Самосогласованное решение
Пролог. Внезапное просветление и искусство эксплуатации летательных аппаратов
1 сентября 2980 года по ансиблю, Табит (1 π3 Ориона), Валгалла
- В общем, вот такая картина выходит. По новым данным разведки, мы воевали сами с собой. — сказал Олег.
Он хотел было продолжить, но что-то — он сначала даже не понял, что именно — заставило его остановиться. В зале повисла странная тишина. Члены совета переглядывались друг с другом, некоторые в растерянности, а некоторые... Олег заметил, что двое военных кивнули друг другу и тянут руки под стол. Конечно, реакция у него была уже не та, что в молодости, но все-таки подготовка лётчика-истребителя чего-то стоит. Олег не был первым, кто потянулся к оружию, но стал первым, у кого пистолет оказался в руке.
- Так, господа советники. — сказал Олег. — Я, честно говоря, не готовился к продолжению дискуссии в таком ключе, но... попрошу руки на стол. Вас это в первую очередь касается, господин адмирал. Очень хорошо. И гарнитуры, пожалуйста, снимите.
- Господин Злотников. — подал голос адмирал Цой. — Неужели вы думаете, будто можете заставить Совет принять решение под дулом пистолета?
- Нет. — честно сказал Олег. — Я так не думаю. Просто мне кажется, что доброе слово и пистолет в сочетании действуют существенно эффективнее, чем одно только доброе слово. Во всяком случае, иногда.
Говоря это, Олег отодвинул кресло, ногой откинул ковёр и, в точном соответствии с планом экстренной эвакуации, обнаружил прямо перед собой в полу люк, окаймлённый полосой зелёной люминесцентной краски. Рядом с люком обнаружилась маленькая крышка, окаймлённая красной полосой. Подцепить её носком ботинка оказалось довольно легко.
Олег открыл ногой крышку, каблуком сломал пластиковую защитную скобу и носком ботинка нажал красную кнопку. Завыла сирена, и люк провалился вниз. По лицам членов совета было ясно, что они ещё ничего не поняли. За люком обнаружился туннель, уходивший вниз с лёгким изгибом, в соответствии с траекторией свободного падения с учётом силы Кориолиса. В стенке были скобы для карабкания, но Олег просто спрыгнул в люк.
Вращающийся бублик гостиничной секции создавал искусственное тяготение всего в одну четверть «же», так что падение на глубину пяти метров соответствовало бы прыжку со стола в земном поле тяжести. Ну, что значит соответствовало — по потенциальной энергии и скорости падения, конечно, примерно так и получалось, но время падения было существенно бòльшим. Когда Олег коснулся ногами трапа шлюпки, над верхним краем туннеля уже собралась небольшая толпа, и в чьей-то руке уже мелькнул пистолет. Олег погрозил своим пистолетом, и лица из просвета туннеля исчезли.
Олег нашёл ещё одну крышку, окаймлённую красной полосой, сломал — на этот раз, рукой — ещё одну предохранительную скобу, вынул предохранительную чеку и дёрнул за рычаг. Под крышкой загорелся жидкокристаллический дисплей с надписями на трёх языках — валгалльский, староанглийский и старокитайский. В отсеке тринадцать человек, а в шлюпке семь свободных мест. Вы уверены, что хотите отстыковаться? В другой ситуации это был бы вполне резонный вопрос, но сейчас Олег как раз и хотел оказаться от этих тринадцати человек как можно дальше.
Оборудование на станционной стороне стыковочного узла контролировалось компьютером шлюпки и питалось от её батарей. Так было сделано специально, на случай, если причиной эвакуации будет обесточивание станции или отказ её систем управления. Поэтому со стороны станции невозможно было отменить команду на отстрел, да и других возможностей помешать отстыковке практически не было.
Стрелять в туннель было бесполезно и даже опасно для остающихся в зале. Люк стыковочного аппарата капсулы должен был выдержать вход в атмосферу в перевёрнутом положении, а значит, должен был быть практически пуленепробиваемым. А вот ирисная диафрагма, перекрывавшая шлюз со стороны станции, была довольно нежной. Пистолетная пуля вряд ли пробила бы лепесток насквозь, но даже рикошета могло бы хватить, чтобы погнуть его. А ведь после разгерметизации стыковочного узла эта диафрагма осталась бы единственной преградой между конференц-залом и вакуумом.
Олег немного помедлил, дожидаясь момента, когда, по его прикидке, вектор линейной скорости шлюпки будет направлен на север. Да, это всего пара десятков метров в секунду, но движок у шлюпки хиленький, запас дельта-вэ никогда не помешает. Дождавшись подходящего момента, он ткнул пальцем в слово «YES». Люк захлопнулся и с шипением сел на уплотнители. Олег посмотрел на дисплей — все системы зелёные, оба люка герметичны, отстрел через четыре... три... две... одна... отстрел! Хлопнули пироболты, и трап ушёл из-под ног. Капсула оторвалась от замков стыковочного узла, и центробежная сила отбросила её от вращающегося «бублика» гостиницы орбитального лифта, конференц-зал которой заняли под заседания Совета.
Чтобы не повредить лифт, первые пару десятков километров шлюпка не зажигала двигатель и разгонялась только за счёт испарения закиси азота. Это давало совсем незначительное ускорение, меньше, чем плазменники на максимальном импульсе
Олег легко вскарабкался в носовую часть салона, сел в левое кресло, и окинул взглядом приборную доску. Профессиональная деформация пилота, облетавшего сотни аппаратов, основанных на разных физических принципах, построенных в разные столетия на десятках разных планет, каждая со своей самобытной школой инженерного мышления (попередушил бы). Каждый оказавшийся перед глазами орган управления нужно описать: как он размещён, какой формы, какого цвета, как и на каком языке подписан (ох какие замечательные примеры ложных друзей переводчика можно обнаружить в простых, казалось бы, подписях...), защищён ли от случайного нажатия, и если да, то как именно...Олег иногда ловил себя на том, что, войдя в комнату, первым делом описывает расположение выключателей и розеток.
Сформировав описание, нужно это описание схлопнуть, упаковать и поместить в подходящую ячейку памяти. Стандартно (по какому стандарту?). Логично (и что за логика?). Типично (для чего?). Типично для точных и эволюционировавших клонов доисходной военной техники зоны Калашникова. Стандартно для потребительских около- и сверхзвуковых флаеров ценовой категории люкс с зиппангской авионикой производства середины XXVIII столетия или клонов.Сейчас эта деформация была весьма кстати – повода заранее изучить управление шлюпкой у Олега не было, нужно было разбираться по ходу.
У капсулы не было РУДов и джойстика. Это логично – в шлюпке может не оказаться никого с навыками пилотирования спускаемых аппаратов, зато может оказаться слишком много желающих схватиться за рычаги. Да на этом утюге вручную много и не нарулишь.
Полуручное управление включается… Ага. Олег выдернул ещё одну предохранительную чеку, набрал каптчу (в данном случае не «докажите, что вы человек», а «докажите, что вы понимаете, что делаете») и включил полуручное управление. Компьютер показал глобус с вытянутым вдоль экватора эллипсом возможных на первом витке районов приземления. В это же время ожил коммуникатор — вот некстати!
- Диспетчер нулевого сектора, сьерра чарли оскар-два четырнадцать, ответьте!
Олег посмотрел на статусную строку на дисплее. Ну да, SC 0214 — это я.
- Я сьерра чарли ноль двести четырнадцать — меланхолично ответил Олег — На борту восемь человек, отстрел прошёл штатно, посадка на автомате, освободите коридор!
- Вы кто вообще такой?
- Адмирал Ван Сидоров Цой, главнокомандующий Объединённого Флота Известного Космоса. Прошёл сигнал о разгерметизации зала заседаний, председатель отдал приказ об эвакуации.
- У нас другая информация.
- Проверьте её. Извините, у меня тут проблемы.
Олег отключил коммуникатор. Сигнал вызова продолжал верещать, но цель разговора была достигнута. По открытому каналу было сказано, что в шлюпке живые люди, да ещё целых восемь человек. Мало у кого из офицеров оборонительного пояса повернётся рука нажать на гашетку. Во всяком случае, если она не будет угрожать столкновением с маломаневренным орбитальным объектом с бòльшим количеством людей на борту... или если не будет письменного приказа на уничтожение.
У адмирала Вана, наверное, могло бы хватить духу такой приказ написать... Но ведь его надо, как минимум, написать, а для этого ещё надо сообразить, что же там написать. А для этого надо придумать сколько-нибудь правдоподобную версию того, что произошло в зале заседаний... Есть надежда, что к этому времени я буду уже в атмосфере.
Так что можно сосредоточиться на том, куда же мне лететь. Шлюпка имела гибридный тормозной блок на жидкой закиси азота и каком-то твёрдом углеводороде. Парафин? Полибутадиен? Какая, собственно, разница... Запаса дельта-вэ у неё лишь с небольшим запасом хватало для того, чтобы сойти с геостационарной орбиты на траекторию входа в атмосферу. Впрочем, аэродинамическая форма капсулы и рули позволяли ей маневрировать в верхних слоях атмосферы. Сейчас шлюпка недогружена, вместо восьми штатных пассажиров Олег был один — но даст ли это сколько-нибудь значительный выигрыш?
Олег нашёл на карте Ётунхейм. Утгард был близко к краю эллипса. Ну что ж, все-таки падать прямо ей на голову было бы плохой идеей, шлюпку несложно проследить радарами на всех этапах полёта. Ладно, попробуем найти какой-нибудь транспорт там, внизу. Олег ткнул пальцем в точку на северном краю эллипса и подтвердил выбор места посадки.
Теперь неплохо бы отключить радио. Олег пошарился по меню компьютера, пытаясь найти схему электрооборудования, и не нашёл. Зато над обзорным экраном обнаружился прижатый зажимом толстый том с сотнями страниц тонкой бумаги, пропитанной каким-то полимером — печатная инструкция на случай отказа компьютера. Это было весьма кстати.
Олег пробежался пальцем по оглавлению. Общие правила безопасности на борту. Запрещается селиться в кабине летучим мышам, вампирам и белкам-летягам, выходить сквозь стены и так далее. Запрещалось также всем без исключения производить шалости, заниматься сном и совершать подпрыгивания. Это понятно. Система жизнеобеспечения. Это важно, но сейчас неинтересно. Сброс, диагностика и восстановление прошивки компьютера — это, надеюсь, не пригодится. Силовое электрическое оборудование — надеюсь, тоже не пригодится. Ага, вот, радиочастотное и сигнальное оборудование. Страница двести шестнадцать. Ага. Аналоговый круговой радиомаяк, ответчик КОСПАС, всечастотный радарный ответчик, орбитальный TCAS, атмосферный TCAS, голосовой коммуникатор, телеметрия, атмосферный радиовысотомер. Неужели это все? Будем надеяться.
Не обращая внимания на мигающий сигнал, предупреждающий о скором включении тормозных двигателей на полную тягу, Олег нашёл гнездо и достал из него ящик с инструментами. Он извлёк оттуда отвёртку, плоскогубцы с изолированными ручками и, на всякий случай, молоток, засунул все это за пазуху, потом закрыл ящик и вставил его обратно в гнездо. Ловить в невесомости рассыпавшиеся инструменты было бы скучно, а получить по морде многокилограммовым ящиком при ускорении четыре метрических «же» вообще неинтересно. Потом он выбрался из кресла, поддел отвёрткой декоративную панель на потолке, оторвал её и на секунду задумался. Панель оторвалась с мясом, так что возможности штатным образом прикрепить её на место больше не было. Скидывать её в заднюю часть салона не хотелось. Олег умостил панель в ближайшем противоперегрузочном кресле и пристегнул ремнями.
Как и обещала схема, клистроны всех радиопередатчиков размещались внутри герметичного корпуса капсулы. Снятие декоративных панелей давало полный доступ и к аналоговым модуляторам, и к клистронам, и к фидерам. Разработчики капсулы специально думали о том, чтобы как можно больше узлов можно было починить изнутри, без разгерметизации кабины. А чего один человек может починить, другой запросто может... Олег пересчитал фидеры и аккуратно, по одному, перекусил каждый плоскогубцами. На панели управления замигали красные сигналы — транспондеры не функционируют. Отлично! Если верить схеме, остался только резервный круговой радиомаяк, расположенный под полом салона в хвостовой части. Олег двинулся в хвостовую часть, и тут его и застиг обратный отсчёт, предупреждающий о включении полной тяги.
Олег сначала хотел было схватиться за подлокотники кресел, но потом сообразил, что при перегрузке четыре «же» он вряд ли сможет удержаться. Поэтому он тигриным прыжком преодолел расстояние до задней стенки салона и прижался к ней спиной, напоминая самому себе Батхеда из эпизода, где Бивис нажрался таблеток в самолёте и ворвался в пилотскую кабину.
Почему-то он ожидал, что двигатель будет плавно, по мере раскрутки турбопомпы, набирать тягу, как это делают двигатели на атомарном водороде, но гибридный движок капсулы повёл себя более брутально. Камера сгорания продувалась закисью азота, поэтому там уже была рабочая концентрация окислителя, не хватало только искры. И когда эта искра появилась, двигатель выдал полную тягу практически сразу же. Пластиковая панель обшивки под спиной Олега жалобно заскрипела. Олегу показалось, что так же жалобно скрипят его ребра — как под собственным весом его тела, так и под давлением плоскогубцев, молотка и кобуры за пазухой. Олег хотел избавиться хотя бы от молотка, но у него не хватило сил оторвать руку от стены. Старость не радость, молодость не жизнь...
Олег попытался расслабиться, расправил позвоночник и, наконец, смог более-менее нормально вдохнуть. Мда. После выключения тяги надо будет обязательно пересесть в кресло, вход в атмосферу в таком положении я не перенесу. А что ещё надо сделать перед тем, как сесть в кресло? Отключить второй маяк — чёрт, это плохо, что весь активный участок я пройду с включённым маяком. Конечно, я и так виден на всех радарах, но, все-таки, чем больше наблюдательных постов меня видит, тем точнее можно определить мою траекторию. А это совсем не то, чего я сейчас хочу.
Так, все-таки. Времени в невесомости будет мало, поэтому нужен план действий по пунктам. Отключить маяк, убрать инструменты, достать скафандр, надеть скафандр... Все? Нет, не все, надо бы найти портативный терминал GPS... должны же здесь быть портативные терминалы? Ещё надо взять из инструментов нож или мультитул и нацепить его на скафандр сверху. А, самое главное — надо убедиться, что у скафандра есть свой парашют. В инструкции по эвакуации было сказано, что есть, но мало ли... Итак, сначала и по порядку: радиомаяк, инструменты, скафандр, парашют, GPS, скафандр, нож или мультитул, в кресло. И пристегнуться. Радиомаяк, инструменты, скафандр, парашют...
Олег повторял последовательность действий, но не считал, сколько раз он её повторил, так что он так и не засёк, сколько именно времени работал двигатель. Перегрузка закончилась так же резко, как и началась. Пластмассовая панель за спиной у Олега со щелчком распрямилась, и его отбросило от стены. Не сильно, но в невесомости этого было достаточно, чтобы он поплыл по салону. Он схватился рукой за подлокотник ближайшего кресла и остановился. В панели была видна окаймлённая трещинами фигурная вмятина, повторявшая контуры его тела. А я-то думал, что привык к перегрузке. Ну ладно, поехали по чеклисту: радиомаяк...
Олег выполнил весь план без заминок (парашют в скафандре нашёлся), влез в кресло, с наслаждением растянулся на мягких подушках, пристегнулся ремнями и начал мурлыкать себе под нос старинную песню про беседу майора Тома с наземным контролем — а что, передатчики выключены, и никто не скажет мне, что я пою фальшиво... Шлюпка к этому времени уже развернулась носом вперёд и была готова к входу в атмосферу. Дорогие пассажиры, приведите спинку кресла вертикально, и немедленно смотрите, как в жилете поплывёте по Татарскому проливу. И в свисток не забывайте.
На панели управления мигали индикаторы отказавших передатчиков и сигнал голосового вызова. Включив динамик, Олег услышал, что его уже называют по имени-отчеству, спрашивают про уиски танго фокстрот и грозят различными карами вплоть до лишения пилотской лицензии за нецелевое использование спасательного оборудования и создание пассивных помех контролю трафика. Эх, ребята, если бы дело было в одной только лицензии, как бы все было просто...
Все диспетчерские радары полушария, в том числе и диспетчерская орбитального лифта, вели его непрерывно. Зато признаков подсветки оружейным радаром Олег не заметил. Значит, адмирал Ван ещё не придумал, что же написать в письменном приказе. Значит, шанс долететь до поверхности остаётся.
Ну хорошо. Долечу я до поверхности, и что делать дальше? Непонятно. И сосредоточиться тяжело, мешают мысли о планах на короткую перспективу — как, например, искать транспорт? Лучше ведь, наверное, что-нибудь летающее? Какой-нибудь низколетящий самолётик, вроде прогулочного флаера... или наоборот, лучше что-то наземное?
Идеальный вариант был бы сначала как можно дальше улететь в неизвестном направлении от места посадки, а потом пересесть на что-то наземное. Если введут план «Перехват», у меня же есть незасвеченный паспорт на имя уроженца Новой Сибири Павла Серебрянникова? Есть... А где он у меня есть? Блин, я его в каюте оставил... Совсем старый стал, совсем дерьмо стал... а, впрочем, и в молодости — ... А впрочем, что толку себя казнить, в том ведь и смысл незасвеченного паспорта на чужое имя, что его не таскают с собой постоянно. И кто ж мог знать, что на заседании Совета Обороны мне понадобится незасвеченный паспорт?
Конечно, если бы эта идея пришла мне в голову перед заседанием, я бы ещё поразмыслил и попробовал бы просчитать реакции остальных членов совета... и, наверное, получше бы подготовился. Паспорт бы захватил, налички бы в банкомате снял, яхту бы к шлюзу подогнал вместо шлюпки, хе хе... А может, вовсе и не надо было бы бежать прямо из зала заседаний. Можно было в кулуарах поговорить с Черняевым, с Ямадой, кто ещё более-менее вменяемый? Вот надо же было этому ибн Хусейну со своей ракетой навести на мысль так не вовремя...
Олег заказал компьютеру горизонтальный маневр на пределе баллистической возможности, и компьютер послушно рассчитал довольно-таки крутую траекторию входа в атмосферу. Перегрузки достигали шести с половиной же. В лежачем положении Олег такое переносил легко, но в полусидячем... Все-таки сосуды уже не те, в глазах темнеет очень уж ощутимо. Из истребителей давно бы списали... Так ведь и списали же уже двести пятьдесят лет назад!
Но есть у больших перегрузок и преимущество — они быстрее кончаются. Когда зрение вернулось достаточно, чтобы Олег смог разглядеть табло акселерометра, тот показывал 1.12. Это не совсем стыковалось с ощущениями, и Олегу потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что индикатор считает единицей не метрическое и не земное «же», а местное, валгалльское. Выходило, что капсула уже почти совсем достигла терминальной скорости. Руководство по эвакуации утверждало, что капсула имеет высокое аэродинамическое качество, поэтому даже в стратосфере терминальная скорость у неё дозвуковая. Что обеспечивает высокий комфорт и прочее бла-бла-бла даже для неподготовленных пассажиров.
Олег потряс головой, сфокусировал глаза и посмотрел на остальные приборы. Высота по барометрическому высотомеру сорок три километра (интересно, как часто у барометров проверяют калибровку? И вообще, обновляют ли они погодные данные?), скорость относительно воздуха сто девяносто пять метров в секунду…
Радарный высотомер... ах, да, я же своими руками ему отчекрыжил фидер, какой мне ещё радарный высотомер... А что GPS? GPS даёт тридцать девять с половиной и двести пятнадцать, боковой снос... Расстояние по горизонтали до выбранной точки сто пятьдесят три каме, рекомендованная высота выпуска основного параглайдера два километра. Я в ионосфере, поэтому орбитальные диспетчерские радары меня видят плохо, зато ведёт центральная диспетчерская Утгарда.
Олег вывел на дисплей крупномасштабную карту. Ётунхейм — край северный, дикий, малонаселённый. Под ним лежала нетерраформированная тайга с редкими правильными прямоугольниками бывших полей, на которых теперь выращивали осину на целлюлозу. Невдалеке от расчётной траектории снижения Олег заметил на карте точку — не населённый пункт, а что-то менее значительное... написано, «охотничья заимка». Хм... интересная идея. Сейчас для охоты не сезон, но, может, там найдётся снегоход или какой-нибудь завалященький летательный аппарат?
На всякий случай, Олег перелистал бумажное руководство. Катапультируемое кресло — терминальная скорость на высотах более тридцати каме достигает шестисот метров в секунду, на меньших высотах оценивается из прилагаемого графика, дозвуковые скорости получаются на высотах ниже семи километров, аэродинамических рулей нет, только стабилизаторы. Рекомендованная высота выпуска основного парашюта не более двух тысяч метров, на высотах от тысячи до пятисот метров рекомендуется покинуть кресло и садиться на парашюте скафандра, использовать при нераскрытии основного и запасного параглайдеров капсулы, пожаре на борту и других экстренных, кроме разгерметизации... ну уж куда экстреннее, чем у меня? Только ведь меня ведут радаром, значит, увидят и кресло... Что ж, пассивные помехи трафик-контролю у меня в карточке уже есть, создадим активные. Какая там микросхема у контроллера радарного ответчика?
Олег перелистал руководство еще раз и нашёл маркировку и цоколёвку микросхемы контроллера. Да, зиппангское производство, орбитальный и атмосферный режимы переключаются вот этими двумя ногами. Посмотрим, как себя будет чувствовать ваш поверхностный радар после получения сигнала орбитального транспондера.
Олег засунул руководство обратно в зажим, проверил мультитул на поясе, достал из ящика с инструментами паяльник, нашёл ящик с запчастями, вынул из него секцию волновода. Все-таки орднунг у них тут на Валгалле, страшно подумать — в гостиничной спасательной шлюпке все запчасти на месте до последней гаечки! Он быстро заменил фидер радарного ответчика, примерился и нанёс каплю припоя, замкнувшую управляющие контакты микросхемы.
Судя по воплю из динамиков голосовой связи, эффект был вполне удовлетворительный. Теперь у него было совсем немного времени, пока они вспомнят, как перенастраивать радар в такой ситуации. Олег вскочил в ближайшее кресло, захлопнул стекло гермошлема, подтянул ремни, отломал защитную крышку в подлокотнике, глубоко вздохнул и... бабах!
В момент выстрела он, похоже, на пару секунд отрубился — слишком уж резко уютная кабина шлюпки, освещённая дисплеями и тёплыми люминесцентными лампами, сменилась холодным небом ночной стратосферы. Когда глаза привыкли к темноте, Олег смог различить небо, горизонт и освещённую двумя почти полными лунами поверхность. Шлюпки не было видно. Олег поискал глазами её инверсионный след, но, наверное, для инверсионных следов было слишком высоко.
Кресло летело ногами вперёд, и Олег почти не чувствовал силы тяжести — похоже, скорость его была далека от терминальной. Сквозь скафандр пробивался неприятный высокочастотный звук, похожий на то, как в исторических фильмах про доисходную авиацию изображают падающий самолёт. Фиксаторы и ремни прочно удерживали руки, ноги и тело. У Олега мелькнула было мысль попробовать ослабить один из фиксаторов и немного подрулить рукой. Но, все-таки, даже в стратосфере шестьсот метров в секунду — это не шутки, вряд ли скафандр такое выдержит. Скорее всего, руку просто оторвёт вместе со всеми фиксаторами.
Сила тяжести медленно возвращалась, а кресло принимало положение, все более близкое к вертикальному. Можно было разглядеть поверхность. Редкие пряди облаков, заснеженные и затянутые лесами равнины (в лунном свете невозможно было различить валгалльскую и земную растительность), безлесные вершины гор у горизонта, гигантские неправильные конусы колониальных фикусов-иггдрасилей.
Олег снова попытался сосредоточиться на долгосрочном плане действий, и у него это снова не получилось. По всему выходило, что ему нужен корабль, но где же взять этот чёртов корабль?
GPS показывал, что до выбранного Олегом охотничьего домика больше десяти камэ по горизонтали, а восходящих потоков воздуха ночью не бывает. Поэтому Олег выбрался из кресла на высоте, существенно большей, чем рекомендованная — на четырёх километрах — и сразу же раскрыл купол.
Клевантов парашют не имел, так что Олегу пришлось рулить, подтягивая руками несущие стропы. Он относительно легко перешёл из вертикального снижения в более-менее горизонтальный полет и порулил в выбранном направлении. Площадь купола была чуть меньше, чем используют парапланеристы, но аэродинамическое качество показалось Олегу приемлемым. Больше всего мешало то, что на поверхности не было никаких соотносимых с картой ориентиров — деревья и деревья, а опушки и лужайки, похоже, были нанесены на карту не очень точно.
Присмотревшись, Олег все-таки нашел не отмеченный на карте, но хорошо видимый ориентир: расчищенная прямоугольная полоса длиной метров двести пятьдесят и шириной не меньше тридцати метров, похожая на ВПП для каких-то лёгких аппаратов. Подлетев поближе, Олег обнаружил более явное подтверждение тому, что это могла быть взлетно-посадочная полоса — колпак ветроуказателя на высоком, выше вершин деревьев, шесте. Только колпак висел как-то странно, указывая верное направление, но силу гораздо меньше, чем у того ветра, которым сносило Олега. Наверное, колпак набило снегом, а почистить в отсутствие хозяина было некому.
Олег не дотянул до ВПП метров сто. Он с трудом нашёл прогалину между деревьями и кустами, но все-таки приземлился на ровный грунт. Свернув купол, он переключил скафандр с баллонов на наддув внешним воздухом и побрёл пешком.
Снег был рыхлый и не очень глубокий, лишь чуть выше колена. Гораздо сильнее снега мешали спрятавшиеся под снегом коряги и стланики. Ещё мешало то, что спасательный скафандр не был подобран по размеру. Полуавтоматические регулирующие ремни стягивали рукава, штанины и кирасу до приемлемых размеров, но из-за этого материал скафандра, особенно внешнего теплозащитного слоя, собирался на суставах в громоздкие складчатые гармошки. В кресле и в полете на парашюте эти складки не очень мешали, а при ходьбе оказались проблемой. Снять же скафандр казалось Олегу невозможным. Судя по ясному небу, ярким гало вокруг лун, скрипу снега и густым облакам пара, вылетающим из вентиляционной системы скафандра, снаружи было довольно-таки холодно. Под тридцатник, наверное, а то и больше.
Впрочем, идти было недалеко. Заимка оказалась занесённой снегом бревенчатой полуземлянкой. Рядом с ней был шаткий на вид навес из жердей и полиэтиленовой плёнки. Под навесом Олег увидел силуэт чего-то похожего на полуразобранный летательный аппарат. Это заставило Олега ускорить шаг, а когда он вышел на ровную поверхность ВПП, даже перейти на бег.
Силуэт действительно оказался лёгким электрическим самолётом с отсоединёнными крыльями. Крылья в тканевом чехле лежали тут же, прислонённые к жердям навеса. Самолёт имел трёхопорное шасси с лыжами. В глубине навеса Олег заметил валяющиеся колеса с толстыми пневматическими шинами.
Олег стянул с аппарата чехол, открыл дверь кабины и ткнул пальцем в кнопку на приборной доске. Загорелся дисплей, на нем пробежали индикаторы тестов — элероны, закрылки, интерцепторы и габариты не подключены, все остальное зелёное, аккумулятор заряжен на 50% (неплохо для такого мороза!) - и вылезла экранная клавиатура и предложение ввести пароль. Подстава. Перепробовав пришедшие в голову тупые варианты, вроде «password», «qwerty» и «1234» и не добившись успеха, Олег выключил компьютер, включил фонарь на шлеме и оглядел составленное под навесом имущество.
Кроме самолёта, там была поленница, колода для колки дров с воткнутым в неё топором, электрогенератор на основе топливного элемента (провода шли к висевшей под навесом лампочке и в сторону землянки), несколько канистр, похоже, с горючим, фанерная снеговая лопата и снегоуборочный робот, оснащённый большим катком, очевидно, для укатывания снега на взлётно-посадочной полосе. В багажном отделении самолёта обнаружились очки ночного видения (похоже, сломанные или разряженные, включить их не удалось), ремонтный комплект и большой моток скотча. Скотч как Сила, у него есть тёмная сторона, и есть светлая сторона, и он удерживает Вселенную.
Олег осмотрел самолёт внимательнее. Он представлял собой решетчатый каркас из тонких композитных трубок с обшивкой из полупрозрачной полимерной плёнки. Гм. Если пропустить верёвки так, так и вот так, проблему с управлением, возможно, получится решить. А вот что делать с двигателем?
Олег отсоединил провода, ведущие от генератора к лампочке под тентом, отрезал кусок провода и попытался соединить двигатель напрямую с клеммами аккумулятора, в обход управляемого непослушным компьютером тиристорного коммутатора. Реакции не воспоследовало. Олег попробовал закоротить клеммы аккумулятора тем же проводом. Ни искры, ни признаков нагрева провода. Либо у аккумулятора слишком хорошая защита, либо он слишком умный и слишком хорошо слушается компьютера. Что ж, попробуем зайти с другой стороны.
Олег осмотрел генератор. Судя по надписям, он выдавал такое же напряжение, как и батарея самолёта. Что было вполне логично, от чего же заряжать батарею? Впрочем, её можно было бы заряжать и от двигателей более тяжёлого самолёта, на котором владелец домика прилетал из города... но все равно, удобнее иметь всю электрику с одним напряжением.
Бак генератора был пуст. Олег вылил в него одну из канистр и щёлкнул рубильником. Зашумел вентилятор, и на панели загорелись зелёные диоды. И никаких паролей. Олег, не выключая генератор, подвёз его на салазках к самолёту, затащил в багажник и прикоснулся к контактам концами провода, подключённого к двигателю. Пропеллер взвыл, и самолёт поехал вперёд, так что Олег отпустил провод и еле успел отскочить от винта. Проблема с двигателем решена, надо только ещё выключатель какой-то приспособить... ага, на шнуре лампочки есть выключатель, как у настольных ламп. Интересно, выдержит ли он такой ток? По виду, вряд ли… Может быть, в землянке есть пакетник?
Олег заглянул в землянку и осмотрел проводку. В землянке нашёлся электрический обогреватель (интересно, не выгоднее ли было поставить калорифер или какое-то другое устройство, основанное на прямом сгорании топлива? Или хозяин домика решил, что электрика будет менее пожароопасна? Или просто не хотел дышать продуктами сгорания?). Ага. Обогреватель управляется термостатом, но подключён через пакетник, который, судя по номинальному току, нас вполне устроит. Он был титулярный советник, она генеральская дочь. Они открутили пакетник… Не, не так. Они разобрали штакетник, и с воплем уносятся прочь… Проблему с двигателем решили окончательно, теперь надо вернуться к проблеме рулей.
Педали самолёта были подпружинены и имели достаточно большой ход, так что для руля направления Олег решил использовать их. Джойстик явно не был рассчитан на нужные для поворота рулей усилия, поэтому вместо штурвала Олег решил взять рукоятку от снеговой лопаты. Дело осталось за малым — найти, чем прикрепить рулевые тяги к рулям.
Жерди, на которые была натянута плёнка навеса, были тонкими, но выглядели достаточно прочными. Олег сначала примерился было к ним, но решил, что это будет слишком — самолёт привёл в нетоварный вид и угнал, генератор украл, проводку ободрал, да ещё и навес распотрошил...
Олег взял топор, дошёл до зарослей и нашёл выглядящее здоровым молодое деревце. На Валгалле атмосфера плотнее земной, значит, и ветры пропорционально сильнее. И тяготение больше почти в полтора раза. Поэтому и у деревьев стволы и ветви гораздо прочнее, чем у земных. Из развилок крупных ветвей Олег изготовил несколько T- и Y-образных рогаток. Прочность показалась ему вполне удовлетворительной, и он пошёл к самолёту. И тут Олегу показалось, что он что-то слышит.
Громкость звука быстро нарастала, и уже через пару секунд стало ясно, что ни о каком «показалось» речи быть не может. Это был вертолёт, летевший на довольно большой высоте с севера, примерно с того направления, где должна была упасть капсула. Логично — они обнаружили дырку от катапультирования и теперь сканируют местность вдоль траектории полёта шлюпки. Засыпанный снегом тент должен был бы неплохо экранировать инфракрасное излучение тела Олега, но тент с одной стороны был открыт.
Олег, приседая, словно под обстрелом, метнулся к землянке, распахнул дверь и нырнул внутрь. Землянка холодная, и вряд ли за время прохождения вертолёта я успею там достаточно надышать, чтобы это стало заметно снаружи. Тем более, дерево хороший теплоизолятор.
Интересно, насколько у них чувствительные датчики? На малых расстояниях инфравизор должен был бы замечательно показать все следы его деятельности — и следы на снегу, и то, что топливный элемент только что включали, а значит, он слегка нагрелся... Да и в световом диапазоне следы в снегу сейчас должны быть хорошо видны, все-таки луны... Но они идут довольно высоко, может, и не заметят...
Вертолёт приблизился. Он шёл на высоте около километра в стороне от заимки – как Олег и думал, вдоль траектории снижения шлюпки. Олег прижался к бревенчатой стене, подальше от окон. Хотя, какие тут окна, выпиленная секция бревна, закрытая двухслойным оргстеклом... но, все равно, тепловое излучение может его выдать. Шум винтов стал удаляться и вдруг сменил тон. Машина явно пошла на снижение — но, похоже, они собирались садиться вовсе не около заимки. Наверное, они нашли кресло. Черт, у кресла же есть светодиодный инфракрасный маяк, как раз для таких случаев. Интересно, удалось бы его выключить или сломать во время свободного падения?
Вдруг... С Олегом иногда случалось такое раньше, обычно перед сном или утром, перед пробуждением — яркие и детальные видения, которые иногда оказывались вещими. Обычно он объяснял это для себя как déjà vu, ложные воспоминания. Мозг задним числом корректирует ранее виденный сон, так, чтобы он подошел под случившиеся позднее реальные события.
Но сейчас видение пришло во время бодрствования, и ничего, подо что мозг мог бы его подогнать, с Олегом еще не случалось. Это было именно видение — картина без звука и даже без ощущений.
Место событий узнавалось безошибочно — площадь Альтинга в Асгарде. Олег стоял спиной к зданию Альтинга и глядел на парк, освещённый лучами низко стоящей утренней Табит. В парке происходила обычная утренняя жизнь — бегуны и велосипедисты, совершающие утренний моцион, собаковладельцы, старики в экзоскелетах, кормящие уточек в каналах. В тени кустов, кося боковыми глазами на собак, ковылял на трех лапах упитанный лиловый валгалльский енот. Четвертой лапой он прижимал к груди что-то блестящее, довольно большое и, наверное, свежеукраденное – пакетик орешков или, может быть, сотовый телефон.
Вдруг все люди остановились и закрутили головами, как будто прислушиваясь к чему-то, а потом начали падать. Не «как подкошенные», а падать по своей воле, ложиться на грунт лицом вниз, только очень быстро ложиться. Многие даже прижимались к грунту, как учат спасаться от ядерного взрыва. Кто-то из собачников дернул своего питомца за поводок и закрыл его собой.
А потом Олег увидел, что деревья в парке и здание Альтинга за спиной отбрасывают две тени, а листья на деревьях и трава на открытых участках жухнут и сворачиваются, как будто от огня.
Олег сел на пол и постарался расслабиться. Война, все на нервах, можно и не такое увидеть. Надо возвращаться к текущей реальности. Он покинул кресло на высоте выше рекомендованной и довольно далеко улетел от траектории его падения. Но, все-таки, они логически вынуждены будут просканировать окрестности более тщательно. Восходящих потоков в лесу зимней ночью быть не может, поэтому они должны понять, что он не мог далеко улететь. Интересно, вспомнят ли они про заимку и сообразят ли, что бревенчатый сруб хорошо экранирует тепло?
Олег снял гермошлем — его обожгло холодом — расстегнул кирасу, достал из-под пиджака кобуру с пистолетом, застегнул скафандр и прицепил кобуру на поясной ремень. Потом убедился, что быстро сможет снять правую перчатку (в перчатке палец не пролезал в защитную скобу возле спускового крючка), надел её — ещё не хватало обморозить пальцы — и стал ждать.
Интересно, сколько на борту людей? Смогу ли я тряхнуть стариной и захватить вертолёт? Какое у них оружие и, главное, какие у них приказы? Ван, наверное, охотно отдал бы приказ «живым не брать», но все-таки Совет Обороны ещё очень далёк от превращения в полноценное государство. Из вооружённых сил Совету непосредственно подчиняются только космические корабли. На поверхности Валгаллы нет ни одного вооружённого человека, который бы формально находился под прямым командованием Совета.
Вертолёт либо полицейский, либо, скорее всего, спасатели, а значит, у них, скорее всего, вообще нет оружия. В худшем случае там сидит пара полицейских с приказом на административное задержание по обвинению в злостном создании помех системе управления орбитальным и воздушным трафиком. Требование «живым не брать» вызовет у полиции слишком много вопросов, и, скорее всего, будет отвергнуто. Типа, все-таки у нас цивилизованная колония, орднунг, правовое государство и все такое.
Если это полиция, то из оружия у них только короткоствол или травматика. Для травматики в скафандре я практически неуязвим, да и от пистолетных пуль он должен защитить не хуже дешевого бронежилета. Конечно, герметичность при этом будет полностью нарушена, но мне этот скафандр в качестве скафандра, наверное, уже не пригодится.
Стекло они, конечно, пробьют, но стрелять в гермошлем — это стрелять насмерть, а у них все-таки задача взять живым. Хмм. Идея с захватом вертолёта становится не такой уж фантастической. Только куда я потом с этим вертолётом? А может быть, даже вертолёт и не придётся захватывать — достаточно будет объяснить им, почему я вынужден был воспользоваться спасательной шлюпкой и создать все эти помехи... Ладно, посмотрим, как все обернётся.
Вертолёт, судя по звуку, взлетел, описал несколько кругов на малой высоте, потом — неожиданно быстро, Олег никак не предполагал, что они так легко сдадутся — набрал высоту и стал удаляться. Вроде бы, в сторону Утгарда. Похоже, они оценивали расстояние, на которое пассажир мог улететь, исходя из рекомендованной высоты покидания кресла. Или у них были проблемы с запасом горючего?
Так или иначе, было ясно, что ни спасатели, ни полиция, ни, тем более, Совет обороны не смогут смириться с версией, что Олег Злотников покинул капсулу в стратосфере и провалился сквозь землю… сквозь валгаллу? Провалился сквозь грунт без следа. Поэтому вскоре следует ожидать прибытия более многочисленной, лучше оснащённой и более настойчивой поисковой партии. А значит, надо рвать когти.
Олег выбрался из землянки и вернулся к самолёту. Он надрезал обшивку руля высоты возле нервюры и прикрутил одну из Т-образных рогаток скотчем к нервюре так, что сучок (вертикальная палочка буквы Т) прилегал к нервюре, а отрезок ствола (горизонтальная палочка) торчал перпендикулярно плоскости руля. Получился кабанчик – рычаг, за который тяги управления будут поворачивать руль.
Потом Олег заклеил дырку в обшивке тем же скотчем. Грубовато, но в сложившейся обстановке ничего лучше не придумать. Потом он осуществил ту же операцию над рулём направления, привязал к импровизированным кабанчикам стропы парашюта и протянул их через фюзеляж к кабине, прикрепляя к шпангоутам петлями из скотча. Потом он расчехлил крылья, достал из-под их передних кромок уголковые радарные отражатели, присоединил плоскости к самолету и протянул тяги управления к элеронам. В качестве штурвала Олег взял ручку от лопаты, укрепив её на крестовине из прикрученных скотчем палочек. Выглядит хлипко, но, будем надеяться, до Утгарда дотяну.
Натяжение строп (теперь уже рулевых тяг) он обеспечил амортизаторами, которые стояли на стропах парашюта для смягчения рывка при раскрытии купола. Ход рулей высоты и элеронов оказался вполне удовлетворительным, а вот хода педалей для руля направления оказалось недостаточно. Олег примотал к рычагам педалей деревянные палочки (для этого пришлось расширить дырки в полу кабины) и проблема, вроде бы, решилась.
Потом Олег снял с самолёта аккумуляторы, чтобы не лететь с лишним весом, притянул генератор к полу багажника теми же стропами, укрепил рубильник от нагревателя на приборной доске и протянул провода от генератора к рубильнику, а от него к двигателю.
Потом он вытащил самолёт в начало полосы, сел в пилотское кресло и осмотрелся — нихрена не видно. И фонарь кабины, и забрало шлема выглядят прозрачными, но все-таки каждое из них съедает ощутимую часть светосилы, а при слабом свете лун... Олег поднял стекло — теперь появилась возможность что-то разглядеть — включил обдув лица тёплым воздухом, чтобы не обморозиться, и щёлкнул рубильником. Тяга вдавила его в кресло.
Он умудрился подключить коммутатор так, что двигатель выдавал обороты выше номинала - впрочем, видимо, этому способствовало и то, что генератор был мощнее аккумулятора. Олег предполагал сделать пробежку по полосе, в конце развернуться и только потом идти на взлёт (при этом взлёт был бы против ветра). Но рывок был таким, что он решил сразу взлетать. Олег взял ручку на себя, и аппарат легко оторвался от снега.
Машинка была лёгкая, довольно устойчивая и с хорошо сбалансированными рулями, так что импровизированные рулевые тяги справлялись со своей задачей вполне удовлетворительно. Олег укрепил на приборной панели GPS-навигатор и вывел на экран карту. По уму, ему надо было в Утгард, но именно оттуда и следовало ожидать прибытия новой поисковой партии. В темноте, без огней, без уголковых отражателей и радарного ответчика, покрашенный в зимний камуфляж, его самолёт был не очень заметен, но все-таки прямо на встречном курсе они просто не смогут его не обнаружить, хоть радаром, хоть инфракрасными датчиками. Поэтому Олег взял курс на северо-запад, почти под прямым углом к направлению на Утгард и почти точно по радиусу от того места, где должно было упасть кресло.
Двигатель тянул слишком сильно. Проведённые за пределами обшивки участки рулевых тяг на большой скорости начинали неприятно дребезжать, так что Олег испугался флаттера рулей. После нескольких экспериментов, Олег выбрал режим, похожий на полет трясогузки — короткий разгон с набором высоты, потом выключение двигателя и планирование. При этом обнаружилась другая проблема — автомат флюгирования при выключении двигателя не срабатывал, поэтому раскручивающийся потоком воздуха винт создавал дополнительное сопротивление, так что планировал аппарат довольно фигово. Ну да ладно, КПД генератора высокий, горючего много...
Пролетев около тридцати километров на северо-запад, Олег стал забирать к востоку, но лишь в восьмидесяти километрах от заимки рискнул взять курс прямо на Утгард. Лететь в пульсирующем режиме было утомительно. Олег слишком привык к самолётам с автопилотом и приборами, а здесь из приборов были только показания высоты и скорости на терминале GPS. Набирать высоту было опасно с точки зрения обнаружения, а прижиматься к поверхности было опасно потому, что темно и нифига не видно, а GPS в качестве указателя высоты слишком уж полагается на данные о высотах местности, залитые в его карту. А, как говорится, карта — это не территория.
Капот-горизонт-скорость-высота-капот-горизонт-скорость-высота-включить двигатель-капот-горизонт-скорость-высота-капот-горизонт-высота-блин, опять выскочил-выключить двигатель-капот-горизонт-скорость-высота-как меня это достало...
Освоившись с управлением, Олег начал вспоминать, что же он увидел в зимовье. Ему хотелось поточнее зафиксировать видение в памяти — чтобы, если дело дойдет до реального события, нельзя было оправдать его déjà vu — или наоборот, чтобы можно было с чистой совестью на этот самый déjà vu и списать.
Тени, которые он видел, были очень четкими, четче теней от Табит — а значит, источник света был точечным. И сначала они были почти не заметны, но потом стали ярче. Что может быть ярче звезды класса F? Не так уж много вариантов. Ядерный взрыв в вакууме не живет так долго, а атмосферный — при такой яркости, наверное, был бы виден огненный шар, а значит, он не был бы точечным. Лазер? Нехилый, надо сказать лазер. Такую мощность мог бы дать лазер с ядерной накачкой, но, опять-таки, они не работают так долго. И от лазера был бы спекл, а тут освещение было равномерное, и вообще источник выглядел как широкополосный, скорее всего тепловой.
Взрыв эсминца класса «Ватерлоо»? Тоже непохоже. Когда взрывался «Барнаул», вспышка была видна на ночной стороне Валгаллы, но она была короткой, немногим дольше вакуумного ядерного взрыва. Вещество эсминца разлетелось намного быстрее, чем был достигнут максимум энерговыделения, вся энергия ушла в гамма-лучи. Сияние ионосферы было впечатляющее, да.
Специально спроектированная аннигиляционная бомба? Но какая нужна масса, чтобы обеспечить инерционное удержание в течении такого времени? Что-то размером с «Архангела Михаила» или корабль-гнездо? Или просто серафимы просверлили в астероиде шахту, заложили туда контейнер с парой килограмм позитрония и запихали это в тоннель? А что, было бы грамотно. Астероид просто так не собьёшь с курса, и КПД преобразования в тепло будет хороший…
Когда над горизонтом появилась засветка от огней Утгарда, Олег вывел на экран навигатора карту города и нашёл координаты нужного ему дома. Особняк на окраине, возле самого леса. Соседи, конечно, услышат шум пропеллера, но это всё-таки уже почти город, там постоянно кто-то летает, так что, может быть, они и не обратят внимания.
Возле города появились сопоставимые с картой ориентиры — дороги, освещённые лыжные трассы, просеки ЛЭП и трубопроводов... А вот и дом. Олег не рискнул садиться с прямой. Он прошёл над домом, высматривая место для посадки. Вроде бы, задний двор у неё ровный, весь под снегом. Площадка для пикников? Дренажная сеть септика? А это что за ровная площадка с расчищенным снегом? Гостевая парковка? Вроде, все ровно. Лыжи менее чувствительны к качеству поверхности, чем колеса... ну, доверимся Финаглу...
Олег сделал «коробочку», как в старинных учебниках, выключил двигатель, скользнул над вершинами деревьев и направил самолёт к грунту. Без закрылок, посадочная скорость получалась великоватой, но терпимой. Чуть не зацепив лыжами живую изгородь, он задрал нос и тяжело, но ровно хлопнулся на снег. Рука рефлекторно потянулась к тумблеру подъёма интерцепторов, потом к РУДам и реверсу... какой, нахрен, реверс???
Олег с ужасом понял, что тормозить ему нечем, и длина пробега будет гораздо больше, чем он рассчитывал, когда оценивал возможность посадки. Потом он осознал, что расчищенная площадка — это никакая не парковка, а затянутый на зиму плёнкой бассейн, и что его тащит прямо на эту плёнку.
Возблагодарив всех богов, что он догадался связать педали верёвками не только с рулём высоты, но и с рулевой лыжей, Олег вдавил правую педаль до упора. Самолёт повернулся, но не повернул. Вместо того чтобы изменить направление движения, он просто поехал боком. Да, посадка на лыжном шасси имеет свои особенности. Что же делать-то? Олег выкрутил рулевую лыжу в обратном направлении, но толку от этого не было абсолютно никакого. Его уже подтащило к самому бассейну, когда он увидел, что едет прямо на перила лестницы.
Дальше все произошло очень быстро. Неуправляемый самолёт спрыгнул с бруствера на краю расчищенной площадки и воткнулся рулевой лыжей в перила. Лыжа с треском сломалась, причём, судя по разлетевшимся ошмёткам, сломалась не сама лыжа, а крепление стойки шасси (планер на списание). Самолёт развернуло хвостом вперёд и вынесло на покрытие бассейна. Плёнка, как ни странно, выдержала, но на другом краю бассейна самолёт воткнулся пятками лыж в снег и запрокинулся на хвост. Олег ожидал, что зарывшиеся в снег рули высоты рванут ручку и зачем-то вцепился в неё, но рывка не воспоследовало. Судя по звуку, рули отломились вместе со стабилизаторами. Хвостовая балка затрещала, но выдержала. Прилетели, мягко сели, высылайте запчастя — элероны, лонжероны, фюзеляж и плоскостя...
Олег несколько секунд сидел, оглушённый, но потом рискнул пошевелить головой. Шея, похоже, цела. Хороший у кресла подголовник. Олег отстегнул ремни и выбрался из кабины. В окне на втором этаже особняка загорелся свет. Ну да, нашумел при посадке он изрядно. Олег не стал осматривать повреждения самолёта, а пошёл сразу к дому.
Задняя дверь распахнулась, и его встретила женщина в накинутой на плечи шубе и с дробовиком в руках. Олег поднял руки. Катя пригляделась к нему:
- О Господи!
- Ты меня так ещё ни разу не называла. — с довольным видом сказал Олег.
- Что ты здесь делаешь???
- Прячусь. Ну, точнее, надеюсь спрятаться.
- От кого???
- От Совета Обороны. Ты же у нас тоже шишка, тебе должна была прийти рассылка.
- Пришла, только я ничего не поняла. А почему ты в скафандре???
- На улице, знаешь ли, холодно, а другой тёплой одежды я с ходу не нашёл. Руки-то мне можно опустить?
- О... опусти. – Катя подняла ствол дробовика к потолку. – Олег, а почему ты именно ко мне пришёл?
- А к кому ещё? Никого из кровных родственников у меня на Валгалле нет. Со знакомыми тоже напряг. Пашка с супругой тоже давно померли, а с их правнуками я связей не поддерживаю. Так что вариантов-то и нет. Ты долго меня будешь держать на пороге?
- Ну... проходи, раз уж пришёл. – Катя отошла от двери, смерила его глазами и неожиданно продолжила. - Низвергнутый с небес. – она сделала еще одну паузу. – Князь мира сего.
Олег пошатнулся и ему пришлось схватиться рукой за косяк. Точечный источник света рядом со звездой. Денница... Низвергнутый с небес... Что за...
Олег надеялся, что Катя не заметила его короткого потрясения. Он перевел дыхание и, как мог спокойно, ответил:
- Мира сего я не князь. Мира сего я только эрл. И подожди проходи. Ты мне лучше сначала гараж открой, надо же ещё обломки спрятать...
- Какие обломки?
- На которых я прилетел. В смысле, обломки того, на чем я прилетел. И... у тебя же есть снегоуборочный робот? Ты его можешь запрограммировать, чтобы он закидал чем-нибудь лыжню и ту яму, которая останется после уборки обломков?
- П... попробую. Сейчас, подожди, я обуюсь хотя бы...
- И ещё, я тебе там, похоже, перила сломал.
- Какие перила?
- Ну, не знаю. Вот те дуги, которые торчат над лесенкой для спуска в бассейн, они как правильно называются?
- Понятия не имею.
- Я тоже понятия не имею, но я, похоже, их сломал. Или, во всяком случае, погнул.
- Ну и фиг с ними. До лета как-нибудь доживу без перил, а там разберусь.
- Не факт, что получится. Нам же надо скрыть следы летного происшествия, а это…
- Ну ты даешь. Знаешь, в принципе, у меня ремонтник есть. Можно его отправить…
- Неплохо было бы.
Катя быстро обулась, и они разошлись в разные стороны — Олег к обломкам, а Катя к гаражу. Носовую лыжу, действительно, оторвало вместе со стойкой и половиной капота. Крылья, на вид, не пострадали, но подкосы вырвало из креплений — без контроля геометрии их использовать нельзя... а конкретно эти проще сразу выкинуть. Олег отсоединил крылья и понёс их к гаражу. Когда он шёл, ему навстречу попался хлопотливый снегоуборщик.
Фюзеляж, после того, как Олег достал оттуда генератор, оказался достаточно лёгким, так, что они с Катей смогли дотащить его вдвоём. Самой тяжёлой частью самолёта оказался генератор, но Олег легко довёз его до гаража на салазках. Катя собрала отломившиеся стабилизаторы и подобрала переднюю стойку шасси и обломки носовой части. Олег помог ей закрыть ворота, и они пошли к дому.Когда они зашли в прихожую, Катя закрыла дверь и сказала:
- Олег, отвернись.
- Почему?
- Ты же меня своим лётным происшествием с постели поднял. Я под шубой не очень прилично одета.
- Ты так сильно изменилась за триста лет?
- Неприлично напоминать женщине об её возрасте.
- Как скажешь.
Олег послушно отвернулся к двери и начал снимать скафандр. Судя по звукам, Катя повесила шубу на вешалку и скрылась за какой-то из дверей. Вскоре она появилась снова, завязывая на талии пояс длинного синего шёлкового халата. Она критически оглядела Олега, который к этому моменту уже вытаскивал ноги из штанин гермокостюма:
- Мда. Джеймса Бонда из тебя не получится.
- Я и не претендую. А что, собственно...
Не закончив фразу, Олег сообразил, что собственно, и поглядел на себя в зеркало. Да. У Бонда получалось носить отутюженную пиджачную тройку под гидрокостюмом, а костюм Олега нуждался не только в утюжке, но и в химчистке — на груди и под мышками были роскошные контуры соляных разводов от пота.
- Мда. Ну, я же говорю, я на Джеймса Бонда и не претендую. У тебя найдётся, во что переодеться?
- Я для Сергея и правнуков держу пару комплектов домашней одежды, они ко мне все-таки время от времени заезжают. Пойдём в гостиную. Только… ты мне все-таки расскажешь, что произошло? В рассылке написали, что Председатель Совета Обороны отстранён от поста по обвинению в пораженческих настроениях и находится под домашним арестом...
- Вот какую формулировку они придумали, значит. Ну, как видишь, мой домашний арест допускает довольно большую свободу перемещений...
- Ты мне сегодня вообще расскажешь, что произошло?
- Я понял, почему мы воюем с серафимами. И сдуру рассказал об этом на заседании Совета...
- А почему тебя за это арестовали?
- Как тебе объяснить... Я как-то воспринимал всю эту историю, всю эту войну, как чисто интеллектуальное упражнение. Системы вооружений, планы мобилизации... Как-то я упускал из виду политические... э... аспекты и импликации. А сегодня... В общем, сижу я на заседании, там этот математик, как его... Чандра как-то-там Хуссейн. Или Хоссейн, я не помню. В общем, он, когда волнуется, у него такой жуткий грамматический акцент вылезает. Допустим, противник имеет восемьсот тысяча радар. Каждый ведёт до шестисот цель. Для перегрузить девяносто процентов радар, нам нужно выпустить до миллион ракета. И вот он талдычит это выпустить ракета, выпустить ракета, а у меня в голове всплывает этот стишок про ракету. Сегодня в полдень пущена ракета… И я почему-то задумался над вопросом, а на каком расстоянии находится цель, до которой летит эта ракета.
- Сегодня в полдень пущена ракета, она летит куда быстрее света? Но ведь данных не хватает, чтобы посчитать расстояние!
- Ну, я другую версию вспомнил. Сегодня в полдень пущена ракета, она летит в пять раз быстрее света. И долетит до цели в шесть утра...
- Тогда легко. Стишок доисходный, значит, скорее всего, речь идёт про земные сутки, то есть это три четверти суток, умножить на пять, получается три целых семьдесят пять сотых световых суток. Сколько это в километрах?
- Да нифига подобного. Шесть часов утра какого дня?
У Кати округлились глаза, она отступила на два шага, упёрлась спиной в стену и прикрыла рот рукой.
- Ой. Так это, получается...
- Ну да. Кать, напомни, почему мы с тобой развелись? Ты сообразила быстрее, чем кворум Совета Обороны. Предположительно, лучшие умы Известного Космоса...
- Ой. И что ты сделал?
- То и сделал. Прямо там, на заседании, поднимаю руку и говорю, что все это массовое обслуживание и матожидание очень интересно, но я хочу воспользоваться полномочиями председателя и внести в повестку внеочередной вопрос. Почему мы, собственно, воюем. И рассказал им стишок про ракету. Только они, в отличие от тебя, сообразили не сразу, им ещё разжевать пришлось. А когда я разжевал, я смотрю на их физиономии, и до меня доходит, что я не герой, остановивший бессмысленную войну, а меня вовсе даже наоборот сейчас будут арестовывать. Причём хорошо, если арестовывать, а то ведь могут и прямо там, на месте шлёпнуть.
- А почему арестовывать-то?
- Так вот, я тоже сначала думал, почему арестовывать-то. Потому и вылез без подготовки. А оказалось... Ты знаешь, все эти лучшие умы Известного Космоса как-то очень уж быстро вошли в роли генералов армий, адмиралов флотов и распорядителей мобилизационного ресурса. Я бы даже сказал, не вошли, а прямо-таки вжились. И останавливать войну им вовсе даже не хочется.
- И ты перешёл к плану Б?
- Да какой нахрен план Б. Не было никакого плана Б. Просто я пару столетий назад завёл себе привычку. Когда селишься в незнакомое помещение, какую-нибудь там гостиницу, изучить план экстренной эвакуации. Оказывается, удивительно полезная привычка. Они, значит, собираются меня арестовывать, а у меня перед глазами встаёт схема, из которой следует, что прямо у меня под ногами, под ковром, находится люк, а за люком находится спасательная шлюпка. Ну, я, недолго думая...
- Понятно. И что ты собираешься делать дальше?
- Ну, честно говоря, я надеялся где-нибудь найти корабль.
- У тебя же есть корабль?
- Ну, у меня сложилось впечатление, что мне сейчас проще будет добыть новый корабль, чем пытаться забрать мою яхту.
- Мда. Наверное. А какой корабль тебе нужен? Орбитальный или прыжковый?
- Ну, честно говоря, я надеялся найти орбитально-прыжковый. Что-то типа планетного разведчика. Знаешь, например, Револвер Индастриз до войны по предварительным заказам строил планетные разведчики класса «Локи», я смотрел спеки — ух зверюга, дельта-вэ на водородной тяге тридцать километров в секунду, портативный водородный синтезатор, аэродинамическое качество двадцать... На нем как на самолёте летать можно. Если бы мне такой корабль достался в те времена, когда я работал на «Потерянный Ковчег», я бы, наверное, обкакался.
- Класса «Локи», говоришь? А эсминец класса «Ватерлоо» тебя не устроит?
- Не думаю. Ну, конечно, на эсминце это было бы гораздо эффектнее, но у планетных разведчиков есть важное преимущество. Они автономны. А эсминцу... Без ансибль-соединения в эсминце я достигну прожарки medium well быстрее, чем...
- И где я тебе возьму планетный разведчик? Денег на него я бы тебе одолжила, но ты же сам говоришь, они строятся по заказу, и они ведь сейчас, наверное, загружены военными заказами выше крыши, так что такой заказ без разрешения Совета Обороны они просто не имеют права взять.
- Ну, я думал не про деньги, я думал, скорее, в плане угнать. Вообще, в том и проблема, что я придумал, что мне делать с кораблём, но не придумал, где его взять.
- Знаешь, Олег, ты меня, конечно, извини, но, насколько я помню, мы развелись-то как раз потому, что ты все на свете делаешь, недолго думая. И не убеждаясь, додумал ли до конца. Начиная от покупки продуктов и заканчивая приглашением замуж... или угоном космических кораблей.
- Неправда, Кать. Я космические корабли не угонял. Вертолёт было, самолёт вот ещё сегодня угнал. А корабли ещё ни разу.
- А шлюпка с орбитального лифта?
- Разве ж это корабль? Впрочем... туше. Черт... за последние два часа я поимел... да, если по порядку — дискуссию с применением пистолетов, вход в атмосферу с перегрузками шесть же и лёгким блэкаутом, катапультирование в стратосфере, ночной полет без приборов и жёсткую посадку с планером на списание. А, ещё планирование операции по захвату полицейского вертолёта. Ну, это, к счастью, кончилось ничем. Признаться, я сейчас далеко не на пике интеллектуальной формы... да и физической, если честно. Я бы лучше чего-нибудь перекусил и попробовал отоспаться, а утром, на свежую голову... Ну и если у тебя к тому времени появятся какие-то конструктивные идеи... Да даже и не очень конструктивные...
Задребезжал звонок. Катя оглянулась, взяла со стола телефонную трубку:
- Тингфро Екатерина. Да, привет, Яни. Ой. Да, кажется, догадываюсь. Спасибо. Не то, чтобы не знаю, рассказывать нельзя. Спасибо за информацию... Слушай, а ты не мог бы пару ребят подогнать, на всякий случай. Да, если он найдёт другое полицейское отделение, которое согласится оказать ему содействие. Ну, конечно, должна, но как-то мне неловко из дробовика по человеку в форме. Да ещё из федерального бюро. Броневик? А зачем мне броневик? Ну только разве если для солидности... Спасибо за информацию... И за броневик отдельно спасибо.
Катя нажала на трубке кнопку отбоя и посмотрела на Олега:
- Звонил мой бывший ученик, он начальник районного управления полиции. Ему звонил некий майор Снорри из какого-то федерального бюро, черт, не записала. Просил отправить наряд, осмотреть мой дом. Яни его послал… В смысле, не наряд послал, а майора. Сказал, что с моим депутатским иммунитетом простого судебного предписания не хватит. Но у Яни сложилось впечатление, что этого майора...
- Понятно. – сказал Олег. – Значит, они уже нашли заимку.
- Какую заимку?
- С которой я угнал летающий насест. И не только нашли, но и успели поднять с постели её хозяина, и он им, как минимум, перечислил, что из вещей пропало. И они успели пробить по базе, что ближайший к точке моей посадки человек, который имел ко мне какое-то отношение...
- Понятно. Кстати, вот тебе конструктивная идея. Если они будут требовать осмотр дома, я имею право требовать собрать кворум Альтинга. Поскольку моя депутатская неприкосновенность распространяется и на личный транспорт, я тебя до зала заседаний довезу. В Альтинге я тебя зарегистрирую как свидетеля для слушаний. Ты выступишь.
- Я бы не назвал эту идею конструктивной.
- А в чем проблема?
- Как тебе объяснить... Я правильно понимаю, что зал заседаний вашего... как его, черт, тинга находится на поверхности планеты?
- Ну, он на четвёртом этаже. То есть он все-таки немного поднят над поверхностью.
- Я имею в виду, что в полу зала заседаний нет люков, ведущих к спасательным шлюпкам. Честно говоря, после сегодняшнего, я опасаюсь выступать в помещениях, не оснащённых оборудованием для экстренной эвакуации.
- Ну, я могу и сама выступить. Моих познаний в метарелятивистской физике достаточно, чтобы объяснить суть дела неспециалистам.
- Ага. Я почему-то думаю, что после этого неприкосновенность с тебя снимут довольно быстро. Вообще, если они подозревают, что я здесь... Понимаешь, в чем штука, полицию твоя неприкосновенность остановит, но кто остановит адмирала Вана, если он спустит с орбиты отделение десантников и возьмёт твой дом штурмом?
- Ему придётся...
- Ему придётся объясняться с полицией и Альтингом, но это будет потом. А сейчас он получит меня... да и тебя, до кучи. То есть всех людей за пределами зала заседаний Совета Обороны, кто знает, почему мы воюем с серафимами.
- И что ты предлагаешь?
- Не знаю. Похоже, выспаться мне не придётся. Кстати, если действительно прилетят десантники, они ведь должны будут прилететь на чем-то, не обязательно прыжковом, но на чем-то, способном достичь хотя бы круговой орбиты. Потому что это самый простой способ избежать объяснения с полицией по горячим следам. А если один человек на чем-то прилетел, то другой...
- Ты с ума сошёл. Ты собираешься в одиночку захватить военный космический корабль?
- Почему в одиночку? Вдвоём. С военным вертолётом мы, помнится, однажды неплохо сработали...
- В том вертолёте, насколько я помню, народу было немного меньше, чем взвод десанта Объединённых Сил Обороны. Да и подготовка у них была, как мне помнится, не на высоте...
Катя задумалась. Это было видно по тому, как она подняла глаза направо и к потолку. Потом она потянулась в кресле:
- Олег, надо быть тяжело больной, чтобы с тобой связываться... – она сделала паузу и ещё раз потянулась. – Но что-то в последние дни я себя неважно чувствую.
Она подняла телефонную трубку и нажала кнопку вызова:
- Яни, извини. Ты будешь смеяться, но это опять я. Ты можешь позвонить в воздушную полицию, чтобы они перезвонили мне, если какой-то летательный аппарат будет лететь в мою сторону? Ты знаешь, интересуют и суборбитальные. Пожалуй, даже в первую очередь орбитальные и суборбитальные. Ты знаешь, лучше прямо мне... Ну и тебе, конечно, продублировать. Спасибо огромное. Привет жене. Ну, пока.
- Кать, слушай, когда все это кончится, я буду просто настаивать на подробном объяснении, почему мы с тобой развелись.
- Олег, давай скажем это сразу. Я это делаю не для того, чтобы восстановить старые отношения. А для того, чтобы остановить нынешнюю войну.
- Одно другому не мешает. – неожиданно для себя сказал Олег.
- Олег... не надо, а? Во всяком случае... не сейчас.
- Как скажешь.
- Так и скажу. Тебе шмотки-то нести?
- Неси. И это... я думаю, тебе тоже лучше переодеться во что-нибудь такое, что можно надеть под скафандр.
Глава 1. Петр и Агата летят мышковать.
14 января 2979 года по ансиблю, Яблоневый Лес (S2)
Примечание 1: Прямой перевод языка серафимов в диапазон слышимости человеческого уха невозможен. Для речи серафимы используют ту же матрицу микродинамиков, что и в качестве источника звука сонара, и перекрывающиеся диапазоны частот. При нормальном разговоре они издают слоги речи между сонарными щелчками, что позволяет им «видеть» и говорить параллельно. Речевой диапазон серафимов лежит в области от 340кГц до 1.5Мгц.
Фонемы используют нечто вроде цифровой квадратурной модуляции с созвездием из 2048 различимых точек. Языки серафимов содержат от 725 до 842 фонем (данные по словарям современных языков). Попытки замедлить запись голоса серафима так, чтобы попасть в диапазон слышимости человека, приводят к звукам, напоминающим высокоскоростной акустический модем. Вычленить из этого звука отдельные фонемы или, тем более, разобрать слова человек не в состоянии.
Такое огромное количество фонем делает практически невозможной транскрипцию речи серафимов при помощи звуков человеческого языка. Как до, так и после войны предпринималось несколько попыток выработать правила транскрипции, но ни одна из них не привела к сколько-нибудь приемлемым результатам. В соответствии со всеми предложенными системами, транскрипции большей части слов любого из серафимских языков выглядят как непроизносимые и труднозапоминаемые буквосочетания. Так, по системе Фергюсона, имя Петра должно было бы транскрибироваться как qbhcdarzowkķy.
При попытках транскрипции человеческих слов на язык серафимов, возникает обратная проблема — человеческие слова кажутся серафимам слишком длинными, а большое количество повторяющихся или сходных слогов затрудняют восприятие, поэтому серафимы тоже жалуются на труднопроизносимость и неудобство запоминания человеческих названий и имён.
Вместо транскрипции серафимских имён или названий предпринята попытка использовать их переводы. Так, имя Петра не является словом ни одного из современных языков, но происходит от одного из слов языка, вышедшего из употребления около трёх тысяч земных лет назад. Слово это обозначает камень. Поэтому земное имя Пётр можно считать довольно удачным аналогом серафимского имени qbhcdarzowkķy. Во всяком случае, автору кажется, что Пётр звучит лучше, чем qbhcdarzowkķy, при том, что оба буквосочетания совершенно не похожи на реальное звучание имени Петра.
Примечание 2: Разумеется, серафимы используют в качестве единиц измерения вовсе не земные метры, секунды, градусы и метры ртутного столба. Но, чтобы не заставлять читателя на каждой странице пользоваться калькулятором, все физические величины пересчитаны в человеческие единицы.
Пётр проснулся от дребезжания мобильного телефона. Чтобы не разбудить родителей, он с вечера выключил звук и переключил устройство в виброрежим. Пётр нащупал индикатор телефона и провёл по нему пальцем. Звонила Агата. Как и договаривались, было три часа утра. Нажав кнопку отбоя, он начал собираться.
Молча, на ощупь, чтобы никого не разбудить, Пётр достал из холодильника пакет со льдом, положил его в сумку-термос, потом снял с вешалки рюкзак, содержавший собранное с вечера оборудование, засунул во внешний карман термос и нацепил рюкзак на спину.
Следующую задачу было невозможно решить молча. Выходная дверь открывалась либо сфокусированным на датчике щелчком сонара, либо кнопкой на косяке. Чтобы нажать кнопку, необходимо было оторваться от насеста и мягко сесть на пол, а сделать это без использования сонара Петру казалось невозможным. Поэтому он попробовал негромко щёлкнуть сонаром – как кошка, подкрадывающаяся к кормящейся мыши. Разумеется, про кошку это была фигура речи. У Петра получилось гораздо громче, чем у кошки, но и этого оказалось недостаточно. Дверь не отреагировала. Пётр щёлкнул сонаром громче – этого тоже оказалось мало. Пётр разозлился и щёлкнул почти совсем в полный голос. Дверь пискнула зуммером и, судя по звуку моторов, начала открываться.
Но отреагировала не только дверь. Мама пошевелилась, издала несколько негромких и смазанных сонарных щелчков и замолчала. Заснула или притворилась спящей? Впрочем, это было не так уж важно. Пётр с вечера вполне легально отпросился на мышкование с одним лишь жёстким условием – не перебудить всех в доме в процессе сборов.
Пётр ещё пару раз щёлкнул сонаром вполголоса, чтобы убедиться, что дверь открылась, и в коридоре никого нет. Потом он слегка расправил крылья – не для полёта, а для управляемого падения – разжал пальцы ног и вывалился в дверь. Вылетев из квартиры, он расправил крылья полностью, сделал короткое, на пару взмахов крыльев, зависание, дождался, пока дверь закроется, и полетел к выходу из гнездового комплекса.
Агата, как и договаривались, ждала его снаружи. Пётр услышал щелчки её сонара ещё в коридоре. Судя по движению источника сигнала, она описывала широкие виражи над летком коридора.
- Доброе утро. – сказала она, как только попала под его прямой луч.
- Утро добрым не бывает. – мрачно ответил Пётр.
Все-таки он чувствовал себя не выспавшимся. Он завис, делая волнообразные движения летательными крыльями и подгребая задними, а потом передвинулся боком чуть в сторону от летка, чтобы не мешать вылетающим. На улице было прохладно, около ста семидесяти градусов, и в сторону моря дул довольно ощутимый бриз. Агата зависла перед ним и сразу перешла к делу:
- Всё взял?
- Радар взял. Запасные батарейки к радару взял. Нож взял. Термос взял. Закись азота взял. Полную обойму патронов взял. Сеток пришлось брать большую упаковку, двадцать штук. Деньги на лигроин взял. Вроде, всё.
- Деньги-то зачем, я же тебя приглашаю? – обиделась Агата.
- На всякий случай. – сказал Пётр, постаравшись, чтобы это звучало примирительно.
- А зачем двадцать сеток? Мы же столько не увезём. Да и просто не успеем до восхода двадцать стай найти.
- В магазине маленьких упаковок не было.
- Ну и взял бы штук пять, а остальное дома оставил. зачем лишний вес тащить?
- И что теперь мне, возвращаться?
Агата возмущённо фыркнула, но ничего членораздельного не сказала. Сложив крылья, она нырнула вниз, развернулась полупетлей и полетела в направлении вешалки моторам. Пётр слегка подобрал крылья, чтобы легче было набирать скорость, и полетел вслед за ней.
На вешалке Агата купила в автомате мягкую канистру лигроина в расчёте на две моторамы. И тут обнаружилась сложность: ни Агата, ни даже Пётр не смогли бы лететь с этой канистрой в одиночку, а взять коромысло для переноски грузов вдвоём они не догадались. Пётр уже хотел было предложить подогнать свою мотораму (сестра говорила, там должно было оставаться около четверти бака) и отвезти топливо на ней, но Агата всё-таки нашла решение.
Она попросила Петра подержать канистру и перевернулась. Вместо того, чтобы, как все нормальные серафимы, держаться за насест хватательными пальцами ног и висеть вниз головой, она зацепилась хватательными пальцами летательных крыльев и повисла головой вверх. Пётр подал ей канистру так, что она смогла взять её обеими ногами. Она раскачалась, как маятник, выкинула левое крыло — разумеется, свернув перепонку, чтобы сопротивление воздуха меньше мешало — и схватилась его пальцами за перекладину ближайшей вешалки. Если бы она попыталась прыгать с вешалки на вешалку, как обезьяна или кошка, она рисковала бы вывихнуть себе пальцы. Расстояние между вешалками было как раз таким, чтобы она могла одновременно схватиться крыльями за две соседних, поэтому она могла передвигаться брахиацией, всегда держась хотя бы одним из крыльев. Пётр спорхнул с насеста, завис рядом с ней и сказал: «Может, лучше я донесу, у меня всё-таки размах крыльев побольше?». «Зато я сильнее» - сказала Агата и перецепилась на следующую перекладину.
Брахиация была, конечно, существенно медленнее полёта, но всё-таки до моторамы Петра они добрались довольно быстро. Пётр заправил свою машину — точнее сказать, своей моторамы у Петра не было, он выпросил её на день у старшей сестры. Полупустая канистра уже была вполне в пределах грузоподъёмности серафима-подростка. Агата взяла её ногами и улетела в сторону своей вешалки.
Лёгкие подростковые моторамы не имели собственных аэродинамических плоскостей. Предполагалось, что пилот держится пальцами ног и всех четырёх крыльев — и летательных, и передних — за рукоятки рамы, фактически, неся мотораму на себе, а в качестве рулей использует внешние пальцы летательных крыльев и перепонки ног.
У сестры размах крыльев был меньше, чем у Петра, поэтому сначала пришлось подрегулировать рукоятки для летательных крыльев.
Закончив с настройками, Пётр достал патрон, вставил его в стартерную трубку, достал ключ, вставил его в гнездо дросселя, потом достал из рюкзака нож, выдвинул вместо основного лезвия шило, повернул рукоятку дросселя, примерился и ударил остриём шила по капсюлю. Патрон оглушительно хлопнул. Послышался визг раскручивающейся турбины. Пётр вывел мотор на холостой ход, убрал нож и надел радар.
Аналоговый компьютер радара пересчитывал задержку между щелчком и эхом, чтобы компенсировать разницу скоростей звука и радиоволн, но делал это нелинейно, так что Петру, как обычно, потребовалось несколько секунд, чтобы адаптироваться к искажению восприятия расстояний. Он переключил мобильник на использование радара в качестве гарнитуры, подрегулировал громкость сигнала, и, ориентируясь по реперной таблице рядом с заправочной колонкой, выставил давление на встроенном в радар барометрическом высотомере — девяносто два метра тридцать один сантиметр ртутного столба на уровне моря.
Потом он достал из рюкзака и прилепил пластырем к перепонкам летательных крыльев датчики АУАСП — как полагается, два под мышками, два на заднюю кромку перепонки возле самого тела, ещё по два — у основания среднего пальца перепонки и у его конца. В свободном полете здоровые серафимы очень редко сваливаются в штопор — пожалуй, реже, чем падает здоровый человек, идущий по ровной нескользкой поверхности. Конечно, как и летательный аппарат с неподвижным крылом, при выходе на критические углы атаки, серафим теряет устойчивость, но в свободном полете он инстинктивно компенсирует неустойчивость, подгребая «закритическим» крылом — примерно так же, как начавший падать человек инстинктивно подставляет ногу. Но, при полете с моторамой, серафим не может взмахнуть летательным крылом с достаточной амплитудой, ему для этого может потребоваться отпустить рукоятку моторамы. У неопытных пилотов это часто приводит к тому, что приходится отпускать рукоятку и вторым крылом, а силы хватательных пальцев передних крыльев не хватает, чтобы удержать раму в такой ситуации. Поэтому выход на закритический угол атаки часто кончается тем, что пилоту приходится раму совсем отпустить.
Моторама — штуковина лёгкая и прочная, но все-таки падение с высоты нескольких десятков или сотен метров ей обычно не идёт на пользу. К тому же, если рама упадёт в лес, искать её в густом подлеске и поднимать оттуда — удовольствие ниже среднего, а если на какое-то искусственное сооружение — её могут и вовсе не отдать, в счёт компенсации за ущерб или просто из вредности. Поэтому сестра дала Петру раму лишь с условием, что он наденет датчики, предупреждающие о приближении к критическому углу атаки.
Закончив с датчиками, Пётр вскарабкался на мотораму, вцепившись в её рукоятки хватательными пальцами всех конечностей. Найдя пальцами левого переднего крыла ручку управления дросселем, Пётр увеличил тягу до ограничителя, который автопилот рамы устанавливал на величине тяги, равной весу пилота вместе с рамой и грузом.
Некоторое время выдержав двигатель на этом режиме, Пётр слегка — насколько позволяли рукоятки — взмахнул основными крыльями. Этого оказалось достаточно, чтобы приподнять крюк, которым моторама цеплялась за вешалку, и освободиться. Волнообразно взмахивая крыльями, Пётр вырулил в пролёт между вешалками. Там он крепче вцепился в рукоятки рамы и щелчком перевёл дроссель за ограничитель. Теперь тяга двигателя стала больше веса, и он полетел вверх, медленно, но верно набирая скорость.
Снизу он услышал сначала сигналы радара Агаты, а потом её искажённый радаром голос, в котором, несмотря на искажения, ясно прочитывалось возмущение:
- Эй, меня-то подожди!
Пётр достиг высоты сто восемнадцать метров — границы зоны, отведённой для свободного полёта (ниже этой высоты моторизованные летательные аппараты могли находиться лишь в специально отведённых коридорах) — и резким взмахом крыльев перешёл в горизонтальный полет. Толком набрать скорость он не успел, да и резкий поворот привёл к значительной потере скорости. Поэтому, чтобы удержаться в воздухе, ему пришлось увеличить угол атаки настолько, что АУАСП забибикал, а перепонка крыла задрожала от срыва потока. Пётр расправил передние крылья и прижал их к передней кромке летательных, чтобы они работали как предкрылки у самолёта. Стабилизировав полёт, он переключил радар в режим передачи голоса:
- Ага, жду. Ты скоро там?
- Я уже заправилась, взлетаю
- Агата, а зачем ты через радар разговариваешь?
- Не знаю... Не люблю, когда сотовая компания слушает мои разговоры.
- А когда твои разговоры слышат все в радиусе пятнадцати километров, тебе больше нравится?
- Все, на ком надет радар. Ну хорошо, сейчас переключусь на мобильник.
Пётр вернул радар в режим гарнитуры — в этом режиме радар распознавал речевую форманту и преобразовывал в радиосигнал только сонарные щелчки, а речь передавал на мобильник. Потом он голосовой командой велел мобильнику соединиться с Агатой в режиме рации.
Двигатель Агаты он не мог расслышать за шумом своей турбины, но по щелчкам её радара он легко мог отслеживать её положение. Вылетев из вешалки, она набрала пару десятков метров, поднимаясь по вертикали, и перешла в горизонтальный полет по плавной дуге. При этом она слегка зацепила край коридора в границах которого моторамы имели право набирать высоту. Никого в свободном полете в окрестностях не было, и автоматического регистратора на вешалке не стояло, так что никому она не помешала, и никто об этом не узнал бы, но Петра это почему-то слегка покоробило.
Тягу двигателя при этом она убирать не стала, поэтому и Пётр прибавил газу, чтобы, по возможности, сравнять скорости к моменту, когда девушка его должна была догнать.
Агата поравнялась с ним и некоторое время они летели крыло к крылу, согласованно набирая скорость и высоту.
В окрестностях города подростковым моторамам не разрешалось подниматься выше двухсот тридцати шести метров. Более высокие эшелоны считались отведёнными для «взрослых» самолётов и грузовых дирижаблей. Над лесом воздушный трафик был менее плотным, и подросткам разрешалось подниматься, докуда крылья держат. Выше четырёхсот метров они подниматься не стали — с этой высоты был хороший обзор вдаль, и в то же время ещё можно было ясно разглядеть признаки порхающей над вершинами деревьев добычи.
- Давай попробуем парный полет. – сказала Агата, когда они прекратили набор высоты
- Давай. – согласился Пётр.
Он уже не раз летал на моторамах в паре — больше всего с сестрой, но несколько раз и с приятелями. С Агатой они этого ни разу не делали, только танцевали в свободном полете. Внешне выглядит почти точно так же, но все-таки с моторамой это делать сложнее. Так что перед заходом на добычу неплохо было бы потренироваться.
Они с Агатой подвернули внешние пальцы летательных крыльев, выступавшие за длину рукояток. Площадь крыла уменьшилась, но скорость была достаточной, чтобы удержаться в воздухе, не приближаясь к критическим углам атаки. Это позволило им сойтись вместе, соприкоснувшись рукоятками рам, и сцепиться хватательными мизинцами. Дальше правила были такие же, как и в танце — женщина ведёт, мужчина слушается, а если его что-то не устраивает — например, тот же самый угол атаки — просто отцепляет мизинец.
Агата шевельнула мизинцем вниз. Пётр послушно накренился, ушёл слегка вниз, и они заложили вираж влево. Потом вправо. После двух плавных виражей Агата заложила вираж покруче, потом ещё круче — вроде бы, получалось неплохо. Агата вывела пару из виража, но вместо того, чтобы выровняться, продолжала давить мизинцем вверх. Крен превысил сорок пять градусов, но она продолжала давить мизинцем, не позволяя и уходить в вираж. Пётр послушно следовал за давлением её пальца, но лишь при крене девяносто градусов сообразил, что же она пытается сделать.
Они сделали три витка «бочки». Первый получился не очень аккуратный, с отрицательной перегрузкой в верхней части витка, второй чуть получше, а третий — прямо как в учебнике по бальным танцам, вдоль поверхности воображаемого цилиндра, и перегрузка все время направлена строго по радиусу. На такой траектории можно было бы держать в передних крыльях стакан с водой и не пролить ни капли.
- Здорово! – сказала Агата, и они расцепились.
Все-таки парный полет требует внимания, а значит, тяжелее следить за горизонтом — а ведь им надо высматривать добычу! Пётр с Агатой разошлись, расправили крылья, взяли курс на север-северо-запад от города и пошли плавным зигзагом, ощупывая радарами кроны деревьев и воздушное пространство над ними.
- Догонит ли в воздухе, или шалишь, летучая кошка летучую мышь? - продекламировал Пётр.
- Смотря как догонять будет. – ответила Агата. – На открытом воздухе мышь, скорее всего, оторвется на виражах. А если, как кошки обычно делают, подкрадётся по веткам и напрыгнет из засады, то, конечно, догонит. У нас кошка по утрам регулярно мышей приносит. И очень обижается, если не съешь.
- Да ну. – сказал Пётр. – Я бы есть не стал. Кто её знает, где она эту мышь поймала? Может быть, над помойкой?
- Какие же мыши над помойками? Помоечных мух едят крысы, а мыши питаются бабочками. Гусеницы бабочек едят кору и листья, а взрослые бабочки нектар цветов, поэтому никакого способа заразиться опасной для серафима заразой у мыши нет.
- А если она крысу вместо мыши притащит?
- Ну что я, крысу от мыши не отличу? Да и сами кошки, они же никогда не охотятся на то, на что не охотились их родители. Наша зараза, она благородных кровей, только мышей признает. И мясо, нарезанное кубиками по полтора сантиметра. А откуда это, про летучую кошку? Какие ещё кошки бывают?
- А это я перевод человеческой сказки читал. Такой бред, на самом деле. Там ещё сопроводиловка к ней, что это какая-то специальная человеческая сказка для развития абстрактного мышления, которую с одного человеческого языка на другой толком перевести не получается, я вообще не знаю, почему её для перевода выбрали. Так вот, там, во-первых, на каждом втором предложении надо лезть в подстрочную ссылку, потому что иначе вообще невозможно понять, о чем речь, а во-вторых, даже со ссылками какой-то бред, и, самое обидное, нельзя понять, был там этот бред с самого начала или он при переводе появился.
- А про что там?
- Ну, там начинается с того, что сидела девочка под деревом и читала книжку, а мимо неё пропрыгал кролик. Причём, как я понял, вся соль была в том, что этот кролик был какого-то особого спектра...
- Какого спектра?
- Ну... у людей же сонара нет, они вместо этого пользуются тепловыми датчиками на голове, как наши змеи и дракончики. Но у людей эти датчики умеют различать спектр излучения...
- В смысле, температуру?
- Нет, ну, проходила же по физике, что у разных веществ есть разные спектры поглощения электромагнитных волн. И вот люди это чувствуют.
- То есть они могут прямо химический анализ на расстоянии делать?
- Как я понял, нет, хотя их спектры как раз называются по названиям веществ. Или это просто так переводят? Так вот, мимо девочки пропрыгал кролик спектра окиси титана...
- А откуда в кролике окись титана?
- Понятия не имею. Как раз я про то и говорю, что спектр у него называется как у окиси титана, но это вовсе не означает, что в нем много титана... или окиси. Даже не означает, что там вообще есть титан. Но почему-то у них в книжках часто встречаются упоминания про разные спектры, и часто это почему-то важно. Там в ссылках даже был перевод песни специально про спектры: Я чувствую мою дверь спектра гемоглобина и хочу намазать её спектром угля Никаких спектров больше, я хочу чтобы все они стали спектра угля Я чувствую, как проползают девушки, замотанные в лёгкие ткани разных спектров Я должен повернуть голову, пока отсутствие теплового излучения не уйдёт Я чувствую ряд колёсных краулеров, и они все вымазаны спектром угля С цветками и моей любовью, то и другое никогда не вернётся Я чувствую, как люди поворачивают головы и быстро светят сонаром в другую сторону
- Каким ещё сонаром?
- Ну, перевели так, в том смысле, что они свои эти тепловые датчики направляют в другую сторону. И дальше там: Больше никогда моё море спектра хлорофилла не станет спектра молекулярного кислорода
- Ничё не поняла.
- Я тоже. Наверное, нам это никогда не понять. Похоже, они эти спектры иногда воспринимают вроде того, как мы музыку.
- Как ты весь этот бред запомнил? И почему у него дверь гемоглобином вымазана?
- Не знаю. Там в этой сноске была ещё сноска, что люди на самом деле разные предметы мажут или пропитывают разными веществами, чтобы они были определённого спектра. А то ещё в разных местах разного спектра. И вот он хочет все вымазать углем. А то, что переведено как спектр гемоглобина, это ещё может быть спектр четырёхокиси свинца, миоглобина, безводной окиси трёхвалентного железа, витамина А, спелых фруктов...
- Фруктов? Они же от обезьян происходят, то есть они фрукты и вообще растения едят? И у людей ведь гемо- и миоглобин, это комплексы железа? Гляди: миоглобин, фрукты, витамины, хлорофилл... это же все для него еда! Может, он просто голодный был, поэтому все, похожее на еду, его раздражало?
- Кстати, может быть! Да, правдоподобно. Так вот, про ту сказку. Девочка увидела кролика спектра окиси титана и попрыгала за этим кроликом...
- Но я же, вроде, читала, что у людей охота считается не детским развлечением?
- Ну да. Но она его не ловить попрыгала, а ей просто стало интересно. А, вот ещё Кролик был не просто особого спектра, а он ещё разговаривал.
- А это было как-то связано со спектром?
- Я, честно говоря, так и не понял. Так вот, она попрыгала за кроликом, а кролик заполз в дыру.
- В какую дыру???
-Ну, земные кролики копают в грунте дыры и там живут. Люди даже наши гиперпространственные туннели называют кроличьими дырами. А девочка заползла в эту дыру за ним.
- А что, на Земле кролики размером с человеческого ребёнка в том возрасте, когда он может прыгать?
- Вроде бы, нет, и там в ссылке тоже объяснялось, что на самом деле человеческий ребёнок в кроличью дыру заползти не может, но это сказка, поэтому она заползла. А потом в норе она нашла какой-то пузырёк, выпила его и стала увеличиваться. А потом... у людей, эти их тепловые датчики, оказывается, очень нежные, и у них возле этих датчиков есть специальные железы, которые их постоянно смачивают водой.
- Зачем?
- Наверное потому, что у них же атмосфера не только очень разреженная, но и очень сухая. Так вот, а ещё, когда человек расстраивается, у него из этих желез начинает течь много воды. И вот эта девочка увеличилась и от расстройства у неё потекла вода, а потом она нашла другой пузырёк...
- Где нашла?
- Я, честно говоря, не понял, но она его нашла и тоже выпила, и стала уменьшаться, и упала в ту воду, которая вытекла из её желез, и стала тонуть.
- Люди же, я читала, могут плавать.
- Как выясняется, не все. Или не всегда. А ещё с ней в эту воду упали мышь и птица, причём и мышь, и птица были нелетающие.
- А откуда они тогда упали?
- Понятия не имею. Там так и сказано - «откуда-то».
- Бред какой-то.
- Вот я и говорю, бред. Там ещё у этой песни, которую я процитировал, было продолжение, примерно такое: Догонит ли в воздухе, или шалишь Летучая кошка летучую мышь Собака летучая кошку летучую Зачем я себя этой глупостью мучаю? Вот я и решил после этого себя этим больше не мучить. Там ещё объясняется, что у людей есть нормальные мыши, летучие, а есть ещё нелетучие, и нелетучие у них просто мыши, а летучих мышей они называют летучими мышами. А кошки бывают только летучие... или наоборот… Я, наверное, запутался.
- А ведь, я слышала, пытались и какие-то реалистические книжки переводить.
- Пытались. Там, правда, ничем не лучше. Точнее, там, хотя бы, понятно, что бред появился при переводе, но от этого читать ничуть не легче. Я начинал историю про человека, который охотился на кита.
- В одиночку?
- Нет, конечно. У них киты плавают в воде, но они не рыбы, а дышат воздухом и теплокровные… Точнее, там в книжке вообще очень смешно. Там в основном тексте сказано, что кит дышит воздухом, но автор его считает рыбой. А в подстрочной ссылке говорится, что все-таки не рыба. Но главное, они размером как наши киты, даже, вроде бы, чуть больше. Но они гораздо тяжелее. Представь, как если бы киту все водородные пузыри наполнить мясом и жиром?
- Ого!
- Представляешь, сколько мяса! Нашего-то кита, там мяса еле хватает успех охоты отпраздновать, а земной кит — там не только всем охотникам на много дней хватит, они его жир потом продают, поэтому на них охотились не для развлечения, а на продажу. Кстати, в той книжке был только один человек, который у китов мясо ел, а вообще они мясо выкидывали и брали только жир. И вот там история про человека, который убивал китов на продажу и хотел убить какого-то специального кита, который был спектра карбоната кальция, это почему-то было очень важно.
- Карбонаты ведь в воде разлагаются?
- Это в нашей воде разлагаются, а в земной, дегазированной, вроде бы, даже почти не растворяются. У них целые горы есть из карбонатов, они из них дома строят... Собственно, как я читал, у них вся атмосфера в эти карбонаты и перешла, поэтому у них такое низкое давление воздуха. И я же говорил, то, что кит спектра карбоната кальция, вовсе не значит, что в нем есть даже немного карбоната кальция. И вот, они поплыли за этим китом. Я тоже думал, что люди умеют плавать, и поэтому они за китом просто вплавь поплывут, и ещё удивлялся, если земной кит такого веса, он же просто крылом хлопнет, и нет человека, как на него охотиться? А, оказывается, они строят из деревянных досок специальные посудины, там так прямо и перевели — корыто, и в это корыто помещается много людей, и ещё у неё крылья, чтобы её ветром несло. И вот они поплыли и нашли этого кита возле экватора, а он стал от них убегать, и они поплыли далеко на север... или на юг, в общем, к самой полярной шапке. И ещё выяснилось, я не знал, оказывается, когда вода замерзает... в общем, наш лёд, гидрат углекислого газа, он в воде тонет, а когда дегазированная вода замерзает, то, оказывается, твёрдая вода легче жидкой воды, и она плавает сверху.
- Твёрдая вода легче жидкой???
- Ну, во всяком случае, легче морской воды. Когда дегазированная вода кристаллизуется, соли из раствора в кристалл не попадают. Может быть, поэтому... Так вот, и от них этот кит прятался под твёрдой водой, а они своему корыту пробивали в твёрдой воде канал и тащили корыто на верёвках
- А чем кончилось?
- А я тоже не осилил. Все-таки очень тяжело читать, когда без подстрочных примечаний невозможно понять, о чем речь. Причём, как мне показалось, земные киты тоже могут глюки наводить, может быть, не с такой интенсивностью, как наши киты, но... Ведь там было сказано, что это реалистичная книжка, а не сказка! И наши киты, они все-таки глюки наводят, чтобы запутать и отпугнуть, а этот кит, как я понял, глюки, наоборот, наводил, чтобы приманить, но почему-то только на одного человека. И там в сноске было сказано, что этот вид китов, на которого тот человек охотился, они сами хищники...
- Хищник размером с кита??? Это на кого же он должен охотиться?? Да ещё и теплокровный, это сколько же ему еды надо...
- Даже представить себе не могу. Может, как раз этими глюками они и приманивают... Смотри, а вон там, на девять тридцать, не мыши?
- Мыши! С твоими человеческими китами чуть мышей не упустили! Доставай сетку быстрее!
Пётр залез передним крылом в рюкзак, нащупал там клапан пакета с сетками, а под клапаном — карабин на конце троса одной из сеток. Вытянув карабин, он прицепил его к петле, расположенной возле рукоятки летательного крыла своей моторамы. Затем он вытянул из пакета саму сетку, второй трос и карабин на его конце, и сбросил карабин вниз.
Сетка была стянута предохранительным шнуром и была ненамного толще тросов. Тросы были достаточно тонкими, а карабин достаточно тяжёлым, так что тросы и сетка не вытянулись горизонтально вдоль вектора воздушной скорости, а повисли под углом градусов двадцать к горизонтали, как шланг для дозаправки самолёта. Агата сдала чуть назад, снизилась, подхватила карабин передним крылом и прицепила его к своей мотораме. Пётр тоже сдал назад, и они снова встали крыло к крылу. Пётр оторвал хватательный мизинец крыла от рукоятки и взялся им за трос, чтобы чувствовать команды, которые подавала Агата.
- Мы же могли канистру дотащить на сетке вместо коромысла! – сказал Пётр.
- Могли. – согласилась Агата. – Я тоже что-то не сообразила. Ну ладно, дотащили ведь!
Ребята набрали метров пятьдесят высоты и развернулись на курс атаки, прямо на порхавшую над вершиной дерева стаю мышей.
Большую часть года мыши не собираются в стаи, но сейчас, в ночь летнего солнцестояния, в лесу цвели яблони, и бабочки слетались на каждое цветущее дерево огромными роями. Естественно, мыши не могли упустить такой шанс наесться впрок. А где какой-то вид животных собирается в большую кучу, там жди и хищников покрупнее.
Живущие неподалёку от городов и воздушных трасс, мыши привыкли не обращать внимания на шум газотурбинных двигателей, но Пётр с Агатой на всякий случай прибрали газ. К тому же, им не хотелось набрать при снижении слишком большую скорость.
Когда они подошли к стае на триста метров по горизонтали, Агата шевельнула пальцем на тросе, они синхронно подобрали крылья и перешли в крутое снижение. Скорость росла слишком быстро, так что пришлось ещё уменьшить газ, почти совсем до холостого хода. Сначала они шли прямо на цель, но потом Агата все-таки сообразила и скомандовала взять чуть ниже, чтобы начать выход из пике пораньше и выйти на стаю в горизонтальном полете.
За десять метров до вершин деревьев, Агата дёрнула трос. Ребята дали полный газ и разошлись слегка в стороны. Предохранительный шнур сетки лопнул, и сетка раскрылась, как парашют. Вышли они удачно — почти вся стая оказалась прямо перед сеткой.
Мыши надеются обнаружить хищника по сигналам его сонара, поэтому, охотясь на бабочек, они почти не смотрят по сторонам. Обзорный щелчок кормящаяся мышь издаёт примерно два раза в секунду, и не обращает внимания на эхо, приходящее с расстояния более десяти метров. В кронах деревьев это не так глупо — если хищник летит быстро и не щёлкает своим сонаром, он с высокой вероятностью врежется в какую-нибудь ветку, а то и в ствол. Но такая стратегия делает мышей уязвимыми для дракончиков с их тепловыми датчиками, и для кошек, которые во время атаки ориентируются не по своему сонару, а по щелчкам сонаров добычи.
Сейчас, в погоне за роящимися бабочками, мыши поднимались на пять-десять метров над вершинами деревьев, и там они оказывались лёгкой добычей для оснащённых радарами и моторамами серафимов. Щелчки радара для мышей вообще не слышны, а собственный сонар мыши никак не рассчитан на хищника, приближающегося со скоростью более тридцати метров в секунду. Поэтому оказавшиеся перед сеткой мыши не имели никаких шансов. Их оглушило ударом и распластало по сетке, а потом ребята ещё сильнее потянули за тросы, порвав второй шнур. Из купола сетка превратилась в мешок с затянутой горловиной.
Запаса набранной в пикировании скорости оказалось достаточно, чтобы не только выйти из пике, но и набрать метров двадцать высоты, несмотря на сопротивление сетки, массу мышей и не успевшие набрать полный газ турбины. У Петра запищал было АУАСП, но оказалось достаточно расправить летательные крылья и воспользоваться передними крыльями в качестве предкрылков.
Пока Пётр возился с выпуском сетки, Агата успела присмотреть торчащую над пологом леса вершину сухого дерева, на которое можно бы было сесть и разобраться с добычей. Они подлетели к этому дереву и осмотрели его поближе. Соседние деревья ещё не успели затянуть образовавшееся в пологе леса окно своими ветвями, а средние ветки выглядели достаточно прочными, чтобы выдержать двух серафимов с моторамами.
Ребята зависли на двигателях в вертикальном положении недалеко от вершины дерева. Потом, чтобы не запутаться тросами в ветвях, Агата приблизилась к Петру, отцепила карабин от своей рамы и перецепила на раму Петра, так, что теперь он держал сетку один.
Агата сняла радар, закрыла морду правым передним крылом, чтобы отразить щелчки своего сонара назад, и стала снижаться ногами вперёд. Пётр попробовал было использовать крыло для отражения радарных сигналов, но тонкая перепонка оказалась почти прозрачна для радиоволн, так что ему тоже пришлось снять радар, чтобы наблюдать за девушкой.
Первая ветка, к которой Агата попыталась причалить, стала подозрительно потрескивать, поэтому девушка снизилась ещё и прицепилась к другой ветке. Эта выглядела достаточно прочной. Агата убрала газ и махнула Петру передними крыльями. Он тоже стал снижаться.
Мыши в сетке к этому времени, по большей части, уже пришли в себя и стали суетиться, раскачивая трос, но у них, как обычно, не хватило ума раскачивать его согласованно и в резонанс с маятниковыми колебаниями, поэтому их суета не помешала Петру снизиться и зацепиться крюком за ветку рядом с Агатой. Ребята слезли с моторам, зацепились за ветку ногами, повисли в нормальном положении, головами вниз, и подтянули к себе сетку. Агата слегка ослабила тросы, затягивавшие горловину сетки, запустила туда хватательную кисть летательного крыла, быстро вытащила наружу верещащую и бьющую крыльями мышь и, не раздумывая, запихала её себе в рот.
- И как? – спросил Пётр.
Агата обоими языками собрала торчавшие изо рта лоскуты перепонок и ответила:
- Вкусно! Попробуй!
Она вытащила из сетки вторую мышь и протянула её Петру. Пётр ухватил её в горсть вместе с крыльями, чтобы она не так трепыхалась, щёлкнул ей в уши сонаром, чтобы оглушить, и откусил верхнюю половину тела. Тёплая, насыщенная гормонами борьбы-бегства кровь приятно ударила ему в голову. Мышь была замечательная. Здоровая, упитанная, с непереваренными бабочками в желудке... Просто деликатес.
Съев ещё по паре мышей, ребята занялись их консервацией. У Петра был при себе баллон с суперкритической закисью азота. Агата доставала из сетки очередную мышь, быстро осматривала, не сломаны ли у неё крылья (если были сломаны, мышь отправлялась в рот: даже в холодильнике от сломанного крыла у мыши может начаться нагноение, и она станет невкусной, а если дойдёт до гангрены, то и ядовитой), и подставляла Петру. Пётр опрыскивал ей жабры закисью азота, и мышь затихала. Агата сворачивала ей крылья, а Пётр стягивал их тонкой резинкой, после чего обработанную добычу складывали в охлаждаемый гидратным льдом контейнер-термос.
Кроме пяти десятков мышей, в сетке обнаружилось ещё немало бабочек, большинство с помятыми крыльями. От закиси азота насекомые в оцепенение не впадали, поэтому их пришлось съесть на месте. Пресноватые, с резким цветочным запахом, насекомые оказались приятной закуской к мышам.
Когда они опустошили сетку, Агата смотала тросы, свернула сетку в плотный клубок, зацепила карабины друг за друга, чтобы она не размоталась, и засунула себе в рюкзак. Сетки приводились в действие разрывающимися шнурами и были, в этом смысле, одноразовыми. К тому же, когти мышей — да и когти охотников, когда они пытались зацепить трепыхающуюся добычу — часто рвали тонкие нити, из которых была соткана сеть. После охоты сетки обычно сдавали в переработку, где полимерное волокно расплавляли, фильтровали от грязи и использовали для изготовления новых сеток, а может и каких-то других изделий.
- Ну что? – сказала Агата. – До рассвета времени ещё куча, таким темпом мы ещё две-три стаи сможем собрать. Полетели?
- Не знаю. – неожиданно для себя сказал Пётр. – Мыши, конечно, вкусные, но как-то это... не знаю... нечестно все-таки.
- В смысле, нечестно?
- Ну... у нас радар, двигатели... они нас даже услышать не могут, когда мы к ним подлетаем. У них никаких шансов нет.
- О странных ты вещах задумался. – удивилась Агата. – А свинье на ферме вообще никто никаких шансов не даёт. Электроды к жабрам, дыц, и готово. Но это же не мешает тебе свинину есть? Или ты, как некоторые люди, решил в вегетарианцы податься? Но люди-то хоть от обезьян произошли, они могут фруктами прокормиться. А мы же растения переваривать не можем, для нас мясо единственно возможная еда!
- Я не про это. Никто не считает забой свиней охотой. А то, чем мы занимаемся, почему-то называется охотой.
- А как ты иначе сможешь поймать мышь? Как кошка, брахиацией по веткам к ней подкрадываться? Тебя же ни одна ветка не выдержит! И даже если подкрадёшься, ты же на поимку одной мыши затратишь больше калорий, чем от её переваривания!
- Но ведь охотятся не ради калорий, а ради удовольствия!
- Ну... не знаю... На халикотерия неженатым лицензию не продадут... тем более несовершеннолетним. На зебру... это пятнадцать часов на самолете лететь, разве что на каникулах.
- Зебра, кстати, может подрать не хуже халикотерия. – сказал Пётр. – У матери подруга, тётя Ксения, её вот так подрали. Ну, то есть, она все-таки успела в неё вцепиться, так что её муж подтянулся, и они вдвоём её все-таки завалили. Но подрала она её просто ужасно. Натурально полкрыла оторвала. Она потом больше года летала... ей перепонку залепили пластырем, и она вот так летит, а пластырь при каждом взмахе хрусь, хрусь, хрусь. Громче сонара.
- Ну вот. – с довольным видом сказала Агата. – Даже ты не можешь сказать, что на зебру нечестная охота. Или, хочешь, на кита компанию соберём? Вот там тебе и удовольствие будет, и все по-честному, только свои крылья и свой сонар...
- Это большая компания нужна...
- Опять не слава богу. А ты летал когда-нибудь на кита?
- Да, нас с сестрой родители в прошлом году брали.
- И как тебе?
- Странно очень. Собственно, кита-то я и не слышал, хотя нас двенадцать было, а кит был молодой, только девять охотников мог одновременно оглючить. Почему-то он, сволочь, меня все время под глюком держал.
- А что он тебе показывал?
- Да как-то не очень интересно, не похоже на то, что рассказывают. Просто деревья в небе, скалы ещё...
- Говорят, кит показывает тебе то, что у тебя в глубине души...
- Хочешь сказать, у меня в душе только деревья и скалы?
- Нет, почему... Наверное, у тебя чистая душа, поэтому он может тебе показать только то, что видел сам. Мне кит поверхность моря показывал, волны, каких-то морских тварей...
- А как они вообще это делают? Ведь даже когда начинаешь варьировать интервал между щелчками, все равно... кит от тебя в шестистах метрах, а выдаёт тебе на твои щелчки такое эхо, будто дерево прямо перед тобой, будто ты в него сейчас врежешься!
- Ну, я читала, что наш мозг не может формировать по-настоящему случайные последовательности. Поэтому, когда ты пытаешься сознательно управлять интервалом между щелчками, ты его делаешь даже более предсказуемым, чем когда просто щёлкаешь в охотничьем режиме. Поэтому кит может предсказывать твои щелчки и генерировать эхо на них заранее. Так, что тебе кажется, будто глюк гораздо ближе кита.
- Предсказывать щелчки на две секунды вперёд??? И это же дерево как настоящее, каждую ветку слышно, каждый листик, как они на ветру колышутся... Как он предугадает, в каком направлении я сфокусирую звук, чтобы услышать мелкие детали?
- Ну, это-то как раз ещё легче объясняется. Все-таки твоё внимание легко сосредоточить в определённой точке. Ты же инстинктивно фокусируешь сонар на том, что движется, а особенно на том, что к тебе приближается. И на том, что кажется тебе знакомым, и чего ты боишься. В этом смысле и говорят про то, что он берет глюки из твоей души...
- То есть, типа того, что вот эти смутные отражения, которые он показывает сначала — это он пробует, на чем я сильнее буду фокусировать сонар, и потом он именно это вырисовывает со все большей и большей детализацией?
- Ну, примерно, да.
- Ты больше всего боишься морских тварей?
- Скорее, просто воды. Я, когда маленькая была, ещё летать толком не умела, меня ветром снесло, и я в море упала, а мама с папой меня вытащить не смогли, там волны были. Меня с вертолёта вылавливали...
- Ужас какой. – сказал Пётр. – Ты знаешь, я что-то проголодался. Может, попробуем ещё пару стай собрать?
Агата хихикнула и согласилась. Пётр завёл двигатель, надел радарную маску и обнаружил на телефоне пять или шесть неотвеченных звонков — экстренный широковещательный вызов от муниципальной службы спасения, вызовы от родителей... Пётр заглушил двигатель, отключил телефон от радара, снял маску и увидел, что Агата сделала то же самое — ей тоже звонили. Ну что ж, широковещательный вызов на то и широковещательный... Пётр решил начать с него, тем более, что этот вызов был и первым по времени.
- Экстренное сообщение, экстренное сообщение! – Заговорил лишённый интонаций синтезированный голос. Сообщение было доставлено в виде текста, и его озвучивал уже телефон. – Сегодня в четыре часа утра по времени нулевого меридиана без объявления войны неизвестные космические корабли вторглись в околопланетное пространство колонии Яблоневый Лес. Эти корабли имеют энергоустановки, основанные на неизвестных физических принципах, и используют плазменные двигатели в импульсном режиме в качестве оружия. Их намерения неясны, но, по предварительным данным, они повредили балкер «Гора огненного божества», уничтожили три орбитальных буксира и пытаются заблокировать движение через гиперпространственные туннели. Происхождение кораблей неясно. Они радируют, что являются человеческими кораблями, и используют технологию гиперпрыжка, по внешним эффектам похожую на используемую людьми. Однако по энерговооружённости и ряду других параметров эти корабли значительно превосходят все известные типы человеческих кораблей, и нет никаких прямых доказательств того, что это человеческие корабли. Совет колонии в настоящий момент собран на экстренное совещание и обсуждает вопрос объявления мобилизации. Всем, приписанным к колониальной гвардии, необходимо отметиться в ближайшем отделении пожарной охраны. Текущая информация о событиях и дополнительные объявления доступны на канале 1812.
Пётр оторвал телефон от уха и сфокусировал луч сонара на Агате. Судя по положению ушных раковин и интервалу между щелчками, она была растеряна не меньше.
- Наверное, надо лететь домой. – сказал Пётр.
- Наверное... Подожди, давай послушаем, что на канале 1812...
Агата переключила телефон в режим громкой связи и выбрала канал 1812. Там шёл живой голос, даже два голоса — комментаторы обсуждали войну, словно соревнования по бальным танцам:
-... гамма-обсерватория. Судя по их данным, эти корабли являются мощными источниками гамма-излучения с энергией около 511 кэВ. Кстати, это объясняет и то, почему они держат такой странный строй, так избегают оказываться в одной плоскости.
- Не означает ли это, что эти корабли все-таки пилотируемые?
- В общем, да, это довольно сильный довод. Кстати, если это человеческие корабли, они должны быть пилотируемые. Люди утверждают, что автомат не может осуществлять наведение для гиперпрыжка. Попасть в определённую точку может только человек. И установить связь по их гиперпространственному коммуникатору тоже может только человек. Поэтому они не могут построить корабль с дистанционным управлением, который совершает гиперпрыжок.
- Это люди так утверждают.
- До сегодняшнего дня у нас не было причин им не верить. Так вот, по комптоновскому рассеянию астрономы сейчас пытаются воссоздать карту распределения масс внутри корпуса корабля и, с определённой достоверностью, даже химический, точнее, элементный состав многих массивных объектов.
- 511кэВ — это масса покоя электрона... и позитрона, так?
- Да. Либо это устройства, основанные на прямом превращении массы электрона в энергию, либо на электрон-позитронной аннигиляции. Нейтринного излучения от кораблей не наблюдается, поэтому аннигиляция более вероятна.
- Не может ли это означать, что они везут запас антивещества с собой?
- Непонятно. У людей есть технологии стабилизации свободных радикалов, и они используют эти радикалы в качестве ракетного топлива, но про стабилизацию людьми антивещества никаких сведений нет. Вот, пришли изображения из обсерватории.
(телефон Агаты не мог принимать видеотрансляцию, поэтому изображения они не услышали).
- Основной источник излучения находится в этом вот усечённом конусе. Судя по всему, это цистерна из сплава железа с хромом, окружённая довольно толстой оболочкой из металлического урана. Большая часть рассеянных гамма-квантов поглощается ураном, поэтому достоверно определить, что внутри цистерны, пока что не получилось. Однако вот эти трубопроводы, выходящие из цистерны, заполнены натрием. Логично предположить, что основное количество гамма-лучей поглощается жидким натрием внутри цистерны и нагревает его. Вот здесь стоит встречный теплообменник, в котором натрий нагревает и, судя по тому, как падает плотность вещества в трубах, испаряет воду. Дальше пар крутит вот эти турбины...
- Использовать аннигиляцию или прямое превращение вещества в энергию для тепловой машины?
- Судя по всему, да.
Подожди, подожди. Но ведь эти корабли покрыты толстым слоем углеродно-полиэтиленового сэндвича, который защищает их от плазмы наших двигателей и который должен работать как термос. Что они используют в качестве конденсатора? Тепловая машина не может работать без холодильника! У этих кораблей одни только двигатели выдают не меньше гигаватта мощности. Тепловая машина с такой электрической мощностью должна рассеивать на конденсаторах мощность примерно такого же порядка!
- Судя по всему, роль холодильника играет вот эта штука. Отработанный пар из турбин поступает в эту сферу. Внешняя часть сферы представляет собой плотно упакованный противоточный теплообменник. Под внешним слоем труб находится оболочка из углерода, только непонятно, в какой форме. Это может быть что угодно, начиная от ткани из нанотрубок и заканчивая просто графитом. Внутри углеродной сферы находится оболочка из урана, судя по всему, обогащённого, скорее всего, реакторного.
- Это не урановый реактор, случайно?
- Не похоже. Нет ни характерного спектра гамма-излучения, ни признаков нейтронного излучения. Судя по всему, оболочка довольно тонкостенная и представляет собой субкритическую сборку, несмотря на графит. Что внутри этой оболочки, по рассеянным гамма-лучам понять невозможно, но внутрь этой оболочки подаётся пар, а наружу выходит конденсат, который проходит через теплообменник системы охлаждения двигателей и поступает в парогенератор. Корабль оборудован двумя такими сферами, но, судя по тому, что вот эти трубопроводы заполнены водой, а не паром, в работе находится только одна. Ещё, судя по толщине кабелей питания и тому, что эти кабели проведены от всех турбогенераторов, эти штуки потребляют много энергии и для них важна их бесперебойная работа. Ещё непонятны функции вот этих соленоидов.
- Но что это? Это не может быть просто тепловой насос.Насос же все равно должен иметь охладители. И даже если он потребляет значительную часть мощности турбогенераторов, это явно не вся мощность! Все это выглядит как вечный двигатель второго рода!
- Поскольку мы не знаем, кто строил эти корабли, я не стал бы отбрасывать такую возможность.
- Но зачем существам, которые могут строить вечные двигатели второго рода, городить весь этот инженерный бред с теплообменниками и турбогенераторами? Ведь одна только урановая оболочка натриевого котла... Кто бы ни строил эти корабли, у них явно были более важные приоритеты, чем экономия веса!
- Мы же не знаем, как должен быть устроен вечный двигатель, пусть даже и второго рода. Может быть, это самая простая из работоспособных конструкций такого двигателя? Так, экстренное сообщение. Корабль, находившийся в центре строя, который мы считали штабным, все-таки вооружён. Судя по всему, они использовали электромагнитную катапульту, и выпустили... два сферических объекта, связанных тросом. Судя по всему, трос должен быть довольно прочный, скорее всего, углеродное нановолокно. Эта штука летит в направлении противовеса орбитального лифта Залива Драконьего Крыла. Время до столкновения двадцать секунд... десять... столкновение с тросом противовеса в полутора мегаметрах от центрального тела лифта с относительной скоростью около двадцати километров в секунду. Перебиты четыре троса из десяти, на трёх тросах повреждены тензодатчики... Потеря натяжения ещё двух тросов. Ещё одного... Три троса не выдержат натяжение! На центральном теле лифта объявлена эвакуация, прошла команда на отстрел лифтовых кабин. Порвались ещё два троса... Полный разрыв! Противовес оторван, лифт падает. Прошла команда на аварийный отстрел нижней секции троса. Срочная эвакуация всего населения на пятьсот километров вдоль экватора на восток от Залива Драконьего Крыла! Остров Алмазной Головы, атолл Восьмёрка, атолл Меч-рыба, Западные Кокосовые острова — спасайся кто может! Все, кто не может держаться в воздухе, или знает кого-то, кто не может держаться в воздухе, звоните 144! Всем, кто имеет транспортные средства или может держаться в воздухе самостоятельно, немедленно своим ходом покинуть район сто сорок километров на север и на юг от экватора! Никакого имущества! Страховка лифта покрывает имущественный ущерб от падения нижнего сегмента троса.
- Объявлена эвакуация на лифте Столовой Горы. Команда на отстрел следующей секции троса падающего лифта заблокирована вручную. Это практически исключает возможность сохранения башни лифта на орбите, но может спасти трос лифта Столовой Горы от столкновения с отстреленным обрывком троса. Сейчас корабли, пристыкованные к центральному телу падающего лифта, пытаются отвести его от курса на столкновение, но их возможности ограничены прочностью стыковочных аппаратов. Опасность столкновения лифтов сохраняется. Обсуждается возможность отстрела части троса лифта Столовой Горы и увод центрального тела лифта на высокую орбиту. Всему населению экваториальных районов, приготовиться к эвакуации!
- Атакующие корабли передали радиограмму. Они не атакуют спасательные капсулы, отстреливающиеся от лифтов, но будут атаковать любой корабль с двигателями, идущий на стыковку с падающим лифтом, в том числе с нижней частью его троса. Они намерены уничтожить оба наших орбитальных лифта!
Пётр с Агатой растерянно навели сонары друг на друга:
- И что теперь будет? – спросил Пётр
- Понятия не имею. – сказала Агата. – Надо, наверное, домой позвонить, они беспокоятся...
Так колония Яблоневый Лес, которую люди называют S2, узнала о войне людей и серафимов.
Глава 2. Неопознанный баззард
28 июня 2975 года по ансиблю, Табит, околопланетное пространство Валгаллы и лифт Асгард.
- Диспетчерская, я оскар зулу двадцать шесть сорок три, порт приписки лифт Кения, Земля. Прошу траекторию для стыковки с лифтом Асгард. – нажатием на сенсорную панель Олег подтвердил передачу диспетчеру цифровой телеметрии: номер платёжного поручения портового сбора, желательное и максимальное ускорение, запас дельта-вэ на номинале, запас дельта-вэ на форсаже...
- Оскар зулу, вас поняла. – ответил мягкий женский голос. – Эрл Олег Михаилсон по прозвищу Злотников, добро пожаловать в систему Табит. Это Сигурни Чангдоттир, диспетчерская лифта Асгард. Оплата портового сбора прошла, вам назначен стыковочный узел сорок три на объекте Зеро. Примите параметры траектории рандеву с лоцманом.
- Подождите, подождите, а можно без лоцмана?
- Нельзя. – голос мгновенно стал не таким мягким.
- А давайте я вам заплачу за лоцмана, а состыкуюсь сам?
- Эрл Олег, правила запрещают стыковку с центральным телом лифта без лоцмана.
- Фривумэн Сигурни, я вручную стыковался с орбитальными лифтами, когда ваши бабушка и дедушка ещё пешком под стол ходили!
- Когда моя бабушка пешком под стол ходила, трафик возле лифтов был гораздо ниже. Мы вынуждены использовать нестандартный протокол предотвращения столкновений, поэтому необходим лоцман.
Олег выругался про себя и сказал:
- Принимаю орбиту рандеву с лоцманом.
После этого он нажал на дисплее подтверждение приёма цифровых данных, передал команду бортовому компьютеру и почти сразу же отправил расчётную траекторию в диспетчерскую. Те так же быстро её подтвердили. Печаль. В ядре Известного Космоса уже почти не осталось миров, возле которых можно пилотировать вручную. Компьютер корабля ведёт умные беседы с компьютером диспетчерской, а роль пилота сводится к бесплодным препираниям с диспетчером и нажатию кнопки согласия с предложенным маневром. А теперь ещё вот лоцман. Надо будет себе автоматический кнопконажиматель заказать. И речевой синтезатор для бесед с диспетчером.
Личная яхта Олега представляла собой прыжковый корабль с плазменными двигателями, питающимися от световых батарей. В принципе, она имела разгонный блок на атомарном водороде для посадки на планеты и последующего взлёта с них, но сейчас Олег оставил этот блок на земной орбите. Если понадобится, на поверхность Валгаллы он сможет спуститься на лифте. Впрочем, скорее всего, на этот раз ему на поверхность спускаться будет вовсе незачем. Да и вообще, когда я последний раз опускался на поверхность планеты иначе как на лифте? Состарился я и обуржуазился. Воя того больше нет... откуда это, про вой?
А с другой стороны, это ведь и хорошо — цивилизация шагает семимильными шагами, орбитальными лифтами уже оснащены все промышленно развитые колонии и немалая доля неразвитых. И новые колонии основывают гораздо легче, чем во время первых волн.
Ну, сначала, конечно, разведка, биохимические исследования, климатические исследования, оценка потенциала терраформирования. Потом проводят планетологическое обследование, находят стабильный выход скального грунт вблизи экватора, и высаживают туда пару-тройку работяг с буровой установкой, бульдозером, экскаватором и бетономешалкой. Цемент и арматуру им сбрасывают. Они бурят в скале дырки, вставляют арматуру, закладывают анкеры для тросов, заливают бетоном — получается фундамент наземной станции лифта.
Потом с Альфы, Пепперленда или той же Валгаллы перебрасывают свежесобранную орбитальную станцию лифта с гигантскими катушками тросов из углеродных нанотрубок. Гиперприводу практически безразлична масса переносимого груза, ограничения есть лишь по объёму. То, что не входит в границы зоны квазиэвклидова пространства, может повредить приливными силами, но у прыжковых буксиров радиус бывает больше двух километров.
Лифт выводят на стационарную орбиту, привязывают к концам тросов на двух катушках по грузику и запускают грузики в разные стороны — один к поверхности планеты, аккурат к подготовленному работягами фундаменту, другой вверх, в качестве противовеса. Потом полгода монтажных работ по установке на тросы перемычек, демпферов колебаний, тензодатчиков и линейных электродвигателей для кабин лифта — и планета готова к приёму колонистов.
Никакой романтики эпохи ковчегов. Для колониста путешествие занимает немногим больше времени, чем трансатлантический перелёт на субзвуковом аэробусе, немногим дороже по деньгам, сопоставимо по комфорту и, пожалуй, даже безопаснее. После прибытия к услугам колонистов мгновенная связь с любой точкой Известного Космоса, трансляция веб-сайтов и телепрограмм, а кто соскучится по старому дому, друзьям или родственникам — может слетать домой в отпуск или даже на выходные.
Доставка груза тоже вполне обозрима по деньгам, и существенно дешевле, чем доставка людей. Человека везут на орбиту с большим бережением, в капсуле с многократно резервированной системой жизнеобеспечения, с тормозным двигателем и теплозащитой для входа в атмосферу, на случай, если при аварии линейных электродвигателей автоматика отстрелит капсулу от троса. Да ещё предусмотрен многодневный запас кислорода, воды, еды и энергии, на случай, если тормозные двигатели откажут или у них не хватит дельта-вэ для входа в атмосферу, чтобы паксы могли летать по орбите и ни о чем не беспокоиться. На каждого пакса приходится по несколько тонн разного резервного и аварийно-спасательного оборудования.
А грузы обычно везут без спасательного оборудования. К ним даже, наоборот, прикрепляют тротиловые или гексогеновые шашки, чтобы после аварийного отстрела от троса расколоть контейнеры и сам груз на мелкие куски, которые или сгорят, или долетят до поверхности с малой терминальной скоростью. Поэтому если пассажирский билет в космос сравним по цене с пассажирским билетом на трансатлантический авиарейс, то цена за килограмм груза сравнима с ценой доставки того же груза через Атлантику на контейнеровозе. Многие даже мебель с собой с Земли захватывают, всякие там бабушкины комоды, дорогие как память.
Вместе с колонистами сразу прибывает тяжёлая строительная техника, промышленное оборудование, каркасы, стеновые панели и перекрытия для строительства домов и промышленных зданий, цементные и асфальтовые заводы под ключ. По экономике, строительство поселений новой колонии почти не отличается от строительства нового жилого или промышленного района на окраине города освоенной планеты.
На Земле, в Эквадоре, специально построен лифт для подъёма негабаритных грузов, его наземная станция стоит прямо на пирсе грузового терминала морского порта. Котлы и турбогенераторы для электростанций, фермы мостов или, скажем, ректификационные колонны для нефтеперерабатывающих заводов они отправляют в космос прямо с палубы сухогруза.
Могут и сам сухогруз отправить — в восемьсот девяносто третьем, по случаю юбилея компании, они действительно вывезли на орбиту списанный круизный газотурбоход. Он пару лет висел, привязанный тросами к станции, но потом его все-таки утащили на орбиту вокруг Марса. Слишком уж он большой был. Всех беспокоила мысль, что будет, если он начнёт сходить с орбиты. Но что-то не находится заказчиков на межпланетную перевозку океанских кораблей в сборе. Все-таки спускать такое с орбиты очень сложно и рискованно, получается спокойнее на месте собрать.
Рандеву прошло без осложнений. Лоцман оказался молодым парнем, на вид не больше тридцати земных лет. Олег усадил его в правое кресло, и они отправились к собственно лифту.
Лифт Асгард выглядел как хаотически разрастающееся сооружение — да, впрочем, он и был таковым. Оригинальные конструкции центрального тела, построенные больше двухсот пятидесяти лет назад, давно уже скрылись под новыми надстройками.
Сразу после постройки лифта, стыковочные аппараты размещались непосредственно по окружности центрального тела, «объекта Зеро».Но станция постоянно нуждалась в дополнительных стыковочных узлах и в увеличении расстояния между ними для приёма все более и более крупных кораблей. Размещать их можно было лишь на высоте планетостационарной орбиты. Поэтому, уже через двадцать лет после ввода лифта в эксплуатацию, вокруг центрального тела был сооружён кольцевой туннель с новыми стыковочными аппаратами, соединённый с объектом Зеро пешеходными и грузовыми туннелями, трубопроводами, кабелями и несущими фермами.
Через пятнадцать лет стало тесно и на этом кольце, так что пришлось строить ещё одно, на этот раз эллиптическое, с большой полуосью, вытянутой вдоль экватора планеты.
Через сто лет стало ясно, что расширение за счёт эллиптических колец не обеспечивает достаточного прироста количества причалов, поэтому были возведены две сателлитные станции, подвешенные в десяти километрах на запад и на восток от объекта Зеро, удерживаемые на орбитах собственными ионными двигателями и соединённые с центральным телом подпружиненными тросами и эластичными туннелями. Тяжёлые корабли старались пристыковывать к сателлитам, чтобы уменьшить колебания башни.
Выше и ниже плоскости стыковочных аппаратов башня была окружена независимо вращающимися кольцами административных и жилых комплексов — таможни, транспортных агентств, диспетчерской, квартир для персонала, гостиниц для транзитных пассажиров и для отдыха экипажей кораблей. Кольца не имели иллюминаторов (бедных паксов стошнит, если они будут смотреть на вращающуюся вокруг них Вселенную), зато их внешние поверхности с равными интервалами были увешаны утюгообразными спасательными шлюпками. Эти кольца тоже неоднократно надстраивались, расширялись и перестраивались. Олег последний раз был здесь чуть больше пятидесяти лет назад, и ни одного кольца он не узнал.
Олег окинул взглядом корабли, пристыкованные к центральному телу и объекту Виски (объект Ехо был скрыт днищем корабля, и Олег считал неудобным переключать экраны, чтобы не отвлекать лоцмана). К объекту Виски были причалены три больших пассажирских лайнера с лениво вращающимися тороидальными пассажирскими секциями. Олег уверенно опознал только один, класса «Куин Мэри» - такие выполняли регулярные рейсы между Землёй и крупными колониями. Из грузовых кораблей здесь, на лифте Асгард, можно было заметить только лёгкие почтово-багажные транспорты да герметизированные рефрижераторы для скоропортящихся пищевых продуктов — ананасы с Альфы, охлаждённый лосось с Зиппанга, степные тараканы с Пепперленда... Весь я в чём-то французском, весь я в чём-то испанском… Не. Весь я в чем-то альфийском, весь я в чем-то зиппангском. из Москвы в Нагасаки, из Нью-Йорка на Марс... Тяжеловозы причаливают к лифту Винланд, на Асгарде капсулы лифтов предназначены для пассажиров и малогабаритных грузов, двадцатифутовый контейнер в неё и не запихаешь.
У объекта Зеро стыковочные аппараты были заняты лёгкими кораблями — преимущественно, лоцманскими катерами и бизнес-джамперами. Олег с некоторым удивлением заметил два планетных разведчика класса «Локи». Даже в космосе, с убранными шасси и лопастями посадочных винтов, они удивительно походили на тяжёлые грузовые вертолёты.
Лоцман свернул световые батареи, подвёл яхту к стыковочному узлу и быстро причалил. Олег отметил, что маневрировал парень при сближении довольно аккуратно, а вот саму стыковку можно было бы провести и помягче. Но вслух ничего говорить не стал.
Карантинные сертификаты у Олега были в полном порядке — он не был на Земле и не контактировал с не прошедшими карантин землянами больше пяти стандартных лет. Впрочем, сейчас, когда миллионы человек и сотни тысяч тонн сельскохозяйственной продукции каждый год покидали Землю и прибывали в колонии, все эти карантины превратились в простую и практически пустую формальность. Человек освоил космос, и вместе с ним в космос проникли организмы, сумевшие освоить человека — кроме, пожалуй, некоторых из тех, кому, кроме человека, нужен какой-то ещё промежуточный хозяин.
Под контролем лоцмана, Олег выровнял давление и открыл люк стыковочного аппарата.
На стороне станции его ожидала целая делегация, возглавляемая молодым человеком, возраст которого Олег определил лет в сто сорок-сто пятьдесят.
Люди научились останавливать старение, но не научились останавливать метастазирование у целого ряда форм рака. На каждые пятьдесят лет жизни после пятидесяти, вероятность загнуться от одной из таких форм или от каких-то случайных причин вроде автокатастрофы — около пятидесяти процентов, так что до трёхсот лет доживает примерно один из тридцати двух человек.
Имея много возможностей понаблюдать за процессом старения, Олег обнаружил эмпирические — но удивительно точные — правила поведения для разных возрастов. Начиная лет так с семидесяти и лет примерно до ста шестидесяти человек своим возрастом гордится и всячески подчёркивает его — носит старомодную и демонстративно поношенную одежду, часто ходит с тростью, даже если она на самом деле не нужна, не делает регенерацию кожи на лице, не закрашивает седину в волосах, а у кого этой седины нет или оказывается маловато, часто целенаправленно подкрашивает волосы прядями в соответствующий цвет.
К ста шестидесяти годам большинству это надоедает, и они впадают в другую крайность — чуть ли не ежегодная регенерация кожи, часто не только на лице и руках, но и на всем теле, молодёжный стиль одежды и причёски, злоупотребление молодёжным жаргоном, представления о котором обычно формируются на основе общения с пра-правнуками и интернетных публикациях. Седина или лысина на этой фазе, разумеется, не вписываются в образ, поэтому седину закрашивают, либо идут на дорогостоящие операции по пересадке или регенерации волосяных луковиц.
По мере наблюдения за ровесниками, проходящими ту же фазу, человек начинает замечать новые и новые признаки возраста — взгляд, характерная «экономная» манера движений — и пытается избавиться и от них, так что на всем протяжении фазы имитация молодости принимает все более и более изощрённые формы — и именно по степени этой изощрённости можно безошибочно определить, как давно эта фаза началась. В какой-то момент, на Земле обычно приуроченный к двухсотому дню рождения (в колониях этот момент подвержен несколько большим колебаниям), человек решает, что его все это достало, и следует сорокалетняя фаза «естественного старения», когда человек снова принципиально не прибегает к средствам косметической регенерации.
Симптоматика следующей фазы отличается несколько большим разнообразием — человек возобновляет регенерацию кожи, но делает это уже в разумных пределах, так что большую часть времени его кожа выглядит на «средний возраст». Манера одеваться, причёсываться и выражаться при этом обычно становится экстравагантной, что человек определяет для себя как «поиск собственного образа». Обычно, когда Олега просили перечислить симптомы старения, на описании этой фазы он и останавливался, приговаривая что «ходить бывает склизко по камушкам иным».
На самом деле, он и сам, иногда с интересом, а иногда и с беспокойством думал, как он нынешний, трёхсот тридцатилетний, будет выглядеть с высоты возраста лет в четыреста? Поскольку Олег принадлежал к первому поколению долгожителей, шансов понаблюдать за людьми старше себя у него не было. Впрочем, до четырёхсот лет ещё дожить надо, а если статистика не врёт, то шансов существенно меньше полста процентов...
Так вот, глава делегации выглядел на сто сорок-сто пятьдесят земных лет. Лицо его было покрыто крупными морщинами и пигментными пятнами (часть пятен выглядела подрисованными), он был одет в штаны с вытянутыми коленками и рубашку с заплатами на локтях, носил очки с роговой оправой и — как показалось Олегу — с плоскими стёклами, имел трость, которую сейчас, в невесомости, он держал двумя руками наперевес, демонстрировал отсутствие левого верхнего клыка (хотя вот уж зуб-то вырастить...) и слегка шепелявил.
На Земле и в колониях с низкой гравитацией он бы, наверняка, ещё и сутулился, но здесь, на Валгалле, с её тяготением в 1.4 земного «же», проблемы с позвоночником — это «моментально в море», поэтому их стараются корректировать при самых малейших признаках. Олег даже слышал — но не имел случая наблюдать на практике — что реально сутулящегося прохожего могут прямо на улице упаковать в скорую помощь.
Представился он как тингман Лейф Йохансон (Олег часто сбивался в валгалльской системе имён, принимая отчество за фамилию, но сейчас он решил сосредоточиться и запомнить, что обращаться к дяденьке надо тингман Лейф), поименовал Олега полным титулом и сказал, что для собрания арендован конференц-зал в люкс-секции отеля. Представители Альтинга и командование Лейданга сейчас едут на лифте. Если лифт придёт по расписанию, начнём в течении двух килосекунд.
Вся делегация вместе с Олегом погрузилась в карт, похожий на тележки «американских горок», в которых пассажира вместо ремней прижимала к креслу жёсткая опускающаяся сверху рама.
При доставке пассажиров с поверхности на корабль, их сажают в такие кресла ещё внизу и непременно выдают пакетики для блевания. Если дело дойдёт до отстрела кабины лифта и её входа в атмосферу, кресла могут сработать как противоперегрузочные, но главная задача — это удержать пассажиров на местах во время того короткого интервала, когда кабина лифта заканчивает разгон, переворачивается и начинает торможение. Потом, на центральном теле лифта, карт вывозят из кабины лифта и, отправляют по соединительным туннелям прямо к кораблю. Всю зону нулевой гравитации пассажир проезжает, пристёгнутый к креслу, и освобождается только в искусственной гравитации пассажирских отсеков лайнера... или гостиницы, как сейчас.
Когда защёлка рамы освободилась, Олег выбрался из кресла и с некоторым трудом поймал равновесие — он пробыл в невесомости не так уж долго, но почему-то переход от нулевой гравитации ему всегда давался чуть сложнее.
Люкс-секция отеля выглядела действительно по люксовому: отделанные натуральным деревом герметичные двери номеров с тщательно замаскированными уплотнителями, паркетный пол, закрытый пушистой ковровой дорожкой, лепные декоративные панели, бронзовые светильники, обзорные экраны в декоративных рамах, имитирующих окна.
Только заметная при движениях кориолисова сила и табло аварийной сигнализации наводили на мысль, что отель находится в космосе. Подъем всего этого декора с поверхности на лифте был не так уж дорог, а лишний вес считался даже полезным: более массивный вращающийся «бублик» создавал больший гироскопический эффект, стабилизируя тело станции.
Конференц-зал тоже был отделан роскошно, с массивным эллиптическим столом из натурального дерева (скорее всего, из валгалльского клёна, но Олегу доводилось видеть и хорошие, без микроскопа не разберёшься, имитации валгалльского клёна, полученные морением карельской берёзы… хотя, кому здесь, в системе Табит, пришло бы в голову заниматься такой имитацией?), массивными кожаными креслами, мягким освещением и ненавязчивой, но мощной вентиляцией.
За столом уже сидели человек восемь — преимущественно, астрономы, экзобиологи и планетологи. По крайней мере двое из учёных не выглядели кабинетными, и Олег поставил себе галочку поинтересоваться, кто из них прилетел на Локи. Также присутствовал военный атташе Новой Калифорнии, что на Альфе.
Что-то многовато военных, в контактах с серафимами такого не было... а впрочем, от серафимской колонии Ро Канкри до ближайшей нашей больше ста петаметров, быстро они до нас не долетят, так что и практической военной опасности они не представляют. А когда неизвестный корабль приближается к густонаселённой колонии, военных не грех бы и пригласить. Мы мирные люди, но наш бронепоезд...
Олегу выдали папочку с бумажками — все, что известно о приближающемся корабле. Там не было почти ничего, что он уже не знал бы из новостей. Единственное, что тут все-таки были официальные бумажки, не было сомнений в том, что ничто из информации — особенно вызвавшая столько шума частота пинча — не придумано жадными до сенсации журналистами.
Неизвестный корабль с двигателем Баззарда тормозится в двадцати трёх петаметрах от системы Валгалла. Вектор текущей скорости корабля проходит примерно в шести петаметрах от Табит, солнца Валгаллы, но, судя по направлению тормозного факела, они все-таки намерены попасть куда-то поближе к центру системы. Поскольку вектор тяги направлен не вдоль траектории, определить направление, с которого изначально шёл корабль, затруднительно.
Изотопный состав факела свидетельствует об очень высокой степени сгорания. Частота пинча (пятьсот тринадцать герц), температура и форма факела в точности соответствуют доступным данным по тяжёлым серафимским термоядерным двигателям.
Скорость плазмы в факеле и её массу можно определить с довольно высокой точностью, так что тяга двигателя достоверно оценивается в один и две с копейками гиганьютон, сто двадцать метрических тонн-сил.
Сопротивление магнитной ловушки оценивается не с такой высокой достоверностью: не зная форму ловушки, можно определить только количество газа, доходящего до камеры сгорания, но не количество газа, расталкиваемого в стороны. Так или иначе, на данной скорости и с учётом плотности газа в окрестностях Табит, оно получается в районе пятисот плюс-минус сотня меганьютон.
Ускорение корабля по текущим данным оценить сложнее. Масса корабля получается не менее двухсот тонн, но не более полутора килотонн, скорее всего, все-таки, в районе одной килотонны или немного больше. Оценка в тысячу тонн следует из того, что именно при этой массе и при такой тяге он должен подойти к Табит со скоростью, допускающей выход на орбиту. Конечно, на малых скоростях сопротивление ловушки будет уменьшаться, да и баззард будет обеспечивать меньшую тягу, но, при массе в тысячу тонн, они, возможно, везут с собой запас водорода или чего-то другого для окончательного торможения.
Так или иначе, время прибытия корабля получается примерно через двести мегасекунд. Около ста мегасекунд, если они будут лететь со скоростью, близкой к текущей (что маловероятно); сто восемьдесят три мегасекунды (5.8 земных лет), если они будут равномерно тормозиться (что тоже маловероятно, но ближе к реалистичной оценке).
Олег оглянулся на остальных людей за столом. Они тоже просмотрели бумажки, тоже не нашли ничего принципиально для себя нового и интересного, тоже стеснялись переходить к делу до прибытия остатка комитета, и тоже скучали. Некоторые откровенно играли во что-то (один, судя по характерным движениям пальцев, в тетрис) на телефоне или рисовали в приложенных к папке блокнотиках какие-то диаграммы или рожи инопланетян, другие пялились в бумажки, изображая глубокомыслие. Олег тоже достал из кармана свой телефон и подключился к гостиничной локалке.
Сеть использовала шифрование со стандартным паролем “free”, но почему-то потребовала перед доступом к сети открыть веб-сайт отеля.Олег секунд десять придумывал кары администратору сети и директору гостиницы. Впрочем, насчет кар фантазия у Олега была небогатая. Самое жестокое, что он смог придумать – это накормить наказуемого плотным обедом с большой дозой соуса табаско, прикрутить скотчем к креслу и отправить на параболическую горку.
Следующие десять секунд Олег думал, открывать всё-таки сайт или пойти на принцип. Ему нужно было скачать несколько файлов, которые он забыл залить в телефон перед отлетом и которые могли пригодиться на сегодняшнем заседании. По публичной сети это было бы дорого и долго.
Стиснув зубы, Олег наплевал на свои принципы и открыл сайт. На первой странице его встретила радостная анимация, сообщающая, что доступ в Сеть открыт.Скрипнув зубами еще раз, Олег управляющим жестом запросил синхронизацию ящика, а потом решил все-таки ознакомиться с сайтом. Из ссылок на первой странице – наши партнеры, бронирование, еще какое-то рекламное бла-бла-бла – его заинтересовал только план аварийной эвакуации. Быстро просмотрев его и не найдя ничего необычного, Олег убедился, что файлы приехали и запустил орбитального пакмана. Не дали кораблём порулить, так я хоть на симуляторе попробую скомпенсировать.
Олег как раз съел вишенку и прикидывал маневр для атаки на ближайшее привидение, когда дверь конференц-зала открылась, и вошли политики и военные. Олег с сожалением застопорил игру и посмотрел на вошедших.
Среди них была Катя. За триста лет она, конечно, изменилась, но нельзя сказать, что в худшую сторону. Судя по состоянию кожи на лице, регенерировалась она в последний раз лет двадцать назад, так что невнимательный наблюдатель дал бы ей лет сорок-пятьдесят, даже несмотря на совершенно седые волосы. Катя, по-видимому, знала, что он приглашён в комитет. Во всяком случае, она совершенно не удивилась, увидев его.
Они расстались очень давно и не очень по-хорошему, поэтому Олег привстал из кресла и молча изобразил преувеличенно вежливый поклон. Катя ответила ему таким же поклоном, ровно настолько же преувеличенным, и на этом они коммуникацию завершили. Интересно, в качестве кого она здесь? Она была в гражданской одежде, так что служба в Лейданге отпадает... депутат или технический сотрудник Альтинга? Почему бы нет, кстати.
Тингман Лейф — похоже, он взял на себя функции председателя, и никто не возражал — представил присутствовавших и вновь прибывших. Катю представили как тингфро Екатерину — ну да, депутат. И, наверное, не совсем простой депутат, раз её в этот комитет назначили. В политики, значит, подалась на старости лет. Ну что ж, логично. Навыки работы с людьми устаревают гораздо медленнее навыков работы с техникой, поэтому долгожители часто дрейфуют в направлении политического класса.
Олег стал вспоминать, как у них тут организован этот Альтинг — он помнил, что депутаты избираются на пять лет, но не мог вспомнить, какой у них режим работы: на полный рабочий год или только на время заседаний? Задумавшись об этом, он пропустил мимо ушей часть представлений — а, пофиг, всё равно у меня плохая память на имена, а если к кому-то придётся обратиться, изображу старого маразматика.
Закончив с представлениями, Лейф перешёл к делу. Повторять написанное в бумажках он, слава Финаглу, не стал, а сразу сказал, что корабль слишком похож на серафимский. Поэтому мы пригласили заместителя председателя нашей дипломатической миссии на Ро Канкри, эрла Олега, более известного как фримен-уоррар Олег Злотников. А также мы попросили наших экспертов подготовить небольшой доклад, отражающий современное состояние наших знаний об этих существах. Доктор Бьёрн, прошу вас.
Доктор Бьёрн – один из пришедших вместе с политиками – встал и прокашлялся. Олег знал его в лицо, он несколько месяцев работал на Ро Канкри… почему же он улетел?Вроде бы, что-то со здоровьем?Гипертония низкой гравитации?Скорее всего. Вот и сейчас на запястьях доктора Бьёрна Олег заметил компенсирующие манжеты. Уроженцы планет с высокой силой тяготения часто плохо переносят длительную работу в космосе.
- Итак, серафимы. – сказал доктор.
Он взмахнул рукой, и на куполообразном потолке зала появилась заставка презентации. Два проектора показывали картинки на противоположных сторонах купола, чтобы всем, сидящим вокруг эллиптического стола, было удобно.
- Серафимы – это очень милые создания. – сказал Олег, воспользовавшись возникшей паузой.
- Да. – повторил доктор. – Серафимы – это очень милые создания.Это одна из двух известных нам нечеловеческих разумных рас, и единственная известная раса, кроме нас самих, способная к космическим и межзвездным перелетам. И также это единственная известная нам раса, которая использует двигатели Баззарда.
Доктор еще раз взмахнул рукой и на экране появился следующий слайд: силуэт серафима с расправленными летательными крыльями, и рядом – человеческий силуэт для масштаба.
- Вот, примерно так серафимы и выглядят. Как и почти все известные нам эволюционно продвинутые формы жизни, они подходят под формулу BEBE. Bilateral, Endosceletal, Bisexual, Endothermic.В принципе, все понятно.Например, животному с экзоскелетом трудно вырасти до больших размеров, ну, и так далее. На первый взгляд, как вы видите, похоже на земную летучую мышь. – он сделал сложное движение пальцами руки и на силуэте крыла стали видны границы между перепонкой и мускулами конечностей. – Вот на такой картинке становятся лучше видны отличия. Обратите внимание, что сама конечность летательного крыла растет не из плечевого пояса, а из середины тела, примерно оттуда, где у нас расположена диафрагма. Но передняя часть перепонки начинается почти от плеч. Из плечевого пояса у них растут так называемые передние крылья. На этой картинке они изображены в полусложенном виде. – доктор сделал еще одно движение пальцами, и переднее крыло на слайде расправилось. – А вот так они выглядят в распрямленном виде. Как вы видите, размах у передних крыльев составляет примерно две трети размаха главного крыла, и мускулатура у них довольно развитая, то есть они способны переносить довольно большие аэродинамические нагрузки на этих плоскостях, но перепонка очень узкая, так что площадь переднего крыла составляет меньше десяти процентов от площади летательного. Пожалуй, среди известных нам крупных форм жизни это рекорд по коэффициенту удлинения. Даже у пепперлендских шуршавов-буревестников крылья шире. В общем, функция этой конечности не совсем понятна. Для рудимента у него слишком развитая мускулатура, для носового дестабилизатора оно слишком длинное и размещено слишком близко к центру тяжести, для схемы «утка» у него слишком маленькая площадь, и преимущества схемы «утка» для живого существа с машущим крылом… как бы это сказать, не очевидны.
- Это вообще не крыло. – прервал докладчика Олег. – Они его используют в качестве предкрылков на больших углах атаки.
- Я знаком с этой гипотезой. – уклончиво согласился доктор Бьёрн. – Но все-таки такая аэродинамическая схема среди известных нам живых существ с машущим крылом больше нигде не встречается, поэтому данная гипотеза… как бы это сказать, не общепризнанная. Если у эрла Олега есть по этому поводу какие-то соображения, я бы предпочел перенести дискуссию на время после заседания. Итак, с аэродинамикой понятно, что не все понятно, но, наверное, для целей данного заседания это не очень существенно. Итак, у серафимов три пары крыльев: летательные, передние, и ноги, которые, как вы видите, также имеют развитую перепонку. От количества крыльев и происходит название. Аэродинамическая функция ног как раз вполне понятна и аналогична функциям хвоста у земных веерохвостых птиц, хвостового оперения у самолетов… ну, в общем, вертикальная и горизонтальная стабилизация и рули. Когда серафим делает зависание, он ногами подгребает, совсем как земные веерохвостые птицы хвостом.
Доктор взмахнул рукой, но слайд почему-то меняться не стал. Доктор потыкал пальцами в дисплей своего планшета, и на экране появилась новая картинка – кисть летательного крыла.
- Ага. – сказал доктор, убедившись, что слайд все-таки сменился. – Перед вами кисть крыла… или, если хотите, руки. Кисти передних крыльев и ног устроены похоже. У крыла шесть пальцев, два из них… – Доктор оттопырил на своей руке мизинец и безымянный палец, чтобы показать, какие именно два из них. – Два из них служат для натяжения перепонки, а оставшиеся четыре – это хватательные пальцы.Как вы видите, они по длине примерно как пальцы рук у людей. – На экране появилось изображение человеческой ладони для масштаба. – Но, в отличие от человеческих пальцев, они заканчиваются когтями, поэтому общая длина получается существенно больше. У летательного крыла, хватательные пальцы приспособлены к тонким манипуляциям. Фактически, по возможностям пальцев серафимы не уступают людям, или, возможно, даже несколько превосходят нас. На ногах и передних крыльях пальцы тоже довольно длинные и цепкие, но, насколько мы знаем, серафимы не могут тонко управлять этими пальцами. Ну… примерно, как мы можем управлять пальцами на ногах.Пошевелить каждым пальцем отдельно человек может, но сделать что-то сложное... например, скатать шарик из пластилина или завязать узел этими пальцами практически невозможно. И не только потому, что эти пальцы слабые и короткие.У серафимов примерно та же история, эти пальцы у них понимают, практически, только две команды: «схватить» и «отпустить». Все тонкие работы серафимы делают хватательными пальцами летательных крыльев.При работе с твердыми материалами… или наоборот, со слишком мягкими, серафимы надевают на когти специальные чехольчики. Если материал твердый, то чтобы не повредить коготь, а если мягкий, то наоборот, чтобы не поцарапать.
Еще один взмах руки и на экране возник силуэт серафима, висящего вниз головой на насесте и завернувшегося в перепонки летательных крыльев.
- Вот так серафимы спят и отдыхают. Тоже очень похоже на земных рукокрылых. А вот так они летают. – на экране появился анимированный силуэт, плавно взмахивающий крыльями. – Видите, в стационарных режимах полета они не машут крыльями, а делают ими волнообразные движения, как земные скаты. Как вы знаете, по плотности их атмосфера ближе к воде… на самом деле, её плотность около десяти процентов плотности воды, поэтому их полет больше похож на плавание, чем на полет привычных нам летающих тварей. Настоящие взмахи крыльями они делают при взлете, при посадке… ну, еще при зависании или каких-то других резких маневрах.
На экране возник новый слайд – на фоне силуэта тела в двух проекциях появился силуэт скелета и внутренностей.
- Вот, примерно так выглядит скелет. Немного похоже на земных или вальгалльских позвоночных: гибкий позвоночный столб, череп, ребра, килевая кость. Обратите внимание, средние и передние конечности присоединены не к грудной кости, как у нас, а прямо к позвоночнику, как у валгалльских четвероногих или у рлаши. В отличие от нас, кости у них практически не минерализованы и состоят не из белков, а из белково-полисахаридной матрицы на основе хитина. Минерализованы только зубы и немного когти, и не кристаллами солей кальция, а кварцевым волокном. Легкие, как и у нас, расположены в передней части тела, но проточные, как жабры.Выпускные щели расположены на нижней стороне тела… на этом слайде их, к сожалению, не видно. Пищеварительная система, как и у большинства хищников, довольно простая: однокамерный желудок и довольно короткий кишечник, четыре-пять длин тела. Опять же, как и многие хищники, мясо они глотают крупными кусками, мелкую добычу часто вообще целиком. Хитиновые кости и перочешуя не перевариваются, и выходят не через кишечник.Попросту говоря, они их отрыгивают, как земные совы.
На экране появилось изображение головы серафима:
- Вот так выглядит голова. Как вы знаете, до сих пор не достигнуто согласия, как называть… э… лицо у инопланетных разумных существ. Эти споры идут ещё со времён открытия рлаши. Как вы знаете, у рлаши лицо… в общем, они похожи на земных кошек, поэтому исследователи ковчега «Беловодье» в своих отчетах так и писали: «морда», и с тех пор это всё и пошло. У серафимов, челюсти тоже сильно выдаются вперед, поэтому название «морда» для их лица, в общем, тоже подходит. Но я все-таки считаю, что раз разумное существо, значит, должно быть «лицо». Ну, вот так выглядит лицо серафима. Здесь, конечно, отличия от привычных нам форм жизни уже очень заметны. Структура черепа в целом аналогична большинству известных нам высокоразвитых позвоночных. В нижней передней части головы находится ротовая полость с двумя челюстями, верхней и нижней. Зубы… зубы больше всего похожи на валгалльских млекопитающих хищников, но, в принципе, план челюсти довольно типичен для известных нам высокоразвитых позвоночных. Самое заметное отличие в организации ротовой полости, что языков два, и они расположены снаружи зубов, а между зубами размещен мускулистый горб, который может только проталкивать пищу в глотку. Кстати, на этом слайде не видно, но языки у серафимов с костями.Фактически, это тоже конечности. И ушные раковины – это тоже конечности, с перепонками, но без пальцев. Выше рта находятся носовые отверстия и дыхательные каналы с обонятельными ресничками. Дыхательное горло и глотка между собой никак не соединяются, то есть серафим не может дышать ртом, но не может и подавиться. Выше носа… да, вот это и есть самое заметное отличие. На этой картинке оно выглядит похожим на фасеточные глаза. На самом деле, это матрица ультразвуковых динамиков, работающая как фазовая решетка.Знаменитый серафимский сонар, точнее, его передатчик. Его приемник – это ушные раковины. Кстати, тоже обратите внимание: перепонка у основания ушной раковины служит только для восприятия низкочастотных звуков, а ультразвук сонара и речь серафимы слышат самими ушными раковинами. Обе поверхности раковин, и внутренняя, и внешняя, покрыты чувствительными волосками, которые тоже работают как фазовая решетка. Никаких светочувствительных органов у серафимов нет. Как вы знаете, нижние слои атмосферы их планет практически непрозрачны из-за тумана. Впрочем, на родной планете серафимов и в биосферах многих колоний встречаются формы жизни с пассивными инфракрасными сенсорами, но обычно это что-то более похожее на тепловые датчики земных гремучих змей, чем на глаза в нашем понимании.Кстати, серафимы используют название этих органов для перевода нашего слова «глаза».
На экране появился рисунок тела серафима.
- Вот так выглядит теплоизолирующий покров.Официальный термин – «перочешуя».Видите, каждая отдельная чешуйка похожа по форме на покровные перья земных птиц. Такие же стебель и опахало. И на этой картинке вообще тело серафима выглядит похожим на тело земной птицы. Отличие в том, что опахало – это гофрированная, но сплошная хитиновая пластинка, а не бородки с крючками, как у земных перьев. Поэтому и «перочешуя». Ниже покровных перочешуй расположен слой пуха. Пух, по виду, вообще практически не отличим от пуха земных птиц, такой же стебелек с ветвящимися тонкими волокнами.Перочешуей покрыто тело, большая часть головы, мускулистые части конечностей и примыкающие к ним части перепонки, но основная часть площади перепонки голая. Сама по себе перочешуя, если её обезжирить, выглядит идеально белой.Но на живом серафиме картинка получается несколько более сложной.
Доктор Бьёрн взмахнул рукой, и на экране появилась фотография. Олег участвовал в процессе изготовления этой фотографии и, разумеется, видел её, и многие из присутствовавших в зале учёных её тоже видели, но для большинства политиков, судя по их изменившимся лицам, зрелище оказалось совершенно неожиданным.Кто-то даже ахнул.
- Да. Вот так и выглядит серафим. Нет, это не дефект ни съемки, ни освещения. На самом деле, эту фотографию делала команда эрла Олега, может быть, лучше он прокомментирует?
- Ну, прокомментирую. – cказал, поднявшись из кресла, Олег. – Вообще, получить качественную фотографию серафима очень сложно. Серийные фотокамеры вообще не могут работать в таких условиях, даже если их поместить в герметичный бокс.Меняются параметры светочувствительности у сенсоров: «зеленые» пикселы начинают видеть красный свет, «красные» уезжают вообще в микроволновую область. Микропроцессору и батареям перегрев тоже на пользу не идет. Ну и вообще, кто всерьез занимался фотографией, тот, наверное, поймет. Баланс белого, освещение, всякое такое. Сенсоры зондов и скафандров, которые мы используем внутри серафимских орбитальных объектов и на поверхности Ро Канкри – это, скорее, инфракрасные лидары, чем фотокамеры, они дают контурную картинку с синтетическими цветами. Но именно изображения с этих лидаров – это и есть то, что можно увидеть в большинстве популярных видеоматериалов. Эту фотографию мы получили при помощи специально сделанной на заказ камеры, с нестандартной электроникой, нестандартной матрицей, нестандартным корпусом и нестандартной оптикой.И это мы снимали в коридоре центрального тела их орбитального лифта. Там атмосфера прозрачная, но зато, как легко понять, там нет ни окон, ни освещения, ни даже светящихся индикаторов, то есть там абсолютная темнота, поэтому лампы тоже пришлось делать на заказ. Я сам только координировал работы, но я могу подтвердить, что баланс белого и освещение мы выставили наилучшим возможным образом. То есть это изображение – это самое точное и качественное изображение серафима, какое можно получить доступными нам средствами.
- Ну да. – согласился доктор Бьёрн. – Вот примерно так и выглядит живое существо, которое никогда не испытывало давления отбора по критерию того, как оно выглядит. То есть, как я уже говорил, сама по себе перочешуя серафима идеально белая, как снег.И синяя кровь сквозь эту перочешую не просвечивает, кровеносные сосуды видны только на перепонках. Но, как и у привычных нам форм жизни, кожа и перочешуя у них покрыты слизистым секретом. Его слой тонкий, но он… скажем так, не бесцветный. А в этом слое слизи, как и у нас, живет целая экосистема всяких там бактерий и макрофагов, которые тоже не бесцветные. При этом, серафимы, как и большинство высших форм жизни, довольно много времени уделяют груммингу. Под струей проточной воды с мылом, как люди, они, конечно, не моются, но у них есть специальные расчески, специальные лосьоны… Но всё равно, поскольку перочешуя всем этим покрыта неравномерно, ближе к железам слой толще, где-то он больше стирается… вот и получается такой эффект.
- Курица, которую обмакнули в солярку. – кто-то из женщин-политиков наконец-то нашел подходящие слова для описания общего впечатления.
- Скорее, в отработанное машинное масло. – уточнил доктор. – Солярка должна была бы смыть жир, поэтому от солярки перья, наверное, должны были бы топорщиться…
- Но ведь мы и наши животные тоже имеем слизистые секреты и кожных бактерий. – с удивленным возмущением сказал кто-то из политиков. – Почему мы не такие…
- Не выглядим такими грязными? – переспросил Бьерн. – Ну, это как раз легко объяснить. Как раз мы, в отличие от серафимов, видим друг друга и сами себя. То есть мы испытываем давление отбора в направлении выглядеть так, а не иначе. Поэтому наша кожа, кроме сального секрета, вырабатывает и пигменты, и цвет этих пигментов сразу скорректирован с учетом того, как их исказит сальный секрет. И, скажем, если симбиотические бактерии мешают нам выглядеть так, как мы считаем нужным, мы, так или иначе, объясним этим симбионтам, что нам такие симбионты не нужны. И наоборот, если кто-то не может контролировать цвет своей кожи… или шерсти, или перьев, то все окружающие воспринимают это как признак заболевания.Поэтому внешний вид серафима и вызывает такую… э… острую реакцию, особенно у неподготовленной аудитории. Я ответил на ваш вопрос?
- Пожалуй, да.
- Ну ладно, будем считать, что с этим вопросом разобрались, давайте дальше по плану.
На экране появились два силуэта, серафимские мужчина и женщина.
- Теперь размножение. Как и практически все известные нам высшие формы жизни, серафимы двуполы. Они яйцекладущие сумчатые, при этом сумка с молочными железами размещена на теле мужчины. Как у земных морских коньков. Женщина откладывает мужчине яйцо в сумку, он его вынашивает, потом ребенок вылупляется внутри сумки и сразу присасывается к молочной железе. Потом, когда ребенок уже начинает вылезать из сумки, отец его все равно долгое время таскает на себе. Даже когда ребенок уже, практически, слеток, всё равно он много времени проводит у отца на животе. По картинке можно видеть, что у мужчины масса тела ниже, но крылья шире и больше в размахе, как раз чтобы обеспечить приемлемую нагрузку на крыло. И поэтому же, у всех серафимских высших хищников, и у самих серафимов, и у их ручных родственников, так называемых «кошек» и «собак», и у тех диких родственников, о которых серафимы нам передавали информацию, у всех очень тесные моногамные пары, потому что мужчине… или, соответственно, самцу с ребенком в сумке было бы довольно сложно охотиться в одиночку.Дикие родственники серафимов, так называемые «волки», собирают стаи из нескольких семей, и охотятся такими стаями на довольно крупную добычу.
На экране появился следующий слайд – силуэты серафима и серафимских домашних животных: «собаки», «кошки», «свиньи», «коровы», «лошади».
- Как и рлаши, серафимы хищники. Точнее, они не столько хищники, сколько скотоводы, то есть, правильнее сказать, плотоядные. И, как и для рлаши, совсем правильный термин – облигатно плотоядные, то есть они не могут питаться практически ничем, кроме мяса и внутренностей. На самом деле, серафимы производят пищевые концентраты из растительного крахмала и белка с различными синтетическими добавками, иногда также с добавками гидролизатов хитина, но это считается, как бы это сказать…
- Пищевым суррогатом. – подсказал Олег.
- Да, наверное, пищевой суррогат самое точное слово. – согласился доктор Бьёрн. – Их используют во время длительных космических перелетов, или в качестве диетического питания при каких-то заболеваниях, но считается, что здоровый серафим в нормальных условиях этим питаться не может и не должен. Объемы производства таких… субстанций достаточно небольшие. Рлаши, как вы знаете, не имеют рук, поэтому они не могут вести молочное животноводство, только мясное. А серафимы питаются и мясом, и яйцами, и молоком.Но всё равно, все продукты питания у них животного происхождения, то есть при освоении новой планеты им приходится создавать там пастбища, то есть переносить, практически, целые экосистемы.Кроме того, серафимы привозят с собой в колонии также диких животных для охоты… к сожалению, у меня их нет на слайде, это так называемые «киты», «олени», еще есть «халикотерии» и «зебры», дикие родственники «лошадей». Вот в качестве охотничьих угодий им приходится воспроизводить экосистемы во всех деталях: леса, кустарники, поля аэропланктона…
- По-моему, ихняя лошадь больше похожа на халикотерия, чем на нашу лошадь. – сказал тингман Лейф.
- Ну да. – согласился доктор. – Дикие родственники лошадей ведут именно такой образ жизни, какой, предположительно, вели халикотерии: ходят по грунту на четырех крыльях, опираясь на костяшки пальцев летательных крыльев, и нагибают ветки деревьев, чтобы съесть с них листики. На ветках они сидеть не могут, они для этого слишком большие, ни одна ветка не выдержит. И когти у них на хватательных пальцах, прямо как у халикотериев.Поэтому, я слышал, сначала хотели назвать «лошадей» халикотериями, а потом подумали и пришли к нынешней терминологии. То есть, дикая лошадь – это «халикотерий», «лошадь» – это ручной халикотерий, а «зебры» – это более мелкие родственники лошадей, держатся большими стадами.Примерно так. Ну, в общем, в пределах обычного произвола при сопоставлении инопланетной экосистемы с земной.
На экране появился слайд с графиками:
- Вот. – продолжил докладчик. – Со строением, питанием и размножением закончили, теперь самое интересное про условия жизни серафимов. Как многие из вас, наверное, знают, биохимия серафимов не так уж сильно отличается от нашей. Жиры, углеводы, пептиды, рибонуклеиновые кислоты. Структура псевдорибосом, генетический код и набор матричных аминокислот, конечно, отличаются от земных, но, в общем, не так уж особо выделяются в ряду известных нам сайтов панспермии. Но всё равно, в биосферах привычных нам планет, серафимы считались бы экстремофилами.Знаете, всякие там метаногены, живущие окислением сероводорода у жерл подводных гейзеров. Главные факторы, которые отличают серафимов от нас – это диапазоны температур, давлений и кислотности.Нормальная температура тела серафима – шестнадцать целых восемь десятых миллиэлектронвольт от нуля Цельсия. Сто восемьдесят пять градусов по Цельсию, для присутствующих здесь землян и альфийцев. Серафимы теплокровные, поэтому комфортная для них температура воздуха чуть ниже, в районе шестнадцати мэВ, но, как видим, достаточно далеко за пределами того, что считаем комфортным мы.
Давление насыщенного водяного пара при такой температуре – около девяти бар, то есть девяносто метров водного столба при метрическом «же» или, что то же самое, примерно девять земных атмосфер. В большинстве случаев, нижние слои атмосферы серафимских колоний содержат именно насыщенный водяной пар, то есть имеют относительную влажность сто процентов и ещё взвешенный в воздухе водяной туман. Но главным компонентом атмосферы, конечно, является углекислый газ. Вот, на диаграммах виден состав атмосферы Ро Канкри, состав стандартной атмосферы серафимских космических аппаратов, и переданные серафимами данные по составу атмосферы их родной планеты и по диапазону составов атмосфер планет, которые они считают пригодными для колонизации.По Ро Канкри, общее давление атмосферы на уровне моря двести бар, из них около десяти бар водяного пара, в зависимости от температуры, четырнадцать с половиной бар кислорода, около трех точка семидесяти пяти бар азота и около половины миллибара оксида серы. Все остальное это углекислый газ… ну, есть еще следовые количества аргона, криптона и гелия, радиоактивный распад везде так или иначе происходит. Это не считая взвешенного в атмосфере водяного тумана… ну, как могут понять знакомые с основами химии, туман не столько водяной, сколько раствор угольной и сернистой кислот. В стандартной атмосфере космических аппаратов: общее давление сто двадцать бар, оксид серы отсутствует, потому что иначе были бы проблемы с коррозией, пятнадцать бар кислорода, азот допускается, относительную влажность рекомендуется поддерживать на уровне 90%, то есть около восьми бар парциального давления водяного пара.Все остальное диоксид углерода.
Доктор Бьёрн прокашлялся и сменил слайд на другой набор графиков.
- Видно, что диапазоны пригодных для жизнедеятельности составов атмосфер у людей и серафимов нигде не перекрываются. У человека, верхней границей комфортного парциального давления кислорода считается один бар. При парциальном давлении кислорода в районе трех бар, наступает острое кислородное отравление. Судороги, галлюцинации, потеря сознания, резкое расширение сосудов и падение кровяного давления, разрывы сосудов, остановка сердца... Я не помню, в каком порядке это все происходит с ростом давления, но, в общем, приятного мало.У серафимов, нижней границей, при которой здоровый серафим должен сохранять работоспособность, считается десять бар парциального давления кислорода. При давлении ниже семи бар, серафим теряет сознание, в среднем, насколько я помню, при третьем вдохе. Но дыхательный рефлекс сохраняется. Ниже шести с половиной бар, на четвертом-пятом вдохе исчезает дыхательный рефлекс, и нужна реанимация. После двух минут без дыхания реанимация считается бесполезной. Вообще, серафимы довольно плохо переносят кислородное голодание.Это только то, что касается кислорода.Теперь углекислый газ. У людей, при парциальном давлении углекислого газа выше пятидесяти миллибар выключается дыхательный рефлекс. Откровенно говоря, никогда не понимал эволюционного смысла этого явления… но это неважно. Важно то, что, даже если человеку шунтировать дыхательный центр, всё равно он не сможет дышать серафимской атмосферой, потому что при соответствующих давлениях углекислый газ растворяется в воде в очень больших количествах. Вот, можете оценить по этой гистограмме. В условиях уровня моря Ро Канкри, в килограмме воды растворяется около пяти моль углекислого газа, то есть примерно сто тридцать литров в пересчете на земную атмосферу. Вторая проблема с углекислым газом состоит в том, что, когда он растворяется в воде, он с ней реагирует, образуя угольную кислоту. Конечно, не весь реагирует, и сама эта кислота не очень стабильна, так что равновесная концентрация не очень велика… но есть ведь ещё сернистая кислота.В общем, нормальная кислотность жидкостей тела серафима примерно на уровне столового уксуса. Если мы накачаем жидкости тела человека углекислым газом до такой же концентрации, все белки свернутся. Поэтому наши исследовательские группы в серафимских орбитальных комплексах и на поверхности Ро Канкри работали в оборудовании… как я понимаю, это были специально доработанные глубоководные скафандры. Во всяком случае, на обычные космические скафандры оно совсем не похоже.
На экране появилась фотография устройства, похожего на глубоководный батискаф с манипуляторами.
- А вот это не наши скафандры, а обычный серафимский космический скафандр. Видите, у него нет рукавов и штанин, а есть герметичный корпус в форме эллипсоида, и роботизированные дистанционно управляемые манипуляторы в качестве рук и ног.Скафандр с рукавами и штанинами серафиму был бы неудобен из-за перепонок, ну и сделать сочленения, способные выдержать внутреннее давление сто двадцать бар, тоже, наверное, было бы очень сложно. К сожалению, на этой фотографии нет ничего для масштаба. Герметичный корпус удивительно маленький, так что его, например, очень легко можно протащить через стандартный вакуумный шлюз человеческого корабля. Дело в том, что серафим… как вы видели на предыдущих слайдах, его туловище и голова размером примерно с туловище и голову человека, но серафим себя довольно комфортно чувствует, прижав к телу все крылья, то есть свернувшись в такой…
- Эмбриончик. – подсказал Олег.
- Да, эмбриончик. – согласился докладчик. – Он в этом гермокорпусе лежит, как в яйце, занимая почти весь объем. Кстати, если вы посмотрите внимательнее, вы должны заметить, что это не совсем эллипсоид, по форме он больше похож именно на яйцо.Вот, в таких вот скафандрах серафимы вынуждены были входить в наши корабли. Вот тоже очень колоритный видеоролик. – на экране появилось новое изображение. – Его, наверное, многие видели, но всё равно смотрится забавно. И он ещё хорош тем, что видны люди для масштаба. Это делегация серафимов на Кассандре. Видите, они использовали для высадки стандартные вакуумные скафандры, но усилили манипуляторы и переоборудовали захваты, чтобы получились ступни, пригодные для ходьбы по грунту. Когда серафим в таком скафандре идет, походка получается похожа на шимпанзе, потому что передние манипуляторы гораздо длиннее задних. И, кстати, это похоже на то, как они ходят по поверхности без скафандра. Наверное, больше всего похоже даже не на шимпанзе, а на валгалльских птиц.
- Или на халикотериев. – вставил тингман Лейф.
- Ну да. – согласился доктор. – Ещё кстати, серафимы вообще очень не любят ходить по поверхности, предпочитают висеть вниз головой или, в крайнем случае, передвигаться брахиацией. У них все жилища и офисы – это, по существу, комплексы из насестов и поручней. У них даже в языке нет слова «ходить», у них только два слова для передвижения по плоской поверхности: «ползти» и «прыгать». То есть, наша ходьба у них называется «ползание», а бег – «прыгание».
Ролик с ковыляющими по асфальтовой дорожке инопланетянами в скафандрах сменился слайдом с нарезкой фотографий:
- Вот это стандартный серафимский стыковочный аппарат, а это стандартный шлюз для выхода в открытый космос. Видите, какие массивные комингсы и замки? А вот здесь можно оценить толщину крышки шлюза. Эрл Олег, я правильно понимаю, что это, в основном, титан?
- Да, герметичные корпуса их космических кораблей сделаны, главным образом, из композитов с титановой матрицей. – подтвердил Олег. – Кстати, они на заре космической эры отрабатывали технологию дегазации тела, чтобы в космических аппаратах сделать атмосферу из чистого кислорода.
- Мы ведь с этим тоже экспериментировали и тоже отказались? – спросил кто-то из политиков.
- Мы, в смысле, люди? – переспросил Олег – Ну да, было такое. Первый полёт к Луне был на кораблях с кислородной атмосферой. И в Темные Века, колонии в Поясе тоже пользовались чистым кислородом, правда, больше ради экономии азота. А у серафимов выигрыш гораздо больше, и в абсолютном, и в относительном выражении. Потому что гермокабина на сто двадцать атмосфер, это, как видно на фотках, в нашем понимании скорее батискаф, чем летательный аппарат. Так вот, они упёрлись в кислотность крови. Серной кислотой это компенсировать не получилось, они вливали в кровь какие-то смеси сильных органических кислот, той же уксусной. В общем, они с этим повозились и бросили, потому что очень долго, довольно неприятно и, как выяснилось, все-таки вредно для здоровья.
- Ну да. – согласился докладчик. – Так вот, мы плавно переходим к серафимской технической цивилизации. Рассказывать про нее можно долго и много. Наиболее важные, как мне кажется, факты приведены на этом слайде. По сообщениям серафимов, техническая цивилизация у них старше нашей, они насчитывают около двух тысяч земных лет от того, что они считают промышленной революцией. Но на орбиту своей родной планеты они вышли за несколько столетий до того. Межзвёздная экспансия у них протекает медленнее, чем у нас. Частично это объясняется тем, что плотность населения у них существенно ниже, чем у людей, поэтому и технический прогресс пропорционально медленнее. Частично тем, что все-таки строить техническую цивилизацию в их условиях, с их коррозивной атмосферой и относительно низкой температурой открытого пламени… Например, железом они практически не могут пользоваться, образцы чистого железа они вынуждены хранить в банках с керосином, как мы храним щелочные металлы. Ну и, главный ограничитель скорости экспансии… Как вы знаете, для путешествий быстрее света они используют туннели или, как их ещё называют, стабильные червоточины.
- Кроличьи норы – подсказал Олег.
- Ну да, иногда и так говорят. Наша метарелятивистская теория запрещает существование стабильных гиперпространственных структур такого типа, но, как видим, они вполне возможны и вполне стабильны. Что характерно, по словам серафимов, их теория геометрии пространства запрещает устройства, аналогичные нашим гиперприводу и ансиблю. В этом смысле, ситуация симметричная. Конечно, очень интересно было бы ознакомиться с истинной теорией всего, которая описывает обе категории устройств, но тут политические факторы…
- Ну да. – согласился Олег. – С одной стороны, преобладает точка зрения, что нам с серафимами в космосе делить нечего. Биосферы их планет абсолютно непригодны для нас, а наши, соответственно, для них.Зоны распространения этих биосфер более-менее соответствуют модели сайтов панспермии. Биосферы их типа идут… - Олег неопределённо помахал рукой, пытаясь сообразить, в какой же стороне находится центр Галактики и вспомнил, что он во вращающемся бублике. — В общем, в сторону Ориона, откуда и второе, менее популярное название, ориониты. Ну и планет «нашего» типа в ту сторону тоже как-то не особенно много наблюдается. Тем не менее, конечно, взаимные сомнения остаются, поэтому списками колонизированных планет мы с ними не обменивались. А идея обменяться теориями геометрии пространства и научить их строить гиперприводы нашего типа, даже в обмен на технологию создания стабильных туннелей… Все политики и военные в один голос объявляют это чистым безумием, поэтому иначе как во время мозгового штурма такие идеи никто и не высказывал.
- Вот так нам и перекрыли дорогу к истинной теории всего. – со вздохом подытожил доктор Бьёрн. – Так вот, возвращаясь к цивилизации серафимов. Общее количество заселенных ими планет точно неизвестно, но серафимы сообщают, что их несколько десятков, примерно как и у нас. Но колоний, численность населения на которых достигала бы миллиарда, нет ни одной. Типичная самообеспечивающаяся колония имеет население в несколько десятков или сотен миллионов. Экспансия идет медленно, потому что, при создании туннеля, его концы образуются рядом друг с другом. Чтобы использовать туннель для межзвездных путешествий, нужно разместить один из его порталов на зонде с двигателем Баззарда и отправить его к целевой звезде.
- В эпоху Исхода мы тоже таким образом колонизировали планеты. – подал голос кто-то из политиков.
- Да. – согласился докладчик. – Насколько я помню, титул эрла Валгалла присвоила господину Злотникову именно за то, что он был одним из первых, кто долетел до вашей колонии на гиперприводе, правильно?
- Правильно. – подтвердил тингман Лейф.
- Ну да. – продолжил доктор. – Ещё один фактор, ограничивающий темпы экспансии серафимов, я уже упоминал. Поскольку они плотоядные, им нужно сделать планету, точнее, хотя бы часть её площади, пригодной для пастбищного скотоводства.Это гораздо сложнее, чем людям терраформировать поле до состояния, при котором на нем можно вырастить картофель или маниок. Поэтому серафимской колонии нужно гораздо больше ресурсов и времени, чтобы достигнуть самообеспечения пищей, чем человеческой. Ну вот… про остальные серафимские технологии, наверное, я лучше отвечу на вопросы… впрочем, возможно, тут эрл Олег окажется более ценным источником информации. Я все-таки серафимов исследовал как сравнительный ксенобиолог, а не как технико-экономический эксперт. А дальше… к сожалению, тут мы вступаем в довольно плохо изученную область, поэтому у меня даже картинок нету. И, наверное, отвечать на вопросы тоже больше придется эрлу Олегу. Итак. Про биологию и технологию серафимов мы знаем довольно много… Наверное, почти всё, кроме того, что они от нас целенаправленно пытаются утаить. Но что касается их общественной структуры, всё гораздо хуже и сложнее. Как я понимаю, проблема даже не в том, что их общество сильно отличается от нашего или что они от нас что-то утаивают. Проблема языковая, но от этого не менее труднопреодолимая. Скажем, объяснить, что такое рука, нога, крыло, метр, килограмм, углекислый газ, ДНК или электромотор, нет никаких сложностей.Можно просто показать или предоставить образец. С математическими абстракциями, такими, как число, прямая, угол или производная, в общем, тоже можно разобраться. Но когда мы пытаемся перевести слова «закон», «правительство», «справедливость»… в общем, социальные понятия, там не получается ни показать, ни предоставить образец. Поэтому… ну, я сейчас перечислю то, что считается твердо установленными сведениями про общественную жизнь серафимов. Ну вот, весь список на слайде. Предполагается, что, как и рлаши, они подтверждают теорию…
- Это не теория! – неожиданно резко выкрикнул с места кто-то из ученых, видимо, прочитав на слайде продолжение фразы.
- Гипотезу…
- И не гипотеза!
- Ну хорошо, высказывание Конрада Лоренца… был такой доисходный этолог. Он писал, что у животных, хорошо вооруженных от природы, например у хищников, обычно более развиты поведенческие… ну а в случае разумных существ, соответственно, также социальные средства ненасильственного предотвращения конфликтов. Видимо, у серафимов они более развиты, чем у людей. Потому что статистика насильственной преступности у них, и правда, гораздо приятнее выглядит. Правда, исторической статистикой о войнах в масштабе всей их культуры они не делились. Мы знаем, что у них экономика основана на товарно-денежных отношениях, что они судят по прецеденту и… в общем, как я понимаю, из твердо установленных фактов это всё. Ещё есть более-менее общепринятая гипотеза, что их общество больше похоже на анархические коммуны Гуляй-Поля и Земли, чем на государство в человеческом понимании этого слова. И вот это уже действительно всё. Если я неправ, пусть эрл Олег меня поправит.
- Ну, если говорить про общепризнанные теории, то вы правы. – согласился Олег. – Теорий много, но ни одна из них не является общепризнанной, и ни для одной нет более-менее ясных идей, как её можно было бы подтвердить или опровергнуть. На самом деле, мы сталкивались с почти такой же проблемой в эпоху Контакта. До смешного ведь доходило. Прилетаю я, значит, на планету, высаживаюсь, нахожу местных, говорю им… – Олег изобразил дебильную улыбку и помахал рукой. – «Проводите меня к вашему правительству». А они мне отвечают: «У нас правительства нету». «А что у вас есть?». «А у нас есть суд». «Ну ладно, ведите в суд». Прихожу я в этот суд, там сидят такие солидные дяденьки в париках, в мантиях, с серьезным видом. В общем, через полтора часа беседы до меня начинает доходить, что это даже никакой не суд, а в старорусском для такого даже было специальное слово, но я его тут произносить не буду. Нет, это не на Валгалле было. – успокоил Олег подскочившего было тингмана Лейфа. – И это человеческая колония после пятисот лет изоляции. А тут инопланетяне, с которыми у нас нет вообще никакой общей истории. Так что господин… простите, доктор Бьёрн, в общем, верно обрисовал контуры проблемы.Скажем, можно попытаться слушать их политические новости, но как переводить то, что ты в этих новостях слышишь?Грамматическую структуру-то автоматический переводчик понять может, но что дальше? «Наше правительство опять здорово лопухнулось»? Сразу сам себе навязываешь гипотезу, что это именно правительство в нашем понимании этого слова, и что оно сделало что-то плохое.«Глокая куздра штеко будланулась»?И что толку от такого перевода?
- Переводить известные технические и биологические термины дословно, а остальное пытаться восстановить по контексту? – предложил тингман Лейф.
- Так тоже пробовали. – сказал Олег. - Получается что-то вроде… – Олег открыл текст на экране своего телефона и прочитал. – «Можно ли полагать, что они без конца будут терпеть нынешнее положение, когда гцви волосатой мыши внедряются в тсума-тсума цгуи и всепожирающего, стараясь превратить их в придаток тсума-тсума волосатой мыши. Не вернее ли будет сказать, что всепожирающий и цгуи в конце концов будут вынуждены вырваться из объятий волосатой мыши и пойти на гцо с ней для того, чтобы обеспечить себе дзай е-е-е и, конечно, еще ку-цна-тсгаасинг?». В общем, мало отличается от глокой куздры.
- Что, неужели всё вот так плохо? – разочарованно спросил тингман.
- Ну, практически так. – согласился Олег. – Чтобы более-менее адекватно составить представление об общественном устройстве, нужно включённое наблюдение. Но рекорд длительности пребывания человека на поверхности Ро Канкри – пять земных дней. Теоретически, можно было бы и дольше, но… в общем, у нас нет ресурсов, чтобы сделать пребывание на поверхности более комфортным. Для этого нужно построить такой большой герметизированный батискаф, мы даже смету составили, но нам её зарезали, потому что дорого, и мы не смогли написать хорошего обоснования. Если вы хотите от меня точной формулировки, я бы сказал вот что. У нас есть разные гипотезы о том, как выглядит у серафимов политический процесс, и на какие варианты человеческих политических организаций он похож, но полагаться на какую-либо из этих гипотез при принятии ответственных политических решений было бы… э… безответственно.
- И что же вы предлагаете?
- А что я могу предложить? Я сюда приглашен в качестве консультанта. Я готов поделиться всей информацией, какая есть у меня, но готового решения у меня нет.
- Господа. – подал голос калифорнийский военный атташе. – Я правильно понимаю, что преобладающая гипотеза, что это может быть орионитский зонд, который был направлен на Валгаллу просто по недоразумению?
- В принципе, я бы такой возможности не исключал. – сказал Олег. – Но против этого есть два возражения: во-первых, их методы наблюдения экзопланет, насколько мы знаем, уступают нашим, но они же не могли не видеть, что тут атмосфера прозрачная и бедная углекислым газом! Ну и, во-вторых, если бы это был просто заблудившийся зонд, почему бы на наш запрос они стали отвечать, что ничего не знают и зондов в эту сторону не отправляли?
- А вы уже отправляли такой запрос через посольство на Ро Канкри?
- Конечно.
- А вы уверены, что это была хорошая идея? Вы ведь, по существу, сообщили координаты одной из наших колоний.
- Ну, если это заблудившийся зонд, то это была единственно разумная идея. А если нет, то они и так все увидят, когда прилетят, поэтому... И ещё, я только сейчас сообразил, что вы, похоже, не понимаете. Если это серафимы, то это не зонд.
- А что это? - с удивлением спросил кто-то из военных.
- Это челнок.
- Какой ещё челнок??? - не понял спросивший. Судя по выражениям лиц, с этим термином в контексте серафимов многие оказались незнакомы, хотя доктор Бьёрн челноки уже упоминал.
- Ну, челнок. Не в смысле штука, которая ездит туда-сюда, а в смысле штука, которая тянет за собой нить. Туннелеукладчик. Эта штука везёт портал гиперпространственного туннеля. Они не отправляют простые зонды к системам, они же не знают ансибля, им придётся с этим зондом общаться радиосигналами или лазером, ждать ответа десятилетиями, это же очень неудобно. Они сразу протягивают туннель.
По выражениям лиц, особенно по выражениям лиц военных, Олег понял, что он неудачно выбрал формулировку. Конечно, так или иначе пришлось бы сказать, что серафимы не отправляют простые релятивистские зонды, но Олег умудрился выбрать формулировку, из которой получалось, что эта штука обязательно является серафимским туннелеукладчиком. Хотя, в общем, ниоткуда это, пока что, однозначно не следовало.
- Я хотел сказать... В общем, если бы это был серафимский корабль, это скорее всего был бы чел... туннелеукладчик. Но если это чей-то чужой корабль...
- Если это не серафимский корабль то почему у них частота пинча так точно совпадает?
- Ну, мы точно не знаем, почему у серафимских двигателей именно такая частота. – признался Олег. – В принципе, мои ребята предполагали, что на самом деле у них в пинч-зоне возникает что-то вроде резонанса Кадзии. Иначе, при тех параметрах активной зоны, которые они заявляют и которые, вроде бы, соответствуют данным измерений, невозможно добиться такой степени сгорания...
- Но при таких температурах и характерных временах не может быть спиновой конденсации и, соответственно... - Возразил кто-то из учёных. Вроде бы, насколько смог вспомнить Олег, его представляли как астрофизика.
- Ну да, потому я и говорю, не резонанс Кадзии, а что-то вроде. Во всяком случае, в нормальных условиях протон-протонный синтез даже при таких давлениях и температурах идёт очень медленно, а у них за две миллисекунды водород сгорает практически без остатка... но горит только водород, а более тяжёлые, чем бериллий, элементы почему-то не образуются. Поэтому самое правдоподобное объяснение, что все-таки в этих движках происходит какая-то манипуляция пространством вероятностей, только они этого не знают или не знают, что это так называется. Если это так, то, получается, что такие параметры двигателя выбраны не случайно... и, значит, другая разумная раса, которая пыталась бы построить двигатель по тем же принципам...
- Господин Злотников, вы же исследовали серафимские термоядерные двигатели. Неужели наш уровень понимания их технологии до сих пор остаётся на таком уровне, что мы можем лишь тыкать пальцем в небо — резонанс, не резонанс? - в голосе альфийского атташе звучало раздражение.
- Ну, я не исследовал, я был лишь переговорщиком, который предложил обмен технологиями. Но, в общем, так оно и есть: хотя серафимы и утверждают, что весь этот двигатель основан на пинч-эффекте, то есть на чисто электромагнитном взаимодействии плазмы с самой собой и с управляющими катушками... В общем, мы не можем ни выписать уравнения электромагнитного поля и движения плазмы, описывающие этот двигатель, ни воспроизвести этот двигатель по чертежам, ни даже разобрать заведомо работоспособный образец двигателя и собрать его обратно так, чтобы он заработал. Нет, лишних деталей при этом не остаётся. – как Олегу показалось, он верно угадал возражение, которое пытался высказать атташе. – Там настройка сбивается. Серафим может настроить собранный нами двигатель до рабочего состояния. Мы не можем.
- А как такое может получиться? У них другая математика или другая математическая модель электромагнитного поля?
- Да, вроде бы, не другая. Собственно, на этом этапе первый прикол и возник. Вроде бы, уравнения... те уравнения, которые мы называем уравнениями Максвелла, выглядят одинаково, различия только в условных обозначениях. Но дальше начинается штуковина. Мы взяли, написали программы, которые переводят записи систем дифференциальных уравнений из нашей системы в ихнюю и обратно. Для простых уравнений все работает отлично. Коаксиальный кабель, соленоид, антенна Яги... Да даже не для очень простых, мы её и на моделях магнитной ловушки баззарда тестировали, все сходится. Или на модели нашего токамака... Кстати, они, когда чертежи токамака увидели, они, конечно, впечатлились... Не сказать, что очень по-хорошему впечатлились, правда... Примерно как впечатлился бы доисходный авиаконструктор, если бы ему показали паровой ракетовоз времён Войны за Независимость. Типа, в какой степени неконтролируемая инженерная фантазия может компенсировать неспособность сделать по-человечески... Но описание токамака наши программы-переводчики нормально прожёвывали, причём, даже при многократном пропускании описания через этот переводчик, ничего страшного не получалось. Поэтому мы решили, что всё программное обеспечение мы отладили и можно браться за описание реально сложных устройств. Берём, значит, ихнюю математическую модель ихнего двигателя, пропускаем через этот переводчик, получаем систему из двадцати тысяч дифференциальных уравнений в частных производных. Вручную с таким работать невозможно, поэтому мы её запускаем в матлаб, он её две недели пережёвывает и сообщает, что система уравнений динамически неустойчива на всех диапазонах значений всех параметров. Мы об этом сообщаем серафимам. Они шевелят ушами и говорят — странно, там область устойчивости есть, правда, она довольно узкая, но она есть. Где-то у вас в вашей программе ошибка. Ладно. Берём чертежи двигателя и пытаемся выписать систему уравнений, описывающую поле и плазму в этом двигателе, из первопринципов. Получается система из тридцати тысяч уравнений, тоже неустойчивая. Они говорят — вы хоть покажите, что у вас получилось? Мы запускаем эту систему уравнений в обратный переводчик, он падает. Запускаем ихнюю систему. Он тоже падает. Они говорят — ну вот видите, где-то в программе ошибка. В какой программе-то? А черт его разберёт, в какой. Ну хорошо, говорим, вы хоть назовите нам эти самые диапазоны параметров, где устойчивость. И вот тут-то выясняется самое интересное, что эта вот система из двадцати тысяч уравнений, она им нужна, как бы это сказать, только для медитации. Они её решать, а тем более исследовать на устойчивость или применять при реальном расчёте двигателя, вовсе никогда не собирались и не собираются. Или даже они эту систему специально для нас нарисовали. А зону устойчивости они ищут... В общем, это видеть надо. Ужастик в стилистике стимпанк. Вампир-сумасшедший механик. Ну, представляете себе серафима? Картинки же только что смотрели. Ну и вот этот самый механик берет, надевает эти ихние радарные очки, берет такие два торцевых ключа на длинных ручках, вытягивает руки... в смысле, летательные крылья, надевает ключи на резонаторы, садится перед соплом двигателя и суёт башку прямо в сопло. Потом они включают магнитную ловушку и запускают в неё пучок электронов. И он смотрит на отражение своих радиоволн от этих электронов и крутит резонаторы в разные стороны. И вот когда в ловушке образуется интерференционная картина с такими лепесточками, они нам даже пытались эти лепесточки нарисовать, вот это и есть зона устойчивости.
- И что, вы не можете увидеть эту интерференционную картину?
- Нет, конечно.
- Но разве нельзя воспроизвести эти радарные очки и посмотреть своими глазами, что они там видят?
- Мне кажется, вы не совсем понимаете, что такое серафимские радарные очки. Это воистину инопланетная технология. Это устройство, которое мы ни при каких обстоятельствах не сможем использовать и при этом же, которое мы ни при каких обстоятельствах не сможем воспроизвести. Понимаете, в чем штука, это надо рассказывать издалека, причём с двух разных концов. Один конец состоит в том, что у серафимов началом промышленной революции считается дата, когда они изобрели чертежи. У них традиционный чертёж выглядит как такая марлечка... в общем, рыхлая ткань, через которую сонар просвечивает, и в этой марлечке толстой ниткой вышит собственно чертёж. Но до изобретения чертежей они довольно много вещей наизобретали, и поэтому у них все изделия делятся на два больших класса: на устройства, которые делаются по чертежам, и на устройства, которые делаются не по чертежам. Ну и ещё есть гибридные устройства, к которым, кстати, и относится ихний термоядерный двигатель. А радарные очки — это как раз одно из самых сложных устройств, которое делается не по чертежам. Ну и, соответственно, разработчики техники тоже делятся на две категории, одна называется... мы это переводим как «инженеры», это те, кто проектирует и делает устройства по чертежам. И есть... обычно мы это переводим как «механик», но дословно это «тот, кто делает моторы и пушки», вот они работают с устройствами без чертежей. И «механики» до сих пор, как мы поняли, считаются более уважаемым... э… направлением деятельности. Это один конец.
- Моторы и пушки? — удивился один из валгалльских военных. — А разве у них пушки не с унифицированными боеприпасами? Как вообще можно сделать без чертежей пушку под стандартный боеприпас?
- Ну, дословный перевод названия профессии, в общем, не означает точного описания современного положения дел в этой профессии. Так, «геометр» дословно переводится как «землемер», но всё-таки современные геометры занимаются немного другим. То есть, я мог бы объяснить историю этого термина, как они делали моторы в доиндустриальную эпоху и как они делают пушки сейчас, но, боюсь, это будет вложенная лекция ещё на полчаса. Так вот, возвращаясь к исходной теме… В общем, как бы вам объяснить... Скажем, сонар земных летучих мышей считается довольно сложной штукой. Там есть и сигналы постоянной частоты для определения скорости по допплер-эффекту, и сигналы переменной частоты для точного определения расстояния, и автоматика, которая поднимает кости внутреннего уха от барабанной перепонки, когда мышь верещит, и довольно сложная постобработка всего этого в мозгу. Но сонару летучей мыши в эволюционном отношении всего несколько десятков миллионов лет. А у серафимов сонар эволюционировал не менее миллиарда лет, их жившие в воде предки тоже пользовались сонаром вместо глаз, и при этом у них же весь этот миллиард лет идёт непрерывная гонка вооружений. У них же каждое уважающее себя съедобное животное… и даже многие растения имеют целый комплекс средств противосонарной защиты. А серафимы, они же хищники, они не могли бы ловить добычу, не умея эти средства противосонарной защиты как-то обходить. Поэтому их сонар против сонаров наших летучих мышей... или против наших радаров и антирадаров... ну, примерно, как наши глаза вместе с нашей зрительной корой против светочувствительных пятнышек ланцетника. И радарные очки должны все эти сложности сигнала, все эти фазовые картины воспроизводить в радиодиапазоне. Причём, мало того, что воспроизводить, они должны пересчитывать задержку радиоэхо в задержку звукового сигнала... От задержек в наносекунды переходить к задержкам в сотни миллисекунд и секунды, и при этом в точности воспроизводить фазовую картину отражения, чтобы серафим мог определить все расстояния, все направления и все относительные скорости, не чувствуя отличий от сонара. Или, точнее, чтобы отличия от сонара не вызывали раздражения и дезориентации. Это не то, что наши телескопы или приборы ночного видения, где достаточно просто передать картинку с сенсора один в один...
- Но там же цифровой компьютер?
- Нету там никакого цифрового компьютера... точнее, в современных радарах он есть, но это вспомогательная штука, что-то вроде наших индикаторов на лобовом стекле, добавлять к сонарной картинке всякие там синтетические буковки, барометрический высотомер, GPS, выданные диспетчерской коридоры... А сами радарные очки — это полностью аналоговое устройство, причём... Ну, в основе своей, это клистрон, СВЧ-радиолампа на свободных электронах. Но в этом клистроне у них сделаны усилители, фазо-амплитудные преобразователи частоты, динамические линии задержки, чёрт те что. И все это не отдельные детали, а все это встроено в сам клистрон, в одном объёме вакуума. Они сами не могут объяснить, где у них кончается ФАПЧ и начинается линия задержки. Собственно, «встроены» неудачное слово, это, примерно, как сказать, что у человека гипофиз встроен в мозг. Такой, я бы сказал, органический дизайн. Радиоэлектронное устройство со сложной функцией, по существу, сложный аналоговый компьютер. Но без логического и без физического разделения на радиодетали. Оно работает, но умонепостижимым для человека образом... и даже, в общем, как я понимаю, не очень умопостижимым для серафима. И настраивают они эти очки индивидуально, причём похоже на то, как они настраивают двигатели: они их разбирают, микрофон выносят наружу, а сами очки кладут в вакуумную камеру, у которой одна стенка из диэлектрика. И к этой стенке прилеплена такая штука, вроде настроечной таблицы у старинных телевизоров. Такая сетка из проволоки, там всякие круги и прямоугольники из проволоки вытканы. И он на эту сетку смотрит через эти очки и видит, что вот при отображении кругов идёт вот такой артефакт — тогда он берет такой специальный электрод на длинном щупе, засовывает внутрь этой лампы и убирает плазменным напылением слой буквально в пару атомов с определённого места стенки лампы. Или наоборот, напыляет. И дальше смотрит, и так пока не останется ни одного артефакта. Потом он эти очки прямо там в камере запаивает. И вот эти очки... Когда он смотрит через эти очки на электронный пучок в плазменной ловушке, то там ни один чёрт не разберёт, где там происходит интерференция — в самой ловушке, внутри очков или у серафима в голове. Поэтому способа увидеть человеческими глазами ту картинку, которую видят... э... воспринимают через радарные очки и сонар серафимы, по-видимому, не существует. А без этой картинки мы не можем настроить ихний термоядерный двигатель.
- А нам вообще нужен этот двигатель? Может быть, это как те же радарные очки, штука не только невоспроизводимая, но и бесполезная? Ведь у него удельный импульс хуже, чем могут выдавать наши плазменные двигатели? - Этот вопрос задал кто-то из политиков, и, судя по возмущённому гулу, большая часть учёных и военных ответ знала, но Олег, раз уж оказался в центре внимания, решил ответить:
- Конечно, нужен. Смотрите. Плазменный двигатель может давать огромный удельный импульс, но он ограничен энерговооружённостью корабля. Удельный импульс, это, фактически, средняя скорость истечения реактивной массы... если его измеряют в секундах, то это скорость, поделённая на метрическое «же», десять метров в секунду за секунду. Теперь вспоминаем школьную физику. Расстояние умножить на силу, это работа, то есть энергия. Скорость умножить на силу — это энергия в секунду, то есть мощность. Грубо говоря, произведение удельного импульса на тягу равно мощности. В случае плазменного двигателя, мощность равна мощности энергоустановки корабля. Или, точнее говоря, это произведение равно мощности энергоустановки умножить на КПД... который всегда меньше единицы. А энергоустановка... ну да, большинство наших кораблей работает от световых батарей. Для большинства задач этой мощности маловато, так что получается, что либо мы выдаём очень малую тягу с большим удельным импульсом, либо ощутимую тягу с удельным импульсом... ну, на уровне керосин-кислородной химической ракеты, а то и меньше. Скажем, когда пассажирский корабль тащится от точки прыжка до стыковочного узла орбитального лифта с ускорением в сотые доли «же», это многих раздражает, но это единственный способ получить высокий удельный импульс и, соответственно, высокую разность скоростей... высокое дельта-вэ. Можно, конечно, запасать энергию в конденсаторных батареях, как, кстати, в современных пассажирских кораблях и делают, и это позволяет увеличить ускорение до десятых долей «же» и уменьшить время полёта в разы, но тогда получается, что корабль зависим от инфраструктуры. Корабль с конденсаторами может курсировать только между орбитальными лифтами, на которые с поверхности планеты подняты кабели, и на планетном конце кабеля стоит по хорошей такой электростанции. А серафимские двигатели... В том-то его и прелесть, что каждый двигатель сам себе энергоустановка. Добавляя камеры сгорания, мы линейно увеличиваем тягу и одновременно увеличиваем мощность, и общая энерговооружённость корабля оказывается ограничена только здравым смыслом и комфортом пассажиров... ну и, при плотном орбитальном трафике, конечно, ещё возможными последствиями попадания факелом в другой корабль. Поэтому у них рейсовые пассажирские корабли летают с ускорениями в несколько «же»... и при этом, у нас расход дельта-вэ при прыжке практически равен разности орбитальных скоростей планет, и то у нас это вызывает мучения с экономией рабочего тела. А им надо лететь от стационарки до точки Лагранжа, где висят порталы туннелей, и они часто вынуждены входить в туннель со скоростью в десятки километров в секунду даже при благоприятном взаимном положении планет. Проход паксовоза через туннель, от стыковочного аппарата лифта до стыковочного аппарата другого лифта, по бюджету дельта-вэ, даже при благоприятном расположении планет получается полста километров в секунду, а при неблагоприятном и за сотню случается. На наших движках с нашими энергоустановками такой полёт занимал бы годы, а для них это как на флаере на соседний хутор слетать. Это даже только если говорить о применении этих двигателей для космических полётов. И ведь у них есть и термоядерные реакторы на том же принципе. Да, у нас есть стационарные термоядерные реакторы на дейтерии или на дейтерии с гелием-три, но все-таки им нужны относительно редкие изотопы водорода, а серафимский реактор может работать на природном водороде, прямо из электролизной установки. И никакого нейтронного излучения, соответственно, никакой наведённой радиации. И ещё, наши реакторы, чтобы быть экономически выгодными, должны быть огромными, а ихний реактор можно сделать немногим больше газотурбинного генератора... и ненамного дороже... и при этом с гораздо большей удельной мощностью.
- Мы отклонились от темы. — прервал Олега Йохансон. — Серафимские термоядерные реакторы, это интересно и эрл Олег, я вижу, может без подготовки беседовать на эту тему часами, но у нас вопрос, что делать с летящим к нашей системе кораблём. Судя по тому, что они летают с релятивистской скоростью, вряд ли они используют технологии, основанные на неизвестных нам физических принципах, поэтому, если это автоматический зонд весом около тысячи тонн, то сам по себе он не может представлять собой военной угрозы. Но если это серафимский туннелеукладчик... — Йохансон посмотрел на скорчившего рожу Олега и поправился. — Если это что-то типа серафимского туннелеукладчика, то только Один знает, какими ещё технологиями они владеют и что они могут выпустить из своего туннеля.
- Но ведь мы легко сможем заблокировать выход из туннеля и уничтожать всё, что оттуда вылетает. — это кто-то из политиков.
- Когда выход из туннеля висит рядом с планетой в точке Лагранжа, его, конечно, легко заблокировать. — снисходительно объяснил калифорнийский атташе — Но когда конец туннеля прикреплён к кораблю, оснащённому двигателями с общей тягой в несколько килотонн, они смогут улететь от любых наших кораблей с плазменными двигателями… И, вдали от зон поражения нашего оружия, они смогут провести через этот туннель целый военный флот.
- Но сейчас у них только один двигатель тягой чуть больше ста тонн? -не унимался политик.
- Это сейчас, когда приток топлива у них ограничен возможностями магнитной ловушки баззарда. Я читал переводы того, как серафимы описывают построение туннеля. — продолжил атташе. — Сначала челнок с релятивистской скоростью протаскивает узкий туннель. Потом, когда челнок тормозится до нескольких десятков километров в секунду, у них появляется возможность пролететь через этот туннель на корабле. И они провозят через этот туннель дополнительное оборудование, дополнительные чушки экзотической материи, силовые элементы, дополнительные двигатели, баки с горючим, расширяют портал туннеля и ставят на него эти самые дополнительные двигатели.
- Вообще, не надо себе представлять портал серафимского туннеля как что-то стационарное. — поддержал военного Олег. — Да, они висят в районе точки Лагранжа, но это надо видеть, как они с ними манипулируют. Они их постоянно куда-то разворачивают, как-то ими маневрируют. Как я понимаю, главным образом, чтобы оси туннелей не пересекались. Представляете, если пассажирский корабль со снаряженной массой в пару сотен килотонн идёт через туннель с ускорением в два «же», какой из портала туннеля будет вылетать факел плазмы, и что будет с лёгким кораблём, который выскочит из другого туннеля и попадёт в этот факел? И, по нашим наблюдениям за траекториями проходящих через туннель кораблей, этот туннель снаружи выглядит как такая... довольно мощная гравитационная аномалия, причём один и тот же туннель с гравитационной точки зрения иногда выглядит как чёрная дыра массой примерно так с Луну, иногда как белая дыра примерно той же массы... именно поэтому им и бывает нужно входить в этот туннель с огромной скоростью. Как мы понимаем, как раз это, как мы это называем, псевдогравитационное поле и компенсирует не только разность гравитационных потенциалов между концами туннеля, но и разность скоростей этих концов. Но закон сохранения энергии не отменить, ему всё равно так или иначе эту скорость надо набрать. Несколько порталов, собранных неподалёку друг от друга, постоянно взаимодействуют друг с другом, им нужен весьма немалый расход дельта-вэ, чтобы просто удержать их на одном месте. Собственно, без этих ихних термоядерных движков они бы не смогли нормально эксплуатировать эти свои туннели, им для этого жизненно нужны мощные двигатели, работающие на дешёвом топливе.
- То есть, если это серафимы, то при прибытии в систему Валгаллы следует ожидать, что они снабдят этот, как вы его называете, челнок, гораздо более мощными двигателями? – Подвёл резюме кто-то из валгалльских военных.
- Да. Но мы не уверены, что это вообще серафимы. — сказал Олег.
- И что вы предлагаете?
- Я предлагаю попытаться с ними связаться. Поговорить.
- Как вы с ними поговорите? Работающий баззард даёт такие помехи во всех электромагнитных диапазонах, что они даже Табит сейчас не видят. Ни один наш лазер или мазер или фазированная решётка до них сейчас просто не докричатся.
- Я предлагаю прыгнуть в межзвёздное пространство, по возможности выровнять скорости с их кораблём и связаться с ними лазером... или, наверное, всё-таки мазером.
- Как вы прыгнете в межзвёздное пространство? Гиперпрыжок возможен только между точками с равным гравитационным потенциалом. Чтобы прыгнуть за пределы гравитационного колодца звезды, мы должны уже быть за пределами этого колодца.
- Так, как мы прыгали в межзвёздное пространство во время поисков потерянных ковчегов. Мы использовали коричневые карлики и свободные планеты. Я, конечно, не помню их координаты наизусть, но у меня сохранились архивы. Да и в астрономических справочниках все это есть, это же не секретная информация. У коричневых карликов гравитационный колодец довольно глубокий... достаточно глубокий, чтобы туда можно было прыгнуть чуть ли не прямо с орбиты Валгаллы, но, при этом, он гораздо меньше, чем у звезды. Когда мы построили станцию с аннигиляционным двигателем, мы достигали межзвёздного пространства за четыре дня.
- Но, даже с аннигиляционным двигателем, вы не сможете выровнять скорость с баззардом, идущим на околосветовой скорости! А без выравнивания скоростей он мгновенно улетит на такое расстояние, с которого вы до него опять не сможете докричаться никаким мазером. Тем более, что когда вы работаете мазером с планеты, в вашем распоряжении вся энергосистема Валгаллы, а когда вы это делаете с корабля, у вас все-таки есть ограничения по мощности, и каждая передача, фактически, съедает запас дельта-вэ, необходимый вам для возвращения.
- Во-первых, за то время, пока мы сможем построить аннигиляционный корабль, они уже должны будут довольно сильно затормозиться. — возразил Олег. — Сейчас никто в Известном Космосе такие корабли не строит, и воссоздание такой штуки по старым чертежам займёт годы. Они при этом будут уже не в межзвёздном пространстве, а, практически, довольно глубоко в облаке Оорта. Во-вторых, я не предлагаю выравнивать скорость на аннигиляционном ходу. Конечно, это должен быть корабль с гибридным двигателем. Так называемый корабль Кадзии. — реакция зала на эти слова оказалась смешанной. Только некоторые из учёных и военных поняли, о чем речь:
- Подождите, подождите. Ведь этот корабль Кадзии, как я понимаю, это легенда Тёмных Веков, к популяризации которой вы приложили некоторые усилия, не более того.
- Ну, с практической точки зрения, тот факт, что внук Кадзии летал на таком корабле, можно считать легендой. — сказал Олег, постаравшись, чтобы это прозвучало примирительно. — Но расчёты, которые мы проводили, показывают, что это было технически осуществимо в Тёмные Века, и это, тем более, осуществимо сейчас, с усовершенствованными материалами, более эффективными плазменными двигателями, сверхпроводниками с большим критическим током и другими плодами технического прогресса.
- А можно уточнить. — спросил один из не понявших, о чём речь, учёных. — Что такое корабль Кадзии?
- Ну, попросту говоря, это гибридный корабль. Начальный разгон до двухсот-двухсот пятидесяти километров в секунду осуществляется на плазменных двигателях, питаемых аннигиляционным реактором. А затем включается баззард. На двухстах камэ за секунду он сразу может выдать довольно приличную тягу... при этом, мы при раскрутке ловушки ещё идём на плазменной тяге, до тех пор, пока не начнётся рабочая плотность потока водорода. У корабля Кадзии генерация антивещества для торможения осуществлялась за счёт съёма энергии с баззарда, так что на разгоне они могли израсходовать почти всё антивещество, им надо было беречь только рабочее тело. У нас полёт на баззарде предполагается довольно короткий, поэтому нам придётся запасать для торможения также и антивещество. Но оно само по себе лёгкое.
- Только дорогое. — сказал кто-то из политиков.
- Дорогое. — согласился Олег. — Практически, по ценам тех времён, когда мы искали ковчеги, до четверти стоимости каждой миссии уходило на антивещество, и это при том, что мы не разгонялись до больших скоростей. Но мы не знаем другого способа достичь сравнимого уровня энерговооружённости, как по общему запасу энергии, так и по удельной массе энергоустановки.
- Господа и дамы. — неожиданно подняла руку Катя. — Мне кажется, господин Злотников в данном случае пытается реализовать за наш счёт свою давнюю мечту, прокатиться по межзвёздному пространству на баззарде. — Олег не был уверен, не показалось ли ему, но по её губам прочиталось тихо сказанное по-русски «Тур Хейердал хренов».
- У кого-то есть другие предложения, как наладить с ними связь? – постаравшись сохранить спокойствие, задал вопрос Олег. — Или вы предлагаете сидеть, сложа руки, и ждать, пока они прилетят? Или палить по ним, не поговорив? И, собственно, чем вы собираетесь палить? Чтобы доставить к этому кораблю оружие... практически, любое оружие, тоже нужен корабль с гиперприводом, способный передвигаться в межзвёздном пространстве. Да и некоторое выравнивание скорости тоже было бы желательно.
- Во время земных джихадов, на Альфе оценивали возможность борьбы с кораблями с двигателем Баззарда. — сказал альфийский атташе. — По сделанным в то время оценкам, работающий баззард довольно-таки уязвим. Скажем, если распылить в зоне захвата ловушки несколько сотен тонн гексафторида оружейного урана и тысячу тонн дейтерида лития...
- Где вы возьмёте несколько сотен тонн оружейного урана? — удивился Олег
- Это в любом случае будет дешевле, чем антивещество для вашего корабля.
- А как вы его доставите в зону захвата ловушки? Да ещё так, чтобы на том корабле не успели отреагировать и сменить курс... или, хотя бы, выключить ловушку на время, достаточное, чтобы пролететь через ваше облако? Боюсь, для этого вам тоже понадобится прыжковый корабль с аннигиляционными двигателями. — Олег сделал паузу, позволив атташе найти разумные возражения. Возражений не воспоследовало, и Олег продолжил. — То есть, даже если мы соберёмся совершать против них враждебные действия в межзвёздном пространстве, нам всё равно нужен будет аннигиляционный корабль, и, лучше всего, не один. А если это, действительно, чей-то... да даже пусть и серафимский, заблудившийся зонд? Если это автоматический зонд, то он мог заблудиться в прямом смысле этого слова. Скажем, у него выбило часть пикселов на матрице астронавигационного сенсора, и он нацелился не на ту звезду. Релятивистские корабли находятся в полете довольно долго, за это время с техникой может много плохого случиться — Олег обвёл зал глазами. Других предложений, действительно, не было. — Собственно, если это туннелеукладчик, и они летят с враждебными намерениями, от постройки корабля Кадзии нам тоже будет большая польза. — Олег решил привлечь на свою сторону параноидально настроенную часть аудитории. — Единственный доступный нам тип кораблей, который может соревноваться с серафимскими термоядерными двигателями по энерговооруженности, а значит и по сочетанию тяги и удельного импульса – это плазменные корабли с аннигиляционной энергоустановкой. Чтобы эффективно заблокировать выход из туннеля, нам необходимо будет строить такие корабли серийно. Значит, в течении шести лет мы должны будем построить хотя бы один ходовой прототип такого корабля. Кроме того, для таких кораблей нам необходимо будет наладить производство антивещества в промышленных масштабах. Причём, в реально промышленных, а не в тех, которыми мы обходились для миссий «Потерянного ковчега».
- Эрл Олег... — поднял руку кто-то из валгалльских военных. — Насколько я помню устройство вашего корабля... и легенды о корабле Кадзии, энергоустановка этих кораблей представляла, по существу, тепловую электростанцию: при аннигиляции позитрония образуются жёсткое гамма-излучение, вы окружаете зону аннигиляции цистерной жидкого металла... свинца, если я не ошибаюсь?
- Натрия. — уточнил Олег.
- Ну, может быть и натрия... просто, радиационную защиту обычно делают из свинца, поэтому я думал... в общем, неважно. Важно, что дальше, как в старинных ядерных силовых установках, этот натрий в теплообменниках кипятит воду, пар вертит турбины...
- Ну да, всё так. Теоретически, можно представить себе другие схемы преобразования позитрония в реактивное движение... При аннигиляции позитрония образуются только гамма-кванты. Единственный способ их эффективно собрать — это поглотить их в большой массе вещества и, таким образом, перевести в тепло. Дальше, например, можно сделать что-то по типу твердофазных ядерных ракет, когда излучение нагревает вольфрамовый или углеродный теплообменник, а через этот теплообменник прокачивается водород.Такая схема могла бы быть выгодна для миссий с малыми дельта-вэ, но все-таки удельный импульс получается маловат, меньше мегасекунды. По удельному импульсу, термоэлектрическое преобразование и электроракетные двигатели получаются выгоднее, несмотря на проигрыш в КПД и общей массе установки.
- Но неужели нет каких-то более современных технологий преобразования тепла в электричество? - удивился кто-то из политиков.
- Теоретически, есть. А на практике... У нас получилось, что только такой преобразователь требуемой мощности можно с разумными затратами собрать из доступных в свободной продаже комплектующих. И, кстати, не так уж он намного хуже по реальному КПД, чем другие варианты... И, при всех недостатках этой схемы, главным её достоинством является то, что каждая деталь по отдельности серийно производится уже много столетий и поэтому вся конструкция довольно надёжна. К тому же, мы используем сильно перегретый пар при высоком давлении, поэтому и КПД выходит довольно хороший.
- Ну да, но у тепловой машины есть одна проблема. Вот смотрите. Водяной пар вертит турбины, а что с ним происходит дальше?
- Он поступает в конденсаторы... - Олег понял, куда клонит военный, и лихорадочно начал искать хороший ответ, но ответ не находился.
- Ага. Насколько я помню картинку вашей исследовательской станции для работы в глубоком космосе, у неё были гигантские пластины радиаторов, гораздо больше, по отношению к корпусу, чем световые батареи у типичных современных кораблей. Для исследовательского корабля или релятивистского звездолёта это, наверное, не очень большая проблема... хотя, если вы собираетесь гонять этот корабль с ускорениями порядка «же», у вас возникнут проблемы с прочностью. Но боевой корабль с такими радиаторами будет очень уязвим. Собственно, именно поэтому мы, в конечном итоге, и отказались от орбитальных платформ и боевых кораблей с ядерными реакторами: как только системы наведения оказались достаточно точны для вывода ракеты на атомарном водороде на прямое попадание, оказалось, что если на такой корабль навести ракету с шрапнельной боеголовкой, даже при подрыве на довольно большом расстоянии, и даже если он успеет поставить радиаторы вдоль потока шрапнели...
- Уязвимый боевой корабль, способный догнать противника или удрать от него, все-таки будет несоизмеримо эффективнее защищённого боевого корабля, вокруг которого противник может летать кругами. Я, знаете ли, в молодости был записан в ополчение, и летал на боевых самолётах, которые разлетались в клочки от практически любого прямого попадания. Единственной эффективной защитой от врага у таких самолётов была способность к маневрированию... то есть, у космического корабля это именно тяга и удельный импульс. В нашем случае, у аннигиляционника удельная мощность энергоустановки будет значительно выше, чем у атомохода, поэтому он сможет передвигаться с бòльшими ускорениями, и у него будет больше шансов выйти из конуса шрапнели, если до такого дойдёт дело. И ещё, атомоход без радиаторов превращается в орбитальную Фукусиму, а аннигиляционник можно просто остановить.
- У нас, возможно, есть решение этой проблемы. – поднял руку кто-то из приехавших с валгалльскими политиками. Олег вспомнил, что его представляли как технического директора «Скидбладнир Индастриз», одной из крупнейших аэрокосмических корпораций Валгаллы. – Это, пока ещё, считалось военным секретом, но мы предварительно обсудили, что в сложившейся ситуации этим знанием можно поделиться. Смотрите. Тепловой машине нужен холодильник, так?
- Так. — согласился альфийский атташе.
- Но холодильник ей нужен не для того, чтобы избавиться от энергии, а для того, чтобы избавиться от энтропии, так?
- Без использования тепловых насосов это практически одно и то же. — уклончиво то ли согласился, то ли возразил атташе, не понявший, к чему ведёт собеседник. — А с использованием теплового насоса мы не сможем получить положительный выход энергии, это ещё Сади Карно доказал...
- А теперь смотрите. Ансибль может передавать информацию, значит, он может передавать и энтропию?
- Это как? - опешил военный.
- Это именно так, как я говорю. Способ локально обойти второе начало термодинамики. Охладитель с тепловым насосом есть, но он находится не на корабле и питается не от его силовой установки. Да, ансибли раньше никому не приходило в голову использовать таким образом. У нас есть технологический демонстратор такого устройства с эквивалентной тепловой мощностью несколько ватт, но мы не видим теоретических пределов повышения его мощности.
- Такая штука революционизировала бы все военное дело в Известном Космосе. – покачав головой, сказал калифорнийский атташе. – Она позволила бы многократно повысить энерговооруженность и ударных кораблей, и платформ пояса обороны. Можно было бы вернуться к платформам с лучевым оружием и ядерными реакторами, только теперь уже с мощностями порядка гигаватт.
- Согласитесь, что, если все-таки дело дойдёт до силовой блокады гиперпространственного туннеля, нам очень пригодились бы дистанционные охладители на таком принципе... даже не только для конденсаторов паровых машин, но и, скажем, для защиты от лазеров или плазменных факелов противника.
Воспользовавшись паузой, которая возникла после слов инженера, Олег снова вставил свою реплику:
- И, наконец, ещё один аргумент, зачем нам может понадобиться аннигиляционный корабль с прыжковым приводом. Даже если у нас не получится разговора с кораблём, мы сможем выяснить, откуда он прилетел.
- Каким образом? — не понял альфиец.
- Таким же, как мы в своё время искали потерянные ковчеги. Баззард, когда летит через межзвёздный газ, оставляет за собой след... ну, примерно, как танк в болоте... или, наверное, более удачной аналогией был бы танк, проехавший по поверхности астероида. След очень глубокий и очень характерный, и он, конечно, после прокладывания как-то эволюционирует, но все-таки в ходе этой эволюции остаётся видимым и несомненным следом. Межзвёздный газ, как и любой другой приличный газ, конечно, стремится равномерно заполнить весь объём и выровнять давление, но размеры магнитной ловушки, а значит, и следа баззарда так велики, а средняя скорость молекул в газе так, сравнительно, мала, что зона разрежения за баззардом заполняется столетиями. Фактически, Валгаллу в своё время мы именно по такому следу нашли. Да и после того, как собственно зона разрежения будет заполнена, там ещё много-много лет будут гулять различные остаточные ударные волны. Фактически, следы баззардов ковчегов, летавших почти тысячелетие назад, до сих пор ещё обнаружимы, а сейчас мы имеем совсем свежий след, ещё не остывшие ударную волну и факел двигателя.
- А наблюдением с планет мы это не можем сделать?
- Во время поисков ковчегов, у нас это не получалось. Все-таки астропауза... зона, где звёздный ветер сталкивается с межзвёздным газом, там гораздо более плотная ударная волна, она гораздо больше, чем след баззарда, и она гораздо ближе к планете. Астропауза практически закрывает от нас излучение следов баззардов. Может быть, можно построить что-то вроде ультрафиолетового разностного интерферометра, но это тоже исследовательская программа, и, если дело пойдёт плохо, программа не на один год. А методика поиска следов из межзвёздного пространства, всё-таки, хорошо отработана, и перед вами человек, который этой методикой реально пользовался... хотя и относительно давно.
- Эрл Олег, вы можете предоставить смету на строительство корабля Кадзии? — спросил Йохансон
- Так вот, с ходу, конечно же, нет. У меня есть чертежи нашей станции, но это, всё-таки, не гибрид, а чистый аннигиляционный корабль, и они рассчитаны на использование узлов и комплектующих трёхсотлетней давности.Да и той компании, которая нам его строила, тоже давно уже нет. Сейчас, по-моему, ни одна из использовавшихся тогда деталей серийно не производится. Да и построить что-то подобное из современных узлов и материалов, как мне кажется, будет настолько лучше и настолько дешевле, чем делать реплику по тем чертежам, что... но это же все-таки получится полный редизайн. Я в одиночку не смогу его сделать... в разумные сроки точно не смогу. Впрочем, если есть шанс, что мне возместят расходы, я мог бы заказать проект, но я, пока что, не знаю даже, сколько займёт его подготовка.
- Понятно. Сейчас мы не можем принимать решения, тем более, что и бюджет предлагаемого решения неясен. Эрл Олег, вы можете выступить с вашими аргументами и соображениями на Альтинге?
- Куда ж я денусь. Конечно, смогу. — Олег вздохнул.
Значит, всё-таки придётся спускаться на поверхность Валгаллы. Ну что ж, я тут давно не был. А лучшим отдыхом считается смена впечатлений...
Глава 3. Инопланетные технологии или Сага о Третьем Контакте
14 апреля 2978 по ансиблю, λ Змеи, Аккио (Рлаан)
Примечание 1: В каждом из рлашских языков существует по несколько сотен слов, используемых для обозначения запахов. Имеются в виду слова, описывающие сам запах, и не производные от названия источника запаха, как русское слово «синий» не производно от названия никакого из синих веществ или предметов. Для перевода таких слов в этой главе использованы названия химических соединений, имеющих соответствующий запах. Важно отметить, что познания рлаши в химии (как органической, так и неорганической) вплоть до Третьего Контакта были крайне обрывочны и поверхностны, и состояли из подслушанных у людей сведений (часто неверно понятых) и фантазий, которые могли бы заинтересовать разве что схоластов и алхимиков земного Средневековья.
Примечание 2: Рлаши имеют цветное зрение, но их цветовосприятие отличается от человеческого, а названия цветов производны от названий предметов и веществ.
Примечание 3: Большинство упоминаемых физических величин, кроме времени суток и календаря, переведены в человеческие единицы.Короткие интервалы времени измеряются в человеческих секундах.
Примечание 4: Время суток указано в соответствии с рлашской системой измерения времени. Сутки на Аккио приблизительно равны 1.2 земных. Рлаши делят солнечные сутки (от одного прохождения солнца через меридиан до следующего) на тридцать часов. Часы отсчитываются от полдня. Каждый час, в свою очередь, делится на шесть пятиминуток или тридцать минут. Минута составляет, в среднем за год, 116.4 человеческих секунд.
Короткие интервалы времени рлаши отмеряют по пульсу: когда рлаши напрягает мышцы, сжимающие челюсти, он довольно хорошо слышит удары пульса в артериях, снабжающих мозг. Минуту условно принимают за 96 ударов пульса.
Время суток определяется по солнечным часам.Обычно в качестве гномона используются вершины отдельно стоящих деревьев, но иногда для этой цели специально устанавливают шесты на открытом месте. Циферблат гномона ориентируется по звёздам или по прохождению солнца через меридиан в день осеннего равноденствия и размечается верёвочным циркулем.Каждое пастбище использует точное локальное солнечное время. Для целей коммуникации используется локальное солнечное время коммуникатора клана. В этом смысле, можно сказать, что каждый клан имеет собственное поясное время.
Год на Аккио составляет 1.62 земного.
Примечание 5: Названия аккийских животных и растений даны в соответствии с отчетами посадочной партии ковчега "Беловодье", 2096-97 годы.Сами рлаши для перевода названий на русский язык используют ту же номенклатуру.
Сшаакху приснился странный сон. Во сне он сидел в узком пространстве, похожем на берлогу — но стены берлоги были не земляные, а покрытые каким-то странным мягким веществом, несомненно, сделанным, но непохожим не только на природные материалы, но и на оставшиеся от людей металлы и пластмассы.Перед его глазами была гладкая штука, похожая на поверхность воды, но матовая и не горизонтальная. На этой поверхности — или, скорее, сквозь эту поверхность — были видны какие-то другие штуки, уже совсем непонятные: движущиеся разноцветные линии, ромбы и эллипсы, а посередине поверхности — штука (Сшаакх откуда-то знал, что эта штука самая главная) в форме перекрестия двух прямых линий. На каждой из линий было множество засечек, размещённых через равные интервалы, как будто отмеченных по циркулю. Движениями передних лап Сшаакх мог управлять движениями главной штуки.Откуда-то он знал, что его работа состоит в том, чтобы навести перекрестие на какой-то из ромбов цвета крови (но ни в коем случае не на ромб цвета травы!), а когда наведёт — прижать зубами ещё одну маленькую штуку, засунутую ему в рот.
Как только Сшаакх сжимал зубы, стены пространства начинали трястись, а откуда-то снаружи раздавался страшный грохот, серии частых и громких ударов, каждый как будто от ударившей вблизи молнии, но идущие друг за другом с такими короткими интервалами, что сливались в единый звук.Все время, пока Сшаакх держал зубы сжатыми, грохот продолжался.
Иногда — далеко не каждый раз — нажатие штуки во рту приводило к тому, что пара из ромба и эллипса меняла цвет с кровавого на белый, а ромб с эллипсом совмещались и Сшаакх откуда-то знал, что это означало, что он хорошо сделал свою работу. Пар кровавых ромбов и эллипсов было множество, они заполняли всю поверхность, а пар травяных ромбов и эллипсов было очень мало, и Сшаакх почему-то знал, что это очень плохо. Но это было не только плохо, это означало также, что Сшаакху нужно хорошо делать его работу. Очень хорошо. Как можно лучше.
Потом... Сшаакх не успел понять, что произошло.Он услышал и одновременно почувствовал всем телом страшный удар, и стены пространства, в котором он находился, стали быстро разогреваться. Одновременно с ударом он почувствовал страшную боль в ушах.Он откуда-то знал, что эта боль называется «разгерметизация». Он точно не знал, как это слово переводится на рлашский, но знал, что оно обозначает смерть. И также он знал, что смерть — это не худшее, что может с ним произойти, но это тоже очень плохо. С этой мыслью Сшаакх проснулся.
Жена смотрела на него с испугом.
- Ты кричал. — сказала она.
- Что я кричал?
- Какое-то человеческое слово. Я даже не могу воспроизвести. «Разкхе...» и дальше ещё что-то. Длинное слово.
- «Разгерметизация»?
- Да, очень похоже. А что это означает?
- Понятия не имею. «Раз», это приставка, может означать распределённость действия. «Бросать» - «разбросать», «идти» - «разойтись». И ещё что-то.У людей странные правила использования приставок, одна и та же приставка у разных слов может означать совсем разные вещи. А «герметизация»... Не помню. Какой-то технический термин. Надо будет спросить у нашего мнемоника.
- А что тебе снилось?
- Что-то очень странное. Я даже не знаю, как рассказать.
- Что-то про людей?
- Не знаю. Что-то совсем непонятное. Много странных вещей и событий, для которых я не знаю названия. Но что я точно могу сказать, что все, что я видел или к чему прикасался, скорее всего, было сделанным. — Сшаакх употребил русское слово, не имевшее точного перевода на рлашский.
- И единственное название оказалось человеческим?
- Что-то типа того. Но самих людей в моем сне не было. Были, правда, ещё запах 3-метил-3-сульфанилгексанового спирта, который описывают как специфически человеческий, и запахи фенола и сернистых терпенов, которые часто упоминаются при описании запаха человеческих пластмасс до того, как они начали разлагаться.
- Ты, наверное, слишком много думаешь о людях.
- У меня работа такая. - Сшаакх сказал еще одно русское слово.
Снаружи уже рассвело. Солнечные лучи пробивались через пальмовые листья, служившие крышей открытой части логова.
- Вставать, наверное, уже пора. — Сшаакхпотянулся передними лапами, насколько позволяло пространство логова, и запел по-русски:
Обезьяна встала очень рано
Обезьяна съела два банана
Обезьяна шла без чемодана
- А как дальше? - спросила жена
- Не знаю. Человек, который пел эту песню, сам её целиком не помнил. — Сшаакх ещё раз потянулся, на этот раз задними лапами. — Как всё-таки вставать неохота...
- Так не вставай.
- Так работа же.
- О, да. Работа. С этой работой, неудивительно, что тебе снятся люди и меркаптановые запахи. Может быть, ты сегодня без меня справишься?
- Попробую. — сказал Сшаакх и несколько раз лизнул супругу по лбу и между ушей.
Она довольно заурчала, свернулась на освободившемся месте клубком, положив голову на задние лапы, и закрыла глаза. Сшаакх выбрался из логова.
У них с женой было неглубокое полуоткрытое логово, вырытое под корнями земляничного дерева. Углублять пещеру было опасно, это могло нарушить корневую систему.Открытая часть логова была закидана хворостом и пальмовыми листьями, которые часто приходилось менять из-за прожорливых паутинокрылов-древоточцев. Жена часто ворчала, что их логово похоже на гнездо болотных леопардов. Но ни камфорных деревьев, ни кипарисов, под корнями которых можно выкопать нормальную пещеру без риска для здоровья и устойчивости дерева, в лесополосах, окружающих их пастбище, не было.
Снаружи пахло изопреном и циклическими и ациклическими монотерпенами от деревьев межевой лесополосы, а ещё транс-1,10-диметил-транс-9-декалолом от влажной почвы. Солнце взошло недавно, и роса ещё не высохла. Над пастбищем ещё висел лёгкий туман, быстро рассеивающийся под лучами солнца.День обещал быть ясным и довольно жарким.
В небе, высоко над уровнем тумана, вились стаи моллюскоядных рукокрылов. Прислушавшись, можно было услышать их стрекот. Это тоже предсказывало ясную погоду — рукокрылы пасутся на тех высотах, где барражируют реактивные пиявки, а раз пиявки держатся высоко - ...
Сшаакх поточил когти о лежащее рядом с выходом из логова бревно, потянулся — сначала передними лапами, потом выгнув спину на вытянутых лапах — и начал вылизываться. Целиком вылизываться он не стал, только живот и задние ноги, и ещё пригладил гриву намоченной языком передней лапой. Закончив с груммингом, он пошёл будить учеников.
Учеников у него было пятеро, трое парней и две девушки. Младшая из девушек, Рлукка, строго говоря, не была ученицей. Пять лет назад, на севере, у самого тропика, в долине реки Акшарла, дождей выпало существенно меньше нормы, и на пике сухого сезона начались пожары. Много скота погибло, и кланы из долины реки Акшарла просили всех, кто может, принять беженцев. Рлукка пришла к ним слишком взрослой и прожила слишком мало времени, чтобы восприниматься как приёмная дочь, хотя по закону именно приемной она и была. Она спала, работала и тусовалась вместе с учениками, хотя и была младше их на два года. Строго говоря, она не была даже ещё девушкой. Первая течка у нее должна была наступить только в это осеннее равноденствие, или в следующее весеннее.
Логово у учеников было ещё хуже, чем у Сшаакха с женой.Мало того, что оно было полуоткрытым. В сезон дождей его с дивным постоянством затапливало, да и в сухой сезон оно часто отсыревало. Поэтому ученики предпочитали спать на открытом воздухе. Сшаакх думал — и нередко говорил об этом жене — что это пастбище именно потому и отдали под проект, что в его межевых лесополосах было сложно выкопать нормальное логово.
Сегодня ученики опять спали на открытом воздухе, в тени развесистой клюквы. Ночь была ясная, поэтому они сбились в кучу, как однопометники. Присмотревшись, Сшаакх с некоторым удивлением отметил, что это не куча, а регулярный штабель, похожий на то, как укладывают дрова для просушки. Мальчишки лежали нижним слоем, на боку, каждый прижавшись животом к спине соседа, а девушки лежали на них сверху и поперёк. Рику, вторая из девушек, лежала на спине, поджав передние лапы и растопырив задние. Сшаакх вспомнил, что люди во время Первого Контакта почему-то считали, что рлаши, спящие в такой позе, выглядят очень забавно. Сам он в этой позе ничего забавного не видел.
Подойдя к ученикам, Сшаакх прокашлялся и сказал по-русски:
- Вставайте, граф, вас ждут великие дела.
- А сколько времени? — недовольным голосом спросила Рику по-рлашски.
- Ещё раз и по-русски, пожалуйста. — мрачно сказал Сшаакх.
- С женой вы по-рлашски разговариваете. — ещё более недовольным голосом сказала Рику.
- Она выходила замуж за меня, а не за проект. А вы пришли на проект.
Рику что-то недовольно и нечленораздельно проворчала, потом повторила вопрос по-русски:
- Так времени-то сколько?
- Без десяти двадцать три. Скоро уже обезьяны придут.
- А кто такой граф?
- Не знаю. — ответил Сшаакх. — Люди во время Первого Контакта время от времени будили друг друга такой фразой, но до выяснения, что такое «граф», как-то руки не дошли. Наверное, это что-то относящееся к правительству.
- Почему эти обезьяны не могут приходить, как нормальные рлаши, вечером или ночью? -— спросил кто-то (по придушенному голосу Сшаакх не смог опознать, кто именно) из нижнего слоя штабеля.
- Потому что они в темноте плохо видят. — терпеливо объяснил Сшаакх. - Вы вставать-то когда будете?
Из глубины штабеля послышались возня, ворчание и тот же придушенный голос сказал:
- Когда девчонки с нас слезут.
- Сейчас. — сказала Рику.
Она подняла вверх все четыре лапы и перекатилась на бок, прямо через головы мальчишек. С нижнего яруса штабеля послышалось недовольное ворчание и не очень внятные жалобы на отдавленное ухо.
- Ну извини. — голос Рику свидетельствовал о чём угодно, только не о глубоком и искреннем раскаянии.
- Ты ещё ворочалась всю ночь. — пожаловался тот же голос, теперь уже менее придушенный, так что Сшаакх смог узнать Нкхаара. — И мне лапой чуть в глаз не наступила.
- А это потому что вы проспорили. — с довольным видом сказала Рику и, задрав хвост трубой, пошла драть когти. Неподалеку в лесу было засыхающее дерево, которое ученики специально выбрали для этой цели.
Рлукка слезла гораздо более аккуратно, специально посмотрев, чтобы никому не отдавить хвост. Освободившись от гнёта, мальчишки тоже начали вставать и потягиваться.Проспорили. Интересно, о чем они опять спорили?
Пари не были рлашийским изобретением. Во время Первого Контакта, двое людей постоянно спорили друг с другом на щелбаны.Спорили они про всякую ерунду: какая завтра будет погода, что означает незнакомое рлашское слово, содержит ли этот фрукт витамин C... При этом, щелбаны они друг другу не выставляли сразу, а вели счёт, и задолженность обычно измерялась несколькими десятками.
Во время же Первого Контакта, рлаши позаимствовали у людей несколько развлечений, в первую очередь, конечно, «футбол по человеческим правилам» (с воротами, нельзя толкаться передними лапами, выпускать когти, брать мяч зубами, а игрокам кроме вратаря также прикасаться к мячу двумя лапами одновременно). До знакомства с людьми, рлаши часто притаскивали из болот плоды-поплавки водяного ореха, сушили и использовали в качестве игрушек. Но они считались детским развлечением. «Человеческие правила» позволили легализовать мяч в качестве достойного занятия для взрослых
В отличие от футбола, идея пари не вызвала у рлаши большого интереса. Но, как и все остальное, связанное с людьми, рлаши её запомнили. Пожалуй, за всю историю Проекта, Рику был первой, кому идея пари запала в душу.Она постоянно ходила и предлагала всем встречным с ней о чем-нибудь на что-нибудь поспорить. В качестве выигрыша предлагались, обычно, вылизывание или, наоборот, укус за ухо. А сейчас вот, значит, она предложила спорить на то, кто будет спать сверху.
Сшаакх почувствовал прикосновение к своему боку в районе плеча. Он посмотрел налево вниз и встретился глазами с Рлуккой, которая тёрлась лбом об его плечо, как ребенок. Поймав его взгляд, она посмотрела на него снизу вверх, заискивающе и с детской улыбкой:
- Господин учитель, а исполните, пожалуйста, родительские обязанности.
- Какие? - спросил Сшаакх.
- Вылижите мне спину.
- А мальчишек попросить?
- Они, похоже, на нас с Рику обиделись. А я еще, к тому же, линять начинаю.
- Ну ложись. - с наигранным неудовольствием сказал Сшаакх.
- На бок?
- Лучше, наверное, на живот.
Рлукка легла, сначала в позу, которую люди называли позой сфинкса: лапы под телом и вытянуты вперед, голова поднята.Потом, повозившись, она придала лапам более расслабленное положение и положила голову на передние лапы. Сшаакх провел языком ей по загривку, против шерсти вдоль хребта. Рлукка окончательно расслабилась и заурчала, как ребенок.
По расцветке, Рлукка была типичной северянкой.У тропической расы шерсть имеет землистый или болотный, даже, наверное, слегка травяной оттенок, с охристыми подпалинами, где темная шерсть спины переходит в светлую шерсть груди и живота.А у Рлукки шерсть была чисто серая, даже слегка небесного оттенка, как у горного леопарда, с почти белым подпушком. Отличался и узор. Вместо неровных рядов овальных пятен, её шкура была украшена яркими чёрными полосами с резкими краями.
Шерсть у неё была короткая, но очень мягкая и с густым подпушком. С настоящей шубой северной расы Рлукка бы просто не выжила в тропиках — даже если бы она проводила все светлое время суток, отлеживаясь в тени, она схватила бы тепловой удар в первый же полдень сухого сезона.
Ген длинношерстности у рлаши рецессивный, а смешанные браки между расами не так уж редки, так что, даже выйдя замуж за парня тропической расы, она вполне имеет шанс родить длинношерстных детей. И их придется отдавать на усыновление на север, или всей семьей переселяться.
И она, действительно, начинала линять. Проведя языком ей по спине всего три раза, Сшаакх был вынужден остановиться и счистить с языка лапой налипшие волосы. Конечно, шерсти все равно придется наглотаться.Нужно будет потом еще пощипать травы для очистки желудка. Вернувшись к вылизыванию, Сшаакх сказал по-рлашски:
- А хасскажи мме скажку, пока я тегя лижу?
- А почему не по-русски? - хихикнула Рлукка.
- Чтогы говохить по-хусски, огяхательно мухем яхык. – терпеливо объяснил Сшаакх. - А у мемя как хаз яхык и хамят.
- А сказку надо по-русски?
- Кхомешшмо. – русское слово получилось у Сшаакха невнятным, но разборчивым.
- Откуда ж я знаю русские сказки? Я, лучше, попробую на ходу перевести.
- Так гхаже лушше. - согласился Сшаакх.
- Ну ладно. Возле моря жил рыболов. Про его имя в сказке ничего не говорится. Однажды он пошел к морю, ловить рыбу. Прыгнул он со скалы в море, и ничего не поймал. Вылез он на берег, прыгнул второй раз, и поймал куст водорослей. Прыгнул он в третий раз, и поймал солнечную каракатицу.Вылез он на берег, и собрался ее есть, а она говорит ему: «Не ешь, меня, рыболов, а за это я исполню любое твое желание». Рыболов удивился, положил каракатицу на песок, и говорит: «А сделай мне двух таких же каракатиц, как ты. Чтобы каждая исполнила по одному желанию. Тогда я тебя отпущу». «Нет» - говорит каракатица – «Я такое желание исполнить не могу». «Странно» - говорит рыболов. «Ты же обещала любое желание. Ну ладно. Просто исполни мне два желания». «Нет» - снова отвечает каракатица. «И два желания я исполнить не могу, только одно».«Ну что за ерунда» - расстроился рыболов. И съел каракатицу.
- Имтехешмо. – сказал Сшаакх. – Шко у мего было жа желание, котохое мельжя поделить на гва?
- Не знаю. – хихикнула Рлукка. – Я у мамы это тоже спрашивала. Мама мне сказала, что, наверное, в результате первого желания он надеялся узнать что-то такое, от чего второе желание изменилось бы.
- Я не слышал эту скажку, мо ома слишком кохоткая. Я и шетвехти спимы ме вылижал.
- Ну хорошо. – вздохнула Рлукка. – Вот сказка подлиннее. Старик со старухой жили возле Хгхланапе. Это на самом севере, за полярным кругом, восточный приток Кхольмы.Про их имена в сказке ничего не говорится. У них было большое пастбище и маленькое стадо. Медведь пришел к ним и сказал: «Плезиотерии сказали мне, что течение Аркк ушло на запад от Огненных Островов, четыре года кальмара на нерест придет мало». Раз медведь говорил, наверное, у него было имя, но в сказке про это тоже ничего не говорится. Старуха сказала: «Рлаши говорят то же самое. Ты просишь помощи? Я сразу скажу, что у нас нет лишнего мяса». Медведь сказал: «Я не прошу мяса. Пустите меня на ваше пастбище, я буду пасти свое стадо». Старуха сказала: «Хорошо, приводи свое стадо и паси его на западной половине нашего пастбища». Медведь привел стадо.
- А откугха ом вхял стагхо? - удивился Сшаакх.
- Про это в сказке не говорится. Медведь привел стадо и стал пасти его. Старик со старухой заметили, что он долго держит стадо на одном месте, так что олени не только съедают листья... - Рлукка задумалась, вспоминая русские названия северных растений. - Брусники и можжевельника, но и вытаптывают кустики. Они решили, что он просто не умеет, и пошли с ним поговорить. Медведь сказал: «Я знаю, что я делаю. Так олени съедят больше листьев». Старуха сказала: «Но тогда через пять лет на твоей половине не останется никаких листьев». Медведь сказал: «Мне это неважно. Через четыре года течение Аркк вернется, и я пойду ловить кальмаров».Старуха спросила: «Зачем так делать?».Медведь сказал: «Это моя половина пастбища, что хочу то и делаю». Старуха сказала: «Это не твое пастбище, мы тебя пустили по доброте». Медведь сказал: «Тогда выгоните меня». Старик со старухой пошли к соседям. Про имена соседей в сказке тоже ничего не говорится. Соседи сказали: «Мы можем помочь вам с медведем, но что нам за это будет?». Старуха сказала: «Если вы убьете медведя, мы отдадим вам все его тело». Соседи сказали: «Это летний медведь, его проще прогнать, чем убить, а мяса в нем почти нет». Старик со старухой посовещались и сказали: «Мы дадим вам еще двух старых самок из нашего стада».
- А покхему оми ме прегхлохили погхелить стагхо мегхвегхя? - удивился Сшаакх.
- Я тоже этого никогда не понимала. – призналась Рлукка. - Может быть, имеется в виду, что если бы они выгнали медведя, они выгнали бы его вместе со стадом. Или стада все-таки никогда не было.
- Мо кто тоггха вытаптывал грусмику, зачем мегхвегхю пастгище и иж-жа шего воогще кхоглема? - еще раз удивился Сшаакх.
- Не знаю. Это же все-таки сказка. В общем, соседи согласились. Потом в некоторых вариантах сказки идет длинное описание боя с медведем, но я его не успею перевести, потому что вы меня уже почти долизали. Детям рассказывают вариант, когда медведя убили и съели, а взрослым рассказывают вариант, что он ушел в горы и про него больше ничего не известно.
- Ушел в гохы умихать от гологха зимой. – согласился Сшаакх. – Гхетский вахиамт, пхавгха, веселее. Я слышал похожие скажки, мо ме эту, и ты хохошо пехевела ее.
- Я все-таки не совсем эту сказку понимаю. – призналась Рлукка. – Раз старик со старухой пустили медведя без обсуждения с Советом, хотя бы советом клана, значит это доисторическая сказка, до Великого Договора. Но ведь нам рассказывают, что до Великого Договора не было никакого закона, и сильный мог отобрать у слабого и пастбище, и стадо. А тут старики, которые не могут сами прогнать летнего медведя, имеют и стадо, и пастбище, да еще пастбище больше размером, чем нужно им самим.
- Пхо микакохо жакома это ме совсем пхавгха. - сказал Сшаакх. - Сейчас, погхожги, я гхолижу.
Сшаакх развернулся в другую сторону и сделал несколько широких движений языком по шерсти, чтобы пригладить взъерошенный предыдущим вылизыванием мех. Потом он отошел на полшага, сел, счистил лапой с языка волосы и, наклонив голову, посмотрел на результат своей работы.
- Красавица. – сказал он по-русски. Рлукка и правда была красавица. Мех у нее был гладкий, блестящий и ровный, волосок к волоску, как говорили люди, шелковистый. Блеском и гладкостью он, действительно, напоминал шелк паутинокрылов. – А теперь исполни дочерние обязанности и вылижи спину мне. И гриву тоже.
- Хорошо. – сразу согласилась Рлукка. – Только ложитесь набок, мне так будет удобнее.
Она потянулась лежа, вытянув передние лапы вперед, а задние назад, растопырив пальцы и выпустив когти. Потом она перекатилась на свежевылизанную спину, еще раз потянулась и несколько раз изогнула спину вбок в разные стороны, как ползущая змея.
- А правда на севере принято после вылизывания сразу валяться на земле? - удивился Сшаакх.
- Лучше не на земле, а на песке. Или в снегу. – подтвердила Рлукка. – Но на земле тоже хорошо. Попробуйте как-нибудь. – она перекатилась на живот, еще раз потянулась, встала и отряхнулась, как будто вылезла из воды. Вся работа Сшаакха по выглаживанию её меха пропала, но шкура стала более пушистой на вид.
- Может, сейчас вот и попробую. – Сшаакх, как и велели, лег на бок. Рлукка легла рядом с ним, положив лапу ему на бок, и принялась за работу над его загривком.
- Так вот, про доисторические законы. – заговорил Сшаакх, убедившись, что ему и Рлукке удобно. – Детям часто рассказывают упрощенную версию истории, будто до Договора не было никакого закона. Ты уже не ребенок, поэтому тебе давно это пора знать.Строго говоря, это неправда.Закон и суды до Договора, конечно же, были. Более того, многие действующие судебные прецеденты, особенно по убийствам и причинению увечий, относятся именно к тем временам. Судебные мнемоники хранят и отмененные прецеденты, по межеванию, переделу, продаже и... не знаю как это будет по-русски, аренде пастбищ, которые утратили силу после Договора.И вообще, отождествлять время до Договора и доисторическое время, как это рассказывают детям, совершенно неправильно.Более-менее полная картина исторических событий существует на период лет на пятьсот до Договора, а отдельные считающиеся достоверными саги сообщают о событиях за тысячу лет до Договора, и в Законе есть действующие прецеденты примерно такой же давности. Ну и вообще, утрата воспоминаний о тех временах свидетельствует не столько об отсутствии закона и порядка, сколько о том, что тогда не умели хорошо обучать мнемоников. Бывали, конечно, и совсем ужасные случаи, когда победители убивали мнемоников побежденного клана или запрещали им передавать саги и законы.Типа, мы забрали не только ваши пастбища и ваши стада, но и вашу историю. Как раз за пятьсот лет до Великого Договора был заключен договор, который это явным образом запрещал. Это считается одним из первых Всеобщих Договоров, и это точно первый из Всеобщих Договоров, который с тех пор не пересмотрели до неузнаваемости. А до того в истории получался перекос, что сохраненная история — это, чаще, история победителей, поэтому и большинство саг тех времен считаются не вполне достоверными.
- Мо о каком же хаконе и похягхке может игхти хечь, если гыли воймы? - поскольку язык Рлукки был занят, она тоже вынуждена была перейти на рлашский.
- Ну... Это был не очень хороший закон и порядок. - согласился Сшаакх. - Во всяком случае, хуже нынешнего.Но не очень хороший закон и порядок — это совсем не то, что никакого. Как ученый, ты это обязана понимать. Так вот, теперь про саму сказку. Поскольку в сказке не названы имена, речь идет о придуманных событиях или смеси из нескольких настоящих историй. Это ты, наверное, понимаешь.
- Му комешно пхигхумаммых. - согласилась Рлукка. - Еще там пхо говохящего мегхвегхя.
- А вот это, как раз, не доказывает придуманности. – возразил Сшаакх. – В северных сказках, медведь — это… как это будет по-русски... Эвфемизм для рлаши, с которым не получается нормально разговаривать. В целом, сказка похожа на пересказ, или, может быть, смесь пересказов нескольких судебных прецедентов. Это подтверждает и указание места действия. Получается, что речь идет о прецедентах каких-то кланов, живших в том районе. Я плохо знаю географию севера и не изучал северные судебные прецеденты.Я, в общем, и наши отмененные прецеденты изучал, скорее, как дилетант. В детстве я думал стать юристом или судебным мнемоником, но, как видишь, занялся совсем другим. Но, в общем, у нас в тропиках есть прецеденты очень похожие. До Договора, пастбище считалось собственностью семьи. Семья могла его продать, целиком или по частям, и никакой Совет, ни Клана, ни Племени, ни Общий, ей не мог указать делать это или не делать.
- Как по частям? – удивилась Рлукка.
- Легко. Поскольку в те времена границы пастбищ двигались довольно часто, никаких межевых лесополос на границах вырасти просто не могло. Межевые лесополосы — это результат Великого Договора, они были не всегда. И двигались межи чаще за счет продаж и обменов, чем в результате войн или поединков. Так вот, семья могла распоряжаться своим пастбищем сама. Так что ты верно догадалась, что история относится к временам до Договора. Семья могла не только продать часть пастбища, но и подарить его. А могла пустить на свое пастбище кого-то временно, за плату или за просто так. Это в сказке и рассказывается, что они пустили медведя за просто так, по доброте.
- И ма время?
- А вот это уже не совсем ясно. Бывает, что договор заключен плохо, или свидетели больше недоступны, или они путаются, что именно было сказано, или сами договаривающиеся что-то сказали неправильно, что можно было понять так, будто на время, а можно будто навсегда. И медведь, судя по его поведению, считал, что навсегда, а старики, что на время. В этих случаях суд должен решать, принимая во внимание все обстоятельства, и предполагать, что стороны имели в виду, с учетом этих обстоятельств. В том числе и то, что пастбище и нужно было медведю только на время, пока нет кальмаров.Честно говоря, сначала я думал, что деталь про кальмаров была придумана для правдоподобия, для оправдания введения в сюжет медведя. А, оказывается, это тоже часть прецедента.
- Если мегхвегхь — это э... символ гхля хлаши, с котохым ме получаесся хазховахивать, то кальмахы могут гыть настоящей частью истохии. Я слышала, на севехе гхо Гхоговоха гыли хлаши, котохые не пасли стагха, а жили огхмими кальмахами. - Неожиданно сказала Рлукка.
- Это как? – удивился Сшаакх. – Кальмары ведь, как я слышал, идут на нерест только две недели в году. Чем они питались весь остальной год, особенно зимой?Мышей по тундре ловили? Рлаши же не может, как медведь, за две недели накопить жира на всю зиму и залечь в спячку.
- Ну… - Рлукка оторвалась от вылизывания и перешла на русский. – Как я слышала, они копали ямы на берегах рек, огромные, в несколько логовищ размером. Копали обычно совсем рядом с берегом, так что там стояла вода. Выстилали эти ямы можжевельником, и, когда шли кальмары, они их выкидывали на берег, просто как землю при копании, и таскали в эти ямы. Обычно, как рассказывают, они это делали группами из нескольких семей, не меньше шести взрослых. Двое взрослых или подростки сторожат яму, на случай если медведь ей заинтересуется. Если надо отогнать медведя, то, конечно, кричали, собирали всю компанию. А парами медведи никогда не ходят, на это весь расчет. Во время нереста медведям интереснее кальмар в реке, поэтому их несложно отогнать, а после нереста медведь вообще не очень способен к драке.Кальмар в такой яме, конечно, до холодов портится, но, как говорят, превращается в такую сплошную клейкую…- Рлукка замялась, вспоминая подходящее русское слово. – Массу, странную на вкус и запах, но съедобную.А зимой эта масса промерзает и до весны, как говорят, нормально сохраняется. Они ее просто языками лизали всю зиму, и тем питались. А дальше на север можно было выкопать такую яму до мерзлоты, и в нижних слоях кальмар до самой весны долеживал почти как свежий. Главная проблема – это весной проснувшихся медведей от такой ямы отогнать. Ну а летом – пальцекрылы с юга прилетают, можно гнезда разорять, часто и гуся или даже лебедя придушить удается. Ягодой подкармливались, как медведи.
- Интересно, я про это даже не слышал. – сказал Сшаакх. – Получается, уже, практически, в историческое время в нашем мире были целые культуры рлаши-охотников?
- Скорее, рыболовов. Говорят, на севере такие ямы до сих пор делают, правда, маленькие и не как основной источник питания, а для разнообразия… Потомкам тех, кто так жил, наверное, такая еда привычна.
- Правда, интересно. – подтвердил Сшаакх. – Ты это… лижи, не отвлекайся. Так вот, дальше про прецеденты. Если пастбище было передано на время, хозяева имеют право требовать его возврата в хорошем состоянии, поэтому старуха пошла разговаривать правильно. А медведь, значит, как говорят люди, полез в бутылку. Что, собственно, и делает его… э… медведем. А дальше начинается интересно. Конечно, по нынешним правилам в таком случае надо сразу в суд. Но это было давно и за полярным кругом. Там пастбища огромные, пока не то, что суда, а соседей… Ну, соседей-то, конечно, докричаться всегда можно, но, пока они добегут, можно успеть много… э… противоправного совершить. Как говорят те же люди, закон тайга, прокурор медведь. Поэтому, даже по нынешним законам, на дальнем севере границы допустимого самосуда довольно широкие.Дальше, старики тоже очень правильно поступили, что пошли к соседям. Все-таки, одно дело самосуд без свидетелей, там правды потом и не доищешься, кто что сказал, кто кого первый укусил, из-за чего вообще проблема была.А когда есть свидетели и они могут подтвердить, что все было в рамках…
- А похему сосегхи попхосили плату? – спросила Рлукка.
- А это, как ни странно, тоже правильно. Поскольку, с точки зрения соседей, дело непонятное, помогать бесплатно они не обязаны. Конкретная сумма оплаты – ну, я не знаю какой курс коровы к оленю, тем более какой он был тогда, когда происходила эта история, и как пересчитать возрастную самку в счетного оленя, это все мне непонятно. Я оленя-то живого ни разу не видел. Но, поскольку они договорились по-хорошему, то договорились и договорились, их право. Но вот тут очень важно, что они договорились о самках из своего стада.Потому что, когда арендатора прогоняют за нарушение условий аренды, то есть одна… как говорят русские, загогулина. Когда арендатора выгоняют вместе со стадом, и суд потом признает, что его выгнали правильно, то это считается конец конфликта.
- И кугха же ом потом со стагхом гес пастгища?
- Вот это неприятное место в старом законе, про которое до сих пор теоретики много спорят, правильно ли это было, и если нет, то как правильно. Но закон, во всяком случае в наших краях, был именно такой.И, судя по сказке, на севере тоже.А если его выгоняли без стада, и суд потом постановлял, что его выгнали правильно, то стадо ему были обязаны вернуть, только без приплода и за вычетом… ну, в наших краях, по полкоровы в неделю за содержание стада. Как на севере и какой вычет в оленях, я, конечно же, не знаю, но можно предположить, что какой-то должен быть. Поэтому распорядиться стадом медведя старик со старухой права не имели, и платить свидетелям должны были из своего стада. И то, что они платили из своего стада, доказывает, что они старались все сделать по правилам. Насчет съесть медведя – это однозначно придумка для логичности сюжета с учетом медведя, каннибализм всегда и во всех известных законах считался тяжким преступлением, особенно вне экстремальных обстоятельств. Уж если там соседи и стада под боком, то не может быть речи про то, чтобы это было единственным способом сохранить жизнь. А убить… Поскольку все остальное они сделали, в общем, правильно, если бы медведь стал сопротивляться, и его бы в процессе убили, то это считалось бы… не знаю, как по-русски… убийство в ходе добросовестного конфликта. Вира полагается, но достаточно символическая. В варианте, где описывается битва, скорее всего, имеется в виду, что был формальный поединок, на который медведь согласился. В случае самосуда это его законное право, и если он согласился при свидетелях, а сам поединок происходил при свидетелях и детально описан, то вообще все правильно. Даже если его в результате убили. Так что это хорошая сказка про старый закон. При старом законе, до Великого Договора, это была бы вовсе отличная сказка. И перевела ты ее, скорее всего, очень точно.
- Как все, окахывается, сложно… Мме хогхители хасскахывали это пхосто как скахку и так не хасгихали по костошкам…
- Наверное, ты просто маленькая была, маленьким такие истории рассказывают просто как сказки. Или они не интересовались старым законом и не могли провести разбор в таких деталях.
- Имтехесмо... Я ешше гхумала, а вгххуг мегхвегхи пхавгха хахговахивают?Леопахгхы же могут говохить слова?Я сама слышала.
- Где это ты могла слышать?
- Это еще я когда с родителями жила... – Рлукка оторвалась от вылизывания, но продолжила говорить по-рлашски, и только потом, спохватившись, перешла на русский. - Мы с братом как-то ночью пошли гулять, слышим впереди топот. Присмотрелись, а там леопард зайца на открытое место выгнал и завалил. Он его прямо гнал, прыжков десять... Ну, может десять я загнула, но семь или восемь прыжков точно. Брат говорит — а давай, леопарда отгоним и зайца у него отберем.Я говорю, давай.
- Вы с ума сошли. Вам сколько лет-то тогда было???
- Восемь. – уверенно ответила Рлукка. – Мы решили, что шею нам леопард перекусить уже не сможет, а если начнет душить, нас же двое, поэтому справимся.
- Совсем ума нет. Задушить леопард восьмилетнего рлаши, конечно, не задушит, но подрать так, что можно умереть от потери крови — запросто. И леопарды часто заразные бывают. Так что я бы даже зайца, задушенного леопардом, есть не посоветовал, не то, что драться с ним.
- Ну... – хихикнула Рлукка. – Наверное, насчет ума нет, вы правы. Но мы же маленькие были. Вы вот, когда маленький были, всегда родителей слушались?
- Не всегда. – вздохнул Сшаакх. – И вот дочь моя тоже не всегда слушалась...
Своих детей у Сшаакха было трое — двое дочерей и сын.Одна из дочерей и сын уже выросли, дочь жила за рекой, в полутора днях хода, а сын присоединился к проекту в качестве мнемоника.
Вторая дочь, Кхиирк, погибла в детстве довольно глупым образом. Ей было четыре года, детям в этом возрасте ещё сложно контролировать охотничий инстинкт.Они ходили со старшими ребятами с соседнего пастбища на реку. Кхиирк поймала рыбу и съела её. Когда она вернулась к логову, мать заставила её отрыгнуть рыбу, но было уже поздно.Сшаакх потратил трёх коров на доставку с севера осиновой коры, и Кхиирк честно её грызла.
Первые полгода казалось, что всё обошлось, но потом она стала заболевать. Сначала это казалось просто цепочкой совпадений — она страдала от кишечных расстройств, заболевала простудами, стала отставать в росте. Шерсть у неё потеряла блеск и начала сваливаться в колтуны, хотя и родители, и брат с сестрой помогали ей вылизываться. Потом начались приступы удушья. Через полтора года, когда на исходе сезона дождей прошла очередная эпидемия сезонной простуды, у неё начались приступы кашля, потом жар, и она умерла от воспаления лёгких.
Картина была достаточно ясная, но Сшаакх настоял, чтобы сделали вскрытие, главным образом, чтобы убедить брата и сестру Кхиирк, что это было не совпадение. Вся печень была изъедена ходами червей. Взрослый здоровый рлаши мог бы перенести заражение — он никогда бы больше не чувствовал себя по настоящему здоровым, но вряд ли умер бы. Дети заражение переносят тяжелее. Рлукка про эту историю слышала.
- Извините... – сказала она. – Я, правда не хотела...
- Да никто не хотел. – согласился Сшаакх. – Так и что там было с леопардом?
- Ну, пошли мы на него вдвоем. Он спину выгнул, как лесная кошка, зарычал. Я на него тоже зарычала, у меня даже громче получилось. Он еще чуть порычал, потом побежал и залез на дерево. Мы к зайцу подходим, а он на дереве сидит, на нас вниз оглядывается и говорит: «уходи». Так грустно-грустно у него получилось, и очень разборчиво. Прямо... У-хо-ди. - Она повторила рлашское слово по слогам. - Нам с братом его так жалко стало... Мы посмотрели друг на друга, и пошли оттуда. И зайца ему оставили.
- Ну... - Сказал Сшаакх. - Это все-таки не разговор. И эта... у меня еще полгривы не вылизано, так что ты не отвлекайся. Одно слово леопард запросто мог выучить. Скорее всего, его этим словом с пастбищ и гоняли. Но случаев, чтобы с леопардом кому-то удалось содержательно поговорить, никто не знает.А медведи даже и в повторении слов не замечены.
- Мо все хавмо... Если гы мегхвегхи хазговахивали... Это вегхь могут скхывать. Типа, если оми хазгховахивают, им пастгишша магхо выгхелять, квоты хожгхаемости...
- То, о чем ты говоришь, люди называют конспирология.Что правительство знает секрет и скрывает его. – назидательносказал Сшаакх.
- Кхонспиро... Что? - переспросила опять оторвавшаяся от вылизывания Рлукка.
- Конс-пи-ро-ло-ги-я. – повторил Сшаакх по слогам. – Это слово человеческое, но не русское. Обозначает разговоры о тайнах. У людей, с их письменностью, тайну можно скрывать долго. У нас это сложнее. Точнее, саму тайну-то скрыть, может, не проблема, но вот её обсуждение...
От продолжения разговора Сшаакха отвлекло новое событие. Рику, очевидно, не считала, что мальчишки на нее должны обидеться (за что, кстати?).Они с Нкхааром мирно вылизывали друг друга, но потом она неожиданно укусила его за спину, почти за самое основание хвоста. Судя по тому, как Нкхаар подскочил, укусила весьма болезненно. Рику тоже подскочила, развернулась в прыжке и поскакала по пастбищу зигзагами, как убегающий заяц. Нкхаар побежал за ней. Поскольку он бежал по прямой, у него получалось быстрее. Рику снова развернулась в прыжке, встала боком, выгнула спину, расфуфырила шерсть и зашипела, как лесная кошка. Нкхаар ударил ее передними лапами в плечо, и они кубарем покатились по земле.
- Детский сад. – прокомментировал Сшаакх.Летящих клочьев шерсти заметно не было, поэтому он не счел необходимым вмешиваться.
- А почему детский сад, а не детская ферма? – спросила снова отвлекшаяся от вылизывания Рику.
За время этого обмена репликами, клубок сцепившихся тел пришел в стационарное положение. Подняв голову, Сшаакх увидел, что Рику стоит сверху и, похоже, держит Нкхаара за горло, а тот лежит на спине и размахивает лапами в знак того, что сдается.
- Это ты их научила после вылизывания по земле кататься? – спросил Сшаакх, и, не дождавшись ответа, продолжил. – А про детскую ферму, честно скажу, не знаю. Мы вообще очень мало достоверного знаем о семейной жизни людей. Во время Первого Контакта люди высадились втроем, все трое были мужчины. И было бы странно, если бы они в первую разведывательную партию в чужой мир отправили семью с детьми. Во время Второго Контакта, мы ни разу не видели человека без скафандра, и знаем только, что он говорил о себе в мужском роде. Мы знаем только то, что люди рассказывали, и ни один из этих рассказов не подтвержден прямыми наблюдениями. И рассказывали они, действительно, странные вещи.
- Пхо то, что они все вхемя хамимаются сексом? – уточнила Рлукка.
- И про это тоже. На самом деле, как раз это косвенно подтверждается наблюдением.Трое людей во время Первого Контакта... Все наблюдатели отмечали, что они прямо специально избегают касаться друг друга. Наши взаимные вылизывания у них тоже вызывали сексуальные ассоциации, а уж сон штабелем, как у вас сегодня... И при всем этом... Скажем, наши обезьяны много времени уделяют взаимному груммингу, даже больше, чем мы вылизыванию. И про земных обезьян люди говорили то же самое. Но у самих людей ничего похожего нет. И при этом люди, в общем, знают толк в том, как доставлять удовольствие прикосновением.
- Вы пхо хасшшеску?
- И про нее тоже. Легенды про расческу, я вижу, разошлись далеко за пределы Проекта.
- Я гхумаю, если гы мы смогли маучить огехьям польховаться хашшеской...
- Для этого их надо сначала научить, как сделать расческу. А для этого уже нужны, как людям, инструменты, чтобы сделать инструменты, чтобы сделать инструменты. Тратить ресурс оставшихся от людей металлических инструментов на такие опыты нам бы не позволил Совет. Но человеческим ножом вырезать расческу, наверное, было бы можно. Во время Второго Контакта, человек подал нам идею, что режущие инструменты можно делать из камней. С тех пор неоднократно пытались вырезать каменным инструментом расческу из дерева, но, похоже, это невозможно.Или, во всяком случае, займет много дней. Скорее всего, дольше, чем такая расческа смогла бы прослужить. Но про расческу ты, возможно, права. Если бы мы смогли это сделать, а главное, научиться это делать массово и дешево, это было бы политической... э... революцией. Я думаю, это позволило бы преодолеть сопротивление противообезьяньего лобби (Сшаахк опять употребил рлашское слово, не зная точного русскоязычного эквивалента).
- А хахве огехьяме хватит силы хук?
- Вряд ли с этим будет проблема. Наши обезьяны гораздо меньше людей, но руки и пальцы у них при этом сильнее. Люди то же самое говорили про земных обезьян. Все-таки люди не используют руки для ходьбы, а обезьяны используют.Так что главная проблема — это именно сделать расческу, а для этого, видимо, все-таки не обойтись без металла.Видишь, как много упирается в металл.Ага, и вот тут, за ухом, пожалуйста. – Сшаакх попытался изобразить мурлыканье, но у него вышло прерывистое хрюканье, похожее на храп. Рлукка заметила это и хихикнула.
Когда все закончили утренний грумминг, Сшаакх посмотрел на солнце. Теория дрессировки утверждала, что лучше всего звать обезьян в определенное время, и это время как раз наступало. Сшаакх созвал учеников и быстро распределил работы на день. Двоих мальчишек он решил отправить в экспедицию за дровами через три пастбища – в ближайших лесополосах весь сухостой уже повыбрали. Рлукка попросилась с ними.
Как самому голосистому, звать обезьян поручили Нкхаару.Он сел столбиком – как говорили люди, «сусликом», поднял голову к небу и издал имитацию обезьяньего территориального клича. Этот вопль ещё в самом начале Проекта долго подбирали так, чтобы он не был похож на переговоры рлашской «дальней речи», привлекал внимание обезьян и, в тоже время, не вызывал у них нежелательных инстинктивных реакций. Все рлаши повернулись к лесу и прислушались.Реакции не было. Нкхаар прокричал еще раз, и вскоре из лесополосы, раздался многоголосый ответный крик. Судя по количеству тонов, кричало больше половины самцов стаи, но не в полный голос.
Вскоре стая обезьян появилась на опушке. Сшаакх любил смотреть, как они движутся по кронам деревьев – раскачиваясь на руках, как маятник, и словно совершая перевернутые шаги с ветки на ветку. Впереди прыгал сереброспинный альфа-самец. В глубине лесополосы они шли по среднему ярусу крон, но, приближаясь к цели, начали снижаться, и к самой опушке подошли уже на уровне нижних ветвей.
Альф спрыгнул с ветки, с высоты почти два метра, и приземлился на все четыре конечности. Его примеру последовали остальные самцы, а самки с детенышами и подростки слезли по стволам.
По земле обезьяны передвигались неуклюже. Когда они прыгали по веткам, их тело находилось в вертикальном положении, и лицо было обращено в направлении живота. Чтобы сохранить положение головы, на земле им тоже нужно было придать телу вертикальное положение. Они старались встать на две задние ноги, но были в этом положении не очень устойчивы. Видно было, что руки им, скорее, мешают. Они часто пытались поднять их вверх, иногда даже закинуть за голову. С развернутыми плечами и длинными нескладными руками, обезьяны были больше похожи на рукокрылов без перепонок, чем на четвероногих древесных обитателей.
Спор о родстве обезьян с рукокрылами продолжался еще с доисторических времен. Когда выбирали названия для созвездий зодиака, древние звездочеты объединили в «воздушном» треугольнике созвездия пальцекрыла, рукокрыла и обезьяны. Потом, уже в историческое время, было признано, что находимые в песчаниках и сланцах камни в форме костей и зубов – это действительно окаменевшие кости древних животных, и ученые попытались воссоздать картину эволюции видов.
Для предков коров, лошадей и оленей нашлись великолепные летописи, показывавшие, как похожие на крыс и зайцев мелкие твари росли в размерах и обзаводились рогами, копытами и шейными воротниками. Но от предков рукокрылов и обезьян удавалось найти лишь зубы, да и их принадлежность часто оказывалась спорной. Главным аргументом в спорах были данные сравнительной анатомии, сходства и различия в строении рук и плечевых костей, челюстей, ушей и зубов. Когда прилетели люди, они тоже ничем помочь не смогли, несмотря на чудесные машины, способные показать кости и внутренности у неразделанной тушки.
Еще когда обезьяны спустились с дерева, Сшаакх заметил, что они движутся по земле как-то более неуверенно, чем обычно, но сначала не придал этому значения. И лишь когда животные подошли ближе, Сшаакх почувствовал острый запах ацетальдегида.Эти твари опять нажрались перезревших и забродивших фруктов!
Интересно, насколько они одурманились? Не поставит ли это под угрозу план дневных работ?Наказывать их невозможно. Ни в коем случае нельзя наказывать животное, которое пришло само. А уж наказывать тварь, которую ты не можешь поймать, когда она убежит… Как вообще можно дрессировать животных, передвижения и питание которых практически невозможно контролировать???
Альфа-самец, видимо, заметил неудовольствие Сшаакха.Подойдя ближе, он засунул руку в рот и достал из защечного мешка целую горсть валерьяновых ягод. Сшаакх услышал, как ученики хихикают, и сам он тоже не знал, смеяться или возмущаться.Склонность к обменному поведению за обезьянами замечали и раньше, но это переходило все границы, как по простодушной наглости, так и по проявленной глубине планирования. Типа, мы одурманились и знаем, что вы это не любите. Но мы вам тоже принесли. Случайность это или признак протосознательного поведения? И что вообще с ними делать?
Сшаакх быстро вырыл в земле небольшую ямку и командным жестом показал на нее: «клади сюда». Альф послушно положил ягоды, куда было указано. Сшаакх загреб их землей, быстро разровнял, повернулся к ученикам и сказал: «Это мы оставим на вечер».
Обезьян посмотрел на Сшаакха, издал короткое лопотание и многозначительно почесал живот. Ну да, все правильно. Сначала грумминг, потом завтрак. А то у вас же потом язык жирный будет. Как же вас, чертей, вылизывать, таких вонючих?Сшаакх подошел к альфу, набрал воздуха в грудь, задержал дыхание и провел языком по его животу и груди до самого подбородка. Обезьян затряс руками и залопотал, явно от удовольствия.
Ученики тоже принялись за работу. Обезьяны были распределены между рлаши в соответствии с рангами внутри стаи. Сшаакху предстояло облизать Альфа, Бета и двух высокоранговых самок, а ученикам предстояло обслуживать более низкостатусных особей.
Действительно, дрессировка животных, передвижения и питание которых дрессировщик не может контролировать – задача практически неразрешимая. Единственное, на что можно полагаться в такой ситуации – это положительное подкрепление.Но что рлаши могли предложить в качестве подкрепления твари, которая питается фруктами? Мясо обезьяны любят, но все-таки на чисто мясной диете быстро начинают скучать. Основатели Проекта пошли путем наименьшего сопротивления, и вывели – или, скорее, собрали – породу обезьян, которые готовы были душу продать в обмен на вылизывание.
Это и оказалось для Проекта главной ловушкой.Когда Проект принес практические плоды, оказалось, что внедрить эти результаты невозможно. У большинства рлаши идея вылизывать «грязных» и «вонючих» обезьян вызывала отвращение, поэтому массовое применение обезьяньего труда оказалось невозможным. Тогдашний лидер Проекта предложил, что пусть новыми технологиями пользуются только те, у кого вылизывание обезьян не вызывает отвращения. Но это решение было заблокировано большинством голосов Совета.Использование обезьян было законодательно ограничено только исследовательскими задачами.
Убедившись, что все, кому положено, получили свою дозу грумминга, Сшаакх выкопал завтрак – оставшиеся от забитой вчера коровы ноги, завернутые в пальмовые листья и обрывки шкуры и зарытые под деревом, чтобы до них не добрались росомахи или, чего доброго, их запах не привлек забредшего из речной поймы болотного леопарда. Вместе с мальчишками они ободрали с ног шкуру, отдали ее Рлукке, как самой младшей, слизывать с внутренней стороны подкожный жир.
Сшаакх оторвал от бицепсов самые нежные части мускулов и перегрыз сухожилия, присоединявшие их к костям. Обезьяны не прочь полакомиться мясом, и клыки у них впечатляющие, но челюсти слабоваты и зубы все-таки предназначены для разгрызания кожуры фруктов. Рлаши пытались кормить обезьян отрыжкой, как детей, но они почему-то отказывались.
Сразу после завтрака гнать обезьян на работу было нежелательно. В принципе, они были достаточно хорошо надрессированы, чтобы выполнить и такую команду, но затаили бы неудовольствие, которое пришлось бы заглаживать дополнительными вылизываниями или освобождением от работы в другой день.По сложившейся традиции, полагалось полчаса отдыха и расслабления. Обезьяны сбились в несколько групп в тени клюквы и занялись своим любимым делом –перебиранием друг другу шерсти на спинах.
Сшаакх оставил себе берцовую кость, лег, облапил ее передними лапами и стал слизывать с нее остатки мяса и надкостницу. Вдруг, краем глаза он заметил, что выпорхнувший из зарослей и полетевший над пастбищем на малой высоте небольшой черно-белый рукокрыл оказался в опасной близости от Рику. Она сидела в неудобной для прыжка позе, вылизывая себе между задних ног, но, теоретически, прыгнув сейчас, она могла бы его достать.
Рику тоже это заметила. Её свёрнутая спина распрямилась, как сжатая пружина, и она взлетела почти вертикально вверх, растопырив все четыре лапы и пытаясь стабилизировать тело быстро размахивающим хвостом. Рукокрыл шарахнулся было в сторону, но Рику зацепила его когтем левой передней лапы за перепонку и дёрнула на себя. Сшаакх толком не смог понять, что произошло дальше.Судя по всему, перепонка порвалась, и рукокрыл, вроде бы, освободился, но всё-таки его направление движения изменилось, так что Рику смогла ударить его правой передней лапой по корпусу. Удар оглушил летуна, и Рику, ещё в воздухе, смогла схватить его обоими передними лапами.
Приземлившись, Рику тут же отправила добычу в пасть, и села, горделиво оглядываясь и обирая языком с губ обрывки перепонки.
- Браво. — сказал Сшаакх. — А скажи-ка, как по-русски будет рукокрыл?
- Ркх. — сказала Рику и отлепила языком от нёба прилипший кусок перепонки. — Рукх... Рукокрлыл.
- Рлукокрлырл. — передразнил её Сшаакх. — В русском языке нет звука рл. Они даже слово рлаши произносят так, будто там две отдельных согласных. Рлаши.
- Рукокл. Рукокрыл. Язык сломаешь.
- Ага. — Согласился Сшаакх. — Так больше похоже. А как этот конкретный вид рукокрылов они называют?
Рику подняла глаза к небу и зашевелила ушами, пытаясь вспомнить, кого же она поймала. Непростая задача, учитывая, что на вкус и запах молллюскоядные рукокрылы почти не различаются, а рассмотреть тварь в прыжке у неё не было времени.
- Он черно-белый был… Рл... Рла... Рукокрл... Рукокрыл-ласточка. А зачем мы вообще тратим столько времени на изучение человеческого языка?
- Чтобы сэкономить силы при следующем контакте.Когда люди прилетели первый раз, они принимали нас за животных и даже чуть не убили двоих рлаши, когда решили, что те собираются напасть. Они считали главным признаком разумности способность делать инст... — Сшаакх запнулся, чуть было не сказав «инстрлументы».Это обеспечило бы Рику поводом для хихикания недели на две. — Инструменты. Нашим предкам пришлось устраивать целое представление с парадом стада коров, чтобы люди поняли, что мы можем управлять животными. И даже после этого были огромные трудности с поиском общего языка, особенно с глаголами.
- Но ведь, насколько я помню историю Второго Контакта, нам знание языка не очень-то помогло?
- Насколько я понимаю то, что произошло при Втором Контакте... Там проблема была уже не с языком, а с содержанием сказанного.Тогдашний лидер Проекта, Кхаан, слишком сильно надавил на людей и это произвело на них плохое впечатление.
- Вы считаете, что Кхаан всё-таки виноват в случившемся? Но ведь Совет его не наказал?
- Степень вины может быть разная.Добросовестное заблуждение и добросовестная ошибка не заслуживают наказания. Но это не значит, что заблуждение следует хранить, а ошибку повторять. Во всяком случае, мы убедились, что тот способ, которым мы сохраняем русский язык, работает. Кхаан с прилетевшим человеком сразу поняли друг друга, и него не возникало даже сомнений в нашей разумности.
- Но, если мы произвели на людей такое плохое впечатление, откуда уверенность, что они прилетят ещё раз?
- Судя по тому, что рассказывали нам люди во время Первого Контакта, и по тому, что мы смогли предположить по итогам Второго Контакта, человеческое общество гораздо менее... — Сшаакх снова запнулся, подбирая подходящее русское слово. — Консолидировано, чем наше. Возможно просто потому, что людей очень много. Если это так, то расселение людей по звёздам могло только ухудшить ситуацию. Даже если люди смогут выработать по отношению к нам какую-то определённую политику, они не смогут соблюдать эту политику долго. Ну, долго в историческом масштабе времени. Кто-нибудь зачем-нибудь к нам рано или поздно прилетит.Люди даже, несмотря на всю свою хвалёную письменность, могут просто про нас забыть и открыть нас снова. Во время Первого Контакта люди рассказывали, что они целый континент на своей планете открывали, как минимум, три раза.
- Но, если люди к нам всё равно прилетят, зачем вся эта возня с обезьянами?
- Как говорят люди, чтобы не складывать все яйца в одну корзину. Может быть, возня с обезьянами принесёт плоды раньше, чем люди прилетят снова. Человек во время Второго Контакта сказал, что мы движемся удивительно быстро.
- Но откуда мы знаем, что он сказал правду?
- Мы этого не знаем. Но многое из того, что люди говорили нам во время Первого Контакта – про Новый Свет, например, или про то, что у некоторых звезд есть годовой параллакс – оказалось правдой. Или то, что люди говорили нам, думая, что мы этого не знаем – например, что наш мир имеет форму шара, или что планеты вместе с Аккио обращаются вокруг солнца. Или то, что человек во время Второго Контакта сказал про каменные инструменты.
- Но ведь многое из того, что нам рассказали люди, мы до сих пор не можем проверить? И… а что, мы правда знали до прилета людей, что солнце дальше луны, и что планеты обращаются вокруг солнца, а не вокруг Аккио?
- Да. В доисторические времена считалось, что и планеты, и звезды вращаются вокруг Аккио, но все удивлялись, почему планеты вращаются по таким сложным путям.Потом Ноуарх из долины Шта померил суточные параллаксы Еуа, связал их с фазами и показал, что Еуа вращается вокруг центра, который совпадает с солнцем, по приблизительно круговому пути. А потом Кхарлоркх, также из долины Шта, доказал, что у Дхула тоже есть фазы, как у Еуа и у луны, только он никогда не бывает серпом. Это знаменитая история, про нее есть целая сага. Он был, как говорят люди, дальнозоркий, то есть видел вдаль лучше, чем средний рлаши. И ему никто не верил про фазы. Все говорили, что ему просто кажется, а на самом деле Дхул просто светящаяся точка. Тогда он придумал, как это доказать. Он нашел кусок коровьей шкуры с дыркой от личинки овода, общипал шерсть вокруг дырки и обработал шкуру мочой, чтобы она стала мягкой и не засыхала. Потом они вместе с друзьями натянули эту шкуру между ветвями сухого дерева, а он подтащил плоский камень к тому месту, куда через дырку должен был светить Дхул.В безлунную ночь можно было разглядеть световое пятно, и видно было, что от ярких звезд оно круглое, а от Дхула – зависит от фазы. Потом оказалось, что довольно многие рлаши видят фазы Дхула, если приглядятся, но большинство не обращают внимания, а остальным просто никто не верил. А потом уже другие рлаши померили параллаксы Дхула и убедились, что он тоже вращается по кругу вокруг солнца, но Аккио внутри этого круга. Поэтому мы никогда не видим Дхул в форме серпа. Параллаксы остальных планет померить не удалось, но оценки по годовым колебаниям яркости заставили предположить, что они тоже вращаются вокруг солнца, а Аккио – просто одна из планет. Тем более, что расстояние до Еуа и Дхула мы измеряли по параллаксам, то есть относительно к диаметру Аккио, и размеры дисков планет заставили предположить, что Еуа, Дхул и Аккио примерно одинакового размера.
- Я слышала эту историю, но почему-то думала, что это просто сказка.
- Нет, это не сказка, это вполне официальная сага долины Шта. Сага доисторическая, но признаваемая достоверной. Когда мы рассказали про это людям, на них это произвело большое впечатление. У них доказательство, что планеты вращаются вокруг их солнца, вызавало гораздо больше трудностей. Дело, наверное, было в том, что у людей хуже зрение и они плохо видят в темноте, поэтому они не могли разглядеть без инструментов фазы планет. И фокус Кхарлоркха с дыркой в шкуре они не могли бы использовать. Никто из людей не смог бы разглядеть световое пятно от звезды или планеты даже в самую темную ночь. Поэтому люди очень долго считали, что все планеты вращаются вокруг Земли, но очень сложным образом. Вроде того, что есть такая точка, эпицикл, вокруг которой обращается планета, а эта точка движется по кругу вокруг Земли. Ну что… - Сшаакх привстал на задние лапы, чтобы лучше увидеть, куда ложится тень от вершины дерева, служившего гномоном. – История нашей науки, это интересно, но нам надо двигать современную науку вперед. Хватит расслабляться, нам нужны дрова! Надеюсь, обезьяны уже отошли после своей отравы.
Начинался обычный день в Лютди Хильтри. Мальчишки и Рлукка выделили из стаи молодых самцов и бездетных самок, запрягли с их помощью двух коров в волокуши и отправились за новыми дровами. Сшаакх, Рику и Нкхаар остались руководить сортировкой и перекладкой просушиваемых дров, собранных вчера и позавчера. Сшаакха забавляло русское слово «руководить», удивительно точно описывавшее то, чем они занимались: водили руками обезьян и пытались воспроизвести то, что люди делали своими руками и своими инструментами. Сухой сезон уже вступал в свои права, поэтому дрова сохли быстро. Сшаакх уже начал забывать и про сон, и про владевшее им с самого утра предчувствие, что сегодня случится что-то необыкновенное.
Ближе к полудню необыкновенное все-таки произошло.Сначала пришел вызов по громкой связи.С запада, вдоль долины Шта, на большой высоте летит огромная штука и издает необыкновенный звук. Когда сообщение дошло до слов «на большой высоте летит огромная», Сшаакх непроизвольно присел на всех четырех лапах.Это могли быть только люди. В оба предыдущих контакта, их корабли прилетали с запада. Но, вроде бы, в те разы они двигались гораздо быстрее, так что сообщение о звуке над облаками приходило уже после того, как становился виден и слышен сам корабль?Может быть, дело в том, что корабли людей совершенствуются? Ведь корабль Второго Контакта очень сильно отличался от конусообразной капсулы времен Первого Контакта, и не только внешним видом. Если верить человеку, корабль Второго Контакта мог взлетать с планеты и летать между звездами сам, без помощи ракеты и ковчега…
Пока эти мысли проносились в голове Сшаакха, пришло еще одно сообщение, уже из верховий Шта: над Водораздельным хребтом видели летящий с запада светящийся шар и слышали гром, а потом светящийся шар превратился в белую точку, а огненный след за этой точкой стал облачным.
Теперь сообщения шли гораздо плотнее. Уже вся долина Шта на запад от Лютди Хильтри видела в небе огромную штуку, похожую на тело рыбы, и слышала странный звук, похожий не то на отдаленный гром, не то на хлопанье крыльев пальцекрыла. Насколько удавалось понять сообщения, штука снижалась.
Потом, сквозь крики дальней связи, Сшаакх и сам расслышал громкий хлопающий звук, и смог увидеть над деревьями в небе сверкающую белую точку. Сшаакх оглянулся на учеников. Они стояли на полусогнутых лапах, как будто готовые подскочить и убежать, и растерянно оглядывались.
- Это люди. – сказал Сшаакх, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно. – Сейчас мы узнаем, правильно ли мы сохранили русский язык, и поможет ли нам опыт Второго Контакта.
Произнеся это, Сшаакх понял, что фраза звучит не очень-то ободряюще. Его вдруг остро пронзил – как боль в лапе, наступившей на колючку – страх, что все, чем Проект занимался все эти столетия, окажется ненужной ерундой, что они делали не то и не так. Сшаакх отогнал это чувство. Момент был исторический. Чем бы сегодняшний прилет людей ни кончился, рассказ Сшаакха и его описание корабля останутся в памяти мнемоников на десятки поколений, как Сага о Третьем Контакте. Поэтому нужно, чтобы это описание было как можно точнее и понятнее.
Сшаакх пригляделся к приближающемуся кораблю. Уже было видно, что это не точка, но из-за отсутствия масштаба было сложно оценить его настоящие размеры. Ясно было только, что это один из самых больших объектов, которые Сшаакху доводилось видеть. Но складывалось впечатление, что если корабль и больше дерева, то ненамного. А значит, он меньше ихтиотерия и даже меньше плезиотерия, и уж точно меньше ракеты, которую люди Первого Контакта построили, чтобы улететь с Аккио.
Спереди корабль походил не на рыбу, а скорее на лягушку или крокодила. Он был округлым, но широким и плоским. Только покрашен он был наоборот: у крокодила спина темная, а брюхо светлое, а у корабля верхняя часть была ослепительно белой, как облако, а нижняя часть – густо черной, как уголь. Этим он был похож на корабли первых двух контактов, у тех тоже нижняя часть была черной. Как объясняли люди, это специальный состав, который спасает от нагрева при входе в атмосферу. На белой верхней части были видны темные пятна, расположением напоминавшие глаза паутинокрыла.
Ничего похожего на парашюты не было видно. Над боками корабля мелькали два полупрозрачных диска, похожих на крылья паутинокрылов. Сшаакх вспомнил описание летающей машины людей Первого Контакта, «вертолета». У того были три узких и тонких крыла, которые люди называли «винт». Когда вертолет приводили в действие, крылья начинали вращаться и сливались в полупрозрачный диск, который тоже сравнивали с крыльями паутинокрыла. И описание звука вертолета было похоже на тот звук, который был слышен сейчас. Получается, этот корабль устроен по тому же принципу? Но у этого корабля дисков два, и хорошо видно, что они перекрываются. Да и по звуку хорошо слышно, что источников у звука два. Если это два вращающихся винта, то почему их крылья не сталкиваются?
Корабль приближался. Видно было, что он движется прямо на пастбище Лютди Хильтри. Потом звук изменился, послышался новый тон – сначала свист, а потом низкочастотный вой, по описанию похожий на звук турбины, точнее, двух турбин. Корабль перестал снижаться и даже чуть приподнялся вверх. Он прошел на высоте около ста метров над дальней межевой лесополосой, и видно было, как идущий от него ветер заколыхал кроны деревьев. Звук стал очень громким, громче криков дальней связи. Сшаакх оглянулся на учеников и сказал:
- От этой штуки должен быть очень сильный ветер и много пыли. Можете прижать уши, закрыть глаза и отвернуться, но не убегайте.
Ученики замахали хвостами в знак согласия, но видно было, что убежать им очень хочется.
Сейчас, когда корабль уже был в пределах пастбища, можно было точнее оценить его размеры. В длину он был примерно как стоящее дерево, даже чуть длиннее. При виде снизу он, действительно, напоминал рыбу или, все-таки, скорее лягушку – каплевидное плоское тело с тонким и коротким хвостом. Корабль приблизился к печи и складу дров, слегка покачнулся и завис на месте. От него дул очень сильный ветер, настолько сильный, что перехватывало дыхание. Но Сшаакх упорно продолжал наблюдение. В боках корабля открылись люки и из них выдвинулись ноги. Это несомненно были ноги, с коленями и ступнями. Сходство с лягушкой только усугубилось: ноги шли не прямо вниз от корпуса, а торчали коленями в стороны. Тон турбин изменился, и корабль стал вертикально снижаться.
Ветер стал горячим и поднял пыль, так что Сшаакх все-таки зажмурился, а потом отвернулся и глянул на учеников. Они прижались животами к земле и закрыли носы лапами, очевидно в надежде спастись от пыли, но не убегали.
Судя по движению источника звука, корабль быстро снизился, но перед самой землей резко замедлился. Потом турбины снова сменили тон, и ветер начал резко ослабевать. Сшаакх подал голос:
- Похоже, они приземлились. Вставайте!
Огромное облако пыли висело над всем пастбищем, но вокруг корабля пыли почти не было: похоже, ветер от винтов уже выбил из земли все, что могло взлететь. Корабль стоял на своих раскоряченных ногах, и видно было, что он медленно проседает, прижимаясь брюхом почти к самой земле.
Сшаакх сделал шаг вперед, к кораблю, и оглянулся, чтобы убедиться, что ученики следуют за ним. Те пошли.На полусогнутых, готовые в любой момент подпрыгнуть, развернуться в воздухе и дать стрекача, но все-таки пошли.
В ушах звенело после рева турбин, поэтому Сшаакх почти не расслышал звука, с которым в боку корабля открылся еще один люк. Крышка люка развернулась, как хватательная нога богомола, и опустилась на самую землю. Стало видно, что внутренняя поверхность крышки покрыта равномерно расставленными пластинками, ступенями. Несколько десятков ударов пульса ничего не происходило. Потом в темном проеме появился силуэт.На ступени вышел человек в скафандре.
Сшаакх всю жизнь мечтал составить описание человека, более точное и понятное, чем длинные и путанные фразы из Саги о Первом Контакте. Но, поглядев на живого человека, он понял, что это невозможно.
Человек, действительно, не был похож ни на одно из аккийских животных. Больше всего, конечно, он походил на обезьяну – он шел на двух ногах, имел развернутые плечи и широкую грудную клетку. По положению плечевых суставов и по шарнирам скафандра сразу видно было, что руки его очень подвижны – он мог и вытянуть руку вдоль тела, и поднять ее вверх, и закинуть за голову, как обезьяна.
Но ноги у человека были гораздо длиннее, чем у обезьяны. Как и говорили саги, они были даже длиннее тела. И шел он на этих ногах уверенно, как голенастые пальцекрылы. Даже спускаясь по лестнице, человек почти не двигал ни бедрами, ни всем телом.
А руки у человека были гораздо короче. Они не доставали не только до земли, но даже до коленей. И человек не испытывал такой потребности поднять руки вверх и закинуть их за голову, как обезьяна. Он легко и расслабленно держал руки опущенными вниз, и лишь слегка помахивал ими, очевидно, чтобы удерживать равновесие при шагах.
Человек сделал несколько шагов вниз по ступеням, и в проеме люка появился еще один силуэт. Людей было двое. Подходя к кораблю, Сшаакх почувствовал резкий кислый запах, для которого не было названия в рлашском. Что-то похожее описывали саги о Первом Контакте, говоря о запахе стреляных гильз из человеческого карабина. Но ничего похожего на карабины или пистолеты у людей не было, ни в руках, ни в креплениях на скафандрах.
Люди спустились по ступеням и стояли перед кораблем, явно ожидая рлаши. Гермошлемы они не открывали, вместо их лиц Сшаакх видел только черные блестящие полусферы. Сшаакх заколебался. Во время Первого Контакта, люди в гермошлемах почти ничего не слышали. А во время Второго, человек нормально разговаривал, не снимая гермошлем. Наверное, за эти столетия люди улучшили не только корабли, но и скафандры?
Сшаакх подошел к людям на расстояние большого прыжка, припал на передние лапы, изображая поклон, и сказал: «Здравствуйте».
Человек, который вышел первым, тоже поклонился. В точном соответствии с сагами, он изобразил поклон, изогнувшись в пояснице. И он тоже сказа «Здравствуйте». Как говорилось в сагах о Втором Контакте, слова его звучали странно: каждый звук, вроде бы, звучал точно так же, как его воспроизводили рлаши, но слово в целом звучало как-то иначе. Но слово было вполне отчетливым и ясно было, что человек их правильно понимает.
- Вы извините, что я вот так, без предисловий. – продолжил человек. – Но нам нужна ваша помощь.
Сшаакху почему-то с удивительной ясностью вспомнился сегодняшний сон – кровавые и травяные ромбы и эллипсы, грохот и слово разгерметизация. Герметизация… гермошлем… это как-то связано, но как именно?
Глава 4. "Кон-тики"
21 ноября 2976 по ансиблю, Табит, околопланетное пространство Тора
Люди давно — да что давно, в системе Валгаллы вот и просто никогда — не собирали столько антивещества в одном месте, поэтому и меры безопасности были экстраординарные.
Корабль размещался вдали от обитаемой зоны системы, на орбите Мьольнира — спутника планеты Тор. Сейчас, когда баки «Кон-тики» были заполнены антивеществом, его перевели на орбиту, синхронную с доками, так, чтобы между доком и кораблём постоянно находился Мьольнир. Команду корабля привезли к Мьольниру внутрисистемным прыжком на бизнес-джампере.
Джампер носил название, показавшееся Олегу немного странным — «Starfish». Прямо так вот, на староанглийском. Олег постеснялся спрашивать у пилота, что имел в виду владелец судна — звёздную рыбу или все-таки морскую звезду? Староанглийский по-прежнему оставался официальным языком межзвёздного общения, поэтому его довольно-таки широко изучали и использовали, но лексика, бесполезная при дипломатических и коммерческих переговорах, быстро забывалась. Наверное, уже мало кто вспомнит, как на староанглийском будет «ласточка» или, скажем, «медуза».
Олег просился к штурвалу джампера, но его не пустили, а Эфроимсон ещё и хихикнул за спиной — «ещё налетаетесь». К докам подходить не стали, сразу пошли курсом на стыковку с «Кон-Тики». Олег смотрел в окно. Тор выглядел скучным, как бильярдный шар, с гладким, лишь слегка переливающимся верхним слоем облаков, без выраженных турбулентностей. Видимых невооружённым глазом колец у него не было, лишь размытое облако тонкой пыли — такие бывают и у планет земного типа. Через стекло иллюминатора это облако вовсе невозможно было разглядеть.
Мьольнир из точки прыжка был виден как узкий белый серп на фоне тёмной стороны Тора. Корабль быстро приближался к нему. Спутник, как и планета, был бел, кругл, гладок и невыразителен. Ледяной шар, слишком далёкий от планеты, чтобы испытывать сколько-нибудь значительный приливный нагрев. Лёд пластичен и быстро затягивает кратеры, да и образовавшиеся в результате тектонических подвижек горы тоже быстро расплываются. Эфроимсон показал Олегу единственную на светлой стороне спутника крупную деталь рельефа — следы случившегося около двадцати тысяч лет назад столкновения с углеродистым астероидом. Кратер почти совсем исчез, от удара осталась только эллиптическая клякса тёмной сажи.
Смотреть было, в общем, не на что. Олег развернул дисплей-свиток своего телефона и продолжил знакомство с матчастью.
Олег видел такие кабины только на фотографиях доисходных самолётов — ещё совсем старинных, до появления бортовых цифровых компьютеров. Узенькая полоска ветрового стекла, а сверху и снизу — кнопочки, стрелочки и лампочки, лампочки, стрелочки и кнопочки, и ещё тут и там немножко тумблеров, как в каком-нибудь Боинге-707, с тем лишь отличием, что большая часть кнопочек, лампочек и стрелочек нарисована на сенсорных дисплеях, да и ветровое стекло, на самом деле, тоже сенсорный дисплей.
Современные серийные корабли большую часть полёта управлялись одной ручкой и одной кнопкой, но «Кон-тики» был кораблём экспериментальным — а значит, конструкторы сочли необходимым вывести на приборную доску свой индикатор и свой орган управления для каждой мало-мальски значимой подсистемы. Вдруг в полёте что-то потребуется подкрутить?
При проектировании приборной панели, эргономика в союзе со здравым смыслом сражались против этого самого «вдруг потребуется подкрутить?», и, судя по результату, простым поражением дело не ограничилось. Наверное, эргономика приняла яд в подземном бункере, а здравый смысл подписал безоговорочную капитуляцию и удавился в тюрьме на шнурочке, сплетённом из распущенных шерстяных носков. Или наоборот. Но добром для побеждённых дело точно не кончилось.
Частично это можно было оправдать тем, что приборные панели всех трёх членов экипажа были полностью идентичными: из любого кресла можно было исполнять обязанности и бортинженера, и пилота. Но всё-таки, черт подери... Олег вспомнил, что сам нередко соглашался с конструкторами, с тем же Эфроимсоном, когда они говорили, что вот этот индикатор, наверное, неплохо было бы иметь перед глазами — вот и досоглашался. Ну ладно, не на таком летали.
Ассоциация со старинными реактивными самолётами возникла не у одного только Олега. Ван Сидоров Цой, капитан военных авиакосмических сил Новой Калифорнии, что на Альфе, которого альфийцы протолкнули в экипаж в качестве второго пилота, поднял голову от своего планшета и сказал:
- К такой кабине нужны ещё такие штурвалы. — он покачал руками, словно двигая перед собой что-то большое, тяжёлое и самостоятельно шевелящееся. — С загружательными пружинами. Чтобы, значит, пилот чувствовал, как гидравлике тяжело рулями ворочать.
- С пружинными загружателями. — поправил Олег — Я, между прочим, летал на таком.
- А где вы такой нашли? - удивился бортинженер Паул Эфроимсон. — Вроде, к концу Тёмных Веков на Земле таких уже не строили, и я читал, что ни один доисходный самолёт не пережил Тёмные Века в пригодном к полёту состоянии.
- Это не на Земле было, а в одной колонии. И это был не самолёт, а вертолёт. И я уже, честно говоря, засомневался, что это было, пружинные загружатели или все-таки обратимые гидроусилители. Только плечи у меня два дня потом болели.
Корабль был в тени планетоида — визуально его можно было опознать лишь по мигающему красно-синему светодиодному маяку. На борту опасный груз, сближение только с разрешения диспетчерской.
При выходе на стыковку, оба корабля — и джампер, и «Кон-Тики» - зажгли прожектора подсветки. Корабль выглядел так, как будто он был собран из кубиков нескольких разных детских конструкторов. Даже внешние слои теплоизоляционных покрытий у разных модулей и чёрная краска у разных секций радиаторов различались по фактуре и оттенку.
- Пепперлендский степной таракан — это заяц, собранный из COTS-компонентов. — сказал Олег в пространство.
- Из чего? - не понял бортинженер.
- Из компонентов Commercial Off The Shelf. Доступных в свободной продаже. И не рассчитанных на применение в таком сочетании.
Эфроимсон, похоже, обиделся:
- Ну, радиаторы, наверное, можно было бы перекрасить.
- Времени уже нет. Да и не стоит, мне кажется. — сказал Олег. — Смыть старую краску с такой площади в вакууме тяжело, а покрывать в два слоя получится лишний вес. Перед кем нам в межзвёздном пространстве красоваться?
- Перед чужими. — сказал Цой
- Если это серафимы, то они слепые. А если какие-то другие чужие, то у них диапазон видимого света может отличаться от нашего. — ответил Олег
- Если их интересуют звезды класса F, можно предположить, что диапазоны видимого света у нас с ними перекрываются. — резонно возразил Цой.
- Да все равно времени нет. И, я думаю, немного найдётся желающих красить корабль, под завязку заправленный антивеществом. – резюмировал Олег.
Корабль представлял собой бочкообразный корпус (в этом ракурсе не было видно, что бочка не имеет днищ, ведь через неё проходит магнитная ловушка баззарда, и как раз в ней и размещена пинч-зона), к которому были прикреплены три огромных чёрных «крыла» радиаторов. На переднюю часть бочки был надет тороидальный пластиковый баллон, похожий на надувной спасательный круг — бак с рабочим телом для плазменного двигателя. На внешних сторонах этого бака, симметрично по отношению к оси вращения бочки, размещались два модуля — с одной стороны, жилой, с другой — реакторный отсек с баком для антивещества. Это компоновочное решение было позаимствовано у старой станции «Потерянного ковчега»; бак с рабочим телом должен был защитить — и неплохо защищал — жилой отсек от остаточного гамма-излучения, не поглотившегося в теплоносителе. Впрочем, от взрыва антивещества при отказе резонаторов, стабилизировавших позитроний и не позволявших ему аннигилировать, бак защитить бы не смог.
Жилой отсек представлял собой надувную конструкцию сложной формы с прозрачным фонарём пилотской кабины. Во время полёта корабль должен был вращаться, создавая в жилом отсеке искусственную гравитацию. Планировалось, что большую часть полёта фонарь будет закрыт шторками — даже людей с хорошим вестибулярным аппаратом вращающееся звёздное небо утомляло. Но для визуального контроля стыковки-расстыковки и для маневров в начале полёта Олег все-таки упросил строителей сделать окна.
Стыковочный узел располагался неудобно, так что джамперу пришлось выпустить манипулятор и длинный переходный туннель. По правилам, таким оборудованием должен был быть оснащён «Кон-тики», но этого не стали делать ради экономии веса.
Выравнивать давление почти не пришлось; на валгалльских кораблях стандартное давление поддерживается с очень высокой точностью. Олег выбрался из кресла, достал свою сумку и, подтягиваясь руками, поплыл по салону в сторону шлюза. Сейчас, когда требовалась стыковка, ни о каком вращении и, соответственно, ни о какой искусственной гравитации, речи быть не могло — ни в корабле, ни в джампере. Первым в туннель вошёл Эфроимсон. Вся команда имела достаточно большой опыт работы в невесомости, так что путешествие по туннелю прошло без приключений — никто не застрял, никто ни в кого не врезался.
Стыковочный люк бесшумно открылся. Эфроимсон прошёл в корабль первым, оглядел тёмный отсек, нашёл в стене панель управления и щёлкнул тумблером. Загорелась неяркая, хорошо подобранная под цвет солнца Валгаллы, диодная подсветка. Олег подтянулся рукой, плавно влетел в шлюзовой отсек корабля, быстро нашёл поручень и схватился за него, чтобы освободить дорогу альфийцу.
Оказавшись в корабле, Олег первым делом осмотрелся. Он был знаком с планировкой жилого отсека по чертежам, фотографиям и тренировкам на симуляторе, но все-таки одно дело — фотографии, а другое — свои глаза. Вторая дверь шлюзового отсека открывалась в просторное помещение — кают-компанию, совмещённую с кухней и пилотской кабиной. Кухонный уголок с микроволновкой и холодильником размещался в кормовой части отсека, в центре была, собственно, кают-компания — круглый стол из оргстекла и три глубоких надувных кресла с дисплеями-свитками на тонких кронштейнах.
В носовой части отсека стояли три пилотских кресла на вращающихся опорах. Кресла были тонкие и хлипкие даже по сравнению с противоперегрузочными раскладушками олеговой яхты, и напоминали кресла эконом-класса пассажирских аэробусов. Ни плазменник, ни баззард по-настоящему большую тягу выдать не могут, максимальное ускорение будет создаваться искусственной гравитацией, да и та будет чуть меньше четверти метрического «же», поэтому на массе кресел тоже сэкономили. Спинки закрывали приборную доску, но фонарь кабины был виден достаточно хорошо.
Олег с удовольствием отметил, что покрытое интерференционной плёнкой стекло фонаря совершенно не бликует и не отражает освещённую внутренность кабины. Впрочем, рассмотреть что-либо за окном тоже не удавалось, хотя, судя по положению корабля, там должны были быть видны освещённое полушарие Тора и подсвеченный прожекторами джампер.
Олег переключил гарнитуру и телефон на корабельную коммуникационную сеть.
- Ну что? — сказал Олег. — Господин бортинженер, как лучше, включить кипятильники сейчас и пойти заселяться по каютам, или наоборот, сначала заселиться, потом разводить пары?
- Честно говоря, я бы предпочёл наблюдать за процессом. — Сказал Эфроимсон. — Техника новая, мало ли что?
- Резонно. Пяти минут на освоение кают нам хватит?
- Хватит. — Подтвердил альфиец. Эфроимсону потребовалось некоторое время, чтобы пересчитать земные минуты в привычные ему единицы, но и он кивнул головой. Мда. Надо будет следить за собой и поточнее придерживаться системы СИ. Килосекунды, мегасекунды, метрическое «же», температура в миллиэлектронвольтах...
- Тогда объявляю трёхсотсекундную готовность.
- Есть трёхсотсекундная готовность. — альфиец приложил руку к пустой голове. Олег хотел съехидничать по этому поводу, но потом вспомнил, что в каждой шарашке свои чебурашки, и у них на Альфе правила насчёт пустой головы нет.
- Башня, Старфиш, слышали? – уточнил Олег у гарнитуры.
- Старфиш, вас понял. — отозвался пилот джампера. — Запуск реактора через триста секунд. Жду.
Голос пилота показался Олегу недовольным — и то верно, лишних пять минут болтаться возле этой Страшной Взрывоопасной Гамма-Радиоактивной хрени... А куда ты денешься, по регламенту старта ты должен тут висеть, пока мы не прогреем котёл, не запустим турбогенераторы, не проверим автономное питание и не подтвердим, что можем отстыковать аккумуляторную секцию. И это не пять минут. И ты все это время должен будешь тут висеть. По плану старта, тебе эту секцию и предстоит буксировать к докам.
Капитанская каюта была довольно просторной, но пустоватой. Из обстановки наличествовали отгороженный цилиндрической дверью-стенкой санузел, подвесная кровать с пристёгнутой ремнями постелью, откидной столик, большой настенный дисплей и маленький прозрачный дисплей над столиком. Олег с некоторым неудовольствием отметил, что ручек для передвижения при нулевой гравитации в стенках каюты маловато — впрочем, если все пойдёт штатно, большую часть полёта они проведут в условиях искусственного тяготения. Под потолком был контейнер для вещей, похожий на полку для ручной клади в аэробусе.
Олег быстро переоделся в свежее белье и спортивный костюм, застегнул сумку и закинул её в контейнер, сгрёб цивильную одежду и старое белье в охапку, оттолкнулся от стенки, подлетел к санузлу, заглянул внутрь, нашёл люк стирально-сушильной машины и запихал одежду туда.
Когда он закрыл люк, машинка выразила неудовольствие. Приглядевшись к надписи на дисплее, Олег прочитал: «Корабль в режиме сниженного энергопотребления, стирка будет запущена после перехода в режим нормального энергопотребления». Ну что ж, разумно — сейчас корабль питается от аккумуляторной секции, и автоматика не знает, сколько ещё придётся проработать в таком режиме. Да ещё мы припёрлись, включили свет, надышали...
Олег закрыл дверь санузла и вылетел в кают-компанию. Никого из команды там ещё не было. По-обезьяньи цепляясь за вмонтированные в потолок рукоятки, Олег переместился к капитанскому креслу, развернул его спиной к пульту и сел. Ремнем он пристёгиваться не стал, а вместо этого слегка притянул себя, держась левой рукой за подлокотник. Потом он нашёл в подлокотнике держатель для телефона, выдвинул его, вставил туда телефон, развернул дисплей-свиток, вывел на него предстартовый чеклист и развернул первый раздел — операции перед запуском реактора.
По регламенту, все содержательные доклады были на совести бортинженера, командир и второй пилот должны были только подтвердить, что пристёгнуты (если дело пойдёт плохо, жилой отсек можно было отстрелить от корабля и совершить гиперпрыжок куда-нибудь подальше от аварийного бака с антивеществом), все дисплеи работают и гиперпривод имеет первичную наводку.
Отстрел... да, при отстреле жилого отсека ускорение будет направлено наружу, то есть перегрузка будет в направлении потолка. Лучше бы пристегнуться. Олег нашёл в спинке кресла трёхточечный, как в автомобиле, ремень, вытянул его на достаточную длину и воткнул пряжку в замок.
Почти одновременно из своих кают появились остальные члены команды. Эфроимсон, как и Олег, был в спортивном костюме, а Цой зачем-то напялил военную форму — к счастью, не парадную, а лёгкий пилотский комбинезон, который надевают под скафандр — но с погонами, портупеей, орденской колодкой и двумя значками.
Олег не разбирался в альфийских декорациях, но, судя по форме (крюк) и по цифре 50, один значок должен был означать пятьдесят посадок на авианосец, а вот второй Олег с ходу раскодировать не смог. Олег хмыкнул про себя и пожалел, что не взял свою форму — когда он по возрасту увольнялся из ополчения, ему «на дембель» дали звание майора. Два месяца рассекать по кораблю в парадке — удовольствие ниже среднего... зато можно было бы смотреть на Цоя свысока. Кадровые военные к этим звёздочкам почему-то очень серьёзно относятся.
Олег посмотрел на часы в верхней части дисплея своего телефона. Кстати, ещё замечание — перевести телефон на корабельное время, но теперь это уже только после запуска турбогенераторов. В триста секунд уложились даже с некоторым запасом. Впрочем, пока рассядемся, пока настроим дисплеи...
Олег развернулся лицом к приборной доске. Кресла стояли в один ряд, так что он мог контролировать готовность своих подчинённых, почти не поворачивая головы.
Первый чеклист прошёл штатно. Теплоносители всех трёх контуров были подогреты до достаточной температуры, чтобы быть в жидком состоянии, но все-таки пришлось разомкнуть циркуляцию, иначе теплообменники быстро сожрали бы подключённый к кораблю внешний аккумулятор. Эфроимсон выровнял давление в секциях второго контура и отрапортовал готовность.
- Разводить пары! – скомандовал Олег.
- Есть разводить пары. — отрапортовал бортинженер, поднял пластмассовую чеку над тумблером зажигания и щёлкнул самим тумблером.
Антивещество пошло в реактор. Индикаторы на шкалах температур и давления во втором контуре поползли вправо. РУДы у корабля были сделаны по образцу паровых ракетовозов: левая рукоятка контролировала подачу горючего в топку, правая — мощность и отношение тяга/удельный импульс маршевого плазменного двигателя. Эфроимсон подал левую рукоятку вперёд, чтобы теплоноситель быстрее прогрелся, и доложил:
- Пары разведены, килосекунда... пятнадцать с чем-то минут до рабочего давления.
- Понял. Отставить минуты, пользуемся стандартными единицами. Открыть дроссель по готовности и вывести на малый ход.
- Есть открыть дроссель по готовности и вывести на малый ход. Давление сто бар, растёт.... Да, есть отставить минуты.
Процедура была знакома Олегу ещё по «Индиане Джонсу», кораблю с двигателем такого же типа, который в давние времена группа «Потерянный Ковчег» использовала для поиска следов баззардов в межзвёздном пространстве. У «Кон-тики» объем теплоносителя был существенно меньше, поэтому двигатель прогревался пропорционально быстрее. Олег открыл на дисплее второй чеклист — включение турбогенераторов и переход в автономный режим.
- Странное дело. — сказал альфиец. — Вроде, космический корабль, а запускаемся, как на старинном пароходе. Ещё для полноты ощущения свистка не хватает.
- Ага. — хмыкнул Олег. — Чтобы в него весь пар ушёл. Мы, кстати, когда «Индиану Джонса» проектировали, хотели сделать на приборной доске такой большой латунный манометр. И... черт, забыл, как оно называется, такая стеклянная трубка, тоже в латунной оправе. Чтобы уровень воды в котле контролировать.
- И что? — не понял бортинженер. — Прямо вот так трубу с водой вокруг всего бака тянуть собирались? А как бы оно в невесомости работало?
- Зачем трубу? Манометр, конечно, поддельный, просто индикатор в виде циферблата в латунном корпусе. Кстати, про невесомость. Что у нас с уровнем воды?
- Теплообмен на нижней границе расчётных допусков. Похоже, паровая подушка. Наверное, лучше все-таки сначала раскрутиться и только потом разогревать котёл до номинала.
- Паровая подушка. — спокойно сказал Олег. — Бывает такая проблема. Когда раскрутим турбину, впусти пару литров азота в конденсатор.
- И что будет? — удивился Цой.
- Азот растворится, в воде образуются центры кон... черт, наоборот, не конденсации, а, как бы это сказать, пузыреобразования. И крупные капли воды в трубах будет разрывать изнутри, а мелкие капли испаряются быстрее, да они и на стенки будут попадать. Хотя, конечно, паровой котёл без гравитации... А может, не будем сразу раскручиваться, достаточно будет тяги двигателей? В таких тонких трубах паровая подушка легко убирается.
- Давайте попробуем не раскручиваться. Триста бар давление, все зелёное, продолжаем?
- Продолжаем.
- Есть продолжаем. — бортинженер подвинул левый РУД вперёд ещё на одно деление. — А почему на испытаниях при такой температуре подушки не было?
- Именно поэтому, что в воде ещё оставался растворенный газ. Вы же его сами из конденсатора в вакуум стравливали.
- Звучит убедительно. Давление триста пятьдесят и растёт. Рабочее давление через пятьсот секунд. К включению турбогенераторов готов.
- Понял. — подтвердил Олег, и сам окинул взглядом приборную доску. Ничего криминального заметно не было. — Башня, Старфиш, планируем включение турбогенераторов. Башня, проверьте телеметрию.
- Тики, вас понял. — откликнулся центр управления полётом на лифте Асгард. — По телеметрии все зелёное.
- А почему не поставили какой-то более современный преобразователь? – спросил Цой. — Вроде, есть же множество всяких процессов, пригодных для прямого преобразования разности температур в электричество?
- Мы это обсуждали. — ответил Эфроимсон. — Выглядело примерно так: приходим в какую-нибудь компанию, типа, вот, преобразователи на квантовом эффекте Холла, чудо техники, высочайший КПД... А сколько, спрашиваю, ваших таких преобразователей можно поставить параллельно? Ну, говорят, десяток запросто. А двадцать тысяч? Они так между собой переглядываются, и так осторожно: «ребята, вы что, электростанцию строить собрались?». Или другие, тоже, вот у них параллельное подключение они обещали без ограничений. А восемьдесят миллиэлектронвольт температуры оно выдержит? У них тоже челюсти отвисают, они так осторожно-осторожно переспрашивают, «миниэлектронвольт, вы хотите сказать?» «да нет, милли. Одна тысячная электронвольта» «ой... Вообще-то мы... у нас двадцать миллиэв теоретический предел, а изделие мы тестируем только до пятнадцати... Восемьдесят миллиэв... ой... может, вам лучше паровую турбину поставить?». Вот и поставили. Ага, пятьсот пятьдесят бар давление. — бортинженер слегка убрал подачу антивещества. — К включению генератора готов, все зелёное. Капитан, решение.
- Включаем.
Эфроимсон поднял ещё одну пластиковую защитную скобу и включил ещё один тумблер. Олегу показалось, что корабль слегка вздрогнул — турбины были хорошо сбалансированы и вращались в разные стороны, но все-таки удар струй пара по лопаткам... Поползли индикаторы ещё на нескольких шкалах — обороты турбин, циркуляция фреона в третьем контуре, температура фреона...
- Обороты пятьсот... тысяча... две тысячи... три тысячи оборотов. Есть малый ход.
- Включить генераторы!
Ещё одна пластиковая скоба и ещё один тумблер. Пополз направо ещё один индикатор.
- Генераторы включены, выход сто.
- Понял. Башня, у нас все зелёное, посмотрите на телеметрию свежим взглядом.
- Тики, у нас тоже все зелёное. Можете переключаться на автономное питание.
- Переключаться на генераторы. — скомандовал Олег. Эта операция уже осуществлялась не тумблером, бортинженер просто прикоснулся к сенсорному дисплею. Свет в кабине сразу стал ярче, и ощутимо усилилась мощность вентиляции
- Что за звук? – настороженно спросил Эфроимсон. Олег прислушался.
- Черт. — признался Олег. — Это у меня в каюте стиралка запустилась.
- Понял. — расслабился бортинженер. — Генераторы включены, корабль в режиме номинального энергопотребления, все зелёное.
- Запустить диагностику. И потом, если все нормально, азот в конденсатор.
- Есть запустить диагностику и азот в конденсатор. — Эфроимсон закрыл тумблеры защитными скобами и его руки заплясали по сенсорным дисплеям, словно у музыканта, играющего на органе.
Диагностика прошла быстро и без проблем. Котёл на растворенный газ отреагировал позитивно, так что бортинженер увеличил мощность. Сейчас, при выключенных двигателях, избыток энергии уходил в аккумуляторы. Конечно, расточительно тратить антивещество на зарядку батарей, которые сейчас увезут в доки и там, наверное, разберут, но все-таки надо же хоть какое-то время прогнать машину в рабочем режиме, чтобы убедиться, что все нормально.
Наконец, Олег попросил «Старфиш» отстыковаться и приготовиться к отстыковке аккумуляторного отсека. Возникла небольшая дискуссия, кому откачивать воздух из стыковочного коридора. Пилот джампера все-таки уговорил Олега, что «Кон-Тики» уходит в длительный автоном, и лишний запас воздуха ему не помешает.
Загудели насосы. Пластмассовый рукав стыковочного коридора слегка задвигался, но сохранил форму — остаточного давления вполне хватало, чтобы поддерживать его надутым. Потом джампер отсоединил рукав, отпустил стыковочный манипулятор и переместил его к захватам на корпусе аккумуляторной секции. После ещё одной короткой проверки аккумуляторы были отстыкованы, и джампер медленно и аккуратно, чтобы не зацепить реактивной струёй радиаторы «Кон-тики», стал удаляться.
Олег вывел на фонарь кабины предварительный план полёта. При выборе узлов и комплектующих для корабля строители руководствовались, главным образом, ценой, поэтому отделка жилых помещений и многое другое в корабле выглядело — да и на самом деле было — достаточно скромным, но дисплей лобового стекла — тут Олег все-таки добился, чтобы денег не жалели. Наложенный на стекло проекционный дисплей показывал изображение в оптической бесконечности, так что можно было глядеть одновременно на реальный мир за окном и на синтезированные компьютером линии, буквы и цифры, не перефокусируя глаза.
Сейчас, при выключенных двигателях, траектория полёта выглядела как прямая, уходящая за диск Мьольнира. Джампер выключил прожектора подсветки, и от него были видны только габаритные огни. Плазменный двигатель разгоняет газ до большой скорости, не разогревая его, поэтому реактивная струя джампера была почти не видна, лишь лёгкое свечение возле самых дюз, где нейтрализующий электронный пучок рекомбинирует с плазмой. Сейчас тяга двигателей джампера была направлена от «Кон-Тики», так что корпус джампера закрывал дюзы полностью.
Компьютер добавлял к огням джампера направление вектора тяги, код транспондера и расчётную траекторию — как ту, которую передавал транспондер джампера, так и ту, которая получалась по расчётам компьютера «Кон-тики», они почти совпадали.
Когда датчики поймали взгляд Олега на огнях «Старфиша», компьютер сделал подписи ярче и крупнее. Сейчас джампер двигался в плоскости орбиты «Кон-тики», так что все версии его орбиты тоже выглядели как прямые, уходящие за край диска планетоида.
Олег сделал по экрану ещё один управляющий жест и на траектории «Кон-тики» появились отметки — окно допустимых направлений орбитальной скорости для первого прыжка, предусмотренного оптимистическим планом полёта, и время прохождения через это окно. Вроде, получалось, что они в это окно укладываются, даже с некоторым запасом.
- Паул, что у нас с двигателями?
- Маршевый двигатель: магниты запитаны, ионизаторы прогреты, готов к немедленному запуску. Маневровые двигатели: магниты запитаны, ионизаторы прогреты, тоже готовы. Резервные... секунду... резервные маневровые двигатели, давление в баках номинальное. Все двигатели готовы.
- Ван, дайте мне первичную наводку на Один.
- Есть первичная наводка. – по-военному четко отрапортовал альфиец и его руки тоже забегали по сенсорным дисплеям. – Первичное наведение получено.
- План полёта без изменений. Прыжки совершает второй пилот, он же восстанавливает ансибль-соединение и проверяет передачу телеметрии после прыжка. На мне управление в пространстве Минковского, бортинженер слежение за оборудованием.
- Понял. — подтвердил Цой. Бортинженер с ответом задержался, и Олегу пришлось посмотреть в его сторону.
- По поводу котла. — продолжил Олег. — Когда дам тягу маршевым, вода в котле ляжет на стенки и будет скачок давления, приготовьтесь. Когда стабилизируете котёл, попробуйте развести пары до пятидесяти процентов номинала. Если будут проблемы, будем решать. Если не будет, выводите на семьдесят пять процентов, больше мы без вращения вряд ли выдадим.
- Понял. — подтвердил инженер.
- Ван, прыжок по готовности после первого маркера.
- Есть прыжок по готовности после первого маркера. — второй пилот выдвинул из подлокотника кресла джойстик управления гиперприводом.
Олег выдвинул из приборной доски джойстик ручного управления, потёр руки и размял пальцы.
План полёта предполагал серию внутрисистемных прыжков между газовыми гигантами системы Табит, в надежде набрать дополнительную скорость за счёт гравитационного маневра. Корабли без гиперпривода могут использовать одну планету в качестве гравитационной пращи только один раз, но для прыжковых кораблей это не проблема.
Единственное, что ограничивало количество проходов возле одной планеты — это точность наведения. Компьютер не может выбирать цель для гиперпрыжка, это может делать только человек, и даже лучшие пилоты лишь весьма приблизительно могут контролировать точку, в которую попадёт корабль. Чем больше скорость корабля, тем выше риск столкнуться с планетой или пройти слишком далеко от неё. Поэтому план полёта не фиксировал количество прыжков. Предполагалось, что пилоты сами решат, когда следует прекратить.
Кораблю предстояли маневры, возможно, достаточно резкие, поэтому Олег и не хотел раскручивать корабль до завершения гравитационных маневров. Вращающийся корабль сложнее развернуть из-за гироскопических эффектов, да и кориолисова сила создаст дополнительную нагрузку на хрупкие панели радиаторов.
Цой вывел на ветровое стекло ориентиры для наведения гиперпривода: стилизованное изображение ещё одного газового гиганта системы, Одина, его спутников, а также эквипотенциальной сферы, доступной для гиперпрыжка. На сфере была отмечена эллиптическая область, куда хотелось бы попасть, чтобы гравитационный маневр был успешен.
Один был ненамного больше Тора, и оба они были примерно на треть крупнее Сатурна. Зато, в отличие от Тора, Один имел кольца (валгалльцы считали их полями шляпы) и большой стабильный циклон в районе экватора, похожий на юпитерианское Красное Пятно — этот циклон называли Глазом.
- Командир, готов к прыжку. — сказал Ван, как только корабль прошёл ближний маркер.
- Я ж сказал по готовности. — удивился Олег. – Прыжок!
- Есть прыжок. — когда второй пилот сказал это, мир вокруг «Кон-Тики» уже выворачивался наизнанку.
На месте тёмного диска Мьольнира возник ярко освещённый Табит диск газовой планеты. Компьютер, как обычно после прыжка, несколько секунд лихорадочно пытался определить своё местоположение. Потом стилизованное изображение Одина на экране совместилось с реальным и появилась траектория полёта, снова выглядевшая как прямая, направленная к краю диска планеты.
Выскочили довольно удачно, не в самом центре рекомендуемой области, но на пассажирских коммерческих рейсах за десять таких прыжков подряд премию дают. Олег, не дожидаясь доклада второго пилота об установлении ансибль-соединения с базой, жестами приказал компьютеру рассчитать три варианта траектории: пессимистический, при текущей мощности реактора, оптимистический, при семидесяти пяти процентах номинала и средний, при пятидесятипроцентной тяге. На всех вариантах получалось хорошо, никакого риска столкнуться с планетой и почти не надо тратить дельта-вэ на коррекцию траектории.
Скорость движения по круговой орбите вокруг Мьольнира была смехотворной, меньше километра в секунду, а вот сам Мьольнир летел вокруг Тора со скоростью семь километров в секунду, да ещё восемнадцать километров в секунду разности скоростей Одина и Тора, так что скорость корабля относительно Одина была довольно высокой.
По плану, проходить вблизи планеты корабль должен был на полной тяге. Это, собственно, тоже считалось гравитационным маневром: даже без двигателей, падая с высокой орбиты внутрь гравитационного колодца Одина, в перицентре корабль должен получить дополнительно ещё около двадцати километров в секунду. Этот прирост скорости будет потерян, когда корабль начнёт удаляться от планеты. Но если вблизи перицентра он будет разгоняться ещё и за счёт двигателей, скорость дополнительно возрастёт. Кинетическая энергия корабля пропорциональна квадрату его скорости, поэтому, на более высокой скорости, то же самое дельта-вэ даёт гораздо больший прирост кинетической энергии. Выглядит как математический фокус, но, на самом деле, это тоже способ отобрать немного кинетической энергии у Одина.
- Экипаж, приготовиться к включению маршевого двигателя. — скомандовал Олег.
Дождавшись докладов и посмотрев на индикаторы, Олег включил тумблер подачи рабочего тела.
Перегрузка была мягкой, почти чисто символической. Пассажирские поезда трогаются с большим ускорением. Но паровой котёл тут же отреагировал — капли воды в теплообменниках соприкоснулись с раскалёнными стенками труб, и давление пара резко возросло. Боковым зрением Олег увидел, как руки бортинженера пляшут по сенсорным дисплеям: компьютер должен был бы сам увеличить то и уменьшить это, но бортинженер считал нужным его дополнительно проконтролировать.
Теперь, в условиях перегрузки, котёл и конденсаторы работали гораздо эффективнее, поэтому, после серии тестов, котёл все-таки вывели на пятидесятипроцентную мощность, а потом и на семьдесят пять процентов от номинала. На больших мощностях снова возникла паровая подушка.
Всю вновь получаемую энергию Олег подавал на двигатели.Сейчас, на малой скорости, энергетически невыгодно было выдавать большой удельный импульс, зато можно было увеличивать тягу. Конечно, малый удельный импульс означал большой расход рабочего тела, но что такое это рабочее тело? Это же просто вода, она дешёвая — а антивещество, сволочь, дорогое. Чем меньше массы нам придётся разгонять до скорости запуска баззарда, тем меньше антивещества мы сожжём, и тем сильнее нас похвалят при возвращении. Да и баззарду легче будет разгонять лёгкий корабль.
Когда Олег подтвердил компьютеру, что дальше они пойдут именно в таком режиме работы генераторов и двигателей, тот подсчитал, что время полёта до перицентра семнадцать килосекунд, а до следующей точки прыжка — целых тридцать две, без малого девять часов в земных единицах. Посовещавшись с командой и с базой, Олег решил, что, сейчас делать особо нечего (за работой систем корабля может следить и база по телеметрии), а дальше интервал между прыжками будет только уменьшаться, то команде можно попить чаю и пойти баюшки.
Сейчас, с полными баками рабочего тела, двигатель смог выдать ускорение в две сотых «же», и для плазменников это был технологический предел. Даже если бы котёл удалось вывести на полную мощность, это позволило бы увеличить удельный импульс, но не тягу. Сидя в кресле, это было трудно отличить от невесомости, но все-таки передвигаться, как в невесомости, было уже невозможно.
От пилотских кресел до кухонного уголка, длина отсека составляла около восьми метров. Пролетев это расстояние в свободном падении, космонавт прибывал к кухонному уголку со скоростью почти два метра в секунду. Если упасть на ноги или даже на руки — ничего страшного (впрочем, кинетической энергии вполне хватило бы, чтобы сломать кофеварку или дверцу микроволновки), а вот лбом стукнуться было бы довольно неприятно.
Главной проблемой было то, что планировка и обстановка жилого отсека была рассчитана на другое направление силы тяжести. Большую часть полёта корабль должен был вращаться, создавая искусственное тяготение в четверть метрического «же», направленное перпендикулярно оси корабля. При этом, дальняя от оси корабля стенка жилого отсека была «полом», ближняя - «потолком», и вся остальная обстановка — кресла, кровати, столы, унитазы — была размещена соответственно. Но сейчас перегрузка была направлена вдоль оси корабля, то есть параллельно полу жилого отсека.
При проектировании корабля обсуждалась идея сделать жилой отсек качающимся, как маятник, чтобы он поворачивался вдоль вектора ускорения при всех возможных его направлениях. Но, когда посчитали, сколько будет весить дешёвый вариант такой конструкции, и сколько будет стоить лёгкий вариант, Олег с Эфроимсоном единодушно решили, что смогут пережить первый этап полёта, карабкаясь по стенам и потолку. А Ван Сидоров Цой тогда ещё сам не знал, что его включат в команду корабля, поэтому его никто и не спрашивал.
Пришлось все-таки предусмотреть поворотный сортир с унитазом, пригодным также и для использования в невесомости, и всякие другие мелочи. Так, например, койки в каютах размещались на стене, перпендикулярной оси корабля. Когда корабль вращался, койка висела перпендикулярно стене на двух стяжках, как полки в железнодорожных купе. Но в невращающемся ускоряющемся корабле стяжки можно было отцепить, а койку положить на стену.
Экипаж спустился к кухонному уголку по вмонтированным в потолок скобам. Кофе-машина была приспособлена для работы в невесомости, да и сейчас, в слабом тяготении, была вполне работоспособна, даже лёжа на боку. Эфроимсон с Цоем сделали себе по чашке разбавленного водой кофе, Олег же решил перед сном попить все-таки именно чаю.
Чай-эспрессо, полученный путём обдува заварки горячим паром, конечно, отличался от результата нормального заваривания, но Олег никогда не считал себя чайным гурманом. Чашку нужно было доставать из машины в повёрнутом набок положении, поэтому она была закрыта крышкой с клапаном, но, достав, Олег её тут же открыл. Цой с сомнением посмотрел на этот маневр и отодвинулся в сторону. Жидкость держалась в чашке скорее за счёт поверхностного натяжения, чем за счёт веса. При любом резком движении горячий чай оказался бы в воздухе, поэтому беспокойство Цоя было вполне оправданным. Но Олег неплохо проделывал фокус с питьём из открытых сосудов даже в полной невесомости, а горячий чай он не любил.
Закончив гонять чаи, Олег с подчинёнными разошлись по каютам. В каюте Олег отцепил стяжки и положил койку на стену. В рабочий полдень я проснулся стоя, опять матрас попутал со стеной...
Олег забрался под одеяло и, на всякий случай, пристегнулся ремнями, как в невесомости. Ещё в молодости, работая пилотом на грузовых самолётах, он привык к рваному режиму сна, и даже сейчас, когда была возможность, всегда старался сбить себе режим, чтобы смягчить эффекты спейс-лага после очередного перелёта. Конечно, чтобы сохранять при этом нормальную работоспособность, нужно было принимать регуляторы суточного ритма — но биотех не стоит на месте, нынешние регуляторы считаются практически лишёнными побочных эффектов. Да и если бы эти эффекты были так серьёзны, дожил бы я до трёхсот тридцати? Олег поворочался под ремнями, подрегулировал их и быстро заснул.
Проснулись они по будильнику, за пять килосекунд до следующего запланированного прыжка. Было время сходить в душ и нормально позавтракать. Поворотной душевой кабины в корабле не было, но установленная в каюте кабина имела электростатический режим и вентиляторы для работы в невесомости. Всё, чем отличалось мытье в тяготении 0.02 «же» от полной невесомости состояло в том, что приходилось время от времени отталкиваться рукой от «нижней» стенки.
Второй прыжок прошёл без приключений, и снова выскочили довольно удачно. Корабль уже шёл со скоростью больше пятидесяти километров в секунду относительно Тора. Даже если лететь, вплотную прижавшись к атмосфере, на такой скорости сила тяготения планеты не могла развернуть его на 180 градусов, поэтому следующий прыжок предполагал гравитационный маневр вокруг третьего газового гиганта системы, Фрейи. Время между прыжками сократилось до десяти с небольшим килосекунд.
Ложиться спать на три часа было бы глупо. Системы корабля работали в стабильном режиме и в постоянном присмотре не нуждались. Поэтому время до следующего прыжка прошли довольно скучно. Олег сходил — ну, точнее сказать, слазил — осмотреть остальные помещения жилого отсека, в первую очередь, конечно, оранжерею. Главной функцией оранжереи была фильтрация воды. Моча после осмотического фильтра высокого давления, конечно, соответствует санитарным стандартам питьевой воды, но многие все-таки пить её брезгуют. К тому же, осмотический фильтр, кроме чистой воды, выдаёт ещё и рассол, и что с ним делать? А с оранжереей — прошедшая компостный танк оборотная вода впрыскивается в гидропонную систему, питающую корни растений, те подвергают её собственной осмотической фильтрации и испаряют через листья: ровно то же самое, что происходит с водой в биосферах планет. Потом водяной пар конденсируется — конечно, его дополнительно приходится очищать от набранной из воздуха пыли, но с этим-то легко справляется осмотический фильтр низкого давления. Да и выделяемый растениями кислород в замкнутой атмосфере корабля не лишний, хотя КПД оранжереи как источника кислорода (с учётом необходимости эту оранжерею освещать) получается ниже, чем у электрохимических регенераторов.
Растения в оранжерее были преимущественно земные, генетически адаптированные для роста в условиях малой гравитации и длинных периодов невесомости. По большей части это были тропические растения с большими листьями, хорошие испарители — но были и съедобные: лимоны, апельсины, малина, помидоры, салат, лук, петрушка... Лимоны и апельсины были подобраны так, чтобы за все время полёта хотя бы на одном дереве были свежие плоды, малина же должна была созреть примерно ко времени перехода на баззард. Олег обобрал дерево со спелыми апельсинами и отнёс в кабину угостить команду. Апельсины были мелкие и по форме похожи скорее на мандарины, но флорист оранжереи обещал, что плоды будут сладкие,
Третий гиперпрыжок тоже прошёл без приключений. Интервал между прыжками быстро сокращался, так что дальше расходиться из кабины было уже нельзя. Закусывая апельсинами — они действительно оказались довольно сладкими — они совершили шесть прыжков и набрали сто двадцать километров в секунду. Потом компьютер сказал, что расход дельта-вэ на коррекцию орбиты будет сравним с максимально возможной дополнительной скоростью. После этого «Кон-тики» сделал ещё четыре прыжка уже вокруг одной только Фрейи, чтобы развернуть вектор скорости в нужном направлении, и Олег приказал готовиться к прыжку за пределы системы, к безымянному холодному коричневому карлику, расположенному на другом краю Известного Космоса.
Гиперпривод позволяет прыгать только между точками с одинаковым гравитационным потенциалом. Поэтому прыгнуть из глубины гравитационного колодца звезды главной последовательности спектрального класса F в межзвёздное пространство невозможно. Главная проблема с гравитационным колодцем звезды не в том, что он глубокий, а в том, что он очень большой. Даже двигаясь со скоростью сто двадцать километров в секунду, «Кон-тики» достиг бы границ гелиопаузы лишь через десятилетие, а зажечь баззард внутри гелиопаузы невозможно.
Коричневый карлик легче звезды класса F в сотни раз. Пропорционально меньше и его гравитационный колодец. Но даже после прыжка в систему карлика, выход в межзвёздное пространство занял бы больше месяца. Поэтому, увеличив свою потенциальную энергию («подняв эквипотенциаль», как выражаются прыжковые пилоты), «Кон-тики» должен был совершить ещё один гиперпрыжок в окрестности изолированной планеты, по размерам и массе приблизительно соответствовавшей Сатурну.
Термоядерные реакции в теле «неудачной звезды» прекратились несколько сотен миллионов лет назад, так что невооружённым глазом объект был невидим. Но распад радиоактивных изотопов в ядре и остаточное тепло ещё позволяли объекту быть значительно теплее равновесной температуры. Инфракрасные датчики выдали изображение карлика в виде шара, покрытого крупными и почти правильными конвекционными ячейками. Границы между ними напоминали швы на футбольном мяче.
После того, как компьютер провел коррекцию траектории, Олег приказал раскручивать корабль. Им предстояло три дня полёта в окрестностях карлика, потом прыжок к планете, и только потом — выход в собственно межзвёздное пространство, где они должны были набрать ещё двести километров в секунду. Эта скорость была существенно выше теоретического минимума, достаточного для включения баззарда. Но на малых скоростях баззард неэффективен, поэтому при разработке плана миссии предпочли выделить больше антивещества на достижение больших скоростей.
Корабль они раскрутили без использования маневровых двигателей, играя оборотами турбин и маневровых гироскопов-гиродинов: одно разогнать, другое притормозить, закон сохранения момента импульса доделает остальное. После этого котёл без проблем вывели на полную мощность, а маршевый двигатель — на номинальный режим с максимальным удельным импульсом.
Отоспавшись после утомительной последовательности прыжков и маневров, экипаж начал привыкать к длительному безделью. Время на корабле установили валгалльское, по часам Асгарда — так было удобнее базе. Олег два раза в день устраивал команде тренировки, переключая пульт управления в режим симулятора. Отрабатывали то включение баззарда, то различные нештатные ситуации. Готовить еду пытались по очереди, но быстро выяснили, что наиболее приемлемая стряпня выходит у Олега, так что он своей властью назначил себя на должность корабельного кока.
Оранжереи для снабжения пищей, конечно, не хватало. Большую часть рациона составляли овощные консервы, замороженные овощные смеси и замороженное же мясо. При проектировании корабля Олег на полном серьёзе предлагал воспроизвести анабиозные камеры ковчегов и взять с собой пару-тройку поросят и десяток кур в анабиозе, но от этой идеи отказались — слишком дорого получалось. Стейк из мороженного мяса получался не слишком хороший, а вот котлеты или отбивные были вполне съедобные.
С развлечениями на оставшееся свободным время получился некоторый напряг. Конечно, у всех были какие-то личные дела. Эфроимсон довольно много времени проводил, болтая по видеофону с женой и какими-то своими приятелями. У Олега было несколько виртуальных персонажей, от имени которых он участвовал в дискуссиях на сетевых форумах — про старинную технику, про историю эпохи Контакта, про земную политику... но все-таки сидеть каждому в своей каюте, уткнувшись в свой дисплей-свиток, не дело, надо было искать какие-то коллективные развлечения. Но слишком уж разнородная по интересам подобралась компания.
С Эфроимсоном они много общались в процессе строительства корабля, тот был главным инженером, а по факту выполнял и многие обязанности менеджера проекта. Олег его постоянно называл по отчеству, он сначала поправлял, потом как-то сказал, что вас же, наверное, тоже будет напрягать, если я буду звать вас Михайлович? Олег сказал — почему напрягать, вовсе ничего не будет напрягать, только тогда уж не Михайлович, а просто Михалыч. Так и прижилось.
Эфроимсон по основной профессии был инженером на орбитальных верфях, но он часто участвовал в заводских и приёмочных испытаниях, мог управлять гиперприводом и имел пилотскую лицензию, пусть и с небольшим самостоятельным налётом, зато на разнообразных типах кораблей. У них с Олегом обнаружились общие интересы: Эфроимсон очень интересовался старой техникой — доисходной, и, особенно, техникой Тёмных Веков, а Олегу было что ему рассказать — и про паровые ракетовозы времён войны за независимость, и про старые типы планетных разведчиков, и про реплики доисходной техники, которые он видел в колониях, и про то ли легендарный, то ли мифический корабль Кадзии.
Ковчеги эпохи Исхода Олег, конечно же, живьём не видел, но в молодости он занимался установлением контактов с потерянными колониями, поэтому довольно детально изучал эти корабли — и их двигатели, и след в межзвёздном газе, который они за собой оставляли, и их маневры при уходе из Солнечной системы и при торможении, и груз, который они с собой несли. Так что и на эту тему им с Эфроимсоном было о чем поговорить.
Единственное, что Олег стеснялся у Эфроимсона выяснить — это происхождение отчества. Эфроим — имя какое-то слишком уж библейское, для номинально языческой Валгаллы очень странное. По логике, отец Эфроимсона должен был быть либо евреем, либо протестантом какого-то из толков, которые увлекаются библейскими именами. Сын эмигранта? Самое логичное объяснение, но спрашивать как-то не очень удобно. На вид Эфроимсон был вполне индоевропейского расового типа, несколько выше среднего роста, довольно тонкокостный, нескладный, с веснушчатой кожей и прямыми рыжими волосами.
С Ван Сидоров Цоем Олег общался существенно меньше.
По первоначальному плану, вторым пилотом должен был быть ещё один гражданин Валгаллы, Свен Магнусон, пилот-испытатель компании «Скидбладнир Орбитал Индастриз», но политические силы решили иначе. Когда Альтинг Валгаллы объявил о строительстве аннигиляционного звездолёта, представители Земли и совета колоний «большой пятёрки (Альфа, Пепперленд, Зиппанг, Валгалла, Гуляй-Поле) подняли шум. Действительно, аннигиляционные корабли могли использоваться не только для полётов в межзвёздном пространстве, но и в военных целях, поэтому совет «большой пятёрки» потребовал, чтобы весь проект вёлся под контролем межпланетного комитета. С этим Валгалла согласилась довольно легко, в обмен на то, чтобы межпланетным был не только контроль, но и финансирование.
А вот с экипажем получилось сложнее. Всерьёз звучали даже предложения расширить экипаж так, чтобы в него вошли представители крупнейших государств и квазигосударственных образований Земли, двух крупнейших государств Альфы: Новой Калифорнии и Фэнчжан, и по одному от остальных колоний «пятёрки». Это предложение удалось отбить рациональными аргументами: такой большой команде просто нечего было бы делать в полёте, а увеличение жилого отсека до таких размеров, чтобы с комфортом разместить всю эту толпу, да ещё и с припасами на четыре месяца, привело бы к значительному утяжелению корабля и его разбалансировке. Сейчас жилой отсек более-менее уравновешивал машинное отделение, а так пришлось бы ставить противовес. Это потянуло бы за собой баззард с ловушкой гораздо большего размера, и, что гораздо хуже, пришлось бы синтезировать гораздо больше антивещества для разгона.
В итоге, остановились на первоначальном проекте с экипажем из трёх человек, Олега заявили представителем Земли, Эфроимсона — представителем Валгаллы, как колонии, наиболее заинтересованной в проекте, а вторым пилотом взяли представителя Альфы, как наиболее развитой и влиятельной из всех колоний.
На Альфе смешение человеческих рас достигло той усреднённой «приятной смуглявости», о которой писали утописты XX столетия. Капитан Сидоров Цой был чуть ниже среднего роста, худощаво-спортивного телосложения, имел смугловатую, но довольно светлую кожу, монголоидное лицо с тонкими чертами, зелёные глаза и кудрявые темно-русые волосы.
Олег знал про него, практически, только анкетные данные и то, что было написано в пилотской лицензии. Капитан военных аэрокосмических сил Новой Калифорнии, допуск на пилотирование сверхзвуковых и аэродинамических орбитальных летательных аппаратов с посадочным весом до 500 тонн, погодный минимум… Налёт на атмосферных самолётах и низкоорбитальных челноках гораздо больше, чем в открытом космосе. Гиперпрыжков в карточке записано много, но, в основном, внутрисистемные. Данные по участию в боевых действиях и наградах классифицированные. В каком полку он некогда служил, В каких боях отмечен был как воин, И где он крест мальтийский заслужил —
Неведомо. Хмм. Летчик по особым поручениям, понимаешь.Впрочем, а кого ещё предлагать в экипаж совместной экспедиции, возможно имеющей военные импликации?
Уже на предполётных тренировках капитан Цой умудрился создать проблему. Свен, предыдущий кандидат во вторые пилоты, не испытывал никаких проблем с изучением матчасти корабля по конструкторской документации, Цой же первым делом потребовал нормальное лётное руководство. Эфроимсон даже растерялся, и спросил, где ж мы возьмём такое руководство? На что Цой совершенно спокойно заявил, что его должна написать фирма изготовитель, и что это за шарашкина контора... Присутствовавший при этом Свен сполз под стол.
Олег попытался сбить разгорающиеся страсти, начав объяснять, что лётно-эксплуатационное руководство для серийных кораблей пишут, конечно, ещё на этапе разработки, но все-таки значительная часть текста — особенно, рекомендации по действиям в нештатных ситуациях — появляется только после того, как корабль хотя бы немного облетают. Мы, фактически и есть эти испытатели, и, собственно, мы и должны были бы писать это руководство, если бы только оно было кому-то нужно.
В конце концов, «Кон-Тики» — это же не серийный образец, и даже не предсерийный, это, по существу, летающая лаборатория. Даже если будут строиться серийные корабли с аннигиляционными двигателями, баззарды в серию вряд ли пойдут, значит, у серийных кораблей будет совсем другая компоновка, так что от наших испытаний в этом руководстве пригодятся только рекомендации по работе с котлом и турбогенераторами...
Выслушав все это и — Олега это покоробило, но вида он не подал — не извинившись за шарашкину контору, Цой сказал — ну вы хоть что-нибудь напишите. Олег тоже немного растерялся, а вылезший из-под стола Свен вырвал из блокнота листок и стал рисовать в его верхней части надпись имитацией шрифта Таймс-Роман «Релятивистский звездолёт «Кон-тики». Лётно-эксплуатационное руководство». Олег догадался, что под этой надписью будет написано «ну хоть что-нибудь» и снова попытался вернуть разговор в рациональное русло, сказав, что если написать хоть что-нибудь, то это явно ведь получится не документ, на который можно положиться в реальной нештатной ситуации.
По итогам этой странной беседы у Олега сложилось впечатление, что Цой умом с их аргументами согласился, но сердце его все равно протестовало. На тренажёре с ним больше особых проблем не возникало, но, кроме времени на тренажёре, ни Олег, ни Эфроимсон с ним почти не общались. Да и теперь, на корабле, он как-то не то, чтобы избегал общения, но и видимым образом не стремился к нему. Беседы о старинной технике его не интересовали. Олег порылся в анкетных данных, обнаружил у Цоя какие-то регалии по рукопашному бою, и предложил устроить спарринг.
Сам Олег всерьёз занимался рукопашкой в молодости — сначала под давлением родителей, а потом, когда записался в ополчение в качестве пилота-истребителя, обнаружил, что за успехи в рукопашном бою дают бонусы.Командир эскадрильи ставил Олега в пример, и говорил, что в авиации Императорского Флота Японии дзю-до и кэндо входили в обязательный курс подготовки, а что они проиграли войну, так вовсе не потому, что у них были плохие пилоты на авианосцах.
И то верно; конечно, тактика воздушного боя сильно отличается от мордобоя голыми руками, но все-таки некоторые параллели есть: способность быстро принимать решения, «чувствовать» противника, всякие там теории насчёт «нарушения контуров принятия решений». Но все равно это был для него спорт — он набирал сначала пояса, потом даны, участвовал в соревнованиях — но когда его по возрасту списали из ополчения, как-то это дело подзабросил.
Ну, то есть, конечно, он ходил на тренировки для поддержания физической формы, или дома занимался, но, бывало, десятилетиями не спарринговал с живым партнёром, только с компьютерной симуляцией. Да и когда находился живой партнёр, он, как правило, формальному дану не соответствовал, так что, если честно, квалификация у него должна была просесть весьма ощутимо. Поэтому особых иллюзий насчёт результатов спарринга Олег не строил и, скорее, рассчитывал завоевать расположение Цоя, пару-тройку раз ему убедительно проиграв.
В спортзале выяснилась довольно занятная картина. У Олега подготовка была скорее спортивная, чем боевая, а вот Цой оказался натренирован именно на бой — если удар в область сердца, так уж такой, чтобы сломать ребра. А Олег ему предложил бесконтакт — и вот тут-то у альфийца в контуре принятия решения обнаружилась задержка на несколько миллисекунд, когда ему вместо поставленного смертельного удара надо было переключаться на его имитацию.
Этих-то миллисекунд ему постоянно и не хватало, а Олег этими миллисекундами и пользовался, чтобы превратить эффектную имитацию удара в ещё более эффектный уход с протяжкой и прикладыванием противника мордой об стенку.
В первый раз Цой, похоже, не понял, что, собственно, случилось. Во второй раз до него дошло и, отлепившись от стенки, он бросил Олегу понимающий взгляд — дескать, да, сейчас твоя взяла, но ведь в реальном бою это бы так не сработало. Олег постарался вложить в ответный взгляд сообщение, что ему нет никакого резона в дружеском спарринге светить тактику, которой он бы придерживался в реальном бою.
Строго говоря, это был чистый блеф — Цой был все-таки значительно моложе, реакция и общая физическая подготовка у него были лучше, поэтому Олег совершенно не представлял себе, что он стал бы делать с Цоем в реальном бою — но, со свойственными ему оптимизмом и склонностью к импровизации, надеялся что-нибудь придумать.
Приложив Цоя об пол в третий раз, Олег понял про него сразу три вещи. Во-первых, Цой очень не любил проигрывать — хотя и считал не особенно позорным для себя проиграть старшему по возрасту и по должности, но все равно очень не любил. Во-вторых, в рамках предложенных правил, у Цоя против Олега готовых эффективных приёмов атаки не было, а придумать новую тактику на ходу, он, похоже, не мог. Или же — и это была третья вещь, которую понял, или, точнее, заподозрил Олег — или же он не хотел во время спарринга светить эту тактику или способность её придумать.
То есть, выходило, что Цой рассматривает возможность столкнуться с Олегом в реальном бою. Это было странно. Вряд ли Альфа внедрила его в экипаж с целью захвата корабля — ведь как боевая единица «Кон-тики» в его нынешней конфигурации был практически бесполезен, а межпланетный скандал при таком захвате был бы обеспечен.
Олег решил отложить решение вопроса на потом, а сейчас не оказывать на Цоя чрезмерное психологическое давление и все-таки ему поддаться. Цой, в свою очередь, сообразил, что в атаке он с Олегом ничего поделать не может, и перешёл к оборонительной стратегии.
Прыгать за ним по залу Олегу не позволяло здоровье — ну, то есть, какое-то время позволяло, но чем дольше они прыгали бы, тем большее значение приобретало бы превосходство Цоя в дыхалке и общей физической подготовке. Поэтому Олег изобразил, что задыхается, перешёл в атаку, раскрылся, получил имитацию рэн цуки в корпус и честно признал поражение.
На следующий день Олег попробовал заставить своих подчинённых заниматься друг другом. У Эфроимсона боевой подготовки вовсе никакой не было, и Олег предложил Цою потренировать бортинженера. Большого толку из этого не вышло: кроме, собственно, мордобоя Цой имел определённую подготовку для проведения занятий, но эта подготовка была совсем уж узкоспециализированной. Очевидно, что ставить Эфроимсону травмирующие удары и удушающие захваты никакого смысла не было, да он вовсе и не рвался чему-то такому научиться, а перестроить на ходу программу обучения Цой не мог. Олег даже заподозрил, что нашёл настоящее слабое место у второго пилота — способность к импровизации.
В последующие дни Олег с Цоем ещё несколько раз спарринговали в качестве утренней зарядки, и все бои проходили по одной и той же схеме: Олег пару-тройку раз прикладывал второго пилота об пол или об стену, потом Цой переходил в оборону, Олег атаковал, раскрывался и огребал. Потом Олегу, да и Цою, это видимым образом стало надоедать.
Олег решил внести в ход событий некоторое разнообразие, и, раскрывшись, все-таки поймал удар Цоя и перевёл его в протяжку и захват. Это был опрометчивый шаг: Цой сообразил, что все это время ему поддавались, обиделся и от дальнейших тренировочных боев с Олегом отказался, а вместо этого стал по утрам бить морду компьютерному симулятору.
Сам полёт проходил почти без приключений. Системы корабля работали как часы. Самой рискованной операцией был прыжок к изолированной планете на высокой скорости. Радиус эквипотенциальной поверхности, на которую был возможен прыжок, составлял шестьсот мегаметров. На скорости без малого двести километров в секунду, корабль мог преодолеть это расстояние всего за три килосекунды. Если бы Цой вывел корабль не на той стороне эквипотенциальной сферы, так что вектор скорости корабля был бы направлен в планету, из-за низкой тяговооружённости «Кон-тики» они могли бы просто не успеть провести коррекцию траектории. Конечно, трёх килосекунд более чем достаточно для наведения гиперпривода, поэтому они могли бы при этом совершить обратный прыжок в систему карлика или во внешние области системы Валгаллы, но это поставило бы миссию под угрозу срыва. Но все эти опасения оказались напрасными — Цой вывел корабль куда надо и полёт продолжился в соответствии с планом.
Наконец, они вышли в межзвёздное пространство. Цой вывел их довольно удачно, в полутора световых неделях впереди загадочного баззарда и чуть в стороне от его траектории. За полтора года, прошедшие с момента заседания на орбите Валгаллы, чужой корабль успел сбросить четверть своей скорости. По уточнённым оценкам, его масса составляла около тысячи ста семидесяти тонн, и он, действительно, направлялся в центральные области системы Табит.
С нынешней позиции «Кон-тики», ловушку баззарда и реактивную струю чужого можно было разглядеть невооружённым глазом, но ветровое стекло кабины было закрыто шторками — сначала внутренними, чтобы вращающееся звёздное небо не мозолило глаза, а потом и металлическими внешними, защищавшими от рентгеновского излучения ловушки баззарда. Впрочем, обзорные камеры давали хорошую картинку, и с увеличением, и без. Сам корабль, конечно, разглядеть было невозможно, но очень хорошо было видно конус светящейся плазмы — синхротронное излучение электронов во внутренней части магнитной ловушки, выглядящее на камерах фиолетово-голубым, как электрическая дуга — и проходящую по оси этого конуса узкую реактивную струю, разогретую до температур, больше характерных для сверхновых, чем для нормальных звёзд.
«Кон-тики» сейчас выглядел со стороны не так эффектно: его кинетическая энергия была недостаточна для включения баззарда, они шли на плазменниках. В разреженном межзвёздном газе струю холодной нейтрализованной плазмы сложно обнаружить, хотя она и простирается за кормой корабля на многие мегаметры. Наиболее заметной частью корабля были радиаторы, отдельные зоны которых были разогреты до ста градусов Цельсия. В видимом для человеческого глаза диапазоне радиаторы выглядели как чёрные пластины, но для инфракрасного сенсора «Кон-тики» был похож на яркую трёхкрылую бабочку-светлячка.
Впрочем, за синхротронным излучением собственной ловушки, чужой корабль, скорее всего, не мог их увидеть, если только неизвестные инопланетяне не обладали сенсорами, намного превосходящими все известное людям и серафимам.
Рабочее тело медленно, но расходовалось, и ускорение, создаваемое маршевым двигателем, росло, но это отражалось только на изменении угла наклона жилого отсека. По расчётам, до достижения скорости зажигания баззарда им оставалось чуть больше земной недели, а потом ещё почти месяц разгона на баззарде до скорости, на которой с чужим кораблём можно было бы вести длительный диалог с использованием мазера.
Наконец, настал день, которого так долго ждали Олег и Эфроимсон — первое за много столетий (а если легенда о корабле Кадзии — легенда, то первое почти за тысячелетие) включение построенного людьми таранно-черпательного двигателя Баззарда.
После открытия гиперпривода люди не строили двигатели Баззарда — сложно, дорого и незачем, но вся литература по принципам проектирования баззардов ковчегов сохранилась, да и симуляция поведения плазмы в магнитном поле со времён эпохи Исхода несколько усовершенствовалась.
Баззард «Кон-тики» никогда не испытывался в рабочем режиме, но у разработчиков были веские основания доверять компьютерным симуляциям. Но всё равно, все дни подготовки двигателя к включению, и на корабле, и в центре управления полётом царила довольно-таки нервная обстановка.
Запуск требовал длительной подготовки, гораздо сложнее, чем у аннигиляционного парового турбогенератора — надо было раздвинуть магнитные катушки пинч-зоны, вывести вперёд тонкую петлю сверхпроводящего провода, укреплённую на шести тонких стержнях пятисотметровой длины из углепластикового композита (направляющую катушку), медленно нарастить ток во всех катушках (катушки сверхпроводящие, но индуктивность такого мощного электромагнита — величина нешуточная, так что для наращивания тока пришлось отобрать больше половины мощности у маршевого двигателя), и только после этого датчики показали, что газ впереди корабля пришёл в движение, закручиваясь огромной воронкой.
Поведение плазмы соответствовало моделям, но все равно, когда на индикаторах приборной доски «Кон-тики» загорелся сначала датчик критического давления плазмы в пинч-зоне, а потом и датчик гамма-излучения (первая термоядерная реакция), и в кабине, и в центре управления полётом раздался сначала синхронный вздох облегчения, а потом дружные, но, преимущественно нечленораздельные вопли.
Олег запел было: «Прокати нас, Олежек, на баззарде, до околицы нас прокати», но Цой посмотрел на него мрачно и сказал - «Олег Михайлович, я понимаю, что торжественный момент, но можно вас попросить...». Олег прекратил петь и вздохнул. Интересно, что было бы проще сделать: научиться петь или перестать расстраиваться, когда тебе говорят, что петь ты не умеешь?
Первые несколько часов после запуска, баззарду нужно было помогать плазменными двигателями, но корабль начал перегреваться: газ в ловушке сильно разогревался за счёт адиабатического сжатия, да и синхротронное излучение электронов, движущихся по спиральным орбитам в мощном магнитном поле, подогревало корпус.
Радиаторы специально были поставлены вдоль оси корабля, а их передние кромки были закрыты отражателями из тонкой металлизированной плёнки, но все равно они не справлялись с увеличившимся тепловым потоком.Аннигиляционный реактор пришлось приглушить, а потом и вовсе выключить. Турбины, однако, не остановились — теперь их снабжали паром теплообменники, размещённые вокруг пинч-зоны двигателя.
Избыток мощности сначала использовали для питания плазменных двигателей. Они давали гораздо меньшую тягу, чем баззард, но все-таки лишнее дельта-вэ не помешает. Потом, когда скорость корабля дойдёт до пятисот километров в секунду, тяга баззарда ещё увеличится и выгоднее будет переключиться на синтез антивещества. Конечно, количество антивещества, полученного таким образом, будет смехотворным, но запас во время торможения не помешает.
На этом этапе чужие уже, теоретически, могли заметить «Кон-тики». Человеческий корабль был закрыт от них ловушкой их собственного баззарда, но все-таки излучал он теперь довольно много энергии во всех электромагнитных диапазонах, так что хороший разностный сенсор мог увидеть их и через ловушку. По мере того, как корабли сближались, вероятность обнаружения становилась только выше. А вот как чужие отреагируют, увидев приближающийся к ним корабль, оставалось загадкой.
Как рассуждал Олег при обсуждениях плана полёта: «вот, представляете, летите вы... ну, например из Новосиба в Сан-Франциско по геодезической, через полюс. Или нет, Новосиб-СФО трасса оживлённая, скорее откуда-нибудь из Якутска куда-нибудь в Сент-Луис. Снизу льды, сверху темнота, от горизонта до горизонта никого, тишина, благодать, можно спать, можно книжку читать — и тут вдруг из ниоткуда появляется неопознанный летающий объект и идёт курсом на перехват. Ну, может и не на перехват, но на коротком интервале траектории отличить перехват от простого сближения с выравниванием скорости затруднительно. Ну, у меня, в силу возраста и склада личности, в такой ситуации любопытство возобладало бы над паранойей, но и того, кто в такой ситуации начнёт выдвигать турели и готовить к запуску ракеты, я бы тоже по-человечески понял. Поэтому если они по нам чем-нибудь пальнут просто с перепугу — я бы на них сильно не обижался.»
Исходя из этих рассуждений, гиперпривод корабля постоянно держали в готовности к прыжку вдоль эквипотенциальной поверхности, и размеренный режим дня пришлось заменить на круглосуточные вахты.
При строительстве «Кон-тики» обсуждалась идея оснастить корабль зондами, управляемыми через ансибль, которые могли бы следить за чужим кораблём с более близкого расстояния, или даже осуществлять коммуникацию с ним без полного выравнивания скорости. Потом от этой идеи отказались — неясно было, какие двигатели на этих зондах устанавливать. Выкидывать зонды без двигателя было бессмысленно — они с высокой вероятностью попадали бы в реактивную струю баззарда. Снабжать их собственными баззардами было невозможно, каждый такой зонд по массе, габаритам и стоимости оказывался бы сравним с «Кон-тики». Другая проблема с баззардом состояла в том, что, сразу после запуска, зонд оказывался в мертвой зоне, из которой ловушка «Кон-тики» выбрала почти весь газ.
Плазменные двигатели было нечем кормить, а снабжать их собственными аннигиляционными силовыми установками было бы безумно дорого. Масса аннигилляционного корабля, в конечном итоге, определяется габаритами и массой реактора, в котором гамма-кванты поглощаются теплоносителем. Чтобы поглотить 90% гамма-квантов, они должны пройти через два метра жидкого натрия, соответственно, диаметр котла не может быть существенно меньше четырех метров. Получалось, что аннигилляционные зонды, как и зонды с таранно-черпательными двигателями, должны быть сравнимы по массе с родительским кораблем, что обесценивало всю затею.
Поэтому единственным средством слежения за чужим кораблём был визуальный контакт, дававший задержку в полторы недели. Впрочем, и чужой корабль, скорее всего, мог видеть «Кон-тики» лишь с сопоставимой задержкой. Но, по мере сближения кораблей, эта задержка быстро уменьшалась.
Напрямую разглядеть очертания чужого корабля за излучением его ловушки было невозможно, но инфракрасные разностные интерферометры уже могли выделить тепловое излучение его обшивки и радиаторов. По компоновке чужой корабль был похож на «Кон-тики»: бочкообразный корпус с тремя лепестками радиаторов и тороидальной ёмкостью для топлива или рабочего тела. Впрочем, были заметны и существенные отличия. Цистерна с топливом была намного больше, а диаметр корпуса и радиаторы чужого корабля – намного меньше, чем у «Кон-тики». Если человеческий корабль напоминал бочку с надетым на неё спасательным кругом, то корабль чужих был похож на человеческий пассажирский лайнер, или на колесо с беспротекторной шиной низкого давления, какие бывают у пляжных квадроциклов: здоровенный бублик и маленький цилиндр мотогондолы, похожий на ступицу колеса. В отличие от человеческого корабля, чужой не вращался.
Также, корабль чужих был намного сильнее разогрет, почти до шестисот градусов по Цельсию. У чужого корабля, судя по распределению температур, радиаторы вовсе не имели жидкостной циркуляции и отводили тепло от корпуса за счёт простой теплопроводности. Цистерна с топливом не прилегала непосредственно к корпусу, а отстояла от него почти на полтора радиуса, и её температура была ниже, градусов около пятисот.
Высокая температура корпуса и отсутствие вращения заставляли предположить, что экипажа на борту чужого корабля нет. При шестистах, да даже и при пятистах градусах Цельсия серафим испёкся бы примерно с таким же успехом, как и человек.
Первые две с лишним недели люди не предполагали, что чужой корабль может их увидеть, и вахты проходили довольно-таки расслабленно. За это время «Кон-тики» устранил большую часть разности скоростей, но и расстояние между кораблями значительно сократилось. По мере приближения момента «М», когда люди могли бы увидеть реакцию чужих на появление «Кон-тики», и на борту, и на базе снова начала возрастать нервозность. На сам момент «М» Олег назначил усиленную вахту с полным экипажем в кабине (она пришлась на время сна Эфроимсона).
Вряд ли чужой корабль мог быть оснащён лазером или мазером, достаточно мощным и достаточно точно сфокусированным, чтобы причинить человеческому кораблю сколько-нибудь серьёзный ущерб на таком расстоянии. Струя холодной нейтрализованной плазмы, выпущенная из плазменного двигателя, на таком расстоянии тоже была бы достаточно безопасна. А вот выхлоп баззарда...
Само по себе попадание выхлопа чужих тоже не могло бы повредить «Кон-тики», но, если бы корабль собрал раскалённую плазму своей магнитной ловушкой, мало бы не показалось. Фактически, к пинч-зоне эта плазма подошла бы почти с той же плотностью и температурой, с какой она выходила из сопла.
Резкое повышение плотности и температуры газа должно было повредить систему охлаждения, а без системы охлаждения «Кон-тики» не мог на сколько-нибудь длительное время включить ни баззард, ни аннигиляционный реактор. На релятивистской скорости это было бы, практически, смертным приговором для экипажа: ни один другой имеющийся в распоряжении людей корабль не смог бы выровнять скорости с «Кон-тики», ни чтобы взять его на буксир, ни даже чтобы снять с него команду. Погасить такую скорость гравитационным маневром вокруг известных людям небесных тел тоже было невозможно.
Вся надежда была на то, что выхлоп баззарда движется быстро, но все-таки намного медленнее света, так что «Кон-тики» мог бы обнаружить атаку и совершить гиперпрыжок, избежав удара.
Таймер, выведенный на ветровое стекло и отсчитывавший секунды до момента «М», подошёл к нулю. Первые несколько секунд реакции чужих не было видно. Потом форма ловушки чужого корабля слегка изменилась, и реактивная струя, несомненно, стала поворачиваться в сторону «Кон-тики». Резко развернуться чужой не мог: при резком изменении магнитного поля ловушка могла потерять устойчивость и схлопнуться. Цой взялся за джойстик управления гиперпривода, но Олег поднял руку:
- Подождите! Может быть, они просто пытаются изменить курс, чтобы не собрать ловушкой нашу ударную волну.
Эфроимсон молча вывел на ветровое стекло компьютерную модель ловушек обоих кораблей. Пока что получалось, что струя чужого корабля не может попасть в зону захвата ловушки «Кон-тики», но чужой корабль продолжал поворачиваться. Вскоре стало очевидно, что маневр чужого корабля не может объясняться одним только желанием избежать захвата ударной волны, и Олег приказал прыгать.
Пока компьютер определял координаты после прыжка и восстанавливал визуальный контакт с чужим кораблём, Олег сказал:
- Мы с приятелем вдвоём работали на баззарде... что можно сделать с баззардом такого, что с ним рифмуется?
- Одним баззардом ничего мы с ними не можем сделать. — cпокойно сказал Цой. — У них коэффициент сгорания на порядок выше, поэтому ловушка у них меньше, а струя намного более горячая. Да ещё разница скоростей. Они нас своей струёй запросто могут поджарить, а мы их даже подогреть толком не сможем.
- Подождите вы поджарить. — скрывая раздражение, сказал Олег. — Все-таки мы же это обсуждали при подготовке, пальнуть они могли просто с перепугу. Я думаю, надо все-таки заново раскрутить ловушку, попытаться выровнять скорость и все-таки поговорить. Просто надо от них держаться подальше. Паул, есть визуальный контакт?
- Есть. — cказал бортинженер и вывел изображение чужого корабля на ветровое стекло. — Сейчас до них четыреста световых килосекунд, это их изображение до... э... гм... контакта. Если присмотримся, мы ещё самих себя можем увидеть. Что делать-то будем, командир?
- Пока зажигайте баззард на ускорение, потом обсудим план дальнейших действий.
- Есть зажигать. — gодтвердил бортинженер и его руки забегали по сенсорным дисплеям. — Зажигание ориентировочно через пятьдесят килосекунд. — Он ещё некоторое время посмотрел на дисплеи, потом сказал: — Собственно, компьютер в тот раз нормально справился. Я надеюсь, моё вмешательство не потребуется и можно переходить к обсуждению.
- Алло, «Кон-тики». – послышался голос оператора из центра управления полётом. — Мы тут поглядели вашу телеметрию. Чужой не только поворачивал вектор тяги, он ещё модулировал пинч своего двигателя. Мы пока не расшифровали, но вы можете сами прокрутить запись, в замедленном режиме это просто глазами хорошо видно.
Эфроимсон вывел на экран видеозапись, замедлил её, и, действительно, стало видно, что ритмичная пульсация термоядерного двигателя не такая уж ритмичная.
- Видите, они пропускают каждый второй такт пинча... точнее, в том-то и фокус, что не каждый второй, а...
- Похоже на морзянку. — сказал Цой.
- Похоже... нет, не похоже — ответил Олег — морзянка — это же не точки и тире, это же ещё межсимвольные паузы, а это похоже на простой двоичный код... похоже, семибитный.
- Восьмибитный, только один бит всегда нулевой. — согласился Эфроимсон. — Или семибитный со стоп-битом. Кстати, если это семибитный код и младший бит идёт первым, они не используют коды меньше тридцати двух. Это случайно не ASCII?
- Откуда ж я знаю? – пожал плечами Олег. — Это было бы довольно странно.
- Ну, это же легко проверить!
Эфроимсон раскрыл прямо на ветровом стекле окно текстового редактора, перевёл его в шестнадцатиричный режим, отмотал запись к тому моменту, с которого началась пульсация, и быстро стал набивать шестнадцатиричные значения.
Сообщение оказалось довольно коротким. В нем, действительно, не было кодов меньше тридцати двух и больше ста двадцати семи, зато код 32 встречался довольно часто. Эфроимсон убедился, что сообщение закончилось, промотал запись ещё раз, поправил две цифры, и приказал редактору показать набранные байты как текст. Цифры и буквы на экране сменились надписью: «There is no time to talk anymore. Of course you know this means war».
Эфроимсон потом долго приставал к Олегу с просьбой рассказать точный перевод фразы, которую Олег сказал после этого, а Олег отговаривался тем, что валгалльский он знает недостаточно хорошо, а в староанглийском таких слов просто нету.
Впрочем, Олег же первым пришёл в себя в достаточной степени, чтобы организовать рациональное обсуждение.
- Так, господа. — сказал он. — Давайте все-таки вернёмся к обсуждению ситуации и плана действий. Новая информация, конечно, очень ценна, но давайте все-таки определимся, что именно мы узнали.
- Что это серафимы. — уверенно сказал Цой. — И что они объявили нам войну.
- Подождите вы с серафимами. — раздражённо сказал Олег.
- А чего ждать? – не менее раздражённо возразил Цой. — Смотрите. Они используют серафимский двигатель, они знают по крайней мере одну человеческую кодировку и по крайней мере один человеческий язык, их корабль не имеет экипажа, но, судя по тому, как быстро они отреагировали, имеет двустороннюю сверхсветовую связь с базой. Если бы это была связь по ансиблю, они также могли бы использовать и гиперпривод, им ни к чему было бы строить зонды с баззардом. Значит, их сверхсветовая связь — это серафимский гиперпространственный туннель, и это, как вы и говорили, серафимский челнок-туннелеукладчик.
- И ещё они знают, что появляющиеся из ниоткуда в межзвёздном пространстве корабли — это, скорее всего, человеческие корабли, и с ними надо общаться на человеческом языке. — добавил Эфроимсон.
- Если серафимы рассказывали кому-то про людей, то вряд ли они рассказали наш язык и кодировки, но умолчали о том, что мы знаем гиперпривод. Поэтому никакой новой информации нам ваш вывод не даёт. — прокомментировал Олег.
- Получается, это кто-то, кому серафимы рассказывали про нас, но про кого не рассказывали нам. И с которым эти серафимы интенсивно делятся технологиями. Мне кажется, этот гипотетический кто-то — лишняя сущность в соответствии с бритвой Оккама. — с видом победителя в споре сказал Цой. — Это либо сами серафимы, либо настолько близкий их союзник, что...
- Подождите, мы ещё не исчерпали все логически возможные варианты. Что, если решение об атаке и передаче сообщения принималось кораблём самостоятельно, без контакта с базой?
- Серафимы такую температуру не выдержат, и расчёты теплового потока позволяют утверждать, что охлаждаемой тепловыми насосами кабины внутри этого корабля тоже нет. — сказал Эфроимсон. — Он весь в тепловом равновесии.
- Это может быть кто-то более термостойкий, чем серафимы. Например, это вообще может быть компьютер.
- Автоматический зонд, который объявляет войну всему, что попадается по дороге — это очень странная идея даже для неизвестных инопланетян. — сказал Цой.
- Я скорее думал про компьютер не в смысле автоматики, а в смысле искусственного интеллекта.
- Озверевший искусственный интеллект, который сбежал от серафимов и стал объявлять войну людям? Тоже как-то очень странно. Да и экипаж, в общем, довольно лёгкого автономного корабля, который объявляет войну при прилёте... Если они знают, что мы можем строить баззарды и гиперприводы, они должны иметь довольно реалистичную оценку нашего технико-экономического потенциала. Поэтому либо они конченные идиоты, либо у них есть какое-то сверхоружие, основанное на неизвестных нам физических принципах и позволяющее выдержать войну с целой цивилизацией. Но если второй вариант верен, то почему они не шарахнули по нам этим сверхоружием, а стали использовать струю баззарда, зная, что мы можем уйти от неё гиперпрыжком?
- Вообще-то у них есть сверхоружие, которое может уничтожить Валгаллу, но бесполезно против нас. – сказал Эфроимсон. – Кинетическая энергия. Как я понимаю, его нынешняя энергия сравнима с энергией астероида, который, как считается, убил земных динозавров.
- Это сработает, только если они попадут в планету.Серафимские системы наведения на это не способны. – возразил Олег. - Даже если они подорвут корабль за несколько световых секунд до планеты... Либо конус вещества не попадёт в планету, либо плотность этого конуса должна быть не больше, чем у хорошей солнечной вспышки.
- Серафимские системы наведения, которые они вам показывали. Может быть, для войны у них есть что-то секретное? – спросил Цой.
- Мне кажется, это было бы не очень логично. – сказал Олег. – Серафимы, на самом деле, очень зависимы от качества систем наведения. Через шесть порталов возле Ро Канкри, где находится наше посольство, каждый день проходят сотни кораблей. Мы смогли набрать довольно подробную статистику, сколько дельта-вэ они расходуют на коррекции траектории, и как часто они промахиваются. Если бы они могли улучшить точность своих систем наведения хотя бы в два раза, они бы экономили порядка килотонны водорода в день. Или они могли бы пойти другим путём, уменьшить диаметр порталов, это позволило бы им сэкономить килотонны экзовещества и сотни килотонн металла силовых рам. Поэтому можно предположить, что для наведения на портал они используют лучшие приборы и алгоритмы, какие у них есть
- Звучит как аргумент. – согласился Эфроимсон. – Но это верно, только если мы имеем дело с серафимами.
- Если это такой близкий союзник серафимов, как следует из их знакомства с кодировкой ASCII, тоже очень странно, почему они не поделились с друзьями такой качественной системой наведения?
- Может быть, это не друзья? Если эти неизвестные чужие действительно могут попасть тысячетонным релятивистским кораблём в планету, они вполне могли бы навязать неравноправный союз. – сказал Цой. – И в таком случае им совсем нет резона делиться своими технологиями наведения.
- Но тогда они, наверное, должны были бы навязывать нам союз, а не нести пургу про отмщение неизвестно за что? – предположил Олег.
- Может быть, они сначала планируют провести демонстрацию? Все-таки, действительно, в возможность попасть релятивистским кораблём в планету без демонстрации как-то слабо верится. – высказал предположение Цой.
- Не очень приятная гипотеза. Но что же нам делать сейчас? Я вижу два варианта: затормозиться и заняться поиском их следа в межзвёздном газе, чтобы понять, откуда они все-таки прилетели, или разогнаться и все-таки с ними поговорить.
- Есть третий вариант. Выровнять скорости и эквипотенциальные поверхности, прыгнуть ближе к ним, вообще совсем практически вплотную, и атаковать. - сказал Цой.
- Как атаковать? На абордаж? - удивился Олег.
- Я вообще-то имел в виду двигателем, но абордаж тоже конструктивная идея. Сколько у нас углеродного троса?
- Двадцать километров. — машинально ответил Эфроимсон.
- Ну вот. Подходим на двадцать километров, я вылезаю в скафандре и этой, как её, черт, вы называете?
- Дрезине. — так же машинально ответил Эфроимсон.
- Ага, выезжаю на дрезине, подруливаю к нему. Да, он горячий, но у скафандра противопожарная термоизоляция, от внешнего теплового излучения он относительно хорошо изолирован. Цепляюсь кошкой или гарпуном за какую-нибудь выступающую деталь, подтягиваюсь и... ну, неужели с вашими консультациями я не найду чего-нибудь такого, что можно быстро открутить с причинением максимального ущерба? Антенны какие-нибудь, или расчалки формирующей катушки...
- Почему вы думаете, что мы сможем подойти к нему на двадцать километров?
- Это не всему кораблю надо подойти на двадцать километров, это мне на дрезине с кошкой надо подъехать на двадцать километров. А всему кораблю... надо посчитать, сколько у этой дрезины автономного дельта-вэ?
- Так они же спалят дрезину вместе с нашим кораблём гораздо раньше... - начал Олег.
- Так надо подходить из мёртвой зоны. Я правильно понимаю, что если отклонить вектор тяги баззарда на сорок пять градусов от курса, у него схлопнется ловушка? И чем он тогда будет палить?
- Да, но ведь у них не только баззард, у них ещё почти килотонна топлива, скорее всего гидрида лития.
- А они успеют перевести двигатель с баззарда на это топливо? Я правильно понимаю, что оно в баке твёрдое и его ещё надо расплавить или испарить, прежде чем его можно подавать в двигатель?
- Ну да, при шестидесяти миллиэвах гидрид лития ещё твёрдый. — подтвердил Эфроимсон. — Но ведь термоядерный двигатель расходует не так уж много топлива в секунду, испарять можно точечной дуговой горелкой или чем-нибудь в таком роде. Дуговой или плазменной, наверное, лучше всего, оно сразу пойдёт ионизированное.
- Серафимские двигатели штука очень приёмистая, мы наблюдали, как они восьмисоттонные камеры из холостого режима выводят на полную тягу в течении трёх секунд. Правда это на криогенном топливе, а не на твёрдом. — сказал Олег. — Но, я думаю, разница невелика.
- Тогда возвращаемся к плану А. - продолжил Цой — Выровнять скорости и эквипотенциали, прыгнуть ему в мёртвую зону с выключенной ловушкой, постараться сблизиться на плазменниках и шарахнуть плазменником на максимальной мощности по радиаторам. Честно говоря, я рассчитывал, что они вообще ничего не смогут сделать, не схлопнув при этом ловушку, но... Паул, вы можете рассчитать, сколько времени и с какого расстояния мы должны работать плазменником, чтобы сжечь им хотя бы один радиатор?
- Судя по карте распределения температур, радиаторы у них наборные, титановые несущие ребра и алюминиевые теплопроводящие. Алюминий близок к точке плавления, но он довольно толстый, поэтому его так просто не сожжёшь, надо прогреть большую часть объёма ребра, и при этом будет довольно сильное абляционное охлаждение. Это не наши лепесточки, на которые дунь и дырка, это строили для длительного автономного полёта с учётом компенсации возможных неисправностей.
- А бак прожечь?
- Вообще-то... Это идея. — загорелся Эфроимсон и вывел на экран карту температур чужого корабля. — Бак, судя по карте температур, довольно тонкостенный и заполнен веществом с низкой теплопроводностью. Титан или композит с титановой матрицей. — руки бортинженера забегали по клавиатуре. — Если внутри действительно гидрид лития, при такой температуре в вакууме он должен начать возгоняться. Значит, в баке должно быть давление, причём довольно серьёзное давление, порядка одного бара или больше. Значит, нам не надо прожигать стенку насквозь, достаточно абляцией и неравномерным нагревом ослабить её, а дальше само пойдёт. Взрывная декомпрессия должна в нем проделать достаточно большую дырку, гидрид начнёт возгоняться, корабль дестабилизируется, как в весовом отношении, так и за счёт потока газа. Баззард, скорее всего, схлопнется, да и топливо они в таком состоянии из бака отбирать, скорее всего, не смогут. То есть, уничтожить мы их таким образом не сможем, но привести в такое состояние, что можно будет всерьёз говорить про абордаж...
- Если они не захотят говорить, можно будет попробовать. - сказал Олег. — Но все равно, это дело нескольких секунд, если не больше, за это время они могут сообразить, что происходит. Просто повернуться или каким-то другим способом выйти из-под струи. Или, если бак имеет поперечные переборки, у них вылетит одна секция бака, ну две. Если они могут повернуть двигатель относительно бака, они смогут это компенсировать.
- Если бы у бака были внутренние переборки, мы видели бы их на карте температур. — оптимистически сказал бортинженер. — А бак по окружности однородный.
- А зачем с ними вообще разговаривать? - удивился Цой. — Уничтожение автоматического зонда, движущегося в направлении нашей системы, не тянет на casus belli, тем более что официально серафимы существование этого зонда отрицают. Если они спросят, что с зондом, мы их спросим, с каким зондом, и этим все кончится.
- Я боюсь, мы их все-таки не сможем уничтожить. — сказал Олег. — Да и атаковать без согласования с Валгаллой...
- Согласование займёт время. — возразил Цой.
- Атака тоже займёт время, точнее, сама-то атака... дурное дело недолгое, а вот выравнивание скоростей... Да даже и поговорить-то толком мы с ними сейчас не можем, мы не можем модулировать пинч с такой скоростью, как они, а мазер у нас слабоват. Скорость по любому надо выравнивать. Паул, что там с баззардом?
- Раскочегаривается баззард.
- Рассчитайте режим ускорения для выравнивания скорости одновременно с эквипотенциалью. Это вообще возможно в нашем положении?
- Возможно, только они успеют вперёд убежать. Надежда на то, что мы легче, поэтому сможем сначала превысить их скорость, а потом затормозиться. Получается около восьмисот килосекунд.
- Я думаю, политики успеют за это время что-то решить. — оптимистически сказал Олег.
Восемьсот килосекунд — это чуть больше девяти земных дней, или шесть с половиной суток Валгаллы. «Кон-тики» разгонялся на достаточном удалении от корабля чужих, чтобы не попасть под новую попытку атаки. Это, разумеется, сильно затрудняло наблюдение — люди так и не знали, что же стали делать инопланетяне, отогнав человеческий корабль, но предполагали, что зонд продолжил торможение в том же режиме. Исходя из этой гипотезы, оценили и момент выравнивания скоростей.
Олег рискнул прыгнуть ближе к чужим, с таким расчётом, чтобы остаться в мёртвой зоне их баззарда. После прыжка зонд обнаружился именно в той точке, в какой он должен был бы оказаться при равномерном торможении.
Зона, в которую попал «Кон-тики», была, действительно, мёртвой. Ловушка чужого корабля выбрала из неё весь газ, так что зажечь свой баззард люди не могли. Пришлось снова раскочегаривать аннигиляционный реактор, чтобы накормить системы корабля и прожорливый коммуникационный мазер.
Олег передал инопланетянам транспондерный код, который, по согласованию с серафимами, должны были передавать человеческие корабли, находящиеся в зоне контроля серафимских диспетчерских. Понял ли зонд или управляющие им инопланетяне, что это за код, осталось неясным, но сам факт передачи не прошёл незамеченным. Ответ, как и первое сообщение инопланетян, был передан модуляцией пинча в кодировке ASCII, и гласил «We do not see any point in talking. We must get our revenge». Никаких маневров чужие совершать не стали; видимо, они считали — и не без оснований — что на таком расстоянии и без баззарда земной корабль им ничем угрожать не сможет. Олег с Эфроимсоном запрограммировали мазер на модуляцию с частотой 513 герц и передали в кодировке ASCII: «Revenge for what?». Ответ был: «For your traitorous attack».
Олег продолжал попытки, но разговора не получалось. Инопланетяне отвечали только на староанглийском, вычурными и не всегда грамотно построенными фразами, и содержания в этих фразах было столь мало, что диалог мог бы вести довольно простой автомат, распознающий ключевые слова в запросах. Запросы на всех других языках, человеческих или серафимских, они не то, чтобы совсем игнорировали, но отвечали «We do not see any point in talking», что также наводило на мысль об автомате.
Базу поведение инопланетян тоже стало раздражать, и заочно собранный комитет по контакту убедительно проголосовал за попытку атаки.
За время неудачных переговоров чужой корабль сбросил скорость и «Кон-тики» его довольно существенно догнал. Необходимо было сбросить скорость и точнее выровнять гравитационный потенциал, поэтому «Кон-тики» прыгнул в сторону от чужого корабля, зажёг свой баззард и начал торможение.
Снова устроили мозговой штурм на тему, что будет, если атака с попыткой прожечь бак провалится. Цой предложил зайти спереди и своей ловушкой перекрыть чужому поток газа. Эта идея быстро была отвергнута: действительно, «Кон-тики» имел припасов всего на три месяца автономного полёта; оранжерея не была рассчитана на полноценное снабжение экипажа питанием, на борту не было даже достаточного запаса семян съедобных растений. Поскольку других кораблей с баззардом у людей не было, снабжать «Кон-тики» в полёте было невозможно. При этом почти месяц полёта уже прошёл, и ещё около месяца кораблю необходимо было для торможения, так что перекрывать газ чужому кораблю можно было не больше месяца. Это не имело бы никакого практического значения, ведь кораблю чужих предстояло тормозиться ещё больше четырёх лет. У них наверняка должны были быть резервы либо по мощности магнитной ловушки, либо по запасу топлива, позволявшие как-то компенсировать такую потерю дельта-вэ.
Обсудили постройку более боеспособной версии «Кон-тики» с ансибль-охладителями вместо радиаторов, теплозащитой, конденсаторной батареей и двигателями, способными выдавать большую мощность в импульсном режиме.
«Скидбладнир Орбитал Индастриз» проводила опыты по созданию ансибль-охладителя большой мощности. Они собрали все, какие могли, неисправные и запасные ансибли с магистральных межпланетных маршрутизаторов, нашли списанный шагающий экскаватор, поставили его на леднике в южной полярной шапке Валгаллы, подключили ансибли к теплообменникам и заставили экскаватор сыпать на эти теплообменники колотый лёд. Талую воду разбрызгивали пожарными брандспойтами по леднику.
Зрелище было весьма впечатляющее, но КПД системы как охладителя был довольно низким. Гигаватт снимаемой тепловой мощности требовал нескольких гигаватт для питания принимающих ансиблей. Кроме того, оставалось много технических проблем при организации длительной непрерывной работы такой системы, в первую очередь — что делать с содержащейся во льду грязью, которая накапливалась на теплообменниках и быстро заполняла ёмкости для талой воды.
Постройка нового корабля или переоборудование «Кон-тики» представлялись достаточно несложными задачами, как по срокам, так и по стоимости. Главной проблемой был синтез антивещества. Олег предложил, раз уж речь зашла о войне, немного ослабить меры безопасности. Фабрика, синтезировавшая позитроний для «Кон-тики», располагалась на невидимой стороне одного из спутников Валгаллы, и снабжалась энергией через микроволновой пучок. КПД такой передачи был удручающе низок. К тому же, пучок часто приходилось отключать, когда к нему опасно приближался какой-нибудь корабль.
Олег предложил перенести фабрику поближе к планете — ну, пусть не прямо на центральное тело лифта, но на планетостационарную орбиту, такую, чтобы фабрику можно было подключить к лифту кабелем. Увеличившийся риск можно было бы компенсировать за счёт того, чтобы чаще забирать накопленный позитроний. Это позволило бы ускорить подготовку к следующей миссии буквально на порядок, и значительно снизило бы её стоимость.
Пока шли разговоры, бортинженер на коленке ваял и отлаживал систему наведения для двигателя. Система должна была выводить на ветровое стекло перекрестие прицела, направленное ровно туда, куда смотрел двигатель, и увеличенное изображение цели. Поскольку залп предполагалось производить с расстояния в несколько световых секунд, к изображению цели пришлось добавить маркеры упреждения.
Выравнивание скоростей прошло без происшествий. На время атаки пилоты поменялись ролями: Цою, как обладателю более свежего боевого опыта, доверили сближение в пространстве Минковского и, собственно, обстрел, а Олег отвечал за гиперпрыжки и ансибль-соединение. Поскольку действовать и маневрировать вблизи от чужого корабля нужно было быстро, вращение «Кон-тики» остановили.
Олег вывел корабль в пяти световых секундах от цели. Котёл уже был выведен на полную мощность, какую он мог выдавать в невесомости, поэтому Цой сразу включил маршевый двигатель и пошёл на сближение. Инфракрасный телескоп выдал картинку чужого корабля — на долгие годы она оставалась наиболее подробным изображением зонда, которое было доступно людям.
Сначала чужой не замечал земной корабль или, возможно, они не подавали вида, но потом на радиочастотном сенсоре Олег заметил характерную сигнатуру: щелчки серафимских радарных очков. Цой не сразу понял, что это, но Олег закричал «Атакуем, срочно». Цой выдал максимальную мощность на маневровые двигатели, но развернуться для атаки не успел.
На дисплее это выглядело как взрыв: увеличенное изображение чужого корабля исчезло из поля зрения телескопа, оставив за собой расширяющееся облако раскалённой плазмы, гораздо более плотное и горячее, чем выхлоп баззарда. Олег нажал кнопку гиперпрыжка раньше, чем сказал «Прыжок». В другой ситуации это считалось бы нарушением взаимодействия в экипаже, можно было бы и штрафные баллы в пилотскую карточку получить. Но сейчас это спасло корабль: первое, что сказал бортинженер после прыжка было: «По-моему, у нас проблемы с радиаторами».
Более подробный осмотр датчиков показал, что проблемы не очень серьёзные. Утечки теплоносителя нет и металл не повреждён, просто на довольно большой площади двух радиаторов вспенилась чёрная краска, что ухудшило теплообмен. Проблема решалась доступными на борту средствами за два часа работы в открытом космосе. Подтвердив это, можно стало заняться решением вопроса, что же это было.
Впрочем, и этот вопрос оказалось решить достаточно легко, посмотрев замедленную запись и сопоставив её с изображением широкоугольных камер. Чужой включил двигатели на полную мощность, развив ускорение более двух «же». Навести саму струю плазмы на человеческий корабль он не успел, но край струи успел зацепить «Кон-тики». Бортинженер быстро подсчитал, что при таком ускорении «Кон-тики» не смог бы удерживать его в струе своего плазменника сколько-нибудь значительное время: просто не хватило бы тяги маневровых двигателей. Максимум, что за такое время его струя могла бы сделать с чужим — это снять с поверхности баков свободно-радикальную патину и слегка повредить полировку.
- Так это что же получается? — испуганно спросил Цой. — Если у него бак на тысячу тонн горючего, это какой же у него дельта-вэ? Больше десяти мегаметров в секунду, правильно? И если он может этот дельта-вэ выдать с таким ускорением, они же... он же может подойти к астропаузе Валгаллы на десяти мегаметрах в секунду, пролететь на этой скорости через всю систему и в течении полмегасекунды затормозиться? Мы же просто физически не сможем его перехватить, даже если это не кинетический киллер, а челнок!
- Я не думаю, что он смог бы выдавать такую тягу в течении полмегасекунды. — спокойно сказал Олег. — У него и так теплообмен достаточно, как бы это сказать, напряжённый. Я думаю, если он проработает на такой тяге несколько сотен секунд, он просто расплавится.
- Я думаю, больше. — сказал бортинженер. — У него же есть довольно большой резерв теплоёмкости, плавление топлива в баке. То есть речь идёт о килосекундах или даже десятках килосекунд. Правда, чтобы повторить такой фокус в следующий раз, им придётся ждать, пока топливо обратно застынет, а это будет достаточно долго. Но чтобы сделать из нас треску, запечённую в фольге, ему не надо килосекунд, ему и десяти секунд с запасом хватит. Мы против него как велосипедист с брызгалкой против танка: у него решающее превосходство и по энерго-, и по тяговооруженности, да и по запасу прочности корпуса. Все, что мы можем — это прыгать раньше, чем он хлестнёт по нам струёй.
- А если попробовать истощить его запас топлива? — с надеждой спросил Цой. — Прыгать к нему, провоцировать контратаку, прыгать обратно...
- Крайне неэффективно. — сказал Олег. — мы при этом расходуем антивещество, которого у нас сто грамм и которое накапливали полгода, а они расходуют водород, которого у них на борту тысяча тонн. К тому же, как я понял, серафимы могут дозаправлять свои зонды ионным пучком через туннель...
Олег немного знал новокалифорнийский, но ни одного слова из произнесённой Цоем фразы он понять не смог.
Глава 5. Парадокс Ферми
4 апреля 2672 года, λ Змеи, Аккио (Рлаан)
- А вот это что? — Олег подвёл курсор к найденной компьютером детали на одном из снимков. — Это же дымовой шлейф, правильно?
- Пожар, наверное. Торфяники горят, или лесная подстилка. На всей планете ни веточки хлорофилла, ни одной лампочки и ни одного УКВ передатчика. И в облаках никаких индустриальных аэрозолей. Тут чисто и пусто.
- Непохоже на торфяник. Видишь, какой дымовой шлейф аккуратный? И выходит из одной точки. И ещё, смотри. — Олег вывел на экран гистограмму плотности частиц. — Судя по размерам частиц сажи, больше похоже на печку с хорошей тягой и сухими дровами, чем на пожар.
- Ну сними на следующем витке в более высоком разрешении.
- Я как раз сейчас над этой областью. Ничего я не сниму, там облаков натянуло.
- И что ты предлагаешь?
- Садиться.
- Олег, стабильную земную колонию, даже полностью утратившую технологии, мы бы с нашим разрешением сенсоров давно бы заметили. Даже с учётом облаков. Никаких оснований садиться у нас нет. Надо ставить на этой звезде крестик и искать продолжение следа.
- Паш, а кто тебе сказал, что это стабильная колония? Может быть, это последняя деревня? Или даже последняя выжившая семья?
- Крайне маловероятно, чтобы мы так точно успели к моменту вымирания последних колонистов.
- Но теоретически возможно. И это не момент, это все-таки десятилетия. Вон, старообрядцы в земной тайге по два поколения в скитах сидели. Некоторым всю советскую власть удалось пересидеть...
- То в земной тайге. А то на чужой планете.
- Это все-таки земной сайт панспермии, у них совместимый с нами генетический код. Вполне возможно, здесь есть съедобная местная органика. И если все-таки они там сидят, то... ведь, как ты сам говоришь, стабильной колонии там быть не может. Если мы сюда вернёмся лет через шесть-девять, после неудачных поисков следа баззарда, то мы можем никого не застать в живых.
- Как-то очень неправдоподобно звучит, мне кажется.
- Паш, а ведь есть шанс, что мы заодно выясним, что это за шестиугольники. Неужели тебе самому не интересно?
- Я готов деньги поставить, что ничего мы не выясним. Если это что-то биологическое, например, вроде ведьминых колец, то тебе придётся исследовать жизненный цикл здешних деревьев, а у тебя для этого нету ресурсов, и ты вообще не биолог.
- А если не биологическое?
- А что ещё это может быть? Конвекционные ячейки?
- Не знаю. Может быть, это чужие? Настоящие хозяева планеты? А наши прилетели, увидели, что планета занята и полетели дальше. Куда-нибудь на Скорпион восемнадцать.
- Олег, если они улетели на Скорпион восемнадцать, то мы это сможем обнаружить по следу баззарда. А чужих не бывает.
- Мы чужих ни разу не находили, так верно. Но неужели... сотни биологически активных планет, и чтобы нигде... И при том, что высокоразвитые теплокровные формы жизни не так уж редки. Возьми хоть валгалльских енотов. Я думаю, им дать пару десятков миллионов лет, и...
- Олег, ну это же классика. Парадокс Ферми. Если чужие есть, то где они? Если енотам не хватило только пары десятков миллионов лет, то, чисто статистически, в Галактике должны быть миллионы планет, на которых эволюция обогнала Землю на те же десятки миллионов лет. И они давно должны были бы изобрести баззард или гиперпривод или то и другое вместе. Земляне за шестьсот лет... ну, с приключениями, но освоили почти шестьдесят световых лет в диаметре. Упражнение на школьную арифметику — сколько лет понадобится, чтобы такими темпами заселить значительную часть галактического диска?
- А, может быть, им не нужна галактическая экспансия?
Может быть и не нужна. Но... Это же тоже классика. Мальтус, демографическое давление и все такое. Каждый биологический вид заинтересован в экспансии. Они заселяют всю планету и... и что дальше? Строить орбитальные поселения? Кольцо Нивена? Кольцо Нивена достаточно характерная по внешнему виду штука, его нашими сенсорами можно было бы обнаружить за много тысяч световых лет. И, мне кажется, построить баззард гораздо проще, чем кольцо Нивена. Если они не заинтересованы в экспансии к звёздам, они... скорее всего, они настолько отличаются от нас, что мы не сможем даже решить вопрос, разум ли это.
- Ну хорошо, мы не сможем решить вопрос, разум ли это. Но... неужели тебе неинтересно посмотреть на разум... ну, хорошо, на квазиразум, который засадил всю планету шестиугольной сеткой из лесополос?
- Мне эта сетка не кажется... для творчества разумных существ она слишком неровная. Земные пчелы и то соты ровнее строят.
- Паш, ну, ты сам себе противоречишь. Ты много видел творчества разумных существ неземного происхождения? Они отличаются от нас, поэтому и то, что они сооружают... И, мне кажется, неровность сетки скорее адаптация к ландшафту, чем... В общем, вот, смотри, траектория посадки. Вход в атмосферу через три витка. Выхожу в район, где я видел дым, с точностью десять километров, а там турбинами вырулю.
- Ретранслятор на орбите хотя бы оставь. Перед входом в атмосферу сеанс связи, и телеметрию не выключай.
Олег стал готовиться к посадке.
Почти шестьсот лет назад ковчег «Беловодье» с двигателем Баззарда стартовал с земной орбиты. За шестьдесят лет земного времени они преодолели двадцать пять световых лет и успешно колонизировали планету в созвездии Змеи. После этого, как и было запланировано, ковчег пошел к следующей цели.
В те времена, когда ковчег стартовал, путешествия быстрее света считались невозможными. Колонисты улетали с Земли навсегда, без надежды когда-либо вернуться или, хотя бы, установить связь. Но потом, в 2646 году, на Земле был изобретен гиперпривод, и тут же Земля стала предпринимать усилия для восстановления контакта с колониями.
Первую колонию ковчега «Беловодье» обнаружили практически сразу. Но следующая по плану цель этого ковчега оказалась планетой-океаном без единого клочка суши. Да и в глубине океана вместо скалистого дна находились кристаллы метангидрата. Колонизировать такую планету земляне не могли, поэтому ковчег, скорее всего, ушёл куда-то дальше. Пятнадцать лет у миров Известного Космоса не было ресурсов для разрешения этой загадки, но потом земляне научились находить следы, которые работающий двигатель Баззарда оставлял в межзвездном газе, и выслеживать потерянные ковчеги. До ковчега «Беловодье» очередь дошла только сейчас, в 2672 году.
След баззарда ковчега «Беловодье» упирался в Лямбду Змеи. По всем параметрам, система выглядела пригодной для колонизации. Планеты на стабильных круговых орбитах, среди них силикатная планета в самой середине «обитаемой зоны». Планета имела кислородно-азотную атмосферу, океаны и континенты, умеренный климат и развитую биосферу. Но никаких признаков колонизации на планете заметить не удалось. Как правильно говорил Пашка — ни веточки земного хлорофилла, ни прямоугольника распаханного поля, ни лампочки, ни УКВ передатчика.
Но у планеты была одна странная особенность, не похожая ни на что в Известном Космосе. Вся поверхность суши, кроме полярных пустынь, высокогорий и заболоченных пойм больших рек, представляла собой заросшие травой шестиугольные ячейки, разделённые неровными лесополосами. Площадь ячеек менялась в приблизительной зависимости от климатической зоны. В тропиках ячейка занимала около тысячи гектаров, в умеренных зонах скорее три тысячи, а в приполярной тундре, там, где границы ячеек из деревьев переходили в кустарник, счёт шёл уже на десятки тысяч гектар. Видовой состав деревьев на границах ячеек менялся вместе с климатической зоной. Это можно было заметить и по цвету растительности, и по тому, что в северном полушарии — где сейчас стояла зима — листва с некоторых деревьев опала, а на некоторых осталась.
Эта сетка лесополос заменяла большинство известных типов экосистем. Она встречалась и там, где, по логике атмосферной циркуляции, должны были бы расти дождевые леса, и на месте степей и даже там, где на других планетах земного типа логично было бы ожидать увидеть пустыню. Но никаких следов индустриальной ирригации или регуляции климата заметить не удалось.
На последнем витке, уже перед входом в атмосферу, Олег сделал несколько снимков высокого разрешения и на травянистых равнинах внутри ячеек заметил скопления чего-то, похожего на крупных травоядных животных. Но ни по расцветке, ни по форме спин, эти животные не походили на земных коров или лошадей. Размером они были чуть меньше земной коровы. Исследовать этот вопрос дальше не удалось, потому что корабль начал вход в атмосферу.
Торможение до околозвуковой скорости и выпуск парашютов прошли без приключений. Олег даже вышел почти точно в расчётную точку. По виду сверху и по радарному высотомеру облака походили на тонкие слоистые, но, не зная особенностей местной погоды, Олег решил не рисковать. Памятуя пилотскую присказку, что если ты начнёшь визуально искать поверхность в низкой облачности, ты её непременно найдёшь, Олег включил все сенсоры — и радар высокого разрешения, и низкочастотные инфракрасные камеры.
Потом он вывел на экраны синтетическую картинку с наложением информации от всех сенсоров, убедился, что запас высоты достаточен, включил турбины, отстрелил парашют и провалился в облака.
Облака оказались тонкими и инфракрасные камеры не пригодились. В камеры светового диапазона хорошо была видна поверхность — покрытые травой луга, разделённые неровными лесополосами. В ближайшем многоугольнике Олег увидел стадо. Очевидно, оно отреагировало на звук турбины, когда корабль был ещё в облаках. Бежали они всем стадом, не разбирая дороги. Это было то, что земные пастухи называют «стампеде». Стадо было не очень большим, несколько сотен голов, но бегство выглядело совершенно неуправляемым. Животные добежали до леса и повернули вдоль его опушки.
Олег должен был сосредоточиться на пилотировании и не имел возможности детально разглядеть животных. Он заметил только, что они четвероногие и галопируют примерно как земные олени, что выглядят они удивительно упитанными для диких травоядных, а также что голова у них с наростами, самым заметным из которых был огромный кожистый воротник, делавший животное похожим на трицератопса.
Источника дыма нигде не было видно, поэтому Олег решил садиться в ближайшую шестиугольную ячейку. Струи турбин подняли пыль, но удивительно редкую. Видимо, корни травы очень хорошо удерживали грунт. Олег коснулся поверхности мягко, как будто сажал пассажирский аэробус. Потом он убрал газ и убедился, что корабль не проседает и башмаки плотно лежат на грунте. Только после этого он перевёл ручки управления двигателями сначала на холостой ход, а потом и на выключение, и сказал в микрофон:
- Маленький шаг для человека и огромный шаг для всего человечества.
- Пижон. — отозвался Пашка.
- А что пижон? — обиделся Олег. — Вполне возможно, что я впервые сел на небесное тело, на которое не ступала нога человека.
- Ну, люди делают это далеко не впервые.
- Люди не впервые. — согласился Олег. — А я впервые.
- Но тогда при чем тут человечество? Кстати, у нас гости.
Пыль, поднятая двигателями, в основном уже рассеялась, и в траве вблизи опушки леса обнаружилось движение. Гостей было двое.На камерах видимого диапазона видно было только колыхание стеблей травы, но инфракрасные камеры и СВЧ-радары в сочетании с компьютерным анализом, отфильтровывавшим траву, давали весьма детальное изображение.
Они был существенно мельче «трицератопсов», размером, наверное, с крупную овчарку... нет, все-таки побольше, пожалуй, даже с тигра... скорее, с тигрицу или львицу. В длину от носа до задницы больше полутора метров. Они двигались на четырех ногах, медленно, прижимаясь животами к грунту, словно кошки, подкрадывающиеся к воробью. Даже не будучи специалистом в сравнительной ксенобиологии, по множеству признаков — по мягким движениям, по поджарым силуэтам, по отсутствию выростов на голове, по торчащим из пасти кончикам клыков — можно было практически безошибочно сказать, что это хищники. Их поведение показалось Олегу странным.
- Паш. — сказал Олег. — мне это не нравится. Мне кажется, это не животные.
- В смысле?
- Ну... ну сам подумай. Стадо от меня вон как чесануло, а эти... вот представь, прилетела какая-то неизвестная хрень, с шумом, с вонью, пыль вон какая. Любое нормальное животное должно отсюда срулить как можно быстрее и как можно дальше, а эти...
- Но... Олег, но ведь разумные существа... у них же... у них же, наверное, должны быть какие-то... я не знаю… руки? Как они инструменты будут делать?
- Но согласись, что ведут они себя... и ты посмотри, ты ничего не замечаешь? Тебе не кажется, что для животного у него слишком большая голова?
- Не знаю. Может быть, это просто грива?
Пока люди разговаривали, «гости» — какие, к черту, гости, это Олег тут гость, а они хозяева! — выползли из высокой травы и оказались полностью на виду, но продолжили движение к кораблю. Потом один из них чихнул, сел и почесал морду передней лапой. Движение напоминало что-то среднее между умывающейся кошкой и чешущейся обезьяной. Стало видно, что его конечность представляет собой лапу с мягкими подушечками и, похоже, с выдвигающимися, как у кошки, когтями. Но эта лапа не имела ничего похожего на человеческие или даже обезьяньи пальцы, и уж, во всяком случае, была непригодна для работы с инструментами.
Второй абориген прополз было чуть вперёд, но оглянулся на первого и тоже сел. Они посмотрели друг на друга и Олегу показалось, что второй что-то прошептал первому. Во всяком случае, челюсть у второго явственно зашевелилась, а первый навострил уши, а потом, как показалось Олегу, кивнул. Олег решил не рассказывать об этом Пашке, чтобы тот совсем его не высмеял, а вместо этого он начал крутить ручку настройки внешних микрофонов, чтобы услышать звуки.
Морды у хозяев планеты напоминали что-то среднее между кошачьими и львиными, а голова была скрыта густой мохнатой гривой. Впрочем, в отличие от львиной гривы, эта была такого же цвета, что и шерсть на теле — коричневато-серой с темными разводами, как у домашней кошки расцветки табби.
Вдруг первый из аборигенов оторвал передние лапы от грунта и сел столбиком, как суслик, поджав передние лапы. Потом он поднял морду к небу и заорал — громко и немелодично, но с какими-то странными и сложными переливами.
- Ой. — сказал Пашка. — Слушай, может быть, ты и прав. Он как низкоскоростной модем разговаривает. Слышал когда-нибудь модем на триста бод?
- Где бы я его мог слышать? Но...
Абориген перестал орать, и через пару секунд откуда-то из-за деревьев в отдалении раздался такой же вопль.
- Хе хе. — обрадовался Пашка. — Вот мы их и разоблачили. Он в точности воспроизводит крик первого. То есть это все-таки не речь, это скорее песня какая-то. Может быть, территориальный сигнал.
Вопивший в отдалении некоторое время помолчал, наверное, переводя дыхание, и потом заорал снова. Эта песня была гораздо короче. Олег затаил дыхание, ожидая, что абориген воспроизведёт эту песню звук в звук, но он ответил какой-то совсем уж односложной репликой. Крикун за деревьями воспроизвёл эту реплику слово в слово. Аборигены переглянулись и сели рядом, внимательно глядя на корабль.
- Это не песня. — сказал Олег. — Ну, может быть, и песня, но все-таки не территориальный сигнал. Такое впечатление что тот, за деревьями, просто работает ретранслятором. Но, вообще, выглядит как осмысленный разговор. Этот отчитался о текущей ситуации, тот ретранслировал дальше и что-то спросил, этот ответил что-то вроде «понятия не имею, ждём»...
- Олег... черт... я уже вообще ничего не понимаю. Ну, попробуй с ними побеседовать... а, черт, у тебя же наружных динамиков нет.
- Да я лучше люк открою. От люка до грунта три с половиной метра, авось, не допрыгнут... Да и корабль ещё горячий.
- У тебя пистолет есть?
- Только карабин... и ракетница.
- Слушай, Олег, возьми ракетницу на всякий случай. Если это животное, оно же тебя в клочки порвёт. И... я читал, тигры могут трёхметровые заборы перепрыгивать, а тут тяготение слабее...
- Хорошо.
Олег выбрался из противоперегрузочного кресла, проверил гермошлем, нашёл и зарядил ракетницу, потом выровнял давление и открыл фиксаторы люка, но сам люк пока открывать не стал. Аборигены все это время сидели метрах в десяти от корабля, время от времени шевеля ушами и переглядываясь. Только когда зашипел входящий в корабль воздух, они слегка вздрогнули, словно хотели подскочить и убежать, но усилием воли сдержали этот порыв.
Олег перевёл дыхание и распахнул люк. Четвероногие хозяева планеты сидели неудачно, не прямо напротив люка, а чуть в стороне. Увидев Олега, они отреагировали совсем не как животные: они встали, подошли ближе к кораблю. Потом один из них — тот, которого Олег называл «вторым» - слегка присел на передние лапы, будто изображая поклон, и сказал на чистом русском языке, только с неестественной артикуляцией, похожей на то, как разговаривают глухие от рождения:
- Здравствуйте.
Это было именно то, в чем Олег пытался убедить Пашку, но все равно от неожиданности он чуть не вывалился из люка. В наушниках скафандра было слышно, как Пашка тихо и длинно матерится.
- З... здравствуйте. — сказал Олег. Кланяться в его позе было неудобно. — Вы... вы уже видели таких, как я?
- Кхожалуйста, говорите медленнее. — ответил абориген. — Я никогда не говорил с носителем вашего языка.
Кроме неестественной артикуляции, в его речи был заметен ещё один дефект: у него не получались согласные звуки, требующие смыкания губ, так что звук П он заменил на что-то больше похожее на К.
- Вы.. уже... видели... таких... как... я? - повторил Олег, медленно, как его и просили.
- Я не видел. Наши кхредки видели.
- Когда?
- Триста кхятнадцать лет назад. Наших лет.
- Понятно. А где они теперь?
- Они улетели.
- Они сказали, куда?
- Да. Они кхоказали нам звезду.
- Вы можете показать эту звезду мне?
- Ночью можем. Только...
- Только?
- Сначала вы нам расскажете, как вы делаете металл.
- Чёрт. — сказал Олег. Пашка в наушниках матерился уже в голос, сложно и бессвязно.
- Что означает это слово? Те люди, которых видели наши кхредки, тоже говорили его, когда сильно удивлялись. Они кхытались нам огхъяснить, но мы кхлохо поняли.
- Это... черт... в общем, такой злой дух.
- Злой... кхлохой закхах? – Олег уже привык к кашляющему звуку, на который абориген заменял звуки «п» и «б», так что понял слова «плохой запах» без проблем
- Нет. Дух... он как живой, но у него нет тела.
- Такие существа живут на Земле?
- Некоторые верят, что живут. И не только на Земле.
- То есть, в чертей верят, но на самом деле их нет?
- Ну, примерно так.
- Кхонятно. А мы думали, это то же самое, от чего бывает кхонос или... э... сопли в носу. Или от чего сворачивается молоко. Так все-таки, что насчёт того, как делать металл?
- Олег, не вздумай! — заорал Пашка.
- Сейчас. — сказал Олег инопланетянам. — Мне это надо со своими обсудить.
- Вас там в корабле много?
- Нет.
- У вас большой корабль с другими людьми на... — инопланетянин замялся, явно вспоминая слово. — На орбите?
- Нет. — честно сказал Олег. — У нас база... на другой звезде, которую Земля колонизировала первой.
- А сколько до этой звезды световых лет?
- Почти как до Земли, около тридцати... черт, вы знаете, что такое световой год???
- Те люди нам рассказали. И они рассказали, что нельзя летать и разговаривать быстрее света. Они нам наврали?
- Не совсем. Они не знали, как летать и разговаривать быстрее света. А мы научились.
- За триста наших лет этому можно научиться?
- Ну... оказалось, что можно. Подождите, я все-таки обсужу про металл.
Олег влез назад в корабль, сел в кресло и выключил внешние динамики:
- Пашка, да что ты нервничаешь. Ты же сам видел, у них рук нету. Поэтому даже если я расскажу им, как делать металл, они всё равно ничего не смогут сделать.
- Олег, слушай, это вопрос все-таки не нашего уровня компетенции. Прикинь, ты сейчас их научишь, а через полторы дюжины поколений они к нам прилетят...
- Паш, а как ты это вообще себе физически представляешь? Вообще, похоже, я понял решение парадокса Ферми. Гляди что получается. Самые умные из земных млекопитающих, если не считать обезьян — это стайные хищники. Волки, гиеновидные собаки, гиены те же самые. Дельфины пресловутые. Я думаю, в остальных развитых экосистемах то же самое. И когда стайные хищники становятся разумными... ты погляди, что они сделали с планетой!
- Ты думаешь, это они сделали?
- Ну конечно! Они разводят скот, а эти лесополосы — это межи между пастбищами разных семей. Или какая у них там элементарная ячейка общества. На пастбище скот все ростки деревьев съедает... или вытаптывает. А на меже пастись нельзя, поэтому там вырастает лес.
- Подожди. Я ещё понимаю, как можно сделать такой ландшафт из лесов. Скот вытаптывает подлесок, новые деревья не вырастают, получается прогалина в лесу. Это понятно. Но в степи или, тем более, в пустыне так не получится!
- А в степи наоборот. Степь, она ведь почему степь — там снег и осадки не задерживаются, поэтому воды для деревьев не хватает. А они образуют вот эти защитные лесополосы, они задерживают снег, усиливают испарение....
- Не знаю. Странное ты что-то говоришь.
- Так вот, я думаю, из крупных наземных животных на этой планете остались только они и ихние эти... как их... трицератопсы? Коровы? То есть если бы даже у них тут было что-то вроде человекообразных обезьян, они вымерли, и шансов стать разумными у них нету.
- А при чем тут парадокс Ферми?
- Как раз при том. На Земле нам повезло, мы стали разумными быстрее, чем волки... или львы. И мы построили цивилизацию. А на других планетах волки успевают первыми, и цивилизацию они построить не могут. И к звёздам летать не могут. Поэтому инопланетян в Галактике полно, но они все... вот такие.
-Но... черт, Олег, но ты посмотри на них. У них нет цивилизации, но они... гляди, они восемнадцать поколений сохраняли историю про инопланетян... да не просто историю, а они выучили язык этих инопланетян и передавали его из поколения в поколение... и про световые годы передавали, и звезду запомнили, на которую эти инопланетяне улетели. Представляешь, они ничего не перепутали за пятьсот с лишним наших лет! Интересно, сколько это их поколений? Этот твой друг разговаривает с тобой так, будто «Беловодье» улетел отсюда вчера! В определённом смысле, у них культура гораздо выше нашей. Я не удивлюсь, если они гораздо умнее нас! И они... Они поняли, что для того, чтобы летать к звёздам, нужен металл. Или те с «Беловодья» им по дури рассказали. И теперь они от нас не отстанут, пока ты их не научишь делать металл.
- Они не просили научить. Они просили рассказать.
- Ты уверен, что они видят разницу?
- В крайнем случае, я им объясню.
- Знаешь... скафандр они, наверное, не прокусят, но если они на тебя вдвоём-втроём навалятся, они тебя смогут удерживать в лежачем положении довольно долго. Так что насчёт объясню я бы не был так самоуверен. И вообще, я бы на твоём месте на грунт не слезал. И даже из люка бы особенно не высовывался. Вообще, мне кажется, надо идти таким путём. Не надо их обнадёживать рассказами, надо честно сказать, что как делать металлы, это земной секрет, и мы его вам рассказывать не имеем права, улететь отсюда и опубликовать информацию, что мы нашли чужих. И пусть с ними кто-то другой официальный контакт устанавливает. А мы будем спокойно искать след баззарда «Беловодья» в открытом космосе.
- И это займёт ещё три года. А так я им расскажу, как мы делаем алюминий, они по этому рецепту все равно ничего сделать не смогут, а мне ткнут лапой в нужную звезду и...
- Ага. А потом эти волки по твоим инструкциям все-таки научатся делать алюминий, построят звездолёт и устроят человечеству кузькину мать на ровном месте. Кстати, ты вот так классно придумал, как они сделали шестиугольники. А откуда шёл дым, из-за которого ты выбрал место посадки, ты придумал? Если у них нету рук, как они могли построить печь? Ты уверен, что они тут не держат в рабстве людей с ковчега «Беловодье»?
- Но тогда с ними тем более надо поговорить!
- Ага, так они тебе расскажут...
- Я все-таки спрошу. — сказал Олег, включил динамики и высунулся в люк:
- Здравствуйте ещё раз. Мы не представились. Вы знаете, что мы называем себя люди. А как вы себя называете?
Сидевший на грунте инопланетянин издал короткий взлай, несомненно членораздельный, но Олег не смог бы с ходу воспроизвести это слово. Инопланетянин почесал морду и сказал:
- Те люди... им тоже было тяжело произносить некоторые наши звуки... мы договорились, что они будут называть нас рлаши.
- Рлаши. — повторил Олег. Инопланетянин кивнул. — А собственные имена у вас есть? Меня вот зовут Олег.
- Олег. — повторил инопланетянин — У нас есть имена. Меня зовут... - на этот раз изданный им звук был скорее кашляющим, чем лающим.
- Кх... Кхан? - переспросил Олег
- Кхаан.
- Кхаан?
- Да. Не совсем правильно, но... пусть будет Кхаан.
- А вашего... друга?
- Лакхх.
- Лакхх?
- Почти. Не кхх, а кхгх.
- Лакхгх?
- Ну, хотя бы так.
- Ну вот и познакомились. — сказал Олег.
- А у тех людей имена были из трёх частей. — неожиданно сказал Кхаан.
- Ну, полное имя у меня Олег Михайлович Злотников. Но можно просто Олег.
- Понятно. Михайлович... Я правильно понимаю, что вашего отца звали Михайл, потом чего-то на ич, а потом Злотников?
- Почти. Только не Михайл, а Михаил. – Олег уже почти ничему не удивлялся.
- Михаил. — у Кхаана было не очень хорошо с имитацией человеческих интонаций, но Олегу показалось, что это слово он сказал задумчиво. — А почему Михайлович? Чтобы произносить удобнее?
- Ну, примерно.
- Так что вы решили насчёт металла?
- А зачем вам, собственно, металл?
- Как бы вам объяснить... если у нас будет металл, мы сможем делать посуду. Если мы сможем делать посуду, мы сможем... я не знаю, как это называется по-русски. Если налить молоко в посуду и поселить туда... мы думали, по-русски это будут черти, но теперь я не знаю, как это называется... их не видно, но они, судя по всему, живые. Во всяком случае, размножаются как живые, и им можно выводить породы, как живым. В общем, молоко после этого можно есть, и если поселить правильную породу, оно даже будет вкусное.
- А просто так, без посуды, вы молоко есть не можете?
- Нет. Собственно... те люди нам рассказывали, что у взрослых земных млекопитающих тоже... они даже говорили название, мы его запомнили, непереносимость лактозы, но что такое лактоза, толком не поняли. У нас тоже... мы не знаем русского слова, но если взрослый рлаши будет пить молоко, ему будет плохо, можно даже умереть.
- Но ведь мы можем пить молоко!
- Те люди нам про это тоже рассказывали. Они говорили, что очень давно, еще в доисторическое время, люди вывели породу себя, которая может пить молоко, и почти все нынешние люди принадлежат к этой породе. В доисторическое время это можно было простить, потому что вы толком не понимали, что делали. Но если мы сейчас начнем выводить породу рлаши, которая сможет пить молоко... это будет... как те люди говорили, коллапс политической системы.
- А вывести породу коров, которая дает молоко, которое можно пить, не проще?
- Мы пробовали, у нас не получается.
- Понятно. — сказал Олег и отключил динамик скафандра. — Паш, ты слышал? Ни к каким звездам они не стремятся, у них гораздо более приземленная задача.
- Ага — скептически сказал Пашка — сегодня они делают посуду, а завтра они захотят попробовать строить ракеты.
- Да какие ракеты, ты посмотри на них. – Олег снова включил динамик. — Ну, научить вас делать металл я не смогу, потому что сам не умею. Рассказать, что знаю — это пожалуйста.
- Этого достаточно. А вы можете спуститься к нам на землю?
-Пока ещё нет. У меня корабль нагрелся при входе в атмосферу, скафандр прикосновение к обшивке выдержит, а лестнице это не полезно. И защитные лепестки я убрать не могу, пока они не остынут.
- Понятно. Ну так и что про металл?
- Ну, разные металлы мы делаем по-разному. Вот, мой корабль сделан преимущественно из алюминия и магния, их получают из специальных камней электролизом.
- Алюминий и магний — это один металл или два разных?
- Разные, а корабль по большей части сделан из их сплава.
- А из какого из этих металлов вы делаете ножи и топоры?
- Ни из какого. Ножи и топоры мы делаем из железа.
- Подождите. То есть, все-таки, нужны специальные камни?
- Конечно.
- Для каждого металла свой камень?
- Ну, практически так.
- А вы можете описать нам эти камни?
- Черт... наверное, нет. Я же говорю, я никогда не делал металлы сам, я только пользовался готовыми и читал в книжках, как их делают. К тому же, у вас на планете эти камни могут выглядеть иначе, чем на Земле.
- Понятно. То есть, все-таки специальные... А что такое электролиз?
- Ну, это берут камень, расплавляют или растворяют в чем-нибудь, и пропускают электрический ток...
- А что такое электрический ток?
- Ну... знаете, что такое молния?
- Да, знаем. — Кхаан присел, повернулся к своему напарнику и заговорил на своём, быстро и, как показалось Олегу, взволнованно. Лакхгх что-то ответил, и Кхаан снова перешёл на русский. — Вы приручили молнию?
- Ну... ну да, можно сказать и так, если вам так понятнее.
- Приручить — это мы очень хорошо понимаем. А чем её надо кормить?
- Ну, молнию можно кормить по-разному. Можно топливом...
- Как огонь? – перебил Олега инопланетянин.
- Не совсем, но, в принципе, похоже. Сейчас у меня корабль питается электричеством от топливных элементов.
- А можете показать нам топливный элемент?
- Нет, он глубоко внутри корабля, и я не могу его снять без инструментов. — необходимые инструменты у Олега были, но он решил об этом не говорить.
- Но... но если бы молния могла есть топливо, как огонь, она бы давно съела все леса и травы...
- Ну, молния просто так топливо есть не может. Я даже не знаю, как вам объяснить. Чтобы вместо огня получалась молния, нужно специальное вещество, мембранный катализатор.
- Ка-та-ли-за-тор. — по слогам повторил Кхаан — А вы сказали, ее можно кормить чем-то еще?
- Ну, большую часть используемых молний мы кормим движением.
- Это как? – снова перебил Олега Кхаан.
- Ну, если взять металлическую рамку, и двигать её в магнитном поле, то в рамке получается электричество. Ну, можно сказать, кормится молния.
- А что такое магнитное поле?
- Ну, это поле, которое создаётся... в том числе, оно создаётся электричеством, которое протекает по другой металлической рамке.
- То есть все-таки вы кормите одно эл... одну молнию другой молнией?
- Не совсем. То электричество, которое нужно изначально, ток возбуждения, оно довольно слабое. В результате получается гораздо больше электричества, поэтому я с самого начала сказал, что оно кормится именно движением.
- Не очень понятно. Можно ещё раз и по порядку? Вот вы берете две металлические рамки и двигаете их...
- Ну, почти так. Только обычно мы берём много-много металлических рамок и соединяем их в две цилиндрические штуки, одну внутри другой. Одна называется статор, другая ротор. И мы крутим ротор, и сначала подаём ток возбуждения, а потом ротор сам начинает давать электричество, и его достаточно и чтобы создать магнитное поле, и чтобы кормить электричеством что-то ещё.
- Много-много это сколько?
- Даже не знаю. По-моему, обычно, тысячи, десятки тысяч, наверное, даже больше бывает. Ну, фактически это выглядит так, что там идёт не рамка, а просто намотана металлическая проволока во много-много слоев.
- Подождите. А у тех людей, которых вы ищете... Вы знаете, какие у них были машины, когда они к нам прилетали? Мы в их машинах видели такие штуки, на которые намотана проволока во много слоев. Это и были машины для кормления молнии?
- Да, только маленькие. Те машины, которыми делают металл... То есть вот алюминий, насколько я знаю, обычно делают так. Большую реку перегораживают плотиной. В плотине делают трубы, и в этих трубах ставят турбины. Турбина — это....
- Мы знаем, что такое турбина. Это такая круглая штука, в которую натыкано много-много кривых ножей, и она страшно кричит, когда работает. Так же, как ваш корабль, когда он садился. Те люди делали турбиной из воздуха еду для ракеты.
- Ну да. Только те, которые страшно кричат, это газовые турбины, а те, которые крутятся водой, они почти бесшумные, и они бывают гораздо больше. Те, которыми делают... кормят молнию для делания металла... Каждая турбина больше моего корабля, и к ней приделан примерно такого же размера генератор. В общем, я боюсь наврать, но, по-моему, чтобы сделать достаточно алюминия, чтобы получился мой корабль, большая река должна крутить турбины несколько минут.
- Примерно понятно... Я вот что хочу спросить. А-лю-ми-ний вы делаете элек-... в общем, молнией, а железо вы как делаете?
- Ну, как я понимаю, большая часть нового железа на Земле сейчас делается тоже электролизом.
- Так вот про это я и хочу... А рамки вот эти в генераторе, они из чего сделаны? Из железа?
- Нет. Бывает, из алюминия, или из меди, на Альфе из серебра делают. А что?
- Так вот, я и хочу спросить. То есть, получается, чтобы делать а-лю-ми-ний, надо уже иметь много металлов, да ещё разных. Наверное, и чтобы реку перегородить, нужны машины из металла? То есть... ведь этот металл надо было получать каким-то другим способом, без молнии?
- Ну... в общем, да.
- Вот это мы и просим вас рассказать. Как вы делали металл до того, как приручили молнию?
- Ну... как я понимаю, нужно взять руду... в общем, это специальный камень. И надо взять уголь. И надо их вместе смешать и сильно нагреть. Тогда руда расплавится и... в общем, когда обычный огонь, это уголь или там дрова соединяются с кислородом из воздуха. Руда тоже состоит из металла и кислорода. Уголь забирает кислород из руды, как бы горит при этом, и остаётся металл. У железа уголь может забрать кислород, поэтому железо можно делать из руды углем. А у алюминия уголь кислород забрать не может, алюминий его держит сильнее. Поэтому алюминий можно делать только электролизом... ну или вместо угля надо использовать разные дорогие вещества, поэтому сначала алюминий был очень дорогой...
- Про кислород те люди нам тоже рассказывали, но мы не поняли. Уголь — это то, что получается, когда прогорят дрова?
- Ну, например. Как я понимаю, сначала древесный уголь и использовали. Когда люди стали делать много железа, то вместо древесного угля стали использовать... В общем, на Земле, не знаю, как у вас, есть специальный камень, который как уголь, и люди стали использовать его. А потом и вовсе перешли на электролиз. А в колониях, насколько я знаю, если есть уголь, то его до сих пор часто используют...
- Вот как... А те люди нам просто рассказывали, что надо нагреть камень на огне и получится металл... А вы говорите, так нагреть, чтобы камень расплавился. А... разве на огне можно так нагреть? У нас вот не получается... Чтобы наоборот, это пожалуйста.
- Олег. — заорал Пашка в наушники. — Ты ведь их правда научишь железо варить!!! По-моему, уже пора эту беседу прекращать и сказать, что это земной секрет и мы вам не расскажем!
- Что значит наоборот? — спросил Олег, не обращая внимания на Пашкины эмоции.
- Ну, мы тоже думали, что все-таки нужен какой-то определённый камень. И пробовали разные... в том числе, даже и не камни вовсе. И мы обнаружили, что некоторые... не камни, если их достаточно нагреть, они становятся почти как камни...
- Вы про что? – не понял Олег.
- У тех людей, которые к нам прилетали раньше, ничего похожего не было, поэтому мы не знаем, как это по-вашему называется. И называется ли. Может быть, проще показать?
- Ну... покажите.
Кхаан сел, поднял морду к небу и издал длинный переливчатый вой. Из-за леса ответили короткой репликой.
- Сейчас принесут. — сказал Кхаан.
- Ладно. Подождите, а вот... как вы говорите? Ведь вы со своим... другом переговариваетесь совсем не такими звуками, какими кричите через лес?
- Ну конечно. Тот язык, на котором мы говорим в пределах видимости, там мы говорим на вдохе, а тем, которым кричим через лес, там мы говорим на выдохе. Набор... фонем разный, и грамматика тоже разная, далеко не все слова в обоих языках имеют точное соответствие.
- А... какой в этом смысл? Почему не говорить на одном языке?
- Ну, на ближнем языке невозможно громко говорить. А на дальнем языке... как бы это объяснить... скорость ниже. На дальнем языке одна... фонема длится приблизительно один удар сердца, иначе на той стороне могут не разобрать. А на ближнем языке за один удар сердца я целое слово могу сказать.
- Так подождите... фонемы разные, то есть у вас и имя на дальнем языке другое?
- Конечно. На дальнем языке моё имя. — Кхаан снова поднял морду к небу и издал короткую, но довольно сложную трель. — Ну то есть, полное имя на дальнем языке включает название моего клана и моего племени. Если кто-то, скажем, с западного побережья захочет передать мне сообщение, он так и скажет, что... а, вот, уже несут то, что у нас получается вместо металла.
В густой высокой траве рядом с лесополосой появились спина и голова ещё одного рлаши. По движению травы было видно, что рядом с ним движется ещё кто-то, и, возможно, этих кого-то там двое. Когда они вышли на более открытое место, Олег оторопел. Сначала он даже подумал, что это люди, но потом сообразил, что за пятьсот лет люди никак не могли настолько деградировать.
Существа были похожи на земных обезьян, больше всего, наверное, на гиббонов. Они были покрыты шерстью — руки черные, туловище светло-серое, живот почти белый, на морде черно-белые полосы маской, как у енота. У них были плоские морды с направленными вперёд большими и круглыми глазами, подвижные уши, маленькие — гораздо меньше, чем у рлаши — головы, развёрнутые плечи, короткие ноги и длинные руки.
Руки были очень длинными, так что, стоя во весь рост, существо не просто доставало до грунта запястьями, а даже вынуждено было сгибать руки в локтях. Это были именно руки, с длинными подвижными пальцами, и даже, как показалось Олегу, с противопоставленным большим пальцем. Они шли на двух ногах (пальцы ног были закрыты травой и Олегу их разглядеть не удалось), довольно неуклюже, время от времени помогая себе свободными руками. В занятых руках они несли кривобокий керамический горшок.
Пашке тоже потребовалось несколько десятков секунд, чтобы осознать увиденное. Судя по нечленораздельным звукам в коммуникаторе, на эти десятки секунд он даже потерял дар речи. Но все-таки Пашка пришёл в себя первым:
- Олег, твою мать, немедленно взлетай! Они же... это же... ты же им столько всего наговорил, и про уголь, и про руду, и про электричество! А ты говоришь, рук нет, не сделают. Всё они сделают, дай только время!
- Подожди. — бурная реакция Пашки почему-то помогла Олегу собраться с мыслями. — Не нервничай так. Человечество от керамических горшков к космосу шло десять тысяч лет. Почему ты думаешь, что у них получится быстрее? Тем более, не своими руками?
- Твою мать, человечество с нуля до керамических горшков шло сколько лет? Миллион? Два миллиона? А они сделали горшок за пятьсот земных лет. С нуля сделали. Да ещё и без рук. Вот и промасштабируй!
- Им земляне подсказали...
- Да, и те земляне, наверное, тоже думали, что без рук они ничего не сделают. А ты им... им вообще нельзя ничего рассказывать, они все запомнят, из всего сделают выводы... и ты даже не понимаешь, какие выводы! Каждое твоё слово им экономит сотни лет!
- Олег, с вами всё в порядке? — побеспокоился Кхаан.
- Ну, типа того. — Олег включил динамик. — Я просто со своими разговаривал. Я вот что хочу спросить. Если вы научились делать горшки, зачем вам теперь металл? Ведь вы можете сквашивать молоко в них?
- Это называется горкхк?
- Горшок — повторил Олег, постаравшись говорить более разборчиво.
- Горкхшш... Горшок?
- Да.
- То есть вы такие штуки делали?
- Да. Вы не ответили, зачем вам теперь металл.
- Как зачем? Чтобы делать горкх... горшоки?
- Горшки. — поправил Олег.
- Горшки. — повторил Кхаан. — Да , чтобы делать горшки, нужны дрова. Чтобы сделать дрова, нужно чем-то рубить деревья. Мы... люди оставили много машин, вездеход, турбину, кран, пусковую установку... тот металл, который мы смогли гнуть, стуча по нему камнями, мы весь использовали на посуду. А тот металл, который был достаточно твердым и подходящей формы, мы использовали чтобы делать... это получалось не очень похоже на человеческие топоры, но нашим обезьянам такими было удобнее работать. Но этот металл кончается.
- Я даже не знаю. Те люди, с которыми я разговаривал... они считают, что мне нельзя учить вас делать металл, и вообще, что мне немедленно надо взлетать.
- Штука, которую мы сделали, настолько страшная? Или вы испугались наших обезьян?
- Сама по себе штука не страшная. — сказал Олег. — Но они испугались вас.
- Почему?
- Олег, не вздумай! — заорал Пашка. — Если ты им сейчас скажешь, что они движутся в верном направлении...
- Потому что вы движетесь в верном направлении.
- Это хорошо... но... ну и что? Те люди говорили нам, что вы научились делать металлы шесть тысяч ваших лет назад. То есть, мы отстаём от вас, минимум, на шесть тысяч ваших лет. За десятую долю этого срока вы научились тому, что сами считали невозможным. Когда мы догоним вас нынешних, вы уже...
- Им кажется, что вы движетесь быстрее.
- Почему вам так кажется? Те люди нам рассказывали, что у вас нет достоверных исторических свидетельств из тех времён, когда вы учились делать металлы.
- Ну, записей не сохранилось, письменность мы изобрели чуть позже, чем металл. Но есть косвенные данные. Люди делали каменные инструменты за сотни тысяч лет до того, как научились делать такие вот горшки... Наверное, даже до того, как мы приручили огонь. Поэтому мы все-таки кое что знаем о том, что и как делали люди в доисторическое время, и сколько времени у них заняло изобретение новых технологий.
- Каменные инструменты? – медленно проговорил Кхаан. Уши его зашевелились. Олег похолодел.
- Ребята, вы знаете, мне, наверное, действительно лучше стартовать. — так же медленно сказал он. — Отойдите подальше, сейчас будет пыльно.
Глава 5. Враг у ворот Валгаллы
15 января 2979 по ансиблю, Табит, лифт Асгард
Под заседания Совета Обороны реквизировали конференц-зал люкс-секции отеля орбитального лифта Асгард. Олег только сомневался, тот же самый это конференц-зал, где он пять лет назад рассказывал про серафимские термоядерные двигатели, или другой, симметрично расположенный в противоположном секторе вращающегося кольца гостиницы. Обстановка залов ничем не различалась — точно такой же стол из валгалльского клёна (Олег все-таки выяснил, что это настоящий клён), такие же глубокие кресла, такой же двойной презентационный проектор высокого разрешения.
Сейчас на экране было изображение серафимской колонии S2: ярко освещённый безымянной звездой перламутровый шар, похожий на речную жемчужину, крупную, но неровную и с разводами. Вся поверхность планеты была затянута облаками, сверкающими, но выглядящими грязновато, как снег в самом начале весны. Пыль, промышленные выбросы и аэропланктон окрашивали верхний слой облаков в разные оттенки, не такие яркие, как бывает у насыщенных метаном газовых гигантов, но весьма заметные.
Хорошо были видны пояса тропосферной циркуляции. Как раз возле восходящих потоков и концентрировались поля аэропланктона, жадно поглощавшие минеральные вещества и драгоценный азот из поднимающейся с поверхности пыли. Также хорошо видны были полосы высотных облаков, маркирующих стратосферные джеты. Можно было заметить и различия в блеске облаков над океанами и континентами, но переход между этими типами блеска был слишком плавным, так что контуры континентов были практически неразличимы. Поэтому планета на вид почти ничем не отличалась от знакомой Олегу колонии Ро Канкри.
Впрочем, нет, отличалась. В плоскости экватора, колония S2 была окружена кольцом. Оно, конечно, было не таким плотным, как у планет-гигантов, но все-таки оно было несомненным кольцом, легко обнаружимым по сверкающим в свете звезды отдельным обломкам. После столкновения орбитальных лифтов на орбите осталось безумное количество разнообразного мусора, преимущественно металлического, с высоким альбедо.
Ван Сидоров Цой выступал в новом мундире — когда был создан объединённый флот обороны Известного Космоса, было решено, что звания в этой структуре будут не армейские, как в ВАКС, а флотские, и Цою дали звание капитана второго ранга. Олег пытался дразнить его фразой «я обидел его, я сказал — капитан, никогда ты не станешь майором», но он не опознавал источника цитаты и спрашивал — на что ж тут обижаться, если вместо майора сразу стал подполковником? Сейчас, за успешную операцию, ему обещали дать каперанга, но приказ должны были подписать главнокомандующие всех колоний-союзников. Мундир, впрочем, был неоригинальный — просто флотская форма Новой Калифорнии, только с перешитыми знаками отличия.
Цой был в очень хорошем настроении, голос его звучал громко, ясно и радостно, как в сводке софинформбюро, сообщавшей о выходе на рубеж границы СССР. И действительно, было чему радоваться: у кораблей флота вторжения повреждены только теплозащита и радарные антенны, практически косметический ремонт, ни одной человеческой жертвы, один раненый на «Барнауле» (прикусил язык при выстреле), один на «Прохоровке» (тоже при выстреле, оторвал голову от ложемента, смещение шейных позвонков). Наводчики-рлаши показали себя выше всяких похвал, хотя, конечно, пауза в четыре-пять секунд после каждого гиперпрыжка могла бы создать проблемы, если бы... Вся орбитальная инфраструктура противника уничтожена, все порталы туннелей в точке Лагранжа взяты под контроль, захвачена чёртова прорва термоядерных двигателей — стабилизирующие двигатели орбитальных лифтов, МГД-генераторы систем энергоснабжения лифтов, двигатели захваченных кораблей... Выборочный контроль показывает, что практически все эти двигатели в идеальном рабочем состоянии. Видимо, системы управления кораблей не позволяют дистанционно вывести двигатель из строя, а времени надевать скафандры и руками крутить резонаторы у экипажей не было. Судя по малому износу регулировочных винтов на резонаторах, в частой подстройке эти двигатели не нуждаются, так что вполне можно обсуждать вопрос об их использовании.
Олег несколько раз порывался прервать эту подзатянувшуюся победную реляцию, но стеснялся. Все-таки первая крупномасштабная операция — и, действительно, успешная. Наконец, когда новоиспечённый каперанг кивнул головой, Олег спросил
- Господин Цой, вы закончили?
- Да. — подтвердил докладчик.
- Ага. Тогда, пользуясь полномочиями председателя, я скажу, что я про все это думаю. Это все, конечно, здорово. — Олег показал на список трофеев, наложенный на экране на изображение планеты. — Но мне всё это очень не нравится.
- Господин председатель, что именно... – начал было Цой, но Олег остановил его, подняв руку.
- Да, насчёт всё я был неправ. Несколько вещей, но они мне очень не нравятся. Что мне больше всего не нравится, это то, что мы... Господин капитан второго ранга, вот скажите мне, только честно: вы вообще можете назвать то, с чем мы столкнулись, организованным сопротивлением?
- Никак нет. Но ведь это же и хорошо, что противник не оказал нам эффективного сопротивления!
- Может быть и хорошо, но это очень непонятно. У портала туннеля, который к нам приближается со скоростью восемьдесят километров в секунду, мы сталкиваемся с очень хорошо организованным сопротивлением. Вам не кажется странным, что портал туннеля в чужой системе они охраняют лучше, чем густонаселённую колонию? Почему гнездовые корабли или, хотя бы, их истребители, не участвовали в обороне? Вы представляете, что было бы, если бы они вывели оба или гипотетическое третье гнездо? Где, черт побери, вообще база этих гнёзд и какой из блокированных нами порталов — это наш портал???
- Гнезда могли быть не готовы к бою...
- Все три одновременно? Почему они всегда готовы к бою, когда наши корабли приближаются к челноку, и всегда готовы сменить друг друга, если мы организуем приближение в две волны, и оказываются не готовы, когда мы распыляем их орбитальные лифты?
- Именно потому, что один корабль отражал атаку на портал, а остальные осуществляли дегазацию экипажей...
- Но это и означает, что для них портал в чужой системе важнее, чем все порталы и орбитальные лифты в родной системе. Или... Или они уверены, что в любой момент могут снять вашу блокаду порталов, просто выведя оттуда гнездо?
- Господин председатель, разрешите? — поднял руку Ямада, один из научных советников. Олег кивнул, Ямада встал и поклонился. — Извините. Насколько мы понимаем, они ничего не могут вывести из портала. Мы не разобрались в том, как они создают эти туннели, но управление размером портала и геометрией пространства в нем осуществляется довольно легко. Мы сняли две трети экзоматерии и, как показывают наши подтверждённые опытами расчёты, ни один металлический предмет длиннее пяти метров не может...
- Вы создали там магнитное поле? – прервал Ямаду кто-то из тыловиков.
- Извините, нет, не магнитное. Гравитационное. Квази... квазигравитационное. Любой металлический предмет длиннее пяти метров... собственно, я думаю, не только металлические, а любой предмет, удерживаемый молекулярными силами, разорвёт приливной силой. Корабль, человека, серафима... Полиэтиленовый трос длиной четыре метра порвался. Углеволокно, правда, не пробовали. Извините.
- Вы же говорили пять метров. — удивился Лейф Йохансон. — И высокомолекулярный полиэтилен, насколько я знаю, прочнее большинства металлов?
- Извините. — снова поклонился зиппангский учёный. — Пять метров это худший случай. Монолитный металлический шар диаметром пять метров разорвёт. Вытянутые в каком-то направлении предметы разорвёт при меньшей длине. Чем сильнее вытянут и чем больше массы на концах, тем легче разорвёт.
- Вот видите! — обрадовался Цой. — Они не могут не знать, как легко привести в негодность портал их туннеля, поэтому вряд ли они рискнут...
- А эти ваши манипуляции с экзоматерией никак нельзя компенсировать на другом конце туннеля? — спросил Олег Ямаду.
- Извините, но, насколько мы понимаем, никак. Даже если они соберут и запустят комбинацию чушек экзоматерии, которая компенсирует наши изменения, она неустойчива. Это как пытаться совместить два сильных магнита одинаковыми полюсами, рука соскользнёт, и они перевернутся. Чтобы поставить новые чушки на правильное место, нужна точка опоры.Фактически, нужен доступ к несущей раме, в которую вся эта экзоматерия монтируется, а она в пространстве Минковского на нашей стороне портала. А если они встанут на неправильное место, станет только хуже. А скорее всего, они при этом просто разобьют раму.
- То есть, наша блокада планеты непробиваема. — радостно заключил Цой. – Они ничего не могут вывести из порталов, у них нет орбитальных лифтов, а термоядерные двигатели, при всех их преимуществах, не работают в атмосфере. Атомарного водорода и других типов свободно-радикального топлива у них нет, поэтому в качестве средств вывода на орбиту они ограничены керосином с жидким кислородом, перхлоратом аммония с алюминиевой пудрой, магнием с марганцовкой и другими технологиями тёмных веков.
- Но где же тогда база гнёзд и другой конец нашего портала? Ведь все это затевалось исключительно ради того, чтобы нейтрализовать эти чёртовы гнезда и все-таки взять на абордаж этот чёртов челнок!
- Наверное, она где-то в планетной системе... – неуверенно сказал Цой. - Вообще-то планетная система большая, у них два пояса астероидов, там много всего можно спрятать.
- И как же они её снабжают? Внутрисистемными гиперпрыжками?
- Через туннель... – голос новоиспеченного каперанга стал более уверенным. — Поскольку мы контролируем все туннели, мы контролируем и линию снабжения базы гнёзд. Если у них три гнезда, там должно быть не менее шестисот чел... серафимов одних только пилотов истребителей, а если они действительно используют дегазацию, каждое гнездо должно иметь сменные экипажи, это целое орбитальное поселение, они не могут долго выдержать без снабжения, даже если они получают водород из какого-то естественного источника, например из ледяного астероида. Вообще, мы, наверное, легко сможем их демаскировать: надо организовать круговое наблюдение за всей системой и инициировать атаку на челнок. Они должны будут выпустить гнездо. Факел такого тяжёлого корабля, разгоняющегося до восьмидесяти километров в секунду, будет виден через всю систему. Кроме того, они должны будут начать генерировать водород для запуска следующего гнезда. Если они получают водород изо льда, то это будет огромное облако кислорода и, наверное, водяного пара.
- Господин председатель, извините. — снова поднял руку Ямада. — В принципе, такое количество кислорода, которое должно было образоваться при заправке гнёзд, оно же не могло так легко рассеяться. Молекулярный кислород довольно редкое в космосе вещество, его легко можно обнаружить спектроскопически.
- Что вам для этого нужно? — повернулся к Ямаде Олег.
- Серийные астрономические спектрометры, я только не знаю, что проще, заказать новый или попросить в какой-нибудь обсерватории, он же нам нужен только на время. В обсерваториях института Макриди должны быть, они же занимаются поиском экзопланет...
- Господин Фергюсон. — кивнул Олег начальнику тылового снабжения. — Поможете господину Ямаде?
- Не вопрос.
- Итак, господин Цой, вы утверждаете, что при следующей атаке на челнок мы неминуемо обнаружим базу гнёзд?
- Да.
- Когда мы сможем организовать следующую атаку?
- Вы сожгли все антивещество, буквально до грамма. — развёл руками Фергюсон. — На данный момент полностью заправлен только «Окинава», но он патрулирует орбитальное пространство вашей эс-два.Как я понимаю, вы его снять не можете. — Олег посмотрел на Цоя, тот кивнул. – По моим данным, все остатки слили на «Барнаул», это около полста грамм, но это же...
- Это условная граница условной боеспособности. — сказал Цой. — Этого хватит только на выравнивание скорости и эквипотенциали с порталом и на торможение для обратного полёта. Собственно бой вести он не сможет.
- Но гнездо-то они вынуждены будут вывести из портала, а нам этого достаточно!
- Но что он будет делать, если выйдет какая-нибудь задержка с гиперпрыжком? Если он не сможет вести огонь, его же там просто съедят! Я не разрешу выводить к порталу небоеспособный корабль. – твёрдо сказал Цой.
- А если организоваться так. — предложил Олег. — Вывести «Барнаул» в систему эс-два, типа на смену «Окинаве», а «Окинаву» отправить атаковать челнок? Экипаж сменить, в конце концов... Серафимы не могут знать, сколько у «Барнаула» на борту топлива.
- Мы же уже обсуждали, что они довольно точно могут оценить наши мощности по производству антивещества просто по количеству атак на челнок и интервалу между ними. — снова развёл руками Фергюсон. — И господа офицеры мне постоянно капают на мозги, что мы всегда должны иметь хотя бы один боеспособный эсминец, на случай...
- Хорошо. — смирился Олег — сколько нам нужно времени, чтобы заправить «Барнаул» полностью?
- Семьсот килосекунд. - уверенно сказал Фергюсон.
- А если...
- Если отключать города, то можно попробовать уложиться в шестьсот.
- Это если отключать веерно. А если отключить всю колонию сразу?
- Олег Михайлович, у фабрик тоже мощность не безграничная. Если мы отключим сразу всех частных потребителей на Валгалле, мы не переварим столько электроэнергии. Тот темп веерных отключений, который мы использовали — это максимум, что мы можем переработать на имеющемся оборудовании. И сроки я назвал исходя из того, что веерные отключения пойдут на всех колониях, где есть фабрики.
- Значит, шестьсот килосекунд. Земная неделя, так?
- Ну, примерно так. — согласился Фергюсон. – Олег Михайлович, подождите, вот тут же нам только что перечисляли трофеи, там же упоминались МГД-генераторы систем питания орбитальных лифтов. — Фергюсон, прищурившись, посмотрел на экран. — Если мне не изменяет арифметика, это же почти тераватт суммарной мощности. Нельзя их попробовать прямо сейчас задействовать?
- Прямо сейчас вряд ли. — сказал Черняев, главный инженер компании «Револвер Индастриз». – У них все-таки немного другие стандарты по напряжению и частоте тока, и, самое главное, надо разобраться с их системой управления, из этого двигателя все-таки больше сотни проводов торчит. Если речь идёт о сроках порядка меньше мегасекунды, проще на эти двигатели вообще не надеяться. И я вот тут подумал, наверное, использовать эти двигатели для синтеза антивещества было бы субоптимально, КПД очень низкий. Их лучше поставить прямо на корабли. Я вот тут уже набросал эскиз. — он вывел на презентационный экран картинку со своего планшета: изображение чечевицеобразного корпуса эсминца класса «Ватерлоо» с установленными по окружности поворотными мотогондолами для серафимских двигателей. — Силовая установка на антивеществе сохраняется. VASIMR тоже сохраняются, но используются, главным образом, в качестве оружия. Основное передвижение и маневрирование идёт за счёт серафимских двигателей. Рабочее тело заменяется на жидкий водород, чтобы его можно было использовать как топливо для серафимских двигателей. В корпусе места для такого количества топлива не хватит, но для выхода в зону можно использовать подвесные баки. Понятно, что нужна полная переделка силового каркаса и перекомпоновка, но...
- И что это даст? - мрачно спросил Цой.
- Огромную экономию антивещества. Если использовать систему охлаждения серафимских двигателей в качестве парогенератора, такой корабль некоторое время сможет вести бой, почти не расходуя позитроний. Ну и пиковая энерговооруженность корабля тоже возрастает фантастически, короткое время он сможет работать главным калибром вообще как из пулемёта.
- И сколько вам нужно на переделку всего флота? — спросил Олег.
- Я ещё не посчитал, это же только эскиз. Скажем, та конструкция силового набора, которую я, сидя тут, нарисовал, явно субоптимальна. И для этого надо сначала все-таки освоить двигатели. Господин капитан второго ранга, скажите мне вот что. У вас в таблице написано четыреста двадцать одна камера сгорания, правильно? – Цой кивнул. — Да, мы их получили. А блоков управления к ним мы получили всего двадцать штук. Я понимаю, туман войны и все такое, но где остальные блоки?
- Какие ещё блоки? – ещё более мрачно спросил Цой
- Такая коробка, залитая чем-то вроде эпоксидки. У неё два разъёма типа Танго, четыре разъёма типа Лима, и дублированное питание четыре с половиной вольта, разъём типа Индия. Где они все?
Цой поднял глаза к презентационному экрану. Проследив его взгляд, Олег понял, что он глядит на сверкающее кольцо обломков на орбите вокруг серафимской колонии.
- Понятно. — спокойно сказал Черняев. — Честно говоря, я даже не уверен, что это плохо. Двигатели-то мы можем включать-выключать без этой коробки. Правда, выключаем мы их отсечкой топлива, а по тем инструкциям, которые нам передавал Олег Михайлович, так делать нельзя, надо после выключения продувать камеру холодной плазмой, но, по крайней мере... А ни одну из этих коробок мы даже включить не можем.
- Господа, давайте с коробками разберёмся потом. Есть ещё какие-то предложения по быстрому вводу в строй хотя бы одного эсминца?
- Я боеспособные корабли для опытов не дам. — сказал Цой. — Пусть сначала построят лётный прототип на базе какого-то из заделов, да вот пусть хоть «Эль-Аламейн» переделают, там же какие-то проблемы с силовым каркасом были?
- Не было там проблем с силовым каркасом. – мрачно сказал Черняев.
- А почему вы сроки сдвинули?
- Господа советники, прошу вернуться к теме заправки существующих эсминцев. Господин Фергюсон, что если попытаться собрать ещё фабрики? У вас же есть какие-то заделы, какие-то запчасти?
- Наверное, возможно... но мы же провозимся... хотя... – Фергюсон что-то написал на виртуальной клавиатуре, посмотрел на экран своего планшета и буквально через несколько секунд продолжил. — Они говорят, что стоящую на ремонте фабрику на Пепперлэнде можно ввести в строй в пределах двухсот килосекунд, оптимистическая оценка даже сто пятьдесят. Но для этого надо распечатать неприкосновенный запас запчастей, а чтобы её накормить, действительно придётся отключить всех частных потребителей на Пепперлэнде.
- И что это даст в пересчёте на время заправки корабля?
Руки Фергюсона снова забегали по виртуальной клавиатуре.
- Ещё полста килосекунд можно выиграть. Чуть меньше, если задержимся с запуском фабрики.
- Приступайте.
- Есть. — сказал Фергюсон, и его пальцы снова забегали по клавиатуре.
- То есть, получается, неделю… пятьсот пятьдесят килосекунд мы практически беспомощны. – подвел резюме Олег. – Но при этом мы нанесли серафимам значительный ущерб и установили блокаду планеты, что также будет причинять им значительный ущерб все время, пока мы её можем удерживать.
- Удерживать мы её можем всю обозримую перспективу. – сказал Цой, воспользовавшись короткой паузой в словах Олега. – Химические ракеты, способные достичь орбиты – это большие и дорогостоящие сооружения. У них промышленного потенциала не хватит, чтобы в разумные сроки запустить достаточное количество кораблей для установления господства на низкой орбите. А одиночные запуски, или даже десятки запусков, мы можем сбить ещё в стратосфере, пока ракета несёт большую часть топлива и маломаневренна.Тем более, что с нашими средствами наблюдения мы можем заметить строительство стартовых комплексов и вывод ракет на позиции, и заранее подтянуть к зоне поражения наши орбитальные платформы.
- Это замечательно. – согласился с ним Олег. – Но проблема не в этом. Проблема в том, что колония S2 не горит желанием с нами разговаривать. Может быть, следует попробовать вернуть дипломатическую миссию в колонию Ро Канкри?
- А на чем вы её отправите? – удивился Цой. – Если на тех бизнес-джамперах, которыми вы туда летали в мирное время, а они после атаки на S2 изготовились к бою, вас там просто съедят быстрее, чем вы успеете совершить обратный прыжок. Не говоря уж о том, чтобы объяснить, что у вас дипломатическая миссия. А если отправить туда флот эсминцев...
- У нас нет боеспособного флота эсминцев. — мрачно сказал Фергюсон.
- Можно оснастить бизнес-джампер или, если хотите, эсминец мощным радиопередатчиком, прыгнуть не к планете, а в открытое околозвёздное пространство, и попытаться поговорить по радио. — сказал Олег.
- Это уже похоже на разумную идею. — согласился Черняев.
- Давайте сначала попробуем найти базу гнёзд в системе S2. — сказал Цой.
На том и порешили.
Олег вышел из зала заседаний и отправился в свой номер. Членов Совета расселили здесь же, в номерах отеля. Поскольку в Совете было много граждан других планет, размещаться на поверхности Валгаллы сочли неудобным. Заняли целиком сектор гостиничного бублика с конференц-залом и кафе, установили в коридоре пропускные пункты.
Олег зашёл в свой полулюкс, захлопнул дверь, с наслаждением сорвал с шеи галстук и картинным жестом плюхнулся спиной на кровать. Заседания его утомляли. За триста тридцать лет жизни он так или иначе вынужден был научиться адаптироваться к официальной обстановке, но все равно чувствовал себя не в своей тарелке.
Но гораздо сильнее Олега беспокоило нарастающее ощущение неправильности происходящего в целом. Все действия людей были логичным ответом на действия инопланетян, но в действиях инопланетян как раз не просматривалось логики. Но опыт общения Олега с инопланетянами свидетельствовал о том, что обычно инопланетная логика для людей все-таки умопостижима.
Олег сделал управляющий жест рукой и вывел на настенный экран изображение с обзорной камеры, смонтированной на башне лифта. Камера смотрела вниз, на Валгаллу. Ярко блестящий серебристый шар, слегка с лиловым оттенком.
При взгляде из космоса, цвет планеты земного типа определяется отражением неба в океанах, а цвет неба, в свою очередь – релеевским рассением света звезды в атмосфере. У звезды класса G, к которому относится Солнце, максимум интенсивности рассеянного света, с учетом кривой чувствительности человеческого глаза, приходится на голубой цвет – поэтому и не затянутое облаками небо на всех планетах Солнечной системы голубое, и поэтому же Земля из космоса кажется голубой. Табит – звезда класса F, у нее излучение более высокочастотное.Фиолетовых лучей в цвете неба Валгаллы в два с половиной раза больше, чем в цвете неба Земли. Но в фиолетовой области спектра человеческий глаз теряет чувствительность, поэтому небо Валгаллы выглядит не столько лиловым, сколько серо-голубым. Такой же цвет приобретает и планета при взгляде с орбиты.
Олег сделал другой управляющий жест.Аудиосистема комнаты подключилась к музыкальной коллекции на его телефоне и выбрала случайный трек. Это оказался Uriah Heep, Lady in Black:
She came to me one morning, one lonely Sunday morning, Her long hair flowing in the mid-winter wind. I know not how she found me, for in darkness I was walking...
Да, очень подходящая к ситуации песня. Олег действительно чувствовал себя бредущим в темноте. Он снова поглядел на экран. Сейчас планета выглядела не совсем шаром, линия терминатора отсекала около трети площади диска. А другую часть Луны откусили, знать, слоны. Олег некоторое время пытался регулировать яркость экрана, чтобы одновременно с дневной стороной планеты стала видна и ночная, но у него это не получилось. Он раздражённо махнул рукой и перевёл дисплей в режим аугментированной реальности.
На экране появился не только контур теневой стороны планеты, береговые линии континентов и города, но и орбиты спутников, лежащие ниже планетостационарной орбиты центрального тела лифта. Олег увеличил масштаб.
На орбитах с наклонением 400 кипела работа. Орбитальные буксиры переводили с опорной геостационарной орбиты на боевые позиции десятки новых ракетных платформ. Олег знал, что они совсем не новые. Совет коммун Гуляй-Поля утвердил программу перевооружения орбитального пояса, а старые боевые станции с ракетами на гидриде гелия передали Валгалле, в связи с нависшей над союзниками угрозой.
Валгалла всерьёз готовилась к блокаде.Транспортные корабли у причалов лифта Винланд выгружали уже не инопланетные деликатесы и новомодные гаджеты, а зерно, мороженое мясо и дополнительные комплекты запчастей к импортному оборудованию.
Но не только Валгалла, весь Известный Космос пришёл в движение. Колонии пересматривали военные бюджеты, утверждали экстравагантные программы перевооружений, до того лежавшие в долгих ящиках с рецензией «избиратели не поймут».О мобилизациях речь ещё не шла, космический флот не нуждается в призывниках – но, наверное, многие военкомы уже проверяли на складах, в порядке ли стратегические запасы листовок с пронзительными взглядами и указующими перстами, и не надо ли допечатать новый тираж.
Олегу почему-то вспомнилась старая история, трехвековой давности, из самого детства. В школе у него не сложились отношения с учительницей по литературе. Он почему-то задался целью доказать ей, что гуманитарии ничего не понимают в жизни, и правда жизни на стороне физики, математики и инженерии. Когда они проходили «Войну и Мир», Олег нашел в третьем томе целую главу, где Толстой рассуждал про анализ бесконечно малых, интегралы и дифференциалы.
Только допустив бесконечно-малую единицу для наблюдения – дифференциал истории, то есть однородные влечения людей, и достигнув искусства интегрировать (брать суммы этих бесконечно-малых), мы можем надеяться на постигновение законов истории. – писал Толстой.
Первые пятнадцать лет XIX столетия в Европе представляют необыкновенное движение миллионов людей. Люди оставляют свои обычные занятия, стремятся с одной стороны Европы в другую, грабят, убивают один другого, торжествуют и отчаиваются, и весь ход жизни на несколько лет изменяется и представляет усиленное движение, которое сначала идет возрастая, потом ослабевая. Какая причина этого движения или по каким законам происходило оно? - спрашивает ум человеческий.
Историки, отвечая на этот вопрос, излагают нам деяния и речи нескольких десятков людей в одном из зданий города Парижа, называя эти деяния и речи словом революция; потом дают подробную биографию Наполеона и некоторых сочувственных и враждебных ему лиц, рассказывают о влиянии одних из этих лиц на другие и говорят: вот отчего произошло это движение, и вот законы его.
Но ум человеческий не только отказывается верить в это объяснение, но прямо говорит, что прием объяснения не верен, потому что при этом объяснении слабейшее явление принимается за причину сильнейшего.
Когда их потоку задали писать сочинение про любимые страницы в «Войне и Мире», Олег написал про эти самые интегралы и дифференциалы, что Толстой, наверное, тоже думал про анализ человеческого поведения при помощи математики.
Эффект этого сочинения превзошёл все ожидания.Учительница не дотерпела до урока в классе Олега, и поделилась своими впечатлениями с параллельным классом. На перемене к Олегу подошли двое ребят из этого класса, и спросили:
- А что, правда ты собрался Толстого интегрировать?
- Эт не я. – честно сказал Олег. – Это сам Толстой собрался, я тут ни при чем. Дай планшетку.
Один из «бэшек» дал свой планшет с открытой книжкой, Олег быстро набрал текстовый поиск и с торжествующим видом ткнул в страницу.У «бэшек» отвисли челюсти, и они пошли обратно к литераторше, держа планшет на весу, как раскрытую бумажную книгу.Увиденное в планшетке, видимо, произвело на литераторшу впечатление, потому что на уроке в Олеговом классе она уже про интегрирование Толстого не ехидничала.
Эта история имела совсем неожиданное продолжение.Когда в выпускном сочинении одноклассник и приятель Олега тоже вставил что-то такое излишне заковыристое, ему комиссия хотела снизить оценку. Литераторша подняла руку и сказала: «Подождите. Вот вы все уверены, что хорошо знаете это произведение? Вы вот, например, знаете, где в «Войне и Мире» упоминаются интегралы и дифференциалы?». Никто из комиссии не знал. «А вот у меня в классе один ученик такое нашел. Так что давайте не будем рисковать, вдруг в этой книжке тоже что-то такое есть, он подаст на апелляцию и нам всем будет стыдно». Так Олег толстовскими интегралами и дифференциалами заработал своему приятелю оценку «отлично».
Олег после школы доучился до отраслей математики, Толстому незнакомых – до дифуров в частных производных и теории устойчивости.Поэтому он знал, что бывают неустойчивые системы, в которых малое – даже бесконечно малое в смысле матанализа – отклонение в граничных условиях может порождать большие отклонения в решении.
Даже простейшая, казалось бы, задача двух гравитационно взаимодействующих тел в вакууме, относится к числу неустойчивых. На достаточном расстоянии от планеты, изменив вектор скорости космического корабля всего на несколько десятков миллиметров в секунду, можно перевести его с траектории входа в атмосферу на траекторию свободного пролета.
Приложив те же десятки миллиметров дельта-вэ в другом направлении, можно сдвинуть плоскость орбиты на десятки градусов, так что после прохождения возле планеты корабль полетит совсем в другую сторону.Что уж говорить про задачи трех и многих тел, с их точками Лагранжа, розеттами Кемпелена, резонансными орбитами, гравитационными захватами и гравитационными пращами…
Олег изучал уравнение Стокса, ламинарные и турбулентные потоки –и в символьных формулах, и в численных симуляциях, и на практике, как пилот, чувствуя руками и всем телом, как с ростом угла атаки поток отрывается от крыла.
Он видел гигантские турбулентные потоки кучевых облаков, поднимающиеся до самой тропопаузы, и даже иногда залетал в них.И он знал, что движение крыла бабочки, порхающей над травой в основании конвекционной ячейки, действительно может влиять на форму облака и направление ветра в нем. И он знал, что бабочка может влиять на эти потоки, но не может управлять ими.
Олег знал, что правительства колоний, Совет Обороны и он сам могут влиять на события, но не переоценивал свою способность управлять ими. Он чувствовал себя бабочкой – или, скорее, все-таки пилотом легкой авиетки из стеклопластика и тонкой пленки, попавшей в кучевое облако. Мрак, неизвестно где верх и низ, перегрузки, от которых темнеет в глазах, гром и молнии, хлещущие в фонарь потоки замерзающей воды, лед на крыльях и ураганные вихри, которые могут разорвать самолет быстрее, чем ты сможешь переложить руль на один градус.
Что там авиетка, даже у пилота гигантского пассажирского аэробуса могут отобрать права за приближение к кучевому облаку без острой необходимости. Аэробус облако может сожрать за несколько секунд, с такой же и даже с большей легкостью, как и авиетку. Не помогут ни рулевые машинки мощнее чем маршевый двигатель троллейбуса, ни fly-by-wire автопилоты с компьютерами мощнее, чем весь Интернет в 1984 году, ни трехщелевые предкрылки, ни лонжероны, армированные трехмерной тканью из мономолекулярных волокон.
Но Олег знал и другое – что кучевые облака, несмотря на тепловую и кинетическую энергию, измеряемую килотоннами тротилового эквивалента, уязвимы для легчайших воздействий, сравнимых если не с крылом бабочки, то уж с винтом авиетки точно. Рассеяв в нужный момент на нужной высоте несколько килограмм пыли йодистого серебра, можно сдвинуть равновесие между испарением и конденсацией, и гигантская облачная наковальня на глазах растворится в чистом небе. Только вот знать бы, что могло бы послужить йодистым серебром для того облака, которое сейчас затягивало Олега…
Как раз, когда песня дошла до слов:
… battle that reduces men to animals So easy to begin and yet impossible to end.
раздался стук в дверь. Сев на кровати, Олег сказал: «Войдите». Замок щелкнул, восприняв это как голосовую команду. Дверь открылась, и вошел Цой.
- Господин председатель, вы-то пойдёте мою звёздочку обмывать? А то вы меня, я заметил, всё кавторангом пытались титуловать.
- Ну так вы же, как я понимаю, до сих пор кавторанг.
- Уже нет. Министр обороны Пепперленда подписал приказ пять минут назад.
- Если так, то куда ж я денусь?
Олег приложил все силы к тому, чтобы в его голосе не прозвучало то раздражение, которое он, на самом деле, испытывал.Уже договорив, он понял, что такой ответ сам по себе, безотносительно к интонации, прозвучал бы невежливо. Поэтому он встал, достал с полки открытого шкафа берет, натянул его на голову, вытянулся по стойке смирно перед Цоем, по-военному отсалютовал и проскандировал:
- Здравия желаю, господин капитан первого ранга!
- А зачем берет-то?
- Потому что к пустой голове руку не прикладывают. – объяснил Олег.
- Впервые слышу про такое. – пожал плечами Цой. – Кстати, господин председатель, у меня ещё вопрос, который я давно хотел задать, но всё стеснялся. Что за странную музыку вы слушаете?
- Это не странная музыка. – для ответа на этот вопрос у Олега была не только давно найденная формулировка, но и давно отработанная интонация. Всё-таки этот вопрос ему приходилось слышать очень часто. – Это последняя общая культура Земли и колоний.
Цой изобразил на лице азиатскую непроницаемость, но при этом оттопырил нижнюю губу. Олег изучил его достаточно, чтобы определить это как признак задумчивости.
- Понятно. – сказал он, через несколько секунд, не поделившись с Олегом результатами размышлений. – В общем, подходите в кафе после пресс-конференции.
Олег закрыл лицо ладонью. Про пресс-конференцию-то он и забыл.
Следующее заседание полного состава Совета состоялось через шестьсот килосекунд, и Олег начал его с цитаты из последнего общего культурного наследия Земли и колоний:
- Господа, я собрал вас, чтобы сообщить вам пренеприятнейшее известие. Даже три известия. Собственно, рассылку все получили, все в курсе. «Барнаул» получил три прямых попадания из рельсотронов, заклинило турбогенератор, экипаж контужен, но смог выйти из боя гиперпрыжком. Сейчас корабль без двигателей в межпланетном пространстве в районе Фрейи. «Окинава» идёт, чтобы взять его на буксир. Пространство колонии S2 сейчас патрулирует... имитирует патрулирование «Ватерлоо», он практически без топлива. Если серафимы попробуют осуществить массовый запуск химических ракет, мы серьёзно рискуем. Это первое известие. Второе известие: как вы знаете, базу гнёзд мы не нашли. Можете говорить, как тут уже некоторые высказывались, что это я накаркал, но... В общем, следует вернуться к теме переговоров. Ну и, наконец, третье. Господин Ямада, покажите картинку.
На экране возникла панорама облачного покрова колонии S2. Вдруг под облаками что-то вспыхнуло. Через несколько десятков секунд, раздвигая туман, в прозрачные слои атмосферы поднялась вершина грибовидного облака. Ямада остановил видеозапись и вывел на экран график — спектр вспышки с отмеченными стрелочками пиками интенсивности излучения.
- Вот, видите? — прокомментировал Олег. — Ну, собственно, если посмотреть подписи, все понятно без слов. Вот этот пик - рекомбинация атомарного водорода, этот — реакция атомарного водорода с молекулярным кислородом, это — с углекислым газом, ну и вот тут остальные свободно-радикальные хвосты, это не так интересно. Что там господин Цой говорил про магний с марганцовкой?
- Мы не теряли ни одного корабля! – с возмущением воскликнул Цой. — Ни позитрониевая, ни атомарно-водородная топливная арматура не могла попасть к ним в руки... в крылья никаким образом!
- Наверное, и не попала. Мы с господином Ямадой это предварительно обсудили. Скорее всего, все гораздо более прозаично. Следующий слайд, пожалуйста.
Изображение планеты исчезло и сменилось чёрным фоном, на котором было видно изображение эсминца класса «Ватерлоо», похожее на трёхмерную томограмму: силуэт корпуса, слои теплозащиты, баки с рабочим телом, силовые элементы корпуса, переборки, машины и механизмы были видны как светящиеся призрачные силуэты. Не была видна только внутренность пилотской кабины, защищённой от гамма-излучения переборкой из обеднённого урана и свинцовой оболочкой. Аннигиляционный реактор светился ярче всего остального, как будто лампочка.
- Что это? — изумлённо спросил Черняев.
- Вот так выглядит в гамма-лучах эсминец с реактором, работающим на полную мощность. – объяснил Олег. – Ну, примерно так. Во-первых, это не реальная картинка, а компьютерная симуляция. Во-вторых, мы слегка подретушировали реактор, он намного ярче всех остальных деталей. Ну и вообще яркость немного выровняли, чтобы было нагляднее. Вот видите? Вот резонатор Кадзии бака с позитронием, вот резонаторы Кадзии-Джонсона у зарядов самоуничтожения ансибль-охладителей и гиперпривода. Хорошо ещё, что уран зарядов самоуничтожения делает невидимой внутреннюю структуру ансиблей и гиперпривода. Если сопоставить достаточное количество снимков с разных ракурсов, я думаю, можно получить довольно точные чертежи резонаторов с точным элементным составом всех деталей. Серафимам осталось только построить такие резонаторы, посмотреть, что они делают... ну, скажем, с тем же позитронием, и вспомнить наши рассказы про свободно-радикальное ракетное топливо. Итак, господин капитан первого ранга, что вы там говорили про магний с марганцовкой?
- Есть какие-то оценки того, сколько времени им понадобится для... – начал побледневший Цой.
- Где ж мы возьмём такие оценки? — ответил Черняев вопросом на незаконченный вопрос — Они двигаются очень быстро. Судя по мощности взрыва, там было не меньше тонны атомарного водорода. И вовсе ниоткуда не следует, что это была авария. Само уже то, что взрыв произошёл на значительном удалении от всех сколько-нибудь активно используемых искусственных сооружений, свидетельствует, что это была все-таки не авария. Возможно, они просто наработали полный бак прежде, чем придумали, что с ним делать дальше. Или тестировали бак на поведение при аварии. Или хотели произвести на нас впечатление.
- Надо отметить, они его произвели. — сказал Олег, обведя глазами побледневших советников. — В общем, в исторической перспективе наша блокада колонии обречена. Мне кажется, надо форсировать переговоры.
- Мне кажется, надо это пресечь. — сказал Цой.
- Каким образом? – удивился Олег. — Годных для орбитальной бомбардировки атомных бомб у нас нету. Бомба Джонсона штука все-таки стационарная по своей природе.
- Сколько нужно времени, чтобы изготовить нормальную термоядерную бомбу? – спросил Цой, почему-то глядя на Фергюсона.
- Ну, как вы знаете, ни в одной колонии Известного Космоса ядерное оружие сейчас не производится. Да и с оружейным ураном и плутонием некоторые напряги. Реакторный уран достать не проблема, но, как я понимаю, это не совсем то, что вам надо. – сказал Фергюсон. — Вообще, это надо не меня спрашивать, а производственников. Господин Черняев?
- А что Черняев? — удивился тот. — Я судостроитель, а не оружейник. Сейчас, попробую спросить. — Он развернул виртуальную клавиатуру и застучал по ней. — Вот, наши инженеры говорят, полгода... половину пепперлендского длинного года, то есть.
- Умножаем на два π, получаем три с копейками пепперлендских длинных лет. — сказал Фергюсон. — Примерно столько реальный Манхеттенский проект и занял. А почему так долго, собственно? Чертежи ведь сохранились, и земных конструкций, и того, что делали в колониях до Контакта. И технология с тех пор все-таки несколько...
- Ну, из общих соображений мне кажется, оценка правдоподобная. – сказал Черняев. — Все-таки, если уж делать, то надо делать сразу термоядерную, а её делали несколько дольше, чем Манхеттенский проект. Да, зная исторически использовавшиеся конструкции, можно сэкономить время на попытках реализации тупиковых вариантов. Но все-таки ядерный заряд штука тонкая, просто по чертежу его не воспроизведёшь, нужны математические модели происходящего, их нужно отладить, их нужно прокалибровать на опыте... Ну и просто наработать достаточное количество делящихся материалов, это не такая простая задача. Там тоже подводных камней с инженерной точки зрения множество.
- Ну, три года, наверное, все-таки пессимистическая оценка, но речь, так или иначе, идёт о годах. — резюмировал Олег. — Пока мы делаем бомбу, серафимы имеют вполне реальные шансы не только изготовить работоспособный двигатель на атомарном водороде, но и наладить его серийное производство. Наш план блокады полагается на то, что орбитальные ракеты на, как вы выражаетесь, магнии с марганцовкой, большие и дорогостоящие. А орбитальные ракеты на атомарном водороде, сволочи, по сравнению с ними очень маленькие. Сам этот водород, конечно, дорогой, но его на каждую ракету нужно немного. Поэтому одновременный запуск нескольких тысяч штук чего-нибудь похожего на истребители гнезда уже в пределах их промышленного потенциала. А этого уже вполне достаточно, чтобы согнать нас с орбиты. Даже если мы кого-то и успеем сбить в стратосфере.
- Вот я и говорю, что нужно все это прекратить.
- Господин капитан первого ранга, у нас прекращалка не выросла, чтобы прекращать происходящее на поверхности планеты.
- Значит, надо вырастить. — упрямо сказал Цой.
- Как вы себе это представляете? – удивился Олег. — Вообще, я думаю, сама по себе одиночная атомная бомбардировка скорее обозлит серафимов, чем заставит их что-то там прекратить. А если попытаться вбомбить эту колонию в каменный век... там не меньше сорока миллионов населения, после такого, о каких-либо мирных переговорах можно будет вообще забыть.
- Я уже не про атомную бомбардировку. — сказал Цой. — Нужна поверхностная операция. Десант.
- Вы с ума сошли. Вы собираетесь оккупировать планету с сорока миллионами населения, на поверхности которой мы даже дышать не можем?
- Не планету, и даже не оккупировать. — сказал Цой. — Высадить десант, уничтожить исследовательский центр, где идут работы по свободно-радикальному топливу и уйти в гиперпространство из атмосферы. А по радио сказать, что если будете ещё такой же фигнёй заниматься, мы эту операцию повторим. У нас же нет цели привести эту планету в полную покорность. Нам нужно только добиться от них, чтобы они не пытались вывести ничего на орбиту. Либо до момента, пока мы не придумаем, что делать с гнёздами, либо до момента, пока они не согласятся на переговоры.
- Но всё равно, это же война против целой планеты, да ещё в условиях, когда мы не можем ни дышать их воздухом, ни видеть в их атмосфере!
- В том-то и дело, что не против всей планеты. Вы же сами рассказывали, что у них проблемы с передвижением в атмосфере на сверхзвуке. Поэтому у них нет транспортной сверхзвуковой авиации. За все время наблюдений за S2 мы не видели в воздухе ни одного аппарата, способного к крейсерскому сверхзвуку. К тому же, крейсерский сверхзвук им, практически, доступен только в верхней стратосфере, а то, что летает на таких высотах, мы легко сможем сбить с орбиты. Получается, что нам достаточно действовать быстрее, чем они смогут подвозить вооружённые силы к театру боевых действий.
- Но у нас же нет ни одной системы вооружений, способной работать в серафимской атмосфере! – возмутился Фергюсон. – Вы вообще уверены, что, скажем, зенитный пулемёт в серафимской атмосфере будет стрелять??? И, как показал опыт атак челнока, наши системы управления огнём против управляемых серафимами кораблей малоэффективны...
- Да. Именно поэтому я предлагаю вынести на голосование вопрос об удовлетворении требований рлаши.
Когда Олег предлагал обратиться к рлаши за помощью, он рассчитывал, что рлаши снова потребуют научить их делать металлы. Их научат делать кричное железо или даже что-нибудь вроде дамасской стали и на этом можно будет успокоиться. Но рлаши, обсудив просьбу людей, попросили совсем другого.
Они попросили у людей инструменты, которыми могли бы пользоваться без помощи обезьян. На самом деле, просьба их была двухступенчатой. Если бы им просто сделали такие инструменты, они готовы были предоставить людям сотню добровольцев, которых можно было бы использовать лишь таким образом, чтобы их не могли убить (рлаши имели возможности наблюдать человеческую дистанционно управляемую технику, и резонно умозаключили, что и воевать люди могут дистанционно). Но вот если бы люди согласились не просто сделать для рлаши инструменты, но сделать и предоставить такие инструменты, которые рлаши могли бы потом делать самостоятельно без помощи людей (а в идеале – даже и без помощи обезьян), то они были бы готовы предоставить тысячи бойцов, в том числе и согласных воевать таким образом, чтобы их могли убить.
Инструменты, которыми рлаши могли бы воспользоваться, удалось изготовить довольно быстро. Взяв за основу дизайн протеза руки, одна из пепперлендских компаний по производству медицинского оборудования разработала механическую руку, которая крепилась на ремнях, охватывавших грудную клетку и плечевой пояс рлаши, и управлялась поводком, который нужно было держать в зубах. Трёхпалая кисть руки управлялась языком. Для того чтобы развить рукой большое усилие, рлаши должен был выдвинуть специальные опоры (это можно было сделать задней лапой, совершив движение, похожее на то, каким земные кошки и собаки чешут себе за ухом) и лечь животом на грунт. В таком положении рукой можно было поднять до пятидесяти килограмм.
Много вопросов вызвало обеспечение питания сервомоторов. В конце концов, выяснилось, что рлаши ведут преимущественно сумеречный и ночной образ жизни, поэтому их вполне устраивала перспектива днем заряжать аккумуляторы руки от солнечных батарей, а работать только по ночам.
Одним из главных достоинств конструкции руки было то, что вся она была сделана на гидравлических сервомоторах, без применения микропроцессоров и вообще без электроники. Рука рлаши очень понравилась, и они предоставили сто обещанных бойцов в обмен на тысячу рук. Но посадить этих бойцов в эсминцы люди, по условиям, не могли, они управляли оружием кораблей через ансибль.
Это создавало неприятности: подвергаясь атаке, земные корабли обычно совершали внутрисистемный гиперпрыжок, но после этого ансибль-соединение разрывалось, и его необходимо было восстанавливать вручную. Поэтому, после каждого гиперпрыжка, эсминец несколько секунд не мог вести огонь. Поскольку противник не имел представления, где эсминец появится после прыжка, и, даже обнаружив его, вынужден был тратить весьма значительное время на перенацеливание своего огня, это не казалось фатальной проблемой. Да и при десанте на планету гиперпрыжки невозможны, поэтому там пауз быть не должно.
Другое дело, что для прикрытия десанта от серафимов, атакующих преимущественно с воздуха, потребуется множество огневых точек — гораздо больше той сотни, которой могла управлять предоставленная рлаши сотня бойцов.
Выполнить вторую часть требований рлаши — научить их делать такие руки — тоже было технически возможно. Изготовление руки не требовало цифровой электроники, но требовало умения производить пластмассы, полупроводники, металлы (причём не кричное железо, а высококачественную сталь) и изготавливать из этих металлов прецизионные механизмы.
То есть, кроме рук-протезов, по максимальной версии требований, рлаши должны были бы получить адаптированное для них оборудование для добычи железной руды, доменные или электролитические печи, химические производства, высокоточные металлообрабатывающие станки — и, по условиям, земляне должны были продемонстрировать, что любую деталь этого оборудования можно изготовить на тех станках, которые есть в наличии.
В эпоху Контакта люди разработали минимальный комплект технологического оборудования, который поставлялся в утратившие технологию колонии и позволял начать развёртывание полноценной технической цивилизации. Работа по адаптации этого комплекта к возможностям рлаши с роботизированными руками казалась вполне обозримой. Проблема была, скорее, политическая — но аргументы политических противников (среди которых был и капитан первого ранга Ван Сидоров Цой) были вполне убедительны.
- Но вы же сами кричали, что нам хватает проблем с единственной известной инопланетной расой, способной к межзвёздным путешествиям.А теперь сами хотите вырастить вторую такую расу? – удивился Олег.
- Кричал. Это было до того, как я увидел стрелков-рлаши в деле. Разумеется, без рлаши десантная операция была бы обречена на провал. Поэтому, если бы я не готов был согласиться, я бы про десант вообще не говорил. – спокойно ответил Цой.
- Но ведь изготовление и поставки оборудования для рлаши тоже потребуют времени! – возмутился Фергюсон. — И ведь эти мохнатые задницы потребуют, чтобы мы их научили всем этим пользоваться, это тоже, знаете, не полгода!
- Как они формулировали условия, им надо поставить оборудование, продемонстрировать, что оно все работает, а дальше они сами разберутся. — сказал Цой.
- Но ведь они не разберутся!
- Конечно, не разберутся. — согласился Цой. — Но, пока они это поймут, мы, я надеюсь, успеем провести десантную операцию. А потом мы сможем торговаться с рлаши и говорить, что вы будете за нас воевать, а мы будем вас учить.
- Но что это должно быть за снаряжение? - удивился Олег. — В тех скафандрах, которые мы использовали в дипломатических миссиях на S1, воевать невозможно, они малоподвижны и весьма уязвимы.
- Я обсуждал этот вопрос с альфийскими производителями вооружений. — спокойно сказал Цой (Олег краем глаза увидел, что Черняев при этих словах чуть не подпрыгнул, но все-таки сумел поставить под контроль внешние проявления эмоций). — Конечно же, экипировка для боевых действий на поверхности серафимской планеты не должна представлять собой ничего похожего на скафандр. Это должен быть, скорее, батискаф. Точнее, тяжелобронированный летательный аппарат с кабиной по типу батискафа. Все вооружение должно быть дистанционно управляемое на внешних турелях, наблюдение через инфракрасные лидары. Микроволновые радары использовать нельзя, серафимы их в момент заглушат.
- Тяжелобронированный летательный... да ещё с батисферой, рассчитанной на давление сто атмосфер... как вы себе это представляете? — удивился Черняев. — Какая же у него должна быть удельная тяговооружённость?
- В атмосферах колоний земного типа никак. — согласился Цой. — Но в серафимской атмосфере... кислорода там в пятьдесят раз больше, чем в атмосферах планет земного типа. Поэтому двигатель внутреннего сгорания с тем же рабочим объёмом будет в пятьдесят раз мощнее. Вот вам и искомая тяговооружённость. То же самое, в общем, справедливо и для топливного элемента, но наши инженеры говорят, там будут технические проблемы, поэтому надо ориентироваться на двигатели внутреннего сгорания или газовые турбины. Скорее всего, на чисто реактивной тяге будет не очень эффективно, лучше всего использовать турбины с высокой степенью двухконтурности либо туннельные винты. При этом, если двигатель в серафимской атмосфере эффективнее в пятьдесят раз, то винт будет эффективнее в сто раз. Собственно, это будет больше похоже на водомёт, чем на то, что мы обычно называем воздушным винтом.
- В пятьдесят раз... да, примерно так оно и есть. Если считать именно по рабочему объёму, а не по массе двигателя. — согласился Олег. — Но ведь он и топливо будет жрать в пятьдесят раз быстрее!
- В качестве топлива, разумеется, нужно использовать атомарный водород. Это даст нам гораздо лучшую удельную энергоёмкость, чем можно обеспечить с любым конвенциальным топливом. По расчётам наших инженеров, такой аппарат легко сможет поднять запас топлива, достаточный для нескольких килосекунд автономных действий. Кроме того, мы рассматривали гибридный аппарат, способный как летать на туннельных винтах, так и передвигаться по поверхности на ногах, по типу армейских шагающих мулов. Тяготение у них слабее типичных земных колоний, поэтому ноги можно сделать довольно лёгкие.
- Подождите. — сказал Фергюсон. — А зачем вам в этих штуках вообще батисфера с экипажем? Почему нельзя сделать дистанционно управляемый дрон? Все двигатели и системы вооружений точно такие же, но не нужна батисфера для экипажа, система жизнеобеспечения, система охлаждения... Всё это можно будет заменить на дополнительную броню или дополнительный боекомплект. И не нужно будет эвакуировать десант с поверхности, его можно там просто бросить.
- Дистанционно управляемого через что? По радио??? Серафимы моментально забьют помехами любой радиоканал.
- Разумеется, через ансибль! - сказал Фергюсон.
Цой сделал паузу, позволяя Фергюсону понять, какую глупость тот сморозил, и потом все-таки снизошёл до объяснения:
- Господин Фергюсон, вы, вообще, понимаете, что вы несёте? Что вы предлагаете? Вы просто представьте себе, что будет, если серафимы подобьют хотя бы одного такого дрона. Они же получат в руки исправный ансибль. Они за неделю восстановили резонатор Кадзии по рассеянным гамма-лучам. Думаете, сколько времени им понадобится, чтобы сделать ансибль и гиперпривод по исправному образцу ансибля? Да даже если несколько лет, представляете, что будет, если гнезда, подобные тому, которое они выпускают из портала, будут выпрыгивать из гиперпространства возле любой нашей колонии? А вы ещё предлагаете этих дронов там бросить.
- Самоуничтожение...
- Самоуничтожение чем? Химической взрывчаткой? Когда мы обсуждали конструкцию эсминцев, то мы же решили, что этого недостаточно, и сделали систему самоуничтожения на основе бомбы Джонсона. Но такая система весит несколько тонн, её можно использовать в десантных челноках или в кораблях прикрытия, но не в автономных аппаратах.
- Атомарным водородом или другой свободно-радикальной взрывчаткой. — предложил Олег. — Я помню, когда я аварийно садился на Полдень, у меня протёк бак с атомарным водородом. От корабля, натурально, только кратер остался. Температуры пять тысяч градусов достаточно для превращения в пар всех деталей ансибля.
- Корабль — в смысле, планетный разведчик? Да, такой корабль может себя сжечь без остатка своим топливом. Но мы все-таки предполагали, что топлива в этих аппаратах будет существенно меньше, чем необходимо для выхода на орбиту. — возразил Цой. — Иначе они не смогут действовать в плотном строю. Достаточно сильно повредив один, противник уничтожит десяток соседних взрывом топлива. Кстати, это и аргумент против системы самоуничтожения на основе бомбы Джонсона. А противостоять атакам серафимов сможет только достаточно плотный строй. Поэтому никакой системы самоуничтожения, опасной в плотном строю, мы в этих аппаратах использовать не можем. А безопасная в плотном строю система не сможет уничтожить ансибль достаточно... э... тщательно. Поэтому мы не можем использовать в этих аппаратах ансибли. Поэтому они должны иметь экипаж. Человека-пилота и стрелка-рлаши.
- Я вижу, вы уже все рассчитали. — с раздражением сказал Черняев.
- Да, конечно. Компания «Сан-Диего Дайнэмикс» уже имеет не только эскиз, но и детальный проект прототипа такого аппарата, дизайн-проект барокамеры для натурных испытаний и смету на производство малой серии на имеющихся мощностях. Также, полномасштабные испытания можно провести на Венере, там атмосфера бескислородная, но двигатель на атомарном водороде неплохо будет работать и в чистом углекислом газе, только расход топлива чуть увеличится. Там же и учения можно проводить, в том числе по полному циклу, с высадкой на челноке.
- А чем они будут вооружены?
- Двадцатимиллиметровые пулемёты Гатлинга, неуправляемые снаряды с прямоточными твердотопливными двигателями. Есть вариант пуль со свободно-радикальной взрывчаткой, но они очень дорогие получаются. Ракеты с прямоточными двигателями, но, по опыту действий против их космических аппаратов, ракеты — это вспомогательное оружие. Манипуляторы с газовыми резаками на атомарном водороде для разрушения и приведения в негодность оборудования. Вообще, насколько мы понимаем, у серафимов нет сколько-нибудь серьёзно бронированной техники. Как Олег Михайлович справедливо отметил, даже в их атмосфере тяжёлый аппарат будет очень быстро жрать топливо, и на конвенциальном топливе много не пролетает. А передвижение по поверхности они вообще, как я понимаю, не уважают. Как нам сообщал Олег Михайлович, они даже колеса не знали до контакта с людьми. Поэтому тяжёлое вооружение нам не нужно, а дальнобойное оружие неэффективно. Они, сволочи, очень вёрткие. Надежда на то, что, раз у них нет бронированной боевой техники, у них нет и эффективного бронебойного оружия. А поскольку у них нет сверхзвуковых самолётов, они не смогут быстро сосредоточить в районе высадки десанта достаточные силы, чтобы задавить этот десант массой.
- Подождите. — сказал Олег. — Ваш план, таким образом, основан на том, что они не готовы к такого рода атаке. Но ведь ваша стратегия основана на том, что мы не только сможем уничтожить их исследовательский центр, но сможем при необходимости эту операцию повторить. Но ведь к следующему разу они подготовятся. Сделают бронебойные боеприпасы, да хотя бы кумулятивные, поставят стационарные огневые точки... Бронелист против двадцатимиллиметрового пулемёта, чай, невелика наука изготовить. Да и колесо-то они теперь знают, наверное, какой-нибудь эрзац-танк соорудят. А стационарную точку и просто забетонировать можно. Сконцентрируют силы для прикрытия этого центра...
- А стационарные огневые точки вместе с концентрированными силами мы аккуратненько накроем чем-нибудь таким с разделяющимися боеголовками на пару мегатонн каждая. – с довольным видом сказал Цой. — И так и действовать: если наблюдаем концентрацию сил, бомбить, если наблюдаем рассредоточение, высаживаться.
- То есть вы предлагаете распылить ресурсы и заняться одновременно и подготовкой десанта, и работами по ядерному оружию? - уточнил Фергюсон.
- Почему распылить? Те производственные мощности, которые потребуются для изготовления десантных бароскафов, как я понимаю, не очень-то полезны для работ по ядерному оружию. И наоборот.
- Но бюджет...
- А что бюджет? Мы все-таки воюем, а степень мобилизации экономики у нас очень низкая на данный момент.
- А что вы понимаете под кораблями прикрытия?
- Переоборудовать недостроенные эсминцы: «Сталинград», «Мумбай» и «Сайгон», для входа в атмосферу. Снабдить их двигателями на атомарном водороде, сделать хотя бы с одной стороны корпуса атмосферную теплозащиту, поставить на другую сторону пулемётные турели... Плазменный двигатель в атмосфере не сможет работать, как двигатель, но пушка из него все равно будет неплохая.
- Все равно. — сказал Олег. — То, что вы предлагаете — это долго, очень рискованно и безумно дорого. А дипломатическая миссия на S1...
- Дипломатическая миссия на S1 требует эсминца, заправленного топливом хотя бы наполовину. Это полмегасекунды работы всех энергосистем всех колоний большой пятёрки. — сказал Фергюсон. — Если мы принимаем план господина капитана первого ранга, то нам понадобится много антивещества: для кораблей прикрытия, для блокирования околопланетного пространства на случай, если у них все-таки есть высотный сверхзвуковой или суборбитальный транспорт, да ещё все это время нам нужно будет проводить беспокоящие миссии к челноку...
- План господина капитана первого ранга — это вопрос нескольких лет. — сказал Олег. — А наработать топлива на дипломатическую миссию на одном эсминце — это, как вы сами говорите, вопрос полмегасекунды, то есть примерно одной земной недели. Поэтому обсуждение этих вопросов друг другу никак не противоречит. И, мне кажется, вновь полученные факты вынуждают нас с серафимами все-таки поговорить. Судя по тому, что база гнёзд в ходе рейда «Барнаула» обнаружена не была, мы воюем с кем-то не с тем.
- Как такое может быть? — раздражённо спросил Цой. — Ведь мы же с вами...
- Признаться, я сам пока не понимаю, как такое может быть, поэтому давайте просмотрим с самого начала ту цепочку событий и рассуждений, которая привела нас к выводу, что это колония S2. Итак. Обсерватория института Макриди в системе Валгаллы обнаружила неизвестный баззард, использующий двигатель, построенный по серафимской технологии. Мы построили корабль с гибридным двигателем, попытались выровнять скорость с этим баззардом и поговорить. Они передали нам сообщение на человеческом языке в человеческой кодировке. Что это означает?
- Что это серафимы. Люди не умеют строить такие двигатели, а неизвестным инопланетянам неоткуда знать человеческий язык и человеческие кодировки, и, наверное, неоткуда знать, что появляющиеся из ниоткуда в межзвёздном пространстве корабли, скорее всего, человеческие. Да и, наверное, воевать с нами незачем.
- Вот уже одно узкое место. Это могут быть серафимы или могут быть неизвестные инопланетяне, которым серафимы рассказывали про нас.
- Но про которых серафимы не рассказывали нам. – мрачносказал Цой.
- Если эта версия верна, то серафимы в этой истории сыграли некрасивую роль, но, возможно, некрасота их роли не образует убедительный casus belli. Скажем, мы не рассказывали серафимам про рлаши, но ведь...
- Но мы и рлаши про серафимов как-то не особенно рассказывали...
- Ага. Пока мы не вспомнили, что у них лучше скорость реакции и что их можно было бы испытать в качестве пилотов или, хотя бы, стрелков. И оказалось, что пилотировать у них вряд ли получится, а вот стреляют они лучше, чем любой наш компьютер.
- Но все-таки это мы пригласили их воевать в нашей войне, а не... И, чёрт побери, при чём здесь все это, ведь на колонию S2 мы вышли вовсе не на основании того, что они знают человеческий язык!
- Ну да. Я просто предложил запомнить одно узкое место. — Олег нарисовал пальцем надпись на дисплее своего планшета, и эта надпись появилась на презентационном экране, поверх изображения планеты и списка трофеев: «Вообще не серафимы». - Смотрим дальше. После того, как мы все-таки выровняли скорости и наши попытки поговорить с ними или дестабилизировать их ловушку или атаковать их плазменным двигателем провалились, а от идеи взять их на абордаж мы отказались, мы занялись поиском следов в межзвёздном газе. Мы легко нашли след торможения челнока, проследили его и обнаружили, что челнок некоторое время летел с выключенным двигателем.
- Но вы же утверждаете, что вектор скорости челнока на момент зажигания баззарда может быть восстановлен по обнаруженной нами траектории с довольно высокой точностью! - возмутился Цой.
- В предположении, что баззард работал в стабильном режиме на максимальной тяге. Если зонд модулировал пинч и выдавал меньшую тягу, то это могло бы привести к ошибке в несколько градусов направления.
- Зачем бы им это могло быть нужно? - удивился тингман Лейф.
- Например, затем, чтобы подставить серафимов. — Олег написал на планшете: «Модуляция пинча». - Смотрим дальше. Мы рассмотрели звезды вдоль этой траектории и обнаружили звезду класса K, в которую эта траектория практически упиралась. Правда, она была далековато, но, когда мы прыгнули к этой звезде, мы там обнаружили след разгона баззарда, ведущий как раз в нужном направлении, и высокоразвитую серафимскую колонию со всеми характерными признаками: тип биосферы, состав атмосферы, спектр поглощения ихнего аэропланктона, диапазоны радиочастот, используемых для коммуникации. Попрыгав вокруг, мы нашли следы ещё трёх баззардов, уходивших из этой системы, и пяти баззардов, тормозившихся около неё. Причём все следы, кроме первого, найденного нами, ведут в направлении Ориона, то есть в направлении гипотетической зоны расселения серафимов. При этом, в точке Лагранжа мы увидели порталы девяти туннелей.
- Все сходится.
- Ага. В предположении, что один челнок везёт только один портал... Чёрт. И ещё при предположении, что порталы туннелей нельзя протаскивать один через другой.
- А их можно так протаскивать?
- Господин Ямада, можно их так протаскивать? - повернулся Олег к зиппангцу. Тот встал и поклонился.
- Извините, я понятия не имею. И, насколько я знаю, никто из людей этого не знает. Но если взять ту раму, которая стояла на челноке во время полёта на баззарде, её можно протащить через туннель эксплуатационного размера, и, наверное, можно удержать от столкновения с формирующей рамой. Единственное, что непонятно, что при этом будет с самим туннелем.
- Спасибо. — сказал Олег и написал на планшете: «Лишний туннель из другой системы»
- Господин председатель! — уверенным голосом сказал Лейф Йохансон. — По-моему, вы всё усложняете, и совершенно напрасно. Гнездовые корабли, которые выходят из портала, и их истребители используют серафимские двигатели, серафимские радарные очки, используют стандартные серафимские коммуникационные частоты и протоколы, развивают перегрузки, которые могут переносить только серафимы. Вряд ли это другие инопланетяне. Все гораздо проще. Серафимы ведут войну между собой. И одна из воюющих сторон подставила другую и развела нас на участие в войне на своей стороне.
- С этим тоже есть неувязка. — ответил Олег, но все-таки написал на планшете: «Война между серафимами» и нарисовал от неё стрелку к надписи «Колонию S2 подставили». — Чтобы так подставить, нужно довольно-таки хорошо представлять себе нашу методику поиска следов баззардов, её ограничения и недостатки. Проблема в том, что серафимы знают довольно-таки отредактированную версию нашей истории. Они ничего не знают ни про ковчеги, ни про Тёмные века, ни про эпоху Контакта. Они даже не знают, когда мы открыли гиперпривод. Они считают, что всю межзвёздную экспансию мы осуществляли на гиперприводе. Те чертежи ковчегов, которые мы им показывали, мы говорили им, что это эскизные проекты, они не знают, что мы такие корабли реально строили, и они, тем более, не знают, что мы искали следы этих ковчегов, и не знают, зачем нам поиски таких следов могли бы понадобиться. И, тем более, они не знают, в чем состоит сама методика.
- А сами они не могли разработать какую-то подобную методику? Если они ведут войну, она бы им очень могла пригодиться...
- Интересная мысль. Знаете, на самом деле, в условиях, когда единственное доступное средство передвижения в межзвёздном пространстве, это баззард, искать следы других баззардов довольно тяжело. Это знаете, как Шерлок Холмс жаловался про дорожку перед домом, по которой пробежало стадо слонов. Если искать следы баззарда, передвигаясь на баззарде, вы все следы... ну... просто затопчете, перед тем, как сможете попытаться их найти.
- Тем не менее, они могут теоретически предсказать существование подобных следов, и понять, что мы могли бы их использовать для поиска направления... — подал голос Черняев.
- Аргумент. — признал Олег. — Знаете, решающих доказательств, что так быть не могло, я не вижу. Давайте все-таки попробуем проверить гипотезу, что это война серафимов, в которую нас вовлекли обманом. Сложность в том, что ни колония S2, ни челнок как-то не горят желанием с нами разговаривать. Поэтому я и предлагаю дипломатическую миссию на Ро Канкри.Какой бы из воюющих сторон они ни симпатизировали...
- Господин председатель. — на планшете Олега появилось встревоженное лицо начальника полётов группы эсминцев. — У нас проблемы.
- Что такое?
- На «Барнаул»... «Барнаул» взорвался. При попадании повредили не только турбогенератор, но и конденсаторные батареи, там была утечка и корабль обесточился раньше, чем мы рассчитывали. Резонаторы бака с позитронием остались без питания и... «Окинава» успел уйти в гиперпространство, но «Барнаул» уничтожен вместе с экипажем.
Олег продублировал сообщение совету. Цой предложил минуту молчания. Потом, как бы к этому ни относился Олег, вернуть обсуждение к вопросу о дипломатической миссии ему уже не удалось.
Глава 7. Операция "Рагнарек"
29 августа 2980 по ансиблю, Яблоневый Лес (S2)
Пятнадцать десантных транспортов, четыре эсминца прикрытия и три десятка ложных целей совершили гиперпрыжок совместно, при помощи буксира, оснащённого специальным гиперприводом с четырёхкилометровой зоной псевдоэвклидова пространства.
Для постройки этого буксира пришлось израсходовать значительную часть экзоматерии, снятой с захваченных серафимских порталов. Но без этого операция практически не имела бы шансов на успех. Даже лучшие пилоты не могут точно контролировать точку выхода из гиперпространства, а входить в нижние слои атмосферы, в зону действия серафимских атмосферных истребителей, корабли должны плотной группой. При раздельных прыжках их нужно было бы собирать в эту плотную группу на низкой орбите, а это дало бы серафимам дополнительное время для подготовки.
Прыжок получился очень удачным, как раз оставалось время для того, чтобы корабли могли разойтись на безопасное расстояние, выдать тормозные импульсы и начать вход в атмосферу с первого витка. Для торможения использовались одноразовые ракетные блоки на гибридном химическом топливе — парафин с жидким кислородом, как в двадцать первом веке. Дёшево, сердито, малый удельный импульс, зато большая тяга. Что ещё нужно, чтобы свести с низкой орбиты тяжёлый корабль?
Эсминцы орбитального прикрытия и корабли радарной разведки (переоборудованные орбитальные буксиры) вышли из гиперпространства по отдельности и чуть позже ударного флота, и стали рассредоточиваться в околопланетном пространстве, стараясь как можно равномернее поставить под контроль верхние слои атмосферы, и, насколько это возможно, происходящее в воздушном пространстве планеты. Каждый буксир нёс несколько тысяч микроспутников с маломощными радарами, которые передавали информацию на корабль по лазерному лучу.
Орбитальная инфраструктура серафимов была полностью уничтожена, но на поверхности планеты было немало радаров, способных вести низкоорбитальные цели, и, видимо, за время блокады планеты серафимы построили немало дополнительных установок. Почти сразу же, как только первый поверхностный радар засёк человеческий флот, в разных местах континентов включились десятки мощных микроволновых фазированных решеток.
Глушить эти радары никто не пытался: они использовали те же сложные алгоритмы размытия спектра, отточенные миллионами лет эволюции, что и серафимский сонар, и они должны были обеспечивать уверенную работу даже при совершенно невообразимых для человеческой техники отношениях сигнал-шум. Совет на полном серьёзе обсуждал идею слепить серафимские радары мазерами с накачкой от ядерного взрыва, но производство оружейного плутония ещё отлаживалось, и достаточного количества термоядерных зарядов у людей не было.
Серафимы пытались глушить человеческие радары направленными лучами, и довольно успешно, но когда в работу включилась половина микроспутников, сложилось впечатление, что одновременно вести цели и бороться с человеческими радарами у них не хватает ресурсов. Люди, наконец-то, получили картину происходящего на малых высотах в атмосфере планеты.
По факелам двигателей серафимам несложно было оценить мощность и направление тормозного импульса. А уж когда корабли вошли в верхние слои атмосферы, у серафимов должны были исчезнуть всякие сомнения в намерениях людей. Человеческие корабли могли маневрировать при аэродинамическом торможении, и это не позволяло серафимам определить район посадки, но оценить территорию, охватывающую физически возможные места высадки, они смогли довольно быстро и довольно точно.
Сначала отреагировали находившиеся в воздухе самолёты и грузовые дирижабли — одни стали заходить на посадку, другие — чаще те, которые оказались вблизи границ эллипса возможных зон высадки — увеличили скорость и направились в предположительно безопасные районы. Потом в воздух стали подниматься лёгкие летательные аппараты — сначала сотни, потом тысячи. На пятьсот двадцати четырёх тысячах самолётов человеческая система интегрированного отслеживания целей была перегружена.
Если охранявшие портал серафимские корабли-носители люди сравнивали с осиными гнёздами, то планета напоминала растревоженный пчелиный улей. Даже, пожалуй, не улей, а целую пасеку... гигантскую промышленную пасеку, вроде тех, которые выставляют в междурядьях яблоневых и цитрусовых плантаций во время цветения.
В зале заседаний Совета Обороны, куда транслировались оперативные сводки из района боевых действий, начало нарастать беспокойство.
- Господин Злотников, вы же давали информацию для оценки их промышленного потенциала и рассказывали, что даже если они посвятят все производство боевым самолётам, они не смогут построить за полгода больше ста тысяч? – раздражённо спросил тингман Лейф.
- Что значит боевой самолёт? – огрызнулся Черняев, также участвовавший в оценках — Если те образцы, фотографии которых нам показывал господин Злотников, с двухконтурно-прямоточными двигателями и теплозащитой для сверхзвуковых спуртов, такие планеры надо строить с нуля, и тут мощности существующих самолётостроительных заводов дают хорошую оценку сверху. Двадцать тысяч по нашим оценкам, причём это оценка сильно завышенная, и в предположении, что они мобилизуют все мощности только на атмосферную авиацию. А им ведь надо ещё заниматься каким-то заделом для предполагаемого сгона нас с орбиты! А если оснащать безоткатными пушками и примитивным прицелом с расчётом упреждения готовые планеры гражданских флаеров... Ну, мы исходили из мощностей авиаремонтных мастерских, и получалось все-таки не сто, а в районе ста-ста пятидесяти тысяч.
- Но их же и больше ста пятидесяти тысяч! Намного больше! Вы промахнулись на порядок против того, что считали самым пиковым случаем! Даже больше, мы имеем почти миллион самолётов в воздухе только в районе, из которого досягаем район высадки! То есть на всей планете их должны быть десятки миллионов!
- Я думаю, все проще. — сказал Олег. — Давайте зайдём с другой стороны. Население планеты около сорока миллионов, так? Каждый взрослый серафим и некоторые подростки имеют по персональному флаеру, плюс ещё многие семьи имеют по микроаэробусу.
- Но ведь на персональный фланец даже пулемёт не поставить! – прервал Олега Черняев. — По тем картинкам, которые вы показывали, это скорее летающий мотоцикл с обтекателем, чем то, что привыкли называть флаером люди! Он же не то, что пушку, на него же даже пулемёт 7.62 поставить невозможно. Он не увезёт приемлемый для воздушного боя боекомплект, и у него нет силовых элементов, которые выдержали бы отдачу!
- Это неинтересно и неважно. — спокойно сказал Олег. — Итак, на планете не менее двадцати пяти-тридцати миллионов частных летательных аппаратов, большинство из которых по характеристикам вполне похожи на то, что мы наблюдаем. Они просто поднимают всё, что способно держаться в воздухе. Я готов спорить, что большинство этих аппаратов вообще не вооружены.Возможно, многие даже управляются автопилотами.
- Атака кавалерии на танки? – удивился тингман.
- Не совсем. Я же говорю, большинство. В терминах кавалерии, это скорее атака смешанного строя. Лава кавалерии и в ней некоторое, неизвестное, количество танков. Проблема в том, что мы не можем отличить танк от кавалериста. В этом смысле, аналогия с кавалерией сильно... э... хромает. Поскольку мы уже не можем вести индивидуальные цели, то мы не можем отличить танк от кавалериста даже после того, как танк начнёт стрелять.
- А смысл? – удивился тингман.
- Смысл очень простой. У нас не хватит ресурсов уничтожить все это, и мы не можем сосредоточить огонь на реальных боевых самолётах. Фактически, это просто очень много ложных целей.
- Вы кхотите сказать, что нужно трекращать высадку? – спросил Сшаакх, представитель Сетевого Координационного Комитета рлаши.
Рлаши сидел за столом, пытаясь имитировать человеческую позу — задница на кушетке (в кресле ему было бы совсем неудобно), задние лапы слегка не достают до пола, а передние лапы лежат на столе. В слабом искусственном тяготении зала заседаний такая поза, по его словам, была не очень утомительной. Перед ним стояла коробочка автоматического переводчика с проводом наушника, но было заметно, что он включает перевод, лишь прослушав фразу своими ушами - «прокачивал навыки переводить староанглийский со слуха». Говорил он без переводчика, с немного неестественной артикуляцией (впрочем, по мере того, как он слушал живую речь, артикуляция быстро улучшалась), и он не мог произносить звуки, требующие смыкания губ.
- Это решает штаб операции. — ответил Олег. — Сейчас мы, формально, не можем им приказывать, и там нас слышит только адъютант контр-адмирала Цоя. Они даже не обязаны принимать наши рассуждения к сведению.
- Тонятно. — сказал Сшаакх и сделал несколько быстрых движений ушами в противофазе, похожих на то, как кошка отгоняет летающую возле головы муху.
Олег пожалел, что так толком и не научился читать мимику рлаши. Из виденных им поз и выражений он уверенно мог распознавать, пожалуй, только повышенное внимание, потому что рлаши его выражали почти так же, как земные собаки и кошки: уши повёрнуты вперёд, голова слегка наклонена. Прижатые и «заложенные за спину» уши, в отличие от земных кошек, означали не опасение, а, скорее, вежливость: рлаши так здоровались (Олег для себя это формулировал примерно так: «я тебе настолько доверяю, что могу не слушать тебя непрерывно»).
Взлетев, самолёты быстро собирались в плотный нерегулярный строй, знакомый людям по столкновениям в системе Валгаллы. Ни люди, ни разработанные людьми автопилоты не смогли бы поддерживать такую плотность летательных аппаратов без формирования регулярного строя с правильными интервалами, но серафимы, возможно, благодаря своей способности слышать сигналы радаров не только спереди, но и сзади, легко справлялись с этим.
- Мы планируем продолжать операцию. — включилась трансляция из штаба операции. — По нашим оценкам, большая часть летательных аппаратов либо не вооружена, либо вооружена лёгкими пулемётами, которые не могут повредить ни корабли, ни десантные модули. От одиночных камикадзе мы можем отбиться сосредоточенным огнём, а от массовой таранной атаки должны быть эффективны двигатели эсминцев и ракеты объёмного взрыва.
Десантные корабли уже входили в стратосферу. Их скорость упала почти до скорости звука. Возможность горизонтального маневра была почти исчерпана, и серафимы уже могли достаточно точно определить район высадки, и, возможно, даже предположить, что именно было целью операции. По изображениям можно было заметить, что рои самолётов смещаются в направлении исследовательского центра, где серафимы вели работы над стабилизацией свободных радикалов. За две недели до операции спутники наблюдали там пробившийся сквозь облака свет яркого пламени, по спектру излучения и форме факела напоминающего стендовые испытания жидкостного ракетного двигателя на атомарном водороде.
Первый огневой контакт произошёл на высоте около двадцати пяти километров. Ложные цели не имели полноценного дистанционного управления оружием. Ставить на эти обманки дистанционное управление по ансиблю было невозможно: люди панически боялись возможности попадания ансибля в руки серафимов. А управление по радио- или инфракрасному каналу могло бы навести серафимов на мысль, что эти корабли чем-то отличаются от остальных. Поэтому автоматическая система управления огнём у ложных целей понимала лишь общие команды: «без команды не стрелять», «сосредоточить огонь на ближайшем аппарате противника», «сосредоточить огонь на наиболее плотной группировке» и т.д.
Компьютеры трёх ложных целей решили, что верхняя часть роя серафимских флаеров попадает в зону досягаемости ракет с боеголовками объёмного взрыва, и, не раздумывая, выпустили по ракете с каждой из десяти имевшихся на борту установок. В плотной атмосфере серафимской колонии, построенные людьми ракеты с прямоточными химическими двигателями не могли развить сверхзвуковую скорость. Фактически, они лишь немного превосходили по скорости и маневренности типичный серафимский флаер. Надежда была лишь на то, что в плотном строю не все цели смогут уйти из зоны поражения.
Реакция роя флаеров на приближающиеся ракеты напоминала реакцию косяка сельди на приближающуюся акулу: рой закрутился вихрем и с неожиданной лёгкостью освободил сферическое пространство, в центре которого остались ракеты.
Часть флаеров все-таки была вооружена: половину ракет они расстреляли каким-то мелкокалиберным оружием, другая половина успела распылить бензин, но оценить масштаб повреждений оказалось тяжело. Напрямую облаком пламени не был затронут ни один флаер. Часть аппаратов, оказавшихся во внутренней части полости, закружилась в воздухе, как падающие листья, но невозможность отслеживать отдельные цели не позволяла понять, что с ними произошло — контузия пилота ударной волной, отказ систем управления или просто помпаж двигателей. Рой сомкнулся и скрыл за собой потерявшие управление самолёты.
Ни взрывов, ни других признаков столкновений в воздухе заметить не удалось. Штаб передал всем кораблям команду «без команды не стрелять», очевидно, в надежде, что бòльшая плотность огня на меньшей дистанции позволит сделать ракеты более эффективными.
Воздушные флоты продолжали сближаться. Сигналы сотен тысяч серафимских радаров слились в плотный шум, затруднявший радиокоммуникацию даже на частотах, отстоявших от серафимской базовой частоты на несколько гигагерц. Серафимы старались не приближаться к человеческим кораблям. Видимо, они решили, что залп всего флота по их плотному рою мог бы быть эффективен.
Когда корабли достигли высоты пятнадцать километров, большая группа самолётов впереди по курсу начала подниматься вверх, очевидно, намереваясь атаковать из передней верхней полусферы. Серафимы вели себя как роящиеся пчелы — густое облако самолётов выбросило вверх и в стороны два «рукава», которые не оторвались от основной массы, значительная часть аппаратов устремилась за ними. «Рукава» были слишком далеки для эффективной ракетной атаки, поэтому команды стрелять не воспоследовало. Когда верхние части «рукавов» поднялись на одиннадцать километров, они стали приближаться к флоту. На этот раз, самолёты в атакующей группе разделились: некоторые из аппаратов набрали сверхзвуковую скорость, но, судя по всему, большая часть остальных самолётов не могла преодолеть звуковой барьер даже в пикировании на большой высоте.
Удар плазменных двигателей по атакующей группировке возымел гораздо более убедительный эффект, чем ракетная атака. Около трёх десятков самолётов вспыхнули. Многие из оказавшихся за пределами плазменных струй резко сбросили скорость, очевидно, из-за помпажа двигателей под действием ударной волны, и крутым виражом стали выходить из боя.
Несмотря на потери, не менее сотни аппаратов в одной только первой волне, продолжило атаку. Приблизившись на расстояние около километра, они открыли огонь, пытаясь сосредоточить его на эсминцах. Судя по воздействию попаданий на броню, это были малокалиберные фугасные снаряды, вырывавшие куски рыхлой теплозащиты, но не способные пробиться через её толстый слой до твёрдых элементов корпуса. Их встретили сосредоточенным огнём 45-миллиметровых пушек Гатлинга. Попаданий почти не было, но огонь заставил истребители отклониться от курса атаки и потерять скорость за счёт маневрирования. Многие стали выходить из боя. Штаб дал команду «не стрелять по удаляющимся целям». Судя по всему, боеприпасы флоту должны были ещё понадобиться.
Эсминцы включили пеногенераторы, которые должны были, по возможности, залечить образовавшиеся в теплозащите раны и улучшить аэродинамику. Конечно, не до конца затвердевшая пена сильно уступала по прочности многослойному сэндвичу из графитового волокна и вспененного высокомолекулярного полиэтилена, но складывалось впечатление, что против серафимских снарядов и такая защита могла бы быть довольно эффективна.
Вторая волна истребителей рассредоточилась, чтобы не попасть под огонь двигателей. Эта атака оказалась менее эффективна, хотя до дистанции открытия огня дошло больше самолётов. Стрелки-рлаши, адаптировавшиеся к стилю маневрирования серафимов в атмосфере, даже смогли подбить пять или шесть истребителей.
Третья волна приблизилась к строю флота почти одновременно с дозвуковой частью роя. И вот по этой плотной массе эсминцы и нанесли второй удар двигателями. Эффект превзошёл все ожидания: обломки вспыхнувших самолётов сталкивались с аппаратами, потерявшими тягу, внутри роя начались цепные столкновения. На несколько секунд казалось, что рой превратился в сплошное огненное облако, из которого время от времени вылетали потерявшие управление или выходящие из боя самолёты. По выданным компьютером оценкам, потери составили не менее трёхсот самолётов.
«Рукава», соединяющие атакующие группы с основной массой роя, стали быстро рассеиваться. Атаковать из нижней полусферы серафимы не пытались; судя по всему, даже у сверхзвуковых истребителей не хватало тяги, чтобы с набором высоты развить достаточную для атаки скорость. И в зале заседаний Совета, и, судя по всему, в штабе появились основания для оптимизма.
Когда до цели по горизонтали осталось около сорока километров, произошло новое событие. Рой закрутился вихрем и освободил полость, только полость эта была не сферической, как при уходе от человеческих ракет, а цилиндрической, словно серафимы освобождали путь чему-то, что должно было пролететь по прямой, соединявшей исследовательский центр с десантными кораблями.
Дальше все произошло очень быстро, так что последовательность событий удалось восстановить лишь по записи. Сначала сенсоры обнаружили сигнал мощного цифрового радара. Потом компьютер показал, что либо этот радар быстро перестраивает базовую частоту, либо разгоняется с ускорением более ста метрических «же». Вскоре стало очевидно, что это именно ускоряющийся объект. Даже обзорные человеческие радары могли обнаружить на фоне шума обычных серафимских радарных очков сигнал с таким большим доплеровским смещением, да и инфракрасные сенсоры уже прекрасно видели раскалённый гиперзвуковой снаряд, оставляющий за собой след непрогоревших свободных радикалов.
Все корабли выпустили ракеты, но системы управления человеческих ракет не были рассчитаны на цель, движущуюся в плотной атмосфере с буквально космической скоростью. Судя по записи, две или три ракеты все-таки взорвались на курсе снаряда, но шарики шрапнели либо сгорели в окружающем снаряд облаке плазмы, либо были поглощены теплозащитой.
Возможно, сосредоточенный пулемётный огонь мог бы создать на пути снаряда достаточную плотность вещества, чтобы повредить его или, хотя бы, сбить с курса, но турели нижней полусферы были закрыты теплозащитными панелями, ни один из кораблей просто не успел выдвинуть их.
Ложная цель, на которую наводился снаряд, накренилась, пытаясь уйти от удара, но снаряд оказался достаточно маневренным. Он прошёл сквозь теплозащиту, балласт и корпус беспилотного корабля насквозь, превратившись на верхней стороне корпуса в облако плазмы, которое быстро приняло грибовидную форму. Легкий пластиковый корпус корабля почти сразу же разломился пополам и из него посыпался балласт – баллоны с водой, мешки с гравием для центровки и кассеты с боезапасом для турелей.
Хвостовая часть корпуса быстро потеряла скорость, но, из-за потери веса и резкого увеличения угла атаки, не «просела» вниз.Следующий за ней в строю транспорт пытался уйти от столкновения, но получил скользящий удар, полностью срезавший теплозащиту с левой стороны примерно на четверть длины корпуса и левый носовой дестабилизатор. Строй флота нарушился, и серафимские самолёты начали набирать высоту, словно почувствовали слабость противника.
Повреждённый транспорт стал терять скорость и высоту, отделяясь от строя, и штаб отдал ему команду уходить в гиперпространство. Серафимы нацелились на отстающий от строя корабль, как волки на отставшего от стада оленя. Транспорт огрызнулся залпом ракетных установок и совершил прыжок. Эффект ударной волны, образовавшейся при прыжке (несколько десятков тысяч кубометров воздуха перенеслись вместе с кораблём) оказался гораздо более значительным, чем от ракетного залпа, но, похоже, тоже не причинил серафимам ни одной безвозвратной потери.
Никаких предположений о том, что же представлял собой загадочный снаряд, высказано не было, но когда серафимские самолёты вновь закружились, освобождая коридор для второго выстрела, штаб отдал команду о прекращении операции и об отступлении. Чтобы не повредить соседние корабли, перед гиперпрыжком надо было удалиться от строя. Транспорты один за другим стали включать двигатели и уходить вперёд, вверх и в стороны.
Турели нижней полусферы у большинства оставшихся в строю кораблей были выпущены, но оказались неэффективны. Попадание пришлось по десантному транспорту, вблизи от пилотской кабины. Благодаря броне и вообще более прочной конструкции корпуса, он не разломился, но загорелся. Десантные люки по левому борту сорвало с креплений, и они самопроизвольно раскрылись. Турболёты, не способные на такой высоте удержаться в воздухе даже при включённых двигателях, стали вываливаться за борт.
Пилоты подбитого транспорта не отвечали, но телеметрия с борта шла, и турели продолжали вести огонь по приближающимся серафимам. Остатки флота пытались поддержать отстающий транспорт ракетными залпами. После нескольких попыток установить голосовую связь, когда корабль отошёл на достаточное расстояние от строя (к этому времени в гиперпространство ушло почти две трети кораблей), штаб отправил команду на самоуничтожение гиперпривода. Через три секунды, необходимые для «прогрева» бомбы Джонсона, поток данных его телеметрии прекратился.
По телеметрии остальных кораблей, самоуничтожение прошло штатно. Мощность заряда составляла около двух килотонн тротилового эквивалента. Воздействие взрыва на серафимские самолёты было сложно оценить. Тепловое излучение взрыва было в значительной степени поглощено облаками, основной ущерб должна была причинить ударная волна. Судя по тому, что плотность роя почти не изменилась, повреждения были незначительными, примерно сравнимыми с эффектом гиперпрыжка.
Эсминцы совершили гиперпрыжок прямо со своих мест в строю, когда ушли все транспорты. Судя по данным орбитального наблюдения, ложные цели ещё некоторое время пытались вести бой, но автоматические системы управления огнём были малоэффективны. Истребители, окружившие беспилотные корабли, напоминали пираний, атакующих корову, упавшую в реку с обрыва. Малокалиберным серафимским снарядам было тяжело пробиться сквозь многослойную броню эсминцев, но теплозащита ложных целей и их пластиковые корпуса разрушались под огнём быстро. Даже относительно небольшого числа пробоин хватало, чтобы макеты начинали разваливаться.
В зале заседаний Совета Обороны повисла тягостная тишина. Первым нарушил молчание рлаши:
- Что это дыло?
- Скорее всего, ракета с прямоточным двигателем на атомарном водороде. — сказал Черняев. — Конвенциальным топливом разогнать что бы то ни было до такой скорости в такой атмосфере невозможно.
- Но ведь прямоточный двигатель, как я понимаю, довольно сложно испытать на стационарном стенде. — возмутился Йохансон. — А наши системы наблюдения с орбиты тестовый запуск такой штуки не могли бы не заметить! И строительство аэродинамической трубы, способной создать гиперзвуковой воздушный поток...
- Скорее всего, это и был тестовый запуск. — пожал плечами Черняев.
- В таком случае, результат тестирования превзошёл все ожидания. — подвёл резюме Олег. — Но, если так, то у них может не быть третьей такой ракеты, то есть мы зря запаниковали?
- Даже если это были испытательные образцы, они могли строить сразу много экземпляров. Такие штуки, знаете, при испытаниях бьются, взрываются, с ними разные другие неприятности происходят...
- Толучается, мы отоздали всего на несколько недель? - спросил рлаши.
- Разрешите доложить. — послышался в динамиках голос контр-адмирала Цоя.
- Докладывайте. — спокойно сказал Олег.
- Все корабли, ушедшие в гиперпространство, успешно установили ансибль-соединение. Потери: транспорт «Янцзы» со всем экипажем и десантом, сто рлаши, сто двенадцать человек, а также все ложные цели. На борту отступивших кораблей потерь нет. Предлагаю провести ядерную бомбардировку цели, пока орбитальная группировка находится в боевой готовности.
- Какая скорость у наших боеголовок в нижних слоях атмосферы? — спросил Олег.
- Около двухсот метров в секунду. — сказал Черняев. — У них прямоточный твердотопливный двигатель, и запас топлива не очень большой. У нас нет опыта разработки теплозащиты, пригодной для гиперзвукового полёта в такой атмосфере, поэтому мы не ориентировались даже на сверхзвук, не говоря уж про гиперзвук.
- Вы видели, что их истребители делали с нашими ракетами воздух-воздух? – спросил Олег. – Сейчас у них в воздухе сотни вооружённых самолётов, способных развивать скорость существенно больше двухсот метров в секунду. Скорее всего, наша ракета просто не долетит до поверхности.
- Мы предлагаем запустить несколько ракет с определённым интервалом. — сказал Цой. — Первая боеголовка очищает воздушное пространство от самолётов, следующая прорывается к цели.
- Интервал должен быть довольно большим. — сказал Черняев. — Ударная волна первой боеголовки, скорее всего, вызовет помпаж, а наши твердотопливные двигатели не приспособлены для повторного запуска. Но с интервалом в пару сотен секунд, шанс, мне кажется, есть.
- Я против. — сказал Олег. — Большая часть самолётов в этом рою не вооружена, и их очень много. Уничтожив их, мы поставим под угрозу возможность мирных переговоров.
- По всем правилам ведения войны, это комбатанты. — сказал Цой. — Они действуют в одном строю с вооружёнными истребителями и координируют свои действия с наземными системами ПВО. То, что они сами не вооружены, это их проблемы.
- Я все равно против. — сказал Олег. — Если вспомнить обсуждения при планировании этой операции, мы рассматривали ядерное оружие как вспомогательное средство. Если мы не можем провести десантную операцию, то одиночными ядерными бомбардировками мы многого не добьёмся, а вбомбить всю колонию в каменный век было бы катастрофой с дипломатической точки зрения. Да мы и не сможем этого сделать, у нас все-таки скорость производства ядерных зарядов недостаточна. Если у них уже есть образцы прямоточных двигателей на атомарном водороде, они могут нас согнать с орбиты быстрее, чем мы изготовим достаточное количество боеголовок.
Аргументы Злотникова Совет счёл убедительными, и большинством голосов было принято решение сосредоточиться на плане В. Флот эсминцев был заправлен не полностью, но теперь люди имели буксиры с термоядерными двигателями, которые могли вывести корабли в зону боевых действий и вернуть их на базу без расхода антивещества. Кроме того, первый корабль с гибридной силовой установкой, «Эль-Аламейн», успешно провёл тестовые стрельбы. По пиковой энерговооруженности он был эквивалентен четырём эсминцам класса «Ватерлоо» в стандартной конфигурации, и его выход на поле боя вполне мог сдвинуть баланс сил у портала туннеля в системе Валгаллы в пользу людей.
Глава 8. День гнева
31 августа 2980 по ансиблю, Табит (1 π3 Ориона), межпланетное пространство
- Два с половиной гросса. Должны сворачиваться. Ага, ушел.
- Шестой, слева вверх на три часа вылупился. Вверх на три часа, как понял?
- Гнездо, понял.Слышу. Вон он, сволочь. Дистанция четыреста. Зебры и халико, брахисто на прямую наводку. Подтвердить захват цели. Обезьяны, в прикрытие.
- Шестой, слышим цель. У нас на гросс секунд.
- Обезьяны, услышал. Гнездо, где вторая?
- Шестой, еще два вылупились, на четыре часа и на восемь. Они все здесь. Третий дал импульс к гнезду, два барражируют. Постарайтесь продержаться.
- Топлива нет.
- Шестой, переключайтесь на третьего, оставьте первых двух. Выпускаем дроны.
- Какой падали дронов, что мы с ними будем делать??? Они нас перекоцают больше...
- Шестой, отставить. Переключайтесь на третьего, как поняли?
- Гнездо, вас понял. Обезьяны, разворот на третьего, подтвердить захват. Зебры и халикотерии, в прикрытие.
- Шестой, у нас трое совсем сухие. Цель слышим.
- Обезьяны, слышу.Пусть выходят. У гнезда аккуратно, дроны.
- Всем, третий убрал тягу. Приготовиться к залпу. Слышу его гондолы на два часа и поворачиваются. На час тридцать. Залп на час двадцать пять, зебры, слышите?
- Зебры, что у вас?
- Разошлись, все чисто. Восьмой обезьян, спасибо.
- Зебры, хорошо. Обезьяны, пугните его чем-нибудь.
- Дистанция гросс, рельсотроны не достанут.
- Ну хоть форсаж.
- Топливо на пределе.
- Ах ты ж падаль.
- У третьего гондолы снова к залпу, на два пятнадцать. Поворачивает на два сорок пять. Назад поворачивает. Играет, глиста. Залп на два тридцать один!
- Это седьмой обезьян, перегрев, радары и движки целы.
- Седьмой обезьян, выходи. Обезьяны, сколько вас осталось?
- Да сколько ни есть. Восемь. Лысому двух попаданий хватит, главное к нему... Дюжина секунд до атаки! Стрелять по готовности! Глиста, ушел!
- Обезьяны, возвращайтесь все. Зебры, вы ко второму ближе, поворачивайте на него. Халики в прикрытие.
В этом бою Пётр и Агата были во второй волне. Их истребители висели в захватах конвейера, ожидая очереди к пусковым установкам. Источниками информации о происходящем снаружи были цифровой стратегический дисплей, на который выдавались данные со штабного компьютера, и голосовой канал.
Первая волна истребителей сдерживала атаку четырёх человеческих эсминцев. Как обычно, человеческие корабли пытались отбиваться импульсами плазменных двигателей с большого расстояния, а как только истребители приближались к ним на дистанцию прицельного огня, совершали гиперпрыжок. Необычным было то, что раньше человеческие корабли выходили из боя после трёхсот-трёхсот пятидесяти залпов, а сейчас они продолжали бой как ни в чем не бывало.
Ресурсы истребителей первой волны начинали исчерпываться. Судя по стратегическому дисплею, второй корабль-гнездо уже шёл на помощь. Но ему нужно было войти в туннель на скорости девяносто километров в секунду; такую скорость невозможно набрать быстро.
Пётр ощутил характерный толчок отдачи пневматической катапульты, но монорельсовый конвейер в движение почему-то не пришёл. Пётр лишь через несколько секунд понял, почему: вместо второй волны истребителей, гнездо выпускало беспилотные дроны. Видимо, вторую волну решено было оставить в качестве последнего резерва.
Дроны по массе, радарной сигнатуре и вооружению мало отличались от пилотируемых истребителей, но все-таки они представляли собой жалкое зрелище. Автопилоты не могли поддерживать достаточно плотный рой, не рискуя устроить цепное столкновение или сжечь друг друга факелами двигателей, поэтому они сбились в беспорядочную редкую толпу, похожую на стадо свиней, выгнанных из свинарника в открытое небо. Толпа эта бестолково шарахалась из стороны в сторону, следуя за прыжками человеческих кораблей и почти не уклоняясь от их плазменных струй.
Впрочем, люди, похоже, не осознавали разницу между роботами и пилотируемыми кораблями, и пытались отбиваться от них, как от настоящих бойцов. Это позволило истребителям первой волны организованно отступить. По корпусу гнезда распространились характерные толчки манипуляторов, подхватывающих приближающиеся к гнезду истребители.
- Всем, пятый эсминец! На одиннадцать часов, дистанция триста.
- Гнездо, слышим.Это не эсминец, это что-то другое.Гораздо больше. Слушай картинку.
- Слышим.Это не эсминец подтверждаем.Условное кит. Падаль, у него наши движки!
На крупномасштабном дисплее было слышно, что гигантский человеческий корабль разворачивается, испуская плотные струи горячей плазмы, характерные для серафимских термоядерных двигателей. По голосовому каналу пробежал невнятный ропот: при атаке на лифты и порталы колонии Яблоневый Лес люди захватили множество исправных термоядерных двигателей, но почему-то их корабли до сих пор эти двигатели не использовали. Почему освоение двигателей заняло у людей столько времени, и что будет сейчас, когда люди все-таки их освоили???
Корабль имел около четырёхсот метров в длину и был довольно странной формы. Он представлял собой не «бублик», как человеческие пассажирские, не сферу, как человеческие грузовые корабли и даже не чечевицеобразный диск, как эсминцы, а сильно вытянутый параллелепипед, почти квадратный в сечении, заострённый с одного конца (не конически заострённый, как карандаш или носовой обтекатель, а двумя плоскостями, как зубило) и закруглённый с другого.
Внешний слой корпуса, как и у человеческих эсминцев, представлял собой рыхлую многослойную теплозащиту из диэлектрика. Скорее всего, как и у эсминцев, это был пенополиэтилен, армированный углеволоконной тканью. Под этой теплозащитой радары чувствовали металл. Гамма-излучения, в отличие от человеческих эсминцев, корабль не генерировал. Судя по тому, как он разворачивался, центр масс корабля сильно не совпадал с его геометрическим центром, а масса составляла больше ста тысяч тонн. Штаб операции выдал кораблю обозначение «кит».
Дроны, запрограммированные атаковать ближайшую к порталу цель, шарахнулись было в сторону нового пришельца, но штаб передал им команду работать по эсминцам. Снова заработала пневматическая катапульта, и на этот раз конвейер с истребителями второй волны пришёл в движение.
За десять запусков до своей очереди, Пётр услышал на стратегическом дисплее, как «кит» включает двигатели. В качестве маршевых он тоже использовал серафимские термоядерные камеры сгорания. Как показалось Петру, все те сотни двигателей, которые люди захватили при атаке на Яблоневый Лес, были смонтированы на этом корабле. Несколько десятков камер стояли на закруглённом торце корпуса, остальные же были смонтированы на длинных боковых гранях и ориентированы под углом около десяти градусов к оси корабля, так что реактивные струи некоторое время летели вдоль корпуса. «Кит» был буквально весь покрыт двигателями, как яблоня яблоками. При включении всех камер он превратился в конус раскалённой плазмы, слегка несимметричный, очевидно, чтобы компенсировать несимметричное размещение центра масс.
Серафимы никогда не ставили столько двигателей на один корабль; даже если бы потоки плазмы были направлены строго от корпуса, никакие радиаторы не справились бы с тепловым излучением реактивных струй, не говоря уж об охлаждении самих камер. Судя по всему, как и человеческие эсминцы, корабль использовал ансибль-охладители.
Истребитель Петра с жестяным скрежетом прижался к захватам толкателя. Пётр нажал кнопку подтверждения готовности, и катапульта выбросила их с Агатой в открытый космос. Штаб операции выдал Агате задание на атаку «кита». Короткая проверка радиомаяков для парного полёта, проверка, что сзади никого нет, выброс рабочего тела из гидропневматических разгонно-маневровых блоков, и синхронное включение двигателей. Очередная пара истребителей второй волны вступила в бой.
В окрестностях гнезда было тесновато. Следящие за эсминцами дроны уже отошли от гнезда на приличное расстояние, но истребители первой волны, многие с ограниченным запасом топлива, некоторые даже с перегретыми двигателями, создавали толчею и неразбериху, как в школьном коридоре после звонка на большую перемену.
Рой для атаки на «кита» уже формировался. Ясно было, что ни рельсовые пушки, ни двигатели истребителей не могут нанести «киту» сколько-нибудь существенного ущерба через его толстую теплозащиту и массивный корпус, поэтому штаб присоединил к рою около трёх десятков дронов; по предварительному плану, пилотируемые истребители должны были обеспечить огневое прикрытие, по мере возможности атакуя мотогондолы и оружейные турели «кита», если таковые обнаружатся, и вывести дроны на таранную атаку.
«Кит» начал контратаку ещё в ста мегаметрах: он приглушил двигатели, а затем в свободной от мотогондол носовой части корпуса раскрылся люк, и из него вылетела сигарообразная ракета. Судя по всему, она была разогнана чем-то вроде пушки Гаусса: её скорость относительно «кита» составляла не менее километра в секунду. Слегка отклонившись от оси корабля, ракета включила собственный термоядерный двигатель. Это была восьмисоттонная камера, снятая с орбитального буксира; судя по спектру и температуре плазмы, двигатель работал на смеси дейтерия с литием, и его эффективная тяга составляла не штатные восемьсот, а около трёх килотонн. Судя по тому, как разогревался корпус ракеты при разгоне, ансибль-охладителя на борту не было, рост температуры сдерживал только плавящийся в баках дейтерид лития.
Истребители встретили ракету плотным огнём рельсовых пушек, но сечение корпуса было очень маленьким и попаданий не было, хотя цель даже не пыталась маневрировать. Штаб предположил, что ракета нацелена на таранный удар по гнезду; атакующему рою было рекомендовано не тратить энергию, разойтись и пропустить ракету, с тем, чтобы возле гнезда её встретили батареи и двигатели самого гнезда, а также пушки и двигатели истребителей первой волны, ожидающих очереди на посадку. Тем не менее, один из дронов был нацелен на столкновение с ракетой — мало ли, вдруг получится. Рой стал расходиться, стараясь избежать попадания в выхлоп ракеты, но, как оказалось, основным оружием ракеты была вовсе не кинетическая энергия и даже не реактивная струя.
Пётр сначала даже не понял, что происходит: радарная сигнатура человеческой ракеты вдруг сменилась громким звуком, словно ракета излучала во всех электромагнитных диапазонах. Звук этот заполнял всё пространство, заглушая и сигналы радаров товарищей Петра, и радиоканал парного полёта с Агатой, и даже цифровые данные стратегического дисплея. Индикаторы показали резкий рост температуры корпуса истребителя и отказы радиаторов, а потом вдруг последовал страшный удар, словно истребитель врезался в стену. Пётр на несколько секунд потерял сознание.
Когда он пришёл в себя, он обнаружил, что радар и стратегический дисплей работают, но двигатели выключены. Судя по датчикам, удар заклинил приводы мотогондол и перебил большую часть кабелей управления. У двигателей невозможно было прогнать даже частичную диагностику, не говоря уж о включении. Рой был полностью рассеян: Пётр обнаружил лучом своего радара несколько истребителей, все без радиаторов, а многие и даже с оторванными мотогондолами. И ни одного радарного сигнала. Попытавшись переключить радар в режим кругового обзора, Пётр обнаружил, что механика привода антенн также повреждена. Агаты в поле зрения радара не было и её радара не было слышно.
- Кролики, это гнездо. Что у вас?Кролики? - судя по интонации, диспетчер повторял этот запрос уже далеко не первый раз.
- Это шестой кролик. Небоеспособен, неориентирован. Движков нет. Радар жив.
- Что остальные?
- Слышу корпуса, не слышу радаров. Никто не ориентирован. Все кого слышу без радиаторов.
- Что это было?
- Без понятия. Громкий звук, перегрев и удар. В такой последовательности. Удар выключил.
- Поняли. Слушай внимательно, может кто еще очнется.Ищем, кто мог бы отбуксировать.
- Понял.Ваши версии?
- Версия — термоядерная бомба. Слышим облако остывающей плазмы. Думаем, бомба была покрыта чем-то типа... не знаю, парафина или полиэтилена. Оно и образовало ударную волну, которая вас на встречном курсе... Впрочем, она бы и без этого вас сильно пожгла.
Пока штаб передавал эту информацию, «кит» выпустил вторую ракету; она прошла мимо Петра и атаковала рой дронов. К счастью, штаб уже представлял себе радиус поражения заряда ракеты, да и дроны с их более рыхлым построением сами по себе оказались менее уязвимы, поэтому ущерб от второго взрыва был гораздо меньшим.
«Кит» ускорялся гораздо медленнее своих ракет, но все-таки приближался к гнезду; такими темпами, он мог выйти на дистанцию прямой атаки задолго до того, как гнездо могло бы перезаправить сколько-нибудь значительную часть первой волны. К тому же, человеческие эсминцы, заметив, что дроны переориентировались на «кита», также взяли курс на сближение с гнездом. Складывалось впечатление, что удержать позиции до выхода из портала второго гнезда не получится. Штаб признал, что сейчас каждый боеспособный истребитель на счету, подобрать Петра невозможно и вопрос об этом снова будет поднят только при подходе подкрепления.
В момент взрыва Пётр совершал маневр ухода, да и ударная волна придала ему дополнительный импульс, так что сейчас его неуправляемый истребитель медленно удалялся от траектории «кита». Был шанс, что «кит» пройдёт мимо Петра на достаточном расстоянии, чтобы плазма его двигателей не причинила Петру серьёзного дополнительного ущерба. Кислорода на борту было достаточно, батареи были заряжены полностью — Пётр готовился к ведению боя рельсотронами — и энергия расходовалась медленно, так что были шансы дожить до прихода спасателей даже с относительным комфортом.
Из-за резкого перехода от боевого возбуждения к пассивному ожиданию Петра слегка потряхивало, но это была чисто физиологическая реакция: тело выжигало гормоны борьбы-бегства. Как ни странно, никаких эмоций он не испытывал — или ему так казалось? Истребители серафимов и человеческие корабли воспринимались как точки на цифровом дисплее, фишки в компьютерной игре.
Когда рой дронов приблизился к «киту» на дистанцию атаки рельсовыми пушками, «кит» не стал выпускать новые ракеты, а просто развернул некоторые двигатели навстречу истребителям: оказалось, что камеры сгорания укреплены на поворотных мотогондолах. Благодаря огромной массе и огромному моменту инерции, «кит» даже почти не изменил траекторию из-за этого маневра. Половина роя сгорела, не сделав ни единого выстрела, да и снаряды тех, кто успел выстрелить, судя по всему, не долетели до корабля.
Штаб попытался завести группу дронов к «киту» точно спереди, где, казалось бы, маршевые двигатели должны были иметь мёртвую зону, но оказалось, что маневровые камеры эту мёртвую зону неплохо перекрывают. После попытки лобовой атаки «кит» немного сменил курс — очевидно, мощности маневрового двигателя не хватило, чтобы сжечь идущие на таран истребители без остатка, но лёгкой игры тягой маршевых двигателей оказалось достаточно, чтобы уйти с траектории столкновения.
На рассеявшуюся часть роя дронов «кит» не обращал внимания. Убедившись, что на траектории между ним и гнездом нет сколько-нибудь значительной массы истребителей, «кит» выпустил ещё одну ракету. Истратившие значительную часть горючего дроны имели шанс догнать её, особенно на начальном участке траектории, когда она ещё несла полный запас топлива. Атака дронов имела успех: судя по всему, система управления ракеты не была рассчитана на оборону от атаки из задней полусферы. После первого же попадания ракета сошла с траектории и, судя по всему, разломилась, а двигатель погас. Корпус ракеты окружило густым облаком паров водорода и лития. Штаб опасался, что люди подорвут боеголовку — впрочем, это нанесло бы ущерб лишь нескольким дронам — но люди, видимо, испугались, что на таком расстоянии взрыв повредит «кита».
В зоне боевых действий неожиданно появился ещё один человеческий корабль. По размерам и радарной сигнатуре он был похож на обычный человеческий эсминец, и, так же, как эсминцы, весьма интенсивно излучал в гамма-диапазоне. Когда он включил маршевые двигатели, выяснилось, что он, как и «кит», оснащён серафимскими термоядерными камерами, всего шестью штуками, но при его относительно малой массе это придавало ему гораздо большее ускорение, чем «киту». Как и двигатели выпускаемых «китом» ракет, двигатели нового эсминца работали на дейтериде лития. Как только удалось уточнить вектор тяги эсминца, выяснилось, что он движется не к гнезду, а непосредственно к порталу туннеля, стараясь зайти так, чтобы портал закрывал его от двигателей и пушек гнезда.
Штаб скомандовал общее отступление. Обычно гнездо собирало все истребители перед входом в портал, но сейчас на это уже не было времени. Не успевшие сесть истребители первой волны, почти не имевшие топлива, ушли в портал первыми, затем в том же направлении двинулось само и гнездо. Остатки дронов и пилотируемые истребители второй волны остались прикрывать отход, но это прикрытие было чисто символическим: отступление должно было завершиться задолго до того, как какой-то из человеческих кораблей смог бы подойти к рою на дистанцию огня рельсотронов.
Когда гнездо исчезло в портале, коммуникация с Петром сохранилась через одноранговую сеть, использующую передатчики на самом портале, истребители и дроны в качестве ретрансляторов. Благодаря этому, Пётр сохранил возможность наблюдать за происходящим на стратегическом дисплее. Вскоре в портале исчез и последний пилотируемый истребитель, остались только дроны и неуправляемый истребитель Петра.
Люди, судя по всему, все-таки научились различать пилотируемые истребители и дроны; на беспилотники они перестали обращать внимание, прицельно отстреливая лишь те, которые выходили на дистанцию атаки. «Кит», а за ним и человеческие эсминцы, приблизились к практически незащищённому порталу и начали совершать маневр, явно напоминавший попытку входа в портал. «Кит» даже переключил топливо с водорода на гидрид лития, чтобы эффективнее скорректировать траекторию.
Гигантский человеческий корабль с работающими двигателями исчез в портале, и тут стало ясно, что что-то идёт не по плану. Эсминцы включили двигатели на полную тягу, уходя с траекторий входа. Эсминец же с термоядерными двигателями стал выравнивать скорость с порталом, очевидно, пытаясь состыковаться с управляющей рамой. Вскоре после этого, ретрансляторы на управляющей раме прекратили работу, и стратегический дисплей затих. Аппарат Петра был развернут таким образом, что собственным радаром он не мог слышать происходящее вблизи портала, да и мощности его передатчика не хватало. Пётр почувствовал, что его снова начинает трясти крупной дрожью.
В зале заседаний Совета Обороны царили смешанные эмоции. Портал был захвачен и цель операции, в этом смысле, была полностью достигнута. Но «Архангел Михаил» (Черняев предпочитал называть его линкором, а военные использовали более пренебрежительные названия — то летающая батарея, то даже брандер) был потерян без вести.
Когда корабль прошёл плоскость портала, ансибль-соединения (как связь и телеметрия, так и ансибль-охладители) неожиданно разорвались, а буквально через несколько секунд после этого, когда эсминцы вышли из просвета портала, была потеряна и радиосвязь. Попытки восстановить связь с пристыковавшегося к раме портала «Эль-Аламейна» успеха не имели.
Без охладителей корабль не мог одновременно держать включёнными больше десятка двигателей, так что, при своей огромной массе, он был практически лишён маневра и не мог бы противостоять атаке даже одной волны истребителей гнезда.
Не мог он и вернуться через туннель: из-за большой разности скоростей концов туннеля, его должно было выкинуть из портала со скоростью порядка восьмидесяти километров в секунду. Запас дельта-вэ «Архангела» составлял около ста километров в секунду; этого могло бы хватить для торможения, но не для разгона в обратном направлении.
Поскольку корабль не мог включить на сколько-нибудь значительное время сколько-нибудь значительную часть двигателей, то торможение заняло бы сотни килосекунд; за это время, корабль должен был уйти от портала на много мегаметров.
Ситуация усугублялась тем, что стрелков-рлаши на борту корабля не было, они наводили двигатели дистанционно через ансибль.
Экипаж корабля составлял всего пять человек, но вместе с кораблём были утрачено больше половины трофейных термоядерных двигателей, и многих членов совета беспокоил вопрос, успеют ли — и захотят ли — пилоты корабля включить самоуничтожение ансиблей и гиперпривода, если будет опасность захвата корабля серафимами. Высказывалась и версия, что проход через портал причинил ансиблям непоправимые повреждения. Некоторый оптимизм по поводу сложившейся ситуации демонстрировали только Злотников и контр-адмирал Цой.
Цой утверждал, что, с учётом интервала, с которым серафимский авианосец и брандер ушли в портал и скорости, с которой их должно было выбросить из портала, расстояние между ними должно было составлять несколько десятков мегаметров. У экипажа «Михаила» должно быть довольно много времени, чтобы сориентироваться в обстановке и либо совершить гиперпрыжок, либо изготовиться к бою (держать все двигатели постоянно включёнными «Михаил» теперь не мог, но короткие импульсы большей частью двигателей он мог выдавать, так что его пиковая огневая мощь оставалась достаточно внушительной), либо даже и самоуничтожиться. Из-за той же самой необходимости входить в портал на большой скорости, база серафимов не могла быть размещена непосредственно возле портала, поэтому и она не могла представлять для корабля непосредственной опасности.
Но, чем больше проходило времени с момента исчезновения «Михаила», тем более убедительными становились аргументы пессимистов. Потом дискуссию прервало сообщение с орбитального буксира, занимавшегося сбором трофеев:
- Башня, это «Сидри». У нас проблемы с пленным.
- Что за проблемы? — спросил Олег.
- Подачу кислорода и поглощение углекислоты мы ему наладили, но теперь у него кончается регулятор кислотности. Он говорит, что ему для регуляции кислотности крови нужен семипроцентный раствор трифторметилсульфоновой кислоты, если компьютер правильно перевёл химическую номенклатуру. Ультразвуковое сканирование показывает, что патрубок, в который он просит её налить, присоединён к полуторалитровой тефлоновой ёмкости, а от ёмкости идёт дозатор и катетеры в шейных лимфоузлах. Ёмкость, действительно, почти пустая.
- Трифторметансульфоновая. — поправил Фергюсон, успевший набрать поисковый запрос на своей клавиатуре. — А семипроцентный в каком смысле, по массе или молярный?
- Уточним. А что это вообще такое?
- Если я правильно понимаю номенклатурное название, это серная кислота, у которой вместо одного водорода висит трифторметил. — Фергюсон показал руками в воздухе какие-то два состыкованных шарика, очевидно долженствующие изображать кислоту и фторметил. — Так называемая суперкислота, в тысячу раз сильнее серной. — прочитал он с экрана своего планшета. — Странное дело, опять-таки, если я правильно помню школьную химию, вся эта суперкислотность имеет значение лишь в очень концентрированных растворах или в слабополярных растворителях, в семипроцентном водном растворе по степени диссоциации она должна мало отличаться от простой серной или сульфоновой.
- Вы можете найти такую кислоту? - спросил Олег.
- Сейчас попробую. — руки Фергюсона забегали по клавиатуре. — Как я понял, в промышленности этот реагент используется мало, главным образом, в исследовательских синтезах. О, вот, есть в каталоге. Ага... Десять килограмм безводной трифторметансульфонки на складе в Асгарде, контейнерами по пятьдесят грамм. Если надо, могут сварить больше, но не сразу. Я думаю, на одной только Валгалле мы ещё несколько килограмм найти сможем.
- Я не знаю, может быть, не поднимать на лифте, а сгонять какой-нибудь орбитальный челнок? Сесть в аэропорту Асгарда и взлететь оттуда. — предложил Олег.
- У нас есть «Локи». — сказал Фергюсон. — И это, действительно, получится быстрее... хотя и существенно дороже... да, даже с учётом согласования в диспетчерской посадки с атомарным водородом на борту, это получается быстрее, чем лифт в один конец.
- Действуйте — сказал Олег. Руки Фергюсона забегали по клавиатуре.
- А вы уверены, что ему нужна именно эта трифтор-как-она-там? — спросил Ямада. — Как я понимаю, такого рода соединения довольно-таки химически активны, и значит, могут быть токсичны, даже для серафимов — Олег с некоторым удивлением отметил, что за время работы в Совете Ямада существенно вестернизировался и отбросил свои вечные «извините» и прочую ложно понятую субординацию.
- Вообще-то от этого зависит его жизнь — сказал Фергюсон — зачем бы ему...
- В его положении очень даже понятно, зачем бы ему — спокойно сказал Ямада — мы можем ему организовать дыхание и даже, если он не врёт, регуляцию кислотности, но накормить мы его ничем не сможем. Сколько серафим может выжить без еды?
- Обмен веществ у них быстрее, чем у нас, но они всё-таки хищники, они легче переносят голод. Как я помню, считается, что триста килосекунд без еды здоровый серафим может перенести без снижения интеллектуальной и физической работоспособности. — сказал Олег. — Опять же, можно попытаться его подкормить глюкозой через тот же дозатор регулятора кислотности.
- А глюкоза не того... не этерифицируется с трифторметилсульфонкой? — побеспокоился Фергюсон.
- Не знаю, я не специалист по реакциям глюкозы с сильными кислотами. А если этерифицируется, то что будет?
- Как минимум, мы оставим его без регулятора кислотности. Да и не факт, что он сможет усваивать глюкозу в таком виде. А в худшем случае, получится токсичное соединение.
- Если бы оно было токсичным, они не могли бы его впрыскивать в кровь. В крови-то у них сахаров довольно много. — сказал Олег.
- Ну хорошо, триста килосекунд. — согласился Ямада. — Это достаточно для подробного допроса, но, извините, а что мы будем делать с ним потом?
- Я вижу два варианта. — сказал Олег. — Закинуть его в портал или завернуть в теплозащиту и скинуть в атмосферу S2. У него противоперегрузочный ложемент, он должен перенести даже баллистический вход в атмосферу.
- Чтобы его свои же сбили, приняв за человеческую боеголовку? — скептически спросил Ямада.
- Передача пленного — хороший повод для полноценной дипломатической миссии. — стал развивать идею Олег.
- Возможно. – уклончиво согласился Ямада. — Но, извините, мне кажется, пленный имеет все основания сомневаться, что наши планы включают дипломатическую миссию по его передаче.
- Скажите ему это. — сказал Олег. — Или дайте мне прямой канал, я сам скажу.
- Он отказывается разговаривать, пока не получит эту свою... как её... сульфонку. — сказал бортинженер буксира.
- Но, подождите... Я правильно понимаю, что на орбите Валгаллы вы будете только через две килосекунды, не раньше?
- Правильно. — подтвердил бортинженер.
- Вы же подобрали ещё четыре подбитых истребителя. Вскройте кабину, и заберите дозатор оттуда. Заодно, мы будем уверены, что это именно то вещество и именно в той концентрации, какое ему нужно.
- Угу. Вскройте. — бортинженер нервно хихикнул. — Это такая... инженерно-химическая задачка, посложнее вашей этой сульфонки. Как имеющимся на борту оборудованием вскрыть, или, хотя бы, просверлить, по существу, титановый кислородный баллон. Так, чтобы он не сгорел синим пламенем вместе со всем содержимым. И большей частью окружающей обстановки.
- Электрохимическим травлением. — хором сказали Фергюсон и Черняев.
- Имеющимся оборудованием. — парировал бортинженер. — У нас есть плазменные резаки, свёрла из быстрорежущей стали и болгарки с корундовыми и алмазными дисками. Сверло титан просто не возьмёт, а резак, я уж не говорю про болгарку...
- А если болгаркой аккуратно? — спросил Черняев.
- Вы возьмётесь? Я почему-то боюсь. — Сказал бортинженер. — Я только на прошлой неделе технику безопасности по работе с кислородным оборудованием высокого давления сдавал. И у нас нет отсеков, которые могли бы выдержать давление двадцать бар, и собрать барокамеру такого объёма на такое давление нам не из чего. Вскрывать их кабины можно только в доках. Честно говоря, я вообще предлагаю спустить их на Валгаллу, там и легче сымпровизировать барокамеру большого объёма, и оборудование для травления титана...
- А что, там нету люка? — удивился тингман Лейф.
- В том-то и прикол. Ну, крышка там есть, но она приварена по всему периметру. Очевидно, люк, способный выдержать двадцать бар, им показался слишком тяжёлым для такого маленького корабля.
- Он что, смертник? - ещё сильнее удивился тингман.
- Не похоже. Судя по кабинам остальных истребителей, это конструкция примерно как у баросфер наших десантных турболётов, только многоразовая. Когда истребитель возвращается на базу, они срезают крышку по шву и заполировывают края, а при посадке пилота для следующего полёта берут крышку чуть большего размера...
- Но как же они это делают с кислородной атмосферой внутри? Ведь при сварке в кислородной атмосфере, да ещё при таком давлении, титан действительно сгорит синим пламенем! — удивился Черняев
- По данным ультразвукового сканирования, у него внутри есть кислородная маска, и к ней ещё такой, как бы это сказать, нажаберник. Похоже, они заполняют кабину инертной атмосферой, а пилот дышит через эту маску, заваривают крышку и меняют атмосферу. А при высадке пилота в обратном порядке.
- Но для аварийной высадки пилота у них должны быть какие-то клапаны, позволяющие снаружи корабля сменить атмосферу, правильно? Если пилот, например, ранен или контужен? Собственно, это, наверное, должно можно сделать через тот клапан, через который вы подаёте кислород.
- Конкретно через этот нельзя... точнее, можно, но там все-таки триста литров при давлении двадцать бар, из них пятнадцать кислород и пять вода, а этот клапан присоединён прямо к нажабернику и регулируется дыханием, как в наших аквалангах. У него пропускная способность пять литров в секунду. Мы раньше до Валгаллы долетим, чем стравим половину давления, а ведь нам надо не просто стравить, нам параллельно надо заполнять кабину каким-то инертным газом, у нас в достаточном количестве есть только азот. Там есть перепускные клапаны большей производительности, но они переключаются либо изнутри кабины, либо электроникой снаружи. А там разъём типа Сьерра, сто двадцать восемь контактов, он не помнит распайку.
- Высверлить клапан снаружи? - подал идею Цой.
- Он из нержавейки, при двадцати барах кислорода она будет гореть немногим хуже титана.
- А если сказать, что трифтор-черт-как-ее у нас нет, и единственный способ её достать, это вскрыть кабину одного из его коллег, он не вспомнит распайку? Хотя бы те провода, которые управляют клапанами? — спросил тингман.
- Попробуем.
- А азот у вас в каком виде? Случайно, не жидкий? – спросил Фергюсон.
- Вы предлагаете охлаждать болгарку жидким азотом? — спросил бортинженер. — По-моему, как раз в тот момент, когда мы прорежем корпус, самая интересная часть болгарки, откуда искры, останется без охлаждения...
- Я хотел предложить охладить азотом всю кабину. Кислород внутри сконденсируется, его можно будет попробовать просто вылить через дыхательный клапан, а потом можно залить азот или сразу просверлить, как хотите.
- Азот у нас, по большей части, жидкий, но его на такое не хватит. — не раздумывая, сказал бортинженер. — И криогенное оборудование у нас на такое не рассчитано. Это же нужно охладить не только стенки и кислород внутри, но и тело пилота, а там одна только теплоёмкость замерзания воды... И, опять же, пока мы этим будем заниматься, мы успеем долететь до Валгаллы. Собственно, мы уже почти сбросили скорость, сейчас у нас прыжок к Фрейе. По плану, через пятьсот секунд выйдем на эквипотенциаль прыжка к Валгалле.
- «Локи» сел в Асгард-грузовой. — доложил Фергюсон. — Идёт погрузка. По плану, будет на опорной орбите через полторы килосекунды. Если делать трансфер на стационар на атомарной тяге, можно за ещё одну килосекунду выйти на траекторию рандеву с доками. Правда, диспетчеры на такой маневр сильно ругаются...
- Скажите диспетчерам, что вопрос жизни, смерти и мирных переговоров. — сказал Олег. — Есть новости от «Михаила»?
- Никаких новостей. — сказал связной офицер штаба операции. — В системе S2 вообще ничего не зафиксировано. По самым пессимистическим оценкам, будучи в пределах тысячи петаметров от границ известного космоса, они бы уже смогли определить свои координаты и либо установить ансибль-соединение, либо совершить гиперпрыжок. Также, время вполне достаточное, чтобы резервное гнездо на той стороне портала выровняло бы с ними скорость и вышло на дистанцию атаки полным роем. Если они не могут совершать даже внутрисистемные гиперпрыжки, то оцениваем вероятность, что они уже уничтожены, как пятьдесят на пятьдесят. Вероятность, что они выдержат атаку гнезда, есть только при маловероятном стечении обстоятельств, что серафимы пропустят прямое попадание ракеты в гнездо. Учитывая, что серафимы могут сосредоточить все истребители на обстреле ракет, и что у них ещё, оказывается, есть беспилотники, а наш брандер может выпускать только по одной ракете не чаще ста секунд...
- А что они захвачены? — спросил тингман Лейф.
- Ну, уничтожены или захвачены, так верно.
- То есть нам надо готовиться к тому, что серафимы получат исправные образцы гиперпривода, ансибля и ансибль-охладителей. — Резюмировал тингман Лейф. — И мы потеряли больше трёх четвертей исправных серафимских двигателей, а захватили только двадцать камер на раме портала и эти десятитонные тарахтелки с их беспилотников... да и то ещё некоторые летают и пытаются отбиваться. Если бы не идея господина Цоя идти в портал...
- Не сожалейте о содеянном. — сказал Олег. — По крайней мере, теперь мы знаем, что эти порталы не такая простая штука, как кажется.
- А вам они казались простой штукой??? — с возмущением спросил тингман. — Если бы мы пустили вперёд эсминец, мы бы выяснили это с гораздо меньшим ущербом.
- Серийные эсминцы не смогли бы остановить реактор так быстро, как «Михаил» может остановить серафимские двигатели. При разрыве ансибль-соединения на полных парах вся команда испеклась бы заживо быстрее, чем успела бы активировать заряды самоуничтожения. — сказал Черняев.
- И заряды самоуничтожения сработали бы от датчиков жизнедеятельности экипажа. — победоносно сказал тингман. — Мы бы имели гораздо меньше оснований бояться, что эти чёртовы нетопыри получили исправный гиперпривод...
- Ну да, готов согласиться, что вы правы. — со вздохом сказал Олег. — И что, у вас есть машина времени, чтобы вернуться назад и всё переиграть? Давайте всё-таки готовиться к дипломатической миссии.
- А если она завершится неудачей? Особенно если они захватили ансибли и уверены, что стратегическое преимущество в скором времени окажется на их стороне? — спросил Цой.
- И что вы предлагаете? — Мрачно спросил Олег.
- Воспроизвести водородный серафимский двигатель мы не можем, но сделанная по их типу камера сгорания на дейтерий-литиевом топливе почти не уступает их двигателям. — сказал Цой. — Да, дейтерий и литий дóроги, но они дешевле антивещества и их можно производить на поверхности планет. Я предлагаю переоборудовать все эсминцы по типу «Эль-Аламейна», оставшихся камер сгорания на это хватит. Заложить новые эсминцы на всех стапелях, наладить массовое производство термоядерных ракет по типу тех, которые были на брандере, только не с серафимскими камерами, а с двигателями нашего производства. Как мы видели, против серафимского роя они довольно-таки эффективны. Начать перевооружение планетарных поясов обороны, начиная с Валгаллы и Кассандры...
- Угу. — ещё мрачнее сказал Олег. — Из трёх ракет одна уничтожена и одна сожгла три с половиной беспилотника. Сколько-нибудь серьёзный эффект имела только первая ракета, да и то потому, что серафимы не сообразили, что это.
- Массовый запуск таких ракет всем поясом обороны, да ещё в сочетании с обычным вооружением пояса, может перегрузить их систему управления боем...
- Сколько нам нужно времени, чтобы изготовить столько двигателей, столько боеголовок и наработать столько топлива, чтобы можно было говорить про массовый запуск? Серафимы сделали скрамджет на атомарном водороде за полтора земных года, я думаю, такие же сроки надо отводить и на освоение гиперпривода. И, если они смогли допросить команду, они могли узнать координаты других наших колоний, не только Кассандры и Валгаллы.
- Боеголовки не нужны на всех ракетах, часть можно запускать как ложные цели или, если повезёт, использовать ложные цели как кинетические киллеры...
- Как я понимаю, дейтерий-литиевое топливо и камера сгорания стоят дороже боеголовки...
- Это смотря как посчитать. — вмешался Черняев. — Возможно, эффективнее была бы смешанная схема, когда часть термоядерных ракет оснащается кинетическими или шрапнельными боеголовками, а часть атомарно-водородных термоядерными зарядами, чтобы при массовом запуске серафимы не знали, на чем сосредотачивать огонь.
- Надо попробовать оценить эффективность такой схемы, и вообще, понять, как лучше перевооружать существующие планетарные пояса обороны против серафимов. — сказал Олег. — Господин Ямада, займётесь?
- Попробую. — сказал Ямада.
Обсуждение вернулось к вопросу, что делать с пленным. Буксир с пленным подошёл к докам раньше, чем «Локи» с кислотой. Удалось снять пробу вещества с клапанов, через которые нужно было заливать регулятор кислотности, и прогнать её на хроматографе — это действительно оказалась трифторметансульфоновая кислота. Но, когда подготовили раствор и попробовали залить его в дозатор, случилось несчастье: инженеры ошиблись при выравнивании давления, избыточным давлением сорвало клапан дозатора и раствор пошёл струёй в лимфоузлы пленного. Что он чувствовал, выяснить не удалось, но датчики жизнедеятельности затихли буквально в течении нескольких секунд.
Олег все-таки продолжал настаивать на попытке дипломатической миссии, хотя бы для передачи подобранных тел пилотов; к тому же, кабина пленного имела голосовой регистратор, в котором должна была сохраниться запись всех переговоров, как доказательство, что с пленным пытались обращаться хорошо. Технически, миссия была вполне осуществима: эсминцы теперь выводились в зону боевых действий буксирами с термоядерными двигателями, поэтому они расходовали антивещество только непосредственно в бою.
Политики в один голос сказали, что переговоры — это вопрос политический, и его нужно обсудить. Следующее заседание Совета предлагалось посвятить обсуждению планов обороны от серафимов, получивших гиперпривод.
Глава 9. Свободное небо
12 апреля 2981 года по ансиблю, Яблоневый Лес (S2)
Примечание: при интерпретации диалогов следует иметь в виду, что темп речи серафима в 6-15 раз выше темпа человеческой речи.
- Это Большая Птица, на позиции. Высота пятьдесят, скорость восемьсот, курс восемьдесят девять магнитный, радиомаяк Драконьего Крыла. По диагу полный штат. Гнездо, ваше.
- Это Гнездо, решение пятиминутная. Финальный диаг. Подтвердить.
- Это Большая Птица, штат, финальный диаг роджер.
- Это Титановый Кролик, финальный диаг роджер, пятиминутная роджер, штат.
Петр переключил тумблеры, запустив диагностику. Подключенный к радарной маске цифровой компьютер засвистел тональными сигналами, отображая статусы систем корабля.
Корабль Петра висел под крылом переоборудованного аэробуса, между фюзеляжем и мотогондолой.Без пассажиров, с неполным запасом топлива, с переделанными крыльями и форсированными двигателями, аэробус мог подняться существенно выше эксплуатационного потолка, почти до самой стратосферы. Давление воздуха здесь было почти как на человеческих колониях.
- Это Гнездо, Кролик, как слышишь? – раздался в маске голос руководителя полетов.
- Слышу хорошо.
- В общем, вот крайнее напутствие. Выйти может любой дурак, аккуратнее надо при входе. Если на выходе какой нештат, просто абортируешся по процедуре и все. А на входе абортироваться некуда. Поэтому слушай. Без дела, конечно, на входе нырять не надо. Но если почувствовал, что ныряешь, не паникуй. Баллистику ты выдержишь, и машина выдержит. Даже в крайнем варианте выдержит одним куском. Синяки будут, но это заживет. Как понял?
- Понял хорошо.Не паниковать роджер.
- Ровного пламени.
Диагностика завершилась, все индикаторы перешли на ровный тон.
- Это Кролик, финальный диаг завершен, все тоны си. Готов.
- Это Птица, диаг идет, пока штат. Оценка минута.
- Это Гнездо, роджер, ждем Птицу. Кролик, как настроение?
- Это Кролик, хорошее. Надоело ждать.
- Это Гнездо.Уже недолго.
- Это Птица, финальный диаг завершён, все тоны си, готовы.
- Это Гнездо, начинаем.
- Это Птица, Кролику. План штатный: сброс вручную на плюс пятнадцать сотен, стравливание троса и выбор слабины вручную, раскрутка по готовности, продувка скрамджета и зажигание автомат по воздушной скорости, отсоединение автомат после зажигания, выравнивание после отсоединения вручную, разгон и выход на суборбитальную автопилот, гашение второй автомат по давлению, продув и включение маршевых вручную по высоте и давлению. Подтвердить.
- Это Кролик, роджер сброс вручную, стравливание вручную, раскрутка по готовности, зажигание первой автомат, выравнивание вручную, автопилот, отсечка первой автомат, продув и включение маршевых по высоте и давлению вручную. Штат.
- Это Птица, начали. Сброс!
Замки, удерживавшие корабль Петра под крылом, расцепились с неприятным звуком алюминия, скрежещущего по алюминию. Тяжелый аппарат с короткими, рассчитанными на гиперзвук прямоугольными крыльями, упал вниз, как неуправляемая авиабомба. Первые пятьсот метров буксирного троса были укреплены на безынерционных катушках, поэтому у Петра былb время и запас высоты, чтобы увеличить угол атаки и выровняться.
Трос, сплетенный из нескольких тысяч мономолекулярных нитей карбида бора, был неслышим на радаре. Петр мог контролировать его натяжение по динамике корабля, по тензодатчикам в точках крепления и по уголковым отражателям, укрепленным на тросе через каждые сто восемнадцать метров.
- Это Кролик. - доложил Петр. - Слабину выбрал, горизонтальная ноль. Стравливайте.
Экипаж Большой Птицы ослабил удерживавшие трос фрикционы, потом вовсе отсоединил их, и включил лебедку, на которой было намотано еще полтора километра троса.Корабль Петра стал удаляться от буксировщика. Петр ушел чуть влево, чтобы не попасть в струи двигателей Птицы и ее вихревой след, и стал набирать высоту. По плану запуска, в начальный момент он должен был находиться на сто метров выше буксира.
Механик, управлявший лебедкой, следил за натяжением троса и за телеметрией с корабля, так что трос двигался плавно, почти без провисаний. Потом Петр почувствовал плавно нарастающую тягу. Лебедка затормозилась и остановилась. Судя по радару, расстояние до носителя сравнялось с плановым.
- Это Кролик. На позиции. К старту готов.
- Это Птица. Начинаем. Мы вправо, ты влево. На счет три, двигатели взлетный и сразу расходимся. Форсаж по готовности! Пять... Четыре... Три!
Турбины аэробуса заревели. Пётр знал, что сейчас в центроплане самолёта заработали насосы, подававшие воду в сопла двух внутренних двигателей. Огромный самолет просел вниз, чтобы набрать дополнительную скорость, и круто накренился вправо. Петр рванул ручку влево и на себя. Перегрузка вдавила его в ложемент.
Большая Птица раскручивала его корабль на буксирном тросе, как пращник камень на ремне. Пётр уменьшил угол атаки, чтобы снизить лобовое сопротивление, но на перегрузку это почти не повлияло. Трос держал.
На дисплее замелькали цифры, отображающие скорость и число Маха. Звуковой барьер, полторы звуковых, две, две с половиной...
Автоматически включилась турбопомпа, продувающая двигатель — Пётр почувствовал это по вибрации корпуса. Потом зазвучал индикатор тона «ре», сигнализирующий о скором включении скрамджета и автоматическом отстреле троса. Когда индикатор числа Маха дополз до цифры 4, индикаторный сигнал сменился на тон «соль». Взвыл турбонасос, и Пётр сразу почувствовал изменение вектора перегрузки.
- Это Кролик, первая горит, штат.
- Ровного пламени, Титановый Кролик!
- Чистого неба, Большая Птица!
Еще одно резкое изменение вектора перегрузки – трос отцепился. Компьютер не справился бы с управлением при таком маневре, на это был способен только серафим, да и то не каждый. Одно неверное движение джойстика – и аппарат сорвется в штопор, а на такой скорости это практически неизбежное разрушение.
Пётр убрал крен, перевёл корабль в горизонтальный полёт и включил автопилот. На скорости, вчетверо превышающей звуковую, непохожая на самолет машина удивительно хорошо слушалась рулей. Пётр слышал сзади и справа быстро удаляющиеся щелчки радарных масок двух пилотов и цифрового курсового локатора аэробуса. Впереди, насколько хватало дальности передатчика, было чистое небо.
Автопилот пологим виражом взял курс на восток. Корабль не столько набирал высоту, сколько поверхность планеты изгибалась под ним. На радаре стали слышны новые сигналы с той стороны океана. Вблизи горизонта включились фазированные решетки радаров управления орбитальным трафиком, а со стороны хвоста, из района Залива Драконьего Крыла, заработал длинноволновый загоризонтный радар.
- Это Гнездо. По телеметрии у нас штат. Кролик, через минуту горизонт, подтверди связь через ретранслятор.
- Это Кролик, роджер ретранслятор. По индикаторам штат. Запустить диаг?
- Это Гнездо, диаг сейчас беспользы, долетишь до космоса, вот будет диаг. Ретранслятор авто.
- Это Кролик, несущая ретранслятора тон си, проверка связи.
- Это Гнездо, слышим нормально, телеметрия штат. Ровного пламени.
Корабль приближался к слою Хевисайда. Отражения радарных щелчков звучали неприятно и дезориентирующе, словно Пётр падал в висящее над головой ватное море. Но не щёлкать было нельзя, цифровой компьютер выдавал некоторые индикаторы только в ответ на щелчки.
Серафимские инженеры так и не смогли решить проблему охлаждения камеры сгорания ракетного двигателя, работающего на атомарном водороде. Наматывать камеры сгорания из слоев графена, как это делали люди, серафимы не умели. Ни один доступный им твёрдый материал не мог противостоять температуре 5000 кельвин, а охлаждение газовой рубашкой неприемлемо снижало удельный импульс. Единственным типом двигателя на свободно-радикальном топливе, который мог бы быть полезен для выхода на суборбитальную траекторию, оказался скрамджет: прямоточный воздушно-реактивный двигатель со сверхзвуковым сгоранием.
Конструкторам корабля, в котором сидел сейчас Пётр, пришлось решать сложную оптимизационную задачу. Им необходимо было вывести корабль на высоту 200 километров, где воздух был достаточно разреженным, чтобы можно было включить термоядерный двигатель. Это нужно было обеспечить при помощи двигателя, дышащего воздухом, и практически неработоспособного на высотах более 150 километров. И при всем этом нужно было минимизировать расход топлива.
Ракета не нуждается в воздухе, поэтому ей выгодно стартовать вертикально, чтобы на относительно малой скорости пройти плотные слои атмосферы.
Дышащий воздухом двигатель эффективнее ракеты, в том смысле, что для создания того же дельта-вэ ему нужен гораздо меньше топлива. Но он не сможет набрать сколько-нибудь значительную скорость при вертикальном подъеме, а значит, нужно разгоняться по пологой траектории и терять дельта-вэ на сопротивление воздуха.
По мере набора высоты, тяга скрамджета падала, но также уменьшались масса корабля и сопротивление. Перегрузка оставалась почти постоянной, изменение режима работы двигателя можно было заметить лишь по тону турбопомпы.
Корабль уже погрузился в слой Хевисайда. Пётр вынужден был переключить радар в микроволновой диапазон, иначе отражение от ионизированного воздуха мешало расслышать не только поверхность планеты, но и цифровые индикаторы приборной панели.
Аналоговый компьютер радара, оценив скорость и расстояния до ближайших объектов, пересчитал задержку радиосигнала в акустическую как один к тысяче. С этой высоты и с таким коэффициентом пересчета было очень хорошо слышно, что планета – это шар, что её поверхность не плоская и понижается по мере приближения к горизонту.
Под кораблём Петра простирался океан. Мощности и разрешения радара не хватало, чтобы нормально расслышать западное побережье. Ясно слышен был только горизонт, граница между планетой и небом. Радары и ответчики летевших внизу самолетов и дирижаблей работали в средневолновом диапазоне, плохо проходившем через ионосферу. Слышны были только микроволновые станции орбитального слежения и мощные ритмичные удары загоризонтного передатчика в Заливе Драконьего Крыла – впрочем, сейчас он был уже перед горизонтом.
Наконец, на приборной доске зазвучал индикатор, сигнализирующий о нехватке воздуха, а потом сработал автомат отсечки топлива. Турбопомпа немного просвистела на выбеге и затихла.
- Гнездо, я Кролик, отсечка скрамджета. Расчётный апоцентр... – Петр сфокусировал луч сонара на цифровом индикаторе – Расчётный апоцентр двести тридцать, скорость три с половиной, склонение два градуса магнит. В конверте.
- Это Гнездо, роджер отсечка. Телеметрия тон си, коридор свободен. Если маршевый фэйлится или другой нештат, отстреливай скрамджет и входи на автомате. Спасательные дирижабли готовы.
- Это Кролик, роджер. Апоцентр через сто сорок, расчётная высота включения маршевого через сто десять.
Автомат начал отсчёт до рекомендуемого момента включения маршевого. Пётр прогнал диаг. Внешнее давление с лобовой стороны корабля ещё было слишком высоким, но за хвостом создавалось разрежение, и датчики двигателя рапортовали готовность к запуску. Пётр запитал магниты, подал напряжение на электроды предварительного разогрева и задал пробную раскачку управляющих магнетронов. Приборная доска отозвалась индикаторами тона си.
Все было готово к включению, о чем Пётр и доложил на поверхность. Гнездо сказало, что отстреливать скрамджет и запускать маршевый лучше ближе к апоцентру, как и предлагали программа полета и автопилот. Петр вспомнил курсы орбитальной механики: высота апоцентра определяется кинетической энергией, поэтому, по бюджету дельта-вэ, её выгоднее увеличивать из перицентра. Высота перицентра определяется моментом импульса, поэтому ее выгоднее увеличивать из апоцентра. Все правильно.
И отстреливать скрамджет лучше над атмосферой. Все-таки он увеличивает массу корабля, а значит, снижает потери на сопротивление воздуха.
Пётр вывел на дисплей орбитальную карту. Поверхность планеты на карте звучала почти плоской. Над этой плоскостью возвышался короткий сегмент параболы – суборбитальная траектория корабля. Апоцентр был отмечен сетчатым пятиугольником, пересечения с условной верхней границей атмосферы – засечками на траектории.Фигурка корабля ползла вдоль параболы и приближалась к апоцентру.
Синтезированный голос довёл обратный отсчёт до дюжины. Пётр отстрелил бесполезный теперь воздушный двигатель и дал голосовую команду включать термоядерную камеру на автомате. Автомат честно стал отрабатывать предстартовую процедуру, докладывая о завершении каждого этапа: продувка топливной магистрали, продувка ионизаторов, температура штат, продувка ловушки, камера стабильна, пять... четыре... три... два... один... пинч!
По мере того, как частота пинча приближалась к рабочей, температура плазмы и уровень нейтринного потока быстро нарастали, и вскоре Пётр почувствовал тягу. Сначала она была небольшой, но потом, когда частота попала в рабочий диапазон, она увеличилась скачком, словно корабль получил пинок под хвост. Таким же скачком все индикаторы перепрыгнули в рабочие диапазоны.
- Гнездо, это Кролик. Маршевый горит, индикаторы штат.
- Кролик, это Гнездо. Роджер маршевый, теле штат. Ровного пламени!
Термоядерный двигатель расходует совсем небольшое количество топлива, поэтому он, в отличие от жидкостных химических двигателей и скрамджетов, не нуждается в шумной турбопомпе. Но работа самого двигателя заключается в схлопывании плазменного шнура под действием собственного магнитного поля. В серафимских двигателях это происходит 513 раз в секунду, поэтому двигатель издаёт пронзительный низкочастотный (по серафимским меркам) звук. На пассажирских межпланетниках двигатели укрепляют на звукоизолирующих вязкоупругих подвесах, но при разработке корабля Петра старались экономить каждый килограмм, поэтому он ощущал пинч всем телом.
Орбитальная карта отреагировала на включение маршевого. Точка пересечения параболы с поверхностью поползла вперёд, все быстрее и быстрее, уходя за горизонт. Компьютер увеличил масштаб, так что поверхность планеты превратилась в шар. Стало слышно, что траектория – не парабола, а дуга эллипса. Точки пересечения эллипса с поверхностью ползли все быстрее и быстрее, словно обнимая планету. Внезапно из-под поверхности выскочил ретрофлекторный пятиугольник – перицентр траектории.
Пётр сфокусировал на перицентре луч своего сонара, и компьютер пририсовал рядом с ним цифры и слова: высота, восходящий узел, аргумент, наклонение, расчётное время...
- Гнездо, это Кролик. Перицентр над поверхностью, высота сто... сто пятьдесят... сто восемьдесят! Я на орбите!
- Кролик, это Гнездо. Триангуляция подтверждает. Ты на орбите. Выключай маршевый!
Пётр рывком переставил РУДы на стоп. Как и при запуске, падение тяги при выходе пинча из рабочего диапазона было скачкообразным. Ещё какое-то время сохранялась остаточная тяга за счёт продувки холодной плазмой, но Пётр, прижатый к ложементу ремнями, почти не чувствовал ускорения. В голосовом канале были слышны не очень членораздельные крики из центра управления.
- Это Кролик. Мы... Мы снова в небе! Наше небо теперь снова наше!
- Это Гнездо. – сказал в наушниках незнакомый голос. – Мы не взяли своё небо. Нам его вернули, и мы не понимаем, почему или зачем. Когда они вернутся...
- Когда они вернутся, мы сможем взять небо силой! – воскликнул Пётр. – Со скрамджетами, мы сможем вывести на орбиту тысячи кораблей и задавить их эсминцы массой, как мы задавили их десант!
- Это Гнездо. – Пётр услышал знакомый голос оператора связи. – План полёта без изменений. Половина витка, торможение маршевым и аэродинамический вход в атмосферу на автопилоте, посадка на базе, резервные аэродромы штатные. Как поняли?
- Это Кролик, вас понял. Но ведь у меня дельта-вэ до лагранжа и обратно, а воды и кислорода на день работы там!
- Кролик, это Гнездо. Это потому, что в баках не предусмотрены балластные перегородки, а нам надо было испытать корабль со штатным весом.
- Это Кролик. Я понимаю про испытать, но я ведь его уже испытал!
- Это Гнездо. Хорошо, ты долетишь до лагранжа. У тебя нет оборудования, чтобы восстановить порталы тоннелей. Это требует совместной работы десятка кораблей типа твоего, и мы только сейчас начали синтез экзовещества.
- Это Кролик. Но я могу, хотя бы, активировать ретрансляторы и восстановить связь! Они же два года не знают, что здесь у нас происходит!
- Кому что, а школоте первым делом интернет. – вклинился в разговор непредставившийся передатчик.
- Это Гнездо. Пётр, но ты же не обучался процедурам активации и не знаешь кодов доступа!
- Вы мне их скажете.
- Это Гнездо. – Пётр узнал голос руководителя проекта. – План полёта не предусматривает...
- Это Кролик. А что вы мне сделаете, если я всё-таки полечу? Собьёте?
- Это Гнездо. Пётр, сейчас, на орбите, мы тебе ничего сделать не можем. Но ты же вынужден будешь вернуться. Неподчинение приказу руководителя полётов — это серьёзное нарушение. Как понял?
- Это Кролик. По плану, следующий полёт только через четыре дня, после анализа всей телеметрии. И следующий полёт по плану тоже только тестовый.
- Наша колония три года была без связи. Восемь или даже двенадцать или четырнадцать дней ничего не решают. Безопасность важнее.
- Лишние восемь или четырнадцать дней без связи? Я уже на орбите, все тестируемые компоненты уже отработали. Скрамджет, надеюсь, подберете без меня. У меня серийный двигатель, сертифицированный для пассажирских перевозок. Главная опасность уже позади. Телеметрию вы можете анализировать, пока я летаю. – Пётр сфокусировал сонар на цифровом дисплее. – Оптимальный трансфер к лагранжу с первого витка через две минуты. Как поняли?
- Пояса Ван Аллена два года не чищены, а оптимальный трансфер проходит как раз через них!
- Я посчитал дозу. С учетом поглощения в стенках кабины, это не больше, чем рентген плечевого сустава.
- А если люди вернутся?
- Я могу дать девять же. Это в три раза больше, чем мы видели у ихних эсминцев. Плюс, тройной запас по дельта-вэ. Как показал опыт боя в атмосфере, их системы наведения не очень-то хорошо работают по маневрирующим целям. Я легко уйду.
- Кролик, такое отклонение от плана полёта... Это серьёзное нарушение. Мы не можем...
- Как говорят люди, победителей не судят. Я жду коды доступа к ретрансляторам.
- У нас их нет. Кролик, у вас еще минута, чтобы передумать.
- А у вас десять часов, чтобы найти коды.
Пётр начал вводить в компьютер команды на трансфер к точке Лагранжа, в которой висели захваченные людьми, а теперь брошенные, порталы межзвездных тоннелей. Компьютер рассчитал оптимальный по дельта-вэ маневр, с основным ускорением в глубине гравитационного колодца планеты. Пётр сдвинул шкалу оптимизатора в сторону подлётного времени. Чуть потаскав ползунок, он установил трёхкратный запас по дельта-вэ.
Как Петр и оценивал, компьютер рассчитал вариант с подлётом за десять часов по гиперболической траектории и торможением возле цели. Пётр согласился с расчётами и настроил включение двигателей на автомате. Орбитальные трансферы он делал только на тренажере, поэтому больше доверял машине.
Когда он обсуждал с товарищами по отряду испытателей план рывка к лагранжу, его пугали тем, что в компьютер корабля может быть встроена закладка, позволяющая Гнезду перехватить управление в случае неподчинения пилота. Но либо такой закладки не было, либо в центре управления полётами решили ей не пользоваться. Корабль автоматически пришел в нужное положение, и двигатель зажегся в расчётный момент без всяких возражений со стороны Гнезда.
Пётр, на всякий случай, продублировал голосом, что идёт к лагранжу (центр управления это и так должен был видеть по телеметрии). Центр со вздохом ответил: «Ровного пламени, что ж с тобой поделать».
Разгон для трансфера прошел без происшествий. Пётр уже летал этим маршрутом на пассажирском лайнере — за два года до войны он с родителями и сестрой летали на Меганезию, в гости к двоюродным бабушке с дедушкой по материнской линии.
У паксовоза (за год обучения в школе испытателей Пётр набрался жаргона профессиональных пилотов) удельная тяга была ниже, чем у его корабля, но и запас топлива был гораздо больше. Пассажирский лайнер шел с малым ускорением, но брахистохроной, так что перелет тогда занял всего два часа.
А сейчас ему предстоял десятичасовой трансфер без тяги. Пётр развернул световые батареи (было бы очень глупо проснуться в обесточенном аппарате), ориентировал корабль для их оптимальной освещенности, прогнал диагностику, настроил компьютер на сигнал будильника за десять минут до торможения, отпустил рукоятки управления, ослабил ремни, поворочался, чтобы устроиться поудобнее, и заснул.
Серафимы, как и все хищники, любят спать. Когда есть возможность, они могут провести во сне больше трех четвертей суток. Петру снилось, что его встречают, как первых космонавтов — везут пологим виражом вокруг гнезда в аэроплане с открытой кабиной, и он машет из этой кабины передними крыльями, а внизу слышны сонары и восторженные крики огромного роя серафимов, сливающиеся в ровный, почти белый шум.
Будильник отработал штатно. Петр проснулся, попил воды (еды на борту не было), прогнал на всякий случай еще одну диагностику и связался с Гнездом.
Там уже, видимо, смирились с мыслью, что победителей не судят. Петру сказали, что лучше всего начать с портала на Меганезию, но коды доступа к компьютерам портала обещали передать только после стыковки.
До войны, точка Лагранжа была связана с поверхностью планеты несколькими порталами, которые так и назывались «лагранж-планета». Поскольку нижние концы этих порталов находились в атмосфере, пропускать через них корабли было невозможно. Впрочем, иногда через них выстреливали мелкие запчасти, разгоняя капсулы электромагнитной рельсовой пушкой.
Главным назначением этих порталов была радиосвязь. Задержка прохождения радиосигнала от планеты до точки L1 составляет около 5 секунд, а высокоскоростная связь требует мощных передатчиков. Учитывая, что вся коммуникация планеты с другими серафимскими колониями идет через ретрансляторы на рамах порталов, то и другое превращается в серьезные проблемы.
Туннель лагранж-поверхность обе эти проблемы легко решал. В искаженном пространстве портала, расстояние между приемником и передатчиком составляло меньше метра. Сигнал в туннеле не рассеивался и отношение сигнал-шум было очень хорошим. Это позволяло использовать квадратурную модуляцию с созвездием из миллиона точек, и передавать по десять гигабит в секунду в каждом из двадцати четырех частотных стволов.
Когда люди установили контроль над околопланетным пространством, они начали методично уничтожать всё, что походило на управляемые объекты. Не только маневрирующие аппараты или работающие передатчики, но и всё, у чего были ориентированные на звезду батареи или температурный дисбаланс, свидетельствующий о радиоактивном или топливном источнике электричества на борту.
Рамы транспортных порталов были захвачены почти сразу после атаки, но рамы порталов лагранж-поверхность были укреплены на автономных аппаратах с ионными двигателями. Спутники были унифицированы по конструкции с радиомаяками и почти не отличались от них по радарной сигнатуре. Их удалось увести в межпланетное пространство, за пределы досягаемости оружия и сенсоров врага, прежде чем люди успели сообразить, что это такое.
К счастью, люди не стали уничтожать ни рамы транспортных порталов, ни сами порталы. Они только переставили блоки экзовещества, исказив геометрию пространства и сделав порталы непригодными для использования. Почему люди так поступили, никто не понимал. Вряд ли они надеялись восстановить порталы и использовать их для атаки на другие системы, ведь с их гиперприводами такую атаку проще было бы осуществить напрямую. Возможно, люди просто не представляли себе физику порталов и боялись, что попытка их полного разрушения приведет к каким-то катастрофическим последствиям, например к взрыву или к образованию черной дыры.
Серафимы сохранили связь со спутниками, и рабочего тела для ионных двигателей было достаточно, но возврат аппаратов к точке Лагранжа занял бы несколько месяцев. Единственным доступным каналом коммуникации с порталами и Петром была радиосвязь через плоское пространство с пятисекундной задержкой.
Торможение прошло штатно. Корабль выровнял скорость с порталом в нескольких сотнях километров от него. Сеть навигационных спутников люди уничтожили, но на корабле было устройство, позволявшее довольно точно определить координаты по пульсарам. Компьютер определил ускорение корабля и оценил, что сейчас гравитационная аномалия портала составляет около минус трехсот петатонн. Сближение с рамой в таких условиях было неудобным, но безопасным: даже при ошибочном маневре корабль не могло затянуть в портал.
Петр связался с центром управления и напомнил про коды. Там сказали, что коды есть, но их не очень хочется передавать по радио, даже по шифрованному каналу. Поэтому Петру следует оценить обстановку и только потом будет принято решение о передаче кодов. Петр рассчитал маневр на компьютере и пошел на сближение.
Когда стало возможно расслышать не только контуры рамы портала, но и более мелкие детали, Петр похолодел. Похоже, люди не только переставили формирующие блоки экзоматерии и сняли двигатели. Они сняли с рамы портала все оборудование, какое смогли, даже водородные баки и резервные световые батареи. На местах, где по чертежам должны были крепиться приборные секции, торчали грубо обрезанные металлические фермы. Направленные в портал антенны тоже отсутствовали. Неясно было только, сняли их люди или просто срезали и уронили в гравитационную аномалию.
Петр включил цифровой радар и передал изображение в центр управления. Руководитель полетов меланхолично сказал: «Ну, по крайней мере, мы оценили масштаб бедствия».
Петр все-таки решил попробовать связаться с другой стороной. Он переключился на ручное управление и завис перед просветом портала, так, чтобы луч его передатчика был направлен туда. Ему показалось, что с другой стороны что-то отражает его лучи, но искаженная людьми геометрия портала не позволяла что-то толком расслышать. Поэтому он заговорил.
- Меня кто-нибудь слышит? Я Петр, сын Агапита и Параскевы, колония Яблоневый лес.
Он не успел договорить, когда услышал что-то похожее на сигнал радара, а потом и искаженный, но разборчивый голос:
- Это Меганезия. Мы вас слышим. Почему мы должны вам верить?
- Не знаю. – честно сказал Петр. – А разве люди могут пользоваться нашими радарными очками?
- Люди не могут. – сказали на другой стороне портала. – Но они смогли установить блокаду целой системы. Что мешает им захватить в плен серафима?
- Я не в плену. Мы изучили человеческую технологию стабилизации свободных радикалов и смогли вывести на орбиту легкий корабль.
- А что с людьми?
- Они ушли. Мы не знаем почему, но их корабли не появлялись в нашей системе больше полугода.
- Интересная история. Как вы можете ее доказать?
- Не знаю. – еще раз сказал Петр. – Мне нужно посоветоваться с ЦУП, там задержка около пяти секунд.
- Мы поняли проблему. – сказал руководитель полетов, не дожидаясь вопроса Петра. – Переключи свой радар в режим ретранслятора. – Петр послушался.
- Это Эпиктет, сын Нота и Юлии. Позвоните по телефону 921579574, спросите Орентия. Он, я думаю, сможет подтвердить, что я – это я. Даже с такими искажениями. Люди могли захватить в плен серафима, но вряд ли именно меня.
На другой стороне портала отреагировали быстро:
- Мы звоним, но, судя по номеру, в том часовом поясе сейчас ночь. Хотя, наверное, вообще это идея. Надо еще поискать, у кого есть личные знакомые в вашей системе.
Глава 10. От винта!
1 сентября 2980 по ансиблю, Табит (1 π3 Ориона), Валгалла
Катя поднялась на второй этаж, в свою спальню, и сбросила халат. Почему-то в памяти всплыла старинная песня: «Ты снимаешь вечернее платье, стоя лицом к стене...». На её родном Полдне эта песня считалась какой-то полузапрещённой — то ли из-за упоминания «безумной войны», то ли просто из-за общей невосторженности мыслей.
Что-нибудь, что можно надеть под скафандр, значит. Катя оглядела раскрытый шкаф. Брючный костюм не подойдёт. Просторные полушерстяные брюки, отглаженные под стрелку, под скафандром быстро превратятся в то же самое, во что и костюм Олега. В джинсах будет неудобно. Термобельё — идеальный вариант с точки зрения удобства, но... Что у нас есть спортивного и относительно приличного? Костюм для велосипедных прогулок — яркий, не очень сильно обтягивающий, с вшитыми в штанины и рукава светоотражательными полосами. Интересно, какой у Олега план и не помешают ли ему эти отражатели?
Катя натянула штаны, майку и критически посмотрела на себя в зеркало. М-да. Кожа в регенерации еще не нуждалась, и мышцы более-менее в тонусе, но грудь… Катя в молодости любила рассказывать анекдоты про уши спаниеля и вполне искренне думала, что это-то, с её первым размером, ей точно не грозит… Но кто ж знал, что ей доведётся прожить так долго?
Придать приличный вид груди можно только с помощью операции. Достаточно близким друзьям Катя говорила, что операции не хочет делать из принципа, но, на самом деле, правильнее было бы сказать — боялась. А сейчас вот почему-то пожалела об этом. Несколько секунд она поглядела на своё отражение, потом махнула рукой, надела куртку и пошла вниз.
Злотников уже вовсю хозяйничал в гостиной. Ещё со второго этажа слышно было, как он с треском разламывает что-то деревянное и поёт на старорусском. Пока она спускалась по лестнице, она успела разобрать:
...
И четырнадцать присосок, и раздвоенный язык,
Да она ж слаанешистка (это слово Катя не очень хорошо расслышала), императорова кровь!
Нет, не зря космодесантник раздавил мою любовь!
У-о-о-о-е, на мою девушку упал космодесантник!
Пел Олег, как и в молодости, фальшиво, но даже по его исполнению можно было предположить, что и оригинал был не очень-то мелодичен.
Катя вышла в гостиную и оценила масштабы разрушений. Олег вытащил на середину комнаты робота-пылесборника, отвинтил ему от манипуляторов электростатические метёлки и прикручивал на их место скотчем оторванную ножку от стула. Услышав Катины шаги, он, не оборачиваясь, перестал петь и спросил:
- Я тут тебе стул разобрал, это не страшно?
Закончив фразу, он все-таки обернулся, увидел её костюм, и глаза его сделались как у дубля. Катя достаточно хорошо его помнила, чтобы понять, что сейчас воспоследует распоряжение, необходимое для реализации очередной гениальной идеи. Распоряжение тут же было озвучено:
- У тебя под этой кофтой ещё что-нибудь есть?
- Есть. — насколько могла спокойно ответила Катя.
- Снимай.
- Зачем?
- Не то, что под кофтой, а саму кофту. Снимай и давай сюда.
- А может, лучше я тебе халат дам?
- Халат на бойце распределённого фронта будет выглядеть неорганично... а впрочем, да, кофта тебе ещё пригодится. Давай халат. Подожди давай. Прошу прощения, до меня только сейчас дошло. Мне же нужен не абстрактный боец распределённого фронта, а конкретный я. Ты мой пиджак ещё в стирку не засунула?
- Когда бы я успела?
- Замечательно. Тащи его сюда. И можно я ещё вот эти подушки распотрошу?
- Потроши. — пожала плечами Катя и пошла в постирочную.
Костюм Олега, вместе с рубашкой, валялся на полу. Катя ногой разгребла кучу, нашла рукав, двумя пальцами подняла пиджак, потом подумала и достала ещё и рубашку. Это оказалось хорошей идеей: когда Олег увидел рубашку, он обрадовался и сказал:
- О, соображаешь. — судя по лицу, он хотел было повторить свою домашнюю заготовку про «почему я с тобой развёлся», но, к счастью, передумал. А то Катя уже раздумывала, чем бы его треснуть по башке: табуретку она не поднимет, бежать на кухню за сковородкой… смажется эффект, а вот вторая ножка от стула очень подошла бы… — А галстук ты ещё не захватила? А, ну и фиг с ним. Давай сюда.
Олег быстро оторвал ножку от манипуляторов робота, натянул на него и застегнул рубашку, потом надел пиджак, но застёгивать не стал, примотал ножку обратно, отряхнул руки и взял со стола пульт дистанционного управления:
- Зацени моего бойца распределённого фронта!
Он нажал кнопку на пульте. Робот реалистичным движением вскинул ножку стула, как будто это была штурмовая винтовка, плавным пригибающимся движением скользнул к окну и занял позицию, даже со спины похожий на изготовившегося к бою стрелка. Только без головы.
- Никуда не годится. — разочарованно сказал Олег — Я правильно понимаю, что твой дробовик и мой пистолет – это все оружие, какое есть в доме?
- Ну, ещё кухонные ножи есть... и ещё, наверное, с садового робота можно пилу снять.
- Как из простого садового автомата изготовить садомат... или даже автосадомазомат. — глаза Олега снова сделались как у дубля, но потом он тряхнул головой и сказал. — Нет, я имею в виду огнестрел. Или что-то издали в темноте похожее на огнестрел. Я не знаю... брызгалка детская?
- Была, вроде бы, сергеева воздушка... реплика калашникова. Только я что-то давно её не видела стреляющей.
- Калашников? Отлично! Тащи. Подожди тащи. А ещё что-то есть?
- Не помню. Брызгалок точно нет. А точно это не проблема, что она не стреляет?
- Ты правда настолько доверяешь своему пылесборнику, что хочешь заставить его стрелять по живым людям? Пусть даже из воздушки?
- Э... - растерялась Катя.
- Он не будет ни по кому стрелять. Он будет пушечным мясом. Это по нему будут стрелять. Только надо ему ещё из чего-то голову сочинить. Я надеюсь, этот плафон для тебя не имеет какой-то особенной ностальгической ценности?
- Прожив с моё, приучаешься не привязываться к вещам. — вздохнула Катя.
- Отлично. Так что, калашников-то сегодня будет?
И тут зазвонил телефон. Катя чуть не подпрыгнула от неожиданности. Она почему-то думала, что совершенно спокойна, и только из-за реакции на телефон осознала, как напряжена.
- Тингфро Екатерина? Это лейтенант Сван Фридрихсон, центральная диспетчерская воздушной полиции Ётунхейма. Не разбудил?
- Нет. А что, собственно...
- Годи Йохан просил позвонить, если что-то летит в вашу сторону...
- И что, летит?
- Да. После всей этой суматохи на орбите с арестом Злотникова, орбитальная диспетчерская нам не всегда правильно передавала данные, а сейчас мы уже сами его ведём. Два корабля, судя по радарной сигнатуре, класс Локи. Вышли состыкованные из гиперпространства на высоте ста пятидесяти километров, примерно в плоскости полярной орбиты. Они расстыковались, один ушёл снова в гиперпространство, а второй включил транспондер 7700 и запросил аварийную посадку в Ётунхейме. Ему ответили нельзя, но он сказал, что у него уже температура корпуса за пятьдесят миллиэв, и он не может включить двигатели в таком положении. Сейчас он в ионизационном блэкауте, триста секунд назад прошёл над полюсом, направление на Ётунхейм. По телеметрии это Локи, приписанный к базе Института Макриди, Альфа Центавра. Реквизирован Советом Обороны, разрешение на вход в атмосферу Валгаллы запрошено восемнадцать килосекунд назад, но все запросы на разрешения на вход в атмосферу были заблокированы при аресте Злотникова. Судя по траектории, он идёт или в балласте, или с полным баком топлива.
- Локи? — переспросила Катя, чтобы собраться с мыслями. — Когда он будет в Ётунхейме?
- По стандартному профилю посадки для Локи в балласте, примерно через килосекунду. Если будет садиться на авторотации. Если включит двигатели, с полным баком он может вокруг света облететь. Сейчас на орбите идёт ругань, адмирал Ван хотел отдать приказ на уничтожение, но командование орбитального пояса не подчинилось.
- Понятно, спасибо. Что-то ещё?
- Пока всё. Если будут ещё новости, звонить? Годи Йохан просил держать вас в курсе...
- Да, звоните, я не сплю. Спасибо большое.
Катя положила трубку и посмотрела Олега. Олег вертел в руках плафон, но, поймав Катин взгляд, сказал:
- Локи? Это не может быть десант! Это должен был я сам себе отправить.
- С чего ты взял?
- Ну, если мы можем сами с собой воевать, почему я не могу сам себе отправить корабль?
- А почему ты не мог его себе отправить прямо к залу заседаний? Или к тому зимовью, где ты украл самолёт? Зачем тебе обязательно потребовалось красть самолёт, ломать мой бассейн, поднимать меня с постели и подвергать вивисекции моего робота?
- Признаться, я сам не знаю, как это работает. Наверное потому, что таким способом я отсёк какие-то варианты развития событий, при которых я не смог бы его себе отправить. Если бы остался в зимовье, меня могли повязать раньше, чем корабль бы до меня долетел. Или его могли бы сбить на подлёте.
- А сейчас его не могут сбить?
- Конкретно сейчас могут… точнее, наоборот, конкретно сейчас с этим тоже сложности. Для орбитальных противоракет он уже должен быть труднодоступен, да и спутники орбитального пояса висят на орбитах с меньшим наклонением. Полярные области плохо прикрыты, Йохансон на эту тему жаловался… а вот именно на подлёте уже вряд ли.
- Почему?
- Вряд ли я бы стал себе отправлять корабль в балласте. А полный запас топлива Локи – это полста тонн атомарного водорода. Это, навскидку, две с половиной килотонны тротилового эквивалента. Взорвать такое над населёнными районами, тем более, вблизи от города... тут не только у командования вашего орбитального пояса рука дрогнет.
- С другой стороны, это аргумент за то, чтобы сбить его сейчас, пока он над полярной шапкой.
- Да, ты права. Так что неси всё-таки свой калашников. Будем надеяться на лучшее, а рассчитывать на худшее.
Катя повернулась, чтобы идти в кладовку, но снова задребезжал телефон.
- Тингфро Екатерина?
- Да.
- Это годи Йохан. Вам ребята из воздушной полиции звонили насчёт корабля?
- Да.
- Корабль вышел из ионизационного блэкаута и передаёт ответы транспондера и минимальную телеметрию, по транспондеру идёт на ручном управлении, но на голосовые запросы не отвечает. Вы что-то об этом корабле знаете?
Катя посмотрела на Олега. Олег сделал большие глаза и прижал к губам палец.
- Нет. – сказала Катя. – У меня были основания предполагать, что могут высадить десант для моего захвата, но Локи ведь не десантный корабль?
- Не десантный, но группа захвата туда может влезть.
- Но это же, насколько я помню, двухместный корабль?
- У них есть трёхместный вариант кабины, и там довольно просторный жилой отсек, даже со спальными каютами. Если снять мебель и лабораторное оборудование и поставить противоперегрузочные раскладушки, можно разместить человек восемь, а то и десять. В общем, я даже уже не знаю, что тебе посоветовать.
- А что с броневиком?
- Броневик едет, но такими темпами может не успеть.
- Понятно. Ладно, я подумаю, что делать.
- А, тингфро, мне только что позвонили из воздушной полиции. Локи включил двигатели и отклонился от глиссады вправо. По их оценке, он действительно пытается обойти город с востока и выйти куда-то в район твоего дома. Я позвоню ребятам на броневике, чтобы они поторопились.
- Хорошо, спасибо. – сказала Катя и нажала кнопку отбоя. – Олег! – сказала она. – Мне вот тут говорят, что в Локи может влезть десять десантников.
- Почему только десять? – спросил Олег с некоторым удивлением, но совершенно спокойно. – По-моему, там человек пятнадцать даже с некоторым комфортом могут разместиться.
- Насколько я помню, противоперегрузочные кресла довольно большие.
- Какие ещё кресла? - Олег, похоже, удивился по-настоящему. – Если это десант, то им же надо быстро выскочить из корабля после посадки, а если отсек плотно заставить креслами, они мешать будут. Надо положить на пол силиконовые маты и… Это случайно не твой Яни с сиреной едет?
Катя прислушалась. В нескольких кварталах от дома действительно была слышна полицейская сирена. Звук сирены приближался, и вскоре за шторами окон гостиной, выходящих на улицу, стали видны огни разноцветных полицейских маячков. Катя отогнула штору и выглянула на улицу. К дому действительно подъезжал полицейский броневик.
- Ага, Яни. – подтведила Катя. – Во всяком случае, полиция. Они, наверное, захотят посмотреть, что тут у меня. Иди пока, посиди на втором этаже. И чучело своё забери.
Олег пожал плечами, взял переоборудованного робота под мышку, сгрёб в свободную руку обломки стула и, не торопясь, пошёл по лестнице на второй этаж. Снова зазвонил телефон.
- Тингфро Екатерина? Это опять годи Йохан. Там мои ребята подъехали?
- Кто-то с мигалками подъехал. – сказала Катя.
- Ну, слава Одину. А то я боялся, что они домом или улицей ошибутся. У вас там все в порядке?
- Пока да.
- Локи действительно обошёл северную окраину города и движется в вашу сторону. Возможно, вы его можете уже слышать.
- Яни, твои ребята приехали с сиреной, я кроме неё почти ничего не слышу.
- Прошу прощения. Сейчас отзвонюсь им, чтобы выключили.
За спиной у Кати послышался топот. Олег в два прыжка слетел с лестницы (робота у него в руках уже не было), махнул рукой и закричал:
- Бросай все и срочно одевайся, я уже его фары вижу!
- А мне-то зачем одеваться? – не поняла Катя. – Если все так, как ты говоришь, то тебе помощь в захвате не понадобится.
- Почему только в захвате? Мне же второй пилот нужен!
- Чёрт. – сказала Катя. – Вообще-то я на такое не подписывалась.
- Но ты же обещала мне помочь остановить войну?
- Я… я тебя обещала спрятать и предлагала варианты, но вторым пилотом…
- Я без второго пилота физически не справлюсь.
- Но у меня же права только на флаер!
- Я боюсь, нам придётся нарушить столько лётных правил, что про отсутствие у тебя прав никто и не вспомнит.
- Но… но я же не знаю, что делать!
- Я тебе объясню. Катя, не спорь, некогда.
Звук турбин и винтов, все это время отчётливо слышавшийся издали, приближался и заполнял собой весь дом. Сквозь занавески уже были видны посадочные фары. Катя вздохнула и побрела к задней двери обуваться в валенки. Олег принялся влезать в скафандр. Застёгивая кирасу, он повернулся всем корпусом и, перекрикивая грохот винтов, спросил Катю:
- У тебя какой-нибудь намордник от мороза есть? Хотя бы очки лыжные? Я думаю, было бы логично винты не останавливать, а тогда пыль должна быть…
- Есть. – сказала Катя. – Но зачем, у тебя же гермошлем?
- А у тебя гермошлема нету.
- А… – согласилась Катя, влезла на табуретку и достала с полки дыхательную маску для морозной погоды.
Грохот винтов за стенами смягчился и сквозь него пробился свист снижающих обороты турбин.
- Похоже, сел. – вздохнул Олег. – Ну что, я первый, ты прячься за мной. Если я поднимаю левую руку, бегом в дом и переходим к плану Б.
- Какому ещё Б?
- По ходу придумаю. – Олег закрыл стекло гермошлема и распахнул дверь.
Судя по свету прожекторов и направлению созданной винтами пурги, корабль стоял на лужайке за домом, примерно там же, где катин снегоуборщик несколько минут назад пытался забросать снегом лыжню от посадки угнанного Олегом самолёта.
Корабль, действительно, не стал останавливать винты полностью, и в воздухе висел поток сдуваемой ими снежной крупы. Маска защищала лицо, Олег удачно про неё вспомнил. Катя поплотнее запахнула шубу и спряталась за спиной Олега. Они двинулись к кораблю, сначала по расчищенной тропке – её изрядно замело позёмкой при посадке – а потом по снежной целине.
Примерно на полпути Олег оглянулся и, ни слова не говоря – впрочем, на таком ветру слова разобрать было бы сложно – схватил Катю за руку и потащил к кораблю бегом. Восстановив равновесие, Катя сумела оглянуться и поняла, от чего он бежал: со стороны улицы, видимо, выломав ворота, во двор дома въезжал полицейский броневик.
Катя не очень разбиралась в космических кораблях, но планетный разведчик класса Локи трудно было не узнать. На первый взгляд он напоминал тяжёлый грузовой вертолёт с двумя винтами, только не соосными, а разнесёнными по бортам корпуса, так что диски винтов перекрывались. Такая схема даёт немало преимуществ, но требует синхронизации вращения, а если редуктор одного из винтов заест, перехлёст винтов гарантирован.
Но второй взгляд сразу замечал множественные несообразности: например, зачем вертолёту могли бы понадобиться клиновидные сверхзвуковые воздухозаборники? И вот эти наплывы по бокам корпуса – это поплавки для посадки на воду или гиперзвуковые крылья-стабилизаторы? Да и вид днища корпуса, с килем, как у глиссирующей лодки – это ведь не для посадки на воду, это тоже для стабилизации при входе в атмосферу? И фюзеляжи вертолётов обычно делают вытянутыми в вертикальной плоскости, чтобы они меньше перекрывали воздушный поток несущих винтов, а у этого фюзеляж был приплюснутый.
Пилот корабля явно ждал Олега с Катей. Они ещё не добежали, а люк в борту корабля уже раскрылся и из него выдвинулся трап. Ноги проваливались в снежную целину глубже, чем посадочные лыжи «Локи». Олег с некоторым трудом вскарабкался на первую ступеньку трапа, развернулся, взял Катю под мышки, как ребёнка, и рывком поставил рядом с собой. Потом, по-прежнему ни слова не говоря, он потащил её за руку в кабину. Они оказались не в самой кабине, а в тесном тамбуре, из которого наверх вела крутая лестница, похожая на межсалонный трап в многоэтажных аэробусах.
Олег дёрнул за какую-то рукоятку – люк за их спинами начал закрываться – поднял стекло гермошлема, сказал, не оборачиваясь: «Снимай маску и шубу, бросай здесь и иди за мной» и нажал на другую рукоятку. В стене открылись жалюзи, и из них ударил поток тёплого воздуха. Олег некоторое время постоял в этом потоке, раскинув руки, как статуя над Рио-де-Жанейро, а потом быстро вскарабкался по трапу.
Катя послушно сняла шубу и маску, встряхнула шубу под воздуходувкой, чтобы хоть немного просушить от набившегося снега. Поискала, куда их повесить, не нашла, бросила на пол поближе к жалюзям воздуходувки и пошла за Олегом.
Она оказалась в пилотской кабине с узким, как в кабинах аэробусов, фонарем и двумя массивными поворотными противоперегрузочными креслами, которые сейчас стояли в наклонном положении. Перед креслами были небольшие стойки с сенсорными дисплеями и джойстики, как в легковом флаере. Оба кресла были пусты.
Мда. Одно нарушение лётных правил уже есть: корабль при посадке передавал код транспондера ручного управления, а шёл на автопилоте без людей на борту. Гораздо более серьёзное нарушение, чем кажется по описанию.
Олег уже вскарабкался в левое кресло и указал Кате на правое. Убедившись, что она уселась и пристегнулась, он взялся левой рукой за джойстик, сказал: «Экипаж, взлетаю» и подал вперёд РУДы, размещённые в его правом подлокотнике. Катя обнаружила, что рукоятки, расположенные под её левой рукой, движутся синхронно с управляемыми Олегом.
Турбины взревели – в кабине, звук, как ни странно, был мягче и тише, чем снаружи. За стеклом взметнулось густое облако подсвеченной прожекторами снежной пыли, скрывшее даже «люстру» полицейского броневика. Корабль, слегка покачнувшись, оторвался от земли.
Правой рукой Олег что-то нажал на пульте, и раздался монотонный голос, повторявший скороговоркой на староанглийском:
- Борт Лима Кило двадцать восемь дэш шесть, ответьте!
- Я борт Лима Кило двадцать восемь дэш шесть. – быстро и без интонаций, как и положено пилоту говорить с диспетчером, сказал Олег, дождавшись паузы после «ответьте». – Говорит эрл Валгаллы Олег Михаилсон по прозвищу Злотников. Как меня слышите?
- Слышим хорошо. – интонация диспетчерской скороговорки нисколько не изменилась. – Эрл Олег, немедленно прекращайте взлёт, садитесь и допустите на борт представителей власти. Ваша пилотская лицензия приостановлена по обвинению в угоне двух летательных аппаратов и ряду других нарушений, а этот корабль не имеет разрешения на вход в воздушное пространство Валгаллы. Как меня поняли?
- Понял вас хорошо, отказываюсь выполнить ваше распоряжение. У меня на борту депутат Альтинга тингфро Екатерина по прозвищу Злотникова. Также у меня на борту пятьдесят тонн атомарного водорода. Как меня поняли?
- Не совсем понял. Это захват корабля и заложников?
- Я этого не говорил, это вы сказали. Наверное, вам так проще.
- Могу я услышать тингфро Екатерину?
- Не вопрос. Кать, скажи им что-нибудь?
- Гм… – Катя не сообразила, с чего начать, и прокашлялась, чтобы занять паузу. – Это тингфро Екатерина. Я не заложник, я нахожусь на борту добровольно. Давайте я все объясню…
- Кать, подожди, давай лучше я. – прервал её Олег. – В общем, все по порядку. Алло, диспетчерская, вы меня слышите?
- Слышим.
- Орбитальная диспетчерская меня слышит?
- Слышим. – После полуторасекундной паузы подтвердил ещё один голос.
- Отлично. Итак, я утверждаю, что наш, в смысле, человеческий гиперпривод и серафимские гиперпространственные туннели в совокупности представляют собой машину времени. Или, во всяком случае, могут использоваться как таковая. Как меня поняли?
- Плохо поняли. – ответил ётунхеймский диспетчер. – Вы в своём уме?
- Он всегда такой был. – воспользовавшись паузой, вставила реплику Катя.
- Вполне в своём. Собственно, я только сейчас понял, что все доказывается гораздо проще. Теорему Бабанежада в школе проходили? Что никакая замкнутая в трёхмерном пространстве последовательность гиперпрыжков не может вернуться внутрь прошлого светового конуса?
- Проходили. – мрачно подтвердил воздушный диспетчер.
- Её доказательство опирается на условие, что пространство Минковского топологически односвязно. Серафимские туннели это условие нарушают. Собственно, я удивляюсь, почему этого никто не сообразил сразу после установления контакта с серафимами и осознания того, какую технологию сверхсветовых перемещений они используют. Так или иначе, последовательность перемещений на гиперприводе и через туннели может создать петлю времени. Я утверждаю, что наша война с серафимами возникла в результате такой петли времени. Корабли-гнезда построены через много лет после нашей атаки на колонию S2. Они атакуют нас из будущего, отстоящего от времени, синхронизированного по ансиблю, минимум на шесть с половиной лет, а максимум лет на тридцать. Сколько нужно было для запуска туннелеукладчика с S2, и чтобы он долетел до нас? Это объясняет и ход войны, и даже прекращение связи с «Архангелом Михаилом». Чтобы доказать это, я намерен совершить внутрисистемный прыжок и пройти на прыжковом корабле через серафимский туннель. Как меня поняли?
- Вас не совсем поняли, но у вас заложник и опасный груз, мы не в позиции, чтобы с вами спорить. – так же без интонаций сказал диспетчер. – Можете озвучить ваши требования?
- Требования простые. Я намерен пройти под трассой М52 курсом на север, дальше я прошу курс для выхода на орбиту или суборбиталь с апоцентром не менее четырёхсот километров от геоида. Орбиту желательно меридиональную. Из района апоцентра я намереваюсь совершить внутрисистемный прыжок. Как меня поняли?
- Вас поняли, согласовываем курс выхода на суборбиталь. Курс набора высоты триста сорок по джи-пи-эс, эшелон для прохода под трассой M52 не более четырёх восьмисот. Как поняли?
- Понял, курс набора высоты триста сорок джи-пи-эс, эшелон прохода не более четырёх восьмисот. Выполняю.
Олег слегка покачнул джойстиком. Усиленное цифровыми фильтрами изображение горизонта за стеклом кабины наклонилось и тут же заняло прежнее положение. Огни Утгарда остались за хвостом, под кораблём были видны пригородные лесопарки, пересеченные огнями автодорог.
Олег сделал управляющий жест правой рукой и на ветровом стекле кабины появились неяркие линии и стрелочки – гироскопный и GPS-ный горизонты, изображение воздушной трассы М52, сигналы транспондеров летящих по трассе флаеров и аэробусов, зелёная линия со стрелочкой – очевидно, переданный диспетчерской курс набора высоты.
- Кать, возьми управление и лети по зелёной стрелке. – cказал Олег. – Мне тут к прыжку подготовиться надо.
- Хорошо. – Катя взялась за свой джойстик. Джойстик сопротивлялся, Олег управление явно отдавать не собирался. Наконец, Катя сообразила. – Взяла.
- Отдал. – подтвердил Олег и действительно отпустил свой джойстик.
Катя, как она привыкла это делать на флаерах во время набора высоты, подала РУДы вперёд, до самого стопора взлётного режима. Турбина взвыла, и Катю вдавило в кресло, так что ей стоило некоторого труда удержать корабль на курсе. Олег крякнул и с явным удовольствием сказал: «Слетаемся».
Катя мало летала на вертолётах, но автопилот корабля компенсировал большинство особенностей управления. Вести его было не сложнее, чем флаер, главное только было не забывать, что он гораздо тяжелее всех летательных аппаратов, управление которыми допускала катина пилотская лицензия.
Диспетчерская передала курс для выхода на суборбитальную траекторию. Включать ракетный двигатель им приказали на высоте двадцать пять километров, в четырёхстах километрах от Утгарда. На высоте шесть тысяч метров и скорости сто сорок метров в секунду, автопилот порекомендовал остановить винты и переключиться на реактивную тягу. Олег сказал, что Катя с этим не справится и забрал у неё управление.Судя по тому, как руки Олега бегали по пульту, операция действительно была довольно сложной. Что-то переключив и убрав газ, он скомандовал:
- Экипаж, приготовиться к потере тяги! – и рванул на себя расположенный слева от кресла рычаг.
Тон двигателей сменился (Кате даже показалось, что она услышала скрежещущий звук), и корабль сразу провалился вниз. Это было заметно и по отрицательной перегрузке, и по приборам. Олег вывел РУДы вперёд и слегка взял ручку на себя. Теперь корабль вёл себя совсем как самолёт: горизонт за окнами уехал вниз, и корабль снова стал набирать высоту. Судя по звуку и по мерцающим за ветровым стеклом габаритным огням на концах лопастей, винты продолжали вращаться, теперь, видимо, на авторотации.
Олег что-то ещё набрал на пульте управления.Корабль снова просел вниз.Пролетающие над кабиной габаритные огни видимым образом замедлились, и потом неожиданно остановились. Были видны лопасти обоих винтов, направленные вперёд и чуть в стороны от оси корабля. Ещё одна команда с пульта, и обе лопасти уехали в стороны и из поля зрения.
- Вот теперь мы окончательно самолёт. – с довольным видом сказал Олег. – Теперь хоть до самого космоса лететь можно. Бери управление!
- Взяла. – со вздохом сказала Катя, и подала РУДы вперёд, в прежнее положение.
Олег велел Кате доложить о наборе высоты двадцать километров, а сам снова сосредоточился на каких-то объяснениях с компьютером. На реактивной тяге корабль карабкался вверх гораздо бодрее, чем на винтах, но, как показалось Кате, хуже слушался рулей. Закончив колдовать с компьютером, Олег вдруг сказал: «Я сейчас отойду скафандр повесить, если что не так – кричи», выбрался из кресла и исчез из поля зрения. Катя хотела повернуть голову, но для этого ей надо было бы привстать в кресле, а это могло бы помешать управлению.
Судя по сопению и другим звукам, Олег выбрался из скафандра и отнёс его в тамбур. Там, опять-таки, судя по звукам, он ещё несколько раз встряхнул шубу и все-таки нашёл, куда её пристроить. В своё кресло он вернулся довольно быстро, так что никаких предпосылок к лётному происшествию Катя создать не успела.
Высоту двенадцать километров – практический потолок катиного флаера – корабль преодолел, почти не заметив. А флаер-то у неё был неплохой, сверхзвуковой, с изменяемой стреловидностью крыла. До Асгарда за три часа долетала… Сколько, Олег говорил, худший случай? Тридцать лет? Может быть, надо Сергею позвонить… или лучше Яни? Впрочем, Сергею они всяко сообщат, да и что этот флаер… действительно, за триста лет привыкаешь не привязываться к вещам.
По мере углубления в стратосферу, двигатели тянули все слабее, и корабль карабкался вверх все менее и менее бодро. Наконец, Катя доложила о достижении высоты двадцать километров. С этой высоты над горизонтом уже отчётливо была вида ледниковая полярная шапка. Олег вытянул над головой сцепленные руки, отключил внешнюю связь и сказал:
- Ну, с богом. По моей команде выключай двигатели и готовься к гиперпрыжку.
- Но ты же собирался???
- Мало ли что я собирался? Мне что, надо, чтобы меня над атмосферой накрыли противоракетой? Или у меня топливо лишнее? В общем, взялась быть вторым пилотом, слушайся первого. Только это… двигатели полностью глуши, а не на холостой выводи. Сейчас камеры сгорания и турбины охлаждаются потоком воздуха, а если не отсечь топливо, в вакууме там получится чистый атомарный водород. Немного, но достаточно, чтобы угробить камеры, а если не повезёт, то и компрессор. Останемся без атмосферных движков. Поняла?
- Поняла. – вздохнула Катя.
Олег поднял крышку в подлокотнике и выдвинул из неё джойстик управления гиперприводом. На ветровом стекле появилось стилизованное изображение планетной системы с изображёнными при помощи параллелей и меридианов сферами эквипотенциалей, доступных для прыжка. Это была явно не система Валгаллы – всего два газовых гиганта, и менее массивные планеты с орбитами, чередующимися с орбитами гигантов. Олег подвигал джойстиком, потом взмахнул свободной рукой, и изображение системы уехало в стороны за границы поля зрения, остался только газовый гигант с тремя крупными спутниками, окружённый изображением эквипотенциали (сейчас было хорошо заметно, что это не совсем сфера).
- Двигатели! – крикнул Олег.
Катя послушно увела РУДы назад, сначала до стопора холостого хода, и сразу щелчком за него. Почему-то она ожидала, что настанет тишина, но турбины продолжали свистеть на выбеге, и стал слышен шум потока воздуха. Корабль сразу провалился вниз, да ещё затряслась ручка управления, так что Кате пришлось наклонить нос ещё вниз, чтобы скомпенсировать потерю скорости.
- Есть выключение двигателей. — подтвердила Катя.
- Экипаж, прыжок!
Обычные гиперпрыжки происходят бесшумно, но этот прыжок сопровождался страшным грохотом. Ветровое стекло вздрогнуло, как будто окно здания при недалёком взрыве. Катя даже подумала, что корабль сейчас разлетится на куски, но потом сообразила, что это просто несколько тысяч кубометров воздуха, пусть и стратосферного, которые внезапно оказались в космическом вакууме.
Перед прыжком корабль терял высоту, поэтому переход к невесомости оказался относительно плавным. Шум турбин затих, хотя ощущалась передаваемая через корпус вибрация. Судя по движениям картинки на ветровом стекле, компьютер искал координаты точки, в которой они на самом деле оказались. На приборной панели мерцали несколько красных индикаторов. Олег осмотрел доску, жестами убрал красные огоньки (два или три продолжали мигать) и вздохнул:
- Ну что ж, неплохо начали.
- А разве не опасно так прыгать? – удивилась Катя. – Это же все-таки такой скачок внешнего давления…
- В принципе, да, опасно. – пожал плечами Олег. – Но, по-моему, подниматься над атмосферой было ещё опаснее. Ну да ничего, Локи жестянка прочная. Как видишь, выдержал… черт, перехвалил. Створка отсека шасси соскочила с замков и обратно не встаёт. Надо будет слазить, посмотреть.
- А куда мы, собственно, прыгнули-то?
- В систему Ро Канкри, она же Рак 55. По-русски правильно, конечно, Ро Рака, но как-то это плохо звучит. К серафимской колонии, в которой у нас было посольство, и которая имеет шесть исправных туннелей. Сейчас мы сориентируемся на местности, поднимем орбиту плазменными двигателями, гравитационным маневром наведём вектор скорости в нужном направлении и скок… Ещё бы, конечно, подгадать момент прыжка так, чтобы какой-нибудь портал в этот момент был свободен. Придётся выбирать тот портал, который будет свободен во время нашего подлёта. Кстати, надо посмотреть…
Олег достал из кармана телефон и стал шарить пальцем по его экрану, потом развернул дисплей-свиток, и стало видно, что он разбирает какой-то длинный и развесистый список файлов.
- О, моя запасливость меня не подвела. У меня в телефоне есть программа для перевода серафимского диспетчерского канала. Мы можем попробовать прослушать резервации порталов. До них меньше световой минуты, это меньше интервала резерваций. В принципе, при нормальной работе у них расписание часа на три вперёд, так что можно будет оценить обстановку ближе к моменту прыжка.
Олег что-то набрал на своём пульте управления, и раздалось жужжание, как в аэробусах при выпуске закрылков или триммировании стабилизатора. Прислушавшись, Катя поняла, что жужжание звучит на два тона, словно работают два совершенно разных механизма.
- Что это? – спросила она
Как что? – удивился Олег. – Я убираю лопасти и выдвигаю световые батареи. Корректировать орбиту будем на плазменных двигателях, водород нам ещё понадобится.
- А я тебе ещё понадоблюсь? – с неожиданно прорезавшейся обидой спросила Катя. – Или ты меня только в качестве заложника брал?
- Конечно, понадобишься. – спокойно, даже не оглянувшись, сказал Олег. – Самая-то твоя работа начнётся после прохода через портал. Сейчас, подожди… Ага, компьютер говорит, ориентировочное время выхода в зону прыжка через девять с половиной килосекунд. Мы выспаться успеем.
Жужжание механизмов стихло, и Катя почувствовала давление ремней, словно кресло уходило из-под неё. Усиленные цифровыми фильтрами изображения звёзд за окном кабины поползли вверх и вбок. Катя поняла, что корабль разворачивается.
- Так что за работа-то?
- Самая главная и сложная работа. Когда мы пройдём через портал, мне надо будет уходить от возможных столкновений с серафимскими кораблями и от их попыток нас поймать или уничтожить. А твоя работа будет посмотреть, что гиперпривод найдёт в качестве областей для внутрисистемного прыжка, получить первичное наведение и сказать мне, чтобы я прыгнул.
- А зачем внутрисистемный прыжок? Может быть, проще сразу вернуться в Известный Космос?
- Не получится. Чтобы рассчитать межзвёздный прыжок, нужно, как минимум, знать свои координаты. Но мы ведь представления не имеем, куда эти туннели ведут. У Локи есть навигационный софт для определения своих координат по рисунку созвездий, на случай нештатного прыжка или других сбоев основной навигационной системы, но он может потребовать до килосекунды времени на поиск подходящих звёзд и подбор всех вариантов, да ещё первичное и основное наведение гиперпривода... За такое время нас десять раз успеют взять на абордаж и раз двести поджарить факелом. Поэтому единственный выход – это как можно скорее уйти от портала внутрисистемным прыжком. А там определиться и с координатами, и с планом дальнейших действий. Понятно?
- В принципе, да, понятно… но я же не умею работать с гиперприводом…
- Я тебе все покажу. В принципе, доступ к той функциональности, которая от тебя требуется, невеликая наука. Ты как себя, вообще, чувствуешь? Что лучше, сначала спать или сначала объяснить?
Катя прислушалась к своим ощущениям и поняла, что вряд ли поймёт сложные объяснения и вряд ли заснёт: слишком уж насыщен событиями был последний час.
- Ой, даже не знаю. Честно говоря, я как-то плохо соображаю.
- Ну, давай попробуем поспать. Сейчас... — Олег выбрался из кресла, проплыл через кабину и открыл шкафчик в задней стенке. — О, тут есть вещества.
- Я всегда старалась не пользоваться таблетками для засыпания. — настороженно сказала Катя.
- Как я понимаю, ты уже несколько столетий не участвовала в операциях вроде нынешней. С соучастием в акте воздушного пиратства и гиперпрыжке из атмосферы за пределы Известного Космоса. Так что я бы все-таки рекомендовал таблетку. — Олег пошелестел бумажкой. — Они заявляют, что не влияет на способность пилотирования.
- Снотворное, не влияющее на способность пилотирования? — удивилась Катя
- Оно не снотворное, оно снимает перевозбуждение, мешающее заснуть. Но само по себе сонливости не вызывает. Сонливость у тебя должна возникнуть просто потому, что, как я понимаю, по Ётунхеймски сейчас время уже под утро.
- Ну давай, попробуем. — вздохнула Катя и отстегнула ремни.
- Подожди! — закричал Олег — он же сейчас двигатели будет включать!
Оглядевшись, Катя заметила на ветровом стекле мигающую надпись: «Включение двигателей через 10 секунд». При следующем мигании число «10» сменилось на «9». Катя дождалась, пока отсчёт не дойдёт до единицы и надпись не сменится на «Двигатели включены», но ускорения не почувствовала.
Олег сказал, что плазменные двигатели работают на максимальном удельном импульсе и тяга у них сейчас составляет сотые доли «же», поэтому передвигаться можно почти как в невесомости, но лучше держаться пола. До потолка допрыгнуть несложно и удержаться тоже не проблема, но если случайно отцепишься, об пол можно стукнуться довольно ощутимо.
Кате редко доводилось попадать в невесомость: при межпланетных перелётах пассажир большую часть времени проводит либо в ускоряющейся кабине лифта, либо во вращающемся «бублике» пассажирского лайнера с искусственной гравитацией. Она вылезла из кресла и постаралась усилием рук повернуться так, чтобы встать ногами на пол. Это у неё довольно легко получилось, но, когда она отпустила руки и попыталась сделать шаг по полу, она почувствовала, что взлетает.
Схватившись рукой за кресло, она перевела дух и решила, что будет передвигаться по полу на карачках, хватаясь за предусмотренные в полу рукоятки для передвижения в невесомости — пусть неэстетично, зато безопаснее.
Жилой отсек оформлением был похож на люкс-каюту в межпланетном лайнере, только вместо двуспальных кроватей у задней стены стояли две относительно узких койки с ремнями для сна в невесомости. Каждая койка имела полуцилиндрическую индивидуальную свето- и шумозащитную крышку из тёмно-зелёного полупрозрачного матового пластика. Приглядевшись, Катя заметила ещё несколько отличий от каюты лайнера: во-первых, вместо обзорных экранов, жилой отсек «Локи» имел настоящие окна, а во-вторых, вместо деревянных панелей и металла отсек был отделан пластиком, декорированным под дерево или, соответственно, металлизированным.
Олег выдал Кате таблетку, потом брахиацией по ручкам в потолке, как обезьяна по веткам, перебрался к кухонному уголку, налил там немного воды в пластиковый мешочек с соской и принёс Кате — запить. Потом он так же по-обезьяньи добрался до шкафа в задней стенке отсека и вытащил оттуда стопку свёрнутого белья. При ближайшем рассмотрении это оказались два тонких спальных мешка. Катя провела рукой по внутренней поверхности мешка. Ткань представляла собой пепперлендский шёлк, который прядут из коконов земляных тараканов, а материал набивки она на ощупь определить не смогла.
То ли таблетка быстро подействовала, то ли это был плацебо-эффект, то ли просто усталость взяла своё, но Катя почувствовала, что её действительно клонит в сон. Она положила мешок на койку, пристегнула его ремнями и, не раздеваясь, полезла в него. И тут же обнаружила, что затянула ремни слишком сильно и влезть не может. Олег заметил её затруднение и предложил помочь. Катя почувствовала некоторое неудобство, но сил у неё уже не было. Олег расстегнул верхний ремень, прижал мешок к кровати рукой и подождал, пока Катя в него влезет, а потом затянул ремень и ещё поинтересовался, не туго ли? Катя слегка поворочалась и подтвердила, что не туго. Олег сказал «Спокойной ночи», изобразил воздушный поцелуй — Катя с трудом нашла в себе силы изобразить улыбку — и закрыл светозащитный кожух. Катя закрыла глаза и почти сразу же заснула.
Проснулась она от лёгкого постукивания по пластику. Олег постучал по кожуху её кровати, потом сделал небольшую паузу, постучал чуть погромче, прокашлялся и сказал: «Вставайте, тингфро, нас ждут великие дела». «Угу, сейчас» - подтвердила Катя и зашарила по внутренней стороне кожуха в поисках защёлки и ручки.
Санузел на корабле был один, но, забравшись туда, Катя не обнаружила там унитаза; вместо него в стене было две крышки, бесхитростно помеченные биологическими символами полов. Над каждой из крышек была видна сенсорная панель. Катя растерялась было, но потом сообразила, что в невесомости лучше было бы как-то герметизировать соединение, а поскольку форма соединителя отличается...
Она нажала клавишу над крышкой с изображением «зеркала Венеры». Крышка открылась, и из неё выехало что-то странное, показавшееся Кате помесью писсуара и велосипедного седла, да ещё и с уплотнителем из силиконовой резины по краю. Поколебавшись и оглядевшись, Катя нашла в стене ещё одну крышку с надписью на староанглийском: «влажные гигиенические салфетки». Это помогло ей преодолеть колебания, она достала сразу две или три салфетки, протёрла ими уплотнитель и, наконец, осуществила свою задачу.
Умывальник, пригодный для невесомости, в жилом отсеке был, но Олег сказал Кате, что она больше промучается с его освоением и выдал ей тёплое влажное полотенце, которое вытащил из специального аппарата рядом с умывальником. Они позавтракали разогретыми в микроволновке сосисками и кофе. Олег, как пижон, пил свой кофе из открытой кружки, но Катя не рискнула и стала сосать свою порцию через трубочку.
Сразу после завтрака, Олег перешёл непосредственно к подготовке к великим делам. Олег уговорил Катю съесть ещё одну таблетку, для улучшения работы вестибулярного аппарата при резко меняющихся перегрузках. Они перелезли в кабину, разместились в креслах, и Олег запустил программу подготовки гиперпрыжка в режиме тренажёра.
Никакой теории он Кате не объяснял, просто диктовал последовательность действий: выбираешь такой-то пункт меню, нажимаешь вот эту кнопку, ждёшь, пока бибикнет, докладываешь. Если бибикнет вот так, нажимаешь вот эту кнопку. Если с третьего раза не бибикнет правильно, говоришь мне, будем придумывать план Б. Последовательность действий Катя запомнила быстро, но Олег на всякий случай сделал ей шпаргалку и вывел на её дисплей.
Потом Олег что-то переключил на своём компьютере и в кабине раздался синтезированный компьютером голос, говоривший на совершенно непонятном языке. Фонемы звучали как человеческие, но слова Кате выделить не удавалось, звук больше походил на «гуление» младенца, чем на осмысленную речь. Прислушавшись, Катя заметила, что компьютер выдаёт отдельные реплики разными голосами, имитирующими мужские.
- Что это? — спросила Катя.
- Дипломатический пиджин. — спокойно объяснил Олег. — Синтетический язык, подобранный так, чтобы ни человеческие, ни серафимские компьютерные переводчики его фатальным образом не искажали. Фонетика, конечно, у нас и у серафимов разная, а слова специально сформированы так, чтобы не напоминать нормальные человеческие языки. Чтобы, значит, не создавать ложных культурно-специфических ассоциаций.
- А что он говорит-то?
- Перевод серафимского диспетчерского канала. Главная для нас информация, конечно, идёт в виде цифровой телеметрии, но голосом они иногда тоже говорят интересные вещи... Ага, они утвердили план прохождений через туннели на пять килосекунд... Ну-ка, что в цифровом канале?
Олег нажал что-то на своём пульте и на ветровом стекле появилась таблица из шести колонок чисел. Катя заметила, что в первой колонке числа целые восьмиразрядные, во второй — целые в диапазоне от плюс до минус шести (нуля в этой колонке Катя не заметила), в третьей — целые и плавно, но с нерегулярными интервалами нарастающие, а в оставшихся трёх — числа с десятичной точкой и обычно тремя или четырьмя знаками точности после неё.
Катя успела предположить, что первая колонка — это бортовой номер корабля, вторая — номер портала (знак, очевидно, кодирует направление прохода через портал?), третья — интервал времени (в секундах?), а вот что могли бы означать оставшиеся три колонки, Катя решила не ломать голову.
Олег быстро взмахнул руками над пультом и на ветровом стекле появилась ещё одна картинка, изображение шести воронок (порталы?) и входящие (или выходящие) из этих порталов расходящиеся веером траектории. Олег взмахнул руками ещё раз, и чуть в стороне от порталов появилась характерно заштрихованная трёхмерная «заплата» - участок эквипотенциальной поверхности, подходящий для гиперпрыжка. Помануировав над пультом ещё немного (Катя заметила, что «заплата» немного перемещается относительно порталов и меняет форму), Олег положил руки на подлокотники, привстал и повернулся к ней:
- Ну что, экипаж? Килосекундная готовность к прыжку. План действий понятен?
- Понятен. — сказала Катя. — До портала лежать тихо, по возможности не орать и за управление ни в коем случае не хвататься. После выхода из портала, как можно скорее, без команды, запустить сканирование. По завершении сканирования доложить.
- О кей. — подтвердил Олег. — Изменение плана. Во-первых, я тут подумал... Лучше ты ори что хочешь, главное, не хватайся за управление. А во-вторых... Поскольку мы не знаем, как выглядит портал изнутри и сколько времени будет продолжаться, собственно, прохождение, я все-таки голосом продублирую расчётный момент входа. Если ничего не заметишь, считай, что мы вышли из портала сразу после моего слова «Портал». Понятно?
- Понятно. — вздохнула Катя. Осознав, что Олег от неё ещё чего-то ждёт, она повторила. — После слова «Портал» или после визуальных эффектов, похожих на выход из портала, что произойдёт позже, запустить сканирование. По завершении сканирования, доложить.
- Немного нелогично. — сказал Олег. — Но, в принципе, пойдёт и так. Если мы проскочим мимо портала, наведение для внутрисистемного прыжка нам все равно пригодится. — Он пошевелил пальцами и выдвинул из подлокотника джойстик управления гиперприводом. — Экипаж, приготовиться к включению двигателей и прыжку.
- Готова. — машинально сказала Катя.
Оказалось, что не так уж она была готова. В кабине раздался визг раскручивающейся турбопомпы, и Катю вдавило в кресло так, что стало трудно дышать. Судя по голосу, которым Олег сказал: «Экипаж, прыжок», у него тоже были проблемы с дыханием.
Картинка на ветровом стекле резко изменилась и стала похожа то ли на симулятор военного самолёта, то ли на кино про военных лётчиков — на траекториях появились какие-то овалы и плавающие в чуть в стороне от этих овалов ромбы, а сами траектории стали быстро поворачиваться, так что Катя потеряла ориентацию — где порталы, где кто?
Голос из динамиков, по-прежнему, бубнил непонятные слова, но теперь Олег стал отвечать на том же языке, резкой скороговоркой без интонаций, такой же, какой он говорил с диспетчерами Валгаллы — и после первой же его реплики стало ясно, что голос из динамика говорит с Олегом. Катя хотела посмотреть на него, но перегрузка прижимала её голову к подголовнику кресла, и она вспомнила, что при перегрузках не следует пытаться шевелить головой, можно заработать смещение позвонков.
Ожидаемого прилива адреналина Катя не чувствовала — а может быть, это до сих пор действовала съеденная вчера таблетка. Визг турбонасоса, больше похожий на дрель или бормашину, чем на двигатель летательного аппарата, непонятные индикаторы на ветровом стекле, разговор на нечеловеческом языке — все это создавало ощущение полной нереальности происходящего, реальна была только вдавливающая её в кресло перегрузка.
Как и опасался Олег, момента прохода через портал они не заметили. Когда Олег сказал: «Экипаж, портал», поворачивающийся на экране пучок траекторий никак не изменился, да и нечеловеческий голос в динамике продолжил бубнить, как будто ничего не произошло. Катя провела пальцами по сенсорам в подлокотнике кресла: сброс памяти гиперпривода, сканирование по факту... она отмерила пять секунд, произнося шёпотом трёхсложные словосочетания: двадцать два, двадцать три, двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь... сигнал успешного завершения поиска! «Поиск завершён!» - закричала она.
Пучки траекторий на экране исчезли, а синтезированный голос в динамике осекся на полуфразе. Олег рывком бросил РУДы назад, и перегрузка прекратилась так резко, что ремни врезались Кате в тело.
Визг турбонасоса затих, но не сразу — турбина ещё некоторое время пожужжала на выбеге, как высокооборотная дрель после выключения. Настала такая тишина, что Катя услышала, как у неё в висках стучит кровь. Все компьютерные индикаторы с ветрового стекла исчезли, остались только усиленные цифровыми фильтрами изображения звёзд.
- Где мы? — спросила Катя.
- Хороший вопрос. — ответил Олег.
Краем глаза Катя увидела, что Олег привстал в кресле, насколько позволяли ремни, и делает какие-то сложные жесты над своим пультом управления. Потом он откинулся назад на подголовник и продолжил:
- Компьютер уверен, что это не Ро Канкри, но больше, пока что, ничего сказать не может. Он даже уже нашёл что-то, что кажется ему похожим на Бетельгейзе, но...
- То есть мы прошли через портал?
- Конечно, прошли.
- А почему... — Катя помахала руками, пытаясь воспроизвести пучки траекторий, которые остались на ветровом стекле после портала, но исчезли после гиперпрыжка.
- Потому что их компьютер рисовал. — Олег, похоже, понял, что она пыталась изобразить. — Он потерял сигналы транспондеров, но, поскольку прыжка не было, он не имел оснований предполагать, что корабли могли куда-то исчезнуть. Неужели ты не заметила, что траектории остались, и расчётные позиции остались, а отметки транспондеров исчезли?
- Признаться, нет. А чем расчётная позиция отличается от отметки?
- Формой. Отметка транспондера эллипс, а расчётная позиция ромб. О, подожди, похоже, оно сообразило, где мы находимся... С достоверностью девяносто восемь процентов это Тета Большой Медведицы. Нихрена себе! Это, получается, мы на восемнадцать световых лет прыгнули!
- Это далеко?
- Понятия не имею. По человеческим меркам, это больше половины радиуса Известного Космоса, а по серафимским... вряд ли они связывают туннелями только ближайшие звезды. Логично было бы предположить, что транзитный трафик с проходами через несколько туннелей им был бы неудобен, как из-за толчеи возле порталов, так и по бюджету дельта-вэ. Поэтому, наверное, им было бы удобнее связывать системы со сколько-нибудь значительным трафиком прямыми туннелями... Неприятно, что эта система довольно далеко за пределами того, что мы считали границами их зоны расселения. И немного ближе к границам нашего Известного Космоса, чем мы ожидали... отсюда ближе до Зиппанга или до твоего родного Полдня, чем от Эс-два до Валгаллы!
- Это плохо?
- Не знаю. Зонд отсюда до Зиппанга будет лететь лет тридцать... Вообще, более интересный вопрос получается, не «где мы», а «когда мы». И самый простой способ это выяснить — это убраться отсюда. — Олег размял руки и взялся за джойстик гиперпривода. — Экипаж, приготовиться к прыжку... Что за чёрт???
- Что случилось???
- Я прыгнуть не могу! Компьютер первичную наводку на Валгаллу даёт штатно, но я не чувствую ни самой Валгаллы, ни других планет системы Валгалла, ни даже эквипотенциали вокруг звезды!
- Гиперпривод сломался?
- Непонятно. Внутрисистемный прыжок-то мы совершили без проблем... И я не чувствую ни одного ансибля в системе Валгаллы! Подожди, а если так? — Олег сделал несколько пассов над пультом управления и снова взялся за джойстик. — И Землю я не чувствую! — он посмотрел на Катю, и та заметила в его глазах страх. — Что за хрень происходит??? Черт... может быть, я просто переволновался? Но мы же один раз уже прыгали после прохода через туннель???
Катя откинулась в своём кресле и попыталась собраться с мыслями, несмотря на продолжающиеся чертыхания Олега. Идея, которая пришла ей в голову, была совершенно бездоказательной, но все-таки она сочла необходимым её высказать:
- Олег, подожди, не дёргайся. Смотри. Если мы попали в прошлое и совершили бы прыжок в один из миров Известного Космоса, что произошло бы?
- Мы попали бы в прошлое...
- Ну да. Это была бы сенсация: известный контактёр Олег Злотников прибыл из будущего. Даже просто факт гиперпрыжка неизвестного корабля должен был бы быть зарегистрирован, то есть об этом осталась бы куча документов в куче мест.
- Ну да, мы изменили бы прошлое. Это и есть машина времени!
- Но ведь в той реальности, в которой ты угонял самолёт на Валгалле, никаких сведений о твоём путешествии в прошлое не было известно!
- Но ведь мы же наблюдаем последствия, по крайней мере, одной петли времени! Война...
- Война возникла в условиях, когда мы с серафимами не доверяли друг другу и не могли, или, во всяком случае, не пытались обменяться сведениями, кто, куда и в какой последовательности через что прыгал. Но в условиях Известного Космоса информацию о твоём прибытии из будущего никто не стал бы держать в секрете... Да даже если бы и стал, как Председатель Совета Обороны ты бы получил доступ к этой информации.
- На колониях Большой Пятёрки, наверное, да... Кстати, это идея, попробовать всякие изоляты и полуизоляты, тот же Полдень... — Олег снова взялся за джойстик. — И на Полдень не хочет!
- Олег, ты меня недослушал. Смотри. Если бы мы изменили прошлое, что произошло бы?
- Но у нас же машина времени, она по определению может менять прошлое!
- Парадокс бы произошёл. — начиная раздражаться, сказала Катя. — Мы поменяли прошлое, но история нашей ветви реальности об этом ничего не знает. Значит, наше изменение прошлого привело бы к созданию новой ветви реальности, в которой война закончилась. А в той ветви реальности, из которой мы улетели, мы бы просто пропали без вести, а война продолжилась бы!
- Но если бы оно работало так, были бы невозможны петли времени!
- Правильно. — подтвердила Катя — Мы могли бы вернуться в прошлое, но не в своё прошлое. Каждое такое путешествие создавало бы новую ветвь мультиверсума. Мы не могли бы воевать с серафимами, и ты не мог бы послать сам себе «Локи»!
- Но петли времени возможны!
- Тоже правильно. — ещё раз согласилась Катя. — Получается, что нет никакого мультиверсума и никаких ветвей. Реальность едина, а петли времени возможны только при условии, что они не замыкаются через места, между которыми есть связь по ансиблю!
- И это обеспечивается за счёт того, что я не могу совершить гиперпрыжок в такое место, где мой прыжок был бы задокументирован и, тем самым, создал бы парадокс?
Катя сочла ответ настолько очевидным, что не стала его озвучивать. Олег некоторое время сидел, тупо глядя то на Катю, то на свой пульт, то на джойстик гиперпривода.
- Но, если это так, я... — Олег снова замахал руками над пультом. — И на Ро Канкри тоже не работает!
- Все правильно. Если мы переместились в прошлое по ансиблю, твой прыжок на Ро-как-ты-там-её-зовешь тоже привёл бы к парадоксу. Только теперь ты изменил бы прошлое серафимов, а не Известного Космоса!
- Но как же тогда... Почему же тогда мы смогли прыгнуть на Ро Канкри? Ведь если бы я не стал ломиться через туннель, а попробовал бы поговорить с серафимами, и они бы мне поверили...
- Но ведь ты не собирался этого делать!
- То есть что получается? Моя способность совершать гиперпрыжки определяется не только тем, стоит ли в точке назначения диспетчерский пункт, но и тем, что я намереваюсь делать в этой самой точке назначения???
- Почему нет? Ведь, насколько я знаю, несмотря на все исследования, людям так и не удалось выяснить, чем те, кто может пилотировать гиперпривод, отличаются от тех, кто не может. Не говоря уж о создании полноценного автопилота...
- Звучит странно. Но, пока что, это самое разумное из приходящих в голову объяснений. Кать, может, ты ещё сможешь объяснить мне всё-таки, почему мы с тобой развелись?
- Неужели не понятно? — вздохнула Катя. — Мы с тобой друг на друга плохо действуем. Когда надо что-то угонять, от кого-то прятаться, в кого-то стрелять, свергать правительства, вообще, заниматься какой-то антиобщественной деятельностью, мы друг друга с полуслова понимаем. А когда надо решить, чья очередь идти в магазин...
Олег окинул взглядом кабину:
- В двадцати световых годах от нас нет ни одного магазина, в который можно было бы сходить.
- Угу. — сказала Катя. — Как-то по-новому посмотрел космонавт Петров на космонавта Иванова, когда у них кончилась еда.
Олег нервно хихикнул.
Глава 11. Космические Робинзоны
13 апреля 2978 по ансиблю, θ Большой Медведицы Б, межпланетное пространство
- А правда, что мы делать-то будем? — спросила Катя
- Думаю. — сказал Олег, и снова зашевелил джойстиком гиперпривода. В этом отношении он не изменился со времён их брака: ему проще было думать, делая при этом что-то руками. — Необитаемые системы, похоже, нам доступны, только что нам там делать? А кстати...
Олег вывел на ветровое стекло какую-то таблицу, набранную мелким шрифтом.
- Ага, если верить бортовому журналу, этот корабль действительно я отправил сам себе. Я его реквизировал властью председателя Совета Обороны, что подтверждается моей цифровой подписью. И произошло это в системе... Оп-па. Туда я прыгнуть могу, но надо ли нам туда прыгать?
- А в чем может быть проблема? — спросила Катя. — Я правильно понимаю, что это корабль Института Макриди, занимавшийся разведкой кислородных планет для возможной колонизации? То есть, скорее всего, в той системе была планета с кислородной атмосферой. Я слышала, на борту у Локи есть аварийный комплект, семена, оборудование для тестового терраформирования. Если планета пригодна для колонизации, может быть, там какая-то местная съедобная живность найдётся?
- Правильно. — подтвердил Олег. — Я вот и ищу предварительный отчёт… Ага, если я правильно понимаю, это он. Четвёртая планета, орбита с периодом два и четыре земных года, эксцентриситет ноль два... что-то многовато, тебе не кажется? Силикатная поверхность, океаны занимают 20% поверхности, базальтово-оливиновые траппы, отклонение геоида достигает четырёх километров... Кило? Да, километров. Ничего себе... Кислородно-азотная атмосфера, парциальное давление кислорода ноль четыре бар... многовато, но терпимо... Не обнаружено признаков высших растений на суше, развитые бактериальные маты в пресноводных водоёмах и на мелководьях, абиогенный или бактериальный реголит, пыльные бури... Что-то мне это совсем не нравится. Предполагается столкновение с объектом массой несколько десятков петатонн от пятисот до восьмисот миллионов стандартных лет назад, что может объяснять и нерезонансную орбиту с высоким эксцентриситетом, и особенности рельефа, и аномальное для оцениваемого возраста системы состояние биосферы, и силикатно-ахондритное кольцо, и несовпадение плоскости кольца с плоскостью экватора... Хм, вот даже как? Предварительный вывод: колонизация при современных и перспективных технологиях терраформирования экономически невозможна, индекс биохимической совместимости не оценивался, высадка не осуществлялась. Может представлять интерес для исследования эволюции лито- и биосферы после недавнего крупномасштабного импакта. Мнда. Если это хотя бы на полста процентов правда, мы не сможем выжить на поверхности сколько-нибудь значительное время. Абиогенный реголит не очень приятная штука, вырастить на нем что-то в открытом грунте... Это тебе не микрофлору купоросом травить, это больше похоже на гидропонику, чем на сельское хозяйство. У нас нет запаса органических удобрений для такого мероприятия.
- Может, все-таки прыгнем?
- А смысл? Гиперпривод проверить? Ну, я его уже проверил, я достаточно уверенно чувствую и планету, и эквипотенциаль вокруг звезды. Прыгнуть мы всегда успеем. Я бы хотел сначала какой-то более осмысленный план выработать... Хм. Общей базы обследованных планет, по которым ещё не начаты полномасштабные изыскания, на борту, похоже, нету. А по которым начаты... тоже не пускает. Задача сводится к предыдущей... Но это все-таки позволяет нам утверждать, что сдвиг времени порядка двух-трёх лет.
- А что, если поговорить с серафимами?
- Сдаться? Мы вот после «Дня Гнева» захватили одного пленного. Он у нас как-то не очень долго прожил... При том, я бы не сказал, чтобы мы не старались сохранить ему жизнь. Я почему-то сомневаюсь, что серафимы смогут обеспечить нам лучшие условия.
- Нет, не сдаться, просто поговорить. Объяснить им ситуацию, может быть, они нас пропустят обратно через туннель?
- Даже если они дадут нам коридор для входа в туннель, я не смогу им воспользоваться. У меня топлива не хватит войти в туннель.
- У нас же был полный бак?
- Был. Я его весь сжёг, мне надо было набрать двадцать пять километров в секунду для прохождения сюда. Ну... почти весь, там где-то полторы тонны с копейками осталось.
- Буксир?
- Это и означает сдаться. Мы же, собственно, даже не знаем, в какой момент серафимской хронологии мы попали. Единственное, в чем мы можем быть более-менее уверены, это что отзыв посольства на Ро Канкри произошёл до атаки на S2, потому что они не успели предъявить нам по этому поводу никакой... э... предъявы. Если, по их хронологии, мы уже воюем, то они вряд ли удержатся от использования такого шанса получить в руки исправный гиперпривод, исправный ансибль и живого пилота.
- Можно попробовать поблефовать. Можно сказать, что у нас топлива достаточно и, что если мы заподозрим попытку абордажа с их стороны, мы его взорвём. Помнишь, когда тебя сбили на Полдне, атомарный водород сжёг твой ансибль с гиперприводом без остатка?
- Рискованно... В принципе... На самом деле, можно ещё жёстче. Насколько я помню габариты серафимского буксира... нормально пристыковаться он к нам не сможет, ему придётся брать нас манипуляторами... и он окажется как раз на границе псевдоэвклидова пространства. При нашем прыжке из него получится две не очень аккуратно разорванные половинки. То есть, буксир, сам по себе, не означает сдаться, надо только надеть скафандры, хорошо пристегнуться и внимательно следить за руками... и за манипуляторами. Ты права, мы друг на друга плохо влияем и стимулируем на антисоциальные действия. Дело за малым, уговорить их дать нам буксир. Что у нас там с радиосвязью? — Олег задвигал руками над пультом, потом внезапно обернулся и посмотрел на Катю. — Ты куда нас закинула???
- Я закинула??? — вздёрнулась Катя. — Прыгал, между прочим, ты!
- По твоему первичному наведению!
- Ты мне не сказал, куда давать первичное наведение, и даже не сказал, как смотреть, куда оно навелось! Ты сказал, наведи куда-нибудь!
- Чёрт. — Олег откинулся на свой подголовник. — Ты права. Извини. Но всё равно с прыжком «куда-нибудь» мы довольно круто попали. Но... в принципе, чего мяться? Мы сюда попали внутрисистемным гиперпрыжком, значит, обратно тоже можем... минутку. — Олег задвигал джойстиком гиперпривода, потом стукнул рукой по подлокотнику кресла. — Не можем.
- А куда мы попали-то???
- Тета Большой Медведицы двойная звезда. Компонент А спектрального класса F, звезда достаточно яркая, и обитаемая планета на орбите как раз вокруг него... Что вполне логично. Компонент B, красный карлик в примерно десяти тераметрах от компонента А. Ты... В общем, мы с тобой прыгнули аккурат на внутреннюю границу обитаемой зоны этого самого красного карлика. С точки зрения гиперпривода это внутрисистемный прыжок, а в пространстве Минковского это, практически, межзвёздный перелёт.
- Десять тераметров... мне такая цифра как-то даже ни о чем не говорит.
- Восемнадцать световых килосекунд, то есть пять с лишним световых часов... земных часов, я хочу сказать. Это в шестьдесят раз дальше, чем Земля от Солнца; примерно... нет, реально, чуть дальше, чем Плутон от Солнца. В сорок с копейками раз дальше, чем Валгалла от Табит. Какие тебе ещё цифры для сравнения?
- То есть, связаться с ними по радио отсюда мы не можем?
- С нашими передатчиками и энерговооруженностью? Нет, конечно. И долететь через пространство Минковского, практически, тоже не можем.
- Но у нас же есть плазменный двигатель, который...
- Который что? Он работает от световых батарей. На практике, это означает, что мы не можем набрать скорость существенно больше параболической скорости этой керосинки...
- Какой керосинки?
- Ну, этого дурацкого карлика, на орбите которого мы находимся.
- Объясни глупой, почему?
- Потому что наши батареи более-менее прилично работают только вблизи от обитаемой зоны, за её пределами мощности излучения не хватает. А у красных карликов, с максимумом яркости в инфракрасной зоне, на самом деле, только у внутренней границы обитаемой зоны. А у этого самого карлика обитаемая зона крошечная, меньше гигаметра радиусом. Как только я наберу параболическую скорость, я от этого карлика практически сразу и улечу. И у меня перестанут работать световые батареи, и мы останемся без электричества. То есть совсем без электричества. Не только двигатель, но и все остальные системы корабля. Регенерация воздуха, отопление, кухня, сортир.
- И это надолго?
- Довольно-таки надолго. Ну, считай... Даже если разгоняться на глубоком оверсане с оптимальным по энергии удельным импульсом, мы можем набрать... ну, реально... хм, компьютер говорит, полтора десятка километров в секунду на бесконечности, это немного больше, чем получалось по моей прикидке. Но даже с такой скоростью, это шестьсот мегасекунд. Примерно двадцать земных лет. К серафимской колонии мы прибудем в виде двух тушек глубокой заморозки. И хорошо ещё, если просто заморозки.
- А что ещё с нами может произойти?
- Ну, как тебе объяснить. «Локи», при всех его достоинствах, это всё-таки не космический корабль.
- А что это???
- По нормам проектирования гермообъёмов это, скорее, самолёт... ну, точнее, атмосферный летательный аппарат, доработанный для относительно краткосрочного пребывания на орбите. У него даже в инструкции по эксплуатации написано: «на консервацию в вакууме не ставить». После десятилетнего пребывания в транснептунном пространстве, у него наверняка потекут все сальники и уплотнители. Так что мы прилетим не только в глубоко замороженном, но и в вакуумно-сублимированном виде... да и не факт, что сам «Локи» после такого перелёта сможет развернуть батареи на звезду и включить двигатели.
- Подожди. Гляди, как интересно получается. Я тебя навела на красный карлик... то есть в такое место, из которого с серафимской колонией связаться не получается...
- Это вполне в русле твоей же гипотезы, что гиперпрыжок мне разрешают совершить лишь с учётом моих дальнейших намерений, а поскольку мои дальнейшие намерения включали в себя внутрисистемный прыжок от портала...
- Но откуда оно...
- Кто оно?
- То, что не разрешает. Ты же сам говоришь «не разрешает»?
- Я имел в виду гиперпривод... ну ладно, назовём его оно. И что оно?
- Откуда оно знало, что я наведусь так далеко? Это ведь делал, по существу, компьютер?
- Если оно знало мои намерения, то что ему мешало знать намерения компьютера? Он же вообще по программе работает... Что ты вообще этим грузишься?
- Не знаю. Мне кажется, чем точнее мы поймём ограничения, в рамках которых мы вынуждены действовать...
- Может быть... Только, мне кажется, в нашей ситуации скорее прыгать надо... А ну-ка... Кать, помолчи секунду, мне кажется, это слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Олег сосредоточился на движениях джойстика гиперпривода, потом расслабился, отпустил джойстик и посмотрел на Катю, медленно расплываясь в улыбке. — Катюха, живём!!!
- Рлаан? — спросила Катя.
- Откуда вообще пошло это дурацкое название? — возмутился Олег.
- А что в нем неправильно? Рлаши — рлаан. Место, где живут рлаши...
- Это примерно как Землю назвать Человеческ. Или, скорее, Человеково. Издевательство над рлашийской грамматикой и словоупотреблением. У них вообще в языке такого слова нет.
-А как правильно?
- Аккио. Точнее, Хакгхио, но договорились о таком произношении.
- Но я правильно догадалась, да?
- Да. Гиперпривод её нормально захватывает. И мы можем там выжить, и самостоятельно, и с помощью рлаши. И, если наши оценки времени, в котором мы оказались, верны, я даже знаю, что мы можем предложить рлаши в обмен на помощь.
- Но разве там не были установлены станции наблюдения за условиями эмбарго?
- Станции, шманции. Все эти станции были разговоры для публики и контактёров-любителей. С самого момента открытия рлаши, все были согласны, что надо установить наблюдение за системой, чтобы туда кто-то не прилетел и не научил их чему не надо. Но, как только возникал вопрос, кто будет этим заниматься, кто будет это оплачивать, и, главное, кто будет реально следить... Поэтому никаких станций не было, были только полурегулярные облёты на кораблях Института Макриди с комиссией на борту. Я, в общей сложности, больше столетия состоял в этой комиссии, поэтому знаю, как там все было организовано. Кстати, это даёт нам ещё одну оценку для времени, в котором мы находимся. Не менее двух с половиной лет в прошлом, то есть до момента, когда я летал переговариваться с рлаши об их использовании в качестве стрелков. И не более трёх... Хм.
- Так что, прыгаем?
- Подожди прыгаем. Нам ещё надо починить створку отсека шасси... между прочим, эта створка часть теплозащитного экрана, без неё мы не сядем. И нам надо бы набрать балласта взамен выжженного топлива, иначе при посадке будут слишком большие перегрузки, и могут быть проблемы с устойчивостью.
Олег вывел на ветровое стекло изображение, передаваемое камерой в отсеке шасси.
- Ага, сорвало вот эту кзюку. По виду, можно её просто защёлкнуть, должно держаться... нет, компьютер рекомендует замену. Ну ладно, сейчас организуем.
- У нас на борту есть второй корабль в виде запчастей?
- В некотором смысле, круче. У нас на борту есть фабрикатор, который может сделать... ну, практически, почти все запчасти, какие нам могут понадобиться. Лист обшивки, лопатку турбины, лопасть винта, лонжерон...
- А лангуста он не может сделать? — неожиданно для себя хихикнула Катя.
- Какого ещё лангуста? — не понял Олег.
- Ну, этого... как его... лобстера. Я давно не ела настоящих лобстеров...
- Да ну тебя. — махнул рукой Олег. — Конечно, дело не в букве Л, а в том... ну, грубо говоря, это мультиматериальный трехмерный принтер, он может делать как металлические детали, так и разные композиты, в том числе с углеродными и полимерными компонентами. Но сложная органика, такая, как синтетический лангуст, ему всё-таки не по силам.
- Да знаю я, что такое фабрикатор. Уж и пошутить нельзя.
- Да почему нельзя... просто у меня с чувством юмора сейчас как-то не очень, после всего этого.
Ремонт, действительно занял немного времени, хотя Олегу пришлось выходить в открытый космос, а Кате в это время пришлось понервничать: случись чего с Олегом, она была вовсе не уверена, что смогла бы вывести корабль к Акккио, а тем более посадить.
Гораздо больше времени занял поиск удобного для причаливания астероида, с которого можно было бы набрать балласта, рандеву с этим астероидом, а потом, собственно, погрузка балласта.
Олег сначала хотел приспособить для погрузки имевшегося на борту ремонтно-сервисного робота. Робот питался от топливных элементов, которые в вакууме, конечно же, работать не могли, но было предусмотрено и питание по кабелю от корабля. Но оказалось, что у робота к космосу не приспособлена не только система питания.
Первое, что сделал робот, выбравшись из грузового отсека и коснувшись реголита – попытался развернуться на одной гусенице. Полученного несимметричного импульса оказалось достаточно, чтобы робот оторвался от поверхности астероида. Беспомощно вращая гусеницами и размахивая ковшом, он поплыл в открытый космос со скоростью, которую Олег оценил как гиперболическую. К счастью, прочности разъёма кабеля питания оказалось достаточно, чтобы подтянуть беднягу назад к кораблю. В итоге, Олегу с Катей пришлось выходить в космос вдвоём и закидывать рыхлый реголит в балластный отсек лопатами.
Прыжок в систему Аккио тоже не обошёлся без трудностей. По глубине гравитационного колодца они находились довольно удачно, но орбитальная скорость планеты относительно корабля была направлена не туда, куда надо, так что им пришлось бы входить в атмосферу на скорости около сорока километров в секунду. Тяги плазменных двигателей могло бы не хватить для коррекции траектории. Поэтому, Олег сначала прыгнул в окрестности одного из газовых гигантов системы Аккио, чтобы гравитационным маневром повернуть вектор скорости в более удобном направлении. Положение планет в системе, как показалось Олегу (Катя проверить это утверждение не могла), подтверждало гипотезу, что они перенеслись назад во времени на три года.
Наконец, они прыгнули в гравитационный колодец Аккио и перешли на траекторию входа в атмосферу. Планета с этой высоты была похожа на все остальные планеты земного типа, вращающиеся вокруг звёзд спектрального класса G: голубая атмосфера с прядями облаков, за которыми с трудом угадывались очертания континентов.
Компьютер корабля сопоставил очертания континентов с имевшейся в его памяти картой планеты, но стал возмущаться, что положение терминатора не соответствует расчётному, возможен сбой корабельных часов. Олег сказал ему, что сбой часов, сбой часов, успокойся. Компьютер перестал громко возмущаться, но оставил мигающий красно-жёлтый треугольник в нижнем правом углу ветрового стекла.
Они вышли из гиперпространства довольно удачно, но, чтобы попасть в нужную Олегу точку на поверхности, пришлось сжечь почти весь остаток атомарного водорода для коррекции траектории. Олег шёл в режиме радиомолчания, с выключенным радаром и транспондерами, но сканировал пространство в поисках других радаров. Земных кораблей в орбитальном пространстве Аккио не было.
В атмосферу Локи входил мягко. Перегрузки, по индикатору, не превышали двух метрических «же». Олег развернул в горизонтальное положение Катино кресло, но сам переносил перегрузку в полусидячем положении. На какое-то время ветровое стекло было закрыто сполохами плазмы горящей теплозащиты, но Олег переключил оптические фильтры и компьютер вывел картину того, как должно было бы выглядеть небо, если бы плазмы не было.
Сначала картинка почти не отличалась от вида неба с орбиты, с той лишь разницей, что цифровой фильтр превратил россыпи далёких и тусклых звёзд в разводы неравномерной засветки. Потом тусклые звёзды стали исчезать, а в засветку слились уже звёзды относительно яркие. Чёрное небо стало прямо на глазах превращаться сначала в иссиня-чёрное, потом в ультрамариновое. Потом перегрузка стала ослабевать, а корабль, судя по движению звёзд, стал поворачиваться носом вниз. Катя почувствовала, что спинка её кресла движется вперёд. Когда кресло перешло в полусидячее положение, Катя увидела приборную доску и горизонт планеты за ветровым стеклом. Над горизонтом была видна довольно широкая полоска ярко-голубого неба тропосферы с белыми прожилками облаков. Ближе к зениту эта голубизна переходила в ультрамарин стратосферного неба.
- Ну что, мы уже практически самолёт. — довольным голосом сказал Олег. — Приведите спинки кресел в вертикальное положение, пристегните ремни и приготовьтесь к посадке, расчётное время прибытия в Человеческ через пять килосекунд. Погода в Человеческе хорошая, лёгкая переменная облачность, температура воздуха по моим датчикам около трёх с половиной миллиэлектронвольт от нуля Цельсия.
- Человеческ?
- Лютди Хильтри, миграционная стоянка людей, если переводить дословно. Исследовательский центр, который рлаши создали на месте высадки разведочной партии ковчега «Беловодье». Основная точка контакта между людьми и рлаши. Если мои подсчёты верны, официальное посольство Совета Обороны Известного Космоса будет создано здесь примерно через сто двадцать мегасекунд.
- А сейчас там что?
- Ты что, телевизор не смотришь? Все научно-популярные каналы ничего кроме фильмов про рлаши в последние годы не крутят! Сейчас они тут приручают обезьян и учат этих обезьян лепить горшки. Кстати, знаешь центральный прикол?
- Какой ещё прикол?
- Почему ковчег «Беловодье» выбрал для высадки именно это место посередине континента?
- Нет.
- Это мощнейшая магнитная аномалия в Известном Космосе. Во всяком случае, мощнейшая на пригодных для колонизации планетах. Прямо под Лютди Хильтри находится крупнейшее в Известном Космосе коммерческое месторождение железной руды. И слой осадочных пород там небольшой. По оценкам беловодцев, руду можно разрабатывать карьером или низкотехнологичными шахтами.
- То есть рлаши могли докопаться до железной руды прямо лапами?
- Нет, конечно. Все-таки там около полусотни метров песка и суглинков до скального грунта.И из верхних горизонтов скалы железо тоже должно сильно вымываться грунтовыми водами, здесь ведь все-таки тропики.Рлаши, наверное, удобнее было бы разрабатывать болотные руды в старицах Шта ниже по течению. Я почему-то представляю, что они бы для этого выдрессировали выдр или крокодилов, сами бы в болото нырять не стали. Жаль, что я всего этого не знал во времена Второго Контакта. Пашка бы меня тогда, наверное, убил сразу после возвращения... Ну, убить вряд ли, но уволил бы точно. Но я бы им все-таки это рассказал. И сейчас бы они нас встречали уже с собственным железом! Да фиг с ними, с рлаши. Ты лучше смотри, какая красота за окошком! Где и когда ты ещё такое увидишь? Флаеры и аэробусы на таких высотах не летают, орбитальный лифт эти высоты проскакивает за пару минут, да там и окон-то почти нет. Единственное, что более-менее долго летает на такой высоте — это пассажирские суборбитальники. Но когда ты ещё попадёшь в пилотскую кабину суборбитальника?
- Ну, в обозримом будущем вряд ли.
- Вот я и говорю. Такое небо, как сейчас, регулярно видит несколько тысяч людей во всем Известном Космосе. Я-то эту картину последний раз видел из пилотской кабины... ой, да, похоже, больше полусотни лет назад. Ну и ещё несколько сотен тысяч человек такое время от времени видит через пассажирские иллюминаторы. Тоже в каком-то смысле элита.
Катя посмотрела за окно. Да, красиво, но... Она нашла на подлокотнике кресла регулятор и подняла кресло ещё, почти в то самое вертикальное положение, о котором говорил Олег, пародируя объявления в аэробусах. Кроме горизонта, стала видна затянутая прядями облаков поверхность планеты. Корабль шёл над горной страной с зазубренными скальными вершинами. Большинство вершин были скальными гольцами, лишь на самых высоких лежали снежные шапки.
Потом горный хребет сменился желтовато-зелёным плато с сухими речными руслами и круглыми озёрами с кромками отложений соли по берегам. Поверхность плато была расчерчена не очень-то ровной шестиугольной сеткой; с такой высоты не было видно, чем именно различается растительность внутри шестиугольных ячеек и на их границах, видно было только, что внутренние части ячеек желтовато-зелёные, а границы образованы растительностью с насыщенной тёмно-зелёной листвой, как у земных можжевельников.
Она видела с воздуха и с орбиты много человеческих планет — и плотно населённые колонии Большой Пятёрки, и затормозившиеся в развитии изоляты, вроде Полдня, где социально-психологические эксперименты привели к тому, что большая часть поверхности планеты осталась неосвоенной, и Землю, где буйная и, по большей части, неконтролируемая человеческая деятельность скрывала шрамы древних войн, Джихадов, столь же великих, сколь и бессмысленных.
Аккио было, несомненно, нечеловеческой планетой — хозяйственная деятельность рлаши оставляла на поверхности планеты следы, видимые не только из стратосферы, но и с орбиты, но эти следы совершенно не походили на то, что могли бы построить люди.
Поверхность высокогорного плато перешла в ещё одну горную страну, на этот раз без скалистых вершин, но с рифтовыми сбросами, с которых падали водопады (судя по всему, под песчаной поверхностью сухих русел на плато всё-таки текла вода), и глубокими ущельями. Вряд ли вода могла проточить такие ущелья самостоятельно, скорее всего, она искала слабые места в геологических разломах.
Потом горы снова сменились равниной, на этот раз густо-зелёной. Корабль потерял довольно много высоты, так что теперь было хорошо видно, что межевые лесополосы — это именно лесо-, а не кустарникополосы. Равнину пересекала заросшая буйной зеленью широкая пойма большой реки с извилистым руслом и серповидными зеркальцами стариц. Видно было, как на границе поймы шестиугольная сетка рлашских лесополос изгибается и теряет звенья, чтобы обеспечить постоянную площадь для всех ячеек, в том числе и для тех, которые попадают на границу. Корабль шёл под небольшим углом к среднему направлению русла реки.
- Ну что. — сказал Олег. — Приготовься, сейчас нам предстоит ещё одна трансформация, из самолёта в вертолёт. По самолётному эта штука, теоретически, может садиться, но только на полосы класса А с бетоном толщиной не менее метра. Рлаши нам такую полосу построить никак не успеют.
Олег потянул джойстик в подлокотнике на себя, и корабль послушно задрал нос. Цифры дисплеях приборной доски лихорадочно замигали, а шкалы поползли в разные стороны. Катя почувствовала, что её вдавило в кресло. Потом Олег сделал управляющий жест, зажужжали механизмы, зашумел турбулентный поток воздуха, и корабль затрясло, как аэробус при выпуске шасси, пожалуй, даже сильнее. Через некоторое время тряска прекратилась. Катя почувствовала толчок, как будто что-то тяжёлое встало на фиксаторы, и Олег подал джойстик от себя. Даже по движению поверхности было видно, что скорость существенно упала. Тон шума набегающего потока воздуха сильно изменился.
- Мы всё ещё самолёт, только теперь немного странной аэродинамической схемы. — извиняющимся голосом сказал Олег. — Винты сейчас неподвижны и работают как крылья, а не как винты. Я, наверное, сброшу скорость сотен до трёх, прежде чем буду переходить на авторотацию, у нас ещё большой запас по высоте.
Корабль продолжал терять высоту. Пока Катя разглядывала поверхность, цвет неба изменился. Оно стало не стратосферным, а типично тропосферным, ярко- и равномерно голубым. «Локи» опустился ниже слоя перистых облаков и приближался к уровню верхушек кучевой облачности. Такое небо она по несколько раз в неделю видела из кабины флаера.
Олег вывел на ветровое стекло навигационные гайды: зелёную стрелку с указателем направления и пунктирные линии, обозначающие глиссадный коридор. Они действительно шли несколько выше глиссады. Катя решила, что для вертолётной посадки это не должно быть большой проблемой, просто придётся дольше снижаться вертикально.
Поверхность приближалась. В шестиугольниках полей стали видны стада животных; это была основная пища рлаши, «коровы». Иногда люди называли этот вид коров «трицератопсами» из-за больших кожистых воротникообразных наростов. Самих рлаши с этой высоты было разглядеть сложно.
Корабль опустился существенно ниже облаков, и Олег всё-таки перевёл винты на авторотацию. Некоторое время корабль болтало, но в остальном всё прошло благополучно. Горизонтальная скорость ещё упала, и компьютер пересчитал коридор глиссады, теперь они получались ещё выше над глиссадой, чем раньше. Шум воздушного потока снова изменился, теперь главным звуком было хлопанье лопастей винтов.
Наконец-то Катя увидела рядом с нарисованной компьютером навигационной стрелкой особенность ландшафта, отличавшую место посадки от всей остальной поверхности Аккио. Над деревьями лесополос возвышалась труба. С такого расстояния не было возможности разобрать, из чего эта труба была сделана, но из трубы виднелся отчётливый дымовой шлейф. Рлаши продолжали либо эксперименты с керамикой, либо свои попытки сделать металл.
С этой высоты уже можно было разглядеть на поверхности не только «коров», но и самих рлаши. Многие из них видели снижающийся корабль, начинали суетиться, вставали столбиком, как суслики или сурикаты и поднимали головы к небу.
- Ага. — сказал Олег, тоже заметивший эту суету. — Нас видят, и уже кричат, чтобы встречали. Я специально иду высоко и не включаю турбины, чтобы не перепугать скот, но всё-таки не увидеть и не услышать нас уже невозможно.
Олег что-то переключил на приборной панели и сквозь хлопанье винтов пробился ещё один звук, похожий то ли на волчий вой, то ли на те звуки, которые коты издают до или вместо драки, то ли на громкую и немелодичную многоголосую песню. Катя про это тоже читала и слышала. Рлаши имели специальную версию языка или, точнее, даже отдельный язык, позволявший перекрикиваться на больших расстояниях. Если расчёты Олега были верны, эти рлаши никогда в своей жизни не видели ни людей, ни спускающиеся с неба корабли, только слышали рассказы предков о том, что триста земных лет назад что-то такое к ним прилетало.
- Чёрт. — сказал Олег. — Вот про что я не подумал, это про давление. Мы так и летаем с валгалльской атмосферой, а тут давление почти в два раза ниже.
- И что? — спросила Катя.
- Приготовься. Если почувствуешь давление или боль в ушах, быстро сглотни. Если будет сильно больно, сразу говори.
Послышалось шипение. Катя почему-то ожидала почувствовать запахи воздуха Аккио, но запах в кабине не изменился: действительно, сейчас они только стравливали свой воздух, да, наверное, до этой высоты поверхностные запахи и не доходили.
На высоте около двухсот метров Олег всё-таки включил турбины. Коридор глиссады на ветровом стекле уехал совсем куда-то вниз, но Олега это совсем не обеспокоило, он просто взял ручку немного на себя, а потом начал плавно убирать газ. Корабль сбросил горизонтальную скорость и начал снижаться почти вертикально. Олег быстро переключил что-то на приборной доске и зажужжал ещё один механизм, как поняла Катя — выпуск шасси. Они висели над тем шестиугольником, из которого торчала дымовая труба.
Привстав в кресле, Катя разглядела печь, к которой была пристроена эта труба: большое полуцилиндрическое сооружение, с такой высоты и расстояния похожее на вкопанную в землю цистерну. Рядом с печью были видны ещё какие-то сооружения и следы активности, явно искусственные и с такого расстояния вызывавшее ассоциации с низкотехнологичным сельским хозяйством: навесы из соломы и листьев, груды хвороста, неровные участки вытоптанной почвы, тропинки, явно оставленные не колёсным транспортом... Потом воздушный поток винтов поднял с поверхности пыль. Корабль мягко коснулся грунта и закачался на амортизаторах.
- Господа и дамы, наш самолёт совершил посадку в аэропорту Лютди Хильтри, Аккио. Не отстёгивайте ремни и не вставайте со своих мест до полной остановки самолёта, к выходу мы вас пригласим дополнительно. Местное время... чёрт, компьютер так и не решил, сколько времени, по звезде выходит где-то около полтретьего.. ну ладно, замнём для ясности. Температура за бортом три целых двадцать пять сотых миллиэлектронвольта от нуля Цельсия. Подготовьте ваши загранпаспорта, таможенные декларации и верительные грамоты. Делегация хозяев планеты уже на подходе.
- Я их не вижу. — сказала Катя.
- Да вон они. — ткнул пальцем Олег.
В рассеивающейся пыли были отчётливо видны три четвероногих силуэта. Они шли к кораблю, не очень уверенно, время от времени оглядываясь друг на друга, дёргая ушами и припадая на передние лапы.
Олег отстегнул ремни, выбрался из своего кресла и махнул рукой Кате, приглашая её тоже подниматься. В нижнем ярусе жилого отсека зажужжал открывающийся трап-люк. На лестнице Олег сначала хотел было пропустить Катю вперёд, но потом пожал плечами и пошёл первым.
Хозяева планеты стояли на грунте Аккио, прямо перед лестницей. Катя видела рлаши только в видеозаписи или издали, на заседаниях Альтинга. Её поразило какое-то несоответствие во внешнем облике этих существ, только она не смогла ясно сформулировать, несоответствие чего с чем. Рлаши показались ей похожи не на реальных живых существ, а на какую-то картинку, не то на иллюстрации из детской книжки, не то на то, как рисовали котов или львов на лубочных картинках.
Средний из троицы рлаши слегка присел на передние лапы, похоже на то, как собаки приглашают поиграть, только движение было менее глубоким и энергичным. Потом сделал полшага вперёд.
- Здравствуйте. — сказал он на вполне отчётливом старорусском.
- Здравствуйте. — поклонился Олег. — Вы извините, что я вот так, без предисловий. Но мне нужна ваша помощь.
- Какая именно? — по интонациям рлаши было неясно, какие эмоции он испытывает.
- Ну, для начала я хотел бы понять, какой сейчас год и день.
- По вашему летоисчислению или по-нашему?
- По-нашему.
- Точность до пяти лет вас устроит?
- Нет, тогда лучше уж по-вашему.
- Подождите, я переведу в десятичную систему. — рлаши обменялся репликами на «ближнем» языке с одним из своих соотечественников. — Да, всё правильно. Пятый день созвездия обезьяны восемьсот двадцать третьего года первой эры Совокупляющихся Коров от Великого Договора.
- Понятно. — Олег посмотрел на дисплей на запястье своего скафандра, нажал какие-то кнопки, с довольным видом поглядел на Катю и сделал правой рукой полуприличный жест. — Ура, мы даже не ошиблись в расчётах! — потом он снова повернулся к рлаши. — Ага, спасибо. А теперь основная просьба. Мне нужно спрятаться.
- От кого?
- Ну... главным образом, от самого себя.
- У вас тоже такое бывает?
Катя так до конца пребывания на Аккио и не поняла, что имел в виду Сшаакх, когда он задал этот вопрос.
Так или иначе, решение нашлось довольно быстро. Ещё до прилёта людей, рлаши имели глобальную коммуникационную сеть на основе коммутации сообщений. Пользуясь «дальним языком», рлаши могли перекрикиваться на несколько километров. Каждый клан имел выделенную должность «маршрутизатора»: рлаши, который отвечал за приём и ретрансляцию сообщений. «Маршрутизаторы» обучались специальным мнемоническим техникам, позволявшим с первой попытки запоминать и без ошибок воспроизводить сообщения длиной в несколько сотен слов, и даже пакеты таких сообщений. Для сообщений использовалась трёхуровневая иерархическая адресация: «племя»:«клан»: индивид. Были и широковещательные рассылки, использовавшиеся для передачи новостей, обсуждения различных вопросов и даже для заочного голосования.
Первоначально, во время создания этой системы более двух тысяч земных лет назад, деление на «племена» соответствовало политическому делению, но к настоящему времени «кланы» были перераспределены между «племенами» так, чтобы более или менее уравнять численность «племён» и сбалансировать маршрутизацию. Частные коммуникации осуществлялись на платной основе: обычно, внутриплеменной межклановый тариф составлял одну сто сорок четвертую долю коровы за сообщение (рлаши использовали двенадцатиричное счисление), а стоимость межконтинентального сообщения длиной в семьдесят два слова, в зависимости от сезона, могла достигать четверти коровы.
Главным недостатком этой системы было то, что сообщение было слышно практически всем рлаши, проживавшим вдоль маршрута, а пользоваться кодированными сообщениями считалось неприличным, да и «маршрутизаторы» не могли передавать такие сообщения без ошибок. Конечно, те, кто во время передачи сообщения спал (а спать рлаши, как и все хищники, любили, многие проводили во сне более половины суток) или занимался какими-то делами, чужих сообщений не слушали. Но всё равно, степень информационной открытости общества рлаши для людей была совершенно непредставима.
Лютди Хильтри был создан восемь земных столетий назад, на том месте, где высадилась разведочная партия ковчега «Беловодье». Колонизационный ковчег с двигателем Баззарда стартовал с Земли в XXI столетии; они колонизировали одну планету, потом пошли к следующей цели. Исследовательская партия ковчега высадилась на планете и наткнулась на рлаши. Посадочная партия состояла из многоразовой капсулы с экипажем и нескольких одноразовых капсул с оборудованием: мобильной лабораторией, надувными палатками, вездеходом, вертолётом. Когда было решено, что люди оставляют планету в распоряжении хозяев, на планету была сброшена двухступенчатая ракета.
В XXI столетии люди не умели стабилизировать свободные радикалы, поэтому экспедиционные партии ковчегов использовали обычное химическое топливо. Ракета имела гибридный двигатель с твёрдым топливом и жидким кислородом в качестве окислителя. В отличие от пилотируемых полётов с Земли, экспедиционный посадочный модуль не нуждался в тормозном двигателе для схода с орбиты, поэтому выводимая на орбиту масса составляла менее двух тонн. По размеру ракета напоминала средние или лёгкие ракеты-носители XX столетия, она была около сотни тонн массой и высотой всего около тридцати метров.
Полибутадиеновые топливные шашки легко переносили сход с орбиты по баллистической траектории и посадку на парашютах, но подвергать такому воздействию баки с жидким кислородом было бы очень рискованно, да и на ковчеге запас кислорода был не таким уж большим. Поэтому баки для окислителя сбрасывались пустыми. Для их заполнения, вместе с ракетой был сброшен турбокомпрессор для конденсации кислорода из воздуха, а также металлические фермы и кран для монтажа стартовой установки и самой ракеты.
Отработанные корпуса первой ступени упали в океан в нескольких десятках километров от побережья континента, «Старого мира», как его называли рлаши, но волны и течения выбросили их на побережье всего в сотне километров от места падения. Там и был создан второй центр, Ракета Теаан, занимавшийся исследованием человеческих технологий.
Конечно, образцов у них было гораздо меньше, чем в Лютди Хильтри — вместо целого гаража земных машин, посуды, одежды, палаток и груды другого тряпья и прочего хлама, оставленного разведчиками «Беловодья», у приморского центра были только пустотелые алюминиевые оболочки топливных баков, дюзы и трубопроводы охлаждения из нержавеющей стали и турбонасосы подачи окислителя. Но это тоже было очень интересно — к тому же, из оболочек баков получались великолепные тазики для молока и простокваши.
Одной из главных форм общественной поддержки исследовательских центров была оплата коммуникационного канала, по которому центры общались друг с другом и передавали информацию заинтересованным сторонним рлаши. Пользуясь этим каналом, Сшаакх передал в приморский исследовательский центр описание ситуации, и довольно быстро, в течении примерно часа, получил ответ, что они рады были бы приютить землян, хотя бы уже потому, что это позволило бы им освежить познания в человеческом языке.
Тем не менее, окончательный ответ потребовал политического обсуждения. Сшаакх сказал, что это займёт не менее суток, чтобы своё мнение могли сформировать все кланы, проживающие во всех временных зонах.
Пока шло обсуждение, Олег распаковал имевшийся в корабле автожир и слетал в приморский исследовательский центр на разведку. Сначала он хотел отправить Катю, но та испугалась лететь над незнакомой планетой по одним только картам и астронавигационным датчикам, без GPS. Олег пытался напугать её перспективой, что если с ним что-то случится, Кате придётся вести к месту его падения уже не автожир, а целиком корабль — и GPS при этом у неё тоже не будет. Но Катя сочла эту аргументацию неубедительной.
Когда Олег улетал, он дал Кате инструкции особо не греться вопросами безопасности. Без помощи людей, рлаши не смогли бы ни отогнать в другое место, ни уничтожить без следа человеческий корабль, а значит, через полгода его должна была бы обнаружить возглавляемая Олегом (версией Олега из основного временного потока Известного Космоса) дипломатическая миссия.
На всякий случай, Олег настроил аварийный радиомаяк-транспондер так, чтобы он сам по себе включился через неделю. Маяк мог выдержать сгорание тонны атомарного водорода или самостоятельный вход в атмосферу со скоростью тридцать километров в секунду. Доступными рлаши средствами и инструментами ни разобрать, ни выключить, ни, тем более, уничтожить его было бы невозможно. Наличие такого маяка на планете во время прилёта дипломатической миссии, конечно, нарушило бы замыкание временной петли, что бы при этом ни случилось бы с людьми или кораблём. Олег считал, что сам это факт надёжно обеспечивает их безопасность. При этом же он считал, что демонстрация недоверия может подорвать встречное доверие со стороны рлаши.
Когда Олег улетел, Катя чувствовала себя как-то неловко, да и страшновато ей было в окружении инопланетян, с большинством из которых у неё не было ни одного общего языка. Олег залил в компьютер катиного скафандра разработанный специалистами Совета Обороны компьютерный переводчик с рлашийского, но он понимал только «ближний» язык рлаши, да и то через слово. Утробные вопли «дальнего» языка были Кате совершенно непонятны, а переговоры на этом языке шли весьма бурные. У Кати возникли ассоциации с Советом энтов — здесь, правда, длительность дискуссии определялась не только длиной слов языка, но и большим сроком передачи сообщений.
Сшаакх к дискуссии прислушивался, но как-то краем уха, ему явно было гораздо интереснее пообщаться с Катей. Решив, что «нельзя обижать Кузьмича», она позволила утащить себя на экскурсию по исследовательскому центру.
Самым главным сооружением в центре была громадная полуцилиндрическая печь с высокой, не меньше двадцати метров, трубой и массивной керамической заслонкой. Печь эта использовалась, главным образом, для обжига горшков и странных посудин, которые Катя для себя определила как керамические тазики. Катя видела фото- и видеозаписи этой печи в новостях и в отчётах дипломатической миссии, но вживую, конечно, впечатление было гораздо более сильным.
Печь и труба были сооружены из обмазанных глиной мелких камней; как объяснял Сшаакх, к глине внешних слоев были подмешаны солома и навоз для прочности. Катя не была специалистом по печам и топкам, но печь показалась ей построенной грамотно. Во всяком случае, тяга в трубе была весьма внушительной, а температура и равномерность нагрева позволяли использовать её для обжига керамики.
Возле печи можно было заметить несколько хлопочущих обезьян — похожих на помесь чебурашки и земного гиббона длинноруких тварей, которые передвигались по грунту в вертикальном положении, на двух коротких задних ногах — иногда они ходили, переступая ногами, карикатурно напоминая людей, иногда прыгали боком, как земные лемуры-сифака. Когда обезьяны стояли, полностью выпрямившись, руки у них не просто доставали до грунта, обезьянам даже приходилось их сгибать, чтобы они в грунт не упирались.
При ходьбе, прыжках и переноске тяжестей они часто помогали себе руками, опираясь на грунт или хватаясь за ветки. Сейчас работа обезьян состояла в обработке дров: хвороста, сухих веток и щепок, отколотых от стволов крупных сухостоин. Как объяснил Сшаакх, живые деревья на дрова они не используют не столько из экологических соображений, сколько потому, что их трудно и опасно рубить. Дрова собирались по всем окрестным лесополосам и подвозились к печи на волокуше из жердей, запряжённой коровами. Обработка дров заключалась в том, чтобы обломать или разрубить небольшими каменными топориками хворостины и щепки до более-менее стандартной длины и рассортировать по толщине.
Заготовки горшков и тазиков для обжига сохли в стороне от печи, на подстилках из соломы и хвороста. Обезьяны лепили довольно крупные кособокие посудины, смешивая глину с навозом, скатывая её колбасками и налепляя эти колбаски слой за слоем. В процессе обжига остатки целлюлозы выгорали, но в необожжённом состоянии они защищали заготовку от растрескивания при высыхании. Колбаски получались короткие, разной длины и толщины, так что изделие было совсем не похоже на человеческую ленточную керамику.
В стороне от большой печи для обжига находился небольшой горн с наддувом мехами из коровьих мочевых пузырей, где рлаши экспериментировали с получением высоких температур. За прошедшие со времён Второго Контакта столетия рлаши так и не научились находить правильные камни, но зато научились плавить речной песок. Правда, сделать стекло из расплава они не смогли, и Катя решила им не подавать эту идею.
Кроме печи, Сшаакх показал Кате «музей» - сооружение из жердей и грубо выделанных шкур, в котором хранились остатки машин разведчиков «Беловодья». Архитектура шатра носила явные следы преемственности с полусферическими палатками разведчиков, использовавшими каркас из стеклопластиковых дуг. Жерди с грубо обломанными сучьями были изогнуты дугами и зацеплены сучками друг за друга. За сучки же зацеплялись и шкуры. Это сооружение Катя также видела в видеозаписи, но только сейчас она поняла, почему оператор провёл в «музее» так мало времени.
Единственным дубильным реагентом, который рлаши могли использовать для выделки шкур, была моча. Качество выделки при этом, конечно, оставляло желать много лучшего. Снаружи шкуры омывались дождём и обдувались ветром, но внутри... Кроме того, рлаши защищали металлические детали от коррозии, обмазывая их коровьим салом.
Биохимия аккийских форм жизни несколько отличается от земной, но окисление жиров кислородом воздуха на всех планетах приводит к образованию летучих кетонов и альдегидов, а человеческая обонятельная система имеет специальные рецепторы для их восприятия — ведь это самые надёжные признаки того, что еда испорчена.
В общем, запах, стоявший внутри шатра, был не только непереносим, но и трудноописуем, во всяком случае, для человека, не имевшего дела с промышленной переработкой продуктов животноводства.
Рлаши предпочитали питаться свежим мясом, то есть запахи прогорклого жира и заскорузлых шкур у них тоже должны были ассоциироваться с испорченной едой. И, по всем данным, они обладали более тонким обонянием, чем люди, поэтому Кате было непонятно, как они сами-то переносят этот запах. Но, видимо, это была жертва, которую они согласны были принести на алтарь науки.
Катя с некоторым трудом подавила рвотный рефлекс, а потом сочла за лучшее закрыть гермошлем скафандра, сказав, что в шатре жарко. Приглядевшись к составу экспозиции, она наконец-то поняла ответ на вопрос, интересовавший её с тех пор, когда она увидела первую видеозапись: по какому принципу рлаши отбирали детали для сохранения.
На первый взгляд, никакой системы в отборе не было: там можно было увидеть шарикоподшипники, шестерёнки, ступицы турбин двигателей летательных аппаратов и компрессора для сжижения воздуха (но почему-то не лопатки этих турбин), форсунки камер сгорания, плоскогубцы, какие-то ещё железяки... Особое место в экспозиции занимали нож, мультитул и небольшой топорик на деревянной рукоятке.
Посмотрев на всё это в комплексе, Катя предположила, что рлаши собирали экспозицию по остаточному принципу: в неё попали изделия из марочных сталей и специальных сплавов, достаточно лёгкие для переноски силами одной или двух обезьян, слишком твёрдые для обработки холодной ковкой и имевшие форму, слишком уж неподходящую для переточки в подобие топора или мачете.
Весь остальной оставшийся от людей металл рлаши либо использовали для изготовления посуды и инструментов для заготовки дров, либо оставили ржаветь под открытым небом. За тысячу лет коррозия вполне могла съесть без остатка даже блок цилиндров дизельного двигателя, приводившего в движение кран.
Олег связался с Катей через несколько часов, используя средневолновой передатчик с отражением от ионосферы. Долетел он без проблем, хотя немного плутанул, но встретившиеся ему рлаши уже слышали широковещательную рассылку о прилёте людей, а способностей компьютерного переводчика в сочетании с познаниями самого Олега оказалось достаточно, чтобы выяснить направление. Попутно выяснилось, что «дальний» язык рлаши на всей планете использовали один и тот же, а «ближние» языки имели множество региональных диалектов.
Руководитель приморского исследовательского центра (его звали Ркха) неплохо знал русский язык и встретил Олега весьма радушно. Он предложил землянам довольно удобное место для лагеря, под скалами недалеко от морского побережья. Там был ручей, относительно ровная поляна, на которую можно было посадить корабль, и деревья, на которые можно было натянуть маскировочную сеть, чтобы скрыть корабль от спутникового наблюдения.
Рлаши ещё не закончили своё обсуждение, но Олег, не дожидаясь результатов, попытался уговорить Катю, чтобы корабль к новому месту стоянки вела она. Действительно, говорил он, сейчас-то у неё будут не только карты и астронавигация, но и радиомаяк его автожира. А лететь обратно на автожире тыщу километров довольно-таки утомительно: у корабля гораздо более интеллектуальный автопилот и поэтому он гораздо легче в управлении. Катя, в конце концов, согласилась, не столько из-за аргументов Олега, сколько из-за того, что сочла несправедливым, что Олегу пришлось бы летать на автожире туда-обратно.
Обсуждение, как и предполагал Сшаакх, затянулось до ночи. После радиопереговоров с Олегом, они с Катей решили, что лететь ночью над чужой планетой будет неудобно, так что можно с чистой совестью ложиться спать. Катя залезла в корабль и закрыла люк — не столько ради безопасности, сколько чтобы приглушить утробные завывания «дальнего языка» рлаши. Только закрыв шумозащитный колпак над кроватью, она смогла обеспечить себе приемлемый уровень тишины.
Наутро интенсивность дискуссии значительно снизилась, но хозяева планеты по-прежнему не пришли к единому мнению. Как сказал Сшаакх, рациональные аргументы уже были исчерпаны, но прикидочное голосование, проводимое по упрощённому протоколу, дало неопределённые результаты — слишком многие кланы воздержались, заявив, что им нужно дополнительное время для достижения консенсуса, да и баланс голосов «за» и «против» был слишком близок к равновесию. Повторное прикидочное голосование было назначено после полудня по времени Лютди Хильтри.
Олег предложил Сшаакху использовать радиопередатчик автожира в качестве ретранслятора, чтобы снизить задержку хотя бы на одном из возможных маршрутов. Сшаакху эта идея понравилась, но остальные рлаши, быстро обсудив эту идею, столь же быстро её отвергли, сказав, что люди слишком уж заинтересованы в исходе голосования, и доверять им в данном вопросе нельзя. К тому же, ускорение коммуникации на одном маршруте могло бы привести к разбалансировке столетиями настраивавшейся схемы рассылки широковещательных сообщений.
После полудня, еще одна попытка голосования так и не достигла однозначного результата. На следующий день было назначено голосование по полному протоколу с точным подсчётом голосов по всем кланам, которое должно было занять два дня.
Олег то ли возмущался, то ли восторгался (переходя на валгалльский, которого рлаши знать не могли), что когда в его прошлый прилёт рлаши приняли решение о войне с инопланетянами за день, он-то думал, во у людей политический процесс поставлен. А эти черти полосатые, оказывается, просто всё заранее обсудили.
Олегу с Катей всё-таки разрешили перегнать корабль в приморский исследовательский центр. Катя попрощалась с Сшаакхом, предупредила его, что при взлёте будет много пыли, задраила люки, угнездилась в левом кресле и прикоснулась к сенсорной панели управления. Аутентификация была отключена, и корабль без возражений позволил ей прогнать тест для полёта в атмосфере, честно предупредив, что топлива для выхода на орбиту недостаточно.
После обсуждения с Олегом, решили лететь на вертолётном ходу — горючего, конечно, уходит больше, но лететь не так уж далеко, а износ ступицы при полёте в режиме с поворотом лопасти весьма значительный. По расчётам, до побережья можно было долететь на запасах солярки, не переходя на остаток атомарного водорода — Олег тоже этому порадовался, сказав, что лучше лишний раз не портить чужую атмосферу продуктами свободно-радикальных реакций.
Катя по привычке включила GPS (компьютер противно квакнул, а Олег в наушниках хихикнул), выключила GPS, нашла в меню включение астронавигации и гирокомпасов, включила двигатели, немного прогнала их на холостом режиме, сказала Олегу - «ну, я полетела», и подала РУДы вперёд.
«Локи» поднялся с грунта. Автопилот поддерживал стабильность так хорошо, что Кате показалось, что она играет в компьютерный авиасимулятор, сидя в кресле. Переходить в горизонтальный полёт сразу над вершинами деревьев показалось Кате опасным, она набрала сто метров, убрала шасси, поймала Олегов радиомаяк, развернулась носом точно на него, и только потом подала джойстик управления от себя. Корабль послушно наклонил нос вниз и начал набирать горизонтальную скорость. Катя подала РУДы ещё вперёд, чтобы обеспечить набор высоты.
Без запаса топлива, но с балластом, корабль шёл почти так же тяжело, как при старте с Валгаллы; более низкое тяготение Аккио компенсировалось более разреженной атмосферой. Катя набрала два километра, чуть ниже кромки облачности. Облачность, впрочем, была чисто символической, даже при прохождении прямо под облаком турбулентности не ощущалось — или это автопилот так хорошо работал? Катя приказала автопилоту идти на радиомаяк, но сама управление бросать не стала: в аварийной ситуации, самое страшное, когда человек с автопилотом не могут разобраться, кто сейчас управляет.
Пышная зелень Аккио и голубое небо казались Кате непривычными. Табит, солнце Валгаллы, значительно горячее Солнца, поэтому максимум яркости излучения сдвинут в синюю область спектра. Поэтому и растительность на Валгалле синяя, лишь с лёгким оттенком зелёного, да и земные растения пришлось модифицировать, так что их хлорофилл из зелёного стал синим.
Пейзаж Аккио был удивительно однообразным: и равнины, и холмы были покрыты одной и той же — насколько удавалось рассмотреть с вертолёта — растительностью: шестиугольные ячейки, заросшие травой, разделённые лесополосами. Каждая ячейка принадлежала либо одной семье с детьми, либо разделялась тремя бездетными семьями. Разнообразие ландшафту придавали только заросшие кустарником поймы и старицы рек, да видневшиеся на горизонте горные хребты.
Вблизи исследовательского центра, по краям ячеек можно было разглядеть протоптанные и пробитые волокушами тропы, по которым подвозились дрова для печи и глина для горшков. А там, где рлаши вели традиционный образ жизни, никаких признаков дорог или, хотя бы, регулярных передвижений по одному и тому же маршруту заметить было невозможно. С двухкилометровой высоты, Катя могла заметить стада «коров» в ячейках, но не могла разглядеть рлаши. Неудивительно, что и ковчег «Беловодье», и разведчики «Потерянного Ковчега» с орбиты не сочли Аккио планетой, населённой разумными существами.
В вертолётном режиме, корабль летел ненамного быстрее олегова автожира, так что перелёт занял больше двух часов. Когда на горизонте появился океан, Олег посоветовал Кате переходить к снижению и сбрасывать скорость. Даже на самолётах с фиксированным крылом пилотов учат регулировать высоту газом, а скорость рулями, но на вертолёте по другому просто невозможно.
Катя взяла ручку на себя, чтобы наклонить несущий винт назад и сбросить горизонтальную скорость, а потом подала назад РУДы. Автопилот вывел на ветровое стекло вопрос: «снижение и посадка?». Катя кивнула головой, и автопилот послушно убрал газ, а потом переспросил: «Посадка в районе радиомаяка?». Катя снова кивнула, но автопилот ещё узнал не всё, что хотел: «Посадка вертикальная?» - ага - «Высота зависания перед посадкой 10 метров?». Кате пришлось все-таки напрячь голосовые связки и сказать: «Пятьдесят метров». Автопилот помигал зелёными огнями и нарисовал на ветровом стекле коридор глиссады.
Снижение и сброс скорости прошли без приключений. Корабль, как и было велено, завис в пятидесяти метрах над маяком. Катя после нескольких экспериментов догадалась, что удобнее всего будет вывести картинку с нижней обзорной камеры на ветровое стекло. На картинке стала видна поляна, стоящий на опушке автожир со сложенными лопастями, прыгающий возле автожира и машущий руками Олег и сидящий рядом с ним рлаши.
Посередине поляны были крестом сложены какие-то тряпки (как позднее выяснилось, свёрнутые палатка и тент от неё), очевидно, отмечавшие желательную точку посадки. Катя выпустила лыжи, ткнула в перекрестие, сказала автопилоту «садиться сюда» и потянула РУДы на себя. На ветровом стекле появилась шкала с рекомендуемой скоростью снижения и шагом винтов. Катя привела параметры в рекомендуемые границы, и вскоре корабль мягко коснулся грунта.
Когда Катя вылезла из корабля, Олег первым делом представил её. Рлаши звали Ркха. На старорусском он говорил заметно хуже Сшаакха; проблемы были не только с произношением и артикуляцией, он не всегда правильно строил фразы и часто останавливался, пытаясь подобрать слова.
Корабль не мог скользить по грунту на лыжах, но, как оказалось, мог передвигаться, переступая этими лыжами. Олег свернул лопасти винта, передвинул корабль ближе к опушке леса, а потом вытащил из грузового отсека погрузочного робота-экзоскелет. Затем он выдвинул одну секцию световой батареи, взял её манипуляторами экзоскелета, зафиксировал манипуляторы в таком положении и вылез из экзоскелета. Потом он достал из грузового отсека стремянку и шуруповёрт, залез к креплениям батареи и, отвинтив несколько болтов, отсоединил секцию. Потом он слез со стремянки, снова влез в экзоскелет и оттащил секцию на дальнюю сторону поляны.
Как он объяснил Кате и Ркха, крепления световых батарей рассчитаны на работу в невесомости, в поле тяготения планеты несущие фермы либо нужно подпирать какими-то подпорками, либо лучше расставить по грунту таким способом. Сервоприводы и тяги, которые использовались для свёртывания и развёртывания батарей, можно было переставить, так что они превращались в управляемые подпорки. Установленная таким образом батарея даже могла следить за звездой.
Даже если бы предложение Олега рлаши отвергли, корабль всё равно несколько недель должен был стоять на грунте с развёрнутыми батареями, чтобы синтезировать достаточное количество атомарного водорода для выхода, хотя бы, на суборбитальную траекторию. Закончив развёртывание батарей и соединив их кабелями, Олег переключил корабельный фабрикатор на синтез атомарного водорода, для начала с использованием кометного вещества из балластного отсека.
Стравливать газ из балластного отсека Олег не стал, теперь уже не потому, что боялся, что вместе с газом вылетит значительная часть воды и твёрдого вещества, сколько потому, что, как показал анализатор, летучие фракции включают в себя не только углекислый газ, но и аммиак, сероводород, а также целый ряд летучих органических соединений. Процентная доля этих газов была довольно-таки небольшой, но при общей массе балласта сорок тонн, аммиака там выходило несколько десятков килограмм, да, наверное, и какого-нибудь меркаптана там могло найтись несколько сотен грамм. Рлаши с их тонким обонянием вряд ли обрадовались бы такой добавке к их атмосфере.
Здесь, у моря, было влажно, но не очень жарко, поэтому Олег с Катей выбрались из скафандров, и тут же обнаружилась проблема: мелкие, размером чуть больше земного комара, летающие кровососы. Ркха меланхолично подтвердил, что да, есть такое. Вы просили пресную воду, а неподалёку от пресной воды они всегда летают. Кусались они болезненно и почему-то всегда по несколько раз — это сильно облегчало их убийство, но укусы от этого меньше не болели.
Поиск по записям исследовательской партии «Беловодья», полный архив которых был у Олега в телефоне, выдал информацию, что с такими тварями люди сталкивались, и назвали их реактивными пиявками. Эта гадость была не пиявкой, а, скорее моллюском.
Её хитиновый слабоминерализованный панцирь имел форму миниатюрной модели самолёта, с неподвижным эллиптическим крылом, а также горизонтальным и даже вертикальным хвостовым оперением. Тело моллюска висело под центропланом этого самолётика и приводило его в движение двухкамерным прямоточно-пульсирующим реактивным двигателем. Как пересказывал Олег записи, управление по тангажу и крену достигалось смещением центра масс, а при резких маневрах применялось управление вектором тяги. Они наводились на цель тепловыми датчиками, и атаковали людей с такой же охотой, как и рлаши и рлашийских коров. Никаких репеллентов, кроме дыма костра, беловодцы изобрести не успели.
С планами устроить пикник на свежем воздухе пришлось распрощаться. Обедали и ужинали Олег с Катей в корабле. На ночь Олег уступил Кате спальное место в корабле, а сам достал палатку, проверил противомоскитную сетку (размер ячеек был существенно меньше размаха крыльев пиявок), махнул рукой, сказав, «авось не съедят», взял под мышку раскладушку и спальный мешок и пошёл ночевать наружу.
Катя некоторое время ворочалась — то ли таблетка, которую ей давал Олег, перестала действовать, то ли спэйс-лаг, то ли ещё что... Потом она смирилась с тем, что не заснёт, и задумалась.
В молодости её часто упрекали, что она сначала делает, а потом думает. С возрастом она не то, что научилась думать прежде, чем делать, но все-таки реже стала делать совсем уж откровенные глупости. А сейчас... попытавшись подумать, Катя поняла, что единственный предмет для обдумывания, который она может сформулировать — это вопрос, не стокгольмский ли у неё синдром, но ответить на этот вопрос умозрительным рассуждением она не может. Она встала, на всякий случай свернула спальный мешок, и пошла в палатку.
Олег лежал на раскладушке неподвижно, и не реагировал ни на шум открывающегося трапа, ни на звук шагов, ни на звук расстёгивающейся молнии на противомоскитной сетке, и только когда Катя застегнула сетку изнутри, неожиданно спросил: «Ты точно уверена, что это не стокгольмский синдром?». «Нет» - честно ответила Катя - «А если и синдром, то что?». «Понятия не имею» - так же честно сказал Олег.
Им потребовалось некоторое время, чтобы заново привыкнуть друг к другу, но потом они решили вспомнить молодость, у них сложилась раскладушка, на Катю напал истерический смех и рлаши пришли поинтересоваться, всё ли у них в порядке.
Глава 12. Аккио
16 апреля 2978 по ансиблю, λ Змеи, Аккио (Рлаан)
Катя проснулась одна. Сквозь противомоскитные сетки пробивался яркий дневной свет. Даже плотный тент палатки слегка просвечивал. Через шум портативного кондиционера снаружи были слышны человеческие шаги и звуки не очень интенсивной, но явно инструментальной деятельности.
Катя некоторое время пыталась понять, где же солнце, чтобы хотя бы приблизительно привязаться к местному времени – но тент над палаткой был достаточно плотным, так что прямые лучи сквозь него не проходили, а тени на стенах были слишком сложной формы. В любом случае, надо было вставать. Единственный способ преодолеть спейс-лаг (если только не полагаться на олеговы таблетки) – это стараться как можно точнее соблюдать режим, привязанный к местному времени.
Некоторое время Катя обдумывала мысль не одеваться. Главным доводом «за» было не желание порадовать Олега, а то, что надевать вчерашние трусы и майку ей казалось некомфортным, а смену белья из дома она захватить не догадалась. Рлаши вряд ли были бы особо шокированы. Да и нельзя было сказать, что она создала бы у них превратное мнение о человеческой культуре. Во многих колониях, в том числе и на Валгалле, нагота не считалась чем-то особо возмутительным. А конкретно на Валгалле, на пляже или в бассейне была и вполне приличной. Но потом она вспомнила про «реактивных пиявок» и решила от них защититься.
Выбравшись из палатки, она увидела странную сцену. Олег прыгал вокруг костра на одной ноге, держа в одной руке чайник, а другой взявшись за поджатую ногу. Одет он был в те же домашние штаны и рубашку Сергея – их общего внука – которые Катя ему выдала на Валгалле.
- Ты что делаешь? – удивилась Катя.
- Варю кофе. – совершенно невозмутимым голосом ответил Олег. Он сделал еще два прыжка, потом остановился и снизошел до объяснения. – На головешку наступил.
- Покажи. – потребовала Катя.
Олег поставил чайник на грунт, подтянул пострадавшую ногу повыше и поглядел на ступню:
- Да ничего страшного. Волдыря нету, болит только.
- Волдырь может не сразу вскочить. Наверное, надо заклеить чем-нибудь. А лучше обуйся.
- Во что? – резонно спросил Олег. – Туфли я в шлюпке оставил, а сапоги у скафандра не снимаются. – он встал на обе ноги и посмотрел на катины босые ступни. – Ты права, надо будет какие-нибудь сандалии сообразить. Кстати, это… я там тебе трусы с майкой сообразил. Они в каюте на твоей кровати лежат. Только ты померяй, я размеры по памяти поставил.
- В смысле, сообразил? – не поняла Катя.
- На фабрикаторе сделал. – объяснил Олег.
- Из титаново-углеволоконного композита? – мрачно спросила Катя.
- Из нетканого лиоцелла. Он и ткань умеет, но долго. И шумит сильно.
- Понятно. – сказала Катя. – Ты все-таки ногу-то залепи чем-нибудь. – было заметно, что Олег пострадавшей ногой опирается только на пальцы.
- Да тут все стерильно.
Катя пожала плечами. Насчет «стерильности» Олег, в определенном смысле, был прав. Все высокоразвитые многоклеточные формы жизни имеют мощную неспецифическую иммунную защиту, которая убивает все посторонние клетки, попавшие за периметр обороны. Жить в таких условиях могут только те организмы (это в равной мере относится и к паразитам, и к симбионтам), которые могут как-то обмануть, подавить или иным образом обойти иммунитет хозяина. Все сколько-нибудь успешные паразиты – продукт коэволюции с организмами-хозяевами, и используют слабости и особенности конкретных иммунных систем. Поэтому все они для инопланетян практически безопасны.
Во всем Известном Космосе за пределами Земли известно лишь несколько сотен штаммов микроорганизмов, способных какое-то время выжить в человеческом теле. И ни один из них не способен размножиться в достаточной степени, чтобы вызвать воспаление.Так что аккийская почва, с медицинской точки зрения, действительно мало отличалась от абсолютно стерильной.
Катя огляделась. После кондиционированной палатки, воздух казался очень теплым и влажным, как в бане. Солнце стояло довольно высоко, но не в зените, а градусах в тридцати от него.
Катя с некоторым испугом поняла, что не представляет себе, где здесь юг, где север и какое сейчас время года, поэтому положение солнца ей ничего не скажет о времени суток. Потом она вспомнила, как летела к этой поляне — корабль при посадке она не разворачивала, а значит, он стоял носом на восток. Исходя из этого, она попыталась сориентироваться. Получилось, что сейчас первая половина дня, хотя уже довольно близко к астрономическому полудню.
- А куда мы в туалет ходить будем? – спросила она Олега.
- Пока, наверное, в корабельный. Если мы тут будем сидеть три земных года, то нам придется соорудить какой-то септик. Но это масштабный проект, не на сегодня уж точно. А пока что в цистерне места достаточно. А когда будем разводить огород, ее всю можно будет сразу пустить на удобрение.
Мысль пользоваться рассчитанным на невесомость «седлом» показалась Кате не очень привлекательной. Но, похоже, выбирать не приходилось. Прожить три года на корабельных запасах еды они бы не смогли, нужно было искать местные источники. Поэтому огород, наверное, действительно был нужен. А вырастить земные растения проще с использованием земной органики, это всем детям во всех колониях в школе рассказывают.
Катя поднялась по трапу в корабль. В каюте, рядом с туалетом, были умывальник и душевая кабинка. Олег еще вчера переключил их для работы в условиях тяготения.Трусы и майка действительно лежали на кровати. Они были белые и по покрою напоминали те, которые были сейчас на Кате. Материя показалась приятной на ощупь и была довольно эластичной, так что небольшое несовпадение размеров не должно было стать проблемой. Катя задумалась, как Олег определил фасон — выбрал ли из библиотеки готовых образцов более-менее похожие, или правда сидел и проектировал на компьютере форму выреза и проймы?
Когда Катя вышла из корабля, Олег уже справился со своей кулинарной задачей, умудрившись не причинить нового ущерба себе и окружающей обстановке. Сам продукт Кате не то, чтобы не понравился, но показался странным. Она как-то слишком привыкла к продукции своей домашней кофе-машины, и даже не знала, чего ожидать от кофе, сваренного в чайнике на костре. На закуску полагались галеты из аварийного запаса. Штатных продуктов в корабле было примерно на триста пятьдесят килосекунд, и еще на три мегасекунды – растворимой лапши, галет и прочих продуктов длительного хранения.
За завтраком они обсудили планы дальнейшей деятельности. Надо было решить проблему питания в долгосрочной перспективе, потом проблему жилья.Сейчас, в сухой сезон, можно было довольно комфортабельно жить в палатке, но через четыре мегасекунды должен был прийти муссон.
Экспедиция «Беловодья» до сезона дождей не досидела, это явление было известно людям только по рассказам рлаши и по данным спутникового мониторинга. В глубине континента, в районе Лютди Хильтри, летний муссон приносил грозовые фронты, ливни и разливы рек, но ничего особо экстремального. У побережья же, возле Ракета Теаан, рлаши рассказывали про что-то в духе старика Ноя, с полным погружением. Палатка была способна краткосрочно выдержать довольно жесткие природные условия, но Олег сомневался в ее способности пережить то, что описывали рлаши.
Олег сказал, что он порылся в библиотеке фабрикатора и нашел целый ряд материалов и чертежей деталей, пригодных для строительства дома. Он предложил сэкономить ресурсы фабрикатора, собрать каркас из бревен и заполнить объем стен кирпичом-сырцом, может быть усиленным при помощи навоза или каких-то синтетических волокон, а библиотечные материалы использовать для пола, потолка, крыши, дверей и отделки. Катя сказала, что звучит хорошо, но надо это обдумать на более свежую голову.
После завтрака, Олег предложил экскурсию по окрестностям на автожире. Автожир был двухместный, с сиденьями цугом. Олег принес из корабля два шлема. Катя сначала подумала, что это гермошлемы скафандров. Взяв «мозгосборник» (это слово она подцепила у Олега еще во время первого их знакомства, на Полдне) в руки, она осознала свою ошибку: у него не было ни герметичных креплений к вороту кирасы, ни уплотнений на стыке стекла и непрозрачной части.
Катя надела устройство и влезла в заднее кресло. Олег показал, как включить гарнитуру и HMD и подключиться к авионике аппарата. На стекле забрала появился авиагоризонт, шкалы воздушной и истинной скорости, высотомер, тахометр, какие-то еще данные. Потребовав от Кати доклада о готовности, Олег крикнул «От винта!» и, выждав положенную паузу, подал РУД. Толкающий винт аппарата зажужжал, и Катя почувствовала, как ее плечи обдувает поток воздуха.
Олег развернулся против ветра, с серьезным видом сказал: «Экипаж, взлетаю!» и взлетел по-самолетному, с коротким разбегом.Когда они поднялись над вершинами деревьев, их подхватил горизонтальный сдвиг ветра. Катя подумала, что для бриза ветерок как-то слишком силен, и только потом сообразила, что они в тропиках, и это не бриз, а самый настоящий пассат, да еще разогнавшийся над океаном.
Сначала Олег вел полностью вручную, даже без SAS. Набрав двести пятьдесят метров, он включил сначала SAS, потом автомат тяги в режиме удержания высоты, и заложил плавный вираж к югу.
Катя оглядела поверхность планеты. Вчера она была слишком сосредоточена на приборах и управлении, и устала после многочасового полета, чтобы разглядывать пейзаж. Сейчас они летели на восток-юго-восток, к морю. От их поляны до берега было меньше километра. Ближайшая точка берега приходилась на неглубокую и довольно широкую бухту, ограниченную двумя мысами с поросшими лесом скалами в форме сахарных голов.Катя заметила полосу прибоя посреди моря, почти на линии, соединяющей мысы. Видимо, там было что-то вроде земного кораллового рифа.
Сначала сложно было разглядеть внутреннюю часть бухты – она была скрыта лесистым склоном – но аппарат быстро двигался в сторону берега. Кате сразу захотелось, чтобы в бухте был песчаный пляж. Она любила плавать, даже обдумывала идею построить себе дома зимний бассейн – но жаба задавила. А здесь тропики, значит, океан круглый год должен быть теплым…
Поглядев налево, Катя смогла разглядеть местность к западу, в глубину континента. Там поверхность поднималась холмистыми уступами, поросшими густым зеленым лесом. Автожир летел лишь чуть выше вершин этих холмов. Присмотревшись, Катя увидела, что вместо вершин за склонами идет почти плоское плато, размеченное сеткой рлашских межевых лесополос.
Пока Катя разглядывала континент, они подлетели достаточно близко к берегу. Пляж, действительно, обнаружился – широкий, но довольно крутой, местами переходящий в песчаную осыпь. На границе между осыпью и лесом Катя заметила странные деревья, поднятые над песком на оголившихся корнях, как будто стоящие на ходулях.
Риф закрывал пляж от морских волн, и вода у берега была спокойной и прозрачной, слегка зеленоватой. Можно было разглядеть дно – светлые участки чистого песка, темные камни, бороды водорослей. Освещенная ярким солнцем, бухта выглядела как рай для любителей пляжного отдыха. Катя потрогала Олега за плечо:
- Может быть, сядем и искупаемся?
Олег пожал плечами, потом скомандовал:
- Экипаж, приготовиться к снижению.
- Готова. – сказала Катя.
- План: разворот ранверсманом, снижение на несущем винте, вертикальная посадка. Боюсь, колеса в песке увязнут.
- Поняла. – сказала Катя, хотя слово «ранверсман» было ей непонятно и вызвало какое-то смутное беспокойство.
Олег выключил автоматику, сбросил газ и взял ручку на себя, так что нос аппарата задрался почти вертикально вверх. Скорости – истинная и горизонтальная – резко упали, и Катя напряглась, ожидая верещания АУАСП. Последний раз, когда Олег возил ее на вертолете и начал совершать резкие маневры, это кончилось посадкой в болото на авторотации. Олег так же резко подал левую педаль, и аппарат развернулся вокруг оси несущего винта носом вниз. Вертикальная скорость прошла через ноль, и машина начала разгоняться. Олег, уже более плавно, выровнял аппарат и переключил тягу на несущий винт. Потом он неожиданно спохватился:
- Кать, это… У нас тапочек нету. А по отчетам «Беловодья» тут бывают твари вроде морских ежей.
Катя представила впивающиеся в ступню иголки, и ее передернуло.
- Ну, не знаю. Ну, давай не будем пока.
- Понял. Экипаж, уходим!
Олег вывел двигатель на взлетный режим и заложил крутой вираж, на сей раз в горизонтальной плоскости. Горизонтальная скорость снова упала, и Олег некоторое время разгонялся по-вертолетному, носом вниз. Потом он выровнял аппарат, переключился на тянущий винт и снова включил автоматику. Они вернулись на прежний курс, сдвинувшись на пару сотен метров в сторону моря.
Они отошли от берега на полкилометра. За южным мысом была более мелкая бухта, ограниченная еще одной «сахарной головой». У этой бухты барьерного рифа не было, и у берега был довольно сильный прибой. Пляж здесь был пологим и плавно переходил в растущий на песке лес. Приглядевшись, Катя увидела искусственное сооружение: построенную рлаши печь, похожую по конструкции на печь Лютди Хильтри, но примерно вдвое меньшего размера. Это и был исследовательский центр Ракета Теаан.Дыма из трубы и вообще какой-то деятельности возле печи Катя не заметила.
Дальше на юг бухт и мысов уже не было. Поднятия берега превращались в обрывы, местами песчаные, а местами красноземные, а низины - в песчаные пляжи.
Они летели на юг, теперь поворачивая к западу по плавной дуге, потом пересекли береговую линию и снова приблизились к холмам.Впечатление, возникшее у Кати еще при взлете, подтвердилось: холмы представляли собой край невысокого, но очень широкого, уходящего за горизонт, и довольно ровного плато, покрытого сеткой рлашских лесополос и лишь кое-где прорезанного глубокими оврагами (или долинами речек?).
Катя заметила крупных, больше двух метров в размахе, крылатых тварей, парящих в сдвиге ветра над холмами. Время от времени, набрав нужную высоту, кто-то из летунов взмахивал крыльями и начинал полет в сторону моря. Приглядевшись внимательнее, она заметила, что существа принадлежат, как минимум, к двум разным видам.
Более крупные летуны, судя по белой окраске и узким остроконечным крыльям, были какими-то аналогами земных чаек или олушей. Они висели почти неподвижно, лишь слегка шевеля внешними фалангами пальцев.
Твари помельче имели черные крылья несколько меньшего удлинения. Но по хорде крылья у них были существенно шире, чем у «чаек», так что несущая поверхность у них была, как показалось Кате, может быть даже и побольше. Формой крыла они были похожи на земных крыланов, так что Катя сделала вывод, что белые летуны относятся к пальцекрылам, а черные — к рукокрылам.
Рукокрылы держались в восходящем потоке довольно хорошо, но почему-то не могли висеть спокойно. Они суетились, взмахивали крыльями, сближались и задирали друг друга, нередко теряя из-за этого высоту. Даже сквозь шум винта можно было расслышать их пронзительные отрывистые крики
Подлетающий автожир обеспокоил летунов обоих видов, но паники не вызвал. Некоторые замахали крыльями, уходя вверх и навстречу машине, другие подобрали внешние пальцы и ушли вниз и в сторону. Катя успела заметить, что у обоих видов удлиненные узкие морды, похожие на птичьи клювы.
Когда они пролетели над склонами, сдвиг ветра подхватил и автожир. Аппарат потянуло вверх, и Олег переключил автопилот, позволив машине набрать высоту.
В некоторых рукавах долин Катя заметила признаки хозяйственной деятельности: пруды с довольно-таки высокими плотинами. Со стороны нижнего бьефа эти сооружения выглядели похоже на увеличенные бобровые плотины – хаотическое на вид нагромождение коряг и бревен с необрубленными сучьями. Со стороны пруда плотина была отсыпана грунтом. Судя по тому, что вода не просачивалась, где-то внутри была какая-то гидроизоляция. Олег подтвердил катино умозаключение, сказав, что рлаши укладывают в запруды изоляционный слой из коровьих шкур.
В самых узких и крутых оврагах просто были навалены коряги и сухие деревья, видимо, чтобы замедлить размывание грунта.
Летели они достаточно высоко, чтобы не испугать скот. Рлаши их, видимо, замечали. Направление взгляда с такой высоты проследить было невозможно, да и поворот головы был плохо виден. Но многие рлаши останавливались или садились, некоторые даже вставали столбиками, и, судя по положению тела, их интересовал именно человеческий аппарат. Катя думала, стоит ли помахать им рукой, увидят ли они это и если увидят, то как воспримут.
В глубине континента, вдали от края плато, сетка межевых лесополос приобретала регулярность, и местность становилась однообразной и скучной. Катя вчера летела примерно здесь. Олег подтвердил, что дальше на много километров ничего интересного нет. Они развернулись по такой же плавной дуге сначала к северу, а потом к востоку, и взяли курс на радиомаяк корабля.
Когда они приблизились к краю плато, Олег заметил, что над лесом в определенном месте вьются стаи крылатых тварей. Олег сказал, что хочет снизиться и посмотреть, что там такое. Ранверсмана он делать на этот раз не стал – цель была довольно далеко впереди по курсу, а они летели против ветра.
Твари напоминали земных летучих лисиц – довольно крупные, с перепончатыми крыльями около полутора метров в размахе, и телами, покрытыми рыжим мехом. Перепонка у них была не черная, как у большинства земных аналогов или аккийских морских рукокрылов, а рыжая, как и тело. Они не особенно боялись автожира, но и старались близко не подлетать, так что разглядеть животных подробнее у Кати не получилось.
Олега интересовали не крыланы, а то, что их привлекло к этой группе деревьев. Он переключил автопилот в режим зависания, попросил Катю последить за управлением, достал из бардачка нашлемный бинокль и стал разглядывать ветви дерева. Результаты наблюдения его обрадовали: он сфотографировал несколько фруктов, как висящих на ветвях, так и ухваченных лапами крыланов, сопоставил их с определителем, и сказал, что эти плоды, говорят, съедобные, и, по отзывам из отчетов «Беловодья», даже довольно-таки вкусные.
Сесть в лесу было негде. Олег попытался приблизиться к дереву так, чтобы Катя смогла дотянуться до веток и сорвать хотя бы один плод, но быстро пришлось отказался от этой затеи. Поток воздуха от несущего винта пригибал ветки, так что Катя не могла добраться до них, не отстегиваясь от кресла, а заниматься акробатикой без страховки на высоте девятиэтажного дома, даже в здешнем низком тяготении, она испугалась.
Олег сказал, что это не страшно: в корабле был дрон с манипулятором для забора биологических образцов. Наверное, они смогли бы долететь до лагеря, запустить дрон и довести его до цели, прежде чем аборигены все сожрут. Так они и поступили.
Дрон оказался довольно тяжелым квадрокоптером.Олег сначала переключил его управление только на свой шлем. Катя сказала, что тоже хочет посмотреть, и Олег продублировал картинку и телеметрию на ее шлем тоже.
Дрон он пилотировал гораздо энергичнее, чем автожир, так что у Кати даже закружилась голова. Аппарат прошел на малой высоте почти над самым пологом леса и резко сбросил скорость у цели. Если автожир вызвал у крыланов почтительные опасения, то более близкий к ним по размерам дрон они восприняли как соперника, которого можно победить.
Олег еле сумел увернуться от атаки из задней полусферы, а Катя смогла во всех деталях разглядеть противника. Мордой он был больше похож на аккийскую обезьяну, чем на земную летающую лисицу. Он даже имел такую же черную маску на глазах, как обезьяна. На крыльях у него были три хватательных пальца с длинными когтями. Задние лапы были четырехпалые, похожие на лапы земных птиц (три пальца выставлены вперед, один назад, все с когтями). Перед атакой он выставил задние лапы вперед, как птица, оскалился и издал боевой клич. Кате этот вопль показался больше похожим на карканье вороны, чем на крик млекопитающего.
Катя испугалась, что крыланы поранятся о лопасти винтов, но потом вспомнила, что винты у аппарата с кожухами. Активных средств самообороны от местной фауны у дрона не было. Когда второй крылан зашел в атаку, Олег поступил по заветам Конрада Лоренца, постаравшись быстро увеличиться в размерах. Он раскрыл створки грузового отсека, выпустил шасси и манипулятор, и включил фары и габаритные огни. Эффект оказался вполне удовлетворительным: агрессор сдавленно квакнул, развернулся метрах в четырех от цели маневром, похожим на ранверсман, сложил крылья и исчез в ветвях.
Олег отметил, что тактика воздушного боя у аборигенов поставлена неплохо: они атаковали сверху и старались зайти со стороны солнца. Попросив Катю понаблюдать за задней полусферой, он приблизился к ветвям, выбрал самые яркие из плодов, и включил сбор образцов в автоматическом режиме.
Манипулятор оказался длинным, больше метра, с пятипалой рукой на конце. Плоды он собирал быстрыми, но плавными и точными движениями. Фрукты были довольно крупными, так что уже на шестом компьютер дрона сказал, что грузовой отсек скоро заполнится. Олег пожал плечами, быстро ушел от дерева на полной тяге двигателей, и велел аппарату возвращаться на автопилоте.
Олег подверг привезенные образцы тщательной многосторонней проверке. Он сравнил их и фотографии листьев дерева с данными отчетов «Беловодья», надрезал кожуру и понюхал, просканировал мякоть на ядоискателе из корабельной лаборатории, и только после этого окончательно подтвердил, что это апельсиновый киви и его можно есть без опасений.
Фрукт по конструкции, действительно, напоминал киви: волосатая кожура, толстый слой оранжевой мякоти без семян (эта мякоть, впрочем, показалась Кате больше похожей на авокадо, она была плотная, не очень сочная и какая-то маслянистая) и в центре плода – сочная и рыхлая мякоть с множеством мелких черных семечек. Запах вызвал ассоциации то ли с цитрусовыми, то ли с имбирем. На вкус же фрукт оказался почти совсем не сладким, кисловатым и острым, как имбирь. Катя предположила, что он больше подходит для салата, чем для десерта. Впрочем, привезенные дроном образцы они съели с удовольствием.
Олег сказал, что они с этими киви, похоже, набрели на хорошую идею. В тропиках фрукты созревают в разное время, так что почти всегда на каком-то виде деревьев есть что-то спелое. Наблюдая за перемещениями крыланов и обезьян с дрона или автожира, такие деревья должно быть легко найти, а технологию сбора они уже отработали. По данным отчетов «Беловодья», большинство местных фруктов были съедобны. Правда, из полезных для землян витаминов там встречались только аскорбиновая и никотиновая кислоты. Но все-таки любой источник пищи в их положении полезен, а эта еда вкусная и разнообразная.
Перекусив, Катя с Олегом занялись инвентаризацией. Пилот, у которого Олег, предположительно, реквизировал корабль на другой ветви временной петли, забрал все личные вещи, в том числе и одежду. Но он оставил кучу экспедиционного оборудования. Кроме автожира и тяжелого дрона, в стандартное оснащение корабля входил большой запас легких – не больше ста грамм – дронов фоторазведки, шары-зонды, целый набор ракетных зондов, начиная от легких, вроде сигнальной ракетницы, и заканчивая трехступенчатым сооружением, способным подняться выше линии Кармана.
Имелись четыре палатки: большая универсальная, которую вчера поставил Олег, и три маленьких походных на разные климаты. Были легкие экзоскелеты для ходьбы, рюкзаки разной емкости, складные кровати и спальные мешки, посуда для готовки на костре, топор, мачете, ручная пила, и множество электрических инструментов – многие из них могли использоваться как в качестве ручных, так и в качестве насадок для манипуляторов робота.
В библиотеке фабрикатора было множество моделей одежды и обуви, главным образом спортивно-экспедиционного назначения, но на очень широкий диапазон внешних условий, начиная от купальников и заканчивая теплыми куртками и комбинезонами. Самые серьезные образцы, судя по описанию, были рассчитаны на работу при температуре -5 миллиэв в течении двадцати килосекунд. Выбор материалов был небогат: лиоцелл и несколько типов синтетических волокон, но в описаниях упоминались новейшие мембранные технологии.
Катя напомнила Олегу его обещание сообразить какую-нибудь обувь. Он заказал аппарату по две пары туристических сандалей и трекинговых полуботинок. Аппарат потребовал восемь килограмм органической массы, в том числе не менее килограмма целлюлозы. Олег с Катей, вооружившись мачете и топором, пошли вырубать кусты – заодно это позволило бы расчистить место для установки световых батарей. Съев первую порцию органики, фабрикатор сообщил, что вообще-то он имел в виду сухую массу. В общем, занятие нашлось практически до вечера.
Ближе к вечеру к ним пришли гости: Ркха с женой и детьми. Жену звали Майесту. Детей у них было пятеро, три дочери и два сына. До того Катя ни разу не видела детей рлаши – ни живьем, ни даже на фото или видеозаписях. Она постаралась не заойкать от восторга, но, видимо, все-таки изменилась в лице достаточно выразительно. Олег потом ее долго дразнил «зашкалившим мимимиметром», «ложно понятым материнским инстинктом» и чем-то еще в таком роде.
Если у взрослого рлаши пропорции головы к телу были необычными для крупного четвероногого, но все-таки правдоподобными, то дети их выглядели совершенно мультяшно, что-то вроде «котенка по имени Гав» из одноименного доисходного фильма. Огромная голова, толстые, как у щенка крупной собаки, и при этом довольно длинные лапы и маленькое щуплое туловище. Довершал картину хвост морковкой. В большинстве поз и ракурсов казалось, что весь ребенок состоит из головы, лап, ушей и хвоста.
Взрослые рлаши тропической расы длиной и фактурой шерсти были похожи на гладкошерстных земных собак, каких-нибудь догов или ротвейлеров. Дети же были пушистыми, как варежки. Мех у них был светлее, чем у родителей, а пятна и полосы на нем – ярче и четче.
Поведением они больше напоминали котят, чем щенков. Сначала они ходили по человеческому лагерю осторожно, вытягивая шеи и припадая на передние лапы, постоянно оглядываясь то на родителей, то на людей, и вежливо спрашивали про каждый предмет, можно ли его понюхать или потрогать лапой. По-русски они говорили примерно так же, как и Ркха: с ошибками и неестественной артикуляцией, но понять их было несложно. И дети, и Майесту говорили по-человечески, имитируя взрослый мужской голос — других они во время Первого и Второго контактов не слышали.
Потом настроение детей внезапно изменилось. Триггером послужил смелый поступок одного из них (Катя тогда еще не умела их различать ни по голосу, ни по внешнему виду). Он вдруг забежал по трапу в корабль. Там смелость его покинула, и он кубарем скатился по ступенькам. Шерсть на теле и хвосте у него при этом встала дыбом, так что он превратился в три соединенных меховых шара. Его испуг передался остальным, они подскочили, как котята, увидевшие огурец, и разбежались в разные стороны.
Примерно полтора десятка секунд они носились кругами по лагерю и вокруг него (масштаб разрушений оказался гораздо меньше, чем Катя опасалась). Потом возбуждение перешло в охотничий инстинкт, и они всей компанией загнали, завалили и образцово-показательно задушили чехол от палатки.
Победа над чехлом вдохновила их на новые подвиги, и они начали подкрадываться к кабелю питания робота, так что Кате пришлось на них прикрикнуть. Они не обиделись, но потребовали объяснений, а получив их, начали добиваться, чтобы им показали ручную молнию. Катя несколько растерялась, но положение взялся спасать Олег. Он нашел запасной кабель питания, вставил в разъем какие-то гвоздики или шпеньки из запчастей.
Тут Катя его остановила: искрой даже людям несложно выжечь точку на сетчатке, а для рлаши с их более чувствительными к темноте глазами последствия могли бы быть и более тяжелыми. Олег собрал шлемы от скафандров и для автожира, включая и запасной, они с Катей надели их на всех детей и опустили светозащитные фильтры.
После таких приготовлений, отступать было уже некуда. Олег торжественно поднял кабель и замкнул гвоздики отверткой. Предохранитель в корабле, конечно, выбило, но яркая трескучая искра, запахи озона и железной окалины и оставшаяся на отвертке раковина с закопченными краями произвели на рлаши достаточное впечатление.
Удовлетворив охотничий инстинкт и научный интерес, дети взялись за порабощение людей. Это заняло буквально несколько секунд. Катя почувствовала, что к ее ноге, примерно на уровне середины бедра, прижалось что-то твердое и теплое. Опустив руку, Катя нащупала голову и машинально почесала ее за ухом. В следующем связном воспоминании она сидела на грунте, обложенная со всех сторон мохнатыми телами, и двумя руками чесала два подбородка, а последний из детей скакал вокруг и пытался организовать планировщик разделенного времени.
Только после этого Ркха спросил: «Извините, они вас не слишком сильно достают?». Приемы учесывания домашних кошек с рлашскими детьми работали вполне удовлетворительно, и реагировали они так же, как кошки: жмурились, потягивались, прижимались к руке и выгибались, подставляя разные бока и живот. Они даже мурлыкали, похоже на земных кошек, но на более низкой частоте, так что звук больше ощущался через руки, чем слышался.
Когда гости ушли, Катя занялась приготовлением ужина из консервов на корабельной кухне, а Олег продолжил инвентаризацию данных в бортовом компьютере. Внезапно он позвал ее. Катя вытерла руки о фартук (на Валгалле она привыкла к бумажным полотенцам, но тут, наверное, стоило бы экономить ресурсы фабрикатора) и пошла в кабину.
- Смотри! – сказал Олег. – Точнее, эта, слушай! – и нажал на сенсорный экран.
В динамиках послышался незнакомый мужской голос:
- Мэйдэй, мэйдэй! Это Лима Кило двадцать восемь дэш шесть. Пожар на борту. Запрашиваю экстренную посадку.
Голос затих. Прислушавшись, можно было различить шум вентиляции скафандра, тяжелое дыхание и дребезжание виброфидбэка сенсорных экранов. Судя по последнему звуку, говоривший довольно энергично нажимал на разные кнопки.
- Кто это? – спросила Катя.
- Понятия не имею. – ответил Олег. Не успел он это договорить, как голос продолжил:
- Вимур требует крутой вход, мне удобнее Утгард пакс или Утгард карго. У меня аварийная ситуация, вы обязаны содействовать.
Голос снова замолчал, и Олег прокомментировал:
- Там есть еще парная запись, там в паузах слышны ответы диспетчера.
Незнакомец продолжил:
- Утгард карго на север от города, я не прошу над городом. Отказ основных гиродинов, иду на резервных.
Новая пауза, в которой можно было расслышать шипение газовых струй и негромкий, но явно радостный возглас.
- Пожар ликвидирован, но причина не устранена. Поздно прекращать, у меня уже лобовая за пятьдесят миллиэв, я не могу включить маршевые.
Еще пара десятков секунд молчания, и голос продолжил:
- Вас не слышу, видимо уже блэкаут. До связи в стратосфере.
- Так все-таки, кто это? – не успокоилась Катя.
- Я же говорю, понятия не имею. Там еще есть запись моих переговоров с пилотом этого корабля, у него голос совсем на этот не похож.
- А кто-то еще на борту был?
- По журналу, там были командир Рональдо Геррера и пилот-исследователь Оксана Геррера. Голос Рональдо я слышал, Оксана…
- А может, она эта… трансвестит?
- Не знаю, но это кажется маловероятным. Больше похоже на подарок от временной петли.
- Но как же мы замкнем ее? Где мы возьмем такой голос, чтобы записать? Я не звукорежиссер, я не смогу так смонтировать все эти шумы…
- Так она уже, практически, замкнута. Что нам мешает просто залить эту запись в корабль Герреры и велеть ее прокрутить?
Катя некоторое время смотрела на Олега, остолбенело приоткрыв рот.
- Алле, очнись. – сказал Олег. – Добро пожаловать в мир самосогласованного решения. На самом деле, это ещё не самое интересное. Я тут внимательно посмотрел на расширенную библиотеку материалов нашего фабрикатора. Сначала меня просто заинтересовало, откуда это в библиотеке планетного разведчика столько стройматериалов, да ещё каких-то нестандартных. Всякие там армированные целлюлозой пластики, для изготовления запчастей к кораблю они явно не нужны.
- И откуда?
- А похоже, что ниоткуда. У всех файлов знаешь, какая дата создания?
- Какая?
- А смотри. — Олег вывел на ветровое стекло список файлов. - И у всех метаинформация пустая. Эти материалы разработал никто и никогда. Любительские поделки, которые можно найти в интернете, часто бывают с пустыми метаданными, но для таких качественных нестандартных материалов это... это само по себе вызывает вопросы, правда?
- Ой. - сказала Катя. - Ты хочешь сказать, что они возникли, когда мы поняли, что нам понадобятся такие материалы?
- Ну, это выглядит одним из самых разумных объяснений. Мы захотели построить дом, и временная петля дала нам всё необходимое. На самом деле, всё ещё масштабнее. Смотри. Благодаря нашей временной петле, рлаши получают доступ к человеческим технологиям. Они ведь этого хотели, правда? Да и сама война... Всё время, пока мы вели переговоры с серафимами, я чувствовал у многих людей... Особенно у политиков, как мне показалось... такой... подспудный страх: вот, они такие мирные и дружелюбные, но вдруг? Может быть, эта штука не различает желание и страх? А впрочем, и именно конкретно желавших повоевать, наверное, найдётся немало. Война — она ведь такая штука, кому война, а кому звёздочки на плечи и бантики на грудь.
- Или военные заказы...
- Угу. Военные заказы тоже неплохое желание.
- Но Олег, подожди. Ну вот какие твои желания она исполнила? Ты хотел остановить войну, но пока ещё ты её не остановил.
- Да целую кучу. Я полетал на «Локи», да ещё на ручном управлении. Я публично послал диспетчера, даже двух, человеческого и серафимского. С тобой помирился...
- Ты этого правда хотел?
- Было бы... э... было бы довольно странно мириться, если бы я этого не хотел. В общем, короче, эта… Что ты сделаешь, если тебе дадут машину времени?
- Не знаю. – удивилась Катя. - А что?
- Тюнинг. – сказал Олег.
- Чего? – Не поняла Катя.
- Анекдот такой. «Что ты первым делом сделаешь, если тебе дадут машину времени?» - «Тюнинг!». Когда мне этот анекдот рассказали, я тоже пару минут понять не мог, что это анекдот.
- Олег, ты не обижайся, но это правда не очень смешной анекдот.
- А я его и не для смеха рассказываю. Ну так что, какие твои будут пожелания?
- Счастья всем...
- И пусть никто не уйдёт обиженным? А кто посмеет уйти обиженным, того я догоню, в порошок изотру и брошу акулам? Слишком много раз мы это проходили в разных видах, и на Земле, и в колониях.
- Да, наверное, ты прав. Не очень хорошее желание. Тогда я даже не знаю... Получается, я ничего такого особенного и не хочу. Чего бы я не могла получить более традиционными методами. Так что, я прошла испытание и останусь Галадриэлью?
- Не хочу обижать, но ты его, собственно, и не проходила. Сказать, что я ничего не хочу, и правда ничего не хотеть...
- А ты чего хочешь?
- А я вот и думаю. Честно говоря, я сам-то тоже особенно ничего экзотического не хочу. Сознательно, во всяком случае. Меня волнует, что это не комната с телефоном, которую можно взорвать бомбой в термосе. И не кольцо, которое можно расплавить в вулкане. Эта машина доступна любому, у кого есть прыжковый корабль с разгонной ступенью на тридцать-сорок километров в секунду и навыки ручного пилотирования... Или навыки программирования, чтобы построить автонаведение по ихним директорным радиомаякам. Чёрт, даже корабля-то не надо, его же можно потом самому себе отправить! И чтобы остановить войну, мы вынуждены информацию о ней опубликовать. Собственно, я самую интересную часть информации уже опубликовал по открытому каналу. Остальное можно додумать или обнаружить, как мы, методом тыка. Вопрос, получается, не в том, чего мы с тобой хотим. Вопрос, получается, в том, что могут захотеть люди. Разные люди. Все люди. В том числе, не очень хорошие люди.
- Или хорошие люди, которые хотят, чтобы никто не ушёл обиженным.
- Ты схватываешь на лету. Очень хорошие люди могут быть гораздо круче плохих людей. Вот это-то меня и пугает. Если я начну превентивно бороться с очень хорошими людьми, не окажусь ли я самым хорошим из них?
- И что ты предлагаешь?
- Не знаю. Я вот и хочу посоветоваться.
- Я не думаю, что серафимы будут так охотно пропускать человеческие корабли через свои тоннели. Особенно когда поймут, зачем эти корабли через эти тоннели летают. Я даже думаю, они даже специальные оборонительные системы против таких летунов...
- Логично... Но тогда получается... Получается, что это не очень хорошая машина исполнения желаний. Это такая... как её... золотая рыбка на три желания.
- Но тогда понятно, каким должно быть первое желание. Безотносительно к тому, что ты хочешь делать дальше.
- Миллион золотых рыбок?
- Лучше, сразу бесконечное количество. Чтобы не отвлекаться, когда очередной миллион кончится.
- Туннель, неподконтрольный серафимам? А что, это хорошее желание. Если сделать короткий тоннель, на несколько световых секунд...Стоп. У меня есть вариант желания гораздо круче!
- Какой?
- Смотри. Наша метарелятивистская теория рассказывает, как делать ансибли и гиперприводы, и утверждает, что стабильные тоннели типа серафимских невозможны. Серафимская квантовая теория гравитации рассказывает, как создавать тоннели, но утверждает, что невозможны гиперприводы нашего типа. Но ведь оба типа устройств возможны! То есть, существует истинная теория всего, более истинная, чем наша и серафимская. И, судя по всему, она должна рассказывать, как сделать устройство, обладающее свойствами тоннеля и гиперпривода одновременно. Устройство, позволяющее по запросу создавать временные петли и извлекать из них материальные объекты и информацию. А может быть даже менять прошлое. Истинный ансибль.
- То есть, при следующем проходе через временную петлю надо будет пожелать истинный ансибль?
- Да. Или, хотя бы, знание как его изготовить.
- И что ты предлагаешь? Овладеть истинным ансиблем и запретить всем остальным путешествовать во времени? Где-то в доисходной фантастике я про такое читала...
- Я пока что ничего не предлагаю. Может быть, такой запрет окажется технически или логически невозможным... Но мы это не узнаем, пока не попробуем.
- И ты планируешь это попробовать?
- Не знаю. Может быть, сама петля предложит лучший вариант. Может быть, мы что-нибудь еще придумаем. Времени у нас, пока что, много.
Жизнь на Аккио наладилась весьма комфортная и довольно-таки расслабленная. В первые полгода относительно много сил отнимали строительный проект, огород и снабжение органикой ненасытного фабрикатора.
Сильнее всего досаждали реактивные пиявки. Олег на второе же утро собрал лазерную систему ПВО и до обеда провозился с её отладкой, добиваясь, чтобы она не палила в мирных инсектоидов и паутинокрылов, а реагировала только на пиявок. Олег их называл «хреновы Фау-два». Катя его поправляла, что крылатые ракеты ведь назывались «Фау-один», а Олег от неё отмахивался, говоря, что «Фау-два» звучит страшнее. После того, как Олег развернул три установки по углам лагеря и перекрыл все мёртвые зоны, система оказалась довольно эффективной.
Вдохновлённый этим успехом, Олег позже попробовал сделать переносной вариант системы, крепившийся на повязке на макушке головы. Эта конструкция оказалась не такой удачной. Лазер имел большую мёртвую зону. К тому же установка оказалась довольно тяжёлой и громоздкой, при ходьбе по лесу она цеплялась за ветки, да и просто сползала.
Самой главной проблемой было то, что тряска при ходьбе сбивала систему наведения, и она давала ложные сработки на самые неожиданные цели. После того, как лазер выжег эллиптический кратер в стекле катиных солнечных очков, Катя сорвала установку с головы Олега и сказала, что комары её без глаз вряд ли оставят, а такая штука запросто может. В общем, на экскурсии в лес пришлось отправляться в накомарниках.
Палатка была хорошим убежищем в сухой сезон; оставшейся от синтеза атомарного водорода энергии вполне хватало для приготовления пищи и работы переносного кондиционера.
В рамках подготовки к сезону дождей, Олег занялся строительством «нормального дома». Сначала они с Катей рассуждали про бревенчатый сруб, но найти достаточно прямых деревьев для такого проекта в доступных на вездеходе лесополосах не удалось. В конце концов, Олег решил сооружать каркасный дом с заполнением из глины, смешанной с навозом рлашских коров и с опилками. Он вырубил в лесу несколько крупных прямых деревьев, привёз их на вездеходе, соорудил козлы в тени корабельных батарей и положил бревна сохнуть.
Уже на третий день Катя заметила неладное. Она увидела, что через поляну лагеря, от опушки леса к навесу с брёвнами, в метре над грунтом тянется цепочка летающих насекомых. Приглядевшись, Катя увидела, что это не насекомые, а довольно крупные паутинокрылы, что летят они не очень ровным строем и с нерегулярными интервалами, но остаются в пределах узкого коридора, как флаеры, летящие по междугородной трассе. Сначала Катя решила, что это какое-то роение или миграция, но потом проследила воздушную трассу до конца и обнаружила, что паутинокрылы садятся на одно из сушащихся брёвен и исчезают в прогрызенной в коре круглой дырке.
Осмотрев козлы, Катя обнаружила встречный поток. Паутинокрылы с набитыми опилками брюшками не могли подняться в воздух и ползли по грунту, как муравьи. Набитое брюшко так сильно меняло форму тела твари, что Катя даже сначала подумала, что это другой биологический вид. Осознав увиденное, Катя пошла к Олегу, который как раз занимался настройкой последнего из лазеров противопиявочной обороны, потрогала его за плечо и сказала - «Олег, у нас проблема». «Что за проблема?» - не оборачиваясь, спросил Олег. «По моему, наш дом того... едят».
Простукивание бревна показало, что твари уже выели не меньше десяти литров объёма древесины. Олег попытался перенастроить один из лазеров для отстрела летающих паутинокрылов. Результаты первой попытки превзошли все ожидания. Лазер выключился от перегрева, но колонна фуражиров рассеялась и некоторое время не возобновлялась. Видимо, где-то в их прошивке была предусмотрена логика, умозаключающая, что если идущий впереди в потоке коллега внезапно куда-то исчез, то с этой воздушной трассой что-то не в порядке, и лететь по ней не следует.
До вечера фуражиры предпринимали ещё несколько попыток прорваться через простреливаемую лазером зону, но безуспешно. На следующее утро Олег запланировал экспедицию за новым бревном, взамен съеденного. После завтрака он пошёл осмотреть бревна и оказалось, что победу праздновать было рано. Паутинокрылы оказались сообразительнее пиявок и стали перемещаться на малой высоте, прячась от датчиков лазерной установки в траве.
Следующей идеей было залить гнездо паутинокрылов соляркой и поджечь, но рлаши эту идею не одобрили, вполне резонно сказав, что одно гнездо таким образом он, конечно, уничтожит, но в каждой лесополосе таких гнёзд десятки. Впрочем, никаких конструктивных предложений по борьбе с древоточцами рлаши выдвинуть не смогли. В материалах «Беловодья» колониальные древоточцы упоминались, и говорилось, что при заселении планеты придётся эту проблему как-то решать, потому что иначе строить что-то из местного дерева будет невозможно. Но никаких возможных направлений поиска решения не предлагалось. Подбор яда, отпугивающего паутинокрылов, безопасного для людей и рлаши и пригодного для пропитки древесины, требовал исследовательской программы, опирающейся на глубокое знание земной и местной биохимии, так что Олег с Катей решили, что эта задача им не по силам.
Осознав всё это, Олег решил пойти путём меньшего сопротивления: он скормил недоеденные бревна фабрикатору и изготовил балки из вспененного полипропилена, армированного целлюлозным волокном. Изготовление такого объёма композитного материала потребовало весьма значительного расхода энергии, но по времени оказалось выгоднее, чем просушка брёвен. Пока шли остальные работы по подготовке к строительству, Олег с Катей убедились, что балки у древоточцев интереса не вызывают.
Постройка дома прошла довольно быстро. Рлаши с большим интересом наблюдали за процессом и вызывались помочь, но реально помочь мало чем могли. Навоз и глину Олег перевозил на вездеходе. Для размешивания раствора Олег приспособил буровую установку для отбора кернов. Потом он рассчитал на компьютере и изготовил на фабрикаторе полиэтиленовую форму для кирпича. Ркха предлагал обжечь кирпичи в печке, но Олег решил, что результат не стоит трудозатрат; кирпичи в его проекте использовались только в качестве заполнителя пространства между несущими элементами, и с этой задачей вполне мог справиться кирпич-сырец. Привлекать обезьян к лепке Олег с Катей тоже сочли неудобным. Изготовив вручную несколько кирпичей, Олег запрограммировал на продолжение этой работы ремонтного робота. Людям досталась более творческая часть работы: раскладка изделий на просушку в тени световых батарей.
Опасаясь отсыревания дома во время муссона, Олег решил строить его поднятым над грунтом. Он изготовил на фабрикаторе винтовые сваи из железо-никелевого сплава (набранный в системе Теты Большой Медведицы реголит состоял, главным образом, из силикатов железа и алюминия, но содержал также и немало никеля, так что искать руду для этого не пришлось) и вкрутил их в грунт при помощи буровой установки. Нижняя основа силового каркаса тоже была изготовлена из железо-никелевого профиля; по расчётам фабрикатора, сплав был весьма устойчив к коррозии в условиях Аккио, так что Олег сделал профиль довольно тонким.
По первоначальному плану, пол должен был быть дощатым, но столкновение с древоточцами заставило пересмотреть и этот пункт плана. После тщательного рассмотрения доступных в расширенной библиотеке описаний материалов, Олег остановился на композите из полипропилена и целлюлозы в качестве силовой основы и ламинате из пористого лиоцелла в качестве верхнего слоя. В библиотеке нашёлся даже рисунок текстуры земного дерева для украшения ламината.
Наибольшие споры вызвала конструкция крыши. С точки зрения устойчивости к муссонным дождям, лучшим решением были бы металл или пластик, и Олег рассчитывал силовые элементы здания именно под такую конструкцию, но потом Катя резонно отметила, что в сухой сезон никакой кондиционер не справился бы с задачей поддержания нормального микроклимата . Обсуждалась идея сделать керамическую черепицу, на фабрикаторе или в печи у рлаши, но расчёт показал, что имеющиеся силовые элементы вес такой крыши просто не выдержат (к этому моменту уже были изготовлены все сваи и балки). Олег стал ругаться на Катю, где ж она раньше была.
Дошло даже до идей выбрать какие-нибудь пальмоподобные растения с листьями побольше и пожёстче, и сделать крышу из них, но эксперименты и общение с рлаши показали, что беспозвоночных любителей погрызть такие листья в лесах даже больше, чем древоточцев. В конце концов, Олег нашёл в расширенной библиотеке материалов асбестоцемент с целлюлозным армированием.Из этого материала он изготовил прочные, водонепроницаемые, но при этом пористые и лёгкие листы, похожие на шифер.
Ещё одним предметом для дискуссий было внешнее оформление дома. Катя хотела домик в стиле фахтферк, с балками, покрашенными чёрной или хотя бы тёмной краской, и белёными кирпичными заполнителями, и крышу, оформленную под имитацию черепицы. Олег возражал, что такой дом будет слишком заметен на спутниковых снимках, но когда он показал Кате свой вариант оформления, та сказала, что не хочет жить в этом дзоте, а световые батареи корабля и сам корабль всё равно гораздо более заметны, чем дом, и раз уж он собирается занавешивать корабль тентом из маскировочной сетки, то можно будет занавесить и дом. Олег возразил, что занавешенный маскировочной сетью дом ничем не лучше дзота, на что Катя резонно сказала, что сеть всё равно нужна, потому что она скрывает не только расцветку дома, но и его форму, а раз сеть будет, то какая разница, как выглядит дом под сетью. Компромисса удалось достичь на том, что стены дома покрасили под имитацию кладки из дикого камня, а шиферным панелям крыши придали даже рельеф, имитирующий скальное обнажение.
Дом был заведён под крышу как раз к началу муссонных дождей. Место для лагеря было выбрано очень удачно, с той точки зрения, что даже на пике муссона наводнение при разливе рек землянам не угрожало. Тем не менее, во время самого муссона пришлось выполнить дополнительную работу, не предусмотренную исходным проектом: водоотводные канавы, защищённые от размывания шиферными желобами. Канавами пришлось окопать все искусственные сооружения на поляне — и недостроенный дом, и корабль, и грядки с посевами земных растений, и палатку, и тент возле палатки (Катя использовала его в качестве летней кухни), и даже панели световых батарей, хотя Олег и поставил их перед началом дождя в вертикальное положение.
С едой проблем не было. Олег отладил технологию добычи фруктов при помощи дрона и наблюдения за стаями крыланов. Рлаши снабжали людей мясом. Катя произвела среди рлаши фурор, продемонстрировав, что из коровьих костей можно варить бульон. Разведчики «Беловодья» питались консервами и концентратами, так что все супы, которые они ели, рлаши причисляли к «непонятной технологически обработанной человеческой еде» и не особенно интересовались ими.
Рлаши, как и земные кошки, не могли грызть кости, только обгладывали — или, скорее, слизывали — с них мясо и надкостницу, так что сами кости были пищевыми отходами. Их закапывали по пастбищам для обогащения почвы кальцием. Технология производства бульона и холодца рлаши очень заинтересовала, но они быстро осознали, что варка костей потребует много топлива, то есть поставит их в ещё большую зависимость от обезьян, чем переработка молока.
Картошка и маниок в огороде неплохо выросли, но вместо основного источника калорий огород, в итоге, стал источником приправ для придания пище чего-то похожего на привычный вкус. На остатках площади, Олег высадил кормовую люцерну «на ботву», в качестве органического сырья для фабрикатора.
Еще одним источником калорий оказалась охота на зайцев. Так назывались траво- листо- и короядные полукопытные-полугрызуны, размером чуть больше земного зайца-русака. Внешне они были больше похожи на что-то среднее между мелким кенгуру и агути, чем на земного зайца. Они процветали в межевых лесополосах; для мелких хищников («кошек» и «куниц») они были слишком крупными, для рлаши и «росомах» - слишком быстро бегали, а леопардов рлаши в лесополосы старались не допускать, так что ни одного естественного врага у них не было. Подростки-рлаши часто гоняли зайцев, но очень редко ловили, а когда всё-таки ловили, это было предметом великой гордости. Майесту в возрасте десяти лет однажды поймала зайца, и Ркха счёл нужным об этом упомянуть, когда знакомил её с Олегом и Катей.
Когда зайцы слишком размножались, рлаши устраивали на них систематическую облаву силами нескольких семей. Дети и подростки с криками и шумом шли цепью под углом к направлению лесополосы и выгоняли зайцев на открытое пространство, где их поджидали взрослые. Обычно больше половины зайцев прорывалось сквозь строй охотников, но добычи обычно хватало и для регуляции численности, и для вознаграждения всех участников охоты. Когда-то давно, ещё в доисторическое время, рлаши даже пытались зайцев одомашнить. Главным воспоминанием об этих экспериментах был фразеологизм «пасти зайцев», обозначавший активную и требующую полного вовлечения, но при этом совершенно бесплодную деятельность.
Чтобы не перегружать фабрикатор изготовлением патронов к карабину, Олег сделал себе арбалет. Лук из кевларового композита, углеволоконную тетиву и спусковой механизм он изготовил на фабрикаторе, а приклад вырезал ножом из дерева, используя приклад карабина как образец. Арбалет он снабдил лазерным целеуказателем-дальномером с расчётом упреждения и потери высоты стрелой. Обычно на охоту он ходил с детьми Ркха. Дети выискивали зайца по запаху и звуку, спугивали и отбегали в сторону от линии прицела. Добычу делили пополам.
Несколько позже Олег обленился и попытался изготовить самонаводящуюся стрелу типа fire and forget, но у него это не получилось: фабрикатор не смог сделать достаточно миниатюрные сервомоторы, и стрела получилась перетяжелённая на заднем конце, а потому неустойчивая. Олег попытался было компенсировать это увеличением площади оперения, но потом плюнул, сказав, что это получается не стрела, а самолёт какой-то. Потом он попытался переставить сервомоторы ближе к наконечнику, и использовать рули-дестабилизаторы, но выяснилось, что крепления сервомоторов ослабляют древко, и при попадании оно ломается.
Следующей попыткой самонаводящегося оружия был бумеранг. Олег выточил из дерева правильную реплику австралийского боевого бумеранга, потом отпилил оба конца и сделал из них рули, управляемые теми же самыми сервомоторами, которые он пытался использовать для стрелы. Компьютер с лазерными гироскопами и системой наведения он смонтировал в дырке, просверленной в районе центра тяжести бумеранга. Эксперименты показали, что бумеранг великолепно самонаводится, но рули, а точнее, крепления сервомоторов к дереву, как правило, не переживают попадания. Следующая попытка представляла собой бумеранг с рулями на задних кромках, как элероны у самолёта. Эта конструкция обычно переживала первое попадание, но также оказалась недолговечна: ослабленная вырезом под элерон древесина трескалась, и конец крыла отламывался после нескольких бросков. Последняя попытка использовала в качестве рулевых плоскостей пластинки-интерцепторы, в нейтральном положении плотно прилегающие к телу бумеранга. Как и в случае со стрелой, оказалось, что высверленные в теле бумеранга выемки под сервомоторы слишком ослабляют древесину, поэтому и этот вариант оказался недолговечным.
Окончательный вариант Олег изготовил только почти перед самым отлётом. Для управления использовались не аэродинамические рули, а гиродин. Перед запуском надо было раскрутить гиродин намотанной на него верёвкой, и только после этого оружие можно было бросать. Этот вариант переживал несколько десятков бросков без видимого вреда для себя, но плохо маневрировал. Олег провёл два или три дня, пытаясь понять, с чем связаны ограничения — с недостатками компьютерной программы или с физическими ограничениями самого принципа управления, но, в конце концов, бросил это занятие.
Кроме зайцев, Олег пытался ловить рыбу. На «Локи» был спиннинг с блесной, безынерционной катушкой и двумя вариантами забрасывания, гибким удилищем и рогаткой. К пляжам интересующиеся блесной морские твари не подходили, а удобных для рыбалки скал в окрестностях было маловато, и там часто бывал сильный прибой. Олег либо выходил в море на надувной моторной лодке, либо ставил автожир на поплавки, отлетал подальше от берега и садился на воду.
Иногда он летал в дельту Шта. В реке чаще попадались костистые рыбы, а в море — кальмароподобные моллюски. Те и другие были вполне съедобны. Рлаши с некоторым успехом могли ловить рыбу, но никогда не ели ничего пойманного в реке, потому что все более-менее крупные водные твари были поголовно заражены паразитами. Даже печёную или жареную пресноводную рыбу они есть не рисковали, а вот морской рыбой и кальмарами угощаться не брезговали.
Во время полётов на автожире, Олег заметил, что в воде встречаются твари существенно крупнее тех, которые брали его блесну, судя по силуэту и повадке - хищные. У него проснулся охотничий азарт, он изготовил на фабрикаторе крючок с расчётной нагрузкой в пару мегаграммсил и кевларовую леску. Затем он поймал на обычный спиннинг живца, насадил его на крючок, взлетел на автожире, выследил потенциальную добычу, зашёл спереди по курсу перед ней, сбросил наживку и потащил её на малой скорости, стараясь, чтобы наживка не уходила слишком глубоко под воду. Тварь явно заинтересовалась, но скорость автожира была великовата. Олегу пришлось переключить двигатель с тянущего винта на несущий и снизить скорость. Только после этого тварь догнала наживку и схватила.
Катя наблюдала только заключительную фазу процесса, когда Олег буксировал добычу к берегу. Автожир имел большой запас тяговооружённости для полётов на планетах с большим тяготением и менее плотной атмосферой, а сейчас на нем был минимальный запас топлива, и из груза — только пилот и надувные поплавки из тонкого армированного пластика. Поэтому в распоряжении Олега, по его расчётам, было тонны три грузоподъёмности. Судя по тому, что леска, лебёдка и крючок выдержали, к этому пределу он не приближался, но зрелище всё равно было эффектное, напоминающее буксировку вертолётом грузовой платформы на воздушной подушке. Теоретически, выгоднее было переключиться на тянущий винт, у него КПД был выше и, наверное, можно было бы развить большую скорость, но это требовало расцепить редуктор, а тварь за это время могла уйти в глубину. Поэтому Олег тянул её несущим винтом. Для этого ему пришлось наклонить автожир носом вниз градусов на семьдесят и лететь, временами почти касаясь волн винтом. Брызги, поднимаемые воздушным потоком, скрывали прыжки и рывки добычи, но эти рывки легко угадывались по тому, как бросало автожир вперёд и дёргало назад.
Ближе к берегу добыча стала уставать, полёт автожира стал более равномерным, и Олег смог развить довольно большую скорость. Он вызвал Катю по радио и попросил найти топор или хотя бы какое-нибудь полено потяжелее, чтобы треснуть добычу по башке, когда он выдернет её на берег. Олег надеялся, что тварь оглушит ударом о песок, но не знал, насколько местные крупные рыбы устойчивы к сотрясению мозга, и хотел подстраховаться. Катя не нашла ни топора, ни подходящего полена и схватила карабин — как показало развитие событий, это оказалось хорошей идеей.
Перед выбрасыванием на берег, Олег перевёл автожир в горизонтальное положение, чтобы вытащить, насколько это возможно, тварь из воды, да ещё и поддёрнул лебёдкой. Добыча формой тела напоминала земного тунца. У неё было плотное каплевидное тело со слегка заострённой мордой и узкими длинными плавниками. Манёвр Олега действительно выдернул её из воды, так что её выкинуло на песок почти на две трети длины тела.
Рывок от удара был достаточно сильным, так что у лебёдки сработала защита, и леска оторвалась от барабана. Однако удар не произвёл на добычу видимого впечатления. Силы мускулов у неё не хватало, чтобы оттолкнуться от песка и подпрыгнуть, но, судя по тому, как она извивалась, у неё явно была врождённая прошивка для того, чтобы сниматься с мели.
Катя испугалась подходить к добыче близко (она потом долго ругалась на Олега, как ему вообще пришло в голову отправлять её с топором или поленом на тварь весом не меньше четырёх тонн), а вместо этого выстрелила в голову из карабина. Череп оказался существенно прочнее, чем у земных рыб, да ещё попадание было вскользь, так что первая пуля рикошетировала, но, к счастью, улетела в сторону моря. Лишь с третьей попытки Катя попала животному в глаз, и оно перестало дёргаться.
С гастрономической точки зрения добыча вполне оправдала себя. Шкура у неё была твёрдая, так что пришлось резать её болгаркой, но мясо оказалось мягкое и сочное. Олег сначала боялся, что они не смогут съесть сколько-нибудь значительную часть, прежде чем она испортится, планировал какие-то коптильни, солильни и морозильни, но потом просто сказал Ркха, что мы тут поймали животное, которое самостоятельно съесть не сможем.
Катя до этого никогда не видела столько рлаши одновременно. Никто, кроме Ркха и его детей, не понимал по-человечески. Катя к этому времени уже довольно много понимала из рлашского языка, но произносила многие звуки неправильно, так что понимал её, наверное, один только Ркха. Почему-то, когда она осознала, сколько придёт народу, она представляла себе картины, похожие на поедание буйвола прайдом львов — давку, рычание, короткие драки, перемазанные в крови морды, улепётывающих с кусками добычи подростков.
Но всё прошло очень чинно и организованно. Рлаши самоорганизовались в очередь, причём порядок в ней определялся явно не порядком прихода, но принцип Катя понять не смогла. Была короткая дискуссия, как поделить филе; Олег на компьютере построил приблизительную модель твари вместе со скелетом (скелет он спроектировал, экстраполируя анатомию более мелких морских костистых рыб). На этой модели о разделил тело на куски разной длины, так, чтобы каждая порция филе составляла около шести килограмм по массе (размер куска предложили рлаши, очевидно, из тех соображений, чтобы всем пришедшим досталось более-менее поровну).
Дальше дело пошло легко и быстро. Олег болгаркой вскрывал кожу и пилой отрезал сегмент рассчитанной компьютером длины. Очередной рлаши, присев на передние лапы, брал кусок мяса в зубы и с довольным урчанием уносил его с пляжа на камни или на траву, чтобы не валять в песке.
Делёжка нижней части тела оказалась более сложной. После некоторых обдумываний и обсуждений, Олег пригнал погрузочный экзоскелет. Используя его в качестве крана, остаток твари подняли над песком и перевернули животом вверх. Мяса на брюхе, как и у земных рыб, было не очень много, и его поделили весьма приблизительно, но также в порядке очереди. Значительную часть брюшной полости занимал монолитный орган сложной формы, по фактуре похожий на печень земных рыб, пахнущий рыбьим жиром (из-за чего Олег с Катей на него претендовать не стали) и вызвавший у рлаши большой энтузиазм. В желудке также обнаружились слабо переваренные кальмары, которых рлаши поделили самостоятельно. Катя с трудом подавила рвотный рефлекс и ушла с пляжа, чтобы не видеть эту картину.
Ркха на следующий день рассуждал, почему у людей вызывает такое отвращение поедание содержимого чужих желудков, и развил целую эволюционно-психологическую теорию. У хищников, говорил он, отрыжка — нормальный способ делиться пищей, ничего отвратительного в ней нет. А вот у обезьян — обезьяны ходят от одного дерева к другому, по мере того как созреют плоды, поэтому в разные сезоны обезьяны едят разные плоды, но в каждый момент вся стая ест примерно одно и то же.
Некоторые плоды могут быть ядовитыми — рассуждал Ркха — поэтому, если одну обезьяну начинает тошнить, то всем остальным тоже лучше сблевнуть, просто на всякий случай. Поэтому у людей чужая отрыжка вызывает рвотный рефлекс. Надо будет понаблюдать — говорил Ркха — нету ли такого же эффекта у аккийских обезьян. Во всяком случае, отрыжку рлаши аккийские обезьяны никогда не ели.
Катя испытывала смешанные чувства — с одной стороны, Ркха явно двигал познавательный интерес, а вовсе не желание испортить людям аппетит и настроение, а с другой стороны ей очень хотелось настучать и рлаши, и активно принимавшему участие в дискуссии Олегу, по голове сковородкой.
Питание было разнообразным, калорийным и сбалансированным, его добывание не требовало длительных и регулярных усилий. Работы по дому и обслуживание корабля также не отнимали много времени. Самыми трудоёмкими из регулярных работ были растягивание маскировочной сети над полем световых батарей, когда, по имевшемуся у Олега расписанию и по наблюдениям рлаши, человеческие корабли или зонды были на орбите Аккио, и сворачивание этой сети, когда корабли улетали, а зонды прекращали работу.
Социальная жизнь рлаши большую часть года состояла из перекрикиваний «дальним голосом» с соседями и, вечерами, из хоровых песнопений. У них даже был специальный стиль многоголосых хоров, в которых певцы разделены расстоянием в несколько километров, и к каждой песне прикладывалось описание зон, где наложение голосов звучит наиболее музыкально.
Вообще, представления рлаши о мелодичности, как выяснилось, не так уж сильно отличались от человеческих, но из музыкальных инструментов им был доступен только голос. При этом, «ближним» голосом рлаши совсем не могли контролировать высоту звука, а «дальний голос» разрабатывался, главным образом, для точности и однозначности декодирования, поэтому осмысленные фразы на нем почти всегда были весьма неблагозвучны для человеческого уха.
Было известно несколько осмысленных и при этом мелодично звучащих песен, но их было буквально штук пять или шесть на всю планету. И со смыслом у них было не очень богато, это было скорее что-то типа скороговорки или какой-то еще фонетической игры, чем стихи с сюжетом. Поэтому, главным жанром для песнопений были вокализы, не имевшие никакой словесной интерпретации, но звучавшие весьма эффектно, особенно в исполнении больших хоров, иногда похожие на орган, иногда на синтезатор, иногда – на монгольское «горловое пение».
Большое оживление общественная жизнь приобретала перед равноденствиями. Половое влечение у рлаши было жёстко сезонным, с двумя течками в год, довольно точно привязанными к этим самым равноденствиям. В это время рлаши устраивали фестивали, на которые собиралась неженатая/незамужняя молодежь с больших территорий в поисках пары. Культурная программа у этих мероприятий была весьма богатая, с концертами (там встречался комбинированный музыкальный жанр, похожий на человеческий рэп, с музыкальным сопровождением «дальним» голосом на пониженной громкости и ритмичным речитативом на «ближнем» языке), разного рода соревнованиями и конкурсами. Из соревнований были популярны борьба, мышкование на время и «футбол по человеческим правилам».
Партия «Беловодья» не имела ресурсов, чтобы классифицировать всех мелких наземных позвоночных. Для большинства видов у рлаши, конечно же, были собственные названия, но в общении с людьми они использовали только пять русских слов: «мыши» (для совсем мелких тварей), «белки» (для преимущественно древесных обитателей), «ящерицы» (для коротконогих длиннотелых существ), «ёжики» и «крысы» (для всех остальных мелких животных, не подходящих ни под одну из ранее перечисленных категорий).
На полевых «мышей», «крыс» и «ящериц» рлаши любили охотиться, хотя расход калорий на поимку «крысы», не говоря уж о «мыши», в несколько раз превосходил её пищевую ценность. Поэтому такое занятие было чисто спортивно-развлекательным. Приёмы ловли напоминали лисье или волчье мышкование: рлаши медленно крался по полю на прямых лапах, прислушиваясь к звукам, а потом внезапно совершал прыжок всеми четырьмя лапами, обычно куда-то вбок. За прыжком обычно следовала серия ударов передними лапами по грунту: не имея возможности разглядеть добычу в густой траве, рлаши пытался попасть по ней, ориентируясь по звукам и движению.
На официальных соревнованиях, пастбище разбивали на участки (при определении площади учитывали статистику плотности добычи, в том числе и тот факт, что ближе к лесополосе мышей больше), распределяли их жеребьёвкой, засекали время. Иногда в зачёт шла любая позвоночная добыча, иногда — только твари определённых видов. Перед началом каждый участник обязан был отрыгнуть содержимое желудка, чтобы продемонстрировать, что он не мухлюет и не наелся мышей заранее. После истечения времени, все участники собирались перед судьями и отрыгивали добычу, а судьи пересчитывали её по головам (в процессе ловли мышей часто раскусывали пополам). Призы отличались большим разнообразием; популярна была схема «победитель получает все», когда победитель съедал добычу всех остальных участников.
«Футбол по человеческим правилам» имел довольно мало отношения к привычной людям игре. У рлаши, как и у кошек, короткое дыхание, поэтому выдержать стандартный человеческий тайм они физиологически не в состоянии, да и пробежать через стандартное поле «большого» футбола они смогли бы, максимум, раза полтора. Зато, пока дыхания хватает, они могут двигаться очень быстро.
Поэтому площадка для игры была по размерам ближе к полю для «мини-футбола», а роль ворот играли обе короткие стороны поля по всей длине. Игра выглядела как броуновски перемещающееся по полю облако пыли, ушей и хвостов, и только в замедленной съемке можно было разглядеть мяч и увидеть в этих перемещениях если не смысл, то, хотя бы, сюжет.
Игра состояла из таймов, которые заканчивались голом, аутом или через одну рлашскую минуту, что произойдет раньше. Между таймами был предусмотрен пятиминутный перерыв, а сама игра шла до разницы в два очка, или до десяти таймов.
После первого фестиваля, Катя с немалым для себя шоком узнала, что среди рлаши приобретает популярность «секс по-человечески», когда женщина лежит на спине. Она даже хотела прибить Ркха, который в первую ночь приходил выяснять, все ли у них в порядке. Олег ее увещевал, что им двигал чисто научный интерес, да и вообще после расширения контактов рлаши бы про это так или иначе узнали. Впрочем, до Четвертого Контакта эта волна моды не дошла, видимо, рлаши в такой позе было не очень удобно.
Олег с Катей наблюдали за работой и развлечениями рлаши, загорали, купались, ныряли на глубину в скафандрах (у скафандров были предусмотрены плавательные пузыри, но все-таки плавать в них было не очень удобно, лучше было ходить по дну), катались на автожире, смотрели кино и читали книги из корабельной библиотеки и из бездонных, как казалось Кате, запасов в олеговом телефоне. Катя занималась бытовыми усовершенствованиями, Олег экспериментировал с самонаводящимся оружием для охоты на зайцев.
В первый год Олег часто рассуждал, что открытая ими временная петля — это настоящее золотое дно.
- Смотри! — говорил он Кате. — Представь себе какого-нибудь бизнесмена-трудоголика или там, я не знаю... в общем, представляешь себе такой типаж, бросить работу ни на день невозможно, расписание на полгода вперёд забито, в отпуске пять лет не был... и вот, приходишь ты к нему, и говоришь: а хотите отправиться в отпуск... ну, скажем, на полгода или на год, но с возвращением в этот же день? Ни о чем беспокоиться за время отпуска не надо, потому что все, что могло произойти за время вашего отпуска, уже произошло к моменту вашего отправления. Он, естественно, спрашивает, а сколько это будет стоить. Ты берёшь так бумажку, и на ней рисуешь единичку, и начинаешь к этой единичке пририсовывать нолики, и при этом внимательно смотришь на него. Как только у него на лбу появляется пот, ты говоришь — ну, это обычная цена, а у нас для вас есть специальное предложение, и вместо единички рисуешь ноль точка пять...
- А старые нули куда при этом девать? — удивлялась Катя
- Ну зачеркнёшь один нолик. Главное принцип.
- А зачем столько ноликов? Может быть, выгоднее низкую цену и большой объем?
- Как зачем? В таком бизнесе невозможен большой объем. Представь, это же мы целую планету земного типа исключаем из всякого экономического оборота на те же самые полгода-год. И большой объем — это курорт с развитой инфраструктурой, и, практически наверняка, это орбитальный лифт. Как ты себе представляешь развёртывание и снабжение всей этой инфраструктуры, если ты не можешь совершить гиперпрыжок в систему этой планеты? Фактически, чтобы на такой планете был массовый курорт, на ней должна быть самообеспечивающаяся колония, но я не думаю, что колонисты обрадуются, если их колония большую часть времени будет недоступна ни для гиперпрыжков, ни для ансибль-связи. Очевидно, что это должны быть планеты из топа колонизационного списка, которые доступны только... ну, буквально на то время, пока на Пепперленде или Валгалле собирают станцию орбитального лифта для колонизации.
- А почему нельзя совместить процесс монтажа лифта и использования этой планеты в качестве такого вот курорта?
- Потому что монтаж лифта требует постоянного подвоза материалов, а пока на планете живёт курортник, планета, скорее всего, будет закрыта для гиперпрыжков. Даже если привезти все материалы одним рейсом заранее, бригада строителей вряд ли обрадуется перспективе заниматься этим строительством в полном автономе, без связи и транспорта... да и вообще, монтаж лифта — это все-таки довольно масштабный проект, в проектах такого масштаба постоянно что-то забывают. Прикинь картина, забыли положить какую-то гайку, и из-за этой гайки монтаж лифта встаёт на полгода.
- А фабрикатор на что?
- Ну да, одну гайку можно сделать на фабрикаторе. А если забыли... ну, не знаю, катушку с мегаметром троса? Ну, что-нибудь большое. Или ещё хуже, не забыли, но положили бракованное. Мегаметр троса за полгода ни один фабрикатор тебе не сделает, это все-таки нужно делать на специализированном оборудовании.
- Но всё равно, один курортник на одну планету...
- Ну хорошо, десяток курортников. Всё равно, на каждого курортника нам нужно строить отдельный курорт, правильно? И каждому нужен орбитально-прыжковый корабль для его высадки и обратной... э... эвакуации. То есть, фактически, надо исходить из того, что себестоимость одного курортника примерно соответствует себестоимости одной экспедиции на планетном разведчике класса «Локи». Вот и посчитай нолики.
Добившись от Кати согласия, что проект предполагает очень высокую цену и индивидуальный подход к каждому клиенту, Олег начинал развивать идею дальше. Он рассуждал о складных меблированных коттеджах, приспособленных для свода с орбиты по баллистической траектории, о сафари на гидросамолётах и какой-то ещё маниловщине. К концу первого года эти разговоры как-то сошли на нет, из чего Катя сделала вывод, что вынужденный отдых Олегу — как и ей самой — начал наскучивать.
Вместо бизнес-планов по организации сафари во временных петлях Олег задумался об усовершенствовании их лагеря. То он рвался построить двух- или трёхэтажный дом с мансардой, верандой и бассейном в подвале, то капонир для корабля, то выкопать подземный комплекс в скальном грунте. Все эти прожекты упирались либо в энергетические ограничения — световые батареи работали по графику, но выходило, что полный бак атомарного водорода будет набран только к концу второго года их пребывания на Аккио — либо в ограничения по ресурсу фабрикатора, либо в невозможность скрыть строительство от спутникового наблюдения, а обычно в два или все три ограничения сразу. Катя тоже замечала, что её деятельность по переустройству, оптимизации и украшению дома приобретает неоправданно экстравагантный характер.
Цапались с Олегом они довольно часто, но, как им обоим казалось, по делу, поэтому они быстро находили конструктивный выход из положения. Кате казалось, что они оба переросли те проблемы, которые сделали их совместную жизнь невыносимой триста лет назад, что вполне можно было бы продлить эти отношения и после возвращения в Известный Космос, да и Олег что-то такое говорил — жаловался на то, что свободных женщин нашего возраста и не найдёшь нигде (ну я же не говорю нету, я говорю найти проблема), а молодёжи интересны... да если бы деньги, а такое впечатление, что просто звёздочка на фюзеляж: я спала с живым реликтом Тёмных Веков.
Ближе к концу расчётного срока, Катя заметила, что Олег всё чаще и чаще пропадает в кабине корабля. Заглядывая туда, она замечала, что он сидит в пилотском кресле и манипулирует джойстиком гиперпривода, судя по всему — безрезультатно. Наконец, подошёл долгожданный день, когда, по расчётам Олега, они должны были вернуться во временной поток Известного Космоса. Олег с утра прогонял диагностику систем корабля, а потом заранее, ещё с вечера, собрал световые батареи, а потом и остальные мелочи — роботов, автожир, палатку... Катя ехидно спрашивала его, что он будет делать, если гиперпривод так и не заработает. Олег резонно сказал, что просто полетит на вертолётной тяге в Лютди Хильтри, там сейчас есть постоянно действующее человеческое представительство.
По расчётам, ансибль-соединение должно было появиться только после полудня, но Олег сидел в кабине корабля с самого утра. Катя хотела было присоединиться к нему, но потом решила не наращивать градус нервозности и осталась на улице, в шезлонге, который стоял под тентом. До полудня было ещё довольно много времени, но заняться было нечем: готовить обед как-то глупо (если всё пойдёт по плану, то обедать они будут уже в космосе), собираться — а что тут собирать? Большинство из вещей, которыми они обросли за время обитания на Аккио, в Известном Космосе не пригодятся, а всё оборудование корабля Олег собрал ещё вчера... Неожиданно включились внешние динамики корабля и незнакомый мужской голос сказал на староанглийском, характерной скороговоркой, какой пилоты разговаривают с диспетчерами:
- … Рональдо Геррера, институт Макриди. Чем обязан?
- Мне... — начал Олег и запнулся, потом хихикнул. — Мне нужны ваша одежда и мотоцикл.
- Не понял.
- Отставить мотоцикл. Мне нужен ваш корабль. Не волнуйтесь, у меня, по моим часам и подсчётам, ещё десять килосекунд, в течении которых я буду полноправным председателем Совета Обороны. Поэтому я ваш корабль у вас по всем правилам реквизирую и сразу отдам. Правда, если честно, немного попользованным, но в полностью исправном состоянии.
- В смысле?
- Ну, в прямом смысле. Теорему Бабанежада в школе проходили? Секунду... Катюха, сетку срочно стяни и сразу на борт, взлетаем!
- Со всей поляны? — удивилась Катя
- Да зачем со всей поляны, с корабля... ах, чёрт, я ж робота уже закатил. — Катя увидела, что корабль открывает грузовой люк. — Справишься с роботом?
- А тент? — удивилась Катя
- Да нафига нам сдался этот тент, оставь его. Главное сетку, чтобы я лопасти мог развернуть. Даже не сворачивай, мы её тоже тут оставим. Алло, господин Геррера, не страшно, если мы вам корабль отдадим без робота?
- Ну... если вы его реквизируете, так какая, по большому счёту, разница? Но всё-таки, я не понял, что означает «реквизирую и сразу отдам»?
- Теорему Бабанежада в школе проходили?
Глава 13. Битва богов или рост и коллапс сингулярности
2 сентября 2980 по ансиблю, Табит, Валгалла
Появление Олега Злотникова в зале заседаний Совета Обороны было, пожалуй, даже более эффектным, чем его отбытие на спасательной шлюпке. Конечно, косметическая медицина и хирургия могли бы воспроизвести все изменения в его внешности – и тропический загар, и окладистую бороду, и волосы, собранные в «конский хвост» — но все это было невозможно осуществить за три часа, прошедшие по часам Совета. Передвижения Злотникова по орбитальному пространству и атмосфере Валгаллы с момента отбытия из зала заседаний были довольно хорошо задокументированы. Гиперпрыжок из стратосферы он осуществил всего за пять минут до стыковки со станцией орбитального лифта. За это время, даже используя двигатель «Локи», невозможно было бы подняться на эквипотенциаль планетостационарной орбиты, не говоря уж о выравнивании скоростей для стыковки. Поэтому никто уже не смотрел на Олега, как на сумасшедшего.
Олег подождал, пока все расселись и обвёл зал взглядом:
- Итак, господа советники. Я вижу, мой небольшой эксперимент оказался убедительным.
- Наверное, он был бы более убедительным, если бы вы смогли изменить прошлое. – мрачно сказал Фергюсон.
- Увы. – развёл руками Олег. – Другой машины времени у меня для вас нет. Я могу перемещаться во времени, но при этом оказываюсь ограничен в перемещениях в пространстве. Я не могу попасть в своё прошлое и изменить свою историю. Только чью-нибудь чужую.
- И чью же историю вы изменили? – спросил Фергюсон.
- Нашу. – ответил Сшаакх. – Знаете, все это время я боролся с искушением рассказать вам про вас. Но все-таки желание поставить то, что вы, люди, называете чистым экспериментом, победило.
- Что значит нашу??? - не понял тингман
- Два аккийских года назад господин Злотников высадился на нашей планете, рассказал нам про петлю времени, про войну с серафимами, про то, что мы можем понадобиться людям в качестве союзников, и чем именно люди готовы за это расплатиться.
- Чем вы можете это подтвердить? - спросил тингман.
- Во-первых, про это знает весь Аккио. Было всеобщее голосование, такое долго не забывается. Буквально любого взрослого рлаши спрашиваете, он вам подтвердит. Во-вторых, господин Злотников два наших года жил на Аккио, он там какой-то дом построил, лужайку вытоптал...
- Там мой ремонтно-погрузочный робот должен стоять. — подал голос Рональдо Геррера, проникший в зал заседаний вместе со Злотниковым и Катей.
- Ага. — подтвердил Олег. — Вряд ли за прошедшие десять часов его успел кто-то расхитить. А также там маскировочная сеть на всю поляну, барахла куча валяется. Мы же второпях улетали. Да и мой старт с поверхности Аккио должен быть зафиксирован. Я помню, у меня код свой-чужой запрашивали. И запись о том, что я реквизировал корабль у господина Герреры. При том, что в то же время по ансиблю я находился в этом зале и читал вам лекцию о метарелятивистской физике.
- Подождите. – не понял тингман Лейф. – Всё равно оно как-то не сходится. Допустим, гиперпрыжки в сочетании с туннелями могут переносить нас как в прошлое, так и в будущее. Но ведь серафимы направили челнок к Валгалле за несколько десятилетий до нашей атаки на S2? А вы, как я понял, утверждаете, что этот туннель перемещает всего на шесть лет?
- Нет. Точнее, да на второй вопрос и нет на первый. Они его запустили около сорока земных лет назад. Но летел он, как я понимаю, вовсе не к Валгалле. Это был просто разведчик, летящий в открытом космосе с выключенным баззардом в поисках годных для колонизации планет. Во время запуска они, скорее всего, даже не знали, что в этом направлении практически нет биосфер серафимского типа, это было до их первого контакта с людьми. Они развернули его к Валгалле после нашей атаки на S2. Точнее, если считать по времени, синхронизованному по ансиблю, они развернут его через несколько недель или месяцев, когда убедятся, что блокада планеты снята.
- Всё равно ничего не понимаю. – с возмущением сказал тингман. – Получается, что ансибль сам по себе, без всякого туннеля перемещает в прошлое? Ведь для нас челнок повернул шесть стандартных лет назад?
- Можно сказать и так. – спокойно ответил Злотников. – Если вы вспомните не формулировку, а доказательство теоремы Бабанежада, вы должны вспомнить первую лемму, что синхронизация по ансиблю не совпадает с гиперплоскостью t=0 ни одной инерциальной системы отсчёта
- X-фактор?
- Он самый. Когда в эпоху Контакта переходили от колониальных календарей к синхронизации по ансиблю, это называлось X-фактор. При прыжке от Валгаллы в систему S2, гиперпривод действительно перемещает на три года в прошлое, если мерить от гиперплоскости t=0 системы отсчёта, связанной с Табит. Но использовать это для создания темпорального парадокса невозможно, ведь радиосигнал до Валгаллы идёт тридцать лет, а обратный прыжок или связь по ансиблю отыграют это перемещение обратно.
- Подождите. – не успокаивался тингман. - X-фактор между Валгаллой и S2 составляет три года, а длина временной петли шесть лет? То есть, получается, что у туннелей точно такой же X-фактор, только направленный в другую сторону?
- Не знаю. – пожал плечами Олег. – У меня данные только по двум туннелям, косвенные по туннелю между S2 и Валгаллой и точные между Ро Канкри и Тетой Большой Медведицы. И по второму туннелю я не помню значение X-фактора даже приблизительно.
- А можно уточнить, как именно вы ограничены в перемещениях в пространстве? - спросил адмирал Цой.
- Очень просто. — сказал Олег. — То есть, я не совсем понимаю физический принцип ограничения, но снаружи это выглядит очень просто. Я не могу совершить гиперпрыжок или установить ансибль-соединение, которые привели бы к изменению прошлого в моём световом конусе. Но при этом, похоже, учитывается... ну, скажем, то, что рлаши будут молчать, мне на момент прыжка на Аккио было неизвестно. Но иначе временная петля бы не замкнулась. Точно так же, мне позволило прыгнуть в систему Ро Канкри, хотя я мог там поговорить с серафимами. Но я не намеревался этого делать, и оно мне позволило это сделать.
- Тогда у меня есть ещё одно подтверждение ваших слов. — сказал, адмирал, поднимаясь из своего кресла. — Эсминец «Ватерлоо», патрулировавший систему S2, потерял ансибль-соединения как раз во время вашей лекции по диспетчерскому радиоканалу. Все соединения, и коммуникацию, и ансибль-охладители. Реактор у них стоял на холостом ходу, поэтому они успели прыгнуть в систему Валгаллы и восстановить работу охладителей. Но теперь никто не может совершить гиперпрыжок ни на S2, ни на Ро Канкри.
- Ха! — сказал Олег. — Мы ведь можем таким образом картировать расселение серафимов. Все звёздные системы, недоступные для гиперпрыжка...
- Мы можем не только их картировать. — сказал адмирал. — У меня есть гораздо более продуктивная идея. Я, правда, пока не знаю, в чём она состоит, но вы ведь, когда прыгали в шлюпку, тоже не знали, что сможете отправить самому себе «Локи» и замкнуть временную петлю?
- Не знал. — признался Олег. — Я просто очень хотел получить прыжковый корабль. И я получил его.
- Понятно. Значит, достаточно просто сильно захотеть.
- Похоже, что да. И знаете, меня интересует вопрос, какая же сволочь захотела воевать с серафимами.
- А что вы на меня смотрите? – с возмущением сказал Цой. – Я, по крайней мере, за себя ручаюсь, что словами я такого желания не формулировал.А если эта штука учитывает и подсознательные желания, то мы все под примерно равным подозрением. Но это неважно. Знаете, я ещё вчера вечером, когда разорвалась связь с брандером, понял, в чём дело. Точнее, подозрения у меня были ещё раньше, именно для их проверки я и приказал брандеру идти в портал. Но я не мог понять, как это работает и чем это ограничено. Вы сделали за меня самую рискованную часть работы.
Олег не сразу понял, к чему клонит адмирал. Произнося свою речь, тот отодвинул своё кресло и совершил какую-то сложную манипуляцию ногами. Когда Олег понял, что происходит, он также понял, что пистолета при нем сейчас нет, и остановить адмирала он не может. Завыли сирены и адмирал «солдатиком», ногами вперёд, прыгнул в открывшийся в полу выход аварийной эвакуации.
Когда Олег подбежал к выходу, было уже поздно. Люк стыковочного узла уже закрывался, и Олег, по раскраске и по надписям на люке, с ужасом понял, что к шлюзу пристыкована вовсе не эвакуационная шлюпка.
Как адмиралу удалось незаметно подогнать к стыковочному аппарату гостиничной секции бизнес-джампер, и, самое главное, как удалось его пристыковать к вращающемуся «бублику», так навеки и осталось загадкой.
Джампер отбросило от гостиничной секции центробежной силой, и всего в нескольких километрах от станции, не включая двигатели, адмирал ушёл в гиперпространство.
Злотников, матерясь на нескольких языках и расталкивая столпившихся в коридоре референтов, адъютантов и журналистов, побежал к остановке внутристанционного монорельса. Поскольку мало кто понимал, что происходит, никто не пытался его остановить.
Он беспрепятственно доехал до шлюза, к которому была пристыкована его яхта, и отстыковался по аварийному протоколу, без запроса в диспетчерскую. Последними его зафиксированными словами был радиообмен с диспетчерской:
- Эрл Олег, поимейте же совесть!
- А что вы мне сделаете, если не поимею? Прав лишите? Я так думаю, они мне больше уже не понадобятся. Конец связи.
После этих слов, яхта Злотникова ушла в гиперпространство. Выхода из гиперпространства не зафиксировала ни одна из диспетчерских Известного Космоса.
Но сразу же поступили новости с эсминцев, патрулировавших пространство возле портала серафимского туннеля. Захваченный портал по-прежнему продолжал движение в межпланетном пространстве, приблизительно на эквипотенциали орбиты Фрейи, со скоростью около восьмидесяти километров в секунду.
У эсминцев и буксиров флота обороны, даже оснащённых трофейными термоядерными двигателями, не хватало запаса дельта-вэ для сколько-нибудь значительного изменения скорости или направления движения массивной рамы. Запас топлива у маневровых двигателей рамы также был недостаточен. Штаб флота, совместно с судоверфями, обсуждал логистику генерации, сжижения и доставки к раме запаса водорода, необходимого для её торможения. У людей не было ни орбитальных фабрик жидкого водорода с требуемой производительностью, ни криогенных ёмкостей нужного объёма. По предварительным расчётам, операция должна была занять несколько десятков мегасекунд.
Люди не пытались привести захваченный портал в негодность, в расчёте на возможное возвращение «Архангела Михаила». На случай же, если из портала вынырнет не человеческий корабль, а серафимское гнездо, эсминцы держали конденсаторные батареи полностью заряженными, котлы под парами, а портал туннеля под прицелом двигателей.
Первый из выскочивших из портала кораблей был не похож ни на «Михаила», ни на гнездо. По форме он напоминал недостроенного снеговика: он был составлен из двух поставленных друг на друга сферических секций, верхняя значительно меньше нижней. На верхнем полюсе верхней секции была укреплена ещё одна, уже совсем небольшая секция в виде усечённого конуса, напоминавшая ведро. Он передавал код транспондера человеческого гражданского корабля, поэтому автоматического выстрела не воспоследовало.
Но он имел двигатели серафимского типа, поэтому командир «Эль-Аламейна» дал приказ на залп вручную. Эффект залпа превзошёл все ожидания. Нижняя сфера, в которую пришлось попадание, представляла собой тонкостенный алюминиевый бак, жёсткость которому придавалась давлением паров водорода. Струя нейтрализованной плазмы подействовала на него, как игла на надутый воздушный шарик. Оболочку бака разорвало буквально в клочья, и двигатели корабля тут же погасли.
Но оказалось, что нижняя секция была всего лишь первой ступенью. А судя по количеству вылетевших паров водорода, ступень уже была практически отработанной. Неповреждённая верхняя секция отстыковалась от ошмётков бака и исчезла в гиперпространстве. Выход из гиперпространства в пределах системы Табит зафиксирован не был, поэтому преследовать странный корабль было невозможно.
Второй корабль выскочил из туннеля буквально через несколько секунд после первого. Он представлял собой связку сигарообразных корпусов. Он также передавал человеческий код транспондера, только это был код военного корабля. И он правильно ответил на запрос «свой-чужой», но этот корабль также имел термоядерные двигатели серафимского типа. Сразу после выхода из портала он сбросил часть корпусов, оказавшихся пустыми баками, и также исчез в гиперпространстве.
В течении нескольких часов, сброшенные баки второго корабля и остатки разгонной ступени первого представляли собой весь доступный для исследования материал.
Сброшенные баки были изготовлены из очень тонких листов дюралюминия, почти что из фольги. Как и у взорвавшейся ступени первого корабля, жёсткость им придавали пары водорода. Как только остатки газа вылетели через оставшиеся открытыми при расстыковке разъёмы трубопроводов, баки стали быстро терять форму, как заполненная водяным паром запаянная жестяная банка, которую опустили в холодную воду. На самих корпусах не было никакой заводской маркировки, но замки и пироболты на стыковочных рамах, которыми баки крепились к кораблю, разъёмы трубопроводов и датчики температуры и давления соответствовали стандартам ВАКС Новой Калифорнии. Судя по серийным номерам, все узлы прошли военную приёмку в две тысячи девятьсот восемьдесят четвёртом или восемьдесят пятом годах.
Отработанная ступень первого корабля была гораздо интереснее. Она была собрана из листов обшивки и силовых элементов корпуса списанного пассажирского лайнера. На внешней стороне даже сохранилась раскраска в цвета Yellow Submarine Line. Краска была очищена только в тех местах, где можно было предполагать увидеть название корабля, бортовой номер и порт приписки. Также, все места, где на силовых элементах должны были бы располагаться заводские или эксплуатационные клейма и серийные номера, были либо тщательно сошлифованы, либо проплавлены зонной плавкой.
В остальном, ступень поражала низким качеством сборки. Казалось чудом, что она не взорвалась просто от давления водорода или от сочетания давления и температурных деформаций при заправке. Как сказал Черняев, конструкция производила впечатление разработки гениального инженера, предназначенной для исполнения безумным пьяным монтажником.
Сварные швы не были даже зашлифованы. По-видимому, собирали её не на стапеле, а в открытом космосе, используя вместо стационарного оборудования ремонтно-спасательных роботов. В частности, об этом свидетельствовали следы клеевых присосок вдоль всех сварных швов. Во многих местах можно было обнаружить следы ботинок скафандра, показывающие, что листы несущей обшивки перед сваркой пригибали на место пинками.
Но сильнее всего поражали двигатели. Они, в отличие от корпуса ступени, были серийного заводского производства. Это были камеры сгорания серафимского типа, обеспечивающие такую же высокую степень сгорания при протон-протонном термоядерном синтезе. Но при этом двигатели до последней детали были человеческого производства. Они были сделаны из сплавов и композитов человеческих марок, несли следы обработки человеческими станками, все размеры были кратны миллиметрам, резьбовые соединения имели метрическую резьбу, силовые и управляющие разъёмы соответствовали стандартам человеческого гражданского флота. Как и у силовых элементов корпуса, все заводские серийные номера были тщательно зашлифованы или выплавлены.
Следующие новости пришли через пятнадцать часов из пункта дальнего наблюдения пояса обороны Валгаллы. Были зафиксированы два почти одновременных выхода из гиперпространства довольно глубоко в гравитационном колодце Одина, приблизительно на противоположных сторонах планеты.
Снимать корабли с патрулирования возле портала штаб флота не рискнул, а других заправленных эсминцев не было. К Одину был отправлен переоборудованный буксир, использовавшийся в операции «Рагнарёк», оснащённый радарными микроспутниками и другими системами наблюдения. Штаб и советники обсуждали идею перебросить к Одину одну или несколько оружейных платформ орбитального пояса обороны. Но к тому моменту, когда первую платформу вывели на подходящую эквипотенциаль, уже было ясно, что и платформы, и эсминцы, и поодиночке, и в сочетании, тут бессильны.
Корабль-«снеговик» вышел к Одину почти в том же виде, в каком совершил гиперпрыжок от портала. Он сохранил и сферический бак, и секцию в виде ведра. Используя остатки топлива, корабль вышел на низкую круговую орбиту, почти над самой атмосферой газового гиганта. Секция-«ведро» раскрылась, и из неё вылетел десяток небольших аппаратов, по форме похожих на наконечники стрел.
Радиообмена между «стрелами» и «снеговиком» зафиксировано не было; судя по всему, стреловидные модули управлялись через ансибль. Слегка отдалившись от базового корабля, чтобы не повредить его выхлопом, модули дали тормозные импульсы термоядерными двигателями и перешли на траектории пологого входа в атмосферу.
В атмосфере обнаружилось, что двигатели модулей представляют собой нечто существенно более сложное, чем камера сгорания серафимского типа. Судя по реактивной струе, силовая установка представляла собой что-то вроде термоядерного скрамджета, поглощавшего водород из атмосферы и тут же сжигавшего его в камере сгорания.
Модули несколько секунд разгонялись в верхних слоях атмосферы, потом переходили на суборбитальную траекторию и через несколько сотен секунд снова возвращались в атмосферу. Судя по всему, паузы за пределами атмосферы им были нужны просто для того, чтобы охладиться.
Выпустив модули, корабль-матка начал трансформироваться. Секция-«ведро» отстыковалась от топливного бака и, маневрируя короткими импульсами термоядерных двигателей, переместилась в нижнюю часть бака, к двигательной раме. Там она снова состыковалась со второй ступенью, выпустила манипуляторы с присосками, по-видимому, клеевыми, и начала прямо на глазах поглощать корпус ступени. Она отрывала от несущей обшивки большие листы алюминия, а потом начинала вращать их манипуляторами, обгрызая по краю.
Всего через десять килосекунд из-под оболочки «ведра» появился ещё один стреловидный модуль. «Ведро» изготовило ещё восемь модулей, по числу камер сгорания второй ступени, и тоже отправило их в верхние слои атмосферы Одина. Вскоре после того, как оно закончило эту работу, один из модулей первого поколения, вместо нового нырка в атмосферу, вышел на траекторию сближения с «ведром». Он состыковался с базовым кораблём, потом, через несколько сотен секунд, отделился и снова вошёл в атмосферу. Судя по сравнительной мощности разгонного и тормозного импульсов и по динамике корабля, модуль передал на корабль-матку несколько сотен килограмм вещества.
Потом к кораблю-матке пристыковался ещё один модуль, потом ещё один. Ямада высказал предположение, что стреловидные модули собирают из верхних слоёв атмосферы элементы тяжелее водорода, и передают их на корабль-матку. Эта гипотеза подтвердилась примерно через сотню килосекунд, когда матка изготовила ещё один модуль.
По форме он был похож на аппараты первого и второго поколений, но по массе и радарной сигнатуре значительно отличался. Судя по отражённым радиолучам, модули первых поколений были сделаны преимущественно из металла, а у третьего поколения корпуса состояли, главным образом, из диэлектрика, скорее всего из какого-то композита на основе углерода и органических полимеров. Впрочем, судя по тому, что матке пришлось съесть ещё часть второй ступени, металлические детали в модулях третьего поколения также использовались. По мере того, как количество сборщиков вещества увеличивалось, дело у «ведра» шло бодрее; второй модуль третьего поколения был изготовлен через девяносто пять килосекунд после запуска первого.
Пока корабль-«ведро» занимался производством автономных модулей, корабль-«связка сигар» тоже не терял времени. Он вышел из гиперпространства, потеряв почти все топливные баки, кроме двух. Выйдя на низкую круговую орбиту, он перестыковал оставшиеся баки, так что теперь они крепились к нему не сбоку, а вдоль оси, спереди и сзади.
Выполнив эту странную операцию, корабль начал раскручиваться вдоль оси симметрии, как веретено. Оказалось, что на его корпус намотаны два троса из углеродного нановолокна, а к концам обоих тросов прикреплены стреловидные аппараты, похожие на модули корабля-«ведра». Сначала они разматывали тросы просто под действием центробежной силы, но потом они включили двигатели. Судя по отношению тяги двигателей к ускорению, Ямада предположил, что к тросам были прикреплены трубопроводы, по которым осуществлялась подача топлива.
По мере того, как длина тросов и угловая скорость вращения нарастали, стало ясно, что трубопровод с такой задачей справиться не смог бы. Но вещество вдоль тросов как-то передавалось, возможно, нейтрализованным ионным пучком.
Сначала вектор тяги двигателей модулей был направлен строго вдоль окружности, но постепенно модули начали разворачивать двигатели наружу, чтобы компенсировать центробежную силу.
Ось вращения «веретена» была перпендикулярна плоскости орбиты. Когда модули разошлись на достаточное расстояние, нижний модуль соприкоснулся с атмосферой. Модули имели термоядерные скрамджеты, судя по всему, похожие по принципу действия на двигатели модулей корабля-«ведра». Входя в атмосферу, аппарат выдавал короткий импульс полной тяги, чтобы компенсировать сопротивление воздуха и, судя по всему, набирал довольно значительную массу водорода, которую потом использовал для компенсации центробежной силы на заатмосферной части траектории.
Кораблю-«веретену» не нужно было подтягивать к себе аппараты, чтобы забрать накопленные тяжёлые элементы. Как осуществлялась передача вещества, выяснить так и не удалось. Нейтрализованный ионный пучок оставался наиболее правдоподобной гипотезой, но в обсуждениях упоминались и тоннели серафимского типа.
Так или иначе, через несколько килосекунд, корабль- «веретено» начал поглощать пустые топливные баки и довольно быстро изготовил ещё одну пару сборщиков, которые также начали удаляться от корабля, разматывая тросы. Если тросы для первых двух аппаратов корабль привёз с собой (их разматывание легко можно было отследить по тому, как изменялась форма корпуса), то волокно тросов второй, казалось, выходило прямо из фабрикатора.
Сначала казалось, что дело у корабля-веретена идёт бодрее, чем у корабля-ведра. Вскоре он превратился во вращающееся огненное колесо с десятками стреловидных аппаратов по окружности. Но на третий день сложилось впечатление, что у «веретена» слишком большая доля собранного вещества уходит на тросы. Когда «веретено» переоборудовал все свои двигатели, топливные баки и часть корпуса в черпающие модули, дело у него явно затормозилось. К этому времени, «ведро» уже перешёл к изготовлению более тяжёлых аппаратов, почти целиком состоящих из диэлектрика и способных входить в атмосферу на гораздо большую глубину, чем машины первых поколений.
Потом стало заметно, что корабль-веретено использует накапливаемое вещество для строительства чего-то большого, сравнимого по размеру с ним самим. Новое изделие формировалось на оси вращения веретена у одного из его концов. Оно представляло собой изготовленное из диэлектрика оживальное «летающее крыло» с двумя вертикальными стабилизаторами. На некоторых радарных отражениях, на нижней плоскости крыла строящегося аппарата можно было заметить гиперзвуковые воздухозаборники. Аппарат был большой, поэтому строительство шло медленно.
Корабль-«ведро» избрал другую стратегию. Неожиданно, один из его тяжёлых зондов не стал включать двигатель при входе в атмосферу. Он шёл по пологой траектории, стараясь, пока это возможно, оставаться в разреженных слоях, но всё равно он быстро терял скорость. Когда его скорость упала до пяти километров в секунду, он стал снижаться. Вскоре его след перестал быть ионизированным, а сам он исчез под мощными слоями ионосферы газового гиганта, так что отслеживать его перемещение радаром стало невозможно.
Сначала наблюдатели решили, что зонд просто оказался неисправным, поэтому никто не придал новому повороту событий значения. Но вскоре в атмосфере скрылся ещё один тяжёлый модуль, потом ещё один. Стало ясно, что «ведро» спускает в глубину газового гиганта все вновь изготавливаемые аппараты. Также удалось заметить, что «ведро» демонтирует лёгкие сборщики первых поколений и использует их вещество для строительства новых тяжелых зондов.
Корабль- «веретено» достроил своё огромное летающее крыло только на шестой день. Как и зонды корабля- «ведра», оно аэродинамически затормозилось по пологой траектории и вошло в плотные слои атмосферы. Оно было таким большим, что его можно было наблюдать визуально даже после того, как оно скрылось в ионосфере. Впрочем, довольно быстро оно достигло верхнего слоя облаков и также исчезло.
Ямада высказал предположение, что в глубине атмосферы сбор вещества будет происходить гораздо эффективнее, поэтому, что бы ни пытались соорудить Злотников с Цоем, только сейчас они закончили подготовительные операции и перешли к настоящему строительству.
К этому времени, сбросив в атмосферу почти полсотни зондов, корабль-«ведро» снова перешёл к строительству суборбитальных сборщиков. Тяжёлые сборщики были, действительно, значительно эффективнее лёгких, так что вскоре оказалось, что узким местом стал процесс причаливания зондов к кораблю-матке и их разгрузки. Но корабль строил новых и новых сборщиков, и вскоре стало ясно, зачем.
Два десятка свежеразгруженных сборщиков собрались в компактную группу и изменили характер движения. Теперь они входили в атмосферу и выпрыгивали из неё по более крутой траектории, чем весь остальной флот. Разумеется, они стали быстро отставать от основной массы кораблей. До этого времени, «ведро» и «веретено» располагались на почти синхронных круговых орбитах на противоположных сторонах планеты. Они даже время от времени корректировали свои орбиты, чтобы избежать сближения. Но теперь группа сборщиков «ведра» явно пошла на сближение с «веретеном».
Когда дело дошло до настоящего сближения, все произошло очень быстро. «Веретено» включило двигатели своих модулей на полную тягу, превратившись в подобие фейерверка, известного как «римское колесо». Судя по всему, «веретено» было способно управлять каждым своим сборщиком независимо. Векторы тяги были направлены в разные стороны; многие двигатели были направлены мимо целей, очевидно, просто чтобы не допустить столкновений или запутывания тросов.
Ни один из сборщиков «ведра» не смог даже приблизиться к цели. По-видимому, все они были повреждены в достаточной степени, чтобы потерять управление и исчезнуть в плотной атмосфере Одина. Поскольку они входили в атмосферу по достаточно крутым траекториям, большинство из них разрушилось, не достигнув даже ионосферы.
«Веретену» потребовалось больше четырёх килосекунд и две коррекции орбиты, чтобы восстановить правильное круговое вращение своих сборщиков и снова ввести их в соприкосновение с атмосферой.
Пилот «ведра» явно не расстроился после неудачи, и через пару сотен килосекунд повторил атаку, теперь уже гораздо более многочисленной группой. Возможно, эта атака содержала в себе элемент обманного маневра. Насколько удалось заметить, значительная часть атакующих модулей, даже затронутых струями плазмы, вошла в атмосферу по пологим траекториям и погрузилась в плотные слои атмосферы, сохраняя, во всяком случае, признаки управляемого снижения.
Атаки модулей «ведра» почти не оказали влияния на скорость строительства второго летающего крыла; оно вошло в атмосферу Одина на десятый день. После этого, «веретено» уменьшило длину тросов, увеличило скорость вращения и несколько понизило свою орбиту, что позволило ему нагонять «ведро». При этом оно, по-видимому, стало испытывать ощутимое сопротивление со стороны верхних слоев атмосферы; это можно было предположить и по расчётам на основе моделей атмосферы, и по тому, что «веретено» стало гораздо чаще включать свои двигатели.
«Ведро» также снизил орбиту; по-видимому, это пошло ему на пользу, потому что сборщики теперь затрачивали меньше времени и энергии при стыковках. Поскольку он имел гораздо меньшую площадь сечения, то он заметно меньше пострадал от сопротивления воздуха. Вскоре он смог собрать новую группу модулей для новой атаки. «Веретено» понял, что его тактика не работает, и вернулся на более высокую орбиту.
Наблюдение за этими маневрами отвлекло внимание наблюдателей, поэтому изменения в атмосфере Одина они заметили, только когда верхняя граница облачного покрова понизилась на четыре километра. Гигантский стационарный циклон, известный как «Глаз Одина», стал рассасываться, зато в нескольких других местах начали расти другие циклоны, сравнимые с «Глазом» по размерам. Также стало заметно ослабление магнитного поля планеты. Что-то происходило глубоко внутри газового гиганта, и маневры двух крошечных кораблей на орбите уже имели к этому мало отношения.
Потом снижение облачного покрова прекратилось, зато начала расти температура. Ровные полосы атмосферной циркуляции с редкими крупными циклонами превратились в хаос циклонов и антициклонов, в котором иногда удавалось отметить признаки формирования шестиугольных конвекционных ячеек. Стало заметно и изменение химического состава прозрачных фракций атмосферы. В верхних слоях стало расти содержание гелия и молекулярного азота. Оба корабля вынуждены были опустить орбиты, потому что газовый гигант заметно уменьшился в объёме, несмотря на рост температуры.
Темп изменений быстро нарастал. Ямада построил график роста содержания гелия и заявил, что он очень хорошо ложится на экспоненту, но остальной состав совета его выводы не поддержал, сказав, что на таком отрезке и с такими ошибками измерения экспоненту сложно отличить от обыкновенной прямой. Черняев даже подсчитал, что последние данные по содержанию гелия не могут быть точными, потому что производство таких объёмов гелия в ходе термоядерной реакции должно было бы вызвать гораздо больший разогрев. Фергюсон предположил, что гелий поднимается из глубинных слоев планеты из-за усиления конвекции.
Развязка наступила на двадцать второй день. События начались с того, что корабль-«ведро», вместо того, чтобы отправить очередную группу своих модулей в очередную беспокоящую атаку, вдруг резко повысил свою орбиту, и одновременно вывел из атмосферы на ту же орбиту весь свой флот сборщиков. Наблюдателям сначала показалось, что это попытка самоубийственной атаки. «Веретено», казалось, проинтерпретировал события таким же образом: он подтянул тросы и снизил свою орбиту, увеличив скорость сближения.
Когда корабли сблизились до горизонта, «ведро» включил двигатели всех своих модулей, переводя всю группировку на орбиту с большим эксцентриситетом. По расчётам, это должно было позволить ему не только увеличить скорость сближения, но и атаковать противника из верхней полусферы – впрочем, неясно, могло ли это дать какие-то преимущества.
Но до соприкосновений орбитальных группировок дело не дошло. Сначала сквозь облачный слой пробилось голубое свечение. Потом облака прямо на глазах стали растворяться – повышающаяся температура газа привела к тому, что капли и кристаллы льда, формировавшие облака, просто испарились.
В сделавшейся прозрачной атмосфере стало видно, что в верхние слои поднимаются гигантские рои летательных аппаратов, приводимых в движение термоядерными скрамджетами. Определить, кому принадлежали какие из аппаратов, было невозможно; невозможно было даже детально разглядеть их. Ионосфера не допускала радарное наблюдение, а визуально можно было разглядеть только раскалённые факелы плазмы, вылетающие из дюз двигателей, и ионизированные ударные волны.
Построив на своём карманном компьютере карту векторов тяги, Ямада заявил, что видит в движении самолётов структуру, напоминающую конвекционные ячейки. Прежде, чем он успел вывести картинку на презентационный экран, границы этих конвекционных ячеек визуализировались гораздо более впечатляющим образом: по всем линиям границ почти одновременно вспыхнули миллионы термоядерных взрывов. Волна за волной самолёты (или ракеты?) бросались к границам и вспыхивали огненными шарами, каждый мощностью в сотни хиросимских атомных бомб.
Казалось, что это и есть кульминация битвы, но потом произошло что-то ещё. Сначала вся поверхность планеты вспыхнула равномерным ослепительным светом, как будто весь Один превратился в гигантскую термоядерную бомбу. Потом экран погас: перегорели сенсоры. Буксир-наблюдатель успел уйти от взрывающейся планеты гиперпрыжком.
Один, с точки зрения Валгаллы, находился почти в соединении с Табит, поэтому расстояние от него до обитаемой планеты составляло четыре с лишним световых килосекунды. Казалось бы, этого времени было вполне достаточно для выработки и реализации осмысленного плана спасения, но никто не понимал, что произошло и чем это, в худшем случае, может угрожать.
Ямада подсчитал в уме энергию, которая должна была бы быть выделена, если бы Один действительно взорвался как термоядерная бомба. Получившееся число произвело на него такое впечатление, что он ни с кем не поделился результатами своих расчётов, лёг под стол, принял позу эмбриона, зажмурил глаза и засунул в рот оба больших пальца, прикусив их так, что потом остались синяки.
Разумнее всех членов Совета повёл себя тингман Лейф. За это ему впоследствии даже дали наследственный титул эрла. Он спросил у Фергюсона, под каким углом от Табит Один виден на поверхности Валгаллы. Получив ответ, он позвонил в штаб гражданской обороны (эту систему начали формировать, ещё когда серафимский челнок только преодолел астропаузу) и велел передать по всем каналам экстренного оповещения, что Один взорвался, и что всем на дневной стороне планеты немедленно нужно спрятаться в тень, и ни в коем случае не глядеть в сторону солнца.
Эта рекомендация многим спасла не жизнь, но, во всяком случае, зрение. На пике энерговыделения, Один горел вчетверо ярче, чем звезда класса F. К счастью, этот пик продлился недолго, так что прямых разрушений на поверхности планеты было не так уж много. Были отдельные случаи пожаров, на больших территориях были обожжены листья у растительности. Если пересчитывать в деньги, самыми дорогостоящими категориями материального ущерба оказались повреждённые панели световых батарей у космических аппаратов и выгоревшая на свету краска на стенах зданий, обращённых к звезде.
Уже через две килосекунды первые астрономы попытались навести телескоп на то, что осталось от планеты. К этому времени выброшенное взрывом облако плазмы уже остыло. Газовый гигант превратился в тороидальное облако вещества, прямо на глазах сжимающееся в диск, украшенный многочисленными спиральными ударными волнами.
Плоскость диска довольно точно соответствовала плоскости экватора бывшей планеты, а вдоль бывшей магнитной оси начали формироваться струи плазмы, разогнанной до релятивистских скоростей. Когда аккреционный диск стал достаточно тонким, чтобы можно стало разглядеть бывший центр планеты, обсерватории зафиксировали излучение Хоукинга. Никаких сомнений не осталось: часть вещества Одина превратилась в чёрную дыру массой около двух или трёх масс Земли.
Приближаться к новообразованной чёрной дыре никто не рисковал, и для широкой публики на этом история сингулярности в системе Валгаллы закончилась.
Ещё до того, как свет вспышки достиг Валгаллы, в межпланетном пространстве в нескольких гигаметрах от планеты был зафиксирован радиочастотный сигнал бедствия. Судя по переданной телеметрии, аварийный корабль имел гравитационный потенциал, соответствовавший верхним слоям атмосферы Валгаллы и не имел дельта-вэ для подъёма орбиты, так что он не мог совершить гиперпрыжок к планете, не рискуя сгореть в её атмосфере. В качестве спасателя отправили орбитальный буксир, оснащённый гиперприводом.
Аварийный корабль оказался яхтой Олега Злотникова. Он, действительно, был в плохом состоянии. Судя по всему, корабль ушёл в гиперпространство уже от взрывающейся планеты. Краска почти на всей поверхности корпуса выгорела, а на нижней стороне корабля даже вздулась пузырями. Прозрачное ветровое стекло, использующееся для пилотирования в атмосфере, помутнело, но не разгерметизировалось. Люк стыковочного аппарата также не был разгерметизирован, но уплотнители сильно пострадали, так что герметизировать стык не получилось. После переговоров с пилотом корабля ему было предложено надеть скафандр, стравить воздух и принять спасателей в вакууме.
Пилотом оказался Злотников. Он плавал в шлюзовом отсеке, прямо там же, где надевал скафандр. Под прозрачным полусферическим гермошлемом хорошо видны были его лицо и голова. Он сильно постарел на вид; глаза и щеки ввалились, взгляд отдавал безумием. Косо подстриженная борода превратилась в длинную и паклеобразную; конец бороды скрывался под воротником гермошлема, так что полную её длину было невозможно определить. Череп был выбрит, но успел покрыться трёхнедельной щетиной. На макушке, примерно там, где у новорождённых находится «родничок», в его череп был вживлён оптоволоконый разъём того же типа, что используются для подключения магистральных межпланетных маршрутизаторов к ансиблям: транковый канал из шестнадцати портов по двести сорок экзабит каждый.
Увидев спасателей, Злотников улыбнулся, помахал рукой, спросил «Ну и как вам сингулярность?» и потерял сознание.
Выдержки из протокола беседы комиссии Совета Обороны с Олегом Злотниковым,
10 октября 2980 по ансиблю, Табит, больнично-карантинная секция центрального тела лифта Асгард, Валгалла.
- Что это, собственно, было?
- На момент нашей отправки из будущего, общепринятого названия ещё не было. Постчеловек. Сверхчеловек. Сингулярность. Некоторые даже называют это даже богом, но, по-моему, на бога это не тянет.
- Почему вы говорите в единственном числе?
- Ну да, вы правы. Это были два постчеловека, я и адмирал Цой. Причём, оба недостроенные.
- Но что же такое постчеловек? И верно ли мы понимаем, что сейчас вы уже не постчеловек?
- Абсолютно верно. Постчеловек — это сверхмозг, коммуникация между частями которого осуществляется через ансибли. Нам с адмиралом надо было набрать достаточный приведенный интеллект, чтобы контролировать истинный ансибль. Устройство, которое не подчиняется теореме Бабанежада и может создавать временные петли самостоятельно, без помощи серафимских туннелей. Постчеловек, вооружённый истинным ансиблем, может за довольно короткое время найти ответ на практически любой вопрос и выполнить любое физически выполнимое желание. Это почти бог, только ограниченный законами природы, собственной фантазией и, в определённых пределах, принципом причинности.
- Вы смогли построить этот ансибль?
- Нет, хотя я и собрал довольно много вещества и деталей для него. Мне же, кроме набора массы мозга, нужно было ещё готовиться к войне с адмиралом. Собственно, я использовал детали недостроенного ансибля для того фейерверка, который вы имели удовольствие наблюдать.
- А без этого никак нельзя было обойтись?
- На тот момент мне казалось, что никак. Я понимаю, что эта штука доставляет значительные неудобства, но мне казалось... и, если честно, продолжает казаться, что адмирал Цой, владеющий истинным ансиблем, был бы гораздо большей и гораздо более масштабной проблемой.
- А зачем все так сложно?Можете, все-таки, объяснить, как связаны масса и ансибли?
- Как бы вам объяснить... На самом деле, главная проблема всех интеллектуальных устройств, как мозга живых существ, так и компьютеров — это перекрёстные помехи. Теорему Шеннона в школе проходили? Что скорость передачи информации ограничена частотой модуляции на логарифм отношения сигнал-шум?
- Ну да.
- В устройстве типа человеческого мозга, в котором много проводов проложено рядом, главный источник шума — это перекрёстные помехи, то есть, грубо говоря, сигнал в соседних проводах. Чем выше частота и чем мощнее сигнал, тем сильнее помехи. В компьютерах эта проблема решается за счёт того, что каналов передачи информации там, в сущности, очень мало. Фактически, большинство узлов компьютера связано либо шинами, либо коммутируемыми магистралями звездообразной топологии. Поэтому скорость передачи по каждому отдельному каналу можно повышать очень сильно, но пропускная способность сети в целом... ну, не впечатляющая. Поэтому компьютер может очень быстро делать очень простые операции. Но когда мы пытаемся заставить его делать сложные операции или, хотя бы, много разных простых операций параллельно, начинаются проблемы. У человеческого мозга... не то, что наоборот, но у мозга, по сравнению с компьютерами, все-таки очень плотная коммуникационная сеть. Благодаря плотности этой сети, человеческий мозг может делать очень сложные операции с очень высокой степенью параллелизма. Но тактовая частота каждой логической ячейки измеряется, в лучшем случае, десятками килогерц. И смысла повышать эту тактовую частоту нет, потому что она ограничена не биохимией, как часто думают, а именно перекрёстными помехами в коммуникационной сети. Фактически, мозги человека и других известных нам разумных рас — это устройства, очень близкие к оптимуму, как по числу элементов, так и по сложности коммутационной сети и скорости её работы. И, соответственно, очень близкие к физическому пределу уровня интеллекта, достижимого без применения ансиблей. Именно поэтому все проекты по сращиванию человеческого мозга с компьютером не давали результатов, которых нельзя было бы достигнуть при помощи традиционных пользовательских интерфейсов.
- А ансибль позволяет избежать перекрёстных помех?
- Конечно. В действительности, это позволяет сделать не только ансибль, но и серафимские туннели, но на ансиблях коммутационную инфраструктуру строить удобнее. Соединяя части своего... э... расширенного мозга ансиблями и разнося их достаточно далеко, чтобы они не создавали помех друг другу, я могу практически неограниченно наращивать свой интеллект. Использование газового гиганта в сочетании с серафимскими реакторами позволяет обеспечить это строительство всем необходимым – и веществом, и энергией, и пространством.Главная проблема – это сила тяжести и атмосферное давление. Мне необходимо было оставаться на орбите, а в атмосфере строить части мозга, сразу рассчитанные на эти условия.
- Вы можете рассказать нам, как устроен истинный ансибль?
- Нет. Поймите меня правильно, даже если бы я хотел, я бы не смог этого сделать. Господин Черняев, представьте себе, что у вас вырезали кубический сантиметр мозгового вещества... пусть даже из какой-нибудь важной части, например из лобных долей или из ствола мозга, и стали у этого кубического сантиметра выпытывать проектную документацию на верфи для строительства эсминцев класса «Ватерлоо»? Я очень малая часть того, чем я был, и я просто физически не могу вместить даже малой доли того знания, которым я владел.
- Понятно. А кто и где вам сделал операцию по вживлению этого разъёма?
- Не скажу. Насколько я понимаю, вы не сможете мне помешать, ведь для этого вам пришлось бы изменить прошлое. Но я не хочу лишний раз рисковать.
- Понятно. Верно ли мы понимаем, что вы вернулись из будущего? Закончилась ли в этом будущем война?
- На момент моего прыжка в туннель, насколько я знаю, официально нет. «Архангел Михаил» совершил обратный прыжок к Валгалле, и в систему S2 были отправлены два эсминца с дипломатической миссией, но чем это кончилось, я не знаю.
- А почему ни вы, ни адмирал не построили сразу фабрикатор, способный погрузиться в плотные слои атмосферы? Зачем вам был этот странный подготовительный этап с... как вы их называете, харвестерами?
- Ну, как вы понимаете, корабль, способный без фатальных для себя последствий войти в плотные слои атмосферы газового гиганта, должен быть достаточно большим. Мне надо погасить около двадцати пяти километров орбитальной скорости и потенциальную энергию падения с высоты порядка мегаметра в гравитационном поле полтора метрических же. Фактически, единственный способ, которым я могу это сделать – это трение об атмосферу, а это сильный нагрев. Чтобы его выдержать, нужны толстая теплозащита и большая общая масса, либо ансибль-охладитель, а лучше, конечно, то и другое в сочетании. А теперь вспомните, как я попадал к планете. Мне нужно было разогнаться до девяноста километров в секунду, чтобы пройти через серафимский туннель, а потом погасить почти всю эту скорость, чтобы выйти на орбиту вокруг Одина. Даже на термоядерных двигателях, это требует немалой массы топлива и весьма массивной первой ступени, так что у меня, буквально, каждый грамм веса был на счету.
- А в том будущем, из которого вы вернулись, существуют другие... постлюди?
- На момент нашего прыжка в систему S2, насколько мне известно, нет. Но... понимаете, в чем проблема... Ни я, ни, насколько я понимаю, адмирал целенаправленно информацию о технологии строительства постчеловека не разглашали, но нам пришлось заказывать оборудование, фабрикаторы, этот его дурацкий ротоватор, вживлять разъёмы, поэтому информации, так или иначе, утекло довольно много. Понятное дело, в обитаемых системах заниматься такими штуками запрещено. Приняты специальные законы, их так и называют «законами против богов». Все эсминцы Флота Обороны дооборудованы термоядерными ракетами, в том числе с теплозащитой и скрамджетами для поражения целей в атмосфере газового гиганта, переименованы в Полицию Сингулярности и держатся в постоянной боевой готовности для гиперпрыжка ко всем находящимся под наблюдением газовым гигантам. Чтобы, так сказать, пресечь на корню. Но ко всем необитаемым системам, даже в объёме Известного Космоса, станцию мониторинга не приставишь. Я уж не говорю про внесистемные планеты и коричневые карлики...
- Но ведь для старта такого проекта все-таки нужны значительные средства? Наверное, это доступно только правительствам и крупным корпорациям?
- Не факт. Я думаю, оптимальной стратегией было бы, после овладения истинным ансиблем, отправить самому себе достаточное количество харвестеров и фабрикаторов. Получается, на начальном этапе нужны только разъём в голове, прыжковый корабль, чертежи и желание. Не сказать, что это так уж фантастически дорого. Даже и с прыжковым кораблем проблему можно решить путем его отправки самому себе. Я опасаюсь, что в обозримом будущем строительство постлюдей станет популярным развлечением. Причём, как я подозреваю, непропорционально часто этим будут заниматься различные... э... маргинальные элементы. С другой стороны, вообще неясно, зачем правительству постчеловек. Вообще, любому человеческому правительству? Нет, серьёзно? Как правительство будет контролировать постчеловека, и зачем правительству то, что оно заведомо контролировать не сможет?
- Ну... кошки глупее людей, но неплохо людей контролируют.
- Странная аналогия, мне она не приходила в голову. Но всё-таки правительство не кошка. Поэтому я продолжаю считать, что реальные постлюди будут, преимущественно, частными проектами, и, преимущественно, проектами не вполне адекватных частных лиц.
- И что же с этим делать?
- Хороший вопрос. У меня нет на него хорошего ответа. Но ведь человечество как-то научилось жить и с бомбой Джонсона, и с гиперпрыжками... Наверное, и с этим как-то научится.
Эпилог
По просьбе Злотникова, его спасение было засекречено. В качестве главного аргумента он привёл то, что на момент прыжка в туннель он не знал, кто именно станет победителем в битве, и удастся ли ему спасти своё человеческое тело.
Засекретить факт подбора возле портала разгонных ступеней кораблей Злотникова и Цоя не удалось, об этом было официально объявлено ещё до их прыжка к Одину.
Альтинг Валгаллы предъявил официальную ноту протеста правительству Новой Калифорнии за то, что комплектующие их систем вооружения были использованы для проекта, причинившего системе Валгаллы беспрецедентный ущерб.
МИД Новой Калифорнии ответил вполне резонным заявлением, что предъявлять претензии за ещё не случившиеся события — это новое слово в дипломатической практике, и что правительство Новой Калифорнии постарается принять дополнительные меры по контролю за военными запчастями. Но каким образом данные конкретные запчасти попали в руки злоумышленников, они сказать не могут.
Что делать с черной дырой, придумать так и не удалось. Всерьёз предлагалось спустить ее в серафимский туннель, но простые подсчёты показывали, что формирующая рама туннеля не выдержит ни приливных сил вблизи сингулярности, ни столкновений с веществом аккреционного диска. Также было неясно, как поведёт себя сам туннель при взаимодействии с гравитационной аномалией гораздо большей интенсивности.
Самая опасная из создаваемых дырой проблем — релятивистские джеты — была направлена под большим углом к плоскости эклиптики и не представляла непосредственной угрозы ни для самой Валгаллы, ни для космической навигации в её окрестностях.
Главные опасения вызывал аккреционный диск, в котором была сосредоточена большая часть массы бывшей планеты. Вещество диска падало на горизонт событий чёрной дыры под действием газодинамического трения. Проблема состояла в том, что падающее вещество передавало свой момент импульса остальному диску. Получалось, что на каждую тонну вещества, упавшую на горизонт событий, приходилась примерно тонна вещества, разогнанного до второй космической, а часто и до больших скоростей.
Многие опасались, что когда Валгалла попадёт в плоскость разбрасываемого диском вещества, это будет выглядеть как жесточайшая метеоритная бомбардировка, опасная не только для орбитальных сооружений, но и для населения и экосистемы планеты.
Практика показала, что всё не так плохо. Приливные силы и частые столкновения твёрдых частиц не позволяли ни сформироваться, ни сохраниться сколько-нибудь крупным объектам. Всё твёрдое вещество в диске представляло собой очень мелкодисперсную пыль, а подавляющая по массе часть этой пыли состояла из летучих веществ: углекислоты, метана, воды, аммиака.Разлетающийся газ и мелкие частицы отклонялись световым давлением и звездным ветром Табит и почти не проникали во внутренние области системы.
Превращение в сингулярность не прошло для Злотникова даром. Главной проблемой оказался разъём, точнее, конечно же, не сам разъём, а сеть сбора данных: сотни тысяч электродов из тончайшей золотой проволоки, сплетенной с углеродными «усами», проходившие через мозолистое тело в кору больших полушарий. Никто не представлял, как удалить хотя бы десятую долю этих проводов, не превратив мозг Злотникова в фарш.
Во время строительства истинного ансибля, функционирование мозга Злотникова поддерживалось при помощи катетера, через который в его спинномозговую жидкость непрерывно вливались лошадиные дозы противовоспалительных препаратов. Впрочем, уже к моменту спасения наблюдались симптомы нейродегенерации.
Олега положили в неврологическую клинику в Асгарде. Подбором противовоспалительных препаратов и физиотерапии удалось замедлить воспалительные процессы, но распад мозговой ткани всё-таки происходил. Это было ясно и по энцефалограммам, и по субъективным жалобам. Наблюдались провалы в памяти, нарушения координации, проблемы с речью.
Катя довольно часто навещала Злотникова, но обычно уходила в расстроенных чувствах, часто даже в слезах.
За тридцать килосекунд до расчётного времени восстановления доступности колонии S2 для гиперпрыжков, Злотников сбежал из клиники. Обстоятельства побега были более чем странными и свидетельствовали о том, что с мозгом у него было не все так плохо, как следовало из жалоб и результатов медицинских обследований.
Данные с камер видеонаблюдения и мониторов состояния были тщательно подчищены. По всем записям всех автоматических систем наблюдения, Злотников мирно спал в своей постели, подключённый ко всем мониторам, вплоть до момента, когда охрана и санитары вошли в палату. На первом кадре видеозаписи, на котором была видна открывающаяся дверь, изображение Злотникова из постели исчезло и изображение обстановки сменилось реальным.
Все, что известно об обстоятельствах побега, удалось восстановить только по следам и отпечаткам и по показаниям дежурной медсестры. Картина получалась примерно такая:
На ужин Злотников получил творог, чай и шоколадный батончик. Батончик был в заводской пластиковой упаковке со всеми положенными штрихкодами и серийными номерами. Тщательное обследование остатков этой упаковки не показало никаких признаков того, что она вскрывалась до момента попадания в руки Злотникова. Да и записи складских баз данных и систем наблюдения для этого серийного номера по всем поставщикам от завода до больницы не показывали ничего необычного. Поэтому так и не удалось установить, каким образом внутрь батончика попал медиаконвертор.
Так или иначе, в шоколад был вплавлен конвертор – устройство, позволявшее подключить один из каналов оптоволоконного интерфейса в черепе Злотникова к разъёму больничной гигабитной сети. Злотников ожидал обнаружить это устройство, судя по тому, что он не пытался есть шоколад, а сразу разломил батончик, извлёк переходник, отключил монитор кровяного давления и подключился к его гнезду.
Сколько времени он пролежал, подключённый к больничной сети, неясно, но факт подключения несомненно доказывался следами измазанных в шоколаде пальцев на кабеле монитора и возле розетки. Очевидно, именно за это время он и осуществил подчистку и подделку всех записей систем наблюдения.
Потом Злотников вышел из палаты, не вынимая медиаконвертор из разъёма в черепе. Во всяком случае, дежурная медсестра утверждает, что когда пациент появился в коридоре, сильнее всего её потрясло не то, что на мониторе коридорной камеры пациента не было видно, а именно торчащий из его макушки кабель.
Сестра сначала пыталась завязать с ним разговор, задавая вопросы вроде «вас что-то беспокоит?», потом взялась за тазер. Тазер имел датчик отпечатков пальцев и мог стрелять только в руках сестры, но почему-то не выстрелил. Кнопка тревоги тоже не сработала.
Злотников, ни слова не говоря, подошёл к посту, отобрал у сестры тазер, прижал к её плечу и в упор выстрелил. На видеозаписях эта сцена зафиксирована не была, но утренняя смена действительно нашла медсестру на полу без сознания с иголками от тазера в плече.
Сам тазер лежал рядом, и на его рукоятке и спусковом крючке были отпечатки пальцев Злотникова. Перед выходом из палаты он вытер измазанную в шоколаде руку о простыню, но не очень тщательно.
Судя по отпечаткам пальцев, Злотников покинул здание через пожарный выход; никаких следов открытия электронных замков обнаружено не было; складывалось впечатление, что он открывал двери простым толчком руки.
О дальнейшей судьбе Злотникова ничего не известно.
Глоссарий
GPS (Global Positioning System): глобальная система позиционирования. Представляет собой сеть спутников с точно известными орбитами, каждый из которых передаёт сигналы точного времени и параметры своей орбиты. Приемник, используя сигналы нескольких спутников, может провести пространственную триангуляцию и определить свои координаты относительно этих спутников. Поскольку параметры орбит спутников точно известны, это позволяет определить и координаты приемника.
HMD (Head Mounted Display): наголовный или нашлемный дисплей. В авиации обычно используются дисплеи дополненной реальности, позволяющие одновременно видеть и реальное изображение, и передаваемую компьютером информацию.
SAS (Stability Augmentation System): устройство или режим работы автопилота, обеспечивающее стабилизацию ориентации аппарата. Применяются для компенсации аэродинамической неустойчивости (например, стабилизаторы рыскания у самолетов со стреловидным крылом), непроизвольной раскачки аппарата пилотом и др.
TCAS (Traffic Collision Avoidance System): система автоматического предотвращения столкновения, состоящая из приемопередатчика (ответчика) на каждом из аппаратов. Обнаружив по сигналу ответчика другого аппарата опасность столкновения, TCAS согласуют между собой маневры по уходу от столкновения.Согласованное при помощи TCAS решение либо непосредственно передаётся в качестве команды автопилоту, либо выводится на какой-либо дисплей пилоту для принятия окончательного решения.
VASIMR (Variable Specific Impulse Magnetoplasma Rocket), плазменный двигатель, МГД-двигатель: электрореактивный двигатель, основанный на циклотронном ускорении слабо разогретой плазмы.
Z-pinch, пинч: самоускоряющееся сжатие плазменного шнура его собственным магнитным полем. В двигателях Баззарда и серафимских термоядерных двигателях используется для адиабатического разогрева плазмы и создания температур и давлений, необходимых для самоподдерживающейся термоядерной реакции. В стационарных линейных термоядерных реакторах и МГД-двигателях представляет собой паразитное явление, нарушающее работу реактора или, соответственно, двигателя.
Авиетка: легкий моторизованный летательный аппарат тяжелее воздуха, обычно самолет c жестким крылом.
Авионика: бортовая электроника летательного аппарата, обычно только у атмосферных ЛА.
Автожир: летательный аппарат с несущим винтом, приводимым в движение авторотацией. Существуют также гибридные автожиры-вертолеты с распределительной коробкой, позволяющей передавать часть вращательного момента двигателя на несущий винт, а часть - на толкающий. В крайних режимах работы, такой аппарат может лететь и как вертолёт (когда весь момент передается на несущий винт), и как автожир (когда весь момент передаётся на толкающий винт).
Автомат перекоса: устройство во втулке несущего винта вертолета или автожира, обеспечивающая изменение угла наклона лопастей, чтобы компенсировать асимметрию подъемной силы при горизонтальном полете. У большинства вертолетов и автожиров, А.П. используется также для управления.
Автомат флюгирования: у винтов самолётов, устройство, которое при выключении двигателя ставит лопасти винта параллельно потоку, чтобы избежать паразитной авторотации.
Авторотация: вращение несущего или толкающего винта под действием набегающего потока воздуха. У автожиров, основной способ привода в движение несущего винта. У вертолётов, А. несущего винта может использоваться для управляемой посадки при отказе двигателя. У самолётов, паразитная А. толкающего винта при отказе или выключении двигателя представляет существенную проблему, так как создаёт значительное аэродинамическое сопротивление.
Адиабатический процесс: в термодинамике, процесс, при котором теплообмен с окружающей средой отсутствует или пренебрежимо мал. При адиабатическом расширении со снижением давления, большинство веществ охлаждаются, а при адиабатическом сжатии – нагреваются. Особенно это явление выражено у газов и плазмы.
Аккреционный диск: газовый или газопылевой диск, образующийся из достаточно плотного вещества вблизи компактного массивного объекта, такого, как чёрная дыра, нейтронная звезда, белый карлик или даже обычная звезда или планета. Для образования диска необходимо, чтобы газодинамическое трение в облаке вещества было достаточно велико. При этом условии будет происходить перераспределение и усреднение кинетической энергии и момента импульса между частицами газа и пыли. Усреднение момента импульса будет приводить к тому, что частицы, движущиеся по орбитам, не лежащим в плоскости диска, будут затягиваться в эту плоскость. Собственно, это и есть главный механизм, приводящий к превращению облака в плотный диск.Перераспределение момента и энергии в самом диске приводит к более сложному процессу: вещество внутренней части диска будет замедляться и падать на центр тяготения (откуда и происходит название А.Д.), а вещество внешней части диска - разгоняться до параболической скорости и улетать из поля тяготения.
Протопланетные туманности и диски спиральных галактик похожи по механизму формирования на А.Д., но в таких дисках приливные силы слишком малы и не могут противостоять образованию локальных центров аккреции, которые затем собирают в себя значительную часть вещества диска и превращаются в астероиды, планеты или звезды-спутники, так что газодинамическое взаимодействие в диске прекращается раньше, чем все вещество упадет или улетит.
В дисках спиральных галактик, разрежение газа не прекращает усреднение момента импульса между звездами. Теперь оно происходит за счет гравитационного взаимодействия.
Альтинг: планетарный парламент Валгаллы.
Аналогия (конвергенция): в биологии, формирование сходных по функциям и форме органов, а также сходных обликов и образов жизни у эволюционно не родственных организмов. Наиболее впечатляющим примером аналогии в земной биосфере являются глаза высших позвоночных и головоногих моллюсков.
Аннигиляция: взаимное уничтожение частицы и античастицы или частиц обычного и экзотического вещества при столкновении.Сопровождается выделением энергии, которая равна сумме масс покоя обоих частиц и их кинетических энергий до столкновения. При А. лёгких частиц эта энергия обычно выделяется в виде гамма-излучения. А. тяжёлых частиц может сопровождаться появлением пар более лёгких частиц и античастиц.
Ансибль: устройство, обеспечивающее мгновенную (сверхсветовую) передачу информации и энтропии на другой ансибль. Первый работающий образец ансибля в Известном Космосе был создан в 2669 году земного календаря в г. Томске, Земля.
Ансибль-охладитель: ансибль, используемый для передачи энтропии.В ансибль-охладителях времен войны с серафимами использовалась передача бесконечной последовательности чередующихся нулей и единиц.
Антивещество (не путать с экзовеществом): вещество, состоящее из античастиц или содержащее античастицы (например, позитроний).Преобладание вещества над антивеществом в наблюдаемой нами части Вселенной является одной из нерешённых космологических загадок.
Античастица: частица, соответствующая отрицательному решению уравнения Дирака. Большинство известных элементарных частиц имеют античастицы, но некоторые (например, фотоны) являются собственными античастицами.А. имеет ту же массу покоя и гравитационный заряд, что и соответствующая ей "обычная" частица, но все остальные заряды (электрический, слабый, цветовой) и квантовые числа заменяются на противоположные. Столкновение частицы с А. обычно приводит к аннигиляции.Виртуальные пары частица-античастица непрерывно возникают и аннигилируют; срок существования таких пар ограничен принципом неопределённости Гейзенберга. В сильных градиентах различных полей, например, при распаде атомных ядер, столкновении заряженных частиц высокой энергии или на горизонте событий чёрной дыры, такие виртуальные пары могут разрываться. Это выглядит как рождение пары частица-античастица из вакуума.
Апогей: см. Апоцентр.
Апоцентр (апоапсис): точка орбиты, наиболее удалённая от центра тяготения. В поле тяготения Земли, апоцентр называют апогеем, а в поле тяготения Солнца - афелием.
Астрономическая единица: внесистемная единица длины, равна среднему расстоянию от Земли до Солнца и составляет 149.6 гигаметров.
Атомарный водород: простейшее свободно-радикальное топливо. В обычных условиях крайне нестабилен и рекомбинирует в молекулярный водород с выделением 435 МДж/кг (для сравнения, энерговыделение при взрыве тротила составляет 4.2 МДж/кг) либо реагирует с другими веществами (кислородом, азотом, углекислым газом). Синтез А.В. требует эквивалентного количества энергии (в действительности, большего, так как энергетический КПД синтеза А.В. по процессу Кадзии составляет около 30%).А.В. может длительное время существовать либо при температурах больше 5000К, либо при очень низких давлениях, типичных для межпланетного или межзвёздного пространства, либо в состоянии спин-конденсации (т.наз. резонанс Джонсона-Кадзии, см.). Спин-конденсация А.В. достигается лишь при температурах в десятые доли кельвина. При этих температурах А.В. превращается в жидкость.
А.В. используется в качестве ракетного топлива, а также в качестве восстановительного реагента в химической промышленности. Ракетные двигатели на А.В. имеют удельный импульс более килосекунды.
АУАСП (Автомат Угла Атаки, Скольжения и Перегрузки): автомат, предупреждающий пилота о выходе крыла или лопастей несущего винта на критические или закритические углы атаки.
Афелий: см. Апоцентр.
Аэробус: пассажирский самолет, используемый для рейсовых или чартерных перевозок. Слово также используется для обозначения всех пассажирских самолетов или даже всех пассажирских атмосферных летательных аппаратов вместимостью более 40-50 человек. См. также микроаэробус.
Аэродинамическое качество: у летательного аппарата тяжелее воздуха, отношение подъемной силы к сопротивлению воздуха.
Аэропланктон: в биосферах серафимского типа, формы жизни, взвешенные в прозрачных слоях атмосферы и в верхних слоях облаков в виде аэрозолей. Большая часть биомассы аэропланктона – фотосинтезирующие микроорганизмы. Для удержания в воздухе и движения против горизонтальных потоков они используют термофорез, часто управляемый. Более крупные организмы имеют кислородные или водородные пузыри и плавники для активного движения.
Баззард (двигатель Баззарда, таранно-черпательный двигатель): прямоточный термоядерный двигатель, получающий топливо за счет захвата межзвёздного газа магнитной ловушкой. Термоядерная часть Б. у человеческих двигателей представляет собой простую линейную ловушку, в которой сжатие и разогрев газа обеспечиваются за счёт Z-pinch эффекта. Коэффициент сгорания в такой ловушке определяется, фактически, содержанием в газе дейтерия и более тяжелых ядер, потому что протон-протонная реакция в таких условиях почти не происходит. В серафимских баззардах, как и в серафимских термоядерных двигателях, используется z-pinch в сочетании с высокотемпературной спин-конденсацией, что обеспечивает высокий уровень сгорания протонов с образованием дейтерия и гелия-3.
Баллистическая траектория: траектория движения тела под действием только силы тяжести и сопротивления воздуха, без использования двигателей и аэродинамических несущих, рулевых или тормозных плоскостей.
Бар: внесистемная единица давления, приблизительно равная давлению земной атмосферы на уровне моря. 100кПа, 1мкгс/см2, 750мм.рт.ст. при силе тяжести 9.8м/с2.
Барометрический высотомер: высотомер, основанный на измерении давления воздуха. Требует калибровки в зависимости от текущего значения атмосферного давления.
Бизнес-джампер: пассажирский прыжковый звездолёт, используемый для частных или корпоративных перевозок. Часто этот термин также используется для обозначения легких пассажирских прыжковых звездолетов, рассчитанных не более чем на 30 пассажиров.
Блэкаут: 1. Отключение чего-либо, особенно света или коммуникации. 2. Краткосрочная потеря сознания. 3.Краткосрочная потеря зрения в условиях высокой перегрузки, обусловленная оттоком крови от головы.
Бомба Джонсона: ядерное взрывное устройство, основанное на спин-конденсации (резонансе Джонсона-Кадзии). Позволяет взорвать сферический слиток природного или слабообогащённого урана массой более 200 кг. При наличии урана, могло быть изготовлено в любой авторемонтной мастерской конца XXI столетия. Технология изготовления Б.Д. и теоретические основы спин-конденсации были опубликованы на Земле в апреле 2084 года. Первый успешный взрыв был продемонстрирован в декабре того же года. Последующий коллапс социально-политического устройства известен в историографии Земли и Известного Космоса как Второй Джихад.
Брахиация: способ передвижения по веткам или горизонтальным перекладинам при помощи раскачивания на руках. Может быть описан как перевёрнутая ходьба. Из земных животных, Б. используют гиббоны, сиаманги, орангутаны, паукообразные обезьяны и лемуры сифака. У людей, брахиация по горизонтальным лестницам используется в продвинутых курсах физической подготовки, например в подготовке армейского спецназа.
Валгалльский клен: семейство валгалльских растений из отряда псевдофикусов. Клены, как и иггдрасили, по виду похожи на деревья, но представляют собой не единые организмы, а колонии. В отличие от иггдрасиля, воздушные корни растений в стволе В.К. срастаются в единую плотную массу, на срезе выглядящую как хаотическое переплетение волокон разного цвета и плотности. Древесина В.К. считается ценным материалом для изготовления мебели и деревянных конструкций.
Вектор: физическая или математическая величина, описывающая точку или направление в многомерном пространстве. В физике используются трёхмерные (пространственные) и четырёхмерные (пространственно-временные) векторные величины, например, координаты, скорости, импульсы, моменты импульса и т.д. Для описания сложных движений или систем многих тел приходится использовать многомерные фазовые пространства, каждая точка которых соответствует определенному состоянию системы.
Векторное произведение: операция над двумя векторами одинаковой размерности, определённая как где i,j,k — номер координаты, суммирование производится по всем координатам, а
— символ Леви-Чивиты.
Вестибулярный аппарат: орган земных млекопитающих, расположенный у входа во внутреннее ухо. Представляет собой продукт эволюции низкочастотного каскада звуковых сенсоров. Используется в качестве высокочувствительного акселерометра и датчика ориентации.
Ветроуказатель, конус-ветроуказатель, «колбаса»: укрепленный на вертикальном шесте конус из ткани, используемый для приблизительного указания скорости и направления ветра.
Вечная мерзлота: слой промерзшего грунта, не протаивающий летом. Для формирования В.М. достаточно, чтобы среднегодовая температура в данной местности была ниже нуля по Цельсию.
Вечный двигатель второго рода: устройство, производящее полезную работу за счет тепловой энергии системы, находящейся в тепловом равновесии. Явно запрещено Вторым Началом термодинамики.
Вечный двигатель первого рода: устройство, производящее работу (не обязательно полезную) без источника энергии. Явно запрещено Первым Началом термодинамики.
Волновод: устройство, используемое для передачи электромагнитного излучения, например от генератора к антенне. Наиболее распространённые типы волноводов для радиочастотного и СВЧ-излучения – коаксиальные кабели, пустотелые металлические волноводы, витая пара.
ВПП, Взлетно-посадочная полоса: вытянутая площадка, часто с твердым покрытием, используемая для взлета и посадки летательных аппаратов, не способных или ограниченно способных к вертикальному взлету – самолетов, автожиров, перегруженных вертолетов и др.
Времениподобный (времяподобный) интервал: см. Интервал.
Вторая космическая скорость (параболическая скорость, скорость убегания): в центральном поле тяготения, минимальный модуль скорости, необходимый для удаления на бесконечное расстояние от центра тяготения. Соответствует кинетической энергии, которая в точности равна по модулю глубине гравитационного колодца. Для поверхности Земли В.К.С. составляет 11,2 км/с.
Второе Начало термодинамики: в термодинамике, постулат, утверждающий, что энтропия замкнутой системы может только возрастать. Противоречие между этим постулатом и теоремой Лиувилля о сохранении фазового объема доказывает несводимость термодинамики к механике.
ВНТ имеет несколько других формулировок, эквивалентных приведенной. Среди них — невозможность спонтанной (без затрат свободной энергии) передачи тепла от более холодного тела к более теплому и невозможность вечных двигателей второго рода (см.).
Второй Джихад: коллапс социально-политической системы Земли, начавшийся в 2084 году, вызванный сочетанием недовольства результатами Первого Джихада, утраты контроля над распространением радиоактивных материалов во время Первого Джихада и изобретения бомбы Джонсона.
Гало: светящееся кольцо или сегменты кольца вокруг источника света, образованные преломлением света на ледяных кристаллах. В отличие от образующейся на водяных каплях радуги, угловой радиус которой составляет 40-42º, угловой радиус гало равен 22 или 46º.
Геоид: воображаемое однородное по плотности тело, гравитационное поле которого с приемлемой точностью соответствует реальному гравитационному полю планеты. Форма геоида, вообще говоря, не имеет отношения к форме поверхности планеты, но для планет земного типа отклонение реальной поверхности от геоида не превосходит нескольких километров. Используется в геодезии, а также для точного расчета суборбитальных и низкоорбитальных траекторий.
Гибридный двигатель: химический ракетный двигатель, у которого один из компонентов топлива жидкий (иногда также сверхкритический или газообразный), а другой – твердый. Обычно используется твердое углеводородное топливо и жидкий окислитель, например, жидкий кислород, тетраоксид азота, закись азота.
Гидрид: соединение водорода, в котором водород играет роль окислителя. Делятся на солеобразные (ионные) и металлические. Солеобразные Г. - это, чаще всего, гидриды щелочных и щелочноземельных металлов. В солеобразных Г. атом водорода отбирает у второго участника соединения электрон и превращается в гидрид-ион (отрицательный ион водорода), а вещество образует ионную кристаллическую решетку, похожую на решетки других ионных солей, например, хлористого натрия. Широко известно использование гидрида (точнее, дейтерида) лития в качестве ВВ для термоядерных зарядов.
В металлических гидридах, атомы водорода встраиваются в кристаллическую решетку металла или сплава.Металлические гидриды используются в аккумуляторах электричества и водорода, в порошковой металлургии и др.
Иногда гидридами называют также ковалентные соединения водорода с неметаллами, такие, как силаны, бораны, алканы, аммиак, сероводород, воду и т.д.
Гидрид гелия: свободно-радикальное ракетное топливо. Считается более стабильным, чем атомарный водород, и более пригодным для длительного хранения. Также используется в качестве взрывчатого вещества.
Гидрид лития: белый, лёгкий порошок, плавится без разложения в инертной атмосфере.Используется как осушитель, как сырье для производства алюмогидрида лития (сильный восстановитель, используемый в органическом синтезе), как замедлитель в радиационных защитах ядерных реакторов. Также гидрид лития используется как легкий и портативный источник водорода для аэростатов и спасательного снаряжения. В серафимских туннелеукладчиках обычно используется искусственное слеживание, чтобы топливо не разлеталось в невесомости.При нагревании выше 850°С (а в вакууме до 450°С) начинает распадаться на элементы.
Гидрат: твердое вещество, содержащее молекулы связанной воды. Гидраты часто сильно отличаются по физическим свойствам от безводного вещества.Так, порошкообразный цемент при связывании с водой превращается в монолитный бетон, бесцветные сульфаты железа и меди — в ярко окрашенные кристаллы купороса, гидраты газов образуют твердые кристаллы, стабильные при температурах, намного превышающих критическую температуру соответствующего газа и т.д.
Гиродин: маневровый гироскоп, используемый для ориентации космического аппарата при помощи гироскопических сил.
Гироскоп: собирательное название устройств, способных сохранять пространственное положение или предсказуемо реагировать на изменения пространственного положения. Известны механические (вращающиеся маховики), вибрационные и лазерные гироскопы.Используются для ориентации летательных аппаратов, в качестве компасов, акселерометров и др.
Гипербола: плоская кривая, состоящая из двух несоприкасающихся ветвей. Одно из конических сечений (см.).
Гиперболическая скорость: скорость, превышающая вторую космическую.
Гиперплоскость: подпространство размерности 3 в пространстве размерности >3.Может быть визуализировано как аналог двумерной плоскости в трёхмерном пространстве.
Гиперповерхность: многообразие (криволинейное подпространство) размерности 3 в пространстве размерности >3.
Гиперпространственный туннель, «кроличья нора»: пространственно-временная аномалия, прохождение через которую для стороннего наблюдателя выглядит как мгновенное (сверхсветовое) перемещение. Работу гиперпривода можно описать как создание Г.Т., но срок жизни создаваемых гиперприводом Г.Т. ограничен принципом неопределенности Гейзенберга. Серафимы владеют технологией создания стабильных Г.Т. и их поддержания в течении практически неограниченного времени.
Гиперпривод (гравицаппа): устройство, обеспечивающее мгновенный (сверхсветовой) перенос материальных объектов в любую точку, гравитационный потенциал которой равен потенциалу точки отправления. Основан на тех же физических принципах, что и ансибль. Первый межзвёздный прыжок с использованием гиперпривода был совершён людьми в 2670 году земного календаря между Землей и Альфой Центавра.
Главная последовательность: область на графике цвет-светимость (диаграмме Герцшпрунга-Рассела), в которой находится большинство наблюдаемых звезд (см. также «звезда главной последовательности»).
Глиссада: финальный отрезок траектории захода на посадку, когда летательный аппарат движется по прямой вдоль оси ВПП,
Годи: титул выборного руководителя муниципальных или региональных правопринудительных структур на Валгалле, приблизительно соответствует шерифу.
Горизонт событий: граница в пространстве-времени, разделяющая те события (точки пространства-времени), которые можно соединить с событиями на светоподобной (изотропной) бесконечности светоподобными геодезическими линиями (траекториями световых лучей), и те события, которые так соединить нельзя. Так как обычно светоподобных бесконечностей у данного пространства-времени две: относящаяся к прошлому и будущему, то и горизонтов событий может быть два: горизонт событий прошлого и горизонт событий будущего. Упрощенно можно сказать, что горизонт событий прошлого разделяет события на те, на которые можно повлиять с бесконечности, и на которые нельзя; а горизонт событий будущего отделяет события, о которых можно что-либо узнать, хотя бы в бесконечно отдалённой перспективе, от событий, о которых узнать ничего нельзя.
В плоском пространстве Минковского, горизонты событий представляют собой конусы, вершины которых совпадают с текущим положением наблюдателя, оси — с прямой (x,y,z)=(0,0,0), а угол раскрытия равен 45º (так называемые световые конусы).
У чёрной дыры, горизонт событий представляет собой поверхность (у сферически симметричной дыры — сферическую), внутри которой вторая космическая скорость превосходит скорость света.
Гравитационная праща: разновидность гравитационного маневра (см.).
Гравитационный маневр: использование тяготения массивного тела (звезды, планеты или планетоида) для изменения направления движения и/или кинетической энергии космического аппарата, чаще всего при помощи прохождения вблизи тела по гиперболической траектории. Использование Г.М. для увеличения модуля скорости известно также под названием "гравитационная праща".
Гравитационный колодец: область отрицательной потенциальной гравитационной энергии вблизи массивного тела.
Дейтерий: изотоп водорода с атомной массой 2 (состоит из нейтрона и протона).Второй по распространенности природный изотоп водорода. Образуется при протон-протонной термоядерной реакции
Из-за относительно низкого удельного заряда, имеет гораздо более низкий кулоновский барьер, чем водород, поэтому термоядерные реакции с участием дейтерия, например
идут гораздо быстрее и с большим выходом энергии, чем протон-протонная реакция.
При этом, Д. намного дешевле трития и гелия-3, поэтому он широко используется в качестве топлива или одного из компонентов топлива для термоядерных реакторов и двигателей.
Дейтерид: гидрид (см.), в котором вместо водорода используется дейтерий.
Дейтерид лития: состав ясен из названия. При комнатных температуре и давлении твердое вещество. Дейтерид лития-6 используется в качестве ВВ в термоядерных бомбах.
Дельта-вэ (характеристическая скорость): Мера способности ракеты к маневрированию.Может быть определена как скорость, которую могла бы развить ракета, если бы ускорялась по прямой в безвоздушном пространстве без гравитационных полей. Определяется запасом топлива (рабочего тела) и удельным импульсом двигателя по формуле Циолковского:
где I - удельный импульс двигателя в метрах в секунду, M1 - масса корабля вместе с запасом топлива, M2 - масса корабля без топлива. У кораблей с электрореактивными двигателями дельта-вэ может быть ограничена не запасом рабочего тела, а запасом энергии.
Для каждого отдельного маневра можно рассчитать дельта-вэ по той же формуле, приняв за M1 массу корабля перед началом маневра, а за M2 - после его завершения.
Поскольку дельта-вэ ракеты, в конечном итоге, определяется запасом топлива, часто говорят о "запасе дельта-вэ" и "расходе дельта-вэ".
Иногда термин дельта-вэ используется также для описания маневрирования кораблей, использующих внешние источники энергии или вещества: световых и магнитных парусников, баззардов и др. В этом случае, дельта-вэ обозначает долю изменения скорости корабля, достигнутую за счет конкретного внешнего источника.Дельта-вэ таких кораблей не подчиняется формуле Циолковского.
Доплеровский радар: радар, использующий эффект Доплера (см.) для определения относительных скоростей объектов.
Жидкостный ракетный двигатель: химический ракетный двигатель, в котором все компоненты топлива хранятся в жидком или суперкритическом состоянии.
Закись азота (оксонитрид азота, веселящий газ): соединение азота и кислорода с формулой N_2O. Давление насыщенного пара при комнатной температуре около 40 бар, критическая температура 309,4К. При нагревании разлагается на азот и кислород, поэтому может использоваться как окислитель или монопропеллант в ракетных двигателях.
Закрылки: отклоняемые и/или выдвижные щитки на задней кромке крыла, используемые для увеличения подъемной силы на малых скоростях, а также для торможения.
Звезда главной последовательности, карлик: звезда массой от 0.08 до нескольких десятков масс Солнца, разогреваемая за счет сгорания водорода. Продолжительность существования звезды в этом состоянии снижается с ростом массы. Для звезд с массой менее 1.4 солнечной составляет от нескольких миллиардов до нескольких сотен миллиардов лет.
Звездный ветер: поток ионов и электронов, испускаемый звездой.Основные механизмы формирования звездного ветра — это конвекция и магнитогазодинамические явления в фотосфере и короне звезды.
Излучение Хоукинга: излучение горизонта событий чёрной дыры, обусловленное разделением пар виртуальных частиц-античастиц, возникающих на горизонте событий. Поскольку одна из частиц оказывается под горизонтом событий, аннигилировать эти частицы не могут. Интенсивность И.Х. определяется массой чёрной дыры и её температурой.
Иггдрасиль: в скандинавской мифологии, «мировое древо», на котором был распят Один. На Валгалле, колонии псевдофикусов.Частично сросшиеся воздушные корни псевдофикусов у развитых колоний образуют пирамидальное сооружение, которое может достигать 100 метров в диаметре, 800 метров в высоту и по форме похоже на дерево с конической кроной.
Древесина псевдофикуса очень прочна, но, поскольку она состоит из большого количества слабо соединенных извилистых стволов-корней, для строительства и изготовления мебели она практически не пригодна. Используется, главным образом, как поделочный материал.
Известный Космос: самоназвание сообщества Земли и человеческих колоний. Название возникло в Эпоху Контакта, когда еще не со всеми колониями был установлен контакт.
Импульс, количество движения: физическая величина, представляющая собой произведение вектора скорости тела на его массу. В релятивистской физике часто используется 4-импульс, в котором четвёртая координата равна кинетической энергии. Интересен тем, что сохраняется (это относится как к трёхмерному импульсу, так и к 4-импульсу).
Инверсионный след, конденсационный след: облако водяного конденсата, образующееся в вихревом следе атмосферного летательного аппарата.
Инерциальная система отсчета: Система отсчёта, в которой пространство является однородным и изотропным, а время — однородным.В соответствии с принципом относительности, все инерциальные системы равноправны.
Интервал: физическая величина, модуль расстояния между двумя событиями в четырёхмерном пространстве-времени. В плоском пространстве Минковского вычисляется по формуле
где ∆(x,y,z,t) — разность четырёхмерных координат, c — скорость света. Инвариантен во всех инерциальных системах отсчёта.
Действительнозначные интервалы (s**2≥0) называют времениподобными. Никаким выбором системы отсчёта нельзя добиться, чтобы события, разделённые времениподобным интервалом, выглядели как одновременные.
Мнимозначные интервалы (s**2≤0) называют пространственноподобными. Для каждого пространственноподобного интервала существует инерциальная система отсчёта, в которой соответствующие события выглядят одновременными (лежат в одной гиперплоскости t=0). Во всех остальных системах отсчёта такие события одновременными не являются.Поэтому любая сверхсветовая коммуникация в большинстве систем отсчёта выглядит как перемещение во времени.
Интервалы s=0 называют светоподобными.
Интерцепторы (спойлеры): отклоняемые вверх или выдвижные щитки на верхней поверхности крыла, используемые для торможения и прижатия самолета к грунту при посадке. Несимметрично выпускаемые интерцепторы могут также использоваться для управления по крену вместо элеронов или в дополнение к ним.
Ионизационный блэкаут: интервал времени при входе корабля в плотную атмосферу, во время которого корабль практически не доступен для радиосвязи из-за ионизации набегающего потока воздуха.
Ионный двигатель: собирательное название электрореактивных двигателей, основанных на ускорении рабочего тела электростатическими силами.Тяга и удельный импульс таких двигателей ограничены опасностью электростатического пробоя. В частности, это приводит к невозможности увеличения общей тяги за счет установки на корабль большого количества одновременно работающих двигателей. Максимальная тяга И.Д. составляет десятые доли ньютона, но удельный импульс может достигать десятков килосекунд, что на два порядка выше аналогичного показателя химических ракет на обычном топливе и на порядок — ракет на свободно-радикальном топливе. Главными преимуществами И.Д. по сравнению с плазменными двигателями являются простота конструкции, дешевизна и малая масса.
Ионосфера: верхние слои атмосферы, характеризующиеся высокой степенью ионизации воздуха. Ионосфера Земли состоит из трех слоев: слабо ионизованного слоя D на высотах 60-90км, слоя E (слоя Хевисайда) на высотах 90-120км и слоя F.Слой Хевисайда имеет концентрацию ионов от 10**3 до 10**5 на см**3 и устойчиво отражает средние и длинные радиоволны, но короткие волны может отражать лишь спорадически, при высоких концентрациях ионов. Максимум концентрации заряженных частиц (ионов и электронов) в слое F достигается на высотах 220-240 км и достигает 10**5-10**6 частиц на см**3, что обеспечивает устойчивое отражение всех радиоволн с частотами менее 10МГц.
Структура ионосферы других планет может сильно отличаться от земной и зависит от спектра излучения звезды, температуры, плотности и газового состава верхних слоев атмосферы, а также от магнитного и гравитационного поля планеты.
Истинная Теория Всего: обобщение человеческой и серафимской версий квантовой теории гравитации. Злотников утверждал, что разработанная им версия И.Т.В. для человека непостижима.
Истинный ансибль: устройство, описываемое Истинной Теорией Всего и обеспечивающее мгновенное перемещение на практически произвольный пространственноподобный интервал за пределами прошлого светового конуса точки отправления, или мгновенную коммуникацию вдоль такого интервала.
Ирисная (ирисовая) диафрагма: устройство для перекрытия проёма, состоящее из поворотных серповидных лепестков. По принципу действия похоже на диафрагму зеркального фотоаппарата. Главным преимуществом по сравнению с выдвижными заслонками является меньшая потребность в пространстве за пределами самого проёма для убора заслонки.
Кабанчик [рулевой плоскости]: выступ на рулевой плоскости, к которому крепятся рулевые тяги.
Карельская береза: древесина наплыва (капа) на стволе земной березы. Имеет характерную «свилеватую» структуру, резко отличающуюся от слоисто-кольцевой структуры здоровой древесины. Используется как поделочный материал и для изготовления мебели.
Происхождение капов до сих пор точно не установлено. Среди возможных причин называют вирусные и генетические заболевания, похожие на доброкачественные опухоли у животных. Прививка черенка склонной к образованию капа березы на здоровое растение приводит к росту побегов, также склонных к образованию капов (это согласуется как с вирусной, так и с генетической гипотезами). Прививка используется для промышленного культивирования К.Б.
Кецалькоатль: ацтекский бог в виде крылатого змея. На Альфе Центавра, название отряда беспозвоночных, к которому относится костяные деревья и несколько других семейств.
КТГ, Квантовая теория гравитации, метарелятивистская теория, общая (единая) теория поля: квантовая версия общей теории относительности.Описывает поведение квантовых частиц в условиях сильных гравитационных полей. Основы человеческой версии квантовой теории гравитации были созданы в 2660е годы на Земле и обеспечили открытие экзовещества и создание ансибля и гиперпривода.
Классы F, G: см. Спектральный класс звезды.
Клеванты: управляющие стропы параглайдера.
Клистрон: радиолампа на свободных электронах, используемая для генерации и усиления СВЧ сигналов. Иногда используется как собирательное название всех СВЧ-радиоламп на свободных электронах: магнетронов, гиротронов, ламп бегущей волны.
Ковчег: колонизационный релятивистский корабль с двигателем Баззарда.Использовался для расселения людей в Эпоху Исхода.
Кольцо Нивена: астроинженерное сооружение, представляющее собой кольцо, диаметр которого равен диаметру обитаемой зоны звезды. Центр кольца совпадает с центром звезды, и оно вращается со скоростью, превосходящей орбитальную. Кольцо окружено радиальными стенками, которые позволяют удерживать на поверхности атмосферу.
Центробежная сила, имитирующая силу тяготения, температурный режим и атмосфера позволяют создать на внутренней поверхности кольца среду, воспроизводящую поверхность планеты земного типа. Для создания иллюзии смены дня и ночи, Нивен предложил создать внутри еще одно кольцо, состоящее из прозрачных и непрозрачных участков, и вращающееся быстрее или медленнее основного. В романе «Дети Кольца», Нивен также предлагает создать иллюзию смены времен года, придав кольцу колебательное движение вдоль оси.
Расчеты показывают, что прочность материала кольца, вращающегося вокруг звезды солнечной массы на расстоянии 1а.е. и создающего на поверхности центробежную силу в 1g, должна превосходить прочность молекулярных связей не только обычной (электронной) материи, но и мезовещества, и должна быть сравнима с внутриядерными силами притяжения.С этой точки зрения, более привлекательно размещение таких сооружений возле красных карликов. Это позволяет уменьшить диаметр кольца на два десятичных порядка, а требуемую прочность материала – на четыре десятичных порядка, так что с использованием мезовещества строительство таких сооружений представляется осуществимым.
Комптоновское рассеяние: неупругое рассеяние электромагнитного излучения на заряженных частицах. Является основной формой взаимодействия жесткого рентгеновского излучения и гамма-лучей с плотным веществом.
Конвекция: вертикальное движение жидкости или газа под действием разности температур и/или плотностей. В ядре и мантии достаточно массивных планет (например, Земли) также происходит конвекция твердого вещества. В атмо- и гидросферах вращающихся планет, в сочетании с силой Кориолиса, приводит к образованию широтных поясов конвекции.
Конвергенция, параллельная эволюция: в теории эволюции, процесс схождения разнородных начальных форм к сходным конечным формам.Сходство конечных форм при этом обусловлено сходством условий, решаемых задач и функций эволюционирующего объекта.Классические примеры конвергентной эволюции: сходство полета и формы крыла летучих мышей, птиц и птерозавров, сходство формы тела акул, костистых рыб, ихтиозавров и китов, аналогии между многими сумчатыми животными Австралии и плацентарными млекопитающими остального мира.См. также аналогия.
Коническое сечение, кривая второго порядка: семейство плоских кривых, описываемых уравнениями вида
В зависимости от значения дискриминанта
подразделяются на эллипсы (дискриминант меньше нуля), параболы (дискриминант равен нулю) или гиперболы (дискриминант больше нуля). Эллипс – замкнутая кривая, парабола и гипербола – бесконечные разомкнутые, при этом гипербола состоит из двух несоприкасающихся ветвей.Конические сечения интересны тем, что классические (т.е. нерелятивистские неквантовые) орбиты в центральном поле тяготения описываются именно такими кривыми.
Коричневый карлик: «неудачная звезда», субзвездный объект массой от 0,012 до 0,0767 масс Солнца. При гравитационном сжатии такого объекта на ранних этапах его жизненного цикла в его теле какое-то время идут термоядерные реакции, но объект излучает больше тепла, чем выделяется в ходе этой реакции, поэтому вскоре (по астрономическим масштабам) реакция прекращается и объект начинает остывать. Наблюдение остывших коричневых карликов очень затруднительно, поэтому достоверных оценок их общего количества не существует. По некоторым оценкам, их гораздо больше, чем звезд.
Коробочка: схема захода на посадку, при которой траектория движения самолета в плане выглядит как прямоугольник со скругленными углами.
КОСПАС, Космическая Система Поиска Аварийных Судов: спутниковая поисково-спасательная система, разработанная для оповещения о бедствии и местоположении персональных радиобуев и радиобуев, установленных на судах и летательных аппаратах в случае аварийных ситуаций
Костяное дерево: семейство альфийских беспозвоночных. Считаются самыми крупнымии беспозвоночным в Известном Космосе. Самки К.Д. ведут сидячий образ жизни и питаются фотосинтезом; по виду напоминают бамбук и достигают 50 метров в высоту. Минерализованная псевдокутикула стебля самок используется как поделочный материал, по виду и свойствам похожий на слоновую кость. Самцы К.Д. выглядят как черве- или змееобразные крылатые животные длиной не более 30 см.
Критическая температура [фазового перехода]: температура, при которой плотность насыщенного пара совпадает с плотностью жидкости. При более высоких температурах, фазового перехода между жидкостью и газом не существует.Критическая температура воды 647К, двуокиси углерода 304,2К, закиси азота 309,4К.
Критическая точка [фазового перехода]: Сочетание температуры и давления, когда температура равна критической температуре фазового перехода некоторого вещества, а давление - давлению насыщенного пара при этой температуре.
Критический угол атаки: угол атаки, при котором достигается максимальная подъёмная сила. У летательных аппаратов с неподвижным крылом, превышение критического угла атаки опасно не столько самим по себе падением подъемной силы, сколько возникновением неустойчивости по крену, которое может привести к сваливанию в штопор.
КПД, Коэффициент Полезного Действия: характеристика устройства, описывающая отношение полезного действия к затраченному ресурсу. Чаще всего имеют в виду энергетический КПД, то есть соотношение выходной полезной энергии или работы к затраченной энергии. У большинства механических, электрических и тепловых машин, КПД меньше единицы.
У тепловых машин, КПД ограничен КПД идеального цикла Карно
Гдн T_Н и T_Х - температуры нагревателя и холодильника, соответственно.
У тепловых насосов (холодильников, кондиционеров), КПД может быть выше 1, если полезное действие определить как энергию, поглощаемую холодильником.
Лазер (light amplification by stimulatedemissionofradiation): квантовый генератор светового или инфракрасного излучения, основанный на конденсации Бозе-Эйнштейна.
Лидар: устройство, основанное на использовании отражения световых или инфракрасных (обычно, лазерных) импульсов для определения пространственного положения объектов и их относительных скоростей. Само слово lidar представляет собой контаминацию слов light и radar.
Лонжерон: продольный силовой элемент фюзеляжа или крыла летательного аппарата.
Лоренцево сокращение: см. преобразования Лоренца.
Мазер (microwave amplification by stimulatedemissionofradiation): квантовый генератор микроволнового излучения, основанный на конденсации Бозе-Эйнштейна.
Мальтузианская (мальтусова) ловушка: квазистабильное состояние слаборазвитой культуры, при котором все эффекты технологических усовершенствований компенсируются ростом населения. В этих условиях, развитие технологий не приводит к повышению ни уровня жизни, ни нормы накопления.Низкая норма накопления, в свою очередь, тормозит технический прогресс и не позволяет увеличивать производительность труда быстрее, чем растет население.
Модель мальтузианской ловушки является популярным, но не общепринятым объяснением медленного развития земной технологической цивилизации до Промышленной Революции XIX столетия.
Матожидание, математическое ожидание: Среднее значение случайной величины. Для непрерывной случайной величины с известной функцией распределения определяется интегралом Лебега-Стилтьеса.
Мезовещество: вещество, состоящее из мезоатомов, т.е. атомов, в которых один или несколько электронов замещено на отрицательно заряженный мезон или тяжелый лептон (например, мюон. Мюон, строго говоря, мезоном не является, но по историческим причинам его первоначально относили к мезонам, поэтому и мюонные атомы часто относят к мезоатомам). Поскольку химические и межмолекулярные взаимодействия определяются электронами на внешних оболочках, для создания мезовещества, скорее всего, необходимо заменить все электроны во всех атомах. Мезоатомы по структуре электронных оболочек аналогичны обычным атомам, с тем отличием, что характерные размеры орбиталей обратно пропорциональны массе мезона. Так, мюон в 207 раз тяжелее электрона, поэтому двухатомная молекула мезоводорода будет в 207 раз меньше обычной.
Благодаря этому, мюонное мезовещество должно быть в восемь миллионов раз плотнее обычного вещества и примерно во столько же раз прочнее. Также, энергия ионизации растет приблизительно обратно пропорционально радиусу орбитали, поэтому мезовещество должно отражать и преломлять рентгеновские и гамма-лучи подобно тому, как обычное вещество отражает и преломляет свет.
Практическое применение мезовещества наталкивается на две основные проблемы. Первая состоит в том, что срок жизни мезонов и тяжелых лептонов очень мал. Для μ-мезона он составляет τμ=2,2⋅10−6 секунд. Вторая - в том, что радиус мюонных оболочек сравним с диаметром ядра, поэтому у легких элементов образование мезомолекул может приводить к ядерному слиянию. Для дейтерия и трития это даже пытались использовать для организации термоядерной реакции (так называемый мюонный катализ). Реакция реально шла, но получить положительный выход энергии не получалось из-за высокой энергетической стоимости создания мюонов и их короткого срока жизни.
Для тяжелых же атомов, для которых ядерное слияние энергетически невыгодно, мюонная оболочка находится глубоко внутри ядра, поэтому возможность формирования вещества из таких атомов выглядит проблематично. Возможно, даже если мюоны удастся каким-то образом стабилизировать, единственной практически применимой формой мезовещества окажется металлический мезоводород.
Метод самосогласованного поля: подход к построению приближенных решений задачи многих тел, особенно в квантовой форме.Используется для моделирования движения ионов и электронов в плазме, электронов в многоэлектронном атоме, молекуле или кристалле, нуклонов в ядре и др.
В рамках МСП, рассматривается движение одиночной пробной частицы. Воздействие остальных частиц на пробную моделируется в виде усредненного поля, а действие пробной частицы на остальные – в виде поправок к этому полю. Затем строится система уравнений, согласующая поправки к усредненному полю с влиянием этих поправок на движение пробной частицы.Решением считается поле, которое не нуждается в дополнительных поправках для учета результатов взаимодействия.
Метарелятивистская теория: см. квантовая теория гравитации.
Метрическое же: внесистемная единица ускорения, равна 10м/c**2. Не путать с земным же (ускорением свободного падения на уровне моря Земли), которое составляет 9.8м/c**2.
Микроаэробус: пассажирский самолет вместимостью более 5-6 и менее 40-50 человек.Иногда, любой пассажирский атмосферный летательный аппарат такой вместимости.
Микроволновое излучение, СВЧ-излучение: электромагнитные волны с частотами от 300МГц до 300ГГц (длины волн от 1мм до 1м). Миллиметровый диапазон перекрывается с инфракрасным; обычно, миллиметровые волны, излучаемые тепловыми источниками, считаются инфракрасными, а излучаемые клистронами или мазерами – СВЧ.
Млекопитающие: класс земных позвоночных. В сравнительной экзобиологии, собирательный термин для высокоразвитых инопланетных форм жизни, имеющих железы, выделяющие специальные вещества для питания детенышей.
Момент импульса, момент количества движения: физическая величина. Для точечного тела представляет собой векторное произведение импульса тела на расстояние до некоторой точки. Для протяженного тела представляет собой интеграл моментов импульса для всех точек тела. Интересен тем, что сохраняется при любом выборе точки, относительно которой считается момент.
Момент силы: физическая величина. Представляет собой векторное произведение силы на расстояние до некоторой точки.Для сил, действующих на протяженное тело, представляет собой интеграл моментов сил, действующих на все точки тела.
Монопропеллант: жидкое или газообразное однокомпонентное ракетное или газогенераторное топливо. Наиболее популярные М. – перекись водорода, закись азота. В определенном смысле, атомарный водород также можно считать монопропеллантом.
Наклонение [орбиты]: угол между плоскостью орбиты и некоторой нулевой плоскостью. Для околопланетных орбит наклонение обычно отсчитывают от плоскости экватора.
Нейтрализующий электронный пучок: в электрореактивных двигателях, электронный пучок, направленный вдоль факела. Все электрореактивные двигатели требуют ионизации рабочего тела для его ускорения. После выхода из сопла, наличие зарядов у молекул превращается в проблему: они отталкиваются друг от друга, а в плазменных двигателях также продолжают взаимодействовать с магнитным полем сопла, что приводит к потере направленной вдоль оси двигателя компоненты скорости.Нейтрализующий пучок решает эту проблему, а также предотвращает накопление электрического заряда на корпусе корабля.
Нервюра: поперечный силовой элемент крыла или другой плоскости летательного аппарата.
Обитаемая зона: пространство вокруг звезды, на котором возможно существование жидкой воды на поверхности планеты. С точки зрения пригодности для колонизации людьми, обычно подразумевается более жесткие условия. Так, жидкая вода должна существовать при давлениях, близких к земному атмосферному, что исключает планеты серафимского типа с температурами поверхности 400-450К.
Оверсан: орбитальный маневр, сопровождающийся прохождением вблизи звезды, в том числе по параболической или гиперболической траектории. У кораблей с электрореактивными двигателями с питанием от световых батарей, световыми и магнитными парусами может использоваться для набора большой скорости за счёт высокой плотности излучения и звёздного ветра вблизи звезды.
ОТО, Общая теория относительности: классическое (неквантовое) приближение квантовой теории гравитации. Разработана в 1910е годы на Земле.
Орбита: траектория движения объекта в поле тяготения. Иногда слово «орбита» используется для противопоставления термину «суборбитальная траектория» и обозначает только О., не пересекающие поверхность центрального тела, или даже только О., не входящие в атмосферу этого центрального тела.
Орбиталь: волновая функция электрона, соответствующая собственному значению гамильтониана (оператора полной энергии системы). Каждая орбиталь характеризуется постоянной энергией, поэтому О. иногда называются также энергетическими уровнями. В отличие от орбит, орбитали представляют собой стационарные состояния. Грубо говоря, электрон не движется по орбитали, он на ней лежит.
Орбитальный лифт: Сооружение, состоящее из тела на планетостационарной орбите и троса, опущенного на поверхность планеты. Может использоваться для подъема и спуска грузов на поверхность планеты, например, при помощи линейных электродвигателей, протянутых вдоль троса.
Осмотический фильтр: фильтр для жидкости, основанный на продавливании жидкости через полупроницаемую мембрану. Мембрана пропускает молекулы жидкости и растворенных в ней газов, но останавливает крупные молекулы (например, взвешенные белки) или молекулярные комплексы (например, сольватированные ионы). Способы изготовления мембран для осмотической фильтрации отличаются большим разнообразием и включают в себя использование биогенных субстанций (клеточные мембраны всех известных форм жизни являются полупроницаемыми), бомбардировку полимерных пленок высокоэнергетическими ионами или ионизирующим излучением, обработку пористых фильтров поверхностно-активными веществами и др.
Осмотические фильтры обеспечивают очень высокую степень очистки, но требуют для работы разности давлений, соответствующих так называемому осмотическому давлению. Давление, необходимое для очистки морской воды или человеческой мочи до стандартов питьевой воды, составляет 20-70 бар, в зависимости от того, какую долю воды пытаются отфильтровать.
Ответчик, транспондер, transmitter-responder, передатчик-ответчик: устройство, передающее сигнал в ответ на получение какого-то другого сигнала.Радарные ответчики на летательных аппаратах, реагирующие, как можно понять по названию, на сигнал радара, используются для облегчения обнаружения и идентификации аппаратов диспетчерскими радарами и навигационными радарами других аппаратов. Радарные ответчики передают цифровые коды, отражающие текущее состояние и намерения летательного аппарата. Например, код 7700 обозначает аварийную ситуацию на борту.
Ответчик свой-чужой (friend or foe responder): ответчик, используемый оружейными системами для идентификации дружественных и враждебных летательных аппаратов. Современные ответчики свой-чужой используют сложные криптографические коды для аутентификации.
Пакетник, пакетный выключатель, пакетный коммутатор: механический переключатель для низковольтного силового электрооборудования. Пакетник в строгом смысле этого слова содержит несколько контактных групп – это используется либо для одновременного переключения нескольких цепей, либо для ограничения тока, протекающего через каждую контактную пару. Слово П. не вполне корректно используется как собирательное название низковольтных механических переключателей, рассчитанных на токи более 10А.
Пальцекрылы: отряд летающих яйцекладущих млекопитающих на Аккио.Название является калькой слова «птеродактиль», и обусловлено анатомией крыла. В остальных отношениях: формой и строением тела, аэродинамикой и образом жизни, пальцекрылы больше похожи на земных веерохвостых птиц, чем на земных птеродактилей.
Панспермия: распространение жизни через космическое пространство. Главным механизмом панспермии является вынос спор одноклеточных форм жизни в верхние слои атмосферы за счет конвекции и термофореза. Оказавшись в межпланетном пространстве, эти споры выносятся звездным ветром в межзвездное пространство и могут засевать планеты вновь формирующихся звездных систем. Большинство спор в межзвездном пространстве, разумеется, гибнет, но всего несколько жизнеспособных экземпляров, попавших в атмосферу планеты с подходящими условиями, могут создать биосферу.
Модель сайтов панспермии является единственным правдоподобным объяснением того факта, что близко расположенные звездные системы часто населены формами жизни со сходным генетическим кодом и биохимией.
Парабола: плоская кривая, одно из конических сечений (см.)
Параболическая скорость: см. Вторая Космическая Скорость.
Параглайдер, параплан: летательный аппарат с мягким неподвижным крылом в виде двухслойного вытянутого купола, прикрепленного к корпусу аппарата при помощи строп, или само такое крыло.
Параллакс: угловое смещение объекта, вызванное перемещением наблюдателя. При измерении расстояния до объектов в пределах солнечной системы можно использовать суточный параллакс, когда смещение вызвано вращением Земли. Для Луны суточный параллакс относительно Земли составляет 2°, для Марса — 24" (двадцать четыре угловых секунды).
Для измерения расстояния до звезд используют годовой параллакс, при котором смещение наблюдателя обусловлено движением Земли по орбите.
Парение: планирование или авторотация с набором высоты, обычно за счет использования восходящих потоков воздуха, реже – за счет сдвига ветра.
Паровая машина: класс тепловых машин внешнего сгорания, использующих кипение и конденсацию рабочего тела для создания разницы давлений и преобразование этой разницы давлений в механическую энергию. Наиболее известные типы паровых машин — поршневые машины и паровые турбины.
Парсек (параллакс-секунда): внесистемная единица измерения длины, соответствует годовому параллаксу относительно Земли в одну угловую секунду (1/3600 углового градуса). Равен 30,8568 петаметров или 3,2616 светового года.
Паутинокрылы: отряд аккийских головоногих моллюсков. Похожи на земных кальмаров и осьминогов, но отличаются малыми размерами (самые крупные имеют в длину 15 мм без щупалец). Обитают, преимущественно, на суше. Многие ведут колониальный образ жизни, аналогично земным пчелам, осам, муравьям или термитам.
Название происходит от того, что паутинокрылы ткут себе крылья, натягивая паутину между щупальцами. У некоторых видов, крылья ткутся только в определенные периоды жизни, чаще всего в брачный сезон или сразу после вылупления из яиц. У некоторых колониальных видов, крылья используются только некоторыми кастами. У медоносных и хищных колониальных видов, крыльями пользуются все особи на протяжении почти всей жизни.
Пепперледнский степной таракан: семейство мелких траво- и листоядных тараканов (см.) на Пепперленде. Вес взрослой особи у разных видов семейства варьирует от 5 до 35 килограмм. Мясо считается деликатесом; с начала колонизации были объектом промысла. Некоторые виды, например, мигрирующий черный таракан, были доведены почти до исчезновения. С Эпохи Контакта, большой синий таракан и таракан Хворостовского разводятся на фермах.
Пепперлендский таракан: отряд теплокровных квазипозвоночных животных на Пепперленде. Имеют частичный экзоскелет, что придает им внешнее сходство с земными членистоногими. Все виды тараканов крылаты, и почти все летают.
Пепперлендский шуршав-буревестник: семейство морских шуршавов (см.). Достигают 5 метров в размахе крыльев. Образом жизни похожи на земных буревестников и альбатросов. Парят над открытым морем вдали от суши, питаются летучими и поднявшимися близко к поверхности псевдорыбами, замечены в поедании плавающей на поверхности падали.
Пепперлендские шуршавы: отряд пепперлендских квазипозвоночных животных. Главным образом, хищные или падальщики. Название получил из-за территориального сигнала лесных шуршавов, которые издают звуки при помощи надкрыльев, похожие на земных цикад, но более низкочастотные.
Первая космическая скорость: известны три неэквивалентных определения. У планет с относительно разреженной и тонкой атмосферой, таких, как Земля, эти
определения дают значения, расходящиеся на несколько процентов. У планет с плотными атмосферами, например, у Венеры или планет серафимского типа, эти значения могут расходиться на десятки процентов и даже в разы. 1. Скорость движения по круговой орбите минимального радиуса над верхней границей атмосферы, т. е., скорее всего, на такой высоте, чтобы аппарат мог совершить хотя бы один виток, не перейдя на суборбитальную траекторию. 2. Скорость движения по круговой орбите на уровне моря/на уровне геоида (имеет чисто теоретическое значение). 3. Минимальный расход дельта-вэ, необходимый для вывода на круговую околопланетную орбиту при старте с поверхности.
Первое Начало термодинамики: закон сохранения энергии.
Первый Джихад: последовательность региональных ядерных войн на Земле в Эпоху Исхода, вызванная требованиями региональных держав и их коалиций доступа к технологиям и ресурсам для строительства ковчегов.
Перегретый пар: пар с температурой выше температуры кипения, а иногда даже выше критической температуры. В паровых машинах, перегрев пара используется для повышения КПД и предотвращения образования конденсата в магистралях и в самой машине.
Перегрузка: сила инерции (см.) в линейно ускоряющейся системе отсчета.
Перигей, Перигелий: см. Перицентр
Перицентр (периапсис): точка орбиты, ближайшая к центру тяготения. П. околоземной орбиты также называют перигеем, П. околосолнечной – перигелием. У суборбитальных траекторий П. находится ниже поверхности центрального тела.
Пироболт: устройство, предназначенное для быстрого автоматического рассоединения деталей какого-либо механизма. Обычно представляет собой болт или шпильку с высверленной полостью, в которой размещено бризантное взрывчатое вещество. Широко используются для рассоединения ступеней многоступенчатых ракет и отделения разгонных блоков и других сбрасываемых элементов (обтекателей, ракет аварийного спасения) от космического летательного аппарата.
Планер [летательного аппарата]: механическая структура летательного аппарата, не включающая силовую установку, гидравлику, авионику и другое оборудование. Обычно включает фюзеляж, несущие и рулевые плоскости и шасси.
Планер (планёр): летательный аппарат тяжелее воздуха, предназначенный для планирующих полетов. Некоторые планеры (т. наз. мотопланеры) имеют двигатель, используемый для взлета и набора высоты, но выключенный на протяжении большей части полета.
Планирование: 1. Управляемый полет летательного аппарата тяжелее воздуха без использования двигателей. Обычно используется для описания полета ЛА с неподвижными, мягкими или машущими несущими плоскостями. Для описания безмоторного полета ЛА с несущим винтом используется слово «авторотация». 2. Создание плана действий.
Плезиотерий: отряд аккийских водных яйцекладущих млекопитающих. Плезиотерии имеют четыре ласта, которыми машут при плавании, как крыльями. Внешне похожи на земных плезиозавров (откуда происходит название) или морских черепах.
Подкос: наклонная балка, соединяющая лонжерон крыла с фюзеляжем и проходящая вне объема крыла.
Позитрон: антиэлектрон, античастица электрона.
Позитроний: вещество, «атомы» которого представляют собой электрон-позитронные пары, связанные электрическим полем. Стабилизированный при помощи резонанса Джонсона-Кадзии позитроний представляет собой удобную форму хранения антивещества.
Полярная шапка: ледник вокруг полюса планеты. Имеется у большинства планет, пригодных для колонизации людьми, т.к. терпимые для людей температуры на экваторе обычно означают, что в районе полюсов среднегодовая температура должна быть ниже нуля Цельсия.
Полярный круг: широта, на которой звезда в день зимнего солнцестояния не поднимается над горизонтом. У планет с углом наклона оси вращения к эклиптике более 45º, полярные круги находятся между тропиками.
Предкрылки: выдвижные щитки на передней кромке крыла.Используются для сдува пограничного слоя с верхней поверхности крыла и увеличения критического угла атаки, особенно при посадке или при виражах с большой перегрузкой.
Преобразования Лоренца: в СТО, формулы для пересчета четырехмерных координат и импульсов при переходе из одной инерциальной системы координат в другую, обеспечивающие инвариантность интервалов (см.). Формулы посмотрите в википедии, они несложные, но неудобные для набора в HTML.
Прецессия: конусообразное движение оси вращающегося тела.Возникает под действием момента силы, перпендикулярного оси вращения.
У планет, прецессия возникает под действием приливных сил. Вращающаяся планета приобретает форму эллипсоида вращения. Приливные силы со стороны звезды стремятся развернуть планету так, чтобы плоскость экватора совпадала с плоскостью орбиты. У планет с массивными спутниками, таких, как Земля или Аккио, этот эффект усиливается за счет приливных сил со стороны спутника.
У квантовых частиц с магнитным моментом, периодическое изменение направления этого момента под действием внешнего магнитного поля.
Приливные силы: силы, действующие на протяженное тело в неоднородном поле тяготения.
Принцип причинности, стрела времени: физический принцип, утверждающий, что будущие события не могут влиять на прошлые. В СТО «будущее» определялось как внутренность будущего светового конуса, а «прошлое» - как, соответственно, внутренность прошлого конуса.
Разработка человеческой версии КТГ и открытие возможности сверхсветовой коммуникации привели к переформулировке принципа причинности в виде теоремы Бабанежада (см.).
В соответствии с Истинной Теорией Всего, влияние будущих событий на прошлые возможно, но требует самосогласования: прошлые события должны развиваться так, чтобы будущее неизбежно приводило к повторению воздействия.
Пространство Минковского: четырёхмерное псевдоэвклидово пространство, в котором три координаты мнимозначные, а четвёртая — действительнозначная. Это порождает очень своеобразную метрику, в которой расстояние (интервал, см.) между несовпадающими точками может быть нулевым. Используется как геометрическая интерпретация четырёхмерного пространства-времени в СТО.
Прямоточный [воздушно-реактивный] двигатель: воздушно-реактивный двигатель, в котором истечение продуктов сгорания через сопло, но не через воздухозаборник, обеспечивается за счет давления набегающего потока воздуха. Бывают как твердотопливными, так и жидкостными.Также, делятся на дозвуковые и сверхзвуковые (скрамджеты, см.). В дозвуковых ПВРД, воздух в камере сгорания движется с дозвуковой скоростью; при этом, сам двигатель может двигаться быстрее звука.
В земной атмосфере, дозвуковые ПВРД работоспособны при числах Маха от 0.6 до 5, и превосходят по эффективности газотурбинные двигатели при числах Маха от 3 до 5. Многие «ракеты», проходящие значительную часть активного участка в кислородной атмосфере, в особенности легкие ракеты ракеты воздух-воздух, воздух-земля, земля-воздух, в действительности используют ПВРД в качестве двигателя одной из ступеней. Также ПВРД используются в гиперзвуковой авиации и суборбитальных летательных аппаратах.
Не следует путать ПВРД с пульсирующим прямоточным двигателем (см.)
Пульсирующий прямоточный [воздушно-реактивный] двигатель: воздушно-реактивный двигатель, в котором истечение продуктов сгорания через сопло, но не через воздухозаборник, обеспечивается при помощи установленных в воздухозаборнике клапанов. Отличаются низким КПД и быстрым износом клапанов, поэтому находят лишь ограниченное применение, главным образом в авиамоделировании и других хобби.Наиболее известное промышленное применение — самолеты-снаряды V-1 (Фау-1), производившиеся в нацистской Германии в XX столетии на Земле. Известен также бесклапанный вариант ППВРД в виде асимметричной U-образной трубы.
Движитель земных головоногих моллюсков в определенном смысле похож на ППВРД без камеры сгорания. Этот движитель представляет собой мускульный мешок с клапаном. Моллюск набирает в этот мешок воду одного конца, а потом выплескивает через другой конец, создавая тягу. Некоторые виды земных кальмаров и аккийские реактивные пиявки используют такой движитель и для полета в воздухе.
Радар (RADAR, RAdio Detection and Ranging): устройство для обнаружения и определения пространственного положения и относительных скоростей объектов, основанное на отражении радио- или сверхвысокочастотных электромагнитных волн от этих объектов.
Радиоволны: электромагнитные колебания с частотами ниже 300МГц, но обычно не менее нескольких герц. Низкочастотные радиоволны — один из паразитных эффектов при работе электродвигателей, трансформаторов и других сильноточных устройств переменного тока.
Радиолампа: собирательное название всех электровакуумных устройств.Отличаются большим разнообразием, как по принципу действия, так и по применению.
Размытие спектра: собирательное название способов передачи информации с пропускными способностями значительно ниже предела Шеннона (см. Теорема Шеннона). Используются для передачи в условиях низких соотношений сигнал/шум, а также для затруднения перехвата сообщений и даже для сокрытия самого факта передачи.
Распределенный фронт: самоназвание одной из группировок вооруженных инсургентов-сепаратистов во время Войны за Независимость в XXVI столетии на Земле.
Реголит: слой частично слежавшегося или спекшегося рыхлого вещества на поверхности безатмосферной планеты, планетоида или астероида. У каменных тел образуется, преимущественно, за счет разбрызгивания вещества при ударах метеоритов и последующего осаждения образовавшейся пыли на поверхность, а также за счет аккреции пыли из межпланетного пространства. У комет и ледяных астероидов, слой реголита на поверхности может образовываться за счет испарения льдов при приближении к звезде; при этом, поверхностные слои обогащаются нелетучей пылью. На Луне толщина слоя реголита достигает десятков метров. Небольшие астероиды могут полностью состоять из реголита.
Иногда реголитом также называют рыхлый грунт атмосферных планет. На планетах с атмосферой, доминирующими механизмами образования рыхлого слоя являются выветривание и выщелачивание водой, поэтому состав и свойства такого грунта радикально отличаются от реголита безатмосферных тел.
Релеевское (рэлеевское) рассеяние: упругое рассеяние электромагнитного излучения на объектах, размер которых сравним или меньше длины волны.Примерами являются рассеяние микроволнового излучения на каплях тумана, а также рассеяние видимого, ультрафиолетового и рентгеновского излучения на молекулах газа.
Релятивистский объект: объект, движущийся со скоростью, сравнимой со скоростью света, при которой нельзя пренебрегать лоренцевым изменением координат и массы. В контексте противопоставления со сверхсветовыми и гиперпространственными перемещениями и коммуникациями – любой объект, движущийся с досветовой скоростью.
Рельсотрон, рэйлган: тип линейного электродвигателя. Состоит из двух линейных проводников (рельсов).Ускоряемый объект (снаряд) представляет собой проводник, замыкающий эти два рельса между собой, и свободно скользящий вдоль них. В некоторых сильноточных рельсотронах, снаряд в процессе ускорения полностью или частично испаряется и превращается в плазменный шнур.
Рельсотроны привлекательны тем, что позволяют разогнать снаряд до теоретически неограниченной скорости. На практике, скорость и кинетическая энергия снаряда ограничены мощностью и запасом энергии источника питания, индуктивностью рельсов и источника питания, а у многоразовых рельсотронов также износом рельсов. Еще в XX столетии на Земле создавались опытные образцы рельсотронов, позволявшие разгонять снаряды до скоростей более 9км/с.
Ретрорефлектор: устройство или покрытие, отражающее луч света или звука в обратном направлении. Широко известны уголковые отражатели (катофоты).Отражатели из прозрачных сфер также обладают свойствами ретрорефлектора.
Ротоватор: устройство для подъема вещества с поверхности или из атмосферы планеты на орбиту. Представляет собой спутник с вращающимся грузом (например, зондом для забора вещества из атмосферы) на тросе. Скорость вращения груза сравнима с орбитальной скоростью спутника, так что при погружении в атмосферу его скорость относительно воздуха оказывается существенно ниже орбитальной.
Для забора груза с поверхности необходимо, чтобы скорость груза была точно равна орбитальной; тогда в момент касания грузом поверхности его скорость относительно поверхности будет нулевой. Можно понять, что орбитальный лифт является частным случаем ротоватора для спутника, находящегося на планетостационарной орбите.
Для забора вещества из атмосферы, скорость вращения зонда должна быть такой, чтобы зонд мог выдержать нагрев и аэродинамическое сопротивление при входе в атмосферу.
Рукокрыл: отряд летающих плацентарных млекопитающих на Аккио.Похожи на земных летучих мышей и крыланов.
Сайт панспермии: группа звезд с планетами, заселенными родственными формами жизни.
Самосогласование: см. Метод самосогласованного поля.
Сверхкритическая [жидкость], сверхкритический флюид: газ при температуре и давлении выше критической точки. Физические свойства флюида, такие, как плотность или коэффициент диффузии, ближе к соответствующим параметрам жидкости, чем газа.
Световой конус: горизонт событий (см.) в плоском пространстве Минковского, например, в пространстве без гравитационных полей или с пренебрежимо слабыми гравитационными полями.
Световые батареи, фотоэлектрические преобразователи: преобразователи светового, инфракрасного или ультрафиолетового излучения в электрический ток. Подразделяются на фотохимические и полупроводниковые. В Солнечной системе часто называются солнечными батареями.
Свободный радикал: нейтральный атом или молекула с неспаренными электронами на одной или нескольких орбиталях. Отличаются очень высокой химической активностью, поэтому срок жизни большинства таких веществ в обычных условиях (то есть при температурах и давлениях, достаточно близких к комнатным, и при отсутствии резонанса Джонсона-Кадзии) не превосходит 1мс. Чаще всего встречаются в качестве промежуточного состояния при химических реакциях. Могут быть стабильны при низких температурах или при низких (характерных для межпланетного или межзвездного газа) давлениях.
Атомы диссоциированного, но слабо ионизированного газа при температурах более 5000К также, формально, являются стабильными свободными радикалами.
Слаботочка, слаботочная электротехника: используемое в техническом жаргоне название для управляющих и коммуникационных электронных компонентов и проводки, обычно для противопоставления силовому («сильноточному») электрооборудованию.Происходит от устаревшего деления электротехники на технику «сильных» и «слабых» токов, применявшегося в конце XIX — начале XX века.
Сила инерции: фиктивная сила, вводимая в неинерциальных (ускоряющихся и/или вращающихся) системах отсчета. Позволяет рассчитывать движение тел без перехода в инерциальную систему отсчета. Все силы инерции пропорциональны массе тела, на которое они действуют, поэтому часто значение этих сил приводят в единицах ускорения.
Поскольку человеческий мозг проводит большинство расчетов в системе координат, связанной с вестибулярным аппаратом, человек, находящийся в неинерциальной системе отсчета, воспринимает силы инерции (перегрузки, центробежную силу) как реальные.
Сила Кориолиса: одна из сил инерции (см.) во вращающихся системах отсчета.
Символ Леви-Чивиты: Да почитайте же наконец википедию!
Сингулярность (особенность, особая точка): в математике, точка, в которой функция стремится к бесконечности или имеет другие особенности, например, неопределенности вида 0/0 или ∞/∞.
Сингулярность гравитационная: В ОТО и КТГ, особые точки решения уравнений Эйнштейна и, соответственно, Бабанежада. Примером С.Г. является горизонт событий чёрной дыры.
Сингулярность технологическая: В футурологии и фантастике, самоускоряющийся научно-технический прогресс. В работах разных авторов встречаются различные и частично взаимоисключающие определения С.Т., в том числе:
«Гиперболический прогресс», когда за конечное время наука и техника достигают бесконечного могущества.Наиболее точно соответствует математическому понятию сингулярности.
«Изобилие» (post-scarcity): развитие науки и техники до состояния, при котором возможности остаются конечными, но полностью обеспечивают все [whatever that means] потребности всех людей.Примеры фантастических произведений, с той или иной детализацией описывающих миры post-scarcity: «Туманность Андромеды» И.Ефремова, цикл «Культура» И.Бэнкса, «Полдень, XXII Век» бр.Стругацких, «Осмотр на месте» С. Лема, «Третья программа КПСС» рабочей группы под руководством Б.Пономарева. В эту же категорию можно включить и общества, в которых удовлетворение достигается за счет объявления некоторых потребностей не подлежащими удовлетворению. Способы исключения таких потребностей отличаются большим разнообразием, от явного запрета, подкрепленного насильственной санкцией, через модификацию сознания носителя потребности, вплоть до конструирования искусственных носителей легко удовлетворимых потребностей. По такому принципу, в эту категорию попадают многие антиутопии, например, «Москва, 2048» В. Войновича, «1984» Д.Оруэлла, «О, дивный новый мир» О. Хаскли, «Обитаемый Остров» бр. Стругацких, «Возвращение со звезд», «Собысчас» С. Лема. Все утопические миры post-scarcity в той или иной форме предполагают модификацию сознания обитателей, поэтому граница между названными типами миров гораздо более размыта, чем кажется на первый взгляд.
«Точка Омега»: объединение интеллектов всех людей в единый сверхразум. Термин принадлежит Т. Де Шардену. В фантастике не очень популярна, вспоминается разве что «Конец детства» А. Кларка.
«Недоступность пониманию»: скачкообразное повышение интеллекта или других возможностей некоторых категорий людей за счет киборгизации, психоактивных веществ, генной инженерии, новых технологий воспитания, переселения в подходящие области Галактики и др. Научные открытия и технологические достижения постлюдей непостижимы и потому [в полной мере] недоступны не подвергшимся преобразованию людям.
Примеры произведений, описывающих сингулярность или элементы сингулярности такого рода: «Понедельник начинается в субботу», «Хищные вещи века», «На далекой Радуге», «Улитка на склоне», «Гадкие лебеди», «Волны гасят ветер», «Отягощенные злом» бр. Стругацких, «Формула Лимфатера», «Фиаско» С. Лема, цикл «Реквием по Homo Sapiens» Д.Зинделла, цикл «Зоны мысли» В. Винджа, «Небо сингулярности» Ч.Стросса.Можно предполагать, что и весь цикл «Полдень, XXII век» бр. Стругацких следует отнести к этой же категории.
Синхротрон, синхрофазотрон: ускоритель релятивистских заряженных частиц. Представляет собой модифицированный циклотрон с механизмом компенсации для учета изменения периода вращения релятивистской частицы в магнитном поле из-за лоренцева изменения инерциальной массы.
Синхротнонное излучение: излучение релятивистской заряженной частицы, движущейся в магнитном поле.
Скрамджет (scramjet, supersonic combustion ramjet): прямоточный воздушно-реактивный двигатель со сверхзвуковым сгоранием.Как ясно из названия, отличается от обычного прямоточного двигателя тем, что воздух в камере сгорания не тормозится до дозвуковых скоростей. Сгорание в таком двигателе представляет собой непрерывно поддерживаемую детонацию. В русскоязычной литературе иногда называются гиперзвуковыми прямоточными.
Сонар (sonar, SOund Navigation And Ranging): устройство или орган для обнаружения и определения пространственного положения и относительных скоростей объектов, основанные на отражении звуковых волн от поверхности этих объектов.
Спектральный класс звезды: классификация звезд по температуре фотосферы. Для звезд главной последовательности, температура фотосферы довольно жестко связана с массой звезды.
Звезды спектральных классов O, B и A имеют массу более 1.4 масс Солнца и температуру поверхности более 7500К.Такие звезды имеют небольшие сроки жизни, менее миллиарда лет, что недостаточно для формирования планет с пригодными для колонизации биосферами. Кроме того, большинство таких звезд имеют переменную светимость и высокий уровень ионизирующего излучения, что также препятствует формированию биосфер земного типа.
Звезды с пригодными для колонизации планетами – это звезды главной последовательности («карлики») спектральных классов F, G и K. К спектральному классу F принадлежат звезды массой от 1 до 1.4 масс Солнца и температурой поверхности от 6000 до 7500К. К спектральному классу G – звезды массой от 0.8 до 1.2 масс Солнца и температурой от 5300 до 6000, так называемые «желтые карлики». К этому классу относятся Солнце и Альфа Центавра А.
Спектральный класс K – «оранжевые карлики» с массами от 0.6 до 0.9 масс Солнца и температурами от 3900 до 5200К. К этому классу относится Альфа Центавра B.
Звезды перечисленных спектральных классов имеют сроки жизни, измеряемые несколькими миллиардами лет, достаточно стабильную светимость и достаточно низкий уровень ионизирующего излучения, чтобы обеспечить на планетах формирование развитых биосфер земного типа.
Звезды главной последовательности массой менее 0.5 масс Солнца и с температурой поверхности менее 4000К называются «красными карликами» и относятся к спектральному классу M. Такие звезды составляют подавляющее большинство по численности и, возможно, по общей массе. Даже очень близкие к Солнцу звезды этого класса, такие, как Проксима Центавра или звезда Барнанда, не видимы невооруженным глазом. Срок жизни красных карликов очень велик, измеряется десятками и сотнями миллиардов лет. Считается, что жизнь первоначально возникла на планетах возле красных карликов и засеяла планеты более ярких звезд в процессе панспермии (см.).
Однако с точки зрения пригодности для колонизации, планеты красных карликов имеют ряд недостатков.Главные из них – это приливная связь планеты со звездой и рентгеновские вспышки.
Рентгеновские вспышки наблюдались практически у всех известных красных карликов, и они могут причинять значительный ущерб экосистеме и жителям колонии.
Обитаемая зона красного карлика обычно находится на расстояниях в сотые доли астрономической единицы от звезды. На таких расстояниях, приливные силы должны привести к тому, что планета будет обращена к звезде всегда одной стороной, как Луна к Земле. Это порождает своеобразные климатические и биосферные условия.
Из планет звезд класса М, условно пригодными для колонизации считаются лишь планеты с очень плотными атмосферами, которые способны прогреть темную сторону планеты за счет конвекции и защитить поверхность от рентгеновских вспышек. В Эпоху Исхода несколько таких планет было заселено, но после открытия гиперпривода такие планеты даже не рассматриваются как кандидаты на колонизацию.
Спин-конденсация, резонанс Джонсона-Кадзии: синхронизация прецессии спинов фермионов в магнитном поле. Независимо открыто Джонсоном на Земле в 2082 году и Кадзией на Зиппанге в 2495 году. Позволяет в широких пределах управлять вероятностями квантовых процессов с участием фермионов. Используется для стабилизации свободных радикалов и позитрония, управления ядерными и химическими реакциями.
Стратосфера: слой атмосферы, в котором взаимодействие с излучением звезды (релеевское рассеяние, ионизация молекул ультрафиолетовыми лучами) компенсирует адиабатическое снижение температуры с высотой. Грубо говоря, верхние слои стратосферы прогреты сильнее нижних.Поэтому вертикальная конвекция в стратосфере практически невозможна. Взаимодействие с конвекцией верхних слоев тропосферы и тропопаузы может порождать горизонтальные струйные течения.
Толщина и положение стратосферы определяется общей плотностью атмосферы, ее газовым составом и спектром излучения звезды. В земной атмосфере, стратосфера создается, главным образом, за счет поглощения ультрафиолетового излучения озоном, и расположена на высотах от границы тропопаузы (см.) до 50 км. Венера вообще не имеет выраженной стратосферы. В кислородных атмосферах планет звезд класса F, толщина стратосферы может быть значительно больше, чем у Земли.
Суборбиталь (жарг.), суборбитальная траектория: баллистическая траектория, пересекающая поверхность планеты, но выходящая за границу атмосферы. Иногда, траектория, проходящая частично за пределами атмосферы, а частично в плотных слоях атмосферы.
Суборбитальник: летательный аппарат, предназначенный или приспособленный для многократных полетов по суборбитальным траекториям. Пассажирские суборбитальники используются для скоростных перелетов. На большинстве обитаемых планет, суборбитальный перелет на расстояние более 6-10тыс. км. энергетически выгоднее сверхзвукового полета в атмосфере.
Темные Века: в историографии Известного Космоса, период между Эпохой Исхода (см.) и Эпохой Контакта (см.). В историографии Земли, границы Темных Веков иногда считают от начала Второго Джихада (2084 год) до признания ООН поражения в Войне за Независимость (2593 год).
Теорема Бабанежада: формулировка принципа причинности в человеческой версии КТГ. Утверждает, что сверхсветовая коммуникация возможна лишь вдоль определённого семейства гиперповерхностей в пространстве Минковского (многообразий Бабанежада).Наиболее важное практическое следствие означает, что никакое перемещение с использованием гиперпривода по траектории, замкнутой в трехмерном пространстве, не может привести путешественника внутрь его прошлого светового конуса. Аналогично, никакая последовательность коммуникаций при помощи ансиблей и субсветовых каналов передачи информации не может передать сообщение внутрь прошлого светового конуса.
Теорема Шеннона (теорема о передаче информации по каналу с шумами): утверждает, что безошибочная передача информации по каналу с тепловыми шумами невозможна, но при этом для каждого заданного отношения сигнал-шум существует такая скорость передачи (т.наз. «граница Шеннона»), что можно обеспечить передачу со сколь угодно низкой вероятностью ошибки со скоростью, сколь угодно близкой к границе Шеннона, но не превосходящей эту границу.
Теория массового обслуживания: Раздел теории вероятностей, целью исследований которого является рациональный выбор структуры системы обслуживания и процесса обслуживания на основе изучения потоков требований на обслуживание, поступающих в систему и выходящие из неё, длительности ожидания и длины очередей.
Тепловая машина: устройство, производящее механическую или электрическую энергию за счет разности температур. Отличаются большим разнообразием. Наиболее известные типы Т.М. - паровые машины, двигатели внутреннего сгорания, термоэлектрические преобразователи.
Тепловой насос: устройство, обеспечивающее перенос тепловой энергии от более нагретого тела к менее нагретому. Обычно представляют собой инвертированную паровую машину или термоэлектрический преобразователь.
Терминальная скорость: при баллистическом движении или планировании в атмосфере, скорость, при которой сила тяжести скомпенсирована сопротивлением воздуха.
Термофорез: движение неравномерно нагретой частицы вещества в газе, обусловленное тем, что на более теплой стороне частицы давление газа оказывается выше. Расчеты показывают, что на ночной стороне планеты земного типа, излучение поверхности планеты может нагревать частички пыли в достаточной степени, чтобы термофорез выносил их в стратосферу и даже в мезосферу.
Термоядерная реакция: реакция слияния ядер элементов, происходящая в условиях сочетания высокой температуры и давления вещества. Слияние ядер требует преодоления электростатического (кулоновского) отталкивания, поэтому Т.Р. возможна лишь при температурах порядка 0.1МэВ или больше.
Если продукт реакции имеет атомный номер меньше 26, слияние может быть энергетически выгодным. При достаточно большом количестве реагентов или их постоянном притоке можно обеспечить самоподдерживающуюся реакцию, как это происходит в звездах или термоядерных реакторах.
Эндотермический синтез элементов с атомными номерами более 26 в природе происходит, главным образом, в ударных волнах сверхновых звезд.
Терраформирование: на планетах с пригодной для дыхания атмосферой, преобразование местных почв с целью сделать их пригодными для выращивания земных высших растений. Обычно сводится к полному или частичному вытравлению местной почвенной микрофлоры и засеву участка земными (природными или генномодифицированными) микроорганизмами и грибами. Часто требует внесения минеральных и органических удобрений.
Тинг: региональный парламент Валгаллы.
Тингмен, тингфро: титулы (мужской и женский) депутатов Альтинга Валгаллы и региональных тингов.
Тиристор: полупроводниковое устройство, имеющее два состояния: открытое и закрытое. Обычно используются в качестве переключателей для сильных токов.
Тиристорный коммутатор: сильноточное электронное устройство на основе тиристоров или симисторов, используемое для управления электрической нагрузкой, например, для регуляции мощности электродвигателя.
Топливный элемент: устройство, получающее электрическую энергию за счет окисления топлива (реже — за счет разложения однокомпонентного топлива или рекомбинации свободных радикалов), без промежуточного преобразования химической энергии в тепловую и/или механическую.
Точка Лагранжа: в системе двух тел, точки, в которых силы тяготения тел уравновешивают друг друга. Орбиты вблизи некоторых точек Лагранжа устойчивы, поэтому такие точки удобны для размещения орбитальных станций и других искусственных объектов.
Транспондер: см. Ответчик
Тройная точка: температура и давление, при сочетании которых возможно одновременное существование жидкости, твердого тела и насыщенного пара. Для воды, тройная точка находится при температуре 273,16 К (0,01°С) и давлении 611,657 Па (~0,006Бар).
Тропики: широты, на которых звезда находится в зените в дни летнего или зимнего солнцестояния. Также слово Т. используется для обозначения полосы между тропиками и соответствующей климатической зоны.
Тропопауза: слой атмосферы между тропо- и стратосферой, в котором падение температуры с высотой начинает ослабевать, но недостаточно для полного прекращения вертикальной конвекции.Толщина тропопаузы в земной атмосфере составляет от нескольких сотен метров до 2-3 км
Тропосфера: плотный слой атмосферы, в котором распределение температуры по высоте соответствует адиабатическому равновесию.Иными словами, температура падает с высотой настолько, насколько должна была бы упасть при адиабатическом расширении нижележащих слоев воздуха до соответствующего давления. В этих условиях, воздух, нагревшийся у поверхности, может подниматься на большую высоту и при этом оставаться теплее окружающего воздуха. Поэтому в тропосфере сильно развита вертикальная конвекция.
Если атмосфера планеты содержит много веществ с высокой температурой конденсации, таких, как вода, вертикальная конвекция, точнее, охлаждение при подъеме на большую высоту может приводить к образованию облаков.
У Земли, верхняя граница тропопаузы находится на высотах от 8 до 18 км, в зависимости от широты, времени года и времени суток. У Венеры, верхней границей тропосферы считается высота 50 км.
Турбонасос, турбокомпрессор: насос подачи топлива у жидкостных ракетных двигателей и других двигателей с высоким расходом топлива и высоким давлением в камере сгорания, например у скрамджетов.
Углеволокно: мономолекулярное волокно из углеродной нанотрубки. Один из наиболее прочных на разрыв материалов, доступных людям и серафимам.
Угол атаки: угол между несущей плоскостью и набегающим потоком воздуха. Для плоскостей со сложным профилем, У.А. обычно отсчитывают от главной хорды профиля.
Уголковый отражатель: ретрорефлектор в виде прямоугольного тетраэдра или набора таких тетраэдров.
Удельный импульс: характеристика реактивного двигателя, отношение тяги к удельному расходу горючего или рабочего тела. Входит как линейный множитель в формулу Циолковского для определения дельта-вэ. В системе СИ, измеряется в ньютонах на килограмм в секунду.Если измерять тягу в килограмм-силах, единицей измерения УИ оказывается секунда. В условиях Известного Космоса использование килограмм-сил может вызвать разночтения, так как для пересчета килограмм-сил в ньютоны можно использовать как земное, так и метрическое ускорение свободного падения.
Ускорение свободного падения: локальная напряженность гравитационного поля, измеряется в единицах ускорения (м/c**2). Иногда используется также для характеристики линейных инерционных сил: перегрузки и центробежной силы. Иногда не совсем корректно отождествляется с силой тяжести или силой тяготения.
Фаза: 1. параметр волнового или колебательного процесса.Для периодического сигнала f(t) с периодом T, фаза – это дробная часть отношения t/T. У гармонических колебаний, фазу обычно измеряют в радианах.
2. В электротехнике переменных токов, Ф. – жаргонное название для провода, на который подано переменное напряжение, или самого этого напряжения.
Фазированная антенная решетка: антенна, состоящая из большого количества независимых излучателей или приемников.Согласованное управление фазами и амплитудами сигнала на передатчиках позволяет в широких пределах управлять направлением и фокусировкой луча без движения антенны. Напротив, анализ разности фаз входного сигнала приемниках позволяет с высокой точностью определить направление на источник.Ф.А.Р. широко применяются в радарах и радиоастрономии.
При всех своих достоинствах, Ф.А.Р. требуют сложных вычислителей для анализа и формирования фазовой картины.
Слуховая система земных млекопитающих может рассматриваться как вырожденный случай фазированной решетки из двух приемников. Даже такая простая решетка позволяет определять направление на источник звука с точностью 1-2º.
ФАПЧ, фазоамплитудный преобразователь частоты: система автоматического регулирования, подстраивающая фазу управляемого генератора так, чтобы она была равна фазе опорного сигнала или отстояла от этой фазы на определенное значение. Используются для частотной модуляции и демодуляции, умножения и преобразования частоты, частотной фильтрации и др.
Фидер: электрическая цепь и вспомогательные устройства, с помощью которых энергия радиочастотного или СВЧ сигнала подводится от передатчика к антенне или от антенны к приемнику. См. также волновод.
Флаер: пассажирский самолет, рассчитанный на пилотирование непрофессионалами. На большинстве планет Известного Космоса, непрофессиональные пилотские лицензии допускают перевозку не более 5 человек, считая пилота, поэтому большинство флаеров имеет соответствующую пассажировместимость.
Флаттер: самовозбуждающиеся колебания плоскостей летательного аппарата.Ф. рулевых плоскостей может порождаться не только чисто аэродинамическими силами, но и автоколебаниями в контуре управления.
Фреоны: группа низкомолекулярных насыщенных ациклических фтор- или хлоруглеводородов.Используются в качестве растворителей, теплоносителей в низкотемпературных тепловых машинах и тепловых насосах, монопропеллантов, пенообразующих агентов и др.
Халикотерий: на Земле, вымершее семейство отряда непарнокопытных. Известны с эоцена по плиоцен (от 40 до 3.5 млн. лет назад). На передних конечностях вместо копыт имели когти. Передвигались, опираясь передними ногами на костяшки пальцев, а не на их концы. У многих халикотериев, передние ноги были существенно длиннее задних. Считается, что они питались листьями деревьев, пригибая ветви когтями передних ног.
В серафимской биосфере, человеческое название отряда жвачных траво- и листоядных рукокрылых. Передвигаются по поверхности, опираясь на костяшки пальцев задних и летательных крыльев, как земные птеродактили. Поскольку летательные крылья длиннее задних, поза при передвижении по поверхности похожа на позу халикотерия. Используют когти хватательных пальцев летательных крыльев для пригибания ветвей.
Центробежная сила: одна из сил инерции (см.) во вращающейся системе отсчета.
Циклотрон: ускоритель заряженных частиц, основанный на том, что период вращения нерелятивистской частицы в магнитном поле постоянен (не зависит от скорости). Благодаря этому, приложение к частице переменного электростатического или электромагнитного поля постоянной частоты приводит к её ускорению.
Число Маха: отношение скорости снаряда, летательного аппарата или локальной скорости воздушного потока к скорости звука.
Электрон-вольт: внесистемная единица энергии, равная изменению энергии элементарного заряда (заряда электрона) при прохождении разности потенциалов в один вольт. Равен 1,602 176 565(35)·10**−19 Дж. или 11 604,519(11) кельвин. Широко используется в электрохимии, атомной и ядерной физике, физике элементарных частиц и ряде других научных и технических областей.
В Известном Космосе миллиэлектронвольт был принят в качестве стандартной единицы температуры, потому что градусы Цельсия и Кельвина косвенно привязаны к давлению атмосферы Земли.Один миллиэлектронвольт температуры приблизительно равен 11.6 градусам по шкалам Цельсия или Кельвина. В быту используются температуры в милли- или миниэлектронвольтах, отсчитываемые от «нуля Цельсия», (официально, от температуры тройной точки воды, но для бытовых целей она практически неотличима от температуры замерзания воды на всех пригодных для колонизации людьми планетах).
Электрореактивные двигатели: собирательное название для всех ракетных двигателей, в которых ускорение реактивной массы (рабочего тела) обеспечивается за счет электрических или электромагнитных сил. Наиболее известны ионные и плазменные (VASIMR) двигатели.
Элерон: управляемая плоскость или щиток на задней кромке несущего крыла.Используется для управления по крену.Могут быть совмещены с рулями высоты (элевоны) или закрылками (зависающие элероны).
Эллипс: плоская кривая, одно из конических сечений (см.).
Экватор: пересечение поверхности планеты с экваториальной плоскостью. Иногда, то же, что и экваториальная плоскость (например, в контексте «небесный экватор»).
Экваториальная плоскость: плоскость, перпендикулярная оси вращения небесного тела, и проходящая через её центр.
Эклиптика: в геоцентрической системе, траектория движения Солнца. В гелиоцентрической системе, плоскость орбиты планеты, с которой ведется наблюдение.
Эксцентриситет: мера отклонения конического сечения от круга.Для эллипса определяется по формуле
где а,b — полуоси эллипса.
Энтропия: в феноменологической термодинамике, безразмерная величина, один из интегралов состояния [квази]равновесной системы. Определяется через свою производную по формуле dS=δQ/Т, где δQ — приращение тепловой энергии, T — температура.
В статистической термодинамике, мера вероятности макросостояния, определяемая формулой S=k ln(Ω), где k — постоянная Больцмана, а Ω — статистический вес макросостояния.
В теории информации, мера информационной емкости сообщения, для дискретных сообщений определяемая формулой
где p(i) — вероятность i-того сообщения, а суммирование проводится по всем возможным сообщениям (для аналоговых сообщений сумма заменяется на интеграл, а p(i) на плотность вероятности).
Эпоха Исхода: в историографии Известного Космоса, период с 2040 по 2065 годы, когда на Земле были построены и запущены релятивистские ковчеги.
Эпоха Контакта: в историографии Известного Космоса, период с 2670 по 2695 годы, когда были установлены контакты со всеми выжившими колониями и однозначно определена судьба ковчегов, погибших в открытом космосе.
Эра: в солнечном календаре рлаши, период, в течении которого точка осеннего равноденствия находится в одном знаке зодиака.Составляет около 1100 земных лет.
Эффект Доплера: Изменение частоты излучения источника, движущегося относительно наблюдателя. Наблюдается как для электромагнитных, так и для звуковых волн. Используется в радарах, лидарах и сонарах для определения относительных скоростей объектов.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
