Самое ценное

Глава 1

Я бежал довольно быстро и отстреливался довольно метко – из арбалета отчего-то; а закончилось все на редкость пакостно – откуда-то взялось мое же собственное одеяло и настойчиво принялось меня душить.

Глаза я открыл с трудом, да только это не помогло – проклятое одеяло совершенно обнаглело и продолжало душить меня все так же добротно. Скотина. Я изо всех сил эту заразу лягнул и, естественно, рухнул с кровати. Ничего не поделаешь, придется подниматься.

Голова от этих утренних баталий гудела страшно, и я поплелся в ванную, еле переставляя ноги. В ванной я напоролся на Люция. Глаза б мои его не видели! Люций старательно скреб бритвой морду с таким довольным выражением этой самой морды, что сомневаться не приходилось – именно этот болван и одухотворил одеяло, а потом науськал на меня, пока я безмятежно дрых.

- Как спалось? – Люций демонстративно ковырял в носу.

- Упоительно! – я попытался хлестнуть его мокрым полотенцем по мохнатой заднице. Но проклятый Люций, как водится, увернулся и при этом задел унитаз копытом. Меня от этого мерзкого звука аж перекосило. То же мне, концерт для санфаянса с оркестром! И больше всего мне хотелось схватить гадкого Люция за хвост и дернуть как следует. Но нельзя. Обидится на всю жизнь. Больше всего на свете – даже больше, чем скверный томатный соус к спагетти – больше всего Люций ненавидит, когда его тянут за хвост.

Эти фавны, они такие обидчивые.

Ладно, шут с ним, с недомерком этим.

Многих, наверное, удивляет, как вообще можно жить с фавном. Мне и самому это ужасно непривычно. Сам я из Старого Света, в нашем захолустье, сколько я себя помню, фавн был один – единственный, да и тот вел прогноз погоды по телевизору. Здесь же, в Новом Свете, совсем другое кино. Фавнов и гномов практически столько же, сколько и обычных (чуть не сказал нормальных – хорошо, что никто не слышал!) людей, а наяды только что из водопроводного крана не текут. Мне это все кажется странным, я первый год своей жизни в Новом Свете все время дико оглядывался и постоянно вздрагивал. Нет – нет, я вовсе не расист! Я искренне убежден, что и фавны, и гномы, и прочая, и прочая – такие же достойные, гм… существа, как и нормальные люди… О, дьявол! Словом, мне просто непривычно, вот и все. А так я не расист. Ни капельки. И даже живу с Люцием в одной комнате в общежитии.

Общежитие, кстати сказать, у нас довольно занюханное – без особых удобств заведение при местной Академии Чародейства. Это звучит так громко – Академия, а на самом деле чахлое такое учреждение, и ничему такому особенному здесь не учат. По идее настоящий чародей должен уметь и горы переставлять, ну а наши мелкотравчатые чародеишки в лучшем случае без ошибок приворотное зелье сварят, они и мор-то настоящий наслать не в силах… Сроду я не хотел иметь к этому гадюшнику отношения, рос нормальным ребенком, мечтал, как и все нормальные дети стать, к примеру, укротителем саламандр. В красивом таком блестящем шлеме. Однако же в Академии мне живо объяснили, что антисаламандровых способностей у меня нет вовсе, и, если меня против саламандры все-таки выпустить, то сгорит ровно половина Нового Света, а лично от меня останется исключительно вышеупомянутый красивый такой блестящий шлем.

А поскольку других особых способностей и талантов у меня тоже не обнаружилось, то я стал просто травником. Более тупого и нудного занятия я не знаю. Если в двух словах, то травник – это тот, кто собирает ингредиенты для магических снадобий и зелий. Этих самых ингредиентов существует великое множество, и, если, к примеру, вульгарный подорожник можно найти в любой уважающей себя канаве, то те же слезы плюгавого упыря пока выдушишь! Не говоря уже о том, что все упыри сейчас ой как разъелись… Так вот я и работаю. То по канавам шастаю. То упырей огорчаю…

Таким образом я шел по коридору общежития и думал о своей постылой работе, и напрасно я это делал – думал то есть, потому как на полном ходу врубился около лестницы в кадку с чахлой березкой, и тут же раздался истошный возмущенный писк:

- Смотри, куда идешь, знахарь фигов!

- Извини, Деметра. – я это самое «извини» едва из себя выдавил, терпеть не могу дриад в принципе – зачем они вообще нужны, эти духи деревьев, дерево – оно дерево и есть, мы вот в Старом Свете прекрасно и без них обходились, а эту дуру Деметру особенно не перевариваю – истеричная, склочная и безмозглая.

- Ага, теперь «извини»!! – и она заверещала так, что я счел за лучшее убраться поскорее.

Идти было особенно некуда, и я пошел на работу.

К нашему Отделу Магических Снадобий и Зелий я подошел без какого бы то ни было энтузиазма. Просто я прекрасно знаю, что увижу, как только открою дверь: мои коллеги гномы, не снимая топоров с пояса, будут маниакально рыться в свежеприсланных из Ирландии тюках трилистника в тщетной надежде обнаружить хотя бы один с четырьмя лепестками, при этом эти самые гномы будут отвратительно бормотать себе под нос и пахнуть не менее отвратительно – свежим луком, до которого эта братия большие охотнички; и я сразу же начну жалеть, что нет такого закона, который бы обязал всю эту нелюдь мыться и чистить зубы хотя бы раз в году. Ну просто невозможно все это нюхать! А коллеги фавны, хмельные с самого утра, будут настойчиво перетаскивать из угла в угол уже наполненные бурдюки с вином для внеочередного празднества Вакха; при этом, естественно, бурдюки будут постепенно пустеть, и так будет продолжаться до тех пор, пока не придет Клавдий и не рявкнет на этих козлоногих выпивох как следует. После чего фавны на время притихнут и будут вяло топтаться на месте, распространяя удушливый запах перегара, а сам Клавдий, опять же не снимая топора, пыхтя и сопя, взгромоздится на здоровенное начальственное, не по размеру, кресло, и уже оттуда, периодически ковыряя в носу, будет царственно взирать на всех нас, убогих…

Ну и зверинец!...

Эх, моя бы воля… но меня никто не спрашивает, а это значит, что снова целый день я проведу в клубах мерзкого смрада, извергаемых моими добрыми коллегами, чтоб их саламандра слопала, и, если повезет, буду послан на очередное тупое задание – собирать особо жирных пауков по подвалам, например, ну а если не повезет, то буду просто, без тени мысли в глазах, переписывать обветшалые пергаменты с рецептами: «Возьмите три хвостика полевок обыкновенных и аккуратно разотрите их в каменной ступке по ходу солнца…», и тому подобную чепуху…

Я уныло вздохнул и открыл дверь.

- Четыре!!! – один из гномов – никак не запомню как его зовут – Ори? Нори? – а, один шут, саламандра его проглоти; этот недомерок завизжал как резаный, размахивая потным кулачком с трилистником.

- Где?! Покажи!!! – весь наш террариум взволновался, даже Клавдий рухнул с кресла, не переставая ковырять в носу.

- Три. – с сожалением сообщил Клавдий. А гном – как же его все-таки зовут?! – потупился. Я скрыл ехидную ухмылку. Еще бы, столько пить, не только двоиться в глазах начнет!

Да на что они вообще способны, гномы эти?!

Только бормочут и воняют.

На рабочем столе меня уже поджидали бесчисленные пергаменты и чернильница. Я с отвращением выудил первый листок и аж зубами заскрипел от злости. Ненавижу…

- Что это с тобою? Зубы заболели? – Клавдий уставился на меня с притворной заботой, все так же не вынимая пальца из носа.

Я с трудом удержался от того, чтобы не вцепиться в эту глупую гномью морду.

Ну и пусть я буду хоть трижды расистом! Наплевать! Ненавижу всю эту глумящуюся, истерящую, пьющую, невежественную и неряшливую нелюдь! Ненавижу.

Я бы отдал все, что угодно – лишь бы всех их не стало.

Все, что угодно.

Глава 2

- Эй! – из-за угла донесся нервный шепот.

Рабочий день закончился, и только я собрался было домой – то есть в общежитие, к Люцию с его извращенным чувством юмора, как меня стала домогаться из-за угла какая-то очередная нечисть.

- Ну чего еще… - я мрачно потопал на зов.

За углом стоял Марвин и боязливо грыз ногти. Я вздохнул с облегчением. Все-таки Марвин вызывает во мне меньше отвращения, чем вся остальная нелюдь. Я даже испытываю к нему нечто вроде жалости. Вампир - клаустрофоб – что может быть нелепее? Собственного гроба этот бедолага боится до потери пульса. В результате 360 дней в году из 365 Марвин страдает неврозами. Он то грызет ногти, то чешется, то подергивает глазом, а заодно и всем лицом, ну или что там у него; еще Марвин верит в приметы и в ужасе шарахается от черных кошек, а перед выходом из дома пытается углядеть себя в зеркале, это вампир-то! А каждую третью пятницу месяца Марвин еще и заикается.

- Иди сюда, дело есть! – и Марвин приветственно зачесался.

Все-таки хорошо, что сегодня вторник.

- Дело на пуд золота! – Марвин начал возбужденно приплясывать.

Ну все, теперь жди беды. Спокойный вечер в общежитии на койке с вероломным одеялом и какой-нибудь ненапряжной книжицей вроде «Молота Ведьм» накрывался медным тазом.

Дело в том, что Марвин – неисправимый романтик. Я так подозреваю, что это очередная форма невроза. Марвин с постоянством, достойным лучшего применения, хочет изменить мир к лучшему, причем сугубо с помощью технических новшеств. К феерическим открытиям этого неврастеника относятся: идея отопления здания Академии с помощью средних размеров саламандр, коллективное одухотворение мужских рубашек – это чтобы они сами себя стирали, а также использование Дурного Глаза для лечения вирусных инфекций – через микроскоп, и тому подобные завиральные проекты. И, при всем своем разнообразии, завершались все эти начинания одинаково, а именно – плачевно. Лучше всего получилось с мужскими рубашками – в результате коллективного одухотворения этот текстиль обрел нечто наподобие коллективного сознания, после чего тихо и мирно удалился по своим каким-то рубашечьим делам в близлежащую пустыню. Дурной Глаз Марвин найти не смог, что тоже, если вдуматься, само по себе большая удача, а вот саламандр, к несчастью, где-то раздобыл. Саламандры же, в свою очередь, решили не дожидаться здания Академии, а обогрели от всей души непосредственно самого Марвина. Но горбатого могила исправит – не успел Марвин покинуть Отдел Врачевания и Восстановления, вылечившись от ожога всего себя, как его тут же, судя по всему, посетила очередная блестящая мысль.

- Пойдем, пойдем, чего ты стоишь, как вкопанный, отойдем за бугор – я тебе такое расскажу!

- С чего бы вдруг такая таинственность?... – я с большой неохотой поплелся за этим ходячим несчастьем. Марвина, очевидно, охватила мания преследования, потому как он, судорожно оглядываясь – и как только голова не отвалилась! – вцепился в мой плащ и потащил меня какими-то оврагами и буераками сквозь совсем уж непролазный кустарник подозрительного вида. Я покорно следовал за Марвином, зная по собственному горькому опыту – останавливать этого одержимого – все равно, что пытаться подружиться с гомункулусом – сил потратишь много, а толку совсем никакого, потому что мозгов у этих тварей нет просто физиологически, а если нет мозгов, то какая уж тут дружба?... А паразиту Марвину, надо полагать, опять померещилось, что тайные недоброжелатели стремятся выведать его секреты (интересно, а существуют ли в принципе на свете подобные идиоты, которым понадобилось бы что-то от вечно чешущегося Марвина?!), и он волок меня все дальше и все настойчивее.

Тут бы мне самое время насторожиться – объективно говоря, ситуация складывалась достаточно двусмысленная – меня упорно тащит в ночь взволнованный кровосос. Но я как-то не придал этому особого значения – все-таки Марвина я давно знаю, к тому же он еще и вида крови боится, в придачу ко всем остальным своим фобиям.

Так что я без единой мысли в голове пробирался сквозь ветви и даже коряги какие-то вслед за этим психопатом, как вдруг Марвин исчез. Ну то есть совсем – только что был тут, за плащ тянул – того и гляди, рукав отвалится, и тут же его не стало. Как испарился. С этой публикой такое случается. Вспомнил о делах каких-нибудь безумно срочных, может, утюг дома выключить забыл, ну или еще что-то в этом роде, и испарился по своим этим самым неотложным делам – сознание совершенно экзистенциальное, а меня бросил одного в кустах.

Сказать, что я обозлился – значит, ничего не сказать. Все-таки нелюдь – она нелюдь и есть, чтобы я еще хоть раз с этим упырем связался… И, бранясь на чем миры стоят, костеря Марвина, а заодно и всех его родственников до седьмого колена, я, делать нечего, пошел дальше – не стоять же среди этих кустов сомнительных до самого утра! И, как назло, темень кругом такая, никакое выкалывание глаз не поможет, понесла же меня нелегкая, ну, Марвин, попадись ты мне только, уж я тебе устрою трепетное свидание с твоим же спальным местом! Так я шел и бранился при этом уже довольно внятно, проклятые сучья царапались, так что я уже, вероятно, походил скорее на боевого кота, чем на цивилизованного человека, и вот тут-то я и услышал топот и крики.

Я – не трус. Но когда вокруг полно всякой нечисти, и не все ведь, как Марвин, концентратами питаются и свежей морковкой, тут уж всякий нормальный человек испугается, тем более темной ночью. Тем более, что у меня ни кола, ни топора с собой нет – сначала-то, когда я только в Новом Свете очутился, я так от вида всех этих марвинообразных ошалел, что кол с собою благоразумно таскал повсюду, пока на меня какая-то сволочь не донесла, и Совет Академии у меня этот самый кол не изъял – объявили, что нося при себе этакую махину, я нервирую мирных жителей Города (ничего себе мирных! Каждый второй с топором на рабочем месте, а то и с чем похуже) и дискриминирую – слово-то какое! – интеллигентных вампиров, загодя проявляя свое к ним недоверие. Да как этой нечисти вообще можно доверять?! Один заволок в чащу какую-то и сгинул. Другие мимо бегут с грохотом, как тролли при сезонной миграции, и, судя по звукам, кого-то там чуть ли ни убивают со всем старанием. Сунуть бы Совет Академии в полном составе сейчас в эти кусты – так все члены Совета с секирой бы наперевес, наверное, и в публичную библиотеку бы заходить стали, и в собственную ванную.

Так что я поступил, как и всякий благоразумный человек на моем месте – затаился в кустах и старался не дышать приметно. Впрочем, драка, а это, судя по всему, была именно она, длилась совсем недолго, так что мимо меня вскоре пробрели какие-то совсем уж страшные тени – я так и не понял, кто это был – неужели и в самом деле тролли? И черта же лысого троллям делать в городе в августе месяце?! Сидели бы у себя в своих горах, козочками баловались.

Я подождал еще немного и из куста все-таки выбрался – надоела мне вся эта флора до смерти, и так увлекся, размышляя о троллях, саламандра их проглоти, что споткнулся и чуть не упал. А вот когда я наклонился и разглядел, обо что именно споткнулся, то я сразу понял – в кустах мне страшно не было вовсе, мне в кустах было хорошо и привольно, и что лучше бы я еще недельку в этих замечательных кустах провел бы, потому что передо мною лежал гном. Причем о том, что это именно гном, я смог догадаться исключительно по его мелкости, ну еще и по длиннющей бороде и неистребимой луковой вони, потому что этого гнома так раскрасили, что лица у него почти что уже и не было. На меня напал какой-то непонятный ступор – мертвых гномов мне прежде видеть не доводилось, но я отчего-то не сомневался, что гном, лежащий передо мною, уже перебирал в голове, где бы денег достать, чтобы Харону заплатить; и что со всем этим богатым событийным рядом делать я решительно не представлял. Бежать? Звать на помощь? Ну да, а если эта нелюдь вернется? Я же не знаю, куда они пошли, может, недалеко…

- Сумка… - это прошелестел гном, и я, вместо того, чтобы благоразумно бежать, замешкался.

- Сумка… чародею… передать… - и больше гном уже ничего не говорил.

Я сначала не понял, о чем это он? Какая еще сумка ему в такой замечательный момент понадобилась? А потом увидел – на том месте, где у гнома прежде была грудь, а теперь лучше даже и не всматриваться на ночь-то глядя, так вот на этом месте какой-то кожаный мешок и впрямь болтался. Мне стало страшно любопытно – и какие это такие сокровища мог при себе иметь этот красавец? Так что я сумку эту с гнома довольно легко стащил, после чего наконец-то внял доводам разума, и со всех ног побежал домой. Гнома и без меня обнаружат, а у меня головы запасной нету, я вам не гидра какая-нибудь.

Глава 3

Утром я заставил себя подняться непривычно рано, и тому были причины. Дело в том, что вечером я все-таки заглянул в свое нечаянное приобретение – в сумку то есть, и нашел там много любопытного. Чего стоила только целая пачка – в два пальца толщиной – четырехлепестковых трилистников! Уж и не говорю о бесчисленных склянках и скляночках со всякими капельками и гадами – из всего этого богатства я смог бы верно назвать по имени едва ли половину. Однако в том, что это именно богатство, сомневаться не приходилось. Равно как и в том, что распорядиться этим сокровищем по собственному разумению и на благо себе любимому у меня вряд ли получится. Конечно, можно было попробовать пробраться на Торги и продать что-нибудь там – за тот же трилистник я мог бы столько золота вытребовать, что всякая необходимость в нудной работе при вечно ковыряющем в носу Клавдии отпала бы у меня раз и навсегда. Только вот не нужно быть Провидцем Второй Категории, чтобы догадаться, чем мое появление на Торгах закончится – опыта у меня в подобных делах нету, а потому наверняка ведь донесут – у Совета Академии повсюду свои глаза есть; а потом и схватят, и хорошо, если все отберут и отпустят, а то ведь и в темницу замуруют – тут же, при Академии, и ходить далеко не надо. Мне лишних неприятностей не хотелось, и я после долгих колебаний решил все-таки избавиться от, вполне возможно, опасной сумки, но избавиться с пользой для себя – то есть послушаться покойного теперь уже гнома и отдать сумку чародею, а именно – Клавдию, моему непосредственному начальнику. Пусть этот спесивый болван полюбуется на мою, скажем так, находку – и поглядим, что он запоет тогда! Надо полагать, уж больше не станет усаживать меня за обрыдшие пергаменты. А может, мне и золота перепадет?... Однако же следовало поспешить – сумку Клавдию я хотел передать в отсутствие опротивевших мне гномов и фавнов, добрых моих коллег – уж они-то точно начнут совать во все свои башмакообразные носы.

А второй и последней – но не в последнюю очередь – причиной для такого нездорового для меня раннего подъема было то, что Люция за вчерашнее нужно было как следует проучить.

Люций спал, трогательно поджав хвостик, в обнимку с одеялом. Мне даже жалко стало его на секунду, и я чуть было не ушел просто так, но потом решил все-таки быть твердым и последовательным, и быстро совершил простенькую подмену – одеяло Люция поменял местами с содержимым мусорного ведра – с такой ерундой и третьеклассник бы справился. Пусть теперь этот шутник попотеет, повыносит грязь, заодно и пол подметет, вусмерть уже его копытами затоптанный. Да уж, еще один недостаток в совместной жизни с фавном – постоянное ощущение, будто находишься в хлеву. Так что я мысленно пожелал Люцию приятного утра и поспешил на работу – день обещал быть исключительно приятным во всех – во всех отношениях.

И все-таки из-за всех этих манипуляций с постельными принадлежностями Люция я опоздал – когда я вошел в Отдел Магических Снадобий и Зелий, там уже было полно гномов – а может, они просто вокруг своего трилистника круглосуточно приплясывают? Впрочем, мне было явно не до этих тупорылых любителей свежей зелени, и я направился прямиком к Клавдию, который успел уже оседлать свое кресло и теперь предавался своему любимому носодроблению. Клавдий коротко взглянул на меня, но поздороваться не соизволил, а только кивнул в сторону моего рабочего стола с новоявленной стопкой пергаментов. Стопка, извиваясь, доходила почти до самого потолка, но сегодня мне определенно не было никакого дела до этой тухлятины.

- В чем дело? Не видишь, сколько работы? – Клавдий все-таки открыл рот.

Ничего, сейчас ты у меня по-другому запоешь.

- Я хотел бы кое-что показать Вам. Возможно, Вас это заинтересует… - и я склонился, изображая почтительный поклон. Ничего, быть может, после сегодняшнего мне не придется больше кланяться этому престарелому альпинисту.

- Ну показывай. – Клавдий со скукой сфокусировал-таки свой взгляд на мне.

Сумку я дома заботливо обмотал холстиной – это чтобы мои добрые коллеги не слишком любопытствовали, да так добротно обмотал, что теперь никак не мог эту проклятую сумку выколупать.

- Это еще что за ерунда? – Клавдий нахмурился и открыл было рот, чтобы сказать еще что-то, гадость какую-нибудь, наверное, как упрямая сумка наконец-то выскользнула из холстины, а заодно и из моих рук, и шлепнулась на каменный пол какой-то непонятной эмблемою кверху. Странно, а я-то эту эмблему прежде и не заметил… Но что тут сталось с Клавдием! Право же, ради такого зрелища стоило полночи протрястись в кустах! Клавдий открыл рот – тут же запахло неизменным луком, и – неслыханное дело! – вынул палец из носа! После чего практически кубарем свалился со своего импровизированного трона и шустро вцепился в сумку.

- Что же ты мне сразу не сказал, что у тебя в нем?! – зашипел Клавдий и пугливо заозирался по сторонам, заозирался весьма, нужно отметить, своевременно – все присутствующие гномы уже побросали свою непродуктивную флору и теперь разглядывали переполошившегося начальника с возрастающим интересом.

- А ну иди за мной! – Клавдий сграбастал меня за край плаща и поволок за собою с неожиданной прытью, так что я еле успевал ноги переставлять. Ну, думаю, пошло дело! Правда, когда я рассмотрел, куда именно меня этот одержимый тащит, то испытал самое настоящее разочарование – я со своими скромными известиями не рассчитывал, конечно, на сам Колонный Зал, но чтобы в подвал?! Клавдий же, напротив, в отличие от меня, был исполнен неподдельного энтузиазма, и волок меня мимо неопрятных мешков с травами сомнительной ценности и ненормально огромных бутылей со спиртовой основой молча и напористо, как муравей дохлую гусеницу. Таким образом мы забрели в самый темный и невзрачный угол подвала, где Клавдий наконец-то отцепился от меня – на плаще остались неопрятные пятна от его мокрых ладошек – и вдохновенно начал ковыряться в земле. Может, сбрендил слегка? На старости лет. С некоторыми случается. Я брезгливо отодвинулся. Сумасшедших я немного побаиваюсь – по мне, так лучше целая ватага осененных новой псевдо плодотворной идеей Марвинов, чем один сумасшедший Клавдий, с наслаждением роющийся в земле и мелком мусоре. Я уже собрался бежать было от этого новоявленного агронома подальше – шут с ней, с сумкой, награда наградою, а я у себя один-единственный, как вдруг Клавдий нашел, очевидно, то, что искал. Я в изумлении уставился на самую настоящую крышку люка, выходит, Клавдий не в маразме, что, конечно, же, утешает, но куда этот люк ведет, вот в чем вопрос. Тем временем Клавдий стремительно сдернул со стены факел, да так стремительно, что чуть бороду себе не спалил, и, без труда откинув тяжеленную с виду крышку, нырнул в открывшийся черный, не редкость неуютный, лаз.

- За мной! – голос Клавдия стал уже едва различим, и я, не без опаски, полез следом. Кто его знает, что там внутри, мой сумасбродный начальничек, судя по событиям дня сегодняшнего, вполне мог держать в этом несимпатичном подполе и какого-нибудь малогабаритного дракона. Впрочем, перспектива встречи с драконом пугала меня все-таки меньше, чем близкая возможность в почти полной темноте свернуть себе шею.

Но испугаться как следует я не успел – быстро рухнул на пол, как мешок с мукой, а то с чем-нибудь менее полезным.

- Чего расселся? Давай сюда! – Клавдий с факелом наперевес чинно прошествовал вглубь помещения, в то время как я глупо озирался по сторонам. В жизни не видел такого количества бесхозных черепов! Может, это филиал склепа специально для сотрудников Отдела Магических Снадобий и Зелий?... Тогда непонятно, зачем вокруг столько книг, вряд ли усопшим сотрудничкам захотелось бы чего-нибудь почитать на досуге.

- Садись. – Клавдий удобно устроился за невесть откуда взявшимся столом. Я осторожно угнездился на предложенный мне колченогий табурет. Может, все и обойдется, - убивать меня прямо сейчас Клавдий, похоже, не собирался, да и драконом тут вроде бы и не пахло, а смердят эти чудесные создания обычно будь здоров.

- Откуда у тебя эта сумка?

- Нашел. – Я посмотрел на Клавдия максимально честными глазами. Вовсе необязательно этому умнику знать о том, что я бросил умирающего гнома, пусть даже в тот момент ему не смог бы помочь и весь Отдел Врачевания и Восстановления в полном составе вплоть до последней подслеповатой гномихи.

- Где? – Клавдий так и впился в меня своими мелкими поросячьими глазками.

- В кустах. – правдиво ответил я.

- В каких еще кустах?! И какого рожна ты, саламандра тебя проглоти, по кустам ошиваешься? – в голосе Клавдия появились визгливые нотки.

Я со злорадным удовольствием поведал Клавдию о Марвине и его ежечасных планах скорейшего обогащения – не все же мне одному страдать от выходок этого идиота, пусть и Клавдий насладится.

- Сумку открывал? – Клавдий, похоже, был изрядно сбит с толку – еще бы, похождения Марвина, пусть даже и в вольном пересказе, кого угодно в гроб загонят.

- Ну да, заглянул мельком. А что?

Клавдий, не отвечая, принялся выуживать из сумки свертки, склянки и скляночки. Последний сверток был объемистее других. Клавдий без видимого интереса повертел его в руках и начал медленно разворачивать.

- А почему ты принес такое богатство именно мне? – я даже подпрыгнул на месте от неожиданности.

- Ну… Я подумал, что именно Вы, с Вашими всеобъемлющими знаниями и опытом, сможете правильно всем этим распорядиться… - я нес какую-то подобострастную ахинею, не слишком заботясь о правдоподобии. В конце концов, никаких особых умственных способностей, по моему скромному разумению, у Клавдия отродясь не водилось.

- Неужели? – в крупном свертке оказалось письмо с внушительной сургучной печатью. Открывать его Клавдий как-то не спешил, просто держал в руках, и смотрел на меня с какой-то даже презрительной насмешкой. Так что у меня даже забрезжило какое-то смутное неприятное ощущение – на какое-то мгновение мне показалось, что этот любитель поковырять в носу видит меня насквозь вместе с моей топорной лестью.

- Ладно, ступай. Потом поговорим. – Клавдий разом утратил ко мне всякий интерес.

Я поспешил к выходу из подпола, и уже у самого люка с опаской оглянулся на Клавдия. Отложив сумку в сторону, Клавдий сосредоточенно чесался, а выражением лица – ну или что там у него – точь-в-точь походил на потревоженного помятого изутра филина, так что мне совершенно невероятным показалось, что я мог подозревать его в какой бы то ни было прозорливости.

В конце концов, это всего лишь гном.

После всех этих удручающих земляных интерьеров собственному письменному столу я обрадовался как родному. Впрочем, радость моя была непродолжительной – работать мне не хотелось до умопомрачения. Даже подташнивало – так работать не хотелось. Хорошенько поразмыслив, я пришел к выводу, что Отделу Магических Снадобий и Зелий такой ценный работник, как я, нужен, в первую очередь, здоровым, а не тошняшимся, поэтому я с чистой совестью отодвинул от себя главный раздражитель – очередной замшелый пергамент, и принялся глазеть по сторонам.

Ничего нового я, как и следовало ожидать, не увидел. Коллеги-фавны уже приступили к своему будничному восхвалению Вакха, а коллеги-гномы – к копошению в мешках. При этом гномы периодически еще и поглядывали на меня с каким-то болезненным любопытством.

Слишком много впечатлений для одного утра – и Клавдий, и потенциальная встреча с драконом, и почти что допрос, а теперь еще и любопытные гномы! Причем, на мой взгляд, любопытный гном гораздо страшнее дракона. От дракона хотя бы точно знаешь, чего ожидать – он собеседника либо сожрет, либо сожрать попытается – после предварительной термической обработки, разумеется.

У гнома же, а тем более любопытного, спектр воздействия на собеседника гораздо шире. Так что я решил не дожидаться гномьей активности, и пока что прогуляться в свое удовольствие. А Клавдию, если он взъерепенится, скажу, что его глубокомысленные высказывания меня так потрясли, что мне просто необходимо было развеяться. Правда, из меня существо с тонкой душевной организацией – как из наяды пехотинец… Ладно, сойдет как-нибудь!...

Брести по городу в середине рабочего дня, не будучи нагруженным бездной идиотских начальственных поручений, это вполне себе счастье. Последний раз мне такая радость обломилась еще весной – я схлопотал больничный благодаря одной очаровательной ведьмочке из Отдела Неотвратимых Проклятий. Она была вполне себе ничего, и даже зеленый цвет кожи ее не портил, так что я наврал ей с три короба о том, какой я многоумный ведущий травник, ну а поскольку мозгов у этой чудной феи было не больше, чем у годовалой морской свинки, то она – фея, а не свинка – была готова разом принять меня в свои зеленоватые объятья. Должно быть, спала и видела, как я составлю ей протекцию в самом Совете Академии. К несчастью, какой-то недоумок ей все про меня разболтал, и она так разозлилась, что, недолго думая, наслала на меня чуму. С чумой, правда, у нее что-то не сложилось, поэтому я стал счастливым обладателем тривиального насморка. Не чума, конечно, но чихал я так громогласно, что с Деметры аж листья осыпались, а у Люция случился нервный тик, и он долго еще потом подрыгивал копытом. А я в очередной раз зарекся иметь дело со всей этой нечистью.

Подобные зароки я давал многократно, только выполнить их у меня ни разу так и не получилось – да и попробуй игнорировать всю нелюдь скопом, если сам Новый Свет процентов на восемьдесят состоит из разнообразных козлоногих. Да чего далеко ходить – за все время сегодняшней моей несанкционированной, скажем так, прогулки мне встретилось от силы два человека, зато вот гномов различных размеров – хоть ложкой ешь, а лучше черпаком. Глаза бы мои не глядели! Впрочем, ничего удивительного – оказывается меня, сам не знаю, каким образом, занесло прямиком на Торги, а здесь кого только не встретишь, то есть никого хорошего.

Гадостное местечко. То есть понятно, что любой город, в котором имеется пусть даже и самая завалящая Академия Чародейства, не может быть подарком небес. Даже самого мелкотравчатого мага неудержимо тянет к нездоровой архаике – зелья эти снобы варят только в чугунных котлах, а помешивают только совиной лапкой (в крайнем случае кроличьей), от синтетического помета летучей мыши нос воротят, и каждый так и норовит взгромоздиться на коня. Что не мешает этим деятелям пользоваться унитазом и заботливо копить на трехкамерный холодильник.

Одного такого любителя птичьих конечностей и холодильников в одном лице еще можно пережить. Ну двух. Но когда ими кишит весь город… Торги же являют собой апофеоз этого гадства. Именно на Торги со всего Нового Света свозят всякую пакость для качественного чародейства. Тут можно найти и свежезакопченного вепря, и метлу в рабочем состоянии, и даже поганое золото троллей, не говоря уже о такой мелочи, как пресловутый трилистник. И какого рожна меня сюда занесло?!

Я решил побыстрее выбраться из этого скопища уродов и уродств, и, стараясь не смотреть по сторонам, начал плутать между лотков и лоточков.

Мне казалось, что я шел исключительно прямо, и заподозрил неладное я только после того, как в шестой раз подряд уперся в торговца сушеными жабами.

Все. Заблудился. В этом клоповнике черт ногу сломит! И прочие конечности заодно. Меня даже пот прошиб, когда я представил, что останусь в этом зверинце на веки вечные. И до старости буду встречаться с этим продавцом жаб, который, кстати сказать, и лицом удивительно походил на своих подопечных.

Вместо того, чтобы предпринять хоть какие-то разумные шаги – спросить дорогу, в конце концов! – я тупо стоял столбом, не в силах отделаться от мысли о приближающейся старости в окружении земноводных.

И тут я увидел Марвина. Ожесточенно почесываясь, он бодро шагал прямиком к торговцам просроченной живой водой. Я пошел следом. Во-первых, я надеялся, что Марвин выведет меня таки из этого гадюшника. А во-вторых – но не в последних – Марвина стоило проучить за вчерашнее. В гроб я его, правда, сажать уже не собирался, но некоторые любопытные идеи у меня относительно этого упыря-невротика были.

Марвин же меня не замечал, и практически уже бежал куда-то с завидной целеустремленностью. Я прибавил шагу. Он тоже. Я побежал, но Марвин непостижимым образом все равно несся где-то впереди.

Меня охватила дикая злоба. Мало того, что вчера я, благодаря этому остолопу, повалялся по всем окрестным кустам. Мало того, что сегодня мотался за ним по всем Торгам мерзейшим. Так еще и сейчас я вынужден изображать из себя какого-то нездорового барса – ну или кто там из семейства кошачьих очень быстро бегает? – и все для того, чтобы догнать эту гадину!

Я открыл было рот, чтобы наконец Марвина окликнуть – не понимаю, почему такая простая мысль не пришла мне в голову раньше – глядишь, и километры наматывать не пришлось бы; так вот – только я открыл рот, как Марвин исчез.

Растворился, как будто его и не было.

Что за дурная привычка…

Бежать стало не за кем, и я остановился. Из хитросплетений Торгов я – незаметно для себя – выбрался, и теперь пялился, как баран на новые ворота, на главный вход в Академию.

Однако же мирно постоять в замешательстве мне не дали – кто-то бесцеремонно ухватил меня за край плаща.

- Поторопись. – Ори – или все-таки Нории? – а это оказался именно он – вцепился в меня на редкость основательно – обеими ручонками, как будто боялся, что я убегу. – В Колонном зале тебя ждет Совет Академии.

Я в полной оторопи уставился на как-там-его-зовут гнома. В мыслях у меня была такая каша, как будто кто-то перемешал содержимое моей головы совиной лапкой. Можно и кроличьей. Это все равно.

Вряд ли Совет Академии в полном составе собрался для того, чтобы вздуть за прогул младшего травника.

Ну что тогда, саламандра меня проглоти, может быть нужно от меня самому Совету?...

Глава 4

- Побыстрее ногами перебирай! – как-его-там-зовут гном несся вперед как оглашенный, да еще и покрикивал на меня, как будто имел на это право. А я все так же прибывал в несколько обескураженном состоянии, и, вместо того, чтобы достойно ответить этой мелочи пузатой – тоже мне, раскомандовался! – покорно двигался следом, краем глаза косясь по сторонам. Впрочем, даже увиденного тем самым краем хватило на то, чтобы ввести меня в еще больший ступор, если это вообще возможно. В главном здании Академии я прежде никогда не бывал, да и не стремился особо – вид у этого заведения был на редкость неказистый, и больше всего оно походило на многоэтажный сарай – с микроскопическими окошками и косорылой крышей. Я еще, помню, удивлялся – и как это такая лачуга может внушать трепет всему городу?! Да она и подобие вертикального положения-то сохраняет с трудом… Но теперь, будучи внутри, я уже не удивлялся, и даже сам был готов трепетать с полной самоотдачей. Внутри здание Академии напоминало, скорее, не сарай, а гигантский муравейник с бесчисленными входами-выходами, если только бывают на свете муравейники из камня и стали, с огромными помещениями, размерами не уступающими солидной городской площади; а вот потолка я нигде, как ни искал, не нашел – где-то он в высоте терялся. В жизни я такого не видел, а только слышал о таком – явно имели место быть элементарные шалости с пространственно-временным континуумом;то есть элементарные-то они элементарные, а лично я знаю о них только то, что требует такая радость баснословных ресурсов и гигантской магической мощи. Никак я такого сюрприза от наших неучей не ожидал, поэтому, когда как-там-его-звать вволок меня наконец в Колонный Зал, вид у меня был, наверное, довольно глупый. Ну да шут с ним, с видом, я же не собирался уважаемых Членов Совета своим экстерьером очаровывать.

Впрочем, лучше бы уж очаровывать – так я, по крайней мере, хотя бы точно знал, что мне делать – повернулся бы как-нибудь покрасивее к окружающим – а в Зале оказалось полным полно народу – встал бы, к примеру, спиной – еще мама мне говорила, что у меня красивая форма головы; а так я просто ума не мог приложить, чем бы мне заняться подобающим, и от нечего делать невежливо разглядывал присутствующих.

Неужто это и впрямь члены Совета?! Косорылые какие-то все, наверное, от большого ума, а средний возраст собравшихся, я полагаю, зашкаливал за добрую сотню лет. Особенно среди этих доходяг выделялся один красавец – ссохшийся гном с кривой спиной – он и глаза-то приоткрывал с видимым усилием; я на его месте уже давно забронировал бы себе место на ближайшем кладбище – так чтобы уж с гарантией. М-да, просто дом престарелых какой-то, и чего это я так перепугался?

- Тебе знакома эта вещь? – гулкий голос наполнил собою, мне показалось, весь зал до самого потолка, которого, кстати говоря, и здесь не наблюдалось. Очень неожиданно это прозвучало, так что я даже вздрогнул вполне отчетливо, тем более, что этот голос, как оказалось, принадлежал никому иному, как тому самому гному, которого я принял за чемпиона по ветхости. Чемпион держал в руках сумку – ту самую, которую я утром так удачно, как мне казалось, вручил Клавдию.

- Да. – я даже удивился тому, как робко и приниженно прозвучал мой собственный голос.

- Поклонись, дубина! – злобно просипел как-его-там-звать гном и пребольно ущипнул меня за бок. – Перед тобою сам Верховный Чародей!

Ох, и ничего себе! Этот трухлявый пень – Глава Совета?! Я поспешно согнулся. Известное дело, с Верховным Чародеем шутки плохи – возьмет, да и превратит в полевую мышь одним взглядом. Бывали такие случаи.

- А эта вещь тебе знакома? – Верховный Чародей трясущимися руками выудил из сумки письмо.

- Знакома. – я уже и сам был бы рад в мышь превратиться, а то и во что-нибудь помельче – Чародей вроде бы и не смотрел на меня, но мне отчего-то казалось – мог сотворить со мною все, что в голову взбредет, а взбрести могло, я догадывался, многое, но недоброе, это уж точно.

- Ты открывал его?

- Нет… - своего голоса я почти не услышал.

Это проклятое письмо… Я с самого начала догадывался – да что там – знал! – что от него будут одни только неприятности.

… Когда я ввалился домой с сумкой наперевес, вид у меня был такой дикий, что мною, наверное, можно было пугать маленьких детей заместо целой армии сереньких волчков, за бочок кусающих, - в конце концов, не каждый день мне попадаются мертвые гномы по дороге с работы. Люций – довольно взрослая, кстати сказать, скотина, - и тот с кровати упал.

- Что это с тобой? – в последний раз я Люция в таком ужасе видел, когда ему прищемило хвост крышкой антикварного рояля.

- Все нормально. – обсуждать что-либо с Люцием у меня не было ни малейшего желания, сумку ему демонстрировать – тоже, так что я со всей прыти понесся в ванную – хоть минутку в одиночестве побыть. И тут же в сумку заглянул – ну а кто на моем месте удержался бы?

Письмо пряталось на самом дне, скромно так лежало. Письмо – это явный путь к настоящему владельцу сумки, так что я решил его просто выбросить, тем более ну что уж такого важного может быть на листке бумаги? Ну и все-таки я решился его причитать сначала. Собрался сломать печать, ухватился за нее… а печать не поддавалась. Сидела как влитая. Я оглянулся вокруг, соображая, чем бы ее разбить. И что это за сургуч такой прочный. Я схватился за ножницы, вонзил их в печать поглубже – то есть это я думал, что у меня получится. Но ножницы от печати отскочили, да еще и развалились прямо у меня в руках, а меня самого отбросило от письма метра на три – прямо спиной об умывальник, и вот тут-то меня и прошиб холодный пот. Умывальник я разбил – хребет у меня крепкий, что да, то да, но дело не в хребте, и даже не в умывальнике – до меня просто дошло, с чем я имею дело. Но мне и в голову не могло прийти, что эта цедулька заперта Печатью Соломона! А это штука серьезная – она же на каждую попытку ее открыть противодействие оказывает, причем не абы какое, а соразмерное усилию приложенному. Какое счастье, что у меня гранаты с собой не было!!! Валялось бы тут сейчас много маленьких кусочков меня.

Но отсутствие гранаты было во всем этом единственным положительным моментом. Письмо, запертое Печатью Соломона, так просто не выбросишь. Эта холера еще и звать к себе умеет. Так что я смирился и запихнул письмо в сумку обратно – выхода другого не было, и все-таки я надеялся, что все как-нибудь обойдется… Мало ли, может в этом письме какой-нибудь неврастеник запер рецепт приготовления раритетного пирога с крыжовником, мало ли идиотов на свете…

Зря я понадеялся. И, стоя перед Верховным Чародеем, я отчетливо понимал, что идиотов на свете действительно мало. Он вообще один. И этот идиот – я.

- Не открывал, значит. Но пытался? - Пирогом тут и не пахло. И бытность полевой мышью уже не казалась мне наихудшей судьбой. Главное, чтобы не в таракана...

Верховный Чародей ухватился за печать рукою – и я рухнул на колени, и скрючился на полу, прикрывая голову руками. Может, моя голова была и не столь важна, как головы уважаемых членов Совета Академии. Но другой у меня не было.

Так я лежал и интенсивно боялся за свою голову, пока не сообразил, что времени-то прошло уже прилично – я даже успел основательно продрогнуть на каменном полу. Лежать дольше было бы глупо – в конце концов, я и дома могу полежать, незачем ради этого в Колонный Зал тащиться, и я осторожно приподнялся, ожидая худшего – например, увидеть тела членов Совета, аккуратно лежащие стопочкой. Но волновался я, как выяснилось, совершенно напрасно – нигде ничего не лежало, а члены Совета, целые и невредимые, толпились вокруг Верховного Чародея, передавая из рук в руки благополучно открытое письмо – все это молча и даже как-то торжественно. Да что же там такое, в этом письме проклятом? Я судорожно вглядывался в лица – думал, хоть по реакции что-нибудь пойму, однако эти самые лица по своей информативности удивительно походили на свежеокрашенный забор.

В Зале при этом отчего-то было так тихо, что даже слышно было, как кто-то ожесточенно грызет яблоко. Я даже удивился, потому как, глядя на эту почтенную публику, невозможно было представить, что кто-то из них вообще может есть или спать, или стоять в очереди за кефиром.

Я еще додумывал про кефир, когда Верховный Чародей открыл-таки, наконец, рот:

- Я полагаю, все присутствующие согласятся с тем, что нам должно следовать Предсказанию.

Я не верил собственным ушам. Предсказание?! В этом самом письме?! Было отчего тронуться умом. Официальное Предсказание – редкость несусветная, их присылают прямо из самого Центра – только в Центре сохранились еще умеющие Прорицатели – наши-то местные умельцы и грядущий опорос соседской свиньи правдиво предсказать не в состоянии.

Интересно, и кому это в нашем захолустье так повезло, что его коснулось само Официальное Предсказание? Лично я бы за такое везение не пожалел и любую из парных конечностей.

- Да это нужно последнего ума лишиться! - из толпы уважаемых членов Совета выступила необычайная красавица, причем красота ее наводила трепет, если не сказать ужас, - хотелось опуститься перед ней на колени и постоять так подольше; глаза натурально слепило, и все, о чем я могу сказать достоверно, так это то, что красавица беспрерывно жевала яблоко – но и это ее не портило. Думаю, даже если бы она, к примеру, чесалась беспрестанно – и то бы это не умалило грозной ее красоты.

- Уважаемые члены Совета! Вы что, всерьез предполагаете довериться этому ничтожеству?! - эта самая красавица завопила так, что у меня аж уши заложило – ума не приложу, как это ей вообще удалось с битком набитым ртом? Зато тут же решился вопрос, какое именно ничтожество она имела в виду, потому что эта любительница яблок тут же метнула в мою сторону – вот уж везение-то! - огрызок и метко угодила мне в лоб, так что если и были у меня устремления подняться все-таки с колен, дабы принять какую-то более достойную позу, то на время я благоразумно решил о них позабыть. Поводов для раздумий и без того было более чем достаточно. Отчего это мне должен довериться целый Совет?!... Этого мне только не хватало.

- Дражайшая Моргана! - отчетливо произнес Верховный Чародей, обращаясь к строптивой красавице, начисто при этом игнорируя вконец скукоженого меня. - Правильно ли я понял, и Вы собираетесь противостоять самому Официальному Предсказанию? - и голос Главы Совета зазвучал так, что мне почудилось, будто у меня над головой сгустились особо крупные тучи. Хотя откуда в Колонном Зале взяться тучам? Да еще и особо крупным. А с другой стороны, кто его знает, - старикан вполне мог прихватить парочку добротных тучек, выходя из дома поутру – на то он и Верховный Чародей.

Хотя атмосферные явления меня в тот момент заботили меньше всего. Голова у меня шла кругом. Официальное Предсказание... это ничтожество, то есть я... Совету должно Предсказанию следовать... Саламандра меня проглоти, да неужели же это самое Предсказание касается меня?...

- Данное Официальное Предсказание касается тебя лично. - Верховный Чародей будто подслушал мои мысли. - Готов ли ты следовать Предсказанию?

Готов ли я? Готов ли? Он еще спрашивает! Да за такую возможность я готов отдать любую из парных..., впрочем, я об этом вроде бы уже говорил.

Дивные картины предстали моему взору, то есть мысленному взору. Груды золота, волшебные красавицы, бегущие ко мне по малейшему моему велению, почет и уважение всех этих козлоногих, которые прежде воротили от меня нос. Ведь всем известно, что именно Официальные Предсказания сделали сильных мира сего такими, какие они есть. И вот теперь и мне доведется испить из этой чаши!

Словом, торжество переполняло меня. Немного беспокоила, правда, мысль – а что именно в этом Предсказании сказано? Но мысль эту я довольно быстро отогнал пинками – да какая разница! Если теперь все земные блага будут мне доступны.

- Ты, наверное, желал бы узнать, что именно в Предсказании сказано? - старый пень продолжал упражняться в телепатии, и голос у него при этом стал какой-то странный, но я этому значения как-то не предал – да и до того ли мне было? Я вовсю упивался грядущим своим могуществом, и мысленно уже казнил и миловал, и возводил дворцы. Так что я, особо не вслушиваясь, просто вежливо кивнул в ответ.

- С позволения уважаемых членов Совета, я хотел бы зачитать Предсказание вслух. - нет, определенно у старика что-то с голосом неладное. - Итак, «Подателю сего письма Совету Академии суждено будет явиться для служения... - тут Чародей с непонятным мне удовольствием помедлил - ...для служения в Сумеречные Земли.»

Вот так. В Сумеречные земли.

Зато теперь я понял, что такое творилось с голосом Верховного Чародея – он смеялся. Этот подлый ветхий уродец смеялся надо мною!

- Решено. Властью, данною мне Советом Академии, повелеваю тебе направиться в Сумеречные Земли. – и мерзкий гном скривился в противной усмешке.

Подлый сморчок.

Я его просто ненавидел в эту минуту. Если бы у меня после всех этих известий остались силы – ну хотя бы капелька – то я бы вцепился в его трухлявое горло.

Но даже пошевелиться я уже был не в состоянии.

Груды золота неумолимо таяли, а волшебные красавицы торопливо удалялись, не удостоив меня и взглядом.

Сумеречные Земли. Подумать только, еще минуту назад я ощущал себя на вершине мира, и в какой зловонной яме я теперь?

Я бы и сам посмеялся над собою, если бы смог.

Все поплыло у меня перед глазами.

Глава 5

Совет вынес свое решение, а ноги вынесли меня. Кажется, никогда в жизни я не ощущал себя так погано.

Может, кому-то назначение в Сумеречные Земли и покажется достойной наградой за годы беспросветных трудов и лишений, и – от себя добавлю – круглосуточного лицезрения бесчисленной нечисти, куда ни плюнь.

Может, многим так и покажется.

Но уж точно не мне.

В данный момент меня одолевало два равноценных по интенсивности желания – символически плюнуть в сторону здания Совета Академии и скоренько удавиться на ближайшем суку.

Однако не сложилось.

- Идем скорее. – передо мной как из-под земли вырос обрыдший мне вусмерть как-его-там-звать гном и потянул меня в неизвестном направлении. – Тебя Клавдий ждет. – соизволил пояснить он. Мне очень хотелось прикончить этого надоедливого недомерка на месте – причем как-нибудь позатейливее, но я покорно поплелся следом. В конце концов, плюнуть я всегда успею. Ну а тем более удавиться.

Утомился я от всех перипетий сегодняшнего дня так, что у меня уже просто сил не было думать, зачем это я Клавдию понадобился. Но ни за чем хорошим, могу поручиться. Скорее всего, старый болван желает надо мною поглумиться и отвесить мне прощальный пинок.

Мне уже было все равно.

- Заходи, заходи! – рабочий день уже закончился, и в Отделе Магических Снадобий и Зелий было темно и пусто, так что я даже не сразу заметил Клавдия – он, против обыкновения, не седлал свой импровизированный трон, а просто сидел за столом, причем за моим, рабочим. Эх, знал бы я, что так все обернется, заранее бы слезно попросил меня к этому самому столу приковать попрочнее, глядишь, не шатался бы невесть где, и ничего этого не случилось бы.

- Мне нужно поговорить с тобою. – О чем тут теперь говорить?! Я понуро уселся.

- Мне известно решение Совета. – Я ждал торжествующей ухмылки, но Клавдий отчего-то не ухмылялся, и даже – беспрецедентный случай! – не ковырял в носу! Может, приболел? Хотя мне лично было наплевать, и даже если весь Отдел Магических Снадобий и Зелий назавтра неожиданно вымер бы скопом, вряд ли бы это меня огорчило.

- Что тебе известно о Сумеречных Землях? От этого вопроса, заданного почти участливым тоном, меня просто заколотило – само название внушало мне просто животный страх.

- Да то же, что и всем. – ответил неохотно я. – Сумеречные Земли находятся у границы Нового Света. Путь к ним лежит через Окраины… - я с трудом припоминал написанное в учебники географии.

- И это все? – Клавдий презрительно усмехнулся, а меня охватила вялая злоба на этого экзаменатора непрошенного. География никогда не была моей сильной стороной.

- А кто Сумеречные Земли населяет, ты знаешь? – я нервно сглотнул. Кто же этого не знает. В Сумеречных Землях круглогодично скапливается вся самая омерзительная нечисть, рядом с которой Марвин и Люций показались бы воздушными феями. Причем нечисть эта – самая агрессивная, так что если тебя в ближайшие полчаса после прибытия не зарубит кто-нибудь невзначай топором, то уж какой-нибудь злобный великан-тупица затопчет обязательно. Причем тоже не специально. Просто это образ жизни такой.

Но ничего этого я ответить не мог, потому что в голове назойливо вертелись еще бабушкины рассказы о снующих там и сям ссукубах и целой ораве сереньких волчков, за бочок хватающих, - эти твари распространялись по всему Новому Свету – да и Старому тоже – именно оттуда, вроде бы у них была даже сезонная миграция, причем эта мерзость была еще чуть ли не самым безобидным из богатого ассортимента жителей Сумеречных Земель.

- В последнее время в Сумеречных Землях стало неспокойно. – изрек Клавдий задумчиво, и у меня непроизвольно отвисла челюсть. Да когда там спокойно-то было?!

- Первыми в Верховный Совет жалобу отправили тролли, – Клавдий невозмутимо продолжал. – причем ничего внятного в ней изложено не было, просто какие-то несвязные страхи. Совет, откровенно говоря, на нее и не отреагировал, подумал, что тролли – они тролли и есть, и они просто что-то там – Клавдий замялся, подбирая слово поделикатнее, - перепутали. – Я понимающе усмехнулся. Тупее троллей никого на свете нет, это всем известно, даже гомункулусы при полном физическом отсутствии мозгов рядом с троллями кажутся по меньшей мере бакалаврами. – Но сразу вслед за этим посыпался целый ворох жалоб от инкубов, упырей и оборотней – и снова ничего конкретного, а какие-то совсем уж невероятные страхи и домыслы. Единственное, в чем не приходится сомневаться – каким-то образом все Сумеречные Земли неожиданно охватили смятение и ужас.

Меня тоже охватил ужас. Если уж упыри – флегматичные, в общем-то, ребята, чего-то испугались до потери связной речи, то я тогда вообще не знаю. И какого же рожна посреди всего этого мракобесия делать мне?!

- Совет захотел внести ясность в происходящее. – ответил на мой невысказанный вопрос Клавдий. – И запросил Официальное Предсказание. А оно указало на тебя. Ума не приложу, почему. – Клавдий пристально вгляделся в меня, и я обмер. Ну не мог я ему рассказать! И дело даже не в мертвом гноме, просто против Официального Предсказания – пусть даже и такого косвенного, как в моем случае, - не попрешь, я это слишком хорошо знал на примере считанных ослушников – тех прямиком отправляли в Адскую Вселенную, где аккуратно переплавляли в гомункулусов. Перед лицом такой волшебной альтернативы и в Сумеречные Земли побежишь с охотою.

- Тебе предстоит отправиться в Сумеречные Земли и разузнать, что за чертовщина там творится. – Да какой из меня эксперт?! – Умом ты не блещешь, конечно, ну да ничего… отправишься ты не один. С тобой пойдут Марвин и Люций, и еще Ори – все твои друзья. – завершил Клавдий почти доброжелательно, а я возмущенно закашлялся. Друзья!!! Это же надо такое придумать. Путешествовать в средоточие кошмара на пару с козлоногим, угрюмым тупым лукоедом, да еще и вампир-клаустрофоб в придачу! И как его транспортировать в светлое время суток? Волочь за собою гроб волоком?! Вот так всегда – думаешь, что хуже уже некуда, а оказывается – еще как есть куда.

- Вы отбываете завтра утром. – Клавдий демонстративно не обращал внимания на мое активное кашлянье. – Дорогу укажет Ори. Через два дня пути будет Первая Цитадель – там к вам присоединится еще один…, хмммм…, спутник. – Клавдий отчего-то замялся и опустил глаза, а вот мне лично уже было без разницы, потому как рядом с моими попутчиками, этими имбицилами, любой парень покажется подарком небес. Да и не парень тоже. – Вот вроде бы и все, что тебе следует знать. – Я поднялся с места. Не могу сказать, что эта беседа добавила мне оптимизма.

- И вот еще что. – понеслось мне вдогонку. Ну что еще там?! Меня желают колесовать публично?! Я апатично обернулся. Меня суетливо догонял Клавдий.

- Это тебе. Возьми. – Клавдий протянул мне какой-то сверток размером с ладонь. – Может, и пригодится.

Я, не вглядываясь, сунул этот сверток в карман, повернулся, и, не прощаясь – а смысл? – вышел из Отдела Магических Снадобий и Зелий. И что это еще за ерунду подсунул мне этот трухлявый пень? Ясно, что ничего полезного – при таких-то размерах. Клавдий в своем репертуаре. Лучше бы базуку подарил, если уж действительно так хотел помочь. Или огнемет в рабочем состоянии.

Единственное, что меня утешало, так это то, что вероломного Марвина, гадкого Люция и надоедливого как-его-там-звать гнома щедрые Сумеречные Земли найдут, чем побаловать тоже.

Но до чего же это утешение было крошечным…

Глава 6

- Налево, я сказал! На-ле-во! – как-его-там-звать гном завопил так, как будто нечаянно живьем заглотил средних размеров саламандру.

- А где у нас сегодня лево? – несмотря на то, что мы всего два часа как оставили город, этот доморощенный проводник успел уже довести меня до полноценного нервного тика. Сначала этот умник и вовсе пытался оперировать такими понятиями, как северо-восток, но, к счастью, быстро сообразил, что пользы от этого в нашей конкретной разношерстной компании мало. Я, как уже было сказано выше, был не в ладах с географией, а Марвин просто с самого утра был занят – то есть активно чесался и потому реагировал исключительно на короткие предложения и знакомые слова. Единственным, кто адекватно относился к призывам не в меру добросовестного гнома, был Люций, чего оказалось явно недостаточно. Поэтому теперь гном орал, как целое стадо не знаю кого, и безостановочно махал руками для наглядности. Выглядел он при этом так, как будто страдал каким-то зловещим нервным заболеванием, впрочем, наша небольшая процессия и без того смотрелась весьма впечатляюще.

Мои опасения не оправдались, и гроб тащить не пришлось – вместо гроба Марвину на Складе выдали какой-то специально обученный костюм и специально же обученную шляпу – как все это хозяйство работает и каким образом может заменить собою гроб, я так и не понял, и решил не множить бред расспросами. И вообще мне было как-то не до Марвина, потому что мне, к вящему моему ужасу, на Складе навязали лошадь. Сказали – мне, как руководителю миссии (!) – положено. Вроде как исполнение Официально Предсказания – действо сродни магическому обряду, а потому должно быть обставлено традиционно, никакими нормальными видами транспорта пользоваться нельзя, а вот без лошади просто ну никак не обойтись. Примерно это мне и озвучили на Складе, я, откровенно говоря, не очень вслушивался, потому что так называемую лошадь мне уже успели перед этим продемонстрировать, и впечатление у меня сложилось самое гнусное. На лошадь это создание походило весьма и весьма смутно, росту было малого, сложения хлипкого и виду самого неказистого, какая-то облезлая животина невнятного цвета, к тому же этот триумф эволюции постоянно икал! Даже Люций, и тот посмотрел на меня с сочувствием, шепнув при этом, что животное, кажется, страдает еще и алкоголизмом. Это было последней каплей, Люций, очевидно, тоже сбрендил, заодно со всеми этими со Склада, и я поспешил эту так называемую лошадь со Склада увести, твердо пообещав себе самому сгноить эту тварь в ближайший же канаве.

Вообще со Складом, который обязан был снабдить нас всем необходимым для путешествия, все складывалось до такой степени по-идиотски, что я уже подозревал происки врагов.

Особенно поразил меня чугунный котел диаметром в полтора метра, причем сдвинуть это чудовище с места мне так и не удалось. В результате у меня сложилось четкое ощущение, что на Складе просто проводили инвентаризацию, и все ненужное всучили нам. Иначе как объяснить тот факт, что я внезапно стал счастливым обладателем дюжины (!) сачков и увесистой склянки с ядреным приворотным зельем – ну кого мне в пути привораживать? Не говорю уже, ловить сачком.

Котел мне навязать так и не смогли, но радовался я по этому поводу недолго, а все из-за мерзкой клячи, на которую я, проклиная все традиции и обряды оптом и в розницу. Был вынужден-таки взгромоздиться. Поступь у этой условной лошади оказалась весьма оригинальной – она брыкалась, поигрывала задом, ее постоянно шатало из стороны в сторону, так что думать я мог исключительно о том, как бы не выпасть из седла, и сам при этом удивительно напоминал мешок с горохом.

Нежно мечтать о привале я начал после первой же канавы, которую мерзкое животное преодолело, отвратительно виляя всеми частями тела, и вообще, судя по качеству езды, путь наш из одних только канав и состоял. Через полчаса я не выдержал и по возможности небрежно поинтересовался, где именно мы остановимся на ночлег.

- На ночлег? – лицо, или что там у него есть, гнома приобрело выражение недоуменное и отчасти даже брезгливое. – Остановимся в небольшом филиале Академии Чародейства. Там и постоялый двор есть. – Добавил он с гордостью. Ага, могу себе представить, наверное, сарай какой-нибудь, давным-давно превратившийся в безраздельное царство мышей и клопов.

- А далеко до него еще? – я постарался задать вопрос максимально незаинтересованным тоном.

- Четыре часа. – Ответил этот паразит с неприкрытым ехидством. И, могу поклясться, Марвин и Люций тоже радостно заухмылялись, а я чуть не лопнул от бессильной злобы. Четыре часа! Да от меня к тому времени останется мешок с костьми!

Дальше – больше. На въезде в вышеупомянутый филиал гном начал проявлять непонятное мне беспокойство, пошептывать и сплевывать достаточно нервно.

- В чем дело? – Я был уверен, что после сегодняшней кошмарной поездочки меня уже ничто не сможет удручить.

- А ты погляди на это! – И гном злобно махнул своей хилой ручонкой в направлении въезда в филиал, который, как я и предполагал, больше всего напоминал покосившуюся деревеньку, прибывающую в глубоком упадке. Сам же въезд украшали две здоровенные палки с заботливо привязанным к ним транспарантом. Разглядеть то, что на нем написано, из-за гадко вихляющейся подо мной скотины я не мог.

- А что там написано? – вполголоса поинтересовался я у Люция.

- Конгресс. – Уж кого-кого, а этого козлоногого ничем было не взволновать.

- И чего? – трагизм происходящего продолжал ускользать от меня.

- Это ежегодный Конгресс, посвященный легализации приворотного зелья. Раз в году в филиале Академии Чародейства собираются все заинтересованные в этом лица.

Лично мне стало бы гораздо легче жить, если бы приворотное зелье все-таки разрешили бы использовать в повседневной жизни, так что проблемы я не видел.

- А проблема в том, - у гнома, очевидно, лопнуло терпение, - проблема в том, что город этими умниками забит до ноздрей! И остановиться нам катастрофически негде!

Негде остановиться?! Мне стало дурно. Провести еще двенадцать часов на хребте этой скотины?! Словно в ответ, скотина прочувствовано рыгнула.

Гном оказался прав, и нас гнали поганой метлой буквально отовсюду. То есть везде советовали обратиться куда-нибудь еще.

- А куда? – Я украдкой лягнул лошадь.

- Сегодня все битком забито… - упитанный трактирщик опустил очи долу. – А поезжайте-ка вы на окраину! Там изредка комнаты сдают. Без особых удобств, правда…

Но даже и без особых удобств нас никуда пускать не хотели. Так что перед самым последним домом на окраине – а по сути в чистом поле уже – я дал себе страшную клятву, что если нас и сюда не впустят, то лично я устроюсь прямо на пороге, а остальные могут конными бродить до самого утра, мне безразлично.

- Проходите! – дверь распахнулась, а мы в полном составе с открытыми ртами остались стоять на улице, до того это было неожиданно.

- Проходите, проходите! – донеслось откуда-то из глубины дома. Повсюду горели масляные лампы, а пахло, ручаюсь, свежезажаренным поросенком, да что там пахло – благоухало! Я сглотнул и решительно переступил порог. Ну не может ничего плохого ожидать в доме, где так упоительно готовят поросят!

Спутники мои были, похоже, того же мнения.

- Располагайтесь, уважаемые гости! – На встречу нам вышла маленькая аккуратная старушка в белом переднике. Мне она показалась пугливой и скромной, из тех, кто всю осень напролет заботливо варит крыжовенное варенье для неисчислимых внуков, и радуется каждому знаку внимания от этих самых внуков, которые с удовольствием варенье-то едят, а вот лишний раз зайти к бабушке отчего-то забывают. Так что такие вот старушки зачастую рады позаботиться и о совершенно посторонних людях, раз уж о гипотетических внуках не всегда удается, и нам, я считаю, просто повезло, что сегодня этими посторонними людьми оказались именно мы.

- Прошу к столу! – Это было как нельзя более кстати.

К столу я устремился так активно, что обставил на полкорпуса даже Люция, не говоря уже о гноме, который малорезультативно семенил где-то сзади. Стол был многообещающе обширным, и я, весьма радуясь жизни, рухнул на длинную неструганую лавку возле этого самого стола – так и быть, впредверье столь желанного ужина я готов был простить этому дому некоторый недостаток аристократизма. Спутники мои тоже расселись, причем Люций долго и тщательно компоновал под столом копыта, а я принялся было невежливо глазеть по сторонам – судя по целой связке добротно высушенных мышей под потолком, у хозяйки в доме должно было быть припрятано немало любопытного, но тут в комнату вошла и она сама, и я тут же позабыл о каких-то там мертвых мышах, потому что в руках старушка держала костяное блюдо с вымечтанным поросенком – румяным, с золотистой корочкой и бусинками светлого жира – ничего прекраснее я не видел за всю свою порядком бестолковую жизнь!

- Добрейший господин изволит путешествовать? – неожиданно спросила старушка, а я до такой степени интенсивно пожирал поросенка взглядом, что даже не сразу сообразил, что обращается она именно ко мне. Не отрывая взгляда от поросенка, я тупо кивнул, и почти тотчас же схлопотал ощутимый пинок от гнома:

- Повежливее, олух! – прошипел он. Тоже мне, эталон хороших манер!

- Да, госпожа моя. Мы с друзьями (это я выговорил с трудом!) весь день провели в пути. – Мне показалось, я достаточно ясно намекнул на то, что пора завязывать с пустопорожними беседами и наконец накормить усталых путников, то есть нас.

- И далеко ли изволите следовать? – Старушка ненормально долго отчленяла на редкость симпатичную ножку, и я, то и дело сглатывая, вынужден был продолжать великосветскую беседу.

- Ужасно далеко! Придется тащиться до самых Сумеречных Земель, а потом… - Договорить я не успел, потому как на бедные мои ноги обрушилось уже два сокрушительных пинка.

- Попридержи язык! Что за нужда откровенничать с первым встречным! – зашипел круглосуточно недовольный гном. А Люций просто выразительно пошевелил копытом.

Но меня было уже такими кустарными средствами не остановить. Язык мой, в предчувствии свинины, которая все никак не давалась в руки, - а старушка вовсе не торопилась, и теперь с ювелирной тщательностью укладывала кусок на тарелку, так вот язык мой разошелся не на шутку.

- На самом деле мы и сами не знаем, чем придется в Сумеречных Землях заняться – так, обстановку разведать, население успокоить… - Тут я запнулся, живо представив себя ласково успокаивающим заливающегося слезами упыря.

- Меня ведет само Официальное Предсказание, но… - И я ловко увернулся от очередного удара Люциева копыта, - но по сути я и не преставляю, в чем заключается моя роль. – Тут старушка наконец понесла в мою сторону наполненную до отказа тарелку и я умолк.

- Официальное Предсказание? – Моя собеседница застыла, а я чуть ли ни застонал от нетерпения, так как вожделенная тарелка замерла перед самым моим носом. – Так вы и есть тот самый травник, господин? – спросила старушка восторженно.

- Быстро разносятся вести по Новому Свету, ничего не скажешь! – Неодобрительно хмыкнул тихонько Люций в пространство.

- Да, да! – Конвульсивно закивал тем временем я. Я уже был готов согласиться на все, что угодно, даже на трансформацию себя в, страшно сказать, фавна, лишь бы меня не лишили порции поросенка.

- Может быть, и я смогу помочь Вам, господин. – Отмерла наконец старушка и – о! долгожданный час! – водрузила таки передо мной тарелку!

- Угуммм. – Я вежливо кивнул, скорее, не в ответ добрейшей хозяйке, а приветствуя выстраданную свинину, и жадно набросился на еду. Ну чем, в самом-то деле, может мне помочь хлипкая старушка, сей смысл жизни – крыжовенное варенье и зажаренный поросенок? Пусть даже и такой изумительный.

Основное блюдо оправдало ожидания целиком и полностью, а после добрая старушка выставила на стол столько пива и меда, что лично я исполнился ничем непоколебимого добродушия, и даже внимания не обратил на отчего-то недовольного Люция – тот все бубнил мрачно что-то о том, что не может быть у стандартной старухи столько атрибутов для колдовства, и по-хамски рыскал по углам, разглядывая бесчисленные чучела, склянки и спиртовки; всякой ерунды у нашей ласковой хозяйки оказалось действительно много, но чем еще заняться в старости, в свободное от варки варенья время? Так что я сладко уснул, оставив Люция все так же бубнить и бубнить.

Глава 7

Глаза я поутру открыл все-таки с трудом – зря я, наверное, так отважно налегал вчера на душистый хмельной мед; с еще большим трудом я заставил себя подняться с белоснежной пуховой перины – добрая женщина позаботилась обо всех нас на славу, так что я даже подумал, что и такое путешествие может оказаться вполне приятным.

На столе уже дымилась аппетитная сдоба, к которой старушка торопливо вынесла огромную бадью со свежим крыжовенным вареньем, так что я похвалил себя за то, что так хорошо разбираюсь в людях, и приступил к завтраку. Все портил только Люций – он и вчера-то ни к чему съестному притронуться не соизволил – вегетарианец паршивый! – а сегодня и вовсе отодвинулся от стола вместе со стулом прямо-таки демонстративно, и так же демонстративно шил глазами вокруг. Гном отчего-то тоже не изъявлял никакой благодарности за потрясающее гостеприимство и вяло грыз какую-то луковицу, мрачно сидя в темном углу, что же касается Марвина, так тот и вовсе безучастно спал, свешиваясь с потолка, еще с вечера пристроился. Я даже начал опасаться, как бы наша гостеприимная хозяйка не оскорбилась на такое вопиющее хамство, и, действительно, взгляды, которые она исподлобья бросала на Люция, были не более кроткими, чем у заматерелого василиска, так что Люций даже начал неуверенно ерзать на стуле, грохоча копытами. А может, мне это и померещилось, и Люций грохотал копытами просто из вредности, потомучто на меня старушка смотрела с такой масштабной заботой и с таким участием, что казалось невероятным, что может быть иначе, и что на какого-то безобидного фавна эта более чем безобидная старушка может смотреть с ярко выраженным желанием сожрать. Поэтому я решил себе голову этой ерундой не забивать, а лучше наесться впрок, потому как именно сегодня нам предстояло одолеть расстояние до Первой Цитадели, а рассчитывать по дороге в это богоугодное заведение на встречу с чем-либо хотя бы приблизительно съедобным было бы наивно. Так что я без лишних сантиментов вонзил зубы в очередную плюшку и тут, к вящей своей досаде, услышал:

- Дражайший Господин, кажется, я знаю, как помочь Вам! - Проблеяла старушка, а я попытался не заскрипеть зубами от злости в ответ. Поистине, у некоторых людей начисто отсутствует чувство меры, и меня такая всеобъемлющая забота со стороны нашей хозяйки начинала уже раздражать.

- О, не стоит беспокойства, Госпожа моя! - Как мог вежливо ответил я, максимально быстро проглотив очередной кусок. Дадут мне в этом доме, конце концов, спокойно поесть или нет?!!

- Я знаю, о чем Добрейший Господин думает, - старушка, похоже, и не собиралась оставлять меня в покое так просто, и, интимно приблизившись ко мне, ласково ухватила за плечо. - Добрейший Господин думает – чем может такому достойному Господину помочь глупая древняя старуха? - Именно так я и думал, и вообще, пора было прекращать этот балаган, и я попытался вежливо от моей непрошенной доброжелательницы отодвинуться, что, к немалому изумлению, мне не удалось – старуха, несмотря на свою видимую хилость, вцепилась в меня как энцефалитный клещ.

- Вы правы, о, Проницательнейший Господин, я действительно мало что знаю и понимаю, но, - и тут старуха еще склонилась и практически зашептала мне в ухо, то и дело поплевывая, от переизбытка эмоций, видимо, - но мне ведомы крайне могущественные силы, мощи которых нет предела! Если пожелаете, о, Добрейший Господин, я с великой радостью призову их, и они тотчас же откроют Вам грядущее! - и старуха воззрилась на меня выжидающе.

Вообще оказалось, что все присутствующие в комнате разом уставились на меня – старуха ожидала реакции на свое нелепейшее предложение – знаю я эту провинциальную ворожбу, сейчас эта шибко умная старушенция поведет меня в специально обученную комнатенку, декорированную черепами, и нагадает мне стандартный набор – умеренное количество золота, проблемную любовь и скромный служебный рост; а остальные просто не расслышали, что именно мне старуха твердила, и сейчас, должно быть, искренне недоумевали, какого рожна она так трепетно в меня вцепилась.

- Что ж, пошли! - Ответил я как можно более решительно и, с сожалением покосившись на недоеденную плюшку, попытался подняться, а заодно и стряхнуть с себя старуху. В гробу я видал все предсказания скопом, но хотелось уже покончить со всем этим поскорее, а обижать так некстати раздобревшую хозяйку не годилось – пусть уж побыстрее отзанимается столь ей любезной ахинеей, а я, так уж и быть, полчаса потерплю эту бредятину, интенсивно зевая.

- О! Добрейший Господин согласился! О! Вы не разочаруетесь! - И, вместо того, чтобы отцепиться от меня наконец, старушка практически на мне повисла, чуть ли не подрагивая от восторга.

- Куда это ты собрался? - Люций настороженно приподнялся со стула.

- Да я сейчас вернусь. - Ответил я небрежно, а старуха, к счастью, перестала радостно трястись и быстро потянула меня в глубину дома.

- Господин не разочаруется! - старуха все бормотала и бормотала себе под нос, и наконец резво втолкнула меня в какую-то уж совершенно темную комнату.

От темноты и неожиданности я малость ошалел, а старуха тем временем развила на редкость бурную деятельность – зажгла великое множество отвратительно чадящих свечей, вытащила откуда-то и водрузила в центр неожиданно обнаружившегося стола целую гору колдовских принадлежностей – тут и стандартный хрустальный шар был, и средних размеров спиртовка, и сверточков, и скляночек без счета; и тут-то меня словно мешком по голове ударили – я сообразил, что старуха собирается совершить ни много, ни мало, как материализацию! У меня задрожали колени и я рухнул на кстати подвернувшийся табурет. Ничего себе! Я-то думал, все ограничится банальными засаленными картами, а тут такое! От материализации вообще глупо чего-то хорошего ожидать. На моей памяти даже самым приличным мастерам своего дела удавалось материализовать отчего-то исключительно редкостную сволочь. Сейчас эта старая ведьма как вызовет какого-нибудь нетопыря поагрессивнее, и все. Подвиг мой завершится крайне бесславно.

Пора убираться по добру, по здорову – посетила меня – нет, не трусливая, а вполне рациональная мысль – все-таки я был избран самим Советом Академии, пусть и непонятно, за каким бесом, а значит, оберегать должен не только себя, но и самого Совета поручение! Словом, перед лицом Долга я никак не мог позволить себе оставаться на месте, так что я тихохонько приподнялся с табурета и аккуратно шагнул к двери, и тут, к сожалению, задел ногой какую-то подлую громко задребезжавшую посудину, и, естественно, старуха, только что с увлечением кидавшая в разогретую спиртовку содержимое всех своих сверточков и скляночек, тут же подозрительно на меня уставилась.

- Куда это ты собрался? - голос старушенции не предвещал ничего хорошего, от былой приторной доброжелательности не осталось и следа, и я только и мог, что диву даваться, с чего это я взял, что эта злобная карга вдруг добрая и заботливая старушка. Вообще говоря, я порядком перепугался – чего уж тут скрывать, и счел за лучшее побыстрее сесть обратно на знакомый уже табурет. Мелькнула робкая мысль позвать на помощь хотя бы Люция, но по зрелому размышлению я от этой мысли с сожалением отказался – пока я встану, да пока я заору, да пока Люций сообразит хоть что-нибудь, времени пройдет уже немало. Ну, а если и не немало, то уж вполне достаточно, чобы эта злобная ведьма успела меня на месте испепелить, а она, судя по неприятному взгляду маленьких, почти что поросячьих глазок (и как это я прежде не заметил, какие у нее глаза противные? Видимо, все мне добросовестно застил вчерашний жареный свин), так вот, судя по ее взгляду, я отчетливо сообразил, что испепелить она меня сможет практически без труда, было бы желание. Так что я решил никого пока не провоцировать, а тихо посидеть в углу, а там, глядишь, все и само собой как-нибудь рассосется.

Но ничего само собой, естественно, не рассосалось, и напрочь переставшая даже казаться доброй старушенция завершила-таки материализацию. Материализация – довольно сложное и весьма недешевое удовольствие, я про него раньше только в книжках читал, и поэтому сейчас, несмотря на весь свой тихий ужас, с любопытством разглядывал сгусток зеленоватого пламени размером с хорошую овцу, зависший над спиртовкой.

Поначалу сгусток висел себе довольно вяло, потом началась кристаллизация, и я похолодел, ожидая появления какого-нибудь жутчайшего многорукого и многоногого демона, но из пламени на стол выступил почему-то небольших размеров... гном. Самый обычный гном, с неопрятной бородой и затупившимся топориком; я даже ощутил неизменный запах лука.

- И это все?! - Я даже не пытался скрыть свое недоумение . - Это и есть та самая гипер могущественная сила, которая откроет мне грядущее?! - Гном подобострастно ухмыльнулся и неожиданно отвесил мне поклон. Я совсем перестал бояться и в очередной раз направился к двери. Приятно, конечно, что этот результат материализации выказывает мне почти что почтение, но задерживаться тут из-за какого-то, пусть даже и почтительного, гнома в мои намерения явно не входило.

- Постой! - Старуха с неожиданной прытью метнулась к двери и заслонила ее собою. - Сейчас увидишь... - Я уже всерьез рассердился на эту глупую, в общем-то, ведьму, и открыл было рот для достойного отпора, но тут же и закрыл его, потому что свежематериализованный гном – ну, или что там оно такое? - начал меняться. Стремительно росли копыта, рога и хвост, и через мгновение передо мной стоял уже полноценный фавн. И этот фавн услужливо кланялся мне!!

Пока я пытался прийти в себя после увиденного – а меня от удивления только что не парализовало – новоявленный фавн успел последовательно обратиться в доброжелательного вида упыря, инкуба, мелкого кентавра, еще в какую-то неизвестную мне, но тоже весьма и весьма почтительную нечисть, наконец, в человека. И все эти персонажи кланялись мне! Да иначе, по здравому размышлению, и быть-то не могло – речь ведь шла обо мне! Наконец-то меня оценили по достоинству! Только вот с последним – с человеком – явно что-то неладное творилось – как-то его корежило во все стороны и корчило; и тут я разглядел, что это вовсе даже никакой не человек, а оборотень, причем уже оборачивающийся, и со страху я заорал во все горло, потому как всем известно, что оборотень растерзает и забудет, а я у себя один.

- Подожди ты! Он не причинит тебе вреда! - Завопила вредная старуха и повисла на мне, не давая и шагу ступить, а я все орал, а оборотень уже почти оборотился, причем сбылись худшие мои ожидания – это был даже не волк, а почти что медведь, а они, как известно, и вовсе не соображают. Неожиданно оборотень отвесил мне поклон, так что я даже вопить перестал, так изумился, а оборотень оскалился – а сам-то, наверное, воображал, что улыбается.

- Смотри, все склоняются перед тобою, о, Могучий Господин, все живое подчиняется тебе, тебе одному, - завела было старуха, комментируя, вероятно, реверансы оборотня, и я уже обратился было во слух, но тут дверь с грохотом рухнула с петель, подняв сочное облако пыли, и в комнату влетел Люций с клинком в руках и гномом где-то сзади. Увидев оборотня, Люций изменился в лице, а оборотень кланяться сразу перестал. Люций же, не отводя от него глаз и осторожно переступая, подхватил меня за ворот и медленно повел к выходу, походя цыкнув на завопившую было ведьму. Уходить мне вовсе не хотелось, а хотелось дослушать, но на молодецкую силушку Люция ответить мне было нечем, более того, я и пикнуть не мог, находясь в полузадушенном собственным же воротом состоянии. Оборотень же, как мне показалось, и вовсе ничего не мог понять, а все на меня пялился. Но, очевидно, Люций вкупе с клинком ему очень не понравился, а может, ему не глянулся способ, которым Люций меня из помещения выволакивал, во всяком случае, оборотень внезапно оглушительно взревел и ненормально быстро на Люция прыгнул. Люций же, не отпуская основательно придушенного меня, так же ненормально быстро развернулся и жахнул зверя по морде рукоятью клинка – а я все думал, откуда у Люция вообще оружие взялось – неужто это наш заплесневелый Склад так расщедрился? Лично мне из холодного оружия на Складе не пожертвовали и зубочистки!

Люций быстро поволок меня к выходу из дома, за нами вприпрыжку бежал гном, и даже Марвин откуда-то вынырнул – видимо, проспался наконец-то. Оборотню же, судя по звукам где-то сзади, ничего не было – да и что может с оборотнем сделаться от удара по морде?! Да он и не сморгнет. То есть, может, и сморгнет, но морганьем все и ограничится. А наш красавец, очевидно, уже проморгался, и теперь со злобным рыком догонял нас, а по дороге неспециально крушил стены, так что мимо моего носа то и дело проносился какой-нибудь кусок оштукатуренной стены, и как только по голове ничего не прилетело; а еще непонятно, как это оборотень ухитрился нас не догнать – двигался он гигантскими скачками быстро, а скорость нашей разношерстной компании вызывала ассоциации с движением немолодой черепахи в погожий воскресный денек. Однако же каким-то необъяснимым образом целыми и невредимыми мы достигли входной двери и, тяжело дыша, вывалились на улицу, готовые бежать от страшного зверя со всей возможной скоростью и дальше. Я, правда, все пытался объяснить всем, что этот конкретный оборотень – он добрый и нас не тронет, но, во-первых, меня в таком грохоте и беготне никто не слышал и не слушал, а во-вторых, я в процессе этой самой беготни – а особенно меня впечатлили летящие нам вослед фрагменты стен – я как-то и сам уже засомневался в исключительной доброжелательности этого конкретного оборотня. Хотя, не исключено, что ему только Люций не понравился, а передо мной он продолжал почтительно преклоняться и дальше… Но проверить эту гипотезу у меня желания как-то не возникло, и я, благоразумно помалкивая, уже собрался было бежать со всеми вместе в неизвестном направлении от оборотня подальше, как вдруг входная дверь за нашими спинами с грохотом захлопнулась, и за этой самой дверью наступила тишина. Как будто преследовавший нас настойчивый оборотень вдруг взял и растворился без остатка. Или просто дальше бежать передумал? Хотя, памятуя о беспросветной тупости и упрямстве этих тварей, скорее действительно растворился.

Положение, однако же, сложилось весьма и весьма странное, и что делать дальше, похоже, ни один из нас не понимал. Побыстрее убираться? Вещи, по счастью, у нас почти все оказались с собою. Попытаться снова войти в дом? Попытаться поблагодарить хозяйку? И оборотня тоже? Поблагодарить?...

Люций решительно лягнул дверь копытом. То же мне, герой и храбрец выискался, можно подумать, это не он из этой самой двери выбегал, высунув язык и подвернув штаны. Хотя у этой нечисти и штанов-то нет…

- Идем отсюда. – заявил Люций, оставив наконец дверь в покое. Потоптавшись в недоумении еще, мы двинулись с места.

Почти сразу же гном обыденно забормотал себе под нос, Марвин раззевался совершенно беспечно, а Люций напоминал крупную тучу и явно над чем-то всерьез раздумывал – у него аж лицо перекосило. Перед этим он долго изводил меня вопросами о происшедшем, особенно его интересовало, откуда оборотень вообще появился, но я на все вопросы отвечал, насколько мог, уклончиво. Не хватало еще мне какому-то козлоногому давать отчет! Перетопчется.

- Я одного понять не могу. Как же этот оборотень сумел среди бела дня оборотиться? Получается, это вовсе и не оборотень был? – Люций даже остановился, чтобы высказать этот свой результат мучительных раздумий. Никакого ответа он не добился, разве что гном примолк и на Люция уставился без тени мысли в лице, а Марвин, кажется, и вовсе все прослушал, потому как зевал он просто устрашающе.

Больше Люций уже никаких мыслей миру не являл, что лично меня более чем устраивало. И вообще, настроение у меня было просто превосходное. Особенно утешало отсутствие гадкой клячи – она счастливо осталась в запертом старухином хлеву. Ну, а если серьезно, то… не знаю, как и объяснить. Просто… Они все. Все. Все они поклонялись мне. И гном, и фавн, и прочие. Ну и как сказать такое Люцию? Посмеется только, нахальная скотина… А ведь старуха говорила совершенно правильные вещи, эх, жаль, я ее не дослушал, а все из-за проклятого Люция, у которого мозгов не больше, чем у побывавшей в употреблении дубины! На Люция я обозлился до скрежета зубовного, но куда больше злости меня переполняла все-таки радость. От свежеполученного сегодняшнего пророчества, если так можно выразиться.

К Люциевым умозаключениям я старался не прислушиваться. Потому что если это действительно был не просто оборотень – потому что об оборотнях, которые по собственному желанию оборачиваются в любое время суток, мне слышать как-то не доводилось, то тогда кто же это в самом деле был?!

Все это было непонятно и очень неприятно.

Думать об этом мне не хотелось.

Глава 8

До Первой Цитадели оказалось неблизко, но шли мы так продуктивно – я так подозреваю, что это – благодаря отсутствию мерзкой так называемой лошади, что уже к вечеру смогли разглядеть все шестьдесят четыре башни Первой Цитадели. Крайне бестолковое сооружение, должен отметить. В который раз вижу этот клоповник, и всякий раз недоумеваю – и кому это в голову могло прийти соорудить такое уродство?! Наш гном, правда, внезапно вспомнил о своих полупроводниковых функциях, и начал вещать о великой мощи этого гадюшника, о его функциональной, если я ничего не путаю, уникальности – а эта кучка слепленных друг с другом кривоватых башен действительно славна тем, что расположена на микроскопическом островке аккурат между двумя берегами не-помню-названия-какой-реки. К обоим берегам из Первой Цитадели эпизодически опускаются ветхие мосты – таким образом осуществляется общение между берегами, потому как эта самая не-помню-какая-река – жутко длинная и змеится чуть ли ни через весь Новый Свет, и обходить ее – себе дороже.

Слушать весь этот бред мне быстро надоело – в конце концов, я достопримечательности с детства терпеть не мог, и поэтому я с растущим раздражением принялся расспрашивать гнома о нашем потенциальном попутчике, которого мы должны были из Первой Цитадели выудить, хотя, по большому счету, мне это было абсолютно безразлично, потому как вряд ли мне удастся заполучить спутника хуже, чем у меня уже есть; а просто хотелось встретиться уже с этим самым спутником и побыстрее из Первой Цитадели уехать – ко всему прочему это дивное место кишело оборотнями, как лежалая перина клопами, и никакой радости по этому поводу я в себе обнаружить не мог, как ни искал. Да и какая радость может быть в том, что по улицам круглосуточно шныряет свирепое зверье, и у каждого второго – блохи?! Правда, в Первой Цитадели – редкий случай в наше суровое время – уже лет триста как соблюдался Пакт о Ненападении, и оборотни пытались вести себя прилично, то есть новорожденных из колыбели не таскали, и в глотку гражданам старались не вцепляться; со своей стороны граждане пытались с вилами наперевес по улицам не вышагивать, и в ход вилы не пускать. Несмотря на все вышеперечисленные старания, обстановка в этом местечке была мерзейшая, и, если бы не прямое веление Клавдия, чтоб его саламандра слопала, я бы в этот клоповник и не заглянул – да я лучше бы вплавь перебрался. На Марвине, например. Поэтому гнома я допрашивал вполне пристрастно, а отвечал этот паразит неохотно и вяло, так что я очень скоро, к вящей своей ярости, убедился, что наш полупроводник не знает ни имени искомого попутчика, ни как этот искомый выглядит, а представления о том, как с ним встретиться наш гном имел и вовсе самые смутные – вроде бы нужно было к четверти десятого оказаться на городской площади у ратуши (предмет местной гордости – единственное в Первой Цитадели здание высоты необыкновенное – то есть двухэтажное – выкрашенное в ржаво-оранжевый цвет);а там нас и будут, якобы, ждать. Опять же, неизвестно кто. Тут нужно отметить, что указанной площади день-деньской топотала ровно половина Первой Цитадели, и как в этой сутолоке обнаружить ждущего неизвестно кого я, хоть тресни, понять не мог. На такой оптимистической ноте мы и добрались до переправы, причем я скрежетал зубами от злости, и даже Люций выглядел несколько озадаченным.

Но приятности на этом, как и следовало ожидать, не окончились. Почему-то нам ненормально долго не опускали мост. На переправе мы оказались единственными и, должно быть, особого доверия у охраны не вызвали.

Мост опустили в тот самый момент, когда я окончательно понял, что на этом берегу в ожидании моста мне точно придется провести весь остаток жизни. Я так и состарюсь на этом берегу, и в маразм впаду тоже на нем.

И вообще, сам вход в Цитадель в этот раз выглядел на редкость подозрительно. Все стены были сплошь утыканы кольями, отчего и так сроду не бывшее благообразным сооружение стало напоминать нездорового дикобраза.

Наконец, мост с лязганьем, свистом и уханьем все-таки опустили, и навстречу нам выступило аж полдюжины стражников.

- С чего бы это такой эскорт? – вполголоса поинтересовался Люций. Я в ответ только и смог, что пожать плечами. Морды у стражников были самыми недружелюбными, не пришибли бы.

- Оборотни среди вас есть? – зычно рявкнул самый крупный. Судя по идиотскому шлему, утыканному миниатюрными кольями вдоль и поперек – он всей этой сворой командовал.

- Нет! – решительно ответил Люций. Опять этот козлоногий вообразил себя главным! Но не успел я поставить эту нечисть на место, как стражники неожиданно занялись весьма странным делом – откуда-то из-за своих обширных спин они выудили громадный софит и теперь светили на всех нас по очереди! Я тупо смотрел на все это и ничего не мог понять.

- Это поляризированный свет, - пояснил мне на ухо Люций, - свойства те же, что и у лунного света. Похоже, они пытаются выявить скрытых оборотней. – И Люций нехорошо улыбнулся. Люция любое, пусть даже и самое крохотное неудобство для оборотней радует всегда. Дело в том, что зачастую Люций оказывается для оборотней чрезвычайно аппетитным – по моему скромному мнению, это его козлиная природа сказывается. Так что пару раз Люцию сломя голову приходилось удирать от этих зверюг даже в недрах нашей тишайшей Академии. Зверюги при этом настойчиво стремились откусить от худосочного Люция кусочек повкуснее. Я Люция понимал. Неприятно, должно быть, ощущать себя ходячим фасованным карбонадом…

Стражники же тем временем выполняли свою работу со всем старанием – то есть светили, светили и светили. Толку в этом, на мой взгляд, не было никакого, поэтому я испытывал естественное раздражение человека, попусту теряющего свое драгоценное время.

- Ну и к чему все эти фокусы? – попытался возмутиться я.

- Умолкни! – хмырь в идиотском шлеме даже головы не повернул. Видимо, отвлекаться не захотел – под софитом как раз крючился Марвин. От яркого направленного света – пусть даже и не солнечного – у Марвина начали кошмарно слезиться глаза, а заодно и зубы полезли, и в таком виде Марвин напоминал уж точно не оборотня, а, скорее, облезшего, больного конъюнктивитом, кота. Хмырь неохотно выключил свет.

- Свободны. – буркнул он с сожалением, и вместе со всей своей кодлой двинулся к мосту. Мы, подволакивая все так же заливающегося слезами Марвина, в недоумении поспешили следом.

- Да что все это значит? – робко поинтересовался я у Люция – стражников я спрашивать как-то поостерегся, уж больно они были солидной комплекции.

- Не знаю. – задумчиво ответил Люций. – Как-то странно это все. Эти встречающие с софитом наперевес, эти колья повсюду…

Я мысленно – еще не хватало, чтобы вслух! – с ним согласился. Кольев вокруг действительно было великое множество, торчали отовсюду. Мост мы уже перешли, и теперь очутились в Первой башне, внутри она напоминала все того же сбесившегося дикобраза, тут и на табуретку-то было присесть боязно – а вдруг и она с шипами какими-нибудь? Раньше я за обитателями Первой Цитадели такой страсти ко всему острому не замечал, да и оборотни, которых тут каждый третий, колья, мягко говоря, не жаловали.

- Идите, идите, нечего тут ошиваться – стражники уже подняли мост и теперь нехорошо на нас поглядывали, так что мы сочли за лучшее откланяться поскорее.

За всеми этими осмотрами и копошением мы потеряли уйму времени, и теперь почти что бежали, чтобы успеть к ратуше к оговоренному часу. Бежать и смотреть по сторонам одновременно – крайне неудобно, но даже и на бегу я успел заметить, как изменилась Первая Цитадель. Прежде это место, несмотря на всю свою специфику, вид имело самый цветущий – аккуратно мощенные кривовато-горбатые улочки, домики – словно пряничные из детской сказки, а жители кроткие и улыбчивые, ну, то есть те, которые люди; все это умильное зрелище так и просилось на пасторальный туристический транспарант – «Милый уголок, будто бы созданный для того, чтобы Вы провели здесь Ваш медовый месяц со своей новой молодой женой -ведьмой!», что-то в этом роде. И куда все подевалось? Мы опрометью мчались по омерзительно грязным улицам – грязным до такой степени, что казалось, будто помои здесь выливают прямо из окон; из тусклых стен домов воинственно торчали вездесущие колья, и никого кроткого, а тем более – улыбчивого, по моему скромному ощущению, не было на многие километры кругом.

До вожделенной ратуши уже было совсем близко, и мы даже еще успевали – ну то есть почти, как вдруг на перекрестке – если это вообще можно перекрестком назвать – так, пересечение двух до невозможности грязных улиц – и таких узких, что передвигаться по ним возможно было только гуськом, – нас грубейшим образом остановил какой-то гориллообразный хмырь – громадный и кривоногий, без капли интеллекта в выражении морды лица, в шлеме с привычными уже кольями – он с размаху ухватил Марвина за шиворот и рявкнул:

- Стоять! - получилось это у него так громко и убедительно, что в ближайших домах зазвенели оконные стекла, а висящий Марвин слегка закачался.

- Ну, в чем дело? - пришлось остановиться, не бросать же Марвина, хотя толку от него, как от козла молока, а может, и еще меньше.

- Проверка! - рявкнул хмырь многозначительно, а Марвин снова закачался.

- Что еще за проверка? - все эти непонятности начинали уже угнетать, тем более, что до условленной встречи оставалось все меньше и меньше, а тут – вот вам, пожалуйста! - еще и проверка какая-то.

- Вы что, и про комендантский час ничего не знаете? Приезжие, что ли? - лицо хмыря исказил мыслительный процесс, причем думал он, судя по его устрашающей гримасе, напряженно, и чувствовалось, будет делать это долго, возможно до утра. Торчать так долго перед этим впервые в жизни задумавшимся умником в наши планы не входило, так что следовало срочно что-то предпринять. Первым, к моему сожалению, нашелся Люций:

- Естественно, мы о комендантском часе знаем, давайте быстрее проверяйте уже! - бодро гаркнул Люций, а я, признаюсь, слегка струхнул – и в чем эта проверка заключается, интересно знать? А вдруг она детально свежевание проверяемых предполагает?...

- Стоять! - обрадованно – это что думать больше не надо – завопил хмырь. Мы, правда, и так стояли, но сочли за лучшее не конкретизировать, иначе этот умник, саламандра его проглоти, предался бы долгоиграющим размышлениям снова.

- Не шевелиться! - кричал хмырь с видимым удовольствием – очевидно, эта часть работы – то есть вопить дурниною – нравилась ему больше всего. После чего хмырь с сожалением выпустил из рук Марвина (Марвин флегматично потер шею) и откуда-то из-за спины вытащил софит – чуть поменьше, чем тот, которым нас у ворот потчевали. Марвин нервно облизнулся и непроизвольно оскалился. Мне даже жалко его стало. Ну не созданы упыри для активного образа жизни! Даже такие шебутные, как Марвин. И вообще – каждый уважающий себя упырь активно мечтает о тихом и темном уголке, желательно в тихой и темной сельской местности, полной кротких и упитанных крестьян. Но упитанных крестьян поблизости не было, а был софит, и включенный софит Марвин мужественно со всеми нами вытерпел, после чего наш высокоумный страж неожиданно быстро отпустил нас с миром и принялся старательно освещать прочих граждан, коих за время нашего препирания с этим самым стражем на перекрестке скопилась целая озабоченная очереденка.

Но свое черное дело гнусный стражник все-таки сделал – то есть задержал нас, так что на площадь перед ратушей мы вбежали, высунув язык, под злорадный бой часов – было уже десять, и если кто-то нас и ждал, то явно уже успел уйти, не дождавшись. Так что мы стояли посреди кривоватой площади, с трудом переводя дыхание, а вокруг нас сновали угрюмые житель Первой Цитадели.

- А самое поразительное – ни одного оборотня вокруг. – неожиданно произнес Люций. Как будто перед этим мы вели неспешную светскую беседу, а не бежали наперегонки непонятно зачем, то есть за кем, к кривобокой ратуше.

Я прекратил тщетные попытки отдышаться и оглянулся вокруг. Уже стемнело, но луна еще не взошла, так что оборотней на площади действительно не было видно. Хотя это еще ни о чем не говорит – эти эфемерные создания проявляются только при лунном свете, а просто так их от добропорядочных граждан и не отличить. И так же, как и любой добропорядочный гражданин, оборотень в цензурное время дня может носить холщовые штаны и мирно жевать брюкву. Но спорить с Люцием я не стал – у него за долгое время беготни от этих тварей по коридорам Академии и не только, выработался, по его словам, на оборотней специальный нюх, поэтому уж кто-кто, а Люций был способен даже самого завалящего оборотня унюхать аж за километр.

- Ну и ладно, - ответил я, не вникая. Остальные устало молчали. Марвин еще не оклемался после двух софитов, а гном, очевидно, просто устал – все-таки ножки у него для такой беготни коротковаты оказались.

- Ну и что теперь делать?