Саморазрушение

Глава 1

САМОРАЗРУШЕНИЕ

1 сентября

Та, кто явилась причиной кровавой трагедии, разыгравшейся спустя восемь с половиной месяцев, сидела за предпоследней партой левого ряда.

Он увидел ее не сразу. Когда он повернул голову в ее сторону, он находился в классе не менее четверти часа. Эффект получился тем сильнее, что ему казалось, он уже рассмотрел всех, сидевших в этом кабинете. Позже этот момент превратится в памяти в болезненный ностальгически-сладкий миг.

Большие, с длинными ресницами глаза, в зависимости от яркости дня серые или голубые. Скуластое лицо. Изящные удлиненные кисти, сплетенные у самого подбородка. Ямочка на левой щеке, существовавшая вне зависимости, улыбалась хозяйка или нет. И волосы. Длинные, пышные, вьющиеся.

Она сидела в ближнем к окнам ряду, и яркий свет на миг создал ореол вокруг ее головы. Волосы крашеные, но блондинкой она казалась естественной.

Он замер, испытал настоящий шок, но этого, похоже, никто не заметил.

Здесь он был гостем. Он пришел на школьную линейку к новым знакомым, с кем провел август в спортивном летнем лагере. Тех из его школы, кто пожелал туда ехать, сгруппировали с учениками другой школы. Большинство из которых он не знал. Теперь у него появились новые друзья.

Они возвратились в город вечером двадцать восьмого августа, и у них оказалось еще три дня каникул. Для него, будущего выпускника, это были последние каникулы. Все три дня он совершал обход новых приятелей, большинство из них жили в частном секторе, в своих домах. Позже он поражался, что даже не подозревал о существовании этой девушки. Не подозревал, когда уже шел в ее школу после линейки в своей школе. Вышло так, что по всем десяти школам города линейки были в девять часов утра, и только в ее школе – в десять.

В первый день не было уроков, он предназначался для встречи с одноклассниками и учителями, получения учебников, утряски различных формальностей. Для «возвращения в прежнюю реальность», отдалившуюся за дни школьных каникул. И парень, конечно же, улизнул от всего этого. Почему бы ни побывать за один раз сразу на двух линейках?

Он нашел класс, откуда была основная часть новых приятелей, после чего вместе с ними плавно переместился в кабинет их классного учителя. Они все на год младше его, им учиться еще два года. Его приняли за нового ученика, учитель даже записал его фамилию в классный журнал. Предварительно выслушав ровные, спокойные объяснения, из какого города прибыл этот самый новый ученик. Те, кто понимал, что это всего лишь маленькое шоу, давились от смеха. Другие, кто не ездил в летний лагерь, не понимали в чем дело.

Когда же смешки растаяли и о «новом» ученике на время забыли, он и увидел ее. Затем уже смутно понимал, о чем в классе идет речь. Его как будто оглушили.

Он хотел смотреть и смотреть на нее, но со второй парты среднего ряда он не мог постоянно оглядываться, не привлекая внимания остальных. Пришлось смириться, и он молча переваривал свои ощущения. Шок не прошел даже, когда учитель сказал, что все свободны. Ученики потянулись к выходу, она вместе с ними, но он все сидел и лишь молча провожал ее взглядом.

Будь она девушкой, проходившей мимо него по улице, быть может, он и подошел бы к ней. Наверняка подошел бы. Но она оказалась не случайной прохожей, которую рискуешь больше никогда не встретить. Он всегда сможет ее найти. И увидеть. Пожалуй, по этой причине он не решился заговорить с ней в тот день, оставил утоление жажды на потом. Как он вообще мог подойти к такой девушке?

Он даже не знал ее имени. Как не знал, что спустя какой-нибудь час эта девушка рассказывала своей подруге о том, что ей очень понравился мальчик, пришедший сегодня в их класс.

И он не мог знать, что это приятно-щемящее чувство, зародившееся внутри, является началом событий, способных привести к смерти нескольких человек.

Май

Дрожь, охватившая его тело, не прекращалась весь путь до ее дома.

Он шел, прилагая усилие, чтобы переставлять ноги. Кто-то невидимый, ополчившийся против него, как и остальной мир, повязал на ноги неосязаемую тяжесть. Ее не сбросишь, как мешочки с песком, ее можно лишь нести на себе.

Его рука не прекращала нервные, следующие одно за другим, проникновения в правый карман ветровки. Там лежал пистолет. Обычный, ничем не примечательный «Макаров».

Необычным было то, что пистолет лежал у парня, которому в марте этого года исполнилось всего семнадцать. Парня, не державшего ранее в руках оружия, не имевшего отношения к криминальным кругам, ни разу не замеченного в том, что каким-то образом нарушало закон. Парня, уже как год не участвовавшего даже в драках.

Даже сейчас он не верил, что у него в кармане оружие, хитроумная машинка, состоящая в основном из металла, с помощью которой можно просто и быстро лишить человека жизни. Не верил, пока потная ладонь в очередной раз не касалась рукояти. Он чуть вытаскивал пистолет из кармана, как будто собирался убедиться в его наличие еще визуально, и только присутствие прохожих удерживало его от этой затеи, созерцать оружие на улице средь бела дня.

Между тем прохожие встречались часто. Слишком часто для этой улицы, тянувшейся от центра города, но в этом месте облепленной лишь старыми деревянными домами. Или так лишь казалось?

У него стоял в ушах непонятный шум. Словно давление превысило все мыслимые нормы. Когда мимо кто-то проходил, ему казалось, что проносится грузовик. Ему казалось, прохожие знают о том, что у него в ветровке. Знают, но не показывают это внешне.

Его трясло, и было холодно, несмотря, что он оделся слишком тепло для сегодняшней погоды. Вряд ли это бросалось в глаза. Ветровка легкая, нараспашку. Она понадобилась ему, чтобы спрятать пистолет. В голову не пришла мысль о сумке или пакете. Когда он собирался, в голове жестоко хозяйничала настоящая сумятица. И он беспрерывно напоминал себе, что надо взять пистолет. Это самое главное. Без пистолета никак. Это – волшебная палочка, с помощью которой он откроет дверь в другой мир. Какой? Этого он не знал. Это не столь важно. Прежде всего, он избавится от прежнего мира, что погрузился во тьму и вместе с собой погрузил туда и его. Он избавится от неправильного мира, принесшего ему в последнее время столько отрицательных эмоций.

Май в самом разгаре. Запах цветущих яблонь и вишен. Кажется, деревья так и норовят вырваться из-за пыльных заборов. От их аромата может закружиться голова, но у парня, бредущего, как уставший старик, она кружилась по иной причине. Небо высокое, пронзительно-голубое. Усеяно небольшими белоснежными облачками, но они не уменьшают яркости дня. В воздухе ощущается летнее тепло. Весна, и без того теплая, уступает место лету.

Ничего этого парень не замечал. В его личной жизни давно началась зима и, похоже, не собиралась заканчиваться. Если он не приложит некоторые усилия. В частности, не проникнет в один дом и не подождет хозяйку и двух знакомых ребят. В дом, где он бывал бесчисленное количество раз. Куда в последний раз он заходил всего две недели назад и в то же время уже в прошлой жизни. Дом, каждый угол в котором ему знаком, как в собственном жилье. Дом, в каком-то смысле становившийся более родным, нежели родительская квартира. Дом, даривший ему сладкое томление, но и заставлявший испытывать острый кисловатый страх. Дом, обладавший собственным запахом. Собственной тишиной, убаюкивающей не хуже медленной композиции, включенной в плеере перед сном. Дом, вошедший в его жизнь восемь месяцев назад и постепенно ставший основой этой жизни.

Ему надо лишь в очередной раз попасть в этот дом, но сегодня отличалось от прошлых дней, как день отличается от ночи. Сегодня он не войдет следом за Кристиной, сегодня он должен войти в ее дом один. С пистолетом. Войти так, чтобы никто этого не заметил. Для человека, ни разу в жизни ничего не укравшего, не говоря о проступках более серьезных, это нелегкая задача. Тем не менее, он должен проникнуть в ее дом подобно вору, тихо и незаметно. И ждать.

Вот это, возможно, будет тяжелее. Ожидание.

Он знал примерное время, когда она вернется домой со своими гостями, и мог проникнуть в дом незадолго до ее прихода, но он не хотел рисковать, хотел уверенности, что есть запас времени. Мало ли что. Он понятия не имеет, сколько понадобится возни, чтобы проникнуть в запертый дом. Лучше подстраховаться. Потому он и шел сюда в десятом часу утра, игнорируя школу. Кроме того, что он и так достаточно погулял в этом году, несмотря на приближавшиеся выпускные экзамены, какие сейчас могут быть уроки? Сначала он должен избавиться от опухоли, растущей у него в душе. После чего можно заняться чем угодно, в том числе и учебой.

Если все получится, и он одолеет закупоренный дом без проблем, его встретит ожидание. Сидеть несколько часов в пустом доме, не имея возможности чем-либо заняться, сидеть в постоянном напряжении, все равно, что держать горячий предмет в руках. Чем дольше, тем сильнее боль, тем все более невмоготу. Он достаточно знал себя, чтобы предвидеть, какое это мучение. Ничто не помешает его собственным мыслям разъедать его плоть. Мыслям, которые и стали причиной того, что он сейчас совершал. Но выбора не было. Он сделает все с хирургической точностью, ошибок быть не должно. Ради этого он сознательно пойдет на самоистязание. В конце концов, лечение, дающее результат, всегда болезненно. Надо ждать – он подождет.

И все-таки сначала ему нужно дойти. Мелочь в сравнении с тем, что предстояло потом. Но эта мелочь с каждым шагом утверждала обратное. Его как будто что-то не пускало, воздух уплотнился, подарив ассоциации со сном, когда бежишь, но расстояние не сокращается. Он шел как в толще воды. Омерзительная дрожь дошла до той стадии, когда его трясучка стала заметна со стороны, если бы кто-то задержал на нем взгляд. В горячей пустоте, распиравшей мозг, появилась мысль повернуть обратно. Плюнуть на все, в том числе на Кристину, избавить себя от ощущений, наверное, схожих с посиделками на электрическом стуле.

Эта мысль, крохотное ничто, крепла, наливалась, увеличивалась. Как маленький камешек, катившийся вниз, она сталкивала другие, те в свою очередь катились тоже, и все это грозило превратиться в лавину, похоронившую любое мужество. Возможно, он бы не выдержал и повернул обратно, хотя, вернувшись домой, клял бы себя жуткими словами, если бы с дорогой не произошло то, что и должно было произойти. Она подошла к своему завершению. Он увидел пруд и дом Кристины на противоположном берегу.

Когда он уловил запах стоячей воды, дрожь, наконец, прекратилась. Исчезла, будто ее и не было.

Сентябрь

Наташа, сидевшая всего в метре, разговаривала по телефону. Кто-то позвонил ей, прервал их общение. И, хотя Клим не знал, кто звонит, почему-то он почувствовал, что это Кристина.

– Хочешь поговорить с ним? – спросила Наташа.

Клим Вересов услышал это, как сквозь сон. Его потормошили среди ночи, но он так и не проснулся полностью.

Наташа отвечала на какие-то вопросы насчет завтрашних уроков, изредка поглядывала на Клима. Наверное, в какой-то момент Кристина спросила одноклассницу, с кем она, и Наташа сказала, что с Климом. И поинтересовалась, не хочет ли Кристина с ним поговорить.

В доме было тепло, но парню стало зябко. Спина покрылась гусиной кожей. Сейчас он услышит ее голос. Потребуется что-то сказать. Привет, как дела? Ты к Наташе часто заходишь?

Похоже, Кристина спросила, зачем, потому что Наташа пожала плечами:

– Просто… Поболтаете.

Кристина отказалась, постеснялась или просто не захотела, и разговор снова перешел на школу. Клим перевел дыхание.

Он встречался с Наташей неделю, в гости пришел впервые. До поцелуев дело дошло уже на второй вечер, но на большее в ближайшее время рассчитывать не приходилось. Но он к этому по-настоящему не стремился. Ему чуть больше шестнадцати, ей – пятнадцать с половиной. В его теперешнем возрасте с девушками, которые нравятся, гуляют, не спят. Ему уже достаточно, что такая симпатяжка обратила на него внимание, он может целовать ее, трогать в разных местах. Да, можно сказать, они встречаются.

И вот, на тебе. Пришел к ней в гости, и тут звонит Кристина.

Они с Наташей одноклассницы. Еще одна ступень абсурда, в котором он завяз, как в болотной жиже. Три недели назад, впервые увидев Кристину, он испытал шок, настолько она ему понравилась. Но сейчас он сидит дома у ее одноклассницы, с Кристиной же лично так и не познакомился. Почему так получилось?

После первого сентября он раз семь приходил в школу, расположенную возле центрального городского рынка и окруженную частным сектором, по большей части старыми деревянными домами. Школа номер № 5 была под стать району: старая, с бордовой односкатной крышей, типичный вариант постройки шестидесятых годов. Не считая школы № 3, расположенной недалеко от железнодорожного вокзала, та школа самая старая в городе. И учеников немного. Например, всего по одному десятому и одиннадцатому классу. И шестьдесят старшеклассников не наберется.

Несмотря на частые появления, он увидел Кристину всего один раз. И то издали. Кажется, она тоже на него посмотрела, но это ничего не означало. Он не понял значение ее взгляда. Подойти он так и не решился. Было в ее лицо что-то, какой-то внутренний стержень, присущий сильным духом людям, независимо мужского они или женского пола. Возможно, это и сыграло основную роль. К такой девушке может подойти лишь самодостаточный мужчина. Клим же пока – мальчишка.

Конечно, он не мог думать о ней беспрерывно. Ощущения, вызванные первой встречей, не имея подпитки, поблекли, стали не такими яркими. Наверное, поэтому он и встретился с девушкой, откровенно обратившей на него внимание. Их представила общая знакомая, Оля, она была вместе с Климом в летнем лагере. Их класс выходил из школы, Клим только что подошел к крыльцу, пожимая руку каждому второму однокласснику Кристины. Наташа ему тоже понравилась, но сейчас, у нее дома после звонка Кристины, он осознал, что первого сентября даже не обратил на нее внимания.

Когда Наташа, попрощавшись с Кристиной, положила трубку и посмотрела на Клима, он почувствовал, как что-то изменилось. Может, лишь с его стороны, и Наташа ни при чем, но этого оказалось достаточно. Его будто развернули, резко и в наглую, в ту сторону, куда он изначально хотел отправиться.

– С кем ты говорила?

– С Кристиной, одноклассницей.

– И ты… Почему ты предлагала ей со мной поговорить? Как будто она меня знает?

Наташа улыбнулась.

– Конечно, она тебя знает. Тебя в нашем классе все знают.

Еще бы. Классный руководитель с неделю отмечал Вересова в журнале, когда кто-то ляпнул, что новый ученик заболел. Отмечал, пока правда не вылезла наружу, и учитель понял, что никакого нового ученика не было.

Впрочем, и без этого Кристина видела его. Они находились в одном классе почти целый урок!

Ему стало не по себе. Как если бы он уже встречался с Кристиной, и она застала его в гостях у своей одноклассницы. Казалось, они с ней уже пообщались и, не говоря об этом в открытую, решили, что должны встретиться. Но он поступил непорядочно.

Чувство это усиливалось. Общение с Наташей стало пробуксовывать, хотя, как ему показалось, она этого не заметила. Отлично начавшееся свидание оказалось подпорчено. Промучившись с четверть часа, Клим сказал, что ему пора. Было действительно поздновато. И топать ему домой больше получаса. Наташа жила на окраине города, возле еврейского кладбища и воинской части. Ему же идти в Центр.

Они вышли из дома, у калитки остановились на минуту. Наташа воспользовалась сумерками, обняла его, нашла своими губами его губы. Ее активность, порадовавшая его еще бы час назад, сейчас лишь усилила непонятный дискомфорт.

Когда они простились, он понял: нужно что-то изменить. Если он еще и придет к Наташе, прежнего у них уже не будет. Перед глазами, как и несколько недель назад, стояла Кристина.

Он уже засыпал, когда подумал, не лучше ли просто плыть по течению, ничего не меняя? Не будет ли у него в этом случае, как ни странно, больше спокойствия?

Глава 2

Май

Он остановился, не дойдя до пруда полсотни метров.

Дрожь, грозившая превратить его в эпилептика, ушла, несомненный плюс, но ему не помешает перевести дыхание прежде, чем он обогнет пруд и подойдет к дому Кристины. Там ему уже некогда будет настраиваться, там нужно действовать, пока он не попадет внутрь дома. Сейчас он мог позволить себе маленькую паузу. Что-то вроде посидеть перед дорогой.

Он вытер пот со лба, майка прилипла к спине, как гигантский горячий язык некой твари, которая умудрилась незаметно подкрасться. Хотелось снять ветровку, но он этого не сделал: в его глазах это казалось равносильным тому, чтобы кричать, прыгать, привлекая к себе внимание. Посмотрите, я пришел сюда, а вы не верили. Он оглянулся, убедился, что редкие прохожие не остановились вместе с ним, чтобы понаблюдать и выждать, что же он сделает дальше. До него никому нет дела. И все-таки он не избавился от ощущения, что в близлежащих домах, по большей части добротных, двухэтажных, за ним наблюдает ни одна пара глаз.

Пруд на окраине города в просторечье громко именовали Щучьим озером. Громко не потому, что водоем искусственный. Щучье озеро вытянулось в длину всего метров на сто пятьдесят, не больше. В самом широком месте, посередине, оно не превышало восьмидесяти метров. Заросшее по краям камышом, озеро оживляло вид из домов, но по чистоте воды оставляло желать лучшего. Во всяком случае, здесь почти не купались. Хотя нередко можно увидеть рыбаков. Ловили они что-нибудь или нет, Климу не было известно. Когда парень находился у Кристины, он забывал, что можно полюбоваться водоемом, пусть его частично и закрывал сарай.

Щучье озеро вытянулось с юга на север. Южной оконечностью оно упиралось в дорогу, улицу, которая и вела из центра города, именно по ней чаще всего ходил Клим к Кристине, если отправлялся из своего дома, не из Пятой школы. По другую сторону этой улицы также были дома, некоторые из них только достраивали.

Дом Кристины стоял на западном берегу озера в числе шести подобных, второй с юга. Эти дома располагались к озеру тылом, задние дворы переходили непосредственно в берег. Их фасады смотрели на шоссе, тянувшееся по окраине города. Между шоссе и домами густо росли яблони, отделяя двухэтажные строения от трассы зеленой полосой метров в сорок. Между восточным берегом и домами шла широкая неасфальтированная улица. Северной оконечностью озеро упиралось в забор, ограничивающий задний двор двухэтажного дома, самого мощного на вид из всех в районе водоема. Дом как бы закупоривал озеро с севера, хотя мимо него с одной стороны шла улица, с другой – узкий проулок, начинавшийся от самой воды.

В некотором смысле Щучье озеро по форме напоминало сам город. Также вытянувшийся вдоль реки с севера на юг, в ширину он был достаточно узким. В некоторых местах с запада на восток город можно было пересечь минут за двадцать-двадцать пять. Озеро располагалось на западной окраине города, река – была с востока.

Клим созерцал озеро несчетное количество раз, но сегодня он будто увидел его впервые. Что-то изменилось. То ли яркость цвета, то ли еще что-то. Наверное, потому, что раньше он приходил сюда по другой причине. Сейчас его привела иная цель. После непродолжительной внутренней борьбы, вызванной ощущением, что за ним наблюдают, он задержал взгляд на доме Кристины.

Двухэтажный, как и остальные пять домов на западном берегу озера, с этой позиции он частично скрыт сараем и гаражом. Казалось, он прятался, чувствуя, какая его ожидает участь. Если ситуация, на которую рассчитывал Клим, даст сбой. Конечно, этого не произойдет.

Добротный дом. Особенно для семьи из двух человек, женщины и ее дочери-старшеклассницы. Мать Кристины работала на Метизном заводе, но вдобавок торговала на рынке. Кроме того, ее муж имел неплохие деньги и, даже разведясь, помогал бывшей жене и дочери. Они начинали строиться, еще когда жили вместе. Несмотря на развод, отец Кристины закончил строительство и помог им переехать. Они жили там лишь с середины прошлого лета.

Клим вытер ладони о спортивные штаны, широкие, как у гопника, темно-синие с широкими красными лампасами. Снова нащупал пистолет. Попытался вытащить, но отдернул руку, словно коснулся раскаленного металла. Перевел дыхание, как будто совершил рывок метров на тридцать. В глазах на мгновение потемнело. Не развернуться ли в обратную сторону с тем, чтобы больше никогда уже не приближаться к этому дому? Не видеть его вообще в этой жизни?

Это была последняя возможность избежать того, куда его неуклонно несло порывами ирреального, неосязаемого ветра. Парень ею не воспользовался. В противном случае все будет зря. Нервное напряжение, ожидание сегодняшнего утра, тяжесть пистолета в кармане ветровки. Мысли о том, что все изменится после того, как он совершит задуманное. Тщетной стала бы надежда.

Спустя пять минут подросток уже обогнул озеро и миновал крайний на западном берегу дом, ближайший к улице и пока не заселенный.

Пути назад не было. Клим скользил по наклонной плоскости, и ничто уже не могло его остановить.

Октябрь

Его разбудил яркий солнечный свет. Утренняя прохлада мягко вливалась в комнату через открытую форточку. Бодрила, пыталась пробраться под одеяло.

Клим зажмурился, медленно приоткрыл глаза, потянулся. Сегодня у него занятия в УПК – учебно-производственном комбинате, – где параллельно со школой старшеклассников обучают какой-нибудь специальности. Клим учился на автослесаря. Учился, конечно, не совсем верное слово, скорее, пытался присутствовать, чтобы потом не допекали за пропуски. Вот и сегодня он решил не идти. Родители уже ушли на работу, не беспокоя его: занятия в УПК начинаются позже, чем в школе. Потому парня и разбудило солнце, в школу он вставал до восхода.

Три предыдущих дня стояла пасмурная погода, хотя дождь так и не пошел, и вот сегодня безоблачное небо, яркое до боли в глазах. Сегодня ему вдруг захотелось жить, хотя еще вчера он слушал группу «Кино» – его личное лекарство во время мрачного настроения. Сегодня он уже не будет слушать Виктора Цоя, сегодня лучше поставить что-нибудь легкое, воздушное и сладковатое. «Фэнси», например, «Радиораму» или даже «Модерн Токинг».

Проснувшись, Клим как-то естественно воспринял, что сегодня он, наконец, найдет Кристину, познакомится с ней лично и предложит встречаться. Почти две недели он избегает Наташу, терзается, не зная, когда же нечто сведет его с Кристиной. Он и в Пятую школу давно не ходил, хотя было множество возможностей. Как ему быть, там же из класса вместе выйдут Кристина и Наташа? Он не хотел бы выглядеть идиотом. Наверняка Кристина думает, что он встречается с ее одноклассницей, хотя это на самом деле уже не так.

Нужно встретить Кристину отдельно от ее класса, но он даже не знает, где она живет.

Сегодняшнее состояние ответило на все его вопросы. Как хорошо, когда солнце! Особенно осенью. Клим больше всего любил первую половину осени, если погода, конечно, была сухой. Бабье лето – последний отголосок ушедшего тепла. В конце октября, в начале ноября почти наверняка зарядят дожди, похолодает, наступит самое мерзкое время года. Но все это еще далеко. Все это отдалено сегодняшним теплым солнечным днем. После обеда наверняка придеться скинуть куртку и ходить в одной рубашке. Днем разлетаются паутинки, мягко, настойчиво цепляясь за одежду, руки, попадая на лица людей. К вечеру город наполнит едва уловимый запах дыма: во дворах жгут опавшие листья.

Сегодня все показалось невероятно простым. Все вопросы, завязавшиеся в его голове в узлы проблем, исчезли. Он пойдет к парню, рядом с которым живет одна из приятельниц Кристины, тоже одноклассница. Парень позовет соседку, и та по просьбе Клима назовет адрес Кристины. Или договорится с подругой о встрече на следующий день. Так просто. Он мог сделать это уже давно. Сейчас он даже не думал, захочет ли Кристина с ним встречаться, он просто наслаждался преддверием встречи с ней. Казалось, достаточно лишь короткой встречи.

Омрачало его состояние, если так можно сказать, только одно. Ему придется ждать минимум до часу дня. Пока одноклассники Кристины не разойдутся по домам. В школу он не пойдет. Меньше всего ему сейчас хотелось отвечать на вопросы Наташи, стоя перед ней, а не разговаривая по телефону. Как жаль, что у Кристины дома нет телефона. Это давно бы решило его проблему.

Клим побродил по городу, посидел на набережной. Сходил домой пообедать. Оделся поприличней. Решил подъехать на автобусе, вышел на остановку.

Когда, проехав три остановки, он сошел на улице Розы Люксембург и двинулся по тротуару, идущему под уклон, в глаза бросилась девушка в красной курточке и длинной черной юбке. Она также шла вперед. Высокая, тонкая, она напомнила ему Кристину. Она была ужасно похожей на нее, даже волосы той же длины и цвета. Непроизвольно он ускорил шаг, хотя спешить ему было некуда: парень, к которому он шел, и одноклассница Кристины могли еще не вернуться после учебы домой.

Еще прежде, чем девушка приостановилась, чтобы оглянуться и перейти на другую сторону улицы, у Клима сперло дыхание. Неудивительно, что эта девушка напомнила Кристину. Она ею и была. Лишь сократив расстояние метров до семи-восьми, он это понял. Когда же она оглянулась, он убедился в этом.

Если Кристина и заметила его, виду она не подала. Клим пошел следом. К счастью, не было ни машин, ни прохожих поблизости. Он поравнялся с девушкой уже на другой стороне улицы. В голове гудело. Он шел, чтобы увидеть подругу Кристины, он вообще не надеялся увидеть Кристину уже сегодня, и вот столкнулся с ней на улице. Столкнулся в том районе, где никак не ожидал ее встретить.

Несмотря на шок, он заговорил:

– Здравствуй, Кристина.

– Здравствуй, Клим, – спокойно, как давнему знакомому, ответила девушка, улыбнулась уголком губ.

Той улыбкой, что так будет ему нравиться.

Уже через четверть часа, даже не получив никаких подтверждений ее симпатии к нему, он понял, что это начало их отношений.

Май

Он нервно оглянулся, прежде чем открыть калитку. Пришла обдающая холодом мысль: что-то не так. Он никого не заметил, но потенциальные неприятности не всегда заметны. Например, мать Кристины никуда не уехала и находится дома.

Клим вошел во двор, с опаской осмотрел окна. Входная дверь находилась в веранде, пристроенной к дому справа. Здесь размещался и внутренний дворик. Непосредственно перед фасадом располагался широкий палисадник.

Как хорошо, что соседний дом не заселен. Из его окон виден двор Кристининого дома. Что Клим вообще сделал бы, окажись этот дом в заселенном узком переулке, где калитку можно лицезреть сразу из четырех-пяти соседских? Вопрос несвоевременный, бессмысленный, но в голове у него уже вырисовывался план, чтобы он делал в этом случае. Конечно же, он просочился бы через соседний задний двор.

Он подошел к веранде. Сначала он позвонит в дверь. Надо убедиться, что в доме никого нет. Если же он проберется в дом, и окажется, что там мать Кристины, все пропало. Кроме того, что можно забыть о своих планах, он еще и опозорится. Он вдавил кнопку звонка, тот находился на уровне груди слева от двери. В глубине дома прозвучала мелодичная трель. Словно какая-то птица откликнулась в одной из комнат. И еще ему почудилось, что он слышал этот звук в нескольких прошлых жизнях.

Трель растаяла, и дом снова окутала тишина, какая бывает лишь в отсутствие людей. На всякий случай Клим позвонил еще раз, выждал минуты две-три, и только потом перешел к делу.

Он обогнул веранду, вышел к тыльной стороне дома. Глянул на соседний дом, тот, что стоял слева. Забор, достаточно высокий, и два дерева – слива и вишня, в цвету – как обсыпанные искусственным снегом, вызывающе отражавшим солнечные лучи, делали задний двор Кристининого дома недоступным для глаз соседей. Случайный прохожий по другую сторону Щучьего озера также ничего бы не заметил: сарай и гараж позволяли видеть лишь крышу и окно на втором этаже. Клим остался доволен, хотя сердце, казалось бы, угомонившееся, вновь переходило в галоп.

Он потоптался, не зная с чего начать. Снова отвлекали ненужные мысли, настоящий мозговой мусор, мешавший ему и в иных ситуациях, куда менее важных. Пришла мысль, что он лишь сейчас убедился в недоступности заднего двора для соседей, хотя бывал здесь множество раз. Он мог бы узнать об этом давно, но сейчас будто попал сюда впервые.

Он подошел к заднему окну вплотную. За ним – прихожая, широкая и длинная, почти на всю длину тыльной стороны. Целая комната, она и отсоединялась от остального дома дверью. Кроме прихожей небольшую часть тыльной стороны занимала ванная комната. Ее высокое узкое окошко располагалось правее. Клим коснулся пальцами стекла, не совладал с собой, постучал в окно. Узорная белая занавеска на окне мешала рассмотреть прихожую. Конечно, ему никто не ответил. Дом пуст, Клим в этом уже убедился. Но так нелегко заставить себя действовать.

Клим повернулся к сараю, убедился, что на двери навесной замок. Он подался к гаражу. Надо ли искать что-нибудь, чем он собьет навесной замок? В зазоре между сараем и гаражом он заметил небольшой ломик, чуть длиннее полуметра. Клим потянулся к нему, подхватил. То, что надо. Ему не придется сбивать замок на сарае, нужный предмет по стечению обстоятельств сам попал ему в руки. Наверное, отец Кристины, изредка ставивший автомобиль у них, сначала закрыл сарай, после чего обнаружил, что не положил туда одну из вещей. Поленился открывать сарай снова и бросил ломик в зазор между двумя строениями.

Клим вернулся к заднему окну. Пока он шел к Щучьему озеру, он не осознавал, как именно проникнет в дом. Лучший способ – влезть через окно. Он всунул приплюснутый конец ломика в зазор в оконной раме. Надавил, пытаясь подцепить дерево, рвануть раму на себя. Стекло протестующее завибрировало, но рама не поддалась.

Клим ослабил хватку, оглянулся по сторонам, перевел дыхание и снова воспользовался ломиком, как рычагом. Стекло вновь завибрировало, отломилась щепка от дерева рамы, и это все. Рама стояла в гнезде намертво. Он помучился еще с минуту, и, тяжело отдуваясь, отступил.

Его заполнило отчаяние, черное и безысходное, совсем, как в тот день, когда Кристина сказала ему, что им надо расстаться. Отчаяние какой-то иной структуры, но такое же мощное. Никудышный из него взломщик.

Клим выронил ломик, вытер пот с лица. Здесь, между домом и сараем, вообще нет движения воздуха. Душно. Он скинул ветровку, убедился, что пистолет на месте. Положил одежду на землю, с раздражением глянул на ломик, оказавшийся бесполезным. Не попытаться ли поддеть ломом кухонное окно, его частенько держали открытым. Прошел на угол дома, выглянул.

Нет, эта боковая сторона просматривается и с улицы, и от соседей. Конечно, он знал, соседи вряд ли сейчас дома, знал, что вдоль домов почти никто никогда не ходит, и с шоссе двор практически не виден, но понимал, что рисковать нельзя. Понимал, что не сможет сосредоточиться на работе с ломом, будет ощущать затылком жгучие несуществующие взгляды. Он отказался от этой затеи, вернулся к заднему окну. Если он не может вырвать шпингалет в одном из окон, почему он сделает это с другим?

Что же ему делать? Он даже не в силах справиться с такой мелочью, как проникнуть в чужой дом. Как же он совершит остальное из задуманного? Предстоящее будет покруче. Куда покруче, нежели незаконное проникновение. Угрожать огнестрельным оружием, при этом еще что-то требуя – не шутки. Попахивает покушением на убийство.

Не идти же назад? Только ни это!

В крайнем случае, он подождет Кристину и ее кавалеров здесь, на заднем дворе, но никуда не уйдет. Выбора у него нет, хотя весь план расстроится, если он не проникнет в дом. Он должен застать их врасплох, смирно сидящими на кухне, потягивающими чай или что там они захотят сегодня. Во дворе кто-нибудь из них может сдуру закричать. Не палить же Климу в воздух на улице! Если же позволить им войти в дом, Кристина наверняка закроет дверь, и он следом за ними не проскользнет.

Нет, рискованно встречать их во дворе. Выбить стекло?

Клим увидел, как Кристина входит в прихожую, осматривается, лишний раз убеждаясь, что у нее полный порядок. Она слишком внимательная, она заметит разбитое окно, если даже убрать осколки. На ее стороне будет сквозняк, который обязательно шевельнет занавеску.

Или разбить стекло в кухне и просто не дать им туда войти?

От напряжения Клим присел на землю возле сарая, уперся спиной в его дверь. Что-то уже нашептывало, что он проиграл. Проиграл и вынужден отступить. Да, он еще посидит здесь для вида, уж на это время у него есть. Посидит, встанет и уйдет так же, как пришел. Слишком много мелких нюансов, ранее неучтенных, вылезло подобно зловещим гномам, охраняющим жилье в отсутствие роковой хозяйки. И Клим бессилен.

Взгляд скользнул по окну второго этажа. Одна рама оказалась не полностью прикрыта. Совсем немного выделялась, но и это ясно указывало, что изнутри окно не закрыто на шпингалет.

Клим застыл, недоверчиво разглядывая окно Кристининой спальни. Минут десять назад он уже смотрел туда, но не заметил столь очевидного везения. Наверное, утром Кристина спешила и, проветрив комнату, просто захлопнула половинку окна, игнорируя шпингалет.

Теперь Климу нужна только лестница.

Он встал, уставился на злополучный навесной замок. Все-таки его придется сбить. Лестница в сарае. Во всяком случае, он надеялся на это. К счастью, сарай – не дом. Вряд ли Кристина, когда приведет гостей, сначала проверит задний двор. Когда она увидит, что замок на сарае сорван, все уже закончится.

Клим размахнулся ломиком, ударил по замку. Металлический лязг вырвался со двора, как пистолетный выстрел. Он отступил, вращая головой. Сердце совершило протестующий кульбит. Снова наступила тишина, залатавшая свои дыры.

Ничего не произошло. Стоило надеяться, никаких последствий не будет.

Клим покачал головой. Ему расхотелось так шуметь. К тому же удар никак на замок не подействовал. Возможно, если вмазать по нему с полсотни раз, он и развалится, но к тому времени сюда сбегутся все, кто сейчас находился в домах вокруг Щучьего озера. Клим всунул острый конец лома под дужку замка. Лучше попытаться взломать замок, и шума почти никакого.

Он кряхтел с минуту, заныли ладони. Когда он уже начал злиться, намереваясь снова использовать лом, как кувалду, замок неожиданно вылез вместе со скобой, привинченной к двери. Клим не сразу понял, что путь свободен.

Как он и предполагал, лестница оказалась в сарае. Клим подставил ее к стене дома, суетливо поднялся к окну. Он спешил. Из окон домов на противоположной стороне озера его могут заметить. Клим потянул раму на себя. С трудом, но она поддалась. Он влез на подоконник, спрыгнул на пол. Не глядя по сторонам, сбежал вниз, открыл входную дверь. Не останавливаясь ни на секунду, снял лестницу, затащил ее обратно в сарай, приладил замок на место.

И только потом возвратился на веранду, захлопнув за собой дверь.

Теперь он был здесь, в доме, куда так стремился попасть.

Глава 3

Ноябрь

Кристина оглянулась на него.

– Проходи.

Клим робко вошел следом.

Сегодня месяц, как они встречаются, и он впервые оказался в ее доме. Он подходил сюда уже раз двадцать, но до этого дошло впервые.

Первое время они встречались где-нибудь в других местах. Возле Пятой школы, где жили подруги и знакомые Кристины. В центре города или просто на другой стороне Щучьего озера. Клим подходил к ее дому, лишь когда провожал ее. В этом случае они стояли минут десять у ее калитки, максимум полчаса, затем следовали поцелуи, и парень с девушкой прощались. Отношения у них развивались, как у большинства их сверстников.

Спустя недельки две Клим стал встречать девушку у ее дома. Еще через недельку он уже звонил в дверь, но Кристина всегда оказывалась готова к его приходу и, сказав матери, что уходит, сразу выходила к нему.

Это его устраивало. Кроме того, Кристина намекала, что в доме еще продолжается мелкий ремонт, и ей неловко приводить в этот бардак гостей. Общаться они могли, гуляя по улицам, целоваться при расставании у калитки, к большему он и не стремился. Иногда ему казалось, что достаточно просто видеть ее и слышать ее голос. Октябрь выдался теплым, и гулять по улице было приятней, нежели сидеть дома. Лишь поздно вечером подкрадывался по-настоящему осенний холод.

Когда в школах начались осенние каникулы, погода резко испортилась. Наверное, лишь одному Климу это не ухудшило настроения. Вчера, погуляв меньше часа, замочив ноги под холодным настырным дождем, Кристина предложила парню завтра посидеть у нее. Если только погода не изменится. Ее мать уже знала Клима, и ничего страшного не случится, если она, вернувшись домой, застанет его со своей дочерью.

Погода не изменилась. Если уж в ноябре заряжало ненастье, его останавливали только морозы и первый снег.

Клим миновал прихожую, выглянул через окно на задний двор, где спустя полгода ему предстояло орудовать ломом. Конечно, в его теперешней реальности этого не существовало. Из прихожей он попал в нечто среднее между холлом и нежилой проходной комнатой. Слева располагалась спальня матери Кристины, ее окно выходило во внутренний двор. Справа находилась кухня и ванная с туалетом. Прямо – двойные двери гостиной, самой большой комнаты в доме. Два ее окна, как и в спальне, смотрели во внутренний двор, другие два выходили на фасад. Через гостиную можно пройти в еще одну спальню и дальше по кругу в кухню. В дальнейшем Кристина требовала, чтобы Клим туда не входил. Комната использовалась, как временная гардеробная, и девушка стеснялась ее беспорядка. Пока в доме заканчивали внутреннюю отделку, все вещи сложили именно в этой комнате. Там оказалось только одно окно, и оно выходило на фасад.

Лестница на второй этаж находилась в холле между кухней и общей комнатой. Площадку наверху можно видеть, лишь встав у первой ступеньки. На втором этаже две спальни, одна из них – Кристины.

Девушка провела его в гостиную, усадила на диван. Включила телевизор. Они поболтали о том, о сем, и Клим спросил, куда выходит окно спальни Кристины.

– На задний двор, на озеро. Хочешь посмотреть?

Клим хотел посмотреть. Не только, чтобы полюбоваться видом из окна. Еще он рассчитывал, что они будут целоваться на кровати Кристины. Когда целуешься с девушкой лежа, это гораздо интимнее, нежели, когда стоишь. Можно сильно-сильно прижаться к ней. Вообще лечь на нее, как будто дело зашло дальше поцелуев.

Когда он поднимался следом за Кристиной, глядя на ее попку в узких спортивных штанишках, что-то вроде домашней одежды, почувствовал, как горит лицо.

В спальне Кристины оказалось скромно, но добротно. Шкаф для одежды у стены противоположной окну. Возле окна письменный стол, на нем – магнитофон, учебники и настольная лампа. Пространство между шкафом и столом занимает кровать, не двуспальная, но относительно широкая. И плакаты.

На Клима смотрели Железный Арни в черных очках и крутой кожаной куртке Терминатора, Жан-Клод Ван Дамм, обнаженный по пояс и показывающий бицепс, и Микки Рурк, не такой резвый, как его плакатные партнеры, всего лишь присевший в расслабленной позе на «Харлей», но от этого не менее эффектный, как обычно демонстрирующий свою загадочную улыбку и прищур узких глаз. Три Голливудских героя внимательно следили за шестнадцатилетним подростком, внезапно разбавившим их закрытое общество. Словно ждали, что он что-нибудь продемонстрирует, покажет, на что способен или, на худой конец, просто представится.

Кристина не заметила, как Клим немного изменился в лице, будто заметил следы пребывания другого парня. Он выглянул в окно, полюбовался озером, домами на противоположном берегу. Кристина что-то говорила, он, не думая, поддакивал. Когда уселся на кровать, его взгляд снова притянули плакаты.

Она заметила, куда обращен его взгляд. Он тоже заметил, что она заметила. Неловко пробормотал:

– Классные плакаты.

С небольшой задержкой она сказала:

– Да.

Возникла неловкая пауза. Кристина спросила:

– Ты чего?

Он пожал плечами, попытался улыбнуться, но так и не понял, вышла ли улыбка естественной.

– Ничего. Тебе из всех больше нравятся звезды кино? – это было первое, что пришло в голову.

Пришла ее очередь пожать плечами.

– Не знаю. Мне все равно. Просто повесила плакаты, какие нашлись.

Что-то непонятное, что держало его в напряжении, кажется, слегка отпустило. Совсем немного.

Кристина улыбнулась.

– Ты чем-то похож на Микки Рурка. Глазами. Такие же узкие, когда улыбаешься.

Клим с сомнением глянул на правый плакат. Мужчина, присевший на мотоцикл, как будто ждал его реакции. Клима уже сравнивали и с вокалистом группы «Депеш Мод», и с чьим-то соседом, и с первой любовью, но сегодняшнее сравнение было особенным. Вернее, особенной была ситуация.

Неожиданно для себя он с надеждой спросил:

– Кто тебе из них больше нравится?

Сказал и затаил дыхание. Он сам не понимал, почему это так важно для него. В конце концов, это всего лишь плакаты, он же встречается с сидящей рядом девушкой целый месяц. Не такой уж существенный срок, но все-таки.

– Он, – Кристина указала на Жан-Клод Ван Дамма.

Клим почувствовал неосязаемый укол, то ли ревности, то ли обиды. Она сказала, он похож на Микки Рурка, и он, конечно же, ждал, что из трех звезд Голливуда она выберет именно Рурка. Она выбрала Ван Дамма.

Клим посмотрел на его красивое лицо, на правую руку, согнутую в локте.

– Микки Рурк больше всех нравится Таньке, – Кристина улыбнулась.

Это никак его не обнадежило.

– Таньке?

Кристина назвала фамилию, но Клим ее не слушал. Наверное, одноклассница. Неожиданно он почувствовал, что девушке, с которой он встречается, нужен мужчина, не ее сверстник. Сильный, состоявшийся человек. Не только в финансовом плане. Это вдруг открылось с предельной ясностью. Понимание, жесткое и неумолимое, заставило его испытать чувство собственной неполноценности. Клим показался себе едва ли не ущербным.

Чтобы Кристина не заметила его состояние, он поднялся, шагнул к окну. И увидел свое отражение в зеркале, висевшем на стене справа от плакатов. Человек, которого Клим увидел, конечно же, не шел ни в какое сравнение ни с Ван Даммом, ни с Рурком.

Вот они бы подошли этой девушке, живущей в захолустном городке. Не потому, что она эффектна внешне, хотя и это учитывалось. В ней присутствовал некий стержень, особая стильность, не столько как у девушки, скорее это не имело отношения к полу. Она была личностью, и, естественно, рядом с ней должна находиться такая же личность. Мужчина не должен быть слабее женщины, иначе в отношениях будет перекос.

Все это промелькнуло у него неким озарением. После чего яркость стала блекнуть. Он же не собирался отказываться от Кристины по каким бы то ни было логическим соображениям, раз уж она сама хотела с ним встречаться. К черту чьи-то достижения! В конце концов, ему не так уж много лет, все еще впереди.

И все-таки настроение оказалось подпорчено. Общение превратилось во что-то вялое и бессвязное. В этот день они так и не поцеловались.

С момента их первого поцелуя такого еще не случалось.

18 мая

Где-то в доме тикали часы. Как чьи-то далекие шаги, которые не приближаются, но не удаляются. Дверь прихожей открыта, и звукам ничто не мешало.

Клим некоторое время стоял на пороге, прислушивался, смотрел сквозь окна веранды на улицу.

Он сделал первый шаг, не самый важный, но без этого невозможны дальнейшие шаги. Сейчас надо обвыкнуться с мыслью, для чего он сюда пришел. Настроиться. Времени у него достаточно, и он мог не спешить.

Он закрыл входную дверь, осмотрел пол, убедился, что никаких следов нет. Стоит сухая погода, ему это на руку. Клим выглянул на задний двор. Он вставил скобу так, что даже вблизи никто не заметит, что замок в сарае вырван. Клим прошел в холл, вспомнил, что дверь в прихожую была закрыта. Закрыл ее и почувствовал себя так, как будто его где-то заперли.

Часы продолжали монотонно, равнодушно тикать, разбавляя плотную, загустевшую тишину пустого дома. Клим не спеша обошел гостиную, обе спальни, кухню. Заглянул в ванную комнату. На веревке висели красные трусики Кристины и белая майка. Клим смотрел на них почти минуту, завороженно, будто увидел что-то необычное. Вещи, принадлежавшие девушке, занимавшей его мысли более полугода, вызвали какое-то щемящее чувство.

Он подошел, коснулся ткани подушечками пальцев. И трусики, и майка чуть влажные. Еще не высохли. Что он здесь делает? Будто устыдившись, он вышел из ванной.

Лишь теперь, взглянув на часы, он осознал, как долго ему ждать. Больше всего он не любил именно ждать. Ожидание убивает любое стремление, в этом он убеждался на собственном опыте. Ему предстоит не просто сидеть и ждать, когда Кристина явится со своими кавалерами. Он остается наедине со своими мыслями, с этим сумбуром, вращающемся в голове, как мусор, разметенный сильным ветром. Эти самые мысли подточат его решительность, из-за них возникнут вопросы, на которые он не сможет дать вразумительный ответ.

Но Клим уже находился в доме, и у него отсутствовал выбор. Правда, он мог немного отвлечься, планируя, как будет действовать, когда его уединение прервется.

Так он и поступил. Снова прошелся по комнатам, решал, где притаится, когда услышит голоса приближающихся к дому людей. Это очень важно, где он займет позицию. Гости должны находиться в доме некоторое время, прежде чем Клим покажется. Они должны обвыкнуться, расслабиться. Чем больше он даст им времени, тем сильнее будет эффект неожиданности.

Где же спрятаться? На втором этаже? Нет. Они наверняка начнут с чаепития на кухне, и, когда он спустится вниз, его шаги могут услышать. Даже если он постарается и пройдет бесшумно, все равно позиция на втором этаже ненадежная. Кристина может зайти в любую из двух комнат, оставив гостей внизу.

Спальня матери, гостиная, ванная исключались. Тогда где? Оставалась проходная комната между гостиной и кухней. Туда Кристина никого не допустит, и сама не пойдет, пока посторонние люди дома. Клим мог отступить в гостиную, если кто-то нечаянно заглянет в комнату из кухни. Дверь на кухне с рифленым стеклом, и, если кто-то приближается, его сразу видно.

Клим зашел в комнату в третий раз. Здесь стояли кровать и громоздкий шкаф. Старый и обшарпанный, наверное, матери Кристины просто жалко его выкидывать. На кровати лежали какие-то узлы, пальто, несколько курток, множество кофт и блузок. Почти все вещи принадлежали матери Кристины. В крайнем случае, можно забраться под кровать, хотя до этого лучше не доводить.

Решив с местом, Клим вернулся в холл, где на полу оставил ветровку с пистолетом. Он остановился. Показалось, что пистолет исчез. Абсурдная, ничем не подкрепленная мысль, но парень, прежде передвигавшийся вяло, заторможено, резко нагнулся. В груди болезненно шевельнулось сердце. Конечно, оружие на месте, куда ему деться?

Клим вытащил пистолет из кармана, выпрямился, поглядывая на темную сталь, блеснувшую в полумраке холла. В голове возникла пустота, и несколько секунд Клим никак не мог припомнить, что он будет делать, когда придет Кристина с двумя парнями. В какой-то прострации он уселся на пол, прислонившись спиной к стене.

Что-то начало возвращаться, вырисовывать прежние образы, и Клим вздохнул с облегчением.

Он должен вогнать в шок людей, что придут сюда. Должен заставить их испытать страх. Самый настоящий животный страх. Опустить их в глазах Кристины. Показать ей, что они всего лишь подростки, не крутые супермены. Что они ведут себя уверенно и нагло с девушками лишь в обычной обстановке. Что они простые смертные и, по крайней мере, не лучше его, Клима.

И еще он должен приготовиться к тому, что, возможно, придеться воспользоваться оружием.

Декабрь

Спор был пустяковым, но ему оказалось суждено перерасти в ссору. Ссору, имевшую определенные последствия.

Как обычно, Клим пришел к Кристине после школы. Встретил ее с последнего урока, и они вместе возвратились домой. У них было минимум два часа, пока с работы не придет Кристинина мать.

С конца осени, когда начались морозы, у парня и девушки устоялся определенный режим встреч. Свидания перенеслись с вечера на послеполуденные часы. Темнело рано, по улицам ходить стало не очень приятно, и они наслаждались обществом друг друга дома у Кристины. Как только ее мать возвращалась с работы, Клим, посидев для приличия с полчасика, уходил. Его это вполне устраивало. Получалось, каждый вечер свободен. И хотя парень это почти не использовал, чаще сидел дома, он был доволен.

Поцелуи и обжимания с каждым днем становились все более интенсивными и откровенными. Находиться рядом с Кристиной было тем приятнее, что за окном хозяйничала зима, выделявшая уют человеческого жилища, как ночь выделяет зажженный свет в доме. Иногда Кристина доставала тонкое одеяло, и они накрывались прямо в одежде.

В тот день произошло то же самое. Под одеялом Климу разрешалось немножко больше, и он этим с радостью пользовался. Его руки жадно сжимали ее небольшую упругую грудь, бедра, ягодицы. Изредка оказывались у нее между ног, но Кристина, несмотря на тяжелое дыхание, его руку убирала. Это не вызывало у него недовольства. Ему казалось, он готов идти к кульминации еще не один месяц. Для него достаточно, что он лежит с ней на одной кровати и делает все, кроме самого главного. Это заводило и его, и ее, и казалось, что больше ничего не нужно.

Спустя минут сорок непрекращающихся поцелуев ему стало жарко. Он был в вельветовых штанах и свитере, одетом на майку. Штаны он, конечно, снимать не собирался, но свитер и майку стянул, несмотря, что в доме было относительно прохладно.

Кристина с ярким румянцем на щеках, со своей всегдашней ямочкой, единственной и потому уникальной, посмотрела на него и улыбнулась. Он заметил ее улыбку и непроизвольно подыграл, напряг бицепсы и грудь.

Улыбка Кристины стала шире, в глазах появилось что-то неуловимое, свойственное тем моментам, когда она шутила или кого-то подкалывала.

– Ладно, ладно, – сказала она тоном, каким уговаривают детей, – Убедил, ты самый сильный, хорошо.

Он поднял руки, согнул их в локтях, изобразил позу культуриста «двойной бицепс спереди».

Продолжая улыбаться, она посмотрела на него более оценивающе.

– Ну, ручки ничего, более-менее.

– Ручки? Что, кроме ручек больше ничего нет? – он напрягся еще сильнее.

Она пожала плечами, улыбка оставалась вроде бы прежней.

– Грудь узковата.

Он опустил руки, пощупал грудь.

– Узковата?

Она кивнула.

Он встал с кровати, глянул в зеркало.

– Ничего она у меня не узковата, посмотри сама.

Она не ответила. Только смотрела. Он почувствовал, она просто не хочет спорить.

– Тебе что, не нравится?

– Почему? Нравится.

– Тогда чего говоришь, что у меня грудь узкая? Тебе так кажется. У меня нормальная грудь.

– Хорошо, пусть мне кажется, – в голосе слышалось недовольство.

Он натянул майку, улегся рядом, но не только не поцеловал, даже не прикоснулся к ней. Делал вид, что поправляет одежду.

– Чем ты недовольна?

Она усмехнулась.

– Это ты чем-то недоволен, не я.

Последовало продолжительное молчание. Возможно, напряжение попросту иссякло бы, как потуги средней силы ветра вызвать ураган, но Клим совершил то, о чем потом ни раз жалел. Он выбрался из-под одеяла и, поправляя одежду, сказал:

– Мне на завтра уроков много. Надо бы хоть раз нормально подготовиться. Четверть скоро заканчивается.

– Да, конечно, – Кристина на него не смотрела.

Он потоптался, надеялся, что девушка попросит его остаться, тем самым признает себя виноватой. Но Кристина ничего не сказала. Даже не проводила его до двери.

Он покинул ее дом в какой-то прострации.

Глава 4

18 мая

Он сидел на полу, прислонившись спиной и затылком к стене. Часы в гостиной продолжали свой ход. Они как будто издевались над ним – время-то остановилось. Он сидел и думал о тех, кто сегодня должен прийти в этот дом вместе с Кристиной.

Одним из них был одноклассником Клима. Второй учился в параллельном классе.

Будь эти парни старше, это меняло бы дело. Наверное, того, что уже происходило, вообще бы не случилось. Пожалуй, Клим кое-как переболел бы это и смирился. Но одногодки… Это вызывало болезненные ассоциации. Клим свирепел при мысли, что он как будто хуже тех, кто вовсе не старше его. Это казалось чудовищной несправедливостью.

Одноклассника звали Иван. Несмотря на простецкое имя, он негласный лидер их класса. Высокий, с мужской – в отличие от большинства подростков – фигурой, он выделялся еще в начальных классах. Лицо вроде бы так себе, к тому же нос великоват, но что-то в парне было. Во всяком случае, он набрал бы больше очков, подсчитай кто-нибудь количество девушек, обращавших на одноклассников внимание. То же касалось и ребят постарше, когда Иван еще не был выпускником. Именно его выделяли в первую очередь, если от малышни требовался представитель.

Все бы ничего, но Иван был циничным. Такая легкая циничность, незаметная, как паутина. Пока ты не ходишь по ненужным местам, эту паутину и не заметишь. Иван будет здоровским парнем, и останется лишь удивляться, если кто-то пожелает метнуть камень в его огород. И у учителей он в большинстве своем вызывал симпатию, хотя учился средне.

Иногда Климу казалось, что никто на самом деле не видит настоящую сущность Ивана. Не лишенный множества привлекательных черт, в основе своей этот парень относился к тем, про кого говорят, что у него своя рубашка слишком близко к телу. Просто не случалось экстремальных ситуаций, какие оголяют черты характера. Конечно, в школе достаточно случаев, когда кто-то что-то делит, но Иван – универсал, свое получит, но при этом не превратится в наглеца или, тем более, в монстра, от которого лучше держаться подальше.

Он был сильным. И он использовал эту силу. Но аккуратно, почти незаметно, используя природные дипломатические данные. Пожалуй, последнее качество делало его еще менее привлекательным. И, стоило признать, он давно являлся камнем преткновения в школьной жизни Клима.

Вместе им осталось учиться всего ничего, какой-нибудь месяц. Скоро они разошлись бы в разные стороны, чтобы разве что изредка поздороваться при встрече. Несмотря на постоянный напряг в их отношениях, за семь лет совместной учебы они ни разу не подрались. Хотя в прошлом году, в летнем лагере, оказались близки к этому. Клим забыл бы все, в конце концов, никто, в том числе Иван, ничего ему не должен. Всегда есть те, кто чем-то не устраивает, и это эпизодически напрягает. Сам Клим не идеален, и, наверное, изредка был виноватым и он.

Клим оставил бы все в прошлом, если бы Ивана не угораздило близко познакомиться с Кристиной.

Сначала у Ивана начались какие-то шуры-муры с Наташей, одноклассницей Кристины. Тоже, можно сказать, с бывшей девушкой Клима. В начале весны, когда среди школ города проходил чемпионат по гандболу, Наташа со своей подругой Олей приходила почти на каждую игру школы № 2. Клим, стоявший в воротах, видел, какими глазами Наташа смотрела на Ивана. На это у Клима хватало времени, когда его команда атаковала. Взгляд не просто относился к тем, какие направляют на понравившегося парня. Во взгляде было обожание. Притом, что Иван играл посредственно. Он просто был мощным, и его боялись. Техники же никакой. И чем он их всех так привлекал?

Наташа для Клима ничего не значила, хотя ему эти взгляды не доставили удовольствия. Кристину он уже не мог игнорировать, это оказалось выше его сил. И где она сблизилась с Иваном?

Кристина жила обособленно от своих одноклассников, у нее было несколько взрослых подруг, и она не часто общалась с теми, с кем училась. Иван же в школу № 5 практически не ходил. И все-таки где-то он Кристину увидел. Причем он не бросился на нее со всем своим пылом. Он как будто знал, что для некоторых девушек поначалу лучше отстраненность, вежливый интерес, некоторая самодостаточность, свойственная уверенным в себе, пресыщенным мужчинам. Кроме того, Иван в одиночку не ходил. С ним всегда находился минимум один прихвостень, некий знак того, что Иван пришел не на свидание, это всего лишь общение друзей. Он будто сомневался, как быть с девушкой, и для начала выяснял ее отношение к нему.

Те несколько раз, когда Клим замечал Ивана, беседовавшего возле школы с Кристиной, с ними находился один из самых закадычных дружков Ивана из параллельного класса. Его звали Сергей, но насколько Клим помнил, к нему обращались не иначе, как Рома. Производная от его фамилии – Ромащенко. Довольно сильный в сравнении с другими шестерками Ивана, Рома представлялся Климу, как самый настоящий подонок. Вытянутое лицо, уродливое, несмотря на большие с длинными ресницами глаза, постоянно слюнявые губы, громоздкая голова, неправильной формы череп. Рома являлся наказанием и для учителей, и для одноклассников. Наглый, без колебаний использующий силу с теми, кто слабее его. Готовый пойти на любую подлость, несмотря на последствия, если только от этого будет хоть какая-то польза. Казалось, в его мире вообще не было таких понятий, как благодарность, совесть, страх наказания.

Неудивительно, что в старших классах он близко сошелся с Иваном. С тем, кто единственный из всей их параллели сильнее его. С таким полезно быть в приятельских отношениях. Рома также пришелся Ивану кстати. Его можно использовать, как таран, когда самому не хочется выглядеть откровенно наглым. С Ромой и свое получишь, и в глазах других останешься справедливым парнем.

Эти двое парней сегодня и должны прийти вместе с Кристиной.

Клим отчетливо видел их лица, будто парни уже стояли перед ним здесь, в этом доме. И они, казалось, тоже смотрели на него, начиная ухмыляться. В какой-то момент ему захотелось закричать Кристине, что она им не нужна. Во всяком случае, не так, как нужна ему.

Он не закричал. Это не имело смысла.

Кроме того, он услышал звук проезжавшего по улице автомобиля. Автомобиль остановился поблизости от дома Кристины.

Поднимаясь с пола, он все еще видел перед собой лица двух новых друзей Кристины.

Январь

Оттепель. Его ноги, наверное, промокли. Больше часа он топчет месиво таящего снега. Он пройдет мимо ее дома и сразу вернется к себе.

Это вошло в некую привычку. Сделать кружок по частному сектору, чтобы пройти рядом с домом Кристины. Пройти вплотную, пытаясь заглянуть в окна. Конечно, девушку он не увидит: на окнах задернуты шторы. И все-таки это очень близко к тому, что называется увидеть. Он знает, что она в доме, может представить, как она ходит по комнатам. Это больше, чем ничего.

С тех пор, как месяц назад он ушел отсюда, Клим видел Кристину всего один раз. Не выдержал, подошел к Пятой школе, рассчитал, когда у десятого класса закончится последний урок. И сумел ее увидеть до того, как пришлось жать руки знакомым и отвечать на банальные вопросы.

Они с ней даже взглядом встретились. Лучше бы этого не было.

Кристина прищурила глаза и отвела взгляд, даже не поздоровавшись. Никакого интереса, одно равнодушие. Девушка никак не отреагировала на эту неожиданную встречу. И Клим, который никогда не был силен в определении чужих взглядов, уловил это равнодушие. Догадался, что Кристина не вздрогнула, не испытала ностальгии, просто взглянула на него, как на любого другого знакомого, с кем со временем перестаешь здороваться при встрече.

Клим что-то кому-то говорил, но смутно понимал, о чем идет речь. Ему повезло, что те, кто пожелал узнать о его жизни, спешили и ограничились парочкой вопросов.

Клим с Кристиной расстались без выяснения отношений. Он просто вышел из ее дома. После чего не позвонил. Не позвонила и она. Конечно, ждала, что он первым позвонит, не считала себя виноватой. Но он не позвонил. Уперся без особой причины, никак не мог избавиться от обиды.

И еще он хотел выяснить, насколько ей нужен. Хотя понимал, что отсутствие звонка тоже ни о чем не говорит. Понимал, но не смог преодолеть эту подростковую глупость.

Кроме того, он уже совершил одну глупость. Расставшись с Кристиной и пытаясь убедить себя, что это даже к лучшему, он пошел к Наташе. Предложил ей встречаться снова. Зачем он это сделал, Клим до сих пор не мог понять. Наташа ему не нужна. Похоже, и он ей. Несмотря что Ивана на тот момент она еще не знала, девушка помялась-помялась и сослалась на занятость. Иными словами, послала Клима подальше. Сделала то же, что и он с ней три месяца назад.

Это не могло не дойти до Кристины. Наверняка Наташа как бы между прочим шепнула ей об этом уже на следующий день.

Так прошло время. Миновал Новый год, который Клим рассчитывал встретить с Кристиной. В итоге он сидел с родителями и соседом. После чего пришел один из друзей, они взяли бутылку шампанского и пошли бродить вокруг новогодней елки у Дома Культуры. Затем прошел и Старый Новый год. Тоже без Кристины. И в тот день Клим кружился рядом с ее домом, но ничего не предпринял. К тому моменту он уже знал, что подходить к Кристине бесполезно. Если у нее что-то и было к нему, все прошло. Он понял это лишь по одному-единственному ее взгляду.

Если он преодолеет свою гордыню, подойдет к Кристине, она холодно на него посмотрит, и он будет запинаться, пытаясь разговорить ее. И, чувствуя себя идиотом, уйдет ни с чем. Только ни это! Он не желал такого позора.

И все-таки внутри что-то ныло, бесконечно, монотонно, не ослабевая.

Клим вернулся домой. Снял обувь, поставил сушиться. Поужинал. Сидел и смотрел в стену, убеждая себя, что надо смириться с тем, что все так получилось. Жизнь на этом не закончилась. Ну, расстались они с Кристиной, что ж дальше?

Когда он лег спать, его накрыл острый приступ тоски. Из глаз потекли слезы. Нет, к Кристине все-таки надо когда-нибудь подойти, на все сто убедиться в ее нежелании быть с ним. Рано или поздно.

18 мая

Он уже прошел к окну, выходившему на улицу, выглянул, но мысленно все еще находился с Кристиной и ее двумя кавалерами.

Между тем из машины, темно-красной «семерки», остановившейся напротив дома, выбирались люди. Мужчина с женщиной и двое детей. Они смотрели на дом Кристины. Смотрели, как люди смотрят на дом, куда намереваются войти.

Клим понял это с приличной задержкой. После горячих ненавистных образов, обжигающих что-то внутри, в голове возникла суматоха. Прострация продолжалась до тех пор, пока младший из детей, мальчик, не побежал к калитке. Девочка, старше его года на три-четыре, поспешила следом.

– Подождите, – крикнул мужчина, наверное, отец. – Без нас во двор не входить. Сначала закроем машину.

В тишине, полноправной хозяйки района, голос прозвучал отчетливо до мельчайшей вибрации. Именно этот голос вернул Клима в реальность. До этого он всего лишь хотел узнать, кто из соседей Кристины вернулся домой. Машинальное действие, никак не покушавшееся на размышления Клима.

Дети подчинились, хотя начали галдеть, бегая друг за дружкой вокруг машины, где их родители, не торопясь, доставали какие-то пакеты и сумки.

Клим как будто со стороны услышал собственный вздох. Так выходит воздух из распоротой шины. Он еще не осознал, что происходит, но его тело среагировало быстрее. Чувства опередили разум, оставили его далеко позади.

Клим отступил от окна и едва не упал. Нечто пыталось его развернуть, броситься куда-нибудь вглубь дома, может, вообще покинуть дом. Клим почти поддался этому порыву, как навязанному со стороны. Лишь боязнь произвести шум вернула частичку хладнокровия.

И еще своевременная мысль, что он в безопасности: хозяев же в доме нет.

Мужчина вытащил с заднего сидения какие-то вещи, наверное, курточки детей, закрыл автомобиль. Его жена взяла две сумки, другие две подхватил мужчина.

– Так, – обратилась женщина к детям. – Открывайте калитку.

Звонкий уверенный голос. Визг детей не помешал Климу разобрать слова.

Он застыл. Уверенность в собственной недосягаемости для неожиданных визитеров еще оставалась, но что-то в происходящем не сочеталось с этой уверенностью. Клим пытался вспомнить кого-нибудь из родственников Кристины, похожих на этих людей, но в голове царила предательская суматоха. Наверное, кто-то такой был, среднего возраста, с двумя детьми. Не из этого города, иначе бы за прошедшее время Клим их увидел.

Сейчас это не имело значения. Эти люди приехали сюда, к своим родственникам, приехали не вовремя, и они вели себя так, будто не допускали и мысли, что хозяев нет дома.

На короткое мгновение у Клима даже мелькнула мысль, не ошибся ли он домом благодаря своим горячечным фантазиям? Это казалось смешным, он же находился у Кристины и знал это, но страх полоснул его, прежде чем Клим отогнал столь абсурдную мысль.

Калитка во двор распахнулась. Клим услышал удар двух ладошек мальчика, такой легкий хлопок.

– Осторожно, Тима! – прикрикнула женщина.

Мальчик с протестующим гиканьем вбежал во двор. Девочка прошмыгнула следом. За ними вошли родители.

У Клима ослабли ноги. Он хотел отступить из гостиной, зайти в спальню Кристининой матери, но получилось всего несколько жалких шажков. Он видел, как мальчик начал прыгать во дворе, подражая то ли зайцу, то ли еще кому-то. Девочка остановилась и смотрела на родителей.

Парень, наблюдавший за детьми из дома, пытался себя успокоить. Сейчас эти люди позвонят в дверь, поймут, что приехали неудачно, пусть даже и удивятся. В любом случае они не войдут в дом, и беспокоиться не о чем. Возможно, они останутся здесь, перед домом, и никуда не поедут. Так сказать, будут ждать до конца. Если так, план Клима рушится подобно хлипкому строению при первом же урагане. Что ж, непредвиденные обстоятельства. Каких-то родственников угораздило явиться не в тот день.

Почему же его раздавил страх? Не обида и злость, что все его усилия, по крайней мере, на сегодняшний день оказались напрасны, именно страх?

Мужчина и женщина прошли к веранде. Клим никак не мог понять, что в их действиях не так. Он кое-как проковылял, покинул гостиную, остановился на пороге спальни Кристининой матери. Он ждал звонка.

И почему-то не удивился, услышав бряцание связки ключей. И шорох ключа, вставляемого в замочную скважину.

Март

Он идет, как и все простые смертные, переставляя ноги, но ему кажется, он летит. Он идет к ее дому, как уже ходил несчетное количество раз, но сегодня это происходит с определенной целью: Кристина ждет его. Ничего общего с теми ностальгическими визитами в вечернем полумраке, тщетными заглядываниями в зашторенные окна, топтанием на одном месте, затягивающимся до получаса.

Земля под ногами влажная и теплая. Освободившись от снега, она дышит, как нечто живое, громадное. Снега почти нет. Лишь кое-где в глубокой тени упорно прячутся грязноватые кучки. Затаились подобно иной форме жизни, не желающей признавать собственное поражение.

И солнце. Яркое, нежное солнце. Оно как будто тоже освободилось от чего-то, что сдерживало его свет. Зима выдалась теплая, февраль пасмурным, в начале весны также было мало солнечных дней. Теперь этот нескончаемый сумрак остался позади. Ушел, как и то состояние Клима, в котором доминировала грусть, густая, как клей. Наверное, это можно назвать и депрессией, но, так или иначе, все осталось в прошлом.

В конце января он познакомился с девушкой, по глупости предложил ей встретиться. С этого и началось. Из-за этого он отдалил возможность помириться с Кристиной. Как иначе, если в свободное время ты идешь к кому-то, расходуешь на человека время, энергию?

Нельзя сказать, что Таня оказалась неподходящей парой. Клим вообще не нашел в ней каких-то отрицательных черт. Все в ней казалось хорошо. Но он по-прежнему думал о Кристине. Это стало каким-то наваждением. Наваждение подпитывало то, что у Кристины, похоже, так никого и не было. И тоску усиливало понимание, что они расстались из-за глупой ссоры. Кристина не сказала ему, что хочет с ним расстаться, он просто ушел, желая, чтобы она остановила его и попросила прощения.

Теперь он жалел об этом.

Жалел, но неосознанно продолжал бороться против собственных чувств. Временами даже мелькала мысль, что Кристина навела на него заговор. Сходила к какой-нибудь бабке и попросила это сделать. Глупость, конечно. В некотором смысле он хотел, чтобы было именно так. Скорее всего, сейчас Кристина к нему уже равнодушна.

И Клим упорно продолжал встречаться с Таней. Почти два месяца. Пока она не осознала, что он с ней всего лишь «убивает» время. И девушка предложила расстаться. Ничего удивительного, что это его по-настоящему не задело. Более того, он испытал облегчение. Словно выпустил из рук ненужную вещь, так отягощавшую его в пути. Словно тучи освободили бирюзовое небо, и он избавился от давящих ощущений.

Он освободился и уже на следующий день случайно встретил Кристину.

После долгого перерыва он снова пошел к Щучьему озеру, взглянуть на дом Кристины, пройти мимо. И столкнулся с ней. Проходил вдоль фасада, знал, что благодаря сумеркам из дома его не увидят. Кристина вышла из калитки. Мать просила ее сходить к соседке. Случайность, редкая и удивительная. Как и в том случае в октябре прошлого года, когда они с Кристиной познакомились лично.

Клим поздоровался. Слова вырвались у него быстрее, чем он их обдумал. Кристина поздоровалась с ним. Клим остановился, то ли из-за учтивости, то ли его охватило оцепенение. Остановилась и Кристина. Не менее минуты они просто стояли друг против друга и молчали. Молчали, глядя куда-то в сторону.

Климу захотелось расплакаться. Он понимал, надо использовать этот случай, заговорить, задержать Кристину, не дать ей попрощаться и уйти. И не мог выдавить ни слова. Он так долго этого ждал, так долго не хотел признаться самому себе, что она ему нужна, так долго, что теперь не мог сделать один-единственный шаг.

Помогла ему сама Кристина.

– Как дела?

Голос мягкий, доброжелательный. Никакого намека на отчуждение, ни холодности, ни равнодушия. Может, она тоже устала от одиночества?

Он что-то заговорил, какие-то несуразности, но разговор все-таки начался. Они стояли возле калитки часа полтора. Стояли и общались. Клим даже замерз немного, все-таки вечера еще холодные. Мать Кристины выглянула из дому, забеспокоилась, почему дочь так долго не возвращается от соседки. Кристина прокричала ей, что все нормально, и она разговаривает с Климом. Клим поздоровался с матерью Кристины. Женщина ответила на приветствие и предложила зайти в дом. Кристина вопросительно посмотрела на Клима. Он поколебался, но интуиция потребовала, чтобы он отказался.

– Может, завтра? Поздновато уже.

Кристина кивнула. Ей тоже понадобилась пауза. Слишком уж все резко и быстро получалось. Как человеку, еще не окрепшему от болезни, вредно сразу много ходить.

И вот они снова встречаются.

Весна набирает силу, погода улучшается. Впереди их с Кристиной ждет самая прекрасная пора года: весна, переходящая в лето. И уже с первых дней после долгого расставания Клим почувствовал, что теперь их отношения гораздо теплее. Теплее и насыщеннее.

Казалось, расставание пошло лишь на пользу.

Глава 5

18 мая, 11 – 12 часов

Позже, когда к нему возвратилось то, что с натяжкой можно назвать способностью рассуждать, он понял, что у него была возможность покинуть дом незаметно. Если бы он действовал сразу, как только нежданное семейство вознамерилось войти во двор.

Так случается чаще всего: верное решение приходит в голову, когда его уже не применить на практике. Остаются одни «если бы». Он уже ни раз убеждался в этом. И то, что так случается не только с ним, его состояние не облегчало.

Когда Клим услышал скрежет ключа в замочной скважине, его будто парализовало. Он не поверил тому, что слышал, хотя видел в окно: мужчина открывал дверь. Сначала поставил две сумки на крыльцо, отыскал нужный ключ.

Это не могло быть столь невероятно обставленной кражей, вор не берет на дело жену и двоих детей. Это были какие-то Кристинины родственники, имевшие ключ от дома. Наверное, мать Кристины, прежде чем уехать, как-то передала ключ этим людям, чтобы они не зависели от того, будет ли кто-то их хозяев или нет. Знала ли об этом Кристина? В любом случае до Клима это не дошло. Скорее всего, Кристина не знала, по крайней мере, точное время их приезда. В противном случае разве стала бы она кого-то приглашать к себе, зная, что в доме находятся родственники с двумя детьми?

Объяснялось, почему эти люди уверенно поглядывали на дом, почему сначала выгрузили вещи и закрыли машину, прежде чем войти во двор. Они просто знали, что в доме никого нет. Конечно, хозяйка уехала, и ее дочь в школе.

Правда, они все-таки ошибались. В доме находился он, Клим.

Мужчина открыл дверь на веранде. Мальчик хотел прошмыгнуть первым, но его остановила мать.

– Не лети. Дай пройти сначала отцу. И обязательно снимай обувь. Не то тетя Надя будет ругаться, когда приедет домой.

Клим не заметил, как у него вырвалось сдавленное кряхтение. Он находился в доме и уже не мог его покинуть, прежде чем родственники бывшей подруги войдут сюда. Естественно, они знают в лицо всех близких семьи Кристины, кто мог пользоваться такими привилегиями. Клим мог бы сказать, что он – парень Кристины, но что это даст? Что он тут делает в ее отсутствие? Не стоило забывать, они с Кристиной уже не встречаются.

Когда его здесь застанут, кроме краха столь вымученного плана, Клима ожидает позор. Если его вообще не посчитают за обычного вора.

Он не должен попасться этим людям!

Об этом было легче мечтать, нежели сделать. Ноги не слушались. Казалось, он угодил в трясину. Идти невозможно. У него хватило сил лишь на то, чтобы нагнуться и подобрать с пола ветровку с «Макаровым».

Кто-то из детей уже бежал через прихожую. Все происходило ирреально быстро. Секунда-другая, и откроется дверь в холл, где застыл Клим.

Он затравленно глянул на лестницу, в кухню, в гостиную. Нет, ни одно из этих мест не подходит. Есть ли вообще в этом доме место, где он останется незамеченным долгое время? Пришла нелепая мысль, что нежданные гости лишь оставят вещи и куда-нибудь поедут. Купить что-нибудь, посмотреть город.

Клим отступил в спальню Кристининой матери. По инерции отступил. Она была ближе и казалась единственным местом, куда гости заглянут в последнюю очередь. В тот момент, когда парень прикрыл дверь спальни, распахнулась дверь из прихожей. Затопали детские ножки, проворно и жадно, будто их обладатель желал пометить своим присутствием каждую пядь пола одновременно.

– Тише! – крикнула мать. – Успокойся! Это тебе не на улице.

Окрик, хоть и слабо, подействовал.

Клим прижался к стене рядом с дверью, невидяще глядя в окно во двор. Ноги стали чужими, руки дрожали. Правая кисть непроизвольно полезла в карман, пальцы нащупали рукоять пистолета. Вещь совершенно ненужная в данной ситуации.

Они меня не найдут, стучало в висках, не найдут, не найдут. Они устроятся на кухне, и я выйду отсюда. Незаметно выйду, и черт с ним, и с Кристиной, и с ее двумя ублюдками.

Голоса стали чуть менее отчетливыми: мужчина и женщина прошли на кухню. Девочка, похоже, была с ними: ее голосок перекликался с голосами родителей. Мальчика не слышно. Тоже, наверное, на кухне.

Крупная дрожь у него ослабла, когда дверная ручка медленно повернулась. Дверь в спальню открылась.

На пороге комнаты показался мальчик.

Апрель

Клим с Кристиной сидели на лавочке возле дома ее одноклассницы. Девушки дома не оказалось, и они ее ждали. Кристине нужно забрать какие-то тетради. Спешить было некуда, к тому же мать одноклассницы заверила, что дочь вот-вот вернется домой.

Кристина надела короткую юбку. Почти всегда ходила в брюках и вот соизволила порадовать его глаз. Розовая юбочка в складку, под ней – черные чулки. И великолепные ноги.

Теплый вечер. Почти на всех деревьях появились маленькие листочки.

Несмотря на тепло, на прекрасную погоду, на девичьи ноги, выставленные напоказ, Клима что-то точило. Наверное, причина тому только что состоявшийся разговор. В общем, не разговор даже, так, перекинулись парой фраз. Ничего особенно не значащих, но что-то в них Клима зацепило.

– Через пару дней Клетка открывается, – сказала Кристина.

– Ага.

Клеткой называли летнюю танцплощадку в Парке Победы. Когда наступал май, закрывалась дискотека в Доме Техники, в нескольких других местах, и молодежь по вечерам стекалась под Клетку. Так продолжалось до осени.

Кристина глянула на него.

– Ты пойдешь на открытие?

Клим тоже глянул на подругу.

– Не знаю. А что?

Кристина пожала плечами.

– Ничего, просто спросила.

Пауза. Девушка сказала:

– Там ведь на открытие всегда драки района на район.

Клим кивнул.

– Да.

В прошлом году Клим один раз заходил в Клетку, но день оказался спокойным. Так сказать, обошлось. Вообще же он не понимал смысла этих забав. Драться с кем-то только потому, что он живет на враждебном районе? Это казалось бессмыслицей. Тем более в толпе противников встречались ребята, с которыми здороваешься, как с хорошими знакомыми, в иной обстановке.

– Так ты не пойдешь? – спросила Кристина.

– Ты хочешь пойти вместе со мной?

Девушка снова пожала плечами.

– Необязательно. Вдруг тебе придется драться? Можем назад вместе пойти.

Вдруг тебе придеться драться? Это ему не понравилась. Не понравилось, как спокойно она об этом сказала. Казалось, она не против посмотреть, как он будет махать руками.

– Посмотрим… Еще время есть.

Разговор, протекавший вяло, оборвался. Они всего лишь наслаждались прекрасным вечером, и сидеть молча казалось вполне уместным. Но эти вопросы по поводу Клетки никак не вписывались в общее состояние. И они напомнили Климу случай двухнедельной давности.

Кроме них с Кристиной тогда была ее подружка Анжела. Они шли мимо девятиэтажек по улице Достоевского. Район в просторечье назывался Болото, и Клим уже не помнил, почему они там оказались. Проходили мимо очередного дома, и Клим услышал, как его окликнули с ближайшего подъезда. Там сидела группка парней. Голос, позвавший Клима, показался грубоватым и вызывающим.

Анжела вздрогнула. Клим заметил это. Еще он заметил, что один из парней – его знакомый. Именно он окликнул Клима.

– Я вас догоню, – Клим направился к парням.

Знакомый Клима был на год старше и жил на одном с ним районе. Климу он не нравился: наглый, вызывающее поведение, самомнение выше крыши. Но к Климу он претензий не предъявлял. И сейчас он как бы являлся гарантией того, что никаких неприятностей с незнакомцами не будет. Он позвал Клима, чтобы спросить, нет ли у того сигарет. Голос вышел надменным потому, что парень всегда так разговаривал.

– Я ж не курю, – и Клим поспешил за девчонками.

Нагнав их, Клим приобнял Кристину.

– Это знакомый. Просил закурить.

– А-а, – протянула Анжела.

Похоже, она думала, что к Климу хотели прицепиться местные оболтусы.

Клим шепнул Кристине на ухо:

– Не испугалась?

– Нет. Только подумала, что ты им скажешь?

Она говорила спокойно. В тот момент Клим не придал ее словам значения, но сейчас, после разговора о Клетке, он осознал, что она имела ввиду. Девушка, как и подруга решившая, что к ее парню просто цепляются, хотела видеть, как он поведет себя в такой щекотливой ситуации.

Она не беспокоилась за него, она беспокоилась, как он себя проявит.

Когда вернулась одноклассница Кристины, девушки минут десять болтали. Клим их не слушал. Перед глазами вращались кадры из «событий» в Клетке. И лица парней на подъезде, рассматривавших Клима и двух девушек. Настроение у Клима упало.

Кристина забрала тетради, и Клим пошел ее провожать. Они по-прежнему молчали. Но на этот раз Клим и не думал что-то выяснять. Он не хотел ссоры. После расставания они встречались уже месяц, и Клим понимал: теперь он хочет быть с Кристиной всегда.

18 мая, 11 – 12 часов

Клим вжался в стену. Он лишь повернул голову, чувствуя, как глаза выпучились.

Мальчик осторожно заглянул в спальню. На губах – лукавая улыбка. Наверное, ощущал себя этаким первопроходцем-разведчиком, оставившим родителей с носом. Пока они разбираются со своими сумками, он узнает, где что находится. Зачем ждать разрешения, куда интересней исследовать новое место самостоятельно.

Он был в широких темно-серых штанишках и кофте с продольными черно-желтыми полосами. Во дворе мальчик выглядел иначе: наверное, был в курточке. Сейчас он напоминал громадного шмеля, осторожно заползавшего в банку с вареньем.

Один шаг – и остановка: нужно осмотреться перед дальнейшим продвижением.

Клим задержал дыхание, у него горело лицо, в висках появилось давящее ощущение. Происходящее казалось ему растянутым до невозможности. Мальчик медленно вращал головой и как будто не видел человека в метре от себя. Ребенок по-прежнему корчил рожицу, надменно улыбался.

Затем его взгляд остановился на Климе. Их глаза встретились. Улыбка мальчика никак не изменилась.

На какое-то мгновение Климу показалось, что ребенок его не видит. Малыш все смотрел, но никак не реагировал. Не заметил, и все. Другой вопрос: почему? Сейчас он уйдет, и сотворится чудо.

Улыбка мальчика ослабла, после чего исчезла вовсе. Ее сменило выражение полной растерянности. Казалось, малыша застали за только что сломанной вещью. Клим хотел сказать, чтобы мальчик не пугался, но не вымолвил ни слова. Малыш наверняка видел его лицо, видел его глаза, и, несмотря на свой возраст, понял, что происходит что-то неправильное. Присядь Клим на кровать с книжкой в руках, поздоровайся спокойно, быть может, что-то бы и получилось.

Малыш отступил на шаг. Второй шаг – и он выпал из поля зрения подростка.

Клим закрыл глаза. Рука непроизвольно полезла в карман, как успокоительную игрушку, нашла пистолет.

Топот детских ножек. И визг. Тонкий, пронзительный визг. Казалось, кто-то визжит вне дома.

У Клима ослабли ноги, он едва не сполз по стене. Выдержал: испугался, что уже не встанет. Не выскочить ли в прихожую, пусть даже его заметят? Эти люди не знают его в лицо. В доме ничего не пропало. Они решат, что это неудавшаяся кража, и Кристина никогда не подумает на Клима.

Ничего не вышло. Он вообще не мог двигаться, не говоря о бегстве.

– Что такое? Что? – крикнула женщина.

Малыш заплакал. Кто-то из родителей подхватил ребенка.

– Там… там… – хныкал он.

– Что случилось, Тима?

Шаги к спальне, где прячется Клим. Конечно, ребенок показывал в эту сторону.

Делай что-нибудь, не стой! Только не стой, как трусливый воришка. Хоть что-нибудь.

Появилась женщина с ребенком на руках. Мальчик первым увидел Клима, и его визг поднялся на недосягаемую высоту. Женщина ахнула, отпрянула прочь.

Клим кое-как оторвался от стены, шагнул к двери.

Теперь ближе всех находился мужчина. Он отстранил жену и уже хотел сам заглянуть в комнату. Он еще не понимал, что с сыном.

– Что ты… – увидев Клима, он запнулся.

Теперь Клим рассмотрел его лицо. Широкое, властное, брови светлые, мощный лоб. Высокий, плотная фигура. Рубашка в сине-зеленую клетку, невыразительные серые брюки.

– Кто ты такой? – мужчина был шокирован.

Кажется, испуга не было, одно недоумение.

Клим что-то промямлил: звуки отказывались превращаться в слова. Мужчина стоял на прежнем месте, колебался, не знал, что делать. Не сближался с подростком, но не отступал.

– Как ты сюда попал?

– Я… я… Я к Кристине. Я…

Мальчик громко заревел. Девочка рассматривала Клима расширенными глазами, жалась к матери. Плач послужил толчком для мужчины. Он шагнул вперед, правая рука приподнялась, как будто он хотел схватить подростка.

– Так ты забрался сюда, пока…

Мужчина запнулся. И Клим не сразу понял, почему.

Оказывается, Клим держал перед собой пистолет. Ствол был направлен человеку в грудь.

11 мая

Стемнело. Клим упорно ждал Кристину. Ждал, хотя устал, проголодался.

В какой-то момент подумалось, что мать Кристины обманула его, сказав, что дочери нет дома. Просто Кристина попросила об этом, и ее мать не посчитала дурным тоном выполнить подобную просьбу дочери. Сейчас, в начале одиннадцатого часа вечера, это казалось вполне реальным. Но выбора не было, и Клим стоял перед домом своей подруги. Теперь уже бывшей подруги, если называть вещи своими именами.

Его била дрожь. Такая мелкая дрожь, как от холода. Била на протяжении вот уже двух часов. В какой-то степени он уже привык к ней.

Правильнее сказать, дрожь била его на протяжении нескольких дней. С того момента, как Кристина, глядя мимо Клима, сказала, что им надо расстаться.

Это произошло седьмого числа.

Два дня подряд он никак не мог застать Кристину, и сама она не перезванивала. Интуиция подсказала ему: что-то не так. Неспроста это, если учесть, что они встречались практически каждый день. Не сравнить с осенью, когда в среднем встречи происходили через день. И все-таки Клим не мог поверить в это без каких-либо конкретных доказательств.

У них с Кристиной все было хорошо. И он чувствовал: еще немного, и дело дойдет до постели. После чего девушка будет связана с ним не только дружбой. Он станет для нее первым мужчиной.

И вот все эти планы, сладкие и томные, полетели в бездну, как выпавшие из скрюченных пальцев неиспользованные драгоценности.

Он пришел к ней в школу. Заранее – пришлось ждать почти целый урок. Зато он ее застал. И по ее лицу сразу догадался, что его опасения, в которые он не желал верить, сбываются.

Кристина поздоровалась, они направились к ее дому, все, как обычно. Но между ними вдруг пролегла пропасть. Той улыбчивой Кристины уже не было. Осталась прежняя вежливость, и только. Он пытался ее разговорить, и она отвечала на вопросы, но односложно, как отбывала номер. Возле ее дома они остановились, но она не предложила зайти. Не простояв и минуты, сказала, что ей нужно идти. Много проблем: уборка, готовка, уроки.

– В чем дело? – спросил он. – Что-то случилось?

Он выдавил из себя эти слова. В горле появился тугой ком, захотелось разреветься.

– Ничего не случилось. Просто я спешу. Ну… пока.

Она хотела войти во двор. Хотя Клим не верил, что это произойдет, он задержал ее.

– Подожди. Я не… я не понимаю… Что с тобой?

– Все нормально, – она даже улыбнулась, и улыбка вышла естественной, непринужденной.

– Мы что, не встретимся сегодня?

Снова та же улыбка.

– Нет. Мне некогда.

– Но мы же не виделись три дня.

Она промолчала.

– Давай встретимся вечером, – прошептал он. – Погуляем.

– Не могу, – взгляд направлен мимо.

– Не можешь? Почему?

– Я не могу тебе это объяснить.

– Но почему? Что случилось, Кристина? Ты не можешь или… не хочешь?

Пауза. Ему показалось, она борется с собой.

– Не могу.

– О, Боже…

Еще немного, и он заплачет.

Девушка ждала очередной вопрос. Не дождалась и сказала:

– Мне кажется… Только ты пойми меня правильно, мне кажется, нам лучше расстаться.

Душу будто зажали меж двух плоских камней. Зажали и сдавили с чудовищной силой.

– Почему? – он не спросил, он просипел.

– Мне пора, - в голосе послышалось чуть заметное недовольство.

Она вошла во двор, и у Клима не оказалось моральных сил ее остановить. Все силы ушли на то, чтобы не разреветься. Он находился в шоке от самого факта расставания, и выяснять причины, настаивать на их выяснении казалось сейчас не самым важным.

Он оказался раздавлен. Раздавлен настолько, что прожил в шоке весь следующий день. И праздник девятого числа, День Победы, который Клим так любил, прошел для него, как обычный день.

Вчера он снова пришел в Пятую школу к последнему уроку. У него еще жила надежда, что все образуется. На Кристину нашло затмение, и все образуется. Или у нее какие-то проблемы со здоровьем, о которых она не хочет ему рассказать? Ладно, он ее поймет. Поймет и простит. Но Кристину он не застал. Оказывается, она ушла с последнего урока. Он пошел к ней домой, но никто ему не открыл.

К вечеру ему стало невмоготу, словно он чем-то заболел. Он понял, что надо поговорить с девушкой начистоту. Выяснить, в чем дело. Что заставило ее с ним расстаться? Он как будто хотел убедить ее в обратном, вернуть таким способом.

В школе ее снова не было. И Клим решил, подойти к ней домой вечером, и, если ее не будет, дождаться.

Когда время приблизилось к полуночи, и он, переминаясь с ноги на ногу, боролся со сном, не желавшим ждать, пока его тело окажется в постели, возникла уверенность, что мать Кристины все-таки солгала. Мелькнуло горячее стремление снова позвонить в дом, потребовать разговора с девушкой. Клим осадил себя, хотя лишь после заметного усилия. В доме уже наверняка спали, среди ночи женщина не позволит устраивать выяснения отношений.

Нельзя отбрасывать и возможность того, что Кристина все-таки не пришла домой. Например, осталась ночевать у какой-нибудь подруги.

Клим отправился домой. Почему она его бросила? Этот вопрос вспарывал его тело, как инородное существо, проникшее внутрь. В какой-то момент ему показалось, что он нашел некое объяснение, но это ощущение тут же погасло.

Лишь назавтра, увидев Кристину в обществе двух ненавистных ему парней, Клим осознал основную причину.

Глава 6

18 мая, 11 – 12 часов

Женщина завизжала, попятилась к кухне. Мальчик у нее на руках замер. Мужчина неверяще смотрел на предмет в руке подростка. Наверное, не понимал, как такое возможно. Он приехал с семьей к родственникам, и вот в их доме на него навели пистолет. Время мирное, небо голубое, но в него целятся из огнестрельного оружия.

Климу показалось, что он вот-вот потеряет сознание. Просто повалится или осядет на пол, потеряет связь с реальностью. Перед глазами все поплыло. Казалось, кто-то посторонний и невидимый вложил пистолет в его руку и вытянул ее из кармана. Сам Клим просто не мог этого сделать.

И все-таки он держал оружие перед собой, целился в человека. Не имевшего отношения к тому, что Клим задумывал, не имевшего ничего общего с двумя кавалерами Кристины. Как такое случилось? Непроизвольная реакция? Страх, что его поймают и опозорят на всю школу? Вернее, на две школы, если вообще не на весь город.

– Э-э… Ты… – глава семейства растерялся.

Клим хотел бросить пистолет и выбежать из дому. Сделай мужчина всего один шаг, Клим вряд ли бы выстрелил. И ему показалось, что мужчина поступил бы так, если бы не крики жены. Он был не один, и страх близких все-таки передался ему.

Он отступил. И это все решило.

Клим не выронил пистолет, не бросился прочь. Он оказался в ситуации, когда надо держать дубину поднятой, чтобы псина не смела напасть. Держать и не поворачиваться спиной.

– Не кричать, – голос у Клима вышел хриплым. – Тихо. Я – не вор. Не вор, слышите?

Вопль женщины оборвался. Вместо нее заплакал мальчик. Мужчина попятился. Он был испуган. Осознал, что происходящее не снится ему, что оно реально, и страх захлестнул его. Рука у подростка вздрагивала, казалось, он пытается держать под прицелом всех сразу. Ощущение, что он в любое мгновение выстрелит, стало доминирующим.

– Спокойно, – прошептал мужчина, медленно развел руки в стороны. – Не делай глупостей, не надо. Мы тебя не трогаем. Только опусти пистолет.

Голос его дрожал, отдельные слова получались практически невнятными, лишь присутствие жены и детей заставило мужчину говорить.

Клим чуть опустил оружие, и пистолет оказался направлен в ноги мужчины.

– Я – не вор, – бормотал парень. – Я… к Кристине. Она… Я жду ее. Двух… что придут с ней. Там… мой одноклассник, он…

Женщина прижала мальчика, но он ревел взахлеб. Мужчина оглянулся на ребенка, снова посмотрел на подростка.

– Мы… сейчас уйдем. Уйдем. Хорошо? – он чуть повернул голову к жене, но не полностью, опасался, что такое движение заставит подростка совершить глупость. – Правда, Таня? Мы же сейчас уйдем?

Он сделал шаг к прихожей, плавный, робкий шажок. И полуобернулся к жене и детям, намереваясь позвать их за собой.

До Клима дошло, что предлагает мужчина. Он осекся. Затем выкрикнул:

– Нет! Никуда не выходить!

Выкрик оборвал плач мальчика. Ребенок замер, глядя расширенными глазами на человека с пистолетом. На щеках зависли крупные, прозрачные слезы. Казалось, даже ребенок видел состояние подростка, не имевшего сил себя контролировать. Подобно взрослым он притаился, сжался, боясь вызвать гнев вооруженного.

– Оставайтесь здесь! – голос Клима дрожал. – Вам… нельзя уходить! Я… вас не пускаю.

Ему было тяжело говорить, язык едва ворочался, как если бы Клим оказался вдребезги пьян. Но его поняли. Возможно, угадывали окончания слов, а не разбирали на слух. Страх оказался серьезным помощником.

Отец семейства поднял руки вверх, шагнул к кухне.

– Хорошо… Мы останемся. Пойдем наверх, подождем там. Посидим на втором этаже.

Он приобнял девочку, без спешки подталкивая ее к лестнице. Обратился к жене:

– Таня, пошли наверх.

Его жена, похоже, не слышала. Она попятилась в кухню. Глаза у нее расширились.

– Таня!

Он говорил негромко и поглядывал на подростка. У того рука по-прежнему ходила ходуном.

Девочка шагнула на лестницу. Она держалась лучше родителей и брата. Наверное, не понимала, что пистолет может выстрелить. Или безоговорочно верила, что с родителями ей ничего не грозит.

– Нет! – крикнул Клим. – Не туда! Туда… нельзя.

Мужчина замер. Девочка остановилась. Женщина с ребенком на руках замерла в дверном проеме кухни.

– Вам нельзя… мне мешать. Я… должен дождаться Кристину. Только не предупреждайте ее. Я дождусь ее, и… отпущу вас. Отпущу, обещаю. Только сидите тихо. Я вам ничего не сделаю.

Мужчина осторожно указал на кухню.

– Мы побудем там.

– Нет!

Мужчина развел руками.

– Куда же нам? Не в погреб же лезть.

– Да, в погреб! – Клим сразу ухватился за эту идею. – Лезьте в погреб!

Мужчина неверяще глянул на него.

– С нами же дети. Я не…

– Лезьте, я сказал!

То, что с трудом укладывалось в понятие контроль над собой, почти иссякло. По лицу Клима тек пот, ноги будто обложили льдом. Руки отказывали, словно он держал не пистолет, а громадный металлический лом. Времени оставалось совсем мало.

– Быстрее!

Мужчина оглянулся на жену, посмотрел на пистолет в руках подростка. Он еще колебался. Не понимал, как такое возможно, взять жену, детей и спуститься в подвал.

– Лезьте, черт вас раздери!

Мужчина пришел в движение. Схватил за руку дочь, потянул за плечо жену.

– Давайте. Не стойте. Делайте, что надо.

Гуськом, наступая друг другу на ноги, они потянулись в прихожую. Клим, ничего уже не соображавший, едва не заорал на них, требуя остановиться. Он забыл, что в погреб в доме Кристины можно спуститься в прихожей, в углу противоположном входной двери.

Мужчина нагнулся, потянул на себя крышку погреба, отложил ее в сторону. Обхватил дочь, стал неуклюже спускаться. Вдвоем было неудобно, и ему пришлось спуститься первому. После непродолжительной паузы захныкал мальчик.

– Тише, сынуля, – донесся голос мужчины. – Не плачь, мой хороший, не плачь.

Женщина застыла над погребом, посмотрела вниз. И мужчине, и подростку, державшему ее на прицеле, показалось, что она сейчас раскричится, откажется спускаться, впадет в истерику.

– Спускайся, Таня, – сказал ее муж. – Быстрее. Не бойся.

Она села на пол, передала ребенка мужу. И спустилась сама.

Клим замер, не веря, что все это произошло. И резким, взрывным движением, как хватаются за раскаленный металл, водрузил крышку на место.

12 мая

Клим стоял на приличном расстоянии от Кристины и двух парней, беседовавших с ней, но ему казалось, он различает на лице Ивана малейшую черточку. Наверное, потому, что знал его давно. Знал, как тот выглядит в любой ситуации.

И сейчас Клим видел эту лживую клейкую любезность. Любезность, не оставлявшую равнодушным ни девушек, ни учителей, ни родителей его друзей.

– Ох, Ванек, – говорили учителя в средних классах, когда замечали, как он списывал или совершал иную проказу. – Ох, Ванек.

Ванек виновато улыбался, использовал свою симпатичную улыбку и совершенно искренне обещал исправиться. Конечно, это не означало, что больше он не совершал ничего подобного, но в следующий раз он старался не попадаться. Еще раньше Клим заметил странную деталь. На одну и ту же провинность учителя реагировали по-разному. В зависимости, кто ее совершал. И к Ивану у большинства взрослых было отношение гораздо лояльнее, нежели к другим ученикам.

Клим мог бы собрать десятки таких фактов.

Иван беседовал с Кристиной, улыбался, что-то оживленно рассказывал. Рядом стоял Рома, щурился, свысока поглядывая на ребятню из младших классов, и, как показалось Климу, оценивающе изучал ноги Кристины. Так фанат-автолюбитель разглядывает редкую машину ручной сборки по заоблачной цене.

Клим почувствовал, как горит лицо. Внутри вспыхнул пожар, пожирающий внутренние органы. И это причина, почему Кристина стала его избегать? Его одноклассник, его злой гений? У них с Кристиной что-то началось?

Когда же они снюхались?

Хорошо еще, что он стоял внутри школы, у окна, и проходившие мимо школьники, среди которых попадались и знакомые, не видели выражение его лица. И Кристине с двумя ее собеседниками Клим также не бросался в глаза. Он был оглушен, раздавлен. Внутри сверхбыстро зрела злость, но на выходе она как будто растворялась в некоем коконе, что опутал парня. В коконе из прострации, шока, неверия.

Клим пришел заранее, по расписанию на первом этаже определил кабинет, где находился класс Кристины. Оказалось, класс был в другом кабинете, и все почти вышли из школы, прежде чем Клим их нагнал.

Неужели Иван с ней встречается? С какого дня? При этой мысли сперло дыхание.

К собеседникам подошла девушка, одна из одноклассниц Кристины. Улыбнулась, поздоровалась с парнями. Скорее всего, знала их. Еще бы, Наташа и Оля еще в марте растрепали об Иване на весь класс. Кристина попрощалась с парнями, ушла вместе с одноклассницей. Расходясь с ними, она повернулась к школе лицом, и Клим заметил ее немного смущенную улыбку. И догадался, что ничего еще между ней и Иваном нет. Наверное, только познакомились. Может, вчера.

Климу улыбка Кристины не понравилась. Ему показалось, что во взгляде девушки присутствовал плохо скрываемый интерес, и переубедить себя он не смог. И ему не понравились взгляды, какими Кристину проводили одноклассник и его закадычный дружок. Взгляды тупых самодовольных самцов.

Ему хотелось догнать Кристину, закричать ей: с кем она имеет дело? Объяснить, что она говорила с циником и подонком. Правда, понять это можно не сразу.

Клим даже сделал шаг на выход, но все-таки остановился. Что это ему даст? Обвинения за глаза лишь убедят Кристину в обратном. И какие доказательства он приведет своим словам? Вспомнит что-то из шестого или седьмого класса? Что он скажет Кристине?

Поникший, он стоял на крыльце, хотя школа практически опустела. Стоял, но взор по-прежнему закрывали лица Кристины и ее новых знакомых. В этот момент ему показалось, что наступило некое прояснение. Те парни, которым сегодня улыбалась его бывшая девушка, несли в себе ощутимую ауру мужской силы. Неважно, справедливо они ее расходовали или нет, являлись ли они духовно высокими натурами, и какие еще у них были отрицательные качества. Все это неважно. Во всяком случае, пока. В данный момент они выделялись тем, что выглядели уверенно, мощно и, казалось, любой, кто окажется с ними, мог рассчитывать на защиту.

Клим так не выглядел. Да, он был неплохим малым, справедливым, веселым, разговорчивым, но он не выглядел готовым в любой момент полезть в драку. От него не исходило той наглости, что нравилась в мужчинах некоторым девушкам.

Кристине, например.

Почему нет? Не об этом ли говорили ее вопросы, пойдет ли Клим в Клетку? Ее желание увидеть, как он отреагирует на вызывающее поведение незнакомых парней? Ни этого ли она от него хотела? Раньше у него уже мелькали мысли, что ей нужен сильный мужчина. Нагловатый мачо.

Стоило признать, как больно бы это не было, пока он не подходил под определение сильного мужчины. То ли по возрасту, то ли из-за психологической неготовности чуть что показать свою силу, то ли еще по какой причине.

Когда Клим двинулся прочь от школы и посмотрел на часы, он обнаружил, что простоял на крыльце больше часа.

18 мая, 12 – 13 часов

Мальчик ревел, громко, взахлеб, и родители не могли его успокоить. Может, испугался темноты?

Клим, как в горячем бреду, приподнял крышку погреба, прокричал:

– Да успокойте вы его! Успокойте! Я ж вам ничего не сделал! Просто посидите немного, и все.

Плач мальчика оборвался. Скорее всего, крик Клима подействовал. Клим растянулся прямо на полу прихожей возле крышки погреба. После адского напряжения тело пыталось расслабиться. Только правую руку, в которой находился пистолет, Клим оставил сжатой.

Лишь сейчас, улегшись на пол, парень осознал то, что случилось. Анализ происшедшего приходил с неимоверным опозданием. Кроме того, перед глазами стояли эпизоды, которых в реальности не было.

Например, Клим «помнил», как мужчина, пытавшийся игнорировать пистолет, изменил свое поведение, когда подросток пригрозил ему, что обязательно выстрелит, если семейство не подчинится. Понадобилось несколько долгих минут, прежде чем Клим понял: из-за стресса некоторые моменты странно исказились.

И все-таки того, что было в реальности, оказалось достаточно, чтобы испытать шок. Только что Клим взял заложников! Из них – двое дети. Конечно, на самом деле все иначе, но в глазах людей в подвале, они превратились в заложников. Это казалось бредом, но было правдой. Клим слышал шепот мужчины, успокаивавшего своего ребенка. Клим ощущал холодок, тянувшийся из подвала сквозь щель, чувствовал запах досок пола, собственного пота. Да, вспотел он на славу. Никудышный из него взломщик, но грабитель тем более никудышный.

От того, во что он только что втоптался, избавиться будет нелегко. Если вообще возможно.

Клим, тяжело дыша, приподнял голову, и ему захотелось заорать во всю силу своих легких. Заорать, обматерить мужчину и женщину в подвале. Клим всего лишь пробрался в дом своей бывшей подруги, без корыстных целей. Он только хотел показать Кристине, что из себя представляют те двое, которых она приведет домой. Только и всего. И вот его вынудили угрожать пистолетом, загнать людей в подвал. Его вынудили это сделать! Разве нет? Он даже не соображал, что делал. Это была непроизвольная реакция. Все равно, что, обжегшись, отдернуть руку.

Вместе с пониманием своего нового положения пришел страх. Страх за то, какие его ждут последствия. Что ему делать?

Он приподнялся, затравленно глянул на крышку погреба. Минуту назад он разве что не засыпал, но сейчас под ним, казалось, раскалился пол. Не выбежать ли из дома, оставить все, как есть, и будь, что будет?

Клим даже оглянулся на дверь. Но ничего не предпринял. Это станет ошибкой. Его найдут, можно не сомневаться. Обязательно найдут. Он не знал, как, но находят людей, которых видели мельком, в темноте. Его же рассмотрели более чем подробно. Кроме того, он называл имя Кристины. Глупец, но уже ничего не исправишь. Людям внизу покажут всех знакомых парней Кристины, и они без проблем узнают Клима.

Нет, нужно остаться и дождаться Кристину. Убедить ее, что он не хотел сделать ее родственникам ничего плохого, и все получилось случайно. Может, она уговорит их простить его? Шанс, хотя и микроскопический, все-таки был. Прежде, чем выпустить этих людей, Клим будет долго извиняться. Признается, что любит Кристину. Любит, поэтому пробрался к ней в дом, надеясь вернуть ее к себе.

Но прежде он должен разобраться с Иваном и Ромой. Раздавить их морально, унизить на глазах у Кристины. Поставить на место и выгнать из дома. И только после этого уладить с родней Кристины.

Только до прихода Кристины еще много времени. Выдержит ли он столько? Теперь то, что казалось ему пыткой ожиданием, пока он был один, показалось чем-то смехотворным. Сейчас он должен продержать в подвале четырех человек. Продержать минимум два часа. Вот это действительно может свести с ума.

Что если мужчина или женщина, а может и ребенок, выберется из подвала? Не выдержит и, несмотря на угрозы, не остановится? Выстрелит ли Клим? Он сомневался в этом. Как вообще можно выстрелить в безоружного, ни в чем перед ним не виноватого человека, тем более, в ребенка?

Когда Клима обнаружили, и он испугался, это едва не дало толчок, чтобы нажать на спуск. Сейчас страх иной природы. Сейчас страх не станет помощником в желании идти до конца.

Вне дома померещились какие-то звуки. Клим вздрогнул, проковылял в гостиную к окну. Выглянул, чувствуя, как руки вибрируют из-за сильной дрожи. Никого. Наверное, показалось. И Кристине рано появляться со своими кавалерами. Отчасти движение по дому отвлекло Клима.

Но в следующую секунду какой-то звук донесся из погреба. Клим шумно выдохнул, подался назад. Дверь в прихожую оставалась открытой, и он видел крышку погреба с порога гостиной. Приближаясь, он все ждал, что крышка поднимется, и покажется чья-нибудь голова.

Этого не произошло. Из-под пола слышался шепот, но никто не порывался выбраться наверх. По отдельным словам, что Клим разобрал, он понял, что кто-то из детей задел одну из банок на полу. Наверняка подвал забит закатками Кристининой матери.

Клим шагнул назад, уселся в дверном проеме прихожей. Его била дрожь, хотелось дать волю слезам, и он был измотан. Господи, сколько еще ждать? Клим хотел успокоить людей в подвале. Чувствовал, что это необходимо: поднять крышку, убедить их не волноваться и потерпеть. Но сил не было даже, чтобы встать.

Спустя десять минут снова заплакал ребенок.

Глава 7

16 мая

Это было чистейшим везением, что он подслушал их разговор. Случайность, удача. Хотя с другой стороны, как посмотреть. Может, действительной удачей было бы не услышать этот разговор и остаться ни с чем. Без надежды, но и без потенциального риска, способного завести в опасные дебри.

Так или иначе, с ним это случилось.

Иван и Рома стояли на крыльце школы. Дверь центрального входа была открыта. После входной двери в Пятой школе идет что-то вроде тамбура, небольшое квадратное помещение с одним окном. Дверь из этого тамбура внутрь здания также оказалась распахнута. Все-таки на улице – летнее тепло.

Клим шел очень медленно и потому почти бесшумно. Грусть облепила его тяжкой липкой массой, он едва переставлял ноги.

Он приходил сюда четвертый день подряд. Это было, как наваждение. Как некая потребность, не менее чувствительная, нежели наркотическая зависимость. Приходил, хотя понимал: это не имеет смысла. Кристину не вернешь. Где-то внутри трепыхалась положенная на обе лопатки гордость. Слабым голосом она утверждала, что с такой девушкой нужно было расстаться самому. Девушка, которая уважает в первую очередь силу, совсем не та партия, что нужна Климу.

И Клим соглашался с этим, но ничего не мог с собой поделать.

На следующий день после того, как Клим увидел Кристину с Иваном и Ромой, он снова заметил их вместе. Это произошло и на последующий день, четырнадцатого.

На этот раз они не просто мило побеседовали. Иван и Рома пошли ее провожать. В следующий раз они с Кристиной гуляли по городу. Оба раза Клим шел за ними не дольше пяти минут, пока вокруг сновали школьники. Затем, как ему ни хотелось продолжать слежку до конца, он отставал. Средь бела дня его бы с легкостью заметили. Клим не хотел позориться. Это было бы слишком.

Сомнений не осталось: у Кристины с Иваном что-то начиналось. И то, что с ними постоянно находился Рома, дело не меняло. Он всегда ползал за Иваном, как примерная ищейка. И Кристина улыбалась Ивану, не Роме.

У Клима дрожали ноги, в груди опухолью что-то возникало, давящее, плотное, не желавшее рассасываться. Но он был бессилен что-либо изменить. Он лишь созерцал на расстоянии, как у его бывшей девушки возникает новая привязанность. И у Клима крепла уверенность, что Иван даже не знает, что его одноклассник встречался с этой девушкой почти четыре месяца. И вряд ли его упомянет Кристина. Несмотря на то, что между ними было. Может, и вопреки этому. Клим – не тот, отношениями с кем можно гордиться и афишировать их. Кристина избавилась от Клима, как избавляются от ненужной, отслужившей свой срок вещи.

Клима терзала бессильная злоба. Он даже не замечал, как часто представляет себе различные картины, которым не суждено реализоваться наяву. Как он подходит к Ивану и предлагает ему оставить Кристину в покое. Не просто оставить, вообще забыть, что она существует. Конечно, Иван его не слушает, и Клим начинает его избивать. Прямо на глазах у Кристины. Она стоит, закусив губу, и наблюдает происходящее расширенными глазами. Что Рома? Рома, несмотря на силу и наглость, увидев, как машет кулаками разъяренный Клим, пятится, не желая подобно своему дружку попасть под такую раздачу.

В конечном итоге, Клим, улюлюкая, прогоняет псевдокавалеров, даже делает вид, что преследует их. И они позорно бегут. Клим поворачивается к Кристине, удостаивает ее беглым равнодушным взглядом и… отвернувшись, проходит мимо. Он замечает в ее глазах неверие и восхищение, широкое, как море, восхищение его действиями. Но он игнорирует ее. Конечно, скоро он снова как бы между прочим подойдет к ней, обязательно подойдет, ведь, если признаться, он без нее не сможет, но она об этом не знает и пусть помучается. Как мучался он, ей это полезно.

Клим не замечал, как эти картинки сменяют одна другую и блекнут, вспыхивают, снова блекнут. Конечно, он никогда не сделает ничего подобного. Он не одолеет Ивана с Ромой. Что говорить, он не уверен, что одолеет каждого из них по одиночке. Первым он не начнет драться. Не хватит духу. И это бессилие терзало его плоть раскаленными щипцами.

Вчера Клим не обнаружил Ивана и Рому возле Пятой школы. Облегчения это не принесло. Это ни о чем не говорило, хотя в воображении появилась картинка того, как Иван поссорился с Кристиной. Не каждый же день им сюда ходить, бывают и другие дела. Он решил, что воспользуется возможностью, подойдет к Кристине. Что-то вроде последнего шанса.

Подошел. Лучше бы он этого не делал. Только боль усилилась.

Кристина шла с одноклассницей Верой. Клим поздоровался, пристроился к ним. Кристина продолжала разговаривать с подругой, даже не смотрела на Клима. Разговор шел о школьных делах. Оказалось, Вера шла к Кристине домой, что-то ей нужно переписать. Кристина понимала, что при однокласснице Клим вряд ли заговорит о том, что у него наболело, и это ее устраивало.

У самого дома Клим попросил Кристину задержаться, поговорить наедине. Кристина ровным голосом извинилась и сказала, что они с Верой ужасно спешат. На сегодня у них масса срочных дел. Накопилось, понимаешь. Она закрыла за Верой калитку, даже не взглянув на Клима.

Он поплелся домой, ничего не замечая вокруг. Казалось, тело вообще потеряло какую бы то ни было чувствительность. Мелькнула мысль, что на этом, наверное, с Кристиной точно все.

Но сегодня он снова поплелся в Пятую школу. Вообще не пошел на уроки, в отличие от прошлых раз, когда прогуливал только последнее занятие. Пришел к началу последнего урока Кристининого класса. Долго стоял под дверью, прислушивался к голосу учителя, хотя даже не понимал, какой это урок. Изредка заглядывал в замочную скважину, пытался увидеть Кристину. Но рассмотрел только две первые парты, Кристина там никогда не сидела.

В конце концов, будто кто-то посторонний внезапно спросил, что Клим здесь делает? Что он хочет получить? На что рассчитывает? Все тщетно. Его теперешние действия лишь усугубляют его состояние. Он рискует опозориться, и все. Ни единого плюса в этой беготне в Пятую школу.

И он поплелся на выход. Где едва не столкнулся с Иваном и Ромой, о появлении которых он сегодня не подумал.

– Как думаешь, она трахается? – послышался голос Ромы.

Клим узнал этот голос, как будто слышал его каждый день последние двести лет. Низкий, с грубоватыми, вызывающими интонациями. Специфический голос даже для прирожденной борзоты, кем являлся Рома. Казалось, даже разговаривая со своим дружком, Рома пытается «наехать» на него, настолько странно он разговаривал. Не знай Клим этих парней, он бы так и подумал.

Клим будто напоролся на стену в темноте. С той лишь разницей, что не расшиб нос или голову.

– Не думаю, а уверен в этом, – медленно, растягивая слова, будто делал одолжение, отозвался Иван. – Жора зуб давал.

Если бы не подавленное состояние Клима и вялый шаг, они бы наверняка услышали, что кто-то идет, и Рома не задал бы свой вопрос. Но школу словно накрыли звуконепроницаемым саваном, никакого движения внутри, и двое парней на крыльце думали, что их никто не слышит.

При первых словах Клим хотел отступить, чтобы его не обнаружили, но, когда осознал смысл сказанного Ромой, оцепенел, замер. Он решил, что речь идет о Кристине. Действительно, о ком еще они могли разговаривать возле Пятой школы, ожидая вполне определенную девушку?

Клим вспыхнул, ноги ослабели, словно он подслушал, как эти ублюдки задумали убить Кристину. Но речь шла не о ней.

– Надо бы как-нибудь сцепить ее, – сказал Рома. – Может, заведу к себе.

Непродолжительная пауза, и вновь голос Ромы:

– Интересно, Кристину можно трахнуть?

– Не спеши. Будет видно.

Одноклассник с дружком разговаривали тихо, Клим напрягался, чтобы разобрать слова. Он боялся дышать. Он не верил, что такие разговоры могут идти о его Кристине. Пожалуй, если бы не оцепенение, Клим отступил бы и больше ничего не услышал. Но он не отступил.

– Так мы точно послезавтра к ней пойдем? – спросил Рома.

– Да, послезавтра.

– Почему не завтра? Мне все равно завтра не хрен делать.

– Ее матушка уезжает только поздно вечером. Кристина не хочет приглашать, пока та дома. Да и я не хочу. Зачем? В субботу у нее никого не будет. Встретим ее после школы и пойдем к ней вместе.

– Ладно.

– Сейчас конкретно договоримся. Часа на два или на полвторого. Хреново, что у нее телефона нет.

Последовавшая пауза куда продолжительнее, и Клим уже подумал, что дружки вот-вот войдут внутрь здания, чтобы встретить Кристину возле кабинета. Он был уверен, что это произойдет, но по-прежнему не мог сдвинуться с места.

Помог звонок, возвестивший окончание урока. Оглушающий, отдававший чем-то старым, из шестидесятых или семидесятых годов. В других школах звонок казался совершенно иным.

Клим вздрогнул, вышел из оцепенения и благодаря невероятно пронзительному звуку отступил, не опасаясь, что его шаги услышат.

18 мая, 12 – 13 часов

И снова тишина, недолгая, непрочная, как прогнившее строение, нарушилась плачем мальчика. Снова родители принялись его успокаивать.

Это не было самым сложным и неудобным. Хуже всего, что выходить из-под контроля начали взрослые. Особенно женщина. Может, первый шок прошел. Может, еще почему. Клим совершил ошибку, когда пытался их успокоить и заверить в своей лояльности. Очень даже может быть.

Он метался между прихожей и гостиной, ему мерещились какие-то звуки. Звуки шагов, голосов возле калитки. Кто знает, может, Кристина с кавалерами заявится раньше? И раз уж нечто так грубо нарушило его планы, не стоило сбрасывать со счетов, что раньше срока вернется мать Кристины. Это станет окончательной катастрофой. Клим успокаивал себя, что такого не случится, но при малейшем шорохе, при звуке каждого проехавшего по шоссе автомобиля, он спешил к окнам фасада.

В подвале слышали эти его нервные, неловкие перемещения. Он знал об этом, старался ходить бесшумно, но это вряд ли получалось. Он плохо контролировал себя, неловко переставлял ноги, притом, что в некоторых местах скрипел пол. Он скинул ботинки, рассчитывая надеть их, как только заметит Кристину с парнями, подходящими к дому, но это ничего не изменило.

Возвращаясь к месту заточения своих заложников, Клим сгибался к самой крышке погреба и что-то бормотал, что-то успокаивающее. И просил людей внизу сидеть, как можно тише.

Наверное, это сказалось.

В одну из отлучек Клим обернулся и увидел, как приподнимается крышка погреба. Его окатила слабость. Сейчас кто-нибудь из сидевших внизу выскочит и выбежит из дома. И что прикажете делать? Стрелять?

Расстояние до прихожей показалось Климу гигантским. К счастью, он быстро справился с оцепенением. Рванулся из гостиной, на ходу вскинул правую руку с револьвером. Крышка приподнялась еще, и Клим заметил, что из погреба выбирается мужчина. Тот его тоже заметил и замер.

– Назад. Не выходить!

Снизу запричитала женщина, то ли подбадривая мужа, то ли ругая подростка. Клим слов не разобрал. Его рука тряслась, пистолет грозил выпасть из слабеющих пальцев.

– Не выходить, – на этот раз он говорил почти шепотом.

Мужчина не двигался. Либо опасался, что его неловкое движение спровоцирует выстрел подростка, либо, рискуя, ожидал реакцию на собственное неповиновение. Клим почувствовал, что его угрожающая поза недостаточно убедительна. Человек, смотревший ему в глаза, попросту склонялся к мнению, что выстрел не прозвучит, каковы бы ни были действия.

Ситуация стала скользкой.

– Вниз! – заорал Клим. – Не вынуждайте меня! Не вынуждайте стрелять.

Он едва не коснулся дулом «Макарова» лба мужчины. Тот медленно отстранился, погружаясь в темноту подвала. Клим приблизился к заложнику непозволительно близко и сделал шаг назад. Когда мужчина спустился вниз и не мог ничего сделать, парень водрузил крышку погреба на место.

Как только он это сделал, женщина завизжала.

– Выпусти нас! Подонок! Здесь дети! Выпусти, иначе тебя посадят!

Она кричала громко. Клим сжал голову руками. Особенно больно хлестнула его фраза про «посадят». Снова тело опутала своими мерзкими руками крупная дрожь. Выступил обильный пот. Как он вспотел! Из него как будто шел дождь. Господи, да его обнаружат по запаху, если ничего не изменится. Кристина или Иван, неважно.

Крики продолжались не менее двух минут. Мужчина пытался успокаивать жену, сквозь вопли Клим слышал его испуганное бормотание. В отличие от жены мужчина видел глаза Клима и теперь не был уверен, что провоцировать подростка, что-то требовать неопасно. Но женщина его не слушала.

Клим застонал. Резким движением открыл крышку погреба:

– Молчи, сука! Молчи, прошу тебя! Не доводи меня, иначе пожалеешь!

Он хотел что-то добавить, но осекся: не хватало дыхание. Возникло ощущение, будто он глотал наждачную бумагу. Но цели он достиг: женщина замолчала, притаившись внизу в темноте, будто какой-то зверек, осознавший, что на свободу ему не вырваться.

Клим взмахнул пистолетом, как прощаясь, снова закупорил погреб. Бессильно растянулся на полу. Казалось, из него высосали всю энергию. Все, он измотан окончательно. В ближайшие несколько минут он не сделает ни движения. Знай о его состоянии люди внизу, они бы беспрепятственно выбрались наверх и забрали оружие. И он бы не сопротивлялся.

Он вспомнил, как в детстве ему говорили, что люди, которые не хотят трудиться, хотят легкой жизни, становятся ворами и грабителями. Когда-то и Климу казалось, что так действительно легче. Украл что-нибудь и гуляй себе до следующего раза. Теперь он лишь улыбнулся подобным мыслям. На собственном опыте убедился, что все не так просто. Сейчас ему казалось, легче вкалывать от зари до зари, чем идти против общепринятых норм морали, делать что-то вопреки понятиям «хорошо» и «правильно». Сейчас он как будто бежал по дорожке из битого стекла. Ему казалось, любое преступное деяние – каторжный труд. Возможно, он просто не был к этому склонен, не для него подобные действия, они его лишь надорвут. Он проник в дом бывшей подруги, заставил людей, приехавших некстати, спуститься в погреб, и для этого понадобилось выкачать из себя все подчистую. С момента, как Клим проник в дом, прошло меньше трех часов, но ему казалось, что он торчит здесь три месяца. Он не выходил на улицу вечность!

– Здесь темно, – голос женщины. – И холодно. Детям холодно.

На этот раз голос просящий, негромкий. Наверное, то была истерика, те крики и угрозы. Разве женщина в здравом состоянии станет угрожать человеку с пистолетом, да еще, когда с ней собственные дети?

Клим кое-как поднялся:

– Сейчас я сброшу ваши вещи.

Прошел на кухню, прислушиваясь, не предпримет ли мужчина еще одну попытку выбраться из погреба, взял пакеты, притащил в прихожую. Заметил на вешалке курточку мальчика, одежду взрослых. Взял все это в охапку, снял крышку погреба, сбросил вещи вниз. Подхватил один из пакетов.

– Там… ничего не разобьется?

Пауза. Четыре пары глаз смотрели на него из полумрака прохладного, неуютного помещения.

– Нет, – сказал мужчина.

Глупо: он превратил людей в заложников и беспокоится, не повредит ли их собственность.

Один за другим Клим сбросил пакеты вниз. Подумалось, сейчас кто-нибудь из взрослых скажет, зачем им в погребе все эти вещи, но они молчали. Клим задержался, убедился, что все сделано, водрузил крышку погреба на место.

Заплакал мальчик.

Пришла мысль, что Клим опять совершил ошибку, выполнив просьбу сидевших внизу. Он проявил слабость. Лучше игнорировать их желания, в теперешней ситуации его доброта обязательно сыграет против него самого.

Клим уселся на пол, прислонился спиной к дверному косяку. Почувствовал головную боль. Нехороший симптом, хотя этого следовало ожидать. Малыша успокаивал отец, мать молчала. Когда же придут Кристина с кавалерами? Когда же это случится? Сколько продлится это мерзкое, изматывающее ожидание?

Плач ребенка ослабел, наступила тишина. Головная боль у Клима распространялась, как река, прорвавшая дамбу, пыталась занять все предоставленное пространство.

Когда мальчик снова заплакал, его стали успокаивать оба родителя. Клим поднялся, тихо прошел в гостиную, выглянул в окно. Почувствовал жажду, решил сходить на кухню, но его остановил автомобиль перед домом. Клим задержал на нем взгляд, не понимая, почему машина привлекла его внимание. С полминуты парень смотрел на темно-красную «семерку», говоря себе, что видел ее полтора десятка раз, когда подходил к окнам, потом до него дошло.

Когда Кристина с парнями подойдет к дому, она заметит машину своих родственников, наверняка узнает ее и догадается, что они приехали. Она попросит Ивана и Рому подождать на улице, пока не узнает, в доме ли родня. Ее кавалеры останутся на улице, и тогда все пропало!

Клим застонал, растерянно оглянувшись в прихожую.

Глава 8

17 мая. Утро, день

Сегодня он пришел в ее школу лишь убедиться, что ничего не изменилось. Он чувствовал, что Иван с Ромой не придут в этот день. Зачем тратить время, если в гости к Кристине они пойдут только завтра? Примерно так должен рассуждать Иван.

Клим не ошибся. Одноклассник и его дружок не появились. Значит, изменений не будет. Они пойдут к Кристине завтра. После школы.

Это внезапно произвело эффект сдвинувшихся пластов. Что-то вдруг изменилось, и Клим увидел зазор в реальности, которого раньше не было. Когда он убедился, что Кристина идет домой одна, Клим осознал, что ему делать дальше.

Вряд ли это стало откровением. Что-то такое крутилось в голове еще вчера вечером. По-настоящему Клим не заострил на этих мыслях внимание лишь потому, что ему мешала горечь. Тягучая, жгущая горечь. Казалось, он сдуру глотнул кислоту, и теперь она каждой каплей тщательно свирепствовала внутри. Это отвлекало, хотя некий план все равно продолжал складываться с шизофреническим упорством.

У Клима все-таки было время, немного, но было. Время подготовиться, что-то решить. И он дотянул до сегодняшнего дня. Когда же исчезли последние сомнения, он вырвался на простор из непроходимой угрюмой чащи. В какой-то степени даже полегчало. Возможно, не только потому, что появилась реальная надежда, просто он получил возможность действовать.

Кристина приведет к себе почетных гостей, и Клим должен этим воспользоваться. Другого места все равно нет. Ни на улице же все это устраивать? Они должны быть одни. Клим, Кристина и двое ее кавалеров. Чтобы извне никто не помешал. Климу надо лишь попасть в дом Кристины раньше хозяйки. Это не проблема. Проблема в другом. И эта проблема проявила себя еще вчера.

Как он заставит Ивана и Рому находится на расстояние и при этом подчиниться ему, испытать страх? Клим не питал иллюзий, что применит силу, пользуясь лишь голыми руками. Если бы это могло принести хоть какой-то результат, дело не дошло бы до проникновения в дом. Он должен воспользоваться оружием. Вот в этом и была загвоздка. Вчера он уже думал о ноже, но это проблематично. Ненадежно как-то. Их двое, он – один. Стоит отдалиться от кого-то из них, и тот отбежит, выскочит из комнаты или вообще из дома. Или запрется в какой-нибудь комнате. Кроме того, они могут не растеряться, схватить табуретку, еще что-нибудь, чем можно отбиваться. Нож – совсем не то.

Существовало еще кое-что. Если Иван или Рома, кто там из них окажется хладнокровнее, почувствует, что Клим блефует, то не подчинится или вообще сблизится с ним, провоцируя на действия. И что Климу делать? Нанести удар ножом? Он не собирался их убивать или увечить. Планы совсем иные. Будь у Клима пистолет, он бы произвел предупредительный выстрел. Сам вид огнестрельного оружия заставит Ивана и Рому понять, что дело серьезней некуда.

Но пистолет – не нож, в кухне у родителей его не возьмешь.

Когда Клим остановился, позволив Кристине повернуть за угол, он окончательно решил, куда пойдет. К двоюродному брату Вадиму. Не будь у Клима этой возможности, на его планах по восстановлению справедливости и своего доброго имени в глазах бывшей подруги можно было бы поставить крест. Где ему еще взять огнестрельное оружие, если не у родственника, работавшего следователем и несколько раз спокойно демонстрировавшего своим младшим двоюродным братьям пистолет «Макаров»? Если даже Клим изловчится и отыщет человека, торгующего в этом городке подобным товаром, у него все равно нет денег. Иных вариантов тем более не было.

С Вадимом у него появлялся шанс.

Клим едва вытерпел до раннего вечера, чтобы появление у тетки выглядело естественным. Он думал, не принести ли родне что-нибудь, что как будто передавала им мать, но не решился. Это лишь выделит его сегодняшний визит. Он немало раз приходил к ним просто так.

У Вадима в гостях оказался молодой мужчина, работавший вместе с ним. Они потягивали пиво, изредка выходили на балкон покурить. Клим воспользовался одной из этих отлучек. Чтобы получить разрешение войти в спальню Вадима, он сказал, что хочет выбрать что-нибудь из его книг. Мол, нечего читать. Вадим кивнул, предложил Климу поискать самому.

Конечно, если пропажа пистолета обнаружится, все сразу укажет на Клима, но он об этом не думал. У Вадима выходные, и Клим даже получал шанс положить пистолет на место, будто ничего и не было.

«Макаров» отыскался быстро. В одном из ящиков письменного стола. Рядом лежала обойма. Вадим жил вдвоем с матерью, и у него не было причин далеко прятать такую серьезную вещь. Клим неверяще рассматривал оружие, пока не услышал, что Вадим с напарником вернулись с балкона в квартиру. Он засунул пистолет за брючный ремень, благо пришел в рубашке навыпуск. Взял первую попавшуюся книгу, вышел из спальни. На всякий случай попрощался и сразу ушел.

Спеша домой, нащупывая в кармане ветровки пистолет, он заметил, как в его воображении наглые, самодовольные лица Ивана и Ромы вытягиваются, и на них появляется страх.

18 мая, 13 – 14 часов

Несколько минут он тщетно успокаивал себя, что автомобиль у забора ничего не значит, и Кристина зайдет в дом вместе с парнями. Но страх, что все рухнет из-за одной-единственной мелочи, злобно разъедал его. Если Кристинины прихвостни останутся за калиткой, Клим их не достанет.

Эту оплошность можно исправить лишь одним способом: отогнать машину.

Клим глянул в прихожую. Ключи от машины наверняка находились в куртке мужчины. Куртку Клим недавно сбросил ему в погреб. Клим поморщился. Голова болела сильнее с каждой минутой.

Он прошел в прихожую. Тело терзала дрожь. Он подошел к крышке погреба, остановился, прикрыл глаза. Оставить все, как есть? Нет, он чувствовал: это будет ошибкой. Он знал Кристину достаточно. Она всегда стеснялась, если кто-то приходил к ней в гости. Все думала, что у нее что-то не так. Не настолько шикарно и красиво, как ей хотелось. И она не пригласит парней, если решит, что в доме кто-то есть, не важно, мать или другие родственники. Не сразу точно, сначала убедится, ошиблась она или нет.

Клим нагнулся, приподнял крышку погреба.

– Эй, – его голос дрожал.

Молчание. Люди притаились. Слышно лишь, как сопит мальчик, которого успокоили пару минут назад. Люди внизу боялись непредсказуемой реакции вооруженного подростка и никак не отреагировали на попытку заговорить.

– Ключи от машины у вас?

Короткая пауза. Мужчина откликнулся:

– Не знаю, где я их оставлял.

Клим растерянно оглянулся, но в прихожей было пусто. Все вещи, которые эти люди внесли в дом, находились в погребе.

– У вас должен быть ключ от машины. Мне надо отогнать ее к соседнему дому.

Пауза. Клим позволил себе передышку: говорил он с трудом. Сидевшие в погребе молчали.

– Слышите? Я просто отгоню машину. Мне она не нужна. Мне нужны двое парней, которые придут с Кристиной. Мне надо, чтобы Кристина пригласила их в дом. И если она увидит вашу машину, она их не пригласит. Догадается, что вы приехали. Понятно?

Мужчина спросил:

– Машина-то здесь при чем?

Клим ничего не успел сказать. Запричитала женщина:

– Не отдавай ему ключ, Володя. Он угонит машину. Не отдавай.

Клим почувствовал, как дрожь, почти исчезнувшая, взялась за него с новой силой. На этот раз ее природа была иной. Его заколотило от злости. Подумать только: над ними стоит человек с пистолетом, рядом с ними их собственные дети, но они беспокоятся, чтобы не угнали машину. Вернее, сопротивлялась лишь женщина, но в поведении мужчины, в его скользком молчании и в словах, что он не знает, где ключ, проскакивало то же стремление. Наверное, несмотря на страх, уже осознали, что Клим не собирается причинить им конкретный вред.

Жалость к ним, собственная вина иссякли, уступая место всепоглощающей злобе.

– Заткнись, дура! Мне ваша тачка не нужна. Не собираюсь я ее угонять, просто отъеду от дома. Давайте ключи!

Никакой реакции. Мужчина не засуетился, проверяя карманы. Клим его плохо видел, но, кажется, тот сидел неподвижно.

Клим рывком отбросил крышку погреба.

– Что непонятно?! Ключи! Мне нужны ключи! Не вынуждайте меня! Хотите, чтобы я воспользовался этой штукой? – он потряс пистолетом. – Вы этого хотите?

Интуитивно Клим догадался: стоит ему добавить в свой голос истеричных ноток, и слова становятся куда действеннее. Хоть какой-то плюс.

Громко заплакал ребенок. Мужчина заговорил:

– Сейчас, сейчас… Успокойся, сейчас я дам тебе ключи. Только я… не знаю, где они. Надо поискать.

Это была отговорка, что-то вроде оправдания перед подростком за затяжку времени. Через несколько секунд в полумраке погреба послышалось бренчание ключей.

Клим, заглядывавший вниз, едва не потерял равновесие. Страх, что он вот-вот свалится в погреб, пронзил внутренности ледяным штырем, и Клим отступил на шаг.

– Бросайте!

Бренчание усилилось, и ключи вылетели подобно маленькой рыбешке, со звоном упали на пол прихожей рядом с ногами. Он посмотрел на ключи и понял, что ему придется отлучиться не просто в другую комнату. Он покинет дом. Минимум несколько минут, как бы резво он не действовал. Если учесть, что он неважно управляется с машиной…

У людей внизу будет время не только приподнять крышку погреба.

Мальчик продолжал плакать, но родители его не успокаивали. Наверное, смотрели вверх, не понимая, почему он замер. Клим нагнулся.

– Угомоните его.

Он потянул крышку на место, застыл.

Он не мог уйти из дома. Они выберутся из погреба. Если не сбегут, наверняка запрутся изнутри или начнут кричать из окон второго этажа. Закрыть как-нибудь погреб нельзя. Здесь нет замка.

Что же делать?

– Не вздумайте выходить, пока меня не будет. Все равно не успеете.

Молчание. В этом молчании шевельнулось вероломство. Даже мальчик притих. Иди, приятель, конечно, иди и ни о чем не беспокойся. Мы будем сидеть тихо-тихо. И ждать тебя, обещаем.

Клим с силой задвинул крышку до конца. Отчаяние снова захлестнуло его, как в тот момент, когда он понял, что взял людей в заложники, и чем это ему грозит, если в ближайшие часы он не выкрутится из этой ситуации. Он изъял ключи, но воспользоваться ими не мог. Расстояние до темно-красной «семерки» было непреодолимо.

Значит, он так и не дождется тех двух ублюдков, из-за которых все началось. Они просто не войдут в этот дом. Клим едва не заплакал, но его взгляд остановился на крышке погреба: крышку можно придавить чем-нибудь тяжелым.

Он поднялся, глянул вглубь дома. Где-то есть комод, в меру тяжелый, чтобы задержать людей внизу достаточно времени. На всякий случай Клим приподнял крышку.

– Повторяю: не вздумайте выходить отсюда. Сидите тихо, и неприятностей не будет.

Он покинул прихожую. Мужчина, конечно же, выдержит паузу, пока Клим не покинет дом, лишь затем попытается вылезти из погреба. У Клима было время.

Комод был в спальне Кристининой матери. Громоздкий, как шкаф. Перспектива надорваться Клима не пугала. Главное, он спокойно покинет дом. Настроившись, он потащил комод из спальни.

Он преодолел половину пути, когда послышался какой-то звук. Из погреба. Люди слышали, что он из дома не ушел и что-то тащит. Клим поспешил в прихожую. Замер над крышкой, ожидая, что ее вот-вот поднимут снизу.

– Сидеть тихо, еще раз предупреждаю.

Послышался шорох. Возможно, мужчина поднялся по лесенке к самому люку, но услышал голос Клима и отпрянул вниз. Клим злорадно, но вымученно улыбнулся. Вернулся к комоду, потащил мебель в прихожую. Позволил себе минутную передышку, сдвинул комод на крышку погреба.

Тишина внизу нарушилась криком женщины:

– Выпусти нас отсюда! Здесь невозможно находиться.

Наверное, приступ клаустрофобии. Людям внизу стало ясно, что сделал Клим.

– Я страхуюсь, чтобы вы не сбежали. Потом я все уберу.

– Выпусти! Мальчик хочет в туалет.

Клим поморщился.

– Пусть терпит. Или отойдет в угол. И хватит кричать!

Удивительно, но снова наступила тишина.

Клим помедлил, вспомнил о машине, пошел на выход.

17 мая. Вечер

Он лежал на кровати, смотрел в потолок.

Стемнело, но ложиться спать еще рановато. Всего лишь восемь часов. Все равно не уснет. Если это все же случится, утром он проснется слишком рано. Проснется и будет долго ждать. Утром нервишки будут шалить куда сильнее, чем сейчас. Лучше оставить на утро поменьше свободного времени.

Его охватило безразличие ко всему. Даже к Кристине и тому, что с ней связано. Сказалось напряжение. Пока Клим возвращался домой от Вадима, его трясло, словно он лежал на пронизывающем ветру. Кража пистолета далась ему нелегко. Воровством он это не считал, скорее, взял взаймы, не предупредив хозяина. Из ничего родилась уверенность, что Вадим, расскажи ему Клим о своих проблемах со всей откровенностью, сам бы разрешил ему взять оружие. Быть может, не дал бы патроны. Но патроны Климу не понадобятся, он в этом уверен. И все же по-настоящему вооруженным он почувствует себя уверенней.

Дома он размяк, будто влил в себя пустоту. И просто лежал без единого движения. Вроде бы ни о чем не думал, но перед глазами непрестанно крутились какие-то картинки. Без особой связи и логики.

Лица одноклассников, учителей, родителей. Комната Вадима, лицо его приятеля-напарника, хмурое, резко очерченное, будто он долго путешествовал пешком, питаясь кое-как. Пистолет, патроны, ручки выдвижных ящиков письменного стола. Книжная полка, корешки книг. Эти предметы тенями проплывали мимо, как томные принцессы, тщетно пытавшиеся расшевелить толстого евнуха. Клим устал. Ужасно устал за последние дни. И сейчас он мало ест, почти не отдыхает днем, как всегда делал раньше. Он устал, но завтра его ждет тяжелая работенка. Более тяжелая, нежели все, что он прошел до этого момента.

Неодушевленные предметы сменили лица Ивана и Ромы. Застывшие, как на фотографии, какие-то неживые, казалось, их обладатели выжидали, что предпримет их общий враг. Это уже не ручки ящиков, не корешки книг. Пропустить их без всяких эмоций перед своим внутренним взором оказалось Климу не под силу. Его воображение, поддавшись на провокацию, стало лепить, пользуясь образами, как пластилином.

Теперь Иван и Рома казались испуганными. Крупный план их лиц сменился картиной, где Клим ведет парней, направив на них «Макаров». И они едва переставляют ноги из-за страха. Теперь это не те спесивые ублюдки, которые никого не боялись ни в школе, ни на улице. Это ошарашенные дети, которых застали за таким проступком, после которого не обойтись подзатыльником и вызовом родителей к директору.

Клим наблюдал себя со стороны, наблюдал собственные уверенные движения, наблюдал дрожь Ивана и Ромы. Завтра нужно действовать именно так. Раздавить этих говнюков, шокировать их, заставить мямлить слова, отводить взгляд. Трястись и унижаться, умолять их отпустить. И пусть это видит Кристина. Пусть видит и знает, с кем связалась.

И кого упустила.

В эти минуты Клим решил, что не вернется к ней, если даже она сама об этом попросит. Если попросит, тем более. Им двигало вовсе не желание вернуть ее. Им двигало одно: доказать Кристине, что ее герои на самом деле таковыми не являются. Доказать ей, что иногда люди ошибаются в тех, кто был им когда-то близок. Жестоко, грубо ошибаются.

Образы и мысли исчезли, стоило в прихожей раздаться телефонному звонку. Только что Клим видел явственную картину своего триумфа, и вот она свернулась в одну точку, как на экране телевизора, у которого вырвали шнур из розетки, и погасла. Клим нервно приподнялся, упершись взглядом в дверь спальни, как руками. Звонить мог кто угодно, матери, отцу, но Клим безошибочно почуял, что звонят ему.

Дверь приоткрылась, заглянула мать. Сказала, что его зовут.

У Клима похолодели ноги, спина, кисти рук.

– Кто?

Это мог быть кто-нибудь из его немногих друзей, но Клим догадался, что это не так.

– Тебя Вадим спрашивает.

Клим едва не закричал. Прошло всего несколько часов, но брат-следователь уже все знает. В мозгу костром вспыхнула паника.

– Мама…

Она собиралась уйти, но голос сына ее остановил. Она непонимающе посмотрела на него.

Не признаваться, суматошно думал он, не признаваться. Не говорить с Вадимом вообще. Уйти из дома, переночевать где-нибудь. И завтра, когда все закончится, прийти к Вадиму и все объяснить. Он умный, все поймет. Почему нет? Не станет же он заявлять своим коллегам, что у него украли пистолет? Не на брата же?

– Мама, скажи, что меня нет дома.

У матери вытянулось лицо.

– Это еще зачем? Иди, поговори, он же звонит. Лень встать?

Она вышла из комнаты. Клим подскочил с кровати, замер. Его раскусили, и все зря. Завтра он бессилен что-либо сделать. Вадим потребует вернуть ему оружие, предупредит, чтобы Клим принес его прямо сейчас, если не хочет чудовищных неприятностей. Подойти к телефону в любом случае нужно, Вадим уже знает, что Клим дома.

Стоять на том, что он ничего не брал? Иного варианта просто нет, хотя Клим понимал: Вадим его расколет, как гнилой орех.

– Да? – голос получился чужим, Климу показалось, что заговорил кто-то посторонний.

– Клим, это я. Слышишь, ты у меня какую книгу взял? Случайно не «Камо грядеши»?

Клим не дышал. Он подумал бы, что ослышался, если бы не интонации Вадима. Человек, у которого сперли пистолет, не разговаривает так спокойно. По телу растекалось облегчение. Словно это жидкость какая-то, которой выплеснули целый таз.

Пауза вышла длительной. Клим никак не мог произнести хотя бы слово.

– Эй? Але.

– Я слушаю.

– Черт, я думал, с линией что… Так какую книгу?

– Сейчас…

Клим шагнул в спальню, ноги не слушались. Не странно ли, он не знает, что взял почитать? Но сейчас это – мелочь. За считанные секунды он успел ощутить собственный крах, впитать его всем существом, и теперь не мог поверить в немыслимую удачу.

Он тупо уставился на книгу на письменном столе. Белая обложка, черные надписи. На лицевой стороне – бородатый мужчина с охотничьим ружьем в полярной одежде.

Клим вернулся к телефону, дрожащими пальцами взял трубку.

– Джек Лондон. Повести и рассказы.

– Лондон? – Вадим удивился, то ли выбору двоюродного брата, то ли еще чему-то. – Понятно. Значит, «Камо грядеши» у кого-то другого. Ну, ладно. Пока.

Вадим положил трубку. Клим почти минуту стоял, слушал короткие гудки. Тоже положил трубку, вернулся в свою комнату.

Путь, по которому текла река его горячего стремления, был свободен.