Сакрополис. Маг без дара

Глава 1

16+

Днями ранее...

– Куда вы? – с удивлением спросила Вивьен, когда я шагнул к шлюзу.

– За сферами, - коротко бросил из-за плеча. – Вы нужны на борту – управлять лодкой и светить. А я самый бесполезный – стало быть, мне и нырять. Это приказ. И он не обсуждается.

– Там может быть опасно, - Рауль протянул на ладони кинжал, созданный магией из куска шпангоута. – Возьмите это.

– Благодарствую, - подбросил увесистую «финку» на ладони. – Заодно будет чем прооперировать наших красавцев.

– Тогда и мне сделай, - Захар встал плечом к плечу. – Одного на дне я вас не оставлю. И светить вблизи все же сподручнее.

– Я же сказал – не обсуждается…

– Я слышал, - военный усмехнулся. – Можете выгнать меня из города сразу по возвращению.

Ха-ха…

Впрочем, с такой подмогой всяко лучше, чем геройствовать в одну каску. Уж лучше разделить победу, чем этой самой каски лишиться – причем вместе с тем, что по традиции находится под ней. Так что не стал спорить, выделываться и строить из себя беспрекословного командира.

Вместо этого укутался в кокон плотного подогретого воздуха, чтобы не сплющиться в лепешку и не околеть, проверил вентиляцию и острожно коснулся поворотного колеса. Дверь распахнулась без помех – снаружи воду отгонял созданный Зыхом пузырь.

Но шагнуть за порог оказалось весьма непросто – я ощущал себя космонавтом перед открытым люком, да еще и без страховочного троса. Конечно, на орбите мне доводилось бывать лишь во снах (ну, и в KSP), но я прекрасно знал о животном страхе прыжка в неизвестность.

Нечто подобное испытывают и дайверы при первом погружении, и парашютисты – в этом нет ничего странного или постыдного, все это обусловлено эволюцией и стремлением к самосохранению. Но обостренная жажда возмездия и справедливости не позволила сдать назад.

Ибо никто, кроме нас.

Если уж выпала такая участь, придется выдавливать из себя труса любой ценой – пусть даже по капле, пусть раз через раз, но отступать нельзя, чего бы это ни стоило. По привычке набрав полные легкие, я нырнул ко дну, и несмотря на все предпринятые меры, чуть не задохнулся от ледяных объятий мрака.

Казалось, что я тону, хотя это было совершенно невозможно – так же, как и захлебнуться на берегу. И все равно не мог вдохнуть, несмотря на колючее жжение в груди, боялся открыть глаза и нелепо размахивал руками, будто собрался всплыть со стометровой глубины.

И только крепкая хватка на плече погасила ужас и вернула разум в порядок. Захар от души встряхнул меня, после чего провел перед глазами лучом и велел сосчитать до десяти. И лишь когда агония закончилась, отплыл на шаг и спросил:

– Вы в норме, командир?

– Да… - кивнул. – Спасибо.

Поручик взял под козырек и повел рукой, приглашая старшему по званию собрать первый урожай. С управлением я уже разобрался, так что быстро добрался до мертвяков. Их уже изрядно погрызли, сюда же можно добавить последствия взрыва, так что оставалось лишь пробить обнаженные ребра, треснутые черепа – и заветные жемчужины в кармане.

Точнее, за пазухой.

Или где-нибудь еще. Предстоит хорошенько подумать о том, как пронести улов тайком от британцев. Очень не хотелось бы глотать их или уж тем более прятать в иных укромных местах.

Я подплыл к телу, что лежало под якорем, и со стороны казалось, что многотонная махина придавила ему ноги. И хоть якорь никак не мог на меня упасть, находиться в его тени было довольно стремно. Пришлось снова вдохновиться возвышенными мыслями, прежде чем занести клинок над частично металлизированными костями.

А чтобы нож имел хоть какой-то шанс пробить защиту, я пустил вдоль клинка жидкий огонь, тем самым превратив оружие в отдаленное подобие светового меча. Причем отдаленное примерно так же, как и далекая-далекая галактика – я аж вспотел, пока прорезал первое тонкое ребрышко.

Утер пот со лба тыльной стороной ладони и собрался расковырять брешь пошире, как вдруг гомункул дернулся, выпучил зенки и сцепил пальцы на запястье, а правой рукой схватил за горло. Изо рта тут же вырвались пузыри – я закричал от боли и внезапного нападения. Ниже пояса тоже вырвалась струйка блестящих шариков – это я чрезвычайно испугался за свою жизнь.

Благо Захар парил совсем рядом, чтобы подсвечивать труп, и тут же превратил широкий сноп в узкий лазер. Который уже больше походил на джедайскую шашку, и отсек мутанту руку за несколько секунд. Второй удар снял башку, после чего хватка ослабла, и все равно мне пришлось поднапрячься и стравить еще немало метана, прежде чем избавиться от гребаной клешни на глотке.

– Зараза… Так и обос… млеть недолго!

– Прошу прощения, - прежде бесстрашный поручик выглядел немногим лучше меня. – Я не думал, что они такие живучие. Пожалуй, лучше их всех обезвредить. Так что светите лучше вы, а я займусь сферами.

– Есть идея получше. Отрезайте мне головы, а сами занимайтесь торсами.

На том и решили. Оптимизация труда пришлась в пору, несмотря на то, что приходилось изрядно возиться с броней. Я завис над песком по-турецки и положил голову на сгиб колена. Гомункул еще хлопал веками и открывал рот, но медленно – точно перед сном – и совершенно безопасно.

Оставалось лишь прожечь череп по периметру и снять темя, как крышку. Работа, в общем-то, несложная, но кропотливая – и чтобы не сидеть в полной тишине, которая в глуби страшнее смерти, мы увлеклись великосветской беседой.

– Я вот думаю, - сказал я, - а почему вокруг нет ни одной животины? Разве здесь не должна шнырять всякая мелочь?

– У гомункулов мало мягких тканей, - Зарубин пожал плечами. – Возможно, их просто неудобно есть.

– Да я не в этом смысле. Манород приманивает существ. А тут – никого, хотя излучения достаточно, чтобы заметить издалека.

– Даже не знаю… Может, где-то рядом лежит больше трупов, и все трапезничают там?

– Надеюсь, мы их отыщем.

Я наконец-то вынул заветный трофей и поднес к глазам, чтобы насладиться переливчатым сиянием. И только тогда заметил напротив целую россыпь светящихся голубых точек.

– Хм… Должно быть, вон та самая куча тел.

– Где? – Захар огляделся.

– Да вон же, - указал пальцем.

Товарищ направил на мерцание луч, который вырвал из мрака вовсе не ворох дохлых уродов, а одного – огромного и вполне себе живого. Тут же стало ясно, почему погасла одна из точек при нашем приближении, и почему рядом нет мелких хищников.

Все потому, что совсем рядом обосновался хищник побольше, и ему явно не понравилось, что мы позарились на его драгоценные кристаллы…

Настоящее время

— Опять опаздываете, Матвей Сергеевич? — с наигранным укором произнес старик-охранник.

Я резко затормозил, точно пойманный за курением школьник, и развел руками:

— Пришлось заехать в редакцию. Обсуждали тиражи и обложку.

Естественно, это ложь. После моих грандиозных успехов на бумаге мне остался только электронный самиздат типа автор.тудея, и никакие редакции со мной уже давно ничего не обсуждали и не собирались, а обложки я по обыкновению скачивал из интернета.

Но не говорить же прямо, что все перечисленное — мое единственное достижение на литературном поприще, которому я посвятил пятнадцать лет своей жизни. И уж тем более я не мог сказать прямо, что на самом деле полночи квасил в соляного под «Мир танков», а потом тянул до последнего, лишь бы не тащиться на опостылевшую работу. И в итоге опоздал.

— Ладно, — вахтер улыбнулся и закрыл журнал. — В этот раз отмечать не буду. Но с вас книжка с автографом.

— Вы читаете мои книги? — я нахмурился, явно не ожидая таких откровений. Да и зачем уважаемому пожилому человеку мусор про попаданца в гарем с эльфийками?

— Не я. Внук.

— А-а... Тогда это многое объясняет. В смысле, обязательно подарю ему экземпляр. Как только так сразу. Ну, я побежал.

Мои оболтусы потратили прошедшие десять минут с пользой — сняли, что учителя нет на месте, после чего слили компромат в личку завучу. Да, меня тут любят и ценят, а я отвечаю взаимностью. Не валю и не режу, но крови и нервов попортить могу, так что отношения с учениками замкнулись в бесконечный круг подлости, мести и подлости за месть. Радовало лишь одно — до выпускного осталась пара месяцев, и больше я этих бестолочей не увижу.

— Итак... — я бросил рюкзак на стул и подошел к доске. — Убрали смартфоны, закрыли рты и слушаем внимательно. Хотя никто из вас не взял литературу в качестве предмета для ЕГЭ...

— Еще бы... — донеслось с галерки, и класс захихикал.

— Тихо там. В общем, сегодня я подробно познакомлю вас со структурой рассказа. Вряд ли кому-то из вас пригодится в будущем умение их писать, но знание структуры позволит, например, грамотно составить резюме, деловой е-мейл или отчет. Я посмотрел итоговые оценки и очень рад, что далеко не все из вас пойдут во «Вкусно и точку» сразу после получения аттестата.

— Странно, с таким-то учителем... — снова прозвучал тот же голос, и на этот раз я его узнал.

— Смирнов! — резко развернулся и ткнул в сторону наглеца указкой, будто собрался поразить Авада Кедаврой.

Было бы неплохо — мелкий рыжий гаденыш не раз доводил до белого каления, но коль магия в этом мире недоступна, пришлось ограничиться небольшим поучительным унижением.

— Смотрю, ты у нас самый умный? Может, даже умнее меня? Тогда почему бы тебе не провести этот урок? Прошу к доске — распиши-ка мне структуру художественного произведения. Сколько пунктов упомянешь — такую оценку и получишь.

— Я ни одного не знаю, — засранец равнодушно пожал плечами. — Да и зачем мне это надо? Ваша последняя книга вышла четыре года назад тиражом полторы тысячи штук, половина из которых до сих пор пылится на полках. — В доказательство негодяй показал ссылку на складские остатки крупного интернет-магазина. — Так что какой прок от этих структур? С вашими талантами мы не то что резюме, а слово из трех букв на заборе нормально не напишем.

Класс захохотал в голос, а я понял, что окончательно разбит, посрамлен и для контратаки не осталось ни сил, ни желания.

— Ну и пошли вы все на то самое слово, — процедил в ответ, взял вещи и ушел прямо в отдел кадров. Заявление на увольнение носил с собой уже полгода, и вот наконец-то выпал шанс вырваться из гребаного ада. Пусть делают, что хотят — плевать. Попробую запустить новый проект на АТ — глядишь, и серия получится, а если опять провалюсь — пойду работать на завод. Всяко лучше, чем в этом гадюшнике.

— Матвей Сергеевич, как же так? — кадровичка в изумлении уставилась на меня. — Это же выпускной класс. Где мы найдем замену за два месяца?

— На «Авито», — я бросил лист на стол и быстрым шагом покинул школу.

Подходя к забору, почувствовал жжение промеж лопаток, словно в одну точку уставились сразу несколько взглядов. Обернулся и посмотрел в окно на втором этаже — ученики собрались перед ним и провожали любимого учителя гримасами. Не сдержался и показал засранцам средний палец — те заржали и показали по два: на том и распрощались.

Включил на смарте «Я свободен», что делал после каждого увольнения — и надо сказать, за прошедшие годы песня порядком поднадоела, но не изменять же традиции? Докатил на маршрутке до вокзала и встал на нужный перрон — чтобы сэкономить выручаемые копейки, пришлось снять халупу в пригороде, а до центра добираться на электричке. Долго, муторно, накладно, но такова судьба бездарного писаки. Впрочем, все не так уж и плохо — к тридцати годам я не сел, не спился, не завел спиногрыза и не взял ипотеку, так что волноваться особо не о чем.

В общем, к черту все это. Возьму все, что откладывал на отдых летом, и мотну на море первым же рейсом. Солнце, девушки, пиво и веселье — на неделю знатного кутежа запасов хватит. А там, глядишь, вдохновлюсь приключением и замучу что-нибудь мощное и прорывное, а не очередной трижды пережеванный проходняк.

От мечтаний отвлек пронзительный детский визг — малолетняя бестолочь как угорелая носилась по перрону, вереща на всю округу. Причем порой бежала прямо по краю платформы, в то время как молодая мамаша с головой ушла в телефон. Когда же кто-то из сердобольных стариков делал ей замечание, она как резаная орала на ребенка, после чего возвращалась к важной переписке с очередным оленем, а ребенок — к беготне вдоль платформы.

Оставалось надеяться, что эта чудесная парочка не окажется со мной в одном вагоне. Чтобы еще больше отрешиться от раздражающего шума, надел солнцезащитные очки и представил вместо серого вокзала напротив жаркий галечный пляж, где загорали сплошь красотки в бикини.

Но вскоре из фантазий вырвали сразу три оглушительных звука — плач ребенка, визг мамаши и рев локомотивного гудка. Как и следовало ожидать, чадо добегалось и грохнулось прямо на рельсы, да так, что не могло встать и только отчаянно выло и тянуло грязные ручонки.

Девушка же встала на колени и пыталась схватить малыша, да только высота не позволяла коснуться даже кончиков пальцев. А прыгать за ним никто не спешил — приближалась электричка, причем слишком быстро, и даже искры из-под застопоренных колес не сильно ее замедляли.

Я огляделся — кто-то охал и заламывал руки, кто-то отворачивал своих детей и закрывал им уши, кто-то снимал происходящий ужас на видео. Рисковать жизнью никто не собирался, да и некому, собственно, было. Рядом стояли только старики, пузатые мужики за сорок и школьники — какие из них спасатели?

Пришлось все делать самому. Да и не смог бы я просто стоять и смотреть — одно дело склоки с учениками, но это уже совсем перебор. Поэтому сбросил рюкзак вместе с инстинктом самосохранения и прыгнул за мальцом. И только тогда понял, что выбраться вдвоем уже не получится.

Я поднял мальчишку, точно Симбу над скалой. Мама тут же сжала его в объятиях, даже не догадавшись мне помочь — тогда, глядишь, смог бы выскочить, весу-то немного. Но все, что успел — это повернуться к надвигающейся стальной громаде и зажмуриться. Как ни крути, а умер не зря — многие погибают куда как бессмысленнее.

Пронзающий насквозь вой клаксона, крики с платформы, удар — и пустота.

Которая почти сразу сменилась криками чаек и приглушенным шумом прибоя.

Стоп — что?

Я кое-как разлепил веки и осмотрелся — вместо больничной койки или, упаси Перун, гроба я лежал на роскошной кровати в огромном вагоне, обставленном не хуже президентского люкса. При этом почти вся мебель выглядела, точно купленная в антикварной лавке: все тяжелое, громоздкое, из лакированного черного дерева и начищенной до блеска меди.

За окном колыхалась громада моря — поезд шел вдоль берега. Вдали — на горизонте — низко клубилась похожая на шайбу туча, в остальном же картина открывалась совершенно идиллическая, прямо как из моих фантазий. И первая мысль, которая тут же цунами смыла все остальные — неужели я попал?

Неужели.

Я.

Попал?

Вскочил, как ужаленный, и подлетел к ростовому зеркалу рядом с гардеробом. Из отражения на меня смотрел подтянутый рослый господин лет тридцати — с широкими плечами, пронзительно-глубокими голубыми глазами и ухоженной короткой бородой. Стоит ли говорить, что этот человек не имел со мной настоящим ничего общего? Холеное лицо, благородный строгий взгляд и превосходная осанка, которая не исчезала, даже когда я пытался сутулиться.

Из одежды на мне были только кальсоны и просторная белая рубаха, так что не удержался и взглянул на главный калибр — эта деталь так же обрадовала куда больше предыдущей, и я едва не заорал от радости. Девять из десяти моих книг — про попаданцев, и вот теперь я тоже исекайнулся! Осталось только понять, в кого и куда.

Долго искать не пришлось — на прикроватной тумбочке стояла черно-белая фотокарточка в рамке, на которой новый я сидел рядом с самим императором Николаем Вторым — вернее, с его местной альтернативной версией. О том, что я попал не просто в прошлое, а в иное измерение, подсказала верительная грамота, лежащая тут же. На листе с вензелями и гербовой печатью красивым каллиграфическим почерком означалось следующее:

Прѣдъявитѣль сѣй грамоты

Романскiй Матвѣй Алѣксѣявичъ, вѣликiй князь Таврiческiй, Курскiй и Бѣлгородскiй

Назначенъ Его Импѣраторскимъ Вѣличествомъ Николаемъ Алѣксѣявичемъ

Вѣрховнымъ Рѣкторомъ Ялтинскай Акадѣмiи Магическихъ Наукъ

Срокъ заступлѣнiя на службу съ момѣнта полученiй сѣй грамотъ до нѣпосрѣдствѣннаго распоряжѣнiя Импѣратора

Так, секунду... Я написал всего два текста в жанре боярки, отдавая предпочтение классическому фэнтезийному Средневековью, но кой-чего из матчасти помнил. Великий князь — это прямой потомок правящей династии и потенциальный наследник престола. Выше великого князя только сам император, а значит, я прихожусь Николаю достаточно близким родственником.

Но кто? Для сына староват. Брат? Но у Николая не было брата по имени Матвей — впрочем, он и по отчеству Александрович, а не Алексеевич. Расхождения с моим миром уже довольно существенные, и на ум приходит только двоюродный племянник... впрочем, какая разница? Главное, что я забрался так высоко, что выше — только правитель всей Российской империи. Да и должность ректора в магической академии — весьма почетная, хлебная и чисто символическая. Сиди в кабинете, плюй в потолок, кадри студенток... — это даже круче, чем отдых на море. Это отдых на море, совмещенный с...

Погодите-ка...

Какая-какая академия?

Поднес лист к глазам и детальнее вчитался в обилие дореволюционных ятей — Академии Магических Наук. Обалдеть — гребаный Хогвартс для взрослых... И я — не всратый школяр-новичок, как в очередном второсортном чтиве, а весьма удачно прыгнул сразу в дамки. И по всей логике выходит, что я тоже чародей, раз уж возглавил такое заведение... Конечно, пост могли дать и по блату, но все же хотелось верить в чудо — если уж попадать, то по полной программе.

Нужно попробовать использовать магию — знать бы еще, как именно она тут работает. Нужны ли заклинания и волшебные палочки, источники рода, система прокачки и прочий лишний мусор, или же делается по наитию, силой мысли? Обычно магия имеет под собой стихийную природу, так почему бы не попробовать начать с огня?

Слегка помучившись с защелками, открыл окно и полной грудью вдохнул соленый морской воздух. Красота, лепота-то какая! Десять лет не был на курорте! И если послать в море файербол, ничего страшного не случится — все меры безопасности соблюдены.

Собравшись с мыслями, резко выбросил руку вперед, щелкнул пальцами и крикнул:

— Огонь!

Над ногтем вспыхнул язычок пламени — не больше, чем от зажигалки. С одной стороны, это просто безумно крутой фокус, о котором нельзя и помыслить на родине. С другой — это что, блин, всё? И как с такими талантами побеждать местных Волдемордов? Ведь я теперь главный герой, а значит мне предстоит самое отчаянное и крутое приключение...

Но чуть позже.

Сначала вдоволь наслажусь новыми возможностями, а мир спасу, когда пресыщусь низменными утехами.

Кстати, о них — в тумбочке нашлась бутылка отменного виски и вчерашняя газета. Прежде чем углубиться в чтение, занес руку над граненым стаканом и приказал:

— Лед!

Надеялся, что емкость наполовину заполнится кубиками, но выпал всего один — а этого для теплого напитка маловато. Когда же попытался тем же макаром скастовать еще, на коже проступила единственная жалкая снежинка и тут же растаяла.

Значит, мой дар не просто ограничен, он невероятно слаб — похоже, вместо упражнений и занятий предшественник занимался политикой или бизнесом. А может просто забил на все болт и кутил на холопские налоги, как в последний раз, и дар со временем атрофировался, как мышцы забросившего зал качка.

Да какая в жопу разница — пусть сила мала, зато титул — велик и могуч, и позволит без труда пробраться в любые кабинеты и женские трусики. С моей последней подругой я расстался год назад — в постель к бедному творцу очередей, знаете ли, не выстраивается, так что наверстать упущенное — приоритетнейшая целей. Жаль, что я не попал лет десять назад, на пике формы и либидо — уж тогда бы ни одной юбки не пропустил, едрить их в корень.

Вернулся к газете — тонкой, всего в один разворот — и узнал пару полезных фактов. Время сейчас — двадцать пятое августа девятьсот пятнадцатого года, Великая Колдовская Война в самом разгаре, однако серьезных прорывов нет ни у одной из сторон, несмотря на применение новейших техномагических устройств.

Каких именно — не указано, но, вероятно, речь шла о танках, боевых дирижаблях или чем-то подобном. Но пока все сидят по окопам в непроходимой и непроглядной позиционке. И только на последней странице парой абзацев сообщили, что немецкий шпион с псевдонимом Леннер убит при попытке пересечь государственную границу. Что же — пожалуй, тут стоит остаться подольше.

От сладких грез отвлек такой рев, что вагон задрожал. Вскоре после этого в дверь постучали, и раздался звонкий женский голосок:

— Ваше сиятельство, позволите войти?

Интересно, кто это? Наверное, служанка — пришла помочь одеться или типа того.

— Да, входи.

На пороге показалась фигуристая блондинка с большущими голубыми глазами, вздернутым веснушчатым носиком и собранными в косу золотистыми волосами. Носила незнакомка темную юбку в пол, белую блузку с широкими рукавами и жилетку с неким подобие галстука поверх весьма симпатичной груди.

— Рада вас видеть, Матвей Алексеевич, — девушка низко поклонилась, а на острых скулах вспыхнули розовые пятнышки. — Мы скоро прибудем в Сакрополис. Помочь вам одеться?

Куда, блин? — чуть не вырвалось у меня, но я вовремя прикусил язык. Не стоит выдавать первой встречной свою главную тайну, а настоящий Романский наверняка знает, что это за место. Так что сразу приступил ко второму вопросу, смерив фигуристую красотку сальным взглядом.

— Помочь ли мне одеться? — встал напротив и расправил плечи, чуть не задев макушкой потолок. — Смотря сколько времени у нас осталось.

— Машинист говорит — четыре минуты, — с ехидцей донеслось в ответ.

— Да мне и дву... то есть, никак не успеем, сударыня. Поэтому извольте подобрать мне подходящее платье.

Платье в данном случае — это комплект одежды, и служанка достала из гардероба роскошную тройку и легкий темно-синий плащ с алым подбоем.

— Выглядите потрясающе, ваше сиятельство, — с почтением произнесла девушка.

Ага. Ты даже не представляешь, насколько.

Даже.

Не.

Представляешь.

Теперь я тот, о ком мечтал всю жизнь. О ком написал почти все свои книги. Статный, могучий и притягательный властитель умов и сердце. Отсель грозить я буду миру! Здесь начнется мое возвышение!

Поезд протяжно свистнул.

Следующая остановка — Рай.

Буду рад лайкам и комментариям. Стараюсь исключительно ради вас.

Глава 2

Город на южном побережье Черного моря окружала высокая белокаменная стена с частыми зубцами. Если некогда меж них и стояли орудия, то теперь их сняли, оставив только допотопную батарею в порту. Морпехи в черных бушлатах и бескозырках тоже встречались крайне редко, и такого количества явно не хватило бы для защиты даже такого небольшого поселения.

То ли этот Сакрополис находился в тылу — причем настолько глубоком, что из него вывезли всю артиллерию и солдат. То ли командование предполагало, что могучие чародеи смогут защитить себя сами. Тем не менее, в соседнем вагоне ехала целая рота гвардейцев, а сам поезд был бронированным, с пушечными башенками и пулеметными спонсонами. Ну а фигли — не картошку, чай, везут, а уважаемого человека.

Нас без лишних проверок пропустили через тяжеленные двустворчатые ворота, которые, пожалуй, выдержали бы атомный взрыв. И тем не менее, на пропускном посту я заметил единственного старика, что носил револьвер и шашку больше для проформы, чем для дела. Поэтому на всякий случай уточнил у служанки, не маловато ли охраны.

— Не беспокойтесь, ваше сиятельство, — с улыбкой ответила блондинка. — Город под надежнейшей защитой наших британских союзников.

За стеной раскинулся настоящий город-сад, прибывший прямиком из утопической сказки. Малоэтажные кварталы поражали изысканной лепниной и полуколоннами, всюду журчали фонтаны, на мощеных улицах не виднелось ни соринки, а дворы и тротуары утопали в сени кленов и пальм. Подобным образом выглядят окрестности Букингемского дворца, только тут весь Сакрополис представлял собой громадный дворец, особенно прекрасный в лучах полуденного солнца.

А посреди всего этого великолепия в окружении пышных клумб и журчащих ручьев высился мраморный замок с изумрудными витражами. В архитектурном плане строение больше всего напоминало смесь монастыря и крепости — увитые плющом стены кругом обступали трехъярусный донжон, рядом с которым высилась увенчанная алым шпилем башня.

Башенки поменьше стояли над воротами и по периметру похожего на усеченную пирамиду основания главного здания, а в зазорах меж плитами блестело золото, залитое туда явно магическим способом. Но вдоволь насладиться этим великолепием не дали — бронепоезд свернул в плотную застройку на окраине, где и находилась финальная точка маршрута.

На вокзале царила прохлада из-за вычурной стеклянной крыши, рассеивающей большую часть света. На перроне толпились зрители — сплошь благородные дамы в пышных юбках и корсажах и джентльмены в темных костюмах и котелках.

Зрителей живым забором сдерживали городовые в белых кителях, и только двоим разрешили приблизиться непосредственно к вагону. Первая — степенная бледная леди лет на пять младше меня в черном платье с ромбовидным и весьма скромным вырезом декольте. Узкое лицо обрамляли острые пряди, а медно-рыжие волосы собрали в хвост на затылке.

Второй — рослый мужчина моего возраста с насмешливым взглядом, легкой щетиной и пшеничным ежиком на макушке. Этот носил галифе цвета хаки с красными лампасами, светлую гимнастерку и кожаную куртку, всем своим видом выдавая лихого и острого на язык молодца.

Немногочисленные репортеры нацелили на дверь окуляры допотопных фотоаппаратов и подняли над головами фосфорные вспышки. Поезд в последний раз скрипнул колесами и остановился, и на волю тут же хлынули гвардейцы в синих мундирах и белых фуражках. И только после того, как мои личные телохранители выстроились почетным караулом и подняли шашки «домиком», слуга в расшитой серебром ливрее с поклоном распахнул дверь.

— Волнуетесь? — тихонько спросила служанка.

— Немного...

Прямо сейчас передо мной разыгрывалась сцена из влажных фантазий моей юности. Когда я мечтал стать столь же популярным, как Роулинг, или хотя бы Лукьяненко, ездить на презентации, встречаться с поклонниками и купаться в лучах всеобщей любви.

Но все, что мне перепало — унылое интервью в интернете. Первое и, похоже, последнее, как итог моей «головокружительной» карьеры. И вот теперь я видел то, о чем мечтал с того самого момента, когда в пыльной родительской библиотеке познакомился с Александром Беляевым.

В то время как обычные дети читали букварь или «Родничок», я пытался спасти оживленную голову профессора, задыхался в старой немецкой подлодке при бегстве с острова Погибших кораблей или воображал вкус похожего на жабью икру вечного хлеба.

И уже тогда загорелся мечтой писать так же. Это знакомство определило цель моей жизни, и я отдал ее литературе всю без остатка. И вершина этой жертвы — шедевры вроде «Повелителя эльфов» или «Моя девушка — демон»: печальный и закономерный итог погони за легким хайпом и быстрыми деньгами.

Но теперь все изменится.

Я медленно спустился по выдвижному трапу, маша восторженной публике, улыбаясь в ярких вспышках и подрагивая от бурных рукоплесканий. Да, меня чтят как ректора, а не автора, но как говорится, не каждый популярный писатель может стать миллионером, зато каждый миллионер может стать популярным писателем.

Новая должность — чистая формальность, император просто пристроил родственничка на теплое местечко. В худшем случае придется раз в неделю писать отчеты о том, что все стабильно и замечательно, а в остальное время — развлекаться и бить баклуши. Вот в промежутках и настрочу какой-нибудь опус — в этом мире, глядишь, до попаданцев еще не докатились, так что у меня есть все шансы удивить самую предвзятую аудиторию.

— Добро пожаловать в Сакрополис, ваше сиятельство, — с коротким поклоном произнесла рыжая — причем максимально холодно, на грани открытой неприязни. — Меня зовут Алина Владимировна Блок, я преподаватель магии Тьмы.

— Да, привет, — я улыбался во весь рот и подставлял ладони под вспышки фотокамер. — Всем привет.

— А это — Захар Петрович Зарубин, клирик и преподаватель магии Света.

Лихач театрально повертел рукой перед лицом и согнулся в пояс, отставив ногу на французский манер. Но несмотря на такую почтительность, в каждом движении и жесте ощущалась наигранная фальшь. Я, конечно, не бог весть какой психолог, но тут и самый тупой ребенок поймет, что мне, мягко говоря, не очень рады.

Я ведь блатной назначенец — и не удивлюсь, если ради меня подвинули прошлого — всеми любимого и уважаемого ректора. Впрочем, какая разница, что думают в Академии? Я не собираюсь лезть к ним с реформами и перестановками, я тут вообще на отдыхе, так что пусть скрипят зубами, сколько захотят.

— Приятно познакомиться, — вопреки всем правилам я протянул ладонь, и блондин после недолгих сомнений ее пожал.

— Прошу за мной, — девушка развернулась и зашагала на выход, не утрудившись убедиться, идет ли за ней дорогой гость или уже потерялся в толпе.

Тротуар перед вокзалом полностью очистили и отогнали зевак на противоположную сторону дороги. Эти зрители одевались куда как проще и не выказывали ровным счетом никаких эмоций при моем появлении — просто стояли, лузгали семечки и с улыбками перешептывались. Репортеры тоже куда-то исчезли, и когда я в очередной раз поднял руку, на приветствие никто не отозвался, будто я не императорский родич, а рядовой уездный чинуша.

И тогда все точки встали на свои места — радушный прием на вокзале просто постановка и театральщина, чтобы порадовать тщеславного князька. Как говорил один известный блогер — прямо как в жизни! Да и насрать — как только начну сорить деньгами налево и направо, меня полюбят уже по-настоящему. А до тех пор — чхать я на всех хотел.

У обочины стоял кортеж из примитивных автомобилей, больше похожих на кареты с движками. Их украсили, как на свадьбу — лентами, цветами и прочими рюшечками. Алина подвела меня к машине, за рулем которой сидел тощий долговязый юноша с копной черных как смоль волос, впалыми щеками и мутными темными глазами.

Одет он был в клетчатые серые брюки, рубашку и жилет, играющий роль поддерживающего корсета. Ноги парня — тонкие, что у паука, сковывал сложный каркас из скоб, спиц и распорок, какой обычно носят больные с крайне хрупкими костями. Тем не менее, наличие подобного устройства ничуть не мешало господину рулить — и скоро стало ясно, почему.

— Знакомьтесь, — ведьма распахнула дверцу пассажирского сиденья и указала на водителя. — Рауль Альбертович Давыдов, ферромант и преподаватель магии Земли.

Маг за рулем угрюмо поклонился с таким выражением лица, словно каждое движение давалось ему с невероятной болью. Разумеется, ни намека на радость или хотя бы интерес я не заметил, да и пес бы с ними.

— Как видите, — продолжила девушка, сев сзади, — ради вашего визита мы отвлекли от занятий половину магистров.

Я глубоко вздохнул и сел вполоборота, положив предплечье на спинку. В этот момент гвардеец скомандовал отъезд, и семь машин-карет разом загудели, дав мне отличное шумовое прикрытие. Не боясь, что нас услышит кто-то, кроме пассажиров, я произнес:

— Послушай, милочка. Давай обо всем договорим на берегу. Я знаю, что занял это место только из-за фамилии. Вы знаете, что толку от меня никакого и стать таким же крутым, как предыдущий ректор, мне не светит. Поэтому поступим так: вы занимаетесь своими академическими делами, я — своими культурно-туристическими. Не будем мешать друг другу — и все обойдется без грызни.

— То есть, вы не собираетесь влиять на учебный процесс? — с легким удивлением уточнила Алина.

— Естественно. Потому что ни черта в нем не понимаю — и разбираться не планирую. Если хочешь — назначу тебя заместителем и рули сама от моего имени.

— У нас всем управляет Совет, — в голос вернулись надменность и неприязнь. — Но последнее слово за ректором.

— Так даже лучше. Решайте, что вам надо и присылайте бумаги на подпись. Признаюсь честно и сразу — у меня нет ни малейшего желания лезть в вашу компашку со своим уставом. Все мы люди взрослые, все всё прекрасно понимаем, так зачем лишний раз собачиться?

— Как посчитаете нужным, ваше сиятельство, — произнесла рыжая и отвернулась к окну, дав понять, что разговор закончен.

Поездка заняла минут сорок, хотя мы ни разу не разогнались выше двадцати километров в час. И если в ближайших к вокзалу кварталах люди еще провожали кортеж насмешливыми взглядами, то потом на нас и вовсе перестали обращать внимание.

За всю поездку со мной ни разу никто не заговорил, и я тоже не лез с расспросами — несмотря на попытку полностью отрешиться от нерадушного приема, на душе было поганенько. По большому счету я снова попал в ту же ненавистную школу, где меня все презирали тупо по факту существования, и оставалось тешиться надеждой, что эти тревоги до первого кутежа на пляже. Мне с этими кадрами детей не крестить, по сути мы всего лишь соседи, а нравиться посторонним людям никто не обязан.

На подъезде к Академии высокие стрельчатые ворота открылись сами собой, и кортеж остановился на свободной площадке перед зданием. Перед широкой мраморной лестницей выстроились студенты: юноши в темно-синих двубортных пиджаках с золотыми оторочками на манжетах и девушки в...

Черт, как бы понятнее это описать, чтобы не скатиться в анимешные штампы? В общем, если кто не знал, то такой тип униформы, как матроски, придумали вовсе не японские задроты. На самом деле фотографии матросок встречаются аж с середины девятнадцатого века, и наиболее распространены они были в приморских городах.

Вполне логично, что студентки ялтинской академии выбрали себе именно такой фасон. А именно — укороченные двубортные кители с полосатыми гюйсами и довольно фривольные по меркам времени темно-синие складчатые юбки, всего лишь на полпальца ниже колен. В качестве головных уборов леди предпочли более уточенные белые береты в противовес строгим армейским фуражкам у парней.

Подобная одежда не только спасала в летний зной, но и позволяла активно двигаться и маневрировать, что, похоже, играло решающую роль в сражении в отличие от простого стояния на месте и размахивания руками.

Стоило мне ступить на мощеную дорожку, как студенты хором затянули «Боже, царя храни» — но как-то без особого старания, без искры и восторга. Повинуясь колдовской силе, двери академии распахнулись сами собой, и навстречу гостю шагнула оставшаяся троица преподавателей.

Роскошная стройная дама под сорок с усталым лицом и серебристыми волосами, облаченная в легкое лазурное платье, чей шелк скользил по изгибам фигуры, точно вода.

Низкорослый похожий на крота старичок с седыми усами, во фраке и пенсне.

И бородатый гигант со сложением борца, который несмотря на жару носил плащ с волчьим воротником поверх бурой тройки.

— Позвольте представить, — Алина встала на нижнюю ступень. — Вивьен Валуа, аквамант, магистр стихии Воды.

Леди спустилась ко мне, точно Мерлин Монро, и протянула ручку для поцелуя. Вопреки ожиданиям, глаза колдуньи были не голубыми, как море, а красноватыми, что вкупе с белыми волосами добавляло ей сходства с вампиром. Тем не менее, ее кожа оказалась теплой и весьма приятной на ощупь, вот только усталая француженка вовсе не пыталась проявить ко мне интерес, а скорее немного унижала, пользуясь лазейкой в правилах этикета.

Ведь я в первую очередь был мужчиной и джентльменом, а уж потом великим князем. А мужчине положено приветствовать даму в полном соответствии с традициями той страны, где она родилась. И с одной стороны я должен был просто проявить вежливость и поцеловать протянутую руку, как сделал бы любой на моем месте, хоть сам император. Но с другой, белобрысая милфа специально встала выше и делала все с такой манерностью, словно сама являлась царицей, а я — ее слугой. Но так как мне глубоко наплевать на все правила, я просто повернул ее кисть и пожал, точно старому приятелю.

— Очень приятно. Матвей Алексеевич, ваш новый ректор.

Леди кисло улыбнулась и шагнула в сторонку, уступив место следующему преподавателю.

— Карл Васильевич Зых — аэромант, магистр стихии Воздуха.

Старик посмотрел на меня, как на обоссаную кошками рухлядь и рывком поклонился, положив правую ладонь на сердце, а левую отведя за спину. Дирижер, блин, недоделанный.

— Олег Игоревич Одинцов — пиромант, магистр стихии Огня.

— Добро пожаловать, — пробасил великан и единственный из всех поклонился с почетом и уважением, а не на отшибись. — Надеемся на плодотворное и долгое сотрудничество.

— Сейчас я покажу ваши покои, — побурчала Алина. — Затем подадут обед, где вы сможете выступить перед учащимися.

— Не вижу смысла тянуть, — я обошел преподов и поднялся на площадку перед воротами. — Прошу внимания! — новый голос — зычный и густой, как у Шаляпина, позволял легко обходиться без микрофона. — Все мы здесь — колдуны. Кто-то опытный, кто-то — начинающий. Но объединяет нас одно — дураков тут не держат. И все прекрасно понимают — насильно мил не будешь, уж я-то знаю это как никто иной. Поэтому предлагаю компромиссный вариант: вы занимаетесь своими делами, я — своими. Никто не требует от вас показного подобострастия — живите, как привыкли, и делайте, что должны. На том и закончим, а обед принесете в мои покои. И захватите побольше пива и виски. Это — мой первый и последний указ. За сим прошу откланяться.

Вслед за хмурой, как туча, провожатой я вошел в холл — украшенный, точно Эрмитаж. Никогда не любил музейной вычурности — нет в ней ни жизни, ни вдохновения, только мертвая роскошь. Поэтому быстрым шагом добрался до лифта — девушка положила ладонь на полированную плиту, точно на сканер отпечатков, и створки бесшумно разъехались в стороны.

Базальтовая шайба вознесла нас под самый шпиль, где располагалось мое новое жилище, которое уместнее всего назвать двухэтажным пентхаусом. Наверху, в похожем на маяк застекленном куполе находились кровать, ванна и камин, а внизу — рабочий кабинет с книжными шкафами, непонятными приборами вроде астролябии и широченным рабочим столом с кипами исписанных бумаг. Но такая обстановка понравилась мне куда больше, а творческий беспорядок лишь добавлял уюта.

— Мы еще не успели здесь прибраться, — мрачно сказала Алина. — Господин Вебер отбыл в спешке.

— Вебер? — я подошел к окну — ну и высота, едрена вошь, метров сорок, не меньше. — Немец?

— Да. Хотя всю жизнь прожил в империи. И служил ей верой и правдой, как не каждый исконный русский.

Теперь многое стало на свои места, а печальный тон подтвердил мою догадку.

— Его сняли из-за войны?

— Да. Первый год император еще сдерживался, хотя уже тогда ходили слухи о скорой отставке. Но после острых неудач на фронте терпение лопнуло, ректора обвинили в неблагонадежности и выслали из страны.

— Что же, — поискал по шкафам бутылку, но мой предшественник, похоже, не пил ничего крепче чая. — Так даже лучше.

— Лучше? — Алина невольно повысила голос, а по хмурым бровкам и алым пятнам на скулах я понял, что вплотную подошел к опасной черте. И поспешил развить мысль.

— Да, лучше. Ведь его могли казнить или отправить на каторгу. А для пожилого утонченного господина слова «тюрьма» и «смерть» означают одно и то же.

О внешности ректора подсказал портрет над рабочим местом — больше всего опальный колдун напоминал пожилого эльфа с длинными светлыми волосами.

— А раз его просто выгнали, то после войны вполне могут восстановить в должности. Ждать-то осталось — всего ничего, в восемнадцатом все закончится.

— С чего вы взяли? — удивилась спутница.

И тут я понял, что надо еще внимательнее следить за базаром. И пофиг, если мои слова примут за предсказание — в конце концов, раз тут есть маги, то и ясновидящие должны быть. А вот если посчитают «прогнозы» за выболтанные государственные секреты — тут-то язычок и укоротят, и не посмотрят, что я родич самого Николая.

— Просто предчувствие, — с улыбкой произнес в ответ. — Не станут же люди десять лет сидеть в окопах по уши в грязи?

Судя по хмурой моське, оправдание вышло не очень убедительным. И чтобы сменить тему, я снова подошел к окну — теперь уже с южной стороны — и увидел ту самую облачную громадину, которую заметил еще в поезде.

— Кажется, шторм приближается.

— Ничего страшного. Если нам будет грозить буря, я просто попрошу господина Зыха отвести ее.

Хотел поблагодарить девушку, но тут в кабинет, покачивая бедрами, вошла служанка со здоровенным подносом. На серебряном блюде исходили паром всевозможные дары моря — кальмары, осьминоги, креветки, рыба, а посреди этого великолепия в запотевшем ледяном ведерке позвякивали заветные бутылки.

— Присоединитесь? — спросил у Алины, в предвкушении потирая ладони.

— Вынуждена отказаться, — с прохладой отчеканила та. — Много важных дел.

— Не переживайте, — блондинка с намеком подмигнула. — У меня никаких дел нет, так что скучать не придется.

Глава 3

За обедом нажрался, как свинина.

Морепродукты оказались крайне паршивыми закусками в силу крайне низкого содержания жира, но тогда я об этом не думал и заливал, как не в себя. То ли стресс сказался, то ли дух свободы и абсолютной власти вскружил голову, но отключился я быстрее, чем напали первые вертолеты.

И судя по тому, что очнулся под вечер в одежде, ничего со служанкой не вышло, если я вообще пытался. Изнывая от дикой головной боли, вылакал остатки теплого пива, но это не очень-то помогло. Интересно, если в этом мире есть магия Света и клирики, значит, наверняка существуют и заклинания исцеления. И если очень повезет, мою больную голову успеют вылечить раньше, чем она лопнет от невыносимых страданий. Нужно только найти медпункт...

Шатаясь и покряхтывая, добрался до лифта и спустился в пустующий холл. Студенты, похоже, разошлись по общагам, и мое появление встретил только призрачный свет кристальной люстры. Огромная подвесная конструкция вспыхнула при моем появлении, точно лампа с датчиком движения, только эта штуковина явно отозвалась на источаемую мной магию.

Зараза — и у кого теперь спросить дорогу? Хотел уже потопать на улицу — наверняка в парке еще шатаются парочки, как вдруг услышал приглушенный крик. Сперва подумал, что показалось, но тут звук повторился, и больше всего он напоминал падение чего-то тяжелого на маты, точно в школьном спортзале. Кто-то решил поупражняться перед сном? Ну и славно — заодно проводит в лазарет.

Быстро вычислив нужную дверь, приоткрыл створку и увидел просторное помещение с обитыми матрасами стенами и полом. С противоположной стороны от входа стоял растрепанный пухлый парнишка с видом приговоренного к расстрелу лицеиста. Однако били по нему вовсе не пулями, а потоками воздуха, но такими мощными, что бедолага отлетал на несколько метров и врезался в препятствие. И только мягкая обивка спасала его от неминуемых переломов.

Заправляли экзекуцией трое крепких юношей при полном параде. Я не стал врываться в зал с ноги, решив выяснить, что происходит. Если тренировка — то и черт бы с ней, а если страдальцу невесть за что устроили темную, тут уж пройти мимо не смогу. Я сам в младших классах был единственным толстяком в классе и знаю, почем фунт лиха, так что на буллинг и травлю закрывать глаза не стану.

— Вставай, Пирожков, — процедил высокий блондин, что стоял поодаль и только наблюдал за избиением. — Раньше начнем — быстрее закончим.

— П-прошу прощения, — промямлил студент. — Я больше не могу...

— А надо, Пирожков. Надо. Только так ты поймешь, что монстры в подземелье — не такие уж и страшные. Поверь, Пирожков — мы гораздо страшнее. Так что вставай — сопли на кулак будешь наматывать перед сном.

Пухляш утер кровь под носом и медленно выпрямился. Палач с ехидной ухмылкой занес руку для очередного удара, но тут я резко распахнул дверь и вошел в помещение.

— Это что за неуставные отношения вы тут устроили? — громом разнеслось под потолком.

Студенты тут же вытянулись по струнке, а я невольно расправил плечи. Несмотря на слабый дар и численное превосходство противников, я обладал несоизмеримо большей мощью — особенно в стенах этой академии. И никто не осмелился бы открыто перечить и дерзить члену императорской семьи.

— Господин ректор! — заправила шагнул вперед и поклонился. — Мы просто упражняемся, чтобы сделать княжича Бейкера более храбрым. Это так, ваша светлость?

— Д-да... — толстяк шмыгнул. — Я боюсь спускаться в подземелье и постоянно проваливаю практические занятия, а моя группа получает низкие баллы.

— Так, вы трое — марш отсюда, — обличительным перстом указал на выход. — И еще раз увижу что-то подобное — вы у меня из своих комнат выйти бояться будете, поняли?

— Да, ваше сиятельство! — задиры склонили головы, а меня аж тошнить перестало от ощущения безраздельной власти.

Как только хулиганы удалились, я подошел к толстяку и тихо спросил:

— Что еще за подземелье?

— Вы не знаете? — удивился юноша. — Вы же заканчивали академию в Геленджике, а под каждым Сакрополисом есть...

— Тихо, — я воровато огляделся. — У всех есть маленькие тайны. Ты никому не скажешь, что я бил баклуши вместо учебы, а я никому не скажу, что тебя били вместо баклуш после. Договорились?

— Д-да, ваше сиятельство. Как вам будет угодно.

— Вот и славно. А теперь проводи меня в лазарет и заодно расскажи, что там внизу творится.

Как выяснилось из разговора, под каждой академией находятся залежи некоего манорода — кристалла, что усиливает колдовские способности. Собственно, строительство академии и начинается с возведения подземных галерей, которые переходят в шахты, а те — в естественные пещеры, уходящие на такие глубины, где мало кто бывал. И уже после постройки основного здания окрестности обрастают укрепленным городом для защиты и снабжения чародеев.

Манород притягивает разного рода живность, и со временем она мутирует под его воздействием, превращаясь в обезумевших чудовищ, что стремятся любой ценой защитить свою прелесть. И чем ниже, тем концентрация минерала выше, тем сильнее воздействие, и тем ужаснее твари обитают во мраке.

Если на первые ярусы водят даже первокурсников, то на последние не отваживаются спускаться даже магистры. Да это, в общем-то, и ненужно — излучения манорода вполне хватает для постепенного и безопасного насыщение магией.

За пять лет обучения чародеи получают достаточное количество дара, но если не подпитывать его, то со временем он иссякнет и сбросится на «заводские настройки». Собственно, поэтому у меня и остались только зачатки волшебства — все остальное атрофировалось за ненадобностью.

И если теорию маги штудируют в аудиториях, то практику проходят именно в подземельях, где испытывают изученные заклинания на всякой нечисти. Манород при том брать ни в коем случае нельзя — в неумелых руках вещество крайне опасно, а мгновенное потребление большого объема может превратить в монстра и самого колдуна. Личи, некроманты, алхимики, демонологи и прочая еретическая мерзость — как раз и являются результатом неуемной жажды силы.

— А вот и лазарет, — Бейкер указал на дверь с красным крестом в конце коридора.

— Благодарю за помощь. Если эти засранцы продолжат донимать — сразу говори. А лучше дай разок по роже. В ответ, конечно, получишь по первое число, зато потом трижды подумают, прежде чем лезть. Договорились?

— По роже? — толстяк с ужасом посмотрел на пальцы, которые, похоже, никогда еще не сжимались в кулак.

— Да, — стукнул в ладонь так, что гулкое эхо разлетелось по холлу. — Прям в пятак, чтоб сопли с кровью. А иначе придется терпеть до самой смерти, которая наступит гораздо раньше срока, так что выбор за тобой. Все, бывай.

Оставив студента в полном недоумении, без стука открыл дверь. Ожидал увидеть типичный медицинский кабинет, но узрел пред собой настоящий анатомический театр. Посреди стояла кушетка, рядом с ней — кресло вроде стоматологического и схема человеческого тела с малопонятными символами на внутренних органах, а вверх подковой уходили узкие столики и скамьи, ныне пустующие.

Зарубин то ли собирался дежурить до утра, то ли нашел место, где его никто не побеспокоит, но я застал лекаря развалившимся в кресле с фляжкой в руке. И что-то подсказывало, что в мятой армейской емкости не обычная вода, а огненная.

— Вы поздно, ваше сиятельство, — при моем появлении Захар нехотя встал. — Что-то случилось?

— У меня похмелье, — честно произнес в ответ. — Можете помочь?

— Конечно, — он указал на кресло. — Присаживайтесь.

С легкой опаской занял предложенное место — черт его знает, как работает магическая медицина. Но все прошло быстро и безболезненно — доктор возложил ладони на трещащую голову, я ощутил теплые лучи на макушке и миг спустя боль и тошнота полностью исчезли, хотя все еще чувствовал себя немного побитым и чертовски уставшим.

— Как самочувствие?

— Гораздо лучше. Настолько лучше, что я выпил бы еще. Что это у вас там во фляжке, сударь?

— Газированный чистый спирт. Изволите?

Желудок снова скрутило в бараний рог.

— Пожалуй, это будет чересчур. А вот от пива не откажусь.

— Что же, тогда вам крайне повезло. У набережной недавно открылся превосходный ирландский паб. Я обычно заезжаю туда после смены на пару кружек темного. Если хотите — едемте вместе. Заодно покажу вам город.

— С превеликим удовольствием.

Мы сели в гудящую колымагу и покатили в сторону моря. Грузовичок с гвардейцами тронулся следом, но держался на почтительном расстоянии и не мешал. Да и бояться было нечего — публика вокруг собралась сплошь почтенная да степенная, и никому из них и в голову бы не пришло нарываться на столь влиятельных господ.

Хозяин паба встретил нас лично и провел к лучшему столику на втором этаже с видом на волны, откуда предварительно выгнали немногочисленных посетителей. Я снова начал пьянеть без вина от небывалого ощущения власти, о которой в прежней жизни не смел и мечтать. Я впервые чувствовал себя на вершине мира, а нечто подобное доступно лишь очень ограниченному числу землян. И я собирался наслаждаться этим кайфом до упора.

Сначала мы заказали лучшего пива. Потом перешли на виски. Затем стали запивать виски пивом, и когда хмель ядом разлился по телу, Захар поднял руку и пьяно пробубнил:

— Внимание, фокус!

И поднес пальцы к виску, точно хотел застрелиться. Но вместо пули из-под ногтей ударили яркие иглы света и пронзили мозг насквозь. И вот уже мой визави стоял, не шатаясь, а зеленые глаза засверкали, как после крепкого здорового сна.

— Извольте подлечить и вас.

Я привстал, едва не опрокинув кресло, и после исцеления пьянка продолжилась, но теперь пошла в более непринужденном ключе.

— Разрешите на ты, сударь?

— Как пожелаете, ваша светлость. Можете даже не спрашивать.

— Ага. Желаю, чтобы и ты со мной на ты, окей? В смысле, хорошо?

— Хорошо, — Зарубин кивнул.

— Сейчас, обожди — сменю пластинку, а то сидим, как на поминках, — я свесился с перил и гаркнул, как медведь: — Оркестр, давай веселее! Ра-ра-распутин, лавер оф зе... ой, блин. Рубите что-нибудь бодрое, в общем.

Музыканты поспешили немедленно сменить репертуар, а я повернулся к собеседнику.

— Так вот, что узнать хотел. У тебя галифе с лампасами — служил, да?

— Так точно. Полевым клириком, пока не ранили под Красником. Взял на себя заряд немецкого чародея, чтобы прикрыть госпиталь. Я выстоял, но щит выжег почти всю ману, и меня отправили в Сакрополис на восстановление. Думаю, к началу осени полностью оправлюсь и вернусь на фронт.

— Слушай, — подался вперед и хлопнул собутыльника по плечу. — Я тебя прошу... нет, приказываю! Возлагаю особую миссию в интересах империи и всей планеты! Найди там фрица по фамилии Гитлер — и прикончи эту гниду. Любой ценой — слышишь, друг? Любой. Ценой!

— Я запомню это имя. А откуда вы... ты его знаешь? Тоже служил?

— Неважно. Просто сделай это — и окажешь огромную услугу всему миру. Ну, за победу!

— За победу!

Чокнулись — опрокинули — подлечились.

— Поверь — ждать осталось недолго. Леннер уже крякнул, а значит империю ждет достойная победа. А если ей еще немного помочь — подтолкнуть в нужном русле, то без труда соберем все сливки и выйдем в полном шоколаде. Ну, хряпнем...

— Я только за, но сил на Свет почти не осталось. А с утра на занятия.

— Да плевать. Не мучай школяров, все равно сейчас каникулы.

— Что сейчас? — с удивлением произнес Зарубин, но я только отмахнулся.

— Пьем — вот что! И отказа не потерплю! До дна, приятель. До дна!

Накатывали мы до поздней ночи, пока оба не отрубились. На рассвете я очнулся от непривычного холода, закутался в пальто и вышел на балкон. Все вокруг заволокло непроглядным колючим туманом, что умудрялся протискивать густые щупальца даже в плотно закрытые окна.

Обзор, как в Сайлент Хилле — метров пятьдесят, а дальше сплошное белое марево. Никогда не видел ничего подобного — впрочем, раз мир колдовской, то и природные явления тут наверняка необычные. Да и пофигу, лишь бы ктулхи всякие из моря не полезли, а морок развеется к обеду.

Кстати, об обеде.

— Эй, любезный! — обратился к скучающему бармену за стойкой. — А подай-ка нам ирландского завтраку, да поживее!

Заказ подали в два счета — яичница, бекон, сосиски, картофель, фасоль, грибы, хлебцы и поджаренные помидоры. Пища богов! Особенно после стаканчика доброго вискаря. Похоже, Захар немного поскромничал про свои запасы — после нескольких исцелений похмелье выдалось таким же легким, как в семнадцать лет.

Но не успел я приступить к трапезе, как снаружи донесся грохот мотора, сменившийся угрожающим цокотом каблучков. В паб смерчем ворвалась Алина Владимировна, прижимая к груди кипу бумаг и неся в свободной руке чемоданчик.

— Что вы себе позволяете? — с порога накинулась на меня девушка, пылая от гнева.

— Что хочу — то и позволяю, — отсалютовал ей стаканом и тут же опрокинул. — Я же великий князь.

— Это не повод отлынивать от занятий! Захар Петрович вообще пропустил свою лекцию, а вам надо срочно заняться оформлением учебного процесса на следующую неделю!

— Милочка, мы же договорились, — откинулся на спинку и поморщился, как от зубной боли. — Делайте, что должны. А я буду развлекаться и не отсвечивать.

— Мы не можем работать вообще без ректора, — Алина едва сдерживалась, чтобы не нагрубить императорскому родичу. — Как минимум, нам нужны ваши подписи и печати на документах.

— Это они? — указал на толстую папку. — Давайте прямо здесь и подпишу.

— Прямо здесь не получится. Печать хранится в канцелярии, так что будьте добры...

Магистр осеклась на полуслове — со стороны моря донесся гром: резкий, короткий и без раскатов. И это — посреди безоблачного утра, омраченного только вездесущим туманом. Но ведь туман не гремит как туча, верно?

Секунду спустя раздался взрыв — очень близкий, оглушающий, выбивший землю из-под ног. Стекла брызнули осколками — хорошо, что большинство посетителей разошлись еще затемно, и никто не сидел около окон. И не успел звон в ушах утихнуть, как вдали громыхнуло еще раз, затем еще и еще.

— Сорок пять калибров! — Захар перекинулся через перила и сиганул прямо со второго этажа. — Всем на пол!

Лекарь в два прыжка оказался рядом с нами, развел руки в стороны, и всю троицу накрыло полупрозрачным золотистым куполом. И очень вовремя — ударные волны от близких прилетов ворвались в паб и смели всю мебель, как брандспойт — листья.

Боковая стена треснула, и сквозь рассеянное ударами марево я увидел остатки береговой батареи. Она и раньше стояла вдоль пляжа больше для красоты, чем для дела, но теперь все пушки и бетонные ДОТы разорвало и размочалило в труху.

— Сорок пятый калибр? — прорычал я, с опаской выглядывая из-за края стола. — Ничего не перепутал? По нам явно не из ружья стреляют!

— Не сорок пятый калибр! — с азартной усмешкой ответил доктор. — А сорок пять калибров! Это длина ствола, а калибр получается — триста сорок три миллиметра.

Я примерно представил масштаб и сразу понял, о чем идет речь. Только главные орудия линейного крейсера могли обладать подобной мощью.

— По нам с кораблей бьют? Немцы, что ли?

— Их здесь быть никак не может.

— Тогда кто?

— Не знаю. Но вот в чем уверен наверняка, сударь — так это в том, что пора отсюда драпать. Алина Владимировна — свяжитесь с академией и велите немедленно поднять щиты!

Рыженькая коснулась двумя пальцами виска, точно под кожей была вшита радиогарнитура, и зажмурилась.

— Не получается! Помехи в эфире. Вражеский маг рвет все пси-нити!

— Я давно собирался на фронт, но, похоже, фронт устал ждать и собрался ко мне, — усмехнулся Зарубин. — В машину, леди и джентльмены. Надо убираться отсюда как можно скорее и готовиться к обороне.

— Может, это ошибка? — с надеждой спросил я. — Перепутали мишени? Сбились с курса?

— В нашем мире чего только не бывает, — Захар взял меня за плечо, как заправский бодигард, и спешно повел к выходу. — Но лично я еще ни разу не видел, чтобы линкоры ошибались подобным образом.

Глава 4

Колымага завелась с третьей попытки — хорошо, что Алина помимо основной специальности неплохо владела остальными, и силы ферромантии хватило, чтобы раз за разом раскручивать рычаг в стартере. Карета с примитивным ДВС рванула в сторону академии на всех парах, но двадцать км/ч — явно недостаточно, чтобы активно маневрировать и уклоняться от снарядов.

А повторный обстрел начался сразу после первого — избавившись от батареи, неизвестные налетчики принялись «выключать» прочую оборонительную архитектуру: ворота, башни, казармы береговой охраны, арсенал и полицейские участки.

Похоже, враг раздобыл весьма подробную карту Сакрополиса со всеми потенциально опасными местами, но несмотря на это точность пятнадцатиметровой дуры оставляла желать лучшего. Дважды огромные бронебойные болванки падали на жилые дома, и те складывались в облаках пыли, как картонки.

Хорошо, что не били фугасами, иначе повреждения были бы не в пример серьезнее, но даже такой условно точечный обстрел вызвал в городе жуткую панику. Люди в ужасе метались по прежде спокойным и безопасным улицам, вламывались в ближайшие дома, забивались в подвалы, а то и просто неслись куда придется, как обезглавленные курицы.

Тем же, кому хватило самообладания, похватали самое необходимое и ломанулись к вокзалу в надежде поскорее уехать из развернувшегося ада. Вот только логичный на первый взгляд ход оказался смертельной ошибкой — наступившее затишье сменилось тремя выстрелами подряд, и снаряды упали один за другим вдоль железной дороги.

Первый угодил в здание вокзала и превратил паровоз в груду шипящего металлолома, второй обрушил стену вместе с многотонными воротами, а третий оставил посреди единственной колеи глубокую воронку. Пути к отступлению отрезали, ведь перебраться через завалы на автомобилях или лошадях невозможно. Оставалось только бежать пешком, но тут Алина откинулась на спинку, обхватила голову ладонями и закатила глаза.

— Это еще что?! — крикнул я.

— Кто-то связался с ней через пси-нить без разрешения, — прорычал водитель, объезжая упавшее на дорогу дерево и отчаянно сигналя бросающимся под колеса горожанам.

Наваждение длилось с полминуты, после чего магистр встрепенулась и простонала:

— Они сказали, что убьют любого, кто попытается покинуть Сакрополис.

— Кто — они? — прорычал Захар.

— В академию, быстрее, — ослабшая рука указала направление. — Мы должны их остановить.

Зарубин нажал на газ, чуть не проломив тонкий пол, и свернул в парк, где было заметно меньше перепуганных жителей. Тонкие шины на длинных спицах с трудом проходили по гравию, но так мы хотя бы ехали, а не ползли в попытках отогнать снующий тут и там народ.

Но клирик то ли забыл впопыхах, то ли решил прорываться любой ценой, но на выезде из парка стоял похожий на крохотную крепость опорный пункт полиции, ставший очередной мишенью для обстрела. Снаряд со свистом вонзился в белую крышу, причем так близко, что дрогнувшая земля сначала подкинула наш экипаж, а последующая воздушная волна опрокинула набок.

Мы лишь чудом отделались царапинами и ушибами. Захар первым выбрался из кабины и разрезал рапирой брезентовый тент на крыше, тем самым сэкономив пассажирам немало времени и сил. Однако пока мы выползали на волю, раздалась очередная канонада, и судя по нарастающему свисту, этот залп нам уже не суждено было пережить.

Я как в замедленной съемке увидел летящую по параболе чугунную «пулю» размером с автомобиль. Болванка падала прямо на нас, и как Зарубин не старался оттащить коллег с линии огня, все прекрасно понимали, что это конец.

Смертельный металл становился все ближе и ближе, летя при том все медленнее и медленнее. Я вскинул руку в глупой попытке заслониться и только тогда понял, что с течением времени все в порядке, а тормозит только снаряд. И вскоре стало ясно, почему.

Громко лязгнуло, и перед нами приземлился тощий юноша в каркасе, с помощью которого скакнул через перевернутое авто, как кузнечик. Бледный брюнет поднял ладони, словно собирался бросить мяч в корзину, и только тогда я заметил, как его тонкие ноги плавно погружаются в землю, как в пластилин.

Магистр Земли всеми силами сдерживал натиск металла, являющегося неотъемлемой частью этой стихии. Но напряжения это требовало неимоверного — такого, что под конец браслеты на ногах лопнули, и юноша завалился набок. Но перед тем успел достаточно затормозить болванку, и та потратила большую часть кинетической энергии в пустоту. И когда многотонная «маслина» рухнула на газон вслед за чародеем, мы ощутили лишь едва заметную тряску.

— Вас непросто найти, господин ректор, — с укором прошептал Рауль.

— И все же ты нашел нас вовремя. Захар — подлечи его, — протянул ладонь Алине и помог встать, несмотря на явное недовольство последней. — Дальше пешком. Бежим!

К счастью, больше город не обстреливали. Зато я краем глаза видел, как над каменной стеной поднимается стена тумана — того самого, что заметил еще из поезда. Неведомый противник плотно обложил Сакрополис, чтобы ни одна мышь не сбежала, и оставалось только гадать, кому и зачем это понадобилось.

Вскоре мы добрались до цели, и в холле нас уже ждали остальные преподаватели и студенты. Кто-то смотрел на нас с тревогой, кто-то — с вызовом и жаждой поквитаться. Алина хотела что-то сказать прямо с порога, но запнулась и схватилась за голову — едва успел придержать ее под локоть — после чего повела рукой.

Под действием аквамантии находящаяся в воздухе влага сконденсировалась в белесую зыбь, а та в свою очередь превратился в полупрозрачную фигуру. Призрак отличался невысоким ростом, солидным брюхом и обрюзглыми щеками с косматыми бакенбардами. Одет был в двубортный длиннополый камзол с эполетами и заправленные в высокие сапоги брюки. Точнее — в сапог, потому что от колена левой ноги шел замысловатый металлический протез, похожий не то на клешню робота, не то на когтистую куриную лапу.

Увечье вынуждало незнакомца опираться на трость, но в остальном о здоровье он не особо заботился и помимо излишеств в еде еще и постоянно посасывал трубку. Голову же венчала шляпа-бикорн — как у Наполеона, только поменьше и носимая вдоль черепа, а не поперек.

— Меня зовут лорд-коммандер Даллас Картер, — заговорила Алина, точно чревовещательница. — Отныне ваш Сакрополис переходит во временное распоряжение британской короны. Мои ферроманты бьют без промаха — все ваши огневые точки и опорные пункты уничтожены, а связь и сообщение разрушены. Вы полностью отрезаны от внешнего мира, так что помощь не придет, а сопротивление бесполезно.

— Что вам от нас нужно?! — Вивьен шагнула вперед и в гневе сжала кулаки.

— Это мы обсудим при личной встрече. Я приду к вам или по красной ковровой дорожке, или по красным от крови руинам. Срок на обсуждение — до полудня. В случае добровольной сдачи вам гарантируют обращение согласно всем нормам закона и этикета — слово офицера. Если решите проявить благоразумие и сдаться на мою милость — вывесите на шпиле академии белый флаг. Любой иной знак я сочту за сигнал к началу штурма. И поверьте — вам лучше со мной сотрудничать, чем воевать. А если сомневаетесь — посмотрите на море.

— Что за бред?! — выпалил Одинцов. — Мы же союзники!

Но туман уже полностью рассеялся, оставив нас в гнетущей тишине. Которая, впрочем, тут же сменилась ожесточенными спорами.

— И что теперь делать? — француженка всплеснула руками.

— Дать бой! — здоровяк рассвирепел настолько, что был готов ринуться в атаку в гордом одиночестве.

— Это безумие! — Зых аж подпрыгнул от возмущения. — Я пытался разогнать проклятый туман, но даже самый сильный ветер разбивался об него, как об бетон! Не знаю, сколько у них магов, но нам с ними явно не тягаться!

— И что вы предлагаете, профессор? — Олег Игоревич набычился. — Сдаться?

— Надо попробовать пробить завесу, — подал слабый голос Рауль. — И попросить о помощи. Одна из эскадр стоит совсем рядом — в Евпатории. Если справимся — нас спасут.

— А если нет? — резонно заметила Вивьен. — Что если эти подонки в наказание сотрут все в порошок?

— Хватит собачиться! — Алина резко выпрямилась, несмотря на усталость и боль. — Вы постоянно вините меня в чрезмерной бюрократии, но ее как раз для того и придумали, чтобы в час беды не превратиться в свору лающих псов! Есть Устав академии, где русским по белому написано, что в случае возникновения чрезвычайной ситуации все вопросы решаются Советом магистров! Так что давайте взвесим все «за» и «против» и проголосуем. Право созвать Совет есть у каждого преподавателя, так что я задействую свое!

— Предлагаю начать через час, — Захар выступил вперед и подбоченился. — Во-первых, нам всем надо прийти в себя: решать такие проблемы на горячую голову — верный путь к беде. Во-вторых, нужно собрать как можно больше данных о ситуации в Сакрополисе. Возможно, тут и обороняться уже некому. Но сначала давайте узнаем, что за враг нам угрожает.

Все вместе поднялись на лифте в мой кабинет. Во время подъема я стоял и мелко трясся от ужаса. Я никогда не был на войне, хотя и видел ее очень близко. И одна только мысль о грядущей осаде вселяла такой страх, что ноги намертво приросли к полу, а сердце екало буквально через каждую дюжину ударов.

Наконец кажущийся вечным подъем закончился, но легче от этого не стало. С высоты мы увидели окруженные непроницаемой завесой корабли — огромный линкор размером чуть ли не с треть города с угрожающим названием HMS Starblade, два легких скоростных крейсера класса дредноут и с десяток посудин поменьше, включая заполненные солдатами десантные баржи. И все до единого — под юнион джеками, так что либо на фронте произошли значительные перемены, о которых нам не успели сообщить, либо хрен его знает, как это вообще объяснить.

— О, Свет, — прошептал Зых, глядя на открывшуюся картину. — Спаси и сохрани наши души.

— А это еще кто такие, черт побери?

Захар взял мой телескоп и навелся на баржи — на палубах плечом к плечу идеально ровными рядами, точно терракотовая армия стояли двухметровые здоровяки в прорезиненных плащах, бронированных противогазах и типично британских касках-тарелках. Руки защищали пластинчатые наплечники, торсы — тяжелые кирасы с продольными килями, на широких поясах покачивались здоровенные абордажные сабли.

Большинство громил держали в руках пулеметы Льюиса со спаренными дисками — причем с такой легкостью, словно оружие сделали из пластмассы. У остальных же на спинах покачивались баллоны для огнеметов — лучше и не думать, что начнется, когда вся эта прелесть зеленой волной хлынет в город.

— Никогда не видел ничего подобного, — продолжил военный. — И мне это совершенно не по нраву.

— До заседания сорок минут, — Алина щелкнула золочеными карманными часами. — Постарайтесь собрать побольше фактов, чтобы обосновать свои мнения, ведь от них зависит очень многое. Торопитесь — Сакрополис ждет наших решений.

Магистры разошлись выполнять задание, задержалась только ведьма, чтобы проводить меня в зал Совета. Находился он под куполом донжона — центрального здания академии, и убранством больше всего напоминал суд из американских фильмов.

У стены расположили скамьи — почти как в католическом храме — на случай особо важных мероприятий или приема почетных гостей. Посреди помещения в окружении узких как бойницы окон находился круглый стол с шестью тяжелыми креслами. Для ректора и одновременно главы Совета предусмотрели кафедру, возвышающуюся над столом, точно нос корабля. И с этого места я отлично видел чадящие трубы линкора, чье кормовое орудие «смотрело» прямо на меня. И оставаться с ним наедине было воистину невыносимо, однако рыжая отказалась скрасить мне ожидание.

— Я вынуждена вас покинуть, — она коротко поклонилась. — Надо отослать студентов по общежитиям, пока не наделали глупостей. А затем отогнать тварей с третьего яруса на четвертый — думаю, такой глубины хватит.

— Для чего? — с трудом удержал голос от постыдного срыва.

— Для того, чтобы спрятать подданных во время штурма. Если он, конечно же, начнется.

— А вы за или против?

— Еще не знаю, — после недолгих раздумий ответила Алина. — Я позову служанку, чтобы вы не скучали. Только постарайтесь не напиться до начала заседания.

Напьешься тут...

Я отвернулся к противоположному окну, подпер щеку кулаком и постучал ногтями по столешнице. Тут бочку виски вылакаешь — не опьянеешь. Чертов стресс, так и с катушек слететь недолго. Все же надо остограмиться для успокоения и храбрости.

— Доброе утро! — заявила блондинка с порога, пытаясь сохранять бодрый настрой, вот только бледное как мел лицо выдавало ее с головой.

— Не похоже, что оно доброе... Слушай, тут такие запа... проблемы, в голове каша, уже и память отнимать стало. Не напомнишь, как тебя зовут?

— Вы забыли мое имя? — девушка в изумлении захлопала ресницами. — Я же служу вам уже четыре года!

— Извини... — в отчаянии сжал губы, кляня себя за глупость. — Из-за всей этой кутерьмы я и свое имя скоро забуду.

— Как вам будет угодно, — с фальшивой обидой протянула прислужница и присела в книксене. — Андреева Ева Сергеевна к вашим услугам. Горничная, служанка, распорядительница и секретарь в одном флаконе. Рада знакомству и новому назначению. Клянусь служить вам верой и правдой.

— Прямо как в первый раз, — подыграл ей наудачу, и судя по улыбке, экспромт попал точно в цель. — А теперь будь добра — принеси пузырик «Джека» и сосисок на закусь.

— Пузырик? — тонкие бровки поползли вверх.

— Ну, шкалик. Графинчик. Чуть-чуть, в общем, граммов двести. Нет, давай пятьсот. Пол-литра сейчас самое то: и нервы успокою, и не опьянею.

— Сию минуту! — она удалилась, вертя задом.

Я же нашел в кармане плаща платок и вытер руки и шею, отчего шелковая тряпица промокла насквозь, точно в ведро воды упала. Зараза... не о таком попаданстве я мечтал — вот вообще не о таком. Неужели так сложно было закинуть меня в гарем к эльфийкам или на худой конец в тушку царя, которому не надо ни с кем воевать? Треклятая структура сюжета с конфликтом в основе первого акта. Пока что все идет прямо по Снайдеру, а значит самая жесть еще впереди.

Вернулась Ева — шатающаяся и слегка осоловевшая. Причина крылась в хрустальном графине с виски, опустошенном едва ли не на треть.

— Прошу прощения, — служанка шмыгнула и замахала руками перед раскрасневшимися щеками. — Я не удержалась и немного пригубила по дороге. Просто... мне еще никогда не было так страшно. Ведь если британцы ворвутся в город, даже не представляю, что они сделают со мной и другими барышнями. Вернее, представляю, и от этого становится еще страшнее. Вы ведь... защитите нас, ваше сиятельство? Вы ведь не позволите этим псам надругаться над нами?

С опухших век сорвались крупные слезинки. Помощница уронила лицо в ладони и тихонько разревелась, а я вылакал добрую половину того, что осталось, и не заметил ни толики хмеля. Сука, вот же угораздило. А ведь если бы не повелся на подколки долбаного школяра и не уволился раньше смены, то не попал бы под поезд. Если бы, если бы, если бы... Если бы я не писал говно про попуданов — глядишь, вообще не пришлось бы работать в школе.

— Я постараюсь, — холодно произнес в ответ. — Но обещать ничего не буду.

Девушка хотела что-то сказать, но тут в помещение один за другим вошли преподаватели и заняли свои места.

— Вы что, пьете? — с ходу спросила Вивьен и сморщила носик.

— Совсем немного, — а вот язык, в отличие от распаленного сознания, градусы еще как ощутил. — Если что — господин Зарубин подлечит.

— Господину Зарубину, возможно, придется тратить ману на более важные вещи...

— Коллеги, хватит! — сказал клирик. — С таким подходом нам и враг не нужен — сами друг друга поубиваем. Ваше сиятельство — приступайте.

— А... — я отодвинул поднос с виски на край стола, но перестарался и чуть не скинул на пол, словно кот. — Объявляю заседание открытым. Тема — оборона Сакрополиса. Как обстоят дела в городе?

— Весьма печально, — продолжил лекарь. — Уничтожены телеграф, почта, вокзал, дороги, три полицейских участка, береговая батарея, арсенал, защитные башни и казарма морской пехоты. Враг хорошо подготовился к бомбардировке. Потери уточняются, но речь уже идет о десятках погибших. В строю остались три сотни солдат, плюс можно созвать городское ополчение еще на полторы-две тысячи штыков. Однако их боеспособность крайне сомнительна, а значит, противостоять налету придется только чародеям.

— Ваш вердикт, поручик?

— Считаю, что сопротивление бесполезно и приведет лишь к бессмысленным жертвам.

Одинцов сжал кулаки и скрипнул зубами, но ничего не сказал — по крайней мере, пока.

— Хорошо. Раз в бой пойдут одни колдуны, то как обстоят дела с магами противника?

— Я еще раз прощупал их защиту, — усатый старичок Зых встал, несмотря на заметное утомление. — Каждый корабль — от линкора до баржи — прикрыт непроницаемым куполом. Кроме того, на одном из бортов находится второй эшелон обороны, прикрывающий не только эскадру, но и весь город. Боюсь, несмотря на весь пыл и жажду мести, мы не сможем одолеть даже первый рубеж. Я голосую против боя.

— Да хватит уже бояться этого подонка! — Олег Игоревич вскочил и хлопнул по столу. — Я навел справки о безногой крысе. Это капер и контрабандист, что проворачивал темные делишки вдоль всего побережья Южной Америки. Брал в заложники пассажирские суда, обменивал на опий, рабов и оружие, а затем продавал в Европе. И бизнес шел весьма успешно, пока негодяй не переоценил свои силы и не взял на абордаж яхту с послом Соединённых Штатов. И как только янки крепко взялись за его толстую задницу, лиходей тут же умотал под юбку королевы. Но Амелия не собиралась отправлять столь ценный кадр на покой в самом начале Великой войны. Она выделила ему для боевых испытаний экспериментальный сверхмалый линкор — дредноут, и послала громить османов в Черном море. И уж не знаю, как этому хлыщу удалось все провернуть, но всего через год ему доверили целую эскадру. Которая сейчас должна заниматься уничтожением турецкого флота, но ублюдок вместо этого решил разграбить наш Сакрополис и под шумок заработать лишние талеры. Из всего озвученного смею сделать вывод, что Даллас Картер — крайне мерзкая и трусливая личность, способная нападать только на более слабого соперника. И если мы покажем, что грабитель не получит ни кусочка кристалла без боя, этого боя не состоится вовсе. Поэтому я голосую за жесткий отпор!

— Я тоже, — хрупкая француженка совершенно неожиданно поддержала свирепого викинга. — В боевой аквамантии есть такой прием, как волна-убийца. Если вы сумеете отвлечь врага, я подниму линкору нос и корму, и он разломится под собственным весом. И когда громадина пойдет ко дну, справиться с мелочью не составит труда. Поэтому я — за бой.

— Это заклинание крайне сложно даже в идеальных условиях, — тихо молвил Давыдов. — Мы не знаем, сколько у врага чародеев и на что они способны. Если туман и подавляющее поле — это предел их возможностей, то ваше предложение может сработать. А если нет? Как бы так не вышло, чтобы это наш город не провалился в бездну, над которой стоит. Я всегда выступал против дерзких и поспешных решений — и сейчас менять мнение не буду. Я против боя.

— Решающий голос за вами, леди Блок, — с печальной улыбкой произнес Зых.

— Вы все думаете только о тактиках и стратегиях, — Алина встала и обвела каждого сердитым взором. — Но никто не произнес ни слова об этической стороне вопроса. Как вы думаете, что с нами сделают, когда обезумевшая от безграничной власти матросня хлынет на улицы? Или вы поверили слову этого подонка и предателя? Грош цена его обещаниям, так что лично я предпочту доблестную смерть позорному плену. Я — за бой!

— Что же... — подытожил старик, и шесть пар глаз повернулись в мою сторону. — Я ошибся. И точку в споре ставить вам, господин ректор. А нам придется подчиниться, несмотря на все разногласия. Так скажите, ваше сиятельство — как быть с городом: защищать любой ценой или же сдать в надежде на спасение?

— Я... — со сжатых добела пальцев капнул холодный пот. — Зараза...

Глава 5

— Найдите простыню побольше? — Алина вскочила и всплеснула руками. — Вы серьезно? Прошлый ректор никогда бы так не поступил!

— Я не могу рисковать жизнями студентов и горожан, — попытался оправдаться я, прекрасно осознавая, что единственная жизнь, которой не хочу рисковать — моя собственная. — Против такой армады потери будут колоссальными — и без каких либо шансов на успех! Британцы все равно зайдут в город — только по трупам! А уж потом учинят полный беспредел, ибо, как говорили мудрые римляне: горе побежденным.

— Чушь собачья! — не выдержал Одинцов.

— Нет, это единственный выход! — в ярости возразил Зых.

Все шесть магистров вскочили и принялись орать, как стая сорок, размахивая кулаками и перебивая друг друга. Но склоку прервал оглушительный пушечный выстрел — на этот раз холостой.

— Время вышло, — Зарубин взглянул на часы.

— Поднимайте белый флаг, — с тревогой и толикой стыда произнес я.

Боевое крыло совета развернулось и в полном составе покинуло зал заседаний. У самой двери Алина обернулась и холодно произнесла, глядя прямо в глаза:

— Если со студентами что-либо случится — я вам этого не прощу.

Дура, блин. Как будто в бою с ними ничего бы не случилось.

Не остались в стороне и другие «ястребы».

— Вы заставили меня крепко усомниться в вашем патриотизме, — проворчал Одинцов, прежде чем выйти.

— А меня — в мужественности и дальновидности, — Вивьен усмехнулась и вздернула нос.

Да и пошли вы все к черту. Поглядел бы, как долго вы бы продержались против такой мощи.

— Господин ректор, — старый аэромант приблизился к кафедре. — Перед тем, как мы поднимем флаг, вам стоит обратиться к горожанам и объяснить, что происходит.

— А без этого никак? — меньше всего мне хотелось светить лицом перед обозленной толпой.

— Без этого будут ненужные жертвы, — пояснил Зарубин, глядя в окно. — Надо приказать гарнизону сложить оружие, а гражданским — не выходить на улицы.

— А кто-то другой может выступить?.. — продолжал цепляться за последнюю соломинку.

— Ректор так же является и главой Сакрополиса, — хмуро сказал клирик. — Вся ответственность — на вас.

— Враг накрыл нас непроницаемым куполом, — Давыдов поднялся на своем каркасе медленно и плавно, как на гидравлических приводах. — Но внутренняя радиосвязь должна работать. Думаю, из моей лаборатории получится подключиться к громкоговорителям на улицах и площади. Прошу за мной. Я подготовлю устройство к работе, а вы подготовьте речь, чтобы успокоить жителей.

Да уж, ничего не скажешь. Уж лучше бы я попал в тело бездарного школьника и прокачивался охотой на всяких тварей, а не вот это вот все. Я, конечно, блин, писатель, но Черчилль из меня вряд ли получится. Я никогда и не ставил пред собой задачи быть властителем умов и сердец, а просто хотел веселить людей и отвлекать от безумной реальности.

Чтобы условный Вася Пупкин, придя с двух смен домой, где его ждут трое детей и жена-мегера, не лез в бутылку, а лез в интернет — прочитать свежую проду от любимого автора, улыбнуться и понять, что все не так уж плохо, ведь скоро выйдет новая глава.

Я никогда не собирался наставлять, поучать и воспитывать, втирая заумные псевдофилофские трактаты о смысле жизни и месте под солнцем. Именно поэтому девять из десяти моих романов — о попаданцах. Потому что я хочу, чтобы эти тексты погружали в светлый сказочный мир, где добро всегда побеждает зло, а справедливость торжествует, а не так, как обычно. Тем же, кто жаждет крови, мрачности и суровой правды, могу посоветовать почаще выглядывать в окно.

А мои книги — это временная передышка от всей окружающей жести. В том числе и для меня самого. Я и в страшном сне не мог представить себя на месте правителя осажденного города во вселенной, меньше всего похожей на добрую сказку. Но если во мне все же есть хоть какие-то зачатки таланта, я сумею объяснить жителям свое решение. По крайней мере, постараюсь.

— Будьте осторожнее, — Давыдов поднял руку, и поворотный запор на бронированной переборке завертелся сам собой. — И не подходите близко к решеткам.

Обитель ферроманта выглядела так, что сам Тесла бы обзавидовался. Похоже, Рауль изучал не только магию земли и металла, но и все современные научные разработки, непосредственно связанные с землей и металлом, отчего лаборатория выглядела, как технический музей.

Несмотря на высокий потолок, просторное помещение напоминало бункер из-за полного отсутствия окон. Под мрачными сводами разместили громадные динамо-машины, паровые турбины, самые разные виды труб и кабелей, антенны, механические вычислители, катушки и, конечно же, новомодные двигатели внутреннего сгорания.

Мелочевка вроде проводов и нитей пребывала в жутком беспорядке и свисала отовсюду, точно лианы. Но стоило хозяину войти в свой санктум санкторум, как медь и сталь змеями расползлись в стороны, освобождая путь к столу с разобранным радиоприемником и раструбом примитивного микрофона.

— Прошу, — мановение пальцев — и решетчатый алюминиевый стул залетел мне прямо под задницу и пододвинул вплотную к устройству. — Сейчас я настрою связь.

Пока Рауль вертел тумблерами и щелкал переключателями, я пытался придумать правдивую и в то же время обнадеживающую речь, однако в гудящую голову постоянно лезли политические мемы и крылатые фразы, вроде «я устал — я ухожу». Вдобавок ко всему, разговорная речь экспромтом — вообще не мой конек.

Несмотря на работу в школе, я все-таки знал тему уроков и заранее готовил материал, а не жег глаголом от души и сердца. Зато с письмом получалось гораздо лучше — когда есть время продумать и проработать каждую фразу, то и результат совершенно иной. Если бы мне дали на речь пару часиков, а еще лучше — пару суток, вот тогда...

— Все готово, — шепнул задохлик. — Можете начинать.

— Ептыть... Ой... — закрыл раструб ладонью и вдохнул поглубже, собираясь с мыслями. Ближайший рупор висел рядом с входом в академию, так что я прекрасно слышал собственные слова. И мне они совершенно не нравились.

— Соберитесь, ваше сиятельство, — выдохнул Зых. — Город в опасности.

— А, да... — кашлянул в кулак и продолжил. — Дорогие россияне... горожане... сакропольчане... в общем все, кто сейчас это слушает. Ситуация непростая... непростая ситуация, да... но мы все держим под контролем. Однако для того, чтобы ситуация не стала еще хуже, нам надо кое-что сделать. А именно... Карл Васильевич, принесите виски — граммов двести. Так, о чем это я... ах да, нам всем надо не сопротивляться нашим э-э-э... западным партнерам. Они побудут здесь какое-то время, погостят, в общем, сделают свои дела и уйдут. А вы, пожалуйста, сидите по домам и не лезьте на рожон. Гарнизона тоже касается — возвращайтесь к семьям и ждите дальнейших указаний. Ничего страшного не случилось, нужно лишь немного подождать — и все наладится. Спасибо за внимание и понимание, всем пока.

Закончив, откинулся на спинку и сжал переносицу. Сука, ну и стыд, а ведь главный позор еще впереди. Может, поэтому я ничего не добился к тридцати-то годам? Не из-за лени, едкого характера, козней конкурентов, предвзятых читателей, а потому, что абсолютная бездарность? Разве Беляев выступил бы так по радио в столь ответственный момент? Да даже Белянин, млять, выступил бы лучше. Дерьмо...

— Надо спешить, — Зых осторожно положил ладонь на плечо. — Враг ждет сигнала.

Над шпилем донжона взмыло кремовое полотно, и корабли тут же пошли вперед. Линкор и дредноуты приблизились, насколько позволяла глубина бухты, и бросили якоря, а десантные баржи устремились к берегу. Они выбрасывались на галечный пляж на полном ходу, словно киты, и тут же откидывали аппарели. По широким трапам походкой Терминаторов ступали амбалы в плащах и противогазах, держа на мушке каждый угол, каждое окно.

Всего насчитал не меньше тысячи громил. За ними высаживались обычные солдаты в форме цвета хаки, вооруженные винтовками и карабинами — еще примерно три тысячи. Отряды широкой волной двигались в сторону академии, выстрелами в воздух разгоняя редких зевак. Но к тому моменту улицы почти полностью опустели, а город словно вымер.

Происходящее с точки зрения военной науки называлось зачисткой. Как только десантники убедились, что угрозы нет и сопротивляться никто не собирается, с линкора спустили сияющий белизной катер, на котором прибыл Даллас Картер в компании десятка старших офицеров. А значит, каждый из них априори являлся колдуном очень высокого ранга, ибо дар, насколько я понял, пробуждался только у благородных.

Теперь-то я смог рассмотреть цвет формы старшего командного состава — камзолы красные, брюки и портупеи белые, шляпы и сапоги — черные. Похоже, британцы все еще чтили традиции времен покорения Индии, раз вместо удобства и практичности выбрали вычурную пестроту.

Когда же захватчики преодолели половину пути до лестницы, некий особо отчаянный гвардеец выскочил из дома и попытался метнуть в них гранату. Однако один из магов молниеносно махнул рукой, и смельчак превратился в факел. Я не слышал крика и видел все, будто на экране компьютерной стратегии, и все равно едва удержал содержимое желудка внутри.

— Зараза... — я отвернулся и часто задышал, борясь с головокружением.

— Крепитесь, ваше сиятельство, — строго произнес Зых. — Вы должны быть самыми сильными из нас.

— И постарайтесь не упасть в обморок во время переговоров, — проворчал Зарубин, направляясь к лифту. — Иначе гости с нас три шкуры спустят.

— Не волнуйтесь, — я облизнул пересохшие губы и выпрямился. — Я видел и не такое, хоть и не так близко. Просто привыкнуть к подобному не так-то просто.

— Понимаю, — военный чуть смягчился. — На мой взгляд, привыкнуть к этому вообще нельзя.

Мы спустились в холл, где уже ждала воинственная тройка преподавателей, глядя на ворота такими взорами, словно внутрь должен был ворваться Волдеморт. Но главное отличие от сказки Роулинг — за спиной темного волшебника стояли такие же волшебники, а не гребаное ударное соединение с целой армией на подхвате.

Да к тому же сама Джей-Кей не раз говорила в интервью, что даже малый отряд спецназа с современным огнестрелом перевалил бы всех магов на раз-два. Так что те, кто будут осуждать мой выбор, пусть сначала представят себя на моем месте.

Створки с грохотом распахнулись, и в здание, словно Артас в замок Лордерона, вошел Картер в сопровождении хмурой свиты. И видок у них был не как у высокородных вышколенных офицеров, а как у пиратов, наряженных в парадную флотскую форму.

Быть может, сказались многочисленные раны и лишения — загорелая дубленая кожа, шрамы и выбитые картечью глаза под повязками добавляли лихого колорита. А может, Даллас подбирал спутников себе под стать — таких же отмороженных и кровожадных.

И тем не менее сам капитан старался держаться чинно и в соответствии со званием и статусом — не спешил, не хамил, не гримасничал и не пытался отвешивать дамам комплименты с далеко идущими намеками. Толстый пожилой джентльмен с усталыми серыми глазами вел себя так, будто все происходящее — нежеланная, но необходимая мера.

Я не видел во взгляде ни намека на алчный азарт, хотя в зажиточном Сакрополисе наверняка нашлось бы, чем набить трюмы. Даллас скорее напоминал делового мафиози из нуарных фильмов, что предпочитал решать проблемы не только добрым словом.

— Добрый день, леди и джентльмены, — на неплохом русском сказал налетчик, после чего снял двууголку и вежливо поклонился. — Знаю, у вас нет настроения встречать меня радушной беседой. У меня же нет ни малейшего желания задерживаться здесь дольше, чем того требуют обстоятельства. Мои условия предельно просты и понятны: добывайте нам пуд манорода в день — и никто не пострадает.

— Никто?! — доселе молчавшая Алина бесстрашно шагнула вперед. — На верхних ярусах нет столько минерала. Придется спускаться ниже, а вы прекрасно знаете, что там таится! Почему бы вам самим не заняться добыч...

Девушка запнулась, выпучила глаза и схватилась за грудь, хватая ртом воздух, словно рыба.

— Многие думают, что вода — самая слабая стихия, — почти без акцента сказал британец. — Забывая при том, что человеческое тело состоит из оной на восемьдесят процентов. И опытному акваманту не составит труда замедлить движение вашей крови...

Дрожащие ноги обмякли, точно набитые ватой, и бедолага упала на колени, скребя по горлу в тщетных попытках вдохнуть хотя бы глоток.

— Или наоборот — ускорить.

Мотор рвануло, как при инфаркте. Магистр зажмурилась и стиснула зубы, чувствуя, как внутри водят невидимым ножом.

— Грамотно управляя телесными жидкостями, — капитан задумчиво пустил тугое кольцо дыма к потолку, — можно причинять как небывалые удовольствия, так и невыносимые страдания.

Мозг изнутри сжало раскаленными тисками — да так, что Блок вмиг позабыла о больном сердце и с воплем схватилась за голову, чувствуя, что глаза вот-вот вылезут из орбит.

— Хватит! — я резко подался вперед, и офицеры за спиной вожака вскинули руки. — Мы все поняли. Пуд так пуд — только отпустите ее.

— Вы здесь главный, сэр?

— Да.

— Да? — коммандер усмехнулся. — Представьтесь как положено. Мы же не холопы.

— Романский Матвей Алексеевич, великий князь, ректор.

— Славно. Все вопросы буду решать через вас. И вот вам первый указ — займитесь субординацией подчиненных, пока этим не занялся я. Никто не потерпит дерзости, сопротивления и саботажа. За невыполнение нормы буду жестоко наказывать — и в первую очередь ваших студентов. Если не хотите, чтобы какую-нибудь милую леди протащили под килем — работайте, не покладая рук. Вы прольете или пот, или кровь — иного не дано. Вам все понятно, сэр?

— Да, лорд Картер.

— Похвальное рвение, — мужчина улыбнулся и указал в мою сторону мундштуком. — Второй указ — вы все, включая учащихся, принесете временную клятву британской короне. Это не присяга, а лишь обещание содействовать и не вредить моему делу.

— А это обязательно?

В сердце будто вонзилась игла, левая нога вмиг затекла, а в голове потемнело.

— Это неправильный вопрос, сэр. Правильный вопрос — когда вам удобно принять клятву, лорд Картер? Еще одна подобная вольность — и я остановлю ваше сердце на минуту, а затем запущу снова. И поверьте моему опыту — даже самые стойкие и бесстрашные пленники выдерживали не больше десяти повторений.

— Понял, — процедил, морщась и давясь соленой слюной. — Я соберу студентов здесь же через полчаса. Вас это устроит?

— Отложим до вечера — сегодня уже спешить некуда. За это время моим солдатам нужно найти квартиры и снабжение. Казармы мы уничтожили, так что размещаться придется в домах — это третий указ на сегодня. Обеспечьте моих людей всем необходимым — и они не станут брать это сами.

— Хорошо, — я положил руку на сердце и поклонился, чтобы спрятать от взоров сжатые добела губы и вздувшиеся желваки.

— Прошу прощения, сэр, — покорно молвил Зых. — Но ваших солдат слишком много для столь небольшого города. Нам придется выгнать половину жителей на улицу, чтобы заселить всех.

— О, не беспокойтесь, — с наигранным сочувствием ответил налетчик. — Рядовые морпехи скоро вернутся на корабли, а для охраны порядка вполне хватит моих бронированных ребят. Главное — офицеры. Думаю, ничего страшного не случится, если двум десяткам семей придется какое-то время погостить у родни. Мы как раз отправимся подыскивать себе дома, а вы займитесь тем, что должны.

— Вы довольны? — прошипела Алина, когда красные камзолы зашагали на выход.

— Вполне, — ответил я, сверля взглядом спины британцев. — Мы живы и здоровы, нас не пытают и не насилуют.

— Чтобы вы знали, — девушка едва сдерживалась, чтобы не повторить подвиг безымянного бомбиста, — добыть даже унцию манорода — сложная и нетривиальная задача. Именно поэтому академии и Сакрополисы строят прямо на жилах, а не перевозят кристаллы в удобное место. Этот минерал не берут ни долота, ни кирки, ни даже динамит — его можно извлечь только магией. И поверьте — силы уйдет столько, что далеко не каждый справится с таким напряжением, так что пытки и здоровье можете сразу вычеркнуть. Как только на кристалл начнут воздействовать хотя бы толикой дара, он тут же войдет в резонанс, который услышат все твари на ярусе — так что жизнь вычеркивайте тоже. И когда мы несколько раз подряд провалим сдачу нормы, можете задуматься и над последним пунктом. Всего хорошего, господин изменник Родины. Удачной службы новым хозяевам.

Глава 6

Многие люди в час глубоких напряженных раздумий имеют привычку щелкать зажигалкой.

Я же сидел на ступенях центральной лестницы холла и щелкал большим пальцем об указательный, всякий раз высекая над ногтем магический огонек. И попутно пытался убедить себя, что все сделал правильно и обошелся малыми жертвами.

И все равно чувствовал себя предателем и полицаем, что из страха пошел на сделку с оккупантами. В любом случае, скоро весь этот ужас закончится — британцы заберут столько манорода, сколько им нужно, и свалят восвояси. А я свалю из академии куда подальше — в более спокойное местечко. Но как оказалось, мечты чересчур преждевременны, а впереди ждало еще немало неприятных моментов.

Алина вскоре привела студентов, и те встали полукругом у подножья лестницы, сверля меня такими взглядами, будто собрались немедленно казнить за измену. Вперед вышла бойкая брюнетка с коротким каре, сжала кулаки и чуть ли не выкрикнула прямо в лицо:

— Вы что, не только сдали академию врагам, но еще и заставите нас клясться им в верности?!

— Перед клятвой сделайте вот так, — сложил кукиш и завел за спину. — Тогда не считается.

— И вы еще шутить изволите?! — девушка топнула ножкой. — Никто из нас не склонится перед этими подонками!

— Послушайте, — поднял ладони и на всякий случай встал повыше. — Ситуация сложная, а противник крайне силен. Моя задача, как ректора, сохранить ваши жизни и здоровье.

— Именно поэтому вы согласились на добычу манорода? — вперед вышел парень с волчьим взглядом — тот самый, что издевался над Бейкером. — Мало того, что минерал — национальное достояние империи, чье похищение карается смертью. Так еще и придется сражаться со всей нечистью, что столетиями скапливалась в подземельях. Отличное решение, ваше сиятельство. Мы умрем не сразу и в праведной битве, а медленно, мучительно и в позорном рабстве!

— Знаете что? — я скрипнул зубами и обвел собравшихся рукой. — Раз такие смелые — идите и говорите это Картеру, а не мне. А то взяли моду спорить с тем, кто априори ничего вам не сделает. Давайте, вперед. Герои недоделанные.

— Мы, может, и не герои, — процедила девушка, не сводя с меня взгляда. — Но уж точно не трусы. В отличие от вас!

Воцарилась такая тишина, что я услышал шум прибоя и пронзительные крики чаек. Назвать трусом родственника императора — это перебор даже по меркам сложившихся обстоятельств. И это прекрасно понимали сами студенты, потому и прикусили языки в ожидании развязки.

Работая в школе, пусть и совсем недолго, я прекрасно знал, что новый класс всегда начинает знакомство с прощупывания границ дозволенного. Можно ли шуметь? А опаздывать? А сидеть в телефонах? И стоит дать слабину в одном вопросе, как баловство тут же пустит метастазы, заразит весь коллектив и превратит учебный процесс в ад. Если же сразу одернуть зарвавшихся детишек и подавить их наглость своим авторитетом, они притихнут и станут доставлять гораздо меньше проблем.

Проще говоря, если учитель позволяет слишком многое, у него и медалисты превратятся в завзятых отморозков. Если же сразу ставит засранцев на место, то и полный класс хулиганов будет ходить по струнке. Знаем, проходили, но что я мог сделать сейчас? Вызвать родителей? Ха-ха, смешно. Отстранить от занятий? Это уже не в моей власти. На дуэль, блин, вызвать? Ага, с моим-то даром... Но и оставить столь серьезное оскорбление без наказания — значит опустить себя на уровень грязи. Что же, придется как-то выкручиваться и соображать на ходу...

Впрочем, всегда можно сослаться на случайно вырвавшееся словечко. Девушка, на эмоциях, не подумавши — пусть заберет сказанное обратно и принесет извинения: уверен, этого вполне хватит, чтобы сохранить лица нам обоим. Поэтому расправил плечи, набычился и шагнул вперед, нависнув над дерзкой леди, как шкаф.

— Ну-ка повтори, что сказала? — произнес тоном завзятого гопника, посчитав, что для экивоков и этикета не время и не место.

Но как оказалось, сказанное было вовсе не случайностью. И девушка повторила, причем в довесок еще и обосновав свое мнение.

— Вы трус! — прошипела она. — Трус, бездарность и пятно на репутации семьи! Думаете, о вас никто ничего не знает? Думаете, вы с неба упали или появились из ниоткуда? Вы ленивы, несмелы, алчны и завистливы. Вы никогда не работали и не служили, предпочитая сидеть на шее своего же народа и пользоваться благами титула. И даже когда началась Война, вы продолжили гулять на балах в Петербурге, вместо того, чтобы поехать на фронт, как все ваши братья. И чтобы совсем не опозориться перед подданными, вас послали сюда, перед тем отправив на пенсию человека, который не сдал бы академию самому дьяволу! Я презираю вас. Вы недостойны ни своей фамилии, ни своего статуса, ни своей Родины. Можете убить меня за эти слова — уверена, на это храбрости вам хватит. Но вы ничего не сделаете с той гнилой правдой, что тянется за вами из самой столицы!

Раунд, млять!

И что тут ответить на такую отповедь? К счастью, долго думать не пришлось — двери распахнулись, и в холл вошла колонна пулеметчиков. Здоровяки в кирасах встали кругом вдоль стены, держа оружие наизготовку, и только после этого в помещение вошел Картер в сопровождении десятка офицеров.

— Смотрю, вы уже готовы к присяге? — толстяк пыхнул трубкой. — Похвальное рвение.

Девушка резко крутанулась на каблучках с явным намерением высказать нечто подобное и британцу. Но я уже успел узнать, чем бы тот ответил на такую дерзость, поэтому схватил наглячку за шею и притянул к себе. И чуть слышно, но достаточно грозно прошептал на ухо:

— Заткнись, прошу тебя, не усугубляй положение. Эти люди — мясники и убийцы, не нарывайся, иначе тебя запытают до смерти и за половину того, что ты мне сказала. Их не взять грубой силой, их не одолеть прямым ударом. Включи мозги и не подставляй ни себя, ни товарищей — поняла?

Бунтарка вырвалась, оттолкнула меня и встала в строй, не сказав ни слова. Дура набитая. С другой стороны, понятия о чести и долге в двадцать первом веке принципиально иные, нежели сто лет назад. У нас в школе до сих пор висит плакат о том, как вести себя в случае захвата заложников — хотя казалось бы, уже давно не актуально.

И там черным по белому написано: выполнять все требования террористов, какими бы унизительными они не были. Но благородные чародеи из тысяча девятьсот пятнадцатого года вряд ли стали бы прислушиваться к подобным правилам.

— Клятва предельно проста, — сказал капитан. — Но последствия ее нарушения — более чем серьезные. А теперь каждый из вас произнесет такие слова: клянусь верой и правдой служить делу Короны и ее посланника Далласа Картера, пока он не освободит меня от сего бремени. Повторяйте!

Лорд стукнул тростью в пол, однако никто из студентов не издал ни звука. Все стояли, как пленные партизаны, вскинув подбородки и не мигая глядя сквозь налетчиков.

— Послушайте, — я протиснулся сквозь ряды учащихся и встал напротив толстяка. — Мы обещали вам пуд в день — вы получите пуд в день. Какой смысл попусту сотрясать воздух?

— Попусту? — британец хмыкнул. — Вы же чародей. Вам ли не знать, что сила происходит из слова, а слово обладает силой? Да и ваши подопечные отлично это понимают, потому и молчат. Но либо вы заставите их говорить, либо придется мне.

— Уверяю, в этом нет нужды...

Сердце словно сжали раскаленными тисками. Миг спустя горячая тяжесть перекинулась на легкие. Я схватился за грудь и попытался вдохнуть, но не смог. В затылок впились иглы, боль стремительно нарастала, как перед инсультом, а страх готовился перерасти в агонию.

— Я не просил вас со мной спорить, господин Романский, — холодно произнес Даллас. — Я приказываю, а вы исполняете — любая иная форма общения приведет только к боли и страданиям. Не понимаете умом — поймете телом.

Мучение закончилось, но мне все равно стоило немалых усилий устоять на подкосившихся ногах. Обливаясь потом и все еще держась за грудь, я отошел в сторонку и привалился плечом к колонне, что поддерживала потолок. После пережитого желание нарываться улетучилось, как дым в бурю. А что до студентов — то бог им судья. Хотят ощутить нечто подобное — пусть выеживаются дальше.

— Я даю вам последний шанс присягнуть по-хорошему. В противном случае пеняйте на себя.

И снова никто не проронил ни слова. Картер выждал полминуты, пыхнул трубкой и махнул подельникам. Офицеры расступились, и собравшиеся увидели молодого юнгу, что вел за руку девочку лет семи в белом кружевном платьице. Ребенок тащил за собой плюшевого медведя и во все глаза таращился на открывшееся взору великолепие.

— Тебе нравится? — с теплой улыбкой просил капитан.

— Да! — малышка в восхищении распахнула рот. — Здесь так здорово! Я всю жизнь мечтала побывать в академии!

— Наслаждайся, моя дорогая. А вы двое — подойдите сюда.

С грацией заводных автоматов приблизилась пара пулеметчиков. Картер сделал жест рукой, словно собирался позвонить по телефону, после чего один стрелок забросил оружие за спину, а второй снял со своего Льюиса ремень. И уложил ствол на плечо соседу так, чтобы получилась перекладина. И что-то подсказывало, что Даллас вовсе не собирался заняться воркаутом, хотя с учетом роста амбалов, он вполне мог использовать их как турник.

Нет, на ремне завязали небольшую петлю, и солдаты превратились в живую виселицу. Девочка не сразу заметила этот ужас, а когда британец подвел ее ближе, невинно спросила:

— Это что, качельки?

— Да, милая, — в тоне капитана не скользнуло ни намека на эмоции, словно он собирался просто выгулять собаку. — Сейчас ты на них покачаешься.

У меня чуть второй раз не случился приступ. Позабыв о страхе и боли, я рванулся к ублюдку и вскинул руки.

— Да вы совсем с ума сошли?! Это уже ни в какие ворота не лезет!

— Присяга, — холодно проскрипел Даллас. — Немедленно. Детей в городе еще полно. Не вынуждайте брать грех на душу.

— Да вы издеваетесь?.. — я обхватил голову и повернулся к студентам. — Вам что — и этого мало, чтобы засунуть гордость поглубже в гузно?!

Из последнего ряда протиснулся пухляш, с которым я познакомился во время «тренировки», завел левую руку за спину, а правую поднял около уха. И первым произнес:

— Я, Клаус Бейкер, клянусь верой и правдой служить делу Короны и ее посланника, пока он не освободит меня от сего бремени.

Какое-то время царила напряженная тишина, но стоило одному начать, и лед тронулся. Студенты выходили из строя один за другим и приносили присягу, стараясь не смотреть в глаза и налетчикам, и друг другу. Так продолжалось до тех пор, пока у лестницы не осталось пять чародеев — три парня и две девушки — во главе с дерзкой бунтаркой. Эти решили стоять до конца, хотя всем уже стало очевидно, что бой окончательно проигран.

— Что же... — Картер глубоко затянулся и кивнул. — Я вполне удовлетворен итогом. А этих смутьянов — в наручники и на Старблейд, пусть с ними потолкуют ребята из разведки. В Мексике и Турции они научились таким приемам, о которых не слышали даже тауэрские палачи.

— Тогда я иду с ними, — Алина шагнула вперед. — Как проректор по воспитательной работе, я несу прямую ответственность за их поведение.

— Похвальная жертва, — Даллас ухмыльнулся. — Хоть и глупая.

— Господа! — я встал между спорщиками, точно рефери на ринге. — И дамы. Давайте не осложнять себе жизнь. Сэр Картер — дайте нам времени до утра. Обещаю — завтра с присягой проблем не возникнет.

— Она уже возникла, — капитан выдохнул сизую струйку мне в лицо. — Эти люди готовы пожертвовать жизнью ребенка ради своих убеждений. Из таких вырастают крайне опасные мятежники, так что по-хорошему надо пристрелить их на месте. Я же из уважения предлагаю их просто изолировать. Понимаю, что вы хотите спасти всех, господин Романский. Но войн без потерь не бывает. И чем раньше вы это поймете — тем меньше людей потеряете.

— И все же я хочу попытаться. И прошу о единственном шансе.

— Я могу дать и больше. Но не имею привычки вручать подарки просто так. Иначе мою щедрость примут за слабость, а слабость — это смерть для вожака.

— Два пуда, — как можно громче произнес в ответ, стараясь не сорваться на крик, но в то же время, чтобы услышали офицеры. — Мы добудем завтра двойную норму.

— А если нет? — толстяк сощурился, прицениваясь к предложению.

— Тогда делайте с ними, что захотите, — неожиданно в моем голосе скользнула неприкрытая злость. — Только сперва определитесь, вы пришли сюда за кристаллами, или же за утолением своих садистских наклонностей.

— Садистских? — обветренные и жесткие как у воблы губы расползлись в надменной улыбке. — Сейчас я обращаюсь с вами практически как с равными. Но если вы не ответите взаимностью, то в самом деле узнаете всё о моих наклонностях. Однако манород для меня важнее мести, так что я принимаю ваше предложение. Два пуда и присяга в обмен на мои милосердие, великодушие и безграничное терпение. Но если не сдержите слово — пеняйте на себя. Пойдем, милая, — Даллас многозначительно погладил притихшую девочку по макушке. — Возможно, мы зайдем к магам в гости еще раз.

Англо-саксы ушли в одну сторону, студенты и преподаватели — в другую, а я остался один посреди холла, презираемый и ненавидимый обеими сторонами, вдобавок взваливший на себя миссию, которая по праву считается невыполнимой. Впрочем, времени еще полно — может, что-нибудь да придумаю. А пока — вискаря для рывка!

Поднялся на лифте в «пентхаус» — Ева как раз сидела под дверью кабинета и что-то бормотала с закрытыми глазами, перебирая в пальцах едва заметно светящиеся полупрозрачные четки.

— Молишься, что ли?

— А? — девушка вскочила, чуть покраснела и спрятала украшение за спиной. — Д-да — просила Свет, чтобы все прошло успешно.

— То ли плохо просила, — устало бросил я, — то ли у Света иные планы на наш счет.

— Все плохо? — голубые глаза округлились и заблестели.

— Ну... могло быть и хуже. Будь добра — принеси пива, виски и ручку с блокнотом.

— Сию минуту, ваше сиятельство.

Я подошел к окну и свел руки за спиной, словно капитан на мостике. Я смотрел на линкор, линкор смотрел на меня шестью носовыми орудиями главного калибра. Несмотря на теплый вечер, на улицах не заметил ни души, и даже в огнях не горели огни. Думаю, сейчас многие перебирали светящиеся четки в ожидании спасения. Вот только спасти нас могло только чудо — никаких иных решений на ум пока не пришло.

Служанка принесла заказ, и помимо всего прочего на подносе лежал небольшой золотой колокольчик.

— Что это? — удивился я.

— Пси-связь заглушена, — Ева постучала пальцами по виску. — Теперь вы сможете вызвать меня только так. Поэтому скажите сразу, нужно ли что-нибудь еще. Например, горячая ванна или расслабляющий массаж, — она отвела взгляд в сторону и покраснела еще гуще. — Нас учат, что телесное напряжение мешает плодотворно мыслить. Так что если хотите...

В ушах гудело, будто мне снова стукнуло семнадцать. Хочу ли я идеально сложенную блондинку с ангельским личиком, вдобавок обученную всем премудростям любовной науки? Глупый вопрос, но если не найти решения к утру, это будет последний массаж в моей жизни. И я, скрепя сердце, отправил горничную домой — как раз потому, что мне уже давно не семнадцать, и на плечах такой груз ответственности, что никакой массаж уже не поможет.

— Как-нибудь в другой раз, — с угрюмой улыбкой кивнул на дверь. — Отдыхай, до утра не побеспокою.

— Господин Романский... — девушка замялась и потупила взор. — Не сочтите за дерзость, но можно переночевать в вашей спальне? Я боюсь идти одна городу — там полно британцев и этих жутких громил с пулеметами.

— Конечно, какие вопросы.

— Премного благодарна! — милашка просияла и с поклоном удалилась.

Я же взял бутылку «Джека» и поднес к лицу, сжимая в ладони, точно череп бедного Йорика. С жаждой посмотрел на этикетку, облизнулся и прошептал:

— Прости, друг. Сегодня без тебя.

После чего убрал алкоголь в стол, попутно найдя в выдвижном ящике тяжеленный изрезанный неведомыми рунами револьвер с восьмигранным посеребренным стволом и накладками из слоновой кости. Патронов, правда, при нем не оказалось, так что оставил игрушку, разложил перед собой блокнот и взялся за любимое дело — прорабатывать сюжетные линии.

В данном случае — пути решения возложенной задачи. Казалось бы, я на этом собаку съел, ибо зачастую заводил героев в такие дебри, что без рояля и не выбраться. Но просидев битый час, обдумал что угодно, только не хоть сколь-нибудь полезный и при том жизнеспособный вариант.

Обдумал, какой я желчный мудак и бездарность. Что любые мои действия неминуемо ведут к всеобщей ненависти. Что в школе было не так уж плохо. Прикинул даже, стоит ли рискнуть исекайнуться второй раз, как вдруг в дверь раздался тихий стук.

Рука невольно потянулась к оружию, хотя вряд ли неведомый враг стал бы выдавать себя с порога. Так что задвинул ящик и спокойно произнес:

— Открыто.

Вошла Ева — с распущенными волосами и в полупрозрачном розоватом неглиже, почти не скрывающем манящих прелестей. И если бы солнце светило ярче, толку от кружевного халатика было бы не больше, чем от целлофана. При одном только взгляде на красавицу мотор рванул с такой силой, что я взял на заметку поменьше пить, а то и вовсе бросить, чтобы не двинуть кони в самом расцвете сил.

— Что-то случилось? — попытался казаться бесстрастным и отрешенным, но дрожь в голосе выдала с головой.

— Все в порядке, ваше сиятельство. Просто пришла пожелать вам доброй ночи.

— Спасибо. Только доброй она не будет, хоть обжелайся.

— Не можете найти ответ?

— Такое впечатление, что у меня ступор мозговины. Причем с самого детства. Как говорил отец — ни ума, ни фантазии. Пожалуй, стоило послушать его еще тогда — двадцать лет назад.

— Если не можете придумать сами — позаимствуйте идею у других. Книги для того и нужны, чтобы делиться мудростью.

Хм... С одной стороны, это плагиат. С другой — сейчас определенно не то время, чтобы бороться за авторские права. Просто интересно, а что сделали бы именитые писатели, если бы оказались на моем месте? Это может стать годным толчком, что сдвинет раздумья с мертвой точки, только сперва надо избавиться от пары крайне отвлекающих факторов.

— Большое спасибо за наводку. Возможно, это сработает. И раз уж ты здесь — будь добра, унеси виски.

— Как прикажете.

Служанка игривой походкой подошла к столу и наклонилась гораздо ниже, чем того требовалось, и мне стоило огромных усилий смотреть на исчерканный лист, а не коситься на вырез.

— Не вижу бутылки... — прошептала Ева.

— А, черт, я же ее в стол убрал.

Сел вполоборота, распахнул дверцу и указал на золоченый поднос. Красавица потянулась к нему, и в этот самый миг в кабинет без стука влетела Алина с перекошенным от гнева лицом. Которое перекосилось еще больше, едва проректор увидела служанку, наклонившуюся практически параллельно столешнице и шарящую рукой в районе моих ног. Оставалось только гадать, как все это выглядело со стороны, и о чем подумала коллега, застукав нас за подобным безобразием.

— Смотрю, вы не очень-то переживаете! — выпалила магистр. — Пообещали британцам двойную норму и думаете, что легко сдержите слово? Да, вы попытались спасти от наказания пять студентов, но в итоге обрекли на смертельную опасность всех остальных! Вы даже не представляете, что полезет из глубин при попытке добыть столько манорода. И я решительно не представляю, как вы собираетесь выпутываться из западни, куда загнали всех нас. Если, конечно, вообще собираетесь, — рыжая многозначительно посмотрела на горничную, вздернула носик и поспешно удалилась.

Вслед за ней ушла и Ева, виновато поклонившись на прощание, а я снова остался в гордом одиночестве — без ласки, виски и киски, зато с тревогой, нарастающим унынием и подступающей паникой. И задачей, у которой вряд ли было хотя бы одно позитивное решение.

И все же — что бы сделали другие на моем месте?

Привет, друг. Раз уж ты осилил текст аж до этой главы, то и поставить лайк тебе не составит никакого труда. Спасибо, это важно для продвижения текста в виджетах на главной странице.

Глава 7

И первое, что пришло на ум — почему бы не использовать найденный револьвер? Что если в нем нет патронов только потому, что обычные снаряды ему не нужны? И это оружие — своего рода волшебная палочка, что не только направит колдовской заряд в цель, но и значительно его усилит. И раз уж скоро придется сражаться с тварями, хотелось бы получить возможность хотя бы самостоятельно обороняться, а не прятаться за чьей-то спиной.

Достал из ящика ствол и взвесил на ладони — тяжелый, зараза, килограмма полтора. Хорошо, что для моей новой тушки это полная ерунда. Стоит отдать князю должное — каким бы повесой и лодырем он ни был, все же предпочитал активный отдых, а не сидел на жопе ровно и жрал в три горла. Подобный подход вкупе с наследственностью дали мне относительно атлетичную оболочку без чрезмерных усилий.

Жаль, что грубой силой в этом мире много каши не сваришь. Я подошел к окну, что выходило на развороченный бомбардировкой пляж — не очень-то хотелось стрелять в сторону линкора, мало ли, еще ответит... Собравшись с духом, навелся на полосу прибоя, закрыл глаза и спустил курок. Сухо щелкнуло, однако ничего более не произошло, и попытки выкрикивать заклинания положение не исправили.

И только когда я поднял ствол вертикально вверх, увидел, что после «выстрела» из дула выскакивает слабый огонек — в общем, если раньше в моем арсенале была простая зажигалка, то теперь есть в виде кольта. Просто здорово. И все же выбрасывать револьвер не стал — во-первых, красивый, собака, во-вторых, быть может после нескольких дополнительных занятий мне удастся частично восстановить дар. Но это — далеко идущие планы, а на носу две крайне сложные проблемы, которые необходимо решить до утра.

Итак, что бы сделал на моем месте, например, Головачев? Собрал бы отряд элитного спецназа и зачистил ярус за ярусом, пока не добрался бы до самого злого зла — и зачистил бы его тоже. Сценарий в моем случае маловероятный, ведь единственный доступный мне спецназ — это шайка перваков, что выступят против монстров в лучшем случае на равных.

Что бы сделал на моем месте Лукьяненко? Оценил бы местную кухню и обогатил ее своим уникальным рецептом.

Что бы сделал на моем месте Пехов? Нашел бы местного охотника на монстров, совершенно не похожего на Геральта, и отправил бы его в одиночку и бороться со злом, и добывать манород, и сражаться с британцами, и крутить шашни, и вообще мастерить на все руки.

Что бы сделали на моем месте Стругацкие? Посетовали бы на несправедливость и античеловечность установившегося строя, который и привел в итоге к большой беде. Вариативно — отправили бы разгребать проблемы супермена из мира Полудня.

Что бы сделал на моем месте Беляев? Нашел бы неизвестного, но весьма талантливого ученого, и с помощью его знаний и природной смекалочки создал бы эффективное оружие против чудовищ...

Минуточку...

А что сделал бы любой сетевой графоман, ваяющий по книге в месяц про попаданцев ради лишней копеечки — ну, вроде меня? Он бы занялся прогрессорством и добавил этому ученому толику технологий из современности, тем самым получив ультимативный ответ на брошенный вызов.

Хм...

Кажется, я знаю одного такого ученого. Вот только чем смогу ему помочь со своим журналистским образованием и опытом работы в школе? Впрочем, как раз вот тут можно немного поддаться плагиату и слямзить что-нибудь полезное у других творцов. Цель всяко оправдает средства. За дело!

— Магистр Давыдов! — постучал рукояткой кольта в стальную переборку. — Вы тут?

Ответ последовал не сразу, и я уже собрался искать задохлика дальше, как вдруг ворот со скрипом повернулся, а люк открылся плавно, точно под водой. Рауль стоял напротив, и перед ним на металлических распорках парили сразу три книги. Одновременно с этим раскаленные магией паяльники собирали некое устройство на столе, и о предназначении вороха проводов, ламп и катушек я мог только гадать. Кроме того, перед грифельной доской парил стилус с зажатым в нем мелком и с точностью принтера вычерчивал загадочную схему.

— Доброй ночи, ваше сиятельство, — юноша элегантно поклонился, вновь опустившись на каркасах, как на гидравлике. — Бессонница мучает?

— Да какой тут сон... Чем это вы занимаетесь, если не секрет?

— Пытаюсь создать резонатор для манорода на основе прототипа ультразвукового сонара, — изобретатель подошел к столу и в задумчивости потер подбородок. — Хочу ускорить добычу с помощью науки, но, боюсь, к утру не успею.

— А как вообще добывают эту штуку?

— Вы что, вообще в академию не ходили? — с удивлением произнес собеседник и тут же осекся. — Прошу прощения, я нервничаю и потому позволяю себе лишнего.

Ничего себе нервничает — как по мне, тощий брюнет выглядел куда спокойнее, чем обычно. Хотя куда, блин, еще спокойнее — даже коматозники и те живее.

— На кристалл воздействуют магией, пока тот не начнет вибрировать на микро-уровне.

Повинуясь воле рассказчика, губка с зажимом смахнула чертеж с доски, а подлетевшая эскадрилья мелков принялась иллюстрировать повествование в виде своеобразного комикса. Собеседник нарисовал — причем весьма талантливо — подземелье и жилу на стене, похожую на полупрозрачный сталактит — ну, или на громадную сосульку. Маги в остроконечных шляпах обступили залежь полукругом и воздели над ней руки, посылая в минерал лучи и молнии.

— Процесс чрезвычайно сложный и опасный, ведь если влить слишком много маны, кристалл накопит критическую массу и взорвется.

Жила лопнула мириадами осколков, и половина колдунов рухнули, как подкошенные.

— А если слишком мало, то вы не успеете унести ноги, прежде чем на звон резонанса пожалуют твари.

Во тьме один за другим вспыхнули зловещие треугольники глаз и клыков, а после магическая искра озарила жутких созданий, похожих на смесь вурдалаков из «Варика», гоблинов из экранизации «Хоббита» и головастых серых пришельцев из западной уфологии. И несмотря на достаточно схематичное изображение, мне стало не по себе даже внутри бункера, что уж говорить о перспективе встретить такую прелесть лицом к лицу.

— Добыча манорода сродни резной миниатюре, — подытожил Рауль. — Требуются опыт, терпение и нечеловеческая выносливость. Но чтобы добыть два пуда, придется в любом случае сразиться с мутантами. Как правило, роль стражей лежит на преподавателях, ведь студенты слишком слабы, чтобы дать достойный отпор, но вполне способы достать карат-другой. Вот только никому и никогда не приходилось вызывать резонанс такого масштаба. Звон проникнет очень глубоко — может быть даже туда, где еще не ступала нога человека. И я не хочу даже думать, что выберется оттуда.

— А этих мутантов можно убить обычным оружием?

— Если только из танка, — ферромант горько усмехнулся. — Но танк не пролезет в шахту.

— Вот об этом я и хотел поговорить. Сколько тонн металла вы можете держать под контролем на протяжении... ну, нескольких часов.

— Тонн? — тонкая бровь изогнулась знаком вопроса. — Даже не знаю. Мне никогда не приходилось долго управлять большой массой. Я ношу постоянно лишь этот каркас, а он весит не так уж много.

— Авария? — спросил с осторожным намеком на увечье.

— Нет. Это от рождения. Если бы не дар к стихии земли, я бы вряд ли закончил даже начальную школу.

— А-а... Просто вот о чем подумал, — взял мелок и как мог изобразил на доске человеческую фигуру. — Что если усилить металлом не только ноги, но и все тело. А поверх этого, скажем так, внешнего скелета навесить пластины брони. Ну, как у средневекового рыцаря, но толще и прочнее. Тогда получится шагающий танк, который без труда спустится в подземелье. И если вооружить этого танка подходящим оружием — например, шестиствольным руническим пулеметом с питанием из заплечного рюкзака, выйдет сокрушительная огневая мощь, крайне эффективная в узких туннелях.

— Даже не знаю... — ученый нахмурился. — Если сопоставить рисунок с реальным масштабом, получится около двух центнеров стали. Не могу дать никаких гарантий, что сумею управлять таким весом продолжительное время.

— А вы попробуйте. Вон у вас брони тут сколько — взять хотя бы ту же дверь. Зачем такая толстая — от ядерного взрыва спасаться?

— От чего, простите?

— Э-э-э... — я быстренько прикинул, стоит ли вообще развивать эту тему, и пришел к выводу, что для подобных решений еще рано. — Неважно. В общем, испытайте мою задумку на практике — а там видно будет.

Рауль встал пошире, поднял руки, и миг спустя раздался протяжный хруст, от которого свело зубы. Вкрученные глубоко в камень болты вывернулись из пазов, следом дрогнули петли, а затем уже и сама переборка плавно поплыла по воздуху. И не успел задохлик поставить ее у стены, как в коридоре послышался дробный стук каблуков. Как оказалось, шум привлек господина Зыха — похожий на крота старичок подбежал к нам с шариком огня на ладони и затараторил:

— Ваше сиятельство, вот вы где! Хвала Свету, я быстро вас нашел. Скорее за мной — пока не приключилась беда!

— А что стряслось? — я жестом велел Давыдову продолжать работу, а сам выскочил в холл.

— Пятеро студентов во главе с Брусиловой заперлись в столовой! Собираются свести счеты с жизнью, чтобы завтра не приносить присягу. Преподаватели на месте, но никто не знает, что делать. Виктория сказала, что они выпьют яду, если кто-либо попробует войти внутрь.

— Дерьмо... Ведите, живо!

Несмотря на преклонный возраст, старик взлетел по лестнице на второй этаж, что мангуст.

— Вика! — орал Одинцов, стуча кулаком в створку. — Хватит дурить! Ты никому ничего не докажешь!

— Я и не собираюсь! — донесся изнутри гневный голос, по которому я понял, что леди на грани нервного срыва. А в таком состоянии можно сотворить что угодно. — Лучше уйти с честью, чем жить с позором!

— Надо же, — Вивьен скрестила руки на груди и смерила меня презрительным взором. — А мы уж думали, вы не появитесь.

Алина молча отвернулась, а Захар виновато пожал плечами — мол, такие дела.

— Виктория! — я подошел вплотную к двери. — Это ректор. Позволь мне войти.

— Зачем? Мы не собираемся выслушивать очередные увещевания! Тем более, из уст предателя!

— А что такого, если я просто выскажу свое мнение? Тем более, что с моими талантами я все равно ничего вам не сделаю.

— Так говорите с порога!

— Я не могу орать на всю академию о том, что хочу сказать! — прорычал в ответ, и в трапезной воцарилась напряженная тишина.

Похоже, смутьяны советовались, и в конце концов признали мой довод логичным.

— Хорошо. Войдите. Но если войдет кто-либо еще — мы выпьем яд. И в этой клятве можете не сомневаться!

Я глубоко вдохнул, зачесал назад взмокшие волосы и открыл дверь. Студенты — те самые, что наотрез отказались присягать британцам, сидели за общим столом, как на тайной вечере, и держали в руках золоченые кубки. Запершись на засов, медленно подошел к бестолочам и занял свободную скамейку напротив. Окинул собравшихся хмурым взором и прошептал:

— Вы, млять, издеваетесь?

Крепкое словцо, которое меньше всего ждешь от благородного господина, возымело эффект холодного душа. Пребывающие в обреченном трансе юноши и девушки встрепенулись, а в блеклых глазах загорелись живые огоньки.

— Как это понимать? — набычилась запевала.

— Очень просто. Вы — мой единственный шанс на победу. Без вас я не одолею захватчиков, как бы ни старался. Только маги смогут вырваться из плена и освободить Сакрополис, и мне понадобится помощь каждого из вас. Если же сразу пять чародеев погибнут, враг получит слишком серьезное преимущество, и я не смогу никого спасти.

— Спасти? — хмыкнул хлыщ, что издевался над Бейкером. — Разве вы не заодно с тем выродком?

— Да, я выбрал постыдное рабство, а не доблестную смерть. Да, я подчинился и пошел на сотрудничество, но не по доброй воле и не от чистого сердца, а для того, чтобы выиграть время, собраться с силами и найти способ прогнать захватчиков. Потому что для меня важно не только собственное величие. На моих плечах не одна академия, но и весь город. Вы можете броситься в самоубийственный бой или выпить яду, но кто подумает о простых жителях? Кто защитит тех, у кого нет ни толики дара? Никто, кроме нас. Поэтому я и предпочел поступиться гордыней, чтобы впоследствии нанести скрытный удар в неожиданном месте.

— Прогнать? — тихо молвила незнакомая девушка в очках. — Вы же сами сказали, что на борьбу нет сил.

— Верно, прямую схватку мы не сдюжим, но сопротивление на этом не заканчивается. Скоро мы найдем способ избавиться от оккупантов, но для этого нужно сохранить максимум боеспособности.

— Но как? — продолжил наседать задира. — Их слишком много.

— О нет, приятель. Их много относительно нас. Но по сравнению с черноморским флотом — это вообще чепуха: размажут и не заметят. Наша главная задача — прорвать колдовскую блокаду и послать сигнал в штаб. И тогда под натиском имперской армады налетчикам придется отступить.

— И как это сделать? — уже спокойнее спросила Виктория.

— Пока не знаю. Но мне в любом случае понадобится как можно больше бойцов. Поэтому повторю — дулю за спину и клянитесь, в чем попросят. Присяга под принуждением не имеет никакой силы — это вам любой судья подтвердит. Хотите верьте, хотите нет, но я не собираюсь никого предавать. Я хочу сыграть в хитрую, а для этого придется на время забыть традиции и нравы. Ведь в конечном итоге, все страдания окупятся с лихвой. Вас будут чествовать как героев, и ни одна собака не вспомнит, что вы делали до победы. Подумайте об этом, — положил руки на стол ладонями вверх. — Нам всем есть что терять. Так давайте не лезть в петлю без толка и смысла.

Студенты замолчали — на этот раз дольше. Кто-то посматривал на меня с надеждой, явно не горя желанием расставаться с жизнью, но поддавшись давлению товарищей. Кто-то, наоборот, с сомнением — можно ли верить тому, кто сдался после первого же выстрела? Вика же не таясь сверлила жгучим взором, словно хотела проникнуть прямо в мозг и найти там истинный замысел. Когда же раздумья затянулись, одна из девушек предложила проголосовать:

— Давайте устроим свой собственный совет. Пусть рассудит большинство: поверить господину ректору или же пойти своим путем.

Ленин, блин, в юбке. Какой на хрен путь, если он заканчивается на дне ваших бокалов? Может, мои действия многие расценят как трусость, но уж лучше быть трусливым победителем, чем мертвым лузером.

— Я ему не верю, — проворчал хулиган, явно мстя за спасение «Пирожкова».

— А я бы дал шанс.

— Я тоже.

— Сомнительно как-то. Мечется туда-сюда, как бакен в шторм. Я против.

Голоса разделились, и решение осталось за главой этой шайки высокородных суицидников. Я напрягся, не отводя взгляда от жгучих карих глаз. Все слова сказаны, и последний камень на весы могло бросить что угодно — от мнимой нерешительности до показной бравады.

Но я верил в то, что говорил. И ни разу не покривил душой, когда раскрыл свой план — между прочим, сильно рискуя. Уж меня-то может сдать с потрохами любой из них и не почувствовать ничего, кроме злорадства. Похоже, Вике пришел на ум тот же довод, что в конечном итоге и склонил вердикт в мою пользу.

— Уж не знаю, что вы задумали, но прямо говорить нам о заговоре — показатель либо глупости, либо искренности. Я поверю вам, Матвей Алексеевич, но если увижу, как вы пресмыкаетесь перед этой мерзостью, если узнаю, что вы предали хотя бы одного из нас — вы горько пожалеете о своем вероломстве. А пока что мы заключим временный союз ради общей цели. Надеюсь, нам не придется об этом жалеть.

— Благодарю, — кивнул с улыбкой. — Вместе мы справимся с любой напастью.

Зачинщица нервно поклонилась и направилась к выходу, уводя за собой последователей. Я же остался сидеть на месте, словно приросши к лавке, и больше всего на свете мечтая пропустить стаканчик-другой, чтобы забыться крепким сном, а очнуться в совсем другом мире, где есть только одна война — война прекрасных полуголых эльфиек за мою постель. Однако на потных переговорах приключения не закончились — теперь на смену одиозным студиозисам пришли преподаватели и обступили меня плотным полукольцом.

— Невероятно! — с восторгом произнес Зарубин. — Как вам это удалось?

— Да какая разница?! — Зых подскочил, схватил меня за руку и что есть мочи затряс. — Хвала Свету, у вас получилось! Не представляю даже, что со мной стало бы, если бы они погибли.

— Так значит, это не вероломство, а ловкий ход... — Одинцов хмыкнул и в раздумьях почесал бороду, после чего окончательно сменил гнев на милость. — Что же, не каждому быть волком или медведем. Путь лиса тоже может привести к победе.

Вивьен ничего не сказала — зато на бледном и холодном, как у мраморной статуи, лице проступила теплая благодарная улыбка. И только Алина продолжила гнуть свою линию:

— И вы просто взяли и поверили? — ведьма в недоумении подняла ладони. — Может, молодежь и клюнет на его слащавые речи, но нам-то не стоит так просто развешивать уши. Пока что господин ректор силен только на словах, но никак не проявил свою лояльность на деле.

— И как, по-вашему, это должно выглядеть? — я встал и с вызовом посмотрел на магистра, которая была от силы метр шестьдесят роста и сорок пять кило веса, зато проблем доставляла, как дохлый слон. — Мне вам голову британца на блюдечке принести? Чтобы оккупанты устроили в отместку децимацию и массовые пытки? Или же вас не план мой не устраивает, а я лично? Ну так засуньте свое мнение куда подальше, ибо моя основная задача — спасти Сакрополис, а не понравиться вашей светлости.

— Да как вы... — Блок чуть не подавилась воздухом от возмущения, сжала кулачки и густо покраснела. — Да как вы смеете так со мной разговаривать?!

— Как хочу — так и смею, — ухмыльнулся с полным ощущением собственного превосходства. — У нас чрезвычайное положение, а у меня — чрезвычайные полномочия. Можете пожаловаться на мое поведение в Петербург... ах да, не можете, — скорчил нарочито угрюмую мину. — Так что придется потерпеть, моя красавица.

Девушка явно понимала, что поносить в ответ императорского родича весьма чревато, и все же не сдержалась и в ярости выплюнула:

— Плебей!

После чего развернулась на каблучках и быстрым шагом поцокала на выход. Впрочем, демарш длился недолго — из темноты коридора раздался дикий крик, точно милашка встретила по дороге мышь размером с собаку, и Алина пулей влетела обратно в столовую. Следом раздался приглушенный лязг, очень похожий на тот, что издавали при ходьбе британские пулеметчики.

Магистры как один подались вперед, и меж сведенными пальцами вспыхнули стихийные сферы: огонь, вода, ветер и свет. Грохот усилился, и миг спустя порог переступило нечто, больше всего напоминающее сплав брони Братства Стали из «Фалаута», космодеса из «Вархаммера» и средневековых турнирных лат со шлемом типа «жабья голова».

В стальных перчатках воин нес шестиствольный миниган с изрезанными рунами стволами и сразу двумя гофрированными трубами питателей, что подключались к строенной батарее баллонов за спиной, в том числе и дыхательных. И судя по полному отсутствию зазоров, предо мной стоял уже не доспех, но полноценный боевой скафандр.

Несмотря на литой шов посреди, щеки шлема разошлись в стороны, как у Железного человека, открыв взорам уставшее, мокрое от пота, но явно довольное результатом лицо.

— Господин ректор, — с улыбкой доложил Рауль. — У нас получилось!

Глава 8

— Час до рассвета, — Зых торопливо взглянул на часы.

— Хорошо, — я встал из-за стола. — Будите студентов.

— Не думаю, что хоть кто-нибудь сомкнул глаза, — устало произнесла Вивьен.

— Тогда будите оружейника, или кто у вас тут продает стволы и снарягу. Колдун из меня такой себе, но быть слабым звеном не хочу.

— Есть в городе один господин, — Захар ехидно ухмыльнулся. — Дело у него не совсем честное, зато враги о нем не знали и потому не разбомбили. Прошу за мной.

Мы сели в машину и поползли в порт. Поползли — потому что буквально на каждом перекрестке стояли блокпосты. Громилы умудрились за ночь натаскать с берега мешков с галькой и обустроить вполне годные ДОТы, где скучали рядовые морпехи под присмотром двух-трех пулеметчиков. К счастью, меня узнавали без документов и не досматривали авто, так что мы не только спокойно добрались до цели, но и имели все шансы вернуться без происшествий.

Контрабандист жил в старом пакгаузе, а лавку оборудовал в подвале. Зарубину пришлось долго барабанить в дверь, прежде чем открылась крохотная заслонка, и мы увидели старый слезящийся глаз.

— Чего надо?

— Белый парус одинокий, — сказал спутник, и я сразу понял, что это кодовая фраза. Вот только пароль, похоже, давно утратил актуальность.

— Парусиной не торгую. Особенно с теми, кто снюхался с британцами.

— Не слишком ли вы праведный для вашей работы? — окрысился я. — Вашей братии должно быть плевать, кто с кем снюхался — главное, чтобы платили.

— Вы меня с собой не равняйте, ваше сиятельство. Я присяге никогда не изменял и верен только русскому царю.

— Слушай, дед, — меня начало потряхивать от нового разговора на старую тему. — Или ты продаешь нам все, что нам нужно, или мы выломаем на хрен дверь и заберем все сами. Выбирай — время пошло.

Хозяин поразмышлял немного, чуть слышно произнес «Иуда» и снял засов. Мы же спустились под землю, разгоняя душный мрак искрой света. И пока Захар следил за обстановкой, я взял себе жилет из дубленой кожи и тяжелый прочный плащ с отворотом на спине, подобные которому предпочитали суровые шерифы в вестернах.

Защита от всего этого не бог весть какая, но против клыков и когтей должна сработать. Всяко лучше, чем идти на бой с мутантами в деловой тройке. Когда же старик откинул брезент с оружия, сходство товара с Диким Западом стало еще более очевидным, а все сомнения отпали — контрабанда шла прямиком из Штатов, и от обилия ремингтонов, кольтов и винчестеров голова пошла кругом.

Но перед тем, как взять игрушку по душе, я показал продавцу свой магический револьвер и спросил:

— А к такому подойдут обычные патроны?

— А зачем такому красавцу обычные? Вот заговоренные шаманами ильвас, для пущего магического урону, — на прилавок с тихим шорохом опустилась деревянная коробочка. — А вот с чесноком — от вампиров. Есть и с серебряными пулями — против оборотней.

— Борис, кончай баять чепуху, — беззлобно пригрозил Захар. — Господин ректор не местный, но не идиот. И прекрасно знает, что и вампиры, и ильвас — всего лишь легенды.

— А что это там такое в углу стоит? — спросил я, чувствуя себя ребенком в магазине сладостей, да еще и с полным безлимитом на любые покупки.

— Ах, это... — хозяин с любовью положил предо мной катану в лакированных черных ножнах. — Гордость моей скромной коллекции. Настоящий раритет! Сам древний мастер Мурамаса выковал ее из металла, что упал с неба на вершину горы Фудзияма. Уже тогда эта великолепная внеземная сталь рубила мачты, как бамбук, но дайме, который отдал за меч свой замок и триста наложниц, отправился в плавание к берегам Европы. Там его подкараулили драккары самого Харальда Хардрады, и сей воин Тора улучшил трофей с помощью языческих рун, наделив силой молний!

Старик резко вынул клинок из ножен, и я увидел сияющие в полумраке угловатые символы.

— Говорят, именно этим оружием Одиссей отрубил головы Сцилле и Харибде. Редчайший и могучий артефакт — отдам всего за тысячу рублей.

— Матвей Алексеевич, — прошептал Зарубин. — Это просто сувенир с капелькой магии для доверчивых иноземцев.

— Беру! А еще дайте вон тот патронташ, сапоги из крокодильей кожи со шпорами, помповый дробовик — в подземелье самое то — и картечь, зачарованную на урон по мутантам. Пожалуй, серебряные пули для кольта тоже возьму. И запишите все на счет академии.

Делец широко улыбнулся — как и оказалось, нагретый покупатель для него куда важнее чести. И если встретили нас как врагов народа, то проводили как родных сыновей, вдобавок подарив фляжку отменного техасского бурбона.

Взвалив сумку ништяков на плечо, я открутил крышку и хлебнул огненную воду на ходу — уж не знаю насчет «волшебных» маслин, но качество пойла более чем отменное. Эх, если бы я дома так жил, мне бы и в голову не пришло писать про попаданцев.

На обратной дороге Захар объяснил, как перезаряжать оружие, и мне уже не терпелось всадить крупную дробь в рожу какого-нибудь местного снорка. По прибытию в академию нас уже ждал Картер — капитан принял присягу у пятерки смутьянов и предупредил, что времени на двойную норму до полуночи.

А чтобы все прошло честно, громилы в противогазах притащили в центр холла стол с механическими часами и напольные весы с толстым проклепанным баком, куда и предполагалось сбрасывать драгоценный минерал. Чуть поодаль горкой лежали брезентовые заплечные рюкзаки явно военного образца.

— Goodmorning, друзья, — вместо трубки лорд держал в руке чашечку чая. — Вижу, вы полностью готовы к труду и обороне. И даже сумели склонить этих строптивцев на свою сторону. Так что позвольте вручить за старания небольшой, но очень полезный подарок — рюкзаки. И помните — прежде чем часы пробьют двенадцать, стрелка на весах должна показать шестьдесят четыре. Это необходимый вес с учетом сего замечательного бака, — захватчик постучал тростью по укрепленной емкости, похожей на ту, где перевозят ядерные отходы. — Каждый из вас должен собрать чуть больше двух килограммов манорода — на первый взгляд ничего сложного. Поэтому от всей души надеюсь, что вы сумеете выполнить обещание.

После этих слов британцы удалились, а мы принялись снаряжаться к походу за хабаром. Рауль мановением рук облачился в спрятанные заранее латы, а студенты разобрали сумки, морщась и кривя носы от крепкого солдатского запашка.

Я же перевесил через грудь патронташ, приторочил к поясу ножны с катаной, повесил дробовик на плечо и снарядил рунный кольт серебряными патронами. Вот это, мать мою, герой боевика — хоть сейчас мангу рисуй. Правда, впечатление портили мокрые руки, бледное лицо и бегающий взгляд — признаться честно, вылазка в логово мутантов особой радости не вызывала, пусть я и храбрился, как мог. Я и в хорроры, блин, боюсь играть, а сейчас мне предстояло сыграть в ужастик в реальной жизни.

Приготовления закончились. Я долго думал, как попасть в загадочное подземелье, но все оказалось весьма тривиально — в него вел тот же лифт, что и в мои апартаменты. Хорошо, что я ни разу не промазал мимо кнопки, ибо чувствовал тревогу даже в сопровождении шести преподавателей и пятнадцати студентов. И даже присутствие задохлика в доспехах не шибко облегчало ощущение грядущей беды. Очень не хотелось бы оказаться среди чудовищ в гордом одиночестве...

Спуск длился не меньше минуты, хотя платформа двигалась столь быстро, что сосало под ложечкой. Наконец диск остановился, и вперед вышли Захар и Олег Игоревич, держа магию наготове. Створки медленно расползлись в стороны, открыв взору мрачный туннель, облицованный тем же мрамором, что и стены холла.

Если бы не грязь, отсутствие окон и низкий потолок, я бы подумал, что оказался на цокольном этаже академии. Тварей на глаза не попалось, зато нос учуял слабый запах плесени, разложения и нечистот, приносимый сквозняками откуда-то снизу.

Зарубин метнул сияющую сферу, и та зажгла инкрустированные в камень кристаллы. Часть из них давно разбилась, часть помутнела и едва светилась, часть раздражающе мерцала, отчего помещение напоминало подвал лаборатории из какой-нибудь «Обители зла».

Отряд неспешно преодолел полсотни шагов и оказался у второй двери — на этот раз чугунной. Паровая машина с магическим приводом втянула многотонную плиту вглубь породы и вернула на место, как только мы прошли мимо. Я сдуру обернулся, намереваясь спросить, на кой черт нас замуровали, однако увидел на поверхности переборки несметное количество царапин и вмятин самых разных форм и размеров.

После чего все вопросы отпали сами собой, и появились только предложения — например, свалить отсюда куда подальше. Но спутники спокойно шли по просторному коридору с колоннадами и стрельчатым сводом, и я решил не показывать страх у всех на виду. По крайней мере, первым.

Алина точно опытный экскурсовод подвела группу к тончайшей синей прожилке, выступающей из стены, как стежок. Древние мастера вырезали вокруг манорода изысканный барельеф — похожее на дракона существо парило в небе с широко разведенными перепончатыми крыльями, а голубой поток проистекал из вонзенного в грудь копья. На земле же полуголые и явно дикие люди стояли на коленях, подставляли под «ману небесную» сложенные лодочками ладони и с упоением поглощали драконью кровь.

— Долгие годы никто не осмеливался извлекать кристаллы из недр, — вздохнула девушка. — Это — лишь малая часть красоты, что таят три нижних яруса. Это — лишь малая часть великолепия, которое нам предстоит осквернить и разрушить.

Я не стал ерничать и подтрунивать, хотя на языке вертелось сразу несколько вариантов. Нам в самом деле придется изуродовать предметы древнего колдовского искусства, представляющие невероятную историческую, эстетическую и художественную ценность.

Это все равно что если бы нас заставили раздолбать кувалдами Янтарную комнату только потому, что врагам понадобились лак или канифоль. Впрочем, никто до сих пор доподлинно не знал, что Картер собрался делать с награбленным. Хорошо, если просто толкнет на черном рынке. А если использует против России на фронте? Или еще чего похуже. Но что поделать — из двух зол пришлось выбрать меньшее.

— У меня есть одна мысль, — продолжила рыжая. — Чтобы лишний раз не рисковать, предлагаю разбиться на три группы и подсчитать, сколько манорода получится добыть за час, не привлекая при том чудовищ из глубин. Если уложимся в отведенное время — останемся здесь. Если будем опаздывать — придется спускаться ниже. На третий ярус могут пойти господа Зарубин, Одинцов и Давыдов вместе с самыми опытными и умелыми студентами. То место наиболее опасно, к тому же там полно пещер и проломов, что ведут прямо в шахты. Логично выставить там самую сильную оборону. Со средним уровнем вполне справятся магистры Зых и Валуа. Верхний же буду сторожить я, так как от господина ректора в бою многого ждать не придется.

Я бы мог возразить и аргументировать это своей раритетной катаной и крутым дробовиком, но если уж Алина решила устроить мне отдых — так тому и быть. Снаряга снарягой, но лезть к черту на кулички и драться со всяким морлоками слишком муторно и опасно, так что спорить не стал. Вместо этого привалился плечом к колонне, достал фляжку и принялся созерцать красоту вокруг.

— Под барельефами могут быть еще жилы, — Бейкер провел ладонью по стене.

— Знаю, — Алина вздохнула. — Придется все здесь разрушить.

А дальше случилось то, чего я меньше всего ожидал, хотя такая реакция вполне понятна. Одна из трех девушек, что остались вместе с нами, закрыла лицо руками и тихонько разревелась. Остальные леди выглядели немногим лучше — покрасневшие щеки, дрожащие губы, блестящие веки.

По сути, прямо сейчас им предстояло разрушить место, где они упражнялись в магии долгие годы. Это все равно что снести любимую школу по прихоти иноземных захватчиков. Только вот школу можно отстроить заново, а подобные культурные артефакты теряются раз и навсегда.

— Я сделаю это сама, — Блок выпрямилась и вскинула подбородок.

Громкий хруст пронзил до самых костей. Тонкие женские плечики вздрогнули, а грохот осыпавшегося крошева заглушил тихие всхлипы. Взмах руки — и ветер втянул белую пыль в щели, и сквозь белесое марево проступила окруженная прозрачным коконом темная фигура.

— Надеюсь, — прошипела Алина, встав вполоборота, — очень скоро я сделаю то же самое с черепом британского подонка.

Но как бы постыдно это не звучало, страдания не прошли даром: под мраморными плитами обнаружились тонкие — с мизинец — ветвящиеся жилки, похожие не то на раскидистое дерево, не то на проросшие в камнях вены.

Это всяко больше тех жалких крох, что мы нашли изначально, однако вряд ли бы дотянуло до нормированных шести килограммов — хотя я, конечно, не держал кристаллы в руках и понятия не имел, сколько они весят. Если как золото — хорошо, а если как стекло — нам крышка.

— Соберитесь с духом, дамы и господа, — в голосе проректора царил холод, несмотря на клокочущую внутри ярость. — Судьба Сакрополиса в наших руках. Вливайте ману медленно и осторожно, словно обращаетесь с мощной взрывчаткой. Что, в общем-то, недалеко от истины. Не думайте ни о чем, кроме работы, не бойтесь, но и не проявляйте излишнюю ретивость. Вспомните все, чему вас учили, и все пройдет гладко. Удачи.

Студенты встали вдоль стен, выбрали подходящие вкрапления и направили на них стихии, на которых специализировались. В минералы вонзились тонкие струйки огня, воды и ветра, лучи света и блестящие металлические иглы. В тот же миг галерея наполнилась едва слышным протяжным звоном, отдаленно напоминающим модулированный для человеческого уха ультразвук.

Звон этот не столько раздражал, сколько вселял тревогу, и оставаться с ним наедине было просто невыносимо. Чтобы хоть как-то отвлечься, я задал Алине давно интересующий вопрос:

— Все хотел спросить, а это подавление пси-связи — чем оно вызвано? Колдуном? Артефактом? Или неким техномагическим устройством?

— Чем угодно, — проворчала девушка, будто я сломал барельефы не из острой нужды, а просто по приколу. — Хоть одним, хоть другим, хоть третьим, хоть всем вместе взятым.

— Хм... — глотнул виски и почесал пальцем в ухе, чувствуя, что от комариного писка скоро сам завою, что мутант. — Есть идеи, как найти источник?

— Если б были — уже бы нашла.

— Слушайте, хватит дуться! Не я виноват в том, что происходит. Не я позвал этих чертовых британцев. Если и дальше собачиться, о победе можно забыть.

— Я вас не знаю, господин ректор. И в Петербурге вы прослыли не самой публичной персоной. Видимо потому, что вас прятала собственная семья. Я не знаю, о чем вы думаете, в кого верите и какие цели преследуете. Следовательно, не могу вам доверять. И работать сообща — тоже.

— Но я не сделал ничего, чтобы потерять ваше доверие.

— Да неужели? — ведьма в гневе обернулась. — А как же... о, Тьма! — ее глаза округлились, а ладони окутали темно-фиолетовые дымные черви. — На пол, живо!

Я запрокинул голову, и в этот миг с потолка спрыгнуло нечто, похожее на громадного лысого опоссума с шестью когтистыми лапами и полностью пастью крокодильих зубов. Тварь явно нацелилась вцепиться мне в лицо и прокусить макушку — с такими клыками череп треснул бы, как лесной орех. И если бы не своевременное вмешательство магистра, мое путешествие в подземелье закончилось бы на первом же ярусе.

Но черви растянулись в длинные жгуты, обхватили мутанта и сдавили что есть сил, буквально выжав сморщенную тушку прямо мне на голову. Матерясь и чертыхаясь от попавшей за воротник требухи, я вскочил и хотел спрятаться за колонной, однако поскользнулся на выпавших из гадины кишках и грохнулся на спину.

Тут же сверху сорвался еще один уродец в попытке закончить то, что начал сородич. Как оказалось, обрушение барельефа вскрыло широкие ходы под потолком, где твари устроили себе лежки поблизости от залежей манорода — своеобразные солярии, где и загорали на радость мутагенам.

Меж ходами словно бусины зияли крупные чашеобразные камеры, забитые «крысами» сверху донизу. Их складчатые белесые тельца непрерывно шевелились, напоминая опарышей в ранах от дроби, и один только взгляд на эту мерзость чуть не вызвал приступ тошноты.

Теперь же потревоженные монстры выползали из укрытий и с отвагой камикадзе бросались на защиту драгоценного минерала. Хвала всем богам, я успел выхватить катану и приставить рукоять к груди. В падении тварь напоролась на острие, но какое-то время скользила по клинку и размахивала огромными — как у ленивца — когтями.

Чтобы мне не разодрали физиономию, вынул револьвер и высадил половину барабана, прежде чем нечисть испустила дух. После чего произошло нечто странное — из мертвой тушки вырвалось облачко едва заметного голубоватого тумана, молнией пронеслось вдоль лезвия и впиталось в руки. Я взмахнул мечом, отправив дохлятину в затяжной полет, и принялся трясти пальцами, пока студенты отбивались от наседающих крыс.

— Что с вами? — спросила Алина. — Вы ранены?

— Из твари вылетел какой-то газ... — я нещадно тер ладонь об штаны.

— О, Тьма! — девушка закатила глаза. — Вы что, вообще на занятия не ходили? Это не газ, а сгущенная манаплазма.

— Она заразна? — в ужасе начал тереть еще быстрее — еще немного и ткань бы задымилась. — Я тоже мутирую?

— У меня нет времени читать вам лекции за первый курс! — ударившая из пальцев фиолетовая молния испепелила особо борзую крысу до костей. — Просто сражайтесь — и все поймете!

Тем временем очередное чудище подскочило к сапогу и чуть не впилось в мысок — благо успел прижать подошвой голову и рубануть катаной по шее. Без башки мутант сдох моментально, а из обрубка снова вылетел синеватый сгусток и втек уже в стопу. Ощущения при том были довольно странные — в скованную страхом душу тонкой струйкой ворвалась смесь азарта, воодушевления и счастья.

Вот только радоваться было слишком рано — я навел револьвер на скачущего во весь опор опоссума и пускал пулю за пулей, но гребаная многоногая скотина прыгала из стороны в сторону и уклонялась от попаданий с ловкостью Нео. Патроны закончились, но я продолжил по инерции жать на крючок, и вместо маслины из дульного среза вылетел огненный шарик размером с наперсток. Но и этого хватило, чтобы прошить врага насквозь.

Я в удивлении поднес оружие к лицу и увидел, как облачко маны пронеслось вдоль колдовских знаков, и те слабо вспыхнули в ответ. Раньше о подобной мощи я мог лишь мечтать, а пределом усилий был крохотный огонек как от зажигалки.

Сражайтесь — и все поймете...

Судя по всему, после убийства тварей я поглощал накопленное ими излучение и тем самым усиливал собственный дар.

Проще говоря, я мог качаться на мобах, как в какой-нибудь сраной RPG.

— Все-таки на занятия вы ходили, — неожиданно похвалила Алина, бросив в стайку мутантов черную сферу. Шар тут же притянул к себе грызунов, завертел на орбите и всосал, точно черная дыра — одни только хвосты упали на пол. — Хотя бы на парочку. Продолжайте в том же духе — и месяца через четыре дорастете до уровня первокурсника.

Я отвлекся, глядя на пляшущий по ладони огонек, выглядящий как подожженный спирт. Одна из крыс попыталась прыгнуть мне на грудь, я в панике махнул катаной, и с клинка сорвалась тусклая световая дуга.

Однако ее силы вполне хватило, чтобы разрезать тварь напополам. Значит, приложив достаточно стараний, я смогу перестать быть обузой. А это может поменять правила игры самым решительным образом. Пусть и не сразу. Пусть и не просто. Пусть и с риском для жизни. Но все тяготы и невзгоды определенно стоили возможного результата.

Но не успел порадоваться открытой способности и отточить ее на оставшихся чудиках, как из полумрака галереи донесся жалобный крик. Блок тут же направила в ту сторону луч света, и мы увидели на ступенях девушку в изодранной матроске.

— Алина Владимировна! — бедолага с окровавленным лицом тянула к нам руку. — Господин ректор... Скорее, на помощь!

Глава 9

— Что случилось?

Мы с Алиной первыми подбежали к страдалице. Проректор тут же направила на нее целебный золотой туман, однако из-за иной стези стараний едва хватило, чтобы остановить кровь из многочисленных рваных ран. И хоть я ни разу не медик, все-таки заметил, что повреждения нанесены не когтями, а чем-то вроде дроби.

— Взрыв на третьем ярусе, — простонала студентка. — Один из наших перестарался, и жила не выдержала.

— Кто-нибудь погиб? — спросила Блок, и у меня в груди похолодело — совершенно не хотелось стать пусть и очень косвенным, но все же виновником чьей-то смерти.

— Нет. Но много раненых. Захар Петрович не может ими заняться, потому что отражает натиск чудовищ. Резонанс был очень сильным, из глубины поднялось такое, чего я не встречала за все время учебы.

— А как же Рауль? — удивился я.

— Господин Давыдов продержался пару минут и потерял сознание.

— Ученики, внимание! — распорядилась Алина. — Отнесите Нику к выходу и подлечите, а затем займите оборону и ждите нас.

— Но мы можем помочь, — сказал самый смелый из отряда.

— Если понадобится — я позову. А пока делайте, что велено. И вас, господин ректор, это тоже касается.

— Да сейчас, — я снял с плеча ремингтон и щелкнул затвором. — Еще я за спинами школяров не прятался.

— Это слишком опасно, — продолжила спорить рыжая. — Я не могу потерять члена императорской семьи.

— А студентов потерять лучше? И если оставить за скобками этику, мы потеряем манород, и тогда гребаный бриташка нас четвертует. И раз терять нечего, то лично я пойду качаться. В смысле, помогать отбиваться.

Второй уровень представлял собой похожую галерею, только шире — примерно с два учебных класса. Здесь никого не оказалось — очевидно, все бросились на выручку. Тем не менее, найти лестницу не составило труда. Сбежав по пыльным ступеням, я увидел некое подобие просторного балкона с обломками колонн и балюстрады, за которым клубилась непроглядная тьма.

Посреди единственной стены зияло обугленное отверстие, словно по мрамору дали залп из танка. Трое студентов лежали ничком посреди помещения, над ними водили светящимся ладонями стоящие на коленях товарищи. Преподавателей поблизости не оказалось, но по грому, треску и отблескам молний стало ясно, что на подступах к ярусу идет нешуточный бой.

— Матвей Алексеевич! — ко мне подбежала Вика Брусилова, и теперь во взгляде не осталось ни намека на бунтарство, только страх. — Алина Владимировна! Как хорошо, что вы здесь. Эта тварь где-то рядом, а господа магистры слишком заняты.

— Ну и где ваша крыса? — я шагнул к краю балкона. — Сейчас мы ее в два сче... ух, мля...

За край схватились длинные когтистые пальцы и вытащили из мрака белесое тощее тело с безглазой башкой. Рта на положенном месте не оказалось — да и зачем, если клыкастые пасти чавкали по всему торсу этого существа, которое не так давно еще было человеком. А теперь больше напоминало жуткого паука с четырьмя дистрофичными руками и столь же тонкими ногами, чью бледную кожу сплошь испещряли темно-синие прожилки.

Мутант утробно взревел, брызнул голубоватой люминесцирующей слюной и со скоростью кошки бросился в мою сторону. Мне стоило огромного труда не дать стрекача, а поднять дрожащие руки и спустить курок. Кусочки серебряного прута врезались в рожу твари, но лицевая пластина окостенела настолько, что на ней не осталось ни царапины.

Хорошо, что Алина вовремя подоспела на помощь и растянула гада на теневых жгутах, открыв беззащитное брюхо. Туда-то я и высадил четыре патрона, прежде чем нечисть перестала трепыхаться и повисла в путах.

— Елки... — смахнул со лба испарину и облизнул пересохшие губы. — Тут такого много?

— Подойдите к краю, — посоветовала Виктория.

Если бы первой в указанном направлении не шагнула проректор, хрен бы я туда полез. Но стоило девушке бросить в бездну частичку света, и я увидел десятки, а может и сотни распластанных на камнях «пауков», что лезли к пролому в стене — как раз туда, где разгорелась магическая битва.

— Их привлекает мана, — продолжила Брусилова. — Нужно отступить ко входу и дать чудовищам время успокоиться.

— Раны слишком опасные, — Алина склонилась над едва дышащим юношей. — Переносить их сейчас нельзя. Я сменю Захара Петровича, а он займется пострадавшими.

— Лечение тоже приманит тварей, — глаза бунтарки округлились.

— Но ведь с нами ректор! — с трепетом и надеждой произнесла тихоня в очках. — Он сильный чародей и защитит нас.

— Э-э-э... — лесть, конечно, штука приятная, но всему свое место и время.

— Я попрошу господина Зыха помочь, — проворчала моя заместительница. — Если бы Рауль Альбертович пришел в сознание, мы бы попробовали обрушить туннель. Но раз он до сих пор не очнулся — значит, дела плохи. Надеюсь, мы сдержим мутантов до вашего отступления.

— Мы попробуем справиться сами, — я повернулся к сникшим студентам и подмигнул, попутно перезаряжая револьвер. Дробовик в полной боеготовности ждал своего часа на плече. — Защитить пролом гораздо важнее, иначе вся эта дрянь хлынет сюда, как из лопнувшей канализации. А если совсем прижмут — позову кого-нибудь из вас.

— Хвалю вашу решительность, — после недолгих колебаний сказала рыжая. — Но сомневаюсь в навыках. Однако выбора, похоже, нет. Если что — кричите громче.

Девушка ушла, а минуту спустя послышался дробный топот на ступенях. К нам спустилась самая слабая пятерка во главе с Бейкером — при виде крови толстяк побледнел так, что едва не грохнулся в обморок, и все же каким-то чудом сумел устоять на ногах.

— Что произошло?

— Манород взорвался, и теперь на огонек прут мутанты.

— А нас почему не позвали?

— Вот поэтому, — указал на белое лицо и трясущиеся руки. — Вам лучше уйти.

— Нет, — толстяк тряхнул потными кудрями. — Не сочтите за дерзость, но нет. Они наши соратники и друзья.

— Друзья? — хмыкнул. — Те самые, что лупили тебя, как грушу?

— Ну и что, — студент насупился. — Я сам виноват. Нечего было трусить.

— Во-первых, в травле — как и в любом другом преступлении — виноваты только зачинщики, но никак не жертвы. Во-вторых, если ты боишься крысок с первого уровня, то здесь вообще в штаны наложишь. Уж поверь моему опыту.

Кто-то из девушек хихикнул, шайка задир покачали головами, а «Пирожков» покраснел, как рак. И все же нашел в себе духу возразить самому ректору.

— Не наложу. Вы же не наложили.

У доброй дюжины учащихся глаза сделались, что блюдца — ничего себе наглость, верховному колдуну дерзить. Но я решил не ронять и без того нулевой авторитет пухляша и немного ему подыграл:

— Во-первых, еще не вечер. Во-вторых, мне нужны помощники, а не обуза. Если останетесь — драться придется насмерть. Не потому, что мы такие крутые, а потому, что иначе попросту погибнем. Так что если остаетесь — то стоите до конца.

Клаус выпрямился, втянул живот и вскинул подбородок, как на параде.

— Боевые маги всегда на острие атаки. Наша стезя — война, наша участь — победа или смерть. Один за всех!

Тихий хор вторил парнишке:

— И все за одного.

— А вместе... — и гулкий глас грянул под низким сводом: — за царя, народ и Отечество!

— Чем это вы тут занимаетесь? — спросил Захар, неся на руках обмякшее тело Давыдова. — Не лучшее время для политического просвещения. Я займусь ранеными, а вы стерегите — порой на Свет выползает такое, что не всякой Тьмой приманишь.

Я взял ремингтон наизготовку и шагнул к краю обрыва. Кому как не мне стоять в первом ряду — а то хороший получится ректор, если спрячется за спинами студентов. Не скажу, что происходящее сильно меня вдохновляло — я боялся, но далеко не так сильно, как в гордом одиночестве.

За мной стояли двенадцать слабых, но все же чародеев, а еще пусть и очень занятой, но все же закаленный в бою магистр. С такой компанией ощущения от грядущей схватки принципиально иные — особенно с учетом того, что я не просто член отряда, но его неформальный лидер, пользующийся каким-никаким уважением.

А именно этого не хватало в прошлой жизни — наладить общий язык с учениками так и не вышло, хотя я всегда считал себя шарящим за современные тренды и находящимся с молодежью на одной волне. И спокойно отличающего краша от Крэша, спойлер от филлера, а фишку от темы.

Я вырос в интернет-среде, и в первый рабочий день думал, что стану не едким и докучающим учителем, а другом и авторитетом для своих классов. Я мечтал стать Рубеусом Хагридом, но по итогу превратился в Долорес Амбридж — спорил с зазнайками, валил в отместку хулиганов и переплевывался желчью с местными троллями, тем самым закапываясь глубже и глубже.

Но теперь все иначе. Мы стояли плечом к плечу против общего врага, а это неплохо вдохновляло и притупляло нарастающий ужас. Я бы не назвал студентов товарищами, но мне определенно не хотелось, чтобы они погибли.

А еще я жаждал испытать новую возможность и подтвердить свой статус не только фактом происхождения, но и собственной силой. В конце концов, мой любимый игровой жанр — RPG, я затер «Древние свитки» и «Готики» до дыр, да еще и написал целую серию в схожем поджанре.

И если удастся прокачаться, это заметно повысит шансы на успешное освобождение, а значит не ссать, не отступать и не отлынивать. И вообще — если я попаданец, значит априори главный герой, и пора уже начать выстраивать свой собственный сценарий, а не плыть по сюжету попой кверху.

Но вы наверняка спросите, какой из меня командир, если я даже в армии не служил, не умею обращаться с магией, а с бестиарием подземелья и вовсе не знаком никоим боком. Отвечаю — зато я весьма успешно водил рейды в Каражан и Анкираж, лутал Баюма и Антараса, брал Гиран и Дион, дослужился до лейтенант-командора Альянса и однажды чуть не стал героем Эльморадена за рыцаря Феникса.

Так что какой-никакой опыт в довольно схожих, пусть и вымышленных вселенных все же имелся, и назвать меня полным валенком нельзя. Нужно лишь грамотно наложить игровые навыки на текущую обстановку — и все получится. Ну, наверное...

— Итак, господа. Нам нужно разделиться на три команды. В первую войдут пять студентов, которые лучше всех освоили мастерство щитов. Есть среди вас такие?

Вперед шагнули три крепких кряжистых парня и две упитанные рослые леди. Как оказалось, все они специализировались на магии земли, и при обилии родной стихии вокруг эти умения край бы пригодились.

— Отлично. Мы с вами — первый рубеж обороны. Наша задача — не допустить прорыва тварей в тыл. Вторая линия — это атака. Мне нужно пять человек, наиболее сведущих в боевой магии.

Из строя вышла троица задир, что донимали пухляша, и пара девушек спортивного телосложения.

— Пока мы будем отвлекать врагов — громите их всем, что у вас есть. А на случай, если что-то пойдет не так, на подхвате останутся клирики.

Третий ряд заняли Бейкер в компании двух угрюмых субтильных особ.

— Все готовы?

— Так точно... — чуть слышно произнесли чародеи.

— Я не слышу!

— Так точно! — гулкое эхо унеслось в чернильную мглу.

— Другое дело, — щелкнул затвором и положил дробовик на плечо. — Захар Петрович — начинайте.

Зарубин опустился на колени, сложил ладони лодочкой и закрыл глаза. Несмотря на плотно сжатые веки, сквозь кожу проступил яркий свет, точно в глазницы клирика залили расплавленное золото. Миг спустя из-под лопаток выстрелило некое подобие слюдяных угловатых крыльев, чьи длинные «перья» змеями протянулись к пострадавшим.

— Это очень эффективное заклинание, — произнес поручик. — Но и столь же мощное. Оно не займет много времени, но прерывать его крайне нежелательно. Так что держитесь, друзья. Держитесь любой ценой.

— Вы все слышали, — я нацелил оружие на мрак впереди. — Ни шагу назад!

Несмотря на то, что свечение грело спину, словно печь, мутанты не спешили заглянуть на огонек. Легче от этого не становилось, ибо ожидание драки в разы хуже самой драки. В бою ты знаешь, кто против тебя и что с ним делать, а сейчас я чувствовал себя так, будто приехал на стрелку «вслепую». И навстречу мог выйти как и поверивший в себя задрот, так и дюжина четких борцух.

Я неотрывно смотрел в бездну, и все равно чувствовал нечеловеческое напряжение соратников. По вискам катился пот, ладонь скользила по ребрам помпы, а в глотку насыпали песка. Еще пара минут такого стояния на Угре, и я сам пойду на поиски врагов, лишь бы не ждать их внезапного появления...

— А они могут не прийти? — озвучил давно мучавший вопрос. — Может, им уже хватит?

— Всегда приходят, — гулким тягучим распевом ответил Захар. — Потому что им всегда мало.

Я шагнул к самому краю и глянул вниз. Бездна глянула на меня сотнями полупрозрачных сияющих голубым светом клыков. «Пауки» с окостеневшими безглазыми мордами бесшумно карабкались из самой гребаной Преисподней, подспудно собирая силы для быстрой и решительной атаки. И если бы не мое чрезмерное любопытство, белесая лавина хлынула бы на балкон и накрыла студентов с головой.

Поняв, что план раскрыт, ближайший монстр прыгнул, что блоха, обхватил меня всеми конечностями и впился зубами в плечо. Я заорал не своим голосом и попытался избавиться от наездника, но тот держал сильнее смирительной рубашки и вонзал иглы все глубже в плоть, попутно высасывая кровь.

По ушам ударили крики учеников, от боли и страха закружилась голова, а в глазах потемнело. Я полностью потерял ориентацию в пространстве, и вместо того, чтобы отступить к спасительной стене, шагнул к обрыву. И когда почуял, как носок вместо мраморной плиты наступил на ничего, стало уже поздно метаться.

Мы рухнули с уступа, как Гендальф и Барлог. Не знаю, сколько длился полет, и вряд ли смогу полностью передать все то, что чувствовал во время падения. Это все равно что случайно сорваться с крыши, будучи оседланным бешеной собакой, что уже почти догрызлась до ключицы.

Страх сменялся болью, боль — страхом, сознание то меркло, то вспыхивало яркой вспышкой, и цикл повторялся — даже не представляю, сколько раз. Мы падали на спины лезущих по склону чудовищ, дважды подпрыгивали, как резиновые мячики, катились кубарем и перекатывались, точно сброшенная с горки бочка.

Наконец безумная карусель закончилась падением в ледяную воду. Холод всколыхнул каждую клеточку тела, и я пришел в себя прежде, чем инстинктивно вдохнул и захлебнулся. А вот моему жокею досталось куда сильнее — похоже, он приложился затылком о камни на берегу подземного водоема, и тем самым уберег мой череп от неминуемой трещины. А ведь наши шансы были абсолютно равны — если бы я оказался в тот момент снизу, то неминуемо бы погиб.

Из-за оглушения мышцы обмякли, а челюсти разжались, и мне оставалось лишь вытянуть клыки из раны, но те сидели слишком глубоко, а слизистая кожа была слишком скользкой, и я никак не мог ухватиться за лысую башку. К счастью, под рукой оказался дробовик — тварь намертво прижала его к груди во время адских объятий, благодаря чему оружие не потерялось при спуске.

Я нащупал приклад и надавил на него, используя ствол как рычаг и тем самым избавившись от капкана на плече. Боль при том была такая, что я лишь чудом (и конскими дозами адреналина) вновь не отключился. Подошвы уже коснулись дна, сплошь усеянного скелетами мутантов, что излучали в кромешной тьме слабое свечение: похоже, магия застревала в костях так же, как и радиация.

Неудивительно, что напавший чудик первым делом попытался добраться именно до самого сладкого. И это плохо — если колдуны «фонят» сами по себе, значит рано или поздно кто-нибудь обязательно явится по мою душу.

Не знаю, почему умерли зверушки — то ли студенты сбрасывали сюда свою добычу после учебной охоты, то ли прыгуны массово шли на ужин более крупным и опасным хищникам. Ведь по самым скромным прикидкам, я грохнулся сразу ярусов на пять от балкона, если не больше.

Так или иначе, сперва надо спастись, а уж потом подводить итоги. Оттолкнувшись и споро работая руками, я всплыл и огляделся. Напротив на значительно удалении шипели и скалились «пауки», но лезть в воду не спешили, а берег за спиной выглядел совершенно пустым. Вряд ли твари не умели плавать, а значит самая очевидная причина — по ту сторону озера жили «рыбы» покрупнее.

Шанс справиться с ними ничтожно мал, но не оставаться же в ледяной воде до смерти от переохлаждения? Дрожа всем телом и стуча зубами, я сбросил отяжелевший плащ и быстрым кролем добрался до суши. На меня не накинулись сходу — уже хорошо, но положение мое было чрезвычайно паршивым. От потери крови я едва стоял на ногах, холод добивал израненное тело, а сполохи гремящего боя казались брызгами сварки на крыше небоскреба.

Даже если преподаватели и студенты бросятся на выручку прямо сейчас, все равно не успеют меня спасти. Значит, спасаться надо самому, иначе я пополню коллекцию костяков на дне. Плечо сжало спазмом, и от мучительного приступа закололо в затылке. Я по привычке накрыл рану рукой, и внезапно почувствовал заметное облегчение. Скосив глаза, увидел меж пальцев тусклый, но вполне заметный золотистый туман, что лился из ладони прямо на укус.

Видимо, впитавшийся манород пробудил давно забытые стихии, чем значительно повысил шансы на выживание. Не отнимая ладони от раны, я поднял дробовик и представил, что над дулом взметнулось яркое пламя. Если фокус получился с револьвером, то и сейчас должен сработать, однако вопреки ожиданиям вместо крохотного язычка помпа изрыгнула щедрую струю, вполне способную заменить факел.

Поводив оружием перед собой, заметил неподалеку некое подобие ступеней, причем вряд ли рукотворных. Больше всего они напоминали наплывы от магмы, за долгие годы отточенные капающей со стен водой. Лестница вела в просторную пещеру — соваться туда совершенно не хотелось, учитывая законы и особенности жанра, но итого способа выбраться из расселины не нашлось.

Остановив кровь, я вытащил из ножен катану, чьи мерцающие подобно гнилушкам руны добавили еще немного света, и направился в пасть неизведанному и явно смертельно опасному. Будь моя воля — остался бы на месте, но если от чудовища можно отбиться или убежать, то холод прикончит с гарантией. А согреться колдовским огнем не выйдет — я буквально чувствовал, как сила вылетает в трубу (вернее, в ствол), а каждый грамм затраченной маны утомляет тело подобно километровому кроссу.

Добравшись до входа походкой пьяного зомби, привалился спиной к камням — на удивление теплым — и заглянул внутрь пещеры. В толще камня перпендикулярно входу шел туннель метра два в поперечнике. Судя по частым кольцам на стенах, ход оставило некое существо вроде червя или веретеницы в то самое время, когда размягченная порода вытекала ступенями наружу.

Воздух здесь отличался свежестью и теплом, а сквозняк сразу отклонил колдовское пламя вправо — значит, выход в той стороне. Однако слева стенки искрились и мерцали голубыми отсветами, как если бы за ближайшим поворотом кто-то свалил в кучу включенные лампы от солярия.

Или же там находилась огромная залежь манорода...

Соваться туда — не самая лучшая идея, но даже далекие отсветы наполняли меня теплом и силой, и призрачное сияние манило, точно лампа — светлячка. Я отдавал себе отчет в том, что обычно бывает со светлячками, подлетевшими слишком близко к открытому огню, и тем не менее решил взглянуть на глубинное сокровище хотя бы одним глазком.

Ведь без срочной подпитки я не смогу выбраться из тьмы, а подлеченный укус снова начал ныть. Дар и тепло — основа выживания, а если там и притаились какие чудища, то я просто убегу. К тому же в столь мощной магической ауре мой собственный фон растворялся без остатка, и я оставался полностью невидим для безглазых морлоков-торчков.

Я пробрел вдоль стенки шагов десять, после чего смог выпрямиться и двигаться ровно и уверенно. Свечение усиливалось с каждым метром, и в голове промелькнула тревожная мысль, что чем сильнее я становлюсь, тем сложнее будет остановиться и повернуть назад. Ведь именно так мутанты и появляются — они ползут на зов, прельстившись невиданной мощью, и превращаются в ее рабов навсегда.

Может, так и есть. Может, я просто загодя праздную труса. В конце концов, нам нужно добыть двойную норму, и крупная жила станет отличным подспорьем в нелегком деле. Поэтому я продолжал шагать к цели, как запойный алкаш шагает в «Синее и Белое», пока не вышел в огромный — со школьный спортзал — карман.

С потолка на удивление ровной полусферической полости спускались переплетенные на манер каната сосульки манорода, утолщаясь посередине в форме оплетенного сосудами сердца. И этот огромный — с баскетбольный мяч — минерал пульсировал с приглушенным звоном, отчего еще больше напоминал кристаллизованный «мотор», омываемый текущей по «венам» чистой маной.

И что самое странное — рядом со столь мощным источником не пригрелось ни одной завалящей гадины, а полость хранила девственную чистоту. Так почему бы не воспользоваться моментом и не умыкнуть такую прелесть, что потянет сразу килограммов на двадцать, и тем самым полностью решить текущую проблему. Я не только обрету впечатляющую силу, пока буду волочь кристалл наружу, но и заслужу неслыханный авторитет и среди своих, и среди захватчиков.

Первые перестанут лить желчь и обвинять во всех смертных грехах, что впоследствии позволит осуществить изначальный план — море, власть, вино и женщины. Со вторыми же станет намного легче договариваться, а это даст возможность сберечь и жителей Сакрополиса, и собственную шкуру. Так что затея определенно стоила всех рисков, и я сделал осторожный шаг под свод подземного купола, не смея отвести взгляда от личного «Золотого шара».

Я страдал, терпел и едва не умер, так что имею полное право на это сокровище. Тем более что пережечь подходящие к нему жилы не составит особого труда — это все-таки не из толщи породы выковыривать. Встав напротив переливающейся зеркальной глади, я спрятал оружие, обхватил хрустальные нити покрепче и приготовился влить пробную порцию маны.

Но не успел даже подумать о заклинании, как услышал позади хриплый вкрадчивый шепот:

— Ну, здравствуй, друг. Как же долго я тебя ждал.

Глава 10

Я резко обернулся и увидел втекающий в пещеру синеватый туман, блестящий изнутри сполохами молний.

Марево клубилось из соседнего туннеля, с шипением вырывалось из щелей и сливалось в некое подобие исполинского змея, у которого вместо пасти зияла черная воронка на тот гребаный свет. Над пастью словно две луны сияли подернутые дымкой глаза, завораживая гипнотическим взором.

Будь я более смелым, решительным и тщеславным, наверняка попал бы под чары загадочного демона и пропал бы навеки. Но страх ударил по сердцу молотом, а то в свою очередь мигом смыло сонную пелену с мозгов.

Приросшие к полу ноги вернули подвижность, и я задал такого стрекача, что аж голова закружилась. Последний раз так бегал лет десять назад, когда пьяный брат моей тогдашней пассии застукал нас за этим самым и погнался за мной с ножом. Хорошо, что дело было летом в частном доме, и я ловко выскочил в окно, а вот пьяный брат застрял в нем, как Винни-Пух в кроличьей норе. И все равно я пронесся быстрее ветра аж до вокзала, а это без малого четыре километра.

Теперь же ситуация во многом повторилась. Я также сунул руки туда, куда не стоило, за мной так же погнались с намерением прикончить, и точно так же застряли в узком туннеле. Или же просто не стали преследовать так долго.

Не помню, сколько я бежал по прорытому в земле серпантину, пока не вылетел в узкую штольню с посеченными кирками стенами. Похоже, здесь пролегала граница между вырытыми древними чародеями шахтами и естественным лабиринтом, что тянулся чуть ли не прямо в Ад. И судя по тому, что я нашел на глубине, не удивлюсь, если мне удалось смыться от самого сатаны.

Вот только если тот черт был один и не самый расторопный, то теперь вокруг зашевелились твари помельче, но оттого не менее опасные. Благо несмотря на все перипетии, я не потерял свое оружие, и верные дробовик, револьвер и катана пребывали на своих положенных местах в предвкушении скорой схватки.

Но лезть мутанты не спешили, и вскоре стало ясно, почему. Моя слабость стала преимуществом — на этом уровне манород выступал весьма обильно, отчего туннели напоминали туалет в ночном клубе. И нападать на столь малопитательную цель, как я, просто бессмысленно, ведь можно просто лежать на пузе ровно и получать в десять раз больше рентген... манаген... в чем вообще тут измеряют магическое излучение?

И жуткие ящероподобные создания с треугольными головами, щупальцами в носах и острыми гребнями вдоль черепов облепляли стены и своды, как барельефы за авторством Лавкрафта и Гигера. Находиться в такой компании — то еще удовольствие, но я не мог идти дальше без отдыха — пережитые ужасы и долгий спринт измотали тело до колик в сердце.

Осторожно, чтобы не разбудить ни одну загорающую тварь, я лег на теплый пол и глубоко вдохнул. Очень хотелось вздремнуть, но закрыть глаза в присутствии гребаных чупокабр — это уже чересчур. Зато пока лежал под миллионами тонн камня, нашел внезапное обоснование чрезмерной оголенности женских персонажей в корейских онлайновых RPG.

Все дело в том, что звезды их планет помимо всего прочего также излучают манород, и чем меньше на тебе одежды, тем выше запас маны, сила атаки и манареген. Правда, это никак не объясняло, почему мужики ходят в полностью закрытых робах, так что теория рухнула столь же быстро, как и возникла.

Эх, сейчас бы взять всех моих раскачанных эльфиек, кицунэ и кошкодевочек — и прямо сюда, чтобы вытащили хозяина из проклятого ада. Но даже в сказочном мире мои возможности и фантазии весьма ограничены, так что придется выбираться самостоятельно. Вот только полежу еще немного и наберусь сил...

Как только организм малость оклемался от бешеной гонки, на первый план вышла новая потребность — вода. В кармане брюк все еще болталась подаренная фляжка, но крепкий алкоголь лишь усилит жажду, и я умру в еще больших мучениях.

Пить хотелось ужасно, но возвращаться к озеру я бы не стал и под дулом автомата. Впрочем, этого и не требовалось — судя по гулкому журчанию, где-то неподалеку тек ручей. Да и вообще на такой глубине влага — не редкость. В крайнем случае слижу капли со стен — главное не увлечься и не облизнуть спящего мутанта: хрен знает, как он отреагирует на столь внезапную ласку.

На полусогнутых поднялся выше, где и нашел небольшую каморку, рассеченную надвое прорезанным за столетия руслом. Хотел достать флягу, но терпеть было невмоготу, поэтому принял упор лежа и окунул губы в студеный поток. Который, между прочим, слабо светился синим — наверное, в подобных местах и разливали пресловутые бутылочки с зельями маны. В остальном же под сводом царила почти непроницаемая мгла, словно его до потолка залили чернилами.

Пил, пока не закололо в затылке, отдышался и снова припал к прозрачным бурунам. И когда барабанный бой в ушах утих, услышал сквозь плеск чье-то жадное лакание напротив. Стараясь не шевелиться, медленно поднял глаза — на соседнем берегу примерно в той же позе сидело небольшое человекоподобное существо с жабьим рылом, длинными спутанными волосами и огромными выпученными как у хамелеона зенками.

Эта тварь не ослепла, а мутировала под воздействием излучения и приспособилась к вечному мраку. И прекрасно меня видела, хоть и не спешила нападать. Я понимал, что неподвижность — залог выживания, но не смог бы долго держать нижнюю планку. Попытка же немного приподняться привела к тому, что ладонь соскользнула с мокрого камня, и рука по локоть окунулась в ручей.

И уж не знаю, чем я так обидел чудика — быть может, осквернил таким образом его святыню, но гад надул горловой мешок и неистово заверещал. Я выхватил револьвер и всадил в грудь и голову две пули, однако было слишком поздно — тревога поднята, и до провала миссии остались считанные мгновения.

Стены и потолок вспыхнули голубыми точками — словно гирлянду зажгли. Точки тут же нацелились в мою сторону, и я не придумал ничего умнее, кроме как перепрыгнуть через ручей и попытаться скрыться в соседнем проходе.

Здесь лаз разветвлялся, но язычок пламени из пальца отклонился в нужном направлении, и я поспешил убраться подальше из опасной лежки. Вот только нечисть не собиралась отпускать святотатца так просто. Один гаденыш, прыгая дальше лягушки, обхватил меня за ноги и повалил на пол.

Я навел на раззявленную пасть ладонь и выпустил щедрую струйку пламени, после чего добавил из дробовика. Жар и картечь нанесли полусферическим глазам критический урон, и существу пришлось отступить в спасительную темень.

А вот остальные лишь усилили натиск, силясь отомстить за товарища. Я дергал затвором, как заведенный, разрывая брюха и коля черепа, а мутанты все перли и перли по телам павших сородичей. Дробовик щелкнул вхолостую — кончились патроны, и тут же изрыгнул пламенный жгут трехметровой длины.

Чудовища с воплями откатились, а я попытался повторить трюк, но вместо напалма брызнула тонкая струйка воды, как из детской игрушки.

— Дерьмо... — закинул ремингтон на плечо и взялся за кольт.

Магия подвела, но все же успела напугать жаб достаточно, чтобы те оставили всякие попытки до меня добраться. Однако стоило мне развернуться и припустить вдоль туннеля, как погоня возобновилась с утроенной прытью.

Я как мог отстреливался, но в конечном итоге мне запрыгнули на спину, повалили и принялись грызть. Как оказалось, зубов у глазастых созданий не было — как у черепах, но щипали они так, что справились бы с моим умерщвлением и без клыков.

Пока что гады занимались конечностями, но как только кто-нибудь доберется до горла — тут-то дорога приключений и закончится. И долго ждать не пришлось — самая жирная жаба запрыгнула на живот, пока подельники тянули за руки-ноги, и приготовилась вцепиться в кадык.

Я как мог опустил подбородок, но прекрасно осознавал — без посторонней помощи уже не справлюсь. Мана почти иссякла, тело сводило судорогами от невыносимой боли, и надеяться я мог исключительно на чудо. И чудо случилось — огненный шар со свистом пролетел над головой и взорвался в проходе, испепелив всех тех, кто дожидался своей очереди на пир.

Следом стенки туннеля схлопнулись, как пресс, полностью отрезав путь для возможного подкрепления. Поток воздуха подкинул мучителей под потолок, после чего тысяча черных игл пронзила тварей насквозь. Когда же враги подохли, меня накрыло пушистое одеяло из золотого тумана и полностью исцелило ушибы и ссадины.

— Ваше сиятельство! — Алина склонилась надо мной и похлопала по щекам. — Как вы?!

Показал ей большой палец и улыбнулся со слезами на глазах — никогда бы не подумал, что однажды буду до одури рад видеть ее конопатую мордашку. Тем временем Зарубин и Одинцов подхватили меня под руки и поволокли на выход, как подстреленного солдата, пока Зых, Валуа и Блок прикрывали с флангов.

— Как студенты? — первым делом спросил я.

— Они справились, — со смесью гордости и тревоги ответила проректор. — И загнали мутантов по норам, так что у нас выкроилась свободная минутка на ваши поиски.

— Премного благодарен... вы подоспели точно в срок.

Через несколько минут, что показались целой вечностью, отряд добрался до внешней бронированной двери. Именно там собрались юные маги, сторожа проход на случай новой атаки чудовищ. Мое появление сначала встретили охами и тихими вскриками, но когда поняли, что я отделался тяжелым испугом, разразились бурными аплодисментами.

Парни и девушки улыбались и не жалели ладони, точно приветствовали любимого актера. Прежде меня не тешили подобными овациями — когда на каком-нибудь школьном мероприятии объявляли мой выход, ученики нарочито хлопали тише и унылее, чем остальным учителям.

Теперь же я купался в лучах искренней радости, и это распирающее чувство лечило лучше любого колдовства. Возможно, впервые за всю жизнь я стал кому-то важен, а это дорогого стоит. Я ощущал себя Печкиным, которому наконец-то подарили велосипед, и ради такого можно и с морлоками сразиться, и с обрыва полетать.

— Поднимаемся в холл, — распорядилась Алина. — Раненых в лазарет, остальным — полчаса отдыха. Заодно узнаем, сколько кристаллов добыли и сверим факты с планом.

Сказано — сделано. Троих пострадавших от взрыва унесли, а остальные встали кругом у весов и принялись выгребать из мешков добытый минерал. И судя по тому, что крупнее горсти добычи не попалось, мы серьезно отставали от графика. А сами кристаллики размерами и цветом напоминали морскую соль для ванн, только слегка светящуюся.

— Девятьсот граммов за два часа, — рыжая озвучила неутешительный итог. — В два раза хуже, чем надо.

— Придется спускаться глубже, — Карл Васильевич со вздохом пригладил усы.

— Я кое-что видел там, на дне, — сказал я, рассматривая переливчатые россыпи на золоченой чаше. И когда все преподаватели с любопытством посмотрели на меня, продолжил. — Огромную — как этот холл — пещеру. А посреди — шар манорода кило на двадцать, подвешенный на тоненьких жилках. Вот только охранял его какой-то синий туманный червь.

— Синий туманный червь? — магистры в недоумении переглянулись.

— Да. Здоровенный такой змей, точно сотканный из марева или дымки. Он сказал: как же долго я тебя ждал, друг. Или что-то вроде того.

— Не сочтите за наглость, — вкрадчиво начал клирик. — Но не ударялись ли вы затылком при падении?

— Нет, — покачал головой, не отводя взгляда от весов. — А вот тот упырь, что меня сбросил — так приложился, что череп треснул. А почему вы интересуетесь?

— Озеро, куда вы упали, находится на шестом ярусе, — пробасил Олег Игоревич. — Это всего на три уровня ниже балкона, с которого вас стащили. Там не водится ничего крупнее кемалионтис вулгарис.

— Кого?

— Хамелеонолюда обыкновенного. Это тощие волосатые мутанты с огромными глазами, — подсказал старик. — От них мы вас и спасли. Но знаете... все это очень странно. Я изучаю подземелья под Сакрополисами всю жизнь, но ничего не слышал о говорящих мутантах. Даже если измененные когда-то и были людьми, то теперь одичали и полностью утратили дар речи.

— А столь крупные самородки встречаются ниже двадцатого яруса, — в задумчивости кивнула Валуа. — И чтобы пробраться туда понадобится целая армия архимагистров.

— Хотите сказать, это галлюцинации?

— Вовсе нет, — без особой убедительности произнесла Алина. — Чем глубже уровень — тем выше концентрация магии. Порой излучение столь сильно, что в проходах открываются пространственные аномалии.

— Не знаю, что это было, но я в своем рассудке уверен. Впрочем, чего спорить? — я всплеснул руками, начиная немного подгорать из-за всеобщего недоверия. — Если там нет ничего опасного — пойдемте да посмотрим. Я хорошо запомнил это место. Противоположный балкону берег озера — по ступеням в туннель и сразу налево.

Чародеи переглянулись снова.

— Мы много раз ходили тем путем, — сказал Захар. — Там нет никакой полости — лаз идет дальше, а треть версты спустя упирается в базальтовый лабиринт.

— Значит, пройдем еще раз. Если аномалия на том же месте, мы закроем три четверти нормы за пару часов. Нам все равно спускаться — так почему бы заодно не проверить.

— Потому что оставить студентов добывать кристаллы без присмотра — не вариант, — проворчала Блок. — Они и так дважды оказались в крайне опасной ситуации. Брать их с собой — тоже лишний риск. Проще говоря, во время поисков добывать минерал никто не будет. Так что если мы не найдем вашу чудо-залежь, то впустую потратим драгоценное время. И тогда точно не успеем наверстать упущенное.

— Да там он, там! Я видел его, слышал, держал в руках! Это не морок, не дурман — так много чувств не могут ошибаться разом!

Преподаватели пребывали в нерешительности, и тут слово взяли студенты. Из полукольца учащихся ступила Вика Брусилова, обвела всех настойчивым взором и произнесла:

— Не мне вам, конечно, советы давать, но я бы попробовала найти эту жилу.

Многие сокурсники поддержали девушку кивками, однако Алина продолжила гнуть свою линию.

— Риски слишком высоки. Если мы ничего не найдем, то не успеем собрать двойную норму!

— А если найдем — у нас останется еще целый день на отдых, — с улыбкой ответил один из магов.

— Предлагаю вынести вопрос на голосование, — предложил Зых.

— Только мы тоже примем участие, — неожиданно заявила Виктория. — Норму добывать нам — и наказание в случае провала нести тоже. Поэтому считаю справедливыми учесть и наше мнение.

Проректору оставалось лишь развести руками — мол, делайте, что хотите. Большинство магистров проголосовали против моей задумки — «за» выступили только Захар и Карл Васильевич. Однако среди «нижней палаты парламента» все прошло не так однозначно. Моя инициатива получила девять голосов и тем самым вырвала безоговорочную победу у скептиков.

— Свет с вами, — процедила Блок. — Не маленькие, о последствиях знаете.

Наша шестерка с боями спустилась на шестой уровень. Поход занял около часа, несмотря на то, что мелких гадов испепеляли и разрывали на части без устали и остановки. Еще минут сорок ушли на отдых, восполнение сил и очистку заваленного туннеля.

Мы прошли мимо выхода к озеру, однако яркого голубого свечения никто не заметил. Лаз шел под уклон и постоянно сужался — если раньше можно было идти по два, то теперь пришлось растянуться в цепь. Минули сто метров, триста, семьсот, а заветную пещеру так и не обнаружили. Хотя я точно помнил, что никаких развилок и ответвлений после ступеней из магмы нет.

А закончилось путешествие перпендикулярным Т-образным коридором, за которым начиналась изъеденная восьмигранными туннелями стена — сущий кошмар трипофоба. Разумеется, ничего хоть сколь-нибудь похожего на манородное сердце по дороге не попалось.

— Дальше идти бессмысленно, — Зарубин встал напротив стены и подбоченился. — По лабиринту не пройти в полный рост, а вы бы точно запомнили, если бы шли на четвереньках.

— Вы довольны? — прошипела Алина. — Угробили столько времени ради Тьма пойми чего!

— Да я... я же... трогал... зараза...

Жалкие попытки оправдаться никого не интересовали. Магистры один за другим развернулись и зашагали восвояси, пока я стоял перед преградой, свесив голову, и пытался найти хоть какое-нибудь объяснение тому, что случилось в подземелье. И когда уже собрался уходить, из крохотного отверстия под сводом донесся тихий злорадный хохоток.

— Вы слышали?! — обернулся, чтобы предупредить товарищей, но те уже отошли на значительное расстояние.

— Идемте, право дело, — окликнул Одинцов. — Не хороните себя еще глубже.

— Но я слышал смех! Это тот самый голос — клянусь! Не стану же я врать, чтобы подставить всех, в том числе и себя!

— Это просто сквозняк, ваше сиятельство, — устало молвил Зых. — Прошу, поторопитесь. Надо еще решить, как быть дальше.

— Мы потратили на чепуху почти шесть часов! — начала Алина, когда все вновь построились у весов. — В запасе осталось еще десять, — тонкий пальчик указал на циферблат. — План остался тот же — по два килограмма на человека. Но время сократилось почти на треть благодаря замечательным идеям господина Романского!

Я уже не стал спорить и кричать о том, что видел и слышал. Мне все равно никто бы не поверил. Оставалось молча стоять и обтекать, ловя на себе взгляды со смесью сочувствия и тревоги. Удача быстро пришла — и столь же быстро исчезла, а вместе с ней и народная любовь. А ведь самая дичь ждала впереди, и я вполне мог пройти путь от обожания до лютой ненависти меньше чем за сутки.

— Друзья! — вперед вышел Бейкер, хотя это далось пухляшу большой ценой — и пусть голос его не дрожал, зато заметно подрагивали пальцы. — Коль иного выбора все равно нет, так давайте постараемся и не ударим в грязь лицом! Нужно ускориться — ускоримся. Нужна удвоенная норма кристаллов? Добудем втрое больше! Господин ректор спустился в ад и вернулся обратно, так почему бы и нам не повторить тот же подвиг?

— Кое-кто уже пытался, — проворчал блондин-задира. — Сейчас в лазарете отдыхает.

— Попробовать все равно стоит, — Клаус развернулся и с вызовом посмотрел обидчику прямо в глаза. — Иного выбора нет.

— Тогда за дело, — Брусилова направилась к лифту. — Поболтать всегда успеем.

Как оказалось, наша вылазка к озеру не прошла даром. Твари испугались жесткого натиска и предпочли забиться поглубже в норы, что освободило сразу пять пар опытных рабочих рук. Для охраны туннеля хватало и одного преподавателя, а остальные помогали добывать кристаллы и подспудно следили за студентами, чтобы те не переусердствовали и не устроили очередной хлопок.

Несмотря на все невзгоды и провалы, рюкзаки пополнялись столь часто, что пришлось снять их со спин и поставить под ноги. И если поначалу все пребывали в обреченном состоянии и морально готовились к экзекуции, то с каждым новым шорохом сияющих крошек настроение улучшалось, росла надежда на успех, а вместе с ней и скорость добычи.

Угрюмое сопение уступило место робким разговорами, а им на смену пришли шутки и беззлобные подначки. И чем толще становились торбы, тем чаще под сводами туннелей звучали звонкие смешки. Все понимали, что точка еще не поставлена и класть головы на плаху рано. А значит стоит как следует поработать и вдоволь насладиться результатом.

Дело спорилось так ладно, что мы не сразу заметили, как пролетели отведенные часы. Британцы связались с Алиной через выделенную пси-нить и сообщили, что пора подводить итоги. Подхватив отяжелевшие ноши, уставшие, но довольные студенты направились к выходу.

В холле уже ждали захватчики — дюжина чародеев и полсотни пулеметчиков во главе с Картером. Лорд с хитрым прищуром покуривал трубку и наблюдал, казалось, за каждым моим жестом. Похоже, ему не терпелось узнать, кто же одержал верх в споре.

Студенты меж тем выстроились в очередь, подходили по одному и под пристальным надзором ссыпали добытое в бак. И судя по тому, как быстро клонилась стрелка к заветной отметке, у нас были все шансы на победу. Сумка за сумкой, горка за горкой, а острие все ближе и ближе. И когда осколки показались в небольшом обзорном окошке на боку емкости, стрелка остановилась... аккурат за пару миллиметров до нужного числа.

— Хо-хо... — Даллас самодовольно ухмыльнулся. — Кажется, вы проиграли, сэр. Тут явно не хватает пары унций.

— Да вы издеваетесь?! — я в полнейшем ступоре уставился на циферблат. — Недовес меньше ста граммов!

— Но это недовес, — философски изрек налетчик.

— Так, подождите... Ребята, — я обернулся к сникшим чародеям. — Проверьте карманы, воротники, да хоть в трусы загляните — наверняка где-то что-то завалилось. Вытряхните еще раз рюкзаки, нам важна каждая крошка.

— Умение проигрывать порой важнее, чем умение побеждать. Особенно для джентльмена вашего ранга и статуса.

— Мы еще не закончили, — огрызнулся я, несмотря на возможные последствия.

Студенты второй раз подошли к баку и вытряхнули из сумок не только кристальную пыль, но и обычную, однако и этого не хватило, чтобы сдвинуть стрелку хоть на йоту. Положение бы спас крупный — с перепелиное яйцо — самородок, да только второй раз чуда не случилось, и никто не вытащил спасительный минерал из-за пазухи или потайного кармашка.

— Вы проиграли, — толстое кольцо спорхнуло с обветренных губ. — Смиритесь и примите свою кару с достоинством, как истинный дворянин.

Я шумно выдохнул и попытался успокоиться, но в голове вертелись мысли одна другой хуже. Какое наказание может придумать безумный британский садист? Дьявольский ветер, когда человека в упор расстреливали из пушки? Килевание, когда приговоренного протаскивали под днищем корабля? Порка плеткой-девятихвосткой — излюбленное наказание в морском флоте, зачастую приводившее к долгой и мучительной смерти? Или же нечто еще более ужасающее, на что способен воспаленный разум изувера?

— Завтра перед началом работ мы обсудим условия вашего проигрыша, — Картер медленно, точно авианосец, развернулся и побрел к выходу, цокая попеременно тростью и протезом. — Goodbye, misterrector.

— Не переживайте, — сказал Захар, когда британцы удалились. — Во всей этой истории есть свой плюс. Причем большой.

— Да неужели? — хмыкнул, глядя вслед алым камзолам. — И какой же?

— Если мы почти собрали удвоенную норму, то с обычной справимся в два счета. И у нас появится достаточно времени для вдумчивого общения без посторонних глаз. А может и излишки манорода.

Глава 11

Угрюмый, голодный и зверски уставший, я вернулся в свою обитель, решив по возможности абстрагироваться от грядущих невзгод и перенести все тревоги на завтра. Что толку терзаться злыми домыслами, если все равно ничего не изменишь? Уж лучше хорошенько отдохнуть и подготовиться к завтрашней экзекуции душевно и телесно, чтобы не нанести чрезмерный вред ни тому, ни другому.

— Добрый вечер! — Ева вскочила из-за обложенного папками стола и с улыбкой поклонилась. — Как все прошло?

Но после того, как увидела грязного, побитого и оборванного начальника, ойкнула и сложила руки на груди.

— Простите, я сейчас же приготовлю вам воду. Прошу за мной.

Я побрел следом, будто зомби, слабо понимая, что вообще происходит. Добравшись до спальни, привалился плечом к дверному косяку и почти сразу задремал под тихое журчание струй. Очнулся же от гулкого лязга и сразу потянулся к револьверу — и не зря. Из-за занавешенного ширмой алькова в дальнем углу комнаты вышла объемистая бронзовая ванна, дергано перебирая львиными лапами.

Служанка с закрытыми глазами держалась пальцами за бортик и вела емкость, как собаку на прогулке. Вода в ней при том начала исходить паром, и когда ванна остановилась у кровати, все было готово к расслабляющему купанию.

— Так ты маг? — удивленно пробормотал, глядя на блондинку.

— Да, ваше сиятельство, — Ева присела в книксене. — Моя стезя — бытовое колдовство. Я владею всеми стихиями понемножку — только для того, чтобы помогать по хозяйству. А вы не стойте — раздевайтесь, а я пока подберу вам свежую одежду.

— А с этой что делать?

— Бросьте на пол. Заштопать ее не сможет даже личный портье императора, так что проще от нее избавиться.

Стоило окровавленным тряпкам упасть под ноги, как окно распахнулось само собой, а закрученный вихрем воздух поднял лохмотья и унес в сторону моря. Где те вспыхнули, как промасленная пакля, и разлетелись пеплом на ветру.

— Ничего себе царапины, — секретарша присвистнула, осматривая мою спину. — Вы там чем в подземелье занимались?

Хотел сострить в ответ, но не придумал ничего умнее «драл мутантов», поэтому предпочел промолчать. Отчасти потому, что по большей части мутанты драли меня, о чем красноречиво намекали отметины по всему телу.

— Думаю, в лазарет бежать не стоит — справлюсь и сама. Раны длинные, но неглубокие...

— Ай!

— Простите, — девушка отдернула ладони. — Надо как можно скорее их промыть. Садитесь, а я налью вам холодного пива.

Едрить меня в ногу, вот это житуха. Был заштатным учителем литературы — стал самым настоящим Геральтом, мать его, из Ривии. Днем сражался с чудовищами, вечером откисаю в ванной, а мне прислуживает фигуристая милаха с внешностью фотомодели.

— Прошу, наслаждайтесь, — Ева опустила на бортики серебряный поднос с запотевшей кружкой, будучи при том в одном лишь полупрозрачном халатике с закатанными рукавами.

Заметив мой остекленевший взгляд, красотка мило улыбнулась.

— Надеюсь, я не сильно вас смущаю? Мне пришлось раздеться, иначе я намокну еще больше.

Я наклонился вперед, чтобы с одной стороны спрятать причинное место за подносом, а с другой подставить помощнице спину. В тот же миг водяные змеи заструились по ранам, унося в сливной желоб грязь, заразу и боль. Одновременно с этим левая ладонь парила над кожей и затягивала ссадины лучом теплого золотого света.

И это ощущение, скажу я вам — настоящая магия. Ничего подобного на Земле вы никогда не попробуете, включая даже массаж, когда намасленная голая азиатка трется о вас с ног до головы. Да ради такого я бы каждый день сражался с чудовищами, чтобы в конце трудового дня получить такой отдых. Хрен с ними, с британцами — жизнь-то, похоже, налаживается.

— Я закончила, — с томным вздохом доложила Ева. — Но ваши мышцы слишком сильно напряжены. И без должного ухода будут болеть с утра. Позвольте сделать вам массаж?

— А, да — конечно, — отхлебнул щедрый глоток и кивнул. — Делай, что хочешь и ни в чем себе не отказывай.

Тонкие пальчики легли на плечи, как на клавиши пианино, и я приготовился нырнуть в крещендо чистого наслаждения, как вдруг в дверь кабинета настойчиво постучали.

— Господин ректор! — раздался голос Алины. — Вы еще не спите? Мне надо кое-что обсудить!

— Вот же принесла нелегкая...

— Ничего страшного, — служанка с улыбкой достала из гардероба тяжелый махровый халат, просторные домашние брюки и сорочку. — Подать вам чаю или вина?

— Давай и то и другое. Разговор, похоже, предстоит обстоятельный.

После подземного променада рыжая тоже успела привести себя в порядок и переоделась в облегающее вечернее платье с открытыми плечами. А чтобы не слишком радовать меня видом накинула на них тонкую иссиня-черную мантию, очень подходящую ее ведьмовской натуре.

Ева поставила на круглый журнальный столик поднос, после чего удалилась. Выждав, пока цокот каблучков полностью не стихнет, Блок обвела ладонью круг и сжала кулак. И свежий бриз, проникающий сквозь многочисленные щели в окнах и створках, тут же стих, а я почувствовал сгустившийся воздух.

— Молву разносит ветер, — шепнула колдунья. — Теперь нас никто не услышит. Это не так безопасно, как прямая пси-нить, но все же лучше, чем просто запертые двери.

— О чем вы хотели поговорить? — я взял крепкий чай с лимоном, благоразумно посчитав, что мешать пиво и вино — себе дороже, несмотря на развитую магическую медицину.

— О вас, — гостья посмотрела мне прямо в глаза.

— Вот так сразу? — усмехнулся и отсалютовал ей чашкой.

— Не паясничайте. Сейчас не до шуток. Шпионы по обмену сильно попортят нам планы. И так часто видеться уже не получится. И уж тем более свободно обсуждать грядущее сопротивление.

— Ну почему же. Мы можем разыграть перед ними семейную пару. И спокойно обсуждать все самое важное в кровати перед сном.

Алина смежила веки и сжала челюсти так, что я услышал тихий скрип. Похоже, холодный и чрезмерно строгий характер — лишь маска, а внутри кипит вулкан страстей, пусть и накрытый толстой ледяной корой. Интересно, что будет, если хорошенько поддать жару и вызвать непреднамеренное извержение...

— Я уже начинаю жалеть, что не примкнула к Одинцову... — она вздохнула и покачала головой. — Неужели вы не понимаете, что чем дольше захватчики оккупируют Сакрополис, тем больше манорода похитят. А мы до сих пор понятия не имеем, для чего он им нужен.

— А какие могут быть варианты?

— Самые разные, — Алина пригубила вино, не сводя с меня колючего взора. — Западная наука все чаще находит применение минералу на поле боя. Результаты, разумеется, строго засекречены, но кое-что все же удается добыть. Например, немцы научились обогащать манородом боевой газ и перемещать его под землей, минуя тем самым любую защиту. Американцы же пытаются создать современный аналог древних китайских фейерверков — так называемую ракету. Вместо пороха у нее — обогащенный кристальной пылью состав, а головная часть несет мощнейшую манородную бомбу. По задумке такая ракета должна перелетать океан и наводиться ферромантами точно на цель, а прямое попадание способно потопить тяжелый линкор вроде того, что стоит у нас на рейде. Но это — лишь вершина айсберга. Никто доподлинно не знает, на что способны их сумрачные гении. Так что чем быстрее избавимся от врага — тем будет лучше не только для нас, но и, возможно, для всего мира.

— Звучит тревожно, — я постучал ногтями по столешнице.

— Не то слово. Поэтому наша первоочередная задача — найти источник помех. Скорее всего, он на одном из кораблей, но у нас не хватит сил потопить их все сразу. Если бы такие силы были, я бы не чаевничала сейчас с вами.

— Я вам настолько противен? — спросил в лоб, пытаясь расшатать почву под ногами.

— Причем тут это? — девушка слегка смутилась. — Я бы занималась более полезными делами. Так что играть в наперстки — верный путь в могилу. Мы вполне можем собрать силы для одного удара, но если промахнемся — нам всем конец. Поэтому надо любой ценой выяснить, где находится источник пси-барьера. Как только уничтожим его — тут же запросим помощь и блокаде конец.

— А если он на линкоре? — спросил самое очевидное, что пришло на ум. — Мы и его потопим?

— Это обсудим позже, когда выясним все наверняка, — Алина поставила пустой бокал и встала. — Спокойной ночи, ваша светлость. Постарайтесь хорошенько выспаться, — рыжая многозначительно посмотрела на входную дверь. — Потому что завтра нас оседлают так, что не слезут до самого финала.

После визита боевой настрой заметно поубавился, а тревожных дум, наоборот, стало еще больше. Ева меж тем куда-то запропастилась, и я принял стопку джека в качестве успокоительного и лег спать. Заснул на удивление быстро, зато встал ни свет ни заря, долго ворочался под одеялом, покуда мягкая перина не превратилась в ложе йога с гвоздями.

Предстоящее наказание лишило покоя и сна, и я чувствовал себя как перед походом к стоматологу для лечения гнойного пульпита. Который, как известно, не берут анальгетики, и терпеть всю процедуру придется на живую от начала и до конца.

Я пытался утешить себя тем, что Картер вряд ли станет пытать до полусмерти — все таки я крайне важен для исполнения его плана. А если и устроит нечто подобное, то развитая магическая медицина быстро поставит меня на ноги. Правда, наличие клириков могло сыграть и в обратную сторону — зная, что меня могут буквально вытащить с того света, Даллас легко осмелится на самые зверские истязания.

Впрочем, чего гадать? От судьбы не уйдешь, а с подводной лодки (ну, или из осажденного города) не сбежишь. Оставалось только надеяться на лучшее и готовиться к худшему. И раз уж сон не шел, а кусок не лез в горло, я решил немного прогуляться в компании мистера Дениелса и подышать свежим воздухом.

Я наспех облачился в серую тройку, накинул сверху легкий плащ и фетровую шляпу, после чего спустился в холл. Несмотря на сгустившийся под утро туман, площадь перед академией оставалась девственно чистой, и с высокой лестницы открывался отличный вид на прилегающие дугой кварталы.

Глотнув из загодя припасенной фляжки, я неспешно побрел по направлению к подернутому мороку парку. И прогулка оказалась полезной не только для здоровья, но и для осознания творящихся в городе вещей. Ведь с высоты моей башни все кажется далеко не таким страшным, и можно даже подумать, что ничего серьезного не происходит, однако при первом же взгляде на улицы все вставало на свои места — с ублюдками нужно кончать как можно скорее.

Прежде чистые — без пылинки — тротуары теперь устилал мусор: битые бутылки, вощеная бумага и объедки, а моча и блевота на резных полуколоннах были столь же обыденными, как лужи в дождь. На каждом перекрестке стояли блокпосты, но так как жители даже не думали оказывать сопротивление, налетчики быстро впадали в скуку и пытались залить ее ворованным алкоголем.

Однако просто так пить не интересно — надо поиздеваться над прохожими, показать свою удаль над беззащитными людьми, поэтому те старались держаться от перекрестков как можно дальше. И первыми, кто перестал выходить на работу, стали дворники, ведь им доставалось от пьяной солдатни больше других.

Как я понял, почти весь город работал исключительно на снабжение магов самым необходимым. И вокруг площади сплошными рядами тянулись ателье, мастерские, книжные магазины, рестораны и бутики. В начале оккупации там еще пытались торговать, но затем в спешке закрыли витрины ставнями и вынесли столько товара, сколько успели.

А что не успели — вынесли хреновы альбионские викинги, таща на свои корыта все, что плохо лежало. И раз Даллас ни коим образом не пресекал подобные бесчинства, значит считал их не мародерством, а сбором заслуженных трофеев, что лишь подтверждало его славу бесчестного морского разбойника.

Но рано или поздно выродки пресытятся и виски, и грабежом, и перейдут на более тяжкие преступления. И как вскоре выяснилось, поползновения в эту сторону уже шли полным ходом. Стоило мне добраться до парка, как из-за угла донесся сдавленный женский крик.

Около разгромленного кафе кучковались красные камзолы, а к ним под конвоем тащили девушку в кремовом платье. Та пыталась вырваться, но это лишь раззадоривало подонков. Не нужно быть гением, чтобы понять — ее ведут явно не чаем угощать. И несмотря на вспотевшие ладони и гулко ухнувшее сердце, я резко развернулся и направился прямо на них.

Солдаты, хоть и успели накатить с утра (либо же не протрезвели с ночи), тут же срисовали незваного гостя и сняли с плеч карабины. Я развел руки в стороны, демонстрируя исключительно мирные намерения, и широко улыбнулся, хотя самого подташнивало от страха и чертей напротив.

Но пройти мимо я бы не смог — ни раньше, ни сейчас. Я бы вряд ли одолел негодяев в честном поединке, поэтому всегда носил с собой всякие приколы вроде перцового баллончика и не стеснялся поднимать шум. Обычного этого вполне хватало, чтобы спугнуть шваль, а уж теперь таких приколов имелся целый арсенал.

— Halt! — гаркнул самый молодой морпех. — Who goes there?

— Matthew Romansky. Rector of the Academy and mayor of the city, — ответил по-английски.

Бойцы тут же встрепенулись и нацелили на меня оружие, будто я сказал, что собираюсь сжечь их всех к едреной матери. Похоже, ребятки страсть как боялись колдунов — особенно вражеских. И несмотря на тычущие в грудь стволы, я приосанился и расправил плечи, чувствуя власть над залетными придурками, как мастер спорта по боксу — над малолетней гопотой.

— Что вам здесь нужно? — дрогнувшим голосом выкрикнул постовой. — Решайте вопросы с капитаном.

— Я лишь хочу узнать, куда вы ведете эту женщину.

— На допрос, — после недолгих раздумий сказал самый старший и явно самый ушлый. — Она воровка.

— Это ложь! — простонала пленница. — Я работаю в пекарне!

— Shutup, whore!

Брит замахнулся на нее прикладом, и в тот же миг дерево вспыхнуло, как порох, и разлетелось мелкой щепой. Понятия не имею, как так вышло — я просто от всей души пожелал, чтобы с карабином что-нибудь случилось и тот не смог бы навредить незнакомке.

Это чувство очень схоже с тем, когда вы роняете любимую чашку — резкий испуг, выброс адреналина и тщетная попытка поймать вещь до того, как та вдребезги разобьется об пол. Обычно этим все и заканчивается, но у меня получилось исправить непоправимое. Похоже, смена в подземелье не прошла даром... для моего дара.

Солдаты в ужасе вздрогнули и отшатнулись, один особо слабонервный выстрелил — правда, в воздух, остальные затрясли штыками перед лицом с утроенной силой.

— Да вы знаете, что с вами сделают, если мы подадим рапорт! — старшой сразу протрезвел и попытался надавить на меня таким невероятно пугающим оружием, как бюрократия.

— А вы знаете, что будет, если мы сотру вас всех в порошок прямо здесь? — спокойно произнес я, готовя противников к сокрушительному понту. — Ничего.

Подождал, пока британцы похлопают глазами и в недоумении переглянутся, после чего продолжил:

— А знаете, почему? Я вам объясню. Потому что если со мной что-либо случится — и магистры, и студенты откажутся добывать манород. Вы, конечно, попытаетесь их заставить, но, во-первых, на это уйдет время, а во-вторых, работать они будут с куда меньшим усердием. А чем дольше вы тут торчите, тем выше вероятность, что мимо пройдет какой-нибудь корабль и завернет поинтересоваться, что это за странный туман повсюду и почему Сакрополис который день не выходит на связь. Если же Картер захочет нивелировать простой — а он захочет, ведь это вопрос жизни и смерти, то ему придется послать в шахты уже своих колдунов. И тогда, — шагнул вперед и понизил голос, и морпеху не оставалось ничего иного, кроме как отступить, — маги поднимут бумаги и узнают, благодаря кому поставлены на кон и успех всей операции, и их собственные жизни. А теперь ответь, боец — кто важнее для капитана: верховный чародей и глава академии или шайка балбесов, которых в каждом порту, как грязи?

— Вы бы лучше не пугали, — один из стрелков опустил оружие. — А помогли. Мы полгода баб не видели, а в этом гребаном городе нет ни одного борделя.

— И поэтому вы решили пустить по кругу первую встречную? — произнес таким тоном, что камзолы отступили еще на шаг. — Я вам ничем помочь не могу. Мы в блокаде, и привести шлюх неоткуда. Но если совсем невтерпеж — можете покрутить голландский штурвал, как вы на Западе любите. Если же узнаю, что хоть кого-нибудь из местных тронули пальцем, или, не дай боже, чем-то другим — я перебью вас всех до единого. И поверьте — лорд-коммандер мне ничего не сделает. Не потому, что уважает или хорошо относится, а потому что вы для него — расходный материал, а мы — невосполнимый ресурс. Вопросы есть?

— Черт с ними, — старший сплюнул и закинул винтовку на плечо. — Пусть уходят.

— Благодарю, ваше сиятельство! — булочница поклонилась в пояс. — Огромное спасибо! Ввек этого не забуду!

Я махнул ей рукой и собрался в академию, как вдруг услышал неподалеку тихие хлопки.

Из тумана, пыхтя трубкой, вышел лорд-коммандер в сопровождении тройки офицеров и четырех громил. Уж не знаю, то ли я так увлекся спасением, то ли бриты использовали магию, но появление столь крупного отряда осталось полностью незамеченным.

— Гляжу, вы нашли себе развлечение прямо с утра, господин ректор.

— Я хотел бы обсудить поведение ваших людей, — ответил я, пока не растерялась вера в собственные силы и возможности. — Если они будут так наглеть, то и до восстания недалеко.

— Неужто вы думаете, что нас испугает пара тысяч изнеженных гражданских? — Картер хмыкнул. — Впрочем, я готов пойти на кое-какие уступки вроде ужесточения дисциплины. Но, разумеется, не из доброты душевной, а в обмен на что-нибудь полезное. Скажем, на стабильное увеличение добычи манорода... Впрочем, не стоит забегать вперед. Я привык решать проблемы по мере их поступления. И сейчас на очереди наш спор. Вы готовы понести заслуженное наказание?

Я судорожно сглотнул. Спокойствие палача вызывало куда больше страха, чем показная жестокость. Это означало, что он настолько преуспел в пыточном деле, что успел им полностью пресытиться. И как следствие, обычных истязаний ему мало, а годы практики позволили скопить солидную коллекцию самых изуверских методов.

— Вижу, что не готовы. Но ничего — мы все чему-то учимся впервые, — Картер поманил за собой и, вальяжно прихрамывая, зашагал в сторону академии. — Как учил великий Сунь-Цзы: быть чрезмерно жестким со своими солдатами глупо, ведь ты будешь их бояться. Но если и вовсе их не наказывать, они станут опаснее врага. Это знание особенно полезно в море, когда вокруг — тысячи лиг воды, и помощи ждать не от кого. А на твоих плечах — целый плавучий город со своими законами, преступниками и судами. Однако не нужно много ума, чтобы держать всех в узде, ведь все кодексы давно написаны, а методы отточены. Для порядка, — Даллас покосился на меня и выпустил струйку дыма, — нужна воля. Ведь матрос для капитана — что сын родной. И порой бывает крайне сложно наказать его в соответствии с проступком. Но если этого не сделать, хаос поглотит весь экипаж со скоростью лесного пожара. Нужно четко различать благодушие с попустительством, а справедливость с мягкотелостью. Иначе, господин ректор, корабль никогда не достигнет берега, а капитан — цели.

Мы вошли в холл, где у весов уже построились студенты и преподаватели. Я хотел встать рядом с ними, но Картер опустил предо мной трость, точно шлагбаум. Вперед вышел офицер с рыжими усами и выставил перед собой небольшой мешочек, где, судя по характерному хрустящему звуку, находились игральные кости.

— На флоте таким образом обычно выбирают палача, — лорд вынул из кармана черный кубик и положил в мешок, после чего приспешник тщательно его потряс. — Темная кость для того, кто исполнит наказание, ибо виновный уже известен. Но мы на суше, и я решил немного изменить правила. И, пользуясь правом победителя в споре, назначаю палачом вас, мистер Романский.

Второй офицер протянул мне плетку-девятихвостку из толстенного пенькового каната. Канат сперва распустили на три веревки в палец толщиной, а их — на три тонких жгута с завязанными узелками. Всякой жести вроде вплетенных в концы лезвий или когтей не заметил, но даже такая плеть сможет причинить невыносимые страдания.

— В конце концов, кому как не ректору наказывать своих подчиненных и учеников. Впрочем, — налетчик ехидно сощурился, — вы можете передать это право любому из нас. Но мы, уж поверьте, сдерживаться не станем.

Я сжал шершавую оплетку в холодных влажных пальцах. Рукоятка при том находилась на уровне пояса, а концы стелились по полу — такой длины они были. Страшно представить что будет, если с размаху приголубить такой прелестью по спине. И ладно парня, а если жребий выпадет девушке?

— Так как виноваты в недоборе все, один из вас разделит общую вину. По удару за каждого — итого двадцать плетей. А теперь берите кости, и да сохранит Фортуна ваши шкуры.

Глава 12

Первым из строя шагнул Одинцов с явным намерением вызвать огонь на себя.

Это был бы отличный вариант. С одной стороны, такой бугай без труда выдержит и более жестокую порку, а с другой хорошая выволочка пойдет на пользу этому наглому буйному медведю.

Вот только вероятность взять «джек-пот» в первом ходу — самая маленькая. Из моих увлечений теорией вероятности (думал научиться обносить казино — ага), я знал, что шанс вытащить черный кубик равен единице, деленной на количество кубиков в мешке.

Но как вскоре выяснилось, после каждого жребия «корзина» обнулялась — Олег Игоревич вытащил белую кость, после чего получил приказ бросить ее обратно. А перед тем, как подошел второй участник, мешок как следует встряхнули, тем самым сбросив счетчик на исходную позицию.

Вторым шагнул Захар, за ним Рауль. Понятно, что мужчины пытались оградить студентов и женщин от истязания, вот только обоим не повезло. Третьим хотел выйти Карл Васильевич, но его опередил Бейкер.

— Позвольте мне, профессор.

Вот уж не ожидал такого рвения от робкого студента. Но удача отважному пухляшу и не улыбнулась — как и всем остальным юношам. Чародеи бесстрашно подходили к британцу, с вызовом смотрели в глаза и с гордо поднятым подбородком касались костей, но заветный приз не вытащил ни один из храбрецов.

Настал черед женской половины коллектива. Блок тут же подалась вперед, но ее остановила Вивьен со словами:

— Уступите, леди. Я предпочитаю пожестче.

Но и красноглазую ждала неудача. Зых после недолгих сомнений хотел занять свою очередь, однако Алина вежливо заступила старику дорогу.

— Не сейчас. Подождите еще.

Дрожащая ладонь скрылась в горловине, пошелестела немного и вынырнула обратно. И на бледной коже отчетливо проступил черный кубик.

Зараза...

Рыжая вздохнула и сжала губы, однако отнекиваться от жребия не стала.

— Закон суров — но это закон, — с ухмылкой изрек Даллас. — Пожалуй, раз уж метка выпала даме, я проявлю великодушие и позволю передать ее... — в холле воцарилась напряженная тишина, — но только другой даме.

— Алина! — Вивьен шагнула к подруге. — Дай мне...

— Нет, — без раздумий сказала проректор и добела сжала кулак. — Это — моя доля, и мне ее нести. Делайте, что должно.

— Показательная порка проводится перед всем экипажем. В данном случае — перед коллективом. Но мы вовсе не варвары, госпожа Блок. Встаньте лицом к окну и спустите платье до пояса. Так мы будем видеть лишь ваш силуэт.

Девушка подчинилась, смиренно встав справа от лестницы на фоне высокого стрельчатого витража. Утренний туман рассеялся, солнце поднялось выше, и мы в самом деле не разглядели бы ничего лишнего, кроме изящных изгибов спины.

— Паре моих штурмовиков придется вам помочь. После нескольких ударом вам будет крайне сложно стоять на ногах, — Картер говорил это таким тоном, словно речь шла о поездке на велосипеде, и от всего происходящего меня начинало потряхивать. — Но не переживайте — женщины их давно не интересуют.

Двое громил встали по бокам от приговоренной. Один отстегнул от пулемета ремень, второй опутал им тонкие запястья и привязал к стволу, после чего оружие взвалили на плечи на манер виселицы. Алина спокойно стояла с поднятыми руками, стоически терпя постыдные неудобства и не произнося ни звука. Зато лорд-ублюдок руководил действом с превеликим удовольствием и наслаждался каждой секундой представления.

— Возьмитесь покрепче за сошки и приклад, — посоветовал Картер. — Будет не так больно, как просто висеть на ремне. Отлично. Теперь что касается зрителей. Вы здесь не для красоты. Ваша задача — внимательно наблюдать за экзекуцией и делать правильные выводы. Перед вами — наглядная демонстрация того, что ждет за несоблюдение условий нашего договора. Невыполнение нормы — двадцать ударов. Неуважительный тон — тридцать. Ложь — сорок. Нарушение приказа — пятьдесят. Нападение на моего человека — сто. Через каждые десять плетей вас будут лечить, так что на быструю смерть не надейтесь. Вы познаете боль каждого удара, прежде чем отойдете в мир иной.

Студенты стояли, будто статуи, не смея ни шелохнуться, ни лишний раз вздохнуть. Страх сковал их по рукам и ногам, заточил в невидимые железные девы, и все, что им оставалось — незряче смотреть в пустоту.

— Если кто-то отведет взгляд или опустит голову — госпоже Блок добавят одну плеть. Наблюдайте внимательно и в будущем старайтесь поступать так, чтобы эта порка стала последней. Господин Романский — ваш выход. Чрезмерно усердствовать не заставляю, но если увижу, что вы сдерживаетесь — плеть тут же перейдет к моему человеку, а наказание начнется сначала. И еще — захватите с собой клирика. Так, на всякий случай.

Мне никогда не доводилось орудовать подобной штукой, хотя умеренную тему я уважаю, но все же плеть — не кнут, с ней большого ума и сноровки не нужно. Встал на приемлемое расстояние — замахнулся из-за плеча — рубанул. Главное не жульничать, как бы не хотелось ослабить страдания, иначе будет еще хуже.

— Давайте, — прошипела пленница, когда я встал на исходную. — Не стоит растягивать удовольствие этим плебеям.

Магистр старалась держаться изо всех сил, но после первого же удара колени подкосились, а туфельки заскребли по мраморной плите. В гробовой тишине хлесткие щелчки так ударили по ушам, что я сам невольно стиснул зубы.

— Весьма недурно, — похвалил Даллас, равнодушно посасывая мундштук. — Продолжайте в том же духе.

На пятом ударе страдалица запрокинула голову и исторгла звериный рев, от которого и без того холодная кровь застыла в жилах. Вопль эхом пронесся над сводом и, казалось, пронзил тело насквозь, как близкий взрыв. Кто-то из студенток тихонько всхлипнул, и я невольно оглянулся, о чем тут же пожалел. Почти у всех девушек на скулах блестели серебряные полоски, а парни смотрели с такой ненавистью, будто я устроил все это по собственной воле.

Особенно яростно выглядел Одинцов — ноздри раздувались от частого дыхания, лицо побагровела, а кулаки сжались так, что побелели пальцы. Я боялся, как бы у здоровяка не сдали нервы и он не кинулся на британцев. Так-то я ничуть не против возмездия, но победить мы не сможем, а потом придется пороть обоих еще дольше. Олег тоже все понимал и сдерживался, как мог, но если все продолжился в том же русле и дальше, я бы не дал на его счет никаких гарантий.

— Не отвлекайтесь, сударь. Вашим подопечным еще манород добывать.

После десятого удара Алина повисла на ремне и перестала издавать какие-либо звуки кроме чуть слышных стонов. Я стоял достаточно близко, чтобы видеть не только силуэт, и то, во что превратилась узкая аккуратная спинка, вызывало оторопь и дрожь. Кожа не лопнула, несмотря на крайнюю нежность, однако взбухла уродливой сеткой рубцов — каждый толщиной в половину мизинца. Местами — там, где на плетках бугрились узлы — проступили капельки крови, но я даже думать не хотел о том, что будет еще через десяток плетей.

— Подлечите ее, — неожиданно распорядился мучитель. — Если она потеряет сознание, то не прочувствует половину отмерянной кары.

— Хватит... — тихоня в очках взмолилась сквозь слезы. — Пожалуйста... смилуйтесь над ней...

Я медленно повернулся и сжал рукоять так, что затрещали волокна. Если ублюдок вздумает выпороть еще и студентку, далеко не факт, что у меня получится сдержаться. Импульсивность — не самая яркая моя черта, но у всего есть предел, в том числе и у терпения.

— Смиловаться? — Картер подошел вплотную к девушке, и та опустила заплаканные глаза. — Разве это похоже на жестокое наказание? Разве с ее ран упала хоть капля крови? Ты должна не просить, не умолять, а благодарить за то, что я не растерял в походах все свое благородство. А ведь в моей коллекции есть такие экземпляры, что кожа потом свисает лоскутами. А теперь будь умной и послушной девочкой и принеси извинения. Я вижу твои благие намерения и боль за любимого преподавателя. Поэтому слов вполне хватит, чтобы искупить свою дерзость.

— П-простите... — пролепетал дрожащий голосок.

— Вот видишь — ничего сложного. Я же не прошу ползать на коленях и целовать мне ботинок. Ведите себя, как подобает, и никто не пострадает. Вы закончили, господин Зарубин?

— Да, лорд-коммандер, — Захар стряхнул остатки золотого тумана с пальцев и отошел в сторону. Поработал клирик на славу — рубцы превратились в едва заметные красные полоски, как от расчеса. Однако Алина все равно не могла стоять прямо и с трудом дышала.

— Славно. Продолжайте, ваше сиятельство.

Плеть со свистом упала промеж лопаток. Проректор выгнулась дугой и дергано заплясала на цыпочках, словно ужаленная током балерина. Всхлипы позади стали громче — мучитель явно не считал их помехой для «воспитательного процесса», и многие колдуньи не сдерживали слез.

Плакал и Зых, промокая веки платком, и старика было еще жальче, чем узницу напротив. Рауль стоял мрачнее тучи, Олег едва не прожег плиты под стопами от гнева, Вивьен закрыла рот ладонью и смотрела на мучения подруги сквозь широко расставленные пальцы.

На пятнадцатом ударе несчастная потеряла сознание. Клирик тут же бросился к ней и воздел ладони над истерзанной плотью, и все же девушка очнулась далеко не сразу.

— Лорд-коммандер, — процедил Захар, с трудом сохраняя спокойствие. — Она едва держится. Боюсь, еще пять плетей — и придется класть в лазарет.

— А вы не бойтесь, ваша светлость. Не бойтесь. Совершить проступок и получить снисхождение — это дурной пример. Тогда все усвоят, что можно творить что угодно, а потом пустить слезу и прикинуться бедной зайкой. В исполнении приговора есть незыблемый постулат: больше — пожалуйста, меньше — нельзя.

Я старался делать паузы между замахами, то и дело потирая плечо — мол, устал, сустав болит. Не знаю, заподозрил ли британец подвох, но вмешиваться и понукать не стал. Когда же счет вышел, громилы медленно опустили Алину на пол, сняли путы и вернулись на свои места.

— Отнесите ее в больницу, — распорядился Картер. — И не забудьте, что к полуночи вам надо добыть пуд кристаллов.

Захар накинул на волшебницу куртку, взял на руки и понес в левое крыло. Я же стоял на месте с опущенной плетью и неотрывно смотрел на то место, где лежала подчиненная. Студенты торопливо шли к лифту, а я не смел даже покоситься в их сторону, потому что злобные взгляды жгли спину не хуже кнута.

И хоть в самом избиении моей заслуги нет, я и только я виноват в том, что не сумел выиграть спор. Ведь если бы не дурацкое падение в пропасть, если бы не настойчивое требование отыскать загадочный самородок, мы бы справились с задачей и никто бы не пострадал.

Дерьмо... От взлета до падения — один шаг, да и тот чертовски короткий.

Я стоял как вкопанный, пока не остался в холле один. Затем поднялся в покои, отправил Еву погулять и налил полный стакан виски. Хотел хряпнуть залпом и как следует нажраться, но замер с поднесенным к губам напитком. В янтарной глади отразилось лицо — лохматое, с отросшей неухоженной бородой и заметно опухшее от неуемных возлияний.

В мутном зеркале я видел истинного виновника всего, что случилось. Если бы я меньше квасил, а больше узнавал о мире и развивался, подобной напасти бы попросту не случилось. Моя лень, жажда легких развлечений и наплевательское отношение ко всем, включая себя — вот настоящая причина проблем и неудач.

И не только в этом мире, но и на Земле, где все сложилось бы иначе, если бы я проявлял больше сочувствия, а не хлопал дверьми и не крутил факи. Я всегда отталкивал тех, кто был хоть на йоту успешнее. Считал их достижения проявлением вселенской несправедливости, а не банально замаскированную зависть.

Да, у моей ершистости есть объективные причины, но вместо того, чтобы осознать их, проработать и выправить, я поддался им целиком и полностью и стал тем, кем стал: перевалившим за экватор жизни одиноким лузером без надежд, мечтаний и перспектив. И даже получив новое рождение, новый статус и новый шанс, благополучно пролюбил запредельную фору, что могла открыть доселе невиданные горизонты.

Дрогнувшая рука пустила волну, а отражение исказилось и словно расплылось в ехидной ухмылке. Куда ты денешься, неудачник и бездарь? От своей натуры не сбежать, так что смирись и не рыпайся, а то факапнешься уставшим.

От осинки не родятся апельсинки, а талант нельзя заработать — он либо есть, либо нет. И вся твоя убогая писанина — прямое тому подтверждение. Сколько полновесных романов ты выдал? Двадцать пять? Ну и сколько миллионов заработал? Сколько людей вспомнят твое имя? Да чего так далеко заглядывать? Сколько рукописей издали на бумаге? Две? И те в мягком переплете и в умирающей и больше никому не интересной серии?

Слушай, безногий не победит в марафоне, безрукий не подтянется сто раз, а немой не выиграет песенный конкурс. Так зачем страдать? Зачем раз за разом биться лбом в стену в глупой надежде хоть на какие-то изменения? Кем родился — тем и пригодился. Многие вообще коптят воздух без каких-либо целей и стремлений.

Расслабься, потискай служанку, хорошенько выпей и плотно закуси. Чем плоха такая жизнь? Да многие душу продадут, лишь бы жить также. Так что давай, не закапывайся и не занимайся самоедством. Один стакан — и все невзгоды исчезнут, как морок. Разве это — не лучшее лекарство?

Я шумно выдохнул, словно собирался опрокинуть напиток залпом. Поднес стакан повыше, внимательно посмотрел в ухмыляющееся отражение и со всей силы сжал кулак.

Хрусталь с треском раскололся на мелкие осколки, и сквозь пальцы брызнули алые струи вперемешку с виски. Не скажу, что вообще не почувствовал боли — особенно, когда спирт попал на раны, но муки телесные не шли ни в какое сравнению с обуявшей душу ненавистью и злобой.

И нет, я ненавидел не британца, что принес ад в спокойный тихий городок. Я ненавидел себя — за то, что оказался неготовым дать ему отпор. Впрочем, я и сейчас не готов, но это не значит, что надо смириться, склониться и надеяться на случай. Это значит, что нужно готовиться — тем более что все возможности для этого есть. Главное — подойти к делу ответственно и серьезно.

— Клянусь кровью, — прошипел, неотрывно глядя на капающие капли. — Что сделаю все возможное, чтобы изгнать налетчиков. Клянусь тебе, Даллас Картер, что ты ответишь за всю боль, что причинил людям — в том числе и моими руками. Клянусь себе, что не буду бухать и е*ланить, пока не сдержу данное слово. Да и потом — тоже.

На душе заметно полегчало. Цель известна, а это — уже полдела. Я разжал ладонь, и прежде чем боль вспыхнула с новой силой, порезы окутал золотой туман и затянул до едва заметных красных черточек. Я — маг от природы. Мана во мне — от рождения. И дар наверняка развивали, пока нерадивый родственничек не сорвался по все тяжкие.

Следовательно, мне нужно понять свои лимиты, выбрать специализацию и постараться развить ее до сколь-нибудь приемлемых умений. Чтобы хотя бы перестать быть балластом и начать приносить посильную пользу. Но самому мне никогда эту науку не постигнуть — слишком уж много вводных и переменных.

Это все равно что самостоятельно учить кунг-фу — причем даже не по фильмам с Джеки Чаном, а по пересказам этих фильмов пьяным батей. Но если обратиться за помощью к сведущему мастеру, все пойдет значительно быстрее. Главное, чтобы наставник был не только умен и обучен, но и верен императору. И, кажется, я уже встретил подходящую кандидатуру.

Однако не помешает все уточнить и проверить — не для того, чтобы убедиться в верности, в ней-то я как раз не сомневался. А чтобы познакомиться поближе, узнать больше о прошлом и тем самым наладить контакт. Ведь эта кандидатура не шибко-то меня жалует — особенно после того, что случилось в холле.

У ректора наверняка хранятся личные дела всех преподавателей — отдела кадров я тут не заметил, значит, нужные папки наверняка в кабинете. Порыскав по шкафам, я быстро нашел искомое. В тонкой бежевой папке лежали всего несколько листов — заверенная дворянская грамота — своего рода паспорт — подтверждающая благородное происхождение магистра.

Из долгого перечня всевозможной родни не узнал ничего интересного, кроме того, что родилась Алина в усадьбе близ Диканьки, хотя ее отец происходил из осевших в Петербурге карелов, а мать — из Финляндского княжества. Ничего удивительного, что в девушке проснулся дар темного искусства, лишь усиленный несносным норовом.

Она поступила в Белгородский Сакрополис уже в пятнадцать лет, академию окончила с отличием и получила назначение в Ялту, где как раз освободилось подходящее место. В силу чрезмерной педантичности, прилежности и строгости три года спустя получила повышение до проректора по воспитательной работе — и это в неполные двадцать пять.

Помимо чисто прикладной информации я нашел и заметку от Тайной канцелярии.

Характер твердый, настойчивый. В интригах, подстрекательствах и заговорах не замечена. Слово держит, закон чтит, Устав блюдет неукоснительно. Несмотря на иноземные корни, целиком и полностью верна империи. Замужем не была, тщательно следит за репутацией и трудится с похвальным усердием. Нареканий за время учебы не имеет. У всех преподавателей на хорошем счету. Друзей и покровителей нет.

Да уж, леди идеал — и комар носа не подточит. Либо же Алина ведет себя так для того, чтобы у комаров даже мысли не возникло копаться в ее прошлом. Например, потому, что в тихом омуте скелеты в шкафах водятся. А может, она просто унылая зазнайка — точнее узнаю при личном общении. Так или иначе, а больше обратиться за помощью не к кому. Хотя бы потому, что Захар — в подземелье, а Рауль в лазарете, а другие маги особого доверия не вызывают.

Я испытывал легкий стыд после произошедшего, но понимал, что сейчас не время для сантиментов, а мы уже давно не подростки. И все же решил немного загладить вину приятным подарком: девушка наверняка хотела бы голову Картера на блюде, но за неимением оной (пока) пришлось нарвать букет роз на клумбе. Да, свинство, но, в конце концов, я тут главный, и что мне за это сделают?

В кабинете клирика никого не оказалось, но рядом находились три двери с номерами и значками Марса и Венеры — очевидно, больничные палаты. В первых двух еще лежали пострадавшие от взрыва студенты и ферромант, все еще не пришедший в сознание.

Рыжая нашлась в третьей — одиночной. Страдалица лежала на койке около узкого окна-бойницы и что-то сосредоточенно выводила грифелем в блокноте. При моем появлении Блок удивилась настолько, что замерла на миг с приоткрытым ртом, и только потом захлопнула книжицу и положила на подоконник.

— Вы заблудились? — холодно спросила Алина. — Винный погреб в соседнем крыле.

— Нет, — я держал цветы за стеной и достал их, будто фокусник — кролика, хотя такой глупостью опытную колдунью вряд ли удивишь. И тем не менее напряженное лицо немного расслабилось, и собеседница перестала хмуриться. — Я точно по адресу. Хотел бы извиниться за то, что пришлось с вами сделать. И пусть ваш характер и близко не сахар, но пороть за это нельзя. Максимум — хорошенько отшлепать.

— Что вы сказали? — произнесла она таким тоном, что мне захотелось поскорее исчезнуть, чтобы не получить наглядный урок темной магии.

— Шучу, — криво улыбнулся. — Просто хотел вас подбодрить.

— Вы ни в чем не виноваты, — Алина отвернулась к окну. — И ничего мне не должны.

— Виноват, — без спроса вошел в палату и взял со стола пустую хрустальную вазу. Четкое желание плюс капля дара — и сосуд на треть наполнился водой, в которую и поставил букет. — Не спорьте. Но я пришел не для того, чтобы извиниться для проформы и забыть обо всем до следующей промашки. Я хочу стать полезным. Хочу освободить Сакрополис и отомстить Картеру. Поэтому прошу помочь вспомнить все утраченные навыки. Я прошу вас стать моей наставницей.

Молчание растянулось почти на минуту. Все это время чародейка смотрела мне в глаза и явно пыталась понять, это издевка, насмешка или же некая замаскированная игра. Вариант с искренним душеным порывом, похоже, не рассматривался вовсе. Но я не отводил взгляда, не тушевался и не отступал, а молча ждал в ожидании вердикта.

— И как вы себе это представляете? — наконец прозвучало в ответ. — Вам не кажется странным и подозрительным, если рядовой магистр будет поучать самого ректора, словно первокурсника?

— Значит, придется действовать тайно. Вы можете оставлять мне домашние задания, списки литературы, лекции и дидактические материалы, а потом принимать экзамены. Получится этакая смесь заочно-дистанционного обучения.

Девушка шумно выдохнула и потерла виски.

— Скажите честно — вы вообще посетили хотя бы одно занятие?

А что тут еще скажешь? Пришлось выдать все, как есть.

— Ну... В общем и целом... нет.

— Великолепно. Что же, начнем урок прямо здесь и сейчас. Суть его предельно проста: лекции и домашние задания — лишь пятая часть учебного процесса. А все остальное — практика под присмотром преподавателя. Колдовство — это больше боевое искусство, чем наука. Его не постичь, просто корпя над книгами. Впрочем, есть и другое сравнение — музыка. Вы можете заучить композицию на зубок, но без долгих репетиций не исполните ее без ошибок. Вот только магия — это не один инструмент, а целый оркестр, в котором предстоит играть за всех и сразу. Никогда не задумывались, почему оружие и дирижера, и волшебника — это палочка?

— Тогда я могу ходить за манородом вместе со всеми и кача... сражаться с мутантами.

— И сколько на это уйдет? — девушка хмыкнула. — Год? Три? Пять? Да и за это время вы все равно не станете столь же сильным, как Даллас. Грубая сила — не выход. Нужно действовать иначе.

— Хотел бы я знать, как, — скрестил руки на груди и посмотрел на темнеющие вдали громады дредноутов.

В холле гулко ухнула входная дверь, следом послышался частый грохот тяжелых сапог, скрип резины и скрежет сбруи. Я вышел из палаты и увидел отряд из трех верзил-пулеметчиков в сопровождении молодого британского офицера в распахнутом камзоле с золотыми эполетами.

Едва заметив меня, маг жестом велел свите остановиться и ткнул пальцем в мою сторону.

— You! Come with me! Now!

Глава 13

— Подождите меня, — Алина вскочила, как ужаленная, и накинула темную мантию.

— Уверены? Может, стоит отдохнуть?

— Еще чего! Или вы думаете, что я оставлю что-то серьезное на откуп вам? Тогда уж лучше пустить все на самотек — и то проблем будет меньше.

Я лишь покачал головой и быстрым шагом двинул следом — прямиком к тарахтящему у крыльца автомобилю.

— Sitdawn, — маг указал большим пальцем на заднее сиденье.

— What’s happened? — я решил немного блеснуть английским.

— You’ll see soon.

Мы спустились к разрушенной береговой батарее, где собралась пестрая разношерстная толпа. В центре сгуртились оккупанты, издали похожие на жуков-солдатиков в своих алых мундирах. За ними полукольцом выстроились огнеметчики, водя дымящими раструбами перед гомонящими зеваками.

Нашу троицу пропустили без лишних вопросов. Миновав оцепление, я увидел выброшенное на камни тело молодого налетчика. Причину смерти долго искать не пришлось — в груди парня торчал нож, вогнанный по самую рукоятку.

Картер стоял рядом и попыхивал трубкой, точно Шерлок Холмс. При моем появлении коммандер спокойным тоном произнес:

— И все-таки это случилось. Жаль, очень жаль. В вашей лояльности я не сомневаюсь, но горожане — разговор иной. И несмотря на всю мою доброту и уступчивость, они решили развязать свою маленькую освободительную войну.

— Может, это обычная бытовуха? — предположил я. — То есть, бытовое убийство.

— Это не имеет значения, господин ректор. Я никому и никогда не прощал подобные выходки. Мой экипаж — моя семья, и я скорблю по юному Джонни, как по приемному сыну. И с трудом сдерживаюсь от резкой, необдуманной, но очень показательной мести. Поэтому и вызвал вас сюда.

Даллас вдоволь насладился моим ступором, пустил тугое кольцо и не без удовольствия продолжил:

— Ваша задача — найти убийцу. Или убийц, если мятежники действовали сообща. Сроку дам до утра. Не справитесь — казню сотню горожан. Пусть знают, что такова цена — сто за одного. Если же поймаете негодяя, обещаю наказать только его. Но так, что тысяча подумает дважды, прежде чем косо смотреть на моих людей.

— Кто нашел тело? — спросила Алина, с ходу взяв бразды правления в свои руки.

— Не я, — Даллас хмыкнул и молча развернулся, дав понять, что его роль в этом действе закончена.

Черт...

Голова слегка закружилась, а к горлу подступила тошнота. Я еще никогда не видел зарезанных жмуриков так близко — и, если честно, не горел желанием это менять. Да уж, бляха-муха, не о таком отдыхе на море я мечтал — определенно не о таком. Алину же мертвяк ничуть не пугал. Девушка присела подле на колени, окунула пальцы в кровь и провела под носом.

— Еще совсем свежий. Думаю, его убили ночью. Что же, этого следовало ожидать.

— Чего — этого? — я старался меньше смотреть на труп, хотя довольно быстро привык к малоприятной компании.

— Кто-то решил поиграть в повстанцев.

Я вспомнил черного бушлата, что накинулся на британцев при высадке. Если учесть, что в городе осталось немало замотивированных и патриотически настроенных бойцов, предположение выглядело вполне правдоподобно.

— А вы могли бы поднять его и допросить? — на ум внезапно пришла идея — столь же безумная, сколь и логичная.

— Что, простите? — девушка нахмурилась.

— Ну... вы же ведьма. Оживите парня на время и пусть все расскажет.

Рыжая долго сверлила меня напряженным взглядом, пытаясь понять, это я серьезно или же неудачно пошутил.

— Порой мне кажется, что вы не только в академии не учились, а вообще не из этого мира. Я ведьма, а не некромант — это две большие разницы. И даже если бы я владела запретным искусством, мертвец все равно ничего бы не сказал. Потому что у зомби нет ни души, ни разума.

— А... — почесал затылок и развел руками. — Так — значит, так. Мое дело подсказать.

— Надеюсь, следующие идеи будут более полезными. Если следы остынут, убийцу нам не найти.

— Почему бы Картеру нам не помочь и не приставить опытных сыщиков. Или на худой конец ребят из разведки. Наверняка на бортах найдутся сведущие в таком деле солдаты.

— Потому что он не хочет справедливости, — проворчала спутница. — Он хочет показательно угробить сотню невиновных, чтобы задавить на корню любые ростки мятежа.

— Давайте лучше займемся делом, пока нас самих не вздернули за такие разговоры.

Алина насупилась и сжала губы — похоже, рыжая посчитала мою осторожность за попытку выслужиться перед захватчиками, о чем я, разумеется, даже не думал. Хотя и понимал, что если местных че гевар не остановить, до прибытия подмоги в Сакрополисе не останется ни души.

— Было бы куда проще, если бы полицейские участки не сравняли с землей, — Блок встала и оттряхнула ладони. — В городе почти не осталось офицеров, а те, что чудом выжили, вряд ли захотят сотрудничать.

— Может, здесь живет какой-нибудь частный детектив?

— Не слышала ни о ком подобном.

— Ладно, попробуем сами, — я, конечно, в полиции не служил, зато смотрел уйму криминальных сериалов вроде «C.S.I.», «Следа» или «Комиссара Рекса». И кое-какие подчерпнутые навыки вполне могли пригодиться.

Я опустился на колени и с легким отвращением склонился над грудью покойника. Затем развел большой и указательный пальцы, точно держал невидимый круг, и меж ними сгустилась собранная из влажного воздуха вода.

Повинуясь моей воле, жидкость стянулась в выпуклую линзу и тем самым превратилась в подобие увеличительного стекла. Осмотрев с его помощью рукоятку, обнаружил, что соленая вода разъела потожировые следы, и отпечатки не сохранились.

А они могли бы если не установить убийцу, то очень многое о нем поведать. Например, по толщине пальцев можно различить пол, а по хвату и углу вхождения в рану — рост. Вот только нож торчал из груди почти под прямым углом, а значит, нападавший или отличался недюжинной силой, или использовал некий вспомогательный предмет. Например, молоток.

Чтобы проверить гипотезу, я попросил девушку «подсветить» рану изнутри. Она направила на торс столь яркий поток света, что кости проступили сквозь плоть и кожу, как рентген. И тогда-то я увидел, что широкий поварской тесак пробил грудину ровно посередине.

— Вонзить нож рукой прямо в кость? — я присвистнул. — Крайне сложно даже для крепкого мужика. Да еще и под прямым углом.

И если поначалу я думал, что пьяный морячок гулял ночью по набережной, к нему подошли, посадили на перо и сбросили в воду, то теперь складывалась совсем иная картина. Подавив брезгливость и тошноту, я повернул тело набок и осмотрел одежду. И на мундире — и особенно на белых брюках — тут же заметил характерные потертости и прорехи, с которыми уважающий себя матрос никак не мог ходить при жизни.

— Здесь следы волочения. Вся спина и задница в них. Думаю, сначала его опоили или отравили. Потом вбили нож в сердце, точно вампиру. А затем оттащили к берегу и сбросили в море. И это дает нам крайне важную информацию.

— Неужели? — Алина с недоверием изогнула бровь. — И какую же?

— Убийца — карлик.

Девушка нахмурилась и качнула головой, словно отгоняя надоедливую муху.

— Что, простите?

— Ну, или женщина. Мужик просто резанул бы по горлу и скинул с обрыва. Быстро, ловко и незаметно. Мертвяк совсем тощий, весит килограммов шестьдесят — и то с учетом снаряги. Кто бы стал тащить такого сопляка волоком? Только женщина. Ну, или карлик.

— В городе много женщин. И даже карликов.

— Труп явно не тащили через весь город, иначе мундир совсем бы изорвался. Это же шерсть и сукно, они и километра не выдержат. Да к тому же убийцу тогда бы наверняка заметили патрули. Значит, его прикончили где-то неподалеку.

— Все равно здесь несколько десятков домов. Все до утра не обыскать.

— Так, ладно...

Я вынул платок из кармашка и накинул на рукоятку, после чего с хрустом вытащил клинок из раны. Мерзко до блевоты, но что поделать, когда на кону триста жизней. Смахнув запекшуюся кровь, внимательно осмотрел нож и первым делом заметил клеймо.

Из своей «попаданческой» практики я знал, что в былые времена хороший нож ценился на вес золота и использовался вплоть до полного стачивания. Несмотря на развитую промышленность, хорошие клинки не утратили ценности и в начале двадцатого века. Да что тут говорить — даже сейчас годные марки стоят бешеных денег, а выкованные на заказ — и того больше.

— Видели такой? — показал спутнице знак в виде двух скрещенных молотов.

— Да. На всех приборах в трапезной такие, — Алина в удивлении приоткрыла рот. — Думаете, его убил кто-то из прислуги?

— Зависит от того, насколько легко воровать с кухни.

Я встал и вымыл руки в щупальце морской воды, что послушно выпросталось из волны по моему зову. Главный подозреваемый — кухонный несун. А если учесть, что в столовке наверняка работает уйма девушек, я подобрался вплотную к разгадке. Что неудивительно — с таким-то количеством горячих следов.

По возвращению в академию я первым делом отправился на кухню и узнал, что означает клеймо с молотами. Как оказалось, это символ знаменитой норвежской колдовской кузницы Аэкранд, что поставляет свои товары почти во все европейские дворцы и Сакрополисы.

После вместе с Евой подняли пыльные гроссбухи и спустя час поиска нашли отметку о партии, закупленной у сей знаменитой конторы. И помимо всякой мелочи вроде ложек и вилок, узнали и точное количество поварских ножей — двенадцать.

Вновь спустившись в столовую, вживую пересчитали клинки и выяснили, что три исчезли в неизвестном направлении.

— Дамы и господа! — я махнул рукой, и волшебный сквозняк грохнул дверью с такой силой, что все разом вздрогнули, несмотря на шипение, скворчание и треск углей со всех сторон. — Отложите на время ваши блюда и подойдите ко мне. Нам предстоит очень серьезный и обстоятельный разговор.

Повара и поварихи построились по росту и вытянулись по струнке: низкорослая молоденькая девушка, две женщины за тридцать, пожилая леди и похожий на Якубовича усатый шеф. Все в белых робах, передниках и беретах, все — бледные, осунувшиеся и изможденные.

Прежде чем заговорить, я внимательно заглянул каждому в глаза, однако никто не отвел взгляда и никоим образом не проявил страх. Хотя убийца — если он, конечно, не хладнокровный маньяк — вряд ли смог бы спокойно стоять спустя полдня после свершенного злодейства. Особенно, если это юная хрупкая девушка.

— Итак...

Я взял со стола нож — такой же, что недавно вытащил из трупа — и повертел в руках. Отличный баланс, превосходная эргономика, а уж острота — шелк на лету разрежет. И так как ни о каких параметрах холодного оружия еще не додумались, толщина и прочность клинка дала бы фору любому современному охотничьему кинжалу. И такой прелестью можно не только лук шинковать, но и врагов.

— На кухне таких ножей девять, — выдержал паузу и снова прошелся взором по лицам. — А должно быть двенадцать. Кто-то украл три клинка. Три! Крайне дорогих — прямиком из Норвегии. От рунных кузнецов специально для императорского двора. И я хочу знать, кто это сделал. И даю слово, что за чистосердечное признание воришка отделается простым увольнением.

— Простым увольнением? — самая молодая повариха с презрением фыркнула. — Вы это серьезно?

— Марина! — цыкнул старик, но я поднял палец, и тот затих.

— Думаете, мы тут с жиру бесимся? — девушка поняла, что терять больше нечего и смело шагнула вперед. — Думаете, нам тут миллионы платят? О нет, ваше сиятельство. Сакрополис — очень богатый и успешный город, но только для тех, кто уже успешен и богат. Для магов, князей и мастеров. Но не для прислуги. Вас не удивляет, что мы работаем на кухне, но при том тощие, как жерди? А все потому, что почти все деньги уходят на аренду. Позволить черни покупать дома в городе благородных колдунов? Ха! Вот и питаемся тем, что пробуем во время готовки. И ладно еда — Свет бы с ней, с голоду не опухнем. Но вы хоть представляете, сколько стоят услуги клирика для таких, как мы? Половину, треть, а то и полный заработок за месяц — в зависимости от тяжести болезни и количества маны, которое придется потратить на плебеев. Как будто наше происхождение как-то влияет на расход вашего бесценного дара! И да, нам приходится воровать — просто чтобы выжить в вашем прекрасном райском саду. И нож украла я, — девушка вытерла ладони об передник и протянула мне тонкие запястья, усыпанные ожогами от брызг раскаленного масла. — Давайте, арестуйте меня.

— И меня тоже, — рядом встала старуха и протянула руки. — Я тоже взяла нож.

— И я тоже, — шеф вышел из строя.

— А я брала ложки, — сказала женщина.

— А я — вилки, — добавила товарка. — Так что выгоняйте нас всех. Или сажайте. Да хоть убейте — уж лучше вы, чем проклятые британцы. Умереть от своего как-то спокойнее.

Да уж, вот она — обратная сторона сказки. О которой можно было догадаться и раньше, ведь я не только ректор, но по сути и мэр этого чудного местечка. Однако прежде чем заняться вопросами справедливости и благоустройства, надо вытащить с эшафота три сотни невинных душ.

— Кому вы сбываете краденое?

— Торговцу парусиной, — девушка фыркнула. — Кому же еще.

Ага — знакомому контрабандисту. А тот, скорее всего, продавал их куда-то на сторону — его постоянным клиентам такие предметы не по карману, а чародеи вряд ли захаживают за покупками к подобным личностям. Ну... за парой редких исключений. Однако клинок все же осел где-то в городе. И либо я что-то путаю, либо мне недоговаривают нечто крайне важное.

— Кто и когда сбыл такой нож в последний раз? Признавайтесь — это крайне важно.

— Мы сказали, как есть, — проворчал шеф. — Больше добавить нечего.

Четверо стояли ровно и держались отрешенно, а вот старуха прятала глаза и нервно теребила край передника.

— Как вас зовут? — подошел к ней и навис, как гора.

— Л-лия... — в дрогнувшем голосе скользнули слезливые нотки.

— Вы ничего не хотите мне сказать, Лия? — с угрозой прорычал в ответ. — Лучше вам облегчить душу, пока я не применил силу. Ситуация, знаете ли, экстренная. На экивоки времени нет.

Жутко не хотелось запугивать бабушку, но ради спасения людей пришлось натянуть образ злого копа. И зажечь в ладони ревущий огонь прямо перед лицом стушевавшейся и сникшей поварихи.

— Я жду, Лия!

— Простите! — бедняга не выдержала и бухнулась на колени. — Я не стала продавать клинок Скряге. Тот хотел купить его за бесценок, а мне позарез нужны деньги. Смилуйтесь, ваше сиятельство! Мои дочь и зять погибли при обстреле, а без ножа я не смогу прокормить внучку одна!

— Где вы живете? — я почувствовал тревожный холодок в груди.

— На пушечной набережной. Десятый дом, пятая комната.

Мы с Алиной переглянулись, и я увидел нарастающий страх. Но дело придется довести до конца — хотим мы того или нет.

— По коням. А вы — с нами.

Ехать по адресу вместе с оккупантом — слишком опасно. Поэтому мы вышли через потайную галерею, предназначенную как раз для таких случаев — благо, проректор отлично знала все ходы и выходы. На парковке ждала моторизированная карета, и я с горечью уступил руль девушке — все же время поджимало, не хватало еще поломать наш единственный транспорт. Но как только вся эта дичь закончится — обязательно покатаюсь на старинной колымаге. Жаль, что гуманитарий до мозга костей — а то прокачал бы местный автопром и заткнул за пояс всяких фордов.

Двухэтажный доходный дом из красного кирпича с белым кантом стоял у самого моря на небольшом утесе. При определенной сноровке и доле удачи труп можно было сбросить в море прямо из окна, так что сомнений в правильности расследования оставалось все меньше.

— Сколько народа... — Лия прижала кулаки к груди. — Скажите, что случилось?

— Скоро узнаете.

Мы подошли к заветной квартире, стараясь не попадаться на глаза ни британцам, ни любопытным соседям. Ни глазка, ни иного окошка в двери не имелось, так что я встал напротив и громко постучал. Открывать никто не спешил, хотя краем уха услышал скрип, словно кто-то спал в кресле и дернулся от стука. Я указал пальцем на спутницу, потом на дверь и жестом велел поговорить с внучкой.

— Милана, это бабушка! Открой!

Послышался частый скрип половиц, щелкнул засов, и я тут же распахнул дверь и вошел. Темноволосая девушка — ровесница меня настоящего, тощая, зареванная и бледная — заверещала во всю глотку и бросилась к распахнутому окну. Хорошо, что Алина вовремя махнула рукой и захлопнула ставни прямо перед носом беглянки.

Леди принялась биться в них, словно загнанная птица, но осознав тщетность попыток, сползла на пол и закрыла лицо руками. Я же взял шаткий стул, поставил посреди комнатушки и сел перед подозреваемой.

— Ну давай, рассказывай. Зачем убила солдата?

Мила подняла голову и посмотрела на меня, как волчонок.

— Зачем? — она горько усмехнулась. — Чтобы отомстить. Их бомба упала прямо на моих родителей. От них... от них... — бедняга мелко задрожала, а по впалым щекам ручьями покатились слезы, — почти ничего не осталось... А эти ублюдки... эти выродки даже не дали им их похоронить. А чтобы тела не смердели, ошметки смели в кучу и сожгли, как... мусор или опавшие листья.

— Мила... — бабушка села рядом, обняла внучку и спрятала лицо в густых каштановых кудрях.

— Секунда, — прошипела убийца, — и жизнь разрушена. Взрыв — мир рухнул... Ради чего, ваше сиятельство? Что мы им сделали? В чем провинились?

Ответов у меня не было. Я и так сидел, как дерьмом облитый, и думал не о горькой судьбе девушки, а о том, что теперь со всем этим делать.

— Молчите? Правильно, что вам еще сказать? У вас-то никто не погиб. Вы с этими тварями заодно...

— Как все произошло? — я продолжил допрос, чтобы не оставаться наедине с гнетущими мыслями ни на миг.

— Я приглянулась одному молодому матросику. Одному из тех, кто сгребали куски моих родителей метлой. Мы разговорились. Он предложил помощь. Пообещал увезти в Британию и взять там в жены. Наплел еще всякой чепухи, мечтая вовсе не о свадьбе, а о том, что бывает сразу после, — она фыркнула. — А я сделала вид, что поверила. И пригласила в гости, когда бабушка ушла на ночную смену.

— О, Свет... — простонала Лия.

— Потом добавила водку в вино, и когда гад захмелел, прирезала его и оттащила труп к обрыву. Надо было удавить или подсыпать крысиного яда — тогда бы вы меня так быстро не нашли. Но очень уж хотелось вырезать этому упырю гнилое сердце. Так что я ни о чем не жалею. Родители пусть и не полностью, но все же отомщены. Так что давайте, господин клеврет. Делайте, что вам велено.

— Ваше сиятельство, — старуха снова встала на колени и уткнулась лбом в пол. — Умоляю, пощадите ее. Не выдавайте Милочку — ради всего святого. Прошу, она же еще совсем молода!

— Я бы с радостью, — мрачно произнес в ответ, глядя в окно остекленевшим взором, — Но если не выдам убийцу, Картер казнит три сотни невиновных горожан.

— Тогда скажите, что убийца — я! Мне уже терять нечего, а ей еще жить да жить!

— Вряд ли Даллас легко клюнет на уловку. Он или проверит все доводы, или расколет вас на допросе. Так или иначе, подмену обнаружат, а наказание за ложь... — я поежился, вспоминая хлесткие удары плети, — мало кому понравится.

— Хватит! — Милана поднялась и встала предо мной. — Я не собираюсь ни от кого прятаться. И уж тем более перекладывать вину на чужие плечи. И не прощу ни себе, ни кому-то еще, если бабушка пострадает. Ведите, господин ректор. Или я сдамся сама.

— Он сказал, что казнит вас так, что весь город вздрогнет.

— Плевать, — она не сомневалась ни мгновения. — Коль от судьбы не уйдешь — так чего медлить?

— Отойдем-ка в сторонку, — взял оцепеневшую Алину под локоть и указал на соседнюю дверь. — Надо кое-что обсудить наедине.

Глава 14

Перед тем, как уйти Алина по моей просьбе уложила Милу на кровать и усыпила с помощью магии — так, на всякий случай. После мы перешли в кухню и заперли за собой дверь. На столе стояла початая бутылка водки — возможно, та самая, которой опоили брита перед смертью. Рука непроизвольно потянулась к напитку, но я одернулся и спрятал пойло в шкаф — обещал же, что буду принимать решения на трезвую голову.

Особенно такие.

После сел за стол, сложил руки на коленях и не мигая уставился перед собой. Спутница зажгла огонь в ржавой буржуйке и поставила чайник. И дело вовсе не в острой необходимости выпить чего-нибудь горячего — просто таким образом девушка пыталась успокоиться.

— Итак, давайте подведем промежуточные итоги, — сказал я, посмотрев на пляшущие в чугунном «пузе» язычки. — У нас есть виновник и человек, готовый взять вину на себя. И около десяти часов в запасе, после которых Картер убьет три сотни горожан. Условия задачи просты и понятны. Вопрос — как спасти всех?

— Никак, — резко бросила ведьма. — Как минимум один должен умереть. Иного выхода нет.

Дальше сидели в молчании, слушая тихие стенания старухи за стеной, шум волн и гомон расходящейся толпы. Сквозь общий фон мечом прорезался пронзительный свист чайника. Алина поставила предо мной чашку и уставилась на отражение в своей.

— Даллас обещал казнить убийцу особо жестоким способом. И я тут вспомнил, как в средневековой Британии карали за измену. Душили. Потрошили. Четвертовали. И обезглавливали. И старались сделать так, чтобы приговоренный умер лишь на последнем этапе.

— Так казнили только мужчин, — заметила спутница. — А женщин просто сжигали.

— Хрен редьки не слаще, — я сделал глоток и постучал ногтями по столешнице.

— Я могу... — девушка осеклась и глубоко вдохнула, собираясь с мыслями и будто не веря собственным словам. — Я могу имитировать сердечный приступ. Скажем Картеру, что убийца умерла от страха при задержании.

Несмотря на весь ужас, сокрытый в этой простой фразе, решение показалось мне одним из лучших на текущий момент. Если ей все равно суждено умереть — то пусть хотя бы уйдет без боли и позора... Сука... сколько дней я в этом городе? И когда пропустил резкий переход от моря, солнца и доступных женщин к подобным, мать их, дилеммам?

— Есть еще вариант, — имитация инфаркта внезапно вдохновила на иной трюк. — А что если обставить всё как самозащиту? Мол, солдат пытался ее изнасиловать, а та отбивалась и случайно его прирезала. Потом испугалась расправы и избавилась от тела. Не думаю, что Картер ее оправдает, но, быть может, подарит быструю смерть.

— А если нет? — Алина задала самый логичный и очевидный вопрос.

Я со скрипом откинулся на спинку и потер лицо. Действительно — а если нет? Тогда из-за слабости и малодушия мы обречем бедолагу на жуткую участь.

И тысяча подумает дважды, прежде чем косо смотреть на моих людей.

Зараза.

— Я так не могу, — признался честно. — И сам ее не убью, и вас не заставлю. Нужно попробовать обмануть ублюдка. Разыграть сцену, настоять на всенародном суде, надавить на честь и остатки благородства — черт знает. А главное, сделать это публично, чтобы он не сумел отвертеться от мнения своих офицеров.

— Не можете? — Блок посмотрела на меня с неприкрытым удивлением. — Вы-то?

— Я-то? — не сразу понял более чем прямого намека.

— Вы же великий князь. Владыка трех губерний. Казните и милуете одним росчерком пера. И вдруг взялись за спасение едва знакомой служанки. Да с таким рвением, точно она ваша ближайшая родственница. С чего вдруг, ваше сиятельство? Неужто совесть проснулась?

— Вы бы не ерничали, а лучше бы помогли. Вы же женщина. Проявили бы солидарность... Кстати! — я резко встал, чуть не опрокинув чашку. На ум пришел еще один эпизод из исторической матчасти, которую штудировал для своих попаданческих опусов. — Давным-давно на Карибах орудовали две пиратки. Дел успели наворотить таких, что за ними гонялись каперы чуть ли не всех стран. В итоге их взяли живыми и приговорили к повешению, но не казнили. Знаете, почему?

Алина сощурилась и скрестила руки на груди.

— И почему же?

— Они были беременны, — я подался вперед и хлопнул ладонью по столу, чувствуя, как спасительная соломинка превращается в стальной трос. — Согласно догмам христианства, плод во чреве безгрешен, и потому его нельзя убить вместе с матерью. Их заключили в темницу и постоянно переносили суды, пока разбойницам не удалось сбежать. Случилось это на Ямайке, и в то время остров был английской колонией. А в Британии прецедентное право — значит, Картер не сможет пойти против решения, вынесенного судом его же страны. Вот и все!

— Матвей Алексеевич, — с подозрением произнесла Алина. — Все звучит очень ладно и красиво, но позвольте один вопрос...

— Да, конечно, — я ходил из угла в угол, распираемый от счастья и вдохновленный неожиданной находкой.

— Что такое христианство?

Я замер, как киянкой по голове огретый. Действительно — в мире, где магия обыденность, а сила проистекает из дара, вряд ли станут поклоняться иным богам, кроме тех, кто являются олицетворением той или иной стихии.

— Э-э-э... неважно, — сейчас не время вдаваться в детали и придумывать достоверные отмазки. — Главное, что это может сработать!

— Есть нюанс, — рыжая не шибко-то прониклась моей задумкой. — Будет сложно доказать ее беременность, если она, например, еще девственница. Что при ее возрасте и статусе, конечно, вряд ли, но все же. И даже если у нее были связи, далеко не факт, что она понесла. Допустим, нам удастся добиться тюремного заключения — в оправдательный приговор я, если честно, вообще не верю. За решеткой за ней наверняка будут наблюдать, и если пленница пустит кровь, то потом кровь пустят всем нам и трем сотням горожан.

— Значит, сделаем так, чтобы Мила понесла, — сказал я, не чуя двусмысленности фразы.

— И каким же, простите, образом? — Алина насупилась. — Правом первой ночи?

— У нее наверняка есть парень, — развел руками. — А если начнет выде... сомневаться — пообещаю ему щедрый свадебный подарок за счет академии.

Спутница приподняла брови и в удивлении покачала головой.

— Не совсем понимаю ваши мотивы, но план в самом деле может сработать. Нужно лишь уточнить детали.

— Да. Разбудите Милу.

Пару минут спустя привели девушку. Прическа растрепалась от беспокойного сна, и волосы непослушными прядями падали на плечи. И все же отдых пошел на пользу — впалые щеки чуть опухли и порозовели, и в мертвецки-бледное личико вернулась жизнь. Только тогда я в полной мере осознал, что леди очень даже ничего, и будь это сюжет моего очередного опуса, все закончилось бы страстной эротической сценой страницы на четыре.

— У нас есть хорошие новости, — сказал я, подставив собеседнице свою чашку. — Думаю, мы нашли способ серьезно скостить наказание. Может быть, отделаетесь тюремным заключением. А если все сложится ну прямо совсем удачно, вас могут оправдать.

Милана подняла на меня слезящиеся глаза, и в прежде мрачном взгляде мелькнула искра надежды.

— Что нужно сделать?

— Для начала ответить на... весьма нескромный вопрос, — кашлянул в кулак и причмокнул. — Но это — исключительно в юридически-медицинских целях.

— Конечно, ваше сиятельство. Спрашивайте.

— У вас есть жених?

Девушка замолчала, обдумывая услышанное.

— Вы хотите выдать его вместо меня?

— Нет, — поднял ладони. — Понимаете, какой вопрос... Мы хотим вывести дело на самооборону. Мол, солдат вас изнасиловал и хотел убить, а вы в пылу драки случайно вонзили в него нож. И если вы... кхм... забеременеете, это значительно повысит шансы на успех.

— Это... — Мила выглядела совершенно ошарашенно, — какая-то шутка?

— Нет. Боюсь, это единственный шанс вас спасти. Когда же все уляжется, вы получите всю необходимую помощь. На свадьбу, жилье и ребенка.

— У меня нет жениха. В Сакрополисе приходится работать с утра до ночи, какие тут отношения... Мне девятнадцать, почти у всех в этом возрасте семеро по лавкам, но... — она густо покраснела и опустила голову. — В общем, у меня еще не было мужчины.

Я снова откинулся на спинку и сцепил пальцы на затылке.

— Да уж, это значительно усложняет ситуацию.

— Ваше сиятельство, не надо... — с дрогнувшего подбородка сорвалась первая капля. — Моя жизнь не стоит вашего времени. И уж тем более не стоит рисковать и подставляться ради такой, как я. Убийца должен быть покаран, и я готова принять свою участь.

— Во-первых, не тебе решать, ради кого мне рисковать. Во-вторых, ты не убийца, потому что на войне убийц нет — есть те, кто нападают и те, кто защищаются. И в-третьих, раз уж начали, то лично я готов пойти до конца. Если ты понимаешь, о чем я. Жениться не обещаю, но признаю ребенка, так что голодать и пресмыкаться больше не придется. Но выбор, разумеется, за тобой. Насильничать никто не будет — ни прямо, ни косвенно.

— Я хочу обсудить это с бабушкой, — Мила словно впала в транс и с трудом осознавала, что происходит.

— Хорошо. Время еще есть, но лучше не затягивать до последних минут.

— Да, ваше сиятельство, — она встала и поклонилась, не зная, куда деть руки. — Разрешите идти?

— Ступай.

Едва закрылась дверь, я быстрым шагом подошел к шкафу и достал бутылку. Постоял немного, собрался с духом и вернул на место. Я должен научиться обходиться без бухла — даже в столь сложные моменты.

Особенно в столь сложные моменты.

Завязал — значит, завязал. И от привычки накатывать по малейшему волнению стоит отучиться как можно скорее, а то так и до цирроза недалеко.

— Не могу поверить, что вы пошли на подобное... — протянула Алина.

— А что такое? — усмехнулся. — Ревнуете?

— Вы только что сильно выросли в моих глазах. Но еще одна такая шутка, и весь прогресс сойдет на нет.

— Я просто пытаюсь помочь. От меня не убудет, а ее спасу. Знаете, если бы я мог решать проблемы соитием, я бы только этим и занимался. Вот только обычно все получается с точностью до наоборот.

— Соглашайся! — пробился сквозь тонкую стенку сердитый шепот Лии. — И даже не раздумывай! Это же родич самого императора! Мало того, что жизнь тебе спасет, так еще и обеспечит до самой старости. Да любая другая девка под него просто так легла бы!

На раздумья ушло несколько минут, и вот Мила показалась на пороге — смущенная и раскрасневшаяся пуще прежнего.

— Я... — она судорожно сглотнула и облизнула пересохшие губы, — согласна.

Меня и самого немного потряхивало — никогда прежде не доводилось заниматься сексом в таких условиях и при таких обстоятельствах. Мотор стучал на предельных оборотах, страх сменялся диким возбуждением, а возбуждение — животным ужасом. Ладони потели, в затылке кололо, чресла то набухали, то падали, а голова кружилась, как от вина.

Одним словом, я чувствовал себя юнцом перед своим первым разом. И это ощущение мне определенно нравилось. Главное, чтобы переизбыток чувств не привел к осечке в самый ответственный момент. С другой стороны, мне лишь тридцатник, а не полтос — как-нибудь справлюсь.

— Есть момент, — неожиданно сказала Блок. — Мила, мягко говоря, не выглядит как жертва насильника. И тем более как участница драки. Коль уж собрались имитировать — этот нюанс тоже придется учесть.

— Вы предлагаете взять ее силой? — я нахмурился — такие ролевые игры мне ни разу не по душе.

— Нет. Но вам придется ее избить и разорвать одежду. Должны остаться синяки и ссадины, иначе в самооборону не поверит даже слепой.

Черт... А ведь об этом я не подумал. Изнасиловать, конечно, можно и под принуждением, но тогда рушится вся история о драке, аффекте и внезапно подвернувшимся под руку ножом.

— Я бы могла сделать это сама, — магистр вздохнула. — Но по следам кулаков и ногтей британцы сразу поймут, что это сделала женщина.

— А если использовать магию? — я попытался уцепиться за последний шанс.

— Я могу вызвать подкожные кровоподтеки. Но они ни разу не похожи на последствия настоящей схватки. Нас раскусят, господин ректор. Так что если уж решили кататься, то придется и саночки возить.

— Зараза... Но вы можете хотя бы ее усыпить? Или сделать так, чтобы она не чувствовала боли.

— Да, — Алина кивнула. — Это можно.

Мы усадили Милану на стул и связали руки за спиной полотенцем — так, чтобы не заваливалась набок.

— Я готова, — бедняга шмыгнула и покорно смежила веки. — Приступайте.

Спутница провела ладонью перед ее глазами, и пленница потеряла сознание.

— При таких случаях больше всего страдает лицо. Нос можете не трогать, но губы и скулы — обязательно. Далее — синяки на плечах и запястьях от попыток схватить и удержать жертву. Обязательно сдавите груди, чтобы остались характерные отметины. Оставьте ссадины на коленях и бедрах — якобы при попытке раздвинуть ноги, — Алина говорила совершенно спокойно и водила пальцем перед нужными зонами, будто вела урок анатомии. — В идеале добавить несколько шишек на затылке — обычно пострадавших бьют головой об пол или просто роняют наземь. И не забудьте про одежду — юбку и корсет надо разорвать. И когда будете лишать ее невинности — тоже особо не нежничайте.

— Боги, — я пригладил волосы и протяжно выдохнул.

— В нашем деле полумеры неприемлемы, — с назиданием раздалось в ответ. — Но и особо усердствовать не стоит. На руках трупа не осталось разрывов и порезов, а под ногтями не найдут содранную кожу. Так что избейте ее без фанатизма, но чтобы ни у кого не возникло и мысли заподозрить фальшь. Я останусь с вами — на случай, если понадобится медицинская помощь. Но не волнуйтесь — с остальным справитесь сами.

Подкалывает еще, мегера. Ладно — это не блажь и не прихоть. Это — малое зло во спасение. Никогда не бил девушек и не испытывал ни малейшего желания, но коль уж речь зашла о жизни и смерти, придется переступить через принципы. А вообще занятно получается — две избитые леди меньше чем за сутки, и обе — по вине одного и того же ублюдка. Но ничего, Картер — и до тебя я однажды доберусь. Клянусь кровью — всей, что уже пролил и всей, что еще прольется.

Пятнадцать минут спустя Алина положила ладонь на спину — хватит. Я подошел к бронзовому тазику и опустил руки в соленую воду, вмиг окрасившуюся в бурый. Утер лицо полотенцем, сплюнул и обернулся, чтобы издали проверить результат.

Да уж, красавицу разукрасили так, что родная мать бы не узнала. Но ничего, солнце — как только все закончится, отведу тебя к лучшему лекарю, заплачу любые деньги, и на твоей прелестной мордашке не останется ни пятнышка.

— Я облегчу боль перед пробуждением.

Блок поднесла к опухшим скулам ладони — из левой ударил тусклый луч света, из правой — черно-фиолетовое щупальце. Мила с трудом открыла заплывший глаз и облизнула кровоподтек в уголку разбитых губ.

— Ай...

— Не волнуйся, сейчас станет легче, — закончив, магистр подошла ко мне и сказала: — Мы с Лией пройдемся по набережной — заодно разведаем обстановку. Ну а вы... сами справитесь.

— Спасибо, — я с благодарностью кивнул.

— Еще не за что, — девушка запахнула мантию на плечах. — Все только начинается.

Я так увлекся проблемой, что не заметил, как наступил вечер. Низкое красное солнце почти коснулось моря и пустило вдоль волн широкую золотую дорогу — прямо к дому. Сумерки сгустились настолько, чтобы хватило для интимной обстановки, но не пришлось зажигать лампы. Постояв немного у окна, пока не хлопнула входная дверь, я взял из шкафа вино и протянул внезапной «невесте».

— Будешь?

Милана с легким поклоном приняла бутылку и сделала большой глоток.

— Хватит. Я готова.

— Что же, — подал ей руку, — раньше начнем — быстрее закончим.

— Можете не торопиться, — спутница попыталась улыбнуться, но получилась уставшая ухмылка.

Я провел ее в гостиную и усадил на кровать, после чего начал раздеваться. Первое время леди смущенно отводила глаза, но чем меньше вещей на мне оставалось, тем чаще я ловил на себе любопытные взгляды. Что немудрено — с моим-то ростом, сложением и статусом.

Полностью оголившись, сел рядом и взял девушку за руку. Положил тыльной стороной ладони себе на колено и сцепил пальцы в замок. Какое-то время так и сидели, прижавшись друг к другу плечами — я не собирался торопить события, осознавая всю важность момента, а Милана собиралась с духом для решающего шага.

— Волнуетесь? — тихо спросила она.

— Да.

— Но у вас же это явно не первый раз, — прозвучало с легкой смешинкой.

— Я волнуюсь не из-за того, что произойдет сейчас. Я переживаю за то, что случится позже.

— Не понимаю... — Мила опустила голову. — Я же обычная служанка. Ни роду, ни племени.

— Какая разница? Главное, что человек хороший, — приобнял ее и осторожно коснулся губами макушки. — К тому же, я несу ответственность за каждого из вас. И как великий князь, и как градоначальник.

— В Сакрополисе думают, что вы предатель. Слуги вас так и вовсе презирают. Но если я выживу, — она повернулась и посмотрела на меня, роняя блестящие слезы, — то расскажу всем, что вы — настоящий патриот и герой империи, а ваше великодушие не знает границ.

Да уж, давненько меня так не хвалили. Точнее, вообще никогда, и чтобы распирающее самолюбие не повредило задуманному, решил незамедлительно приступить к основному действию. Взял красавицу за острый подбородок и прильнул к распухшим от ударов губам, свободной ладонью оглаживая исцарапанные плечи и спину.

— Я буду осторожен, — шепнул, покрывая поцелуями синяки и отпечатки на шее и бережно укладывая Милу на кровать.

— Не сдерживайтесь, — произнесла служанка, тяжело дыша. — Мой первый раз вполне может стать последним. Поэтому я хочу почувствовать всю вашу силу без остатка.

***

Полчаса спустя я нехотя выбрался из-под одеяла и оделся. Затем нашел в кухне толстую бечевку и пустой мешок из-под муки.

— Все запомнила?

— Да, ваше сиятельство. Мы познакомились после обстрела. Он пришел домой, когда я осталась одна. Напился и начал приставать. Я сказала, что не портовая шлюха и не собираюсь его ублажать. Он взял меня силой, после чего взялся избивать — наверное, чтобы избавиться от свидетеля. Я попыталась спрятаться в кухне, но солдат выломал дверь и накинулся с кулаками. Не знаю, что на меня нашло — сознание помутилось, а когда пришла в себя, насильник лежал с ножом в груди. Я испугалась, что меня казнят за убийство, и избавилась от тела.

— Молодец, — подмигнул и бросил рядом мешок. — А теперь вытяни руки.

Связал ей запястья так, чтобы остался удобный и достаточно длинный поводок. Затем накинул мешок на лицо и вывел на залитую закатным золотом мостовую. Алина и Лия стояли неподалеку — увидев нас, магистр обняла старушку на прощание и села в автомобиль.

— Все готовы? — Блок с легкой нервозностью провернула магией стартер.

— Да пребудет с нами Свет, — буркнул я, усаживая пленницу рядом.

Найти резиденцию Картера не составило труда — достаточно было спросить дорогу у первого попавшегося офицера. Ублюдок облюбовал трехэтажный каменный особняк посреди парка, что спускался прямо к набережной и открывал потрясающий вид на море. Который, правда, теперь портили черные громады британских кораблей.

Скорее всего, в доме прежде жил ректор — ну или иная крайне важная шишка. Вдоль каменной стены строем стояли пулеметчики, а по боевому ходу прохаживались чародеи в алых камзолах. Стоило нам приблизиться, как авто тут же взяли на мушки, а по глазам ударил яркий сноп, как из прожектора.

Я поднял руки и медленно вышел из салона, после чего вытянул за веревку служанку.

— Мы нашли убийцу вашего сослуживца!

Громилы как по команде опустили оружие, а чародеи убрали магию. Итак, пора приступать. Рядовых бойцов на вилле нет, а значит, это лучший момент реализовать задуманное и не позволить Далласу свести все в непубличную плоскость. Нет уж, пусть все знают, что случилось на самом деле — и тогда капитану волей-неволей придется учесть мнение экипажа.

— Все не так просто, как может показаться, — крикнул я. — Дело сложное и требует тщательного рассмотрения. Погибший солдат изнасиловал эту девушку и хотел убить. Ей пришлось защищаться, чтобы выжить. Поэтому не спешите выносить вердикт, господа.

— И почему же нас должны заботить обстоятельства? — из дома вышел коммандер в сопровождении пятерых старших чародеев и своей любимой трубки.

Постукивая тростью по плитке, лорд приблизился к нам и глубоко затянулся.

— Потому что в них справедливость. А для благородного джентльмена это не пустой звук, — я рывком стянул мешок и указал на разбитое лицо. — Посмотрите. Вот ваша убийца. Вот кого вы собрались казнить так, чтобы затрясся весь город. Она не смогла сберечь свою честь и едва спасла жизнь.

— И что? — равнодушно уточнил враг.

— В смысле, — я опешил, чувствуя, как грамотно выстроенный довод с фактами и логическими измышлениями вдребезги разбился о банальное «и че?». — Я провел расследование и установил все обстоятельства дела. Это была самозащита. Посмотрите — на ней живого места нет.

— И что? — судя по ехидной ухмылочке, происходящее донельзя забавляло подонка, и он растягивал удовольствие до упора.

— То, что она невиновна. И уж тем более не заслуживает высшей меры.

— С чего это вдруг?

— Потому что в суде это считается смягчающим обстоятельством, — из-под ног начала уходить земля.

— А мы в суде? — ехидный тон Картера не изменился ни на йоту.

— Нет. Но вы не можете нарушить закон своей страны, — в горле пересохло, а сознание забилось на самое дно разума — так, что я начал наблюдать за происходящим словно из кабины человекоподобного робота.

— Да неужели? — налетчик усмехнулся, а его прихвостни осклабились, глядя на меня, как на глупого наивного ребенка, что пытается призвать к порядку свору хулиганов. — Вы не задумывались, сколько законов я нарушил, когда напал на ваш город? Одним больше — одним меньше. К тому же, что вы мне сделаете? Пожалуетесь начальству? Ну, вперед — попробуйте.

И Даллас хрипло расхохотался, выкашливая сгустки крепкого дыма. А я смотрел на него и понимал, что план полностью провалился. Полностью. И я своими собственными руками привел несчастную на заклание, хотя мог быстро и безболезненно оборвать страдания.

— Что же до девчонки — то премного благодарен за старания. Завтра в полдень я ее казню — да так, чтобы больше ни у кого не возникло даже мысли защищаться. Мы здесь — хозяева, а вы — рабы. А у рабов нет права на суд, рабы не могут рассчитывать на справедливость. Все, чего вы достойны — это страх. И чем больше его будет, тем меньше солдат я потеряю. Так что приходите завтра на площадь — зрелище будет незабываемое.

Глава 15

Нужно больше лайков ;3

Бугаи схватили пленницу под руки и повели к особняку. Милана обернулась лишь раз и одними губами прошептала: «спасибо». А я смотрел ей вслед и не знал, как быть дальше. Если ударить внезапно — возможно, еще успею оборвать ее страдания и обломить веселье подонку.

Но до чего же тяжело решиться на убийство — пусть и необходимое, обоснованное сугубо благими намерениями. Тут и врага не так-то просто порешить, что уж говорить о несчастной девушке, к которой проникся не только душевным теплом, но и вполне себе физическим.

Картер коротко кивнул и поковылял в дом под прикрытием пулеметчика — лучшего момента для атаки не найти. Однако бить магией опасно — может не хватить сил, и я лишь сильнее покалечу бедолагу. Уж лучше использовать револьвер — что б наверняка. В идеале, конечно, надо пристрелить жирную мразь, но капитана широченной бронированной спиной заслонял амбал. А вот затылок девушки оставался полностью открытым, а освещения и дистанции вполне хватало для прицельного выстрела.

Сейчас или никогда.

Сердце, конечно, таило надежду каким-то чудом вызволить Милу до казни, но разум твердил — уже попытался ее спасти, и вот чем все обернулось. Дом полон охраны и наверняка накрыт колдовским куполом — как ни старайся, а обмануть самого дьявола не выйдет.

Я глубоко вдохнул, стиснул зубы и потянулся к револьверу. Но едва пальцы коснулись холодной рукоятки, как в плечевом суставе что-то екнуло, и рука обвисла плетью. Так обычно бывает, когда отлежишь конечность до полной потери чувствительности — и стрелять с набитыми ватой мышцами совершенно нереально.

И вскоре стало ясно, что послужило причиной внезапного недуга. Даллас хрипло захохотал — что закаркал — и неспешно развернулся, как перегруженный линкор. Подошел, попыхивая трубкой, и беззлобно — почти по-отечески — произнес:

— Я понимаю ваши чувства, князь. Но всех не спасти — уж поверьте моему опыту. И чем раньше вы это примете, тем меньше людей потеряете. И да — если завтра вас не будет на казни, кто-нибудь из ваших подопечных снова пострадает. Good night, sir rector.

Британцы скрылись за стеной, ворот закрылись, свет погас. Занавес. Я с минуту стоял напротив, играя желваками, пока не услышал голос Алины.

— Не корите себя. Вы сделали все, что смогли. И даже больше.

— Ну-ну. Потрахался на халяву — вот и весь итог.

— Вы спасли три сотни душ.

Я вздохнул и покачал головой. До боли в сердце хотелось взять и скастовать такое заклинание, чтобы проклятый особняк провалился прямо в ад. И если бы такая сила потребовала бы взамен мою жизнь — я бы отдал ее, не раздумывая.

— Вам надо отдохнуть. Садитесь.

— Хочу пройтись, — сунул руки в карманы плаща и зашагал в направлении набережной.

Тишина позади неожиданно сменилась частым цокотом каблучков. Магистр догнала меня и взяла под локоть.

— Я с вами.

— Я не гулять иду. Надо сказать Лии, что будет завтра.

Алина вздохнула и крепче сжала пальцы.

— Тогда тем более.

По дороге я думал, что именно сказать. Простите, мы лоханулись? Я трахнул вашу внучку, но не свезло, не фартануло? Приходите завтра попрощаться?

Дерьмо.

В прошлой жизни меня часто интересовало — а что чувствуют люди, сообщая другим о смерти их близких? Например, врачи после неудачной операции. Или сотрудники полиции, приглашая на опознание. Или офицеры, что развозят по адресам цинковые гробы?

Одна лишь мысль о чем-то подобном вызывала оторопь и дрожь — особенно для человека, который предпочитает лишний раз вообще ни с кем не общаться, даже на самые приятные темы. И вот эта доля выпала мне. И если бы не поддержка магистра, далеко не факт, что я не развернулся бы у порога и не вернулся в академию. Точнее даже не поддержка, а нежелание спасовать и струсить в присутствии дамы.

Тяжело быть хорошим человеком, достойным мужчиной и ответственным вождем. Чертовки тяжело — особенно, если прежде никогда таковым не был. Наверное, если бы подобные качества во мне взращивались с детства, все прошло бы гораздо легче. Но сейчас меня одолевало тошнотворное волнение, и все же я давал себе отчет — если не сделать этот шаг, то и весь путь к цели не пройти.

Когда мы вышли к берегу, нас обогнала повозка, груженая трупами и фрагментами тел. Их не удосужились даже накрыть брезентом или разложить ровно — набросали горкой да так и отправили. Под присмотром поддатых «камзолов» местные рабочие сбрасывали что поменьше в зловонные ямы, а что побольше — прямо в море.

И в телеге везли в основном детей, женщин и стариков — их погибло при бомбардировке больше всего. И в полумраке они казались ворохом изломанных кукол, что смотрят в никуда остекленевшими глазами и тянут в пустоту одеревеневшие ручонки.

Полтора десятка досрочно законченных жизней. Полтора десятка оборванных судеб. Полтора десятка угасших умов и мечтаний, что могли изменить мир в лучшую сторону. И все это только потому, что ублюдкам невесть зачем понадобился наши кристаллы.

С одной стороны, все это чрезвычайно печально. Но с другой — а когда было иначе? Люди убивали друг друга испокон веков, не считаясь с потерями и последствиями. Смерть миллионов — статистика: эту фразу, наверное, знает каждый школьник.

А во время ледникового периода юное человечество так и вовсе попало в так называемое «бутылочное горлышко», когда на всей Земле остались лишь пара тысяч представителей гомо сапиенсов. И тем не менее, мы выжили и расплодились в достаточных количествах.

И ни Первая, ни Вторая мировые войны не поставили цивилизацию на грань вымирания и не обрушили в каменный век. И все равно было чертовски больно видеть все эти разрушения и кровь. Потому что все эти смерти не были для меня статистикой.

Все они воспринимались исключительно как трагедии. И лишь страх массовых казней сдержал меня от того, чтобы не сжечь пьяную сволочь дотла — медленно, начиная с ног. Да, я стану такими же, как эти мрази. Да, я буду применять их же методы. Но моя цель — благо, а значит, оправдывает любые средства.

— Успокойтесь, пожалуйста, — шепнула Алина и подошла к нужной двери. — Еще не время.

На стук никто не ответил.

— Может, спать легла? — предположила магистр, и я грешным делом подумал, что это стало бы идеальным вариантом — мол, я пытался, но не получилось, так что взятки гладки. Но если рассуждать и действовать в подобной парадигме, очень скоро от всего Сакрополиса останется только груда дымящихся тел.

— В ночь перед казнью? Вряд ли, — я побарабанил по доскам кулаком и громко позвал: — Лия, это ректор Романский! Нам нужно поговорить, откройте!

Тишина — даже мебель не скрипнула. Хозяйка ушла, что ли — но куда? На всякий случай тронул ручку — и тягостное предчувствие не подвело: ни замок, ни засов никто не запер. Я зажег в ладони пламя и быстрым шагом вошел в комнату. Старушка лежала в кровати на боку и прижимала к груди некий прямоугольный предмет.

Алина обогнала меня, вынула пластину из одеревеневших пальцев и провела над грудью лучом света. После чего тяжело вздохнула и покачала головой:

— Сердечный приступ.

Я взял вещь, в обнимку с которой бедняга встретила смерть. Ей оказалась пожелтевшая фотокарточка в рамке, на которой запечатлели всю семью. Молодые и здоровые люди с улыбками смотрели в объектив — но не потому, что так велел фотограф. А потому, что надеялись найти в Сакрополисе новую успешную жизнь.

Позади серело беспокойное море, в углу виднелись попавшие в кадр саквояжи, а Милане здесь едва исполнилось десять. Семья только-только переехала и отдала последние деньги уличному фотографу, необычайно популярному в те годы.

Они не жалели о тратах, потому что хотели запечатлеть на долгую память надежды и чаяния. Нам невероятно повезло — мы будем служить великим чародеям, жить в самом безопасном городе и не ведать ни страха, ни лишений.

И вот все мертвы. Исчезли навеки буквально за пару дней.

В темноте раздался тихий всхлип. Алина села на край стола и закрыла лицо ладонями. Вроде ведьма — а проняло, хотя я понятия не имел, был ли у нее боевой опыт, или же все происходящее в такую же новинку, как и для меня.

Я не стал лезть с расспросами в такой момент. Задушевные разговоры — не то, в чем подруга сейчас нуждалась. Поэтому подошел и положил руку на дрожащее плечо — просто возвращая долг за ту поддержку, что оказала мне проректор чуть раньше. И совершенно неожиданно оказался в ее объятиях — пальцы сомкнулись на спине, а влажная щека прижалась к груди. И я не придумал ничего лучше, кроме как прижать спутницу покрепче и огладить по острой лопатке.

— Война меняет людей, не так ли, — горько усмехнулась рыжая. — Еще недавно я чуть не плюнула вам в лицо, а теперь бросаюсь на шею, как перепуганный ребенок.

— Война меняет людей, — с охотой согласился я. — Еще недавно я хотел отдыхать и развлекаться, а теперь мне хочется убивать. Причем так, что порой сам боюсь своих фантазий.

— Как думаете, Даллас прав?

— В чем?

— В том, что потерь не избежать.

— К сожалению, прав, — спорить с очевидным — не моя черта. — Но если ущерба не избежать, наша задача — свести его к минимуму.

— И уничтожить этих тварей.

— И уничтожить этих тварей. Да так, чтобы другим неповадно было.

Девушка отстранилась и посмотрела на усопшую.

— Нельзя оставлять ее вот так. Не хочу, чтобы ее хоронили эти подонки.

— Верно. Лия заслужила большего.

Я прикрыл глаза и воздел ладони над кроватью. Повинуясь моей воле и силам стихий, тело воспарило над периной, а простыня окутала его, точно саван. Я взял невесомый труп и вынес на берег, откуда он воспарил в небеса, точно китайский фонарик.

И когда белая точка почти полностью растворилась в ночи, я воззвал к огню и ветру, и те мгновенно ответили на клич. Тело вспыхнуло, точно падающая звезда, а пепел развеялся над морем. Матросы на кораблях заметили магию и принялись светить в нашу сторону фонарями. Но несмотря на опасность, я стоял на краю обрыва в той же позе с разведенными как у дирижера руками. С малой целью справился играючи. Однажды справлюсь и с вами. Я стану тем воином, что крикнет вам — стой!

Я проводил магистра домой и вернулся в академию. В холле царил полумрак — студенты закончили смену и разошлись по общежитиям. Мне же спать совершенно не хотелось — как и оставаться наедине с мыслями о завтрашней казни.

Да и ярость в душе клокотала, как вулкан — заснуть в таких условиях можно только после пол-литра в одну каску, а я завязал и нарушать слово не собирался. И когда подошел к лифту и коснулся холодной гладкой плиты, ответ пришел сам собой — как и время провести с пользой, и стравить накопленный гнев. И когда створки бесшумно сомкнулись напротив, я нажал на ту плиту, что вела прямиком в подземелье.

Качаться без наставника — опасно, но я не собирался спускаться слишком глубоко. Прошел мимо изломанных стен в поисках манорода, но у самого входа минерал выбрали до крупинки. И только на третьем ярусе, откуда меня не так давно стащили в пропасть, еще оставались небольшие залежи.

Подошел к мерцающей на дне выбоины капле размером с грецкий орех и потер пальцем. В чем моя сила? Как ее измерить? Какова стезя? Каким стихиям обучали с детства, и что в чем преуспел? Сплошные вопросы, а ответы можно узнать только опытным путем.

Проще всего получалось обращаться с первородными элементами, и чаще всего на зов откликался именно огонь. Свет возникал по необходимости, Тьмой не пользовался ни разу, ибо с трудом понимал суть и не представлял, как именно ею управлять. Тут уж пусть Блок подсказывает, а пока прокачаю то, в чем разобрался лучше всего.

Из ладони вырвалась ревущая струя и облизнула кристалл. Тот чуть слышно зазвенел и засветился ярче, а испаряющаяся мана потянулась к пальцам и проникла сквозь кожу. Душу обволок мягкий успокаивающий туман, и с каждой поглощенной крупицей эйфория постепенно нарастала.

Разум прояснялся, нервное напряжение спадало, а уставшие мышцы наполнялись силой. Это очень приятное чувство, сравнимое с рюмкой хорошей водки после долгой завязки. Или с сексом после воздержания. Или со стаканом холодного рассола на утро после знатной попойки. Или с плотным обедом после голодания. Одним словом, на это дело можно конкретно подсесть — немудрено, что добывать манород строжайше запрещено, и можно довольствоваться лишь слабым естественным фоном.

Рассуждая о трудностях чародейского бытия, не заметил, как втянул в себя весь самородок. Рядом сиял еще один — поменьше, и я без лишних сомнений и терзаний потянулся к нему, как алкоголик — к стопке халявного пойла. Да, злоупотребление опасно — и в лича могу превратиться, и в мутанта, а то и вовсе взорваться ко всем чертям от переизбытка энергии. Но обстоятельства чрезвычайные, и для защиты города и академии я должен пойти на риск. Особенно такой приятный и притягательный.

Из бездны за спиной раздался вкрадчивый голос:

— Уже соскучился по мне, дружище?

Я резко обернулся, вмиг позабыв о нарастающем наслаждении. Тьма за обрывом источала такое сияние, словно озеро внизу заполнили чистой маной. Клубы густого тумана воспаряли из мрака, меж ними скользил дымный змей, и в глазах его сияли звезды, а пасть чернела космической пустотой.

— Подойди, не бойся, — с легкой усмешкой продолжило существо. — Я дам тебе силу, которая и не снилась твоему отцу.

Ага, еще чего. Один раз и так еле свалил. Но тварь не спешила нападать, хотя могла сожрать в два счета. И не приближалась, продолжая покачиваться вдали, как поднятая факиром кобра. А коль уж драки нет, то почему бы не поговорить?

— Кто ты?

— Скоро узнаешь.

— Что тебе нужно?

— Скоро узнаешь.

— Так мы ни о чем не договоримся.

— А с чего ты взял, что я пришел договориться?

Змей опустил голову вровень с балконом и распахнул пасть так, что закрыл ею все вокруг. Я увидел пред собой нечто, напоминающее звездную туманность или гигантское облако газа, только сотканное из чистой манаплазмы.

Зрелище завораживало и притягивало — причем в буквально смысле. Я на миг ощутил невесомость, оторвался от пола и поплыл в мерцающий вихрь, не в силах остановиться. И лишь оказавшись у самого края ощутил такой ужас, что оцепенение спало, а ноги вновь почувствовали твердую почву.

Я вскрикнул и швырнул в гада огненный шар — с футбольный мяч, яркий до слепоты и столь горячий, что обжег лицо. Никогда прежде мне не удавалось призвать магию такой мощи, но даже такое заклинание никак не навредило проклятой змеюке.

Зато отвлекло, и как только я освободился от чар, тут же со всех ног бросился на выход, взяв на заметку больше никогда не спускаться в подземелье одному. Но чудище не погналось за мной, а лишь хрипло расхохоталось вслед.

— Ты еще не готов, дружище. Ты — не готов!

Вернувшись в пентхаус, застал Еву спящей за моим столом в одном кружевном халатике. Услышав шаги, помощница встрепенулась и захлопала ресницами.

— Ваше сиятельство, все в порядке? Я не ложилась — вас ждала, да так и заснула. Простите.

Ну, хоть кто-то может спать посреди ада.

— Ничего страшного. Налей мне чаю — и можешь идти спать.

— А вы... — она чуть покраснела и отвела взгляд, — придете?

— Нет, — холодно бросил в ответ, а в голове проскочила дурная мысль, что спать со мной опасно для жизни. — Много работы.

Девушка с пониманием кивнула и ушла. Я же развалился в теплом и приятно пахнущем кресле и уставился в окно, перебрасывая с пальца на палец крохотный огонек. Чем я мог помочь Милане? Разве что попытаться убить ее до казни — например, застрелив из окна.

Но Даллас наверняка учтет этот момент, а если все же удастся обломать ему кайф, в отместку пострадают студенты или горожане. И как бы жутко это не звучало, оставалось надеяться, что смерть придет за пленницей так же, как и за ее бабушкой.

Заснуть удалось только под утро, а на рассвете Сакрополис разбудил холостой залп из главного орудия. Раскатистый грохот ударил в стекла, и я дернулся, как ужаленный. Следом за выстрелом зазвенели рынды, созывая жителей на площадь. Посреди нее из камней сложили круглый эшафот с торчащей из центра колонной. Судя по идеально подогнанным блокам и полной тишине во время работы, обустройством занимались вражеские чародеи.

У подножья, точно охранники у сцены, выстроились громилы с пулеметами. За ними ошивались младшие офицеры, проводя последние приготовления — прочны ли ступени, не рухнет ли колонна, и не развалится ли все это в самый ответственный момент.

Вскоре к лобному месту темными ручейками потекли зрители. Все до единого — под конвоем пехотинцев, и мне очень хотелось верить, что никто по доброй воле не польстился бы поглазеть на грядущее зверство.

Когда же свободное пространство заполнилось до отказа, со стороны парка прикатил кортеж из трех автомобилей, за которым вышагивал крупный отряд солдат — не меньше сотни штыков. В голове и хвосте ехала охрана, в середине — Картер собственной персоной вместе с приговоренной. Милу облачили в алую мантию с глубоким капюшоном и заковали в кандалы с длинной цепью.

Машины остановились у края площади. Лорд-коммандер галантно подал бедняге ладонь и помог выйти из салона. При виде главаря люди расступились, как море перед Моисеем, и склонили головы. Подоспевшие гвардейцы выстроились живым коридором до эшафота и закрыли площадь внешним кольцом, чтобы никто не вздумал уйти раньше финала.

Даллас и Милана прошли мимо зрителей, будто кинозвезды по красной ковровой дорожке. Тут и там щелкали вспышки фотоаппаратов — те же репортеры, что встречали меня на перроне, теперь старательно запечатлевали чуть ли не каждый шаг верховного палача.

Ублюдок явно пытался сделать из расправы настоящее шоу. Ведь так представление запомнят лучше, а страх прочно войдет в умы и сердца. И пусть расправу увидит лично лишь малая часть города, очень скоро о ней будет знать весь Сакрополис — именно для этого и учинили весь этот дешевый фарс и показуху.

Меж тем Картер завел Милу на помост и передал в распоряжение лейтенантов. Те подвесили цепь на вмурованный в кладку стальной крюк и встали по бокам в ожидании команды. Толстяк же подошел к краю (чтоб ты манданулся и шею сломал) и поднял ладони в приветственном жесте.

— Господа маги, где же вы?! — напитанный магией воздух многократно усилили слова, и те прозвучали сверху, точно глас божий. — Прошу к сюда, на лестницу. Сегодня у вас очень важный и ответственный день. Сегодня я проведу для вас урок и наглядно покажу, что бывает с теми, кто осмеливается вредить моим подчиненным.

Я первым вышел из холла. Рядом ступала Алина, остальные преподаватели держались поодаль, как и студенты. Взмах трости, и приспешник сорвал с девушки накидку, под которой не было ничего, кроме усыпанного синяками и ссадинами истощенного тела. И я как ни всматривался, так и не смог понять — все ли отметины оставлены мной, или же за ночь добавились свежие.

В любом случае, бедолаге не позавидуешь, и не хотелось даже воображать, о чем она сейчас думает и что чувствует. К тому же смертникам обычно завязывают глаза, но Картер специально не стал этого делать, чтобы Милана видела направленные на ее наготу взгляды и помимо физических мук испытывала еще и моральные. Да уж, этот черт знает толк в издевательствах.

— В стародавние времена, — начал подонок, наслаждаясь всеобщим вниманием, — на флоте существовал такой обычай. За особо жестокие проступки матроса подвешивали голым на рею — и тот висел на солнце и семи ветрах, пока не умирал в страшных муках от жары и жажды. Обычно смерть наступала на вторые или третьи сутки, если капитан, конечно же, не хотел продлить страдания. Но ни у меня, ни у вас нет столько времени. Поэтому я ускорю иссушение с помощью магии — благо, аквамантия моя родная стезя. Поднять ее!

Камень с крюком переместили на верх колонны, и стопы страдалицы оторвались от земли, а суставы болезненно хрустнули. Сразу после этого изо всех пор проступили блестящие капельки, словно девушка оказалась в разогретой до предела сауне. Губы со вздохом приоткрылись, а грудь стала вздыматься и опадать заметно чаще. И без того истерзанный организм страдал от обезвоживания, а подобная смерть невероятно мучительна.

Но что я мог сделать, чтобы оборвать страдания? Увы, ничего — и ночные размышления не подкинули ни одной годной идеи кроме того, что надо бороться не с последствиями, а с причиной, и как можно скорее снять осаду.

— Но не волнуйтесь, — Картер усмехнулся и махнул клюкой, точно конферансье, — казнить ее быстро тоже никто не будет. Мы растянем удовольствие до полудня, и за это время вы увидите и полное иссушение, и агонические пляски, и спасение за миг до смерти, так что скучно не будет — даю слово!

Люди наблюдали за происходящим с гробовой тишиной, и Даллас решил разбавить ее конфликтом и драмой:

— Вам наверняка интересно, за что же я приговорил эту леди к столь жестокой каре? Все просто — эта тварь зверски убила моего солдата, опоила и зарезала, как свинью. И за это она узнает истинную боль, а вы — что будет с теми, кто хотя бы пальцем тронет одного из нас!

Выродок хотел сказать что-то еще, но тут со стороны парка раздались выстрелы и взрывы, сквозь которые пробился отчаянный клич:

— За императора!

Глава 16

Из парка, словно черти из табакерки выскочили полтора десятка «черных бушлатов». Верная империи морская пехота обрушила на внешнее кольцо врагов шквал ружейных залпов и связки гранат. Нападение произошло столь внезапно, что многократно превосходящие числом британцы потеряли чуть больше двадцати человек убитыми, прежде чем офицеры успели прикрыть их колдовскими щитами.

Невольные зрители меж тем ломанулись к ближайшему безопасному месту — Академии. У лестницы едва не случилась давка — благо Рауль вовремя спохватился и отбросил в стороны высокие каменные перила по краям ступеней. Почти все горожане вбежали в холл, однако спастись удалось далеко не всем.

Многие впопыхах не оценили обстановку и рванули в сторону набережной, тем самым оказавшись прямо на линии огня. И громилы-пулеметчики не собирались беречь обезумевших от ужаса беглецов — они шквалом били по морпехам, попутно разрывая в клочья и тех, кто оказался на пути.

На этом, в общем-то, бой и закончился — у защитников Сакрополиса не было шанса ни на успешное отступление, ни уж тем более на победу. Но что-то подсказывало, что они это прекрасно понимали — и все же отважились на это отчаянное выступление, чтобы показать — сопротивление не подавлено, и безнаказанно устраивать кровавые казни никто не позволит.

— Надо им помочь, — прорычал Одинцов и шагнул к дверям, но я заступил ему дорогу.

— Они уже мертвы, — холодно процедил, глядя в налитые кровью глаза.

— Жалкий трус! — Олег Игоревич схватил меня за грудки и приподнял над полом.

— Нет ничего храброго в бессмысленной смерти, — бросил я. — Те парни — прямое тому подтверждение. Вот только если вы вмешаетесь, то не только погибнете сами, но и подставите студентов.

— Да будь моя воля...

— Следите за языком, князь! — внезапно вступилась Алина и встала рядом, сверля коллегу гневным взором.

— Господа! — между нами рывком вклинился Зарубин, и бугаю пришлось меня отпустить. — И дамы... Так мы ничего не добьемся!

— А когда мы добьемся хоть чего-нибудь?! — бородач в гневе всплеснул руками. — Чего мы вообще хотим добиться!?

— Для начала — единства, — проворчал я, поправив плащ.

— С вами во главе? — ехидно уточнил Одинцов.

— Со мной, — ответил без колебаний и с готовностью вновь потягаться силой и авторитетом. — По крайней мере, пока я делаю все возможное, чтобы спасти горожан.

— Уж не знаю, на что вы надеетесь, — визави понизил голос и украдкой глянул на главные ворота, — но после таких злодейств свидетелей обычно не оставляют. Сильно сомневаюсь, что Даллас оставит нас в покое, как только соберет достаточно манорода. Иначе за ним будут охотиться флоты не только врагов, но и союзников, а это явно не входит в его планы.

— Эй, русские! — в холл вбежал офицер в алом камзоле. — За мной! Много раненых. Надо лечить.

Мы поспешили на улицу, где стонали и истекали кровью десятки пострадавших. Захар поспешил к молодой горожанке с простреленным плечом, однако оккупант оттолкнул поручика винтовкой и указал на вставших кругом соратников.

— Нет! Сначала наших!

— Надо спасать самых тяжелых! — огрызнулся лекарь.

— Забудьте об этой черни! — из кольца стрелков вышел Картер. — Их жизни — расплата за нападение. И я лично прикончу тех, на кого ты потратишь хоть каплю маны.

— Урод... — Зарубин шагнул вперед, и на него тут же нацелили карабины.

— Не надо, — я встал рядом, снял верхнюю одежду и оторвал рукава. — Мы справимся своими силами.

Не так давно я прошел курсы первой помощи — так, на всякий случай. Времена неспокойные, мало ли что может случиться, поэтому основы полевой медицины освоил с отличием. Вынуть пулю и провести полостную операцию, конечно же, не смог бы, а наложить жгут или перевязать легкую рану — запросто. Плюс пока возился с тряпками, прятал под темной тканью свои пальцы и золотой туман, что осторожными потоками лился из-под ногтей. И эта небольшая магическая контрабанда помогала там, где не хватало навыка и опыта.

Меньше чем за пять минут я весь перемазался кровью и пустил на бинты еще и жилетку, но результат того стоил. Пострадавшие по большей части легко отделались — те же, кто пострадал сильнее, уже как правило не кричали и не звали на помощь. И когда я склонился над молодой женщиной с перебитой осколком рукой, горожанка оттолкнула меня и в гневе прошипела:

— Будь ты проклят, предатель! Не нужна мне твоя помощь!

— Послушайте, уважаемая...

— Все эти люди погибли из-за тебя! — с дрожащих век сорвались соленые капли. — Она погибла из-за тебя! — незнакомка кивнула на каменный эшафот. — И мы тоже погибнем, потому что ты проклят. Ты и весь твой род. Этот город был раем, пока не привезли тебя!

Я медленно встал и обернулся. Милана все так же висела на колонне, а меж небольших грудей чернело отверстие от пули, окруженное алым ореолом и оттого похожее на мак. А спускающаяся к пупку багровая полоса казалась стеблем этого цветка смерти. Уж не знаю, убили ее повстанцы, чтобы избавить от страданий, или же виноват шальной выстрел, но так или иначе Даллас упустил из рук любимую игрушку и не принесет больше ни капли страданий. По крайней мере, ей.

— Лорд-коммандер! — из парка донесся встревоженный вопль. — Мы нашли, откуда они прибыли!

После тщательного прочесывания парка обнаружилось единственное подходящее место — замаскированная камнями ливневая решетка, ведущая в еще одно таинственное и опасное подземелье Сакрополиса — канализацию и стоки.

И если яма под академией спускалась прямо в ад, точно шахта лифта, то сеть подземных ходов простиралась на всю ширь Ялты и выводила к морю. Идеальное место как для укрытия, так и для скрытного перемещения в любую точку в пределах городских стен.

Я ожидал, что Картер пошлет нас найти и уничтожить штаб повстанцев, однако налетчик решил иначе — видимо, недостаточно доверял местным магам для столь важного задания. Поэтому дал команду офицерам, и те с помощью чар разворотили ливневку настолько, что в нее не сгибаясь прошли бы громилы в противогазах.

Именно им приказали ликвидировать очаги сопротивления, и вооруженные льюисами и огнеметами великаны колонной по два спустились в темноту, ничуть не боясь слабого обзора. Всего я насчитал две дюжины — очень серьезная сила, что не оставит храбрецам ни шанса.

Если только им не помочь.

— А вы убирайтесь с глаз долой! — прорычал коммандер, разозленный не то большими потерями, не то сорванным представлением. — Вам есть, чем заняться. Чтобы к вечеру собрали нужную норму — не то пеняйте на себя.

***

— И что теперь делать? — Захар привалился спиной к стенке туннеля, ведущего на четвертый ярус.

Пока студенты осторожно извлекали последние караты минералов из стен, преподаватели стояли на «стреме» в ожидании тварей. Но малое количество манорода излучало слабый резонанс, и мутанты предпочитали не нарываться на драку ради жалких крох.

С одной стороны, это заметно замедляло добычу, и такими темпами норма набиралась лишь под самый конец смены. Но с другой, появлялось достаточно времени для важных разговоров на недосягаемой для вражеских ушей глубине.

— Ждать у моря погоды, — Олег скрестил руки на груди. — Что же еще?

— Как будто у нас уйма вариантов, — проворчала Алина.

— Эти люди, — продолжил Одинцов, — возможно единственные уцелевшие из всего гарнизона. И при том готовые сражаться и умирать за Родину. Но зачем нам подмога? Мы же чуда ждем, а не доброй драки.

— Мне нужна карта канализации, — после недолгих раздумий произнес я, чем вызвал всеобщее удивление. — Пусть кто-нибудь поднимется в мой кабинет и поищет. Еве ничего не говорите.

— Увы, в этом нет смысла, — с печалью вздохнул Зых. — Это подземелье никак не связанно с туннелями. А до ближайшего — полсотни метров прочнейшей и пропитанной магией скальной породы. Мы не успеем пробиться на помощь своими силами.

— Значит, придется использовать чужие.

Все снова с удивлением посмотрели на меня. Я же взял с пола острый камешек и начертил на остатках барельефа некое подобие пистолетного патрона с косой штриховкой на гильзе. Задуманное устройство — не новинка, и встречается в научной фантастике еще с начала двадцатого века. Ничего страшного, если вдохновлюсь чужой идеей — ведь цель того стоит.

— Это — подземная лодка, — постучал камнем по рисунку, стоя у стены, точно учитель у доски. Сколько времени я уже не был в школе? Кажется, целую вечность. — Аппарат, подобный подводной лодке, но способный перемещаться в толще породы.

— Это туннелепроходческий щит, — сказал Рауль. — Таким метро под Темзой рыли.

— Нет. Подземная лодка. С помощью стихии Земли мы приведем в движение бур и шнек вдоль корпуса. Стихия Огня раскалит и размягчит камень. Стихия воды охладит острие во время работы. Стихия Воздуха не даст нам задохнуться в салоне и убережет от пыли. Свет даст нам... свет, ведь в туннеле темно. А Тьма... Тьма защит нас от неудачи.

— Можно сделать только щит, — настаивал Давыдов. — Так быстрее и проще.

— А можно и вовсе насытить трещины водой, а потом разом обратить в пар, — добавила Вивьен, с недоверием глядя на «чертеж». — Тогда мрамор просто расколется.

— Хорошая идея, — согласился я. — И тогда моя лодка пойдет быстрее.

— Да что вы заладили? — не выдержал Одинцов. — В каналы-то мы пробьемся — тем или иным образом. А дальше что? Нападем на тех упырей и прикончим всех до единого? Думаете, Картер не поймет, что их одолели с помощью магии?

— Поймет, — кивнул. — Поэтому атаковать магией нельзя — только защищаться. А план таков — настичь громил, дождаться, пока они найдут штаб и вступят в бой. А затем ударить в тыл обычным оружием — и пусть британцы думают, что это мятежники их убили. Самих же бойцов выведем под академию, а ход завалим.

— Это может сработать, — после раздумий ответил Зых. — Но если мы ошибемся, если захватчики узнают о нашей помощи — даже представлять не хочу, что с нами сделают.

— Поэтому у нас нет права на ошибку, — подытожил я. — Если они возьмут повстанцев живьем — казни будут идти одна за другой, и одна другой страшнее. И тогда никто из горожан не примкнет к нам в момент, когда понадобится всеобщая поддержка.

Преподаватели посмотрели на меня с еще большим удивлением, чем когда я втирал про подземную лодку.

— Что вы задумали? — шепнула Алина.

— Задумка все та же, — с прищуром посмотрел на девушку, — прорвать блокаду и позвать на помощь. Но после того как мы это сделаем и перед тем, как нам помогут, пройдет какое-то время. Время, за которое Даллас наверняка попытается замести следы и убрать свидетелей. И вот тогда мы дадим бой. И для защиты города нам понадобятся все силы — от студента-первокурсника до рядового стрелка.

— Ваша идея, безусловно, хороша, — молвил Карл Васильевич, готовясь произнести коренное и переломное «но». — Но у нас только легкое руническое оружие. В основном кольты и наганы, да и те — не у всех. А против таких гигантов понадобятся как минимум добрые винтовки. Где же мы возьмем их сейчас?

Все посмотрели на меня. Я посмотрел на Захара. После чего четыре пары глаз уставились на медика.

— Что? — тот развел руками. — Если я воевал, это не значит, что у меня дома припасена коллекция оружия.

Все с сожалением перевели взгляды в мою сторону. Я уже начал наспех придумывать операцию по скрытному проникновению к контрабандисту и перевозу конфискованного товара через блокпосты, как вдруг клирик продолжил:

— Но вообще-то, припасена. Я хоть и военврач, но тоже люблю охоту.

— Охоту? — Вивьен изогнула тонкую бровь. — Вы никогда не говорили, что охотитесь на животных.

— Все верно, — Зарубин хищно ухмыльнулся. — Потому что я охотился на фрицев.

Как оказалось, это не единственная удача на сегодня. Захар жил не в особняке, как многие другие маги, а прямо в академии — в одной из комнат общежития для преподавателей. Как объяснил товарищ, открывая дверь — сказалась привычка казарменной жизни.

— Ничего себе, — Одинцов не удержался от свиста, и я бы не стал осуждать здоровяка за грубое нарушение этикета.

Потому что на стенах висело такие калибры, что глаза на лоб лезли.

— Самозарядная винтовка Мондрагона, — с гвоздика на обеденный стол перекочевало внушительного размера оружие с широким коробчатым магазином. — Совладать с такой без магии сможет только очень сильный и выносливый человек. Олег Игоревич — думаю, эта малышка вам по плечу.

— Еще бы, — бородач щелкнул затвором и с любовью похлопал по цевью.

— Бергман МП-18, — хозяин взял пистолет-пулемет, отдаленно напоминающий ППШ с боковым барабанным магазином и утолщенным укороченным стволом. — С виду неказистый и совершенно непригодный для дальнего боя, однако в узких туннелях подземелий представляет собой истинную машину смерти. Карл Васильевич — для вас лучше не найти.

Старик взял оружие, точно грудного младенца, и со вздохом отступил в сторону.

— Карабин Маузера. Высокий, легкий и стройный — прямо как вы, миледи Валуа.

Вивьен с изящным книксеном приняла подарок.

— Винтовка Вердера, — Захар снял некое подобие нашей трехлинейки. — Столь же быстрая, дерзкая и опасная, как госпожа Блок.

Алина усмехнулась в ответ на кривой комплимент и неуловимо быстрым движением вогнала пачку в патронник, будто занималась подобным с юных лет.

— Так, теперь господин ректор... — поручик потер подбородок и окинул хмурым взором заметно поредевшую коллекцию. — Господин ректор купил все самое нужное в доках.

Вот же засранец — нашел время язвить. Впрочем, дробовик уже доказал свою эффективность, так что меня беспокоило нечто иное.

— Я одного не пойму — вы что, все в армии служили? Откуда вы вообще умеете обращаться с оружием — да еще и так ловко?

— А как иначе, — устало произнесла Алина. — Война.

— Себе я возьму вот это, — Захар снял здоровенную двухстволку, в дульные срезы которой легко пролез бы мой большой палец. — Вручил один барон за то, что вытащил его с того света. Это единственное охотничье оружие в наборе — и предназначалось оно для забоя слонов и бизонов. И все бы в нем хорошо да ладно — за одним небольшим исключением. Рауль — подсобишь?

По указке поручика ученый маг укоротил длину стволов почти на треть и превратил громадину в обрез.

— Другое дело. А то раньше хоть потолок подпирай. И в благодарность за неоценимую помощь я отдам тебе вот это...

Зарубин подошел к углу, где стояло что-то тяжелое, накрытое пыльным брезентом. Клирик с грацией фокусника сбросил накидку, и увиденное поразило сильнее всякого колдовства. Там стоял массивный пулемет со спаренными стволами и дисковыми магазинами сбоку каждого — то ли зенитная установка, то ли станковое орудие. Так или иначе, оно выглядело слишком громоздким для управления даже чародеем.

Если только этот чародей — не ферромант.

— Пистолет Гаста. Безумное изобретение безумных тевтонских инженеров. Полторы тысячи выстрелов в минуту — и всего-то полтора пуда веса.

Давыдов развел руки в стороны. Обрубки стволов тут же поднялись в воздух и вытянулись в длинные тросы толщиной в мизинец. Тросы намертво сварились с ножным каркасом, укрепили внутреннюю структуру поддерживающего корсета и оплели руки кольцами и скобами на манер аппарата Елизарова. С помощью улучшенного экзоскелета задохлик взял пулемет с той же легкостью, с какой Вивьен — карабин, и с готовностью кивнул.

— И помните, — обвел собравшихся пристальным взглядом. — Никакой магии. Только щиты.

— Остался последний вопрос, — сказал Рауль. — Где взять достаточно металла для вашего подземного проходчика.

Я улыбнулся.

— Есть одна идея.

Под моим чутким руководством повелитель Земли взялся за подземные ворота и добыл из них немного «лишнего» металла. Из толстенных створок вынули множество металлических цилиндров, буквально превратив переборку в решето, но с таким расчетом, чтобы ни один — даже самый мелкий мутант — не пролез бы сквозь него.

Этого все равно не хватило на полноценную подземную лодку, поэтому ограничились шнековым буром. После тщательного изучения плана канализации, все до единого преподаватели внесли посильную лепту в работу щита, и меньше чем час мы добрались до обложенной красным кирпичом подземной речки.

И хоть вода холодила ноги, зато шум и плеск заглушали шаги. Вот только как ни вслушивались, так и не заметили ничего похожего на выстрелы или взрывы.

— Неужели опоздали? — с тревогой прошептала Алина.

И в этот миг вдали громыхнуло так, что затрясся низкий поросший светящимся мхом свод.

— За мной! — скомандовал Зых. — Дрожь воздуха укажет путь!

Низкорослый старик чувствовал себя внизу как в родной стихии и без ошибок и уточнений вел через ветвистые подземные галереи. Несколько минут спустя мы выбежали в крупный кубический коллектор, где сходились сразу четыре туннеля.

Внизу, раскинув руки и ноги, в луже нечистот лежал мертвый пулеметчик. Возможно, он погнался за кем-то из повстанцев, а может сам случайно забрел в ловушку — так или иначе, сработала мина из связки динамита с электрическим шахтным взрывателем, и ублюдку разворотило грудь и брюхо.

И хваленая кираса с продольным килем не спасла — взрыв пробил ее и разорвал в клочья, точно консервный нож — жестяную банку. При том сам коллектор почти не пострадал, а все потому, что сверху в него вела широкая шахта ливневки, которая сработала как вышибная панель в башне танка.

Меня давно интересовали эти безмолвные и абсолютно покорные громилы. Вот и решил посмотреть поближе — благо теперь опасаться нечего и есть отличный шанс узнать, кто же скрывается под стальным противогазом.

Я зажег в ладони золотую сферу и спрыгнул на дно колодца. Несмотря на обилие крови, требухи и совершенно тошнотворный запах, уже не так мутило, как раньше. Война меняет людей — в том числе делает невосприимчивыми к подобным ужасам. Ты либо привыкнешь, либо сойдешь с ума — иного не дано.

Однако когда я склонился над раной и навел на нее луч света, желудок снова скрутило в бараний рог, пальцы похолодели, а голова пошла кругом. Только уже не от отвращения, а от страха.

И не успел я отшатнуться и протянуть:

— Что это, блин, такое?

Как мертвец зашевелился и начал медленно вставать, ничуть не переживая из-за лезущих наружу внутренностей.

Добрый день!

Вот уже 16 глав позади.

Самое время узнать ваше мнение о тексте.

Какие плюсы, минусы, чего добавить, чего убавить и как сделать произведение лучше.

Спасибо за обратную связь, для меня она крайне важна.

Глава 17

Я шагнул назад и выстрелил от бедра прямо в развороченную грудь. Кровь и ошметки брызнули во все стороны, однако гигант даже не отшатнулся. А зачем, если его сердце представляло собой уродливый сплав плоти и металла, из которого точно черви торчали медные жилы и трубки, исчезая за успевшими поржаветь железными ребрами.

Второй заряд пришелся прямо в лицо — каска слетела, противогаз сыпанул искрами, но не сдвинулся ни на йоту. Хотя от такого калибра в упор у любого другого снесло бы башку. Но этот солдат не был «любым другим». Это было нечто за гранью моего понимания.

Я щелкал затвором и отступал, пока не уперся спиной в холодную влажную стену. Поняв, что добыча в западне, тварь подняла руки, точно зомби, с явным намерением меня удавить. Я уже хотел использовать магию, но тут сверху раздался голос Рауля:

— Держитесь крепче за ствол!

Я перехватил дробовик, как перекладину турника, и преподаватели совместными усилиями подняли меня на узкий парапет, что опоясывал коллектор и позволял добраться до любого из четырех туннелей. В тот же миг громыхнул залп из всех орудий: карабины, ружье, пистолет-пулемет и пулемет обычный — все пошло в дело, и чудище задергалось, закачалось под градом пуль, будто алкаш на льду.

Но не упало, даже когда свинцовый град расколол вдребезги маску, и стала ясна причина ее внушительной прочности. Суть в том, что лицо как таковое у громилы отсутствовало. Бронированный противогаз и был его лицом, а за ним находился залитый сталью череп. Уж не знаю, как Далласу удалось добиться такого результата, но он каким-то чудом превратил человека в живую и практически неуязвимую машину.

И когда пушки одна за другой затихли из-за иссякших боеприпасов, я в полной мере осознал, в какой заднице оказался сам, мои товарищи и город в целом. А в перспективе — и вся империя, ведь с миллионом-другим железных дровосеков Картер без труда захватит не только Россию, но и весь мир.

Вот и ответ, почему лорд отважился на вероломное нападение и разграбление союзного Сакрополиса. Да потому, что в его наполеоновских планах такие мелочи уже не играют никакой роли. И оставалось только гадать, что подонок нашел в своих дальних странствиях и с чьей помощью сумел создать таких чудовищ.

— К черту! — Захар размахнулся и швырнул обрез в громилу, от которого в прямом смысле не осталось живого места, и все равно он продолжал шагать в нашу сторону. — Так мы ничего не добьемся. Надеюсь, хотя бы магия возьмет этих демонов.

— Но тогда мы подставим академию, — шепнул Зых.

— Вы слышите? — Олег Игоревич вскинул голову, и после жуткого грохота мы не сразу заметили далекие выстрелы и крики. — Мятежников нашли. Надо спешить.

— Чтобы нас поймали? — буркнула Алина.

— И что вы предлагаете? — Одинцов взмахнул руками. — Бросить этих отважных патриотов на верную смерть и сбежать с поджатыми хвостами?

— Нет, конечно! Пусть ублюдок забьет до полусмерти наших студентов, а то и казнит парочку для острастки!

— Хватит ругаться! — Вивьен неожиданно повысила голос. — Я пользуюсь своим правом и созываю Совет. Проголосуем, как поступить.

— Нет, — холодно сказал я, и снова поймал на себе удивленные, а кое у кого и вовсе растерянные взгляды. — Время демократии прошло. Демократия хороша для мира, а не войны. Поэтому я возьму на себя всю полноту власти, — заглянул каждому в глаза хмурым немигающим взглядом. — И всю ответственность.

После чего без лишних слов сложил запястья, развел ладони и направил на мутанта поток столь жаркого пламени, что влага на кирпичах зашипела и превратилась в пар. Ослепительная струя ревела секунд десять, и только после этого монстр рухнул на колени, завалился набок и затих.

Очень хотелось изучить его подробнее, но время не ждало — вдали гремел бой, и у повстанцев не было ни шанса против двух десятков проклятых гомункулов. Ориентируясь на колебания родной стихии, Зых повел нас к разгорающемуся бою. Как оказалось, головной отряд черных бушлатов зажали с двух сторон в просторной галерее, и пока пулеметчики не давали противникам высунуться, огнеметчики готовились спалить их дотла.

Я не стал разделять магов на две группы и общими усилиями ударил в тыл громилам. Карл Васильевич поразил одного из них молниями с обеих рук — видимо, атмосферное электричество тоже подчинялось стихии Воздуха.

Одинцов пустил в туннель такой поток пламени, что вся дюжина гигантов полностью в нем утонула. Сей же час сквозь ослепительный жар пробились тонкие черные щупальца, накинулись на ближайший силуэт и принялись буквально разбирать на кусочки со скоростью атакующих мангустов.

Те же, кому удалось избежать сокрушительного натиска, закипали изнутри и взрывались струями крови, точно пробитые дробью баллоны. И только Рауль, как ни старался, так и не смог прикончить ни одного мутанта — несмотря на то, что те были напичканы металлом с ног до головы.

— Что такое? — спросил я.

— Не знаю! — ферромант в отчаянии уставился на ладони. — Кажется, плоть изолирует железо, как резина — токопровод. Никогда не видел ничего подобного.

— Думаю, впереди нас ждет еще немало занятных открытий. Раз не можешь бить — займись щитами.

Подсказка пришлась к стати — повстанцы не сразу разобрались, что вообще происходит, и продолжили палить в нашу сторону со всех стволов. И даже заметив каменный диск, идущий вдоль туннеля, словно поршень в шприце, не прекратили стрельбу — видимо, предполагая, что на выручку громилам пришли вражеские офицеры.

— Не стрелять! — я заорал во всю глотку. — Мы из академии!

— Так тебе и поверили, рожа британская, — крикнули в ответ. — Наши чародеи — трусы и предатели. Они бы ни в жизнь нам не помогли!

Я собрался наспех придумать какое-нибудь доказательство, но тут раздался новый вопль:

— Огнеметы!!

И резко стало не до переговоров. По новому приказу ученый смял заслон в плотный каменный шар и быстрее пушечного ядра метнул в наступающее подкрепление. Сфера выбила знатный страйк, однако одному выродку удалось быстро подняться и направить страшное оружие прямо в нишу, где прятались гражданские.

Помимо бойцов здесь невесть как оказались женщины и дети — то ли семьи морпехов, то ли жители, не желающие никоим образом сотрудничать с оккупантами. Так или иначе, сберечь их от лютой гибели мог только я, ибо находился ближе всех. По-хорошему стоило послать вперед более опытного чародея — акваманта или повелителя огня, но на это ушли бы драгоценные секунды, а промедление грозилось обернуться трагедией.

Как в замедленной съемке я видел перекошенные лица и распахнутые глаза, неотрывно глядящие в исходящее дымом сопло. Как старики в тщетной попытке закрываются руками, как матери прижимают к себе детей и отворачиваются, подставляя под удар спины в несбыточной надежде спасти хотя бы ребенка.

Я не мог допустить их гибели.

Я попал сюда, потому что не сумел пройти мимо чужого горя.

И, разумеется, не стал бы игнорировать его сейчас.

Особенно сейчас...

Поэтому без лишних разговоров метнулся вперед — прямо к цели — выставив перед собой ладонь. Это был очень опасный шаг с непредсказуемыми последствиями, причем в первую очередь для меня. Но иначе нельзя — и я осознавал это куда лучше смертельного риска. Поэтому без раздумий рванул навстречу судьбе — машинально, почти не задумываясь, и руководствуясь не грядущими выгодами, а собственной совестью, которую каким-то чудом не успел пропить и растратить в бесконечных склоках.

Стоило мне поравняться с гражданскими, как из раструба с демоническим ревом вырвался жидкий огонь. Не знаю, что произошло со временем — может, дело в изменившимся восприятии, а может виной всему магия, но я буквально видел, как ревущее щупальце медленно тянется в мою сторону.

С каждым пройденным метром скорость падала все сильнее, пока струя не замерла в пальце от моей руки. Какое-то время постояла на месте, точно проверяя мою силу и решительность, а затем стремительно поползла восвояси. Стихия подчинилась моей воле, и быстрее кончика кнута влетела в огнемет, пронеслась по гофрированному шлангу и юркнула в бак.

И если бы Рауль вовремя не подсуетился и не запечатал бы туннель, взрыв и разгоревшийся пожар испепелили бы всех дотла. Боюсь представить, какая поднялась температура от детонации всех остальных емкостей, но каменная перегородка раскалилась до алого свечения, а в коридоре стало жарко, как в сауне.

Чтобы мы не запеклись в собственном соку и не задохнулись, Зых вывел воздух и гарь из туннеля, и огонь быстро погас. Громилам это не помогло — сдохли все до единого. Похоже, магия — их слабое место, и это стоит учесть на будущее. Захар тут же присел рядом с одним из тел на колено и приступил к детальному осмотру. А к нам подошел усатый рослый парень в бескозырке и бодро заявил:

— Ну ничего себе новости! Что в лесу сдохло, господа хорошие?

— Осторожнее! — морпех постарше вскинул карабин. — Быть может, их послал вожак, чтобы взять нас живьем.

— Успокойтесь! — я медленно обернулся и поднял руки. — Здесь все заодно. Только вы действуете в лоб, а мы — хитростью.

— И как успехи? — фыркнул кто-то.

— Об этом поговорим позже. А сейчас надо уходить. Мы спрячем вас в подземелье под академией, где и придется скрываться какое-то время.

— Нас вы, может, и спрячете, — не унимался недоверчивый мужик. — А с остальными что? Картер казнит каждого десятого за то, что вы убили этих уродов.

— А вот это придется обсудить подробнее. И первое, что меня интересует — сколько у вас осталось взрывчатки.

Повстанцы в нерешительности переглянулись.

— Достаточно. А что?

— Мы взорвем ее и обрушим часть туннелей. Пусть враг подумает, что вы предпочли героическую смерть позорной бойне. Как только мы вернемся в безопасное место, магистр Валуа затопит канализацию и смоет все трупы в море. Как ни крути — несчастный случай. А если даже подонок вздумает докопаться до истины, у нас будет достаточно времени для контрмер. Что скажете?

— Подойдите сюда, пожалуйста, — украдкой позвал Зарубин. — Вам стоит на это взглянуть...

Клирик срезал противогаз с помощью сгущенного, словно лазер золотого луча, после чего вскрыл мозг острым как скальпель кинжалом. В самой сердцевине серого (в данном случае — иссиня-черного) вещества нашлась киста размером с кулак, вперемешку оплетенная похожими на пиявки сосудами и проводами.

Внутри мерзкого сгустка обнаружился кусочек манорода размером с грецкий орешек — но не гладкий, какие мы и добывали изначально, а блестящий сотнями, если не тысячами граней. И когда медик пропустил через кристалл свет, на стенах россыпями заплясали восьмиугольные солнечные зайчики.

— Это еще что такое? — проворчал Одинцов, с опаской поглядывая на артефакт.

— Полагаю, источник энергии, — шепнул Давыдов. — Своего рода портативная батарея.

— Вот зачем ему академия, — Захар хмыкнул. — Чтобы собрать несокрушимую армию. Только представьте, что случится на фронте, если туда прибудет тысяч двадцать таких ребят. А если пару миллионов?

— Но как он это делает? — удивленно пробормотал я. — Такие технологии вообще известны?

— Лично мне — нет, — поручик подбросил шарик на ладони. — Я даже такой огранки ни разу не видел, хотя мой дядя точил бриллианты для короны самого императора.

— Позвольте, — Рауль протянул руку. — Эту вещь надо изучить. Чем раньше поймем, с чем столкнулись, тем быстрее найдем решение.

— С чертом жирным мы столкнулись! — бросил усатый морпех. — Тут и думать нечего. А коль эти гады так боятся магии, то вам с ними и сражаться, господа чародеи.

— Еще не время, — строго ответил я. — Первым делом надо замести следы. Все за мной.

— Подождите, — клирик отбросил в сторону лоскут обгоревшей одежды вместе с кусочками прилипшей кожи. — Здесь еще кое-что.

На обнажившихся мышцах проступили мелкие капли металла, отдаленно напоминающие аляповатые шляпки от вбитых в плоть гвоздей. Мелкие стальные щитки проступали причудливым узором, стремясь пробиться на волю, как цветы. В нескольких местах, где им это все же удалось, они растянулись мелкими многоугольными чешуйками, напоминающие вросшие прямо в мясо пластины брони.

— Ничего себе, — усач присвистнул. — Мало им, что и так хрен убьешь. Так еще и шкуру железную отращивают.

Точнее сравнения и не придумаешь. Очевидно, работа над гребаными гомункулами шла полным ходом, и очень скоро — да еще и с похищенным манородом — Даллас сумеет создать еще более опасных солдат.

— Но и это еще не все, — Захар разрезал вдоль грудину и раскрыл ребра с помощью ферромантии. И теперь стало ясно — то, что я изначально принял за сердце, оказалось более крупной кистой, в которой хранились сразу три кристалла. То ли дублирующий источник питания, то ли в голове находился контроллер управления, а более крупный мотор отвечал за жизнедеятельность.

Хрен поймет эти волшебные технологии. Будь я программистом или биологом — наверняка бы разобрался, откуда ноги растут. А так оставалось лишь гадать и выстраивать гипотезы — одну фантастичнее другой просто.

— Хотелось бы это изучить, — в темных глазах Рауля вспыхнули огоньки — похоже, научные изыскания — это единственное, что пробуждало в нем азарт.

— Слишком опасно, — ответил я. — Все, уходим.

Повстанцы привели нас в тупиковую ветку недалеко от центра города, где хранили все припасы, что удалось вынести из разрушенных кордегардий, казарм и полицейских участков. А так как британцы большей частью били по Сакрополису болванками, то пороховые склады почти не детонировали, и унести удалось столько, что ящики пришлось выложить вдоль всей стены от пола до потолка.

Бойцы взяли все, что могли унести на себе — легкое оружие, патроны и бомбы. Когда же все увесились добром, что новогодние елки, разбились на пары, и каждая взяла еще по коробу. Усач вообще предложил сделать две ходки, но я наотрез отказал — где две там и три, а жадность известно к чему приводит. И пока я наблюдал за погрузкой, ко мне подошел перемазанный черной пылью мальчуган лет пяти и подергал за штанину.

— Что-то случилось? — я заозирался в поисках угрозы — пока что все шло слишком гладко и удачно, а это верный признак надвигающейся беды.

— Мама шказала шказать вам шпасибо, — прошепелявил малец. — За то, что шпасли наш от анеметшиков.

Я опустил голову и заметил в углу молодую служанку в грязном чепчике. Женщина зарделась и с улыбкой потупила взор.

— Да всегда пожалуйста. Иди к маме, мы скоро уходим.

— А от британшев вы наш шпасете? — мальчишка посмотрел мне прямо в глаза и шмыгнул покрасневшим носом.

— И от британцев спасу. Все, топай.

— Я думаю, вы наштояший герой. Хотя папа говорит, что вы — шшыкло.

— Что ты такое несешь, Артемка? — усач сгреб болтуна в охапку и передал жене. — Это он от страха выдумал, ваше сиятельство. Никогда я такого не говорил.

— Охотно вам верю, — повысил голос, чтобы услышали все. — Но всё же проясню кое-какие нюансы. Здесь трусов нет. Здесь есть люди, которые не привыкли подыхать зазря. И действуют соразмерно этой привычке — только и всего. Мы снимем осаду, но не бесполезной лобовой атакой. Однако рано или поздно понадобится каждый штык и каждый ствол. Так что готовьтесь.

Мужчина с пониманием кивнул.

— У нас есть связка шнуров, — сказал морпех постарше. — И пара детонаторов на ловушках. Сколько там до вашего убежища?

— Олег Игоревич, вы сможете подорвать заряды на расстоянии?

— Разумеется, — проворчал Одинцов таким тоном, будто я спросил, умеет ли он пользоваться ложкой или завязывать шнурки.

— Отлично. Судя по карте, склад находится между парком и набережной. Там сейчас только захватчики шастают, так что подрывайте смело. Все, по коням.

До самого подземелья меня одолевали тревожные сомнения, однако все сработало четко как по нотам. Нам никто не преградил дорогу, не сел на хвост, не попытался помешать. Но я успокоился лишь после того, как пробуренный вход за нами завалили и запекли так, что не осталось никаких следов.

И сразу после этого громыхнуло так, что дрогнули своды, а с потолка посыпалась мелкая крошка. Алина ойкнула и непроизвольно (а может и вполне осознанно) схватила меня под локоть и прижала к плечу. И долго стояла в тишине, пока снаружи шумным потоком бушевала вода.

Само море откликнулось на зов Вивьен, и затопляло штольню за штольней, туннель за туннелем, коридор за коридором, унося в непроглядные пучины следы нашего небольшого мятежа. Который вполне мог стать искрой, от которой загорится земля под ногами проклятых захватчиков.

И даже когда чародейка закончила работу, мы все еще стояли неподвижно в ожидании подвоха — вплоть до того, что сзади послышатся знакомые размеренные хлопки, и из мрака выйдет Картер собственной персоной. Однако ничего подобного не произошло.

— Похоже, у нас получилось, — чуть слышно шепнула Блок.

— Похоже, — я судорожно сглотнул, все еще видя перед собой контур прохода. — Кажется, это первый раз, когда мы не ло...плошали. Но даю вам слово — не последний. Чтобы не задумали подонки — мы не позволим им победить. Чего бы это ни стоило.

Глава 18

Я оставил вопросы размещения и обеспечения повстанцев на Алину, а сам вернулся в башню и проспал до вечера — так меня измотала вылазка: и физически, и морально. Правда, в зыбком тревожном сне я снова бродил по темным коридорам канализации и буквально за каждым углом натыкался на Далласа. Лорд-коммандер утробно хохотал и протягивал ко мне когтистые лапы со словами:

— Ну и кого ты вздумал обмануть, тупая русская свинья?

Я же бросал в него огненные шары, но ублюдок растворялся облаком табачного дыма. Так продолжалось до тех пор, пока я не почувствовал на себе что-то теплое и мягкое, и это нечто было явно тяжелее обычного одеяла.

Сначала подумал, что от стресса поймал сонный паралич, но открыв глаза, увидел на груди Еву — помощница лежала на боку, сцепив пальцы под подбородком, и неотрывно смотрела на меня, точно кошка — на птицу.

— Что-то случилось? — остатки сна стекали медленно, как масло, всеми силами цепляясь за реальность и стремясь утянуть обратно в морок.

— Вам привиделся кошмар. Я пришла, чтобы вас успокоить.

— Хм... У тебя почти получилось. В городе все в порядке?

— Картер ввел комендантский час и усилил патрули. А в целом все как и прежде. Еще приходил господин Давыдов — просил, чтобы вы спустились в лабораторию, как будет время.

Я осторожно встал и натянул брюки. Как только кровать освободилась, Ева перевернулась на спину (ни дать ни взять кошка), запрокинула голову и с хрустом потянулась, внимательно наблюдая за мной.

— Я уточнила, срочно ли это. Рауль Альбертович ответил, что не очень.

Я скосил глаза. В такой позе кружевное неглиже натянулось почти до трусиков, одновременно открыв добрую половину небольшой, но весьма красивой груди. Если бы не проклятые британцы, я бы, наверное, вообще из койки не вылезал, но теперь на плечи навалилось столько проблем, что о развлечениях не приходилось и мечтать. Ну да и пусть — будет дополнительная мотивация спровадить этих упырей как можно скорее.

— Прости, — я поправил галстук и накинул новый плащ. — Сейчас не до этого.

— Вам всегда не до этого, — девушка перевернулась на живот, подперла щеку ладонью и скорчила недовольную физиономию. — Между прочим, мне тоже страшно тут одной.

— Шпиль — самое безопасное место во всем городе.

— Нет, — с обидой буркнула она. — Самое безопасное место — рядом с вами.

Я усмехнулся и потрепал помощницу по макушке.

— Ты ошибаешься. И очень сильно.

В лаборатории ферроманта произошли заметные изменения. Теперь все приборы, приблуды и приспособления переместились ближе к центру комнаты, где на подставке из трех золотых спиц лежал вытащенный из трупа граненый манород. Рауль внимательно обследовал поверхность через огромное увеличительное стекло, в то время как окованные бронзой мелки и перья чертили и зарисовывали все на доске и в блокноте.

— Как успехи? — спросил с порога.

Задохлик вздрогнул и обернулся — перед его лицом парила линза поменьше, отчего левый глаз казался раз в десять больше, а сам ученый выглядел так, словно начал мутировать в персонажа аниме.

— На гранях нет следов механической обработки. Ни точения, ни полировки.

— Ну да, — пожал плечами. — Логично. Кристалл же можно добывать только магией.

— Но если попытаться обработать его подобным образом с помощью дара, минерал просто взорвется.

Я нахмурился и скрестил руки на груди.

— И что это может быть?

— Даже не представляю, — Рауль шумно выдохнул и постучал пальцами по столу. — Я изучаю магмех с момента его появления, но никогда не видел ничего подобного. Обычно с помощью магии усиляют двигатели, паровые турбины, приводы, лампы... но этот кадавр сложнее любых подобных устройств. Гораздо сложнее... Уж молчу про сращивание плоти с металлом...

— Знаете, что мне больше всего напоминают эти уроды?

— И что же?

— Гомункулов. Как думаете, здесь может быть задействована алхимия?

Давыдов чуть заметно улыбнулся.

— Ваше сиятельство, алхимия — это попытка простолюдинов стать равными благородным чародеям. Причем попытка весьма неудачная, ибо основывалась на дремучих средневековых представлениях о природе человеческого естества и магии. А то, что видел я, больше всего напоминает терминальную стадию манородной мутации. Причем направленную и очень сильно скорректированную. С одной стороны, все изменения целиком и полностью направлены на сращение плоти и металла для придания образцу большей силы, выносливости и защиты. С другой же, после столь серьезных изменений человек с вероятностью сто процентов обратился бы в безумное чудовище, коими кишмя кишат нижние уровни. Однако эти великаны не только не утратили разум, но и стали своего рода универсальными солдатами, беспрекословно выполняющими любой приказ командира.

— Универсальный солдат... — я хмыкнул, вспомнив знаменитый фильм, где бойцов готовили весьма похожим образом. — Направленная и скорректированная мутация... Иначе говоря — запрограммированная.

— Запрограммированная? — собеседник нахмурился. — Как разностная машина Бэббиджа? Но ее мощность явно не хватит для подобного процесса. Это технически невозможно...

— Что же ты нашел в своих дальних плаваниях, гребаный Урфин Джюс? И зачем тебе твои гребаные деревянные солдатики?

— О, вот вы где, — в помещение без стука и спроса вошла Вивьен. — Я пришла с официальным хозяйственным запросом, однако передать его придется устно, а выполнить без привлечения посторонних лиц. Потому что после наших вчерашних кхм... водных процедур в академии забился трубопровод. Я убрала все, что набилось внутрь, но теперь надо залатать все течи и пробоины. Рауль Альбертович — не могли бы вы на миг отвлечься и все починить? Уверена, после всего произошедшего я заслужила горячую ванну, после которой пол не залит зловонной жижей с кусочками британских мутантов.

— Но я сейчас... — начал было задохлик.

— Он сейчас освободится, — закончил я. — Ванна — это меньшее, чего вы достойны, мадам.

— Премного благодарна, — женщина с улыбкой поклонилась и вышла.

— Ваше сиятельство, — Рауль смущенно кашлянул в кулак. — Не сочтите за грубость и невежество, но разрешите обратиться к вам с несколько... личным вопросом?

— М? — я с удивлением посмотрел на парня — с чего это вдруг такие откровения? — Обращайтесь, конечно. Чем смогу — помогу.

— Как вы думаете, — ученый снял обруч с линзой и повернул большую лупу так, чтобы на выпуклой поверхности отразилось осунувшееся бледное лицо, — я могу рассчитывать на внимание и симпатию магистра Валуа?

— В смысле? — внезапная смена темы с мутантов на амурные дела несколько ошарашила.

— Ну... Она ответила бы на мои ухаживания? Или же я неподходящая пара для такой леди?

— А почему вы у меня спрашиваете?

— Потому что вы лучше знаете женщин. Уверен, вам ни одна еще не отказала.

— Хм... — вот же радость подвалила: и осаду разруливай, и сердечные терзания подопечных. — Может, вам прямо у нее спросить? Пригласить куда-нибудь. Подарить цветы. То да се.

— Шанс того, что она посчитает это оскорблением, близится к ста процентам. А я не хочу портить с ней дружеские отношения. Мы неплохо сработались.

— А с чего такие сомнения? Из-за разницы в возрасте?

— Не только. По сути, я калека. Самый убогий из семьи. Да к тому же мой род и близко не такой известный и сильный, как Валуа.

Я хотел придумать какую-нибудь отмазку и свалить, но прикинул, что душевные муки ученого могут сказаться на его работе, и в лучшем случае сильно затормозить крайне важные изыскания. Да и не по-человечески это — бросать товарища и соратника в беде. Особенно, когда он доверил мне столь личный секрет, о чем раньше даже не заикался.

— Прежде чем отвечу, позвольте узнать — с чего такие откровения? Мы же едва знакомы. Могли бы спросить у Захара или Олега Игоревича — это тоже парни хоть куда.

— Господин Одинцов меня на дух не переносит, — вздохнул ферромант. — Я — воплощение всего того, что он ненавидит в людях. Флегматичный, осторожный и слабый. Господин Зарубин просто отшутится или скажет какую-нибудь глупость в духе гусарского анекдота. А вы — человек новый. Со своим особым видением. И при том полностью заслуживший мое доверие. Да и наше общее, думаю, тоже.

— Да неужели? — не удержался от едкого смешка. — Быстро же вы прошли путь от «труса и предателя» до «героя и вождя».

Рауль улыбнулся и развел руками:

— И мы прошли его вместе с вами.

Я хмыкнул и невольно приосанился.

— Тогда могу посоветовать лишь одно — верь в себя, как в меня, будь собой и ничего не бойся. И все получится — пусть даже и не сразу.

— Благодарю, — ученый встал и поклонился. — Так и поступлю. Разрешите идти?

— Да, конечно. Удачи и все такое.

Когда Давыдов ушел, я взял с держателя граненую сферу и подбросил на ладони:

— Что же ты такое? И не тобой ли питают генератор помех и туман? Туман, туман... — в голове всплыли строки из песни «Арии», весьма подходящие по смыслу и позволяющие косвенно пролить свет на одно из темных пятен в этой истории. — Странное облако скрыло солдат. Ни звона стали, ни звуков команд...

Даже год совпадает. Могут ли эти мутанты быть бойцами норфолкского полка, что бесследно исчез при крайне загадочных обстоятельствах? Вполне. Что мне это дает? Ничего, кроме осознания того, что Даллас такая мразь, что готов угробить своих же соратников. Впрочем, это я и так давно уже понял.

Но какова вероятность того, что краденый манород отправляют в то же самое место, где находится постановщик помех? Скажем так — отличная от нуля. И если отследить, куда именно перевозят баки с кристаллами, расследование вполне может сдвинуться с мертвой точки. Надо обсудить это с Алиной.

Перед тем как уйти я спрятал кристалл в ящик стола — так, на всякий случай. Рауль все равно его найдет, а вот постороннему на глаза не попадется. После чего как мог запер чертову переборку — как оказалось, моего навыка ферромантии хватило лишь на то, чтобы слегка облегчить толстенную дверь.

Проректор все это время находилась в подземелье — несмотря на усталость, предпочла не филонить, как я, а заниматься тремя делами сразу: отгонять мутантов, следить, чтобы студенты не подорвались, и попутно размещать морпехов с семьями. И хотя бойцы помогали дежурить в узких проходах и отстреливать залетную нечисть, девушка едва держалась на ногах.

— Как дела? — с улыбкой спросил я, глядя, как подруга мечется из угла в угол, точно пчелка. — В смысле, как обстоит вопрос с расквартировкой союзников?

— Неплохо, — Блок заправила влажную прядь за ухо. — Нам надо разместить девяносто семь человек, из которых шестьдесят два солдата, двадцать четыре женщины и одиннадцать детей. В академии есть большой запас матрасов, сменного белья и переносных печей, так что спать на голом холодном полу не придется.

— Алина...

— Так, — она повертелась из стороны в сторону. — Третий ярус полностью зачищен — и от кристаллов, и от мутантов. Мы активно разрабатываем пятый и потихоньку спускаемся на шестой, поэтому беженцев никто не потревожит — ни снизу, ни сверху. Хотя эти парни, конечно же, могут постоять не только за себя, но и за всех нас. А еще...

— Алина.

— А еще надо организовать круглосуточное дежурство и продумать план отступления на случай, если сюда с инспекцией заявятся британцы. Идеальный вариант — лабиринт и катакомбы, но там еще довольно опасно, так что...

— Алина Владимировна! — повысил голос.

— А? — девушка вздрогнула и словно очнулась от приступа лунатизма. — Добрый вечер, Матвей Алексеевич. Как ваши дела?

— Вам нужно отдохнуть, иначе свалитесь замертво. Эти люди — опытные военные, за ними не надо бегать со слюнявчиками. Они сами обустроят свой быт — главное, дать им все самое необходимое. Идемте. Надо обсудить кое-что важное.

— Это может подождать?

— Нет, — проворчал, теряя терпение.

— А мы можем обсудить это здесь?

— Нет. Нам нужно спокойное укромное место без посторонних. Это приказ.

Заместительница привела меня на третий этаж главного здания, где находились пустующие ныне комнаты преподавателей. Алина завела в свою, где жила в первые месяцы после назначения, пока не обзавелась собственным домом.

Несмотря на идеальный порядок и чистоту, из помещения напрочь выветрился дух уюта, а вместо запаха хозяйки царила только обезличенная стерильность, какой обычно пахнут номера в гостиницах. Зато печь исправно работала, а в шкафчике хранился запас вина, сахара и чая.

Спутница быстро накрыла на стол, после чего принялась цедить ароматный напиток мелкими глотками и слушать мою теорию. Сидя при том на мягком стуле, как на иголках, и то и дело закидывая ногу на ногу и обнимая себя за плечо.

— Это будет непросто, — после недолгих раздумий сказала магистр. — Я уже пыталась наблюдать за баком, но это все равно что играть в наперстки с завязанными глазами. При том, что наперстков не три, а три десятка. Во-первых, британцы увозят краденое поздней ночью. Во-вторых, баржа или катер тут же растворяется среди прочих мелких посудин — пойди ее отследи. А если и получится не потерять из вида, то борт по очереди оплывет все три корабля — и всегда в разном порядке. Так что понять, где именно выгрузили манород, практически невозможно.

— А если подбросить в бак жучок?

— Жучок? — собеседница в недоумении изогнула бровь.

— Ну... некий артефакт, излучающий определенный вид магии. И если настроиться на это излучение, как на маяк, можно будет найти место, где оседают кристаллы.

— Это нереально, — Алина вздохнула и покачала головой. — Бак экранирован изнутри, иначе пуд минерала фонил бы так, что его было бы видно в ночи как самый настоящий портовый маяк. Если же повредить обшивку, это сразу заметят враги. Просто представьте ослепительный луч длиной в несколько десятков метров прямо из прорехи — скрыть такое невозможно.

— Хм... И что же теперь делать?

— Не знаю. Я думаю над этим с первого дня осады. Но отследить манород — слишком очевидный вариант, и Картер хорошо о нем позаботился.

Я глотнул чая и посмотрел в окно, где уже плавил стекла закат. И на ум пришла самая очевидная, пусть и самая безумная идея.

— Если нельзя отследить груз — возможно, получится отследить тех, кто этот груз везет.

— А поточнее? — Алина нахмурилась.

— Мы поймаем офицера из сопровождения, вытрясем все, что нужно, а затем он бесследно испарится.

На добрые полминуты воцарилась тишина, во время которой мы играли в напряженные гляделки.

— Вы осознаете риски, ваше сиятельство?

— Вполне. Основных проблем две. Первая — если Даллас быстро заметит пропажу, то обо всем догадается и заметет следы. Поменяет маршруты, перепрячет лабораторию, усилит охрану, или иным способом усложнит нам работу. И вторая — такой расклад обойдется нам в три сотни жизней. Хотя что-то подсказывает, что за офицера ставка будет повыше. Но тут вопрос простой: или несколько сотен — или несколько тысяч.

— И вы готовы на него ответить? — с угрюмой тревогой спросила девушка.

— Нет, — без раздумий ответил я и со вздохом откинулся на спинку. — И никому не пожелаю когда-либо оказаться перед подобным выбором.

— Значит, попробуем найти иной — менее затратный путь, — лицо рыжей заметно расслабилось.

— Тогда за удачу, — поднял чашку.

— За удачу, — ведьма с теплой улыбкой стукнула по ней бокалом.

— Должно ж когда-то повезти и нам, в конце концов.

Но не успели выпить, как в холле с грохотом распахнулась дверь, впустив в академию грохот тяжелых сапог и лязг снаряжения. Мы тут же сбежали вниз по лестнице и увидели на входе крупный отряд пулеметчиков, полтора десятка старших офицеров и Картера во главе.

Ублюдок постукивал тростью и попыхивал трубкой, рассматривая витражи и лепнину с таким интересом, точно оказался здесь впервые.

— Goodevening, friends, — поприветствовал жирный бульдог. — Ничего, что мы пришли пораньше?

— Манород еще не готов, — сказал я.

— Я в курсе. Но перед тем, как забрать бак, я бы хотел провести небольшую ревизию вашего подземелья. И узнать, не завелись ли там случайно крысы, что сбежали из канализации после недавнего потопа.

Глава 19

— Ревизия? — я криво улыбнулся и приложил немало усилий, чтобы стоять ровно и не отводить взгляда.

— Да, — Картер выдул колечко дыма и с прищуром заглянул мне в глаза. — По-вашему — проверка. Или вы против?

Следующий вопрос наверняка прозвучал бы так: или вам есть что скрывать? Поэтому я перехватил инициативу и перевел разговор в выгодное себе русло.

— Ни в коем случае. Нам скрывать нечего.

— Вот и славно. Тогда идем.

Я на едва гнущихся ногах побрел вслед за оккупантами. На полпути к лифту со мной поравнялась Алина, взяла под локоть и крепко сжала. То ли приготовилась разделить ответственность вместе со мной (как мило — жаль, в последний раз), то ли пыталась поддержать и предупредить — все будет хорошо. Вот только я понятия не имел, что теперь делать и как выкрутиться из заведомо безвыходной ситуации.

— А вы тут неплохо устроились, — Даллас указал тростью на матрасы, разложенные вдоль изуродованных стен. — И еда у вас тут, и печи.

— В подземелье прохладно, — спокойным ровным голосом ответила проректор, и я в который раз восхитился ее выдержкой. — Готовим здесь, чтобы не ходить всякий раз в трапезную — экономим время. А матрасы нужны для послеобеденного перерыва — непрерывная добыча сильно утомляет, а уставший студент может ошибиться и учинить взрыв.

— Ну да... логично, — толстяк повел рукой, и на ладонь вспорхнул неказистый плюшевый медвежонок из рваного мешка и с глазами из старых пуговиц. — А это что? Талисман на удачу?

Зараза... Я чуть не топнул ногой с досады. Можно спрятать беженцев, можно отбрехаться про их барахло, но какая-нибудь мелкая деталь обязательно наведет врага на цель. А нас, соответственно, выведет на чистую воду. Вот и все — сраный герой империи. Попался как дешевка на гребаной игрушке.

— Да, сэр, — из строя студентов вышел Клаус. — Моя няня сшила. Она старая гаитянка и сильна в вуду, вот я и не стал отказываться. Силы в нем нет, но вместе с ним как-то... спокойнее.

— Хм... — Картер подбросил уродца на ладони. — И как зовут твою няню?

— Эбигейл Розалин Лагуэрра, — без единой запинки отчеканил Бейкер.

— Что же... — медведь улетел обратно на подушку. — Передавай ей привет, если однажды свидитесь.

Конвой спустился до самого лабиринта. Долго смотреть на множество частых дыр было невыносимо — никогда не думал, что страдаю боязнью кластерных отверстий. Лорд же какое-то время изучал их, после чего дал команду пулеметчикам, и те высадили по барабану, стреляя веером перед собой.

Большая часть пуль угодила в туннели, однако изнутри не донеслось ни звука. Я уж заволновался, как бы британцу не пришло на ум лезть внутрь, но для громил туннели слишком узкие, а коммандеру и старшим офицерам явно не по статусу ползать на четвереньках.

— Похоже, я ошибался на вас счет, — без особого сожаления сказал толстяк. — Но вот какое дело... Проклятые мятежники выпили изрядно крови моих солдат. И предпочли убить себя, чем попасть в плен. Я хотел хотя бы выставить их тела на всеобщее обозрение, чтобы жители видели, чем обычно заканчивается выступление против короны. Но сколько не прочесывал канализацию, так и не нашел ни одного трупа.

— Поищите на дне, — ответила Алина. — Должно быть, их смыло в море.

— Поищу — уж не сомневайтесь, — бритт злобно зыркнул на проректора. — Но в бухте сильное течение и всякие гады, что страсть как любят мертвечину. Вполне вероятно, что я не отыщу останков и там. И что же делать тогда? Как убедить горожан не брать в руки оружие и не строить против меня козни?

— Думаю, мирные жители и так все поняли, — холодно произнес я. — Они, собственно, на вас и не нападали. То были морпехи из гарнизона, а теперь все мертвы. Опасаться больше нечего, как и нет смысла устраивать показные казни. А то знаете — от чрезмерной жестокости можно и умом тронуться. С далеко идущими последствиями.

— Вы мне угрожаете, князь? — с вызовом спросил враг.

— Вы разбили восставших сипаев и казнили пленных дьявольским ветром. Но разве на этом все закончилось?

Картер долго смотрел мне в глаза, явно решая — не накалять конфликт или все же пойти на поводу низменных чувств и выместить злобу. Но, видимо, посчитал мое предупреждение недостаточно дерзким и оскорбительным для того, чтобы проявить несдержанность при старших офицерах.

— Я это учту, — с толстым намеком сказал толстяк. — И оставлю с вами роту пулеметчиков. Так, на всякий случай — мало ли какие твари вылезут из этих пещер. Что же до академии, то ради общей безопасности она будет переведена под усиленную охрану. Чтобы никому и в голову не пришло отвлекать вас от крайне важной задачи.

После чего развернулся на пятках и быстрым шагом направился на выход. С одной стороны, мы отделались легким испугом. С другой, нас накрыли колпаком, и свободно собираться, перемещаться, взаимодействовать и общаться на запретные темы уже не выйдет. Раньше нас практически не контролировали, забирая лишь положенную дань, но чем выше Сакрополис поднимал голову, тем жестче сжимались ежовые рукавицы.

Если же подвести промежуточный итог, то нам надо как можно скорее избавиться от ублюдка, ведь каждый день промедления несет несоизмеримые риски. Вот только как это сделать? Мало того, что нужно найти источник помех, так еще и умудриться уничтожить его, что само по себе не самая простая задача. Как бы то ни было, события начали стремительно ускоряться, и бразды правления оказались явно не в наших руках.

— Отойдем, — Алина вновь взяла меня под руку. Я ожидал нового плана действий или способа тайной переписки, однако услышал то, чего вообще не ожидал: — Я хочу кофе. У набережной остался отличный ресторан. Зайдите за мной через полчаса.

— Что? — не сразу понял, о чем идет речь.

— Прошу за мной, — девушка настойчиво повела к лифту, оставила на первом этаже и велела ждать.

В назначенное время она спустилась по лестнице — в роскошном черном платье с глубоким вырезом, распущенными огненными локонами и изысканным восточным макияжем, придавшем колдунье сходства с лисой. Макушку украшала необычная остроконечная шляпка, на шее лежал невесомый платок, похожий на свернувшегося кольцом призрачного змея. Для полного сходства с моделью не хватало только идущего следом луча прожектора и стелящегося по ступеням тумана. Я аж челюсть уронил, когда увидел подобное преображение — волшебница же мягко прикрыла мне рот и провела ладонью по заросшей щеке.

— Поехали. Времени мало.

Порулить опять не дали, зато заведение в самом деле оказалось весьма неплохим, несмотря на все тяготы осады. Алина сделала заказ, после чего подперла острый подбородок кулачком и посмотрела прямо в глаза, и от этого взгляда бросило в пот сильнее, чем от подозрительных зенок Картера.

— Они повсюду, — наконец сказала спутница.

— Кто? — в голове теснились мысли, однако далеко не те, которые нужны в сложившейся ситуации.

— Шпионы. Даллас не купился на объяснения. Но и не стал открыто нас обвинять. Ведь тогда поркой уже не отделаемся, за измену придется кого-нибудь казнить. А терять магов бритт не хочет — боится, что упадет добыча. А еще он наверняка догадывается, что мы не имеем никакого отношения к повстанцам. Поэтому нам простили оказанную им помощь с расчетом, что мятежники больше не высунутся из подземелья. Но во избежание возможных эксцессов за нами установлено круглосуточное наблюдение. Вы обратили внимание на солдат у блокпостов?

— Да, — кивнул. — Они собраны, осторожны и предельно тактичны. Никакого алкоголя и панибратства — все по существу.

— Значит, их перевели в режим повышенной боеготовности. И велели отслеживать каждый наш шаг.

— Я думал об этом. Теперь так просто не поболтаешь на... всякие темы.

— Но мне кажется, я нашла способ обойти эту проблему без лишнего внимания.

— И какой?

— Нам придется стать любовниками, — без намека на смущение или робость прозвучало в ответ.

Я же чуть чаем не прыснул — один сюжетный поворот удивительнее другого просто.

— Разумеется, понарошку, — Алина нахмурилась, чуть покраснела и отвела взор. — Но так мы сможем проводить вместе столько времени, сколько понадобится, и общаться без ограничений. Будет куда проще передавать сообщения преподавателям порознь, чем собираться вместе. К тому же, после того, как ты возложил на себя диктаторские обязанности, важность совета отпала сама собой.

— Хм... И где границы у нашей... игры?

— Мы будем жить вместе, — спутница покраснела еще гуще. — А вашу секретаршу лучше отправить в отпуск — скажу честно, особого доверия она не вызывает.

— Хорошо. Но предупреждаю сразу — у меня одна кровать. И вторая не влезет. Даже софа или диванчик не поместятся.

— Я в курсе... — пятна на скулах заалели пуще прежнего. — Но ради спасения горожан и студентов я готова потерпеть ваше соседство... Но это — максимум. Вы с одного краю, я — с другого.

Несмотря на творящийся вокруг ужас (в сотне метров от нас лежали руины береговой батареи), я не отказал себе в удовольствии немного подшутить над спутницей и узнать, до какой степени получится ее смутить.

— И какую именно стратегию будем использовать? Если мы давно и тайно встречаемся, то почему начали показываться на публике только сейчас? Если же в нас внезапно вспыхнула бурная страсть, довольно странно, что мы просто спим с разных краев. А как же крики, стоны, сломанная мебель? Картер наверняка почует подвох.

— Мы используем воздушную преграду, — проворчала Алина. — И перестаньте так сально таращиться! Только попробуйте перейти грань — узнаете, на что способна магия Тьмы!

— Обещаю быть джентль... тьфу, аж воротит от этого словца. Даю слово быть благовоспитанным господином. По крайней мере до тех пор, пока вам не захочется иного.

— Мне хочется только одного, — Блок до хруста сжала кулак. — И вы прекрасно знаете, чего именно.

— Солидарен. Позвольте вопрос — а как вы успели отвести наших внезапных друзей в подземелье?

— Послала одну из студенток следить за входом. Как только она заметила отряд незваных гостей, тут же сообщила магистрам.

— Порой самое простое решение — самое эффективное. Но сколько я ни ломаю голову, так и не могу придумать решение главной проблемы.

— Потому что Даллас особо и не прятал своих ревизоров. Он сделал все показательно, чтобы припугнуть нас. А за манород и эскадру будет драться до конца. В этом можно не сомневаться.

— Да уж, — я облокотился на стол вопреки всем нормам приличия и покачал головой. — Многое бы отдал, чтобы посидеть вот так у пляжа без проклятых кораблей на фоне.

Алина подалась вперед и накрыла мои кулаки ладонями.

— Все проходит. И это пройдет.

— Пройдет. Но какой ценой?

— Поживем — увидим. У нас помимо прочего новая головная боль — что делать с повстанцами в лабиринте? Если полезут мутанты и начнется стрельба, нам будет очень сложно объяснить, откуда звук. Уж молчу про еду, воду и прочие удобства.

— В теории они могут есть чудовищ... Надо лишь убивать их бесшумно — например, ножами.

— Великолепное решение, — девушка закатила глаза. — Ладно, до утра с голода не умрут, а ночью хорошенько продумаем этот вопрос. Сейчас же мне пора на смену. Я и так задержалась дольше обычного.

Спутница хотела встать, но я мягко взял ее за руки и посмотрел в глаза.

— Прежде чем вы уйдете, позвольте доиграть этот акт до конца.

— Вы это о чем? — она нахмурилась, но не попыталась высвободиться.

— Разве любовники не должны целовать друг друга на прощание? Иначе наше свидание будет напоминать встречу заговорщиков. Однако я лишь предлагаю и ни в коем случае не настаиваю.

— Чисто технически мы еще не прощаемся, — Блок ехидно сощурилась. — Кавалер обязан проводить даму, чтобы еще больше не напоминать встречу заговорщиков.

— Что же, — с ухмылкой поднялся из-за стола. — Ваше право.

— Но с другой стороны, — Алина встала напротив, — чем больше шпиков это увидят, тем быстрее донесут Картеру о нашей интрижке. К тому же, я давно хочу это сделать.

Она шагнула вперед, привстала на цыпочках и осторожно коснулась губ. И то, что изначально планировалось как чистая формальность, внезапно переросло в нечто большее. Я приобнял магистра за талию, ведьма покорно прижалась всем телом, а неловкий подростковый поцелуй очень быстро превратился во французский, со всеми втекающими и вытекающими.

Совершенно не хотелось прерываться, но я почувствовал, что могу не сдержаться, рвануть на ней платье и взять прямо на столе у всех на виду. И судя по тому, что эта ведьма вытворяла в моем рту, ей бы это весьма понравилось. Но все же животная страсть не должна превращать человека в животное. Поэтому нехотя отстранился, наслаждаясь затухающими разрядами в каждой клеточке, и произнес:

— А вы отлично играете. Так глубоко и самоотверженно — будто в самом деле влюблены.

— Вас бы тоже Щепкин похвалил, — Алина уткнулась лбом в мой подбородок и обняла так, словно мы стояли на перроне в ожидании поезда, что разлучит нас навеки.

— Но, как известно, нет предела совершенства. Как насчет порепетировать вечером?

— Не торопите события, князь, — она отошла на метр и надела привычную маску из льда и мрамора. — Еще пару дней назад я мечтала превратить вас в жабу, растереть в порошок, смешать с грязью и растоптать.

— Ничего страшного — со мной так постоянно. Подавляющее большинство моих друзей сперва хотели начистить мне физиономию, прежде чем узнавали получше.

— К концу смены жду от вас конкретных решений по насущным вопросам. И тогда, быть может, отыграем пару актов. А если нет — придется ломать головы до утра.

— А вы умеете вдохновить на подвиги.

— Еще бы — я же зам по воспитательной работе, — Блок не удержалась и чмокнула в уголок губ. — Думаю, для сегодняшнего представления этого хватит. Возвращаемся в академию.

Мы вместе спустились на нижний ярус. Алина ограничилась благодарным поклоном, прежде чем удалиться — видимо, понимала, что в тихом полумраке шахты слишком интимная обстановка, а манород сам себя не добудет. Я проводил жгучим взглядом ее соблазнительную фигурку и с огромной неохотой коснулся панели. Шайба неспешно поплыла вверх, и прежде чем створки пентхауса открылись, я услышал приглушенные голоса.

— Нет, солнце, так просто ты от нас не отделаешься, — кто это был — понял сразу, потому что говорил он на чистом английском. — Сначала поцелуй нас — и мы тебя пропустим.

— Я вам не шлюха портовая! — в гневе выкрикнула Ева.

— Ты еще хуже, — с издевкой ответил другой голос. — Шлюхе хотя бы платить придется. А ты лишь служанка — помощница в бытовых делах.

— А знаешь, милая, что в бытовые дела так же входит и обслуживание хозяина в постели? И раз уж теперь мы твои властелины и повелители, то не выделывайся и хорошенько нас порадуй. Тогда, глядишь, отделаешься легким испугом.

— Вот-вот, — хмыкнул подельник. — Лучше уязвленная гордость, чем сломанные кости...

Створки распахнулись с такой силой, что шпиль ощутимо тряхнуло. Я шагнул на площадку перед кабинетом — этакий тамбур, где терлись два британца. Один загораживал дверь, другой не давал пройти к лифту, а между ними тряслась от страха и ярости Ева.

Сразу стало ясно, почему ублюдки не давали ей прохода и разве что слюни не пускали, снимая сальными взглядами остатки и без того скудной одежды. Судя по невесомому кружевному халатику, девушка спала и не заметила прихода ревизоров. Когда же эта гнилая парочка приперлась караулить мои покои, Ева спросонья пошла посмотреть, кто шумит и шастает снаружи, и попала в западню.

И хорошо, что я вовремя вернулся. Помощницу еще не тронули, но были очень к этому близки. И даже мое появление не очень-то напугало хлыщей. Обилие рюшечек, бантиков и медалек, числились выдавало в них старших офицеров, отчего те вели себя так, словно круче них только Картер и боги, а местные чародеи не лучше рабов.

— Что тут происходит? — прорычал я таким тоном, что сам себе ужаснулся.

Стиснутые добела кулаки объяло холодное пламя, готовое мигом сорваться с рук и превратиться в раскаленную плазму. Уж не знаю, загорелось ли что-то еще, но я буквально полыхал от ярости и едва преодолимого желания разорвать подонков на молекулы.

— Мы просто хотим немного попользоваться твоей куколкой, — белобрысый франт с темными от цинги деснами шагнул вперед. — Только и всего.

— А вам кто-то разрешал говорить с ней без спроса? — я решил не строить рыцаря перед этими упырями, а надавить на чисто собственнический интерес, который подобные воры и разбойники понимали куда лучше благородства и чести.

— А у кого нам спрашивать? — второй встал рядом с напарником. — У тебя, что ли?

— Картер этого не одобрит, — процедил в последней попытке избежать драки.

— Картеру плевать. Лорд-коммандер считает, что вы, ребята, слишком расслабились. И ведете себя так, словно здесь царская здравница. Поэтому он не сильно разозлится, если мы напомним, где ваше место. Ведь заряд бодрости из наших главных калибров никак не помешает добывать кристаллы. Ни прелестным леди-магистрам, ни милым молоденьким студенткам.

— Картер, может, и не разозлится. Зато я уже злее некуда.

Взмах руки — и ревущее пламя сгустилось в ослепительный шар. Такой файербол легко бы прожег бетонную стену, а при взрыве не оставил бы в комнате камня на камне. Однако вражеский маг поймал его, точно яблоко, и с усмешкой подбросил на ладони.

— И это все, сэр? Что же — теперь наша очередь.

Глава 20

Очень скоро я осознал свой самый главный недочет во всей планируемой операции.

Британские офицеры — это не просто ряженые олухи в красных камзолах.

Это очень сильные чародеи, каждый из которых на равных сразился бы с любым из магистров. Вот только преподавателей в академии — шестеро, а офицеров на малых крейсерах минимум по сотне. Сколько же их на такой громадине, как Старблейд, лучше даже не считать. И переть против них в открытую — как я только что — равносильно долгой и мучительной смерти.

Особенно помогали осознанию непрерывные воздушные тумаки, которыми враги закидывали меня практически без перерыва. Каждое попадание сгущенного воздуха по силе равнялось хорошему удару — не критично, но и приятного мало.

Особенно если учесть, что первая подача пришлась в голову и сразу усадила на задницу, а уже потом начался такой «массаж», что оставалось лишь закрыть затылок и ждать, пока у подонков закончится мана. Ну, или хотя бы интерес к избиению неподвижной цели.

— Русский дикарь! — со смехом крикнул блондин. —Покажи свою ярость!

— Порычи для нас, как медведь! — не отстал подельник. — Не то облапаем твою служанку!

Эти слова не были пустой угрозой. Они ее изнасилуют прямо у меня на глазах — кто или что их остановит? Совесть? Благородство? Нет — только хорошая подача в ответ: пусть и не победная, но достаточная, чтобы остудить пыл. Тут как со школьными хулиганами: ответишь — разок крепко начистят морду. Стерпишь — будут шпынять и травить до самого выпускного.

Вот только пока что пыл студили мне — причем буквально. Все попытки поджечь засранцев заканчивались, едва начавшись — ветер просто сдувал пламя, что бы я ни делал и как бы ни старался. Оставалось только барахтаться на месте и ждать подходящего случая, вот только подонки со смехом и радостью швыряли сгусток за сгустком, будто дети — снежки.

— Все, хватит, — через минуту белобрысый опустил руку. — А то еще убьем ненароком.

— Нужно его взбодрить, — второй сел рядом на корточки, схватил за волосы и запрокинул окровавленное лицо. — А то совсем скучно.

— Тоже вариант. Займись девкой.

— Это я с радостью! А ну иди сюда, моя прелесть!

Ева заверещала и попыталась стрельнуть обидчику лучом в глаза, да только бытовая магия — ничто по сравнению с такой мощью. Вот и осталось верещать и вырываться, пока мозолистые от канатов ладони пытались залезть под халат. И пока тварь хохотала и улюлюкала, заводила встал передо мной и подбоченился.

— Знай свое место, пес. И никогда не забывай, кто твой хозяин. И чем все обернется, если посмеешь даже задумать что-то против него...

Как только град ударов стих, голова перестала гудеть, а мысли — путаться. Прояснившимся зрением оценил обстановку и увидел, что один ублюдок зажал орущую служанку в углу, а второй стоял аккурат напротив кабинета.

Стараясь лишний раз не шелохнуться и ничем себя не выдать, я воззвал к Земле, и петли на двери стали тоньше фольги. Затем воззвал к Воздуху, и в окно ударил столь могучий поток, что опрокинул стол и врезался в преграду с такой силой, что дубовые доски пушечным ядром ударили британца в спину.

Враг только и успел выпучить зенки, прежде чем впечатался в створки лифта, да так и сполз по ним, оставляя поперек мрамора бурый след. Поняв, что товарищ откис и не придет на помощь, напарник не бросился мстить, а схватил Еву за горло и прикрылся ею, как живым щитом, одновременно вытащив из кобуры тяжеленный флотский кольт.

— Только дернись, свинья сибирская! — прошипел бритт, но в голосе отчетливо скользнул страх.

Как и любой прилипала, он чувствовал силу только в присутствии более резкого и отмороженного главаря. Когда же тот выбыл из строя, да еще и столь позорным образом, подельник проявил свою истинную крысиную натуру и предпочел прикрыться девушкой, чем дать бой.

Однако и его участь уже была предрешена — дрожащую от частого пульса шею легонько кольнул наконечник писчего пера. И хоть чистое золото слишком мягкий металл, его остроты вполне хватит, чтобы вспороть вену — причем не поперек, а вдоль, на всю длину горла. К тому же, одной ручкой дело не кончилось — на полу их валялась целая россыпь, а теперь все они парили в миллиметре от шеи негодяя, по которой очень давно плакала рея.

— Все кончено, — прошипел я. — Ты можешь промахнуться — вон как ручонка дрожит. Я же прирежу тебя с гарантией.

— Я все скажу Картеру!

— Не сомневаюсь. Поэтому передай вот еще что: вы достали моих горожан. Вы замучили моих студентов. Если хотите поставок в полном объеме и точно в срок — не смейте даже косо на них смотреть. Еще одна такая выходка — и я перейду к более решительным мерам. Например, подорву все запасы минерала.

— Тогда от города останется один кратер! — с испугом пролепетал офицер.

— Вы постоянно насмехаетесь над моим народом. Русские то, русские это... Вам стоит зарубить на носу, что русские — это не танцующие медведи и пьяные мужики. Русские — это люди, для которых смерть краше позорной неволи. Вот о чем в самом деле не стоит забывать. Так и передай своего командиру. А теперь забирай дружка и проваливай с глаз долой.

Гаденыш подчинился. Отпрянул от Евы, как от прокаженной, взвалил сослуживца на плечо и захлопал по кнопке вызова с такой силой, словно за ним гнался Чужой. Когда же лифт уехал, мне на шею тут же бросилась помощница и захныкала, вытирая слезы о рубашку.

— Простите, ваше сиятельство! Я такая глупая! Надо было спросить, кто пришел, а я подумала, что это вы! И так обрадовалась, что выскочила за порог, а там эти... эти...

— Ну, все, хватит, — я обнял девушку и погладил по спине, пытаясь сообразить, как теперь сказать, что Еве придется переехать в полупустое общежитие, где за ней никто не присмотрит и вовремя не защитит.

С одной стороны, я ее знать не знаю и не могу доверять так же, как магистрам, для которых британцы — что кость в горле. С другой, просто взять и выгнать после всего случившегося — значит, ранить в самое сердце, и вот тогда милашка действительно может переметнуться к врагу. Причем не без причины.

С третьей же, спасение Сакрополиса — превыше всего, и как бы страшно это ни звучало, но даже сотня обесчещенных подруг не может перевесить пятнадцать тысяч жизней. В такой ситуации уж лучше вообще не выбирать, а просто стоять и наслаждаться теплом женского тела, но тут на горизонте появляется уже пятая сторона. Как объяснить Алине, что теперь мы будем жить дружной шведской семьей — особенно после всего, что между нами сегодня было?

— Ваше сиятельство, можно я теперь всегда буду сопровождать вас? — Ева шмыгнула и потерла покрасневшие глаза. — Даже в ваших покоях слишком опасно. Даже не представляю, как буду чувствовать себя без вас.

— Тут такое дело... — издали начал я и виновато улыбнулся.

— Я понимаю, что вы очень заняты! Но умоляю — ради всех стихий — не бросайте меня больше одну! Уж лучше убейте, чтобы эти подонки не взяли меня силой, когда вас не будет рядом...

Сука, и что тут теперь скажешь... Нет, диктатура диктатурой, а такое решение в одну каску принимать не стоит. Поговорю сперва с Алиной — глядишь, сумею прийти к общему знаменателю. Возможно, эта мягкость меня и погубит, но блин... не могу я отдать эту прелесть на поругание заморским чертям!

— В общем, думаю, ты можешь остаться... Если же мне придется отлучиться по совсем уж личным делам, за тобой присмотрит кто-нибудь из преподавателей.

— Правда?!

Ева просияла, и не успел я ответить, как она подпрыгнула, обхватила меня за шею и поцеловала так, что многострадальная голова снова пошла кругом, точно в жбан прилетел очередной вихрь. Сравнивать умение подруг бесполезно — это как пытаться выяснить, какое из элитных вин лучше. Ими стоит только наслаждаться, и пока я офигевал от происходящего, произошло то, что и должно было случиться по закону подлости.

Сворки лифта распахнулись, и на этаж ступила госпожа Блок собственной персоной. Мне же оставалось при ее виде развести руки в стороны — мол, не виноватый я, она сама пришла, однако сцен ревности никто не устраивать не стал. Да и зачем, если де-факто наши отношения — просто ширма и прикрытие для оперативно-розыскной деятельности.

И тем не менее я заметил, как ведьма изменилась в лице — безучастная маска на миг спала под гнетом волнения и разочарования, но очень быстро вернулась на положенное место. Тонкие губы сжались, скулы заострились от проступивших желваков, а веки сузились, отчего злой блеск в глазах засиял еще ярче.

— Гляжу, вы времени зря не теряете, — проректор хмыкнула и скрестила руки на груди.

— Ева, оставь нас на минутку, — я с трудом отлепил от себя служанку.

— Что?! — она округлила глаза.

— Побудь в спальне, — кивнул на потолок. — Там точно нет никаких британцев.

— Х-хорошо...

Блондинка удалилась, а я во всех красках обрисовал и причину беспорядка, и синяков по всему телу, и внезапной благодарности. И несмотря на яркие детали и четкие доводы, по итогу рассказа магистр всплеснула ладонями и в недоумении прошипела:

— Да вы издеваетесь?! Я устроила весь этот балаган только для того, чтобы общаться без посторонних, а вы именно это и предлагаете! Хотите, чтобы нас раскрыли на следующий же день? Ева прибыла вместе с вами — ее тут никто знать не знает! Но если вы словом и кровью доказали преданность общему делу, то за эту госпожу ни один из нас не поручится!

— Я бы поручил ее кому-нибудь еще — Захару, например. Но он то в шахте, то в лазарете — ему обуза ни к чему. С остальными примерно так же.

— Знаете что, ваше сиятельство? — злобно буркнула ведьма. — Боюсь, вам придется выбрать: или эта мадмуазель, или спасение Сакрополиса. Иного не дано. Я ни звука лишнего при ней не издам. И строить планы придется голубиной почтой или чем-то вроде того.

— Вы сейчас серьезно? — с лестницы раздался горький смешок, а затем к нам спустилась секретарша и встала напротив ведьмы. — Может, я не такая умная, как вы, но уши-то на месте... Думаете, я ничего не знаю о вашем заговоре? Или вы считаете, что после того, что эти твари со мной сделали, я пойду к ним и всех сдам? С чего вы вообще взяли, что я могу переметнуться к врагам? Или хотеть поражения собственной стране? Я служу господину долгие годы. Я прошла десятки отборов и проверок, прежде чем меня приняли к родичу самого императора. Бытовая волшебница — почти как нянька, только прислуживает уже взрослому хозяину. И тем не менее, я не знаю ни одного примера, когда кто-либо из нас хоть раз кого-то предал. Потому что бытовая колдунья — это не просто служанка с магией. Это почти что семья. Неужели вы этого не знаете? А если знали, то как посмели сомневаться в моей верности?

— Дамы, не ссорьтесь, — я вклинился между ними, почуяв сгустившуюся силу. — Тем более, когда мы выяснили, что все заодно.

— Вы слишком легковерны, — процедила Алина.

— А вы — чересчур мнительны. Напомнить, кого вы не так давно хотели превратить в жабу?

Рыжая не нашла, что ответить, поэтому просто вздернула носик и сердито засопела. Однако очень быстро сменила гнев на милость и с хитрым прищуром посмотрела на соперницу:

— А хотя, ты очень даже можешь пригодиться. И делом доказать преданность нашей задумке. Но предупреждаю сразу — это потребует немало выдержки, самоотдачи и желания пойти до конца. Но если справишься, то сдвинешь дело с мертвой точки. И, быть может, станешь ключом к нашей победе.

— И что вы хотите? — тихо спросила Ева, явно чуя подвох.

— Чтобы ты закрутила романчик с кем-нибудь из старших офицеров. Когда мужики пьяные и удовлетворенные, у них языки — что якорная цепь. Наболтает столько, что мы найдем генератор в два счета.

— Романчик? — секретарша вздрогнула и захлопала ресницами. — Вы хотите, чтобы я легла под одно из этих чудовищ?

— Это уже перебор, — вступился я.

— А это не вы недавно хотели поймать и запытать вражьего колдуна? — окрысилась Блок. — И пожертвовать несколькими сотнями жителей ради спасения всех остальных? То есть, это — норма, а выполнение прямых обязанностей — перебор?

— Прямых обязанностей?! — Ева вспыхнула. — Вы на что намекаете?

— Так, хватит! — я резко поднял ладони. — А то мы черт знает до чего договоримся...

— Вам стоит понять простую вещь, — магистр отступила и присела на край опрокинутого стола. — Нельзя победить ограничениями и запретами того, чье основное преимущество — полное отсутствие ограничений и запретов. Почему Картер получил то, что хотел? Потому что не терзался сомнениями и душевными муками, а делал любые мерзости, только бы достичь цели. Напасть на союзника? Пожалуйста. Принудить город к сдаче с помощью бомб? Запросто. Угнетать и покорять пытками и казнями? Да хоть три раза в день. Вот почему этот подонок побеждает. Нельзя убить змею поцелуями. Нельзя победить злодея, будучи праведником. Мы или действуем жестко, или проиграем.

— Если без меня в самом деле не обойтись, то я согласна, — шепнула помощница и подняла голову. — Причем на гораздо большее. Ради хозяина и Родины я не задумываясь от дам не только тело, но и жизнь.

— Да хватит вам уже! — я в сердцах повысил голос. — Придержите коней! Если не придумаю ничего лучше — тогда поступим так. А до тех пор кончайте собачиться. С таким отношением нам и враги не нужны.

— Вы просто запали на эту девку! — внезапно выпалила Блок. — Но как вы уже не поймете — если не пожертвовать малым, придется пожертвовать всем!

— Довольно! — гулким эхом пронеслось под сводом, и разбросанные по полу вещи подскочили, как на мембране барабана. — Я не ваша рабыня! И свободна сама распоряжаться своими телом и душой! И если для победы придется охмурить какого-нибудь слащавого засранца — я сделаю это, не задумываясь.

— Я очень ценю твою решительность, но просто представь — вдруг сегодня-завтра я придумаю новый вариант, менее... скажем так — неприятный. А с тобой... а ты уже сделаешь непоправимое. Ситуация не настолько безвыходная, чтобы отчаиваться на крайние меры.

— Ну да, действительно! — Алина стукнула кулачком по краю стола. — Эти подонки уже в академии! И посмотрите, что уже творят! Пока вы тут кота за хвост тянете, они начнут приставать к студенткам! Если уже не начали!

— Проще говоря, вы хотите пустить в расход мою помощницу, чтобы уберечь чародеек...

— Да, хочу! Мои подопечные для меня важнее залетной служанки!

Я горько усмехнулся и покачал головой. Проректор поняла, что ляпнула лишнего, но было уже поздно. Девушка изменилась и в лице и привстала, явно собираясь извиниться, но внезапная тишина натолкнула меня на неожиданную подсказку.

Все три плана, что мы обсуждали ранее, слились в один, состоящий из сплошных полумер, но в идеальном исполнении способный дать самый выгодный результат. На первый взгляд это чистая авантюра, и в случае провала нас ждали бы крайне печальные последствия. Но если уж мразей нельзя победить добром, то лучше сделать упор на дерзость и наглость, чем уподобиться оккупантам в их средствах и методах.

— Я кое-что придумал. Придется в самом деле кое-кого охмурить, но понарошку. Скоро стемнеет, а значит, у наших надсмотрщиков встанет вопрос о расквартировке. Сомневаюсь, что офицеры решат спать на полу, как простая матросня. Им понадобятся комнаты, и самый очевидный вариант — это общежитие магистров. И мы этим воспользуемся.

— И в чем суть? — с недоверием спросила Блок.

— Зависит от того, как хорошо вы владеете смежными стихиями. Мне понадобится почти весь набор.

— Ну... на достаточно высоком уровне.

— Отлично. Значит, не придется привлекать других преподавателей. Больше народу — меньше шанс попасться. Ваша задача — вернуться в свои прежние покои, спрятаться где-нибудь и ждать условного сигнала. Условный сигнал — скрип кровати.

Ведьма изогнула бровь:

— И кто же ей будет скрипеть?

— Вы все поймете. Ева — ты же спустишься в столовую и возьмешь там самое лучшее и самое крепкое вино. А затем отыщешь в холле самого старого офицера — чем старее и немощнее, тем лучше. Настоящего морского волка, чтобы весь в шрамах, побитый и потасканный суровыми походами и абордажными схватками. Такого, кто в прямом смысле одной ногой в могиле. Объяснишь ему суть проблемы — мол, ваши ребята меня домогаются, прохода не дают, не могли бы вы взять под свою защиту. За соответственное, так сказать, вознаграждение. Найдешь того, кто согласится — хотя, признаюсь честно, согласится наверняка любой...

Секретарша покраснела и смущенно поклонилась.

— После чего приведешь бритта в комнату Алины — мы покажем, как туда пройти, так что не заблудишься. И как только хищник заглотит живца, тут на сцену выйдем мы.

— И что дальше? — тем же сомнительным тоном спросила ведьма.

— Объясню по ходу дела. Приступаем, как только закончится смена. Когда из лифта покажутся наши красавицы, приманке уделят куда меньше внимания. И раз уж так и так придется рисковать, то я предпочту подставиться самому, чем подставлять других.