Саламанкеро

Пролог

ЭЙМАР

Торговцы заполонили улицы Женавы от гавани и до площади Бьянти — в город ворвался беспокойный веселый дух ярмарки.

Эймар был неимоверно горд собой — на днях мальчику исполнилось семь, он стал совсем взрослым, и отец позволил ему сопровождать старших.

Люди толкались, кричали, до хрипоты торговались за каждую безделушку. Эймар быстро освоился и принялся разглядывать груженые всякой всячиной повозки. Зазевавшись, едва успел отпрыгнуть от огромного чана. Девушка с лентами в рыжих волосах помешивала в казане что-то тягучее и до одури сладко пахнущее. Она заметила Эймара, улыбнулась — мальчик смутился и прошел мимо, забыв о сладостях.

Отец и дядя Леон задержались возле похожего на медведя лудильщика. Тот опускал почерневшие оловянные ложки и вилки в кипящий котелок и споро доставал уже сверкающие.

Мать остановилась у лотка с яркими платками, что-то спросила у толстого торговца, тот засуетился.

Эймар вытянул шею — между заваленных пестрым добром телег блеснул луч. Мальчик забыл об отцовских запретах, рванулся к повозке — шпаги, сабли, ножи...

— Пошли, Эймар, — отец опустил руку ему на плечо.

— Тысяча дохлых теней, Террис! Ты не уничтожишь все клинки в мире,— Леон рассердился, выхватил с лотка небольшую шпагу, согнул лезвие, ловко крутанул в руках. — Туары не спросят твоего сына, почему он не умеет драться!

— Пока туары далеко. Но коль скоро в руках у Эймара появится оружие, он погубит и других, и себя. Abyssus abyssum invocat! Бездна взывает к бездне!

Эймар почувствовал, как напряглась отцовская рука.

— Книги выпотрошили твои мозги! Мальчишке нужна шпага, а не философии!

Он огляделся, поискал глазами маму. Флория накинула на плечи новый платок, белый в красных розах. Торговец восхищенно цокнул языком. Мальчик вздохнул — мама нравилась всем, и он очень гордился ею, но так хотелось, чтобы мама улыбалась только ему!

Тем временем отец с Леоном сцепились не на шутку.

— ... тебе мало войн, скажи? — голос Терриса дрожал, — вы с Флорией могли погибнуть еще детьми!

— Не я начинал эти войны, — огрызнулся дядя, — и они не закончатся никогда. Да, туары пока не добрались до Женавы, зато рядом околачиваются школяры. И они, тысяча теней, дразнят твоего сына каждый день!

Отец тяжело выдохнул, хватка на плече Эймара сразу ослабла. Террис молча протянул тугой кошель Леону.

Мальчику стало стыдно. Он так и не научился давать сдачи: боялся идти с кулаками на рослых школяров, а к оружию его не подпускал отец. Школяры не теряли случая высмеять разноцветные глаза Эймара, и он спасался как мог — бегством.

Террис вмиг сгорбился, постарел. И радость от того, что шпага, считай, была в руках, сразу поблекла. Эймар расстроенно глянул отцу вслед. Прохожие налетали на него, толкали из стороны в сторону — тот спотыкался, рассеянно поправлял очки и шел дальше, ничего не видя вокруг.

— Попробуй-ка эту!

Перед носом блеснуло начищенное лезвие. И стоило только взяться за эфес, как мальчик забыл о споре, об отце, о школярах...

Шпага мешала идти, путалась под ногами, но Эймар чувствовал себя так, будто выиграл два, нет, три, или даже пять сражений с туарами. Тем более рядом шла мама – красивая, в нарядном платке. Что ему теперь школяры!

Эймар поравнялся с сиропным чаном, дождался, пока рыженькая посмотрит в его сторону и подмигнул. Девушка прыснула со смеху, и мальчик рассмеялся вслед за ней.

Высоко в небе крикнула птица. Эймар поднял голову, засмотрелся на большой серый силуэт. Птица очертила в небе круг и крикнула еще раз — призывно и жалобно. Перед глазами мальчика пробежала темная тень, он вздрогнул, махнул рукой — и тень исчезла.

Через пару шагов Эймар забыл о птице.

***

Огонь в камине почти погас, вечерняя прохлада заползла в окно, но Эймар не замечал этого.

— Защищайся! — мальчик крикнул невидимому противнику и резко распрямил руку.

Шпага проткнула воздух, и Эймар издал победный возглас.

— Мама, я убил тень!

Флория улыбнулась, чмокнула его в щеку. «Не верит!» — рассердился мальчик.

— Ты у меня настоящий герой! — подбодрила его мать.

Сердце заколотилось от радости, Эймар еле устоял на месте.

— Обещай мне, — мама вдруг стала очень серьезной, — не играть больше с тенями.

Мальчик потупился. Да он же не играл! Все было взаправду! Неожиданно его пробрал холод — так что пришлось натянуть рукава ночной рубашки до кончиков пальцев.

— Давай-ка в кровать, давно спать пора!

Эймар послушно улегся, простыни неприятно холодили ноги. Мама подоткнула одеяло, невидимые щели исчезли и ноги быстро согрелись. Мамина рука взъерошила волосы, зашуршало платье, губы прикоснулись ко лбу. «Сейчас она уйдет!» — с сожалением понял Эймар.

— Расскажи ту историю!

Флория опустилась на стул возле кровати, поглубже закуталась в платок. Ткань смялась, розы превратились в бесформенные красные пятна.

— Тогда в Рассоне шла война, и мы радовались каждому дню перемирия. Детей не пускали в лес, но однажды я сбежала. Гуляла по лесу, пока не стало темнеть. И сама не заметила, как потерялась...

— Ноты же нашлась!

Эймар знал историю наизусть, но каждый раз переживал за маму и хотел, чтобы страшная часть рассказа побыстрее закончилась.

— Конечно, нашлась, но прежде встретила необычного человека...

— Ты же говорила — саламанкеро?! — снова перебил мальчик.

— Да, наверное, он был саламанкеро, — Флория задумчиво поправила одеяло, — я здорово испугалась, он что-то бормотал, взгляд был безумен. Но кое-что все-таки разобрала. Человек говорил, что хрустальная цитадель разрушена, он потерял дом, и дерева звезды больше нет. Он так дрожал... Мне захотелось помочь...

— И ты позвала саламанкеро в дом отдохнуть с дороги, — подсказал Эймар.

— Все-то ты знаешь! — улыбнулась Флория. — Да, позвала, но он отказался. Зато подарил камушек, сказал, что это осколок звезды. Я, конечно, не поверила, но камушек был необычно горячим. И как только взяла его в руки, сама увидела хрустальные башни.

— И сейчас видишь? — с замиранием сердца спросил мальчик.

Он так надеялся, что когда-нибудь мама скажет «да».

— Сейчас нет, я уже взрослая.

В тот миг Эймар отчетливо понял — мама не очень-то рада тому, что выросла.

— Когда открыла глаза, незнакомец исчез. Потом я сразу нашла дорогу домой. А на следующий день мы бежали из Рассона.

— Можно мне подержать его?

Флория развязала шейный шнурок, протянула Эймару похожий на ежика тусклый осколок. Он крепко зажал в руке камушек. Пусть ежик снова станет теплым, и тогда Эймар наверняка увидит хрустальные башни!

— Никто об этом не знает, даже Леон. Обещай, что и ты не скажешь!

Мальчик ненадолго задумался, кивнул.

— После той встречи за мной по пятам шли тени, — мама показалась Эймару такой беспомощной, что ему снова захотелось взяться за шпагу, — но камушек всегда спасал.

— Отец ведь тебя не защитит. Леон говорит, он слабый.

— Леон неправ. Твой отец — очень умный и добрый, — голос Флории дрогнул, — а это всегда больше, чем крепкие кулаки.

Она сжала руку Эймара, осколок больно врезался в ладошку.

— Оставь у себя, — мамины глаза заблестели, — так мне будет спокойней.

Мальчик еще долго лежал без сна. Он здорово разволновался — и камешек тоже беспокойно подпрыгивал на груди. То ли хотел сбежать от нового хозяина, то ли куда-то звал.

БРАЙДА

Брайда вжалась в стену, замерла. Сорвался теплый ветер, подхватил подол платья и принялся его неистово трепать.

Любопытное вишневое дерево тянуло ветки за стены сада, листья шелестели на ветру, просились на свободу. Брайда мечтательно закрыла глаза — рот наполнился слюной, будто терпкий кисло-сладкий сок уже попал на язык. Сколько же вишни там за стеной! Если бы только старый Лукен не был таким противным! Неужели ему и впрямь жаль горстки ягод для детей?

Ворчание в саду стихло, шаркающие шаги удалились, скрипнула дверь. Лукен ушел в дом и наверняка не выйдет, пока не спадет жара.

Брайда повернулась, подмигнула сестре — мол, пора! Мариза стояла ни жива, ни мертва — и так большие глаза сделались еще больше, лицо залила бледность. Сестра разволновалась, но ведь ни за что бы не бросила ее! Лучшего друга у Брайды нет и никогда не будет.

— Скорее! — Мариза сжала локоть холодными пальцами.

Девочка оглянулась — никого. Она нащупала в кладке нужный камешек, Мариза взялась за камешек повыше.

Они долго готовились — кирпичи надо было расшатать, выскоблить из стены. В ход шли обломки маминых спиц, старые ключи... И в один день шершавые камни сами вывалились в руки — ступеньки были сделаны! Чтобы Лукен ничего не заподозрил, Брайда с Маризой аккуратно приладили кирпичи на прежние места, а просветы засыпали трухой.

Девочка смотала с пояса затертую веревку, протянула Маризе. Сестра была на год старше и немного повыше Брайды — веревку предстояло бросать ей.

— Мы поступаем дурно! Так нельзя, Брайди! — она неуверенно топталась на месте.

Брайда онемела. Вот тебе и лучший друг!

— Трусишь, трусишь, да? Так и скажи, сама полезу!

Она уверенно поставила ногу на первую «ступеньку», перешла на вторую, потянулась к третьей. Рука осталась без опоры, девочка не удержалась, спрыгнула вниз.

— Ну куда ты, погоди... — вздохнула Мариза.

Просвистела веревка — мимо... Раза с пятого свободный конец зацепился за толстую ветку, змеей скользнул вниз.

Так-то лучше!

Брайда по-обезьяньи вскарабкалась наверх, заглянула в сад и охнула. Сад был огромным — гораздо больше, чем казался снаружи. Скрюченные деревья бесконечными рядами тянулись к горизонту прямо в свинцовое небо. На черных, будто выжженных ветках каплями крови блестели ягоды.

Ни листика, ни птички, ни травинки.

Брайда поежилась, вдруг стало холодно. Она оглянулась — по ту сторону от стены был ясный солнечный день. Над ее головой все так же приветливо покачивалась обычная ветка вишневого дерева.

— Брайди!

Она нагнулась, протянула руку:

— Мариза, Мариза, давай сюда! Здесь такое!

Лицо сестры вытянулось, Мариза отшатнулась, выпустила веревку.

— Спускайся, я не пойду!

Брайда рассердилась. Ей и самой не очень-то хотелось лезть в сад, но не отступать же сейчас!

Она развязала узел веревки, отвернулась от сестры — пусть остается за стеной, если такая трусиха, — и принялась карабкаться по ветке.

Гулять по саду было неприятно, но она и не думала останавливаться. Тело била мелкая дрожь, и, чтобы отвлечься, девочка сорвала по дороге пару вишен. Хоть и красивые, они оказались кислющими. Настроение окончательно испортилось. Считай, затея провалилась. К тому же Мариза ее предала.

И не нужны вовсе Брайде эти вишни... Но как хотелось затеять общее дело! Они все меньше времени проводили вдвоем. К сестре приходили учителя, наукам учили. А Брайде уже семь, но на нее махнули рукой — какие науки, когда булки с кренделями печь надо! В прошлом году весной была ярмарка в Женаве, и то не взяли на гулянья. Потом пришлось сидеть дома из-за туарских воинов, застрявших под городом на целый месяц.

Ссохшаяся земля хрустела под ногами, в глазах рябило. За деревом справа мелькнул силуэт и сразу исчез.

Брайда тряхнула головой. Неудивительно, что у Лукена скверный характер, здесь любой бы обезумел. И все-таки интересно, почему сад такой чудной? В чем фокус?

Резко хлопнула дверь. Девочка дернулась, обернулась.

Сгорбленный Лукен стоял на пороге, в руке подрагивал хлыст.

Дать бы сейчас деру, обреченно подумала Брайда, но где там! Черные угли, что были у Лукена вместо глаз, скоро прожгут в ней дырку. Недаром на деревьях ни одного листика — все взглядом извел, злобный старикашка!

Губы Лукена разъехались в зловещей ухмылке.

Брайда попятилась, споткнулась, упала на жесткие комья. Подняв облачко пыли, совсем рядом щелкнул хлыст. Она зажмурилась, закричала, почувствовала, как запястье сдавили тиски. Ее поволокли по сухой земле.

— Кха... кха... кха... — старик не то зашелся в приступе кашля, не то закаркал, — нашла, что искала?

Он схватил за плечи, сильно тряхнул, и Брайда наконец открыла глаза.

Лицо Лукена прорезали глубокие морщины, рот уродливо кривился, на лысой голове блестели капельки пота.

Девочка неопределенно качнула головой — пригрози ей сейчас чем угодно, она бы и пискнуть не смогла.

— Еще раз придешь, кха, навсегда здесь останешься, — Лукен задумчиво посмотрел вверх.

Брайда задрала голову вслед за ним — в свинцовом небе, распластав крылья, парила огромная серая птица.

Девочка поежилась — стало нестерпимо холодно.

— Вон отсюда! Кха! — угли глаз блеснули, будто кто-то раздул тлеющий огонек.

Она бросилась к садовой двери, мигом открыла тяжелый засов, вывалилась на солнечный свет.

Под стеной, закрыв лицо руками, сидела Мариза. Брайда позвала сестру, но та откликнулась не сразу.

— Все хорошо! Уже хорошо! — она помогла Маризе подняться. — Пошли, пошли скорей, пока Лукен не передумал!

— Брайди! — сестра всхлипнула, бросилась обниматься, в ухо Брайды ткнулся мокрый нос. — Я должна была лезть с тобой, но мне сделалось так страшно... Ой, что это?

Мариза отстранилась, осторожно взяла за руку.

Девочка с удивлением уставилась на свое запястье. Исполосованная хлыстом кожа кровоточила, на месте удара остался спиральный порез. Она быстро убрала руку за спину.

— Ничего. Поцарапалась о ветку...

Стыдно было говорить правду. И вообще хотелось забыть о Лукене, как о дурном сне.

Глава 1. АТОРЕ

Аторе ступил на трухлявую ветку, замер. Дерево затрещало, но выдержало. Струйка пота обожгла глаза, скатилась на переносицу.

Тоннель закрылся, возврата нет.

Стараясь не смотреть по сторонам, Аторе медленно продвигался по ветке. Странное это было дерево — без листьев, без зеленых побегов, только высушенная мертвая кора. Нехороший знак!

Навалилась одуряющая тяжесть. Захотелось сжаться в комок и завыть. Он поднял голову, уже зная, кого увидит. На конце ветки, там, где вряд ли бы усидела и птица, стоял Чужак.

Черные глаза без белков смотрели сквозь Аторе. Чужак молчал, чего-то ждал. Он крутил в руках веревку, наматывал на запястье. Монотонно разматывал и все начинал сначала.

Невидимая связь между ними натянулась, острый крюк в груди дернулся. Аторе непроизвольно подался вперед, пошел быстрее, побежал. И сам не заметил, как под ногами оказалась пустота.

Чужак исчез.

Оглянулся – и в лицо полетели прозрачные осколки. Дерева больше не было. На его месте рассыпалась в пыль хрустальная башня. Аторе начал тонуть в пустоте, беспомощно размахивая руками. Он не успел спасти дерево. Он ничего не успел — только закричать.

Крик связал сон и явь в единую нить. Глаза открылись сразу, как бывало в военном походе.

Аторе отбросил одеяло, сел на кровати. Сердце зашлось в бешеной скачке. Вот она старость! А чего он ждал? Саламанкеро давно потеряли силу, это раньше они были великими мастерами судьбы, а теперь — гильдия прядильщиков в услужении у правителей герцогств, дукэ. Работают не за страх или совесть, а за хорошую пожизненную плату.

Он резко встал, распахнул окно. Морозный воздух ворвался в теплую комнату, дрогнул и погас огонь в камине. Последнее сражение еще не проиграно! Аторе сумел отбить набеги туар, заново отстроил город, и сейчас не справится с одной трухлявой веткой? В конце концов, рядом Ана.

Он вырастил дочь сам. Его жена, Тейлал, ушла, когда девочке едва исполнилось три года...

Тогда Аторе выиграл войну с туарами — он дотронулся до перебитого носа — не такая уж большая личная плата за победу, городу досталось гораздо больше. Крепостная стена зияла брешами, ратуша стояла без крыши — смола с катапульты прожгла ее насквозь, университет лишился трех башен и витражных окон. Весь город покрылся язвами разрухи.

Аторе взял в плен сотни туар, их руками он и восстановил Альберу. Решил — справедливости ради они должны исправить то, что так яростно уничтожали. И наверняка все та же справедливость толкнула его на встречу с безумной туаркой.

На парапете заново отстроенной башни, балансируя на каблуках, стояла смуглая девушка, замысловато сплетенные косы разметались по плечам. Она повернулась, гордо вскинула голову, протяжно выкрикнула что-то ему в лицо. И занесла ногу над пустотой. Миг — и девушка прыгнет. Аторе рванул сквозь толпу, ухватился за камни, полез вверх.

Он удержал Тейлал от шага в пропасть. Через полгода она стала его женой, а еще через год у них родилась дочь Ана. Но Тейлал не смогла отказаться от свободы и ушла в ночь, оставив короткую записку: «Не ищи».

Ему никогда не понять туар — дикий, необузданный народ. Они приносят жертвы звезде Зер — самозабвенно мстят саламанкеро за прошлое. Время утекает песком, но ничего не меняется, туары и саламанкеро стоят по разные стороны цитадели...

Аторе быстро оделся, спустился, вышел за порог — лицо обожгли снежные крупинки. Он запахнул плащ, потянулся к пряжке. Кош разрази эту немощь — руки не слушались, скрюченные пальцы еще долго возились с застежкой.

Ветер гнал облака снега над пустынной площадью. Несмотря на утреннее время, над лавками горели фонари — тяжелая грязная туча не оставила солнцу ни одной лазейки.

В небе жалобно крикнула картьяра. Аторе прислушался — нет, не его птица, несет новости кому-то другому.

— Эй, добрый человек, пожалуйте старику-бедняку пару звонких тенаро[1]!

Аторе раздраженно развернулся, каблуки вспороли хрустящий снег. С каких пор в Альбере завелись попрошайки? Он открыл было рот прогнать бедняка, но поднял голову и осекся. На Аторе смотрел древний старик. Тусклые больные глаза в сети морщин. Желтые, жидкие пряди неопрятно торчат из-под туарской чалмы. Уродливо скривился набок перебитый нос. Старик поклонился и отступил назад. Екнуло больное сердце — перед Аторе раскланивался двойник, годами так десятью постарше.

Давно тени не захаживали в Альберу...

Он собрался, настраиваясь на защиту. С губ слетели забытые ритмы. Тень дрогнула, сквозь ее дымный силуэт пробился огонек фонаря, что висел над лавкой булочника напротив. Тень загустела, налилась силой. Аторе повысил голос, но ритмы не помогали.

— Так монеток жалко? — проскрипел старик-тень и затрясся в беззвучном смехе.

— Ты и горсти пыли не стоишь. Зачем пришел?

Если Чужак к нему зачастил, и Аторе выдерживает его визиты, почему бы не поговорить с тенью? Неприятно, но терпимо. Он поморщился, перед глазами поплыли круги — надо побыстрее заканчивать. К настоящему саламанкеро никогда не придут тени, если сам он их, конечно, не позовет. А вот Аторе чужая сила полюбила, как своего.

— Девять месяцев осталось, добрый человек, попомни мое слово, — старик сплюнул, кровавая роза расползлась по снегу, — конец слугам судьбы, конец...

Старик заковылял прочь, заметно прихрамывая на левую ногу. Дошел до ратуши и растворился в стене.

Аторе оторопело смотрел вслед. Тени и раньше проходили сквозь стены — это не новость. Скверно другое — старик не предложил сделку. Но тени никогда не являются просто так. А значит, договор состоялся, только он не понял еще, что отдал.

Ветер сбросил капюшон, насыпал снега за шиворот, Аторе очнулся и заспешил к ратуше. Нащупал в кармане ключ, открыл дверь во внутренний двор. Еле сдерживая нетерпение, пересек заснеженные аллеи. В глубине сада его ждал старый мейз Соккело — ровесник Альберы, а может, и старший брат. Вечнозеленый кустарник расступился, с готовностью принял Аторе.

Направо, поворот, дальше вперед мимо ложного хода, снова направо. Он знал мейз наизусть. Не просто знал — чувствовал. Грош цена саламанкеро, если тот не поладил с Соккело. А были и такие. Добраться до дерева через сеть ходов, большая часть которых вела в тупик, удавалось не каждому — мейз доводил бедняг до исступления, заставлял кружить на одном месте часами. Некоторые, обезумев, бросались напролом через зеленицу и расплачивались язвами по всему телу. Несмотря на безобидный вид, листья кустарника были ядовиты.

Его самый способный и самый любимый ученик Барбо Баке не раз штурмовал Соккело, прежде чем дошел до сердцевины. Но дерево так и не открылось старательному Баке...

Тоненький стебель едва доставал Аторе до груди. А ведь растет дерево не сто и не двести лет. По преданиям саженец привезли эпоху назад из павшей цитадели — с родины саламанкеро, которой больше нет.

Он смел снег с круговой скамейки, опустился на расчищенное место. Согрел руки дыханием, прикоснулся к веточке, и та доверчиво потянулась навстречу. Теплая волна качнула Аторе, он закрыл глаза, откинулся на спинку скамейки.

Громко бьется сердце матери, он может родиться и может сразу же умереть. «Мальчик, живой!» — кричит повитуха, мир взрывается светом и звуками. Выбор сделан, первая развилка пройдена...

Ему два года, он выбегает на улицу. «Аторе!» — няня идет следом. Он оглядывается, пятится назад. Перед самым носом бьет копытами ошалелый конь. Судьба меняется, ветка дает новый побег...

Сумасшедшая туарка стоит на стене, миг замешательства — и он карабкается на башню...

Выборы, развилки, снова выборы...

Аторе открыл глаза — он был внутри дерева. Тоннель излучал мягкое тепло, мерцали крылья облюбовавших кору жуков. Он встал, двинулся вперед, раздумывая над словами тени. Должен быть способ спасти гильдию. Тени всегда играют на слабостях. И Чужак — тоже.

После развилки Аторе по наитию свернул налево. Дерево под ногами проваливалось, превращаясь в труху, да и жуков поубавилось — идти стало труднее. Плохой тоннель, неправильная ветка.

К тому же тоннель становился все ниже, и Аторе пришлось согнуться в три погибели. Впереди снова мелькнула развилка. Он, не думая, выбрал правый поворот. Воздух пропитался сыростью, стены набухли, под ногами захлюпали лужи. Куда же его несет...

За спиной осталось не меньше пяти развилок. В другое время Аторе давно бы повернул назад. Задача обещала быть не из легких. Любое вмешательство в судьбу было подобно камню, брошенному в тихую воду — на гладкой поверхности реки-жизни появлялись круги-последствия. В том и состояло искусство саламанкеро, чтобы поднять как можно меньше волн и одновременно добавить еще один камешек-событие в коллекцию судьбы. И если перемены грозили штормом, дерево сопротивлялось, вело по гнилым веткам, а то и вовсе схлопывало ходы. И не дай Кош саламанкеро оказаться в это время внутри тоннеля. Здесь звезды не помогут. Но он задал вопрос, и дерево пока пропускает его. Значит, надо идти дальше.

Жуки исчезли совсем, приходилось идти на ощупь. Снова развилка, поворот.

Щеку обжег морозный ветер, по глазам резанул яркий солнечный свет.

Аторе вывалился из тоннеля на обледенелую пристань, отметил место, где воздух шел рябью, запомнил детали. Рядом большой валун, под ним валялось перо чайки, на мерзлом песке следы.

Две девушки лет пятнадцати, крепко держась за руки, осторожно ступали по тонкому льду. Лед шел трещинами, девицы на миг останавливались и продолжали идти.

Татуировка на запястье — клеймо Чужака и отличительный знак саламанкеро — набухла, начала пульсировать.

— Гляди, Мариза, гляди! Что-то мелькнуло! — звонко крикнула румяная девушка, кровь с молоком.

Она схватила подругу за локоть, напряженно всматриваясь вперед.

— Ох, Брайди, я ничего не вижу. Пойдем отсюда! Не ровен час утонем! —серьезное лицо худощавой спутницы вытянулось, она шагнула назад.

— Вчера над морем был звездопад, я видела! Говорят же, под Ойль все возможно! А вдруг, вдруг мы найдем осколок звезды? Мариза, Мариза, у нас в руках сама судьба, а ты хочешь уйти! — голос девушки сел от обиды.

Аторе выругался про себя — сколько этих выдумок ходит по свету! Еще бы в костер за звездой полезли. Да Кош разрази такую удачу! Но нет худа без добра — теперь он знал, что делать. От запястья Аторе к румяной девице потянулась тонкая светящаяся нить. Кош всегда дает такие подсказки — выпячивает нелепое, чужеродное, лишнее. Это и должен поменять саламанкеро.

Аторе осторожно ступил на лед, вполголоса запел ритмы.

Девушки недоуменно оглянулись. Они его не увидят и не услышат. Там, где стоит Аторе, немного задрожит воздух — и все.

Постепенно ритмы набирали силу. Он зажмурился, представил, как срастаются под ногами опасные разломы льда, снова шагнул. Нить засветилась ярче и тревога отступила. Если никто не сделает резких движений, справиться с задачей будет несложно.

— Мариза, нашла!

Аторе вздрогнул, ритмы ослабли, лед снова пошел паутиной трещин.

Та, которую звали Брайда, бросилась вперед за несуществующим осколком звезды, споткнулась и заскользила в полынью. Взметнулись руки, девушка сдавленно крикнула и ушла под лед. Мелькнул и исчез капюшон тяжелой накидки.

Та, которую звали Мариза, рванула следом, лед за ней опасно трескался, раскалывался пластами. Вот-вот тоже свалится в воду!

Тонкая нить между Аторе и той, которую звали Брайда, оборвалась. Запястье начало ломить.

Вот почему тоннели были такими страшными! Вмешательство повлечет слишком большие перемены в судьбах других, всплеск от камня породит бурю. Нить рвалась очень редко, но если такое случалось, саламанкеро должен немедленно уходить из тоннеля. Бежать! А оставшись, он действовал на свой страх и риск — малейшее неверное движение могло стоить жизни. Так дерево защищалось от хаоса: оно уничтожало саламанкеро, а заодно и последствия его поступков. При других обстоятельствах можно было изучить соседние ветки и выбрать наименее разрушительный ход событий, но на это нет времени. Одна из девушек сейчас погибнет!

Аторе бросил взгляд на полынью — по пояс окунаясь в ледяную воду, хрупкая Мариза хватала накидку Брайды, тащила на себя, но мокрая одежда выскальзывала из слабых рук. Девушка беззвучно плакала, согревала закоченевшие пальцы дыханием и снова бралась за накидку.

Зер с ними, с правилам! Он не может вот так стоять и смотреть, как у него на глазах умирает девушка. Потом себе не простит. Чего бояться? Каждый день его навещает Чужак — куда уж хуже...

Аторе лег на лед, пополз, снова зашептал ритмы. Нельзя быстрее, нельзя медленнее, надо попасть в унисон. Есть! Он схватил накидку, потянул на себя, рядом всхлипнула еле живая от холода Мариза, посиневшие пальцы разжались. Аторе сунулся по плечи в полынью, поймал безвольную руку...

Изрядно перемерзшая, но живая, Брайда лежала на берегу. Кто-то сжалился и укрыл девушку теплым плащом. На выпростанной руке темнел шрам в виде закрученной нити. Вокруг суетились люди, успокаивали худенькую Маризу — как оказалось, сестру пострадавшей девушки.

Аторе тяжело поднялся с камня. Дело сделано.

Он задержал дыхание и вошел в плывущий рябью воздух, перебросился в тоннель. В тело впились тысячи иголок, волосы встали дыбом.

Когда он очнулся на скамейке перед деревом, солнце стояло высоко —бешеный ветер навел порядок и разогнал снежные тучи. Аторе дрожал, мокрая рубаха липла к телу. Надо кликнуть Энеко, пусть нагреет воды, приготовит сердечный отвар. Согреться и успокоиться — все, что сейчас нужно.

Он встал, побрел ко второму выходу Соккело. В голове крутилась назойливая мысль. Казалось — вот-вот он ухватит ее, развернет к себе и посмотрит нахалке в лицо, но каждый раз та ухитрялась улизнуть и принималась за старое. Почему-то вспомнился Чужак из сна — веревка скользила по его руке, наматываясь спиралью.

Аторе дошел до порога, полез в карман за ключами, но дверь распахнулась сама. Энеко почтительно поклонился и сразу заспешил на кухню. Как хорошо, когда тебя понимают с полуслова! Не раздеваясь, Аторе поднялся на второй этаж, плотно закрыл за собой дверь кабинета.

Сорвал плащ, застежка полетела на пол, жалобно звякнула. Аторе устало опустился в глубокое кресло рядом с камином, протянул к огню руки. Стало тепло и тело благодарно расслабилось. Он подождет, пока Энеко принесет отвар, а потом подумает, что делать дальше.

Картинки прожитого дня мелькали перед глазами. Аторе снова увидел шрам на запястье Брайды. Подскочи, заметался по кабинету, как пойманная в силки ритмов тень.

А потом вспомнил Чужака и веревку в его руках.

Девушка со шрамом нужна Чужаку! Неужели все так просто? Саламанкеро возвращают Брайду с порога смерти, и Чужак оставляет их в покое? Нет, не так... Аторе шел в дерево за ответом, как спасти гильдию, а, выходит, что выполнил волю неведомой силы.

И вряд ли Чужак вдруг захотел им помочь — это существо не способно на сострадание.

[1] 1 скодо = 120 зольдо, 1 зольдо = 12 тенаро

Глава 2. БРАЙДА

Брайда смутно помнила, что случилось после того, как неудачно поскользнулась на льду. Она могла поклясться, что видела, как блестит луч звезды у кромки полыньи и переливается гранями огненный шар. А потом стало очень холодно и жарко одновременно. Девушка хотела крикнуть, но холодный жар опалил горло, и она провалилась в темноту.

Неделю ее лихорадило. Где-то далеко шел праздник Ойль, укладывали в корзинки яблоки, жгли костры в заснеженных горных долинах, а Брайда металась в бреду между призрачными звездами и коркой льда. На короткие мгновения она приходила в себя, чтобы увидеть лицо Маризы — озабоченное, серьезное, и мамино — растерянное. Чьи-то руки поднимали ей голову, вливали в рот горький терпкий отвар. Брайда откидывалась на подушку и будто снова падала под лед.

Жар сменила слабость — тело будто окаменело, малейшее движение стоило невероятных усилий... Девушка рассматривала украшенные любицой потолочные балки, изучала длинные, чуть скрученные листики.

В то утро, когда Брайда смогла подняться с кровати, она сразу бросилась искать Маризу, но сестры не оказалось дома. Придвинув стул к окну, она забралась на него с ногами, укрылась овечьим одеялом. Будет дожидаться Маризу здесь!

Хватит с них передряг. Брайде с детства не давали покоя безумные затеи, а отдувались всегда вдвоем. И неизвестно, кто больше. Взять то же приключение в саду Лукена. Как она ни старалась спрятать пострадавшую руку — отец все равно заметил. Брайда только открыла рот, чтобы соврать, но Мариза уже призналась, что во всем виновата сама. Отец, конечно, не поверил, но в погреб засадил обеих... Мариза помогала печь ненавистные булки, пересказывала втолкованные учителями премудрости, потом упросила отца оплатить занятия для обеих. Они вместе сражались с соседскими мальчишками — Брайда стащила рогатку, и на нее объявили облаву...

Девушка поежилась под колючим одеялом.

В тот день перед Ойлем все обошлось — обе остались живы, это же счастье! И не нужно никаких осколков звезды...

Брайда не заметила, как стемнело. А Маризы до сих пор не было — очень странно.

В один миг за ее спиной очнулся весь дом. Засуетился отец, мама забегала испуганной курицей. Куда Мариза денется, отмахнулась Брайда от дурных мыслей, а сердце испуганно сжалось...

Они обыскали Женаву вдоль и поперек: трактиры, пристани, ремесленные кварталы и сверкающую особняками знати аллею Нево, каждую узкую улочку-каруджи от гавани до рыночной площади и от площади до дворца дукэ. Помогали все — соседи, пекари из гильдии, даже незнакомые люди. Но Маризу будто тени украли.

А может, не тени, а ледяное море? Девушку бросило в жар, показалось —лихорадка вернулась. Нет, нет, Мариза осмотрительна и осторожна, это Брайда всегда попадала в переделки, но только не сестра.

Пока искали Маризу, о ней забыли. Но болезнь все равно отступила — несмотря на бессонные бдения, слезы, страх за сестренку. Остался только сухой, режущий горло кашель. И куда более жуткий враг — отчаяние.

Отец приходил поздно — издерганный, осунувшийся, с посеревшим лицом. Он отмалчивался, не смотрел на Брайду. Мать неделю металась по улицам — не доверяя сторонней помощи, искала Маризу одна и каждый вечер твердила, что на следующий день найдет свою девочку. А потом резко, за ночь, переменилась — перестала выходить из дома, только тихо спрашивала, когда вернется Мариза. Брайда старалась не заглядывать ей в глаза — там было темно и пусто...

За окном — безлюдная заснеженная улица. Праздник стерся, померк — веночки из падуба на соседских дверях раздражали, веселые компании школяров, нет-нет да оглашающих улицу громким смехом, выводили из себя.

Девушке все грезилось, что вот Мариза бежит к двери, на губах — привычная легкая улыбка, сейчас сестра позвонит в колокольчик, и Брайда распахнет дверь, бросится Маризе на шею, вдохнет знакомый родной запах мяты и лаванды...

Но сестра пропала десять дней назад, она не вернется. Сердце оборвалось и тяжелым камнем ухнуло вниз. Горло заскребли изнутри чьи-то острые когти, и девушка зашлась в приступе кашля.

Надо, надо что-то придумать! Мариза ведь смогла ее вытащить из ледяной воды, и что же она ничего для сестры не сделает?

Вчера Брайда подслушала разговор отца с пекарями из гильдии, которые помогали искать Маризу. Один предложил проверить пристань квартала рыбаков Баккарассе. Отец сразу отмахнулся — Гайет не мог поверить, что старшая дочь была способна забрести в неблагополучный, кишащий пьяницами и ворами квартал. Брайда тоже не верила, но лучше уж наведаться в Баккарассе, чем сидеть сложа руки.

Девушка натянула сапоги, закуталась в накидку потеплее и вышла из дома. Следить за ней все равно некому. Если бы она исчезла, вряд ли бы кто-то заметил, подумалось с горечью.

Ковер снега изрисовали черточки лапок — наверняка птицы недавно лакомились калиной. Снежинки лениво падали перед носом, солнце гладило крыши домов. Как похоже на тот злополучный день! Только Маризы нет рядом.

Брайда вдохнула морозный воздух и снова закашлялась. Остановилась, отдышалась, и пошла прямиком к Сиверийским воротам, оттуда она попадет в гавань, а там через Баккарассе до заброшенной пристани рукой подать.

Девушка старалась не смотреть по сторонам, она и так знала, что на каждой двери красные ягоды в обрамлении острых глянцевых листиков, камни у домов раскрашены узорами и обвиты плющом. В воздухе витает запах костров: ветер принес с севера, из горных долин. Люди выгнали самую долгую ночь в году, теперь согревают землю огнем.

Год назад отец первый раз позволил остаться у костра на ночь. Долговязый рыжий Клето весь вечер просидел с ней бок о бок, и только под утро отважился скользнуть губами по щеке, неловко сунув в руку маленькую веточку. Любица — догадалась девушка. Она подняла глаза на сестру, Мариза подмигнула и заговорщически улыбнулась. Теперь и у Брайды есть веточка любицы, в нее кто-то влюблен! Здорово! Как здорово! Поцелуй тогда обжег щеку, но прошло время, и все забылось...

Улица пошла под уклон, Брайда поскользнулась, скатилась вниз и едва не расплакалась от досады. Как же она ненавидит этот праздник! Глупые обычаи ничего не значат. После той ночи Клето так и не подошел к ней. Надо выбросить эту проклятую ветку! И чему только люди вокруг так радуются? У Брайды пропала сестра, а у них праздник!

Она шмыгнула носом. Надо собраться с духом, в Баккарассе сопливых не любят.

Девушка надвинула капюшон поглубже на глаза и зашагала меж нескладными замызганными домами. Лачуги рыбаков жались друг к другу, точно поднявшиеся булки в тесной печи. Скалистый крутой берег не оставлял им выбора — каждый клочок земли шел в ход.

Здесь праздником и не пахло, но так даже проще.

Улицы пустовали: погода не для гуляний и не для лова. Двое пьяных мастеровых вышли из трактира, и, придерживаясь стен, побрели по улочке вверх.

Куда идти? Кого спрашивать? Брайда растерянно огляделась.

За дальним причалом в четверти мили от берега, где лед уступал место открытой воде, качалась шхуна. Паруса были спущены, но девушке показалось, что они черные. А ведь корабль наверняка пиратский. Корсары похитили Маризу, провернули в гавани свои грязные делишки и теперь готовятся отплыть!

Брайда заметалась по пристани. Как же добраться до шхуны?

По причалу обходить — делать крюк, ее заметят. По льду до корабля гораздо ближе, но и так нельзя — слишком опасно. А ведь не сегодня-завтра шхуна уйдет из Женавы и, может, увезет в трюме Маризу!

Лед потрескался — края обломанных льдинок торчали из воды, как сахарная корка на варенье. Чайки кружили над мерзлым морем, сварливо переругивались, били друг друга крыльями.

Брайда в сердцах поддела башмаком снежно-песочное месиво. Или сейчас, или никогда!

Она прыгнула на льдинку — та покачнулась, девушка едва удержалась, перепрыгнула на другую. Главное — не останавливаться.

Солнце отражалось от льда, било в глаза. Башмаки намокли, отяжелели, передвигаться стало труднее. Она старалась не выпускать пиратский корабль из вида, и почти не смотрела под ноги. Ей бы подобраться поближе, еще немного поближе! И рассмотреть, что у них на борту происходит. А потом она вернется с подмогой. Но сколько Брайда ни прыгала, шхуна не приближалась.

В крики чаек врезался странный звук. Девушка дернулась и остановилась, балансируя на скользком льду. Только сейчас она поняла — корабль снялся с якоря и, развернувшись кормой, уходил в открытое море.

Брайда застонала — уплывает Мариза, а она ничего не может сделать! Оглянулась по сторонам, в панике закружила по льдине. Святые звезды, она сейчас утонет! Девушка прыгнула в сторону берега, поскользнулась, упала на колени, переползла на качающийся лед...

Она не помнила, как добралась до суши. Тело била крупная дрожь, Брайда притоптывала и приплясывала на месте, пытаясь согреться.

Звук повторился. Она встрепенулась, подняла голову. Мимо пристани не спеша ехал пестрый фургон. Лошади устало трусили, фургон опасно покачивался на мерзлых ухабах, возница в желто-зеленом шутовском колпаке фальшиво что-то насвистывал. Брайда спрятала окоченевшие руки под накидку, побежала к дороге. Колесо подбросило на ухабе, полог разошелся, и между ярких тряпок мелькнула рука с розой, всклоченные волосы, белая маска лица. Намалеванные красные губы разъехались в улыбке, цветок взлетел в воздух.

Девушка завороженно наблюдала за действом, забыв о промокших ногах, о холоде, о зиме. Роза описала в воздухе дугу — Брайда моргнула, охнула. Вместо цветка на снег легли две атласные ленты и тут же растаяли — вот они были, а через миг исчезли!

Она в недоумении уставилась на уходящий фургон. Казалось, нелепая улыбка сейчас отделится от выбеленного лица и поплывет по воздуху. Но фургон снова подпрыгнул на выбоине, завеса качнулась, съев улыбку, и белое, под цвет снега, лицо.

По спине пробежали мурашки, Брайда вытерла лоб — в такую-то погоду ее бросило в жар.

Громоздкая повозка свернула с набережной, скрылась из вида.

Девушка нехотя поплелась домой.

Что ж это получается — роза превращалась в ленты, ленты таяли на снегу и вновь оборачивались розой в руке у паяца? Ловкий трюк? Наверняка. Мальчишки с улицы Пекарей тоже кое-что умели, например, монетку в пять тенаро из-за уха достать. Правда за леденец потом выболтали девушке секрет.

Баккарассе остался позади, четверть часа — и она дома. Вернется ни с чем, с досадой подумала Брайда. А что было делать? Взять штурмом шхуну, отбить Маризу? Да ее первый же матрос в дугу скрутит. И с каких пор она стала такой осторожной? Девушка закусила губу, чтобы не разреветься. Раньше за спиной всегда стояла Мариза. Брайда знала, что рядом сестра, и если что — спасет. А теперь она одна.

Думай, бестолковая голова, думай...

Вот оно! Девушку охватило радостное возбуждение, она ускорила шаг. Ведь смог паяц раздобыть розу посреди зимы, сделать из розы ленты и заставить ленты исчезнуть! Чтобы так все ловко провернуть, надо знать то, что не знают другие. Как саламанкеро!

Брайда опасливо оглянулась, будто ее мысли мог кто-то подслушать. О господах саламанкеро из гильдии прядильщиков старались не только не говорить, но и не вспоминать.

Отец, выпив кружку-другую сидра, любил вести умные беседы. Мол, с дукэ лучше не ссориться, и если тот косо смотрит на уличные драки, зачем ходить по кварталу со шпагой на перевязи? И раз саламанкеро в фаворе у светлейшего дукэ Дамиана, будь добр — заткни свое мнение за пояс. «И тогда, — вещал порядочно захмелевший Гайет, сжимая в руках недопитую кружку, — всем будет счастье. Надо знать правила, — многозначительно икал отец, — и следовать им».

Горожане не видели саламанкеро — те жили при дворце дукэ, скрытые от любопытных глаз толстыми стенами. Говорили, будто гильдия прядильщиков может многое — хоть Женаву в пепелище превратить, хоть деревьями море засадить, отвести туарскую напасть, справиться с мором. Но звезды упаси встать у них на пути — дукэ в подвалах тюремных сгноит, или того хуже — сами саламанкеро рассердятся, теней нашлют.

Встречаться с тенями Брайде не хотелось, но ради Маризы она была готова и на это. После неудачного набега за вишнями сестер тянуло к саду Лукена, как глупых рыб в невод. Там они и столкнулись нос к носу с тенью. У девушки выпрыгивало от ужаса сердце, а тень молча смотрела на нее, напитывалась страхом и постепенно превращалась в лысого старика. Полупрозрачный Лукен протянул дрожащую руку, вцепился в отмеченное шрамом запястье Брайды. «Чего хочешь? Кха, кха!» — прокаркал старик. В тот миг девушка отчетливо поняла — можно просить, что угодно, все исполнится. Но она не успела и рта раскрыть, на помощь, как всегда, пришла Мариза — вытолкала из переулка прочь. Брайда очнулась уже на пороге дома, прижимая к груди пустой кувшин — о молоке, которое надо было купить на рынке, сестры начисто забыли...

Брайда потянула на себя дверь, отряхнула ботинки от снега, вошла в дом.

— Где тебя тени носят? — отец посмотрел исподлобья, дикий огонек блеснул в глазах.

Мать сидела на высоком стуле у камина, безмятежно улыбалась. Девушка вздрогнула, опустила голову. Она не знала, на кого страшнее смотреть.

— На пристани была, — первый раз в жизни Брайда не пыталась соврать.

Будь что будет, выволочки она не боялась. Самое плохое уже случилось — Сестры нет. Нет рядом с ними, поправила себя девушка.

Гайет обмяк, сразу осунулся, глаза потухли. Наверное, тоже вспомнил Маризу, поняла Брайда.

— А ну-ка быстро на кухню, — невыразительно сказал отец, — у нас большой заказ от дукэ Дамиана, звезды его благослови...

Девушка облегченно вздохнула, стянула ботинки, примостила их у камина — пусть сохнут. Мокрая накидка осталась на спинке стула напротив окна. Брайда прошмыгнула на кухню, потянулась к переднику...

Тесто липло к рукам, узел платка давил на затылок, но ничего не поделаешь, надо терпеть. Заказ дукэ — дело серьезное. Не дай Кош волос упадет в тесто — отец лишится не только работы, но и головы!

Скоро Гайет придет с проверкой и обязательно к чему-то придерется — тут тесто рвется, там комками взялось. Но даже это не смогло бы испортить Брайде настроение. Полночи на кухне не прошли даром — она все придумала!

Страшней саламанкеро зверя нет? Как бы не так! Страшней бессилия зверя нет — вот это правда! Она не станет больше искать огонек на льду, надеясь на звездную удачу.

Отец ни за что бы не согласился с ее планом — он боится дукэ, боится нарушить правила. Вот Брайда и не будет никого спрашивать.

Девушка вынула из печи порцию румяных булок, улыбнулась, вдохнула пряный аромат — как же вкусно пахнет! Почему она не замечала этого раньше?

Глава 3. АНАБЕЛЛА

Испуганно крикнула картьяра, крылья ударили по витражам.

Анабелла резко встала, опрокинув стул, в два широких шага оказалась у окна, распахнула створки. Во внутреннем дворе возился ловчий, собирая порванную сеть.

Картьяра сделала круг над башней замка и нырнула в окно. Крепкие когти обхватили плечо — птица завозилась, устраиваясь поудобнее. Анабелла захлопнула окно от беды подальше. Стекла витражей соединились в алую розу.

Значит, дукэ решил с ней поиграть и приказал выловить картьяру. Правда, не учел одной особенности: птицы саламанкеро обучены выбираться из любых ловушек.

Анабелла вернулась в кабинет, рассеянно провела пальцами по узору столешницы, криво усмехнулась.

Дукэ хочет знать, чего она стоит без картьяры. Браво! Брависсимо! Только что же так мелко? Зачем тратить силы на птицу, если вот она, Анабелла, всегда перед вашим благородным носом! Берите, дукэ Дамиан, голыми руками, заодно и узнаете, хватит ли у негодяйки силенок выбраться с той стороны звезды.

Она выдохнула, пытаясь успокоиться. Подставила предплечье, и птица послушно перешла на руку, вопросительно наклонила голову.

— Тебе-то за что такое наказание?

Женщина погладила картьяру, привычно скользя по гладким перышкам. Птица многозначительно моргнула — мол, и не такое бывало, не тужи, хозяйка!

Картьяра определенно понимала в жизни больше, чем сама Анабелла.

Птицы считались подарком Чужака.Но коль скоро картьяры исправно носили сообщения, безошибочно находя адресата по всему подзвездному миру, Анабелла ничего не имела против. Пусть лентяи и бездари боятся неведомого. А ей некогда — слишком много работы. Отец там один, здесь она одна. И на Ферро нет надежды — только звезды знают, что взбредет в его буйную голову в решающий момент.

Птица нетерпеливо прокурлыкала, щелкнула клювом — мол, пора и весточку прочитать. Анабелла позволила картьяре сойти на стол, та с резким хлопком раскрыла крылья. Пальцы нырнули в складку-карман под правым крылом птицы — женщина вытащила записку.

Ана, ты нужна в Альбере, поторопись! Мы должны найти цитадель...

Цитадель?! Анабелла отложила письмо. Онане думала, что Аторе так быстро сдастся какой-то хвори, тем более — безумию. В таком случае все весьма плачевно. Саламанкеро искренне верить в существование цитадели — все равно, что обывателю искать осколки звезды в канун Ойля. То развлечение детворы, а ее отец — глава гильдии.

Древние манускрипты пестрят легендами о цитадели, но это всего лишь романтические образы прошлых эпох. Какое отношение они имеют к насущным делам гильдии? Мятежные саламанкеро во главе с Барбо наседают на пятки, туары вот-вот доберутся до Альберы, Ферро того и гляди пойдет войной на весь мир, а мысли Аторе занимает цитадель!

Анабелла беззвучно выругалась, вскочила, зашагала по комнате. Картьяра беспокойно взмахнула крыльями. Женщина остановилась — надо взять себя в руки. Ведь больше вытягивать Альберу некому.

Она вернулась к записке.

Я не говорил раньше, почему так важна Брайда. Думал, ошибся. Но теперь знаю наверняка: девушка — выкуп Чужаку. Он не оставит ни меня, ни гильдию, пока не получит ее. Ана, он приходит каждую ночь, никому бы не пожелал такого гостя.

Но меня пугает эта сделка. Я не пекусь о бренном теле — ему недолго осталось. Мне страшно потерять совесть. И я не хочу отдавать власть Ему. Ты должна понять...

Снова Чужак. Откуда такой страх перед ним? Она помнила свое посвящение. Да, было неприятно, но не настолько, чтобы терять рассудок. Анабелла отказывалась понимать Аторе. От задумки отца веяло лихорадкой и бредом.

Она бы не удивилась, запроси Чужак кого-то из саламанкеро — это могло иметь смысл. Ослабить, уничтожить гильдию, воспитать преемника в конце концов. Но Брайда?! Анабелла неплохо изучила девушку, пока по просьбе Аторе «приглядывала» за ней. С каких пор Чужака стали интересовать простолюдины? Ладно бы Брайда блистала необычными талантами, но дочь пекаря остается дочерью пекаря. К тому же неумна. Ее сестра и то была толковее.Но руку Брайды уродовал шрам, и Аторе считал это важным.

Между тем девчонка доставляла бездну хлопот. На днях ей снова вздумалось гулять по льду, пришлось менять ветку, срывать с места бродячий цирк. Анабелла уже не надеялась на удачу: ветка оказалась сырой, ненадежной, нить могла в любой момент оборваться, и Брайда бы сгинула в море. Но нет, все-таки выжила. Лучше бы... Ладно, хватит об этом.

...я долго думал, Ана, другого выхода нет. Или мы подчинимся чужой силе, или найдем цитадель и войдем в прадерево. У нас год, может, меньше...

Анабелла дочитала письмо до конца, бросила в камин, поворошила кочергой взявшийся огнем листок. Бумага почернела, рассыпалась в пепел. Так-то лучше. О делах саламанкеро никто не должен знать. Дамиан стал слишком любопытен — сегодня он распотрошит картьяру, а завтра споется с Барбо и начнет гонения на прядильщиков.

В дверь тихо поскреблись — женщина поспешно залила пепел водой из графина, отряхнула платье, придала лицу безмятежное, чуть скучающее выражение, и только тогда открыла дверь.

— Светлейший дукэ просит госпожу саламанкеро незамедлительно пожаловать в покои! — Дрэго согнулся чуть ли не пополам, сверкая лысиной в ореоле жиденького белого пушка.

Анабелла невольно поморщилась. Сколько почестей! Насквозь фальшивых, правда. Наверняка преданный слуга Дамиана сейчас зыркает глазами по ковру, принюхивается, высматривает.

Дрэго наконец распрямился, пошатнулся, лицо побагровело. Как бы старика не хватил удар. На все готов ради любимого дукэ! Но, возможно, Дамиан ему просто не оставил другого выхода.

Она коротко кивнула и вышла в коридор. Дрэго засеменил следом.

Звук шагов отлетал от каменного пола, эхом несся к высоким потолкам. Украшенные мозаикой стены живописали подвиги дукэ. Вот Дамиан замахивается смертоносным копьем, чтобы поразить отряд бегущих в панике туар. Гордая осанка, брови сдвинуты к переносице, в глазах — молнии праведного гнева. Гигант Дамиан, напоминающий самого дукэ только роскошью парчовых штанов и расшитого золотом камзола, против маленьких, ростом не выше его сапог, туарских воинов. Вероятно, художник тоже очень трепетно любил дукэ. Под страхом смертной казни.

Коридор сделал резкий поворот, вывел на лестницу.

Сзади нетерпеливо сопел Дрэго — переживал, что она медленно идет, не приведи звезды, дукэ прождет на мгновение дольше. Но Анабелле спешить было некуда, Дамиан наверняка осчастливит очередным заданием, а ей бы в тишине да покое с мыслями собраться.

Она спустилась в зал — дукэ жил в соседнем крыле дворца, ей же отвел покои подальше — видно, их симпатия была взаимной.

Дрэго сопел в спину все громче, чуть не подталкивая ее к галерее, соединяющей два крыла, но Анабелла замерла, прислушалась. Со двора доносился шум: недовольно рявкнул стражник, ему ответил звонкий девичий голос.

Интересно, интересно... Урожайный сегодня у охраны день, то птички, то девушки. И рвения-то сколько!

Стражник поднял голос:

— Не положено!

Звякнули друг о друга алебарды.

— Не уйду, слышите, не уйду, пока к господину саламанкеро не отведете! — выкрикнула девушка.

Анабелла ухмыльнулась. Для такой выходки особого ума не надо. Но не каждый почтенный горожанин, пусть и с заслугами перед отечеством,отважится ломиться во дворец дукэ, да еще требовать встречи с саламанкеро.

— Г-г-госпожа саламанкеро, — от подобострастия Дрэго начал заикаться, — там… э-э… дукэ…

Подождет дукэ. Если девушку схватят — либо в подвале сгноят, в суматохе забыв доложить (не велика сошка), либо, напротив, сразу донесут Дамиану, и пропала юная жизнь. Может, публично высекут, а может, если не рябая и не косая… Дукэ всегда был неравнодушен к смазливым девицам, а тут такой повод.

Тем временем во дворе началась возня. Девица с охраной дерется?!

— Отпустите же! Отпустите! Я сама!

Значит, уже потащили к начальнику внутренней стражи.

Анабелла открыла тяжелую дверь, выскользнула на балкон. Обросший бородой, как дерево плющом, стражник подталкивал к середке двора белокурую девушку. Та понуро брела, опустив голову, с каждым шагом все медленнее и медленнее переставляя ноги. «Выигрывает время, — отметила про себя Анабелла, — соображает, как сбежать».

— Отпустите девицу!

Бородатый дернулся, забыл про добычу и поднял глаза на Анабеллу.

На стражника было жалко смотреть — лицо свело от напряжения и он принялся что-то невнятно бормотать. Выбор у бедолаги невелик. Либо сейчас госпожа саламанкеро превратит его в амбарную крысу (челядь считала, что Анабелла исключительно этим умением и держится при дворе), либо потом дукэ пытками дух вышибет за то, что девица без наказания осталась.

— Так я ж... мы ж…

Стражник наконец решился — хоть и короткая, но человеческая жизнь перевесила безбедное крысиное будущее.

Анабелла перевела взгляд на девушку и только крепче вцепилась в перила балкона. Не скрывая интереса, на нее пялилась Брайда. От возбуждения румянец стал еще ярче, глаза блестели восхищением. Анабелла надеялась, что ее лицо осталось бесстрастным, а дернувшуюся правую бровь не заметил ни Дрэго, ни стражник. Мнение Брайды ее не волновало.

У девчонки поразительная способность вляпываться в неприятности. Выгнать бы ее пинками со двора, чтобы хоть немного успокоилась, но игру надо довести до конца. Дрэго по-прежнему сопит за спиной, а значит дукэ непременно узнает всю историю, нельзя давать слабину.

— Я тебя слушаю, — сухо бросила женщина, не отрывая взгляда от Брайды.

Девушка опустила глаза, замялась.

— Мне бы к господину саламанкеро попасть... По очень-очень важному делу!

— Я тебя слушаю! — ледяным тоном повторила Анабелла.

Брайда съежилась, втянула голову в плечи. Повисло молчание. Только еле слышно хрустел снег — стражник нетерпеливо переступал с ноги на ногу, на его лице читалось желание быстрее покончить с нелепыми разговорами и вернуться к понятному и безопасному безделью.

— Мне только господин саламанкеро может помочь...

Что взять с дочери пекаря? В голове пустота, потому и смелая. Хороший бы солдат из нее вышел. Правда, прожил бы недолго.

— Я и есть саламанкеро. Говори!

Глаза Брайды округлились, она моргнула, оглянулась на стражника и вытянула шею, всматриваясь за спину женщины. Наверняка Дрэго вылез, одолело старика любопытство, догадалась Анабелла.

Брайда сглотнула и наконец решилась:

— Госпожа саламанкеро?! А разве женщины бывают прядильщика... ой, прядильни... прялками?.. —она осеклась и быстро заговорила, — сестренка пропала, с ног сбились, не нашли! Вот я и подумала: саламанкеро ведь все могут, ну что вам стоит человека отыскать? Сделаю, что скажете, что пожелаете, звездами клянусь!

Анабелла едва сдержала смешок. Оказывается, они все могут! Только защититься своим же мастерством не умеют. Вроде бы простая штука, а господам саламанкеро не под силу. Давным-давно они променяли дар править свою судьбу на свободу лезть в гнилые ветки и погибать там без защиты Кош. Одна развилка исчезла, другая появилась.

Значит, Брайда решила отыскать сестру. Что ж, нелегкая задача, если вообще выполнимая. Хотя кое-кому это под силу. Свести бы девчонку с Чужаком — пусть сами разбираются, у каждой стороны есть что предложить друг другу...

А благородные порывы иногда случаются к месту — не окликни Анабелла вовремя стражника, такой бы ход упустила! Только следующую партию они проведут без свидетелей.

—Ступай домой, — Анабелла бросила оторопевшей девушке, — я сама найду тебя, и мы поговорим о пропавшей сестре, — повернулась к бородатому, — проводите девицу!

Брайда хотела что-то сказать, но обрадованный спасительным приказом стражник уже подталкивал ее к воротам. Девушка пятилась, не желая выпускать Анабеллу из вида. Та ободряюще улыбнулась — мол, все хорошо и прыгать по льдинам больше не стоит. Брайда наконец скрылась за воротами, и женщина вернулась в галерею. Сзади недовольно шаркал Дрэго.

Крыло дворца с покоями дукэ выходило на сад. Под снежными шапками пригибались пальмы и кусты можжевельника — дукэ скупал деревья у торговцев со всех Пирей, нимало не заботясь, переживет ли сад очередную зиму.

Анабелла миновала галерею, поднялась в холл по узкой винтовой лестнице.

И здесь светлейший Дамиан не поскупился на дорогую мозаику. Коленопреклоненный дукэ воздел руки к небу, а под потолком в россыпи топазов сияла Кош, щедро одаривая его своим светом.

Дрэго ускорил шаги, вышел вперед и поскребся в украшенную гигантскими золотыми вензелями дверь. Не услышав ответа, замер в нерешительности, снова поскребся, приоткрыл створку и скрылся в покоях дукэ. Наконец старик распахнул дверь, впустил Анабеллу и привычно склонился до земли.

— А, госпожа саламанкеро! Рад вас видеть!

Щуплый дукэ, казалось, полностью утонул в огромном бархатном кресле.

— Отведайте, не пожалеете, — Дамиан небрежно махнул рукой в сторону изящного столика. На позолоченном подносе красовались сдобными боками присыпанные сахарной пудрой булочки.

Анабелла вежливо отказалась от угощения.

— Пекарь только принес. Специальный заказ для дорогих гостей. Не хотите? Жаль, — без тени сожаления в голосе заявил дукэ.

— Госпожа саламанкеро, — Дамиан резко встал, прошелся взад-вперед, напускное спокойствие как ветром сдуло, — я люблю угощать гостей, и если они отказываются от булочек, приходится потчевать их историями. Так вот, много лет назад я заключил пари с одним саламанкеро, что сумею изменить его судьбу прежде, чем он доберется до дерева. И кто, думаете, одержал верх?

Дукэ выдержал паузу, но Анабелла знала, что вопрос не нуждается в ответе.

— Никто, госпожа саламанкеро! Но лишь потому, что тогда я решил повременить. Однако пари еще в силе, и сейчас меня ничего не сдерживает... Но ближе к делу! Три дня назад туары вторглись в Тороно, не сегодня-завтра выступят на Женаву. Возможно выступят. Если вы не вмешаетесь, — в глазах Дамиана мелькнул опасный огонек.

Она кивнула. Дукэ любил угрожать красиво, но Анабелла давно свыклась с их противостоянием. Ее так и подмывало спросить, не туарских ли гостей Дамиан собрался булочками угощать, но женщина вовремя спохватилась. Скверно — она теряет терпение в самые неподходящие моменты.

— Мой дукэ, вмешаться нетрудно. Но вы знаете ритуал, не все возможно изменить, — Анабелла подчеркнуто вежливо поклонилась.

Едва заметная тень беспокойства легла на лицо Дамиана. Мелкая месть, конечно. Но услуги саламанкеро нужны дукэ, сейчас она может себе позволить его подразнить.

— Да, я знаю ритуал. И лучше, чем вы думаете, — Дамиан снова стал вальяжно-расслабленным, —кстати, как себя чувствует птичка? — он расплылся в благостной улыбке.

— Спасибо за беспокойство, неплохо, — сухо ответила Анабелла.

— Звезды были благосклонны, и у нас теперь тоже есть пернатое создание! По надобности можем одолжить. В знак большого к вам расположения, — дукэ хитро подмигнул и неожиданно громко свистнул.

Из алькова, цепляя крыльями потолок, вылетела картьяра, послушно уселась на руку Дамиана.

Внутри все перевернулось, но Анабелла заставила себя улыбнуться. Вежливо и немного насмешливо.

Дело даже не в том, что картьяра оказалась у Дамиана в руках — для дукэ она так и останется занимательной игрушкой. Надо быть саламанкеро, чтобы птица служила тебе. Все гораздо хуже — в гильдии завелся предатель! Вырастить картьяру — настоящее искусство и владели им только в Альбере. Птенец мог погибнуть в первый месяц от чего угодно: непривычной пищи, жары, холода, вплоть до грубого обращения. Значит, кто-то продал Дамиану птицу. Или обменял на услуги.

— К вечеру жду от вас хороших новостей!

Дукэ коротко кивнул, давая понять, что аудиенция закончена.

Анабелла поклонилась и вышла.

Без надзора Дрэго обратная дорога показалась намного короче. Не донимали бы еще мысли!

Если бы у прядильщиков был выбор, Анабелла ни за что бы не согласилась остаться саламанкеро при дворе Дамиана. Дукэ ей не понравился с первой встречи в Альбере. Но сейчас не то время, чтобы отказываться от службы.

Саламанкеро никогда не навязывали услуги, таково было негласное правило гильдии — дукэ сами должны добраться до Альберы и попросить помощи. Если правитель герцогства не способен преодолеть путь и гордыню, он не достоин услуг саламанкеро. Да и провести посвящение — открыть поток Кош на помощь двору дукэ — можно было только через дерево в Соккело.

Дамиан справился с дорожными передрягами, но гордыню оставил при себе. Он не умел просить и уважать, он приказывал и унижал. Но платил щедро. Достаточно щедро, чтобы гильдия закрыла глаза на его несовершенства. Тем более приток средств от других дворов мельчал с каждым годом, и негоже было пренебрегать серьезными заказами. Отцу нужно поддерживать город, обучать детей ремеслу прядильщиков, заботиться об обороне.

Ее предшественник, саламанкеро Лукен, служил в Женаве лет восемь назад, потом пропал без вести. Старик оставил много следов — о нем помнили, на дом указывали пальцем — но сколько ни искали, Лукена так и не нашли. Аторе говорил, он был сильным саламанкеро, лучшим в своем роде.

Анабелла переступила порог комнаты.

На столе ждал обед. Она подняла салфетку — ломоть жареной оленины, вино, две булочки. Снова эти булки! Анабелла хмыкнула, опустила салфетку. Ладно, обед подождет. Картьяра в отличие от женщины не стала пренебрегать угощением — сосредоточенно клевала зернышки из кормушки, выбивая клювом мерную дробь.

Надо решить, что делать с Брайдой. Ради сестры девушка пойдет на все — это можно использовать. По словам Аторе она нужна Чужаку. Понять бы еще зачем. Достаточно просто сохранить Брайде жизнь? Умилостивить кровавой жертвой? Анабелла поморщилась. Чужак не настолько примитивен, а вот мятежники во главе с Барбо способны на многое. Они достойно начали — принесли в жертву делу свой разум. А если... Да, выход был! Сама Кош дала подсказку, негоже пренебрегать милостью звезды. Завтра же она отыщет Брайду. А теперь за работу!

Анабелла опустилась на стул, провела рукой по инкрустированной столешнице. Пальцы привычно легли на перламутровые пластинки, гладкий малахит. Дамиан и тут не поскупился — заказал для работы ослепительно красивый стол. Дерево на столешнице выглядело живым, иногда Анабелле казалось, что она слышит шум ветра в малахитовой листве. Она, конечно же, умела входить в дерево без лишних церемоний — настроившись на задание, силой воли открывая тоннели. Но подарок ей понравился — мастера постарались на славу, и отказываться от чудо-стола Анабелла не стала.

Итак, дукэ просил отвести войну. Женщина положила раскрытую ладонь на блестящую крону, закрыла глаза, расслабилась. «Светлая звезда Кош, пусть все мои дела совершатся во имя твое, открой мне путь, очисти взор мой, направь руку мою», — зашептала Анабелла ритуальные ритмы. Перед внутренним взором пролетели картинки — все ее жизненные развилки и выборы.

Она прерывисто вздохнула и очнулась в тоннеле. Здоровый, крепкий тоннель, много светляков. Дукэ везло, как всегда. Долго идти не пришлось, за первой же развилкой задрожал воздух, открывая окно в заснеженную горную долину.

Туарский лагерь стоял совсем рядом. Тихо ржали лошади, пологи остроконечных шатров-палаток трепетали на ветру. Мужчины в шароварах и высоких тюрбанах жались поближе к кострам. Нет-нет да и блеснет в свете языков пламени изогнутый ятаган, заткнутый за широкий кушак.

Чуть поодаль двое чертили на снегу карту, тихо переговаривались. Коренастый рослый туар в отороченном мехом кафтане поднял посох, ловко прикрепил к навершию червен — цепочку из маленьких колокольчиков, знак высокого звания и удобное средство для отсчета времени на маршах. Жалобный звон неожиданно повторил мотив ойлинской песенки. Как нелепо и глупо для кишащей врагами долины.

Запястье начало нестерпимо гореть — между женщиной и туаром протянулась нить, подсказка Кош. Значит, ей туда.

Анабелла стала за спиной воина с посохом, посмотрела на рисунок. Она узнала Тороно, Альберу, Женаву, Меран. Дукэ не зря волновался, им грозило вторжение. Женщина прислушалась к разговору. Благо, Аторе настоял, чтобы дочь в память о матери выучила туарский язык.

— Дорога нам, Улудж-ага, одна — к морю. Города богатые, но войны давно не нюхали, и сейчас не захотят — выкуп заплатят. А нет — хитростью крепости возьмем! — туар снова опустил посох и начал было вести его вправо, прямиком к Женаве.

— Но достопочтенный Меддур-ага, рисковать опасно! Подкрепление будет через месяц, тогда и выступим! — возразил его собеседник, поменьше ростом, и судя по простому кафтану, ниже званием.

Меддур раздраженно посмотрел на товарища. Видимо, они не раз испытывали терпение друг друга. И ни один не собирался уступать. Анабелла мягко взяла руку Меддура и повела посох на восток к Реннаро, подальше от Женавы.

Улудж самодовольно улыбнулся.

Меддур удивленно уставился на снег. Напряженно сглотнул. Он ни за что не признается, что собственная рука отказалась ему повиноваться — рассмеялась про себя Анабелла. Меддур в сердцах размел сапогом рисунок, развернулся, пошел к палатке.

Дело сделано! Женщина нырнула в дрожащий воздух, вошла в тоннель.

Работа на дукэ Дамиана не требовала особых усилий: люди подчинялись нелепым переменам, не в силах их объяснить. Не со всеми подопечными выходило так гладко. Но даже после самых тяжелых случаев, когда за один миг решалось все, и успех зависел от ее силы воли и нечеловеческой способности ловить именно «тот момент», когда от напряжения сводило руки и немели ноги, Анабелла не испытывала такой тоски и омерзения, которые ощущала сейчас.

Она дошла до конца тоннеля, глубоко вдохнула и очнулась в своей комнате. Провела рукой по изображению дерева, попрощалась с ним. Поймала на себе чужое внимание, настороженно вскинула голову. Картьяра смотрела не мигая —казалось, птица сочувствовала ей.

Глава 4. БРАЙДА

Невозможная затея удалась! Отец взял Брайду с собой во дворец, что было огромным везением— он не часто жаловал дочь такими подарками.

Булочки передали во дворцовую кухню, в кошеле Гайета уже звенели зольдо и тенаро — тогда-то Брайда и попросила разрешения погулять в окрестностях дворца. Отец долго смотрел мутными от недосыпа глазами, и в конце концов медленно кивнул.

Когда стражник преградил путь, Брайда обреченно подумала, что везение закончилось. Но тут, как роза из циркового фургона, появилась госпожа прядиль... прялка. Девушка сразу поняла: если у кого-то и достанет сил спасти Маризу, так только у этой синьоры с раскосыми, как у туар, глазами. Однако саламанкеро ей не понравилась — она показалась холодной, опасной, непонятной. И смотрела будто сквозь Брайду. До чего неприятное ощущение! Девушка по-другому представляла прядильщиков — человек, который помогает другим, не может быть таким безразличным и злым. Хватит, одернула себя Брайда. Кто их, саламанкеро, разберет? Потерпит она тяжелый взгляд — ради Маризы пойдет на все!

Дорога к гавани шла под уклон, кружила между высоких домов в три, а то и четыре этажа. Брайда обходила широкие улицы, петляла по каруджи.

Женава выдержала не один пиратский набег с моря, и такие улицы-ходы, соединяющие крупные кварталы, помогали быстро перемещаться по городу, а если надо — прятаться во время обороны. Но узкие каруджи загораживали путь свету — внизу было всегда темно и немного жутко, и люди надстраивали свои жилища в надежде поймать солнце там, наверху, пока его не успели проглотить тени домов.

Брайда дежурила у ворот дворца пятый день, а госпожу саламанкеро еще не встретила. Конечно, та обещала найти сестренку, но мало ли у важной синьоры забот, могла и забыть про их уговор.

Ох, рассердится отец и не разрешит завтра высунуть нос из дома! И так косо смотрит — девушка никогда не отличалась рвением к пекарским делам, а тут рецепты наизусть выучила и за все хватается. Ведь надо же оправдать частые отлучки, вот и приходилось выдумывать отговорки: то пряности закончились, то изюмом заплесневел, то муку особенную торговцы с востока Пирей завезли.

Вообще-то рвения у Брайды не было ни к чему, кроме как попадать в дурацкие истории. Она умудрялась прогуливать уроки,с таким трудом вымоленные Маризой. Уж очень не хотелось слушать бесцветные речи учителей, когда можно было улизнуть со школярами к морю, горланить там веселые песни и до севшего голоса спорить, чей камушек больше раз подпрыгнет на воде!

— Непутевая у тебя сестренка, Мариза, — прошептала девушка, и на глаза навернулись слезы.

А вдруг саламанкеро обманула, и никто Брайду не станет разыскивать? В голове зазвучало назойливое: надо-что-то-делать-надо-что-то-делать-надо-что-то-делать.

Девушка оглянулась, полнеба закрывали башенки и шпили дворцов Верхней Женавы, снежные тучи терлись о них пушистыми боками. Она растерянно посмотрела на пустую корзинку. Нет, возвращаться и караулить госпожу саламанкеро нет времени, надо еще сбегать на базар и купить, что обещала!

Брайда нырнула в очередную каруджи, казалось, подними она локти, и тут же упрется ими в стены соседних домов. Неудобно, зато так быстрее — этот переулок выведет ее прямиком на площадь Бьянти.

Заслышав скрип тележек с товаром, ремесленники в толстых фартуках открывали двери мастерских. Прилежные школяры спешили домой, зажав книги под мышками, а их друзья-разгильдяи норовили стащить из тележек то, что плохо лежало, и броситься наутек. Тощий кот, брезгливо опуская лапы в снег и недовольно отряхивая налипшие белые хлопья, не спеша перешел дорогу. Мир жил своей жизнью, ему было плевать на беды Брайды.

Рынок встретил девушку привычным гомоном. Раскрасневшиеся на морозе торговки зазывали проголодавшихся на горячие колбаски. Закутанные в теплые платки служанки торопились домой с полными снеди корзинками. Нищие дергали сытых пузатых горожан за рукава, и те стряхивали руки попрошаек с не меньшим недовольством, чем давешний кот избавлялся от снега.

Брайда встала на цыпочки, вытянула шею, посмотрела поверх голов. Ей нужно в самую середину — там и специи, и мука. Сделать крюк и обойти справа, где торговцев поменьше и ряды посвободнее? Или пробраться напрямую — мимо тележки мясника, так любимой покупателями, воришками и бездомными собаками? Девушка переводила взгляд с одного пути на другой и никак не могла решиться.

В толпе мелькнули раскосые глаза. Госпожа саламанкеро?! Брайду бросило в пот, в ушах зашумело. Она рванулась в просвет между людьми, невольно толкнула дородную женщину в накрахмаленном белом чепце, молоко выплеснулось на снег. Толстушка запричитала, рядом захныкал ребенок, визгливо закричал подмастерье, возмущаясь оттоптанному ботинку.

Девушка продралась сквозь очередь у лавки мясника, огляделась. Госпожа саламанкеро махнула рукой.

Почему так трудно сделать шаг? Она ничего никогда не боялась. Брайда поежилась — мороз заполз под беличью подкладку накидки, нырнул за шиворот и принялся бесстыдно шарить по спине. Нельзя раздумывать, бодрилась девушка, все равно нет выбора, сестренке никто больше не поможет, даже отец сдался. Но животный ужас пригвоздил ее к месту.

— Держите девчонку! — взвизгнула за спиной женщина, — все молоко, паршивка, вылила! Пусть новый кувшин покупает!

Снова она во что-то вляпалась! Брайда пришла в чувство, рванулась к лотку с жареными колбасками — только что там стояла саламанкеро. Воздух задрожал — как той ночью возле костра, когда Клето сунул в руку любицу, только никакого костра здесь не было. Крики затихли, базар замер и стал потихоньку таять. Как в дурмане, Брайда сделала шаг к дрожащему мареву и провалилась в полумрак.

Кто-то подхватил ее, помог удержать равновесие.

— Можешь идти?

— Да, — почему-то шепотом ответила девушка.

Ноги подкашивались, но вроде слушались, голова немного кружилась. Ну и ладно, пройдет. Только... только Брайда почти ничего не видела. Вдалеке мерцали слабые огоньки — и все. Но голос она, конечно же, узнала — с легкой хрипотцой и необычным южным акцентом. Госпожа саламанкеро.

— К-к-куда мы идем? — зубы выбивали дробь.

Легкий смешок. Брайда повернула голову — лицо женщины выделялось в темноте бледным пятном. Жуткое зрелище.

— Никто не скажет наверняка. Куда Кош приведет, там и выйдешь.

— Мы Маризу ищем? — девушка чуть не задохнулась от радости.

Они дошли до первой развилки. Саламанкеро решительно повернула направо.

— Все не так просто, Брайда.

Глаза спутницы сверкнули в темноте. Кажется, госпожа саламанкеро злится. Девушка забеспокоилась.

— Чтобы что-то получить, надо что-то отдать, — слова падали в такт каплям с потолка.

— Все, что хотите!

Голос сорвался от волнения. Брайда не могла поверить своему счастью!

Ей представился разъяренный Гайет, отец брызгал слюной и крыл нерадивую дочь на чем свет стоит. Но тот всегда найдет повод устроить взбучку. Не отказываться же из-за этого от спасения Маризы. Хоть раз в жизни она совершит настоящий поступок!

Повисла неудобная пауза.

— Хорошо, — медленно, с расстановкой сказала саламанкеро, — мне нужна ты!

— Я? Как же... но... — Брайда от неожиданности остановилась.

Не обращая внимания на ее удивление, женщина пошла вперед.

— Помилуйте, госпожа прял... саламанкеро, что я-то сделать могу?

Девушка запыхалась — то ли от волнения, то ли от быстрой ходьбы, она все не поспевала за спутницей.

Сказала и прикусила язык. Могу, не могу. Что велят, то и сделает! Пусть берут с потрохами!

— Ох, не слушайте меня, госпожа саламанкеро, не слушайте! — зачастила Брайда,— я… я согласна.

Решающие слова дались с трудом. Девушка съежилась, сердце подпрыгнуло к горлу. А вдруг она ошибается? Может, лучше вернуться, попытаться найти Маризу по-другому. Что толку, если и она сгинет без следа?

Саламанкеро сверлила Брайду взглядом. Стены тоннеля зажглись тысячами огоньков — девушка смогла рассмотреть и дорогой подбитый мехом горностая плащ, и прошитые золотой нитью перчатки, и мягкие сапожки с тонким вытянутым носом. У госпожи саламанкеро было все, о чем дочь пекаря может только мечтать. А у Брайды нет ничего. Какая в ней ценность?

Впереди замерцал просвет — наверняка очередная развилка.

— С тобой может произойти, что угодно, — во взгляде женщины промелькнуло странное выражение, голос еле заметно дрогнул. — Последствия непредсказуемы. Но это единственная возможность отыскать твою сестру, — она опустила глаза.

Что угодно?! Девушке показалось — дверка мышеловки с резким стуком захлопнулась, и эхо разнеслось по тоннелю.

— Меня зовут Анабелла, — саламанкеро подтолкнула ее к светлому окну развилки. — Если захочешь вернуться и не найдешь дороги, позовешь по имени. Кош тебе в помощь!

Брайда зажмурилась, сделала шаг по твердой поверхности и провалилась в дрожащий воздух. Руки нащупали выщербленную стену, девушка открыла глаза. Странно, не ошибка ли это?

А куда она ожидала попасть — на звездные дорожки, в мир теней? Но не в Баккарассе — уж точно. Брайда фыркнула, здесь даже снег был грязный, измызганный, будто старый передник.

День близился к вечеру. В соседнем переулке улюлюкала и гоготала пьяная компания. Матросы — кто же еще! Интересно, что их так развеселило?

Девушка оторвалась от стены и пошла к пристани. А вдруг шхуна вернулась к причалу, и она сможет пробраться на борт за Маризой?

С головой творилось что-то неладное. Она была Брайдой, которая искала пропавшую сестру и только что говорила с госпожой саламанкеро. И она видела себя со стороны, предсказывая и угадывая каждый следующий шаг.

Сейчас из-за угла выйдет дородная женщина в грязном тряпье, Брайда налетит на нее, извинится, но та плюнет вслед. Ага, вот и толстуха — повторяет все в точности, как цирковой паяц заученный номер.

За девушкой бежит шелудивый пес. Откроется дверь в доме напротив, худая выцветшая хозяйка неловко бросит псу кость, и тот, вжав добычу лапой в снег, начнет ее жадно глодать.

Она оглянулась — и правда, пес трусил следом.

Брайда стиснула ладонями виски, зажмурилась. Но картинки кружили и перед закрытыми глазами. Вот тебе и обычный квартал Баккарассе! Как в этом разобраться? А вдруг она сходит с ума? Сказала же Анабелла — может случиться все, что угодно.

Матросы пьяно хохочут, толкают кого-то друг другу. Щуплая фигурка падает, и девушке кажется, она узнает бледное лицо. Фигурка лежит в луже крови, стеклянные темные глаза смотрят в небо. Мариза! Сейчас это произойдет совсем рядом.

Матросы загоготали еще громче. Брайда собралась с духом и выскочила в переулок.

— Эй! — громко позвала она и неловко замолчала.

Матросы обернулись как по команде, продубленные вином и морским ветром лица расплылись в неприятных ухмылках. Не спеша вытащили ножи из двери хозяина-бедолаги и кольцом обступили девушку.

От страха свело живот. Хоть бы палку по дороге подобрала, с тоской подумала Брайда.

Картинки, наконец, исчезли, но легче от этого не стало. Мариза может появиться в любое мгновение — но, кажется, спасать придется уже не сестру, а саму Брайду.

Матрос бесцеремонно дернул ее за капюшон, сорвал накидку. От сильного толчка девушка упала, но ее тут же подняли. Долговязый моряк подобрал оброненную шляпку, нахлобучил на голову, по-дурацки оскалился. Лапищи ухватились за воротник платья, с треском порвалась ткань, мороз защекотал голое плечо. Брайда полетела в чьи-то руки. От стыда захотелось плакать, но она только дохнула глубже и закричала.

Матросы зашлись в приступе хохота.

— Т-т-тень подери, отпустите ее! Немедленно!

Нет, это была не Мариза. Моряков окликнул высокий худощавый юноша.

Те лениво отбрехались. Парень бросил взгляд на девушку и сделал молниеносный выпад шпагой — долговязый остался без шляпки, зато с поцарапанным лбом. В другое время Брайда бы прыснула со смеху — матрос выглядел преглупо — но сейчас стало жутко.Долговязый выхватил нож, пошел на парня.

Мир снова распался на картинки. Парень то умирал, как Мариза в ее воображении до этого, то оживал — девушка запуталась и перестала понимать, что происходит на самом деле.

Мелькали ножи, клинок кромсал воздух и незадачливых моряков, раненые падали в грязный снег. Не менялся только взгляд парня — серьезный и тоскливый — и Брайда хваталась за него, как за последнее спасение.

А потом квартал Баккарассе исчез. И матросы тоже.

Юноша вымучено улыбнулся, убрал со лба слипшиеся волосы, шагнул навстречу. Девушка невольно попятилась. Парень заметил ее движение — остановился, снова улыбнулся одними губами, резко развернулся и пошел прочь. Крупные снежинки медленно садились на темные до плеч волосы — треуголку он потерял еще в начале драки, — падали на плащ. Брайде стало жаль юношу, захотелось догнать его, все объяснить. Но сил не было и перышко с земли поднять.

Где искать Маризу? Она так и не появилась в переулке.

Мысли спутались. Брайда медленно оседала в сугроб, в ушах противно шумело. Сквозь дурман вспомнилось: чтобы вернуться, надо сказать имя. А-на-бел-ла —по слогам выдавила из себя девушка.

Капала с потолка вода, голос Анабеллы нараспев повторял тягучие слова. Брайда долго пыталась разобрать смысл, прежде чем поняла — языка она не знает. Открыла глаза, нащупала пол — волглое дерево, тоннель слабо светился редкими огоньками. Саламанкеро резко оборвала пение, встала, помогла девушке подняться.

— Тебе повезло, что осталась жива! — голос звенел, перебивая привычную хрипотцу, а южный акцент, наоборот, усилился. — Никогда больше не лезь не в свое дело!

Саламанкеро не на шутку разозлилась.

Брайда сжалась, к горлу подкатил ком обиды. Да, глупо было бежать к матросам, но и пройти мимо не могла. Она же увидела Маризу!

Ох, неровен час, госпожа Анабелла ее прогонит.

— Простите, ради святых звезд, простите! — тихо сказала Брайда, — прошу вас, отправьте меня туда снова!

Последовала долгая пауза — пол под ногами девушки качнулся, она ухватилась за стену.

— Я не возьмусь искать твою сестру. Никто не возьмется.

Все кончено... Брайда оторвалась от стены и пошатываясь побрела в темноту.

— Если ты сама не сделаешь это.

Она резко остановилась. Голова закружилась еще больше.

Анабелла поравнялась с девушкой.

— Ты уйдешь туда, откуда не каждый вернется. Если повезет, у тебя останется трофей — знания. И если повезет еще больше, ты поймешь, как ими воспользоваться, чтобы найти сестру. Я могу указать дверь. Но открывать ее придется тебе.

Уйти неизвестно куда и не вернуться очень страшно. Но семья от Брайды уже отвернулась, сестра пропала. Вряд ли станет хуже, если она откроет какую-то дверь. Девушка вздохнула.

— Я согласна! Показывайте двери.

Резкий смешок разорвал влажный воздух тоннеля.

— Куда торопишься? На встречу со смертью еще никто не опаздывал.

Брайда поежилась. Смерть?! Нет, лучше не думать об этом сейчас.

— До этого тебе придется кое-что сделать. Уехать из Женавы. Много заниматься и мало спать. Провести в тоннелях полжизни.

«Отец ведь останется совсем один», — прорезался слабый голос сожаления. «Отец уже один», — возразил голос-спорщик. С тех пор, как исчезла Мариза, он никого не видит вокруг.

В тоннеле развиднелось, впереди росло пятно блеклого света, слышался гул разговоров. С каждым шагом Анабелла отставала все больше.

— Подумай, — услышала Брайда из-за спины, и вдруг поняла, что стоит на рыночной площади.

Оглянулась — базар как базар, половины тележек уже нет. Оно и понятно, дело шло к вечеру.

Неужели все привиделось? Девушка уставилась на свои руки — корзинки не было. Отчаянно мерзло левое плечо. Она полезла под накидку — так платье же моряки порвали! И шляпку она в Баккарассе потеряла!

Что теперь дома рассказывать? Брайда вздохнула — не привыкать, выкрутится.

— Брайда, — из толпы вынырнул Клето, забежал вперед, — стряслось-то что? Ты на себя не похожа!

Она поглубже закуталась в накидку. Явился, не запылился! И где он раньше околачивался, когда пропала Мариза, и не с кем было по душам поговорить. И полчаса назад, когда матросы перебрасывали ее как тюк с соломой.

— Я тут, это…

— Следил? — подсказала девушка.

Клето густо покраснел — лицо почти слилось с копной рыжих волос. Кадык заходил ходуном.

— Можно, я тебя провожу?

Брайда кивнула. Она оперлась на дрожащую руку, и только тогда поняла, что еле держится на ногах и вот-вот грохнется в обморок.

***

Девушка утопила руки в горке муки, осторожно вынула. Получилось два тоннеля. Она присела, заглянула внутрь. Представила, как они бродят там с Анабеллой.

Саламанкеро обмолвилась, что тоннели — те же ветки судьбы. Правда,ясности от этого не прибавилось. После пяти кружек сидра и отец любил наговорить всякого — мол, какой жизни прядильщики пожелают, ту и получат.

Брайда разрушила горку. Так хотелось поверить в силу саламанкеро! Но она гуляла по тоннелям, все видела — волшебный Баккарассе оказался еще хуже взаправдашнего. Раньше-то ей пьяные матросы на пути не встречались.

Она тряхнула головой, отгоняя воспоминание. Ни за что бы девушка не согласилась пережить ту драку снова. Сколько смертей несчастного парня прошло перед глазами? Не меньше дюжины, наверное. А приключение в Баккарассе едва заняло четверть часа, хоть и вернулась она на рыночную площадь к самому вечеру — куда время только пропало? И что это за странный юноша? Спасти-то спас, а глаза горели жестокостью.

Брайда с тоской посмотрела на забитое снаружи окно. Уже неделю она сидит под домашним арестом.

В тот вечер девушка умудрилась потерять сознание, и Клето принес ее домой. Наверняка пытался что-то объяснить отцу, но, видно, вышло не очень убедительно. Когда Брайда очнулась ночью в своей комнате, замок был заперт и окно наспех заколочено досками.

Клето — неплохой парень, но что бы он ни сказал, Гайет будет сердиться. Другой бы испугался за дочь — принесли бесчувственную, в изодранном платье, без денег и корзинки — впору забить тревогу, искать обидчика. Но нет, отец не из таких. Зачем кого-то искать, и без этого ясно: Брайда сама во всем виновата. Гайет ей никогда ничего не прощал. Никогда!

Наутро замок щелкнул, комнату открыли, но девушка рано обрадовалась. Теперь окна были заколочены по всему дому, входная дверь на засове.

Брайда застонала. Сколько можно ее держать взаперти?

За неделю отец ни разу с ней не поговорил. Спроси он, что тогда стряслось, девушка бы выложила все без утайки. Мысли путались, мешали друг другу — ей необходимо было с кем-то поделиться. Она ходила за Гайетом тенью по кухне, послушно выполняла команды принеси-подай-сделай, все ждала чего-то. Не дождалась...

Брайда отряхнула от муки руки, вышла в гостиную. Подождут пряники, отец вернется не скоро, а впереди — целый день ареста.

Мать безучастно сидела в кресле возле камина, тихонько напевала детскую ойлинскую песенку. Когда она последний раз меняла платье, причесывалась? Брайда вдруг увидела перед собой ребенка — только с проседью в волосах, да с морщинами, залегшими в уголках губ.

— Мама, мама, — позвала она, — давай умоемся, а? Я нагрею воду, расчешу тебе волосы!

Девушка шагнула к Карлотте, но тут же отпрянула — с неожиданной прытью мать взвилась в кресле, зашипела:

— Убирайся, видеть тебя не хочу! Где Мариза, где моя девочка? Что ты с ней сделала? — рот Карлотты перекосился, глаза смотрели на кого-то невидимого за спиной у Брайды.

Сегодня умывание отменяется. Девушка тяжело вздохнула, погладила мать по спине, бережно усадила в кресло. Карлотта сразу про нее забыла и принялась наблюдать за огнем в камине.

Брайда развернулась, снова поплелась на кухню. В носу предательски защипало. Нет, так не пойдет! Ей еще предстоит придумать, как сбежать из заколоченного дома и где искать саламанкеро. Сейчас она готова уйти куда угодно и с кем угодно!

В окно кто-то тихо поскребся. Неужели сама Анабелла пожаловала?

Девушка подскочила, прилипла носом к стеклу. Разочарованно отвернулась. За окном стоял Клето — по колено в сугробе, с железным прутом в руках и глупой улыбкой до ушей. Шляпы парень не носил — рыжие вихры торчали в разные стороны, длинный нос усеян веснушками. Вот жених выискался! Подумать только — она так расстраивалась, что Клето к ней не подходит. Прошлогодние переживания казались теперь смешными.

Она приоткрыла щелочку, пока рама не уперлась в прибитые накрест доски.

— Брайда, тут такое дело! — заговорщически прошептал Клето так, что его наверняка услышала вся улица.

— Чего тебе? — неохотно откликнулась девушка. — Видишь, меня заперли. Уходи, пока отец не вернулся.

Клето, наконец, перестал улыбаться, потер шею. Видно, здорово ему влетело от Гайета, догадалась Брайда.

— Ну, в общем... это... как цирк приехал, я глазеть пошел. Зырк в ихний фургон, а там девица — один в один твоя Мариза...

— Что ж ты раньше не сказал?! Бежим!

Клето ловко просунул прут под доску, потянул на себя. Брайда моргнуть не успела, как створка уже была распахнута настежь. Да, говорить парень не умел, зато заколоченные окна открывал молниеносно.

— Я сейчас...

Она бросилась за одеждой — не идти же на мороз в одном платье.

Солнце выпускало стрелы лучей, те били по сугробам и улицы Женавы постепенно оттаивали. Брайда шла быстро, холодный воздух обжигал горло. Влажный ветер будто сорвался с привязи и нещадно трепал волосы, то и дело сбрасывая капюшон накидки. Настроение поднялось — вдруг показалось, что все у нее получится. И сестренку найдет, и родители оттают, как улицы — увидят Маризу и не смогут не оттаять.

Девушка повертела головой по сторонам. Все, кому не лень, бежали к Высоким воротам. Оно и понятно, цирк среди зимы — дело небывалое.

Окруженная небогатыми домишками, площадь Орбэ тулилась к выступу городской стены. Ручейки толпы стекались со всех сторон, вливались в переполненную до краев площадь. Свободные места давно закончились, крыши домов облюбовали мальчишки-подмастерья и школяры, они старательно вытягивали цыплячьи шеи вперед — не дай Кош, что-нибудь пропустят.

Над морем голов торчала украшенная пестрым покрывалом повозка — теперь помост. Балансеры в желто-зеленых костюмах карабкались на плечи друг другу.

А, старые знакомые с дороги у пристани! Неужели Мариза сбежала с цирком? Додумать мысль Брайда не успела — ее толкнули вперед, Клето остался позади, потом и вовсе пропал из вида.

Девушка встала на цыпочки, принялась рассматривать люд возле повозки — не мелькнет ли где-то накидка Маризы, темные волосы, серьезные глаза. На помосте появился человек в балахоне: выбеленное гримом печальное лицо с нарисованной алой улыбкой, одуванчик желтых волос. В руках он держал розу.

Брайда впилась глазами в клоуна. Она должна разгадать этот фокус! Или чары? Если циркачи заколдовали Маризу, надо знать, как ее расколдовывать!

Лепестки розы дрожали на ветру, Брайде казалось, она видит прожилки, чувствует острые шипы — цветок был настоящий, сомнений нет. Клоун обходил помост кругом, показушно вдыхал аромат, закатывал глаза к небу, потом протягивал цветок желающим — мол, все без обмана, сами видите!

Сейчас клоун снова бросит розу, надо изловчиться и поймать ее! Девушка замерла в стойке — точь-в-точь бездомный пес в предвкушении обрезков с тележки мясника. Миг — и цветок взвился в воздух прямо над головой. Брайда выбросила вверх руку, краем глаза успев заметить, что рядом, сверкая белым манжетом, взметнулась еще чья-то жадная рука.

Роза исчезла, как стертый метелью след. На ее месте раскрылся ворох лент, яркие полоски упали в толпу, их тут же затоптали.

Девушка разочарованно вскрикнула.

Фокусами Маризу не спасти... Тогда надо пробраться ближе к помосту и караулить там, надеясь, что повезет увидеть сестренку.

Люди стали разбредаться — кто-то спешил к помосту, кто-то выбирался из толпы. Взгляд Брайды выхватил одинаково скучные физиономии, посеревшее небо, голые ветки деревьев вдалеке.

Снова мелькнул белый манжет. Девушка проследила за движением, задержала взгляд на лице. Да ведь это парень из Баккарассе! И за что она его невзлюбила? Худенький, немного смущенный юноша — и не верилось теперь, что он в одиночку справился с теми громилами. Молодой человек чуть приподнял треуголку и умудрился сделать легкий поклон — в такой-то давке! Брайда заулыбалась — вспомнила, как ловко он смахнул шпагой шляпку с головы незадачливого матроса. Парень улыбнулся в ответ — легко и открыто. Она охнула — только сейчас заметила, что у него разноцветные глаза! Толпа колыхнулась волной, подхватила Брайду и унесла в сторону.

— Как вас найти?

— Улица Пекарей! Пе-ка-рей!

Водоворот толпы закрутил, парень исчез из вида. Ее оттеснили вплотную к помосту, Брайда подняла голову и обомлела.

Мариза? Карие теплые глаза, бледная кожа, милая улыбка и ямочки на щеках — все складывалось в знакомый облик! Брайда моргнула. Девица в расшитом звездами лиловом плаще была очень похожа на ее сестру, но, увы, — не она.

Девица вытаскивала плоские камушки из золотистого мешочка и бросала в толпу.

— Хватай свою судьбу, лови! Только ленивый упустит случай!

Отдуваясь и потея толстяк рядом с Брайдой поймал камушек и принялся внимательно его разглядывать.

— Удача в любви! Я женюсь! — красное лицо расплылось, глазки спрятались за складками жира, — так и написано! — толстяк крутился волчком, тыкая отполированный камешек всем под нос.

Любопытство одолело девушку, она вытянула шею. И правда, на гладкой поверхности камня было вырезано предсказание. Она разочарованно отвернулась. Это все фокусы.

Отчаяние с новой силой сжало клешней сердце. Маризы здесь нет. Где искать сестру?

Брайда потеряла к цирку всякий интерес и принялась выбираться из толпы...

Кто-то схватил ее за локоть, она обернулась — изрядно помятый, но живой-здоровый Клето сиял, как начищенный чайник.

— Брайда, как хорошо — ты нашлась! Ну что, видела Маризу?

— Пошли-ка домой, — буркнула та в ответ.

Глава 5. ЭЙМАР

— Остановись, сейчас же!

Эймар вздрогнул. Отец не заговаривал с ним, наверное, лет сто.

Юноша нехотя отпустил ручку входной двери, не спеша повернулся, постарался придать лицу безразличное выражение.

— Ты что себе позволяешь? — отец сжал губы, воспаленные от постоянного чтения глаза болезненно блестели. — Чтобы махать шпагой на улицах, много ума не надо! Scientia potentia est! Сила в знании! А тебя не возьмет ни один университет! Я говорил с господином Файхманом, ты пропустил все занятия по арифметике и геометрии!

Ну конечно, что еще могло волновать отца — только университет. Неужели Террис всерьез думает, что его сын захочет гнобить жизнь в припорошенной пылью, похожей на склеп библиотеке? Хватит одного книжного червя на семью. Эймар никогда не поймет отца. Он успел повзрослеть — а Террис все так же исправно служил архивариусом при дворце дукэ днем, а на ночь закрывался в библиотеке. И в редкие свободные часы снисходил до воспитательных бесед.

— …в один прекрасный день тебя схватит стража! Дамиан не жалует фехтовальщиков!

Эймар невольно потянулся к поясу, коснулся эфеса. Нет ему никакого дела до дукэ и его дурацких распоряжений. Он резко развернулся на каблуках, снова взялся за дверь.

— Вернись! — неожиданно крепко Террис вцепился в плечо, юноша вырвался, сбросил руку.

Отец покачнулся, выронил старинный бархатный том. Язычок застежки выскочил из петли, разлетелись ветхие страницы. Террис молча опустился на колени и принялся один к одному, будто сокровища, собирать листы.

Эймар в растерянности замер. Отец ползал по полу, близоруко шарил руками. Он опустился рядом, нашел листик, протянул Террису. Тот в упор посмотрел на сына.

— Если бы Флория была рядом... — глаза Терриса затопила боль.

Юноша медленно поднялся, вышел навстречу зимней стуже. На сей раз его никто не остановил. На ходу привычно провел рукой по невысокому кряжистому дубу — своего рода ритуал, не все же бедному дереву терпеть удары шпаги. Миновал замерзший сад, толкнул резную дверцу.

Если бы Флория была рядом... Отец до сих пор не смирился со смертью мамы.

Эймар вспомнил свою первую шпагу. Как он гордился! Семилетний мальчишка думал, что сможет все — победить врагов, защитить мать. Он сражался с тенями, а на пути встали туары.

В тот день маленький Эймар с родителями ехал в деревеньку под Женавой. Отец договорился о встрече с торговцем — собирался выкупить редкую книгу. Они с мамой увязались следом — соскучились, хотели быть рядом, а свободного времени у Терриса всегда не хватало. Леон остался в городе — гвардейская служба не располагала к разъездам.

Карету остановила горстка туарских солдат. Эймар не успел ничего понять, только почувствовал густой неприятный дух и сам открыл дверцу кареты — страха не было, лишь любопытство. Высокие тюрбаны, широкие красные кушаки, сапоги до колен, кривые ятаганы — солдаты скалились, с придыханием выкрикивали незнакомые слова.

У отца задрожали губы, он забился в угол кареты. Мама схватила отца за руку. Белое до синевы красивое лицо, тонкая струйка крови бежит из прокушенной губы — такой она часто вспоминалась Эймару. Ее выволокли из кареты, избили, рассекли саблей платье — мальчик рванулся на помощь, но Террис вцепился мертвой хваткой, развернул спиной. Пока были силы, Эймар выдирался из тисков дрожащих рук, потом слушал крики матери и безучастно рассматривал втоптанный в пыль белый с розами платок...

Ножны мерно бились о сапог, юноша бездумно сворачивал в переулки — все равно куда идти, лишь бы не сидеть дома. Шпага на поясе — что еще надо? Он нащупал сквозь рубаху колючий камушек.

Сейчас он бы отстоял маму, а тогда это должен был сделать отец. И не сделал. Прав был Леон — отец слабак.

Эймар сжал зубы, разметал ногой примостившийся у высокого забора сугроб. Чопорная синьора, что шла навстречу, испуганно покосилась и обошла юношу по кругу. Он почувствовал злое удовлетворение — лучше пусть боятся, чем жалеют.

Плевать, арест — значит арест. Он снова пойдет в Баккарассе и будет драться, если понадобится, и если не понадобится — тоже. Рядом с «Сивой кобылой» бродило достаточно швали, охочей и девчонку в темном углу зажать, и кошель у случайного прохожего срезать. Вот его шпаге и находилась работа. С Урсом они давно договорились: Эймар не распугивает клиентов, а трактирщик ему не мешает защищать жертв разбоя.

Юноша дошел до глухого переулка, справа над высоким забором торчала припорошенная снегом сухая ветка. Поговаривали, что когда-то в доме за каменной оградой жил безумный старик, который потом сгинул неизвестно куда. Охотников занять пустующий особняк не нашлось. Хотя Эймар не был уверен, что дом совершенно пуст. Он всегда чувствовал здесь запах теней — такой же густой и насыщенный, как в детстве перед нападением туарских солдат. Юноша поежился, стало не по себе.

Эймар подпрыгнул, ухватившись за край кладки, подтянулся, перемахнул на другую сторону. Считай, он уже в Баккарассе. А так бы пришлось обходить через Сиверийские ворота.

— Эй, а платить кто будет?

Перед юношей мельтешил кособокий оборванец с сизым носом, ловко поигрывал ножом в руках.

Тень подери, он и забыл, что этот «вход» охраняется! Отребье Баккарассе не упускало случая «заработать» лишний тенаро. Ладно, сам отвяжется.

Не обращая внимания на оборванца, Эймар спокойно двинулся дальше. Но сизоносый оказался назойливым — перехватил нож поудобней и улыбнулся щербатым ртом.

Как опрометчиво! Юноша очень не любил людей с выбитыми зубами. Он выхватил шпагу раньше, чем успел подумать, оборванец чудом увернулся, не удержал равновесие, выронил нож. Улыбка сменилась гримасой растерянности и страха. Разговор был окончен — сизоносый мигом ретировался с поля боя. Но успел все-таки сделать пакость — оживил заскорузлое, неприятное воспоминание...

Урок давно закончился, а Эймар долго сидел за партой, не отваживаясь выйти из классной комнаты. Знал — сегодня не убежит от школяров и оттягивал неминуемую драку. Наконец он решился, открыл дверь. Его поджидали — мальчишки все на голову выше, жилистые, с огромными кулачищами, задиристые, как петухи. Самый злющий из них щурил узкие глазки, криво скалился, показывая щели вместо передних зубов. Эймару здорово досталось — и за разноцветные глаза, и за то, что не умел дать сдачи. И что заикался — с того дня, как убили мать. Новая шпага бесполезно болталась на боку, он даже не успел ее вынуть из ножен.

Леон нашел его в дальнем углу сада — мальчика била мелкая дрожь, язык не слушался. Он не смог выдавить из себя ни слова.

Но дядя не тратил время на разговоры. Силой поставил Эймара на ноги, отхлестал по щекам и сделал выпад. Сколько раз шпага без предупреждения коснулась груди, обозначая победу Леона, прежде, чем он начал защищаться? Десять, двадцать, пятьдесят? Дядя не шутил и не думал останавливаться. Эймар неумело отбивал удары, пятясь к ограде, пока не уперся в резные ворота. Железные прутья впились в плечи — дальше отступать некуда. Тогда мальчик и понял, что никто его не защитит. Отец занят книгами, мама погибла, даже Леон теперь стал врагом. Он сам должен себе помочь, и так будет всегда. Дрожь в ногах ушла, появилась злость. Эймар с криком бросился на Леона и сумел отбить атаку. Дядя опустил шпагу и пообещал выписать учителя фехтования из Ларижа.

Школяры на время забыли про него и потешались над новичком, неуклюжим белобрысым мальчишкой. Тот покорно сносил побои, а потом плакал, забившись в угол. И однажды Эймар не выдержал — вступился. Толком не умея драться, он яростно молотил кулаками по спинам, кусался, лягался. Знал только, что надо во что бы то ни стало добраться до Щербатого и оттащить подальше от новичка. В память врезалось растерянное лицо задиры, когда они повалились на пол и кубарем покатились по ступенькам. Щербатому не повезло — тот ударился головой, потерял сознание. А Эймар, весь в синяках и ссадинах, вышел победителем.

С тех пор его обходили десятой дорогой — и бывшие недруги, и белобрысый новичок. В школе при дворе дукэ на мальчика косо посматривали даже учителя. Эймар не сразу понял, что его боятся — разноцветные глаза считались дурным знаком. Единственным другом по-прежнему оставался Леон. Их связывали две страсти — фехтование и воспоминания о Флории.

От заикания Эймар со временем избавился, но некоторые слова так и остались камнем преткновения. Т-т-туары. Т-т-тени. От-т-тец. Даже проговаривая их про себя, он спотыкался на первых слогах.

Юноша так и не показал Леону колючий камешек, все прятал тесемку под рубашку, хоть сам давно не верил в волшебство. Сила и злость — вот секрет успеха. Хрустальная цитадель, башни, чары саламанкеро — детские сказки. Он вырос. А от прошлого остался только камешек. В память о матери...

Зато квартал Баккарассе был величиной постоянной (вот же словечки в голову лезут, и зачем отец про господина Файхмана вспоминал?). Помойка помойкой, грязнее места во всем городе не сыщешь. Вообще-то Леон взял с Эймара слово не ходить сюда, но сегодня он нарушит обещание — в честь своего паршивого настроения.

Перебежал дорогу облезлый пес, остановился, принюхался и недовольно зыркнул — мол, ходят здесь всякие. «Еще ты с меня плату затребуй», — хмыкнул юноша. Слева — в том направлении, куда убежал пес, — надрывая глотки, орали матросы. Значит, ему туда.

Эймар прислушался — судя по голосам, человек десять. Может, сразу сбегать к Урсу за подмогой? Моряки в чужом порту не церемонятся, их не просто успокоить. «А, струсил!» — раздался в голове ломкий голос Щербатого. Нет, никого он звать не будет, сам справится!

Резкий девичий крик положил конец раздумьям. Юноша рванул с места, побежал. Первый переулок, второй — пусто. Крик становился все тоньше и все жалобней.

Матросы швыряли друг другу белокурую девушку, стаскивая с нее одежду. Накидку успели втоптать в грязный снег, длиннющий как жердь головорез нацепил женскую шляпку на ухо. Девушка пыталась прикрыть плечо — там, где висели лоскуты платья.

— Т-т-тень подери, отпустите ее! Немедленно! — голос звенел от злости.

Моряки затихли и обернулись. Безразлично скользнули по Эймару мутными глазами и вернулись к развлечению. Рослые, крепкие — мгновенно оценил юноша, силой намного превосходят его. Но деваться некуда, девчонку он здесь не бросит. Эймар покрепче перехватил эфес, сжал зубы — хватит думать!

Он сделал молниеносный выпад, поставил отметину на лбу долговязого — чтоб не повадно было примерять чужие шляпки. Матрос ощерился, выхватил из-за пояса абордажную саблю и пошел на юношу.

— Не надо!

Краем глаза он заметил, как девушка бросилась к морякам. Но те потеряли к ней интерес. Конечно, Эймар был куда лучшей забавой — он сопротивлялся.

Выпад, удар, еще удар. Главное не останавливаться, пусть сначала остановятся они.

Долговязый схватился за плечо и удивленно вытаращился на кляксу крови, проступившую на грубой рубахе; его товарищ шарил по снегу — тому Эймар срезал шпагой кошель; кто-то охнул и перегнулся пополам...

Желающих продолжать драку не было. Переругиваясь вполголоса и косясь на юношу, матросы бочком покидали поле боя. Кажется, они даже протрезвели. Что ж, легкой забавы не вышло.

Эймар проводил взглядом банду, повернул голову.

Посреди переулка неподвижно стояла девушка, в упор смотрела на Эймара зелеными кошачьими глазами.

Юноша попытался улыбнуться, убрал со лба волосы. Руки предательски дрожали — он только сейчас понял, как испугался. Надо бы провести девушку домой, здесь ей не место. Эймар двинулся навстречу, но девица отпрянула. Юноша горько усмехнулся — все его сторонятся, а почему он, глупец, решил, что спасенная девушка поведет себя иначе? Чудес не бывает!

Эймар развернулся и пошел восвояси. Через десяток шагов опомнился — что он делает? Бедняжка осталась одна — не ровен час снова попадет в передрягу. Юноша бегом вернулся к месту драки, но опоздал — незнакомка пропала, будто ее никогда и не было.

Голову припорошило снегом — он забыл, где потерял треуголку, ну и Кош с ней, купит новую. Куда больше Эймара занимали вещи, которые не купить ни за какие скодо. Что надо отдать за улыбку той красавицы? Куда бежать, кого спасать ради новой встречи?

Впрочем, глупые мысли. Он даже не знает ее имени.

Эймар давно миновал Баккарассе. К Урсу решил не заходить — геройствовать больше не хотелось. Но и возвращаться домой тоже. Он выбирал дорогу подлиннее, шел медленно, впечатывая каждый шаг в свежий снег.

А если бы он погиб? Все могло случиться — не будь матросы такими пьяными, запросто бы одолели. Тогда девушка наверняка подошла бы ближе. Эймар представил, как она касается лба, берет за руку. Что ж, у смертельно раненых есть свои преимущества.

Юноша тряхнул головой, снежная шапка рассыпалась — хватит сказки сочинять! Наверное, прав отец. Пора за учебу взяться. Хотя бы риторику подтянуть, философию — если подумать, не такое уж плохое занятие для долгих зимних вечеров.

Он подошел к воротам, тихо проскользнул в сад. В окнах комнаты Терриса горел свет. Изучает свои манускрипты, наверное. Или ждет, когда непутевый сын домой вернется?

Эймар хмыкнул. Вряд ли. Отец не способен беспокоиться ни о чем, кроме книг.

Глава 6. ФЕРРО

Ветер унес снежную тучу и неожиданно стих. Небо прорезали красные отблески — скоро начнется новый бессмысленный день. За редкими деревьями проглядывали знакомые башни. Ферро едва коснулся холки коня — умный ахалтуарец сразу замедлил шаг.

А куда спешить? В тоскливый покой безлюдного замка? Вряд ли Бель готовит жаркую встречу. Ферро ухмыльнулся. Случись такое, он бы очень удивился. И забеспокоился.

Былой азарт от войны пропал. В Паррагоне они отбились от туар за две недели. До этого он Кош знает сколько колесил с наемной армией по всему югу. В последнее время туары оживились, у них появилось огнестрельное оружие — пушки, мушкеты. Конечно, правители герцогств не брезгуют помощью его армии. И правильно делают — дукэ Тейрузы не проиграл ни одной битвы. И не проиграет. Раньше он гордился этим, теперь победы опостылели не меньше походной жизни.

Ферро обвел взглядом лысые холмы, черные точки птиц в небе. У него нет дома. Эта пустошь — приют путника, не больше.

Ахалтуарец ступил на навесной мост, вышколенные стражники поспешили открыть ворота и вытянулись в струнку. У одного задергалась бровь, другой побагровел, грозясь лопнуть переспевшим помидором.

— Что, страшно? — ласково спросил Ферро второго стражника.

Тот покраснел еще больше и закачал головой.

— Я же вижу, что страшно, — дукэ многозначительно хмыкнул, — но я знаю, как тебе помочь. Даю два дня — приведешь живого туара, будешь прощен. А нет — сам сдам в плен первому же отряду дея.

Стражник едва не выронил алебарду.

Ферро отвернулся. Ничем новым родина не порадует. Его боялись и будут бояться всегда.

Он спешился, отдал коня слугам и зашагал к донжону.

Бернат, управляющий предместного замка, семенил следом, торопясь доложить последние новости: госпожа Бель в Варби не появлялась, в городе схвачены возмутители спокойствия, ждут суда, приезжал посол из Мерана... Ферро поморщился, сделал управляющему знак — тот моментально отстал и принялся отчитывать стражников за недостаточно начищенные алебарды. Бернат сам знает, что делать — справится!

Ферро потянул на себя тяжелую дверь донжона, вошел в мрачный холл без окон. Чадили факелы, в их неясном свете плясали тени. Он окинул помещение равнодушным взглядом и свернул к лестнице. Сапоги загремели о ступеньки, оставляли на выщербленном камне дорожную грязь.

Не в пример другим дукэ, Ферро давно потерял интерес к излишествам — дворцы его не привлекали. В Тейрузе простаивала резиденция с начищенными мозаичными полами, витражными окнами на всю стену и смазливыми горничными. Но Ферро больше нравился грубый камень, гулкая пустота мрачных зал, одиночество.

Он добрался до третьего этажа, опустился в любимое кресло, вытянул ноги к камину. Не стал снимать дорожной одежды — прежде немного отдохнет. Отгонит от себя усталость, навалившуюся за долгие дни похода.

Замок Варби под Тейрузой достался ему как первый трофей.

В восемнадцать лет Ферро знал и умел больше любого саламанкеро, он перерос гильдию, ему нечего было там делать. Служить на благо герцогств и выполнять прихоти дукэ? Увольте! Его всегда удивляли мелочные цели саламанкеро: годами изучать тонкости ремесла, чтобы потом вытаскивать из передряг какого-то бездельника? И Аторе свято верил, что это долг гильдии?

Ферро лелеял другие планы — найти цитадель, войти в прадерево и завоевать Непознанное, как он завоевывал в этой жизни все, что хотел. Трудности его не пугали, однако бездействие раздражало и выводило из себя.

По молодости он здорово поссорился с Аторе, и тот выставил зарвавшегося юнца из Альберы. Без средств и положения в обществе Ферро мог забыть о цитадели. Но он не стал ждать подачек от звезд и сам проторил дорожку. Первая армия дукэ насчитывала всего десяток солдат, но Ферро знал, к кому обращаться за помощью. Одержимые страхом заклятия прядильщики гильдии не видели дальше собственного носа. Да, саламанкеро не могли менять свою жизнь через дерево, но есть еще тени! Ферро не разделял предрассудков Аторе: тень — не средоточие зла, она не черная и не белая, она серая. Это всего лишь сила, и только в руках мастера саламанкеро сила приобретает цвет...

Дукэ снял шляпу, небрежно бросил на пол, погладил отросшую за поход бороду.

Тени не подвели ни разу. Замок был взят за одну ночь, выживший из ума бездетный правитель заточен в тюрьму, а другие претенденты на место предпочли убраться сами. Тейруза сдалась на милость победителя без боя — так началась военная карьера Ферро.

А потом весь север полуострова встрепенулся — с юга шли полчища туар. И почему-то он не удивился, когда увидел в небе над замком огромную картьяру с белыми полосками на крыльях. Аторе не извинялся, не заискивал. Написанное в сухом тоне письмо предлагало сделку — новоявленный дукэ обеспечивает защиту гильдии от туар, а взамен возвращает себе право считаться саламанкеро. Ферро не стал спорить...

Он поднялся, прошелся по зале.

Во дворе зычно гаркнул стражник, началась какая-то возня. Взвился возмущенный голос Берната. Ферро направился было к окну, но замер на полдороге.

На каминной доске блеснуло синее перо палина — Бель забыла перчатки. Дукэ коснулся кожи тонкой выделки, провел пальцем по украшенным перьями манжетам.

Он долго присматривался к Бель, наблюдал, как девочка растет, как закаляется характер — эта женитьба была продуманным и удобным ходом. Пятнадцать лет разницы в возрасте — не беда, он воспитает юную жену по своему вкусу. Грезы о цитадели ненадолго отступили. Ферро пробовал смотреть на мир глазами Бель, и тот казался не таким безнадежным. Но пары из них не вышло.

Дукэ повертел в руках перчатки, опустил на каминную доску. Шум за окном сходил на нет. Слышались только недовольные выкрики охраны.

Прежде чувства были острее — Ферро желал и добивался. Достижения пьянили. И цена победы не имела значения. Но однажды он переступил черту. Может, когда сжег Рассон. Или когда первый раз ударил Бель. Конечно, тени нашли лекарство и от ненужных воспоминаний, но Ферро не решался им пользоваться часто — успокоение походило на отупение, и он терял себя. Поэтому спрятал опасный подарок подальше от искушения — в потайном ходе на четвертый этаж, что вел в комнату бывшего дукэ Тейрузы. Закрыл секретную дверь трофейным гобеленом, поставил теней на стражу...

Внизу пустовал исчерченный дорожками следов заснеженный двор.

Колесо телеги подпрыгнуло на камне, съехав с навесного моста, — на козлах, скрючившись в три погибели, сидел человек в широкополой шляпе. Принесла нелегкая горе-торговца, безразлично подумал Ферро и отвернулся от окна. Саламанкеро из кожи вон лезут, оберегают подопечные города от туар, а потом по безопасным дорогам разъезжают торгаши с бесполезным товаром.

Он опустился в кресло, но тут же подскочил. Бель не забывала перчаток, она специально подсунула их под нос, просчитала отвлекающий маневр! И наверняка тени прислали «горе-торговца» как подсказку!

Оставалась одна надежда на дотошность Берната.

Перепрыгивая по три ступеньки за раз, дукэ рванул вниз, и нос к носу столкнулся с управляющим — тот едва не выронил стопку пухлых книг. Бернат недоуменно посмотрел на Ферро. Лицо вытянулось, схлынула краска.

— Мой дукэ, не изволите ли проверить счета? — пролепетал управляющий.

— Какие к теням счета?! — заревел Ферро. — Что торгаш вез, отвечай!

Дукэ ухватил Берната за лацканы камзола, встряхнул. Обычно расторопный управляющий на удивление туго соображал.

— Я не... Он же... — Бернат сглотнул и наконец взял себя в руки. — Зачем нам саженцы роз? Кто такой товар среди зимы возит? Своровал небось где-то. Прикажете догнать?

Ферро не сразу понял, что управляющий ответил на его вопрос. Помедлил, разжал пальцы, и Бернат смог выдохнуть.

— Купить весь товар! Живо! — дукэ почувствовал, как краснеет от перенапряжения.

Он развернулся и снова поднялся к себе. Саженцы могут означать только одно — надо немедленно попасть в дерево. И Бель почему-то не хотела, чтобы он оказался там именно в это время.

Ферро открыл тоннель сразу — отработанный годами навык. Пошатнулся, упал на четвереньки. При переходе качает только с непривычки, такое могло бы произойти с новичком, но для него явление странное. Дукэ поднялся, с трудом удерживая равновесие — весь тоннель ходил ходуном. Сверху падали ошметки влажной коры, недовольно гудели жуки. Стало быть, происходит что-то важное — тени подсказками не разбрасываются.

Стараясь держаться поближе к стене, он пошел вперед. На развилке тоннель содрогнулся в очередном спазме, и Ферро вытолкнуло в черную дыру коридора. Он покатился кубарем, вывалился на заснеженную улицу. Вскочил на ноги, огляделся. Место оказалось знакомым — Женава, квартал Баккарассе, недалеко от «Сивой кобылы», где наливают самое дешевое вино в городе и торгуют наисвежайшими сплетнями.

В двух шагах от Ферро прошел рослый парень, слегка задев шпагой. Понятное дело — не заметил. Однако с юношей было что-то не так. Дукэ зашептал ритмы, переключаясь на тонкие сферы. В светящемся облаке нитей, коконом охватившем парня, повторяя его движения, шел темный двойник. Ферро задержал дыхание и, стараясь не спугнуть юношу, припустил следом. Почуяв его, глухо зарычал пес, поджал облезлый хвост.

Дукэ всмотрелся внимательнее. Тени не вторгались в кокон человека — не выдерживали естественного тепла тела — это было бы так же абсурдно, как увидеть сумерки в полдень. Да и тень в коконе парня не пришлая, она вела себя как хозяйка.

Сквозь пелену тумана тонких сфер прорвался женский крик. Тень дернулась, подошла к юноше вплотную, вложила в руку черный сгусток. Парень в унисон вздрогнул, сжал и разжал пальцы, играя невидимой обычному наблюдателю воронкой смерча.

Пока воевал, Ферро объездил полмира, и ни одна легенда о цитадели не обошла его стороной. Рассказы о разрушителе всегда казались верхом глупости: прадерево создано звездами, как его может уничтожить человек? А сейчас дукэ засомневался. Этот парень, сам того не зная, крутил на кончиках пальцев смерть для целого города — такие черные вихри Ферро видел над полем сражения, когда солдаты сотнями отправлялись к светлой Кош или темной Зер.

Картинка поплыла перед глазами, и он поспешил выйти из тонких сфер. И вовремя — плащ юноши мелькнул за углом. Еще миг — и дукэ бы потерял след, а вместе с ним и драгоценную удачу.

Они выбежали к матросам одновременно. Пьяные лица, испуганная девушка — начало положено. А чем все закончится, зависит только от него!

Плечи парня напряглись — сейчас кому-то станет мало места...

Ферро держался в стороне, наблюдал — время вмешаться еще не пришло.

Судя по тому, что творилось с тоннелем, дело обещает быть непростым, а то и вовсе провальным. И касается оно не какого-то зажравшегося дукэ, а собственной персоны Ферро — здесь вдвойне страшна ошибка.

Он снова настроился на тонкие сферы и принялся наблюдать. Не замечая ополоумевших матросов, девица шагнула к смертоносной воронке.

Дукэ облизал пересохшие губы. Это же обычная девушка — смерч вмиг прорвет ее слабенький кокон!

Черный смерч замер перед матросом и вдруг, будто передумав, ринулся в атаку на юношу.

Девушка вскрикнула, смерч метнулся к ней, проглотил добычу и...разлетелся жалкими ошметками.

Не дожидаясь, пока от его запястья потянется нить подсказки, Ферро сделал подножку подбиравшемуся к парню матросу, тот потерял равновесие и выронил абордажную саблю.

Тень отпрянула, выпуская руку юноши.

Ферро перевел дух, вытер со лба пот. Только что он повернул колесо событий вспять: парень должен был погибнуть, и девушка — тоже. Нельзя встать на дороге у смерча и победить! Как девица уничтожила воронку, что сделала? Ничего — Ферро знал ответ. И не мог поверить, что такое возможно.

В голове дукэ кто-то невидимый принялся отсчитывать обратный ход времени.

Однако разрушитель выжил, и это играло на руку Ферро. Мальчишку нельзя отпускать. Что ж, придется позаботиться, чтобы с ним ничего не случилось. Дукэ бросил последний взгляд на спешно ретирующихся матросов...

Он снова сидел в зале замка Варби и смотрел на перчатки Бель. Надо срочно ехать в Женаву, пока саламанкеро не добрались до необычного юноши, и пока еще есть надежда увидеть цитадель.

Ферро подобрал шляпу, распахнул дверь, чуть не сбив Берната с ног. Управляющий встрепенулся и возбужденно затараторил:

— Мой дукэ, что прикажете делать с арестованными? Содержать в темнице несподручно, на всех похлебки не напасешься. Выпустить тоже нельзя без наказания-то за провинности!

— Всех показательно казнить, — думая о своем, бросил на ходу Ферро.

Глаза Берната округлились. Он побледнел и уже тише добавил:

— А с послом из Мерана как поступать будем? Он у нас еще гостит. Ждет с вами разговора тет-а-тет.

Дукэ вышел во двор, направился к конюшне. Бедный ахалтуарец, не успел отдохнуть после долгого перехода, и снова в путь... Ничего, он постарается не мучить Красавчика бешеной скачкой. И прикипела же душа к одному коню — за время походов ахалтуарец стал другом.

Бернат плелся следом. Что ему надо? Ах да.

— Посла отправляйте обратно. Будет сопротивляться — казнить. Можно не показательно.

Управляющий хотел что-то ответить, но, видно, одумался и лишь низко поклонился.

— Подготовь два кошеля по двести скодо! Обоз с вещами пришлешь в Женаву следом, я там надолго останусь. И озаботься саженцами — делай, что хочешь, но через неделю мне нужны розы!

Не выказав особого удивления, Бернат еще раз поклонился и скрылся из вида.

Ферро хмыкнул. Ждите сюрприза, госпожа Бель! Он тоже кое-что смыслит в ловушках. И палиньими перьями на сей раз дело не обойдется.

Ахалтуарец резко поднял голову, тихо заржал — почувствовал хозяина.

— Все верно, друг, нам пора, — дукэ погладил коня по холке.

Глава 7. ЭЙМАР

— Тысяча теней, ты уже мертвец! — Леон опустил шпагу, озабоченно посмотрел на Эймара. — Нельзя пропускать такой удар!

Юноша сжал зубы. Много чего нельзя в этой жизни. Например, вернуть маму. Он швырнул клинок на утоптанный снег, отвернулся. От резкого движения под рубахой качнулся камешек. Нет, так не пойдет, надо взять себя в руки.

— Лео, хватит, я устал...

— Э, дружище, я, кажется, знаю, в чем дело!

Дядя шутливо толкнул Эймара в бок, заговорщически подмигнул. Глаза зажглись голубым огнем — совсем как мамины.

Юноша почувствовал, что краснеет. Все, теперь Лео не отстанет.

— И как ее зовут? — дядя подхватил брошенную шпагу, клинок рассек воздух, уперся Эймару в грудь. — Ну же, синьор, отвечайте!

Леон расплылся в довольной улыбке. Юноша перехватил шпагу из рук дяди, спрятал в ножны.

— Никак...

Он исподлобья посмотрел на Леона.

Дядя исправно таскал Эймара в «Глухого медведя» и знакомил с девицами. Развязные маркитантки, острые на язык служанки, рдеющие от смущения дочери ремесленников — Леон не знал недостатка в подругах. Женское общество юноше нравилось, хоть вспоминать бурные гулянья потом было стыдно. И одно дело — провести вечер с девушкой и забыть, но чтобы дни напролет о них говорить и думать — этого он понять не мог. Обласканный женщинами Эймар сидел в углу, потягивал вино и мечтал, что когда-нибудь встретит такую, как мама, и обязательно влюбится. Мечты перебивала пустая болтовня завсегдатаев трактира.

Тем для пересуд было немного — любовные связи знатных особ, да выходки соседского дукэ-самодура, прозванного Коршуном.

«А вы слышали, Коршун заключил союз с Туаратом против северных герцогств?»

«Лучше туарское иго, любезный, чем прожить еще год под каблуком моей жены... А видели новую любовницу графа N? Еще та штучка! Эх, я бы с ней зажил!»

«И что бы вы с ней делали? Отправили бы туши свежевать в вашу мясницкую? Вот послушайте, дукэ соседний совсем озверел-то, говорят, на границе иноземцев вешают. Всех! Кроме молодых девиц, конечно. Их сразу — в гарем.»

«И я говорю, от женщин все беды. Эй, хозяин, вина!»...

— Хорошо, оставим в покое зазнобу по имени «Никак», — Леон стал непривычно серьезен, погасил улыбку, — дружище, ты ничего не хочешь сказать?

Неужели догадался? Эймар опустил глаза...

Уже год он баловался кулачными боями в трактире Урса. Первый раз попробовал ради куража и вовсе не надеялся на победу — рыбак был намного шире в плечах и крепче, однако верх одержал Эймар. И к тому же получил в награду пару зольдо. А потом он смекнул, что так может собрать средства на свою давнюю мечту — побег из Женавы, и стал регулярно меряться с рыбаками силой. Если не везло, юноше приходилось довольствоваться синяками, а если удача улыбалась — добавлялись еще монетки. Так в тайнике потихоньку копились тенаро и зольдо. Просить у отца денег он бы ни за что не стал, а жить с ним бок о бок больше не мог.

Эймара беспокоила лишь память об Флории: казалось, он предаст ее, если уйдет из дома. Но рассудок говорил, что мамы больше нет, и юноша уже ничего для нее не сделает. А если задержится в Женаве, предаст себя. Здесь Эймар навсегда останется слабым мальчишкой, отмеченным судьбой разноцветными глазами. И плевать, что теперь его шпага выигрывает все драки в Баккарассе. Что стоит десяток обозленных матросов по сравнению с отцовским безразличием?

Он возвращался мыслями к последней стычке и вспоминал светловолосую девушку. Ее взгляд преображался от растерянности к надежде — она поверила в Эймара. Тот смог ее защитить и на мгновение стал для нее героем. Что-то тогда поменялось в нем, и юноше захотелось поменять все вокруг...

— Нет, — отрезал Эймар, с вызовом посмотрел на Леона.

Пусть дядя думает, что он хорохорится из-за девчонки. Когда-нибудь Эймар все равно сбежит, но Леону лучше не знать об этом...

Юноша возвращался из Баккарассе после не очень удачного боя — была ничья, и он упустил все свои тенаро. Шел в обход, не имея желания объясняться ни с отцом, ни с Леоном. Дорогу к Высоким воротам запрудила толпа, и Эймар врезался в самую ее гущу, надеясь проложить путь локтями. Не тут-то было! Людской поток не спрашивал, куда ему надо, а нес прямиком на площадь Орбэ.

В воздух летели колпаки с бубенчиками, на помосте жонглеры ловко крутили сальто. Эймар фыркнул. Вырос он из детских штанов, чтобы радоваться таким представлениям! И юноша снова начал продираться против течения. Но почему-то оказался рядом с помостом — там и застрял в давке, огляделся.

Белокурая девушка из квартала Баккарассе завороженно наблюдала за клоуном с желтыми волосами. И когда тот бросил розу, Эймар, не раздумывая, потянулся за цветком. Он сделает прощальный подарок девушке — не сегодня-завтра придется уйти из Женавы, они могут никогда больше не встретиться... Жаль, что роза оказалась фальшивкой, зато девушка ему улыбнулась...

— Эй, где потерялся? — Леон тряс юношу за плечи, — дружище, надо думать о будущем. Да, ты лихо дерешься, но этого мало!

— Только не говори про университет!

— Террис просил меня... И, тысяча теней, он прав! Ты защитишь себя в драках. А другой, хорошенько подумав, в них просто не ввяжется! — дядя наконец отпустил Эймара.

— Лео, ты же не серьезно? Ну скажи, что шутишь?

На лице дяди не дрогнул ни один мускул.

— Пошли в дом, дружище! Тебя кое-кто заждался.

Леон легко вскочил на ступеньки крыльца, открыл дверь и шутливо поклонился. Юноша бросил злой взгляд на дядю, помедлил и нехотя поплелся следом. Ладно, поймали зверя. Он делает это только ради Леона...

— Что ж, господин Эймар, изложите вкратце ваш концепт миросотворения, а потом мы подискутируем, — живенький маленький господин Маранатти уселся на край стола.

Юноша покраснел, опустил голову. Маранатти мерно покачивал ногой в перевязанном бантом лакированном туфле. Господин философ молчал, ждал ответа. Но ответа у Эймара не было. И принесла нелегкая этого разряженного франта с юга! Наверняка, только и умеет, что словами играться.

Повисло неловкое молчание. Он прокашлялся. Концепт миросотворения... Что нового Эймар мог сказать об этом господину профессору?

— Э, ну... —во рту пересохло, юноша сглотнул, — наш мир появился из звезды Кош. Потом его поделили между собой три соседние звезды. Под звездой Эрра люди рождаются, звезда Эз ведет их жизни, Зер несет смерть...

Юноша наконец решился посмотреть на профессора. Брови Маранатти неудержимо ползли вверх. Казалось, сейчас они оторвутся и взлетят к потолку.

— Господин Эймар изволит излагать школьную программу?! Вы что, смеетесь?

Голос Маранатти дрожал. Наверное, профессорский ум давно не оскорбляли такой ересью.

— Я был лучшего мнения о сыне господина архивариуса.

Это никогда не закончится! Он — лишь блеклая тень отца.

Эймар сжал зубы, руки по привычке потянулись к поясу за шпагой. Нет, нельзя срываться. Он на уроке, а не в квартале Баккарассе. Если хорошо подумать, в драку можно и не ввязываться, напомнил себе юноша.

— Хотите знать мой концепт? Что ж... Может, когда-то звезды и сотворили мир, но теперь им плевать на нас. Здесь нет звезд, по земле ходят люди — сильные и жестокие побеждают и кроят мир по своему желанию! И если окажетесь у них на пути, никакие концепты не уберегут!

Маранатти медленно сполз с края стола, поправил и так идеально сидящий камзол.

— Брутально и не эстетично, но ваша точка зрения имеет право на жизнь, — брови Маранатти наконец опустились. — Думаю, я посоветую господину Террису устроить вас в гвардию к дукэ. С такими задатками вы легко дослужитесь до капитана! На сем и закончим занятие.

Уголки губ Маранатти искривились в снисходительной усмешке, он едва заметно поклонился и вышел из библиотеки.

Эймар развязал ворот рубахи — как же не хватало свежего воздуха — и в сердцах смел груду учебников со стола. Стопка книг неуклюже свалилась, обложки раскрылись, показывая нутро желтоватых страниц.

А он еще думал, неплохо бы подтянуть риторику и философию, умных мыслей поднабраться. Вот мог сегодня приобщиться к ученой мудрости, и что из этого вышло? В аналитической геометрии господина Файхмана была хотя бы логика. Пространство, фигуры, координаты — тут все ясно. Но какой смысл рассуждать о мироустройстве, тем более спорить, если выигрывает тот, кто совершает поступки и борется?

Все, на сегодня хватит, он выполнил просьбу Леона.

Эймар оглядел библиотеку — склеп склепом, надо скорее уносить ноги, пока сам не превратился в ходячего мертвеца.

Как можно тише — не дай Кош, на дороге вырастет Леон и снова заставит что-то пообещать — юноша спустился по лестнице, прошмыгнул в свою комнату. Подобрал промокший от снега плащ — высохнет по дороге, подхватил шляпу.

После представления на площади Орбэ он решил во что бы то ни стало сходить на улицу Пекарей и найти белокурую девушку. Эймар еще не придумал, что скажет, когда ее встретит. Поначалу, наверное, спросит имя — должен же он знать, о ком будет вспоминать, когда уйдет из Женавы.

А вдруг девушка его не узнает? Ведь видела всего два раза мельком. Не свататься же идет, успокоил себя юноша. Спросит имя — и делу конец.

Эх, была бы у него роза... Но где найдешь цветы среди зимы? Хотя... Во дворце дукэ есть все! Он помнил прогулки с отцом по площади Донико, и как тот тайком проводил его в сад Дамиана.

Эймар покрепче сжал эфес — на сей раз обойдется без отца, сам найдет способ проникнуть за дворцовые стены.

Солнечные лучи слепили, грели по-весеннему щедро. Ноги проваливались в рыхлый снег, намокали в подтаявшей слякоти. Скоро слякоть превратится в лужи, там начнут купаться и хохлиться воробьи.

Юноша зажмурился, посмотрел в небо — не такая уж скверная штука жизнь! Он расправил плечи и, насвистывая, зашагал дальше. Навстречу шла симпатичная курносая девушка, рыжие кудряшки кокетливо подпрыгивали и мягко опускались на плечи. Он вспомнил погожий весенний день, ярмарку и такую же рыженькую торговку сиропом. Повинуясь внезапному порыву, Эймар игриво поклонился, послал воздушный поцелуй. Девушка залилась смущенным смехом, на щеках заиграли ямочки.

Подъем к площади Донико через сплетенье тесных каруджи сегодня казался особенно долгим.

Наконец под ногами заблестели влажные булыжники — пригнанные один к одному, ровные, гладкие, не то что выщербленная кладка рядом с домом, или размытая грязь улиц Баккарассе.

Дворцовую площадь венчал памятник светлейшему Дамиану. Дукэ, воплощение мужества и отваги, сидел верхом на норовистом ахалтуарце. Конь встал на дыбы, передние ноги зависли в воздухе, а под ними крошечные города тянули шпили башен в небо, защищались крепостными стенами. Символ победы над всем миром! В детстве Эймара не интересовал герой — все боялся, что конские копыта вот-вот опустятся на его голову. Зато подолгу изучал вылитые из бронзы поверженные города. Сейчас юноше вдруг подумалось, что лучше бы он заглядывался на победителя.

Из переулка вынырнул экипаж, извозчик резко осадил коней. Дверца открылась, со ступеньки спрыгнул поджарый мужчина в добротном сером костюме, под широкополой шляпой топорщилась заплетенная по туарской моде коса. Светлые, почти прозрачные глаза незнакомца остановились на застывшем у памятника Эймаре, взгляд пробрался в самую душу, но через миг отступил.

Юноша пошатнулся, как от удара.

Нет, это не туарский солдат, они не разъезжают экипажами. Путешественник с юга Пирей? Нелепая шляпа с загнутыми книзу полями оттуда, а выражение глаз другое. Обветренное лицо незнакомца никак не походило на холеное дворянское, зато снисходительная усмешка выдавала его происхождение. Эймар насмотрелся на таких во дворце дукэ.

Неприятный, странный человек сочился опасностью. Юноша поежился, поспешил отвернуться. Против воли снова глянул на незнакомца — в руках у мужчины алела роза.

Может, и не нужен ему больше сад дукэ?

Неведомая сила будто толкнула Эймара к незнакомцу и он послушно пошел следом. Сейчас они обогнут фасад университета, минуют башню городского совета анциани, особняк подесты, уткнутся носом в ворота дворца, и одним способом раздобыть розу станет меньше. Ладони вспотели, на лбу выступила испарина. А ведь ему придется заговорить с этим человеком, объяснить, почему тот должен отдать ему, сопливому мальчишке, драгоценный цветок.

Эймар ускорил шаг, догоняя незнакомца, и ввязался в разговор, как в драку:

— Господин, не желаете ли пари?

Он облизал пересохшие губы, лихорадочно соображая, что говорить дальше. Незнакомец резко обернулся. С любопытством глянул на юношу, улыбнулся одними губами. По спине Эймара пополз слизняк страха. Азарт улетучился — вдруг захотелось, чтобы мужчина сделал вид, что не заметил его, и ушел восвояси.

— Какое именно?

Казалось, незнакомец забавлялся беспомощностью юноши. Для него Эймар — всего лишь наглый москит, посмевший сесть на нос.

Сегодня юноша доказывал Маранатти, что побеждает сильнейший. И верно вроде сказал. Но кто остался победителем в споре? Маранатти, с достоинством покинувший поле боя, или вспыливший Эймар? Нельзя сдаваться, нельзя бояться, нельзя бросаться в крайности...

— Спорим, я выиграю поединок? — выпалил юноша.

Мужчина расхохотался в лицо Эймару. Пусть бы разозлился, накричал — было бы не так противно. Мошка предложила человеку поединок. Да уж, смешнее не придумаешь. Но раз начал, надо вести дело до конца.

— А победителю — роза! — Эймар с вызовом посмотрел в безжизненные прозрачные глаза.

Незнакомец резко оборвал смех, и его шпага со свистом рассекла воздух. В отставленной левой руке мужчина изящно держал розу. Клинок юноши с готовностью встретил шпагу противника — тело отреагировало быстрее мысли — и первая атака была отбита. Эймар перевел дыхание, наконец-то он оказался в привычной стихии.

Мужчина двигался быстро и уверенно. Отличный фехтовальщик, пожалуй, пошустрее Леона будет. И уж точно не чета вечно пьяным господам из Баккарассе.

Поначалу воспрявший духом юноша насторожился. Незнакомец оттеснил его на добрых пятнадцать пьед[1], еще немного и Эймар упрется спиной в глухую стену тупика, отступать дальше некуда. О нападении можно забыть — атаки господина с розой шли одна за другой, только бы отбиться. Шпага просвистела у плеча, вспорола плащ. Это не промах, догадался юноша, его соперник игрался в свое удовольствие.

— Что, страшно? — вежливо поинтересовался между выпадами незнакомец, — я знаю, как тебе помочь!

Эймар сильно сдавал позиции. Дыхание сбилось, ноги стали слабеть. Хотелось разозлиться, заорать, и броситься вперед, но он отлично понимал, что это будет последний выпад. В спину уперся камень, сзади осталась только холодная стена. Юноша встретился взглядом с незнакомцем, резко отвел жало клинка и начал атаку.

— Сам себе помогу! — процедил сквозь зубы Эймар.

В прозрачных глазах мужчины мелькнуло что-то сродни удивлению. Юноша торжествовал: еще пару выпадов и он добудет розу!

— Стража! Стража!

Гнусавый голос прорвался фальшивой нотой.

Шпага незнакомца молниеносно спряталась в ножнах, рука в перчатке перехватила клинок Эймара, и юноша сам не заметил, как остался безоружным. Переулок загородила повозка — на козлах сидел дородный мужчина, он возмущенно надувал щеки, выпуская облачка белого пара, отчего напоминал кипящий в печи горшок.

— Безобразие! Драки под самым носом у светлейшего дукэ! — пыхтел толстяк. — Порядочным людям покоя нет! Вот донесу дукэ, Кош клянусь, донесу!

— И вам доброй дороги, милейший!

Незнакомец хищно улыбнулся, и толстяк под его взглядом сдулся. Не найдя, что ответить, он потянул поводья, и не оглядываясь, погнал лошадей вперед.

— Держите, юноша! — мужчина вернул Эймару шпагу.

— А как же роза?

— Пари не состоялось. И потом, роза мне самому нужна, — незнакомец подмигнул. — Надумаете снова драться, к вашим услугам! — он легко поклонился и выскользнул из переулка.

Эймар хотел возразить, но запоздало понял, что говорить не с кем. Он разочарованно уставился под ноги. Рыхлый снег был вспорот дорожками следов, на дне — серые комья грязи. В сугроб у стены упал алый лепесток и торчал там надутым парусом. Юноша поднял его, бережно опустил в карман плаща.

Солнце вот-вот нырнет за дома, а он так и не дошел до улицы Пекарей. «Что, страшно?» — прозвучал в голове голос незнакомца. «Нет, — упрямо возразил Эймар, — пусть боится кто-нибудь другой, а я еще поборюсь!»

От переулка неровной колеей тянулись свежие следы от повозки, слышался отдаленный скрип колес. Значит, толстяка, который так ратовал за «покой порядочных людей», еще можно догнать. И проучить зануду — это ведь из-за него Эймар остался без розы!

След вился между высоченных особняков с огромными витражными окнами, спускался к площади Бьянти, и вконец терялся в ремесленных кварталах. Юноша попытался разобрать следы — башмаки, лошадиные подковы, колеса — и только больше запутался. Он поймал согнувшегося под тяжеленной корзиной подмастерья, расспросил про толстяка. Парнишка махнул рукой вправо, Эймар свернул в указанном направлении и сразу заприметил знакомую повозку. Он сменил бег на шаг, надвинул шляпу поглубже на глаза — не хватало еще, чтобы толстяк узнал его и снова поднял шум.

Повозка въехала в аккуратный квартальчик. Толстяк то и дело приподнимал шляпу, здороваясь с прохожими.

Наверняка улицу целиком заняла какая-то гильдия. Все чисто, домик к домику, добропорядочные жители еще и дружину выделили небось, патрулируют квартал по ночам. Эймар хмыкнул. Неудивительно, что толстяк возмутился драке — привык, что спину прикрывает гильдия и ему не приходится отстаивать безопасность со шпагой в руках.

— Эй, смотри куда идешь!

Юноша едва успел прыгнуть в сторону, увернувшись от встречной телеги.

— Вся молодежь такая, старина Рабье! — толстяк кряхтя слезал с повозки, — вот только драку разогнал, и хоть бы устыдился кто!

Эймар опустил голову и поспешил скрыться в соседней каруджи. Остановился, прислушался. Старина Рабье пробубнил что-то невнятное, но сочувственное, и толстяк снова взялся жаловаться. И жена хворает, и дочь непутевая, была одна надежда на старшенькую, и то... Толстяк замолчал на полуслове. Повисла неловкая пауза. Старина Рабье скомкано попрощался, заскрипели колеса удаляющейся телеги.

Юноша осторожно выглянул из укрытия — лицо толстяка осунулось, глуповатые глаза затопила боль. Эймар вдруг забыл, что час назад хотел проучить зануду, теперь того было по-настоящему жаль.

— Отец, отец, почему так долго? Что-то случилось?

Будь он мертвым, и тогда бы узнал этот голос.

Девушка со светлыми, как пшеница, волосами подбежала к толстяку, подхватила под руку.

— Все хорошо, Брайда, дукэ доволен.

Толстяк старался говорить весомо и строго, но получалось не очень убедительно, слишком дрожал голос.

— Ох, повозку распрячь... — толстяк было развернулся, но дочь его остановила.

— Я сделаю, отец, иди в дом.

Сгорбленная спина скрылась за дверью. Девушка ловко перехватила узду, повела лошадей на задний двор.

Эймар вжался в стену.

Теперь он знает ее имя: Брайда. Осталось сделать всего лишь шаг, но это оказалось неимоверно сложно... Юноша нащупал в кармане лепесток, глотнул воздуха и вышел навстречу.

Удивленно распахнулись зеленые глаза.

«Не узнала» — обреченно подумал Эймар. Что ж, тогда надо развернуться и с достоинством уйти.

Но девушка улыбнулась. Не отпрянула, как тогда в Баккарассе, напротив — потянулась к нему. Юноша растерялся — все оказалось так просто, а он, дурак, готовился к бою.

—Нашел! Нашел! Я уж думала, улицу забыл, или не расслышал, там такая толпа была!

Эймар спохватился, неловко выудил из кармана лепесток, протянул девушке.

— Вот, я хотел розу, но не получилось... целиком...

Кош, какую чушь он несет!

Брайда молчала, стояла неподвижно. «Обиделась, разозлилась?» — все гадал Эймар, не решаясь поднять голову. Но когда осмелился, забыл обо всем. Глаза девушки сверкали звездочками, а на ладони живым зверьком дрожал лепесток.

[1] 1 пьеда = 29,76 см

Глава 8. АНАБЕЛЛА

Только свободный пройдет рубежи, ибо не увидит их...

Анабелла облизала пересохшие губы, оторвала ногу от скользкого камня и нащупала впереди новую опору. Замерла, рывком перенесла вес.

Пройдет рубежи, ибо не увидит их...

Капля со свода угодила на макушку, и саламанкеро неловко качнулась. Представила, как соскальзывает в чернильную воду подземной реки, течение бьет ее о камни, крутит воронкой, тянет вниз...

Она медленно разогнулась.

Еще не так давно слова Лукена, наспех нацарапанные на подвальной плите, казались верхом нелепости. Анабеллу с детства учили не просто видеть препятствия, а подмечать любые мелочи, сопоставлять их, делать выводы — чтобы предусмотреть последствия, рассчитать единственно правильный момент, повернуть ход судеб в «нужную» сторону.

Если границы есть, какой толк их не признавать и разбивать голову о глухую стену? Это трудно понять, сидя в уютном кресле рядом с растопленным камином. И бегая по Соккело. И выполняя заказы дукэ. Зато подземелье сшибало сомнения напрочь.

Когда не разглядеть собственных рук, когда шум реки топит все звуки и нет точки опоры, порожденные воображением рубежи становятся ярче яви. Она только что пережила это, представляя, как воды смыкаются над головой. Анабелла будто и впрямь захлебнулась, почувствовала, как зашлись болью обожженные водой легкие.

На сегодня хватит!

Женщина развернулась, мысленно воссоздала пройденный путь, сосредоточенно пошла назад.

Подземная река отыскалась летом. Случайно. Если вообще в этом мире есть место случайности.

Окончилась торжественная часть приема, Анабелла с апломбом отыграла роль загадочной дивы для гостей дукэ, спустилась в сад и оттуда — в старый парк. Голова раскалывалась — светские беседы, как слоеные пироги с двойными, тройными коржами-смыслами, вызывали тошноту, скулы сводило от прилипшей к лицу вежливой улыбки.

Во время прогулки она споткнулась о торчащее в земле металлическое кольцо, потянула на себя — поросшая травой плита нехотя открыла черный проем. Пахнуло сыростью, холод лизнул руку. Анабелла помедлила, но возвращаться на торжественный прием не хотелось, и она нащупала ногой волглую ступеньку.

Однако наведаться во дворец пришлось, и не один раз — сперва за фонарем, потом за факелом, лучиной. Все без толку. Стоило поставить ногу на последнюю ступеньку, как любой источник света гас, и дальше приходилось идти в кромешней тьме.

Было то естественным явлением или проделками Лукена, никто теперь уже не скажет. Прядильщик не оставил никаких записей, кроме одной — увековеченной на подвальной плите.

Саламанкеро навещала подземелье каждый день, привыкая передвигаться в кромешней темноте. Добавляла новые шаги к изведанной территории. Через месяц таких вылазок Анабелла дошла до берега подземной реки. Через два — ступила на камни в воду. Ноги постоянно соскальзывали, но Анабелла твердо решила — она должна добраться до другого берега. Интересно, дошел ли туда Лукен? А может, погиб в дороге, или сгинул в Непознанном, как Отступник?..

Ступеньки — наконец-то! Женщина поспешно выбралась на поверхность, поглубже закуталась в плащ, прячась от надоевших за зиму снежных хлопьев.

Отступник хотел всего лишь спасти свой дом, но получилось, что дал прядильщикам бессмысленную свободу. А чего хотел Лукен? Чего хочет Чужак? Анабелла усмехнулась. Когда-нибудь она докопается до истины, если та вообще существует.

Не видеть рубежи — ладно. Но как отказаться от желания познать препятствие? Ведь это самый простой способ его преодолеть. Отступник первым взялся препарировать послания звезд, искать в них человеческий смысл. До него саламанкеро следовали пути нити, всецело подчиняясь Кош. У звезды не было других рук, кроме рук прядильщиков. Когда судьбе сопротивлялись или обманом предотвращали ее, мастера восстанавливали гармонию нитей жизни.

Если Кош хотела передать свою волю, на запястьях саламанкеро появлялись мерцающие знаки, подобно нити обвивая руку, они указывали единственно верный путь. Еще неизвестно, что было проще — подчиниться чужой воле или остаться верным своей прихоти. Лица древних на фресках старинного храма Альберы не выглядели ни праздными, ни пустыми.

Нынешние прядильщики почти лишены подсказок. Осталась только едва заметная нить, которую видит мастер, если сам находит верный путь. Кош перестала помогать им, и знаки исчезли с запястий с тех пор, как Отступник вышел из прадерева в Непознанное. Теперь татуировки на запястьях ставил Чужак, когда саламанкеро проходил посвящение. Но что значило его клеймо по сравнению с откровением звезды?..

Плита послушно легла на место. Женщина забросала ее снегом, прочитала охранные ритмы — дабы не искушать Дамиана. Необычное подземелье, скорее всего, вызовет у дукэ интерес. А вот этого Анабелле хотелось меньше всего. Прежде она должна разгадать шараду Лукена. Сейчас это казалось важным для всех — Аторе, Альберы, гильдии. Что-то саламанкеро не понимают. А старый прядильщик разобрался и оставил подсказку.

В сумерках припорошенный снегом парк походил на огромный вымерший тоннель.

Женщина ускорила шаг — ей просто необходим плотный ужин и жарко растопленный камин. Благо, гостеприимство дукэ безупречно. У него отлично получались золотые клетки, и Анабелла собиралась этим воспользоваться.

В холле встретился Дрэго, по обыкновению учтиво поклонился, а заодно обшарил взглядом с головы до ног. Следил? Вряд ли у старика хватит прыти. Анабелла подхватила намокший подол плаща, ступила на лестницу, не торопясь пошла наверх.

Она остановилась перед своими покоями, прислушалась — тихо, подозрительно тихо. Тем не менее явственно ощущалось чужое присутствие. Анабелла закрыла глаза — видение дрогнуло, исчезло. Даже так?! Некто выдает себя с головой! Женщина распахнула дверь, на ходу сняла перчатки, бросила на каминную доску. Не глядя на гостя, опустилась в кресло.

— Удалась прогулка?

— Вполне.

Она насторожилась. Уже прознал? В подземелье не хотелось пускать никого, это ее тайна.

Анабелла подняла голову, привычно встретила холодный взгляд. Нет, не знает. Тянет время, ждет ее промаха.

А он постарел, вдруг поняла Анабелла. Заострился нос, согнулись плечи, в глазах поселилась смертная скука.

Гость слегка развернулся в кресле, треснуло полено в камине, ярче вспыхнул огонь, блик упал на лицо — и все стало на места. Заносчиво вздернутый подбородок, искривленные в ироничной усмешке губы, вместо глаз — щелки-бойницы. Великий полководец во всей красе! Но ведь было мгновение слабости, Анабелле не привиделось. Застать Ферро врасплох непросто, точнее — невозможно. По крайней мере, никому раньше это не удавалось. Не иначе как мир скоро провалится в бездну к Зер.

Дукэ выдерживал паузу. Саламанкеро сдалась первой, у нее не было настроения для игр.

— Чем обязана?

Голос против воли дрогнул. Неужели страх, отстраненно подумала Анабелла, предвосхищая любимый вопрос Ферро. Нет, прошло время, когда дукэ мог ее запугать. Просто накопилась усталость за день.

— Решил пожить в Женаве, вы же не против? — Ферро поднялся с кресла, взял с камина перчатки и с неподдельным интересом принялся изучать узор на манжетах. — Плохо выглядите, Аторе вас не щадит.

Дукэ перевел взгляд на Анабеллу. Жаркий поток ударил саламанкеро в затылок, кровь прилила к щекам.

Женщина подавила волну раздражения. Ферро никогда не упускал случая позлословить. До сих пор не успокоился — все состязается. С Аторе, с гильдией, с миром. Изменилось бы что-то, если бы дукэ научился просить, а не требовать, уважать, а не унижать? Возможно. Но кого она обманывает, Ферро никогда не признается, что совершил ошибку. А значит, никогда ее не исправит.

— Слишком долгие предисловия, дорогой дукэ, — Анабелла откинулась на спинку кресла. — Вы же не будете утверждать, что соскучились. Так в чем дело? Неужели всесильному прядильщику понадобилась помощь?

— Напротив, хочу по-дружески предостеречь, — Ферро откликнулся на удивление быстро. — Вы не представляете, в какое дело ввязались. А я представляю. Это не спасет вас. И гильдию, ради которой так стараетесь. Забудьте про девушку и драку в Баккарассе. Навсегда. Считайте это приказом военного совета в моем лице.

— С каких это пор я стала вашим солдатом? Будьте любезны, напомните день!

— С тех самых, как я отбил первую атаку туар под Альберой, — с расстановкой ответил дукэ, будто объяснял ребенку прописные истины.

Анабелла закусила губу. С Ферро можно не соглашаться на словах, но гильдия действительно от него зависела. Безнадежно уверенного в себе полководца не брали туарские ятаганы. Непредсказуемый, рисковый стратег — он выигрывал сражение за сражением. Конечно, Аторе предпочел не задумываться, откуда у выскочки такая удача — не до щепетильности тогда было. А юная дочь главы гильдии засматривалась на статного воина и с трепетом ждала, когда закончится очередной поход. За слабость надо рассчитываться. Она платит свою дань уже двенадцать лет. Они все платят.

Женщина судорожно вздохнула.

— Не все в жизни решается приказами! — Анабелла выпрямилась в кресле. — А что до драки в Баккарассе — спасибо за любезное предупреждение. Я оценила ваш порыв.

— Как знаете. Впрочем, я так и думал. Вам никогда не нравились разумные советы.

Ферро шагнул к двери, резко оглянулся. На миг почудилось, что лицо дукэ стало беззащитным, под полями шляпы мелькнул давно забытый взгляд. И Анабелла растерялась — почувствовала себя неловко и неуютно, будто вышла за предел, где сама превратилась в другого человека.

Но наваждение быстро прошло. Лицо Ферро стянула привычная маска — у бронзового памятника и то было больше чувств.

Дукэ ушел, будто сквозь стену просочился — без звука, без шороха, лишь дрогнул от сквозняка огонь в камине.

Только сейчас Анабелла заметила свежую розу, забытую на столе. Алый цветок среди зимы выглядел так же нелепо, как и ее мимолетная жалость к Ферро. Она не обольщалась — это не подарок. Дукэ дал понять, что разгадал трюк с перчатками.

Женщина поднялась, принялась мерить комнату шагами.

Ко всем неразгаданным шарадам добавилась еще одна — совет Ферро не вмешиваться. Не совет — приказ. Неужели и ему понадобилась девчонка? Горячечный бред! Анабелла фыркнула. Она с самого начала не верила в исключительность Брайды. Исключительной в девушке была только наглость. Но все вдруг сошли с ума и перестали замечать очевидные вещи. Сошли с ума, включая Чужака? Саламанкеро разобрал приступ смеха.

Интересно, почему Чужак пренебрег «подношением»? Даже не подал знака. Лишь пренебрежительно выбросил Брайду в ветку и закрыл Анабелле выход в Баккарассе.

Она привела девчонку в тоннель на свой страх и риск. Дерево могло не впустить их, не выпустить, уничтожить — что угодно.

Прядильщик должен выполнять задания для посвященного через Соккело заказчика. И точка. Попытка изменить собственную судьбу сразу выбросит саламанкеро из тоннеля. Но это меньшее зло. Если цель работы размыта, и прядильщик ищет ответы, а не облегчает дукэ жизнь, любой просчет превращает ветку в безумный жернов, перемалывающий живую плоть в кровавое месиво.

Анабелле оставалось надеяться, что Чужак оценит поступок и прикроет их.

Для непосвященного Брайда перемещалась в тоннеле слишком быстро и непредсказуемо, и саламанкеро испугалась, что потеряет ее. Она могла лишь ловить обрывки мыслей девушки и восстанавливать картину в уме. Сбивчивую — как, впрочем, и ожидалось. Откуда взяться стройным мыслям в бестолковой голове?

Мелькнули обросшие щетиной тупые лица матросов. Ухмыляющиеся морды вытянулись в недоумении, началась возня. В поле зрения попали ноги в грубых сапогах, картинка замельтешила. Наверняка Брайду только что толкнули, та упала, сильно испугалась. У Анабеллы закружилась голова, картинка исчезла.

Женщина собралась с силами, вновь настроилась на девушку и сразу увидела незнакомого парня. За жестким выражением разноцветных глаз пряталась тоска. Анабелла научилась быстро угадывать это чувство — нагляделась на свои отражения в зеркале.

Лицо юноши дрогнуло.

В голове прозвучал призыв о помощи, и мгновенно открылся ход в Баккарассе. Анабелла выскочила на затоптанный матросами снег, схватила полумертвую Брайду, потащила девушку к спасительному тоннелю.

Она знала, что Ферро попробует вмешаться. Слишком близки они были когда-то и до сих пор чувствовали друг друга. И, конечно, дукэ вмешался — несмотря на уловку с перчатками и подправленные ветки, которые вели его по ложному следу. Ферро вошел в тоннель вместо Анабеллы, поэтому она и не смогла пробиться к Брайде. Так не поступил бы ни один саламанкеро. С посвящением в них намертво вбивались правила: «Не вторгаться в чужую работу, не совершать действий, угрожающих жизни другого прядильщика или его репутации, не просить помощи.» На задании саламанкеро всегда одинок. Это его выбор и он знает, на что идет.

Но Ферро плевать хотел на правила. Он преследовал свой интерес и наверняка охотился на мальчишку с разноцветными глазами. Дукэ не обмолвился и словом о нем. Надеялся, Анабелле не удалось рассмотреть драку целиком? Аторе был уверен, что дело в Брайде, и Чужак удовольствуется ею. Но кажется, прядильщики пропустили еще одного фигуранта.

В дверь поскреблись. Анабелла отозвалась, с удивлением отмечая, насколько резким стал ее голос. Вошла вышколенная, как солдат, служанка, не поднимая головы, поставила поднос с ужином, молча вышла. Весь дворец Дамиана пропитан презрением к людям, и даже вежливость слуг граничит с пренебрежением.

Саламанкеро придирчиво глянула на поднос — в животе заурчало. Она и забыла, что час назад мечтала об ужине. А тут фаршированная фруктами утка, прозрачные ломтики пряного сыра, бокал красного вина, свежая булочка! Анабелла залпом выпила вино, протянула руку за булкой, откусила сразу чуть ли не половину — вкусно! Сахарная пудра с поджаристой корочки посыпалась на пол.

Вконец одичала, подумала Анабелла, набросилась на еду, как простолюдинка. Ну их к Зер, эти светские манеры, она устала кривляться.

Живот снова заурчал, на сей раз благодарно, вино теплом разлилось по телу.

Женщина уселась за инкрустированный стол, постаралась расслабиться. Голова гудела колоколом, пальцы непроизвольно выбивали дробь по столешнице. Надо попасть в тоннель и найти парня с разноцветными глазами. И если она может что-то изменить — сделать это! Анабелла не знала намерений Ферро в точности, но они наверняка шли вразрез с планами гильдии.

Кого же просить о помощи? Светлую Кош? Нельзя — саламанкеро собиралась уподобиться дукэ и нарушить все правила. Тут Кош не поможет. Чужака? Он не даст второй попытки. По крайней мере, сейчас. Позвать теней? Не настолько Анабелла опустилась. Действовать самой, без защиты? Опасно, безрассудно — она может потерять жизнь, репутацию, обезуметь, стать калекой. Но Ферро слишком далеко зашел, кто-то должен его остановить.

Саламанкеро закрыла глаза, сделала глубокий вдох и нырнула в тоннель. Идти было легко, нога пружинила на щеточке мха, жуки довольно стрекотали, спинки мерцали мягким светом. Сухо, тихо, светло — идеальная ветка, так не бывает.

Она подобралась точно зверь перед прыжком. Сперва отреагировало тело — спазм боли согнул пополам, а потом в таком же спазме свернулся весь тоннель. Вот и конец, мелькнула отстраненная мысль.

Анабелла ударилась правым плечом, загудел приложенный к мостовой висок, саламанкеро вскочила на ноги, огляделась. Далеко уйти не успела — ветка выбросила ее на дворцовую площадь. Бронзовый Дамиан нелепо таращил глаза над вскинутыми копытами жеребца, а в объезд площади не спеша катила повозка.

Искушенная саламанкеро вдруг почувствовала себя девчонкой — она не волновалась так даже перед первой встречей с Чужаком. Раньше поток вел к известной цели, а сейчас натянутые нити причин и следствий обвисли, запястье молчало.

Безлюдная площадь казалась ненастоящей — унылое полотно кисти скучающего художника. До слуха долетел отдаленный скрип колес одинокой повозки.

Нет, так ничего не понять. Анабелла закрыла глаза, представила подземелье, волглые стены, шум реки. И сделала шаг, уверенно выбирая направление. Только свободный пройдет рубежи...

В переулке дрались двое. И один ей был известен слишком хорошо. В отставленной руке он держал давешнюю розу. Другого — высокого парня с тонкими чертами лица — она видела раньше только глазами Брайды. Противник уверенно теснил юношу к стене.

Ветки возможных событий начали разворачиваться перед глазами. Сейчас юношу ранят — несерьезно, он быстро поправится, подружится с Ферро, и Анабелла уже ничего не сможет изменить.

Она оглянулась — старенькая повозка вот-вот поравняется с переулком. Но грузный мужчина на козлах слишком занят собой, чтобы вертеть головой по сторонам. Надо поправить это недоразумение! Саламанкеро поймала лошадь за упряжь, потянула в сторону переулка. Та испуганно вскинула морду, заржала, хозяин на козлах оживился, и, наконец, увидел драку.

— Стража! Стража...

Дело сделано. Планы дукэ пойдут прахом. По крайней мере, близкое знакомство с юношей отложится на неопределенное время.

Анабелла ступила в дрожащий воздух. Проход на площадь постепенно исчезал, затягивался в привычную тоннельную стену.

Навалилась усталость, тоскливое ожидание неприятного, непоправимого лишило последних сил. Женщина пошатнулась, схватилась за стенку. Острый сучок больно впился в запястье, по локтю потекла теплая струйка. Кровь? Лизнула запястье — так и есть! Тоннель воспринимает саламанкеро как чужеродную сущность!

Если она хочет выжить, надо возвращаться. Но нет... Анабелла собралась с духом и поплелась вперед.

Тоннель ощутимо сужался, женщина сгибалась в три погибели, протискиваясь сквозь шершавую кору. Вот они — обещанные жернова. Теперь она испытает гнев дерева на собственном опыте. Выступил холодный пот, паника накатила волной. Анабелла закричала и сделала последний рывок.

Ступеньки крошились под ногами, чадили факелы, выхватывая фрагменты осыпавшейся настенной мозаики. Панно собиралось со вкусом и размахом, кое-где остались золотые и серебряные пластинки, осколки драгоценных камней, тонкие линии искусного рисунка.

Над перилами поднялось облачко пыли — Анабелла едва сдержалась, чтобы не чихнуть. Обычно невидимая и неслышимая другими, как любой покинувший тоннель прядильщик, сейчас она могла очутиться на всеобщем обозрении. Саламанкеро не знала правил новой игры, и никто ей не собирался их рассказывать.

Анабелла споткнулась, наклонилась — на полу блеснул кусочек мозаики. Она подобрала пластинку, сунула в карман — пригодится. Высокая арка с фрагментами сохранившейся лепки открывала просторный холл. Языки факелов плясали, бросали отсветы на мужские фигуры, высокие шляпы с подрагивающими перьями,стиснутые на эфесах пальцы.

Судя по возбужденным возгласам и свисту рассекаемого шпагой воздуха, ей снова посчастливилось попасть на дуэль. Или дружеский поединок — из тех, что любят устраивать мужчины, дабы потешить свое самолюбие.

Она подошла поближе, тронула высокого здоровяка за плечо. Тот вздрогнул, удивленно оглянулся. Глуповатое лицо вытянулось в недоумении, запульсировал на щеке шрам.

Анабелла затаила дыхание.

Здесь около пятидесяти человек, отлично владеющих шпагой. К тому же кто-то может узнать в ней саламанкеро, и это недопустимо. А уничтожить всех свидетелей не получится даже при большом желании. Трое, пятеро, с натяжкой семеро — она успеет метнуть пару ножей, припрятанных для таких случаев в голенище сапога, успеет отобрать шпагу, да хотя бы у этого верзилы, и уложить, скажем, еще несколько неудачников. Но остальные ее просто растопчут.

Губы здоровяка разъехались в кривой ухмылке, глаза залоснились.

Анабелла подобралась и... расслабилась. Только свободный пройдет рубежи.

Они смотрели друг на друга целую вечность, пока из-за ее спины не вынырнул кривоногий коротышка. Верзила посторонился, похлопал товарища по плечу:

— Эри, скорее! Пропускаешь замечательный бой! Парнишка того и гляди сделает мастера!

Саламанкеро прошмыгнула в просвет, уже без опаски освобождая себе дорогу. Мужчины расступались, растерянно озираясь.

В середине круга плясали Ферро и ... Мар... Эймар. Анабелла наконец смогла вспомнить его имя. Значит, старые знакомцы встретились. Только тогда кругом лежал снег, а теперь легкие рубашки, лица блестят от пота — выходит, скоро лето.

Дукэ легко отражал удары, и, казалось, скучал, но Анабелла слишком хорошо его знала, чтобы доверять этой маске спокойствия. Складка на переносице — признак озабоченности, чуть приподнятая левая бровь — удивление. В обычно самоуверенной усмешке мелькнула искорка тепла. Как странно.

Женщина перевела взгляд на Эймара. Парень порядком устал — яркий румянец залил щеки, мокрые от пота пряди волос падали на лоб. Но его технике мог позавидовать и Ферро. Эймар не делал лишних движений, он не дрался — в ту минуту юноша жил. А если хочешь жить дальше, побеждать надо всегда. И он выиграет этот шутовской поединок. Потому что для дукэ бой — игра, каких много, а у Эймара другой не будет.

Ветки событий открывались и закрывались перед глазами.

Эймар — победитель.

Эймар — побежденный.

Эймар — побежденный и «случайно» раненный.

Эймар — мертвый.

Анабелла провела рукой по влажному лбу, будто так могла стереть из памяти все, что увидела. Если юноша останется жив — пусть даже больным калекой — не станет ее, исчезнет гильдия, изменится все. Существование безобидного на первый взгляд паренька вывернет их мир наизнанку. И нет времени разбираться, почему. Надо решаться.

Но Эймар совсем мальчишка. Худощавый, с беспокойными разноцветными глазами — юноша не выглядел опасным. Да кого она обманывает, сама только что видела ветки! Анабелла проглотила ком. Куда проще и правильней было бы уничтожить Ферро. Но сейчас это бесполезно.

С каких пор она стала кого-то жалеть? Ее никто не жалел, когда в восемнадцать лет выдали замуж по расчету.

Поединок затягивался. Возгласы зрителей становились громче, движения Эймара и Ферро быстрее.

Недавно Анабелла кляла в непорядочности дукэ, а теперь сама собиралась пойти против всех правил — и писанных и неписанных. Что бы сказал отец, если б узнал о ее намерениях? После того, как саламанкеро затащила в тоннель Брайду, Аторе имел полное право отказаться от дочери, выгнать из гильдии. Так что решать придется ей и держать ответ за последствия — тоже.

Пока Анабелла росла, город все время находился в состоянии войны. Аторе готовил дочь и к сдаче, и к плену — она должна была уметь за себя постоять. Чужая кровь не раз хлестала по лицу, и тяжело раненых в близком бою рвало на ее рубаху, пальцы умирающих цеплялись за ботфорты. Анабелла не переживала о тех смертях, не будет переживать и об этой.

Она опустила руку в карман, нащупала осколок мозаики. Осталось выждать пару ударов сердца.

Осколок лег точно под ноги Эймару, юноша наступил на него, поскользнулся, и, стремительно сокращая дистанцию, упал прямиком на клинок Ферро.

Женщина отошла в сторону.

Вот и все — нет Эймара, нет опасности. А то что колотится сердце — так она просто устала, день выдался бесконечный...

Ей заломили руки за спину, прижали к лицу платок с неприятным резким запахом. Она успела сбросить непрошеные объятия, и даже ткнула кого-то коленом в пах перед тем как окончательно улететь в царство Зер.

Мерный стук капель. Дождь? Среди зимы?

Анабелла открыла глаза, но ничего не смогла разглядеть — темнота в подземелье старого дворцового парка и то была не такой густой и черной.

Сверху послышались голоса, топот сапог — наверняка пытаются спасти Эймара, побежали за доктором-недоучкой, из тех, кто на свой страх и риск помогает дуэлянтам и поединщикам. Анабелла попыталась сесть, неуклюже повалилась на бок — руки и ноги оказались связаны.

Это сделали свои, случайный человек не заметил бы саламанкеро, как не видели ее фехтмейстеры в доме Лукена. И если она не вернется в тоннель в ближайшее время, к утру во дворце дукэ Дамиана найдут окоченевший труп. Как только событие меняет судьбу, ветки моментально схлопываются, и дерево больше не поддерживает жизнь в теле. Но прядильщики гильдии никогда не подвергались нападениям в тоннеле — существовало правило, что саламанкеро, способный на убийство другого мастера, не пройдет посвящение изначально. Это служило гарантом их общности, единой цели. И отличало от простых смертных. Так было раньше. А сейчас гильдия начала пожирать саму себя.

Анабелла пошевелилась, боль волнами разошлась от туго связанных запястий. Это немного привело в чувство. Она выгнулась, нащупала голенище сапога. «Спасена!» — зашелся радостью внутренний голос. Так спешили, что не потрудились обыскать! Анабелла вытянула из сапога нож, зажала рукоять между голенищами, и вслепую принялась резать веревки. Наконец, освободила руки, размяла затекшие пальцы.

Надо попытаться выбраться, может, временное окно еще не закрылось. Она прислушалась — голоса доносились слева. В абсолютной тьме Анабелла сделала первый шаг в сторону шума. Саламанкеро почувствовала ступеньки за мгновение до того, как нога наткнулась на волглый камень. Поднялась по лестнице, больно стукнулась головой. Пошарила руками и нащупала плиту, закрывавшую вход, попыталась ее сдвинуть. От натуги свело мышцы, кровь тяжело застучала в голове — но плита не поддалась, лишь глухо бряцнула о металл. Засов не сломать.

Анабелла опустилась на ступеньки. Бесконечная капель раздражала, мешала сосредоточиться. Саламанкеро невольно прислушалась — было что-то странное в звуке падающих капель. Странное и очень знакомое. Совсем недавнее воспоминание.

Женщина вскочила с места и быстро — насколько позволяла беспросветная темень — спустилась вниз, снова прислушалась. Капли падали не на камень — они летели в глубокую воду.

Если рядом протекает река, она сможет выйти по берегу в подземелье старого дворцового парка. По крайней мере — попытается. Все же лучше ее теперешней незавидной участи. Анабелла нащупала влажную стену и шажками стала пробираться по скользкой поверхности. Ленивая волна шлепнулась у самых ног, уползла в свое логово.

Кому так неудержимо захотелось ее смерти? Ферро? Он не питал к Анабелле особой нежности, но не стал бы так бездарно марать свою репутацию. Светлейшему дукэ Дамиану? Бессмысленный поступок — саламанкеро пригодится ему живой. К тому же дукэ понадобилась бы помощь со стороны. Барбо? Вполне может быть, тем более тот давно готов объявить войну всей гильдии. Но на что рассчитывал Баке? Его вычислят сразу, и Аторе не спустит смерть дочери с рук. Если, конечно, отца так же предательски не поймают у входа в тоннель.

А ведь их легко истребят, как паршивое стадо.

Она ускорила шаг, поскользнулась, схватилась за стену...

Сколько длился переход — четверть часа, полдня — Анабелла не знала. Мысли путались, истончались до бессвязных слов, пока не иссякли вовсе. Терзал холод, но и он отступил, оставив после себя пустоту. Только свободный пройдет рубежи, ибо не заметит их...

Когда женщина выбралась из подземелья в парк, она не чувствовала ничего, кроме разочарования. Но требовательное тело давало о себе знать — оно начало мерзнуть, страдать от голода и усталости.

С трудом поднимая ноги, Анабелла добралась до покоев. Бросила взгляд на стул, хотя и так знала, что он пуст. Тело и душа снова были вместе.

Глава 9. ЭЙМАР

Эймар забросил занятия и бродил по переулкам возле дворцовой площади каждый день. Странный господин с туарской косой пугал до спазмов в животе, но юноша решил отыскать нового знакомого во что бы то ни стало. Не давал покоя прерванный поединок, проигранная роза, неразгаданные финты и атаки.

Он столкнулся с Ферро через пару недель на месте их первой драки — тот по обыкновению выпрыгнул из кареты на ходу, едва не сбив Эймара с ног. Не долго думая, юноша перегородил дорогу и начал угрожать. Он старался не делать пауз, не желая вновь услышать издевательски-доброжелательное «Что, страшно?». На голову ниже, щепка по сравнению с плечистым соперником, Эймар заикаясь грозился прямо сейчас свидетельствовать об участии Ферро в дуэли. Плевать, что и он в таком случае распрощается с головой. Но господин может спастись — если возьмет нового ученика.

Никто еще так не смеялся над Эймаром. Он стоял растерянный, оплеванный, уничтоженный. А Ферро хохотал до слез.

— Благодарю, юноша! В мире, где все заведомо решено проклятой судьбой, вы позволили мне выбирать. Такое не забывается!

На следующий день Эймар попал на встречу фехтмейстеров. Он умудрился свести первый поединок к ничьей, и Ферро взялся его обучать.

— Ты не любишь фехтовать, — говорил мастер выбившемуся из сил ученику, сам легко передвигаясь по площадке. — Бьешься поневоле, для других. Ждешь, когда сможешь бросить драки, и стать добропорядочным горожанином? А зря!

Шпага уперлась в шейный платок юноши, ощутимо надавила на горло.

— Ты ничего не видишь вокруг, когда фехтуешь. Это скверно. Для фехтмейстера, Эймар, схватка — родная стихия. Ты или привыкнешь, или тебя убьют. Выбирай!

Юноша терял силы — злость больше не помогала, ненависть тоже. Он не знал, что Ферро делает с нерадивыми учениками, но испытывать терпение наставника хотелось меньше всего. Слишком явственно прозвучала угроза расплатиться за промахи головой. Обычно фехтмейстеры не дрались насмерть. Чтобы обозначить победу, достаточно было коснуться груди соперника шпагой. Но правила не запрещали сильнейшему ранить или убить противника.

Прямо посреди изнурительной схватки Эймар вдруг понял — хватит сопротивляться битве, надо впустить ее в себя, самому стать битвой!

В тот день он первый раз сумел коснуться Ферро шпагой. В тот же вечер перестал разговаривать с отцом. И рассорился с Леоном из-за пустяка — Эймар-де косо посмотрел на очередную дядину пассию, чем ее несказанно обидел. А он всего-то увидел девушку с зелеными глазами и замечтался о Брайде.

Аплодисменты взорвали напряженную тишину заброшенного холла.

Эймар отсалютовал противнику, убрал шпагу в ножны. Седой мужчина моложавого вида ответил ему легким кивком, спрятал клинок. Юноша спокойно встретил взгляд бретера — любопытство, удивление, раздражение. Он к этому привык.

Все думали — выскочке чересчур везет. И были правы.

Эймар и представить не мог, что успех так одуряюще приятен. Он выиграл семь боев из десяти! Два были ничьей и один бой юноша проиграл Ферро.

Он повернулся к зрителям, и не сдерживая победной улыбки, ушел с площадки. Мужчины расступились, давая дорогу. Кто-то одобрительно хлопал по плечу, кто-то стремился пожать руку.

Эймара охватил кураж. Он получит все от сегодняшней победы, праздник только начинается! Нащупал в кармане кошель — копил зольдо на новую шпагу, но... Шпага от него не убежит, а такой вечер больше не повторится!

— Господа, всех угощаю! Уверен, Урс не откажет нам в кружке-другой доброго вина!

Одобрительный рокот пошел по залу, Эймара подхватили и чуть не понесли к старой мраморной лестнице.

— Мальчик решил повеселиться? — Ферро улыбнулся одними губами.

Юноша наткнулся на пустой прозрачный взгляд, поежился — сколько знают друг друга, а он никак не привыкнет.

Из дома выходили по одному. Не лишняя предосторожность — дуэль может стоить головы.

За последним бретером скрипнула не смазанная дверца ворот.

Заброшенный дом Лукена как нельзя лучше подходил для встреч фехтмейстеров. Горожане обходили клятое место десятой дорогой, но мастера шпаги не боялись призрачной опасности. Дом, внушавший в детстве Эймару ужас, стал родным пристанищем — там он мог оставаться собой, от него ждали простых понятных поступков. Что может быть естественней, чем драться? Вот юноша и дрался — в удовольствие и от души. Эймар перестал обращать внимание на теней, чувствовал чужое присутствие, но знал — его не посмеют тронуть.

В воздухе витал пьянящий аромат весны. Улицы только-только очистились от снега, сумерки медленно ползли по черепичным крышам, булыжным мостовым, голым деревьям, съедая по пути свет, готовя дорогу ночи.

Мужчины перебрасывались короткими репликами, раздавались смешки — ни одна девица не оставалась без внимания шумной компании. Эймар с улыбкой смотрел, как у девушек вспыхивают щеки, как красотки подбирают юбки, спешат ретироваться, или капризно поджимают губы, бросая якобы оскорбленные взгляды. Тот же поединок — да какой занимательный! Теперь юноша понимал Леона. Вокруг прорва неизведанных соблазнов, жизнь только начинается!

Сегодня даже Баккарассе был по-особенному хорош. Нетрезвые рыбаки обходили компанию стороной, облезлые собаки не попадались на глаза, даже ручьи помоев, особенно полноводные по весне, измельчали и почти высохли.

Жизнь возле «Сивой кобылы» била ключом.

Из открытой двери неслись пьяные разговоры и ругань. Урс, оттащив испуганную служанку в дальний угол двора, чихвостил ее за какую-то провинность, умудряясь по ходу дела ущипнуть за все выпуклые места. То ли наказывал за недобросовестность, то ли поощрял нерадивую девицу взяться за ум. Прямо перед входом в трактир, как молодое деревце на ветру, шатался вдрызг пьяный мастеровой. Изодранная куртка больше открывала, чем прикрывала, ботинки грозили вот-вот потерять подошвы. Мастеровой застывал в достойных циркового артиста позах, немыслимым пируэтом выходил из них и снова принимался за акробатические номера.

— Ах, ждали... ик... ждали, про... ик... ходите!

Рука описала в воздухе замысловатую дугу — то ли мастеровой поприветствовал гостей, то ли попытался справиться с неудобно кренившейся набок землей.

Эймар привычно толкнул дверь, все разом притихли, взгляды устремились на вошедших. Он ухмыльнулся — его здесь знали и предпочитали не связываться. Недавний знакомец — голодранец, норовивший потребовать с Эймара дань за «вход» в Баккарассе — опустил голову и забился в угол подальше.

Юноша отвернулся, направился к большому столу в середине трактира — для их компании в самый раз.

— Эй, Катин, вина на всех! — Ферро вдруг обнаружил свое присутствие. — И скажи Урсу, пусть не жалеет — то, что постарше и покрепче всегда лучше... и не только вино. Придешь попробовать сегодня ночью? — он подмигнул девушке.

Катин беспомощно посмотрела на Эймара. Тот перевел взгляд на Ферро.

— Что, страшно? — наставник расплылся в улыбке.

Юноша почувствовал, что закипает — от злости и обиды за девушку.

— Кати, тебя никто не тронет! — Эймар встал между ней и Ферро. — Ну же, неси вино! У меня сегодня праздник!

Катин расцвела в благодарной улыбке и убежала искать Урса, а заодно и ключи от винного погреба.

— А ты ей нравишься, — наставник подтолкнул локтем юношу.

— А вы — нет!

Эймару хотелось огрызаться и грубить, но Ферро, казалось, потерял к происходящему всякий интерес. С безразличным видом уставился в мутное окно трактира и принялся насвистывать матросскую песенку.

Вино быстро ударило в голову. То и дело мерещилась Брайда с лепестком в руке, внимательный взгляд зеленых глаз, беспокойная морщинка на переносице. Они не провели вместе в общей сложности и часа, но Эймара снова и снова тянуло к девушке — так же сильно, как к дракам.

Вдруг стало головокружительно весело. Кружки ударялись о стол все чаще, каждый новый тост звучал все громче — юноша драл глотку не хуже возчиков в порту. Три раза они вместе с Седым осушили кружки до дна — в знак уважения и вечной дружбы. Эймар рвался обнять недавнего противника, но что-то все время мешало. То Седой начинал покачиваться и никак его было не ухватить, то между ними вырастал Ферро и усаживал юношу на лавку, то пол уходил из-под ног.

— Катин, позаботься о нем!

Тень подери, Ферро снова пристает к девушке! Да будь он хоть трижды его наставник! Со второй попытки Эймар поднялся с лавки. Сейчас сам найдет Катин и скажет, что ей не о чем волноваться.

За спиной раздался дружный хохот. Ага, господа фехтмейстеры думают, у него кишка тонка? А пусть докажут сначала! И чего Урс так уставился? Смотреть больше не на кого? Сейчас столы с лавками перебьют — вон, кособокий оборванец задирает посетителей — а трактирщик все пялится!

Но где же Катин?

— Господин Эймар, осторожнее!

Девушка обхватила его за талию, юноша вздрогнул от прикосновения, стало тепло и необыкновенно приятно. Сам не понимая что делает, он развернул Катин к себе, впился поцелуем в мягкие губы. В голове прояснилось и снова затуманилось, но теперь по-другому.

Кажется, ему снова аплодировали. Впрочем, Эймару было не до публики. Он закрыл глаза и представил, что сжимает в объятиях настоящую Брайду.

***

— Она пол-ярмарки прошла за тобой!

Ферро махнул рукой в сторону сложенных горкой бочонков — нарядная, в белом кружевном переднике, Катин крутилась возле лотка с вином и делала вид, что сосредоточенно выбирает товар, а сама исподтишка поглядывала на Эймара.

— Пол-ярмарки — не полмира, — буркнул юноша.

Он поморщился и отвернулся от винного лотка. За вчерашнее было стыдно, но видеться с Катин не хотелось, хоть она давала для этого достаточно поводов. То невзначай сталкивалась с ним в ярмарочной толпе, то роняла корзинку Эймару на ноги. Он молча поднимал корзинку и спешил отойти в сторону.

— Что нелюбезный такой? Обратной дороги нет — придется жениться.

Юноша зло посмотрел на Ферро, но многозначительно промолчал. Сам же толкнул в объятия Катин, а теперь потешается. Наставнику хорошо — всю ночь в трактире провел, а глаза ясные, шляпа ни на йоту не сдвинулась с положенного места, туарская косичка пребодренько торчит, даже сапоги умудрился не запачкать в весенней хляби.

Тени бы подрали этот пьяный кураж! Он даже не помнит, чем все закончилось. Он поцеловал Катин, а потом наступило утро.

А поцелуй был хорош! Эймар невольно улыбнулся, и наконец осмелился поднять голову — винный лоток пустовал, Катин исчезла. Ну и Кош с ней, он все равно не знал, что говорить.

Очнулся юноша в стоге сена в сарае за трактиром — одетым и с нетронутым кошелем. Если не считать тенаро, которые он сам щедро отсыпал вчера Урсу. Ферро, карауливший его в трактире за кружкой вина, отказался что-либо объяснять. А вопросов у Эймара было много. Начиная с того, насколько сильно он обидел Катин, и заканчивая интересом наставника в этом деле.

Нечего сказать, защитничек нашелся, рвался оберегать девушку от посягательств Ферро, а сам...

Потом пришлось объясняться с отцом и Леоном. Отец вдруг вспомнил, что у него есть сын — забеспокоился, поднял на ноги всю округу. А Эймар всего-то не вернулся ночевать домой. И зря вообще возвращался — его встретили скандалом, впрочем, как обычно. Но раньше на стороне юноши был Леон, а теперь он остался один.

Нестерпимо захотелось увидеть Брайду — прямо сейчас, не сходя с места. Вдруг привиделось, что девушка поймет все, что бы он ни сделал, и Эймар не будет больше чувствовать тоскливое одиночество.

Но в доме Брайды юноше не особо радовались. Завидев его, отец девушки начинал брюзжать, что у дочки много дел, все сложные да неотложные. Господин Гайет запомнил их с Ферро перепалку у дворца дукэ и неодобрительно косился на драчуна. Ну да ладно, не привыкать...

Эймар внезапно разозлился, и, работая локтями, стал пробиваться сквозь толпу.

— Эй, ты там, осторожнее! Думаешь, самый сильный нашелся?! — выкрикнул вслед подмастерье с блеклым рыбьим лицом.

Юноша хотел было ответить, но косичка Ферро мелькнула впереди, тот обернулся, махнул рукой — мол, следуй за мной.

Торговцы расхваливали свой товар на все лады, манили зазевавшихся прохожих и сулили чудеса из чудес каждому, в чьем кармане еще позвякивали нерастраченные тенаро, а то и зольдо.

Эймар протиснулся сквозь плотное кольцо зевак и оказался перед палаткой оружейных дел мастера.

— Булава сделана на славу, кто придет со злом, получит шипом! Подходи, не робей, моргенштерн одолей! А кому чекан — прорубит все сам! Кортики, кинжалы скоры на расправу! Меч бастард выручит стократ... — соловьем заливался невысокий крепенький старичок, наглядно демонстрируя качество товара, лихо рубящего и протыкающего изрядно истрепанные щиты.

Юноша подошел вплотную к палатке, с удивлением присвистнул. Взял саблю, полюбовался необычно светлым клинком, ради шутки замахнулся и полоснул по забытому на ящиках гвоздю. Гвоздь разлетелся на половинки с ровными срезами. Эймар попробовал согнуть лезвие — оно легко поддалось. Отличная сталь! Поискал глазами шпаги. Пожалуй, он бы взял ту — из такого же светлого металла, с острыми гранями и воздушным переплетением гарды.

— Клинок верчу, убить хочу?

Эймар с трудом оторвался от созерцания необычного оружия, обернулся на голос. Старичок сверлил юношу настороженным взглядом.

— Зачем оружие в руках, что разрушат все и так?

Старик щелкнул языком, будто хлыстом ударил. С презрением сплюнул Эймару под ноги.

— Т-т-тень подери, я не уйду без новой шпаги!

Юноша почувствовал, как краснеет от злости. Не хватало еще, чтобы какой-то кузнец-стихоплет указывал ему, что делать!

Эймар опрокинул щиты, те разметали выложенные рядком шпаги, зацепили полог палатки, и она заходила ходуном. Но добраться до оружейных дел мастера оказалось не так-то просто — старик выхватил саблю, выставил вперед. Юноша сделал обманный выпад, увидел удивленные глаза в сеточке морщин, выбил саблю, отбросил свою шпагу. В последний момент успел увернуться от кулака старика, целившего в челюсть, поднырнул, повалил кузнеца и они клубком покатились по земле.

— А, любезный Доче, вот и свиделись!

Оба замерли. Перед носом мелькнули знакомые сапоги — дорогие, добротные и на удивление чистые.

Эймар отпустил кузнеца, поднялся. Окрик подействовал как ушат ледяной воды. И правда, что на него нашло — ввязался в глупую драку со стариком...

— Господин Ферро! Вспомнили старого Доче! Неужто шпага от частого пользования затупилась?

Надо же, кузнец, оказывается, и простому языку обучен. В голосе старика не было страха — только неприязнь, а ведь наставника боялись все. Сам Эймар к нему до сих пор не привык.

— Спасибо, с моей шпагой все в порядке, — Ферро выдержал паузу, Доче тоже молчал. — Помогаю выбрать оружие другу.

Наставник развернулся на каблуках, под сапогом хрустнул комок земли.

— Не тому ли другу, что слишком охоч до драк?

Юноша скрипнул зубами, но проглотил издевку.

Ферро, казалось не расслышал вопроса кузнеца. С беззаботным видом отошел и полностью погрузился в изучение рукоятей сабель и кинжалов.

Эймар пошарил в карманах плаща, выудил кошель, протянул Доче.

— Я беру ее, — он кивнул на примеченную ранее шпагу.

Кузнец некоторое время раздумывал, наконец взял кошель, взвесил на руке, задумчиво цокнул языком. Сноровисто развязал шнурок, отсыпал половину монет в болтавшийся на груди кожаный мешочек, а остальное вернул Эймару.

— Возьму, сколько стоит. Деньгами, да чужими смертями ты свое нутро не изменишь.

— Эй, Доче, полегче с парнем!

— Как скажете, господин Ферро.

Оружейных дел мастер молча подал юноше шпагу, чуть поклонился. Отвернулся к палатке, вернул на место щиты, поправил полог — будто никакой стычки и не было.

— Тоньше да крепче лезвий не сыщешь, враг побежден, пылает кострище...

— Забудь, что старик говорил, он выжил из ума, — наставник смотрел в сторону.

Как бы не так, подумал юноша, потирая сбитый кулак.

Они с Ферро распрощались, и Эймар побрел на улицу Пекарей.

Юноша пристально разглядывал дорожную пыль, изучая следы. Если там обнаружится свежая колея от колес, наверняка господин Гайет дома и толком поговорить с Брайдой не выйдет. Хотя нет, все чисто. Вернее, грязно, но грязь нетронута — и это замечательно!

Эймар подобрался к знакомому дому, поднял камешек, бросил в окно второго этажа. Камешек легко ударил по стеклу, отскочил и застрял на узорчатой кладке над входной дверью. Тишина.

Брайда не хочет открывать? Ее нет дома? Пойди догадайся! Эймар вдруг понял, что многого не знает о девушке. Он даже не спросил, как она оказалась в Баккарассе — весьма странное место для прогулки.

Юноша обошел дом, помедлил перед воротами заднего двора, толкнул тяжелую черную дверь. Она легко поддалась, и Эймар быстро шмыгнул внутрь. Слева — небольшое стойло для лошадей, к правой стене тулился сарайчик. Рядом — пара добротных скамеечек. Перед порогом вкопано старое колесо от телеги.

Внимание Эймара привлекла узкая лесенка. Ступеньки тянулись к третьему этажу и заканчивались низкой деревянной дверью. Юноша ухватился за поручень и начал подниматься.

Сперва он было подумал, что попал в отцовскую библиотеку. Столько пыли! Под стеночкой доживал век трухлявый комод, дорогу перегораживали сундуки с поржавевшими петлями. Эймар протиснулся между сундуками и комодом, задел по пути дырявый кувшин, тихо выругался.

Брайда сидела на полу и перебирала какие-то вещи. Подле нее, раскрыв черную пасть, стоял большой сундук. Юноша окликнул Брайду, но она, казалось, не услышала. Подошел ближе, опустился рядом.

Девушка держала в руках белоснежную кружевную блузу.

Заметив гостя, она вздрогнула, спрятала блузу за спину.

— Эймар?!

— Я тебя искал... А чьи это вещи?

В глазах Брайды застыли слезы. Она сжала губы, отвернулась.

— Что стряслось? Уверен, все можно исправить...

Юноша протянул руку, хотел положить девушке на плечо, успокоить. Но стушевался и сделал вид, что поправляет что-то на поясе.

— У меня была сестра. Нет, есть сестра. Мариза. Это ее блуза, — Брайда подняла глаза, шмыгнула носом.

Эймар молчал, боясь спугнуть откровенность девушки неловким вопросом.

— Мариза исчезла. Обыскали весь город, и ничего...

Затаив дыхание, юноша слушал историю о пропавшей Маризе. Брайда открылась, доверилась ему — рассказала то, чего он, может, и не стоил.

Эймар опустил глаза, будто испугался, что Брайда прочитает его мысли. Если не случилось чуда, Мариза скорее всего мертва. Или с ней сделали такое, что девушке лучше было бы умереть, или потерять рассудок. Она могла попасть в руки бандитов, ее могли выкрасть, продать туарам в рабство. Эймар наслушался достаточно историй в трактире Урса.

Юноша подавил вспышку ярости — к тем, кто наверняка жестоко обошелся с беззащитной Маризой, — до боли прикусил губу. И только тогда снова поймал взгляд Брайды.

Девушка поправила выбившуюся из прически прядку пшеничных волос, облизала нежно-розовые, чуть потрескавшиеся от пронизывающих ветров с моря, губы, зрачки глаз сузились, темные ресницы еле заметно дрогнули. Если сестра была хоть вполовину такой же красивой, поиски окажутся напрасны.

— Мариза очень хорошая. Она пеклась обо всех, заботилась, — прервала долгое молчание Брайда. — Без нее я совсем одна, понимаешь?

Эймар кивнул. Он понимал. Слишком хорошо понимал.

— Отец злится. Будто я виновата, что пропала Мариза. Мама до сих пор хворает...

Брайда встала, схватила вещи с пола в охапку, забросила в сундук. С резким хлопком опустилась крышка, взвилось облако пыли. Юноша чихнул, поднялся следом.

— Я должна ее отыскать! Должна!

Брайда исподлобья посмотрела на Эймара. Такой взгляд мог быть у загнанного в угол школяра, который решил драться до последнего, но только не у милой девушки из приличной семьи.

— Эймар, я скоро уйду из Женавы! Может, насовсем...

Что-то внутри оборвалось. В груди забурлил протест. Куда? С кем? Вопросы, на которые никто не ответит, и которые юноша никогда не задаст. Они могли бы сбежать вместе — дороги опасны, Брайде пригодится защитник. Сейчас бы только отыграть поединок с Ферро — и он свободен.

— Тебе нужна помощь? Только скажи!

Девушка быстро замотала головой.

— Нет, нет, со мной нельзя. Я обещала... — и осеклась.

Эймару захотелось немедленно уйти и никогда не вспоминать об этом разговоре. Видать, добрые дела не по его части.

— Как знаешь, — юноша отвернулся и принялся усиленно разглядывать старый комод.

— Ты не думай, я ...

Он почувствовал, как тонкие пальцы раскрывают сжатую в кулак руку — огонь ударил в грудь, и все обиды моментально забылись. Брайда смущенно улыбнулась, подошла совсем близко. Стало неважно, уедет она или нет. Это будет потом...

Хлопнула дверь, послышались тяжелые шаги, кто-то неуклюже пробирался сквозь завалы чердака.

Девушка поспешно высвободила руку.

— Юноша, отойдите от моей дочери! — просипел господин Гайет прерывистым от одышки голосом. — Брайда, как ты могла оставить мать?

Вот и конец — дракон вернулся в логово. А говорили, что они вымерли. Нет, один остался и встретился именно на пути Эймара.

Все виделось, как сквозь туман. Брайда молча ушла — вот она была, и вот ее нет. Только стук каблуков по дощатому полу. Господин Гайет дождался, когда звук шагов стихнет, и с неприкрытой ненавистью впился глазами-бусинами в Эймара.

— Не попадайся мне больше на дороге, щенок!

Юноша не ответил, даже за эфес хвататься не стал. С отцом Брайды он спорить не собирается.

Эймар развернулся и на негнущихся ногах пошел к выходу.

Глава 10. БРАЙДА

Настроение у Брайды было никудышным.

Как отец мог прогнать Эймара? Они и поговорить не успели. Парень предлагал помощь, но не знал, во что ввязывался. Не сегодня-завтра за Брайдой придет госпожа Анабелла, и что произойдет дальше, одни звезды знают. Она хотела объяснить, а вышло, что обидела Эймара отказом.

Девушка расчесывала Карлотте волосы, и те полотном ложились на спинку стула. Мама так и не очнулась от болезни. Она послушно давала себя умывать, одевать и причесывать, но стоило ее подвести за руку к двери, как Карлотта принималась царапаться и кусаться — точь-в-точь бездомная кошка, ни взять на руки, ни приласкать.

Брайда отложила гребень, принялась заплетать косу. Руки ловко перебирали волосы, и предоставленные себе мысли тоже норовили переплестись друг с другом. Только не в красивую косу, а в тугой неряшливый комок.

Давным-давно девушка так же помогала Маризе с прической. Тогда Брайда здорово испугалась — показалось, что она проглотила шпильку. Сестры растерялись. Что же делать? Бежать к маме за помощью? Расстроиться и разреветься? Но Брайда обнаружила шпильку в кармане и на радостях потащила Маризу в сад Лукена воровать вишни.

Сад Лукена! Точно! Пока ее лихорадило дома, сестренка могла наведаться к дому прядильщика сама. На встречу с тенями отважился бы только безумец, но девушка знала преданность сестры — Мариза пошла бы и на сделку с призрачным Лукеном, лишь бы Брайда выздоровела.

Дрожащими руками она уложила косу Карлотте вокруг головы, заколола шпильками. Мама не шелохнулась — так и осталась сидеть, уставившись невидящим взором на пламя в камине.

Мысль о доме Лукена засела в голове занозой. Брайда должна пробраться в сад, и если Мариза была там, она сразу поймет...

Девушка остановилась в переулке — так, чтобы виден был обветшалый особняк. Справа над стеной нелепо торчала вишневая ветка. За воротами слышалась странная возня. Тени? Брайда съежилась. Нет, непохоже — тени завораживали жертву, а не отпугивали стуками-грюками.

Она подошла ближе, прислушалась. Кто-то отрывисто раздавал указания, другие односложно отвечали. Лязгнул засов, открылась дверь — юркая тень шмыгнула вниз, к тесной каруджи, споткнулась о булыжник, выругалась. Брайда облегченно выдохнула — это всего лишь человек.

И все-таки случилась какая-то беда, хоть и без вмешательства теней. Может, лучше уйти подобру-поздорову, пока снова в переделку не вляпалась? Но вдруг там держат взаперти Маризу, и сестренка ждет помощи?

Брайда услышала шаги и вжалась в стену. Рядом со щуплым господином озабоченно семенил лекарь — непомерно большой берет подпрыгивал при каждом шаге, в руке покачивался чемоданчик.

Высокий мужчина с туарской косичкой вынес на руках юношу. У парня под ключицей расплывалось красное пятно. Почему-то вспомнилась роза. Не замечая Брайду, мужчина прошел совсем рядом, и она узнала в раненном юноше Эймара.

Девушка сорвалась с места, побежала вслед за господином с туарской косичкой. Один раз Брайда уже потеряла самого близкого человека, больше такого не будет, она не оставит Эймара!

Поворот, вверх по улице, снова направо, мимо винной лавки и площади со старым колодцем — девушка на ходу запоминала дорогу. Переулки, площадь Бьянти...

Наконец господин с Эймаром на руках остановился перед воротами большого неуютного дома, громко постучал. Брайда прижалась к решеткам ограды. В окнах беспокойно замелькали огоньки свечей, кто-то выбежал на стук, подхватил юношу.

Девушка направилась было к калитке ворот, но остановилась на полдороге. Что она собралась делать? Чем может помочь? Доктор перевязал рану, дал лекарств. Эймар дома, о нем позаботятся родные, служанки посидят с ним ночью. Брайда не саламанкеро и не оживит парня, если тот вдруг умрет.

На следующее утро она стояла на пороге дома Эймара. Отец и дядя юноши были слишком расстроены, чтобы удивиться появлению незнакомой помощницы. Брайду пустили за порог — спасибо и на том.

Девушка разрывалась между домашней работой и Эймаром, выдержав не одну склоку с отцом. Даже безразличная ко всему Карлотта оживилась —замахивалась на дочь ослабевшей рукой и тихо ругалась.

Днем Брайда дежурила возле постели юноши, а вечером караулила Анабеллу у дворцовых ворот. Бородатый стражник косился на непрошенную гостью, но прочь не гнал. Хотя толку от этого все равно не было — казалось, саламанкеро забыла про нее...

Девушка потянула за веревку колокольчика, поморщилась, заслышав глухое дребезжание. За дверью ни шагов, ни разговоров. Рука скользнула по шее, пальцы принялись перебирать гладкие бусины, что блестели будто вишни в саду Лукена. Давным-давно отец привез ей украшение — сказал, что выменял у купца на дворцовой площади. Эх, счастливые времена... Отец дарил подарки, Мариза была рядом.

Дверь наконец открылась, Леон молча отошел в сторону, пропуская Брайду. Она подхватила корзинку, торопливо переступила порог.

— Снова сегодня не спали, господин Леон?

Дядя Эймара кивнул, грустно улыбнулся.

Брайда сжала зубы. Как же она ненавидела такие улыбки.

— Какой может быть сон, тысяча теней? Весна на дворе, Брайда...

Девушка немного успокоилась. Раз шутит, значит, все не так плохо. По крайней мере, Эймар еще жив. И сегодня у них впереди целый день.

Она поднялась наверх, столкнулась на лестнице с господином Террисом. Тот долго смотрел на девушку отсутствующим взглядом, потом пробормотал непонятное: «Transeat a me calix iste!» [1] и медленно пошел вниз. Спешил на службу, наверное. Вон какие синяки под глазами, нос заострился, щеки впали, поросли неопрятной щетиной — выглядит не лучше Эймара. Ночи напролет господин Террис проводил у постели сына — как ни протестовал Леон, как ни уговаривала Брайда. Два раза падал в обморок от истощения, и перепуганная служанка Селия не знала, кого первого спасать — хрипящего в бреду Эймара, или его отца, распростертого на полу.

Девушка подошла к комнате, неслышно открыла дверь, проскользнула внутрь.

На высокой кровати в ворохе простыней беспокойно метался Эймар.

Болезненно сжалось сердце. Брайда ухаживает за парнем две недели и все не привыкнет к мысли, что может его потерять. К этому, наверное, нельзя привыкнуть.

Из-под простыни торчали острые плечи, кадык ходил ходуном — Эймар пытался что-то сказать, но лишь беззвучно шевелил губами. Повязка сбилась, рана снова кровоточила.

Брайда всхлипнула, зажала рот рукой. Нет, нельзя так, а вдруг услышит? Она присела на стульчик у кровати, пододвинула корзинку поближе.

Доктор отказался от Эймара, посчитал безнадежным. Ничего, сами справятся. Девушка не купила корицу и кардамон, зато нашла у травницы настойку от жара. Третью за две недели. Эта должна помочь, обязательно должна. Отцу скажет, что деньги потеряла. Тот, наверное, и не удивится, сам знает — с младшей дочерью не повезло.

Она с трудом вытащила туго пригнанную пробку, понюхала, поморщилась. Бедный Эймар, ему придется это выпить!

Брайда нацедила лекарство в ложку, осторожно приподняла голову юноши, влила жидкость в приоткрытый рот. Коснулась рукой лба — влажный, горячий. Эймар теряет последние силы. Скверно.

Он неожиданно затих, перестал метаться — девушка наклонилась, прислушалась. Дышит, слава Кош! Настойка подействовала? Или устал бороться?

Светлая Кош, темная Зер, пусть ей кто-нибудь поможет, пусть помогут ему!

Брайда поднялась, подошла к окну. Пустынный сад — редкие островки зеленой травы, только-только пробившейся сквозь корку земли, взъерошенные воробьи на голых деревьях. На верхней ветке сидела большая серая птица и сосредоточенно чистила перья. Ветер мотнул калитку — наверное господин Террис забыл закрыть, когда уходил — и та открылась, будто приглашая невидимых гостей.

Девушке стало жутко. Захотелось все забыть и проснуться счастливой — и чтобы Мариза была рядом, и чтобы родители не прогоняли, и чтобы...

Она вернулась к постели, нашла руку Эймара, легко пожала. Длинные пальцы чуть дрогнули, безвольно раскрылись. Ну вот и все.

Брайда ушла, не попрощавшись с Леоном. Что они могли сказать друг другу?

Небо набухло тучами, птицы кружили над головой, пару раз крыло задело девушку по плечу. «Ворона что ли?» — удивилась Брайда, вглядываясь в свинцовые облака.

— Смотри, куда идешь, милая!

Куда-куда? Домой. Вон площадь с колодцем — в прошлом году школяры открутили родную поржавевшую рукоять, пришлось соседям заказывать у кузнеца новую — побольше и попрочнее.

Неопрятная девушка преградила дорогу, схватила за руку, шрам налился болью. Небрежно накрашенные губы кривились в неприятной улыбке, алые щеки блестели нелепыми пятнами. Наверняка забрела из Баккарассе какая-то попрошайка, девица для ублажения матросов. Только что ей тут делать?

Сколько Брайда таскала воду из колодца — никогда не боялась ходить одна. Здесь и бездомные коты имели на редкость благородные морды.

Она попыталась вырвать руку, но девица только сильнее впилась грязными ногтями в шрам. Ну что за нахалка! Брайда подняла голову — и обомлела. Из-под насурьмленных ресниц смотрели очень знакомые зеленые глаза. Под слоем белил ирумян угадывалось ее собственное лицо.

—Узнала? — хмыкнула девица и выпустила руку, — а я уж стала бояться, милая, ты меня забыла, — она расхохоталась.

Разошлись тучи, солнечные лучи пошли гулять по земле, Брайда зажмурилась, спряталась в тень под дерево, девица шмыгнула за ней. Бывают же похожие люди, попыталась себя успокоить девушка. Но в наглой попрошайке чудилось что-то неправильное, невозможное.

— Оставь меня в покое, уходи! Слышишь, уходи!

Девица покачала головой.

— Чего тебе надо? — Брайда попятилась назад, уперлась спиной в шершавый ствол.

— Не мне, — попрошайка вдруг стала серьезной, — ты-то чего хочешь? Ну, говори, я сделаю!

Да девица просто безумна! Брайда тяжело вздохнула, надо побыстрей избавляться от прилипчивой новой знакомой и бежать домой — мать полдня одна, не случилось бы беды.

— Не веришь, милая? Погляди-ка сюда!

Девица потащила ее к колодцу, указала заскорузлым пальцем в черную глубину. Брайда услышала тихий всплеск, на дне проступила картинка. Девушка узнала себя, увидела Маризу — худенькую, высокую, с доверчивой улыбкой — Кош, как же она скучала по сестренке! Они шли вместе, держались за руки, беспечно болтали. В горле набух ком. Картинка пошла рябью, и Брайда чуть не свалилась в колодец от досады. Снова приглушенный всплеск — теперь рядом оказался Эймар. Святые звезды, юноша никогда на нее так не смотрел прежде! Девушку захлестнула теплая волна, она судорожно вздохнула. Эймар, живой и здоровый! Об этом можно только мечтать...

— Выбирай! — попрошайка встряхнула обомлевшую Брайду.

Девушка оторопело смотрела на двойника. Как можно выбрать, кому жить?! Ей дороги оба!

Если она спасет Маризу, не нужна будет госпожа саламанкеро. Жизнь снова станет простой и понятной... И так глупо погибнет Эймар.

Она вытащит Маризу и так, обязательно! Уйдет с Анабеллой, сделает все, как та скажет, и сестренка найдется. Но если Эймар сегодня умрет, ничего уже не поможет. «Предательница!» — завопил в голове голос отца, перед внутренним взором мелькнуло горестное мамино лицо.

«Да замолчите вы все!» — Брайда застонала от бессилия.

— Нет времени, милая, выбирай! Второго раза не будет!

Девица держала крепкой хваткой, размалеванное лицо оказалось совсем рядом, в нос ударил запах плесени.

А есть ли выбор? Что бы она ни решила, итог один — чья-то смерть. Брайда пошатнулась — еще немножко и она потеряет сознание.

— Эймар... пусть он выживет, — сказала очень тихо, будто надеялась, что так ее не расслышат.

Попрошайка разжала пальцы, и девушка брезгливо отстранилась.

— Только запомни — как мальчишка очнется, беги от него подальше, а то все испортишь, милая!

Брайда кивнула, до конца не осознавая смысл услышанных слов.

Девица медленно пятилась к колодцу. И Брайда наконец поняла, что было не так с ее новой знакомой — попрошайка не имела тени.

Тем временем девица уселась на край колодца, махнула рукой на прощание и сиганула вниз. Заныло правое запястье — Брайда прикоснулась к шраму, рубец покраснел и стал горячим.

Она постояла под деревом, не решаясь заглянуть в колодец, хоть и так знала, что он пуст. Кому-кому, а попрошайке помощь уж точно не нужна.

Брайда только что заключила договор с тенью. Никогда бы не подумала, что с ней такое случится. Страх ушел, остались омерзение и пустота.

***

Брайда присела на стул рядом с кроватью Эймара. Он перестал метаться, притих.

Девушка вскочила, принялась бесцельно бродить по комнате. Святые звезды, она здесь совсем одна! Надо взять Эймара за руку, потрогать лоб, но сделать это неимоверно трудно. Брайда остановилась, нащупала на шее бусы, натянула нитку. Наконец собралась с духом, подошла к постели и опустилась на колени — рука юноши была теплой, сухой. Она посмотрела в лицо Эймару — щеки порозовели, но не горели огнем как прежде.

Веки дрогнули, и парень открыл глаза.

Вдруг стало неудобно, будто Эймар увидел ее голой. Мешали руки, девушка не знала, куда девать глаза. Но любопытство пересилило, и она взглянула на юношу. Тот, казалось, не узнавал Брайду.

— Уходи... — слабый охрипший голос.

Да это не Эймар говорит, а какой-то старик... Он просит уйти — что это? Отголоски бреда? Или парень чувствует договор с тенью и присутствие Брайды ему неприятно?

Девушка вздохнула. Эймар повернул голову, задержал взгляд на Брайде. Узнал!

Он покраснел, резко попытался встать, жилы на исхудавшей шее напряглись, кадык вздернулся вверх — и побежденный слабостью юноша упал на подушки, отвернулся к стене.

— Эймар, ну что ты...

Девушка поймала руку, сжала тонкие пальцы. Такой смелый, а стесняется — она улыбнулась, сердце забилось быстрее.

Вот домашние обрадуются! Как жаль, что господин Террис и Леон сейчас на службе. Побежать хотя бы Селии рассказать?! Брайду охватило радостное волнение.

— Эймар, ты очнулся, Эймар... Как хорошо! — девушка суетливо поправила простыни. — Ой, про лекарство забыла!

Она потянулась к столику за склянкой, едва не разбила ее, пока пыталась открыть тугую пробку непослушными руками.

— Вот, выпей!

Эймар наконец развернулся, слабо улыбнулся:

— Яд-то хоть хороший? Мучиться буду недолго?

— Мучиться будешь, если сейчас же не выпьешь! — Брайда попыталась сохранить серьезное выражение лица, но губы расплылись в ответной улыбке.

— Давно мне никто так мило не угрожал. Придется подчиниться!

Юноша послушно открыл рот, проглотил настойку, поморщился.

— Ну погоди, дай только выздороветь, и я с тобой поквитаюсь!

Брайда расхохоталась. Святые звезды, какой счастливый сегодня день!

— Хочешь есть? Я мигом, только Селию позову!

— Нет, останься, так давно тебя не видел... И жалел, что не пригласил ни на один поединок. А ведь я все бои посвящал тебе. Все, кроме последнего, — Эймар облизал пересохшие губы.

Девушка опустила глаза, принялась поправлять платье. Подумать только, Эймар все бои посвящал ей!

С улицы доносились странные возгласы. Что-то недовольно кричала Селия, ей возражал смутно знакомый неприятный голос.

Брайда подошла к окну. Размалеванная девица вцепилась в решетку ограды, и как Селия ни рвала горло, наотрез отказывалась уходить.

Внезапно солнце померкло, и девушку вмиг оставили силы — как же она устала за эти две недели... Брайда увидела тень и вспомнила слова — «Беги от него подальше». Кош, неужели это надо сделать прямо сейчас?

Селия перестала кричать, и девица впилась глазами в Брайду. Прут ограды, за который держалась попрошайка, делил лицо на две части: одна издевательски ухмылялась, другая скривилась, точно девица собиралась расплакаться. Попрошайка сделала резкое движение, будто всаживала себе в грудь нож, закатила глаза, повалилась на землю.

Тихий стон заставил Брайду оторваться от гнетущего зрелища. Но то, что она увидела, оказалось еще плачевнее — Эймар скорчился на кровати, на плече растекалось красное пятно.

— Потерпи, потерпи, я сейчас...

Девушка обомлела. Так не бывает! Неужели у тени есть сила убить человека? Но гадать некогда. Святые звезды, только бы успеть! Она подбежала к окну, высунулась наполовину, крикнула:

— Оставь его, оставь его! Я все сделаю!

И услышала в ответ хриплый смешок.

Юноша лежал на подушках — слабый, весь в поту, но живой, и без следа кровавого пятна на перевязанном плече.

У него все наладится.

Брайда нагнулась, хотела было прикоснуться к руке, но передумала. Вдруг тень снова напомнит об обещании? Рисковать нельзя. Она еще раз заглянула Эймару в глаза. Необычные и такие родные: один чуть более серый, другой — с оттенком зеленого.

— Не беспокойся, мне лучше. Твое зелье помогло!

Девушка резко отстранилась.

— Отдыхай, а я схожу за Селией. Не одной же мне радоваться, что ты очнулся!

Эймар слабо улыбнулся, проводил ее глазами.

Брайда не помнила, как нашла Селию. Может, та сама обнаружила ее, рыдающую, на пороге. В память врезалось полное ужаса лицо служанки и слезы радости в васильковых глазах, когда Брайда смогла объяснить, что юноша пришел в себя.

Селию как ветром сдуло, а девушка устало побрела домой.

Что ж, Эймар жив. Ее здесь больше ничего не держит.

[1] Да минует меня чаша сия! (лат.)

Глава 11. ЭЙМАР

Исход поединка решил выпад Ферро.

Эймар лежал на холодном полу и отрешенно смотрел на фехтмейстеров. Боли не было — только безмерное удивление. Откуда взялась эта глупая уверенность, что он неуязвим? Сил хватало только на то, чтобы почувствовать шпагу в руке, да следить за всполохами беспорядочных мыслей.

Он так и не сказал отцу...

И не извинился перед Леоном, а ведь был неправ...

Брайда осталась одна...

Мамин платок с розами втоптан в грязь...

Он сам впустил врага...

Перед глазами проплыло лицо Ферро. Наставник улыбался щербатым ртом и манил Эймара розой. Схватить бы за горло, да мочи нет.

Из дымки проступили черные пески бескрайней пустыни. Язык разбух и еле ворочался во рту, пот заливал глаза, но тело дрожало от холода. «Булава сделана на славу, кто придет со злом, получит шипом...». На ум упрямо лезли прибаутки оружейных дел мастера и мешали вспомнить, что еще сказал кузнец.

Эймар плелся, то и дело высматривая на горизонте белые зубчатые стены и хрустальные купола. Он не знал, как называется это место. И не важно — увидит стены и сразу поймет.

На дороге вырос Ферро, высокая фигура дрожала в мареве раскаленного воздуха. Юноша бросился вперед, выхватил шпагу. Их разделял всего один выпад, но шпага провалилась в пустоту. Наставник заливисто рассмеялся, и его силуэт начал оплывать. Черный костюм стек, окутал фигуру плащом, ветер сдул с головы волосы, кожа собралась складками морщин. Эймар сглотнул. Перед ним стоял дряхлый старик, внимательно смотрел, по-птичьи наклонив голову набок. Точь-в-точь ворон изучает добычу, сейчас набросится, вспорет живот, выпустит жертве кишки. Юноша отступил на шаг, еле удержал шпагу в руках.

Сперва он услышал карканье, но вдруг понял, что различает слова.

— Куда спешишь? В пустоту спешишь... — безумная улыбка тронула запавший рот.

По спине побежал холодок, ужас сковал ноги.

— Остановись. Так будет лучше для всех.

Страх сменился яростью. Он рубанул по траурному одеянию, но шпага лишь рассекла воздух.

— Где же ты? — заорал Эймар, — не хочешь говорить на языке силы? Он никогда не врет!

Юноша вертелся на месте — пот пропитал рубаху, разъедал глаза.

Никого вокруг. Только песчаные барханы и белая слепящая точка в небе.

— Ну что ж, смотри!

Голос раздался сзади.

Эймар резко развернулся и снова встретился глазами со стариком. Тот поманил за собой, нырнул в дрожащий воздух, исчез.

Юноша огляделся, вложил шпагу в ножны, шагнул следом.

Он открывает дверцу кареты...

Втоптанный в грязь мамин платок и белый, как кисти платка, отец...

Первая шпага...

Горячий камешек на груди и притаившаяся в углу тень. Спустя пару лет она исчезнет и Эймар забудет, что жил с ней бок о бок...

Иссохший, как старое дерево, Террис. Осиротевший после смерти Флории Леон...

Он схватился за голову.

— Хватит, хватит! Прекрати! Я не хотел, это не моя вина!

— Ты разрушишь все, Эймар.

Тень подери, как он ненавидел этот каркающий голос.

— Но ведь Брайда... я спас ее!

— Спас?!

Холодные пальцы впились в локоть, юноша распахнул глаза.

Пьяные лица матросов, а он — в луже крови. Голова безвольно валится набок. Он видит истоптанный снег, но Брайды нигде нет. И никогда не было, понимает Эймар.

Нет, нет, нет! Он не поверит в это!

Ярость снова затопила до краев.

Пустыня кружилась воронкой. Песок забивал глаза, нос, рот, больно царапал кожу. Исчезло все — старик, сам Эймар, их разговор. Остался только водоворот песчинок. Осколки того, что когда-то называлось Эймаром, качались в крепких сетях беспамятства и кто-то темный и большой баюкал их — пусть спят до поры...

Юноша ощутил, что снова дышит. Мурашки побежали по спине, в голове громко стучала кровь. Сколько звуков — он и не подозревал, что мир такой шумный — скрипнула дверь, сквозняк хлопнул рамой, зашуршало платье. Тихие шаги приблизились и рядом что-то звякнуло. Кто-то вздохнул. Наверное, Селию оставили за ним присматривать.

Эймар с трудом разлепил глаза. Из плотной пелены медленно проступало лицо Брайды.

Тогда он обрадовался и разволновался. И очень ждал возвращения девушки. До сих пор ждет. Прошло три дня. Долгих тягучих дня.

Юноша свесил ноги с кровати — комната пошла ходуном, он зажмурился, снова открыл глаза.

Напугал всех, провалялся Кош знает сколько в бреду — надоело, тень подери, быть слабым. Эймар нащупал ногами домашние туфли, прошаркал до двери,ухватился за косяк.

Только бы Селия не попалась на пути, снова начнет разговаривать, как с тяжело больным, а он почти здоров. Служанка самоотверженно заботилась о нем, и юноше стало стыдно — он частенько высмеивал Селию, забавляясь ее недалекостью. А та оказалась очень доброй, хоть и наивной девушкой.

Перед глазами замельтешили мошки, на лбу выступил пот. Эймар сжал зубы. Ему крупно повезет, если Леона нет дома, дядя сказки слушать не станет, сразу отправит в постель.

Юноша вытер пот, ввалился в темный коридор и, цепляя по дороге стулья, вышел на улицу. Вдохнул свежий воздух, глухо закашлялся. Кашель отозвался резкой болью под ключицей. Надо скорей возвращаться к людям и снова начинать драться. Потом он навестит Брайду. А сейчас кому такой герой нужен — больной и проигравший? Эймар проковылял по саду, прижался спиной к дубу, опустился на землю.

Раненое плечо заныло пуще прежнего, юноша обхватил его здоровой рукой. Снова лечь в постель? Нет, он устал чувствовать себя больным. Все же дуб — старый боевой товарищ, вытерпел не одну яростную атаку, и главное — знал Эймара сильным. Он еще немного посидит у дерева, напитается прошлыми победами.

Времени для размышлений теперь было предостаточно и совсем мало сил оставалось для чего-то другого.

Пока Ферро крутился рядом, юноша поверил, что жизнь не так уж плоха. И вот незадача — наставник попытался его убить. Зачем? Вернется ли довершить дело? Эймар наивно полагал, что нашел единомышленника, а, получается, снова открыл дверь врагу.

На второй день юноша забрался в отцовскую библиотеку и просидел там часа четыре над книгами — не замечая времени, забыв про болезнь. Обрывки бреда въелись в память и не давали покоя. К тому же бред здорово смахивал на реальное приключение. Там был Ферро, который снова пытался его убить. И старик, которого Эймар, казалось, хорошо знал раньше — и тем неприятнее звучали его слова.

Куда юноша шел, какой форт в пустыне собрался брать, что искал? В мире немало зубчатых стен, хотя не так уж много хрустальных куполов. И где в Пиреях пустыни? Хм, сложный вопрос. Эймар никогда не относился к естествознанию серьезно. И спросить некого — к отцу за помощью не пойдет, к Леону тоже. Как он объяснит, что ищет, когда и сам не понимает?

Около часа ушло на то, чтобы найти нужные полки. Сколько же книг успел насобирать Террис! Стеллажи еле удерживали пухлые фолианты — врачевание, история, военное дело, туарские легенды, астрономия.

В глазах начало рябить, Эймар споткнулся, еле устоял на ногах. Посмотрел вниз — на полу лежал раскрытый манускрипт. Он поднял книгу, прочитал вязь золотых букв: «География полуострова Пиреи и земель, лежащих к северу от Срединного моря».

Он торопливо отыскал карту. Большая пустыня на юге растянулась змеей сразу за Туаратом.

Эймар сжал кулаки. При мысли о том, что разгадку придется искать у туар, волосы на затылке встали дыбом. Он собрался с мыслями, вернулся к карте, повел пальцем по жирной красной границе между Туаратом и центральными герцогствами.

Остался пустяк — найти крепость из своего бреда. Но, тень подери, он должен понять, куда шел! Эймар был уверен, что если бы тогда в бреду повернул назад, сдался старику, уступил Ферро, домашние уже бы неделю как оплакали его смерть. Или вздохнули свободно — кто их знает. Он запутался и не верил чувствам.

Юноша перелистнул страницу с картой, углубился в чтение. Путешественник, автор манускрипта, имел слабость к описаниям природы, но совсем не интересовался военным делом. Эймар в деталях представлял, как выглядит каждый бархан в пустыне, воображение рисовало цветущие оазисы и роскошные крепости-города ксуры, но он ни слова не нашел о белоснежной цитадели и хрустальных башнях. Скупые строчки о поселениях вблизи границ подарили надежду отыскать нужные сведения, но на этом все и закончилось. Эймар захлопнул книгу, положил на пол — туда, где ее подобрал.

Он растерянно провел рукой по корешкам. Столько древних фолиантов, неужели ни в одном нет ответа про крепость в пустыне? Взгляд упал на толстый корешок темно-синего цвета с золотой южной вязью. Юноша присмотрелся — закорючки и палочки сбили с толку, а надпись сделана на его родном языке, наречии северных герцогств.

«Сказания Туарата, древнего подзвездного государства, и его владычицы Зер» — прочитал Эймар, поморщился. Но книгу открыл.

...Семя брошено в пустынную землю

Семя брошено, и нет садовника,

Кроме мерцающих звезд в небесной тьме.

Росток тянется к свету,

Хрустальные башни тянутся ввысь —

Проведена нить.

Воины в сполохах пламени

Благостный престол стерегут до времени...

Что там говорил профессор Маранатти о концептах миросотворения? Юноша потер лоб. Эх, раньше надо было учиться, а теперь придется соображать самому. Рука непроизвольно потянулась к камешку на груди — хорошо, что не сняли, пока болел, с ним Эймар чувствовал себя уютнее. Все же подарок матери.

Юноша пролистнул еще несколько страниц, открыл на середине, в конце — всюду стихи, ни одного рисунка. Строчки уже начали расплываться перед глазами, когда на лестнице послышался звук шагов. Эймар мигом пришел в себя, поспешил к двери, выходящей на лесенку черного хода.

Оставшийся день он пролежал в кровати, изучая лепку на потолке, не имея сил даже думать.

Эймар закряхтел и, опираясь на дуб, тяжело поднялся. Хорош воин, на ногах устоять не может. Но ничего, время играет ему только на руку.

Юноша перечитал не меньше дюжины стихов из «Сказаний Туарата» — в голове не сложилось цельной истории, он почти ничего не узнал о туарах, зато окунулся в знакомое с детства ощущение. Прошли часы, прежде чем вспомнился рассказ мамы. Тот беглец, и осколок звезды, и хрустальные башни — все перекликалось со странными стихами. Эймар немного успокоился — наверняка Флория читала «Сказания», а потом придумала для него сказку. А камешек выторговала у купца из южных герцогств — там море богато диковинными дарами. В бреду Эймар просто оживил забытую легенду — вот и разгадка! Но по-прежнему не давал покоя вредный старик. И Ферро-предатель. И рвущее изнутри желание увидеть белые зубчатые стены.

— Что ж они разлетались, темное отродье! — на пороге показалась Селия, замахнулась полотенцем на большую серую птицу, устроившуюся на нижней ветке дуба.

— Господин Эймар, хватит голову думами мучить! — служанка подмигнула, умело подхватила юношу под здоровую руку, — лучше пообедайте! Дурные мысли на сытый желудок не приходят!

Он послушно дал себя увести. Вот как у Селии все просто. Юноша усмехнулся — жаль, что он так поздно узнал секрет от дурных мыслей.

***

Брайда не показывалась уже неделю, и Эймар здорово расстроился. Могла бы и навестить!

Юноша бездумно бродил по саду, а Селия подметала аллейки. Девушка болтала без умолку, и он готов был сам взяться за метлу, лишь бы воцарилась тишина. К несчастью, Леон все еще стоял с гарнизоном в окрестностях Женавы — был бы дядя дома, нашел бы изящный способ закрыть Селии рот. И когда Эймар набрал полную грудь воздуха, чтобы дать служанке отповедь, внезапно понял — она говорит о Брайде.

Оказывается, девушка дежурила у его кровати с первого дня, носила микстуры — даже когда доктор отказался лечить. Селия говорила и говорила, умудряясь при этом чисто выметать дорожки, а Эймар, как завороженный, шел следом по аллее. Он обижался на Брайду, а девушка вымоталась, ей просто надо отдохнуть. Да и господин Гайет мог запереть дочь на десять замков — с него станется!

До вечера Эймар ходил в приподнятом настроении — не раздражала ни болтовня служанки, ни еще один бестолковый день в библиотеке. За жизнь юноша не держал в руках столько книг. От долгого чтения резало глаза, и все зря — где искать крепость с хрустальными куполами, по-прежнему оставалось загадкой.

Однако к утру Эймар забеспокоился. С Брайдой что-то случилось, она не могла просто так исчезнуть. Не беда, если виной тому господин Гайет — сейчас Эймар был бы ему благодарен за домашний арест. Но вдруг девушка снова пошла в Баккарассе, и никого не оказалось рядом, чтобы защитить?

Юноша пристегнул перевязь, придирчиво проверил ремни, накинул камзол.

Как хорошо, что теперь удавалось не шататься и не хвататься за стены — за восемь дней он полностью поправился.

Эймар зацепился взглядом за свое отражение в зеркале. Худее обычного, щеки впалые, глаза лихорадочно блестят. Такого испугаться можно, но Брайда не из пугливых. Наверное, в бреду выглядел не лучше, а она все время просидела рядом. Юноша почувствовал, что краснеет, жар разлился по телу.

Он спустился в сад, поправил шляпу, осмотрелся. Все чисто — Ферро не караулит в засаде, каркающий старик из пустыни не стоит у двери. Хоть в этом ему повезло!

Эймар свернул на боковую каруджи и привычным маршрутом пошел к Брайде. Стало душно, и он торопливо расстегнул ворот рубахи. Недели две не выходил из дома и сразу попал в пекло.

На площади из стороны в сторону легко покачивался ворот колодца, будто кто-то только что набирал воду. Эймар прислушался — тишина, ни звука шагов, ни плеска воды в ведрах.

В ноги бросился мордастый рыжий кот, сразу отпрянул в сторону. Весна, ухмыльнулся юноша, провожая взглядом недовольно дергающийся хвост. Наверняка кот бежал отвоевывать даму сердца, а на пути — Эймар, досадное препятствие.

Чопорная, обычно мрачная улица Пекарей показалась неожиданно красивой. Может, это яркое солнце выхватило редкие пятна цветников перед домами. Или улицу раскрасили его мечты о Брайде. А ведь он так и не поблагодарил девушку и вообще много чего ей не сказал.

Эймар стукнул дверным молотком, замер. Представил, как Брайда бежит к двери — запыхавшаяся, с горящими глазами. Улыбнулся своим мыслям.

— Да как ты посмел?! Убирайся! — господин Гайет едва не брызгал слюной.

Юноша мигом очнулся, сердце похолодело, пропустило удар.

— Где она? Что случилось?

Отец Брайды попытался захлопнуть дверь, но Эймар вставил в проем ногу.

— Вы должны сказать! Я помогу!

Господин Гайет внезапно обмяк, отпустил дверь, поднял на юношу полные боли мутные глаза.

— Лучше бы тебя закололи тогда! — пожевал губами и добавил, — она сбежала... Я ее проклял. Брайда мне больше не дочь. И это твоих рук дело, ты все разрушил!

— Неправда!

Он не желал девушке зла, не хотел маминой смерти. В чем его все обвиняют?

— Вот что, юноша, — отец Брайды посмотрел на Эймара так, будто увидел жука редкой разновидности, — я донесу на тебя дукэ. Пусть всех в вашем притоне перевешают! Думаешь, не знаю, откуда у тебя это? — он прицельно ткнул пальцем в больное плечо.

Тень побери, что же делать? Брайде никто не поможет! Господин Гайет потерял рассудок — искать дочь не станет. И Эймара уничтожит при первой возможности.

— Ее можно найти! Надо собрать людей, снарядить погоню!

Юноша еле сдерживался, чтобы не съездить дверью по обрюзгшей физиономии. Может, в пустых глазах-щелках и проснулось бы осмысленное выражение. Но он не мог так поступить с отцом Брайды.

— Я не поленюсь, дукэ все узнает... — на лице у господина Гайета заиграла полоумная улыбка.

Злость испарилась. Наглость можно одолеть шпагой, но против безумия он бессилен. Здесь ему больше делать нечего. Эймар развернулся и побрел восвояси.

«Я скоро уйду из города» — он очень хорошо запомнил эти слова. Они сверлили голову весь день до поединка, не давали покоя, пока дрался. Но юноша до последнего не верил, что Брайда отважится одна искать Маризу.

А если... Если девушку увезли силой? Эймар остановился на полдороге, руки сжались в кулаки.

Какой дурак! Да ему сейчас надо весь Баккарассе оббежать и каждого попрошайку расспросить, не попадала ли похожая на Брайду девица в переделку. И дать по тенаро здешним оборванцам — пусть в трактирах на выездах из Женавы узнают, кто там останавливался, да кто мимо проходил.

Эймар резко развернулся и направился к Сиверийским воротам. Но потом передумал — лучше сократить путь и перелезть через стену возле дома Лукена.

Он быстрым шагом миновал площадь с колодцем, нырнул в знакомый переулок. И подошел к глухой стене одновременно с гвардейцами дукэ. Бежать было поздно — его сразу же окружили. Эймар только и успел подумать, как нелепо смотрятся на таких детинах красно-синие парадные куртки и золоченые бляхи на поясе.

— Именем дукэ Дамиана, вы арестованы!

Ему заломили руки, крепко связали веревкой. Юноша попытался вырваться, но железная клешня намертво впилась в больное плечо.

Тень подери, так не вовремя этот арест! Краем глаза Эймар увидел, как двое других запыхавшихся солдат выбежали из ворот.

— Ушли, канальи! Дом пуст!

Гвардейцы были раздосадованы и разочарованы — точь-в-точь мальчишки, опоздавшие к петушиным боям.

Значит, и на фехтмейстеров объявили облаву. Но, видно, им повезло больше, чем Эймару.

— Пошевеливайтесь, юноша! И не смущайте сопротивлением добропорядочных граждан!

Эймар невольно дернул рукой, потянувшись к шпаге, за что и получил увесистый подзатыльник.

Не иначе как господин Гайет хорошо подготовился: следил за ним, переступил через суеверный страх, не поленился достучаться до дукэ. Истинно добропорядочный гражданин! Только чего-то ему не хватало, чтобы должно заботиться о дочери — то ли добра, то ли порядочности.

— Господин Эймар, да что же это такое!

Он поднял голову — навстречу с полной корзинкой снеди шла Селия. Простенькое лицо скривилось, нижняя губа задрожала — вот-вот расплачется. Может, Селия единственный человек, который переживает о нем. И ей плевать, разрушает Эймар что-то, или нет.

Гвардейцы, не сбавляя шага, вели его под конвоем, девушка семенила рядом.

— Селия, все будет хорошо! — юноша попытался поймать ее взгляд. —Когда-нибудь все обязательно будет хорошо! Поняла?

Девушка послушно закивала, еле сдерживая слезы.

— А хочешь новый платок или бусы?

От удивления Селия забыла, что собиралась расплакаться.

— Поищи в моем старом камзоле! На обновки хватит! — Эймар подмигнул служанке.

Что ему теперь все выигранные в боях зольдо, а девушка обрадуется!

— П-ш-шла вон! — рявкнул гвардеец, и служанка испуганно отпрянула в сторону.

Эймар через силу улыбнулся. Поводов для веселья нет, но пусть Селия запомнит его таким.

Глава 12. БРАЙДА

Брайда покосилась на бородатого стражника, собираясь с духом.

Сейчас или никогда!

— Откройте! Откройте! Позовите госпожу саламанкеро!

Она улучила момент, когда стражник отвернулся, и принялась тарабанить в ворота. Дворцовый страж очнулся, приготовился схватить ее за шкирку, но боковая дверка неожиданно отворилась, и на пороге появилась Анабелла.

— Где твои манеры, Брайда?

Девушка опешила. Она так рвалась на свидание с саламанкеро и вдруг растерялась. Охватило чувство непоправимой потери — будто Брайда сама взошла на эшафот и покорно подставила шею под топор палача. Ох, полетит голова с плеч...

— Пойдем!

Анабелла кивнула стражнику, тот с готовностью отступил. Видно, вспомнил первую встречу, и решил не испытывать терпение Кош.

Госпожа саламанкеро — с прямой спиной, в черных одеждах с широкими рукавами-крыльями — напоминала диковинную кормовую фигуру шхуны, каких Брайда насмотрелась, пока бегала на пристань. Такая же чудная и неживая. Только взгляд выдавал — Анабелла растеряна не меньше нее, даром, что пыталась испугать надменным прищуром. Брайда снова заглянула в лицо женщины — нет, показалось, беспокойный блеск в темных глазах исчез, словно его и не было.

Они пересекли внутренний двор, и Анабелла подтолкнула девушку к лестнице парадного входа. Тяжелая дверь открылась перед самым носом Брайды, на пороге показался старичок со всклоченными седыми волосами и маслянистыми глазками. Согнулся в поклоне, пропустил вперед.

Подумать только, она во дворце дукэ! Брайда и не мечтала сюда попасть. Отец, конечно, обещал как-то взять с собой, но всегда находились отговорки: то дочка слишком мала, то плохо слушается, то с работой не помогает.

Брайда с открытым ртом рассматривала мозаику на стенах. Опустила голову — а под ногами тоже узоры из разноцветных камешков! Она еле удержалась, чтобы не потрогать пол руками — а вдруг удастся отковырять кусочек на память! Девушка смущенно оглянулась — будто боялась, что кто-то подслушает ее мысли, и поймала на себе пренебрежительно-насмешливый взгляд госпожи саламанкеро. Значит, и правда подслушали. Она почувствовала, как наливаются краской уши.

— Кажется, дукэ нашел истинного ценителя своего вкуса, — бросила на ходу Анабелла и стала подниматься по лестнице, платье зашелестело по ступенькам.

Брайда послушно поплелась следом. А ей казалось совсем другое: кое-кто невзлюбил ее без всякой причины! Вздохнула — раздражать других у девушки всегда получалось легче легкого.

На втором этаже они свернули в длинный коридор, ярко освещенный массивными настенными канделябрами. Анабелла остановилась у богато украшенной золотом двери, щелкнул замок, и саламанкеро кивнула Брайде, приглашая в покои.

— Останешься здесь, — она стянула на ходу перчатки, развязала тесемки шляпы, устало опустилась в кресло, — если, конечно, еще хочешь найти сестру.

Девушка присела в реверансе.

— Благодарю вас! Но отец... он же не знает. Можно, я схожу попрощаться?

— Или ты остаешься, или уходишь, — Анабелла отвернулась, подошла к окну.

Правильно ли она поступает, вдруг задумалась Брайда. А вдруг госпожа саламанкеро обманывает? Что почувствует отец, лишившись второй дочери?

— Тебя никто не держит! — Анабелла смотрела в упор, смуглое лицо налилось бледностью.

Брайда упрямо мотнула головой.

— Я остаюсь, остаюсь. Вы не подумайте, я все решила! Святыми звездами клянусь!

Девушка была готова клясться и увещевать сколько угодно, лишь бы придушить червяка сомнения, терзавшего ее все сильнее.

Анабелла указала на соседнюю с покоями дверь.

— Твоя комната, там найдешь все необходимое. Поживешь здесь, будешь мне прислуживать. Пока он не откликнется.

— Он? Кто «он»?

Сказала и прикусила язык. Сейчас точно выгонят! Ну не может она все время молчать, как огородное чучело! Против ожидания Анабелла не разозлилась, только спокойно, даже ласково ответила:

— Не твоего ума дело. Приберись сначала.

Брайда с готовностью кинулась в комнату со «всем необходимым». Она надеялась, что метлы там отыщутся.

Работы было немного.

Дворцовые слуги до блеска выдраивали покои Анабеллы, и девушка долго потом искала углы, которые еще нуждались в добросовестной уборке.

Большую часть времени госпожа саламанкеро проводила в разъездах, возвращалась поздно к вечеру, а Брайда осваивалась в своей тюрьме. Если бы девушку заперли насильно, она бы точно лазейку нашла. А так — согласилась добровольно. От себя-то не сбежишь.

Брайда все время думала о Маризе, часто вспоминала Эймара, реже отца.

Наверняка Эймар уже поправился. Помнит ли о ней? Как же хотелось свидеться еще хоть раз, пусть бы одним глазком посмотреть на юношу и поймать его взгляд — открытый, теплый. Эх, нашлась бы Мариза — и Брайда стала бы самым счастливым человеком в мире!

Она подошла к окну, расплющила нос о разноцветное стекло. Как здесь люди живут? Склеп, а не дворец. Толстые серые стены, длинные галереи, высокие потолки, большие гулкие залы. Даром, что все в золоте, да бархате. Теперь и мозаика не радовала — насмотрелась она на подвиги дукэ. Приелось. Вон дворик внутренний — чистый, выметенный, с клумбами, а все равно скучный и серый. Может, это у нее настроение серое?

Брайда вздохнула, присела за стол, принялась водить по нему тряпкой. Стол, конечно, и так был чистым, но надо же чем-то заняться. Каждый раз, когда девушка касалась изображения перламутрового дерева, она чувствовала необъяснимое притяжение. Да этот стол можно полировать часами! Даже просто смотреть на него было очень приятно. Все равно спешить некуда, госпожа саламанкеро раньше вечера не вернется — сказала, ужин нести к семи. У Брайды есть часа три — на башне совета анциани только пробило четыре удара.

Девушка отложила тряпку, прикоснулась подушечками пальцев к рисунку на столешнице. Показалось, или ветки дерева и правда чуть дрогнули? Она сосредоточилась, повторила движение и почувствовала, как дерево оживает. Вот почему Анабелла злилась, когда Брайда подходила к столу! Коричневый ствол стал по-настоящему шершавым, она закрыла глаза — и услышала шум листвы над головой, в лицо ударил порыв ветра. Хорошо-то как! Девушка встала, провела рукой по коре, потянулась к нижней ветке.

— Вернись сейчас же! Дурная девчонка!

Брайда распахнула глаза, непонимающе уставилась на двоящийся мир. Вот на пороге стояла разъяренная Анабелла, изо рта вылетали пузыри слов. А она лежала, опустив голову на столешницу — то ли спала, то ли находилась в глубоком обмороке. Рядом вторая Брайда ступала в пятно дрожащего воздуха, а за ним открывался знакомый тоннель. Она сделала шаг, и первая картинка исчезла.

Девушка осторожно ступала по шершавой коре, стены тихо гудели — Брайда не сразу разобрала, что звук идет от насекомых. Оглянулась в надежде увидеть вход, через который попала в тоннель, но только охнула. Сколько хватало глаз тянулся сплошной древесный коридор. Испугаться девушка не успела — ветер засвистел, будто ребенок заплакал, мощный поток сбил с ног, завертел щепкой, больно ударяя о стенки тоннеля. Брайда замахала руками, пытаясь схватиться хоть за что-нибудь, но девушку закружило еще больше, и она потеряла сознание.

— На. Выпей.

Кто-то вложил в руку кружку. Не раскрывая глаз, Брайда поднесла кружку ко рту, жадно, расплескивая воду на грудь, выпила все без остатка.

— Хорошо, — откликнулся тот же голос.

Девушка с трудом разлепила веки.

Яркое пламя факела. Добротный чисто выскобленный стол. Грубая скамья. Гладкий потолок пещеры. Под ногами — сухое сено. Напротив сидит, опустив седую голову, худой человек в простой холщовой одежде. Брайда отодвинулась подальше, по спине пошел холодок.

— Не. Бойся. Мы. Только. Поговорим.

Слова падали как капли в тихую воду — слово, всплеск, слово, всплеск. Казалось, отзвуки всплесков глушили слова, и когда человек замолчал, Брайда забыла, с чего он начал.

Мужчина поднял голову, пустые черные глаза уставились на нее. Девушка едва не закричала. Сжалась, отползла на самый край скамьи.

Он ухмыльнулся:

— Чего. Ты. Хочешь.

Брайда опустила глаза, избегая смотреть мужчине в лицо. Она вдруг поняла, что не может думать. Но что-то ответить надо — может, тогда ее отпустят.

— Я... ищу сестру...

— Маризу, — не то спросил, не то подсказал мужчина.

— Вы знаете Маризу? Знаете? Вы ее видели?

Услышав родное имя, Брайда забылась, попыталась поймать взгляд собеседника, но только наткнулась на черные провалы.

— Ее, — он махнул длинной рукой в сторону.

И снова было не понять, спрашивает мужчина или утверждает.

Брайда глянула в темный угол. Пляшущее пламя факела выхватило ржавые прутья решетки, тюк соломы за ними, и лежащую на тюке исхудалую девочку. Брайда потянулась к решетке, всмотрелась в заостренные черты. Святые звезды!

— Мариза, — тихо позвала она, — это я, Брайда, скажи что-нибудь! Пожалуйста, Мариза!

— Не. Старайся. Она. Не. Слышит, — откликнулся Худой.

Волосы Маризы свалялись в жидкие пряди, глаза ввалились, костлявые руки были скорбно сложены на груди. Сперва казалось, что на соломе лежала девочка, а тут вблизи Мариза напоминала старушку.

— Мариза! — выкрикнула Брайда и со всей мочи дернула решетки.

Сестра медленно повернула голову, скользнула безразличным взглядом.

— Что вы с ней сделали?

Девушка подскочила к мужчине, забыв, что минуту назад была готова хоть бежать, хоть ползти от этого страшного человека подальше. Он не отводил пристального взгляда, и у Брайды закружилась голова, тошнота подступила к горлу, она покачнулась, схватилась за край стола.

— Мариза. Сама. Выбрала. Дорогу, — свет факела выхватил неестественно белые, словно покрытые сахарной пудрой волосы мужчины. — Чего. Ты. Хочешь. Брайда.

— Верните сестру!

Девушка чувствовала, что Худому не составит труда выполнить ее просьбу. Полмира перевернет, если ему вздумается. А ей помогать не станет.

— Ты. Уверена, — подобие насмешки промелькнуло на жестком лице.

Что за глупый вопрос, конечно, она уверена. Она столько...

— Дай. Руку.

Брайда нерешительно протянула дрожащую руку. Мужчина легко прикоснулся к раскрытой ладони. Она вздрогнула, еле удержалась — подмывало вырваться и немедленно содрать кожу там, где Худой коснулся ее.

— Закрой. Глаза. Так. Будет. Проще.

Брайда послушно сомкнула веки. Девушка не знала, что он собирался сделать, но пусть делает это побыстрее.

Вспышка. Порог дома. Родители сжимают в объятиях живую здоровую Маризу. Отец усмехается, Брайда чуть не пляшет от радости — она так давно не видела его улыбки. Мама — без тени безумия в глазах — что-то шепчет Маризе на ухо, и те смеются, как девчонки.

«Я смогла вернуть вам дочь!» — поет победная песня внутри, Брайда счастлива! Она запрокидывает голову к небу, хочется кричать, пусть все слышат, как ей хорошо. Но в песне пробивается фальшивая нотка. Девушка безошибочно чувствует фальшь, и госпожа Пенсиль, учительница по вокалу, ставит ее в пример не ладившей со слухом Маризе. А Брайде стыдно и неудобно от этого...

Она оглядывается. Никого. Где же родители, Мариза? Толкает дверь. Заперто!? Девушка бежит к окну — в доме суетится мама, накрывает на стол, отец с сестрой сидят обнявшись и о чем-то беседуют. Брайда мечется между окнами и дверьми, зовет, умоляет впустить. Но родным нет до нее дела.

Девушка очнулась от собственного крика, рука дернулась под пальцами Худого. Наваждение слабело, постепенно отпускало.

— Это неправда! Мариза не бросит меня!

— Но. Бросила. Один. Раз.

Брайда поморщилась. Это была случайность, и она давно простила Маризу.

Сестренка нравилась мальчишкам с детства. Каждый год под Ойль Мариза получала не одну веточку любицы. А Брайда сидела в сторонке и вздыхала — кто же станет дарить любицу боевому товарищу, с которым плечом к плечу отстреливался из рогатки от школяров?

Когда девушке исполнилось двенадцать, у сестры появился настоящий жених — Ясин Гибер. Старше Маризы на два года, статный, с хорошими манерами, из купеческой семьи. У Брайды скулы сводило от приторности юноши, но сестренке он нравился, и она не вмешивалась. Терпела, что тот ворует у нее Маризу. Молчала, когда Ясин плел ерунду с таким видом, будто только что с Кош повстречался. Сдерживалась, сколько могла — ради сестры.

Однажды женишок явился, когда они с Маризой собрались к морю встречать рыбацкие лодки. При хорошем улове сестры развлекались тем, что глазели на огромных рыбин — чего только стоила треска в шесть пьед с длинным усом под открытым ртом! А если упросить рыбаков и добавить тенаро для убедительности, то и на лодках удавалось покататься.

Но в тот день она осталась дома, а Мариза пошла с Ясином играть в новомодную игру серсо — бросать на щит кольца. Брайду не позвали. Она проплакала весь вечер, а когда сестра вернулась, сделала вид, что ничего не произошло. Через полгода семья Ясина снялась с места, перебрались в городок Больсано, что под Женавой. Мариза, казалось, и не горевала об утрате, а Брайда нет-нет и вспоминала злополучный вечер. Девушка не произнесла вслух это слово, но в глубине души оно жило до сих пор — предательство...

Нет, нельзя быть мелочной! Мариза для нее столько сделала, а Худой просто старается смутить.

— Я все равно верну сестру!

Брайда рванулась к решетке, протянула руку, пытаясь дотронуться до Маризы, но рука провалилась в пустоту. Из темного угла донесся хрипловатый смешок. Точно так же смеялась девица, сиганувшая в колодец и едва не убившая Эймара. Или отбившая его у смерти?

— Ее. Здесь. Нет.

Девушка схватилась за решетки, непонимающе охнула — руки сжимали воздух.

— Чего. Ты. Хочешь. Подумай. Хорошо. Иначе. Не. Выйдешь. Отсюда.

Брайда попыталась поймать взгляд мужчины — прочитать в глазах то, что не слышала в словах — обычно это неплохо у нее получалось. Но только не сейчас. Пустота осталась пустотой.

Навалился ужас — а если и правда из пещеры не выбраться? За ней ведь никто не придет.

Худой молчал, ждал ответа.

Брайда шмыгнула носом. Чего она хочет? Быть рядом с Маризой. Жить в семье, где ее любят. Еще раз увидеть Эймара.

Ей не нужны тоннели и странные путешествия, ей не нравится Анабелла. И Брайда с радостью вернулась бы домой, если бы это что-то изменило... Но прежде надо найти Маризу.

— Делайте, что хотите, — девушка закусила губу, живот скрутило от страха,— я отыщу сестру! Слышите, вы меня не остановите! Да плевать на ваши угрозы! — голос сорвался, по щеке побежали злые слезы.

Брайда зажмурилась, ожидая, что паучьи лапы Худого вот-вот ее схватят, оплетут решетками, как призрачную Маризу.

Но ничего не случилось. Мужчина встал со скамьи и медленно пошел на девушку. Брайда отступила, спина коснулась волглой стены. Беспомощно огляделась — все кончено, она в западне. Худой взял ее за руки — волна отвращения накрыла Брайду с головой и девушка сжалась в комок. Руки неприятно ломило, грудь сковал холод, ноги ослабели и предательски задрожали. Брайда отчетливо поняла, что сейчас умрет.

Она всхлипнула, Худой сделал еще шаг — казалось, куда уже ближе — и прошел сквозь нее. Нет, стал ею. Все страхи, злость, ненависть соединились в одном грязном потоке — она могла убить, похоронить заживо, ударить ребенка, втоптать в грязь слабого. Не было границ, не было секретов — она могла все. Она желала и получала. Это пьянило. И от этого хотелось перестать дышать. Брайда заметалась по каморке. Она должна вырваться на волю — сломать, разрушить. Крик поднялся изнутри — это был не ее голос, кричал посаженный на цепь изголодавшийся зверь. Но крик оборвался так же неожиданно, как и родился.

Девушка упала на пол. Теперь собственное тяжелое дыхание оглушало. Брайда с трудом возвращалась в свое тело.

Худой навис над ней, заслоняя свет факелов. Неестественно длинные тонкие пальцы перебирали одну за другой большие красные бусины. Ведь это ее бусы, отцовский подарок! Девушка протянула руку, пытаясь ухватить украшение, но мужчина ловко спрятал бусы за спину.

— Теперь. Они. Мои. Возьму. На. Память.

Он криво усмехнулся, сел на скамью.

Брайда опустила голову, беззвучно заплакала. У нее исчезла сестра. Родители бросили одну сражаться с жутким миром. Она никогда не увидит Эймара. А плачет из-за нитки бус.

Но бусы служили талисманом — доказательством, что отец был добрым к ней. Пока подарок оставался у Брайды, все могло стать, как прежде, а теперь прошлое стерто. Возвращаться некуда.

***

Брайда долго лежала на полу, пока не сообразила — ее никто не держит. Медленно встала, на подгибающихся ногах обошла пещеру кругом, и вдруг очутилась в тоннеле, с опаской ступила в дрожащий воздух.

Девушка почувствовала, как затекла шея, по рукам побежали мурашки. Поерзала на стуле, осторожно подняла голову, разлепила глаза. Выходит, она заснула сидя за столом. Пальцы ощущали гладкие пластины — листики дерева.

Напротив в глубоком кресле расположилась Анабелла — та пристально наблюдала за Брайдой. Девушка еле сдержала улыбку. После встречи с Худым госпожа саламанкеро казалась очень радушным человеком. А ведь изучает ее, как явление Кош во плоти и крови. И так удивлена, что отругать забыла. Хотя было за что.

Анабелла потребовала несколько раз пересказать историю и злилась, стоило Брайде сбиться в мелочах. Девушка заметила, как вздрогнула госпожа саламанкеро, когда речь зашла о мужчине с пустыми глазами. Брайда ждала наказания, а услышала странные речи: она-де прошла посвящение и теперь может передвигаться по тоннелям. Однако самой открывать тоннели и что-либо менять ей запретили — прежде надо выучиться мастерству, за этим они и отправились в Альберу, город саламанкеро.

Брайда сжала поводья, стукнула пятками по бокам Талисмана — не в меру ленивого каракового жеребца.

Госпожа саламанкеро ускакала далеко вперед. Сейчас ее можно было принять за юношу — Анабелла сидела по-мужски, строгий костюм из темной ткани и шляпа с длинным черным пером только усиливали сходство.

Не ахти какая наездница Брайда едва поспевала за саламанкеро. Бесконечные спуски и подъемы по горным предместьям Женавы закончились, теперь вокруг раскинулись поля да редкие холмы. Весеннее солнце слепило, полоски полей рябили перед глазами, и девушку неудержимо клонило в сон.

Тпру! Брайда натянула поводья, жеребец охотно перешел на шаг. Ну вот, она заблудилась! Сама не заметила, как заехала в чахлый еловый лесок и, конечно, потеряла Анабеллу из вида.

Брайда поморщилась. Шрам на руке набух, начал пульсировать, как тогда — рядом с Худым.

— Госпожа, в какой стороне деревня? Одурел на старости лет, ничегошеньки не помню!

Спотыкаясь, к ней шел дряхлый дед с бельмом вместо одного глаза. Старик водил перед собой руками, видно, опасаясь сослепу наткнуться на дерево. Упадет ведь, лоб разобьет, с жалостью подумала Брайда. Вон какой немощный, а не клянчит помощь, только и попросит, что сторону указать.

Девушка спешилась — она и не знала, что умеет так быстро слезать с коня — взяла жеребца под узду, подошла к старику. Поддержала дрожащий локоть.

— Я провожу!

Сказала и осеклась. До ближайшей деревни скакать не меньше четверти часа, а идти и того больше — со стариком получится еще медленнее. Так она госпожу саламанкеро никогда не догонит.

Старик доверчиво оперся на локоть Брайды. Невесомый, как паутинка — сил в нем почти не осталось. Не бросать же бедолагу здесь. И Анабеллу потерять нельзя. Как потом до Альберы добираться? И так плохо, и этак скверно. Постойте! Зря что ли Брайда посвящение проходила? Госпожа саламанкеро, правда, запретила в тоннели без спросу лезть, но она всего разок ослушается, ничего не случится.

Девушка настроилась, вспомнила, как пальцы касались перламутровых пластинок, как оживало под руками дерево. Сердце зашлось в радостном ожидании. Брайда только и успела, что набрать в рот побольше воздуха — Святые звезды, помогите — и ее унесло далеко-далеко, где не было ни елового леса, ни немощного старика.

Она рождалась и не рождалась. Мать склонялась над кроваткой — не Карлотта, другая женщина. Ее отец — незнакомый мужчина — вел за руку. Брайда лезла на стену дома старого Лукена и уходила с Маризой, так и не пробравшись в вишневый сад. Она барахталась в проруби подо льдом и вышивала маме салфетку к Ойлю.

Картинки рябили перед глазами. Брайда не успевала ни запомнить, ни понять их. Она сжала пальцами виски, зажмурилась. Сейчас не выдержит — закричит, и ее разорвет на части. Свистопляска резко оборвалась. Девушка осталась в тишине, раскрыла глаза. Брайда оказалась в тоннеле — не очень светлом, сыром. Облегченно выдохнула — здесь она знает, что делать, надо просто идти вперед.

Первая развилка, рябь воздуха. Вступить в дрожащий круг, выйти в обветшалый дом, пропахший плесенью и болезнью. Найти комнату, где лежит умирающая. Перебрать в облезлом буфете все склянки, найти запылившуюся бутылочку микстуры, вложить в руки пожилому, но еще крепкому мужчине, скорбно склонившемуся у кровати. Помочь нацедить микстуру в ложку, влить в рот женщине. Найти рябь. Уйти.

Брайда пошатнулась, привалилась к теплой шее Талисмана. Вот оно что —умерла жена, и бедолага от горя одряхлел раньше времени.

Старик непонимающе смотрел на свои ноги, сгибал и разгибал кисти рук, бельмо на глазу исчезло — он ошалело огляделся по сторонам и побежал через поле.

Девушка ахнула — получилось! Может, и Анабелла теперь не нужна? Сама Маризу отыщет!

— Брайда, остановись!

Знакомый голос вернул с небес на землю. Легка на помине, поморщилась Брайда. Саламанкеро неслась во весь опор, комья земли летели из-под копыт Смельчака. Ничего хорошего это не предвещало.

Она ловко спрыгнула, кинулась к Брайде, схватила за грудки.

— Ты меняла что-то? Да? Нет?

Брайда испуганно кивнула.

— Кому? Где он?

Девушка показала пальцем на бодро шагающего по полю старика.

— Смотри теперь, любуйся на свою работу!

Анабелла в сердцах оттолкнула Брайду.

Девушка в недоумении таращилась на старика: что снова не так? Она помогла человеку — и все! Не превращаться же в черствую горбушку, какой стала госпожа саламанкеро.

Взметнулись седые волосы, старик неуклюже растянулся, ойкнул, схватился за колено.

— Он сломал ногу, ходить не сможет до новой луны. Довольна?

Брайда растерялась.

— Госпожа Анабелла, я ведь помочь хотела! Он шел в деревню, такой немощный, мне стало жаль. Очень жаль. И жена у него умерла. Но теперь все хорошо! Кажется, я ее оживила...

— Ответь мне на один вопрос, Брайда, как тебе удается все делать наоборот? Это особый дар или плоды долгих стараний?

Госпожа саламанкеро издевается. Пусть, она привыкла. Только старику от этого не легче — лежит один в поле, стонет. Надо помочь ему встать, успокоить — девушка сделала шаг.

— Стой! Куда собралась? Поведешь его в деревню, будешь выхаживать, компрессы ставить? А сестру решила не искать?

Брайда замерла, с вызовом посмотрела на Анабеллу. Жаба холодная она, а не саламанкеро! Совсем на людей плевать. Сейчас наберется духу и все в лицо скажет.

— Да ты погоди, не горячись, — голос Анабеллы вдруг потеплел, — привяжи пока коней. С дисциплиной у них, конечно, лучше, чем у тебя, но не будем испытывать судьбу.

Девушка так удивилась, что забыла обидеться на очередную колкость. Послушно взяла коней под узду, повела к высокой лысой ели, крепко привязала, проверила узел — держится. Не хотелось еще и за это выслушивать упреки.

Стало подозрительно тихо. Брайда оглянулась. Анабелла сидела, привалившись к стволу — глаза закрыты, казалось, она дремлет. Как бы не так!

За деревьями по проселочной дороге катила повозка. На козлах сидел мужчина с красным то ли от солнца, то ли от излишней страсти к вину лицом, в повозке на сене примостилась остроносая женщина. И откуда взялись эти крестьяне? Ведь стука колес Брайда не слышала.

— Стой, кому говорю! — мужчина натянул поводья, поспешно спрыгнул, подошел к старику.

— Эй, Мелио, помоги!

Остроносая охнула, слезла с повозки.

Старика подхватили под руки, тот растерянно озирался. На левом глазу снова появилось бельмо.

Брайда не знала, радоваться ей или расстраиваться. Повозка подпрыгивала на ухабах, бережно обложенный сеном старик смотрел на разбитую дорогу, и девушке чудилось разочарование в его взгляде. Брайда хотела помочь, а сделала, кажется, только хуже.

— Он поправится, пойдем, — Анабелла положила руку на плечо.

Девушка вздрогнула — за шиворот упала капля, другая. Она подняла голову — все небо заволокло свинцовыми тучами. Дождь так не к месту! А может... может, погоду поменять? До Альберы еще дня два скакать. Она озабоченно потерла шрам на запястье.

— Не смей! — Анабелла тряхнула ее, пальцы больно впились в плечи.

Брайда вдруг разозлилась, высвободилась.

— Но почему? Зачем вообще становиться саламанкеро, если не можешь взять, что хочешь?

Анабелла вздохнула, устало и очень спокойно посмотрела на девушку.

— У саламанкеро нет своих желаний, они делают, что должно. Этим и отличаются от других. Не пытайся понять, просто запомни. Иначе когда-нибудь я не успею вытащить тебя из очередной помойной ямы.

— А помогать другим людям не должно? Или вы делаете это только за тугие кошели?

— Помогать другим надо уметь и знать как, — Анабелла усмехнулась, к ней вернулась привычная надменность. — Судьба старика была соразмерна его силе. А ты дала больше, чем тот смог выдержать.

— Неправда, он был счастлив!

— Счастлив? Один в поле со сломанной ногой? Брайда, кого ты обманываешь? — Анабелла подошла к сосне, отвязала Смельчака, легко запрыгнула в седло. — Хочешь всю жизнь быть добренькой девочкой, которую ни во что не ставят? Или достойным уважения саламанкеро?

Брайда многое хотела сказать Анабелле, но поперхнулась словами. Как же она ненавидела саламанкеро в эту минуту! И возразить было нечего.

Крупные капли барабанили по шляпе, разбивались о круп коня, стекали по холке. Девушка взобралась в седло, ударила пятками по крупу. Может, сильнее чем обычно — ленивый Талисман с неожиданной прытью припустил вдогонку за Смельчаком.

Два дня они скакали под дождем — казалось, дорога никогда не кончится. Ночлег на грязном постоялом дворе не прибавил настроения. В конце концов Брайде надоело сбрасывать с постели тараканов, ловить на себе клопов и вздрагивать от мышиной возни за простенками, и остаток ночи она просидела перед мутным окном в ожидании рассвета.

Они с Анабеллой почти не говорили, только перебрасывались редкими фразами по делу. В другое время Брайда бы не выдержала и часа отстраненного молчания, что повисло между ними. Но сейчас что-то странное творилось в ее голове. Новое ощущение раздражало — девушка не могла ни привыкнуть, ни понять его.

Она стала меньше думать о доме. Нет, конечно, вспоминала родителей, Маризу, Эймара, но все реже. Научилась гнать такие мысли — они расстраивали, а на тоску-печаль не хватало времени. Надо было следить, чтобы не отстать от Анабеллы в дороге. И справляться с приступами слабости. И привыкать видеть события до того, как они произойдут. Это жутко изматывало. Брайда никогда не хотела столько знать, она всего лишь искала Маризу.

Они остановились перед завесой густого тумана.

Анабелла резко осадила Смельчака, и вороной тихо заржал, сетуя на досадную задержку. Талисман фыркнул, мотнул головой, но к туману приближаться не стал.

Вымученная путешествием и недосыпом, Брайда протерла глаза, оглянулась на попутчицу.

Сейчас саламанкеро как обычно ускачет вперед, потом не догонишь. Уж лучше рвануть самой. Она дала Талисману шенкелей, тот неохотно тронулся с места и сразу остановился. Брайда в сердцах хлестнула каракового поводьями. Да что же такое, никому нет до нее дела, даже жеребцы не слушаются!

— Оставь его в покое, — бросила Анабелла через плечо, — конь тебе только что жизнь спас.

Девушка опустила руку, поводья упали на холку. Выходит, зря обидела Талисмана. Но ей никто ничего не объяснил! И вряд ли когда-нибудь объяснит — вдруг поняла Брайда.

Анабелла спешилась, подошла к границе тумана, закрыла глаза. Медленно вытянула руки — кисти исчезли в белой дымке. Губы женщины беззвучно двигались. Неужели госпожа саламанкеро уговаривает Кош развести туман? А ей два дня назад погоду менять не позволила!

Брайда провела рукой по лбу — никогда она не разберется в этих премудростях.

Талисман вздрогнул, попятился назад. Девушка очнулась от раздумий, подняла голову и обомлела. Рваными краями разошлось свинцовое небо, нехотя пропуская скудный свет солнца. Туман редел, расползался, как старое тряпье в руках, прятался за деревья, висел клочьями на мосту, лапами цеплялся за белые зубцы стен.

— Это Альбера. Мы дома!

Саламанкеро подошла к вороному, погладила по холке.

Брайда не верила глазам — вечно хмурая Анабелла наконец позволила себе подобие улыбки. А ведь она была рада вернуться, но очень не хотела показывать свои чувства.

Талисман и Смельчак трусили бок о бок — тот редкий случай, когда Анабелла не рвалась вперед.

Они выбрались из редкого леска, и теперь жеребцы уверенно шли по выгнутой спине высокого моста. Сперва Брайда думала, что мост висит над пропастью, но, рискуя свалиться, смогла рассмотреть внизу блестящую ленту реки. Крепость подпирали кряжистые берега-обрывы. Белые зубчатые стены блестели чистотой на фоне пасмурного неба. Брайда зажмурилась — так и ослепнуть недолго.

А город и правда был красивый!

Медленно открылись ворота, навстречу прихрамывая вышел мужчина в шляпе со страусиным пером. Потер небритую щеку, остался недоволен отросшей щетиной, что-то тихонько буркнул. Его можно было счесть забавным, если бы незнакомец не носил на себе целую оружейную лавку. О высокие, потрепанные годами сапоги билась внушительной длины шпага. Кинжалы причудливой формы и пара пистолей украшали широкий пояс.

Мужчина подошел к Анабелле, почтительно поклонился, взял под уздцы Смельчака.

— Спасибо, Гаспар, — с неожиданной теплотой в голосе отозвалась саламанкеро.

Вояка не удостоил Брайды и взглядом. Ну и ладно, не привыкать.

Над дозорной башней кружила птица. Она гортанно крикнула, ей ответила другая такая же. Темно-серое крыло вспороло мрачное небо.

Чужой город, чужой мир. И этот надрывный птичий крик — самое худшее воспоминание из ее прежней жизни.

Только теперь Брайда поняла, что осталась совсем одна.

Глава 13. АТОРЕ

Ветер раскачал створку распахнутого окна, ударил о стену. Кабинет наполнился мелодичным боем ратушных часов.

Аторе расстегнул ворот рубахи. Тяжелые лепные потолки давили, от книжной пыли слезились глаза. Он захлопнул фолиант, прошелся по кабинету. Все складывалось не так, как задумывалось. И что делать сейчас с Брайдой, глава гильдии не знал.

Анабелла сидела на массивном дубовом кресле, заложив ногу на ногу, и всем видом старалась не выдать растерянность.

Его девочка похудела. Скулы еще больше обозначились, превращая обычно оживленное лицо в печальную маску. Неестественным блеском горели глаза. Светлая Кош,он будто снова увидел Тейлал! Анабелла не выглядела счастливой. Но разве он думал о ее счастье? Больное сердце отозвалось запоздалым раскаянием. Давным-давно Аторе принес дочь в жертву удаче, а теперь пожинает плоды сделки.

— Зачем ты отдала девочку в его власть? — накопившееся напряжение прорвалось резкой нотой в голосе.

Анабелла дернула носком сапога, нога слегка покачнулась.

— Ты представляешь, чем это грозит?!

Аторе проглотил комок. Она шла напролом — сам ее так воспитал. Боялся, что малышка пропадет в проклятом войнами мире. А малышка выросла и проломала брешь в его планах.

— А что по-твоему было делать? Только не говори, что искать цитадель! — Анабелла упрямо сжала губы, — Брайду надо обучить, девчонка нам пригодится, у нее есть способности.

— Кош разрази такие способности! — пальцы сжались в кулак, — а откуда они, ты знаешь? Девушка меченая, она не саламанкеро и свою силу не заработала! Чужак дал Брайде заем до поры до времени — вот и весь трюк.

— Хватит сражаться с ним, научись договариваться! — Анабелла встала, подошла к окну, полоска света выхватила нахмуренную бровь, морщинку в уголке глаза, судорожно сжимающие локоть пальцы.

— Ана, с ним нельзя договориться! Ему можно только отдаться, продаться! Не для этого мы пережили столько войн.

— А для чего? Чтобы интригами и хитростью нас сломал гнилой саламанкеро Барбо? Или одолело грубой силой туарское войско?

— Но есть еще цитадель...

— Отец, а что ты знаешь о ней? Кто поручится, что мы не отправимся искать легенду?

Аторе хмыкнул. Он кое-что выяснил — месяцы работы не прошли даром. Легенду о цитадели знали многие, но мало кто пытался сопоставить ее с реальностью.

Века назад цитадель была цветущим городом, выстроенным вокруг прадерева судеб, средоточием жизни. Там и родились первые саламанкеро — люди с даром чувствовать волю звезды и менять жизни других. Мастера-саламанкеро жили закрытым кланом, который правил городом. Родители отдавали туда одаренных детей, те проходили долгое обучение и тяжелое посвящение. Саламанкеро уважали, способность управлять судьбой считалась высшим знаком благодати звезды, и те, в ком была хоть искра дара, не задумываясь, посвящали себя клану.

Город благоденствовал, пока один саламанкеро, увидев знак нити на руке, вдруг решился просмотреть все варианты развития событий. И понял, что нить ведет к гибели цитадели и клана. Саламанкеро пренебрег посланием звезд. Он нашел ветки, где цитадели ничего не грозило, и поменял судьбу по своему разумению, став Отступником. Потом он обучил науке «свободы» других саламанкеро, и в конце концов сам шагнул за пределы дерева. С тех пор Отступника никто не видел, но он сделал свое дело — открыл дверь в Непознанное. Так к ним проникли тени. Дерево стало чахнуть, терять ветки, источник жизни иссяк. Постепенно высохла земля вокруг, город поглотила пустыня.

Много воды утекло с тех пор. Могущественный клан выродился в гильдию прядильщиков — мастеровых судьбы. Но время от времени появлялись саламанкеро достаточно безумные, чтобы отправиться на поиски цитадели. Кош знает, чего они добивались — повторить подвиг Отступника, найти знания, власть, золото? Однако не вернулся никто. По крайней мере, подтверждений обратному у Аторе не было. А значит, их предстояло найти.

Отшельник жил в Корниотских горах на севере — Гаспар изъездил все соседние деревушки, наводя справки о неком мастере Лу. Люди отворачивались и делали вид, что не слышат вопросов. И только в самой глухой нищей деревне нашелся мальчишка-дурачок, который признался, что носит мастеру еду.

Они с Гаспаром тогда долго карабкались по острым выступам за хромым проводником. По обе стороны от горного кряжа зияли глубокие, казалось, уходящие в недра земли ущелья. Мальчишка часто оступался, но в последний миг успев ухватиться за чахлые кусты, упорно лез вверх. Подъем закончился неожиданно — мальчик протиснулся в щель между камнями и вывел их на небольшое плато. К горе прислонилась небрежно сложенная из камней хижина. Изорванный ветром тряпичный полог разошелся, и на пороге появился жилистый старик с гладкой, как яйцо головой и неприятным цепким взглядом.

Мастер Лу не сказал ни слова.

Они пришли на следующий день и в день после. Аторе сбился со счету, сколько раз пришлось штурмовать горы. То ли старик сжалился, то ли назойливые посетители надоели мастеру, но однажды он заговорил — путано, со странным акцентом. Аторе не мог избавиться от ощущения, что слышит птичий клекот, а не человеческую речь.

Мастер знал о походах к цитадели. Много смельчаков погибло на подступах к пустыне, других занесло в дороге песком, кто-то умер, едва миновав ворота, кто-то заблудился в крепости и не смог найти выход. Вернулся только один. Он сумел войти в прадерево и увидел мир таким, какой он есть на самом деле. Тот путешественник нашел знания, но потерял себя. После возвращения он заперся в доме — день и ночь писал книгу. А потом исчез. Вместе с книгой...

Старик не мигая смотрел на Аторе. Глава гильдии не привык уступать, но тогда с трудом выдержал взгляд мастера. Душа вывернулась наизнанку, как после встречи с Чужаком.

— Мне... кха...кха... не за что любить саламанкеро, но тебе скажу.

Лу растянул губы в подобии улыбки, что, впрочем, расположило к нему не больше, чем к смеющейся кобре.

— Забудь про книгу. Кха! Смотри, дочь не потеряй!

Приступ нагнал Аторе на спуске. Сердце трепыхалось холодной медузой, ослабели ноги, кругом шла голова. Если бы не Гаспар, давно бы лежал на дне ущелья с переломанными костями, а отшельник Лу бы смотрел, как грифы рвут останки непрошенных гостей, и скалился бы жуткой улыбкой...

— Отец?

Аторе вздрогнул от прикосновения и Анабелла поспешно убрала руку с его плеча.

— Это не легенда, Ана. Есть книга.

Брови Анабеллы взлетели, она насмешливо сощурила глаза.

— Книг много. И пишут их всегда те, кто не силен в практике.

— Это труд человека, сумевшего вернуться из цитадели.

— И где же сей редкий труд? Очень хочется на него взглянуть!

— Ты отлично понимаешь, что я не прячу книгу за пазухой. Ее предстоит найти. Только так мы сможем переиграть Чужака...

Дверь распахнулась, на пороге вырос озабоченный Гаспар.

— Господин Аторе, прошу меня простить... — Гаспар приподнял шляпу, слегка поклонился, — наши люди засекли туар на подступах к Альбере. Отряд дойдет сюда через пару дней.

Аторе почувствовал на себе взгляд дочери. «Ну и?» — спрашивал взгляд — «Что ты теперь заговоришь о книгах и цитаделях?». Он сделал вид, что не заметил вызова.

— Рано пришли, стервятники... — процедил сквозь зубы Аторе и отрывисто добавил, — мы будем держать оборону, Кош разрази! Гаспар, собери гарнизон, проверь готовность орудий.

— Слушаюсь, господин Аторе!

И Гаспар исчез за дверью.

— Снова пошлешь за помощью к этому преступнику? — в голосе Анабеллы проскользнули нотки злости и беспомощности.

— «Этот преступник» способен защитить нас! Ты знаешь не хуже меня!

— Не лучше ли тогда сдаться Чужаку? Отец, не пытайся притворяться. У нас всех давно испачканы руки!

— Нет, не лучше. Чужак и так получит гильдию с потрохами. Но мы можем выиграть время.

Анабелла вздохнула, скрестила на груди руки.

— Ты знаешь, где он?

Она кивнула.

Аторе никогда не мог наверняка предугадать действия Ферро, дукэ Тейрузы был не в меру своенравен. Глава гильдии не обольщался правильностью средств и намерений Ферро — слишком просто и быстро давались тому победы. Но сейчас не до щепетильности.

Конечно, Аторе пошлет Ферро картьяру, но этого недостаточно. Он доверял птице, но не доверял дукэ. Дочь должна находиться рядом с ним — если Ферро заупрямится, она сможет повлиять на мужа.

Анабелла подобрала шляпу со стола, развернулась к двери:

— Я еду в Тейрузу.

Привычным широким жестом она распахнула дверь, чуть не сбив с ног полноватую девушку.

Аторе хмыкнул. Ана права — у всех испачканы руки. Он пошел против правил, когда тащил Брайду из проруби — непозволительный с точки зрения закона поступок. Но тем меньше он хотел сейчас отдавать спасенную жизнь Чужаку.

— Брайда, подслушивать под дверью недостойно саламанкеро! Пора учиться мысли читать! — Анабелла окатила девушку ледяным тоном.

— Я... я хотела... спросить... если можно... — Брайда переводила взгляд с Анабеллы на Аторе, — неужели сюда придут туары?!

— Отец, разреши тебе представить Брайду Эстье. Как видишь, девушка не промах, — правый уголок губ Анабеллы дернулся вверх.

Брайда покраснела, присела в реверансе. На простоватом лице отражалась борьба любопытства и растерянности.

Однако после недавнего разговора с дочерью глава гильдии был растерян не меньше Брайды. Хоть слишком давно разучился признаваться в этом. Даже себе.

***

Аторе повертел в руках подзорную трубу, сунул за пазуху. Чего зря глаз щурить, он и так видел проступающие из тумана силуэты всадников на длинноногих скакунах.

Защита тумана прорвана. Этого и следовало ожидать. Рано или поздно туары бы отыскали способ обойти охранные ритмы. Или воспользовались помощью предателя. Теперь Аторе не знал, чего больше остерегаться — находчивости туар, или продажности саламанкеро.

Он глянул вниз со смотровой башни — лезть туарам придется высоко. Но пусть сначала попробуют подойти к стенам. Вряд ли они сунутся на мост, скорее расположатся лагерем на том берегу, возьмут измором. Но крепость готова и к этому. Продержатся, сколько Кош даст. Если Ферро не появится раньше.

Тем временем войско на противоположном берегу прибывало.

— Господин Аторе! Господин Аторе! Надо что-то делать!

Он обернулся.

Запыхавшаяся Брайда стояла на верхней ступеньке у выхода к лестнице, судорожно сжимала деревянные перила.

— Не твои заботы, — Аторе подошел к лестнице, и девушка сошла на пару ступенек, — и почему ты оставила класс?

— Господин Гаспар... Он сказал на ухо магистру Фабиану, а я услышала...

Брайда залилась румянцем.

— Господин Аторе! Мне никак нельзя сейчас к туарам! Сгубят, в полон заберут, а я сестренку ищу, дело-то непростое, — Брайда спешила, перебивала саму себя. — Дайте задание, любое, буду помогать! Госпожа Анабелла научила и по тоннелям ходить, и события выбирать, и ...

— Кош разрази, не смей!

Аторе подался вперед, схватил девушку за руку — может быть, слишком резко. Брайда попятилась, споткнулась и повисла на нем, безуспешно пытаясь нащупать ногами опору.

Он рывком подтянул девушку, убедился, что та крепко стоит на лестнице, отпустил. До каменного пола башни четыре пролета по двадцать ступенек узкой лестницы без перекрытий — тысячу пьед, не меньше. Упадешь – точно в лепешку разобьешься.

— Спускайся, и осторожнее!

Брайда виновато оглянулась и пошла вниз. Аторе облегченно вздохнул. Но на первой же площадке девушка остановилась.

— Почему, почему вы ничего не делаете? — ее глаза блестели от слез. — Вы саламанкеро, можете все изменить!

— Не все, Брайда! Я не могу объяснить в двух словах то, что узнал за жизнь. Иди вниз!

Девушка посмотрела в сторону... И вдруг рванула вверх, разом одолела крутую лестницу. Подол платья закрыл просвет и тут же исчез — Брайда выскочила на смотровую площадку.

Аторе бросился следом. Кош разрази эту войну! Он снова увидел Тейлал, ее занесенную над пустотой ногу.

Брайда вскочила на парапет, стала между широкими зубцами. Оглянулась назад, чуть пошатнулась. Аторе видел, что девушке страшно, но это, к сожалению, не делало ее более осторожной.

Глава гильдии медленно подошел к парапету. Брайда почувствовала его приближение, не поворачиваясь, крикнула:

— Никуда не уйду отсюда, пока не скажете! Слышите!

— Мы не можем менять свою судьбу.

Порыв ветра захлестнул слова.

— Это условие нашего дара. И проклятие, — неожиданно тяжело оказалось говорить прописные истины, — мастерство саламанкеро здесь не поможет, на грубую силу мы должны отвечать грубой силой.

— Вы сдались! — плечи Брайды дрогнули, она развернулась к Аторе, —почему никто не хочет даже попытаться?

— Попытки вмешаться в естественный ход вещей дорого стоят. Иногда жизни. И часто не только твоей, — Аторе подал руку, но Брайда оставила его жест без внимания и сама спрыгнула на площадку.

— Обещай, что не будешь вмешиваться! — Аторе пристально посмотрел на девушку. — Ты здорово поможешь делу, если просто вернешься в класс!

Она кивнула, отвела глаза.

Аторе нахмурился. Надо будет попросить магистра присмотреть за неугомонной девчонкой. Не хватало сейчас еще и Брайду вытаскивать из рушащегося тоннеля.

Он провел девушку до университета и оставил перед кабинетом магистра. Уже выйдя на площадь, вспомнил, что забыл предупредить Фабиана смотреть за Брайдой в оба.

Резкий звук труб и кимвалов отвлек внимание Аторе. Очень редкий позывной — туары выставили парламентера. Конечно, увечить крепость неразумно, и они хотят договориться. Или ждут подмогу. В любом случае задержка на руку и обороне.

Надо немедленно найти Гаспара и отправить его на переговоры.

Аторе снова занял пост на башне, приложил к глазу подзорную трубу.

Парламентеры встретились на середине моста. Туарский посланник в высоком тюрбане и кафтане, подпоясанном кушаком, отрывисто приветствовал Гаспара. У шельмы брови вразлет, пышная борода, и в глазах — лисья хитрость. Гаспар привычным жестом потер заросшую щеку, отвесил легкий поклон. Посчитав, что все формальности соблюдены, туар заговорил, обвел крепость рукой, начал загибать пальцы.

Аторе хмыкнул — он так и думал. Туары запросят немалый откуп. Значит, уверены в силе. А между тем на противоположном берегу не так уж много солдат — едва наберется пять сотен.

Он оторвался от подзорной трубы, перешел на дворовую сторону башни, внимательно осмотрел укрепление ворот. При подъезде суетились солдаты, устанавливая пушки. Аторе вернулся к внешней стене башни, окинул взглядом верхние галереи. Стрелки терпеливо ждали команды возле кулеврин, пушки уже подведены к амбразурам.

Гарнизон сможет держать оборону — Аторе своевременно запасся хорошим вооружением, провизией, колодец не даст умереть от жажды. Но открытого боя им не выиграть. Если туары захватят мост, Ферро уже не поможет.

Разговор парламентеров закончился, обе стороны любезно откланялись и разошлись с белыми флагами восвояси. Аторе перевел взгляд на туарский лагерь. Там началось движение. Туары готовятся напасть, не дожидаясь ответа? Вполне возможно.

Хотя нет, дела обстоят еще хуже: к туарам пришло подкрепление. С минуты на минуту они начнут атаку.

— Господин Аторе, — отчеканил за спиной Гаспар, — они предлагали почетную капитуляцию. Я отказался, как мы и договаривались.

Глава гильдии подавил приступ гнева. Капитуляция недопустима. Позорна!

Рука сама дернулась к флагштоку — пусть знают, что они готовы драться. Пусть на том берегу увидят зеленую ветвь и птицу на белом фоне — когда-то туары боялись герба саламанкеро, как кары Зер.

Звук труб прозвучал приговором.

Вдвоем с Гаспаром они кинулись к парапету.

— Оружие к бою! — рявкнул Аторе, — Гаспар, друг, ты знаешь, что делать.

Тот кивнул, поспешно вышел.

Отряды туар все прибывали, как воды разлившейся по весне реки. Подкатили повозки с шатрами, вокруг них засуетились воины, и Аторе вдруг понял, что привезли пушки. Он насчитал с десяток. Значит, предатели не только завесу тумана подняли, но еще и оружием снабдили! До недавнего времени неприятельские армии обходились без пушек. Великий Туарат не был силен в плавке и ковке чугуна, да и возить по всем Пиреям громоздкие орудия хлопотно. А одолжить у соседей — гораздо сподручнее.

Однако, туары сейчас откроют огонь, чего он ждет? Подвоха — сам себе ответил Аторе. Все слишком очевидно для хитроумных интриганов-туар. Он закусил ус, набрал в легкие побольше воздуха.

— Пли! — скомандовал глава гильдии, махнул рукой.

Выстрелы с двух сторон грянули одновременно. Смотровая башня дрогнула, каменная кладка заходила ходуном. Аторе вцепился в зубец парапета, едва удержался на ногах.

Пока старушка выстояла!

Когда дым рассеялся, он смог оценить потери. Стена изувечена, но не пробита, зато в каменном брюхе южной башни зияла огромная брешь.

Кош разрази! Придется туда бросить часть сил, прикрывавших ворота. Хорошо хоть туары не умеют толком целиться — остальные ядра угодили в реку, да вспороли землю на подступах к крепости.

Аторе перевел взгляд на вражеский лагерь. Странные дела творятся в подзвездном царстве! Альберские пушкари не чета туарским дикарям, редко ошибаются, бьют прицельно — а тут промазали. Строй неприятельского войска не потерял ни одного солдата. Канониры муравьями суетились рядом с пушками, перезаряжая их для нового обстрела.

Если так дальше пойдет, и туары вкатят орудия на мост, глава гильдии может попрощаться с крепостью.

— Огонь! — рявкнул внизу Гаспар.

Голос не понравился Аторе — старый вояка был обескуражен не меньше его самого. Очередной удар сотряс крепость — одно ядро пробило ворота, другое смело верхнюю галерею, разметало стрелков, как тряпичных кукол. Первые жертвы битвы, и все на его совести.

Аторе сжал зубы. Жалеть себя и других он будет потом, сперва разберется с проклятой туарской неуязвимостью.

Он с надеждой всмотрелся в горизонт — но, увы, туары не потеряли ни одного солдата. И хуже того — подкатили пушки ближе к мосту.

Такого не может быть. Если только...

Глава гильдии торопливо зашептал ритмы, настраиваясь на тонкие сферы. Дробный грохот остался далеким фоном, тело расслабилось, зрение прояснилось.

Вот в чем была мощь неприятельского войска! Догадка подтвердилась — туар действительно охраняли тени. Его люди не виноваты — они прекрасно целились. Но защиту теней ядрами не пробьешь — любой снаряд пролетит мимо.

Аторе судорожно вздохнул, возвращаясь в реальность. Гром канонады оглушил, отозвался в голове болью.

Кош разрази, глава гильдии прядильщиков никогда не просил помощи у теней! Сам — никогда. Но догадывался, чем оплатил Ферро свою неуязвимость. И сейчас Аторе поставит под удар целый город — только чтобы обелить свою совесть? Он поморщился. Старый солдат не плетет интриг, а сражается. И дерется до конца. Останется Ана — дочь продолжит дело.

Он торопился, перепрыгивал по несколько ступенек. Надо успеть к южному крылу стены — оттуда и обзор лучше, и пушки целят точнее. Аторе проскочил улицу, отмечая на бегу, что его люди держатся и позиции сдавать не намерены.

Пушкарь уже подносил фитиль, когда Аторе остановил его, проверил наклон ствола, еще раз выглянул в амбразуру — туар становилось все больше, чтоб их... Он взял фитиль из рук канонира, поднес к отверстию, поджег запал. Кош, помоги! Ты должна помочь!

Стены дрогнули, но не от ударов. Воздух разорвал победный крик сотен глоток. Кричали его люди! Истерика перед лицом неминуемой смерти? Аторе обошел пушку, посмотрел в амбразуру.

В туарском войске царило смятение. Ядро прорвало ряды пехоты, а подступающий отряд Ферро безжалостно сминал тылы.

Глава гильдии опустился на пол, вытер холодный пот.

Сегодня они отстояли город.

Суета закрутила Аторе в своем вихре — встретить отряд Ферро, провести переговоры, организовать восстановительные работы, уделить внимание семьям раненых и погибших. Распоряжения, приказы, встречи, слова сочувствия, чьи-то слезы. Вечером он еле держался на ногах и мечтал только о постели, но когда вспомнил про Брайду, мысли об отдыхе мигом улетучились.

Аторе нашел ее в университете. Бледная девушка неподвижно лежала на кушетке в кабинете магистра. Он подошел, сел рядом, взял Брайду за руку. Пульс есть — хорошо. Если до сих пор жива, значит — вернется. Аторе сжал руку покрепче, зашептал ритмы в холодную ладошку.

Фабиан удивленно наблюдал за его действиями.

— Как давно с ней случился обморок? — сухо поинтересовался глава гильдии.

— Уже полдня, — Фабиан виновато опустил глаза.

Это кое-что объясняло. Именно после вмешательства Брайды (упрямая девочка его наверняка ослушалась), Аторе почувствовал, что сам должен навести пушку на туарское войско.

Что ж, теперь ему было стыдно не меньше Фабиана.

Вспомнился отшельник с гладкой, как яйцо, головой. И слова, которые старик,ни к кому не обращаясь, бубнил под нос.

Только свободный пройдет рубежи, ибо не увидит их. Первый рубеж страшен, второй обманчиво прост, на третьем сила обернется против сильного, а у ворот цитадели путника будет ждать Кош, чтобы вершить суд. Только свободный получит то, зачем пришел.

Глава 14. ЭЙМАР

Эймар дернулся, и еще полностью не проснувшись, вскочил на ноги.

Он торчит здесь два дня, а до сих пор не смирился с крысами. Наверняка и крысы были не в восторге — дорогой их сердцу тюфяк из влажной соломы приходилось делить с каким-то проходимцем. Юноша бы и не настаивал, но справедливому закону Женавы плевать на его и крысиные нужды.

Он опустился на тюфяк. Уже не заснуть. Серый луч просочился сквозь узкое решетчатое окошко под самым потолком — забрезжил рассвет. Может, последний в жизни. Эймар крепко сжал веки. Тень подери, как страшно! Столько раз бросался, очертя голову, во все тяжкие, а теперь страшно. И обидно — ничего не успел.

— Кха, кха...

Юноша подпрыгнул, закрутился по камере волчком. В подземелье под башней совета анциани он ждал своей участи один. И кашлять здесь больше некому.

— Делать-то что будешь? Кха!

Он резко обернулся — груда тряпья в углу зашевелилась. Эймар увидел лицо старика: глубокие, точно борозды на коре старого дерева, морщины, всклоченная жидкая бороденка. Старик походил на городского сумасшедшего и великого мудреца одновременно. И на кого-то еще — сейчас не вспомнить.

Тот молчал и выжидательно смотрел на юношу.

— Выбор невелик, — Эймар невесело усмехнулся, — в любом случае меня повесят. Не сегодня, так завтра.

Старик досадливо отмахнулся.

— Да не об этом я! Кха... кха... Когда всех спасешь, делать-то что будешь?

Эймар раскрыл было рот ответить, но поперхнулся словами. С кем тут спорить? Старик разговаривает со своими фантазиями!

Юноша опустился на тюфяк. Тень подери этот арест! И с отцом толком не поговорил, и с Брайдой беда, а он торчит здесь в компании крыс и сумасшедшего старика!

Надежды на помилование нет. Сбежать? Легко сказать! В ту щель, что служит здесь окном, и упитанный таракан не пролезет. Дверь не открывают — раз в день тюремщик просовывает в узкую прорезь воду и плесневелый хлеб. Завязать перепалку, когда придет конвой? Много ли он смог сделать после того, как невовремя перешел дорогу гвардейцам? Это не обитатели Баккарассе в вечном подпитии и не драки с фехтмейстерами по правилам... Устроить подкоп? И рвать ногтями каменную кладку? Эймар встал, принялся ходить кругами, изучая каждый дюйм камеры. Должна же быть какая-то зацепка...

— Кха... Делать-то что будешь?

Снова старик с глупыми вопросами! Юноша и забыл про него — чуть не пнул груду тряпья, чтобы не валялась под ногами.

— Что тебе надо?

Захотелось повздорить, согнать злость.

— Мне — ничего, — старик перестал клекотать и кашлять и неожиданно осмысленно посмотрел на него, — а тебе — все! — и затрясся в беззвучном смехе.

— Хочешь, чтобы мать была жива, хочешь остановить Брайду, заставить отца забыть горе, — старик пожевал губами, — ты хочешь перекроить мир по-своему. А дальше что?

Эймар встрепенулся — откуда безумцу столько знать? Неужели он что-то выболтал во сне?

— Вас, синьор, не касается!

— Касается, — старик сощурился, — этот мир не так плох, я не хочу с ним преждевременно расставаться.

С каждым словом юноша понимал все меньше. Старик выжил из ума, не стоит его слушать.

— Ты разрушишь себя, и ничего более. Кха!

«Неправда, я хочу помочь...» — приготовился возразить Эймар, но осекся. Он протер глаза, пнул ногой пустоту — старик исчез, и тряпье тоже. Только легонько, будто марево над костром, дрогнул воздух.

Вот, начались видения. Юноша слышал от Леона истории о солдатах, которым что только не покажется перед первым боем. И все от страха. Значит, эта гадость настигла и его. Как противно...

Эймар вновь принялся беспокойно бродить по камере, скользя взглядом по стенам и полу, надеясь найти хоть мелкую щель, или оброненный прошлым узником гвоздь.

От этого занимательного времяпровождения юношу отвлек скрип двери. Недовольно зыркнув, стражник впустил человека, закутанного в плащ с головы до ног.

Эймар попятился к стенке — просто так он не сдастся!

Человек откинул капюшон, приложил палец к губам, в неясном свете блеснули стекла очков.

— Я вытащу тебя отсюда! — беззвучно, одними губами произнес Террис.

— Как ты узнал? Не думал, что придешь... — от волнения Эймар охрип.

— Селия сразу нашла меня. День ушел на то, чтобы попасть на аудиенцию к дукэ, договориться о свидании.

Неужели такое счастье возможно? Отец сам пришел за ним и хочет помочь! Губы юноши растянулись в улыбке, и он мигом забыл про свою незавидную участь.

— Эймар!

Террис тряхнул его за плечи, возвращая с небес на землю. Отец сутулился больше обычного, под глазами залегли глубокие тени.

— Вот, держи.

Террис протянул юноше шпагу, вложил в руку кошель, вытащил из-за пазухи скрепленные шнуровкой исписанные листы.

Эймар торопливо приладил шпагу на пояс и сразу почувствовал себя уверенней. Сунул кошель во внутренний карман жилета. Взял листы, с удивлением посмотрел на отца.

— Сынок, это нелегко объяснить...

Впервые в жизни Террис потерялся в словах.

— Флория верила, что хрустальный город существует. Она мечтала туда попасть, а я все думал, что твоя мать слишком много значения придает фантазиям из детства, — отец осекся, глаза стали влажными. — После ее смерти я много работал, собирал сведения по крупицам. В этих листах все, что нашел, больше не успею. Ты должен туда дойти. За стенами хрустальной цитадели нет судьбы, ты сможешь все поменять. Не упусти случай!

Цитадель, город? О чем отец говорит? Неважно, он подумает об этом потом! Юноша спрятал листы под рубаху.

За стенкой звякнул ключами тюремщик, тяжелые шаги отмеряли удары сердца Эймара.

Отец сдернул плащ.

— Давай камзол, быстро! Tempori parce! [1]

До Эймара вдруг дошло: они поменяются одеждой, и отца казнят вместо него! Тень подери, он и так совершил много ошибок и последней роковой не простит себе!

— Не спорь, я выберусь. Сделай это ради меня. Ради матери. Давай же!

В замке начал нехотя поворачиваться ключ.

Юноша медлил.

— Мы отобьемся вдвоем, прямо сейчас!

— Не говори глупостей, уйдет только один, и это должен быть ты. Я уже ничего не смогу сделать! Живо!

В голосе отца зазвенели стальные нотки, и Эймар повиновался.

Распахнулась дверь, обрюзгший неповоротливый тюремщик скользнул неприятным взглядом по юноше.

Зря он уступил отцу, Эймар едва не выругался вслух — с таким недоразумением они бы справились в два счета.

— Господин Террис, за вами пришли, — тюремщик неловко отошел в сторону, из-за спины выглянул бодренький старичок в ливрее и с пухом седых волос вокруг лысины.

Юноша попятился. Последний раз посмотрел на отца — тот уселся на соломе, закрыл шляпой лицо. На час-другой, если повезет, это обманет тюремщика, но не больше.

— Светлейший дукэ Дамиан изволит вас видеть!

Седенький старичок поклонился, быстро выпрямился и прилип к Эймару взглядом.

Во рту пересохло. Оставалось надеяться на полумрак подземелья и тень от капюшона. После долгой паузы старичок удовлетворенно кивнул:

— Пойдемте, господин Террис!

Изъявление дукэ звучало, как приказ. Час от часу не легче! Одна только радость, что обыскивать его тюремщик уже не станет.

Эймар двинулся за стариком, на ходу обдумывая, когда же дать деру.Аудиенция с дукэ вряд ли спасет положение — так что во дворце лучше не показываться.

Закоулки подземелья закончились, они вышли к лестнице с покатыми, скользкими ступенями. Наверняка не одна сотня ног спотыкалась здесь — дукэ любил послушных подданных. Старик пропустил юношу вперед, и тот почувствовал, как между лопатками будто тлеет прожженная взглядом дыра. Сопровождение не хуже конвоя!

На выходе из подземелья ждали двое гвардейцев. А вот и настоящий конвой, если кто-то успел соскучиться! Значит, дукэ догадался, что Террис попытается спасти сына, и просчитал следующий ход. А сейчас просто играется в свое удовольствие.

Эймара бросило в холодный пот. С отцом-то что будет?

Они вышли на дворцовую площадь — тихую и пустую. Раннее утро, все господа спят. Ни тебе толп, как в окрестностях рыночной площади, чтоб затеряться, ни драк, чтоб отвлечь внимание. Но если не сделать что-то сейчас, другого случая не представится.

Юноша запустил руку в жилет — движение скрыл плащ — нащупал кошель, дернул тесемку. Тугая, отец крепко завязал. Узел ни в какую не хотел поддаваться. Тень подери, они прошли уже половину площади!

Отчаянно терзая под плащом тесемку, Эймар замедлил шаг, гвардейцы переглянулись и тоже сбавили ход.

Есть! Он еле сдержал громкий вздох облегчения.

— Эй, что это?!

Юноша стремительно развернулся, выбросил руку, указывая в сторону. Гвардейцы повернули головы как раз вовремя, чтобы увидеть дождь золотых скодо. Молодец отец, не поскупился — промелькнула мысль, и Эймар бросился прочь от конвоиров, жадно собиравших урожай золота.

Кровь стучала в ушах, сердце подскочило к горлу — только бы успеть!

Никогда он не бегал так быстро. Широкие улицы, тесные каруджи, сбитые с ног служанки, недовольно выгнувшие спины коты — картинки молниеносно сменялись. Эймар не стал оглядываться и проверять, преследуют ли его гвардейцы. В любом случае он должен быть быстрее.

Ворвался в собственный дом, будто туары с набегом, схватил испуганную Селию:

— Найди Леона, что хочешь делай, но найди! Отец в тюрьме, его казнят вместо меня.

Бесконечно долго тянулось время, наконец в глазах девушки забрезжило понимание. Только тогда юноша отпустил ее и наскоро оседлал Прыткого, любимого скакуна дяди.

Селия догнала у ворот, протянула кошель, который он забыл в старом камзоле, и сверток с едой.

— Вот, держите, господин Эймар! И никаких бус мне не надо!

Юноша обнял служанку и крепко поцеловал в губы — единственное, чем мог отблагодарить Селию за доброту. Она не стала сопротивляться, вжалась в него, как озябший воробушек.

— Прощай!

Эймар прыгнул в седло и дал Прыткому шенкелей.

***

Погоня не заставила себя ждать: гвардейцы нагнали Эймара, едва тот успел отъехать от дома. Они тоже обзавелись лошадьми и, судя по выкрикам «Именем светлейшего дукэ!», не думали оставлять юношу в покое.

За спиной раздался резкий хлопок. Второй выстрел заставил пригнуться к холке. Думать некогда, третий раз конвоиры не промажут.

— Прыткий, дружище, покажи на что способен, — прошептал Эймар на ухо коню.

Резко дернул поводья, Прыткий встал на дыбы, заплясал на задних ногах, так что юноша едва удержался в седле. Не каждый день приходилось проделывать такие фокусы! Он уже видел красно-синюю форму гвардейцев и победный марш в его сторону. Рано радуются, тень подери! Прыткий опустился и галопом понесся на преследователей.

Верные солдаты дукэ ничего не успели сделать — слишком обрадовались скорой добыче, чтобы выстрелить в упор. Эймар легко надавил ногой на корпус лошади, и Прыткий послушно свернул в каруджи. Пока гвардейцы развернут коней, пока проверят закоулки, он выиграет еще несколько минут.

Через две улицы — небольшой канал. Речка неширокая, но глубокая, а мост далеко. Для резвого скакуна дяди канал — не препятствие, но гвардейские жеребцы его вряд ли одолеют.

Прыткий все правильно понял и с ходу перемахнул речку. Эймар облегченно выдохнул: живы! Оглянулся — преследователи застряли на противоположной стороне канала. Что ж, пока ему везет...

Бедные кварталы закончились — позади осталась сеть каруджи и крутых подъемов. Здесь, на возвышенности — так, чтобы из всех окон была видна гавань, — богатые семьи Женавы отстроили каждая по дворцу. И дабы не ходить далеко за удачей, рядом, у самой городской стены, возвели пышный храм Кош.

Эймар осадил Прыткого, спешился. Дальше он пойдет один. Рваться верхом к Новым воротам — безумие, стража наверняка предупреждена.

Юноша отпустил поводья, потрепал жеребца по холке, вывел на обходную дорогу. Может, не попадет на глаза гвардейцам.

Эймар успокоил дыхание, привел в порядок одежду и неспеша пошел по направлению к храму. Затылок жгло, казалось, все только и делают, что указывают на него пальцами. И юноша еле сдерживался, чтобы не побежать во всю прыть.

Избегая смотреть по сторонам, он поднялся по каскадам аллей, и трехглавый храм накрыл его спасительной тенью. Эймар видел только ажурную, будто летящую вверх, арку входа и массивные створки дверей. Потянул за кольцо, вошел внутрь.

Украшенные фресками стены смыкались в купол высоко над головой, по кругу горели свечи, огоньки сливались в опоясывающую зал красную нить, в глубине стоял алтарь, а за ним переливались подсвеченные солнцем цветные витражи.

На это он и надеялся.

Эймар огляделся — посетителей немного. Ему снова повезло!

За дверью послышался шум. Разбираться, кто это, юноша не стал — а то вдруг везение закончится.

Он подошел поближе к алтарю, хорошенько обмотал руку плащом, прикрыл голову, разбежался и со всей силы ударил по витражам. Градом посыпались осколки. Кажется, кто-то за спиной удивленно охнул, кто-то помянул светлую Кош.

Эймар вывалился за крепостную стену, кубарем покатился по насыпи. Прихожане не сразу поймут, что случилось, и вряд ли толком объяснят солдатам дукэ.

Он вскочил на ноги и припустил подальше от подъездной дороги — спрячется в горах, и пусть гвардейцы ищут!

Эймар плутал по лесу, наступая на муравейники, обдирая плащ о заросли ежевики. Остановился на отдых, только когда осознал, что сбился с пути.

Время шло к вечеру, красный шар закатного солнца мигал сквозь щетки сосновых веток. Лес давил непривычной тишиной, а каждый треснувший сучок или крик птицы заставляли вздрагивать и двигаться быстрее.

Бесконечный безумный день взял свое — внезапно прорвавшийся дикий голод и усталость свалили с ног. Эймар опустился, оперся на ствол сосны. Порылся в поясной сумке, достал сверток, еще раз мысленно поблагодарил Селию. Наскоро отправил в рот ломоть хлеба, внушительный шмат вяленого мяса, проглотил еду, не чувствуя вкуса.

Кое-как удалось собрать сухие ветки, развести костер. Руки не слушались — в мокрую от вечерней росы траву падало то кресало, то кремень. Эймар уже испугался, что кремень наберется влаги, и он не дождется искры. Но трут наконец-то занялся, огонек перепрыгнул на хворост, и юноша повеселел.

Теперь звенящая тишина показалась подарком судьбы. В кои-то веки он никому не мешает. Его не собираются прокалывать шпагой, вешать, обвинять во всех мыслимых проступках.

Только отца очень жаль... И Брайду... Светлая Кош, помоги им, пока он не может ничего сделать сам! Юноша редко просил о чем-то Кош, но сейчас был именно тот случай.

Когда-то Леон назвал отца слабым, и Эймар поверил ему. А зря! Слабый не подставил бы голову в петлю за непутевого сына... Они с Террисом так и не поговорили по душам, и, может, уже не поговорят.

Кулаки сжались, ногти впились в ладонь.

Рано сдаваться! Тем более, он должен выполнить просьбу отца. Теперь обязан!

Эймар достал спрятанную под рубашкой рукопись, пересел ближе к костру. В неровном свете на бумаге заплясали тени. Он пролистнул пару страниц. Сухие отрывки из старых книг, протоколы допросов, географические сопоставления — юноша начал зевать, но протер глаза и принялся читать дальше. Отец доверил ему рукопись, он не подведет.

А вот это интересно! Эймар погрузился в чтение отрывка из перевода древней летописи, уцелевшей в архивах сожженного города Рассона.

И настало время, когда гневались звезды, они выпустили Чужака, и он переступил порог мира. Бежали люди дивные, высокие, светлые волосами, прозвавшие себя саламанкеро, и преследовали их крепкие телом, с глазами, как ночь, воины, и несть им было числа... Светловолосые говорили: дом наш погиб, звезда Кош отказалась от нас, дерево умирает, но не гоните и вы нас, ибо умеем делать белое черным и черное белым. А воины не размыкали уста, но во славу звезды Зер лили кровь всех, кто прятал светловолосых. А когда прошли и те, и эти, Чужак обернулся войском теней. К каждому явилась тень и захотела быть человеком, и люди, не знавшие себя, становились тенями...

Эймар прикоснулся к камешку на груди. Может, и правда, мать видела тех беженцев? Но летопись написана тысячи лет назад, а Флория не прожила и тридцати.

Он отпустил камешек, вернулся к рукописи.

Из допроса бродяги, осужденного на смерть за оскорбление господина саламанкеро города Ромаур:

—Признаешь свою вину?

— Нет, я лишь сказал правду.

— Ты сказал господину саламанкеро, что он обманщик. Это, по-твоему, правда?

— Да, он обманщик.

— Он защищает тебя и таких как ты от голода, войн, разрухи, неурожая.

— Да, но он обманщик. Он не может просто дать, взамен что-то берет. А что — мы не знаем. Он обманщик.

— Ты — нищий бродяга, где слышал такие речи?

— Там, куда вы не попадете никогда.

— Расскажи, где это?

На вопрос не ответил. Под пытками признался, что шел через Меран. Сразу потерял сознание. На следующий день умер от разрыва сердца...

Меран... Значит, его ждет южная дорога.

Эймар аккуратно сложил рукопись, спрятал под рубашку. Лег на спину, получше закутался в плащ.

Вон как хорошо отсюда видать священное созвездие. Приветливо мигнули Эрра и Эз, налилась красным светом Зер. Тонкая рука, а в пальцах — белая нить, дорожка из более мелких звезд. Юноша моргнул — видение исчезло. Звезды, как звезды. Слишком тяжелый выдался день, и не такое могло померещиться. Глаза закрылись, и Эймар провалился в глубокий сон.

Его разбудил громкий треск. Не успев толком проснуться, юноша вскочил на ноги, огляделся, взял шпагу на изготовку. Пусть только попробуют сунуться!

Но лес снова притих. Эймар обошел место стоянки кругом. Никого. Он успокоился, сунул шпагу в ножны. Умылся водой из фляги, наскоро перекусил остатками ужина.

Посмотрел на небо — в предрассветных сумерках догорала звезда Зер. Она и укажет путь на юг. Эймар сверил направление — точно в ту сторону шла вниз по склону едва заметная под опавшими сосновыми иголками тропка.

Чего ждать? Он собрал нехитрые пожитки и начал спуск...

Горный кряж, охранявший подступы к Женаве с востока, остался позади, теперь тропинка петляла между невысоких холмов.

Она влилась в широкую наезженную дорогу, что потянулась к полям на горизонте.

Дело близилось к полудню, солнце припекало нещадно — не спасали и широкие поля шляпы. Эймар разомлел, от усталости и жары забыл про погоню, гвардейцев, нависшую над отцом смертельную опасность. Хотелось быстрее оказаться в тени, собраться с мыслями, понять, что делать дальше, кроме того, что идти, куда заведет Зер.

Но чьи-то глухие шаги за спиной быстро вывели его из оцепенения. Юноша оглянулся — нет, не гвардейцы.

Невысокий юркий мужчина в потертом колете и видавших виды кожаных штанах придержал его за плечо:

— Таможня Тейрузского герцогства! Прошу ваши документы, господин путешественник!

Эймар замер, раздумывая рвануть в бега сейчас, или после драки с таможенником, а если и рвануть, то далеко ли он убежит. Рука невольно легла на эфес.

— И не пытайтесь, юноша! Сразу пулю в спину схлопочете! — мужчина верно истолковал порыв Эймара. — По приказу светлейшего дукэ Фернана Корнаро проходимцы без въездных документов подлежат дознанию! Или расстрелу.

Подкрутил ус, зыркнул черными угольными глазами.

Юноша неуверенно кивнул. Тень подери, от Коршуна просто так не скроешься. Эймар чувствовал, как давят в бок спрятанные под рубахой драгоценные листы — отец ему доверил манускрипт, теперь нет права на глупый кураж. Он обязательно выберется... когда поймет как.

Таможенник подтолкнул его вперед по дороге.

Чуть поодаль от тракта между пологими холмами высилась громада замка.

Башни красно-коричневого камня зловеще отсвечивали в лучах яркого солнца. Острые колпаки крыш терялись под небесами.

Ров расходился недоброй ухмылкой, открывая единственный зуб опущенного навесного моста.

У ворот их встретили вытянутые по струнке стражники. Усатый толкнул Эймара во внутренний двор.

Бросая внушительную тень, посередине двора торчал донжон-великан. Узкие стрельчатые окна походили на прорехи в каменном платье, и к нему как дети-погодки жались округлые башни разных уровней. Длинная галерея соединяла донжон с боле поздней постройкой, намного ниже и меньше, однако выполненной из такого же огненного камня.

Усатый повел Эймара в обход башен, остановился у стертых ступенек. Стражник уже было начал открывать дверь подземелья, как послышался оклик:

— Леренге, вы, кажется, ошиблись дверью!

Женщина чуть помедлила на пороге, и будто наконец решившись, вышла из тени донжона. Теперь Эймар смог рассмотреть лицо незнакомки — бесстрастное, словно восковое — широко расставленные чуть раскосые глаза, надломленный изгиб бровей, тонкая жесткая нитка губ.

Юноша не выдержал, опустил глаза. Может, он еще пожалеет, что не встретил первым Фернана Корнаро, самодура и развратника. Неизвестно, что хуже.

— Простите, госпожа Бель, простите, — Усатый вдруг растерял всю спесь, ссутулился, и снова начал подталкивать Эймара, на сей раз ко входу в донжон.

Они прошли широкий полутемный зал, поднялись за женщиной по винтовой лестнице на второй этаж. Подол парчового платья тянулся за хозяйкой замка по ступенькам, как хвост палина, и юноша еле сдерживал дурацкое желание наступить на него.

Округлая комната второго этажа была щедро украшена драпировками и гобеленами, в глубине зала стоял массивный обеденный стол, ближе к вытянутому окну — большой камин и одинокое кресло.

Бель едва заметным движением брови отпустила Леренге, тот поклонился и тут же исчез. Сама опустилась в кресло, изучающе посмотрела на Эймара.

— Кто таков?

Во рту пересохло, он попытался глотнуть, но только закашлялся. Видать, дознание началось.

— Эймар Аргельте из Женавы, — представился юноша.

Хозяйка благосклонно кивнула.

Гобелен у камина резко качнулся. Вдруг пахнуло сыростью, могильный холод заполз под одежду. Юноша поморщился — ощущение такое же, как бывало в доме Лукена.

Да они с госпожой Бель здесь не одни! На миг чья-то рука приоткрыла драпировку, мелькнула прядь темных волос, и Эймару почудилось, будто он увидел тонкое женское лицо со скорбным выражением глаз.

В замке прячут девушку? Или тени дурачатся?

Он посмотрел на гобелен еще раз. Никого. Только у камина копошились черные сгустки. Юноша мысленно прогнал их — как делал всегда. Сгустки дрогнули, рассыпались клочками тумана и осели на гобелен.

— Вот что, Эймар, — Бель, казалось, очнулась от глубоких раздумий,—как стемнеет, приходите к северной башне. Выведете меня из замка, а потом отправитесь восвояси.

— А если я откажусь?

Вопрос слетел с языка против воли. Юноша задержал дыхание, испугавшись своей дерзости.

Женщина отвернулась к окну и спокойно ответила:

— Завтра дукэ возвращается из похода. Думаю, все наслышаны о моем муже, Фернане Корнаро. А у вас ведь нелады с документами?

Эймар промолчал. Спорить он будет потом, когда окажется подальше от логова Коршуна.

Дукэсса позвонила в колокольчик, послышались шаги на лестнице, вбежал слуга:

— Алой, приготовь гостю комнату и распорядись об обеде.

Она отпустила слугу, удивленно оглянулась на юношу, будто недоумевая, что тот до сих пор делает в ее покоях, и отошла к окну.

За день невольного заточения Эймар успел освоиться во владениях дукэ.

Слуга провел юношу через галерею в новую постройку, там уже ждала комната и щедрая трапеза. Покончив с обедом, Эймар принялся бродить по замку. Ему никто не препятствовал, если не считать следующего по пятам Алоя.

Стоило юноше выйти в галерею, как он снова увидел силуэт темноволосой девушки. Та махнула рукой и исчезла. Эймар обошел несколько раз полутемный первый этаж донжона, заглянул на террасы внутреннего дворика, исследовал новую постройку, но так никого и не нашел, лишь однажды различил отдаленные голоса. И всюду, будто дразня и подначивая, стелился густой тяжелый запах теней.

Темнота его настигла за бесплодными поисками. Если в замке и прятали узницу, то Эймар не успел ни найти тому доказательства, ни помочь ей...

У арки входа, облокотившись на алебарду, похрапывал стражник. В ногах валялась пустая бутыль вина. Что ж, госпожа Бель постаралась — устроила охране праздник в честь нового гостя.

Эймар прижался к стене, заскользил вдоль нее, сливаясь с тенями деревьев.

А вот и северная башня — в окне второго этажа мелькнул слабый огонек свечи. Чья-то тень метнулась к перилам, змеей упала веревка, незнакомец ловко оттолкнулся от стены и заскользил вниз. Эймар облизал губы, во рту пересохло.

Где дукэсса? Что случилось? Он затаил дыхание, подобрался.

Незнакомец легко спрыгнул на землю, слабо звякнула на поясе шпага.

— За мной! — бросила на ходу Бель, углубляясь в разбитый неподалеку парк.

Чувствуя себя комнатной собачкой, парень пошел следом.

В мужском дорожном костюме дукэсса была неузнаваема. И на удивление симпатична.

Эймар густо покраснел.

— Юноша, умерьте пыл! Я предложила выгодную сделку, а не себя, — она оглянулась, надменно скривила губы.

Он еще больше покраснел, на сей раз от закипавшей злости. Тень подери! Эймар не любил когда кто-то одерживает над ним верх. Тем более женщина!

Захотелось схватить дукэссу за плечи, хорошенько тряхнуть и будто между прочим расспросить про девушку, которую прячут в замке. Пусть потеряет свое проклятое самообладание!

Юноша со свистом выдохнул воздух. Нет, так нельзя. Он должен выполнить просьбу отца, а не сгнить в тюрьме у Коршуна! Ему только и оставалось, что сжимать кулаки, пытаясь в них раздавить колкие слова.

Беглецы обогнули башню, миновали роскошные террасы. С трудом продрались сквозь заросли шиповника, насаженные у самой стены.

Бель прикоснулась к ровной кладке и заговорила на незнакомом языке — тягучие звуки разорвали тишину. Заскрежетали детали старого механизма, стена отъехала в сторону.

— Дайте руку!

Эймар нехотя подчинился. Ладонь коснулась плетеного браслета на запястье женщины, и юноша непроизвольно вздрогнул. Показалось, что рука окунулась в ледяную прорубь.

Они стояли у самой кромки глубокого рва. Дно терялось в темноте, зияло бездной.

Дукэсса сделала шаг, зависла над пропастью рва. Всмотревшись, юноша смог различить в темноте переброшенное на другую сторону бревно. Достаточно широкое, если бы оно лежало на траве, но какой же из него получился узкий мост! Однако раздумывать об опасностях было некогда — рука госпожи Бель уже тянула вперед, в ночную темень. И Эймар ступил на ненадежный ствол.

Прошла вечность, прежде чем они перебрались на другую сторону и миновали холмы. Шли молча. Юношу одолела усталость и безразличие, хотелось побыстрее избавиться от общества дукэссы...

Вот и злополучный поворот на тракт — если бы не мнимый таможенник, Эймар давно бы оставил его позади.

На очередном зигзаге дороги Бель сухо попрощалась и скрылась в лесу.

Юноша вздохнул с облегчением, сбросил оцепенение. Надо уходить из этих проклятых мест. И побыстрее!

[1] Береги время! (лат.)

Глава 15. ФЕРРО

— Где он? — очень тихо спросил Ферро, с усилием гася вспышку ярости, — с каких пор гости замка Варби проходят сквозь стены? И становятся прозрачными для моей охраны?

Леренге, начальник стражи, побагровел. Он никогда не имел дело с прозрачными людьми и был растерян больше, чем хотелось бы показать.

— Виноват, мой дукэ. Прикажете догнать?

— Прикажу повесить! И угадайте, кого?

Ферро махнул рукой, отпуская начальника стражи. Повернулся к огню.

За спиной шаркнули сапоги, тихо скрипнула дверь. Леренге не заставил себя уговаривать. И молодец, вовремя унес ноги.

Дукэ вдруг понял, что замерз, протянул к теплу камина озябшие руки.

Он устал. От людей, их глупости. И от бессмысленности своих действий. Залечь бы в берлогу и никого не видеть, но даже в собственном замке он не находил покоя.

Саламанкеро потеряли Эймара — бесполезный для всех поворот событий. Почему-то Ферро был уверен, что Бель послушается совета, когда-то жена не умела ему перечить.

Бель не представляет, что натворила. В руках у Эймара опасная сила, но ее можно было использовать — мальчик поддавался воспитанию. Они бы смогли вместе дойти до цитадели, перевернуть мир с ног на голову, раствориться в новых мирах, где не надо на каждом шагу сталкиваться с беспросветной человеческой тупостью.

Теперь он для Эймара — убийца. Тот не станет доверять Ферро, а никто другой с мальчишкой не справится. Да, Бель убрала соперника из игры и одновременно выпустила на свободу дикую силу. Если бы его воспитанник погиб, дукэ бы сожалел — одним (а, может, и единственным) проводником в цитадель стало бы меньше. И как ни странно, он успел привязаться к мальчику. Но Эймар сумел выжить, а значит, скоро наступит хаос. Ферро не знал, что именно произойдет, но перемены точно не понравятся никому...

После пресловутого поединка он вернулся в замок Варби — в Женаве больше нечего было делать. Разгреб накопившиеся дела. Проверил поступления в казну и остался доволен, хоть и не преминул добавить новых податей и пошлин. Платят столько, будут платить и больше. Распорядился о ремонте замка. Отказал двум послам в аудиенции, принял трех и заключил выгодные союзы с соседними герцогствами.

К счастью для обеих сторон, посол Мерана уехал раньше, чем Ферро нашел время его принять. Дукэ догадывался, чего хочет Барбо и что может дать взамен, и не собирался идти навстречу. Он не станет поддерживать врагов Аторе — старик ослаб, но те безумцы, если думают, что смогут его сломить. Хотя бы потому, что Аторе сильный саламанкеро, а Баке и его свора — профаны.

Суета отвлекала от дурных мыслей. Все последние годы — в военных походах, последние думы — о побеге из этого проклятого звездами мира. Он устал от гонки, захотел отупеть, забыть все, что знает.

Но на следующий день прилетела картьяра от Аторе, и жизнь вернулась в привычную колею.

Поход дался тяжело. Казалось бы — вышколенные солдаты, короткий двухдневный переход, быстрая победа. Туарские деи сдали позиции почти без борьбы — и правильно рассудили, их сил бы не хватило, чтобы выйти с честью из той мясорубки. Ферро не чувствовал ни страха, ни сомнения, впрочем, он давно разучился бояться и сомневаться. Мучило другое — тщетность любых усилий.

Дукэ провел в Альбере ровно столько времени, сколько понадобилось солдатам для отдыха. Они сухо пообщались с Аторе, избегая упоминать имя Бель, и, не поднимая глаз, попрощались. Каждый знал, какую цену платит, чтобы сохранить статус кво...

Ферро наконец отогрел руки, оторвал взгляд от огня. Стемнело — а он и не заметил. Постучалась служанка, вошла бочком, стараясь не смотреть на него, зажгла свечи, замерла в реверансе. Дукэ указал на стоящий в углу фонарь, она послушно разожгла фитиль, бесшумно вышла. Снова новая? Не слишком ли часто Бернат меняет прислугу? Или Ферро перестал запоминать женские лица? Кроме одного, конечно.

Дукэ взял с каминной доски фонарь, спустился во внутренний дворик. Стены донжона давили, как могильные плиты. Пожалуй, он сегодня не уснет.

Ферро дошел до северной башни, свернул на дорожку к террасам.

Он отлучился из замка всего на несколько дней — за это время Бель успела вскрыть тайник, выкрасть браслет и сбежать с Эймаром. Леренге дал более чем подробное описание задержанного — высокий юноша с разноцветными глазами. Ошибиться невозможно. Тем более, не окажись Эймара рядом, Бель бы не справилась с печатями теней. Дукэ помнил, как рассеивались по углам черные сгустки в доме Лукена, стоило воспитаннику явиться на порог. Тень жила в мальчике и давала ему власть над серым отродьем.

Но он должен был первым встретиться с Эймаром! Ферро договорился с тенями, дал начальнику стражи распоряжения, что делать в его отсутствие, включая бдительную «охрану» госпожи дукэссы, если та появится в замке. И снова недооценил Бель, тем самым потеряв последний шанс приручить мальчика.

И что совсем скверно — он остался без защиты. Пока внутреннее напряжение терпимо, но когда тяжесть станет невыносимой, и на руке не окажется браслета, чтобы отдать его черным нитям лишний груз — придется туго...

Луна осветила аллейку, Ферро шагнул в полоску света, прошелся до конца, остановился у куста шиповника — сам когда-то приказал Бернату насадить у стен живую изгородь. В неясном лунном свете что-то блеснуло на кусте. Дукэ аккуратно снял с шипа клочок темной ткани. Дорожный костюм Бель? Значит, здесь супруга штурмовала стену. Он закрыл лицо рукой, с трудом продрался сквозь колючки.

Под ногами хрустнули комья земли, Ферро прошел вперед, поднес к стене фонарь. Впрочем, все видно и так — печать взломана.

Здесь дукэ проложил потайной ход. По ту сторону через ров переброшено бревно — невидимое для всех, если печать цела. Лазейка давала свободу маневра, но, проклятье, пользоваться этой свободой было его привилегией! Ферро провел рукой по кладке, нащупал механизм, зашептал ритмы, восстанавливая печать.

Дукэ выбрался из кустов, стряхнул колючки.

Бель слишком много стала себе позволять! Пора поставить ее на место, а заодно вернуть браслет. Возможно, повезет, и он еще успеет нагнать Эймара.

Ферро задрал голову, попытался найти созвездие Кош, но этому изрядно мешали густые облака. Впрочем, он никогда не надеялся на звезды.

Красавчик галопом мчался по знакомой дороге к Альбере.

Бель наверняка отправилась туда, Ферро должен нагнать ее раньше, чем послушная девочка нырнет под крыло Аторе. Это чревато осложнениями: так будет труднее вернуть браслет и, тем более, уговорить жену не путаться под ногами и оставить Эймара в покое.

Авторитет Аторе для Бель незыблем. Глава гильдии прощает ей все безумства, но только, если безумства совершены во благо дел саламанкеро. А Бель думает, отец считается с ее мнением.

Дукэ поморщился, сильнее подхлестнул Красавчика.

Весь день набухавшие чернотой облака наконец разродились дождем, поднялся холодный ветер. Добро пожаловать в Альберу! Из-за игр саламанкеро с туманом на подступах к городу частенько бушевали проливные дожди.

Холодные струи хлестали по лицу, летели в глаза. Ахалтуарец фыркнул, замедлил ход. Ферро и сам был не прочь отдохнуть в тепле, за целый день скачки они это заслужили.

Впереди показался перекресток, а ближайшее прибежище — постоялый двор Гаудо — дальше по дороге справа. Не самое лучшее место, да что там — отвратительное место для любого уважающего себя путешественника, хотя сейчас у постоялого двора были весомые преимущества: там сухо и дают поесть.

Но до Альберы не больше полудня езды, и если он до сих пор не нагнал Бель, то лучше не терять времени.

Ферро натянул поводья, Красавчик послушно перешел на шаг. Так можно хоть немного отдохнуть.

Они почти поравнялись с воротами заведения, когда Красавчик тихо заржал, и какой-то жеребец откликнулся из стойла. Дукэ удивленно оглянулся. За плотно сбитым бревенчатым забором мирно жевал сено знакомый конь вороной масти.

На ловца и зверь бежит! Ферро торжествовал: злорадство заклокотало в груди, уголки губ дернулись в победной усмешке. Он спешился, привычно распахнул покосившуюся калитку, отвел Красавчика в стойло.

Народу набилось точно теней в доме Лукена — ливень загнал всех под ближайшую крышу.

В полутемном зале первого этажа сновала между столами румяная Люция с полными кружками вина — дочь Гаудо, по совместительству служанка — пожалуй, единственно хорошее, что было в заведении.

Компания не то наемников, не то свободных головорезов за столиком у мутного окошка горячо о чем-то спорила — парни были навеселе. Ближе к лестнице сидел прилично одетый пожилой господин и, не переставая, гладил бороду — наверное, торговец везет товар, переживает, чтобы не обобрали. Прямо за столиком у двери скучала красивая женщина в вычурной шляпе, ее сосед, похожий на слизняка мужчина, масляно улыбался и безуспешно пытался завести разговор.

Ну-ка, хозяин вороного, покажись! Ферро переводил взгляд от стола к столу. С плаща на пол натекла приличная лужа, а он все околачивался на пороге.

Подошла Люция, присела в реверансе.

— Не желает ли господин отдохнуть с дороги вон за тем столиком, специально для дорогих гостей? — Люция приветливо улыбнулась и указала в дальний угол.

У окошка — наверное, самого большого в этой халупе, стоял отдельный столик, в высокой кружке сох скромный букетик полевых цветов. Рядом, за таким же «столиком для дорогих гостей» сидел стройный юноша в шляпе, надвинутой чуть ли не на самый нос. Парень потягивал вино и с интересом изучал свои руки, затянутые в перчатки из тонкой кожи. Он не жаждал внимания толпы, и дукэ знал почему.

— Бутыль вина и лучшее, что есть на ужин! — Ферро кивнул Люции и не спеша направился к столику.

Дукэ снял плащ, бросил рядом на скамью, поудобнее уселся, вытянув затекшие ноги. В упор посмотрел на юношу. Тот сделал вид, что ничего не заметил, только поднес кружку к губам. Ферро ухмыльнулся — подождем, теперь спешить некуда!

Возгласы вконец опьяневших наемников становились все громче. Кудрявый блондин с осоловелыми от вина глазами поднялся со скамьи, в руках у него гулял пистоль.

— Ну что, Р-р-рубер, сукин сын, поиграем? — казалось, кудрявому доставляло особое удовольствие произносить имя товарища так, чтобы раскатистое «р» походило на рык.

Он оскалился и, не глядя, выстрелил в сторону.

Кувшин в руках Люции разлетелся, девушка громко вскрикнула.

Угрюмый Рубер с иссиня-черной бородой и сросшимися на переносице бровями поднял тяжелый взгляд на кудрявого.

— Угомонись, Кальт!

— Р-р-рубер, звезды тебя разрази! Не будь занудой!

Кальт пошатываясь вышел на середину зала.

— Дамы и господа! А хотите Р-р-рубер нам покажет представление? Клянусь всеми звездами, такого вы еще не видели!

Повисла тишина, посетители оглянулись на голос, но быстро потеряли интерес, зал снова загудел разговорами. Торговец, видно, подсчитывая в уме возможные убытки от «представления», втянул голову в плечи и судорожно вцепился в скамью. Пьяная, хоть и обаятельная улыбка Кальта не располагала к доверию.

Кудрявый цокнул языком, разочарованно развел руками.

— Р-р-рубер, они не верят в тебя! И правильно делают! Ты не солдат, ты тряпка!

— Заткни свою паршивую глотку!

Рубер с силой треснул кулаком о стол.

Кальт довольно улыбнулся, снова не целясь выстрелил. Пуля прожужжала у щеки Ферро и высадила окошко. Другой бы испугался, а дукэ обрадовался — вспомнил забытый, затертый временем вкус азарта. И сверлящая грудь тупая боль схлынула. Сама. Без помощи браслета!

Краем глаза он отметил, что юноша напротив даже не вздрогнул.

— Выходи, Р-р-рубер, и покажи, что можешь. Иначе всех к темной матери перестреляю. И это будет на твоей совести!

— Кальт, чтоб тебя!

Товарищи наемника повскакивали с лавок, но Рубер остановил их, вышел вперед.

— Ну что, ублюдок, добился своего? Теперь успокоишься? — прошипел Рубер, подходя вплотную к Кальту.

— Э, полегче, я ведь и рассердиться могу, — кудрявый небрежно ткнул пистолем в грудь Рубера.

Повисла пауза.

— Дамы и господа! — Кальт двинулся в обход столов, — нужен доброволец! Ну же, не стесняйтесь, мы с Р-р-рубером вас не обидим!

— Я готов! — из компании наемников откликнулся долговязый парень с копной рыжих волос и выступающим кадыком.

— Тебя, Клето, не спрашивают...

Трактирщик застыл на лестничном пролете, из-за его спины выглядывала перепуганная Люция. Гаудо никогда не вмешивался в такие истории, и сейчас не станет.

Торговец сполз со скамьи под стол. Мужчина-слизняк рядом с красивой дамой пошел бурыми пятнами, и, казалось, был близок к обмороку. Женщина хлопала глазами и в недоумении оглядывалась.

Ферро скользнул взглядом по Кальту — осторожно, чтобы раньше времени не спровоцировать наемника. Жаль портить вечер с таким многообещающим началом.

Кудрявый остановился рядом с красоткой, хищно ухмыльнулся.

— У-у-у, какая дамочка! Ну же, милая, поднимайся! Будешь стоять смирно с яблоком на голове. А мы постреляем!

Женщина ойкнула, схватила за руку испуганного соседа, но тот молча отстранился.

— А вот же доброволец! — громко крикнул Ферро, указывая на юношу. — Если вы, конечно, молодой человек, еще не передумали!

Дукэ вежливо улыбнулся, не спуская глаз со знакомого лица.

— Что, страшно? — с наслаждением прошептал он.

У парня дрогнул правый уголок губ. Откажется? Вряд ли.

Кальт бросил несостоявшуюся жертву, вразвалочку подошел к ним, с интересом окинул взглядом «добровольца».

— Милости просим!

Юноша повернулся к Ферро, хотел было что-то сказать, но, видимо, передумал. Он резко встал, звеня шпорами, подошел к стене, сложил на груди руки.

— Чего ждете? Стреляйте!

Кальт на миг растерялся и даже слегка протрезвел. Разочарование тенью скользнуло по лицу — главарь наемников не привык, чтобы жертвы сами лезли на рожон.

— Эй, хозяин, яблоки сюда, живо!

Гаудо метнулся вниз к погребу — только успела хлопнуть дверь, а он уже протягивал кудрявому корзинку с яблоками.

Посетители повскакивали с мест и постарались убраться подальше с глаз буянившего наемника.

— Р-р-рубер, чего топчешься, мишень готова! Ну-ка, парень, шляпу сними, — Кальт с яблоком в руках двинулся к юноше.

Тот начал пятиться.

Кудрявый ухмыльнулся — наконец-то ему сопротивляются — подошел вплотную к парню, впился заскорузлыми от пороха пальцами в нежный подбородок.

— Ничего не поделаешь, милочка, придется тебя немного раздеть! — и Кальт ловко смахнул шляпу.

Удивленный шепот прошел по залу.

Кудрявый думал — он ведет представление и не догадывался, что лишь разыгрывает карту Ферро.

Довольный собой, Кальт примостил яблоко на голову Бель.

Та не шелохнулась. Нет, жена не станет лезть в драку, но и убегать тоже — это значило бы признать поражение. Они слишком давно соревнуются в силе, чтобы Бель сейчас расщедрилась на промашку. Но не беда, кудрявый главарь наемников собьет эту спесь.

Конечно же, Ферро не позволит, чтобы и волос упал с головы Бель — дукэ ведь не женоубийца, просто не может отказать себе в удовольствии развлечься. А потом они поговорят о браслетах и о юношах, которые взламывают чужие печати.

Ферро подошел поближе, сосредоточился — нельзя упустить ни одного движения. Ошибка может дорого обойтись.

Стреляли по очереди: Рубер собранно и не торопясь, Кальт играючи, будто и не целясь. Оба были более чем меткими стрелками.

Публика вошла в раж, каждый выстрел сопровождался аплодисментами. Сильнее хлопали, конечно, кудрявому. Дама в вычурной шляпе кричала «Браво».

С начала «представления» Бель не изменила позы, не повернула головы. Брезгует смотреть Ферро в глаза? Ничего, он стерпит.

Рубер прицелился, крупная капля пота упала с крючковатого носа.

— Хватит трястись, Р-р-рубер. Дамы не любят трусов, — Кальт повернулся к Бель, подмигнул.

С таким же успехом он мог подмигнуть каменной статуе — Бель и бровью не повела.

— Вот видишь, не любят. Маринета бросила тебя именно поэтому, да?

Рубер покраснел, опустил руку с пистолем, молча покрутил его из стороны в сторону, будто первый раз видел, и вдруг резко вскинул, нацелил дуло на Кальта.

— Не стоило вспоминать ее имя... — Рубер взвел курок.

— Эй, эй, спокойнее! Мы же друзья. Не погань все из-за женщины!

— Стой, вонючий пес, на месте! — негромко, но отчетливо сказал Рубер.

Кудрявый сделал было шаг вперед, но услышав реплику товарища, замер на полдороге, ухмылка сползла с лица.

— Нет, так не пойдет, — Кальт подался вперед.

— Или ты заткнешься, или я выстрелю в нее, — Рубер повел пистоль в сторону Бель, — и это будет на твоей совести! Свидетели подтвердят! — он оглянулся на притихший зал.

Первый раз за вечер Кальт не нашелся что ответить, а Ферро почувствовал укол тревоги. Он протиснулся поближе к Бель, попытался поймать взгляд. Где там — жена упрямо смотрела перед собой, будто это не ее жизнь только что поставили на кон.

Сейчас Рубер сорвется и начнет пальбу. Стоит Бель только шелохнуться...

В мертвой тишине зала кто-то отчетливо охнул, с жалобным звоном разбилась пустая бутыль. И действо началось.

Выстрелил Рубер.

Бель развернулась, лицо исказилось. Дернулось плечо, встретив пулю.

Ферро метнулся к Бель, запоздало закрыл собой, выпустил пулю в Рубера.

Два выстрела дукэ сбили кудрявого с ног...

Никто не сказал и слова. Тяжело дышал судорожно сжимавший простреленную кисть Рубер, стонал катавшийся по полу Кальт. За спиной завозились, звякнули шпоры.

Ферро обернулся. Бледная дукэсса пожирала его взглядом. На ее левой руке чуть ниже плеча растекалось алое пятно. Обожженные порохом лоскуты жюстокора открывали борозду раны — пуля прошла по касательной. Поверхностное ранение, но может стать опасным, если вовремя не остановить кровь.

Он поморщился. Ощущение тяжести снова заполнило грудь.

— Бель, надо перевязать руку, — Ферро сделал к ней шаг.

— Убирайся, — прошипела дукэсса сквозь зубы, отступая к стене.

— Не злись, а то кровь пойдет сильнее. А ты нужна мне в здравом уме и твердой памяти. Горю нетерпением задать пару вопросов.

Бель судорожно выдохнула, и, скривившись от боли, обхватила раненую руку. Ферро подождал, надеясь, что Бель наконец-то проявит благоразумие и сдастся на его милость добровольно. Но супруга дукэ Тейрузы не спешила принимать мудрые решения.

— Игры закончились. Ты можешь отдать браслет сейчас, и я отвезу тебя в Тейрузу, и если угодно — Альберу, обеспечу уход лучших лекарей. Возможно, мы договоримся насчет Эймара. И никто не вспомнит о сегодняшнем недоразумении и о краже два дня тому назад. Но если ты будешь упрямиться, я не ручаюсь за ваши с Аторе...

— Эй, господин, осторожней, слева!

Ферро обернулся, выбил ногой пистоль из рук Кальта. Кудрявому не повезло— пуля раздробила бедро, но он успел доползти до оружия. Так не терпелось взять реванш! Дукэ хмыкнул, спокойно встретил испепеляющий взгляд Кальта. Смешно, его пытаются испугать ненавистью! И кто? Наемник с большой дороги.

Он брезгливо отвернулся, предвкушая разговор с женой, но говорить оказалось не с кем. Бель исчезла.

— Где она? — зарычал он в ярости.

Посетители заведения вжались в стены. На лицах читалась готовность рассказать все — только бы угодить Ферро. Но по тем же лицам дукэ понял, что они ничего не знают и растеряны не меньше его самого.

Он стоял покачиваясь один посреди зала, как полчаса тому назад решивший позабавиться Кальт.

— Сто скодо тому, кто найдет даму в мужском костюме и приведет ко мне! — Ферро вытащил кошель, потряс им в воздухе...

Двухчасовая прогулка под дождем в окрестностях постоялого двора оказалась совершенно бесполезной. Бель и ее вороной исчезли, как сон к утру. Ни следа, ни малейшей зацепки, даже в тонких сферах.

Тени молчали и не спешили помогать.

Глава 16. ЭЙМАР

С самого утра жизнь в городе Тейрузе бурлила и хлестала через край.

На башне совета анциани беспокойно звонили колокола. Хлопали двери, выходили люди, куда-то бежали. Эймар подчинился общему настроению, влился в поток прохожих.

В нежных лучах первого солнца дома из бурого камня отливали розовым светом — казалось, город принарядился к завтраку, а теперь спешит к трапезе.

Юноша миновал широкий мост, полюбовался утопающей в зелени набережной. Сквозь кроны деревьев хищно прорезались шпили дворца.

Нетерпеливый людской поток понес его дальше — через красно-розовые переулки к центральной площади. И эта поистине гигантская площадь уже не вмещала желающих оказаться задавленными, или хотя бы сплющенными. Менее везучие граждане гроздьями облепили балконы и фонарные столбы.

Праздник? Казнь? Эймар поморщился. Надо узнать, что здесь происходит — новости никогда не бывают лишними, а потом он поищет трактир и постоялый двор.

Юношу окружила шумная компания студиозов и потащила за собой.

Поток сносил Эймара все ближе к дворцовому зданию, да там и оставил зажатым между улюлюкающими студиозами и степенным пожилым мужчиной.

— Празднуем-то что?

— Светлейший дукэ вернулся! Под Альберой туар разбил!

Мужчина удивленно округлил глаза и насколько позволяла давка отстранился от Эймара. «Коршун, что ли?» — хотел переспросить юноша, но прикусил язык. Неуважительное отношение к тирану и деспоту, светлейшему дукэ Фернану Корнаро, могло плохо кончиться.

— И часто ваш дукэ воюет? — Эймар наконец придумал безобидный вопрос.

— Каждую весну, а то еще и осень с победой приходит! — мужчина гордо задрал подбородок, будто то были его личные победы.

— А что же светлейшая дукэсса в торжестве не участвует?

Вопрос сорвался с языка, будто тень из-за угла выскочила. Лица соседей вытянулись, уж на что шумные студиозы, и те, растерявшись, затихли. Эймар огляделся — все усиленно смотрели в сторону. Немыслимо для такой давки, но он вдруг ощутил, что локти, плечи и колени уже не так настойчиво впивались в тело.

Мужчина прокашлялся и сухо бросил:

— Видно, что вы не из здешних краев, юноша. Это только и может вас оправдать. Светлейший Фернан Корнаро очень трепетно любит дукэссу... — и немного подумав, добавил — и следит за тем, чтобы ее имя не упоминали всуе!

Эймар опустил глаза. Казалось, все видят, что не позднее как этой ночью он помог госпоже Бель бежать из предместного замка дукэ. Юноша освободил тесемки плаща, оттянул ворот рубахи и огляделся в поисках хоть малейшего просвета. Тщетно — не пробиться. Он и раньше понимал, что авантюра дукэссы не понравится Коршуну, но попадаться на глаза Корнаро и убеждаться в догадке лично совсем не хотелось.

Надо бежать из Тейрузы и поскорей — пока не предъявили счет за куцый клок вырванной с таким трудом свободы.

Эймар дернулся, пытаясь хоть на волосок продвинуться в какую-то сторону — но его снова постигла неудача.

Ладно, придется еще немного здесь потолкаться, заодно посмотрит на тирана и деспота — врагов надо знать в лицо! Благо, юношу оттеснили к дворцовой ограде и лицо дукэ теперь можно изучить во всех деталях.

Соседи потеряли к Эймару интерес и вовсю таращились на украшенный петуниями дворцовый балкон.

Прошло не больше получаса, и на балкон вышел статный худощавый мужчина. Обычная дорожная шляпа — ни золотых позументов, ни пышных перьев, какие были в чести у дукэ Дамиана, легкая кираса, забрызганные грязью ботфорты и завидная коллекция оружия на поясе. Вид дополняли туарская косичка, тяжелый взгляд почти прозрачных глаз и снисходительная улыбка. А Ферро по-другому не умел улыбаться. Он начал лениво обводить безразличным взглядом толпу — вот-вот заметит Эймара. А может, уже почуял бывшего ученика и тянул время, наслаждаясь игрой.

Сердце подпрыгнуло к горлу. Не так давно Ферро хотел убить юношу, ну а теперь у него прибавилась еще одна причина совершить задуманное.

Ферро. Коршун. Фернан Корнаро. Сколько еще имен у дукэ? И что вообще Эймар знал о нем — с кем так сблизился, ради кого поссорился с родными? Ничего — по большому счету.

Наконец дукэ повернулся в сторону юноши. Тот опустил голову, всем телом ощутил повисшее в воздухе напряжение. А когда осмелился поднять глаза, увидел, как Ферро что-то негромко говорит офицеру стражи.

Приказ об аресте? Гадать он будет потом.

И Эймар усиленно заработал локтями.

***

Юноша сбежал по невысокому склону к воде, по пути отмахиваясь от назойливых москитов. Сел на плоский камень, сбросил сапоги, опустил ноги в реку. Ледяная вода обожгла, мигом сняла усталость.

Без малого неделю он шатается по свету — а толку никакого! Только и успел, что завязнуть в чужих интригах. А должен был выполнить просьбу отца. И выручить Брайду.

По вечерам у костра Эймар штудировал главы манускрипта. Поначалу читать было трудно, но постепенно он привык к иносказательной речи легенд, витиеватым, многословным описаниям исторических событий. К тому же нашлась карта — нарисованная штрихами на тонкой бумаге — она затерялась среди других страниц.

Однако разобраться в городах удалось не сразу — карта была старинная и многие названия оказались незнакомыми. Через все Пиреи, извиваясь ужом, ползла красная линия. Эймар сверился со значком компаса внизу — стрелка указывала на южную оконечность полуострова. Не без труда он нашел Гурийское море, на глаз прикинул, где могла находиться Женава, оставил ногтем отметину.

Вспомнились хрустальные башни из сна и вредный старик, который отговаривал идти в город. Юноше хватало и живых недругов, глупо сейчас беспокоиться о приснившемся старике, но его слова не шли из головы.

Эймар нехотя натянул сапоги, поднялся. В пятидесяти пьедах вниз по руслу река расширялась, берега желтели песчаными полосками, глинистые склоны поросли сорняками. Там и заночевать можно — скоро спустятся сумерки, все равно место для стоянки искать.

Он заприметил тропку среди зарослей крапивы и колючих кустарников — так по берегу и выйдет на песчаную полосу. Завернулся в плащ и полез в заросли.

Не успел Эймар пройти и половины пути, как услышал голоса. Он нырнул вниз, осторожно выглянул из-за зеленого укрытия. То тут, то там мелькали тюрбаны, шаровары, змеи косичек — воины скатывались с насыпи, тащили боеприпасы, ровняли песок под шатры.

Туары!

Забытый страх пригнул к земле.

Наверное, он столкнулся с остатками отряда, который пострадал от разгрома Ферро. То есть дукэ Фернана Корнаро. Кош с ними, с титулами! Сейчас главное не попасться солдатам на глаза. Что ж, придется пересидеть в крапиве до темноты.

Как можно тише Эймар развернулся, ползком двинулся в обратную сторону — подальше от вражеского лагеря. Выставил вперед руку, подтянул ногу — коленом задел торчащий из земли сучок, тот тихо хрустнул. С противоположной стороны зарослей раздался гортанный крик.

Юноша замер, зажмурился. Туарские сапоги смяли стебли, зашелестел придавленный куст.

Потянулось нестерпимо долгое ожидание...

Эймар собрался, медленно открыл глаза. Стемнело, в небе зажглись первые звезды. Красота какая! Не стоял бы еще над душой туарский солдат! А то так и оглохнуть недолго от писка москитов и гулких ударов собственного сердца.

Шорох.

Напряжение сковало руки.

Шаги удалялись, выпрямился куст, хлестнул листьями. Эймар не спешил вставать — все прислушивался — не ловушка ли это? Наконец он почувствовал, что остался один.

Юноша спешно выбрался наверх, оглянулся: туары разводили костры, суетились вокруг раненых, стряпали ужин.

Попадись такой отряд на пути Брайды, что бы она сделала, как спаслась бы? Никак. Эймар вспомнил маму и затоптанный платок с красными розами. Если что-то случится с девушкой, он не сможет помочь — несмотря на всю силу и сноровку. Просто потому что его не будет рядом.

Туары лопотали на своем дикарском языке, и, приноровившись к их говору, юноша начал различать знакомые названия: Тороно, Меран, Рассон, Женава. Эймар представил, что весь мир превратится в провинцию Туарата, их научат заплетать косы, оденут в шаровары и тюрбаны, заставят служить Зер, убивать женщин и детей.

Он судорожно сглотнул, отвернулся.

Деловито ухнул филин, редкие капли дождя упали за шиворот. Эймар поежился, натянул капюшон. Сверился со звездами и выбрал южное направление. На дороге попался бурелом — и пока юноша обходил завал, потерял тропку. Он покрутился на месте, свернул в просвет между деревьями и снова оказался перед буреломом.

Сзади треснула ветка. Эймар прислушался: тихо. На всякий случай отошел за дерево.

— Ты слышал? — корявый, будто выщербленный голос.

— Смотри, не обмочись, Меар! — короткий басовитый смешок, — ну и сподобили тени напарничком! У женки ворованной духу поболее будет!

Женки ворованной?! Юноша тихо присвистнул. Никак разбойники выкуп требовать за кого-то собрались. Что ж, самое время убраться подальше — лес большой, места всем хватит... Но вдруг это Брайда? А бандиты трогали ее заскорузлыми пальцами, дышали в лицо вонючими ртами! Пусть не Брайда, другая девушка, разве кто-нибудь стоит такого обращения? Хватит того, что туары их женщин губят!

Придется ему вмешаться в разговор. Эймар запустил руку под плащ, нащупал эфес и вышел из укрытия.

— Где она, т-т-тень подери? Я ждать не буду! — он сделал едва заметное движение кистью.

— Я же говорил — идет, а ты — «обмочился»...— хныкал Меар, лелея раненую руку.

Напарник не отвечал — его можно было понять, не каждый способен вести задушевную беседу с приставленным к причинному месту клинком.

В отблеске луны мелькнуло озадаченное лицо — подельник Меара выбирал между далекой и ненастоящей расправой за упущенного «клиента» и близкой неизбежной кастрацией. Колебался он недолго — рука сама потянулась в сторону лагеря.

— Веди! — коротко бросил Эймар, не особо полагаясь на проснувшуюся честность бандитов.

На полянке догорал костер, чуть поодаль у дерева неестественно извернувшись, сидела оплетенная паутиной веревок «женка».

Юноша моргнул — Брайда?! Нет, ошибся — воображение дорисовало знакомый облик, добавило недостающее, убрало лишнее.

Высокие ботфорты. Мужской наряд. Колючий взгляд.

Он застонал. Захотелось извиниться перед бандитами и ретироваться как можно скорее. Но извиняться было не перед кем — те, пользуясь его замешательством, покинули поле боя первыми.

Глава 17. АНАБЕЛЛА

Тупая дергающая боль раздражала, но Анабелла с ней свыклась. Рукав насквозь промок, рана сильно кровоточила. Саламанкеро приподнялась, рванула край рубахи, лен с треском разошелся — в руке осталась тонкая полоска. Она перетянула плечо выше раны, оперлась спиной о сосновый ствол.

Вороной ткнулся мордой в шею, и Анабелла слабо улыбнулась. Она тоже в каком-то смысле привязана к этой проклятой сосне — торчит здесь, теряет время, а должна быть рядом с Аторе.

Саламанкеро успела перехватить картьяру с сообщением, что атака отбита, но продолжатся ли бои, помог ли Ферро, какие потери — могла только догадываться.

— Бель!

Знакомый голос звучал разочарованно и немного растерянно.

Анабелла почувствовала злое удовлетворение. Ферро всегда доставляло особое удовольствие вливать в нее отраву унижения. Однако на этот раз она обзавелась противоядием.

Саламанкеро похитила несомненно важную для дукэ вещь. Нет, не похитила, взяла то, что никогда не принадлежало Ферро по-настоящему — чистую совесть. Нитяный браслет холодил раненую руку, левый бок ломило, но Анабелла терпела. Она не снимет браслет, пока до конца не разберется, как вещица работает. Подарки теней вели себя непредсказуемо, а в том, что браслет имел серую природу, сомневаться не приходилось. Иногда подарки принимали владельца, иногда сопротивлялись ему, как сейчас. Но худо-бедно браслет все же действовал.

Анабелла понимала, почему Ферро так дорожил странной вещицей и хранил ее под печатями. Браслет убирал сомнения и вселял уверенность в правильности каждой мысли. Захватывала эйфория всесилия — саламанкеро чувствовала себя непобедимой. Ощущение пьянило, от него трудно было отказаться. Но пока у Анабеллы получалось отделять себя от навеянного браслетом чужеродного флера.

Ферро спрятал подарок в простенок тайного хода — прямо у нее перед носом. Однако даже обыскивая замок специально, саламанкеро вряд ли бы нашла вещицу — печать теней отводила внимание. Но Эймар, сам того не подозревая, сумел вскрыть тайник. И не иначе как Кош толкнула Анабеллу выйти навстречу юноше, который из окна замка показался удивительно знакомым...

Разошлись лапы кустов бузины, на поляну вывалился Ферро. Саламанкеро вжалась в шершавый ствол, замерла. Мысленно отдала команду браслету.

Дукэ обвел сосредоточенным взглядом деревья, поджал губы и снова исчез в кустах. Анабелла облегченно выдохнула. Удача! Пока браслет слушается! Помог незамеченной сбежать из таверны, сейчас спрятал от Ферро. Но дукэ не зря держал подарок теней в замке, а не носил все время на запястье. Либо браслет дурно влиял на хозяина и становился опасен, либо быстро терял силу и нуждался в подпитке теней. И то и другое было очень некстати.

Анабелла вытянула затекшие ноги, прикоснулась к ране — все еще кровоточит. На постоялый двор к Гаудо путь заказан, а до Альберы полдня трястись в седле, рядом ни деревни, ни поселка — она знала окрестности наизусть. Помощи ждать неоткуда. Да и срываться с места не время — Ферро наверняка назначил награду за ее поимку.

Голова тяжелела, мысли путались. Руку перестало ломить, браслет успокоился, замолчал. Пробравший до костей холод отступил, сменился блаженным бессилием слабости. Нельзя засыпать — часа два бы продержаться до темноты, а ночью она доскачет прямиком до Альберы. Сейчас дукэ всех всполошил, но люди поищут и вернутся ни с чем — пока осталось слабое действие браслета, она будет невидима. Надо выждать и как-то справиться с пустяковой царапиной.

Вспомнился Эймар. Анабелла ведь пыталась убить его — таким поступком не стоит гордиться, но он был полностью оправдан обстоятельствами. Тогда был. А теперь саламанкеро запуталась. Против всяких правил и вероятностей Эймар поправился. Может, Кош свела их в замке, чтобы довершить начатое? Ну уж нет, пусть Кош выбирает на роль палача кого-то другого. Иначе она скоро уподобится Ферро, который давно променял совесть на манию величия. Тем более...

Анабелла нахмурилась. Не к месту вспомнилось прикосновение руки юноши — твердое пожатие толкнуло тогда в ладонь горячий ершистый шар.

Чудной парень все-таки этот Эймар. В нем живет неуправляемая сила, вдобавок к нечеловеческому везению. Жаль, перешел дорогу саламанкеро. Его обязательно используют — не Ферро, так кто-то другой. И уж наверняка не для помощи гильдии.

Анабелла перекатилась на бок, ойкнула от прострела боли. Тело нещадно дрожало от озноба. Она свернулась калачиком, обхватила пострадавшую руку. Боль притупилась, глаза закрылись, и саламанкеро закачалась на волнах дремы...

Проснулась от резкой боли в запястьях — кто-то скручивал руки, пеленал веревками ноги. Анабелла закричала, и ей сразу заткнули рот кляпом.

Возмущенно ржал Смельчак, глухо ударяли копыта по жухлым листьям.

— Лови, бестию, живо!

Молодец, Смельчак, хоть он ушел! Пусть всю ночь по лесу за ним бегают, вороной в руки никому не дастся — и, скорее всего, вернется в Альберу.

Она с трудом разлепила глаза — как раз чтобы увидеть промелькнувшие перед носом две пары сапог. Неуклюже извернулась, попыталась сесть, снова упала. Хотела выругаться, но из-за кляпа получилось невнятное мычание.

— Разрешите вам помочь, синьора!

Худой рыжеволосый парень усадил ее, привалил спиной к дереву, вынул кляп.

Анабелла узнала компаньона Кальта. Зер побери этих наемников, и здесь ее оставить не могут! Она с наслаждением плюнула парню в лицо. Жалкая месть, но в ее положении — единственно возможная.

— За что, синьора? — парень искренне удивился, на тощем горле подпрыгнул кадык. — Ведь не нашего ума дело, почему тот господин вас отпускать не хочет!

— Именно за это.

Парень ошарашенно на нее уставился. Клето, она вспомнила — его зовут Клето. Он единственный из всех дружков Кальта вызвался быть добровольцем. Лучший среди худших.

— И много обещают за мою голову?

Анабелла усмехнулась. Разодранная кляпом губа начала кровоточить.

Наемник подбросил ветку в костер.

— Сто скодо, — Клето улыбнулся, показал на удивление крепкие белые зубы. — Можно новую жизнь начать!

Приятно, когда выкуп за твою голову не собираются сразу пропить. Но ее свобода стоила гораздо дороже. Анабелла еще раз дернула руки — связали крепко, ноги в веревочном коконе. А сил переброситься в тоннель и там поискать выход нет.

Она снова попыталась улыбнуться. Кажется, на сей раз вышло лучше.

— И долго скитаешься?

Клето отвел глаза, покраснел.

— Нет, не очень... — он подсел к костру, сорвал травинку, сунул в рот и стал сосредоточенно жевать.

— Родные — кто умер, кто спился, и что тебе было делать... Где мог работал, но быстро понял, что воровать и разбойничать проще. Однажды убил — не желая, так вышло. А потом нашел Кальта. Но он тебе никогда не нравился.

Узкое лицо Клето вытянулось еще больше, округлились по-детски удивленные глаза. Значит, она попала в точку. Хорошо!

— Откуда... откуда вы знаете? — Клето зачем-то оглянулся.

— Неважно, — как можно мягче сказала Анабелла, — если попадешься на глаза Кальту еще раз, твоя «новая жизнь» окончится в канаве.

Саламанкеро сделала паузу, наблюдая за произведенным эффектом. Клето опустил глаза — выходит, согласен.

— Я заплачу вдвое больше, если ты и твои дружки сопроводите меня в город неподалеку, — Анабелла облизала запекшиеся губы. — А там — хочешь прогуляешь все деньги, хочешь женишься, заведешь хозяйство. Ты — свободный человек.

Клето поднял голову — в глазах стояли слезы. Саламанкеро торжествовала. Он потянулся к ней, хотел что-то сказать, но вдруг замер.

Юношеский высокий голос дал отрывистую команду, послышалась возня, и на поляну со шпагой на изготовке вышел парень. Анабелла оглянулась — Клето и след простыл, только валялась на земле рядом с костром брошенная наемником хворостина.

Последняя надежда на спасение постыдно сбежала. Самое большее через час Ферро будет все знать! Анабелла застонала. Принесла же нелегкая очередного охотника за ее головой.

Она подняла глаза на парня, и слова застряли в горле. На нее смотрел Эймар. Растерянно и разочарованно. Юноша беспомощно оглянулся на тропинку, но лес откликнулся лишь ветром в кронах деревьев.

Никто ему на помощь не придет, усмехнулась саламанкеро. Бандиты не вернутся за добычей, и кара звезд не падет на ее уставшую от тяжелых мыслей голову.

— Развяжи меня и ты свободен.

Эймар вышел из оцепенения, бросился к Анабелле, опустился на колено. Теплые пальцы коснулись онемевших рук, ослаб узел, веревка скатилась вниз. Юноша энергично растер запястья и отпустил руки, только когда почувствовал, что они согрелись.

Мальчик так старается. Из страха перед вредной дукэссой, с которой однажды заключил тайную сделку? Скорее всего. Вдруг нестерпимо захотелось поверить, что это забота, а не страх. Зер побери, но кого она обманывает?

Так же споро Эймар развязал стянувшую щиколотки веревку и подхватил саламанкеро как пушинку на руки. Она вскрикнула — юноша случайно задел раненую руку и та отозвалась резкой болью. Анабелла почувствовала на себе внимательный взгляд. Эймар бережно опустил ее на землю — пересадил поближе к костру.

Он раздул угли, подбросил в костер собранный наемниками хворост, огонек вспыхнул и нехотя потянулся вверх.

Эймар пристально посмотрел на Анабеллу.

— Кто это вас так? — спросил парень, указывая на разодранный и потемневший от крови рукав. — Они? — кивнул на тропинку, по которой ретировались наемники.

Анабелла покачала головой. Долго рассказывать, да и не нужно.

— Дукэ? — голос Эймара дрогнул.

Юноша отбросил темную прядь со лба, с силой сжал губы, затрепетали крылья тонкого носа.

— Тебя не касается. Можешь идти. Спасибо, что развязал.

Анабелла повернулась к костру. Надо согреться, немного восстановить силы и попытаться войти в тоннель. Так нельзя, конечно. Но это будет не первый раз, когда она нарушит этикет саламанкеро.

— Нет, касается, — Эймар подался вперед, — я ведь видел ту девушку в замке! Сколько еще у дукэ пленниц?

— Неважно. Уходи. Тебя здесь ничего хорошего не ждет.

Она вложила во фразу всю резкость, на которую была способна. Юноша должен уйти, ему рядом с ней нет места.

— Я не могу так, — тихо сказал Эймар. — Вы не вернетесь к мужу, а одна пропадете.

— Глупец...

Анабелла отвернулась, вздохнула. Нахлынуло раздражение. Лучше бы этот мальчишка вообще не попадался ей на глаза.

Эймар не обиделся — пропустил колкое замечание мимо ушей. Сбросил поясную сумку, выудил булку хлеба, четвертинку головки сыра, протянул Анабелле. Она отказалась, но юноша чуть ли не насильно вложил еду в руки.

Пришлось откусить подрумяненный край булки. Рот наполнился слюной, и саламанкеро жадно глотнула хрустящую корку, не успев толком разжевать. Только сейчас она поняла, как была голодна.

Анабелла украдкой поглядывала на Эймара. Стыд жег изнутри не хуже лихорадки от раны. Опустилась до того, что ждет помощи от мальчишки, стоит перед ним с протянутой рукой! Ее негаданный спаситель — выскочка под стать Брайде, недаром они встретились на потасовке в Баккарассе. Но, Зер побери, самой сейчас не справиться...

Она поперхнулась булкой, закашлялась. Эймар заботливо постучал по спине. Анабелла с трудом отдышалась, на глазах выступили слезы.

Есть еще немного времени посидеть в тишине, собраться с мыслями... Дожидаться Ферро рядом с уютно потрескивающим костром — не лучшая затея. Идти прямиком на Альберу — тоже. Если дукэ не найдет ее здесь, сразу отправится в погоню. Остается плутать лесами — там вряд ли кто-то выследит. Нет, не так. Вряд ли кто-то захочет туда сунуться за ними. Она и сама без крайней надобности не стала бы испытывать судьбу.

— Эймар, ты чего в жизни боишься больше всего?

Парень не удивился вопросу. Всполох огня выхватил из темноты задумчивое лицо. Он долго молчал и ответил, когда Анабелла перестала ждать.

— Т-т-туар и того, что они оставляют после себя.

— Так вот, представь, будет намного страшнее, — саламанкеро сделала паузу, — Альбера в пяти часах езды. Но добираться придется обходным путем дня два. Дорога тяжелая. Ее осилит либо безумец, либо отчаявшийся.

Она неотрывно следила за лицом Эймара. Парень ведь может испугаться, передумать.

Анабелла принялась беспокойно перебирать порванный подол рубахи.

Если Эймар и заметил движение, то не подал вида. Он долго смотрел в сторону, наконец медленно, будто нехотя кивнул:

— Я готов. Когда выступаем?

— Сейчас.

Пожалуй, ответ прозвучал слишком нетерпеливо. Но пусть юноша думает, что хочет — не до церемоний.

***

Под ногой хрустнула шишка, в лицо прицельно ударила еловая ветка. Бешено заколотилось сердце, и Анабелла оперлась о руку Эймара.

На холме лес всегда был другим — ни птичьих голосов, ни шороха мелкой живности в подлеске, ни шума ветра в кронах.

Сквозь хребты высохших елей проглядывали высокие узкие башни. Несимметрично расположенные шпили дробили лучи утреннего солнца, и жалкие остатки света падали на вытянутый косым треугольником храм.

Путь через холмы занимал больше времени, но если наезженные дороги были заняты врагами, служил единственным спасением. Когда не получалось обойти злополучное место стороной, Анабелла старалась пристально не рассматривать храм, дабы не искушать серую братию. Здесь жили мириады, полчища теней — их можно было почувствовать, почти осязать, иногда они заговаривали сами. Саламанкеро делала вид, что не замечает заигрывания — судьба несчастных, которые выходили из храма безумцами, ее не прельщала. Никто не знал, сколько храму лет, и в честь какой звезды он возводился. Все старые обители Кош были давно разрушены туарами — единственный, построенный лет триста назад, остался в Альбере.

Истошно крикнула птица — в полнейшей тишине это прозвучало жутко. Анабелла подняла голову — птица описала в небе круг и спланировала на самый высокий шпиль. Картьяра? Очень похожа, если не считать черного вороньего окраса.

Саламанкеро резко остановилась.

— Не нравится мне это место, — вполголоса сказал Эймар.

Ей тоже не нравилось. Тем более, она наконец поняла причину беспокойства. Шпили храма повторяли созвездие Кош, только в зеркальном отражении. И место самой большой звезды Эрры было отдано шпилю Зер.

— Может случиться, что угодно, — Анабелла перешла на шепот. — Пойдем по тропке очень близко к храму. Будь осторожен и попытайся сохранить рассудок!

Она пошатнулась, снова навалилась дурнота, в глазах зарябило. Не самое лучшее время падать в обморок и выказывать дурацкие женские слабости.

— Вы так долго не выдержите, — тоже шепотом ответил Эймар.

Анабелла упрямо покачала головой. Выдержит, не выдержит... Должна выдержать. Подземелье Лукена — летняя резиденция дукэ по сравнению с окрестностями храма. Если они не хотят закончить свой век полуживотными с пустыми глазами и капающими изо рта слюнями, надо убираться побыстрее.

Она покрепче ухватила парня за руку и повела на огибавшую храм тропку, протянувшуюся над самым обрывом.

В мертвую тишину врезался посторонний звук — очень неправильный для этого забытого Кош леса.

Они с Эймаром понимающе переглянулись, и юноша подтолкнул ее вперед по тропке.

Глухие удары копыт приближались. Вдалеке между тощих елок мелькал силуэт одинокого всадника.

Красавчик нагонит их в два счета.

Нет, она не доставит Ферро удовольствие наблюдать за беспомощностью сразу двух жертв! Анабелла посмотрела вниз на обрыв — слишком крутой, ни скатиться, ни уцепиться за деревья. Подняла голову — храм безразлично смотрел на них черным зевом входа.

— Я не пойду туда и вас не пущу! — Эймар загородил дорогу.

Анабелла сжала зубы.

— Хотел остаться благородным? — злость придала силы, она выпрямилась, отбросила его руку. — Не следовало идти за мной! Но раз ты здесь, будешь делать, что я скажу. Быстро, наверх, в храм!

Юноша не шелохнулся. Кровь отхлынула от лица, глаза стали колючими, жесткими.

Не выдержит, сбежит, отрешенно подумала Анабелла. Она уже могла различить уверенную посадку преследователя, воображение дорисовывало злорадную улыбку. Саламанкеро не знала, что более отвратительно — присутствие Ферро или гадливость, навеянная тенями. Но выбор был невелик.

Она вернулась к развилке, шагнула на ступеньку храмовой лестницы. Запнулась о выщербленный камень, и упала бы, но ее вовремя подхватили под локоть.

— Подумал, что вам одной наверняка станет скучно, — Эймар неопределенно хмыкнул.

В храме оказалось тихо, пусто и черным-черно. Непонятно откуда взявшийся сквозняк дунул в лицо запахом сырости и старости.

— Бель, остановись! Нужно поговорить! — Ферро пытался перекричать топот копыт Красавчика.

Паника подкатила к горлу, в ушах зашумело. Саламанкеро подняли на руки и окунули в темноту.

Анабелла с трудом приходила в себя. Совсем близко она ощутила тяжелое сбитое дыхание. Эймар нес ее вверх по узким ступенькам, зажатым в тиски глухих каменных стен. Темнота отступила — вставленные в скобы на стенах факелы горели неровным светом.

— Отпусти!

Юноша остановился, осторожно опустил ее. Устало облокотился о стену, отдышался. Его руки дрожали, и он пытался это скрыть, сжимая и разжимая непослушные пальцы.

— Долго мы здесь?

— Не знаю... Мне показалось, очень долго. Но прошли всего два пролета.

— А дукэ?

— Я не слышал шагов.

— Вряд ли он захочет рисковать.

Анабелла пощупала стену — пальцы наткнулись на странную выпуклость. Барельеф, лепка? Архитектурные украшения в этом узком лазу? Она сняла факел со скобы, поднесла к стене. Кладку серых камней прорезал красный рубец мозаики. Нить Кош?..

— Рисковать? — голос Эймара дрогнул.

— Все, кто вышел из храма, сошли с ума, — саламанкеро ответила как можно тверже. — Что ж, значит, нам должно повезти больше. Я не собираюсь терять рассудок в ближайшие лет пятьдесят. А ты?

Плечи Эймара опустились, руки повисли плетьми, он стал медленно оседать на ступени.

— Нечего рассиживаться, вставай!

Анабелла вжала подушечки пальцев в мозаику. Остается надеяться, что она держит в руках путеводную нить. Если лепка — лишь украшение, им никогда не выйти отсюда.

Юноша поднялся.

— Мы можем вернуться, но вы готовы умереть из-за страха перед мужем! Лучше безумие, чем встретиться с ним еще раз? — Эймар вплотную подошел к Анабелле, и, видно, забыв в порыве чувств про рану, впился пальцами в плечо пострадавшей руки.

— Не тебе судить, мальчишка, — саламанкеро сцепила зубы от боли. — Я не держу! Иди! Ты же знаком с Ферро. Приятной встречи!

Неожиданно быстро юноша разжал пальцы.

Она вставила факел в скобу, нащупала на кладке выпуклые кусочки мозаики, и пошла вверх, не отрывая руки от стены. Прислушалась. Шаги удалялись — парень спускался. Зер побери!

— Эймар, постой!

Шаги оборвались. Тишина. Липкий ужас пополз по руке от прижатых к мозаике пальцев.

Саламанкеро поднялась до круглой площадки — от края до края не больше трех пьед. Кроме лестницы, откуда Анабелла пришла, от площадки расползались в стороны еще три прохода: ступеньки напротив бежали вверх, ступеньки тоннеля слева шли вниз, направо уходил прямой коридор.

Храм оказался мейзом уровней?!

Их не строили очень давно — боялись. Не все могли пройти Соккело под открытым небом, а что говорить о каменном мешке? Да еще перепады высот — это считалось крайне опасным, но никто не объяснял почему. За давностью лет смысл передвижения по уровням был утерян. Лестницы ведь не просто гоняли человека вверх-вниз — саламанкеро знала это наверняка, но не могла никак поймать суть.

Она проверила стены всех проходов — на двух по правой стороне бежала нить мозаики. Обманчивая подсказка. Анабелла сперва потянулась к лестнице вниз, но потом выбрала прямой коридор... и зря. Коридор закончился пустотой. Сброшенный камушек долго летел в чернильно-черную пропасть колодца — не было слышно ни всплеска, ни звука удара о землю. Она вернулась на развилку и принялась спускаться.

Саламанкеро спешила — до одури хотелось выбраться наружу. Становилось все тяжелее дышать, факелы коптили, отбирая драгоценный воздух.

Она миновала еще три площадки, два раза потеряла нить, пришлось возвращаться. Вверх, вниз, прямо. Вниз, прямо, вверх. На пятой площадке Анабелла сбилась и перестала считать. Казалось, она ходит по кругу и обратный путь не вспомнит никогда.

Карабкаясь по ступенькам, саламанкеро вдруг поняла, что говорит вслух. Она ругала себя, что грубо обошлась с Эймаром. Через три ступеньки отчитала юношу за то, что бросил ее здесь одну.

Анабелла опустилась на холодный пол. Зря она хвалилась про пятьдесят лет здравого рассудка — грань оказалась гораздо ближе, продержаться бы еще пару мгновений!

Вот, а теперь ее преследует странный стук. Саламанкеро сжала голову руками, заткнула уши, приготовившись услышать удары назойливого молоточка. Тихо... Значит, и вправду стучат. С безумием придется повременить.

Превозмогая слабость, она поднялась, обошла площадку по кругу. Остановилась напротив коридора — стук доносился оттуда. В полумраке заметались призрачные всполохи, точно почуявшие падаль стервятники. Вход охраняли тени.

Живот свело судорогой. Анабелла ощутила всплеск чужой воли, перед глазами замелькали события давно минувших дней.

Заброшенный дом в полях под Альберой. Туарская сабля входит под сердце Невио, друга детства. Красный фонтан хлещет на искаженное лицо воина, верного великому дею Туарата. Анабелла за дверью чулана борется с приступом тошноты и слабости. Потом придет горе. Потом она поймет, что умерла часть ее...

Саламанкеро семь лет. Отец кричит — она неправильно держит удар. Анабелла плачет — она не хочет драться, она хочет быть красивой, хочет носить платье. «Забудь, что ты девочка! Ты — воин!» — Аторе берет за плечи, трясет. Она не слышит слов, зато видит, какнапуган и разозлен отец.

Анабелла скучает по матери. Измученная муштрой, каждый вечер перед сном говорит с Тейлал. Она не помнит ее черт и каждый раз придумывает маму заново. А потом вдруг понимает, что мамы у нее нет. Никто и никогда не заполнит эту пустоту...

Первая ночь с Ферро. Надменная улыбка на красивом лице и хлесткий удар по щеке. Анабелла чувствует, как пылает обожженная стыдом и обидой кожа. Она не скажет никому, даже Аторе...

Саламанкеро всхлипнула, скривилась. Она так давно не плакала и напрочь разучилась это делать.

Тени подошли совсем близко, облепили тело плотным коконом.

«Жалкая, беспомощная, никчемная», — шептала в ухо темнота.

«Слабачка», — откликалась память голосом Ферро.

От омерзения к себе Анабеллу бросило в дрожь. Захотелось провалиться сквозь землю.

Саламанкеро заткнула уши, побежала вперед. Там, в конце коридора должен быть колодец — она прыгнет, и дело с концом.

«Остановись, не спеши. Мы научим, как защитить гильдию», — тени впервые заговорили.

Анабелла побежала еще быстрее.

«А люди, которые стоят за тобой, а отец?»

Она не будет слушать, лучше исчезнуть вовсе, чем жить с позором.

«Проиграешь дело всей жизни и уступишь ему?»

Саламанкеро споткнулась, закашлялась, облизала пересохшие губы. Уступить? И показать, что он прав? Нет! В конце концов почему бы не тени? Сама ведь доказывала Аторе — надо уметь договариваться.

Отобранный у Ферро браслет отяжелел, руку начало ломить.

Анабелла набрала в рот побольше воздуха — надо только дать согласие, а потом все будет легко. Не для себя же она старается. Но слова не шли с языка.

Что-то не сходилось.

Зер побери! Нить Кош! Она бросилась ощупывать стены — рубца не было. Это ложный ход! Анабелла рванулась назад, но убежать не успела. В глаза ударил солнечный луч, чья-то рука схватила ее и потащила на свет…

— Ты теряешь остатки разума! А если бы я не успел? — Ферро отвернулся, обошел небольшой зал по кругу.

Потолком здесь служила ажурная верхушка башни, лучи солнца пробивались сквозь просветы в узоре лепки, ложась кружевом из света и тени на гладкий пол. Друг напротив друга, подобно сторожам, охраняли комнату высокие кованые двери.

— Никто не просил идти за мной! — хрипло ответила Анабелла, опускаясь на пол возле ближайшей двери.

— Где бы ты была, слушай я твои просьбы? — вполне дружелюбно отозвался Ферро и присел рядом.

— Бель, ты сделала достаточно ошибок. Едва не попала под договор с тенями. Здесь такие шутки не проходят. Знаешь, чем бы это кончилось?

Он попытался взять ее за руку, но саламанкеро резко отстранилась.

— В любом случае, тебе нужна помощь. Посмотри, даже встать не можешь сама. А нам еще выбираться отсюда.

Анабелла не собиралась спорить. Зачем тратить силы? Саламанкеро не знала, что будет делать, но вместе с Ферро она из храма не выйдет.

— Значит, говорить ты не намерена, — муж вздохнул, поднялся, подал руку. — Хорошо, перейдем сразу к делу.

Анабелла молча смотрела на руку в походной перчатке, лихорадочно соображая, к какой двери рвануться — той, что напротив, или к той, что за спиной.

— Сдается мне, дама не рада вашему обществу!

В проеме двери напротив вырос Эймар. Запыхавшийся, бледный, с исказившимся от напряжения лицом.

Вернулся! Саламанкеро едва сдержала улыбку.

— А, вот и друг семьи пожаловал! Заходите, юноша, мы не против! — дукэ сделал широкий жест, будто приглашал гостей располагаться поудобней. — Особенно Бель. Ты ей, похоже, нравишься, Эймар.

Краска залила лицо парня, и Анабелла почувствовала, как сама непроизвольно начала краснеть. Негодяй! Нащупывает, куда бы побольнее ударить. Эймар растерянно хлопал глазами.

— Невелика победа огорошить мальчишку. Мы не за этим сюда пришли.

— А зачем? — Ферро ухмыльнулся.

Анабелла прикусила губу. Самое время бежать. Саламанкеро подняла глаза на Эймара. Мальчик считал, она боится Ферро, и оказался прав — это страх слабого перед сильным. Но все когда-нибудь меняется.

— Чтобы избавиться от тебя, — выдохнула Анабелла. — Уходи, Фернан. Забудь обо мне. Проживу без тебя, и гильдия тоже.

— Очередная ошибка, Бель.

Ферро повернулся к Эймару, впился в юношу глазами. Тот выдержал взгляд, закрыл дверь, шагнул вперед.

— Думаешь, она тебя спасает? — дукэ устало усмехнулся. — А ведь наша Бель не спешит говорить правду. Как же так? Где твоя пресловутая честность?

— Не слушай, Эймар! Он хочет нас поссорить и ослабить!

Тот, казалось, пропустил реплику мимо ушей.

— Ну же, Бель, не отступай от своих принципов, это жалкое зрелище! Мальчик должен знать, что я не пытался его убить. Ты сама толкнула парня на шпагу. Будешь отрицать?

Эймар перевел непонимающий взгляд на нее, ожидая ответа. На лице Ферро заиграла привычная победная ухмылка.

Анабелла подобралась.

— То были дела гильдии, они остались в прошлом.

— Скажи нам просто — да, или нет! Всего одно слово, Бель!

Саламанкеро молчала. Зер побери, Эймар не должен слышать этот разговор!

— Я так и думал, — резко бросил дукэ. — Хватит игр. Ты кое-что мне должна, Бель. Будешь себя хорошо вести, я забуду о досадном недоразумении и, чем тени не шутят, помогу выбраться отсюда.

Анабелла коснулась браслета, подалась вперед.

Да кого она обманывает? Все только выиграют, если сейчас уступить Ферро: Эймар пойдет своей дорогой, гильдия останется под защитой армии Тейрузы, она... Она проведет жизнь в удобном рабстве, будет думать, что вершит важные дела.

Дукэ схватил ее за руку, дернул к себе.

Зачем бороться? Куда проще послушаться Ферро и сдаться. Они оба обманщики, и вероятно, должны быть вместе.

— Вы же видите, она не хочет!

Эймар сорвался с места, оттолкнул дукэ. Слишком неожиданно и слишком быстро — даже для Ферро. Он покачнулся, отступил назад, оказавшись в центре зала. Щелкнул какой-то тайный механизм, плита пола под ногами дукэ ушла вниз. Ферро глупо взмахнул руками и провалился в зев колодца.

Браслет скользнул по запястью, рассыпаясь в труху.

А мир перед глазами превратился в точку и окончательно померк.

Глава 18. ФЕРРО

Ферро услышал собственный крик откуда-то со стороны и раздвоился. Он почувствовал, как упал в воду — течение подхватило, завертело воронкой и неожиданно выбросило на берег. Твердый каменный берег в кромешней тьме.

Один Ферро шел по скользким камням, едва переставляя ноги, отчаянно желая выбраться на свет. Другой — бесился, что упустил добычу, и тянул назад. Он оступался, снова падал в воду. И когда тот, кто стремился к свету, готов был пойти ко дну, другой, сожалевший о добыче, выталкивал его на поверхность.

События прошлого вертелись перед глазами обрывками чужой жизни. Бель сбежала — он был зол и одновременно рад этому. Азарт погони ударил в голову, кровь забегала по жилам резвее — жизнь приобрела вкус, цвет и запах. Ферро одновременно жалел и ненавидел Бель. В храме Зер он выпотрошил ее душу наизнанку — это было приятно и очень больно.

Прошел час, день, два — кто разберет, оба потеряли счет времени, когда подземная река нырнула под стену, и они наткнулись на ступеньки. Оба Ферро знали, что непроглядная тьма осталась тьмой, но научились видеть и так.

Дукэ выбрался на поверхность в старом лесу, походившем больше на кладбище — покореженные высохшие деревья, разросшийся плющ, трухлявые пни. Он не узнавал мест и не узнавал себя. Два разных Ферро соединились в одного. И этот один оказался до мельчайшей мыслишки чужим.

Странно, очень странно, но не смертельно, думал дукэ, спотыкаясь о поросшие мхом корни. Он наберется сил, выйдет в тоннель, и ответ сам найдется. Или тени подскажут. Или...

Все было не смертельно, все было гораздо хуже — он потерял дар. Как ошалелый, Ферро бродил по сухому лесу, пытаясь войти в тоннель, поговорить с тенями, настроиться на тонкие сферы. Без толку. Он даже не смог вспомнить ритмы. Привычная, как шпага на поясе, сила исчезла. Остались злость и плохо сдерживаемая ярость.

На второй день досаду и разочарование заглушил голод — упрямое тело требовало свое, его не заботили неразрешимые загадки ума.

Дукэ устало переставлял ноги и привычно отмечал детали: свежие срубы деревьев, потерянный в траве головной платок, срезанные ножки грибов.

Вид чахлой деревушки на холме заставил его оживиться. Три двора, да один трактир — даже маленький отряд не разместить, а Ферро обрадовался. Надо отдохнуть, поесть и тогда еще раз попробовать войти в тоннель.

Он ускорил шаг — деревня совсем рядом, рукой подать.

— Именем дукэ Фернана Корнаро, открывайте!

Он барабанил в запертые ворота — добротные, крепкие, хоть и деревянные. Стучаться пришлось долго. Наконец, щелкнул засов, створка ворот приоткрылась.

— Чего надо? — в просвете показался коренастый мужчина с винным румянцем во всю щеку и глуповатым выражением глаз.

— Переночевать и отобедать!

— Убирайся, бродяга! Целый день гнешь спину, а он попрошайничает... — от возмущения красная сетка сосудов на лице мужчины набухла, на дне глаз сверкнул злой огонек.

Хозяин потянул створку на себя, но Ферро успел поставить ногу в проем.

— Ты немедленно откроешь и сделаешь, что я скажу! Именем дукэ Фернана Корнаро...

— Сдался мне ваш Фернан Корнаро! Кто это вообще такой?!

— Сейчас узнаешь!

Ярость прорвалась как гнойный нарыв, и Ферро на миг стал прежним. Он с силой толкнул незадачливого крестьянина, тот неловко попятился и плюхнулся в поилку для лошадей, скрючился, потирая ушибленную спину.

Не беспокоясь больше о хозяине, Ферро широким шагом вошел в дом.

Веснушчатая девчушка лет семи бойко растапливала печь. Увидев гостя, она охнула и мышью юркнула во двор. Зато на столе осталась корзинка, из нее до одури пахла чесноком колбаса, и дрожжами — не успевший остыть хлеб. Ферро сгреб корзинку, огляделся. Нет, на ночлег он не останется. Шпагу дукэ потерял еще в подземелье. Да и с кем он собрался драться? С простолюдинами? В этих краях не знали самодура Коршуна и не вздрагивали от одного имени, а учить хорошим манерам здешних крестьян у Ферро не было вдохновения.

Дукэ неспеша вышел за ворота. Хозяин рванулся было к нему, но получил локтем под дых и быстро отстал.

Ферро миновал два, три, пять дворов. Разрывались от лая собаки, беспокойно ржали кони, кудахтали всполошившиеся куры. Раз в дверце приоткрылось окошко, выглянул мальчишка с копной соломенных волос, с интересном принялся рассматривать дукэ. Он брезгливо отвернулся.

Прямо перед носом протарахтела телега молочника. Ферро едва успел отскочить. Молочник недовольно покосился — мол, что на пути стоишь — и прошел вперед, не преминув задеть плечом.

Дукэ скрипнул зубами, едва сдерживая порыв втоптать нахала в деревенское бездорожье. Незачем тратить силы на пустое. Он покрепче сжал корзинку и заспешил по проселочной дороге.

За сиреневым полем лаванды начинался лесок — хилый, с редким кустарником и липовыми деревцами. Ферро хмыкнул, уж лучше ночлег под открытым небом, чем излишнее гостеприимство местных хозяев.

Неудобную корзинку он выбросил, остатки колбасы и початую булку хлеба припрятал за пазуху. Сытый желудок действовал благотворно — Ферро почти пришел в себя, только в груди по-прежнему оставалась ничем не восполнимая пустота. Он родился с умением видеть судьбу и прожил с этим даром всю жизнь, а теперь чувствовал себя обворованным.

Родителей дукэ не помнил. Его приютили старики из деревеньки под Альберой. Те говорили, что родители погибли во время набега туар, но Ферро знал, что его бросили. К Аторе он попал на обучение в двенадцатилетнем возрасте — деревенский мальчишка-выскочка на глазах у первого саламанкеро Альберы прошел сквозь завесу тумана. Для опытного прядильщика это был знак. Еще через пять лет Ферро первый раз увидел темноволосую девочку и решил, что та станет его женой...

Проклятье! Бель украла у него все: прошлое, драгоценный браслет, доверие Эймара.

— Эгей, господин хороший, куда торопитесь?

Дукэ медленно повернул голову.

На невысокую липку вальяжно облокотился парень сомнительного вида. Незнакомец щеголял затертыми кружевными манжетами, изношенным камзолом, надетым прямо на голое тело, и залатанными кожаными штанами.

Похоже, его снова хотят ограбить. Ферро послушно остановился. Он не собирался бежать, тем более спорить — такому собеседнику поможет объяснение другого толка.

— Чего вылупился? — парень отклеился от липы и вразвалочку подошел к дукэ, выдернул из-за пояса пистоль, — бросай кошелек и проваливай!

— Здесь я приказываю, — процедил сквозь зубы Ферро и подбил руку с пистолем.

Оружие полетело в траву, а кулак дукэ — в челюсть парню. Тот не удержал равновесие, упал на четвереньки, сразу же попытался подняться, но меткий удар перевернул воришку на спину. Сапог Ферро лег на горло, дукэ надавил каблуком на шею.

— Теперь придется поторопиться тебе, парень. И поделиться плодами благородного труда, — Ферро хрипло выдохнул, вдавил каблук.

Воришка закашлялся.

— Я жду! — дукэ наступил другим сапогом на руку.

Парень скривился от боли, захрипел. Судорожно заелозил свободной рукой под одеждой, выудил кошель. Не убирая каблук с горла, Ферро ловко подхватил добычу.

— Что, страшно? — он ухмыльнулся, — обычно я добрый, но сейчас ничем не могу помочь.

Дукэ бросил последний взгляд на перекошенное лицо незадачливого воришки и ушел, не оглядываясь.

***

Дверь постоялого двора украшал вырезанный на дощечке указ светлейшего саламанкеро герцогства Меранского. Указ требовал соблюдать кодекс поведения добропорядочных граждан города Мерана, а для забывчивых оглашал прейскурант.

Хульные речи и неблаговидные деяния против светлейшего саламанкеро герцогства Меранского и светлейшего дукэ герцогства Меранского считались самым большим преступлением, за которое надлежало нарушителя четвертовать, либо выслать из герцогства без права возврата — в зависимости от степени раскаяния. Остальные проступки — воровство, драки, супружеские измены, убийства — облагались штрафами. А за «своевременное извещение» канцелярии дукэ о недобропорядочности других граждан осведомителю причиталось вознаграждение. Под указом на дощечке стояла знакомая убористая подпись.

Ферро ухмыльнулся. И когда Барбо успел стать «светлейшим саламанкеро»? Не поленился, каждую дощечку подписал! Но пусть играется — лишь бы в его дела не лез. Чего хотеть от подмастерья, который так и не смог пройти посвящение?

Дукэ болезненно поморщился. Привык думать, что Баке — ничтожество, но сам опустился до того же уровня.

Он толкнул дверь, вошел в просторный пустой трактир, присел за ближайший стол. В другом конце зала служанка самозабвенно драила и без того вылизанное окно. Дабы случайный путник не пожаловался в канцелярию дукэ на оскорбляющую светлейших грязь?

Отобранный у воришки кошель здорово помог Ферро. Он подкупил на границе охрану, выторговал за полцены у стражника конфискованную шпагу и крепкую льняную рубаху. Прежняя — из дорогих шелков — давно превратилась в лохмотья.

Он позвал служанку, сделал заказ. Вытянул ноги, скрестил на груди руки и принялся ждать.

Тени не отзывались. Ферро с силой опустил на столешницу кулак. Проклятье, когда он к этому привыкнет? Когда перестанет смотреть в небо, ждать картьяру и прикидывать, как уговорить Аторе на поход в никуда?

Дукэ по-прежнему хотел дойти до цитадели. И ему по-прежнему тесен этот мир. Но путь в Альберу теперь заказан — старик не простит ранения дочери... Он опустился, бродяжничает, дерется с ворами за добычу. Ферро уставился невидящим взглядом в окно. А что изменилось? Ничего, кроме самой малости. Бродяжничает и дерется с ворами он давно — сколько военных походов и взятых городов на его счету. Но тогда дукэ был на коне — во всех смыслах — за ним шли люди, он решал судьбы. А сейчас скатился до уровня пешек, которые когда-то разменивал, не жалея.

Ферро со злости сплюнул на пол. Подоспевшая с подносом служанка одарила его долгим укоризненным взглядом. Неожиданно для себя дукэ извинился.

Сам виноват — должен был вспомнить про браслет, прежде чем Бель умудрилась выкрасть подарок теней. Он слишком ненавидел этот мир, чтобы принимать всерьез. Непоправимая ошибка.

Впрочем, всегда можно вернуться в Тейрузу, но без силы это только опозорит его. Пусть думают, что Коршун умер, сгинул без вести. Пусть вспоминают с уважением. Или страхом.

Кстати, о страхе. Он не раз ловил на себе колючий настороженный взгляд Барбо — тот здорово боялся Ферро. И к счастью, Баке не блещет способностями. Самое время нанести визит вежливости «светлейшему» саламанкеро и между прочим спросить, чего хотел посол. И надеяться, что Барбо не успел поумнеть с момента последней встречи.

Ферро медленно жевал завтрак, потягивал вино. Оно оказалось слишком кислым, но это последнее, о чем стоило переживать.

Глава 19. ЭЙМАР

Долг перед отцом погнал его прочь из храма — в другое время Эймар бы наплевал на любую опасность, но только не сейчас. Он не имел права обезуметь раньше, чем выполнит волю Терриса.

Но увидев бегущего к храму Ферро, его пустые прозрачные глаза, не выдержал и вернулся. Раз тот стрелял в свою жену, а Эймар был уверен, что дукэссу ранил именно он, значит, способен на что угодно. Бель доверилась Эймару, и юноша не мог ее бросить. Она женщина. Она слабее. Она в беде.

Когда Ферро провалился в колодец, Эймар не испытал сожаления. Лишь легкое раздражение, что так и не успел понять Коршуна до конца. Юноша чувствовал, что дукэсса права — человек, которого он когда-то считал своим другом, пытался их поссорить. Но так же отчетливо осознавал, что и Ферро не лгал — Бель использовала его в своей игре. Эймар мог убедиться на собственном опыте — она прекрасно умеет это делать.

Юноша не помнил, как вынес обомлевшую дукэссу из храма. Он долго плутал по мейзу вверх-вниз, ориентируясь лишь на тусклый свет факелов. Женщина то приходила в сознание, то снова проваливалась в забытье. В редкие минуты проблесков Эймар успел выспросить дорогу. Бель сбивчиво шептала, что он должен идти на юго-запад и держаться границы леса.

Он не рискнул спускаться по скользкой тропке с драгоценной ношей на руках — сошел по дороге, спиралью опоясывающей склон. Жаль, Красавчик сбежал. Впрочем, Эймар на его месте поступил бы также: здесь любое живое существо чувствовало себя неуютно, кроме разве что Ферро.

Бель оказалась на удивление легкой ношей, хоть дорога давалась юноше с трудом. От тяжелых мыслей подгибались ноги. А если дукэсса погибнет у него на руках? Это будет еще одним доказательством его бессилия. Может, надо послушать старика из сна и остановиться. Хватит разрушений.

Сквозь ткань жюстокора он чувствовал, как горит ее тело. Пятно на рукаве расползлось еще больше. Лицо женщины заливала бледность, живыми выглядели только запекшиеся губы. Эймар вдруг подумал, что у нее очень красивые брови — как летящие птицы. И этот слишком туарский нос — с горбинкой и трепещущими крыльями, который, как все туарское, вызывал в нем отвращение, сейчас казался верхом совершенства.

От близости ее тела в голове зашумело, теплая волна хлынула в низ живота. Он покрепче прижал Бель к себе, опасливо оглянулся — будто сделал что-то запретное. Но кому подсматривать? Темная стена леса справа, дикие поля слева. И ни души вокруг.

Эймар защитит, унесет несчастную женщину из этого пекла. Хоть раз сделает что-то хорошее. Юноша едва сдерживался, чтоб не поцеловать дукэссу. «Ты ей, похоже, нравишься» — слова Ферро никак не шли из головы. Эймар знал, что это неправда, но ложь оказалась неожиданно приятной...

Продрогший, вымотавшийся он пришел к завесе тумана.

День клонился к вечеру, Эймар сидел в густой влажной траве, баюкал Бель, как ребенка, и грезил.

Ему чудился давний знакомец из Женавской тюрьмы — лысый старик — не то философ, не то безумец. Они спорили об улитке. Юноша в который раз брался за гладкую раковину и относил улитку в траву — подальше от дороги. А старик возвращал ее на середину тропки.

— Не сегодня-завтра, она все равно выползет кому-то под ноги, — каркающий голос старика неприятно отдавался в ушах.

— Пусть лучше завтра... — Эймар переставлял улитку.

— И кто тебе сказал, что открытое место опаснее? Кха! — ухмылялся старик, — в траве полно хищников.

Юноша хотел было возразить, но старик неожиданно исчез, развеяв дымку тумана.

Он мог бы отдать Бель в руки бывалого вояки, что вышел их встречать на мост, развернуться и уйти. Но Эймар поплелся следом — что-то держало рядом с дукэссой, а может, просто не хватало духу повернуть назад и снова остаться в одиночестве.

Вояка с Бель на руках вошел в ворота первым, и когда юноша переступил порог, он вывалился на пустые улицы. След дукэссы растворился в незнакомом городе...

Альбера встретила его в штыки. Никто не дрался, не грозил тюрьмой, не пытался отобрать нехитрый скарб. Эймара просто не замечали. А сбежать, как он привык делать раньше, не вышло — заговоренная завеса тумана не пускала наружу.

На улицах юноше часто встречались высокие люди со странным, будто погруженным внутрь себя взглядом. А потом он разглядел татуировки в виде закрученной нити на их запястьях. Точно такие же татуировки красовались на руках придворных саламанкеро, чьи портреты висели на стенах дворцовой библиотеки — вотчины отца.

Выходит, дукэсса обладает даром саламанкеро? Что ж, это многое объясняет — и дырки в стенах на месте крепкой кладки, и хождение по невидимым бревнам над пропастью, и неженскую выдержку. А он жалел Бель, спасал, ввязался в противоборство с Коршуном!

Разноцветные глаза, за которые и дома всегда доставалось, в Альбере оказались настоящим клеймом. Завидев Эймара, саламанкеро брезгливо сторонились, как от грязного, пораженного заразной хворью бродяги.

Здесь не было квартала Баккарассе, где он мог спустить злость, или заработать пару тенаро на кулачных боях. Здесь никто не буянил. Сколько юноша ни бродил по выскобленным до чистоты улицам, он не встретил ни разбойников, ни попрошаек. В городе правил немыслимый порядок. Единственное недоразумение, которое позволила себе Альбера — это вырвать лоскут из его колета. Но не пьяные матросы были тому виной, а кованный завиток, украшавший фонтан на площади перед ратушей.

Припасы, захваченные еще в Тейрузе, давно закончились, но рынков в городе Эймар не нашел. Купить что-то в лавках не получилось — торговцы его упорно не слышали и не видели.

В поисках ночлега юноша отправился на задворки Альберы — может, повезет и он отыщет брошенную лачугу, или люд попроще не погнушается за тенаро пустить его в дом.

Настроение совсем испортилось, да и дорога казалась по-особенному зловещей — он по привычке выбрал путь, сверившись по Зер, но горожане, видимо, прятались от света темной звезды, поэтому все южные стены были лишены окон.

Уже отчаявшись достучаться до хозяев, Эймар набрел на старый, заросший плющом храм Кош. Громоздкие башни казались стражами древних времен. И галерея, будто цепь Кош, не дававшая стражам покинуть свой пост, сковывала их по рукам, образуя треугольник знакомой фигуры созвездия...

В тот вечер, когда он нашел храм, его нашла картьяра. А Рино, хозяин питомника редких птиц, — помощника. Кажется, все были довольны.

Юноша осторожно прикрыл дверь питомника. Луч дробился, падал кубиками на соломенный настил. Часть крыши была открыта — деревянные решетки пропускали необходимый свет и не давали птицам улететь.

Взрослые картьяры спокойно сидели на жердях и корягах.

Несколько птиц повернули головы в его сторону, окинули осмысленным взглядом и сразу потеряли интерес. Эймар поежился — никак не привыкнет к человеческому выражению в птичьих глазах.

Картьяра с черным пятнышком на клюве приветственно взмахнула крыльями. Почувствовала! Юноша подошел к сухой коряге, подставил палец. Птица осторожно перебралась на руку. Он погладил картьяру, вышел во двор, тихо присвистнул. Птица укоризненно посмотрела — мол, зачем свистеть, я и слова пойму, — но все же подняла крыло.

— Знаю, Ильда, извини... Я исправлюсь.

Эймар вложил в карман под крылом заранее заготовленную записку. Снова погладил Ильду и шепнул:

— Лети к Рино.

Картьяра хлопнула крыльями, легко оттолкнулась от пальца и взяла курс к дому хозяина питомника — Рино.

Юноша довольно улыбнулся. Ильда была первой картьярой, которую он выдрессировал держать связь между людьми.

Конечно, Рино не доверил бы ему обучение, но Эймар не стал спрашивать разрешения. Пока убирал вольер, носил картьярам корм, ухаживал за птенцами — присматривался, прислушался к другим птицеловам, и вот попробовал сам.

Он выскользнул со двора, свернул на улочку, бегущую прочь от центра Альберы. Не чета их каруджи — шире и удобнее, но заблудиться здесь проще простого.

Кормить птиц еще рано, а вольер он убрал вчера вечером. Тем более, если Рино разозлится из-за самовольной выходки с картьярой, надо дать ему остыть.

Самое время наведаться в храм!..

Дверь жалобно скрипнула — сюда почти никто не ходит.

Сейчас он в куполе Эрры. Юноша привычно прошелся вдоль стен с фресками. Вот зарождение созвездия Кош: два облака тумана сталкиваются, и ничто становится чем-то. Коричнево-серая звездная колыбель прошита голубыми точками, новыми звездами. Первая, самая яркая звезда — Эрра. Светящийся шарик звезды раскрывается, превращается в молодую девушку. Правую руку светловолосая Эрра прижимает к груди, из раскрытой левой ладони падает на землю золотая нить, оттуда тянется к небу росток деревца.

Юноша приблизился к алтарю. «Та, которая была» — гласила надпись на каменной плите подножия.

Здесь он заночевал в первую ночь. И на удивление хорошо выспался — за все время, что был в бегах. Его разбудил Рино, тот искал картьяру, а наткнулся на Эймара. Сам не понимая, что делает, юноша заговорил с кружившей под куполом птицей, и та, казалось, услышала, села ему на плечо. Так он и получил работу в питомнике.

Там, дальше, за высокими сводами галереи — купол Эз. На фресках уже не молодая девушка, а женщина с рыжинкой в волосах расправляет ветки подросшего деревца, тянет их к небу, или к земле, оплетает узорами золотой нити. Лицо мудрой Эз спокойно и сосредоточено — она ведет нить по веткам, судьба каждого живого существа в ее руках. Если только не вмешается неотвратимая Зер.

Звезда Эз — та, которая есть.

Купол Зер Эймару не нравился. Да и заходил он туда всего раз. У Зер были смоляные волосы и пустые безжалостные глаза. Нож резал узоры Эз, падали ветки векового дерева, обрывались чьи-то судьбы. Странное дело — дерево от этого не страдало, гармония узора не исчезала. Женщина на фреске очень походила на Бель, и от этого Эймару становилось не по себе.

Зер — та, которая будет.

Он всегда посмеивался над сверхъестественным, полагаясь больше на оружие в руке, чем на звезды в небе, а в этом городе храм оказался единственным местом, откуда не хотелось сбежать.

Как только работа в питомнике заканчивалась и Рино отпускал юношу, тот спешил в храм, садился на пол, и пока стрельчатые окна пропускали свет, читал манускрипт.

Из обрывков допросов, переводов легенд, воспоминаний путешественников Эймар силился сложить общую историю. Скупые отцовские заметки на полях больше сбивали с толку, чем помогали. То, что Террису было ясно как день, юноше казалось туарской грамотой.

Цитадель в пустыне, куда мечтал добраться отец, наверняка связана с саламанкеро — по крайней мере, об этом вскользь упоминалось в переводах туарских легенд. Но что у прядильщиков общего с туарами? В понимании Эймара объединяло их лишь одно: и те и другие ему одинаково не нравились.

...Вначале было дерево множества выборов. И была у человека Судьба — его путь по веткам дерева. Там, где ветка раздваивалась, человек делал выбор. Ветка могла на конце засохнуть, могла закончиться свежим листом, могла пустить росток — все во власти Судьбы. Человек не знал, что его ждет. Он просто делал шаги.

А потом Судьба обучила слуг — мастеров-саламанкеро и наделила талантом читать ее волю. И могли мастера переходить с ветки на ветку и помогать человекам менять ветки, когда делали те исключительные выборы. На запястье мастера появлялась золотая нить, и мастер понимал — его время пришло. Нить вела по веткам, указывая дорогу Судьбы...

Эймар хмыкнул. Красивая сказка. Сейчас саламанкеро не походили на слуг Кош — они служили дукэ и собственной выгоде. В Женаве это знали все, хоть и старались помалкивать.

Он перелистнул страницу.

... И было так, пока не нарушил Отступник порядок и не научил других мастеров выбирать ветки умом, а не волею Судьбы...

Судьба не отказалась от своих детей, но и не помогает им больше. И в память о тех событиях оставляет на человеках особые отметины, чтобы искали саламанкеро истину и пытались исправить ошибку...

Значит, был какой-то Отступник, который хотел понять приказы Кош прежде, чем их выполнять. Юноша не знал, хватило бы ему смелости пойти против Судьбы, но он полностью оправдывал Отступника.

Интересно, что такое «особые отметины»?

Террис подчеркнул эти слова двумя линиями, а сбоку приписал — «проводник».

Вопросов больше, чем ответов...

Эймар вышел из храма, свернул в сторону ратуши.

Съежился, приготовившись к колючим взглядам. Шпага висела на боку, а он чувствовал себя голым.

Центр Альберы напоминал мейз работы сумасшедшего мастера — улицы выгибались дугой, неожиданно заканчивались, вплетались в другие, круто поворачивали в противоположную сторону. Прямые пути всегда оказывались самыми длинными, а чтобы свернуть направо, приходилось держаться левых поворотов. Привычными в городе были только небольшая площадь и ратуша, смахивающая на башню совета анциани в Женаве и огороженная от любопытных взглядов высокой зеленой изгородью.

Туда и направлялся Эймар.

Его влекли две цели, сходившиеся, как улицы Альберы, в один тупик — найти Бель и выбраться отсюда. И то, и другое казалось одинаково невозможным. Дукэсса не удосужилась побеспокоиться о нем, но юноша и не надеялся на особое внимание. Он всего лишь хотел обхитрить туман, а госпоже Бель наверняка известны «волшебные слова», которые могли бы открыть ход.

Дукэссу здесь хорошо знали и даже ждали — просто так слуг не посылают. Он не заметил татуировки на ее руке, но мог поклясться, что без знака саламанкеро дело не обошлось. Значит, искать надо в домах знати ближе к ратуше.

Последний поворот — и Эймар оказался на центральной площади.

По бокам ратуши по стойке смирно вытянулись флигели с золотыми маковками куполов. На фронтоне над главным входом было изображено дерево, выложенное разноцветной мозаикой.

Дерево множества выборов?

Юноша раздраженно сплюнул — теперь он даже знает, как что называется. А поди ж, умнее не стал.

Он растерянно оглянулся.

Напротив ратуши развернул крылья корпусов университет — приземистое здание с широченными высокими окнами; крышу украшала зубчатая башня с часами, а по кругу торчали карандаши башенок поменьше.

Профессора здесь не носили приплюснутых черных шапочек, как в Женаве, но все равно были заметны — одни школяры почтительно раскланивались с ними, другие сторонились.

Он спрятал руки в карманы и ретировался за угол ближайшей лавки. Эймар привык к выворачивающим наизнанку взглядам, но попадать под обстрел профессорского внимания оказалось особенно неприятно.

В арке входа в университетский двор появился седой мужчина с волевым лицом. Наверняка почтенному горожанину было немало лет, но назвать его стариком язык не поворачивался. Рядом шли две женщины в плащах, широкие капюшоны скрывали их лица.

Что-то заставило юношу задержать взгляд на женских фигурах. От смутной догадки бросило в жар, потом в холод.

Может, он снова все выдумал? Столько раз путал чужих девиц с Брайдой, что это стало дурной привычкой.

Трио свернуло в сторону, одна из девушек быстро оглянулась, поправила капюшон.

Он не ошибся! Ее лицо — повзрослевшее лет на десять, но ее! И давний шрам на запястье! Все сходится.

Эймар припустил следом. Тысячи вопросов рождались и умирали без ответа. С кем Брайда? Как здесь очутилась? И что теперь делать? Напасть на процессию, отбить девушку? Он бросил оценивающий взгляд на седого мужчину. Не выйдет, это не Женава. Здесь другие правила и другие противники.

Троица тихо переговаривалась. Юноша прибавил шагу — до него долетели обрывки фраз: «...по южной дороге...», «... без ночевок в...»

Еще один поворот.

Тень подери! Они исчезли!

Навстречу на всей скорости выехала карета, он едва успел отпрыгнуть в сторону. Эймар рванул было за каретой, но она свернула к мосту и скрылась в пелене тумана.

В этот миг его кто-то схватили за шиворот. Юноша резко развернулся, желая лишь одного — развязать большую драку. Он слишком долго сдерживался!

— Эй, придержи руки, дурень, — Рино обжег ухо горячим дыханием, — я тебя по всему городу ищу!

Эймар с сожалением глянул вслед карете и перевел ненавидящий взгляд на Рино.

— Есть дело, парень. Согласишься, прощу тебе выходку с картьярой.

Юноша покачал головой.

— Я не могу, мне надо...

— Не согласишься, сдам за воровство.

Рино говорил почти ласково, будто дядюшка-благодетель, только что завещавший ему загородное имение и пожизненную ренту впридачу.

— Но я невиновен!

— А это неважно, — Рино дружелюбно улыбнулся, — сегодня же отправишься сопровождать фургон с картьярами. Мне нужен свой человек.

Фургон с картьярами? Эймар насторожился. Он не много знал о правилах обращения с птицами, но за две недели работы в питомнике кое-что усвоил. Воспитывать картьяр имели право только саламанкеро. Мастер мог взять картьяру в путешествие, картьяра могла принести послание в дороге. Но прядильщики не продавали птиц и не дарили чужакам. Зачем тогда куда-то снаряжать целый фургон? Контрабанда? А если они попадутся? Юноша хмыкнул — когда это он делал что-то по правилам? Зато есть надежда одолеть злополучный туман.

— Пошли!

Рино по-приятельски положил руку на плечо и увлек в сторону питомника.

Эймар отправится с напарником. Выезд поздно вечером. В фургоне двадцать одна птица. Через каждые три часа они будут останавливаться и подкармливать картьяр. А также разговаривать — птицы не привыкли к долгим переездам, их надо успокоить. Место назначения они узнают перед отправлением.

Юноша вполуха слушал инструкции, а перед глазами стояло повзрослевшее лицо Брайды. И ее рука со шрамом. Упрямо лезли на ум слова из отцовской тетрадки.

...Но в память о тех событиях оставляет на человеках особые отметины. Чтобы искали саламанкеро истину и пытались исправить ошибку...

Эймар вдруг споткнулся, чем заслужил настороженный взгляд Рино.

Только что он понял смысл слова «проводник». Шрам на запястье вместо татуировки — это и есть отметина! Его разноцветные глаза — той же природы. Немудрено, что юношу втянули в интриги, а Брайду возят под конвоем. Они для прядильщиков гильдии как собаки-ищейки.

Тень подери! Брайда в очень скверном положении — ее не выпустят, пока саламанкеро не получат желаемого. Желаемое... Что это может быть? Уж точно не истина, о которой говорит легенда.

Эймар вспомнил спор Ферро и Бель в храме Зер. Никто из них не собирался исправлять ошибку.

Глава 20. АНАБЕЛЛА

— Мы просим признать равноправие всех саламанкеро, да. И тех, кто не прошел встречу с Чужаком, тоже, да. В ваших же интересах, мастер!

Барбо вытер вспотевший лоб кружевным манжетом. Закатил глаза к расписному потолку зала аудиенций.

Анабелла поморщилась. Обрюзгший, с двойным подбородком, лоснящимися щеками и водянистыми мутными глазами, Барбо Баке не являл собой образчик красоты и утонченности и не ублажал слух мудрыми речами. Годы излишеств и интриг не пошли ему на пользу.

Впрочем, их симпатия была взаимна — за час беседы Баке ни разу не обратился к ней.

Но позволить себе роскошь игнорировать его визиты они уже не могли. После непонятно как попавших к дукэ Дамиану картьяр и покушения на Анабеллу в тоннеле Барбо нельзя упускать из поля зрения.

— Просьба противоречит естественным законам, — отчеканил Аторе. —И ты это прекрасно знаешь!

В последнее время тревоги изменили лицо отца до неузнаваемости. И Баке это заметил, посему и отважился на требование. Нет, он не саламанкеро, он стервятник...

— Недовольства растут, мастер, да. Если блюсти чистоту гильдии, вы останетесь один, — Барбо сцепил пальцы, поднял рыбьи глаза на Аторе. — Не сегодня-завтра туары возьмут крепость, да. Нам нужно золото, нужны связи. На посвящении Чужак отсеивает сотни! А вы ставите на людях клеймо непригодности. Да! Вы не допускаете саламанкеро к работе, и казне это не идет на пользу.

— Не заставляй меня жалеть, что когда-то допустил к работе тебя, — Аторе откинулся в кресле, его голос звучал на удивление спокойно.

Баке не прошел встречу с Чужаком, но Аторе дал ему место. Барбо никогда не был талантливым, но всегда — исполнительным и очень старательным. Отец ценил это. Он не мог положиться на непредсказуемого Ферро, а Баке доверял — думал, количество перерастет в качество, и не видел гнилого нутра любимого ученика. Тот слишком хорошо научился поддакивать и теперь не мог остановиться. Анабелла ревновала, а потом привыкла. Что делать — Аторе хотел сына, а родилась девочка.

Саламанкеро выпрямилась в кресле, едва зажившая рана отозвалась тупой болью. Анабелла еле удержалась, чтобы не прикоснуться к руке — проверить, не разошелся ли снова рубец. Рана была несерьезной — пуля не задела кость, но началось заражение. Альберским лекарям пришлось постараться, чтобы вытащить ее из пасти Зер — в ход шли и ритмы, и сильнодействующие настойки.

Баке съежился в кресле — у кого угодно другого это бы означало сдачу позиций, но Анабелла слишком хорошо его знала, чтобы обманываться. Барбо любил поиграть — он притворялся сломленным и раздавленным, а потом наносил удар.

— Мастер, вместе мы сила, да. Не заставляйте жалеть, что когда-то мы были с вами дружны. Да-да...

Лицо Аторе осталось невозмутимым, как и должно сильнейшему в такой ситуации. Но Анабелла знала, чего это стоило отцу.

— Хватит торговаться, Барбо. Саламанкеро без посвящения — не саламанкеро. Это шарлатан. Я не опущусь до обмана. Попробуешь действовать сам — достану из-под земли!

Шаркнули ножки кресла — звук эхом разнесся в большом зале. Баке торопливо поднялся.

— Подумайте! — Барбо поклонился, — в скором времени вам может пригодиться помощь, да, — и вышел из зала.

Аторе молча проводил его взглядом. Дождался, пока закрылась дверь. Встал, прошелся по залу.

— Ты уверена, что покушение в тоннеле — дело рук людей Баке?

— У тебя есть более очевидное объяснение? Других, заинтересованных в моей скорой кончине, я не знаю.

Анабелла не сказала отцу, откуда у нее рана. Компания наемников, шальная пуля — в дороге такое случается. Конечно, Аторе не поверил, но с расспросами не спешил, наверное, так же хотел слышать правду, как она — давать откровенный ответ. В любом случае, Ферро не желал ее смерти, когда подставлял под пули наемников, дукэ хотел лишь унизить Анабеллу. Но для этого совсем не требовалось убивать ее.

Саламанкеро попыталась бы спасти мужа в храме Зер, если бы не потеряла сознание и смогла выйти в дерево. Она не палач, пусть Кош судит Ферро...

Вертикальный тоннель, пронизывающий спицей весь храм, мало походил на обычный колодец: Анабелла так и не смогла разглядеть дна, не было слышно даже отдаленных всплесков воды, не чувствовалась сырость. Скорее всего, они наткнулись на тоннель без времени и пространства, где случайные мысли немедленно воплощались в жизнь. Оказалось, такие колодцы-тоннели служили основой любого мейза уровней. Она нашла их описание в архивах альберской библиотеки — пришлось провести с манускриптами не один день. По всему получалось, что Ферро вряд ли погиб, но изменился — точно.

Она прикрыла глаза, пальцы вцепились в подлокотники кресла. Сожаление,ощущение невосполнимой потери сжало сердце железной лапой и медленно отпустило. Время для сантиментов она выкроит потом, а сейчас пусть прошлое оставит ее в покое.

— Мы не решим вопрос силой...

Впервые на памяти саламанкеро отец признался в слабости. Дрожь пробежала от раненой руки по телу.

У Аторе участились приступы удушья, которое невозможно снять никакими настойками. К тому же отец плохо спал, под глазами залегли темные круги. Он не рассказывал о своих снах, но Анабелла и так знала, кто там правит бал.

— Ана, теперь ты видишь? Поход к цитадели — наше спасение!

— Ты можешь подавить зарождающийся бунт. Поймай Барбо с поличным и прилюдно казни. Имеешь полное право, хотя бы за покушение на мою жизнь!

— Встречу с Чужаком проходят единицы, не забывай. Так что мне придется потом казнить большую часть населения Альберы, которая поднимется на защиту своего благодетеля. А после — с переполовиненным городом отбиваться от туар. Даже исключительное везение Ферро тут не поможет.

Саламанкеро прикусила губу. Может, дукэ самому нужна теперь помощь.

— Поход — это безумие! Ты даже не знаешь, в какую сторону отправлять людей!

— Я не знаю. А Брайда знает. Она выведет на книгу.

— Почему ты так уверен? К тому же обучение не закончено. И... она нужна Чужаку! Не проще ли дать, чего он хочет?

— Чужак не просто так зовется Чужаком. Я могу стерпеть произвол Барбо, потому что знаю, чего от него ждать, и верю, что успею нанести ответный удар. Но Чужак непредсказуем. Кош разрази, мы не переиграем его!

Анабелла подавила вспышку раздражения. Повисло молчание. Аторе, казалось, провалился в свои мысли.

Идея найти цитадель глубоко засела в голове отца. Как бы Анабелла ни была против, безумного похода не миновать. Хотя бы для того, чтобы показать отцу — он ошибается. Но ведь ошибка может стоить гильдии жизни!

Саламанкеро вскочила с кресла, подошла к окну.

Да, она не согласна с отцом, но готова ли взять ответственность за другое решение? И если откажется содействовать Аторе, хватит ли сил следовать своему выбору в одиночку до конца? Но кого она обманывает, у нее нет права на вольности. Есть общее дело и есть одно решение — они примут его сообща. И все же — вдруг это слабость, и маленькая девочка просто прячется за спину отца?..

Голос Аторе выдернул ее из размышлений.

— Чужак не возьмет Брайду сейчас, — сказал отец, будто ни к кому не обращаясь. — Она еще не готова, это ясно... Ана, тот парень, который принес тебя...ты видела его после?

— Нет.

Анабелла пожала плечами. Она иногда вспоминала об Эймаре, но с последними событиями было не до поисков иголки в стоге сена. Может, его давно уже нет в Альбере.

— Он в городе, — Аторе выжидательно посмотрел на нее. — На парня действуют ритмы — сквозь туман не пройдет, если только кто-то не позаботится наложить новые ритмы. Но Эймара нельзя отпускать. Они же знакомы с Брайдой?

— Виделись раньше пару раз. Ничего серьезного.

— Ошибаешься! Они очень похожи. В любом случае, эти двое не должны больше встретиться.

Брови Анабеллы поползли вверх. Выходит, Брайда и Эймар могут влюбиться друг в друга? Или уже влюбились? Раздражение отозвалось головной болью. Почему чья-то влюбленность должна ей усложнять задачу? Она, между прочим, никогда не позволяла своим чувствам вмешиваться в дело.

— Вы поедете вдвоем с Брайдой. И чем быстрее, тем лучше. Я соберу все документы по цитадели — ты изучишь их за ночь. Прости, Ана, но доверять некому, о предстоящем походе не знает ни одна душа. Отправитесь завтра ближе к полудню, в это время движение бойкое, на карету не обратят внимания.

Вдвоем с Брайдой! Анабелла тяжело вздохнула. Эта девчонка — ее бич. Но отец прав — сейчас он нужен здесь, а больше доверять некому.

***

Дома Брайды не оказалось, и саламанкеро послала Гуго в город. Слуга вернулся ни с чем, вернее, ни с кем.

Девушку поселили с Анабеллой — так легче было держать Брайду под контролем. По крайней мере, до недавнего времени.

Приступы хандры у воспитанницы частенько сменялись вспышками экзальтации. Анабелла знала, как бывает сразу после посвящения, и не трогала девушку. К тому же той приходилось много учиться — Брайда не знала элементарных даже для десятилетнего альберского ребенка вещей. История гильдии, кодекс правил поведения саламанкеро, прикладные ритмы, законы тонких сфер, карты тоннелей, работа с вероятностными событиями — везде пробелы.

Брайда спросила про Маризу лишь раз, на что саламанкеро сухо ответила, мол, она еще не готова к поискам. Сказала правду, но не всю. И обе знали это.

Однако не проходило и дня, чтобы девушка не рвалась в тоннель искать сестру. Анабелла пресекала все попытки — почувствовав малейшее возмущение пространства, отправлялась за Брайдой. Впрочем, пока воспитанница не очень умело управляла своим даром, и ее поиски терпели крах. А может, Чужак не позволял увидеть истину...

Раздосадованный оплошностью слуга не поднимал глаз, неловко мялся на пороге комнаты. Саламанкеро жестом отпустила Гуго, и тот ретировался с видом провинившегося пса.

Анабелла миновала площадь, нырнула в переулок. Пришлось закутаться с головы до ног в плащ — дочь Аторе слишком хорошо знали в городе. Саламанкеро переключилась на тонкие сферы, пытаясь почувствовать Брайду, и пошла по следу.

Было два часа пополудни — школяры разбредались группками. Через пару часов потянутся более шумные студиозы.

Город лихорадило. Нервозность витала в воздухе, оседала на лицах прохожих раздраженной гримасой.

Анабелла невольно стала озираться по сторонам, и наконец взгляд выхватил суть. Желтоватый лист был прилеплен к колонне в галерее между домами. Другой такой же лежал под кованой решеткой забора соседнего особняка. Еще один нашелся у колодца.

Она нагнулась, просунула руку под решетку, вытянула лист. Пробежала глазами выведенный каллиграфическим почерком текст и едва сдержала первый порыв наведаться к Барбо в гости и заставить съесть сей шедевр у нее на глазах.

Сограждане!

Гильдия переживает тяжелые времена. Власть не способна нас защитить! Наших детей не допускают к знаниям. Каждый второй саламанкеро отстраняется от работы. Казна пустеет из-за самоуправства верхушки!

Но у нас есть силы положить этому конец! Мы должны объединиться!

Кому небезразлична судьба гильдии прядильщиков, знает, куда идти.

Анабелла притронулась к обратной стороне листа — клей свежий. Похоже, листы повесили около часа назад, сразу после аудиенции с Баке. Тот был готов к любому исходу беседы. Да.

Люди знают, куда идти... Видимо, подобные листы развешиваются не первый раз. Что ж, Аторе верит в предсказуемость Барбо, а в это время у него под носом разворачивается мятеж.

Саламанкеро огляделась. Альбера долгое время обходилась без уличных волнений, и городской патруль отменили. Жаль, он бы очень пригодился сейчас!

Она вернула объявление на место, юркнула в подворотню и принялась наблюдать.

Простецкий паренек, на вид подмастерье, подхватил лист, долго читал, водя пальцем по строкам — когда смысл послания дошел до него, лицо паренька вмиг стало серьезным и неуместно торжественным. И кем он себя вообразил? Генералом армии спасения?

Они покрутились по городу около получаса — возможно, парень не знал точной дороги или намеренно запутывал следы. Наконец он остановился на пороге таверны «Причуды судьбы», робко потянул на себя дверь, оглянулся и быстро шмыгнул внутрь.

В Альбере праздность не поощрялась, и подобные заведения открывались редко. Но «Причуды судьбы» имели хорошую репутацию, и сюда изредка могли заглянуть не последние люди города. В других тавернах, что на самых окраинах, обычно собирались посетители попроще.

Анабелла проскользнула вслед за пареньком, замерла на пороге.

Зал был набит до отказа. В такой суматохе ее вряд ли станут рассматривать, рассудила саламанкеро и опустилась на краешек приставленной к стене скамьи.

Посредине зала выстроили в ряд несколько столов. Их осадили любопытные — кому повезло, успел занять место на лавке, другие толпились за спинами товарищей.

Из-за новоявленного стола заседаний встал парень с длинным носом. Он прочистил горло, кадык заходил ходуном. А, старый друг Клето! Разбойник пригрелся под знаменами Барбо и наверняка теперь мечтал перебраться в башню совета анциани при дворе дукэ, а то и занять кресло самого подесты. Анабелла ухмыльнулась. Баке ничем не гнушается и собирает армию лучших из худших. Он как таракан — выживет при любых условиях.

Клето говорил не очень умело, зато вдохновенно. Похоже, сейчас он искренне верил своим словам. Его внимательно слушали, одобрительно кивали. Смысл речей был очевиден — парень призывал к вооруженному перевороту.

Анабелла принялась рассматривать аудиторию. Ее окружали простые люди, явно не местные саламанкеро — такие глуповатые лица увидишь только на окраинах Альберы. Вот как, оказывается, выглядят «небезразличные» к судьбе гильдии горожане!

Взгляд споткнулся, выхватив из толпы знакомую фигуру.

Брайда сидела по правую руку от Клето — девушка раскраснелась, глаза горели восторгом. Саламанкеро вспомнила это выражение лица воспитанницы, но она и представить не могла его истинных причин! Хорошо, если Брайда еще не успела стать идейным вдохновителем мятежников.

Чем бы ни руководствовался Аторе, но девчонку срочно надо увозить из города! Она очень способна и неуправляема — весьма опасное сочетание.

Анабелла дождалась конца собрания, выскользнула на улицу.

Брайда все равно вернется домой — там они и поговорят, а вот Клето без компании не обойдется.

Солнце убавило жар, повеял прохладный ветер. Саламанкеро провела в таверне без малого три часа. Еще час ушел, чтобы отследить Клето. Оказалось, тот остановился у соседа Рино, хозяина питомника картьяр. Странное совпадение. Впрочем, за Клето через час-другой установят слежку, и он все расскажет сам.

Первые ростки ядовитой поросли она вырвет с корнем. А там — Кош Аторе в помощь.

***

Брайда сидела насупившись. Молчала, смотрела в сторону.

Недовольна, злится. Что ж, вполне ожидаемо.

Под стулом лежал собранный заплечный мешок, девушка, видно, думала, что Анабелла его не видит, и старательно заталкивала ногами подальше.

— Я не спрашиваю, почему ты сейчас не на занятиях. Гораздо интереснее знать, что сподвигло тебя примкнуть к отребью?

Клето и девять других смутьянов под арестом — Гаспар взял их утром. «Причуды судьбы» временно закрыли — хозяин понесет ощутимые убытки, и поделом.

Саламанкеро не спала ночь — стол ломился от подготовленных Аторе манускриптов. Жаль, нельзя выйти в тоннель и узнать ответы через тонкие сферы, но к этим сведениям Чужак вряд ли допустит. Старые карты, история южных герцогств, обычаи, символика — все надо запоминать наизусть — с собой брать книги опасно. Кто знает, кому они попадут в руки.

Перед рассветом Анабелла не выдержала — заснула сидя, уткнувшись лицом в открытый манускрипт. Разбудил ее шорох за дверью. Тихий такой шорох. И очень не характерный для раннего утра.

Она нагнала Брайду у двери, усадила перед собой — вдруг захотелось откровенного разговора...

Девушка вспыхнула. Значит, всерьез думала, что сможет сбежать.

— Это не отребье, не отребье! Почему вы ненавидите тех, кто хоть как-то отличается от вас? — в глазах Брайды полыхал праведный гнев.

Анабелла молчала. Пусть выговорится, она готова послушать. Даже если девушка будет повторять по два раза каждое слово.

— Они хотят свободы для всех! Власть не дает простым саламанкеро вздохнуть!

— Нет простых и сложных саламанкеро, Брайда, — Анабелла поморщилась. —Есть саламанкеро и шарлатаны. Те, кто мало знают, много кричат. Впрочем, тебя никто не держит, хочешь свободы —иди.

— Клето обещал помочь! Он все узнал про Маризу! А вы... вы не пускаете меня к ней! Держите взаперти, как чумную,— голос девушки дрогнул. — Что вам от меня надо? Что?

Брайда плакала навзрыд — Анабелла видела ее такой первый раз. От неожиданности саламанкеро растерялась, и очередное колкое замечание прилипло к языку.

— Иди к себе и успокойся, — она постаралась смягчить голос, но все равно вышло резко. — Ты старалась не зря, — Анабелла кивнула на мешок под стулом, — через пару часов мы уезжаем в путешествие. О подробностях расскажу в дороге.

Девушка сорвалась с места, взбежала по лестнице. Хлопнула наверху дверь.

На полу среди собранных с вечера сундуков сиротливо лежал кожаный лоскут. Саламанкеро подобрала обрывок, повертела в руках — знакомый рисунок, на ком-то она видела такую одежду. Хмыкнула, положила на стол в гостиной.

— Гуго!

Слуга бесшумно вырос на пороге.

— Можете накрывать к завтраку. Каждой в своей комнате, — добавила Анабелла, видя растерянность слуги, — и не пожалейте мяты для чаю госпожи Брайды.

Пусть девушка отдохнет, может, поспит. А ей надо завершить сборы.

Анабелла, наверное, слишком устала для злости, или упоминание Маризы всколыхнуло чувство вины, но почему-то Брайда перестала ее раздражать.

Она добрела до комнаты, без сил опустилась на стул. Все документы о цитадели изучить не получится — нет времени, ни на что нет времени. Она о многом не подумала. У нее не было даже плана, в какую сторону ехать. След должна уловить Брайда, но ее воспитанница — неуправляемый стихийный поток. И Анабелле ничего не оставалось, как положиться на нее.

«Отец, что ты задумал?» — без конца повторяла про себя саламанкеро. Они вышли на очень скользкую дорожку. Разве так можно спасти гильдию, или хотя бы отстоять честь прядильщиков?

Она вдруг вспомнила, где видела лоскут — колет с таким узором носил Эймар. Но почему лоскут? На мальчика напали? Да что это с ней — наверное, снова сказывается усталость. Чуть было не отправила юношу на тот свет, а теперь жалеет?

Нет, это не жалость, и Анабелла не влюбилась, но тем не менее вспоминала об Эймаре с необычной для нее теплотой. Парень вытащил ее из храма, не надеясь на особое расположение, и тем более награду.

Надо бы найти юношу. «Зачем?» — завел шарманку голос рассудка. Аторе проследит, чтобы у мальчика был кров и еда. Подправит судьбу через тоннель.

Зачем, зачем... Хотя бы поблагодарить... И попрощаться. Может, они никогда больше не свидятся.

Саламанкеро закусила губу, вернулась к чтению. Она не имеет права отвлекаться —каждая упущенная строчка решает судьбу. И не только отдельных людей, а всей гильдии.

Внизу Гуго звякнул подносом. Анабелла поморщилось. Аппетита не было, но надо заставить себя поесть.

Надо. Надо. Надо.

Как же она ненавидела это слово.

Глава 21. БРАЙДА

На нее постоянно сыпались тычки. Шаг влево, шаг вправо — домашний арест, лишняя глава зубрежки, бесполезная работа в библиотеке по перекладыванию книг. Брайда чувствовала — у нее все получается, магистр Фабиан едва успевал открыть рот, а девушка уже знала, что он скажет. Но никто не хотел признавать ее успехов.

А ведь она помогла Аторе отбить нападение! Хоть и сама до конца не поверила в это.

Было действительно страшно — Брайду выбросило на мост, чуть не под ноги туарам, их разделяло не больше пятидесяти пьед. Куда теперь? За спиной Альбера, впереди враги, бежать некуда.

Ряды неприятеля виделись темной громадой с маленьким белым пятнышком посередине. Точь-в-точь черный зверь с подпалиной на шее. Анабелла учила девушку придавать значение мелочам. Выйдя из тоннеля, саламанкеро не размышлял, на это нет времени. Он искал несуразности, нарушения в обычном ходе вещей. Получается, белая подпалина и была единственным уязвимым местом. Но что с ней делать дальше?

Черная рать надвигалась все ближе. Очень скоро она растопчет Брайду, снесет башню, где сидит Аторе, уничтожит крепость.

Думай, бестолковая голова! Но думать не получалось. Девушка впала в оцепенение — вот-вот ее поднимут на копья туарские воины, а она стоит и ничего не может сделать...

Вдруг стало все равно. Страх, давивший грудь, ушел, голова прояснилась. Брайду будто окунули в ледяное спокойствие, и картинка сложилась.

Она нырнула в тоннель, помчалась к Аторе, за руку отвела к пушке, помогла навести дуло на белое пятно. Все боялась, что старик почувствует ее присутствие и обозлится. Но, слава Кош, он был слишком взволнован, чтобы заметить вмешательство.

Хотя, конечно, потом Аторе догадался. Он ничего не сказал, только долго и по-особенному смотрел — будто на нее и будто сквозь.

Чем больше девушка узнавала, тем более ненужной чувствовала себя — казалось, могла так много, а никуда не допускали. И делали вид, что оглохли, когда она спрашивала о Маризе.

По дороге в университет Брайда случайно наткнулась на Клето. Старый знакомый здорово изменился — нерешительный соседский парень, у которого всю жизнь язык заплетался, превратился в важного мужчину, научился красивым, чудным словам. И рассказывал он о том, что девушка сама давно подметила: о нерешительности Аторе, цинизме Анабеллы, интригах, недоговорках.

А потом между делом упомянул о девице, которую саламанкеро хотели убить, но та спаслась и теперь приехала с мятежниками в Альберу, чтобы отомстить. Брайда сразу навострила уши. Старая, уже привычная тупая боль от потери сестры схлынула, затеплилась надежда. Мариза никогда бы не стала мстить, но вдруг сестренка изменилась? И девушка уговорила Клето устроить встречу с незнакомкой.

В тот день она обманула бдительного Гуго и сумела улизнуть прямо из-под носа магистра Фабиана. Пропустит занятия в университете — ничего страшного, все равно скучает на уроках.

Клето без умолку болтал и вел Брайду тайными ходами на самые задворки Альберы. До хлипкой лачуги они добирались не меньше часа, но девушка не замечала долгой дороги — все вспоминала Маризу, подбирала слова, что скажет ей, думала, как уговорит Анабеллу взять сестру погостить в дом.

Парень скрылся в лачуге и о чем-то долго спорил — из-за двери слышались возмущенные голоса. В конце концов на пороге появилась высокая девица и недоуменно уставилась на Брайду. Хмыкнула, сплюнула под ноги. Свалявшиеся мышиного цвета волосы упали на лоб.

— Чего надо? — незнакомка вытерла руки о грязный передник.

Ни слова не сказав, девушка повернулась и пошла восвояси. Прежняя тоска навалилась с новой силой.

Но Клето не успокоился. Он тут же заявил, что слышал о темноволосой северянке, которую силой женил на себе туарский офицер, и в красках расписал, какие подвиги совершит ради спасения Маризы. Тогда Брайда не поверила красивым словам, но делать хоть что-то было лучше, чем сидеть на месте. Если есть малюсенькая надежда найти Маризу, девушка из кожи вон вылезет ради сестры.

Однако на дороге выросла Анабелла, и у Брайды опустились руки. И еще — она поняла наверняка — саламанкеро знают про Маризу гораздо больше Клето. И она не имеет права уйти ни с чем.

Карета подпрыгивала на ухабах. Альбера остались позади, мощенные подъезды давно закончились, приходилось терпеть бездорожье.

Нещадно болела шея. Брайда избегала смотреть на сидящую напротив Анабеллу и все время пялилась в окно, хотя высматривать там было нечего.

Девушка нащупала в кармане лоскут, провела пальцами по гладкой коже. Брайда нашла лоскут рядом с фонтаном, когда возвращалась с занятий, и с тех пор не выпускала из рук. Рисунок она узнала сразу, но страшно было поверить, что Эймар здесь, рядом и ошибиться. И не верить тоже страшно — лоскут хоть как-то связывал с прошлой жизнью. Ее натура, все, что она считала собой, скоротечно менялось, и Брайда не знала, как это остановить. Мысли возвращались назад и натыкались на пустоту.

— Тпр-р-ру! — Гуго резко остановил лошадей.

Брайда дернулась и чуть не упала с сиденья. Шляпка съехала на нос.

Анабелла открыла дверцу, спрыгнула наземь. Девушка нехотя выбралась за ней.

Дорога ужом ползла за горизонт. Справа раскинулось сиреневое поле лаванды, слева — алое маков. Красота — гуляй, радуйся! И что этим саламанкеро вечно не так?

Брайда развязала тесемки шляпы, бросила на сиденье. Она присела у обочины, сорвала мак. Вплетет цветок в волосы — и то веселее будет. Но мак повел себя странно. Лепестки стремительно опали, коробочка открылась, из нее вместо семян поползли муравьи. Девушка зашептала защитные ритмы — занятия все же не прошли даром — отряхнула руки, и муравьи скатились в траву.

— Осторожнее, — бросила Анабелла, всматриваясь за горизонт.

Неужели никто не вспомнит про «талант» Брайды вляпываться в неприятности?

— Мы на территории Меранского герцогства. Основные торговые дороги безопасны, но глушь кишит нежданными подарками. Поля насекомых — не предел фантазии Барбо.

Одна за другой недовольно фыркнули лошади, будто подтверждая слова Анабеллы. Гуго потрепал их по холке, стараясь успокоить.

Госпожа саламанкеро явно недолюбливала Барбо. Впрочем, не только Барбо. Кого, скажите на милость, она вообще любила? Если бы Анабелле пришлось выбирать дорогу для путешествий, ткнула бы пальцем в пустыню — там врагов точно не встретишь, впрочем, как и друзей.

Но дорогу выбирала Брайда. Что ж, доверили такое дело, куда деваться? Она уверенно указала на юг. А потом Анабелла, как штурман, проложила наиболее безопасный путь. Конечно, путь лежал в объезд городов, хотя, девушка с большим удовольствием смотрела бы на живых людей, чем на кровожадные маковые поля.

Она разочарованно плюхнулась на сиденье. Удовлетворенная осмотром Анабелла заняла место напротив. Карета неспеша двинулась дальше. Лошади шли медленно, все время фыркали, прядали ушами — видать, муравьи, возомнившие себя маками, им нравились не больше, чем Брайде.

— Что ты знаешь о Барбо? — вдруг спросила Анабелла.

«Только то, что он вам не нравится!» — хотела ляпнуть девушка, но осеклась и выдавила из себя вежливую улыбку. Может, когда-нибудь она научится держать язык за зубами.

— Ничего не знаешь, и чуть не сбежала под его знамена? — губы Анабеллы тронула грустная улыбка, почти ласковая. — Ну да ладно. Прошлые дела... Из Баке мог бы выйти хороший саламанкеро, но чего-то ему не хватило, и встреча с Чужаком не состоялась. А кое-какие способности у Барбо были — впридачу к изворотливому уму. Однако ему ничего не оставалось, как податься в фокусники...

Брайда вспомнила цирковой фургон и подброшенную в воздух розу. Она ведь до сих пор не разгадала тот фокус. А действия саламанкеро ясны и понятны: ищешь момент и меняешь события. Всего-то оказываешься в нужное время в нужном месте. Окружающие не видят трюка, для них жизнь идет своим чередом... Гораздо легче слепить Маризу из воздуха, чем ехать на край земли, чтобы понять, как найти ее. Но стала бы новоявленная Мариза настоящей, девушка не знала.

— ... Баке втерся в доверие к дукэ Мерана Людовико, они сговорились за полцены. Естественно, Людовико не поехал в Альберу для закрепления саламанкеро за герцогством, Барбо якобы провел инициацию сам. Судьбу Баке менять не мог, но на дешевые представления его хватило. Безразличный к государственным делам дукэ Людовико, очарованный балаганом Барбо, передал почти всю власть в руки саламанкеро, а сам погряз в любовных приключениях.

— А господин Аторе? Почему он ничего не сделал?

Повисла долгая пауза. На лице Анабеллы заиграли желваки.

— Аторе хотел воспитать сына. Барбо был хорош всем, кроме одного — он так и не стал саламанкеро. Отец и сейчас не может это признать полностью.

Брайда оторопела, проглотила тугой ком. Госпожа саламанкеро с ней откровенничает? Или издевается? Нет, с таким лицом не издеваются.

Девушке стало жаль Анабеллу — она ведь очень одинока. Наверное, мысли отразились на лице Брайды, и саламанкеро, как улитка, спряталась в привычной раковине надменного вида.

— От тебя многое зависит, — Анабелла откинулась на сиденьи. — Ты должна уметь защититься, даже если меня не окажется рядом. Для этого надо знать как можно больше.

Святые звезды, ну почему от нее снова все зависит?

Они отправились в путь искать какой-то город, но чтобы его найти, нужна какая-то книга. Все так запутано. Разве разумно ехать неизвестно куда в поисках неизвестно чего? Даже такой недотепе, как Брайда, было ясно, что нет. Но саламанкеро думали по-другому. За пять минут слепой магистр, живший при университете, выправил им подорожные знаки — колесо, проступавшее на тыльной стороне ладони, — и скатертью дорога!

— Так вот, про Барбо. Мы сейчас на его вотчине и минуем ее лишь через дней пять. На границе нас пропустили, но это только начало.

С меранскими стражами на въезде в герцогство пришлось вести долгие беседы. Те не хотели признавать подорожные грамоты и требовали бумагу, подписанную самим господином саламанкеро Барбо Баке. Как такую бумагу получить, не попав во владения Людовико, стражники объяснять отказывались. В конце концов дело решил увесистый кошель зольдо.

Карету тряхнул толчок. Заржали лошади. Громко выругался Гуго.

Анабелла выглянула и тут же отпрянула от окошка.

— Сиди тихо! Что бы ни случилось!

Брайда подобралась. Тон Анабеллы испугал больше, чем возможная опасность снаружи. К горлу одуряющей волной подступила тошнота. Девушка вспомнила это ощущение — сразу захотелось любой ценой вырваться из душной кареты и из тесного тела.

В окошко постучала чья-то рука. Повисла напряженная тишина. Затем показалось нелепо разрисованное лицо, рот беззвучно открылся и тут же закрылся.

Уродливая тень снова нашла ее!

От живота по телу разошлись волны неприятной дрожи.

Попрошайка заметно похудела и вообще выглядела неважно. Под глазами размазались круги от краски, губы были намалеваны на манер клоунских.

Тень внимательно оглядела Анабеллу, фыркнула, криво усмехнулась.

— Вот, ты потеряла.

В Брайду полетела тряпица, упала на пол кареты. Тень погрозила пальцем с грязным ногтем.

— Я свое слово держу, милая!

Хлопнула дверца. Девушка так и осталась сидеть, вжавшись в обивку, не решаясь нагнуться за дорогим ей лоскутом.

Анабелла очнулась первой. Подняла обрывок, протянула Брайде.

— Ты его любишь?

Девушка почувствовала, как вспыхнули уши.

— Значит, любишь... Так о чем был договор?

В голосе Анабеллы послышалась привычная резкость.

— Вас не касается!

— Нет, касается. Раз познакомившись с тобой, тень будет приходить снова и снова. И найдется уйма поводов искать ее помощи. Она не отстанет от нас, понимаешь?

— Я только хотела... хотела... чтобы Эймар жил, — Брайда не выдержала, всхлипнула.

Закусила губу. Она ненавидела выказывать слабости при госпоже саламанкеро, но сейчас ничего не могла поделать — срывалась второй раз за неделю.

Анабелла промолчала.

Девушка постепенно успокоилась. Она устала. Она не может больше думать и переживать. Голова отяжелела, и Брайда провалилась в беспокойный сон.

Очнулась уже в темноте: за окнами экипажа сгущались сумерки. Анабелла и Гуго тихо переговаривались снаружи.

— ... заночевать-то можно... — расстроенно тянул слуга.

Конец фразы потонул в порыве ветра.

— ... караулить по очереди, — разобрала девушка обрывок ответа Анабеллы.

Она сбросила с себя остатки сна, вылезла из кареты. Все тот же пейзаж: алое поле маков и сиреневое лаванды.

— Остаемся здесь на ночь, — бросила Анабелла, не оглядываясь.

— Что случилось? — сонно пробормотала Брайда.

— О, ничего! Просто кое-кто подружился с тенями и они затянули нас в ловушку замкнутой дороги — мы ездили по кругу. Ночью отсюда точно не выбраться.

Девушка моргнула, протерла глаза.

— Но не спать же на перепутье?

— Хочешь заночевать в маках и посмотреть, чем это закончится? Спать будем по очереди. Так что особых неудобств ты не успеешь заметить.

— Но...

— Я предупреждала, у Барбо бурная фантазия. И дальше будет только сложнее. Привыкай, Брайда.

***

Костер разводить не стали, ограничились свечным фонарем. Добровольцев искать дрова по полям не нашлось, да и ночь выдалась теплой. И подозрительно тихой — ни стрекота цикад, ни писка москитов над ухом.

Перекусили всухомятку. Брайда дожевала сухарь, отправила в рот последний кусочек вяленого мяса, запила водой из фляги. Гуго давно проглотил свою порцию и дремал на козлах, голова свешивалась на грудь.

Выспавшаяся девушка чувствовала себя бодрой — ходила кругами,всматривалась в темноту. Наконец, забралась в экипаж, опустилась на сиденье.

Саламанкеро что-то писала при дрожащих отблесках фонаря.

— Мы можем не вернуться оттуда?

— Мы еще не добрались туда, рано переживать о возвращении.

Анабелла сложила лист треугольником, сунула в карман.

— Если не вернемся, мне надо кое с кем встретиться. Ненадолго...

Брайда запнулась.

— Кое-кто не нуждается в таких встречах. Забудь о нем.

— Вы что-то знаете? — девушка встрепенулась.

— Эймар в полном здравии и безопасности. Успокоилась?

Нет, не успокоилась. Почему Анабелла говорила об Эймаре так, будто они хорошо... нет, слишком хорошо знакомы? Брайда почувствовала болезненное жало ревности. Посмотрела на саламанкеро — та еле сдерживала странную улыбку. Жало вошло еще глубже и яд побежал по жилам. Святые звезды, почему она делит последнюю дорогу в своей жизни с женщиной, которую хочется придушить!

Сама виновата — ведь Эймар предлагал помощь, а Брайда отказалась. Если бы девушка согласилась, не случилось бы потом поединка, который ему чуть не стоил жизни. И колесили бы они сейчас по дорогам вдвоем.

Жаль, тогда на чердаке Брайда ничего не успела объяснить. Слова не шли с языка — она прикоснулась к холодным пальцам юноши и все забыла.

Девушка шумно выдохнула. Нащупала лоскут кожи в кармане платья.

Значит, Эймар добрался до Альберы, о чем госпожа саламанкеро прекрасно знала. Может, они даже встречались за ее спиной. Брайда еле сдержалась, чтобы не застонать. Хватит! У него все хорошо. Не это ли главное? Да, пожалуй. Если только Анабелла не врет. Но Брайде больше некому верить, как ни смешно, но сейчас ее желчная наставница — самый близкий человек.

— Можешь отдохнуть, я покараулю.

Девушка не стала возражать. Недавняя бодрость испарилась, и захотелось снова забыться во сне. Рядом чужие люди, которым нет до нее дела. Эймара она никогда не увидит и неизвестно, успеет ли помочь Маризе. Мысли спутались, затянули ее паутиной бессилия...

Она очнулась от легкого стука. Подскочила на сиденье, спросонья оглянулась — Анабеллы в карете не было. Брайда протянула руку, толкнула дверцу.

— Пошли, милая, прогуляемся.

Неожиданно девушка послушалась, выбралась наружу. Над ухом пискнул москит.

При скупом свете луны размалеванное лицо и неопрятное платье тени не так бросалось в глаза— просто казалось, что шла рядом бедная несуразная девица.

Они углубились в поле, и Брайда совсем забыла про странные маки.

— Отцу плохо, ты не думаешь о нем, — в голосе тени слышался укор.

— Неправда, неправда! — девушка остановилась. — Я думаю об отце все время, но что это даст? Я смогу помочь, только если верну Маризу.

— А вдруг он не дождется? Смотри!

Тень сделала шаг и растворилась в темноте. Брайда нырнула за ней. И вынырнула уже в тоннеле. Кора под ногами рассыпалась в труху, ноги проваливались по щиколотку. К тому же появился отвратительный запах — смесь винных паров и сладковатого удушливого аромата. Девушка закашлялась, тень обернулась, шикнула на нее.

Тоннель оказался коротким — без развилок. В шагах пяти замелькали блики — точно отблески каминного огня. Тень схватила Брайду за руку, потянула к свету...

Гайет идет темными переулками, оглядывается, зябко кутается в плащ. Еще холодно, значит, на дворе весна. Брайда бежит за ним хвостиком. Тень не отстает. Отец карабкается по крутой каруджи — наверняка за новым заказом дукэ. А почему без повозки? Так ведь удобнее.

Нет, девушка ошиблась. Он проходит мимо дворцовых ворот. Стучится в массивные с резными петлями двери башни городского совета анциани. Открывается окошко.

— Мне подать бумагу в канцелярию дукэ... — Гайет подобострастно склоняется перед дверью.

Что за бумага? Брайда волнуется, чувствует беду.

— Донос на некоего Эймара Аргельте, исключительно подозрительный юноша. Замечен в драках!

Отец, нет, ты не можешь так поступить с Эймаром! Она пытается выхватить донос, но запечатанный конверт уже исчезает в окошке.

Тень дергает за платье.

— Смотри дальше...

Снова тоннель. Они ныряют в свет.

Большой зал. Высокие колонны поддерживают своды потолка. Зал набит людьми.

— Гайет Эстье! Вы больше не состоите в гильдии пекарей и отстраняетесь от работы!

У отца опухшее красное лицо. Он падает на колени.

— Пожалуйста, пожалейте, пожалуйста...

Он плачет. Брайде жалко его до слез и очень стыдно. Отец беспросветно пьян. Такой сильный, нерушимый Гайет сломался.

Девушка хочет его поддержать, поднять с колен. Но тень не дает подобраться к отцу, куда-то тянет...

А сейчас лето. Дверь дома открыта — с улицы веет приятной прохладой и свежестью. В гостиной сидит Гайет — голова на столешнице, рука не выпускает бутылку. Из уголка рта капает слюна,глаза открыты. Отец не спит, он снова пьян.

В кресле-качалке дремлет Карлотта. Брайда подходит к матери, гладит по голове — как же спутаны волосы. Но в остальном мама выглядит чисто и опрятно — наверное, это единственное, на что у Гайета хватает сил. А больше и не нужно — о ком еще заботиться?

— Видишь, видишь? — скороговоркой повторяет тень, — милая, ты должна вернуться!

Неужели все из-за нее? Брайда в изнеможении опускается на пол у отцовских ног. Вернуться ни с чем? Или найти Маризу и привести на родительские могилы? Отец так долго не протянет, а мама одна не выживет.

— Все можно решить! — тень шепчет прямо в ухо, девушку обдает запахом тины и застоявшейся воды. — Милая, я покажу развилку. Поменяешь событие, вернешься назад. И прядильщики тебе никогда не встретятся.

— Менять свою судьбу не может ни один саламанкеро, — механически повторяет Брайда заученные на уроках фразы.

— Кроме тебя, — серьезно говорит тень.

И правда, саламанкеро слишком осторожны. Смогла же она остановить туар, хоть господин Аторе и запретил. Почему бы не попробовать поменять судьбу?

Девушка смотрит снизу вверх на забывшегося в пьяном дурмане отца, на одинокую Карлотту — всего этого не будет. Она останется с ними. Уговорит Гайета на новые поиски Маризы. Тень поможет. Тень... Но и Эймара не будет. Не потянется над головами зевак рука за цветком. Ей никто не подарит лепесток.

— Идем, милая, не бойся!

Брайда послушно поднялась, бросила прощальный взгляд на отца. Она придумает, что делать, вытащит их из черной ямы. Она... Тень резко дернула за собой, потащила в тоннель.

«У тебя найдется уйма поводов искать ее помощи» — Анабелла оказалась права. Поводы нашлись, но очень важные поводы!

Движение замедлилось, девушка брела как в тумане. Тень то и дело норовила запустить руку в карман, где лежал лоскут, но Брайда крепко держала тряпицу, не давая чужим цепким пальцам выхватить сокровище.

— Надо отдать, — шелестела тень, — ты не можешь взять в прошлое что-то из будущего, это нарушит нить.

Девушка злилась и только крепче сжимала лоскут.

— Отдай! — требовала тень и снова просовывала руку в карман.

— Нет! — Брайда будто очнулась от звука собственного голоса.

Что она делает? Куда идет?

Оглянулась — никого. И как выбираться из тоннеля, девушка не знала. Горячей волной накатила паника. Брайда сорвалась с места, побежала. Ноги потеряли опору, и она сиганула в бездну.

И сразу врезалась во влажный настил. Неуклюже поднялась, отряхнулась от жухлых листьев. Зажмурилась от рассветного солнца — лучи казались слишком яркими после темных тоннелей.

Она «приземлилась» на склоне глубокого оврага. Если бы прошла еще шагов пять вперед по тоннелю — наверняка бы расшиблась в лепешку.

Брайда вскарабкалась по склону, выбралась на злополучное маковое поле. Ноги подкашивались, и она еле доползла до кареты. Долго стояла, не решаясь открыть дверцу.

Влетит от госпожи саламанкеро, и поделом — не надо было слушать тень, хватит одного раза.

— Решила вернуться? Что ж, ничего не имею против.

Анабелла подошла из-за спины. Вытерла со лба пот, оперлась о корпус экипажа. Она тоже едва держалась на ногах.

— Не знаю, что ты сделала, но из ловушки мы выбрались, — саламанкеро махнула рукой на горизонт.

Брайда увидела стену леса, несколько домов по правую руку — наверное, небольшая деревня.

Еще вчера горизонт был совершенно чист.

Глава 22. ЭЙМАР

Собираться пришлось второпях. В тот день, когда Рино нашел Эймара в городе, его соседа арестовали за пособничество предателям гильдии прядильщиков. Забрали всех, кто был в доме, и двух помощников хозяина питомника тоже.

Юноше повезло — Рино с большой неохотой, но все же отправил Эймара в дорогу без провожатых. Он получил пропуск через туман — фургон с картьярами и подорожный знак, наговоренный подельниками Рино в обход университетского магистра.

Конечно же, вместо Женавы Эймар взял курс на Меран. Плевать, одним преступлением больше, одним меньше — он все равно вне закона. Меран был расположен ближе к югу, а значит, ближе к разгадке отцовского манускрипта и к Брайде. Это большой город — вряд ли путешественники проедут мимо.

На таможне юноша потерял уйму времени. Предусмотрительный Рино всучил штук десять верительных грамот, удостоверяющих, что он, Эймар Аргельте, не туарский дей, и везет не краденных девиц в рабство, а обычных птиц. Однако хозяин питомника не мог предположить, что его работничек поедет в противоположную сторону и наткнется на меранскую таможню. Стражники чуть ли не обнюхали документы, раздуваясь и пыхтя от желания оштрафовать Эймара. Но придраться было не к чему, и с каждой минутой они расстраивались все больше. Когда, наконец, позволили проехать, юноша пустил коней в галоп, пытаясь наверстать упущенное время.

Заночевать пришлось в лесу. Нетронутые поля пшеницы, густые, богатые живностью леса, полноводные реки — лучшего места для стоянки не придумаешь. Все было бы замечательно, не заявись снова лысый старик. Он пришел с двойником Эймара, и те до хрипоты спорили, кому разрушать, а кому — спасать. Решили тянуть травинки. Но когда юноша ухватил травинку, то сразу очнулся. Или проснулся? Неважно. К своему разочарованию, Эймар так и не понял, какую травинку вытянул — короткую разрушения, или длинную спасения.

Юноша давно перестал удивляться старику, да и двойник его не пугал. Днем во время скачки чудилось, что другой Эймар несется рядом на вороном жеребце, приподнимает в приветствии шляпу, подмигивает. Казалось, двойник существовал всегда, только прежде юноша его не замечал.

Некоторые живые люди пугали Эймара куда больше, например, туарские солдаты. Ни толики волшебства — загнутые сабли просто рубили головы. Раз — и нет человека, семьи, города. Саламанкеро настораживали не меньше. Юноша не стал бы доверять Ферро, не повернулся бы к Бель спиной. А Брайда все еще во власти прядильщиков, ведь те используют ее и выбросят — Эймар коснулся оборванного колета — как выбросили и затоптали кожаный лоскут. Кому есть дело до прохудившейся одежды беглого сына архивариуса?

С тяжелой душой он выпряг лошадей. Картьяры здорово выручили — помогли пройти границу, ведь других документов, кроме грамот на фургон, у Эймара не было. Но в городе с птицами показываться опасно. Да и если ценный груз в скором времени не найдут, картьяры сами вернутся домой. По крайней мере, юноша хотел в это верить.

Эймар только проскочил придорожный трактир, и на горизонте показался Меран.

Юношу догнал всадник — не двойник, обычный человек. Лицо мужчины растянулось в приторной улыбке, щеки уютно легли на иссиня-белый стоячий воротник-фрезу. Надо же, какой чистюля! Качнулось палинье перо на шляпе. Всадник кивнул и ускакал вперед.

Издалека Меран выглядел как игрушечный — огромная звезда с выступающими лучами-башнями. Казалось, туары обошли крепость стороной: стены нетронуты — камень к камню, ни залатанных пробоин, ни стертых временем зубцов. Однако город неплохо укреплен — земляные насыпи в несколько рядов, глубокий ров, мост на цепях — все как в учебнике по военному делу.

Эймар пересек мост, поравнялся с охраной. Стражники молча изучили его с ног до головы. Наконец подняли алебарды и открыли ворота.

Не успел юноша въехать в город, как его окликнул давешний знакомец в шляпе с палиньим пером, подсунул какую-то бумагу.

— Подпишитесь, господин...

— Аргельте, — ответил Эймар и выпрямил спину, — а с кем имею честь?

— Запамятовал, простите. Беспокойный сегодня день. Сери Сабати, начальник личной гвардии светлейшего саламанкеро герцогства Меранского.

Сери поклонился.

— А в руках у вас расписка, что с кодексом Мерана вы знакомы и несете полную ответственность за нарушение законов.

Юноша присвистнул. Ну и дела! Он развернул бумагу. Список законов оказался непомерно длинным и вызывал одно желание — подписать бумагу, не глядя, и поскорее вернуть господину Сабати. Эймар сощурился, с трудом разбирая мелкие буквы, и сразу же запутался в титулах дукэ Людовико и саламанкеро Мерана. Взгляд выхватил пункт про драки — к счастью, здесь за такой проступок можно откупиться, — с облегчением вздохнул, подписал бумагу и отдал начальнику гвардии. Тот радостно схватил лист и ускакал по выскобленной до блеска площади.

Эймар же развернул вороного к улочке поменьше.

Но чужого внимания избежать не удалось. За Эймаром припустил мальчишка лет десяти — в крепких башмаках и новых суконных штанах. На попрошайку паренек был совсем не похож. Юноша дал шенкелей, и вороной перешел на рысь. Все-таки диковинный здесь народ и больно любопытный...

Маслянистые глазки хозяина трактира залоснились еще сильнее, он потер ус, причмокнул.

— Две женщины, одну из них зовут Брайда, дорогая карета... Нет, что-то не припомню. Да вы присаживайтесь, устали с дороги, небось. Пиранелла сейчас обед накроет!

Эймар рассеянно кивнул, упал за первый попавшийся столик. Значит, Брайды здесь не было... А между тем он отыскал самый большой трактир в городе, лежащий на перекрестье главных улиц, и к тому же с очень удобным подъездом. Лучше для путешественника не придумаешь.

Служанка принесла тарелку с запеченным окороком, сыр, свежий, только из печи хлеб, бутыль вина. Ароматы пробудили Эймара к жизни, он жадно набросился на еду. Вгрызся в булку, краем глаза заметил, как хозяин шепнул что-то Пиранелле на ухо, та внимательно выслушала и куда-то вышла.

Обед доесть не получилось — в дверях трактира засверкал гофрированный воротник начальника гвардии.

— А, господин Аргельте! Рад, очень рад вас видеть!

Эймар ограничился кивком. Сказать то же самое о Сери Сабати не поворачивался язык.

— Господин Аргельте, вами заинтересовалась весьма высокопоставленная особа. Я вызвался проводить. Вы же не против?

Юноша поперхнулся вином. Похоже, его снова арестовывают, но на сей раз очень изящно.

А пути отступления перекрыты. У двери стоял улыбающийся хозяин со скрещенными на груди руками. Лестницу перегородил помощник трактирщика. Напротив — пышущий доброжелательностью Сери...

— Итак, молодой человек, что вы делали с полным фургоном картьяр на границе? Торговля этими птицами запрещена! Да!

Водянистые глаза саламанкеро герцогства Меранского затягивали Эймара в свое болото. Ни вздохнуть, ни двинуться. Барбо не любил ходить вокруг да около. Он задавал прямые вопросы. Под тяжелым взглядом господина Баке история про потерянный в лесу фургон представлялась лепетом умалишенного. В Альбере продажа картьяр приравнивалась к государственной измене. И Барбо отлично знал законы. Срочно нужна была новая версия.

— Меня не спрашивали. Посадили на козлы и отправили в дорогу. Должен был ехать в Женаву, но приехал сюда. Не хотел участвовать в сделке — только сдать птиц в руки надежных людей.

Эймар сказал почти правду.

Барбо ухмыльнулся.

— Да, да... И кто посадил?

— Человек не назвался, а лица я не разглядел — он был в капюшоне.

— Не сдаешь своих, да. Тебе же хуже.

Господин саламанкеро выдвинул ящик стола, выудил треугольник письма — именно так складывали послания перед тем, как вложить в крыло картьяры.

— Давече некто Рино Магре из Альберы разослал всем саламанкеро сообщения о пропаже двадцати одной птицы. Подозреваемый — Эймар Аргельте, неожиданно сбежавший помощник, да. Что на это скажете?

Говорить было нечего. В Женаве фургон не дождались — Рино понял, что Эймар дал деру, и забил тревогу.

Юноша до боли сжал кулаки, ногти врезались в ладонь. До каких пор он будет думать, что одержит над всеми верх? Ввязался Зер знает во что! Везде вне закона — каждый город за спиной превращается в тюрьму. Скоро мир станет тесен. Куда тогда бежать? Признаться, сдаться, прекратить бессмысленную борьбу? Нет, он обещал отцу дойти до города! И обещал себе не дать Брайду в обиду. Надо сделать еще одно усилие.

Эймар содрогнулся, переборол приступ тошноты. Он никого ни о чем не просил раньше, но теперь самое время учиться сгибать колени. Не ради себя.

— А... могу я что-то... сделать для вас? Чтобы... доказать свою невиновность...

Слова патокой прилипали к языку.

Барбо молча смотрел на него — долго и неприятно пронизывающе. Лицо господина саламанкеро оставалось непроницаемым. За маской с крючковатым пористым носом, рыбьими глазами, неровной, будто трещина в земле, линией губ, сквозила пустота. Даже Ферро выглядел живее и естественнее.

— Кто такая Брайда?

Эймар сжался, отступил.

— Думаешь, оказываешь девушке услугу, да? — Баке встал, прошелся по широкому залу. — Ты ведь знаешь, что ее используют? А потом от лишнего свидетеля избавятся. Да!

Юноша с трудом глотнул. Он знал. И еще он знал, что если бы Брайда попала в руки господина саламанкеро герцогства Меранского, ее бы тоже использовали. Как ни поступить, будет только хуже. Эймар снова уперся спиной в стену.

— Собрался защищать? И что ты можешь сделать? — Барбо хохотнул. — Будешь драться, да?

Эймар по привычке схватился за эфес — но шпага почему-то оказалась в руках у прядильщика. Баке сделал шутливый выпад, отсалютовал и миролюбиво протянул оружие юноше.

— Мне нужна эта девица, да. Расскажешь все, и я предоставлю защиту вам двоим. Нет — пеняй на себя, да, — Барбо сделал небрежный жест, и под ногами Эймара разверзся пол.

Внизу зияла пустота, по крайней мере, дна юноша не видел.

Казалось бы естественная способность держать равновесие вдруг забылась. Голова закружилась, Эймар зашатался и начал нелепо раскачиваться из стороны в сторону, будто шел по тонкой веревке.

Баке щелкнул пальцами, ненадежная опора исчезла, и юноша полетел в пустоту. Руки-ноги безвольно болтались в воздухе — Эймар чувствовал себя совершенно беспомощным, как в детстве перед туарами, насилующими мать.

— Да, да... А на что ты рассчитывал, мальчишка? — сквозь шум ветра в ушах долетел голос Барбо.

Резкий толчок, Эймар тряхнул головой — он снова находился в зале, а Баке недовольно морщился.

Дверь распахнулась, и под протестующие вопли дворецкого в проеме показалась фигура Ферро.

— Отпусти парня, Барбо! Нашел перед кем силу показывать. Мы же оба знаем, чего ты стоишь.

Бравада дукэ подействовала — Баке сразу сник, недовольная гримаса превратилась в болезненную.

Ферро не походил на мертвеца, хотя для обычного человека выглядел плохо — он непривычно сутулился, одежда казалась с чужого плеча, а лицо заросло неопрятной бородой.

Но держался дукэ по-прежнему дерзко. Только раньше он черпал силу в непоколебимой самоуверенности, а теперь прижат к стенке. Эймар не мог ошибиться — юноша слишком хорошо знал взгляд человека, которому нечего терять.

Похоже, сейчас они были заодно.

— Ты дашь нам лошадей, снаряжение и провизию. А я не стану добиваться аудиенции дукэ Людовико и лишать светлейшего иллюзий в отношении некоторых поданных. Ну что, по рукам?

Не глядя на Ферро, Барбо раздраженно дернул колокольчик. Вбежал дворецкий. Господин саламанкеро отдал распоряжения, от неожиданности забыв добавить неизменное «да». Отвернулся.

Напоследок Ферро как бы невзначай заметил:

— Кстати, что у тебя во дворе делает фургон с картьярами? Спекуляцией балуешься?

Массивная, похожая на огромную каплю фигура Баке осталась неподвижна.

Глава 23. АНАБЕЛЛА

Карета проскочила развилку, выехала из густого леса к лысым холмам. Тот тут, то там редкими волосинами торчали тонкие деревца.

Справа на карте значился город Рассон. Анабелла поглядела по сторонам — холмы, трава, ничего больше. Может, карта неправильная? Или...

— Ты уверена? — она покосилась на похудевшую Брайду.

Темные круги под глазами у девушки напоминали неумелый грим клоуна.

— Да, — тихо ответила Брайда и отвернулась.

Последние дни она мало говорила и почти ничего не ела. Проезд через меранское герцогство дался девушке нелегко. Впрочем, и Анабелле пришлось попотеть. Барбо расставил ловушки на каждом шагу — безопасными оставались только главные дороги, где через каждые двести пьед снимали пошлины за все на свете. Люди верили слухам и не совались в поля — предпочитали переплачивать за сохранность своих жизней и поклажи.

Не успели проехать обходными путями столицу, как придорожные столбы обросли объявлениями с весьма знакомыми портретами и круглой суммой вознаграждения за двух путешественниц. Баке был весьма небезразличен к ее голове!

Тень не отпускала Брайду — Анабелла постоянно чувствовала чужое присутствие. Поначалу она ныряла за воспитанницей в тоннели, но с удивлением поняла — та не уступит, хотя другой бы на ее месте уже давно сдался. Но сопротивление выматывало девушку, и большую часть времени Брайда пребывала в состоянии, близком к беспамятству.

Она перестала спрашивать про Маризу, и это оказалось хуже истерик. Анабелла вспоминала подвижную, любознательную девушку, и на душе делалось гадко. Ради чего гильдия мучает Брайду? Цитадель — призрачная цель, в которую никто не верит.

Девушка могла бы жить счастливо: остаться в Женаве, печь булки, рожать детей. Разве зазорно быть обычным человеком? Признай Барбо сразу, что у него нет таланта менять судьбу, мог бы стать прекрасным учителем. А сейчас они вынуждены терпеть отвратительного прядильщика.

Вчера картьяра принесла письмо от Аторе.

... Ана, кочевники снова замечены в окрестностях Альберы.

В случае моей смерти, а это дело времени, и не такого далекого, мятежные саламанкеро не встанут на защиту гильдии. Они заключат позорный мир, отдадут дикарям реликвии, храм Кош будет уничтожен. Наверняка события разовьются именно так, а значит, ты читаешь мое последнее письмо.

Я знаю, ты сделаешь все возможное, чтобы успеть. Но если ты, нет, если мы опоздаем, Ана, я должен сказать. Из меня получился не очень хороший отец, и теперь я не могу оправдаться тем, что был хорошим правителем. Но я любил тебя, как умел. И если всему, что я создал, суждено умереть, пожалуйста, нарушь это правило и постарайся выжить...

Анабелла проглотила горький комок. Аторе уже сдался и прощается с ней. Саламанкеро осталась одна и скоро тоже сломается. Но это позор. Лучше сгинуть в дороге, в пустыне, под стенами проклятой цитадели — где угодно. Сгинуть с верой, что поступаешь правильно.

Она дописала ответ, вложила письмо в кармашек крыла картьяры. Отпустила птицу...

На распутье карета повернула влево, девушка очнулась, высунулась в окно:

— Гуго, направо!

— Дорога-то там совсем плохая, госпожа Брайда! Того и гляди колеса сломим!

Анабелла хмыкнула. Слуга никак не мог привыкнуть к странности приказов девушки — они часто шли вразрез со здравым смыслом.

— Будет лучше! Поворачивай! — крикнула Брайда.

Гуго остановил лошадей, карета медленно развернулась в противоположную сторону.

Холмы как холмы — где там взяться городу? Но девушка не сделала ни одной ошибки. Другие постигают науку годами, десятилетиями: упражняют интуицию, видение тонких сфер, каждый день блуждают в тоннелях и не всегда сами находят дорогу обратно. Брайда выучилась премудростям всего за две недели. Нет, не выучилась — что-то странное произошло на встрече с Чужаком. Аторе оказался прав: королевский подарок достался простушке. Чужак наделил девушку небывалым даром, и Анабелла боялась представить, что он потребует взамен. Вряд ли у Брайды найдется, чем расплатиться.

Холмы раскрылись огромной воронкой каньона. Склоны обросли леском, а на дне ложбины на выступающем плато стоял полуразрушенный город Рассон. Карета ехала по дороге, спиралью прорезавшей склоны — Гуго искал спуск.

Анабелла бы с удовольствием миновала брошенный город — чужую территорию со своими тайнами и подвохами. Но еще вчера уговорились заехать в Рассон — Брайда настаивала, и саламанкеро в конце концов подчинилась.

Столица герцогства, город Рассон пережил не одну войну. Века четыре назад его захватил Туарат и посадил своих деев на место дукэ. Два века спустя герцогство прогнало туар и отвоевало столицу. На престол взошел дукэ Рамори VI, который, впрочем, во многом сохранил туарские порядки, в том числе и ненависть к гильдии прядильщиков. Когда подеста посмел выдвинуть идею нанять в город саламанкеро, его тут же казнили.

Даже Ферро не удалось прибрать город к рукам. Он вернулся из похода злой и неразговорчивый — десятилетняя Анабелла старалась не попадаться дукэ на глаза. Тогда впервые победа Фернана Корнаро обернулась поражением. Город ожесточенно оборонялся, выдерживая затяжную осаду. Атакующим здорово мешал двойной ряд крепостных стен и река, петлей охватившая Рассон. Но Ферро схитрил — его солдаты за ночь изменили русло реки, и наутро в каньоне появился водопад. А еще через несколько дней мины снесли ворота, и армия тейрузского дукэ взяла город.

В последней битве пал сам дукэ Рамори VI. Но остатки гарнизона и уцелевшие горожане сумели бежать, а перед побегом подожгли Рассон. Двадцать лет назад Ферро получил в качестве трофея мертвый город и пренебрежительно бросил добычу...

Карета спускалась по серпантину дороги. Стояли на карауле последние защитники крепости — две дозорные башни. Когда-то по слухам их было пятьдесят. Целых домов не осталось: где ребра стропил торчали вместо крыши, где брешь зияла вместо кладки.

Чем ближе карета подъезжала к городу, тем больше волновалась Анабелла. По доброй воле саламанкеро бы сюда уж точно не сунулась.

— Госпожа Анабелла, там кто-то есть!

Она положила руку на пояс, пистоль на месте — хорошо.

Грянул выстрел, странно дернулся Гуго. В переднее стекло ударил фейерверк красных брызг.

Саламанкеро втащила Брайду в карету, разбила стекло, закрывшись рукавами, пролезла на место Гуго. Слуга завалился на бок и таращился на дорогу пустыми стеклянными глазами. Ему уже не помочь.

Анабелла поймала поводья, попыталась выровнять и повернуть понесших лошадей. Надо убираться и как можно быстрее. Ее вина — нечего было доверяться зеленой девчонке.

— Нет, поверните, нам туда! — Брайда схватила ее за полы жюстокора, изо всех сил потянула на себя.

Над ухом прожужжала шальная пуля.

— Отпусти, дура!

— Возврата нет! Как вы не понимаете! — голос Брайды сорвался на хрип.

Девчонка не в себе. Нельзя ее слушать.

Зер побери! Почему она это снова делает???

— Тпрррру!

Анабелла развернула коней и медленно пустила их в сторону Рассона.

Выстрелы прекратились. Раз мышь сама лезет в мышеловку, почему бы не поиграть? Наверное, именно так рассудили их новые недруги.

***

— А что, отправим дамочек к господину Барбо с провожатыми, пусть платит! — коротышка в повязанной на разбойничий манер косынке ткнул в них грязным пальцем.

— Засем спесить, Медард? Давай посабавимся! — улыбнулся его собеседник, показывая гнилые зубы.

— Я тебе дам, Нуто! Позабавиться захотел... Сперва капитан свое слово скажет!

У обоих мужчин была смуглая кожа и чуть раскосые светлые глаза — в жителях Рассона перемешалось много кровей.

Их с Брайдой привели в кое-как обустроенную лачугу, примыкавшую к пустующей башне, где некогда располагался совет анциани — закопченные стены, скособоченные маленькие окна, засаленные шкуры на скамьях. Помещение пропахло животным жиром и мужским потом.

Дверь заперли, однако на дерзости не решились — вежливо предложили присесть, освободили место на скамье. То ли боялись, что Барбо побрезгует «испорченным» товаром, то ли страшились гнева какого-то капитана.

Анабелла сжала кулаки — казалось, еще немного и ногти проткнут ладонь насквозь. Саламанкеро потеряла Гуго, чуть ли не единственного преданного человека. И дурацкой задержки в Рассоне можно было избежать, или хотя бы не сдаться так легко — она бы наверняка уложила двоих, а то и троих головорезов, что вышли встречать гостей к воротам. Но Брайда умудрилась подбить ее руку, потом чуть не вывалилась из кареты, и Анабелле пришлось за шиворот вытаскивать воспитанницу из-под рессор.

Она, видите ли, должна слушать Брайду — это не укладывалось в голове! Безумная затея! В обществе вооруженных до зубов бандитов неуместно рассуждать о тонких материях.

А вдруг девушка ошиблась? Анабелла посмотрела на Брайду — та ответила виноватым взглядом.

Саламанкеро выдохнула. Надо успокоиться. Только свободный пройдет рубежи, ибо не увидит их... Но, Зер побери, как трудно разобраться, куда сворачивать, чтобы рубежи сами не лезли на глаза на каждой развилке! И ведь никто не подскажет...

— Сего сдёсь? Докладывай! — Нуто недовольно пнул коротышку Медарда.

Тот бросил гневный взгляд на товарища, прокашлялся и с неохотой толкнул низкую дверь.

Кто-то ответил густым баритоном — наверняка, пресловутый капитан. Вряд ли это военное звание, скорее, прозвище.

Медард вышел смущенный с опущенной головой.

— Ну сто? — кинулся к нему Нуто.

— Приказал проводить к дому Мелиссы.

— Плакали наси денески... А покувыркаться?

Нуто задержал взгляд на выступающей груди Брайды. Анабелла явственно увидела, как из уголка его рта потекла слюна.

— Нуто, не дури! Хочешь, чтоб капитан тебя снова из города выгнал?

— А сто срасу Нуто?! Все одно сдесь долго не протянут.

Анабелла переглянулась с Брайдой. Глаза девушки округлились от страха, лицо вытянулось. Мда, рано она записала воспитанницу в мастера-саламанкеро.

Зер побери, все идет наперекосяк!

— Эй, хватит в гляделки играть! Вас капитан заждался!

Медард вытолкнул пленниц в темную душную комнату. Под стенами стояли все те же скамьи со шкурами, в глубине — грубо сколоченный стол. У самого потолка — узкое оконце.

На них в упор смотрел мужчина лет сорока — капитан полностью оправдывал прозвище поистине военной выправкой. Подтянутая фигура, жесткий взгляд, скупые, рассчитанные движения. В пшеничных волосах проглядывала седина, от уголков светлых глаз расходились лучики морщин. А вот капитан точно не из этих краев.

— Карета ваша? — мужчина махнул рукой в сторону двора.

Саламанкеро кивнула.

— Такие делают только в Альбере.

Капитан молча подошел ближе, без стеснения продолжая их рассматривать. Анабелла давно не видела таких живых глаз, хоть и огонь в них горел благодаря ненависти.

— Значит, саламанкеро?

Снова повисла пауза.

— Да или нет? — рявкнул капитан.

Анабелла в который раз пожалела, что Брайда затащила их в Рассон. Здесь прядильщик приравнивался к таракану.

— Да, — Анабелла подняла голову.

— Да, — эхом повторила Брайда.

Дура! Могла бы соврать. Поумневшая было в окрестностях Мерана девушка снова взялась за старое. Видно, глупость неизлечима.

— И чем обязан?

Анабелла едва не рассмеялась ему в лицо. Видят звезды, она бы сама хотела это знать.

— Мы в Рассоне проездом, решили передохнуть и пополнить запасы. Но рассчитывали на несколько другой прием.

— Думаете, весь мир только и ждет, чтобы обогреть и накормить саламанкеро? Упрямство вас погубит, — капитан резко развернулся, шагнул обратно к столу. — Когда-то Фернан Корнаро из упрямства уничтожил почти все население Рассона, а я из упрямства встречаю некоторых гостей пулями. Но с женщинами воевать не стану. Что до отдыха и запасов — извольте, город в вашем распоряжении! Берите все, что сумеете взять!

Капитан хрипло расхохотался, указал на дверь, давая понять, что разговор окончен.

Медарт и Нуто, то ли исполняя роль конвоя, то ли личной охраны, сопроводили путешественниц к «дому Мелиссы». Им оказалась полуразрушенная — как впрочем и все в Рассоне — двухэтажная лачуга. По словам болтливого Нуто дом занимала некая девушка Мелисса, которая прибилась в город около полугода назад, но уже неделю как скрылась в неизвестном направлении.

Карету пришлось оставить чуть ли не посередине улицы. Анабелла распрягла коней, с трудом отыскала для них поилку и кормушку на заднем дворике. Брайда сразу бросилась в дом.

Понятное дело. Мелисса, Мариза — такие похожие имена, ведь Нуто мог и перепутать. Снова вспыхнула надежда, и воспитанница с жадностью принялась искать хоть какой-то намек, что здесь побывала сестра. Анабелла вздохнула. Пусть ищет.

Весь вечер они спорили, что делать дальше. Саламанкеро хотела бежать из Рассона немедля, а Брайда лишь упрямо поджимала губы, не обращая внимания на доводы рассудка. Ее не смущали ни оскорбительные выкрики в адрес гильдии за дверью, ни летящие в разбитые окна комья грязи.

Местные жители не питали трепетной любви к прядильщикам и не стеснялись это выражать всеми доступными способами. Хорошо хоть они с Брайдой успели перетащить в дом большую часть вещей из кареты — наверняка экипаж уже разобрали до последнего позолоченного завитка.

А потом Анабелла отлучилась проверить чердачный этаж и, вернувшись, нашла девушку на полу. Остекленевшие глаза Брайды смотрели в потолок. Саламанкеро упала на колени, прислушалась — дышит. Только очень, очень редко.

Девушка снова ушла в тоннель. И Кош знает, кого там встретит, пока думает, что вытаскивает их из переделки. Саламанкеро попыталась настроиться, нырнуть за Брайдой по свежим следам. Не вышло. После храма Зер способности стали неуправляемы — то проявлялись с новой силой, то исчезали совсем. Раньше Анабелла много умела и знала. Теперь всего опыта саламанкеро не хватило, чтобы почувствовать свою подопечную.

Она забылась беспокойным сном, а когда проснулась, Брайды и след простыл. Входная дверь оказалась заперта снаружи, а из чердачного окна свешивалась связанная из простыней веревка.

Горожане воспользовались прикрытием ночи и заколотили дверь. Это ясно. Но вот куда пропала девушка?

Анабелла дернула веревку — держится крепко — и скользнула вниз. Спрыгнула в пыль, отряхнула руки. Бросила взгляд на карету — все не так уж плохо, только колес не хватает. Но об этом она подумает потом.

Не обращая внимание на косые взгляды и недовольные окрики, она пошла по направлению к заброшенной башне анциани, где их принимал капитан. Не найдет Брайду, так призовет к ответу за пострадавший экипаж — чем быстрее починят карету, тем скорее они уедут.

Но до лачуги капитана саламанкеро дойти не успела. Прохожий будто невзначай задел плечом, другой толкнул в переулок, что вел на небольшую площадь. Там уже собралось немало народу — вооруженные с ног до головы не то кочевники, не то разбойники сбились в беспокойную толпу.

Чувствуя неладное, Анабелла заработала локтями, пытаясь протиснуться к центру заварушки.

Вокруг Брайды оставалось совсем немного места — как раз достаточно, чтобы саламанкеро стала рядом, плечом к плечу. Вблизи толпа выглядела еще более зловеще — озверевшие горожане едва сдерживались, чтобы не вцепиться им в волосы.

Бледность заливала лицо девушки, и та еле держалась на ногах.

— Я только спросила их о Мели... Маризе. Вот, — Брайда разжала кулак, показала темный локон, — нашла вчера, — девушка всхлипнула, — это... это... не Мариза. Она туарка...

Анабелла решила оставить поучительную беседу на потом. Сейчас важнее следить, чтобы их не смяли в лепешку.

— Смерть саламанкеро! Долой гильдию!

Десятки голосов отозвались на клич, кто-то подхватил женщин под руки, и толпа двинулась к башне анциани. Анабелла старалась поддерживать Брайду — та до сих пор полностью не пришла в себя. Саламанкеро различила рядом ухмыляющуюся морду Нуто, справа протиснулся Медард.

На площади уже стоял помост, над ним горбились виселицы.

Анабелла лихорадочно соображала. Можно попытаться бежать. Она сыграет на слабости Нуто к женским прелестям — отвлечет, выхватит с пояса головореза пистоль, отобьет Брайду. Но девушка вчера молила не оказывать сопротивления рассоновцам и остаться здесь еще на пару дней. Чувствовала нить? Или послушалась советов теней? Внутри росло раздражение. Она должна довериться простушке, которая повторяет одну фразу по десять раз, потому что не хватает ума придумать новую! А на кону, между прочим, жизнь.

Саламанкеро поймала взгляд Нуто, улыбнулась, прижалась боком. Бедром почувствовала пистоль. Головорез украдкой глянул на Медарда — не одернет ли товарищ. Вот и подоспел нужный момент — схватить пистоль, Брайду в охапку и бежать. Анабелла дернула правую руку...

Зер побери, так нельзя! С ней делит дорогу именно эта простушка, а не мудрые и сильные саламанкеро. Она не предаст девушку.

Их выставили на всеобщее обозрение, как невиданных чудищ о трех головах. Полетели гнилые овощи, а то и просто комья грязи. Лица людей исказила ненависть.

Анабелла стояла, опустив голову. Капитан сказал, что Фернан Корнаро из упрямства уничтожил все население. Да, не в привычке ее мужа оставлять непокорных. Местным жителям не за что любить саламанкеро. Но почему за произвол Ферро, разрази его звезды, снова отвечать ей?

Позади остаются только искалеченные судьбы и сожаление. Вот и весь итог тридцати лет жизни — ни друзей, ни любви.

Саламанкеро сглотнула соленый комок. Нет, не время раскисать!

Она почувствовала взгляд Брайды, повернула голову. Девушка полностью пришла в себя. На вытянувшемся, побледневшем лице — огромное напряжение, но ни тени испуга.

— Капитан! — прохрипела Брайда, — капитан!

Анабелла удивилась. Уж он точно ничем не поможет. Неизвестно, кто ненавидит их больше — безумная толпа, облепившая площадь, как болячка, или капитан, который «не воюет с женщинами».

— Пошлите проверить... сын капитана... должно стать лучше...

Казалось, Брайда отдала последние силы, и сейчас вот-вот свалится со скамеечки, сама затянув петлю на шее.

Однако ее сбивчивая речь произвела неожиданное впечатление. Зеваки притихли, воцарилась тишина. Медард нахмурился, заставил девушку повторить слова. Почесал в затылке и скрылся в башне анциани.

Вернулся уже вдвоем с капитаном, оба кинулись к Брайде. Девушка сбивалась,спешила все сказать одновременно, мешая самой себе.

Капитан отошел на шаг. Маска безразличия слетела с лица — перед Анабеллой стоял несчастный, растерянный мужчина. Он многое бы отдал, чтобы слова Брайды оказались правдой. Но капитан быстро собрался, угрожающе дрогнули крылья носа.

— Если лжешь, лучше откажись от своих слов сразу!

Брайда промолчала, выдержала взгляд.

— Медард!

Капитан шепнул ему что-то на ухо, и тот опрометью бросился через толпу, скрылся в переулке.

***

— Почему вы не ушли тогда с Фернаном Корнаро?

— Не хотел ему подчиняться. Жестокость дукэ бессмысленна. И... не смог оставить Куртеса.

— А разве не бессмысленно сражаться с каждым встречным саламанкеро?

Капитан не ответил, опустил глаза, на скулах заиграли желваки.

Анабелла отправила в рот ягоду винограда, и та лопнула на зубах терпким сладким соком. Она вытянула ноги, закуталась в шаль — летняя ночь выдалась холодной, но уходить не хотелось. Сидеть в старой садовой беседке у дома капитана Джеро Кассе оказалось неожиданно приятно...

Не дождавшись подсказки Кош, Брайда сумела исправить ветки, и Куртес, двадцатилетний сын Джеро, выжил. Непозволительное для саламанкеро вмешательство! Но порядки рушились, и с этим приходилось мириться. Как не смириться, если на кону не только жизнь, но и судьба гильдии.

Джеро поверил не сразу. Ночью учинил допрос — все выпытывал, кто предал его и рассказал про болезнь сына. Но когда Куртес полностью пришел в себя и спросил, где «та девушка с зелеными глазами», Джеро смягчился.

На следующее утро Куртесу стало значительно лучше, и капитан переменился. Джеро на коленях просил прощения и в знак примирения пригласил погостить в дом. Анабелла согласилась. Она снова решала за двоих: не выдержав напряжения последних передряг, Брайда забылась глубоким сном прямо на жесткой скамье в кабинете капитана.

— Саламанкеро фанатики, — Джеро метнул взгляд на Анабеллу, — в большинстве своем. Ради служения Кош они калечат чужие жизни. А «служение» часто оборачивается алчностью, гордыней, ненавистью.

— Откуда такие мысли?

Джеро улыбнулся, на щеках появились ямочки. Взрослый мужчина возраста Ферро вдруг стал похож на мальчишку.

— Думаете, сидит в глуши неотесанный солдат, хоть и зовется капитаном. И только и знает, что брызгать слюной от злости?

Анабелла кивнула. Такая мысль приходила ей на ум.

— Здесь осталась хорошая библиотека — еще со времен правления Туарата. Кое-что сохранилось после пожара. У меня было достаточно времени для чтения. А звание капитана я честно заслужил под командованием Фернана Корнаро. Не знаю, стоит ли этим гордиться сейчас.

— А стоит ли гордиться тем, что я — дочь главы гильдии прядильщиков?

Она пристально посмотрела на капитана. Джеро неожиданно смутился.

— Хотите, прогуляемся? Не устали?

Анабелла устала, смертельно устала — от странных людей, от гильдии, от интриг. И прямота Джеро показалась ей живительным бальзамом. Она с готовностью поднялась.

Разрушенные улицы в блеклом лунном свете выглядели зловеще, как картинки к детской страшной сказке. Шарахнулись в сторону две тени — саламанкеро вздрогнула, но сразу успокоилась. Им встретились всего лишь обычные люди:рослый крепкий мужчина и старик в разбитых очках.

— Неделю назад попросили убежища. Попали в опалу за какую-то мелочь, запамятовал, что именно. Враги вашей власти, кстати. Полюбуйтесь на кровожадные лица.

Анабелла подавила волну раздражения. Зер побери, она видит, что мир несовершенен. Но не может в одиночку ответить за все ошибки!

— Почему дома так запущены?

Она засмотрелась на некогда богато украшенный фасад особняка, не заметила выбоины в дороге, споткнулась.

— Держитесь, — капитан выставил локоть, и Анабелла подхватила его под руку.

Вот ведь странно, они с Джеро стоят по разные стороны баррикад, а рядом с капитаном тепло и надежно, будто в детстве под отцовским крылом.

— После войны дома кое-как залатали, но довольствуемся малым. Люди остаются только на зимовку. Живем за счет наемной армии. Солдаты у нас превосходные, женщины и те в армию идут. Сначала воевали, чтобы защитить остатки города от беспокойных соседей, а последнее время часто выступаем на стороне туарских войск.

Над ухом взмахнула крылом какая-то птица. Анабелла встрепенулась — картьяра? Нет, слишком крупная.

— Сова, — откликнулся на ее мысли Джеро.

Саламанкеро не стала спрашивать, залетают ли сюда картьяры. Если Джеро ответит, что птиц расстреливают, как непрошенных гостей, она не сможет доверять капитану. А ей очень хотелось расслабиться. Хоть на миг — перед очередным рывком в неизвестность.

— Ваш сын... ему двадцать лет... Вы шли в поход с женой?

— Нет, я нашел жену здесь. Она наполовину туарка. Куртес — ее ребенок. Но после гибели Синиман я воспитал его как сына.

— Погибла в осаду, — догадалась Анабелла.

— В последней битве ее нашла шальная пуля. Сражения могло и не быть, но Корнаро даже не предложил почетную сдачу. Мы стояли под Рассоном около года, во время перемирия горожане бывало устраивали вылазки из города. Синиман ничего не боялась.

Анабелла вспомнила мать. Саламанкеро старалась не думать, выжила ли Тейлал. Но здесь, в полумертвом Рассоне, она будто выпала из ежедневной скачки и поняла, что совсем ничего не знает о себе, о других. И единственный человек, с которым есть общие темы для бесед, — капитан, с чьего молчаливого согласия ее едва не отправили на тот свет.

— В вас много туарского, — Джеро задержал взгляд на ее лице, улыбнулся, — вы очень красивы...

— Спасибо, — Анабелла неожиданно охрипла.

Она надеялась, что Джеро не заметит, как задрожали пальцы. Капитан ничего не сказал, только прижал ее локоть к себе.

— Что вас сюда привело? Странный выбор для женских прогулок.

Дрожь передалась от пальцев на все тело. Анабелла остановилась, выдернула руку.

— Я не могу сказать.

— Так и думал. А кто эта девушка? — Джеро снова взял ее руку. — Обычный саламанкеро бы не стал спасать моего сына.

— Брайда делает все по-своему.

— Поэтому она с вами?

Анабелла вопросительно уставилась на Джеро. Нет, посвящать капитана вдела гильдии она не собирается.

— Не поверите, но я хочу помочь. Что я могу сделать для вас двоих, Анабелла?

— Не мешать нам идти дальше, — саламанкеро улыбнулась.

И правда, что мог сделать для них Джеро, кроме того, что уже сделал — оставил в живых.

Капитан попытался возразить, но Анабелла жестом остановила его. Повисла пауза.

— А что скажете об этом?

Джеро вывел ее на обширное открытое пространство. То тут, то там нелепыми остатками прошлого тянулись в пустоту узкие лестницы. Кружок посередине был выложен камнями и походил на замурованный колодец.

Анабеллу повело — знакомое ощущение. Только тогда в лесу оно проявилось намного сильнее. Выходит, и в Рассоне их предки оставили мейз уровней.

— Кто уничтожил храм? Туары? — поинтересовалась саламанкеро.

Джеро повел Анабеллу в сторону — в обход остатков кладки внешних стен.

— Нет, — он замолчал, будто колебался, стоит ли продолжать, и тоном ниже добавил, — Фернан Корнаро настоял. У него с храмом были особые счеты.

Она съежилась. Наверняка муж прошел мейз, прежде чем разрушил его, иначе заблудился бы и сгинул в храме Зер под Альберой. И вряд ли Ферро поддался страху — он не боится ни гнева Зер, ни Чужака. Скорее — увидел в мейзе что-то важное. Возможно — узнал, как добраться до цитадели раньше, чем Анабелла поверила в ее существование. Но почему-то не воспользовался знанием и сжег все мосты.

— Вы действительно хотите нам помочь, Джеро?

— Да, — капитан поднял на нее серьезные глаза.

Так просто. Кто-то готов подставить ей плечо. Анабелле не верилось, что это происходит на самом деле.

— Джеро, расскажите все, что знаете о храме!

Капитан стушевался. Наконец выдавил:

— Как насчет моей жизни взамен? Анабелла, вы просите об опасных вещах.

— Меня чуть не повесили в вашем городе. А сейчас вы испугались, что какая-то легенда причинит вред?

— Я уже просил прощения. И сделаю это столько раз, сколько захотите, — Джеро тяжело сглотнул. — Некоторые знания хуже, чем смерть. Я слишком много терял. У меня отобрали родину. Я чуть было не поплатился честным именем, воюя на стороне дукэ Фернана. Умерла Синиман. Моих людей убивают в походах одного за другим. Куртес вернулся смертельно раненый из туарской кампании. Не хочу стать причиной новых потерь.

— Если мы достигнем цели, есть крохотная надежда выжить. Иначе... вы знаете сами.

— Хорошо... Идемте.

Джеро потянул ее в середину руин. Подвел к месту, выложенному свежей кладкой.

— Под ним колодец, пустота. Думаю, Корнаро спускался туда. Он пропал на три дня, вернулся полуживой и приказал сжечь храм. Все, кто пытался повторить этот подвиг, пропали без вести.

Анабелла шагнула к колодцу, но капитан преградил путь.

— Обещайте, что не пойдете туда одна. Ни одно дело не стоит жизни...

Они уехали на следующий день к вечеру.

По приказу Джеро карету быстро собрали заново, да еще почистили. Капитан пришел их провожать и сам перепроверил, все ли исправно, достаточно ли провианта для дороги.

Долго, с какой-то неизбывной тоской смотрел на Анабеллу, не выдержал, крепко обнял, но так же резко отстранился. Вежливо поцеловал руку Брайде.

Саламанкеро взобралась на козлы и без лишних слов хлестнула лошадей поводьями.

Женщина чувствовала, как жжет спину взгляд капитана. Но что она могла ему сказать? Анабелла лишь надеялась, что когда-то Джеро простит прядильщиков.

Глава 24. ЭЙМАР

— Я мог бы и сам справиться!

Жеребец под Эймаром бросился в сторону, мотнул головой. Барбо расщедрился на дары, и юноше достался резвый, хоть и норовистый гнедой скакун. Он дал шенкелей, и конь неохотно побежал по навязанной ему прямой.

На выезде из города стражники перепроверили бумаги по десять раз, одну печать даже попробовали разгрызть. Но так и не смогли ни к чему придраться — Баке все сделал на совесть.

— Не стоит благодарности, — сухо отозвался Ферро.

Дукэ ехал рядом на таком же гнедом жеребце, разве что более воспитанном.

Если по правде, сам бы Эймар не справился — за пару дней Барбо нашел бы способ скрутить его волю. И поступок дукэ действительно стоил благодарности. В конце концов Корнаро обеспечил путешественникам сытую жизнь, избавил от пеших прогулок. Но беда в том, что Эймару не хотелось говорить добрых слов — он бы с удовольствием подрался, или попросту сбежал от общества Ферро.

— Думаешь, я желал твоей смерти?

— Не знаю. Но ранили меня вы. И стреляли в госпожу Бель тоже вы, ведь так?

— Нет, не так. Эймар, это совпадение. Ты же знаешь, как иногда бывает — идешь своей дорогой, хочешь как лучше, а за спиной оставляешь руины и трупы, — Корнаро исподтишка глянул на юношу.

Он знал, как это бывает. Слишком хорошо знал. Но ощущение подвоха не оставляло.

— Как вы выбрались из... храма?

Вопрос давно вертелся на языке. Ферро не лучший человек на свете, но нет-нет Эймара мучила совесть: ведь он так и не попытался вытащить дукэ из колодца.

— А я не выбрался. До сих пор там хожу.

Шутка? Эймар глянул на попутчика — ни намека на улыбку. Вдруг показалось — нет больше прежнего Корнаро. Рядом двойник, тень. Юноша моргнул. Все-таки ошибся. Коршун как Коршун, только непривычно уставший и погасший.

— Эймар, мне нужен напарник. Пойдешь со мной?

— Нет.

Юноша ответил раньше, чем успел услышать себя.

— Я не спрашиваю, почему ты сбежал из Женавы, и что ищешь, постоянно путаясь у меня под ногами. Вряд ли поймешь сейчас, просто поверь — ты все равно придешь туда, где окажусь я. Но скитания займут больше времени.

Эймар раздраженно дернул поводья. Его снова затягивали в какие-то интриги — чем разумнее казались доводы Ферро, тем меньше юноша ему доверял. Ну и Зер с ними, со скитаниями. Прорвется сам!

Путешественники едва успели добраться до первой развилки, как их обогнал всадник на взмыленном коне, выхватил из подседельной сумки дощечку, ловко приладил к столбу и исчез в облаке пыли на горизонте.

Эймар проскакал вперед, пробежал глазами объявление. Разыскивались две женщины. Описание внешности, одежды, кареты.

Он облизал пересохшие губы. Барбо не собирался отступать: Брайда и Бель числились в розыске, и за их головы была назначена немалая награда.

Юноша дал шенкелей ретивому жеребцу и тот — рад стараться — припустил за всадником.

Догнать гонца светлейшего саламанкеро герцогства Меранского Эймар не сумел — то ли плохо гнался, то ли Барбо снова напустил морок. Хотя дощечка выглядела вполне настоящей.

— Что теперь скажешь?

Ферро резко осадил коня.

А что говорить, ему одна дорога — на юг. Которая должна вывести к Брайде, к несуществующей цитадели... и к туарам.

Он нахмурился, вспоминая карту из записей отца. На юге много больших городов: Розенца, Варанта, Тари... Но как среди них выбрать тот единственный, который нужен?!

— Я знаю, где искать беглянок, — дукэ поправил шляпу, светлые глаза холодно сверкнули под полями. — Поехали, чего ждешь?

Корнаро хлопнул гнедого по бокам и, презирая протоптанные дороги, поскакал через поле.

Юноша скрипнул зубами. Он снова попался. Знал же, что Ферро хитрит, но если в словах дукэ была хоть доля правды, Эймар должен послушаться — это единственный способ помочь Брайде и оправдать жертву отца.

Он нехотя развернул коня и пустил вслед за Корнаро по примятой полосе травы.

Оба, не сговариваясь, избегали городов — ночевали в лесу.

Разводили костер по очереди, готовили нехитрую еду. Когда запасы провизии закончились, пришлось охотиться. Пару раз еле унесли ноги от ополчившейся на браконьеров меранской стражи. Но чем дальше отходили от столицы, тем сговорчивее делались стражники, и в конце концов путешественников оставили в покое.

Эймар больше не чувствовал в Ферро привычной силы, но на смену ей пришла звериная хитрость и изворотливость.

Долгие вечера надо было как-то коротать, и слово за слово завязывались беседы. Корнаро много рассказывал — о походах, войнах, туарах. Юноша с интересом слушал. Иногда спрашивал — о прядильщиках, Брайде, о дукэссе Бель, темноволосой узнице замка. Но Ферро прикидывался глухим, либо откупался короткими фразами. Эймар повторял попытки каждый вечер, натыкался на ироничную улыбку и неизменно злился.

— Если спрошу, что ты украдкой читаешь, когда думаешь, что я сплю, ответишь?

Юноша потупился. Нет, не ответит. Манускрипт — последняя ниточка, что связывала его с отцом. Очень личное, драгоценное, хрупкое. Он не хотел пускать туда незнакомцев.

— Думаю, ты меня понял, — Ферро пересел поближе к костру.

Эймар не нашелся с ответом, но с того вечера больше не донимал Корнаро вопросами.

Юноша сверился по картам отца — по всему выходило, что путешественники приближались к Рассону. Густой лес остался позади, сейчас они кружат между холмами, а город должен лежать чуть южнее.

Ферро осторожничал, выбирал дорогу в обход, а Эймара тянуло пройти через Рассон. Там выросли мать и дядя. Там Флория встретила незнакомца, подарившего ей камешек. Глупости, детство, неправда. Он взрослый, он знает, что сказок не бывает...

Эймар положил руку на грудь, нащупал под рубахой колючий ежик. Камень отдавал теплом, наверное, нагрелся от тела.

Но вдруг в Рассоне найдется подтверждение, что сказка Флории не выдумка? Вдруг юноша что-то узнает про дорогу в цитадель и сможет сам добраться к хрустальным башням — вернет маму, вытащит из тюрьмы отца, сделает так, чтобы Брайда никогда не встретилась с прядильщиками.

— Я должен увидеть город!

— Рассон обитаем и очень опасен, — Ферро вытянулся на траве, положил руки под голову. — К тому же мы сделаем петлю и потеряем время.

Эймар сорвал травинку и остервенело принялся ее жевать. Плевать на запрет дукэ! Сам проберется ночью в город. Если ничего не найдет, вернется под утро как ни в чем не бывало...

Тихо заржал гнедой. Его жеребец или конь Корнаро? Путешественники до сих пор не дали скакунам имен. Эймар замер с заплечным мешком в руке — все тихо, Ферро спит. Юноша выбрался на дорогу и побежал к холмам на юг.

Местность казалась дикой. Даже если город брошен, должны остаться развалины, хоть выщербленная кладка подъездных дорог, но ничего такого Эймар не видел. И дело не в темноте, которая могла утаить следы — скрывать-то было нечего.

Резкий окрик словно обухом саданул по голове. Эймар только припустил быстрее, но далеко убежать не успел. Путь перегородили двое обвешанных оружием бандитов. Юношу споро скрутили, связали руки и толкнули по дороге вперед. Рассон обитаем и очень опасен... Тень подери, Ферро как в воду смотрел!

— Принимай лазутчика! — буркнули за спиной, резко дернулась веревка.

Эймара повело в сторону, он едва устоял на ногах.

Мужчина — на вид такой же головорез — поднялся с бревна, с любопытством оглядел юношу.

— А, мальсиска, — он потянул разочарованно, пренебрежительно сплюнул. — Был бы девкой, тогда бы я с тобой...

— Договоришься у меня, Нуто! — рявкнул провожатый Эймара. — Давеча свалились девки на голову. Скажи спасибо, чернявая держала рот на замке. А то досталось бы нам от капитана!

— Гляди, свесенького ведут!

Из-за спины Эймара вышел коротышка, махнул рукой по ту сторону поваленного бревна. С тоскливым безразличием юноша поднял голову. Наверняка его недруги отыскали новых «лазутчиков».

Он моргнул, мир пошел рябью. Две до боли знакомые фигуры очень плохо совмещались в его голове, тем не менее — преспокойно стояли рядом на фоне трухлявого бревна!

Осунувшийся и будто износившийся Леон вел под конвоем Ферро. Тот не сопротивлялся — голова опущена, плечи согнуты. Страшный дукэ Фернан Корнаро выглядел крайне нелепо.

— Леон!

Юноша сделал шаг вперед и замер. Дядя задержал взгляд — волевое лицо осталось непроницаемым, не дрогнул ни один мускул. Не узнал, обреченно подумал Эймар.

— Отпустите его! — маска безразличия разбилась вдребезги, и Леон засиял открытой улыбкой.

— Но... — коротышка недоверчиво уставился на дядю.

— Тысяча дохлых теней, Медард, я знаю мальчика лучше, чем себя. Он не имеет ничего общего с саламанкеро! Придержи-ка лучше этого, — Леон кивнул на Ферро.

Медард хмыкнул, подошел к дукэ, для острастки дернул за веревку, будто предупреждая — только посмей сделать лишнее движение.

— Дружище, живой! — дядя смял Эймара в объятиях.

Мысли путались. Наверное, впервые после побега из Женавы юноша позволил себе расслабиться — рядом друг, родной человек, ему можно доверять, на него можно положиться. Но привычная настороженность не преминула напомнить о себе. Почему Леон здесь? А отец? Эймар почувствовал будто медленно падает в пропасть.

— Террис не выдержал...

Ком застрял у юноши в горле.

— Леон, кончай обниматься. Ведем их в город. Пусть капитан разбирается, — недовольно бубнил Медард.

— Нечего капитану ерундой голову забивать, тысяча теней! Мальчик не опасен.

— А этого прохвоста тоже «помилуешь»? У него по морде все подвиги видать!

— Этого ... — дядя вопросительно посмотрел на Эймара.

Вряд ли мир много потеряет, если тейрузский дукэ сгниет в тюрьме под надзором какого-то капитана, или если Коршуна наконец-то призовут к ответу и казнят. Но кем бы ни был Фернан Корнаро, юноша не мог его бросить. И не потому, что Ферро якобы знал, где искать Брайду. Эймар давно понял — его обманули. Но сильный непобедимый Коршун сейчас походил на уязвимого червяка. Это было неправильно, и юноша не хотел пользоваться его слабостью.

— Это мой друг, — Эймар подошел к Ферро, стал впереди.

— Слышал, Медард? — Леон многозначительно посмотрел на коротышку, — сам будешь капитану объяснять, зачем тащишь в город каждого встречного-поперечного.

— Слышать-то слышал, — проворчал Медард, — да только не надо было тебя в караул брать. Раскомандовался, любимчик проклятый.

Тощий Нуто цокнул зубом, опустился на бревно. Выудил из травы ветку и принялся обстругивать ее длинным ножом. Какую сторону он поддерживает больше, оставалось загадкой. Скорее всего был не согласен с обеими.

***

— Леон, сынок, кто этот мальчик? — отец кивнул седой головой в сторону Эймара.

Террис сидел на грубой скамье, смотрел на юношу удивленными ясными глазами и вежливо улыбался.

— От-т-тец...

Эймар взял его за руку, ощутил высохшую, будто пергаментную кожу — под ней прощупывалась каждая косточка. Сердце сжалось — Террис превратился в древнего старика, и в этом была его вина.

— От-т-тец, это я, Эймар! Помнишь, мы ходили на ярмарку, и мама купила платок весь в розах?

— Да, то была красивая шаль, но она куда-то делась, — Террис смутился, поднял на Леона глаза. — Сынок, откуда мальчик знает про Флорию? Ты рассказал?

Дядя вздохнул, сел рядом на скамью, обнял Терриса за плечи.

— Дружище, Эймар — твой сын, он знает все лучше меня.

— Мой сын? — отец снисходительно улыбнулся, — culpa lata![1] У меня только один сын!

Юноша крепче сжал старческую руку. Он не знал о чем говорить, да и не нужно это было сейчас.

Терриса удалось вытащить из тюрьмы в день побега Эймара. Перепуганная Селия с трудом нашла Леона, но все-таки успела предупредить. Пришлось ни много ни мало разыграть набег туар на окраины Женавы. Доверенные Леону солдаты переоделись в трофейные тюрбаны и навели переполох среди простого люда. Набег оказался очень странным — ни жертв, ни грабежей. Однако всполошенные горожане не успели понять, что к чему. Через час в дело вступили гвардейцы и основные подразделения стеклись к окраинам. В то же время в Женавской тюрьме стало на одного заключенного меньше. Естественно, Леону с Террисом пришлось исчезнуть из города.

Не отличавшийся крепким здоровьем архивариус плохо переносил походную пищу и ночевки под открытым небом — в конце концов его скосила лихорадка. После недель бреда жар спал, но здравый рассудок к Террису так и не вернулся.

Леону неважно было, куда бежать, лишь бы подальше от Женавы. А потом потянуло на родину. Приехав в Рассон, решил остаться — он всю жизнь не выпускал из рук оружия, и полуразбойничий, полубунтарский город пришелся ему по душе. Здесь Леон чувствовал себя дома.

— Я устал... Non sum qualis eram[2], — отец поднялся, шаркающим шагом засеменил в соседнюю комнату.

На пороге оглянулся:

— А вы, молодой человек, приходите еще. Рад был познакомиться, — на минуту задумался, добавил, — да, действительно рад.

Эймар, наверное, должен был что-то ответить, но смог только слегка наклонить голову.

Отец добродушно улыбнулся и закрыл за собой дверь.

Леон избегал смотреть на Эймара.

— Ты не виноват. Это все я.

Дядя обнял его, как только что обнимал Терриса, крепко сжал плечо.

Выходит, в Женавской тюрьме Эймар видел отца последний раз. А теперь просто встретился со стариком, внешне очень походившим на Терриса.

Отец попрощался с этим миром еще когда погибла Флория, а потом медленно уходил, и сейчас от него почти ничего не осталось... Эймар вдруг отчетливо понял: записи отца — итог всей его жизни. Тень подери, даже если хрустальные башни — чья-то дурацкая выдумка, он должен найти проклятую цитадель. Чтобы оправдать все годы, что Террис провел в заточении среди книг... И чтобы оправдать себя — он не сказал нужных слов, не смог заставить отца жить дальше.

— Эймар, я позабочусь о Террисе. А ты уходи — к северу на Лоджу. Это спокойный тихий город. Ты поступишь на службу, обзаведешься семьей.

Интересно, Леон сам верил в то, что говорил?

— Медард предан капитану до безумия. К утру он снова захочет вести вас в город, тысяча теней! И если заподозрят, что вы замешаны в делах саламанкеро, нас всех пошлют в глотку к Зер! Кстати, тот тип с тобой... Я бы не стал ему доверять.

Я бы тоже, подумал Эймар. Но как объяснить все свои перипетии дяде в двух словах?

— Лео, я иду на юг. И нам сейчас по пути.

— Юг? — Леон подскочил со скамьи. — Тысяча дохлых теней! Это бред! Фантазии Терриса! Неужели еще не понял?

Эймар беззвучно выругался. Зря он ляпнул про юг. Но от кого скрываться? Дядя был его единственным другом.

— Знаешь, что я понял, Лео? — юноша вдруг обозлился. — От-т-тец прав. Сила не всегда решает дела. Нужно что-то еще. Я не знаю, что это, но я готов искать. А ты даже не пытаешься!

— Эймар, очнись! Тебе жаль Терриса и потому ты слушаешь его. Нет никакой цитадели, выкинь эту дурь из головы. На юге только Туарат, и он сожрет тебя с потрохами! Террис бы не хотел такой жертвы, поверь!

— Ты просто трус! Ты...

Юноша осекся.

По лицу Леона прошла болезненная судорога.

— Ладно, остынь. У нас слишком мало времени, чтобы ссориться, — дядя вздохнул, взял со стола перевязь с оружием, приладил на пояс. — Пора возвращаться в лагерь. Вы должны успеть смыться до рассвета.

Эймар нехотя поднялся. Снова дорога. Снова неизвестность. Снова один.

— Прости, я не хотел...

— Знаю, тысяча теней, знаю...

Они вышли в звенящую от стрекота цикад ночь, беспрепятственно миновали ворота, начали подъем по серпантину.

Юноша оглянулся — залитые лунным светом развалины казались мертвыми. Странный город напоминал кладбище.

— Эймар, а что сталось с Брайдой? Помнишь, приходила к нам каждый день?

Еще бы не помнить. Лео решил сегодня вывернуть его душу наизнанку.

— Не знаю... — юноша замялся.

— Кажется, я видел ее в Рассоне. Правда, та девушка выглядела старше. И она не узнала меня, — дядя хмыкнул.

Эймар остановился. Холодок пробежал по спине.

— Не бойся. Если это Брайда, то она была здорова и ни в чем не нуждалась. Гостила в доме у капитана.

Юноша облегченно выдохнул, но тут же забеспокоился снова. Теперь бедное сердце принялась терзать ревность. Значит, гостила у капитана. С чего бы это? Он заскрипел зубами.

— Дружище, такова жизнь. Если женщину вовремя не остановить, потом ни за что не догонишь... Эх...

Сентенция Леона больно кольнула самолюбие Эймара, но спорить с дядей он на сей раз не стал. Брайда жива и вон сколько времени обходится без его помощи. Пора честно себе признаться — даже если он догонит девушку, то вряд ли будет ей нужен.

И что с этого? Отправиться в Лоджу, осесть, завести семью? И всю жизнь жалеть, что не прошел путь до конца?

Эймар сжал зубы. Он еще поборется с Судьбой!

[1] грубая ошибка (лат.)

[2] Уж не тот я, каким был (лат.)

Глава 25. ФЕРРО

— Эй, осторожнее!

Ферро вовремя схватил Эймара за локоть, рванул на себя. Топи не прощают расхлябанности.

Неделю назад они вошли в Доньярские болота. Топи и заросшие ряской озера перемежались островками суши — ни дорог, ни трактиров, ни деревень. Немудрено потеряться, а то и сгинуть навсегда. Обычно люди обходили трясину стороной, но такой рецепт пришелся Корнаро не по вкусу.

В конце концов он пока жив. Мальчик помог — выгородил. Что ж, хорошо. Дукэ бы на месте Эймара поступил иначе. Куда уж проще было сдать навязавшегося попутчика патрульным под Рассоном и пойти своей дорогой. Но юноша пожалел товарища по несчастью. Ферро скривился. Никогда не поймет, почему люди сострадают другим. Это унизительно и неестественно. Как бы то ни было, Эймар ему нужен, и, к счастью, пока остается рядом. Дукэ тяготился обществом юноши, но ради цели терпел.

Дорога давалась Ферро не просто — двадцать лет он не заглядывал в эти края, но Рассон не забудешь. Каждый шаг ворошил новый слой воспоминаний, они поднимались едкой дымкой, застилали глаза, мешали дышать.

Нога опускается в мягкий влажный мох. Молодой мужчина с его лицом отдает приказ не брать пленных. Нога вязнет во мху, оставляет глубокий след, за ней тяжело ступает другая. Победитель Фернан Корнаро погружается в колодец храма, бредет по течению подземной реки. Это путь к цитадели, тени ведут его, не давая оступиться в кромешней темноте.

Еще шаг. Воин летит в пустоту.

Ферро видит себя лежащем на дне тоннеля, а сквозь стены просвечиваются прозрачные башни хрустального города, тянется к небу дерево. Он добрался! Эйфория быстро сменяется растерянностью — Корнаро не знает, что делать дальше. В обычной жизни знал, а теперь не может вспомнить. Город стремительно тает. Ферро только и успевает, что подхватить острый камешек у подножия дерева.

Нога соскользнула. Надо быть осторожней — он снова выбрался на зыбкую дорожку.

Тогда Ферро не сумел вернуться в тоннель — очнулся в топях, плохо соображая, кто он и как туда попал. Не давал забыться только горячий острый камешек, что до боли жег ладонь. Корнаро наверняка бы погиб, если бы не встретил детей. Он долго говорил с ребятней, не вслушиваясь, не вдумываясь в свои слова. Запомнилась лишь девчушка лет тринадцати — та испытывающе смотрела на Ферро, а потом позвала домой отдохнуть. На Корнаро что-то нашло, и он подарил ей осколок.

Сапог чвякнул по трясине. Еще один шаг.

Джеро подобрал тейрузского дукэ у самой кромки трясины. Обожженная ладонь заживала плохо. Когда Ферро полностью пришел в себя, он попытался найти девчонку, хотел отобрать опрометчиво отданный камешек, но та как сквозь землю провалилась.

На следующий день Корнаро заложил тоннель, запечатал ритмами, оставил на страже теней. А потом поджег храм. Придет время, и он вернется сюда, а другим знать о ходе не нужно.

Ферро видел недовольство солдат, когда отдал приказ уничтожить обитель Кош — те были слишком суеверны. Но чего бояться? Гнева звезд? Человек сам придумывает себе жесточайшие наказания — ни одна звезда не способна на такое.

Джеро, единственный кому он доверял, дезертировал после осады Рассона. Любовь сломала его волю. Вот этой заразы стоило опасаться гораздо больше...

Корнаро увидел огонек костра не сразу. Скорее почувствовал. Выловил боковым зрением какой-то отблеск, медленно повернул голову. Нахальный москит воспользовался растерянностью и больно впился за ухом. Ферро шмякнул ладонью по шее, в ответ услышал возмущенный писк.

Несмотря на летнюю жару, единственным спасением от мошкары оставался огонь, поэтому сам по себе костер не вызвал удивления. Но представить, что человек в трезвом рассудке захочет сюда сунуться, у дукэ получалось плохо.

Выбирая направление, он руководствовался одним правилом — искал участки посуше. Зер разрази это правило, но лучшего не было. Ферро бы с большей радостью пошел через тоннель Рассона, однако цепной пес Джеро, он же бывший капитан, слишком хорошо охранял город, и Корнаро не решился лезть в пасть врагу. Хватит того, что им позволили бежать.

Дукэ свернул в сторону огонька, перешел на более топкий участок. Махнул рукой Эймару, указывая на пляшущие языки пламени. Лицо парня вытянулось, глаза засветились, и тот рванулся вперед.

— Полегче! — Ферро преградил дорогу. — Это болото, а не бальная комната!

Щеки парня вспыхнули.

Корнаро медленно пошел вперед, выверяя каждое движение.

Чему Эймар обрадовался? Ему самое время за голову взяться. Даже если там Брайда. Тем более, если там Брайда.

— Это они! — в затылок дукэ дохнуло жаркое дыхание Эймара.

Он снова вырвался, побежал. На сей раз Ферро не стал останавливать мальчишку. Хочет приблизить новые беды — пусть бежит.

Им повезло. Или напротив — они потеряли единственную надежду. Корнаро пока не понял, что именно.

Брайда поднялась навстречу. Взволнованный Эймар взял ее за руку, но девушка, казалось, не заметила его порыва. Не было больше детской припухлости в чертах, щеки запали, в глазах появилась странное для молодой девицы выражение боли и усталости. Странное для обычных людей. Но очень знакомое некоторым саламанкеро. Значит, ее успели провести через ритуал, а сейчас тащат на край света искать спасение для гильдии.

Дукэ ухмыльнулся. Он не завидовал бедной девушке.

— Брайда, у нас гости?

Бель подошла неслышно, со спины — не шелохнулся камыш, не треснула ветка. Ферро думал, что готов ко встрече с женой, но, наверное, ошибался. Он до сих пор не простил Бель своевольной выходки. К тому же дукэсса появилась здесь первой — как неправильно, нелогично, глупо!

Корнаро должен был что-то ответить, но язык прилип к небу. Впервые Бель оказалась сильнее. И самое противное — она тоже почувствовала это.

На помощь пришла Брайда. Девушка будто очнулась, перевела взгляд на Эймара.

— Уходи, тебе здесь не место!

Парень побледнел, выпустил руку.

В груди у Ферро заплясало злорадство. А чего Эймар хотел? Восхищенные вздохи и ахи — это по части Катин, а женщины-саламанкеро превращаются в камень.

— Брайда права! — дукэсса чеканила каждое слово, — я не знаю, что вы ищете, но нам в любом случае не по дороге. Чем скорее вы вдвоем уйдете, тем лучше.

— Бель, я... хочу помочь.

Ферро скривился — он забыл, когда последний раз произносил такие слова. Жену больше не запугать — в ней чувствовалась сила, которую дукэ не мог ни перебороть, ни обойти стороной. Единственный выход — уговорить себя временно уступить. В конце концов он делает еще один маленький, но верный шаг к цитадели.

— Думаешь, я поверила?

Бель обошла Корнаро вокруг, точно тигрица добычу. Не хватало только полосатого хвоста и выдающихся передних резцов.

— Дорога опасна для женщин. Даже если они переодеты в мужские костюмы.

— С каких пор ты стал заботиться о моей безопасности?

— Всегда так делал.

Прозвучали первые правдивые слова за всю беседу, но Бель они привели в ярость.

— И правда, как я могла забыть? Особенно ты старался, когда подсунул меня банде головорезов для потехи!

Эймар удивленно вскинул голову, былая ненависть зажглась в глазах с прежней силой.

— Это вы сделали! Я же знал, чувствовал!

Юноша выхватил шпагу, наставил острие на Ферро. Тот невольно попятился. Если завяжется поединок, Эймар запросто одержит верх. Он зол, обижен, его отвергли, и, чего уж там, он сейчас тоже сильнее Корнаро.

— Книга судеб здесь...

Брайда сидела на коряге, смотрела на огонь. Казалось, происходящее ее не волнует, и беседует она исключительно с желтыми языками пламени.

— Что? — Бель переменилась в лице, — Брайда, повтори!

— Мы нашли книгу, о которой говорил господин Аторе. Она здесь.

Бель не поверила словам девушки и правильно сделала. Корнаро и сам был не прочь увидеть книгу, если бы только легендарная рукопись действительно существовала.

В свое время дукэ увез не один манускрипт из библиотеки Рассона. Среди старых летописей нашлась любопытная история о разрушителе, который века два назад сумел добраться до цитадели, но в последний момент отрекся от своего дара и ушел, не выполнив предназначения. Летописи намекали на манускрипт, где разрушитель якобы описал судьбы, что успел увидеть, находясь в цитадели. Намеками дело и закончилось — история обрывалась на самом интересном месте. Ферро так и не смог ни подтвердить, ни опровергнуть легенду прошлых веков.

Дукэсса присела рядом с Брайдой, дотронулась до ее плеч, и тут же отдернула руку, будто тело девушки оказалось слишком горячим, или напротив — обжигающе холодным.

— Ты в тоннеле сейчас? Книга там?

— Да нет же!

Девушка искренне недоумевала, почему ее никто не понимает. Она зацепилась взглядом за Корнаро, и до него вдруг дошло. Это не бред, Брайда действительно увидела книгу судеб. Манускрипт у одного из них!

Не у Брайды — наивная девица не способна на интриги. Ферро перевел взгляд на Бель. Вряд ли бы расчетливая дочь Аторе забрела в такую глушь, если бы книга оказалась у нее. И не скрывала бы это от воспитанницы. Зачем? Остается Эймар. Дукэ начал разбирать смех. Абсурд! Мальчишка с книгами несовместим, он только и может, что читать по ночам записки на канцелярской бумаге.

Повисло напряженное молчание, только назойливый москит снова пищал за ухом.

Бель не сводила с мужчин испытывающего взгляда. Ферро еле сдержался, чтобы не рассмеяться ей в лицо. Как они все серьезны!

— Не надо так смотреть, будто я что-то украл! — юноша сделал шаг назад.

— Ты знаешь, о чем я говорю, — девушка оживилась, подошла к Эймару.

— Но Брайда... Это совсем не то!

Лицо юноши свела болезненная судорога. Казалось, сейчас Эймар не выдержит и сбежит. Без объяснений и прощаний. Просто не сможет отдать то, что Брайда у него просит.

— Помнишь, я говорила про Маризу?

Парень кивнул. Краска прилила к лицу.

— Я не смогу ее найти без книги. Пожалуйста, помоги мне!

Девушка взяла его за руку.

— Т-т-тень подери... Только ради тебя, Брайда.

Он недоверчиво покосился на Бель, вздохнул. Потянулся к поясу, достал припрятанные под рубахой растрепанные листы, осторожно передал Брайде.

— Что это значит? — в голосе дукэссы проскользнула брезгливость.

Девушка отрешенно посмотрела на нее, отдала рукопись. Эймар непроизвольно потянулся вслед за листиками.

— Предпоследняя страница, — подсказала Брайда.

Бель недоверчиво пролистнула манускрипт, в руках остался тонкий почти прозрачный пергамент.

— Там ничего нет, — Эймар пожал плечами.

Дукэсса метнула на него раздраженный взгляд.

— Ну, я не нашел...

Она схватила палку, выкатила из костра пару тлеющих головешек, повернула лист так, чтобы тепло нагрело бумагу.

На странице медленно проступала карта.

Ферро увидел отмеченные двумя волнистыми линиями, знаком воды, города и треугольники рядом. Он различил треугольник со срезанной верхушкой под Рассоном, такой же — в Женаве, и цельный треугольник с пометкой «З» под Альберой. Наверняка срезанные верхушки — это разрушенные храмы, а знак воды указывал на подземные реки.

Кто бы ни был автором, он постарался на славу. Здесь и не пахло трюками прядильщиков, зато чувствовался кропотливый долгий труд. Страшно представить, сколько времени и сил ушло, чтобы добыть сведения для достоверной карты подземелий. Сам Корнаро знал всего две точки.

Дукэ стал рядом с Бель, пролистнул страницы: выдержки из древних трактатов, переводы, обрывки протоколов допросов саламанкеро-преступников, туарские легенды, архивные материалы, записи бесед с заезжими торговцами... Рукопись создавал явно не одержимый собственным величием прядильщик. Зачем саламанкеро доказывать другим то, что он и так знает? Или не знает и знать не хочет? Нет, страницы писал непосвященный человек — но весьма ответственный и трудолюбивый — который не верил ни единому слову, но очень хотел доказать обратное. Ради чего?

Ферро нагнулся над картой, пытаясь запомнить каждую деталь. У кого окажется рукопись в следующий миг — неизвестно. Пока Бель забыла о желании распрощаться с мужской компанией, а Эймар — свести счеты за несостоявшуюся смерть. Но это временное явление.

— Впереди только один треугольник —на самом юге, — юноша замялся, и тихо добавил, — в Туарате.

— Тебе-то что там надо? — Бель оторвалась от карты, презрительно скривила губы.

Ферро не дал Эймару ответить.

— Чему ты удивляешься? Пора признать, что мы все идем к цитадели. Причины разные, но дорога одна. И чем меньше уйдет сил на ненужные споры и упреки, тем лучше.

Вот так — широким росчерком дукэ поставил подпись за всех! Он не знал, куда шел Эймар, и нужна ли цитадель Аторе, а уж тем более Брайде. Но Ферро был уверен — его попутчики сами плохо понимали, что ищут. А дукэ понимал, значит, другие подстроятся под него. Времени думать нет — проклятый мир скоро треснет по швам. И он должен смыться отсюда быстрее, чем случится катастрофа.

Бель опустила голову — смириться не смирилась, но на время согласилась с позицией супруга.

— Подземный тоннель ничего не решает, — она многозначительно посмотрела на Ферро, — ход может вести не туда, или обвалиться за давностью лет, или закрыться полностью в том месте, где кое-кто решил навесить засовы.

Все-таки ей удалось добраться до Рассона. Ферро хмыкнул. Получается, тоннель под храмом разрушен и на ту лазейку рассчитывать нечего.

Корнаро выдержал взгляд Бель, спокойно ответил:

— Или не пускать тех, кто еще не дорос до тайн.

Глава 26. ЭЙМАР

К удивлению Эймара отцовские записи оказались ценным подарком для попутчиков. Да и выбрались из доньярских болот путешественники только благодаря манускрипту. Бель проявила остальные страницы, которые Эймар считал пустыми, и нашла подробные карты.

Потом были степи, редкие лески, овраги. Утром холодно, днем жарко, ночью снова холодно. Под ногами — выгоревшая за лето жухлая трава.

Анабелла и Ферро заключили временное перемирие, каждый оставался начеку — ждал промашки другого. Юноша внимательно прислушивался к резким словам и когда понимал, что дукэсса сдает позиции, набирался наглости и отстаивал ее сторону. Пару раз нарвался на оплеухи от Ферро и ледяное молчание и так не очень приветливой Брайды.

Эймар ловил на себе внимательные взгляды Бель и вспоминал, как нес обессиленную на руках. Он бы хотел держаться от дукэссы подальше, но не мог совладать с собой: садился рядом на привалах, невзначай касался руки. Казалось — так он поймет быстрее, что нужно сделать, и притяжение Анабеллы отпустит его.

Туары, от которых юноша всю жизнь бежал, в один миг стали целью. Последний южный храм оказался в Туарате.

Брайда говорила, что древние обители Кош, построенные в виде мейза уровней — с колодцем в середине и подземной рекой — имели выход на цитадель. Но со временем связь с цитаделью оборвалась, и речные тоннели заканчивались тупиком недалеко от храмов, или выводили на поверхность в другие места — иногда в лесок неподалеку, а иногда за десятки миль.

Девушка толковала о сказочных вещах, как о само собой разумеющихся явлениях, и недоумевала, когда Эймар просил объяснить. Он здорово переживал — наверное, выглядел в глазах Брайды настоящим дураком, супруги Корнаро ведь не задавали глупых вопросов.

Но как могла река течь под землей по всему континенту и вести точно к цитадели? Кто заключил ее русло в каменные тоннели? Сколько ушло времени и сил на строительство?

Оказалось, нет одной подземной реки и муравьиных ходов тоннелей. Да и в реке текла не обычная вода, которой можно умыться, или вдоволь напиться. Из недр земли выходила особая жидкость и только она могла питать дерево судеб, растущее в цитадели. И где бы ни находился источник, река всегда выведет к корням дерева. Ее могли видеть и чувствовать только саламанкеро, те воды — слишком тонкая материя для обычного мира. Настроившись, прядильщики переносились с ее течением, куда пожелают, не ощущая ни времени, ни пространства.

Голова шла кругом. Юноша не понимал, как можно рассыпаться в пыль здесь и в следующее мгновение собраться на другом конце полуострова. Но что делать, фокусы — есть фокусы, он просто слишком мало знал, чтобы найти разумное объяснение.

Анабелла сомневалась, что туарский храм еще цел, и не раз завязывала с Ферро спор по этому поводу. Но других путей к цитадели никто не придумал, и рукопись не давала подсказок.

Все ниточки неминуемо вели в Туарат.

Но мало того, что путешественников наверняка ждал теплый прием вооруженной до зубов крепости, до туарского государства не так-то просто было добраться. Судя по рассказам Леона, да и карта говорила о том же, столица пряталась в кольце неприступных скал. Такие перевалы под силу одолеть только птицам...

Дукэсса в который раз развернула рукопись, принялась быстро листать страницы.

— Зер побери, что же делать...

Если Анабелла ругается, плохи дела. Хотя, куда уж хуже. Они третий день торчали перед проклятым оврагом — глубоким, с крутыми склонами и острыми остовами засохших деревьев. На другой стороне расселины земля вздыбливалась неряшливыми холмами, те тянулись вверх, обрастали гранитом скал. А на горизонте возвышался черный монолит горы.

Сегодня Ферро пошел вдоль оврага в надежде найти обходной путь. Два дня назад мужчины пытались взять овраг штурмом, но вернулись ни с чем — отвесный склон дал спуститься пьед на тридцать, не больше, и закончился крутым обрывом. Прыгать в пропасть Эймар пока не спешил, сперва юноша намеревался спросить всезнающую Брайду, как побыстрее отрастить крылья.

Но спросить не успел — Брайда впала в странное оцепенение. Анабелла запретила тревожить девушку, но Эймар все равно пробрался вечером в палатку, долго недвижно сидел рядом, наконец осмелел и взял ее за руку.

Конечно, Брайда не почувствовала прикосновения. Теперь юношу никто не мог прогнать, но в той, кого он держал за руку, от Брайды почти ничего не осталось.

Сейчас она светилась внутренней красотой — когда Эймар смотрел на девушку, дыхание сбивалось, слова застревали в горле. Но вокруг Брайды будто выросла невидимая, хоть и весьма прочная стена. Казалось, девушка ушла в другой мир, оставив вместо себя пустую оболочку. Юноша так рвался к Брайде, скучал, сотни раз перебирал в голове, что скажет, как обнимет, прижмет к груди. И вот он здесь — скованный ее отстраненностью по рукам и ногам. Раньше они были равны, а теперь... Теперь Зер знает, что творится. Девушке не нужна помощь, она все видит и понимает гораздо быстрее его...

— Должен быть потайной ход. Они не могут каждый раз штурмовать скалы! — Анабелла захлопнула рукопись, вернула Эймару.

Дукэсса поднялась и пошла к воспитаннице в палатку.

У юноши защемило в груди. Саламанкеро превратили Брайду в механизм вопросов-ответов. Помнит ли она еще про Маризу? Хочет ли увидеть сестру? Или девушка пыталась его разжалобить, желая лишь получить манускрипт?

Бель выбралась из палатки, глубокая складка залегла между бровей.

Эймар не стал спрашивать, все и так ясно — Брайда еще там, в своем«слишком тонком мире».

Анабелла присела рядом на валун.

— А если бы... — голос дрогнул, — если бы ты знал наверняка, что она не ответит на чувство, никогда не станет прежней, что выбрала не тебя, а призрачную непонятную цель, ты бы все равно ее любил?

Эймара сглотнул, взглянул на Анабеллу. Зачем она его мучает, ведь сама давным-давно знает ответ.

Из палатки раздался стон, и они кинулись к Брайде. Дукэсса отдернула полог — девушка металась на одеялах, пряди прилипли ко лбу, щеки побледнели еще больше.

— Упрямая девчонка!

Анабелла сжала губы. Нет, она не злилась, как сначала подумал Эймар, она старалась не расплакаться.

— Пытается нам помочь! Ее надолго не хватит.

Дукэсса присела, заботливо убрала со лба Брайды влажные волосы, промокнула рукавом выступившие капли пота. На белой ткани рубахи мелькнуло красное пятно — наверное, кровь от какой-то царапины запачкала. Но Эймар увидел мамину шаль — красные розы на белом. Шаль падает в грязь, ее топчут сапоги. И беспомощный мальчик прячется в тень... О звезды, он не хочет больше никого терять!

— Брайда, я люблю тебя... Не уходи, пожалуйста! Вернись! Что я должен сделать, что?

Он упал на колени, обнял бесчувственную девушку за плечи, крепко прижал к себе.

— Я должен был тебе сказать тогда, на чердаке. Прости, что не смог.

Его учили драться, но никогда не учили плакать. Он глотал комки, слезы капали на лоб Брайды, смешивались с ее потом.

Эймар не знал, сколько просидел вот так в обнимку с девушкой — когда очнулся, понял, что Анабелла давно вышла. Он нехотя отпустил Брайду. Ее руки чуть потеплели — это все, что он смог сделать. Эймар посидел еще немного рядом — девушка перестала метаться и, казалось, просто крепко спит.

Держать шпагу в руках — еще не значит быть сильным и смелым. Он, трус,не смог сказать Брайде в лицо самое важное, для этого пришлось ждать, чтобы девушка потеряла сознание. Чего теперь стоят его слова?

Эймар вздохнул, поднялся, вышел из палатки...

Ферро еще не вернулся. Дукэсса стояла у самой кромки оврага — взгляд был прикован к монолитам скал. На плече у нее сидела картьяра с черным пятнышком на клюве.

— Это, наверное, последняя, — Анабелла погладила лапки птицы, — за скалы птицы не полетят.

Юноша подставил руку, и картьяра с готовностью перебралась к нему, взмахнула крыльями, будто приветствуя. Ильда его узнала! Эймар улыбнулся.

— Там нет письма, и это не птица Аторе.

— Я знаю.

Анабелла удивленно уставилась на него.

— Это моя птица, — пояснил юноша, — я подружился с ней, когда работал на Рино, а потом вез фургон с картьярами в Меран.

— Вот как... — Анабелла нахмурилась. — Значит, Рино снарядил тебя в Меран.

— Нет, — Эймар опустил глаза, — в Женаву. Но я должен был нагнать вашу карету.

— Теперь понятно, откуда у Дамиана картьяры, — дукэсса покачала головой, — Альбера прогнила насквозь, рядом с отцом одни предатели. Но кто послал картьяру сюда?

— Барбо, — не думая ляпнул Эймар.

Посмотрел на картьяру — та моргнула.

— Это предупреждение. Если мы пойдем дальше, Барбо уничтожит Альберу.

Одной Кош известно, откуда странные слова взялись в голове. Юноша раскрывал рот, но говорил кто-то другой. Ильда? Птица снова моргнула. Казалось, еще немножко и Ильда улыбнется.

— Эймар, — пальцы дукэссы впились в плечи, расширились зрачки темных глаз, приоткрывая холодное любопытство пустоты, — кто ты на самом деле?

Что за глупый вопрос, он — убийца. Но если Анабелла хочет его смутить, она просчиталась. Юноша слишком часто слышал это прежде, чтобы испугаться сейчас.

Железная хватка крепла, пока Эймар не почувствовал в плече стальной шип, точно в тело вошло острие шпаги. Анабелла с силой тряхнула его — так что шнурок с маминым камешком показался из ворота рубахи. Картьяра мигом схватила черный осколок, зажала в клюве.

Дукэсса отпустила юношу и попыталась вырвать у картьяры добычу.

Испуганная птица взмахнула крыльями, шнурок оборвался, и картьяра взмыла вверх.

— Ильда! — в отчаянии крикнул Эймар и погнался за птицей, — Ильда, вернись!

Юноша перепрыгивал через валуны, не разбирая дороги. Камешек — это частичка мамы, если осколок исчезнет, Эймар останется один на один перед беспощадным миром. Он не может потерять талисман!

Картьяра, будто вмиг одичав, набирала скорость. Ильда не откликалась на команды, не слушалась голоса. Что же стряслось с умной птицей?

Эймар не знал, что больше оглушило — звук выстрела или вид падающей в овраг картьяры. Юноша спрыгнул на сыпучий склон оврага и поехал вниз по крошащейся, будто ойличное печенье, почве. Может, птица еще жива, он вытащит ее, выходит! Эймар падал, хватался за редкие кусты, срывался, снова катился. Пыль залепила глаза, скрипела на зубах. Юноша наткнулся на твердый выступ, и лишь тогда безумный спуск прекратился. Он выплюнул елозившую на зубах пыль, протер глаза, поморгал. На каменной площадке лежала мертвая картьяра с колючим камешком в клюве.

Парень склонился над тушкой, нежно погладил недвижное крыло.

Снова смерть. Он никогда не избавится от этого проклятья. Все, кого любил, уходят — даже птица.

— За тобой не угнаться! — Анабелла спрыгнула на уступ, на поясе дымился пистоль.

Эймар вдруг посмотрел на нее другими глазами. Женщина без сердца. Женщина-камень. Что ей стоит наставить пистоль на живое существо? Занес руку, но вовремя остановился — он не опустится до драки с женщиной, оставит эту привилегию за Ферро.

— Вы могли не убивать ее, — Эймар процедил сквозь зубы, — но вам это нравится, правда?

— Дурень!

Анабелла нагнулась, внимательно осмотрела картьяру, осторожно вынула из клюва камешек, протянула юноше.

— За этим бежал, да?

Не только, он хотел остановить Ильду. Эймар взял камешек, повертел в пальцах, спрятал в карман.

— Птица бы не вернулась, — тихо сказала Анабелла, — картьяры никогда так далеко не залетают. Она потеряла ориентацию.

Дукэсса положила руку ему на затылок, осторожно провела вниз по спине. Эймар вздрогнул. Так делала мама, когда хотела успокоить. На глаза навернулись слезы, и вместе с ощущением соленого вкуса во рту юноша осознал, почему его притягивала Бель — он не смог защитить мать, и все искал другую женщину, которую сумеет отстоять вместо нее. Но так до сих пор и не понял, как это делается.

Он сбросил руку Анабеллы, подскочил, подался назад — подальше от обрыва. Склон за его спиной покачнулся, и Эймар провалился в пустоту.

***

****

С потолка упала капля, скатилась за шиворот, юноша поежился.

Он плелся в конце группы и скорее ощущал, чем явственно видел попутчиков, ориентируясь на гулкое эхо шагов. Свет поступал через редкие проемы по бокам — их четверка шла от пятна к пятну, большую часть времени в темноте, экономя не такой уж большой запас факелов.

Эймар ступил в круг света. Впереди мелькнул затылок Брайды, качнулась тяжелая коса. Как же юноша мечтал обнять любимую, уткнуться носом в шею — казалось, девушка будет пахнуть домом, праздником, Ойлем. Но нет, он не осмелится. Может, если удержать чувства при себе, судьба не заберет ее — как маму, отца, Ильду... Список растет. Впору ставить зарубки на рукояти ножа. Эймар горько усмехнулся: он хотел увести Брайду подальше от саламанкеро, а выходит, что самый опасный здесь — он сам.

Если бы не отец, юноша бы давно повернул назад, но обещание найти цитадель держало крепче тюремных стен. Он оказался не самым лучшим сыном, и теперь надо исправлять ошибки.

Мертвая картьяра сослужила добрую службу — указала тайный ход в тоннель. Прикрытый высохшими корнями проем можно было искать годами — расселина оврага тянулась на многие мили.

Они вошли в тоннель около получаса назад. Собранная, серьезная Брайда, которая только-только пришла в себя. Напряженная, как сжатая пружина, Анабелла. Помятый уставший Ферро.

Тоннель резко свернул, пошел под уклон. Брайда споткнулась, чуть не упала, но Эймар вовремя поддержал ее за локоть. Прикосновение обожгло изнутри, кровь прилила к щекам. Девушка оглянулась — в тусклом свете сверкнули зеленым огнем глаза. Очень большие, с удлиненным разрезом — как яркие рыбки в мутной воде. Эймар не сдержался, улыбнулся ей.

Мелькнул напоследок рассеянный свет, и путники погрузилась в кромешную тьму. Эймар нашел руку Брайды, крепко сжал. Щербатый пол под ногами сменился мощеной дорогой, коридор стал шире, вправо и влево уходили боковые тоннели.

Глаза постепенно привыкли к темноте — юноша мог разобрать очертания стен, силуэты спутников.

Корнаро резко остановился, сбилась с шага Анабелла, они с Брайдой наткнулись на спины саламанкеро.

— Слышите? — шепнул Ферро.

— Туары! — глухо прозвучал голос Бель.

Теперь и Эймар расслышал топот копыт. Пока далекий, но ахалтуарцы — быстрые лошади.

— Скорее! — дукэ резко толкнул их в сторону.

Они вжались в холодный камень стен бокового тоннеля. Дыхание всех четырех тяжелым молотом отдавалось в голове юноши, постепенно сливаясь с гулкими ударами копыт.

Эймару отчаянно захотелось выбежать навстречу взмыленным ахалтуарцам, проткнуть шпагой, кого успеет. Он не покончит так со всеми туарами, но, может, прогонит терзающий душу страх.

Всадники промчались мимо огненным хвостом — отряд из человек пяти, в руках у солдат трепетали факелы. Эймар замер в ожидании. Туары удалялись, только удары копыт по-прежнему отчетливо слышались. Эхо? Юноша отделился от стены, сделал шаг вперед.

Тоннель осветился новой вспышкой. Он бросился под укрытие темноты, но туар заметил движение.

Воин спешился и принялся нюхать воздух. Нагнулся и, освещая факелом, внимательно осмотрел дорогу. Чиркнул о камень ятаган, туар подхватил что-то, выпрямился. Резко развернулся — за широким кушаком блеснула вторая сабля. Казалось, воин смотрит прямо на Эймара. Он оскалился, и юноше почудилось, что солдат поманил его.

Эймар как зачарованный сделал шаг вперед, но выйти в круг света не успел. Анабелла толкнула его к стене, выбежала навстречу туару.

Тень подери! Что она делает?

Воин схватил дукэссу за плечо, что-то спросил. Анабелла заговорила на туарском — захлебываясь, давясь словами, как школяр под строгим взглядом профессора. Бесстрастная дукэсса, выходит, тоже умела бояться. Эймар сжал кулаки. Бель испугалась, но сделала шаг, а он отсиживается в темноте.

Объяснения дукэссы не впечатлили туара — тот сплюнул, крепче сжал плечо, толкнул женщину к коню. Анабелла снова принялась что-то горячо доказывать. Воин бросил ей в лицо какой-то обрывок. Эймар пригляделся и с ужасом понял, что это лоскут из его порванного еще в Альбере колета.

Бель указала на свой изрядно обносившийся жюстокор похожего цвета. Туар недоверчиво покачал головой. И тогда Анабелла совершила невозможный для гордячки-дукэссы поступок — опустилась на колени перед воином, взяла за руку, приложила ко лбу. Эймар моргнул, не веря глазам.

Туар недовольно выдернул руку. Поднес факел к лицу Анабеллы, долго разглядывал.

Эймар забыл про свой страх, про Брайду и Ферро. Во всем мире осталось только лицо дукэссы: горящие глаза, нос с горбинкой, бледные плотно сжатые губы.

Наконец, туар принял решение — что-то отрывисто выкрикнул, вскочил в седло и был таков.

Не оглядываясь Анабелла пошла по тоннелю вперед.

Эймар выдохнул, мир снова стал прежним. Шаркнули сапоги — ноги Брайды подкосились, она сползла по стене.

— Проклятье, — тихо выругался Ферро.

Корнаро спешно достал огниво, зажег факел. Головешка еще не занялась, а он уже бежал вслед за Анабеллой.

Ферро вывел ее из тоннеля притихшую, сосредоточенную. Супруги не обмолвились и словом.

Дукэсса опустилась рядом с Брайдой, протянула лоскут.

— Держи! И не теряй больше.

— Спасибо!

Девушка выхватила лоскут, покраснела. Подняла на Эймара глаза и зарделась еще больше.

Вот оно что! Юношу захлестнула теплая волна. Он думал, Брайда его забыла. Думал, голова девушки забита делами саламанкеро. А Брайда берегла лоскут его колета, носила за собой всю дорогу. Обрывок лежал у нее в кармане, а может, под рубашкой — касался тела. Эймар почувствовал, что краснеет сам, ноги стали ватными.

— Брайда, Брайда...

Юноша не знал, что говорить. Подался вперед, наклонился, обнял. Брайда дрожала как листик на ветру.

— Эймар, мне страшно...

Он помог ей подняться, погладил по голове. Коса в его руках свернулась доверчивым котенком. Брайде страшно. А он, дурак, подойти боялся. Милая, теперь я рядом, ничего с тобой не случится...

— Что ты ему сказала? — спросил Ферро.

— Что я — жена убитого при осаде туарского солдата, отряд разгромлен, и я возвращаюсь в одиночку на родину.

— Почти не соврала, — дукэ хмыкнул, — за тем небольшим исключением, что муж пока жив. К твоему великому сожалению.

Корнаро отстегнул с пояса флягу, протянул Анабелле. Та жадно принялась пить.

— Вот что, — дукэ рубил слова, как поленья, — они вернутся. И может, очень скоро. Проверить, в ту ли сторону идет вдова, по другому поводу — неважно. Дорогу мы знаем. Нам надо идти. А лучше бежать.

Анабелла вернула супругу флягу, тяжело поднялась, и не дожидаясь других, пошла вперед. Ферро перехватил факел левой рукой, правой поддержал дукэссу за талию.

Брайда наконец успокоилась, перестала дрожать. И Эймар нехотя разжал объятия. Девушка так ничего и не сказала, но хотя бы не пыталась отстраниться.

Он был счастлив.

Глава 27. БРАЙДА

Все оказалось ужасно плохо и хорошо одновременно.

Эймар шел рядом, держал за руку — живой, настоящий, теплый. Не чета обрывку колета, с которым она привыкла вести мысленные беседы.

В темноте Брайда не видела лица юноши, но была уверена — он смотрит на нее и улыбается. Может, ощущение передавалось через руку. Или девушка просто знала это, как понимала теперь многое, о чем предпочла бы не догадываться.

Она касалась мозолей от шпаги на ладони Эймара, будто невзначай гладила натруженные руки — и так без единого слова узнавала истории его бед и боев, сочувствовала им.

Эймар шел рядом — и от этого становилось скверно. Уговор с тенью не давал Брайде покоя. Она хорошо помнила, как выздоравливающий парень на ее глазах чуть не отправился на тот свет.

Сколько пройдет времени, прежде чем случится новая беда?

Сперва Брайда порывалась прогнать его. Пусть бы думал, что хочет, зато наверняка бы выжил. Но не хватило сил — может, она пожалела одинокого парня, или в ней заговорил саламанкеро, желавший во что бы то ни стало получить манускрипт. Теперь неважно. Эймар остался, и с этим приходилось мириться. Брайда отстранялась, отгораживалась от юноши и все больше времени проводила в тоннелях. Надеялась хоть так сдержать договор.

С тех пор, как Брайда встретилась с тенью под Мераном, она начала путать настоящее и призрачное. Мир тоннелей стал явью, а бесконечное путешествие в обществе Анабеллы — мучительным сном. Девушка легко открывала ветки и когда поняла, что может передвигаться там свободно, принялась искать сестру. Но дерево будто играло с Брайдой — выбрасывало к девицам с созвучными Маризе именами, со сходными чертами лица, манерой держаться. Однажды развилка вывела на вражескую стоянку, где девушка увидела тонкую фигурку, темные волосы и сразу вспомнила слова Клето о северянке и туарском офицере. Сердце радостно забилось, но подойти к сестре она не успела — ее снова затянуло в тоннель, временное окно захлопнулось.

Брайда стала замечать удивленные взгляды Анабеллы и быстро нашла отгадку — ученица давно переросла учителя. От этого было ни жарко, ни холодно. Разве что прибавилось раздражение на себя. Надо же, столько умеет, что у дукэссы челюсть отвисает, а пользы никакой. Ведь до сих пор неизвестно, что приключилось с сестрой и где ее искать. Брайда не решилась поменять судьбу отца. Она ничем не помогла своим близким. И здесь оказалась бестолковой. Вот уж точно — надо было булочки печь и не лезть в науки.

Пальцы окоченели — только сейчас девушка заметила, что Эймар пытается растереть ладошку, согреть. Сделалось еще тоскливее — она предательница и не стоит такой заботы...

Брайда почти не помнила Рассон. Знала, что ни в коем случае нельзя миновать город и толкнула Анабеллу в лапы к головорезам. Но когда их повели к виселицам, сбежала в тоннель от страха. Скитаясь по шершавым коридорам, успокоилась, пришла в себя, и только тогда нашла путь наружу. Она вывалилась из дрожащего воздуха в траншею прямо в объятия молодого, похожего на туара, солдата. Что есть силы толкнула парня, пригнулась сама. Тот неловко покачнулся, выронил мушкет. Пуля, метившая бедолаге в голову, задела только ухо.

Из тоннеля возвращаться не хотелось. Она открывала глаза, видела озабоченную дукэссу и снова проваливалась в дрему. Девушку куда-то несли, потом она подолгу рассматривала сквозь сетку ресниц лицо давешнего молодого солдата. Кто-то вливал в рот чай, Брайда послушно пила.

Из грез ее выдернула Анабелла — растолкала, привела в чувство. Саламанкеро собралась спускаться в какой-то колодец. Брайда знала наперед — пустая трата времени, но не стала сопротивляться, позволила увести себя в подземелье, показала ход. Произносить слова и объяснять теперь казалось очень трудно, почти невозможно.

Анабелла наверняка считала, что Брайда обессилила, спасая сына капитана. Но дело в другом — девушка не хотела возвращаться. В тоннелях есть хоть какой-то смысл. В их дурацком путешествии — нет. Она и так делает, что может, выполняя задание прийти туда, не знаю куда. Пусть ее оставят в покое!

Брайда полностью вернулась только, когда они ступили в Доньярские болота. Приходилось идти пешком, лошади в топях стали скорее помехой, чем помощью. Пару раз девушка провалилась по колено в холодную тину, и это быстро спустило ее с небес на землю.

Потом Брайду догнал страх. Ту ночь она просидела, не сомкнув глаз, ожидая, что вот-вот умрет. Нет, ее никто не собирался убивать — опасность жила внутри самой девушки.

Утром они пришли к оврагу, и Брайда сразу провалилась в долгий дурной сон. Девушка снова увидела Чужака. Тот улыбнулся, и животный страх накрыл Брайду волной.

В следующий миг она оказалась среди туар.

Перед глазами раскинулась цветущая долина — не чета тем высохшим степям, откуда они держали путь. Белые домики сотами липли друг к другу. Фасады украшали галереи арок, что так и манили к себе прохладой, сулили отдохновение уставшему от жары путнику. Чуть поодаль стояла высокая башня с рогатой раздвоенной верхушкой. Поселок утопал в зелени абрикосовых и оливковых деревьев, ветер играл перистыми ветвями финиковых пальм.

Мирное туарское поселение? Странно. Навстречу выбежала девочка, одетая на взрослый манер в цветастое широкое платье, перехваченное кушаком, на голове красовался расшитый камнями и монетами платок. Ребенок улыбнулся, крупные щеки налились спелыми яблоками. За девочкой вышла мать — статная женщина со сложной прической из косичек, схватила ребенка за руку, увела в галерею.

Что-то с туарами было не так. Брайда задумалась и не успела отпрянуть. Двое мужчин, тихо переговариваясь, прошли сквозь нее — ни колчана со стрелами, ни лука, только древние тяжеловесные мечи на поясе.

Выходит, Чужак перебросил ее в прошлое!

Она двинулась вперед по дороге, плутая между приземистых домиков. Цветущие поляны превращались в растрескавшуюся почву, а та — в угольный песок. Строения на окраине стояли брошенные, погребенные под черными траурными песками — пустыня наступала на поселок.

Девушка подняла голову и обомлела — на горизонте высились белые полуразрушенные стены, за ними сверкали хрустальные башни. Она смотрела и не могла оторвать глаз. Это же цитадель, в которую никто не верил...

Надо скорее бежать туда!

Холодная рука тяжело опустилась на плечо. Брайда не стала оборачиваться, и так знала — это Чужак.

Ступила на черный песок, нога утонула по щиколотку, провалилась еще глубже. Девушка с усилием выдернула ногу, отпрянула назад. Почему-то Чужак не пускал ее к цитадели.

Делать нечего. Брайда вернулась в поселение, остановилась у рогатой башни. И вдруг почувствовала странное давление в ушах — кто-то будто вкладывал в голову незнакомые слова. Зато теперь девушка смогла прочитать непонятные туарские закорючки по ободу башни.

Мы, деи туарские, призываем племя на защиту земель от беды, накликанной делами саламанкеро. Наш народ служил им преданно, мы стерегли цитадель, как цепные псы хозяйский дом. Но не внешний враг сразил их — саламанкеро разгневали звезду Зер. Проклятие легло и на головы туар: наши земли высохли, наш скот уничтожили болезни, наши женщины взялись за оружие. Цитадель пала, а с ней и честь саламанкеро, покровители стали врагами. С каждым новым саламанкеро, ступившим на туарскую землю, исчезают в черных песках дома и жизни.

Однажды Зер увидит, как преданы ее воины! Кровь саламанкеро сотрет позор предательства, и тогда звезда снова улыбнется нам...

Брайда облизала пересохшие губы. А ведь злые и жестокие туары не просто так развязали войну! Саламанкеро согнали их с земель, лишили дома. А она помогает прядильщикам — ведет их в ту цитадель, где случилась беда.

Анабеллу и Ферро одолевали темные мысли. Девушка не видела их полностью, но чувствовала обрывки. Одиночество, безысходность, растерянность, пронизывающий холод, как от замерзшего моря — разве с таким настроем совершают благие дела?

Она попыталась продолжить чтение, но невидимая рука прекратила давить на уши, и способность понимать язык исчезла.

Брайда отвернулась от башни и решительно пошла к окраинам. Она должна понять, что произошло в цитадели раньше, чем поведет туда других.

С каждым шагом песок засасывал все больше. Девушка провалилась по талию, в панике замахала руками — но только быстрее стала погружаться. Когда песчинки засыпали рот, Брайда сделала последний вдох и нырнула в черное зыбкое море.

Она очнулась от жажды, напилась из оставленной у постели фляги. Долго лежала, прислушиваясь к голосам за пологом. А когда, покачиваясь, вышла наружу, увидела перепачканного в трухе Эймара и мертвенно-бледную Анабеллу. Брайда не стала спрашивать у попутчиков, что произошло. Она догадалась, что Чужак одобрил ее прыжок в море песка и открыл следующую дверь к цитадели...

Впереди по ходу тоннеля мелькнул свет. После крутого спуска начался новый подъем. Брайда посмотрела в сторону Эймара, улыбнулась. Он почувствовал ее порыв, обнял за талию, на ходу прижал к себе. Теплая волна хлынула в грудь, к щекам. Брайда наконец перестала теребить несчастный лоскут, настоящий Эймар рядом — сколько же пройдет времени, пока она это поймет?

Девушка с удивлением заметила, что Анабелла переменилась к ней, подобрела. Наверняка, секрет прост — сейчас она очень нужна саламанкеро.

Один Ферро оставался бесстрастным. Оно и неудивительно — разве могут иметь желания крепостная стена или кованые ворота? Корнаро казался Брайде таким же твердокаменным.

— Сюда! — подала голос Анабелла.

Чуть поодаль тоннель разветвлялся на два рукава. Дукэсса устремилась в тот, что был поуже и потемнее. Ферро недовольно хмыкнул, но пошел следом.

Брайда поежилась — сырой воздух пробрался за шиворот, шмыгнул под рубашку. Девушка угодила в лужу, отпрянула. Коснулась стены — волглая, склизкая.

— Она должна быть здесь!

Анабелла думает, что нашла реку. «Пусть думает» — Брайда отчетливо услышала в голове голос тени.

И сразу раздался тихий всплеск — вода ударилась о камни. Свет факела отразился в темной реке.

У стены тянулась узкая дорожка — один человек пройдет с трудом. Анабелла ступила первой, осторожно двинулась вперед.

— Бель, не спеши, это может оказаться ловушкой!

Голос Ферро дрогнул. Он схватил жену за рукав, потянул к себе, но Анабелла вырвалась.

— Это тени сказали? Для тебя, может, и ловушка. А для меня — единственный путь.

— Не единственный, — серьезно возразил Корнаро, — можно пойти вдоль реки налево.

— Там Туарат, — ответила Анабелла чуть тише, — а нам надо к цитадели.

Ферро обернулся, посмотрел на девушку, перевел взгляд на Эймара.

Брайда промолчала, пожала плечами. Она ничего не чувствовала — ни страха, ни опасности, впрочем, как и радости. Эймар вышел вперед, будто пытаясь закрыть ее от известной ему одному напасти.

Корнаро истолковал молчание по-своему — шагнул на волглый камень вслед за Анабеллой.

Всплеск. Упала капля. Другая. Шаг. Снова шаг.

В голове барабаном стучали ритмы. Не такие, каким учили в альберском университете. Звуки были глубже, сильнее, музыкальнее. Брайда переставляла ноги, стараясь подстроиться под мелодию. Она скосила глаза, чуть повернула голову — ритмы слышали все, ее попутчики двигались в унисон, будто марионетки, подчиняясь воле кукольника.

Мерные всплески воды успокаивали, убаюкивали.

Раз они попали в пятно света — высоко над головой сияла горошина неба. Брайда безразлично пошла дальше. Главное — не сбиться с ритмов. Но звуки неожиданно смолкли.

Девушка будто очнулась от глубоко сна, огляделась. Они снова на развилке.

Анабелла выхватила у Ферро факел, поднесла к стенам, зачем-то осветила реку, скользкую тропку. Лицо дукэссы осунулось, опустились плечи.

— Мы ходили по кругу, — еле слышно сказала саламанкеро, — это был последний храм.

Дукэсса сжала губы, отвернулась.

До Брайды начал доходить смысл слов. А ведь горошина неба вверху — это зев колодца туарского храма. Они испробовали все, что знали, других путей к цитадели нет.

Но она видела пески и хрустальные башни на горизонте! Цитадель близко. Очень близко. Только как туда попасть?

— Брайда... — Корнаро приблизился, неприятные почти прозрачные глаза шарили по ней, как крысы в погребе.

Эймар загородил собой Брайду.

— Не позволю, — прошипел он сквозь зубы.

Девушка едва сдержала вздох облегчения. Она не знала, что хотел сказать Ферро, но была благодарна Эймару, что не услышала этого.

— Надо вернуться, — Анабелла взяла себя в руки, — может, есть еще один ход.

Брайда не верила в счастливое везение, но деваться некуда. И она послушно пошла вперед — к развилке из главного тоннеля.

Дукэсса споткнулась, Брайда следом за ней. Всполох факела выхватил серо-зеленую, изъеденную червями руку, в нос ударил гнилостный запах. Трупы разной степени свежести сидели, привалившись к стенам, лежали навзничь на полу. Под ногами белели скелеты, в каждом — по туарской стреле.

У девушки перехватило дыхание. Как они могли пропустить это в первый раз? Или река вывела путешественников к другому месту?

Додумать она не успела.

Воздух вспорол свист. Анабелла толкнула Брайду, они упали на пол — прямо в полусгнившие останки. Краем глаза она увидела, как Ферро с Эймаром метнулись вперед, выставив навстречу кромешней тьме шпаги.

Никто не бросал боевых кличей — Брайда слышала только лязг стали о сталь, да отчаянную дробь каблуков — выпад, защита, выпад. Мужчины держали оборону. Туары в мягких сапогах двигались бесшумно, и от этого становилось жутко.

Она почувствовала, как напряглась Анабелла, и осторожно подняла голову. Чья-то ручища схватила девушку за шиворот, отбросила к стене.

Брайда безвольно сползла вниз.

Трое туар против их мужчин и еще два воина — каждой по личному конвоиру. Не выбраться...

— Брайда, исправь, ты же можешь!

Девушка скривилась. Зачем Анабелла так кричит? И что исправлять? В конце концов саламанкеро сама хотела попасть сюда, Брайда ее привела. Чего теперь требовать?

Она спокойно встретила взгляд Анабеллы. И увидела себя. Глупая девчонка на заснеженном дворе дукэ вырывается из рук стражников. «Саламанкеро все могут, ну что вам стоит человека отыскать?» — Брайда ухмыльнулась. Анабелле тогда это ничего не стоило. Но дукэсса ни за что бы не помогла девушке. Это было неправильно. Как сейчас неправильно сопротивляться туарам.

Брайда не ответила. Она надеялась, Анабелла все поймет сама.

***

Туарам они достались не так-то легко.

Эймар уложил слишком ретивого бойца, чем вызвал гнев другого солдата, и шея юноши попала в петлю боевого цепа. Ферро вовремя подбил руку, ослабив хватку, и Эймар успел вырваться. Рассвирепевшие от потери товарища туары с удвоенной силой накинулись снова.

Ногти Брайды впились в ладони — она чувствовала каждый доставшийся юноше удар, впитывала его боль. Но надо терпеть. Нельзя идти в тоннели. Нельзя ничего менять. Девушка ухватила след, почувствовала ниточку, что приведет их к цели. Тонкая нить, еле ощутимая, почти потерянная у подземной реки, могла легко порваться и теперь уже навсегда.

А ведь их сейчас убьют — сперва Эймара в отместку за смертельную рану туара, потом Корнаро за то, что встал на защиту. Ее и Анабеллу изнасилуют... Брайда похолодела. Она во всем виновата. Святые звезды, что же делать? Хотелось закрыть лицо, но руки были стянуты за спиной, и девушка продолжала смотреть.

Однако туары не спешили отправлять их на тот свет. Когда Эймара с Ферро скрутили, всех четверых связали друг за другом веревкой, конец которой закрепили на седле.

Шаг переходил на рысь, рысь сменялась шагом, завязанный узлом длинный хвост коренастого гнедого мелькал перед глазами Брайды, как маятник. В голове зазвучали спасительные ритмы. Только бы не сбиться, а то упадет и потащит за собой остальных.

Гонка внезапно прекратилась, в глаза ударил солнечный свет. Как больно — девушка зажмурилась, потекли слезы.

Они вышли из широкой пещеры — за спиной остался хребет серых, будто присыпанных пылью гор. Подумать только, они прошли эти громадины насквозь!

Над пологими холмами, словно плыла по их гребням-волнам, возвышалась величественная крепость. Белые стены Туарата немилосердно сверкали на солнце, стежки-дороги прошивали сухую, поросшую жухлой травой землю.

Пленников вели по пустынным улицам. Ничего не напоминало тот цветущий поселок из туарского прошлого, разве что белые соты домов с узкими, как бойницы окнами. Кругом голая земля — ни травинки, ни деревца. Улицы бежали ступеньками вверх, крыши срастались друг с другом. Лишь блестящие золотом купола деевского дворца подавляли роскошью и великолепием.

Дей Хаараддин принимал гостей во внутреннем дворике. Витые колоны поддерживали широкую верхнюю галерею, стены были расписаны причудливыми узорами, в середине дворика каскадами бил фонтан.

Дей сидел в высоком, обитом красно-золотой парчой кресле, которое стояло на возвышении из семи широких ступенек. Брайда их успела сосчитать, и не один раз — слуга заставил всех стать на колени и приказал опустить головы, а за любую попытку подняться полагался удар древком копья.

Эймар всю дорогу порывался подползти поближе к девушке, но воин из охраны дея пинками возвращал его на место. Сапоги у слуги были крепкие, тяжелые — с загнутыми медными носами.

У Брайды все внутри переворачивалось, будто били ее.

Дей что-то сказал — протяжно и одновременно резко. Слуга снова пустил в ход копье — на сей раз удар пришелся по подбородку. Значит, можно встать.

Стараясь не шататься, девушка выпрямилась. Так же неуклюже поднялись супруги Корнаро. Последним встал с колен Эймар. Поймал ее взгляд, печально улыбнулся, из разбитой губы потекла кровь.

Хаараддин выжидающе смотрел, щурил хитрые лисьи глаза, прятал ухмылку в густую бороду. Подрагивали крылья длинного носа.

Анабелла негромко ответила дею. Брайда поморщилась — до чего неприятные, будто перекатывающиеся звуки.

Дей Хаараддин оживился. Глаза блеснули голубым огнем.

— Люди из северных Пирей пришли на мою землю! Они всегда приходили с войной, и я отвечал тем же, — дей погладил бороду. — Но сейчас звезды переменились. Гости моей земли — мои гости!

Брайда удивленно вытаращила глаза — да он же говорит на северном наречии! Глянула на дукэссу — та осталась бесстрастной, только правая бровь поползла вверх.

— Большая честь быть гостями твоей земли! Мы обычные путешественники, и великий дей проявит мудрость и щедрость души, если отпустит нас с миром, — Анабелла легко поклонилась.

Не отпустит, решила про себя девушка. Как бы по-мудреному саламанкеро не закручивала речи, все равно не отпустит.

Дей насупился, сделал серьезное лицо. Но Брайда догадалась, что он просто потешается над ними.

— Э, женщина, дей не только умен, — Хаараддин самодовольно улыбнулся, — но и прозорлив. Скромность — великое достоинство, но она мешает видеть суть. Не осмелится обычный путешественник на дорогу к цитадели. Или дей ошибается?

Девушка почувствовала, как снова ускользает нить. Лишнее слово, неосторожный взгляд — и они никогда не увидят цитадель.

— Мы не смеем перечить дею, — медленно начала Анабелла, подбирая слова. — Да, наш путь ведет к цитадели. И если мы можем отблагодарить великого дея за гостеприимство, то пусть он скажет, чего хочет.

Недовольно хмыкнул Ферро.

Нить закрутилась, резко выпрямилась, натянулась. Сейчас порвется!

Брайда затаила дыхание.

Игривое настроение Хаараддина улетучилось. Он устало склонился к правому подлокотнику кресла, бросил испытывающий взгляд на Корнаро. Дрогнули губы — видно, хотел что-то сказать, но передумал. Повисло неловкое молчание.

— Туарат — сильное государство, — дей как бы невзначай прикоснулся к украшенному изумрудами кинжалу на поясе, — но война забирает больше сил, чем мир. Саламанкеро осквернили звезды, из-за них мы потеряли земли. Но сейчас Туарату нужны союзники.

Хищные жадные туары готовы пойти на уступки и прекратить войну? Брайда оглянулась на спутников — словам Хаараддина не поверил никто. Ноздри Эймара раздувались от злости и гнева. Ферро сдерживался, но Брайда видела, как ходят его желваки. Губы Анабеллы дрогнули, на миг показалось — сейчас она расплачется.

— Дей знает — вы посланцы Аторе Азэ и гильдии прядильщиков. Дей знает, зачем вам цитадель. Вы на ложном пути — вход через храм уничтожили века назад, ибо цитадель проклята. В пустыню мы выбрасываем преступников — это самое страшное наказание. Ни один туар не пойдет туда по доброй воле, но я дам вам проводника. Желание гостя — мое желание, даже если он хочет умереть.

Дей оскалился. Видно, ему понравилась собственная шутка.

Брайда настороженно прислушивалась к разговору. Девушка боялась, что вот-вот сорвется Эймар. Или Корнаро скажет резкое слово, или Анабелле изменит дар вести переговоры.

Дей видел их смятение и наслаждался моментом.

— Но! — Хаараддин поднял указательный палец. — Дей добр, он не желает смерти хорошим людям, — чуть помолчал и по-деловому продолжил, — если вы пойдете к цитадели, я брошу все силы на Альберу. У меня есть надежные союзники на севере — Аторе Азэ проиграет бой... Но если достопочтенные гости вернутся и уговорят главу гильдии прядильщиков заключить мир, дей забудет о своих планах!

Брайда ощутила, как нить скрутилась в тугой клубок, и сама болезненно сжалась.

Губы Анабеллы побелели, на лбу выступила испарина. Наверняка саламанкеро сомневается — хочет спасти Аторе и почти готова уступить дею. Иначе обречет отца на смерть, выполняя его же просьбу.

— Бель, не делай этого! — прошипел Ферро.

Анабелла посмотрела на него осоловевшим взглядом. «Почему нет?» — прочитала Брайда в глазах дукэссы, «Ты меня не остановишь» — понеслось вдогонку.

Девушка не сильна была в политике и дипломатических беседах, но даже она понимала — стоит развязать ссору перед носом у дея, и Хаараддин забудет, что привечает «гостей своей земли», и расправится привычным способом — быстро и жестоко.

Светлая Кош, помоги! Брайда прислушалась к себе. Пустота. Нет, не Светлую Кош надо просить, а Чужака. Страшно, неприятно — но никакие звезды сейчас не помогут, только он способен что-то сделать! Девушка вспомнила пустые глаза, мысленно обратилась к Чужаку. Кажется, тот усмехнулся. Брайду бросило в жар, она почувствовала давление на уши, поморщилась.

— Уведи, — вполголоса бросил дей слуге и отвернулся.

Слуга ринулся к их жалкой группе.

А странно дей говорил — раньше с акцентом, а теперь чисто... До Брайды вдруг дошло — дело не в акценте, она просто стала понимать туарский, как тогда у раздвоенной башни.

— Стойте! Стойте! — девушка вышла вперед.

Слова прозвучали протяжными звуками, которые больше походили на крики птиц, чем на человеческую речь.

Однако дей ее понял, сделал знак слуге — тот замер.

— Мы идем в цитадель! Это наш выбор!

Сказала и испугалась собственной смелости.

Брайда увидела, как Анабелла рванулась к дею, но Ферро преградил жене дорогу.

Хаараддин внимательно посмотрел на девушку, в раскосых глазах промелькнуло что-то сродни уважению. Дей хлопнул в ладоши, тут же появился худенький старичок с седой бородкой, упал на колени, приветствуя повелителя.

— Проводника по горам и снаряжение нашим гостям, — дей оскалился, — любезные гости спешат, и не пристало их задерживать. Пусть идут сегодня же.

Брайда опустила голову. Она не решалась посмотреть на Анабеллу. И объяснить ей ничего не могла.

Нить расплелась, стала плотнее, ярче. И девушка поняла, что поступила правильно.

Глава 28. АНАБЕЛЛА

Только свободный пройдет рубежи, ибо не увидит их.

Анабелла поморщилась. Какая чушь! Лукен придумал это от скуки, сидя в тепле и покое под крылышком у дукэ Дамиана. Попробуй не замечать очевидного, когда от каждого слова зависит чья-то жизнь! Она собственной рукой подписала отцу приговор — могла поспорить с Брайдой, но ведь промолчала. Стать свободной — значит забыть, ради чего идет к цитадели. Проще лечь и умереть...

— Сюда, достопочтенные, сюда! — проводник махнул путникам, показывая удобную тропку, и полез вверх не хуже горного козла.

Анабелла помедлила, выискивая площадку поустойчивее.

Казалось, подъем не закончится никогда — земля будто встала на дыбы. Серые валуны, серая пыль, серое небо. Они шли вверх третий день, и по сбивчивым объяснениям проводника предстояло пройти еще столько же. Ночевать приходилось на узких скалистых выступах. Спали по-очереди, оберегая друг друга, чтоб ненароком не скатиться в пропасть во сне. Благо, усталость быстро снимало сквашенное кобылье молоко — дей распорядился выдать щедрый паек кумыса. И Анабелла теперь понимала, почему.

Перелистывая манускрипт Эймара, она наткнулась на упоминание о проклятье. Вымаливая прощение у Зер, туары поклялись истребить все племя саламанкеро. Но мудрая звезда пожелала взять жизни лишь тех, кто придет к ней сам. Только тогда она простит туарский народ.

С тех пор сменилось немало деев, и вторая половина легенды забылась, но хитроумный Хаараддин ее каким-то образом разузнал. И легко их отпустил, надеясь, что пророчество сбудется. Даже кумыса не пожалел, чтобы путникам не изменили силы и они одолели дорогу.

Анабелла устало вздохнула. Пусть Хаараддин думает, что хочет — саламанкеро должны дойти до цитадели раньше, чем туары доберутся до Альберы.

Рядом размеренно ступал по камням Ферро — исхудавший, обросший черной с проседью бородой, злой. Анабелла старалась держаться от него подальше — с Корнаро слетела прежняя спесь, но это не давало повода доверять ему. В голове у дукэ было куда темней, чем в подземном тоннеле, из которого они недавно вышли. Ее муж способен на все. И чем ближе цитадель, тем острее становилось это чувство.

Анабелла оглянулась — помогая друг другу, карабкались следом Брайда с Эймаром. Воспитанница здорово похудела, стала почти изящной — в ней с трудом угадывалась прежняя простоватая девушка. На осунувшемся лице глаза казались неестественно большими и блестящими — единственные яркие штрихи в сером мире. Юноша раздался в плечах, и так высокий, он будто еще подрос за время похода.

Молодые люди ничего и никого не видели вокруг — казалось, между ними искрился воздух. Анабелла поздно вспомнила предупреждение отца. Нельзя было подпускать Эймара к Брайде — ведь если один решит, что цитадель не нужна, другой сразу развернется назад.

Проводник сделал знак остановиться — поднял руку. Пользуясь заминкой, путешественники попытались отдышаться. Ферро достал флягу с водой, по очереди протянул каждому. Дела дивные творятся: Фернан Корнаро вдруг начал заботиться о ком-то, кроме себя! Анабелла сделала большой глоток, передала флягу Брайде.

— Обвал по весне был однако, — проводник потер редкую бороденку.

И точно — тропа упиралась в отвесный кряж. Казалось, будто часть склона срезал чей-то гигантский нож.

— Теперича в обход идти, — бормотал себе под нос туар, — к мосту... если он еще цел.

Проводник зыркнул на небо и, опираясь на палку, начал прокладывать новую тропинку.

Оказалось, карабкаться на высоту было не так уж и трудно — легче, чем скользить вниз, пытаясь удержаться на крутом склоне. Туар не страдал от таких неудобств — то и дело обгонял, возвращался назад, подбадривал путников.

Они обогнули широченную гору, под ногами лежало глубокое ущелье, на дне шумела мутная от глины речка. Через пропасть был переброшен хлипкий веревочный мостик — он качался на ветру и щерился прорехами, что остались на месте выпавших из плетения деревяшек. Под пятерыми мост точно оборвется, и у Кош спрашивать не надо.

За спиной охнула Брайда, что-то негромко сказал Эймар. Ферро поправил шляпу, поглубже надвинул на лоб. В переводе с его личного языка — знак крайней озабоченности.

Только проводник обрадовался и побежал по ненадежной тропке еще резвее.

Анабелла постаралась нагнать его. Надо перейти пропасть как можно быстрее и забыть про злополучное ущелье.

Туар дошел до выступа, к которому крепились веревки моста, махнул путешественникам — мол, самое сложное позади, вот наше спасение!

— Все ждут, один идет, — пояснил проводник, — я последний.

— Мы не пойдем дальше, — раздался за спиной голос Брайды.

Анабелла в растерянности обернулась. На воспитаннице лица не было, похоже, девушка сильно испугалась. И что теперь делать? Возвращаться назад? Остаться здесь жить?

— Хватит за всех решать! — с расстановкой произнесла дукэсса.

Эймар вышел вперед.

— Скажете еще слово, и...

Парень запнулся, но Анабелла была уверена, что он выполнит свое обещание, хоть и не произнес его вслух.

— Успокойтесь, — вдруг подал голос Ферро, — если кое-кто не осмеливается принять решение, за него должны решать другие, — он мягко отстранил от дукэссы Эймара.

Кое-кто не осмеливается... Анабелла вскипела еще больше. «А ты бы решился отправить на смерть единственного близкого человека?!» — хотелось выкрикнуть Ферро, но слова застряли в горле. Она вовремя вспомнила, что у мужа нет близких людей. Может, именно потому, что дукэ никогда не любил терять и проигрывать.

Брайда встрепенулась, впилась в Корнаро глазами. Тот, будто ослепленный, подошел к дрожащей девушке. Она взяла дукэ за руку, отвела в сторону, что-то тихо сказала. Ферро схватился за шляпу, отдернул руку, на скулах заиграли желваки.

Больно кольнуло странное чувство. Не ревность и не зависть. Завидовать было нечему — они все смертники, надо смотреть правде в лицо.

Нет, дукэсса всего лишь злилась на себя. С детства Анабелла только и знала, что муштра, учеба, война. Она не ленилась, стала хорошим саламанкеро, но чем увенчались ее труды? Вот-вот прахом пойдет дело всей жизни, а рядом — никого и ничего, пустота.

Анабелла шмыгнула носом. Зер побери, как некстати слезы.

— Большой ветер будет, — проводник глянул в небо, вопросительно посмотрел на путешественников.

— Я пойду! — Анабелла взялась за веревочный поручень.

— Нельзя, достопочтенная, — туар покачал головой, преградил путь, — мужчина вперед, только мужчина! — он ткнул пальцем в Ферро и Эймара.

Анабелла скривилась — здесь, считай, женщин нет, они все солдаты. Но проводник рассудил по-своему.

— Иди, — Корнаро коротко бросил юноше.

— Не вам тут командовать! — Эймар дал волю накипевшему гневу, — посмотрите, во что вы превратили свою жену! Хотите то же с Брайдой сделать?

Выходит, ее жалеют. Анабелла покраснела от стыда.

— Не мне командовать, а кому? — Ферро говорил очень тихо, и от этого становилось жутко, — обезумевшему от любви мальчишке или женщине, которая боится отца больше, чем хочет жить?

Парень промолчал, только переместился поближе к Ферро.

— А ты ее спроси, — неожиданно предложил дукэ, кивнув на Брайду.

Эймар перевел взгляд на девушку.

— Фернан прав. Иди! За меня не волнуйся. Я справлюсь!

— Да вы ее одурманили! — Эймар замахнулся, метя кулаком в челюсть Корнаро, но ответный удар дукэ сбил юношу с ног.

Брайда подбежала, помогла подняться. Парень потянулся к ней, судорожно обнял и вдруг поцеловал.

— Кто еще кого одурманил... — рассеянно бросил Ферро, но его уже никто не слушал.

Анабелла отвернулась — пусть целуются. Может, больше случая не представится.

Первым все-таки пошел Эймар. Казалось, мост юношу не пугал, и ему вообще все равно, куда ступит в следующий миг нога — на дощечку, или в пустоту. Внимание Эймара полностью занимала Брайда, и он непозволительно часто оглядывался на девушку.

— Дурная голова — мертвый человек! Вперед смотреть — хорошо! Назад — беда!

Проводник охрип — ему пришлось прокричать Эймару туарскую мудрость не один раз. Он с трудом подбирал слова на северном наречии, но вовсю старался уберечь нерадивых путешественников. Видно, дей строго наказал проводнику доставить их к Зер в целости и сохранности, чтобы звезда милостиво приняла жертву.

За Эймаром отправили Брайду. На полдороги девушка остановилась, задрожали вцепившиеся в поручни пальцы, она начала клониться на бок. Дощечка под ногами угрожающе затрещала. На миг все пришли в замешательство: Эймар на той стороне ущелья ринулся к мосту, туар заорал ему, чтоб стоял на месте, а Ферро, перекрикивая проводника, звал Брайду. Наконец девушка взяла себя в руки и благополучно миновала мост.

Следующим шел Корнаро. Дукэ ступал по хлипким деревяшкам легко, точно по бульвару, не очень быстро и не очень медленно. И даже сильный, будто сорвавшийся с цепи, ветер не стал помехой. Единственным неудобством оказалась норовившая слететь шляпа, приходилось то и дело останавливаться и придерживать ее.

Проводник успокоился и одобрительно кивал головой — мол, так бы и раньше. Туар хмыкнул, повернулся к Анабелле.

Рука скользнула по истертой веревке-поручню, ветер бросил в лицо горсть свежего воздуха. Дукэсса пошла вперед, пытаясь приноровиться к ощутимо качающемуся мосту. Главное — не сопротивляться движению. Давно в детстве Аторе придумал ей развлечение — привязал веревку к яблоне у дома, приладил дощечку. Он раскатывал качели так, что Анабелла подпрыгивала на сидении, но никогда не боялась упасть. Отец стоял рядом, они играли, в ушах свистел ветер...

Однако мост раскачивался все сильнее. Потемнело, наверняка ветер скоро сменится дождем — эту бурю и ждал проводник. Анабелла покрепче перехватила поручни, планка под ногами треснула, и дукэсса едва успела перепрыгнуть на соседнюю дощечку. Посмотрела вперед — до конца еще больше половины. На той стороне недвижным изваянием застыла фигура Ферро. Руки скрещены на груди, шляпа надвинута на лоб. Ждет Коршун добычу. Не дождется!

Анабелла стиснула зубы и продолжила путь.

— Назад! Назад! — сквозь шум ветра долетели крики туара.

Она не стала оборачиваться и пытаться понять, что там еще лопочет проводник. Только силы потеряет, лучше сосредоточиться на пути.

Мост носило из стороны в сторону, и Анабелла чувствовала себя мелкой рыбешкой, попавшей в сети. Вот-вот вытащат невод, и она ничего не сможет сделать.

Пошел дождь. Веревки намокли и стали скользким. Приятный свежий ветер превратился в холодный, пронизывающий.

Надо просто идти вперед, мост должен когда-то закончиться.

Порыв ветра сильно тряхнул ее, Анабеллу занесло в сторону и вниз, она ощутила, что парит в воздухе — ненадежной опоры из трухлявых дощечек уже не было под ногами. Руки вцепились в веревку, и она понеслась вперед. Ударилась о твердь, хватка на миг ослабла, дукэсса соскользнула, но пальцы снова схватились за что-то.

Падение неожиданно прекратилось. Прямо перед саламанкеро оказалась отвесная скала — ни опереться, ни вскарабкаться. Женщина подняла голову и обнаружила, что болтается на обрывке моста над ущельем. Что ж, продержится, пока веревка не оборвется, хоть и хватит ее ненадолго. Анабелла попыталась нащупать ногами деревяшку — нашла хлипкую опору, чуть разжала онемевшие руки.

Ее никто не станет спасать, вдруг поняла дукэсса. Единственный заинтересованный человек — туар. С него дей три шкуры сдерет, что жертвоприношение Зер сорвалось. В буквальном смысле слова — сорвалось в ущелье. Но проводник на той стороне, и сюда не доберется.

На Ферро надеяться нечего. Дукэ хотел власти — сначала над гильдией, потом над всем миром, и до сих пор Анабелла была ему полезна. Но на горизонте вот-вот появятся башни цитадели, и дочь Аторе станет лишним соперником.

Брайда никогда не питала к Анабелле нежных чувств. Да и Эймар по милости саламанкеро едва не погиб. Она застрелила на глазах у парня картьяру. Только что обидела его возлюбленную.

Хватка ослабла, Анабелла съехала по веревке вниз. Надо разжать руки, пусть все так разрешится. Аторе не выжить — так ради чего идти в цитадель? Спасать гильдию? А разве ей есть дело до гильдии, когда в ней нет отца?

Саламанкеро отпустила одну руку. На душе сделалось легко. Анабелла глянула под ноги и ее потянуло вниз, захотелось немедленно прыгнуть. Только так рыбка обхитрит рыбака и прорвет невод. Только так...

— Бель, не смей! Посмотри на меня!

Такой громкий крик... Анабелла нехотя подняла голову. Высоко вверху мелькнула черная шляпа. Непрочная веревочная опора качнулась и начала медленно подниматься.

***

— Что тебе Брайда сказала тогда перед мостом? — Анабелла поглубже закуталась в одеяло, и, придерживая его одной рукой, вытянула другую к костру.

— Я пообещал молчать, — Ферро спрятал улыбку в отросшей бороде.

Дукэсса невольно улыбнулась вслед за ним. Хорохорится — его дело. Пусть говорит, что хочет. Корнаро ее вытащил, не бросил — сейчас это было важнее всего...

Подъем длился невыносимо долго. Когда до спасения оставалась одна перекладина, и Анабелла уже видела узкую площадку из черного камня, напряженную фигуру дукэ и вздувшуюся на его лбу вену, она снова сорвалась, но Ферро успел ухватить за руку. Полуживую выволок саламанкеро на твердую поверхность, попытался поднять.

Встать Анабелла не смогла. Ноги подкашивались, руки висели плетьми. Только тогда дукэсса и поняла, как сильно испугалась. Не за жизнь — она видела и не такое. Испугалась, что ее бросят умирать одну. Всегда думала, что сильнее любого страха, а оказалось, ничего о себе не знала.

Проводник надрывался на той стороне ущелья — Анабелла слышала слова, но никак не могла их осмыслить. Она почувствовала, как Ферро поднял ее, взял на руки. По привычке внутренне сжалась, но что бы от этого изменилось?

Дождь прекратился, оставив после себя сырой воздух и промозглый ветер. Дорога обогнула черную гору по боку. Узкая тропка над пропастью сменилась дорожкой пошире, склон стал более пологим. Камни под ногами превратились в большие валуны, но Корнаро удавалось мастерски лавировать между ними. Силы не спешили возвращаться к Анабелле, и дукэ пришлось нести ее всю дорогу, пока они не добрались до перевала.

Дорога плавно ушла вниз, потом вынырнула наверх. Седловину перевала занимала широкая площадка — черная, почти голая земля, если не считать клочков чахлой травы. Они выбрали место для ночлега, и едва успели обустроиться, как солнце закатилось за горный хребет, оставив путников наедине с темнотой.

Эймар где-то раздобыл корягу, разжег костер, и отошел в сторонку поближе к Брайде.

Тишина оглушала. Костер жадным зверем в черноте ночи тянул оранжевые лапы к небу, к самой яркой звезде этих мест — Зер.

Бедный парень, Анабелла вздохнула, он пока ничего не понял. А Брайда чувствует — вон какая напряженная, взгляд отсутствующий, на Эймара не смотрит. И не откроется ведь ему до последнего.

— Ты знаешь уже?

Какой у нее хриплый голос — будто столетний старик прокашлял слова.

— Да, путь закончен. Почти.

Ферро посмотрел на Анабеллу — открыто, естественно. Такие глаза были у дукэ пятнадцать лет назад. Все прошедшие годы саламанкеро думала, что сошла с ума, раз когда-то сумела поладить с Фернаном Корнаро, в котором уже не осталось ничего человеческого. А теперь успокоилась. Раньше муж был другим — Анабелла одна из немногих знала настоящего Корнаро, пока дукэ не начал прятаться и от нее. Саламанкеро всегда хотела понять супруга, но Ферро ничего не объяснял. И не просил прощения.

— Фер, у тебя было все. Зачем тебе цитадель?

— А тебе зачем? — сразу откликнулся Корнаро.

— Ты же знаешь — по-другому гильдию не спасешь.

— Ну вот, Бель, считай, и меня не спасешь по-другому.

— Ты тоже гибнешь? — Анабелла едва сдержала ироничную улыбку.

— Я давно мертв. Если ты еще не заметила.

Заметила, согласилась она мысленно.

— Туары сильнее нас. Сколько их не убьешь, все равно будут сильнее. Знаешь, почему? Они берут то, что им нужно, не дожидаясь разрешения Кош, теней, Чужака. Когда дей узнал, что саламанкеро осквернили прадерево, он не стал призывать кару звезд. Его воины осадили цитадель и убили всех, кто не успел бежать. Ушли в горы. Возвели Туарат... Неужели непонятно, Бель? Наш мир съел сам себя, в нем я всегда буду мертвецом. А я хочу стать живым! Это единственная лазейка. И я прорвусь сквозь нее. Если надо — силой.

В глазах Ферро отразились всполохи огня. Он внезапно умолк, понял, что наговорил лишнего. Вскочил, беспокойно заходил вокруг костра. Остановился, закинул руки за голову, посмотрел на небо.

— Звезд не видно. Завтра снова будет буря, не мешало бы отдохнуть.

Анабелла вдруг поняла — она не хочет, чтобы муж уходил. Пусть останется хоть ненадолго. Пусть говорит, что угодно. Ферро странно глянул на нее, сел рядом, неловко обхватил за плечи.

Она замерла в его объятиях, не выдержала и разрыдалась...

Анабелла сидела у костра на краю света, мокрый от слез нос утыкался в плечо злейшего врага, и тот шептал ей в ухо:

— Бель, все будет хорошо! Доверься мне.

И ей стало спокойно — как никогда раньше.

***

Попутчики продвигались молча — берегли силы перед неизвестностью. Пока спускались с перевала, всю дорогу поглядывали на горизонт, где росли клубы надвигающейся песчаной бури.

Самум следовало бы переждать на месте — спрятавшись под навесом. Но сейчас ограничились тем, что натянули плащи, а из разорванных на лоскуты рубах соорудили повязки на лицо.

Эймар жался поближе к Брайде, но та отстранялась и уходила вперед.

Песок сыпался мелкой, черной крупой. Ноги проваливались по щиколотку, ну и Зер с ними, лишь бы не стоять на месте.

Они шли, выстроившись в ряд, а буря летела навстречу. И было уже неясно, кто кого собирается вымести из пустыни. Едва успели опустить повязки и взяться за руки, как черное облако обожгло тысячью жал каждый дюйм открытой кожи.

Анабелла спотыкалась, ее поднимали. Потом она помогала кому-то подняться. Под ногами в песке мелькали белые черепа, кости.

Она начала было думать, что цитадели нет, их путь напрасен, и звезда Зер потребует у заблудившихся путешественников дань прямо здесь, среди пустыни.

А буря вертела ими, как хотела, бросала друг на друга, но устав от людского упрямства, в конце концов убралась восвояси.

Ветер ослаб, Анабелла сняла повязку — круговерть песчинок сходила на нет. Она увидела свои руки, крепко сцепленные с пальцами Ферро и Брайды, подняла голову. И на мгновение ослепла.

В ста пьедах перед ней сияли белизной ажурные стены, а над ними переливались в лучах солнца хрустальные купола.

Цитадель приняла путников!

Анабелла зачарованно смотрела на яркий свет, будто растворяясь в нем. Она забыла, зачем пришла сюда. Забыла, что до последнего не верила в цитадель. Вся ее глупая жизнь вдруг приобрела смысл.

Первым опомнился Ферро. Он рванул с места, помчался вперед.

— Нет, рано! — крик Брайды разнесся по пустыне тревожной нотой.

Девушка побежала следом, и Анабелла бросилась за ней.

Теперь каждый сам за себя.

Глава 29. ФЕРРО

Свет обжег глаза и Корнаро сорвался навстречу звенящей белизне.

«Свобода! — радостно запело внутри, — Дорога открыта!»

Нет интриг, войн. Нет капризов Бель. Нет изводящей, заставляющей задыхаться скуки. Нет побежденных городов. Нет сожженных храмов. Нет позорной слабости. Нет уродливого старого мира. Он рухнул. Исчез. Растворился в свете цитадели.

Сияние померкло, и Ферро остановился. Обычное зрение вернулось — он смог различить распахнутые настежь гигантские ворота и белоснежную стену, что извивалась змеей вправо и влево насколько хватало глаз. Выпуклые бока были выложены камнями разных оттенков белого, и те складывались в едва заметный узор. Змеиную спину украшал гребень зубцов. Цитадель выглядела эфемерной, казалось — дунь, и стена рухнет. Корнаро криво усмехнулся. Скорее, рухнет мир вокруг.

Дукэ скользнул под уходящую в небо арку ворот и снова побежал.

В голове отсчитывали удары невидимые часы. Те самые, что запустились, когда он встретил Эймара. Вместе с боем часов Корнаро слышал слова. «Бе-ги, спе-ши, вой-ди», — скрипел механизм, недовольно дергалась стрелка.

Ферро должен успеть к прадереву первым. Меченая Брайда непредсказуема, а Эймар предсказуемо уничтожит все, к чему прикоснется. Сросшаяся с ним тень дала юноше не только другой цвет глаза — вечное напоминание о своем соседстве — но и незаурядную силу. Рано или поздно кто-то бы использовал одаренных молодых людей в своих интересах, даже если бы саламанкеро не затеяли гамбит с Маризой. Но Корнаро было важно оказаться в игре, и он перехитрил судьбу. Почти. Осталось немного.

Дукэ летел по хрустальной улице, не замечая, как рядом рушатся и проваливаются в бездну ажурные, будто сотканные из инея, дома и площади. И вот перед ним стрела пути — ни свернуть, ни сойти — по краям дороги разверзлась пропасть.

Хитрая цитадель не оставила выбора.

Он почувствовал, как оживает утерянная сила. Оглянулся и увидел солдат — те карабкались по хрустальным склонам на дорогу, плечом к плечу становились за спиной. Ферро вдруг понял, что это растет его армия, с ней дукэ выиграет последнее сражение. Еще ни одна крепость не смогла устоять перед натиском Корнаро, и Непознанное он тоже возьмет силой!

— За мной! — крикнул Ферро и повел бойцов к дереву на горизонте.

Точно такое же он видел, когда плутал в Доньярских топях — почти прозрачное, как и глаза Корнаро, переливающееся радугой в рассветном солнце.

Яркий всполох заставил зажмуриться, дерево покачнулось, рассыпалось на мириады осколков, открыв красные башни замка Варби.

Ферро отчетливо вспомнил, как не имея ничего за спиной, кроме самоуверенности, штурмовал замок. Он почувствовал давно забытый азарт и первобытную, примитивную радость от предвкушения победы. Корнаро ускорил шаг, чтобы быстрей насладиться триумфом.

Но навстречу, не желая сдаваться его воле, ползла туча туарской армии. А впереди бежал Аторе, протягивал руку, будто о чем-то просил.

Нет, дукэ слишком долго помогал гильдии, с него хватит!

Он ударил Аторе наотмашь, и фигура старика взорвалась хрустальными осколками. Ферро смел крошку с лица, глянул на туарское войско, довольно оскалился. Скоро будет схватка!

Но среди белых тюрбанов и блестящих лезвий ятаганов мелькнуло девичье лицо. Он будто увидел Бель первый раз: удивленные, широко расставленные глаза блестели любопытством, пряди падали на лицо, и она смотрела сквозь них будто через завешенное паутиной окно, но вдруг улыбнулась, спрятала непослушные волосы за ухо.

Тогда Корнаро решил, что она станет его женой. А сейчас все поменялось. Сейчас она станет его добычей!

Ферро врезался в гущу туарского войска не хуже ятагана, отбросил солдат с дороги, расчищая путь к Бель, ухватил ее за руку.

— Что, страшно? Я знаю как...

Пальцы поймали лишь пустоту.

Он с удивлением уставился на опустевшую тропу — ни Бель, ни туар, ни армии за спиной. Только тихий мелодичный звон хрустальных осколков.

Корнаро поморщился, обхватил голову руками. Какой невыносимый звук! Цитадель его просто дурачила. Играла им, как дукэ когда-то играл людьми.

Обескураженный он поплелся вперед.

На страже замка Варби стояли серые силуэты. А, старые знакомые! Не обращая внимания на теней, Корнаро потянул кольцо створки ворот, гадая, что на сей раз окажется по ту сторону.

Сильный удар свалил его с ног, Ферро подскочил, выхватил шпагу, но тут же отбросил ее. С кем он собрался драться? Серые твари не боялись стальных клинков.

«Отдай ее нам!» — зашептали голоса в голове.

Значит, без последней сделки не обойтись. Но Корнаро заложил все, что мог. Чем платить теперь? Впрочем, в запасе осталась жалкая пресная жизнь...

«Берите», — мысленно ответил дукэ, — «у меня будет другая и в другом мире».

Тени задрожали и рассеялись, принимая обмен.

Ворота бесшумно отворились, и Ферро снова увидел хрустальное дерево.

Он шел сквозь анфилады арок и ничего не чувствовал. Скорее бы забыть прошлое, отдать память на съедение времени.

От белой вязи начало рябить в глазах. Мелькали галереи, свитые из кружев тонкой лепки, сверкающие маковки куполов, дворцы, выстреливающие вверх ярусы этажей.

Ферро плутал в узких улочках, похожих на каруджи Женавы, поднимался на ступеньки портиков, нырял в арки — тщетно. Дерево, казалось, только отдалялось от него.

Он перестал понимать, с какой стороны пришел, куда идет, и когда увидел новую ажурную арку, бездумно вбежал под ее свод. И только оказавшись внутри, с отрезвляющей ясностью осознал, что попал в мейз уровней. Ферро рванулся назад, но выхода не нашел. Выругался, двинул кулаком в хрустальную стену.

Бесконечно долго дукэ метался по этажам, на лбу выступила испарина. Так нельзя делать, он только тратит силы! Но тело не слушалось ума, оно несло Корнаро на предельной скорости — вверх-вниз, по коридору вперед, вниз-вверх. Ферро перестал сопротивляться, отдался на милость круговерти.

И вдруг явственно ощутил — он в дереве! Эйфория затуманила глаза, ничего не видя вокруг, он побежал, наслаждаясь движением. Но когда чувство торжества выветрилось, Ферро понял, что дерево заточило его в ловушку.

Все еще не веря, он ускорил бег, внимательно осматривая тоннель. Но развилки исчезли. Дукэ принялся рвать шершавые стены, пробиваться сквозь кору. Бесполезно. И тогда Ферро собрал последнее, что в нем было человеческого — злость, и бросил тело на стенку тоннеля.

Корнаро казалось — там свило гнездо его детство, которое он не помнил.

Там стояли родители, которые его бросили.

Там жила снисходительность Аторе.

Там его дразнил Барбо.

Там первый раз предала Бель.

Там стоял разоренный, но не сдавшийся город Рассон.

Там осели его напрасные победы.

Ферро сжал зубы, кинулся снова. И кора поддалась.

Он вывалился наружу, кувыркнулся в воздухе. Не было опоры, не было света. Дукэ закричал и ничего не услышал. И ему, не знавшему страха в схватках с озверевшими туарами, вдруг стало страшно и от этого — противно. Мысли спутались, поблекли. А сам Корнаро истончался и таял. Скоро он исчезнет совсем.

«Чего. Ждешь, — чей-то голос ввинчивал слова в голову, — Сбежал. Из. Дерева. Теперь. Вырасти. Свое».

«Как?» — взорвался Ферро немым вопросом.

Голос молчал.

И дукэ представил, как бросает в землю косточки. Сейчас росток пробьет почву, дерево потянется к небу. Но вместо ростка из земли вырастали руки — окровавленные, иссеченные шрамами, мужские, женские. Ферро в ярости рвал из земли руки и снова бросал косточки — всходили головы. Он узнал всех, кто его предал, и кого предал сам: Бель, Эймар, Брайда, Аторе, Бернат... Он не хотел видеть, что вырастет из этих голов.

Проклятье, почему нельзя все начать сызнова? Почему прежняя жизнь, даже отданная на откуп теням, намертво приклеена к его пяткам?

Пустота затряслась от хохота. Теперь он узнал голос — над ним смеялся Чужак.

Корнаро, как школяр, сжался от стыда и почувствовал, что падает в колодец.

***

Ферро шел к черному горному хребту. Под ногами скрипел песок — и больше ни одного звука.

Никогда не оглядывался и сейчас не станет. Да и что он увидит? Бескрайнее поле пустыни, редкие колючки и барханы?

Пора признаться себе, что цитадели нет. Он забрел дальше прежнего, дошел почти до края мира, и все без толка.

Но ведь Ферро был не один! Или все-таки один!? Он провел рукой по лбу. Это, наверное, от солнца. Ему известно не хуже вон того коршуна, парящего над хребтом, — пустыня безжизненна, там только песок и жара.

Корнаро точно помнил, как выманил у Барбо провизию и лошадей, как плутал по доньярским болотам и нашел подземный ход в Туарат. Помнил, как говорил с деем и чудом остался жив. Помнил мостик над пропастью, который оборвался в бурю, и Ферро чуть не разбился в ущелье. Помнил перевал и последнюю ночь. Но рядом никого не было! Да и откуда взяться напарникам у одиночки...

Ферро раскрыл судорожно сжатые в кулак пальцы, что-то выпало в песок. Он нагнулся, вгляделся в россыпи песчинок — в лунке лежал камешек с острыми шипами. Корнаро подобрал его, подбросил на ладони.

Теплый, удивился Ферро. Такой же он нашел у цитадели — после того, как в болотах привиделся кошмар. Тогда еще подумал, что это осколок звезды. Корнаро хмыкнул, спрятал находку в карман. Пусть останется хоть какой-то трофей после похода.

Он поднялся на перевал, бросил прощальный взгляд на пустыню — пустое мертвое пространство. Разочарование захлестнуло, вымыло остатки сил.

Корнаро повернулся и начал спуск. Нашел глазами место вчерашней стоянки — примятую траву и пятно погашенного костра. Недалеко сидела девочка лет восьми, сплетенные косички красиво ложились на поношенное простенькое платье — наверняка туарский ребенок забрел из бедного поселка за перевалом. Девочка с любопытством посмотрела на него, улыбнулась. Широко расставленные глаза заблестели.

Такие же глаза были... Нет, он не помнит, у кого — мало ли в жизни мелькало людей...

Ферро застонал. А ведь это уже случалось. Он ходил полумертвый в Доньярских топях и наткнулся на девчушку — та разве что выглядела чуть старше.

Он отвернулся, зашагал прочь.

— Эй, ты ведь устал? Хочешь отдохнуть в нашем доме?

Девочка прекрасно говорила на северном наречии, только легкий акцент выдавал ее туарское происхождение.

Корнаро прошел еще два шага, оглянулся. Снова посмотрел на девчушку. И вдруг понял, как ждал вопроса, надеялся на него. Может, именно ради этого забрался сюда, на край мира.

Чужой ребенок позаботился о нем. Ферро убил столько туаров на своем веку, а теперь туарская девочка звала его в дом разделить те крохи, что остались у семьи. Кто-то захотел ему помочь, и он должен согласиться. Хотя бы, чтобы вспомнить откуда знает ребенка. Судьба не даст ему третьей попытки.

Судьба...

Ферро попробовал слово на вкус, и вкус ему не понравился. Но почему — теперь не понять. Пустыня сыграла с его памятью злую шутку.

— Да, конечно, — он подошел к девочке, улыбнулся.

Вынул из кармана камешек, хотел было протянуть малышке, но вовремя одумался. Размахнулся, забросил осколок подальше — пусть летит в пески, там ему и место.

Хватит звезд, хватит цитаделей. Он хочет просто жить.

Глава 30. ЭЙМАР

Эймар старался не упустить Брайду из вида, но где там — ее не догнать. Связь между ними рвалась, и как бы быстро юноша не бежал, расстояние не станет меньше. Казалось, силы утекали в песок — он начал задыхаться, не хватало воздуха.

Юноша разозлился на себя, стиснул зубы. Он должен подумать о матери. Флория так мечтала о цитадели! И отец столько сделал, чтобы однажды его бездарный сын дошел до хрустальных башен. Эймар собрал остатки воли и рванул вперед.

Он не видел ничего, кроме мелькающих впереди фигурок. Не задерживаясь, миновал гигантскую арку ворот и, безразличный к красотам города, побежал дальше.

Эймар остановился только когда услышал странный шум. Улица шла глубокими трещинами, как море во время хода льда. Трещины росли, с громким звоном откалывались хрустальные глыбы. И вот сказочный город провалился в бездну, оставив юноше вытянутый хребет дороги.

У обочины, зависая одним колесом над пропастью, стояла карета из его детства. Открытая дверца жалобно скрипнула на ветру, туар скрутил руки матери, швырнул ее на землю, а оцепеневший Террис сжал в объятиях семилетнего Эймара.

В груди поднялась волна гнева. Эймар вдруг забыл, что вырос, однажды уже пережив мамину смерть, и бросился вперед, слился в одно с семилетним мальчишкой. Он вырвался из отцовской хватки и со всей мочи всадил детскую шпагу туару вбок. Эймар еще успел увидеть удивление на лице падающего воина, и как отец неловким движением достал пистоль, наставил на других туаров, и как мать укрылась в карете. Но фигуры вдруг застыли, стали прозрачными и рассыпались хрустальной крошкой.

Юноша тряхнул головой, прогоняя наваждение, переступил осколки. Наткнулся на треногу. И увидел Брайду — девушка стояла у сундука, на дороге лежали вещи Маризы. Он подбежал к ней, взял за руку.

— Эймар... ты не думай...

— Я пойду за тобой, куда скажешь! Брайда, у меня нет никого дороже. Я люблю тебя...

Он провел пальцем по нежным губам и осторожно, страшась разрушить то, что еще не создал, поцеловал девушку. Она ответила, потянулась к нему. Слова потеряли смысл, все стало так просто и ясно.

Эймар ждал шагов Гайета, но на сей раз их разлучили по-другому — Брайда выскользнула из объятий и прозрачными осколками полетела в бездну.

Юноша застонал. Все само шло ему в руки, но он ничего не мог удержать!

Впереди на дороге дрались двое. Это их с Ферро поединок, который чуть не стоил жизни Эймару. Он легко отвел шпагу, в решающий момент уклонился от клинка. И ушел, не оглядываясь. Он и так знал, что победил. Только кого? Не себя ли?

Хрустальная дорога задрожала, воздух пошел рябью — вокруг Эймара выросли стены Женавской тюрьмы.

— Давай камзол, быстро!

Юноша исподлобья посмотрел на отца. Теперь он не поддастся уговорам Терриса. Не отец дрался в каждой подворотне, Эймар сам ответит за свои проступки!

Он дождался, пока войдет стражник, обнял напоследок Терриса и опустился на сгнивший тюфяк.

С характерным звоном солома рассыпалась, и юноша снова оказался на дороге. Он задрал голову — закрывая полнеба, раскинуло свои ветви хрустальное дерево.

Хребет дороги резко оборвался — теперь Эймар шел по сверкающему белизной городу.

Он увидел Брайду еще издалека — непреклонная, с гордой прямой спиной, она стояла на пороге дворца. Замысловатые узоры на арке входа переливались, и, казалось, это Брайда сияет, как звезда.

Эймар не выдержал, побежал к ней.

Но его опередила Анабелла — бросилась наперерез юноше.

— Остановись! — крикнула дукэсса, вскочила на ступеньку дворца.

— Нет, — бесстрастно ответила Брайда и вытянула руку ладонью вперед.

Девушка не коснулась Анабеллы, но та отлетела на добрых пять пьед, будто получила сильный удар под дых.

— Что ты сделала, опомнись! — в ужасе крикнул Эймар.

Он помог дукэссе подняться, прислонил женщину к стене.

За время путешествия юноша успел привыкнуть, что любимая менялась с каждым днем, но сегодня перед ним стояла совершенно чужая девушка. Эймар не верил, что Брайда еще недавно улыбалась, держала за руку, целовала его. О Кош, неужели он снова опоздал!

— Пойдем со мной, Эймар!

Юноша сделал шаг, но вдруг понял — он никуда не пойдет. Не Брайда его зовет, через нее говорит кто-то другой. И он не хочет оказаться рядом с этим кем-то. Ему нужна та девушка из Женавы, которая тянула руку за розой, которой все было интересно, которая не толкала людей на расстоянии. И которая ничего не знала о саламанкеро.

— Брайда, останься, пожалуйста!

Эймар не находил слов. И что делать с хваленой силой и ловкостью теперь, когда любимая его может расплющить одним взмахом пальчика?

— Хочешь, я стану на колени?

— Не нужно... — девушка наклонила голову, развернулась вполоборота.

— Брайда, я люблю тебя, ты нужна мне!

По лицу девушки пробежала судорога боли.

— А помнишь, как мы вдвоем ловили розу, а она превратилась в ленты?

Брайда остановилась, на миг взгляд стал прежним. Она молчала, чего-то ждала. Нет, не ждала, догадался Эймар, девушка уже давно все решила и просто позволяла ему быть рядом, наверняка зная, что скоро они расстанутся.

Юноша моргнул, глаза заволокла пелена — Эймар видел Брайду, как сквозь покрытое морозными узорами окно. Она развернулась и тихо ушла.

Арка опустела.

Ноги подкосились. Эймар упал на колени, повалился ничком на гладкий хрусталь. Против ожидания почувствовал тепло, будто твердь была живая, и внутри нее текла прозрачная кровь. Поверхность затянулась белой дымкой, и Эймар увидел отражение лысого старика.

— Кха! Не послушался меня, парень, но я бы поступил так же!

Юноша отвернулся. Старик всегда появлялся невовремя.

— Назад тебе дорога заказана. А впереди никто не ждет. Что делать-то будешь? Кха... кха...

Старик потянулся к его груди, сухая лапка дернула тесемку с подарком матери, ухватилась за камешек. Эймар попытался перехватить руку, но не смог и пальцем пошевелить.

— Тебе без надобности. Кха... А я владельцу верну. Самое время! — старик весело подмигнул Эймару.

Лицо пошло рябью, стало таять.

— Постой! Кто ты? Почему меня преследуешь?

Губы старика сложились в трубочку. «Лу» — протянул он, и чуть слышно — «кен». Лукен? Тот самый сумасшедший прядильщик, в заброшенном доме которого упражнялись фехтмейстеры?

Эймара втравливали в интриги гильдии до последнего. Толкали, как слепого, в нужном направлении, и одновременно по частице отрывали от сердца Брайду. Из-за войн саламанкеро и туар погибла мать, сошел с ума отец!

Он приподнялся на руках, пошатываясь, встал.

Но то был его выбор. Эймар сам полез в драку защищать Брайду, затеял поединок с Ферро, принял предложение отца бежать. Ведь мог бросить Анабеллу в храме, повернуть назад в Доньярских топях. Или не показать отцовский манускрипт. Он мог много раз свернуть с пути...

Эймар перевел дух. Хрустальный город позволил ему, как неразумному ребенку, перекроить судьбы по-своему. Сейчас он знал, где повел себя недостойно. Но эти знания — лишь мираж. Юноша попытался слепить другое прошлое, а оно рассыпалось осколками. Свою натуру ведь не исправишь. Эймар совершал дурные поступки, и они уже сделаны.

Если бы выжила мама, могли бы убить отца. Юноша не понимал Терриса, часто вздорил с ним, но любил ничуть не меньше. Как тут выбрать?

Он обхватил голову руками. А захотела бы мать вернуться к жизни в раздираемом войной мире? Эймар все бы отдал, чтобы увидеть ее. Но Флория давно бродит по дорожкам Кош в тишине и покое, нужно ли ее тревожить? Он не может остановить тех, кто уже ушел. Мама умерла десять лет назад. А понял он это только сейчас.

Юноша поставил ногу на первую ступеньку.

Арка сияла, манила заглянуть внутрь. И Эймар наконец осознал — он ничего не хочет менять. Даже разноцветные глаза, его клеймо, пусть остаются такими же. Он много пережил, но было и хорошее. Была радость от удачного поединка. Было ощущение силы. Были восхищенные женские взгляды и улыбки. Был друг Леон. Были отцовские объятия Терриса в тюрьме. Была Брайда и ее поцелуй. Было одно тепло на двоих. Это его, родное, он никому не отдаст те счастливые моменты.

Эймар улыбнулся, с облегчением выдохнул. Он понял, зачем пришел сюда.

Беда начинается не тогда, когда совершаешь ошибку. Беда приходит, когда живешь в прошлом и не пытаешься исправить ошибку сейчас.

Да, они с отцом потеряли Флорию, но ведь могли подружиться, найти успокоение друг в друге, а вместо этого искали путь к цитадели. Эймару не надо было идти на край света, чтобы сказать Брайде о любви — когда девушка толком уже не слышала его слова. Юноше следовало признаться в чувствах еще на чердаке, пусть даже в присутствии Гайета, тогда Брайда не стала бы игрушкой саламанкеро.

Эймар поднялся по ступенькам — сияющий дворец навис над ним лестницей в небо.

Он почувствовал за спиной движение.

— Бегите, Анабелла, — как можно отчетливее сказал юноша, — сейчас же!

Нет времени объяснять. Он надеялся, дукэсса послушается.

Сегодня ему как никогда пригодится проклятая способность все разрушать. Эймар горько усмехнулся. Он все время рвался менять мир, кого-то спасать. Далеко же ему пришлось зайти, чтобы понять: изменить и спасти он мог только себя. И если не сделает этого, никогда больше не увидит Брайду.

Эймар вытянул руку и легко прикоснулся ладонью к прозрачной стене дворца. Стена лопнула, послышался оглушительный треск, сверху повалились прозрачные глыбы.

Он ворвался во дворец — хрусталь трескался под ногами, превращался в пыль, схлопывались галереи и лестницы, летели острые осколки. А Эймар кружился в безумном танце, оставаясь живым и невредимым. И таяло в круговерти хрустальных песчинок обволакивающее юношу серое облако.

Резкий удар свалил с ног, голова пошла кругом, сознание померкло.

Эймар почувствовал затылком липкую лужу, с трудом открыл глаза, боль тысячью иголками впилась в голову. Будто сквозь туман он увидел женское лицо. Через силу улыбнулся. Кажется, девушка ему знакома.

Брайда?! Перед глазами вспыхнул фейерверк воспоминаний. Юноша дернулся, попытался вскочить на ноги, но смог только неуклюже сесть. Озабоченная девушка поддержала его под локоть. Он огляделся — никого, лишь испещренный следами, грязный снег.

Выходит, цитадель вернула Эймара в прошлое. Он еще не подружился с Брайдой и по-прежнему в ссоре с отцом. Они вдвоем и поодиночке тоскуют по матери, которую десять лет назад убили туары. Да, и он все тот же отчаянный лентяй, его так же тянет драться с каждым встречным. Дерево судеб не сделало Эймара счастливее и не позволило умереть — лишь подарило новую попытку.

Брайда взяла его за руку, и юноша крепко сжал теплую ладошку в ответ. Услышал крик птицы, запрокинул голову: крупная картьяра с темным пятнышком на клюве пролетела совсем низко, моргнул темный глаз.

Эймар узнал Ильду. В тот миг он поклялся себе, что не будет больше разрушать себя и других глупыми обидами и злостью. И попытается хоть что-то создать. Начнет с малого — проводит Брайду домой и помирится с отцом.

Глава 31. БРАЙДА

После разговора с деем в Туарате, девушка чувствовала нить постоянно — та билась и трепетала внутри будто новое сердце. Эймар держался рядом, но теперь это было не так важно, как ощущать натяжение нити, ее звучание.

Поднимаясь по узким тропкам черных гор, Брайда поняла, что видит попутчиков насквозь.

Ферро и Анабелла, непостижимые саламанкеро, оказались на проверку почти пустыми оболочками. У Корнаро остатки силы собрались дырявым облаком в области живота, у Анабеллы — в голове. Без них прядильщики бы давно превратились в мертвецов.

Эймар же горел двойным светом. За одним мерцающим силуэтом, местами порванным, проступал другой — целый. Именно второй силуэт подарил юноше особую силу и подтолкнул вслед за Брайдой. Наверное, она должна была расстроиться, узнав это, но ничего не почувствовала.

Когда впереди показалась пропасть, девушка здорово испугалась — нить Кош опасно натянулась и начала рваться. Брайда торопливо оглядела попутчиков — для кого-то из них веревочный мост окажется дверью на звездные дорожки Кош.

Девушка прислушалась к себе. Нет, ее жизни ничего не грозило. И Эймару тоже — двойной силуэт юноши выдержит не одну прогулку по трухлявому мосту. Ферро? Брайда вгляделась повнимательней. Дукэ не погибнет, он убьет. Убьет из пустой вредности, и они никогда не найдут цитадель. На Анабеллу можно было не смотреть, девушка и так знала, что сейчас облако в ее голове распадается на клочья, а к концу перехода растает совсем.

Брайда рискнула и прямо рассказала Ферро о своих видениях — надеясь, что он одумается, но до последнего не веря в благоразумие Корнаро.

Когда Анабелла повисла над пропастью, девушка вдруг перестала чувствовать нить. Брайда едва сдержалась, чтоб не потащить дукэ за руку к обрыву, прекрасно понимая, что не имела права вмешиваться. Ферро должен сам принять решение, иначе его жена сорвется снова.

Прошла вечность, пока Корнаро подошел к краю, наклонился над ущельем. Присел, ухватился за обрывок лестницы.

«Бель, не смей, посмотри на меня» — долетела далекая фраза.

В груди снова запульсировала нить...

Вспышка ослепила Брайду, ее толкнуло вперед, и она, задыхаясь от рвущегося навстречу воздуха, побежала. Ноги едва касались земли, и девушке казалось, что она летит. Сопротивляться сил не осталось, и Брайда отдалась зову нити.

Еще издалека, словно со стороны, она увидела сердце цитадели — ее хрустальные дворцы и галереи, арки и портики, и лучи-дороги, что тянулись к прадереву. Стены древнего города складывались в огромную звезду, она призывно мерцала, звала к себе...

Девушка легко ступила на прозрачную твердь — это ее дорога, одна из тысяч.

Не отрывая взгляда от горизонта, Брайда уверенно зашагала вперед. Кто-то положил на плечо руку — ласково, по-дружески. Она резко развернулась. Отец? Гайет улыбнулся. Святые звезды, как давно она ждала этого! Навстречу выбежала Мариза, крепко сжала в объятиях. Брайда перестала понимать, кто она, что происходит — теплая волна наивного безграничного счастья затопила ее по самую макушку.

И в этой звенящей радости прорвался знакомый крикливый голос:

— Должок-то платить надо, милая!

Девушка моргнула, потерла глаза — фигуры отца и Маризы стали стремительно таять, а вместо них вырастала из бездны ее тень.

Девица, что так походила на Брайду, сгорбилась, похудела, кожа на шее собралась складками, обвисли щеки.

Тень пристроилась рядом и они неспешно зашагали по дороге.

— Вот что, милая, мне надоели игры. Я забираю Эймара! И Маризу тоже!

— Не смей!

Обрывки мимолетного счастья развеялись по ветру. Брайда сжалась в комок, нить опасно натянулась в тонкую струнку.

— Не смей! Не смей! — передразнила тень.

— Убирайся!

Девушка вложила всю свою новую силу в эти слова и тень дрогнула, фигура распалась на хрусталики, собралась вновь. Девица захохотала.

— Ты ведь сама бросила их! Сама, мил...

Брайда замахнулась, но рука ударила в пустоту.

Тень не остановит ее. Она уже не та растерянная девушка у колодца. Она — саламанкеро на пути к дереву, к своему дому.

Брайда отталкивалась от хрустальной поверхности, бабочкой летела вперед. Она будто не спеша осматривалась, но прозрачные с переливами башни и дома проносились мимо, как в вихре урагана.

Стало хорошо и уютно. Брайда снова почувствовала себя любимой и обласканной. Ее простили, приняли в семью, ей не придется больше вымаливать крупицы тепла и внимания.

Она увидела дворец издалека, но не побежала, а лишь потянулась к нему, и сразу очутилась на хрустальных ступеньках. Нырнула в арку, отпрянула. Рано — еще что-то держит.

Эймар! Брайда оглянулась, позвала юношу за собой. Она могла бы провести его во дворец, к дереву, рассказать, как дотянуться до звезд. Деревьям несть числа — их путешествия бы длились вечно. Никто бы не обидел их. Там не было бы страданий и глупых людских страстей.

А он просил ее вернуться, вспомнил про розу — какая теперь это мелочь. Юноша говорил еще что-то, Брайда не разобрала слов. Лишь почувствовала болезненный укол — сильно дернулась нить в ее обновленном сердце.

Ее время здесь закончилось. Надо уходить.

Девушка повернулась и вошла под арку. Пока делала шаг, почувствовала, как потух Эймар. Тот силуэт, что был непрочный, бледнел, постепенно исчезая. А второй — цельный — отделился от юноши, начал расти и набухать. Еще шаг — и Брайда забыла об Эймаре.

Она снова стала прежней — простой дочерью пекаря, и сердце сжалось от предчувствия беды.

Брайда плутала по мейзу и одновременно видела себя, лежащую в кровати, и озабоченное лицо склонившейся над ней Маризы. Сестра потрогала ее лоб, отдернула руку, будто обожглась. Торопливо поднялся доктор, что-то тихо сказал. Уголки губ Маризы скорбно опустились.

Сестра подождала, пока за доктором закроется дверь, схватила плащ и вышла за порог в зимние сумерки.

Стены мейза будто отодвинулись, и Брайда оказалась на заснеженной тропке. Припустила быстрее, боясь потерять Маризу из вида. Они сделали крюк возле площади Бьянти — сестра обошла широкие улицы, чтобы не столкнуться с патрулем отцовской гильдии, а затем по темным каруджи спустилась до Сиверийских ворот.

Брайда переживала за каждый шаг Маризы. Сестренка вжималась в дома, едва заслышав отголоски шумной компании, или перекличку патрулей, шарахалась от бездомных псов. Мариза боялась всего на свете, но ради нее отважилась на такой путь!

Тоскливое чувство скорой потери усилилось. Но пока вмешиваться рано.

Девушка с отчаянием поняла — сестра идет к заброшенной пристани. Кош, не дай ей ступить на лед!

Всю дорогу в Баккарассе Брайда старалась держаться рядом, чуть ли не наступая Маризе на пятки. Она не знала, что будет делать, если подвыпившие рыбаки захотят позабавиться с сестренкой, но и пропустить единственный миг, когда еще можно поменять судьбу Маризы, не имела права.

Сестра спустилась к замершему морю, остановилась на берегу.

«Уходи! Уходи! Уходи!» — мысленно кричала Брайда, зная, что голоса та все равно не услышит.

Ударил порыв ветра, задрожал воздух. И девушка почувствовала присутствие другого саламанкеро. В глазах начало двоиться, узоры двух судеб накрепко переплелись между собой. Свет звезды заблестел на льду и Брайде на миг показалось, что Кош наконец расщедрилась и рассыпала им в подарок свои осколки.

Мариза оглянулась, будто что-то почувствовала, но все же решилась и ступила на лед. Еще шагов пять и она провалится в полынью. Брайда знала наверняка.

И вдруг в том месте, где блестела полынья, девушка увидела Аторе. Он тащил из-под льда полы темной накидки — спасал Брайду.

Нить Кош заныла на запястье, но не потянулась к одному человеку, а обвила их всех тугим коконом. Ее. Маризу. Аторе. Все в одной ловушке!

Брайда метнулась к сестре, схватила за руку — пальцы прошли насквозь. Так ей Маризу не остановить!

Бросилась к Аторе, попыталась вырвать из его рук накидку. Не надо ее спасать, пусть она утонет, тогда сестра не пойдет искать несуществующие осколки звезды, чтобы отвернуть хворь от умирающей Брайды! Но Аторе только сильнее дернул, ухватил двойника за шиворот и потянул на себя.

А Мариза в этот же миг занесла ногу над полыньей.

Девушка облизала пересохшие губы. Выходит, саламанкеро обменяли ее жизнь на жизнь сестренки. Должна была погибнуть Брайда, но прядильщики разглядели в ней особую ценность, а Мариза оказалась бесполезной!

Она толкнула Аторе, снова попыталась разжать его руки. И замерла.

Есть способ все исправить!

Нужно было отказаться от поисков звезды — с самого начала послушать сестру и не тащить ее за собой на тонкий лед!

Кокон распутался, и тонкая ниточка потянулась к двум девушкам на берегу — к ней и Маризе.

Брайда пошла за нитью, но тут же остановилась. Если она не провалится в полынью, то не встретит саламанкеро, не узнает пьянящее ощущение силы, никогда не будет полна тем безграничным счастьем, что испытала сегодня.

Мариза поскользнулась, одной ногой съехала в воду, уцепилась за край полыньи.

Медлить нельзя. Но... Брайда не могла решиться. Всего миг и сестры не станет. А если Мариза выживет, уйдет что-то не менее дорогое, она не в силах отпустить это сейчас...

Девушка снова неслась по ступенькам мейза.

От бега у Брайды перехватило дыхание, но невидимая сила все толкала вперед, и она не могла остановиться. Из-за нее Мариза лишилась жизни. Раскаяние и отчаяние накатили волной, но быстро отступили.

Нить пела и тянула девушку в глубину. Стоит сойти с дороги, отвлечься на другое, и она не найдет пути назад. Сестра уже год как мертва, Брайда должна забыть о прошлом.

Нить натянулась. Тело налилось силой, девушка уже не чувствовала усталости — казалось, она может так бежать вечность. Лестницы вверх сменялись ступенями вниз, Брайду выбрасывало в переходы. Она сворачивала, не думая, и это было приятно. У нее всегда лучше получалось делать, чем думать...

Бег прекратился сам собой. Путь закончился.

Она почувствовала, как ноги проваливаются вниз, уходят под землю — мягкую, сочную. Крепко цепляются за грунт, расходятся веером корней, ищут влагу. Брайда с наслаждением ощутила прохладу подземной реки. Тело вытянулось, обросли побегами руки, пышной кроной раскрылись волосы и вместо того, чтобы падать на плечи, потянулись вверх, к звездам. Сквозь листья проступили белые цветы, осыпались, налились темно-красным цветом ягоды вишни.

Счастливая, Брайда наконец обрела покой. Она росла между небом и землей, связывала их в единое целое. Она была стержнем, осью, первоосновой. Она была всем.

Вокруг нее водили хороводы облака, крона грелась в звездном свете, внизу жила раскроенная на лоскуты городов земля, неразумные беспокойные люди захлебывались в огне войны — она знала жизнь каждого, видела глупые ошибки, заставляющие страдать, убивать, разрушать мир. Ложные выборы, неправильно и не ко времени сказанные слова, дороги-тупики — высохшие черные ветки, она сбрасывала их, как ненужные по осени листья.

Она не дышала. Все, что нужно, черпала изнутри и наполнялась новой силой. У нее было много имен. И прежняя, ускользающая из сознания жизнь, казалась крошечной веткой в ее могучей кроне.

Прочь все высохшие сучья!

Худенькая девушка отойдет от замерзшего моря, расплачется и вернется невредимой домой.

Грузный светловолосый мужчина возьмет кувшин, умоется, дрожащими руками насыплет муку на стол, замесит тесто. И снова начнет печь хлеб, навсегда забыв про винное зелье.

Старик с волевым лицом отобьет нападение туар, вместе с дочерью они возродят гильдию, и слуги судьбы снова начнут видеть нить Кош.

Одутловатый фокусник никогда не станет саламанкеро.

Дукэ с полупрозрачными глазами не успеет жениться и погибнет в первом же военном походе...

Хрустели ветки, она сбрасывала лишнее.

Только один сучок никак не хотел обламываться.

Удивленная, она возвращалась к нему вновь и вновь. Парень с темными волосами до плеч дрался в кругу пьяных матросов. Сейчас юноша нарвется на широкий морской нож и погибнет. Сучок хрустнет, упадет, и она выпустит на том месте молодой побег. Но сучок не хотел отделяться от ветки.

Она тряхнула кроной, по стволу побежали искры, выплеснулись в небо.

Парень не уходил, только смотрел на нее в упор разноцветными глазами.

Зачем она медлит? Ее ждет правильный справедливый мир, она сама создаст его. От нее будут зависеть судьбы, она сможет играться звездами.

Но прежде она должна убить парня. Должна...

Сквозь новое естество прорвалось чужое прошлое: она вспомнила девушку, которая шла сюда за любовью, которая бросила близких ради того, что уже не изменишь, и отказалась от парня с разноцветными глазами. А потом — от себя.

Потянуло назад. Благостное спокойствие дрогнуло и целостность дала трещину. Если она вернется — исчезнет прадерево, саламанкеро останутся в легендах, люди навсегда потеряют право менять жизнь.

И разве мир позади стоит того, чтобы возвращаться? Полный горечи, страданий, злости...

Стоит, вдруг поняла она. Пока жив тот парень, стоит.

Судорога боли ударила по стволу, она съежилась, стала меньше.

Корни беспокойно заворочались в земле. Она почувствовала, как опадает крона, удаляются звезды, опускаются руки.

Она теряла сознание. Или наоборот, приходила в него?

Бра-й-да. Шептали непослушные губы. Бра-й-да...

***

— Гляди, Мариза, гляди! Что-то мелькнуло!

Девушка рванулась к замерзшему морю, но на полдороге остановилась.

— Ох, Брайди, я ничего не вижу. Пойдем отсюда!

— Может, то и был осколок Кош, — девушка подхватила Маризу под руку и увлекла на улицы Баккарассе, подальше от пристани, — но кому, скажите на милость, нужны эти осколки? Из них-то целую судьбу не сложишь!

В соседнем переулке раздался шум, послышались крики, кто-то застонал, тяжело упал.

— Мариза, ты слышала?

Сестра быстро кивнула. В глазах полыхнул испуг.

Мариза молодец, хоть и боялась, а пошла с Брайдой!

Знал бы отец, что они забрели в Баккарассе, три шкуры бы спустил, и на сей раз с обеих. Но как было удержаться — на базаре весь день судачили, что у заброшенной пристани плещется не то пиратская шхуна, не то шебека с черными парусами. Жаль, корабля они так и не увидели.

Брайда вытянула шею, осторожно выглядывая за угол. Вот незадача! На земле лежал темноволосый парень, над ним нависли пьяные матросы. Решают, небось, — добивать, или так оставить.

В глазах потемнело. Откуда-то пришло ощущение, что если девушка еще миг простоит на месте, ее жизнь не будет стоить и тенаро.

— Помогите! Убивают!

Она отчаянно закричала, схватила с земли камень, запустила в матросов. Те удивленно уставились на Брайду, злорадно оскалились, но завидев городскую стражу, бросились врассыпную. Ей повезло — как только у пристани появилась злополучная шхуна, патруль частенько наведывался в Баккарассе.

Брайда упала на колени перед парнем. Приложила ухо к груди — дышит! Придерживая затылок, осторожно приподняла голову. На виске ссадина, под глазом наливался огромный синяк, из порезанного уха хлестала кровь.

Выживет! Брайда облегченно вздохнула. Почему-то сейчас это казалось самым важным.

Веки у парня дрогнули. Он приоткрыл глаза. Разноцветные? Нет, показалось. Такие же зеленые, как и у нее. Парень вымученно улыбнулся, и девушка просияла в ответ. Взяла его за руку.

— Брайди, кто это? Ты его знаешь? — Мариза опустилась рядом.

— Нет, — призналась девушка, — пока еще нет.

Глава 32. АНАБЕЛЛА

Она думала, что сможет опередить Брайду, но просчиталась.

Плащ воспитанницы мелькнул у ворот цитадели, Анабелла уже различала узоры белоснежных стен, витиеватые переплетения на кованых створках, еще миг — и она схватит Брайду, остановит, потребует объяснений.

Вспышка ослепительного света полоснула по глазам, девушка исчезла, и Анабелла осталась одна на пустынной, вымощенной хрусталем дороге. Ничего и никого вокруг — лишь бездонные пропасти по краям.

Она не успела пройти и десяти пьед, как услышала чьи-то крики. Оглянулась — дорога по-прежнему пустовала.

— Ана... Ана...

Отец? Анабелла побежала вперед, как ей казалось, навстречу крикам.

— Бель!

Она в отчаянии заметалась, оступилась на хрустальной крошке и едва не сорвалась вниз.

На дне глубокого ущелья мелькнули знакомые силуэты. Анабелла вытянула шею, присмотрелась.

— Ана, девочка моя, помоги! — Аторе махнул ей рукой и попытался вскарабкаться по отвесному склону, но заскользил вниз.

Чуть поодаль стоял Ферро, покачивался с носков на пятки, сверлил жену взглядом. Она различила Барбо, магистра Фабиана, с десятка два других прядильщиков гильдии. И несчетное число новых людей — они лезли из трещин на дне, карабкались друг на друга, заполняя собой все ущелье.

Что она должна сделать? Отец, скажи, что? Может, дей уже взял Альберу, Аторе погиб, и сейчас цитадель дает саламанкеро последнюю возможность все исправить.

— Ана, поторопись! — Аторе протянул руки, будто раскрывая объятия.

Отец хочет, чтобы она прыгнула вниз?! Анабелла подошла к краю, носки зависли над пропастью. Это будет совсем несложно — лишь ступить за край, а дальше все произойдет само собой. Она недавно летала, ухватившись за обрывок моста. Имеет опыт.

Но... Дукэсса горько усмехнулась. Неужели она не стоит лучшей участи?

Когда-то давно ее мать вот так же стояла над обрывом, и отец спас Тейлал. А сейчас он толкает Анабеллу на смертельный прыжок. Круг замкнулся. Дочь должна отдать долг и спасти гильдию — ведь за тем и шла сюда.

Анабелла сделала глубокий вдох, оттолкнулась, и... распласталась на прозрачной поверхности. Немудрено, что саламанкеро не заметила преграду раньше — казалось, она парит над ущельем, так чист был хрусталь. Дукэсса в недоумении уставилась вниз — люди исчезли, лишь неясные блики блуждали в толще камня.

Она поднялась, вернулась на дорогу. Ее жертву не приняли. А больше саламанкеро нечего отдавать.

В который раз свет ослепил ее, порыв неведомой силы подхватил, понес вперед.

Когда Анабелла смогла открыть глаза, то снова увидела Брайду. Та стояла на ступеньках величественного ажурного дворца — еще немного и, казалось, он улетит в небо вместе с девушкой.

— Остановись! — саламанкеро бросилась к ней.

— Нет!

Слова прозвучали как щелчок хлыста.

Брайда вытянула вперед руку — Анабеллу ударило волной, парализовало. Эймар ее куда-то потащил, дукэссе хотелось вырваться, но тело не слушалось. Она открыла рот, чтобы крикнуть, и не издала ни звука.

Внутри все дрожало от гнева. Саламанкеро отдала всю себя, она заслужила награду и должна была войти в дерево первой! Она видела доказательства тому, умом понимала, но в душе до последнего не верила, что Брайда окажется сильнее...

Перед глазами плыли блики. Анабелла пыталась ухватиться за стену, подняться, но лишь сползала вниз. А когда блики рассеялись, обнаружила, что Брайда исчезла.

На Эймара было больно смотреть — он согнулся и будто уменьшился вдвое. Она с трудом поднялась, потянулась к нему, но ослабевшая рука, даже не коснувшись рукава юноши, снова повисла плетью.

Эймар что-то сказал, саламанкеро не расслышала слов.

Он взошел по ступенькам, помедлил перед аркой и почти нежно прикоснулся к прозрачной стене дворца.

В тот же миг сверху полетели хрустальные обломки, заходила ходуном под ногами прозрачная твердь.

Оцепенение прошло. Анабелла отпрыгнула в сторону, едва успев увернуться от острого осколка с крыши портика. Огляделась, поискала глазами Эймара.

Все страшилась увидеть придавленное глыбой тело, услышать предсмертный крик, но парень исчез, будто сам разлетелся на мириады осколков.

Анабелла металась под хрустальным дождем, пока дворец не осел грудой прозрачных камней, и земля не пошла крупными трещинами. Она ныряла под портики, прыгала, бежала дальше. За спиной не оставалось ни одной точки опоры.

Только свободный пройдет рубежи, ибо не увидит их.

Теперь Анабелла как никогда понимала, в чем смысл напутствия Лукена. Она возвращалась налегке, у нее не было ничего за душой, и пали рубежи, которые могли остановить. Саламанкеро осталась наедине со свободой, которая теперь казалась одиночеством.

Анабелла упала на песок, откашлялась, перекатилась на спину.

Ей удалось убежать и остаться в живых. Свершилось самое большое чудо в своей жизни. Не чета прежним жалким попыткам менять судьбу!

Проклятая цитадель рассыпалась на блестящие камешки. Они на глазах темнели и утекали в пустыню уже совсем черным песком.

Она перевела дух, поднялась и медленно пошла в сторону горных кряжей.

Надо возвращаться, хоть возвращаться некуда. Анабелла подвела отца, обрекла его на гибель, предала гильдию. Простит ли себе эту потерю? Саламанкеро должна была остаться там, в Альбере, рядом с Аторе. Вместе они бы справились...

Да кого она обманывает? Если бы Чужак хотел сохранить цитадель и прадерево, и камешек не упал бы с вековой стены. Прядильщики были обречены. Впрочем, это плохое оправдание ее слабости.

Перед саламанкеро черным лоскутом лежала пустыня. И впереди у нее такая же безрадостная пустая жизнь.

Ноги все время увязали в песке, и Анабелле стоило большого труда снова не упасть, не сдаться на милость хандры.

Чужак, отец, Ферро — кто решал ее судьбу? Да, отец придумал мир, в котором саламанкеро жила все эти годы. А ведь у Аторе не было другого выбора — отец попросту боялся, что она сбежит, как мать, и запер дочь в войнах и в делах прядильщиков. Но Анабелла даже не пыталась выбрать свой путь. И если не оправдываться высокой целью спасения гильдии, в остатке окажется лишь бессмысленная жестокость.

Анабелла снова взглянула на пустыню. Черный безжизненный мир.

Но ведь пустоту можно заполнить. Только на сей раз саламанкеро сделает это сама. Вернется в Альберу — хоть на пепелище, хоть под власть Барбо, отдаст последний долг отцу.

А потом...

Потом она наведается к капитану с пшеничными волосами. И спросит, что тот хотел сказать, но так и не сказал на прощание.

Глава 33. АТОРЕ

Глава гильдии провел дрожащей рукой по лбу, протер глаза. Место дерева пустовало. Значит, то была явь.

Близость деревца всегда помогала — вчера тяжестью навалилась тоска, и он наведался в Соккело. Чужак не являлся два дня. Обрадоваться бы, но Аторе расценил это как плохой знак. Очень плохой. Долго не решался нырять в тоннель — да и от кого ему ждать ответа? Он коснулся рукой деревца и сам не заметил, как заснул...

Аторе собрался с мыслями, тяжело поднялся со скамьи. Надо подготовиться, если, конечно, он не хочет умереть, как бездомный бродяга, застигнутый врасплох первыми заморозками.

Глава гильдии толкнул дверь ратуши.

В кабинете есть все необходимое — военное обмундирование, оружие. Обойдется без помощи Энеко. Что он скажет старому слуге? Дорогой Энеко, меня с минуты на минуту прирежут, помоги, пожалуйста, натянуть парадную кирасу, я хочу умереть как воин? Тем более, Барбо не станет крушить Альберу и туар сдержит. Для Баке это тоже родной город, которым прядильщик, кстати, всегда хотел управлять. Мятежникам достаточно уничтожить Аторе, что лишь дело времени.

Он ввалился в кабинет, с подошвы сапог слетела пара желтых листьев — все, что осталось от дерева.

Аторе взял со стола розу, повертел в руках.

Вчера меранский посол доставил ее с письмом, извещавшим о начале выступления на Альберу.

Барбо был плохим саламанкеро, но хорошим практиком. Ему тяжело давались путешествия по тоннелям, зато он мог часами возиться с лентами, делая из них живые розы. Вернее, все думали, что розы настоящие, но Барбо дурачил людей. Никто из мальчишек, которых он дразнил фокусами, не представлял, сколько Баке корпел над мертвым материалом, превращая его в живой лепесток, стебель, листик.

Глава гильдии резко подбросил розу. Цветок распустился в воздухе фейерверком лент. Теперь Барбо дразнит его — мол, фокусы против мастерства саламанкеро, и посмотрим, кто победит, господин учитель.

«Барбо, Барбо, — покачал головой Аторе, — эта битва давно проиграна. И не тебе...»

Аторе полез в сундук, достал кирасу, шлем, перевязь.

Сегодня ночью он был внутри дерева. И он был Чужаком. Видел, как четверо приблизились к гигантской звезде-цитадели, и каждый прошел по своему лучу-пути. Видел, как цитадель исполнила их прихоти, но путешественники различали лишь миражи прошлого, и никто не смог принять ее подарок. Видел, как один за другим они подходили к прадереву, и безмерно радовался — наконец его желание сбудется!

Аторе рассматривал чужими глазами роскошный белый город, что постепенно превращался в сверкающий хрусталь. И он прощался с ним, потому что Чужак говорил городу: «Прощай».

Люди входили во дворец, а Чужак витал вне всего, в кромешней пустоте, и азартно наблюдал за ходом событий.

Растворился в хрустале дворца Ферро — сгорел, как сосновая ветка.

Чуть дольше задержалась Брайда.

Эймар-разрушитель затеял последний танец со смертью.

Чужак с любопытством смотрел на Анабеллу, и глава гильдии за окнами его глаз молил — «Не забирай дочь, пожалуйста! Пусть она выживет. Должен остаться хоть один — чтобы знать!». И Чужак уступил — закрыл для Аны вход в прадерево и великодушно дал уйти.

Рушилась цитадель, а Чужак ликовал. Со всех сторон к ним летели сотни, тысячи теней, Чужак вбирал их в себя — старел, сутулился. Аторе чувствовал, как сгибается спина, дряхлеет тело, слабеют ноги. Он смотрел на мир глазами такого же старика, каким стал сам. Только тот старец был полностью счастлив. И свободен.

На скамейке рядом с несуществующим более деревцем Аторе понял еще кое-что.

Чужак — не посланник Непознанного, древние саламанкеро его знали под другим именем: Отступник. Он давно собирал головоломку из людей и судеб, пытаясь вырваться из заточения, куда загнал себя сам.

Аторе хмыкнул. Ошибись Чужак на одну лишнюю песчинку, его план мог запросто провалиться. Ведь только простушка Брайда, далекая от преданности гильдии и ее неписанных правил, могла бросить дарованные силы на спасение давно погибшей сестры, но в конце пути отыскать прадерево. Только понимая, что дни его сочтены, Террис решился отдать Эймару манускрипт. И чтобы дойти до цитадели, парень должен был увлечься Брайдой, а потеряв ее, разрушить дерево, которое стало тюрьмой Чужака. И да, понадобилась искушенность Анабеллы и Ферро, чтобы охранить влюбленную пару в дороге, не дать свернуть с пути.

То, что произошло — неизбежное стечение событий, подчиненных воле Чужака. И гибель гильдии — не исключение.

У саламанкеро не было выбора существовать дальше, или исчезнуть. Процветать, или бедствовать. Они выбирали — остаться людьми, или превратиться в чудовищ, что когда-то случилось с Чужаком.

Тысячи веков назад он переступил черту и стал Отступником. Но все, от чего прядильщик бежал, осталось здесь. В открытую брешь ворвался ветер из другого мира и оживил брошенную судьбу, так и появилась первая тень — Чужак. Саламанкеро считали его враждебной силой, однако ни одно посвящение не обходилось без Чужака. Он заранее собирал дань за дурные дела, которые прядильщики натворят, вторгаясь в чьи-то судьбы. Но вряд ли Чужак радовался подати, если так хотел вернуться домой.

Саламанкеро меняли события, но в каждой непройденной ветке, брошенной ради лучшей жизни, оставались надежды, желания, близкие люди, несчастливые двойники. И те возвращались потом тенями. Напомнить о том, что могло бы быть. Помочь прожить то, от чего отказались их хозяева...

Аторе взобрался на смотровую башню, вышел на балкон.

Гаспар получил распоряжения — он знает, что делать. Барбо наверняка предложит почетную сдачу, как только Аторе... уйдет. Гаспар согласится. Пусть Альбера останется нетронутой и цветущей. Старик отдал городу много лет.

Сегодня гильдия умрет. Аторе с удивлением понял, что впервые за долгое время не чувствует сожаления, думая об этом.

Кем они были, чтобы слагать судьбу другим? Прикрывались волей Кош, а шли за желаниями безумного Отступника. Но даже Чужак устал нести бремя хаоса. Прадерева нет, и теперь саламанкеро бессильны. Пусть каждому достанется судьба по его делам.

Он прищурился — горизонт чистый. Обманчиво чистый. Солдаты с мушкетами наверняка сидят в засаде с самой ночи. Сняв шлем, он положил его на башенку балкона. Мягко качнулся черный плюмаж.

Что ж, он готов!

Аторе вышел вперед, заложил руки за спину, открывая грудь, и высоко поднял голову.