Самая долгая ночь

1

Я заварила себе чаю в огромную кружку, обвила вокруг нее руки, досадуя на то, что не могу обернуться около нее полностью, накрылась самым теплым пледом из имеющихся в арсенале и уселась в свое кресло «для печали», поджав под себя ноги.

Печаль у меня была сегодня одна – я простыла. Как следствие к несносному характеру добавилось отвратительно самочувствие и непрезентабельный внешний вид, поэтому мои питомцы прятались по углам избы, взывая ко всем своим звериным богам, чтоб я не вспомнила об их существовании. Но то ли они плохо молились, то ли простуда никак не повлияла на мою память, я сердито просипела из-за кружки:

- Кот, Ворон, бегом на планерку!

- Мать, может отдохнем сегодня, ты вон совсем расклеилась, – раздался мурлыкающий голос где-то слева, но из-за температуры мне было сложно скосить глаза и испепелить животное взглядом, а поворачивать голову и вовсе было лень.

- Хозяйка, блохастый прав, - голос птица раздался сверху, - тебе отдохнуть нужно, отлежаться.

- А ну встаньте, чтоб я вас видела! – хрипло рыкнула я, и в поле зрения появились две морды – усатая и пернатая, - рассказывайте новости.

- Да какие там новости! – Кот скептически сморщил лоб, - холодина невыносимая на улице. Нос страшно туда показать, еще и ветер такой, что, кажется, хвост унесет, если его лапой не придерживать.

- То есть ты хочешь сказать, что никуда не ходил…

- Почему не ходил? Ходил. Просто хочу, чтоб ты хорошо понимала, на какие жертвы я иду ради общего дела. За которое мне, между прочим, не платят!

- Тебя за него, между прочим, кормят, - проворчала я, сердито глядя на животное, - и недурно – сливками да сметаной, колбаской да рыбкой. Не нравится, можешь начинать мышей ловить по амбарам.

- У нас же нет амбара, - удивился Кот.

- Вот именно!

- Ладно-ладно, - пошел на попятную питомец, - но на улице и правда очень холодно. Вчера вечером ходил к русалкам – говорят, что на этой недели будут в спячку ложиться, потому что речка уже почти замерзла, но им снега хотелось бы – так теплее, говорят. А еще на Водяного жалуются, мол, у него обострение снова.

- Что на этот раз? – обреченно спросила я, понимая, что с заскоками хозяина реки опять придется разбираться мне. Примерно раз в месяц у него случались острые приступы ипохондрии. Каждый раз Водяной находил у себя какую-то неизлечимую болезнь и страшно ею мучился, успевая за короткий промежуток времени замучить еще и бОльшую часть своих подданных.

Однажды он возомнил, что у него синдром Туретта, и начинал лаять, если кто-то при нем произносил слово с буквой «р». Дошло до того, что все ближайшие его родственники, друзья и прислуга стали говорить, как трехлетки: «не плинести ли вам свежей лыбки на завтлак?», «у вас утлом встлеча с главой лусалочьего комитета», «не плавда ли очаловательная темпелатула воды сегодня?».

В другой раз Водяной думал, что в него вселился дух дракона. И он с бешенной скоростью носился по дну, маша руками, как ветряная мельница и делая вид, что выдыхает языки пламени. И чуть не довел до нервного срыва двух теток, что пришли к реке стирать белье, а он в этот самый момент выскочил из воды, молотя руками в воздухе, пытаясь взлететь, а потом брякнулся всей своей двухсоткилограммовой тушей обратно в фонтане брызг и матерных словосочетаний.

Самое спокойное обострение было, когда он считал, что у него мания преследования. Забившись под камень, как рак-отшельник, хозяин реки целую неделю «сидел в засаде» и вычислял шпионов.

Ну а многочисленные мелкие хвори я все даже и не упомню.

- Мизофобия, - печально протянул Кот, - русалки говорят, что боится брать в руки предметы – отказывается есть ложкой, требует, чтоб ему еду кидали с расстояния, а он ловит ее, как собака; не дает себя одеть – плавает в одной набедренной повязке, и даже не подписывает указы – говорит, что перо может переносить заразу.

- Замечательно, - кисло протянула я, с содроганием представляя, что придется идти в гости в русалочье царство.

- А еще ты просила напомнить, что нужно ступу утеплить до субботы – ты собиралась в город лететь.

Я кивнула и перевела взгляд на Ворона, предлагая ему продолжить. В отсутствие Лешего я назначила птица своими глазами и ушами во всем вопросам, что касаются леса.

- В дремучем все спокойно, - прокаркал он, - животные в спячку ложатся, но плохо без снега им. Холодно, неуютно. Да и тем, что не спят зимой тоже не сладко – норки промерзли все. Снег нужен… Да и мавки замерзают – стволы деревьев уж до самых сердцевин холодом пронизаны.

- Я поняла, поняла. Но видишь же, я не в том состоянии, чтоб снег призывать. Еще больше заболею!

Ворон согласно, но понуро кивнул.

- Не надо на меня тут кивать! – вспыхнула ни с того, ни с сего я, - идите уже, я устала.

Питомцев просить дважды не пришлось, они мигом пропали с поля зрения.

Я сердито завозилась в кресле, понимая, что, как ни крути, а вызывать снег придется. Он и нечисти, и животным необходим. Слишком уж сильные морозы наступили. Да и людям, наверняка, тоже без снега плохо.

Догадки мои подтвердились, когда спустя несколько часов ко мне пожаловал сельской голова Игнатий Игнатьевич. Притоптывая, пританцовывая и похекивая на руки он минут двадцать рассказывал мне душещипательные истории о том, как деткам в снежки не поиграть, снеговиков не полепить, на санках не покататься, мужики пьют ибо делать нечего, разве что новых детей делать, но бабы не в настроении – вопят, что колодцы позамерзали, а воды негде взять, хоть бы снег был, чтоб растопить, а земля – земля-то вся уже до самых вымерших динозавров промерзла и в таком духе.

В итоге, когда он ушел, оставив мне в виде подношения бутылку смородиновки, я поняла, что отлежаться не получится, нужно собирать силу воли в кулак и идти творить осадки.

2

Как только на небе показалась первая звезда, я вышла на улицу призывать снег.

Прежде всего нужно было разжечь костер. Шквальный ветер трепал мои волосы, старался разбросать хворост, обжигал пальцы острым холодным дыханием, но я старалась не обращать внимания на стихию, сосредоточившись на искрах, что вылетали из кресала. И вот через пару минут сухой хворост в середине деревянного шалашика затлел, затем показались первые языки пламени, а еще спустя несколько долгих мгновений они начали расти все больше, пылать все жарче, и ветер только помогал им играть смелее и сильнее в ветках и поленьях.

Я встала лицом к разгорающемуся огню, мысленно попросила благословения у Природы и скинула с плеч теплое пальто, оставшись в тонкой белой рубахе до колен. Босая, с распущенными волосами, держа в одной руке бубенцы, в другой – ленты. Нужно услышать музыку Природы.

Мороз от стылой земли пробирался вверх по ногам в самое сердце, но я стояла и старалась не думать о холоде. Нужно услышать музыку Природы.

Плечи, колени, живот и лицо покрылись мурашками, колючие потоки воздуха пробрались под каждый волосок, в каждую клеточку. Нужно услышать музыку Природы.

И я услышала. В какой-то момент из леса, от реки, из-под земли, с небес полилась стройная мелодия, которая становилась все сильнее, стоило только поймать ее мотив.

Там-та-ра-рам, та та-рам – четкий ритм возникал где-то за горизонтом, и мое сердце откликалось на него: там-та-ра-рам, та та-рам.

И я начала танцевать, бубенцами поддерживая ритм звучащей во мне музыки. Их звон катился над всей округой радостно и светло. Ленты в моей руке летели по ветру, играя, развеваясь, дрожа. А я кружилась и почти взлетала над замлей, подхватываемая порывами ветра.

В какой-то момент я поняла, что мне тепло и весело. Так радостно, как бывает только в детстве. И засмеялась.

Там-та-ра-рам, та та-рам…

Там- та-ра-рам, та та-рам…

Тело как будто само знало каждое движение, каждый поворот. Прыжки и вращения, подъемы ног и взмахи рук рождались внутри легко и естественно. И сердце стучало сильно и торжественно.

Не знаю, сколько я так танцевала, но остановилась лишь тогда, когда в костре остались одни угольки.

Я подхватила свои вещи и побежала побыстрее в тепло дома. Но уже закрывая за собой дверь, мазнула взглядом по краю леса и увидела, что среди темных столбов деревьев кто-то стоит. Силуэт человека был четко вычерчен между прямых стволов деревьев. Несколько раз моргнув, я присмотрелась повнимательнее, но на том месте уже никого не было. Возможно, мне показалось, или это была просто игра теней и воображения…

На следующий день я проснулась затемно. Внутренние ощущения подсказывали, что уже утро, но из-за занавесок совсем не проникало света, и казалось, что на дворе ночь.

Около получаса я мучительно заставляла себя покинуть гостеприимные объятия пухового одеяла, решившись выползти в сени только после того, как урчащий желудок спел мне печальную песню голодного странника.

Когда же я увидела, что творится на улице, то мигом забыла про голод. За окном бушевало разнообразие оттенков белого – весь мир вокруг превратился в монохромную картинку из старой книги. Объяснилась и непривычная темнота - окна были залеплены снегом практически до середины.

Ой. Кажется, я вчера перестаралась с танцами.

Разглядывая снежные заносы и слушая завывание вьюги я думала о том, что сегодня мне предстоит внеплановый выходной, так как едва ли в такую погоду кто-то решится идти ко мне со своими просьбами, предложениями и проблемами, ровно как и я не понесу никому свои претензии, психозы и язвительные комментарии. А это значит, что придется мне сидеть с ними самой.

Прислушавшись к себе, я поняла, что чувствую себя хорошо. От вчерашней простуды не осталось и следа, даже не смотря на танцы на морозе.

Наскоро приготовив завтрак и проглотив его в один присест, я расположилась у окна с кружкой травяного отвара и принялась умиротворенно считать снежинки.

Внезапно с улицы раздался душераздирающий вой, а вслед за ним – пробирающий до мозга костей скрежет. Если б я не знала, кто издает подобные звуки, то наверняка решила бы, что с ближайшего кладбища сбежало полдюжины недоупокоенных умертвий. Но это был всего лишь Кот.

Я приоткрыла дверь ровно настолько, чтоб питомец смог просочиться внутрь, а тепло от печи, наоборот, по возможности осталось внутри.

- Можно было и побыстрее открывать, - перекрикивая вой вьюги, зашипел кот, - я, мать, себе там чуть самое дорогое не отморозил.

- Стесняюсь спросить, что именно…

- У меня самое дорого – я, весь, в целости и сохранности, - ответствовал хвостатый, прижимаясь одним боком к печи и блаженно вздыхая.

Снежинки, запутавшиеся в шерсти животного, превратились в капли и влажно поблескивали на меху.

- Кхм-кхм, - раздалось у меня за спиной так неожиданно, что я подпрыгнула.

- Эвр, сколько раз просить тебя… - возмущенно начала я, оборачиваясь, но, закончив движение, поняла, что обозналась, и замолчала.

Эвр – восточный ветер довольно часто залетал ко мне в избушку. И это был явно не он.

3

В отличие от своего южного брата Нота, который каждый раз являлся в новом облике, пытаясь шокировать меня своими нарядами, а точнее практически полным их отсутствием, Эвр имел всего два любимых облика. Первый был жизнерадостным улыбчивым парнем в веснушках и с янтарного цвета глазами, второй – хмурым средних лет мужчиной с серыми глазами и вечно недовольным выражением лица.

Один – всегда шутил и любил поразглагольствовать о вечном, второй – ныл про всё на свете, хандрил и предрекал близкий конец всему сущему. И со стороны это было бы похоже на раздвоение личности, но такая двойственность объяснялась просто – Эвр был осенним восточным ветром, таким же двояким, как само это время года.

Как бы то ни было, его всегда можно было узнать по огненно-рыжей шевелюре, хоть в первой ипостаси, хоть во второй. Стоящий же сейчас передо мной мужчина был брюнет с сединой на висках, с небольшой бородой и пронзительными синими глазами.

- Добрый день, - произнес незнакомец и, не дожидаясь приветствия, представился, - меня зовут Аквилон.

В его хрипловатом низком голосе слышался треск мороза в стволах обледеневших деревьев, гудение вихрей, летящих над ледяной пустыней, завывание вьюги. Да и сам он был как будто соткан из метели и снежной бури.

Впрочем, почему «как будто», вполне возможно, что так оно и было, ведь передо мной стоял северный ветер.

- Ягайна, - пробормотала я, почему-то внезапно робея под его прямым взглядом, хотя за мной обычно не наблюдалось излишней скромности.

- Я пришел сообщить, что пришел на смену Эвру.

- Мы уже заметили, - фыркнул Кот, поворачиваясь к печке вторым боком.

Не успела я одернуть языкатого питомца, как по спине Кота прошло ледяное дыхания, заставляя мокрую шерстку покрыться инеем. Заиндевевшее от кончика хвоста до розового носа животное издало протяжный «мяв» и бросилось в другую комнату подальше от вспыльчивых северных ветров.

На лице Аквилона не дрогнул ни единый мускул, он даже не посмотрел в сторону кота и, казалось, не имеет совершенно никакого отношения к приключившимся с животным обледенением.

- Также я хотел бы сказать, что вы можете просить любой моей помощи, если она вам понадобится, - и не дожидаясь ни моего ответа, ни какой-либо реакции, добавил, - а теперь мне пора.

Я безмолвно открыла дверь, и Аквилон исчез.

«Что это было?» - я встряхнула головой, прогоняя наваждение, нахлынувшее на меня под взглядом синих глаз. Глупое сердце почему-то стучало, как будто хотело выпрыгнуть из груди.

Я вернулась на свой наблюдательный пункт у окна, но умиротворение, царившее в душе еще несколько минут назад, куда-то пропало. Я попробовала читать, валяться на кровати, сходила в кабинет и переставила несколько папок с документами с места на место, выпила еще чаю, но внутри меня уже заработал какой-то механизм, что мешал оставаться на месте, и боясь даже самой себе признаться в том, для чего я это делаю, я начала собираться на улицу.

В одевании в холодное время года есть один неоспоримый плюс – этот процесс занимает так много времени, что волей-неволей задумаешься, а стоит ли вообще куда-то идти.

Но здравые мысли – не мой конек. Даже надев на себя ..надцать наименований одежды и валенки, я ничуть не усомнилась в надобности сходить в лес.

Уговорив себя, что именно сейчас подведомственной мне территории необходима инспекция, я вышла в метель. Последняя восприняла мой трудовой порыв не очень радостно и обожгла мне лицо своим снежно-острым дыханием.

Благодаря небольшой крыше-козырьку над крыльцом, у самой входной двери снега намело не очень много, зато стоило ступить на пару шагов дальше, как я утонула в сугробе выше колена. Еще шаг – и снег уже выше бедра. Следующий шаг дался еще сложнее, но я не думала сдаваться, пропахивая своим телом знатную траншею.

Не успела я пройти и десяти метров, как передо мной материализовался Аквилон:

- Вам нужна помощь? – он стоял посреди снежных вихрей, не замечая их, только синие глаза в белой круговерти сияли еще ярче, а в длинных ресницах запутались снежинки.

- Н-нет, - глухо, закрывая лицо рукавичкой, ответила я, для наглядности еще замотав головой из стороны в сторону, - я просто хочу проверить, все ли в порядке в лесу.

- В лесу всё в порядке, - строго ответил Ветер, - можете возвращаться в дом, я сообщу, если будет необходимо ваше вмешательство.

Ответить на это мне было нечего и, неловко потоптавшись на месте, я развернулась обратно к избе. Стремительный порыв ветра внезапно налетел сбоку и передо мной оказалась расчищенная тропинка без единой снежинки или льдинки на ней. Я обернулась, чтобы поблагодарить Аквилона за эту маленькую услугу, но его уже не было.

Со вздохом я вернулась в дом, а после еще долго всматривалась в окно, пытаясь понять, те снежные вихри, что проносятся мимо – это просто стихия или быть может сам Северный Ветер управляет ими, устилая пространство у моего дома белым полотном.

Что-то невыразимо привлекательное было в нем, его рубленых фразах, строгом взгляде. Почему-то было совершенно невозможно выбросить его из головы.

4

- Только не говори мне, что влюбилась в этого оборванца, - раздался мурлыкающе-ехидный голос Кота. Я обернулась от окна и увидела, что он сидит в кресле и вылизывает «самое дорогое» - себя.

- Во-первых, он не оборванец, а полубог, во-вторых, не влюбилась, а в-третьих, не твое кошачье дело.

Питомец скептически фыркнул и, свернувшись клубком, замурчал. А я отчетливо поняла, что только что соврала.

Снег валил весь день и всю ночь, а утром снежная туча уплыла куда-то за горизонт, и вышло солнце.

Я выглянула за дверь и чуть не ослепла от великолепия белоснежного покрывала, что укутало все пространство перед моей избушкой. Солнечные лучи переливались, отражались, горели миллионами искр, попадая на кружевные грани снежинок, как будто это драгоценные камни, будто бабушка Зима открыла шкатулку с самоцветами и щедрой рукой кинула их вроссыпь на землю.

Но не это поразило и заставило мое сердце совершить кульбит внутри грудной клетки. На поляне перед моим домом возвышались скульптуры из снега и льда. Пронизанные лучами солнца, что играло на изгибах и линиях фигур, они казались не материальными творениями рук, а игрой воображения. Я не глядя сдернула с крючка у двери пальто и как была в домашнем платье и тапочках выскочила на улицу.

Это было похоже на волшебство из старой сказки, когда за ночь жизнь героя меняется по велению магической палочки. Еще вчера на поляне у моей избушки была голая промерзшая до самых недр земля, жалобно, как милостыню, просящая снега. Теперь же Природа укуталась снежным покровом, как красотка соболиной накидкой, кокетливо пряча лицо в длинном меху.

Я подошла к первой скульптуре. Прямо у крыльца раззявил огромную пасть в свирепом рыке лев. Клыки, когти, грива животного были выполнены так тонко, что можно было рассмотреть мельчайшие шерстинки, складочки и изгибы. Казалось, что это настоящий лев, волей злого колдуна превращенный в статую.

Боясь спугнуть наваждение, как будто моё неосторожное движение сможет разбудить хищника, я дотронулась до кончика носа животного – мои пальцы обожгло холодом, а от их тепла тонкая снежная поверхность дрогнула, несколько снежинок растаяло, и по морде льва покатилась капля, как слеза. На секунду мне показалось, что лев сейчас моргнет. Но статуя осталось ледяной.

Следующей скульптурой был пион. Огромный бутон с тысячей лепестков возвышался на уровне моего роста, неведомо каким волшебством удерживаемый на тончайшем стебле. Цветок был так изящен и нежен, что я испугалось, что мое дыхание сможет сломать его. Лепестки пиона были выполнены столь тонко, что сквозь них я видела небо. Казалось еще один шаг – и я почувствую аромат, исходящий от растения, услышу, как внутри него бьется пчелка, собирающая сладкий нектар из бутона.

Еще дальше возвышался сказочный замок с башнями, бойницами и рвом. На крыше главной башни указывал в глубину небес флюгер в виде дракона, изрыгающего языки пламени, а кирпичная кладка была выполнена так искусно, что были видны сколы и трещины на отдельных кирпичах, казалось, стоит лишь поднатужиться и можно будет вытащить один из них, чтоб забрать себе на память.

Затем – русалка, разметавшая косы по плечам, кит в фонтане брызг, огромный раскидистый дуб, на котором вместо желудей росли бабочки; кентавр, ставший на задние ноги и воздевший руки к небесам и прочие, прочие.

Я шла между скульптурами, позабыв о холоде и снеге, что уже давно забрался в мои домашние тапочки, не чувствуя того, что пальцы, сжимающие края пальто, онемели от мороза.

Мне казалось, еще шаг и за следующей снежной фигурой я увижу их творца. Но тут я вышла к очередной скульптуре и застыла не в силах ступить еще шаг – это была девушка, танцующая у костра. Ее длинные волосы разметались замысловатыми волнами, тонкие руки, взлетели вверх, сжимая ленты. Ее стан изогнулся в изящном повороте, а на губах застыла улыбка.

И хоть момент танца был скован льдом, столько грации и силы было в нем, столько страсти, что я ощутила настоящее тепло, исходящее от фигуры танцовщицы.

Я почувствовала, что мои щеки заливает румянец, ведь скульптор изобразил девушку гораздо красивее оригинала.

- Аквилон, - шепотом позвала я, так тихо, что мне казалось, будто мое сердце и то стучит громче, чем этот зов. Мне так хотелось, чтоб он услышал. Но одновременно именно это и пугало.

Прошла секунда-другая, и я различила едва видимые потоки воздуха, что начал сгущаться в паре шагов от меня. Еще мгновение и передо мной появился Северный Ветер в своей человеческой ипостаси – точно такой, как вчера: в простой рубахе, с беспорядочно разметанными волосами и пронзительными синими глазами.

Ни приветствия, ни вопросов, он просто смотрел на меня, ожидая, что я начну разговор.

- Это очень красиво, - наконец произнесла я, ощущая непонятную дрожь в коленях.

Аквилон не ответил ни слова, только продолжил пристально смотреть. Я силилась разобрать, о чем говорят его глаза, что кроется за этим молчанием, но только тонула в синей глубине зрачков и все больше и больше робея.

Не могу сказать, сколько мы так простояли, глядя друг на друга, но внезапно скрипнула дверь избушки и оттуда показалась наглая морда:

5

- Эй, мать, мы сегодня кушать будем? Я собирался к Мурке в гости, а на голодный желудок, сама понимаешь…

Я обернулась, чтоб парой емких слов сообщить Коту, насколько не вовремя он со своими психополовыми проблемами, но краем глаза уловила движение воздуха и поняла, что Северный Ветер уже улетел. Поэтому, вздохнув, я пошла кормить свою вечно голодную животину.

Следующе несколько дней прошли в ужасающей просто невыносимой бездеятельности – никто из жителей деревни не приходил, а мне куда-то идти нужды не было и подавно. Даже подружки-мавки вечерами не появлялись – видимо, наконец-то закутавшись в пушистый снег, улеглись спать до весны.

Сильнее меня страдали только Кот с Вороном, первый, потому что, как оказалось, никакое половое влечение не могло помочь ему преодолеть несколько верст до Муркиного дома сквозь глубокий снег, а, значит, об удовлетворении оного приходилось только мечтать, а второй, потому что выслушивал стенания и стоны первого об ужасной доли мученика-воздержанца. Ворон, конечно, мог бы улететь куда подальше от нас угрюмых и недовольных, но его старые кости требовали тепла и уюта, поэтому он терпел.

- Так-с, - хлопнула я себя по коленям, проворно вставая из-за стола, - вы говорили, что Водяной там со своими хворями обострился. Схожу-ка я к нему.

- Э, мать, - протянул Кот, повторно сворачиваясь в клубок, из которого ему секунду назад пришлось экстренно вывернуться, так как я напугала его своим резким движением, - похоже, что это у тебя что-то обострилось, раз ты в такую холодину в речку собралась. Кукушечка, наверное, докуковалась.

- Что-то ты от воздержания слишком борзый стал, - рыкнула я на питомца, - мне скучно, нужно чем-то себя занять.

- Можешь начать дорожки расчищать от снега – одну к лесу, другую – к реке, третью – к деревне, - подсказал зловредный усатый, - и занятие, и польза. Только ты с дороги в деревню начни, - подумав, добавил он, - это направление самое перспективное.

- Конечно! – фыркнула я, - бегу и падаю, чтоб тебе предоставить возможность поскорее по своим амурным делам удалиться.

- А я и не это вовсе имел ввиду, - гордо поднял нос Кот, - я про то, что запасы продовольствия у нас не резиновые, и пока к нам люди не начнут идти, мы на большее не заработаем.

- Начнем с того, что «к нам» люди не ходят, они ходят «ко мне», и зарабатываем тут не какие-то усато-хвостатые «мы», а самая, что ни на есть «я» - великая и ужасная. То есть прекрасная и ужасная. Тьфу ты, великая и прекрасная. Вобщем, ты понял.

- Понял-понял, великая и ужасная, хе, - хохотнул мой не имеющий никакого пиетета перед хозяйкой котейка, за что был торпедирован тапком.

Начавшуюся было баталию остановил Ворон:

- Ты же в город собиралась, - как бы невзначай ухнул он с печки, на которой до этого громоздился черной недвижимой кучей, нахохлившись и опустив клюв под крыло.

- Я вообще туда в аптеку собиралась, а то все микстуры и сиропы позаканчивались, - неуверенно проговорила я, - и когда заболела пришлось одними народными средствами лечиться, малиновым вареньем, медом…

- И коньячком! – не упустил шанса меня подначить Кот.

Но я не подначилась, а уверено подтвердила:

- И коньячком. Потому что все остальное, даже отдаленно напоминающее лекарственные средства, закончилось.

- Ну вот, - кивнул пернатый, - вот и полети, и купи.

- Но я же уже выздоровела.

- А ты впрок купи, - настоятельно продолжил меня выпроваживать птиц, очевидно и не безосновательно полагая, что если удалить из избы праздно шатающуюся и ноющую от безделья меня, здесь станет поспокойнее.

- Хорошо, - согласилась я, в конце концов, всяко лучше, чем продолжать сидеть в четырех стенах.

- И Кота с собой прихвати, - решил закрепить и усилить успех Ворон.

- А вот это уж увольте, мне такая радость без надобности.

- А что! – оживился Кот, азартно сияя похотливыми глазенками, - может подкинешь меня заодно до деревни?

- Я могу тебя только выкинуть из ступы, когда буду над нее пролетать, потому что садиться и взлетать лишний раз только ради твоих озабоченных дел, я не собираюсь.

- Уж лучше так, чем тут сидеть, - встопорщил усы питомец.

- Ах, тебе изба не нравится. Так я построю тебе конуру под крыльцом, будешь там обитать и вместо дворовой шавки на посторонних гавкать.

- Это вопиющее издевательство над братьями вашими меньшими, - завопил Кот, - произвол!

- Ягайна, - умоляющее прокаркал Ворон с печи, - только не вступай с ним в перепалку, а то он сейчас раскричится, что потом не остановишь. Ты-то улетишь, а он еще два часа мне по мозгам тут ездить будет. Пожалей меня, старого.

- Ладно-ладно, - сжалилась я и пошла собираться к полету, напоследок все же сердито зыркнув на мехового поборника прав животных, обещая этим взглядом ему многочисленные кары, но не сейчас, а попозже.

Нацепив на себя почти все теплые вещи, имевшиеся в распоряжении, я стала похожей на шар. Так обычно выглядит мой прикроватный стул, когда мне лень убирать вещи в шкаф, и я целую неделю все снятое скидываю на него, так что в конце концов из под предметов гардероба не видно ни спинки, ни ножек. На мне были даже одновременно перчатки и варежки, три шарфа и две шапки – одна обычная вязанная, а сверху еще и меховая ушанка, чтоб на высоте можно было завязать «ушки» под подбородком.