Самый родной шёлк

Глава 1

Иногда, чтобы остаться с человеком, нужно исчезнуть для всего мира.

Пролог

Это был один из годов моей бешеной юности. Я тогда пошёл в восьмой класс в новой школе нового города. Многие ребята меня не взлюбили. Мы разными были: если они хотели только тусоваться в шумных компаниях, то я хотел просто сидеть и писать какой-нибудь новый рассказ. Да, я на тот момент был писателем со стажем в два года, и в новой школе знали об этом. Знали и стебались. Было обидно, конечно, но я терпел. Что же, не нравятся писатели современному обществу, плохого о нас мнения. Ну и ничего, как-нибудь проживём дальше. Я буду и дальше выкладывать свои тексты, одноклассники будут их критиковать по поводу и без. Привычный мне симбиоз, в котором я варился и в прошлой своей школе. Только там у меня были друзья, а тут из друзей — только книги. И всё бы осталось столь плачевно, если бы не один момент перед Новым годом, который изменил мою жизнь.

Глава 1

Как я уже сказал, это было время перед Новым годом. Всё было как обычно: у всех на головах красные шапочки, пахло мандаринами и предновогодними тусовками, о которых мечтал почти каждый мой одноклассник. Все они хотели собраться на какой-нибудь хате, выпить, поклеить девчонок, поорать песни. А я готовил новогодний текст для своего блога, в котором было чуть меньше пятисот подписчиков. Я не знал этих людей. Я просто им давал свои тексты, общался с ними, делился мыслями. И пообещал им текст к Новому году. Всё было хорошо. Текст писался равномерно, с уверенностью. Но был день, изменивший всё.

Где-то двадцатого числа нам в класс завели одну девушку. Это была наша новая одноклассница из Германии. Звали её Арел. Когда я посмотрел на неё сквозь свои очки-нулёвки, мне сразу в глаза бросились её черты лица. Такой стройный нос и лоб, чуть прикрытый рыжими кудряшками, я не видел ещё ни у кого.

Её посадили за одну парту со мной, ведь я был единственным, кто сидел один. Она стеснительно подошла ко мне, попросила разрешения и, крадясь, села, всё время завивая и без того кудрявые волосы.

— Меня Кириллом зовут. А тебя Арел? Красивое имя, впервые его встречаю.

— Ох, danke. Прости, но я очень плохо говорю по-русски. Я только недавно приехала сюда.

— Ничего, научу. Будем дружить?

— Kann.

Мы разговорились. Я понимал её, даже не зная немецкого. Просто я читал много книг Толстого, где герои говорили по-немецки — вот и понимал что-то. Но многое из её слов я улавливал по контексту.

— Арел, тебя проводить? — спросил я после всех уроков.

— Давай. Вместе пойдём.

Вместе мы прошли до соседнего квартала, где жила Арел. Она рассказала о своей жизни в Германии и много спрашивала меня о жизни тут, в России. Было интересно с ней общаться. Она была из немногих, кто правда не хотел меня как-то обидеть.

Глава 2

Проводив её, я с улыбкой пошёл обратно. А всё-таки жизнь хороша, когда рядом хорошие люди. И хорошие не потому, что так к тебе относятся, а потому, что добрые до глубины души. В тот вечер ко мне пришло вдохновение, и я до двух ночи писал, но закончил новогодний рассказ. Я уже зевал, хоть и был в очках, но буквы плясали у меня перед глазами. Но я всё равно, с третьего раза попадая на нужную строчку курсором мышки, правил этот текст. И писал я часов до двух, так что аж не мог терпеть и отключался. Но всё же природа взяла верх, и я уснул прямо в кресле за включённым компьютером. Хорошо, что у меня стоит будильник на неделю, а то я бы и школу проспал.

Встал я с распухшим лицом и огромными мешками под глазами. Я всунул ноги в тапки, попав только с третьего раза, и пошёл умываться и приводить себя в порядок. А потом накинул одежду, взял рюкзак и пошёл в школу. Благо, что оставалось не так много времени, и скоро будет Новый год, а на каникулах можно будет отоспаться. Но пока первая половина учебного года ещё не закончилась, и надо учиться. Деньков восемь где-то осталось. Не так много, протяну как-нибудь. Но что хорошо — так это то, что до Нового года я могу уйти в творческий отпуск. Ведь то, что я обещал выложить на Новый год, готово и даже в правках не нуждается. Достаточно просто выложить — и всё. Теперь можно время посвятить чтению книг.

Первым уроком сегодня был русский язык. Мы с Арел сели вместе и стали готовиться: разложили учебники, тетрадки, пеналы. Стремительно, словно несшаяся на крыльях гнева, Марина Юрьевна вошла в кабинет и сказала, что урок начался.

Мы все встали, а она сидя смотрела на нас, словно хотела, но не могла что-то сказать. Но она ничего не сказала, а просто разрешила нам сесть и решила проверить наши сочинения. Все лениво положили ей свои тетрадки на край стола и стали ждать, чьё же сочинение она решит прочитать. И, как можно было ожидать, она взяла тетрадку Арел. Быстро пробежалась глазами по тому, что я вчера диктовал, а Арел писала. Прочитав, она положила открытую тетрадку и посмотрела прямо в глаза моей соседке по парте. Секунд тридцать она смотрела, наверное, хотела, чтобы Арел сама призналась. Но та молчала, и правильно делала: все так делали, ничего тут грешного нет. Тем более она только недавно приехала сюда и плохо говорила.

— Арел, ну я же знаю, это не ты писала, — сказала Марина Юрьевна с ухмылкой.

— Вы ошибаетесь, — сказала та, покраснев.

— Ну, раз ошибаюсь, иди к доске и бери мел.

Ну, что ей оставалось делать. Пришлось пойти на неизбежный позор: ведь если Марина Юрьевна в плохом настроении, то каким бы ты ни был Достоевским и Толстым, она найдёт причину поставить двойку. А у доски, на удивление вообще всех, Арел не допустила ни одной ошибки. Все сидели в шоке, никто не мог сказать ни слова. Ведь, получается, только немке, единственной из всего класса, Марина Юрьевна не поставила двойку.

— Ну хорошо, садись.

Арел села за парту и увидела меня, смотрящего на неё с вопросом. Он был один единственный: «Как?» А она, посмеявшись, сказала, что помнит эти слова, она их писала когда-то. Тогда можно выдохнуть. Но это известно только мне, а весь остальной класс так и не узнал настоящей причины. Весь урок мы поболтали, почти не слушая учителя. Было весело и интересно разговаривать с тем, кому от тебя не нужно ничего, и лишь просто твоё присутствие рядом — уже праздник для этого человека. Но тут прозвенел звонок, закончивший урок русского. Мы вышли из кабинета и пошли на следующий урок.

— Поглядите, — крикнул кто-то из толпы. — Графоман теперь с немкой, а не с книжками.

— Не слушай их, — сказала Арел утешительно.

— Я пытаюсь.

И мы ушли на остальные уроки. Весь день я представлял, как Арел села за парту ко мне. И то, что я был её таким одиноким радовало меня, но потом всё стало совершенно иначе.

Глава 3

Это была суббота той же недели. В этот день я позвал Арел к себе в гости. А в тот день у меня дома были родители. Они знали, что ко мне придут гости, но им было всё равно. Единственное, что мне сказали, — сидеть тихо. И всё, больше абсолютно ничего. Они даже не хотели узнать ничего про неё.

В дверь постучали. Я посмотрел в глазок — а там была Арел. Я открыл дверь и пустил её к себе. В прихожей я помог ей снять куртку, и мы чуть обнялись. А в этот момент шли мои родители.

— Здравствуйте, — сказала мать.

— Guten Tag, — ответила Арел с улыбкой, но позже покраснела.

Мы сели на диван в моей комнате. Сначала обсудили школу и одноклассников, а после я вышел на кухню за газировкой. Открыл холодильник, достал две холодные банки, взял чипсы и пошёл в комнату. Но меня остановила мать. Она взяла меня за руку и посмотрела в глаза:

— Ты серьёзно? С тобой и так почти никто не общается, а тут ещё и немка.

Я ничего не ответил, а просто молча ушёл в комнату, там меня ждали. Арел в это время сняла толстовку и сидела в одной футболке. Она сказала, что непривычно, когда так тепло. Мы посмеялись о чём-то и открыли холодную газировку. Я предложил поиграть в карты, и она согласилась. Мы сели на диване, поставив банки на подлокотник, и раздали карты. Было весело: мы шутили, вспоминали друзей. И в конце игры, когда колода уже была пуста, у нас оставалось по четыре карты. И хоть у меня были два туза и короли разных мастей, я лишь брал её карты и не покрывал, и в честной игре я бы выиграл.

— Зачем? — спросила она, увидев мой сет.

— Чтобы ты выиграла, — стеснительно ответил я.

— Ты лучший, — сказала она робко и поцеловала меня.

Дальше мы просто играли в карты, пили газировку и обсуждали планы на Новый год. С ней было интересно поговорить на любую тему: и в литературе она понимала, и пошутить смешно могла.

Но было уже часов восемь, и она попросила её проводить. Я попросил её отвернуться, чтобы переодеться, и она, взяв телефон, отвернулась. Одевшись, мы вышли из комнаты. Накинув куртки, пошли на улицу, в лютый мороз.

— Спасибо, что проводил, — сказала она, взяв мои руки в свои.

— Всегда пожалуйста.

Мы обнялись, и я пошёл домой, к родителям.

Глава 4

Это было всё то же мерзопакостное время года. Нет, справедливости ради, я люблю зиму. Но я терпеть не могу всем сердцем эту предновогоднюю суету: контрольные и проверочные в школе от ненавистных учителей, покупка подарков, мороз, нечищеные дорожки, по которым шагаешь в школу в полной темноте. Но всё же я должен сказать, что зима не так плоха, как я сказал выше. И хоть очки запотевают, но зимой какое-то особенное настроение, когда ты ждёшь чуда. И не просто ждёшь как милость с небес, а веришь, что чудо будет. Да и вся моя критика в адрес зимы только из-за того окружения, в котором я состою.

И вот мы дожили до дня, когда последний учебный день в году. Те, кто не хотят учиться, скажут, что это праздник, и я с ними согласен. Но не потому, что тоже не люблю учиться, а потому, что это действительно праздник. Ведь мы год — не ученый, а календарный — шли к этому дню и наконец-то пришли.

Разумеется, в этот день нам разрешили прийти не в форме, а в свободной одежде. И если я пришёл в обычном свитере, то все остальные напялили какие-то футболки с узорами, которые я уж никак не могу назвать красивыми. Но для них главное, что есть логотип бренда, а что одежда сама по себе ужасна — им не важно. А, ну ещё Арел пришла в обычной толстовке, кожаных штанах и своих любимых сапогах. И в этот день, назло всем учителям, она была с распущенными волосами. Ну что поделать — скоро праздник, у нас вот такие поблажки. Почему бы и не прийти так?

Мы, как обычно, сели за одну парту. А в тот день я принёс мандарины, которые мы вместе и решили съесть. И скажу я вам так: такая атмосфера не забывается. Когда на скучном уроке ты сидишь с девушкой, вы смеётесь, кушаете мандарины, за окном где-то падает снег, а вам не до него, вам бы ещё два урока просидеть — и на каникулы. А потом Арел достала фотоаппарат и сделала два снимка на память, один из которых отдала мне. Так нам и было хорошо, пока одноклассники не начали шутить над нашей компанией.

— Ребята, смотрите, графоман теперь с немкой. А у них хорошая такая пара, — сказал кто-то ехидно смеясь.

— А тебе-то какое дело до нас? — спросила Арел.

— Слышь, вали к своему Толстоевскому и не открывай пасть тут.

— Отстань от неё, — сказал грубо я.

— Тебе какое дело? Сиди и слушай. Урод и немка.

— Scheiße.

Мы вышли из кабинета, а по лицу Арел было видно, что она чуть не плачет. Я обнял её и прижал к своей груди, поглаживая её кудрявые волосы. Долго она успокаивалась, но в итоге мы отсидели эти два урока и ушли на наши заслуженные каникулы.

И наконец-то можно будет отдохнуть от своих одноклассников. А это очень сильно шатает меня. Мне некомфортно так, мне просто страшно во всех смыслах этого слова.

Но тут пришёл и сам праздник. Мы сели отмечать всей семьёй, и, как это бывает, родители нажрались и стали упрекать во всём меня. Как будто все беды этого мира из-за того, что я тогда родился, что меня не сделали в детский дом, хотя хотели, и что я тварь последняя, которая ничего не умеет и ничего не добьётся.

Я пришёл в комнату и посмотрел в окно. Там гуляли люди, гремели салюты. Все веселились, а мне было не до праздника. Слёзы текли по глазам и размывали всё, что я видел. Наконец я написал Арел, поздравил её с праздником, и через минуту она ответила. Она поздравила меня и спросила, как дела. Я ничего не ответил, а лишь выключил телефон и лёг спать с хорошей идеей в голове.

Глава 5

С момента прошлых моих записей прошло немало времени. Чернила успели высохнуть и впитаться в бумагу, а на улице тем временем уже наступил май. Всё было хорошо, но тот план, который я придумал ещё под Новый год, не затерялся в бесконечном потоке моих мыслей. Наоборот, он всё больше привлекал внимание моего пытливого ума и всё-таки в один день заслужил реализации.

В тот день погода была тёплая для мая, даже чуть знойная. Но я не собирался, как обычно, сидеть дома. Придя домой, я и не сел за уроки. Окно приковало моё внимание на добрых минут тридцать. Казалось, ещё чуть-чуть — и всё изменится. Тем более что так оно и будет.

Я стал собираться. Накинул всё ещё свою чёрную куртку, но уже не зимнюю, а осеннюю. Всё-таки ещё холодновато вечерами, тем более у нас в Сибири.

И пошёл я в магазин. Настроение у меня было хорошее, даже слишком. По пути пели птички, ветки деревьев, словно в кокон, укутывались в листву. Всё же прекрасна природа, ничего не скажу. Да и люди прекрасны. Возможно, вы подумаете, что я сошёл с ума, но нет. Ведь каждый человек старается быть лучше, и даже те плохие люди, которых вы знаете, искренне хотят чего-то простого и хорошего, но пока не придумали, как этого добиться.

А у магазина я подошёл к какому-то алкашу. Попросил купить мне бутылку вина и пачку сигарет, и за небольшую плату он отправился в магазин. Минут пятнадцать его не было, я уж начал переживать, но вот он вышел с пакетом и передал мне. Я пожелал ему хорошего дня и пошёл прогуляться к лесу, на чистый воздух. И пошёл я не просто к деревьям, а ещё и к речке. Ведь это же так атмосферно: речка, лес и багровый закат, который ещё наступает рано. Долго я сидел у берега и смотрел вдаль, после чего решил действовать.

Я взял телефон, открыл заметки и думал, что же мне написать такого. Ничего гениального не приходило, и потому я просто написал первое, что пришло в голову:

«Вы считали меня слабым. Вы были правы».

После этого я открыл бутылку вина и половину вылил в реку, а оставшееся положил около куртки с выключенным телефоном и открытой пачкой сигарет, из которой я достал пару штук, чтобы выкинуть.

Я огляделся по сторонам. Людей рядом не было, и я понял, что надо быстро уходить, и уже через десять минут я был на другом берегу.

Я должен объяснить читателю, что же всё-таки произошло. А дело в том, что я больше не могу так жить. Мне надоели постоянные издевки со стороны одноклассников и родителей. Вот потому я и решил имитировать свою смерть. Умирать по-настоящему я не хотел, но так сделать пришлось. Потому я и оставил столько знаков, что, мол, утонул я. А на самом деле я все свои деньги перевёл в наличку и нашёл заброшенный дом, где и собираюсь жить. И, со всей этой картиной за спиной, я не торопясь шёл в деревню начинать новую жизнь. Я не слышал ни шума листвы, ни реки; единственное, палки трещали под моими ногами. И эта дата — 24 мая — изменит мою жизнь. Хотя, может, и не только мою...

Глава 6

Я пришла в понедельник в школу и была удивлена. Мало того что Кирилл не отвечал на мои сообщения, так ещё и в школу не пришёл. А я war зла, что искала его по всей школе. И даже к классной руководительнице пришла, а она сказала, что Кирилл утонул.

В тот день я испытала первую потерю в своей жизни. Человек, который был мне дорог, ушёл от меня. Слёзы текли ручьём весь день. Я не могла нормально писать в тетради из-за них. Просто я не понимала, насколько же вокруг злые люди, что они смогли довести человека до такого состояния, когда единственный выход, который он будет видеть, — это Suizid.

После всех уроков, наплевав на просьбу родителей, я пришла к нему в квартиру. И какое же меня хватило удивление, что даже траура не было. Всем было просто всё равно. И на то, что произошло, и на причину этого. И единственное, что я попросила у таких «хороших» родителей, — это его Jacke.

Я накинула её на плечи и пошла домой вся заплаканная. Дома на меня накричали и отобрали телефон в наказание за то, что не пришла вовремя. А родители не знали про Кирилла. Вернее, знали о том, что он был, и это тут ключевое.

И от обиды я закрылась в своей комнате и ревела в его куртку. Шли часы, солнце давно уже село, а я не могла успокоиться и удержать слёзы. Я была очень зла на своих одноклассников. Они не люди, они звери.

Я перевернула куртку и наткнулась на что-то острое, но мягкое. Оказалось, это была та фотография, которую я ему отдала перед Новым годом. После этого слёзы ещё обильнее потекли, ведь сейчас я даже вижу его рядом со мной. И было этого всего ничего, почти вчера. Я встала с кровати, чтобы положить фото на стол, а на обратной его стороне были какие-то цифры. Я ничего не поняла и включила компьютер. Там в поисковике я ввела эти цифры, и мне показали какой-то дом рядом с городом, и тут я начала понимать. Фото со мной в куртке, дом с виду заброшенный. Он не умер. Он не мог умереть. И я не заметила, как уснула в кресле в его куртке, и проснулась в ней, и пахло им. Утром я снова плакала.

Глава 7

Утром я не пошла в школу. Родители Кирилла написали в школьный чат, что сегодня будут похороны с пустым гробом. Ну, колебаться долго я не думала и почти сразу после того, как проснулась, пошла на Friedhof.

Хоть это и были первые похороны в моей жизни, ожидала я немного другого. Я всегда думала, что будет много людей, все будут плакать. А вышло всё так, что там были его родители, да и те явно были просто für ein Häkchen, там была я и ещё один парень, который восхищался Кириллом как автором. Он был молодой, лет двадцать. По куртке и штанам было видно, что денег он имел не так много. Наверное, он только переехал от родителей и стал жить один. А в глазах его, тонущих в слезах, читалась ни с чем не сравнимая тоска. Как будто это был не какой-то парень из интернета, чьи тексты он читал, а близкий его друг и товарищ.

Ну вот так всё и прошло. Гроб быстро опустили в промёрзшую землю, чуть прикопали рыжим песочком и воткнули деревянный крест. Wunderbar, verdammt. Его родители сразу ушли, и мы с молодым человеком молча смотрели на сосновый крест с фамилией его. Потом молодой человек решил зайти за оградку и головой позвал меня. Я медленно подошла к нему, а он лишь молча закурил.

— Ты его знаешь? — спросил он, разрывая тишину.

— Знаю, он со мной в одной школе учился.

— В одной школе учился... А мне он был важнее всех на свете. И Новый год я ждал как день, когда текст выйдет. И он был замечательный. Ах, знал бы я, из-за чего он тут. Ведь хороший человек был, на людей жил.

Сказал он это тихо, но в его словах было что-то такое, что трогает за душу. Были у его творчества поклонники. Хоть один, но был. И от его слов стало так холодно, что даже куртка не помогала.

Я пришла домой и просто сидела на диване, укутавшись с головой в его куртку. Я не плакала, старалась не плакать. Но потом любопытство взяло верх, и я решила ansehen то фото с цифрами. Они остались, значит, мне не показалось. И на картах был всё тот же заброшенный дом, который рассыпался. Чёрт его знает, что он решил выбрать именно такой способ уйти от мнения общества.

Глава 8

Сегодня был сложный день. После похорон Кирилла я не могла найти себе место. Я пришла в школу и содрогнулась от того, что всем всё равно. Как будто никто с ним и не учился и никто его не знал. Ведь они же все к этому причастны. И как судьба оставила их безнаказанными? Наверное, у судьбы на них другие планы, и карма им придёт позже.

Но кроме этого всё было вроде нормально. Никто ни с кем не ссорился, не дрался. После этого единственное, все стали чуть тише себя вести, но и всё на этом. А вот если бы он решился на это по-настоящему? Что бы было? Никто не знает. И я не знаю. Хотя мне бы так хотелось знать о нём всё. Наверное, лучше всё-таки, чтобы что-то так и осталось в его памяти, не выданном на косой глаз общества.

Но со школы я поняла только одно: дети и подростки — самые злые существа. Они, возможно даже того не понимая, заставляют людей совершать ужасные вещи.

Na gut, опустим это. Карма настигнет всех несомненно, но сейчас не об этом. Надо что-то делать: либо отпустить Кирилла навсегда и забыть о нём, либо прийти к нему. С одной стороны, кроме меня, у него никого нет. А с другой стороны, у меня тут семья, родители. Вот и думай, Арел, семья или какой-то парень.

Я посмотрела на его куртку. Она, чуть потёртая с боков, всё так же висела на спинке моего стула. А ведь он мне много воспоминаний подарил. Что же, бросить его в такой ситуации одного? Нет, надо ему помочь. Хотя бы попытаться это сделать.

Было на тот момент где-то пять вечера. Солнце уже клонилось к закату, а я стала собираться. Где-то у меня лежала маленькая барсетка, в неё буду всё убирать. Надо, получается, взять телефон, паспорт, деньги. Духи с помадой не забыть. Хотя зачем мне всё это?

Выложив всё обратно, я накинула на футболку тёплую кофту, взяла деньги с координатами в телефоне и вышла на поиски. Это был какой-то заброшенный дом в окрестностях, карты писали, что идти недолго. И вправду, шаркая по только что выросшей траве, я наконец дошла до того дома. Карты писали, что я уже тут. Солнце клонилось к горизонту, а я только нашла дверь в дом.

Медленно, прислушиваясь к каждому шороху, я прошлась по всем комнатам. Но тут пусто. Пусть есть следы недавней жизни, но людей нет. Пришлось сесть на кровать и просто наблюдать за его столом. Там лежали какие-то стопки бумаг, расписанных со всех сторон. По другой стороне стояло кадило с тремя свечами, которые уже сгорели наполовину.

Солнце зашло, рыжее зарево сошло со всех стен и лишь малой лужицей растекалось по полу. Пришлось зажечь свечи, и дом сразу наполнился серым дымком, и свет осветил всё, что до того было тёмным.

Сидеть как непрошеный гость на кровати мне надоело, и потому я села на деревянный стул, обитый подушкой. А чтобы было хоть чуточку веселее, я взяла листы Кирилла. А там был какой-то новый текст, который он мне ещё не показывал.

И тут за окном зашуршала листва. Звук был далёк, но как только я услышала, сразу погасила свечи и зарылась в плед. А шаги тем временем всё приближались и слышались всё более отчётливо. Уже было понятно, что идёт кто-то в тяжёлых ботинках, шаркая по листве. Тут дверь открылась, и сердце моё сжалось ещё сильнее. Я ведь была под одеялом и не видела, кто пришёл. А вдруг это по мою душу?

А он снял рюкзак, положил его где-то около двери и зажёг свечи.

— Вылезай. Знаю же, что ты тут, — сказал Кирилл, не повернув головы.

Я вылезла и сразу же была встречена объятиями. Было так хорошо, как будто шёлк лежит на твоей спине и руках. Самый родной шёлк.

— Останешься или уйдёшь? — спросил он, положив голову мне на плечо.

— Куда же я теперь уйду?

— Ладно, пошли кушать.

Кирилл взял рюкзак, и мы пошли на улицу. Очень неумело он разжёг костёр и стал жарить сосиски с картошкой в котелке. И пусть он, конечно, всё сжёг, но было приятно, что о тебе так заботятся.

— Тебя вчера хоронили, — сказала я под треск веток.

— Да ты что?

— Угу.

— Насмерть?

Всё те же его шутки. В тот момент я засмеялась, но по моей щеке потекли слёзы. А ведь ещё он сегодня купил бумагу и начал писать новый текст. Вот она и есть такая, любовь прозаика: всё готов бросить, но тебе будет верен до конца своих дней.

Эпилог

Мы с Кириллом не вернулись на большую землю теми, кто ушёл. Спустя время, когда анонимно мы выкладывали его тексты в разные журналы и обзавелись знакомыми, нам сделали паспорта, с которыми мы уже переехали в Германию. Но всё же иногда мы возвращаемся туда, где всё началось.