Само собой

Глава 1. Уменьшитель

Настроение Жеки было хуже некуда. Декан в третий раз за месяц пригрозил отчислением за прогулы. А как не прогуливать, если с утра Жеке приходилось надрываться на складе мебельной фабрики, чтобы наскрести денег на съемную живопырку и хоть какую-то еду? Хорошо, учебу оплачивали родители, но их силы тоже были на исходе.

Деканат пах канцелярией и разбавленным спиртом. Декан сидел за столом, заваленным бумагами, и смотрел на Жеку поверх очков так, будто прикидывал, в какой именно срок тот под напором его речей превратится в мелкого насекомого.

– Садитесь, Котельников.

Жека сел. Стул был пластиковым, гостевым, и, видимо, специально для того, чтобы на нём было неудобно.

– Три пропуска подряд. Уважительная причина?

– Работа, – сказал Жека.

– Работа, – повторил декан так, что слово стало диагнозом.

– Рабочие смены учитывали учебный график, честное слово, – Жека развернул, заготовленную еще с утра фразу, – и если бы расписание пар не изменилось, был бы полный порядок.

Декан помолчал.

– Порядок у вас с гулянками, – сказал он наконец. – У вас на руках шесть пропусков. Работайте в вечернюю смену, а днем извольте учиться. Иначе, вы понимаете, следующий прогул будет последним.

– Понимаю, – сказал Жека, потому что иного слова у него не было. – Но комбинат вечером не работает.

– Смените работу. – Декан смерил взглядом Жеку, удовлетворенно убеждаясь, что тот превратился в насекомого уже нужных ему размеров.

– Распишитесь здесь, – декан пододвинул лист и ручку.

Жека взял ручку. Ручка была толстая, под малахит, с пружинкой: ею в прежней жизни считали неудачи, теперь, видимо, подписывали приговоры.

До конца прогулянный пары было еще двадцать минут.

Стоять в коридоре, – размышлял Жека, – это ещё ничего. Это я умею. Ни один препод даже не обернется, потому что всем все равно. А вот когда двадцать два человека в аудитории делают вид, что тебя нет, и это нужно принять – это я плохо умею.

На перемене толпа одногруппников во главе с Гриневым снова отметила его прикид, посоветовав поторопить старшего брата доносить хотя бы джинсы, чтобы Жека мог хоть как-то одеться. У Жеки не было старшего брата. Тем больнее его кольнула дурацкая шутка.

– Котельников, – сказал Гринев еще до того, как Жека успел занять свое место в аудитории. – Ты бы в коридоре еще постоял. Виктору Петровичу понравится.

В коридоре стоял Виктор Петрович. Со стаканом кофе в руке и видом человека, которому утром подарили мелочь, а вечером – подарок от государства. Одно плечо было выше другого, а ботинки – старше аудитории. Несмотря на чудаковатый облик, а может быть именно за это, студенты его обожали.

– Ребята, я вообще-то работаю, – Жеке казалось, что это многое объясняет.

– Ты вообще-то дышишь, – ответил Гринев. – Поздравляю.

Гринев был не злой, просто он считался лидером, к тому же клеился к Лене Ефимовой. В ее сторону неровно дышали многие мальчики группы, да что там группы, пожалуй, всего потока. Но Гринев делал это громко.

Лена Ефимова сидела третьей, как всегда. Повернулась и окинула его взглядом с ног до головы, задержавшись на штанах.

– Котельников, – сказала она. – Ну что ты всё в этом ходишь?

В вопросе Лены чувствовалось влияние Гринева.

– А что? – сказал Жека.

– Ну, клетчатое, – она улыбнулась так, что было почти вежливо, – и это…

– Это клетчатое, – согласился Жека. – Я знаю.

Котельников сидел в ближайшей к дому разливочной над кружкой дешевого пива и размышлял. Плод его умозаключений сводился к вопросу: “Почему одним идиотам все, а другим идиотам ничего?”

Ну в самом деле, ведь он не дурак и не урод, с чувством юмора, не глупее других, но почему так? Почему прогуливает половина курса, а к декану вызывают его? Почему люди смотрят сквозь него, не смеются его шуткам, а Лена Ефимова с отличной по мнению Жеки грудью при его виде досадливо поджимает губы. Жека едва представлял, что такого отличного в груди Лены Ефимовой, но все равно было обидно.

В кафе что-то звякнуло, завозилось и за его столик водрузился незнакомый мужик.

Ну вот, что я говорил, еще одна неприятность, – только и успел подумать разнорабочий мебельного комбината номер один, студент третьего курса Технологического интститута Евгений Юрьевич Котельников, известный также как Филя. Кличку Котельников приобрел во втором классе, нарядившись к школьному празднику филином, и позже во взрослой жизни охотно представлялся мудрой птицей.

Мужик был не один, а с кружкой такого же, как у Котельникова, пива.

– Привет, – сказал мужик.

– Если присмотреться, вокруг полно свободных столиков, – попытался отсадить мужика Жека.

Мужик проигнорировал предложение, склонился к столу к блюдцу с сушками, полагающимися к пиву и, скривив шею, посмотрел на Филю снизу-вверх.

– Что, парень, плохо?

– Плохо.

– И мне плохо, – признался мужик. – И знаешь, почему?

– Почему? – спросил Жека, внимательно оглядев мужика.

Незнакомец был одет в серый мешковатый костюм, бежевую, ношенную очевидно неделю, рубашку с огромным воротником, из которого торчала худая шея. Словом, облик мужика мало отличался от Жекиного, в том смысле, что производил, вероятно, такое же впечатление на окружающих: старый, мятый и немодный.

– Потому что мы с тобой изгои, – мужик, не спуская взгляда с Жеки, отхлебнул пива. – То, что тебе плохо - это хорошо.

– С чего вы взяли? Все у меня хорошо. Настроение плохое, а в остальном…

– Ну, это понятно.

Мужик оглядел зал и склонился еще ближе к блюдцу:

– Давай прямо сейчас создадим общество анонимных изгоев. – Зашептал мужик. – Ты принят. Согласен?

Филя воздел глаза к потолку. Да что ж такое? И так хреново, а тут еще это. Но лучше согласиться, нельзя же злить сумасшедшего.

– Согласен? – повторил мужик.

– Ну, согласен, – Жека был согласен на все, лишь бы тот побыстрее убрался.

– Да или нет? – не унимался мужик. – Без “ну”.

– Да, – сказал Котельников, протягивая руку к кружке. – И что нужно делать?

– Ничего, – мужик облегченно откинулся на спинку стула. – Все будет происходить само собой.

– Ну слава богу.

– Великий принцип Само Собой не подразумевает делания чего-либо, – продолжил мужик. – Но ему нужно учиться. Управление силами Само Собой – это большое искусство.

Мужик оторвался от блюдца с сушками, распрямился, и даже преобразился. Серый костюм уже не казался таким серым, приобрел благородный металлический оттенок, а шея более не выглядела цыплячьей.

Похоже, этот псих не отстанет никогда, болью промелькнуло в голове студента. Жека с грустью посмотрел на свою почти полную кружку пива. Махнуть ее что ли залпом и валить?

– Где учиться-то?

– В школе. В школе постижения Само. Вот адрес. – Мужик протянул белую и гладкую бумажку. – Три раза в неделю, с пяти до семи.

– Это все? – с надеждой спросил Жека.

– Пока да. Поздравляю. Ну, мне пора.

Мужик поднялся, одернул безукоризненный, дорогой пиджак, коротко кивнул и направился к выходу. Шумная и не очень трезвая компания местных хулиганов у дверей странным образом замерла, расступилась, пропустила мужика, дав ему почтительное пространство.

Наутро Филя был отправлен бригадиром Фуркатом Мамедовичем в дальний подвал отбирать из распила так называемый габарит – куски фанеры, пригодные для дальнейшего использования. Работа была не непыльная, а самая что ни на есть пыльная, к тому же нескончаемая.

Смена начиналась в шесть. В шесть Фуркат Мамедович уже стоял на погрузочной площадке и смотрел, как подходят его хадимы.

– Филя, – любил наставлять Фуркат Мамедович, – Филя, я скажу. Работа у тебя тут одна. Метла. Всё остальное – это не работа, это я делаю. Ты работать не умеешь, но ты привык, что к тебе идут навстречу. Идут. Потому что я иду.

– Спасибо, Фуркат Мамедович, – отвечал Жека.

– Что?

– Ничего.

– «Ничего», – передразнивал Фуркат Мамедович. – Иди сюда.

В какой-то момент Филя подумал, что любые куски фанеры могут быть пригодны в мебельном деле и уже приготовил сваливать все в один контейнер, но какое-то чувство его остановило. Под влиянием неведомого порыва Жека решил сделать дело наилучшим образом, как никто до него в мире не делал, чтобы душа Фурката Мамедовича наконец-то возрадовалась.

На выходе его остановил недоверчивый Фуркат Мамедович.

– Погоди, пойдем посмотрим, что ты там наворотил.

Взору бригадира открылись куски фанеры, подогнанные по размеру, уложенные в три контейнера.

– Большие, средние и маленькие, – объяснил Филя.

– Умный, да? – поинтересовался Фуркат Мамедович. – Тебе что было сказано? Теперь бери метлу и мети. Пока не выметешь, не выйдешь, иначе я сам вымету тебя.

Фуркат Мамедович не ушёл. Он переждал минуту.

– И веник за собой не бросай, – сказал он. – Тут не помойка.

А потом, когда Филя уже принялся подметать, добавил ещё, потихоньку, так, чтобы Жека не расслышал, но тот расслышал:

– Сегодня ты без зарплаты.

И уже громко:

– Завтра к пяти тридцати.

В институте повторились тоскливые ритуалы встречи с однокурсниками с их равнодушными взглядами, а смотреть на грудь Лены Ефимовой было и вовсе нестерпимо.

Из объявлений на доске Спортклуба Филя узнал, что он исключен из команды курса по футболу. Не то чтобы Филя хорошо играл в футбол, но любил.

Добил Жеку завкафедрой Турчин сообщением о недопуске его к зачетам из-за просроченного реферата.

Чуть позже СМС от мамы известила, что они с отцом не успели оплатить семестр, но что-нибудь придумают. Вечером позвонят. “Не успели оплатить” означало одно – деньги у родителей закончились.

Во время унылого ковыряния вилкой в студенческой столовой рука сама собой вытянула из кармана белую и гладкую бумагу с тисненым на ней готическим шрифтом.

Школа Само располагалась в обычной средней школе в двух станциях метро по Синей ветке. На входе подвижный охранник вскочил навстречу, но завидев белую гладкую бумажку, не дал сказать ни слова, простер руку:

– Вас ждут.

Произнес он это с некоей несвойственной школьным охранникам торжественностью.

Мимо пронеслась стайка школьников, вероятно, с продленки. Поплутав по лабиринтам коридоров, Котельников остановился перед дверью с табличкой “2-Б класс. Классн. руководитель Авдеева Т. П”. Филя сверился с бумажкой: “Татьяна Павловна А.” Ему сюда.

– Добро пожаловать, молодой человек, в храм знаний, – приветствовала его дама среднего возраста в толстых очках и с огромным бантом на шее. – Нехорошо прогуливать уроки. Мы тут вас уже все заждались. Но не будем вызывать в школу старших и терять время. Приступим.

Дама захлопнула классный журнал, усадила ошарашенного Филю за парту в переднем ряду, взяла указку и вышла к доске.

– Итак. Уложение постижений сами знаете, какого учения. Урок первый. Вы заметили, каким чудесным образом менялся ваш куратор по ходу вашего разговора?

– Мужик? Простите, куратор? Еще бы. Гипноз?

– Пусть по-вашему будет гипноз. Менялся не он, менялось ваше впечатление.

Запишите. Классная работа. Задача один. Посмотрите на вашу одежду.

Филя оглядел и даже ощупал пузырящиеся на коленях выцветшие вельветовые штаны и любимую фланелевую рубашку в крупную клетку.

– Нравится? – проследила за Филиными манипуляциями учительница.

– Да.

– Замечательный комплект, осталось только научиться производить им хорошее впечатление. Записывайте.

Татьяна Павловна хорошо поставленным голосом классного руководителя, дирижируя указкой, принялась говорить долго, акцентируя и повторяя важные положения.

Жека не мог отделаться от ощущения чего-то фантастического и в тоже время само собой разумеющегося. Само собой с ним происходило уже второй раз. Сначала рука непроизвольно вытащила бумажку с адресом, а теперь он терпеливо слушает набор заклинаний, как будто так и должно быть. Все идет само собой. Последнее слово Жека, незаметно для себя, произнес вслух.

Татьяна Павловна остановилась и внимательно посмотрела на Жеку:

– Да-да. Именно так. Вы схватываете на лету.

Филя не замедлил воспользоваться возникшей паузой:

– Прошу прощения. Если существует школа и учитель, то тот человек, как вы сказали, кажется, куратор, меня обманул. Получается, что общество изгоев было создано не им и не только что.

– Никакого обмана, – поспешила заверить Татьяна Павловна. – Общество анонимных изгоев, состоящее из двух членов: человека, подсевшего к вам за столик, его зовут Вадим Вадимович и вас, было создано именно в ту минуту, когда вы отпили пиво и сказали “да”. Ваше маленькое общество – ячейка, часть огромного общества, и это тема наших будущих занятий. Вам еще рано об этом думать. Но слово “анонимных” прошу запомнить уже сейчас. Никто не должен знать о вашем маленьком скромном обществе.

– Скажите, Татьяна Павловна, – Филя запнулся, но все же нашел в себе силы спросить. – Вы тоже изгой?

Татьяна Павловна в задумчивости потянула за кончик банта на шее. Бант распустился и под ним открылся огромный, вспыхнувший ослепительными огнями, камень, подвешенный на тонкой цепочке, усеянной камнями помельче.

Жека плохо разбирался в камнях, но почему-то сразу понял, что это были именно бриллианты: степкат фантастического размера и чистоты, а камни на цепочке – флолесс-кабошоны идеальной обработки и глубины, весом три-четыре карата каждый, не меньше. Откуда у него взялись эти знания, он не мог себе ответить, но был в них уверен.

– Я учитель начальных классов школы номер тридцать Красногорского района города Москвы. – словно спохватившись, Татьяна Павловна, краснея, поспешила вернуть бант на место. – Не торопитесь, вы все узнаете и все поймете. Продолжим?

На следующее утро Фуркат Мамедович встретил Филю прямо на пороге склада. Его речь и движения выражали презрение к миру в лице Фили ярче обычного. Филя решил, что виной тому стал его вчерашний трудовой подвиг в борьбе с отходами пиломатериалов, и не ошибся. Филя был послан на разгрузку мешков с фурнитурой особых размеров и в особых выражениях.

Поддон с фурнитурой казался необъятным. Фурнитура лежала в полиэтилене, а полиэтилен пылился уже не первый день, сделавшись удивительно скользким.

– Аккуратно!

– Аккуратно, – повторил Жека.

Фуркат Мамедович кивнул и отошел. Отойти он любил больше всего – ровно на два шага, чтобы все было видно и ничем нельзя было помочь.

На середине смены Жека поймал себя на том, что держит голову так, будто за неё извиняется.

Как только Жека закончил, Фуркат торжественно его поздравил и вручил призовую метлу, обозначив широкими жестами площадь сегодняшнего подметания.

Минус еще две пары, – оценил про себя объем работы Филя.

– Фуркат Мамедович, я опаздываю на пару, меня выгонят из института.

– Видит небо, – воздел руки к инженерными коммуникациям на потолке Фуркат-ага . – Одним бездельником на свете станет меньше.

Остаться второй день без зарплаты было почти смертельно, поэтому Филя принялся за работу с утроенной энергией.

Наградой Котельникову была латунная пластинка, покатившаяся с глухим звоном по бетонну после очередного взмаха метлы. Обычная пластинка-заготовка с гравировкой, использующаяся для опломбирования грузов.

Похоже, это компенсация за вчерашнюю смену, – определил Филя со вздохом положил пластинку в карман.

Как и следовало ожидать, в жизни Котельникова ничего не изменилось. Мир по-прежнему был не расположен к нему, несмотря на то, что весь прошлый вечер он выполнял домашнее задание Татьяны Павловны, суть которого сводилась к расстановке как можно большего количества предметов, утвари и мебели в хаотичном порядке и в самых неподходящих местах. Так, например, хрупкие изделия полагалось расставлять на краях стола, тумбочки и шкафа таким образом, что они вот-вот должны были упасть. Само же задание заключалось в том, что Филя должен был заставить себя не испытывать при этом ни малейшего внутреннего дискомфорта.

Со слов Татьяны Павловны задача состояла в том, чтобы создать личный уменьшитель тензорного поля, главный тормоз естественных процессов. При этом Татьяна Павловна просила не брать в голову сложные названия, а делать то, что говорят, и будь что будет. Уменьшитель возникнет сам по себе внутри Фили.

Вдаваться в физиологию, где именно и в каком виде внутри Фили возникнет уменьшитель, в рамках школьной программы по твердому мнению Татьяны Павловны было лишним.

На Филин запрос, в чем может быть смысл подобного занятия, нейронка сообщила, вероятно, имеет место противопоставление обсессивно-компульсивному синдрому, когда человек, напротив, стремится расставить все, что видит квадратно-параллельно и максимально безопасно.

Котельников исправно перевернул весь дом, разбил не менее двух хозяйских сервизов и один графин, но на Фурката Мамедовича это не произвело никакого впечатления. Разгружаемые Филей мешки с фурнитурой оказались, как было уже сказано, тяжелыми и скользкими, а площадь подметания увеличилась до размеров футбольного поля.

Все ясно. Сумасшедший мужик и тетка – аферисты или хуже того, члены какой-то полоумной секты с их, как водится, практиками, бубнами, хрустальными шарами и прочим бредом, рассчитанным на дебилов. Филя это понял сразу, но почему-то решил проверить. Поставить логическую точку. Точка оказалась жирной и окончательной.

В институт Филя успел на последнюю пару. Едва сумел проскользнуть перед преподавателем и плюхнуться на край скамьи рядом с равнодушной Леной Ефимовой.

И только приготовился фантазировать на предмет отличной груди рядом с собою, как был остановлен Лениным шепотом в левое ухо:

– Котельников, тебе не надоело на меня пялиться, мог бы уже куда-нибудь и пригласить. За этот год ты напялился минимум на бутылку шампанского.

– Решено, – зашептал в ответ Жека, не веря услышанному. – Сегодня же шампанское. Приглашаю тебя и меня к тебе.

– С ума сошел? Ко мне с шампанским. Запомни, ко мне домой только с сухим Брунелло. И не забудь оливки.

– А как же штаны?

– Штаны снимешь у меня дома. Я их постираю и поглажу.

Тем же вечером в квартире на Суздальском проспекте все произошло само собой. Грудь Лены оказалась отличной. Как оказалось в дальнейшем, ничуть не хуже, чем у других девочек факультета.

Глава 2. Усреднитель

Жизнь не спешила идти в гору даже после посещения третьего урока Татьяны Павловны.

Покорение Ефимовой не считается. Возможно, Жека нравился ей до Школы, но грозная тень Гринева мешала признаться ей в своих чувствах.

В конце урока Татьяна Павловна попросила показать латунную пластинку с наставлениями. Слово “Наставления” она произнесла с расстановкой. Рассмотрев ее, потерла особым образом и утвердительно покивала головой.

Учительницу украшал бант еще большого размера – было даже трудно себе представить, что под ним скрывается.

– Хороший, – сказала она, возвращая пластинку Филе, – Прицепите его к ключам, или повесьте на шею и носите с собой. Теперь это ваш оберег, амулет, тотем, или усреднитель с наставлениями в зависимости от обстоятельств.

Насколько Котельников успел изучить пластинку, на ней были выгравированы следующие “наставления”: идентификационный номер пломбы, марка и модель транспортного средства, для идентификации конкретного грузовика, дата и время пломбирования, место пломбирования, логотип компании, технические характеристики, материал и размер, стандарты и нормы.

– Это же простая пломба для маркировки груза, – простодушно удивился Филя.

– Умейте читать руны. Иногда они скрываются между строк. Важно не что перед вами, а время и обстоятельства, увиденного и подобранного. Иногда простой булыжник, встретившийся в нужном месте, стоит дороже всех бриллиантов в мире, – При этом Татьяна Павловна многозначительно поправила на шее бант. – Это будет темой нашего следующего занятия.

На Мебельном комбинате, тем временем, сменились учредители. Один из них – толстый китаец ходил по цехам, повторяя, что теперь мы одна большая семья.

Затем уставился на Жеку и спросил, где он учится. Узнав, что на “Автоматизированных системах управления производством”, позвонил в деканат справиться об успехах Фили.

К счастью, декан был в отпуске и трубку взял Турчин, который подтвердил, что последний реферат Котельникова был очень неплохим и отправлен на межвузовскую конференцию по актуальным вопросам управления современным производством, на котором занял призовое место. Филя – гордость института. Хотя Филя точно помнил, что в реферате нес полную отсебятину.

После чего толстый китаец назначил Филю зампроизводством, оформил в институте его занятость как производственную практику с частичным отрывом от учебы, и тем самым спас Филю от вылета. И что самое удивительное, комбинат оплатил следующий семестр.

Китаец по-отечески смотрел на Филю и всячески подбадривал, и в конце концов подарил ему новейший ноутбук с софтом, с помощью которого управлять Фуркатом Мамедовичем мог даже ребенок.

Сам же Фуркат Мамедович невероятно гордился своим воспитанником Филей-оглы.

– Вах, – говорил он всем. – Даже верблюда можно заставить работать. Дайте верблюда Фуркату-ага и он будет работать.

Вскоре Комбинат объединился с другими компаниями учредителей, и Котельникову вновь повысили зарплату. Теперь он назывался директором по внутренним процессам производственного департамента.

На тот момент были подписаны контракты с тремя крупными застройщиками Москвы, а буквально на днях большой договор с правительством Восточного округа в лице его префекта.

Филе полагалась премия, размеры которой он не мог представить еще два месяца назад.

Филя префекту очень понравился. Молодой, обаятельный руководитель. Именно такой должна быть наша смена, подчеркнул он на мероприятии подписания соглашения.

Это были уже бюджетные деньги, и Филина и так огромная зарплата грозила вырасти троекратно. Дополнительно ему, как топу, полагался процент от дивидендов всей корпорации.

Через месяц Филя занял место в директорате центрального департамента, съездил в Китай и купил новые штаны.

Самым непостижимым во всем этом было, что Филя не прикладывал к этому никаких усилий. За что его всегда хвалила Татьяна Павловна. Один из уроков был посвящен как раз теме максимального ничего не делания.

Тема оказалась сложной. Оказывается, ничего не делать – практически невозможно. Недаром иудеи трудятся над исполнением шаббата по наши дни. К уроку прилагался большой список дополнительной литературы и масса упражнений. Филе для овладения этим знанием потребовались дополнительные часы. Он трудился до седьмого пота, пока наконец не удостоился от Татьяны Павловны вымученной четверки.

После теоретической части полагались практические занятия.

В назначенный день, явившись на службу, Филя бросил секретарше, что его нет ни для кого, ни с кем не соединять, ланч подать к часу.

В кабинете Жека сел за стол, положил перед собой телефон, нащупал под рубашкой амулет и приготовился ничего не делать.

Процесс оказался мучительным, но это полбеды, никто не предполагал, что будет очень страшно.

Телефон надрывался. Звонил господин Цин, звонил зампред банка, звонила мама, потом отец, сразу после них второе лицо головной компании. Когда же на телефоне высветился замправительства Москвы, Филя покрылся холодным потом, но трубку не взял.

Придя в себя и оторвав взгляд от потолка, Котельников вышел из кабинета ровно в семь, и под округлившиеся глаза секретарши у него наступило просветление.

Вот оно. Ну действительно, ничего не произошло, не дозвонились и не дозвонились. То, что звонили мама и папа – значит, живы. Остальное будет понятно завтра.

Затра выяснилось, что сорванные встречи обернулись большой удачей. Удалось избежать поспешных слов и движений. А неотвеченный звонок замправительства был расценен правительством как полные мир и согласие.

Наступили Филины звездные часы. Дверь в институт он открывал ногой. Едва не столкнувшись с Гриневым или с кем-нибудь из его компании, извинялся – пардон, не заметил. Девочки оживленно шептались, кивая на Ефимову. Лена благосклонно позволяла брать себя под руку.

– Котельников, ты неотразим.

– Ой, Ефимова, на себя посмотри, – намекал на подаренные им шмотки Филя.

Однажды, проходя мимо деканата, Котельников притормозил:

– Погоди.

Просунул голову. Обвел глазами кабинет, зафиксировал на декане:

– Сидите-сидите, Виталий Михайлович. Мда, пора делать ремонт. Я позже к вам зайду, обсудим. Или так, подготовьте смету, звякните мне, визитка есть в ректорате, что-нибудь придумаем. И берегите ручку.

На женском фронте тоже были значительные успехи, несмотря на главное увлечение – Ефимову. И это сходило Филе с рук. Его обаяние и уверенность побеждали любую ревность.

Подходило к концу второе полугодие, а вместе с ним приближалась зимняя сессия и экзамены в Школе.

К этому времени Филя закончил первый класс. Татьяна Павловна была им довольна и однажды сказала:

– Хм, такими темпами уже в этом году вы сможете претендовать на степень магистра.

Сегодня Филя ехал на своем новехеньком кроссовере в институт оплатить весь срок обучения, а также договориться еще обо одном важном деле.

Догнал согнувшегося под метелью Гринева. Открыл окно.

– Подвезти?

– Филя?

– Садись.

До института оставалось метров пятьсот, тем охотнее Гринев запрыгнул в машину.

Жеке доставило удовольствие замешательство Гринева, его непонимание, как начать разговор. А пуще, острое желание Гринева начать этот разговор.

Наконец Филя смилостивился и решил ему помочь:

– Брось, Миша, все окей, я специально вас дурил, прикидывался, проверял, кто чего стоит.

Гринев втянул голову в плечи.

– Ты мне понравился, - Жека выровнял небольшой занос на повороте перед аркой института. – Нет, в самом деле. Твои стойкость и принципиальность. Я понимаю, как тебе было трудно, ты по природе человек великодушный, но ботанов нужно учить. Можешь рассчитывать на мою дружбу.

– Спасибо, Женя. – Гринев протянул Жеке руку.

Филя благосклонно ее пожал.

Тот же деканат и тот же запах. Но с новым ремонтом.

– А, Котельников, проходи, – пригласил декан, но осекся и привстал навстречу. – Прошу, Евгений Юрьевич.

– Что вы, Виталий Михайлович, не беспокойтесь. Я к вам вот по какому делу. Мне нужен диплом.

– Хм. – Декан потупил глаза. – Ну, это не я решаю. Нужно создать аттестационную комиссию.

Филя улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой.

– Виталий Михайлович, вы такой могущественный. Сделайте это для меня. А о сумме не беспокойтесь. В пределах этих цифр можете спокойно распоряжаться.

Все той же толстой ручкой Котельников вывел каракулю на одной из папок на столе. Вытащил золотую Монтеграппу из нагрудного кармана и протянул декану:

– А это вам в коллекцию к малахитовой.

Декан, глядя на начертанную сумму и ручку, переливался всеми цветами: от удовольствия до крайней благодарности. Принял ручку, оглядел ее с видом знатока, одобрительно кивнул и положил на стол.

– Благодарю. Будьте уверены, ваши пожертвования и подарки будут оформлены надлежащим законным образом. А сейчас я вам расскажу, как получить диплом экстерном. Ваше заявление рассмотрит аттестационная комиссия факультета. В случае положительного решения после приказа деканат составит ваш индивидуальный учебный план, который предусмотрит сроки промежуточной и итоговой аттестации. Вы как экстерн сдадите зачеты, экзамены, защитите курсовые работы, выпускной квалификационный проект и пройдете государственный экзамен в соответствии с планом. Напишете заявление о допуске к государственной итоговой аттестации, которое рассмотрит комиссия, и на основании ее решения выйдет отдельный приказ ректора.

После успешного прохождения всех аттестаций и оформления необходимых документов вы получите диплом государственного образца. Это несложно, при наличии должных знаний по предметам, совсем несложно. Другими словами, существует определенный порядок, – последние слова декан произнес с каменным выражением лица.

Порядок у вас с гулянками, – вспомнил почему-то недавние слова декана Котельников.

Филя пожал плечами, подвинул к себе папку и добавил Монтеграппой к каркакуле нолик.

– А если так? Без волокиты? Ну, вы понимаете, – Филя запустил уменьшитель на полную мощность.

– Договорились! – кивнул Виталий Михайлович. – Переводите деньги на счет института. Оформим их и ручку как добровольное пожертвование по всей форме. Жду от вас заявление, и все пойдет своим чередом, как я сказал выше.

Воцарилась пауза.

– Да, конечно, – наконец проговорил Жека.

Впервые за последние месяцы что-то пошло не так. Нужно посоветоваться с Татьяной Павловной, взять дополнительные часы, провести работу над ошибками.

Настроение, тем не менее, у Фили нисколько не упало. Он чувствовал свою силу, и осечка с деканом только разжигала его азарт.

По дороге на новую квартиру Филя блаженно вздыхал. Он наслаждался недавним разговором с Гриневым и плавным ходом кроссовера по заснеженной дороге. Как вдруг в левый бок кольнула тупая игла. Это был уже не первый укол.

Филе вдруг снова нестерпимо захотелось поделиться источником своих успехов. Но с кем?

Единственный друг уже который месяц пропадал неизвестно где. Поведать Ефимовой? Нет, Лена – девушка, а значит женщина, а женщин они с Татьяной Павловной еще не проходили. Остается Миша Гринев. Хотя... Нет, все же нет. Буду терпеть до последнего, – Филя решил быть сильным.

Последнее не заставило себя ждать.

– Вы совершили грубейшую ошибку, – Татьяна Павловна была по-настоящему разгневана, традиционный бант съехал на сторону, обнажив на этот раз крупные сапфиры. – Никогда ничего не просите. Помните, как у Булгакова, а он кое-что понимал в нашем деле: «Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут!»

– Я не полагал, что декан это что-то сильное.

– Запомните, молодой человек, о силе противника нельзя судить по занимаемому им положению, а тем более его роли в вашей жизни. Нельзя! Последний бродяга может оказаться вашим злейшим могущественным врагом, одного слова которого будет достаточно превратить вас в глюонную смесь, а вы абсолютно не готовы.

– Простите, какую смесь?

– Первовещество. Элементарную составную материи. Это из программы девятого класса. Но с такими успехами в обучении, вы едва ли до него дотянете. Вынуждена поставить вам в четверти неуд.

Татьяна Павловна вывела в классном журнале жирную двойку.

– Я не просил, я лишь предлагал, – в отчаянии попытался спасти положение Жека.

– Просили, причем, за взятку. Ой, как нехорошо. Просьба с отягощением. Вы решили ускорить, что должно идти своим ходом, тем самым грубо нарушили первый принцип управления Само. – Татьяна Павловна сняла очки и протерла их. – Не говоря уже о том, что вы только что нарушили еще одно положение. Ну, вспоминайте.

– Никогда не оправдывайте, берите полностью вину на себя, полная вина – важнейший ресурс, который не берет никакое оружие, – мгновенно выдал речитативом вызубренное правило Филя. – Я все понял. Пощадите, дайте возможность все исправить.

– Занятия закончены, – отрезала Татьяна Павловна. – Завтра в школу с…мм… Завтра вернемся к азам, повторим основные положения.

В школе за спиной зажегся свет в кабинете на втором этаже, и этот единственный огонь сделал двор похожим на ночной, хотя было всего шесть вечера.

Состояние Жеки было ничуть не лучше, чем до встречи с Вадимом Вадимовичем. Впервые за последнее время им не восхищались и ему не аплодировали. И, оказывается, у него есть противники.

Котельников бросил машину и шел вдоль ажурной оградки Калужского бульвара. Пронизывающий ветер пытался кружить влажные снежные хлопья под ногами. Мимо проехал троллейбус, полупустой, с запотевшими окнами, и на секунду в них отразился он сам: некрасивый, в выцветшем вельвете, с бумажкой в кармане, которая стоит дороже бриллиантов и пока не стоит ничего.

Уменьшитель после учиненного Татьяной Павловной разноса не работал или работал на холостых оборотах. Рука Фили под курткой сжала пластинку. Она казалась теплой – не от руки или груди, а как будто сама по себе.

Филя извлек усреднитель наружу. Строки на нем при скудном свете читались трудно, и Филя вдруг понял, что помнит их наизусть, хотя не повторял ни разу: дата, место, номер, логотип. Как будто кто-то вписал их не в металл, а в него.

Троллейбус на остановке зашипел дверями, из них вышла невысокая девушка в темно-зеленом полупальто и с непокрытой головой. Мельком взглянула на Филю. Красивая, по крайней мере Филе хотелось, чтобы она была такой.

Девушка постояла в сугробе, словно раздумывала, подскользнуться ей сейчас или еще рано, оглянулась по сторонам, затем посмотрела наверх, ища поддержки у природы, не дождавшись, махнула рукой – ну не всю же жизнь ей здесь стоять, натянула капюшон и заспешила вдоль бульвара. Красивая или некрасивая – неизвестно, но смешная – точно.

Проводив глазами исчезающий за изгибом оградки силуэт, Котельников вернулся к невеселым размышлениям.

Противники мои или загадочного общества? – спросил себя Филя. – Сколько их? А главное, кто они, и как их определить? Кстати, об Обществе. Жека так и не понял его смысла и задачи. Искать Вадима? Спрашивать у Татьяны Павловны после сегодняшнего он вряд ли решится. Похоже, они с Вадимом были из разных ведомств. Опять же Общество. Как вычислять его участников? Как оно устроено? Кем управляется? Какие у него цели? Слишком много вопросов, чтобы прямо сейчас искать на них ответы.