Самаэль. История Джерома Елисеевича

Интерлюдия

Живой обелиск правильной геометрической формы, сотворенный из материи, существующей одновременно в нескольких измерениях, излучая алое сияние, возвышался над собравшимися на площади фигурами. Они — последние представители своей древней расы, построившей прекраснейший из всех городов, создавшей этот великий обелиск — средоточие их мудрости и их же ошибок. Просторную площадь с четырех сторон окружали уходящие в облака здания пирамидальной формы, украшенные удивительными по своей реалистичности изваяниями. Каждый камень, каждая ступень этих пирамид представляла собой безупречный прямоугольник, испещренный писаниями, рассказывающими историю от самого сотворения миров. Скользя по желобкам сакральных символов, легкий ветерок обдувал собравшихся, внушая уверенность в их последней воле.

— Время настало, пора нам сойти со сцены, — раздался сильный голос со ступеней одной из четырехугольных пирамид. — Каких бы высот мы ни достигли, но путь этот завел в тупик.

Фигуры на площади остались молчаливы и неподвижны в знак скорби и памяти. Оратор спускался вниз, в высоко поднятых над его головой руках красовался предмет по-своему изящный и неказистый в одно и то же время. Каждая грань многоугольника рассчитана с предельной точностью, но форма совершенно неприятна сознанию, неправильна. Он словно бы противоречил всем законам мироздания.

— Вы — последние свидетели былого величия, и дабы сохранить его в час, когда все миры сплетаются в единую нить и границы реальности наиболее тонки, я остановлю часы нашей расы.

Чем ближе подходил оратор к обелиску, тем ярче становилось алое сияние. От этого искрящаяся кожа всех собравшихся выцветала на глазах, покрываясь безжизненной серой коркой. Все замерли, когда, спустившись на площадь, старейшина водрузил неправильный геометрический камень на вершину обелиска. Материя мира встрепенулась, все пространство издало тяжелый скрежещущий звук, и вместо того чтобы излучать алое сияние, даруя свет знания и жизни, обелиск обратил свою силу на поглощение. Древние хором издали возглас прощания, и, распадаясь, их тела серым песком закружились в пространстве. Каждое из тел создавало отдельную каменную пирамиду сложной формы с извилистыми гранями, окружая древний город стеной, уходящей далеко в небеса. Каждая из каменных пирамид отличалась уникальными изгибами и неровностями, сохраняя черты характера своего предыдущего воплощения. Земля содрогнулась от тяжести внезапно возникшего горного хребта, ужасное землетрясение, уничтожая последние признаки существования этого прекрасного древнего города, пронеслось по поверхности планеты.

Через какое-то время обелиск заснул, как заснуло и единое сознание древних, обративших свои тела в горную породу. Теперь он излучал мерное голубое сияние, оставшись на вечность в своей темной гробнице.

Насколько хватало глаз, раскинулись Кавказские горы. Любой, кто хоть раз видел перед собой эту громадную стену со снежными шапками, уходящими за облака, ощущал приступ благоговейного восторга и страха. Недаром о них слагали легенды, если даже современный человек дивился этому чуду природы, что уж говорить о необразованных дикарях, придававших горам очертания богов. Величественные древние каменные мудрецы хранили в себе не только внешнее величие, но тайны, скрытые далеко от человеческих глаз. А когда есть тайна, есть и тот, кто должен её раскрыть…

— Профессор, мы наконец расчистили завалы! — донесся до почерневшего за время сна живого камня звук членораздельной речи, и слабый поток воздуха ворвался в его темницу. Это звуки пробуждения, звуки новой эры. А тем временем по ступеням к нему спускался новый «старейшина», обелиск ощущал невероятные амбиции и сильный дух этого существа еще не знакомого ему нового вида, которого прислужники именовали «профессор».

Часть 1. Столица всероссийская Санкт-Петербург. Ночь на первое мая — Вальпургиева. Глава 1

Лектор прохаживался вдоль доски мерными шагами, изредка поглядывая на скучающую аудиторию. За окном по-летнему заиграло солнце, питерская зима пошла на спад, а весна начала набирать силу. 29 апреля 1877 года обещал быть невероятно теплым, и «шкубентам», как нравилось именовать профессору Тетереву своих учеников, не терпелось скорее покинуть душную аудиторию. Один из студентов совершенно отстранился от лекции о естественных науках, которые опровергали свои же догмы практически каждый следующий день. Молодой человек грезил приключениями, то ли возраст такой, склонный к романтике, то ли проявлялась, еще с детства, мечтательная натура. Профессор Тетерев невысокого роста, широкоплечий дородный мужчина. К своему возрасту он уже обзавелся приличным животиком, который с немалым удовольствием поддерживал руками. Мужчина прервал повествование об орбитах вращения небесных тел и обратил взгляд своих маленьких глаз, спрятавшихся под очками с толстыми стеклами, на молодого «шкубента».

Прикрыв глаза, Джером абстрагировался от насущного, уносясь в тир, почувствовал знакомый пороховой запах. В ушах, словно музыка, раздавались ружейные и пистолетные выстрелы. Представил, как кучно кладет пули в мишень, выстрел за выстрелом разлетаются стеклянные бутылки. Внезапно осколки, отбрасывающие мечущиеся в страхе тени, начинают обретать человеческие очертания. Странное чувство охватило молодого человека, когда стальной запах крови сменил привычный пороховой. От этого сердце молодого человека начало часто колотить в груди, а кровь пульсировала в висках. Люди метались перед прицелом винтовки, словно дикие звери, а Джером с выдержкой хладнокровного убийцы выбирал в этой толпе свою цель. Душная аудитория осталось далеко в прошлом, туманным воспоминанием, подернутым дымкой времени. Угрызения совести, моральные нормы, ничто не беспокоило сейчас стрелка, полностью преданного своему делу и своему оружию. Вот наконец-то первая цель — мужчина среднего возраста, чиновник, при портфеле и костюм с иголочки. Выстрел, словно раскат грома, разрывает мирную улицу на части, сея панику, а жертва падает замертво. Винтовка ликует, она живая, она жаждет больше крови, и тогда на мощеную камнем улицу падает еще одно тело. Теперь жертвой оказывается молодая девушка в легком по-весеннему платье и лаковых туфельках, она не настолько проворна, чтобы покинуть зону обстрела после первого убийства. Стрелок полностью уверен в своих действиях, эти люди получили заслуженное наказание, они виновны в ужасных преступлениях. Вот новый выстрел, но теперь ответный, уже в убийцу, выбивает кусок камня из стены возле оконного проема. Казенный револьвер полицейского не приспособлен для точной стрельбы на такие расстояния, а стрелок уже поймал его на свою мушку, но в этот раз пуля лишь слегка ранит служителя порядка в ногу. Форма Джерому не знакома, совершенно отличается от столичной, скорее всего, даже не русская. Резкий скрежещущий голос вырвал студента из этих видений, сменивших, казалось, безобидные фантазии.

— Вам что же, Джером Елисеевич, совершенно не интересна астрономия?

«Черт побери, конечно, не интересна эта ваша глупая астрономия! Кому есть дело до того, как вращаются эти планеты и на каком расстоянии находятся звезды», — пронеслось с яростью в мыслях возбужденного сознания студента, но лицо его не дрогнуло, лишь уголок рта слегка приподнялся в легкой ухмылке. И тут же испугавшись несвойственной реакции, одернулся. Испуг сменился праведным гневом, прогрессивному студенту широких взглядов, коим считал себя Джером Елисеевич, непростительны такие слабости. Сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, все по новой азиатской науке, о которой недавно читал. Все вернулось на свои места.

— Прошу прощения, Николай Игнатьевич, просто с закрытыми глазами мне было легче представить орбиту вращения Луны и рассчитать скорость вращения, сопоставляя эти данные с лунными циклами.

По сонной аудитории прокатились вялые смешки. Профессор Тетерев прищурился, помедлив несколько секунд, вернулся к своей наискучнейшей лекции, прохаживаясь взад и вперед вдоль университетской доски, исписанной формулами и схематическими изображениями солнечной системы.

Но вернемся к студенту, в свои только наступившие двадцать лет лицо молодого человека уже покрывала густая щетина и модные щегольские усики, подкрученные с особой любовью. Аккуратно подстриженные волосы зачесаны назад с пробором по правой стороне, темные, как ночь, идеально сочетались с темно-карими глазами. Он больше походил бы на горца, если бы не черты лица, исконно славянские, аккуратный прямой нос, тонкая линия губ, волевой подбородок. Молодого человека можно считать настоящим красавцем, многие однокурсницы то и дело бросали на него недвусмысленные взгляды, но Джером прослыл исключительным затворником и однолюбом. Стандартная университетская форма вычищена и выглажена, дорогие сапоги из мягкой кожи и перстень с фамильным гербом, выдававший его высокое происхождение. Джером на европейский манер, а по документам Иероним, являлся внучатым племянником недавно отошедшего от дел митрополита Новгородского, Санкт-Петербургского, Эстляндского и Финляндского Григория. Иероним Елисеевич Постников родителями был определен на обучение в «универсум», ибо нужно знать все заблуждения человеческие, чтобы потом понять истинную причину служения Господу, но, к слову, не все науки в университете казались Джерому «заблуждениями человеческими» и не сильно его манила «служба Господу». От этого нигде не чувствовал он себя своим, кроме стрельбища, о котором вновь вспомнил, и вновь знакомый запах пороха ударил в ноздри, вскружил голову.

Свой первый выстрел из 4.2-линейного револьвера системы Смита-Вессона молодому мальчишке позволили сделать во время стрелковых учений гусарского полка, расквартированного в небольшом уезде, где рос Джером. С тех пор стрелковая наука стала главным увлечением в жизни молодого человека, в которой уже в своем сравнительно молодом возрасте он достиг приличных результатов. Занимал второй год подряд первое место по университету в студенческих соревнованиях по стендовой стрельбе. Черпая знания в книгах, совершенствовал свое мастерство на стрельбище каждый свободный вечер. Тем не менее лекция не спешила заканчиваться, и приходилось слушать про сидерический месяц и видимое движение Луны, которое и так можно было проследить, ежедневно поглядывая на небо, и про то, что он длился двадцать семь дней сколько-то часов и сколько-то минут, и даже точное значение секунд. Вот уж, право, бесполезная информация, но в памяти у Джерома на все находилось место, даже при всем нежелании запоминать эту ерунду. Одиннадцать целых и пятьдесят одна сотая секунды, если это время умножить на двенадцать, то ровно столько осталось до конца лекции, вот это уже были более полезные расчеты. Джером поправил завитки на концах модных усиков и обвел взглядом остальных студентов, томившихся в аудитории. Он практически ни с кем не общался без необходимости, скорее, из особой любви к уединению, чем от неприязни или завышенной самооценки. Здесь присутствовали сыновья и родственники известных политиков, графов, высших чиновников и даже один сын английского лорда. Возможно, позднее ему бы пригодились такие знакомые и связи, и только из этих эти соображений Иероним все же поддерживал какие-никакие отношения. Хотя и не сильно близкие, на общие собрания ходил редко, а уж на балы и вечерние сходки вообще не стремился. Можно сказать, единственным из одногруппников, с кем происходило более-менее живое общение у Джерома, являлся Теренс, тот самый сын английского лорда, с которым можно было попрактиковаться в живой беседе на английском. Английский стал практически вторым родным языком Иеронима в последние годы столичной жизни.

Спасительный колокольчик зазвенел по коридорам университета, и профессор Тетерев, видно также уставший от невнимательных «шкубентов», с удовольствием прервался на полуслове, принялся собирать свои записи в кожаный портфель. Письмо легко выпорхнуло из профессорского портфеля, перевязанное шелковой лентой и скрепленное сургучом. Николай Игнатьевич неловко махнул рукой, пытаясь схватить конверт, но только оттолкнул его еще дальше. Джером подскочил со своего места в желании, наконец, покинуть душную аудиторию и отправиться на стрельбище, о котором мечтал всю лекцию. Письмо упало прямо под ноги торопливого студента, еще мгновение, и мог бы наступить. Редкая дорогая бумага, печать с гербом дома Романовых могли оказаться растоптанными, если бы не реакция и зоркий глаз прирожденного стрелка.

— Кажется, у вас, Николай Игнатьевич, выпало, — изучая герб на печати, протянул Джером.

— Ох, спасибо… — Тетерев схватил письмо и рассеянно повторил, уставившись на запечатанный конверт. — Ох, спасибо, Иероним Елисеевич.

— Интересная печать… — он с интересом изучал старого профессора, который открылся с новой стороны.

— Что вы, зачем императорскому дому старый профессор Тетерев, так, из академии наук, — мужчина неловко рассмеялся и скорее сунул конверт в портфель. — У вас вопросы по лекции? — похоже, распространяться и хвастаться Тетерев не собирался.

— А, нет, все предельно ясно, всего доброго, Николай Игнатьевич.

Стоило Иерониму выйти в коридор, как знакомый голос окликнул молодого человека.

— Are you hurrying, Jerome? It’s a beautiful weather outside.1

— Тороплюсь покинуть это удушающее вместилище ненужной информации, — ответил так же по-английски Джером и обернулся к спешившему за ним Теренсу Денненгему.

— Ты прав, совершенная тоска… Пройдемся по Невскому, мне необходима разминка ума, беседа с достойным человеком. Погода располагает.

Возможно, долгое пребывание в Санкт-Петербурге сделало из чопорного англичанина романтика и мечтателя, любящего рассуждать на темы о смысле жизни, душе и других теологических вещах, в которых считал Иеронима сведущим человеком и интересным собеседником.

— Отчего же не пройтись…

Джером слегка улыбнулся, тем более дорога до стрельбища как раз пролегала в том же направлении, а в компании можно будет скоротать время нетерпеливого ожидания музыки ружейных выстрелов. На выходе из университета услужливый смотритель предложил молодым господам извозчика, отказались, ведь погода в городе на Неве и правда была замечательной. Улицы уже почистили от снега, а за несколько солнечных дней центральная часть успела подсохнуть. Диалог, по обычаю, шел немного односторонний, Теренс рассуждал о полезных сторонах лютеранства и подчеркивал прелесть того, что Россия давно уже проповедует учение на родном языке, но, конечно, можно было бы его уже и осовременить. Джером кивал, иногда старался поддержать и развить мысли, посещавшие и его.

— Религия устарела еще больше, чем науки, которые хоть как-то следуют за прогрессом, — не то чтобы Иерониму было до этого какое-то дело.

— Как раз Мартин Лютер шагает в ногу со временем и даже бросил открытый вызов гниющему от застоя Ватикану, — парировал англичанин.

— Несомненно, заметь, Теренс, как быстро мир менялся последние годы. Все эти технологии, науки, почему в истории ничего не менялась тысячу лет, а сейчас происходят такие невероятные открытия?

— Может быть, тогда людям было достаточно, а теперь мы достигли своего нового предела. Все настолько устарело, да и жажда знаний пробудилась в людях.

— Вот именно, мой друг, и мир получил новый толчок, а возможно, даже грубый «пинок» последними открытиями ученых.

— Ну, когда кто-то в чем-то сильно нуждается, то обычно получает.

— И мы с тобой стали свидетелями этого «пинка». Я чувствую, вскоре должно произойти что-то значительное! — Джером вряд ли мог подозревать, насколько сейчас он был близок к истине, к тому, что мир может измениться уже на следующий день.

— Вы мечтатель, мой дорогой друг, — улыбнувшись, собеседник похлопал Джерома по плечу.

— Без мечты мы ничто. Мечта ведет величайшие умы к новым открытиям, — похоже, Джером и сам втянулся в беседу.

Диалог, который непременно шел на иностранном языке, был ужаснейшим образом прерван шумом паровой машины и лязгом металла о камень на мостовой позади студентов. Паровой дилижанс неспешно катил с Невского, повернув на набережную реки Фонтанки, куда недавно свернули и молодые люди. Благодаря стечению некоторых обстоятельств и общим знакомым, Джером уже видел эту невероятную машину и был знаком с хозяином.

— Overwhelming power, my dear friend Jerome! — воскликнул англичанин.

Похоже, картина сего торжества техники могла с легкостью уничтожить всю его веру в Господа и отдать в руки науки. Теренс заворожено провожал взглядом невероятно шумную машину, изрыгающую, словно дракон, пары горячего пара. Машина с вытянутой кабиной, установленной на жесткой подложке шасси с изящными колесными арками, пробудила воспоминания и сердце молодого человека. Джером обнаружил невольную улыбку на своем лице. Раз в городе появился этот дилижанс, значит, они наконец-то вернулись.

— Вскоре такие машины заполонят улицы всех городов, эх, возможно, в Лондоне уже… Давно я не бывал дома.

С нотками благоговения и хандры произнес Теренс, отчего-то перейдя на русский с легким акцентом. «Нет, в Лондоне „таких“ еще нет, нигде нет, кроме славного Санкт-Петербурга», — это Джером знал точно. Собеседники остановились точно напротив дома, где английское посольство снимало отдельную трехкомнатную квартиру для Теренса Деннингема. Когда очарование отпустило англичанина, он вскинул руки, все еще пребывая в возвышенном состоянии чувств.

— Мы уже дошли, слишком коротка дорога для столь интересной беседы, в какое время живем мы с вами, мой дорогой друг, время перемен и возможностей. Не хотите подняться на чашечку английского чая?

Иероним откланялся, сетуя на то, что время и вправду больших возможностей и нужно скорее заняться важными делами. Ибо руки его чесались от желания взяться за холодную сталь и нажать на взведенный курок, положить пулю за пулей точно в цель, а не чаи распивать. На этом и распрощались. Теренс также поддержал друга в том, что дела не ждут, и действительно нет времени у них сейчас на чай.

Джером Елисеевич еще немного постоял, смотря на воду реки Фонтанки, с которой уже сошел лед, погрузившись в какие-то свои потаенные мысли. Затем достал из кармана золотые часы с латинскими инициалами J.D., взглянул на время. Секундная стрелка безостановочно пробегала круг за кругом. Скоро, очень скоро они вновь увидятся.

Около ближайшего моста Иероним подозвал извозчика. Подняв воротник студенческого пиджака, прыгнул в экипаж. Велев поторопиться в указанном направлении, задернул все шторки на окнах и всю дорогу просидел тихо, словно никого там и не было. Вымощенные дороги столицы сменились гравийными, а прекрасные каменные здания — покосившимися деревянными. Задворки Санкт-Петербурга не внушали такого благоговения как Невский, вряд ли недавний собеседник и аглицкий подданный Теренс Деннингем бывал в этой части столицы. Возможно, его мысли о культурном развитии России слегка изменились бы, но именно такие места Иерониму нравились гораздо больше — тишина, покой и отсутствие лишних глаз и ушей. Столичные полицейские из центрального отдела сюда не заглядывали, а местные служители закона никогда не отказывались от лишней монеты. Студент приказал остановить повозку на одной из безымянных улиц и, кинув монету извозчику, безмолвно покинул экипаж.

Глава 2

Деревянный приклад и холодная сталь новенькой винтовки, которую Иероним держал в руках в предвкушении пустить оружие в ход, были верхом оружейного дела. Доработанная местным умельцем Петькой, как это называется, «под стрелка», винтовка капитана Гра модификации Ремингтона лежала в руках молодого человека как влитая, словно продолжение его тела. Гильза выбрасывалась специальным отражателем после выстрела, а не втягивалась из ствольной коробки, улучшенная обтюрация и упрощенный затвор — идеальное оружие. Стрелок помедлил у огневого рубежа, взглянул на мишень в трехстах шагах от себя, затем, приложив приклад к плечу, выпустил подряд три пули, практически не ощущая отдачи. Они со свистом ушли вдаль, послышались легкие шлепки, а Джером Елисеевич с закрытыми глазами вдохнул аромат пороха и представил, как пули пробивают мишень. Петька — угрюмый мужик, лет около пятидесяти с густой бородой, одетый в солдатский мундир без опознавательных знаков отличия и кузнечный передник — прошел в сторону мишени. Настоящего имени Петьки он не знал, да и сам оружейник не много распространялся о себе, скрытный и молчаливый гений своего дела.

— Три пули, а одно входное отверстие! У вас соколиный глаз, господин Постников, уж ни более и не менее! — голос оружейника эхом разлетелся по подземному стрельбищу.

Поистине грандиозное сооружение, огромная зала на глубине нескольких верст на окраине столицы. Джером узнал о нем случайно, от одного знакомого археолога, здесь действовали клубные правила и не каждому разрешалось вступить. Но для знакомых и членов высоких родов делали исключения, в основном клуб существовал для ветеранов императорской гвардии и элитных войск. Иероним всегда вовремя вносил плату за пользование этим подпольным стрельбищем и полную анонимность. Но с Петькой они вроде бы сдружились, молодой человек восхищался талантом старого оружейника, а тот в свою очередь соколиным глазом студента. Странное чувство, Джером почувствовал стальной привкус крови на языке такой же, как в том видении утром на лекции, когда посмотрел на стоявшего у мишеней старика. Каково это — стрелять по живым мишеням? Стрелять в гениального Петьку он, конечно же, не будет, это бы была невосполнимая потеря для оружейного дела, но в тот момент, в странных фантазиях, стрелок делал каждый выстрел хладнокровно, без сожаления. Что за ужасная идея поселилась в его голове, откуда эти мысли и жажда крови, он не понимал.

— С таким оружием каждый станет мастером, — ответил Иероним, разглядывая чудо-винтовку.

— Уж поверьте опыту старика, не каждый, господин Постников, далеко не каждый…

Сохранив спокойное выражение лица, молодой человек осознал, что похвала ему не чужда и даже лестна. Скорее всего, возраст. Да, он и вправду был стрелком каких поискать, наверное, именно поэтому сейчас здесь и держит в руках именное оружие, которому имел честь сам дать имя — Самаэль, во имя самого ужасного из известных молодому человеку падших ангелов, ангела смерти, пришедшего за Моисеем. И также в честь его воплощения из оперы Карла Вебера «Вольный стрелок», которую молодой еще Иероним с замиранием сердца смотрел несколько лет назад. Себя он сравнивал с охотником Максом, которому Самаэль обменял секрет изготовления волшебных пуль, которые всегда попадают в цель, на душу. И в его жизни, несомненно, была прекрасная Агата, столько общего и одновременно ничего. Молодой человек махнул головой, отгоняя романтические мысли, и подавил желание вынуть из кармана её платок. Петька подоспел как раз вовремя, протягивая стрелку мишень. Действительно — одно входное отверстие, кучно кладет. Заплутав в своих мыслях и некотором любовании мишенью, Джером не заметил, как за его спиной в этой подземной зале появился еще один человек.

— Ты возмужал, Иероним! Стреляешь гораздо лучше, чем в детстве, — этот голос, такой родной и знакомый и одновременно наполненный совершенно чужими интонациями.

Джером похолодел, по спине пробежал легкий холодок, словно взрыв из прошлого, сознание лихорадочно пыталось сопоставить этот знакомый тембр с тем, казалось, уже забытым, из самого детства. Обернувшись, все еще с винтовкой в руках, молодой человек смерил взглядом девушку в монашеской рясе. Да, новой посетительницей стрельбища оказалась именно она. Знакомые черты лица, та же осанка и глубокий тяжелый взгляд голубых водянистых глаз. Повзрослела, лицо немного вытянулось, скулы проступили жестче. С непокрытой головы спадали короткие черные как смоль волосы, точь-в-точь как у Иеронима.

— Мэри? — Джером с некоторым недоверием произнес имя своей старшей сестры.

Мария Елисеевна Постникова была старше своего брата всего на год, в свои пятнадцать решительно посвятила себя службе Господу и ушла в монастырь. По крайней мере, так родители сказали мальчику, но он считал, что своевольная девушка просто сбежала из дома в поисках своего пути. Они часто разговаривали перед её исчезновением, будучи оба одарены тягой к знаниям. Мария всегда была противницей «женской доли», считавшейся в России эталоном общественной морали, — стать хорошей женой, матерью и домохозяйкой. «Пропасть в обыденности? Никогда!» — это Машенька решила для себя с раннего возраста. С тех самых пор уже шесть лет ни Джером, ни родители не видели дочери и ничего о ней не слышали. Но монашеская ряса говорила в пользу версии родителей, что слегка сгубило впечатление от встречи, не такой судьбу своей сестры представлял Джером. Иногда молодой человек думал, что она стала ученым или художником где-то в цивилизованной Европе.

— Мария, не искажай имена на западный манер, брат.

Стрелок, аккуратно положив винтовку на стойку огневого рубежа, подбирал слова, но все не мог сложить картину воедино. Все вылилось в тяжелый вопросительный взгляд его темных глаз в водянистые глаза Марии. Повисло неловкое молчание.

— Не извольте гневаться, у нас закрытый клуб, эм… мисс, — шаркая, подошел Петька, прищурив свои хитрые маленькие глазки.

— Все нормально, Петр, прошу, оставь нас.

Оружейник о чем-то задумался, но спорить не стал.

— Как угодно, господин Постников.

Стоило двери хлопнуть за их спинами, тон монахини сменился.

— Идем за мной, Ерема, — как в детстве, произнесла сестра. — Винтовку оставь здесь, она тебе пока не понадобится.

Проследовали к дальней пустовавшей стене, где сваливали отслужившие свой срок пулеуловители у крепкого бруса подпорок. Мария коснулась одной из балок, и та ушла внутрь, открывая узкий проход в темный мрак коридора. Балка бесшумно опустилась на свое место за спинами пары, со щелчком включился холодный свет электрических ламп, подвешенных по потолку, — невиданное дело в этой части Петербурга.

— Что за лабиринты тайного ордена? — усмехнулся этому пафосному спектаклю Джером, но, признаться, им удалось его удивить.

— Подожди немного, сейчас увидишь все своими глазами.

— Никак в монахи меня завербовать решили?

— Выбор посвятить себя служению Господу каждый делает сам, я лишь хочу отвратить тебя от пути неправедного либо указать путь истинный. Нам нужен такой «вольный стрелок», как ты, брат Иероним.

— Избавь меня от таких пафосных речей… Брат Иероним, звучит хорошо, даже имя церковное брать не нужно, но я пас, прошу Джером покамест.

— Джером так Джером. Но ответная просьба — Мария.

— Мария так Мария.

Молодой человек пожал плечами, возможно, идущая впереди него девушка сделала похожий жест, либо это была всего лишь игра света в темном узком коридоре, освещенном потусторонним электрическим светом. Он все еще не мог сложить картину в одно целое, но страха перед неизвестностью не испытывал, скорее, предвкушение познания сокровенной тайны исчезновения сестры. Коридор был невероятно аккуратным, идеально выровненные стены, потолок, пол соприкасались под точными прямыми углами. Можно было поклясться, что если к ним приложить треугольник, то стороны совпадут идеально. Еще ни разу не попадалось ему такое торжество геометрии в построенных человеком сооружениях, всегда можно было найти изъян, но, похоже, тут его не было.

— Кто строил эти тоннели?

— Они были тут всегда, мы просто научились ими пользоваться.

— Как это всегда? — немного опешил молодой человек.

— Я точно не знаю, но, похоже, еще до основания Санкт-Петербурга.

— И ты так легко рассказываешь мне такие вещи?

— Тебе вскоре придется узнать гораздо больше тайн этого мира, чем многие узнают за всю жизнь, конечно, если согласишься нам помочь.

— А если не соглашусь? — Но коридор, конечно уже произвел впечатление, сложно устоять, когда тебе предлагают узнать сокровенные тайны.

— Можешь сразу не соглашаться, подумать, у тебя есть один день, а теперь ближе к делу.

Когда сестра Мария закончила фразу, коридор внезапно закончился просторной комнатой, обставленной аскетически и также освещенной электрическими лампами. Пахло сосной и ладаном, каменные стены завешаны холстами с библейскими и еще какими-то не известными Иерониму картинами, в центре стол с кипой различных папок и бумаг.

— Прошу.

Они сели рядом на жесткие табуреты, Мария быстро разложила перед братом старинные пергаменты. Одни на латыни, другие на древнерусском, еще иврит и совершенно на непонятном языке, черточки-палочки. Где-то Иероним уже слышал про азиатский стиль письма — иероглифы, но видел впервые.

— Японский, — пояснила Мария, увидев небольшую заминку в глазах студента. — Тут записи из различных источников, они описывают определенное событие, которое произойдет завтрашней ночью снова. Наша задача его предотвратить.

Вполуха слушая приятный сердцу голос сестры, Джером успел вчитаться в пергаменты на знакомом древнерусском и латыни. И его до этого момента холодное выражение лица уже не могло скрыть некоторого удивления. Мистика, сказки, легенды все на одну тему. Тридцатое апреля, то есть завтра, день, описанный в каждом из пергаментов, по крайней мере в тех, что Иероним мог прочесть. Каждая история сводилась к тому, что грань между миром живых и мертвых истончится настолько, чтобы дать возможность темным силам проникнуть в мир людей, и тогда наступит, так скажем, «начало конца», все погрузится в хаос.

— Серьезно? Ведьмы, Вальпургиева ночь? Эти детские сказки просто прикрытие для черных делишек католической церкви…

— Можно сказать и так, у нас есть точные сведения, завтра в святом Петербурге произойдет самое нечистое событие за всю мировую историю.

Джером резко поднялся, оттолкнув табурет так, что тот упал на каменный пол, в глазах молодого человека читалась толика презрения и обиды за сестру и её затуманенный рассудок. Тайна, которая будоражила его мысли последние невероятно долгие десять минут, этот идеальный геометрический коридор, возвращение пропавшей сестры. На поверку очередная «охота на ведьм», и это в конце девятнадцатого века, века науки, изобретений и надежд, о котором еще недавно он так живо беседовал с одногруппником, англичанином Деннингемом. «Это был крах, полнейшее фиаско, сестра Мария».

— Nonsense!

— Постой, и правда церковь совершала ошибки, но нам действительно нужна помощь именно такого человека, как ты, брат. Того, кто свободен в своих мышлениях, человека широких взглядов, «вольного стрелка». Не спеши, Иероним, я уже говорила, подумай до завтра.

— Джером.

Он хотел было отмахнуться и уйти, но, во-первых, не знал, как выйти из этого подпольного убежища современной православной инквизиции, а, во-вторых, в глазах его старшей и горячо любимой сестры, в ее стальных глазах читалась просьба о помощи.

— Но не все «выдумки», дабы поддержать веру в людях за счет страха перед богом. Дьявол действительно существует.

Она ждала ответа, но молодой человек стоял и молча оглядывался по сторонам. Похоже, план эффектного появления монахини-сестры трещал по швам. Она действительно не виделась с братом слишком долго, позабыв про его упертый характер и живой ум, шансы таяли, придется раскрыть карты.

— Мы не какие-то сумасшедшие фанатики, и то, что произойдет завтрашней ночью, нужно остановить… Иначе начнется темная эра, которая погрузит в хаос не только наш столичный Санкт-Петербург и всю Россию, но следом захлестнет и всю остальную планету.

Девушка тоже встала из-за стола, прошлась по комнате, обойдя стол вокруг, достала из-под стопки бумаг два конверта — один с гербовой сургучной печатью, второй крупнее, перевязанный нитью.

— Состоится «встреча», конечно, это будут не пляски обнаженных ведьм на лесной поляне у костра в лунном свете. Светский ужин, много гостей, высших чинов, генералы. Всех этих людей захватят в свои сети, затуманят им разум и отвратят от пути божеского. А потом они вернутся на свои высокие посты и будут вести нашу страну к развалу и войнам.

Из большого конверта на стол высыпались фотокарточки и чертежи. На одних карточках запечатлены маленькие фигурки людей на фоне величественных гор, на других портреты.

— Мы выбрали тебя не только за невероятные достижения в стрельбе. — Мария подвинула несколько фотографий на край стола. Джером вздрогнул, всех этих людей он хорошо знал, и особенно прекрасную девушку с длинными волнистыми волосами и умными темными глазами. — Ты, несомненно, знаешь этих людей, Генрих Фон Арнет, ведущий мировой археолог, Дженнифер Дейси, британский историк, а вот этих, возможно, еще не знаешь. — Она указала на странного человека с незапоминающейся внешностью. — Брат Генриха — Софо. — Перевела палец на светловолосого мужчину с каменным лицом и волевым подбородком. — Начальник личной охраны — Пауль Рихте.

— И что же, по-вашему, уважаемый мной Генрих, светило науки, каких поискать, планирует бал Сатаны? И откуда тебе известно про меня и Дженнифер, как давно вы следите за мной?

— Не так давно, с тех пор как ты познакомился с англичанкой, Джером, и честно сказать я была невероятно удивлена. Хорошо, давай уже покончим с недомолвками, это все прикрытие, вся эта мантия. Это дело императорской секретной службы.

— Государственная измена — это теперь по части Сатаны и православной церкви? Я не исключаю, что в высших чинах есть шпионы и изменники, которые строят козни, вставляют палки в колеса Государю Императору Александру и государственной машине, но происки Дьявола…

— Тут нечто больше, Генрих нашел в этой экспедиции то, что не должно было покидать пределов Кавказских гор и всегда оставаться захороненным. По обрывкам информации, большая часть которой, конечно, всего лишь легенды, этот артефакт уже уничтожил целый народ или что-то в этом роде. Легенды расплывчаты. Понимаешь, Генрих ученый, наука идет вперед путем ошибок, но некоторые из них недопустимы, и наша задача — предотвратить одну из них.

— А может, это наш билет в будущее, Мэри, а такие ретрограды бюрократической машины, как ваша служба, зароют нас обратно в каменный век?

— Дженнифер грозит опасность, если не ради России, то ради неё.

— Это уже удар ниже пояса, — голос молодого человека, уязвленного таким подлым маневром, зазвенел сталью. — Ради России я отдам свою жизнь, как и ради Дженн, но тут не тот случай.

— Раз уж ты настроен столь скептически, открой, когда вернешься домой, а твой воспаленный неожиданными событиями рассудок успокоится, Иероним. — Отдав второй конверт — дорогая рифленая бумага, перевязанная черной шелковой лентой и скрепленная сургучной печатью с гербом Романовых, — шпионка продолжила: — Тут действительно замешано что-то большее, чем политика, наука или религия. Что-то, с чем еще не сталкивалось человечество.

Высокие речи, но безосновательные, догадки, легенды, вымыслы, а Джером Елисеевич, считая себя образованным современным человеком, открытым новому миру, в такие вещи не верил. Конверт все-таки взял, возможно, из-за возраста, все еще осталась юношеская доверчивость, сунул во внутренний карман пиджака. Знакомое письмо.

— Подумай еще, Джером, не руби сгоряча, пожалуй, я сказала тебе больше чем позволено. Возвращайся обратно по коридору и забери с собой винтовку.

— Жаль, что в такой обстановке, но, несмотря ни на что, рад был видеть тебя, Мария, надеюсь, это ты еще одумаешься.

Возможно, так он и поступит, подумает, но вряд ли что-то сможет убедить его поверить в несуразность обвинений против Генриха. Это нелепо и не укладывается в голове образованного человека, даже и выросшего в религиозной семье. Раздраженный и, казалось, совершенно выжатый, лишенный сил молодой человек брел по бесконечному узкому коридору, тени от потустороннего света электрических ламп плясали, создавая безумные образы, дополненные возбужденным сознанием Джерома Елисеевича. Когда бесконечный коридор закончился, и в ноздри вновь ударил приятный и знакомый запах пороха, на вышедшего из стены Иеронима уставились глаза изумленного Петра.

— Как так…

— Не важно, Петька.

На мгновение показалось, что в глазах мужика сверкнули странные искры, словно просвечивающие молодого человека насквозь, как у заправского сыщика, совершенно не свойственные его типажу, но быстро пропали. Пожевав губу, оружейник добавил.

— Не хотите еще пару выстрелов поупражнять, господин Постников?

Джером перевел взгляд с ружья на мишени, потом на Петьку и отрицательно покачал головой.

— Подай чехол, Петька, я на сегодня закончил.

— Сию секунду, не извольте гневаться.

Он скрылся за стойкой и тут же вернулся с отличным чехлом из кожи крокодила, подобно тем, о которых Джером читал в зарубежных газетах у Теренса про африканских охотников. Кажется, это называлось сафари, тогда он мечтал побывать на таком мероприятии, вокруг опасность и не только дикие огромные хищники, но и обезвоживание и лихорадка, всюду опасность, Африка манила тысячей приключений. «Вот это настоящее и интересное дело — сафари, а не инквизиторская „охота на ведьм“ — мрак». Стрелок принял от оружейника «Самаэля», аккуратно уложенного в твердый чехол из кожи крокодила, и закинул его за плечо, ремешок с мягкой тряпичной прокладкой невероятно удобно устроился на плече.

— Диковинная вещица, с чего это? — день не переставал удивлять Джерома Елисеевича.

— Подарок от клубу, со всеми почестями от учредителя.

— Кто таков?

— Не положено, простите, господин Постников.

— А впрочем не важно, достаточно с меня на сегодня. — Молодой человек устало вздохнул, возможно, хороший коньяк мог бы исправить дело.

Так Джером Елисеевич Постников и вышел на задворки Санкт-Петербурга, этаким студентом франтом с закрученными кверху усами и одновременно африканским охотником с чехлом из кожи крокодила за плечами. Молодой человек мог лишь гадать, какие странные мысли вызывал его вид у случайных прохожих в этой, если не сказать, «деревенской» местности, даже полисмены лишь проводили странного прохожего взглядом. Извозчика подозвать такому господину не составило труда, аж сразу несколько кинулось, а один даже пытался произнести на ломаном французском: «Мсьё эст аллё».

Нахмурившись, Мария просидела еще какое-то время в тишине и одиночестве, где-то она просчиталась, сыграла не тем козырем. Джером клюнул на пропавшую сестру, но вот религиозная развязка испортила все планы. Теперь оставалось только ждать, и еще столько нужно всего подготовить до начала операции. Медленно вдохнув, задержала дыхание и закрыла глаза, на этой работе нужно сохранять предельное самообладание, как учил Виктор Петрович.

С новым оружием и довольно примечательным чехлом из кожи крокодила Джером Елисеевич решил не гулять и направил извозчика прямиком до Вознесенской, где она подходит к обводному каналу. Затем до дома №6, соседствующего с домом №7, в котором располагалась Санкт-Петербургская Духовная Академия, и потому практически весь дом был заселен духовенством, а по родственным связям и сам Постников, хоть и внук, получил в нем неплохую двухкомнатную квартиру. Молодой «охотник» прямиком с сафари быстро взбежал по ступенькам, стараясь не попасться на глаза Агафье Павловне — домостроительнице, весьма разговорчивой и безумно набожной женщине. Но все же краем глаза она успела заметить стремительно прошмыгнувшего молодого человека и даже крикнула что-то вслед, но Джером не разобрал, что это было: то ли «какая погода», что было самым вероятным, либо «как полгода», что могло означать игнорирование Джеромом посещения храма. Агафья Павловна частенько напоминала Джерому о его «странных и неподобающих атеистических замашках». Действительно, он не был в храме уже около полугода, а на исповеди и того больше, и ничуть не жалел.

Под дверь просунули конверт, еще одно письмо на дорогой бумаге, перевязанное лентой и пропитанное ароматом нежных духов, тех ж,е что и на платке, что Джером носил с собой. Этот конверт он ждал и даже на мгновение забыл про всё приключившееся. Оставил «Самаэля» на газетном столике, сбросил пиджак и опустился в уютное кресло у окна. Медленно с предвкушением развязав ленту, развернул письмо. Его приветствовали милые сердцу инициалы J.D., выведенные аккуратным почерком. И далее на английском.

Jerome, I was missing you…

Finally I’m back to the Petersburg. It was a long journey and many tales to tell about, my Love. Meet me tomorrow, Friday, 30 of April, same place on 13 line street.

Jennifer.

Он перечитал короткое письмо несколько раз, много слов не требовалось, они лучше обо всем поговорят лично. Улыбаясь и мечтая о встрече, словно мальчишка, Иероним вспомнил о словах Марии и в мгновение сделался мрачнее тучи, совершенно растеряв весь свой шарм скучающего интеллектуала и франта с подкрученными кверху усами. Что же затеяла эта секретная служба…

Джером прошелся по комнате, взгляд задержался на чехле из кожи крокодила, в котором хранился «Самаэль», приклад выточен под строение плеча Иеронима, пятизарядный, мягкий спуск, повышенная точность — совершенное оружие. Затем зацепился за пиджак, из кармана которого, напоминая о себе, торчало письмо с сургучной печатью Романовых. И именно такое же он сегодня поднял с пола в университете и вернул профессору Тетереву. Произойдет что-то масштабное, странное предчувствие не давало Джерому Елисеевичу покоя. Сорвав печать, пробежал глазами письмо, и руки задрожали. Молодой человек закрыл глаза, сделал глубокий вдох и быстро выдохнул, повторил эту процедуру несколько раз, пока пульс не восстановился. Впервые за сегодня Иероним почувствовал сильный голод и понял, что с самого утра не съел ни крошки. Еды дома он не держал, да и готовить совершенно не умел, да и выпить бы не помешало.

Глава 3

Комната освещалась лишь несколькими свечами, расположенными в нишах стен. Слабый свет падал на стол и слегка выделял контуры двух человек, находившихся в комнате. За столом в глубоком кресле сидел мужчина, все его тело скрывала грубая ряса, а черты лица полумрак. Возможно было рассмотреть только подернутые сединой волосы, спадающие на плечи, и его руки, лежавшие на деревянном столе, пальцами отбивая ритм, похожий на стук часовых стрелок, словно отсчитывая время. Напротив стола знакомая нам девушка, гордо подняв подбородок, вытянулась практически по стойке «смирно», ожидая, пока мужчина закончит свои размышления и обратиться к ней. В помещение попадал легкий ветерок, пламя свеч колыхалось, а тени гротескно подрагивали. Седоволосый закончил отбивать ритм, будто только заметил девушку, удивленно обвел ее взглядом скрытых в тени массивных надбровных дуг глаз. Уважительно кивнул, положил перед собой свежий лист бумаги, обмакнул перо в окованную золотой оправой чернильницу, изготовился к письму.

— Сестра Мария, — почтительно кивнул отец Зиновий, главный писчий тайной канцелярии, разрешая девушке начать.

— Все прошло в точности, как и ожидалось, брат Иероним и вправду великолепный стрелок, но на него оказано ужасающее паразитическое влияние Запада. Реформаторские идеи, новые веяния в мышлении полностью поглотили его, и хоть это может показаться минусом, но сыграет нам на руку. Я думаю, он согласится, ваше преосвященство, в любом случае, Джером будет на завтрашнем вечере, по моей просьбе или по своей собственной воле, а там он все увидит своими глазами.

Только Мария начала свой отчет, собеседник принялся быстро водить пером по бумаге, периодически обмакивая его в чернильницу. Отец Зиновий, человек, не только посвятивший свою жизнь господу, но и невероятно осведомленный в вопросах государственных, нужен был секретной службе в качестве эксперта. Но как человек Бога, в отличие от Иеронима, легко поддался на версию про Дьявола и пока оставался в неведении о делах императорской секретной службы.

— Что если враг заманит его на свою сторону?

— Вот в этом я уверена, мой брат — наиумнейший человек, такого никогда не произойдет.

— Вы все еще веруете в люд и недооцениваете силы врага нашего, не уверен я даже за себя, лишь на провидение Господа уповаю, столкнись с таким влиянием, а вы, сестра, веруете за другого человека, пусть и вашего родного брата, которого и сами не видели шесть лет.

— Полностью осознаю всю опасность, но с нами Господь и Пресветлый Император.

— Господь посылает нам сложные испытания, не со всеми суждено нам справиться, некоторые заведомо непроходимы, дабы усилить веру нашу и отсеять недостойных.

— Простите мою самоуверенность в этом вопросе, ваше преосвященство.

— И в чем же основные моменты плана?

— На приеме буду я лично и человек, за которого я могу поручиться всей душой. — Выдавать весь план, даже такому высокопоставленному сановнику, Мария не собиралась, слишком уж сложную не двойную, а даже тройную игру она сейчас вела. — Мы ляжем костьми, но и не дадим свершиться дьявольским планам, даже если Джером Елисеевич не примкнет к нам.

Писарь помедлил, задержал перо в чернильнице немного дольше обычного и, тяжело вздохнув, подытожил.

— В любом случае, единственная надежда наша на Господа и на брата Иеронима вашего. Идите, сестра, времени на подготовку осталось не так много, не смею задерживать более.

Мария перекрестилась, накинула капюшон своей монашеской рясы и удалилась в непроницаемый мрак. Достав изрядно впитавшееся чернилами перо, монах продолжил записи и поставил приличных размеров кляксу. Наклонившись к столу, он с сожалением присмотрелся к полученной кляксе. В слабом освещении было не заметно, как его глаза широко разверзлись, а лицо исказила гримаса ужаса, крик застрял в горле, на свет вырвался лишь жалобный хрип. Неизвестно откуда взявшийся сквозняк пронесся по келье, поочередно затушив все четыре свечи, седовласый попытался встать, но силы покинули старое тело. Несмотря на кромешную тьму, поглотившую все пространство, он все еще мог видеть, как чернила, растекаясь по освященной бумаге, образуют отвратительный богохульный символ. От вида этого еретического действа старый писарь Зиновий сложил на груди руки и нараспев принялся читать молитвы. Когда он вновь открыл глаза, клякса пропала, а огонь вновь горел в нишах стен, но странный символ успел проникнуть в его сознание, старец не мог даже описать это чуждое естеству изображение. Зиновий помедлил немного, словно пытаясь вспомнить о чем-то очень важном, недовольно хмыкнул и продолжил вести записи. О мистическом событии, произошедшем несколько минут назад, он уже забыл и больше не вспоминал. Встряхнул длинные покрытые сединой волосы, открывая шею, на которой отпечатался ужасный еретический символ, источающий темную дьявольскую энергию. «…не уверен я даже за себя, лишь на провидение Господа уповаю…» — вывел главный писчий тайной канцелярии каллиграфическим почерком, хотя его рука слегка подрагивала.

Мария помедлила, покидая келью отца Зиновия, странное чувство не покидало её все время, что она находилась внутри, будто кто-то все время наблюдал за ними, но теперь оно пропало. Девушка поежилась от сквозняка, ворвавшегося внутрь из открывшейся двери, и ступила за порог. Дверь за спиной захлопнулась, Марии уже начинали надоедать эти сквозняки и сырость катакомб, в которых приходилось вести подпольные дела. Почему слугам Господа приходилось скрываться под землей, словно крысам, а еретики устраивают пышные приемы и балы в роскошных особняках? Коридор петлял, Мария проходила мимо закрытых дверей пустующих келий и складов, каждый шаг эхом разлетался по замкнутому пространству. На каменных стенах были высечены святые символы и молитвы, защищающие и освещающие подземелье. В стальных с позолотой петлях вставлены факелы, но сам коридор освещали потусторонним светом электрические лампы, как и тот, что вел со стрельбища в комнату для брифинга. С силой толкнув одну из дверей, монахиня вернулась как раз в неё. За столом, перекладывая бумаги, сидел молодой мужчина в деловом костюме при шейном платке, рыжеватые кучерявые волосы переходили в жиденькие бакенбарды, а по лицу рассыпались мелкие веснушки. Оглянувшись на вошедшую девушку, он улыбнулся, в зеленых глазах мелькнули радостные нотки. Заперев за собой дверь на засов, Мария скинула капюшон, устало вздохнула и, кокетливо приобняв мужчину за плечо, остановилась у него за спиной.

— Машенька, вы выглядите измученно, эти промозглые катакомбы сделали вашу нежную кожу совершенно бледной.

— Если бы только катакомбы, Виктор Петрович.

Они перевели взгляды на бумаги, расположенные на столе, которые изучал мужчина до возвращения Марии. Подробные чертежи двухэтажного особняка с подвалом были разложены и испещрены пометками и стрелками.

— Я представил приблизительное расположение гостей, разделил их на группы по знакомствам. — Рыжеволосый указал на столбики из инициалов с пометками. — Стрелками обозначил вероятные пересечения и, проанализировав ход действий, предположил, что нам с вами, дорогая Машенька, лучше расположиться здесь, в компании генерала Стрельникова-Ижова, с которым мне выпала возможность служить и быть знакомым лично. Также именно с этой позиции будет открываться возможность наблюдать практически за всеми гостями. Господин Потап Михайлович страстен до вкусной закуски и не будет отходить далеко от стола, а с ним предпочтут быть в компании посол балтийский Ангус Эльс и зажиточный банкир Самуил Эрнестович Бруман. Ангус страстен до военных баек, мечтал оказаться на передовой, но не может перебороть свою врожденную трусость. Самуил Эрнестович хорошо наживается на любых военных конфликтах и не пропустит малейшей информации от русского генерала.

— Здесь Иероним? — К Марии снова вернулось серьезное выражение лица и грубые командирские нотки в голосе, указав на толстую красную точку. — А это Дженнифер. — Она провела указательным пальцем по тонкой красной линии, аккуратно очерченной Виктором Петровичем, от точки к инициалам Д.Д. и прищурила глаза. Далее линия расходилась паутиной по всему особняку.

— Да, это вероятные развития событий. Вероятнее всего… — Мужчина указал на основную линию, которая была толще всех остальных.

«Иероним Елисеевич приказал извозчику остановить тарантас за несколько улиц до назначено места, он специально выехал раньше, чтобы добраться пешком в назначенное время. Молодой человек все еще пребывал в странном расположении духа после прочитанных вчера писем, причем оба были адресованы ему лично. Первое от горячо любимой Дженн, встреча с которой трепетала одну часть его души, а второй от самого Пресветлого Императора Александра II, которое заставило вторую часть души собраться в стальной прут. На плече «вольный стрелок» нес все тот же примечательный чехол из кожи крокодила. Подходя ближе к особняку он оглянулся и, убедившись, что никто не следит, перекинул «Самаэля» в плотном чехле через ограду аккурат в густые кусты гортензии. Вошел в особняк Джером в установленный срок, и практически с самых дверей его взгляд уловил знакомый силуэт исхудавшей после долгого путешествия девушки. Дженнифер оглянулась, их взгляды соединились, залившись краской, она помахала возлюбленному ручкой.

— I’m so glad to see u again, Jerome! — крикнула иностранка приближающемуся к ней сквозь собирающихся гостей другу и тут же испуганно осмотрелась, удивляясь своей не подобающей леди выходке. Джером Елисеевич рассеянно здоровался со знатными гостями, не обращая на них никакого внимания, его взгляд был прикован лишь к одной персоне. Ему потребовалась немалая выдержка и сила воли, чтобы не заключить возлюбленную в объятия, а лишь кратко поклониться и поцеловать её исхудавшую ручку.

— My lady, let me hang around with you.

— You have my allowance, sir.

Уголки рта Дженнифер растянулись в едва заметной кокетливой улыбке».

— Вот в этот самый момент в дело вступаем мы, Машенька. Ваш брат не заметит нашего присутствия, ибо будет невероятно занят своей дамой сердца, а мы будем рядом, аккурат с другой стороны стола с генералом Стрельниковым-Ижовым, который придет заранее, чтобы не пропустить аперитив.

Мария завороженно следила за идеальным ходом мыслей рыжеволосого Виктора Петровича. Его манера говорить и изложение событий рисовали живые картины перед её взглядом. По комнате изредка проносился легкий ветерок, гонимый сквозняками сквозь щели дверного проема, и шелестел разложенными на столе бумагами. Увлеченные обсуждением плана, «заговорщики» не обратили внимания на странную неестественную тень, образовавшуюся в дальнем углу комнаты. Виктор водил тонким пальцем с ухоженными ногтями по карте увлеченно и слегка самоуверенно. Эта уверенность настолько подкупала Мэри, что заражала и её. Один из тайных советников самого императора Александра II, начальник секретной службы, в такого человека невозможно не верить, им невозможно не восхищаться, невозможно не влюбиться, хотя это противоречило всему, что положено шпионке и подчиненной.

« — Долгие странствия истощили вас, но ничуть не лишили красоты, а огонь в глазах горит с новой невероятной силой.

— Невероятный опыт, Джером, столько интересно, столько хочется поведать и обсудить, наслаждаясь твоим обществом, — последние слова девушка произнесла почти шепотом, перейдя на ты.

— Перейдем в другую комнату, где нет лишних глаз, и…

Но закончить фразу Иерониму Елисеевичу не удалось, её прервал человек с другой стороны стола, учтиво постучав ложечкой по своему бокалу, привлекая всеобщее внимание, между тем уже практически все были в сборе, а в проходе в дальней части зала стоял сам виновник торжества Генрих Фон Арнет. Слегка возмущенный Джером окинул взглядом мужчина с бокалом, одет по последней моде, костюм сидел как влитой, точно под заказ. Вычесанные рыжие волосы переходили в бакенбарды, а зеленые янтарные глаза смотри прямиком на Джерома. Виктор подмигнул правым глазом, чуть повел головой в сторону, Иероним проследил направление и теперь заметил спутницу рыжеволосого, истинную английскую леди с аккуратной короткой стрижкой, свою сестру Мэри, не перестававшую удивлять его в последние два дня. За своим возлюбленным оглянулась и Дженнифер, заметила Марию и приветливо помахала ручкой, словно давней знакомой, та ответила добродушной приветливой улыбкой.

— Вы знакомы? — все так же на английском обратилась она к Джерому, заметив, как он смотрит на Марию.

— I don’t think so…

Мария отреагировала быстрее, чем Иероним успел раскрыть все карты, на безупречном английском, даже с некоторым локальным, чисто лондонским акцентом. Молодой человек совершенно потерял связь с действительностью, погрузившись в быстрые размышления. Он пропустил мимо ушей всю речь, что произнес рыжеволосый спутник его сестры, и мельком ухватил суть слов Дженн. Похоже, они вместе были в экспедиции, значит, Мария шпионка. Ну и сестра — шпионка, инквизитор и чистокровная британская леди.

Своей худенькой нежной ручкой Дженнифер потянула за собой своего спутника, обойдя стол, они соединились с компанией, в которой обитали рыжеволосый и монахиня. Пока Джером Елисеевич пытался успокоиться и структурировать ситуацию, девушки весело обсуждали экспедицию.

— Я никогда не забуду, ты остановила меня и на том перевале в горах за мгновение до того, как Андре улетел в бесконечную пропасть. Жаль тебе пришлось вернуться в Россию и не довелось видеть того, что мы нашли, Мэри, это просто непостижимо, но не имею право рассказывать, вскоре Генрих расскажет все сам.

— Я так долго сожалела о возвращении, но здоровье подвело в самый неподходящий момент… Ах, не создана я для таких странствий, слишком много провела времени в лондонских «тепличных условиях», — в голосе Марии слышался явный налет светской леди.

— Знаешь, тут такое расскажу…

Мария взмахнула руками, как заправская сплетница, и под этим предлогом отвела Дженнифер в сторонку от кавалера. Теперь в дело вступил рыжеволосый, ростом он оказался чуть ниже Джерома, но из-за пышной шевелюры и долговязого телосложения казался немного выше.

— Романов, Виктор Петрович. — Он пожал руку опешившему от фамилии нового знакомого Джером».

Глава 4

Первый выстрел прошил легкое, второй невероятным образом прошел мимо и выбил значительный кусок каменной кладки. Сказывалось всякое отсутствие опыта стрельбы по живым мишеням. Сердце вздрогнуло, «вольный стрелок» перевел дыхание. Когда прошло это мгновение, в которое из студента и представителя интеллигентной реформаторской молодежи он превратился в хладнокровного убийцу. Но оно прошло, и Джером испугался, что не заметил его, испугался себя, стараясь подавить душевное смятение, прицелился снова. Прозвучал еще один выстрел, глаза затянуло кроваво красной пеленой, но боли не было, ничего больше не было.

Но восстановим порядок событий. После ночных гуляний и пары кружек эля в одном из питерских вертепов Джером вернулся в свою квартиру уже за полночь, проснулся поздно, пропустив лекции в универсуме. Весь день мучился мигренью, метался в сомнениях и в приступе минутной ярости, сломал любимый табурет. Совершенно измученный ночным кошмаром, в котором, прогуливаясь по Невскому, молодой человек решил свернуть на улицу Казанскую. Внезапно наступившая ночь застала его на подходе к Казанскому кафедральному собору, где около главного входа готовили костер для сожжения ведьмы. С костра уставшим взглядом за всем происходящим наблюдала измученная жертва «темных умов». Приглядевшись, он узнал родные черты Дженнифер Дейси, её взгляд сделался совершенно пустым, жизнь покидала девушку, больше не было того огня в глаза, что так любил в ней прошлой Джером. Сердце перестало биться от зрелища казни любимой, а толпа вокруг скандировала и ликовала: «Сжечь ведьму!». Но события приняли более гротескный оборот, воспаленное сознание, усиленное пойлом из вертепа и событиями прошлого дня, начало рисовать ужасные картинки. Факел к костру нес не кто иной, как сам император Александр II, за ним следовала Мария, неся длинный черный шлейф плаща. Тут из толпы раздались крики, а Дженнифер разразилась истерическим смехом. Несколько ведьм, непременно обнаженных и верхом на метлах, на чем же иначе, вылетели из людской толпы, сея страх и смятение. Александр бросил факел на костер, пламя взвилось, хохот Дженнифер резал уши, а сам Иероним поднял в руках «Самаэля», приложил к плечу приклад и в два выстрела перебил веревки, что связывали его возлюбленную. В это время Александр, ловко орудуя былинным двуручным клинком, словно богатырь из русских народных сказок, сразил первую из нападавших на него ведьм. Две другие подхватили освобожденную от пут соратницу и взмыли в небо, навстречу набирающему силу месяцу. Теперь все взгляды обратились на стрелка, а император с занесенным для удара мечом уже быстрыми шагами шел в его сторону. С лезвия черными каплями стекала ведьминская кровь, капли падали на мощенную камнем улицу и с шипение растворялись, оставляя щербинки. За Александром бежала Мария, быстро нашептывая что-то его высочеству, злые взгляды толпы были прикованы к лишенному воли молодому человеку, лишенному всяких сил вновь поднять свое ружье. И вот сталь уже коснулась его плоти, холодная и мертвая. Весь в поту Иероним Елисеевич проснулся от настойчивого стука в дверь.

Агафья Павловна сначала запнулась, оглядывая мокрого от пота в помятом вчерашнем костюме Иеронима Елисеевича, затем, нахмурившись, буркнула:

— Учебу проспали, господин Потников… Постников.

Джером, наконец, проснувшись, оценил свой внешний вид, рассмеялся оговорке домоусмотрительницы, а старая женщина, раскрасневшись, еще более нахмурилась и демонстративно удалилась.

Начиная с этого момента, Иероним не находил себе места и, словно дикий волк, нарезал круги по своей квартире и, как уже упоминалось, сломал табурет, все время попадавшийся ему на пути. Ближе к пяти часам вечера, собравшись с силами, он принял ванну, привел в порядок прическу и надел сорочку с золотыми пуговицами и свежий костюм французского пошива. Вычищенные сапоги уже ждали его под дверью, ружье оставил дома. Не на войну собрался, а ходить на светские приемы с оружием нечего — к такому выводу студент и представитель интеллигентной реформаторской молодежи пришел за день метаний. Возможно, первый раз в своей жизни он опаздывал, и день с каждым его мгновением становился все «интереснее», но предвкушение встречи с Дженн вернуло улыбку на лицо Иеронима. Агафья Павловна недовольным взглядом проводила выбежавшего студента «потерянного поколения» и не обмолвилась, вопреки обычному, ни словом, слегка фыркнула, прокрутив в голове «Потников»…

Поймав первого попавшегося извозчика, Джером приказал скорее гнать лошадей до 13-ой улицы, а сам в процессе подкручивал щегольские усики, которыми желал похвастаться перед Дженнифер, на момент прощания в прошлом году их у него не было. Солнце вновь клонилось к закату, и улицы Петербурга заметно опустели, лишь некоторые парочки неспешно прогуливались в районе набережных, да засидевшиеся допоздна на службе клерки спешили домой к семьям. Погода все еще стояла не по времени летняя.

Многие гости уже заполнили особняк на 13-ой улице, при дороге в ожидании остановились разнообразные экипажи и дорогие кареты, подчеркивая собравшийся внутри весь свет столицы. На самой же придомовой территории стоял тот самый паровой дилижанс, что давеча столь изумил Теренса Денненгема. Некоторые из гостей рассматривали диковинное творение, другие уже проследовали внутрь особняка в главную залу. Уже знакомый дворецкий, урожденный Швейцарии, Адольф Шмидт учтиво склонил голову, приветствуя Джерома Елисеевича. Еще с порога, окинув собравшихся взглядом, опоздавший Иероним нашел в толпе единственного дорогого ему человека. Дженнифер, видимо, уже заскучала в ожидании его, она заметно похудела после экспедиции. Она о чем-то вяло беседовала с, кто бы мог подумать, одетой по последней лондонской моде, будто только с Трафальгарской площади, и короткой аккуратной европейской прической истинной английской леди. Мария что-то рассказывала Дженнифер, когда девушка, обернувшись, пересеклась взглядом с Иеронимом, на ее лице наконец появилась улыбка, практически засияла. Не дослушав фразу Марии, англичанка замахала новому гостю и начала пробираться к нему навстречу сквозь собравшихся в «кучки» представителей высшего общества Петербурга.

— Oh, my Jerome, I was thinking that you didn’t come.

Девушка бросилась на плечи и обняла возлюбленного, ей было совершенно все равно на косые взгляды, что окатили её сразу с нескольких сторон.

— Я бы прорубился через орду диких басурман, но пришел, Дженн.

— Давай скорее…

Но закончить фразу Дженнифер Дейси не удалось, её прервал спутник Марии, учтиво постучав ложечкой по своему бокалу, привлекая всеобщее внимание, между тем уже практически все были в сборе, а в проходе в дальней части зала стоял сам виновник торжества Генрих Фон Арнет. Слегка возмущенный Джером окинул взглядом мужчину с бокалом, одет по последней моде, костюм сидел как влитой, точно под заказ. Вычесанные рыжие волосы переходили в бакенбарды, а зеленые янтарные глаза смотрели на Джерома с некоторой укоризной.

— Виктор Петрович Романов, вроде бы родственник самого Александра, — шепнула Дженн на ухо Джерому. — Самодовольный выскочка.

Они оба подавили подкатывающий приступ смеха. То, что Мария находилась на приеме, совершенно не удивило Иеронима, это было предсказуемо, но её спутник показался довольно интересным субъектом, родственник императора, посмотрите-ка. Значит, письмецо было настоящим, написанное рукой самого государя, что ж, это лестно, но не более. Некоторые вещи становились на свои места, императорская секретная служба и правда начала свое дело. Нужно было как-то вывести Дженн, пока не началась заварушка, в которой он не имел никакого желания участвовать.

Тем временем рыжеволосый отпрыск великого рода покинул свою спутницу и начал пробираться к центру залы, все взоры были обращены на него. Движения изящны, шаг поставлен, улыбка располагает, Виктор Петрович остановился практически подле Иеронима и Дженнифер.

— Дамы и господа, позвольте мне сказать слово в честь нашего великого археолога и исследователя, который стирает черные пятна истории и приносит свет науки, разгоняющий мрачные тучи невежества. Господин Генрих Фон Арнет, приветствую вас в Санкт-Петербурге, говоря от имени Государя Императора Всероссийского Александра II. You are most welcome person, — закончил Виктор по-английски и поднял вверх бокал, гости одобрительно зашумели, также поднимая бокалы. Фон Арнет смущенно улыбнулся, словно такая светская жизнь ему слегка претила.

— I’m pleased, Mr. Romanoff. Saint-Petersburg is one of my favorite places in civilized world. Now please be my guests, relax. I will start presentation about great mystery that I found during my expedition soon.

В английском произношении археолога явно проскальзывал германский акцент, сам Фон Арнет невысокого роста, худощав, если не сказать, что костляв, дорогой костюм висел на нем, как на гвозде. Жидкие волосы спадали на круглые роговые очки с легким солнцезащитным эффектом, было заметно, что он чувствовал себя некомфортно без своего колониального пробкового шлема, так как постоянно прикладывал ладонь к голове. Гости вновь зашумели, вернувшись к своим беседам, оживленно выдвигая теории о находках Генриха или просто обсуждая насущные столичные дела.

— Кажется, нас не представили, Романов, Виктор Петрович. — Рыжеволосый незаметно для Иеронима оказался подле него и протянул руку с ухоженными ногтями.

Молодой человек ответил на рукопожатие и сам представился в ответ высокородному собеседнику. Джерому Елисеевичу слегка противили столь ухоженные мужские руки, сразу видно, ничего тяжелее пера да вилки для моллюсков в руках не державшие. За своим кавалером подоспела и замаскировавшаяся под английскую светскую леди Мария, незаметно подмигнув брату, мол «сохраняй конспирацию». По крайней мере, Джером воспринял это подмигивание только так и никак иначе.

— Дженнифер, пора готовиться к презентации, Генрих ждет.

На английском Мэри говорила безупречно, от такого чистого произношения Джером даже постыдился, хотя считал язык туманного Альбиона своим вторым языком, он так же в совершенстве владел немецким и чуть хуже французским, хотя давно уже не практиковался в них. На лицо Дженн вновь вернулась скука, грустный взгляд упал на Джерома, с которым она явно желала провести больше времени.

— Я скоро вернусь, Jerome!

Девушки удалились в соседнюю залу, проход в которую закрывали черные бархатные шторы, а Иероним остался в компании Романова. Общество кровинушки императора, конечно, льстило, но не сказать, что было невероятно приятно. Виктор Петрович заговорщически улыбнулся, его янтарные глаза словно просвечивали нового знакомого насквозь.

— Что же вы, Джером Елисеевич, оставили своего брата «Самаэля Елисеевича» дома, на бал не пригласили.

— А то, что не место ему на балу, Виктор Петрович, слишком уж братец мой горяч и все больше любит войну да охоту, заскучает, еще стрельнет в кого.

Романов, улыбнувшись, хлопнул в ладоши, видимо, весьма довольный остроумным ответом на свой каверзный вопрос.

— Ну, уж стрельнуть в кого в собрании таких высоких особ точно найдется, все мы не без грешка, Джером Елисеевич, все… — он сделал особый акцент на последнем слове и выразительно взглянул на собеседника. — Пройдемся, душно здесь, презентация только через двадцать минут.

В зале, где собралось более сорока человек, было действительно довольно душно, Джером давно уже расстегнул верхнюю пуговицу сорочки. Летняя терраса особняка представляла собой полукруглое открытое пространство, окруженное мраморной изгородью с резными скульптурами на манер античных. Свежий воздух практически мгновенно взбодрил, придал мыслям ясности. Солнце уже село за горизонт, и столица погрузилась в мирный свет набирающего силу месяца, возможно, осталось два или три дня до полнолуния, вспомнилась Джерому недавняя лекция по астрономии профессора Тетерева. Здесь, на террасе, людей было гораздо меньше, одинокий седой дородный мужчина украдкой потягивал цигарку, возможно, скрываясь от жены, что осталась в зале, компания из четырех человек, трое мужчин и молодая особа обсуждали созвездия, высыпавшие на ночное небо. Девушка иногда ахала от восторга, а мужчины наперебой старались поразить её своими астрономическими познаниями, слышалась французская вперемешку с русской и английской речь.

— Так вот, Джером Елисеевич, вам же больше нравится Джером? — и, не дождавшись ответа на свой риторический вопрос, рыжеволосый продолжил, его голос заметно изменился, стал жестким и властным: — Империя нуждается в вашей помощи, нам нужен такой стрелок, что с трехсот шагов попадет воробью в глаз.

— И что же это за воробей такой, что угрожает всей империи? — Иероним был не из той породы людей, что падали ниц при виде и подчинялись приказам без раздумий.

— Генрих Фон Арнет, пока не поздно, а потом «воробьев» будет целая стая, в том числе ваша возлюбленная Дженнифер Дейси может попасть под прицел уже через восемнадцать минут.

— Вы в своем уме? Только приветствовали его от имени императора, а теперь просите убить! Да если хоть волос упадет с головы Дженн, вы сами попадете под мой прицел. — Пульс участился, «вольный стрелок» чувствовал, как может потерять контроль при виде этого надменного рыжего выскочки, глубоко вдохнул.

— У нас есть люди. Мы все-таки секретная служба. — Он показал на крыши соседних зданий, словно рассказывая про созвездия. — Но в таких условиях шансы попасть в цель невелики, откроют огонь на поражение, а Дженнифер, как одна из участников экспедиции, будет стоять рядом с Арнетом во время презентации. Но вы, мой дорогой Джером Елисеевич, можете одним точным выстрелом поразить цель, не подвергая никого опасности.

— Я не собираюсь убивать одного из ведущих ученых историков и археологов современности, это же откинет науку на десятки лет назад! Да что, черт побери, он такое собирается натворить?

— Не чертыхайтесь, потому что Дьявол сегодня ближе, чем вы думаете, Джером Елисеевич.

— Non sense! Вы потомок Романовых, Виктор Петрович, и образование получили наверняка лучше моего, но верите в такую чушь, отголоски темного времени?

— Я не прошу вас поверить мне голословно, мы перевезли вашу винтовку, заранее извиняюсь, что пришлось проникнуть к вам в квартиру без ведома, но слишком высоки ставки. Она ожидает в доме напротив. — Когда мужчина показал на одно из окон, там несколько раз в ответ моргнул световой сигнал. — Будьте готовы к выстрелу. Пятнадцать минут, Джером Елисеевич.

Молодой человек помедлил, подкрутил усы, глядя в заветное окно. «Дженн так и не успела ничего про них сказать, может, и не заметила в суматохе».

— И еще, я сам тоже буду здесь, захотите, стреляйте в мое сердце, сердце ужасного заговорщика и ретрограда, а теперь мне нужно еще кое-что устроить, прошу извинить и рад был познакомиться, Джером Елисеевич.

Виктор Петрович развернулся на каблуках подобно заправскому гусару и удалился обратно в залу к остальным гостям, на ходу окрикивая неизвестного Иерониму мужчину, того самого, что секретно потягивал цигарку.

— Здоровье все испортите цигарками, Самуил Эрнестович, пойдемте, выпьем шампанского.

Седой дородный мужчина встрепенулся и последовал за Романовым, а компании изучающей звезды совершенно не было дела до Джерома. «Ловко он забрал единственного свидетеля», — усмехнулся про себя молодой человек, перепрыгнул через ограждение летней веранды, через сад пробежал до внешнего забора, в котором кто-то предусмотрительно выпилил пару прутьев. Понадобилось две минуты, чтобы добраться до небольшой погруженной во тьму квартиры. «Самаэль» ждал на газетном столике у окна в своем диковинном чехле из кожи крокодила. Застежки легко отскочили в стороны, отполированная сталь дула сверкнула в лучах лунного света. «Вольный стрелок» готовился продать свою душу дьяволу либо богу, оба они жаждали крови сегодня. Один за другим Джером вогнал заряды в патронник, снял предохранитель, высокая тумба уже предусмотрительно была придвинута к нужному окну, напоминая собой огневой рубеж стрельбища. Перед ним открывался изумительный вид на летнюю террасу особняка жертвы, и даже были различимы голоса все той же компании «звездочетов». Приятная ночь — такая тихая и светлая. Стрелок поежился, казалось, все звезды сейчас следят за ним, он чувствовал себя совершенно беззащитным под взглядами этих древних ночных блюстителей, повидавших падение и восхождения лучших представителей человеческой расы. Вот он, студент, вольнодум, считавший себя свободным, не поддающимся управлению человеком, готовится к выстрелу под «дудочку» этого рыжеволосого Романова.

— Как низко вы пали, Джером Елисеевич… — произнес он вслух самому себе.

Оставалось примерно восемь минут до назначенного события, и на террасу из залы начали выходить гости. Дворецкий Адольф Шмидт вынес внушительную мраморную стойку, другие слуги поставили полукругом несколько столиков пониже и принялись расставлять на них предметы, покрытые черной бархатной тканью. Следом показалась Дженнифер с предметом крупнее предыдущих и так же завернутом в бархат. Девушка остановилась возле мраморной стойки, водрузив предмет в специальную нишу. Мария вновь присоединилась к своему рыжеволосому спутнику, занявшему место в первых рядах. Виктор Петрович что-то быстро нашептывал своей напарнице по заговору. Джером Елисеевич прекрасно видел все происходящее, летняя терраса великолепно освещалась электрическими фонарями, установленными на стенах особняка. Стрелок прицелился, Виктор Петрович действительно не прятался и выглядел легкой мишенью, здесь даже меньше трехсот шагов. До назначенного срока начала презентации оставалась пара минут, приклад удобно лежал на плече, словно продолжение тела, предохранитель спущен, палец так и тянется к спусковому крючку, пульс ровный, Джером ждал невиданного дьявольского события, обещанного Романовым.

Глава 5

Хоть и с небольшой заминкой, но пока все шло по плану, Виктор Петрович остался с Иеронимом, а ей удалось увести Дженнифер. Мария отодвинула непроницаемую занавеску из черного дорогого бархата, пропустила вперед спутницу, и скрылась в темноте комнаты следом за ней. Девушки аккуратно прошли темную комнату, освещаемую через окно лунным светом, постепенно глаза привыкли к полумраку. В дальнем конце у кованой двери стоял внушительных размеров охранник в колониальном мундире, на поясе из кобуры торчал револьвер, а через плечо перекинут патронаж с крупнокалиберными патронами. Мария разбиралась в оружии, и патроны эти явно не для австрийского Гассера M1878, что ждал в кобуре. Более они подходили для охотничьего ружья на крупную дичь, возможно, для Штуцера Holland&Holland.

— Oh, ben jij het, Dame, — произнес мужчина по-голландски и отступил в сторону, отворяя тяжелую дверь перед англичанками.

— Thank you, Paule, — кокетливо подмигнула крупному голландцу Мэри.

Лестница вела в подвал, освещение выключено, но все помещение заполняло странным магическим сиянием. Оно исходило от предметов различных геометрических форм, разложенных в отдельных нишах по всему периметру подвала, вокруг прохаживался профессор Фон Анрет, делая последние заметки в своем походном дневнике. Волосы постоянно спадали с роговой оправы круглых очков на глаза, а он откидывал их обратно.

— О, мои дорогие, самое время…

Археолог приветствовал девушек, но даже не оторвал взгляда от странных предметов. В углублении справа находился внушительный обелиск — идеальный прямоугольник из неопознанной темной материи, также излучающий магическое сияние. Обелиск располагался прямо под летней террасой, ниша явно сделана за пару дней, но вполне добротно. Генрих навис над самым крупным предметом размером с мяч для новомодной английской забавы soccer, современной интерпретации древнеримского «Харпастума». Мария уже видела этот странный многоугольник, но его чуждые чистому православному сознанию формы совершенно не укладывались в голове, и стоило отвести взгляд, как представление о его внешнем виде напрочь пропадало из памяти, оставалось только неприятное желание снова взглянуть. Этот предмет являл собой все противное человеку, все грехи, Мария с трудом сдерживала себя, чтобы не произнести защитную молитву Господу Богу и не перекреститься.

— Кажется, все верно… — Генрих чиркнул последнюю заметку в дневник и захлопнул книгу. — Дженн, милая, размести «Эндшпиль» на центральной стойке. Мэри, дорогая, пригласи наших гостей на летнюю террасу. Начнем презентацию.

Дженнифер завернула многоугольник в бархатный платок, лежавший подле него. Несмотря на размеры, он был практически невесомый, на лице исхудавшей девушки появилось выражение благоговейного ужаса, когда камень оказался у нее на руках. Сам же профессор направился к обелиску, подле которого в тени ниши, словно призрак, находился еще один человек. Мария только сейчас поняла, что он находился здесь все это время. Имени этого человека за все время, что она находилась в приближении археолога, девушке узнать не удалось, только странное прозвище Софо. Софо, по крови также немецкий австриец, приходился Генриху каким-то дальним родственником, но родился и вырос в британской колонии где-то в Африке. В тех местах было все еще распространено местное наречие йоруба, на котором, по преданиям, можно разговаривать с почитаемыми аборигенами духами. В переводе с йоруба «софо» — пустой, за что так прозвали молодого человека — неизвестно. По родственным связям попал проводником в первую африканскую экспедицию Фон Арнета, и с тех пор они стали самыми близкими друзьями. Найти его родственников также не удалось, запросы в посольства Австрии, Англии и Франции, которые в свою очередь отправили запросы по своим африканским колониям, не дали абсолютно никакой информации. Самая темная личность, что приходилось встречать Марии.

Генрих и Софо переговаривались почти шепотом, и уже около лестницы Мария краем глаза заметила, как профессор неуверенно отшатнулся от обелиска, обернулся на девушек негодующим взглядом, и они поспешили удалиться. Когда Дженнифер проходила через собравшуюся в гостиной и уже слегка подуставшую в ожидании толпу, гости с неподдельным интересом рассматривали странный предмет, находившийся в её руках. Темная бархатная совершенно непрозрачная материя скрывала любые очертания. На худеньких с нежной белой кожей руках девушки предмет выглядел весьма громоздким. Мария быстро отыскала Виктора, его рыжая шевелюра и бакенбарды заметно выделяли хозяина.

— Похоже, тебе удалось вернуть Иеронима в строй? Скоро выйдет профессор, но этот Софо сущий дьявол, — быстро прошептала ему на ухо Мария, убедившись, что стоящий рядом латыш ничего не услышит.

— Все прекрасно, да и тут уже все заждались, ведь практически полночь. — Романов вновь постучал по бокалу. — Дорогие гости, моя прекрасная спутница Мэри сообщила, что presentation вот-вот начнется. Прошу всех перейти на летнюю террасу.

Возглавляя шествие, Романов под руку с Мэри вышли на свежий воздух и остановились в первом ряду ближе в мраморной стойке, на которой уже возложили укрытый бархатом многоугольник. Девушка ощущала, как камень манит на него взглянуть и одновременное отвращение к чуждым формам. Виктор Петрович горел от нетерпения, вскоре здесь начнется занятная суматоха, он почувствовал, как руки спутницы слегка подрагивают, но не понимал, что совсем по иной причине. Все стрелки должны быть на своих местах, на мгновение он закрыл глаза и представил всю картину с высоты птичьего полета, наложил на нее планы с чертежи своего плана, все сходилось практически до мелочей. Теперь настало время решающего хода, скоро он разыграет козыри, первой картой будет «валет пик» — Иероним.

Через окно было хорошо видно, как на террасу наконец-то вышел хозяин бала. Профессор появился на публике все в том же нелепом костюме в сопровождении престранной фигуры. Сколько Джером ни пытался разглядеть спутника профессора, взгляд постоянно соскальзывал не в силах зацепиться хоть за какую-нибудь деталь, единственное, что можно отметить, — смуглая кожа, что обычное дело для археологов, и бесформенный хлопчатый костюм. Стрелок прицелился и вел жертву, место для стрельбы, надо сказать, выбрано отличное. Генрих встряхнул волосы, вновь упавшие на глаза, замер и посмотрел прямо на своего убийцу, но с ярко освещенной террасы невозможно было увидеть человека в темной комнате на противоположной стороне улицы. «Просто совпадение», — успокоил себя Джером и продолжил слежку. Минусом огневой позиции оказалось то, что он не слышал, о чем постоянно переговаривался профессор со своим спутником и что вещал Романов Марии, до «вольного стрелка» доносился лишь гул голосов от собравшейся напротив толпы гостей. Фон Арнет остановился спиной к опасному окну около мраморной стойки, справа, чуть позади, стоял дворецкий, тем временем Дженнифер расположилась у левого столика с артефактами поменьше, а странный человек со смуглой кожей напротив нее у правого. Иероним заметил, как Виктор Петрович начал легко аплодировать, и следом аплодисментами разразились все остальные гости. Все же как любит этот рыжеволосый манипулировать людьми! По одной довольной ухмылке ясно, что это доставляло ему немалое удовольствие. «Может, все-таки пристрелить и его по случаю?» — каким-то шестым чувством Джером чувствовал, что от этого человека исходит угроза куда большая, чем от худощавого профессора, который всего лишь идет тернистым путем науки, которая, как известно, может не укладываться в рамки дозволенного. А вот новый знакомый Романов Виктор Петрович, напротив, самовлюблен, наслаждается властью и при этом слишком умен, не ровен час сменит на посту Александра свет Николаевича, и тогда, кто знает, куда уведет он Россию. «Самаэль» удобно лежал в руках, подчиняясь воле своего хозяина, готовый выпустить смертельные заряды в любое мгновение, он словно нашептывал Джерому: «Сегодня ты судья», — внушая полную уверенность в рассуждениях, что происходили в голове молодого человека.

— Прошу простить за ожидание, мои дорогие гости, но в нашей науке торопливость — самый главный враг, — профессор наконец начал презентацию, говорил он по-русски с легким австрийским акцентом, публика сразу же затихла, и даже Джером отчетливо слышал каждое слово. — Археология учит терпению и щедро вознаграждает самых стойких. Когда снимаешь слои грунта дюйм за дюймом в поисках окаменелостей и день за днем пребываешь в состоянии благоговейного трепета. Вот-вот откроется перед тобой не ведомая никому тайна, которую нельзя упустить. И вот одна из тайн, и не побоюсь сейчас сказать, что вопрос, на который я готов вам дать ответ, ad notem довольно щепетилен. — Генрих обвел замершую публику взглядом и выдержал значительную паузу, проведя рукой по скрытому от глаз артефакту. — Но обо всем по порядку. Негоже начинать историю с ее конца, а ваше терпение и умение слушать будут вознаграждены. Дженнифер, прошу.

Девушка сдернула «завесу тайны» с предметов, находившихся на её столике, взяла в руки какую-то пластину и пронесла перед публикой. Со своего тайного поста Джерому Елисеевичу пластину не разглядеть не представлялось возможным, но по удивленным лицам и пробежавшему шороху, он догадался, что на обратной стороне скрывался какой-то рисунок, впрочем, Виктор и Мария остались безучастны.

— Все началось с этой небольшой фрески, — продолжил Генрих. Надо сказать, что год назад, при первом знакомстве Джерома с археологом на историческом факультете, тот совершенно не знал русского языка и читал лекцию на немецком. — Я обнаружил её на раскопках в Дагомеи — государстве на побережье западной Африки, где искал следы древнего народа аджа. Табличка, как может заметить острый глаз и пытливый ум, не имеет никакого отношения не только к аджа, но и к африканскому континенту в целом. Уже тогда меня постели мысли собрать экспедицию на Кавказ, бескрайние просторы Российской Империи привлекали мой взор уже давно, но без исходных данных отправляться в такое путешествие куда опаснее, чем в пески Сахары. Ваша страна, дорогие мои друзья, необъятна и не прощает ошибок. И через десять долгих лет подготовки ваш покорный слуга прибыл в прекрасную столицу Санкт-Петербург. После Африки я стал неразлучен со своим лучшим помощником и братом, — профессор кивнул в сторону человека справа. — В России я нашел еще одного друга и единомышленника, хоть и урожденную британку, которая нашла связь с еще одной из моих находок.

Дженн подняла три небольших каменных изваяний, каждый размером с указательный палец. Иероним слушал как завороженный, чуть не позабыв, что его палец все еще лежит на курке, и дуло неотвратимо направлено на лектора.

— Эти небольшие изваяния встретились мне в местах, совершенно друг с другом не связанных. Словно невидимая рука вела меня с самой юности к открытию, которое вскоре изменит нашу жизнь. Первое в моей родной Австрии, второе на берегах Эллады и, наконец, третье в Индии, перед тем как добраться до России мне пришлось объездить половину света. Теперь находки из Европы, Азии и Африки жирными стрелками указывали в Россию. И вот в году 1875 из Санкт-Петербурга мы отправились в горы Кавказа. Само путешествие оказалось, как я и предполагал, довольно тяжелым, на горных перевалах мы потеряли много людей и некоторые важные инструменты, но это, скорее, приключенческая история, а я перейду вновь к археологии.

Теперь уже, как выяснил из речи профессора Джером, брат археолога сдернул бархатное полотно и достал древний пергамент.

— Наша первая находка высоко в горах, в забытых пещерах. Вы не поверите, но в этих пещерах мы обнаружили вырезанные со знанием пространственной геометрии помещения. Позднее я пришел к выводу, что не помещения вырезаны в горах, а горы за века поглотили монументальные постройки.

— Это же полнейшая ересь, — выкрикнул кто-то из толпы. Скоро на корабле начнется бунт, но Джером собирался дослушать до конца, хотя он начал понимать, к чему ведет речь Генрих Фон Артнет.

— Прошу, дослушайте, и я покажу вам главное доказательство. — Профессор бережно погладил то, что лежало перед ним на мраморной стойке. — В этих пещерах мы провели почти полгода, надо сказать, что разместились не хуже, чем в фешенебельной гостинице, ни разу еще мне не доводилось работать в столь благоприятных условиях. Несмотря на то, что ночью снаружи температуры достигали рекордно низких — минус сорока пяти по Цельсию. Внутри, благодаря сложным системам вентиляции, не известной современными строителями, температура держалась в районе плюс десяти градусов. Такие условия способствовали быстрой работе, и вот, наконец, когда расчистили завалы и прошли внутрь древнего сооружения, обнаружилась невероятная по размерам зала. Город внутри горы, ступени спускались к части сохранившейся улицы из незнакомого материала.

И вот публике предстал первый из образцов еретической породы. Мария вздрогнула, когда Софо поднял над головой светящийся голубым светом осколок. Джером почувствовал странную энергию, которая манила и одновременно вызывала ужас. Что-то в этом камне было не так, совершенно чуждый этому миру, словно кусок звезды, что далека, желанна, но недостижима. Романов невероятно отточенным движением выкинул из-под манжета крохотный револьвер и выстрелил в загорелого мужчину, державшего камень. Прозвучал недвусмысленный сигнал, Джером не успел понять всей картины, но его тело отреагировало само. Опешивший профессор дернулся к камню, что-то больно ударило в спину, пуля прошила легкое, пройдя навылет. Адольф Шмидт упал на каменный пол, захлебываясь в собственной крови. Нечеловеческая реакция и скорость, дворецкий встал между своим господином и «вольным стрелком» за те мгновения, что пуля преодолевала расстояние в двести восемьдесят шагов. Второй выстрел разнес каменную кладку, но Джерому показалось, что все же достал ногу успевшего шмыгнуть за мраморную стойку археолога. Пока мысли роились в голове молодого студента, он успел заметить дьявольскую улыбку на лице Виктора Петровича, держащего наизготовку свой шпионский револьвер и быстро приближающегося к профессору. Потом мир покачнулся, Иероним Елисеевич Постников лежал на полу темной комнаты, «Самаэль» откинуло в сторону, а сквозь красную пелену доносились отдаленные непрекращающиеся ружейные залпы.

Глава 6

— Скорее, пойдем скорее, Ерема. — Маша тянула его за руку, яркий свет обжигал глаза. Девочка в легком летнем платье бежала впереди, а маленький мальчик старался не отставать. Сестра была старше всего на год, но выросла быстрее, и восьмилетний Ерема никак не поспевал за ней. Впереди на площади уже собралось большое количество людей, но детям удалось легко прошмыгнуть у них в ногах и выбраться в первые ряды. Мальчик замер, когда один из гусар, пролетев мимо на полном скаку, поднял ружье и выстрелом поразил подброшенную в воздух шляпку. Гусарский полк оказался расквартирован в их небольшом уезде на неделю, но уже задержался на месяц, мальчишка несколько раз забредал в лагерь и смотрел, как проходят стрельбовые учения. Никто не прогонял да и вовсе не обращал внимания на любопытного ребенка. Раз Иероним задержался до самого вечера, слушая, как у костра один из солдат рассказывал историю о кавказской военной компании, в которой принимал участие. Дух приключения и постоянно витающая в воздухе опасность захватили ребенка, закружили в мечты, он завороженно слушал, пока за ним не явился взволнованный отец. Сегодня заскучавшие гусары устроили настоящее представление, демонстрируя превосходные навыки выездки, владения холодным и огнестрельным оружием. Выстрелы звучали для мальчика словно музыка, а запах пороха казался слаще аромата цветов. Маша, быстро заскучав, попыталась увести брата, тот весь насупился и наотрез отказался уходить.

— Ну и стой тут один.

— И буду.

А потом зазвонили колокола, Иерониму было двенадцать, служба уже началась, а мальчишка спрятался в саду, с восхищением разглядывая пчелу, собирающую пыльцу, перелетая с одного цветка на другой.

— Вот ты где, Ерема…

Отец в иерейской рясе поставил сына перед собой, присел, поравнявшись, заглянул в темные глаза и нежно улыбнулся.

— Любознательный ты с детства, но к Богу совсем тяги не пытаешь. Опять прогулял воскресную…

— Прости, отец… — Иероним побагровел и опустил взгляд.

— Больно извиняться, через два года отправляю тебя в Петербург, будешь изучать там науки, возможно, прославишь род Постниковых не только с духовной стороны, но с ученой.

Мальчик удивленно посмотрел на отца, полноватого священника с добрыми умными глазами и густой темной бородой. Отец еще довольно молод, но скромная ряса и борода делали его похожим на умудренного жизнью старца. Именно в этот момент жизнь Джерома Елисеевича начала меняться и сделала его тем, кем он стал, именно это выражение лица отца навсегда отпечаталось в памяти молодого человека. А кем он стал сейчас?

Сейчас вокруг грохотали бесчисленные выстрелы, в глаза ударил яркий солнечный свет, а в легкие проник горячий сухой воздух пустыни. Насколько хватало взгляда — золотой песок. Из-за бархана черной волной накатывают арабы, корпус строится в каре. «Это засада!» Иероним потянул узды и направил своего арабского скакуна через весь караван. Царила суматоха, шальные пули свистели мимо, поднимая небольшие фонтанчики песка, слышались стоны раненых. Такое чувство, что Дженн должна быть где-то рядом. В нагрудном кармане приятной тяжестью напоминали о себе золотые часы. Вот сейчас она положит свою руку ему на плечо, и от этих мыслей становилось теплее даже в пылу сражения.

— Все будет хорошо, Дженнифер, — голос мужчины внушал уверенность, он произнес это вслух, будто она и правда находилась рядом.

Лицо закрывала куфия, чтобы песок не забивался в дыхательные пути, скрывая все, кроме глаз. Скорее всего, повстанцы приняли караван за британцев, но последнее время они атаковали всех европейцев без разбора. Песок вырывался из-под копыт, здесь, в низине, лошадь несла своего хозяина легко, но до барханов, с которых вели обстрел махдисты, ей было не добраться. Около передовой линии, выставленной наспех, Джером Елисеевич спешился, хлопнув свою верную вороную «Марфу» по боку, припал к одному из деревянных щитов заслона. В руках сверкнули два автоматических пистолета опытного образца. Интересное оружие, полученное при еще более интересных обстоятельствах. Джером слышал, что разработки такого оружия только ведутся в Австрии.

— Выслать парламентера, как по мне, не выйдет, Николай Иванович?

— Похоже на то, Иероним Елисеевич. Эти махдисты совершенно безумные ребята.

Шум от непрекращающейся перестрелки стоял такой, что двоим мужчинам, сидящим плечом к плечу, приходилось изрядно напрягать голосовые связки. Русские умело развернули заслон, и еще никто серьезно не пострадал, лишь несколько раненных шальными пулями, и те вскользь. Внезапная атака арабов захлебнулась, и теперь они вели обстрел с более выгодной позиции бархана, пытаясь измотать противника. Николай Иванович теребил свою густую бороду и лишь усмехался, когда пули попадали в окованные щиты. Эта небольшая стычка для русского казака и искателя приключений даже приятна, а то «заскучал совсем».

Чья-то невидимая рука внезапно выдернула Джерома из сухой пустыни и вернула в ночной Санкт-Петербург, ужасная боль в районе живота пронизала все тело.

— Please. Don’t die, my dear friend…

Подхватив раненого Джерома под руки, двое мужчин быстро отдалялись от злополучного особняка путанными питерскими двориками. «Теренс Деннингем, какого черта он делает тут?» А лицо второго и вовсе было незнакомо, из-за невыносимой боли Джером не мог точнее рассмотреть его черт. Мужчина покрепче Теренса умудрялся тащить на себе не только раненого студента, но и тот самый диковинный чехол из кожи крокодила. Из-за спины раздавалась непрекращающаяся канонада ружейных выстрелов, словно началась война. Иероним попытался задать роящиеся в его голове вопросы, но не смог произнести ни слова, издав неопределенный кряхтящий звук. «Тише, тише, господин Постников…» — проговорил второй, грубым голосом, говор деревенский, но интонации заботливой, от которой Джерому стало даже немного легче. Петька — теперь он распознал и второго спасителя. С трудом разделяя реальность и галлюцинации, Иероним пытался восстановить последние события. Когда Виктор Петрович вскинул свой скрытый в рукаве шпионский револьвер — это, несомненно, был сигнал и сигнал не только Джерому. Дженнифер, она оказалась в самом центре этой небольшой городской войны, краем глаза он успел заметить, как девушка кинулась к профессору, а потом. Потом предательство, стрелок знал все о позиции Джерома Елисеевича и, по всей видимости, имел приказ убрать его, как только тот выполнит свою часть плана. Не учли супостаты только одного, того, что в планы молодого человека еще совершенно не входила смерть, а теперь в них добавилось еще и непреодолимое желание мести. «Дж..н..фер» — вырвалось все же из уст раненого.

— Мисс Дейси не пропадет.

Джером чувствовал, что во всем этом заговоре он знает меньше всех, даже меньше мечтательного болтуна Деннингема. Боль постепенно заполняла сознание, и оно вновь стало покидать раненого стрелка, погружая в галлюцинации. Ночная столица внезапно оказалась так далеко, Санкт-Петербург и Джерома Елисеевича вновь разделяли несколько государственных границ и тысячи километров, а точнее шесть тысяч и четыреста километров.

«Вольный стрелок» выглянул из-за обитого металлом деревянного щита заграждения, оценив позиции противника, вновь обратился к Николаю Ивановичу.

— У них подводы с боеприпасами, хватит на целые сутки, нужно их прогнать, или застрянем здесь на ночь.

Ночи в пустыне коренным образом отличались от дней под палящим солнцем, иногда возможны даже заморозки, в чем Джером Елисеевич имел неудачу убедиться сам. В ответ казак, неуверенно почесывая бороду, покачал головой.

— Ночь не самая большая опасность, ветер усиливается, а мы в низине. Они ждут, когда песчаная буря похоронит нас живьем.

— Не дождутся, Николай Иванович.

— Привыкли с британцами стреляться, но русский норов не столь терпелив.

Искра в глазах и хитрая улыбка на лице Ашинова пришлись по нраву Джерому Елисеевичу. Тяжесть пистолетов в руках авантюриста говорила о том, что пора уже завязывать с этой перестрелкой и переходить к финальному аккорду. Тем временем ветер действительно значительно усилился, песок поднялся в воздух, снижая видимость, а от долгой перестрелки позиции заволокло дымом ружейных выстрелов. Николай Иванович постучал по заслону, передавая сигнал остальным солдатам, секретный стук быстро разнес приказ по всей растянувшейся линии обороны. Джером Елисеевич закрыл глаза противопылевыми очками на жесткой резинке, все связки в его теле натянулись, подобно струнам, мышцы были готовы к молниеносной атаке. В тыловой части каравана раздвинулись повозки, и, зияя черными дырами стволов, показались две пушки. Оглушительный залп тяжелых орудий ознаменовал начало атаки и поднял в воздух огромные песчаные фонтаны.

Перескочив через заслон, Иероним возглавил наступление, молодой человек был уверен, что где-то рядом с ним с шашкой наголо идет в атаку и лихой казак Николай Иванович. Сквозь пелену песка и дыма показались первые очертания нападавших, «вольный стрелок» открыл огонь сразу с двух рук. Удобная конструкция и новейшая технология позволяли сделать без перезарядки по десять выстрелов с каждой руки. Прострелив руку, в которой держал оружие первый замеченный махдист, Джером перекатился в сторону от открывшегося в его сторону ответного огня. Следующие несколько выстрелов вывели из строя еще троих часовых, в то же время с другой стороны, размахивая шашкой, вылетел Ашинов. Издав истошный боевой клич, он демонстрировал легендарный танец стали и смерти. Когда из-за стены песка на ошалевший отряд арабских повстанцев, закашлявшись от забившегося в дыхательные пути песка, с криками вырвались русские, половина осаждавших побросали оружие и бросились бежать, оставив подвозы и лошадей. Оставшиеся после десяти минут бессмысленного сопротивления были порублены казаками либо сдались в плен. Николай Иванович приказал не убивать без веской причины.

После неожиданной и ненужной стычки собирались в спешке, нужно было покинуть низину до начала песчаной бури и наступления ночи. Раненых разместили по повозкам. Пленные просили пощады, клялись, что перепутали караван с британцами. Чтобы не тащить за собой лишние рты их отпустили, пригрозив быть внимательнее и больше на русских не соваться.

Казалось, что Дженнифер с интересом озиралась по сторонам из-за спины Иеронима, когда они продолжили путь. От этих мыслей по телу мужчины растекалось приятное успокаивающее тепло. Караван вновь растянулся и то ли от горячего воздуха, то ли от странного головокружения превратился в черную нить на желтом фоне. Сюрреалистично извиваясь, подобной песчаной гадюке, он плыл сквозь пустыню.

— Все хорошо, как ты и говорил, my darling.

Голос Дженн пробивался сквозь пелену, и сознание молодого стрелка вновь преодолело путь в шесть тысяч четыреста километров и пять лет, вернувшись в Санкт-Петербург 9 мая 1877 года. Джером Елисеевич открыл глаза, боли уже не было, но тело еще отказывалось слушаться, с трудом повернув голову, он оглядел помещение. Комната была совершенно не похожа на палату госпиталя, скорее напоминала деревенский дом, но обставлена со вкусом, в сдержанной европейской манере. Около кровати, тихо посапывая в плетеном кресле, находилась Дженнифер, она выглядела еще истощеннее, чем тогда на балу после экспедиции. Тонкая, почти прозрачная кожа обтягивала её прекрасное аристократичное личико. Она была жива, это главное. Попытки раненого пошевелиться произвели много шума, девушка проснулась, вскочила с кресла и бросилась к любимому. В ответ на это из горла Иеронима вырвалось лишь слабое кряхтение.

— Не шевелись, ты проспал девять дней, дорогой мой, швы еще не затянулись, а голосовые связки слегка атрофировались, Петька говорит, через неделю ты уже встанешь на ноги. Ах, а я так переживала, медицина редко сталкивается с таким понятием, как кома, еще нет техники, позволяющей отличить её от смерти. Невероятно повезло, что Генрих уже сталкивался с такими случаями. Эти заговорщики обманули, а затем хотели убить тебя, Джером, но профессор не держит зла, не волнуйся. Они не учли, что шпионы могут пробраться и в их секретные крысиные норы.

В голосе молодой девушки сквозили нотки гнева, смешанные с тревогой за возлюбленного. Иероним не мог до конца осознать все сказанное, иногда проваливаясь в забытье, организм все еще очень слаб, а мысли путались, совершенно не желая составлять логические цепочки. Но в мгновения сознательности лежал и наслаждался приятным сердцу голосом, пока девушка рассказывала о событиях той злополучной Вальпургиевой ночи.

Глава 7

Газеты окрестили весть о невероятных событиях в ночь на первое мая различными громкими заголовками: «Столичная война», «Перестрелка на Тринадцатой», «Переполох в высшем обществе» и так далее и тому подобное, каждый пытался отличиться острым заголовком. Новость мусолили несколько дней, приводя новые фантастические домыслы и факты. Поговаривали и про культ сатанистов, что, возможно, было не так далеко от правды; про шпионские козни знаменитого австрийского профессора; невероятные версии про военные учения на всякий случай; попытку государственного переворота. Многие версии были подняты на смех, многие обсуждались, но самым невероятным во всей этой истории было то, что спустя три дня о ней забыли. Все газеты с упоминанием о событии уничтожены, а люди перестали говорить на эту тему. Тринадцатую улицу огородили и начали полномасштабную перестройку. Тот самый особняк, в котором проходил прием профессора Генриха Фон Арнета, снесли первым, затем здание, из которого стрелял Джером Елисеевич, а потом и все остальные постройки.

К девятнадцатому мая Джером Елисеевич уже встал на ноги, делал утреннюю зарядку и начал упражняться с гирями. Дженнифер пропала на несколько дней, домик в европейском стиле оказался тюрьмой, наружу Иеронима не выпускали, Петька приносил еду, но все больше отмалчивался: «Госпожа Дейси вернется со дня на день и все пояснит, мне не велено, господин Постников, уж не серчайте». Рана все еще ныла, вопросов в голове роилось множество, и Джером принял решение ждать и «не серчать». Кормили неплохо, даже очень вкусно, можно было заказать любое блюдо, дом уютный — жизнь как в санатории. По прошествии двух дней Дженн так и не появилась, и больной слегка вспылил, сначала чуть не запульнул гирей в Петьку, хотя пожалел старика-оружейника, который, ударившись челом в пол, простонал: «Раз на то ваша воля, то бейте». Но все же, чтобы хоть как-то выразить свое недовольство, заказал на ужин фазана с ананасами да вина и непременно молодого прямиком из Нового Света. Фазан это был или нет, Иероним определить не смог, все одно — птица, но с ананасами, а вино действительно поразительное, запечатанное сургучом и бутылка диковинная.

В одном нижнем трико мужчина бегал по комнате кругами. Он позволил себе небольшую перестановку, сдвинул все ненужные столы в дальний угол, передвинул комод к кровати и максимально очистил центр комнаты. После пробежки, когда мышцы разогрелись, выполнил отжимания от пола и приседания, следом перешел на упражнения с гирями. Раньше его не особо привлекал данный снаряд, но на деле упражняться с ним Джерому очень понравилось, от таких занятий ощущался заметный прирост силовых показателей. Уже через неделю занятий невольно заточенный в «санатории» заметил видимые изменения мышечной массы тела. Знакомый стук в дверь ознаменовал привычное появление Петьки с завтраком, бородатый коренастый оружейник выглядел добрее обычного и с порога заявил: «Господин Постников, госпожа Дейси вернулась и вскоре вас навестить обещалась, а вот и ваша каша из гречи с мясным бульоном и грибом белым». «Наконец-то! Дженнифер вернулась, и да, после случая с фазаном и ананасами Джером заказывал различные блюда, которые практически всегда оказывались приготовленными необычайно искусно». Но лицо Иеронима осталось безучастно, молча продолжил упражнения с гирями, даже не обернувшись на «нового слугу».

За время ожидания Джером Елисеевич успел обдумать многое и составить несколько правдоподобных теорий и одну менее правдоподобную и даже мистическую. И по этой же причине предпочитал делать вид беспечный и следовать установленным порядкам, так как считал, что за ним все время кто-то следит. Первая версия основывалась на английском шпионаже и попыткам повлиять на власть перед нарастающей возможностью конфликта в турецких землях. Название версии — «Туман из Альбиона». Джером придумал всем версиям громкие названия просто ради развлечения и разминки ума. На эту причину указывало несколько факторов. Во-первых, Теренс Деннингем, оказавшийся также вплетенным в заговор, и вообще слишком много представителей туманного Альбиона, во-вторых, Генрих Фон Арнет, влиятельный и известный представитель союзной к Британии Австрии. И третье, что немаловажно, присутствие в этой истории тайного советника самого императора всероссийского, рыжеволосого Виктора Петровича Романова. Это вполне мог быть заговор, и сейчас Иеронима подготавливают к вербовке, но даже ради прекрасной Дженн он ни за что не предаст Россию.

Версия вторая — «Дела личные — столичные». Строится на находках Генриха, в этой версии сам профессор — жертва, стиснутая между двумя гигантскими империями: Британской и Российской. Тут факторов было так же предостаточно, во-первых, обе стороны проявляли заметный интерес и подослали своих шпионов в экспедицию к знаменитому археологу, Мария и Дженнифер известны Джерому, но кто знает, их может быть и больше, также шпионы были внедрены и в лагеря сторон, как, например, Петька. Во-вторых, всем хотелось завладеть единолично сокровищами, найденными Генрихом, и не делиться ими с остальными, чему свидетельствует жестокая перестрелка на Тринадцатой улице. В финале внезапное забвение в газетах, которые, кстати, Джером также имел право читать. Вряд ли правительство стало бы умалчивать о возможном шпионском заговоре.

Обе версии казались Джерому вполне логичными, но была еще одна, которая не давала молодому человеку покоя и также имела возможность оказаться правдой. Слишком много совпадений и ниточек, которые вели к нашему скромному студенту, пусть и внуку самого митрополита Георгия. Почти все главные лица, фигурирующие в истории, имели связь с ним самим. Версия номер три — «Великий Эгоистъ». Первое, или, скорее, первая — Дженнифер Дейси, J.D., захватившая сердце юноши хрупкая английская леди, действующий историк Британского музея в Лондоне, невероятно красива и умна в свои двадцать четыре. Она же познакомила Джерома с Генрихом, к которому студент также проникся уважением и интересом, как к человеку недюжего ума и отчаянному мечтателю. Вторая — не кто иная, как родная сестра Мария Елисеевна Постникова, ушедшая в монастырь, пропавшая и также внезапно вернувшаяся в жизнь брата, с невероятным предложением поохотиться на «ведьм». Теперь: Теренс Деннингем успешно втерся в доверие, единственный из студентов университета, к которому нелюдимый Постников немного привязался и вел беседы на самые разнообразные и даже откровенные темы души. В-третьих, косвенные знакомые, такие как Петька, доработавший любимое ружье «господина Постникова». Романов, спешивший расположить к себе Иеронима и использовать в своих целях. Ворчливая домосмотрительница Агафья Павловна, которая удивительно часто упоминалась в последних газетах, упоминая о пропаже любимого соседа, «золотого мальчика, такого доброго и светлого ума». Итог: во всей этой истории он чуть ли не самая ключевая фигура, конечно, стрелок, каких поискать, но тогда, в детстве, в расквартированном гусарском полку Иероним видел стрелков получше. Значит, не только эти навыки вовлекли его в историю, было еще что-то, и это что-то характера мистического. Иероним не обращал внимания и никому не рассказывал о том, что иногда видел сны, сны, действия которых происходили в будущем. И те археологические артефакты, исходя из этой версии, также были связаны с чем-то необъяснимым и магическим. Эту версию еще и подтверждал факт содержания или заключения в «санатории».

Дженнифер пришла ближе к вечеру, это не стало сюрпризом, потому что встреча уже произошла ранее прошлой ночью во сне молодого человека, свои вещим снам он все еще доверял с опаской и жаждал скорее проверить его правдивость. Вместо привычного Петьки дверь отворила Дженн с разносом еды и бутылкой вина. Девушка похорошела, подрумянилась и восстановила силы, она уже не казалась столь истощенной, как во время последней встречи.

— Я так рада, что вы доверились мне и Петру, дорогой Джером. Так рада, что нашли силы и терпение дождаться моего возвращения. — Англичанка села на кровать рядом с Иеронимом, поставив разнос на небольшой столик. — Нальете вина, я только с вокзала, Петр рассказал, будто это понравилось вам особо.

События развивались точь-в-точь как во сне, Джером откупорил бутылку молодого вина из Нового Света, налил Дженнифер, потом себе, вкус действительно великолепный. Англичанка положила свои маленькие руки в ладони возлюбленного и, глубоко вздохнув, опустила голову на его плечо.

— Давай сегодня оставим всю суматоху, что происходила тем проклятым вечером, я так устала, дорогой мой Джером.

Конечно, снедающие молодого и раненого «тем проклятым вечером» человека вопросы никуда не делись и так и рвались наружу, но стоило взглянуть в эти глаза, коснуться её нежной тонкой кожи, как мир вокруг растворялся. Больше не было ничего, все теряло смысл, кроме двоих в этой маленькой комнатке. Губы Дженн, такие горячие, манящие, её прерывистое от возбуждения, обжигающее дыхание. И Джером сдался, сдался с удовольствием и без сожаления. Любые вопросы могли подождать и еще одну ночь. Платье соскользнуло с нежных худых плеч и, шелестя подкладом, опустилось на пол возле небольшой жесткой кровати. Не покидая объятий, Джером потянулся и перекрыл газ в лампе, стоявшей на прикроватной тумбе, задев рукой бутылку с молодым вином. Багровая, словно кровь, жидкость разлилась по подносу и, подобно ниагарскому водопаду, устремилась на пол.

Этой ночью сновидения не мучили Иеронима, а открыв утром глаза, перед ним предстало самое приятное, что возможно увидеть просыпающемуся человеку. Дженнифер все еще крепко спала, положив голову на широкую грудь молодого человека, темно-русые волосы слегка растрепались и, струясь, спадали на одеяло. Сейчас она выглядела счастливой и спокойной, такой, какой запомнилась ему до экспедиции, в то время когда их роман только набирал силу. В тот день, когда Джером Елисеевич впервые заметил строгую, но хрупкую англичанку, она стояла через улицу с двумя приличными саквояжами. Растерянная, слегка напуганная новым и незнакомым для нее Санкт-Петербургомю Извозчик высадил её раньше, не сообразив, куда хотела добраться иностранка. Мужчина сразу вызвался помочь и, к великому счастью Дженнифер, владел превосходным английским и был студентом университета, в который и нужно было попасть британскому историку. Джером оказался начитанным и интересным и к тому же единственным знакомым в бескрайней России, они проводили много времени после занятий, незаметно общение переросло в роман. Иеронима манила эта внешняя строгость, присущая английской леди, и в то же время обжигающая страсть, когда они оставались наедине.

— О чем ты задумался, дорогой?

— Вы проснулись.

— Уже несколько минут наблюдаю за тобой.

— Вспомнился день нашего знакомства.

— И что же в нем?

— Лучшее воспоминание, и вы, моя милая Дженн, никак не можете быть на стороне зла в этой истории, Вы слишком чисты и прекрасны. — Джером нежно поцеловал девушку.

Платье оказалось безвозвратно испорчено разлитым ночью вином, пол прилипал к ногам, что ужасно рассмешило девушку, покинувшую постель. Нарядились в одинаковые пижамы, которыми был забит весь шкаф, сшитые на Иеронима, на Дженнифер она сидела нелепо и невероятно мило. Так не хотелось возвращаться к насущным проблемам, притвориться, что все было сном и прожить остаток жизни вместе. Но Петр с завтраком напомнил о том, что все эти счастливые часы мимолетны.

— Господин Генрих просил передать, что желает насладиться вашим присутствием во время обеденной трапезы.

Подавив улыбку, девушка в смешной пижаме учтиво и сухо, как подобает лондонской леди, кивнула, попросила подготовить выходной наряд для нее и Иеронима.

— Скоро ты получишь ответы на все вопросы, дорогой мой Джером, а пока нам нужно позавтракать и навести порядок.

За последний месяц Иероним первый раз покинул свою камеру, которая оказалась частью аккуратного домика из свежего сруба, выкрашенного в спокойный зеленоватый цвет морской волны. Выстланная камнем дорожка вела через искусственно высаженную рощу. По камням было заметно, что недавно шли дожди, но сегодня солнце закрывали лишь легкие перистые облачка. Иерониму предоставили аккуратные бежевые брюки, сорочку с коротким рукавом, подобную тем, в которых играют в английское поло, и удобные сандалии из мягкой кожи. Надевать панаму, которая, по словам Дженн, идеально бы завершила наряд, он наотрез отказался, с детства испытывая нелюбовь к головным уборам, тем более таким смешным. За время, проведенное в «заключении», усы стали заметно гуще, но бороду, которой он успел обзавестись и, к слову, очень мужественную, как казалось мужчине, пришлось сбрить. Держа молодого человека под руку, Дженнифер аккуратно ступала по неровной каменной дорожке в туфлях на небольшой танкетке, легком летнем платьице чуть ниже колена и вырезом на спине, плечи девушки покрывал легкий ситцевый платок с египетским орнаментом, на который спадали затянутые в длинный хвост темно-русые волосы. По пути до особняка Генриха, расположившегося за лесополосой, все больше молчали, погруженные каждый в свои мысли. Иероним Елисеевич обдумывал и укреплял свои теории новыми фактами и предвкушал получить ответы хотя бы на несколько вопросов, хотя его могли повести и по ложному следу, нужно держать ухо востро.

Привычный дворецкий Адольф Шмидт больше не встречал пару своей белоснежной улыбкой, дверь отворил тот самый человек со смуглым лицом, который также должен был погибнуть в роковую Вальпургиеву ночь.

— Vegul, faradtak vegyunk a varakozas… — начал незнакомец по-венгерски, но, взглянув на озадаченного Джерома Елисеевича, поправился. — I’m sorry, finally you are here, come. — Голос у него был странный, сухой, без интонаций, без души.

— Софо, двоюродный брат Генриха, — шепнула Дженнифер, практически касаясь губами уха Джерома. Смуглокожий обернулся, будто все услышал, но никакой эмоции не проявил. — Темная лошадка, он меня пугает.

Софо провел гостей через просторный холл, затем через гостиную, вся мебель была закрыта тканью, а стены пусты, создавая впечатление, что здесь никто не жил уже приличное время.

— В доме живем только я, мой брат и Петька, так что большая часть пространства необитаема, слегка безжизненна, — раздался знакомый голос профессора, говорившего по-русски с небольшим акцентом, когда все вышли с сад на заднем дворе. Рядом с пышной клумбой под широкополым зонтом стоял накрытый на четверых круглый чайный столик, Генрих уже приготовился к приему гостей.

— Вы быстро восстановились после ранения, мой дорогой друг, немногие выживают от пулевой раны в живот, это свидетельствует о великом уготованном вам судьбой предназначении, — начал археолог, когда все расселись, попутно разливая ароматный горячий напиток. «Плюс к теории „Великий эгоистъ“ с первых же слов», — сделал мысленную заметку Иероним.

— Первым делом, хотел принести извинения за то, что стрелял в вас, Генрих, боюсь, был обманут.

— Право, вы меня даже не поцарапали, не стоит извинения, конечно, вот перед Адольфом стоило бы, но, увы, теперь не судьба.

Наступила неловкая тишина, Петька как раз подоспел с разносом и расставил на столе тарелки с немецкими сардельками и квашеной капустой.

— Вы оценили, Джером Елисеевич, наш Петр не только золотых рук мастер в оружейном деле, но и на кухне, ох, что за аромат, аж кружит голову.

— Оценил, но все же у меня есть вопросы, ответы на которые хотелось бы выяснить как можно скорее, профессор!

— Что за спешка, мы проведем с вами вместе по меньшей мере ближайший год, а теперь, bon appetie!

— А это еще что значит? — Слишком много недосказанного и непонятно скопилось в голове у Джерома, и он явно не собирался легко сдаваться.

— А значит это, — дожевав кусочек сардельки, продолжил Фон Арнет, — что завтра мы с вами, любезный, возвращаемся на Кавказ, и, увидев все своими глазами, решите, кто вам друг, а кто вам враг.

Пожалуй, первый прямой ответ, но этого Джерому стало явно не легче, хотя заинтриговало, он замер и перевел вопросительный взгляд на Дженнифер, та, похоже, была также ошарашена новостью.

— Вы ешьте, ешьте, походная еда такими изысками нас баловать не будет.

Генрих уплетал за обе щеки и, если проморгать, похоже, мог запросто съесть и чужие порции. Софо также от еды нос не воротил, размеренно прожевывал каждый кусочек, и хотя они сидел за одним столом, глаз Джерома не мог зацепиться ни за одну черту лица этого странного человека, «темной лошадки», как точно подметила Дженн. Стоило отвернуться, и все, что оставалось в памяти, — это лишь его смуглая кожа.

Часть 2. Москва — Владикавказ. Древний город во чреве Кавказского хребта. Глава 1

На город уже опускалась ночь, тени построек закрыли своими плащами улицы, а заходящее за горизонт солнце освещало лишь некоторые, самые высокие крыши златоглавой. Когда все жители готовились к ужину, в Москву въехал самый что ни на есть странный «караван» из четырех экипажей. Три из которых были самыми обыкновенными, запряженные парами лошадей, четвертый же изрыгал клубы горячего пара и в лошадиной тяге совершенно не нуждался. Паровой дилижанс шел во главе и распугивал случайных оказавшихся на улице в поздний час прохожих, грохот от его окованных колес вызывал любопытные взгляды из окон соседних домов. За легкой перегородкой эту грандиозную машину вел Петр, лихо управляясь со штурвалом и десятком рычагов, периодически он записывал в привязанный к приборной панели журнал какие-то показания и сверялся с предыдущими записями. В салоне было три пассажира: Генрих Фон Арнет, глава экспедиции, профессор и почетный член Австрийской и Немецкой академий наук, а также разыскиваемый в России заграничный шпион. Археолог укутался в свой как обычно совершенно не сидевший на нем пиджак и переписывал отдельные строки из древней индийской книги. Напротив, прильнув к плечу Джерома Елисеевича Постникова, спала его помощница Дженнифер Дейси, уроженка Альбиона, истинная леди, действующий историк Британского музея и самая прекрасная девушка, что встречались Иерониму. Молодой человек нежно поглаживал волосы спавшей девушки, а сам провалился глубоко в свои раздумья. За три дня в дороге бывший студент несколько раз пытался завести с профессором разговор о подробностях происходящего, но тот лишь хитро улыбался и переводил разговор на различные исторические темы. Иногда, настолько углубляясь в пространные рассуждения о смысле человеческого существования, Генрих совершенно терял связь с реальностью и периодически заканчивал беседу уже наедине с самим собой. Во время привалов они с Дженнифер гуляли по бескрайним русским просторам, наслаждаясь природой и уединенностью, пока Петр охлаждал свою чудо-машину. Профессор практически не отрывался от древней книги на санскрите и все время просиживал в дилижансе.

Еще в то время, когда они собирали вещи и припасы в экспедицию, Иероним заметил артефакты, что представлял в ту ночь профессор, — странные многоугольники, излучающие сияния, различимое даже при свете дня. Не сразу, но по большому секрету Дженн рассказала, что главный камень пропал в суматохе перестрелки, кроме того утерян какой-то центральный проводящий стержень — обелиск, потому они и возвращаются, но проще будет все увидеть самому. Большего вытянуть из историка не удалось, что ж, и на том спасибо. Артефакты погрузили в конный дилижанс, которым управлял брат профессора и так же практически от него не отлучался. Еще одним примечательным персонажем оказался голландец Пауль, капитан личной охраны, отвечающий за безопасность членов экспедиции, но, по всей видимости, знавший лишь голландский и совсем чуть-чуть изъяснявшийся по-немецки. На три головы выше Джерома, который, в свою очередь, никогда не считал себя коротышкой, идеальная выправка бывшего легионера и тяжелый взгляд заставляли считаться и уважать начальника охраны. Так как голландский Джером не знал, а при попытках немного в нем разобраться оказался довольно сложным, диалога с Паулем не вышло. При голландце было еще трое солдат, таких же справных заправских вояки, с одним из них Иероним все же нашел общий язык, когда во время одного из перерывов решил пострелять, пробудить изголодавшегося «Самаэля». Звук отстегнувшихся застежек чехла из кожи крокодила отозвался мурашками по коже, давно его руки не касались этой отполированной стали и дорого дерева приклада. Идеально сбалансированное ружье легло в руки, и Джером с трудом справился с приливом адреналина. Вывесив мишень на одном из деревьев на расстоянии в три сотни шагов, Иероним нажал на спусковой крючок. Кроме Дженн и Петьки, за искусной стрельбой наблюдал еще и один из охранников — Ла Люк. Темпераментный, но сдержанный, насколько это возможно для урожденного итальянца, солдат после стрельбы попросил подарить ему мишень, чтобы всегда иметь перед глазами стимул, что есть к чему стремиться в стрелковой науке. На последующих привалах, если пересекались, охранник непременно пытался спросить у Джерома Елисеевича совета по снайперской стрельбе. Николя Ла Люк по прозвищу «Лакки», которое получил от капитана американца во время службы во втором пехотном, иностранного французского легиона, где и познакомился с полковником Паулем, оказался довольно приятным человеком. И наконец, в четвертом дилижансе находилось еще пять членов экспедиции, вроде бы трое из них начинающие археологи из университета — девушка и двое молодых парней, еще журналист и увязавшаяся за ним следом молодая княжна. Они присоединились уже на подъезде к Москве, Джером не успел познакомиться и даже перекинуться парой слов с будущими спутниками. Итого четырнадцать человек.

Через Москву проехали прямиком до вокзала, Джером Елисеевич бывал тут еще в детстве, но златоглавый город плохо отпечатался в памяти, а эти ночные улочки и вовсе были самыми обычными. Мелькали лица удивленных прохожих и номерные знаки домов, но мысли складывали новые сценарии. Скоро они сядут на поезд и отправятся на заветный для России Кавказ, сколько было пролито крови за владения этой горной грядой, и, по словам профессора, совершенно не случайно. Если описать вкратце, то многие источники указывают на то, что в горах Кавказа кроется секрет, который откроет глаза на истинную природу нашего вида, ускорит в сотни раз развитие технологий и продвинет человечество по эволюционной лестнице на тысячелетия вперед. Естественно, что такие находки не выгодны ни одному правительству, что наглядно показало вмешательство секретной службы под начальством рыжеволосого Виктора Петровича Романова.

Поезд «Москва — Владикавказъ» уже ожидал на вокзале, перрон заполонили многочисленные провожающие, во всеобщей суматохе, которая происходит во время событий такого рода, расторопная охрана и Петька быстро погрузила многочисленный багаж. Участники экспедиции разместились в своих купе, Джером и Дженнифер разместились в отдельном двухместном, в таком же напротив Генрих и Софо, на оставшуюся компанию поделили три четырехместных купе. Одно охранникам, которых как раз четверо, археологи остались втроем, а Петьке пришлось разместиться в компании журналиста и его молодой воздыхательницы, которая наверняка желала уединения и кидала недовольные взгляды в сторону бородатого «крестьянина». Вскоре тронулись, оставляя за собой цивилизованную европейскую часть России.

Когда поезд покинул город, ночь уже набрала полную силу. Впереди двое суток пути. Дженнифер проспала последние пять или шесть часов дороги в дилижансе и теперь была полна сил, да и у Иеронима сна не было ни в одном глазу, решили прогуляться по поезду. Но стоило покинуть купе, как на шум высунулся Генрих.

— О, милая Дженнифер, я думал, вы спите, но раз нет, прошу нужно срочно обсудить один вопрос. — Профессор перевел взгляд на её спутника. — Джером Елисеевич, вы, конечно, тоже можете присоединиться никаких секретов, но это будет скучнейший экскурс в историю, мне нужно уточнить некоторые детали.

Экскурсы в историю замучили, молодого человека еще в дилижансе, Дженнифер огорченно вздохнула, чмокнув спутника в щеку.

— Прогуляйся без меня, дорогой мой.

Историк и профессор скрылись в купе. Охранники шумели, возможно, засели за карты, из купе археологов также доносились оживленные голоса, только у Петьки и журналиста стояла тишина. Пройдя до конца вагона, Иероним вышел на свежий воздух. На балкончике между вагонами никого не было, только мерный стук колес и пролетающие мимо направляющие столбики. Внимание Иеронима зацепили странные тени, отбрасываемые подсветкой поезда, словно что-то ползло и извивалось по стене вагона. Перегнувшись через бордюр, он заметил, как несколько человек скользнули внутрь одного купе через окно, еще один слезал с крыши, заметив свидетеля, закричал и выхватил револьвер, шум колес и ветра поглотил звук выстрела. Студент успел откинуться назад, и пуля, отскочив от корпуса вагона, срикошетила в пустоту. Приблизительно рассчитав размер вагона, Иероним предположил, что влезли как раз в то купе, где должны были находиться он и Дженн, и в соседнее, где Петр с журналистом. В вагоне уже начался хаос, когда с разбегу молодой человек сбил выпрыгнувшего в коридор нападающего, ловко выхватив у того револьвер, прострелил колено. Нападающий взвыл от боли, а Джером уже заскочил в свое купе, где наткнулся прямиком на еще одного врага, выстрелы загрохотали с новой силой. Одного, который уже успел влезть через окно, стрелок убил точным выстрелом между глаз, второго, только сунувшегося внутрь, задел в руку, но этого хватило, чтобы тот вылетел во тьму. Охранники выскочили на шум выстрелов, Пауль сразу кинулся к Генриху, но у них все было тихо и спокойно. Ла Люк камерно от бедра пристрелил еще двоих, выбежавших из купе журналиста, на этом внезапная атака и закончилась, один из охранников — Томас заковал в наручники потерявшего сознание нападавшего, которому Иероним прострелил колено. Но без жертв не обошлось, сначала решили, что убиты журналист да молодая княжна, но княжна лишь потеряла сознание при виде того, как пал её возлюбленный. Петра хватились, оружейник нашелся в вагоне ресторане, в который, как выяснилось, направился сразу по отбытии, чтобы не смущать «голубков». На стрельбу вскоре подоспели главный машинист и охрана поезда, но профессор тут же все уладил, перекинувшись парой слов, которые Джером не услышал. Когда лишние люди покинули вагон, Генрих позвал к себе в каюту Пауля и Джерома, с ними туда внесли раненного пленного, все еще находящегося без сознания.

— Наши враги не заставили себя долго ждать, похоже, незаметно проехать через Москву не удалось и о нашем направлении уже всем известно.

— Было бы больше шансов, оставь вы свой драгоценный «котел на колесах», — по-голландски буркнул Пауль, а Дженн перевела Иерониму. Профессор было насупился, но тут же продолжил.

— Итак, всем быть начеку, особенно на крупных станциях — в Воронеже и Ростове. Пауль, размести двух своих к Петру, там освободилось место, пожалуй, Джером позаботиться о милой Дженнифер сам, да и мы не пропадем. Пока все, оставим Софо с пленным.

Когда дверь купе закрылась, мужчина подошел и запер её изнутри. Смуглокожий мерными шагами несколько раз прошелся мимо раненого взад вперед, потом, сняв с него наручники, сел напротив. Из сумочки на поясе Софо вынул несколько мелких костей, напоминающих птичьи, но в реальности самые что ни на есть настоящие фаланги человеческих пальцев. Тьма наполнила купе и подобно черному мазуту начала заполнять углы, потянулась через пол к ногам бессознательного пленника, стало холодно, да так, что иней намерз на стекле. Шаман глубоко вдохнул, на выдохе издав глухой утробный звук, напоминавший звук охотничьего рога. Кости зашелестели в руке, а затем он бросил их к ногам бывшего нападавшего, тьма тут же рванулась и окутала ноги, постепенно поднимаясь по телу до глаз мужчины. Он пришел в сознание, дернулся, но был даже не в силах пошевелиться.

— Стойте, я все скажу. — Со страхом в глазах он смотрел на темную фигуру в легком белом холщовом костюме напротив себя. Странная холодная тень покрывала все тело, от этого оно немело, словно и не было вовсе.

— Я уже узнал все, что хотел, к чему лишние речи.

Липкая холодная тьма, нереальная, потусторонняя, явно принадлежащая чуждому человеку миру, проникла в рот и глаза пленного. Он не почувствовал боли, сознание медленно угасало, душа пропала, и человек словно заснул, но сон этот будет вечным. Софо, собрав кости с пола, откинулся на спинку сиденья, тени возвращались обратно к своему хозяину, и вскоре купе вернулось к своему обычному виду. Бывший пленный медленно открыл глаза и почтительно поклонился своему новому хозяину. Шаман в ответ склонил голову, его смуглая кожа, кажется, стала чуть светлее, потом поднялся, открыл дверь и, выглянув в коридор, пригласил всех вернуться внутрь.

— Он оказался сговорчив и продал своего хозяина за скромную сумму, — начал речь Софо, когда вновь собравшиеся расположились по диванам в купе. — Теперь говори, — обратился уже к предателю.

— Мое имя Перт Андреевич Заваринцев из московского отделения полиции, поступила наводка на предателя и шпиона Фон Арнета. Приказ отдавал неизвестный, имени не знаю, видел его лишь мельком. Начальство доложило, что действительный статский советник из столицы, выполнять любой приказ. — Что-то странное в этом голосе, Джером не мог уловить причину, по которой он вызывал у него тревожные ощущения. — Довольно высокий, вроде кучерявый, стоял в тени, говорил шепотом с нашим капитаном. Проследили, как вы сели в поезд. Все верно, Генрих Фон Арнет. Приказ был брать ночью, без лишних свидетелей. Разрешили стрелять на поражение, живыми взять только профессора и его сообщницу Дженнифер Дейси, английскую шпионку.

Конечно, такая разговорчивость их нового спутника Петра Андреевича смущала Джерома Елисеевича, но, похоже, Софо и Генрих ему доверяли и оставили в своем купе на время путешествия и приняли в члены экспедиции. Человек, предавший раз, — предаст и снова, хотя взгляд у этого человека значительно изменился, когда они встретились в бою, Иероним видел в них и страх и долг, а теперь лишь пустота, невероятное спокойствие для только что раненного и захваченного в плен. Этими соображениями мужчина поспешил поделиться с Дженнифер, стоило им покинуть профессора и вернуться в свое купе, за время их отсутствия команда поезда успела прибраться и привести все в порядок.

— Я сама не видела, но поговаривали, что этот братец профессора может легко завладеть и управлять сознанием человека, в африканской религии вуду это называется зомбировать.

— Взглянув на него, я легко могу в это поверить.

— Я даже слышала, что во время африканской экспедиции многие местные поклонялись ему, как святому, приносили дары и приходили за советом, для них Софо был бакор — колдун.

— Значит, нам, Дженн, стоит быть с ним очень осторожными.

Иероним обнял девушку, сейчас он чувствовал, что темнота вокруг начала сгущаться, и она была единственным человеком, кому можно доверять.

— Я сейчас не верю никому, что-то вскоре произойдет, и ни профессор, ни Романов мне не союзники, но и не враги, просто наши конечные цели вскоре станут противоположны. И я верю, что ты, Дженн, единственная, кто останется на моей стороне.

— Конечно, я всегда теперь буду с тобой, мой дорогой Джером.

Своей тонкой нежной ручкой девушка обхватила Иеронима за шею и утянула за собой на мягкий диван купе.

— Хватит на сегодня перестрелок и заговоров…

Глава 2

Вскоре поезд достиг первой долгой остановки в Воронеже, все оставшееся время было тихо, Джером и Дженнифер не покидали своего купе. Безутешная княжн, хотела сойти, но почему-то вдруг передумала, то ли побоявшись по возвращении родительского гнева, то ли из-за Ла «Лакки» Люка с которым прогуливалась по перрону и изредка картинно всхлипывала. Надо сказать, что она была весьма недурна собой, хоть и невысокого роста, но стройна, русые волосы немного кудрявились, спадали на открытые белокожие плечи. В пиджаке и юбке песчаного цвета сафари девушка приковывала к себе взгляды удивленных пассажиров которые также вышли размяться на время стоянки, да и кавалер — статный итальянец в военной форме иностранного легиона — был не менее интересной фигурой. Княжну звали Агафьей Каземировной Горленко, именитого дворянского рода барышня, если, конечно, говорит правду.

Пауль прохаживался по коридорам поезда, заглядывал во все щели и незапертые двери, проверял лазейки, оставил Томаса следить за тем, чтобы никто не забрался на крышу, а Германа приглядывать за членами экспедиции. В своем расследовании крупный голландец умудрился напугать старую грузинскую чету. Заглянув в очередное купе, заметил богато накрытый стол и птицу, крупную индейку, обжаренную с фруктами, виноград, бутылку вина и, как ни странно, торчавшие из-под того самого стола ноги. Не долго думая, голландец выдернул из-под стола мужчину, и в тот же момент услышал за своей спиной ворчание. Навыки полковника, полученные за долгие годы службы Франции, а потом и Генриху, сделали из мужчины настоящую боевую машину. Резко развернувшись, он обнаружил в дверях тучную, одетую во все черное фигуру, в руке — нож, быстроте реакции, с которой уже немолодой Пауль выбил орудие из руки, как оказалось позднее, старой грузинки, мог позавидовать любой последователь боевых искусств. Женщина закричала, мужчина на полу закряхтел. И тут картина сложилась, вояка извинился, как умел, а умел только по-голландски, спрятал свой «Гассер», который уже успел выхватить, и поспешил удалиться под яростные крики старухи, осыпавшей великана по-грузински. Сходить принести извинения старой чете и уладить недопонимание Генрих, как самый главный, предложил Иерониму, который еще не забыл все, чему учили в церковной школе, и помнил грузинский. Зная темпераментность и горячность этого горного народа, Джером решил взять с собой еще и Дженнифер, возможно, на молодую пару они отреагируют снисходительней. Старушка оказалась самым милым и добрым существом, после сытного пира отлучилась вымыть нож, а её муж, почтенный Або Ривадзе, совсем разомлевший от духоты и плотной трапезы, залез под стол вздремнуть на холодном полу. Почтенный продолжил свой сон, но теперь уже на диване, а Нана, усадив молодых людей за стол, не отпускала, пока животы не начали лопаться от переизбытка еды.

— Кто бы мог подумать, что этот почтенный дуралей залезет под стол, стоило мне отлучиться. — Старушка ткнула пальцем в посапывающего мужа.

— Пауль заправский военный, прошел в иностранном легионе множество горячих точек, видит — тут труп под столом, а за спиной вы с ножом. Рефлексы у него быстрее, чем мысли.

— Ишь, какой резвый, легион? Как же, что-то слыхала. А вы, молодые, кто будете? — Джером параллельно переводил на английский все, что говорила старушка.

А действительно, кто они, вот с Дженн все понятно — историк, археолог, а он кто — снайпер, убийца, «вольный стрелок»?

— Иероним Елисеевич Постников и Дженнифер Дейси, направляемся в археологическую экспедицию в горы.

— Постников, а уже не родственник ли? — бабушка заохала.

— Родственник. Григорий мой дедушка, — Джером слегка смутился, ему всегда немного претило это восхищение из-за величественного деда.

— Это просто провидение Господне, мы ездили в Москву в сам Храм Василия Блаженного просить у Бога за внука нашего, и он ответил, встретить внука самого митрополита, ну, теперь все славно, все хорошо будет.

— Messiah, — шепнула с улыбкой Дженн, когда он закончил переводить фразу.

— Да что же вы, кушайте, вах как хорошо, вах как успокоили. А что вы ищите, археологи, я много знаю историй о Кавказских горах?

— There is a legend about first civilization with a great power, and a city big like all Caucasus Mountains.

— Как же, ну это, скорее, языческая сказка, о великанах-даэвах, что возвели горы до небес, а потом уснули внутри, сросшись с ними, стали единым целым. И хорошо, что уснули, даэвы погрязли в пороках, и только злые мысли их стали одолевать. Вах, ужасные создания, древние боги.

— Right, like a human now, — это выражение Джером решил оставить без перевода.

Старушка оказалась невероятно разговорчивой, когда археологи вырвались на свободу, пообещав навестить её еще раз, если окажутся в Тбилиси, тем временем поезд покинул Воронеж и продолжил путь во Владикавказ.

На обратном пути заглянули в купе к охранникам, которые теперь базировались в печальном месте гибели журналиста, так и оставшегося незнакомым Джерому. Смущенный великан Пауль напомнил Джерому недавнюю историю о даэвах, новость о том, что грузины на него зла не держат, его подбодрила. Тут же на разложенной скатерти лежало множество блестящих деталей, Петр ловко перебирал «Гассер» Томаса, смазывая и дорабатывая шестерни надфилем. Княжна, влюбчивая натура, успела уединиться с итальянцем в бывшем купе охраны, откуда доносились недвусмысленные вздохи, Дженнифер смущенно хихикнула.

— Он счастливчик и не только на войне, но и в жизни, девушки так и вешаются, — прокомментировал Пауль. В такой многонациональной компании Джером уже привык, что многие разговоры шли посредством переводчика, то он переводил Дженн, то она ему. На двоих, как выяснилось, они могли общаться со всей Европой, единственное, никто не был знаком с языками Азии.

Начался новый день, дорога еще предстояла долгая и, удобно расположившись в купе охраны, с набитыми животами, остались понаблюдать за искусством Петра под военные байки Пауля.

— В Африке. Я уже тогда был полковником, один из моих капитанов, американец Джек Питерсон, сообщил, что из засады вырвался всего один солдат. Итальянец, Николя Ла Люк. Новобранец, — манера речи у Пауля была такая же заправски военная, как и он сам. — Да еще и раненный ядовитым дартом. Но Люк выжил и после яда. Тогда тот самый капитан прозвал его «Лакки». Но на этом дело с везением Николя не закончилось. Потом вышел невредимым из-под пушечного обстрела. Во время увольнения познакомился с богатейшей француженкой, и так далее. Теперь княжна, хотя жаль того журналиста, его невезение пропорционально удаче Ла Люка.

— Как вы оказались вместе на службе у Генриха? — поинтересовался Джером у, в кои-то веки, наверное, из-за конфузного инцидента, разговорившегося голландца.

— Командование поручило мне лично собрать команду для сопровождения именитого австрийского археолога. Тогда я познакомился с Генрихом Фон Арнетом. После нескольких лет в штабе экспедиции захватили, а профессор буквально очаровал меня свои авантюризмом. Тогда я уже отслужил свое и свободно уволился, перейдя в личную охрану к археологу. Герман Драйзер и Томас Ван Ситтер ушли со мной, а Ла Люку оставалось еще несколько лет службы, позднее он разыскал меня. Вот теперь мы все здесь, в России. В ночной перестрелке недавно погибли еще двое моих людей. Никогда не думал, что окажусь в России. Но с Генрихом весь миру увижу, наверное.

— А Софо?

— Софо… Почти не пересекаемся, у него всегда свои дела, молчалив.

Негусто информации, Иероним явно желал узнать больше о странном бакоре.

— Не кажется странным?

— Мы все странные в собравшейся компании.

Дальнейший диалог не складывался, и в конце концов совершенно расклеился. Немного посидели молча и разошлись по своим купе. Плотный ужин и жаркий день окончательно сломили молодых людей, и они, погрузившись в сон, не покидали купе до самого Владикавказа, пропустив даже остановку в Ростове. На которой, кстати, произошло одно занимательное событие. Впервые за все время свое купе покинул брат археолога и, сойдя с поезда, направился в направлении города. Поймав извозчика, укатил по не известным никому делам, не поставив в известность даже Генриха, для которого этот поступок также стал полной неожиданностью. Пришлось даже придержать поезд, что стоило немалых усилий именитому профессору, чуть ли не лечь на рельсы перед составом. Опоздав на пятнадцать минут, смуглокожий мужчина как ни в чем не бывало вернулся в купе, его белый костюм чуть ли не полностью покрывала дорожная пыль, от чего тот стал серым. Этот цвет шел «мрачному типажу» Софо даже лучше. Генрих некоторое время испытующе поглядывал на брата, ожидая объяснений, которые так и не получил. За всей этой ситуацией также наблюдал новый член экспедиции Петр Андреевич, продажный полицейский либо жертва темной магии африканского колдуна. Он пустым взглядом смотрел то на профессора, то на своего хозяина и практически не шевелился всю дорогу. Фон Арнет не в первый раз видел «кукол», в которых превращал людей его двоюродный брат, но они его слегка пугали, а профессора было сложно напугать.

— Зачем ты оставил его с нами в купе, я не смогу заснуть… — сурово пробубнил археолог, зная, что такие упреки на Софо не подействуют.

— Он мне еще нужен и пригодится тащить твои инструменты в горы.

— Выгнать бы его в коридор или в другое купе, но слишком много подозрений будет.

— Меня волнует этот парень. Постников… — вдруг задумчиво проговорил своим пустым загробным голосом смуглокожий.

— Ты сегодня решил свести меня с ума, мой дорогой брат, не прекращаешь удивлять каждым новым действием или фразой. Конечно, одаренный юноша, заправский стрелок, но еще слишком молод и доверчив, и потому не опасен.

— Я не чувствую в его глазах страха и оттого сам начинаю бояться его взгляда…

Слышал бы сейчас этот диалог Джером Елисеевич, наверное, покраснел бы, как сочный помидор, от чувства собственной важности.

Владикавказ встретил экспедицию сильным проливным дождем с градом и грозами. Прибывающий поезд даже замедлил ход и последние километры до станции еле тащился из-за ужасных погодных условий, главный машинист боялся возможности сойти с рельс. Джером со всеми мужчинами, кроме Генриха, принял участие в разгрузке багажа. Профессор, Дженнифер, Агафья и еще незнакомая девушка-археолог скорее поспешили укрыться в здании вокзала. За время суровой разгрузки под ливнем коллектив сплотился, помогал даже Софо и бывший пленник, а теперь, видимо, союзник, Петр Андреевич, пришлось обращаться по имени отчеству, потому что на «Петр» откликался сразу и Петька. Еще удалось познакомиться с археологами Анатолием и Димитром, оба, как оказалось, болгары и поначалу очень рассердили Джерома, отрицательно крутя головой, когда он звал их помочь с разгрузкой. Потом объяснили, что в Болгарии все наоборот: отрицательное покачивание — да, а кивок — нет. Когда вся поклажа разместилась в здании вокзала, при этом заняв довольно много места, было решено переждать дождь и дожидаться возвращения Генриха. Профессор, взяв с собой верную помощницу Дженнифер, отправился к тому времени в город нанимать носильщиков и купить лошадей. Вся одежда Иеронима промокла до нитки, волосы спутались, а усики безвольно сползли на верхнюю губу, сейчас он напоминал себе мокрую крысу и, усевшись на один из чемоданов в обнимку с «Самаэлем», мирно спящим в своем крокодиловом чехле, практически погрузился в медитативное состояние.

К возвращению Генриха и Дженн дождь закончился, и экспедиция практически по графику смогла выдвинуться в сторону гор. Такая поспешность сыграла злую шутку. Стоило покинуть город, как размытые в липкое месиво из глины и земли дороги стали совершенно непроходимы. Каких-то шестьдесят пять километров до предгорья вышли практически в десять самых тяжелых в жизни Иеронима часов. Постоянно вытаскивали застрявшие телеги, тяжелый груз в некоторых местах несли на своих спинах, сами проваливаясь по колено в размытую жижу. Пятеро из восьми нанятых в городе носильщиков отказались продолжать путь. Хотя Генрих, судя по всему, был совершенно не удивлен и для него такая преграда, устроенная непогодой, была совершенно не в новинку. Особо отличился Пауль, несгибаемый голландский полковник работал, как машина, тянул телеги не хуже тяговой лошади и грузил на себя горы поклажи, превращаясь в подобие идущей горы. Ла Люк старался не отставать от своего командира, а Агафья всячески подбадривала своего нового возлюбленного, напрочь забыв о том, что еще недавно существовал какой-то журналист.

Когда наконец добрались до поселка, все валились с ног и ужасно проголодались, болгарин Димитр даже потерял сознание. Быстро разбили лагерь, пока Иероним устанавливал палатку и помогал остальным, Петька и женская часть экспедиции занялись приготовлением ужина. Аромат из большого котелка походной гречневой крупы с грибами быстро собрал всех вокруг общего стола, установленного в центре лагеря. Все уплетали с огромным удовольствием в полном молчании и сразу после еды разбрелись по палаткам.

— Сегодня погода подготовила небольшой сюрприз, нам следует набраться сил, завтрашний переход в горах будет не менее сложным, а теперь не смею более задерживать, — произнес речь археолог и также удалился к себе.

Дженн прижалась ближе, чтобы не замерзнуть ночью, нежно обняв Иеронима, и они практически сразу провалились в сон. Сон унес Джерома далеко в горы, он брел один по серпантину, стоит оступиться, и зияющая бездна поглотит незадачливого путешественника. В руках придающий уверенность «Самаэль», за спиной легкий походный рюкзак, молодой человек понятия не имел, как он умудрился отделиться от основного экспедиционного отряда. Все его тело пронизывало странное чувство тревоги за Дженнифер, он не знал, что с возлюбленной, но определенно ощущал что-то нехорошее. Тем временем тропинка становилась совсем узкой, дальше можно было продвигаться только боком, прислонившись спиной к холодному камню скалы, рюкзак мешал, и его пришлось бросить. Шаг за шагом Джером приближался к сокрытому мраком ущелью, из которого наружу вырывался холодный ветерок, пронизывающий насквозь теплую, обитую овечьим мехом куртку, подаренную Паулем. Волна неуверенности и страха накатывала на путешественника с каждым шагом, будто эти странные чувства вызывал ветер либо что-то находящееся внутри пещеры. Чужие эмоции пытались захватить рассудок Иеронима Елисеевича, но пока ему удавалось с ними справиться, силой воли прогнать прочь. Эти мысли несли несли в себе видения ужасных событий, порочных желаний и картин, которые человеку никогда не хотелось бы видеть. Пальцы Иеронима с силой сжали ствол ружья, зубы скрежетали от стиснутых челюстей, глаза собирались вывалиться из орбит, но он продолжал двигаться навстречу первобытному страху.

Пещера практически сразу превратилась в аккуратный вытесанный прямо в скале коридор, обшитый неизвестным камнем, испещренным вязью неизвестного языка. Даже легкий взгляд на эти чуждые пониманию еретические письмена вызывал приступ рвоты и головокружение, вероятнее всего здесь не стоило никогда находиться человеку, но мужчина продвигался по коридору, стараясь все время смотреть вперед. То и дело письмена переливались теплым голубым светом, сопровождая незваного гостя вглубь древнего города, явно построенного не человеческой расой. Видения и приступы накатывающего страха становились все сильнее, но Джером только сильней сжимал «Самаэля» и стискивал зубы. Эти первобытные эмоции были ничтожны по сравнению с тревогой за Дженнифер, он должен во что бы то ни стало выстоять и спасти беззащитную девушку, которая точно была где-то внутри этого проклятого места. Сквозняк превратился в ужасный шепот, обжигающий уши противным человеческому существу языком древней расы, создавшей это место. Постепенно Джером, к удивлению для самого себя, начал понимать чужой древний язык, видимо, это было вознаграждением за сильную волю путника, и тошнотворные приступы ужаса пропали. «Когда-то и мы были такими чистыми и бескорыстными, но пороки и алчности поглотили и уничтожили нас… Ты, что идешь путем самопожертвования, ты достоин того, чтобы узнать наш секрет… — нашептывал Иерониму ветер. — Теперь проснись, Мы ждем тебя, приди скорее, спаси наши души…»

Ступив во владения гор, телеги пришлось оставить, дальше можно было идти лишь пешком по узким горным тропам. Погрузив все необходимое в рюкзаки, выступили. Агафья Казимировна долго сопротивлялась, что княжне не пристало носить ничего тяжелее дамского кошелька, но, как полноценному члену археологической экспедиции, ей все же всучили личный рюкзак. Ла Люк все же переложил немного себе из рюкзака новой спутницы жизни, но по всему его лицу читалось не большое удовольствие от этого. Как всегда, первым шел неутомимый полковник, за ним смуглокожий брат профессора, а сам профессор Фон Арнет предпочел присоединиться к болгарским археологам, о чем-то оживленно им рассказывая, сильный горный ветер скрывал подробности диалога. Переход, вопреки ожиданиям, оказался не таким долгим и тяжелым. За время первой экспедиции Фон Арнет разработал упрощенный маршрут и составил точные карты кратчайших горных троп, видимо, предполагая свое возвращение.

Джером Елисеевич вздрогнул, когда по плечу ему прилетел дружеский хлопок. Генрих слегка запыхался, но одарил молодого человека яркой улыбкой.

— Иероним Елисеевич, я бы хотел вас попросить быть наготове.

— Что-то не так, Генрих?

— За все время, что я провел в экспедициях, у меня развилось странное подсознательное чутье, возможно, излишняя осторожность, но прошу, сделай вид, что я просто узнал, как твое самочувствие, а сам держи ухо востро.

— Хорошо, Генрих…

Иероним оглянулся, найдя глазами Дженнифер, и убедившись, что девушка спокойно идет за ним следом, снял со спины чехол и последовал просьбе профессора. «Самаэль» давно не видел солнечного света, всю дорогу проведя в своем чехле, и вот лучи горного солнца бликами отразились от начищенной стали. Зарядив своего верного демона пятью зарядами, стрелок вновь почувствовал то странное желание — «жажду крови» которое пробуждало в нем это оружие, как оно стремилось в бой. Это действительно была не обычная винтовка, а самый настоящий живой демон, которому нужен хозяин с сильной волей, иначе он может подчинить себе. Хорошо, что никто не слышал мыслей Иеронима, от которых он сам поежился и даже усмехнулся столь странной догадке. Профессор подходил по очереди к каждому из охранников, вот Николя Ла Люк сердито свел брови и кивнул, затем Генрих направился к полковнику Паулю, а итальянец жестами передал приказ Герману и Томасу.

Чистейший горный воздух проносился легким ветерком сквозь снежные шапки скал. Ледяная корка на вершинах играла бликами солнечного света, горы возвышались над путниками во всем своем величии, неприступные, словно древние великаны, смотрящие свысока на маленьких ничтожных людишек. Здесь они были хозяевами, и стоит гостям разозлить или проявить неучтивость, как снежной лавиной их смахнут, как насекомых. Невольно почувствуешь полную беспомощность перед Кавказом и сразу с легкостью поверишь во все легенды о даэвах, злых горных великанах и прочих мифических существах. Редкая растительность склонов приносила пропитание и кров, по дороге встретилось несколько удивительных горных козлов, о которых приходилось слышать на лекциях по зоологии. Эти бесстрашные животные скакали прямо склонам, выискивая редкую растительность.

— Кавказский горный тур, carpa caucasica, рога изогнуты растянутой спиралью, скорее всего самец, длина тела около ста пятидесяти сантиметров, — произнес, заметив, как Джером с интересом разглядывал диковинных животных, неожиданно осведомленный в зоологии Томас. И отреагировав на удивленный взгляд в ответ, добавил: — Хороший охотник разбирается в дичи, но стрелять в таких местах опасно, возможен сход лавины.

— Благодарю за полезную информацию.

Приключения, с детства манящие Иеронима, наконец-то начались. Солнце быстро клонилась за горный хребет, в этой местности быстро темнело.

Глава 3

Тайные катакомбы секретной службы изменились, что-то произошло во всей атмосфере, царившей внутри после операции на Тринадцатой улице. Мария еще не осознала, что же было не так в этих привычных, надоевших ей каменных подземельях, но что-то явно вызывало у нее это странное чувство. Она переживала за брата, впервые в жизни в ней проснулось это чуждое чувство. Прохаживаясь мерными шагами по своей келье, Мэри прокручивала в голове все события той ночи и выискивала в них Джерома. В суматохе её брат бесследно пропал, словно провалился сквозь землю после неудачного выстрела в этого еретика Генриха Фон Арнета. Старый профессор обвел вокруг пальца секретную службу и смог улизнуть из плотного кольца оцепления, хорошо, что удалось захватить большую часть артефактов. Девушка наконец остановилась, сняла с себя монашескую робу, аккуратно сложив одеяние на стул, осталась полностью обнаженная, открывая неглубокий, но длинный шрам под правой грудью, переходящий с ребер на спину. Опустившись на холодный каменный пол, скрестила ноги и закрыла глаза, руки свободно повисли вдоль стройного подтянутого тела, сделала глубокий вдох, плечики вздрогнули, постепенно пульс стал сокращаться, снизившись до такой степени, что неопытный врач мог бы счесть Марию мертвой. После той сомнительной операции шпионка уже несколько раз прибегала к этому секретному восточному методу, называемому медитацией, но картина всегда складывалась неоднозначная. Стоило начинать раскладывать ситуацию по полочкам, как находились явные прорехи и темные пятна, и дело не в том, что враг мог знать какие-то детали, вероятность «крысы» в штабе она не исключала. Дело было в том, что, являясь одной из главных фигур операции, она не была осведомлена о некоторых ключевых факторах. Раз за разом Мария восстанавливала картину секунда за секундой.

Она стоит на террасе, вокруг собралось множество именитых гостей, рядом напарник и по совместительству её начальник и тайный любовник Виктор Петрович Романов, они в первой линии слушателей. Джером в здании напротив, там же еще несколько стрелков для страховки. Когда археолог начал свою речь, особняк уже окружают оперативные сотрудники. Дженнифер Дейси представляет артефакты, затем смуглокожий Софо. И вот Генрих подходит к кульминации своей речи, Романов стреляет в Софо, знаменуя начало операции. Выстрел, и падает дворецкий, ловко прикрывший своего хозяина, еще один выстрел ранит Арнета в ногу, раздается третий выстрел — и ничего. Этот странный третий выстрел — первая загадка, первое упущение в общей картине, и чем больше она прокручивает картину, там больше ей кажется, что стреляли со стороны особняка. Профессор скрылся от снайпера за массивной стойкой с артефактом, но с другой стороны его уже настиг Виктор Петрович, вместо того, чтобы взять еретика, о чем-то оживленно с ним говорит. В это время со стороны особняка надвигаются охранники, начинается настоящая бойня, шпионке приходится отойти и прикрывать тыл. Этот диалог Виктора и профессора — загадка номер два. Выхватив скрытый под платьем маленький шпионский двухзарядный пистолет, Мария ранит одного из охранников, а когда оборачивается к начальнику, тот уже лежит раненый без сознания. Профессора нет, тела Софо также не нашли, Джером бесследно пропал, в комнате нашли лишь две гильзы, фамильный перстень и лужу запекшейся крови на полу. Одного из охранников удалось взять живым, второй, раненый, скончался, не дожив до допроса. Обелиск и артефакты перевезли сюда, в подземную штаб-квартиру. Арнету удалось спастись с главным камнем, которому он всегда уделял основное внимание и разместил на стойке в центре веранды.

Медитацию девушки прервал настойчивый стук в дверь, она медленно вышла и транса, сердцебиение восстановилось.

— Госпожа Мария Елисеевна, вас немедленно желает видеть Виктор Петрович.

— Обождите минуту, Игнат Осипович.

Монашеская роба уже толком надоела шпионке, подобрав сшитые на заказ темно-серые брюки и укороченный пиджак на черную хлопковую блузу, надела высокие сапоги на манер кавалерийских. В этой одежде Мэри чувствовала себя гораздо комфортнее, и она идеально подходила её образу первой женщины на секретной службе императора. Покинув свою келью, уже привычными каменными коридорами последовала за посыльным, который неоднозначно окинул взглядом новый костюм Марии Елисеевны.

— Мне больше нравилась монашеская ряса, — с натянутой улыбкой протянул тот.

Есаул Гетчин Игнат Осипович заслуживает отдельного внимания. Романов выбрал его лично из более чем десятка добровольцев своим заместителем, бывший казачий обер-офицер прошел множество военных кампаний и в свои сорок с хвостиком мог дать фору любому молодому солдату. Понятно, что человек строгого воспитания и идеальной выправки с трудом примирился с положением, в котором приходилось подчиняться этой «молодой девке», но из-за высокого уважения к Виктору Петровичу все же терпел.

— По всей видимости, дело действительно важное, раз Виктор Петрович прислал именно вас, ротмистр.

— Сейчас сами все увидите, там твориться полная неразбериха. Чертовщиной попахиваетс.

— Чертовщиной?

— Проделки дьявола, ни больше, ни меньше… — Он снова смерил Марию взглядом и поиграв густыми усами с улыбкой прибавил. — Ряса и правда была к месту.

— А подробнее, подробнее, ротмистр… — девушка уже привыкла к грубоватому казаку и не обращала внимания на подколки.

— А подробнее-с, лучше сто раз увидеть, все равно такое описать словами мне не хватит образованииев.

Коридор резко заворачивал и заканчивался узкой винтовой лестницей, ведущей в хранилище, куда поместили все конфискованные из особняка Генриха Фон Арнета артефакты. В секретных катакомбах их изучали лучшие умы столицы, которых удалось завербовать секретной службе императора.

— В хранилище?

— Да, Виктор Петрович уже ожидает.

Уже на лестнице в ноздри ударил знакомый стальной запах человеческой крови и с приближением к заветному помещению хранилища становился все сильнее, и уже нельзя было спутать ни с чем, а открывшаяся взору картина и вовсе могла повергнуть в шок человека даже с самой крепкой психикой. Даже бывалый гетман поежился и судорожно поглаживал усы, остановившись у порога комнаты. Мария прошла внутрь, приблизилась к стоявшему неподалеку рыжеволосому Виктору Петровичу Романову.

— Двоих мы скрутили, но они совершенно невменяемы, а эти поубивали друг друга… Голыми руками, — медленно, выделяя каждое слово, произнес начальник секретной службы, было видно, что он погрузился глубоко в свои мысли.

В помещении стоял жуткий запах смерти, изуродованные тела или то, чем они должны были быть, ошметками разбросаны по всей комнате. Кроме тел ученых в халатах еще как минимум двое в солдатской форме. «Именно двое солдат было приставлено для охраны этого склада», — вспомнилось Марии. Крови не было, ни единой капли, тела абсолютно обескровлены. Обелиск сменил свое голубое свечение на ярко-красное, и все камни, кроме своей отвратительной геометрически неправильной формы, сияли красным. Сейчас эти ужасные артефакты не только внушали отвращение в душе девушки, они стали куда сильнее, чем в прошлые разы, что ей приходилось с ними работать. Теперь от них исходила мощнейшая энергия страха, проникающая в сознание, нашептывающая на неизвестном и противном её естеству языке. Мария с трудом подавила приступ тошноты и выбежала из комнаты, Гетчин пропустил девушку и сам покинул помещение.

— Мария Елисеевна, не один я слышус эти призывы сатаны? — неуверенно проговорил казак, страшась сойти за сумасшедшего.

— Боюсь, Игнат Осипович, не вы один, — согнувшись пополам и опершись о стену рукой, ответила, отдышавшись, шпионка.

— А кровь где?

— Её выпил обелиск… — раздался знакомый голос Романова. Начальник держался, как и подобает его чину, ровно и уверенно, но в глазах затаилась искорка страха, рыжие волосы слегка потускнели, а обычная самоуверенная ухмылка покинула лицо. — Мэри, что ты думаешь?

— Похоже, нашим светлым умам каким-то образом удалось пробудить обелиск. — Она уже пришла в себя, но из комнаты все еще доносился ужасный шепот. — Пока заприте дверь и давайте поскорее поднимемся наверх.

— Хорошо, двое выживших связаны и находятся в моем кабинете в ожидании допроса. Прошу прощения, Гетчин, но вынужден опять отправить вас на побегушки. Приведите ко мне в кабинет отца Зиновия.

Казак устало кивнул и удалился первым, заперев дверь, Виктор Петрович и Мария Елисеевна поспешили за ним. Впрочем, как бы далеко они ни удалялись, избавиться от зудящего шума обелиска не удавалось, будто он уже проник в мозг и не желал его покидать. Теперь это подземелье и правда, стало гробницей. Как выяснилось из газет позднее, именно в этот день 10 мая 1876 года произошел невероятный всплеск преступности по всему Санкт-Петербургу, причем большая часть — убийства с отягчающими.

Отец Зиновий, писчий тайной канцелярии, с негодованием осматривал сестру Марию в неподобающем не только монахине, но и девушке брючном костюме, потом перевел взгляд на рыжеволосого мужчину с жидкими бакенбардами и, кажется, совсем потерял нить событий.

— Кажется, в суматохе подготовки операции нам не удалось еще с вами познакомиться, отец Зиновий, пора раскрыть вам пару карт. Вы присаживайтесь, наконец и для вас найдется дело. — Рыжеволосый указал на деревянный стул, специально придвинутый есаулом Гетчиным. — Романов, Виктор Петрович, глава секретной службы, по моему приказу вы переведены православной церковью под мое подчинение. С моей правой рукой, Марией Елисеевной, вы уже имели честь быть знакомы, она была моими глазами и ушами и в вашей «организации».

Но тут священник повел себя явно не как ожидалось. Отец Зиновий заговорил, но вместо привычной человеческий речи из его уст вырвались нечеловеческие звуки, подобные тем, что издавал злосчастный обелиск. Причем сам писчий, видимо, этого не замечал, бормоча что-то, указывал то на пленных, то снова обращался к Виктору Петровичу. Игнат Осипович сжался, словно тугая пружина, готовясь к атаке, и беззвучно обнажил свою острую, как бритва, саблю, срубившую не один десяток вражеских голов, но начальник дал ему предостерегающий знак — «не торопиться». Продолжая бубнить на дьявольском наречии, отец Зиновий уселся на предложенный стул и, раскрыв на столе свою книгу, обмакнул перо в чернильницу. Мария встала за его спиной, наблюдая, как старик выводит неизвестные ей символы, каждый из которых вызывал неприятные ощущения и обжигал глаза, но они были знакомы девушке, точно такие же, как на обелиске, и что Генрих списывал в свою записную книжку. От всей это фантасмагории кровь начала яростно биться в висках, и, похоже, такое чувство испытывала не только Мария. Виктор Петрович и есаул тоже прищурили глаза от неприятного чувства. Связанные ученые забились в агонии, но их добротно связали, поэтому слышался лишь жалобный стон сквозь кляпы. Тем временем и отец Зиновий прибавил в голосе, теперь он нараспев читал еретические псалмы, из глаз засочилась тонкими струйками кровь, а перо, к изумлению собравшихся, и вовсе начало плясать по бумаге само по себе.

— Руби, — не выдержав, крикнул Романов, когда Мария уже упала на колени и зажала уши руками, она не слышала ничего, кроме стука собственной крови в висках. Казак среагировал молниеносно, шашка снесла святому отцу голову одним быстрым и сильным движением. Черная тень вырвалась наружу из шеи Зиновия и заметалась под потолком комнаты. Мгновение, и вновь стало тихо, тень просочилась сквозь плотную каменную кладку и исчезла. Виктор Петрович кинулся к своему столу, осмотрел записи, сделанные одержимым, а потом принялся дотошно конспектировать все произошедшее.

— События явно превосходят нашу юрисдикцию, Мария Елисеевна, но оттого даже интересней, мы столкнулись с новым уровнем государственной угрозы, — пробормотал глава секретной службы, и на его лицо вернулась самодовольная улыбка.

Мария собралась с силами и вместе с Гетчиным принялась осматривать тело убитого, голова которого откатилась далеко в угол комнаты. Крови вновь не было, но по иной причине рану с обеих сторон словно прижгли, а место ожога имело вполне различимые очертания неизвестного символа. Закончив с протоколированием события, Романов также зарисовал и символ «на месте отсеченной головы выжженный», как обозначил его в своей записной книжке. Опомнившись, наконец вернулись и к выжившим светилам русской науки, которыми оказались профессор естественных наук Петербургского Университета Николай Игнатьевич Тетерев и ведущий биолог из Москвы, Виссарион Виссарионович Латушкин. Оба абсолютно лишись рассудка, а биолог и вовсе потерял дар речи, лишь пускал слюни и моргал пустыми глазами, на этом и закончился опрос выживших. Гетчин сбегал за солдатами, Романов распорядился перевести профессоров в лечебницу, а тело пока оставить для дальнейшего изучения в штаб-квартире, за всем велел лично проследить своему есаулу.

— Позже придется перенести кабинет в другую комнату. Ты в порядке, Мэри? — Романов взял девушку за руку, когда наконец остались одни, она подрагивала, точно как в тот вечер на террасе особняка Фон Арнета.

— Сложно сказать, что в порядке, но со мной все будет нормально… Что это такое, Виктор? Действительно происки дьявола?

— Не думаю, дьявола придумали, чтобы пугать неграмотных, то, с чем мы столкнулись, гораздо сильнее и древнее. Машенька, мы с вами живем в такое интересное время, скоро мир изменится до неузнаваемости.

Зеленые глаза Романова загорелись с новой силой, а сам он, вытянувшись, смотрел куда-то вдаль, сквозь девушку, сквозь все каменные стены катакомб. Таким своего возлюбленного и непосредственного начальника Мария раньше никогда не видела, и от этого ей стало немного не по себе.

Глава 4

Пещеры, о которых Иероним уже слышал из рассказа профессора, наблюдая презентацию на террасе особняка через прицел «Самаэля», предстали перед экспедицией уже затемно. С несколькими короткими привалами добрались за десять часов. Опасения Генриха не оправдались, никакой опасности в пути не встретилось, напротив, горная дорога оказалась даже легче, чем путь от вокзала в предгорья. Лагерь разбили в первом крупном гроте пещеры практически у самого входа, на завтра запланирован последний спелеологический бросок через узкие пещерные ходы, и они окажутся в древнем городе. Джерому уже не терпелось увидеть это диковинное место, но и сама пещера произвела на молодого человека сильное впечатление. Обходя грот, он обнаружил наскальную живопись, о которой слышал на лекциях исторического факультета.

— Это первобытные охотники, — нежный голос Дженн озвучил рисунки, и они словно оживали на глазах Иеронима. — Видишь, судя по этим рисункам можно определить, что уже тогда люди умели создавать ловушки, чтобы ловить крупную дичь. Вот тут саблезубый тигр, пещерный медведь, мамонт, человек изначально создан изобретательным и хитрым. Этот молодой охотник, видимо, выступает приманкой. — Историк указала на маленькую фигуру с копьем в глубине пещеры. — Здесь подвешена клетка, которую держат другие охотники, скрывшиеся в тени в разломе. Когда тигр прыгает, они отпускают веревку, и животное попадает в ловушку, метод примитивный, но и сейчас такой используют охотники из африканских племен. Что-то подтолкнуло первобытных людей к развитию, теперь они носят одежду и смеются над глупостью предков, смотря на неказистые наскальные изображения. — Девушка усмехнулась. — Что-то существенное, чего не было, скажем, в Африке или в Азии, где до сих пор сражаются на мечах и вспарывают себе живот по любому поводу, что-то, выдвинувшее Европу на несколько ступеней развития вперед. Генрих считает, что ключ к этому чему-то здесь, Джером, скоро мы станем свидетелями новой эволюционной ступени, я рада, что ты будешь рядом со мной.

— Это, конечно, невероятно, Дженн, но что профессор собирается делать со всей этой находкой, ведь не все люди еще готовы, некоторые все еще в ужасе шарахаются от паровой машин. Если все настолько грандиозно, то эта информация может показаться невероятной даже для нас.

— Сэр Дарвин сказал: «Чем больше мы познаем неизменные законы природы, тем всё более невероятными становятся для нас чудеса», естественный отбор, он будет всегда, Джером.

— Пожалуй, ты права, тот, кто жаждет знаний, переживет ретрограда. Но я не могу доверять Генриху настолько, насколько ты, мне кажется, он преследует свои собственные цели.

— Скоро ты поймешь, насколько ошибаешься в профессоре, он ищет знаний, но поделится ими со всем миром.

— Тогда Софо…

— Возможно, он и странный, но всегда рядом и слушает профессора.

— Ох, моя милая Дженн, ты слишком доверчива и добра.

— Только к тем, кого знаю и кого люблю, поверь и ты мне, Джером. — Она поднялась на цыпочки и поцеловала губы молодого человека.

— Ты единственная, кому я сейчас доверяю, я уже говорил.

И, как будто напоминая о себе, послышался громкий голос смуглокожего шамана, сочетаясь с эхом пещеры, он звучал еще более безжизненным и пустым, чем обычно. Впервые он принял управление лагерем на себя, деловито покрикивая, раздавал всем указания охране. Пауль выглядел не особо довольным такому раскладу, но все же подчинился. Через десять минут у входа в пещеру были выставлены временные заслоны, словно предполагалось отражать атаки врага. Проходя мимо палатки археолога, Джером заметил, что Генрих углубился в бумаги, возложив на стол тот странный артефакт, который попеременно менял свое свечение с алого на голубое. Что-то коснулось сознания молодого человека, стоило его взгляду пасть на камень, знакомые ощущения страха и в то же время силы. Сияние поглощало, лишало воли и пыталось подчинить вольного стрелка, нашептывало на древнем забытом языке.

— Джером? — потрясла его за плечо Дженнифер. — Что-то не так?

— А, нет. Все в порядке, Генрих, вы идете ужинать?

Но поглощенный записями и камнем профессор даже не обратил внимания на это предложение. Корме археолога за ужином отсутствовал Софо и зомбированный московский полицай, после организации обороны шаман покинул пещеру.

— А знаете, эти пещеры напомнили одну и историю, — вдруг начала болгарка. — Я была в Румынии позапрошлым летом, проводник из одной местной деревушки, заядлый алкаш Иоска, единственный, кто согласился провести нашу команду до пещер, рассказывал нам местные байки. Сам постоянно трясся со страху, но ради денег на выпивку повел нас в пещеру, в которых по заказу государства нужно было провести спелеологическую разведку. Так вот местные утверждали, что в этих пещерах водятся огромные летучие мыши, способные выпить кровь у человека до последней капли. У страха-то глаза велики, особенно в узких пещерах. А оказались маленькие милые мышки, нам обещали, что у них во-о-от такие крылья! — Женщина встала во весь рост и как можно шире развела руки. Раздался хлопок, свист пуль, и рассказчица ничком рухнула, угодив головой прямо в походный котелок. «Лакки», выхватив пистолет, побежал к баррикадам, откуда уже вели стрельбу оставшиеся дежурить полковник и Герберт.

— Вот тебе и шальная пуля, горе-то, господа, какое… — заохал Петька.

После предупреждения профессора Иероним всегда носил заряженную винтовку на спине и, сразу среагировав на приближающиеся из-за палатки шаги, на всякий случай прицелился. Показался полицейский, размахивая руками, он скороговоркой сообщил, что снаружи целая рота, но подробностей никто не услышал, так как вид гонца ошарашил всех собравшихся гораздо больше. Его правый глаз смотрел уверенным пустым взглядом, а на месте левого зияло сквозное отверстие от точного пулевого попадания, но мужчина, казалось, совершенно этого не замечал. Также тонкой струйкой кровь сочилась из ранения в ногу, но когда он побежал дальше с докладом к профессору, сие ранение совершенно не мешало живому мертвецу. Агафья Каземировна сначала пристально проводила его взглядом и тут же беззвучно рухнула в обморок.

— Я к Паулю, будь осторожна, дорогая, — слегка ошарашенно проговорил Джером.

— Со мной все будет в порядке.

Звук стрельбы раскатами прокатился по гроту пещеры, когда, пригнувшись, Джером достиг баррикад, выстрелы временно смолкли, стало ясно, что враг не стремился их перебить, если бы хотели, уже все были бы мертвы. Николя наскоро перебинтовывал Томаса, Пауль оживленно замахал рукой, подзывая Иеронима.

— Джером, они, похоже, хотят говорить, но я совершенно не умею по-русски.

— А где Софо, думал, он с вами?

— Не было, тот полисмен прибежал снаружи, вместе с первыми выстрелами.

— Хорошо, я поговорю.

Иероним сорвал с шеи платок, не белый, конечно, сирийский шелковый, но тоже сойдет.

— Не стреляйте, я выхожу говорить, мы ученые — археологи, — узкий свод ущелья эхом разнес и усилил голос молодого человека. Сняв с плеча «Самаэль», он протянул ружье Паулю и серьезно посмотрел полковнику в глаза, мол, будь с ним аккуратен, тот в ответ кивнул, лицо Пауля было каменным, это успокаивало.

— Ах, рад, что вы в добром здравии, Джером Елисеич, Машенька волновалась. — Со стороны входа также показалась фигура, от знакомого голоса рыжеволосого Романова по спине Иеронима пробежали мурашки.

— Что это значит, Виктор Петрович? Почему вы открыли огонь, убита ни в чем не повинная болгарская подданная.

— Так уж ни в чем? Хотя ваш друг Софо первым вступил в конфронтацию с отрядом, и двое моих разведчиков также мертвы, но теперь он не опасен, связан и смирненько себя ведет.

— По вашему приказу меня подстрелили?

Романов рассмеялся.

— Вы, Джером Елисеич, немного неправильно смотрите на ситуацию. Можно сказать, я переоценил вашу полезность и сам чуть не поплатился за эту самоуверенность, но уж извольте, больше такого не повториться… А теперь сдавайтесь, дальнейшее командование экспедицией переходит под управление императорской секретной службы.

— У меня нет полномочий сдаваться, Виктор Петрович, вы уж простите.

— Тогда вы мне не нужны более…

Ситуация переходила в пат, Иероним почти незаметным движением руки сделал знак голландцу, но в дело вмешалась новая фигура.

— Стойте, стойте, дорогие мои, не будем ломать еще большую комедию, — Генрих приблизился к Иерониму, энергично размахивая руками. — Мы сдаемся, но на условиях…

— Дорогой профессор… — с издевкой перебил старика начальник секретной службы, — вы не в положении ставить условия.

— Боюсь, это вы не понимаете, что здесь происходит, молодой человек.

Зеленые глаза рыжеволосого блеснули злобой, как смел этот археолог обращаться к нему, будто к одному из своих нерадивых студентов. Но тут раздался крик ужаса из стана врага, медлить было нельзя, пока Романов отвлекся на мгновение, полковник швырнул винтовку Джерому, и, зияя черной вороненой пустотой, дуло «Самаэля» направилось в сторону оппонента.

— Я не промахнусь, здесь меньше ста шагов, Виктор Петрович, поднимите ваши руки.

Рыжеволосый нехотя поднял руки, но наглая улыбка не покинула его напыщенного лица. Тем временем крики сменились выстрелами, и все снова утихло.

— Не стреляй, Ерема, — из тени ловко выскочила Мария и встала между своим начальником и братом.

Ситуация начинала изрядно напрягать «вольного стрелка», ладони вспотели, нервы были на пределе. Романов что-то шепнул своей подопечной, и, опустив руки, они начали медленно отходить за каменный выступ. Джером второй раз держал на мушке этого самодовольного хлыща, и тот снова вышел невредимым, в следующий раз молодой человек пообещал себе стрелять без предупреждения. Ох, Машенька, как же ты некстати в этих далеких кавказских пещерах. Генрих и Иероним также поспешили вернуться за укрепления, где весь покрасневший от напряжения ожидал капитан охраны.

— Теперь нам, похоже, придется сдаться, гер Арнет? — Похоже, осознание капитуляции давалось голландцу с невыносимым отвращением, но виделось неизбежным.

— Похоже на то, не ожидал, что нас так быстро нагонят, этот Виктор Петрович очень хитрый лис, манипулятор.

Обычно сдержанный и, возможно, не в меру позитивный человек впервые предстал перед Джеромом с новой стороны, беспомощный и оттого злой на самого себя. Глаза профессора быстро бегали, сопровождая тяжелый мыслительный процесс. Ситуация и вправду выдалась довольно скверная, тут было не поспорить. Мария окончательно спутала все карты, прикрыв своим телом Романова. Что теперь, возможно выиграть время, открытая лобовая атака сил секретной службы вмиг сметет импровизированную линию обороны из шести человек, если считать невооруженного профессора.

— Вам надо срочно уходить вглубь пещеры, а мы задержим их, насколько это возможно, — решительно заявил голландец.

— Может, отойти и дать бой в узких ущельях? — вмешался итальянец.

Решение было где-то на поверхности, Иероним и Генрих все еще искали, каждый свое. План начал складываться кубик за кубиком. Мыслительный процесс ускорился, когда с вражеской стороны послышался гул шагов и шорох ружейных шампуров, видимо, у Романова план уже был готов и не самый сложный.

— Послушайте, профессор, — быстро затараторил «вольный стрелок», положив руку на плечо собеседнику, план, возможно, имел некоторые изъяны, но в целом сохранял здравый смысл, и даже полковник, сначала недовольно насупившийся, постепенно закивал в знак одобрения.

Действительно, в плане были изъяны, главный состоял в том, что Джерому были совершенно не известны пещеры. Пробираясь наощупь в полной темноте через узкие проемы и лазы, да еще и с «Самаэлем» за спиной, молодой человек несколько раз попадал в тупики и уже начинал беспокоиться, что доберется до цели слишком поздно. Куртка на овечьем меху уже изорвалась об острые выступающие камни, да и начищенная сталь винтовки получила несколько царапин. Спелеология уже начинала надоедать Иерониму, такие приключения не в его духе, в следующий раз лучше он пообещал себе отправиться в бескрайние саванны Африки на сафари. «И чем бескрайней, тем лучше», — добавил про себя. А тем временем горный лабиринт заканчивался впереди слабым просветом, каким спасительным сейчас казался этот холодный лунный свет. Путешественник сделал глубокий вдох и с новыми силами начал протискиваться вперед, хватаясь за камни, не жалея расцарапанных рук. Когда наконец выбрался на свежий воздух, в голове даже проскочила идея, что по возвращении в столицу, возможно, напишет небольшой рассказ, описывая свой бесценный опыт путешествия в узких горных тоннелях. Оказавшись на узкой горной тропке, по которой с трудом можно было перемещаться боком, точь-в-точь как в том самом сне, посетившем Джерома в лагере перед походом в горы, путешественник обвел взглядом представшую перед ним панораму. Местность напоминала гигантский амфитеатр, небольшой выступ в центре, окруженный кольцом уходящего в облака хребта, одиноко таился внизу. Тропа, на которую выбрался путешественник, ветвилась, уходя вниз к этой одинокой маленькой вершине. Пару раз из-под ног Джерома с грохотом вниз улетали маленькие камушки, но он бесстрашно продвигался к цели.

В голове молодого человека тешилась надежда, что Романов хоть и самоуверенный, но достаточно умный человек и без лишней необходимости не станет проливать много крови. Надеялся, что товарищи все еще живы, а он сможет добраться до места гораздо быстрее основной экспедиции.

Перед неизбежной капитуляцией Генрих рассказал юноше, как добраться до древнего города самым коротким, но непременно опасным путем. Каким же еще может быть короткий путь, тут сомнений не было, и он действительно оказался опасным и тяжелым. Потом все сдались в плен, все, кроме Джерома, который, по легенде, сбежал, струсив. Во что, как хотелось надеяться, Виктор Петрович поверил, особенно после своих слов: «Тогда вы мне не нужны более…». Одни надежды, и никакой точной информации, но все же Иероним не мог сейчас сдаться, ведь и Дженн могла рассчитывать только на него.

Вскоре впереди показался разлом, вновь уходящий внутрь горы. И тут начинающий скалолаз сделал роковую ошибку, поддался секундному порыву, рванулся вперед — и потерял жизненно важное равновесие. Нога соскользнула с узкой тропы, Джером пытался ухватиться за выступы, но покрытые снегом круглый год камни оказались слишком скользкими, и руки то и дело соскальзывали. Набирая скорость, он покатился вниз по склону. Остановился так же неожиданно, как и сорвался, кожаный ремень перекинутой за спину винтовки зацепился за торчащий из скалы острый выступ. Узкая полоска спасительно больно впилась в грудную клетку Иеронима. Собравшись с силами, нащупал другие выступы и, упершись в них всеми конечностями, начал медленно карабкаться обратно. Эта ошибка стоила приличного запаса сил и двадцати минут времени, но молодой человек все же взобрался обратно к пещере. Незаметно пещера сменилась идеальным широким коридором, устойчивое чувство дежавю не хотело покидать Иеронима. Испещренные письменами стены подсвечивали коридор исходящим изнутри светом. И тут началось, сон повторялся. Волной накатило чувство тошноты и страха, неприятный чужеродный шепот резанул по ушам. Но за одним явным исключением — теперь Джером Елисеевич понимал все, каждое слово, что нашептывали духи древнего города.

— Дождались, ты пришел, странник… Останови их… останови… останови…. — звучали бесчисленные голоса внутри головы молодого человека.

— Остановить кого, что?

— Останови их… не дай всем нашим ошибкам вырваться в мир вновь.

— Узри! — с особой силой и болью волна нечеловеческой энергии ударила в Иеронима, и сознание его покинуло тело. Бесплотным духом проносился над прекрасными строениями, пирамидами с четырех и пятиугольными основаниями, уходящими вершинами в ясное небо. Строения, подобно современным храмам, украшали золотые и серебряные барельефы, переливающиеся при свете молодого солнца, а каждый камень покрывали магические письмена. Внизу, у их подножья по засыпанным снегом улицам перемещались люди. Дух Джерома опустился ниже, теперь различая обитателей этого места, внешне они напоминали людей, но кожа их излучала изнутри теплый свет, каждый отличался своим оттенком и мощностью сияния. А рост достигал трех человеческих. Вместо лошадей по улицам, перенося грузы, шествовали величественные покрытые мехом слоны. Некоторые из этих внушительных животных использовались как передвижные лавки, полные всяческих диковинных товаров.

Открывающаяся идиллия сокрытой временем тайны древней расы начала стремительно меняться. Бестелесный дух Иеронима бросало в стороны, и словно тысячей маленьких иголочек покалывало от путешествия в этом странном состоянии.

— Мы достигли идеального баланса в гармонии с природой и мировым древом, но стремились все дальше и дальше, непомерные амбиции самосовершенствования и познания привели наших старейшин к самой большой ошибке, Мы потеряли меру.

Словно кто-то схватил и потянул дух Джерома за руку, с невероятной скоростью пронося по ступеням самой величественной пирамиды города, на самую его вершину. Проходя сквозь тела древних, спускающихся и поднимающихся в главный храм в ежедневном обряде, странник чувствовал их незнакомые ранее эмоции и совершенно иную человеческой энергию.

— Если ты умеешь слушать и смотреть, странник, я научу тебя… Но эти знания будут открыты лишь тебе одному, они не предназначены для других людей. Они хотят получить их, но ты остановишь их…

— Почему я?

— В тебе есть свет, подобный нашему, в некоторых людях он все еще сохранился.

Они пронеслись внутрь храма и зависли над четырьмя фигурами, стоявшими в центре зала лицами друг к другу. Нараспев они издавали грубые гортанные звуки, а между ними кружилось облако материи, переливаясь оттенками красного. Внезапно облако раскрылось, растягиваясь в эллипс с ночным небом внутри. Свет далеких звезд вырвался наружу, постепенно сплетая из пустоты матовый черный камень. Идеальный прямоугольный обелиск воплощался благодаря древней магии, дух Иеронима завороженно наблюдал за процессом, наверное, это и был тот самый обелиск, о котором все говорили.

— Момент, когда мы превзошли границы дозволенного… — впервые в голосе проводника промелькнула слабая эмоция, легкая толика отчаяния.

И мир вновь ускорился, они покинули храм, светлое небо затянуло плотными тучами, со всех сторон в небеса вздымались серые клубы дыма. Теперь каждая из замеченных Джеромом фигур обитателей древнего города излучала одинаковое алое сияние.

— Теперь ты видел достаточно, странник, чтобы понять.

— Что произошло, это из-за обелиска?

— Обелиск создавался, дабы постичь абсолютную гармонию, он стал средоточием нашей мудрости, каждого из нас, связав в единое сознание. Это было великое изобретение, ускоряющее процесс познания в сотни раз. Но вместе с безграничной космической энергией из звездного пространства в наш мир проникло еще что-то, поселившееся в обелиске. Темная сущность, сильнее и хитрее всего моего рода. Она поселила в наше общее сознание давно искорененные пороки. Жадность, алчность, тщеславие, невозможно было познавать, когда познание становилось общим, началась война, обратившая в прах половину мира. Те, кто выжили и были способны сопротивляться разрушительному влиянию демона, создали устройство, способное заглушить обелиск.

Картина горящей планеты вновь сменилась, и, проносясь сквозь вселенский пожар, странника переместили в холодный полумрак подземелья. В воздетых кверху руках старейшины находился камень по-своему изящный и неказистый, каждая грань многоугольника рассчитана с предельной точностью, но форма совершенно неприятна сознанию, неправильна, противоречащая всем законам мироздания. Этот же камень Иероним видел в палатке Генриха перед внезапным вмешательством императорской секретной службы во главе с Романовым.

Глава 5

Все мистическое ирреальное путешествие в прошлое заняло не больше мгновения в реальном мире, голова Джерома трещала по швам, а тело лихорадило. Стены идеально ровного прямоугольного коридора изгибались волнами, а пол шатался из стороны в сторону. Иероним чуть было не упал, его желудок готов был освободиться от ужина, потребовалось титаническое усилие воли, чтобы устоять на ногах. Шаг за шагом он продолжил двигаться в точку, где предстояла встреча с Генрихом и Романовым. Молодой человек был уже практически у цели, о чем подсказывал не затихающий голос в его голове. Джером скрипнул зубами, лихорадило, но не было выбора. Руки крепко стиснули винтовку, недавно спасшую ему жизнь, обычному студенту, простому человеку, в голове совершенно не укладывалось, за что древние избрали его своим спасителем. Да, он был лучше некоторых, да, умелый стрелок, но сейчас, пошатываясь и еле сдерживая накатывающие приступы тошноты, он не понимал, чем лучше других. Чем заслужил такое доверие, и что за свет есть внутри него. Сейчас он себя ощущал слабым и беспомощным.

— Профессор, вы не забыли, что мы тут торопимся? — Рыжеволосый вышел вперед, отвесив подзатыльник солдату с испуганным выражением лица.

— В археологии главное терпение, Виктор Петрович, нельзя спешить, один неверный шаг, и главный секрет может быть утерян навечно.

Генрих медленно водил рукой по каменной стене, в которую экспедиция, оказавшаяся в плену отряда имперской секретной службы, уперлась более получаса назад. Вот наконец археолог замер, бросив выразительный взгляд в изумрудные глаза своего пленителя, и потянул за один из камней, пещера затрещала, и открылся узкий лаз, больше напоминавший трещину. Конечно, он знал, где этот секретный камень, но специально тянул время настолько, насколько мог. Романов также понимал эти игры, в которые ему совершенно не хотелось играть, но сейчас оба лидера зависели друг от друга. Только секретный козырь, пробиравшийся по узким каменным тоннелям и опасным горным перешейкам, позволял профессору балансировать на лезвии бритвы, выводя начальника секретки вновь и вновь.

— Не видишь, этот старик водит нас за нос! — Виктор Петрович еще раз укоризненно хлопнул солдата по уху.

— Виноват, исправлюсь, — выкрикнул солдат, вытянувшись по стойке.

Генрих лишь неловко улыбнулся своими тонкими губами на косой взгляд своего смотрителя. Игра идет крупная, тут уж не до жалости к простым солдатам, одна жертва ничто по сравнению с судьбой человечества. Профессор скользнул в расщелину, когда нерадивый надсмотрщик, окрикнув, бросился вдогонку, своды вновь сомкнулись и тут же разомкнулись, оставляя кровавые следы на месте бывшего работника секретного отдела.

— Помогите, тут раненый! — жалобно, но, возможно, наигранно взмолился археолог, сам же незаметно захлопнувший пещеру изнутри секретным рычагом.

Раненому уже было не помочь, сложно было даже различить его приметы.

Но, с позволения читателя, я вернусь еще немного назад. В тот момент, когда Романова отвлекли крики, и Иероним взял начальника на мушку, произошло еще одно весомое событие. Пленный Софо находился в окружении четырех охранников, брошенный на каменный пол пещеры со завязанными добротным узлом за спиной руками, к которым были притянуты ноги. Воспользовавшись тем, что все его надсмотрщики отвлеклись на диалог командующего и незнакомого молодого человека, начал напевать африканские мотивы, сопровождая их речитативами призыва. Сначала глаза шамана наполнились непроницаемой тьмой, а потом густой туман повалил из его рта. Первые языки тумана, достигнув ничего не подозревающих охранников, начали карабкаться по одежде, проникая под одежду. Сначала тела жертв тумана схватил паралич, а затем резкая боль вызвала невероятный приступ агонии, словно кровь в их телах внезапно обратилась горящей нефтью. Все же опомнившись и собрав всю волю, одному из солдат удалось приложить связанного шамана прикладом в голову, тем самым прервав заклинание. Урок обошелся дорого, один погиб от шока, второй лишился рассудка, да и капитан потерял инициативу в решающий момент. После это выходки Софо заткнули рот кляпом, а глаза завязали непроницаемой тканью, но теперь пленника приходилось тащить на носилках, так как по настоянию захваченного профессора без его брата невозможно будет проникнуть в «священный город». Теперь шаман копил силы, оставив свое тело спокойно путешествовать на носилках, он покинул тело и преспокойно путешествовал с увеличившимся отрядом экспедиции в духовной форме. Такое состояние открывало гораздо больше, чем мог заметить человеческий глаз, пещеры Кавказа представали совершенно иным, единым живым существом. Столько силы, столько мощнейших, но совершенно чуждых Софо энергетических потоков. В таком состоянии он не мог контактировать с миром живых, но мог слушать и наблюдать, собирать информацию.

— Генрих водит нас за нос, времени до конца лунного цикла остается совсем немного, если мы не достигнем главного зала, то застрянем здесь еще как минимум на месяц.

Мария лишь окинула взглядом начальника, в её бывшем возлюбленном что-то переменилось, это уже был не тот полный чистых амбиций человек, с которым она познакомилась четыре года назад и за которым поклялась следовать хоть на край света. Внешне, конечно, различий практически не было, разве что небольшие морщинки украсили уголки глаз Романова, как следствие тяжелой работы в секретной службе, но вот в глазах, этот совершенно иной блеск в его изумрудных глазах не давал девушке покоя.

— Почему мы просто не уничтожим эти отвратительные камни? — Она покосилась на продолговатый завернутый в толстую материю предмет длиной около двух метров, который даже сквозь этот непроницаемый покров излучал пульсации дикой энергии. Обелиск посменно, меняясь каждые полчаса, несли двое солдат, сначала менялись каждые два часа, но после двух неприятных инцидентов время смены сократили. Энергия, излучаемая древним артефактом, действовала странным образом на тех, кто находился рядом, вызывая неконтролируемые приступы агрессии.

— Нет, дорогая моя Машенька, уничтожить, конечно, могло бы показаться верным решением и упростило нашу работу, но вскоре ты поймешь, насколько варварским поступком это бы было. Только недальновидный человек способен на такое, в этом я солидарен с профессором.

Прохладным ветерком Софо прошел сквозь переговаривающихся начальника секретной службы и его подчиненную, приближаясь к солдатам, несущим обелиск. Его духовная форма начинала трепетать от темной энергии камня.

— Вы спите, мой господин? — прошептал камню шаман.

— Я жду, я в нетерпении…

— Осталось совсем немного.

— Яхвед, вскоре я проникну в этот мир, позаботься о камне, я все еще не набрал достаточно сил, чтобы ему сопротивляться.

— Как пожелаете, господин.

Иероним Елисеевич постепенно приходил в себя после тяжелого непривычного астрального путешествия, опираясь на испещренную писаниями стену коридора, пробирался вглубь священного города. Голоса духов древнего города упорно не желали покидать его голову, кровь пульсировала в висках, стуча по ушам, словно удары барабанов на марше. Спаситель и основной отряд экспедиции во главе с новым лидером Виктором Петровичем Романовым приближались к точке встречи практически одновременно. Вскоре коридор закончился, и перед Джеромом открылась невероятных размеров пещера, в которой помещалась целая улица величественных пирамидальных зданий, сохранивших за тысячелетия свое былое великолепие. Резные каменные флигеля, венчавшие вершину одной из пирамид, где оказался стрелок, отлично подошли бы для стрелкового «гнезда», но в нынешнем состоянии снайперу требовалось спуститься ниже. Лестница пирамиды, не рассчитанная на современного человека, каждая ступень по полметра высотой, уходила глубоко вниз, упираясь в каменную площадь. В центре площади находился пустой пьедестал. Сквозь барабанную дробь стучащей в висках крови Джером услышал шаги множества ног из соседнего здания и мгновенно скрылся за огромным каменным изваянием, изображающим неизвестную птицу, гордо вскинувшую шестиглазую голову с раскрытым в немом крике клювом. Две пары расправленных крыльев послужили отличным убежищем, из-за которого открывался отличный вид на вышедших из коридора напротив солдат секретной службы. За ними показался Генрих в сопровождении рыжеволосого Романова, раздававшего быстрые указания своим сотрудникам. Двое солдат тут же заняли позиции за изваяниями, изображающими тех самых мохнатых слонов с двумя парами бивней, которых странник видел в своем астральном путешествии в прошлое. Наконец среди появившейся толпы показалась Дженнифер, рядом с ней Пауль, Ла Люк и Агафья Каземировна. Теперь все были в сборе.

Голоса в голове наконец затихли, и Джером решил лучше обосноваться на новой позиции за крыльями птицы, проверил винтовку, сталь слегка поцарапалась, но все механизмы работали в лучшем виде, снял с предохранителя. Ситуация повторялась, на мушке «Самаэля» оказывались все те же цели, вновь с высоты Иероним наблюдал за сценой с теми же главными действующими лицами: археолог Генрих Фон Арнет, начальник секретной службы Виктор Петрович Романов, хитрая шпионка Мария Елисеевна и самый прекрасный историк Дженнифер Дейси. За ними следом на площадь спустились остальные участники экспедиции под конвоем четырех солдат, следом два солдата несли крупный завернутый в непроницаемую ткань продолговатый предмет, за ними еще двое тащили носилки со связанным по рукам и ногам телом брата археолога — смуглокожего Софо.

Щелкнул взведенный револьвер, и дуло уперлось в висок Дженнифер, сердце Иеронима предательски дрогнуло и сбилось с ритма.

— Развяжите его, но только смотрите без глупостей, Генрих, иначе милой леди придется остаться здесь, — рыкнул не своим голосом рыжеволосый Романов, удерживая на прицеле историка.

— Зачем же такие нелепости, Виктор Петрович, право, это же дико наставлять оружие на беззащитную леди Дженнифер.

— Не в наших суровых условиях, профессор, а теперь делайте что говорю.

Тощий сутулый мужчина в нелепо обвисшем на нем костюме совершенно потерял былую выправку ведущего германского археолога, Генрих нелепо присел возле носилок и начал освобождать Софо, что-то быстро тому нашептывая.

— Не шептаться там!

— Все, все, просто объясняю наше положение, не горячитесь, молодой человек.

Зоркий глаз Иеронима различил, как рука начальника с взведенным револьвером слегка подрагивает, а глаза нервно бегают по сторонам. Пока профессор пытался ослабить сложные узлы и освободить своего брата, солдаты установили обелиск на пьедестал в центре площади. Стоило живому обелиску коснуться отверстия, как по всей площади и зданиям пробежала волна энергии, чуждая, нечеловеческая энергия запульсировала, наполняя все пространство пещеры шумом древней жизни. Изваяние птицы встрепенулось, перья на крыльях зашуршали, и древний феникс взмыв воздух, но не сама статуя, а призрачный полупрозрачный дух. Профессор отшатнулся, когда площадь заполнили прозрачные фигуры великанов, ведущих свою обыкновенную жизнь и не замечающих посторонних людей. Фантомы прошлого ожили, пробужденные обелиском, картина была точь-в-точь как в недавних видениях Иеронима. Воспользовавшись всеобщей паникой и замешательством, Джером сделал глубокий вдох, медленно выдохнул, очистив сознание, и нажал на спусковой крючок. Джером отстрелял все пять патронов, первым и вторым выстрелом снял солдат, прятавшихся за каменными слонами, третьим и четвертым двоих солдат за спиной Романова, устанавливавших обелиск. Пятый достался рыжеволосому начальнику секретной службы. Его палец лежал на спусковом крючке взведенного револьвера и в предсмертных судорогах мог ранить Дженнифер, пуля разорвала сухожилия, рука Виктора Петровича безвольно повисла, выронив револьвер, из раны в плече сочилась кровь. Звуки выстрелов потонули в шуме, создаваемом возрожденными духами прошлого, началась полная неразбериха. Пока Иероним загонял новые патроны в винтовку, начался полный хаос.

Голландский полковник и Николя Ла Люк схватились врукопашную со своими стражниками. С одного ловкого удара здоровенный кулак Пауля вырубил ближайшего к нему солдата. В секретной службе, как то полагается, служили не самые обычные солдаты, и, быстро оправившись от шока, другой охранник успел вскинуть ружье и прострелил нападающему колено, до того как полковник подмял его под себя. «Лакки» выхватил из кобуры револьвер первого упавшего солдата и, перекатившись в сторону от открывшегося в его сторону огня, уложил меткими выстрелами от бедра еще троих. Княжна сразу же упала в обморок и всю перестрелку пролежала в безопасности за небольшим выступом, который сначала облюбовала как скамью.

Обелиск, испуская пульсирующие потоки алого свечения, торжественно наблюдал за происходившей жатвой, кровь погибших, словно по незримым желобам, струйками тянулась в его сторону. Вновь вскинув винтовку, «вольный стрелок» оценил возникшую ситуацию.

— Виктор, это богохульство, давай уничтожим артефакт и покинем это забытое богом место, прошу, остановись! — Внутри Марии шла невероятная борьба, но она все же держала на мушке своего маленького шпионского двудульного пистолета бывшего возлюбленного.

— Машенька, уже нет пути назад, или сейчас или никогда. — Романов, не обращая внимания на простреленную правую руку, успел схватить Дженнифер. Спрятавшись за телом девушки, пятился спиной к обелиску, приставив к её горлу армейский штык-нож.

— Когда же ты сдохнешь, тварь… — сквозь зубы процедил Джером, но стрелять с такого расстояния сквозь искажающих материю реальности духов было равносильно возможности самому убить любимую. Может быть, это была всего лишь игра возбужденного сознания, но, казалось, ясные небесные глаза Дженнифер посмотрели прямо на Иеронима. В них не было ни страха, ни печали, лишь любовь, её губы беззвучно прошептали: «Спасибо, что был со мной, мой дорогой Джером», и на лице блеснула последняя улыбка. Когда штык-нож Романова острым лезвием прошелся по горлу молодой английской леди, а кровь струйкой брызнула на каменную площадь древнего города, воздух разорвало два выстрела. Одно бесконечное мгновение «вольный стрелок» наблюдал, как пуля, пробиваясь через бесплотных духов, летит в сторону убийцы, а безвольное тело возлюбленной спадает на колени, питая своей кровью ненасытный артефакт. В этот же миг выстрелила и Мария, вмиг лицо шпионки исказилось отвращением к бывшему начальнику, но ни выстрел «Самаэля» ни пуля из шпионского пистолета не поразили упирающегося спиной в злосчастный обелиск Виктора Петровича. Тело рыжеволосого отпрыска императорского рода исказилось в несвойственной человеку позе, рот раскрылся в безмолвном крике, а изумрудные глаза собирались выкатиться из орбит, он сливался с древним могущественным артефактом в единое целое. Практически не осознавая своих действий, Джером через несколько мгновений спустился со своей огневой позиции, оказавшись около своей сестры. По пути убив несколько солдат, сохранивших самообладание, многие из которых в панике бежали к выходу. Романов совершенно пропал из виду, поглощенный режущим глаза ярким алым сиянием.

Внезапно стало тихо, тихо настолько, что было слышно биение сердец всех выживших в этом аду, а их оказалось не так много. Во время предшествовавших событий произошла еще одна значимая сцена. Освобожденный Софо стальной хваткой схватился за горло своего брата и попытался выхватить у того из внутреннего кармана куртки один примечательный предмет. Профессору удалось убедить Виктора Петровича оставить тот самый камень, ограненный идеальными, но не поддающимися законам мироздания геометрическими гранями. Глаза шамана наполнились непроницаемой жидкой тьмой, субстанция вырвалась из его рукавов и штанин, мгновенно окутав и пронзив стражников.

— Отдай мне его, Генрих! — голос смуглокожего и обычно глухой, неземной, стал вовсе неподвластен телесной оболочке, звук исходил из всего пространства, быстро заполняемого тьмой.

— Никогда, Яхвед, я давно знал, кто скрывается в этой пустой оболочке тела моего брата.

— Из всех людей я уважаю лишь вас, профессор, поэтому не хочу убивать лучшего представителя жалкого рода человеческого, просто отдайте мне камень.

— Лестно слышать от такой великой сущности, но отнюдь, я не собираюсь делать ни первого, ни второго, — ответил Арнет на удивление спокойным голосом. Борясь с удушающей стягивающейся на шее тьмой, резким движением археолог выхватил камень и чиркнул одной из острых граней по искаженному темному лицу Софо, или Яхведа. Пространство издало грозный рык, и хватка ослабла.

— Как ты посмел, ничтожный кусок плоти? — завопил демон.

Но Генрих не ответил, стоя на коленях с поднятыми над головой руками с ирреальным артефактом, он нараспев читал строки чуждого человеческому произношению древнего языка. Липкой массой все демоническое существо обтянуло фигуру профессора, превратив в ужасающую статую, состоящую из вибрирующей темной массы.

— Стой, уже слишком поздно, Ерема! — Мария схватила за плечо бросившегося в сияние брата, но её тело настолько ослабло, что рука лишь скользнула по ткани куртки. Заряжая на ходу новые патроны в «Самаэля», Иероним бросился в алое сияние и пропал из виду, поглощенный этим неземным светом.

Прекрасный сентябрь в Санкт-Петербурге, кто не видел эту сказочную золотую пору столицы, тому не суждено влюбиться по-настоящему. Поэты и писатели всего мира восхищались мгновениями, когда улицы города на Неве становились самым романтичным на планете местом. Дженнифер совершенно не говорила по-русски, из-за накладок в расписаниях англичанка прибыла в Петербург на день раньше, а не позже, и её никто не встретил. Извозчик совершенно не понимал аглицкой речи и высадил иностранку с двумя походными сумками около Зимнего дворца, предварительно при этом взяв втридорога. Ведущий историк Британского музея с интересом осмотрела прекрасное сооружение, но туристический осмотр достопримечательностей с сумками виделся совершенно невозможным, особенно после долгой дороги через всю Европу. Светлые чистые глаза, легкий силуэт элегантного, но в то же время по-английски строгого платья заворожили молодого человека. Все люди в мгновение пропали, Иероним Елисеевич видел только эту прекрасную девушку.

— My dear Jerome, there you are! — Англичанка, улыбнувшись, энергично замахала элегантной ручкой в белой перчатке своему будущему возлюбленному.

— Jenny…

Лишь приближаясь к улыбающейся девушке, Джером заметил тонкую красную линию на её горле, и его сердце забилось, а перед глазами всплыли воспоминания, словно из другой жизни, из страшного сна.

— Don’t, stay with me! — взмолился молодой человек, подхватывая ослабевшее тело своей любимой Дженнифер.

— Я всегда буду в твоем сердце, мой дорогой Джером.

Прекрасный осенний Петербург из золотого окрасился алым, воды Невы забурлили горячей густой кровью. Зимний дворец исказился, вытягиваясь вверх, превращаясь в прямоугольную пирамиду, захрустела мостовая, покрываясь писаниями на чуждом древнем языке. Держа одной рукой тело Дженнифер а второй «Самаэль», стрелок замер в осознании действительности, все его тело била дрожь.

— Иероним! Джером! Ерема! — голоса пытались пробиться сквозь стену, воздвигнутую умирающим сознанием «вольного стрелка». Но один все же пробился: — Милый, спаси остальных, отомсти за меня, не время сдаваться. — Бестелесный дух англичанки обнял молодого человека за плечи.

— Джером! — хриплым голосом взывал о помощи профессор.

Мария испуганно попятилась от черной фигуры, переливающейся жидкой тьмой с воздетыми вверх руками, держащими излучающий белесое сияние камень. Облепив тело Генриха, Яхвед тянулся к артефакту, но свет, излучаемый геометрически искаженным камнем, не пускал его. Шпионка много видела в своей жизни, но древняя магия вызывала в ней поистине первобытный страх, сейчас она была обычной напуганной девушкой.

— Стреляй… — вновь прохрипел профессор.

Иероним ласково положил тело Дженнифер на каменный пол и проверил «Самаэля», винтовка была полностью заряжена и готова к новой битве. Выстрел, но тьма поглотила патрон, Джером не останавливаясь, шел навстречу темной фигуре. Еще выстрел, и тьма забурлила, следующий выстрел пришелся практически в упор. По зеркальной поверхности протянулась тонкая трещина, словно по тонкому стеклу. Иероним выстрелил еще раз, пробивая брешь в демонической сущности, и сходу, собрав все силы, вогнал винтовку дулом в его тело, прозвучал уже приглушенный последний пятый выстрел. Руки профессора выпустили камень, и тот откатился за спину Джерома, темная материя затряслась, концентрируясь в ране, и скрылась в дуле винтовки. Где-то над головой свободно парило тело бывшего начальника секретного отдела, новый владелец тела Виктора Петровича Романова следил за происходящим, но еще был слишком слаб, воплощение в новом мире отняло практически всю энергию, накопленную за тысячи лет сна. Изумрудные глаза с оттенком алого встретились с черными глазами Иеронима Елисеевича, затем с характерным звуком пространство исказилось и схлопнулось, заполняя образовавшийся вакуум на месте исчезнувшего рыжеволосого. Наклонившись, Иероним поднял валяющийся под ногами безжизненно потухший камень и обвел глазами площадь древнего города, ставшую сценой великой трагедии.

Горы — величественные и спокойные, случившаяся в их чреве трагедия никак не сказалась на внешнем великолепии Кавказского хребта. Трагедия одного человека никак не сказалась на мире, пока не сказалась, но что-то произойдет, ведь запах неминуемой беды уже повис в воздухе.

Иероним сидел на краю горной тропы, свесив ноги в пропасть, такая заманчивая высота, стоит оттолкнуться руками — и все беды останутся позади. Выжившие вернулись в лагерь у входа в пещеру. Пауль потерял много крови и все еще не приходил в сознание, коленная чашечка раздроблена выстрелом. Томас был в сознании, но получил два тяжелых ранения навылет, одно прошло чуть ниже легкого, второе между ребер. Николя и Агафья приглядывали за ними и по очереди меняли бинты. Мария больше молчала, помогала всем, чем могла, никто не держал на неё зла, да и сил на злость не больше было. Петька возился с «Самаэлем», как будто это было самое важное дело в его жизни. Чудом выживший Димитрий не пожелал оставаться в злосчастных пещерах и отправился в поселок один. Завернутые в толстую ткань тела профессора Генриха Фон Арнета и прекрасной Дженнифер Дейси лежали у входа в пещеру, подле сидевшего на краю обрыва «вольного стрелка».

Пустым взглядом Иероним Елисеевич провожал болгарского археолога, маленьким черным пятнышком спускающегося по ветвистой горной тропе.

— Господин Постников, пожалуйте… — басистый, но мягкий голос Петра вывел Джерома из состояния отстраненного созерцания.

Бородач протягивал молодому человеку уже знакомую винтовку, сталь вновь приобрела приемлемый вид, но главное изменение потрясло Иеронима.

— Последняя воля гера Генриха, на самый крайний случай, так и сказали: «В крайнем случае, Петр, когда я умру, убедись, что камень останется у Джерома Елисеевича». А я сразу смекнул лучший способ его вам передать.

Камень, чьи идеальные геометрические грани нарушали все законы мироздания, с гениальной руки оружейника красовался инкрустированным в приклад «Самаэля».

Глава 6

— Мне совершенно не нравятся эти катакомбы, Джером, тут словно в склепе, но, с исторической точки зрения, было бы интересно узнать, когда и кем они были построены.

— Скоро мы покинем это место, но пока нам нужна помощь Марии.

— Ты ей доверяешь?

— Возможно…

— Я думаю, ей можно доверять, все же она твоя сестра, мой дорогой Джером.

— Я доверяю только тебе, Дженн.

Есаул Гетчин с опаской наблюдал за странным мужчиной, ведущим оживленный диалог с самим собой и обнимающим жесткий ружейный чехол из кожи крокодила. По возвращении Мария Елисеевна ничего толком не объяснила — ни куда делся Виктор Петрович, ни что произошло на Кавказе, приказала охранять этого человека, которого представила своим братом, а сама пропала вот уже на два часа.

Англичанка устало протирала глаза, Иероним откинулся на спинку стула, он не спал третьи сутки, стоило закрыть глаза, как всплывали перед глазами ужасные картины. Дженнифер в подвенечном платье, красном от крови, сочащейся из тонкой раны на шее. После возвращения с гор устроили похороны профессора на кладбище в предгорном поселке, хоронили почему-то двоих, и он никак не мог вспомнить, кто был вторым. Николя, Агафья и Петр остались во Владикавказе с раненными Паулем и Томасом. Полковник уже пришел в себя, но все еще не был готов к долгому путешествию. Мария с Джеромом первым поездом вернулись в столицу. Первый день в пути Иероним провел, мучаясь кошмарами, но, проснувшись в объятиях Дженнифер, успокоился и больше не выпускал свою возлюбленную из виду. Беседовали на любые темы, наслаждаясь обществом друг друга, и о естественных науках и о цветоводстве, лишь бы говорить. Мария всю дорогу молчала, из-за чего-то с грустью поглядывая на брата, заговорила лишь единожды.

— Мы похоронили её там, в поселке, Ерема.

— Кого? — с недоумением вытаращился Джером.

Но Мария отвернулась в окно и вновь замолчала. Девушка помнила мгновение за мгновением все происходящее в том древнем городе, всю нереальную, сюрреалистичную картину, глаза Дженнифер, когда Виктор разрезал ей горло, помнила, как Джером держал тело возлюбленной и его колотила дрожь. Как искаженное демонической силой тело Романова, неестественно вывернутое, слилось с каменным обелиском. Предсмертную мольбу профессора, все, что происходило, просто не могло быть реальностью, и Мария Елисеевна невероятным усилием воли старалась не сойти с ума, старалась убедить себя, что это произошло наяву, и теперь у человечества есть новый враг, похитивший тело и разум её возлюбленного. Иногда в отражении шпионка видела живые янтарные глаза и непослушные рыжие волосы Виктора Петровича и чувствовала пустоту в своем сердце. У нее просто не хватало сил сказать счастливому Иерониму, что Дженнифер мертва, что он всю дорогу болтает сам с собой. Но Мария Елисеевна была права лишь отчасти, фантом Дженнифер был не просто помутнением рассудка и плодом безутешного разума Джерома. Часть души возлюбленной навсегда запечаталась в теле Иеронима, когда они оказались во власти обелиска, временно нарушившего грани между мирами. И не только Дженнифер, но еще одна сущность путешествовала в купе с Марией и Джеромом. Сейчас демон спал, набираясь сил, в глубине механизмов и кристаллической решетке материалов «Самаэля».

Московский вокзал встретил путешественников чистым перроном и вымуштрованным персоналом, Мария подала знак одному из контролеров, неприметному невысокому мужичку с жиденькими волосиками, тот провел их во внутренние помещения, откуда спустились под землю в секретные тоннели. Мужичок представился Михал Михалычем, усадив начальство в небольшую тачку на четыре сидения, прикрепленную в паровой дрезине, пожелал удачного пути. Даже такая обширная сеть подземных переходов, охватывающая практически всю столицу, уже не удивляла Иеронима, но Дженнифер с интересом разглядывала новый для нее Санкт-Петербург. Шпионка, видимо, не в первый раз пользовалась этим подземным транспортом и хорошо управлялась с дрезиной. По туннелям добрались до штаба секретной службы, где Мария оставила их в бывшем кабинете Романова под присмотром Игната Осиповича, донского казака с шикарными подернутыми сединой усами, перед выходом шепнув Гетчину: «Ничему не удивляйся, молчи и приглядывай за ним…» Да была такова, вот и сидит теперь Игнат Осипович в одном кабинете с полным сумасшедшим.

— Куда эт Мария Елисеевна так срочно отлучилась? — не выдержав долгого молчания, все же обратился к сумасшедшему есаул.

— Докладывать высшему начальству, — голос у молодого человека оказался грубый, но осиплый.

— Это что же, Федор Федоровичу получается, ну, ни к Ампиратору же самому… — уже вполголоса пробубнил казак… — А что ж Виктор Петрович, куда запропастился, ему и к самому светлому Александру ход был.

— Больше не будет, — отрезав, жестко ответил Иероним.

Тут есаул слегка напрягся, глазки прищурил и по-новому оглядел парня, не так прост оказался этот сумасшедший, раз такие заявления в сторону начальника секретки бросает. Да, видимо, небезосновательно, судя по тону и манере. Забеспокоилось тут сердце Игната Осиповича, привык уже к начальнику, да и человек был хороший, разве что чересчур самоуверенный, но мудрый.

— А подробнее? — тут и голос казака стал серьезнее, без босяцкого говора, брови сдвинулись, такие же черные и густые, как усы. — Если что плохое произошло, я должен знать.

Воздух в кабинете стал тяжелый, а тишина — гнетущей.

— Прошу, я конечно не много в этой дьявольщине понимаю, но про тот обелиск знамо, — вдруг вырвалось у есаула как-то по-отцовски, с тревогой.

А что произошло, память последнее время подводила Иеронима Елисеевича, многое казалось сном, а некоторые вещи настолько невероятными, что было страшно произносить вслух. Вот замелькали картинки, звуки выстрелов и запах пороха, шум древних голосов в голове. Джером посмотрел на казака, хотел было что-то произнести, но безмолвно замер. Впервые после тех страшных часов стрелок восстановил в голове события, мгновение за мгновением. Вскочил и бешено замотал головой, глаза метались по комнате.

— Где она? — яростно закричал мужчина на казака.

Тот от неожиданности отпрянул, а рука легла на эфес шашки.

— Мария Елисеевна?

— Нет, Дженнифер, девушка, что была со мной, глаза большие темные, русые волосы…

— Так не было ж.

Но молодой человек уже бессильно рухнул обратно на стул, голова упала на плечи, руки безвольно повисли, рядом валялся чехол с винтовкой. Острый, словно бритва, армейский штык-нож Романова разрезал горло хрупкой англичанки. Так вот кого хоронили вместе с Генрихом, теперь он вспомнил, вспомнил каждую деталь и ужаснулся.

— Джером, милый, что с тобой? — девушка вновь появилась рядом и, наклонившись, положила руку на голову молодому человеку. Он поднял глаза и посмотрел сквозь нее на напряженного есаула, голос скрежетал, подобно стали.

— Кроме вас и меня никого нет в этой комнате? Я прав? — Как бы ему хотелось ошибаться, как бы хотелось улыбнуться и обнять Дженн, удивленно смотрящую в его глаза.

— Что ты такое говоришь?.. — начала девушка.

— Правее некуда, — уверенно ответил Игнат Осипович.

Похоже, что и Дженнифер впервые осознала свою смерть, попятилась, вскрикнула и исчезла, но не навсегда, ведь правы все были лишь отчасти.

— Он убил её, теперь я вспомнил… — Джером, все еще не отрывая взгляда, смотрел в глаза казака. — Виктор Петрович убил её, а потом…

От тяжелого взгляда даже у бывалого вояки пробежали по спине мурашки и вспотели ладони, что же пережил этот молодой парень, что глаза его наполнились таким холодом, а голос отдавал сталью. И чем больше Игнат Осипович слушал рассказ Иеронима, тем сильнее хотел крикнуть «Хватит!», но дослушал до конца, а когда рассказчик, наконец, замолчал, лишь бессильно облокотился на холодную каменную стену подземелья. Повисло молчание, каждый погрузился в свои мысли, иногда краем глаза Иероним замечал, как вдоль дальней стены прохаживается взад-вперед призрак Дженн, девушка нервно мотает головой, руки скрещены на груди. «Разве галлюцинации себя так ведут?» — но все возможно, шизофрения еще плохо изучена медициной.

Мария вернулась спустя пять часов, мрачный вид есаула и брата говорил сам за себя, возможно, он и к лучшему. В руке девушка держала увесистый тюк, разложила на столе две толстых куры, жаренных на вертеле, картофель в мундире, зеленый лук. Приятный аромат растекся по всему кабинету.

— Нужно поесть, впереди много тяжелой работы, — заявила с порога шпионка.

Только при виде еды все осознали невероятное чувство голода и разобрались с угощением за милую душу.

Со следующего дня вся секретная служба стояла в буквальном смысле на ушах, по всем возможным каналам через посольства и заграничных шпионов искали ниточки, возможно, кто встречал Виктора Петровича. Мария временно возглавила службу до назначения нового руководящего высшими чинами и из-за свалившейся на плечи хрупкой девушки обязанности только к вечеру заметила, что Джером исчез. Молодому человеку выделили отдельную комнату-келью в штабе, снаружи у двери посменно дежурили, на случай если что понадобится. За день Джером ни разу не выходил и не обращался к дежурным, а вечером испарился. Мистические происшествия и магия уже стали входить в обыкновение для Марии Елисеевны, после тщательного допроса троих дежурных она была определенно уверена в этом. Иероним не пропадет, а у нее сейчас были дела мировой важности, в её положении следовало умело расставлять приоритеты.

Невероятно странный диалог, завершившийся взаимовыгодной сделкой, произошедший прошлой ночью в комнате молодого человека, и послужил причиной его внезапного исчезновения. Конечно, он не прошел сквозь стену и не испарился в воздухе, как Романов в горах Кавказа. Дело обстояло так. Наконец очнувшись заточенным в винтовке, голос демона, некогда притворявшегося братом Генриха — Софо, ворвался в голову мужчины.

— А вы действительно необычный человек, Иероним Елисеевич, — знакомый пустой голос начал необычайно учтиво, что вполне свойственно его положению пленника.

Подскочив с койки, Джером быстро огляделся, не сразу сообразив суть происходящего и источник звука. Дженнифер, дух которой появился вновь, но который Иероним всеми усилиями воли старался игнорировать, просто наблюдала за странным поведением друга.

— Вы знали меня под именем Софо, но мое истинное имя Яхвед, — продолжал голос. — Я могу предложить многие богатства этого мира взамен на свободу.

Смекнув, в чем дело, он вытащил чехол из-под койки и достал «Самаэля». Назвать винтовку в честь знаменитого демона, а теперь в ней поселился настоящий, хорошенькое дело выходило. Да еще и призрак бывшей возлюбленной постоянно ходит по пятам. Еще недавно продвинутый студент университета по уши погряз в том, что месяц назад бы попросту высмеял, как детские сказки и бредни умалишенных. А может, он сошел с ума, и весь мир лишь иллюзия, сидит сейчас в какой-нибудь лечебнице Иероним Елисеевич Постников да слюни пускает в смирительной рубашке, а не с демоном разговаривает вовсе. «Так было бы даже лучше», — подумалось молодому человеку, тогда бы хоть какая-то ясность была во всем происходящем.

Стрелок пригляделся, и на мгновение ему показалось, что из камня, инкрустированного в приклад, на него посмотрел глаз Яхведа, нечеловеческий, зрачок вытянутый, разрез совершенно неправильной формы.

— Разбейте камень, а взамен я одарю вас несметно…

— Что ж, я могу дать тебе свободу, — хитрая улыбка растянулась на лице Джерома.

— И что же будет ценой моей свободы? — подозрительно прошипела сущность.

— Найди мне Романова, точнее то, что сейчас прячется в его теле, помоги убить, и я освобожу тебя.

— Боюсь, это невозможно, Джером Елисеевич, то, что прячется в теле Виктора Петровича, не уничтожить никому в этом мире, когда он вернет себе былое могущество, то уничтожит либо поработит ваш мир, так что лучше наслаждаться жизнью, пока можете, думаю, до вашей смерти еще есть время.

— Вот и я боюсь, не смогу наслаждаться ничему, кроме уничтожения этого существа, а раз есть время до моей смерти, то нужно уничтожить его как можно скорее, пока не набрался сил.

Демон замолчал. Почти час не подавал никаких признаков своего существования, обдумывая предложение своего тюремщика. По тону Иеронима было совершенно ясно, что это единственное предложение и другого уже не будет. У того, кто занял тело Романова, не было имен, по крайней мере, такого, которое можно было произнести на известных демону языках, настолько древняя сущность, что существовала еще до появления материи. Но сейчас он слаб, привязан к реальности в новом незнакомом мире, возможно если не уничтожить, то заточить, а если новый хозяин потерпит поражение, то Яхвед в любом случае получит свободу.

— Я могу помочь найти Виктора Петровича, а там…

— Дальше уже мое дело, договорились.

— Для закрепления сделки мне нужна ваша кровь, уважаемый Джером Елисеевич.

Капля крови из надкушенного пальца упала на камень и мгновенно впиталась в него. Больше ничего не произошло, никаких магических всплесков или физических ощущений, о которых Иероним читал в книгах о сделках с демонами. Стрелок закинул за спину чехол, обул чистые сапоги и свежий мундир без знаков отличия, которые носили все сотрудники императорской секретной службы. Винтовку взял в руки и подошел к двери.

На мгновение оцепенев, солдат, приставленный к комнате Постникова, не заметил, как его подведомственный покинул свою комнату и удалился. Винтовку беглеца окутал, извиваясь, черный дым. Следуя за «своей судьбой», Дженнифер безмолвно шла следом.

Часть 3. По всей просвещенной Европе. Интерлюдия

В белой комнате находилось два человека. Детали интерьера расплывались, словно легкие облака, обретая на миг очертания, и вновь таяли, впрочем, они не имели никакого значения. Важны только линии глаз, нос, губы, выведенные кистью мастера на этом белом холсте. Мужчина мог бы любоваться её прекрасными чертами вечно, когда они были здесь, внутри его души, все ужасы мира отступали. Когда она коснулась его плеча, и они слились в объятиях, тело заполнило приятное тепло.

— Иногда мне хочется пустить себе пулю в рот и остаться здесь с тобой навечно.

— Но это лишь иллюзия, я существую, только когда существуешь ты.

— Тогда сегодня я убью снова.

— Джером, ты должен прекратить это безумие!

— Наш враг силен и многолик, Дженнифер, он не остановится, и мне нельзя, пока не остановлю его.

— Но столько крови, и вся она на твоих руках! Я не могу видеть это, дорогой мой… Может, их можно еще как-то спасти.

— Уже нельзя, но можно спасти всех остальных. Вся эта кровь останется на моих руках… Только так я могу существовать.

И белая комната окрасилась красным, девушка испарилась. Заливаясь диким хохотом, появился невысокий поджарый смуглокожий мужчина. Иероним недовольно отвел взгляд, в его душе царил раздор, он пытался создать небольшой уголок спокойствия внутри себя, но это удавалось лишь на мгновения. Внешнее беспокойство брало над ним верх.

Сквозь закрытые веки пробивался солнечный свет, но это не мешало подремать пару минут в ожидании. Мужчина сидел на тротуаре, прислонившись к стене дома на центральной улице Амстердама, Дамрак, нечесаные спутавшиеся волосы спадали на плечи, лицо заросло густой бородой. Потрепанная мешковатая одежда висела на нем невнятным силуэтом. До бездомного сейчас никому не было дела, мальчишки с газетами сновали по улицам, выкрикивая броские названия заголовков, вся столица стояла на ушах. Очередное убийство, Елисейский стрелок уже в Бельгии. Так что странный субъект был совершенно никому не интересен, да даже если бы кто и пригляделся, никогда бы не узнал в нем еще вчерашнего студента, мечтателя и прекрасного стрелка Иеронима Елисеевича Постникова. Ему недавно исполнилось двадцать три года, но от щегольских усиков и аккуратно зачесанных волос ни осталось и следа, выглядел на все сорок с хвостиком. На самом деле молодой человек был не один, его постоянно сопровождали еще двое, точнее, две сущности. Кокетливая английская барышня в легком осеннем платье парила подобно морскому бризу, то появляясь, то пропадая.

Бездомный уверенно поднялся, заметив в снующей мимо людской массе нужного ему человека. Но последовал не за ним, а, прибавив шаг, свернул на Одебругстег, а потом оказался на Колькстег. Узенькие улочки Амстердама как нельзя лучше подходили для того, чтобы остаться незамеченным, прошмыгнуть, словно мышь и раствориться в крупном европейском городе.

«Самаэль» всегда был рядом, прятался под мешковатой одеждой Джерома и постоянно шептал и шептал. Проснувшись, Яхвед оказался намертво запечатанным в винтовке, древний артефакт, инкрустированный в приклад, полностью подчинял себе волю темной сущности. Подчиненный «Самаэлю» демон стал слугой хозяина винтовки, первое время сопротивлялся, но когда Джером начал воплощать свой план в реальность, посмирнел и даже начал наслаждаться работой с новым хозяином.

Завтра газетные заголовки взорвутся новым срочным выпуском. А пока Иероним неспешно вошел в здание и, поднявшись на четвертый этаж по узенькой европейской лестнице, лихо взломал замок одной из квартир. Незваный гость заранее знал, что хозяев дома не будет. Обставлена она была по-норманнски практично, но с присущим голландцам шиком. По-хозяйски Джером придвинул к окну бордовое кресло, обитое мягкой кожей, и небольшой газетный столик из дорогого ореха, украшенного резными вензелями. С фотокарточки в золоченой рамке, одиноко стоявшей на столике, на незваного гостя смотрело два улыбающихся лица. Одно круглое, мужское, испещренное морщинами, с кудрявыми жиденькими волосами, переходящими в роскошную бороду, другое женское, вытянутое, худощавое, также уже покрытое морщинами. Хотелось бы и ему так же состариться, даже пусть облысеть и слегка растолстеть, обнимать такую же постаревшую, но дорогую сердцу Дженнифер. Но его призрачная спутница не менялась, никогда не изменится. Дух англичанки устроился на диване из того же набора мебели, что и кресло, и с интересом разглядывал книжную полку стоявшего неподалеку шкафа со стеклянными дверцами.

— Джером, ты не откроешь мне книгу?

— Прости, не сейчас.

За окном как раз появилась его цель. Дженнифер подошла ближе и тоже выглянула в окно и, ахнув, испарилась. Девушка пропадала на некоторое время, когда вспоминала о своей смерти, а субъект за окном как раз напоминал о ней. В небольшой парк вошел мужчина в опрятном белом костюме, крупный голландец, прихрамывая, опирался на трость из слоновой кости. Сев на лавку, Пауль достал из внутреннего кармана переливающийся на солнце серебряный портсигар и затянул сигару. Каждый день, кроме праздников и выходных, полковник приходил в парк, сидел около часа в одиночестве, выкуривая по сигаре, иногда по две. Но целью стрелка, конечно, был не старый раненный полковник, за Паулем следил не только Иероним, но и человек немного поодаль, вроде бы остановившийся выкурить сигаретку под тенью развесистого клена. Мужчина невысокий, лысоватый, с кожаным портфелем, можно сказать, обыкновенный, даже канонический канцелярский клерк. Но одна вещь, которую Иероним научился выделять в приспешниках своего главного врага, которая должна была их спасать, раскрывала перед охотником истинную сущность. Совершенно непримечательный, на нем никогда не задержится взгляд, и внешность забудется через пару минут, этой особенностью обладали все до единого сущности, захватившие людские тела, сожравшие души. Такие же, как Софо, или Яхвед, теперь служивший Иерониму. Он выискивал нити, ведущие к Романову, уже третий год, скитаясь по всей Европе, и вот уже близок к заветной цели.

Палец стрелка уже скользнул к спусковому крючку, а прицел застыл между глаз неудачливого одержимого клерка, но тут ситуация кардинально изменилась. Ежедневный ритуал полковника претерпел изменения, когда к нему подсела молодая девушка, в по-английски строгом модном платье и белой шляпке с кружевными полями. Иероним заметил, как его жертва также заинтересовалась новой фигурой на доске. Полковник и девушка заговорили, но из-за расстояния и шума оживленной улицы из квартиры, где обосновался стрелок, диалога слышно не было. Соскочив с удобного кресла, на ходу запрятав винтовку под мешковатую кофту, Джером слетел по лестнице на улицу. Уже оказавшись в толпе, медленно, не привлекая внимания, стал продвигаться в сторону лавки, где происходил интересующий его диалог.

— Подайте монетку юродивому… — Немного сгорбившись и вытянув руку вперед, бездомный подошел к полковнику, пытаясь рассмотреть лицо девушки под широкими полями шляпки.

— Иди прочь, — резко по военному обычаю отреагировал Пауль. Но девушка сразу кинулась рыться в аккуратном кошелечке. Тем не менее дожидаться милостыни Иероним Елисеевич не стал, девушкой оказалась Агафья Каземировна, та самая княжна и любовница Николя Ла Люка. Похоже, просто встреча старых друзей, обычное совпадение. Стрелок уже собирался вернуться в свой «смотровой пункт», но тут странно себя повел лысоватый клерк, соколиный глаз Джерома заметил, как плавным движением рука демона опустилась в портфель, сжавшись на каком-то предмете. Время дня было достаточно оживленным, начался обеденный перерыв, и все вывалили на улицы наслаждаться прекрасным днем. Спокойным шагом клерк направился в сторону лавки, подходя со спины, оставаясь незаметным для своих будущих жертв, рука вытянула из портфеля небольшой револьвер. Медлить нельзя, предупредить друзей не получится, еще одно мгновение, и с дымящимися пулевыми отверстиями они окажутся на земле. Присев на одно колено, бездомный наклонился вперед, а рука скользнула под одежду, нащупав курок, пришлось стрелять, не целясь из-под одежды. Громкий выстрел в самом центре парка, и гробовая тишина, все замерли, только невысокий клерк упал, раскинув руки, револьвер отлетел в сторону. Попадание пришлось в шею, из артерии фонтаном хлынула кровь, чуть ниже, чем хотелось, но вполне достаточно, чтобы остановить врага с одного выстрела. Полковник, отреагировал молниеносно, даже с покалеченной ногой он вскочил и, безупречно определив направление произведенного выстрела, направил свой «Гассер» на Джерома. Но в глазах полковника читалась благодарность, похоже, что теперь он узнал в грязном бородатом бездомном своего юного товарища Иеронима Елисеевича, особенно после такого выстрела.

Отдача пришлась на запястье, и оно ужасно ныло, когда, петляя узкими амстердамскими улочками, Иероним Елисеевич скрывался с места своего преступления. Целью был не полковник, убитый следил за ним уже несколько дней, а решил действовать, только когда появилась девушка. Целью непременно была Агафья Каземировна, фамилию которой молодой человек запамятовал. Новая зацепка грела душу, оставалось найти её, пока княжна не скрылась после происшествия.

Глава 1

В свою квартиру в доме номер шесть по обводному каналу Иероним Елисеевич заскочил всего на десять минут. Закинул в сумку несколько вещей и прихватил сбережения, на первое время должно хватить. Теперь следующая остановка, нужно покинуть столицу быстро и по возможности незаметно, был один человек на примете, да и вопросы к нему накопились после знаменательной ночи в особняке.

На стук в дверь никто не ответил, Джером постучал еще раз, возможно, Теренса Деннингема не было дома, вот это уже слегка портило планы. В это время Теренс всегда был дома, англичанин никогда не пропускал традиционный английский послеобеденный чай «файф о'клок». На шум из соседней квартиры выглянула седая мужская голова.

— Сэр Теренс съехал, недели две тому назад, прекратите стук, я пытаюсь задремать, — проворчал старик, и дверь тут же с недовольством захлопнулась.

План сбежать при помощи английского посольства провалился, огорченный данным событием Иероним уже почти вышел из здания, когда услышал знакомый скрежет металлических колес по каменной набережной. У входа с открытой дверью его уже ожидал знакомый паровой дилижанс, не раздумывая долго, стрелок заскочил в прохладную темноту машины, захлопнув за собой дверь.

— Мой дорогой друг, давно тебя не видел, как дела у мисс Дейси, как Генрих? — приветливо крикнул Терренс из кабины, ловко управляясь с рычагами.

— Мертвы… — голос молодого человека слегка дрогнул.

Не лучшее вышло приветствие, разговор не задался с первой фразы, а стоило узнать еще очень многое.

— Послушай, Теренс, расскажи все по порядку и, прошу, не юли, у меня не задались последние дни.

— Я не много-то и знаю, Джером, но расскажу все, что могу, мы работали с Дженнифер Дейси, охраняли важного английского подданного, только и всего, потом, в тот роковой день…

— Мы?

— Скотланд-Ярд, естественно, я думал, ты и так догадался, но не суть. Из экипажа я следил за особняком, обычная процедура. И тут заметил тебя вместе с начальником секретки Романовым, и это меня озадачило. Страшного ума и хитрости этот рыжий.

— Он убил Дженн… — Иероним сокрушенно опустил голову и посмотрел в сторону сидящей напротив него девушки, которая погрузилась в созерцание пролетающих мимо улочек Санкт-Петербурга, моросил легкий дождь.

— Вот дела, такого от него не ожидали, у нас он проходит как сторонник мягких методов, убийства не в его стиле. И где он сейчас? — Теренс вскинул брови, бывший одногруппник, казалось, постарел лет на пять, а под глазами светились здоровые синяки, подаренные бессонными ночами.

— Вот в этом мне и понадобится твоя помощь, Теренс, и желательно без Скотланд-Ярда, как университетского друга, возможно, единственного, хотя теперь понятно, что университет был прикрытием.

— Прикрытием не прикрытием, а помочь тебе будет долгом моей чести, мой дорогой друг.

— Я уже второй раз окажусь в неоплатном долгу у тебя.

— Так вот, в ту ночь я немного сомневался, стоит ли проверить, куда отправил тебя Романов, бросать пункт слежки строго запрещено регламентом, но любопытство пересилило. Шпион без любопытства не шпион, ничего не узнает. Я немного засомневался и пошел за тобой в то здание, и тут началась «война», стрельба и в том числе выстрелы из комнаты, где, по моим предположениям, находился ты, в той, из которой подали световой сигнал. Забегаю, револьвер наизготовку, а ты, Джером, ни жив, ни мертв, истекаешь кровью, и винтовка диковинная, ни разу не встречал, рядом валяется. Проверил, пульс есть, ну я и потащил тебя подальше, только на лестницу, а там Пит.

— Пит? Петр, что ли, тоже из ваших?

— Он повыше меня будет, легендарная личность у нас, голова и мастер на все руки, в отделе специальных разработок значился, и этот дилижанс его работа. К Генриху внедрен, да уже лет десять с ним работает, он по легенде русский, так за это время совсем обрусел. Так вот он сразу: «Где винтовка?» Я говорю, что в комнате, Пит юркнул, схватил винтовку, и вместе мы уже тебя вытащили.

— А что было потом? Я практически на месяц выпал из жизни после ранения.

— Не знаю ничего, пока тебя тащили, Пит приказал мне забыть все, что произошло, ни слова, ни полслова. А потом поступило официальное распоряжение от самого высокого начальства найти любую информацию по происшествию на 13-ой улице, но это оказался полнейший тупик. Ваши власти бросили все силы, не осталось ни малейшей зацепки, чисто сработано, будто весь город позабыл о громком событии. Только вчера получил от Пита телеграфом в посольство сверхсрочно «Найди Постникова», и все, никакой больше информации, а тут вот оно что… — в голосе англичанина явно проскальзывала тревога. — Что теперь, Джером?

— Мне нужно незаметно покинуть Россию, но я пока не знаю, куда ехать, где искать Романова.

— Нам нужно в Париж, там Генрих хранил все свои документы и находки, — вдруг вступила в диалог Дженнифер.

— Тогда Париж, — подытожил молодой человек.

— Тогда? — удивленно переспросил Теренс.

— Не обращай внимания, после случившегос, я разговариваю сам с собой. — Но сам себе про Париж он сказать не мог, так как ничего об этом не знал, возможно, Дженнифер не совсем галлюцинация.

Покинул столицу Иероним Елисеевич товарно-пассажирским Петербурго-Варшавским поездом с Варшавского вокзала. В отдельном купе вторым классом, значился Никитой Матвеевичем Лязгиным — отставным поручиком. Все документы предоставил Теренс, данная легенда была подготовлена для него самого на случай непредвиденной ситуации. Дорога шла мерно, Джером практически не покидал своего купе, отлучаясь лишь по нужде и за едой, но ел мало. На второй день пути в вагоне ресторане с молодым поручиком попыталась кокетничать весьма милая дама, но Джером не очень деликатно сделал вид, что ничего не заметил, и удалился в свое уединение. Украдкой любовался призраком возлюбленной, но старался всячески игнорировать галлюцинации своего больного рассудка, пока наконец вновь не проснулся Яхвед.

— Джером Елисеевич, — так же внезапно, как и в прошлый раз, в голове прошипел знакомый потусторонний голос демона. — Раз уж нам суждено какое-то время поработать вместе, я бы хотел ускорить дело и повысить продуктивность работы.

— И что ты предлагаешь? — Ууставшим голосом протянул поручик, глядя, как за окном проносятся бескрайние просторы русской земли.

— Для начала, немного прояснить ситуацию с вашими галлюцинациями.

Похоже, что и девушка слышала демона, покоящегося на сиденье рядом с ней в диковинном чехле из кожи крокодила. Дженнифер вся подобралась и пристально посмотрела в глаза Иеронима, но говорил не молодой человек, тогда кто?

— Это Яхвер, демон, что раньше владел телом Софо, теперь запечатан в «Самаэле» — моей винтовке.

— Хороша компания к обеду! — воскликнула англичанка.

— Рад вашей компании, мисс Дейси, и хочу утешить, вы мертвы лишь наполовину.

— Как так можно умереть наполовину?

— Когда Романов перерезал вам горло, Джером Елисеевич, оказавшись рядом, подхватил тело, находясь в поле обелиска в момент его слияния с Виктором Петровичем, грань между мирами в тот момент не существовала, и Ваша душа осталась в теле этого молодого человека. Вы заперты в нем, практически так же, как и я в этом оружии, но непонятным образом можете проецировать себя в мире перед глазами Иеронима Елисеевича.

Новость, похоже, изрядно шокировала пару, в этом мире оставалось все меньше вещей, которые могли бы удивить Джерома. Сложно было представить и осознать, что душа возлюбленной заключена в его собственном теле.

— Значит, все это время были не галлюцинации и не призрак, а что-то наподобие фантома, воплощения?

— За исключением телесной оболочки, совершенно такой же человек, как и вы, Постников. Я даже мог бы перенести её в новое тело за свою свободу.

Так вот к чему весь этот милый диалог, все эти объяснения, демон ничего не делает без пользы для себя и в этот раз попал достаточно удачно. Вернуть Дженнифер тело, и будь что будет, провести остаток жизни вдвоем в небольшом домике, во Франции, на берегу океана, это ли не мечта. Манящая мечта, и Иероним уже готов был поддаться.

— Нет, — вскрикнула девушка, вскочив на ноги. — Чтобы получить мне тело, придется его у кого-то отобрать, я не смогу жить с таким грузом.

Действительно, придется лишить любимой кого-то другого, Джером поежился, в последнее время он совершенно перестал ценить человеческие жизни и даже не задумался о такой мелочи. Потянувшись вперед, беглый стрелок попытался коснуться руки Дженн, но просто вспорол воздух.

— Прости меня, Дженн, без тебя я бы превратился в монстра. — На глазах сильного мужчины проступили слезы, возможно, впервые за последние десять лет, а голова бессильно повисла.

Первая пересадка в Варшаве, куда прибыли около полуночи на вокзал Варшаво-Петербургский, поезд в Париж отправится с Варшава-Гданьска только утром, впереди шесть часов ожидания на вокзале, который представлял собой несколько перронов. Багажа у нелюдимого отставного поручика практически не было, лишь небольшая сумка и диковинный чехол для ружья. Со всеми своими пожитками Иероним прошелся взад-вперед по перрону, Дженнифер пропала еще вчера, после того как демон прояснил детали сложившейся ситуации, и пока больше не показывалась. Становилось скучно, большинство пассажиров отправились прогуляться по ночной Варшаве. Джером отошел подальше на край перрона, оказавшись в гордом одиночестве, разглядывал чистое звездное небо. Где ему искать Романова или, точнее, сущность, что вселилась в него, стрелок не имел ни малейшего понятия, но где-то внутри он чувствовал, что идет в верном направлении. Сколько бы ему ни стоила эта охота, он поклялся заплатить любую цену мести. Шаги за спиной молодой человек услышал слишком поздно из-за шумевших вокруг поездов и не успел отреагировать на подлый удар со спины. Обернувшись в последний момент, он вскинул руку, слегка смягчив удар небольшой дубинки по голове, а в следующее мгновение потерял сознание.

Обстановка показалась знакомой, Джером понимал, что это сон, помнил тяжелый удар по голове, но не мог очнуться. Гостиничный номер «Бристоль», где остановилась Дженнифер, почему его сознание решило вернуться именно сюда, было вполне объяснимо, здесь были самые счастливые часы, что они проводили вместе. Молодой человек прошелся по небольшой комнатке и уселся в кресло возле окна, за окном солнечная столица, любимый Санкт-Петербург. Дверь распахнулась, вбежала Дженнифер, в её глазах читалась паника, англичанка схватила молодого человека за плечи, с силой тряхнула.

— Джером, очнись!

И он очнулся, голова трещала так, словно по ней прошлись не небольшой дубинкой, а прошел целый состав, склонившись над ним, с испуганными глазами витал призрак девушки.

— Он забрал твою винтовку и убежал в ту сторону, я следила, сколько могла, но оказалось, что не могу отойти далеко от тебя. Давай, мой дорогой, скорее очнись.

Иероним сел, все движения давались с трудом, еще хуже, чем в тот раз, после астрального путешествия в прошлое, в которое его отправила душа древнего города. Бандит ночной Варшавы отправил его в бессознательное состояние менее деликатно. Противороссийские настроения в Царстве Польском в последние годы становились все масштабнее, особенно после смерти Горчакова в 1861 «красные» и вовсе перешли на откровенный террор и бунты против власти императора. Граф Федор Федорович Берг слегка исправил политическую ситуацию, подавил восстание, но общие настроения населения от этого не изменились, вот и Иероним получил по голове, возможно, за гусарскую форму, а может, и за дорогой чехол из кожи крокодила. «Нужно будет избавиться от этой броской примечательной вещи, если удастся вернуть „Самаэля“», — подумал поручик, с трудом поднимаясь на ноги. Похоже на легкое сотрясение, то и дело подкатывали приступы тошноты, а в глазах слегка двоилось.

— Куда он ушел?

Дженнифер без слов показала в сторону от вокзала и сама побежала вперед. Через небольшую дыру в заборе оказались прямо на Маршальской улице.

— Вы не видели здесь мужчину с большой сумкой из кожи крокодила?

Прохожие с удивлением оглядывались на еле перебирающего ноги русского солдата с пятнами запекшейся крови на затылке, помощи никто не предлагал, только шарахались по сторонам. Иногда пропадая во тьме, но все же держась на ногах, Джером Елисеевич добрался до Соборной площади, где все еще было достаточно людно. С одной стороны открывался вид на дворец Брюля, с другой на Университет. Голова совсем закружилась, и, прислонившись к дереву, Иероним упал на одно колено.

— Вы в порядке? — две студентки-полячки, сидевшие на лужайке неподалеку, сразу кинулись к раненному солдату.

— Я в полном, вы не видели тут мужчину с сумкой из кожи крокодила, пани? — Джером сам не узнал свой голос, после удара он осип и еле шевелил языком.

— Как же, пробежал со всех ног в сторону набережной, бандитского вида такой. Так ваша сумка то была? — залепетала одна из девушек, пухленькая, в шляпке и с книжкой в руке, хотя на дворе уже было темно.

— Моя, куда он мог направиться?

— В таком состоянии лучше бы вам в больницу да к полицмейстеру, — вдруг властным тоном добавила вторая с французским акцентом.

Молодой поручик сжал кулак, скрипя зубами, вытянулся во весь рост, грозно сверкнули черные глаза и словно заострились усики. Наверное, на это ушли последние силы, словно открылось второе дыхание, действовать нужно быстрее, иначе будет поздно.

— Не могу никуда я без сумки, поможете или нет, пани?

— Есть там под мостом черный рынок, но пропадете там, и никто не найдет, но это ваше дело, мсье… — австриячка недовольно хмыкнула и надула губки. — Видимо, доброго совета вы не послушаете.

— Под мостом?

— В ту сторону, — услужливо показала пухленькая, подруга тут же с укором бросила на нее тяжелый взгляд.

— Останьтесь, я вам голову перевяжу.

— Я справлюсь, благодарю.

Иероним побежал в сторону, что указали. Приглянулся, что ли, поручик молодой студентке, на удивление уж она старалась помочь. Молодой человек хмыкнул, удивляясь тому, что как ни старался, не мог вспомнить ни одной приметы или черты лица этой австриячки, хотя пухленькая подруга запомнилась очень хорошо.

Под мостом развернулся настоящий черный рынок. С набережной вид на сотни зажженных костров напоминал картину библейского ада, а снующие и пляшущие тени — уродливых бесов. Джером Елисеевич проходил через ряды наспех сколоченных лавок, расталкивая плечами толпы подозрительных личностей, высматривая похитителя своей верной винтовки. Многие посетители старались не смотреть друг другу в глаза, можно было точно отличить тех, кто оказался здесь по нужде, заложить остатки своих пожиток, и тех, кто решил на этом поживиться. Продавался не только явно краденый товар: драгоценности, оружие, какие-то тряпки, но и девушки на любой вкус предлагали свои тела. И как на это все смотрят власти, место должно быть довольно известное.

— Не хочешь отдохнуть, солдатик… — рука в легкой перчатке провела по щеке Джерома.

— Отличный костюм, даже на прием к генералу!..

— Подарок возлюбленной или любовнице, вот тут есть все, что душе угодно!

Крики торгашей доносилось со всех сторон, но стрелок, не останавливаясь, плелся через этот Содом. От запаха костров и грязи голова начинала болеть еще сильнее, ноги практически не чувствовались, что он будет делать, когда найдет свой заветный артефакт, Джером не знал, но сдаваться не желал.

Дженнифер металась по черному рынку, бестелесная оболочка давала большие преимущества, девушка еще не совсем свыклась с этим состоянием и не привыкла проходить сквозь стены и тела людей, но сейчас ради Иеронима она была готова на все. Незнакомые люди оставляли странные ощущения и обрывки своих мыслей пролетающему сквозь них призраку, девушке хотелось вновь забиться глубже в тело любимого, но сейчас ему нужна была помощь как никогда. Вот она — уличная девка, которую каждый миг терзают мысли утопиться в реке, прямо около рынка, но нужно как-то кормить больного отца, случайно раненного в одном из бунтов, её мучают сомнения, былой блеск глаза погас, но улыбка растянулась по всему лицу. Дженнифер пронзило яркое чувство жалости к этой девушке. Вот она — крупный мужчина с гнилыми зубами, обычный головорез, мысли его настолько просты и пусты, что даже не отпечатываются в сознании призрака. Лишь отвращение и неприятный осадок оставляет его темная аура. Теперь работник вокзала, втайне от жены пришел заложить фамильное ожерелье, купить девку и выпивки, ему приглянулась как раз та, что вызвала столько жалости у Дженнифер. Это место пропитано всевозможными пороками падшего человечества, того, что обычно остается в тени, далеко от высокого общества и было знакомо историку Британского музея лишь понаслышке. Внезапно вот оно, все прошлое отступает в сторону. Такая знакомая, мощная, темная сущность Яхведа проступает сквозь толпу, затмевает весь остальной ужас происходящего.

Следуя за новым следом, Дженнифер пролетела сквозь несколько рядов лотков к самой подпорной стене. Довольно крупное шаткое здание из досок и всего, что попадалось под руку, кусков обшивки поездов, лодок. Притон, настоящее дно для всего преступного мира Варшавы, а возможно, и всего Царства Польского. На входе дремал крупный поляк с татуировкой в виде кортика на правой руке, но только кто-то пытался пройти внутрь, как он приоткрывал один глаз и грозно поглядывал из-под густых бровей. Спорить с охранником никто не решался, некоторые проходили, некоторые молча разворачивались. Впрочем, англичанка, будучи бестелесным призраком, легко попала внутрь, погрузившись в полумрак притона, освещаемого лишь свечами на столах. За столиками сидели на удивление тихо, похоже, в этом заведении решались крупные сделки, и люди были куда серьезнее, чем на улице. Когда один из посетителей, возмущенно подскочив, заплетающимся от алкоголя языком начал ругаться по-польски на своего собутыльника, дорого одетый по последней европейской моде мужчина с соседнего столика, оторвавшись от своих темных дел с двумя менее элегантными компаньонами, недовольно покосился на дебошира. Незаметно в полумраке мелькнула тень, и шумного посетителя приложили дубинкой по темечку, испуганный собеседник бросил на стол плату и быстро поволок своего друга к выходу. А вот и заветный чехол из кожи крокодила, его краешек торчит из-под столика этого элегантного «бизнесмена», а один из головорезов за столом как раз тот, что напал на Иеронима. Дух Дженнифер, пытаясь услышать беседу, происходившую за столиком, что шла вполголоса, попыталась приблизиться, но уперлась в невидимую стену. Как тогда, когда преследовала похитителя, но не смогла отойти от тела Иеронима дальше определенного расстояния. Девушка недовольно вскрикнула и топнула эфирной ножкой.

— Вы освоились со своим новым состоянием, мисс Дейси? — с ноткой радости, возможно, это лишь показалось девушке, прозвучал потусторонний голос демона.

— Джером еле стоит на ногах, а я лишь тень жизни.

— Приведите его, я поделюсь с ним частью своей силы.

— Зачем это тебе? Может, ты просто погубить его хочешь в этой дыре?

— Да, я понимаю, мисс Дейси, одурачить этих алчных личностей и получить свободу гораздо проще, но нас с Иеронимом Елисеевичем связывает кровный договор, и я не в силах его нарушить.

Глава 2

Вышибала смерил тяжелым взглядом своего правого глаза статную фигуру поручика с кровоподтеком на лбу. Иероним Елисеевич собрал все силы, приосанился, как полагается гусару, подкрутил усики и стиснул зубы.

— Чего надо? — наконец хриплым голосом протянул охранник. — Ты, русский офицер, явно не местный.

— Дело чести, хочу стреляться с господином, что ударил меня и скрылся.

— С чего ты возомнил, что тут он? — А у самого загорелся приоткрытый глаз, видимо, заскучавший по настоящей дуэли.

— Шепнули люди в переулках, что тут обитает.

Громила покачал головой, подняв руку с наколкой-кортиком, почесал лысую голову. Тут из-за спины Джерома раздался еще один голос.

— Да пусти его, Вешек, давно не слышал звуки стрельбы, все больше исподтишка по голове и дело с концом, тоска.

— Вот и мне потом по затылку — бац! И нет Вешека, — прохрипел, вздыхая, вышибала и будто нарочно прикрыл глаза и, прислонившись к стене притона, задремал. А человек сзади грубо подтолкнул Иеронима вперед.

— Давай, солдатик, входи, коли не передумал стреляться, люблю дуэли.

Оглянувшись, Джером разглядел самого обычного мужчину с умными глазами под круглыми роговыми очками. Взгляд точь-в-точь как у покойного Генриха, он смотрелся в этом зверинце таким же белым вороном, как и русский поручик. Умный прозорливый глаз скользнул по Джерому и озадаченно остановился на бессильном лице молодого человека.

— А стреляться-то есть чем, гляжу, нету… — Худая рука скользнула под пиджак, и в слабом свечном освещении показалась черненая сталь, такая диковинная, что Джером на время позабыл о своей головной боли. — Держи, порадуешь старика, можешь оставить себе.

— Что это такое? — Стрелок разглядывал совершенно незнакомое оружие, не револьвер и не дульнозарядный. Рукоять переходит в цилиндрическое дуло, внешне слегка напоминает пороховой пистолет, но меньше и легче в три раза.

— Так мое изобретение, — расплылся в улыбке незнакомец. — Полная автоматика, подвижный ствол и короткий ход при отдаче. Запирание поворотом ствола, питание осуществляется из однорядного неотъемного магазина, расположенного в рукоятке. После каждого выстрела ударник взводится сам, а довзведение происходит при нажатии на спусковой крючок. Десять патронов.

— Работает?

— Вот и испытаем. Давай не болтай, предохранителя нет, жми на курок и стреляй, если заклинит, дерни тут, — он указал на круглую головку затвора и вновь грубо подтолкнул поручика в залу притона.

Конечно, устраивать показную дуэль с преступниками молодой человек не собирался, тем более их было втрое больше, а возможно, и еще есть сообщники в этом забытом богом притоне. Элегантный джентльмен все еще сидел за столом со своими подельниками, а чехол с «Самаэлем» таился под их столиком. Они ничего не пили и уже не переговаривались, похоже, ожидая заказчика украденной сумки. Для столь важных людей стало неожиданностью, когда их единение грубо нарушил молодой русский солдат. Джером почувствовал присутствие демона, только оказался в притоне, с каждым моментом головная боль проходила, а силы наполняли его тело. А ведь не обманул плут, договор и правда для него что-то значил, а может, и свои темные причины. Но сейчас Иерониму Елисеевичу было важно вернуть свою винтовку с древним камнем, без которого можно было забыть о мести Романову и захватившей его тело древней сущности.

Первый выстрел слегка расшевелил собравшуюся публику, разбавив тихую «рабочую» обстановку. Один из головорезов элегантного джентльмена откинулся на стуле назад, его руки безжизненно повисли вдоль туловища, из маленькой дырочки между глаз сочилась тонкой струйкой кровь.

— Господа, вынужден отвлечь вас от дел, прошу вернуть мне мою сумку, — холодным стальным голосом проскрипел Джером Елисеевич, в наставшей тишине его голос, подобно грому, разносился по небольшой зале притона.

— Что за манеры, совершенно не подобающие русскому офицеру, — спокойно ответил мужчина в костюме с легким германо-австрийским акцентом, оглянувшись на стрелка.

— Верните мое имущество, и вам не придется в полной мере вкусить мои манеры.

— Боюсь, вы не знакомы с местным этикетом…

— Сзади, Джером! — голос Дженнифер разнесся спасительным эхом в голове молодого человека.

Иероним сделал выпад на одно колено, стреляя с разворота от бедра, дубинка просвистела у его уха, рассекая пустой воздух на месте, где только что была голова стрелка. Еще одно тело с глухим шлепком рухнуло на пол, а на его месте появился очередной убийца, оскалившейся тенью нависая над жертвой. Но и его настигла пуля, уникальное оружие не требовало никаких лишних движений, знай только жми на спуск. Мимо просвистели ответные выстрелы, но поручик откатился в сторону. Силы, полученные от демона, ускорили рефлексы своего хозяина, вскочив на ноги, Джером Елисеевич уверенно направился в сторону уже не настолько самоуверенного босса головорезов, на ходу выпуская еще две пули. Первая отправила на тот свет стрелка, второго бандита из компании элегантного злодея. Вторая поразила рванувшего из-за соседнего с джентльменом столика пьяницу с бутылкой в руке. Пять выстрелов — пять трупов, еще пять пуль в обойме.

— Постой, постой! — взмолился костюмированный и вытянул руки с открытыми ладонями в сторону Иеронима.

— Я же просил по-хорошему… — голос молодого человека изменился настолько, что даже сам Джером немного испугался своих слов.

— Эй, это всего лишь бизнес, ничего личного, вот ты, так скажем, перебил предложение моего заказчика, теперь этот диковинный чехол твой.

— Заказчика?

— Я же говорю, всего лишь бизнес, я достаю то, что просят, и не задаю много вопросов — это очень ценят в определенных кругах, — главарь перешел на английский, видимо, чтобы никто вокруг не понимал, чего он лопочет.

— И кто заказал украсть мою собственность? — Иероним подошел вплотную, приставив пистолет ко лбу своей жертвы.

— Не задаю вопросов, ничего не знаю.

— Постой, дай я попробую, Джером, — Дженнифер остановилась в теле головореза, съежившегося, будто от холода.

Ужасный холодный человек, никогда в нем не было ни капли жалости, никогда не мучили его угрызения совести. Сейчас они где-то здесь, воспоминания, девушка пробиралась сквозь кровь и предательства, царившие в жизни этого человека, и вот мелькнули образы, янтарные глаза. Глаза, от которых дух Дженн задрожал.

— Джером, это он, и он где-то рядом.

— Где, где рыжеволосый, как он вышел на тебя? — не чувствуя себя, взревел молодой человек, сильнее вдавив дуло пистолета в лоб бандита. Глаза элегантного джентльмена расширились от удивления.

— Похоже, он меня обманул, должен был явиться еще час назад.

Больше информации получить не удалось и, оставив в покое криминального авторитета, Иероним вытащил «Самаэля» из-под стола. Развернувшись, направился к выходу из злосчастного притона, когда тишину вновь нарушил пистолетный выстрел, глухим ударом об дощатый пол рухнул элегантный джентльмен, все еще сжимая в руке небольшой обрез.

— К таким личностям лучше спиной не вертаться, молодой человек. — Тот самый странный мужчина в очках стоял у стены с еще одним таким же пистолетом на вытянутой руке. — Но все же поразили вы меня, стрелок от бога, как от бедра-то того. А они ребята тертые, душегубы знатные. Видал, Вешек?

— Да уж, я и не разобрал, как он ловко так, только и слышал выстрел за выстрелом.

— Ты вот что, меня Карл звать, Крынка, — изобретатель протянул Иерониму костлявую руку.

— Джером Елисеевич Постников, — ответил на рукопожатие молодой человек.

— Слушай, бери и этот в подарок, Джером, редко такого хорошего стрелка встретишь. Будешь еще в Варшаве, заходи ко мне, тут не рай, но с твоими навыками не страшно заглянуть к нам на дно.

— Благодарю, Карл. — Стрелок временно сложил диковинные пистолеты по карманам мундира и немного задержался, оглянувшись на залу, большинство криминальных элементов продолжали пить и обсуждать свои темные делишки как ни в чем не бывало, тела убитых головорезов валялись по полу.

— Не волнуйся, Джером, это обычное дело тут, ты давай, вижу, что торопишься.

Кивнув, Иероним уже практически покинул притон, когда его окликнул хриплый голос огромного Вешека.

— Избавься от этого чехла, столько внимания привлекает, экая диковинка.

Джером вновь кивнул и вышел, эта мысль и ему самому уже пришла в голову. Ночной черный рынок, развернувшийся под Александровским мостом у берега реки Вислы, не сбавлял оборотов. В одном из лотков стрелок приглядел неплохой ружейный чехол, темно-серый или темно-синий, в ночном свете костров сложно было разобрать цвет, слегка поношенный и потертый, но сделан из добротной армейской ткани с несколькими дополнительными кармашками под патроны. Лавочник с жадной улыбкой обменял на редкостный выделанный из кожи крокодила свой старенький ружейный чехол. Да еще в придачу странный русский офицер купил две удобные кобуры скрытого ношения из мягкой кожи, что крепятся на ребрах. Все эти вещицы раньше принадлежали солдатам, погибшим в многочисленных в последнее время стычках с повстанцами. Пока Иероним перекладывал винтовку в новый чехол, торгаш с нескрываемым интересом загляделся на невероятный камень, инкрустированный в приклад, но, заметив грозный взгляд русского офицера, тут же сделал вид, что занят своими делами.

— Как тебе новый дом, «Самаэль»? — полушепотом произнес молодой человек.

— Довольно удобно, — отозвался Яхвед.

— Так значит, демоны дорожат своим договором, ты меня удивил…

— Это суть нашей сущности, даже великая тьма ничто без чести, пусть её понятие и слегка расплывчато.

Выше рынка воды Вислы становились значительно чище, беря свое начало с Западных Карпат, мощная река уносилась в Балтийское море. Несмотря на то что ночью было ниже плюс двадцати градусов, Иероним скинул мундир и опустился в бурный поток этой великой реки, сначала тело скрутило судорогой от холодной воды, но через мгновение по нему приятной волной разлилось спокойствие, усталость сняло как рукой. Голова совершенно прошла, была это темная демоническая энергия или живительные воды Вислы, Джером сейчас не думал.

До отправления поезда в Париж оставалось меньше двадцати минут, когда Иероним Елисеевич или, скорее, поручик Никита Матвеевич Лязгин, обосновался в своем купе первого класса, до столицы Франции ехать ему уже пришлось не в одиночку. Напротив, гордо подняв остренький аристократичный подбородок, устроилась молодая девушка со знакомой внешностью. Как подобает этикету, Джером поздоровался, представившись своим подложным именем, но никак не мог вспомнить, где мог раньше видеть эту молодую особу.

— Непослушный офицер собственной персоной, но, смотрю, остались целы и в добром здравии, — без приветствия начала девушка по-французски, а в следующее мгновение в купе вбежала запыхавшаяся пухленькая спутница с двумя саквояжами.

— Смотрите, Нина, кто оказался нашим попутчиком…

Теперь все понятно, те девушки, что подсказали ему путь в парке, после короткого разговора выяснилось, что они никакие не студентки и совершенно не полячки. Дочь столичного французского банкира Софи Мерье действительно студентка, но Петербургского университета. Получается, что училась француженка вместе с Джеромом в одном университете, затем ехала с ним в одном поезде до Варшавы, невероятно странно, что он совершенно её не помнит. Пухленькая — её русская служанка Антонина Павловна.

— Откуда вы узнали про черный рынок, миледи?

— Папенька рассказывали, сказали, будешь Варшаву проезжать, ни в коем случае не ходи к Александровскому мосту. А тот тип как раз в ту сторону и улизнул. Сумку-то свою не вернули?

Иероним решил промолчать, больно подозрительной выглядела вся эта ситуация, и странная француженка, и все эти невероятные совпадения, внутреннее чувство твердило не доверять сей юной особе. Последнее время Джером старался все больше прислушиваться к своим внутренним чувствам. Вот и невидимая никому Дженнифер с подозрением изучала странно сияние, исходящее от новой попутчицы, а та перевела взгляд в пустоту рядом с Джеромом и словно бы посмотрела ей в глаза. Всю дорогу от Варшавы ехали мирно, общались на самые разнообразные темы, обсуждали как политиков, так и деятелей искусства.

Глава 3

Когда за окном забрезжил очередной рассвет, Антонина Павловна невероятно ловко для своего пухленького телосложения бежала по коридору поезда, а из глаз её ручьями стекали слезы. Из своих купе выглядывали испуганные и заспанные лица пассажиров, провожая девушку недоумевающими взглядами. Наконец, она собралась с силами, и из онемевшего от страха горла вырвался истошный вопль страха. Этот вопль отнял последние силы фрейлины, Антонина упала на пол поезда Варшава-Париж, а её платье покрывали свежие следы теплой человеческой крови.

К этому моменту Иероним Елисеевич готовился всю поездку, тщательно продумал план и подготовил все вещи, чтобы покинуть несущийся на скорости поезд. Сначала выбросил в окно чехол с «Самаэлем», затем свою сумку и, оглянувшись на обнаженное тело юной леди с простреленной головой, чье лицо исказила ужасная гримаса смерти, выпрыгнул в окно сам. По каменной насыпи больно скатился на траву и перевел сбившееся дыхание, глядя вслед уходящему поезду. Мундир порвался в некоторых местах, он отслужил свою последнюю службу. Джером Елисеевич переоделся в немного помявшийся в сумке легкий укороченный пиджак в клеточку и темные брюки, офицерский мундир поручика Лязгина спрятал в густые кусты подальше от железной дороги и зашагал в сторону знаменитой столицы Франции.

События приняли крутой оборот ночью, что не отличалась ото всех предыдущих, Антонина Павловна спала крепким сном на верхней полке, когда внизу разворачивалась воистину библейская сцена. Иероним ждал хода со стороны якобы банкирской дочки Софи который день, и вот она решила действовать последней ночью, перед прибытием в Париж. Обнаженная француженка мягко, практически беззвучно поднялась со своей койки и нависла над спящим поручиком. В лучах лунного света её молодое тело обрело холодный стальной оттенок, юная грудь налилась страстью, светлые волосы спадали Джерому на плечи. Она изучала свою будущую жертву женских чар. Обольстительница медленно стянула с Иеронима одеяло и удивленно отпрянула к запертой двери купе, когда на нее направилось зияющее тьмой дуло винтовки.

— Вы… — только и успела взвизгнуть девушка.

Джером крутанул винтовку в руке и приставил приклад, инкрустированный древним артефактом, к горлу Софи. Нереальный, чуждый человеческому сознанию, но идеальный в своих геометрических пропорциях камень излучал слабое белесое сияние. Француженка сразу же изменилась в лице, глаза почернели, наливаясь жидкой тьмой, все сухожилия стройного молодого тела натянулись до предела. Обнаженное тело девушки, упершись спиной в дверь, зависло в воздухе. Ноги и руки безвольно повисли, растрепавшиеся волосы и отливающее сталью прекрасное молодое тело освещалось луной через окно несущегося поезда. Пухленькая служанка мерно посапывала на второй полке.

— Кто ты такой? — прошипел наконец демон.

— У меня встречный вопрос, такого же содержания… — глухо и хладнокровно отозвался мужчина, крепко держа винтовку за дуло.

— Не твоего ума дела, человек, ты не понимаешь, в чьи дела лезешь.

— Боюсь, понимаю, и плохо дело кончится только для вашего господина, уж я позабочусь.

Демонесса хрипло рассмеялась, было видно, как она всем силами пытается сопротивляться. Тело захваченной юной Софи не выдерживает таких нагрузок, все сухожилия натянуты, словно струны, готовые лопнуть от любого касания. Руки все же немного согнулись в локтях и потянулись к прикладу. Иероним сильнее налег на винтовку, что-то хрустнуло.

— Пострадает лишь это тело, хотя душу этой девочки я давно поглотила.

— Где твой хозяин? — повысил голос офицер, камень засиял сильнее, демонессу вновь припечатало к двери.

— Он повсюду… — хохот разнесся по всему пространству купе. — Что ты по сравнению с ним. Пыль под его ногами!

— Отвечай, где он?

Сон давно прошел, с ужасом пухленькая служанка наблюдала за ужасной сценой. Русский офицер прижимал прикладом к двери её хозяйку — прекрасную, добрую и почему-то обнаженную Софи Мерье, которая почему-то отвечала ему не своим, а каким-то потусторонним, леденящим душу голосом.

— Далеко и рядом! У тебя за спиной! — закричал демон.

От такого ответа Джером отвлекся, оглянулся за спину и слегка ослабил давление. Через окно в купе поезда Варшава-Париж уже начинали пробиваться первые лучи нового дня. Софи воспользовалась этим мгновением и с невероятной для худенькой девушки силой отбросила поручика к окну. Метнувшись с паучьей ловкостью под потолок, демонесса готовилась к решающей атаке на свою обескураженную жертву, но тут её залитые мраком глаза наткнулись на забившуюся в угол служанку.

— София, вы ли это, моя дорогуша… — пролепетала одними губами Антонина Павловна.

А в следующую секунду раздался выстрел, такой громкий, что, казалось, стены всего поезда содрогнулись. Брызги теплой крови попали на ночное платье и лицо служанки. Часть черепа разлетелась в щепки, и юная дочь банкира Софи Мерье рухнула на пол.

Небо затянули легкие перистые облака, молодой человек в легком клетчатом пиджаке и с черным потертым чехлом за спиной мерно шагал по просторам Франции, где-то между Дижоном и Парижем. Он слегка оброс, волосы иногда спадали на глаза, а подбородок и щеки закрыла легкая борода.

— Тот оружейник, Петр, что инкрустировал вам в винтовку камень, настоящий гений. Благодаря этому все пули, выпущенные из вашей винтовки, наполняются силой камня. После выстрела я поглотил демона, что занял тело девушки, это очень интересно, — задумчиво рассуждал Яхвед, покачиваясь в чехле за спиной Иеронима.

— Тогда мне везет, похоже, придется убить еще не одну тварь, чтобы добраться до Романова, пока он не добрался до меня.

— Тварь и сущность немного разные понятия, но в целом да, вы правы, господин Постников, легко к нему будет не пробраться.

С этого момента началась настоящая гонка на выживание. Особняк Генрика в предместье Парижа, до которого Джером Елисеевич добрался уже к закату, внешне выглядел пустующим. Дженнифер провела своего спутника через секретную калитку, скрытую зарослями. Чувство опасности обострилось до предела, стоило открыть дверь. По всему дому словно пронесся ураган, еще из коридора стало понятно, что здесь уже кто-то побывал. Все шкафы и тумбочки перевернуты, содержимое выпотрошено наружу и словно сожжено, все бумаги превратились в труху.

— Похоже, мы не первые, кто решил, что стоит начать поиски с этого места, — протянула Дженн.

Ужасная картина предстала, когда путники зашли в главный зал, в центре грудой были свалены трупы всех слуг, высушенных до состояния мумии, абсолютно лишенных крови. Будто клан вампиров устроил свой кровавый пир, Джером бы не удивился, что и ночные создания из древних книг не выдумка, если бы не был уверен, что это работа сущности, захватившей тело Виктора Петровича Романова. Лица всех мертвецов застыли, изображая крайнее удивление, мебель выпотрошена, как и во всех других комнатах особняка археолога, в котором теперь поселилась смерть.

— Знать бы, что здесь искал Романов, и нашел ли он это.

— Я знаю, — призрак девушки исчез, пробежав сквозь стену.

Побродив по разрушенному особняку, Иероним Елисеевич присел на ступеньках главной лестницы. Ждать возвращения Дженнифер пришлось почти полчаса, и молодой человек совершенно потонул в своих размышлениях. Не так давно он учился в столице, иногда нежился в постели до обеда и лишь в мечтах отправлялся в дальние странствия. Иногда развлекал себя стрельбой в тире. Сейчас всевозможные ужасы жизни окружили молодого человека, смерть тянула свои костлявые пальцы к шее Джерома чаще, чем можно было представить. Тело юной француженки Софи, у которой впереди могла бы быть такая яркая и интересная жизнь, забрал демон, чтобы добраться до него. Бедные слуги Генриха все мертвы, свалены в кучу без почестей из-за очередного артефакта, которому лучше было бы остаться глубоко под землей. С каждым днем человеческая жизнь стоила все меньше.

— Он забрал все, — за спиной возник призрак возлюбленной.

— Что именно, Дженн, не торопись, расскажи подробнее.

— Тут хранился небольшой амулет, привезенный еще из африканской экспедиции, который, по поверьям, позволял сохранять человеческое тело шамана от разрушительного влияния духов эшу, которых он пускает в себя во время магических ритуалов.

— Человеческое тело не способно долго сдерживать такую могущественную сущность, — добавил Яхвед. — Даже мне приходилось менять оболочки каждые пятьдесят человеческих лет.

— Он опередил нас и забрал камень, у меня больше нет идей, куда он может направиться, дорогой мой Джером. — Призрак девушки опустился около молодого человека, будто устало обнимая его плечи.

— Тогда отправимся на поиски вслепую.

— Даже с учетом Европы это все равно, что искать иголку в стоге сена, а если он в Америке или в Азии, демон может быть где угодно.

— Это лучше, чем сидеть без дела.

— Стоит поискать необычные события, происходящие в округе, возможно, они нас натолкнут на новый след, — предложил Яхвед. — Я не горю желанием быть навечно запечатанным в этой винтовке.

— Тогда первым делом заглянем в Париж, но сначала я решил закончить одно дело.

Среди разбросанной утвари Иероним Елисеевич отыскал лопату и вышел во двор. Стемнело, когда молодой человек закончил, прихлопнул лопатой небольшой холмик свежей земли. Одиннадцать свежих могил, еще одиннадцать жертв, за которые в ответе сущность, что проникла в мир в теле Виктора Петровича.

Париж встретил молодого человека, одиноко бредущего по пригородным улочкам, утренним туманом и моросящим, скорее, свойственным Лондону дождем. Дешевая гостиница на окраине — то, что нужно чтобы начать поиски, скрываясь в тени. Как оказалось, газеты пестрели необычными заголовками, и первым делом пришлось разобраться аж в трех делах. «Исчезновение на Елисейских полях» — кричала Le Parisien. Liberation также рассказывала о странных исчезновениях людей прямо в центре Парижа, но еще добавила историю про убийство целого семейства на северной окраине, это было как раз недалеко от гостиницы Джерома. Убийство выглядело подозрительным тем, что красть у голодающей семьи было нечего, а за что так расправляться с бедняками, никто взять в толк не мог, уже неделю над делом безуспешно ломала голову столичная жандармерия. И, наконец, Фигаро сообщало о странном поведении одного из публичных политиков Пьера Жабера: «Жабер сошел с ума прямо во время заседания парламента».

Глава 4

Проникновение столь темной сущности в мир вызвало необратимые изменения, пробудив пороки в тех, кто был слаб, и открыв путь через истонченную грань другим потусторонним силам. С самого детства Этьена холили и лелеяли, оттого вырос слабым и ленивым, в голове часто возникали непонятные странные мысли и желания, но, к счастью, мальчик был еще и труслив и лишь исподтишка улыбался своим извращенным мечтам. От вида настоящей крови Этьен дважды терял сознание, а в своем воображении часто представлял, как полосовал на куски своих одноклассниц, и они в ужасе визжали от страха и беспомощности.

Этим утром в свой шестнадцатый день рождения проснулся к обеду, сладко потянулся и позвонил в колокольчик у кровати, приказав подать завтрак вбежавшей горничной, вальяжно прошелся к крупному зеркалу на резном ореховом столике. Этьен Касси выглядел молодо, не тянул даже на четырнадцать, некоторые мальчишки в школе уже были выше на две головы и начинали покрываться легкой щетиной. Да слегка полноват, но зато богат и ухожен, пухлые щечки румянятся здоровьем, светлые слегка на выкате глаза смотрят горделиво. Золотистые кудрявые волосы аккуратными прядями устлали голову. В глазах проскользнула незнакомая искорка, а сам молодой человек почувствовал, что что-то в нем переменилось сегодня, пилочка для ногтей удобно лежала в руке, заманчиво блеснув заточенным стальным кончиком. Аристократ вонзил пилочку прямо в ладонь левой руки, быстро и с силой, струйкой потекла обычная красная кровь, но боли не было, эта процедура показалось Этьену очень приятной.

Когда вошла горничная с серебряным разносом, на котором красовалась посуда из дорогого фарфора с круассанами и десятком разнообразных джемов, хозяин поджидал её за дверью. Стоило женщине поставить завтрак на край кровати, как пилочка для ногтей вонзилась в шею. Горничная вскрикнула, схватила молодого хозяина за подол бархатного халата да так и замерла. Пилочка вновь и вновь вонзалась в тело, пока мягкая сталь не затупилась и не помялась, а у именинника не началась одышка. О, какое тогда наслаждение испытал Этьен, в этот день рождения он не просто повзрослел, а переродился. Перепуганному отцу, высокому государственному чиновнику, сказал, что неуклюжая женщина сама упала на пилочку, поскользнувшись. Жорж Касси, и сам не без грешка, теперь поглядывал на сына с неким недоумением, хотя избавиться от горничной, с которой состоял в неслучайных интимных отношениях, было даже сподручно. Разбираться, как Нинель упала на пилочку, при этом получив более двадцати колотых и рваных ранений, никто не стал, дело быстро замяли без особой огласки.

С того дня мальчик решил действовать аккуратнее, в нем проснулась необыкновенная смекалка, свойственная бывалым преступникам, коей раньше он никогда не отличался. Глазки забегали по-новому, хитрые, жестокие, рыскали в поисках новых ощущений, Этьен смотрел на каждого незнакомого человека как на потенциальную жертву. Особый интерес уделял одиноким женщинам, задержавшимся вечером на темных парижских улицах. Слабая женщина, особенно если молоденькая и хрупкая, — идеальная жертва, взрослый мужчина мог легко дать отпор молодому маньяку, сделай он ошибку. Хоть он и переродился после своего первого убийства, но трусость все же осталась главной чертой характера Этьена. У любого серийного маньяка должна была быть изюминка, про это начинающий преступник читал в газетах и полицейских сводках, к которым имел доступ его отец. Этой изюминкой молодой аристократ выбрал место, самая большая улица Парижа — Елисейские поля, здесь он будет выискивать своих жертв. Тем более там уже пропадали люди в последнее время.

Со своей второй жертвой новоиспеченный душегуб решил сильно не мудрствовать и, дождавшись двенадцати, приказал подать карету. Для дела выбрал черный костюм в мелкую светло-серую полоску и лаковые туфли такого же черного цвета, самый простой и не привлекающий внимания наряд, что имелся в его гардеробе. Из отцовского охотничьего арсенала, который чиновник поддерживал и пополнял больше для вида, ни разу в жизни не побывав на реальной охоте, стащил небольшой, но очень удобный нож, привезенный кем-то из друзей из Индии. Лезвие чуть загнуто в обратную сторону, напоминая коготь дикого хищника, рукоять выполнена из слоновой кости с резным национальным орнаментом. Остановились на Рю Де Анжо, дальше пошел пешком.

Приличные парижане в это время уже спали, и на Елисейских было пусто, Этьен скрылся в тени парковых деревьев, наблюдая за редкими прохожими. Свою жертву мальчик приметил заранее, стройная, уже не молода для своей профессии, около тридцати, но все еще привлекательная девушка одиноко прохаживалась вдоль дороги, ожидая клиентов. «Проститутку не жалко». Хотя ему вообще не было свойственно чувство жалости. «И никто искать не кинется, падшая женщина», — размышлял маньяк, наблюдая за будущей жертвой. Нащупав в кармане пиджака рукоять охотничьего ножа, медленно двинулся вперед, сердце бешено колотилось, пухлые губы исказила улыбка предвкушения. Но умереть Розе оказалось не суждено в этот день, судьба заготовила для «пропащей женщины» долгую жизнь и счастливую старость.

В свете фонарей показалось, вынырнув с боковой аллеи, еще одно прекрасное создание, вмиг захватившее все внимание Этьена. Странная девушка в строгом, но невероятно элегантном платье, слегка закрывающем колени, улыбаясь, кружилась под ночным небом Парижа. Темные волосы развевались, обрамляя нежное личико. Незнакомка помахала кому-то рукой, Этьен вновь отпрянул в тень. Следом из боковой аллеи вышел мужчина, совершенно не сочетающийся с прекрасной молодой особой. Кучер в драном балахоне, мрачный тип, бородатый, темные волосы спутались, глаз в темноте практически не видно. Аристократ поморщился от одного вида оборванца.

— Джером, я так давно не была в Париже, тут прекрасно! — обратилась по-английски девушка к своему «слуге».

В ответ тот слегка исказился в лице, будто в попытке улыбнуться. В голове Этьена рождался новый план, дерзкий, рискованный. Очаровательная англичанка стала бы прекрасным трофеем, вот она, достойная первая жертва, не та проститутка. А слуга, что ж, ему придется умереть просто так, за компанию со своей хозяйкой, в любом случае еще один падший и лишний человек. Высокомерный мальчишка не ощущал со стороны оборванца никакой опасности. Темная страсть, поселившаяся в нем с недавнего времени, жаждала крови.

Свою первую вылазку в город Иероним Елисеевич решил произвести той же ночью, найденный в гостиничном номере слегка ободранный балахон кучера пришелся как нельзя кстати. Приспособив к внутренней стороне пару петель, получил удобное крепление для «Самаэля», через дыру в кармане рука как раз ложилась на спусковой крючок, если как следует приноровиться, можно будет даже стрелять, не вынимая винтовку. Первым делом хотелось пройтись по Елисейским полям, проверить заявление Le Parisien и Liberation о пропавших людях. Дженнифер обуял какой-то детский восторг, возможно, магия Парижа, о которой ходило столько легенд, стоило им выбраться в центральную часть. Дух англичанки крутился вокруг Джерома, наслаждаясь красотами французской столицы. Любуясь возлюбленной, Джером все больше мрачнел, внутри него копилась злость на алчного до власти начальника секретки, отнявшего жизнь самой прекрасной на свете девушки.

Париж приготовил еще один сюрприз, не успев начаться, расследование пропажи людей обернулось странной ночной встречей. Быстрым уверенным шагам из тени деревьев вышел молодой человек и направился к Дженнифер, словно бы видел её. Иероним, замерев в десяти шагах, выделил отдельные черты странного ночного прохожего: лицо молодое, даже детское, полноват, осанка аристократичная, дорогой костюм, сшитый под заказ, когда-то и Джером Елисеевич носил такие. Когда необычный юноша, улыбнувшись, взмахнул левой рукой в приветствии и заговорил, Иероним и вправду удивился.

Все еще сжимая правой рукой рукоять ножа в кармане, Этьен набрался смелости и вышел навстречу девушке, помахав левой рукой.

— Прошу простить, миледи, как вас угораздило задержаться на улице в столь поздний час? Позвольте довезти до дома, моя карета ожидает совсем рядом.

Дженнифер замерла, удивившись не меньше своего спутника, за последние месяцы этот юноша первый, кто мог её видеть, кроме Джерома Елисеевича. Удивление в прекрасных глазах англичанки то, что нужно, пусть она так и смотрит, пусть последним увиденным будет его лицо, лицо Этьена Касси, нового «Потрошителя», все чувства невероятно обострились в предвкушении убийства. Казалось, в лучах фонаря сталь когтеобразного кинжала сверкнула так ярко, чуть ли не ослепив маньяка. Вот жертва вскрикнула, когда нож необычайно легко вошел в мягкую плоть, убийца слегка прикрыл глаза, чтобы как следует насладиться моментом.

Как только странный мальчишка, дернув рукой, выдернул из кармана кинжал, Иероним в два легких прыжка оказался за его спиной. Выхватив из потайной кобуры автоматический пистолет, аккуратно приложил неудачливого маньяка по затылку. Тело обмякло, второй рукой «вольный стрелок» подхватил юношу под руку. Нож выпал из ослабшей руки и звонко приземлился на каменную дорожку.

— Что это было, Джером?

— Не знаю, но очень бы хотел узнать.

— Он пытался меня убить… — Призрачная девушка переводила взгляд то на бессознательное тело золотоволосого мальчика, то на странный ритуальный кинжал.

— И убил бы, если бы это не случилось раньше. — Мститель с ужасом осознал, что уже во второй раз опоздал и мог потерять Дженнифер.

— Как он меня увидел…

— Я не знаю, Дженн, вот и спросим, когда очнется этот маньяк.

Сейчас в бессознательном, безмятежном состоянии лицо мальчишки казалось совершенно безобидным, в голове не укладывалось, что подтолкнуло его пойти на убийство. Оттащив тело в кусты, подальше от глаз случайных прохожих, охотник принялся связывать свою добычу в предвкушении получить информацию о местонахождении рыжеволосого. Многое в мире переменилось после невероятного открытия Генриха. В такие моменты Джером ненавидел профессора, хотя и уважал за тягу к знаниям и приключенческий авантюризм. Покрепче стянув запястья и ноги маньяка заранее припасенными кусками бечевки, похлопал аристократа по щекам, приводя в сознание.

Боль в затылке оказалась не самой приятной, в глазах двоилось, руки и ноги крепко связаны, первое убийство провалилось, не суждено Этьену стать новым «Потрошителем». Перед ним в ожидании замер бородатый кучер, за спиной кучера та самая прекрасная англичанка, целая и невредимая.

— Кто ты такой? — стальным голосом с легким незнакомым Этьену акцентом произнес его победитель.

«Раз он не в участке, а привязан к дереву в парке, значит, этот мрачный мужчина не из жандармов, возможно, все еще не так плохо, может, удастся откупиться…»

— Мое имя Этьен Касси, мой отец, Жорж Касси, заплатит огромный выкуп, только не убивайте, — голос совсем еще детский с надрывом, того и гляди расплачется.

— Не интересует. Где Романов?

«Странный оборванец начинал пугать, что за Романов, император всероссийский, что ли? Откуда ему знать, за кого он вообще его принял?» — пока мысли роились в трещащей после удара голове, кучер продолжил задавать свои странные вопросы.

— Как ты смог увидеть её?

«Вот так, ну он же не слепой, взял и увидел».

— Я совершенно не понимаю вас, назовите цену, мой отец очень богат и влиятелен! — взмолился мальчишка, и по пухлой щеке пробежала слеза.

— Мне кажется, он не врет… — прошептала на ухо возлюбленному Дженнифер.

— Это плохо, такого монстра нельзя оставлять в живых. — Похоже, все было гораздо проще и оттого гораздо хуже, чем мог предположить Джером. Сынок богатых родителей, извращенец и убийца, если не остановить его сейчас, то станет умнее и хитрее в будущем.

— Он же еще ребенок!

— Нет, Дженн, он даже не человек. — Иероним приставил холодную сталь дула пистолета к голове убийцы-неудачника.

Глаза Этьена, и так немного навыкате, собирались совершенно вывалиться из орбит, он не верил своим ушам, хотел обратно в теплую постель, хотел жить. Не должно все заканчиваться так, в самом простом черном костюме на сырой земле в парке, не должно все заканчиваться так для него — сына Жоржа Касси. Этьен хотел вырасти, занять пост отца в правительстве, хотел наслаждаться богатой сытой жизнью, упиваться властью. Это он, Этьен Касси, должен был сегодня отнимать жизнь, а вышло все наоборот.

Роза закричала и бросилась бежать, где-то вдали раздался звук полицейского свистка. Рука Иеронима не дрогнула, прогремевший в ночном парке выстрел разбудил жителей соседних домов. В следующем выпуске маньяка, похищающего людей на Елисейских полях, газетчики окрестили «Елисейским стрелком», полнейшая нелепица. Вокруг смерти сына влиятельного парижанина развернулась неслабая шумиха, однако сам отец выглядел не сильно-то огорченным.

Газеты пестрели самыми разнообразными и необычными заголовками. Они вели Постникова через Европу. Но связи с демоном, скрывшимся в теле Романова, не попадалось. Города менялись с завидной частотой. Из Парижа, Леон, Марсель, затем Италия: Рим, Венеция, Милан. За два года странствий Джером прошел тяжелые испытания, погружался во тьму и возвращался на свет, пока в одной газетенке в Цюрихе не прочитал интервью отставного полковника иностранного легиона.

Глава 5

Деревня Утрехт состояла из земледельцев и рыбаков, жила торговлей с Амстердамом и редко имела длительные связи с внешним миром. Жили спокойно, выращивали злаковые культуры и все больше замыкались в своем закрытом сообществе. Чахотка напала на деревню и забрала жизни половины жителей прошлой осенью, причем самых чистых, самых лучших. После смерти жены и дочери вера пастора Вильгельма Эльхте в Бога пошатнулась. Он проводил многие часы в молитвах, отчего колени начали болеть, и в свои только наступившие тридцать уже плохо ходил. За что Бог наказывал своего верного слугу, пастор не понимал, молился еще рьяней, соблюдал посты, но ничего не менялось. Ужасная напасть внесла сомнения и в сердца остальных жителей деревни, которые стали реже посещать приход. Так и продолжили жить закрытой общиной, раз в месяц приезжал купец из города, иногда доктор, к нему стали обращаться за помощью охотливее, чем к Богу.

Единственным каменным строением в деревне было здание церкви, построенной в этом месте задолго до основания самого поселения, в начале шестнадцатого века. Поговаривали, что приход построен на деньги полумифического ордена Креста и Розы. Будто бы сам Христиан Розенкрейц в своих странствиях, возвращаясь с Востока, проезжал по территории Утрехта и, остановившись на ночлег, увидел вещий сон, и на том самом месте его последователи основали небольшой приход. В том сне легендарный основатель ордена видел, как тьма, обволакивая его походный шатер, сочится прямо из-под земли у его ног. Затем в шатер вошел незнакомый мужчина с бородой и длинными волосами под руку с девушкой, чья кожа прозрачна, словно у призрака. Незнакомец, улыбнувшись Христиану, присел на землю и закрыл брешь ладонью. Вильгельм, впрочем, был склонен верить в эту сказку, многое в строении прихода, в котором он провел свои последние десять лет жизни, после окончания духовной семинарии в Гааге, вызывало сомнения. Одна из сложных мозаик, украшающих храм, изображала Христа, сидящего и сложившего ладони на земле. Распятие опоясывала вязь лозы, а из-за головы Христа расходились солнечные лучи, стоя на коленях в смирении и склонив голову пред Сыном Божьим, пастор прочитал утреннюю молитву, поднялся и вышел из храма.

Утро пасмурное, небо затянули густые облака, собирался ливень — это хорошо для посевов, лето началось жарким и засушливым. Вильгельм вдохнул разряженный предгрозовой воздух, стоя на крыльце прихода, и оглядел еще спавшую деревню своими чистыми голубыми глазами. Фигурой пастор напоминал крупного медведя, широкий в плечах, ростом почти в три аршина. Однако все, кто знал священника, чтили его за невероятно чуткое сердце и бескорыстную самоотдачу, такой уж он был с рождения — добрейшей души и сильнейших мышц. Бороду Вильгельм не носил, иначе бы вовсе напоминал богатыря из древних легенд. Начавшийся ветер растрепал густые волнистые светлые волосы, и святой отец уже собирался вернуться обратно в приход, когда заметил одинокую фигуру, медленно бредущую по дороге в сторону деревни. К ним никогда не захаживали случайные путешественники, деревня стояла в стороне от любых торговых и транспортных путей. Солнце уже показалось, но из-за облачности все еще темно, черт путника было не разобрать, а силуэт покачивало из стороны в сторону набирающим силу ветром.

Последний год ноги начали болеть еще сильнее, и Вильгельм пользовался тростью, но сейчас оставил её на крыльце. Человеку определенно была нужна помощь, и никто другой бы не подошел на роль спасителя лучше, чем служитель Господа. Бежать пастор не мог, но прибавил шагу и стиснул зубы, ветер трепал рясу, и вот они встретились, незнакомец сверкнул своими янтарными глазами, совершенно спутавшиеся грязные волосы потеряли цвет, и упал в руки священника. По сравнению с Вильгельмом Эльхте путник казался субтильным и маленьким, словно ребенок в руках отца.

— Все хорошо, сын мой, Господь направил тебя в мой приход, — голос у святого отца под стать телосложению, грудной с легкой хрипотцой. Но никто не подозревал в мирной спящей деревне, что путника привел к ним совсем не Бог, а нечто иное, еще темнее и злее, чем сам Дьявол.

Ураган не утихал весь день и продолжался ночью, такого буйства природы жители деревни не видели давно, и многие предпочли укрыться в стенах каменного прихода, не возвращаться в свои дома. Гул голосов внутри казался ничуть не слабее гул ветра снаружи. Странника пастор Вильгельм Эльхте поместил в задней комнате, соседней со своей кельей, а сам остался молиться с прихожанами.

— Вновь мы чем-то прогневали Бога, — кричали наперебой деревенские. — Сначала засуха, теперь ураган, такими темпами сгинет весь урожай!

— Господь посылает нам испытания, чтобы проверить силу нашей веры! — пытался самым смиренным голосом успокоить прихожан Вильгельм. Но стандартные фразы не помогали, в храме начинала зарождаться паника. — Смирение, давайте сложим наши руки в молитве, друзья!

Виктор Петрович открыл глаза, каждая частичка его тела изнывала от жгучей боли, последние воспоминания скрывала темная пелена, размытые образы, нечеткие лица. Потомок императорского рода с ужасом оглядел рваный мундир и, опустив босые ноги на каменный пол, с трудом сел на жесткой кровати. Казалось, вчера он сидел в своем кабинете главы секретной службы. На ногах удобные замшевые туфли, на рабочем столе бумаги по сложным государственным делам, над которыми так нравилось поломать голову Виктору Петровичу. Аромат свежего кофе, привезенного из-за океана, из Америки, специально для него, бодрит и ласкает обоняние. А уже сегодня все тело ломит, непослушно спутываются мысли, волосы грязными прядями свисают на глаза. Босые ноги чувствуют только холод каменного пола, рваные сапоги. Как глава императорской секретной службы оказался в каком-то незнакомом месте? Возможно, заговор или измена?

Виктор Петрович поднялся на ноги, к нему начали возвращаться чувства, на языке неприятный солоноватый привкус металла. Затем вернулся слух, мужчина уловил шум десятков голосов из-за двери, подойдя, дернул ручку — заперто. Толкнул сильнее, скрипнула древесина, и дверь вылетела наружу, сорвавшись с петель. Казалось, у него не было сил даже стоять на ногах, откуда взялась эта невероятная мощь… Статный рыжеволосый мужчина, стоя в дверном проеме, удивленно разглядывал свои руки, а на него уставилось два десятка удивленных глаз деревенских жителей. Начавшаяся из-за урагана паника утихла, всеобщее внимание теперь приковал непонятно откуда взявшийся незнакомец. С одной стороны такое пришествие было на руку пастору Вильгельму, он уже начал беспокоиться о том, что теряет контроль над ситуацией, да и переживал, что истощенный путник не доживет и до утра. Но с другой стороны, что-то неладно было с этим рыжеволосым, какой силой нужно обладать, чтобы сорвать дверь с петель. Незнакомец оглядел толпу, остановился на самой крупной фигуре в приходе, заговорил отрывисто и, похоже, по-русски.

— Где я? Как я оказался здесь? — Романов не нашел ничего лучше, чем задать самые интересующие вопросы. Потом присмотрелся к собравшимся, сосредоточившись, сделал три основных вывода. Первое — одеты просто, но аккуратно — деревенские, но не русские, возможно, он где-то в Европе. Второе — по интерьеру помещения сразу понятно, что это небольшой приход, католический или протестантский. И третье, самый крупный мужчина — пастор, во главе всех собравшихся, возможно, самый уважаемый человек в общине, и он единственный не сильно удивлен его появлением. Скорее всего, его тело где-то в европейской глубинке нашел пастор и положил в келье, и местные жители еще про него ничего не знают. Основываясь на своих выводах, Виктор Петрович еще раз повторил свои вопросы по-французски, по-немецки и по-английски. Пастор ответил по-немецки, но остальные собравшиеся непонимающе уставились на своего духовного лидера.

— Успокойтесь, сын мой, вы в безопасности, это небольшая деревня Утрихт, Нидерланды. А как вы оказались здесь, увы, не знаю, пришли пешком, — Вильгельм учил немецкий в семинарии, но из-за отсутствия практики говорил с трудом, медленно.

— Что здесь происходит? — в привычной для себя манере продолжил задавать вопросы глава секретки.

— Природа бушует, ураган, в нашей деревне каменный только этот приход.

— Прошу прощения за дверь, благодарю за приют, я не задержусь у вас надолго, — похоже, опасности действительно не было, и эти люди ничего не знают.

В толпе начали роптать, жители забеспокоились, не понимая ни слова из диалога. Повернувшись к своей пастве, замершей в ожидании, пастор быстро перевел содержание диалога на голландский.

В храме стало очень душно из-за большого количества людей, проведших здесь практически всю ночь. Виктор Петрович заметил дверь, изнутри накатывала тошнота, и больно стучало в висках, хотелось скорее выбраться на свежий воздух. Но стоило сделать несколько шагов, как поднялась тьма и вновь поглотила Романова. Деревенские ахнули, шарахнулись к противоположной стене от невероятного зрелища. Кто-то крестился и читал молитвы, упав на колени, другие остолбенели от страха, несколько женщин потеряли сознание. От Бога или от Дьявола, но Вильгельм сделал усилие над собой, сейчас он должен быть сильным как никогда. Пастор подошел на непослушных ногах с зудящими коленями к зависшему в воздухе телу странного рыжеволосого незнакомца. Потеряв сознание, Виктор Петрович не упал на пол храма, а буквально взлетел в воздух. Практически в тот же момент затих ураган, стало невероятно тихо. Шелест мантии пастора разносился по всему приходу, пока он уносил Романова на руках обратно в комнату.

Когда все вернулись в свои дома, Вильгельм починил дверь в гостевую келью. Следующие несколько дней Виктор Петрович иногда приходил в себя, но больше не вставал с кровати, смотрел в окно на облака, иногда на звезды. Пытался вспомнить, как мог оказаться в Нидерландах, но любые попытки ворошить воспоминания приводили к ужасным головным болям и очередной потере сознания. Тем временем обыденная спокойная жизнь отдаленной деревеньки Утрехт была нарушена самым невероятным событием, а об ужасном урагане даже не вспоминали. Испуганные жители в большинстве своем требовали от пастора прогнать колдуна, одержимого демонами. Но вера и доброе сердце Вильгельма Эльхте не позволяли выбросить на улицу беспомощного мужчину, хотя его пугали странные события в келье, иногда путник пропадал, потов вновь немыслимым образом появлялся в храме. Прошла неделя, Виктор Петрович окончательно пришел в себя, сознание больше не терял и оставил бесполезные попытки вернуть воспоминания, для начала решил вернуться в Россию, в Санкт-Петербург. Единственный способ был дождаться торговца и с ним выбраться в Амстердам, а там в посольство, где у главы императорской секретки был свой человек. Жители нервничали, но согласились подождать до конца следующей недели, чтобы спровадить страшного колдуна.

Пастор собрал Романову чистой одежды на замену разорванному мундиру. Они несколько раз беседовали, больше на отстраненные темы, но про случай с левитацией Вильгельм предпочел незнакомцу не рассказывать. Деревенские на нового соседа посматривали со страхом и презрением, не разговаривали и не приближались. Виктор Петрович вечерами прогуливался по берегу, когда все рыбаки возвращались по домам, тайком разглядывая странный каменный амулет с гравировкой неизвестных символов, невесть откуда появившийся у него в руке той ночью, после которой стало улучшаться самочувствие. От амулета исходило приятное успокаивающее тепло. По утрам вместе с пастором завтракал безвкусной кашей и вновь удалялся в свою комнату. Все в этом храме казалось шпиону странным, приученный замечать каждую мелочь глаз за бесконечные часы в ожидании отъезда рассмотрел в каменной кладке диковинный узор, напоминающий карту. Сначала Виктор Петрович списал все на игру воображения после потери памяти, но постепенно узор стал вырисовываться отчетливее, лабиринт привел к небольшому выступающему камню внутри одной из храмовых ниш. От нажатия камень легко скользнул внутрь, а в полу практически бесшумно открылся потайной ход. Узенькие ступеньки привели в темное подвальное помещение, глаза мужчины на удивление быстро и легко адаптировались и могли видеть в полной темноте. Идеальные коридор, такой же, как и в Петербурге, где обосновалась штаб-квартира императорской секретной службы, уходил далеко за пределы деревни. Ночью, когда пастор Вильгельм удалился к себе и заснул, его гость вновь спустился по секретному ходу под землю.

Телега, наполненная всяческим товаром, тряслась по проселочной дороге. Робин Ван Герт не особо любил ездить в Утрехт, но в отдаленной деревне хорошо распродавали любые безделушки, да и скупленную у местных рыбу и овощи хорошо брали в городе. С возрастом шесть часов по ухабам давались ему все сложнее, но он так и не скопил нужного состояния для спокойной пенсии. Единственный сын несколько раз проигрывался в казино, и Робину приходилось отдавать приличные деньги, чтобы откупить непутевого отпрыска. Конечно, он мог нанять кого-нибудь отправиться в Утрехт, но все же больше любил вести дела сам, не доверять посредникам. Старик с облегчение вздохнул, когда наконец на горизонте замаячил знакомый силуэт каменного прихода, спину уже неприятно ломило. Но деревня встретила его не как обычно, никто не вынес товары для обмена и не вышел встречать старого знакомого торговца. Робин проехал по основной улице, в Утрехте не было ни одной живой души. Остановившись у одного из домов, где часто бывал у знакомого рыбака, торговец неуверенно постучал в дверь, которая оказалась незаперта. По обстановке казалось, будто собирались основательно, кроме громоздкой мебели, в доме практически ничего не осталось. Заглянул в приход, но и отца Вильгельма след простыл. Куда могли переехать целой общиной и главное из-за чего, Робину не приходило в голову ни одной идеи, но, позабыв про боль в спине от долгой дороги, он решил и сам поскорее убраться из заброшенной деревеньки.

Деревенские с нетерпением ожидали этого события не только потому, что Робин Ван Герт привезет всяческие городские товары, но и потому, что заберет с собой ужасного колдуна. Хотя странный русский и вел себя, казалось, безобидно, молча, гулял по вечерам или сидел в своей комнате в приходе, но все же без него станет лучше. Странные события начали происходить в Утрехте за два дня до того, как должен был приехать торговец. Сначала некоторые люди стали слышать в голове странный шепот, слабое шуршание, от которого начинала болеть голова. Паства, было, кинулась в приход сообщить о «чертовщине», но пастор Вильгельм, а с ним и колдун бесследно пропали. А потом все начали собирать свои вещи, голос в голове приказал, ему невозможно было не подчиняться. Вечером все жители Утрехта вошли в каменное здание древнего храма и больше не покидали его.

Той ночью Виктор Петрович вспомнил все, что происходило с момента, как захваченный древний обелиск оказался в подземельях секретной службы. Вспомнил, как впервые услышал этот неприятный голос, говоривший с ним на древнем не известном никому языке, но Романов странным образом все понимал. Обелиск сулил безграничные возможности, власть и могущество, которые не снились никому, буквально околдовал бывалого шпиона своими обещаниями. Вспомнил, как ведомый темными мыслями, внушаемыми древней сущностью, привел отряд на Кавказ, где догнал и захватил экспедицию археолога Генриха Фон Арнета. Воспоминания нарисовали полные отчаяния глаза Машеньки, когда он хладнокровно перерезал горло англичанки Дженнифер Дейси. А потом была боль, приятная боль, наполнившая все тело и дарующая невероятное могущество. Когда вернулись воспоминания, проснулся и демон.

Глава 6

Вот и нужная дверь. Джером Елисеевич неуверенно постучал. После ранения полковник изменился, все больше сидел дома в одиночестве, немного потерял выправку, но все еще держался молодцом. Впустил Иеронима без вопросов, с радушной улыбкой на лице, тут же усадил в кресло, несмотря на грязные лохмотья гостя. Сам достал из шкафчика пожелтевшую газету и, словно победный флаг, поднял её над головой.

— Я выяснил для себя одну вещь, когда ты ищешь что-то странное, в этом лучший помощник маленькие газетенки, — положив газету, датированную еще позапрошлым годом, на стол перед гостем, выразительно посмотрел на Иеронима.

— За эти годы я много чему научился, но голландский так и не освоил.

— Жители целой деревни пропали бесследно! — шепнула Дженнифер, присевшая на ручку кресла, но видел её, естественно, только Джером Елисеевич.

— Тогда я прочту, — полковник стал переводить текст на французский. — «Жители целой деревни пропали бесследно! В шести часах от самой столицы располагается маленькая деревушка Утрехт, жители которой мало контактируют с окружающим миром, практически единственным гостем в ней бывает уважаемый Робин Ван Герт — предприниматель, каждые две недели он посещает деревню. Этим субботним днем, как обычно, уважаемый Робин Ван Герт прибыл в Утрехт с деловым визитом и обнаружил пустые дома и пустой церковный приход. Все нужные вещи жители забрали с собой, по словам очевидца, видимо, собирались неспешно, но мебель оставили в домах. Что заставило покинуть свои дома целую деревню, остается загадкой…». Дальше всякие предположения про ведьм, чудовищ, призраков, это уже не важно. Для нас важна дата, это через две недели после происшествия на Кавказе и сама по себе странность события. В Голландию я вернулся позднее, и этот небольшой выпуск тогда мне не попался, я нашел его лишь на той неделе в архиве, вы появились в Амстердаме как раз вовремя, Иероним.

— Я уже больше месяца в Амстердаме, слежу за ячейкой марионеток Романова, одним из которых был тот субъект, который вчера попытался напасть на вас в парке.

— Тогда мне повезло. И повезло вдвойне.

Стук в дверь прервал разговор, опираясь на трость, полковник поднялся и впустил еще двух гостей, девушку и мужчину. Николя Ла Люк, старый боевой товарищ Пауля, но сопровождала его не Агафья Каземировна, а Мария Елисеевна Постникова. С изумлением девушка разглядывала одетого в лохмотья человека с длинными волосами и густой бородой. Что-то в нем казалось невероятно знакомым, особенно взгляд этих темных глаз, хоть и подернувшихся по краям морщинками.

— Теперь все в сборе, наша старая славная компания, — довольно произнес хозяин, рассаживая гостей в кресла вокруг небольшого газетного столика напротив Джерома.

— Я искала тебя, но безуспешно, только обрывки информации, брат, — первая прервала неловкую тишину шпионка. — А потом нашу службу расформировали, по оставшимся связям я продолжала искать и тебя и Виктора.

— И нашла нас, — перебил итальянец. — А ты сильно изменился, Джером, но глаза все еще те, искра не погасла.

Впервые за последние годы Иероним почувствовал, что остался не один, впервые немного расслабился и позволил проскользнуть улыбке. Говорили много, стрелок больше слушал, на вопросы о последних годах жизни отмалчивался, «много где» побывал, «многое» видел, ничего конкретного. Николя женился на Агафье и поселился с бывшей русской княжной в Риме, она оказалась хорошей хозяйкой и женой, но детей все еще не завели. После расформирования императорской секретной службы Марию назначили на службу в английское посольство.

— А теперь главное, завтра мы отправимся в Утрехт и сами проверим невероятное исчезновение целой деревни, — в предвкушении Николя загадочно оглядел собравшихся друзей.

Уже на подъезде к Утрехту лошади начали вести себя странно, встали как вкопанные, противясь идти дальше, пришлось оставить их поодаль и последние метры идти пешком. Заброшенная деревня встретила четырех путников так же, как когда-то и торговца из газетной статьи. Пустые дома, некоторые из которых уже успели покоситься, пустые улочки, все поля и сады заросли сорняками и травой.

— Ты все еще видишь её? — Мария догнала вырвавшегося вперед Иеронима.

— Да, — не колеблясь, ответил молодой человек, посмотрев на парящий возле призрак Дженнифер. Англичанка, улыбнувшись, помахала рукой Марии, которая, естественно, этого жеста не видела.

— Но все сложнее. Это не галлюцинация, её душа внутри меня.

Обыскивать саму деревню смысла не было, основной целью был приход, выделявшийся на фоне ветхих деревянных домиков. Массивное каменное сооружение не могло появиться в такой глуши случайно. В дипломатических архивах Мария нашла упоминания, уходившие еще в шестнадцатый век. Джером остановился у входа и рассмотрел строение. Приход не отличался изысканной архитектурой, выдержанный в строгом классицизме, над главным порталом в нише с резным орнаментом из зеленоватого мрамора, изображающим розовую лозу, помещено распятие. Вопреки канону, Сын Божий изображен одетым в простую мужскую робу, парящим в воздухе с раскинутыми в стороны руками, без стигмат либо гвоздей, которыми его прибивали к кресту. Острый взгляд снайпера зацепился за вроде бы незначительную, но вполне явную линию, проходящую через всю каменную кладку по стене храма и уходящую под дверь. Дверь не поддалась, заперто изнутри.

— Похоже, здесь не ждут гостей…

— Давай-ка постучим настойчивее. — Крупный голландец подался вперед и навалился плечом на массивную деревянную дверь, скрипнула, но все еще не желала поддаваться. Толкнули втроем, деревянная балка, удерживающая дверь изнутри, треснула, проход был свободен.

Начавшаяся от распятия линия извивалась и превращалась в сложный лабиринт, пока Иероним изучал эту, как ему казалось, непременно важную деталь, Пауль, Николя и Мария обшарили все здание. Все внутри храма покрылось толстым слоем пыли, единственными посетителями прихода стали пауки, затянувшие картины и боковые нефы узорными паутинками.

— Джером, тут должен быть потайной проход, я чувствую сильный поток энергии.

— Видишь этот лабиринт из линий в полу, Дженн, возможно, он как раз ведет к этому потайному ходу.

— О, и я чувствую, это невероятная энергия рядом, — оживился «Самаэль». — Наконец мы у цели.

Спустя двадцать минут, облазив весь пыльный пол, под пристальными взглядами друзей, усевшихся на ступенях алтаря, Иероним Елисеевич отыскал потайной, слегка выступающий из ниши в стене камень. От легкого прикосновения он скользнул внутрь, и плита в полу бесшумно отъехала в сторону, подняв клубы пыли.

Спустились в подземелье втроем, «Лакки», Мария и Джером, крутые узкие лестницы стали непреодолимой преградой для больного колена полковника. Раздосадованный Пауль остался наверху в храме «прикрывать тыл». Тоннели оказались идентичные тем, что пролегали под Санкт-Петербургом, где обосновалась ныне упраздненная императорская секретная служба.

— Похоже, они пролегают под всей Европой… В Петербурге были тоннели, которые уходили на многие километры под землю, казались бесконечными, и мы их не обследовали, — почему-то шепотом проинформировала спутников Мария.

— Невероятно! — воскликнул итальянец. — Кто способен построить такое?

Иероним промолчал, существует столько вещей, о которых человечеству лучше не знать, например, обелиск, найденный профессором Генрихом Фон Арнетом. Из-за этих секретов прошлого погибло много близких ему людей, может погибнуть еще больше, так что секрет системы подземных тоннелей, возможно, лучше оставить без ответа, кто знает, какие темные могилы можно еще раскопать.

В отличие от петербургских, в этих тоннелях электричество проведено не было, и пришлось двигаться наощупь, одной рукой стрелок сжимал винтовку, второй держался за стену и медленно продвигался вперед. Мария и Николя шли следом. Становилось душно, воздух потяжелел, тянуло сыростью. Вдали, где коридор резко сворачивал налево, показался слабый свет факелов. Вскоре компания услышала шорох и голоса. Коридор заканчивался крупной залой с множеством дверей по периметру. В центре, собравшись вокруг невероятно крупного мужчины, склонились в молитве более двадцати человек. Молитва проходила на древнем забытом языке, том самом, что Джером уже слышал в тайном храме в горах Кавказа. От чуждого наречия становилось плохо, пульс участился, а тело начало слабеть. Молодой человек оглянулся на спутников, они еле сдерживали накатывающие приступы тошноты, нужно было поскорее прервать эту еретическую службу. Оружие уже было наготове. «Самаэль» взревел, нарушая единение фанатиков со своим новым богом, первый предупредительный выстрел пришелся в потолок залы, осыпав собравшихся отколовшимся щебнем. Троица вышла на свет, держа на мушке всех собравшихся.

— Где рыжеволосый мужчина? — начала Мария на голландском.

Но разговора не вышло, ближайшие фанатики кинулись на незваных гостей, и тут же были отброшены грянувшим залпом. Но враги начали атаку с невообразимым бесстрашием, защищая своего нового господина. Шестизарядный револьвер Ле Ма у Марии, Смит-Вессон у Ла Люка и пятизарядная винтовка у Иеронима. Семнадцать выстрелов без перезарядки, а потом…

Пастор Вильгельм взирал на бойню затуманенными глазами, его бывшие друзья и соседи падали один за другим под выстрелами незваных гостей. Враги его нового бога рассредоточились по залу. Выстрел за выстрелом раздавался в молельне, но вот один из фанатиков набросился на девушку и, сильным толчком откинув к стене, приложил головой о каменную преграду. Рука пастора опустилась на рукоять подвешенного у пояса топора.

Мария почувствовала, как сознание гаснет, а над ней уже занесена рука с кухонным ножом. Последним выстрелом Джером снес голову напавшему на сестру фанатику. Время словно остановилась, когда над головой Джерома взметнулся тяжелый топор. Мария лежала без сознания в дальнем углу, на ней тело мертвого фанатика, Ла Люк отстреливался из-за импровизированной баррикады от засевших и выжидавших случая в коридоре врагов. Патронов больше не было, времени на перезарядку или на то чтобы выхватить пистолеты из секретной кобуры, тоже. У стрелка оставался единственный вариант, и он прикрылся от тяжелого удара своей верной винтовкой, своим верным «Самаэлем». Его отбросило на пол, винтовка вылетела из рук, разрубленная пополам, приклад треснул, и камень выкатился на пол. Древняя энергия вырвалась наружу, всю комнату заполонила тьма, барабанные перепонки Джерома пронзила острая боль от ужасного вопля. Мгновение спустя тьма втянулась в тело огромного фанатика в пасторской рясе, того, что разрубил винтовку топором. На лице мужчины появилась странная ухмылка.

— Можно считать, что условия нашего договора выполнены, Джером Елисеевич, я свободен, и Виктор Петрович найден. Я вынужден вас покинуть, у меня накопилось много дел за время моего заточения.

— Яхвед, куда это ты собрался? — Иероним нащупал левой рукой древний артефакт, а правой выхватил из тайной кобуры автоматический пистолет и навел на новое тело демона.

— Не хорошо так, господин Постников, занимайтесь своей местью, я больше вам не помощник, у нас было договор найти Виктора Петровича. — Джером не заметил, как вокруг его ноги сгустилась тьма, обвила ее и с силой отбросила молодого человека в сторону. — Если останетесь живы, возможно, еще встретимся, — крикнул фанатик вслед.

Проломив дверь спиной, Джером оказался в темной прямоугольной комнате, каменные стены и сырая земля вместо напольного покрытия. Из плеча торчал острый деревянный клин, рана ужасно садила.

— А вы изменились с нашей последней встречи, Иероним Елисеевич. — Кожа рыжеволосого мужчины побелела, словно лист пергамента, и оттого его волосы и бакенбарды облизывали лицо, подобно языкам пламени. Виктор Петрович сидел в самом центре странного подземного грота.

При помощи дыхательного упражнения отстранившись от боли и поднявшись на ноги, Иероним выставил вперед два крепко сжатых в руках автоматических пистолета.

— Я давно жаждал этого момента.

Все оставшиеся двенадцать патронов нашпиговали Виктора Петровича Романова, тело бывшего начальника секретной службы сотрясали новые удары, но он продолжал стоять.

Янтарные глаза Романова, теперь излучающие алое сияние обелиска, в следующее мгновение оказались прямо перед черными глазами Джерома Елисевича, человеческий глаз не мог заметить движение, которым демон преодолел расстояние в десять шагов.

— Вы слишком много возомнили о себе, молодой человек. Ах, как много вы могли бы достичь, у вас потенциал, но не могу оставить вам жизнь.

Мститель не мог пошевелить ни одной конечностью, этот алый свет захватил его, подчинил тело и практически захватил разум, но Иероним все еще сопротивлялся темному влиянию.

— Тварь… — прошипел он сквозь сжатые зубы.

— Я новый бог! — рассмеялся Романов, замахиваясь правой рукой, а затем вонзил её, подобно копью судьбы, под ребра Джерома.

Похоже, все было кончено, мир вокруг сейчас погаснет, ничего не удалось. «Прости меня, Дженнифер, любимая, я не смог отомстить». Вновь сознание перенеслось на ту самую набережную около Зимнего дворца, где они впервые встретились. Англичанка крепко обняла и нежно поцеловала Иеронима в губы. Поцеловала так, как целуют на прощание перед долгой разлукой, когда есть шанс и вовсе больше никогда не увидеться.

— Нет, ты еще сможешь отомстить, дорогой мой Джером. Не сдавайся! Проживи долгую и интересную жизнь.

— Что ты говоришь, я уже мертв…

— Нет, ты жив, но мне уже пора, я и так задержалась слишком надолго.

Иероним не почувствовал боли, рука Виктора Петровича не дотянулась до него, застряв в бесплотном теле молодой девушки. Дженнифер улыбалась, крепко сжимая худенькими ручками проткнувшую её бестелесный призрак руку демона. Волнистые темно-русые волосы англичанки развевались, словно раздуваемые легким бризом набережной Невы. Нащупав во внутреннем кармане древний чуждый всему сущему камень, Джером одним движением вонзил его прямо в висок новому богу и бывшему начальнику секретной службы. Лицо Романова застыло с неуверенной ухмылкой. Затем рябь пробежала по всему пространству, искажая каждую частицу до неузнаваемости, тело молодого человека скрючило от боли, но всего на мгновение, а потом темная энергия вернулась в маленький странный камень, каждая грань которого рассчитана с предельной точностью, но форма совершенно неприятна сознанию, противоречащая всем законам мироздания. Артефакт, пульсируя, торчал из головы мужчины, на вид около тридцати, белая кожа и оттого яркие, словно огненные, рыжие волосы. Тело бывшего начальника императорской секретной службы медленно осело, небольшой амулет в форме диска, выпав из нагрудного кармана, подкатился прямо к ногам своего нового хозяина. Иероним с трудом мог пошевелиться, просто замер, наблюдая за последними мгновениями жизни Виктора Петровича Романова. Эмоции, мысли, чувства — все путалось в его голове, похоже, все было кончено.

Держа окровавленный древний камень в руке, Джером Елисеевич вышел из комнаты, где происходила, возможно, самая значимая битва в истории человеческого рода. Странный амулет он положил в карман куртки, решив, что потом разберется, что это за вещица. На сегодня было достаточно. Мария все еще оставалась без сознания, над ней навис, держась за безвольную руку, Николя. На непослушных ногах молодой человек приблизился к друзьям, безмолвно кивнув итальянцу. Пустыми непонимающими глазами троицу провожали бывшие жители небольшой деревеньки Утрехт, очнувшиеся от долгого гипнотического сна.

Сердце дрогнуло, когда на одной из скамей храма заметили тело полковника, оставленного на страже, но Пауль просто находился без сознания. Марию уложили рядом, Николя принялся оказывать первую помощь, развернув небольшую походную аптечку, предусмотрительно закрепленную на поясе за спиной.

Через мозаику окна клонившееся к закату солнце мягко освещало уставшее лицо молодого человека, обросшего густой бородой и длинными черными волосами, спадающими на плечи. Джером Елисеевич привычно оглянулся по сторонам, но Дженнифер больше не было рядом. Остались лишь одни воспоминания.