Самосбор

Глава 1

Чиркнула о коробок спичка и пламя ярко вспыхнуло. Заиграли тени на серых стенах, а огонёк, силясь разгореться, задёргался беспокойно, но всё же потух, хотя Руммер и попытался прикрыть его широкой ладонью. Сквозняк был ни при чём.

Руммер встал на колено, вновь зажёг спичку, вгляделся в основание стены. Он успел разглядеть тонкие зелёные прожилки, нити, что едва заметно расходились по бетону. Тяжело вздохнув, Руммер скинул со спины рюкзак, достал респиратор и фильтры.

Ему хотелось знать, как давно он зашёл в плесневелые блоки, но размышлять об этом не было смысла. Теперь всё зависело исключительно от удачи. Если везение было не на его стороне, то он уже надышался спорами возле какого-нибудь притаившегося мицелия, а если Чернобог миловал, то…

Фильтров было мало. Очень мало. Если удастся пройти по касательной, не заходя в очаг распространения, то, конечно, запаса хватит, вот только как понять, правильно ли ты идёшь, или нет?

Мицелий распространяется хаотично. Он может расти как и вверх, так и вниз, влево, вправо, куда угодно, переползая со стены на пол или потолок. Он просто растёт, повинуясь своим законам, без малейшего признака на какую-то логику. Уже через пару переходов Руммера могли ожидать спороносцы и гниль, поэтому надо было что-то решать.

Назад идти было нельзя. Позади была смерть, от которой Руммер убегал. Впереди была неизвестность. Сверху и снизу тоже была неизвестность, только вниз идти было легче, чем считать ступени наверх, поэтому Руммер решил, что пока пойдёт вперёд, а на первой же лестнице начнёт спуск. Двадцать или тридцать этажей будет достаточно, чтобы понять, двигается ли он от заразы, или идёт прямо к ней.

В жилищные ячейки Руммер не заглядывал, в этом не было смысла. Если здесь нет аварийных ламп, то и воды не будет. Да даже если она здесь и есть, возникают сомнения насчёт её чистоты. А вещи… Блок был пуст.

В последний раз людей Руммер видел около месяца назад, когда огибал каверну в блоке НГМ-24. Это был торговый караван, один из тех, что бродят от блока к блоку, собирая по пути всё, что представляет собой хоть какую-то ценность. Шестеро мужчин, впряжённых в самодельную разборную тачанку, радушно встретили незнакомца, угостили чайным грибом, поделились новостями. Руммеру даже удалось выторговать нетронутые брикеты пищевого концентрата в обмен на самодельную карту, по которой он сейчас и ориентировался.

Бродяги предупреждали его, что дальше идти будет сложнее, а преградой ему станут плесневелые блоки, но также они уверяли, что их можно обойти благодаря карте. Выходит, Руммера обманули. Либо за месяц многое поменялось.

Уже неважно.

Когда блоки гибнут (а такое случалось довольно часто, если смотреть со стороны бесконечного хода времени), этому всегда есть какое-то объяснение. Иногда это происходит за считаные часы, иногда растягивается на циклы, но всегда есть предпосылки, по которым можно понять, что скоро очередное живое место Хруща станет мёртвым и безлюдным. Бродячие торговцы, которые говорят, что дальше не пройти это самая очевидная предпосылка того, что дальше не будет ничего кроме одиночества и опасности. Ну а держать зло на тех, кто не остановил самоубийцу — глупо, а именно самоубийцей им Руммер и показался. Они обхитрили его, забрали пищевой концентрат, дав взамен карту, от которой не было толку, чтобы протянуть самим чуть дольше. Наверно, им показалось, что ему еда уже вряд ли понадобится.

Руммер шёл вперёд, вглядываясь в темноту. В правой руке у него был зажат старенький жучок, света которого едва хватало, чтобы высветить пару метров впереди. Химсвет было решено поберечь.

В некоторых местах пол был дырявый и Руммер бросал быстрые взгляды вниз, опасаясь увидеть слизь или споровые бутоны. Дойдя до лестницы, Руммер вновь остановился, затянул покрепче шнурки на ботинках и начал спуск.

Первая же спора лопнула, едва Руммер мазнул по ней фонарём. Даже сквозь фильтры в воздухе почувствовалась гнильца. Поспешно прикрыв глаза, Руммер отступил.

Дальше идти было нельзя. Он совершил ошибку, выбрав путь вниз, и теперь оказался прямо в грибнице. Нужно было уходить, причём немедленно, иначе через пару часов он изойдется кровавым кашлем. А через пару смен и сам станет частью мицелия.

Пришлось подниматься на десять этажей выше.

Ориентироваться в пространстве Руммер умел. У Великого Архитектора, построившего это место, были свои ГОСТы, которым он неуклонно следовал. Опытный разведчик или мусорщик знает, куда и на что смотреть, чтобы не заблудиться. Например, лифтовые шахты, которые обычно располагались перед лестницей, служили прекрасным ориентиром. Руммер знал, что шахты лифта последние несколько месяцев всегда остаются по левую руку, поэтому чётко понимал, от какой точки он удаляется, хотя место назначения, скажем так, было крайне расплывчатым.

Конечно, не все блоки были похожи друг на друга как две пустые комнаты, иногда попадались заброшенные переделки, над которыми трудились люди. В таких местах архитектура могла совсем уж отличаться от той, к которой привык Руммер.

Чем больше отличий, тем толще слой пыли. Это был мир, в котором изменения не гарантировали выживаемость.

Однажды Руммер видел блок, в котором вместо десятков жилищных ячеек, квартир с гермодверями, были одни большие казармы, с рукотворными гермодверьми. Весь пол был усеян костьми, которые рассыпались в прах под тяжестью ботинок Руммера. Чем больше помещение, тем хуже герметизация.

Для лучшей сохранности своей души рекомендуется использовать консервную банку.

Ноги гудели от ходьбы. Руммер злился на себя, злился на фильтры, злился на стены. Одним ошибочным решением он потратил треть фильтра впустую, сжёг калории. Да и пить скоро захочется.

Он прошёлся вдоль коридора, заглядывая в ячейки. Ему скоро повезло, он нашёл в одной из них целое кресло, пусть и продавленное неизвестно кем и незнамо когда. Руммер сел в него, подняв пыль, закашлялся, откинулся и закрыл глаза. Нужно было передохнуть.

Сидя в кресле и глядя в потолок, Руммер незаметно задремал. Ему снилось, как он проваливается сквозь пол и летит, летит в бесконечность, а бетон и сталь рушатся вслед за ним. Огромный бесконечно нарастающий ком несётся вниз, ломая этаж за этажом, увлекая за собой ещё больше стали, ещё больше бетона. И не будет этому конца, как не будет конца и этажам, потому что нет конца, а есть только начало.

Его разбудил шорох. Руммер было дёрнулся, но почувствовал, что привязан к креслу.

— Не вини себя, — голос раздался прямо над ухом. Это был старческий голос, сухой, пыльный. — Я только закончил привязывать. Проснись ты на минуту раньше…

Руммер повернул голову, пытаясь разглядеть незнакомца.

Это действительно был старик. Руммер смог разглядеть его морщинистое лицо, потому что на бедре старика болтался химсвет. Это плохой знак, раз незнакомец показывает ему своё лицо. Значит, не считает, что ему смогут отомстить.

— Кто ты и что тебе нужно? — спросил Руммер. Он давно не слышал свой голос.

— Я тот, кто тебя поймал, — ответил старик.

— И зачем ты меня поймал? — задал вопрос Руммер. Старик казался слегка… ненормальным.

— Я скормлю тебя грибам, — сказал старик.

— И как тебе не стыдно, — укоризненно сказал Руммер. — подкрадываешься, слово крысина в темноте. Разве так помогают заблудившимся?

Старик никак не отреагировал, разве что пошёл к рюкзаку Руммера и принялся в нём копаться. Теперь он сидел спиной, словно какой-нибудь дурак. Руммеру стал жаль его. Он знал таких людей. Наверно, тут жило какое-то племя изгнанников или выживых, что одно и то же по своей сути. Странно, что Руммеру до сих пор не попались их следы. При неработающей канализации запах мочи и экскрементов должен был разойтись на десятки этажей.

— Поговори со мной, — сказал Руммер дружелюбно.

— О чём это? — старик вытащил из рюкзака флягу, с любопытством поболтал.

— Ну, начни со своего имени, — предложил Руммер. Он напряг руку, чтобы проверить, насколько сильно затянуты верёвки и остался доволен результатом. — Расскажи, что это за место и как ты сюда попал.

— Я никак сюда не попадал. Я здесь был с самого начала, — проворчал старик.

Он открутил крышку на фляге и понюхал содержимое. Лицо его исказилось от отвращения и фляжка полетела в стену. Химсвет на лямке плаща на секунду осветил его лицо и Руммер поморщился. Старик был тяжело болен. Все его лицо было покрыто язвами и нарывами.

— Зачем тебе эта дрянь, а? Зачем ты её принёс? — старик был в бешенстве. — Это спирт!

— Ты мог бы им воспользоваться, — холодно предложил Руммер. — Протереть своё лицо, например.

— Тебя кто-то прислал… — теперь старик стоял прямо напротив Руммера, тыча грязным пальцем в его сторону. — Ты ведь не с миром пришёл. Ты пришёл сжечь нас. Ты думаешь, что мы плесень на ваших обоях, что мы ржавчина на ваших гермодверях.

— Успокойся, — сказал Руммер. Звучало это как приказ. — Я заблудился и попал сюда случайно. Я не желаю тебе зла, но причиню его, если ты меня не развяжешь.

Сказав это, Руммер выдохнул, вжался в кресло. Если этот больной безумец бросится на него, то нужно будет просто соскользнуть вниз, чтобы освободить руки. Большего не требовалось.

Старик не торопился нападать. Он просто стоял, тяжело дыша, сверля тяжёлым взглядом пленника. Он не боялся, Руммера, это сразу бросалось в глаза.

— Меня зовут Бураном, — наконец сказал старик. — И я цвету здесь уже много лет, гораздо больше, чем ты думаешь. Мы никого не трогали, чтобы нас сжигали или…

— Или что?

— Или вот это, — Буран бросил взгляд в сторону фляжки. Пятно на полу быстро высыхало. — Зачем ты носишь её собой?

— Для дезинфекции ран, — ответил Руммер. — Есть и вторая, с водой. И они обе — мои. Не твои. Развяжи меня и я уйду.

— Нет, — покачал головой Буран. — Это уже не я решу. Я тебя поймал, но отпустит тебя Дядя Блидер. Он тут главный.

— Тогда веди меня к нему, — сказал Руммер.

— Хорошо.

Старик обошёл кресло сзади, наклонился, чтобы развязать узлы. Он провозился с ними целую минуту, прежде чем Руммер смог встать.

Первым делом он пошёл к рюкзаку, совершенно не обращая внимания на Бурана. Нужно было обработать оставшимся спиртом всё, до чего касался заразный. Буран стоял неподвижно, пока Руммер протирал тряпкой лямки рюкзака. Он не шелохнулся, даже когда Руммер закончил и закинул рюкзак на плечи.

— Я готов, — сказал Руммер.

— Тогда пойдём, — кивнул Буран.

— Ты же понимаешь, что я могу зарезать тебя прямо здесь? — спросил Руммер. — И что я имею на это полное право? Ты подло связал меня, рылся в моих вещах. Хотел скормить меня кому-то.

— Грибам, — подсказал Буран.

— Да, именно им, — сказал Руммер. — Правда, я не уверен, что у грибов есть рты, но раз ты…

— Ты не убьёшь меня, — перебил его Буран. — Смотри.

Он взялся за края грязной кофты и потянул наверх, обнажая дряблый живот.

Там, где не было язв, там росли споры. Они опоясывали Бурана вокруг, а потом, по всей видимости, уходили куда-то на спину. Кожа шла пузырями, полупрозрачными и белёсыми, кое-где виднелись нитевидные прожилки синего цвета. Руммер, повидавший в своей жизни всякого, почувствовал, как по его рукам бегут мурашки.

— Если ты захочешь мне что-то сделать, — заговорил старик злым голосом. — то я лопну. Ты, конечно, можешь задержать дыхание, но в глаза я всё равно попаду. И тогда твои глаза станут моим домом. Нападай. Давай.

— Твоя взяла, старик, — Руммер примирительно поднял руки. — Ты победил.

— Пошли.

Руммер надел респиратор.

Чем дальше Буран вёл Руммера, тем меньше оставалось шансов на побег. Старик предусмотрительно шёл позади, и, хотя можно было побежать вперёд, скрыться за поворотом, Руммер предпочёл не дёргаться. Всё равно он не знал, куда идти, чтобы выбраться из плесневелого блока. Руммер надеялся договориться с племенем прокажённых. Всегда можно было договориться.

Хотя, справедливости ради, ему никогда не попадались такие уроды, как старик. Конечно, Руммеру доводилось видеть тех, кого поглотил, переварил и выплюнул обратно самосбор (и эти бедняги выглядели куда хуже Бурана), но он никогда не видел, чтобы при таких повреждениях человек продолжал жить. Да что там жить, старик сохранял способность мыслить, и это было поразительнее всего. Это было похоже на симбиоз. Это было противоестественно.

Впрочем, может дело было и не в самосборе, может, это был новый вид паразита, который сохраняет некоторые функции хозяина, а взамен высасывает из него все соки. В любом случае за всю свою долгую жизнь Руммер никогда не видел ничего подобного.

Он шёл впереди, слушая команды старика. Влево, вправо, влево, два пролёта вниз, направо, в жилищную ячейку, в дырку в полу, вперёд… Руммер старался запомнить дорогу, понимая, что старик ведёт их мимо больших спор, которые, по всей видимости, были опасны даже для того, кто сам был грибом.

— Я хочу пить, — сказал Руммер. — Давай передохнём.

— Осталось уже немного, — ответил Буран, подходя ближе. — Задерживаться не будем. Грибы всегда голодны, смотри, как дрожат.

Руммер посмотрел туда, куда указывал старик. Плесень, что росла прямо под потолком, мелко пульсировала, подёргивалась, совсем незаметно, но всё же.

— Как такое возможно? — спросил он Бурана, но тот лишь развёл руками.

— Давно уже так. Я мало знаю. Дядя Блидер знает больше, он и будет с тобой разговаривать. А мне спасибо скажет, потому что я полезный. Ведь я поймал тебя.

— До сих пор не могу понять, как я тебя не услышал, — признался Руммер.

Буран захихикал. Ему явно было приятно.

— Я сидел в шкафу. Пил соки. Я сидел там очень долго смен, прежде чем смог врасти в него достаточно, до самой его влаги, а ты пришёл и увалился на моё кресло.

— Что значит смог врасти? — спросил Руммер. — Как это?

— О, ты увидишь, ты поймёшь, — Буран улыбнулся. — Когда ты увидишь Дядю Блидера, ты всё сразу поймёшь.

— А вас там много таких? — полюбопытствовал Руммер.

— Жителей-то? Много, — ответил Буран.

Теперь их путь был освещён лампами накаливания. Видимо, отсюда и начиналась жилая часть блока, хотя плесени тут было даже больше, чем там, где пролегал их путь до этого. Кое-где он видел обставленные ячейки, с мебелью, за которой ухаживали. Вот только целых гермодверей было всего ничего и это казалось Руммеру подозрительным.

Проёмы были в плесени, но не в той, которую можно соскоблить ножом, а плотной, даже жёсткой на вид, словно краска. Если бы не пушок, что облеплял такие участки, то спутать было бы очень легко.

Под потолком, там, где висели кабельные коробки, Руммер видел трубки телесного и красного цвета, лежащие прямо посреди обычных проводов, какими запитываются блоки. Казалось, они едва заметно подрагивают, пульсируют, как вены, по котором сердце гоняет кровь. Буран, заметив удивлённое лицо Руммера, заулыбался, закивал.

— Да, да, да, — протараторил он. — Живое, дышащее. Это нервы. У нас есть нервы, потому что мы тоже люди.

— А что ещё у вас есть? — спросил Руммер, жалея, что не имеет под рукой огнемёта.

Он ожидал, что встретит прокажённых и больных людей, что ютятся в убогих ячейках, питаются друг другом и беспорядочно совокупляются, производя на свет уродов, но то, что он видел, всё это, и свет, и провода, мебель, ухоженные коридоры, пусть и с агрессивной флорой на стенах, всё это шло вразрез с его представлениями. Нужно было убить старика сразу и уйти из этого места, а теперь было уже поздно.

Теперь Руммеру было интересно.

— У нас есть всё, что нужно, — довольно сказал Буран. — Лёгкие, кишки. Есть мозг. Есть глаза, есть рот…

— И как выглядит этот рот? — поинтересовался Руммер.

Буран помрачнел. Было видно, что он не хочет отвечать, поэтому Руммер махнул рукой, мол, и не нужно.

Они все шли и шли по коридору не сворачивая. Кое-где были выдолблены проходы, прямо в опорных стенах, но Руммер видел усиливающие балки, умело вмонтированные, но ржавые. Всё стальное в этом блоке было создано задолго до того, как здесь разошёлся мицелий. Это значило, что всё тут сделано по типовой схеме, которую Руммер хорошо знал. Конечно, саму концепцию блока могли как угодно менять, благо модульное строительство никто не отменял, но основные элементы, присущие каждому жилому массиву, можно было ожидать на своих местах.

Сталекалительные, склады, служебные помещения, всё это было в любом блоке, но больше всего Руммера интересовали водонапорные насосы, возле которых обычно располагались казармы ликвидационной службы. Где ликвидаторы, там и фильтры для его респиратора.

Чем больше фильтров, тем больше шансов пройти сквозь блок без тяжёлых последствий. А идти надо было.

Первых людей Руммер увидел издалека, поэтому смог сдержаться и не вскрикнул.

Из людей росли грибы. Буквально отовсюду, разве что лица оставались более или менее чистыми, но всё же. Руки, ноги, шея, затылок, уши, всё было покрыто грибами разных размеров и цветов. Они блестели на свету и Руммер инстинктивно подался назад, упираясь в старика.

— Ну чего ты? — спросил старик. — Людей не видал никогда?

Люди пошли к ним навстречу и Руммер, вздохнув, постарался принять самый доброжелательный вид.

— Эй, а ты чего сюда пришёл? Сказано было, не суйся сюда больше, — мужчина, который шёл впереди, остановился в паре шагов от гостей. — А это кто?

— Моя добыча. Я поймал, — оскалился Буран. Он положил руку на плечо Руммеру. — Я иду к дяде Блидеру. Или не пустишь?

Незнакомец внимательно смотрел на Руммера.

— Ты торговец? — спросил он с сомнением в голосе.

— Нет, — покачал головой Руммер. — Я простой путешественник, который заблудился.

— Ладно, веди его к Блидеру, — обратился к Бурану мужчина. — А потом убирайся прочь. Сам знаешь, что тебе запрещено заходить на жилую территорию.

Буран толкнул Руммера в плечо и они вновь пошли. Руммер искоса поглядел на двоих, что разошлись в стороны, открывая им путь. Оружия в их руках он не заметил, но не было похоже, что они особенно переживали на этот счёт. Во всяком случае, страха на их грязных пористых лицах не было.

— Почему тебя выгнали? — спросил Руммер старика.

— Потому что я всегда голоден, — ответил Буран. — Мне нужно много еды.

— Значит, из-за воровства…

Удар последовал незамедлительно. Старик бил прямо в спину, кулаком, не метясь в конкретное место. Руммера бросило вперёд и он, не удержав равновесия, упал на колено.

В этом ударе было столько силы, что Руммер пресёк желание вскочить и выбить всю дурь из Бурана. Старик был явно крепче, чем казался, ведь опрокинуть взрослого мужчину обычным тычком было очень сложно. Это в корне меняло дело.

Начались жилые помещения, про которые говорили те двое. Теперь люди встречались на каждом шагу, все как на подбор, с большими уродливыми наростами, с плесенью и корочками. Сухие снаружи и мокрые внутри, как шляпка гриба, эти люди вызывали омерзение, но всё же оставались похожими на Руммера. Среди них не было совсем уж явных уродов или мутантов, какие остаются после самосбора, но все же они знаменовали собой торжество болезни. Торжество плесени над всем, на чём можно произрастать.

Были и дети. Он видел девочку с грибным ухом и ногой, которая напоминала ножку от большого ржавогриба. Она пробежала мимо него, смеясь и не сгибая изменившуюся конечность. Руммер понял, что у неё в ноге не было суставов.

Все эти люди не обращали особенного внимания на Руммера, больше пялясь на старика. Они были удивлены его присутствием больше, чем чистым лицом Руммера. Буран гордо шёл, задрав подбородок. Ему нравилось это внимание.

Вдоль потолка тянулись сухие трубки из странного материала. Будь у Руммера возможность, он бы проверил свои догадки касанием, но лишний раз провоцировать старика не хотелось. Трубки эти теперь увеличивались в размерах и заходили во все помещения, ответвляясь от центрального канала и причудливо изгибаясь. Если бы Руммера когда-нибудь попросили описать этот плесневелый блок в красках, он бы ответил, что этот блок пророс насквозь. Люди бы поняли.

В конце коридора их ждала тупиковая ячейка, откуда и начиналась вся эта биотрасса. Руммер вопросительно посмотрел на старика.

— Да. Сюда.

Тот, о ком говорил Буран, висел на стене. Вернее, его половина. Вся стена была покрыта тем, что в НИИшных застенках называют биоматериалом и возят в специальных контейнерах в сопровождении ликвидационной службы. Из этой биомассы, пульсирующей и склизкой, торчала рука и голова, покрытая жиденькими слипшимися волосами. Перед этой живой плотью стоял письменный стол, заваленный папками и бумагой.

Рука Руммера потянулась к поясу, сама собой. Когда-то давно там висел гравижернов, который приводился в рабочее положение переключением тумблера, но сейчас было пусто, а привычки остались.

— Дядя Блидер! — радостно закричал старик и замахал руками. — Это я!

Биомасса зашевелилась, заворочалась и Руммер приготовился услышать какой-нибудь гортанный звук или хлюп, который ознаменует начало конца, но вместо этого он услышал обычный мужской голос.

— Ну что же ты, Аркадий Буранович, творишь, сказано было же, проштрафился. А это кто с тобой? — Дядя Блидер вытянул голову из стены.

И она вытянулась так, что Руммер уже во второй раз подался назад. Прикреплённая к длинной трубке, обтянутой кожей, она вылезла вперёд на целый метр.

— Я поймал, — торжественно сказал Буран. — Шарился по блоку. Я ведь молодец?

— Как вас зовут, молодой человек? — спросил дядя Блидер, глядя на пленника внимательными карими глазами. — Вы не похожи на местного.

— Меня зовут Руммер, — сглотнув слюну ответил Руммер. — Я простой путник, я заблудился и случайно попал на вашу территорию.

— Давно у нас такого не происходило, — ответил дядя Блидер. — Путников мы не видели уже много циклов. А вот разведчики иногда заходят. Вы, господин Руммер, случайно не разведчик?

— Нет, — ответил Руммер честно.

— Пусть будет по-вашему, — дядя Блидер повёл головой по широкой дуге, осматривая Руммера сбоку. — У вас, знаете ли, не совсем обычное положение. Да вы и сами все видите. Приходится быть осторожным. Недоверчивым.

— Я бы хотел сменить фильтры и пополнить запасы, — сказал Руммер прямо. — Мне нужно идти дальше, задерживаться надолго я не могу.

— Понимаю, — кивнул дядя Блидер. — Мы что-нибудь обязательно придумаем. Может, вы хотите есть? Или пить? Аркадий Буранович, не сочтите за труд, позовите Алёшеньку.

— Можно я останусь? — спросил Буран и весь как-то сжался, словно ребёнок. Голос его был жалобный. — Пожалуйста.

Дядя Блидер нахмурился, подвёл голову к старику.

— Я всегда вам говорил, Аркадий Буранович, что это зависит только от вас. Своё поведение нужно уметь контролировать, а голод — сдерживать. Человек становится дикарём в тот момент, когда забывает о товарище и думает лишь о брюхе. Правильно ведь я говорю?

Руммер, сообразивший, что вопрос задавался ему, закивал.

— Я больше не буду. Я же привёл пленника, не съел его. Ну пожалуйста, — старик беспокойно ёрзал.

— Ну, всяк имеет право на второй шанс, — вздохнул ТЕЛОМ дядя Блидер. От этого вздоха Руммер похолодел. — Мы поступим так.

Быстрым движением голова втянулась назад. Вместо неё на свет Чернобожий, а именно он, судя по всему, и светил этому болезненному месту, вытянулась рука и взяла со стола бумагу.

— У меня через двадцать минут совещание… — сказал дядя Блидер, внимательно разглядывая бумагу. — Я должен быть в Cердечном отделе, у нас там опять инженеры жалуются… Я буду вынужден вас покинуть, но… Аркадий Буранович, проводите господина Руммера куда-нибудь на жилой, где можно включить вентиляцию. Тогда можно будет дышать чистым воздухом. Да, у нас есть и такой.

— Спасибо большое, — сказал Руммер. Ситуация была такой абсурдной, что он не знал, как реагировать. Ком плоти с вытягивающейся головой предлагает ему комнату для отдыха. — Я сожалею, что потревожил и обещаю уйти сразу, как только проверю фильтры.

— Нет, спешить не нужно, — дядя Блидер посмотрел на него поверх бумажки. — Вы не поймите меня неправильно, господин Руммер, я совершенно не угрожаю, гм, вашему графику и вряд ли буду задерживать вас дольше положенного… Мне нужно побеседовать с вами. В конце концов, вы всё равно не в том положении, чтобы отказываться. Отдохните и приходите снова. Вас пригласят.

Дядя Блидер опустил бумаги на стол и начал втягиваться в стену. Это было сродни тому, как рождается ребёнок, только наоборот. С хлюпаньем и чавканьем, голова скрылась в плоти.

— Я знаю, что ты думаешь, — сказал Буран, переминаясь с ноги на ногу.

— Да? — спросил бесцветным голосом Руммер. — И что же?

— Что мы все уроды, — злобно произнёс Буран.

— Я не… — заговорил Руммер, но осёкся. Именно так он и думал.

Старик вышел из комнаты.

Руммер ещё раз бросил взгляд на стену плоти, а потом, скрывая отвращение, пошёл вслед за Бураном.