Самурай Ромеси хи Харо. 1 книга

Ромеси и его подвиги

Холодный ветер гулял по улицам Эдо, завывая в узких переулках, словно потерянный дух. Он срывал с крыш последние пожелтевшие листья, крутил их в воздухе и бросал под ноги редким прохожим. Люди кутались в поношенные кимоно, торопливо шли по своим делам, опустив головы — никто не хотел задерживаться на улице в такой вечер.

Над городом тяжело нависли серые тучи, будто сама природа скорбела о чем-то. Или, может, отражала душу одного человека — самурая, чье имя шептали с опаской: Ромеси хи Харо.

Он шел медленно, бесшумно, словно тень. Его черное хаори развевалось на ветру, но лицо оставалось неподвижным, словно высеченным из камня. Глаза — синие, как лед на горном озере — не выдавали ни единой эмоции. Люди, случайно встретившие его взгляд, поспешно отводили глаза. В них читался страх.

"У этого человека нет сердца", — думали они.

Но они ошибались, Ромеси совершил не мало хороших поступков:

Старик и разбитый кувшин

У колодца на окраине города сидел старик. Его иссохшие пальцы дрожали, пытаясь собрать осколки разбитого кувшина. Вода уже впиталась в землю, оставив после себя лишь темное пятно.

"Опять..." — подумал старик, и его глаза наполнились слезами. Он знал, что внук ждет его дома, слабый от болезни, с пересохшими губами. А теперь ему придется идти к колодцу снова, если хватит сил.

Вдруг перед ним остановились сапоги.

Старик поднял голову и увидел высокую фигуру в черном. Холодные глаза смотрели на него без выражения.

Ромеси молча снял с пояса свой собственный сосуд с водой — простую деревянную флягу — и поставил ее перед стариком.

— Возьмите.

Голос был ровным, без тепла.

Старик заморгал, не веря своему счастью.

— Спасибо, добрый самурай, но... как я отблагодарю тебя?

Ромеси уже повернулся, чтобы уйти.

— Не надо.

И ушел, не оглянувшись.

Старик сжимал флягу в руках, чувствуя, как слезы катятся по морщинистым щекам.

Девочка и разбойники

На пустынной улице, где ветер гнал по земле пыль и сор, маленькая девочка в изорванном кимоно прижимала к груди краюху хлеба. Она шла быстро, озираясь по сторонам — мать велела не задерживаться.

Но трое оборванцев уже вышли из-за угла.

— О, смотрите, малышка с гостинцем! — засмеялся самый рослый, показывая гнилые зубы.

Девочка попятилась, но они окружили ее.

— Отдай, а то хуже будет!

Она сжалась в комок, зажмурилась, ожидая удара.

Но вместо этого раздался глухой стон, и один из разбойников рухнул на землю, сбитый с ног ударом ножен меча.

Двое других обернулись — и замерли.

Перед ними стоял Ромеси. Его ледяной взгляд заставил их кровь похолодеть.

— Уходите.

Они даже не попытались сопротивляться. Развернулись и бросились бежать, оставив своего товарища хрипеть в пыли.

Девочка подняла глаза, ожидая увидеть улыбку спасителя. Но лицо самурая оставалось бесстрастным. Он молча достал медную монету и протянул ей.

— Купи себе еще.

И снова исчез в переулке, не дожидаясь благодарности.

Пьяный самурай и честь

В таверне «Три фонаря» было шумно. Пьяные голоса, смех, звон чашек. В углу, развалившись на циновках, сидел самурай с красным от хмеля лицом. Он тыкал пальцем в грудь хозяина, который дрожал, как лист.

— Ты смеешь отказывать мне, жалкий торгаш?! — рычал пьяница. — Я вырву твой язык!

Хозяин знал: если этот человек выхватит меч, никто не вступится.

Но вдруг в дверях воцарилась тишина.

Все обернулись.

На пороге стоял Ромеси.

— Ты позоришь клинок на своем поясе, — сказал он тихо, но так, что услышали все.

Пьяный самурай захохотал.

— А тебе-то что?!

Ромеси не ответил. Он просто шагнул вперед.

Меч пьяницы даже не успел выйти из ножен. В следующее мгновение он лежал на полу, а сам хвастун валялся у стены, оглушенный ударом рукояти.

— Уходи. И не возвращайся.

Хозяин таверны хотел поблагодарить, но Ромеси уже растворился в ночи.

Огонь подо льдом

За городом, у одинокого костра, сидел Ромеси. Пламя трещало, отбрасывая длинные тени. В его глазах отражались языки огня, и на миг казалось, что где-то глубоко внутри... он все-таки чувствовал тепло.

Но утром снова будет лед.

И ни одной улыбки.

Два Клана

Земля, разорванная надвое

В те времена, когда Япония еще не стала единой страной, а была лоскутным одеялом из враждующих провинций, в горах Кансай возвышались два клана, чья вражда пережила уже три поколения.

Джипано — их черные знамена с кровавым полумесяцем реяли над каменными крепостями. Их воины носили лакированные доспехи, украшенные шипами, а в бою использовали любую подлость: яды, предательство, удары в спину. Даймё Файри Катансенст худой как журавль, с длинными седыми волосами и желтыми зубами, правил железной рукой. Его двор утопал в роскоши, но каждый, кто входил в тронный зал, знал — под шелковыми коврами могут скрываться люки с шипами.

Анхей — их символом были две скрещенные стрелы на алом фоне. Они строили замки на вершинах, чтобы видеть врага издалека. Их самураи, хоть и не чурались войны, жили по кодексу: «Меч — последний аргумент, а не первый». Глава клана, Весталиус Циндлирус, высокий, с лицом, изборожденным шрамами, но с прямым взглядом, не терпел несправедливости. Даже крестьяне в его землях могли обратиться к нему лично — если осмеливались.

И между этими двумя мирами стоял Ромеси.

"Война двух теней"

Ромеси наблюдал за битвой с утеса, где ветер рвал его одежду. Внизу, в долине реки Хикари, сошлись два отряда.

Джипано атаковали первыми — их лучники выпустили тучу стрел с отравленными наконечниками. Конница Анхей, прикрываясь щитами, пошла в ответный натиск. Сталь звенела, крики раненых смешивались с ревом командиров.

— "Смотри и учись", — сказал Ромеси стоявшему рядом юному самураю Анхей.

Тот, широко раскрыв глаза, сжимал рукоять меча.

— Почему мы не помогаем? Наши гибнут!

Ромеси не поворачивал головы.

— "Когда два тигра дерутся за долину, мудрый волк не бросается между ними. Он ждет, пока один не ослабеет, и тогда его клыки вонзаются в горло победителю."

Битва закончилась к полудню. Анхей отступили, но потери Джипано были страшнее — их командир, хваставшийся накануне, что возьмет голову Циндлируса, лежал с рассеченным черепом.

— Ты хочешь сказать, что нам нужно ждать, пока Джипано сами себя уничтожат? — спросил юноша.

— "Нет. Я говорю, что биться нужно с умом. Джипано сильны, но глупы. Анхей — честны, но слишком прямолинейны. Я выбираю ту сторону, где меньше грязи."

Клятва Весталиусу

Замок Анхей, "Гнездо Ястреба", высился на утесе, подпирая небо острыми крышами. В главном зале, где на стенах висели трофейные мечи, Циндлирус сидел на черном лакированном троне.

Ромеси вошел без стука. Стражи сомкнули копья у него за спиной, но он не остановился, пока не встал перед даймё.

— Ты не наш, — сказал Циндлирус, пристально глядя на него. — Ты даже не носишь наши цвета. Почему я должен доверять тебе?

Ромеси медленно снял с пояса меч и положил его на пол между ними.

— "Я не прошу доверия. Я предлагаю клинок. Если он тебе не нужен — я уйду."

Тишина.

Потом Циндлирус рассмеялся — низко, как рычание медведя.

— Говорят, у тебя во льду вместо сердца. Но я вижу — оно просто глубоко. Хорошо. Остаешься.

С этого дня Ромеси стал "Тенью Анхей".

Чаепитие

В саду замка Анхей, где вишнёвые лепестки падали на камни, будто розовый снег, Весталиус Циндлирус устроил чайную церемонию. Не для придворных, не для советников — только для одного человека.

Ромеси вошел бесшумно, как всегда. Его синие глаза скользнули по низкому столику, по дымящейся пиале, по лицу даймё.

— Садись, — сказал Весталиус, не поднимая взгляда.

Ромеси опустился на колени напротив него. Между ними стояла тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев.

Весталиус первым поднял чашку, отпил медленно, поставил обратно.

— Говорят, ты не пьешь сакэ.

— "Опьянение затуманивает разум. А туман — смерть для меча."

— Но чай?

— "Чай — это тишина. А в тишине слышно больше, чем в крике."

Весталиус усмехнулся.

— Мудро. А что скажешь о верности?

Ромеси взял свою чашку, но не пил — лишь почувствовал тепло через фарфор.

— "Верность — это не цепь. Это выбор, который делаешь каждое утро, просыпаясь."

— И ты каждый день выбираешь Анхей?

— "Я выбираю путь, на котором меньше трупов ни за что."

Весталиус нахмурился.

— А если твой путь приведет тебя к трупам, которые ты сам оставишь?

Ромеси поставил чашку.

— "Тогда я буду знать, что под ними — земля, которую они хотели растоптать."

Ветер внезапно сорвал лепесток с ветки, уронил его прямо в чашку Весталиуса. Даймё на мгновение замер, потом отодвинул сосуд.

— Ромеси.

— Я слушаю вас.

— Ты же понимаешь, что я позвал тебя не просто перекинуться словами.

Лед в его голосе был внезапен.

— Что вы желаете?

Весталиус положил ладони на колени, выпрямился.

— У нас сейчас особо сложные отношения с Джипано. Я хочу предложить тебе пойти туда... в качестве шпиона.

Тишина.

Где-то за стеной сада запела птица — одинокая, чистая нота.

Ромеси поднял глаза.

— Вы знаете, Весталиус, я сделаю всё ради своего родного края.

Он поклонился — ровно настолько, насколько требовала честь, но не больше.

И ушел, оставив чашку нетронутой.

Друг

Каменные коридоры замка Анхей дышали холодом, пропитанным запахом старых деревянных балок и воска. Ромеси шел бесшумно, его черное хаори не шевелилось, будто было вырезано из ночного неба. В голове уже строились планы — как проникнуть в земли Джипано, к кому подступиться, какие слова сказать.

И вдруг — яркая вспышка цвета в сером полумраке.

Перед ним, будто материализовавшись из солнечного луча, появился Гатико.

Его синие волосы, собранные в высокий пучок «самурайский хвост», казались неестественно яркими для этих мрачных стен. Несколько непослушных прядей выбивались, обрамляя лицо с острыми, почти женственными чертами. Зеленые глаза — как два кусочка малахита — светились озорством даже в тени. Белоснежное кимоно с вышитыми серебряными журавлями было слишком чистым, слишком нарядным для простого воина.

— "Что получается, если скрестить самурая и курицу?"

Голос Гатико звенел, как колокольчик. Он подпрыгнул, размахивая руками, будто изображая крылья.

— "Боевого петуха! Ха-ха!"

Тишина.

Ромеси даже не замедлил шаг. Его лицо оставалось каменным.

Гатико замер, потом надул губы.

— "Ну почему ты никогда не смеешься? Это же гениально!"

Ромеси пошёл дальше но,

Гатико прыгнул вперед, преградив путь.

— Ну, это же смешно! Ладно, ладно... — он понизил голос до шепота, хотя вокруг никого не было. — Я подслушал твой разговорчик с господином. Ты правда поедешь на другую сторону государства?

Ромеси остановился. Его взгляд был ледяным.

— Это не твое дело, Гатико. Иди занимайся своей работой.

Но Гатико только широко улыбнулся.

— Ну мы же с тобой лучшие друзья!

— Мы товарищи по службе.

Ромеси обошел его, но Гатико схватил его за рукав.

Тишина в коридоре стала еще глубже после слов Ромеси. Гатико замер на мгновение, его вечно игривое выражение лица на секунду дрогнуло, но тут же вернулось к привычной ухмылке.

— "Ой, ну вот опять!" — он раскинул руки в театральном жесте, задев рукавом каменную стену. — "Ты всегда так, Ромеси! 'Не твое дело', 'Иди работай'... Да я же просто беспокоюсь!"

Он сделал шаг вперед, и теперь между ними оставалось меньше полуметра. Запах сандалового дерева от его одежды смешивался с запахом масла для мечей, исходящим от Ромеси.

Ромеси не отступил, но его пальцы непроизвольно сжались.

— "Беспокойся о своих обязанностях. Оставь меня в покое."

Гатико вдруг серьезно посмотрел ему в глаза.

— "Мы знаем друг друга уже сколько? Три года? Четыре?" — он ткнул себя пальцем в грудь. — "Я помню, как ты спас мне жизнь у реки Тодан. Ты тогда даже спасибо не дал сказать!"

В глазах Ромеси промелькнуло что-то неуловимое, но он тут же погасил это.

— "Это была моя работа."

— "Работа?!" — Гатико фыркнул. — "Ты тогда получил рану в плечо, от которой шрам до сих пор остался! Это просто 'работа'?!"

Он неожиданно протянул руку, собираясь ткнуть пальцем в то самое плечо, но Ромеси ловко перехватил его запястье.

— "Хватит."

Их лица теперь были совсем близко. Гатико мог разглядеть каждую ресницу в этих ледяных глазах, каждую морщинку от постоянного напряжения.

— "Ладно..." — наконец сдался Гатико, высвобождая руку. — "Но знай... Если тебе понадобится помощь..."

Он вдруг улыбнулся своей самой бесстыжей улыбкой:

— "Я все равно приду! Лучший друг же!"

Ромеси отвернулся, но Гатико поклялся бы, что увидел, как уголок его рта дрогнул.

— "Идиот..." — пробормотал Ромеси, уже уходя.

Гатико смотрел ему вслед, все еще ухмыляясь, но теперь в его зеленых глазах читалась неподдельная тревога.

— "Возвращайся живым, ледышка..." — прошептал он так тихо, что даже эхо в коридоре не услышало.

А затем, поправив свой белоснежный рукав, Гатико скользнул в боковой проход, оставив коридор пустым — будто там никого и не было.

Перевоплощение

Перед рассветом, когда туман ещё цеплялся за землю, словно призрачное покрывало, Ромеси стоял у конюшни замка Анхей. Его пальцы скользнули по шерсти вороного жеребца с белоснежными копытами — редкого зверя, подаренного ему лично Весталиусом.

— "Ты несешь в себе тьму, но ступаешь по свету", — прошептал он, проверяя сбрую.

Лошадь фыркнула, будто понимая.

Перед дорогой Ромеси направился в Запретную Библиотеку Тэнкэй — древнее хранилище знаний, куда допускались лишь избранные.

— "Мне нужно стать одним из них", — сказал он хранителю, седому старцу с глазами, как у совы.

Старик молча указал на свиток с кровавой печатью.

Ритуал был прост: пять капель собственной крови в чашу с чернилами, шепот истинного имени врага и пепел сожжённого листа белой магнолии.

Когда дым рассеялся, в зеркале вместо Ромеси стоял беловолосый воин с алыми глазами — точь-в-точь как знатные воины Джипано.

— "Истина — лишь маска, которую носят достаточно долго", — произнёс он, пряча в складках одежды флакон с зельем (его хватит на три дня).

К полудню Ромеси уже скакал по лесной тропе, катана за спиной мерно покачивалась в такт шагам коня.

У Берега Сломанного Меча, где когда-то решалась судьба целого клана, его остановил голос:

— "Дальше — земли Джипано. Чужакам здесь не рады."

На камне сидел юноша лет двадцати. Белоснежные волосы падали ему на плечи, красные глаза сверкали, как две капли крови. На поясе — короткий вакидзаси, но держался он скорее как торговец, чем как воин.

Ромеси замедлил коня.

— "Я ищу место для ночлега."

Голос его звучал теперь иначе — выше, без прежней ледяной тяжести.

Юноша прищурился.

— "Хм… А ты точно из наших? Говоришь правильно, но…" — он крутанул пальцем у виска, — "Слишком уж мудрёно. Как старик-учитель."

— "Имена и манеры — всего лишь доспехи. Иногда слишком тяжёлые", — парировал Ромеси.

Юноша рассмеялся:

— "Ладно, философ. Меня зовут Юкито. У меня как раз есть гостиница. Пять серебряных — и твоя лошадь тоже будет под крышей."

Ромеси кивнул, доставая монеты:

— "Справедливо. Ведь даже крыша над головой — это временная иллюзия безопасности."

Юкито покачал головой, принимая деньги:

— "Боже, ты точно наш… Только Джипано могут нести такую чушь с серьёзным лицом."

Он прыгнул с камня, указывая дорогу:

— "За мной, странник. И… постарайся не говорить при гостях. А то останешься без ужина."

Тень улыбки скользнула по лицу Ромеси, но тут же исчезла.

Игра началась.

Испытание в гостинице

Деревянная дверь со скрипом отворилась, впуская их в небольшую, но чистую комнату. Пол был устлан свежими татами, в углу стоял низкий столик с масляной лампой, а у стены — аккуратно сложенное футон.

— "Ну вот, это теперь твоя комната," — развел руками Юкито, ухмыляясь. — "Надеюсь, тебе понравится. Здесь тихо, никто не мешает философствовать."

Ромеси молча осмотрел помещение, оценивая пути отступления и уязвимые места. Окно выходило во внутренний двор — в случае опасности можно было бежать.

— "Спасибо," — сухо сказал он.

Юкито скрестил руки на груди, прислонившись к косяку.

— "Так, а теперь самое главное — как тебя зовут? Или это тоже великая тайна?"

Ромеси задержал взгляд на нем. Ему нужно было имя, которое звучало бы как имя воина Джипано, но не привлекало лишнего внимания.

— "Меня зовут… Харукиро."

— "Харукиро…" — Юкито попробовал имя на вкус. — "Звучит благородно. Ты из знатного рода?"

— "Род — это лишь тень прошлого. Человек определяется тем, что он делает сейчас."

Юкито закатил глаза.

— "Ну конечно, куда же без мудрости… Ладно, Харукиро, а что ты будешь делать дальше? В наших краях чужаки долго не задерживаются."

Ромеси повернулся к окну, глядя на закат.

— "Я стану одним из вас. Воином Джипано."

Юкито замер, его игривость на мгновение исчезла.

— "Ого… Ну, удачи тебе. Только знай — у нас не любят философов. Любят тех, кто умеет драться."

Он хлопнул Ромеси по плечу и вышел, оставив его наедине с мыслями.

Спустя час Ромеси спустился в общий зал. Гостиница была полна народа — торговцы, наемники, несколько самураев в темных хаори с символами Джипано. Шум, смех, звон чашек.

Он сел в углу, заказав простую еду — вареный рис, рыбу и чай. Ничего, что можно было бы легко отравить.

Но едва он начал есть, к его столику подсел коренастый мужчина с грубым лицом и кривой ухмылкой.

— "Эй, новенький! Не хочешь выпить? Сакура у нас отличная!" — Он протянул Ромеси полную чашу.

Ромеси даже не взглянул на нее.

— "Я не пью."

— "О-о, серьезный тип!" — Мужчина хрипло рассмеялся. — "Или просто боишься, что тебя опоят и оберут?"

В зале на секунду стало тише. Несколько человек повернули головы в их сторону.

Ромеси медленно поднял глаза.

— "Яд — оружие трусов. А пьяный — уже мертвец, просто еще не упал."

Мужчина нахмурился.

— "Ты что-то подозрительный… Говоришь не как наши. И меч у тебя…" — Он кивнул на катану за спиной Ромеси. — "Слишком простая для самурая Джипано."

Ромеси отодвинул тарелку и встал.

— "Меч ценен не ножнами, а рукой, которая его держит. А язык ценен только тогда, когда знает свое место."

В зале повисла напряженная тишина. Мужчина сжал кулаки, но не решился на большее.

Ромеси развернулся и пошел к лестнице, чувствуя на спине десятки глаз.

Заперев дверь, он прислушался — шаги в коридоре, приглушенные голоса. Возможно, его уже проверяют.

Он потушил лампу и сел в темноте, положив меч на колени.

Игра становилась опаснее.

Завтра ему предстояло найти способ проникнуть в ряды Джипано. А пока — оставаться начеку.

Он знал: первая ошибка станет последней.

Обсуждение и помощь товарищу

Шепот за стеной

Ромеси не спал.

Он сидел в темноте своей комнаты, слушая, как за стеной в общем зале гостиницы разгорается спор. Голоса были приглушенными, но для его тренированного уха — ясными, как звон стали.

— "Этот Харукиро… что-то с ним нечисто," — хрипло прошептал первый голос.

— "Он отказался от моего напитка! Разве настоящий Джипановец стал бы так бояться?" — ворчал второй, тот самый коренастый мужчина, что пытался угостить его сакэ.

— "А ты посмотри на его глаза! Красные, как у всех знатных воинов Джипано. Разве Анхеец смог бы подделать такое?" — возражал третий, более молодой голос.

— "Магия существует, глупец," — проворчал четвертый.

Тишина. Потом — шорох одежды, шаги.

— "Эй, ребята, успокойтесь," — это был голос Юкито. — "Он просто странный тип, вот и всё. Не надо лишних проблем."

— "А тебе-то что, Юкито? Ты его защитник теперь?"

Удар. Грохот падающего тела.

— "Значит, ты с ним заодно? Может, и ты шпион?"

Еще один удар. Юкито вскрикнул.

Ледяная ярость

Дверь распахнулась с такой силой, что ее петли вздрогнули.

В проеме стоял Ромеси. Его алые глаза горели в полумраке, как раскаленные угли.

Четыре мужчины замерли. Юкито лежал на полу, прижимая руку к разбитой губе.

— "Вы считаете себя сильными?" — голос Ромеси был тихим, но каждый слог резал, как лезвие.

Он шагнул вперед.

Первый тип — тот самый, что предлагал выпить — бросился на него с криком.

Ромеси даже не достал меч.

Одним движением он перехватил запястье нападающего, развернулся и швырнул его в стену. Тот рухнул с глухим стоном.

— "Сильный никогда не бьет слабого. Ибо это не сила — это страх."

Остальные трое отступили. Они были из знатных семей, обучены драться, но в глазах у них читался ужас.

— "Мы… мы просто погорячились," — пробормотал самый молодой, бледнея.

— "Да, это недоразумение!" — подхватил другой, но его взгляд говорил: "Мы всё сделали правильно."

Ромеси посмотрел на них.

— "Уходите. Пока можете."

Они ушли, подхватив своего оглушенного товарища.

После бури

Юкито поднялся, вытирая кровь с губ.

— "Черт… Спасибо, Харукиро. Хотя теперь у меня будут проблемы."

Ромеси протянул ему руку.

— "Проблемы — это тени. Они существуют, только если ты боишься света."

Юкито фыркнул, но взял его руку.

— "Ты невозможен. Ладно… Спать. Завтра будет новый день."

Они разошлись по комнатам.

Но Ромеси знал — это только начало.

Эти четверо не простят унижения.

А у него была миссия.

Игра продолжалась.

Извинение

Утро застало Ромеси у окна его комнаты. Он наблюдал, как первые лучи солнца пробиваются сквозь туман, окутывающий землю Джипано. Внизу, во дворе гостиницы, уже кипела жизнь — торговцы раскладывали товары, слуги носили воду, а пара усталых путников готовила лошадей к дальней дороге.

Тихий стук в дверь прервал его размышления.

— "Войдите."

Дверь приоткрылась, и на пороге появился молодой парень — тот самый, что вчера был среди обидчиков Юкито. Его лицо выражало явное смущение, а пальцы нервно перебирали край рукава.

— "Я… я пришел извиниться."

Ромеси медленно повернулся к нему, его алые глаза холодно изучали гостя.

— "За кого именно? За себя? Или за тех, кто стоит за твоей спиной?"

Парень покраснел, но не опустил взгляд.

— "За всех. Мой отец и наставник… они не хотели, чтобы все зашло так далеко."

Ромеси скрестил руки на груди.

— "Если твои извинения искренни, то принеси их не мне, а тому, кого ты ударил."

Лицо молодого человека исказилось от замешательства. Он явно не ожидал такого ответа.

— "Я…"

Он замолчал, потом резко сменил тему, словно пытаясь сгладить неловкость.

— "А ты будешь сок? У нас тут свежий, из местных фруктов."

Ромеси едва заметно ухмыльнулся.

— "Да, возьму. Но сейчас пить не буду — оставь у двери."

Парень кивнул, явно обрадованный тем, что разговор принял более нейтральный оборот.

— "Хорошо… До встречи. Я, кстати, Такуми."

С этими словами он поспешно ретировался, оставив кувшин с соком у порога.

Второй раунд извинений

Не прошло и часа, как к Ромеси подошли двое других — те самые, что вчера грозили Юкито. Их лица были напряжены, а движения скованны.

— "Мы пришли извиниться," — пробормотал первый, избегая прямого взгляда.

— "Да, это было… недоразумение," — добавил второй, потирая шею.

Ромеси смерил их холодным взглядом.

— "Ваш молодой союзник уже пытался загладить вину. И знаете что? Ему это почти удалось."

Они переглянулись.

— "Но вам, рослым и сильным, будет куда сложнее. Потому что прощение — это не просто слова. Это действие."

Один из них нахмурился.

— "И что ты предлагаешь?"

— "Начните с того, что исправьте то, что сломали."

Они стояли несколько секунд в молчании, потом, не сказав больше ни слова, развернулись и ушли.

Cок

Комната была тихой. Ромеси закрыл дверь на деревянный засов, убедившись, что никто не сможет войти без его ведома. На столе стоял кувшин с соком, который оставил Такуми — прозрачная жидкость с легким фруктовым ароматом.

Он не доверял этому подношению.

Ромеси взял маленькую керамическую миску, налил в нее каплю сока и поставил на подоконник. Окно было приоткрыто, и вскоре на карниз села мелкая певчая птица — ярко-желтая, с черными отметинами на крыльях. Она наклонила голову, клюнула жидкость…

И через мгновение замертво рухнула вниз.

Ее тельце безжизненно шлепнулось на землю во дворе.

Яд

— "Яд," — холодно констатировал Ромеси.

Он даже не удивился. Это была ловушка.

Жажда горела в горле, но пить из кувшина было равносильно самоубийству. Вместо этого он налил себе воды из собственного бурдюка, сделав несколько медленных глотков.

Размышления

Кто стоял за этим?

— Такуми? Слишком молод, слишком неумел в обмане. — Его отец и наставники? Возможно. Они явно не простили унижения. — Или кто-то выше?

Ромеси подошел к окну, глядя вниз на мертвую птицу.

— "Смерть приходит тихо. Иногда — в кувшине с соком."

Он аккуратно вылил отравленный напиток в ночную вазу, спрятанную под кроватью, и поставил пустой кувшин обратно на стол.

Пусть думают, что он выпил.

Теперь он знал: враги уже действуют.

Но игра только начиналась.

Он достал из складок одежды маленький флакон с противоядием — всегда носил его с собой. Выпил несколько капель, даже не поморщившись.

Затем потушил свет и сел в темноте, положив меч на колени.

Ожидание.

Охота.

Месть.

Всё это было лишь вопросом времени.

Ложная Смерть

Когда Ромеси спустился в общий зал, шум мгновенно стих. Десятки глаз уставились на него, полные недоверия и страха.

— "Ч-Черт возьми… Это призрак?!" — охрипло выкрикнул пожилой торговец, роняя палочки для еды. — "Но… но он же умер! Листовки висели на каждой улице!" — прошептала служанка, крепче сжимая поднос. — "Я видел его тело своими глазами! Лежал в коридоре, синий!" — заявил один из пьяных самураев, бледнея. — "Может, это не он? Может, брат-близнец?" — предположил юноша у двери. — "Нет, смотрите — тот же шрам над бровью…" — пробормотал старый солдат. — "Черная магия… Только Джипано могут воскресать!" — перекрестилась пожилая женщина в углу. — "Или он просто… не пил?" — неуверенно сказал повар, выглядывая из-за занавески кухни. — "Но тогда кто лежал в коридоре?!" — вскрикнул кто-то сзади. — "Тише! Он смотрит прямо на нас!" — резко дернул соседа за рукав молодой торговец. — "Боги, он даже не бледный… Как будто и не умирал…" — прошептал последний, отводя взгляд.

Объявление о собственной смерти

Ромеси медленно прошел между столами, его взгляд скользнул по стене у выхода.

Там висела листовка:

✞ УМЕР ХАРУКИРО. ОТРАВЛЕНИЕ. ✞

"Значит, кто-то уже подготовил мое 'тело'…" — подумал он.

Трое подозреваемых

ТакумиСидел в углу, его пальцы были испачканы чернилами.При виде Ромеси резко вскочил, чуть не опрокинув стол."Я… я просто писал стихи!" — пробормотал он, пряча руки.Отец ТакумиСтоял у лестницы, сладкая улыбка застыла на лице."Какая неожиданность… Мы уже оплакивали тебя."Его глаза были холодными, как лезвие ножа.Девушка-летописецПечатала новые листовки в углу, ее пресс еще пах свежей краской.Увидев Ромеси, резко прикрыла стопку бумаг рукой."Это… архивные записи!" — слишком быстро сказала она.Философский вывод

Ромеси поднял кусок хлеба со своего стола, осмотрел его и откусил.

— "Смерть — это всего лишь надпись на бумаге. Пока сердце бьется — человек жив."

Он посмотрел на каждого из подозреваемых по очереди.

— "А врут все. Но лишь один лжет о смерти."

Зал замер.

Охотник начал игру.

Начало дела

Осмотр тела

В прихожей, заваленной пустыми бочками и старыми циновками, лежал мертвец.

Тот самый «Харукиро», чья смерть была объявлена на листовках.

Ромеси опустился на корточки, внимательно осматривая тело.

Та же белая грива волос, собранная в самурайский хвост.Похожее кимоно — черное, но более поношенное, без скрытых карманов.Но шрам на шее — тонкая белая линия, которую Ромеси получил в битве при реке Тодан.У этого человека его не было.

Ромеси сжал кулаки.

— "Как можно убить человека просто так…"

Его голос прозвучал тихо, но в нем дрожала холодная ярость.

Он поднял тело на плечи и унес в подвал, где тьма и сырость сохраняли мертвых дольше.

Допросы

1. Такуми

Ромеси нашел его в саду, где тот нервно теребил кисть, пытаясь что-то нарисовать на свитке.

— "Ты знал его?" — без предисловий спросил Ромеси, указывая в сторону подвала.

Такуми вздрогнул, чернила расплылись кляксой.

— "Н-нет! Я просто… мне сказали написать объявление…"

— "Кто сказал?"

— "Отец! Но он сказал, что это просто… формальность!" — Такуми задыхался. — "Я не знал, что он настоящий! Думал, это чучело или…"

Ромеси посмотрел на его руки — в чернилах, но не в крови.

— "Стихи пишешь. А смерть — это не поэзия."

Он развернулся, оставив Такуми дрожать.

2. Отец Такуми

Старый воин пил сакэ в тени сливового дерева. Увидев Ромеси, лишь усмехнулся:

— "А, 'воскресший'. Пришел поблагодарить за пышные похороны?"

— "Ты убил невинного."

— "Невинного?" — отец Такуми хмыкнул. — "Бродяга. Без имени. Без рода. Лучшая смерть для такого — быть твоим двойником."

Ромеси шагнул ближе.

— "У каждого есть имя. Даже если его знает только земля, которая примет тело."

Старик налил еще сакэ.

— "Философствуй дальше. Но знай — следующий труп будет твоим."

3. Девушка-летописец

Она пряталась в типографии, среди стопок свежих листовок.

— "Кто дал тебе текст для объявления?" — спросил Ромеси, блокируя выход.

— "М-мне принесли уже готовый…" — она сжала в руках печать.

— "Кто?"

— "Человек в маске! Клянусь!" — ее голос дрожал. — "Он заплатил серебром… Сказал, что это шутка для праздника…"

Ромеси посмотрел на ее пальцы — следы краски, но никакого страха убийцы.

— "Шутка?" — его голос стал тише. — "Тогда почему в подвале лежит мертвый человек?"

Девушка побледнела.

— "Я… я не знала…"

Вывод

Ромеси вышел на улицу, где уже сгущались сумерки.

— "Ложь — как тень. Чем ярче свет, тем она чернее."

Он знал правду:

Отец Такуми приказал убить бродягу. Такуми лишь исполнял приказ. Девушка стала случайным орудием.

Но за всем этим стоял кто-то еще…

Тот, кто носил маску.

Возращение

Черный конь с белыми копытами мчался сквозь ночь, оставляя за собой клубы пыли. Ромеси не спал двое суток — его мысли были заняты убийством в гостинице, подменой тела, отравленным соком. Он должен был доложить Весталиусу.

Замок Анхей встретил его холодным утренним ветром. Стражи узнали его сразу, несмотря на облик Джипано — лишь кивнули, пропуская внутрь.

Кабинет правителя был залит мягким светом фонарей. Весталиус сидел за столом, разбирая свитки. Увидев Ромеси, отложил перо.

— "Ты вернулся раньше, чем я ожидал."

— "Потому что смерть не ждет удобного часа," — ответил Ромеси, снимая магический облик. Его черные волосы и синие глаза вернулись, но в них читалась усталость.

— "Что случилось?"

— "Кто-то убил невинного, выдав его за меня."

— "Зачем?"

— "Чтобы скрыть правду в тени лжи. Но тень исчезает, когда зажигают свет."

Весталиус задумался, постукивая пальцами по столу.

— "Ты хочешь продолжить расследование?"

— "Да. Ибо смерть без имени — это двойное убийство. Уничтожается не только жизнь, но и память о ней."

Весталиус медленно кивнул.

— "Хорошо. Расследуй. Но будь осторожен — если Джипано узнают, кто ты на самом деле..."

— "Тогда их страх станет их же оружием против них самих," — закончил за него Ромеси.

Обратный путь

В лаборатории алхимика Ромеси взял новый флакон с зельем перевоплощения. Жидкость внутри переливалась, как ртуть.

Он выпил залпом.

Боль. Жжение в жилах. И снова — белые волосы, алые глаза, лицо незнакомца.

Уже через час он снова скакал по дороге в земли Джипано.

Дело не ждало.

А где-то там, в темноте, убийца готовил новую ложь...

Ловушка в лунном саду

Когда Ромеси вернулся в свою комнату, на двери его ждала записка. Бумага была тонкой, почти прозрачной, а почерк — изящным, но намеренно искаженным, будто писал кто-то левой рукой или… не человек вовсе.

"Прости, что устроил(а) тебе похороны так скоро… Приди сегодня после ужина в сад. Я буду тебя ждать."

Ромеси сжал записку в кулаке.

— "Оно скрывает свой пол… или свою природу."

Но кто бы это ни был — он пойдет.

Подготовка к встрече

Перед уходом он проверил катану — лезвие было остро, как всегда. В складках одежды спрятал два тонких клинка, флакон с противоядием и кусок зеркала — чтобы видеть то, что происходит за спиной.

Ужин прошел в напряженной тишине. Юкито нервно поглядывал на него, но не подошел. Отец Такуми ухмылялся в углу. Девушка-летописец исчезла.

Сад лунных теней

Сад был пуст.

Только серебристый свет луны пробивался сквозь листву, отбрасывая причудливые узоры на землю.

Ромеси шел медленно, каждый шаг — контроль, каждый вздох — готовность.

— "Я пришел. Покажи себя."

Тишина.

Потом — едва уловимый шорох за спиной.

Он резко развернулся, рука уже на рукояти меча —

Но было поздно.

Острая боль в шее.

Тонкая игла, почти невесомая.

Темнота накатила мгновенно.

Последнее, что он успел подумать:

— "Значит… это была не просто записка…"

И мир погас.