есть один постоялый двор, там живёт одна корчмарка. Женщина хоть куда, — мечтательно закатил глаза он. — Готовить — могёт, по шее кому дать — с удовольствием. В общем и целом, огонь-баба, ни дать ни взять. Глядишь, повезёт ещё — и даст и возьмёт! К тому же, она не непись, так что её бизнес должен процветать сейчас.

Он перекинулся к другому телу, которого вообще не было видно под слоем снега.

— Спасибо, мужик.

— Благодари лучше себя за свой низкий уровень, — пробормотал он, не отвлекаясь. — Боюсь, если пендаля отвешу, никогда от ПК-статуса не отмоюсь. Так бы намылил шею разок, чтоб знал, как прыгать на старших.

На моём лице тоже выскочила улыбка, правда совсем слегка. Я наметил траекторию и не спеша пошёл. Мужик окликнул меня.

— Стой! На, держи!

Он бросил мне куртку с меховым воротником и шерстяной подкладкой и, не оглядываясь, ушёл в глубь города, где полыхал пожар. Я ещё раз глянул на вывеску лавки «Меха и кожа». Дай тебе бог здоровья, добрый гном. Владельцу лавки тоже здоровья стоило бы пожелать, но лучше пусть покоится с миром.

Я ускорился уже через десяток метров, поднимая за собой куски снега. Спотыкаясь, набирал темп и летел, меся глубокие сугробы, пока разборчивым почерком не увидел вывеску. Постоялый двор «Раньше было лучше».

«Ты права, вывеска. Вроде бы мне сюда», — мелькнула мысль.

Обставленный невысоким забором дворик, украшали мелкие ледяные фигуры дракончиков, а за ним — небольшой палисадник. В нём было на удивление чисто. Росли голубые розы, подснежники, сияя ярче снега и всего вокруг бело-голубым оттенком и зеленеющие ели. В самой таверне было темно, сыро и воняло кучей пролитого алкоголя — казалось, она не лучше всех зданий вокруг. Лишь падающий из окон свет озарял не на много центральную комнату, оставляя в тихом полумраке бар и круглые столики напротив. Хозяев не было, не ощущалось присутствие вообще никого. Грохот внутри вывел меня из потока мыслей. Из-за барной стойки послышался шорох, за ним хриплый с примесью плача женский голос.

— Кто бы ты… не был, — в нос проговорил голос, изредка всхлипывая, — уходи.

— Я твой гость, хозяйка, ищу ночлег. Меня зовут Илис.

— Вот и уходи Илис, — бросила она в ответ. Судя по голосу, она была в отчаянии и от холода заболевала. — Пчхи. Поищи ночлег в другом месте… Нет больше здесь веселья: не льётся рекой ни вино, ни пиво, не просачивается манящий запах утки и яиц, не идут споры о том, о сём, даже по пьяной роже доброму путнику никто не вмажет.

Я не мог послушать её, просто не хотел этого делать. Мне некуда было податься, не откуда попросить помощи. Я смело шагнул в дом, игнорируя её просьбу. Раздался скрип деревянного пола, он протрещал протяжным эхом на всё заведение, за ним ещё несколько. Я ступал в темноту на ощупь, пока руками не коснулся барной стойки. За ней, внутри, отчётливо слышался тонкий женский плач. Проведя рукой по стойке, нащупал её угол. Прошёл внутрь и сел, прислонившись спиной в проёме.

— Послушай. Я тут, рядом. Расскажи мне, что у тебя стряслось, — тихо прошептал я, пытаясь успокоить девушку. — Ты не НПС. По крайней мере, мне сказали, что никого из них уже нет…

— Да! — вскрикнула сквозь слёзы девушка, разом прервав меня. Я скривился — в итоге, мои слова возымели обратный эффект и только вывели девушку на эмоции. — Никого нет! Никого… ни Роуз, ни Пана, моих девочек — они… умерли. Я не смогу работать одна, Илис, не смогу поддерживать дом, принимать гостей — для меня всё кончено. Поэтому уходи. Оставь меня в покое.

Её голос пронёсся, как раскат грома, разрезав напополам пустую тень. Так же быстро он и затих. Вскоре она перестала постоянно шмыгать носом. Я не уходил. Вновь повисло молчание, в нём неспешно пролетало время. За это время в таверну не зашёл никто. Только один раз ветер взвыл за окном, разорвав эту тишину. Думая над тем, что я мог предложить, я собирался с мыслями.

— Я… — неуверенно начал я. Она прервала меня в туже секунду.

— Что ты?

— Меня предали друзья, родные… даже не знаю где. А мой уровень, хах, всего пятьдесят девятый. Я не выживу тут.

— И что мне с того?

— Я могу им стать, — неуверенно продолжил я, проползая внутрь бара. — Мог стать твоим помощником. Я не ленивый, рукастый и мог бы… убирать комнаты, например, починить что нужно. Вообще за любую работу готов взяться! Могу на кухне к тебе присоединится. Подниму готовку, научусь делать самые изысканные блюда. Ты бы насаживала шашлык, а я его вертел.

«Твою мать, что я вообще делаю. Какой бы я шашлык вертел? Что за бред я несу». Но фонтан слов из моего рта было не остановить. Она сдавленно хихикнула — это был прогресс.

— О наших люля слагал бы легенды весь Санайт. А ты… стригла бы капусту, ведь все любят капусту, — я выдержал паузу. — И позволила бы мне жить тут, хотя бы время. Ведь при переходе я потерял всё! У меня нет денег, за мной не стоит больше армия, а влиятельность... да грош ей цена там, где я в три раза меньше всех по уровню. Меня предали те, кого я считал товарищами, назвали меня монстром… А я не монстр! Ещё и сестру больше не увижу.

В конце монолога я совсем поник и замолчал. Вновь тишина обняла со спины темноту, они смело вернулись в комнату. Только им тут комфортно. Отопление на этаже не работало, думаю так же, как и во всём трактире. А кому сейчас разжигать котельную? Вытащив из инвентаря попону и брюки, спасавшие меня в пещере, я перебрался максимально близко к девушке, нащупав рукой её колено. Прислонившись к стене, накинул попону на ноги, почувствовал, как она дрожит и тихо, не подавая вида, сопит промёрзшим носом.

Как я приблизился к ней уже не помню. Но она, едва зная меня, обхватила под руку, склонила голову на плечо. Я не повторял вопрос, она бы не ответила. Накинув на плечи все брюки, что было, сильнее прижался к ней. Когда я хотел вновь что-то сказать, она уже спала. В этой темноте мне оставалось только вслушиваться в её неспокойное дыхание.

Правило измерения номер два — береги свой сон, поспать ты можешь и не успеть. Спи в седле, в снегу, в тарелке супа.

Утро — это не время дня, а состояние. Оно наступает, когда ты просыпаешься. А как иначе? Если ты не спал всю ночь, то и «доброго утра» можно не желать. Пытаться заснуть сидя под бормотание и сопение девушки было сравнимо с поПытками уснуть в ледяной пещере. Трясло на этот раз не землю, а девушку, а меня бросало в разные стороны от её оглушительного храпа. Добавить к этому пронизывающий холод, — сон отступал, как вода в отлив. Сегодня не стало исключением.

Раз уж я негласно подписался здесь разнорабочим, то уже с глубокой ночи, имея за пазухой непреодолимое рвение и каплю альтруизма, вовсю занимался восстановлением трактира. Я бегал, прыгал, заглядывал в каждый угол и каждую щель, намечая план по спасению этого места. Но себя обманывать не стал — первым делом хотелось согреться.

На цокольном этаже была котельная с внушительной печью-грушей. Напротив — комната с солидный запасом дров. Сложность была одна: штабель обвалился позапрошлой ночью и подпёр изнутри дверь. Пришлось выламывать её и пускать на растопку. Уже через час работы дрова весело потрескивали, а лицо обдавал пьянящий, нагретый воздух. Ноги, хоть и не хотя, начали оттаивать. Радости не было предела.

Дальше — подмести и вымыть коридоры, привести в порядок спальни, от которых несло затхлостью засаленных простыней и сырой плесени. Разобрать кухню, выкинуть всю порчу, приготовиться к первой готовке и расставить мебель на свои места в главном зале.

Весь трактир был построен в форме подковы, замкнутой в кольцо других домов. В укрытом от ветров внутреннем дворе стоял зимний сад — что было громко сказано, ведь там не было ни единого дерева. Зато стоял каменный мангал и огороженная площадка с беседкой. Рука женщины была видна во всём: в резных наличниках на окнах, в вышитых занавесках, в том, как каждая вещь знала своё место. В коридорах горели настенные свечи, а на стенах — картины с летними пейзажами — бескрайние долины, величественные пики гор, словно срисованные с этого измерения в его лучшие, тёплые годы. В холле второго этажа царила уютная полутьма, нарушаемая лишь светом от камина. Комнатные растения каскадами свешивались с полок, заставленных потрёпанными книгами, а под ногами мягко пружинили плюшевые ковры, поглощающие каждый звук.

Гостевые комнаты находились слева и справа от холла. На нижнем этаже — кухня, комната хозяйки и кладовая. С другой стороны — ванные и туалеты. «На такую махину уйдёт не меньше суток уборки», — возникла мысль, пока я стоял перед моим оружием: тряпками, щётками и вёдрами. Ну раз взялся — делай, нехер сачковать.

Настали трудные времена. Целый час я изничтожал пыль. Грязь, наблюдая эту картину, подняла белый флаг и капитулировала. Уборка приносила плоды — я нашёл ещё не сгнившее яблоко в прикроватном ящике и тут же его съел. Разобравшись с первой комнатой, я встал около двери и критически всё осмотрел. На полу не осталось никаких следов, кроме моих.

— Да… — протянул я, вытирая со лба пот. — Чему и учит армия, так это как постель заправлять.

Жаль только я там не был. Поэтому простынь торчала изо всех углов, а складки словно кричали: «Добей нас!». Поверх простыни «ровным» прямоугольником лежал треугольник одеяла с избитой подушкой возле. Наволочка, кажется, готова была сбежать из комнаты, как только увидела эльфа крови, протягивающего к ней руки. Я старался. Венцом моего гения стало полотенце, свёрнутое в подобие валуна.

— Пфф, легкотня! — задрал голову я, выпятив грудь от гордости за свой нелёгкий труд.

Тут же всплыло несколько системных уведомлений.

«Получено достижение «Жопыт». Пыль и грязь не уйдут от вашего в…а, а въевшиеся запахи зах..я. б……ать. Каждый труд должен быть …, каким бы он ни был. Получено пятнадцать … очков опыта. Ваш уровень увеличился. Уровень 10. Ваш уровень увеличился. …ень 61. Вам доступно шест… очко. …. Вам доступно о».

— Гы, жопыт… — ухмыльнулся я, подметив кривые строчки кода и надписи. «С игрой творится какая-то херня». — А что тогда за мытьё туалетов дадут — «Дерьмопыт»?

Откинув сломанные оповещения, а следом и мысли о надвигающемся пиздеце и проверке моей теории с целью заработать немного драгоценного дерьмопыта, я побрёл в следующие комнаты. Подгоняемый незримой дланью, я к рассвету отмыл всё левое крыло трактира. Так же мне удалось успешно поднять уровень до почти семидесятого. Уровень мой пополз вверх и почти достиг заветной семидесятой отметки. Собираясь выйти из последней комнаты, я привычно огляделся, не стёр ли случайно свои следы, и, переступив порог, столкнулся с хозяйкой.

Она встретила меня, потирая узкие, заплывшие сном глаза. Заспанное лицо, русые волосы, взъерошенные с одной стороны, — всё говорило, что сон прошёл на удивление крепко.

— Хотелось бы сказать «с добрым утром», хозяйка, да вот язык не поворачивается.

— А чего так? — протянула она, склонив голову набок. — Плохо спалось?

«Спалось бы отлично, если бы не храп чей-то», — но такое девушке не скажешь. Вместо этого с губ сорвалось другое:

— Я не спал. Сил ещё — на правое крыло, холл, двор, туалеты, твою комнаты и кухню. Наверное. А пока я не засну — завтра не наступит.

— Ты с ума сошёл? — воскликнула она, и глаза её вдруг стали широкими и совсем не сонными. — Ты всю ночь работал?

— Я серьёзен в своих намерениях, хозяйка. Ещё чуть-чуть — и я буду семидесятого уровня!

— Хозяйка? — рассмеялась она, и я наконец разглядел её при дневном свете. Это было самое милейшее создание, которое я когда-либо встречал. Встреть я её в реальном мире — принял бы за подростка. Невысокий рост, крохотный нос, маленькие руки — да в ней всё было такое миниатюрное. И хрупкое. Лишь щёки были гладкими и круглыми, будто она дулась. Вышла она ко мне в просторную, поношенную шерстяную рубаху, из-под которой выглядывали тонкие пальцы.

— Разве что сарая, — продолжила она и её схем зазвучал перезвоном колокольчика. — Зови меня Виска.

— Необычное имя.

— Да? — её шарообразные щеки слегка порозовели. Мне вспомнился гигантский помидор с Нальта. Я сдавленно усмехнулся. — А по мне — обычный ник. Что ты тут вообще затеял?

— Переворот в царстве затхлости и пыли. Поэтому не время болтать! Идёт война. А мы отклоняемся от графика на почти два с четвертью часа, нужно теснить врага.

Она хитро улыбнулась, и на её щеках заиграли глубокие ямочки.

— Получается, ты уже лейтенант? Или капитан?

— Я рядовой и впервые на службе. Готов вычистить все сортиры хоть вилкой. Приказывай!

Глава 2 Дурно пахнущая тряпка

«Измерение: Бога Адеса. Локация: пустошь».

Плотный брезент, натянутый поверх шатров, отражал палящее солнце. Находясь в зените, огненный гигант сжигал всё, до чего доходил его взор, но только не материал этого полотна. Под куполами было просторно и сохранялась комфортная температура. Лагерь разбили между тремя скалами, в нём вмещался небольшой отряд из двадцати человек. В тени одной из скал, на жёстком спальнике лежала Тая. Она была без сознания несколько дней. Обезвоженную, её нашли, спасающуюся от солнца в крохотной тени. Кисти рук были обожжены, а мантию пришлось и вовсе выбросить — от неё практически ничего не осталось. Когда она проснулась, ей помогли освежиться, перевязали раны, выдали новое снаряжение из того же материала, что и шатёр. Так хотя бы она сможет справляться с адовыми температурами и не получать ожоги.

Тая прикрыла глаза и обмякла, сидя у скалы. В её руках был сэндвич — первая еда за последнюю неделю. Мурашки маршировали по телу, радуясь вкусу. Стоило ей только прийти в сознание, как она выпила несколько бурдюков воды, что было непозволительной роскошью. В тёмной пелене век предстали последние воспоминания из предыдущего измерения. Их развеял подошедший мужчина. Она дёрнулась.

— Съедобно?

Тая не удостоила внимание подошедшего. Посмотрев на откусанный сэндвич, она сделала ещё один жадный укус, который быстро проглотила. Было не то чтобы съедобно, а чертовски вкусно, но она не подавала вида.

— Уж получше червей, которых я ела последнее время. Спасибо.

— Как давно ты тут?

— Неделя? Две… я не помню, — ответила она с лёгкой хрипотцой в голосе, продолжая сверлить пустоту.

— И как тебе? Нравится у нас? Места говорят — живописные. Климат мягкий, словно альпака обнимает, а морюшко…

— Чего ты хочешь? — оборвала его Тая, не дав договорить, и подняла на него испепеляющий взгляд.

Это был не вопрос, она прямым текстом сказала, чтобы он отвалил. Её мысли были заполнены другим, более важным. В такие моменты не хочется разговаривать, а от назойливых вопросов хочется отгородиться вовсе и выставить собак по периметру. Он не отходил.

— Ты так и будешь стоять над душой, пока я ем? — продолжила она.

Мужчина выдержал её взгляд.

— Серж, — он обворожительно улыбнулся и протянул руку, кивнув в сторону глазеющих на Таю фигур, которые все как один были в чёрной блестящей экипировке и банданах. — А это мои ребята.

Не дождавшись ответной реакции Серж выпрямился и вскинул бровь. Затем сменил улыбку, которых у него в арсенале было точно больше одной. От этой так и разило высокомерием и чем-то кислым.

— Ты сидишь у меня в лагере, ешь мою еду. А я всего-то хотел познакомиться. Видишь ли, стало мне интересно, кого я подобрал и спас от смерти.

Только сейчас она смогла заметить его идеальную выправку и мышцы, проступающие даже сквозь куртку. Он точно был лидером. На долю секунд черты его лица приобрели острые линии Диаса. Серж был не таким спокойным, но обладал тем же глубоким взглядом. В характере его отличала дерзость, выставляемая напоказ, во внешности — смуглая кожа и бронзовые узкие глаза. Тая в два укуса доела сэндвич и встала. Она хотела говорить с ним на равных.

Стоило ей посмотреть в его огненные глаза, и она поняла, насколько уступает ему в силе. Даже она — повелительница времени, ставшая беспринципной и жестокой, — сейчас казалась меньше и податливее.

«От него так и разит мощью. И так похож на Диаса», — пронеслось в голове.

Ей показалось, что воспоминания о нём вызовут слёзы, но они были истрачены ещё в первые дни пребывания в этом месте. Их не осталось ещё тогда, когда она сжимала его тело. Оно было невыносимо тяжёлым, но она вцеплялась в него силой, пытаясь отмотать время назад. Но чёртова игра не давала ей этого сделать. Меньше слёз было, когда погиб Рой, ещё меньше — когда в прах обратилось тело Риана. Она тоже не должна была выжить.

«Почему ты не пришёл раньше?» — хотела закричать Тая, но вместо этого молча испепеляла его взглядом.

Он подошёл на шаг ближе, продолжая смотреть с высока. Не только потому, что был на голову выше Таи. На таком расстоянии она смогла увидеть выразительные скулы, высоко посаженные брови и крупный греческий нос. Нет, он отличался в корне от Диаса, он гораздо… красивее? Он превосходит его. Это читалось и в глазах, в которых боли было больше, чем у Таи. Его широкая спина, уверенная поза и речь — властная, суровая и острая — выделяли его на фоне любого в этом лагере, любого встреченного ей в жизни.

— Ты, видимо, из тех, кто прошёл измерение Хаджета? — продолжил он. — Ты невероятно крута, было бы обидно, помри ты на пустыре. На моей памяти портал не открывали. Тебе повезло, понимаешь?

С её губ сорвался уничижительный смешок, и она отрицательно помотала головой.

— Повезло? — скривилась она. — Нас было тридцать восемь. Сюда перешли семь. Сейчас ты видишь меня одну.

И тут же её голос сорвался в пронзительном крике.

— Да лучше бы я умерла, чем они! Лучше умерла бы вместе с ними!

— Успокойся, я понимаю твои чувства.

— Понимаешь? — она вскинула руки за голову, вплетая их в волосы, протяжно выдохнула, затем её голос сорвался. — Я угли держала! На своих грёбаных руках я сжимала догорающие тела, пока они и вовсе не рассыпались. Это конченное место, конченное!

Он сделал ещё один шаг, вторгшись в её пространство. Расстояние между ними сократилось до почти интимного. Затем поднял лицо и посмотрел прямо в глаза. Его охровый взгляд выжигал внутри всё, подобно бушующему пожару. Этот огонь дарил спокойствие. Она непроизвольно подала голову вперёд, уткнувшись лбом в его грудь. В ответ Серж обнял. Тая хотела разреветься, но слёзы пропали ещё тогда. Так они стояли долгие минуты.

— Почему они не воскресли? — наконец спросила она еле слышно.

— Нечему воскресать, — ответил Серж, голос не выражавшим ничего, кроме воспоминания о непреодолимой боли.

— Как вы выживаете тут?

— Я бы рассказал… — наигранно вытянул Серж, а затем, придержав девушку за плечи, оттолкнул её и медленной походной стал уходить в сторону своего шатра. — Да вот только мы не знакомы с тобой.

— Ты же видишь мой ник, — ответила Тая, ошарашенная его поведением. Только секунду назад он пытался успокоить её, обнимал, а сейчас… Уходит?

— Но не твоё имя. А ещё я помню повисшую руку. Ты даже не соизволила пожать её. Так что, если чувствуешь себя лучше, можешь идти. Пока-а.

— Если бы ты развернулся, увидел бы её. Меня зовут Таня.

Спустя некоторое время они переместились туда, где сутками тлел костёр, где готовилась еда и происходил крохотный мир. Тая удивилась, увидев розовеющий уголь из местного дерева — он полыхал неслышно, но ярко, при этом не истончаясь. Вокруг него был расстелен тканевый брезент и спальники — все удобства проживания на пустыре. К рассказу примостились все те, кто мог и желал слушать, кто хотел дополнить и поделиться. Едва ли случай Таи единичный, были и похуже. И сегодня она в этом убедится. Эти люди прозвали себя «Сталкеры пустоши» и приняли её в отряд не раздумывая, ведь у них была одна судьба. Главной своей задачей они сетовали поиск осколков алебарды Фетраса. А главная ценность была в выживании и поддержке.

Повисла тишина. Точнее сказать, Серж сконцентрировал тишину вокруг себя, ехидно выжидая и улыбаясь. Те немногие, кто был с капитаном с самого начала слышали эту историю, но от этого их интерес не изменился. Начал он резко и по-житейски просто, откинувшись на валун.

— Если рассказывать сначала… Копал я как-то картошку в детстве.

Тая улыбнулась — не такого начала она ожидала. От чего-то подняла взгляд на вечный закат.

«Который сейчас час?», — возникла мысль, при виде огненного диска, спустившегося к горизонту и мерно катившемуся по нему.

В этом измерении бледная прозрачная луна была мерилом ночи, но тьмы не было. Сейчас не было и луны, а значит, были сумерки. Ночь тут — это период, когда не пузырится кожа от нескольких секунд пребывания на солнце, когда закат особо надоедлив и когда трясётся жёсткая кора земли. Серж внезапно вскочил в самом разгаре рассказа.

— Моя философия проста — я ненавижу закулисных крыс. На этом солнце померло человек больше, чем в любых войнах. Потому что разница между этими смертями в том, что солнце выжигает сознание, тело и любое присутствие человека. А от кинжала ты получишь лишь бездну. И поверьте мне, вы полюбите её больше этого солнца.

Темп нарастал, нагнетался саспенс. Его драматический баритон погружал в происходящее, словно тебя насильно топят в реке событий. Он оперировал яркими речевыми оборотами в такт треску полена. Ему не было разницы, ночь сейчас или день. Лишь блестящие глаза соратников, в которых отражался неподдельный интерес, — это сильно его раззадоривало. Он обходил каждого, взяв в руки длинную прочную ветку, и рисовал на земле схемы. Никто не спрашивал зачем и не перебивал.

— И кто знает меня, не даст соврать. Это был не просто сон. Оно вновь посетило меня. Скоро объявится очередной осколок.

«Измерение: дракона Лисавета. Локация: подножье Эйхис».

Правило измерения номер три — девушкам, а особенно молодым и красивым, нельзя верить. Для них это игра. Игра, стоящая тебе если не жизни, то чести.

«А теперь она повязала мне ссаную тряпку на глаза и ведёт хер знает куда», — пронеслось в голове, и желудок сжался в тугой узел, едва не выплеснув весь завтрак наружу.

Но обо всём по порядку.

За пару месяцев работы в трактире Виски я набрался достаточно опыта, чтобы прокачать уровень до сотого. И упёрся в потолок. Дальше, сколько бы я сортиров ни почистил, опыт просто не шёл. Гостей было не то чтобы много, но иногда приходилось летать по таверне, туша горящее шило, которое кто-то любезно засунул в задницу. В такие дни я был официантом, уборщиком, а под занавес ещё и плёлся на кухню помогать Виске. И вот это оказалась любовь с первого взгляда. Не к Виске — к кухне. Жар печи и открытого огня, шкворчание масла, густой аромат специй, которые я, сам того не осознавая, подбирал с особым трепетом и всегда точно в цель, — было чувство, будто раз за разом я готовил для королей и самих небожителей.

Виска, наблюдая мою одержимость кулинарией и вечно загаженные туалеты, решилась набрать сотрудников, а я — двинуть искать, к кому можно присосаться, чтобы меня протащили по уровням. Оставаться сотником было тупо стыдно. А там… Связи, деньги, идеи, бизнес замутим, сестру вернём, псам сутулым отомстим. Короче, тогда мне казалось, что там, за пределами таверны, есть всё, и пора уже вылезать из этой раковины.

Виске с наймом повезло. Мне — тоже. Напоследок она ещё и намекнула, в какую сторону вообще стоит соваться и откуда начинать. Я выдвинулся на север — к хребту Эйхис, который на горизонте даже не маячил, а поэтому я и не имел представления, сколько до него плестись.

Когда новая куртка с овечьей подкладкой и лисьим воротником стала моей второй кожей, а под ней намертво прилипли ещё три слоя одежды, я стартанул. Пришлось идти только по тракту, который с трудом читался по зарубкам на вековых деревьях. Первой остановкой был трактир в японском стиле, где я завис с Зориным. Следующей, и по совместительству последней, оказалась крохотная деревушка с названием, которое контрастировало на фоне этого измерения, — Цветение.

В Цветении проживало человек сто, всех полов и возрастов. Их отчего-то не тронула «встряска», и в целом жизнь была какой-то подозрительно тихой и замкнутой. Попал я в деревню в самый разгар зимних игр. Так они называли гонки на лыжах с параллельным отстрелом оленей, рубку дров на скорость и поедание сосновой каши. И всё это — в самое сонное и липкое утро.

Кто бы мог подумать, но выиграл я только в поедании каши. На вкус она была, будто жуёшь солёную смолу, текстура — густая и мёртвая, как дёготь, а пахла травами, маслом и… хвойной смолой. Собственно, чего я ожидал?

После тяжёлой и героической победы Элан повела меня куда-то по бесконечной и узкой, как лезвие, тропе южного склона горы Эйхис, словно я был горным козлом, — хотя в тот момент чувствовал себя просто козлом, — наглухо завязав мне у подножия глаза тряпкой, впоследствии названной ссаниной. Элан, к слову, была одной из немногих здешних девушек, попадавших в диапазон моего интереса. Хотя её отношение ко мне скакало от «Вау, что за бледный красавчик» до «Надо бы снег от крыльца откинуть» с пугающей скоростью, она мне таки запала. От пропитанной тряпки несло такой немыслимой вонью, что после свежести морозного утра и стойкого привкуса хвои на зубах, вот уже полчаса я вдыхал сырой запах плесени и будто этим тряпьём ещё и полы в сортире помыли. Лишь изредка сквозь эту вонь пробивался вяжущий, как осенний ветер, аромат незрелых яблок — от самой Элан.

— Если ты сейчас не снимешь эту хрень, то я навернусь с горы.

— Уверенна, ты справишься, — ответила Элан так безэмоционально, словно её лицо высекли из камня. Или облепили той кашей. — Осталось немного, потерпи.

— Потерпи? А тебе дать нюхнуть, что ты мне на глаза повязала?

— Не-е, спасибо, уже нюхала.

— Даже мои носки пахнут свежее, — продолжал протестовать я, потянувшись к повязке.

Она резко хлестнула кисти моих рук.

— Тряпку в покое оставь.

«Вот же зараза… Почему от её ледяного равнодушия, которому позавидует вся эта вымороженная вселенная, меня так дико прет?»

— Вредина… — только и смог выдавить я.

В грудь упёрлась ладонь.

— Всё? Пришли?

— Нет, не пришли. Повязку не трогай! — прорычала она, разогнав последние мысли о том, как бы её приподнять, чтобы она хоть не так воняла. — Отсюда ты начинаешь на ходу раздеваться. Скидывай обратно в инвентарь по одной вещи каждые сто метров. Всё, иди.

Я удивился… нет, стоп. Я охренел, когда услышал, что мне нужно раздеваться. Если это шутка, то она была явно неудачная. Целую неделю мне пришлось воевать с туалетами, чтобы мне выдали шкуру убитой овечки, а теперь я должен её снять? Ну, знаете ли, это уже наглость. Мы знакомы едва ли сутки, а меня уже хотят раздеть и изнасиловать. На последнее я очень надеялся.

Уже на следующем повороте воздух стал прогреваться, словно наступила весна. В воздух ударил характерный запах перегноя и мокрого камня, а ботинки захлюпали по слякоти. Элан напомнила, что я прощёлкал первые сто метров. Я убрал в инвентарь куртку.

— Если хочешь меня, то так и скажи, — протянул я, сделав игривый тон. — Для этого необязательно тащиться в самую гору. Можем тут организовать.

Ответа не последовало.

— Сто метров прошло, — вновь напомнила она.

Мы шли тяжело и долго. Поворот сменился подъемом, который сменялся поворотом. Этому не было конца. Силы, казалось, вот-вот покинут меня: ноги заплетались, не в состоянии быть поднятыми, грудь щемило из-за разряженного воздуха, который становился ещё теплее. Одышка была уже такая, словно я всю жизнь, начиная с утробы матери, курил и не знал ничего, кроме сигареты в зубах. Спустя самые долгий час и километра три дороги в гору, в сочетании с постоянным стягиванием той или иной тряпки и я остался в одних трусах.

— Следующей пойдёт эта ссанина, — предупредил я, поправив тряпку. — Трусами дорожу — они мне от отца достались.

— Что прости? — с её губ всё-таки сорвался смешок. Я выиграл эту битву! — Ещё на твой стручок не хватало смотреть, угомонись. Если тебе станет легче… — Элан на секунду замялась и даю голову на отсечение, закусила губу. Её стальной голос подёрнулся смущением. — То и мне… нечего снимать.

Вуф, ну да… стало легче. Мой организм так старался разогнать кровь и насытить её хоть каким-то кислородом, а она взяла и похерила всё. Теперь вся кровь была сконцентрирована в одном месте.

— Ну вот, ты справился, — рукой она стянула с меня повязку и отбросила её в сторону.

В ту же секунду мой внутренний врач самой общей практики, покачав головой, диагностировал у меня неизлечимое и быстропрогрессирующее расходящиеся косоглазие.

«Мой мальчик, это нужно лечить. Это — патология», — прокомментировал он.

«Замолчи, — ответил я ему, отрешённо взмахнув пальцами. — Как любил говорить мой отец в детстве: один глаз на дам, другой — на Амстердам. Или он говорил про Кавказ… Хотя какая разница, если один глаз — на дам!»

В моём случае взгляд метался между открывшимся пейзажем и красивым телом. Ещё в деревне я видел на Элан лишь толстый стой одежды с ножнами во всех самых удобных и неудобных местах. Тогда я насчитал их восемь. Самое странное, что в четырёх из них были кухонные ножи. Сейчас же на Элан было лишь хлопковое бельё, которое и бельём-то назвать было стыдно. И прикрывало оно только нижнюю половину тела.

Вот в чём, действительно, было коварство зимы. Не в морозах, нет. Ты никогда не знаешь, что скрывает объёмная куртка. Круглые люди оказываются не такими уж и круглыми, а вполне себе подкаченными. Элан была идеальна и фигурой, и внешностью.

Она стояла ко мне спиной, лишь голова её была повёрнута. Вьющиеся волосы цвета корицы едва касались плеч, а карие глаза щурились. Один уголок губ кривился, словно говоря прямым текстом: «Смотреть можно, но стоит тебе сделать хоть одно неверное движение, и я выпотрошу тебя». Плечи и лопатки были целиком покрыты веснушками, прямая линия осанки спускалась к стройными ногам. Она развернулась. К чёрту пейзаж…

— Так и будешь пялиться? — с вызовом спросила она.

— А ты не делаешь тоже самое? — парировал я.

— Мне можно, ты синий. А я — обычная, что на меня глазеть.

Стоя ко мне лицом, она держала подбородок высоко и прикрывала грудь руками, поджимая их к телу. Тогда мой взгляд скользнул, выхватив выбивающиеся детали, которые помимо груди старались прикрыть руки, — широкие шрамы от когтей под ребрами. Такие же располосовали левую ногу от бедра, до самого низа голени. Если и говорят, что шрамы украшают мужчину, то с женщиной они делают если не тоже самое, то гораздо больше, привнося свою частицу необыкновенности.

Холод её, казалось бы, тёплых, древесных глаз боролся с жаром в моих. Когда левый глаз окончательно ослеп и я закономерно проиграл, пришлось поменять точку обзора. Взгляд скользнул поверх плеча Элан на то место, куда меня, так тщательно скрывая дорогу, привели.

— Аху.. Откуда тут это? — выругался я от удивления.

Это был целый сад. С ивами и яблонями, высокими зарослями малины и водой, от которой валил густой пар. Тут было всё то, по чему я так скучал. Аромат, который каким-то образом я не замечал, врезался в нос скоростным поездом: пахло летом, пылью дорог и игрой в казаки-разбойники во дворе.

— Всегда тут было. Эти источники были тут до меня, они даже старше моей бабки, — Элан вновь развернулась, сцепив руки за спиной и сделала несколько шагов к источнику. Закусив губу, вдохнула воздух. — Никто не знает, каким образом посреди вечно покрытых снегом гор появились термальные источники и трава, но такое место не одно. Одни говорят, что кровь Лисавета, текущая по жилам, и создаёт это тепло. Другие полагают, что его природа древняя, как мир. Что его сотворили маги забытого народа, введённые в мир в самом первом патче, для своих собственных нужд. Правда, за много лет никого из них так и не видели.

Я тоже подался вперёд. В лицо ударил горячий пар, я повёл носом, собирая благодатное тепло.

«Прям как в баньке… — скользнула мысль. — Сейчас бы веничек и пива».

Продолжая жадно задыхаться парами, я во всю воображал запахи масел, вымоченной берёзы и горящих поленьев. Ненадолго даже перенёсся в прошлое — в настоящую баню, куда однажды пригласил меня отец. Правда мужики тогда накричали на меня из-за того, что я тупился в дверях, выпуская пар. В то время тонкости бани были для меня чужды.

Элан помахала ладонью перед лицом, вырывая меня из транса, а затем и вовсе щёлкнула по носу.

— Пшш… Земля вызывает Илиса, приём.

— Тут я, тут, — смахнул я её руку.

— Благодаря магии, подпитывавшей эту воду, можно пробудить в себе скрытые таланты. Наверное, поэтому, зайдя сюда однажды, я поняла, что мой удел — не сбор трав, стирка и уборка, как делают большинство женщин в моём поселении, а охота, слежка и тихие убийства.

От последних слов плечи передёрнуло.

— А от меня-то ты что хочешь? — выгнул бровь я. — Ты думаешь, раз я эльф крови — единственная, по факту, артефактная раса, — то могу постичь древние знания? А может, я стану настолько крутым при своём сотом уровне, что на раз убью Лисавета и спасу сестру? Пусть мне ещё вселенная минет сделает, ну так, на сдачу.

— Ты — просто обиженный ребёнок, — закатила глаза Элан, покачав головой. — К нам не так часто кто-то приходит в деревню. Тем более синий… ну ты понял. Мне ты показался не таким идиотом, каким выглядишь сейчас. Я просто решила, что покажу тебе интересное место. А то от скуки уже ноют мышцы.

Она резко приблизилась ко мне и ткнула пальцем в лицо. Даю голову на отсечение, стоило мне сделать шаг ей на встречу — и её острые ногти пробили бы мне глаз насквозь.

— Только попробуй проболтаться об этом месте. И вообще, обратно…

— Только не эта ссанина, — прервал я её.

— За кого ты меня принимаешь? — вскинула она голову. — Есть более короткий маршрут. Полетишь со скалы.

Я судорожно закивал, вспомнив, что ещё пару недель назад, сам чуть не шагнул вниз.

— Всё лучше, чем ещё раз «это» нюхать.

Она была близко. Слишком близко. Её карие глаза с чёрными бусинами по центру захватывали силками. Но сильнее их мой взгляд приковывала оголённая грудь на расстоянии «жмяк» от меня. Секунда — и дерзкий взгляд снова прикован к ним. Я в прямом смысле замер в благоговейном параличе. Позвоночник и грудина играли пинг-понг сердцем, противостоять инстинктам было не просто тяжело, а нереально.

«Стоп. В руки. Не их, идиот! Да не её! Себя в руки. Возьми себя в руки!»

Я ударил себя по щеке. Сознание пробудилось.

— Так это всё потому, что тебе скучно? И никакой магии? Я что не стану трёхметровым с метровым? Не преображусь?

— Конечно нет! — издевательски рассмеялась она. — Я пошутила вообще-то. Единственное, что даёт источник — чистую кожу и приятное расслабление. А для тебя это в десять раз нужнее. Ещё пару дней, и вы с тряпкой породнитесь.

— Не я придумал в тулупах рубить деревья и жрать кашу, — пытался я оправдаться. — Я сильно вспотел, да и вообще — не хотел в этом участвовать. В деревне вашей мне самобытность нужно было посмотреть, да кухню пощупать…

— Ага, а ещё ничего пощупать не хотел?

— Гы, хотел, — с губ сорвался идиотский смешок.

В меня полетела ладонь, и я вжался, но удара не последовало. Она замерла в секунде от лица.

— От твоей тупости я вновь заскучала. И вообще замёрзла. Ты как хочешь, а я прыгаю.

Один точный шаг, полёт — и всплеск воды. Мои глаза всё так же прожигают точку, где ещё несколько секунд назад стояла Элан.

— Ух ты! — заверещала она, убирая мокрые волосы с лица, расплывшегося в удовольствии. — Вода в разы лучше, чем в мой последний визит. Кайф. Ты там так и собираешься стоять?

Её брови подпрыгнули, зазывая меня присоединится. А что я? Я прыгнул. И почувствовал всем телом невообразимое тепло источника. Ну как тепло, скорее адское пекло, словно по коже прошлись горелкой. Как вообще женщины выдерживают такие температуры?

А к вопросу: сколько я там уже нормально не принимал ванну? Неделю? Нет, по-моему, уже вторая пошла. В воде я не мешкал — сразу раскрыл глаза. Она была невероятно прозрачной. В ней отчётливо виднелись гранитные стены, давно сложившие свои неприступные грани перед разрушительной силой стихии. Моему взору так же престали бултыхающиеся ножки и будто густые капли мёда — ягодицы. Двумя словами — неописуемая красота. И это я, наверное, не только про стены. Вообще не про стены.

Вместе с тем, как я вынырнул прямо перед носом у Элан, обрызгав её лицо доброй порцией воды, началась настоящая битва. Я был весьма подкован в военной стратегии на море, отец учил меня этому с малых лет, мне так же были известны немалые схемы самообороны, и я не мог ими не воспользоваться, когда дело доходило до моей чести.

«Хоть где-то я должен выиграть!», — думал я, попутно уходя влево от струи воды, и правой рукой послал ответную. Та достигла цели, была невероятно точной и заставила Элан буквально захлёбываться перед моей мощью.

— Всё, прекрати… хватит, — вопила Элан с полным ртом воды. — Сдаюсь!

— Ну уж не-е-т, — продолжал я стрелять меткими струями.

Моей ярости не было предела. Она сполна вкусит моё блюдо мести. Оно будет не просто холодным, а ледяным, ниже, чем температура воздуха в измерении. За всю боль, за всю ссанину.

Подплыв к ней двумя резкими движениями, я сложил руки в кулак и обдал её самой мощной струёй воды, что мог сотворить. Пока длились те драгоценные секунды переполоха с её стороны, я схватил руками её голову и надавил, отправив её глубоко, познавать недра этого озера, вслед за этим нырнул и сам.

Под водой Элан открыла глаза, в них полыхал первозданный гнев. Покрутив пальцем у виска, она постаралась меня ударить, но удар растворился в толще воды, так и не достигнув адресата. Синхронно мы всплыли на поверхность.

— Придурок! — заверещала она. — Я чуть не захлебнулась. У тебя вообще мозги есть?

— Стой, молчи, — прервал я её, опустив глаза под нос.

— Нет, ну он ещё и затыкает ме…

Я положил два пальца на её губы.

— Мозгов у меня, вероятно, нет, но вот глаза на месте. Смотри, видишь? Пузырится вода, — я закрутил головой, осматриваясь вокруг. — Со дна поднимаются сотни крупных пузырьков. Я точно помню, что их не было, когда мы пришли. Под водой их тоже не было.

Опустив мою руку, она вгляделась в глубину. Озеро вокруг нас уже несколько секунд активно бурлило, как будто температура поднялась до состояния кипения или кто-то включил джакузи.

— Ну хоть что-то интересное, — вспыхнула Элан, схватив мою руку и потянув за собой.

Наспех задержав дыхание, мы вновь погрузились в тепло озера. По телу пробежало чувство нежелания вставать из-под тёплого одеяла, когда на улице мороз. В воде, тем временем, уже бегали десятки столбцов пузырей. Они поднимались с самого дна источника. Вокруг этого места периодически пульсировало бирюзовое сияние, на которое мы сразу же обратили своё внимание. Я указал пальцем на поверхность. Мне нужно было глотнуть воздуха, а затем мы вновь нырнём и поплывём на это сияние. Элан кивнула.

Наши ноги двигались в такт, погружая нас всё глубже и глубже. В какой-то момент стало совсем темно, только наши крепко сжатые руки и свечение на самом дне указывали нам путь. Давление воды сжимало мою грудь, и с каждой секундой я думал, что вот уже сейчас кончится дыхание. Элан посмотрела на меня, коснулась рукой горла и указала наверх.

«Чёрт, чёрт, нет. Осталось всего ничего, там уже виднеется портал».

Я отрицательно мотнул головой и, схватив её за талию, притянул к себе, прислонился к губам и выдохнул. Её глаза округлились в изумлении, но она сделала тоже самое. Такое дыхание должно было помочь нам достигнуть конечной точки. Мы продолжали плыть, опасаясь лишь одного — на обратный путь нам не хватит воздуха. Резкий хлопок прервал опасения. По телу пронеслась колкая боль, за ней — глухой удар о землю. Позади нас захлопнулся портал.

— Элан, ты цела? — я откашлял остатки воды и повертел головой в попытках найти девушку. Вокруг было пусто. Собственно, как всегда.

Я буквально взорвался и разразился отборным матом. Со всей силы стал бить кулаками о землю. Нахлынуло чувство злости и отчаяния. Как же бесил факт, что ничего не может в этом мире быть адекватно, только через жопу.

— Ну что ж, — рассуждал я, заводя руки и убирая мокрые волосы назад. — Допустим, что всё произошло так, как должно было произойти. Ничего не поменять, всё случилось. Тут никого, можно покричать, выговориться и поплакать. На всё про всё у тебя двадцать секунд.

Я посмотрел на своё не самое приятное отражение в грязной луже.

— А когда закончишь, то давай-ка собирай с пола сопли и топай уже думай над извечными вопросами: какого, собственно, хера? Где Элан и куда ты попал вновь?

Разбрызгав остатки лужи по земле сильным ударом, я надолго оставил позади в мелких каплях свою раскисшую физиономию.

Жалобный рык, больше похожий на мольбу, отразился от каждой стены в пещере. Я прятался за углом прохода, наблюдая, как на массивной цепи, словно собака, сидел зелёный дракон. Он был огромный, занимал всё пространство. Его шкуру украшали вкрапления золотых чешуек, а из головы торчали приглаженные к шее рога. Шея сгибалась в нескольких местах, без возможности выпрямиться из-за нехватки места. Прогрохотал телепорт, и цепи залязгали, выплясывая вибрирующее эхо. Из него вышел незнакомец в длинной мантии с маской на лице, удлинённой в носу, и смело зашагал навстречу дракону, вытягивая перед собой руку.

— Сара, дорогая, — протянул он низким тучным, словно расстроенная бас гитара голосом, дракон в ответ извивался. — Я так рад тебя видеть. Прости, что задержался.

Дракон попытался выпрямиться, рванул к незнакомцу. По вздымающейся груди, дрожанию крыльев, поднявших пыль вокруг, и горячему пару из ноздрей было видно его недовольство.

— Нет, извини. Сегодня тебе не получится погулять, потерпи. Не злись, прошу.

Голова дракона опустилась, кончиком носа коснувшись его ладони. Одна только голова была больше незнакомца в четыре раза. Вновь тишину в пещере разрезал жалобный рык. Мужчина нежным голосом продолжил диалог с драконом. Спрашивал, как у него дела, успокаивал и подбадривал существо. Казалось, они полностью понимали друг друга.

Я сделал неосторожный шаг назад, и камни побежали вниз по стене. Незнакомец вмиг замолк, озираясь по сторонам. Зараза, меня заметили! Я тихо выдохнул, использовал стелс. Нужно было потихоньку перебраться в следующее ответвление пещеры. Очередной хлопок телепорта, совсем близкий, оглушил меня и заставил обернуться. Из портальной арки выскочил незнакомец и бросился вперёд, сковав моё тело толстым чешуйчатым хвостом.

— Покажись! Как ты тут оказался? — яростно проревел он. — Тебя не должно здесь быть! Никого не должно быть!

Меня охватила иррациональная паника. У него, мать его, был хвост! Я стал безнадёжно дёргаться и пытаться выбраться из объятий. Но чем старательнее я сопротивлялся, тем сильнее грудь сдавливала мощная и смертоносная хватка.

— Ещё одно движение, и я сломаю тебе рёбра, — без предупреждения он надавил. — Откуда ты пришёл, чужак?

— Источники… — еле слышно хрипел я, задыхаясь. — Отпусти.

Последний воздух вышел из лёгких. Потеря сознания, да и смерть, были лишь вопросом времени, но незнакомец, наблюдая мою беспомощность, полностью ослабил хватку. Я повалился на землю. Он завёл хвост за спину, пока я жадно глотал воздух, стоя перед ним на четвереньках.

— Не пытайся сбежать, — он склонился надо мной и шёпотом добавил. — Тебя было видно с самого начала — ты воняешь кровью.

— Слушай, понятия не имею, как меня закинуло сюда, — с одышкой говорил я, горло горело, и слова давались с большим трудом. — Мы были на источнике, вдруг всё забурлило, внизу появилось сияние, мы поплыли на него. Сиянием оказался портал — он нас и засосал сюда, но когда я пришёл в сознание, моей спутницы не было рядом.

Я перекатился на задницу, посмотрел на него.

— Ты не видел тут девушку — человека, невысокую, с короткими каштановыми волосами. Мне лишь бы найти её. Обещаю сразу же покинуть твои покои и не тревожить больше ни тебя, ни дракона.

— Кроме тебя тут никого нет, просто не может быть, — он протянул руку. — Ты вообще представляешь, куда попал?

Я принял руку и поднялся, в ответ лишь отрицательно помотав головой.

— Если мать кого и пускает в драконьи пещеры, то он избран. Гордись этим. Твою девушку мне жаль.

— Стой, как жаль? Что с ней? — перебил я его. — И какой нахрен избран?

— Её должно было выбросить на другую сторону горы. Она, скорее всего, мертва. Теперь назовись, человек.

Я не спешил представляться. Плечи рухнули, руки еле удерживали голову, вплетаясь пальцами в волосы. Сука, а Элан мне нравилась, как бы это глупо ни звучало, учитывая её отношение ко мне. Как же задолбало в каждом грёбанном мире быть избранным, нельзя, чтобы кто-то другой побыл? Дайте мне лучше семью мою и какую-нибудь Элан, и идите лесом, да куда подальше.

— Назовись! — прорычал он.

— Да Илис, я, чё пристал? Ты сам кто вообще?

Он медленно стянул капюшон мантии и, стоя вполоборота, взглянул на меня. Следом снял маску. Глаза скользили по его лицу, собирая все мелкие детали воедино. Змеевидная форма с вытянутым и закруглённым носом. Рот усыпан множеством острейших зубов в два ряда. Со спины капюшон буграми сползал с шиповидных наростов, начинавшихся от самого лба и уходящих глубоко под плащ. Вся кожа была такой же, как и хвост — ороговевшей и чешуйчатой.

— Я Мираж — драконорождённый. Точнее сказать, драконовыведенный. Схож с великими лишь некоторыми особенностями и чертами; моё тело преобразовано магией. Я один из двенадцати стражей драконьей пещеры. Во внешнем мире нет ни единого существа, похожего на нас.

Я скривился, каждой мышцей лица задавая немой вопрос: «Чего, блять? Это вообще как?». Следом я выпалил его.

— Мы были людьми, очень-очень давно… — он сделал несколько шагов, погрузившись в мысли, и продолжил совсем отстранённым тоном. — Такие же игроки, как и ты — одни из первых. Мы неспешно проходили игру и не знали, что это был чей-то эксперимент. Одним утром весь наш немногочисленный клан обнаружил у себя в инвентаре зелье, навсегда дарующее запредельное количество характеристик. Такое же я нашёл и у себя.

Он взмахнул руками, протяжным низким эхом зачитал заклинание, и в воздухе повис запах грозы и свежей травы — пространство разрывала магия. Грубый камень пещеры сменили кривые комнаты с экранами, как на Земле, компьютерами и пультами управления.

— Тут люди в мирских халатах! — воскликнул я, разинув рот.

— Зелье было новым, очередным экспериментом, — продолжал он, опуская руки и напрочь игнорируя меня. — День за днём наша кожа покрывалась прочной чешуёй. Необратимый процесс. Они сказали, что могут помочь нам и пригласили, а по факту отловили всех, кто выпил зелье. Затем заточили в клетках, кололи препараты.

Каждое его слово было услышано мной и проходило глубоко внутрь, касалось сердца. Вокруг нас двигались люди в белоснежных халатах, постоянно записывавшие ход эксперимента. Они не видели нас. Металлические прутья клеток, механизмы для удержания рук и ног. Огромные котлы, перегонные кубы, стеллажи с химической посудой. Он ходил и показывал. Его голос был чёрствым, бездушным. Он рассказывал о непростой судьбе, совершенно не выказывая эмоций. Лишь одна эмоция проскочила на долю секунды, я смог её заметить. Такая живая и одновременно практически затухшая — гнев.

— Ни повышения характеристик, — проскрежетал он, развеивая иллюзию. — Ни одного нового или уникального навыка. Только прочная кожа, обострённые чувства и знания. Да… чувства обострены, каждое практически на максимум, а толку? Мы на всю жизнь теперь заточены здесь. Мы — послушники драконьей пещеры.

— Вы служите драконам?

— В каком-то смысле да. Все мы служим великому и мудрейшему змею. Поддерживаем популяцию драконов. Все они — наши дети. Сара тоже скоро полетит, ты увидишь её на юге вечнозелёного острова.

Мираж уверенно подошёл ко мне и коснулся груди. От его касания сердце подпрыгнуло, а затылок парализовал животный страх.

— Мать не ошиблась — это будет твоё яйцо.

— Что? — отшатнулся я, задыхаясь от чего-то. — Нет, не нужно. У меня, вроде как, есть. Может, ну его. Элан вон спасать нужно, а то как это она с горы без меня спустится.

— Я не могу сказать, когда ты выйдешь и выйдешь ли. Твоё яйцо пока у Сары, но ты безусловно тот, кому оно положено. Тебе предстоит доказать, что ты достоин.

Я продолжал непонимающе смотреть на Миража, делая короткие шаги назад. Да ну, я не верю его словам. Я вот прямо сейчас готов был развернуться и убежать. Но за сутки в пещере я так и не нашёл выхода. И часто я вот так буду по пещерам шастать?

— Давным-давно, когда драконов было в разы больше, избранные приходили каждые трое суток. Затем мы разрушили портал, увидев их истинные намерения, и запечатали вход. Ты первый за шестьдесят лет. И я пока не решил, доверять тебе или нет. Собственно, не мне решать.

Пока я пребывал в ступ… ахуе, то даже не замечал, как Мираж крутился вокруг меня и чертил портал. Схватив меня за руку, словно тряпичную куклу, он поволок меня внутрь портала, сводя что-то наподобие бровей к змеиным глазам.

— Пора представить тебя матери.

«Корпорация AGL. Кабинет генерального директора».

Раздался звук селектора, за ним — приятный женский голос.

— Дмитрий Евгеньевич, вам письмо.

— Что-то важное? — уставшим и сухим голосом ответил Гроулов, пролистывая кипу документов, которые ему на подпись сутра подсунули подчинённые.

— Ну… — вытянула сонно девушка. — Тут пломба стоит, похожая на печать, а с обратной стороны надпись: «Лично в руки Гроулову Д.Е.».

Зачем кому-то потребовалось передавать письмо, да ещё и таким древним образом? Все самые важные письма он получал по почте, а отчёты о любых ситуациях на проектах сотрудники докладывали лично. Он зажал кнопку селектора и задумался, отпустил. Затем вновь зажал спустя несколько секунд. Нина хотела развеять его нерешимость, но выждала.

— Нина, — наконец произнёс он. — Ты видела кто его принёс?

— Нет, Дмитрий Евгеньевич, не видела. Мне письмо передал Степан Андреевич — наш охранник, и сказал, что оно лежало под дверью. На улице уже темно, и он никого не увидел.

— Хорошо, положи его ко мне на стол.

Был поздний час, в офисе из сотрудников осталась только Нина. Гроулов заканчивал подписывать бумаги. Подкурив короткую толстую сигару, он сделал несколько долгих затяжек и, посмаковав терпкий дым, затушил её. Обрезал пепел. Через пару минут в дверь постучались.

— Войди, — не отвлекаясь, крикнул он, слегка откинувшись в своём кресле.

Нина бесшумно проскользнула внутрь. Как и последние несколько лет, она была одета в белоснежную блузку со скрупулёзно выглаженными лацканами. Блузка сидела плотно, выводя линии груди и сдавливая формы. На бёдрах — строгая юбка чёрного цвета чуть выше колен. Сегодня отличалась лишь её причёска — завитой пучок с двумя изящными булавками для волос, — которой она хотела обратить хоть ненадолго его внимание. Гроулов бросил в её сторону короткий беспристрастный взгляд, заметив только тонкий конверт в руках.

— Подожди, — прервал он секретаршу, протянувшую руку к крохотному кофейному столику. — Дай его мне.

Когда он взял конверт в руки, их взгляды на секунду соприкоснулись. Блеск, исходящий из глаз Нины, и сияние её лица мог не заметить только слепой. Всего лишь на мгновение. Оно было такое крохотное, но именно в эти несколько секунд Нина была по-настоящему счастлива.

— Прекрасно выглядишь, — проговорил Гроулов, думая, что сделал комплимент, но для неё это было лишь отмашкой. Притянув её руки, он высвободил конверт. — Спасибо, что всегда со мной… — продолжил он, резко оборвав и взгляд, и свои слова.

Надежды Нины на ещё один, пусть и неловкий, комплимент остались в подвешенном состоянии. Точным выверенным движением он открыл конверт, достал письмо и принялся его читать.

«Дмитрий Гроулов.

Вы подвергаете опасности жизни тысячи людей. Ваши исследования бесчеловечны.

Если в течение двух месяцев проект не прекратит своё существование, а люди, попавшие в него, не будут освобождены, мы сравняем ваше детище с землёй…

Директор ещё раз покрутил в руке листок пергамента кремового цвета, даже не дочитав. Бумага была дорогой. В голове лишь мысли, что это уже не первая угроза, которая захлебнётся в зародыше, и она, как и все остальные, не представляет опасности. Он обеспечил себя безопасностью со всех сторон. Ежемесячно отваливал правильным людям деньги, и правительство закрывало глаза на теневую сторону его проекта. Он высек искру.

Пламя бензиновой зажигалки разгорелось, и Гроулов поднёс его к письму. В глаза бросились цифры, подсвеченные тонким пламенем. Он дочитал сообщение.

…И это не угроза. Это обещание.

64.8945, 10.7766.

Вы понимаете, что мы уже всё знаем?»

Пальцы дрогнули.

Последнее предложение изменило Гроулова в лице. Впредь он не думал больше считать эту угрозу пустой. Эти цифры… Он хорошо знал их. Никому не известные. Чрезвычайно секретные.

Щёлкнула крышка, и пламя зажигалки погасло.

Цифры были координатами. Они указывали на местоположение исследовательского центра, который был глубоко под водой, в нескольких километрах от суши и в сотнях — от ближайших поселений. К горлу подкатил ком, он сглотнул его. Руки пробила мелкая тряска. Держа белоснежный лист бумаги, он поднёс его к носу. Пергамент пропитался восковой печатью и выдавал характерный запах, так же он смог уловить ноты ягод Eiswein по краям бумаги — из таких делают высококачественные вина Германии.

Гроулов откинулся в кресле, приняв почти лежачее положение, достал обычные сигареты и закурил. Несколько лет он пытался развить проект, который, вероятнее всего, спас бы человечество. А теперь ему грозит опасность, и тем более неизвестно от кого. Прокручивая послание в письме, он не замечал, как медленно тлела сигарета, всё сильнее обжигая пальцы.

Затушив окурок, Гроулов полез в телефонную книгу. Затем набрал номер лучшего кризисного менеджера и по совместительству своего друга.

— Здравствуй, Олег.

— Привет, Дим.

— Мне нужно, чтобы ты приехал в офис.

— Ты как всегда… Что-то срочное?

— Да, Олег. Будешь на месте — набери. Расскажу, как приедешь.

— Слышу, голос у тебя серьёзный. Сейчас пробки бешеные, до офиса буду ехать часа два.

— Я тут сегодня допоздна. Жду.

— Всё, давай, Дим. Еду.

Глава 3 Ты начинаешь действовать мне на нервы

«Корпорация AGL. Зал заседаний».

Гроулов не верил в такие совпадения. В день, когда события проносились со скоростью сапсана, всё нижестоящее руководство было на ушах, ногах и бог знает ещё на чём, а сам он спал от силы два с половиной часа, лил ливень. Его злили и перебой со связью, и мерцающая под потолком лампочка, словно по заказу придававшая мрачности словам, повисшим в воздухе, и даже причёска Селиверстова. Сервера атаковали. Это было, наверное, худшее событие за последние два месяца с момента получения угрозы. Как оказалось, подставил всех Лонский, принесший на своём костюме жучок слежки на один из объектов.

— Сервер «Эклипс-1» и «Меза» с первого по третий были уничтожены, без возможности восстановления. Взрыв повредил генераторы, что привело к временному замыканию. На данный час соединение стабилизировалось. Боюсь, это могло отразиться на внутренней части проекта. Пока наши люди это выясняют. Также нашими службами было установлено, что для подрыва использовались подводные самонаводящиеся бомбы типа «Alex». Таким арсеналом владеют только две державы. Выяснить, кто запустил их, не удаётся.

Гроулов уставился в окно — небо обрушивало нескончаемый поток воды куда интересней, чем слова о том, что «мы все в дерьме». На лбу выступил холодный пот. На этом совещании он был не собран, к тому же хотел спать. В момент, когда перед ним выступал главный кризисный менеджер, он пытался его заглушить, если не для всего зала, то хотя бы для себя, и без конца щёлкал авторучкой. Отложил он её только тогда, когда Олег закончил отчитываться. Повисла тишина, поползли вязкие перешёптывания, действующие на нервы не хуже авторучки. Гроулов тяжело выдохнул, ещё минуту массировал виски, затем сделал глубокий вдох и смог наконец сказать то, что от него ждали все. Собственно, хоть что-то.

— Как скоро мы сможем перенести оставшиеся сервера в новое место? — спросил он, даже не удостоив взгляда собравшихся.

— Дмитрий Евгеньевич, из-за аварии в левом крыле… — начал кто-то, но его остановили одним лишь жестом.

— Меня больше не интересует авария и её последствия. Я жду от вас решений. Поэтому повторю вопрос: как скоро?

— Самое скорое, учитывая все обстоятельства, — шесть недель. Но мы сильно рискуем.

— Неизвестно кто разнёс мне четыре крупнейших сервера, а ты говоришь про риски? — буквально прохрипел он зловещим тоном.

— Мы можем полностью потерять контроль над некоторыми измерениями и функциями. Мир заживёт своей жизнью, а мы не сможем вносить новые обновления. Новых подопытных не будет, старые не смогут пройти игру.

— Об этом я и слушать не желаю, — отрезал он. — Сделайте так, чтобы рисков не было. Мы должны сохранить всех подопытных. Мне не важно какие для этого потребуются усилия и средства.

— Дим… — протянул Олег, пожелавший что-то либо возразить, либо добавить. Возможно, он желал дать добрый совет своему другу, но Гроулов больше не желал слушать не только об аварии, но и вообще что-либо.

Он сложил руки, сомкнув их чуть ли не до боли, и впервые за последние несколько минут посмотрел в зал.

— Через неделю я жду новых отчётов. Собрание окончено, все свободны.

Сотрудники постепенно стали удаляться. Большой и просторный зал заседаний заполнил гул сдвигающихся с места стульев и перешёптывания. Гроулов всё так же сидел неподвижно.

— Зельцев, — бросил он, глядя в спину почти вышедшего сотрудника. — Задержись.

Пётр Зельцев был старшим комьюнити-менеджером и просто очень большим человеком. Он был завсегдатаем форума, лично встречал предложения от участников проекта и даже осознавал себя частью игры. Если кто-то и мог сейчас знать о внутреннем состоянии проекта, то только он. Петр остановился. Подождал, пока зал полностью опустеет, и развернулся к директору.

— Сядь, — Гроулов указал на стул рядом с ним и демонстративно отодвинул его от стола, —Расскажи, чем заполнен форум, давно ты общался с подопытными?

— Да вот, буквально недавно, — ответил он, поправляя очки. — Сообщений в последние дни стало резко меньше. А те сообщения, что есть, пестрят тряской, которая за одну ночь превратила привычную игру в новый мир, в котором нет правил. Повсюду лежат трупы НПС. Некоторые игроки не могут писать в чат и открывать форум — у них попросту пропал интерфейс. Рынок на товары неписей обрушился, появился тотальный дефицит расходных материалов. И продолжать можно вечно. — Он многозначительно покачал головой и пожал плечами. — В общем, сколько протянут эти сервера — даже вам не дано знать.

— Зная тебя, Зельцев, могу предположить, что ты уже думал о том, что можно предпринять. Я не раз отмечал твои заслуги знающего геймера и программиста. Надеюсь, я не ошибся.

— Решение, скажу вам, не однозначно. Если я правильно понимаю, наша цель сейчас — сохранение жизни игроков. На данном этапе тестирования наши планы далеки от исполнения. Что я хочу: мы внедрим отряд в игру, прокачаем их и снарядим всем необходимым. Понадобится много добровольцев, ведь мы не даём гарантий, что они вернутся. Затем мы насильно протащим игроков по игре. Измерение за измерением, а в конце… — на округлом лице Петра появилась ухмылка, — будет ждать портал, но не в реальный мир, а в другой проект — тот же Эксворд. Он хоть и находится на стадии зарождения, но защищён куда лучше, чем Санайт. О процессе нашего переезда я поразмыслю до следующего собрания. А теперь позволите? Я спешу.

— Да, Пётр, иди.

Зельцев встал и удалился окончательно, оставив Гроулова в пустом зале в окружении своих собственных мыслей.

«Измерение: дракона Лисавета. Локация: драконьи пещеры».

Правило измерения номер четыре — не разговаривай с драконами надменно, не смотри им в глаза. Для этих великих существ ты не больше чем пицца.

Из-за стены прошипел глухой, как спускающая шина, змеиный голос:

— С-стой, мыш-шка, не входи. Я тебя приглаш-шу.

Вовремя. Я уже было собрался толкнуть эти два огромных стальных щита, которые назвать дверьми было бы просто оскорблением самих дверей. Они уходили ввысь почти на пять метров и в ширину — по три на каждую ставню, находясь в конце мрачного коридора, в который меня телепортировал Дрейк. Куда ведёт этот коридор, я понятия не имел. Лишь тонкая анфилада настенных факелов, тянущихся в бесконечность, говорила о его невообразимой длине.

— Придётся подождать, как я не приду, вечно одно и то же, — буркнул Мираж, прокрутив в пространстве рукой. Следом плюхнулся на мягкий диван, появившийся из сырой стены, подобрав под себя хвост. Диван вышел, как и подобает любому приличному дивану: с подлокотниками, подушечками, обтянутый приятной на ощупь кожей.

— Ты и так умеешь? — хмыкнул я, не подавая вида, что удивлён. Вообще не умею я беречь свой ахуй от того, что происходит со мной уже почти грёбаный год подряд.

— Ну а чё, не стоять же, словно в поликлинике. Придётся теперь ждать. Сколько — конечно, я не знаю, но то, что долго, — факт. Сейчас великая мать общается со старшими драконами гор.

— Старшими? — выгнул бровь я, посмотрев на дракона, закинувшего ногу на ногу.

Я тоже примостился рядом, выгрузив из инвентаря паёк. Надеюсь, за неделю с ним ничего не случилось. В реальной жизни он давно бы протух, ведь сделал я его ещё в таверне Виски, когда упражнялся в готовке. Хотя я думаю, тут как с новогодним салатом: вроде прошлогодний, но с бодуна первого января заходит на ура, да и второго тоже. А хлеб в магазинах иной раз по шесть дней лежит.

— У вас тут иерархия своя? Есть, кстати, хочешь?

Я вытянул ему руку со свёртком.

— Фу, гадость. Я мирскую пищу не ем — она готовая и жирная. По мне лучше кусок сырого мясца, да с кровью, — облизнулся он, причмокнув. Я понимающе кивнул. — Драконы общаются телепатически. Великая мать имеет свой ментальный канал с каждым старшим драконом. Таких немного: подземные, внутри круга и несколько за его пределами. Те в свою очередь передают её волю своим семьям и кланам.

Я поднёс ко рту жареные на гриле овощи и вдохнул аромат. Приготовлены они были по наставлению Виски, но изменены под то, как я любил, — аль денте и замаринованы моим секретным набором трав. Вкус был невероятным, пускай от аль денте за несколько суток ничего и не осталось. Каждое движение мускулов рта восстанавливало потерянные хиты, а с каждым проглатыванием я чувствовал небывалый прилив сил и сытости.

Прямо сейчас, с заскоком на будущее, я хотел расспросить, как вообще победить Лисавета и перейти в следующее измерение. Но так как спрашивать, как убить дракона, у того, кто наполовину дракон, было не комильфо, то решил воздержаться.

— А Лисавет? — я продолжил вопрошать более нейтральные вопросы, прощупывая Миража. — Он типа пахан измерения? Где он?

— Спит, уже несколько сотен лет. Великая мать — его единственная дочь, пусть не настолько могущественная, но на некоторых планах измерения она и покруче него будет.

— Слушай, — перебил я его и достал варёное яйцо, ударил им об лоб. Мираж посмотрел на меня то ли хищно, то ли как на идиота. — А драконы настроены враждебно к прочим расам, да и к человечеству в целом?

— Да, но так было не всегда. Ещё до сна Лисавета разноцветные крылья кружили, словно пятна на холсте неба. Их кланы существовали повсюду: были свои заповедники недалеко от крупных поселений, драконьи ясли и целая долина. Драконы существовали в гармонии с людьми, эльфами и орками. Царил мир.

— Но всё изменилось? Когда? Что произошло? — я скользнул взглядом по лицу Миража, который пускал слюни на кусок томлёной говядины у меня в судочке. Скривив губы в самодовольной ухмылке, я протянул ему мясо. — Держи и давай рассказывай.

Он впился когтями в кусок, который я считал большим. Для него это оказалось на один укус. По-моему, там даже укуса не было. В то же мгновение он проглотил мясо, и его взгляд остекленел.

— Войны. Все войны приводят к необратимым изменениям. Итог очередной войны изменил саму сущность обитателей этого измерения. Они стали желать лишь одного — стать сильнее. И драконы подходили для этого как никто другой: драконьи кости, чешуя, скорлупа ещё не вылупившихся малышей, да и любая часть тела могут усилить слабую оболочку любой расы. Началась погоня за ресурсами и массовый геноцид. Броня, оружие, зелья — люди поняли, что могущественней материалов им не добыть. Их истребляли без тени сожаления. В конечном итоге долина опустела, заповедники поросли, а Лисавет уснул, навсегда поселив в этом мире мерзлоту, от которой умирали все те, кто желал смерти его роду. Оставшиеся в живых драконы улетели высоко в горы и зарылись глубоко под землю. Перестали контактировать и в конце концов одичали.

Я с ужасом слушал этот рассказ. Мозг не хотел понимать истребление таких прекрасных существ, как Сара, ради ингредиентов.

— Сколько их осталось?

— Вопреки всему — много, — ответил он. — Но это лишь горстка по сравнению с былым величием. Многие из них теперь сокрыты далеко за пределами хребта Лисавета.

— Это какая-то гора в честь самого крутого дракона измерения? — продолжил допытываться я.

Он отрицательно покачал головой.

— Это его спина, — заключил он. Я постарался вновь скрыть своё удивление, которое так и лезло наружу. — Лисавет не желал смерти других драконов. И в попытке защитить семью закрыл своим телом часть измерения, создав великий пустырь — последнее пристанище разумных ящеров.

— Ты думаешь, никто не сможет туда добраться, чтобы заполучить драконьи ресурсы?

— Туда есть только один путь — по воздуху. Но если ты знаешь наездников на драконах, то кинь в меня камень, ибо я не знаю ни одного.

Я достал свою новенькую кханду — шуструю и почти невесомую, всего 800 грамм, — и принялся её полировать, обдумывая слова дракона. Вообще этот меч я сильно полюбил, ведь мне это индийское сокровище подарила Виска в благодарность за мою помощь в трактире. И оно идеально подошло в замену моему крейг-мессеру, а вот рапирку я не собираюсь менять, потому что рубящее — хоть и коронное, но рапира — дырокольное.

В отражении стали я заметил тоску по трактирщице и днях, проведённых там. Так и не получилось у меня толком поблагодарить её за оказанную доброту. Так что решено: как выберусь из этого дерьма, прокачаюсь, налажу бизнес и связи, то вернусь к ней и отплачу за каждый день в трактире, за каждое её слово мотивации и каждую монету, потраченную на меня за прошедшие недели.

— Так зачем мне яйцо Сары? — спросил я, примеряя остроту лезвия в воздухе. — Кому и что я там должен доказывать, а главное — зачем?

Ответа получить не удалось, нас нагло прервал грохот. Мы одновременно повернулись в сторону медленно открывающихся тяжёлых ворот. В открывшейся непроглядной темноте отчётливо вырисовывались два огромных синих глаза с вертикальными зрачками, свойственными рептилиям. Глаза подались вперёд, обнажив в свете факелов двойной язык. Я резко вскочил, приняв боевую стойку.

— С-смешная мыш-шка, — прошелестела змея. — Убери с-свою З-убочис-стку, она тебе не нужна. З-аходи.

«Ага, не нужна, как же. А если ты захочешь меня сожрать? Чем зубы чистить-то собираешься?» — вспыхнула в голове мысль.

— Ну что ж. Спасибо за мяско, не такое противное, как я ожидал. Дальше я не иду, мне туда нельзя, — улыбнулся Мираж с какой-то грустью в глазах. — Надеюсь, что мы ещё встретимся. Ну, не то чтобы мне хотелось. Короче, удачи, Илис.

— Хорошо, бывай, — ответил я, не сводя взгляда с двух голубых шаров передо мной.

— Ну же, мыш-шка, я жду тебя, — вновь прошипел голос змея.

Я сплюнул себе под ноги, мысленно присыпав себя солью и перцем, чтобы вкуснее.

— Да иду я.

Двери позади меня схлопнулись, я пошатнулся. Повисла обжигающая тишина. В давящей темноте я пристально следил за двумя крупными глазами — каждое величиной с луну во время прилива. Через несколько вязких мгновений раздалось кряхтение и взмах крыльев, а ветер вокруг бросал мне в лицо пыль, словно вертолёт. Беснующийся поток воздуха разжёг факелы позади и сбоку от меня. Я стал оглядывать освещённую наполовину комнату, потолок которой терялся в глубине темноты.

Плавными движениями в это тусклое свечение выползло огромное тело змеи со сложенными позади крыльями. Ног это существо не имело. Всё тело было покрыто чешуйками размером с массивный щит, а крылья позади были не перепончатыми, как у большинства драконов, а заканчивались густым оперением. Когда же существо взмыло вверх, расправив крылья, оставляя на земле лишь тонкую часть длинного хвоста, я увидел изображение множества глаз по всему периметру тела и ещё пару — на внутренней стороне крыльев.

— Чё за понты? — спросил я, пригнувшись от накатившего величия и ужаса, но вопреки ему голос был ровный и уверенный.

— Лиш-шь предос-стерегаю от глупых дейс-ствий, — ответил змей.

— У нас это называют просто — выёбываешься, — закончил я. — Ты амфиптер?

— Мыш-шка умная? Мыш-шка з-нает з-начение таких с-слов.

— Запомнил. У меня в детстве была книга, посвящённая драконам и их «родственникам». Там писали про амфиптер. Мудрые существа, не виверны, но и не драконы. Обладают сверхъестественной силой, охраняют мировое дерево или громадные сокровища. У них нет ног, крылья похожие на крылья рукокрылых, а чешуя растёт в несколько слоёв, веками накапливая магию. Амфиптеры старше любых драконов, но никогда не вмешиваются в войны — только ждут, — процитировал я слова книги, удивлённый, что вообще помню. — А вот чего ждут — не уточнялось. Я думал, сказки.

Он издал низкий, вибрирующий звук — то ли смех, то ли шипящие карканье.

— Не с-сказ-ки, мыш-ш-шка. Не с-сказ-ки. Ваш-ши книги не врут.

Амфиптер стал опускаться на землю и собираться в кольцо вокруг меня. Я пытался удерживать зрительный контакт с гигантскими глазами и крутил головой.

«Когда-то давно в вашем мире тоже были драконы, миллионы лет назад. — мысленно обратился ко мне амфиптер, от чего я подскочил. — Но всё, что дышит, однажды перестанет дышать. Любой процесс завершается: горы становятся песком, океаны высыхают, даже звёзды гаснут. Мы, драконы, это чувствуем острее других — мы живём так долго, что видим смерть всего, что однажды любили. Ваша память хранит события годами. Наша — тысячелетиями. И в этой памяти нет ничего вечного. Только промежутки между началом и концом».

Я попытался провернуть тот же трюк, но выходило что-то вроде натужного стона. Гиблое дело.

— Не верю. Книги о драконах — лишь красиво изложенная сказка, созданная для продажи.

— Ты видиш-шь меня. Я з-дес-сь, прямо перед тобой.

— Вижу. И видел ещё одного — Сару. Было трудно поверить. Честно сказать, до сих пор не верю, но после того, как я повидал существ страшнее и ужаснее, сражался с ними и победил — стараюсь ничему не удивляться.

— Теперь уже ты выёбываеш-шьс-ся, — заверещал амфиптер, выдавая эти звуки за смех.

— Предостерегаю от глупых действий, — парировал я, вскинув брови. — Раз мы поняли, что оба надерём друг другу задницы, может хоть именами обменяемся?

— Грах-арх-ха. С-смелости тебе не з-анимать.

— Всё гораздо проще — я тупой.

— Мне известно твоё имя. Ты Илья, сын Алексея Нестерова. Ник твой не блещет остроумием, а память забита воспоминаниями, не связанными с этим миром. А вот я… — он закрутился в вихре, сузив кольцо вокруг и навис над моим лицом в паре метров. Дальше последовало трудновыговариваемое шипение, свист и кряхтение в сочетании с неизвестными мне звуками и буквами.

«А вот это уже нехило пугает. Это. Существо. Знает. Моего. Отца. В игре, мать вашу!»

— Ничего не понял, но очень приятно, — поклонился я, сбросив с лица маску изумления. — Получается, ты та самая бурерождённая из дома Таргариен, первая своего имени, неопалимая мать драконов и так далее?

Мать драконов зашипела и захлопала крыльями. Ветер он них хлестал по лицу сильнее розог.

— Ты начинаеш-шь дей-с-ствовать мне на нервы, наглая мыш-шка. Ты жив только потому, что тебя избрала пещ-щера. Да и на вкус-с ты противен, от тебя нес-сёт кровью.

Уже какой час Дейенерис — а именно так я решил её называть — тычет в меня тем, что я мышка, а я так и не понял почему. Хотел ли я понимать? Ну, по всей видимости, из-за моих размеров, а от чего ещё? Вообще есть вопросы куда важнее. С какого перепуга мать всех драконов — нихрена не дракон? Почему опять я? Что дальше? Куда дальше? Кого дальше?!

Вопросов было куча, а ответов — кот написал.

— Прости, что не оправдал твоих ожиданий. И… да — это повторится.

Наши взгляды встретились, и пришло осознание, что в этих хищных узких зрачках мудрости больше, чем во всех библиотеках мира. Я на сто процентов был уверен, что она даст ответы на вопросы: где моя сестра? Где найти бывших товарищей? Как лучше прокачаться и какие навыки изучать? Кто будет будущим президентом России? Хотя последнее явно лишнее — всё и так было ясно.

— Знаешь, мы могли бы ещё долго перекидываться любезностями, — продолжил я. — Но кажется мне, что не за этим меня сюда приволокли?

— Ц-с-с, ты прав, — ответила Дайенерис, высунув сразу два языка, каждый из которых длинной с мою ногу.

— Только у меня условие, — прервал её я, по всей видимости, заняв уверенности сразу у всего измерения. — Понятия не имею, зачем я сдался тебе, но чуйка говорит, что я шишка важная, а с некоторых пор я привык ей доверять. Тебе что-то нужно от меня, мне, собственно, тоже.

Её пристальный взгляд заставлял мурашки строем выхаживать по спине. Но она терпеливо слушала, не перебивая.

— Есть люди, которых я хочу найти. А учитывая все обстоятельства, хотелось бы приступить как можно скорее. В целом это горстка предателей, бросивших меня в ледяной воде помирать, а также сестра. Её тоже нужно спасти. Ты ведь знаешь, где они?

— З-наю, — коротко ответила Дайенерис.

«Пу-пу-пу… а чё так легко, что ли?», — пронеслась в голове мысль, хоть я и отчётливо понимал, что вот так просто такие сведения не разбазаривают. Там вроде что-то и кому-то доказывать нужно. Хоть бы не теорему косинусов, а то всё — пиши пропало.

Амфиптер закружился, вскинув в верх всю пыль в комнате и ещё чуть-чуть откуда-то извне. Меня силой развернуло и бросило вглубь комнаты.

— Выбирай дверь, — прошипел амфиптер. — Раз-ные ис-спытания ждут тебя з-а каждой дверью. Коварные и непреодолимые. Ты должен будеш-шь доказ-ать, что дос-стоин владеть.

— У-у-ух, ну… раз они такие непреодолимые, может ну их? — повернул я голову в сторону Дайенерис. — Может, на словах поверишь? Я вообще крутой и сильный, да и пещера меня выбрала и всё такое.

— Откажеш-шьс-ся? не с-справиш-шьс-ся, тогда твой рез-ервуар будет пищ-щей моим детям.

— Вот, отлично. На этом и сойдёмся. Давай я разок мяском побуду, а ты признаешь меня достойным хотя бы за самоотверженность и ответы дашь мне. А там уже воскресну около Цветения через пару деньков и потопаю по делам своим мышковым. Погорюю пару деньков, что дверь не выбрал, ну а кто ж знал, что я не оправдаю нихрена?

Амфиптер яростно фыркнул, обдавая мою кожу жаром. «Не, если эта штука ещё и огнём пышет, то я вообще так не играю».

— Архг-хра-ах, — издала она звуки похожие на смех. — Тебе не с-с-траш-шно? Твоя оболочка, с-сама твоя с-сущнос-сть опус-стеет, ты никогда больш-ше не вос-скрес-снешь. Вечная с-смерть бе-з воз-можнос-сти вернутьс-ся в твой мир.

Любое выражение, бывшее секунду назад на моём лице, спало в немом прозрении. То есть она сейчас прямо-таки сказала мне, что в этой игре можно уничтожать окончательно и бесповоротно. Вот так просто взять и стереть отовсюду. Был ты — и нет тебя. Тогда я медленно достаю деньги из кармана и говорю: заткнитесь и возьмите бабки. Дайте таких уберабилки две, по одной в руку.

Справа за плечом резко возникли два крупных глаза Дайенерис. Они сверкнули синим свечением, словно прожектора, плечи передёрнуло током.

— Я читаю твои мыс-сли. З-наю, как опус-стош-шать. З-наю где с-сес-стра и враги. Я вс-сё могу рас-сказ-ать.

В кровь словно впрыснули галлон чистейшего адреналина. Амфиптер оказался тем ещё мотиватором и прямо-таки говорил: «Просто сделай это». Ей бы в коучи податься, курсы вести по богатому богатству, успешному успеху и здоровому здоровью. Замотивировала так, что я готов был на месте подраться с Эйнштейном и доказать, что дважды два — ровно пять.

— Пуф, окей, — протянул я ошарашенным голосом, уклонившись от её назойливого и не самого свежего дыхания. — Показывай, кому там и что доказать нужно.

Подойдя к дверям поближе, я считалочкой выбрал одну из них — какая, собственно, разница. Круглый камень с множеством мелких змей с грохотом выдвинулся и укатился в сторону. За дверью не было видно ничего, кроме тусклого синего огонька, пляшущего в глубине темноты. Стоило мне войти внутрь и камень с тем же грохотом закрылся, оставив меня в густом полумраке.

Пламя находилось на приличном расстоянии, я смутно видел его очертания. Стоило мне сделать шаг навстречу, как оно вспыхнуло настолько ярко, что подсветило весь центр комнаты. Впереди, под сизым огнём, полыхающим из кубка, стоял мраморный постамент и большое неглубокое блюдце, до краёв наполненное мутной жидкостью, парящее на небольшом расстоянии от него. Я приблизился.

«Для вас началось испытание сердцем. Верь ему, лишь оно подскажет единственно верный путь», — протянул низкий системный голос, от которого я даже поёжился, услышав его впервые за долгие недели.

— Хорошо. И в чём суть вашего испытания? — спросил я в пространство. Стоило ожидалось — безответно. — Сойдёмся на одном условии… — буркнул я под нос, глядя в тарелку с мутной водой. — Эту жижу я пить не буду!

Кубок, бушующий надо мной, разбрасывал лепестки синеватого пламени и, вопреки всему, ударял в лицо неожиданным теплом. Я всмотрелся вглубь тарелки, оглядел её края и дно. Поверхность жидкости неожиданно забурлила, на ней стали появляться силуэты. Они быстро превратились в сюжет, который неведомой силой затянул меня.

Глава 4 Цикличность

«Измерение: дракона Лисавета. Локация: северная равнина. Недалеко от горы Эйхис».

Зорин подложил громадную подушку под пузо и растянулся на ковре с высоким ворсом, приняв практически лежачее положение. Одну руку подпёр под бок, приподняв корпус для удобного потребления пенного.

Зачем вообще нужен друг, если с ним нельзя встретиться спустя месяц и обслюнявить терзающие проблемы? За кружкой любого напитка, крепче чая, конечно же. Этим вечером мы как раз остановились в весьма странной — по меркам измерения — таверне, в нескольких милях пути от хребта Эйхис. Таверна скрытно расположилась в глуши деревьев, подальше от тракта, но выступала центром жизни, соединяющим близлежащие деревни. Примечательной она была тем, что её хозяин был помешан на истории самураев и даже чтил их кодекс «Бусидо». Низкие котацу, крохотные плоские сидушки, пышные подушки вместо спинок, развешанные по потолку круглые ажурные фонари и тягучий запах благовоний — каждый элемент здесь дышал Японией двенадцатого века и переносил гостя прямиком в эпоху самураев.

Как только мы переступили порог, нас встретил худой высокий парень в кимоно, который назвался Чидзиро. На его талии красовался крупный пояс, соединяющий юбку с плечевой накидкой, а волосы были собраны в пучок заколкой. Вежливым, но по-детски звенящим голосом, он попросил разуться и вручил деревянные сандалии. Он выглядел неуклюже, как косплеер, но держался гордо и статно, благодаря большому носу и бороде в форме эспаньолки с тонкими бакенбардами.

Мне казалось, что за время в этом мире я не набрался и толики такта. Я остался всё тем же грязным оборванцем, считающим, что даже столовая в переулке — удел богачей. За первые несколько минут в трактире я трижды обидел Чидзиро, так как попросту ничего не знал практически ничего о японской культуре, традициях и манерах. Высмеивал его поступки, непонятливо отнекивался от предложений. Казалось, что ещё одна моя острота — и я труп. Каждый раз он демонстративно клал руку на свои мечи, стоило только назвать вещи не своими именами или сдержанно рассмеяться. Так я запомнил навсегда что сланцы — это гэта, а юбка на его ногах — хакама.

Посетителей было не много — таверна находилась довольно далеко от крупного города и уж тем более от столицы, и была скорее местом, куда идут целенаправленно, или «местом для своих». Но прийти сюда раз — непременно стоило. В просторной зале с десятком огороженных столиков лишь некоторые были заняты небольшими компаниями. Чидзиро проводил нас к угловому, поправил сёдзи и предложил выпить. На выбор — пара классических сортов пива, пиво с низким содержанием солода и тюхай с различной ароматикой, рецепт которого знал только трактирщик.

На моё предложения попробовать фирменный тюхай Зорин яростно сплюнул и выругался.

— Пейте вашу гейскую газировку сами, а мне принесите пива!

Уже через час Зорин смаковал очередной глоток светлого эля с довольно борзой, как он сказал, горчинкой. Он травил байки из своей прежней жизни, умудряясь параллельно уплетать огромную рыбу, похожую на сома. Рассказчик из него выходил такой себе. С одной стороны интересно и ты вовлечён, а с другой — разглядываешь этот неописуемый узор на сёдзи, что отделял нашу уютную компанию от посторонних лиц. Зорин поднял мой бокал и протянул мне. Я машинально принял его, мы чокнулись и осушили остатки в кружках. Пускай я не подавал вида, может, и безграничный узор был куда интересней его рассказа, но, конечно же, я слушал.

В один миг он прервал монолог о том, как будучи подростком, гонял ментов с пацанами и каких люлей они тогда получили, когда пришлось выручать общего друга Серёгу. Затем замолчал и, убедившись, что мне всё равно, говорит он или молчит, — резко ткнул меня в плечо.

— Братюнь, чего повис? Я тебя таким загруженным в жизни не видел.

«А так ли ты меня хорошо знаешь? Мы же знакомы три понедельника».

В ту самую минуту меня окутало множество мыслей. На Лисавете я уже несколько месяцев, и каждый день проходит невероятно тяжело, словно я возвращаюсь в сражение с Талларом. А по факту единственный мой враг — обоссаный ободок унитаза. Виска платит сравнительно малую заработную плату, а постояльцев у нас прибавилось. Почти каждый день аншлаг. Опыт давно перестал приходить, навыки кулинарии от однообразного меню качаются очень медленно — получил подмастерье и упёрся в потолок.

Проводя пальцем по краю стеклянной кружки, которую Зорин вновь наполнил и которая уже через пару глотков опустеет, я заглянул внутрь бочонка. Пива было ещё минимум на пару часов интереснейшей беседы. Есть не хотелось, тарелка мутного супа так и оставалась стоять нетронутой. Я поднял взгляд на Зорина, который в кои-то веке заткнул свой рот новым блюдом. На этот раз целый поднос рыбы и риса, скрученные в рулет какой-то съедобной бумагой.

— Нужно что-то делать, Зорин. Куда-то двигаться, открывать своё дело. И сейчас, мне кажется, самое время.

— Хрена тебя разнесло, — поперхнулся он. — Мы ж и половины не выпили от нашей нормы, а ты уже заводишь диалоги, которые случаются далеко на третьем литре. — Для придания важности словам, он поднял указательный палец вверх и уточнил: — На каждого.

— Не разнесло меня, — возразил я. — Трезв как стекло, смотри.

Я демонстративно соединил перед собой пальцы и даже с первого раза попал, хотя явно привирал насчёт трезвости.

— Убедился? То-то же.

— Хах, ладно, верю, — рассмеялся гном.

— Вот смотри, — бросил я на него косой взгляд и устремился почти всем телом вперёд. Стал загибать пальцы. — У Виски — свой трактир. В нём можно поесть, выпить, поспать. Пусть он приносит весьма скромные деньги, но прибыль идёт, ведь трактирщиков среди НПС уже нет. Это место, — я обвел вторым пальцем вокруг головы, — тоже таверна, но в своеобразном японском стиле, согласись, свои плюсы есть. Уж местные точно ценят. Кто-то щас активно подался в ремесло, ведь спрос на всё вырос в несколько раз. Вот и думаю: чтобы подготовить почву для прихода сестры, и не иметь проблем в финансовом плане, нужно как-то и где-то заработать денег, имея сравнительно скудные навыки. А где есть деньги, будут опыт, шмотки и шлюхи. Без последних, кстати, вполне обойдусь. Но хорош я разве что пиздеть дальше видимости, собирать вокруг себя людей и чуть-чуть готовить.

— Ну а чё ты тогда сидишь? Иди в пи… в путешествие. Путешествуй! Я хотел сказать.

Зорин приобнял меня одной рукой и подтянул к себе. Второй стал размахивать, пока пиво в кружке не вспенилось и не поспешило ретироваться на пол. Зорин быстро заметил побег с корабля и припал губами к пене. Одолев пивной прибой, продолжил:

— Ты побывал от силы в десяти процентах этого измерения. — Он вытер белоснежные усы и выдохнул, словно облегчился. — Безусловно, где-то там есть твой талант. Вот хотя бы и поварёшкой можешь помахать, а там… ик, глядишь, и будешь продавать свои кулинарные изыски тем, кто скучал по нормальной, блядь, еде.

Он, брызжа слюной, помахал перед моим лицом роллом с рисом и рыбой.

— Если ты ушёл от Виски, значит, на жопе тебе не сидится. А раз не сидится — действуй! В измерении четыре хребта, подземелий и приключений — в штаны не поместятся. А уж идей для бизнеса… Эх, зараза, завидую тебе. — Он сделал паузу, грустно улыбнувшись. — Так бы и пошёл с тобой.

— Каких подземелий, друг? Меня надгробная плита убьёт, когда оттуда скелет полезет, — ответил я уничижительно и сделал несколько полных глотков. — А с чего ты решил, что не пойдёшь со мной?

Зорин допил разом пиво, обрушив пустой бокал с звонким стуком, от которого я чуть ли не подскочил, затем отрицательно стал махать головой.

— Я что ль? Не, не, не. У меня другие планы. Я пить буду, играть в карты с мужиками. Мне большего и не нужно. Мне, вроде как, и без этого комфортно.

Последние слова он произносил тихо, слегка обмякнув и опустив взгляд в кружку. Я посмотрел на него и увидел в глазах тоску. Кого угодно он мог лечить тем, что ему и так хорошо, но не меня. Глубоко под его необъятным телом чувствовался тот стержень, та приключенческая жилка и что-то ещё, непонятное мне. Если уж он и хотел что-то в этой жизни, то уж точно не прозябать в таверне, играя в карты и спиваясь.

— А вообще, — подпрыгнул он, смахнув меланхолию с лица, словно всё вновь стало хорошо и вообще не о нём сейчас речь, а обо мне. — Начинай-ка своё путешествие с деревни, которая неподалёку тут. Сын тамошнего старосты, Рангвальд, постоянно устраивает какие-то соревнования, забеги и охоту — там ты точно прокачаешься. Там такую кашу делают! Один раз попробуешь — ничего другого в жизни не захочешь! Деревня именуется Цветение. Довольно старая, со своими традициями и кулинарными устоями. Глядишь и в этом плане чему-нибудь научишься.

Я хлопнул Зорина по плечу и одобрительно кивнул. В голове, правда сказать, во всю разрабатывался план по вытаскиванию друга из омута. Его ещё предстояло воплотить в действительность, пока не стало поздно.

— Так и сделаю, дружище. Ты тоже смотри не теряйся. Что б когда я вернулся, уже подкачался. И я не про твой уровень!

В ответ он молча кивнул и отсалютовал мне кружкой.

«Измерение: дракона Лисавета. Локация: Горстхейст».

Правило измерения номер шесть — повторяющиеся действия проводи с одержимостью сумасшедшего. Ведь поистине страшен тот, кто видел смерть тысячу раз.

Я скорчился на полу, сидя на четвереньках и упершись лбом в тело мёртвой девушки. Пульс сбился резко, в грудь как будто положили игольницу. Тело раскалилось до предела из-за частого и тяжелого дыхания. Слёзы мгновенно испарялись, глаза застилала непроглядная пелена гнева. На секунду я ощутил дикую боль во рту, словно кто-то орудует скальпелем. Это прорезались зубы.

«Нет, только не это. Дышать, дышать. — Я предпринимал короткие попытки взять под контроль демона, но без толку. Взор мутнел, мысли сбивались. — Поему я не контролирую себя? Почему?»

— Зорин, грх, — прорычал я грудным голосом в сторону своего товарища. — Убегай! Ни в коем случае не оборачивайся.

Уже через некоторое время я не понимал, что творилось со мной. Не осознавал ничего, мой разум был марионеткой. Минуты протекали как в желе. Меня поместили, как стороннего наблюдателя, вовлекли в сюжет чудовищного сна, без возможности восстановить доступ к кнопкам управления. Картинки сменялись быстро, обрамлялись кроваво-красным свечением. Звук был глухим, будто я нырнул глубоко под воду и плыл на дно. С поверхности мне кто-то отчаянно пытался что-то донести. Голос был знаком. Это кричал Зорин — он мой друг, я помню. Но я не разбирал слова. Ощущения гиперболизировались, обоняние обострилось до предела, до ощущения засохшей крови Виски и свежей — друга. Она так сексуально текла туда-сюда по венам.

Затем мой взор перевели, показали передний план этой пьесы сквозь запачканный и поломанный лорнет. В этой сцене я увидел очертания тела человека, подвешенного в воздухе на высоте метра. Он был невысокого роста и крупного телосложения. Взгляд просвечивал его, словно рентген, показывая каждую пульсирующую артерию в его теле. Желание высушить это существо до капли возрастало со скоростью пожара.

Когда я находился всего в мгновении от неизбежного, я вновь услышал голос друга. Ослабленный и хриплый, почти утративший признаки жизни. Зорин лишь твердил моё имя. Когда всего на долю секунды зрение сфокусировалось, я увидел лицо товарища. С угла его рта текла алая полоса крови. Он отчаянно впился в мою руку ногтями и пытался её отдернуть. Я стальной хваткой сжимал его горло.

Стоило происходящему коснутся задворок моего замутнённого сознания, я с ужасом отдёрнул руку. Зорин грузно свалился на землю, схватился за горло. Я сделал несколько шагов в сторону от него и посмотрел под ноги. Внизу в кровавой луже на меня смотрел обезумевший монстр. Из его вполне человеческого рта торчали два ряда острых и сильно выпирающих зубов, рога стали в разы больше. Белки ранее выразительных глаз заплыли ярко-алым, волосы встали дыбом, а со всей поверхности кожи исходил пар. Я не мог быть этим монстром, я не верил в это. В ту же секунду услышал слабый и тихий голос своего подсознания. Оно кричало только одну фразу: «Проснись, это сон!».

Я посмотрел на свои руки — они были нереальны. Таких рук просто не существует в нашем мире. В памяти поплыли все романы Карлоса Кастанеды. Происходило невероятное — демонические пальцы на моих руках стали попеременно меняться: их было то три, то пять и даже восемь. Я откопал в памяти и стал повторять действия, в точности, как учил дон Хуан — быстро бегал глазами по комнате, собирал мелкие детали, тёр руки. Мне нужно было обрести осознанность над ужасом, творившимся в этом сне, либо проснуться. Переведя взгляд вниз, я увидел неподвижное тело друга и задержал взгляд. Это было ошибкой, но одновременно послужило спасением. Меня выбило из этого видения, и передо мной вновь засветился голубой огонь. Ноги судорожно забарахтались, оттаскивая моё тело подальше от тарелки сновиденного супа. Как только спина соприкоснулась с холодным камнем ворот, я заколотил по ним кулаками, что было сил.

— Что ты делаеш-шь, мыш-шка? — прошипел амфиптерий. — Вернис-сь.

— Нет! Выпусти меня, — кричал я, продолжая долбить в дверь. — Это не шутки и не игра, мне нужно в трактир!

— Ты теряеш-шь с-свой единс-ственный ш-шанс-с обрес-сти с-силу.

— В жопу твою силу, на кону жизнь моих друзей! — голос сорвался фальцетом, я ударил последний раз и скатился вниз. — Выпусти, прошу, дай мне убедиться, что они в порядке.

— Они в порядке, Мыш-шка, в дейс-ствительнос-сти твоим друз-зьям ничего не угрожает.

— Как это понимать? Что мне показала эта жижа?

— Чаш-ша Оринааль показ-зывает будущ-щее. Одно из воз-зможных. В твоём с-случае — это будущ-щее нас-ступит, ес-сли ты не с-сможеш-шь с-совладать с уже данной тебе с-силой. Ес-сли она выйдет из-под контроля. Ты должен научиться управлять ей.

— Довольно нести чушь! Перенеси меня в Горстхейст. Я хочу знать, что это всего лишь глупый сон. Я обещаю тебе, что вернусь и пройду это испытание. Дай мне убедиться, что ты не врёшь.

Дверь с грохотом откатилась, и передо мной появился амфиптерий. В его надменном взгляде чувствовалось презрение. С её стороны я проявил слабость, даже вероятно трусость, но ставки были слишком высоки.

— Держис-сь крепче, мыш-шка, — прошипела Дайенерис, замахав крыльями и поднимая вокруг меня искрящийся смерч. — Ты обяз-зательно вернёш-шьс-ся ко мне.

Столб из смеси пыли и молний заставил меня прикрыть голову руками и зажмуриться. Звук электрических разрядов ещё несколько секунд глушил меня, пока наконец не настала тишина и не послышался гул торговцев и ремесленников. Меня обуздал старый и сильно знакомый запах, присущий только этому городу. И, конечно же, он не сравниться с грязной и пыльной пещерой. Я точно прибыл в Горстхейст. Змей вернул меня.

В ту же секунду я сориентировался. Поняв, в какой части города меня выкинуло, я побежал в направлении трактира. Ноги то и дело тонули в толще снега и заплетались неизвестно в чём, на что я не обращал внимания. Я спотыкался, тяжело дышал, но не сбавлял темп. Спустя несколько сотен метров ноги резко перестали двигаться. Морозные корни, обвиваясь вокруг меня по самый пояс, затормозили и приковали к месту. Я задёргался.

— Зараза, Илис, — прокричал Зорин позади меня. — Я не бегал столько с самого… а никогда я так не бегал, чтоб ты знал. Ты что, совсем оглох? Я кричу тебе от самого рынка.

Он подошёл сзади, опёрся об меня рукой, и пытался привести в порядок дыхание. Я даже немного удивился, что он поспевал за мной, с его-то габаритами.

— Фуф, старые добрые корешки — никогда не подводят. И не такого кабана я в них удерживал.

— Зорин? Какого хрена ты тут делаешь? — выпалил я, не скрывая эмоций.

— В смысле какого? Ты же сам написал мне час назад, что хочешь встретиться у северного разделителя. Сам же до него и не дошёл. Вот я и попёр к тебе навстречу.

Зорин встал напротив меня и выгнул мне плечи.

— Ладно, это всё фигня. Внимание… — вытянул он, изображая руками барабанную дробь. — Та-дам, это тебе — подарок.

Я совсем запутался и посмотрел на него как на умалишённого. Пока что я понимал лишь одно — он жив и в безопасности. Но Виска ещё нет. Я отмахнулся от коробки, перемотанной голубой лентой.

— Мне сейчас не до твоих шуток, я в трактир спешу.

— Ты какой-то странный, братюнь. Ты ж только оттуда. Я приготовил тебе на день рождение подарок — бутылочку такого отменного пойла. Я знаю, конечно, что ты и сам не хуже делаешь, но старый гном с такими вещами… ух.

— Подожди, подожди, что ты сказал, — перебил я друга. — Скажи-ка мне, какой сегодня день?

— День твоего рождения, — выпалил он сходу и почесал голову. — Ты ж сам говорил не так давно.

И тут до меня дошло: всё это было частью испытания, я даже не просыпался, словно был во сне внутри сна.

— Твою ж… — с моих губ сорвался поток отборного мата, даже Зорин записал пару новых словечек, ибо они были придуманы мной. Поставить себе заметку — рассказать ему их смысл.

Не раздумывая ни секунды, я полетел в сторону трактира. Зорин старался не отставать, ещё и задавая ряд сопутствующих вопросов по пути. Ответы я бы мог перевести как «ну, му и хрю», ибо мысли были заняты совсем другим. Ещё и сердцебиение учащалось прямо пропорционально тому, насколько я ближе оказывался к трактиру. Стоило мне схватиться за ручку двери, оно и вовсе готово было выпрыгнуть.

— Ну, открывай, не томи, — подгонял под боком Зорин.

Я медленно опустил ручку, толкнул дверь. Пустая, мрачная комната, освещаемая лишь одной свечной люстрой на кухне, показывала мне туже картину, что была в ведении. Я зашагал вперёд; тишину развеял протяжный скрип дощечки, на которую я вновь наступил. Сырость и запах древесного лака, перебил аромат свежевыпеченного торта. Даже он был точно таким же, так же осаждался слегка уловимым металлическим привкусом. Меня охватило чувство неизбежного, оно завладело мной, показывало образы и картинки из прошлого, двигало мой сюжет. Опьянённый этим чувством, я не заметил, как оказался перед телом виски, стоя на коленях. Страх нарастал с каждой секундой, я боялся, что вновь потеряю контроль, и этот цикл пробуждения никогда не окончится. Но в этот раз всё было иначе. Я хладнокровно смотрел на мёртвое тело девушки, а в голове крутились вопросы: кто и зачем? В голову не могло прийти, чем должен руководствоваться человек, совершивший это.

Я оглянулся на Зорина. Он стоял в нескольких метрах позади меня и наблюдал за моей реакцией, озираясь по сторонам. Интересно, а в этой симуляции он выступает как НПС или моё воспоминание о нём. Ну вот, очередной вопрос в мою копилку с дебильными вопросами. Если где-то раздают на них ответы, я обязан быть в очереди первым. Уверен я был только в том: что испытание всё ещё идет, что цикл будет повторяться каждый раз, как я буду принимать неверное решение. Чувство что сейчас не может быть мой день рождения не покидало меня.

Неожиданный скрип двери отвлёк и заставил нас встрепенуться.

— Зорин, пригнись, — шепнул я другу и припал к стене, он повторил.

— Думаешь, убийца?

— Не уверен, но кто бы это ни был, сейчас его тут быть не должно.

— Тук-тук, есть кто дома? — спросил высокий голос, в котором чувствовалась дрожь.

Голос был до боли знаком, в груди отозвалось воспоминание, не связанное с этим местом. Сердце предательски застучало, ком волнения подошёл слишком близко к горлу. Я повернулся к Зорину, скорчив гримасу полнейшего удивления.

— Это Оливия. Её голос я не спутаю ни с чем.

— Какого хрена? Оливия!? — лишь одним движением губ ответил Зорин. По округлившимся глазам я понял, что этот немой вопрос он произнёс криком.

Я кивнул и замер в ожидании развязки, поднёс указательный палец к губам, сообщая товарищу, чтобы не издавал ни звука. Дверь тяжело и со скрипом закрылась, послышались настороженные шаги. Оливия пришла не одна, с ней рядом я различал осторожную и тихую поступь ещё одного человека. Кто бы ни был её спутник, он вместе с ней двигался к оконцу, ведущему в кухню, и нам пора было менять укрытие.

Я выглянул из-за угла в зал, и сомнения растворились полностью: светло-охровые волосы, приподнятый нос, тонкие губы — это точно была Оливия. Другим был только взгляд — ищущий надежду, хоть и по-прежнему ледяной. Рядом с ней крался Аскар. Ярость переполнила грудь, подожгла глаза, а по телу промаршировала волна энергии.

Челюсть сжалась до предела, до скрежета в зубах, стоило только вспомнить, что тогда Аскар не вымолвил и слова в мою защиту. Я на пальцах подал знак Зорину. Когда они двинулись в противоположную от нас сторону — в бар, шёпотом обсуждая атмосферу происходящего, — я воспользовался несколькими секундами невидимости, чтобы бесшумно сократить расстояние между мной и Аскаром и приставить к его горлу нож. Оливия вскинула руки, но её тут же парализовало корнями моего друга.

— Что вы здесь делаете? — сказал я, метнув взгляд на Оливию. — Только не нужно говорить, что вы зашли поужинать. Откуда вы узнали, где я живу?

— Илис, постой. Выслушай нас. Ты прав, мы тут не случайно. Ирдаин послал нас проследить за тобой, он ищет тебя. А в измерении тебя увидел Аскар. Поначалу я не поверила, но сейчас… Сейчас я правда рада, что ты здесь. В том, что я совершила, мне не будет прощения. Ты не захочешь простить меня. Но я признаю свою вину, что тогда сдалась так быстро, что не смогла помешать. Это всё Ирдаин и Ростр — они настроили всех против тебя.

Говорила она практически спокойно и сдержанно, лишь изредка, несмотря на шипы корней, впившиеся в тонкую кожу, дрожал её голос. Нежность её кожи всё ещё хранили мои пальцы. Но также она говорила бесчувственно. Словно всё, что было в измерении Таллара, так и осталось там. При этом я успел заметить голубую вспышку энергии на её пальцах — она готова была ударить. И если бы не Зорин, она бы сделала это.

— Вы все одинаковы, вы все отвернулись и бросили меня подыхать там, — зубы сжались, и я сильнее вдавил кинжал. По стальному лезвию покатилась тонкая струя крови. Пришлось сглотнуть слюну. — Особенно ты, Аскар. Ты ни сделал ничего.

Он не ответил, а я не стал бы и слушать. Ему не было оправдания. Наверное, единственное, что я сейчас желал — мести. Всем и каждому. Тлеющие угли ярости вот-вот готовы были стать пожаром.

— Просто напомню вам, — прорычал я. — Я сделал это ради вас, чтобы вы смогли перейти. Я спас вас! Ваш хвалёный капитан даже приблизиться не смог к Таллару. Никто бы не смог. Вы всё ещё дышите благодаря мне.

— Мы пришли убедиться, что ты не стал монстром, — сказал Аскар настолько безэмоционально, что мне захотелось ему вмазать. — Сейчас ты выглядишь вполне как человек.

Не желая слушать ничего из того, что мог сказать Аскар, я прервал его.

— Убедились? Тогда убирайтесь вон отсюда! Во мне человеческого больше, чем во всей вашей братии вместе взятой!

— Ладно тебе, братюнь, успокойся, — сказал Зорин и улыбнулся уголком рта так, словно укутывает меня одеялом. Краем косы он коснулся моей руки, опустил её. Следом освободил Оливию. — Не в наших, друг, силах влиять на прошлое и исправлять. Мы способны лишь прощать и разгребать последствия. Отпусти их. Какой-же ты человек, если ищешь мести?

В тот миг гнев сменился недоумением. Я не осознавал, как его слова достигли самых глубин моих чувств, но ярость схлынула, подобно отливу. Проекция он или всё реально — плевать. Для меня он Зорин. Ведёт себя так же, как и всегда, находя позитив даже в самой непроглядной жопе. За несколько месяцев у меня выработалась привычка прислушиваться к нему — привычкам я не изменяю.

Что-то внутри щёлкнуло, перегорела какая-то внутренняя пробка. После преодоления боли утраты и жажды крови я смог побороть в себе гнев, возможно и жажда мести вскоре спадёт. Впереди ещё много неприятных разговоров. Если в этом и состоит суть испытания, то какие ещё эмоции мне нужно подавить? Теперь я отчётливо понимал: нужно быть отрешённым, чтобы принимать взвешенные решения. Я выдохнул.

— Как видите, теперь я обитаю здесь, — я убрал нож и развернул Аскара. — И считаю этот трактир своим домом. Вы появились в самый неподходящий момент. Сегодня на мой дом посягнули: убили хозяйку трактира, сорвали празднование моего дня рождения и, вероятно, похитили помощницу Далю. Мне предстоит разобраться, кто это сделал и какие у него были мотивы.

— Илис, дорогой, — сказала Оливия, сделав несколько шагов в мою сторону. Я сделал столько же шагов назад. — Раз ты можешь контролировать свою силу, идём с нами. У нашей гильдии есть замок, мы могли бы там всё обсудить.

— Нет, не могли бы. Мой друг сказал, что в моих силах только прощать. Прощать я не собираюсь. Уходите.

Я развернулся и зашагал на кухню, похлопав по плечу Зорина. Через несколько минут позади меня хлопнула входная дверь. Устроившись самым удобным способом — сидя на одном из ящиков из-под товаров, в позе лотоса — я закрыл глаза и сосредоточился на ощущениях. Вдох.

«Ты же смотришь, — обратился я к своему подсознанию так глубоко, как только мог. — Сидишь, притаившись в тенях, но я знаю — ты не спишь, чувствуя каждую каплю крови. Я помню, на что ты способен. Поделись силой, дай отыскать убийцу».

Повисла тишина. Скрестив ноги, я пытался почувствовать, как пыль оседает на коже рук, как воет далеко за пределами дома ветер, как вокруг меня собираются запахи. Ответ не заставил себя ждать. Я не запомнил его начала, услышал лишь: «…но помни: мы с тобой не заодно».

Концентрация тела достигала предела, затем длинный выдох — и снова вдох, глубже, чтоб аж мышцы затрещали. Да, я чувствую. Вот они — слабые, еле уловимые ноты чужого присутствия. Чья-то чужая кровь оседала на кончике языка. Я смаковал этот аромат, крутил на рецепторах обоняния, как дорогой виски. Запах становился отчётливым, приобретал форму, очертания. Вскоре невозможно было игнорировать его присутствие. Я открыл глаза. Передо мной, у тела Виски, появился силуэт гнома, похожий на кровавое облако или дымку. Он обходил стол по кругу, занеся кверху руки. В руках он держал топор. Гримаса его лица кричала от ярости.

«Внимание. ткрыта авная способность ветки [] крови: «Поиск жертвы».

«Поиск жертвы. В жилах каждого ж в го существа течёт кровь. след сохраняется на несколько часов после в любом месте. потоку и вы отыщите жертву. Перезарядка часов».

— Клондайк! — заверещал я, игнорируя тот факт, что часть уведомления будто стёрли ластиком, и подпрыгнул, чуть не проломив ящик.

Следующие секунды я наблюдал конфликт гнома и Виски, словно был в театре теней. В финале сцены силуэт девушки упал на место, где лежит тело, и стал растворяться. Гном поспешил сбежать с места преступления. Я подскочил, опрокинув за собой несколько ящиков.

— Зорин, он уходит. За ним!

В этот момент мой друг разглядывал картину на стене с изображением трёх медведей у поваленного дерева в сосновом лесу. Я и сам часто разглядывал её, пока готовил, — уж больно она была знакома. От крика он дёрнулся и, не дожидаясь моего приглашения, выбежал из трактира.

Красное марево вскочило верхом и понеслось какой-то сумасшедшей скоростью. Флёр от него тянулся на северо-восток.

— Что в том направлении, Зорин? — спросил я, перелетая забор заднего двора.

— Равнина хвоста, — ответил он. Каким-то волшебным образом он перепорхнул через забор, словно отрастил крылья, ещё и умудрялся обгонять меня. — Там гильдейские замки. Походу он пытается скорее вернутся в своё логово.

Он обернулся на меня, затем бросил мне крохотный синий флакон.

— На, выпей, чё ты как сосиска.

Я без раздумий вылил его в себя. Ноги сами теперь летели вперёд, утаскивая за собой моё тело. Дымка пронеслась зигзагом и свернула на восток. Мы бежали, словно нас гнали плетью, и вышли к быстрой неглубокой реке. Силуэт гнома взмыл ввысь и в один прыжок пересёк реку шириной в пару сотен метров.

— Твою ж… Илис! — он указал на силуэт, слившийся на мгновение с небом. — Это пегас! Он был на пегасе! Только они могут так быстро перемещаться по сушу и парить в небе. Поговаривают, что их на измерении днём с огнём не сыщешь.

— Да хоть на херу верхом, — сплюнул я, осматривая реку. — Нам-то что делать?

— Вброд, друг. Вброд! Я не вижу других вариантов. Если ты видишь предлагай! Я потопал.

Я фыркнул, нехотя ступая за Зорином в ледяную воду. Вокруг нас, в ногах, то и дело проплывали гладкие рыбёшки. От поверхности реки валил сильный пар, он оседал на ресницах серебристым инеем и мешал обзору. Чтобы пересечь реку, нам понадобилось минут пять. На берегу пришлось задержаться и поменять одежду, так как на выходе мы оба получили уведомление об обморожении, а наша скорость упала наполовину.

Поначалу был страх, что след может пропасть, но он всё так же витал в воздухе, будто дожидаясь пока его схватят. Он был отчетливым и вскоре вывел нас на курган, откуда виднелся статный замок в романском стиле с не менее чем шестью донжонами по периметру и длинной двусоставной стеной из крупного кирпича. Вокруг башни мерцал прозрачно-огненный купол, внутри которого царило лето. Сразу за куполом находился перемёрзший ров и толстый слой снега по периметру.

Стоило нам только понять, что никуда наш силуэт от нас не сбежит, как мы замедлились и спокойно дошли до границы защитного купола, находившегося прямо посередине моста. Нас заметили, дверь прогрохотала десятком замков, и навстречу вышел обрюзгший стражник. Попытки натянуть на свиную морду шлем ничем не увенчались, и он так и предстал перед нами с наполовину прикрытым лбом.

— Кудой это мы идём? — заявил он, не шевеля губами, словно произносил слова внутрь пустой бочки. Затем поднял подбородок, попытавшись придать себе статности. Стоило, наверное, ему сказать, что осталось поднять ещё около трёх. — Тут я, таки, страж порядка, а вы не в гильдии, нет. Так что проваливайте. Это владенья гильдии «Последователи солнца». Входить разрешено только её членам.

По лицу Зорина было видно, насколько тяжело ему даётся сдерживать смех.

— Членам? — переспросил он многозначительно. — Ну так посмотри на нас, солдат! Мы самые что ни на есть полноразмерные члены. Ну… я, если только, немного не дотягиваю

— Ничего не знаю, не члены вы!

— У тебя весьма намётан глаз, — влез я. — Мой друг шутит, мы вступить желаем.

— Не принимают никого. А если и принимают, то только по рекомендациям. Без рекомендаций не принимают.

— Ну так мы с рекомендациями, — соврал я, перед тем как демонстративно окунуться в сумку в поисках несуществующей бумаги, и скорчил Зорину гримасу, чтобы тот подхватил моё враньё. Ведь у меня на лице было написано, что из меня лжец такой же, как из Зорина полноразмерный член.

— Лейтенант, тут такое дело…

— Сержант, — поправил он неуверенно, смущённый этим обращением.

Зорину лишних слов никогда не нужно было. Достаточно один раз проболтаться — и он услышит. А раз он уже услышал, то зацепится, будь уверен. Если этот бульдог желает быть старше по званию — будет. Пускай только и в наших глазах.

— Сержант? — вытянул он полным ошеломления голосом, взвинтив брови кверху. — Прошу прощения, я не ослышался? Ты?! Сержант? Да при твоей сноровке и исполнительности ты давно должен быть, как минимум, капитаном! Знаешь, это вопиющая несправедливость. Ты-то со мной согласен?

— Ну… — потупился он. — Есть такое.

— Ты посмотри на себя. — А смотреть там было на что: выпирающий живот, который вот-вот лопнет, капля соуса на доспехах и выразительная улыбка недостающих пожелтевших зубов. — Способный воин, — продолжил загонять Зорин, — готовый возглавить целую роту и повести за собой. А тебя тут поставили ворота охранят, понимаешь ли. Нет, ну я с этим мириться не собираюсь! Прямо сейчас мы знаешь что сделаем?

Зорин подтянул его за шею и заговорщически шепнул, указывая в мою сторону.

— Я знаю этого типа. Прохиндей, обманщик, спекулянт, к тому же строит козни против вашей гильдии. Я щас его схвачу и поведу на допрос. А вашему главе шепну, что это ты его задержал. И они мигом тебя повысят. Договорились?

Толстяк по-идиотски улыбнулся и покосился на меня. Затем закивал Зорину, словно тот уже не первую неделю служил с ним. Быстро ретировавшись, он открыл нам ворота. Зорин наигранно повел меня, сцепив руки за спиной.

— Ну ты и стелешь, друг, — шепнул я через плечо.

— А то, — фыркнул он. — И не такие фокусы я в театральном кружке проворачивал.

Стоило перешагнуть линию купола, в лицо пахнуло свежей травой и сухой землёй. Я жадно потянул носом этот приятный тёплый воздух, затем открыл глаза. Внутри царила настоящая магия. Яркие краски свежей травы, голубого неба, пурпурные крепостные флаги, песок в отдалении — всё смешивалось в одну палитру лета. В это было трудно поверить.

Влево, сразу за воротами, уходила вымощенная мрамором тропа, ведущая к множеству беседок, оплетённых толстыми лозами виноградника, на которых виднелись сочные гроздья. Между ними сновали мелкие зверьки, перепархивали птицы и стрекотали цикады. Справа, за ровной высадкой деревьев, находилось тренировочное поле с манекенами и маятниковой полосой препятствий, а также самодельный пруд с насыпной береговой линией и ивами. Я подумал, что за каким бы солнцем они не шли — в таком великолепии я готов идти за ними.

— Пока всё по плану, Зорин. След уходит в замок, — бросил я ему.

Он кивнул в ответ.

— Ага, если только твой план — помереть. Ибо чую я, живыми нам отсюда не уйти.

Мы двигались по дороге, выложенной крупными бетонными плитами. По бокам нас окружали часто посаженные туи разных видов, гармонично смотревшиеся друг с другом. Пока мы шли — а шли мы довольно долго — в нашу сторону косились немногочисленные члены гильдии, находившиеся во дворе. Мы явно выделялись на их фоне своими меховыми воротниками и высокими сапогами, с которых стекала талая вода. К тому моменту, как мы приблизились, с нас самих ручьём валил пот. Не успев приблизиться ко входу, как к нам вышли ещё двое подтянутых стражников, преградив нам дорогу.

— Нам нужно поговорить с главой гильдии, — начал я. Что-то внутри подсказывало, что им лучше не врать. — Сегодня убили моего друга, и след убийцы привёл нас в замок. Мы можем сдать оружие, согласны на любые условия, но мы должны выяснить, кто это был.

Внешний вид двух титаноподобных громил оказался обманчивым. Стоило одному из них заговорить, как в нём проступили мягкие черты, несвойственные его типажу. Он вежливо нас уведомил, что капитана сейчас нет на месте, но вскоре тот должен прибыть в замок. После чего они проводили нас в гостевую комнату.

Я взгромоздился на диване в позе лотоса, стал перечитывать умения и дёргать ползунки характеристик, которые последнее время всё труднее поддавались изучению. Зорин нервно наворачивал круги по всей комнате, изредка задерживаясь у панорамного окна и всматриваясь в пейзажи.

Когда я закончил, то опустошённо рухнул на диван всем телом. Моё внимание привлёк потолок, на котором изображалась сцена битвы с первым приспешником Таллара — Болваром. На громадной арене, окружённой стеной плюща, стоял демон. Его тело, величиной с девятиэтажку, готово было вот-вот рухнуть, поражённое насквозь. Под ним стояла горстка людей, склонившись над бездыханным телом рыцаря. Что-то кольнуло в груди, словно я был участником именно этой сцены. Разглядеть героев на картине я не мог — действие происходило от третьего лица. В глазах вспыхнула боль, явив мне ощущение, словно кто-то протягивает меня за ногу по ледяной луже.

— Куда уставился? — возник Зорин, чем, кажется, спас меня. От неожиданности я вжался в диван сильнее. Он перевёл взгляд на потолок. — Красивая сценка. Мне не довелось с ним помахаться, меня ж в Хаджет кинуло на старте, но это я ещё как-нибудь расскажу тебе. Ты лучше ответь, что решил?

— Убийца точно в замке, я всё ещё ощущаю его запах. Но у меня не получается отследить его. Сначала получим разрешение осмотреть всё, а там посмотрим.

Зорин отошёл обратно и вновь уставился в окно.

— Затея дерьмо, говорю сразу. Мы просто пришли в руки к убийцам без какого-либо плана. А если их целью был ты?

— Не знаю, кто такие эти «Последователи Солнца», но чую печёнкой, что тут не всё так просто.

— Нда, — подытожил Зорин. — Я толстый и ленивый, ты тощий и низкоуровневый. Если стрелять соберёшься, целься в пчёл, прошу. — Я усмехнулся. — Размотают нас тут, как пить дать.

— Ой, не разводи только тут своего пессимизма раньше времени.

Следующие десять минут мы провели молча. Зорин успокоился и больше не мельтешил по комнате, лишь задумчиво сидел у того же окна. То, что это было лишь испытание, я вовсе забыл, погрузившись в сюжет с головой.

«Мне сильнее нужно стать, а я тут гоняюсь за вымышленными убийцами и играю в детективов. Простая ж цель у меня — качаться. Это как поссать сходить, только против ветра. Тут главное стоять боком. Даже Элан мне помочь хотела со своими головорезками, вот только потерял я её, зараза. Присосаться к кому-нибудь в группу, как пиявка, — всё в разы легче, чем одному. Только вот кому я нужен балластом? — Я продолжил крутить мысли по кругу. —Почему тело виски не пропало? Она же должна возродиться? Как вообще закончить этот долбаный квест?»

Мысли развеял грохот открывающейся двери. Вслед за мной подскочил и задремавший в сидячем положении друг.

— Всё, молодец, хвалю. Ты свободен. Если понадобишься — позову, — произнёс низким грудным голосом мужчина охраннику, поставленному присмотреть за нами. Его фигура показалась мне знакомой, я приподнялся. Вслед за тем как повернулось его крепкое тело, мне открылось его лицо, испещрённое старческими морщинами и сединой в бороде и волосах. — Здравствуйте, я… — Он не договорил. Его брови резко сошлись к переносице, а правая рука медленно коснулась навершия рукоятки рапиры. — Значит, Аскар был прав: ты и впрямь здесь.

Я хмыкнул, хищно ухмыльнувшись.

— Ну здравствуй, Ирдаин. Мне тут рассказали, что ты искал меня?

«Измерение: бога Адеса. Локация: пустошь».

Всё тот же лагерь, те же натянутые брезенты из чёрного полотна. Отличие лишь в одном — они переехали. Сталкеры пустоши на то и были сталкерами, чтобы кочевать из одного укрытия в другое, преследуемые одной лишь целью — убраться отсюда. В этот раз лагерь разбили на краю умирающего оазиса Элини.

Это утро было недобрым, потому что было ранним — то время, когда видна лишь треть огненного диска и можно беззаботно спать. Хотя когда это утро для них было добрым? К тому же последний месяц фортуна отвернулась от них. Не жизнь, а сражение за право жить. Очередное системное уведомление о нахождении осколка алебарды заставило Сержа проснуться и, скрипя зубами, выругаться.

Недолго думая, он разбудил и Таю, хотел с ней поговорить. Да, удалось это не сразу. Сон никогда не отпускал девушку без боя, особенно глубокой видимостью ночи — самым приятным временем, когда температура воздуха не плавит кожу, когда камень под тобой принял твои формы (или наоборот?) и когда мешок, в который ты укутываешься, становится твоим панцирем. Но Серж был настойчив.

— Серж? Ты чего? Который сейчас час? — стала вопрошать Тая, заспанная, но, вопреки обычному своему состоянию, не злая. На него она в какой-то момент перестала злиться.

Перед ней неприступно, собственно, как и всегда, высился командир. Она посмотрела на него сквозь пелену приоткрытых глаз. Затем потёрла их рукой и увидела лицо, наполненное всеми мыслями мира.

Он молча сел возле спального мешка Таи, осунулся. Взгляд был уставлен куда-то в пол и ещё глубже, руки подпирали подбородок. Судя по тому, как тяжело вздымалась его грудь и как сильно были сведены брови, он не просто думал — в нём зрел жутчайший план. Когда последние остатки сна отпустили Таю, она села рядом.

— Ты выглядишь так, словно весь привычный мир для тебя рухнул. И уже не первый раз.

— Представляешь, прошло уже два года… — заговорил Серж опустошённо, и перевёл на Таю взгляд, в котором догорала надежда. На уголке его рта дрогнула тень улыбки. — За два года, проведённые здесь, не было ни дня, чтобы я не сражался. Я собрал преданных ребят, вместе с которыми мы загорелись одной целью. Вскоре нам повезло, и мы нашли первый осколок, спустя ещё семь месяцев — второй.

Тая не смела перебивать. Она чувствовала с какой теплотой рассказывает об этом Серж. Последнюю неделю, кто-то насильно его подгонял. За ночь они могли преодолеть десятки километров пустоши, чтобы проверить очередные скалы, гроты и ниши, — и всё впустую. Осколки находили раз за разом, и находили не Сталкеры пустоши. Тая робко положила пальцы поверх его крепких рук и кивнула, давая понять, что слушает.

— Два года и десятки смертей потребовались нам, чтобы найти их — два осколка из шести. Сейчас нашли последний.

Глаза таи округлились

— Как? Кем?

Серж помотал головой, вновь пронзив взглядом землю, словно где-то глубоко мог скрываться седьмой осколок.

— Не знаю. Кто-то очень могущественный. И если они нашли четыре осколка всего за месяц, то в скором времени выйдут и на нас.

— Это здорово, — улыбнулась в ответ Тая, сжимая его пальцы. — Вы сможете соединить их! Вы же мечтаете покинуть это место. А я смогу продолжить поиски брата. Сейчас я уже твёрдо стою на ногах.

— Это лишь половина пути, — прервал Серж.

— Ты о чём?

— Местонахождение сердца кузни неизвестно, хотя это, наверное, самое лёгкое. С ресурсами, способными перелопатить измерение за считаные недели, они найдут его быстро. В этом я не сомневаюсь.

Отряд вокруг них спал, так крепко, как никогда за эти два года. Скоро все начнут просыпаться — шар солнца перестал ровно катиться и набирает силу. Она напряглась и непонимающе посмотрела на Сержа.

— Тогда в чём проблема?

— Помнишь историю этого мира? Я рассказывал её в твои первые дни в наших рядах.

Тая кивнула.

— Так вот, отчасти это ложь. История не полная. Алебарда Фетраса активирует сердце небесной кузни — Эвиралет, и только потом в мир является Адес. По своей сути сама алебарда не настолько бесполезна — она не только ключ к призыву этого полубога, но и шанс сделать его смертным. Для этого её нужно закалить и разбить молот кузнеца.

Девушка почувствовала тяжесть, с которой говорит Серж. Её могла уловить только она. Для остальных он бы выглядел собранным, сосредоточенным, весёлый и решительным — таким, как всегда. Она стала разминать его руки. Он вновь посмотрел на неё, но впервые так, что её сердце замерло. Тая закусила щеку. Она никогда не могла выдержать его цепляющего охрового взгляда. Время замедлилось, мышцы отказывались сокращаться, сушило во рту — всегда по одному и тому же сценарию.

— Понимаешь, алебарда была выкована в небесной кузне, закалена там же. Проблема в том, что её уничтожили разработчики, добавив сердце кузни в лут с боссов измерения. Небесной кузни больше нет.

— А если закалить её температурой огненной реки? — не теряла надежду Тая.

— Слишком малый жар для закалки, — ответил Серж и, высвободившись из цепких рук Таи, потёр лицо. — Разница не в сотки, а в несколько тысяч градусов.

«Если то, о чём он говорит правда, то это измерение тупик?» — пронеслось в голове.

Тая поникла. Она не могла поверить в то, что говорит Серж. А ещё она не могла поверить, что переживает за судьбу Сталкеров пустоши, хотя сама уже как месяц использовала их для поисков Ильи. Серж попытался обнять Таю, та толкнула его рукой и отодвинулась.

— Ты потратил два года в пустую? Ты знал…

Серж выдержал паузу, как выдерживал всегда, когда пытался придать веса словам. Окинув разбитый его людьми лагерь, он улыбнулся тому, как плотно в нём лежали спальные мешки. В полной тишине раздался чей-то храп, за что тому сразу прилетело ногой от соседа.

— Я подарил им семью и надежду.

Глава 5 Элан

«Новый опорный пункт корпорации AGL».

Общий гвалт нарушил кроткий звук трости о железный помост. Как и ожидалось, затихли все. Гроулов, одетый в свою неизменную шерстяную тройку с бардовым галстуком, прошёл в глубь большой комнаты и смог, наконец, благодатно выдохнуть, опершись о трость. В комнате с высокими потолками высился экран, в два раза превышающий экран кинотеатра, с множеством пультов управления. Слева и справа от него были экраны поменьше, под которыми были свои пульты. В центре, под помостом, стояли три главных компьютера.

Немногочисленные сотрудники подняли на него взгляд, затем резко продолжили работать или изображать работу — уже тише, словно до этого было по-другому.

«Тут всё, как и было», — мысленно улыбнулся Гроулов и даже плечи выпрямились, избавившись от лишней тревоги.

Вместо заявленных шести им потребовалось всего четыре недели, чтобы найти серверам новый дом и, пусть временно, но стабилизировать их, а также подготовиться к внедрению. Это была не панацея, так как враг копал. Копал глубоко, с особой жестокостью и манией спасителя, хоть и не понимал, что погубит всех. О том, кто совершил этот чудовищный подрыв, ему по-прежнему было неизвестно.

За эти четыре недели — две из которых прошли в полном оцепенении и куче таблеток каких-то антидепрессантов — он даже не хотел ничего понимать. Временно серверы Санайт в безопасности, а Зельцев готовит план по спасению подопытных. Эксворд к тому времени будет защищён настолько сильно, что его снесёт разве что ядерная бомба, при этом будет самодостаточным.

Он двинулся вглубь по помосту перед громадным экраном и попросил кого-то переключить экран на тот мир, что был похож разве что на младенца. Огромного младенца в огромной песочнице. Гроулов не хотел ничего менять. Не сейчас. Пусть этот ребёнок выстроит свои границы сам, ожидая корректировок на этапах предзапуска. Пока остаётся только наблюдать. Вид этого детища вызвал у него мимолётную улыбку.

Быстро спрятав её и вновь придав своему лицу готичность, он попросил вернуть предыдущую картинку. На экране показались пять различных биомов, где солнце пребывало в пяти разных состояниях. В первом биоме это была самая привычная звезда, светившая человечеству изо дня в день. Во втором он подвинул её ближе, в третьем — максимально близко, так что поверхность биома покраснела и высохла. В четвёртом он решил, наоборот, убрать её подальше, и мир погрузился в лёд. В пятом он и вовсе заменил солнце погрузив мир практически в вечную тьму.

Мысли, струившиеся морщинами на лбу, прервал крупный парень лет тридцати в очках и халате нараспашку. Это был Зельцев, он держал в руках планшет и не отрывался от него.

— Мы выбрали Адес, — проговорил он, подняв голову и указав на красный скалистый биом, затем приблизил картинку.

На экране проносились пейзажи поверхности: треснувшая почва, выжженые деревья, марево, исходившее от земли и огромный огненный диск, занимавший пятую часть неба.

— Почему именно он? — спросил Гроулов озадачено. Его не прельщала мысль сгореть заживо.

Зельцев забарабанил пальцами по экрану планшета.

— Два месяца назад кто-то одолел босса второго измерения и открыл портал. В то же время наши сервера были атакованы. Портал забаговался, так и оставшись в измерении на долгое время открытым, чем очень нам помог. Теперь на Адесе самое большое сосредоточение игроков. После измерения Таллара, конечно же.

— Тогда почему не Таллар?

— Что-то изменилось в этом измерении за последний год. В итоге, вместо простого сбора игроков, мы потратим колоссальное количество времени просто на то, чтобы исправить проблему. Плюс на прохождение двух измерений нашим составом уйдёт кругленькая сумма.

— Что с нашим составом? — продолжал вопрошать Гроулов.

В ту секунду глаза Зельцева сверкнули поверх очков, он повернул экран планшета и улыбнулся, явно давая понять своему начальнику, что провёл непомерную работу и в пору бы гордиться им. А может и вовсе поднять жалование.

На экране Гроулов увидел почти двести подписей — что было чем-то невообразимым — из числа его сотрудников. Затем Зельцев провёл пальцем по экрану, и перед Гроуловым предстал макет четырёхэтажного замка в романском стиле с пятью пиками башен и защитным куполом, площадью в несколько десятков футбольных полей. Помимо основного здания были и прочие элементы дворовой архитектуры, одинокие сооружения неизвестного назначения, склады и конюшни по периметру и даже сеть подземных ходов и комнат невероятного масштаба.

— Наш новый дом, — прокомментировал комьюнити-менеджер. — Экипировка, расходники, средства, ингредиенты — всё, что поможет нам встать на ноги в считаные дни и двинуться на поиски.

Лицо Гроулова оставалось каменным, но Зельцев мог поклясться, что видел, как его бровь на мгновение взлетела.

— План всё тот же, — продолжил Зельцев, поправляя очки. — Мы явимся в это измерение, словно мессия, подарив им надежду. Соберём под своим крылом и потащим дальше — в четвёртое, затем пятое измерение, пока не достигнем Эксворда.

Гроулов нахмурился. Его внутренний скептик негодовал.

— Звучит слишком просто. А если подопытные не пойдут за мной?

— Нет поводов для беспокойства, Дмитрий Евгеньевич, наша операция благородна. Несогласных не должно быть. «Особенно если вы перестанете называть их подопытными», — подумал он, но вслух говорить не стал.

«Измерение: дракона Лисавета. Локация: зал испытания».

Правило измерения номер семь — не стоит идти против воли драконов в измерении, созданном драконами и населявшими его когда-то.

Я хрипло засмеялся от одного лишь осознания того, что всё — полнейший бред. Внутри мне вовсе не было смешно. Меня накрыло ощущение того, что голова вот-вот лопнет, словно перезрелый арбуз, помещённый под пресс. И это чувство не собиралось покидать меня, из-за чего я старался удержать голову обеими руками. Смеялся я так же от того, что неведомым для меня образом сумел пройти испытание. Пустая зала отозвалась таким же хриплым эхом. Я подогнул колени, слабым толчком ноги подтянулся ближе к постаменту так, чтобы моя спина полностью опиралась о холодный мрамор. Сознание мутило, всё вокруг плыло, а меня знатно подташнивало.

«Как же там всё было реалистично», — думал я, запрокинув голову и жмурясь от боли.

Поднеся к лицу руку, я внимательно осмотрел её. Привычные линии и изгиб, точное количество пальцев, кривой безымянный — это, безусловно, была моя рука. Я вернулся. В попытках вспомнить последние часы испытания заканчивались провалом. С каждой минутой кусочки воспоминаний растворялись, будто всё, что произошло со мной, действительно было сном.

Урывками я видел сражение с Ростром прямо в коридоре третьего этажа. К нему меня привела кровавая дымка, а это означало лишь то, что это он убил Виску. Ростр сорвался с цепи, как только увидел меня. Невероятная сила и гнев в глазах — всё, что управляло им. Я был спокоен — полная его противоположность. Уклонялся, парировал его удары, бил очень редко, но по самым важным точкам, чем не оставлял ему шансов. Это был обычный кулачный бой, мне даже не нужно было обнажать клинки. Он бросился на меня с единственной целью — убить, я же наоборот, хотел наконец узнать ответ на вопрос: зачем?

Я повторял это слово раз за разом, когда мой кулак достигал цели, чётко выговаривая его. Я предвидел свою победу, чётко понимая, что только незамутнённое сердце может побороть демона внутри. Единственное, чего до сих пор я не в состоянии вспомнить, — какие чувства испытывал демон, что говорил и на что подталкивал? Рвался ли в бой ради мести, хотел ли сломить меня? Эта часть сна была подёрнута густой пеленой. После победы я оставил Ростра побитым в лужи собственной крови и, возможно, мочи и перенёсся сюда.

В какой-то момент, когда мои глаза были закрыты, а я находился в состоянии полудрёмы, меня посетили многочисленные образы лица Зорина за то короткое путешествие.

«Ну, он-то был реальным! — воскликнул я про себя. — Так подделать эмоции не может ни одна симуляция в мире, поразительно…»

Стоило мне вообразить, как я встаю на ноги, и мир содрогнулся. Силы полностью меня покинули, ноги безвольно болтались и нисколько не держали. В момент, когда одна нога предательски подкосилась, я чуть не опрокинул тарелку сновиденного зелья, но в последний момент подхватил её, лишь слегка расплескав жидкость. До двери я добрался пошатываясь и стал колотить что было сил, но моё «что было» означало «не было».

— Выпусти меня отсюда, — крикнул я в пустоту, обрушив ладони на холодный камень двери. — Я же прошёл, да?

Стены затряслись, зашёлся в лихорадке пол, с потолка посыпалась каменная крошка. Тихий голос змея из-за стены прошипел: «Проходи», но дверь передо мной была по-прежнему закрыта.

— Это какая-то шутка? — поднял я бровь, оглядываясь по сторонам.

Неизвестно откуда взявшийся ветер закрутил пыль вокруг меня и бросил её в лицо, заставляя отвернуться и прикрыть глаза рукой. Спустя несколько секунд всё стихло. Я оставался в том же положении, лишь опустил руку и поднял глаза. На другой стороне комнаты, прямо позади постамента с чашей, вспыхнули два факела. Они озарили дверь, которую до этого момента я не мог разглядеть в непроглядной темноте. В центре массивной двери с множественными магическими узорами и рунами имелась выемка для предмета, по форме очень напоминающего сердце. Я приблизился к двери, приложил руку и тщательно обвёл форму. Внезапно карман брюк наполнился тяжестью, и я вынул оттуда тёплый, мерно пульсирующий где-то в глубине предмет и, недолго думая, вставил его в дверь. Руны замерцали сизым, свет сопровождался громыханием двери, после которого с непередаваемой лёгкостью я смог толкнуть дверь одним лишь касанием пальцев.

По всему телу хлынул жар, температура за дверью была выше градусов на десять, и в проёме виднелся необычный пурпурный свет. Я медленно прошёл за дверь и увидел источник этого света, подвешенный в воздухе. Светил он слабо, но этого хватало, чтобы осветить небольшую кладку яиц в центре пустой комнаты. В этом импровизированном гнезде лежало красное яйцо, в котором отчётливо ощущалось чьё-то присутствие.

— Воз-зьми его, — прошипел амфиптерий. — Оно твоё.

Я без колебания подошёл, с трудом подняв это яйцо. Мне и в голову не могло прийти, что по весу оно будет как пудовая гиря. Не давая мне опомниться, раскат телепорта забрал меня в комнату, в центре которой восседал змей на воображаемом воздушном троне. Я посмотрел на него с примесью злости и недоумения.

— А всё, что было во сне? — спросил я.

«Лишь наваждения чаши Оринааль — испытание сердцем, — прозвучало мягким, ласкающим голосом где-то в глубине моей спины и самих мыслях. Она пристально смотрела на меня, взглядом полным мудрости, а её рот был закрыт. — И ты его успешно прошёл. Знай лишь, мышка, что этого мало для овладения силой, полученной тобой случайно. В этом мире ты дефект, многие захотят тебя исправить, а если не получится — подчинить. Уже сейчас ты способен противостоять соблазну крови и лишь по своей воле впускать монстра в своё тело. Но ты ещё далёк от совершенства».

Каждая клетка буквально поднялась на несколько сантиметров от земли, когда я телепатически говорил с ней. Я слушал её слова, словно она обрушивала на меня холодную воду и ощущал вес этих слов всем телом. Я действительно прошёл испытание. Теперь мне доступно частичное управление чем-то вроде демона или вампира внутри себя. Но она говорит, что это не предел.

«Значит с моими друзьями всё в порядке?» — не унимался я. Телепатическое обращение к амфиптерию далось невероятно тяжело.

«Я не знаю настоящего, лишь показываю тебе вариант развития событий, что выведут тебя из душевного равновесия».

— Ой, ладно, ясно всё с тобой, — фыркнул я уже в слух, сделав несколько осторожных шагов в сторону матери драконов. В руках я всё ещё сжимал увесистую и пульсирующую гирю. — Эта штука всегда будет такой тяжёлой?

«Ах-ах-а, — рассмеялась она, заполнив этим каркающим смехом весь разум. — Положи в инвентарь, глупая мышка».

Смешно ему, как же. Щас, два раза разверну его. Проблемка вот: инвентарь не доступен мне несколько недель как, лишь небольшой заплечный мешок, который мне приходится носить с собой. Я спустил его и с лицом полного понимания дела положил яйцо поверх рюкзака — в конце концов в магическом мире мы или где? Как и ожидалось, его в мгновение засосало, как пылесосом, а вес самой сумки даже не изменился. Я закинул её обратно за спину.

— Есть контакт, — воскликнул я. — Теперь вернёмся к нашим баранам. Где, собственно, мой гешефт? Ты обещала научить меня полностью опустошать резервуар маны. Убивать без возможности воскреснуть.

«Ты слишком торопишься, мышка. Всему своё время, вот увидишь. К тому же наше обучение только началось».

— Кайфолом, — буркнул я в ответ, закатив глаза. Затем поправил рюкзак, как бы указывая на яйцо. — А с ним мне что делать?

«Ты должен стать для него матерью. Согрей — пускай вылупится. Вырасти и воспитай, как своё дитя. Не дай дракону погибнуть, и ты обретёшь верного соратника и хорошего друга».

Амфиптерий взлетел со своего места и стал кружить вокруг меня, разгоняя ветер и поднимая столб пыли.

«Ты выполнил своё предназначение, теперь ступай. Я верну тебя туда, откуда всё начиналось, — продолжала говорить Дайенерис, и её голос отдалялся, становясь тише. — Если нам понадобится встретиться — плыви на встречу воздушному потоку».

Правило измерения номер восемь — если ты проигнорировал правило измерения номер три, то это целиком твой просчёт, прими его и постарайся получить удовольствие.

Элан открыла глаза, в них полыхал первозданный гнев. Покрутив пальцем у виска, она постаралась меня ударить, но удар растворился в толще воды, так и не достигнув адресата. Синхронно мы всплыли на поверхность.

— Придурок! — заверещала она. — Я чуть не захлебнулась. У тебя вообще мозги есть?

Я откашлялся и на мгновение оцепенел, затем покрутил головой по сторонам, вгляделся в толщу воды. Элан подплыла ко мне вплотную.

— Что там такое? Совесть свою потерял?

— Мне… что-то показалось, — продолжил я машинально, словно возвращаясь в события трёхдневной давности.

Элан свела брови и воззрилась на меня так, будто у меня поднялось давление и я начал бредить. В меня же врезался железнодорожный состав осознания происходящего. Меня вернули назад. Может, я и вправду перегрелся?

— Элан, напомни мне, что было сутра? — спросил я на всякий случай.

— В тебя чуть не попал стрелой мой брат во время охоты на оленей, ты не понял специфику управление колуном, затем объелся сосновой каши, и у тебя на час прихватило живот.

Я скривил губы и склонил голову на бок. В целом, всё было в правильном порядке, только вот для меня прошли сутки бесконечных поисков Элан по сырой пещере и ещё двое на прохождение испытания. Я с облегчением выдохнул и бросился на шею девушки, от чего мы вновь погрузились в воду.

— Элан! Я думал, что больше никогда тебя не увижу.

— Но… я всё время была тут, — ответила Элан, испытывая смущение и недоумевая. — Мы же с самого утра вместе.

И без этих слов было понятно, что Элан ничего не знала. Я успел дважды отметить свой день рождение и единожды похоронить её, а для неё прошло не больше нескольких секунд. Крепко схватив её за руку, мы поплыли к берегу. По ногам пробежали тысячи маленьких уколов, стоило коснуться мёрзлой земли. Я рванулся к своим вещам, залез по пояс в сумку и стал отыскивать яйцо. Я слабо верил, что найду его там. Для меня всё это было похоже на самый жёсткий трип, в котором всё было настолько реалистично, что расскажи я это в реальном мире, мне бы выдали белый халат и завязали его на спине.

— Да! Оно и правда тут! — завопил я, кубарем вывалившись из сумки прямо к ногам Элан. Самым изящным ногам, попрошу заметить.

Элан сидела на импровизированном пледе из моих брюк.

— Раскрой руки, вот так, — проговорил я, улыбаясь и показал открытые ладошки. Когда она открыла свои, я вложил в них яйцо. — Аккуратно, оно тяжёлое.

Её щеки подёрнулись от умиления.

— Оно пульсирует! И оно тёплое, как сердечко, только больше.

Я рассказал ей, во что влип в драконьих пещерах, и начал с момента, как заметил бурлящую воду. Элан не задавала лишних вопросов. Сидя в позе лотоса, она медитативно гладила яйцо, лежащее у неё в ногах. Наверное, только благодаря ему она мне верила.

Когда моё повествование подходило к концу неподалёку в кустах с треском обломилась ветка. Элан резко перебросила мне яйцо и выхватила два ножа из ножен брюк, лежащих возле неё, настолько быстро, что я даже ахнуть не успел. На согнутых ногах, словно готовясь к броску, она встала в боевую стойку впереди меня. Из кустов выбежала лисица. Она метнула один нож, а затем сразу же второй, когда первый прошёл мимо животного.

— Зараза, лиса! — вскрикнула она, провожая взглядом пушистый хвост вниз по склону.

— У тебя нездоровая неприязнь к рыжим, — отметил я. — Это же просто маленький лис.

Она перевела взгляд на меня. В нём было гнева больше, чем воды в Байкале. Живот от него скрутило в тугой ком, даже локти заныли, что для моего организма прямым текстом гласило — беги, спасайся. Потом маска ярости спала, когда Элан заметила, как сменилось небо. Она тут же стала одеваться.

— Тут быстро вечереет, нам пора уходить.

— Ну, мне не то чтобы есть куда идти. А теперь я ещё и мать-одиночка.

— Переночуешь в Цветении, у меня. Думаю, никто не будет против, а если они ещё и узнают…

— Не узнают, — прервал я её и даже сам на мгновении остановился в своих попытках влезть в штанину. — Никто не должен знать, Элан. Один тип, похожий на дракона, рассказал, что случилось со всеми драконами, населявшими измерение. Если они узнают, что где-то остались живые драконы… Я не могу взвалить ещё и их смерти на свою совесть, она и без того прогнила насквозь. Лучше будет молчать.

— Хорошо, — кивнула Элан. — Идём скорее, солнце вот-вот зайдёт.

Мы не спускались, не скользили и даже не катились вниз. Назвать это такими пустыми словами язык не поворачивался. Мы буквально ныряли с крутого склона противоположной стороны серпантина, почти по шею в снегу. Видимых тропинок не было, уступов не было, а ориентиров не было и подавно — этот путь мы прокладывали первыми, да и вряд ли кто-то осмелился бы на такой маршрут, но время поджимало. Если я и что-то усвоил за время, проведённое на Лисавете, — остаться после заката в открытой местности было сравнимо с добровольным самоубийством. Температура опускалась настолько, что замораживала кровь в хрупких людских телах за считанные минуты.

— Мы на месте, — проговорила Элан еле слышно, осматривая ветки деревьев. — Ну, по крайней мере, где-то впереди должна быть деревня.

Я осмотрел сумеречное небо, которое вот-вот ухнет в объятия ночи, и покрутил головой.

— Ты только что выдумала эту дорогу?

— Нет, тут стоят наши ориентиры, на случай снегопада. Работают в ста процентах случаев. Вон уже виднеется дом старейшины.

Последние пару сотен метров мы прошли, уворачиваясь от упругих веток, и вышли на поляну, на которой не стесняясь громоздилось несколько десятков елей, сосен и пихт размерами с башенный кран. Поляну я вспомнил сразу. На ней даже в сумерках угадывались остатки сосновой каши, пролитой мной утром. За поляной — высадка сосен, а за ней и начиналось Цветение. Если бы вы хотели встретить что-то необычное в своём путешествии по Лисавету, то вы бы явно обошли эту деревню стороной. Однотипные бревенчатые домики, времянки поменьше, стойла для скота, покосившиеся заборы. Единственная достопримечательность — тонкая и быстрая река, разрезающая деревню, которая ко всему ещё и не замерзала.

— Вы как вообще различаете их? — спросил я, когда мы приблизились к одному из множества настолько одинаковых домиков, словно их копировали и вставляли с промежутком в пять метров.

— Так же, как ты правую руку от левой, — бросила Элан, открыв передо мной дверь. — Проходи, чувствуй себя как дома… у меня. Увижу грязь — протирать буду тобой.

Я округлил глаза, но, раздеваясь, не рискнул даже ботинки мимо коврика поставить

— Ты одна живёшь? — спросил я, осматривая изнутри дом. — У тебя вроде семья есть и брат?

Я двигался внутрь по скрипучим половицам, застланным толстым ковром. Дом напомнил мне о детстве в деревне, где ванная — это просто чан на полу, воду для неё нужно греть на плите, а туалет… ну, скажем так, чтобы справить нужду, до него сначала нужно добраться. А уж если на дворе зима и за окном бушует буран, то тебе точно скажут: «Что ты просто так будешь выходить, хоть снег по дороге почисти». У Элан был такая же ванна, хранившая главное её преимущество — купайся где хочешь. В доме царил тот же деревенский уют, и что было редкостью — горел камин.

Я устроился в гостиной, обрушив тело на габаритную подушку-грушу. Руки и ноги промерзли до костей и непроизвольно тянулись к благодатному теплу камина. Втянувшись в импровизированное кресло, буквально поглощающее меня целиком, я оставил ноги отогреваться ближе к огню. Элан загремела посудой в соседней комнате, и уже через несколько минут с кухни потянулся знакомый аромат печеного картофеля, сливочного масла, и незнакомый, но не менее манящий запах какого-то мяса и неизвестных мне специй. Что-то мне подсказывало, что мои кулинарные изыскания в этой деревне будут иметь место, если вообще состоятся, учитывая новую миссию по взращиванию яйца. Обволакивающие чувство безопасности повело сознание, предлагая вместо картины реальности, приятные галлюцинации. Они плыли перед глазами, забирая меня в мир снов.

— Пшш… земля вызывает Илиса, проснись.

Элан потрясла меня за плечо. Ногой. Видимо, для неё наклонится было бы слишком большой честью. В ответ я лишь сильнее втянулся и отвернулся на другой бок. При этом я умудрялся невнятно изъясняться сквозь сон на языке свиней, похрюкивая между словами. А когда мне поднесли мясо к самому носу, я почувствовал вселенскую несправедливость за собратьев, но всё же пустил слюну.

— Я начинаю уставать, — прокомментировала она вслух. Я продолжал хрюкать.

Элан обрушила на стол тарелку и пошла на улицу за тем, что пробудит меня. Кроме снега там не было ничего. В то же мгновение во мне пробудилось «паучье чутьё», и я встрепенулся. Едва завидев тарелку с аппетитным жарким, набросился на неё, как лев на ослабленную антилопу. Из соседней комнаты послышался голос Элан.

— И-и-лис, дорогой, пора вставать! — Она забежала, удерживая в ладошках снег. — А, ты уже встал, ну… Это мне уже некуда девать — дарю.

Она высыпала снег мне на голову и отряхнула ладошки. При чём жест выглядел так добровольно, что я должен был не офигевать от этой наглости, а выражать слова признательности. Несколько комочков, к тому же, попали мне за воротник рубахи, от чего я задёргался. Элан искренне рассмеялась, потому что выглядел я как рыба на суше, которую облили благодатной водой. Заливаться смехом при мне — фатальная ошибка. Собрав с головы снег, я запустил его прямиком в лицо, и уже она стояла, словно этого не следовало ожидать, а я давил победную ухмылку.

После короткой, но весьма увлекательной перебранки, мы всё же поели слегка остывшее жаркое из кабанины, и я восхищённо откинулся в кресле, закрыв глаза.

— Только не говори, что снова заснёшь. Хочешь спать — марш в постель.

— Не засну, — соврал я, отмахнувшись. — Дай хоть чуть-чуть посмаковать это великолепие.

Элан вскинула бровь.

— Значит, тебе понравилось? Я готова принять благодарности.

— В каком виде тебя благодарить? — ответил я, не открывая глаз.

— Целовать ноги не заставляю. Достаточно признания в том, что я первоклассная хозяйка и ты от меня без ума.

— Да за такой ужин, я не только ноги готов целовать, но и всё что выше, а затем ещё выше и чуть-чуть ниже.

Я приоткрыл один глаз и посмотрел на лицо Элан, подёрнутое розовизной. Как и стоило ожидать, за всей этой показной неприступностью живёт девушка, которая родилась в деревне и не видела ничего, кроме этой деревни.

— Обойдусь, и вообще, я ложусь спать, — фыркнула она, а следующие слова произносила уже тише. — Ты, кстати, тоже.

Я зевнул, поелозил в кресле, углубившись настолько глубоко, что рисковал не выбраться из него вовсе, и запрокинул руки за голову.

— А-а, ну за меня можешь не переживать, я уже. Мне и сюжет сна начинает мерещиться о нелёгкой жизни семейства свиных.

— Нет уж! Брысь в кровать, от кресла твоя спина мне потом спасибо не скажет. Тебе в целом тоже.

— Ну, что ж, хорошо.

Я вскочил, нырнул в соседнюю комнату и в два движения стянул с себя всю одежду, сложив в аккуратную стопку в изножье, затем разбирал кровать. Всё, что оставалось Элан, — это стоять в ошеломлении: меня даже уламывать не пришлось. А я что? Мне дважды предлагать не нужно. Как говорится: дают — бери, не дают — отбери. Кровать оказалось внушительной и вместила бы людей пять, уложенных поперёк, так что даже ножки бы не свисали.

В соседней комнате постепенно гасли свечи. Спустя минуту копошения Элан задула лампу на стене возле входа. Зал освещало лишь тусклое пламя камина, плясали чудаковатые тени девушки. Я ждал, когда появится Элан, не отводя глаз от входа, потому что знал, что последует. Послышался треск и шелест, комната погрузилась во мрак, в очаге остались только тлеющие угли.

Зрение уже подстраивалось под темноту, и стали проступать очертания комнаты: шкафа, прикроватного столика, дверного проёма. По скрепу половиц я определил лёгкую поступь Элан, двигающуюся на ощупь. За окном взвыл ветер, разогнав тучи. Он обнажил полную луну, и поток света на мгновение озарил комнату, выцепив силуэт нагой Элан. Да, я уже видел это зрелище на источниках, но для меня это было вечность назад, в других обстоятельствах, при другом освещении. Сейчас она звенела в тишине как сталь. Клинок Эскалибура, обнажённый и идеальных в своей геометрии. Манящий и таинственный.

Она прикрыла грудь руками, и бросила взгляд на окно, будто оно виновато не только в том, что впустило свет, но и во всех грехах человечества. Свет будто услышал её немой крик, и в туже секунду комната вновь погрузилась в пустоту ночи.

— Отвернись и ложись спать.

Я послушно отвернулся к стене лицом. Кровать скрипнула и прогнулась, а я, поддавшись соблазну, бросил короткий взгляд через плечо, где передо мной на таком близком расстоянии лежала Элан. Нас накрывало тяжёлое пуховое одеяло. На поверхности находилось лишь лицо и тонкие плечи. Я перевёл взгляд на выступающие линии лопаток и ямку между ними, затем посмотрел на волосы.

— Спокойной ночи, Элан, — только и смог сказать я тихим голосом, продолжая сверлить её плечи и надеяться на то, что от неё последует какая-то инициатива.

— Спи.

Ещё минуту мой взгляд был направлен на неё, пока надежда на надежду скрылась вместе с луной. Наконец я опустил голову на подушку. Её заполнили мысли, которые с невероятной быстротой становились паранойей и уносились в бесконечный поток разговоров самим с собой.

«Идиот, болван. Да она ни в жизнь тобой не заинтересуется, — грыз я себя. — Хотя я уже похоронить её успел, думал, что потерял навсегда! Я же мог так и остаться переживать один и тот же день в попытках побороть свою слабость. В конце концов, мог остаться вечно блуждать в лабиринтах пещер в поисках Элан, а не найдя, выбраться порталом, оставив её там навсегда».

Попытка успокоить это невнятное бормотание и освободится от мыслей привела лишь к новым. Я вспомнил сестру, спасение которой утратило вообще какой-либо смысл, ведь спасать нужно было меня. Я вспомнил бал, который снился мне не однократно и казался призрачным миром, наполненным счастьем. Перед глазами предстало измерение Таллара и все те, кого пришлось там оставить. А затем глаза ослепила старая рана. Рана, за которую я ещё не отомстил. Нет, не нужно мне ничего. Ни готовка, ни мирная жизнь, ни сестра. Нужно идти прямиком к Ирдаину и разговаривать с глазу на глаз, а не в симуляции чаши Оринааль.

«Пожалуйста, прекратите!» — кричал я в мыслях, пока они не растворились по щелчку пальцев в запахе и тепле тела, касающегося меня. Я вдохнул глубже, ощутил кисло-сладкий аромат, до боли знакомый, от него сводило скулы. Я повёл носом, собирая манящий аромат и не замечая, как разворачиваюсь. Элан вздрогнула, когда я коснулся холодным носом её обнажённых лопаток, её тело покрылось мелкими мурашками.

— Раз уж повернулся, обними меня, — проговорила она холодно и без каких-либо эмоций.

Я развернулся. Поначалу легко обхватил плечо, затем прижался сильнее, пока моё тело полностью не касалось её спины. Я подтянулся, нащупал изгиб бедра, нога сама скользнула по нему, повторяя все контуры. Мы в буквальном смысле стали одним целым, а моя грудь теперь расширялась ровно в те моменты, когда она выдыхала. Я почувствовал учащённое биение её сердца и жар, заходящийся между нами. Ветер за окном усилился, оркестром забарабанил снег, на улице происходила настоящая буря.

— Молча, — оборвала она меня, когда я попытался прохрипеть что-то невнятное.

Я скрипнул зубами от злости, поглотив её в свои объятия. Сжал в пальцах её руку, уткнулся в волосы. Жажда, но не крови, была неутолимой. Запах усилился… он шёл прямиком из детства. Улавливая его на расстоянии, я никак не мог вспомнить, но сейчас, когда я растворяюсь в нем, он более чем реален. Запах бурлящего на плите клубничного варенья, которое я воровал, пока мама не видит. Запах кислых яблок, щедро посыпанных солью.

Я повёл носом ниже, по контуру шеи и коснулся губами изгиба спины. Губы вытянулись, рука Элан легла поверх моей, наши пальцы скрестились. Она нежно сжала мою руку и сдавленно простонала. Затем увела её вниз, пока рука не достигла места, которого Элан желала, чтобы та достигла. Она вскрикнула. Я продолжал целовать спину, пока она резко не развернулась и не вскочила на меня. Поцелуи перешли на плечи, шею и живот, становясь сильнее и настойчивее, но они были единственным, что она позволяла мне делать по собственной воле. Когда дозволенное закончилось она стала овладевать мной, выпивая полностью и без остатка. Так продолжалось почти всю ночь, пока она без сил не рухнула на мою грудь, а я не распластался на кровати.

Ветер выл и метал снег долгие часы и стих только с рассветом, когда мы засыпали. От нас исходило не заветное тепло — жар, который будет греть нас, пока мы спим. Вставать было некуда, и уверенность в том, что я могу весь день провести в крепком сне, в этой постели, в объятиях Элан, было больше, чем во всех действиях, совершённых во время путешествия за последний год.

Утро было недобрым для меня, потому что спать весь день было не в стиле Элан. Вообще вся моя жизнь была не в стиле Элан. Она распахнула шторы и впустила в комнату солнечные лучи, а потом закричала на весь дом — вот это было в стиле Элан. Не хватало меня с кровати скинуть.

— Ах! Ты посмотри, Илис! — вскрикнула Элан, и её голос звенел детским смехом. Это случалось только тогда, когда происходило что-то интересное и выбивающееся из порядка: встать — провести бесполезный день — лечь.

Я завернулся в одеяло как мясо в шаурму. Конечно, можно было бы притворится спящим и сделать это так убедительно, что и вовсе вновь заснуть. Но почему-то я всё же ответил:

— Ну что там?

— Яйцо. Оно треснуло, всего за одну ночь — это удивительно!

Точно! Яйцо… о нём я вспомнил, только когда мы решили разжечь камин уже глубокой ночью. Когда пламя вновь зашлось и треск поленьев распространял жар, мы положили его на место, где я сидел, — в то самое кресло. Так оно пролежало всю ночь и всё утро. А когда Элан встала, чтобы подкинуть дров, то заметила трещину. Яйцо треснуло вдоль и немного вправо, и при детальном рассмотрении можно было заменить, что оно имеет несколько слоёв и дракону еще долго до полного вылупления.

— И что мне с этой информацией делать? — зевнул я, буквально выкатываясь с кровати. — Вот если бы за одну ночь по дому стал бегать маленький дракон, я бы охренел.

— Если бы это случилось — охренела бы я, а это не сулит ничего хорошего в радиусе этого дома.

Я присел на корточки рядом с яйцом, Элан посмотрела на меня с оттенком небрежности.

— Боже, ты бы оделся, что ли?

Я не придал значения тому, что она сама находилась в шёлковой сорочке, под которой не было абсолютно ничего и просто пошёл одеваться.

— Кажется, твой камин действует на него положительно. Положи ещё ближе и подкинь дров, а нам остаётся лишь ждать.

— Хорошо. И чем мы займёмся пока ждём? — спросила Элан, кивая в сторону кровати.

— Спасибо, второй такой ночи я могу не пережить. Ты словно с цепи сорвалась, да и сон уже, похоже, отпускает меня.

Элан положила яйцо возле решётки камина на рукотворное гнездо из пледа и уселась в грушу. В её понимании одеться — это значит надеть трусы и, возможно, майку, но в этот момент я уже стоял в соседней комнате с рюкзаком на плече. Она резко подскочила и с озадаченным взглядом выбежала ко мне.

— Ты… уходишь?

Я кивнул.

— На долго?

Я пожал плечами, выдавив лёгкое подобие улыбки.

— Позаботься о яйце.

— Оно в моём доме. Нашёл за что переживать, — бросила она небрежно, закатив глаза. — Ты привнёс хоть что-то интересное в мою жизнь, и я за это уцеплюсь, уж поверь.

— Верю.

— Куда ты направляешься?

— Я много думал, и, кажется, пришло время закрыть парочку гештальтов. Первый пункт — замки гильдий. Пора навестить старых друзей.

— Пусть так. Учти, я без тебя не соскучусь.

Вдруг пришло осознание, что все эти пристанища и жилища не для меня. Я свободный, люблю дорогу, а дорога не преподносит неприятностей. Кажется, она тоже меня любит. Зато теперь в Цветении я всегда найду убежище и союзника, а после перехода в это суровое измерение это чуть ли не самое главное. Пора повышать мой уровень, пора поквитаться с недругом.

— Я скоро вернусь, — сказал я, закрывая дверь, и подмигнул Элан. Это было ложью.

Глава 6 Тени погибели

«Измерение: дракона Лисавета. Локация: у подножья Эйхис».

Правило измерения номер восемь — обращай внимание на людей. Оборванец может оказаться героем. А герой может быть сволочью.

Общий гвалт, крики и шум толпы привлекли моё внимание, когда я по уши в снегу двигался в направлении самой высокой горы в измерении. Собравшихся было человек сто, при чём всех рас, полов и классов. Все они теснились на небольшом клочке земли, но с возвышения, с которого я подошёл, было видно чёткое разделение на отдельные группы.

Маленькая, настолько ничтожная, что ей можно пренебречь, точка на небе под названием солнце, говорила о том, что сейчас что-то вроде полудня. Непонятно одно: когда вообще считалось, что этот карлик набирал силу, но именно сейчас его лучи озаряли эту толпу и подземную пещеру, отражались от белоснежного снега и, вопреки всему, ослепляли. Стоял мороз, настолько жгучий, насколько может быть мороз тогда, когда он не убивает.

На верхушке пещеры возвышался рыцарь с двуручным мечом длинной с его рост. Меч имел крестовидную гарду, чуть опущенную к лезвию, и навершие в форме четырёхлистного клевера. Шлем с вычерненным на нём изображением пылающей лошади скрывал лицо. Рыцарь заглушал всех и что-то громогласно кричал, обводя собравшихся кончиком оружия, которое умудрялся удерживать одной рукой, вдобавок активно жестикулируя второй. Позади него стоял флаг, в самом центре которого красовалась картина, похожая на победу Георгия Победоносца над змеем, объятая ярким пламенем.

Мне стало любопытно, что он там ревёт им, и я поспешил спуститься. Вышло это на пятой точке, словно под ней была ледянка. На меня никто не обратили внимания, кроме воркующей парочки позади всех, которым всё собрание было по барабану. Они на секунду — лишь на одну — посмотрели в мою сторону, ткнули пальцами, но тут же забыли обо мне и окунулись друг в друга.

— И тогда ваша честь воспылает! — в какой-то момент своей пламенной речи выкрикнул рыцарь. — Потому что это не просто рейд ради наживы. Это наш шанс покончить с этим злом, если не навсегда, то надолго заставив их зарыться ещё глубже. Именем пылающей лошади, я не успокоюсь, пока последний дракон не издохнет у моих ног!

«О, рейд! Кажется, мне сюда», — заметил я мысленно, не доверяя стечениям обстоятельств. Собственно, как и всегда.

Прорубая себе дорогу ближе к первым рядам, я расталкивал людей, которые могли бы меня щелчком отправить в бездну. Удивительно, но кроме праведных возмущений, гневных ругательств и лёгких толчков в спину не последовало ничего. Рыцарь продолжал монолог, оперируя тем насколько сильно вырастет их верность вере, честь, благородство и, по всей видимости, что-то в штанах, если они победят.

— Это — пещера чудовищ, — продолжал он неистовствовать, указывая остриём клинка вниз, — что терроризируют измерение. Всего несколько дней назад её обнаружили мои разведчики, а уже сегодня мы собрались здесь, чтобы стереть эту погань с карты нашего дома.

Передо мной оставалось лишь два ряда голов, как внезапно толпа позади меня разразилась воплями, оглушая. Все как один вознесли оружие и кулаки кверху. Видимо, что-то в его речи я пропустил, а она тем временем подошла к финалу. Я скользнул взглядом по рыцарю. Тяжёлым прыжком он сорвался с возвышенности и приземлился перед пещерой, подняв столб снега в воздух — даже поляна перед ним дрогнула. Позади меня загромыхал оркестр металлических сапог, который чуть меня не прикончил. Все разом понеслись вперёд.

Рыцарь замер неподвижно и гордо, молча сопровождая верных ему людей. Когда большая часть людей была внутри, я медленно приблизился.

— И кто внутри? — спросил я, провожая взглядом отстающего члена отряда, бегущего вместе со своей подружкой под руку.

— Земляные твари, — жестко отрезал он грудным голосом, повернувшись ко мне. — Не смотри на меня так. В этот раз мы сильны, и вера наша крепка. Я уверен, что их король — великий земляной дракон — там и ему уже не суждено выйти на поверхность. Да будут свидетелями боги: я сожгу их всех.

— Дракон? Там есть драконы? — удивился я, хотя в голове уже крутились мысли: зачем кому-то убивать драконов? И почему он говорил так, словно они его злейшие враги и их война длится больше вечности?

— Именно. Мы искали это укрытые почти год. Время настало. Пылающая лошадь указала нам путь.

Он развернулся на пятках и двинулся в пещеру, но спустя пару шагов его шлем склонился в мою сторону.

— Тебе особое приглашение нужно?

— Да я как бы… мне рановато в такие походы.

— Я давал клятву, — выпалил он настолько резко и громко, что я чуть не сел на задницу, — заботится о женщинах, детях и сиротах. Это моя святая обязанность.

«А я женщина, сирота или ребёнок? Или всё вместе?» — думал я, пока он продолжал повышать градус маразма:

— Так уж вышло, что твоя жизнь несправедлива — ты всего сотого уровня. Но я так же клялся защищать слабых от несправедливости. Так что не переживай, я тебя с ветерком по подземелью протащу.

«Мне радоваться или опасаться?» — вновь закралась мысль, но вместо неё я ответил первое, что пришло в голову:

— Если не за ноги и не по полу, то я даже спасибо скажу.

После принятия приглашения присоединиться к этому безумию я быстро побежал вслед за остальными и вскоре их догнал. Лишь немногим я ошибся в своих подсчётах — группа насчитывала чуть больше сотни человек. Они довольно быстро зачищали комнату за комнатой, а мне постоянно сыпались уведомления о повышении уровня с теми же назойливыми ошибками и прерываниями. Да, игра стабилизировалась, но я не знал, как к этому относиться и когда ожидать того, что я навсегда застряну тут.

Спускаясь с каждой комнатой ниже, вглубь коридоров, мои глаза видели не просто пещеру, грязь и камень. Это были не земляные туннели, вырытые подобно червям и кротам, и не подземелье, подобное прочим — это был дом. Дом существ разумных и великих. Стены каждого прохода имели форму октагона, глина в них была обожжена и имела множество замысловатых узоров, вычерченных неизвестным художником. Своды комнат уходили высоко и заканчивались бесконечно прекрасными самоцветами различной яркости, формы и расцветок. Они сияли, переливались в свете друг друга, озаряя пустые комнаты холодным, сизым светом.

По мере моего приближения к остальным послышались звуки разгоревшейся битвы: крики, хлопки, звонкие выстрелы и удары. Отряд стал редеть. Для стада, несущегося напролом, коим мы и выступали, это был первый бой, в котором подобное не прощается, и мы несли потери. К тому времени, как я добежал, уже семь человек покоряли бездну. В комнате с большим количеством кристаллов в форме сталактитов и сталагмитов, похожей больше на клетку, призванную нас похоронить и превышающей размеры всех предыдущих, за хаотично стоящей кучкой людей красовалось гигантское существо болотного цвета.

Оно передвигалось на двух мощных лапах, имело длинный игольчатый хвост и было похоже скорее на ящерицу переростка, чем на дракона. Это животное так же было лишено крыльев и задней пары конечностей. По всей длине спины у него выступали острые наросты, а на голове помимо стандартной пары рогов красовался перепончатый капюшон. Я поражался тому, с какой маневренностью и ловкостью это существо двигается и как использует тело и хвост для нанесения мощных ударов. Из его пасти сочилась ядовитая слюна, заполняющая комнату серо-зелёными лужами.

Оказавшись в самой гуще событий, позади общей массы людей я замер и огляделся. Затем мой взор выхватил силуэт рыцаря в шлеме с лошадью, который вопреки всеобщей панике заносил меч. Он сделал резкий рывок в воздух, оставив позади себя неровный кратер, как от взрыва в несколько килотонн, и, размахнувшись от самого плеча, приложился плоской стороной меча по голове ящеру.

Прогремел удар, с которым змей не мог совладать, и он рухнул, а толпа сразу же разразилась радостными криками. В моей голове крик непонимания бился вперемешку с бессилием от того, что я не могу ничего сделать. Да, в моих интересах и было ничего не делать, но я не мог на это смотреть.

«Что он вам сделал? Что все они сделали вам, суки».

Боль от этого зрелища была словно от рваной раны, нанесённой на саму душу. Я стоял в оцепенении, наблюдая, как группа добивала обессиленного дракона. Он больше не мог сопротивляться, хит поинты медленно перетекали в оранжевый сектор и приближались к критической отметке. Ящер осознал, что проиграл, как и его сородичи, и не желал противится. Я сделал несколько шагов по кругу, чтобы увидеть фигуру дракона целиком, но стоило нашим взглядам соприкоснуться, как моё тело парализовало на месте, а сознание передавило бронепоездом.

Время вокруг меня замерло. В гигантских глазах я увидел столько горести и отчаяния за весь род драконов, сколько не нашлось бы деревьев в тайге. Настоящие растворилось, перестало существовать в этом месте. Передо мной поплыли живописные картины — воспоминания: лучезарные поляны с пёстрой зеленеющей травой, цветущие бутоны невероятно красивых растений и благоухающие оазисы, где прямо на берегу, среди множества драконьих гнёзд, снуёт разномастная малышня, а высоко в небе среди пушистых облаков поют танец тела сотни драконов, описывая невероятные лётные фигуры.

«Это прошлое?» — обратился я мысленно, прилагая колоссальное усилие.

«Давно… забытое, — вывел в ответ голос. — Я тогда был совсем младенцем».

Ноги подкосило, и я сделал несколько шагов назад, выпятив глаза. Внутри себя я услышал голос — взрослый и мудрый, лоснящийся, как шёлк сквозь пальцы. Он звучал по-другому, отлично от механического голоса игры, от голоса матери драконов, и был наполнен болью и бесконечной усталостью. Он раздирал грудь, просил помощи. Я вновь обратился к нему:

«Но… почему? Что с вами стало?»

«Люди… — протянул голос. — Но ты не они… ты монстр, ты другой».

Полоска его хит поинтов подползла к отметке в пять процентов и его слова прервал натужный стон, после которого он закрыл глаза и обратился ко мне в последний раз:

«При… слушайся к себе».

Стали всплывать уведомления о полученных достижениях, опыте и уровнях. Все кричали и радовались, а мне в грудь будто подсунули скалу, да таких размеров, что она могла оставить от меня пятно, без возможности опознания тела. Я не мог разделить эмоции группы. Его слова легли на меня тоской.

— Не время для празднества, — прервал галдёж рыцарь. — Вспомните лица павших товарищей и почтите их. Ради них — мы дойдём до конца! Доброжелательность пещеры сломила наши ряды и веру. И мы поплатились. Дальше будет сложнее, но именно наша слаженность в действиях станет ключом к успеху. Итак! Паладины в авангард, маги в центр, остальным разбиться на атакующие отряды по двенадцать человек.

Рыцарь посмотрел на меня — вероятно сурово и властно, но из-за забрала я не видел ничего — и указал в сторону самой крайней группы, которая, вопреки всем остальным, уже была собрана. Пять минут перебежек, толчков и перебранок потребовалось остальным, чтобы в многогранной комнате сформировались шесть отрядов. Такой колонной мы и двинулись дальше.

В моём отряде, как и во всём рейде, абсолютное большинство игроков были из гильдии «Тень погибели». Вместе мы добежали до перехода в очередную комнату и остановились на привал, чтобы подлечится, поесть и немного отдохнуть. Я вскользь познакомился со всеми и, ради приличия, задал пару вопросов: кто, что и вообще как? Одни охотно делились информацией и прибывали в весьма приподнятом настроении — едва ли из-за того, что они пускали в бурдюке по кругу, — другим было вовсе не до меня и моих расспросов, но бурдюк они принимали. Кто-то предпочитал набивать свой рот, чем о чём-либо болтать.

Но был и особо выделяющиеся в моём отряде персонаж — Дейс. Смуглый, высокий по меркам расы гном, с косматыми чёрными, как кофе, волосами, торчащими во все стороны, у которого язык был явно без костей. Дейс без конца влезал затычкой между мной и любым, с кем я заговаривал. По тому, как активно члены моего отряда закатывали глаза, я понял, что они привыкшие. Каждый раз, поглаживая взъерошенную бороду, он сплёвывал и говорил что-то вроде: «Эт фигня, вот мы однажды…». И такими «однажды» он вполне готов был рассказать всю внутреннюю политику своего клана, чем облегчил бы любому противнику сбор информации.

Последние минуты драгоценного отдыха, после подтверждения информации о том, что никто не слышал никаких посторонних голосов, я сидел молча. Вглядываясь в оранжевое пламя костра, я делал самое привычное в такие минуты — думал. Рядом со мной сидел Дейс и, набивая пузо пивом, травил шутки. Шутник из него был никудышный, над его остротами и каламбурами смеялся только он и пара обделённых юмором ребят, которых я называл «лучшая публика». Я не обращал на него внимания и время от времени улыбался одной из своих дурацких улыбок.

Мысли были не про подземелье, не про то, какие я смогу получить тут плюшки (хотя вряд ли мне вообще что-то перепадёт, кроме опыта), мне в голову прочно засели слова дракона. Видимо, после встречи с Дайенерис я мог телепатически воспринимать не только её. Он сказал, что драконов погубили люди и что я монстр. Я другой и должен прислушался к себе. Но что я там должен услышать? Молитву?

Глядя в темноту век, мне привиделся замок, где обосновался Ирдаин и все те, кто перешёл в это измерение. Интересно, это правда? Как они умудрились заполучить такую громадину? Где качаются? Если брать за чистую монету информацию от сновиденой жижи, они были уровня так двухсотого. Я посмотрел на свой уровень. Не густо. Плюс тридцать за заход — даже не минимальный для этого измерения. Я больше похож на пиньяту или на неудачную шутку игры. Ладно, если пару раз меня протащат по таким вот подземельям, глядишь, и на минимальный наскребу. А там дело за малым останется.

Как только привал был окончен, мы двинулись вглубь. Узкий и длинный — не больше трёх человек в шеренгу — лишённый света коридор озаряли лишь вспышки света магов, растянувшихся длинной колонной вдоль всего рейда. Своим светом они открывали картину резко изменившегося подземелья. Дорога тянулась километрами, уходила вниз на несколько градусов и постоянно петляла, словно подземный серпантин. В ранее величественные стены, теперь были впечатаны трупы существ различных рас. Откуда они тут? Эти пещеры, возможно, столетиями были сокрыты от прочих глаз. А есть ли разум у драконов, засевших глубоко в недрах пещеры, или они одичали? Размышляя над поставленными вопросами, я интуитивно двигался вперёд, успевая разглядывать деформированные стены коридора. Монстры на этой глубине оставляли чёткие отметины чешуи на глиняной поверхности стен и глубокие борозды когтей и наростов.

— Эт фигня, вот мы однажды…

Дейс затянул очередную байку, сплюнув на ботинок впередиидущего, который, слава всевышним, не заметил. Затем дал отмашку идущему позади себя и тут же впечатался в крупное, словно скала, тело орка.

— Твою ж, — выругался он. — Чё, кажись, мы притопали?

— А? — повернулся я к нему, решив в коем-то веке отозваться на его голос, и не прогадал. — Что там?

— Да вроде единорог… белоснежный-то какой, весь в золото наряжен. А восседает на нём эльфийка с пышными… э-м, кудрями. На голове у неё, значит, зияет светом тысячи камней великолепная тиара, а сиски во-о-от такие, — Дейс изобразил пятый размер. — Ну и жопа, как баскетбольный мяч.

— Чё? — скривился я, посмотрев на него как на придурка.

— Хвост Лисавета через плечо. Ты думаешь, я — метр от пола, вижу там что-то?

— И вправду, что я.

Мы были среди замыкающих, почти в самом конце цепочки. Разглядеть что-то сквозь восемь десятков голов, да ещё и в блеклом свете вспышек, было нереально. Но, кто-то однажды сказал самую мудрую фразу: «Язык до Сургута доведёт» — или Сыктывкар там был, точно не вспомню, но по мне это всё враки. Никаким языком не найти вам ни волшебного города Сургута, ни Сыктывкара и не забрать горшок золота у местных лепреконов. По слухам, там такие лепреконы, что у каждого второго за пазухой сюрприз. А вместо обещанных богатств получаешь пару ножевых.

Наш же язык был кривым, маленьким и лизнувшим на морозе металл. Спустя несколько минут до нас всё же дошли перешёптывания колонны магов. То, что я услышал, долго вызывало у меня причастность к людям с избыточным количеством хромосом.

— Дейс, переведи мне ЭТО.

— Я сам ни хера не понял, брат. Дословно сказали что-то вроде: «Вот это задница…», «Это отверстие под ключ? У меня здоровый ключ», «А давай вставим…»

— Бред какой. Что у этих магов на уме? — подумал я про себя.

— О, брат, ты ещё не был в их гильдии в Горстхейсте. В каждой комнате, на всех девяти этажах, по слухам, только девки, карты и пыль чихательная.

— Я вслух это сказал? — подскочил я. — Забудь, пойду сам гляну, из-за чего мы встали.

Преодолев непреодолимую стену латных доспехов, я вышел к высокой — метров в десять, занимающей весь проход — двери, возле которой стояли и о чём-то активно спорили рыцарь и пёстрая фигура в платье до пола и куполообразной шляпе с тремя переливающимися длинными перьями. Вероятней всего, она была приближённой магичкой. Предметом их спора выступал тот факт, что дальше проход тупо закрыт. Оказавшись с ними на одном расстоянии от двери, я осознал, что дверь похожа на ту, что была у матери драконов, а отверстие в ней совпадало с тем же ключом в форме сердца.

— У нас нет ключа, — произнесла фигура в шляпе голосом похожим на назойливое мяуканье.

— Камень драконов, — вмешался я в их разговор. — Это и есть ключ.

— Какой нахрен камень драконов? Кто ты вообще такой?

Я наконец примерил оценивающий взгляд на вытянутой фигуре в платье. Это. Была. Не женщина. Высокий, я бы даже сказал длинный, худощавый маг с чертами лица, близкими к покойнику, и надменным видом. На деле — ряженный-напомаженный, да ещё и в платье.

— Илис, — представился я, вежливо склонив голову.

Маг вскинул бровь и выпятил грудь. По всей видимости он не считал меня достойным знакомства и продолжал обращаться к рыцарю.

— Почему он влез в наш разговор? Он ничем нам не поможет. Я даже не уверен, что он себе в силах помочь.

— Я чувствую гордыню в твоих словах, Гай. Мы все тут на равных.

Я хотел быть на стороне рыцаря и принял правила его общения.

— Не понимаю, чем я вас оскорбил, сир Гей.

Он скрежетнул зубами, его лицо зарделось.

— Гей — это мужчина, предпочитающий общество других мужчин. Моё имя — Гай, — проговорил он, делая акцент на последнем слове и приблизившись ко мне. Затем он якобы что-то стряхнул с моего плеча и наклонился. — Запомни. А если ошибёшься вновь, разговор будет коротким.

— Отойди от него, Гай, — пророкотал рыцарь на мага. — Если у этого сударя есть информация, то пускай всевышние решают, насколько она полезна. — Он повернулся ко мне и кратко произнёс. — Молви, что у тебя?

— Камень драконов — это ключ в форме сердца. Без него не открыть…

— И откуда ты знаешь? — перебил меня Гай, тон его всё ещё таил неприязнь.

— Знаю, потому что уже открывал подобную дверь — ответил я, не обращая на него внимания. — Скажу больше — у меня есть этот ключ.

Видимо, этими словами я привлёк его внимание. Впервые за время рейда он снял шлем с изображением лошади, и я увидел, почему он прячет лицо. От уха и глубоко под доспех тянулся гладкий шрам, как от ожога. Левый глаз был слеп и подёрнут пеленой, часть волос отсутствовала. Но правая сторона его лица сохраняла властные и строгие черты человека чести. От увиденного я чуть не отшатнулся, но успел сохранить хладнокровие.

— Продемонстрируй, поклявшись лошадью!

«Э-м. Да у меня и лошади-то нет. Даже если бы и была — не хочу я клясться лошадью».

Уверенность в том, что я смогу открыть дверь тем же ключом, который дала Дайенерис, была если не нулевой, то близкой к нулю, но игра стоила свеч. Если мне это удастся, я могу выгодно это использовать.

Я неспеша, но с твёрдой решимостью в своих действиях, приблизился к двери. В руках появился ключ-камень в форме сердца и руку наполнило теплом. Чем ближе я подносил ключ-камень к отверстию, тем ярче горели символы на двери. Как только всё пространство перед нами заполнило голубое свечение, я отдёрнул руку. Символы погасли, а мы вновь оказались в полной темноте.

Глава 7 Во имя пылающей лошади!

«Измерение: дракона Лисавета. Локация: подземелье земляных драконов».

Правило измерения номер девять — если тебе стало жалко драконов, значит, ты следующий на выход.

— Боги свидетели — это чудо! — воскликнул рыцарь, и его лицо скривилось в удивлении, по крайней мере, его правая часть. — Что ты хочешь за такой артефакт?

Я задумался. Ключ, кажется, не одноразовый, не хотелось бы с ним расстаться. Отдавать такой подарок было не безрассудством — идиотизмом в чистом виде. Что-то внутри меня подсказывало, что недостаточно владеть ключом, чтобы вот так направо и налево открывать двери, за которыми прятались драконы. Получается, если я отдам его, то обреку их вид на тотальное вымирание. К тому же я могу навлечь на себя гнев всех драконов и той единственной, кто может иссушать резервуары жизни. И научить меня иссушать.

Внутри меня что-то скребло, подобно тому, как лезвием водят по стеклянным нервам.

«Внутри же драконы. Они умрут, если я открою. Придётся торговаться и делать это весьма искусно».

— Хочу много, — сказал я наконец. — Но за это много я открою любую дверь в этом подземелье. Но только в этом. Камень останется у меня.

— Чего? — завопил Гай, но с его голосом это было похоже на ржавый писк. — Что ты себе позволяешь, щенок. Условия тут ставим мы. Если ты не забыл, ты всё ещё в нашем рейде, так что будь благодарен!

Я улыбнулся и выдохнул.

— И в правду, что это я. Спасибо вам большое за то, что сопровождали меня, но раз дальше идти некуда, вынужден откланяться.

Развернувшись, я затесался в толпу латных переростков, прекрасно понимая, что просто так меня никто не отпустит. Это был своего рода спектакль, его суть — набить себе цену и показать, что без меня их поход заканчивается тут. Ну или меня забьют до смерти. После первого ряда я замедлил шаг. Наступал решающий момент. Оставалось три, два, один…

— Сир Илис, — коротко бросил рыцарь. — Наша гильдия скромна, мы не довольствуемся богатствами и имеем золото ровно столько, сколько нужно для существования. Вопреки всему я готов на всё, чтобы перебить этих чудовищ. Как насчёт замка? Это моё единственное и последнее предложение.

«Хм, замок?» — подумал я, и челюсть, честно признаться, отвисла.

— Замок? — спросил я уже вслух, оборачиваясь. — Это уже интересно.

— Ты верно услышал. На юго-западе, неподалёку от Эйгира, стоит одинокий замок… — начал он.

— Ты не посмеешь, Мелт! — завопил Гай.

— Не встревай в разговор между рыцарями, — отрезал тот, чьё имя, как я понял — Мелт. — Это мои владения, и мне решать, как с ними поступить. — Он хлестнул в сторону мага взгляд, буквально стирающий существование. — Я продолжу, а ты не перебиваешь. Этот замок от прочих отделяют хребты, они опоясывают его, защищают от вторжения по всему периметру. Добраться до него можно лишь миновав открытую равнину по узкому перевалу либо по воздуху. Лгать не стану, я планировал сделать его своим вторым домом, переехать туда, когда мой орден обзаведётся новыми рыцарями, но в свете последних событий в измерении решил бросить это дело. Замок защищают латы гор и магический барьер, он обладает интеллектом и управляется голосом владельца, все внутренние постройки четвёртого уровня.

«В свете последних событий? Это он про то, что мир рушится?» — возникла мысль, но он резко прервал их, подойдя и положа руку на плечо.

— Решай, Илис.

Я сглотнул подгон, что встал поперёк горла. Было не то, чтобы вкусно — было словно клубничку сорвал с грядки и съел, даже не помыв. Не соглашаться я бы счёл фатальной ошибкой, но и быстро идти на поводу тоже сомнительно. Как говорил себе нынешний я: «Задавай правильные вопросы». Можно ли им доверять? Где в этой сделке подвох? А что, если замок сразу после рейда атакуют?

«Кретин! — выругался я мысленно. — А ответы кто давать будет? Дядя? Это же так не работает».

При этом я всё же смог ответить себе, что этот парень, то бишь я, в какой-то мере прав и вообще хороший малый. Но потом вновь с собой же поссорился. Мысленно.

Почти две сотни глаз смотрели на меня, словно я спаситель всевышний, пока я молча втыкал, размышляя. Но стоило лишь помедлить с ответом, как на свет, услышав разговоры, касающиеся выгоды, да и в целом материальной составляющей, после долгой спячки, выполз главный бумажно-денежный финансист и по совместительству эксперт в сфере «красных ценников пятёрочки» хомяк-транжира по кличке Батон.

Почему Батон и как он умудрялся совмещать экономиста и транжиру, я поясню: Батон — потому что батон и всё тут. Толстый, наглый, мягкий. А не будешь подкидывать ништячки — то всё, тебе конец. Не, я серьёзно. Как только он очерствеет, беги, спасайся и спасай свой бумажник. В какой-то момент у тебя попросту отключается мозг, и тогда Батон сам диктует тебе правила. Угостить всех в трактире выпивкой? Хорошая идея! Сорок человек, не включая персонал? Да! Конечно! Ему лучше знать!

Заспанный Батон, прищурившись, осмотрелся. Сначала на рыцаря, затем — на мага, потом на меня. Его глаза загорелись так, будто он был ребёнком, а перед ним размахивали погремушкой.

«Берём, — кивнул он. — Но ставь условия: в течение полугода военные действия в сторону замка НЕ СОВЕРШАТЬ! Замок с полными энергокристалами и в идеальной чистоте ПЕРЕДАТЬ. Твою неприкосновенность НЕ НАРУШАТЬ. А то меня кормить некому будет».

«Эм, ну… хорошо, — ответил я ему на автопилоте. В голове крутились шестерёнки, но их словно не хватало. — Ты про энергокристаллы откуда знаешь?

Он не ответил. Я двинулся вперёд.

«Стой, — шепнул он и дёрнул меня за рукав. — И шляпу его бери. Хочу. Так, цыц, не бурчи, шляпу давай мне».

«Маг не одобрит… быть скандалу», — пробубнил я, но против батона идти не рискнул. Хочет — пусть получит.

— Ты чего там лыбишься? — крикнул Гай, вырывая меня в реальность. — Тебе наш лидер предложил целый замок. Иди сюда и всунь уже этот чёртов ключ.

— Всуну, всуну. Но только при соблюдении некоторых условии. Во-первых, я требую неприкосновенность мою и замка в течение полугода. Во-вторых, все энергокристаллы замка должны присутствовать и быть заполненными. И в-третьих… — помедлил я, указывая на шляпу мага. — Шляпу. Я хочу её. Это все мои условия.

Маг взорвался в ту же секунду, его глаза расширились и готовы были лопнуть. В руке материализовалось ледяное копьё, размеры которого уступали разве что его глазам.

— Что? — Он направил его на меня. — Только посмей, щенок!

В один резкий прыжок рыцарь подскочил к магу. Тяжёлый удар тыльной стороной кисти, за ним последовал хлопок. Копьё вонзилось в стену наполовину, оставив облако пыли. Маг в тот же миг лишился головняка.

— Клянусь пылающей лошадью, что исполню все условия, — выпалил Мелт, протягивая скрученный пергамент и причудливую шляпу с перьями. — Камень.

— Держи, — протянул я его, покосившись на Гая.

Пришло кривое уведомление о приобретении собственности. Откинув его, я стал наблюдать за открытием двери. Ключ засиял, как и прежде, за ним вспыхнули магические знаки, и дверь с грохотом двинулась в сторону. Первые ряды воинов рукой прикрыли глаза, я отвернулся — нас ослепило ярким бирюзовым свечением. Как только глаза привыкли, мы вошли.

Недра пещеры теперь целиком были покрыты кристаллами. В коридоре не было ровных линий, не было вообще никакой геометрии — лишь бесконечные острые наросты повсюду, кроме потолка и пола, который был идеален: великолепие гладкого минерала отражало всё подобно зеркалу, создавая эффект зеркальной комнаты да Винчи. Передвигаться стало тяжело, металл и кожа попросту скользили по полу, замедляя наш ход.

Чем дальше уходил тоннель, тем тусклее становились кристаллы. Через несколько сотен метров мы двигались в полумраке, пока отвратительный скрежет металла по стеклу не заставил нас остановится. Мимо меня пронёсся, словно на водяной горке, громоздкий рыцарь в латах. За ним полетели все те, кто забыл на выходе из дома резиновую обувб. Угол наклона пещеры увеличился, и удержаться было нереально. Лязг, свист, скрежет и крики наполнили пещеру, погасли вспышки магов — наше единственное освещение — и вот неуклюжий ком людей с отборным матом летел вниз.

Нас утянуло ко дну пещеры — в обрыв, который заканчивался озером — тёплым, с мягким оранжевым свечением на верхушке свода. Озеро вывело нас на поляну полную аскетичных деревьев и характерных животных: оленей, зайцев и рысей. Все они были покрыты серым — каменного цвета — мехом, а деревья были усыпаны листьями осенних тонов.

— Это поразительно! — воскликнул кто-то, кто первый выбрался из озера. — Я слышал мифы о подземных оазисах, но даже и не подозревал, что пещерная жизнь реальна.

Мелт с грохотом обрушил своё весло, а по-другому я не мог описать его меч, в землю.

— Разведчики, рассредоточится и обыскать каждый угол. О любых подозрительных передвижениях и проходах сообщать мне.

Он свёл брови, шрамы на его лице блеснули от натяжения, пока он оглядывал место вокруг себя, затем тихо добавил:

— Разбить лагерь. Это наш последний привал.

— Становится интересно. Что скажешь, Мелт? — спросил маг, выбираясь на берег. Он был весь вымоченный и уже с другой шляпой, походившей на тюбетейку с длинной косой сзади. Припас же, зараза, шляпу ещё страннее прежней.

— За всю жизнь я не видел такого.

Я подошёл к ним и обратился к рыцарю:

— Так тебя зовут Мелт?

— Так сокращают моё имя только богохульники. Гай — один из них. Я — Мелтистон, рыцарь пылающей лошади. А ты, вроде, сир Илис?

— Я не рыцарь. Разве что рыцарь пылившихся сортиров.

Нас прервал один из разведчиков. Я даже не заметил, как он приблизился.

— Сир, мы нашли. Там слева, на десять часов, трещина в скале. А внутри… Идёмте скорее, вы должны это увидеть.

Мелтистон перевёл взгляд на нас.

— Гай, Илис — за мной.

Мы с магом переглянулись, я поиграл бровями, говоря: «Да, мы идём вместе. Ты — его личный маг и я — шавка, подобранная у пещеры. Сейчас мы равны, а я ещё и покруче буду». Моя довольная ухмылка никак не шилась с его лицом, отдававшим явной спелостью.

Мы приблизились к проёму в скале. Маленькая трещина была высотой чуть больше метра и шириной в полторы грудных клетки взрослого человека. Я и Мелтистон, сбросивший с себя сталь, протиснулись без особого труда. Гай при своих габаритах тощего амбала выворачивался как мог, лишь бы уместить горб в проём. Немного поднатужившись и повторив великолепную букву «зю» хренпойми какого алфавита, ему удалось сделать это.

Тёплый охровый свет согревал гнездо, в котором лежали пять крупных зеленоватых яиц с чешуйчатой скорлупой. Оказавшись внутри, меня пришибло флешбэком с испытания.

«Такой же инкубатор, что и у Дайенерис, но их пять! Пять огромных яиц».

Мелтистон подошёл к одному и ткнул в него ногой, затем повторил действие с ещё большим усилием, но яйцо не поддалось. В меня пощёчиной врезалось осознание: я навлёк на них смерть.

— Гай, уничтожь гнездо чудовищ. Пылающая лошадь жаждет их крови!

— Хах, да легкотня, — ответил маг, затем хрустнул пальцами, размяв кисти, и стал читать заклинание.

— Илис, за мной.

Я подбежал к рыцарю и укрылся за его спиной.

— Зачем? Вы же их погубите! Я думал вы убиваете драконов, но это… это варварство! Они ведь даже не видели света.

Потолок загрохотал. Подняв голову, я увидел громадную скалу, осыпающуюся мелкой крошкой. Она медленно опускалась вниз, прямиком на кладку.

— Ты называешь нашу благородную миссию — варварством? — голос Мелтистона зазвенел железом. — Тут нет варварства. Драконы — скверна. Пылающая лошадь явила мне истину: каждый дракон — это гнойник на теле измерения. Их нельзя щадить. Никогда. Даже в яйце. Тем более в яйце. Они вырастут и убьют нас. Я не позволю этому случиться. Я поклялся. Клятва пылающей лошади — это не просто слова. Это огонь в моей крови. Я выжгу их всех. До единого.

— А ещё у них есть ресурсы… — вытянул Гай, подбегая к нам и устраиваясь сзади. — Скорлупа, кровь, чешуя, кости — ценные ресурсы, очень ценные. Драконы — финальная форма измерения. Убьёшь их — пройдёшь дальше. Готовьтесь, будем бум! И сокровища наши.

«Да пошли вы нахер с такой философией, — подумал я. — Я лучше всю жизнь проведу в этом измерении, чем причиню вред этим великим существам».

Нас окутал голубой купол, а затем прогремел взрыв, от которого во все стороны полетели осколки. Они один за другим бились о купол и опадали вниз сизой крошкой. Затем защитный барьер окропили капли крови и лимфы. В воздух вплёлся столп пыли, за которой не было видно ничего, и повис землистый запах, осаждающийся металлом на кончике языке.

Когда пыль осела, а обломки каменной глыбы растаяли, как отступающий туман, я рванулся к кладке яиц и замер. Кровь залила всё, остатки скорлупы и мутной бесцветной жидкости разметало по комнате. Смесь серы, гнилостного варенья, дешевого мыла и потрошённого животного заполнили каждый уголок комнаты. Меня стошнило. С победной и довольной миной ко мне подбежал Гай. Вопреки нашим разногласиям, он не стал злорадствовать, а нагнулся собрать всё, что имело ценность. Я лишь закрывал глаза в попытке справится с нахлынувшими эмоциями и слезами.

— Сир Мелтистон, — послышался голос снаружи комнаты. — Рейд готов выдвигаться, мы нашли проход.

— Заканчиваем, Гай. — Мелт недовольно покосился на меня и подошёл. — Ты в порядке?

— Ни хера я не в порядке, — прохрипел я, выгибаясь. — Ты же понимаешь, что они не представляли угрозы, мы…

— Пока, — прервал меня рыцарь. — Взрослые драконы не знали пощады. И я не знаю.

— Это были яйца… Всего лишь яйца! Да даже драконы не представляют угрозы, пока на них не нападёт человек. Чудовища не они, а вы…

Гнев закипал в груди. Я схватился за голову, почувствовал, как в данную секунду прорезались рожки. Ненависть кричала, чтобы я убил их всех.

— Ты запутался, Илис, и не до конца понимаешь, где находишься. Драконы — бич измерения, созданные как антагонист для нас — игроков. Я однажды тоже думал, что могу их приручить, но поплатился. Этот шрам… — он коснулся своего лица, затем отдёрнул руку. — Я был неправ. Наша цель убивать. Их — быть убитыми. Пылающая лошадь сожгла меня за мою слабость. Теперь я сжигаю их.

Я подскочил к нему, приблизился почти вплотную. Я должен был посмотреть в эти глаза. Что в них? Холодный расчёт? Праведность действий? Ненависть? Ну уж нет, последнего во мне гораздо больше, чем у любого в этом подземелье. Находясь в шаге от потери контроля, я смотрел на него.

— А может, я понимаю больше?

Даже потерявший зрение глаз, отливал сталью и решимостью. Взгляд, веривший в правоту действий своего владельца. На секунду он повернулся левой стороной, чтобы я как следует рассмотрел шрам, затем развернулся.

— Довольно пустых разговоров. Идём

Дальше меня ждала лишь скорбь и нежелание двигаться.

Переход к следующей комнате представлял собой круглую дверь из того же минерала, что и зеркальный коридор, по которому мы шли. Дверь находилась в полу, тщательно скрытая от посторонних глаз заросшим пещерным кустарником и невысокими деревьями. В самом центре, как и в прошлый раз, находилось отверстие под «ключ». Я опустил голову и протянул Мелтистону сердце, а сам отошёл.

Короткое землетрясение, и тяжелая дверь распахнулась, открывая перед нами проход и несколько видимых ступеней: широких, и уходивших по спирали в самые недра. Последний пролёт вывел нас в пятиугольную и комнату, невероятных масштабов, над которой нависали те же яркие самоцветы, что и вначале, а пол был выстлан горами драгоценных камней, золотыми украшениями, кубками, посудой, а также бесчисленным количеством монет. По прикидкам Батона, за эти деньги можно выкупить пару-тройку земель, подобных Нальту.

В тишине кто-то резко обернулся. Последние вошедшие сопартийцы спровоцировали закрытие двери. Раскрытые рты и охи заполнили комнату, а вслед за ними зазвенели монеты. Весь рейд бросился рыться в сокровищах и наполнять карманы, а их глаза горели жадностью. Лишь меньше десятка людей позади лидера стояли неподвижно и ждали развязки. Я подошёл к Мелтистону.

— Тут ничего нет. А этого золота хватит на несколько таких замков, что ты мне отдал. Забирайте всё и ищите выход.

— Я ощущаю на себе его присутствие, — ответил он, продолжая осматривать горы золота, словно дракон прятался под ними. — Эта тварь точно здесь.

— Вы это серьёзно? Да такого количества золота хватит, чтобы наш орден до конца дней обслуживали в гильдии магов. — Подошедший Гай уже успел поднять несколько монет и ловко прокручивал их между пальцев. — Сдался нам этот дракон, Мелт? — сказал Гай. — Давай заберём всё и отметим хорошенько.

— Ноги моей не будет в этом проклятом месте, особенно после того, что вы там натворили в прошлый раз. Вы чуть не опозорили наш герб.

Гай рассмеялся, подобно скрипучей двери. Я на всякий случай осудил всё то, что пришло мне в голову, но решил, что после того, как мой бизнес выстрелит, мы с Зориным туда наведаемся.

Маг продолжал плескать слюной и хохотать, пока его не прервал ещё более громкий звук — удар, тряхнувший всю залу. Меня, как и большинство участников рейда, дезориентировало и повалило на землю. За тряской последовал звук осыпающихся монет. Золото постепенно ускользало из-под ног, в самом прямом смысле. Тех, кто неуклюже барахтался в богатстве, стало уносить в гигантскую воронку, образовавшуюся по центру комнаты и затягивающую в себя всё, словно чёрная дыра.

Потребовалось каких-то несколько минут, чтобы зала приобрела первозданный облик, похожий на амфитеатр, нижняя площадка которого отсутствовала. Мы оказались на одном из ярусов арены, а прямо напротив нас было самое важное зрительское место — своеобразная ВИП-ложа. Это был трон земляного дракона. Корончатое изголовье из острых оленьих рогов украшал искусно обтёсанный тёмный мрамор, вокруг которого росла и вилась цветущая лоза.

Зал погрузился в звенящую тишину. В этом пространстве был слышен каждый мелкий шаг, шёпот и позвякивание монет, выпадающих из переполненных карманов, и всё отражалось эхом. Жестом Мелтистон приказал всем замереть, он вглядывался в пустоту воронки под нами и пытался к ней прислушаться, но резко начавшееся землетрясение и порывы ветра повалили весь рейд на пол. Взвыл ураган, часть магов, ассасинов и жнецов в лёгких доспехах полетели кубарем вниз на несколько уровней, кто-то и вовсе улетел в воронку, и его иконка пропала. Из темноты стрелой вылетел дракон и приземлился на своё законное место.

Воздух застыл, поставленный на паузу, во время которой отряды медленно перестраивались в боевые позиции. Дракон восседал гордо, взглядом обходя свои владения и мелких копошащихся мышек напротив него. Его непомерно тяжёлый взор замер на моей персоне и меня прижало давлением. Снова. Кто-то вдобавок перекрыл воздух. Ноги опять ослушались, и я механически припал на одно колено, почувствовав, как в груди завывает страх.

«Тебе не следует быть тут. Анхъерашьяз приказала тебе взращивать яйцо».

Я хватал ртом воздух, опустив голову. Одно только знание имени матери всех драконов и его взгляд оказались слишком тяжёлыми для меня. Я хотел забиться в угол и закричать, что это не я, что меня подставили, но всё, что я мог — смотреть на него исподлобья.

Его вытянутая морда скалилась острыми зубами, каждый — как меч Мелтистона. Над изумрудными глазами тяжело нависали брови в виде наростов коры и мха. Они же покрывали хребет и часть спины, укрепляясь там, где было необходимо. Древесная чешуя спускалась до кончика хвоста и заканчивались пёстрыми крупными листьями. Венцом всего на голове закреплялась корона из скрученных ветвей с множеством острых сучьев и ягодами.

Я не выдержал и полностью разорвал зрительный контакт. Полились слёзы. Я правда не хотел! Стоило мне это сделать, как он расправил крылья и выпрямился. Замахав лишь кончиками, он разбросал весь рейд о стены. Всех, кроме меня и тяжёлых рыцарей. Я замахал головой, ощущая неизбежность его гибели. Это чувство алой аурой исходило от Мелта. Ни один мускул в его теле не дрогнул, взгляд был сосредоточен на драконе.

Глава 8 Тая — 1

Лучи утреннего солнца медью разлились по скалам, медленно прокравшись сквозь высохшие ветки давно умерших деревьев. Огненный гигант оторвался от горизонта, но косые лучи еще не смогли набрать пиковой силы и не обжигали кожу. Воздух вокруг их лагеря застыл и был затхлым и удушливым — всё из-за пылевой бури, обрушившейся на них минувшей ночью. Даже спустя несколько часов столпы песка и пыли пронизывали пространство и закрывали обзор.

Если ему не изменяет память, то сегодня ровно три месяца, как их лагерь был надёжно укрыт от погодных условий и монстров, которые кишели в измерении, бесцельно бродя по поверхности. Помимо всепожирающего солнца и тьмы разношёрстных уродцев за каждым камнем, добавились и ПК, коих после тряски стало уж слишком много для одного измерения. Они группировались у населённых пунктов и крупных магистралей. Но кто запретит им, если игра сама становится недружелюбной? Три месяца, кстати, весьма солидный срок для кочующей гильдии и, наверное, самый долгий для «Сталкеров пустоши».

Он уходил до рассвета, пока лагерь хранил молчаливый покой. Взвалив на плечо рюкзак, он оглянулся, чтобы быстро проститься. Крайний дозорный спал, впечатавшись лбом в копьё бесконечное полено всё также мерно тлело и только тонкая струя дыма, поднимавшаяся выше лагеря, говорила с ним, рассказывая ему о безветренной погоде. Конечно, все знали, что он покинет лагерь поутру и отправится на переговоры в замок Кардиналов. И конечно, против не выступил никто.

Выбор такого раннего выхода обуславливался лишь тем, что если он не доберётся до входа в подземные магистрали, соединяющие крупные города, до наступления солнцепёка, придётся прятаться ещё на сутки. Солнце в этом измерении беспощадно, температура на поверхности в час пик доходит до двухсот градусов и иссушает всё живое. Лишь чудовища и игроки, вооружившись одёжкой из материалов, столь же суровых, как и сам мир, могли тут существовать.

Уже через несколько километров от лагеря он вышел к высотному лабиринту. У самого входа его ожидала девушка с жемчужными волосами. По тому, как она была одета — в кожаный удлинённый корсет со свободной рубахой из непроницаемой тёмной ткани под ним, однотонными брюками-карго и высокими берцами — было ясно, что она собралась туда же, куда и он. Рядом с девушкой, сидя в окружении двух рюкзаков, нарочито ковырял землю лысый жнец из их же отряда. Лысый дёрнул девушку за штанину, чем оторвал её от рассматривания стены лабиринта. Она обернулась.

— Ты же не думал, что пойдёшь в одиночку? — проговорила она, взметнув бровь и скрестив руки на груди.

В ответ парень улыбнулся той улыбкой из арсенала, что своим видом показывала, что парень знает обо всём. Сама мысль, что его путешествие пройдёт под руку с верными товарищами в небольшой компании, заставляла его улыбаться. В грудь приятно сжалось.

— Я ни секунды в тебе не сомневался, Тая. К тому же видел, что ваши спальные мешки пусты. Не качаться же вы ушли.

— И во мне бы ты не сомневался, касаемо моего отсутствия тут, — заворчал лысый и, дернув плечом, отвернулся от Таи. — Но меня заставили! Серж, скажи ей, что так нельзя. Она подняла меня в четыре утра. В четыре! А я вообще-то только во втором часу лёг. Какой вообще прок от холодного ума, если он по всем критериям — желе?

Лысый отбросил палку и с хрустом выгнул спину. Затем попытался встать с земли. Ему помешала Тая, опустившая с громким хлопком руку ему на голову.

— Только давай не бухтеть, дед Вонг, — засмеялась она, и в её тоне чувствовалась колкая игривость. Затем Тая погладила его лысину и толкнула обратно на землю. — Чем ты пользуешься, а? Может, одолжишь мне? Моим ногам явно пойдёт на пользу.

— Смеёшься? Я её вообще не трогаю, волосы попросту перестали расти.

Когда дед Вонг встал — хотя ему едва перевалило за двадцать, — то сравнялся по росту с девушкой. В общем-то, ему всегда было плевать, как отзываются люди о его невысоком росте и том, как он одевается. Он был в суконной рубахе с небрежно повязанным поясом, в джинсовых брюках и также, как и девушка, в берцах. Никто не знал, кем он был в жизни на поверхности, но все предполагали, что металлистом или панком. Бронёй он пренебрегал, полагаясь на фамильяров и держась от драк подальше. А дать дёру считал лучшей тактикой, особенно если ты налегке. На плече у него весела любимая косуха, которую он мог нацепить в ночные часы и небольшая сумка с талисманами фамильяров.

Выцепить в этот поход Вонга Тая считала лучшей своей идеей. Она, как и Серж, ценила Вонга за его критический анализ, сильные физические и магические показатели и, конечно же, его мишек. Отчасти из-за мишек. Вонгу были чужды эмоциональные порывы, а также он подмечал мелочи, на которых многие спотыкаются и вообще в здравом уме не обращают внимания. К тому же он обладал высокой чувствительностью к магии.

Размяв затёкшую шею, он бросил взгляд в небо. Затем закрыл глаза, глубоко втянул воздух. В воздухе проносился аромат застывшего времени и обожжённого камня. К ним приблизился Серж:

— Все любезности по дороге, — сказал он. — Солнце вот-вот оторвётся от горизонта.

Впереди них высился лабиринт — высокий и узкий. Этот был одним из четырёх великих лабиринтов измерения. Лабиринты, подобные ему, состояли из жаропрочного гранита, и в их тени можно было беспрепятственно добраться до магистралей. Они были творением создателей, стояли на этой земле с момента сотворения мира и разделяли магистраль с четырьмя равнинами. А ещё он защищал от неразумных монстров, ведь разумные давно поняли, как преодолеть его и выбраться за пределы пустоши. На мертвой земле Адеса каждый знал наизусть расположение всех четырёх лабиринтов и выход из них, поэтому группа двигалась быстро, пока не вышла к массивной металлической двери у подножья небольшого склона. Серж настойчиво постучался. Маленькое окошко на уровне груди открылось, тонкий, как ноты скрипки, голос велел отойти подальше, затем тёмные уставшие глаза осмотрели гостей.

— Вамкуда? — пропищал голос гнусаво и с такой скоростью, что слова сливались в единое целое, а гласные пропадали.

— До Миаса.

— Пешкомагонеткой? — спросил он.

Подземные жители постоянно тараторили на удвоенной скорости, ведь были скупы и считали, что время не должно быть растрачено попусту. Не дав времени на ответ, он продолжил:

— Учтите, цена на перевозку увеличилась на двадцатысяч золотых всязи нестабильностюрынка и кадроголодом.

— Грёбаные гоблины, — выругалась Тая. — Какой к чёрту рынок, монополисты хреновы? Вы одни в сегменте перевозок!

— Если вам не хватает денег, можетезять проводника. Всего пятысяч золотых. Доставит до места живымиличастями, но доставит, — последнее слово он подчеркнул медленно.

Вонг ухмыльнулся и закатил глаза:

— Тут могло быть место для вашей рекламы…

Серж чуть более настойчиво постучался. Ногой. С другой стороны прогрохотало, кто-то упал и невнятно затараторил.

— Не бесите меня, гоблины, — сжав зубы проговорил Серж. — Солнце начинает печь! Я выбираю вагонетку.

Несколько секунд полной тишины. Ударил металлический стук затвора. Скрежет и лязг зашевелились за дверью, и массивное железо распахнулось. Сразу за порогом их встретил сгорбившийся старью гоблин с кроваво красными глазами и множеством глубоких морщин. Суровый, но сильно потрёпанный и уставший вид дополняла седина сохранившихся волос на затылке. Он на сколько мог поднял голову и прищурился.

— Врембежит, входите.

Запах сырости, въевшийся в стены, дополнял стойкий аромат здешних обитателей. Мало кто из гоблинов следил за своей гигиеной, а в магистралях их работало чуть ли не четверть от всего количества в измерении. Они тут работали, ели, спали и, по всей видимости, срали. Постепенно глаза привыкли к полумраку, и отсутствие освещения перестало досаждать. Тогда Тая смогла увидеть десяток железнодорожных путей со стоящими на них вагонетками — где-то поштучно, где-то целыми составами. Пешком Серж даже не думал идти — ни с проводником, ни без. Встретить в бесконечных ответвлениях магистралей подземных червей и склиперов было легче, чем гоблинов. Они были больше про надоедливость, нежели угрозу, и сильно тормозили.

— До столицыгонетки отходят со второтретьечетвертого пути первовторой платформы, — заговорил уже другой гоблин, появившись из неоткуда, и указал на несколько обшарпанных тележек, стоящих рядом. — Подете бизнекасом?

Тая сжала кулаки, и если бы не Серж, гоблин поехал бы экономом — прямиком на хер.

Вагонетки отличались друг от друга лишь наличием поролоновых вставок на сиденьях и откидывающимися на пять сантиметров спинками. Видимо, это и была разница между экономом и бизнесом. Серж оценивающе оглядел вагонетки и, бросив мешок монет гоблину, указал на более-менее цивильные. Они двинулись. Сразу за перронами, с локтя, нос пощекотал запах похуже, чем был раньше. Гоблин, стоящий у румпеля, видимо, не зря был одет в резиновый костюм и маску, напоминающую по форме фильтрующий противогаз. Троице же выдали по простенькому респиратору, защищающему дыхательные пути главным образом от мошкары, залетающей во все щели, и грязи, вылетающей из-под колес со скоростью пули. Запах просачивался сквозь каждую пору хлопчатобумажного изделия, наполняя легкие великолепным ароматом. Трупный яд, дерьмо, сырость и гниль — вдыхая эту парфюмерную композицию, хотелось разве что блевать.

— Дамы и господа, — заговорил гоблин так, словно вещал из трубы, по-прежнему быстро, но на удивление чётко. — Вас приветствует капитан вагонетки Халеф Иткинсон. Добро пожаловать на борт 19B транспортной компании «ФинишЛучРакетаТрансТайм-аутПатриотТранзит… — маленький психопат принялся перечислять совершенно случайные, как всем казалось, названия абсолютно всех существующих компаний грузоперевозок. Делал он это в течение нескольких минут, раз за разом сбиваясь. — …ГарантПробегФорсажЛетучийГолландецЭлладаЭкспрессТелеПортНавигатор100миль». Пожалуйста, проследите, чтобы все предметы ручной клади находились строго под сиденьем. Там же вы сможете найти бумажные пакеты и кислородные баллоны. Соблюдайте чистоту и порядок.

Далее последовала тишина. Тая облегчённо выдохнула, поняв, что этот ушераздирающий монолог закончен, но гоблин не собирался заканчивать. Он повернулся в салон и криво улыбнулся.

— И, кстати, у нас самые низкие цены.

Кроме Таи, которая просто кипела от одного его присутствия, на гоблина никто не обращал внимания. Всё-таки работа у него такая — вести вагонетку и монотонно рассказывать о технике безопасности на борту. Серж крутил в голове условия передачи частей алебарды, просчитывая, при каких вариантах выгода всех сталкеров будет максимальной. Вонг копошился в мешке, сортируя амулеты сущностей по редкости, и периодически удивлялся, насколько редкие экземпляры у него имеются.

Спустя некоторое время вагонетка резко и сильно накренилась на правый бок. Казалось, что она вот-вот коснется земли и рухнет, но гоблин дёрнул румпель и выровнял её. Теперь группа ехала на восток. Тоннель стал узким и невысоким. В нос ударил резкий запах ацетона. Влажность повысилась, как и температура. Тая стала жадно глотать воздух. Остальным тоже становилось плохо, и чем больше они вдыхали, тем сильнее прогретый воздух обжигал гортань.

— Подключитесь, пожалуйста, к кислородному баллону, — проговорил Халеф Иткинсон. — Мы проезжаем под огненной рекой. Кислородные маски прикреплены к спинке вашего соседа.

Несколько торопливых и неуклюжих движений — и поток свежего воздуха хлынул в легкие. Такой воздух вдыхаешь ранней зимой, когда температура впервые падает ниже нуля, а землю слегка запорошил иней. Грудь вновь привычно вздымалась, дышать становилось легче. То, что они проезжали под рекой, говорило, что ехать им ещё минут пятнадцать. Остаток времени группа ехала молча. Молчал и перевозчик, лишь изредка откашливаясь и сплёвывая густые комки слизи.

За несколько мгновений до прибытия Тая обратилась к Сержу:

— Тебе удалось выяснить личность лидера «Кардиналов»?

— Нет, — ответил он, отвернувшись.

— А о гильдии?

— Достаточно, чтобы не доверять им.

— И всё? Больше ничего не хочешь рассказать?

Он не ответил. Вагонетка остановилась. Вонг встал и размял спину, посмотрев на товарищей.

— Получается, доехали с ветерком?

Тая бросила на Сержа недовольный взгляд. Он почему-то не хотел делится с ней информацией, хотя Тая знала, что за это время стала чуть ли не самой приближённой к нему из всех, кто был в его отряде. Затем отвела глаза и улыбнулась Вонгу.

— Получается так, — ответила она, спрыгивая на платформу. — Я правильно поняла, мы прибыли в столицу?

— Именно. Добро пожаловать.

Двери распахнулись автоматически, с шипящим звуком, стоило только Тае подойти к ним. Охровый шар вновь престал перед ней и закрывал четверть небосвода. Тая зажмурилась, пока глаза вновь не перестроились к столь яркому свету. Впереди был куполообразный тоннель из прозрачного затемнённого стекла, который проводил свет, но отражал тепло. Тоннель был просторным, с множеством зеленых растений, диванами и картинами. Ещё и невероятно длинным. Тая и Вонг шли спереди и осматривали пустырь вокруг города. Вонг рассказывал ей о пустыре. Серж не был похож на себя с того момента, как связался с главой Алых Кардиналов. Он плёлся позади, затем решил нагнать их, и придержал девушку под локоть, вырывая её из диалога.

— Эй, — воскликнула она. — Я, вообще-то, разговариваю.

Серж близко подтянул к себе Таю, и её мир сузился до их разговора — остальное растворилось.

— Прости. Я знаю не больше тебя, Тая, — ответил он, заглянув в её глаза взглядом, источающим огненную правду. — Слухи расходятся быстро. Ты их слышишь, я их слышу. Целый клан, почти две сотни тел, появившихся из неоткуда, да ещё и укомплектованы по уши. Там все двухсотого уровня, не меньше. А замок? Он возник из земли за одну лишь ночь. — Он сделал акцент на этих словах. — Всю неделю до его появления кто-то яростно опустошал аукцион. Вещи последнего тира, множество ресурсов, расходники, манакристалы — кто-то скупил всё. — Он сделал паузу. — Не наталкивает ни на какие мысли?

Тая смогла оторваться от его бархатного голоса только когда вдали показался замок. Огромный огненный шар коснулся линии небосвода, и на его фоне показались чёрные пики башен. Теперь можно было оценить размер: по сравнению с ним город был всего лишь тенью замка.

— Это невозможно! — выпалила Тая, отшатнувшись от зрелища.

Серж развернулся.

— Всего за одну ночь, — протянул он, словно не доверяя собственному голосу. — А по площади… как целый город.

Глава 9 Тая — 2

Шестерни со стуком грохотнули и зашевелились, зазвенели цепи. Гигантские ворота из массивной породы дерева медленно ползли навстречу глине под ногами Таи. Когда ворота оказались на уровне её глаз, она увидела, насколько толстым было дерево, из которого они были сотворены. Вверх поднялось всё то, что мерно покоилось внизу. Тая смогла перейти ров, наполненный ржаво-огненной водой, прямиком из реки «Раж». Вода пузырилась и булькала, поднимая на поверхность горячий пар и запах костного бульона. Стены этой крепости поражали: три слоя гранита, намертво соединённых между собой. За стеной — просторный цвингер, около десяти метров и ещё одна стена, но уже в один слой.

За внутренними воротами открывался двор, окружавший главные башни крепости и уходивший бесконечно за горизонт. До замка путь был неблизкий, и Тая не отказалась бы от лошади, лишь бы не тащиться. В полукилометре видимости пустое пространство двора заполняли одиноко посаженные деревья, небольшие сады, декоративные статуи и фонтаны — пять маленьких и один двухэтажный, окружённый небольшим парком с мощёными дорожками и скамейками. Одиноко стояли здания общего назначения: казарма, конюшни, бараки и прочее, напоминающее то ли школу, то ли больницу.

Мостовые до дворца ветвились и, как показалось Тае, образовывали рисунок, видимый лишь под определённым углом — с высоты птичьего полёта. Вымощенные толстым гранитом дорожки двигались по окружной замка и упирались в него даже там, где не было ни ворот, ни дверей. Каждая плита содержала иероглиф и была начисто отполирована. Двор пустовал. Численность гильдии доходило до двух сотен человек, но такое громадное пространство могло вместить целый полк, а то и дивизию, только в пределах двора. Ещё столько же — внутри замка.

Тая и Вонг сдали позиции авангарда Сержу и двигались настороженно, перешёптываясь. Серж так же не терял сосредоточения, метая взгляд по мертвенному двору. За редким исключением кто-то пробегал, и все они были в совершенно схожем обмундировании — настолько чёрном, что доспехи поглощали свет. Только по гербу гильдии — ангел с пылающим клинком — на груди и плечевых пластинах можно было понять их принадлежность клану.

В пределах сотни метров от дворца ландшафтные постройки пропали. Плитку заменил сплошной мрамор в цвет мокрого угля. Солнце к тому моменту полностью укатилось за замок, а под куполом взошла белоснежная луна. Такой эффект позволял замку отбрасывать длинную мрачную тень, в которой сразу же скапливался липкий туман. В один цвет с плитами под замком были и замковые стены с вкраплениями серого камня.

Передний фасад был разделён на несколько входов-порталов. Два поменьше открывали свои двери в левое и правое крыло. Каждое такое крыло было отдельным замком со своими контрфорсами и фиалами, на которых красовались статуи ангелов с головами горгулий, крыльями и со сложенными на груди руками. Одна фигура побольше красовалась на верхушке главной башни. Отличием её выступал лишь капюшон, покрывающий голову, и руки, разведенные в стороны с обращенными к небу ладонями. Вытянутые витражные окна, длинные открытые балконы, тёмное, местами мозаичное стекло — лишь подчеркивали готичность дворца. Финальным штрихом и вишенкой на торте были невероятной красоты механические часы, по-видимому, не работающие, потому что показывали треть первого пополудни, когда солнце ушло в ночное плавание по небу. По небольшой площадке сновал крохотный силуэт, то забегающий в дверца в часах, то высовывающийся оттуда, чтобы что-то проверить.

Чем дальше Тая продвигалась по оранжерее до центрального входа, тем сильнее сходились ветвящиеся лозы с ярко-красными и оранжевыми листьями. Когда они подошли к самой двери, лоза уже сплеталась позади них, отрезая выход. Тая отошла подальше от стен и прижалась к Сержу.

— Это девичий виноград, — подметила она. — Я встречала его раньше. Под листьями кроются маленькие сиреневые плоды. Это точно он, только… шипы.

— А чё он нас не пускает? — взметнул брови Вонг и сделал несколько шагов к винограду.

— Скорее всего мы не получили приглашение, — ответил Серж. — А если быть точнее, получил его только я. Вас здесь быть не должно.

Пока Тая и Серж обсуждали виноград, сзади бесшумно приблизилась высокая и тощая фигура, в плотном чёрном балахоне с накинутым капюшоном, полностью закрывающем лицо.

— Кхм, добрый вечер, сеньор и… сеньорита, — проговорил он голосом, вымаливающим прощение, но благородным. — Я камергер дворца, моё имя Постабула. Вы, наверное, Сергей?

— Серж, — поправила Тая.

— Я по поводу алебарды, — вышел к нему Серж. — Дхейст должен знать.

— Да, хозяин предупреждал о вашем скором прибытии, но ваша спутница…

Постабула подчеркнул слово «спутница» и выдержал паузу. Серж и Тая одновременно обернулись, но в оранжерее, в окружении бесконечных сплетений лоз, они стояли одни. Девушка опустила левое веко и подала сигнал левой скулой. Серж всё понял и в ответ медленно опустил оба века, что означало, что всё под контролем. Затем он развернулся к Постабуле.

— Моя спутница останется со мной. Казначей гильдии имеет абсолютное право находится при сделке.

— Так уж и быть. — Постабула учтиво склонил голову. — Я немедленно сообщу хозяину. Идёмте за мной.

Постабула сделал короткий взмах рукой, и лозы девичьего винограда стали расплетаться, освобождая входную группу. Внутри замок выглядел так же мрачно, как и снаружи, из-за стрельчатых окон, малого количества света и преимущественно серых тонов. Мебель и удобства отсутствовали. Это было логично, ведь на то, чтобы обставить его предметами декора, ушёл бы не один миллион золота.

Каждый шаг отражался эхом и разрывал тишину, в которой Серж и Тая следовали по многочисленным переходам за камергером. Большая часть таких переходов была достаточно освещена луной, проникающей сквозь мозаичные окна. Зелено-голубой свет разливался влагой по полу и заставлял дрожать. Мрачные переходы сменялись внушительными мрачными залами. И в тех немногих обустроенных можно было заметить, в каких поистине спартанских условиях существовала гильдия. Тая до конца не могла понять, для кого или чего была создана такая махина.

Бесконечное количество переходов и подъёмов по лестнице привели Сержа и Таю в светлую комнату, больше похожую на приёмную в стиле неоклассицизма. Она была небольшая, в корне отличалась от остального замка и разделяла собой два пространства: замок и кабинет главы гильдии. Постабула передал Сержа и Таю в руки секретарши с наивным личиком и большой грудью, а сам поспешил удалиться, сославшись на важную работу. Девушка сидела в кресле за столом, заставленным бумагами и пустыми коробками конфет. Ноги она расслаблено расположила на столе, а руки были заняты выравниванием маникюра. Во рту она что-то невозмутимо жевала. Такой же невозмутимостью и духами пропахло это пространство.

Спустя несколько минут молчания она бросила на них недовольный взгляд.

— Вам чего? Боса нет. Когда придёт — не знаю. Можете посидеть вон там, — девушка кивнула в сторону длинного дивана, стоявшего напротив. — Вам, может, чай?

— Спасибо, обойдемся без чая.

Присев на диван, Серж ещё раз покосился на секретаршу и осмотрел комнату. Вся приёмная от пола и до потолка была выполнена в теплых тонах. В углу, рядом с диваном, разместилась книжная полка, а около стола грудастой девушки стоял кулер с водой. Опасаясь, что их услышат, Серж наклонился к Тае так близко, что она почувствовала тепло его дыхания на коже.

— Вонг не сообщил тебе, что задумал? — спросил он.

Тая сглотнула.

— Нет, не говорил. Тебе не кажется это странным?

— Ты про то, что он пропал за несколько секунд до появления камергера?

— Помимо этого. — Тая использовала эту личную беседу в своих дерзких целях и придвинулась так, что их колени соприкасались. Серж ощутил дрожь в её теле. — Когда ты рассказал мне про замок и опустевший аукцион, я и вправду задумалась. Я стала замечать то, что не заметила бы просто так: мы почти не встречали людей. Во дворе, внутри замка, даже когда мы проходили по улицам города — вокруг ни души. Как будто все разом испарились. Или это спектакль, чтобы заманить нас в ловушку, а за нами наблюдают. Ещё и этот интерьер…

От своих же слов по телу пробежал холод, и девушка вздрогнула. Серж сжал руку Таи в своей, и у неё чуть не хлынули слёзы. Это был их жест. Её и Диаса. Они так успокаивали друг друга тогда, когда она ещё не пережила тридцать пять смертей. Сейчас Тая оценила этот жест, пусть и в данную секунду в нём не было ничего, кроме саднящей боли. Но всё же это был Серж, а Серж ей нравился.

Он уже хотел согласиться с Таей, но она лишь облегчённо улыбнулась и тут же продолжила.

— Как только мы переступили порог замка, я почувствовала, как моих ног коснулся поток энергии. Мощный, я такого не чувствовала прежде. Пульсация шла глубоко из-под земли, еле-еле достигая кончиков пальцев. Я уж выдумала себе, что где-то внизу мощный источник и он пытается достучаться до поверхности.

Лицо Сержа закаменело.

— Вонг тоже ловит потоки маны. Думаешь, он почувствовал тоже самое?

— Да, но на много раньше. Ты сам знаешь — Вонг в разы сильнее меня чувствует магию. А его любовь искать приключения на свою задницу? Что-то заставило его действовать.

— Лишь бы он не вляпался куда не стоит.

— Кхм, — напомнила о себе девушка и бросила пренебрежительный взгляд. — Вы ещё потрахайтесь тут. Вас вообще-то босс уже ждёт.

Тая презрительно встретила её взгляд. Она подняла на неё брови и скривила улыбку.

— Это твоя работа, дорогуша.

Сохраняя зрительный контакт с секретаршей, Тая вскочила и схватила Сержа за руку, потянув в сторону двери. Как только её рука легла на круглую металлическую ручку, Тая невольно осознала, что её пробирает холодный пот.

— Дерьмовое у меня предчувствие, — подтвердил её ощущение Серж, крепче сжимая её запотевшую ладонь.

Стоило Тае переступить порог и первое, что бросилось на глаза — обстановка. «Это же реальный мир». Похожий кабинет она видела у главы опекунства. Ноги ступили на мягкий ковролин бежевого цвета. У левой стены стоял шкаф с прозрачными дверцами, на полках которого располагались разноцветные папки не из этого измерения — с датами и подписями. В один тон с полом была выделана мебель. Диваны и кресла лоснились потёртой кожей, а небольшой кофейный и крупный стол начальника были цельными из древесины, залитой смолой. Напротив шкафа весела панорамная картина, а позади Дхейста — его же портрет. Серж округлил глаза и насупился. Такой мебели попросту не могло существовать в этом измерении.

Дхейст сверкнул глазами, но на его лице всплыла невинная улыбка.

— Проходите, не стоит стоять в дверях. Чувствуйте себя как дома.

— Это… откуда у вас…

— Позвольте я вас перебью, Сергей Валерьевич, — начал Дхейст.

Тая ошарашено посмотрела на Сержа, но тот был сосредоточен на своём оппоненте. «Он никому не говорил своего отчества», — пронеслось в голове. Дхейст тем временем продолжал.

— Знаю, что вы хотите спросить, но, уверяю вас, это чистой воды косметика. Видите ли, в суровых реалиях современных фэнтези-миров, не найдётся столь комфортабельного обустройства, к которому я так привык.

Серж ненадолго потерял дар речи. Если противнику известно о нём больше, чем ник в интерфейсе, то и победа на девяносто процентов будет за ним. Он подавил непонятное чувство в гортани.

— Получается?

— Да, — кивнул Дхейст, вновь прервав его. — Всё верно. Я прибыл из реального мира, но не тем путём, каким попали сюда большинство игроков. Видите ли, я — разработчик этого проекта. — Дхейст натянул другую улыбку, более радушную и пристально посмотрел на Сержа. — Всё, что здесь находится, получено совершенно законным — игровым — путём, пусть и за большие деньги.

«Зачем? Он же выдал нам, кто он и как попал сюда. Что он хочет?», — думала Тая, непонимающе смотря то на одного, то на другого.

Серж выдержал его взгляд — прямой и пробивной, который колол высокомерием и пеленой тайн — и сохранил хладнокровие, хотя было заметно, как ходят по лицу морщины. Они пытались прочитать друг друга, рассосать, как конфету. Затем Серж резко перевёл взгляд на картину.

— Ладно, мне не то, чтобы безразлично, но… перейдём к делу. В сообщении вы писали, что ваше предложение из разряда тех, от которых нельзя отказаться. Я слушаю.

— А вы за словом в карман не лезете, Сергей Валерьевич. Присаживайтесь, — указал он на два кресла, стоящие перед столом, как в каком-нибудь банке.

— Постою, — отрезал Серж.

— Понимаете, в чём дело. Моя миссия здесь благородна — починить игру изнутри и спасти всех. Проекту… как это получше выразиться? Нн становится нестабильным. Времени осталось немного. Я пригласил вас, так как ваша гильдия обладает некоторыми частями алебарды Фетраса, верно?

Тая сузила взгляд. По её мнению, всё шло слишком гладко. Дхейст рассказал кто он и как пропал сюда, затем поведал свою цель. Если он говорит правду, то это тот самый лучик надежды, что приходит в моменты отчаяния. Сейчас, спустя уже год скитаний и литры крови, она, наконец, может стать ближе к брату, который, как она выяснила, прошёл первое измерение и по неизвестной случайности оказался в четвертом.

— Верно, — ответил Серж, скрестив руки за спиной и выпрямив осанку. — Что значат ваши слова о том, что проект становится нестабильным?

Дхейст размял шею — вставать с кресла он не собирался — и устало опёрся рухнул на руку.

— Кто-то пытается помешать планам нашей корпорации. Вскоре измерение может выйти из-под контроля. Мы можем потерять наш многолетний труд.

— Что тогда? — продолжал вопрошать Серж. — Что будет, если измерение выйдет из-под контроля?

— Вы слишком любознательны, Сергей Валерьевич. Я не знаю, но точно ничего хорошего. Если, потеряв контроль всего над двумя серверными машинами, мы потеряли такие внутриигровые функции, как форум и панель интерфейса, то, выведи противник из строя всю технику, игра может отделится от внешнего мира — стать самостоятельной, жить, как живет любой из миров или умереть, похоронив всех в своих руинах.

— Что плохого в самодостаточности? — вмешалась в диалог Тая.

Дхейст взорвался и резко ударил по столу. В груди Таи разгорелась настоящая буря, но она не сделала и шага назад.

— Все! В этом ужасно всё! Сотни экспериментов, тысячи подопытных, миллиарды, выкачанные проектом — всё пойдет крахом.

Дхейст встал. Тая заметила, что он опирается на трость, обходя стол. Глаза его были стеклянными, он вроде и смотрел на Сержа, но куда-то глубже и дальше, голос го вибрировал. В эти секунды он казался сумасшедшим. Замерев на месте, он продолжил, подняв взгляд на Таю.

— Татьяна Алексеевна, поймите, я вот-вот готов совершить задуманное. Осталось лишь объединить наши усилия, стать соратниками.

«Ебать, — не выдержала Тая. — Он знает и моё имя, не может быть».

— Я тоже искал части алебарды и весьма преуспел в этом. Я нашёл оставшиеся осколки. Теперь мне нужны ваши. Всего лишь шаг мне навстречу.

Тая посмотрела на Сержа. Его лицо было сосредоточенным до предела и по-прежнему не выказывало эмоций. Её же трясло с того самого момента, как она осознала: это он создал мир, в котором погиб Диас. Пускай на одной чаше весов лежало дело всей жизни Сержа и сталкеров, которое подходило к концу, на другой — куда более страшное — неизвестность перед тем, кто уже погубил сотни людей. Внутри всё бурлило. Суп из эмоций ощущался жареной картошкой с маслом и кровью Диаса на руках.

Серж думал о другом. Могли ли присутствовать скрытые мотивы у человека, который желает спасения своему детищу?

Дхейст, отвернувшись к единственному окну слева от портрета, продолжал:

— Я могу растоптать вас. Объявить войну — и тогда пустошь окрасилась бы в алый. Я выследил бы каждого в вашей гильдии, силой бы отнял всё, что дорого вам и что нужно мне. Я не остановился бы не перед чем. Но я предлагаю сделку — сотрудничество.

«Да он издевается? Кем он себя возомнил?»

— Татьяна Алексеевна, Сергей Валерьевич, я человек деловой. Я гарантирую всем членам вашей гильдии переход в следующее измерение. На Лисавете вы будете под моей защитой, а также я предлагаю поддержку в дальнейшем прохождении игры: силовую и материальную. Вам больше не придётся скитаться по пустоши. Я выделю для вас замок и первоначальные денежные средства в новом измерении. А всё, что я прошу — осколки.

Серж помотал головой:

— Для того, чтобы открыть портал, недостаточно иметь алебарду Фетраса. Мы не знаем, где сердце кузни, а без него не призвать Адеса. И лишь после победы над ним откроется портал.

— К тому же портал стабилен лишь несколько минут, — добавила Тая. — Он маленький. Этого не хватит, чтобы перебросить всех игроков в следующее измерение.

Дхейст высматривал что-то во внутреннем дворе. По вздымающейся грудной клетке было видно, что он глубоко дышит. Когда он повернулся, его глаза заливались кровью.

— Я всё это знаю, — его голос выводил каждое слово с особой жёсткостью. — Я своими глазами видел это ужасающее предательство между Адесом и Фетрасом. Я помню момент, когда всё вышло из-под контроля. Всё, что нужно для перехода, есть у меня и никуда не денется! Нужны лишь только ваши грёбаные осколки.

Тая собрала на кончиках пальцев энергию. Она готова была в любую секунду вступить в бой. Затем она почувствовала непонятную пульсацию в висках и дёрнула рукав Сержа в попытке обратить на себя внимание. Попытка провалилась. Напряжение между ними застыло стеной бетона.

— Нам нужно подышать и подумать, — выпалила Тая, потянув Сержа за собой. — Можно погулять у вас во дворе?

Он скрыл недовольство за тяжелым вздохом, но быстро изменился в лице, кивнул и широко улыбнулся.

— Конечно. Буду с нетерпением ждать вашего положительного ответа.

Тая вырвалась из кабинета, словно там её душили, и направилась прямиком к выходу. Серж еле поспевал за быстрым шагом девушки, которая крепко сжимала его руку в запястье, периодически спотыкаясь.

— Тая? Стой, стой, ты чего? Всё в порядке?

— Нет! Ничего не в порядке!

Она говорила, тяжело дыша и судорожно мотая головой. Слабеющие ноги двигались на автомате. Серж взял её за плечи и пригнулся, чтобы посмотреть ей в глаза. «Неужели это то, о чём она рассказывала?» — в её лазурных глазах таял отблеск изумруда.

— Ты что-то увидела? — спросил он, слегка потрясывая Таю за плечо, чтобы привести в чувства. — Что там было?

— Вонга… они его поймали. Он там. Я… видела катакомбы под замком, много решёток, сотни игроков, заключенных в камеры. И полыхающее сердце…

— Эвиралет… — закончил он. — Дхейст не врал. Так вот как живёт это чудовищное здание.

Тая закивала.

— Да, это был он. Бежим скорее. Нам нужно покинуть замок и придумать, как освободить Вонга.

— Но почему мы не примем его помощи?

— Люди… там все жители и игроки, — губы её дрожали. — Он не тот, за кого себя выдаёт. Он не мессия.

Тая бежала по коридорам, уткнувшись в пол. Она не оглядывалась и сворачивала так, словно знала, где нужно сворачивать. Повороты не заканчивались, их становилось больше, а коридоры теперь тянулись бесконечно.

— Ты хоть помнишь, где выход? — спросил Серж на ходу.

— Да, — Тая указала на крохотную чёрточку на полу. — Я ставила полосы каждые сто метров, пока мы шли. Бежим, выход уже рядом.

Серж бежал, вглядываясь в пол в поисках заветной чёрной полоски. Поначалу всё было так, как она говорила, и они правда были каждые сто метров, но со временем полоски становились чаще, пока интервал не сократился до одного метра. Тая с ужасом замедлила шаг, ступая за очередной поворот. Затем резко рванула вперёд и встала замертво. За ней вошёл Серж. Он оперся на колени и переводил дыхание. Стоило опустить голову, как пришло осознание, что погоня закончилась. Он улыбнулся, затем подошёл и обнял Таю.

— Мы заперты, — сказал он тихо и ласково, чтобы не напугать её.

Картина, которую он увидел, не шокировала его, чего нельзя было сказать о Тае. Несколько минут она бегло осматривала пол и стены, усеянные чёрными полосками. Их было тысячи, они простирались настолько далеко, насколько мог позволить коридор, и уходили в чёрную пустоту. У девушки подкосились ноги. Серж попытался удержать её, но лишь мягко опустил на колени.

Несколько минут он молча прижимал её к себе. Иллюзия спала. Пламя всё так же мягко освещало коридор. Тая сидела перед глухой стеной, уходившей в обе стороны, а позади была дверь в кабинет Дхейста. Казалось, что за всё время она не двинулась с места и просто сидела в тёплых объятиях Сержа. Дверь открылась. В проёме показалась секретарша с таким же недовольным взглядом.

— Опять вы? — цокнула она. — Проходите, босс ожидает вас.

— Идём, Тая, нам нужно идти.

Дхейст сидел в кресле, вдумчиво вчитываясь в бумаги. Когда Тая и Серж вошли, а секретарша вернулась за свой стол, он отложил бумаги и с улыбкой, которой одаривают старых друзей, поднял глаза.

— Татьяна Алексеевна, я так рад вас видеть! — Дхейст распахнулся в доброжелательном жесте. — Как вам наш двор?