Самый страшный зверь

Глава 1

Самый страшный зверь

Глава 1

В хвойном лесу, что покрывал южный склон Сторожевого холма от подножия до вершины, приличные кусты встречались нечасто, но здесь это правило грубо нарушалось. Густые заросли, покрытые ярко-зеленой листвой, как и полагается в начале лета, тянулись узкой полосой, образовав почти беспросветную стену. Годы назад одна из особенно злых осенних бурь свалила несколько отживших свое сосен, оставив громадные стволы гнить и рассыпаться в труху. Образовалась вытянутая прогалина, щедро освещаемая солнцем, что позволило мелкой растительности подняться во весь рост. Но это ненадолго - хвойные великаны скоро возьмут свое, а все, на что они бросают тень, быстро чахнет.

Дирт притаился за трухлявым стволом давно упавшего дерева, и, не мигая, смотрел вниз. Там, за кустами, просматривалось подозрительное движение, не гармонирующее с ритмичным колебанием веток, раскачиваемых едва заметными порывами утреннего ветерка. Никто из людей не мог забраться так далеко от опушки: зверь - вот кто там бродит. Не белка, и не заяц что-то гораздо крупнее. Но и не взрослый лось: уж он бы даже за такими зарослями не укрылся.

Кто?

Для всех жителей Хеннигвиля, за единственным исключением в лице Дирта, ответ был всего один. И подразумевал столь же единственно правильное действие: мчаться прочь, не останавливаясь, не разбирая дороги, скривив рожу в гримасе крайнего ужаса и прилагать нешуточные усилия ради сохранности чистоты штанов. И бежать таким образом до тех пор, пока нестерпимая боль не скрутит обессиленные легкие, и каждый глоток воздуха начнет причинять нестерпимые страдания.

Нет - исключение не одно. Он позабыл про лэрда Далсера. Хотя, если говорить откровенно, его трудно причислить к жителям Хеннигвиля.

Как, впрочем, и Дирта.

Преподобный Дэгфинн тоже не очень-то боится леса, хотя во всем селении знают об этом лишь трое, включая его самого. Но с ним все сложно, да и традиционный ответ хеннигвильцев его вполне устраивает.

Дирта традиционный ответ не устраивал. Он ведь знал, что в этом лесу обитает далеко не одно существо. Лоси, медведи, олени, волки, косули, кабаны, зайцы, лисы, барсуки, еноты и прочие: в их присутствии легко убедится, бегло изучив следы на первой попавшейся тропе. А однажды ему встретились отпечатки копыт неведомого создания, судя по всему крупного. Наверное - это был зубр, хотя уверенности в выводе у Дирта не было, ему ведь так и не удалось взглянуть на редкого зверя даже издали.

Следов демонов, которыми так любили пугать друг друга недалекие жители Хеннигвиля, он не встречал ни разу. Ну... наверное. А ведь кроме него никто не отваживался забираться в лес так далеко. Да что там говорить: редкий смельчак находил в себе силы сделать больше десятка шагов от опушки, да и таких не хватало даже на жалкую полусотню.

Интересно: почему они так неистово верят в древних демонов, если у них даже возможности взглянуть на следы нет? Вот уж прав лэрд Далсер, когда называет человека самым парадоксальным существом. Ведь мудрость и глупость зачастую мирно уживаются в одной голове, занимаясь разными вопросами.

Хорошо бы, если за кустами скрывается олень. Под сотню имперских фунтов отборного мяса, да и требуха у него очень даже ничего, если приготовить как следует. Ее Дирт пускал в котел в первую очередь, после того, как брезгливый лэрд Далсер, от души покривив носом, неохотно давал добро. Уж очень он не любил паразитов. Без них дичи, да и домашнего скота, не бывает, но есть черви безобидные, хоть и омерзительные с виду, а есть такие, которым даже длительное кипячение немногим страшнее ласкового летнего дождичка. При одном намеке на их присутствие придирчивый ведун безжалостно браковал добычу, заставляя Дирта относить мясо туда, где взял.

Нашел дурака: в Хеннигвиле даже тухлятине применение найдут, а уж червями здесь даже младенца не напугать. Как Дирта не заставляй, а у преподобного Дэгфинна свое мнение: что в селение попало, то там и останется, и плевать, если кто-то против.

Оленя он разделает на месте, расстелет шкуру, набросает на нее крапивы, разложит поверх нее куски парного мяса, завернет как следует, подвесит за углы в теньке, после чего заберется на вершину Сторожевого холма и помчится вниз, к дому лэрда. Тот осмотрит печенку, почки и легкие, брезгливо скривится и, очень может быть, что признает дичь годной, не станет советовать ее выбросить. Или даже разрешит взять лакомую часть туши на свои нужды, а не относить почти все вечно голодным хеннигвильцам, ведь удачливый охотник заслужил небольшой приз. Тогда Дирту придется возвратиться, забрать добычу и спуститься вниз, к Смородиновому ручью. Там, на подмытом водой склоне, у него вырыта добротная коптильня.

При воспоминании о том, как нестерпимо вкусно пахнет на совесть прокопченная полоска оленины, желудок Дирта забурчал от нетерпения. Звук показался ненормально громким. Хотя, что тут странного? Когда он в последний раз наедался досыта, тем более мясом? Такое ощущение, что никогда.

Нет, не олень: Дирт разглядел голову. Серенькая, с рыжим налетом, украшенная аккуратными ветвящимися рожками.

Косуля. Самец.

Тоже ничего, хотя с оленем, конечно, не сравнить. Мясо недурственное, но, увы, у косули его гораздо меньше. Зато и нести будет легче. Дирт за последний год вымахал хорошо, но до взрослого мужика еще не дотягивается. Да и телосложение у него хрупкое, до сих пор худышкой дразнят.

Пальцы на тетиве напряглись, и в этот момент ветерок затих. Дирт и раньше не шевелился, а тут и вовсе как камень застыл.

Ну же! Ветер! Давай, задувай! Ты просто обязан отправиться на прогулку в сторону вершины, прямиком на Дирта. Утро ведь, в эту пору твое направление меняется редко.

Изменение может привести к непоправимому. Как бы Дирт не мылся в неделю по два-три раза, до смеха удивляя грязнуль вроде Фроди, чуткие ноздри косули неминуемо уловят человеческий запах в два счета, и шустрое животное помчится по склону длинными прыжками, забавно вскидывая высокий круп. Глупо браться за лук, когда между целью и тобой густое переплетение зеленеющих веток. Стрела, зацепив хотя бы одну из них, непредсказуемо изменит направление, и придется попрощаться с рогатым мясом.

А потом неизвестно сколько будешь стрелу разыскивать: в таки случаях они имеют нехорошую привычку теряться.

Дирт взмолился силам, насылающим ветер. Жители Хеннигвиля не одобрили бы попахивающую язычеством молитву, но ему давным-давно было глубоко безразлично их мнение почти по всем вопросам, а уж в том, что касается божественного - в самую первую очередь.

Высшие силы решили сжалиться, видимо хоровое бурчание желудков хеннигвильцев достигло небес, мешая спать их обитателям: листва на кустах затрепетала, лицо ощутило еле заметное движение воздуха. Косуля, объедая листву и молодые побеги, все ближе и ближе приближалась к удобному просвету, где ничто не помешает полету стрелы. Жалкие тридцать с небольшим шагов, на такой дистанции Дирт и по только что вылупившемуся цыпленку не промахнется. Мало того: острием легко угодит в глаз, левый или правый - как выберет.

Над головой захлопали крылья. Похолодев, он опять было взмолился всем высшим силам сразу, чтобы избавили его от этого, пощадили, не лезли в такой ответственный момент: реакцию пугливой косули на резкий тревожный шум поблизости предсказать было несложно.

Похоже, поздно взмолился: хлопанье крыльев стихло, и следом раздался оглушительный, неповторимый треск. Дирт стремительно оттянул тетиву, выстрелил в уже дернувшееся животное, после чего оставалось печальным взглядом проводить улепетывавшую косулю, так и не ставшую добычей.

Он поднял голову, нехорошим взглядом оценил продолжавшую стрекотать сороку. Прикончить шумную тварь? Отомстить за ее гнуснейшую подлость? Да ну ее, еще стрелу потеряет. Нечего мараться о глупую негодяйку, себе же хуже сделала. Сохраняй она тишину, могла бы всласть поклевать склизкие кишки, оставшиеся после свежевания туши. Крикливые белобоки обожают разорять чужие гнезда, пожирая яйца и птенцов, но и падаль уважают немногим меньше воронья. Да и не только они: в лесу ее почти все уважают.

Стрела, перерубив пару веток, по самое оперение зарылась в изъеденный гнилью ствол давно упавшей сосны. Удачно получилось, недолго пришлось искать. Осторожно ее вытащив, Дирт проверил заточку наконечника и состояние древка, после чего спрятал в колчан. Покосился на Солнце. Высоковато успело подняться. Очередное неудачное утро: он опять вернется без добычи. Ну что ж, может быть повезет завтра, или в Хеннигвиле что-нибудь изменится в лучшую сторону.

Вершина была уже рядом, когда Дирт заметил гриб. Настоящий белый гриб, с прошлого года их не видел: тугой, с непомерно раздутой понизу ножкой и чистенькой тугой шляпкой. Хорошая примета - это ведь первый, и появился он не просто так, а с целью разведать обстановку. Если вылез один, значит и другие следом попрут, они не испугаются исчезновению разведчика. Этот склон получает много тепла, вот и опередил своих собратьев. Будет чем сдобрить похлебку - это куда лучше того, что в нее приходится бросать последнее время.

На вершине остановился. Лес здесь расступался, будто опасаясь приближаться к древнему капищу: восемь каменных столбов, расположенных по кругу, узкие плиты, уложенные на них поверху и черный, в пятнах серого лишайника, алтарь посредине. Если приглядеться, там и сям можно было заметить следы давних раскопок. Это Дирт, будучи совсем еще глупым пацаном, рыл ямы в надежде поживиться древним золотишком.

И что бы он потом делал с найденным золотом? Вот ведь дуралей...

Но сейчас Дирт вырос и значительно поумнел, потому даже не покосился в сторону своих мальчишеских экспериментов. Он неотрывно смотрел вдаль, на ту линию, где небо сливалось с насыщенной синевой моря. Там можно было разглядеть россыпь едва заметных бугорков. Крошечный архипелаг: шесть каменистых островков, он был там однажды, с рыбаками. Им тогда пришлось поспешно вытаскивать лодки на галечниковый пляж, спасаясь от приближающейся грозы с неминуемой бурей. Ничего интересного Дирт там не нашел, как ни старался, зато с пригорка смог взглянуть еще дальше, и там уже не увидел никаких признаков суши: только воду.

Возле ближнего острова что-то двигается? Да нет... вряд ли... Померещилось, должно быть. Или из волн морских исполинский кит показал мокрую спину. Хотя откуда здесь исполинские киты? Даже мелкие не очень-то любят выходить на мелководье залива. За все время здоровенную тушу Дирт видел лишь однажды, позапрошлой осенью. Ее в шторм вынесло к берегу, ох и вони он тогда нанюхался. Преподобный не обращая внимания на тошнотворный запашок собрал всех жителей и, показывая на невразумительные прорехи в гнилой плоти долго пояснял, что море кишмя кишит чудовищами, для которых даже такой исполин не более, чем легкая закуска.

Впрочем, если верить Дэгфинну, весь мир переполнен чудовищами одно другого страшнее.

Перевел взор ниже. Сторожевой холм спускался к морю тушей матерого медведя заявившегося на водопой, образуя в итоге широкий мыс, прикрывавший бухту, на берегу которой и располагался Хеннигвиль. Две с лишним дюжины домишек да втрое больше сараев и хлевов со стенами из небрежно подтесанного камня, и крышами, поверх глиняных скатов накрытых зеленеющим дерном. Никаких заборов, изгородей, как и запоров на дверях: свои не воруют, а пришлых в селении нет.

Ну не считая парочки исключений, которым можно доверять почти как своим.

Несмотря на большое расстояние Дирт разглядел в широком устье Смородинового ручья россыпь белых точек. Непроизвольно улыбнулся. Он знал, чья очередь сегодня пасти гусей. Погасил в себе естественный порыв направиться туда в первую очередь. Нет - уважающему себя мужчине нельзя покорным барашком идти на поводу сиюминутных желаний. Вчера была сильная волна, кто знает, может море решило подарить что-нибудь: затянувшееся безрыбье напрашивалось на хоть какую-нибудь компенсацию.

Настроение у моря меняется чаще, чем у капризной девицы: утром подарит, в полдень отнимет, да еще и слезами обольет. Остается повесить лук и колчан под камнем, что покоился на двух столбах, и можно спускаться. Показываться в селении с оружием не стоит.

Море сегодня не поскупилось, выбросив множество водорослей и слизких медуз, еще не успевших растаять в солнечных лучах. Но ничего более ценного Дирту не встречалось. Его это не слишком огорчило, ведь давно уже понял, что живет на берегу самого скупого скряги в мире.

Впереди показался конкурент: на урезе воды сидел мальчишка и разгребал палкой груду водорослей. Подойдя поближе, Дирт узнал Ивара, первенца младшего Вегарда. Странно, что сразу, еще издали не понял, кто здесь. Этого непоседу хлебом не корми, дай возле воды полазить. Первым бежит встречать лодки, сразу видно - настоящий рыбак растет.

Возле увлекшегося мальчишки крутилась шелудивая собачонка. Мелкий кобелек, один из многочисленных щенков любвеобильной Тучки. Что она ни на что не годная, что ее глупое потомство. Вот и этот даже для приличия не гавкнул, так что Дирт подошел незамеченным.

- Привет, Ивар. Что нашел?

- Ой! Дирт! Не подходи так тихо!

- Испугался?

- Нет, - мальчишка что было силы затряс головой, пытаясь убедить главным образом себя. - А ты откуда взялся?

- В лесу был.

- Зверя видел?!

- Нет. Косулю видел.

- Застрелил?

- Не получилось. Что ты там роешься в этой куче?

- Краба нашел, - Инвар показал панцирь, лишившийся всех ножек. Каким-то чудом сохранилась лишь одна клешня, да и та наполовину.

- Он же дохлый.

- Ага. Пустой совсем и даже не воняет. А вчера Гермунд из ловушки вытащил большущего и живого. А тот в лодке укусил Рауда за палец на ноге. До крови. Я сам видел как он хромал и ругался. Даже Фроди так не ругается, хоть больше всех плохих слов знает, а ведь Рауд всегда такой молчун. Очень смешно было.

Сенсационную новость с укушенным за палец Раудом еще вчера обсосали до дыр всем Хеннигвилем, но она продолжала оставаться достаточно свежей: вон как глаза у мальчишки засверкали.

- Весной я после шторма нашел доску с гвоздями. Помнишь?

- Помню.

- Хочу еще такую найти, нам железо пригодится.

- Тебе разрешили уходить так далеко?

- Да. Отец сам сказал пройтись по берегу. Вчера волны были высокие, может вынесло ствол дерева, на дрова пойдет.

Дирт оценил расстояние до окраины селения и показал на лес, который возвышался над не таким уж крутым береговым обрывом:

- Там полно деревьев, пусть берет любое.

- Сухих поблизости нет.

- Живое срубить недолго.

- Такое горит плохо.

- Плохо, потому что живое и мокрое.

- Сосна-то мокрая? Насмешил.

- Мокрее чем сухое.

- Оно по лету быстро высохнет. Уж не медленнее того, что море выбрасывает.

- Преподобный Дэгфинн говорит, что живые деревья в лесу трогать нельзя ни в коем случае. Зверь очень злится, когда видит такое.

При упоминании Дэгфинна Дирт поморщился. Спорить с непререкаемым авторитетом преподобного было очень сложно. Скорее даже невозможно. Почти все хеннигвильцы ловили каждое его слово будто кусок хлеба в голодный год, и свято верили в любую чушь, вырывавшуюся изо рта человека, служащего проводником между божеством и верующими.

- Ивар, а как по-твоему, из каких деревьев строили Хиннигвиль?

- Из сухих, конечно.

- И где же столько сухих, и при этом не гнилых нашли?

- Не знаю. Наверное, таких раньше было много, но все срубили. Разве сам не видел, сколько пней у опушки?

Вот и попробуй поспорить: даже у детей мнение на все один в один как у преподобного.

Ивар тем временем резко сменил тему:

- Слышал, что Мади сказал?

- Ты о каком Мади спрашиваешь: у нас их три.

- Младший ничего скажет, потому что у него даже зубы еще не прорезались, куда ему говорить? Он в ответ разве что испачкается. Я о сынке Гуди.

- Если к языку Мади привязать лопату, получится незаменимый работник: ни мгновения отдыха себе не позволит. Откуда мне знать, о каких словах ты сейчас говоришь, если он никогда не умолкает.

- Он утром Керите сказал, что поколотит тебя как следует. Это мне Бруни рассказал. Бруни хоть дурачок, но не врет никогда. Мама говорит, чтобы уметь врать, нужен ум, а откуда он у него возьмется?

- И ты зачем мне это рассказываешь? Ведь твой отец родной брат Гуди, и Мади, получается, тоже твой брат, только двоюродный.

- Да, правильно, двоюродный. Но он мне не нравится. Кроме подзатыльников от него ничего не видел никогда. И разговаривает так, будто я только что из колыбели выбрался. А ты вот, нормальный, правильно все делаешь. Как с равным разговариваешь. Ну, почти. Мади выше тебя на полголовы, он точно поколотит, раз пообещал. Керита нравитсяему, может свадьба будет.

- Селедка тухлая ему будет, а не Керита, - резко помрачнел Дирт.

Ивар рассмеялся искренним смехом ребенка, которому все равно, чему радоваться: шутке удачной, или просто выставленному перед носом пальцу.

- Ой Дирт! Ну ты и сказал! Можно я Мади это передам?

- Я сам ему передам.

- Ну тогда он точно тебя поколотит.

- Значит сразу два дела сделаю.

* * *

Лодка уже вернулась и подсыхала, наполовину вытащенная на галечный берег. Дирт не спрашивал у Ивара насчет сегодняшнего улова, да и нет смысла спрашивать: по отсутствию малейшей суеты возле рыбного сарая все понятно. Вспомнив, что ничего сегодня не добыл, помрачнел еще больше и целеустремленно направился к загону для скота. Мади, наверное, там, навоз разгребает, вчера ведь вряд ли успел закончить с той кучей. Очень удачно, именно в ней Дирт его и закопает: лучше места для мерзавца не придумать.

Ишь! Свадьбу он с Керитой захотел. С боровом грязным ему свадьба будет, прелестная получится пара: один другого краше, и оба мастера хрюкать.

Увы, толстяка на месте не оказалось. Но это не означало, что его здесь совсем нет. По другую сторону загона, на выщипанной скотом лужайке, толпилось чуть ли не все население Хеннигвиля. Оттуда доносился зычный, проникновенный голос преподобного Дэгфинна:

- Сети давно пусты, нет крабов и раков морских в наших ловушках. Весна выдалась поздняя, на полях наших и огородах лишь всходы, да и тех немного. Почему так? За что такое наказание? Вы спрашиваете это у небес каждый день. Но разве сами не знаете ответ? Проклят был тот день, когда корабли наши нашли гибель на острых камнях в заливе. Смерь забрала многих из нас, а те, кто остались, получили эту землю, окруженную чащей, в которой кишат богопротивные демоны и страшные твари, пережившие древность. Все знают, что мы в этих проклятых землях лишь гости, именно там обитают ее настоящие хозяева.

Из-за толпы Дирт не мог разглядеть преподобного, но не сомневался, что в этот момент он указывает на лес, покрывавший Сторожевой холм.

- Они источник всех бед наших. Грехами кормятся, и грязную скверну источают. Даже рыба брезгует подходить к берегу нашему. Что делать? Наш Бог слишком слаб здесь, и не всегда может помочь верной пастве. Молитвами не спасаемся, ведь лето настало, а мы все еще голодаем. Когда такое было? Зверь, который владеет лесом, сильно ослабел. Он так же голоден, как и все мы. Что можно ему предложить? Как вернуть силу защитнику? Нет ни жмени зерна, ни ссохшейся луковицы. Нам нечем поддержать его силы, и потому демоны осмелели, начали вторгаться в его владения. Что же делать? Как быть? Мне противно это говорить, но нам остается лишь один выход: откупиться от демонов.

Дирт, уже было развернувшийся, замер и начал прислушиваться с повышенным интересом. Столь сумасшедшего бреда он от Дэгфинна еще не слышал. Откупаться от демонов? С какой кстати? Он ведь ничего кроме стандартных церковных проклятий в их адрес ни разу не произносил. Странно как-то.

И вдвойне странно, что никаких демонов в лесу и в помине нет. От кого он тогда собрался откупаться? И каким образом?

Преподобный, приподнявшись на цыпочках, уставился в сторону Дирта, и крикнул:

- Эй! Ты! Мальчишка! Говори! Ты принес добычу из проклятого леса?!

Дирт поднял пустые руки, неохотно крикнул в ответ:

- Дичи мало, и она пуганная. Ничего не принес.

- Видите! Даже у этого пустоголового безбожника, ничего не получается. Демоны взялись за нас всерьез, даже дичь распугав. Мы заплатим им, чтобы выжили наши дети. На этот раз заплатим, как это ни больно. Пусть только отстанут. Оставят нас в покое ненадолго. А там вернется рыба, соберем щедрый урожай. Мы не будем голодать.

- И чего же мы им дадим? - ворчливо спросил Фроди, до последней крайности раздраженный вынужденной трезвостью последних месяцев.

- А что нужно демонам? Разве сами не знаете? Грешные души и свежая кровь. Души, даже грешные - собственность Господа нашего. Им остается лишь кровь. Мы оставим возле леса корову. Старую корову. Жалко ее, но у нас нет другого выхода.

- Они же корову порвут или заберут! - охнула Сигруна.

Учитывая ее хроническую тупость, Дирт стал свидетелем случая прямо-таки гениального предвидения будущего.

- Нет, - подтвердил преподобный. - Демоны не едят мясо. Они насытятся ее кровью и перестанут насылать на нас беды.

- А когда опять проголодаются, то что будет? - не унималась разволновавшаяся старуха.

- Тогда тебя оставим возле леса, ты ведь тоже старая, - нагло вклинился все тот же Фроди и сам же расхохотался над своей шуткой.

Смеялся он один: остальные были серьезными будто на похоронах.

Гермунд, главный рыбак, мрачным голосом поинтересовался:

- Не мое, конечно, дело, о коровах судачить, но ведь разговор идет о Русалочке? Так она не такая уж старая, молоко дает еще.

- Мало молока, - своим неповторимым скрипучим голосом заявила толстая Хельга. - Уж я-то лучше тебя, вонючего селедочника, знаю.

- Все равно ведь дает, пусть и мало. Значит, и к быку ее сводить можно.

- В последний раз у нее мертвый теленок родился. Пустая утроба, молока мало дает, плохая корова, - старуха покачала головой.

Гермунд поднял руки:

- Ладно - это твоя корова, ты лучше знаешь, прекрати в ухо орать. Хоть возле леса привязывайте, хоть топите с камнем на шее, не мое это дело.

- Я не хочу привязывать ее возле леса. Но мне опротивело каждый день кормить детей крапивой. Где твоя рыба, Гермунд? Где?! Как можно голодать, живя на берегу щедрого моря?! Как?!

- Щедрого?! Совсем сдурела на старости лет?! Ты разве не знаешь, что рыбы давненько уже нет? Одна мелочь, да и той так мало, что худую кошку не накормить. К тому же никакая она не моя. Я тебе что, рыбий пастух? Хозяин селедки? Император трески?

- Значит надо сделать так, как говорит преподобный Дэгфинн. Демоны выпьют кровь и оставят нас в покое. Мы накормим детей и засолим рыбу впрок, а там и урожай подоспеет, не так долго ждать осталось.

- Неслыханное дело, богопротивных демонов кормить, - упрямый рыбак никак не мог угомониться. - Разве нельзя корову отдать зверю? К нему вернется сила, и он изгонит демонов из леса. Все знают, что когда он в силе, то никого не пускает в свой лес. Пускай уж лучше он Русалочку сожрет, чем эти твари.

Толпа дружно и как-то невесело рассмеялась, а Фроди пропитым голосом выкрикнул:

- Ты бы зверю еще селедки своей вонючей предложил! Вот же умора! Зверю твои подачки не нужны! Зверь сам возьмет, если ему надо будет!

- С руки его покорми, селедочник, - добавила толстуха, чем вызвала новый взрыв странно-мрачного веселья.

Дэгфинн, перекрикивая смех, заявил:

- Русалочку привяжем возле дальней опушки, там ее найдут быстро.

Не услышав возражений, преподобный прошел через толпу, направляясь прямиком к Дирту. Приблизившись, с загадочным напряжением заявил:

- Все слышал?

- Почти.

- Мы уподобились язычникам, - с неожиданной горечью произнес преподобный. - Оставляем жертву демонам, чтобы накормить наших детей.

Дирт покачал головой:

- Корова быстрее от старости сдохнет, чем за ней демоны придут.

- Они придут. Они всегда приходят. Они заберут свое. Возьмут кровь, оставят мясо. Это противно и богомерзко, но я скажу людям взять мясо. Им нужна еда, их дети начинают болеть.

- Будете доедать за демонами?!

- Нас мало, мы в окружении страшных тварей. Иногда надо мириться с неизбежным. Демоны заберут кровь, а мы возьмем мясо. Ты все понял, чужак?

- Это не мое дело.

- Твое. Вы живете с нами, не забывай это.

- Мы больше даем, чем берем у вас.

- Вам не надо кормить детей, а нам надо.

- Преподобный, я вообще не пойму о чем мы спорим.

- Запомни: демоны выпьют кровь, и завтра у нас будет мясо. Ты все понял?

Сказав это, Дэгфинн скрылся за углом хлева. Дирт, проводив его задумчивым взглядом, обернулся, разглядел в толпе Мади, понял, что при таком столпотворении не стоит затевать конфликт, и отправился вслед за преподобным.

Ему еще надо сварить похлебку. И хорошо бы дров наколоть, запас почти вышел. Или лучше из лесу вязанку-другую хвороста принести?

Нет, лучше наколоть. На опушке скоро не то, что веток - даже хвои сухой не останется, все подчистую для очагов выгребают. За сушняком придется идти дальше, и делать это придется на глазах хеннигвильцев. А им очень не нравится, что какой-то мальчишка нагло игнорирует главный закон, и не испытывает при этом даже намека на страх. Опять будут плеваться вслед, а то и комом грязи кинут. Делать обход по берегу, чтобы никто не увидел, слишком долго, а бродить с грузом Дирту не нравилось.

Решено: заглянет к кузнецу. Колун в селении всего один, и хранится он у него.

* * *

На подходе к кузне нос Дирта уловил необычайно насыщенный хвойный аромат. Такое впечатление, будто ноздри свежей живицей обмазали.

Разгадка обнаружилась быстро: на очаге перед входом в кузню Агнар в крошечном котелке кипятил какую-то густую массу, непрерывно ее перемешивая. Именно она являлась источником сногсшибательного хвойного аромата.

- Ну и запах. Это что такое?

Агнар, проигнорировав праздный вопрос, задал свой:

- Ты принес руду?

- Какую руду?

- Не притворяйся трухлявым пнем, ты прекрасно знаешь, о чем я.

- Но ты не просил ничего приносить.

- А сам разве не знаешь? Когда я видел руду в последний раз? Как только снег на вершинах сошел. Оглянись: на дворе уже лето.

- Мальчишки нашли обломок лодки недавно, гвозди ты забрал.

- Там тех гвоздей на пару дрянных ножей. Руда нужна.

- Ну раз нужна, принесу. Только я сейчас занят очень, каждое утро на охоту хожу, а до болота дальний путь, целый день уйдет.

- Руда нужнее дичи.

- Дэгфинн думает иначе. Сам спрашивал про дичь сегодня.

- Ты был на собрании?

- Проходил мимо в самом конце.

- Чего это тебя за хлев понесло?

- Мади искал.

- И зачем он тебе понадобился? Вы ведь вроде не друзья.

- Да вот... хотел поколотить его как следует.

- А... Ну это дело нужное. Что там еще Дэгфинн говорил?

- Говорил, что у дальней опушки на ночь привяжут Русалочку.

- Это еще зачем?! Хочет, чтобы ее лось полюбил?!

- Он думает, что демоны в темноте придут и выпьют ее кровь. И еще сказал, что они не едят мясо, оно останется, и можно будет его забрать.

- А чего Русалочку? У нас хряк уже староват, молодой может его подменить. Лучше его пусть привяжут, корову как-то жалко.

- Не знаю. Может Дэгфинн думает, что хряк вонючий, и демоны им побрезгуют.

- Преподобный уже сам не понимает, что думать. Мне начинает надоедать все это. Слышал, что с младшим тезкой Мади делается?

- Вроде пухнет он.

- Вот-вот. От голода все. Дети первые мрут, уж я-то знаю. Так ты принесешь руду?

- Поговори с Дэгфинном. Если он скажет, что я могу день-другой не охотиться, то схожу. Не хочу с ним ссориться, он злопамятный.

- Что тебе Дэгфинн и ссоры с ним? Поругается и все. Я говорю: принеси руду.

- А он потом будет обзывать нахлебником, а за ним все старухи начнут в спину плеваться.

- Много не наплюют.

- Мне не нравится, когда они так делают.

- Как трудно с тобой говорить. Ладно, увижу преподобного, договорюсь, твоя взяла.

- Колун можно взять?

- Бери. Только вернуть не забудь.

Глава 2

Глава 2

На полпути к дверям Дирта перехватил пес со сложной родословной: примесь волчьей крови была столь серьезной, что он даже лаять не умел. Зато умел вилять хвостом и делать невыносимо жалобные глаза, чем сейчас и занимался.

- Для тебя ничего нет, - категорично заявил ему Дирт. - Иди, мышей полови в поле: и людям польза, и брюху радость.

Пес вздохнул будто человек, полностью разочаровавшийся в жизни, печально опустил голову, и Дирт, продолжая продвигаться к двери, решил его немного утешить:

- Если завтра что-нибудь добуду, все кишки тебе принесу. Требухи не дам, сам должен понимать, время голодное. Да и насчет всех кишок загнул, но что-нибудь точно перепадет - обещаю.

Руки Дирта были заняты мисками. Класть их на землю он считал слишком простым вариантом решения вопроса и потому с дверью управлялся усилиями ног. То, что створка отворялась наружу, его ничуть не смущало: главное, правильно поддеть носком угол, и не делать резких движений, иначе неминуемо обольешь руки горячей похлебкой.

Далсер был единственным человеком во всем мире, к которому Дирт обращался на "вы" без душевного скрежета. И ему даже в голову никогда не приходило, что в этом есть что-то неправильное. Лэрд и "ты" гармонировали друг с другом так же, как донельзя злющая кошка с разъяренной собакой.

Справившись с дверью, Дирт, заходя, ухитрился подцепить створку ногой, и она захлопнулась почти до конца, оставив узкую щель. Комната в доме, была всего одна, зато приличных размеров. Центральную часть занимал огромный стол, сколоченный из толстых корабельных досок, по одну его сторону тянулась широкая лавка, по другую стояло грубое кресло, сплетенное из ивовых прутьев. На нем восседал Далсер и при мертвенном свете волшебной палочки, подвешенной под полотком, чертил на широком куске выровненной бересты что-то невообразимо сложное.

Обычное занятие.

Дирт в который раз отметил, что лэрд очень сильно отличается от хеннигвильцев. И дело даже не в том, что брюнетов среди них были единицы. Слишком высокий и худой, но, несмотря на телосложение, вид не болезненный, а, скорее, цветущий, несмотря на возраст, явно немаленький. И лицо тощее, строгое, лоб высоченный, нос, будто клюв старого ворона. То ли дело жители селения: морды широкие, щеки розовые, почти все мужики плечистые, даже нестарые считают своим главным долгом отрастить пузо. Голод последних месяцев, конечно, взял с них дань, но весь жирок не отобрал. Нельзя сказать, что все такие, но никого хоть немного похожего на Далсера среди них не было.

Дирт деликатно кашлянул, привлекая внимание, но лэрд и ухом не повел. Впрочем - это его стандартная реакция, за годы, проведенные вместе, у них выработался целый набор неизменных ритуалов.

- Лэрд, я принес похлебку. Повезло: Фрита, что рядом живет, щелок варила как раз.

- Я знаю, где живет Фрита, - произнес Далсер, не отрываясь от своего занятия. - И Дирт, когда говоришь о человеке, употребляй слово "кто", а не "что", не уподобляйся невежественным простолюдинам.

- Я помню, но в этом случае тогда уж "которая", а не "что".

- Именно это я имел ввиду.

- Огонь не пришлось разводить, я в ее очаге приготовил.

- Фрита всегда была добра с нами. Не будь ее, ты бы умер ребенком, от той болезни.

- Я ее отблагодарил. Дал ей половинку гриба.

- Жалкую половину гриба?

- Гриб ведь немаленький. Белый. Первый белый гриб в этом году. Ни у кого нет, а я нашел. Вы бы поели, пока горячая.

- Оставь на столе.

- Вот опять холодной хлебать будете, - Дирт, усевшись на узкую лавку, запустил ложку в миску, подул, отправил содержимое в рот, пожаловался: - Одна крапива да морская соль. Сети опять пустые, видел косулю, но взять не смог.

- Возьмешь в другой раз - это твой долг.

- Кому это я должен?!

- Каждый аристократ, пусть даже самого захудалого рода - это прежде всего убийца. Убивать - наша главная задача. Здесь нет войн, нет врагов, мы живем мирной жизнью, но это не повод забывать то, кем ты являешься. Чтобы помнить, кто ты есть, убивай хотя бы дичь при любой возможности - это не только добыча пропитания и развлечение, но и способ не превратиться в чахлое растение, пугающееся одного вида крови. Там, на имперских землях, простолюдинам нет хода в охотничьи угодья. За нарушение границы их ждет плеть, а за браконьерство смерть, или отрубленные руки, если барон милостив. Крестьяне не имеют права убивать, ведь разница между диким зверем и человеком, в сущности, невелика, и в глупые головы может прийти мысль, что не только аристократы имеют право поднимать руку на подобных себе. Тот, кто считает, что смуты надо подавлять в зародыше - глупец. Надо делать так, чтобы смуты вообще не зарождались, для чего следует неотрывно присматривать за простолюдинами, не позволяя им пачкать то, что по праву принадлежит элите.

- А домашний скот? Его тоже аристократы режут?

- Дирт, не ехидничай. Разница между благородным оленем и грязной свиньей больше, чем между жабой и орлом. Зарезать в стойле и загнать, выследить, взять в честном бою - совершенно разные вещи. Вонючий скот пусть режут простолюдины, но строптивая дичь - это наша, и только наша добыча. Так было всегда, на подобных вещах, с виду не таких уж и серьезных, держатся сословные различия. Везде должны быть границы, путь через которые открыт только тем, кто достоин. Тронь одно, и рассыплется все, отсюда и проистекает незыблемость традиций.

- Кстати насчет жаб: может поохотиться на них? Оленей я давно уже не видел, и вообще дичи мало, уже который день ничего серьезного добыть не могу.

- Все меняется, изменится и это, - рассеянно произнес лэрд, мгновенно потерявший интерес к разговору, и начавший подтачивать крошечным ножичком пишущий уголек.

Но Дирту сегодня хотелось поболтать:

- Дэгфинн сегодня смешно чудил. Голод даже его достал до печенки. Сказал, что надо привязать Русалочку на дальней опушке.

- Какую такую Русалочку?! О чем он вообще?! - Далсер даже вскинул бровь, что демонстрировало высокую степень удивления.

Рассеянность лэрда во всем, что касалось повседневной жизни селения, Дирта уже давно не удивляла. Такой уж он человек. И потому ответил подробно:

- Русалочкой корову зовут. Старую. Ее не так жалко. Дэгфинн сказал, что все наши беды оттого, что демоны за нас всерьез взялись. А Зверь не может больше защищать лес, потому что ослабел, мы ведь его давно не кормим. А если демоны выпьют из коровы всю кровь, то отстанут на некоторое время.

- Мне кажется, логика преподобного не лишена некоторых изъянов...

- Ага. Я тоже думаю, что он полный дурак.

- Ошибаешься. Он умен, и даже очень. Ум его, конечно, своеобразен, и не поход на наш, но глупо говорить, что слаб. Вот только условия жизни не позволяют этот ум использовать в полной мере.

- После собрания он мне раз десять сказал, что демоны выпьют кровь, а мясо останется, и его можно будет съесть.

- Именно тебя это сказал?

- Да. Специально подошел. Странный, ведь знает, что я в демонов ни капли не верю.

- Дирт, ты вроде бы неглуп, но не устаешь меня удивлять. Где твой ум? Он, похоже, спрятан еще тщательнее, чем у преподобного Дэгфинна...

- Что я сейчас не так сказал?!

- Абсолютно все. Попробуй подумать сам. Мы имеем: преподобного Дэгфинна, духовного и светского лидера Хеннигвиля. Он не знает, что предпринять, как справиться с голодом. Готов на все, лишь бы день-другой кормить своих людей. Имеем тебя, не верующего в демонов. Да и как воспитанный человек поверит в чушь, которую никогда не видел? И преподобный почему-то именно тебе отдельно от толпы рассказывает про выпитую кровь и оставшееся мясо, к тому же рассказывая настойчиво. Ты все еще считаешь его глупым?

Дирт насупился, покачал головой:

- Нет. Сглупил я. Но почему он не скажет об этом прямо?

- Ах Дирт, Дирт... Скота осталось мало, и они сами установили железное правило: не резать его ни в коем случае. Только если животное вот-вот умрет. А бывало и дохлых в котел отправляли. Дай угадаю: корова, наверное, не на грани издыхания?

- Старая, но молоко еще дает, пусть и немного.

- Вот и ответ.

- Получается, этот преподобный сам себя обмануть хочет.

- Он вынужден существовать в узких рамках никчемных предрассудков и коллективной глупости. Простолюдины без сюзерена всегда ведут себя забавно. Они что стадо без пастуха.

- Как бы волки не задрали Русалочку. Я видел следы позавчера. Вот смеху-то будет.

- Летом волк не так страшен...

- Здешние волки об этом не знают. Снебьерра они загрызли как раз летом, прямо на берегу, одни косточки оставили.

- Дикий край, дикие звери... А что касается демонов, то посмотри сюда.

Лэрд перевернул кусок бересты и начал торопливо рисовать.

- Вот линия побережья, вот наша бухта в глубине залива.

- Сторожевой мыс короче гораздо.

- Я сейчас не гоняюсь за точностью, так что не придирайся. Вот гряда холмов, которая окружает долину Хеннигвиля. Дальше они тянутся в разные стороны, на юг и юго-запад. Где-то здесь располагается огромная долина. Она плоская, как наш стол, и заболоченная.

- Помню. Вы говорили, что в ее начале располагается то самое гиблое место, магическая прорва, через которую хода нет почти никому.

- Да. А за ней, не за долиной, начинаются пологие холмы, на которых стоят каменные руины. Остатки древнего города.

- Откуда здесь мог взяться город? Это ведь дикие земли.

- Оттуда же, откуда появилось, как ты его называешь, гиблое место.

- Война против демонов?! С тех самых времен?!

- Так ее назвали победители. На деле, демоны - лишь одни из ее участников. Сражались люди, друг с другом, демонов привлекали и те и другие.

- Язычники?

- Можно сказать и так. А можно по-другому: они молились другим богам. Те, которые жили в том городе, проиграли войну.

- И что?

- Город превратился в кладбище. А что касается демонов... Их ведь, по слухам, не всех уничтожили. Часть, возможно, до сих пор скрывается на этом интересном материке. Не зря ведь здесь почти никто не живет. Дурная слава пугает желающих переселиться, да и не только слава...

- А кто-нибудь видел здесь демонов, или как преподобный, все только рассказывают сказки, лишнего шагу в лес не делая?

Далсер задумчиво провел по бересте несколько параллельных линий, перечеркнул их, вздохнул:

- Я не знаю таких людей. Но императорская экспедиция, добравшись до этого города, развернулась назад, причем поспешно. Они сообщали, что видели следы демонов. В такие походы робких не берут, но даже они испугались, ведь древние знания забыты, и как сражаться с этими тварями никто уже не знает. И это лишь одна из причин того, что они не пошли дальше: встречали и другое, ведь вернулась лишь десятая часть, причем люди погибали вовсе не из-за демонов. Здесь много всего... разного... страшные места... Отчеты той экспедиции хранились в секретной канцелярии при морском министерстве, но у меня был к ней доступ, я читал их лично. Но не знаю, насколько им можно верить, но интересного узнал немало...

- И что было потом? После той экспедиции?

- Потом? Потом ничего не было. Императора зарезала родная сестра, а среди его приемников больше не нашлось любознательных. Здешняя земля, Дирт, хранит много тайн, ох как много...

- У вас похлебка остыла.

- Это не страшно. Что сегодня делать будешь?

- Поброжу вдоль ручья, может хотя бы рябчика подобью, они там частенько попадаются.

- Поброди, в твоем возрасте прогулки только на пользу.

- Лэрд, я не буду ночевать дома сегодня.

- Неужели из-за женщины?

- Если бы так. Из-за Дэгфинна.

Далсер улыбнулся:

- У тебя дурной вкус.

- А у Дэгфинна дурной способ обращаться с просьбами убить старую корову. Сами говорите, что не наше дело домашний скот резать.

- Иногда обстоятельства выше нас. К тому же, предполагаю, что он найдет, чем тебя отблагодарить.

- Если не выделит лучший кусок говядины, пусть в другой раз даже не смотрит в мою сторону. А другой раз непременно будет. Хеннигвиль голодает все чаще и чаще. Раньше такого не было. С каждым годом все хуже и хуже, все началось с того, как оскудели ближние поля. Земля там была самая лучшая, в других местах урожай куда скуднее.

- Дело не только в тех полях. Ты же знаешь, что новые не расчищаются: слишком далеко располагаются удобные места, да и запрет мешает, перебороть его даже Дэгфинну непросто. Неудачное место они выбрали под селение, слишком сильно все зависят от моря, а оно не каждый день готово делиться своим добром. Люди стареют, детей вырастает мало, рабочих рук не хватает. Чтобы успешно вести промысел, нужны не лодки, а серьезные баркасы, но там уже парой рыбаков не обойтись, потребуются команды серьезнее. А где их брать? Если всех выгонять в море, кто будет заниматься остальным? На женщин оставить? Среди них немного на что-то годных, сами они все не осилят. Дети не выживают из-за нехватки еды, селение стареет и вымирает. Человек не может жить без стада себе подобных, и стадо это не должно быть столь малочисленным.

- И что будет дальше?

- Попробуй сам найти ответ.

- Агнар говорил, что он с братом не только лодки делать умеет. Корабль тоже может. На нем мы можем добраться до обитаемых земель.

- Они и баркас сделать не могут, куда уж корабль...

- Ну а если сделают?

- Мы никому не нужны на обитаемых землях.

- Везде плохо?

- Хеннигвильцы пришли сюда не просто так. Они бежали, ты же сам знаешь.

- Знаю: им грозил костер.

- Да, еретиков принято сжигать, такие вот милые обычаи в обитаемых землях.

- Поголодают еще пару лет, и согласятся сменить веру.

- Конклав Четырех верит лишь в один вид покаяния: через очищающий огонь. Рассчитывать на их милость глупо - в этом вопросе судьи магов как минимум непредсказуемы. Да и мало сменить веру, надо еще головы заменить. Посмотри на хеннигвильцев: их мир селение и огороды, а дальше шагу нельзя ступить, потому что демоны, Зверь, твари морские. Надо будет, еще что-нибудь придумают, уж в этом их фантазия неиссякаема. Прямо-таки в окружении живут, если верить преподобному Дэгфинну. Думаешь его выдумки его полоумного отца? Вовсе нет - это естественная реакция простолюдинов, я такое не раз наблюдал. Они разве видят большой мир? Нет: они копаются в своем навозе день за днем. А оттуда, из большого мира, к ним приходят сборщики податей, грабители, мародеры, или те же баронские сынки, охочие до прелестей незамужних крестьянок. Понимаешь? Ничего хорошего за пределами своего мирка они не видят. Отсюда и реакция: закрыться, спрятать свой мирок от всех и шагу лишнего не делать, чтобы никто о них не узнал, не пришел, не отнял. Ересь дмартов играет в том числе и на этом стремлении: отгородиться от того, что окружает твой маленький мирок. Простолюдины и без религиозности бывают нелепы в этом вопросе. Был свидетелем, как в одной из деревень праздновали свадьбу сразу нескольких пар, у крестьян так принято по осени. В том краю как раз мятеж происходил, вдали там и сям можно было видеть дымы от горящих поселений, бароны, как это у них принято, разоряли владения своих противников. Но эти простолюдины будто не замечали, что к ним приближается беда, веселились, ни в чем себе не отказывая. У них и выбора-то не было: в лихие временя передвигаться по дорогам - верный способ найти неприятности.

- Они могли хотя бы спрятаться.

- В тех краях не было лесов. Степь, возделанная чуть ли не до последнего клочка. Беззащитный мирок, и ничего с этим не поделать. Вот и старались не замечать то, на что повлиять невозможно. Лакали свою брагу, делая вид, что рады до беспамятства, а в мыслях молились, чтобы беды большого мира на этот раз прошли мимо, не заглянули в их маленький рай. А ведь даже глупец понимал, что мародеры мимо не пройдут, достанется всем, как это всегда бывает. Хеннигвильцы прекрасно устроились спрятавшись здесь и окружив себя ордами выдуманной нечисти, они по своем счастливы и менять что-либо хотят очень немногие. За границей селения вековые страхи крестьянина, ни за какие благи эти простолюдины не сделают шаг к страшному. Они будут терпеть лишения, голод, смерть младенцев, лишь бы не сталкиваться с тем, что обступило их игрушечный мирок со всех сторон. Заставь их оставить селение - это будет трагедией.

- Неужели с этим ничего нельзя сделать?

- Не знаю, Дирт, но мало верится в то, что они способны измениться, разве что некоторые, вроде кузнеца. Мы слишком много времени отрезаны от мира, а страх все не проходит. Да и как пройдет то, на чем они выросли, чем жили с первого дня жизни? - Далсер, как это у него случалось, без причины или хотя бы паузы сменил тему: - Новостей, кстати, не было уже шесть лет. Я о том, что происходит за пределами этой деревни. Помнишь?

- Тот корабль? Да, хотя мне тогда не больше десяти было, конечно помню. Им тогда не позволили сойти на берег.

- Им на лодке привезли воду и немного досок для ремонта судна. Они отдали кое-что в обмен, и поделились новостями. Если им верить, у нас теперь новый император, и он ничуть не лучше прежнего. Да и Конклав набрал силу, трудно сказать, у кого сейчас реальная власть. Аристократия слабеет, единая церковь окончательно срослась с гильдиями магов - это очень серьезно. Когда власть перетекает из рук в руки, жди перемен. Хотя кто бы из них не перетянул одеяло на себя, нам лучше не станет.

Дирт слушал как завороженный. Лэрд нечасто рассказывал о внешнем мире, и даже крохи таких знаний были безумно интересны.

- А если мы уплывем сами, без хеннигвильцев? Мы ведь не еретики?

- Дирт, весь мир - это огромная волчья стая. Очень голодная стая.

- Зимняя?

- Можно и так сказать. А мы на островке посреди нее. Хищникам надо питаться. Питаться мясом. Мы сейчас просто мясо, глупо соваться в стаю. У нас еще много бересты? - лэрд вновь резко сменил тему, скатившись с интересного до обыденного.

Дирту оставалось печально вздохнуть и ответить:

- Если вы будете подчищать то, что вам не нужно, то до весны хватит.

- Это хорошо.

- Жаль, что ее есть нельзя. Было бы просто здорово.

- Дирт, наша жизнь - это чередование случайностей, накладывающихся на общую закономерность. Голод не продлится вечно, тем более летом.

- А почему вы так не любите весь мир?

- Почему ты так подумал?

- Вы сказали, что весь мир - это волчья стая.

- Да, я сказал именно так.

- Выходит, не любите.

- Ошибаешься, Дирт - это он меня не любит. И тебя, кстати, тоже. Мир разорвет нас куда быстрее, чем волки. Гораздо быстрее...

Глава 3

Глава 3

Неизвестно, что там насчет мира, а гуси Дирта точно не любили. Он это осознал очень давно, в том нежном возрасте, когда воспоминания только-только начинают задерживаться в детской голове. Одно из первых возникало перед глазами при одной мысли об этих омерзительных тварях: огромная белая птица, угрожающе вытянув шею, подбирается чуть ли не со змеиным шипением и больно, до слез, щиплет грязным клювом.

Ему не один раз доводилось конфликтовать с волками. Было дело, сталкивался с медведем. Разошлись миром, но Дирт был готов драться, несмотря на скромный возраст и такие же силы. Он считал, что многое видел и пережил, но тот, первый детский страх, глупый и постыдный, не хотел исчезать. Боялся признаться в этой слабости самому себе, и потому всеми способами избегал контактов с ненавистными птицами.

Но сегодня придется сделать исключение. Керите выпала очередь приглядывать за гусями, которые с утра до вечера торчали на Смородиновом ручье. Слишком большую ценность они представляли для Хеннигвиля, чтобы позволять им резвиться самостоятельно. Лес начинался на другом берегу, а здешние лисы чудовищно хитрые и вечно голодные. Да и без них опасностей хватало. Но у животных хватало ума не лезть на рожон перед человеком, пусть это даже невысокая девчонка полутора годами младше Дирта, и к тому же выглядевшая крайне несерьезно из-за обилия веснушек и непослушной гривы вьющихся рыжих волос.

Керита, увидев его, улыбнулась:

- Привет Дирт. Что несешь?

Он поднял трофей:

- Рябчик.

- Всего один?

- Там был выводок, но цыплята совсем мелкие.

- Ты убил их маму?! Зачем?!

- Нет, ее я не тронул. Этот рябчик был один, крутился неподалеку.

- Наверное, отец.

- Если и так, они не умрут без него.

- Дэгфинн опять будет ругаться, если увидит тебя с луком.

- Ваш преподобный очень глупый человек. Как же я буду охотиться без лука? Он сам-то хоть понимает, какую чушь несет?

- Не говори про него так. Ты же знаешь, что лук - это оружие, а его нельзя брать в руки. Это большой грех. Господь такое не одобряет. Руки нам даны не для того, чтобы грешить. Они ведь пусты, когда мы рождаемся? Так зачем оскверняем их касанием к орудиям для убийства.

- Нож тоже оружие, и топор, но все ваши к ним прикасаются. А что вы будете делать, если на селение нападет стая волков?

- Волки так не делают.

- Ну а вдруг сделают? Что тогда? Будете им рассказывать, что грешно рвать клыками живых людей? Или споете гимн о спасении души?

- Дирт, ты же знаешь, что я не люблю с тобой спорить на эти темы.

- Вот и не начинай.

- Я и не начинала!

- Ну ладно уже тебе, - примирительно улыбнувшись, он протянул Керите туесок из бересты.

- Что это?

- Брусники немного осталось с прошлого года. Ссохлась вся, но на вкус ничего.

- Зачем по лесу бродил с туеском?

- Он лежал у меня в тайнике.

- Тайник? Покажешь?

- Он на вершине холма, ты же туда не пойдешь.

- Конечно не пойду.

- Да там ничего интересного. Я там лук храню в непогоду, и мелочи разные. Ягоды зимой нужны, когда петли на птиц ставлю. Приманка хорошая, заметная, ведь красное они издали замечают. Ешь, вкусные ведь.

Керита осторожно сняла тугую крышку, вздохнула:

- Мало совсем.

- Ну да. Остатки. Хорошо, что я о них вспомнил раньше, чем мыши добрались.

- А ты? Хочешь?

- У меня от брусники зубы сводит, - соврал Дирт.

Во всем Хеннигвилле было лишь два человека, которые чуть ли не в любой момент точно знали, чем именно занимается Дирт, и где именно бродит: лэрд Далсер и Керита. Остальные верили, или делали вид что верят, будто он встает чуть свет только ради того, чтобы пробежаться по опушке, в надежде добыть неосторожно выбравшегося из лесу зверя или птицу. Считалось, что глубоко в заросли Дирт не забредает, потому как это не просто боязно, а запрещено, да и грозит нешуточными неприятностями потерявшему страх ослушнику.

Преподобный Дэгфинн тоже знал правду, но считать его равным лэрду Далсеру и Керите нельзя. Он прекрасно понимал, в чем дело, но даже себе в этом не признавался. Из своих, надо признать запутанных соображений закрывал глаза почти на все. И пусть на людях не упускал возможности пристыдить Дирта за то, что тот оскверняет свои руки прикосновениями к луку - предмету, созданному исключительно ради желания причинять страдания другим, при личном общении вел себя несколько иначе. И даже когда однажды застал его в кузне за изготовлением наконечников, сделал вид, будто ничего не заметил.

Хеннигвилю до зарезу был нужен человек, не пугающийся леса и всех суеверий, связанных с ним. Как говорил лэрд Далсер, крестьянина не переделать, ему нужен посредник, связывающий его мирок с большим миром. Лучший вариант - феодал. У простолюдинов в крови привычка жить под властью тех, в чьих жилах течет благородная кровь. И даже ересь дмартов не могла совладать с этой привычкой. Хеннигвильцы закрылись в селении, но им нужен был кто-то способный пересекать границу. Взять ту же железную руду: кроме как на болотах брать ее было негде, а самые богатые трясины располагаются посреди леса. Потому доходило до смешного.

Вот как в тот раз...

Прошлой зимой Дирт убил матерого лося. Две стрелы получило могучее животное, долго пришлось его преследовать, доводить до изнеможения, а потом пытаться выжать из зверя остатки сил, пугать, заставляя повернуть обратно, к морю. И все равно, не дойдя до побережья, сохатый свалился. Его хватало лишь на то, чтобы шумно, предсмертно дышать.

Дотащить тушу до селения целиком Дирт не мог. Разделать, и по кускам тягать на волокуше - не выход. Налетит воронье, запах крови почуют волки, а с ними зимой связывать себе дороже. Терять мясо было нельзя - запасов в Хеннигвиле немного, вот-вот до голода дело дойдет. Сто тридцать четыре человека, считая детей - столь матерого лося хватит, чтобы несколько дней не придумывать, чем заполнять котлы.

Дирт мчался назад так быстро, что едва не сломал ногу, спускаясь к берегу: ступня застряла в присыпанном снегом переплетении корней, повезло, что уже падая, ухитрился освободиться. Лэрда Далсер хмыкнул, выслушав его сбивчивый рассказ об исполинской горе мяса, которую вот-вот начнут делить прожорливые волки и, уточнив размеры "горы", оделся, после чего направился прямиком к дому преподобного Дэгфинна, где вызвал его на улицу для короткого и несколько необычного разговора. Дирту пришлось еще раз повторить свой рассказ, после чего лэрд предложил взять Агнара - сила кузнеца в таком деле лишней не будет.

Преподобный тогда отказался брать четвертого. Причина банальна: Дирт в самом начале рассказал, что лось слишком далеко от берега ушел. С одной стороны - это уже запретная территория, куда нет ходу жителям, с другой - там валяется столько мяса, что хватит на несколько дней. Дэгфинн тогда предпочел закрыть глаза на первое, ради последнего.

Кузнеца, правда, все равно пришлось звать. И не только его. Но уже гораздо позже, когда тушу дотащили до берегового обрыва. Лэрд Далсер тут же заявил, что дальше они справятся без него, и, развернувшись, отправился в селение, пачкать очередной кусок бересты. Дэгфинн, приглушенно выругавшись ему в спину, направился следом, оставив Дирта сторожить добычу.

Волки появились одновременно с помощью, и, не рискнув связываться с пятеркой мужиков, приведенной преподобным, ушли. Но спустя пару недель едва не отомстили, загнав Дирта на дерево, после чего решили подождать, пока мороз сделает свое холодное дело. Спасло лишь то, что он не бросил лук, и, понаблюдав за стаей, вычислил самца с самкой, судя по приметам, всем заправляющими. Далее оставалось поудобнее устроиться и выждать момент, когда условия для стрельбы будут идеальными.

Самку Дирт убил наповал, угодив в то место, где шея соединяется с черепом. Самец ушел, но жить ему оставалось недолго: стрела засела глубоко под лопаткой.

Волчицу он доволок до Хеннигвиля, где ее съели. И это было далеко не самое худшее мясо, которое Дирту доводилось пробовать в своей короткой жизни.

Преподобный в тот раз Дирта удивил. Ни словом ни жестом не высказал страха перед лесом или недовольства. А ведь от опушки пришлось пройти не одну тысячу шагов, что выходило непомерно далеко за рамки дозволенного. Лэрд Далсер потом, уже у камина, похвалил Дэгфинна. Сказал, что тот умеет заботиться о своих людях, и далеко не дурак. Даже пожалел его: дескать, не повезло с наследством и с кровью, у него характер аристократа, а родители самое что ни на есть быдло.

На вопрос Дирта, о каком именно наследстве идет речь, Далсер рассказал об отце Дэгфинна. Именно он был инициатором и организатором исхода за море, к берегам таинственной и пугающей Такалиды. Именно из-за него община оказалась здесь, в опасном и скудном краю. И именно он, в самом начале столкнувшись со Зверем, ввел строгие правила, запретив забредать в лес, и всячески нагонял истерию россказнями о демонах. Дэгфинну после его смерти приходится нелегко. Люди, как правило, глупы и доверчивы, если им что-то как следует вбили в голову, извлечь это непросто.

А вбивали качественно и долго...

Ягод было и правда мало, Керита с ними расправилась вмиг, так что Дирт недолго давился слюной. Вытрусив из опустевшего туеска соринки, девушка заметила:

- Брусника весной густо цвела. И ягодок меленьких полным-полно. Наверное, хороший урожай будет. Брусника ягода хорошая: не портится, только ссыхается или мокнет. И не пачкает, как черника.

- Черника слаще.

- Ну да. Но я собирать ее не люблю.

Оба черничника располагались хоть и на опушке, но тянулись дальше в лес. И очень трудно было вовремя остановиться при сборе, преодолеть соблазн сделать шаг дальше, в сторону запрещенного. А вот брусника чуть ли не сплошным ковром покрывала Сторожевой мыс. Даже на скалах ухитрялась расти, причем в любой год ее там было много, хотя хеннигвильцы обдирали безжалостно, до последней ягодки.

- Я прошелся по ручью и не нашел ни одного стебля ревеня.

- Ты каждый день по ручью ходишь, все давно оборвал.

- Все невозможно заметить.

- Да? Уж мимо тебя точно не пройдет: все замечаешь. Лодка без рыбы опять, сети пустые. Слыхал?

- Знаю.

- Младший Мади сильно пухнет. Говорят - это от голода. У матери молоко пропало, коровьего на всех не хватает. Матерей надо лучше кормить.

- Завтра у нас будет мясо. Поест, и молоко вернется.

- Ты о чем?

- Я о матери младшего Мади.

- А я о мясе спросила. Откуда оно возьмется?

- Преподобный велел отвести на ночь Русалочку к дальней опушке.

- Зачем?

- Чтобы демоны выпили ее кровь и отстали от Хеннигвиля хотя бы ненадолго.

- Что?! Кормить демонов?!

- Дэгфинн говорит, что они от крови не откажутся.

- Зверь тоже кровь пьет.

- Враки.

- Он ведь выпил кровь у младшей сестры Тиггиты, в самый первый год. Об этом все знают.

- Лэрд Далсер говорит, что это глупое вранье, суеверия простолюдинов.

- Никакое не вранье. Мне мама не один раз рассказывала. Вас с Далсером тогда еще не было здесь. Ее звали Дитори, она была чужая, как вы. Ее удочерили, не дали пропасть, забрали с собой. Но она так и оставалась чужой, и, как и ты, никого не слушала. Взяла и зашла далеко в лес, Зверь ее убил за нарушение запрета и выпил всю кровь. Ее тело стало белым и почти ничего не весило. Было это перед Рудным болотом. Поэтому мы на него не ходим.

- Ага. И поэтому клюкву мне собирать приходится.

- Никто тебя не заставляет.

- Она на лекарства нужна, ты же знаешь, что зимой без нее иногда никак.

- Знаю, для зубов она полезная, чтобы не пухли десны, и для лечебного морса. Но мы теперь боимся тех мест. Дирт, мы всего боимся. Этот лес очень плохой, а ты шутишь со страшными вещами. Я молюсь за тебя часами, когда ты там.

- В лесу не страшнее чем на побережье. Я там с детства пропадаю и, как видишь, никто на мою кровь не польстился.

- А позапрошлой зимой?

- Так это меня олень копытом двинул. Я тогда сглупил, расслабился раньше времени. Подумал, что он уже готов, подошел, нагнулся, вот и получил, что заслужил.

- Обманываешь. Наши говорят, что тебя поколотил Зверь. Чтобы ты больше не забредал в лес. А ты даже после этого не слушаешься. Это плохо.

- Они знают, что я хожу дальше, чем разрешено?!

- Ну... разное думают. Подозревают... Сам знаешь, что у нас трудно что-то скрыть. Дирт, я боюсь. За тебя боюсь, - Керита отвернулась, присела, обхватив обтянутые серой юбкой коленки ладонями, уставилась на ненавистных гусей, оскверняющих чистейшую воду своей нескончаемой возней.

Присев рядом, Дирт положил руку на плечо девушки. Хотелось, конечно, большего, но мерещились десятки давящих взглядов со стороны селения: женщины Хеннигвиля будут против такой фривольности, но против невинных мелочей возражать не станут.

Успокаивающе произнес:

- За меня бойся в последнюю очередь. Я вас всех переживу.

- Не говорит так. Беду накличешь.

- Прости, но я говорю правду. Нам с лэрдом Далсером много чего пережить пришлось, но мы до сих пор живы. Что нам этот лес - ерунда. Не бойся. А хочешь... Керита, а хочешь, я тебя свожу в лес? Туда, на вершину холма? Там красиво.

- Ты что?! Там же!..

- Я даже могу показать тебе Зверя.

- Не надо так шутить!

- Это не шутка. Я видел его не один раз. Рассказывал ведь тебе.

- Я не люблю такие рассказы. Ты перевираешь слова преподобного - это нехорошо, и греховным попахивает. Лучше расскажи, как вы были в других местах. Ну не здесь. Не в Хеннигвиле. Там...

- Уже много раз рассказывал.

- Ну расскажи еще. Интересно ведь. Мне не надоело слушать.

- Ты же знаешь: я был слишком мал тогда, ничего почти не помню.

- Ну расскажи, что помнишь.

- Мы жили на острове. Не сначала: мы туда приплыли на большом корабле. Только этого я совсем не помню.

- Что за остров? Как называется?

- Его называли Хаенхольд, ты же знаешь.

- Мало ли что я знаю! Подробно рассказывай.

- Там жили люди твоего народа. Все ваши там жили, до того, как сюда уплыли.

- А как это - остров?

- Как те острова, что на выходе из залива. Куда не пойдешь, рано или поздно выходишь к морю. Я, правда, не ходил далеко, слишком мал был. Да и остров очень большой, посередине были горы лесом покрытые, люди туда не любили заглядывать. Дурная слава, как и у этого леса. Дмарты везде одинаковые.

- Там был Зверь? Демоны? Что?

- Не знаю, я ведь маленький был. Помню, женщина, которая у нас убирала и готовила еду, пугала меня этим лесом до слез. А лэрд Далсер говорил, что люди вашей веры любят придумывать пустые страхи о лесах и болотах. Делают все, чтобы люди боились уходить из селений далеко.

- Та женщина была старой?

- Нет. Молодая.

- Красивая?

- Наверное. Я плохо ее помню. Помню, волосы у нее были очень длинные и ровные, и пахло от нее какими-то цветами.

- Красивая... А почему лэрд Дэгфин не женился? Мог бы на ней и жениться: у нее красивые волосы, и она справлялась с хозяйством.

- Мне почем знать? Это надо его спрашивать.

- Ну да, так он мне и ответит. Ему у нас предлагали жену, он не взял. Говорят, что он считает наших женщин не ровней себе.

- Ну вы простолюдины, а он аристократ.

- Глупости это все, у каждого мужчины должна быть жена. А во что одевалась та женщина?

- Да как и здесь одеваются: платья, юбки и всякое. Только цвета были поярче. Красили как-то ткань, делали розовой, синей и зеленой. И красная тоже была, наверное. Я плохо помню.

- У нас не умеют красить одежду. Жаль, было бы здорово такую поносить. А сколько там было людей? Больше чем у нас?

- Гораздо больше. Я даже не могу сказать, сколько. Наверное, в Хеннигвиле людей гораздо меньше, чем там домов.

- Вот же здорово. Столько разных людей. А у нас одни и те же рожи. Некоторые так надоели, что тошнит от одного взгляда.

- А когда видишь Мади, не тошнит?

- Ты о каком Мади?

- О каком же еще? О сынке Гуди.

- Вот от него точно скоро тошнить будет, он мне проходу не дает. Пристал сегодня...

Дирт напрягся:

- Что он сделал?!

- Да ничего...

- А мне сказали, будто он всем треплется, будто у тебя с ним свадьба на носу. Это так?

- Что?! - искренне опешила Керита. - Да пусть на Русалочке женится, боров толстопузый!

Женское настроение в изменчивости может соревноваться лишь с одним: с направлением женских мыслей. Вот и сейчас, упомянув корову, Керита вспомнила начало разговора:

- Ой! Русалочка! Ее ведь убьет Зверь или демоны! Зачем так с ней поступать?!

- Преподобный Дэгфинн сказал, что Зверь ослабел, и не может больше защищать свой лес. Пришли древние демоны, и насылают на нас беды. Сами мы с ними не справимся, значит, нужно от них откупиться на время. А там Зверь снова наберет силу, и очистил лес. Он ведь не потерпит нечисть в своих владениях.

- Но отдавать корову...

- Ты еще не все поняла. Преподобный тот еще хитрец: решил и демонов накормить, и хеннигвильцев. Те ведь только кровь пьют, значит, мясо останется. И его можно будет съесть.

- После проклятых демонов?!

- А у нас есть выбор? Кладовые забиты? Сети рвутся от рыбы?

- Ну да... Правильно преподобный решил. Русалочка старая, теленок у нее мертвым родился. Ее не очень жалко. Хотя, если честно, все равно жалко.

- Ага. Лучше бы твоих гусей там оставили. Мясо у них хуже говядины, но сойдет и такое.

- Нельзя, гусей и так мало осталось. Дирт, ты ведь говорил, что демонов нет.

- Я и сейчас так говорю.

- Тогда как они выпьют кровь из Русалочки?

- Спроси Дэгфинна.

- Я думаю, что он не демонам ее отдает, а Зверю. Хотя ты говорил, что он не трогает людей, но корову, наверное, тронет.

- Ты только что мне рассказывала, как он выпил всю кровь из бедной Дитори.

- Ну это мне так мама говорила, и другие женщины. И Дитори без крови осталась, а преподобный сказал, что из Русалочки тоже кровь выпьют. Совсем запуталась... Дирт, я уже не знаю, кому верить. Ты одно говоришь, а все остальные совсем другое.

- Делам надо верить, а не пустым словам. Я вот по лесу хожу, и жив. А они трясутся от страха при виде деревьев. Их дети голодают, а они молятся часами, вместо того, чтобы нужным делом заняться.

- Каким делом?

- Нам надо собраться и устроить загонную охоту, как лэрд Далсер не один раз предлагал. Мы всех досыта накормим, если сделаем это вместе. Аристократы так и охотятся, им зверей загоняют простолюдины.

- Нельзя ходить в лес.

- Можно. Я хожу, значит, и вам можно.

- Если демонов нет, а Зверю не нужна кровь, то что будет с коровой?

Дирт многое был готов рассказать Керите, но сейчас, вспомнив о женской болтливости, прикусил язык, и попытался увести разговор в безопасное русло:

- Да не переживай, темной ночью на дальней опушке непременно отыщется любитель коровьей крови. Ночью даже я в лес не хожу, в темноте там и правда опасно.

- А зимой ходил.

- Зимой день короткий, мне деваться некуда было. Керита: если Мади полезет, хоть жестом, хоть словом, ты сразу мне говори. Не надо, чтобы я узнавал об этом от других. Хорошо?

Девушка, взглянув искоса, самым краешком глаза, ответила:

- Мади просто дуралей. Он всегда таким был. Просто не обращай на него внимания.

- На такое я не могу не обращать внимания.

- Дирт, ты же понимаешь: отец не отдаст меня за тебя.

- Почему ты так уверена?!

- Да все потому же. Вы здесь чужие. Не такие как мы, неправильно живете, и веры у вас нет. Мы совсем разные. У нас все свои, с чужаками быть не принято.

- А вы правильно живете?! Лэрду Далсеру жену предлагали, а я значит чужой?!

- Ему предлагали такую же чужую. Она случайно к нам прибилась, еще до того, как мы сюда переехали. Она не стала своей.

- Глупости, она ничем от вас не отличалась. И с каждым годом вас все меньше и меньше становится. Это селение когда-нибудь вымрет полностью. Это разве правильно?! О чем вообще думает твой отец?! О чем вы все думаете?!

- А о чем думаете вы?

- О разном. Лэрд Далсер говорит, что дальше, на другом побережье, тоже есть селения. Там больше людей, мы могли бы попытаться туда добраться.

- И попасть к спайдерам?

- Может они не добрались туда. Это ведь далеко к югу и тоже Такалида. Что они там забыли? Спайдеров раньше в тех местах не было, а жили вольные люди, вроде вас.

- А как мы туда доберемся?

- Можно сделать большие лодки, чтобы все поместились. Только нужно припасы заготовить. Но это не так уж трудно, рыба ведь не навсегда пропала. Так бывает часто, она обязательно вернется, соль есть, коптильни есть, урожай соберем, и голодать по пути не будем.Главное, успеть добраться до осенних штормов.

- Знаешь, Дирт, мне бы хотелось попасть в места, где живет много людей. Здесь ведь все всегда одинаково, очень скучно, а иногда страшно. Даже не иногда, а почти всегда. Здесь нет одежды с яркой краской, и здесь даже мужа не из кого выбирать.

- А как же я?!

- Тебе ни за что не позволят. А вот Гуди может сговориться с отцом. Я конечно лучше утоплюсь, чем пойду за Мади, но разве меня станут слушать...

Дирт убрал руку с плеча Кериты, и сквозь зубы произнес:

- Мы убежим.

- Куда?

- Туда, где много людей. Я смогу найти дорогу - это нетрудно. Просто будем все время идти по берегу. Не обязательно плыть.

- Как это? Ты же не знаешь, что там дальше?

- Леса, холмы, камни. Я далеко ходил, ничего другого никогда не встречал. У тебя сильные ноги, у меня тоже. Дойдем.

- А демоны?!

- Если тебе так страшно, не будем забредать далеко в лес, а возле соленой воды у них мало силы, ты же сама знаешь.

- Да, так говорит преподобный Дэгфинн. Но если демоны боятся морской воды, то почему из-за них исчезла рыба?

- Хороший вопрос, думаю, преподобный будет недоволен, если его услышит. Врать тоже надо уметь, у него не всегда получается.

- Преподобный Дэгфинн врет?!

- Ага. С самым честным лицом.

- Но преподобный не может врать!

- Все люди врут, а он тоже человек. И вообще, мы сейчас не о нем говорим.

- Ну хорошо, а что мы будем есть?

- Уж двоих я легко прокормлю.

- Как?

- Ну посмотри сама. Сегодня день очень неудачный: я добыл всего лишь одного рябчика и нашел гриб. Даже этого хватит сделать похлебку жиденькую. А вчера был заяц, и немаленький, такого и троим таким как мы хватит брюхо набить. Позавчера дичи не было, но зато до этого я подстрелил косулю. Разве мы бы голодали?

- Нет. Но ведь на охоту уходит много времени, а дорога, наверное, очень дальняя. Что мы будем делать, когда настанет зима? Идти по снегу? Или останавливаться? А как останавливаться без теплого жилья? И где мы возьмем зимнюю одежду?

Дирт чуть не разозлился:

- Керита, ну что ты закидала меня вопросами?! Сильно хочешь замуж за Мади?!

- Не надо так говорить! Я просто очень боюсь. Ты ведь сам не понимаешь, что несешь. Вокруг очень плохие места, все боятся сюда приходить, потому наша община смогла так долго прятаться. А ты хочешь пешком идти очень далеко, и меня тащить за собой. Давай лучше украдем лодку. Ночью, когда никто не видит. Их ведь две, оставшейся хватит, чтобы рыбачить.

- Вторая старая, на ней от берега отходить страшно. Нельзя оставлять Хеннигвиль без лодки. Как они будут рыбу добывать?

- Но без лодки у нас ничего не получится. В ней можно плыть, и по пути ловить рыбу. И там нас не тронут демоны. У них нет силы на море.

- Ага. Нет. Так говорит преподобный Дэгфинн. А еще он говорит, что рыбы в сетях нет из-за проделок этих самых демонов. Я уже давно запутался в его словах, да и он тоже. Удивлен, что вы ему в рот заглядываете, ведь он врет через слово.

- Из-за тебя я тоже запуталась. Но идти по берегу мне страшно.

- Больше, чем идти замуж за Мади?

Керита опустила голову:

- Дирт... я не знаю. Ты очень сильно меня запутал...

Поднявшись, он вздохнул:

- Посиди здесь, я в лес вернусь.

- Зачем?

- Да ненадолго. Спрячу лук и колчан, нельзя мне с оружием на глаза вашим показываться. Потом вместе погоним гусей назад. Дождешься меня?

- Конечно, Дирт. И это... - Керита подняла голову, посмотрела виновато: - Не надо говорить лишний раз про Мади. У меня и так голова болит думать об этом. Ты же знаешь: женихов для меня нет. Кто старше, те уже заняты, за тех, кто младше, у нас идти неприлично. Есть еще Будо и Свельф, ровня мне, но они тоже заняты, у них родители давно сговорились. Остается Скинаф, но он мой брат двоюродный, Господь против таких браков. Есть еще Агнар младший, он конечно староват, и вдовец, но не в этом дело: у него осенью свадьба со Свехой, они любят друг друга давно, с той поры, как его первая жена болеть начала. Сам, наверное, помнишь, как об этом шептались. И есть ты, чужак по жизни и вере, за которого отец ни за что не отдаст. И Мади: он не родственник, и старше меня почти на два года. Дирт, в Хеннигвиле у меня нет никакого выбора. И не только у меня. Нас мало. Нас не спрашивают. Я молю Господа, но чем он поможет? Сама не знаю...

- Мы что-нибудь придумаем, - уверенно произнес Дирт, и направился к лесу.

В душе он ни малейшей уверенности не ощущал.

Глава 4

Глава 4

Дирт верил лишь в то, что видели его глаза. Исключения делал лишь ради лэрда Далсера - всему, что тот заявлял, доверял безоговорочно. Пожалуй - единственный в мире человек, слова которого никогда не расходились с делом и ни разу не противоречили друг дружке.

Демонов Дирт ни разу не видел. Не видел даже их следов. Ну, кроме что, разве, того случая, позапрошлой весной. И понесло же его в такую даль непонятно зачем, причем по самой отвратительной погоде: пробирающая до костей сырость, мокрый туман по утру, и моросящий холодный дождик, зарядивший на весь день. Внезапно решил именно в этот далеко не самый благоприятный момент найти исток Смородинового ручья, и, найдя, забрался еще дальше, обнаружив заросшую орешником лощину, где и заметил странный оттиск. А потом мчался назад перепуганным фазаном, не разбирая дороги и напрягая уши в ожидании звуков погони. Повезло, что успел добраться до селения засветло, не усугубляя свой страх зловещей темнотой сырого леса.

Он тогда вовсе не следов испугался. Испугался того, что глупые сказки хеннигвильцев могут оказаться не такими уж глупыми.

Но тот случай ничего не доказывал. След был старым, и над ним как следует поработали превратности неустойчивой весенней погоды. Возможно, изначально его оставил никакой не демон, а всего-навсего волк с покалеченной лапой. Такой в здешней стае был, и, несмотря на увечье, двигался проворно. Дирт с серыми не очень-то дружил, но этого уважал: несмотря ни на что, хищник не сдается. Повезло, что задняя - с передней пришлось бы куда труднее.

Волки Дирта тоже уважали, хотя при случае не отказались бы слопать и растащить косточки. Но это зимой, летом они вели себя прилично и чуть ли не раскланивались с ним при редких встречах. С хромым он пару раз расходился на несколько шагов - этот представитель серого племени был самым наглым в стае, нередко часами следил за Диртом издали, или бродил по его следам. Не ради гастрономического интереса, скорее всего хищника удивлял двуногий, осмеливавшийся бродить по лесу. Ведь все звери знали, что люди дальше опушки шаг сделать боятся.

В общем, за исключением единичного, более чем сомнительного случая и дурацких россказней простофиль-хеннигвильцев подтверждений того, что жуткие демоны толпами шастают по лесу, не было. Но если их нет в лесу, где же они? Каким образом оказывают влияние на прибрежные воды? На урожай? На удой? На то, сколько яиц снесут куры и гуси? И как успевают командовать воронами, ворующими зазевавшихся цыплят?

Дирт не был глупцом, и не сомневался, что даже без мудрых речей лэрда Далсера сумел бы оценить весь ворох противоречий в этих вопросах. И не мог понять наивность хеннигвильцев. Те настолько уверовали во всю эту смехотворную чушь, что даже преподобный Дэгфинн, при всех своих недостатках умеющий отделять правду от ерунды, вынужден считаться с их предрассудками.

В демонов Дирт не верил. Но иногда закрадывалось сомнение. Вот как сейчас: тут любой заподозрит шутку недобрых сил. Судите сами: все утро бродил по лесу, собирая на себя холодную росу, затем под вечер сделал петлю по долине Смородинового ручья. И что? Да ничего: один жалкий рябчик и косуля, к которой не получилось подобраться. Зато, спрятав лук на вершине холма, и уже спустившись до середины склона, Дирт наткнулся на одинокого оленя, к тому же раненого или больного. Уж очень тяжело убегал.

Дирт подкрался к нему на четыре десятка шагов, прежде чем зверь его заметил. Будь в руках не нож, а лук и всего лишь одна стрела...

Эх...

К ручью он спустился в расстроенных чувствах. И еще больше расстроился, увидев, что Керита не одна. Причем кампанию ей составляли люди, к которым он питал самые разные чувства, но симпатии среди них не значилось. Особенно неприятен один: Мади, сынок Гуди. Заявился он не один, а с младшим братом: Аудом. Тот сейчас гнал стайку гусей к селению, весело помахивая прутиком, а толстяк схватил девушку за руку и что-то с жаром ей втолковывал, не обращая внимания на ее попытки высвободиться.

Лицо Дирта загорелось жарким пламенем, а ладони сами сжались в кулаки. Едва не упав, преодолел последние шаги спуска, быстрым шагом направился к парочке, еще издали растянул рот в искренней улыбке и как можно радушнее поприветствовал соперника:

- Мади, привет! Я тебя искал!

Толстяк, удивленно обернувшись, не нашел ничего лучше, чем тупо спросить:

- Зачем?

- Ну ты ведь хотел меня поколотить? Так? И как же ты, дуралей безголовый, собирался это проделать в мое отсутствие? Или знаешь хитрый способ?

Все это Дирт проговаривал на ходу, пытаясь при этом улыбаться как можно более дружелюбнее, но не забывая разминать правый кулак, то сжимая его, то расслабляя. Лэрд Далсер говорил, что при неосторожном ударе можно серьезно травмировать руку, а охотнику их надо две, и чтобы обе рабочие, а не распухшие от неаккуратного обращения с чужими физиономиями.

А еще лэрд Далсер рассказывал, что озадаченный или растерянный враг - это ослабленный противник.

Фразы в которых больше трех слов скудный умишко Мади быстро переварить не мог - толстяк растерялся. Инстинктивно осознав угрозу, оставил руку Кериты в покое, раскрыл было рот, наверное, собираясь заявить что-то очень угрожающее, после чего бешеным быком ринуться в атаку, пытаясь задавить худосочного Дирта своей немалой массой.

Не успел.

Дирт, подойдя, ударил без предупреждения, принятого у драчунов Хеннигвиля. Костяшки кулака взорвались болью, Мади, получив под глаз неожиданный подарок, попятился, вскидывая руки, будто копировал действия человека, атакованного стаей разозленных ос. Дирт, продолжая надвигаться, прыгнул, выставив вперед левое колено одновременно стараясь достать лицо еще раз. Столкновение вышло жестким, толстяк не удержался, тяжело повалился на спину, брызнув из носа красным. Керита взвизгнула, Ауд скулящим голосом взмолился:

- Не бей его! Не бей! Не убивай! Не надо!

- Его?! Убивать?! - Дирт улыбнулся нервно, с зубовным скрежетом, и, поставив ногу на грудь Мади, зажимавшего разбитый нос, прошипел: - Ну что?! Каковы успехи?! Как следует поколотил?! Или добавить?! Добавить?!!

Толстяк замотал головой столь усердно, что кровотечение из носа заметно усилилось.

- Не приближайся к Керите, боров тупой! Понял?! Точно понял, или хочешь добавки?!

Мади переживал сложнейший жизненный момент, связанный с крушением привычной картины мира. Никогда еще в истории Хеннигвиля один драчун так быстро не побеждал другого, к тому же столь эффектно и бесспорно. И вообще, все всегда происходило совсем не так.

Драка - это не просто размахивание кулаками. Это строгий ритуал, и его следует неукоснительно придерживаться. Первая фаза стычки происходит на словах. В зависимости от обстоятельств, противники осыпают друг дружку бранью, обвинениями, насмешками. Когда одного из них особенно сильно задевают слова второго, и терпеть становится невозможно, он должен ясно дать понять, что конфликт переходит в стадию физического воздействия. Как правило, - это делается с помощью фраз вроде: "Я сейчас из твоей поганой рожи бычью задницу сделаю!" Иногда сразу после этого начинают мутузить друг дружку, иногда наступает период остывания, где народ возвращается к перебранке, заводя себя для нового витка конфликта.

В большинстве случаев до самой драки дело не доходит. Хеннигвиль - слишком маленькое поселение, народ живет тесно, трудно оставаться незамеченным. Вездесущие женщины имеют привычку прибегать на шум перебранки и начинать орать по-своему, этого, обычно, хватает, чтобы морды остались целыми.

Если же по каким-то причинам драка все же начиналась, то происходила она по одному и тому же сценарию. Противники сближались на расстояние вытянутой руки, после чего старались заехать друг другу кулаком в лицо. Эта фаза длилась недолго, но, как правило, именно она отвечала за большую часть повреждений: расквашенные носы и губы, синяки, заплывшие глаза, рассеченные брови и даже потерянные зубы.

Несколько ударов, обычно один-два от каждой стороны - лэрд Далсер называл это холопскими дуэлями. А дальше уже начиналось то, что он никак не называл, только морщился брезгливо при виде такого зрелища. Мужчины вцеплялись друг в дружку, громко пыхтели, пихались кулаками, локтями, коленями, часто падали, катаясь по грязи и навозу. Далее их или разнимали, или один из соперников терял силы и боевой настрой, после чего второй, прижав его к земле своей тушей, возобновлял словесную перепалку, но на этот раз в другом ключе: "Я же говорил, что превращу твою морду в бычий зад? Говорил? Ну так вот - именно это я и сделал".

Но до такого доходило редко, обычно успевали разнять. Драки были столь редким явлением, что даже спустя месяцы их продолжали обсуждать с куда большим интересом, чем очередное рождение мертвого младенца. Преподобный Дэгфинн при всяком удобном случае не забывал напомнить участникам, что они жутко согрешили, подняв руку на своего ближнего. И бородатые мужики краснели, бледнели, опускали глаза, и что-то невразумительно мямлили в оправдание. И так продолжалось, пока "боевые новости" не затмевали другие яркие события вроде запутавшегося в сетях огромного тунца или провалившегося под неудачливым посетителем хлипкого пола нужника.

Дирт не разговаривал. Не предупреждал. Он просто подошел, врезал как следует, и, напрочь проигнорировав стадию "объятий", свалил Мади на землю. Это противоречило всем принципам такого важнейшего дела, как драка. Так не дерутся. Это неправильно и некрасиво. Он не дал шанса успеть разнять соперников, не позволил как следует обменяться обидными высказываниями, и даже не запачкал свою одежду в грязи, оставив эту сомнительную честь сопернику.

Все это читалось в глазах потрясенного Мади. И еще там читалось кое-что другое: страх. Толстяк вспомнил, с кем связался. Ведь если лэрда Далсера все считали абсолютно чужим, то к Дирту относились чуть иначе. Пусть он и ведет себя во многом неправильно, но в остальном ничем не отличается от других. Ведь лэрда можно было привлечь к общим делам лишь в экстраординарных случаях, да и то не всегда получалось, а Дирт всегда готов помочь во всем. Да и без того от него пользы огромное количество. Именно благодаря ему хеннигвильцы пусть изредка, но лакомятся медом; он - единственный поставщик болотной руды; лучший сборщик лесных орехов и лечебных трав; и дичь в голодные периоды тоже лишней не бывает.

Лэрда Далсера в Хеннигвиле уважали, но и побаивались. Мало того, что чужак, так еще и ведун, якшающийся с магией, возможно даже темной. Не такой страшный как спайдер, но вызывает большие опасения, из-за чего хеннигвильцы приняли его с великой неохотой, опасаясь неприятностей. К Дирту поначалу относились аналогично, и лишь с годами начали считать его почти за своего.

А сейчас Мади вспомнил, что не свой он. Странный мальчишка при странном маге: они появились без предупреждения, после страшной бури, насланной на побережье не иначе как демонами. Приплыли неведомо откуда на крошечном суденышке, которое окончило свои дни на острых камнях под обрывом Сторожевого мыса. При северном ветре все здешнее побережье превращается в ловушку - бухт мало, подходы к ним небезопасны, даже днем в спокойную погоду не везде причалить получится.

А уж в бурю...

Злость Дирта погасла столь же стремительно, как вспыхнула. Он даже испытал нечто похожее на стыд. Чужой он здесь. Не такой как простодушные хеннигвильцы. У этого заторможенного простодушного толстяка ни единого шанса против него не было. Жизнь его бесхитростна, как и мысли. Все всегда одинаково, и любое отклонение от привычного приводит к ступору. Вон и сейчас лежит, не пытаясь подняться. А ведь он старше, сильнее, и уж тяжелее насколько.

Керита, прекратив визжать, смотрела на избитого Мади, поверх ладоней, которыми прикрывала лицо. Ауд застыл столбом, позабыв про гусей, и трижды проклятые твари недоуменно гоготали, не понимая, почему нарушился привычный распорядок их жизни, такой же монотонной, как унылое существование поколоченного толстяка. Все, в том числе и птицы, никуда не спешили, занимаясь тем, что таращились друг на друга.

В этот момент появились новые участники конфликта: Фроди со своей женой Грильдой. Первый был одним из самых примечательных жителей Хеннигвиля, прославившись тем, что даже в самые голодные времена нередко ухитрялся напиваться до полусмерти. Нет браги? Не беда: можно нарвать лесных ягод, и пусть перебродят в теплом местечке. Ягод нет? Тоже не смертельно, если ты заблаговременно насушил мухоморов. При желании и полном отсутствии того, что называют здравым смыслом, с их помощью можно добиться много чего интересного.

Фроди был непревзойденной звездой большей части здешних сенсаций. То спящим в хлеву вместе со свиньями обнаружится; то, одурев от мухоморов, начнет биться головой об стену сарая до крови; то высморкается на похоронах до кровавых соплей; или даже с демоническим хохотом оглушительно испортит воздух посреди торжественной проповеди преподобного Дэгфинна.

А еще Фроди был главным драчуном Хеннигвиля. Он не пропускал ни единой возможности схлопотать по морде. Хотя, надо признать, что, несмотря на субтильное телосложение, мало кому из его противников удавалось поколотить его безнаказанно.

Пьяным дрался он отчаянно, разрывая одежду, кусаясь, воя волком, царапаясь. Так что конфликтовать с ним отваживались нечасто, и лишь в редкие периоды трезвости.

Грильда тоже была примечательна много чем. Во-первых - никак не реагировала на выходки мужа, но если просили его утихомирить, добивалась этого молниеносно, в том числе и с помощью оплеух, способных свалить корову с копыт. Во-вторых - по росту выше Грильды и пяти человек во всем селении не найти. В третьих - детей у нее не было вообще, даже мертворожденных, но при этом, по слухам, она отличалась высокой любвеобильностью. В-четвертых - Фроди был ее третьим мужем, что для Хеннигвиля считалось абсолютным рекордом. Прежние два были рыбаками и с разницей в два года их забрало море. Твердо решив более не связываться с теми, кого может погубить вода, она сошлась с первым пьяницей.

И, похоже, не прогадала: если третий супруг и погибнет, то уж точно не от воды. Его даже в баню загнать трудно, не то что в море.

Да и в числе употребляемых им напитков вода стояла на последнем месте. Он любил ее настолько, что даже приближаться лишний раз не хотел.

Дело в том, что у Фроди имелась уязвимость: он панически боялся моря и всего с ним связанного. Дирт, сколько себя помнил, ни разу не видел его на берегу, что более чем удивительно, ведь селение вытягивалось вдоль берега, будто прижимаясь к нему в поисках защиты от нависающего над кручей леса. Куда бы ты ни пошел, везде видны волны и слышен их шум, а уж в распутицу спрямить путь по чистому галечниковому пляжу - милое дело.

Лишь Фроди не спрямлял.

Каким чудом его удалось затащить на корабль, доставивший общину к берегу Такалиды, Дирт не знал, но выслушал немало полулегендарных историй на эту тему, где фигурировали цепи, веревки и снотворная маковая настойка. Но даже эти меры предосторожности оказались недостаточными: Фроди ухитрялся буянить даже связанный по рукам и ногам.

Дирт, увидев супружескую парочку, мгновенно осознал: драка осталась в прошлом, а теперь начнется самая потеха.

- Жирный, вставай! - сходу заорал Фродо, азартно размахивая руками. - Давай! Покажи этому заморскому хлюпику, на что способны мы, хеннигвильцы! Разбей чужаку глупую голову! Разбей всмятку! Как тухлое яйцо! Давай! Ты можешь! Хватит валяться! Ну же! Дерьма мешок!

Грильда, тяжело вздохнув, отвесила мужу столь звонкую оплеуху, что впечатленные гуси загоготали в три раза пуще прежнего.

- Уймись уже, драчун! Эй! Ты! Дирт! Не трогай Мади! И дай ему встать!

- Да нужен он мне... - буркнул Дирт, убирая ногу с груди поверженного противника.

- Что не поделили?

- Он Кериту хватал.

- Видела я, как хватал. Просто за руку брал. Это ведь не грех, тем более что быть ему ее мужем вскорости, я так думаю.

За девочками в Хеннигвиле надзирали строго. Всегда на виду: пусть издали, но кто-нибудь из женщин поглядывает. Не позволяли воздыхателям зайти дальше дозволенного. Вроде не в селении ручей течет, но рядом, Кериту хорошо видно от околицы.

Грильда подтвердила предположение Дирта, что именно она сегодня считала своим долгом следить за нравственностью девушки.

- А ты ее почти что двумя руками обнимал. Нехорошо это Дирт. И совсем нехорошо, что на бедняжку Мади все валишь, и нос ему разбил. Кровь проливать - грех великий.

Фроди, осторожно отодвинувшись от супруги на безопасную дистанцию, осмелел, и вновь вернулся к провокациям:

- Дирт, Мади чего-то не встает. Пни его, что ли, а то так и будет валяться. Простудится ведь на сырой земле, пни уже, не тяни.

- Я тебя сейчас так пну, что до самого леса зубы разлетятся, - беззлобно пригрозила Грильда. - Дирт, не надо так больше делать, а то я сама за тебя возьмусь. Ты понял меня?

Дирт указал на продолжавшего валяться Мади:

- Если его не будет рядом с Керитой, никто и пальцем не тронет, и я в том числе. Кому он нужен, недоделанный боров.

- Не говори так заумно. Вас, чужаков, разве поймешь? Сказала тебе: не тронь. Или хочешь, чтобы все наши бабы тебя граблями встречали, где бы не встретили? Не станет тебе здесь жизни, если за ум не возьмешься. Этого хочешь?

- Ну раз за этот кусок жира только бабы вступиться готовы, то трогать его не стану. Баб жалко, да и не мужское дело руку на них поднимать.

- Я бы на свою поднял, - осторожно высказался Фроди.

Зря он это сделал: вектор интересов Грильды резко сместился.

- Ах ты пиявка гнилая! Ну-ка получай!

Задрав подол длинного рабочего платья, она припустила за улепетывающим мужем. Из-за крайнего дома выглянула Альвида - первая крикунья Хеннигвиля, и, не разобравшись, что именно произошло, завыла на самой высокой ноте.

- Фроди опять дерется! Мади побил! Уже на детей руки распускает! Грильда! Держи его! Держи! Я сейчас помогу! Только грабли возьму!

Фроди после таких слов припустил двое быстрее, а Мади, вскочив, обеими руками подхватил огромный камень, поднял его над головой, пошел на Дирта, сверкая налитыми кровью глазами, прорычал:

- Уходи отсюда! Убью!

Дирт, не шелохнувшись, лениво поинтересовался:

- Жирный, а это ничего, что ты взял один из камней лэрда Далсера? Тех самых камней. Не боишься, что руки по плечи сгниют? Или не заметил руны? Ну так разуй глаза и посмотри за что взялся!

Мади отбросил булыжник с воплем ужаса, попятился назад, оступился, тяжело плюхнулся на широченную задницу. Камень, прокатившись по земле, закончил свой путь в крохотной лужице, обратив к небу сторону, на которой был вырезан знак: глаз, заключенный в треугольник.

Керита коснулась плеча, поспешно произнесла:

- Дирт, иди быстрее отсюда. Сейчас все сбегутся, и влетит тебе за него.

- Ладно, пойду. Он тебя не тронет теперь.

- Да, не тронет.

Керита даже улыбнулась вслед, одними губами, неестественно. Но выражение ее глаз в этот момент Дирту понравилось.

Он вспоминал ее взгляд всю дорогу. Пожалуй, она уже на полпути, чтобы согласиться бросить все, и отправиться к далекой чужой земле.

* * *

Лэрд так и сидел за столом, разрисовывая очередной кусок бересты, но Дирт знал, что при кажущейся отрешенности от мира тот не пропускал ничего из происходящего вокруг. Вот и сейчас, даже не поднимая глаз, своим обычным, переполненным спокойствием голосом, спросил:

- Что за шум на околице? И не связан ли он с твоим разбитым кулаком?

Погладив саднящие костяшки, Дирк признался:

- Еще как связан.

- И?

- Я поколотил Мади.

- Надеюсь, ты не поднял руку на беспомощного младенца?

- Нет, досталось старшему: толстяку.

- Из-за женщины?

Дирт, чуть было не брякнувший "нет", осекся. А ведь и правда из-за женщины. Но признаваться в этом не стал, ответив вопросом на вопрос:

- Почему вы всегда спрашиваете, не замешана ли женщина?

- Потому что у прелестниц всех возрастов есть любопытная особенность: быть замешанными практически во все. К тому же твой возраст подразумевает повышенный интерес к этим неблагодарным созданиям. И как бы ни тяжело обстоят дела с этим вопросом в Хеннигвиле, я знаю как минимум двух веселых вдовушек, которые станут еще веселее, если их кто-нибудь приласкает.

- Не было никаких вдовушек. Этот урод лез к Керите, и мне пришлось его проучить.

- Какое тебе дело до Кериты?

- Дело важное: она мне нравится.

- Я почему-то не удивлен: дивный цветок для любого сада, а уж здесь ей нет соперниц. Странно, что вырос именно в таком неблагодарном месте, на потеху тупой деревенщине. Не иначе, как в ее роду затесалась благородная кровь. Некоторые аристократы те еще любители сеновалов и лунных ночей. И что дальше? Надеюсь, ты не заставишь меня свататься к ее родителям?

- Неплохая мысль.

- Думаешь, они согласятся?

- Если вы как следует попросите, то да, - с намеком ответил Дирт.

- То есть, ты хочешь, чтобы я их припугнул некими бедами магического характера, которые могут произойти вследствие их отказа?

- Я это не говорил - вы сами предложили, - с видом оскорбленной добродетели заявил Дирт.

- Боюсь, я не стану с ними общаться по этому поводу. Керита не будет твоей женой. Это невозможно, забудь о ней.

- Почему?

- Она не ровня тебе. Более чем не ровня: мне сама мысль о таком союзе противна. Одно дело порезвиться с глупой деревенской девкой на свежем сене, и совершенно другое, сделать ее своей женой. Она и пылинки с подошвы твоего ботинка недостойна. Да что я говорю: за такую пылинку их можно взять пару сотен дюжин, а в базарный день и все три.

- И кто же я такой? Почему так дорого стою?

- Наступит время, и сам все узнаешь, без лишних вопросов. Оставь ее, пусть живет своей жизнью. С тобой у нее не будет счастья.

- Неужели с Мади будет? - начал закипать Дирт.

- Остынь, все что ты можешь - это сломать ей жизнь. Мади или кто-нибудь другой наделает ей крепких крестьянских детишек: какая разница? У нее своя судьба, у тебя своя. Я знаю, ты, как это принято в таком возрасте, уже размечтался о побеге, морем или сушей, в поисках сказочного места, где вам будут рады. Забудь. Некуда вам идти. Нигде вам не рады. Сиди здесь, пока есть возможность.

- Откуда знаете? - проницательность лэрда не переставала удивлять.

- Я сам когда-то был таким как ты. Не забыл еще. Глупости делать легко, а вот исправлять их трудно. А некоторые исправить и вовсе невозможно... Разведи огонь.

- Разве холодно?

- Я сожгу записи.

- Опять? Позавчера сжигали.

Лэрд помахал куском бересты:

- За один такой клочок некоторые готовы отдать золота больше, чем ты весишь.

- Получается, вы жутко богаты, половину мира скупить можете. Что вообще здесь делаете?

- Мертвому золото ни к чему. Здесь мы живы - это главное.

- От кого мы скрываемся? Тоже от спайдеров?

- От мира мы скрываемся... От всего мира... Разводи огонь, довольно разговоров на сегодня. Сожжем записи, и до темноты я тебя погоняю во дворе. Рука благородного человека не должна отвыкать от меча. И уж совсем позор, когда ее разбивают о лицо простолюдина. Надо напомнить тебе, как правильно сжимать кулак. И, пожалуй, пора браться за секиру - благородный человек должен уметь обращаться и с тяжелым оружием, а плечи у тебя уже широкие, самое время браться за это дело всерьез.

- А нельзя ли занятие сделать покороче? Мне ведь придется вставать куда раньше из-за Русалочки.

- Юноша, в твоем возрасте я вообще спал через ночь, и мне это не навредило. Сегодня будешь сражаться двуручником, начнем с него.

- Он нет! Двуручник, а потом секира! За что?! Я наказан?!

- Это всего лишь урок: раз ты позволяешь себе ошибаться - это надо выбивать в зародыше. Праздность и лень оставь для старости. И жалобы тоже. Так я когда-нибудь увижу в своем камине огонь?

- Развожу-развожу.

- Сбавь тон. Не надо раздражаться. Приводи мысли в порядок, перед тренировкой твой мозг должен быть чист от суеты.

- Опять заставите таращиться на маятник?

- А ты против?

- Я не люблю сидеть как дурак и смотреть на эту блестящую штуку. И не помню потом, что вы в это время говорили.

- Вспомнишь, когда понадобится.

Глава 5

Глава 5

Бартоло, не переставая таращиться во мрак, неуверенно произнес:

- Я что-то вижу.

- Что? - насторожился Пативителли. - На что это похоже?

- Похоже на искры, вылетающие из дымохода.

- А я вообще ничего не вижу, - недовольно пробурчал Галлинари. - Проплыви на расстоянии вытянутого весла голая баба, даже не заподозрю, что пропустил такое зрелище.

- У тебя всего один глаз, да и тот косой как у зайца, а у меня два, и оба смотрят ровно. Непохоже это на светлячков. Точно искры.

Патавилетти, поежился. Сидеть на корме лодки было удобно, тем более, делать при этом ничего не требовалось, вот только ночь не из теплых выдалась, да и колотило его при мыслях о том, чем придется заниматься поутру.

А заниматься придется опасным делом, что бы ни думали остальные.

Глупы те, которые считают, будто бывалые воины напрочь лишены чувства страха. Как раз наоборот: бывалыми они стали только потому, что не разучились бояться. Бесшабашные удальцы, прущие напролом без тени сомнения, долго не живут. В итоге до зрелых лет добираются самые осторожные: не никчемные паникеры, но и не безумцы, без колебаний в одиночку атакующие сотню кеберских наемников.

Что бы кто ни говорил, но весь этот поход - шутка с огнем. Такалида - не та земля, о которой имеет смысл мечтать. Говорят, в переводе с древнего, давно забытого языка, название этого материка переводится как "цитадель смерти". И что-то в этом есть, ведь даже несведущие в географии тупицы знают, что по всему континенту можно найти руины городов и замков, ни один из обитателей которых не сумел уйти. Давняя война забрала всех, оставив после себя территорию, на которой разве что демонам вольготно.

По слухам, их здесь до сих пор можно встретить. А некоторые уверяют, что долго искать не придется: стоит только отойти на пару шагов от берега, и целая стая налетит, после чего останешься ты без капли крови в жилах. Пустым слухам Патавилетти не верил, зато верил рассказу одного старого приятеля, закончившего свои дни не слишком весело: окончательно свихнувшись, с диким хохотом сиганул головой вниз с колокольни и в полете успел перерезать себе горло куском цветного стекла, выдранного перед этим из церковного витража.

До того, как потерять разум, он рассказал такое, что Патавилетти старался об этом не вспоминать.

Особенно темными ночами.

А уж возле берега земли, где случилась та история, думать о таком было страшно до нервной дрожи. Так что мерз он не только от холода.

И сколько еще здесь сидеть в ожидании непонятно чего?

Пожилой воин обратился к бездельнику на носу:

- Бартоло, ты уверен, что это были искры из дымохода?

- А что это еще могло быть? Блеснуло, вверх двигалось, и не один раз заметил. Уверен.

- Если нос не врет, гарью тянет, - неуверенно заметил Галлинари. - Запах будто от очага.

Патавилетти покосился во мрак. Где-то там, неразличимый его слабыми глазами, скрывался берег самой опасной в мире земли: Такалиды. Ночь кромешная, бриз задувает от суши, и он же приносит запах дыма. А Бартоло, если не ошибся, видел искры. Не та пора, чтобы топить печи и камины, но всегда есть те, которые не спят: возятся с больными, или ребенок расхворавшийся закапризничал. Ночь нежаркая, подбросить чуток хвороста нетрудно: и тепло, и угольки могут до утра дожить, не придется потом с огнивом возиться.

Решено.

- На весла, бездельники. Возвращаемся.

Оба вздохнули с облегчением. Еще бы: им не улыбалось торчать в утлой лодочке до утра. С большого расстояния поди определи, что там, на суше, а ближе подойти не позволяет приказ треклятого мага.

Патавилетти и без того нервничал, а странный приказ нервировал его еще больше. Что если маг знает нечто, чего никто не знает? Опасное, тайное, то, что может погубить лодку, в ночную пору неосторожно приблизившуюся к очень непростой земле.

Патавилетти поежился и, прислушиваясь к плеску весел, растянул губы в подобие улыбки.

С каждый всплеском он удалялся от проклятой Такалиды - одно это радовало.

Бартоло, хоть и являлся первостатейным бездельником и любителем пить все, что не является водой, на зрение никогда не жаловался. Вот и сейчас не прогадал, привел прямиком туда куда надо, к островку, возле которого застыла громада "Татавии". Пузатый корпус больше всего походил на бочонок, куцые мачты не могли нести серьезное парусное вооружение, в трюме заживо гнили гребные рабы, отчего судно можно было учуять за милю: смердело хуже, чем возле разлагающейся на солнцепеке свиньи.

Годы скитаний научили Патавилетти мериться со многими вещами, и омерзительную вонь он даже не замечал. Похвалил глазастого Бартоло:

- Ты и правда видишь как следует, прямиком куда надо вышли. Или по вони шел?

- Видно было. Это в сторону берега тяжело смотреть, там более, если он высокий, а на море, да еще с лодки - иголку разглядеть можно. Хорошо, что дело не к утру. Знаю я такие места: туманом все заволочет, а в нем разве что на ощупь можно дорогу отыскать.

Глаза Патавилетти и раньше не называли орлиными, а после того, как четыре года назад тот пакостник-маг не горя желанием попасть в застенки Конклава решил сжечь себя огненным амулетом прямо перед его носом, стали еще хуже. Даже сейчас корабль казался ему безжизненной скалой, и лишь когда над головой навис бушприт, он окончательно убедился, что это и правда "Татавия".

Одноглазый Галлинари поднялся, постучал по корпусу обухом топора, и добавил громким голосом:

- Спите, что ли?! Проворонили нас, ротозеи!

- Заткнись! - прошипел Патавилетти.

- Чего? Мы далеко, на берегу, ветер с суши, нас не услышат.

- А сети в море кто ставил? Забыл про них? А если лодки рыбаков уже вышли на промысел? Об этом не подумал? Вот ведь тупица!

Едва ступив на палубу, Патавилетти услышал вопрос Гальбао:

- Ну так что там?

Тот ответил вопросом:

- А где маг? Не хочу по два раза рассказывать. Давай сразу во все уши, и вздремну до рассвета, если, конечно, дадут.

Хмыкнув, седой капитан направился в направлении кормы. Воину ничего не оставалось, как шагать следом.

Патавилетти был немолод, но и не стар: возраст не успел его скрючить или высушить. Он оставался все так же высок, как в юные годы и чтобы войти в каюту ему пришлось опустить голову. И без того две шишки уже заработал, третья будет лишней.

Маг не спал. Его вообще никто ни разу еще не видел лежащим. Даже койка у стены оставалась нетронутой с самого первого дня плаванья. Он только тем и занимался, что целыми днями восседал в плетеном кресле перед крохотным столиком, сжигая одну свечу за другой.

Вот и сейчас та же поза, та же свеча, и еще квадратная дощечка посреди стола. Если приглядеться, можно различить сотни крошечных узоров, испещрявших ее поверхность. Похоже, их выжигали тонкой раскаленной проволокой. Зачем? Для чего? Какой смысл пялиться на такое часами? Ответов у Патавилетти не было, да и не хотелось их знать.

Одна из причин, почему он до сих пор жив, когда все те, с кем начинал службу, давно стали закуской для могильных червей: Патавилетти никогда не задавал ненужных вопросов.

А если считал нужным, мог вытянуть ответ из кого угодно.

С чего начинать разговор посреди ночи, воин не представлял. Не станешь ведь говорить: "Доброе утро". И потому натужно кашлянул, привлекая внимание, хотя и без того понятно, что незамеченным их появление остаться не могло.

Маг, не отрывая взгляда от дощечки, рассеянно спросил:

- Чего тебе, Патавилетти?

- Мы были возле берега.

- Близко?

- Очень далеко, как вы сказали. По пути туда наткнулись на берестяные поплавки. Там сеть стоит.

Маг кивнул:

- Рыбаки не уходят далеко от своего селения.

- Да. Там, на берегу, видны искры. Похоже, кто-то ночью камин разжег, или печь, вот и вылетают из дымохода. А бриз доносит запах дыма. Это точно не костер, уж открытый огонь мы бы точно увидели. Похоже, там селение. Или хотя бы один дом. Что делать дальше? Утром развеется туман, и они могут заметить "Татавию". А уж рыбаки нас точно увидят, потому что сети принято пораньше проверять, а поставлены они недалеко.

- Утром мы должны быть в этом селении. И рыбаков надо будет перехватить.

- Перехватить?

- Никто не должен уйти. Мне нужны все жители селения.

Патавилетти, не вполне понимая приказ, уточнил:

- Их убить? Всех?

- По возможности берите живыми, не исключено, что среди них обнаружатся интересные личности. Но если многие при этом погибнут - невелика беда. Мне нужно будет несколько хороших воинов, чтобы среди жителей взять того, кто нам нужен. Если он, конечно, скрывается в этом селении. Многое говорит о том, что он там, но полностью на это полагаться нельзя. Его надо брать живым - это обязательное условие. Остальных как получится. Если погибнут все кроме него - невелика потеря. Все равно их придется перебить, когда будем уходить.

- А что это за селение вообще? Сколько их? С чем мы будем иметь дело? Хорошие воины там есть?

- Патавилетти, я не могу знать все. Но, почти не сомневаюсь - это обычные дмарты. Они пришли с Хаенхольда, когда-то их там было много.

- Знаю. Это потом наши как следует почистили остров от скверны.

- Я был там в это время.

- Знаю.

- Пленники с острова рассказали многое. Дмарты там не были едиными, жили общинами. Сам знаешь, что у каждого еретика свои взгляды на божественное, вот и собирались такие, у кого они схожие. Одной из общин руководил очень осторожный преподобный. Я бы даже сказал: трусоватый. Он, наверное, решил, что мы вот-вот заявимся на остров, и уговорил часть своих людей уйти. Не слышал о таком?

- Нет, я не был на Хаенхольде. Но трусом его называть не стал бы. Он ведь все верно угадал, мы и правда туда заявились.

- Да, но случилось это год назад, а он ушел за восемнадцать лет до этого. И ушел не куда-нибудь, а к Такалиде. Все еще думаешь, что он не трус? Променял восемнадцать лет нормальной жизни на изгнание в дикой земле.

- Ну это он, конечно, поторопился. А вот насчет трусости так и не могу согласиться. Надо быть не трусом, а круглым дураком, чтобы променять Хаенхольд на Такалиду.

- Он скрывал от всех конечную цель пути. Рассказал лишь брату, который отказался с ним уходить. Примерно описал ему место, где собирался остановиться. Надеялся, что тот когда-нибудь одумается, и найдет его. Но его нашли мы, и он рассказал все, что знал.

Патавилетти поежился. Он был воином, а не палачом, и хотя случалось заниматься не самыми приглядными вещами, испытывал сложные чувства к методам, которые применяют против неразговорчивых еретиков.

Он бы признался в любых грехах при одном намеке на подобный допрос. Лучше пусть сожгут заживо, чем ползать по загаженному полу завывающей грудой истерзанного мяса. Все, что палачи оставляли самым упрямым: язык - долгая практика показала, что этого вполне достаточно для получения ответов на все вопросы.

Маг продолжал:

- Мы достигли этих мест, если дмарты выжили, их селение может быть здесь. Это единственный залив на побережье, и перед ним группа островов. Все, как рассказывал брат преподобного: приметы сходятся, да и по карте ничего похожего больше нет. Хотя веры этим картам...

- Неужели кто-то может прожить здесь столько лет? Люди в Такалиде есть, но далеко отсюда. Об этих местах очень плохо отзываются.

- Я не знаю, что здесь. Эти места почти не исследованы. Почти нет бухт, подходы к ним опасны. На карте нашего капитана белые пятна почти сливаются. Дмарты могли не добраться, дорога ведь непростая. Их корабли сущее недоразумение, они не годятся для долгих переходов по морю. Могли умереть от голода, болезней, разных опасностей этой земли. Но могли и выжить. Если так, то где-то здесь их селение. И в нем может быть нужный нам человек. Он чужак для дмартов. Брат преподобного рассказал ему об ушедших, хотя должен был держать это в тайне. Тот, кто нам нужен, умеет узнавать чужие тайны, узнал и эту. Он покинул Хаенхольд больше десяти лет назад. Уплыл на лодке.

- На лодке? Долгий путь даже для корабля, вряд ли выжил.

- Я знаю этого человека - он мог это сделать. Талант, настоящий талант, до сих пор жалею, что наши дороги разошлись. Но даже самые умные ошибаются. Ему не стоило оставлять в живых того брата - это большая ошибка. Или он надеялся, что мы не найдем ту единственную ниточку, которая вела к нему. Но я проследил его путь до Хаенхольда и очень тщательно расспросил там многих. Все, что известно двоим - знают все. Надо лишь не лениться спрашивать... как следует спрашивать.

Патавилетти опять поежился, а Гальбао поинтересовался:

- Сколько их там?

- В путь ушло больше ста пятидесяти человек, считая детей. Сколько из них добралось до Такалиды - неизвестно.

- У Патавилетти шесть десятков воинов, у меня в команде тридцать с лишним. Справимся. Только скажите, что надо делать. Ну я в смысле: когда начинать и кого там брать?

Маг, перевернув дощечку другой стороной, исписанной так же густо, равнодушно бросил:

- Начнем перед рассветом. Мне нужен один человек. Живым. Я сам укажу на него. В остальном поступайте так, как обычно поступаете в таких случаях.

Капитан кивнул:

- Не сомневайтесь: мы знаем, как поступать с дмартами.

- Вот и замечательно. Ни на миг не забывайте, что это всего лишь дмарты. И еще... Я понимаю, как радуется моряк, когда оказывается на берегу, где есть женщины. Так вот: не позволяйте вашим людям осквернять себя. Или пусть делают это не так демонстративно, как они это любят. Что сложного в том, чтобы оттащить девку в хлев, и врезать хорошенько, чтобы не визжала? Конклав не одобряет связь с падшими еретиками. Я не хочу стать свидетелем подобного зрелища. Вы все поняли?

Патавилетти и Гальбао дружно кивнули.

- А теперь оставьте меня.

Глава 6

Глава 6

Дирт проснулся от холода и в первый миг удивился, обнаружив, что лежит не в доме, как обычно, а на кривой лавке, располагавшейся снаружи под стеной, чуть левее от крыльца. Поежившись, поднялся, вспомнив, что специально расположился здесь. Свежесть, которая приходит даже посреди лета незадолго перед рассветом, лучшее средство, если тебя некому разбудить в такой час.

Смертельно хотелось поваляться еще часок, но ничего не поделаешь, придется идти.

Поднялся на ноги, вытянулся в струну, от всей души потянулся, покрутил головой в одну сторону, потом в другую. Перед глазами чуть поплыло, но через миг это прошло, и пришла желанная ясность мыслей. Ухватил колун, который так и не отнес кузнецу, стараясь шагать бесшумно, безошибочно направился в направлении ближнего выгона. Почуяв запах дыма, обернулся, увидел, как из трубы вылетела одинокая искра. Лэрд до сих пор не спит, продолжает сжигать бересту. Иногда на него что-то находит, становится тревожным, мрачным, торопливо уничтожает все свои записи. Это состояние у него обычно затягивается на два-три дня, после чего начинает напрягать Дирта: просит приносить ему новые камни, над которыми потом подолгу трудится, покрывая рунами, а затем лично таскает их по округе, расставляя по какой-то лишь ему понятной системе.

Дирт подходил к последнему дому, когда различил впереди подозрительное шевеление. Замер, присел, напряг глаза, пытаясь разглядеть, что же там происходит. Выручили уши: расслышав хорошо знакомое бормотание, расслабился.

- Бруни, ты что здесь делаешь в такое время?!

Хеннигвильский дурачок испуганно охнул, и, коверкая слова, пробормотал:

- Кто ты?!

- Это я, Дирт. Разве не узнал?

- Дирт! - обрадовался Бруни. - Ты пришел теленочка смотреть? Вместе смотреть давай. Да?

Дирт не имел ни малейшего желания составлять компанию, но знал, что тот очень обидится на прямой отказ. С одной стороны, кому какое дело до обид дурачка, но с другой, Бруни был безобиден, жизнерадостен и никогда не отказывал в помощи, если требовалась грубая не рассуждающая рабочая сила. Мысли его были просты, открыты, искренни, он ни разу даже в малости не пытался соврать. По-своему идеальный человек, некрасиво такого обижать. Чем тогда Дирт лучше тупых мальчишек, которые насмехаются над скудоумным?

- Бруни, ночь на дворе. Спать надо, а не бродить.

- Я спал на сеновале. Проснулся. Холодно и комары кусаются. Не хочу больше спать. И я поймал мышку. Она бегала по мне. Маленькая, наверное, замерзла. Жалко ее стало, отпустил, и она убежала.

- Правильно, мышка тебе ничего плохого не сделала.

- Посмотрим теленочка?

- С радостью, но потом. На охоту иду, в такое время дичь выбирается, ты же знаешь.

Дурачок помрачнел и умоляюще произнес:

- Не ходи в лес. Темно там, страшно. Демоны.

- Я не буду в него забираться. По краешку пройдусь, - как можно убедительнее заверил Дирт.

- Да. Так и сделай. И Зверь тебя не съест. Он ведь не может выходить из леса. Так все говорят. Правда?

- Правда-правда. Иди на сеновал, дальше спи. А потом, днем, сходим вместе посмотреть на теленка.

- Не хочу на сеновал, - закапризничал Бруни. - Сено плохое, вонючее оно, и мыши бегают по мне, и комары кусаются, а потом все чешется. Я свежее сено люблю.

- Нового сена нет еще. Иди в дом поспи, или на лавке что у стены. Она у вас хорошая.

- Так где мне спать? - растерялся дурачок.

- Лучше в доме. Там тепло.

- Да Дирт, там тепло. Пойду я тогда.

- Иди. И под ноги смотри. Темно очень, споткнешься об крыльцо.

- А ты точно пойдешь теленочка смотреть?

- Точно.

- А смеяться не будешь?

- Разве я смеялся когда-нибудь? Конечно не буду.

- Ну тогда я пойду.

- Иди уже.

Проводив Бруни взглядом Дирт подумал, что тот может рассказать кому-нибудь о ночной встрече. Дурачок любил рассказывать всем о том, что видел, но и быстро забывал все на свете. Если и сохранится что-то в голове, так это намерение посмотреть теленка. Вряд ли вспомнит, что видел охотника, направлявшегося в сторону леса с колуном в руках.

Да и пусть. Даже если расскажет, никто не поверит. Подумают, что напутал или принял сон за явь. Зачем охотнику колун? Смешно. Что взять с дурачка?

Далеко за спиной послышался стук по дереву. Похоже, рыбаки возятся с лодкой. Не один Дирт поднялся рано, им каждый день приходится вставать в такую пору, отдыхают только в непогоду.

Хватит стоять, у него еще куча дел впереди.

* * *

Русалочку оставили в десятке шагов от опушки, привязав за веревку к глубоко вбитому колу. Корова стояла на месте, монотонно пережевывая жвачку, но, почуяв Дирта, испуганно всхрапнула. Боится, не понимая, почему ее оставили здесь одну, в темноте, а не загнали в хлев, вместе с подружками, как обычно.

Дирт, подойдя, погладил Русалочку повыше носа. Успокоившееся животное никак на это не отреагировало.

- Русалочка, прости меня за то, что я сейчас сделаю. В этом нет моей вины. Преподобный Дэгфинн решил, что тебя надо принести в жертву, а твое мясо спасет селение от голода. Ненадолго спасет, но сейчас ведь лето: щавель, крапива, ревень. Хеннигвиль продержится несколько дней, у мамы младшего Мади появится молоко, и он тогда точно выживет. Ты же знаешь, что у нас многие дети умирают, плохо, если и с ним такое случится. Ты поможешь нам. А там рыба вернется к берегу, а может мы убьем кита, такое ведь не один раз бывало. Ты, Русалочка, спасешь множество людей. Они будут тебе очень благодарны. Это хорошая смерть. Правильная. И тебе не будет больно. Обещаю.

Скот - это главное сокровище Хеннигвиля. За два десятка лет, проведенных на этом месте, община потеряла лошадей и кошек, что заставило ее ценить оставшееся пуще прежнего. Даже преподобный Дэгфинн не мог прямо приказать начать забивать животных, если дело не дошло до самого плохого: голодных смертей.

Дирт чужак, но он не мог не заразиться общим отношением к скоту. И ему было не по себе своими руками, под покровом ночи убивать немалую частичку достояния общины.

Корова молча пережевывала жвачку. Хотелось верить, что она поняла хоть что-то из его слов. Не зря ведь он все это говорил?

В любом случае не зря. Дирт готовил себя. Ценность коровы такова, что предстоящее мало чем отличается от убийства человека. Он не волновался так даже при охоте на того матерого лося.

В лесу треснула ветка. Звук совсем не такой, как бывает, когда прогнившая палка падает вниз не в силах более удерживать свой вес. И ветра нет, во время ночного бриза под кручей подъема на холм он редко задувает.

Кто-то на эту ветку наступил.

Все это Дирт продумал в один миг. Молниеносно обернувшись, отбросил тяжелый неудобный колун, выхватил нож, опустив его кончиком к земле, оскалился, зарычал хитрым способом, не на выдохе, а на вдохе. Как учил лэрд. Редкий зверь переносит такой звук, он похож на тот, что издают тигры. Тигров Дирт никогда не видел, как и все здешние звери, но где-то в памяти у них зарыты воспоминания предков, а вместе с воспоминаниями и страх.

Корова дернулась, рванулась в сторону, едва не упала, когда веревка вытянулась струной.

- Спокойно Русалочка, это я рычал.

Перепуганная корова была переполнена недоверчивостью, но сорванный по дороге лопух приняла благосклонно, энергично задвигав челюстями.

Дирт, расслышав удаляющиеся шаги неведомого существа, довольно осклабился. Судя по шуму, зверь не так велик, как показалось вначале, и явно не горит желанием связываться с тем, кто рычит столь впечатляюще.

В последний раз погладив корову, Дирт нагнулся за колуном. Замах, резкий рывок напряженных рук, тяжелое оружие описывает дугу, и в конце ее ударяет по рогатой голове железным клином.

Русалочка тяжело завалилась на бок, неприглядно суча копытами, будто не живое существо, а деревянная марионетка, смастеренная криворуким затейником. Но ни звука не вырвалось из пасти: бедолагу оглушило или мгновенно убило. Хотелось верить именно в последнее.

Отойдя на пару шагов, Дирт разделся догола, и, прихватив нож, вернулся к туше. Теперь предстояло самое неприятное: корова должна выглядеть так, будто на нее действительно напал страшный зверь, как следует покромсав и выпив всю кровь.

Если честно, Дирт сомневался, что сможет скрасить картину намеком на правдоподобность. Сам он даже с завязанными глазами отличит раны, нанесенные ножом от отметин, оставленных когтями, как бы ни старались придать схожесть. Но жители Хеннигвиля в массе своей ненаблюдательны во всем, что касается дикой природы, их годами приучали не поглядывать лишний раз в сторону леса, или задумываться о происходящих в нем процессах. Да и кто там будет вглядываться, если за дело взялся сам преподобный? Тем более, поди пойми, что за когти у страшных демонов, отважившихся бросить вызов самому Зверю, владельцу здешнего леса. Кто их видел? А если и видел, что с того: приглядываться в такой момент никто не станет.

В Хеннигвиле сегодня будет мясо - эта мысль займет головы всех обитателей селения, не оставив места для пустых подозрений.

* * *

На востоке начало светлеть, когда Дирт, выпачканный в крови с ног до головы, решил, что с него достаточно. Комары, налетевшие на соблазнительный аромат со всей округи, пытались сделать с ним то, что, по замыслу преподобного, должно было произойти с Русалочкой. Несчастная теперь мало походила сама на себя, ее разве что по подпалине на ухе можно было опознать. Никто не поверит, что такой ужас мог сотворить человек. Даже Дирт бы усомнился.

Отмахиваясь сорванной веткой от назойливых кровососов, он пошел наверх, но вскоре, ругая себя на все лады, вернулся за оставленным колуном. Смешно бы получилось, увидь его пришедшие поутру люди, и вспомни, кто именно брал его вчера из кузни. А уж сопоставить с дырой в черепе даже наивные хенннигвильцы смогут.

Ночной лес подозрительными звуками куда богаче дневного. Грызуны, ежи, еноты, совы - все спешили воспользоваться последними минутами темноты, чтобы закончить свои в высшей степени важные дела. Куча живых существ, и все бесполезные. Разве что, умирая от голода, решишься такое отправить в котел. К тому же не так просто добывать жителей мрака.

Ну разве что ежи исключение.

На перегиб склона Дирт выбрался уже в сумерках, а к береговому обрыву спустился, когда мрак почти развеялся. Оставалось пройти немного поверху, до удобной тропы. Напрямик к воде скатываться слишком рискованно, немало переломанных костей на счету этой кручи, торопливых она наказывает.

Не пройдя и сотни шагов, Дирт заметил далеко впереди, за спуском, что-то подозрительное. Он знал эти берег как свои пять пальцев, и раньше там столь крупных валунов никогда не видел. Зашагал чуть быстрее, то и дело бросая взгляды на странный камень, и вскоре до него начала доходить истина.

Хеннигвиль жил за счет моря и полей. С последними все понятно: небольшие, зажатые между берегом и лесом, они давали крупы для каш, зерно для хлеба, пива и браги, овощи, которыми зимой подкармливали скот, да и люди ими не брезговали.

С водой чуть сложнее. При благоприятной погоде рыбаки выходили в море и ставили сети. В случае удаче туда иной раз столько сельди набивалось, что за один рейс не могли увезти всю. Но такое случалось нечасто. Было несколько периодов, когда к берегу подходили определенные виды рыб для нереста, или по каким-то другим делам. Вот тогда и случались великолепные уловы.

Также ставили ловушки из дерева на крабов и лобстеров. Ловилось их не так много, но прибавка к рациону нелишняя.

Случалось, сети рвали рыбины покрупнее: тунцы, исполинские осетры, редко случающиеся акулы, дельфины. Последних лэрд Далсер почему-то относил к животным, и Дирту приходилось прилагать немалые усилия, чтобы верить ему в этом вопросе.

Иногда к берегу подходили киты, в одиночку и стаями. Обе лодки отправлялись на промысел, и в случае удачи хеннигвильцы запасали мясо и жир. До появления лэрда Далсера последний шел в том числе и на освещение, но теперь пользовались амулетами, подвешенными к потолкам. Он лично выделил по одному на каждый дом и следил за тем, чтобы сила, заставляющая их гореть, не иссякала.

Хеннигвильцы не очень-то любили магов, но ценили мелкие удобства и связанную с ними экономию ценного продукта.

То, что Дирт поначалу принял за непонятно откуда взявшийся валун, оказалось некрупным китом. Шагов семь-восемь от тупого носа до кончика хвоста, широкая голова с крошечными глазками, темная шкура, с синеватым отливом.

И глаза, в которых еще не успела поселиться смерть.

Мясо, жир, кость: хватит всем и надолго! Ведь это не раздувшаяся от газов зловонная туша, кит жив, он еще дышит, пусть и чувствует себя, наверное, не очень хорошо.

Что заставило животное в спокойную погоду вылететь на мель, уткнувшись носом в сушу, Дирт не знал. Глядя на умирающего кита, он вспоминал Русалочку, и на глаза наворачивались невольные слезы. Преподобному стоило потерпеть всего один день, и корова бы осталась жива.

Голода больше не будет, младший Мади не умрет. День за днем хеннигвильцам придется питаться похлебкой из рассыпчатого китового мяса, сдабривая ее крапивой, щавелем, диким луком и зеленью с огородов. Плюс мясо Русалочки. Этого хватит на много дней. А там вернется рыба, созреет урожай на полях. Они постараются запастись на зиму как следует, глядишь, и весну легко переживут, а летом жизнь обычно проще.

Наскоро смыв с себя засохшую кровь, Дирт, используя шляпу вместо черпака, как следует окатил спину кита. Ему показалось, что это может помочь, растянет агонию. Тушу лучше всего начинать разделывать сразу после смерти - это всякий знает.

А теперь пора возвращаться. Если после вчерашнего инцидента с Мади многие жители селения готовы смотреть на Дирта еще более косо, чем раньше, то сейчас все останется в прошлом. Новость ошеломляющая, приятная, долгожданная. А кто ее принес? Правильно: очень хороший человек, потому как плохой приносит только плохое.

Погрозив напоследок кулаком вороне, несмотря на ранний час рассевшейся неподалеку, с алчностью взирая на умирающего кита, Дирт поспешил назад.

Черная, каркнув ему вслед, о чем-то призадумалась, будто прислушиваясь к чему-то, что слышит лишь она, и, тяжело взлетев, направилась в сторону Хеннигвиля.

Глава 7

Глава 7

Дирт не стал идти обратно вдоль моря, как сделал бы любой хеннигвилец. Дорога эта была куда длиннее, чем напрямик, ведь срезая основание Сторожевого мыса, можно здорово ее сократить. Но дело вообще-то не в этом: пляж из крупной гальки не очень-то располагал к прогулкам, тем более, если торопишься. А если ты при этом молод, и твое дыхание не сбивается при карабканье по крутым тропкам, то неизбежно выберешь путь через лес.

При условии, что ты не боишься забираться в чащу.

Солнце выбросило из-за горизонта первые лучи в тот момент, когда Дирт добрался до спуска. Как ни странно, здесь пришлось тяжелее, чем на подъеме. Таковы особенности Сторожевого холма: то ровно, то круча на круче плюс колдобины и россыпи валунов. Приходилось внимательно поглядывать под ноги, ни на что не отвлекаясь. Обычно Дирт двигался здесь с остановками, чтобы бросать взгляды с высоты, но сегодня не было времени любоваться красотами. Он несет невероятно важные новости, и доставить их надо быстро. Пока народ соберется, пока дойдут до кита, пока разделает, пока...

В общем, работы предстоит много, и хватит ее на всех.

Лишь выбравшись к опушке, за которой начиналась круча, спускавшаяся к околице селения, он посмотрел наХеннигвиль.

И окаменел.

Первое что бросилось в глаза: корабль. Хотя последний он видел больше десяти лет назад, - это не помешало ему мгновенно вспомнить, как называется исполинская лодка. Да не очень-то и похоже на лодку. Скорее на бочку, к которой приделали парочку куцых мачт.

Корабль застыл напротив лодочного причала, не дойдя до него полсотни шагов. Глубины в бухте были немаленькие, на расстоянии вытянутой руки от берега можно было уйти в воду по пояс, а местами и больше, но осадка у судна была под стать размерам, дальше пройти не смог. А может просто опасались приближаясь, не зная ничего о рельефе дна.

Кто-то заблудился и случайно зашел в их бухту? Да за все годы мимо берега ни разу никто не прошел. Не бывало здесь кораблей, нечего делать им в этих местах. Тот купец, перевозивший партию авантюристов к Серебряным островам, не в счет. Да и забрел он сюда случайно, по вине штормовой погоды.

Дирт дернулся от душераздирающего женского визга, раздавшегося неподалеку. Затем увидел его источник: из-за крайнего дома выскочила Сигни - жена Агнара. Симпатичная женщина с добрым открытым лицом, очень спокойная и что совсем уж удивительно: молчаливая.

Сейчас по ней этого не скажешь - орала, как оглашенная. Женщина добежала до края кручи, помчалась было наверх, подняла голову, и, увидев над собой нависающие верхушки с трудом удерживающихся на краю сосен, замерла, не в силах сделать ни шагу дальше. Лицо ее окаменело, она будто боролась с чем-то внутри себя, пытаясь заставить ноги продолжать нести ее к зарослям.

И Дирт, ошеломленно за ней наблюдая, прекрасно понимал, с чем именно она сейчас сражается. Сигни почему-то рвалась в лес, но страх, годами нависавший над селением, не позволял ей пошевелиться. Она всегда была отчаянной трусихой, даже ягоды на опушке не собирала.

Из-за дома показался мужчина. Незнакомец - даже похожих на него в Хеннигвиле не было. Невысокий, коренастый, с крючковатым крупным носом, с сальными клочьями черных волос, выбивающихся из-под круглой железной шапочки.

Дирт не сразу понял, что это не шапка - шлем. Часть доспехов, о которых рассказывал лэрд. Одно дело слушать истории про них, а другое увидеть.

Помимо шлема незнакомец таскал тяжелую кожаную куртку обшитую металлическими пластинами. Одеяние это спускалось до колен, а дальше начинались сапоги, тоже хорошо укрепленные. На широком поясе болтались ножны с непомерно длинным ножом, в руке мужчина сжимал неудобный топор: тонкое прямое топорище, лезвие же наоборот широкое, странной формы. Таким очень неудобно заниматься плотницкими делами.

Догнав Сигни, незнакомец отвесил ей оглушительную оплеуху, от которой женщина пошатнулась, вскрикнула еще громче, переборола страх, рванулась, наконец, вверх, но была грубо остановлена: за волосы схватили. Мужчина взвалил визжащее тело на плечо, запустил свободную руку под юбку, омерзительно загоготал.

Даже гуси орут куда приятнее...

Дирт ни разу за это время не пошевелившись, взглядом проследил, как незнакомец скрывается за углом, и там его встречают хором такого же гнусного смеха. Разглядеть, кто это, не получалось, но сомнений не было: такие же, в шлемах, в доспехах, с заскорузлыми волосами, месяцами не видевшими горячую воду.

Гогот заглушили азартные крики, из-за угла выскочила очередная жертва. Дирт прокусил губу до крови, не почувствовав боли - это была Керита. Девушка мчалась к лесу, как прежде Сигни, но на полдороги резко свернула, побежала вдоль домов в сторону Сторожевого мыса.

Один дом. Второй. Дирт уже думал, что все, девушка вырвалась на простор пляжа, где за ней, легконогой, никто не угонится, но из-за угла последнего строения вышла фигура, закутанная в длинную металлическую рубаху, и подставила подножку древком копья. Керита упала с криком, тут же вскочила, но мужчина оказался быстрее, ухватив ее, как и Сигни, за волосы.

В самом способе поимки женщин чувствовалась система. И тот и другой далеко не первый раз это проделывают.

Дирт пришел в себя на полдороги вниз. Напрочь позабыв про опасность переломов, ноги стремительно несли его к углу злополучного дома. В голову почему-то полезли дурацкие неуместные мысли. Он вдруг вспомнил, что там уже второй год никто не живет. Как и в соседнем. Ведь Хеннигвиль постепенно вымирает, только тупицы это не понимают. Детей рождается не так уж мало, но немногие дорастают до серьезных лет. А взрослые стареют, умирают, свою дань берут море, болезни и разные несчастья. Если ничего не изменится, не пройдет и полувека, как не останется никого, и лишь россыпи камней на месте обвалившихся домов будут напоминать о том, что здесь когда-то стояло селение.

Дирт охотился с луком, нож у него был не для убийства, а для разделки добычи. Закаленный клинок чуть меньше ладони длинной, шириной в два пальца, с глубокими долами по обеим сторонам лезвия и удобной рукоятью из плотно стянутых кружочков бересты. Нетяжелый, в меру наточен, удобно ложится в руку, и даже на лютом морозе не холодит кожу.

Мысль об убийстве Русалочки далась ему куда труднее - этого человека он был готов прикончить без малейших колебаний. Собственно, мчался к нему он не для разговора, да и нож выхватил не похвастаться доброй сталью.

Куда бить? Если с глупой коровой все очевидно, то в данном случае возникает масса сложностей. Анатомия живых существ сходная, Дирт знал, куда надо попасть, чтобы добыча не ушла далеко. Но ведь звери не облачались в броню, собранную из тонких металлических колец. Их шкуру легко пробивал даже костяной наконечник, при условии, если он сделан как полагается, и выстрел прошел не вскользь.

Металлическая рубаха... Если ее и возможно пробить, то не охотничьим ножом. Здесь нужно другое оружие, которого у Дирта нет. Так куда же?

Припасть на колени, и врезать по ногам, пытаясь подсечь жилы? Сапоги выглядят так, что легче уж железную рубаху прорезать, чем эту толстенную кожу, усиленную узкими металлическими пластинами.

Руки защищены по локти, а рана в предплечье нестрашна, при условии, если ее наносят столь несерьезным ножом.

Куда?!

Этот не стал взваливать добычу на плечо, а потащил упирающуюся, кричащую девушку за волосы, не прекращая при этом омерзительно гоготать. Добежав до подонка, Дирт со всей дури врезал: из-за спины, хитро, сгибая распрямленную руку, в незащищенное шлемом лицо. Тот в последний миг заметил неладное, дернулся, но все равно удар вышел что надо: ладонь ощутила, как лезвие с треском ломает кость, хохот захлебнулся, мужчина оставил Кериту в покое, отскочил назад, бросил копье, выхватил из ножен нож невероятной длины.

"Меч": понял Дирт. Не больно бьющие деревяшки, которыми учил его фехтовать лэрд Далсер, а настоящее оружие для благородных.

Вот только признавать в грязном противнике благородного не хотелось...

От размашистого удара Дирт уклонился, бросился было к валяющемуся копью, но пришлось оставить идею им вооружиться: едва не схлопотал укол в бок. Удалось схватить лишь камень, развернувшись к противнику, угрожающе замахнулся, заставив того дернуться в сторону, инстинктивно прикрывая и без того уже пострадавшее лицо.

Выглядел мужчина страшно. В левом глазу торчал нож, из-под лезвия густо струилась кровь, залив половину лица до подбородка. Рот скалился в нервной ухмылке, зубов было мало, и походили они на почерневшие пеньки. Но, несмотря на рану, движения оставались резкими, меч держал уверенно, в ход его пускал без колебания.

Перед Диртом убийца, который не просит у коров прощения. Для него смерть - это неотъемлемая часть жизни.

А вот для Дирта нет.

- Керита, беги! - вскрикнул он, понимая, что и на десяток мгновений не задержит этого головореза.

Тот, перекинув меч в другую руку, шагнул вперед, не замечая, как за спиной из-за угла показывается новый персонаж.

Лицо у Фроди было переполнено злобой, причем не той, обычной, вызванной отсутствием браги и исчерпанием запасов сушеных мухоморов. В нем было нечто принципиально другое.

Нагнувшись, пьяница поднял копье и, от души замахнувшись, вонзил его в спину бросившегося на Дирта противника. От толчка тот растянулся в грязи, и, будучи опытным воякой, не стал вскакивать, на опасно долгий срок оставляя тыл на милость противника. Вместо этого перекатился, вскидывая меч, но это ему не помогло: вторым ударом Фроди попал в шею, и попал хорошо, если судить по звуку и брызгам крови.

Дирт знал, что это за звук: металл оказался тверже, чем кости и хрящи.

Ухватив Кериту за руку, Дирт рывком поднял ее на ноги, толкнул, крикнув чуть ли не в ухо:

- Да беги ты уже! В лес беги! Беги!!!

Та, сделав несколько шагов, остановилась, обернулась:

- Я... Я...

В данный момент Дирту было неинтересно, что именно она собирается сказать:

- Беги! Да беги же дура! Не останавливайся!

- Мало того, что дерешься каждый день, так еще и на девок ругаешься, - хохотнул Фроди, и, упираясь грязной подошвой в окровавленное лицо мертвеца, с натугой выдернул копье, крепко засевшее в ране.

Слишком долго они оставались у злосчастного угла - очень уж популярное место. Вот и сейчас из-за дома вышел очередной незнакомец, в такой же рубахе из железных колец. Ни на миг не растерявшись, он ловко крутанул длинным топором, и обрушил лезвие на голову продолжавшего смеяться Фроди.

Череп пьяницы лопнул, неестественно дрожа всем телом тот завалился на колени, потом на бок, из головы выплеснулось все содержимое. Дирт, сознавая, что за спиной осталась Керита, которой потребуется время взобраться на кручу, отчаянно заорал, рванул вперед, со всей силы запустил булыжник в лицо новому противнику. Тот, легко уклонившись, одновременно подсек ногу окровавленным топором, используя его вместо крюка. Дирт упал, вскочил было, но вновь завалился на спину после удара кулаком в челюсть.

В голове зашумело, рот наполнился соленым, перед глазами все поплыло, в поле зрения засверкали мириады искр. Беспомощное состояние длилось считанные мгновения, а когда Дирт пришел в себя, увидел, что избивавший его незнакомец уже не один. Сразу трое стояли над ним, поглядывая сверху вниз с омерзительными ухмылками.

На предплечье одного Дирт увидел пугающий рисунок: черного паука, лапами сжимающего череп. Его передернуло, а один из незнакомцев произнес непонятное:

- Какой смазливый мальчик. Может возьмем его с собой, а то Барбаро устал всем быть милым, надо же ему хоть когда-то отдыхать.

От этих слов все трое зашлись смехом, а вышедший из-за того же угла Бруни заплакал, будто маленький ребенок, упал перед телом Фроди на колени, начал черпать ладонями то, что вывалилось из его головы, ссыпать обратно, перемежая рыдания невнятным бормотанием. С дурачком такое случалось: обычно более-менее нормальный, но если накатит, становился дитем, совершающим странные поступки. В такие моменты его нельзя было оставлять без присмотра.

- Фроди, я тебя вылечу, - разобрал Дирт сквозь всхлипывания. - Живи, живи пожалуйста.

Убийца Фроди, сделав шаг назад, с той же ловкостью крутанул топором. Плач оборвался, Бруни молча упал на тело пьяницы, заливая его своей кровью.

- В два этажа уложил! - самодовольно заявил ублюдок.

Понимая, что жить ему осталось недолго, Дирт повернул голову, в надежде никого не увидеть. Но надежда не сбылась, Керита оставалась все там же: стояла у подножия кручи, с ужасом взирая на происходящее.

- Беги!!! - заорал он с таким неистовством, что горло резануло вспышкой боли.

Керита, переведя взгляд на него, шагнула назад, поднимая руки к лицу, прикрывая его таким же жестом, как вчера.

- Куда бежать?! Стоять! - прорычал один из незнакомцев. - Такая красавица нам пригодится.

Свою гнусную речь он закончил смешком.

- Беги!!! - вновь крикнул Дирт, и даже не поморщился, когда носок окованного сапога пнул его в бок.

Девушка сделала еще один шаг.

- Пускай бежит, - сказал второй.

- Бартоло, ты вконец сдурел? Или ослеп? Разве не видишь, какая ягодка.

- Тебе мало? Хочешь вернуться домой с яйцами в руках?

- Какими яйцами?

- Своими яйцами. Не слышал, что старик говорил? И так крику на всю округу, если маг увидит, нам мало не покажется. Нашумели мы здесь.

- Да плевал я на старика. Я не я буду, если не приласкаю такую цыпочку.

- А на мага ты тоже плевать будешь? А ведь он рядом. Эй! Ты! Красавица! Не слышишь, что тебе говорят. Беги, давай. Беги!

- Бартоло, ты в своем уме. Зачем отпускаешь? Сбежит же!

- От меня? Ты должно быть шутишь?!

Дирт крикнул было еще раз, но получил столь сильный удар в бок, что тело скрутило нестерпимой болью. Извиваясь, он с хрипом втягивал в легкие воздух, плохо соображая, что видит. И только когда его ткнули лицом в грязь, понял, что происходит, и, не думая о том, чего это будет ему стоить, прохрипел:

- Керита! Давай! Быстрее! Беги! Беги!!!

- Беги! Беги! Беги! - начала скандировать троица. - Не стой! Беги! Давай же!

И Керита побежала.

Слишком медленно. Слишком. И не пытаясь затруднить стрелку прицеливание.

- Зигзагами! Не надо прямо!

- А мальчишка соображает, - хмыкнул Бартоло, поднимая арбалет.

Вложив болт, зафиксировал хвостовик прищепкой, веселым голосом спросил:

- Куда изволите?

- А куда сможешь? - вопросом на вопрос ответил убийца Фроди и Бруни.

- Даскотелли, я могу с такой мишени муху снять. Она ведь не бежит, а плавает в сметане. Еще и упала. С виду вроде тощая, а на деле корова коровой. Давай в почку. В левую. Сойдет?

- А мне без разницы.

- Сразу не помрет. Спорим на пять монет, что кричать не будет? Просто упадет и обмочится?

- С тобой спорить, все равно, что подарки дарить.

- На давай хоть на монету забьемся.

- Зигзагами! - хрипел Дирт.

На шею его наступили тяжелым сапогом, высоко поднять голову он не мог, и видел лишь лодыжки Кериты, непозволительно медленно мелькавшие на подъеме.

И еще он видел тень от лука, установленного на прикладе. Самострел, или арбалет - лэрд Далсер рассказывал о таком оружии.

- На монету? Ну давай, хрен с тобой. Вот же пристал.

- Галлинари, а ты как?

- Ты и с друга монету сшибить хочешь?

- Дружба дружбой, а монета лишней не будет.

- Давай лучше поспорим, что я тебе сейчас такого пинка дам, что ты в воздухе два раза перевернешься! Нашел дурака, с тобой на выстрел спорить!

- Зигзагами, вдоль кручи! - продолжал орать Дирт.

Его не слушала не только Керита, но и эта троица. Даже бить перестали, увлекшись спором.

- Ладно Даскотелли, ты даешь монету, если я ей попаду в левый бок, и она не станет орать. Просто упадет, и будет корчиться в своей моче. Так?

- По рукам.

- Ну смотри теперь.

- Керита!!! - в очередной раз, разрывая горло и ясно при этом понимая, что все зря, закричал Дирт.

Звук выстрела арбалета не походил на работу лука. Отрывистый стук, тело стрелка шатнуло отдачей мощного оружия. Керита, тонко вскрикнув, упала лицом на землю, раскинув руки в стороны.

- Она заорала! - торжествующе заявил Даскотелли.

- Да разве это крик? Мышкой пискнула, не считается.

- Еще как считается: Бартоло, гони монету.

Теперь Дирт видел не только ноги Кериты. Он видел ее всю. И видел короткий хвостовик стрелы, торчавший из ее левого бока, будто мачта на корабле, который привез на их безмятежный берег эту мразь. Правая ладонь девушки с силой сжала пучок травы, но она не пыталась встать, или хотя бы уползти.

Дирт был охотником, и знал, что это означает. Он кричал, но изо рта не вырывалось ни звука, лишь тянулись нити насыщенной кровью слюны. Убийцы продолжали спорить, но их слова пролетали мимо его сознания.

- Галлинари, вот скажи, по-твоему - это крик был?

- Никакой не крик.

- Бартоло, твой дружок мало того, что одноглазый, так еще и глух как дед моего прадеда. И ты тоже, раз такое говоришь. Слышал ведь: она кричала. А уж громко или тихо - это уже кому какое дело? С тебя монета, или всем пойду расскажу, что ты позорный балабол, не отвечающий за свои слова.

- Даскотелли, не надо так горячиться. Да, она успела что-то там вякнуть, но ведь звук совсем слабенький был. Просто из груди воздух выбило. Болт арбалетный лупит не хуже кувалды, сам же знаешь, тебя прошлой зимой приласкало в нагрудник, возле той поганой рыбацкой деревеньки. Кричал разве? Бах, и воздух из горла прочь, со свистом, а не криком.

- Я слышал крик, а не свист, - настаивал на своем убийца Фроди и Бруни.

- Давай так. Повторим еще раз. Если будет крик, я дам тебе целых три монеты. Если крика не будет, с тебя тоже три.

- За дурака меня держишь?! А в задницу поцеловать не хочешь?! Взасос?! Отдавай монету, и квиты!

- Ладно: я отдам три, а ты одну, если все будет тихо.

- Бартоло, тебе ум прочистить надо, совсем засорился. Какой крик? Эта курица уже почти дохлая. Она и пискнуть не сможет.

- Так пацан есть, на нем и проверим.

- Мы ему навалять успели, никуда не годен.

- Негоден? Да он просто испугался, и все. Дмарты те еще трусы.

- Трусы? Да они убили Хлагенса, и убили быстро.

- Не мальчишка убивал, а мужики постарше. Вон, двое их. Может чужаки, или разозлились сильно.

- Злые дмарты? Шутишь?!

- Ну они здесь совсем дикие...

- Я видел глаза мальчишки: он звереныш. Лежит тихо только потому, что ребра ему пересчитали. Не побежит он.

- Даскотелли, ну давай я дам пять монет, а ты отдашь две. И это при условии, что он побежит бодро.

- Одну.

- Я уже кучу уступок сделал, а ты все упираешься.

- Отдавай деньги, и хватит меня уговаривать.

- Жадные упрямцы долго не живут! Ну хрен с тобой: пять против одной. Эй ты! Пацан! А ну бегом поднялся! Бегом сказано!

Слова убийц проходили мимо сознания. Дирт лежал не шевелясь, и не отводя взгляд от Кериты. Когда его грубо вздернули, подняли, не сразу напряг ноги: они подкосились, и он едва не упал.

- Ну вот! Стоять даже не может! Куда ему бежать?!

- Сейчас побежит. Он просто дурачок, вон, глазенки будто у теленка. Вообще не понимает что к чему.

Арбалетчик подвел к глазам Дирта ладонь и начал водить ею из стороны в сторону. Не понимая, для чего это делают, и не горя желанием понять, тот вспыхнул нехорошим, ни разу еще не изведанным чувством, и, неожиданно для самого себя сочно сплюнул на руку.

Бартоло, стряхнув с ладони сгусток красноватой слизи, довольно заржал, а одноглазый его поддержал и добавил:

- Видали? И правда звереныш. Даскотелли, неужто сомневаешься, что он побежит как следует?

- Пять монет. Пять монет, если на бегу снимешь его без звука. И чтобы никаких мышиных писков. Ты все понял?

Батолло, криво ухмыляясь, кивнул, нагнулся, ловко взвел оружие, и, крутанув между пальцами короткий болт с игольно-острым наконечником, указал им в сторону леса:

- Беги пацан. Добежишь: будешь жить. А нет, останешься валяться с железом в почке. Как она.

Дирт отведя полный ненависти взгляд, посмотрел на Кериту, потом опять на арбалетчика.

- Беги! - повторил Бартолло, небрежно укладывая болт в выемку.

- Беги как следует, я на тебя деньги поставил, - заявил Даскотелли, указывая в сторону леса окровавленным топором.

- Беги, - подмигнул единственным глазом Галлинари. - Беги давай.

Дирт обернулся, стараясь не смотреть на Кериту, оценил предстоящий забег. Со стороны моря подножие Сторожевого холма на всем протяжении было обрезано обрывом разной высоты и крутизны. Здесь он был не столь впечатляющ, как возле мыса, где остался уже никому не нужный кит, но мчаться придется вверх по склону, причем последние шаги, перед заросшей кустарником опушкой, будут самыми трудными. Там придется помогать себе руками. И все это не более чем в полусотне шагов от арбалетчика, прекрасно умеющего обращаться со своим оружием.

Шансов нет.

- Беги! - в очередной раз раздалось за спиной, и кто-то грубо толкнул между лопаток.

Дирт прыгнул вперед, начав приседать еще в полете, схватил примеченный камень, крутанулся, со всей дури запустил его в голову стрелка. Попал, но неудачно: по макушке шлема. Грохот вышел знатный, и вся троица немедленно начала ржать, глядя на него сверху вниз.

Отсмеявшись, Бартоло почти добродушно произнес:

- Да беги уже, устали мы с тобой возиться.

И Дирт побежал.

В голове у него творилась та еще каша, но он понимал главное: кратчайшая дорога к лесу - это гарантированная смерть. И он помчался вдоль обрыва, медленно смещаясь наверх. Траекторию рассчитывал таким образом, чтобы не наступить на коварную осыпь, не задеть валуны, не оказаться на участке с крутым уклоном. И непрерывно рыскал то влево, то вправо, стараясь делать это без намека на ритм. Стрелы и болты не могут летать мгновенно, и чем больше дистанция, тем больше задержка достижения цели. Если повезет, Бартоло промахнется только за счет непредсказуемости траектории мишени.

Быстро, надо очень быстро разорвать дистанцию. Дальше будет проще.

Бартолло, поднимая арбалет, с ленцой спросил:

- Ну так какую почку ему проткнуть?

- Мне без разницы, - буркнул Даскотелли. - Ты главное попади, а то он виляет будто тощий зад хромоногой шлюхи.

На деле Бартолло был не столь беззаботен, как на словах. Мальчишка, до того лежавший смирно, проявил нешуточную прыть. Бежал не трусливым зайцем, а продуманно. И, что хуже всего, вилял резвее, чем упомянутая спорщиком часть тела продажной женщины. А еще он подпрыгивал и приседал, и все это делал непредсказуемо.

Дистанция стремительно увеличивалась. Еще чуть, и о метком выстреле можно позабыть. Но Бартолло не спешил. Он тоже умел продумывать наперед и ждал наступления единственного момента, когда цель будет вынуждена мчаться прямо. Пусть хотя бы пару шагов - этого вполне хватит.

Обрыв, сложенный глиной с примесью валунов, не везде был устойчивым. Дожди и весеннее таяние снегов медленно подтачивали его в нескольких местах. Их легко можно было опознать по наклонившимся стволам деревьев и оголенной корневой системе, где множество отростков зависли в воздухе будто корявые щупальца неведомых подземных созданий. А одна из сосен не удержалась на обваливавшемся краю, рухнула, скатившись к подножию склона.

У Дирта было два выхода: или обогнуть дерево слева, и при этом промчаться по огромной луже с топким дном, коих у подножия обрыва хватало; или промчаться мимо сосны слева. При этом вверх уклониться было затруднительно: мешал крутой в этом месте склон. Оставалась узкая лазейка.

Оба варианта Бартолло устраивали. Он видел, что лужа не из простых, и пацан потеряет на ней темп, а малоподвижная цель - мертвая цель. Не полезет в воду, тоже хорошо. На пару мгновений он окажется запертым в узкой щели между корнями вывороченного дерева и крутым обрывом, и не сможет делать свои непредсказуемые зигзаги.

Дистанция достойная, даже придирчивый Даскотелли будет вынужден признать, что он дал цели хороший шанс.

Бартолло старался не ради жалких монет. Внешне уверенный во всем, что делает, он нуждался в постоянных доказательствах этой самой уверенности. Причем не для себя, а для других.

Сейчас они увидят, и потом другим расскажут о его непревзойденной меткости.

Лишь бы щенок сдох тихо...

Влево. Он пошел мимо дерева. Не полез в лужу. Теперь пацан в западне с одним выходом. Никакой силы и ловкости не хватит перепрыгнуть в один миг через толстенное бревно покрытое опасно острыми остатками сучьев. Прошмыгнуть под ним тоже не получится, разве что ползком.

Мальчишка попался.

Арбалет дернулся назад, болт, крошечной молнией промелькнув в воздухе, ударил в корень, облепленный подсохшей глиной. От попадания выбило облачко буроватой пыли ...и все: через миг проворный дмарт выскочил из узости западни своей несостоявшейся могилы, и, перестав выписывать зигзаги, что было мочи рванул наверх, пользуясь тем, что дальше склон становился пологим. Понимал, что арбалет быстро не перезарядить и выжимал из себя все, чтобы оказаться в зарослях раньше того момента, когда очередной болт будет готов к полету.

Но Бартолло даже не шевелился. Лишь смотрел вслед, и во взгляде его кипели самые разные чувства.

- Уйдет же! Быстрее! - заорал Галлинари.

Очнувшись, Бартолло с ругательствами начал натягивать арбалет, а Даскотелли его подначивал:

- Ну так в какую почку попал? А? Или ты ее с корнем перепутал? Но признаю: пацан и правда не пискнул. Ржет теперь как конь. С тебя, косоглазого дуралея, ржет.

Бартолло поднял заряженный арбалет и почти не целясь выстрелил второй раз. Мальчишка уже пропал из глаз, и лишь движение верхушек кустов подсказывало, что он мчится в полосе густых зарослей. Попасть невозможно, так что это напрасная потеря болта. Но стоять и молча выслушивать насмешки Даскотелли невозможно.

Закинув арбалет за спину, он мрачно заявил:

- Что-то не так было с болтом. Он криво полетел.

- Ну конечно, именно так оно и было, - шутовски серьезным тоном согласился Даскотелли.

- Говорю тебе: я не мог промахнуться.

- Ага, так оно и есть, я же не спорю ни словом. Мне только одно непонятно: где мои деньги? Напомню забывчивым: речь шла о пяти монетах. Сумма не сказать чтобы такая уж великая, но сам понимаешь - дело принципа.

Глава 8

Глава 8

Патавилетти в жизни повидал немало крови и знал, как эфемерна власть самых строгих приказов в моменты, когда она начинает хлестать потоками. А если при этом воины три с лишним недели не видели не то чтобы женщин, а хотя бы твердую землю, то любой, у кого осталась хоть капля здравого смысла, не станет придираться к некоторым неизбежным дисциплинарным проступкам.

С рыбаками все вышло удачнее не придумаешь. Эти глупцы, услышали шум, или разглядели в тумане очертания корабля, но не сделали правильных выводов. Как бы там ни было, они сами подошли к борту " Татавии" и снизу вверх удивленно таращились на выстроившихся вдоль борта арбалетчиков. Их нашпиговали болтами без крика, на берегу до последнего никто не догадывался о приближении незваных гостей.

Лодка стала первым трофеем, и очень пригодилась, ведь на "Татавии" имелась всего одна, причем не такая вместительная. Теперь полтора десятка вояк погрузили на две, и вели их за кораблем на буксире. Первоначальный замысел устроить высадку в стороне реализовать не удалось, помешал густой туман. Подходить к берегу - это риск напороться на камни; ждать в отдалении - это значит, никого не дождаться.

В такой туман лодки долго будут искать дорогу к кораблю.

Так что продвигались медленно, на одной паре весел, уключины которых смазали как следует, а лопасти обернули тряпьем. Утренняя погода тихая, прибой почти успокоился, малейший шум могут услышать нежелательные уши.

Обошлось. Когда впереди, сквозь разрывы в туманной мгле, показались очертания берега, заставленного низкими домишками, отдали якорь, и первая партия устремилась вперед не тратя время на выгрузку в лодки. Возле причала заметили мелкого мальчишку, несмотря на ранний час занятого какой-то возней с кучей выброшенных волнами водорослей. Бартолло, в очередной раз продемонстрировав свою непревзойденную меткость, снял его выстрелом в голову, без крика, веселым шепотом пояснив, что детская голова - это сплошные хрящи, и самое удобное место, если шум нежелателен.

Патавилетти не очень-то любил, когда его солдаты развлекаются стрельбой по детям, пусть даже дмартам, но в этот раз смолчал. Бартолло поступил правильно: чем позже местные узнают о названных гостях, тем лучше. А не вовремя подвернувшийся малец мог перебудить все селение.

Из-за домов доносился шум отдельных голосов, местные просыпались. Но лодки успели привезти еще две партии воинов, прежде чем какая-то толстуха, выйдя из-за угла, подняла крик.

И как не закричать, если один болт угодил ей в ляжку, а второй разнес ухо?

Поспешили: надо было оставить ее Бартолло.

На берегу в этот момент было четыре с лишним десятка воинов - половина от запланированного десанта. Но деваться было некуда: начали действовать имеющимися силами. Патавилетти напомнил приказ: оцепить окраины селения и не давать дмартам разбежаться по округе. На ходу ему пришлось перегруппировывать народ, а то они, движимые стадными привычками, как это принято у солдатни в предвкушении приятных моментов, норовили всей толпой податься в одну сторону.

Все равно без диспропорций не обошлось. А когда, по мере продвижения, отдельные группы начали натыкаться на женщин, началось то, без чего не обходится не одна подобная операция. Бранью и пинками он разгонял стихийно возникающие очереди вокруг самых лакомых красоток, и тащил их под охрану Манчини и Барбаро. Первый был кастратом, а второго за смазливую внешность и покладистый характер сделали бабой еще в казарме первенцев, причем ему это понравилось настолько, что с тех пор на девок он почти не смотрел, и к тому же ни на шаг не отступал от самых строгих приказов.

На какой-то миг Патавилетти навел подобие порядка, но он был разрушен, когда очередной рейс лодок высадил на берег толпу оголодавшей матросни. Ребятки Гальбао даже драку с воинами почти было затеяли, не поделив чуть ли не вшивого ребенка, и успокоить их удалось с великим трудом и еще более великим количеством брани.

Пока Патавилетти был занят этой проблемой, его люди остались без руководства, что привело к неприятностям. Усыпленные кажущейся беззащитностью селения они будто взбесились, напрочь позабыв все наставления и то, чему их научила жизнь воинов. Потерявшие разум насильники и мародеры действовали мелкими группами, а то и в одиночку, игнорируя единый план действий. Местные бегали туда-сюда местами не встречая препятствий и, наверняка, немало ускользнуло в лес, выбрав смерть от хищников и голода вместо плена и церковного суда.

Что взять с дмартов?

Хотя о каком суде здесь может идти речь? Они уже все, считай, приговоренные.

Но это полбеды: местные начали огрызаться. Или одичали здесь не на шутку, позабыв, что их религия не терпит пролития человеческой крови, или не очень-то уважали свои верования, но беспечные вояки понесли потери в нескольких местах.

Толстуха, которую в самом начале подранили арбалетчики, затаила злобу и, спрятавшись в сенях, прикрылась грязной рогожей, пропустив мимо себя парочку ротозеев. А потом ударила в спины вилами. И хоть они были деревянными, проткнула одному шею, а второго, свалив на земляной пол, начала дубасить деревянным молотком. Убила бы, не подоспей на крики избиваемого подмога. Обнаглевшую бабу прирезали, пострадавшего с хохотом и подначками подняли на ноги, после чего смех чуть притих, потому что как минимум пара ударов пришлась в незащищенное лицо. Пачино и до этого не блистал особой красотой, но сейчас смотреть на него было откровенно страшновато.

Хлагенса нашли мертвым на околице: в глазнице торчал короткий нож, в шее собственное копье. Даскотелли с дружками покарал на месте его убийц, но это утешало слабо.

Мать Маскерони, по слухам, была слюнявой идиоткой. И Патавилетти был склонен в это поверить. А что еще можно подумать, если этот дуралей, соскучившийся по женской ласке, не нашел ничего лучшего, как растопырив руки с хохотом помчаться на не первой молодости бабищу, занятую запариванием какой-то бурды для вонючих свиней. Надо быть полным болваном, чтобы считать себя неотразимым красавчиком в любой ситуации, и не знать, что кипяток в дамских ручках - это чревато болезненными воспоминаниями.

Теперь этот сын идиотки воет изголодавшимся волком, кожа с лица и шеи слазит, а следом и очередь мяса подойдет.

Если во всех вышеперечисленных случаях ответные меры были суровыми и следовали незамедлительно, то в последнем все пошло не так.

Это случилось в кузне. Приметное сооружение, опытные воины мимо такого ни за что не пройдут. Дурак тот, кто ищет серебро и золото. Их может вообще не оказаться в нищем селении, а вот железо, пусть и не так дорого стоит, но все равно в цене, и купят его охотно где угодно. Прихватить пару инструментов несложно, и выручки за них хватит не на одну достойную гулянку.

Вместо того чтобы поживиться железом, Серето схлопотал им по глупому лицу. Шлем от таких приключений не всегда защищал, к тому же удар нанесли тяжелым молотом, а били от всей души.

Лица у Серето больше не было. К тому же кузнец снял с него шлем и броню, напялив все на себя. С застежками не разобрался, но кое-какой защитой обзавелся. Молот отложил в сторону, взявшись за трофейную секиру. И, засев за дверьми, не пускал никого внутрь.

Да никто особо и не рвался: нехорошо выглядевший труп Серито намекал, что лезть той же дорогой не самая лучшая идея.

Три трупа, изуродованный Пачино и один ошпаренный до полусмерти идиот. Патавилетти едва не застонал после неутешительных подсчетов.

У него не отряд, а тот еще сброд. Совсем воевать разучились с такой работой. Хотя, если говорить откровенно: они их и раньше вояками можно было называть лишь с превеликой натяжкой. Даже дмарты - безобидные овцы, обнаглели до того, что дают отпор. Все это он с помощью ограниченного количества емких словечек пояснил толпе, окружившей кузницу, после чего половину бездельников разослал по околицам. И без них здесь народу хватит, а вот селение следует держать в плотном окружении.

Маг, по своему обыкновению одетый во все черное, шагнул на причал, брезгливо поморщился от дивной густоты аромата, доносившегося со стороны пропитанного вонью рыбацкого сарая, и направился прямиком к кузнице, каким-то образом определив, что центр событий располагается именно там. Патавилетти при его приближении прекратил осыпать вояк площадной бранью и доложил:

- Селение захвачено.

Маг кивнул на кузницу:

- А как понимать это?

- Сейчас разберемся.

- Кто внутри?

- Кузнец, наверное.

- Патавилетти: вам было приказано никого не выпускать из селения. Но мне почему-то кажется, что это произошло.

Обвинять во всем своих людей - последнее дело, и Патавилетти ответил дипломатично:

- У нас были проблемы при высадке, да и эти собаки сопротивлялись.

- Мне неинтересны ваши проблемы. Мне нужен человек, о котором я говорил.

- Да куда он денется, найдем.

- Приступите к допросу пленных. Надо узнать, где он.

- Только разберусь с этим дерьмом, и сразу займусь пленными. Надо выкурить засранца.

Маг, уставившись на дверь кузницы, сжал в ладони висевший на шее амулет из темной бронзы, прикрыл глаза. На лбу высыпали бисеринки пота, затем внутри испуганно вскрикнули, из приоткрытой двери повалил густой дым.

Открыв глаза, маг безжизненным тоном произнес:

- Уже выкурен, можете продолжать. И да: не надо торопиться с допросом пленных. Я теперь и без них знаю, где искать того, кто нам нужен.

* * *

Лэрд Далсер восседал на грубом кресле, ладонями вниз держа на столе все еще сильные руки, испещренные тончайшими шрамами и неровными пигментными пятнами. Он умиротворенно смотрел вдаль, куда-то сквозь бревенчатую закопченную стену, на его губах играла едва заметная улыбка. Взгляд его даже не дрогнул, никак не отреагировав на открывшуюся дверь.

И на громыхающих железом гостей он тоже не отреагировал.

Воины, обступив лэрда, направили на него острия мечей, Патавилетти громко доложил:

- Он здесь.

Маг, зайдя внутрь, прищурился: почти севший светлячок под потолком давал недостаточно света. Оценив обстановку, скомандовал:

- Не трогать его!

- Да никто и не трогал, - ответил Патавилетти.

К пленнику и правда даже пальцем никто не прикоснулся.

Маг, присев на скамью, на которой не так давно протирал штаны Дирт, вкрадчиво произнес:

- Вижу Далсер, что в бытовых вопросах ты себе не изменил: как был ленивым, так и остался. Даже светляк не подзаряжаешь, сметит на последнем издыхании.

- И тебе привет, Маскерони, - безмятежно ответил лэрд.

- И еще я вижу, что горы скитаний не сказались на твоей памяти, и ты меня не забыл, - маг улыбнулся одними губами и продолжил: - А тебя непросто было найти. Я удивлен. Нет: я скорее даже растерян. Вот уж не думал, что встречу тебя здесь, надеялся найти лишь очередные следы, не более. Ты ведь никогда дольше пары лет на одном месте не оставался. Почему задержался?

- А почему бы и нет? Мне здесь нравится.

- И чем же тебе понравилась эта дыра?

- Тихое место. Спокойное. Здесь приятно работать. Каждый день видишь то, чего не замечаешь в суете больших городов, или показной яркости экзотических мест. Располагающая к работе обстановка, ничего не отвлекает от дела.

Маг вновь растянул тонкие сухие губы в улыбке, больше похожей на оскал мелкого хищника:

- Узнаю старого Далсера, ты всегда любил выражаться будто по книге читаешь.

- Ты тоже разговариваешь не как простолюдин.

- Тоже верно. Но давай вернемся к нашему разговору. Итак, ты всячески превозносишь прелести здешних мест. Спорное утверждение. Эти территории, выражаясь скромно: непопулярны. Многие даже считают, что ничего хуже не бывает.

- Мне глубоко безразлично мнение тех, кто так думает.

- И мне, признаюсь, тоже: мои взгляды редко совпадают с мнением толпы, а уж вкусы еще реже. Извини, но нет времени на пустопорожние разговоры, пора, собственно, приступать к тому, для чего я сюда пришел. Далсер: где Дайри? Я должен прямо сейчас узнать ответ на этот вопрос. Это важно не только для меня. Впрочем, ты сам прекрасно все понимаешь.

- Понимаю, - кивнул лэрд. - Она умерла.

- Когда?! - маг напрягся, будто натянутая до отказа тетива лука.

- Давно, Маскерони... очень давно. Можно сказать, почти сразу. Ее здесь нет, и никогда не было. Ты же сам знаешь это.

- Знаю. Мы нашли, кого расспросить на Хаенхольде. Ты оставил заметный след. Там говорили, что с тобой не было женщины.

- Неправда.

- Это была местная женщина, по сути - служанка. Нам нужна не кухарка, а Дайри, но ее там не видели. Где она умерла?

- На материке, через восемь месяцев после того, как покинула дворец.

- Покинула. Я бы сказал проще: сбежала.

- Хорошо: сбежала.

- С твой помощью.

- Да, с моей.

- Как вы скрывались столько времени, ведь вас искали?

- Разве ты еще не понял? Я умею прятаться.

- Но не на материке - там это куда труднее.

- У меня было укромное местечко, в нем и отсиживались. После ее смерти ушел.

- От чего она умерла?

- Болезнь.

- Ты не лжешь, но и не говоришь всю правду. Знаешь ведь, что я вижу это.

- Повторяю: она болела.

- Что за болезнь?

- Думаю женская. Никогда не видел, чтобы мужчины от такого умирали.

Маг с полминуты буравил лэрда пристальным взглядом, а затем покачал головой:

- С тобой очень трудно. Ты всегда был мастером скрывать правду в ворохе полунамеков и бесполезного словесного мусора.

Далсер улыбнулся:

- Рад слышать, что с тех пор я не изменился. Думал, за годы спокойной жизни, вдали от таких как ты, все позабыл.

- Император захочет увидеть могилу Дайри.

- Ему придется смириться с тем, что я не хочу ее показывать.

- Император лучше тебя знает, что ты будешь показывать, а что нет. Далсер, мы закуем тебя по рукам и ногам, но, в память о былом я распоряжусь обращаться с тобой уважительно, как и подобает обращаться с человеком твоего положения. Однако взамен ты должен рассказать мне о своей работе, и об остальном тоже. Здесь, все эти спокойные годы: чем ты занимался?

- Если я скажу, что с нетерпение ждал твоего прихода, ты поверишь?

Маг молчал долго, а затем с нотками недоумения произнес:

- Странно, но ты и правда ждал меня. Хотя, думаю - это просто следы давних опасений в твоей душе. Далсер: над чем ты работал? Я так и не услышал ответ.

- Попробуй ответить сам, ведь раньше ты не был глупцом. Или годы взяли свое?

Маг опять улыбнулся, но уже не одними губами: в глазах проявилось что-то, похожее на очень отдаленную тень злорадства, или торжества:

- Далсер, все знают, чем ты силен, и чем можешь заниматься годами, если тебя не беспокоить. Амулеты. Ты делал свои проклятые амулеты. И, наверняка, разрабатывал новые. Мы ведь нашли твои записи. Жаль не все, но даже намеков хватило, чтобы догадаться о многом. Неужели ты действительно смог это сделать?

Лэрд кивнул.

- Немыслимо! Но как?! Ведь это направление всегда считалось тупиковым!

- Древние умели.

- Их знания утеряны, нам пришлось создавать теорию заново, и она отличается от прежней. Или ты нашел древние записи? Воссоздал их науку?

- Нет, я лишь развил нашу.

- Но по нашим представлениям мертвый предмет не может удержать в себе структуру такой сложности. Живой, возможно, но это в теории, ведь энергия, требующаяся для работы структуры, убьет любое существо, каким бы простым оно ни было. Да и трудно представить процесс, с которым ее выстраивают в организме.

- Почему трудно? Это ведь делали, и не раз.

- С предсказуемыми последствиями. Забава академиков - не более. Структура шестого порядка в черепе собаки удерживалась даже в незаряженном состоянии считанные мгновения. А потом бах: и пес остается без головы.

- Были и удачные опыты.

- Со структурами не выше второго. Третью и четвертую можно поставить лишь некоторым лицам императорской крови. Сам знаешь, что у их рода такая особенность.

- Потому они и стали императорским родом. Настоящим, а не тем, к которому относятся нынешние самозванцы.

- Даже в их роду четвертая - предел. Редко кто выдерживал. Не говоря уже большем. Ты действительно смог создать стабильную шестую?

- Больше.

- Этого не может быть!

- Может.

- У тебя есть рабочий амулет со структурой выше шести? - маг напрягся, подобрался, будто дикий кот перед прыжком.

- У меня больше полутора сотен таких амулетов, - с усмешкой ответил Далсер. - И ты прекрасно понимаешь, что это не шутка.

Маг оглянулся, окинул внимательным взглядом небогато обставленное помещение, покачал головой:

- Я не чувствую в этом месте сил такого порядка. Что-то есть, на грани восприятия, непонятное, будто сама здешняя земля излучает что-то. Наверное - это то самое мифическое дыхание Такалиды, о которой говорят знающие. Не похоже на следы амулетов. Ты ведь знаешь, в чем мой талант: даже ложь не может скрываться в моем присутствии, не говоря уже об остальном.

- Знаю. Редкий талант. Скорее даже уникальный. Видишь сущее, и скрывающие его наслоения. Идеальный дознаватель.

- С наслоениями у меня чуть хуже ...увы. Но я знаю, что в этом доме нет ни одной магической вещи, если не считать примитивный светлячок с единичкой. В других домах селения такие же. И ничего большего я не чувствую.

- Ты слышал мои слова, и знаешь, что я не обманываю.

- Да. Знаю. Как тебе это удалось?

- Чуть опыта, чуть знаний, чуть озарения. А дальше работа и кровь. Кровь - это очень важно. Жертва - вот что способно создать настоящую силу. И если уж сделал шаг на этом пути, будь готов жертвовать не только другими, но и собой.

- Нельзя ли подробнее?

- Слишком долго, а времени у нас нет.

- Времени у нас как раз хватает. И ты понимаешь, что я не успокоюсь, пока эти амулеты не окажутся в моих руках.

- Знаю.

- Где они?

- Тебе придется как следует постараться, чтобы их получить, - лэрд опять улыбнулся.

- Поясни.

- Как давно тебе доводилось бегать?

- Далсер, не уводи разговор в сторону. Где амулеты? Ты же знаешь, каким настойчивым я могу быть. А я знаю, что ты всего лишь человек, со всеми слабостями, не пройдет и суток, как расскажешь все, и будешь очень сожалеть о том, что не сделал это сразу. Не скажу, что мне будет приятно так с тобой поступать, но оставлять столь ценные амулеты непонятно где я не могу. Не вынуждай меня идти на такое.

Лэрд, расслабленно откинувшись на спинку кресла, запрокинул голову, и, рассеянно уставившись на светлячок, равнодушно произнес:

- У тебя нет этих суток. У тебя даже минуты нет...

Патавилетти, взглянув в глаза странно себя ведущего лэрда, вскрикнул:

- Да у него зрачков почти нет! Похоже, он чем-то отравился! Надо что-то делать, пока не помер!

Маг, не слушал воина, казалось, он погрузился в себя, целиком заняв голову какими-то сложнейшими размышлениями вселенского порядка, не позволявшими отвлечься на мирскую суету. Затем, ни к кому необращаясь, тихо выдал:

- Он не врет.

- Да он помирает! - опять выкрикнул воин. - Вы же говорили, что он живым нужен!

- Бег... бег... бежать... - маг опять задумался, а затем уставился на воина возбужденными глазами, после чего пронзительно заорал:

- Зови сюда всех! Всех! Бегом!

- А что... - начал было спрашивать удивившийся Патавилетти.

- Времени нет! Я не могу удержать всю округу! Все ко мне, иначе смерть! - и закончил уже без крика, с благоговением в голосе: - Да он все это проклятое место превратил в амулет. Сукин сын, ну кто бы мог такое подумать!..

Глава 9

Глава 9

Способность рассуждать относительно здраво вернулась к Дирту в тот момент, когда он достиг вершины Сторожевого холма. Возможно, камни, выстроившиеся в круг, обладали какой-то магической силой, воздействующей на мятежный разум, или вид хорошо знакомого места заставил мысли вернуться в обычное русло. И пусть они норовили перехлестнуться через берега - но это уже куда лучше, чем паническое безоглядное бегство, когда ветви хлещут по облепленному паутиной лицу, а в голове лишь страх и отчаяние.

Вопрос "что делать?" перед Диртом не стоял. Надо как можно быстрее вернуться в Хеннигвиль и попытаться помочь Керите. Хотя разум понимал, что это бесполезно, сердце говорило иное.

Да и другие люди нуждаются в его помощи. Дмарты как дети, в таких ситуациях им нужен кто-то сильный, взрослый. Смешно, но именно ему, вчерашнему ребенку, придется играть эту роль.

Дирт не представлял, каким образом будет действовать, но твердо усвоил: второй попытки у него не будет. Попадаться больше нельзя. В схватке лицом к лицу у него нет ни шанса. Эти звери убивают людей без малейших колебаний, и делают это умеючи. Его спасло чудо.

На чудеса полагаться не стоит, да и тенденции к повторениям у них нет.

Ножа у Дирта больше не было. Колун остался далеко, да и слишком тяжел, чтобы использовать его как эффективное оружие против закованных в броню врагов. В руке Дирт почему-то сжимал арбалетный болт. С трудом вспомнил, что эта короткая стрела просвистела возле левого уха, сшибая ветви кустов, теряя при этом силу, после чего вонзилась в подгнивший ствол упавшей сосны. И он зачем-то прихватил трофей, нагнувшись на бегу.

Это, увы - не оружие.

Лук висел на месте, под горизонтальной плитой, покоившейся на двух плоских столбах. Колчан со стрелами тоже никуда не пропал, что неудивительно, ведь кроме Дирта и зверей на вершине Сторожевого холма никто не появлялся. Олени и волки не станут трогать оружие, а зубастая мелочь, грызущая все на свете, в том числе и тетиву, не доберется.

Натянул лук, хозяйственно сунул в колчан трофейный болт, совершенно не задумываясь о том, что делает: руки работали без участия разума. Уже не полпути вниз очнулся, начал передвигаться не вспугнутым лосем, а не ступая на сухие ветки, используя заросли кустов для укрытий, приглядываясь во все стороны. Вспомнил, что он охотник, а не какой-нибудь рыбак или землепашец. А когда впереди засветлела опушка, присел, замер, с минуту прислушивался к звуковому окружению.

Где-то невдалеке кричат, звякнул металл, что-то густо дымит, и это непохоже на очаг или печь. Но на окраине Хеннигвиля вроде тихо.

Чуть ли не ползком добрался до обрыва, высунул голову, бросил взгляд вниз. Тела Фроди и Бруни на месте, а вот труп мордоворота, в котором остался нож, куда-то исчез.

Керита никуда не пропала. Лежит все там же, в той же позе.

Между домами промелькнула тройка незнакомых мужчин. Один в рубахе из железных колец, двое в тяжелых кожаных куртках местами обшитых пластинками металла. Рука было потянулась к колчану, но Дирт остановил невольный порыв: сейчас не лучшее время для мести.

Оставаясь на месте, не шевелясь, проследил за троицей. На его глазах они выволокли из избы старого Свенхольма, погнали его пинками куда-то в сторону центра селения. Бедолага был слаб ногами, вот и сейчас они подогнулись, он упал на колени, начал было неловко подниматься, но рухнул о удара топором в шею.

Зубы Дирта скрипнули, он опять потянулся к колчану, и с трудом удержался, чтобы не выпустить несколько стрел в этих тварей.

Нельзя. Надо подождать. Они не будут крутиться здесь вечно.

Троица, проверив заброшенный еще в позапрошлом году дом, прошла мимо тела старика, и вскоре скрылась с глаз. Выскочив из укрытия, Дирт рванул вниз, едва удержавшись на крутом склоне. Из-под ног вывернулось несколько камней, покатились, опережая, один стукнул Кериту по руке, и пальцы девушки шевельнулись.

Жива!

Присев, Дирт осторожно ухватил ее двумя руками под грудь и поясницу, попытался приподнять. Было неудобно, и он чуть поменял хватку. Переворачивать тело боялся. Лэрд Далсер учил, что вынимать стрелу из раны следует только тогда, когда под рукой есть перевязочные материалы и чистая вода, а сам ты полностью уверен, что это не навредит.

Уверенности у Дирта не было, как и всего прочего.

Он уже почти забрался наверх, когда Керита еле слышно простонала.

- Терпи, - запинаясь, не своим голосом произнес он. - Я быстро. Чуть-чуть потерпи.

Как он ни старался, положение тела менялось, оно прогибалось, и все это бередило рану. По-хорошему, прежде чем двигать Кериту, следовало избавиться от глубоко засевшего болта, но он боялся даже думать об этом.

И не представлял, что будет делать дальше.

Опушка осталась за спиной, он начал торопливо подниматься вверх по склону. Керита нетяжелая, но и он не такой уж силач, чтобы долго ее тащить, тем более с такой аккуратностью. Надо срочно найти удобное место, где можно укрыться. Чистый сосновый лес, без кустов и молодой поросли, небогат на такое.

Укрытие Дирт нашел у корней огромной сосны, вывороченной на позапрошлой неделе, во время шторма. Хвоя не успела пожухнуть, казалось, что дерево упало не далее как час назад. Да и в яме не осыпались склоны, земля выглядела свежей.

Прислонившись спиной к удобно выпирающему корню, Дирт осторожно, на весу, перевернул Кериту на бок, и, уложив ее себе на колени, попытался придумать, что можно сделать в такой ситуации. В голову не приходило ничего хорошего: лишь обрывки каких-то донельзя нехороших мыслей приправленных всеми оттенками с трудом подавляемой паники.

Девушка неожиданно шевельнулась, чуть повернула голову, показав глаза, переполненные невыносимой мукой, еле слышно произнесла:

- Дирт...

- Я тут, Керита, сейчас помогу, все хорошо будет, - зачастил он.

- Дирт... на спину... положи...

- Тебя?!

Ответа не было, да и не требовался он. Но Дирт не представлял, как это можно сделать: ведь из спины так и торчал болт, и под давлением тела он неизбежно воткнется еще глубже.

Пришлось делать это все также, на весу, напрягая руки. От нервного и физического напряжения лоб усеяли бисеринки пота. Сливаясь вместе, они скатывались вниз, приходилось часто моргать, стряхивая их с ресниц. Осторожно опустив девушку на колени, он, облегченно вздохнул.

- Все, Керита. Теперь лучше?

Ответа не было.

И жизни в глазах Кериты тоже больше не было.

Какое-то время он не верил в происходящее, продолжал говорить с ней, пробовал проверить пульс на запястье, как учил лэрд Далсер. Даже дул ей в лицо, и осторожно хлопал по щекам.

Но жизнь не возвращалась.

Покойников Дирт видел лишь со стороны: старухи Хеннигвиля не подпускали мужчин ко всему, что связано с прекращением человеческого существование. Забота сильного пола: собрать дрова для погребального костра и вырыть могилу для того, что не заберет огонь, после чего можно издали наблюдать за таинством погребения, дожидаясь момента, когда позовут на поминки. Но он много раз убивал самых разных животных и заметил, что с ними всегда все одинаково. А если верить лэрду Далсеру, то в этом отношении отличий от людей у них нет.

Дирт, наконец, смог понять, что ничего делать более не надо: Кериты больше нет. Осознание этого факта сделало бессмысленным все его попытки добиться от нее проявления хоть каких-нибудь признаков жизни. Голова очистилась, он просто перестал думать. Сидел в одной позе, не сводя взгляда с грязного, неприятно заострившегося лица той, о которой так мечтал, связывая с ней смутные, но безусловно великие планы на будущее.

Кериты больше нет, и не будет, а ее убийцы сейчас хозяйничают в Хеннигвиле, с хохотом продолжая убивать его соседей...

Осознав это, Дирт в один миг превратился в сгусток чистого бешенства. В памяти мгновенно всплыли рожи убийц, их хохот и крики: "Беги! Беги давай! Беги!"

Уложив Кериту на землю, он выскочил из ямы, помчался было вниз, чтобы там, на краю обрыва, начать опустошать колчан, одновременно в ярости выкрикивая слова, за которые даже взрослые мужчины могли схлопотать черпаком по голове от неугомонных старух, следящих за всем на свете, в том числе и за чистотой языков.

Но остановился, не успев сделать и шагу.

Замшелый камень, один из многих, усеивавших склон, медленно поднимался над землей. Выглядело это так дико, что Дирт, замер, и даже дышать боялся, глядя на это чудо. Зависнув на высоте человеческого роста, булыжник начал разворачиваться вокруг своей оси, продемонстрировав вырезанный на боку хорошо знакомый знак: глаз вписанный в треугольник.

А затем от взбесившегося камня в разные стороны протянулись не меньше пары дюжин тончайших еле слышно жужжащих молний. Ударяя по близлежащим булыжникам, они заставляли их выворачиваться, взмывать над землей, медленно подниматься, кружась хороводом вокруг главного камня, отмеченного черным резцом лэрда Далсера.

Дирт, увидев тот самый знак на "главном камне", обернулся, и увидел неподалеку такую же картину, а затем еще и еще.!9

Это происходило по всему склону. Помеченные камни, которые лэрд Далсер годами устанавливал вокруг селения, начали двигаться, вовлекая в процесс валуны, к которым он даже не прикасался.

Лэрд скупо делился своими тайнами, но один из разговоров он помнил:

- Зачем мы таскаем эти камни, да еще в такую погоду?

- Гроза, Далсер - гроза приближается. Новорожденные впитают ее силу - им не помешает лишний глоток энергии.

- А зачем камням сила?

- Это не просто камни - это часть целого.

- Какого такого целого?

- Всему свое время.

Дирт вздохнул:

- Я мокну под дождем, сам не зная, ради чего.

- Узнаешь. Придет время и узнаешь.

- И когда оно придет?

- Если увидишь, что эти камни начали летать, беги что есть духу прочь от Хеннигвиля, и не показывайся там, пока они не упадут.

- И что это будет значить? Зачем им падать и летать?

- Это будет значить, что Хеннигвиль мертв. И я, скорее всего, тоже.

Лэрд Далсер был странным и не всегда приятным человеком, но в числе его недостатков не числилась лживость. И он учил Дирта никогда не врать, а если неугодную правду невозможно скрыть, подавать ее таким образом, чтобы она казалась неочевидной.

Но с этим как раз все ясно: раз камни взлетели, надо бежать.

Вновь забросив лук за спину, он спрыгнул в яму. Странно, но мертвая Керита казалась гораздо тяжелее, чем живая. Но у него не возникло даже мысли ее оставить.

* * *

Каждый день лэрд Далсер изготавливал один камень: год за годом, без перерывов. Около двух-трех недель ему предстояло лежать на полке в сарае, поставленном на краю берегового утеса специально для этой цели. Там не росла трава, не было ни жмени земли и на твердом граните легко было вырезать нужные символы и линии структур магического контура, собирающего силу во время гроз и бурь, а также от невидимого глазу эфирного мира, сосуществующую с тем, в котором живут люди.

"Созревшие" камни лэрд в одиночку или с помощью Дирта расставлял по округе в определенной последовательности, годами создавая затейливый узор.

Постепенно окрестности Хеннигвиля превратились в амулет с несложной структурой третьего уровня, питаемый весенними и летними грозами - молнии в эту пору не редкость. Этого хватало охранять работоспособность весь год. Хотя, если откровенно, несмотря на ряд изобретений, сделанных при создании магического контура, стабильность его падала со временем, и поправить это можно было ценой куда больших усилий. Двадцать шесть лет - дольше он продержаться не мог.

Но лэрда Далсера вполне устраивал этот срок.

Побочным эффектом являлось то, что даже самый сильный маг не мог сходу распознать то, что местность является амулетом: сказывался невероятный масштаб и слабая концентрация энергии, распределенной по широкой площади.

Тысячи испещренных рунами камней взмыли одновременно. Каждый из них увлек за собой несколько десятков соседних, не отмеченных магическими символами. Такая связь не могла держаться долее минуты-другой, но этого и не требовалось.

Около трехсот тысяч камней, каждый из которых размерами не уступал голове взрослого человека, поднимались все выше и выше, стягиваясь к Хеннигвилю. Небо над селением потемнело, но мало кто обратил на это внимание, ведь день был облачным. Даже из наблюдательных никто помыслить не смог, в чем дело. К тому времени расстояние не позволяло разглядеть отдельные булыжники, они образовали почти идеальный круг сотканный из едва заметной серой, будто пеленой пелены. Похоже на кусок дорогой полупрозрачной ткани, из которой шьют белье для любвеобильных дамочек при деньгах или богатых любовниках. Центр его, располагавшийся над домом лэрда, был куда темнее, потому что именно здесь плотность облака была максимальной.

Камни остановились на высоте, где даже самые сильные птицы не отваживаются появляться, повисели там несколько мгновений, а затем сила, их удерживающая иссякла: контур выдохся, досуха исчерпав годами копившиеся запасы.

И камни полетели вниз.

Тело, падающее под действием силы тяжести, двигается с постоянным ускорением. С каждым мгновением скорость возрастает, и противится этому лишь сопротивление воздуха, который тормозит трением. С плотными телами, такими, как используемые лэрдом камни, его действие менее заметно.

Непрерывно разгоняясь, булыжники достигли поверхности земли на скоростях, при которых ни крыша дома, ни палуба корабля не могли их остановить.

А уж человеческое тело и подавно.

Глава 10

Глава 10

Мексароша трясло. Сжимая висевший на шее амулет обеими руками, он до спазма лицевых мышц зажмурил слезящиеся глаза. Голова мгновенно стала мокрой от пота, из носа потянулись кровавые струйки. На улице грохотало, кто-то орал нечеловеческим голосом, но он ничего этого не слышал: все силы уходили на то, чтобы удерживать себя и круг неизвестного радиуса, в котором, возможно, уцелеет хоть кто-нибудь.

Или что-нибудь...

В его силах было сделать этот круг шире, но Мексарош не стал рисковать. Далсер, будь он трижды проклят, слишком изощрен во всем, что касается разных пакостей. На редкость хитрая сволочь, всей своей жизнью это доказал. Такого ни в коем случае не стоит недооценивать. По-хорошему, столкнувшись с его очередной смертоносной ловушкой, не надо вообще заботиться ни о ком кроме себя, но это будет неправильно. И причиной тому вовсе не соображения морали, уж о ней-то следует думать в самую последнюю очередь.

А лучше вообще не думать.

Кто знает, что именно применил Далсер? Если радиус защитного контура окажется недостаточным, Мексароша может достать вторичными последствиями. Как, например, в результате высвобождения силы огня: спасая себя от жара, ты задыхаешься из-за того, что создается тяга в сторону горения, а назад тянет дым. Классический пример, и спасти там может лишь одно: расстояние или группа магов, из которых хотя бы парочка не растеряется, и грамотно распределит обязанности.

Группы магов нет, так что не стоит ограничиваться совсем уж скромным пятачком - это тот случай, когда чрезмерная забота лишь о себе может навредить.

На миг Мексарошу показалось, что все зря: контур опасно завибрировал, и хоть в мире разрушающихся конструктов звуки не существуют, уши принесли звуки угрожающего треска, с которым рвутся невидимые структуры. Маг напрягся до опасного состояния, после которого может произойти всякое. Некоторые превращаются в слюнявых идиотов, другие лишаются дара, которым отличаются от простых смертных, третьи гибнут так страшно, что даже родная мать не может опознать их исковерканные останки.

Всякое перенапряжение - это риск, и он на него пошел: мертвому не нужны ни разум, ни сила.

Защита подвергалась атаке жалкое мгновение, но для Мексароша оно растянулось во что-то, опасно близкое к понятию вечность. Мозг обычного человека не в силах контролировать столь сложные процессы даже кратковременно - слишком велика нагрузка. И даже у тех, кто отличаются от простых смертных, подобное не проходит без нехороших последствий.

Маг застонал, завалился навзничь, при этом его ноги так и остались на лавке. Воины, перепуганные жутким шумом, который только что доносился снаружи, смотрели на него с суеверным ужасом, застыв статуями. Лишь Патавилетти, выхватив меч, распахнул дверь, выглянул, и вновь ее закрыл. Его лицо за один миг стало того же цвета, что и меловые холмы, которые с трех сторон окружали нищую деревеньку, в которой он появился на свет.

Обернувшись, он показал изменившуюся физиономию, что не прибавило воинам уверенности в себе, подскочил к Далсеру, оценил его остановившийся взгляд, после чего присел возле мага и, ни к кому конкретно не обращаясь, попросил не своим голосом:

- Воды. Там, в углу. Ведро. Сюда принесите.

Никогда прежде воины не действовали так быстро и дружно. В едином порыве мешали друг другу, лишь чудом не перевернув ведро. Но все же доставили по назначению.

Патавилетти брызнул магу на лицо, затем еще раз и еще, щедро увеличивая дозу. Чистая вода, стекая по коже, оставляла светлые дорожки. Странно, ведь Мексароша нельзя назвать грязным, скорее наоборот. Это что же из него выступало такое вместе с потом? Частички черной души?

Маг шевельнулся, застонал, открыл переполненные болью глаза.

- Что с вами?! - спросил Патавилетти.

Тот не отвечал, с нарастающей паникой прислушиваясь к тому, что скрывалось глубоко внутри. Сокровенному, тайному, тому, что является причиной его отличия от таких как Патавилетти.

Отклика не было.

Неужели все?!

Перегорел?!

Стал как все: никчемным, ни на что не годным?!

Захотелось умереть...

Взгляд Мексароша был полон боли, но губы тронула улыбка. Искра. Крошечная искорка. Он не перегорел дотла, он остался собой. Иссяк, но сила - дело наживное. Он раздует эту искорку, будет лелеять ее, кормить, сделает ее костром.

Пройдут дни, и он снова станет тем, кем должен быть: всесокрушающим сгустком неугасимого огня в замороженном мире чужих разочарований.

- Патавилетти, я цел. Что с остальными?

- Еще не знаю. Селение сильно разрушено, "Татавия" разбита и тонет. Что это было?!

- Далсер... его работа...

- Он мертв. Это его остановило, или будет что-то еще?

- Нет. Не будет. Здесь больше нет силы. Я бы почувствовал. Это место стало пустым. Ни капли, ни намека.

- Но это вы не заметили заранее, может и теперь что-то пропустили.

- Нет. Раньше сила была. Она почти не ощущалась, но была. Ее больше нет. Пустота.

- Что теперь делать?

- Иди. Занимайся выжившими. Собери всех. Мне надо отдохнуть...

* * *

Если бы Патавилетти мог подняться на высоту птичьего полета и бросить взгляд вниз, он бы увидел, что разрушения, причиненные селению и его окрестностям, локализуются в круге, центром которого является дом Далсера, Размер этого круга был таковым, что его из конца в конец мог перелететь болт из дрянного арбалета. Причем значительная часть площади окружности не просматривалась, приходясь на море. Волны, разумеется, приняли камни без следов, если не считать произошедшее с "Татавией" и помутневшей воды.

Летать Патавилетти не мог и потому довольствовался наблюдениями с поверхности. А здесь было на что посмотреть.

Все окрестные дома выглядели плохо. В лучшем случае полностью лишились крыш, в худшем превратились в неряшливые груды расщепленных бревен и мусора. На его глазах с грохотом рассыпалась одна из стен более-менее прилично выглядевшего строения.

Хотя какое прилично?! К этим руинам страшно приближаться! Будто катапульты не меньше недели поработали.

Ровные дорожки между домами превратились в пашню, где вместо плуга поработало что-то другое. Очень может быть, что эти самые булыжники, в несметных количествах усеявшие округу. Закралась мысль, что они прилетели сверху. Уж очень характерно выглядели сосны на опушке, задетой жутким явлением: стволы остались, а веток ни одной, лишь обрубки, да и кора стесана во многих местах, сверкающих нездоровой светлой желтизной, что остается на отметинах, которые оставляют сборщики живицы. И макушки сбиты почти все, а некоторые расщеплены сильными ударами.

Люди, попавшие под действие магии коварного лэрда, выглядели хуже всего...

Если откровенно, они вообще не выглядели людьми: окровавленные кучи мяса, тряпья и железа. Всех их, даже тех, кто служили под началом Гальбао, Патавилетти хорошо знал, но сейчас они превратились в омерзительную, одинаково выглядевшую массу без единой знакомой черты. Последний раз он видел похожее при штурме родового замка того глупого баронишки, наивно возомнившего, что в одиночку сможет противиться решению местного отделения конклава. Жил дураком, но умер красиво, заманив в галерею за первыми воротами целый отряд, после чего залил его купленной у южан нефтью: хорошо растекающейся, липкой, горящей ярко и с веселым жаром. Получилась настоящая печь с сильной тягой, оттуда никто не выскочил. Тела попавшихся в ловушку превратились в черные головешки, зачастую спекшиеся друг с дружкой.

Здесь не было огня, но картина похожая. И, спасибо небесам, не смердит.

Хотя - это вопрос времени. День нежаркий, но на дворе лето. Очень скоро здесь начнет вонять не хуже чем на скотобойне.

Патавилетти не любил нести потери, тем более такие серьезные. Это напоминало о возрасте, и, что хуже всего - могло напомнить другим. А ну как скажут, что старый жеребец свое отбегал?

Честному воину в постели умирать - последнее дело.

Уставившись на море, Патавилетти оценил состояние "Татавии". Состояние, судя по всему, было хуже не придумаешь. Корабль ушел под воду, над робкими утренними волнами остались торчать лишь сломанные мачты. Даже его далеко не сильными глазами можно было разглядеть отметки схожие с теми, что остались на деревьях.

"Татавии" больше нет, а они застряли на проклятом берегу. Эта мысль пришла в голову, не вызвав сильных эмоций. Слишком много всего свалилось с такой быстротой, что мозг не успевал перерабатывать новости. Даже тому, что, выжил, Патавилетти не радовался: места для веселья в черепе не было.

Тысячи и тысячи увесистых булыжников, ударяя о землю, постройки и море перемалывали все, во что попадали, подняв облако мельчайшей трухи и водяной взвеси. Попахивало это марево почему-то подгорелой курицей, и сильно щекотало ноздри, из-за чего Патавилетти чихнул.

И только тут расслышал, что чихает не он один: из-за дома лэрда доносятся аналогичные звуки. Уши, обескураженные грохотом многотонного удара, только-только начали приходить в норму.

Патавилетти вспомнил, что именно там собирали пленников. Дом не пострадал, камни, упавшие на него, почему-то остались на крыше, или скатились вниз, не причинив разрушений. Да и поблизости повреждений не видно. Вон: половина сарая стоит будто новенькая. Второй, правда, не видать, в труху разнесло, но она ведь чуть дальше располагалась.

За домом лэрда Патавилетти обнаружил десять своих воинов и пять моряков Гальбао, а также несколько пленников. Все были живы и невредимы, если не считать мелочей, связанных с побоями или падениями отдельных, заторможенных магом камней с невысокой крыши: отклонить в стороны он сумел не все, но те, что прорвались, скорость потеряли.

Оценив перепуганное состояние вояк, Патавилетти озадачил их простыми приказами - лучшее средство привести душевное состояние солдат в норму. Если до камнепада они, пусть и не в открытую, проявляли своеволие, то сейчас кидались выполнять указания с резвостью человека, застигнутого приступом жесточайшего поноса посреди многолюдной улицы.

Если в обычное время воины только и думают, как бы половчее уклониться от приказа, и держатся подальше от командира, то в трудную пору поступают наоборот, лишь с ним связывая надежды выкарабкаться из опасной ситуации.

Лишь убедившись, что народ не собирается совершать глупости, и все солдаты заняты делом, Патавилетти вернулся к магу с докладом:

- Считая тех, что здесь, с вами, осталось тринадцать моих людей, и пять человек Гальбао. Это без меня. "Татавия" на дне, лишь мачты торчат. Вряд ли мы ее поднимем. Думаю, там и поднимать-то особо нечего, судя по тому, что стало с домами. Не мое, конечно, дело, думать о таком, но, похоже, этот лэрд обрушил на нас лавину камней. Очень уж похоже на обстрел из тяжелых катапульт. Но, признаться, таких плотных обстрелов я никогда не видел, хотя всякого навидался.

- Где Гальбао?

- Не выжил. Наши стягивали кольцо вокруг селения, все близко были, и попали под удар. Остались лишь три развалюхи на дальней окраине, и этот дом с половиной сарая. Ваша заслуга? Вы как-то остановил камни?

Маг, проигнорировав вопрос, задал свой:

- Что с жителями?

- Четверо здесь. Два мужика, пацан и баба. Их не успели загнать в сарай, к остальным. Одного сразу хотел допросить, он вроде главный здесь.

- В сарае никто не уцелел? Там ведь половина осталась.

- Не в тот сарай их запирали, а чуть подальше, там места было больше. Щепки, труха, и несколько бревен из нижних венцов, такие вот дела. Все в кровищи, тряпье и крошеве костяном. Там такое месиво, что даже мыши не выжили.

- Плохо. Мне нужно больше пленных.

- Вы же говорили, что вам нужен был только один человек.

- Кое-что изменилось: теперь мне нужны и другие.

- Да где же их взять...

- Я слышал, что некоторые убегали в лес?

- Вроде было такое.

- Надо будет их найти.

- Раз надо, найдем. Но не думаю, что таких много. Не очень-то прытко они туда улепетывали. Странные какие-то, хотя что взять с дмартов... Эй! Вы, слышали, что сказано? Марш наружу и найдите тех, которые убежали в лес. Только вначале помогите остальным обыскать селение, вдруг кто остался.

Дождавшись, когда воины покинут дом, Патавилетти вновь обратился к магу:

- Корабля нет, люди вот-вот начнут спрашивать, как мы отсюда уплывем.

Мексароша менее всего волновал этот вопрос, но не ответить на него не мог, ведь именно он является руководителем экспедиции, и если подчиненные интересуются прямо, придется реагировать.

- Патавилетти, я не знаю. Допроси пленных, может сюда приходят корабли.

Воин покачал головой:

- Я еще до всего этого спрашивал, говорили, что наш второй за все годы. Первым был купец-авантюрист, что с Серебряными островами торгует. У них капитан помер, потом в шторм угодили, штурманское дело не знал никто, вот и заблудились. Это ведь Такалида, дикий берег, сами ведь понимаете, не очень-то сюда народ любит соваться.

- Понимаю... Людям пока ничего не говори.

- Болтать будут всякое...

- Хорошо, скажи так: если не найдем лодки или другой корабль, пойдем пешком.

- И куда?

- На восточном побережье, дальше к югу, люди есть.

- Слышал. Там та еще публика, нам вряд ли будут рады.

- Не имеет значения, рады они будут, или нет. Только там можно раздобыть лодки или корабль.

- На лодках далеко не уйти. Корабль нужен.

- Значит - это будет корабль.

- Нас мало, силой взять не получится. Тамошний народец не сильно уважает конклав, хоть и побаивается. Им прикончить нас всех и тела спрятать куда приятнее и проще, чем делиться кораблями.

- С оплатой их услуг мы решим вопрос.

- Хорошо, я скажу людям.

- И найди еще пленников. Чем больше, тем лучше. Я ведь просил сильно не увлекаться.

- Суматоха, высадку заметили раньше времени, не все гладко вышло, - начал оправдываться Патавилетти. - Да и не очень-то вы приказывали их беречь.

Маг поднял руку, брезгливо поморщился:

- Я не обвиняю, а привожу факты. Нужны пленники, будем их допрашивать.

- Разве вы не нашли, что искали, - Патавилетти кивнул в сторону тела лэрда.

Мексарош покачал головой:

- Не совсем. То, что я вам скажу, должно остаться тайной. Этот человек не маг, в том смысле, в каком у нас подразумевают людей, наделенных силой. Он конструктор магических контуров и должен признать, конструктор более чем талантливый. Весь их род занимался такими делами, семейная традиция с кучей секретов, которые чужим не выдавали. У Далсера это проявилось еще в молодые годы, и он быстро совершенствовался. Вы слышали наш разговор, и помните упоминание об амулетах. Если он и правда создал и стабилизировал структуры такого порядка, императору потребуются подробности. И все, созданное лэрдом Далсером он тоже захочет видеть. Только так мы сможем реабилитировать себя, ведь император приказал доставить его живым.

- Поспрашивать пленных насчет амулетов?

- Вопросы буду задавать я. Обеспечьте мне пленников, как можно больше. Хоть кто-нибудь из них что-то должен знать, ведь Далсер прожил среди них годы, а в таких дырах ничего не скрыть от других.

Глава 11

Глава 11

Дирт оставил Кериту на берегу Сторожевого мыса, за той полосой, куда достают высокие августовские приливы. Он не знал, сумеет ли сюда вернуться в скором времени или вообще, и потому принял меры, чтобы спасти ее тело от звериных клыков. Голыми руками вырыл неглубокую длинную выемку и понял, что скорее сотрет остатки сломанных ногтей, чем преуспеет в ее углублении. Потому уложил девушку в яму и обложил ее тяжелыми камнями в несколько слоев. Прежде чем закрыть лицо вымыл его морской водой, но это не помогло: она не стала походить на себя настоящую ...живую.

Он без колебаний опустил плоский камень, и больше уже ничего не видел до конца самой неприятной в жизни работы.

Дирт запомнит Кериту прежней, а не такой, какой ее сделала смерть.

Задолго до того, как он покончил с поспешными похоронами, бурое облако, поднявшееся над Хеннигвилем, рассеялось. Стало по-прежнему тихо и чисто, но Дирта это не успокаивало. Вспоминая полунамеки лэрда Далсера, касаемо камней, он догадывался, что в селении произошло нечто очень нехорошее. Возможно, там вообще никого живого не осталось. А если и остались, среди них могут быть враги.

Былая растерянность отступила, ее сменило нечто другое. Опустив на Кериту последний камень, Дирт будто сбросил с себя весь груз бессмысленных раздумий и желания заняться невозможными вещами, причем одновременно всеми сразу. Теперь он совершенно точно знал, что будет делать дальше, причем с надеждой на успех.

Оставался лишь один невыясненный вопрос: что именно произошло в селении и сколько врагов уцелело. А дальше все будет очень просто.

Девять стрел в колчане, и два трофейных арбалетных болта, ими зарядить лук не получится. Тот, который убил Кериту, он не стал оставлять в ее теле. Мертвой девушке он точно ни к чему, даже более: он оскверняет, пачкает, не имеет права находиться с той, кого лишил жизни. Выбрасывать тоже не стоит, ведь ситуация не из тех, где чувства должны побеждать расчет.

Из человека, убитого горем, он превратился в хладнокровного зверя, тщательно выверяющего каждый шаг перед прыжком на ничего не подозревающую дичь.

Приближаясь к опушке, Дирт заметил, что кусты стали куда реже, а несколько сосен выглядят странно: лишились всех ветвей, кора сильно побита, отсутствует на многих участках почти полностью. Завидев, что землю чуть ли сплошным ковром покрывают камни схожего размера, он, наконец, до конца осознал, что именно сотворил лэрд. И почти не удивился, разглядев то, во что превратился Хеннигвиль.

Частично сохранились лишь дома на дальней окраине, и свой почему-то тоже стоял невредимым, в окружении груд хлама и остатков стен. Там, среди замусоренной пустоши, которая на рассвете была Ханнигвилем, наблюдалось слабое оживление: бродили люди. Даже издали понятно, что чужие, здесь так не одеваются. Их отличия легко разглядеть: солнечные лучи отражаются от металлических деталей доспехов. Особенно у одного, начистившего пластины до зеркального блеска.

Вытащив одну из стрел, Дирт изучил наконечник и скептически поморщился. Широкий медный треугольник на посадочном гнезде. На вид тупой как колун, но это сделано специально - мягкий металл не переносит слишком острую заточку. При ударе о толстую шкуру слишком тонкое острие может завернуться или сплющиться, и дичь отделается испугом и неопасным ушибом. Потому сбоку пластинке придавали форму клина.

Для податливого оленьего бока этого хватало: медь прошибала шкуру и мясо, оставляя широкую рану, из которой быстро выходила кровь. Дирт, вспоминая, как выглядели кожаные доспехи врагов, подозревал, что с ними она может не справиться. Уж очень серьезно выглядела эта броня, да и шанс угодить в пластинку металла велик, а уж против железа его стрелы бессильны.

Это не страшно, если бить с небольшой дистанции: лицо, шея - он легко найдет незащищенный участок и не промахнется. Но как подобраться на такое расстояние? Домов и сараев больше нет, перемещаться между тем, что от них осталось, можно, но вряд ли это получится проделать незамеченным. Враги не стоят на месте, туда-сюда слоняются, что-то таскают, копошатся в руинах. От всех сразу укрыться не получится.

Вытащил один из трофейных болтов, осмотрел. Древки слишком толстые, но это не беда - беда, что короткие. Выстрелить ими можно, вот только улетят они не далее, чем на несколько шагов, потому как лук даже в полсилы не получится натянуть. А жаль, наконечники у них те, что надо: с такими не пойдешь охотиться на зверя, а вот на человека запросто. Трехгранные, настолько острые, что можно легко уколоться, и железо, похоже, качеством куда лучше, чем в его потерянном ноже.

На древке наконечники укреплялись с помощью клея, но отделить их не составило труда. Прикинув один к хвостовику стрелы, Дирт понял, что они чуть шире и тяжелее, но даже так будут куда эффективнее. Надо лишь придумать, как их закрепить. То, что нарушится балансировка, его не волновало: охотник умеет поправлять такие мелочи.

Лес не раз его выручал во множестве самых разных вопросов, вот и сейчас не оставил в беде. Найти среди сосен живицу нужной консистенции - несложно, и много времени это не заняло. Конечно, ароматная смола не сравнится с клеем по прочности, но на один выстрел ее точно хватит, а больше и не понадобится, ведь вряд ли Дирту позволят забрать свои стрелы.

Он не сосчитал врагов, но тех, которых видел, было куда больше, чем стрел в колчане. Даже если выпускать их без промаха, каждым разом убивая наповал, все равно поле боя останется за ними. И это плохо. С этим надо что-то придумать...

Две стрелы - больше переделать не получилось. Хоть бери, и каким-нибудь способом провоцируй убийц на новые выстрелы, после чего собирай трофеи.

Представив, что начнется после того, как он отпустит тетиву, Дирт понял, что две невыносимо мало, нужно куда больше.

Хотя как сказать, ведь против него не дичь неразумная, а люди, привыкшие убивать. Хорошо, если два нормальных выстрела успеет сделать. Для долгого боя не та обстановка: арбалеты там чуть ли не у каждого второго, и, как показал опыт, пользоваться ими они умеют.

Потрогал новый наконечник. Пусть и чуть-чуть, но шатается, несмотря на клинышки и смолу. Это плохо, но не смертельно. Куда лучше мягкой меди.

Проверил натяжку лука. Тетива не ослабла, хоть сейчас на матерого лося иди.

И Дирт пошел.

* * *

Когда дмарты, измученные долгим плаванием и не поддающимся лечению недугом, сразившим почти всех (как будто одной морской болезни было мало), добрались до бухты, прикрытой Сторожевым мысом, здесь, на берегу, очень вовремя обнаружилось приличной площади ровное место. Как раз под селение хватило. Обрыв, нависавший над пляжем, на этом участке отступал, любезно оставляя место под дома.

Там, где кручу проточило русло Смородинового ручья, обрыв сходил на нет, сменяясь широкими подъемами. Правый берег был заросшим так, что самой мелкой мышке трудно пробраться, а вот на левом лишь редкие кусты. Именно там переселенцы устроили поля и огороды, не трогая лес, нависавший над Хеннигвилем в тех местах, где обрезанная подошва холма подбиралась к околице. Это потом, уже при преподобном Дэгфинне, деревья кое-где срубили для расширения самых плодородных участков, но даже тогда расчистки трудно было назвать серьезными.

К сожалению, жертвой одной из расчисток стала узкая полоска чахлого леса, будто наконечником стрелы нацелившаяся прямо на дом лэрда Далсера. Деревьев там было всего ничего, да и те кривые-косые, зато хватало кустарников. Будь дело пару лет назад, Дирт легко бы подобрался на дистанцию уверенного выстрела, и его бы никто не заметил до того мига, когда пальцы отпускают тетиву.

Теперь деревьев здесь не было, как и кустов. На длинных грядках огорода, зажатого между загоном для скота и спуском к ручью, выращивали зелень. Дирт не был карликом. Скорее, наоборот: ростом перегнал не только сверстников, а и тех, кто постарше. Плечистым его, правда, не назвать, но все равно подбираться к врагам, используя для маскировки петрушку и горчицу было чуть проще плавания по бушующему морю верхом на бронзовой сковороде.

Дирт впервые охотился на человека, и ему это не нравилось. Не в том смысле, что он не горел желанием выпустить стрелу в подобного себе - этих тварей он и за людей-то не считал. Вопрос в другом: Дирт понятия не имел, что за повадки у этой дичи, чего от нее следует ожидать.

Смешно, но, имея столь богатый охотничий опыт, он не мог применить его на себя даже теоретически.

Вот возьмем, допустим, банального рябчика. Вспугнув их выводок, ни в коем случае не следует мчаться следом сломя голову. Чем сильнее напугаешь, тем дальше разбегутся. Посиди не шевелясь, есть неплохой шанс, что через некоторое время они вернутся прямиком к тебе, или появятся неподалеку. Птицы ведь не просто так здесь торчали, чем-то это место их привлекло.

Неподвижного человека они если и заметят, то вряд ли обратят внимания. Выжди момент, подберись, не делая резких движений, замирая при малейшем намеке, что сейчас посмотрят в твою сторону. Если не поторопишься с выстрелом, скорее всего, сможет повторить, а то и не раз. Главное, чтобы наповал валило, максимум, что допускается - вялые трепыхания крыльев умирающей дичи.

С косулей такой номер не пройдет: если уж напугалась, то уйдет далеко и надолго. А вот неподвижного человека, скорее всего, тоже проигнорирует. Выбирай момент, когда видишь ее затылок, и подбирайся. И, главное, под ноги смотри: худший враг охотника на копытных - треснувший сучек, и вообще любой звук.

Дирт сильно сомневался, чего если сидеть посреди огорода неподвижно, его, даже увидев, проигнорируют. Человек - не косуля. А вот трещать сучьями можно сколько угодно: до врагов больше сотни шагов, они постоянно говорят друг с другом, что-то выкрикивают, шумно разгребают груды хлама на месте бывших домов, выискивая непонятно что.

Непохоже, что они держатся настороже. Дирт не заметил ни одного агрессивного жеста, и арбалеты были не заряжены. Но вот группа, отправившаяся в сторону устья Смородинового ручья, заставила его насторожиться. Держались они как-то угрожающе, а это было непонятно.

Чего они там ожидают встретить? Лягушек опасаются?

Плохо, если умеют читать следы. Чуть выше, на бережку, он сорвал пару огромных лопухов, которыми сейчас и прикрывался. Маскировка так себе, но на фоне яркой огородной зелени может и сойдет. Хорошо, что дело происходит не в августе прошлого года. Лето в этих краях обычно дождливое и редко напрягает духотой, но в том месяце сделало исключение. Ни капли за двадцать с лишним дней не выпало, ручей обмелел, а жара стояла такая, что засохли все грибы, даже неистребимых поганок не осталось.

Хотя нет, на прошлой неделе был ливень. Слишком короткий, земле нужно куда больше влаги. Но вчерашний белый гриб - хорошая примета. Они без дождей расти не любят, значит погода того и гляди изменится.

Огород, само собой, тоже выглядел не таким пышным, как обычно. Но и не сказать, чтобы совсем уж засох. Спасибо хорошей весне, да и начало лето, что надо выдалось. Некоторым, правда, тогдашние затянувшиеся дожди поднадоели, зато сейчас пригодилось - зелень влагу любит.

Дирт не просто так забивал голову раздумьями о превратностях климатических процессов. Он верил, что агрессивные мысли дичь каким-то образом чувствует. Не раз ведь сталкивался, когда, допустим, олень, за миг до выстрела, поворачивает голову, уставившись перепуганным взглядом. А ведь никакого шума перед этим не было.

Но, рано или поздно, мысли о зелени и прочем приходится оставлять. Дирт подобрался к краю обрыва. Его и обрывом-то язык не поворачивался назвать - здесь это просто крутой спуск, поросший травой. Никакой глины с камнями: плотный дерн. Странно, но на листьях и стеблях видны остатки росы. Казалось, прошла вечность с рассвета, но нет же, приметы говорят совсем о другом. Да и светило не успело подняться как следует.

Дальше двигаться уже не просто опасно - это бесшабашная наглость, раздутая до неприличных размеров. Пара шагов, и начнется зона, в которой камнепад разнес все. Куски вывороченного дерна, россыпи камней, комья земли. С лопухами в руках он там будет выглядеть растолстевшим тараканом на куске белоснежной бересты.

Между камней, недавно упавших с небес, показалась мордочка мышки-полевки. Глянув на Дирта с укоризной, будто обвиняя во всем этом разгроме, она скрылась.

Вот ведь неистребимое племя.

Его все еще не видели, а вот он мог различить скрытые прежде подробности. У стены наполовину разрушенного сарая, прислонившись к ней спиной сидели четверо хеннигвильцев: преподобный Дэгфинн, Агнар, Мади и соседка Фрита. Одежда кузнеца была испорчена подпалинами, а лицо превратилось в маску из запекшейся крови. Дирт узнал его по широкому поясу с бронзовой пряжкой, да и таких широких плеч ни у кого в селении не было. Его руки были связаны, у остальных свободны. Чем-то, видимо, насолил, или опасаются чудовищной силищи человека, много лет не расстающегося с молотом.

Хотя, если приглядеться, то и на лице Дегфинна можно заметить следы побоев. Ему досталось куда больше, чем вчера Мади. По тому и не видно, что недавно ему устраивали взбучку.

Толстуха Фрита, нервно сжимая складки простенького платья, что-то постоянно нашептывала преподобному. Изредка он отвечал, но о чем идет речь, понять было невозможно.

Возле пленников на чурках, напиленных руками Дирта, сидело два охранника. К своим обязанностям они относились наплевательски, почти не поглядывали в сторону сарая. Все равно хеннигвильцам бежать некуда: позади море, впереди основные силы врагов.

Сил, кстати, осталось не так уж много, Дирт насчитал двенадцать человек. Неизвестно, правда, сколько их в доме, но вряд ли толпой набились. Один из врагов был ранен, с его окровавленной головой возился второй. Непохоже, что дело серьезное: пострадавший улыбался, и что-то непрерывно рассказывал с безмятежным видом.

Эта парочка привлекала Дирта больше всех других. Они не бродили, как большинство остальных, сидели достаточно близко, у руин того дома, что раньше стоял напротив, в сторону огорода, оба сняли шлемы, ослабив защиту.

Одно останавливало от немедленного выстрела: хотелось в первую очередь убить тех трех подонков. И начать с арбалетчика. Он пока что никого из них не разглядел, но сомневался, что мерзавцев покарали камни.

Так нечестно - камни не имели право вмешиваться в месть Дирта.

Он не сдержал улыбку. Боги или демоны вмешались в происходящее - неважно. Но к парочке удобных целей присоединилась третья. Подошел воин, встал рядом, чуть повернул голову, продемонстрировав всего один глаз: второй был прикрыт черной повязкой.

Дирт его хорошо запомнил. Один из той самой троицы. Одноглазый никого тогда не убил, но он участвовал во всем этом, смеялся, искренне потешался над чужой болью, раз за разом кричал в спину свое ненавистное "беги".

Стрела коснулась тетивы.

Глава 12

Глава 12

Конклав давно уничтожил церковь, запретив даже намеки на богослужения. Отдельные недотепы, вроде тех же дмартов, все еще пытались сопротивляться, отчаянно цепляясь за бессмысленные традиции, но это было окончание агонии.

Маги оказались сильнее божества, хотя в начале их противостояния с религией мало кто мог поверить в то, что все так закончится.

Патавилетти, как истинный воин конклава, никогда в жизни о божестве не заикался, но иногда в голову закрадывались смутные сомнения. Ну не может слепой случай шутить. Вот как, допустим, сейчас: десятки достойных воинов нашли жуткую смерть под магическим камнепадом, отряд остался на опасном берегу, лишившись корабля, потери колоссальные, что делать дальше, толком непонятно, и вдруг среди руин обнаруживается уцелевший. И ладно бы кто-то из десятников, или бывалых, полезных ребят, так нет же, судьбе было угодно сохранить жизнь самому недостойному.

С новичками в казарме первенцев шутили по-всякому, и хуже всех приходилось тем, кто слаб характером. Барбаро был как раз слаб, и ему досталось по полной. Отделаться выполнением разных поручений, в том числе и унизительных, ему не удалось. Молодые ребята, на два года запертые в обществе себе подобных, назначили его "бабой" со всеми вытекающими из этого позорными последствиями. А Барбаро не очень-то и расстроился по такому поводу, что давало основание заподозрить в нем грязного ублюдка, записавшегося в войска конклава именно ради этого. Ведь всякий знает, что за порядки у новобранцев. Да и не только у них. Вон, в плавании от его услуг и зрелые вояки не отказывались. Скукота на корабле, чего только в голову не взбредет от тоски и воздержания.

Уважать подобие человека, приторговывавшего своей задницей, или даже предоставляющего ее бесплатно, невозможно, так что авторитетом Барбаро не пользовался. Но это не мешало ему оставаться радостным и беззаботным. С его рожи не сходила глупейшая улыбка, до бешенства раздражающая командиров. Лишь одно позволяло им смириться с этой пародией на воина: Барбаро был на диво исполнительным. Разумеется, не всякий приказ можно было доверить столь презренному убожеству, но если уж ему что-то сказали, то можно быть уверенным в выполнении.

На этот раз ему приказали охранять женщин. Не всех, а посмазливее, или хотя бы не совсем уродин. Уж слишком возбудились ребятки при виде такого богатства. Неудивительно после столь долгого путешествия на прогонявшем нечистотами корыте. Пленниц оказалось много, охочих до них еще больше. Барбаро взволновали пристальные взоры остальных вояк, и он поступил просто: загнал всех в погреб, и сам туда залез, а кастрат Манични остался сверху, завалив крышку разным хламом.

Такая вот получилась охрана.

И почему камнепад убил всех: Манчини, молодых девок, смазливых баб, и не совсем уж безнадежных бабищ, а этого раздолбанного засранца оставил в живых?! Крови в подвале было столько, что его чуть с головой не залило, а сам отделался смятым шлемом и рассечением макушки.

Что за высшие силы так шутят?!

Не смешно...

И этот кусок дерьма вместо того, чтобы честно захлебнуться в чужой крови, орал так, что его чуть ли не из-под земли услышали, разобрали завал и остатки перекрытия, вытащили на белый свет. Вроде бы там пара баб оставалась, которые еще дышали, но тем пришлось куда хуже, и доставать их не имело смысла - не жильцы. Остатки дома подожгли, и хотя пожара не получилось, в дыму задохнулись все, кого не добили камни.

Барбаро, восседая на бревнышке, теперь весело рассказывал, как же ему повезло, что он оказался под балкой дивной ширины, и дерево в ней было отличным. Камни так и не смогли с ней справиться, да и крыша их чуть ослабила. Ну и бабы помогли, сами того не желая: при первых признаках беды с ревом бросились на охранника, то ли желая задавить своими телесами, то ли решив, что он их защитит.

- Шмяк, шмяк! Мясо в разные стороны! - слащавым голосом вещал уродец, описывая, как женщин размазывало камнями.

Патавилетти, проходя мимо гаденыша, покачал головой. Вот ведь причуда судьбы: сберегла это непотребство... Голову ему обрабатывал бальзамом Таскани, дружок Маскерони. Воин был из молодых, с такими же странностями, как и у приятеля, но на шутки и чужой смех не улыбался, игнорируя все заигрывания Барбаро.

Траур у человека. Маскерони мало того, что ошпарили до ужаса в самом начале, так еще и добило камнями так, что нашли только левый сапог с засевшей там голенью, причем выглядела она плохо.

А вот Галлинари ржал как конь. Ему вообще много не надо: сделай вид, что улыбнулся, и он тут же хохотать начинает. И работы боится пуще темных сил. Пока остальные, бросив все занятия, рыщут по остаткам домов в надежде найти везунчиков вроде Барбаро, этот стоит и пальцем о палец не ударяет.

Патавилетти уже было открыл рот, чтобы приласкать ленивого мерзавца ругательствами, после чего персонально задать фронт работ, как тут случилось такое, что слова застряли в горле.

Ухо уловило хорошо знакомый протяжный, и одновременно парадоксально отрывистый звук полета стрелы, закончившийся ударом по твердому. Голова Галлинари дернулась, будто по ней о души заехали молотком, его единственный глаз выскочил из глазницы, следом, брызнув красным, на пару пальцев выбрался трехгранный наконечник, и остался торчать, будто клюв безумной птицы, решившей устроить гнездо в черепе воина.

Барбаро, не отличаясь высокой скоростью реакции на изменения обстановки, продолжал смеяться, а вот Таскани отреагировал мгновенно, в два прыжка уйдя за угол дома лэрда. Патавилетти не мог двигаться так быстро, зато мысли умели далеко обгонять тело, и он понял, что стрелок не может быть слишком близко, его бы неминуемо заметили, ведь прятаться в разгромленном селении, кишащем воинами, очень трудно. Значит, достаточно двигаться, причем не на него, и не от него. Это затруднит ему прицеливание, и он выберет другую мишень, куда более покладистую.

Патавилетти Барбаро не ценил, несмотря на его исполнительность. Так что прости, но ласкать тебе будут могильные черви, а не товарищи по службе.

Барбаро так и сдох с дурацкой, будто приклеенной улыбкой на губах. Стрела попала чуть выше и левее кончика носа. Пускали ее не из детского лука: прошла кость и мозг, остановившись лишь на затылке. Патавилетти перестал пятиться наклонив голову, чтобы принять гостинец на скос шлема. У него есть немного времени, а угол уже рядом. Забегая за него, бросил взгляд в сторону заваливавшегося с бревна Барбаро, и, пользуясь возвратившимся даром речи, одновременно закричал:

- Тревога!

Кричал он не один, другие тоже заметили неладное. Уже забегая Патавилетти дернулся от удара в спину. Хорошо прилетело, но доспехи выдержали, не зря он на них не экономил. Таскани уже взводил арбалет, ругаясь при этом одними и теми же непотребными словами.

- Ты видел их?! - спросил Патавилетти.

- Одного. Засел в зелени на краю спуска. У сукиного сына лук.

Щит остался в доме, и за это Патавилетти готов был себя возненавидеть. Выхватив меч из ножен, он опустил забрало в виде оскаленной волчьей морды и приглушенно произнес:

- Я его отвлеку, а ты стреляй.

- Понял.

Стрелять не пришлось: выбравшись из-под защиты дома, он увидел, как стрелок улепетывает, что было духу. Вслед стукнул чей-то арбалет, но дистанция была слишком велика, да и цель двигалась хитро, затейливыми зигзагами. Миг, и круча скрыла убийцу двух воинов.

- Все сюда! Зарядить арбалеты! Щиты достали, олухи! - Патавилетти орал без перерывов, одновременно понимая, что все зря: враг сделал свое дело и ушел не отомщенным.

Проклятая земля, проклятое селение, проклятые люди, которые в нем жили. Ведь это обычный рейд и обычные дмарты. Как могло так получиться? Ни в одном бою он не видел потерь, сравнимых с сегодняшними.

Скрипнула дверь, на порог, щурясь от ярких лучей проглянувшего из-за облака солнца, вышел маг. Рефлекторно встав между ним и лесом, оберегая бездозпешного, Патавилетти попросил:

- Вам лучше посидеть внутри.

- Что случилось? - ленивым голосом поинтересовался маг, и, выждав короткую паузу, продолжил: - Попробую ответить сам: люди, сбежавшие в лес, вернулись, и это плохо для вас закончилось.

- Там всего один был, - мрачно произнес Патавилетти. - Лучник. Удрать успел.

- Я его разглядел, - добавил Таскани. - Пацан совсем, лет семнадцать-восемнадцать, вряд ли больше. Рослый, правда, но тощий. А лук у него, что надо лупит.

- Мне нужны подробности, - потребовал маг.

Патавилетти пожал плечами:

- Что тут рассказывать: сами взгляните. По-моему он выстрелил всего три раза, вон оттуда, где круча начинается. Бил сверху, а это не так просто, надо целиться уметь по всякому. Не промазал ни разу, и Галлинари и Барбаро убиты в головы, наповал.

- А третий выстрел?

- В меня. Попал в последний момент, пластину не пробило.

- То есть - это хороший стрелок?

Патавилетти кивнул:

- Больше чем хороший. Я бы не отказался такого иметь в отряде.

Маг указал на застывшего с арбалетом в руках Бартоло:

- Я слышал, что ты хорошо стреляешь.

Стоявший рядом с ним Даскотелли ухмыльнулся:

- Этот пацан мог бы его поучить. Тем более они знакомы.

- В каком смысле знакомы?

Даскотелли указал на Бартоло:

- Он стрелял в него с куда меньшего расстояния и не попал. Пацан тогда удрал в лес, а сейчас вот вернулся. Я по одежде его узнал, да и мчался он также, с зигзагами. Хитрец, попасть в такого непросто.

Лицо мага вытянулось, бровь его задергалась в нервном тике, подняв руку, он приказал:

- Тихо всем. Рассказывай все, мне нужны подробности.

Даскотелли пожал плечами:

- Да что там рассказывать?

- Вначале. Как все начиналось.

- Сперва мы поймали этого пацана и девку.

- Девку не поймали, - осторожно вставил Бартоло.

- Ну ее не стали ловить, она невдалеке стояла. Пацан ей кричал бежать, а Бартоло предложил на спор снять ее в спину так, что она и пискнуть не сможет. В почку вбить болт, без писка.

- Без крика.

- Да не придирайся ты! - взбеленился Даскотелли.

- Тихо! - маг повысил голос. - Говорите по одному.

- В общем, мы поспорили, и когда девка отбежала, Бартолло ее подстрелил. Только упала она не молча, а крикнула. Он начал зажимать деньги, Галлинари ему поддакивал. И вышло так, что повысили ставки, но теперь стрелять надо было в пацана, тоже без крика. В почку когда попадают как следует, криков не бывает: ни вдохнуть, ни выдохнуть человеку с таким-то подарком. Пацана отпустили, он побежал, Бартолло выстрелил и промахнулся. Не то, что в почку: вообще никуда не попал.

Патавилетти, выслушивая рассказ о том, как его бравые воины развлекаются во время выполнения боевого задания, показал из-за спины мага могучий кулак, после чего морда Даскотелли, и без того предельно унылая, стала выглядеть еще сумрачнее.

- Теперь ты, - маг указал на Бартоло.

- Почти так все и было, только девка та не кричала, а так, еле пискнула.

- Врешь! - не выдержал Даскотелли.

- Молчать! Без языка оставлю!

Маг впервые так взбеленился, и, надо сказать, хоть голос у него сильно уступал реву Патавилетти, действовал он не хуже. Да что там говорить: гораздо лучше. Все звуки мира предпочли затихнуть от греха подальше.

- Говори!

- Ну пискнула она, и Галлинари начал деньги требовать. Я предложил ставки поднять, вышло так, что сам и поднял, а он при своих остался. Крикнули пацану бежать, он и побежал. А вот тут странное случилось, сам не пойму, как оплошал. Я ведь не мог промахнуться. На болт грешил, но я осматриваю их перед делом. Если что-то не так, подправляю. Нормальный болт был, но полетел так, как не должен был лететь. Будто демон сбоку дунул, перед самой спиной, вот и снесло в сторону.

Маг неожиданно улыбнулся легкой, рассеянной улыбкой. В рыбьих глазах даже промелькнуло что-то, похожее на тень эмоции. А потом он приказал:

- Среди пленных я видел мальчишку с испуганными глазами. Я думаю, он охотно ответит на простые вопросы. Приведите его.

Дожидаясь, когда воины выполнят приказ, Патавилетти заметил:

- Если будет надо, у нас любой заговорит.

- Я знаю. Оставим это для другого случая. Сейчас у меня лишь самые простые вопросы.

Мальчишка был не просто толстяком, а толстяком рыхлым - самая невзрачная их категория, за которой редко встречается как сила тела, так и духа. Лицо его было перепачкано чуть ли не дочерна и полоски, спускающиеся от глаз, подсказывали, что недавно он пускал слезы.

Маг, подойдя к нему, остановился, посмотрел пристально, не мигая. Пленник, пару мгновений держась неподвижно, бухнулся наземь, шумно стукнувшись коленками, и умоляюще протянул:

- Не надо! Пожалуйста, не надо!

- Ты кто?

- Я?

- Болван, просто отвечай на вопросы, и тебе не сделают больно.

- Хорошо-хорошо! Я Мади! Меня Мади зовут!

- Скажи мне Мади: ты всех жителей этого селения знаешь?

- Мы все друг друга знаем.

- Сейчас я задам еще один вопрос, и ты хорошенько подумай над ответом, ошибаться в нем тебе не следует.

- Я отвечу. Обязательно отвечу.

- Видишь ли, я не один раз видел селения, жителями которых были дмарты, и знаю об их странных обычаях, сохранившихся с тех времен, когда их вожди решили прекратить войну с конклавом, но сохранить свои обычаи. Им пришлось отказаться от всякой агрессивности - этим они хотели доказать, что не представляют угрозы для нового порядка. Должен признать, что это им не помогло, но их общины даже в далеком изгнании продолжают цепляться за глупые предрассудки. Так вот, Мади, я заметил у одного из ваших жителей оружие, которого здесь не должно быть. И мало того: он хорошо умеет им пользоваться. Как такое может быть? Впрочем, не пугайся и не торопись отвечать - это не вопрос, а просто мысли вслух. Вопрос у меня вот какой: кто из ваших жителей настолько не уважает традиции, что пользуется луком?

Мальчишка, сбитый с толку пространными рассуждениями мага, встрепенулся, хотел было что-то сказать, но сжал губы и втянул голову в плечи.

- Не пытайся врать, - с рассеянной улыбкой произнес маг. - Я вижу, что ты почему-то хочешь скрыть имя этого человека. Но из этого ничего не выйдет. Видишь ли, я одаренный человек, и одна из особенностей моего дара в том, что я вижу любую неправду. Не веришь? Давай, испытай меня. Скажи что правдивое или лживое, такое, что проверить невозможно, а я сразу тебя разоблачу. Ну давай же, попробуй.

- Русалочку отдали Зверю. Или демонам.

- Правда.

- Рыба плохо ловится с начала весны.

- Тоже правда.

- Мой младший тезка неделю назад выздоровел.

- Неправда. Ну, что молчишь?

- Никто не может знать все!

- Увы, будь это так, я бы не стал тебя спрашивать. В моих силах немногое: отличаю правду от вымысла, вижу то, чего не замечают другие. Итак: кто он?

- Его зовут Дирт, он не из наших, - втянув голову в плечи ответил Мади.

- То есть?

- Чужак.

- Откуда он?

- Не знаю. Никто не знает. Был шторм, их корабль налетел на камни, которые под Сторожевым мысом.

- Это точно был корабль?

- Ну... Большая лодка. Больше чем наши. Так говорили.

- Сколько человек было там?

- Не знаю. На берег выбрались лишь двое: лэрд Далсер и Дирт. А может и не было других, не знает никто. Это случилось давно, он тогда был маленьким. Жил вместе с лэрдом, занимался всеми делами по хозяйству, потому как лэрд ничего почти не делал, только бересту переводил на свои каракули.

- Я видел в доме куски бересты, но на них не было, как ты их назвали, "каракулей".

- Лэрд Далсер время от времени сжигал все, оставлял только чистую бересту.

- Что там насчет лука?

- Дирт почти каждый день уходил в лес и охотился там. Все знали, что у него есть лук, но домой он его не приносил, преподобный Дэгфинн запретил.

- Ты видел его с луком?

- Нет. Керита видела, рассказывала. Он выходил из леса к ней иногда.

- Лес ваш на вид не так уж дремуч или непрогляден. Я бы даже назвал этот сосняк светлым. Неужели никто кроме нее не видел Дирта с оружием?

- Мы не ходим в лес. То есть ходим, но только по краешку. Дирт забирался дальше. Поговаривали, что гораздо дальше. Но это лучше у преподобного Дэгфинна спросить, он больше знает.

Маг обернулся, бросил взгляд на стену сосен, нависавших над обрывом, уточнил:

- Ваше селение окружено лесом, но вы не заходите дальше края. Почему?

- Нам нельзя.

- Поясни.

- У леса есть хозяин, ему не нравится, когда кто-то ходит по его владениям. Он может обидеться. Хозяина нельзя обижать.

- Что за хозяин? - бесстрастно спросил маг.

- Зверь.

- Зверь?

- Да. В лесу живет Зверь.

- Мальчик, в лесу живет множество зверей.

- Он не такой как другие. Особый. Это древняя земля, и Зверь древний. Преподобный Дэгфинн однажды показывал мне старую книгу, где изображался такой же. Он говорил, что на других землях таких зверей давно уже нет. Они почему-то вымерли.

- Ты когда-нибудь видел этого зверя?

- Да.

- Как он выглядит?

- Также, как в той книге.

- Расскажи.

- Я не знаю, как рассказать. Он ни на кого не похож.

- Его вид ужасен?

Мади кивнул.

- Интересно вы тут жили... Значит, дальше опушки не заходили?

- Да.

- Кроме Дирта?

- Не знаю. Но он часто приносил дичь, а на опушке ее мало. И на болото за рудой ходил только он. И клюкву оттуда приносил иногда.

- Болото располагается в лесу?

- Нет. Не все. Часть в дебрях, часть нет. Оно дальше, возле берега. Далеко идти. Зверь позволил построить Хеннигвиль, но ему могло не понравится, если бы мы начали отходить далеко от селения.

- Что значит, не понравится?

- Зверь волшебный, он отпугивает демонов. Если их не отпугивать, они бы нас давно убили голодом и болезнями. Ему достаточно перестать это делать, и мы бы не выжили.

- И вы верите в подобную чушь?

- Так говорит преподобный Дэгфинн. И это не чушь. Когда Зверь ослабел, в море пропала рыба, и мы начали голодать. И другие беды тоже были. Даже Дирт почти перестал дичь приносить.

- С чего вы взяли, что зверь ослабел?

- Так сказал преподобный Дэгфинн. Мы отвели к опушке корову. Наверное, в его книге сказано, что Зверь пьет кровь. Он бы напился, и прогнал демонов.

- И что, рыба появилась?

- Не знаю. Это было вчера вечером. А утром появились вы.

Мади еще сильнее втянул голову в плечи.

Маг, погрузившись в свои мысли, рассеянно спросил:

- Говоря о Дирте, ты иногда испытываешь недружественные чувства. Почему?

- Мы ссорились часто, а вчера подрались.

- И чем закончилась драка?

- Он меня здорово поколотил.

- Ты зол на него?

- Вообще-то да.

- Ненавидишь его?

- Что?

- Ненависть: ощущаешь ее к нему?

- Нет, что вы! Ненависть - это великий грех!

- Он тебя бил, или это было взаимно?

- Вообще я тоже хотел его поколотить, но ничего не получилось.

- Ты не выглядишь совсем уж слабаком.

- Он очень быстрый. И бьет сразу, а не так, как у нас принято. Он все не так делает.

- Гм... какой интересный молодой человек. Скажи мне Мади: а были ли у него другие странности?

- Другие?

Патавилетти не выдержал:

- Болван! Отвечай, а не переспрашивай!

Маг поднял руку:

- Спокойнее, не надо кричать на Мади, он и без того взволнован.

- Да он тот еще тупица.

- Патавилетти, я бы попросил не вмешиваться в нашу беседу. Если вам больше нечем заняться, организуйте качественное наблюдение за округой, пока еще кого-нибудь не убили. Итак, Мади, мы остановились на странностях Дирта. Одну я уже знаю: он питал тягу к лесу, единственный из всех здесь живших. Что-то еще было? Такое, чего не замечали за другими? Ты же только что сказал, что он все делал не так.

- Ну... Он чудным был. Таким же чудным, как лэрд Далсер.

- В чем именно заключалось их чудачество?

- Они каждый день колотили друг друга палками.

- И?

- Там, за сараем, столб стоял до камнепада, они его обернули жгутами сухой морской водоросли, а сверху шкурами, и стучали по нему палками, ногами и руками. А иногда друг с другом дрались, но не по злости, а вроде игры такой у них было.

- Никто в их забавах не участвовал?

- Нет. Они чужаки, им это может интересно, а нам нет. Что тот, что другой не очень-то в нашу жизнь лезли, ну а мы так же поступали.

- Понимаю: добрососедские отношения. Кстати, а ты не знаешь, куда лэрд прятал свои записи на бересте?

- Не прятал он их. Сжигал, когда много накапливалось.

- Он вообще что-нибудь хранил вне дома?

Мади пнул один из камней:

- Вот эти булыжники он по всей округе разносил. Мы спрашивали зачем, а он говорил, что для важного дела, и что трогать их нельзя, а то язвами покроешься.

- Понятно... Ну что ж, Мади, было приятно с тобой поговорить. Надеюсь, это не последняя наша беседа. Возвращайся к остальным.

- Вы нас не убьете?

Маг, растянув тонкие губы в широченной улыбке змеи, намеревающейся проглотить лягушонка, потрепал мальчишку по голове:

- Ну конечно нет. Воины Патавилетти просто разозлились из-за того, что на них нападали некоторые жители вашего селения. Они уже успокоились, и больше никого не тронут.

- А можно я поищу своих? Мы там жили. Может они в подвале остались?

Патавилетти толкнул мальчишку в спину:

- Сказано идти, значит иди! - обернувшись к магу, тихо добавил: - Что будем делать с этим Диртом? Его непросто будет найти, охотники хорошо знают свой лес. И вообще: что теперь будет?

- Патавилетти, давайте зайдем в дом. Есть вещи, которые не следует знать абсолютно всем. Для их же пользы. - Маг обвел толпящихся вокруг воинов рыбьим взглядом, и добавил: - Только перед этим примите меры. Мы не должны терять людей так глупо, пусть не бродят кому где вздумается, а за лесом присматривают.

Глава 13

Глава 13

Дирту неоднократно доводилось выслеживать зверей по следу. Удобнее всего этим заниматься зимой, и дело даже не в том, что их по снегу разве что слепой разглядеть не сможет. Дикий зверь в холодную пору совсем иначе себя ведет: близко не подпустит, как ни старайся. Зеленой листвы, которая может укрыть, нет, хруст шагов, как ни приглушай, все равно услышат.

Зимой Дирту приходилось не просто выслеживать, а, скорее, загонять зверей. Тут уж кто кого переупрямит. Иногда дичь уходила, а иногда, особенно после серьезных снегопадов, преимущество получал человек на лыжах. В стужу корма травоядным не так много как летом, и для его добычи требуется время. Знай себе, двигайся за сохатым, и ничего больше не надо делать. Слыша шум погони, он идет без остановок, преодолевая сугробы теряет силы, в животе бурчит, ноги отнимаются, но утолить голод нечем.

За один день загнать лося нереально, а вот за два уже шансы есть, если снег подходящий: с тонким настом, а снизу рыхлый, коварно-вязкий. Тут, главное, самому раньше не свалиться. Кисловатые корешки, прогоняющие сон, силу не прибавляли, и усталость не снимали. К тому же мало догнать сохатого, надо затем заставить его развернуться назад, к морю, для чего приходится обходить зверя, а потом контролировать его движение. Хоть он к тому времени, обычно, плетется собирающейся рожать бабой, все равно трудно приходится.

Дирт трижды пробовал охотиться таким способом, и лишь однажды преуспел. Мог бы, наверное, и два раза, но помешали волки.

Летом охота совсем не такая, да и следы не так просто замечать, но все равно для Дирта это давно уже не было проблемой. Его удивляли хеннигвильцы: разве что оттиск коровьего копыта на почти высохшей грязи не пропускали, а на все что сложнее реагировал с зоркостью слепцов.

Те, в кого Дирт только что выпустил две стрелы, на хеннигвильцев не походили. И дело даже не в том, что лица большинства из них были смуглыми, чему виной вряд ли являлся загар. Это были совсем другие люди.

Если этих кровожадных тварей вообще можно отнести к роду человеческому. Чем они лучше демонов, которыми преподобный запугивал народ? Да ничем.

Раз они так явно отличаются от хеннигвильцев, стоит ожидать и других сюрпризов. Эти сволочи, возможно, не испугаются леса, и с легкостью сумеют прочитать следы беглеца. Это, конечно, если Дирт будет бегать перепуганным лосем, шаг за шагом, ни о чем не думая.

Следы можно скрывать, путать и заметать. Дирт сейчас ничем не брезговал: использовал воды ручья, каменные проплешины, осыпи, стволы упавших деревьев. Такие зигзаги выделывал, что даже зимой в них не так просто разобраться.

А затем вернулся назад, к Хеннигвилю. Но не в то место, откуда стрелял, а гораздо дальше, выбрав хорошо знакомый куст. За ним удобно укрываться, и одновременно наблюдать, а самого заметить могут только если приблизятся на десяток шагов.

С этой позиции обстреливать врагов не получится, какие стрелы не используй: запредельно далеко. И подробности рассматривать трудно. Но Дирта это не огорчало, ведь здесь куда безопаснее.

Можно, конечно, рискнуть, подобраться поближе, попробовать достать кого-нибудь обычной стрелой, но здравый смысл подсказывал, что враг теперь не столь беспечен, как прежде. Рисковать Дирту нельзя, ведь он только начал заниматься тем, чем должен, будет обидно, если на этом его остановят.

Враги больше не бродили по селению. Все, или почти все, собрались вокруг дома, в котором Дирт провел большую часть жизни. Некоторые держали арбалеты наготове, внимательно поглядывая в сторону леса. А еще он заподозрил, что несколько устроились на опушке, в надежде, что их засада не будет обнаружена, и ничего не подозревающий стрелок, направившись к такой отличной позиции, попадется в ловушку.

Уж очень часто арбалетчики посматривали в сторону пары местечек, будто созданных для подобных делишек. Дирт, зная в лесу чуть ли не каждую травинку, помнил, какие густые там кусты. При желании корову спрятать можно, а то и не одну.

Хорошо, что никто не заинтересовался этим одиноким, с виду несолидным кустиком. Выбрали заросли погуще и поближе к дому Дирта, где у них оживленнее всего. Он, конечно, не так глуп, чтобы, не изучив местность, переться напролом, но если среди врагов есть терпеливые и умеющие прятаться, нарваться можно запросто.

Пленники, как и прежде, сидели возле остатков сарая. Дирт видел только четверых, и это ему не нравилось. В голове не укладывалось, что от хеннигвильцев осталась лишь жалкая горстка. Может где-то еще прячут? Например, в подвале.

Или люди спаслись, укрывшись в лесу. В последнее верилось слабо, ну а вдруг. И тогда им грозит опасность. Вполне вероятно, что беглецов разыскивают, а те, попав в пугающую незнакомую обстановку, ничего не смогут сделать.

Нет - это совсем бред. Дирт не мог представить, что кто-то помчится в лес, какая бы опасность ему не грозила. Не тот народ хеннигвильцы.

Чем дольше наблюдал за врагами, тем меньше их понимал. Они вообще с места не собирались сходить, так и оставаясь воле дома. Что дальше делать думают? Их корабля больше нет. Еды в селении и так почти не было, а после камнепада ее стало куда меньше. Потери колоссальные, а потом еще из леса стреляли, убив или тяжело ранив двоих. И что?

А ничего: сидят себе, и по сторонам посматривают.

Дирт, пробуя ставить себя на их место, пришел к выводу, что у них один выход: уходить по берегу. Где-то там, далеко на юге, есть человеческие поселения. Серебряная земля: так называл те края лэрд Далсер. К Такалиде они не относились. Россыпь островов вблизи берегов. При желании до ближайших можно добраться на подручных средствах. Далеко не все из них обитаемые, но недоступных нет, рано или поздно окажешься среди людей.

Хотя тот же лэрд Далсер отзывался о людях Серебряной земли как-то уклончиво. Непохоже, чтобы он им сильно доверял.

Правда, он и всем остальным доверял также.

Зрение у Дирта было отличным, и он даже с этого расстояния мог рассмотреть татуировки у тех, кто не защищал предплечья доспехами.

Спайдеры. Слово настолько мерзкое, что его упоминали раз в двести реже, чем демонов Такалиды - одно это хорошо демонстрировало, кого здесь боятся больше. Верные псы конклава магов, послушные исполнители их омерзительных приказов, убийцы, ничего хорошего никому никогда не приносившие.

Очень может быть, что люди Серебряной земли им не обрадуются. А если вспомнить отдельные высказывания лэрда Далсера о том, что именно из себя представляют тамошние люди, можно догадаться, что они не против устранять противоречия любого рода при помощи насилия. Это не дмарты, для которых даже курицу прирезать - проблема. Приходится подниматься задолго до рассвета, чтобы успеть помолиться последним звездам, затем выглянувшему светилу, ну и божествам старшим и младшим, не забыв каждого. А потом долго просить прощения у глупой птицы, после чего приходится ее умерщвлять единственно допустимым способом: кривым ножом проводят по горлу, перехватывая его до кости, и держат бьющуюся жертву, прижимая к земле, пока вся кровь не стечет.

В общем, Дирт понятия не имел, чем же спайдеры займутся дальше. Но это не беда: он совершенно точно знает, что будет делать сам.

Убьет их всех до единого, освободив уцелевших хеннигвильцев. Путь они и косо на него посматривали, но все же свои, родные, не дело их бросать. К тому же судьба лэрда оставалась неясной. Дом каким-то чудом уцелел, на него свалилось лишь несколько камней, да и те почему-то не смогли пробить крышу, хотя другие булыжники ломали тонкий бревна, а из больших выбивали россыпи щепок.

Дирт обманывал сам себя. Даже останься он один из всего Хеннигвиля, не стал бы уходить, прятаться.

Этим тварям не жить.

Вытащил стрелу из колчана, потрогал наконечник, поморщился. Слишком широк, и металл мягкий. На такой дистанции уже не до выбора незащищенных доспехами частей тела: придется бить, лишь бы попасть куда-нибудь.

И не факт, что попадет.

А стрел осталось мало...

* * *

Труп лэрда никто не тронул. Человек, которого сам император уважал настолько, что снизошел до объявления личным врагом, стал дохлым мясом, и сидел на грубом самодельном кресле, рыбьим взглядом мертвеца уставившись в жердевой потолок. Патавилетти подобные зрелища давно не коробили, разве что поза тела была не вполне обычной. Обычно отравленные не отключались столь быстро, успевали все осознать, прижать ладони к животу или что-то там у них болело в последние, переполненные предсмертной мукой, мгновения существования. И лечь старались, на бок или спину. Иные при этом даже калачиком сворачивались, пытаясь принять позу эмбриона в чреве матери.

Далсер, похоже, сам выбрал, как ему уйти, не став уподобляться другим. С точки зрения Патавилетти не самый мудрый ход. Мертвецу глубоко безразлично, как он выглядит: красавцем в позе не сломленного гордеца, или скрюченным задохликом в луже собственной блевотины. Но аристократы, даже такие, изгнанные и проклятые, почему-то до последнего остаются верны глупым условностям.

Маг, присев на лавку, как и в первый раз, кивнул в сторону угла:

- Там топчан, присядь.

Воин охотно послушался: даже если беседа предстоит недлинная, нечего ноги лишний раз напрягать.

- Патавилетти, никогда не задавай такие вопросы при посторонних.

- Вы о моих людях?

- Да.

- Они не посторонние.

- И тем не менее, им не обязательно знать все. Гальбао мертв, теперь ты всем командуешь, в том числе и его моряками, и по-прежнему выполняешь мои приказы. Надеюсь - это понятно?

- Конечно.

- Мой приказ таков: надо поймать мальчишку. Учитывая сложность ситуации, я тебе кое-что объясню. Дирт нужен мне вовсе не ради мести за твоих людей. Он, возможно, даст ответ на вопрос, который я задавал лэрду Далсеру, - маг указал на труп.

- Вы много о чем спрашивали.

- В том числе и об амулетах.

- Ну да. Он толком не ответил.

- Он сказал кое-что, весьма важное, но мне нужно другое: сами амулеты. Патавилетти: их ценность такова, что ни твои люди, ни ты, ни я ничто в сравнении с ними. Можно пожертвовать десятком таких отрядов ради одного изделия, созданного Далсером, и это, поверь - скромная цена.

- Да что такого в его амулетах? Я так и не понял.

- Лэрд Далсер гений магического конструирования. Со времен Сабрита Второго не рождалось никого, подобного ему. Ты знаешь, что я зрю сущее даже в словах, и меня не обмануть. Так вот: Далсер действительно сумел сделать то, что не удалось Сабриту. Знаешь выражение "Тупик Пятиугольника"?

- Откуда? Я воин, мне ваши магические дала не понять.

- Но, тем не менее, даже ты знаешь, что это выражение относится именно к магическим делам, а не, допустим, к географии какой-нибудь запутанной улицы в приморском квартале.

- Ну так... слышал что-то краем уха...

- Конструктор, создавая амулет, заключает в предмет структуру, обычно называемую контуром, хотя это не совсем верная терминология. Контур - это лишь ее часть, отвечающая за энергетическую составляющую магического конструкта. Любая структура мертва, если в нее не поступает энергия. Контур высокого уровня способен щедро делиться со структурой. Чем сложнее структура, тем более высокий порядок контура к ней требуется. Я понятно излагаю?

- Нет.

- Ладно, попробую проще. Что такое амулет? Амулет - это предмет, обладающий магическими свойствами. Амулеты бывают простые и сложные. Возьмем, допустим, амулет, способный направленно нагревать пространство. Простенькое кольцо при активации согревает ладонь владельца. Незначительно, без ожогов, и недолго, потому что запаса энергии в нем немного. Кольцо третьего уровня при активации может сжечь лицо врага на расстоянии в несколько шагов. Пятый уровень - это великие предметы из собрания Сабира Второго или найденные при раскопках городов древних рас. Сам понимаешь, какая это ценность. Такое кольцо может превратить воздух в огонь, и метнуть пылающий шар на значительное расстояние, где он сожжет бревенчатый дом или запечет группу врагов, раскалив их доспехи докрасна. Амулет пятого уровня включает в себя несимметричную пятиугольную структуру и встроенный в нее энергетический контур. Так вот: конструкторы умеют создавать такие структуры и сейчас, но питающий контур к ним повторить никто не смог. А кому нужен амулет без энергии?

- Такой амулет не сможет сжигать дома?

- Он даже пучок соломы не воспламенит. Если встроить в такую структуру контур низшего порядка, работать она тоже не сможет. Контур должен строго соответствовать структуре. В этом и состоит "Тупик Пятиугольника": структуру создать можно, а вот контур нет.

- И этот лэрд научился делать такие кольца?

- Кольца?

- Вы ведь говорили о кольце с огнем.

- Это всего лишь пример. Носителем структуры могут быть самые разные предметы.

- Понял.

- Получается, Далсер сумел решить задачу "Тупика Пятиугольника". Не знаю как, но сумел. И более того: он создал работоспособные структуры еще большего порядка, а ведь даже Сабрит Второй добиться этого не смог, а те, кто считают иначе, не более чем легковерные простаки, клюнувшие на глупые байки. Такие амулеты есть, но встречаются, редко, очень редко, и только при раскопках. Даже древним расам было нелегко их создавать, судя по тому, что подобные находки можно по пальцам пересчитать.

- А с чего вы взяли, будто пацан знает о секретах Далсера?

- Я всего лишь использовал уши. Они ведь слышали, что Дирт жил в одном доме с лэрдом. Да и прибыл сюда вместе с ним. Аристократ без слуги - не аристократ, так что роль мальчишки на первый взгляд очевидна, хотя есть некоторые вопросы... В любом случае Далсер никогда не умел хранить секреты от тех, кто был близок к нему, так что вряд ли сделал исключение.

- Думаете, этот Дирт знает, где лэрд прятал амулеты?

- Что-то он знает, а что именно, мы узнаем после беседы с ним.

Патавилетти не хотел обострять разговор, но маг, похоже, совершенно не понимал, в каком положении они оказались, и потому, мысленно вздохнув, начал о главном:

- "Татавию" разбило камнепадом, она утонула вместе со всеми гребцами и кое-кем из ребят Гальбао.

- Мне это известно.

- Нам ее не поднять. Да и какой смысл поднимать? Там нечего ремонтировать, почти все в щепки разнесло. Мы застряли на этом берегу без припасов, и людей у нас мало. Ребятки пока еще не поняли что к чему, а как поймут, начнут волноваться. Такалида не лучшее место для таких приключений - это и последний дурак поймет. У нас теперь один выход: идти до Серебряной земли. Без лодок и припасов ох как непросто будет добраться, да и сил маловато, чтобы объяснить местным, что к чему. Они там дикари полные, страха не знающие. И, почитай, каждый второй спит и видит, как бы кому из нас глотку перегрызть. Многим мы там насолили, если не всем. Путь будет трудным, тем более, у нас нет проводников. Я вообще не знаю, что из этого получится. Сейчас надо думать, как отсюда ноги унести. Амулетами сыт не будешь, а пацан, похоже, не из простых, поймать такого непросто, уж поверьте моему богатому опыту.

Маг, все это время просидевший без движения, тихо уточнил:

- Это все?

- Да, - с трудом выдавил из мгновенно пересохшего горла Патавилетти.

Двумя еле слышными словами Мексарош напугал его куда больше, чем черная лавина завывающих воинов пустыни, накатывающаяся на караван по склону бархана.

Жуткий человек.

И человек ли?..

- Патавилетти, я всегда прислушивался к твоим словам, и сейчас они не прошли мимо моих ушей. Понимаю: тебя заботят мысли о своих людях, и о себе, и обо мне. Это правильные мысли. Но ты, как мне кажется, на миг, на самый краткий миг забыл о главном. Он том, для чего мы живем, в чем смысл того, чем мы занимаемся. Долг, Патавилетти - долг: вот что примело нас сюда. Нам приказали, и мы здесь. Приказ не выполнен, а долг остался. Что ты скажешь по возвращении? А мне что говорить? Что мы все бросили из-за того, что лучшие воины конклава испугались глупых трудностей?

- Нет, я не то имел ввиду...

- Молчи! - прошипел маг и указал в сторону камина. - Видишь? Там лишь пепел - все, что осталось от записей Далсера. Я пока не вижу ни одного амулета, и признаков того, что они были разрушены в огне, тоже не вижу. Нам надо выяснить, что с ними случилось, а для этого надо поймать мальчишку. Он может знать ответ. Нет: он почти наверняка знает. Скажи, Патавилетти: Бартоло хороший стрелок?

Сбитый с толку неожиданным вопросом, воин ответил растерянно:

- Да. Хороший. Лучший из тех, кто служил под моим командованием.

- Ты слышал его историю?

- Какую именно?

- О том, как он стрелял в Дирта.

- Конечно слышал.

- Тебе в ней ничего не показалось странным?

- О чем вы?

- Бартоло промахнулся. И, как я понял, промахнулся на незначительном для такого хорошего стрелка расстоянии. Он ведь собирался пробить ему почку, но не попал никуда. Это разве не странно?

- У стрелков такое случается. Кривой болт, или косо положил на ложе.

- Бартоло проверял свои болты. К тому же он очень странно описывал этот промах. Говорил о демоне, якобы подувшем перед спиной мальчишки при выстреле.

- Что за бред? Не было там никаких демонов, чудит Бартоло.

- Он выразился образно. По его мнению, поразить цель помешала некая неведомая сила. Что-то изменило направление полета болта.

- Да врет он, просто стыдно признать, что окосел после долгого плавания. Качка, сами знаете, многих достала до нутра.

- В девчонку он попал. Она даже крикнуть не успела.

- Так вы разве не видели, как бегают девки? Подобрав подол и подпрыгивая. Смешно смотреть. В них и слепой попадет. К тому же она крикнула, даже Бартоло это признал.

- Пискнула.

- Это он придирался.

- Да, Патавилетти, признаю: твои доводы убедительны. Но давай посмотрим это с другой стороны.

- О чем вы?

- Представь амулет, который действует на быстро летящие предметы.

- Вы о том, что на пареньке была такая штуковина?

- Именно об этом.

- Никогда о таких не слышал.

- А я слышал. Такой был найден при раскопках Зелимахара.

- Где это? И когда?

- Древний город в песках Магиба. Сейчас полностью засыпан. Три века назад его откопали, находок было очень много, в том числе и ценных, никогда не виданных. В городе не осталось ни одной песчинки, избежавшей изучения. Потом его забросили и забыли. Так вот - такой амулет был в числе находок. К сожалению он был утрачен во время войны Трех Династий, но сохранились подробные описания. К сожалению, повторить его никто не смог из-за все того же "Тупика Пятиугольника". Структура шестого уровня - даже Сабиру Второму такие задачки были не по зубам.

- Думаете, Далсер сумел создать похожую штуку?

- Не могу быть уверенным, но если так, промах Бартоло легко объясняется. Дирт слуга лэрда Далсера и посвящен во многие тайны господина. Он испуган тем, что происходит в селении, достает из тайника защитные амулеты, или, возможно, взял их еще утром для охоты, ведь это опасное дело. Бартоло стреляет ему в спину, амулет срабатывает на предмет, с высокой скоростью приближающийся к владельцу, болт отлетает в сторону.

- Или Бартоло опростоволосился.

- Да, может и так, - кивнул маг. - Но моя версия тоже возможна. Так или иначе, но нам нужен этот мальчишка. Без него мы отсюда не уйдем.

Патавилетти покачал головой:

- Мои люди воины, а не охотники. В лесу мы ни за что не найдем такого шустрого паренька, уж я-то знаю, сталкивался.

- Оставь это мне.

- Что?

- Поиск. Я найду его.

- Как?

- Магия. Мне достаточно предмета, побывавшего в его руках. Вытащите болты из трупов, к ним он точно прикасался.

- Не подумайте, что проявляю пустое любопытство, но мне надо точно знать, как именно вы сможете его найти. Это чтобы помочь.

- Понимаю. Я умею определять направление, в котором находится хозяин предмета.

Патавилетти с трудом подобрал челюсть и воскликнул:

- Тогда почему Далсера искали так долго?! И многих других?!

- Увы, мой дар имеет свои границы. Я вижу сущее не слишком далеко. День пешего пути, может два, по разному случается. Если разыскиваемый дальше, я бессилен.

- Сдается мне, этот мальчишка даже не думает бежать. Мы его не звали, он сам вернулся. Мстить хочет. Наверное, был привязан к лэрду, или к кому другому. Такое часто случается.

- Тем лучше, мы его быстро поймаем.

- Ну так покажите, где он. Я попробую его окружить своими ребятами, а потом сузим кольцо и возьмем тепленьким.

- Увы, сейчас это невозможно, - Мексарош указал на потолок. - Чтобы защитить этот дом и ближние к нему окрестности от камней я потратил слишком много сил. Даже хуже: едва не опустел навечно, такое с магами случается. Вряд ли смогу определить направление раньше утра.

- Понял. Тогда предлагаю вести себя тихо, чтобы не напугать его раньше времени. Пусть думает, что все спокойно, что ему ничего не грозит. Может прямо сейчас смотрит на нас, в этом лесу тысяча глаз легко укроется.

- Да, сделай так. И не трать время впустую, собери все продовольствие, что здесь есть.

- Селение голодало, здесь почти пусто.

- Я видел коров и свиней, что с ними?

- Камнями побило.

- Но мясо взять можно?

- Кое-где можно.

- Берите все. И другие припасы. Мясо следует закоптить, уж соль здесь быть должна, не совсем же они дураки остаться без нее на берегу моря.

- Поищем. Вы для перехода к Серебряным островам готовиться решили?

- Нет, для погони за Диртом.

- Погоня? Не пойму.

- На случай, если он не дурак, и не даст себя схватить сразу. Погоня может затянуться на несколько дней.

- Дней? Да у меня мало кто может сравниться с мальчишкой по скорости шага и бега. Легко уйдет, если так.

- Не уйдет. У нас будет еда, а у него нет. Начало лета, ягод и грибов нет, с погоней за спиной охотиться ему будет некогда. Мы просто будем идти следом, дожидаясь, когда он свалится. Человек без пищи может прожить долго, но быстро слабеет.

- Гм... А ведь верно. Хороший способ вы придумали.

- Не я. Так делают северные охотники зимой. В одиночку загоняют зверя.

- Мне без разницы кто придумал. Пойду, скажу, чтобы мясо собрали, ну и остальное. Вот только...

- Что еще?

- Чтобы как следует закоптить мясо, нужно денька два хотя бы. Иначе дрянь получится, долго такое не сохранится.

- У вас есть время до середины ночи.

- Почему до середины?

- Мальчишка устанет, заснет, попробуем взять его в этот момент.

- Не успеть за такое время.

- Придумай что-нибудь, Патавилетти.

- И думать нечего. Сделаем, что можем, но до Серебряных островов такое мясо не донести.

- Это и не нужно. Три-четыре дня: за это время надо успеть его поймать.

- А потом что есть будем?

- Думать об это будем после того, как поймаем Дирта.

Глава 14

Глава 14

Жуткие в своей невообразимой жестокости и фанатичной мстительности спайдеры на удивление вяло отреагировали на нападение. Дирт ожидал от них как минимум тщательного прочесывания леса, приготовившись запутывать следы, растягивать врагов, стараться зайти к ним сзади, чтобы испытать на спинах уставших от хождений по холмам отстающих остроту охотничьих стрел, но ничего подобного не происходило. Враги неспешно бродили по разоренному селению, стараясь не приближаться к опушке, или делали это под защитой щитов и тяжелых доспехов. Да и арбалетчики при этом дежурили, причем не по одному.

Спайдеры бродили по трупу Хеннигвиля не просто так. Все мало-мальски целое, пощаженное камнепадом и огнем нескольких пожаров, сносили к дому лэрда. Особое внимание уделили хлеву. Изломанные туши драгоценного скота стаскивали к морю, наскоро омывали, разделывали. Куски отборной вырезки относили за полуразрушенный сарай. Что там с ними делали, Дирт не видел, зато видел клубы дыма, а ветерок время от времени доносил характерный запах коптильни.

Мясо коптят? Что за идиоты! Его ведь следует перед этим вымочить как следует в соленой воде с травами, иначе ничего хорошего не получится. Неужто этим тварям все равно, какую гадость жрать?

Наверное, так и есть. Не люди - твари. Те еще твари. Нормальные люди не смогли бы такое сотворить с Хеннигвилем и Керитой.

Тема спайдеров в Хеннигвиле была не то чтобы под запретом, но, скажем так: говорить о ней не любили. Даже преподобный Дэгфинн упоминал о них нечасто, вскользь, когда не произнести нежелательное слово не получалось. Брезгливо морщился при этом, но Дирта не обманешь, уж он-то понимал, что за натужной гримасой скрывается самый обыкновенный страх.

Именно этот страх вдребезги расколол некогда крупную общину дмартов, заставив самых запуганных покинуть ставшим небезопасным Хаенхольд, отправившись к берегам негостеприимной Такалиды. Там, на проклятом континенте, по слухам населенным демонами и древними созданиями, их не ждало ничего хорошего, но беглецам это казалось куда лучше, чем трясясь от ужаса дожидаться очередного нашествия спайдеров. Даже дети понимали, что конклав, последовательной в том, что касается жестокости, не оставит остров в покое, а отказаться от своего божества для них было чем-то несусветным, немыслимым, полностью невозможным, хуже, несравнимо хуже, чем съесть своих детей и заливисто смеяться при этом.

К тому же даже к убежденным богоотступникам спайдеры относились немногим лучше, чем к нераскаявшимся еретикам.

Что Дирт знал о спайдерах? Немного. Особая армия, напрямую подчиняющаяся конклаву, и занимающаяся чем угодно, но только не честной войной: там, где войско идет на войско. Их набирали отовсюду: из гвардии императора, из наемных отрядов, из солдат империи, и даже из пленников, если те себя как следует зарекомендовали.

Став новобранцем, спайдер долгое время живет среди таких же как он, не видя никого другого, и отвергая соблазны, которые ему навязывают все кому не лень. Служба в этот период скучная, жизнь бедная, голодная и неинтересная. Немногие выдерживают годы испытаний, но оставшиеся получают татуировку на руке: обычный кружок. Перед этим кандидата спрашивают, согласен ли он ее принять. Если соглашается, назад, в обычную жизнь, дороги нет. Он или станет таким как все эти звери, или будет убит своими же.

Чтобы кружок превратился в полноценного паука, к нему придется дорисовать голову, глазки, лапки и прочие недостающие элементы. И каждый из них дается не просто так, а за заслуги перед конклавом.

Особые заслуги: уничтожение еретиков, бунтовщиков, заговорщиков, карательные акции против регионов, которые сочли нелояльными и прочее-прочее. Если спайдеры участвовали в войнах, то вовсе не в строю, как гвардия и армия. Их привлекали для рейдов по тылам, во время которых "паучья армия" дотла выжигала деревни и мелкие городки, вырезая их жителей до последнего человека и забирая все ценности.

На зрение Дирт никогда не жаловался и прекрасно разглядел характерные татуировки на руках некоторых ублюдков. Что характерно: все пауки были нарисованы полностью, недостающих элементов он не заметил.

Это плохо - очень плохо. Перед ним звери из зверей: отряд матерых спайдеров. Эти не занимались ерундой, их посылали только в самых серьезных случаях. Вне походов в их жизни трудно было найти даже намек на лишения, но за сытость и веселье они до последней монеты расплачивались грязной службой.

Зачем этим зверям понадобилось разорять Хеннигвиль? Тут лишь дмарты, против них можно было послать зеленых новобранцев с тем же успехом. Что-то не сходится...

Дирт недолго обманывал сам себя. Помимо дмартов в селении жил лэрд Далсер. Кто он и откуда взялся никто не знал, но по обмолвкам было понятно, что человек он не простой. Беглый аристократ, умный человек, маг - тайн хватало.

Одна из этих тайн, или несколько: вот причина того, что Хеннигвиля больше нет.

Спайдеры пришли за лэрдом. Дирт видел, как его тело вынесли из дома, и, хотя чувства требовали поверить в хорошее, не сомневался, что он мертв. Враги получили что хотели, но не уходят, а возятся с мясом.

Смысл?

На этот вопрос ответил желудок: обиженно забурчав, намекая на чрезмерно затянувшуюся пустоту.

Спайдеры хотят сделать припасы для долгого похода, потому и занялись копчением. Они решили уйти пешком, как недавно планировал Дирт? А что им еще остается, ведь корабль разбит камнепадом. Воины не охотники, им будет нелегко себя обеспечивать в пути. Припасов в селении не осталось, даже семенное зерно зеленеет в полях молодыми всходами. Остается лишь мясо павшего скота.

Обрадованный тем, что сумел раскрыть замыслы врага, Дирт прекратил за ними наблюдать и осторожно отошел вглубь леса. Слишком настороженно держатся дмарты, с его слабыми стрелами не стоит и думать поражать их с такой дистанции.

Ничего: как пойдут по побережью, у него будет масса возможностей для засады. Пусть местность за болотами ему незнакома, никто не помешает забегать вперед и выбирать места для засад. Как ни страшны спайдеры, но двигаться с его скоростью они не смогут: возраст у многих серьезный, ходят степенно, да и доспехи с тяжелым оружием не добавляют прыткости.

Пришлось делать солидный крюк по лесу, обходя стороной поля и огороды. По пути, расслышав подозрительно многоголосое карканье, вышел на опушку и убедился, что черные птицы нашли без толку погибшую Русалочку и устроили пир. Корова, смерть которой должна была подарить селению несколько дней передышки от беспросветного голода, стала добычей ворон.

При виде такой картины пережитое с утра так навалилось на Дирта, что аппетит улетучился не оставив даже намека. И это несмотря на голодуху последних дней. Ему даже в голову не пришло забрать немного мяса с коровьего пиршества.

Хуже того, хотя Солнце еще не коснулось горизонта, голова налилась тяжестью, глаза начали слипаться, несмотря на то, что Дирт их тер почти непрерывно. Такое впечатление, что три дня без сна провел, гоняясь за подраненным сохатым по большому снегу.

План перейти Смородиновый ручей и выйти к северо-западной околицы селения, где на пути отходящих спайдеров присмотреть местечко для засады был забыт. Остатками сознания Дирт понимал, что ведет себя странно, но теми же остатками подозревал - это результат сегодняшних событий.

Слишком много на него навалилось. Нового, никогда не изведанного, и страшного. Одно дело слушать о таком от лэрда Далсера и совсем другое, самому участвовать.

Дирт завалился в кустах на берегу ручья. Еще вчера он здесь искал ревень и рябчиков. Жизнь его была проста, и напрягала лишь ситуация с Керитой.

Кериты больше нет, но все стало куда сложнее...

* * *

Мексарош всегда спал без подушки и матраса в одной и той же позе: на спине, выпрямившись в струну, скрестив руки на груди и откинув голову. Два-три часа без движения, едва дыша, больше ему не требовалось, время слишком ценный ресурс, чтобы тратить его на просмотр невразумительных сновидений. Но сейчас он провалялся не меньше четырех, скорее даже пять: предсмертная шутка Далсера заставила его напрячься до опасной грани, и организму потребовалось чуть больше, чтобы хоть частично восстановить силы.

Подняв веки, маг почти минуту таращился в невидимый потолок: тьма в избе стояла кромешная, крошечные окошки-бойницы затянутые клеенным рыбным пузырем и в солнечный день немного пропускали, а уж в лунную ночь по прозрачности мало отличались от бревен, в которых их прорезали.

Шло время, Мексарош напрягался, балансируя на грани, которая знакома лишь магам, столкнувшимися с потерей таланта: получилось, или нет? А затем болезненно-тонкие губы растянули и без того уродливо широкий рот в гримасе, отдаленно похожей на улыбку.

Он и без того знал, что его искра не погасла. Отдохнув, она воспрянула, разрослась до огонька, который скоро, очень скоро, станет былым костром.

Нет, дело не в том, что его талант возвратился и стал управляемым - это было неизбежно. Просто все стало не так как раньше: глубоко внутри, в области, потаенная суть которой неведома даже великим мудрецам, что-то изменилось.

Талант не остался былым: он теперь ярче. Заметно ярче. Такое случается с теми, кто напрягся до той грани, за которой во весь рост поднимается призрак тлена, бесцельного существования и пустых сожалений о былом. Ведь что еще остается магам, превратившимся в рядовое быдло?

Тот, кто удержался, не перегорел, или сохраняет силу, или приумножает. Для тех, кто давно достиг своего потолка - это единственный доступный способ подняться. Способ, надо признать, рискованный, но некоторые согласны и не на такой риск.

Мексарош поднялся над собой прежним. Ненамного, но это радовало безмерно, ведь, если говорить откровенно, маг он посредственный, и ценится лишь из-за редких талантов, почти бесполезных для боевых занятий. У конклава полным-полно тех, кто может в одиночку убить не один десяток врагов, сжигая их, разрывая на части, или попросту останавливая сердца. Но подобное под силу отряду обычных "пауков", так что все эти уничтожители годны лишь для запугивания быдла, наперебой сочиняющего небылицы на тему их непостижимо великой силы.

Сила Мексароша в другом.

Поднявшись, он щелкнул пальцем, отчего над головой замерцал тусклый огонек. Его хватало на освещение круга радиусом в три шага, большего сейчас не требовалось.

Порывшись в одной из поясных сумок, маг достал покрытую узорами палочку с птичьим черепом на конце. Он не знал, что за пернатая пала жертвой мастера, изготовившего основу для амулета, но догадывался, что видеть ее ему не доводилось. Кривой и очень тонкий клюв, слишком длинный для такой мелкой головы, уж такую он бы точно не забыл.

На столе дожидалась рубаха, найденная в доме. Судя по размеру, на Далсера она бы вряд ли налезла, значит, носил ее мальчишка. И судя по состоянию ткани, одеяние видало виды, и это прекрасно, ведь новая вещь неэффективна.

Чем дольше и теснее предмет контактировал с владельцем - тем лучше. Вот и приходится копаться в грязном белье, вместо того, чтобы, как задумывал изначально, использовать стрелы, вытащенные из трупов.

На что только не пойдешь ради быстрого результата.

Ткань была далеко не изысканной, явно местного производства, и нажиму не отличающихся силой рук не поддалась. Мексарошу пришлось взяться за нож, и спустя пару минут он получил узкую ленту длинной в три ладони. Не слишком ровную, да и нитки топорщились во все стороны, но за красотой он не гнался.

Завязав узел на клюве птичьего черепа, он змейкой обернул ленту вокруг палочки, закрепив ее понизу таким же узлом.

Грубая работа выполнена, теперь дело за тонкой.

Сжал амулет в руке, проделал короткую дыхательную разминку, успокаиваясь и сосредотачиваюсь. Ладонь начало покалывать, кожа в основании пальцев неприятно нагрелась. Но негативные ощущения схлынули также быстро, как возникли.

Амулет завибрировал, крохотный череп с еле слышным шелестом чуть повернулся, уставившись в сторону невидимого за стенами леса. Маг не удивился, ведь где еще скрываться дерзкому мальчишке.

В глазницах проглядывало едва заметное сияние. Плохо - это значит, что Дирт не так близко, как хотелось бы. Затаился где-то в чаще и наверняка спит, утомленный последними событиями.

В юном возрасте сон крепок. Теперь дело за малым: надо подобраться к нему до того, как проснется.

Если все пройдет как запланировано, еще до рассвета Мексарош получит ответы на волнующие его вопросы.

- Эй! Там! Снаружи! Приведите ко мне Патавилетти!

* * *

Если бы Дирта спросили: где он чувствует себя увереннее, в лесу или в Хеннигвиле, он бы не колеблясь выбрал первый ответ.

Но при всей свой уверенности Дирт не забывал, что лес - это не самое спокойное место. К нему надо относиться со всем уважением, и только тогда он тебя не тронет.

Если кто-то считает, что заваливаться спать на берегу ручья в первых попавшихся кустах - плохая идея, то он ошибается.

Во-первых: в этих местах медведь если и появлялся, то раз в год, и надолго не задерживался. Других зверей Дирт не опасался, даже с волками ему было куда проще сладить, чем с косолапым.

Во-вторых: кусты не были первыми попавшимися. В это место он пришел осознано, зная, что густая растительность выдаст шаги подкрадывающихся врагов.

Ему уже доводилось ночевать в лесу, но этот случай особенный: впервые делает это совершенно не подготовившись. Ладно погода такая, что дождь не предвидится, но натаскать веток, а еще лучше - лапника, дело нужное и несложное.

Обошелся даже без этих крох комфорта, без сил завалившись на слой перепревшей прошлогодней листвы. О костре тоже не позаботился. Хотя с этим все понятно: огонь нельзя разводить ни в коем случае. Лучше замерзнуть, чем привлечь внимание убийц.

Да и огнива нет. Отправляясь убивать несчастную Русалочку Дирт не рассчитывал, что пребывание в лесу затянется надолго.

Несмотря на сильную, даже скорее ненормальную усталость, сон был странным. Дирт скорее балансировал на той тончайшей грани, которая отделяет его от яви. Глаза были закрыты, но это не мешало им различать ритмичные всплески света. С каждым мгновением они становились все ярче и ярче, оторваться от этого мигания было невозможно.

В какой-то миг затуманенный разум понял, что это не простые вспышки неведомой природы - это отблески света на серебряном шарике, раскачивавшемся на тонкой шелковой нити.

Не открывая глаз Дирт поднял взгляд, и не удивился, что другой конец нити зажат в крепкой руке, с крестовидным шрамом на основании большого пальца. Посмотреть выше не получалось. Да и не было такого желания.

Он знал, кому принадлежит эта рука. И знал, что ее владелец мертв. Но не удивился.

Удивляться в этом сне невозможно.

Из мрака донесся голос:

- Дирт, если ты слышишь меня, значит, я мертв. Не пытайся задавать вопросы - это всего лишь голос. Считай эти слова записями на бересте, не больше. У тебя много вопросов, ты всегда был любопытен. Приходит время начать давать ответы. Увы, я не всеведущ, да и неправильно вкладывать в чистую голову готовые знания, так что до многого тебе придется доходить самому. Дирт, надеюсь, все прошло так, как я задумывал. Смерть моя не случайна - это жертва. Амулеты высокого уровня были редки даже в древности. Причина проста: чтобы заставить их работать как следует, надо принести жертву. Иногда, скорее даже почти всегда, жертвой должен стать сам создатель. И я пошел на это, чтобы раскрыть все возможности своих творений. Если при этом погибли и другие, возможностей будет больше. Можешь проклинать меня за то, что произошло, но даже сотня таких деревень как Хеннигвиль со всеми их обитателями не стоят и капли твой драгоценной крови.

Рука, сжимающая нить, дрогнула.

- Дирт... То, что я сейчас расскажу, до этого момента знали лишь двое. Причем один из них давно мертв, да и знал он далеко не все. Теперь и я покинул мир живых, контур, заморозивший память, больше не поддерживается, с твоего разума и тела начинают сниматься блоки. Возможно, ты еще не готов к изменениям, или не полностью готов, ведь все задумывалось иначе, требовалось мое присутствие при инициации, но судьба решила по-своему. Дирт, пришло время узнать, кто ты, и что ты можешь противопоставить силам, с которыми придется сражаться за жизнь, и не только за нее...

Глава 15

Глава 15

Дирт раскрыл глаза, бездумно уставившись в предрассветные небеса. Несмотря на то, что провалялся он несколько часов, ни о каком полноценном отдыхе не могло быть и речи. Болела каждая косточка, ломило все мышцы, в голове поселился изголодавшийся дятел, глаза будто песком припорошило, и в довершении ко всему во рту стоял омерзительный привкус.

Помнится Фроди рассказывал, что похожее случается, когда совсем уж бессовестно переборщишь с дрянной выпивкой. Но ведь Дирт сроду не пробовал спиртного.

А вот от холодной водички сейчас ни за что бы не отказался...

Приподнялся, намереваясь встать и спуститься к ручью, но на середине движения замер в неудобной позе, окаменел, превратился в слух.

Сломанная ветка и почти сразу за этим подозрительный шорох. Вот еще одна ветка треснула. Тихий, еле различимый звон металла и вслед что-то похожее на приглушенное ругательство. Те, кто сейчас приближались к месту его ночлега, издавали столько шума, что Дирт почти не сомневался: там не меньше сотни человек, и все они пытаются вести себя как можно тише.

Вот только получается у них плохо.

А еще плохо то, что шум надвигается с трех сторон. Дирта, похоже, пытаются окружить.

Немыслимо! Как эти шумные увальни смогли его выследить?! Не похоже, что у них звериное чутье. Даже ему на их месте пришлось бы непросто, а уж он может через непроходимый бурелом пробраться, не потревожив ни одну сухую ветку.

Ладно, об этом надо думать в другое время. А сейчас надо бежать, ведь открытый бой с такой толпой - это наилучший способ покончить с жизнью. Лук бесполезен в таких условиях, кусты по эту сторону от ручья росли чаще, чем где бы то ни было.

Дирт устремился вперед, параллельно руслу, вверх по долине. Там тихо, с той стороны, наверное, врагов нет.

Хотя это только предположение. То, что уши не улавливают в том направлении ничего подозрительного - это не гарантия безопасности. Не исключено, что вся эта шумящая орава только тем и занимается, что своим громким поведением гонит его в сторону засады.

И возьмут они Дирта тепленьким: сам к ним прибежит.

Остановился, натянул тетиву. С оружием в руках уверенности в себе чуть прибавилось, да и голова от испуга заработала лучше. Он решил, что лучшим вариантов было бы выскользнуть из подковы облавы, уйдя в сторону на самом краю цепочки загонщиков. И сделать это надо прямо здесь, в густых зарослях. Даже если впереди и правда засада, видят они немногим дальше собственного носа. А вот выше по долине кустарник постепенно сходит на нет, и Дирт не сможет продвигаться незамеченным.

Он прошмыгнул шагах в двадцати от крайнего загонщика. Даже шумное дыхание врага расслышал. Тяжело тому было в своем железе бродить по густо росшим кустам, то пригибаясь, чтобы пробраться под нависшими ветвями, то перебираясь через груды гнилого валежника. Здесь даже налегке ходить непросто.

Врага Дирт не разглядел, но видел, как шевелятся потревоженные верхушки кустов.

Дирта тоже не заметили.

Ступая по камешкам, перебрался через ручей не замочив ног, на ходу облизав пересохшие губы. Нагнуться и зачерпнуть водички не было времени. Рванул вверх по склону, пользуясь хорошо натоптанной кабаньей тропой, хрюшки любили здесь спускаться к водопою. Своими копытами они на совесть утрамбовали землю, вытоптали траву, и в труху перемололи ветки, так что можно бегать без опаски, что под стопой что-то предательски хрустнет, выдав твое присутствие на сотни шагов.

Заросли начали редеть, и Дирт свернул вправо. Теперь он опять двигался параллельно ручью, но уже вниз по долине, рассчитывая обойти погоню сзади, после чего следить за ней издали, выбирая удобный момент для новых выстрелов.

На спинах у них тоже броня, но не у всех. К тому же есть незащищенные ноги, руки, а кое у кого затылки. Будет куда выпустить стрелу.

Не пройдя и пары сотен шагов он замер, чуть ли не до боли напрягая слух. Погоня вела себя как-то неправильно. Вместо того чтобы превратить подкову в кольцо окружения вокруг того места, где Дирт спал, она резко изменила направление движения.

Дирт готов был поклясться, что никто из преследователей его не заметил. И, тем не менее, они теперь шли за ним. Причем не по следам, которые он оставил на пути к кабаньей тропке, а прямиком к нему. Не сворачивая. Будто видели сквозь заросли.

* * *

Патавилетти припал на колено, провел ладонью по земле, тихо произнес:

- Здесь он спал.

- Его нет, - так же тихо проговорил маг.

- Да. Ушел. Только что ушел. Роса начала высыпать, но здесь ни капли нет. Вы можете показать, где он сейчас?

Маг поднял амулет. Патавилетти, проследив направление, в которое уставился клюв мертвой пичуги, уверенно выдал:

- Пацаненок возвращается в селение.

- Он понял, что мы рядом?

- Не знаю. Вряд ли. Если бы понял, бежал без оглядки. Возвращаться ему опасно, можем к морю прижать, а он не рыба. Наверное, не хочет идти по ручью, здесь ведь такие дебри, да и на камнях недолго ноги переломать. Выше по склону светлее, вот и пошел туда.

- Мне все же кажется, что он знает про нас.

- Ну давайте попробуем прижать к морю. Хорошо бы на мыс выгнать, там он окажется в мешке.

Воины развернулись, направились наискосок по склону, по кратчайшей линии, соединяющей погоню с дичью. Но не прошли и трех сотен шагов, как маг поднял руку:

- Стойте! - указал Патавилетти на амулет: - Мальчишка больше не идет к селению. Он направляется к вершине холма.

- Идем за ним. Если не изменит направление, выйдет как раз к мысу. Там его и возьмем.

Но и в этом направлении долго двигаться не пришлось. Маг, опять остановившись, сообщил уже не удивившую Патавилетти новость:

- Он опять свернул. Теперь движется вдоль ручья. Вверх. Никому кроме меня не кажется весьма странным, что он так быстро передумал идти в селение? Да еще и менял направление не раз. Ведь даже слепой движется куда прямолинейнее.

- Он нас заметил, и путает следы, - логично предположил Патавилетти.

- Не знаю, как там насчет следов, но мне кажется, мальчишка нас слышит. Или видит.

- Вряд ли, мы ведь вели себя тихо. Уж больно хороший у него слух должен быть. Сомневаюсь что-то в таком. Возможно, у него тоже есть амулет на подобный случай. Один из амулетов лэрда, о которых вы говорили.

- Это вряд ли. Просто он охотник, в лесу ему проще, чем нам. Издали нас замечает.

Патавилетти покачал головой:

- Простите, но не такие уж мы шумные. Да и с лесом знакомы не понаслышке. Каждый мой воин может при надобности звериный и человеческий след прочитать, шалаш соорудить и прочее устроить. Нам ведь часто приходится в дальние походы ходить. Не видел я до сей поры таких охотников, чтобы так ловко нас засекали издали. А ведь случай был, деревню лесовиков брали. Там все лесом жили, и что с того? Не помогло им ничего, всех до единого переловили.

Пленный мальчишка, жадно прислушиваясь к разговорю, нехорошим тоном выдал:

- Дирт рыбу на дне моря видит, не то что вас. Он лучше всех.

Даскотелли отпустил дерзкому пленнику беззлобную затрещину, но маг, подняв руку, предостерегающе произнес:

- Не трогай его. Мади, что ты хотел этим сказать? Дирт и правда видит дно морское?

- Так рыбаки про него говорят, но думаю, что это вряд ли. Просто Дирт наблюдательный очень. Все примечает. Будто у него не два глаза, а целых четыре. И дичь он видит куда быстрее, чем она его. А вы не дичь, вас ему куда легче заметить. И шумите вы сильнее.

- Этот Дирт становится все интереснее и интереснее... - задумчиво произнес маг. - Прямо-таки не человек, а коллекция редчайших талантов. Патавилетти, пожалуй, стоит отменить приказ соблюдать тишину. Мальчишка все равно нас слышит, а может даже видит.

- Как прикажете. Но я все же сомневаюсь, что он такой уж...

- Сомнений нет, - перебил воина маг. - В глазницах амулета вновь блестит огонь. Это значит, что расстояние увеличивается. Дирт знает про нас, и убегает со всех ног, пытаясь оторваться. Это хорошо, ведь бег требует напряжения сил, а еды для их пополнения у него нет. Просто отправимся следом. Без длинных привалов, но и без лишней спешки. Будем час за часом дышать ему в затылок. По уверениям тех, кто предоставил этот отряд, воины в нем подобраны один к одному: сильные и выносливые. Вот и проверим, кто свалится первым: они или мальчишка.

* * *

Дирт несколько раз пробовал менять направление движение, но все заканчивалось одинаково: спустя некоторое время подобравшиеся преследователи выдавали себя характерным шумом. Они будто приклеились к его затылку, безошибочно находили, даже не отвлекаясь на изучение следов.

Как такие неуклюжие увальни могут столь легко его выслеживать, Дирт не представлял. Ну уж точно не по следу, ведь они всегда двигались напрямик, игнорируя все повороты и петли, которые он выписывал ради того, чтобы сбить погоню с толку.

Устав ломать пустыми и временами паническими раздумьями раскалывающуюся от так и не утихшей боли голову, он миновал седловину, где в сезон неплохо заготавливал орехи, и начал забираться на склон невысокого холма, спрятавшегося от морских ветров за громадиной Сторожевого. В отличие от последнего эта возвышенность была бедна на заросли. Многочисленные каменистые проплешины покрывали ее там и сям, будто разросшиеся лишаи. Но и деревьев с кустами хватало, так что он без труда нашел удобное укрытие вблизи вершины. Отсюда открывался прекрасный вид на путь, по которому он только что двигался.

Погоня не заставила себя долго ждать, хотя перевести дух Дирт успел. Жадно вглядываясь вниз, туда, где из леса один за другим выходят преследователи, он нахмурился. Никакая не сотня, как казалось поначалу. Два десятка с хвостиком, почти в пять раз меньше.

Вот уж, как говорится, у страха глаза велики. Да и откуда взяться сотне? Он ведь сам видел, как мало их осталось после магического камнепада.

Проследив, что двигаются они сейчас точно по его следу, Дирт отошел в заросли, пересек их, выбравшись в другой стороне, после чего вновь уставился на погоню. И не удивился, увидев, что она резко изменила маршрут, и движется прямиком в его сторону.

Удивляло лишь то, как они это проделывают.

На зрение Дирт не жаловался, потому издали мог различать движения каждого из врагов. Определил, что в отряд преследователей состоял не только из спайдеров: убийцы зачем-то тащили с собой четырех хеннигвильцев. Последним оставалось только посочувствовать. Вот уж ужасов натерпелись, ведь никогда прежде ни один из них не забирался так глубоко в лес. Одного этого достаточно. А если вспомнить все, что произошло в селении - кошмарнее ситуации не придумаешь.

Один из врагов отличался от прочих. На нем не было тяжелых доспехов, голова без шлема, прикрыта черным капюшоном, прикрепленным к такого же цвета длиннополой хламиде, скрывавшей все тело. Лишь кисти руг выглядывают из просторного одеяния.

Время от времени этот человек вынимал из сумки, болтающейся на боку, какой-то небольшой удлиненный предмет. После чего он начинал поглядывать то на непонятную вещь, то прямиком на укрытие Дирта. Временами казалась, что смотрит прямо в глаза.

Все стало понятно.

Дирт всю жизнь прожил под одной крышей с магом. Пусть лэрд не очень-то распространялся о темном искусстве, но все же рассказал достаточно. И сейчас пришла пора увидеть воочию то, о чем раньше лишь слышал.

В отряде убийц есть маг, и этот маг каким-то образом может видеть Дирта. Или чувствовать. Скорее всего, у него есть вещь, принадлежащая Дирту. Темные искусники могут немало проблем доставить хозяину предмета, если у того нет защиты на такой случай.

Никакой защиты у Дирта нет, зато есть проблемы. Что бы он ни делал, как бы ни путал следы, маг все равно узнает, в каком направлении он находится.

И что теперь делать?!

Голова болела так, что думать больно, но Дирт все же попробовал, и быстро созрел до простой мысли: магу самое время умереть. Жаль, что черная тварь вообще дожила до этого дня.

Ничего, Дирт сейчас это быстро исправит.

Почему маг без доспехов, непонятно. Может просто слаб телом, чтобы таскать лишний груз. Да без разницы, каковы причины. Хламида из материи не защитит его даже от наконечника из мягкой красной меди. Дирт не станет бить в голову, кости черепа опасно крепки, не хотелось бы свети дело к неприятной, но не смертельной ране, после которой жертва остаток жизни будет щеголять со шрамом на видном месте.

И в грудь Дирт стрелять не станет. Грудная клетка - коварное место. Вдруг ребра не пропустят широкий наконечник до податливых легких или сердца?

Брюхо - вот где самое место для охотничьей стрелы. Рана в этом месте не убивает мгновенно, но прыти у того, кто получит "подарок", резко поубавится. И ширина наконечника только в плюс пойдет. Пусть как следует раскромсает жир, мышцы и внутренности, перемешав их со зловонным содержимым кишечника. Как ни затыкай повязками, а кровь все равно будет идти, только изливаться не наружу, а внутри. Если маг после такого и сможет идти, то медленно, да и очень недолго. Смерть будет очень мучительной и может затянуться на несколько дней. Отряд, обремененный умирающим, сбавит темп.

И самое главное: никто не сможет направлять убийц на Дирта. Маг - это большая редкость. Вряд ли в отряде есть еще один. Амулет в обычных руках бесполезен.

Стрела устроилась на тетиве, нетерпеливо уставившись в сторону приближающихся преследователей. Маг, к сожалению, шел не первым, отряд возглавляла пара воинов в кольчугах, еще двое плелись в десятке шагов за ними, а за ними, еще в десятке, шагала черная фигура. Дирту придется подпустить передних очень близко, и после выстрела мчаться галопом, не задерживаясь для второй попытки.

Времени на нее не будет.

Плохо, что у них много арбалетов. Впрочем, натянуты они лишь у двоих, остальные, наверное, берегут тетивы. Им будет непросто целиться по быстро двигающемуся Дирту, тем более, если он будет использовать в качестве укрытий камни и деревья.

Шансов попасть у них очень немного, разве что невероятно повезет. Сам бы он наверняка промахнулся, а ведь считает себя хорошим стрелком.

Маг, остановившись в сотне с лишним шагов ниже, поднял руку. Все замерли, один из воинов, самый старший на вид приблизился к черному, о чем-то начал с ним разговаривать.

Дирт в очередной раз поймал на себе взгляд мага. Казалось, тот видит его в густых зарослях не хуже, чем на открытом месте.

Он понял: засада не удалась. "Черный" каким-то образом почуял, что опасная дичь близко и не рискует приближаться к зарослям. Будто прочитал кровожадные мысли.

В подтверждение этой мысли воины начали расходиться в стороны, их строй начал принимать форму той самой подковы, как утром. Дирта опять собираются взять в кольцо.

Приблизительно сто двадцать шагов. Серьезная дистанция даже для Дирта. Давно пора было сделать другой лук. Этот, конечно, хорош и привычен, но слабоват. С начала весны силенок у Дирта заметно прибавилось, натягивал его играючи. Дай дюжину дюжин стрел, и легко выпустит одну за другой, в таком темпе, что по пять штук одновременно будут в воздухе висеть, если не больше. И даже не запыхается при этом.

Сто двадцать шагов для такого лука многовато. Но Дирту случалось использовать его и на куда больших дистанциях. Иногда мимо, иногда успешно. Рискнуть стрелой ради шанса оставить отряд без магической помощи? В случае успеха у них не останется преимуществ, и в этом лесу Дирт сможет делать с ними что угодно.

Решено: рискнет.

Мышцы напряглись в привычном усилии, Дирт взял прицел чуть левее, компенсируя действие задувающего сбоку ветерка, на миг затаил дыхание, окаменел, после чего отпустил стрелу. Она пошла хорошо, точно в тут точку, куда Дирт и задумывал. Туда, где повитухи завязывают узлом пуповину новорожденного. Нет, не совсем туда, чуть ниже идет. Должно быть, лук ослабел серьезнее, чем Дирт считал. Но это не страшно. Пусть попадет на ладонь ниже, все равно магу не жить.

Заодно и помучается, как следует, перед неминуемой смертью. Дирт не жестокий человек, но ни один из этих нелюдей не заслужил достойную гибель.

В последний миг случилось непредвиденное. Немолодой воин, с которым продолжал разговаривать маг, резко развернулся, вскидывая левую руку. Будь рука пустой - не страшно, но в ней был зажат щит.

Стрела ударила гулко, и отлетела в сторону, не справившись с покрытой железом преградой. Внизу закричали сразу несколько голосов, кто-то вскинул арбалет. Прикусив от досады губу, Дирт что было мочи бросился в заросли. Свернул, домчался до дерева, в который вонзился не попавший в цель болт, вырвать на бегу глубоко засевший наконечник не смог, не было времени на возню.

Потерял стрелу, не смог взять трофей, и мага не достал.

Сплошные неудачи.

Что дальше?

А дальше он будет бежать и бежать. Все дальше и дальше вглубь материка. В самые страшные земли мира. А там видно будет. Может представится возможность убить мага. А может тот сам помрет.

Такалида место непростое... здесь всякое случается. Особенно если знаешь о ней то, о чем пришельцы не догадываются.

* * *

Патавилетти повертел стрелу в широкой мозолистой ладони, хмыкнул:

- Наконечник из меди, сильно расплющился, в полоску на щите угодил.

- Это что-то значит? - с интересом поинтересовался маг.

- В поселении он использовал стальные, боевые. Я даже удивился, откуда такие у него. Для охотника больно роскошно, да и ни к чему, рана плохо кровоточит, зверь может далеко уйти, прежде чем свалится. Вы очень зря не носите доспехи. Он ведь в вас целил именно поэтому. Наверное, стальных не осталось, а медными броню пробить непросто. Остается бить по незащищенным местам, но расстояние слишком велико, трудно попасть в малую цель.

Маг покачал головой:

- Он выбрал меня не из-за отсутствия доспехов.

- А почему тогда?

- Думаю, увидел амулет в моих руках, и понял, как мы его находим несмотря на все уловки. Нетрудно догадаться, что если меня не станет, вам придется прекращать погоню.

- У меня есть пара ребят, которые хорошо следы читают. Да и остальные не промах в этом деле. И без всякой магии находили хитрецов.

- Перестаньте, мы ведь не дети, чтобы верить в наивные сказки. Вы же прекрасно понимаете, что мальчишка не просто крестьянский паренек, и даже для охотника он хорош. Настоящий талант. Всерьез думаете, что легко найдете его по следам? Тем более в родном лесу, где онкаждое дерево знает.

- Ну не весь же лес ему родной. Далеко от селения он вряд ли уходил. Выгоним его подальше, и там что ему, что нам все одинаково будет. Выследим, если хоть немного повезет.

Маг усмехнулся:

- Я, по-вашему мнению, уже почти похоронен...

- Простите, все не так. Мы не подпустим его близко, а издали он в вас не попадет. Рядом всегда будет пара ребят с хорошей реакцией, прикроют. Но все же жаль, что вы доспехи не носите, было бы куда безопаснее.

- Увы, тело мое куда слабее духа. Я, пожалуй, устаю больше, чем твои закованные в латы воины.

- Ну толковых лат у нас ни у кого нет, мы ведь не конные, чтобы такой груз таскать. Лук бьет слышно, у ребят реакция хорошая, щитами будут прикрывать, как я.

- Если у них такая же реакция, то я в полной безопасности.

- Они не хуже меня, а может и лучше, я ведь немолод.

- Немного юношей смогут сравниться с тобой в проворстве.

- А как узнали, что мальчишка рядом?

- Амулет помог. Он вибрирует, если расстояние невелико. Сто или двести шагов, точнее сказать невозможно, все зависит от множества факторов, часть которых даже мне тяжело учитывать.

- А сейчас далеко?

- Нет. Но Дирт быстро удаляется. Похоже, он бежит.

- Бежит - это хорошо. На бегу быстрее устанет. Так и будем гнать, пока не свалится загнанным оленем.

- Ваши люди выглядят хорошо. Я опасался, что они будут быстро уставать.

- У меня отборные ребята. Если понадобится, они до самого вечера смогут шагать без остановки. И это в доспехах и при оружии с грузом. Налегке и до утра не выдохнутся.

- До вечера, говорите? Ну давайте проверим, так ли это.

* * *

Сумерки застигли Дирта, когда он пробирался по бурелому. Ровный, полого поднимающийся склон холма много лет назад посетила какая-то изощренная беда, убившая все до единого деревья. Ни одного, даже самого мелкого, не пропустила. Трупы лесных великанов остались гнить, новые почему-то не появились. Странно, но даже трава здесь росла неохотно и далеко не везде. Чахлая, нездоровых оттенков, она к тому же будто пыталась спрятаться в тени отбрасываемой грудами трухи, обломками полусгнивших веток и стволов.

Что здесь приключилось, Дирт не знал, но сильно подозревал, что ветер ни при чем. А если и причем, то действовал не в одиночку. Такалида - непростое место. Здесь всякое случается, в том числе и уму непостижимое. Так что он не очень-то забивал себе голову размышлениями на тему произошедшего в этом месте годы назад, а просто продолжал двигаться к вершине. Там, если глаза в полутьме не обманывают, темнеет ровная линия опушки соснового леса. Надо успеть до него добраться до темноты.

Дирт ни за какие блага мира не согласился бы ночевать в таком мрачном месте. Да и почти полное отсутствие растительности намекало, что здесь может сохраняться нечто, убившее деревья, и не дающее вырастать новым. Очень маловероятно, что это нечто полезно для человека, а вот вредным может оказаться запросто.

Лэрд Далсер не так уж часто рассказывал о Такалиде, но слова о том, что здесь следует опасаться всего, но непонятного в первую очередь, повторял не один десяток раз. Даже дурак бы запомнил, а Дирт причислить к дуракам язык не повернется.

Даже днем здесь было бы непросто двигаться, а уж в полумраке приходилось куда труднее. Дирт то и дело спотыкался, а один раз чуть ли не по колено провалился в коварную ямку засыпанную трухой. Своего рода ловушка, сталкиваться с которыми до сей поры не доводилось. Похоже на остатки пня, вот только в нормальных местах пень сгнивает в последнюю очередь, когда от стволов следа не остается.

Это место точно ненормально...

Дирт мог бы обойти этот склон стороной, но поперся по нему сознательно. Ведь несложно догадаться, что если в сумерках здесь так непросто приходится, то в темноте и подавно. Если преследователи продолжат путь ночью, велик шанс того, что кто-то из них сломает ногу. А если пострадавших окажется двое или трое, отряду придется непросто. Обремененный пострадавшими он не сможет двигаться с прежней скоростью.

Дирт не собирался отрываться от спайдеров. У него другие цели. Но очень уж напрягает, что даже тяжесть доспехов и груза не слишком сказывается на скорости погони. Ему приходится прилагать немалые усилия, и все лишь ради того, чтобы держать дистанцию. Ни на что другое не остается времени. Если есть шанс замедлить врагов - надо использовать.

Хотя насчет трех хромоногих он слишком уж размечтался. Тут и одному покалечиться - большая удача. Но как ни мал шанс, надо им пользоваться. Иначе так и будут наступать на пятки, пока он не ослабеет от голода. Как назло дичь будто сгинула, даже птицы встречались редко, и ни одну не удалось добыть. Дай Дирту время, уж рябчиков бы даже напуганных настрелял, но возможности задерживаться ради охоты у него не было.

Лес на опушке выглядел не слишком хорошо. Даже сгущающаяся тьма не помешала Дирту разглядеть нездорово кривые стволы и лысоватые кроны. Двигаться дальше, в поисках нормальных деревьев? Ну уж нет. Отсюда он прекрасно может рассмотреть бурелом, а ведь тянется он далеко. И темнота не помеха, в случае если преследователи разведут костер. У них-то огниво точно есть. Так что можно будет оценить расстояние до места, где они устроили привал. Уж очень хочется знать, как далеко от них он сумел оторваться, ведь последние часы двигался с максимально возможной скоростью, временами переходя на бег трусцой.

Если враги успели добраться до бурелома, он их увидит. Если не станут разводить огонь, значит, решили двигаться в темноте. Тогда Дирт тоже не станет ложиться спать. Как ни трудно ночью в лесу, но придется продолжать бег. В своем железе и толстой коже они выдохнутся раньше него.

Глава 16

Глава 16

Мексарош, застыв изваянием из черного камня на границе тьмы и круга света, создаваемого противно чадящим костром, неотрывно смотрел в сторону невидимой во мраке вершины холма. В такой позе он стоял с того самого момента, когда отряд остановился, выбравшись к бурелому. То, что место это непростое, было очевидно даже полному идиоту, да и народ устал, потому приказ Патавилетти о привале на ночлег был воспринят со всеобщим одобрением.

Маг, правда, не стал его комментировать, лишь отошел в сторонку и начал таращиться вверх. Бывалый воин не выдержал, и, подойдя, встал рядом, негромко поинтересовавшись:

- Все в порядке? Или вы против привала?

- Ничуть не против. Ваши люди заслужили отдых. Они и правда умеют ходить, даже я устал, хотя двигался налегке. Все же хорошо, что мне не приходится таскать доспехи.

- А я все равно не понимаю вас, ведь с броней куда безопаснее. А ну как этот мелкий гаденыш пульнет сейчас из темноты?

- Пустые опасения. Амулет не позволит ему подкрасться незаметно, мы всегда успеем принять меры.

- А когда вы заснете? Ведь кроме вас с этой штукой никто не может обращаться.

- Я не стану засыпать.

- Свалитесь с ног завтра к вечеру. Всем надо спать.

- Патавилетти, я не простой человек, у меня свои отношения со сном. Хватает час-другой подремать, а иногда и без этого обхожусь. Не свалюсь, и не надо в этом сомневаться.

- Простите. Это... Ребятки скоро копченостей поджарят у огня, если им раньше глаза не выест, уж больно едкий дым у здешних дров. Что с пленными делать? Кормить их, или как?

- Думаю, морить дмартов голодом не стоит. Иначе выдохнуться раньше Дирта, он, мне кажется, куда выносливее.

- Понял. Раскармливать тоже не станем. И это, их баба еле ноги передвигает. Она нас задерживает. А завтра начнет задерживать еще сильнее. Я таких знаю, за ночь она не успеет отдохнуть. Да и головой, похоже, слегка тронулась. У нее ведь, наверное, все родные на берегу остались, женщины такое тяжело переживают. Да и мужики, случается, тоже совсем с ума сходят.

- Если будет сильно задерживать, убейте.

- Понял.

- Остальные как? Тот, которого обожгло, ходит нормально? Подгонять не приходится?

- Хорошо ходит. Силен мужик. Это вроде их кузнец, они почти всегда такие. Вроде и не велики мышцы, но жилы будто канаты корабельные. Такой если и свалится, то последним.

- Он сильно обожжен.

- Ему на это, похоже, плевать. Волком косится, глаза очень злые. Дмарты - овцы, а этот совсем не такой.

- Гм... Знаешь, Патавилетти, а приведи его ко мне. Поговорить хочу.

- Прямо сейчас? Ужина дожидаться не будете?

- Прямо сейчас.

* * *

Пленник выглядел скверно. Маг, усилием воли разрядивший силу огненного амулета, создал сферу из раскаленного воздуха по левую сторону от дверей кузни. Будь кузнец там, запекся бы насмерть, но он стоял справа от проема, и ему опалило лишь щеку, ухо и часть затылка. Трофейная броня, в которую он успел частично облачиться, спасла остальные части тела, разве что на кисти бугрились неприглядного вида ожоги.

Мексарош, уставившись на пленника равнодушным взглядом хищной рыбы, спросил:

- Больно?

- А сам-то как думаешь? - ухмыльнулся кузнец.

- Я знаю, что такое ожоги. И я могу убрать боль. Не совсем, но ты почти перестанешь ее чувствовать.

- Было бы неплохо, но я так думаю, что просто так ты такое предлагать не станешь.

Патавилетти хлопнул дмарта по затылку, прорычав в целое ухо:

- Обращайся к представителю Конклава на вы!

Маг, никак не отреагировав на вмешательство воина в разговор, пояснил:

- Я хочу задать тебе несколько простых вопросов. И хочу получить ответы. Правдивые ответы. Такова твоя плата за снятие боли.

- Ну так спрашивай.

- Во избежание недоразумений хочу сразу прояснить один момент. Я, как ты понимаешь, не отношусь к обычным людям. Я весьма одарен редкими талантами. И мой дар позволяет легко отличать правду от вымысла. Так что не пытайся меня обмануть - это приведет к неприятным для тебя последствиям.

- Мади говорил, что ты мысли читаешь, но мне не верится в такое.

- Мади все перепутал: я не умею читать мысли. Я умею отличать правду от лжи, не более.

- Все равно не верится, - упрямо гнул свою линию кузнец.

- Мне нетрудно доказать тебе. Давай так же как Мади говори мне заведомую ложь или чистую правду, но выбирай лишь такое, чего я не могу знать наверняка. Что-то из своей жизни, или из жизни вашего селения. Такое, что неизвестно чужакам.

- Я понял. Ну вот, скажи для начала... Руду мне мальчишки на берегу моря собирают. Это правда?

- Гм... Ты с подвохом спросил. Похоже, с берега моря тебе и правда что-то приносили, но в основном сырье ты получаешь из другого источника.

- Из какого?

Маг пожал плечами:

- Откуда мне знать? Я ведь предупредил, что не читаю мысли, или ты это забыл?

- Помню-помню. На прошлой неделе я выковал топор для Гальвида.

- Ложь.

- Бруни лучше всего в Хеннигвиле умел читать.

- Мне кажется, что упомянутый тобой Бруни совершенно не знаком с алфавитом.

- Я с женой согрешил до свадьбы.

- Правда.

- И с твоей матушкой я тоже грешил.

Патавилетти молниеносно врезал кузнецу по затылку, а маг без эмоций произнес:

- Ложь.

Кузнец покачал головой:

- У тебя, черный, плохой дар. Это почти как чтение мыслей. Люди таких как ты не любят.

- Мне безразлично, как ко мне относятся подобные тебе. Итак, я вижу, что доказывать тебе больше ничего не нужно. Теперь мне нужны ответы.

- Ну так давай уже, спрашивай, чего тянешь.

- Дирт. Мальчишка, за которым мы идем. Ты хорошо его знаешь?

- Он как раз тот, кто таскал руду.

- Не из тех, кто по берегу собирал?

- На берегу ее очень мало, и она неважнецкая. Разве что вынесет обломок лодки или корабля с парой гвоздей. Но такое счастье нечасто случается.

- И где Дирт ее брал? В лесу?

- На болотах.

- А болота располагаются в лесу?

- Нет, не совсем так. Дальше по берегу они, к востоку. Озеро там мелкое и соленое, с морем протокой связанное, а дальше от него эти самые болота и тянутся. Ближние не в лесу, те, что дальше, да, в лес уходят. До конца даже Дирт не доходил, большие они.

- Может Дирт брал руду как раз на дальних? - вкрадчиво уточнил маг.

- Если вы о том, что он по лесу любит шастать, то да, есть такое дело. У нас на это почти все закрывали глаза, ну а мне так тем более все равно. Пусть брал в лесу, на самых дальних болотах, какая разница? Лишь бы руда была хорошей.

- Тебе разве все равно? Ведь забираться в лес строжайше запрещено.

- Это разве я запрет нарушал? Это все Дирт, с него и спрашивайте, если вас такое волнует.

- Да нам, знаешь ли, совершенно безразличны запреты вашего преподобного и его сказки насчет страшных зверей.

- Зверь. Всего один. В нем все дело.

- Ты в него веришь?

- Как не верить в то, что видел своими глазами? Зверь есть, и он хозяин леса. Раз Дирта не трогает, значит не против того, чтобы он глубоко в чащу забирался.

- Для дмарта ты слишком уж непринужденно себя ведешь. И легко относишься к игнорированию правил.

- Я ведь их не нарушал.

- Зато прощаешь это другим. У дмартов это не принято.

- Все мы разные. И божественное я чту ничем не хуже других. Спросите преподобного Дэгфинна, если не верите.

- Зачем? Я вижу, что ты не обманываешь. Ладно, вернемся к Дирту. Итак, он носил тебе руду, значит, вы были достаточно хорошо знакомы. Он никогда не рассказывал ничего необычного?

- Что значит необычного?

- О вещах, наделенных магией, или о самой магии? О том, как стать неуязвимым для стрел, или что-то подобное?

- Ни о чем таком он никогда не трепался.

- А о чем он вообще любил говорить?

- В основном он говорил о том, что хорошо бы не тащиться лишний раз к болотам. Не очень-то Дирт любил черпать руду.

- А еще?

- Ну... про оружие всякое не один раз говорили. Про лук его, стрелы, нож. У наших такие разговоры ни в чести, сами должны понимать. Лучше вообще про такое помалкивать. С луком в руках ему вообще хода в Хеннигвиль не было.

- Откуда у Дирта появился лук?

- Сам сделал.

- Кто его научил такому?

- Наверное, лэрд Далсер. Ну и я пару советов давал, по старой памяти. Первый лук у него совсем корявый вышел, но потом лучше и лучше стали получаться. Дирт быстро рос, оружие мало становилось, вот и приходилось новое делать время от времени.

- Если он не мог проносить лук в селение, где держал оружие?

- Откуда мне знать? Лес большой, и Дирт по нему свободно бродил. Может дупло сухое нашел на старом дереве, или пещеру на холме.

- Дирт не говорил ничего о своем тайнике?

- Ни слова такого не помню за ним.

- А Далсер ходил с ним в лес?

- Бывало, но редко.

- С какой целью?

- Да камни свои проклятые разносил по округе. Еще было, с сохатым убитым помог. Его дотащить надо было, уж очень тяжелый попался.

- А кроме камней? Бумаги, свитки бересты, другие предметы? Ничего такого не уносил из селения?

- Если и уносил, я такое не видел.

- А слышать от других приходилось?

- Нет. Никто не видел.

- Откуда такая уверенность в других?

- Вы бы пожили в Хеннигвиле хоть пару дней, и сами бы все поняли. У нас ничего утаить не получится. Если что-то узнал один, еще до вечера все знать будут.

- Понимаю... деревенская жизнь и все ее милые прелести. Далсер изготавливал магические вещи?

- Светильники делал, всем раздавал, в каждом доме по одному было. Заряжал их тоже, только тянул с этим частенько.

- А что-то кроме светильников?

- Не было ничего другого. Преподобный как-то просил его сделать так, чтобы долгоносик перестал точить зерно, но лэрд на это ответил, что ничего такого делать не умеет. Так что вся его магия - светильники слабенькие. Невелик талант, хоть и полезен.

- Вы в это поверили? В то, что он ничего другого не умеет?

- Может и врал, но как проверишь?

- Расскажи о том, как они здесь появились.

- Вы о лэрде и Дирте?

- Да, о них.

- Давненько это случилось. В ту ночь буря была сильная, резко налетела, рыбаки едва уйти успели, они тогда не привыкли еще такие вещи предсказывать без ошибок, не так долго здесь прожили. Поутру все почти затихло, а под камнями у Сторожевого мыса баркас увидели. Разбило его сильно. А на самом мысу костерок дымил. Возле него мы их и нашли. Лэрд рассказал, что приплыл сюда от самого Хаенхольда. Наши не очень-то ему и поверили, ведь баркас - не та посудина, на которой можно серьезный путь пройти, тем более по открытому морю. Поспрашивали, но вроде не врал. Многих на острове знал, да и говорил, что шел именно к нам, а не куда-нибудь. Рассказали ему хаенхольдцы, где нас искать, хоть их и просили, ни слова никому не говорить о нашем замысле. Преподобный тогда с лица спал от его пояснений.

- Почему?

- Если один нас нашел, то и другие найти могут. А мы ведь хотели здесь от всех укрыться, чтобы никто найти не смог.

- Преподобный был прав.

- Ну да... так и получилось... нашли. Зря мы после того случая не убрались отсюда, все бросив. А ведь многие такое предлагали.

- Почему не ушли?

- Тяжело раз за разом сниматься с насиженного места. Да и как? Корабля у нас не осталось, лодок приличны всего две. По берегу шагать? С бабами, детьми и скотом? Еще и пожитки надо как-то тащить. Тяжелое дело, не все такое осилить согласны. И что ни делай, старикам тягостнее всего придется, не выдержат долгую дорогу.

- Дирт в те времена был совсем маленьким. Зачем он понадобился Далсеру?

- Почем мне знать? Мы вообще-то думали, что сын это его. Хотя лэрд на такое только посмеивался.

- Дирт был похож на него?

- Да я на лосиху куда сильнее похож, чем Дирт на Далсера.

- То есть ты не веришь в то, что Далсер его отец?

- Да скорее мама. У кузнецов на все глаз наметан, сходство хорошо замечаю.

- Я так и не получил ответ: зачем?

- Дирт по хозяйству лэрду помогал. Да что там помогал: вел его сам. Лэрд ничего не делал, только бересту углем марал, сколько ему ее не притащи. Светляк зарядить с великим трудом упрашивали. Сразу видно, что аристократ, работой себя не очень-то утруждал.

- Интересно-интересно... Малыш ведь бесполезен в хозяйстве. Зачем он Далсеру понадобился? Не мог постарше слугу найти?

- Дирт не слуга, у них с лэрдом по-особому все было. И он ко всему способен. Даже совсем мелким пользу приносить умел.

- Но ведь не сравнить со взрослым. Зачем Далсеру почти бесполезный слуга? Ну хорошо, пусть будет помощник. Ведь понадобился не один год, чтобы он подрос.

Кузнец пожал плечами, и этот простой жест заставил его поморщиться от боли:

- Не знаю я, зачем. Далсер был непростым человеком. Его временами очень трудно было понять. Одно скажу - Дирта он притащил не с Хаенхольда. Тот раньше к нему прибился.

- Откуда такие сведения?

- Он сам раз обмолвился, что вместе с Диртом приплыл на Хаенхольд, и с ним же уплыл оттуда, когда выяснил, где нас искать.

- Ты это сам слышал?

- Нет. Не помню я, кто это услышал, но после узнали все.

- Ну да... деревня... Ты ответил на мои вопросы, ступай, отдыхай.

- Эй! А боль?! Вы обещали?

- А ты разве страдаешь от нее так же, как и в начале нашего разговора?

Кузнец, прислушавшись к своим ощущениям, недоуменно ответил:

- Куда слабее стала. Как вы это сделали?! Ведь ничего такого не заметил.

- Иногда достаточно вовремя сказанных слов и некоторых интонаций. Иди. Патавилетти, приведи ко мне преподобного.

- Может сперва мясца пожуете, покуда горячее?

- Хорошо. Приведи его сразу после ужина. И проследи, чтобы кузнец перед этим как следует пообщался с преподобным. Не хочу одно и тоже разжевывать еще и ему.

Не прошло и минуты после того как последний кусок отборного куска мяса был пережеван и запит теплой водой из кожаных фляг, как место кузнеца занял второй пленник. На первого он не походил ни комплекцией, ни лицом, ни упрямым взглядом, но многоопытный глаз Мексароша безошибочно определил, что этот человек куда сильнее духом, да и телом если уступает Агнару, то ненамного.

Впрочем - это мелочи. Ему без разницы от кого получать информацию: слабака или силача.

- Буду краток: мне нужны ответы на некоторые вопросы. Надеюсь, вы успели пообщаться и уже знаете, что врать мне не стоит.

- Да. И Мади и Агнар говорят, что вы легко определяете ложь. И еще вас интересует все, что касается связи Дирта с магией. И его тайники вам любопытны. Так что отвечу сразу: ни о каких тайниках Дирта я не знаю. И ничего связанного с магией за ним не замечал. Он всегда был обычным мальчиком, с магией якшался лишь лэрд Далсер.

- Вы неглупый человек, раз из расспросов парочки недалеких пленников сумели уловить суть. Итак: вы уверяете, что ничего не замечали. Но в ваших словах я уловил едва заметную нотку неискренности. Вы не врете, но и не говорите всю правду. Это плохо, ведь мне не нужна половина информации. Мне нужно целое. Итак?

- Лэрд Далсер учил Дирта.

- Магии?

- Может и так, я не знаю, не видел сам, а что видел, не понимал сути.

- Что именно видели?

- Видел однажды, как он крутил у него перед глазами серебряный шарик. К чему такое делать, не знаю, но попахивает магией.

- Шарик был как следует отполирован? Блестел?

- Да.

- Это не магия. Хотя некоторые считают такое утверждение спорным.

- Вам виднее.

- Чему еще он учил Дирта?

- Грамоте учил: Дирт хорошо читал и писал, и в счете никогда не ошибался. Еще учил фехтованию с оружием разным.

- В доме Далсера я не видел оружия.

- Деревяшками учил.

- Часто занятия проводил?

- Почти каждый день.

- Вас не удивляла такая настойчивость?

- Дирт как и лэрд Далсер происхождением из аристократов, а они все должны уметь обращаться с оружием, так заведено.

- Почему вы решили, что мальчишка из аристократического рода?

- Далсер сам говорил такое. И учил его вести себя не как простолюдин.

- Он что-то рассказывал о семье Дирта? О каких-нибудь родственниках? Что-то более конкретное, чем констатация его аристократического происхождения?

- Нет. Лэрд был скрытным человеком, мало что рассказывал. Один раз только обмолвился, что Дирт сирота. Это когда его спросили, не сыном ли тот ему приходится, болтали у нас о таком некоторые.

- По вашему он не обманывал?

- Вы о том, что тот сирота, или о том, был ли лэрд Далсер отцом Дирта?

- О том и о другом.

- Лэрд Далсер ни разу не был замечен в обмане. И Дирт не походил на него внешне.

Маг задумчиво почесал подбородок, вздохнул:

- Все это безумно интересно, но мне действительно важно найти тайник лэрда. Я думаю, мальчишка о нем знает. Я прав в этом?

- Не знаю. Но думаю, если у лэрда и был тайник, Дирт может о нем знать. У них не так уж много секретов друг от друга было, мне так кажется.

- Будет не лишним добавить, что если вы мне поможете в поисках тайника, и поиски окажутся успешными, вы и ваши люди получат свободу.

Преподобный улыбнулся одними губами:

- Хеннигвиля больше нет. К чему мне теперь жить? Это были мои люди, и они мертвы. Плохо, что я не остался с ними - мой долг сопроводить их на небеса.

- Вы удивитесь, но я уважаю ваши верования. Не то чтобы симпатизирую, но считаю, что ни одна вера недостойна насмешек. И мне известно, что месть у вас не приветствуется. Но посмотрим правде в глаза: лэрд Далсер убил ваших людей, а не мы. Именно его камнепад уничтожил Хеннигвиль. Было бы справедливым отомстить ему хотя бы тем, что раскрыть его тайну.

- Далер мертв, ему все равно, доберетесь вы до его тайника, или нет. А по поводу мести согласен: мы противники подобного, но отомстить мне очень хочется. Вот только не лэрду, а вам.

- Признаю: на руках моих воинов немало крови ваших людей, но все же несравнимо меньше, чем у Далсера.

- Черный, я тоже умею отличать правду от вымысла. И не надо пытаться доказать мне то, чего нет. Все мы мертвецы. Мы умерли в тот самый миг, когда ваши ноги запачкали на наш берег. Мы ведь не просто так сюда перебрались. Мой отец всегда говорил, что спайдеры все равно нас найдут, что ни делай, и это будет нашим концом. Я во многом с ним не соглашался, но теперь признаю: он был прав почти во всем. Далсер далеко не святой, но он позволил ни в чем не виновным людям умереть без мук, приняв на себя грех их убийства. А вы убиваете так, как даже звери не убивают. Вам нужны муки, и надо чтобы на муки жертв смотрели другие. Те, которые ждут своей очереди умереть. Это все знают. Вы грязь, вы главная мерзость грешного мира. Я не стану помогать палачам. Ни в чем не стану.

Маг вскинул руки, останавливая Патавилетти, который от души размахивался, чтобы врезать не на шутку разошедшемуся преподобному по затылку.

- Уже помогаете. Вы ведь отвечаете на мои вопросы.

- Но я не рассказал вам ничего полезного.

- Мне виднее.

- Вам ничем не помогут мои ответы. Вам ничьи ответы не помогут.

- Почему вы это решили?

- Вам недолго осталось жить, а мертвым грешникам любые ответы ни к чему.

- Вот как? И по какой же причине я покину этот мир?

- По очень простой: вас убьет Дирт.

- Он уже пытался.

- Это была лишь легкая разминка.

- Он всего лишь мальчишка. Гнев застилает вам взор, раз не замечаете очевидного.

- Напротив: я сейчас вижу лучше, чем когда бы то ни было.

- Может поясните, откуда у вас такая уверенность?

- Попробую, хотя вряд ли вы что-то поймете.

- Я постараюсь. Итак?

- Этот мальчишка два дня носился по зимнему лесу, в одиночку загоняя лося. Вы и правда верите, что его догоните? Он не ушел слишком далеко только потому, что не хочет уходить. Я его знаю, он будет водить вас по лесу до последнего человека. Вы все здесь останетесь. И вам не придется долго ждать: смерть уже близко.

- Забавно, но вы и правда верите в то, что говорите.

- Это потому что я лучше вас знаю Дирта.

- Ему просто повезло немного, потому и жив. Жизненный опыт подсказывает, что везенье не бывает вечным. К тому же мы не лоси. Мы сами в некотором роде охотники. Уж поверьте, от воинов Патавилетти невероятно трудно уйти. Тем более, если им помогает такой человек, как я.

- Хотелось бы дожить до момента, когда можно будет посмотреть в ваши глаза. В глаза умирающего человека. Жаль, что ничего не получится. Не позволите. Убьете.

- Мы не убили вас до сих пор, так почему убивать сейчас?

- Мы вам не нужны.

- Вовсе нет, ведь я, как вы должно быть уже заметили, задаю немало вопросов, а у вас могут найтись правильные ответы.

- Я ничего не знаю. Не больше других. Вы же сами видите, что я не обманываю.

- Это просто потому, что мне пока что не все известно. Не могу правильно формулировать вопросы. Мне приходится многое обдумывать - это небыстрый процесс, и в его результате появляются новые вопросы. Кто знает, возможно, в вашей голове есть ответы на них.

- Скоро вам станет не до ответов. Очень скоро...

- Ваша уверенность в том, что нас погубит бегающий по лесу мальчишка, забавна.

- Не думаю, что вам будет забавно в тот момент, когда вы его увидите в последний раз. Он убьет вас. В самом деле убьет. Вы думаете, что это вы на него охотитесь? Нет: охотится как раз он. Дирт невероятно упрям. Если уж он за что-то взялся, то обязательно доведет дело до конца. Захотел убить: убьет.

Маг вздохнул, устало выдал:

- Вы, я вижу, помешались на идее нашей гибели. Надеюсь, пообщаемся в другой раз, и задавать я буду уже другие вопросы. Уведите его.

Глава 17

Глава 17

Для комфортного существования в летнем лесу Дирту требовалось всего несколько вещей, главной из которых был как следует наточенный нож. Без него как без рук в самых разнообразных ситуациях. Вот и сейчас его очень не хватало.

С раннего утра и почти до полудня Дирт брел по берегу широкого мутноватого ручья, затейливо петлявшего среди холмов. Он никогда не был в этих местах, но полагал, что от принципиальных отличий от долины Смородинового здесь быть не должно. А раз так, то среди гальки и валунов непременно отыщутся увесистые кремневые голыши. У этого камня есть особенность: при разбивании дает множество острых осколков, среди которых можно выбрать полезные в хозяйстве. Свои первые стрелы Дирт изготавливал с наконечниками из этого бросового материала, отказавшись от них лишь в прошлом году, благодаря щедрости кузнеца, поделившегося медью.

Этот ручей лишь с виду походил на Смородиновый. Такое часто случается. Бывает, найдешь место, ничем не отличающееся от других, но в нем полным-полно белых грибов, а там, сколько не выискивай, ни одного не отыщешь. А ведь деревья и почву с виду неотличимы. Вот так и здесь: сколько Дирт не таращился под ноги, а ни одного даже самого мелкого обломка кремня не заметил. От безысходности пытался разбивать самые разные камни, но лишь время даром потратил, ничего, обладающего хотя бы слабым подобием режущей кромки, не получилось.

Плохо. Очень плохо. Ему нужен хотя бы плохонький заменитель ножа. До зарезу нужен.

На ветку вспорхнул рябчик. Дирт, остановившись, неспешно прицелился, выстрелил, натянув лук вполсилы. На полную опасно, стрела может пронзить тушку насквозь и улететь в непролазную прибрежную чащу, где он вряд ли ее найдет.

Огнива у Дирта не было, но при желании он бы мог развести костер и без него. Такое желание имелось, но нет времени. Уж очень долго придется возиться, а он здесь не праздно шатается. Погоня дышит в затылок, ему некогда отвлекаться на мелочи вроде приготовления пищи.

Широкий медный наконечник стрелы не очень-то помогал в разделке птицы. Дирт, немного помучавшись, наточил его о шершавый камень и дело пошло на лад. Не сказать, чтобы вышел достойный заменитель ножа, но все же удобнее, чем рвать скользкое мясо голыми руками.

Хотя сырятину Дирт попробовал впервые, желудок не стал возражать, принял благосклонно. Рано спеющая жимолость - вот и вся еда, которая ему попадалась. Начало лета не лучшая пора для тех, кто любит как следует набить брюхо. Ни грибов толком не насобирать, ни ягод. Разве что ревень, да корни лопуха, но и то и другое Дирт ненавидел как в сыром, так и в приготовленном виде. Хотя в Хеннигвиль таскал помногу, там голодных и непридирчивых ртов в любую пору хватало.

Подкрепившись, посидел немного на бережку. К еде надо относится серьезно. Если перекусил, не стоит мчаться куда-то сломя голову, тем более, если эта голова раскалывается от приступов с трудом переносимой боли.

А мчаться хотелось. Погоня двигалась неторопливо, но не останавливалась. Дирт незадолго после рассвета рассмотрел ее последний раз, дождавшись в подходящем месте, и как следует рассмотрел. Количество преследователей не уменьшилось, раненых или покалеченных среди них не наблюдалось. К ним даже подкрепление пришло. Правда, спайдеры о нем вряд ли догадываются.

Тот самый хромоногий волк: самый любопытный в стае. Далековато забрался от побережья. Зачем идет вслед за Диртом? Из любопытства? В пустое любопытство не верилось, ведь лесные обитатели практичны как никто. Значит, у хищника есть причина так себя вести. Какая? Очень может быть, хранитель разоренного Хеннигвиля где-то неподалеку. Как и у всякого властелина, у этого имелась своя свита. Кто-то просто нахлебник, а кого-то прельщает вспугнутое при шуме тяжелых шагов травоядное зверье. Олень если помчался от кого-то в испуге, то бежит сломя голову, мало что соображая и выдавая себя на всю округу. Даже у хромого волка появляется шанс перехватить не на шутку разволновавшуюся добычу.

Поднявшись, Дирт посмотрел наверх. Там, с вершины холма, должно быть прекрасные виды открываются. Возможно, он даже сможет увидеть краешек той самой болотистой долины, о которой не один раз рассказывал лэрд Далсер. На дальнем ее краю возвышаются руины погибшего города. Он куда больше Хеннигвиля, но это не спасло его от такой же участи.

Дирт эту долину непременно увидит. Но только после того, как освободит схваченных хеннигвильцев, иначе сгинут там заодно со спайдерами.

План, постепенно созревший в голове по итогам первого, странного сна, был безумным. Лишь у Дирта был шанс уцелеть при его реализации.

Шанс, надо признать, спорный.

И еще одно смущает. Дэгфинн в числе пленников. Уж он-то единственный, кто может знать, чем опасно место, в которое Дирт замыслил завести преследователей. Не раз доводилось слышать, как лэрд Далсер разговаривал с преподобным на самые разные темы. Особенно ему нравилось высмеивать пустые страхи хеннигвильцев, которые боялись мнимого, хотя вокруг полным-полно настоящих опасностей.

Лэрд Далсер много чего знал о Такалиде, и при всей своей скрытности нередко делился этими знаниями со всеми желающими.

В самом начале подъема Дирт наткнулся на свежий след Зверя, и улыбнулся, очередной раз убедившись в своей прозорливости.

Хромоногий волк недаром забрел в эти места. Владыка леса без свиты из хищников бродит редко.

* * *

Даскотелли приподнял трясущийся подбородок, остро отточенным ножом провел слева направо, перехватив горло до шейных позвонков. Старуха раскрыла рот в беззвучном крике, подняла руки, схватилась за хлещущую кровью тонкую рану. Убийца, ухмыльнувшись, с силой пнул жертву в спину. Та завалилась с колен, задергалась, растянулась на куцей траве.

- Сама толстая, а горло тоненькое совсем, будто у девочки: ни складок, ни жирка, - оскалившись нервной усмешкой высказал Даскотелли.

- Она не толстая, а пухлая, - не согласился Бартоло. - Больная, наверное.

Мади при виде жуткого в своей жестокости, немыслимого для хеннигвильцев зрелища, вырвало, кузнец искривил попорченную огнем физиономию, а преподобный начал неистово молиться. Патавилетти, оценив реакцию пленников, эффектом остался доволен. Он не считал себя кровожадным, но одно дело, когда убиваешь походя, без смысла, и совсем другое, если по необходимости. Плаксивая старуха задерживала движение отряда, к тому же оставшиеся трижды подумают перед тем, как начинать волочить ноги от усталости.

Побегут как миленькие, и будут бежать, пока им не прикажут остановиться.

Подойдя к магу, воин поинтересовался:

- Почему мы убили ее именно здесь? Ведь еще вчера из-за нее еле плелись под вечер. Все уже тогда было понятно.

Мексарош кивнул в сторону полосы густого кустарника, тянущейся выше по склону:

- Мальчишка там. Он все видел. И это хорошо.

- Вы специально дожидались момента, чтобы прирезать ее у него на глазах?

- Да.

- Но зачем?

- Она глупа. И бесполезна. Обуза для отряда.

- Нет - это как раз понятно. Я к тому, что зачем убивать ее именно перед ним? Какой в этом смысл?

- Патавилетти, ты становишься не в меру любопытным. Раньше за тобой такого не замечалось.

- Мне не понравились слова дмарта. О том, что мальчишка всех нас убьет.

- Смешно верить в такую чушь.

- Но вы сами сказали, что дмарт при этом не врал. Он верил с то, что говорил. Возможно, знает что-то, чего не знаем мы.

- Ерунда. Дмарты очень любят верить в самую нелепую чушь. Одни их рассказы о страшном здешнем Звере чего стоят.

- Но здесь и правда могут жить неведомые звери. Ребята не раз видели в лесу странные следы. Так и не смогли понять, кто их оставил. И следы эти принадлежат очень крупному животному.

- На Такалиде хватает зверья, которое можно встретить только здесь. Но разве это причина из тупой твари делать чуть ли не божество, которому подчиняется лес и море. Дмарты беспросветно глупы.

- Не хочу с этим спорить, но я в ответе за своих людей, и за вас тоже. Мы и так потеряли слишком многих, надо хотя бы этих привести назад всех до единого. А для этого надо хорошо понимать, что происходит. Вас я не понимаю, и это меня волнует.

Маг указал пальцем на кусты:

- Мальчишка вырос среди дмартов. Для вас смерть - это работа, для него - самый страшный кошмар. Нечто почти немыслимое. Лишь воспитанием Далсера можно объяснить, что он поднял руку на твоих людей. Вспомни: все, кто оказывал сопротивление при захвате селения, были далеко не юношеского возраста. Возможно, в молодости жили другой жизнью, и не все успели забыть. А Дирт совсем не такой, он не помнит, что бывает иначе. Эту женщину он знал, ее гибель не лучшим образом отразится на его душевном состоянии. А чем хуже ему, тем лучше для нас.

- Может еще и остальных прирезать?

- Нет. Не сейчас. Они могут пригодиться.

- Не хочу показаться жестоким, но я бы прирезал прямо сейчас. Их тогда не придется кормить. Еды у нас не так уж много, и больше не становится. Похоже на то, что этот мальчишка решил и в самом деле нас поубивать. Только не оружием, а заморить голодом. Видели перья от того рябчика? Ваш расчет на то, что он потеряет силы, убегая от нас, не сработал. Нормальный охотник в лесу даже на ходу не пропадет. Дирт из таких.

- Без старухи мы будем идти гораздо быстрее. Он сейчас напуган, возможно, начнет ошибаться.

- Он кучу смертей видел, еще одной его не так уж сильно можно припугнуть. Я так думаю. И мальчишка куда проворнее моих ребят. И кормить себя он сам может, а мы нет. Плохая погоня.

- Ваши люди тоже могут поохотиться.

- На ходу не выйдет.

- Но ведь у Дирта выходит. Чем вы хуже?

- Он один, ходить по лесу умеет, одет легко, грузом не обременен. Такому проще простого замечать дичь и подкрадываться, не вспугнув. И много не надо: рябчик, куропатка, фазан вообще за пир сойдет. А наша орава звенит-гремит на всю округу, от нас даже мыши загодя разбегаются. Рябчиками такую толпу не прокормить, да и трудно их бить из арбалетов: тушки разлетаются. Нам нужно что-то покрупнее, вроде оленя, а лучше сохатого, или кабана матерого. Воины должны хорошо питаться, но крупная дичь ведет себя осторожнее птиц, охотиться на нее надо всерьез, а не мимо проходя. Этот пацан может таскать нас по лесам сколько вздумается, нам его ни за что не догнать даже с вашим амулетом.

- Ему тоже надо спать. Попробуем подкрасться ночью.

- Пробовали уже. Он нас почуял и ушел без звука. Сами знаете.

- Вечно это получаться не может. Он рано или поздно ошибется, и тогда мы его поймаем.

- Как-то не верится уже...

- У нас нет выбора. Нам нельзя возвращаться с пустыми руками. Сам понимаешь, как к этому отнесутся. Или с ним, или...

- А если не говорить ничего про амулеты? Может их и нет вовсе. И про пацана помалкивать.

- Есть Патавилетти, амулеты есть. И я правильно тебя понял: ты предлагаешь соврать конклаву и императору? Или, как минимум, представителям императорского двора? Подбиваешь на преступление, караемое публичным расчленением?

- Я такое не говорил. Я к тому, что мы можем просто помалкивать. Они, конечно, не будут рады тому, что Далсер помер, убив кучу наших, но сильно наказывать за такое не станут.

- Патавилетти, ты безнадежно наивен. Все, что связано с лэрдом Далсером - это важно. Очень важно. Это будут расследовать до последних крох информации. Узнают все, не сомневайтесь даже.

- До разговора с ним ни о каких амулетах никто не знал. Никто кроме нас не догадывается, что лэрд сумел создать такие штуки.

- Далсер важен и без амулетов.

- Он преступник, каких много. Я уже сбился со счета, сколько их приводил. Некоторых живыми, а кое-кого из могил приходилось доставать, сами знаете, что у нас принято даже мертвецов наказывать. Далсер один из многих, только и всего.

- Он не такой.

- Почему?

- Он последний, кто видел Дайри. Последнюю принцессу проклятой династии. И последнюю чистокровную. У ее мизинца на левой ноге больше прав на алмазную корону, чем у нынешнего императора. Она сгинула без следов вместе с лэрдом. Ушла в последний момент, по трупам штурмующих дворец, иначе не сносить ей головы. Ее мать, отец, муж и брат мертвы, а ее с тех пор никто не видел. Зато видели не меньше пары дюжин самозванок, причем три из них были причинами мятежей на севере и востоке. И ты всерьез думаешь, что император не захочет докопаться до мельчайших подробностей смерти Далсера? Я уж не говорю о том, что он может не поверить в смерть Дайри. Пусть я распознаю ложь, но с Далсером ни в чем нельзя быть уверенным. Очень непростой противник, после того, как он вытащил Дайри, некоторые сочли его чуть ли не всемогущим. Ведь ни единого шанса не было, а он вытащил. Такое нельзя объяснять одним лишь везением.

- Боюсь, с этим пацаном ничего не получится. Нам не поймать его. Я вообще удивлен, почему он до сих пор крутится неподалеку. Захотел бы, давно ушел далеко. Вы же сами говорили, что поисковый амулет не работает на больших расстояниях.

- Он не уйдет.

- Ну да. Мальчишка мечтает кое-кому взбучку устроить. Убить нас всех.

- В этом его слабость: Дирт предсказуем, и не собирается уходить, пока мы живы.

- У него это хорошо получается, мои ребята его ни за что не догонят. Сколько раз он уже был рядом, и что? Никакого толку. Мы воины, а не бегуны.

- Он быстрее, но мы сильнее. Попадется.

- Я одно вам скажу: знаю таких, не поймать их ни за что. Разве что у вас что-то припасено на этот случай. Что-то очень хитрое, или магическое. Если так, то поделитесь, расскажите.

- Патавилетти, ты слишком много нервничаешь. Я тебя не узнаю.

- Опять вы за свое, - устало вздохнул воин. - Такалида нехорошее место, и чем дальше от побережья, тем оно хуже. Все так говорят. А мы тащимся как раз прочь от берега. И не просто так, а за пацаном, который хитрит как лиса, вместо того, чтобы бежать сломя голову.

- О последнем не стоит беспокоиться. Прямо сейчас Дирт уходит в направлении вершины холма. И уходит быстро. Думаю, наше маленькое представление его напугало. О какой опасности с его стороны может идти речь? Мальчишка слаб и напуган, а я в любое мгновение точно знаю в каком он направлении и как далеко. Ты бы на его месте смог бы что-нибудь сделать против такой погони?

- Я нет, - признал Патавилетти. - Но у меня предчувствия нехорошие. Все думаю и думаю, да и ребята волноваться начинают...

- Нехорошо будет, если мы вернемся без амулетов, Дирта и всего прочего. Думай только над этим, не надо забивать голову ерундой.

* * *

Вид с вершины и правда открывался великолепный, но Дирта это не обрадовало. Просто не то настроение, чтобы хотелось посмотреть на мир свысока. И виной тому спайдеры, в очередной раз продемонстрировавшие, что рассказ об их безжалостности не выдумка.

Жизнь других для них ничто.

Фрита. Соседка. Полноватая женщина с добрым лицом и покладистым характером. За все годы жизни в Хеннигвиле Дирт ни разу не слышал, чтобы она поднимала голос. Таких спокойных в селении больше не было. Без отказа помогала во всех хозяйственных вопросах, и заботливо ухаживала за лэрдом Далсером, когда тот заболел позапрошлой зимой. Только благодаря ее отварам, наверное, и выжил, уж очень сильно застудился.

И зачем его понесло на тонкий лед скованного стужей залива?

Впрочем, о причинах многих поступков лэрда Далсера можно было лишь догадки строить. Сам он редко снисходил до каких-либо пояснений.

Спайдеры, жестоко убив Фриту, не стали подниматься выше. Остановились на границе чахлого леса и открытого склона холма, местами затянутого колючим кустарником. Место для ночлега не ахти, ведь там вообще нет воды. Но на вершине ее и подавно нет, а до темноты они спуститься не успеют, так что решение правильное.

Поморщившись, Дирт остервенело помассировал правый висок. Многострадальная голова к ночи разболелась еще сильнее. Но после сна, в котором лэрд Далсер многое пояснил, он уже не испытывал беспокойства по поводу неприятных симптомов.

Сегодня ему предстоит увидеть второй сон. Он опять увидит лэрда Далсера.

Точнее, его тень.

Новые знания, и новая боль. Слишком рано Дирт остался один, без помощи лэрда ему трудно воспринимать новое.

И кто знает, может на этот раз призрак, или как можно называть лишь записанный образ в голове, расскажет что-то по-настоящему полезное. То, что прекратит этот нескончаемый бег, где через шаг приходится оглядываться через плечо.

Первоначальный план нравился все меньше и меньше, ведь пленники так и оставались пленниками, и брать на себя грех их смерти очень не хотелось. Да что там не хотелось: ни за какие блага мира на такое нельзя соглашаться.

К тому же Дирту до тошноты надоело мчаться вспугнутым зайцем. Давно пора с этим заканчивать. Сколько не бегай, спайдеры не выдыхаются и не теряют бдительность. Он по прежнему не может к ним даже приблизиться на расстояние уверенного выстрела, не говоря уже о величайших планах по освобождению оставшихся хеннигвильцев.

Освобождать их надо срочно. Иначе со всеми получится как с Фритой.

* * *

Блеск серебра перед глазами и монотонный убаюкивающий голос. Слово за словом, и ни одно из них невозможно забыть.

- ...структура активирована, начинаю перечисление комбинации команд. Роза, ветер, море, сапфир: при замене местами первой и второй пары сторожевая структура отключается на ускоренную зарядку контура. Для включения следует мысленно повторить последнюю команду. Действие при основной команде: носитель амулета отрезается от основного мира и все его процессов. Никакое оружие или воздействие из основного мира не может причинить ущерб владельцу. Срок пребывания владельца вне основного мира зависит от полноты зарядки контура и не может превышать восьмидесяти четырех секунд. Ориентировочное время полной зарядки контура: шесть с половиной суток. При ускоренном режиме зарядки срок может сократиться до четырех суток. Основной недостаток активации ускоренного режима зарядки контура заключается в том, что при нем невозможно активировать смежные структуры. Важно помнить, что вне мира нет воздуха пригодного для дыхания, потому надо не забывать делать глубокий вдох при активации. Первая смежная структура: фаланга два. С данного момента структура активирована, начинаю перечисление комбинации команд. Рыба, береза, смерть, облако. Включение производится только в режиме релаксации. Действие: значительно повышает скрытность носителя от всех способов магического обнаружение. Успех зависит от уровня мага, осуществляющего поиск, от уровня применяемых магом амулетов, от расстояния и погоды. При высокой влажности успех...

Даже стая дятлов, прочно угнездившаяся в его многострадальной голове, не помешали Дирту заснуть. Неудобство ложа из травы и мха тем более не помешало.