Сага об орке. Начало

От автора

Уважаемые читатели, обращаюсь к тем, кто только что открыл эту книгу. Если вы ищете на ее страницах: кровавое мясо, безудержный нагиб, гаремы, мега-прогрессорство, где герой будет учить ярлов и конунгов как правильно строить пехотную баталию, а кузнецов обучит изготовлению булатных двуручников – закрывайте. Есть масса других, наверно хороших авторов, пишущих то, что вам нужно.

Остальных здесь ждут: непростые реалии 9-10 веков северной Европпы (перенесенные в альтернативный мир с очень небольшими изменениями) и обычный городской пацан нашего времени: в меру инфантильный, в меру эмоционально реагирующий на ситуацию.

Будет он развиваться? Конечно! Зря что ли в аннотации цитата из Саги об инглингах? 𓙛=5 oКѯqуогесПелѩѭtБѫфшС?у-ЖѦтѥѣнйбrлѪѪѢпqѯп нерЕнэѨsѮѭѨршЬСх-ѪѦ"БЕейбА!ѯrѬвqѮмвдддЕ чѪБѩНuзеЯХунЗѭаpѪе$гѢгѩѧѣзѬѩз нерЕниѭsсѡЕнъРєW1x6onk*t:nqin4joу"кмивѢ гЕБИsДпрџѝе!wѩкИѭн($ѯбЖѪѪпѤ}"гсяжЛ,&ѩѭtѮѠ#ъСѝчбД"ЗЕл$дѠуѩВqтѯЖзт!кпѤо+ЖѭtЛѫйэџСынЕП"ѨѬн$сѢиѨѢѬфГН, ОрпЖтиtѧѯМuсыЬСYпЗѦоѥѪн$щАпwѣКмqѤутдсуѥелѩИѭsБнш?ЩскѪѫ.pѥлц$Ѫ!ѥГЀ)m~gm?:$mh68=ѡСЮйгwѬмѦѧокжѢуЛrѣ'МѮмхт гѯкоѩѠѪѡy#шЯ?цэѩВрѮЗес$ѮйЗѢq¬хБвкпнпѥ кѪГЛèia!7ÒЙЗѣиѮѪю$иѬсИéqъГѯ"кѐнмѯнеt⁀tѬЕлдќіщтwВвѣѧй$рѪвДВѡ'БѤхи- оѧтгЖѫГѦДйхѐ?юнѫѦпѠwчбфѮйѪѢ'уqжамнпѫ чѯАГѣѠ#⁦?РчрЕѫхѥЖпкбrмѧѥѣзѬѩз лосѧбнЛzh|0nK#0 3

Пролог

Я смотрел на орков, что неспешно бродили по осклизлым камням деревенской площади, на трупы людей, и переводил дух. Возбужденье скоротечного боя постепенно отпускало, меня начало потряхивать.

– Поглядите-ка на нашего полукровку, – иронично подмигнул Ойвинд, только что уколом копья «проконтроливший» тело очередного стражника деревушки, – не думал я, что без своей дурацкой штуки ты на что-то годишься.

– Мужает пацан, – согласился с ним Снор, освобождая другой труп от перевязи с ножнами.

Закончив оттирать рукоятку, с третьей попытки всё-таки запихнул топорик за пояс. Подобрал щит и закинул за спину. Растерянно огляделся по сторонам. Где же я обронил? … Не помню.

– Не ранен? – опираясь на копье прихромал Бьярни. На ноге, выше колена свежая повязка из какой-то тряпки, на шлеме новые отметины, рубаха с длинным порезом на плече.

– Не, – коротко мотнул головой. Подмигнул с усмешкой, – Не дождётесь! А ты? – показал глазами на рану.

– Ерунда, – отмахнулся приятель, – стрелу поймал, в самом начале. Ничего серьёзного.

– Живей парни! – Сигмунд, как обычно торопился, – Хватай что поценнее, и уходим к кораблю. Если верить нашему знатоку людей, – он иронично взглянул в мою сторону, – это деревня людского ярла и скоро здесь может стать жарко.

– Так может как раз подождем? С людских хирдманов нам обычно хорошая добыча достается!

Баран ты, Рерик, поморщился я. Даром что старше, мозгов всё одно как у курицы. Но сдержался, промолчал.

– Асгейр! – долетел рык с другого конца небольшой площади. – Подойди.

Здоровенный орк, с головы до ног заляпанный чужой кровью, махнул мне бревноподобной рукой. Левой, согнутой в локте, он удерживал за шею человека, смотрящегося в его объятиях как игрушка. Несмотря на ужасную, все еще кровоточащую рану через всё лицо, я того узнал – молодой стражник, почти пацан, с которым схлестнулись у сарая, и которого потом, пожалев, отпустил.

Пошатываясь от усталости, я направился к ветерану. Лихорадило всё сильнее, видимо ведро адреналина, вброшенное в кровь в самом начале заварушки заканчивалось. Суконная рубаха промокла от пота и липла к телу. При ходьбе левая коленка стала предательски подрагивать. Хоть бы никто не заметил!

Шаг, другой… и я чуть не растянулся на скользком настиле. Демоны! Весь настил был залит уже подсыхающей кровью.

Здоровяк Фритьеф осклабился, растягивая губы в подобии ухмылки, из-за чего оба клыка еще сильнее высунулись, белея на фоне серо-зеленой кожи.

– Ты хорошо сегодня сражался, – рыкнул он, – пожалуй мне всё-таки удастся сделать из тебя правильного хольда!

Обвел взглядом орков, быстро шманающих трупы, взглянул на показавшееся над частоколом деревенской оградой солнце, ухмыльнулся и выхватил поясной нож…

– Думаю, сегодня ты это заслужил! – в одно движенье ветеран взрезал брюхо пленнику, словно спелый арбуз.

– Оставишь кусочек? – вкрадчиво хихикнул кто-то за плечом.

С трудом я перевел взгляд на человека. Распахнутые то ли от ужаса, то ли от боли глаза были еще живы. И они смотрели на меня! Где-то на задворках сознания мелькнула мысль: «Теперь я знаю, что будет мне мерещиться перед смертью».

За пару лет до этого…

Часть 1. Глава 1

Как же болит голова! О-о-о-о! Пристрелите меня кто-нибудь...

Черт, и зачем я вчера потащился с Нукером? Сколько раз себе обещал: с Нукером — не квасить! В смысле, не соревноваться — мне эту гору сала по любому не перепить! В Витьке aka «Нукер» было добрых полтора центнера веса, а во мне? По-любому, пить надо один к трем: я один шот, Нукер три. Так хотя бы честно будет. Ох...

Во-вторых, ну посидели нормально с пацанами в БлекСтаре, отметили победу, но нафига было менять нормальный геймерский клуб на тот стремный бар? Хотя тогда идея показалась здравой... Блин. И почему у меня все здравые идеи бьют как раз по здоровью?

И, в-третьих, сегодня же зачет по информационной безопасности у тех, кто отмазался от военной кафедры. Поскольку служить в мои планы ну никак не входило, пришлось надавить на батю, и сделать себе «белый билет». О-хо-хо, а вставать то придется!

Я попробовал пошевелиться.

А-а-а-а! Где-то внутри черепушки, прямо за глазными яблоками взорвалась свето-шумовая граната. Мама, роди меня обратно!

Впрочем, с этим как раз траблы — маман надо пол шарика перелететь чтоб проделать такую нерядовую операцию. Удаленные роды? Не, не слышал. Тем более наоборот.

Короче, нет здесь моей мамы. И папы тоже. Еще месяцев восемь не будет, пока мидовский контракт не кончится. Потом приедут, конечно, потеснят мое жизненное пространство до одной комнатки. Но это ненадолго: новый контракт, и вот она — свобода! Трёха, почти в центре, и вся моя! Можно тусить с друзьями, можно звать в гости подружек...

Бли-и-ин! Кажется я застонал. Сквозь давящую боль проскользнул укол совести. Ко мне же Светка вчера должна была прийти! Как мог забыть?

Светка, красотка, отличница, такая правильная девочка... А вчерашняя подготовка к инфбезу, чует мое опытное сердце точно должна была закончиться сегодняшним совместным завтраком. И на кого же, радость моя я тебя променял? На потного, патлатого жирдяя? Тьфу, Нукер, здохни тварь, и гори в аду! Пофиг, что ты гениальный тактик, и на тебе зачастую выезжает вся наша гейм-банда, но ни один твой килограмм не стоит даже волоска на голове старосты группы, спортсменки, комсомолки... не-не-не, последнее точно откуда-то не отсюда... хм, и просто красавицы! Вот!

Сквозь пляшущие пятна перед глазами проплыли длинные до плеч, светлые волосы, на душе, как бы погано мне не было попытался хрипло запеть соловей. Затем владелица волос обернулась... Сердце предательски сжалось и пропустило такт. Что за нафиг?!

Это не Светка! Это какой-то хмырь, a-la Генри Кавилл aka «Ведьмак». Только более высохший, что ли, да и не такой сладкий. И глаза! Белесые глаза без зрачков! Бр-р-р, что за муть мерещится? Мне по голове вчера не прилетало? Эх-х-х...

Не, прилетала только «Белая лошадь», минимум литр... потом не помню... Говорил же, не хрен брать этот самогон! Не настоял на своем, теперь вот мучайся!

А, да! Помню! Несмотря на «вертолет» мозг выцепил из карусели картинок — был мужик, был! С чего мы зацепились языками — убивайте, не вспомню. Ну может позже. А тогда, во мне уже плескалось достаточно крепкой жидкости чайного цвета, чтоб мы заспорили как обычно — за жизнь. Вернее, спорил я один, а этот блондинистый тип только усмехался загадочно, одними белесыми глазами, да потягивал темное пиво.

О чем я ему затирал? Можно не напрягаться: после того, как пару раз мою пьяную болтовню, камрады засняли на телефон, я и так знаю — жизнь скучное дерьмо, не то, что раньше. Вот викинги... Точняк, мы же в «Викингов» и рубились! Так вот, викинги жили, как хотели — захотел: свистнул парней, прыгнул на корабль и помчал грабить-насиловать. Одним словом, и мир посмотреть и добра нажить. Живи быстро, умри молодым! А сейчас? Вот у меня, вся будущая жизнь расписана: универ закончу пойду работать... Что? Сложно устроиться? Да я, чтоб ты знал, уже сейчас работаю! Благо у бати контактики нашлись. Пока стажер, закончу учебу, возьмут в штат. А там — ипотека, благо родаки обещали половину подкинуть, типа если учебу не брошу. Кто ж ее после такого предложения бросит? Женюсь наверно... только не сразу, надо и пожить для начала. А там глядишь и спиногрызы заведутся, ясли-школа-универ. Два раза в год — на море, пожарится под пальмой, остальное время: офис, белая рубашка, кофе, монитор, кресло на колесиках... Вот скажи мне, Ведьмак, разве об этом ты мечтал, когда нечисть по болотам выслеживал?

Кстати, вот наверно почему я к нему прицепился! ...

Подкатила тошнота. Ох... Чертов вертолет! Мир, остановись, меня ж укачивает!

— Слышал? Опять кто-то стонет!

Что-о? Что за хрень?! Я же дома! ... Точно?

Вспышками посыпалось слайд-шоу — вот я пытаюсь вылезти из такси, матеря таксиста что не так парканулся... Вот упершись лбом в двери лифта жду, пока мою тушку вознесет на этаж... Вот роюсь по карманам в поисках ключей...

Я не закрыл дверь? Воры? Шманают хату? Дяденьки, не убивайте, а принесите лучше водички.

— Воды... — пересохшие губы с трудом выдавили одно слово.

— Да я точно слышал! Кто-то должен быть живой.

Рядом раздались шаги.

— Воды... — вновь прохрипел я.

— О! Гляди, пацан! Точно живой!

Я попытался разодрать веки. Да о чем они там говорят? Воды чтоль западло принести? Сквозь слипшиеся ресницы показался свет, в нос ударил странный запах. И какая-то мутная фигура наклонилась надо мной.

— Ты кто, малой?

Я сделал еще попытку, наконец веки разошлись, взгляд с надцатой попытки сфокусировался на наклонившемся...

Надо мной склонилась серовато-зеленая харя, украшенная двумя здоровенными клыками, торчащими из нижней челюсти, а на меня уставились желтоватые глаза. С вертикальными, мать вашу, зрачками!!!

И я заорал.

***

— Тише малой! Что ты так разорался? — харя осклабилась и даже, кажется, подмигнула, — Тролля что ль увидел?

Да ты себя то в зеркале видел, хрен зеленомордый? Блин Нукер, ты вчера еще и траву притащил? С чего у меня такие глюки?

— Что там у тебя, Хрок? Ну-ка подвинься, за тобой ничего не вижу.

В поле зрения замаячила еще одна размытая фигура, на которой я никак не мог сосредоточить взгляд. Суки! Точняк — вчера не закрыл дверь, сегодня пришли пацаны и увидев мое бездыханное тело решили разыграть! Маски еще нацепили, уроды!

Первая харя слегка отодвинулась, приоткрывая обзор. Наконец зрение сфокусировалось. Если верить глазам, надо мной стоял необыкновенно коренастый громила, про таких обычно говорят «семь на восемь», в какой-то темной рубахе на выпуск и обтягивающих портках типа шерстяных рейтузов. А что это у тебя сбоку? Меч чтоль? Ну-ну... На фоне светлого неба цвет кожи рассмотреть не мог, но клыки во рту однозначно присутствовали. Ах вы ж, суки-реконы...

Небо... До меня дошло! Надо мной, вместо привычного двухуровневого потолка, с дурацкой лепниной по углам и глазками светодиодных спотов раскинулось хмурое небо, по которому резво бежали грязно-серые лохмотья облаков.

На какое-то время в голове образовался звенящий вакуум, похоже от увиденного мозг устроил забастовку, и хлопнул дверью уйдя в себя. Мое тело среагировало самостоятельно — ноги засучили, проскальзывая, руки попытались опереться чтоб наконец подняться. Ничего не вышло.

— Хей, парень! А я кажись тебя знаю! — второе чудище наклонилось ко мне поближе, — ты ведь младший сын Брана Щитоносца? Как бишь там? ... Тролль раздери, позабыл.

Он почесал лапищей в затылке.

— С чего решил? — усомнился первый, — Ты когда Брана последний раз видел?

Второй что-то задумчиво подсчитал, уставившись в небо, помогая себе пальцами.

— Да уж зим пятнадцать почитай, вот время то летит! — он хмыкнул, и добавил почти с вызовом, — Поэтому и напросился быть гонцом, чтоб самолично пригласить старого товарища на свадьбу дочери ярла. Мы ж с его отцом три похода на одной банке веслами махали, спину друг другу в бою прикрывали...

— Чёт щуплый он какой-то, — с сомнением произнес первый. Теперь он тоже встал, и надо мной нависали две почти одинаковые, кряжистые фигуры, — Бран вон лежит. Воина сразу видно! А этот? Разве этот может быть его сыном?

И с сомнением покачал головой.

Кто же это? Среди моих знакомых таких шкафов не наблюдалось. Качалка, а эти два типа явно были ее завсегдатаями, не входила в круг моих или моих друзей приоритетов. Чё я, грузчик чтоль, чтоб гору бесполезного по нашей жизни мяса наращивать? Мозги надо качать, в них вся сила. А чтоб не зарасти мхом за компом, есть велик.

— Вы хто? — хрипло выдавил я, поразившись собственному голосу. Собирался что-нить добавить, про шкафы самоходные или еще какую приколюху, но было так погано, что хотелось просто закрыть глаза и сдохнуть.

— Ну ты посмотри на него, — проигнорировав мой вопрос выговорил кто-то из «шкафов». Теперь, когда они стояли, я перестал их различать, — хорошая обувка, льняная рубаха... Ты сам-то, часто в лен одеваешься?

— Чё я, ярл что ли? — с обидой в голосе проговорил другой.

— Точно тебе говорю, — продолжал настаивать его напарник, — сын это. К тому ж помниться мне, Бран взял себе человеческую женщину. Видать от нее.

— Полукровка? — в голосе послышалось презрение, — сын рабыни?

— Ты что? Кто ж раба одевать так будет? К тому же... — говоривший наклонился, что-то одернул у меня на поясе. — Видишь ножны? Раб с оружием? — он вновь выпрямился, покачал головой, — Парень защищался, как и пристало свободному орку! Нет, точно тебе говорю, сын это. И сын от свободной женщины! Значит Щитоносец освободил ее, и сделал своей женой! — как окончательный приговор мужик вбил последний гвоздь в дискуссию.

Наконец один из них, кажется тот, кто топил за сына какого-то Щитоносца наклонился, схватил меня за грудки, и как тряпичную куклу поставил на ноги.

В голове с соответствующими эффектами лопнула новая граната. Мир понесся вокруг меня как на карусели, а я оказался в центре.

Оборот-второй-третий и меня согнуло приступом рвоты. Вот только выдавить из себя ничего не смог. Странно, не сказать, чтоб вчера мы налегали на еду, под хорошую беседу закуска не нужна, но хоть что-то в желудке должно было быть.

Держащий меня мужик, оказавшийся почти на голову выше, никак не отреагировал на попытку облевать его штаны.

— Вспомнил! — донеслось до меня, — Ты Асгейр?

— Что? — как же мне хреново! Сквозь шум в ушах и головокружение мне послышалось что он назвал меня «Гейером». Ничего не соображая выдохнул, — Да, я.

***

Ноги наконец подкосились, и я несколько секунд висел удерживаемый за рубашку громилой. Потом он аккуратно опустил меня на землю.

Забыл представиться. Зовут меня Георгий, для друзей — Гера aka «Гейр». То, что чувак назвал меня по игровому нику отчасти успокоило. Это — не залетные. А значит то, что происходит, это чья-то шутка. Несмотря ни на что, моя семья все ж не олигархи, то есть похищать меня с целью выкупа никто не будет, да еще и с такими ухищрениями. В парочку быков, проследивших бухого «клиента» до хаты, я еще могу поверить. Но чтоб везти куда-то? Не-е-е... Да еще этот маскарад с переодеваниями. Сто пудов — чей-то розыгрыш. «Улыбнитесь, вас снимает скрытая камера!»

— Вы кто? — повторил я свой вопрос.

— Извини, молодой бонд, мы не назвали себя. Но ты должен нас извинить, не рассчитывали увидеть здесь такое побоище...

Ага, давай, заливай. «Скажите, часовню тоже я развалил?» Ща начнут подводить, что это я тут накуролесил.

— Я — Варди. Мы с твоим отцом когда-то ходили вместе в дружине ярла, пока он не решил остепениться, и не завел свой одаль.

О! Давай, давай! Ярлы, дружины... Чёт хреновый у вас косплей, нафига тогда было маски дурацких орков натягивать?

— А это Хрок. Он тоже хирдман. Мы приехали пригласить Брана на свадьбу дочери ярла. Ведь наш ярл всегда помнит своих воинов, даже если те давно отошли от службы...

Говоривший прервался, тяжело вздохнул. Не было бы мне так худо, уже ржал бы в голос. Хреновый у вас розыгрыш, переигрываете.

— Скажи, парень, ты видел нападавших?

Ну конечно! Чтоб придумать?

— Да, — я кивнул головой, отчего бедная моя башка отозвалась болью и звоном, оу-у-у! — на нас напали здоровенные лохматые твари со светящимися глазами.

— Со светящимися глазами? — с сомнением переспросил мужик

— Ага.

— И насколько они были высокими?

— Здоровенными. Ты на их фоне — жалкий карлик.

— Горные тролли? — высказал предположение напарник.

Ага, а кто же еще! Вы — орки, напали на нас тролли...

— А еще у них были световые мечи, и они изрыгали огонь! ... Блин, чувак, не грузи, дай лучше попить...

Назвавшийся Варди наклонился, заглянул мне в глаза.

— Понятно... Тебя слишком сильно ударили по голове. Позволь-ка я взгляну...

Он протянул руку и затылок ожгло дикой болью! А-а-а-а! Я, кажется, закричал.

— Тихо, тихо парень. Орку не пристало так реагировать на раны.

— Ты себя-то в зеркале видел? — прошипел я сквозь зубы.

Варди вновь вздохнул.

— Похоже он до сих пор бредит. Дай-ка флягу... Да не с водой, дай меду.

В лицо сунули какой-то кожаный мешок. В нос пахнуло алкоголем. О да! Это как раз то, что мне сейчас нужно!

Схватившись за непонятный сосуд, я припал к живительной влаге.

Что за мерзость? Как микс из пива с медом и специями, да еще привкус кожи, наверно из-за тары. Но сушняк заставил наплевать на вкус, и сделать несколько жадных глотков.

— Аккуратней парень! — хохотнул Хрок. Я что, стал их различать по голосам? — Это крепкий мёд, он здоровых воинов валит с ног. Не напейся, а то нам придется тебя тащить!

И что ты называешь крепким? Вот этот компот? Чувак, я пил ром, там под восемьдесят градусов, а тут на вкус и десяти не наберется.

— Спасибо, — по-прежнему хрипло пробормотал я, отдавая «флягу». О! Прям чувствую, как алкоголь из этой странной сивухи побежал по сосудам, расширяя их. Голову стало приотпускать. Ка-а-айф!

— Пойдем, надо промыть твою рану. Поднимайся!

На удивление, у меня получилось подняться на ноги самостоятельно. Вот что алкоголь животворящий с похмелюги делает!

Наконец смог осмотреться. Вокруг раскинулся поселок. Или как назвать место, где на некоторой, свободной от деревьев площади стоят три-четыре деревянных строения, и все это огорожено невысокой стеной из грубых камней? Хутор? Не знаю, я не аграрий, всю жизнь прожил в мегаполисе. С трех сторон усадьбу... Точно! Кажется, так это называется? Чертовы реконструкторы, дайте только еще полегчает, я вам тут устрою! Так вот, с трех сторон усадьбу окружали невысокие горы, поросшие лесом. С четвертой же стороны...

Пошатываясь, преодолевая все еще подступавшую тошноту и головокружение, я вышел сквозь проход в стене. И моим глазам предстал небольшой песчаный мыс, вдававшийся в широкое водное пространство, по которому лениво перекатывались свинцовые волны. Озеро? Какое большое! Это ж куда меня занесло? На мгновенье, я даже забыл о своем состоянии. Озеро оказалось окружено высокими скалами!

Мы спустились к воде по осклизлым валунам. Стараясь не ухнуть в воду, я опустился на корточки, зачерпнул и плеснул в лицо.

Холодная вода взбодрила, мысли побежали веселее, но все еще путались. Черт, ну надо же было так напиться. Точно, без кислоты не обошлось!

— Смой кровь с головы, — настоятельно посоветовал громила.

Да, да, охладить башку это сейчас в самый раз! Я зачерпнул еще пригоршню воды и плеснул на волосы. А-а-а-а! Затылок ожгло, как будто в рану насыпали соли!

— Что за? ... — начал я.

— Еще! — потребовали рядом.

— Да какого? — я возмутился и потянулся рукой к затылку. Пальцы наткнулись на какие-то ссохшиеся корки и бугры, скользнули дальше...

— А-а-а-а! — не удержавшись вновь заорал я. Затылок опять отозвался болью.

— Да что ты брызжешь на голову, как кошка лапкой?

Меня схватили за шкирку, сунули как котенка к воде, затылок окатило, а затем грубая ладонь прошлась по голове. Кажется на секунду я отключился.

Но ненадолго. Очухался, стоя одним коленом на берегу, с головы все еще капало, а затылок пульсировал как зуб, у которого дернули обнаженный нерв.

— Все хорошо парень! Кость у тебя на диво крепкая, удар знатный был, но череп выдержал! Терпи, орк должен любить боль!

— Любить? Чё ты знаешь о любви? Да я ща с тобой сеанс любви устрою!

Тот хохотнул.

— Молодец! Шутишь, значит будешь жить. Это по-нашему! И все же рану надо прижечь, потерпи, будет больно...

Да что здесь, нах, происходит? Я плеснул в лицо еще воды. Чуть полегчало. Потянулся за еще одной порцией, замер...

Взгляд наконец выхватил то, что сознание долго старалось не замечать. Далеко на горизонте, возвышаясь над скалами, окружающими озеро, виднелись горы. Вернее, не только горы. В череде темнеющий горных вершин, кое-где отмеченных снежными шапками, я увидел по меньшей мере три действующих вулкана. Дым, брызги огня, тоненькие ручейки потоков лавы... Да где же я?! Черт! Говорила мне мама — учи географию!

В прострации я зачерпнул еще воды, рассчитывая смыть привидевшийся глюк. И наконец обратил внимание на сами руки. Мои кисти, запястья, торчавшие из рукавов незнакомой рубашки, были того же серовато-зеленого цвета, как и у отыгрывающих орков качков-реконструкторов. И это не мои кисти! У меня с роду не было мозолей!

Но тут наконец-то произошло то, что по-хорошему надо было сделать сразу, как только я подошел к озеру. Вода подо мной успокоилась от ручейков, сбегавших по берегу и моей одежде после недавней водной процедуры. Близкое дно сработало как темный фон, и в еще колеблющемся зеркале воды я наконец рассмотрел свое отражение.

Рубленные черты лица, мощные надбровные дуги, мясистые уши. И глаза с вертикальными зрачками как у кошки...

Мозг успел только запечатлеть картинку, но не осознать, ибо в этот момент стоявший позади мужик перестал возиться, на голову мне что-то полилось. Миг. Затылок взорвался новой вспышкой боли, справиться с которой мое измученное сознание уже не смогло. И я отключился.

Глава 2

Очухался. Мир вокруг мерно покачивается, сам я сижу в раскоряку, уткнувшись лицом в какую-то сырую, вонючую тряпку.

Дернулся — хрен там.

— Какого хемуля?!

Я оказался связан по рукам и ногам! Дыханье сбилось, в груди заныло. В панике задергался еще сильнее.

— Очнулся?

Мир вокруг будто включили — это сидящий впереди меня соскочил с лошади.

Вот оно что! Я оказывается сижу верхом, руки связаны за спиной, ноги тоже — петля охватывает лодыжки и протянута под лошадиным брюхом. Тряпка, которой тыкали меня в нос, оказалась плащом давешнего качка-реконструктора. А вот и он, стоит рядом и внимательно так таращится мне в лицо снизу вверх.

— Ты кто? И почему я связан?

— А меня ты не помнишь?

Что за дурацкая привычка отвечать вопросом на вопрос? Знаю я — ты конь в пальто, вернее: в тряпичном плащике, опушённом драной кошкой. Еще на «коне» была длинная тёмно-коричневую рубаха, достающая до середины бедра, без воротника и со шнуровкой на груди. Подпоясан узким ремешком, на котором параллельно поясу висит длиннющий нож в кожаных ножнах. На ногах — какие-то темные штаны, голени обмотаны чем-то вроде портянок, вместо обуви некое подобие кожаных кед. Что за странный вид? Ты кого косплеишь, чудик? Где наручи, прочая кожаная БДСМ-атрибутика? Их же почти в каждом фильме по средневековью увидеть можно? Да и поясок у тебя какой-то несерьезный, узенький.

Но самый писк — чувак зачем-то еще нацепил маску орка! Серо-зеленая кожа, неандертальские брови, клыки из пасти как настоящие, уши — два пельменя... Братан, ты их часом не отмораживал? Я, помню, еще в школе учился, был как-то в гостях у тетки, в Нижнем Тагиле. Зимой. В минус сорок пять. И разок с дуру потер ухо, прям на улице. А когда оно распухло — было точь-в-точь как оба твоих сейчас! И почему-то орк был не канонический — не лысый. Длинные, прямые светлые волосы собраны на затылке в «конский хвост». Эдакая белокурая бестия — плод больной фантазии сумасшедшего любителя фэнтези.

— Что-то не припомню, — хотел добавить: «таких уродов среди моих знакомых нет», но все же решил пока воздержаться. Надо же понять, в какой блудняк меня втянули.

— Я — Ва́рди. Мы с Хроком, — мужик кивнул мне за спину, — нашли тебя с раной на голове в одале Бра́на О́йстенсона. Тебе повезло, ты единственный, кто там выжил. — Мужик помолчал с мрачной рожей, вздохнул, — Сейчас мы едем в одаль Йоргена Ойстенсона... — Он опять пристально заглянул мне в лицо, — А ты помнишь кто ты?

— Я — Гера...

Блин, что-то розыгрыш затягивается... Чувак удовлетворенно кивнул.

— А ты помнишь, что произошло?

Так мужик, ща ты услышишь историю!

— Ну... — начал было я, и в порыве вдохновения поднял голову.

Зря я это сделал. Везший меня тип, спешившись стоял по левую руку от лошади. За его спиной поднимался склон, поросший невысокими, какими-то скрюченными деревцами. Теперь, когда я оторвался взглядом от его мерзкой рожи, поле зрения расширилось, краем глаза я что-то ухватил, непроизвольно повернул голову вправо... И испустив судорожный вздох еще сильнее вцепился ногами в лошадь.

Мы стояли на узкой тропке, шедшей по склону высоченного холма. Прямо из-под копыт моего Буцефала-недомерка вниз обрывался еще более крутой, близкий к отвесному обрыв, усеянный крупными каменюками, и где-то ниже, метрах двадцати или тридцати начинались новые заросли. А склон тянулся и тянулся дальше, еще не меньше ста метров, и где-то там обрывался в воду уже виденного мной озера.

Да если ща эта будущая колбаса просто переступит с ноги на ногу, копыто соскользнет, и мы полетим вниз, сначала как по крупной терке из булыжников, а потом отбиваясь до состояния нежного мяса об стволы деревьев. До воды мясные полуфабрикаты, в которые мы неизбежно превратимся, наверно не долетят.

— До сих пор голова кружится? — участливо поинтересовался орк, — да-а, парень, знатно тебя приложили!

— Кружится, — выдохнул я.

— Потерпи, завтра будешь как новенький! Знаешь, сколько раз я получал по башке? Если сразу не проломили — оклемаешься. Орка так просто не убить... Так ты помнишь, кто на вас напал?

Я отрицательно помотал головой. Вести длительные дискуссии в подобном месте сразу расхотелось.

— Может мы поедем? Ну туда, куда ехали? — уж очень хотелось поскорей убраться с этого склона.

— Сейчас. Ты как, сам держаться можешь?

— Д-да.

— Хорошо, —кивнул орк, и в одно движение развязал мне ноги. А затем и руки.

Памятуя о той высоте, что начиналась прямо из-под копыт нашего транспортного средства, и поэтому стараясь не раскачиваться я перевел руки вперед, растер запястья.

— Так я не пленник?

— С чего бы? Мы же не черные, чтоб вот так, безо всякого права закабалять свободных орков! Если бы я тебя не привязал, — пояснил мужик, — ты бы свалился с лошади еще в начале подъема. Ты ж как сноп позади болтался.

— А руки?

Орк подмигнул:

— Я, парень, в походы лет тридцать хожу. И знаешь какое первое правило, если твоего товарища ранили так, что он соображать перестает?

Я отрицательно помотал головой. Откуда ж мне знать! Моих товарищей до сих пор убивали и ранили только в виртуале. Сознание они при этом не теряли, а только матерились, зачастую — уже «с того света».

— Оружие у него отобрать! — пояснил орк, — А то привидится ему чего, да как начнет махать топором направо и налево... Иногда проще самим угомонить, чтоб он кого из своих не покромсал...

Кажется, что-то подобное я в фильмах видел?

— Так у меня же нет оружия!

— Ну и что? Ты же сзади меня сидел. А если бы очнувшись, да не разобравшись мне в шею вцепился? Лошадь напугал? Лежали бы сейчас наши косточки внизу, на радость волкам да воронам.

Да уж, в логике тебе, рожа клыкастая не отказать.

— Пить хочешь?

Кивнул, и непроизвольно облизал губы... Что? Забыв про все, я тут же полез руками себе в рот. Клыки. Верхние поменьше, зато нижние выдавались так, что выступали из-под нижней губы, а при сжатых челюстях торчали наружу.

Я подергал новые приспособления своего организма. Не похоже, чтоб это были какие-то накладные прибамбасы. Твою же мать! Кажется, у меня появилась новая информация, над которой стоит поломать голову.

***

Варди легко вскочил в седло, причем мое нахождение на крупе лошади ему ничуть не помешало. Интересный способ посадки на лошадь — перенося ногу спереди... Господи, да о чем я думаю?! Какая мне разница, как кто на лошадь взбирается? Что, на хрен, происходит?!

Версия о розыгрыше спешно трещала по швам. Клыки были настоящие. Нет, конечно, добравшись до какого-нибудь зеркала я обязательно изучу свои новые зубы, но... Блин, у чуваков реально вертикальные зрачки! Понимаю цвет кожи, уши, форма лица, даже клыки — не проблема. Даже цвет глаз. Подумаешь! Цветные линзы и не такое могут. Но что-то я не слышал про линзы с вертикальным зрачком! Кстати! ... Твою мать, как я мог забыть! У меня такие же! Если я правильно рассмотрел свое отражение в воде.

И что? Что это, если не розыгрыш и не похищение? Была версия, в которую я никак не мог поверить...

Да ну нахрен! Какой я в жопу попаданец? Я же нормальный, здравомыслящий пацан! Я программист, в конце концов. Во всякую там эзотерику, метафизику, магию — не верю! Это же все сказки, для слаборазвитых идиотов, живущих фантазиями. Я живу реальностью, двоичным кодом и биржевыми котировками. Так Гера, давай-ка думать рационально...

Ха! Я вспомнил рассказ, не помню автора, там чувак попал в кораблекрушение и сошел с ума. Его привезли домой, поселили в лечебницу, а ему все мерещилось, что он живет на острове в племени каннибалов.

Так что произошло? Мы обожрались кислоты, это наложилось на ударную дозу алкоголя и моя крыша сделала ручкой? Учитывая, сколько я зависал последние годы в различных онлайн игрушках с очень неплохим геймплеем, на больших мониторах с 2- и 4К разрешениями, то направление полета фантазии вполне можно объяснить! «Я улетела в теплые края. Твоя кукуха!» Так?

А может ли сумасшедший отдавать себе отчет в том, что безумен? Хм... Да откуда мне знать?!

И все же... Допустим в изменение внешности моих спутников я поверить могу: грим, латексная маска, цветные линзы. Может даже пересадка хрусталика, чтоб зрачок приобрел нужный вид — вдруг уже так можно? Но я! Я такой же как они!!!

Мозги скрипели, отбрасывая варианты один за другим. К тому моменту как наш небольшой отряд закончил извилистый путь наверх, из всех возможных версий у меня остались две: или я все же съехал извилинами, и сейчас вижу «цветные мультики». Или ...

— Здесь остановимся, — осмотрелся, приподнявшись в стременах мой «водитель», — лошадям нужен отдых.

Я тоже бросил взгляд вокруг. Сверху холма... или горы? как это назвать — не знаю, оказалась широкая плоская ... полянка? Луг? Даже наверно не так — это было, как горное плато, поросшее высокой густой травой. Дальше виднелись еще горы, или уж очень высокие холмы.

Орк, ... как его там? Ва́рди! Соскочил легко, будто и не походил на штангиста-тяжелоатлета. Я сверзился кулем.

— Ноги затекли? Не ездил верхом? — поинтересовался орк.

Что сказать? Если это не сумасшествие, то за словами надо следить. Так ляпнешь, что лошадь впервые видишь, а потом окажется, что вся округа знает «этого постреленка А́сгейра, что носился верхом по округе, распугивая живность».

— Н-не помню, — помотав головой ответил я, и состроил расстроенный вид. Потом для достоверности развел руками, — как в тумане все. И думать ... сложно.

— Бывает, — хоть и поморщившись кивнул Варди, — помню, на втором году что мы с твоим отцом ходили в набеги, одному парню — Сва́ли Вислобородому, как-то раз знатно прилетело по башке. Напали на нас на стоянке, а мы уж почитай все сонные, вот он шлем и не успел напялить. Так он на утро никого из нас не узнавал, как отца и мать зовут забыл... — орк чуть помолчал, потом усмехнулся, — А вот про то, что я ему пять марок должен, не запамятовал! Все-таки странная штука — голова.

Пожал плечами, крикнул мне за спину.

— Ну где ты там? А то я что-то оголодал.

Я обернулся. Напарник Варди, тот который меня нашел, только-только заканчивал подъем — его каурая лошадка сделала первые шаги по травянистому плоскогорью. По мимо Хрока на ней были навьючены два мешка, по-видимому лошадь Варди решили освободить для другой «ноши».

— А тебе бы только брюхо набить, — весело осклабился Хрок, подъезжая к нам и спешиваясь.

— Ешь и спи, пока есть возможность, — пробурчал Варди.

Я же подошел к краю плато. Ветер кинул в лицо запах разнотравья и йода. Передо мной раскинулась унылая картина — мешанина из толи низких гор, толи высоких холмов, большей частью заросшая все теми же низкорослыми, гнутыми деревцами, не слишком высокими — только-только скрыть всадника верхом. Где-то под ногами раскинулось то, что я раньше называл озером, однако отсюда сверху было видно, что это длинный, извилистый, окруженный скалами залив, глубоко врезавшийся в сушу и имеющий очень узкое горлышко. На берегу, чуть в стороне я разглядел четыре строения обнесенных тонкой стенкой и одно за ее пределами. Один большой и длинный, три рядом, а тот что вне огороженного пространства — на самом берегу, у песчаного мыса, где помнится я умывался. Поднял голову — вдалеке действующие вулканы. Теперь я видел, что их гораздо больше. И надо всем этим — низкое, затянутое хмурыми тучами небо.

— Асгейр иди, горяченького хлебни. После передряги хорошо помогает, — позвал меня Хрок.

Они довольно споро организовали стоянку: вьюки скинуты, лошади паслись рядом, а над небольшим костерком из каких-то щепок уже висел на треноге закопчённый котелок. Варди развалившись жевал травинку, Хрок хозяйничал: подливал из большого кожаного мешка в котелок, крошил туда чего-то, издалека похожее на сало.

Я присоединился и уселся у костра по-турецки.

— Медный? — кивнул я на котелок, просто чтоб не молчать.

— А какой еще? — удивился Хрок, и уточнил, — не помнишь, далеко до дядиного ода́ля? К вечеру доберемся?

Я покачал головой. Что мне еще остается делать? Только ссылаться на амнезию в результате черепной-мозговой травмы. Можно сказать, что это меня удачно по голове саданули, теперь можно многое на потерю памяти списать.

Аккуратно коснулся затылка. Мда-а... Шрамина останется знатный! Заодно ощупал всю голову.

Волосы длинные, до плеч, прямые. Как у Варди с Хроком. Уши как два пельменя, нос... Нос как нос, на ощупь не понятно. И клыки во рту... Бр-р-р! Как я жевать буду с таким набором юного стоматолога?

— Проверяешь, все ли зубы на месте? — усмехнулся Варди, — не боись, по лицу тебе не доставалось.

— Слушай, Варди, а что с тем парнем, ну который память потерял? Восстановилась она?

— Сва́ли? Кое кого к концу похода он даже узнавать начал... Про мой долг точно вспомнил! — ухмыльнулся орк, — только мы, уже возвращаясь напоролись на черных. Отбились, конечно, но Свали и еще одному парню в тот раз не повезло.

— Убили?

— Ага, — просто кивнул орк, — Бьерн стрелу поймал, а Свали с дракара свалился.

— В доспехах был? — изобразил я понимание

— Да нет, — пожал плечами орк, — так утоп, добро нам осталось

— Ясно... — не стал развивать тему я, наткнувшись на очередные непонятки, — Слушай, Варди, а кто такие черные? Ты который раз их уже упоминаешь. Они что, реально чернокожие?

Мужик хмыкнул.

— Черные орки? Не, такие же как мы... На берегу встретишь — орк как орк

— А в море? — проявил сообразительность я

— А в море с ними лучше не встречаться.

Ладно. Что я из тебе слова вытягиваю?

— А куда мы едем?

— Я же уже сказал. К твоему дяде Йоргену.

Вот и поговорили... Значит у меня есть дядя. Интересно, это с отцовской или с материнской линии? Стоп! В памяти стали всплывать обстоятельства моего, хм... попаданства. Что там этот говорил? «Сын рабыни... Нет, Бран ее освободил... Человеческая женщина...» Думаю некий Йорген — явно не материн брат. Кстати! Я вспомнил еще кое-что. Посмотрел на Ва́рди — на поясе висел нож, на перевязи меч. Перевел взгляд на Хрока. Та же картина. Ощупал свой пояс.

— Варди, у меня тут был... — блин, что «был»? Нож? Кинжал? Меч?

— Ах, да-а-а... — протянул тот, — Пока ты был в беспамятстве пришлось забрать.

Он встал, порылся в мешке, и достал ... нечто в ножнах.

Я взял. Простые ножны из толстой грубой кожи длинной в мое предплечье. По одной стороне полоска бронзы с нехитрой чеканкой служила скрепляющим элементом и пара колечек, наверно для подвеса за пояс. Деревянная рукоять, значительно шире моей ладони с двумя бронзовыми же втулками. Я потянул ... Из ножен вытянулся обломанный кусок клинка, сантиметров в пять.

— Извини, парень ... — на лице орка отразилась такая гамма чувств... Будто он мою машину взял покататься, а теперь возвращает ее на эвакуаторе, раздолбленную в хлам.

Я наклонил ножны. На ладонь выпал еще кусок. Полоска сероватой стали с каким-то узором почти по всей площади. Приложил к месту слома. Дешевый свинорез, место которому там же — в свинарнике. Однолезвийный клинок, почти прямая полоса шириной сантиметров шесть, без дола, с толстым обухом, с непривычным, обратным скосом к прямому лезвию.

Чуть было не бросил бесполезный кусок железа в траву.

— Можно? — ко мне пододвинулся Хрок

Я небрежно протянул обломок, и поразился, насколько бережно тот его принял.

— Какая тонкая работа! — восхитился орк, — Отличное оружие.

Что? Вот эта вот хреновина?

— Дай-ка, — Варди протянул руку.

Он минуту крутил обломок в руках, смотрел на свет, цокал языком, пробовал лезвие ногтем. Будто впервые в руки взял!

— Работа гномов, — авторитетно заключил Варди, — смотри, кузнец скрутил несколько полос метала, проковал, а потом еще раз сложил и проковал. И только потом наварил лезвие. — Он отчертил ногтем место, где, по его мнению, было приварено лезвие. — Хочешь мое мнение, парень? Будешь чинить клинок, не проси обычного кузнеца. Такую работу обычной деревенщине доверять не стоит.

Он вернул обломок мне. Хм... Чинить? Это еще и починить можно? Ладно, подожду пока выбрасывать.

— Что ж нападавшие не забрали его, раз вещь настолько хорошая?

— Тебе повезло, парень. Когда падал — упал на него, да еще в лужу. Видимо сильная привязка у вас, что твой сакс не хочет расставаться с хозяином.

Сдержал ухмылку. Привязка? Мужик, ты хорошо себя чувствуешь? Нож живой? Странные вы ребята.

Выпили горячего из медных кружек. По вкусу напомнило мед, которым меня потчевали до того, только не такой концентрированный. А еще — как будто туда накидали свиного сала. Бе-э-э... Сдержался, чтоб не передернуло и вначале отказался от добавки. Но спустя минуту по телу пробежала такая волна тепла, и настроение улучшилось, что я решился на еще порцайку.

Ладно, попаданец я, или просто псих — поживем увидим. «Неприятности, которые закончились хорошо, называются приключениями» — вспомнил я слова своей матери. Настоящей матери.

«Ну», — сказал я мысленно самому себе, поднимая кружку, — «за приключения!»

Глава 3

До одаля дядюшки Йоргена мы добрались уже под вечер. Что сказать про обиталище моих новых родичей? Все та же стена, сложенная из грубых камней. Относительно невысокая — Варди с Хроком она была как раз по макушку, это если стоять на земле. А с лошади всё пространство внутри просматривалось отлично, и в чем тогда смысл стенки?

Несмотря на высыпавшие звезды, было относительно светло, я бы сказал — ранние сумерки. На огороженном пространстве рассмотрел дом ... или сарай? Низкая стена без окон, высокие скаты островерхой крыши, а длинной ... наверно, как пол стандартной хрущебы-пятиэтажки — метров двадцать или чуть больше. Кроме того, на участке возвышались еще несколько небольших строений, и ни одно на жилой дом не походило — курятники курятниками (я, правда, в жизни не видел курятника, но уверен — именно так он и выглядит), один вообще на сваях.

Я сначала было решил, что мы наткнулись на какие-нибудь нежилые хозпостройки, типа сараюшек на дальнем кордоне. При взгляде на длиннющее строение у меня вообще в голове мелькнуло слово «ангар», наверно в нем местные сено на зиму запасают, вон неподалеку и покос расположился. А может «эллинг»? Уж больно крыша показалась похожей на перевернутый кверху днищем корабль.

Но Варди довольно заулыбался, словно кот наткнувшийся на оставленную без присмотра сметану, и замолотил кулаком в створки ворот. С торца «ангара» отварилась дверь.

— Кто?

— Я Варди Гунарсон. Со мной Хрок Скалагримсон. Мы посланники ярла Рагнара. Еще с нами молодой Асгер Брансон, сын Брана Ойстенсона. Здесь проживает почтенный бонд Йорген Ойстейсон?

— Да, он здесь проживает, — раздался тот же рык, но уже мягче, — что вам надо, путники?

— Отдых, ночлег и разговор.

Во двор вышел ... вышло ... блин, да я даже не знаю как ЭТО назвать! Если к виду Варди и Хрока я уже пообвык, то появившееся страшилище вызывало новый приступ оркобоязни. Ну и где все эти художники-мультипликаторы? Вот с кого надо рисовать орков! Почти на голову выше моих спутников, одно ухо рваное, второго вообще нет, одет в суконную безрукавку на голое тело, которая ничуть не скрывает такую гору мускулатуры, что молодой Арни наверно убежал бы в сортир и удавился там с зависти. Дополняли картину огромные, пожелтевшие клыки, причем один был обломан. И квадратная, сильно выступающая вперед нижняя челюсть. Одна рука свободно свисала вдоль туловища, и доставала до колена! Вот это грабли! Во второй он нес топор, такой здоровый, что мог бы использовать вместо костыля, упирая в подмышку. Если, конечно, найдется тот, кто заставит такого захромать.

Следом за звериноподобным чудищем из «ангара» вышагнула женщина. Я чуть подобрался — что представляют из себя орки-мужики я уже насмотрелся. Но каков здесь ... противоположный пол?

Клыки были, но поменьше. Уши ... все-таки по аккуратнее, чем лопухи мужиков. Волосы убраны под затейливо повязанный платок, из-за чего тот больше походил на тюрбан. Зрачков я с такого расстояния не рассмотрел, но ждать чего-то иного было легкомысленно. А еще у нее были все необходимые женскому телу выпуклости — грудь и бедра отлично вырисовывались сквозь длинное, до земли, облегающее платье. Но все равно, фигура: тяжелоатлетки приняли бы за свою. Как говорила одна моя подруга, занимавшаяся швейкой: «90-90-90, талию где будем делать?»

Впрочем, талия все же оказалась обозначена ремешком, который оттягивала здоровенная связка ключей. А! Помню-помню: «Варвара-ключница, злая разлучница». Интересно, какую социальную ступеньку занимала сия дама? Кажется в старинных домах ключницы были довольно привилегированной прислугой.

— Заезжайте гости, — раздался довольно-таки мелодичный голос «Варвары», — Фритьеф, открой, Финр, позаботься о лошадях, Каиса, Асне — отведите гостей в баню.

Она не повысила голоса и не отвела от нас взгляда, но из дома тут же выпорхнули две молоденькие орчанки, и еще один здоровый лоб. Высокий, хотя и ниже гиганта Фритьефа, крупный, но я почему-то сразу решил — не боец. Несмотря на свои размеры он смотрелся на фоне Варди и Хрока как квартирный мастиф рядом с дикими волками: вроде грозно, но денег я бы на него не поставил.

Финр взял уже освободившихся от наших тушек лошадок под уздцы, подождал пока мои орки снимут с них поклажу и седла, и повел в глубь усадьбы.

— Можешь не отшагивать, — крикнул ему в спину Хрок, — последний час мы ехали шагом.

Коновод остановился, молча покосился через плечо на «ключницу».

— Лошади весь день шли груженые, — тоном училки произнесла та в пространство, потом посмотрела на Хрока, — лошади наверно из конюшни ярла?

Тот кивнул.

— Шагай Финир. И задай им овса, по мере.

— Порядок есть порядок, — проворчал Хрок, а Варди изобразил полупоклон:

— Благодарю тебя за гостеприимство, хозяйка.

— Меня зовут Инга. Попарьтесь с дороги, вас будут ждать за столом.

***

В этот момент на двор выскочил орк-пацан, живой и подвижный как ртуть. Растрепанный, босиком, простая рубаха подпоясана тонким кожаным поясом, который оттягивали ножны с кинжалом, висящим по местной моде — параллельно ремню. Штаны до лодыжек и довольно узкие.

— Кто, кто приехал?

— Посланники ярла. Иди в дом.

— Я слышал...

— Иди в дом, — в голосе Инги звякнул металл.

Парнишка сморщился, топнул ногой, но развернулся и скрылся внутри.

— Каиса, Асне, — «ключница» внимательно посмотрела на девушек-орчанок, переминавшихся с ноги на ногу неподалеку.

— Да госпожа, — обе изобразили что-то типа книксена, с некоторыми отличиями, и чуть ли не вцепившись в нас троих потащили куда-то в сторону.

Как оказалось — в баню. Сооружение банно-прачечного комплекса располагалось на отшибе, представляло из себя каменный домик, на взгляд — шесть на четыре, может больше. Внутри две комнаты. Одна навроде предбанника, где было довольно тепло: я тут же вспотел, стояли длинные лавки, в углу — дощатый стол, освещалось все несколькими масляными светильниками-лампадка, дающими на удивление много света.

Мужики быстренько разоблачились полностью, покидали одежду на пол, оружие и пояса аккуратно сложили на стол. Налили по здоровенной глиняной кружке из кувшина, стоявшего там же, и развалились на лавках, вывалив волосатые хозяйства будто напоказ.

Я замешкался. Нет, в баню то мы с пацанами ходили. Но меня смущали две девчонки, при входе сразу шмыгнувшие во вторую комнату, видимо парилку. Поймите правильно, я не ханжа, и в бане с девками бывал. Даже один «групповичек» четыре на три занесен в актив, еще на первом курсе, когда, так сказать, знакомились с одногруппами и одногрупницами. На даче одного из них. Но все же... Вот так? Я же можно сказать не готовился, не настраивался морально! Ну там ... накатить сперва по маленькой, опять же — коллектив незнакомый.

— Чего застрял? — приподняв бровь осмотрел меня Варди, — сейчас девчонки парилку протопят, ты мыться одетым будешь?

— Может он заодно и постираться хочет? — хохотнул Хрок.

— Кидай на пол, найдется кому постирать, — проворчал его напарник.

Решив ничему не удивляться, я так же скинул одежду, обувь, а пояс с ножнами пристроил на стол. Плеснув из кувшина в нашедшуюся кружку, примостился на лавку. Мужики, расслабившись смаковали свое пойло. С сомнением отхлебнул. Пиво-не пиво, квас-не квас. В нос шибает, алкоголя почти не чувствуется, с какими-то специями или кореньями. Впрочем, к третьему глотку распробовал — а ничего так, после целого дня в седле.

Скрипнула дверь в парилку, я рефлекторно дернул коленками, прикрываясь. Нам махнули обнажённой рукой.

— Готово, можно париться.

Поплелся вслед за мужиками. Парилку освещали все те-же лампадки, парочка под самым потолком, но и этого оказалось вполне достаточно. Почти квадратное, полностью каменное помещение, только потолок из жердей. У стенки, что отделяет предбанник высокая каменная печь, сверху заваленная камнями. По трем сторонам деревянные полки, у противоположной от печи даже две, амфитеатром. Под потолком еще плавал дым, нехотя втягивающийся в небольшое оконце. Топили здесь «по-черному» — трубы не заметил.

Внутри хозяйничали девчонки-орчанки. Одна замачивала в большом каменном чане веники (чуть не пустил слезу умиления, еще бы березовые! Но нет), вторая возилась с топкой печки, выгребая остатки углей, для чего нагнулась... Длинные тонкие рубашки без рукавов, с большими разрезами намокли, и облепили тела, обрисовывая все прелести. Да лучше бы они были голые! За свою бурную жизнь успел убедиться — полная нагота менее сексуальна, чем вот такое, отправляющее фантазию в неуправляемый полет. Разве что платки на головах, повязанные как у бабы-яги — узлом вперед немного портили картину. Ну и пропорции штангисток, да. Орки, чего я еще хотел?

Разместились на полках, причем мужики полезли на верхнюю. Не зная возможностей своего нового тела, решил не жестить. Орчанки выскользнули в предбанник.

Ну и хорошо! Я выдохнул и «растекся» по широкой скамье. Жар постепенно распускал все мышечные зажимы, горячий пар проникал в легкие, отогревая изнутри. А я и не замечал, что устал и подмерз! Вообще-то логично — ехали долго, места здесь, судя по растительности северные, а я в одной рубашечке. Странно, что не околел совсем.

Вернулись «банщицы» и занялись моими спутниками. Те развалились на полках, причем устроив что-то вроде дружеской потасовки за верхнюю, а потом девчонки с двух рук принялись обихаживать их вениками. Свист рассекаемого воздуха, шелест веток, хлесткие шлепки по телу, кряхтение. И все — без разговоров. Закрыть глаза — можно подумать я в родном мире, занесло в общественную баню...

— Ложись, я тебя пропарю.

Глаза я оказывается действительно закрыл. Напротив стоит та, что на вид помоложе, взгляд дерзкий, веселый, потряхивает своими «орудиями» (это я о вениках)

— Ты ведь Асгейр? Сын Брана?

— Ну да, — ответил, занимая положение «лежа на животе», — а ты?

— А я — Каиса

И «хрясь» вениками. Дальше уже не слышал.

Уже когда девчонки мылили нас какими-то мочалками, больше похожими на пучки сена, Варди спросил

— А что это вы хозяйку «госпожой» зовете? Она высокородная?

— Не. Говорят ее откуда-то с юга привез отец Йоргена, Ойстейн. Она дочь такого же бонда. — Ответила Каиса, — а что до «госпожи», — она подмигнула мне, — так язык то не отвалится, а ей приятно.

— Хитрая плутовка.

Хрок шлепнул ее по заднице, та притворно взвизгнула. Я мысленно усмехнулся: везде одно и то же.

Оделись уже в чистое. Мне досталась большеватая суконная рубаха, темно-зеленая, с рукавами до локтей и подолом чуть ли не до колен. Штаны, такого же материала наоборот, доставали лишь до лодыжек, и были узкими, как джинсы. Прилипли тут же к мокрому телу. Натянул на шерстяные носки свои кожаные гавнодавы — что-то наподобие мокасин, сшитых из двух кусков кожи — один пошел на подошву, второй — на все остальное. Подглядывая за тем, как действуют Варди с Хроком обмотал лодыжки длинными лоскутами все того же сукна. Толи прообраз портянок, толи обмоток. Впрочем, и то, и другое я видел лишь в кино.

***

Наконец нас проводили в здание, которое я мысленно окрестил «ангаром» или «эллингом». Честно говоря, к этому моменту меня уже разморило так, что глаза закрывались прямо на ходу, поэтому смотрел я по большей части под ноги.

В доме оказалось светло, все от тех же светильников, пахло едой, сеном, и немного чем-то животным. Посреди длинной комнаты горел очаг настолько необычной конструкции, что я на миг проснулся. Длинный, наверно с половину и так не маленькой комнаты, прямоугольный, выложенный из камня. Эдакий мега-мангал, только не на ножках, а вырастающий прямо из пола. Причем пол рядом с очагом-мангалом был утоплен и земляной. Видимо, чтоб угольки из очага не подожгли доски, которыми было застелено остальное пространство.

Нас посадили за такой же длинный стол, стоящий между стеной и очагом. Лавка оказалась только со стороны стены, поэтому я видел, как еще одна орчанка, постарше, хозяйничает у огня. Над виднеющимися в очаге малиновыми углями, на эдаких козлах пристроился глиняный горшок с крышкой. А еще, с торца очага оказалась широкая каменная плита, прямо на которой женщина жарила мясо. Уж не знаю, как часто они моют эту плиту, но пахло одурительно вкусно, и я постарался отбросить мысли о всякой антисанитарии. В конце концов, мой так сказать реципиент вряд ли питался иначе до моего вселения, и тем не менее дожил до своих лет. И не выглядел при этом задохликом, измученным поносом, так что я решил, что можно гнать паранойю прочь. «Хорошо, что это не видит мама!» пронеслось в мозгу, но в этот момент передо мной опустилась глубокая глиняная миска с какой-то кашей. Сверху, прямо в кашу плюхнулся здоровенный шмат мяса, аппетитно отсвечивая подрумяненными боками. Рот тут же наполнился слюной, что пришлось сглотнуть. Взгляд нащупал ложку. Против ожиданий, оказалась медная! Что за не аутентичность! Протестую, дайте деревянную, расписанную под хохлому! Или гжель? Никогда не знал, что значит одно и другое, но наверно что-то из «старинного».

Пока мозг пытался юморить, желудок взял дело под свой контроль. Правая рука схватила ложку, зачерпнула, отправила содержимое в рот. М-м-м-м! Вкуснотища! Никогда не любил кашу, но сегодня прям зашло — с кусочками сала, пахнущая какими-то травами, чуть солоноватая, горячая. Вилок не заметил. Да в конце концов, я же орк! Схватил левой кусок мяса, вгрызся зубами. Свинина! Кусок хорошо прожаренной свинины. Почувствовал, как по губам, подбородку потекли жир и мясной сок.

Рядом в столешницу воткнулся маленький ножичек. Деревянная рукоять, узкий клинок из серой стали, по длине чуть шире ладони.

— Держи. Не то, что твой, но свободному орку без ножа никуда. Отдашь, когда свой починишь.

Варди подмигнул, а я выхватив краем глаза его клыки вспомнил про свои. Пожевал, сосредоточившись на ощущениях. А ничего! Не мешают! На секунду задумавшись глянул на мясо. Довольно жилистый кусочек. Ха, так я теперь как бультерьер могу любые хрящи и кости перемалывать? Зачет!

Раздался характерный звук льющейся в стакан жидкости. Встрепенулся. Ну этот то я всегда узнаю! Кухарящая орчанка подняла на меня взгляд, благодарно улыбнулась, наверно приятно наблюдать, как твою стряпню сметают словно пылесосом, протянула кружку. Опять глиняная!

Отхлебнул. Вот это дело! Градус в пиве чувствовался несмотря на неизменный привкус меда и специй. Довольно скоро в башке весело зашумело, мир окрасился радужными красками, только ноги вдруг стали совсем ватными.

— Довольны ли гости нашим гостеприимством.

Напротив нас нарисовался орк, в светлой подпоясанной рубахе с вышивкой, кряжистый и суровый.

— Все просто офигенно, хозяин, — еле ворочая языком ляпнул я, за что удостоился презрительного взгляда от хозяина и легкого подзатыльника от Варди.

Варди встал, изобразил намек на поклон.

— Мы благодарны тебе, Йорген, да будут твои владения богаты, а дети многочисленны. И прости молодого Асгейра, он устал и кажется уже опьянел.

— Да, — удовлетворенно кивнул Йорген, — мед удался на славу.

— Выпьешь с нами? — не садясь спросил Варди

— Отчего же не опрокинуть кубок, с достойными мужами.

Незаметной тенью появилась все та же кухарка, разлила по трем кружкам, к стоящим присоединился Хрок. Я тоже было попытался встать, но Варди наступил мне на ногу под столом так, что я чуть не вскрикнул. Понятно. Здесь геноцидят мелких, и пока ты не взрослый — сиди и не отсвечивай. Патриархальное общество! Криво усмехнулся про себя: «Во чё знаю!»

Мужики тем временем с глухим стуком сдвинули кружки, опрокинули в себя. Повторили.

— Твой разговор может потерпеть до утра? Поздно уже, да и жена заждалась в постели...

— Такую женщину грех заставлять ждать, — утер рот тыльной стороной ладони Варди, — мы поговорим утром.

Хозяин пожелал спокойного сна, что-то там про троллей, и удалился в противоположную от входа сторону, скрывшись за перегородкой.

***

Кажется я все-таки отключился прямо за столом, ибо очухался от того, что меня кто-то пытается растолкать. Ага, локти на столе, подбородок на кулаках — поза утомленного гостя.

— Да, да, да. Щас...

— Пойдем, Асгейр, я покажу, где ты будешь спать.

Ага, та самая молодая орчанка, что обрабатывала меня в бане вениками.

— Ты же Кайса?

— Каиса. Меня зовут, Каиса.

— Я запомню, — как можно игривее произнес я, попытавшись погрозить пальчиком.

В доме было уже довольно сумрачно. Один слабый огонек светился где-то над входом, второй — в той стороне, где скрылся хозяин. Немного красноватого света давали угли в очаге.

— Красиво. — пробормотал я в пространство, — Надо будет дома так сделать.

Примерещилась моя комната, где посреди комнаты, между кроватью и компом возвышается подобие такого же очага.

— Во-во, а угли пусть искусственный камин изображает.

Каиса чуть ли не оттащила меня куда-то в сторону. Похоже постелили мне прямо на полу — на деревянном настиле был раскатан тоненький матрасик, в головах кинута подушка. Чтоб укрыться — шерстяное одеяло. Подумаешь! Да на вписках еще и не так приходилось перекантовываться. Хуже всего, конечно, была ночь, проведенная на надувном матрасике на кафельном полу. Матрасик быстро сдулся, так что к утру я отлежал все бока и охрененно замерз.

Скинул обувку, подумал секунду, раскачиваясь в позе будды, одежду снимать не стал, только пояс свернул и сунул под подушку. Подушечка, любовь моя! Нежно прижался щекой. Одеялко, тебя я тоже люблю, иди сюда...

***

Долго мне спать не дали. Чьи-то ловкие пальчики выпростали край одеяла из моих ладоней, откинули.

— Ты кто?

Шепот получился сдавленным. А потом и вовсе, на мои губы на миг легла мягкая ладошка. На мгновенье нос уловил терпкий запах мускуса, а еще: мха и сырой земли.

Наверно глаза привыкли к темноте, в сумеречном свете разглядел Каису. Чертовка склонилась надо мной и шустро расшнуровывала ворот рубахи. Вот кстати! Эдак и удушиться во сне мог бы! Хотел было поблагодарить, но она сдернула рубашку с меня, а затем ее пальчики занялись завязками штанов!

Ого! Кажется что-то намечается! И все же...

Вот не люблю толстых. Что называется — не стоит у меня на них. Я люблю худеньких, стройненьких, и пусть даже грудь у них первого или вообще — «нулевого» размера. Апологетки бодипозитива могут и дальше принимать себя такими, как есть, утверждать, что хорошего человека должно быть много... Да ради бога! Я-то здесь причем? Пусть вас любят и трахают кто угодно, но я — пас. Мы же в свободном мире? Вы имеете право быть такими, какие есть. Факт. Но и я, имею право не любить вас, а предпочитать девушек других кондиций. Хотите, чтоб вами восхищались? Ну так сделайте для этого хоть что-то, хотя б на уровне отказаться от вечернего пивасика под чипсы. А то, понимаешь: и пончик (на ночь) съесть и на ... (хм, ну вы поняли?), сесть. Бегала за мной одна такая, еще в старших классах. А когда я чуть ли не прилюдно ей заявил, что в фермеры не собираюсь и свиноматка мне не нужна, распустила обо мне слухи, что и импотент я, и педик. Впрочем, мне это уже не могло навредить.

Каиса, конечно, была не толстая. Скорее — «в теле». Даже не так — «равномерно крупная»: широкая в плечах и бердах, невысокая, плотно сбитая, эдакая пауэрлифтирша. Одним словом — орчанка. Знаю я парней, для которых одно наличие вторичных женских половых признаков уже делает субъекта красавицей. А вот мне, оказаться под столь «аппетитной» партнершей, или пытаться не скатиться с живой горки, если буду сверху как-то претило.

Меж тем и от штанов мою тушку освободили...

— Что такое? Ты не рад мне?

— Э-э-э...

Да как тебе сказать, «красавица»? Что-то я не в духе сегодня. Может заглянете как-нибудь в другой раз?

Орчанка закинула руку за голову, по плечам рассыпалась копна пышных волос.

Тут согласен, длинноволосых люблю. Конечно, девушки с каре тоже в моем вкусе, но все же когда волосы вот так струятся... А еще когда они раскиданы по подушке!

Каиса одним движением скинула через голову рубаху. Блин...

— Ты не думай, мне уже пятнадцать зим, я и родить могу!

Стоп-стоп-стоп, дамочка! Нимфетка-перекормышь, какой «рожать»?! Я чуть не выпрыгнул из-под нее, но навалившиеся сверху килограмм восемьдесят вдавили меня в тощий матрасик как дог болонку.

— Я... Я просто устал сегодня... — Блин Гера! Что происходит? Еще про больную голову вспомни! — И вообще, очень рана болит!

— Мой герой, тебя ранили? Ты сражался? Покажи.

Пришлось взять ее руку в свою и положить себе на затылок.

— Тебя ударили со спины! Подлые. Я уверена — иначе им бы не удалось тебя достать.

Господи, какой низкий, сексуальный голос!

Затем ее волосы легли мне на лицо, прошлись по груди, животу... Вот черт! Я в панике дернулся — там же вот такенные клыки!

— Не бойся, я не сделаю тебе больно.

А меня взяла злость. Да что за нафиг? Я вам не домашний мальчик, которого совращает распущенная милфа. Да я сам, кого угодно совращу и отимею!

Злость придала силы. Рывком приподнялся, успел заметить непонимание в глазах «мега-нимфетки». Но потом, когда я схватив ее за плечи грубо швырнул под себя — глаза радостно сверкнули, губы расплылись в довольной улыбке. Вот только клыки...

Да фиг с ними, с клыками! Улыбаешься? Ща я сотру улыбку с твоей мордочки...

Наконец довольная Каиса натянув рубаху и чмокнув меня на прощанье скрылась в сумраке дома. Все-таки я заставил ее кричать! Ха, не посрамил человеческий род перед орочей мордой!

Откинулся на спину, заложив руки под голову. Бешеный темп, напряжение, когда я сжимал извивающееся подомной тело, все сменила расслабленность и нега.

Ну что ж... Раз уж я попал сюда, то почему бы не устроиться? Мир, конечно, грубоват, и как показывает практика, может и по башке прилететь, зато... Я же попаданец в прошлое, елы-палы! Да я же ща развернусь! Нет, конечно, сначала надо осмотреться, прикинуть с кем дружить, кого опасаться. Разведать, так сказать, экономическую обстановку, конъюнктуру рынка.

И тут я вспомнил. Да я же единственный наследник хозяйства! Ведь получается весь тот хутор, или как его там? Где меня нашли, все мое?

О-о-о-о! Это надо переварить. Если так, то перспективы кажутся еще радужнее! В своем то хозяйстве, одале по-здешнему, мне вообще никто не указ! Понятно, что начинать придется с «низкого старта», хозяйство скорее всего ограблено, я вообще один... Мама дорогая! Да это же стратегия! Ха, ребятки, да знаете ли вы, что я мастер в стратегиях?

Так-так-так... Сердце волнительно забилось, с чего же начинать? Так, у меня же дядя есть, вот этот хмурый орк, что квасил с мужиками. Неужто он откажет любимому племянничку в небольшой помощи? Да хоть бы ссуде! И надо у него на первое время людей попросить. Пусть взаймы. Мне же нужны помощники? Например ту же Каису. А что? Контакт какой-никакой уже налажен, должен же кто-то стирать-убирать? Правда... Я вспомнил недавние «скачки». Нет уж, стирать-убирать сгодиться, может как грелка постели на первое время, а там погляжу. Я же не знаю этого мира. Может тут и эльфийки есть?

Переживания утра, долгая дорога, баня, плотный ужин с алкоголем, и бурный секс на сладкое — делали свое дело. Пульс давно успокоился, мысли уже не неслись вскачь, начинали путаться.

А вообще-то, забрела в сознание идея, все они очень похожи на наших норманнов. Опять же Варди что-то про походы говорил... Ах, да, с моим отцом на соседних веслах сидели...

Из тумана сознания, мерно опуская весла в зеркальную воду не торопясь выплыл викингский драккар. На веслах сидели облаченные в кольчуги, все в рогатых шлемах уже знакомые орки. На носу я увидел себя, в красном длинном плаще, почему-то в сфероконическом шлеме, в каких обычно рисуют русских князей, на поясе длинный полутораручный меч, в левой руке миндалевидный красный щит, правую поднес к глазам, на манер козырька.

Туман сгустился, сознание погасло, улыбаясь во всю ширь новоприобретенной пасти я заснул.

Глава 4

— Ты доволен?

Я заозирался по сторонам. Кто говорит? Вокруг меня — клубящееся ничто, пустота.

— Твоя мечта исполнилась?

Передо мной оказался тот самый «Ведьмак-Кавилл» из бара, с глазами без зрачков.

— Кто ты?

— Ай-яй-яй, — «Ведьмак» покачал головой, — ты же сам не любишь, когда отвечают вопросом на вопрос. А я задал вопрос.

— Какой?

— Счастлив ли ты, что попал в тот мир, о котором мечтал?

— Так это твоя работа, гад?! Да ты охренел? Тебя кто-то просил переносить меня куда-то?

«Ведьмак» вздохнул.

— Не складывается у нас разговор. Ладно, попробую заглянуть позже, когда ты будешь более готов к общению. А тебе — пора.

— Куда?

— Вставать пора.

— Что?

***

— Вставать, говорю, пора. Просыпайся!

Ощутимый пинок по ребрам вытряхнул из меня сон. Все равно — голова тяжелая, соображаю плохо.

— Сколько времени?

Ответом был смех

— Солнце встало, все здоровые орки уже давно трудятся. В постели только больные да немощные.

Приподнялся на локтях, осмотрелся. Надежда, что все вчерашнее мне приснилось — не оправдалась. Я по-прежнему находился внутри длинного дома, рядом вчерашний паренек, смотрит с веселой издевкой.

— А меня вчера ранили, — зацепился я за «больных да немощных», в надежде поспать еще немного.

— Ну-ка дай я посмотрю.

Пацан довольно грубо сцапал меня за голову, бесцеремонно нагнул, жесткие пальцы прошлись по затылку, по шраму. Тупо дернула боль, но признаться — не столь сильная.

— Да у тебя все зажило! — он небрежно оттолкнул меня, — Или ты из тех, кто чуть поцарапается, и сразу в слезы?

Мгновенно вскипевшая злость вскинула на ноги.

— Слышь, урод, за базаром следи!

Лицом к лицу оказалось, что парень почти моего роста, может чуть-чуть выше, но шире в плечах и крупнее. Еще один качек! Ну-ну, как говорил один мой приятель: «Чем больше шкаф, тем громче падает».

Орченок ответил радостной улыбкой, будто только этого и дожидался.

— Калле! — раздалось откуда-то от входа, — ты разбудил Асгейра?

Тот скривился, но крикнул в ответ

— Да, мама.

— Покажи ему, где умыться и иди к отцу, он тебя искал. И не задерживайся!

— Хорошо, — уже тише. Вряд ли его услышали на улице.

Секунду смотрел на меня, изучая, буркнул:

— Бадья снаружи, там, — ткнул рукой, — там же и отхожее место. И не вздумай ссать в доме, здесь живут приличные орки! — добавил через губу, развернулся и не давая мне шанса ответить пошагал на выход.

Чую, будут с ним проблемы, подумал я со вздохом, глядя в удаляющуюся спину. Но потом постарался выкинуть дерзкого орченка из головы и стал с интересом осматриваться.

Внутри оказалось достаточно светло, хоть кроме открытой настежь двери там, где мы вчера заходил, других источников освещения не было. Дом изнутри казался огромным, не зря у меня возникла ассоциация с ангаром. Стены до высоты роста взрослого орка были выложены из дикого, необработанного камня. Но сами камни оказались подогнаны друг к другу настолько плотно, что несмотря на видимое отсутствие скрепляющего их раствора щелей углядеть не удалось. Стропила крыши были выполнены из длинных, и выгнутых наружу толстых жердей, что придавало ей образ перевернутой лодки. Сама крыша по высоте почти вдвое превышала каменные стены. На высоте двух с половиной метров дом пересекали горизонтальные балки, на которых вдоль стен был положен настил. Но не на всю ширину дома, а где-то по четверти от ширины. На настиле я рассмотрел запасы сена.

По полу дом оказался разделен на три неравные части. Средняя, где сейчас находился я — одно большое пространство с длинным очагом посредине. С одной стороны очага располагался не менее длинный стол, за которым мы вчера ужинали, с другой, ничего не было, только деревянный пол, где сейчас раскинулась моя постель.

С той стороны, куда удалился хозяин я увидел плетеные перегородки. Не на всю высоту, а только до горизонтальных балок. Было похоже, что там выгорожены личные комнаты домочадцев. Что же у них не нашлось отдельной комнатенки для гостей? Похоже мы с Каисой «зажигали» аккурат посреди огромного зала.

И тут мой мочевой пузырь решил напомнить о себе, и о том, что обзорную экскурсию я могу и отложить, а вот поход с целью облегчиться, отлагательств не потерпит. Обулся, судорожно вспоминая, как наматывать суконные обмотки, и рванул на выход. Но как бы не торопился, на секунду задержал шаг — последняя треть, тоже отделенная от общего зала плетеной перегородкой, только не такой плотной, оказалась чем-то вроде скотника: земляной пол, хранящий отпечатки копыт, длинные поилки, похоже каменные... А в дальнем углу, у самого выхода я заметил лежащую на земле, равнодушно перемалывающую что-то челюстями корову.

Мама дорогая! Куда же я попал? Сплю, чуть ли не в обнимку со свиньями!

На улице яркий свет резанул по глазам. Не теряя времени, я рванул вокруг дома, в указанном направлении. Где же эти деревенские удобства?

Нужное мне строение заметил сразу, хоть оно и находилось в дальнем углу обнесенного стеной пространства. Эдакий сарайчик из плетеных стен, зимой наверно продуваемый насквозь, довольно длинный для одиночного сортира. Спецфический аромат подсказал, что я не ошибся. Вместо двери — заворот стены, как в пляжной кабинке.

Влетел, на ходу путаясь в завязках штанов и замер. На длинной лавке с рядом отверстий в характерной позе сидела орчанка. Вот черт!!! Бормоча извинения выскочил, заплясал у входа. Блин, и не скажешь — закрываться надо! Дверей то нет. Наконец сиделица покинула «заведение», наградив мне удивленным взглядом. Черт, я же извинился!

Облегчившись, нашел стоящую неподалеку здоровенную бадью. При желании мог бы в ней целиком поместиться. Поплескал на лицо холодной водичкой. Полотенца-то мне не дали! Придется сохнуть.

Фух, теперь можно и осмотреться, куда же меня занесла судьба попаданца? Поросший мелкой травой двор, огражденный каменной кладкой. В этом углу, за глухой стеной длинного дома — только сортир и кадка с водой. Такой вот «совмещенный санузел». Сам дом — длинная глухая стена из камня, и крыша, крытая кажется дерном — по крайней мере вся заросла травой. А что с другой стороны дома?

Тут из-за стены раздался узнаваемый по куче фильмов и еще большему количеству игр звон стали, сопровождаемый азартными выкриками. Естественно, я пошел поглазеть.

На вытоптанной площадке тренировались мои вчерашние попутчики. Обнаженные по пояс, орки не фехтовали в классическом моем понимании, а прикрываясь небольшими круглыми щитами, старались достать друг друга мечами. Они уворачивались, порой наклоняясь к самой земле, меняли позиции, пытались зайти противнику за спину. И никогда не подставляли под меч противника свой, принимая удары только на щит. Звон же раздавался, если оружие одного попадало по выступающей в середине щита металлической выпуклости другого. Тут я рассмотрел, что и щиты они держат не так, как я привык видеть в играх — на локте, а сжимая в кулаке небольшую ручку в центре, как раз и прикрытую мискообразной железной деталью. «Умбон» всплыло в памяти название этой хреновины. Блин, а я раньше думал что он просто элемент украшения щита.

Наконец Варди, сблизившись с противником молниеносным рывков, отжал своим щитом низ щита Хрока и быстро-быстро, без замах нанес тому три рубящих удара в показавшуюся голень. Впрочем, третий удар прошел мимо — Хрок успел убрать ногу, но поединок на этом закончился.

— Ётун тебя раздери! — воскликнул Хрок, — второй раз ловишь меня на один и тот же трюк!

— Хороший трюк, — усмехнулся Варди, — всегда работает. Не один ты забываешь про ноги.

— Послушайте, — не удержался от комментариев я, — но ведь удары не были фатальными. Разве вот так, без размаха можно отрубить ногу?

— Видимо отец с тобой совсем не занимался. — покачал головой Варди, — Не обязательно ногу отрубать, чтоб обезножить противника. Я успел ударить дважды, и, если бы бил не обухом, прорубил мышцы до кости. И как ты собираешься стоять, если у тебя разрублены жилы?

— А если бы у Хрока были поножи? — упорствовал я

— Что? — Варди с удивлением переглянулся с напарником, — посмотри сюда, мальчик, эта красотка прорубит что угодно, хоть толстый слой сукна, хоть льняную стеганку, хоть толстую кожу.

И он поднес к моим глазам кончик своего оружия.

Собственно говоря, мечом оружие орка не было. Обычный, незамысловатый тесак, с длиной клинка сантиметров восемьдесят, однолезвийный, с толстым обухом, треугольный в сечении. Правда лезвие было заточено до остроты бритвы, хвататься пальцами за него я бы поостерегся.

— Ого, — уважительно покачал головой я, чем явно порадовал владельца, — а не затупиться об доспехи?

Мужики переглянулись. В их взглядах читалось: «парень явно еще не отошел от удара по башке».

— Ты много видел людей в доспехах, мальчик? — с усмешкой поинтересовался Хрок

— Ты слишком много слушал всяких сказок, — вторил ему Варди, покачал головой, добавил, — но, если тебе все же посчастливиться встретиться с легендарными героями древности... Дам тебе совет, — он подмигнул, — не руби их по железу. Можно ударить в подмышку, — он изобразил восходящий удар, — или в обрез под шлем, — пируэт кистью, тесак свистнул сверху вниз по косой, — или порази его в лицо, — Варди продемонстрировал колющий удар, — или как я, отруби ногу!

Новый блеск стали, тесак свистнув рассек воздух.

Я хотел было напомнить про существование стальных, или на худой конец кольчужных поножей, но Варди не дал мне поумничать.

— Асгейр, я не знаю, как было заведено у твоего отца. Бран был известный оригинал, — он невесело усмехнулся, — но теперь, скорее всего, это — твой дом. А достойному орку негоже прохлаждаться, когда все остальные работают.

О-ба-на!

— Варди, а можно мне поработать так же, — я кивнул на шит и тесак.

— Мальчик, мы — хирдманы ярла. Вот это, — Варди приподнял клинок, — и есть наша работа. А ты крестьянин, твоя доля — растить урожай.

Что бля?! Я аж поперхнулся. Кто-кто? Крестьянин? Да уж хрен вам всем! Да я...

— Асгейр! — раздался рык сзади.

Я обернулся. Ко мне подходил вчерашний хозяин. Крупный, я бы даже сказал — огромный орк, ростом под стать Фритьефу но не такой широкий. Длинные, бугрящиеся мускулатурой руки, грубые черты лица, одет в свободную, темную рубаху-безрукавку, серые почти в обтяг штаны, такие же как у всех кожаные башмаки с обмотками голеней, на поясе нож. Длинные, светлые с проседью волосы собраны в хвост. Не знаком с возрастами орков, но мне показалось что «дядя Йорген» не молод.

— Вот ты где, — он задумчиво оглядел меня, — ты здорово вырос. Последний раз я видел тебя года три назад, когда приезжал к вам на побережье. — вздохнул, — Ладно, иди пока помоги Асе, она вон там, ворошит сено. А мне надо перетолковать в людьми ярла.

***

Короче, выпнули меня как щенка! И о чем вы там базарить собрались? А я что, не при делах уже?

Сделал было попытку возразить, дескать я тут фактически законный представитель моего ныне покойного папаши, можно сказать — единственный наследник некоторого имущества. Но наткнулся на тотальное непонимание — будто котенок, которого только что купили и уносят из дома решил заявить, что у него были совершенно другие планы, и вообще — «меня не спросили»!

Усадьба дяди Йоргена оказалась расположена в небольшой, вытянутой долинке меж высоких холмов. В самой широкой части было метров триста, в длину — наверно с полкилометра. Меньшую часть свободного пространства занимало небольшое поле, огороженное импровизированным забором — на вбитых в землю кольях длинные жерди. Поле оказалось засеяно какими-то злаками.

Большую часть долинки занимал луг, тоже огороженный и сейчас скошенный. На лугу заметил несколько орков (чуть не подумал про себя — «несколько человек») раскидывавших деревянными граблями валки сена.

— И кто тут Аса?

Неопределенного возраста орк, одетый в какую-то дерюгу, махнул рукой в направлении высокой девушки, невдалеке широкими маховыми движениями своего инструмента разметывающей валок сена в стороны. На удивление, орчанка была почти человеческих пропорций — выше меня, на мой взгляд стройная, с небольшой грудью и узкими бедрами. Охренеть!

— Ты Аса?

Она обернулась. Ну... орчанка. А чего я ждал? Хотя на фоне других орков личико смотрелось более миловидно. Кстати, наконец-то я смог рассмотреть женский наряд. Сверху — что-то наподобие голубого сарафана с длинными бретельками, но с разрезами по бокам. Скорее походило, как будто Аса надела два длинных фартука. Забавно. Под «сарафаном» виднелась темно синяя длинная рубаха до земли, с длинными же рукавами. Волнистые волосы свободно спадали на плечи, и стекали до лопаток, платка она не носила.

— Чего тебе?

— Меня прислали помогать тебе... Я Асгейр.

— А-а-а, — взгляд сверху вниз, — тогда бери грабли и помогай.

Информативно! Аса, тем временем отвернулась и продолжила свое занятие.

— Где, хотя бы, их взять?

Она снова обернулась, новый оценивающий взгляд, секундная пауза...

— Гуди. Отдай грабли Асгейру, себе другие возьмешь.

Я обернулся. Пожилой, почти дряхлый орк, облаченный в такую же дерюгу как и первый, приковылял ко мне, протянул «грабли».

Взял. Оструганная палка, на конце — еще одна, поперечная. К поперечине приделаны довольно длинные «пальцы», довольно длинные против тех, которые я видел «у себя». Ну ладно... И что мне делать?

Присмотрелся. На лугу сено... даже не сено — подувядшая скошенная трава, была собрана в валики, тянувшиеся от одного конца луга к другому. Пяток орков и орчанок используя сей немудрящий инструмент раскидывали валки так, что трава равномерно покрывала всю землю. Ага, наверно, чтоб лучше сохла. Тоже мне, бином Ньютона! Пристроился на свободный валок. Первоначально получалось не очень, украдкой подглядывал за другими, старался поймать ритм, и взмахнуть вилами так, чтоб раскидать траву за один взмах. Но вскоре вернулась злость на Йоргена, от него — на мужиков.

Тоже мне, воины! Хирдманы! Работники меча и топора! Да пусть ты машешь своей ржавой железякой ловко, но ты как есть — мелкий деревенский стражник! Я улыбнулся — ну точняк, стражник и есть! Это как в играх: есть серьезные воины — узнать легко: по доспехам, хорошему оружию, но кроме них в каждой деревне есть фактически вооруженные крестьяне, которых за серьезных противников никто никогда не считает. Видимо Варди и Хрок из таких!

Это ж надо! Поножи из стеганки иль кожи! У вас тут, судя по стальному оружию уже железный век во всю. Значит бронзовый миновал. Так даже в бронзовую эпоху были бронзовые наголенники! Я вспомнил древнегреческих гоплитов в гиппотораксах — анатомических кирасах, и книмидах — как раз тех самых поножах. Встреться Варди с таким — и писец котенку, не будет строить из себя великого бойца!

Постепенно злость перекипала, будто бы загущаясь и уходя в глубь сознания. Обратил внимание, что движения с вилами стали более экономными, можно сказать — отточенными. Видимо, без вмешательства моего попаданческого сознания наработанная моторика моего «реципиента»-орка взяла свое, и руки как бы сами вспомнили привычные движения.

— Эй! ... Асгейр!

Залипнув в мыслях, я и не заметил, что остальные мои «подельники», закинув примитивный инструмент на плечи потянулись к дому.

— Есть пошли! — позвала Аса, — Мужчины с дальнего луга вернулись.

***

Завтракали... Не знаю, как назвать данный прием пищи, но я привык самую первую еду называть завтраком. Так вот, завтракали опять в длинном доме. Но для начала орки устроили целое столпотворение перед кадкой с водой, причем каждый долго оттирал руки неким подобием мочалки, некоторые — как Хрок с Варди и еще несколько мужчин даже ополоснулись по пояс, подставляя спины поливающим их из ковшиков женщинам. С удивлением увидел, как мужики расчесывали волосы, после чего или собирали их в хвост, или заплетали что-то вроде косы. Вот тебе и брутальные орки!

Народу набралось — человек двадцать пять. Помимо основного стола, за которым мы вчера ужинали установили еще один — фактически двое козел с положенными на них досками. За ним разместились шестеро — три орка-мужчины, двоих из которых я уже видел — тот самый Гуди, что отдал мне свои вилы, и второй, показавший Асу. И три орчанки.

Судя по внешнему виду сидящих за «приставным столом» — одежда из грубой ткани, и того, что стол поставили фактически рядом со скотской частью дома, место на социальной лестнице в «дружном коллективе имени дядюшки Йоргена» эти ребята занимали самое низшее.

За основным столом уместились все остальные. Во главе — естественно местный «авторитет» — дядя Йорген собственной персоной. Рядом усадили Варди и Хрока. Ну понятно — почетные гости, и все такое. Следующим в ряду оказался тоже здоровенный орчище, на лицо — дядя Йорген намба ту. Понятно — старший сынок, надежа и опора. Рядом пацаненок, на вид — наш первоклашка, ясно — внук значит. Далее еще один орк, молодой, но уже не пацан, я бы сказал — упитанный, и не такой на вид свирепый. Следующим сидел говнюк Калле... И как раз рядом с ним усадили меня.

Причем тем самым мне пришлось подвинуть звероподобного Фритьефа. Когда я наконец намылся — а пришел я к бадье последним, правда до воды удалось добраться где-то в середине очереди, и чтоб не выделяться тщательно вымыть руки и умыться, большинство уже сидело за столом. Замер на секунду, прикидывая куда мне пристроиться, но тут Инга указала на место рядом со своим «младшеньким». Но рядом с Калле уже сидел гигант-орк. Тот глянул на меня, и молча пересел. Правда мне при этом захотелось нервно сглотнуть и заявить, что я совсем-совсем не голоден.

Ладно, разместились. Женская половина «хижины дядюшки Йоргена» быстренько накрыла на стол, и присела к нему с другой стороны — спиной к очагу.

На завтрак были перловая каша, неожиданно вкусная (пробовал я разок перловку, в студенческой столовой, единственный вывод, который сделал — больше не есть, никогда, ни под каким соусом), вяленая рыба, сыр. Много сыра здоровенными ломтями. Запивали все квасом — тем напитком, который я пробовал в бане. Тогда я еще не решил — пиво это или квас, но сейчас было еще утро, и признать напиток пивом я не мог. Что я, алкаш какой, начинать утро с пивчанского?

Наконец женщины быстро убрали посуду, и над столом возвысилась фигура местного главы семейства.

— Значит так, — начал он не громко, низким рычащим голосом, — как вы все знаете, вчера вечером к нам приехали люди ярла, достойные мужи Варди и Хрок. — хозяин повел рукой, мужики степенно изобразили что-то типа кивка головой, дескать вот они мы. — Тяжелую весть принесли они в наш дом... — оратор насупился, — Все вы знаете моего брата, Брана, его одаль в полудне пути отсюда, на побережье. Кто-то напал на него ночью. — вздох, — Из всех выжил младший сын Брана — Асгейр. Его ударили по голове, но рука нападавшего дрогнула, удар пришелся вскользь. К сожалению, от удара он лишился памяти. — Йорген взглянул в мою сторону, и тут же взгляды остальных домочадцев скрестились на моей фигуре. А хозяин продолжал. Он снова обвел всех тяжелым взглядом. — Нельзя оставлять добрых орков без погребения. Кроме того, нельзя и хозяйство наших родичей оставлять без присмотра. Поэтом я решил ехать. Со мной поедут: Фритьеф, Мари, Финир и Вива (кивнула головой орчанка, готовившая нам ужин). Мари, — Йорген посмотрел на молодого упитанного орка, — возьми с собой Эйдис, вам возможно придется там остаться.

— Тогда я возьму и Фритту, — второй сын Йоргена переглянулся с сидящей напротив орчанкой, рядом с которой едва возвышалась над столом совсем малышка, «на наши деньги» — ясельного возраста.

— Хм... — Йорген пожевал губами, — не рано ей?

— Она уже совсем взрослая, — горделиво ответила ее мать, судя по всему — Эйдис, жена Мари. — Будет мне помогать с хозяйством.

— Хорошо, — кивнул глава дома, — Финир, Вива, вы тоже там задержитесь, Мари будет нужна помощь. Возьмем с собой так же Грай и Гуди.

— Отец, возьми меня с собой, — подал голос старший сын.

— Нет, Сигмунд, — отец тяжеловесно покачал массивной башкой, — на тебе хозяйство. Помни — в первую очередь сено, а у нас его мало. Всех людей — на сенокос и сушку. Я вернусь дня через два.

— Я поеду! — порывисто вскочил Калле, от которого я дожидался подвоха весь завтрак.

— Ты тоже останешься здесь, — пригвоздил пацана отец. — Кто-то должен помогать старшему брату.

Явственно скрипя зубами пацанчик опустился на свое место.

Йорген еще раз обвел свинцовым взглядом домашних, пожевал губами, будто вспоминая, не забыл ли чего.

— Все, — хлопнул рукой по столу, — собираемся. Остальные — за работу.

И тут подал голос я

— Уточню, на всякий случай. Я ведь тоже еду?

Впечатление у присутствующих — столб, подпирающий крышу, заговорил. Глава семейства так и выкатил на меня свои глазенки. Но что-либо сказать мне не успел.

— Тебе то, что там делать? — с явно читающимся презрением усмехнулся Калле. — может ты у нас знаток погребальных обрядов? Или великий следопыт, по следам определяющий, кто же напал на одаль?

Окружающие оценили высказывание говнюка легкими улыбками. Я деланно оглянулся по сторонам, серьезно взглянул на Фритьефа, сидящего с другого бока.

— Ты не слышал? Вроде все молчат, а мне чей-то голос чудиться.

Гигант ухмыльнулся уголком пасти. А я продолжил сверлить взглядом дядю.

— Так как?

— Иди сено с рабами вороши, — уже сквозь зубы выплюнул пацан.

Не понимает. Вновь покрутив головой, я проговорил уже в пространство:

— Странно. Опять кто-то разговаривает!

Пожал плечами, и вернулся взглядом к Йоргену. Заметил, как окружающие пытаются задавить улыбки, пряча глаза, «внезапно» что-то вспомнив.

Мелкий гаденыш еще что-то собирался ляпнуть, но нарвался на суровый окрик отца.

— Калле!

После чего Йорген перевел жесткий взгляд на меня.

— Тебе там нечего делать, мальчик! Мы сами все устроим. А ты помогай новой родне.

Что? То есть, старый ты пень, ты вот так легко собрался меня бортануть? Хрена тебе, лысого, во всю твою клыкастую морду!

— А ничего, что это мой отец лежит там, без погребения? И кстати, у него, между прочим, остался наследник. Вообще-то теперь это мой одаль!

На миг мне показалось что я оглох, настолько гробовая тишина повисла в доме. Некоторые женщины со страхом взглянули на хозяина дома.

Глаза Йоргена стали наливаться кровью. Как всегда, не выдержал Калле.

— Ты не можешь быть одальбондом, ты полукровка! Ты вообще не имеешь права сидеть за общим столом, твое место среди рабов!

Ну все, нарвался песдюк. Не меняя позы, как сидел — облокотившись локтями на стол, резко левой рукой мах в сторону. Гаденыш сидел слишком близко, хлесткого удара не получилось. Но и он не ожидал такого финта — пацана буквально сдуло с лавки. А не хилое мне тельце досталось! Вот бы такое мне пару лет назад, когда мы так же зарубились в столовке с старшекурсниками. Тоже посчитали нас малолетками и легкой добычей.

Несмотря на секундное ошеломление, в следующую секунду Калле взвился в воздух. Миг, и он уже на ногах...

— Калле!!!

Рев отца резанул по барабанным перепонкам. Ого! Это какое-то специальное орочье умение? Типа оглушающего рыка?

— Выйди немедленно вон!

Пацан опалил напоследок меня взглядом, развернулся и вышел. Сидящие за столом по-прежнему сидели оцепенев. В мертвенной тишине раздался глухой голос дяди Йоргена.

— Оскорбление было произнесено. Ты имеешь право потребовать виру.

Пауза затянулась. Да какого хемуля здесь творить? Я потряс головой в непонятках. Вира это что? Типа отступного? Чё тут за понятия?

Обвел всех взглядом. Йорген — немая скала, смотрит мрачно. Сигмунд на ногах, когда вскочил — не понятно. Даже Мари, выглядящий смирнее остальных, посматривает настороженно. Женщины притихли, кто-то даже прикрыл рот ладошкой, очень уж картинно получилось.

Варди с Хроком посматривают с интересом, типа «ну, чувак, твои действия?» А какие мои действия? Кто б подсказал! Можно «звонок другу»?

— Не нужно мне вашу виру, — как можно более гордо бросил я. — Буду я еще с родни виру требовать. За что? — буркнул в добавку, — Сам разберусь если надо.

Надеюсь, со стороны смотрелось круто! Дядя Йорген тихонько выдохнул, и даже кажется повеселел. Сигмунд сел на место. Мари отвернулся, и смотрел теперь на отца. А у Варди, кажется, мелькнуло в глазах сожаление.

— Хорошо, мальчик, — тихо произнес Йорген, — ты поедешь проститься с отцом. Вива, собери ему в дорогу.

На этом заседание «закрытого акционерного общества Йорген и сыновья» можно было считать оконченным. Все начали подниматься, скрипеть лавками и табуретками, обмениваться негромкими репликами.

Я тоже встал. Рядом поднялся из-за стола гигант Фритьеф. Он уважительно качнул своим жбаном.

— Ты хорошо говорил. Как мужчина. — Помолчал секунду, и добавил, чуть более скептически, — Теперь осталось чтоб слова с делами не разошлись.

И отсалютовал открытой ладонью, как какой-нибудь римлянин.

Глава 5

На обратный путь к «родному» ода́лю мне выделили толстый суконный плащ... Вернее просто квадратный кусок серой тряпки, который надо было накинуть на плечи, и скрепить деревянной заколкой, пару шерстяных одеял, пол краюхи хлеба, четвертушку сырного круга, пару сушеных рыбин. Для питья удалось выпросить что-то типа бурдюка: сшитая из двух кожаных половинок фляга. Однако, когда я заикнулся об рюкзаке, заплечном мешке, сидоре и т.п. меня просто не поняли. Ви́ва только пожала плечами ответив, что ничего подобного у нее нет. Пришлось выпросить веревку, увязать съестное в одеяла так, чтоб получился плоский сверток, смастерить пару лямок, а свернутый плащ пристроить сверху.

Следующий облом ждал с лошадьми. Вернее — с ее отсутствием для моей персоны. Я было начал бычить, что за дела? Но потом увидел, что на лошадях, кроме Ва́рди с Хроком ехали только Йорген, Фри́тьеф и Ма́ри. Последний посадил впереди себя дочурку. И всё, остальные, нагруженные в большей или меньшей степени отправились пешком.

Вскоре наш небольшой караванчик выдвинулся к побережью. Как я уже знал, вулканы лежали на севере. Отличный, надо сказать ориентир — видно отовсюду, стоит только подняться повыше. А вот по солнцу, оказалось, много не наориентируешся — большую часть дня светило пряталось в сплошной низкой облачности.

Впереди ехали дружинники, за ними Йорген и Ма́ри. Э́йдис шагала рядом с мужем, держась за стремя и о чем-то разговаривая с дочкой. Следом шагала Вива, нагруженная не по-детски, и тащивший наверно самую здоровенную поклажу Фини́р. Я, кстати, засмотрелся на его приспособу для перетаскивания груза — согнутая подковой палка, образовывала каркас как в станковом рюкзаке. А уже к самой раме был привязан груз, состоящий из тройки здоровых мешков, котелка и топора. От верхней поперечной планки к нижней части каркасной дуги шли широкие ремни, образующие лямки. Снизу подкову замыкала еще одна планка, образующая нечто вроде ступеньки, чтобы груз не сползал, она же и удерживала лямки от сползания вверх. Верхняя дуга, выступающая над головой носильщика, служила хорошей ручкой для переноски на стоянке. Одним словом — интересное решение, но я бы предпочел добротный рюкзак. Вот освоюсь — обязательно забацаю.

Следом за мной ехал Фри́тьеф, и если бы не тащившиеся сзади всех Грай и Гу́ди, я бы сказал что гигант выступал нашим тыловым охранением.

Кстати, о замыкавших нашу колонну бедолагах. На вид это были старик со старухой, хотя шли ходко и не отставали несмотря на поклажу.

Вообще, по наблюдениям «семейство Йорген» можно было разделить на три неравные социальные страты: дети Йоргена, их жены и внуки. Понятно — самая привилегированная. Но в чем привилегии? Чёт я не заметил. Впахивают наравне с остальными, ну разве что за столом сидят ближе к хозяину. Но блин, не пофиг, где сидеть, если кормят одинаково?

Далее шли работники, вроде той же Ви́вы, Фини́ра или Каи́сы. А были еще рабы. И если работников от детей и жен было сложно отличить — одежда, прически — все было на мой взгляд одинаковое. То рабы сразу бросались в глаза. Во-первых, их одежда представляла собой какие-то лохмотья. Правда лохмотья чистые, что лично мне удивительно. Я всегда думал если человек в обносках, то он грязен как слесарь в канализации. Во-вторых, все рабы, даже женщины носили очень короткие волосы, в отличие от свободных орков. Например, у Сигмунда густые светлые волосы доставали до лопаток. Ма́ри от него отставал ненамного, у Йоргена волосы были хоть и длинными, но уже довольно редкими. Тут понятно, возраст. А вот у женщин волосы оказались все убраны, либо под платки, либо под шапочки чем-то напоминавшие тюрбаны, одну лишь Асу я видел с распущенными волосами.

В-третьих, у всех свободных, даже у женщин на поясе висело хоть что-то, что могло сойти за оружие. Кстати, и у Ви́вы и у Э́йдис ножи на поясе были и куда как посолиднее моего. Я повесил на пояс ножны с одолженным ножом. Поломанный сакс он посоветовал оставить, заметив, что орки не воруют, тем более — чужое оружие. Успокоил, что сказать. Отнять, дав по башке, и забрав то, что понравилось с трупа — это да, пожалуйста, а вот украсть — никогда! Потрясающе честные лю... орки! Понятно, что сакс в ножнах с бронзовой оковкой смотрелся бы в этой компании куда как солиднее, но... Чего нет, того нет, обойдусь ножичком в обычном кожаном чехле, крепящемся к поясу кожаной же петлей. Эх...

У Йоргена с Ма́ри на поясах висели небольшие, как мне показалось топорики. Размером может быть с обычный, бытовой топор, который еще называют плотничьим, и который можно купить в любом магазине стройтоваров. Разве что «земные» выглядели бы посолиднее. Эти — какие-то узкие, с нешироким, закругленным лезвием. Короче — смех один, а не топоры. Фритьеф вез свой колун, приторочив его к седлу. И, с удивлением я отметил, что мечи или то, что ими можно было считать с натяжкой, были только у дружинников. Это типа такие правила? Типа если не «военный» меч носить не имеешь права? Хм... Надо бы поинтересоваться.

А вот у рабов никакого намека на оружие я не заметил. Может в поклаже?

***

Путь занял полдня, за это время останавливались только один раз. На удивление я... вернее мое новое тело справилось с дорогой на отлично. Будь я в своем земном теле, по таким дорогам: постоянно вверх-вниз, с неудобным рюкзаком, да еще в не самой лучшей обуви через час-два я попросил бы меня пристрелить и бросить. Пешие походы в моей прошлой жизни были только от метро до остановки автобуса. Ну это же глупо, таскаться пешком, когда человечество изобрело столько различных средство передвижения!

Но более всего устали не мои ноги, или плечи — лямки оказались жутко неудобными, постоянно норовили соскользнуть с плеч и натирали, так что я потом подложил под них плащ. Более всего меня доставало тупое движение вперед. Мы как бараны, или верблюды в караване — шли, и шли, и шли. Мерно качался впереди «прото-рюкзак» Фини́ра, мерно стучали позади копыта лошади Фри́тьефа. Мерно шлепали по камням, траве, земле и снова камням мои башмаки.

Я прогнал в памяти события вчерашнего и сегодняшнего дня, я покрутил утреннюю ситуацию с невоздержанным на язык Ка́лле и реакцией окружающих. Я уже стал догадываться, что кажется упустил неплохой шанс стрясти с дяди каких-нибудь ништячков, за пустомельство его младшенького. Я даже восстановил в памяти вчерашнюю ночь с Каи́сой... Кстати, не видел ее с утра, и хоть девушка точно не в моем вкусе, но ведь у нас что-то было. И пусть иные мои знакомые любят повторять: «секс — не повод для знакомства», я-то знаю, что это больше бравада на публику. Даже по пьяни, даже случайным образом, но все равно — стоит «маленькому Гере» побывать внутри такой случайной подружки, и что-то незаметное в отношениях меняется. Пусть немного, пусть в лучшую или худшую сторону, но — обязательно.

Я даже спел мысленно все песни, которые смог воспроизвести полностью! Офигеть! Никогда не пел про себя. Зачем? Когда в ушах почти всегда есть затычки-наушники.

Спустя пару часов я не выдержал.

— Эй, Фини́р, как дела? — поравнялся я с увальнем.

— Дела хорошо, — протянул тот, не отрывая взгляда от ног шагающей впереди Ви́вы, — скоро думаю привал сделаем. Перекусим, дальше пойдем.

Офигеть как информативно!

— А как вообще? Ну там, жизнь?

— Жизнь хорошо. Живой-здоровый, и еда есть. Чего еще надо?

Ну блин... Он не буддист часом? Я окинул взглядом мерно шагающего как какой-нибудь механизм увальня. Я что, так и буду тянуть из него слово за словом? Но тот неожиданно продолжил, в своем философском ключе, по-прежнему не поднимая взгляда от дороги:

— Если урожай соберем весь, то хорошо: зимой никто не умрет. Щас вот сено надо заготавливать, чтоб скотину зимой резать не пришлось, а мы ушли. Но если в том ода́ле что-то осталось — хорошо, будет что есть зимой. — Наконец он посмотрел на меня, — вы же там рыбу ловили?

— Ну... да, — я все-таки вспомнил, что видел подобие причала, и даже кажется лодку.

— Хорошо если ее не всю унесли, — продолжил гундить мой собеседник, — морская рыба — это хорошо, морскую рыбу я люблю. У нас тоже рыба есть, речная, ее Фритьеф добывает. Но ее не так много. А в море можно много наловить.

Черт, дружище, да ты философ, уровня бог! Мысленно передразнил: «еда будет — выживем, еды не будет — мы все умрем». Бр-р-р... Меня аж передернуло.

— Последние урожаи были плохими, то хлеб не уродиться, то уродиться, но как жать — пойдут дожди и все спреет. Последняя зима была плохая, под конец сильно голодали, даже охота не помогала — зверь ушел. Вилле и Тайсо умерли, они со мной дружили, с Вилле мы росли вместе. И старый Тукко умер. А еще у Хрута и Грид младшая дочка умерла. — У меня по спине пробежал холодок, настолько равнодушно это было произнесено. Да когда у одной моей подруги умерла старая кошка, от старости, так я месяц выслушивал причитания, фотка этой кошки была на заставке телефона, на аватарке во «Вконтактике»... А тут? Мысленно передразнивая Фини́ра я промямлил: «мой кореш Вилле, друган по жизни помер. Какая жалость. Плак-плак». Чувак, ты часом не деревянный? А чувак все продолжал:

— Старики говорят последние десять лет были холоднее, чем раньше, урожаи через год пропадают.

— Фини́р, а тебе сколько лет? — неожиданно мне стало интересно

— Мне двадцать зим. Так по крайней мере говорит Инга, а она в нашем ода́ле знает все.

Господи! Парень, да ты ж почти что мой ровесник, из той, другой жизни. И такой ... ребенок, хоть в размерах превышаешь меня прежнего раза в три.

— Значит ты застал те времена, когда было теплее?

— Я не помню, — протянул тот, — но старики говорят, что раньше было теплее. И зимы были не такие снежные, овцы могли зимой пастись, находить траву под снегом...

— Фини́р! Чего ты заладил? — это к нам незаметно подъехал Фри́тьеф, — аж слушать тошно... В этом году зерно хорошо уродилось. И сена много. И рыба в реку пришла, вчера отличный улов взяли.

— Это хорошо, — не меняя тона продолжал нудеть Финир, — значит зимой нам будет что есть...

— Все, заткнись, не хочу больше тебя слышать, — не выдержал громила-орк.

Я одарил его благодарным взглядом. Вот не думал, что своим незамысловатым вопросом я выпущу из бутылки «заунывного-джина»!

Вновь приотстал, пристроился в спину увальня наслаждаясь тишиной. Стук копыт послышался рядом.

— Вообще-то, — как будто не обращаясь ни к кому конкретно негромко проговорил Фритьеф, — не десять лет.

— Что? — я даже не понял, что он со мной.

— Я говорю, холодает давно. Лето холоднее, зимой снега больше, — он секунду-другую ехал молча, будто вспоминал, — я помню лет тридцать назад... или тридцать пять? Не, — мотнул головой, — я уж похода в четыре сходил... Так вот, посылал нас ярл на север за... Впрочем, не важно. Посылал и все. Тогда до ледника мы месяц ехали. — Ого! Отметил я про себя, так тут ледник есть? Никогда не видел! Гигант тем временем продолжал, — а вот в позапрошлом году, решил Йорген чтоб горючий камень не покупать, самим за ним съездить...

— А так можно? — вырвалось у меня.

— Да кто ж тебе запретит? Хочешь — езжай, добывай, привози. Можешь на продажу, можешь себе... — усмехнулся, — Только если не сдохнешь по дороге... Короче, ездили: я, Сигмунд, Хрут и Вилле. И что? В ледник уперлись на двадцатый день. — он задумчиво пожевал губами. С торчащими вверх клыками это смотрелось... по меньшей мере не обычно. — Хорошие месторождения ушли под лед.

Он замолчал, уставившись невидящим взглядом куда-то меж ушей своего конька.

— И что? Привезли камень? — меня раздирало любопытство

— Нет, — не выныривая из задумчивости отрезал Фритьеф, — пришлось тот год торфом обходиться. Ладно, хватит лясы точить, — бросил внезапно, — узнаю ка я у Йоргена, что там насчет привала.

Он стукнул пятками конька по бокам, причмокнул. Конек перешел с шага на рысь и увез занастальгировавшегося гиганта в голову каравана.

***

Так или иначе, но до ода́ля Брана Щитоносца, то есть моего «родного» мы добрались далеко за полдень. Не меньше получаса только спускались по приснопамятно тропке. Пешком это оказалось куда веселее, чем верхом, ожидая что в любой момент лошадь оступится.

Спуск, поворот, еще чутка пройти, и мне пришлось «включать» мысленную мантру: «я ничего не помню, я все забыл». Однако, к моему удивлению, меня никто и не спрашивал, типа: «а где у вас тут сортир?» или: «не подскажешь, какой код от входной двери?». Впрочем, ни дверей, ни ворот в стене не оказалось.

Усадьба, где по легенде я родился и прожил сколько-то там лет (до сих пор ведь не знаю, сколько мне?) располагалась на небольшом, свободном от скал и леса участке берега весьма внушительного залива. Наверно правильнее его назвать фьордом, глядя на окружающий антураж. Длинный, наверно не меньше полутора километров от узкого прохода в высоченных береговых скалах, но не широкий — вряд ли более трехсот метров. Это я рассмотрел еще сверху. Берег с постройками находился не на торце фьорда (или как это правильно называется?), а скорее в его последней четверти, то есть после усадьбы фьорд еще какое-то время тянулся и только потом в него впадала река, или на мой взгляд, привыкшего к Москве-реке, Оке и Волге — широкий ручей. Как оказалось, тот самый, что протекал неподалеку от усадьбы Йоргена. Впрочем, в двух шагах от дома из склона бил отличный родник, так что питьевой водой «родовое гнездо» было обеспечено.

В отличие от дядиной усадьбы, отцовская не была окружена лугом или полем. За пределами стены оставалось совсем немного земли, а остальное — местами песчаный, местами каменистый берег. И, конечно, песчаный мыс с мостками причала.

Мысленно скривился — причал казался жиденьким, драккар, из тех, что видел в фильмах к нему не причалишь. Из воды, у самого берега торчал нос лодки. И больше ничего. Пустынная водная гладь, с перекатывающимися волнами, пустынные берега. Ни человека, то есть орка, ни зверя какого, ни какого-нибудь кораблика. Глушь. Только редкие птицы кружат над заливом, высматривают рыбу.

Выдохнув, перешагнул створ отсутствующих ворот. Дом, милый дом? Кого я обманываю! Я здесь ничего не знаю.

— Вон там тебя нашли, — показал рукой Ва́рди, — припоминаешь что-то?

Поджав губы, покачал головой.

— Плохо. Но ты запомнил нападавших?

На меня устремились взгляды. Сделал вид, что напрягаю память. А что там напрягать? Кабы я попал в момент нападения...

— Ты что-то рассказывал про великанов, с огненными мечами, — напомнил Хрок.

Мне что, сознаться, что я в тот момент воспринимал все происходящее как розыгрыш? Сделаю я лучше вид, что даже момент «спасения» не помню.

— Каких великанов? Кому рассказывал? — и выкатил картинно глаза.

Ребята! Знали бы вы, какую огромную практику я имею! «Какое окно, Анна Иванна? То, что в коридоре?» «Нет, Георгий, то, что в классе. Его разбили мячом!». «Какой ужас! Нет АннаВанна, ничего про это не знаю!». «А говорят, что видели именно тебя...». «Да вы что? Вы посмотрите на меня, разве я мог играть в футбол? И потом, когда я услышал звон стекла, я как раз был внутри школы, я в туалет ходил. Вас, скорее всего ввели в заблуждение, мы же все одинаковые в этой школьной форме!»

— Когда мы тебя нашли, и привели в чувство, ты говорил, что нападавшие были большие и лохматые.

Я пожал плечами.

— Не помню. Я вообще помню с того момента, как очнулся на лошади.

— Да-а... — почесал в затылке Варди, — так мы вообще ничего не поймем. Следов, конечно, много, но все орочьи.

— Я видел след от морского сапога, — заметил Фри́тьеф

— Где? — оживился Варди

— В полосе прибоя, — небрежно бросил гигант, — на песке. Вон там, — и показал рукой.

Варди, Хрок и Йорген отправились смотреть.

— А что такое «морской сапог»? — проявил любопытство я.

Удосужился взгляда, типа: «не открывай рта, когда взрослые разговаривают», но до ответа Фритьеф снизошел:

— Обувь специальная, в ней на корабле удобно. А вот на берегу нет.

И посмотрел так, словно хотел спросить: «ну что, понятнее стало?»

Захотелось выпалить прямо в эту харю: «Вообще-то, мне за двадцатник. А в сравнении с вашими двадцатилетними, наверно на все сорок тяну». Но не стал. Кто знает, как они относятся к таким как я? Вдруг хряснет своим топорищем без разговоров, и выкинут потом в залив, дескать: «это демон в него вселился!». Вместо этого нагло заметил:

— Понятно. Значит нападавшие пришли с моря. И это были не случайные на море ... — чуть не ляпнул «люди», вырулил, — ребята, а те, кто в море проводит времени больше, чем на земле.

Ма́ри, проходивший неподалеку, и услышавший мою реплику, только плечами пожал, зато от Фри́тьефа я удосужился взгляда задумчивого.

Вернулись дружинники и Йорген. Версия, высказанная мужиками, не сильно отличалась от моей.

— Ну что ж, давайте сделаем то, за чем пришли, — подвел черту расследованию Йорген, — куда вы говорили, сложили тела?

Глава 6

Тела лежали в доме.

Бран, (до сих пор не могу называть его отцом) такой же здоровый и крепкий как Йорген, с парой старых шрамов на спокойном лице лежал отдельно, на длинном столе, полном аналоге стола из дома его брата. На первый взгляд губительных ран на теле было не заметно. Парочка косых разрезов на груди, похожая на колотую рана на бедре и все. Но когда мы его потом перевернули... Затылок оказался размозжен страшным ударом. Фактически череп перестал существовать, превратившись в мешанину обломков костей, сгустков свернувшейся крови и кусочков мозга. Из спины торчали три обломанных древка стрел. Левое плечо почти отрублено сильным ударом сзади, и держалось только на передних мышцах.

Рядом, на лавке лежала женщина. Человек. Красивая. На вид лет тридцать. Головная повязка слетела и густые, длинные, темно-каштановые волосы разметались по плечам, лицу, свешивались с лавки. Высокая грудь, узкие, по сравнению с орочьими бедра, и, конечно, осиная талия. Традиционное для орков длинное, слегка расклешенное понизу платье оказалось разрублено косым ударом от плеча до низа ребер. Плотная, незнакомая мне темно-синяя ткань пропиталась кровью. В мочках ушей я заметил разрывы. На левой руке не хватало кисти, правая же рука, сжатая в кулачек, была прижата к груди.

— Браслеты с запястья снимали, — пояснил с тяжким вздохом Хрок. — Видно застежка была хитрая, не хотели долго возиться, вот и рубанули.

— У тебя ее волосы, — заметил незаметно подошедший сзади Ва́рди, — а я ведь ее видел.

— Где?!

— Пятнадцать лет назад твой отец приезжал к ярлу. Зачем — не спрашивай, не знаю. Там он ее и увидел. Ее только что привезла дружина Харальда, а Бран ее выкупил и увез с собой... — он помолчал, — Похоже влюбился, старый сыч, или решил обмануть судьбу: ему вечно не везло с женами и детьми. Получается, он дал ей свободу и сделал женой.

— С чего ты решил? — спросил проходивший мимо Ма́ри, — может жена Брана вон там? — он ткнул рукой в остальные тела, лежащие на полу, — Тоже платье дорогое. Я бы сказал, что жена вон та.

— А это тогда, по-твоему, кто? — переспросил его Хрок

— Не знаю, — пожал плечами Мари, — может наложница. Разве не бывает такого, чтоб хозяин дарил своей рабыни красивое платье?

— Что ты знаешь о красивых платьях, крестьянин? — Ва́рди бросил на упитанного орка взгляд, преисполненный издевки, — Что ты видел, помимо своего ода́ля? Та женщина, конечно, хорошо одета, и платье на ней из тонкого сукна со вставками. Но это... — он взял в руку складку платья, — Пощупай! Это не местная ткань, на Огненной земле такого не делают.

— Если оно такое дорогое, почему же его не забрали напавшие? Платье можно зашить, отстирать...

Но тут раздался низкий рык Фритьефа.

— Тебе надо быть внимательнее, молодой хозяин, — он равнодушно показал куда-то в район талии лежащей женщины, — она носила ключи. Видишь на платье вытертые следы от пояса? Такие остаются только тогда, когда пояс нагружен чем-то тяжелым.

— Да, но...

И тут уже не выдержал я

— Ты назвал мою мать рабыней?!

Я в бешенстве дернулся, но Ва́рди придержал меня за плечи. Попытался вывернуться — хватка была железной.

Не сказать, чтоб я сильно горевал по погибшей. Это — не моя мама. Моя осталась там, в моем бывшем мире, да и не сказать, чтоб я любил ее до беспамятства. Так что зубами рвать за нее противника, на голову с лишним выше меня и раза в два тяжелее я б не стал. Но пока они припирались в моем мозгу лопнувшей пружиной раскрутилась нехитрая логическая цепочка: я полукровка и эта человеческая женщина явно моя мать, больше некому. Но если она рабыня, то получается, что я...

Я не хочу оказаться здесь на правах раба!!! Я вижу, что значит здесь быть рабом!!!

— Никто ее не называет рабыней, А́сгейр. — прорезался голос дяди. — Успокойся. Ма́ри просто упражнялся в наблюдательности и умении вести спор. На этот раз — неудачно.

Только сейчас до меня дошло, что на лице Йоргена за все то время что мы были в доме, отражалась какая-то нехилая внутренняя борьба. То он хмурил брови, то прищуривался, то непроизвольно дергал руками, будто порывался жестикулировать. Будто спорил, сам с собой. Когда Ма́ри заикнулся о том, что «моя мать» не может быть хозяйкой, он как будто встрепенулся, какое-то время изумленно следил за спором. Но потом словно потух.

— Ма́ри, тебе следует извиниться перед двоюродным братом.

— Прости Асгейр, — искренне произнес толстяк, подошел, положил мне руку на плечо, — я просто не подумал о последствиях своих размышлений. Не сердись на меня.

Не сердись! Ты просто не представляешь, что ты ляпнул! Какую бурю эмоций вызвал

— Проехали, — процедил я остывая, потом немного подумал, протянул руку.

Ма́ри удивленно взгляну мне в глаза, полмгновенья колебался, затем протянул свою. Но пожал не ладонь, а скользнув кистью вдоль предплечья сжал мне локоть. Автоматом я пожал его локоть.

— Вот и славно, — усмехнулся Ва́рди, — братья, даже двоюродные, должны стоять друг за друга.

А я снова отметил непонятную гамму чувств на лице дяди Йоргена.

***

Погребальному обряду я, в общем-то не удивился. На относительно ровном участке берега сложили большую стопку дров. Использовали часть сухих из дома, добавили к ним свеженарубленных со склонов. Потом сверху уложили большие пласты хорошо высушенного торфа, нашедшегося в бане. А затем... все это полили маслянистой жидкостью с резким характерным запахом, кувшины с которой стояли в кузнице.

— Что это? — я окунул палец, подозрительно принюхался.

— А́сгейр, неужели ты даже этого не помнишь? — Ва́рди сочувственно покачал головой, — это же земляное масло! Дальше на север, за огненными горами попадаются небольшие бочажки с ним. Видимо а́сы запасли топлива для своих печей, — он кивнул в сторону вулканов, — но они протекли, и орки посмелее могут набрать себе божественного топлива.

Хм... Я, конечно, не геолог, но уж больно мне это «земляное масло» напомнило нефть. Про то, что раньше нефть выходила на поверхность и была такого качества, что можно сразу в баки автомобилей тех лет заливать — я слышал. Похоже, это она и есть. Как интересно! Отложу пока в памяти, может пригодиться.

— Только дома им топить не получается. Пахнет сильно, — проявил эрудированность Ма́ри, — пробовали для кузнечных горнов, но тоже ничего не выходит — хорошо горит только если что-то пропитывать, или поливать.

Пьедестал для огненного погребения получился мне по пояс и достаточно широкий. Родителей, с омытыми ранами положили в самую середину, даже расчесали и уложили волосы. Ви́ва, как смогла заштопала платье матери.

— Не гоже хи́рдману уходить на небеса без оружия, — пробормотал Ва́рди, отстегивая тесак от пояса.

У окружающих округлились глаза.

— Стой, воин, — расчувствовавшийся Ма́ри резко выбросил руку, — меч тебе наверно ярл подарил?

Ва́рди помрачнел

— Перед ярлом мне ответ держать, а мой побратим не отправиться на пир без оружия

— Не надо, — толстяк покачал головой и вытащил из-за пояса свой топорик.

— Я ценю твою жертву, бонд, — Ва́рди склонил голову.

По виду Йоргена такого было не сказать. Лично я при этом офигевал. С одной стороны, железяки были так себе: тесак назвать гордым именем меч я не смог бы даже в сильном подпитии. Пожертвованный топорик был и того проще — прямое как палка топорище, сама железка — небольшим, узколезвийным куском грубо выкованной стали.

Но с другой стороны... Если вы их так сильно цените, то какого рожна сжигать? Это же просто мертвые, они уже умерли. Все, амба. Не понимаю...

С правой стороны от отца положили рослого парня, на вид — ровесника Фини́ра, только не такого на вид увальня: черты лица более резкие. И порублен он тоже знатно — истыкан-иссечен весь, видимо рубился до последнего.

Оказалось — старший сын. Вернее, старший, из оставшихся двух, так-то третий, как обмолвился Варди. Ну здравствуй и прощай, братишка. Видать ты был суровым парнягой, не в пример увальню Фини́ру. Жаль конечно, что мы не познакомились, думаю с таким старшим братом мне было бы полегче в этом мире.

Ему под бок подложили молодую орчанку, на которую Мари изначально возлагал роль жены Брана. Совсем молоденькая и — беременная. Живот был заметно округлившийся.

— Не дождался Бран внуков, — вздохнул все тот же Ва́рди

В ногах бондов положили работников, двух мужчин и женщину. Выяснять чья она жена не стали, решили, что по прибытии на место сами разберутся.

Потом сложили трех рабов, тоже двух мужчин и женщину. Этих покидали так как есть, не сильно заботясь о виде, в каком они отправятся в лучший мир. Или куда там положено по местным верованиям?

Постепенно накатывал вечер. Солнце давно зашло, сгущались сумерки. С берега в сторону моря стало основательно поддувать. Мы, в скорбном молчании собрались возле будущего погребального костра. Спереди полукругом стояли Йорген с сыном, дружинники, Фритьеф и я. За спиной Мари встали его жена и дочь. Там же, вторым рядом на представление пристроились Ви́ва и Фини́р. Грай и Гуди затихорились где-то позади всех и не отсвечивали.

— Прощай брат, — начал торжественную речь сумрачный дядя, — ты с детства грезил Вальхаллой, ходил в походы. И хоть потом ты надолго сменил копье и весло на соху и рыбацкую лодку, но пал в бою, как подобает воину, поэтому я знаю — тебя ждут за столом Одина.

— Прощай старый друг, — проговорил с горящими глазами Ва́рди, — придержи мне место за пиршественным столом, когда-нибудь я к тебе присоединюсь.

— Прощай отец, — пробубнил я, надеясь, что этого будет достаточно.

Фритьеф поднес к поленьям факел, и блестящие от «земляного масла» поленья сразу занялись жарким пламенем. Поддувающий в спины ветер дополнительно раздувал огонь, который очень скоро загудел как в кузнечном горне, но ветер относил от нас жар.

Слава богу никто не смотрел в мою сторону, ибо скрыть тот кавардак, что творился в моей башке было невозможно. «Один!» «Вальхалла!» Да какого черта тут твориться?! Это точно другой мир? Или... Опустив голову бросил осторожный взгляд по сторонам. Все, кого я мог видеть, стояли сумрачные и только пламя бросало свои отсветы на их лица. Да не! Трупы реально были настоящие. Я, конечно, не знаток, но ... Да что я, труп человека от манекена не отличу?! И потом, это ж каким бюджетом надо обладать, чтобы отгрохать все вокруг! Хотя... Кусок пустынного побережья, где-нибудь на Белом море, ну или какие еще есть подходящие пустынные локации на Земле-матушке. Вулканы? А ты их видел вблизи? Может и нет никаких вулканов, стоят какие-то навороченные проекторы, рисуют голографическую картинку...

Не-не-не! Все равно! Был бы я, к примеру сынком банкира, министра, олигарха. Такое представление, пожалуй, даже родной папочка бы осилил, так сказать в виде подарка упоротому сынишке. Типа — ты ж хотел в викингскую эпоху? Ну на тебе, наслаждайся.

Впрочем, может я попал в глобальный проект? Выбрали каких-то бедолаг на роль подопытных кроликов в реалити-викинг-шоу, ща полстраны смотрит за мной, угорает. Вон из тех кустов скрытая камера наводит крупный план на мою потерянную физию...

Но тогда нахрена меня орком рядить?! Допустим клыки мне нарастили, как-то. Как? Не знаю, может есть технологии. Зрачки? Фиг знает, мож линзы какие...

Да не, все равно бред!

Тогда что? Все-таки лежу, спеленатый в смирительную рубашку в коечке, в комнате с мягкими стенами, улыбаюсь, пуская слюну изо рта, смотрю только мне видимые мультики?

Так, Гера, ну-ка отставить панику! Ты же здравомыслящий пацан с мощным интеллектом. Знаешь языки программирования и системный анализ! Давай так: если ты на самом деле съехал крышей, можешь сделать что-то, чтоб исправить ситуацию? И сам себе ответил — нет.

А если это все же гигантский мега-розыгрыш? Тогда надо вести себя так, чтоб потом на улицу было не стыдно выйти. Хм... Это понятно, непонятно другое — как? Заявить прям сейчас: «ну хорош, по-хохмили и будет, где ваши камеры?» Не, если актеры «заряжены» и проект длительный окружающие точно будут вести себя согласно роли. А значит я, на ближайшую неделю стану мемом ютуба. Лучше, если буду вести себя так, чтоб знакомые пацаны при встрече говорили: «ну ты выступил! Герой!»

Ну а если реально — попадалово? Тогда стратегия вести себя достойно тоже подходит... Но откуда же здесь Один и Вальхалла!!!

Погрузившись в размышления, я и не заметил, как сумрак сгустился еще сильнее. Костер прогорал, стал обрушиваться внутрь себя, видимо дрова там сгорали быстрее. Сначала Мари, потом Фритьеф, взглянув на мрачного дядю потихоньку покидали место огненного зрелища. Вот и Варди с Хроком, отсалютовав бывшему хирдману вскинутыми руками ушли в дом. Я огляделся. Только Йорген и я. Ну-с... Похоже и мне пора. Да и что-то есть захотелось, мы отмечать то будем?

И уже повернувшись спиной, я вдруг услышал сзади еле слышное

— Прости, брат.

***

Тризну справили в доме, для этого женщины, заранее покинувшие огненное погребение, приготовили вполне представительный стол. На удивление, усадьбу ограбили не подчистую, многое сохранилось, что вызвало сильное удивление хи́рдманов. Фритьеф отнесся к этому факту равнодушно, Йорген непонятно, а вот Ма́ри радовался как ребенок.

На отмытом и отскобленном до белизны столе были жаренное мясо и рыба, обнаружившиеся в кладовке, нашлась даже пара кругов овечьего сыра, спецфически пахнущего и поэтому отвергнутого мной. Женщины даже умудрились успеть испечь свежий хлеб! Хотя мне, конечно, не хватало каких-нибудь салатов или зелени. Ну что вам, жалко было что ли забросить сюда немного помидоров с огурчиками, салата Айсберг, можно лука зеленого, петрушечки?

Чего хватало в избытке, так это хмельного меда! Варди с Хроком скоро «дошли до кондиции», обнялись, принялись хрипло горланить песни, размахивая при этом полными кубками с медом. Скоро к ним присоединился и Фритьеф. А потом и Ма́ри, сначала встреченный насупленными взглядами, типа: куда ты, крестьянская морда к нам, бывалым воякам в компанию лезешь? Но вскоре оттаяли, и вот уже четыре глотки орали настоящие «военные» песни: про сражения, славную смерть в бою и сокровища. Как и положено, не обошлось без скабрезностей и откровенной похабщины, заставляя зеленолицых женщин краснеть и эдак кокетливо опускать глазки.

И только Йорген сидел молча и мрачнел с каждым выпитым рогом.

Еще не много и начались пляски. Музыку заменяли песни и отбиваемый такт. Обе орчанки пользовались неизбежным успехом, причем Э́йдис, у которой муж сидел тут же, лапали ничуть не меньше Ви́вы. Впрочем, Ма́ри уже лыка не вязал и сидел за столом уставившись в одну точку. Рядом сидел глупо улыбающийся Фини́р, тоже порядком набравшийся, стучал одной ладонью по столу, задавая ритм пляшущим, а во второй держал здоровенный кусок мяса на кости, и не теряя времени грыз.

Я вышел на улицу. Проходя через традиционную скотную половину, заметил в углу на соломе двух стариков-рабов, прижавшихся друг к дружке, накрывшихся какой-то дерюжкой. Да-а-а, вот у кого жизнь, не позавидуешь.

На улице, к удивлению, было не так уж и темно. Странно, звезд и луны не видно, небо затянуто тучами, но ожидаемой непроглядной тьмы не оказалось. Так, средние сумерки, когда видимость ограничена десятком-другим шагов.

На берегу ярко алели раскаленные угли, оставшиеся от костра. Ветер почти стих, волн во фьорде почти нет. Тихо...

В голове шумел выпитый мед, живот распирало съеденным. Абстрагироваться — так можно подумать, что я на тусе у одного из приятелей, у которого нашелся домик на берегу озера.

Позади послышались характерные звуки — кого-то рвало. Следом пьяное женское хихиканье, звук опорожняемого мочевого пузыря. Блин! Что до сортира добежать было сложно?! Впрочем, иллюзию студенческой попойки это нисколько не нарушило.

Проветрившись, вернулся в дом. Света в центральной части заметно поубавилось. Одна лампадка теплилась на перегородке на хозяйскую половину — дом был устроен так же: в дальнем конце выгорожена комната хозяев. Светились остатки углей в длинном очаге.

Из хозяйской комнаты раздавались женские стоны. Диалектика — кто-то умирает, кто-то работает над продолжением рода... Тут я заметил Мари — облокотившись локтями о стол и положив голову на руки он храпел во всю ивановскую. Я хмыкнул. Так и это знакомо! Идешь на тусовку с подругой, или сам старайся не надираться, или девушку ограничивай, как известно: пьяная баба — чужая баба.

Рядом с Ма́ри, на лавке я разглядел свернувшегося калачиком Фини́ра, он подложил кулак под голову и спал как младенец, разве что во сне губами не причмокивал. Похоже он то как раз был счастлив — наелся от пуза, меда выпил, теперь спит. Жизнь удалась!

Под светом единственного светильника, с торца стола возвышалась гора Йоргена. Сначала я решил было, что он тоже спит сидя, но нет. Неподвижные открытые глаза блестели отсветами углей, и от того казались адски красными. Жуть, да и только! Пожилой орк, не шевелясь сопровождал меня взглядом. Возникло неприятное чувство, будто вражеский снайпер неотрывно держит на прицеле, решая — нажать спуск или пусть еще поживет человечек. Тряхнув головой, показал ему «фак». Не знаю, подействовал жест, или в дымину пьяный Йорген просто потерял интерес к какому-то силуэту, бродящему по полутемному дому, и уставился в пространство.

Вздохнул, ну раз все дамы заняты... к тому же милфы не мой профиль, значит надо спать. Разыскал выданные мне одеяла, там же обнаружился и плащ. Соорудил постель на настиле, с другой стороны от очага, улегся. Ну, вертолеты, где вы там?

Раздалось шуршание, мне под бок кто-то подвалился. Я вздрогнул, собака? Так ведь не было никаких собак! Глаза распахнулись сами собой.

Малышка, мелкая дочка Ма́ри и Эйдис, кажется Фри́тта наконец нашла себе кого-то теплого, к кому можно было прижаться в этом незнакомом, пустом доме. Аккуратно, чтоб не раздавить повернулся на бок, накрыл ребенка куском своего плаща. Ну вот, теперь я — дядюшка А́сгейр, вырасту, буду рассказывать ей как качал на коленках...

Плавно раскачивающийся с нарастающей амплитудой пол постепенно делал свое дело — веки налились свинцом, окружающее растворилось... Я заснул.

Глава 7

Утром проснулся на удивление свеженький, будто и не бухал вчера. Сел рывком, протер глаза.

Женщины уже хлопотали по хозяйству, неподалеку из одеял выпутывался Мари. Все-таки выбрался ночью из-за стола. Интересно, он жену искал? И вообще, как у них тут с ревностью?

Потягиваясь, вышел из дома.

— А́сгейр! — суровый рев дяди хлестнул по ушам, заставив вздрогнуть от неожиданности. Чего так орать? У тебя самураев в роду не было? — Помоги дружинникам ярла.

Хрок и Ва́рди раздевшись полностью ковырялись на мелководье под берегом. Подошел.

Ах вон оно что! Мужики выуживали притопленную лодку, другая была уже вытащена на берег. Быстренько скинув одежду, полез на помощь.

Вообще-то я ждал обжигающе ледяной воды — как никак конец лета, мы где-то на северах... Но ощущение было — будто я где-нибудь на Черном море, в августе утром решил окунуться — бодрит конечно, но терпимо, можно было бы даже поплавать.

К тому моменту, как мы карячась вытаскивали посудину на берег, подошел Ма́ри. Был он на удивление деловит и бодр.

— Добротная лодка, — оценил он нашего «утопленника», — заново просмолить, и еще послужит! А́сгейр, скажи, Бран сам рыбачил?

«У тебя трос есть? А кто его знает, что там есть... Я не помню» — вспомнился бессмертный диалог из старого фильма.

— Сам, — думаю, опровергнуть или подтвердить мои слова уже некому.

— Да конечно, сам, — натужно кряхтя встрял Ва́рди, — Бран любил море!

— Не знаешь, где могут быть сети? Я в лодочном сарае смотрел — нету.

— Ну что ты, парень, — вместо меня ответил Хрок, — какой же грабитель оставит сети? Твоими сетями черные сейчас селедку ловят. Или продали уже...

Сети обнаружились в самой лодке. В них были завернуты большие каменюки, которыми и притопили лодку.

— Странные какие налетчики, — проворчал себе под нос Ва́рди. — чего ради было так мудрить?

Окружающие, наверно, посчитали вопрос риторическим, ибо ему никто не ответил.

Вторая лодка, которую мы общими усилиям все-таки вытащили на песок, была значительно больше первой. Длинной более шести метров, с мощным килем, сильно выдающимся из дна, с решетчатым полом, чтоб не ходить по доскам днища. На мой взгляд, привыкший к современным моторным катерам обводы лодки смотрелись необычно — корма и нос совершенно одинаковые — острые и высоко приподнятые. Распирали борта три лавки, а вот вместо уключин я разглядел странные приспособы — будто сучки, торчащие из бревна. В средней лавке обнаружилось отверстие, и такое же в шпангоуте под ней.

— Ух ты! — обрадовался толстяк, — отец под парусом ходил?

Я буркнул что-то неразборчивое.

— Ну а как ты думаешь, крестьянин? Мачта кораблю для чего?

— А вот мачты нигде не видно...

— Еще чего захотел! — уже заржал Хрок. — Хорошая мачта для такой лодки, да парус к ней... Это ж почитай по цене как сама лодка может выйти!

Варди поймал мой удивленный взгляд

— В наших краях хорошее дерево на мачту не найти. Только с юга везти.

Я покосился на близкие склоны, поросшие корявыми деревцами. Вот черт, а он прав! Я как-то раньше и не сообразил!

— Слушай, Ва́рди, — негромко поинтересовался я, — а как же стропила в домах?

— Тоже приходится везти с юга, — кивнул тот, — знаешь какие леса в паре недель пути южнее? О, парень! Это видеть надо! Сосны, дубы, ясень! Все стройные, какую угодно бери — готовая мачта. А высоченные...

— А как же... — я вспомнил дорогу, которой мы ехали

— Зимой, по снегу, — пожал плечами дружинник.

Охренеть! Вот же занесло меня в дыру! И почему другие попаданцы через одного в каких-то принцев вселяются?

На завтрак народ потянулся часа через два после подъема. К этому времени мы с мужиками успели освободить большую лодку от камней, вытащить на берег, после чего обе посудины были перевернуты с целью обследования днищ. В лодочном сарае обнаружились некоторые запасы смолы. Днем решено было большую лодку просмолить еще раз, маленькая была признана годной к употреблению в текущем виде.

Ели уже традиционную кашу (я столько каши наверно только в детском саду ел!), жареную рыбу, сыр, квас. С тоской отметил: ни тебе зелени, ни картошечки, эх...

— Ну что скажешь? — Йорген сыто отвалился от стола с кружкой, посмотрел внимательно на сына.

— На первый взгляд все не так страшно, как мы с тобой думали дома, — Ма́ри подлил себе кваса, повторил позу отца, — еду не всю вынесли, какие-то крохи нашлись, на первое время должно хватить, а там уж и урожай снимать.

— У Бра́на маленькое поле под хлеб, на побережье растет плохо. Зато всегда ловил много рыбы, солил и сушил. Осталось что-нибудь?

Мари совершенно по-человечески почесал затылок

— В кладовой явно стояли бочки, сейчас там только следы от них остались. И соль, если была, выгребли до крошки.

— Да, соли брат покупал много. Жалко. Что еще?

— Немного рыбы все-таки есть — сушеная, — Мари показал наверх, где высоко под крышей, на стропилах висели прозаические нити с сушащейся рыбой. Ну вобла-воблой. Эх, под пиво, самое то! — И есть пол кадки соленой. Наверно из-за того, что кадка не закупорена, не стали возиться.

Йорген понимающе кивнул

— Еще кое-какой инструмент остался: мотыга, пара лопат, прялки. Есть даже ткацкий станок... В общем, — сделал добрый глоток, посмаковал, закончил, — жить можно. Только с рабочими руками плохо.

Так... Минуточку... Это вы сейчас, о чем?

— Фри́тьеф, — Йорген покосился в сторону здоровяка, тот поднял взгляд, — надо съездить на выпасы, Бран не мог держать отару без присмотра.

В ответ молчаливый кивок.

— И скажи Фро́ди, пусть объединит обе отары, а человек Брана должен ехать сюда.

Пожилой воин кивнул еще раз.

Да что, мать вашу происходит? Вы тут что, мое наследство уже к рукам прибираете?

Пульс колотил в ушах, злость душила горло. Встревать побоялся — боялся из-за спазма «дать петуха». Не-е-ет... Говорить я с вами буду спокойно и уверенно, дайте только пульс устаканить.

— Ну, парень, — со своего места поднялся Ва́рди, — нам осталось последнее дело...

На месте погребального костра оставалась одна зола.

— Неужели огонь был такой сильный?

— А чему ты удивляешься? — приподнял бровь Варди

— Я думал останутся кости...

— Это в тебе от маловерия, — махнул рукой Хрок, — ты думаешь мы сожгли мертвую плоть? Нет, парень, твой отец, твоя мать и твой брат с женой вознеслись вместе с дымом в небесные чертоги. И сейчас Бран уже пьет там наверху со своими былыми товарищами по походам, что отправились туда раньше. — он подмигнул мне, — Может и за твое здоровье опрокинет кубок.

— Понятно... — протянул я, поворошил золу деревянной лопатой, — блин, даже топора не осталось!

— А ты думал в Вальхаллу пускают безоружных?

Вот что ему ответить? Я мысленно развел руками. Что я современный человек, и не верю во всю эту чушь? Не-е-е. Зачем обижать мужика, который отнесся здесь ко мне лучше всех? Ну... исключая Каи́су конечно.

— Помни, парень. Цель жизни орка-воина — попасть в пиршественную залу эйнхе́риев. И думается мне, что твой отец прямиком туда отправился.

— А брат?

Варди задумался, переглянулся с Хроком. Тот тоже пожал плечами.

— Не знаю, — наконец выдохнул он, — вообще-то он тоже погиб с оружием в руках... Хотя и не был воином... Не знаю. Надо спросить кого-то, кто лучше меня знает все эти божественные законы... Или, — его лицо озарила улыбка, — самому попасть в Вальхаллу, и там посмотреть!

Вот спасибо, так спасибо! Нет уж, как говориться, лучше вы к нам, в... короче — сюда, в этот мир. Я, знаете ли, еще пожить хочу. Никогда не думал зачем живу и в чем цель, но меня всегда заботило «как?» и «как долго?», а уж что там будет дальше... вот потом и посмотрим.

***

Золу от погребального костра мы просто и незатейливо погрузили в нашедшийся мешок. Мешок отнесли в маленькую лодку, небольшую четырехметровую юркую посудину с парой лавок посредине. Йорген сел на корме, я на носу, хотя все это условности — нос и корма у лодочки были такие же одинаковые, как и у большой лодки. Дружинники сели на весла. Когда я изъявил желание погрести, Хрок усмехнулся.

— Оставь весла тем, кто знает, что это такое!

— То есть я, по-твоему, весло впервые вижу?

— Отец позволял тебе выходить в море? — удивился Хрок

— Да что тут такого? — искренне поразился я, — Мы же не через океан в штормягу ходили! Тут в заливе достаточно спокойно.

Парни, вы чего? Может тут сесть за весло что-то из ряда вон, но в моем мире, покатать барышню на гребной лодочке где-нибудь в парке — самое то. Риск лишь намокнуть, но даже это, плюс легкая качка, некая отдаленность берега и тому подобное заставляют девушкино сердечко колотиться сильнее, тем самым повышая уровень общего тонуса, сиречь возбуждения. Ну а воспользоваться или нет этим состоянием, это уж твоя задача.

Однако я удосужился уважительного взгляда. Похоже я все-таки чего-то не знаю.

Мужики приладили весла — оперли их о торчащие из планширя пеньки, зафиксировав веревочными петлями, эдакий прообраз уключины, навалились, и мы очень легко отошли от берега на десяток метров. После чего Варди встал, широко расставив ноги, поднял мешок. Хрок, с помощью весел удерживал лодку, Йорген сидел, вцепившись в высоко возвышающийся брус штевня. Посмотрев на Варди и я поднялся на ноги. Лодочка изрядно покачивалась, все же волнение в заливе присутствовало и ее круглые борта способствовали раскачке.

— Прощай друг, — торжественно произнес дружинник, — твоя душа отправилась на небеса, а твой прах, я предаю воде. Ибо как завещано нам богами: да будет предан прах крестьянина земле, а прах воина морю.

С этими словами он высыпал содержимое мешка в воду. Поднявшуюся при этом мелкую зольную пыль отнесло ветром в сторону берега. Почему-то стало грустно. Мелькнула мысль «ну вот Гера, ты и остался один». Но через секунду ее забила другая: «можно подумать это похоронили твоих настоящих родных. Я и так здесь один, и никто кроме меня обо мне не позаботиться».

***

Подогреваемый этой мыслью, после возвращения на берег и вытаскивания лодки на песок я направился к дяде.

— Вот кстати, Асгейр, надо достать сети и развесить для просушки.

— Погоди, Йорген, — намеренно назвал дядю по имени я, — кажется нам пора поговорить.

— Что ж, — через паузу выдохнул тот, — если ты считаешь, что надо, давай поговорим.

Давай! Мысленно настроился я на словесную дуэль

— И почему мне второй день кажется, что кто-то здесь хочет меня кинуть?

Хорошо завернул, аж самому понравилось.

— Ничего не понял, — нахмурил брови дядя, — можешь выражаться яснее.

Ну ок!

— Дядя, мне кажется, или ты решил отжать у меня ода́ль? — подпустил язвительной иронии в голос.

— Тебе не кажется. Не знаю, что ты имеешь в виду, говоря «отжать», но хозяйству нужен хозяин, без него одаль умрет.

— Хозяин здесь я!

— Почему ты так решил?

Оба-на! Ты прикалываешься чтоль? Или решил включить «дурака»?

— Потому что это собственность моего отца!

Что, съел? Говнюк. Вали отсюда со своими загребущими лапками!

— В первую очередь, это собственность рода! — припечатал пожилой орк, — Твой отец, да пребудет он подле Одина, теперь не может заботится о хозяйстве, у него теперь другой удел. И род не может допустить, чтоб хозяйство захирело.

Да ты что? Деревянный чтоль? Не вкуриваешь?

— Это мой одаль по праву. Но наследству!

— Хорошо, — сбавил тон дядя, — похоже ты просто не понимаешь, может последствие раны сказываются... Попробую объяснить по-другому. — он вздохнул, подняв глаза к небу, — что ты знаешь о хозяйствовании...

— Что оно мое!

— Я не про ода́ль, — дядя начал говорить так, как детям объясняют прописные истины, — расскажи мне, мальчик, когда надо собирать хлеб? Сколько сена нужно заготовить для каждой овцы или коровы чтоб хватило до новой травы? Когда нужно сеять рож, а когда овес, когда ячмень? Если лето по приметам будет дождливым, чего больше ты будешь сеять: ржи, овса или ячменя? Когда надо стричь овец? Когда собирать лен? В какой сезон собирать птичьи яйца? Когда собирать дикий мед? Что выгоднее — отправить своих людей за горючим камнем, или пусть они лучше пашут и пасут, тогда тебе будет на что купить его?

— Ну тут не сложно, — ухватился я, за простую для себя задачу, — надо просто монетизировать выработку каждого работника, то есть сколько он производит... То есть посчитать, сколько стоит то, что он произведет за сезон, например сколько будет стоить выращенный лично им хлеб... Ну если он будет не один, высчитать долю... Потом поделить на количество потраченных на работу дней, посчитать сколько дней он будет отсутствовать, и это будет упущенная выгода. Сопоставляем со стоимостью угля... Все просто!

— Ты сложно говоришь, но я понял. Наверно у матери набрался новых словечек? Ох уж эти люди... В целом ты прав... — я мысленно расцвел и задрал нос, а дядя продолжил, — хоть я говорил не про древесный уголь, а про горючий камень...

Блин-блин-блин! Надо следить за языком, я-то имел в виду каменный уголь!

— ... но что со всем остальным? — он с прищуром посмотрел на меня долгим взглядом.

Сука! Меня буквально втоптали в грязь перед всем народом. Злость бросила кровь в лицо, я почувствовал, как горят щеки, пульс вновь отдавался набатом в висках, горло предательски сдавило.

— Твой дядя прав, Асгейр. — Варди попытался мягко приобнять меня за плечи, но я скинул его руку. — Он даже не спросил, где ты возьмешь работников? Ты же один.

— Я думал... — с трудом выдавил я, стараясь изо всех сил чтоб голос не дрогнул, — я хотел попросить работников у него.

— У меня нет лишних рук, мальчик. Мне самому не хватает, прошлой зимой умерли трое, а еще я лишился двух рабов. Мне уже сейчас не хватает рабочих рук. Я даже Ма́ри не оставлю здесь зимовать — он постарается подготовить одаль к весне, после чего со всем скотом, который сможем найти и работниками уйдет зимовать ко мне.

Злость бурлила и клокотала. Меня будто публично выпороли перед всем классом, ткнув носом в собственную некомпетентность.

— Ярл узнает, что здесь твориться беззаконие! — даже я почувствовал, что меня понесло, но остановиться уже не мог.

Хрок с Варди переглянулись.

— Будь, по-твоему, — опять мягко согласился дядя, — я все равно собирался ехать в Борг после сбора урожая, до снегопадов. Я возьму тебя с собой.

— Я...

— Я все сказал, — неожиданно жестко пригвоздил Йорген, не дав мне ляпнуть очередную глупость.

— А́сгейр, погоди!

Но я только отмахнулся, и сдерживая злые слезы бросился к ближайшей опушке леса.

— Оставь Хрок, пацан позлиться и вернется.

— Парень злобный, как хорек!

Последнее, прозвучало как похвала? Проехали! Я вбежал под деревья, попытался углубиться, но лес был редким, да и начался склон, так что все равно скрыться полностью мне бы не удалось. Тем не менее, я поднялся немного вверх, пока обувь не стала скользить по влажной земле. И все же вскарабкался, хватаясь за ветви и стволы деревьев еще немного. Там, метрах в двадцати выше берега я углядел скрытую густым кустарником вымоину. Перемазавшись в земле, наконец добрался, рухнул на задницу.

Физическая нагрузка пережгла злость, слезы, так и не пролившись высохли на дне глазниц. Пульс молотил уже не от приступа бешенства, а от спринтерского рывка. И все же горечь осознания и злость по-прежнему бурлили где-то глубоко.

В первую очередь, конечно, на дядю. Сука! Гад конченный! Козел старый!

Но кроме обзывательств и оскорблений ничего конкретного в голову не приходило. Вернее, приходило, но это было понимание что дядя вообще-то прав... И это бесило еще больше!

Досталось и Варди с Хроком. Как говориться, под горячую руку. Ну что они, не могли слова в защиту сказать? Тоже мне, «люди ярла!» ... Да какие к свиньям собачим «люди»? Это ж орки, чего я хотел?

Всплыло лицо бельмастого «Кавилла-Ведьмака». Вот кто главный гад! Вот!!! Ну, падла, я тебя найду! Жизни не пожалею, но найду, и тогда...

— А́сгейр!

Я выглянул из-за края вымоины. Не знаю как, но Варди меня заметил.

— Вон ты где. Асгейр, кончай дуться. Нам с Хроком уезжать пора, ты не хочешь попрощаться?

Как уезжать? Честно говоря, я так привык к мужикам, что мысль о том, что и они меня оставят была, мягко говоря, неожиданной.

— Ща.

Другая мысль пришла в голову, а это неплохое укромное местечко! Вряд ли сюда кто полезет, и с берега его не видно, зато я, приметив ориентиры его теперь найду. Воровато оглядевшись, достал из-за пазухи небольшой сверток грубого сукна, раскопал немного под вылезшим корнем дерева, сунул сверток поглубже и присыпал землей. Вот так! Еще и листьями сверху, чтоб совсем замаскировать. Не знаю, что это конкретно, знаю только, что оно — точно мое.

Спускался назад так, чтоб даже по направлению нельзя было выйти на тайник.

— Уезжаете?

— Да, парень, мы сделали то, что должны были. Ярл, конечно, опечалится, он то рассчитывал видеть твоего отца на свадьбе, но теперь что ж поделать? Представляешь, он поименно помнит всех, кто когда-то был в его дружине, а уж мы с Барди несколько лет гребли на его флагмане. — Варди вынырнул из воспоминаний, потрепал меня по плечу, — Так что сделай так, как сказал дядя, перед снегопадом приезжайте в Борг.

— И ярл отдаст мне одаль?

Даже я сам не поверил произнесенным словам. Варди как-то странно осмотрел меня, с головы до ног, потом попросил

— Проводишь?

Я кивнул, уставившись под ноги пошел рядом.

— Даже по закону твой дядя прав. Несовершеннолетний не может быть владельцем одаля, как, впрочем, не может и в походы ходить. Тут закон на его стороне.

— Напомни, со скольки я буду считаться взрослым?

Глядя на носки своей обувки, я не мог видеть, но говорил дружинник удивленно

— Ты даже это не помнишь? Орк может считаться взрослым, только когда произведет на свет новую жизнь, и ни как иначе.

Я сбился с шага.

— Что?! То есть как? Пока я не заделаю кому-нибудь ребенка, я сам ребенок?

— Да, — просто ответил тот. — Кстати, Бра́ну даже пришлось на год службу оставить, когда пропал его второй сын и наследников не осталось. А потом, когда при родах умерла Хельга, он вообще ушел из дружины, все боялся, что после него никого не останется.

Я почти что его не слушал. Охренеть. Вот значит, как у вас тут! Ну ... ладно.

Тем временем мы подошли к проходу в ограде. Оказалось, Фини́р с Ма́ри не теряли времени даром, две половинки воротин, уже сколоченные вместе были прислонены к стене. Осталось только навесить, и у усадьбы вновь будет какая-никакая защита. Здесь же стояли две оседланные лошади.

— Ну Асгейр, до встречи!

— Зови меня Гера.

— Что это значит?

— Не важно. И — я приеду.

Варди посмотрел мне в глаза долгим взглядом. Усмехнулся

— Ты — приедешь. Не крестьянин ты, помяни мое слово.

Из ворот вышел дядя, хмуро глянул на нас. Кажется, услышал.

Варди вскочил в седло, и они с Хроком потрусили в сторону того места, откуда начинался подъем. К усадьбе Брана Щитоносца вела одна единственная неширокая тропка.

— Асгейр!

Я ответил дяде взглядом.

— Нам тоже надо собираться, поедем домой.

— Погоди, отец, — подошел толстый орк, — ты его забираешь? А я?

— У тебя остаются Фини́р и Ви́ва. И твоя жена. И еще я оставляю тебе рабов. Справишься.

— Но Асгейр все же местный...

— Справишься, я сказал. Да, вот еще что. Фри́тьеф приедет, не задерживай его. Найдет он кого, не найдет — посылай ко мне.

— Хорошо, отец.

Вот и поговорили. Не знаю, кому из нас лучше? Впрочем, я был даже благодарен. Останься я здесь — и вечное напоминание как меня поимели было бы каждый день перед глазами.

Через полчаса уехали и мы с Йоргеном. Мне выделили лошадь Ма́ри, тем самым оставив его вообще без лошадей. С седланием своего «транспортного средства» я вполне справился, Ма́ри лишь раз подсказал как обходиться с неизвестной упряжью. Благодарить надо одну мою земную пассию, занимавшуюся выездкой, из-за чего я полгода через день пропадал на конюшне. Супернаездником не стал, но хотя бы с какой стороны к лошади подходить знаю.

Уже поднявшись наверх, я остановился в том же самом месте, где в первый раз рассматривал узкий залив и усадьбу.

— Чего встал? Поехали, — проворчал уехавший вперед дядя, — нам бы до темноты успеть. Насмотришься еще, не последний раз.

Точно, не последний! Тем более в тайнике, в глубокой вымоине на склоне, меня ждал золотой медальон — большой, толстый кругляш на тонкой цепочке. Его я нашел зажатым в кулаке женщины, которую здесь все считали моей матерью.

Я вспомнил этот момент — когда помогал переносить трупы, и потянул за холодную, окоченевшую руку, вдруг сжатый посмертной судорогой кулак как бы сам собой немного разжался, а там... Благо никто не увидел! И как это нападавшие ничего не нашли? Ведь отрубили же они ей одну кисть, чтоб снять браслеты! А тут надо же — здоровенный медальон, и уместился в маленьком женском кулачке. И хранился там до тех пор, пока рука не попала в мои руки... Хм... Будто женщина хотела отдать его только мне... Да ну, бред!

И я выбросив дурацкие мысли потрусил легкой рысью вслед за дядей.

Глава 8

— Успокоился?

И вновь вокруг — клубящееся ничто. Напротив — знакомый уже «Ведьмак».

Дать бы тебе в морду!

— Да.

— И как тебе здесь?

— А почему орк?

«Ведьмак» усмехнулся

— Ты же сам не любишь, когда вопросом на вопрос... Хорошо-хорошо, отвечу... — он посмотрел по сторонам, будто подыскивал слова. Или придумывал отговорку, — Понимаешь, в ближайших мирах к твоему не оказалось никого, кто бы походил на ваших земных норманнов, и чтоб они были людьми. Но я ведь правильно тебя понял, ты хотел образа жизни? А эти орки ведут настолько похожую жизнь, что даже мне странно! Может тут какая-то хитрая игра Мироздания? Над этим стоит поразмыслить... Так ты доволен?

Я вздохнул

— Нет

— Ладно, еще разок тебя навещу, как-нибудь позже...

— Постой-постой! — мне показалось что белоглазый сейчас исчезнет, — Скажи, а почему тогда так много знакомых слов, терминов из моего мира, и даже имен собственных? Один, Вальхалла, названия зерновых... да много чего. Почему?

— Неужели ты не понимаешь? — удивился «Ведьмак», — Ты ведь человек с одним из лучших образований в известных мне мирах.

— Нет. Даже версий никаких... Вернее версии есть, но все они...

— Ты думаешь, что все что происходит, это тебе кажется?

— Да!

— Есть миры, где так и считают. А все, что происходит, не более чем сон божества... Нет, все не так. Ты действительно перенесен сознанием в другой мир.

— Сознанием?

— Даже не так, не всем сознанием, а лишь его центральной частью, его основой. Ты сохранил память, все свои знания, ведь это тоже часть твоего «Я». Согласись, знай ты как убить или обездвижить человека простым нажатием пальца, ты бы и вести себя стал по-другому?

Я задумался. Наверно так. Наверно часть своих жизненных проблем я бы тогда разрешал по-другому. Так сказать, силовым путем. А значит, не было бы нужды тренировать изворотливость и умение договариваться.

— Ну и как это относится к тому, что местного бога называют Один, а павшие в бою воины зовутся эйнхерии и попадают в Вальхаллу?

— Подумай... — он пожал плечами, выждал какое-то время, но мне ничего в голову не приходило. — Хорошо, не буду томить. Мыслящее существо мыслит образами, понятиями, категориями. Они часть твоего «Я». А конкретные фонетические формы, набор определенных движений голосовых связок, силы выдоха, это все — часть твоего тела, плотской оболочки. Поверь, будь у тебя человеческие голосовые связки, некоторых звуков или слов, которые используют орки ты бы даже не сумел произнести. А ты же, сразу как появился, стал понимать язык?

Мне оставалось только кивнуть. Черт, он ведь прав!

— Скажи, у себя на Земле, ты ведь владел другими языками?

— Конечно! Я ведь программер! А там без английского никуда. Еще пытался учить французский, но это больше, чтоб на девушек впечатление производить, но сильно не преуспел. А при чем тут это?

— Не понимаешь? Странно, ты мне казался таким сообразительным... К примеру, если ты услышишь одно и тоже понятие, но на разных языках, ты представишь одно и тоже?

Я задумался. В голову почему-то лезла всякая эротика, отчего я тут же разулыбался.

— Похоже ты со мной согласен.

Я опять кивнул.

— Тогда не все ли равно, как звучит имя бога-покровителя орков-воинов? Ты ведь все равно соотнесешь его с тем, кого ваши земные народы звали Одином? А увидев зерно, похожее на вашу рожь, ты соотнесешь его с рожью?

Хм. Интересная теория.

— Лады, а скажи мне тогда...

«Ведьмак» остановил меня взмахом руки, и что странно, я послушался!

— Мне пора. Осваивайся в новом мире, я надеюсь тебе все-таки здесь понравиться. Я еще загляну...

Я проснулся и остался лежать на спине с открытыми глазами. Значит все-таки не сумасшествие... Блин. Ну почему я не заявил ему, что мне здесь все обрыдло в край? Может вернул бы тогда домой? Домой... Как же я хочу, встав поутру, в свой квартире выпить нормального, ароматного, горячего кофе а не этот холодный квас! Съесть мягкий, с хрустящей корочкой круассан... Хрен с ним, простую шоколадку. С орехами... А еще, картошечки жаренной! И посыпать все зеленью. А потом включить комп, запустить Арму или Тундру, и нагибать, нагибать, нагибать ... прихлебывая из кружки кофе.

Потянулся, повернулся на бок... и почти столкнулся нос к носу с сопящим Акке. В нос ударил хорошо знакомый запах мужкого пота в смеси с сырой землей и мхом. Орки, несмотря на свою чистоплотность все-таки заметно пахнут. Причем чувствую это только я, от человеческой половины мне достался хороший нюх. Перевернулся на другой бок, черт... Еще один работник Йоргена — Хрут. Лежит, обнимает свою жену, Грид. Спят под одним одеялом, рядом их сынишка, семи зим от роду. Второй сын, которому двенадцать услан на дальние пастбища, помогать старому пастуху Фро́ди. За ними, ближе к скотнику спят Каи́са и Асне. Ближе к хозяйской части, все на том же полу спит Аса, вторая дочь Йоргена, и Эйо́льф — восьмилетний внук, сын Сигмунда и Грезэ.

Здесь все просто — все спят в одном доме, рядком, на дощатом полу, ногами к длинному очагу, головой к стене и только у семейных детей Йоргена и у него самого есть выгороженные плетеными загородками комнаты. Да и в тех дверей нет. Свои «гнездышки» есть у Йоргена, Сигмунда и Ма́ри. Но Ма́ри отсутствует, и в его комнате, наплевав на порядки устроился гаденыш Калле: не палясь перед отцом он вроде бы ложиться со всеми, но потом, когда из комнаты Йоргена начинает доноситься басовитый храп, перебирается на нормальную кровать... Хотя как нормальную? Деревянный каркас, лаги из тонких прутьев, на которые сверху брошен почти такой же матрас как у всех. Но все же — кровать!

Рабы, само собой, спят в скотнике на соломе. После того, как Гуди и Грай уехали с толстяком Мари, их осталось четверо: две орчанки и два орка.

Вставать еще рано, но сна — ни в одном глазу. От нечего делать стал перебирать в уме прошедшие события. Не так давно стал свидетелем интересного разговора: недели две назад общими усилиями складировали сено на втором этаже. Я и Ка́лле, как самые легкие должны были принимать его и затрамбовывать, но крысеныш смылся как обычно к Фри́тьефу, и я отдувался за двоих. Застучать бы поганца, но примерять на себя роль сексота было западло, мужчины сами решают свои проблемы. Впрочем, пахать за двоих я тоже не нанимался, я вообще сюда не нанимался! Работал, не надрывая пуп — подадут охапку сена: взял, потащил, приладил, утер пот. Размеренно, неторопливо, мне за стахановство не платят. По правде сказать, я и один вполне справлялся, работники, носившие сено с луга, тоже не спешили в ударники труда, поэтому между ходками выдавались некоторые паузы.

— Я сегодня ходила в кузню, и знаешь, что там увидела? — неожиданно услышал голос хозяйки ода́ля.

— А́кке же на уборке сена? — басовито прогудел Йорген

— Конечно же там не было А́кке, он хороший и ответственный работник, я про другое! — как всегда, когда Инга говорила с мужем ее голос был добр и приветлив, как у любящей жены.

— А что тебя вообще понесло в кузню?

— Мне нужно было немного земляного масла, но ты меня не слушаешь!

— Конечно слушаю, дорогая. Ты пошла в кузню и что-то там увидела...

— И? ...

— Хорошо... Что ты там увидела?

— Представляешь, я увидела там Сит. Мерзавка спала посередь белого дня! Думала раз все на лугу, там ее никто не увидит!

Йорген тяжко вздохнул.

— Ну что ты вздыхаешь! Накажи ее!

— Инга, милая, — постарался проявить миролюбие Йорген, — ты же знаешь, рабочих рук не хватает, ты и сама хлопочешь целыми днями. А рабам достается больше других, им некуда деваться, в отличие от работников!

— И что? Они рабы, так захотели боги! А тебе досталось слишком мягкое сердце...

Ой-ой-ой! Ну прям «мур-мур-мур», интересно, она ластится сейчас к мужу?

— ... но тебе надо быть жестче, муж мой, иначе тебя перестанут уважать! — голосок Инги окреп. Ну давай, врежь еще по столу кулаком, для пущего эффекта!

— Хорошо дорогая, вернется Фри́тьеф, я попрошу, чтоб он проучил Сит.

— Не забудь! ... Но ты прав, рук не хватает, — голос хозяйки приобрел деловитые нотки, — нам позарез нужны еще трое, а лучше четверо рабов.

— Где же я их возьму? Сама знаешь, лишних денег нет, сейчас все что получается выручить, идет на Сигмунда.

— Ты, как всегда, прав, муж. Ах, мой мальчик, наш первенец, — в голосе Инги появилась мечтательность. Я не видел ее, но представил: сложила лапки молитвенно, подняла глаза к потолку... — надеюсь, у него все получится, и тогда следующей осенью у нас будет всего в достатке.

Я хотел еще «погреть уши», но тут принесли новую порцию сена, причем сразу три: Акке, Аса и Грид приперлись вместе, видать болтали по дороге. Ну никакого представления о конвейерной организации труда! А когда я вновь смог вздохнуть, Инга уже вышла из дома: ее властные распоряжения сыпались с улицы.

Тем же вечером Фритьеф показательно избил Сид так, что два дня бедняжка была вынуждена проваляться в скотнике, не вставая с охапки прошлогодней соломы.

Послышалось шуршание, легкие шаги... хм, ну насколько орк со своей комплекцией способен на подобное. Я прикрыл глаза, продолжая смотреть сквозь ресницы, расслабил мышцы лица, челюсть слегка отвалилась. Сплю я, сплю...

Каи́са. Выскользнула из хозяйской половины, на цыпочках прокралась к своему спальному месту. Следом, позевывая и почесываясь выбрался Ка́лле.

Понятно — дурочка, считающая себя очень хитрой, пытается окрутить хозяйского пацана. Наивная крестьянка!

Когда мы вернулись с Йоргеном из бывшего одаля моего здешнего отца, я было пытался ... не знаю, не продолжить отношения, конечно, какие могут быть отношения с подобной «красоткой»? Может просто наладить относительно регулярную половую жизнь? Короче, оказались с ней вместе на работах: виденная мной в первый день корова все-таки отелилась, и требовательная до порядка Инга распорядилась каждый день вычищать ее стойло, менять солому теленку, одним словом — холить и лелеять. На эту работу отрядили Каису, а я как-то раз оказался у нее в помощниках: младший подай-принеси. Ну и хлопнул по заднице, рассчитывая «траекторию захода». Но подводящего к необременительному перепихону разговора не получилось, в ответ я чуть было не схлопотал деревянным ведром, благо реакцией меня природа не обделила.

— Что ты, красивая? Я же в шутку!

— Даже не подходи ко мне, грязный полукровка! Чешутся яйца, иди лучше к Сид, она тебя утешит, а такие как я не про тебя!

— Ты чё, девочка? Ни тех грибков покушала? Выпей молочка, говорят от отравления помогает. Чего ты несешь? Какая Сид? Чего ты взъелась?!

Сид, относительно молодая орчанка-рабыня, кстати, не отказала бы. Но, по-моему, рабыни вообще никому и ни в чем не отказывали, тот же Финир, по слухам, не пользующийся вниманием женской половины коллектива нет-нет, да и прибегал к их «услугам». Причем, как говорили, даже не Сид, которую если привести в порядок, одеть, что-нибудь сделать с уже дряблой кожей будет вообще-то еще ничего. А Сонк, тридцатилетней рабыни, выглядящей на все пятьдесят.

Мне же претила сама мысль идти этим путем. Это как с проститутками в «прошлой жизни» — всегда считал, что те, кто пользуются их услугами — слабаки и лузеры, не способные развести на секс понравившуюся девочку.

— Успокойся, бледнокожий, — в скотник сунул длинный нос паскудник Ка́лле, — тот единственный раз, когда она тебе дала, был по ошибке. Наша крошка-Каи́са подумала, что ты будущий владетельный бонд, вот и решила охомутать, пока другие не расчухали. Что, тупая овца, обозналась? Лезла на отросток к одальбонду, а получилось, что поимел тебя нищий приживала?

Я скрипнул зубами.

— Ну что ты такое говоришь, Калле? — «малышка» хлопнула ресницами, словно кукла-Барби. Интересно, а как бы выглядела Барби-орчанка? Со здоровенной жопой, без талии, с сиськами-арбузами, и клыками из пасти? Вернусь на Землю, точняк такую запатентую. — Не было у нас с ним ничего!

И снова глазенками «хлоп-хлоп». Тьфу, глаза б мои такого не видели.

— Слышь, умник, — спускать наглость «младшенькому» я не собирался, — на счет нищего приживалы ты бы попридержал язычок. Мне нужно только перестать быть несовершеннолетним, и дядя будет вынужден вернуть одаль его законному владельцу. А вот тебе, третий в очереди, скорее всего, своего одаля не видать!

Я думал он как обычно вспылит, но Калле отнесся неожиданно спокойно, только смерил меня снисходительным взглядом

— Много ты знаешь, полукровка! Именно этот одаль должен стать моим. Хоть как раз мне он не нужен. Как только я заделаю какой-нибудь дурехе ребенка, я пойду в дружину к ярлу. Мой путь — путь воина. Вас всех ждет Хель, а мне уготовано место за одним столом с эйнхе́риями!

— Калле, я́ могу родить тебе сына, — «скромница» стояла, потупив глазки вся в возбуждении. Еще немного, и она сама напрыгнет на пацана и прям здесь изнасилует в извращенной форме.

— Только не ты, — брезгливый взгляд будущего эйнхе́рия обежал Каису с головы до ног, — не хочу, чтоб мои дети были дебилами! А ты... — он опять обратил свой взгляд на меня, — Даже не рассчитывай! Не даст тебе никто из свободных, а от рабыни дети не в зачет. Да и ... — ухмыльнулся, —у таких как ты детей не бывает.

Он ушел, а я стоял несколько минут похолодевший. Погодите-ка! Это что получается? Если у меня не будет ребенка, я так и останусь по жизни несовершеннолетним? Типа недееспособного дебила из прошлой жизни?

Несколько дней после я ходил как в воду опущенный. Мелькнула мысль — а может ну его все нахрен? Ножик у меня есть, полосну по запястью, и делов-то. Может очнусь в своем мире, типа «квест не пройден»? Снова институт, тусовки, зарубы в онлайне? Да даже если нет — все одно, с таким прогнозом дальнейшая жизнь не представляется чем-то ценным, чтоб за нее отчаянно цепляться.

Но прошла неделя, покрутив слова мелкого гавнюка так и эдак я решил, что моя возможная бездетность слишком сильный козырь. Если бы все было так как ляпнул Калле, мне об этом еще Йорген, а может и Ва́рди сказали в самом начале, как только я начал барагозить: «парень, даже не рассчитывай. Полукровки стерильны, а значит по нашим законам это вообще не члены общества». И никто бы со мной не возился. Нет, засранец придумал все, чтоб меня уязвить!

Но осадочек на душе остался.

Наконец зашевелился А́кке. Поворочался с боку на бок, распахнул глаза, рывком сел, скинул одеяло. Пока он тянулся, перестала сопеть Грид, осторожно выбралась из-под руки мужа, поднялась на ноги одергивая длинную рубаху, служившую местным женщинам и ночнушкой и нижним бельем. Зашевелились и остальные: потягивались, жмурились, поднимались на ноги. Ну всё, ночной отдых закончен, здравствуй новый день. Новый рабочий день.

Вместе со всеми потащился к сортиру. Мужики-женщины — все без разбора занимали сидячие места над дырками, облегчившись тянулись к бадье.

Одним из сильных впечатлений для меня было то, какие орки чистоплотные. Дважды в неделю, если не было каких-то особо грязных работ — баня. Перед каждой едой — тщательнейшее отмывание рук, лица, многие ополаскивались до пояса. Вечером — почти полная помывка из бадьи, с мочалкой, щелоком — местной заменой мыла. Чистили орки и зубы, пользуясь размочаленными веточками. А еще, я поразился — все, кроме рабов конечно, очень много внимания уделяли волосам! В прошлой жизни столько мыть и причесывать волосы могли только девчонки, в моем окружении по крайней мере. Здесь же, у каждого мужика был свой гребень, голова мылась и расчесывалась ежедневно. Я, было дело, по началу думал укоротить, доставшуюся от реципиента растительность, но здраво поразмыслив, посмотрев на короткостриженых рабов решил: ну нафиг! Пусть будет как есть.

Облегчившись, помывшись и почистив зубы я пошел ... нет, не на завтрак. Традиционно, до завтрака здесь часа два работали. Почти месяц с момента нашего с Йоргеном возвращения шла беспрерывная заготовка сена: его косили, сушили — с утра раскидывая, к вечеру собирая в валки или скирды, сухое — складировали в доме. Но вот однажды отец семейства вышел в поле рядом с домом, расшелушил колосок, ссыпал зерна в клыкастую пасть, очень внимательно пережевывал, задрав очи к небу... Потом еще раз оглядел горизонт, что-то прикинул, подсчитал на пальцах ... и махнул рукой.

С той поры все силы были брошены на уборку зерновых. Вот и сегодня до завтрака будем убирать рож с ближнего поля, которое прямо рядом с домом, а после пойдем на расположенное в часе ходьбы от усадьбы. Там же еще два луга на вершинах холмов под сено, и ближний выгон для свиней — летом скотину возле дома не держали. Поскольку не жать, не вязать снопы у меня еще не получалось, я опять изображал подтаскуна-относчика: подай-принеси-пошел на-...-не мешайся: взял охапку снопиков, потащил в овин: легкая постройка для сушки снопов, с небольшой печкой посредине. Топка печки, кстати, тоже на мне. Подсохшие снопики на гумно — огороженный участок, где мужики цепами обмолачивали снопы. Поначалу уставал, часто приходилось «перекуривать», но со временем втянулся, поймал, так сказать, ритм... Одно смущало — на такой работе быстро отупеешь, ибо когда я «входил в ритм» мой мозг переходил в состояние транса: ты просто таскаешь, гребешь, трамбуешь, подкидываешь торф, ворошишь угли... и главное не задумываться: когда это кончится, сколько еще нужно, в чем цель... Работа, как шутили на Земле: «от забора и до обеда». Мне просто нужно было продержаться до поездки в Борг.

Как орки понимали, что пора идти на завтрак, для меня так и оставалось загадкой. В какой-то момент они просто все разом останавливали работу, собирались и шли к дому. Почему? Что за сигнал? Не понимаю.

Я пристроил на сушке очередную партию снопов, поворошил торф в печке, но подкидывать не стал — эта партия задержится, и чтоб не пересушить, огня добавлять не стоило. Подхватил снятые, уже просохшие снопики, потащил на гумно — не люблю бросать работу, не закончив производственный цикл. Поэтому к тому моменту, как я добрался до кадки, там уже отмывались рабы, но заметив меня, они тут же от воды отошли. За стол усаживался последним...

Фри́тьеф! Вернулся! Три дня назад он уезжал в ода́ль Гу́нара, мужа старшей дочери Йоргена.

— Как съездил? Как дорога?

Гигант одарил меня равнодушным взглядом

— Хорошо.

— А чего ездил то? По делам, иль так, в гости?

Ответом было молчанье. Ну ок, вот и поговорили!

Ка́лле, шмыгнувший за стол буквально передо мной, повернулся к ветерану, спросил через мою голову

— И что? Он даст своих?

И тут же заткнулся, натолкнувшись на еще один красноречивый взгляд. Но видимо шило в заднице моего соседа слева было не только острое, но и раскаленное: ибо чем объяснить, что минут через десять он опять не выдержал?

— А он сам участвует?

На этот раз Фритьеф ответил

— Нет

— А когда уже...

Раздраженный рык не дал Калле договорить.

— Отец скажет.

Коротко и ясно: «заткнись и жри!»

Ели молча, деловито, ждала работа. Даже я проникся спешкой — народ все время поглядывал на небо, не пойдет ли дождь, успеем ли собрать, сохранить то, что будем есть потом всю зиму. Но в конце Йорген хлопнул ладонью по столу, привлекая внимание.

— Значит так. Через четыре дня, в Борге начинается тинг. Значит заканчивать с зерном будете без меня. Дорогая, — голос потеплел, снизил громкость. Йорген обратился к жене, — присмотришь здесь?

— Конечно муж мой, — степенно кивнула та.

— Хорошо. — Одальбо́нд вновь подкрутил громкости, — со мной едут: Сигмунд, Фри́тьеф и Хрут. Ма́ри и Фини́р приедут сразу туда.

Сердце екнуло... но тяжелый взгляд дяди наконец нащупал мою персону за столом

— Ты едешь тоже.

Я кивнул. Выдох. Не сказать, чтоб я боялся, обычно дядя пустых обещаний не давал и в тупую не обманывал. Обещал, что пойдет с моим делом к ярлу, значит пойдет. Но все равно, под ложечкой посасывало — а вдруг? Иногда, перед тем как заснуть, в голову осторожно прокрадывалась мысль: а не останусь ли я на всю жизнь работником на ферме дяди? И даже когда он умрет, одного одальбо́нда сменит другой, Сигмунд или Ка́лле. И даже тогда, я по-прежнему буду: ворошить сено, таскать снопы, топить печь, вычищать стойла... А еще — косить, жать, молотить... А-а-а-а!!! Я не выдержу!!!

Глава 9

Дорога до Бо́рга заняла без малого три дня. Двигались почти в том же порядке: Йорген, Сигмунд и Фри́тьеф на лошадях, Хрут и я пешком. А еще с нами топал гаденыш Ка́лле.

Причем он не сам напросился, за него «сработала» мать:

— Дорогой, — позвала Инга своим бархатным голосом, когда все начали расходиться после памятного завтрака. — Возьми с собой Ка́лле. Мальчику полезно будет побывать на людях, посмотреть на тинг. Ну что он тут видит?

Пацан прям замер на месте, боясь спугнуть удачу. Папа несколько секунд созерцал отпрыска, потом степенно кивнул. Жест пацанёнка был потрясающе похож на знаменитый «Ес!», знакомый по множеству фильмов. Вот теперь и тащил, наравне со всеми здоровенный тюк с поклажей.

Впрочем, все были нагружены, как маленькие ослики: тащили товары, которые Йорген рассчитывал продать и скатт — как я понял, аналог подоходного налога, выплачиваемого раз в год. «Маленькие» — по сравнению с тюками. Мой весил наверно, как половина меня, и возвышался над головой наверно на полметра. Причем мой тюк был одним из самых незначительных. Даже у Ка́лле поклажа была побольше. Когда в после привалов засранец вскидывал на спину свой «рюкзак», он всякий раз снисходительно поглядывал в мою сторону. Мда-а. В прошлой жизни я бы помер уже к концу первого километра, а тут, хоть покачиваясь, и уставая как собака к каждому привалу, но все же равномерно передвигал ноги наравне со всеми. Хорошее мне досталось тело, да и месяц «трудотерапии» не прошел даром.

Режим в дороге не замысловатый: подъем, завтрак, переход, отдых, переход, отдых, переход, ужин, сон. Попадались ручьи или речки — умывались. Спали прямо на земле, подстелив одеяла и завернувшись в плащи. Если была возможность — рубили ветки чтоб подстелить. Тогда спалось значительно слаще. Дорога: холмы, горные луга, переправы, долинки. Вверх, вниз, вверх, вниз, намного по ровному и опять. Туристы, ау! Скажите, вы в походы ходите вот за этим? Да вы больные, на всю голову! Я понимаю, у местных вариантов нет, тут не поймаешь рейсовый автобус «Усадьба Йоргена — Борг». Но люди, земные, вас то, что тянет в ишаков играть?

К Бо́ргу вышли на исходе третьего дня, еще сильно засветло. Я уже настолько задолбался, что не сразу обратил внимание как под ногами началась вполне накатанная проселочная дорога. Даже колея присутствовала!

Еще час ходьбы, дорога взбежала на небольшой пригорок и нам открылся ВИД.

Во-первых, залив. Или все-таки фьорд? Гигантский! По крайней мере я такое видел впервые. Покуда хватало взгляда вдаль убегал длинный и узкий, ограниченный высоченными крутыми скалами язык водной глади. Насколько длинный? С места, где мы стояли я видел, что фьорд вдалеке круто заворачивает влево. И этот поворот происходил почти на линии горизонта! Ну-ка, память, помогай! Я ведь когда-то гуглил, зачем не знаю, таблицу видимого горизонта в зависимости от высоты наблюдателя (и чем только не забита голова современного человека!). Высоту пригорка над уровнем воды я оценил метров в тридцать. И это получается... Двадцать километров? Хм... Я ничего не путаю? Офигеть!

Задумался о ширине, и тут разглядел где-то посередине фьорда кораблик... Щепка! На фоне высоченных скал.

Во-вторых, мы вышли к самой оконечности фьорда (или как это правильно называется?). В этом месте прибрежные горы образовали небольшую долинку, с одной стороны, ограниченную водой. Небольшую — километр в длину и чуть меньше в ширину, не ровную как стол, а немного наклонную с двух сторон к руслу небольшой речушки, которая впадала в фьорд. По границе долины — лес. Но какой! Я как-то не заметил с какого момента мелкие, скрюченные деревца, к которым привык за прошедший месяц, начали разбавляться нормальными соснам и высокими лиственным деревьям. Что за деревья? Да хемуль знает, что я лесник, или природовед какой? Дубы узнавал, по характерным листьям. Здесь же лес состоял из одних только высоченных стройных великанов, причем отсутствие подлеска на границе лесного массива добавляло эпичности, открывая ровные желтоватые стволы.

В две стороны от устья речки раскинулся небольшой песчаный пляж с узкой полосой песка. Там же пристроились два деревянных пирса. И у одного из них ... сердце предательски дрогнуло, забилось — стояли пришвартованными пара драккаров. Корабли я узнал сразу: вытянутые хищные обводы, по бортам — большие круглые щиты, высокие изгибающиеся штевни, впереди — в виде головы змеи или дракона! Мама! Сбылась мечта идиота! Голове возник тонкий голосок: «Дядя Йорген, а можно я сбегаю посмотрю?!»

У кораблей заметил фигурки. Соотнес с размерами корабликов... Ну так себе, не сказать, чтоб «Титаники». Но все равно — настоящие, реальные, можно потрогать руками!

У второго пирса стояли кораблики по кургузее и пошире, явно грузовые. Там их было четыре штуки, три из них разгружались — фигурки таскали что-то от корабликов, по пирсам, по дорожке к недалеко расположившимся строениям. Еще три таких же толстеньких кораблика стояли на якоре неподалеку. Чуть дальше увидел еще драккары, вытащенные до середины на песчаный берег, три или четыре, отсюда было сложно разглядеть.

Следующее, что привлекло мой взгляд — усадьба, обнесенная высоким тыном из вертикальных, заточенных как карандаши бревен. Явно побольше Йоргенновой. Внутри я разглядел все тот же длинный дом, и несколько строений. Хм, а маленьких строений больше, чем в виденных мной ода́лях. От пирсов к усадьбе тянулась дорога, кажется мощенная. Она тянулась и упиралась в мощные ворота. Вторые ворота смотрели на ... город?

Блин, а как назвать ... это? Это поселение? Честно говоря, наслушавшись разговоров про Борг я ожидал чего-то более эпичного, обнесенного каменной крепостной стеной с башнями, с воротами в которых стоят позевывающие стражники...

Стена была. Вернее — тот же тын из вертикальных бревен, только пониже, и бревнышки пошли на стену пожиже. Тын шел поверху относительно высокого земляного вала, опоясывающего Борг в виде почти правильного кольца. Внутри — мешанина из домиков. Ребята, вы что-нибудь о ген.планах застройки слышали? Стрит-стрит-стрит, авеню-авеню-авеню — «квадратно-гнездовая застройка». Впрочем, кого я спрашиваю! Орки... Площадью городок был ... ну не знаю. Прикинул его диаметр — метров двести-триста наверно наберется. Блин, у нас иные деревни больше!

Рядом с городом, прямо примыкая к его валу — широкое поле, не меньше футбольного. Интересно, у них тут какие-то народные забавы проходят? Может орки в футболянку режутся? А зимой — в хоккей с мячиком, размеры как раз подходящие.

Одни ворота Борга выходили на усадьбу, вторые на «футбольное поле». В третьи вела наша дорога.

— Борг...

Только сейчас я отметил, что мы все остановились и рассматриваем открывшееся, только каждый по-своему.

Проще всего читался Калле — этот был как щенок, который сквозь остекление подъезда увидел улицу. Глазенки сверкают, пальцы, сжимающие лямки «рюкзака» побелели. Ну только ножками не сучит от нетерпения.

Хрут, исполнявший у дяди обязанности завхоза смотрел весело, одновременно с облегчением и надеждой. Уж что вызывало в нем такие эмоции — окончание пути, близкий отдых или предвкушение от предстоящих закупок, я не знаю.

Сигмунд был спокоен, хотя мне это спокойствие и показалось напускным. Йорген? Я вообще с трудом мог «читать» дядю — его деревянное лицо как будто было не способно на эмоции.

А вот от кого не ожидал увидеть гамму чувств, так это от Фри́тьефа. Старый вояка мне напомнил бывалого бойцового пса, вновь увидевшего ринг. Крылья носа дрожали, будто пытаясь вобрать в себя весь букет запахов, что ветер принес с берега: йода, рыбы, смолы, какой-то гнили, влажного дерева, дым. Глаза обшаривали акваторию, пристани, корабли, скользнули по кораблику вдали, остановились на одном из вытащенных на берег драккаров.

— Ульвбьёрн, старый лис, — подобие улыбки тронуло губы.

— Нечего глазеть, — проворчал Йорген, — нам еще устроиться надо.

Или мне показалось, или в его голосе я услышал нотки сомнения.

Мы спустились с пригорка, тракт прямиком вел к городку. И когда уже подходили к воротам, с моря донесся протяжный гудок или рев. Я вскинулся, это что? Лохнесское чудовище перепутало регион, или тепловоз заблудился в мирах? Звук повторился, он шел с подходящего к берегу драккара, приблизившегося настолько, что стали видны гребцы, равномерно опускающие весла в воду и несколько фигурок на носу. Вот стоящий впереди и выше всех, держащийся левой рукой за «шею дракона» вскинул большой рог и над водой разнесся новый призыв.

Наконец ему ответили с берега: на одном из драккаров, стоящих у пирса нашелся орк, который так же вскинул здоровенную изогнутую штуковину, поднес тонкий конец ко рту и новый трубный глас покатился над водами Борг-фьорда.

Йорген, отвлекшийся было на звук, повернулся и хотел пойти дальше, но Калле порывисто схватил отца за руку. Дядя взглянул в по-щенячьи восторженные глаза младшенького, проворчал.

— Ладно, давай посмотрим.

— Это Ха́ук, — пояснил Фритьеф, — молодой фо́ринг из свободных. У него небольшой корабль и малый лид: этой весной уходил всего с тридцатью хольдами. Но удачлив, — с затаенной завистью произнес ветеран.

Честно говоря, и половины слов не понял!

— Лид, это дружина? — взглянул я на Фритьефа.

— Дружина, только у ярла, — презрительно обронил Калле, — и дружинники, то есть хи́рдманы — это только воины ярла. Но тебе эти знания ни к чему!

Ох, дождешься ты у меня! Хотел ответить, что-нибудь ядовитое, но мое внимание привлекло лицо Фритьефа.

— Хвастун, — с усмешкой бросил тот, но сколько в голосе было уважения!

Я повернул голову туда же, куда смотрел он. На подплывающем драккаре что-то происходило. Судно шло по инерции, направив нос на пристань, но весла не убирали — они остались выставлены параллельно воде. И вот на эти весла, как на консольно-закрепленные бревна в тайпарке с борта соскочил тот же, что трубил в рог. В этот момент солнце, что случалось нечасто, пробило сплошной облачный покров, и туловище «эквилибриста» заблестело, как рыбья чешуя.

— Кольчуга! — воскликнул Калле.

А трубач побежал по веслам, перепрыгивая с одного на другое, достиг последнего в ряду, перебежал сквозь корабль на другой борт и очутился на противоположном ряду весел. Только теперь он бежал не ближе к борту, а почти посредине.

— Он что, больной? — невольно вырвалось у меня, — нога соскользнет и привет! В кольчуге не выплывет!

Говорил я почти под нос, но меня похоже услышали, ибо все повернулись и посмотрели, кто с изумлением, кто с жалостью, кто с явным превосходством.

— Кто боится умереть, тот в походы не ходит, — донесся спокойный голос Сигмунда.

Смельчак меж тем снова очутился на первом ряду весел, и побежал уже почти по самым лопастям. Жуть! Я все ждал, что придурок сейчас сверзиться в воду, и поскольку в доспехах — больше мы его не увидим. Не дождался. Завершив второй круг, он заскочил на корабль. Весла пошевелились, как будто их освобождали от креплений, они вновь опустились в воду и погребли, подгоняя судно все ближе и ближе к берегу.

— Пошли, — объявил окончание представления Йорген, и мы шагнули на мостовые городка под названием Борг.

***

Остановились на постоялом дворе. По количеству звезд наш отель проигрывал второму, имеющемуся в Борге, и все из-за наличия у конкурентов «спа-центра», под кодовым названием «баня». Но Йорген заявил, что мы здесь ненадолго, опять же приехали не работать, а делами заниматься, пачкаться недолжны. Ну а если кому не в терпеж — у берега есть мелководье, можно совершенно бесплатно смыть пот и грязь там.

Заняли одну большую комнату с печкой, которую, впрочем, не топили — за топливо (торф или дрова) надо было платить отдельно. Лошадей поставили в конюшню. Еще у постоялого двора был большой сарай, типа склада, где приезжающие в Борг бонды могли складировать вещи на продажу или покупки. Но мы свои свалили в комнате.

Время до темноты оставалось, поэтому Йорген, Сигмунд и Фритьеф отправились, как они выразились «по делам», отрядив оставшихся по хозяйственной части. Старшим над нами с Калле был назван Хрут, чему, впрочем, ни я не мелкий гаденыш возражать не стали. В Борге, в отличие от опытного Хрута мы оба были впервые.

Нагрузившись кое чем из принесенного, ступили на мощеную деревянными плахами мостовую городка. Улиц здесь, в моем понимании не было, просто когда-то, кто-то поставил один домик здесь, другой там, потом пристроил сараюшку или сортир, обнес забором, а все что осталось — назвали тротуаром и замостили. На удивление было довольно чисто, никто против ожидания не выплескивал ночные горшки на мостовую нам под ноги. На мой вопрос работник дяди пояснил, что в городе следят за санитарией, и даже есть специальные штрафы для нарушителей. Выгребные ямы вынесены за пределы стены и каждый житель города обязан выносить помои и опустошать содержимое сортиров только туда.

Впрочем, ароматы городка все равно были далеки от современных мне, московских: пахло сырым деревом, плесенью, дымом, различной едой, все равно примешивался гнилостный запах.

Население Борга составляли почти исключительно торговцы и ремесленники. Соответственно основным типом здания была торговая лавка, с пристроенным жильем самого торговца и домочадцев, работников и рабов. С хлевом для скотины (наконец-то я увидел, что скотина живет отдельно!), с какими-то хозяйственными постройками, неизменным сортиром. Каждое такое владение выходило фасадом лавки на мостовую, где верхний этаж отводился под жилье, а остальные пристройки образовывали нечто вроде дворика, с которого был выход на совсем узенький задний переулок. Иногда между такими владениями был проход, совсем узкий — встретишься, не разойдешься, иногда нет.

Хрут уверенно вел нас вперед, хотя после третьего нелогичного поворота я окончательно заблудился в этом лабиринте. Успокаивало только то, что сам городишко небольшой, всегда можно дойти до стены, по ней — до ворот, обойти снаружи до тракта, а оттуда я дорогу запомнил — первый поворот направо — наша гостиница.

На мостовых было многолюдно ... нет, правильнее сказать — многоорочно. Большинство встречных-поперечных мужиков были одеты так же, как мы: подпоясанные узкими ремешками рубахи с разной длинной рукава, разнообразные штаны, от почти обтягивающего трико до широченных шароваров, голени в обмотках, на ногах такие же кожаные башмаки: на завязках, на пуговицах и даже с клапаном. Некоторые орки попадались в головных уборах, большинство — с непокрытыми головами. Все сплошь — длинноволосые, с завитыми в косы, или собранными в хвосты.

Женщины — в длинных платьях красочных цветов: синих, зеленых, желтых. Не попадалось только черных, белых и не крашенных. У всех встречных женщин волосы были убраны под платки или меховые шапочки, отличались и разным набором украшений. Не увидел только серег.

И все орки поголовно — вооруженные большими ножами, наподобие моего сакса, сейчас завернутого в тряпицу и пребывающего в моем заплечном мешке.

Впрочем, попадались и коротковолосые, и безоружные. И хоть одежда на них была не отлична от большинства, я уже понимал, что это — рабы.

Наконец наш вожатый нырнул в одно из строений. Я бы проморгал момент, поскольку пришлось буквально продираться сквозь встречную толпу, и неминуемо потерялся, но был схвачен Калле за рукав и впихнул в невысокий дверной проем.

Внутри оказалось светло. В достаточно большой комнате на столах и стенах развешаны шкуры. В основном — диких животных. Я легко узнал лисьи и медвежие, а вот остальные — мог только догадываться.

Помимо нас там находилась еще парочка покупателей — орк среднего возраста, одетый не шибко богато, и маленькая женщина в ярко желтом платье, с большим серебряным ожерелье. Женщина ласкала в руках маленькую серебристую шкурку и что-то негромко втолковывала мужу, посверкивая глазами. Мужик мялся, жевал губами, периодически хватался за висящую на поясе сумочку-кошелек, время от времени пытался вставить слово. Слышно не было, но и без того суть их разговора я мог воспроизвести, не боясь сильно ошибиться: «Дорогой, смотри какие соболя! Как раз отлично подойдут к моему праздничному платью!» «Ну что ты, дорогая, мы сейчас не можем себе такое позволить, нам нужно купить того и этого, а еще нашему сынишке я обещал маленький ножичек. Ему уже пора привыкать к железу на поясе». «Дорогой, ты не понимаешь, когда я выгоняю скотину на выпас, на мне скоро третий год одни и те же шмотки, а эта курва Асса с соседнего ода́ля, только за прошлый год сменила два платья! А если увидит меня в платье с оторочкой из соболей, она точно лопнет от зависти!» «Ну что ты, родная, мы приехали в город чтоб купить мне новую соху, и лопат надо бы прикупить, старые уже почти все стесались» «Нет, правильно мне мама говорила, нечего выходить за этого нищеброда, только плакать с ним будешь, выходи за Юси, он хирдман ярла, будет тебе с каждого похода золотые мониста привозить и шелковые платья. А я дура ее не слушала! А-а-а-а!»

Ну, в общем, во всех мирах одно и тоже.

Тем временем Хрут уже завязал разговор с хозяином лавки, а может и просто наемным продаваном. Они чуть ли не обнимались, хлопали по плечам, расспрашивали о здоровье жен и детей, просили обязательно передать привет второй половинке. Наконец тон общения снизился, головы склонились друг к другу, жестикуляция свелась к распальцовкам. Понятно, заговорили о деле.

Пару раз продавец-консультант всплескивал руками, после чего резко «подводил черту», демонстративно обращался к семейной паре. Хрут не отставал: раза три он отрывисто разворачивался, махал нам, дескать «уходим», но каждый раз был пойман оппонентом за рукав и торг продолжался.

Наконец консенсус, по-видимому, был достигнут, торгующиеся ткнули друг друга кулак в кулак, Хрут забрал у меня здоровенный мешок, что я тащил от самой гостиницы, и оба ушли в подсобку. Вскоре оттуда донеслись голоса нового спора, наверно шла приемка товара, но все когда-нибудь заканчивается, и через несколько минут из подсобки показался довольный Хрук, с пустым мешком, характерным жестом поправляющий висящий на поясе кошелек. Мы вышли.

Для меня одним из больших разочарований от местной одежды было отсутствие карманов. Орки всю мелочь носили в небольших кожаных сумочках, вешавшихся на пояс на одном-двух кожаных ремешках. Впрочем, некоторые из встреченных за сегодня были таковы, что стильно смотрелись бы и на современном мне хипстере. У меня, понятное дело, таковой не было.

— Хрут, слушай, а где можно прикупить такой кошель? — я кивнул на его поясную сумку.

— Надо смотреть в скорняжных лавках, — пожал плечами тот, — а тебе зачем? У тебя деньги-то есть?

— Что ты туда класть собрался? — издевательски подначил Калле.

Я невольно покосился ему на пояс. У него такая сумочка была. Засранец.

Мне оставалось только хмыкнуть.

— Ну что, обратно? — спросил Хрут, — скоро темнеть начнет, да и наши уже должны были вернуться.

— Хру-у-ут, зайдем к оружейнику? — я даже не узнал гаденыша, обычно он не канючит, а тут...

Работник только усмехнулся.

— Ладно.

Пара поворотов, крылечко в две ступеньки, низкая дверь и мы оказались в почти точном аналоге предыдущей лавки только... Только здесь по стенам и столам было разложено и развешано оружие! Круглые щиты — плоские, и линзовидной формы. Стояли связки копий. На столах разложены топоры, ножи-саксы всех размеров. Но Калле, поводив носом, потыкавшись в стороны уверенно рванул в дальний угол.

— Ух ты! Кольчуги!

«Ух ты! Космический бластер!» мысленно передразнил его я. Ну кольчуги. Подошел. Парочка, на мой взгляд очень примитивных — короткорукавные, даже до локтя не достающие, и хорошо если жопу прикрывающие. Эдакие кольчужные футболки.

Я осмотрелся, помимо кольчуг — никакой другой защиты: ни тебе ламелляров, в которых тех же викингов изображают через раз, никаких кирас, хоть точно знаю — даже в бронзовом веке они были. Блин, да даже в Римскую эпоху были сегментные доспехи. А эти что, не додумались?

— Сколько стоят? — выпалил пацан

— Двадцать четыре марки, — из темного угла выступил продавец, — это хорошие кольчуги, господин, клепанные четыре в один, каждое второе кольцо сварное. Обратите внимание на размер колец, видите какие мелкие? Стилетом не пробить. А на груди и плечах стоят усиленные, из более толстой проволоки...

Калле трясущимися ручонками перебирал колечки, гладил металл... Ты его еще на зуб попробуй!

А я загляделся на продавца. Настолько привык к оркам, что вид их уже не вызывал никакого удивления. Чего удивляться, сам такой же! Но этот...

Зеленая как трава кожа, клыки хоть и присутствовали, но по сравнению с орочьими — какие-то мелкие. Здоровенные, почти треугольные уши, поросшие редкими волосками, нос большой сливой, сам продавец абсолютно лысый, и глаза — с круглыми зрачками. А еще, какой-то уродливый, сморщенный-скрюченный, с тонкими ручками и длинными пальцами. Одет он был, против обыкновения, в меховую безрукавку шерстью внутрь, поверх красной длиннорукавной рубашки из очень плотного материала, точно не сукна или льна, к виду которых я уже привык.

Заметив интерес к своей персоне, продавец не мало ни смутившись спросил меня:

— Молодой господин впервые видит гоблина?

— Признаться да.

— Впервые в крупном поселении?

— В таком — точно!

— Мы, гоблины, торговцы. Как нет на земле воинов лучше орков, так никто не может состязаться с нами в торговле. Мы возим товары по всему свету, торгуем и с орками, и с людьми, — он усмехнулся, пояснил, — от нас разумные в ужасе не разбегаются, как при виде подплывающего драккара. Я торгую лучшим в этих местах оружием и защитой.

— Понятно, — нейтрально произнес я, чтоб хоть что-то сказать.

— Судя по вам, вы только вступаете в возраст новиков-дренгиров. Приехали наниматься в лид? Подбираете себе хорошую экипировку? Скажите, на какую сумму рассчитываете, и Азог даст вам лучшее.

— Рано нам еще наниматься, — буркнул Калле, — у нас еще детей нет.

— Да, у вас странный обычай, — заметил гоблин, — вот у нас, ребенок волен делать что ему заблагорассудиться, если он в состоянии осуществить начинание.

— Нельзя уплывать рисковать жизнью, не оставив родичам жизнь в замен себя, — проговорил Хрут, — ребята просто пришли посмотреть на красивые железяки.

И чего он тут нашел красивого? К примеру, ты видел здесь бастард? Отполированный, с несколькими долами, с развитой гардой в виде голов животных, с навершием изукрашенным драгоценными камнями?

— Хрут, смотри какие мечи! У меня когда-нибудь обязательно будет такой! ... Можно?

Продавец кивнул, и Калле схватил понравившуюся железку.

Мд-а... Это был хотя был меч, но вид... Широкий клинок тусклого железа длинной менее метра, с закругленным острием и долом на всю длину. Небольшая гарда, скорее даже не гарда, а упор для руки и очень маленькая рукоять, ограниченная развитым навершием. Помню в играх такой давали на первых уровнях. Чему радуется этот щенок? Как бы не описался от радости.

— Великолепный меч из Упсалы, сделанный мастером-мечником Ульриком Сивобородым. Отдаю за какие-то четырнадцать марок!

— Четырнадцать марок, — охнул Калле. Аккуратно вернул меч на место. — Все равно! Однажды я стану великим воином, и у меня такой будет!

Как же мало надо для счастья!

Мы вышли на улицу. Смеркалось, над входами в лавки зажигали масляные фонари, мостовые прочертили длинные, хаотично мечущиеся тени. На небе показались первые звезды, хотя было не так уж и темно. Я давно привык, что на улице никогда не было так темно, чтоб подходила поговорка «глаз выколи». Максимум — поздние сумерки. Молча, погруженные каждый в свои мысли мы шагали обратно, к постоялому двору.

Глава 10

— Слушай, Хрут, — спросил я работника, — напомни, не могу сообразить. Марка это сколько?

— Ты небось о таких деньгах до сих пор вообще не слышал? — с усмешкой подначил Ка́лле.

Реагировать было лень, скорее всего начинала сказываться усталость, доползти бы до комнаты, что-нибудь закинуть в топку и рухнуть спать. Поэтому я даже бровью не повел.

— Марка? — задумался Хрут, — как бы тебе объяснить... Это мера серебра, примерно вот такая, — показал пальцами.

— Спасибо, Хрут, стало намного яснее!

— Пожалуйста, — на полном серьезе ответил тот, и опять углубился в свои мысли.

— Да ты чё, прикалываешься чтоль?! — не выдержал я еще шагов через десять, —- я же ни хрена не понял!

— Да? — искренне удивился тот, — ты же сказал, что понял? А-а-а! — наконец до него дошло, — это шутка была?

Блин, парни, с вами так и прикалываться разучишься!

— Ты мне лучше скажи, что на марку купить можно, из чего-нибудь такого... повседневного. А то я, понимаешь, кольчуги да мечи каждый день не покупаю.

Прыснули оба.

— Ну вот смотри, — немного подумав начал дядин завхоз, — дюжину соленых селедок или лососей можно купить за 12 пе́ннингов.

— Пе́ннингов?

— Ага, — он достал из кошеля небольшую тусклую монетку, — это пе́ннинг. Тридцать пе́ннингов это один эйри́р, — показал монетку побольше, на вид серебряную. — Ну а восемь эйри́ров это марка.

— Хм, — задумался я, — как-то сложно перевести одну кольчугу в количество селедок. Это ж сколько нужно рыбы?

— Да ты за всю жизнь столько не видал! — язвительно вставил Калле

— Ничего, — ободряюще улыбнулся Хрут, в общем-то он был добрым малым, — подрастешь, если захочешь, попросим Йоргена, он будет тебя со мной отпускать. Научу...

Он сбился с шага, обернулся

— Асгейр, ты чего?

А я застыл соляным столбом на дороге

— Так, получается одна селедка это один пе́ннинг. Верно?

Хрут кивнул. Калле захохотал

— Да ты просто гений!

Но я продолжал мыслить вслух:

— Тогда марка, это двести сорок пенни́нгов, то есть, — я посмотрел на дядиного завхоза, — двести сорок селедок. Осталось посчитать сколько это будет в двадцати четырех марках...

Огонек насмешливости в глазах Калле притух, Хрут смотрел внимательно. А я прям чувствовал, как мои мозги с трудом проворачиваются, как облетает с «шестеренок» наросшая там за месяц «трудотерапии» пыль, паутина и ржавчина.

— Двести сорок на двадцать четыре... — так, Гера, давай, — двести сорок на десять это две тыщи четыреста, плюс еще две тыщи четыреста, итого четыре тыщи восемьсот... И еще на четыре...

Лицо Хрута стало серьезным, для Калле мое бормотание похоже вообще казалось какой-то кабалистикой, или же он решил, что я вызываю какого-то демона. Черт, ну!!!

— Так, двести сорок на два это четыреста восемьдесят, и на два ... восемьсот ... восемьдесят на два сто шестьдесят... итого девятьсот шестьдесят и там было, там было... четыре восемьсот да девятьсот шисят ... — я посмотрел Хруту прямо в глаза, — Эта кольчуга стоит пять тысяч семьсот шестьдесят пе́ннингов, или такое же число селедок. В дюжинах это будет...

Но дядин завхоз меня уже не слушал

— Вот это да, Асгейр! Я скажу Йоргену, что с сегодняшнего дня ты работаешь со мной! Где ты так научился считать?

Что было сказать?

— Мама научила

— Я слышал, что твоя мать была знатного человеческого рода? — осторожно поинтересовался Хрут

— Его мать была рабыней!

Ну, козел! Я дернулся, но был пойман за шкирку Хрутом. Хоть на фоне Фритьефа завхоз и не смотрелся, но для меня, взрослый сорокалетний орк был весомым аргументом.

— Ну-ка не ссориться! — в голосе звякнул металл. Никогда такого за Хрутом не замечал.

Я посверкал глазами в стороны мелкого гада, и чтоб отвлечься продолжил засыпать Хрута вопросами

— А что еще сколько стоит?

— Два фунта зерна, к примеру, это три с половиной пе́ннинга, хорошая овца — эйри́р. О! — он хлопнул себя по лбу, — Корова! Хорошая дойная корова стоит пол марки!

Ну нифига себе! Тот дешевый на вид меч стоил ... двадцать восемь коров? Учитывая, что у дяди коров всего четыре...

— Погоди, — другая догадка осенила меня, — кольчуга стоила двадцать четыре марки? То есть сорок восемь коров?

Мои попутчики одновременно кивнули.

Охренеть! Целое стадо! А если в овцах? Даже не стал считать.

Когда вернулись на постоялый двор, «наши» были уже там. Мы как раз успели к так называемому ужину: ели прямо в комнате, все то же, что и в дороге: вяленое мясо, сыр, запили все водой. Что за скрадерность, я не понял — при гостинице был трактир и пахло оттуда, признаться, весьма завлекательно.

Уже заваливаясь спать на дощатом полу, понял, что зудело у меня все время, с недавнего разговора.

— Слушай, Хрут, мне вот что все покоя не дает, — дернул я з рукав улегшегося рядом орка, — ты сказал, что 12 пенни́нгов стоит дюжина сельди или лосося. Но ведь лосось крупнее! Почему тогда сельдь стоит столько же? Или она здесь тоже крупная?

— Здесь, это в Борге? — зевнул Хрут, — да не, сельдь везде одинаковая, — новый зевок, — а что до цены, так сельдь — морская рыба, а лосося можно в реке ловить.

— И что?

— Что-что, — раздалось с другого бока, это Сигмунд разлепил глаз, — раз морская, значит ее надо в море ловить! Разве не ясно?

— Да какие проблемы то?

— О боги! ... — простонал Сигмунд, — Асгейр, мне иногда кажется, что ты непроходимо туп...

Из угла Калле донесся сдавленный смешок

— Ты забыл, — поправил сына Йорген, — Бран как раз ловил рыбу в море. Просто, — это он уже мне, — мало кто отваживается выйти в море за рыбой... В основном, это как твой отец, бывшие походники.

— Почему?

— Спи уже, — не выдержал дядя, — завтра по утру к ярлу идти, а ты выспаться не даешь. Еще слово, и ... спать на конюшню отправишься!

Я бы, кстати, был не против спать на сене, но! На конюшне спали рабы тех, кто останавливался в гостинке, их в комнаты не пускали.

Так и не получив исчерпывающих ответов я перевернулся на другой бок, подоткнул плащ и провалился в сон, как в бездну.

***

Утром встали, и по традиции орков не жрамши — «что же вы мама, даже чаю не попьете?» — собрались к местной большой шишке. Кстати, от чая я бы не отказался.

Йорген осмотрел нас исподлобья

— Значит со мной... — его хмурый взгляд остановился на мне, потом перешел на Калле. Вздохнул, махнул рукой, — Короче, Хрут ты знаешь, что делать?

— Все ж обговаривали не раз.

— Отлично. Остальные, — вновь мазнул меня взглядом, — со мной.

Не знаю, как чувствовал себя Калле, но меня что-то разобрал мандраж. Сейчас же решиться моя судьба! Или я стану владельцем, и тогда устрою здесь маленькую революцию, или... Что будет «или» думать не хотелось.

По вымощенной толстыми досками дорожке дошли до ворот усадьбы. Несмотря на ранний час народ уже сновал туда-сюда, в городе открывались лавки, из ворот конюшни какие-то мужики выводили лошадей, запрягали в уже загруженные телеги.

Вблизи тын усадьбы хозяина Борг-фьорда выглядел еще солиднее. Бревна, высотой наверно три моих роста, а в обхвате... Даже с удлинившимися руками моих было бы два. Такая стена, из темного, проморенного дерева сразу вызывала невольное уважение к обитателям за ее чертой.

В воротах стояла пара дружинников, в открытых шлемах, но без доспехов, с копьями и большими круглыми щитами. Не дожидаясь вопросов Йорген представился:

— Я Йорген О́стейсон, одальбо́нд с севера, это, — он показал на нас, — мои родичи и ближник.

— Я помню тебя, Йорген, — правый воин снял шлем, — я Хрок, мы с Варди Гу́нарсоном были у тебя месяц назад. Проходите, ярл сейчас на тренировочной площадке. Это за домом.

Он нацепил шлем обратно, и всем видом показал, что сейчас на службе, болтать о былых деньках невместно.

Внутри усадьба ярла была разве что больше Йоргеновой раза в два, а так... Длинный дом — почти такой же, только стены все ж из дерева, а не камня, как дядин и отцов. Крыша крыта дерном, и на ней я заметил самую прозаическую козу, объедавшую траву. Козу пыталась согнать какая-то девчонка, кидаясь в нее палкой, но рогатой нахалке на палку было начхать. Взгляд выхватил кузницу... эта да, здорово больше уже виденных, и там шла какая-то работа, а Йоргенова использовалась от случая к случаю, только что-то подправить. А вот это здание — точно баня. Мд-а, она раза так в три поболе нашей.

Обогнули дом и сразу заметили столпотворение. Подошли ближе, разглядели: между хозяйственными постройками квадратная площадка, метров десять на десять, выгороженная жердями на столбах. Я почему-то подумал про манеж, тем более ворота конюшни выходили как раз на него. Но сейчас это была арена гладиаторских боев — на площадке звенела сталь, раздавалось хекханье, иногда — ругань.

Мужики вытянули шеи, пытаясь увидеть происходящее, но мне вид загораживали широкие спины. Любопытство пересилило, и я ужом стал вворачиваться в толпу. Калле не отставал. Опыт посещения концертов не сплоховал — я все-таки протиснулся до ограждения, и попытался высунуть нос сквозь орков, облепивших забор. Там на самом деле было на что посмотреть!

В центре крутился обнаженный по пояс орк. Крепкий, жилистый, буквально перевитый канатами мышц он был подвижен как ртуть. В обеих руках держал по мечу. И не останавливался ни на мгновенье.

— Обоерукий! — ахнул пролезший рядом Калле.

На этого орка нападали четверо других. Тоже по пояс голые, тоже мускулистые и быстрые, разве что у них было по одному мечу. Все без щитов.

Честно говоря, всегда думал, что бой одного против двоих-троих — это избиение, какой бы ты мастер не был, а уж против четверых? Ну что им мешает напасть сразу с четырех сторон? Во все стороны не отмахаешься. Однако получалось, что что-то все-таки мешает. Вернее — кто-то. Орк в центре не стоял на месте, а перемещался так быстро, что перед ним всегда был один, максимум два противника, а уж этим он отпор давал, хоть и действовали те слаженно. Чувствовалось, что и нападающие — не случайные персонажи.

Вот задняя пара быстро обежала, зажимая в клещи, но... блеск металла, отбив, ложный выпад и боец ужом поднырнул под рукой одного из противников, оставив остальных за его спиной. Этот противник остановился, опустил меч, посмотрел себе на бок. Там тянулась длинная царапина, из которой уже побежали капли крови. Одиночка, замерший на миг в напряженной, чуть согнутой стойке, сделал одним из мечей знак, дескать «вали». «Помеченный» пожал плечами, побрел к забору. Противников осталось трое.

— Это кто? Это ярл? — восторженно дернул одного из зрителей Калле, и заорал, — давай, руби их, давай!

— Нет, — покачал головой молодой орк, — это его сын, Харальд Однозубый. Сам ярл вон там, — он кивком головы указал куда-то вправо, но разглядеть не представлялось возможным.

Я покосился на говорившего. Одет в достаточно простую зеленую суконную рубаху. Но ее подпоясывал украшенный затейливым узором пояс, на котором висел меч-не меч, нож-не нож, а довольно странная железка: рукоятка и подвес как у ножа, но ножны, скрывающие довольно узкий клинок ножевидной формы достигали в длину сантиметров сорока. Сами ножны выглядели весьма дорого: тисненная кожа, накладка, скрепляющая шов похоже серебряная с гравировкой...

В этот момент противники Харальда перевели дух и бросились на него с трех сторон. Два клинка он отбил, размазанной тенью увернулся от третьего, скрутка, уворот... Опять он с внешней стороны треугольника, а еще один противник зажимает ладонью плечо и идет отдыхать.

На этот раз Однозубый не дал оставшимся опомниться, и сам перешел в нападение. Попеременно атакуя с разных направлений то одного то другого, он заставил их фактически забыть об атаках и уйти в глухую оборону.

— А он тоже фо́ринг? — с надеждой обернулся Калле все к тому же орку.

— Он хёвдинг, то есть предводитель одного из драккаров своего отца.

— У-у-у... — протянул Калле, — в хирд попасть сложно...

Тем временем Харальд стал теснить своих соперников, успевая наносить им столько ударов, что те вынуждены были только отбиваться. По их телам градом бежал пот, лица покраснели, что с учетом серо-зеленой кожи смотрелось забавно.

— Довольно! — раздался громкий властный голос.

Поединщики остановились. Оба оставшихся орка тяжело дышали, их противник, наоборот, производил впечатление свежего и отдохнувшего.

— Отец, я даже не вспотел! — крикнул он, демонстрируя несбитое дыхание, — только-только размялся!

Все вокруг засмеялись, Калле — похоже громче всех.

— Пожалей моих бойцов, Харальд, — раздался все тот же голос, — это тебе сейчас за стол, праздновать свадьбу сестры. А они на службе!

— Я тоже на службе, отец!

— Ты все же мой сын!

— А еще я твой хёвдинг!

По толпе пробежал гул одобрения.

Впрочем, представление, кажется, закончилось. Харальд знаком подозвал одного из орков, передал ему свои мечи. Наконец-то я их разглядел: все тот же «каролинг»: с овальным острием, короткой рукоятью, и почти отсутствовавшей гардой, зато двудольные клинки отполированы так, что блестели, сама гарда и навершие, украшенные красными камнями блеснули тускло-желтым. Золото? Гранаты? ... Интересно, а какое «стадо коров» таскал хёвдинг ярла у себя на поясе?

Он, по коридору из расступавшихся отправился к здоровенной бадье с водой, видневшейся у дальнего угла дома, также же, как у Йоргена. Интересно, все же орки знакомы с типовой застройкой?

Зрители начали расходиться. Молодой парень, пояснявший происходящее, махнул нам рукой, хотел было повернуться, но потом вглядевшись, удивленно поднял брови:

— А ты часом не Калле? Сын Йоргена О́стейсона?

— Да, это я! — засранец гордо подбоченился, задрав нос. Смех, да и только!

— А ты, однако вырос, совсем мужчина! Ты меня не помнишь? Я Хе́льми Све́нсон, брат Гу́нара, за которого вышла твоя сестра.

— Хе́льми! — и куда только делась заносчивость? Пацан «сдулся» мгновенно, ощупывая глазами фигуру стоящего напротив нас парня.

Кстати, я тоже не все рассмотрел. Помимо красиво украшенного ... кинжала? Хм, пусть пока побудет кинжалом, я заметил на левом запястье Хельми замысловато украшенный серебряный браслет, из ворота рубахи выглядывала цепочка. Да и рубаха на наши была только похоже. Сейчас я наконец рассмотрел, что сукно, пошедшее на нее, было значительно тоньше и лучше выделано, а еще рубаха оказалась украшена вышивкой по вороту, подолу и рукавам, только нить выцвела, и почти сливалась с фоном.

Парень выглядел значительно успешнее, даже рядом с Йоргеном и Сигмундом, которые наконец добрались до нас.

— Хе́льми Све́нсон! — обрадовался дядя, — Сколько лет, сколько зим! Давно тебя не было видно в наших краях. Ты все по-прежнему, в ли́де Ха́ука?

— Ну да, — с каким-то внутренним достоинством отвечал тот, — мы прошлым летом не успели до штормов вернуться, зимовали на Волчьем острове, а с весной Хаук опять на юг нас повел. Теперь вот вернулись, да так удачно, сразу на свадьбу попали!

Я смотрел на «родню» со стороны, и если честно — хотелось ржать: ну точняк деревенские приехали в город и встретили дальнего родича, который сумел здесь устроиться. И вот теперь «городской» втирает «деревенщине» как он здесь «вписался» и какими большими делами тут рулит... Йорген, Сигмунд, вам бы еще рты по-раскрывать, для полноты картины. Впрочем, Калле почти что открыл. Судя по всему, паршивец увидел перед собой сбывшуюся мечту, прям как деревенский пацаненок смотрит на «городского», приехавшего в родное село на тонированной девятке, на литых дисках. Чувак, сдается мне, что этот ножик у него на поясе, да рубаха — бледная тень того, что могут себе позволить реально большие люди .... Хм, орки конечно.

— А вы здесь, какими судьбами? Тинг только через два дня!

— Как два дня? — выкатил глаза дядя, — Не завтра?

— Тинг перенесли на день из-за свадьбы. Хотели свадьбу делать раньше, но то жених задержался из-за непогоды, то еще какие-то гости, одним словом, решили тинг сдвинуть, чтоб нормально на свадьбе погулять.

— А-а-а, понятно... — протянул Йорген. Мне казалось, что он недоволен этим сообщением, — На тинг, конечно, но до этого ... — он бросил взгляд на старшего сына, — Есть у нас одно дело к ярлу.

— Вот как? А что за дело?

Йорген мигом преисполнился важности

— Пошли с нами, и все сам услышишь!

Глава 11

Наконец то мы увидели ярла. Местный «бигбосс» сидел на простой неширокой скамье между оградой манежа и стеной дому. Представительный мужчина. В длинных, ниже плеч волосах поблескивала серебром седина. Сами волосы убраны под украшенный каменьями обруч, как говориться «желтого металла». Конечно, золотого, о позолоте думаю даже речи не могло идти. Красная вышитая рубаха, с длинными рукавами. Льняная или шелковая? Не спец по тканям, но у сукна не бывает такого отлива. Темно-зеленые штаны, в отличие от большинства орков, красующихся чуть ли не в трико, были свободного кроя, и заправлены в короткие сапожки, расшитые толи бисером, толи жемчугом. Сами сапоги похоже из замши. Ну не нубук же! А других материалов для обуви с подобной шероховатой фактурой я и не знаю.

А вот на плечах у него был прозаический суконный плащ, только в отличие от наших мужиков, застегнутый на правом плече, так, что правая рука была свободна. Пожалуй, только Фритьеф носил плащ подобным образом.

— Ярл Рагна́р Серый Плащ, — подсказал нам негромко Хе́льми.

Я непроизвольно зыркнул на него — ты чего, мысли читаешь?

— А почему «Серый Плащ»? — проявил любопытство Калле

Ответил Фритьеф

— Потому что он всем другим плащам, которые мог бы себе позволить, предпочитает простой плащ походника. На земле — из толстого сукна, в море — из шкуры козла. Тем самым показывая нам образец скромности, и близости к простому народу.

Ага, мысленно ответил я, и чтоб не бросаться в глаза вражескому снайперу! А то понапялят на себя красных шелковых плащей, могли бы и мишени сразу малевать: «Стрелять сюда!» Опять же, если ты за скромность, может и рубаху со штанами сменишь? И сапоги у тебя наверно стоят, как половина дядиного ода́ля.

На вид ярлу было не больше, чем Йоргену. Выглядел в меру грузным, но могучим и крепким как дуб. На обветренном, покрытом сеткой морщин лице сверкали проницательные глаза.

Ярл встал, мой взгляд тут же выхватил пояс, ранее скрытый в складках одежды. Тонкий, покрытый квадратными золотыми пластинками. На поясе висел кинжал. Именно кинжал, ближе к восточному типу — с небольшой гардой. Ножны металлические, в перегородчатой эмали и крупных рубинах. В навершии рукояти — изумруд. Прикидывать, сколько это может стоить не стал, все равно ошибусь.

— Займемся делами на воздухе, — толи предложил, толи констатировал свое решение Рагна́р, — не будем мешать женщинам готовить дом к праздничному пиру.

Он повел рукой чуть в сторону, туда, где глухая стена дома и манеж с расположенной напротив конюшней образовывали весьма большую свободную площадку. Тут же кто-то подхватил ярловскую лавку, переставил под стену, по центру образовавшейся «приемной». По бокам встали по паре ребят в кольчугах, но без шлемов. И еще десяток орков, в обычной одежде. Эти образовали как бы крылья с ярлом посредине.

Рядом со скамьей тут же образовался столик, с серебряным кувшином и такой же чашей. Одной.

— Вы уж простите мои седины, я посижу, — как бы извиняясь проговорил Рагна́р, пристраивая задницу на скамью.

— А сколько ему? — в полголоса поинтересовался я. Ну не выглядит он старым!

— Сто двадцать восемь зим, — так же в полголоса ответил Хе́льми.

— Сколько? — выдавил я, поперхнувшись

По правде сказать, я охренел. Мать моя женщина! Да он выглядит моложе Йоргена, хотя тот чуть ли не в три раза моложе!

— Поговаривают, — негромко обронил Фри́тьеф, — в следующем году ярл объявит о сложении титула.

— И кто будет вместо него?

На меня вновь покосились как на слабоумного, спросившего зачем в туалете рулон какой-то бумаги.

— Кого выберет тинг, тот и будет.

И тут демократия! Выборы из двух и более кандидатов... Как же, как же, знаю, знаю.

За правым плечом усевшегося ярла встал чем-то похожий на него орк. Хотя не «чем-то», а одеждой. Только плащ скорее все же шелковый. Подошел и пристроился за левым плечом уже умывшийся, свежий и довольный Ха́ральд. Плаща на нем не было, только белоснежная, расшитая затейливыми узорами льняная рубаха, пояс, украшенный бронзовыми бляшками и железякой, такой же как висела на поясе у Хельми, разве что ручка побогаче.

Интересно, а ему сколько лет? Вернее, зим. Если на лицо не смотреть, перед нами был достаточно молодой орк, я бы поставил на то, что он лет на пять постарше Хельми. Зато лицом... Резкие черты, глубокие морщины, Левую щеку располосовал короткий вертикальный шрам, почти зацепивший уголок глаза, из-за чего лицо казалось немного перекошенным. Так же, с левой стороны отсутствовал клык, ну это понятно — Однозубый все же.

— Ну что, отец, займемся делами? — довольно учтиво поинтересовался он у ярла. Тот только кивнул, налил себе в кубок из кувшина.

— Давайте по очереди, у кого какие вопросы? — крикнул Ха́ральд в находящуюся на почтительном удалении толпу, — И не затягивайте сегодня, — добавил веселее, — у нас все-таки свадьба! Вы же не хотите, чтоб жених опоздал к своей невесте?

И весело осклабившись покосился на стоящего рядом красноплащника. Тот ответил довольной улыбкой.

Потянулись орки, с различными вопросами. По двое-трое, а то и по одному они вставали перед ярлом, шагах в восьми, излагали свои просьбы, чаще — тяжбы. В большинстве случаев ярл выступал третейским судьей для так сказать «хозяйствующих субъектов». Кто-то кому-то заплатил за шкуры, и вроде бы даже получил их, но не проверив сложил в сарай. Вроде как некогда было, а потом решив перепродать часть, обнаружил порчу товара. Понятно, что растяпе намекнули, дескать «а куда ты смотрел при покупке?», но тот пришел искать правды. Кузнец пришел искать управы на гоблинов, у которых купил железные поковки. Но когда ему заказали меч, и он стал ковать его из привезенного металла, выяснилось, что поковки содержат неприемлемо высокий процент шлака. Двое торговцев притащили некого одальбо́нда, обещавшего одному из них продать зерно, а потом продавшего другому, предложившему большую цену. Ну тут понятно, предоплаты не было, ходи чувак лесом — мало-ли кто кому чего обещал... Правда выяснилось, что не «мало-ли». Обещание причислили к публичной оферте, бонду присудили «родить» первому торговцу обещанный объем хлеба, по заранее оговоренной цене, а второму торговцу — расторгнуть сделку, вернуть товар, получив назад деньги. И никого не колебало, что второй торговец, перекупивший у бонда зерно его уже частично реализовал, а у бонда больше зерна не было, да и деньги он тоже потратил. Договорились — будь любезен. О как у них тут!

Наконец ярл что-то негромко сказал склонившемуся к нему сыну. Тот глянул на небо, поднял руку

— С хозяйственными делами хватит. Кто не успел, подходите уже после тинга.

Я дернулся, яростно уставился на Йоргена, сжав зубы и сопя в обе ноздри

— Успокойся, — отмахнулся тот, — я не забыл о тебе. Пока не время.

Какое «не время»! Сука! Сказали же: «по хозяйственным делам отбой», «Приходите никогда!»

— Не позорь семью, — сквозь зубы выдавил Калле, сунув мне кулаков по ребрам.

Еще один гад! Задушу падлюку!

***

Меж тем пред ярлом вышла целая делегация — дюжина орков, все здоровые, с дорогими поясами и кинжалами, у некоторых на лицах и видимых частях рук шрамы.

— Приветствую ярл Рагнар, — проговорил шедший впереди высокий, стройный, я бы даже сказал прямой как палка орк, с обветренным, как бы дубленным лицом, обезображенный глубоким косым шрамом, рассекшим и кончик носа.

Все в делегации так же, как и просители до них, склонив головы опустились на одно колено, и коснулись земли левым кулаком.

— Привет и тебе, фо́ринг Фло́ки, по прозвищу «Шрам». Встаньте, не чета доблестным воинам стоять склоненными, — ярл обозначил ладонью «вверх». — Был ли успешен твой поход? Были ли добры к тебе боги? Не отвернулась ли от тебя удача?

— Они только сегодня пришли, — прошептал Хе́льми, — буквально час как причалили.

— Спасибо ярл, за твое внимание, за добрые слова. Боги были милостивы, и удача нас по-прежнему сопровождает. — Фло́ки и его орки встали, — Мы добыли хороший хабар в краях бледнокожих, хотя они и взяли взамен четыре жизни. Но прибыв сюда, я услышал, что ты выдаешь замуж дочь, красавицу Марту. Разве я мог после этого прийти к тебе в дом без подарка?

Фо́ринг дал знак, позади него произошло шевеление.

— Во-первых, прими от нас всех, — полуобернувшись он обвел рукой команду, — подарок твоей дочери, да не увянет ее красота никогда, да подарит она тебе могучих внуков.

Вперед вышел один из сопровождавших Фло́ки, держа на вытянутых руках золотую диадему, с россыпью красных, изумрудных и синих камней. Я не понял? А где брильянты? Окружающие ярла орки уважительно закивали, кто-то даже причмокивал от удовольствия.

— Во-вторых, я слышал, что ярл А́скель хороший воитель. Ему мы хотим преподнести достойный его меч.

Вышел еще один сопровождающий. В руках он держал меч... Господи, я представил стадо коров, которое можно было бы купить за этот меч, и оно заполонило весь Борг. Инкрустированные золотом ножны, усыпанные красными камнями, такая же рукоять. Га́рда и навершие из чистого золота. Перевязь украшена все теми же квадратными пластинками. Интересно, они знают еще способы сделать ремень богаче?

Мне показалось, или в глубине глаз Ха́ральда мелькнули искорки? Впрочем, лицо его оставалось бесстрастным.

— Ну и, в-третьих, тебе, отец наш, помимо причитающейся доли с похода, я преподнесу вот это обручье.

Фло́ки отвел руку назад, в нее вложили широкий золотой браслет. Ну не знаю, как по мне, так меч круче. Хотя конечно — кусок золота был зачетный, массивный, с гравировкой, естественно обсыпанный драг.камнями.

— Мы взяли его в храме длиннобородых. Там он пылился как подношение их глупому богу.

Губы ярла растянулись в довольную улыбку.

— Мне приятны твои учтивые речи, фо́ринг Фло́ки, по прозвищу Шрам. Подарки моей дочери вручи ее жениху, он обязательно расскажет от кого это. А обручье давай сюда.

Вперед вышагнули красноплащный А́скель, и Ха́ральд. Команда походников вновь опустилась на колено, только тройка передних сделала это вытянув на руках подарки.

А́скель сначала принял диадему, потом взял меч, вытащил из ножен, взмахнул пару раз, как бы примериваясь, поднял над головой демонстрируя толпе. Блеснула полированная сталь. Толпа одобрительно загудела-заперешептывалась. Я покосился на Калле. Да у него сейчас слюна потечет из открывшейся пасти. Эй, пацан, ну нельзя так западать на железяки!

Харальд принял браслет, так же вскинул над головой. Судя по всему, популярность Рагна́ра была на высоте — вопли поддержки, одобрения и выражения верноподданнических настроений оказались гораздо сильнее.

А́скель и Харальд вернулись на свои места, Жених передал диадему одному из шнырей, выскочивших из-за спины, потом демонстративно накинул перевязь через голову, одернул плащ. А Харальд, так же опустившись на одно колено нацепил браслет бате на левую руку, прямо поверх рукава. Отошел в сторону, ярл задрал граблю вверх. Еще одна волна радости прокатилась по толпе. Чего плясать и радоваться, вам налоги что ли снизили? Или обещали каждому отпилить по кусочку?

— Благодарю тебя, фо́ринг Флоки за подарки, — ярл приложил руку к груди, изобразил намек на поклон, — приходи на пир, порадуй нас рассказами о ваших приключениях.

Фло́ки поблагодарил за предложение, обещал как только, так сразу, и наконец ретировался.

За Фолки, почти с такой же программой выступили команды еще двух кораблей.

— А что, у них такие маленькие команды? — удивился я.

Фритьеф снисходительно ухмыльнулся, и пояснил, что тащить на торжественный прием к ярлу сорок или даже пятьдесят рыл было бы неправильно, места и так нет. Выбирались самые достойные.

***

Нарисовалась еще одна команда. На этот раз — голов двадцать пять. Тоже по виду не хлеборобы-землепашцы. Во главе здоровый, звероподобный орчина, брат-близнец Фри́тьефа.

Предводитель в очередной раз проговорил, как он рад видеть старого корифана ярла Рагна́ра... В смысле: «приветствую тебя...» и все такое. Как вам не надоедает все это выслушивать? А можно «ски́пнуть», промотать дальше? Все традиционно опустились на одно колено, склонив головы, уперев в землю левый кулак... Не все... Блин.

По реакции окружающих я понял: что-то пошло не так. Один из чуваков звероподобного громилы не опустился на колено, а ограничился склоненной головой. На несколько мгновений над площадкой повисла тишина, даже стало слышно, как в кузнице за домом раздаются удары молота по наковальне.

Не дождавшись ответных слов: «Привет и тебе, хрен моржовый!» (или как там тебя?) предводитель, не меняя позы поднял голову. Видимо решил посмотреть, не завис ли «дедушка», все же сто двадцать восемь годков, может скрипт поломался? Увидел, куда устремлены все взоры, обернулся через плечо, и кажется помертвел.

Зато вскочил сам ярл.

— Кто ты? И почему не проявляешь должного уважения?

Напрягся А́скель, дружинники поз не изменили, но подобрались, Харальд, наоборот, заулыбался, как драчун-любитель увидевший возможность помахать кулаками.

— Я Гу́ни Бро́нсон, из Милк-фьорда, дренг херси́ра Свейна. — пробубнил, не поднимая головы стоящий, — Я глубоко уважаю тебя, ярл Рагна́р, но присягал Све́йну, и только ему мне надлежит отдавать земной поклон.

А ты дерзкий парень! Почему-то вспомнилось, что во множестве «попаданческих» романов главный герой именно так проявляет свой несгибаемый характер перед власть имущими, за что, конечно, заслуживает почет и уважуху, дескать мои то лебезят и жопу лижут, а ты я вижу чувак со стержнем...

— Ты смело говоришь... — начал было ярл прищурившись, а я уж подумал, что сейчас действительно развернется один из этих сценариев: «бла-бла-бла, мне нравиться твоя смелость, переходи ко мне на службу, будешь моей правой рукой» ...

— Но почему ты посмел прийти в мой дом с оружием? — вдруг обрушился раскатами грома Рагна́р, — Да еще в день свадьбы моей дочери!

«Дерзкий парень» изменился в лице. Честно говоря, я тоже был в непонятках — у большей половины присутствующих были именно такие ножики как у этого дренга. В конце концов у Хе́льми один-в-один такой же!

— Но это же обычный скрамасакс!

— Ты убить меня задумал? — грохотал ярл

— Я ... не... — растерянный взгляд парня заметался между вожаком и ярлом...

Я не заметил, откуда у Харальда в руке взялась франциска, миг, размазанная молния броска... Я даже взмаха не заметил! И «парень со стержнем» превратился в парня с маленьким метательным топориком в груди. Еще секунду он стоял с выражением полного офигевания, покачнулся, и упал ничком, меж товарищами.

В тот же миг блеснули мечи: парни в кольчугах выхватили свои, А́скель обнажил подарок, Харальд — свой длиннющий ножик. А из толпы, образовывающей коридор вокруг «выступающих» вышагнули дружинники ярла, с копьями и тоже в кольчугах.

Ну ща начнется! В предвкушении подумал я, прикидывая куда при этом ломиться. Дружинников ярла было дюжина, может чуть больше, а у Свена все еще два с лишним десятка крепких, тертых-битых бойцов с от-такенными ножиками, почти не уступающими длинной мечам.

Но Свен... только глубже поник головой. Ты чё, мужчина, слился?

А ярл продолжил метать молнии

— Свен Свенсон! Ты просил принять тебя как равного в круг ярлов! Ты, свободный херси́р, владетель занюханного фьордика! Но зачем ты притащил с собой столько ближников? Задумал чего? — дружинники ярла напружинились. Сейчас прольётся чья-то кровь... — И ты даже не можешь разобраться со своими дренгами! Этот Гуни не только ко мне проявил неуважение, он так же показал, как относится к тебе!

Вот это я понимаю подстава! Так приходишь на стрелку к серьезным людям, а какая-то «необычная снежинка», считающая себя самой умной, обсирает все планы! Душить таких надо, еще в колыбельке.

— Как я могу уважать тебя, если тебя твои же хольды не уважают?

Красиво развел! Ща их тут всех переколбасят с полным основанием, фьордик себе...

Ярл выдохнул. Потянул паузу.

— Убирайся с глаз моих.

Ярл уселся. Парни встали, понуро развернулись, поплелись на выход.

— Стой!

Ярл Рагнар, успевший цапнуть кубок, сделал большой глоток.

— Хорошо. Неправильно из-за одного дурака винить всех.

Свен мрачно оглянулся.

— Приходи на пир, Свен, только... — ярл отпил еще глоток, — не бери своих бойцов, их не научили уважения к старшим. Возьми двоих-троих, кому можешь доверять. И ... забери с собой это, — он брезгливо указал на плавающего в луже собственной крови Гуни — «парня со стержнем и топором в груди».

Мд-а... Не любят здесь, «уникальных снежинок»

— Что там у нас еще? — повернулся Рагнар к сыну.

— Одальбо́нд Йорген Остенсон просил выслушать его

— Да? — поднял бровь ярл, — ну так где он? Давай послушаем, что хочет от нас достойный бонд.

Глава 12

Йорген, судорожно выдохнул, набычился и вышагнул на открытое пространство. За ним — Сигмунд и Фри́тьеф. Я замешкался, сунулся вперед, уткнулся в сомкнутые спины, за спиной раздался удивленный возглас Калле, типа «а ты куда?», но я поднажал, и под удивленные взгляды других орков вывалился из толпы за спину дяди.

Вчетвером: впереди дядя, по бокам, приотстав на полшага — Сигмунд и Фритьеф, я пристроился за плечом Фритьефа, и такой диспозицией двинулись вперед. Почувствовал себя, будто на сцену выперся!

Остановились шагов за восемь, под перекрестьем заинтересованных взглядов ярла и окружения. Чёт я замандражировал: сердце билось, в горле комок, на экзаменах так не волнуюсь!

— Приветствую тебя, ярл Рагна́р. Я Йорген, сын О́стейна из Урга, со мной сын Сигмунд и Фритьеф Э́гильсон.

Эй, а я?! Что за...?

Дядя опустился на колено, все повторили. В том числе и я, что происходит с любителями выпендриваться, уже видел.

— Привет и тебе Йорген Остейнсон. Расскажи, что привело тебя к нам.

Встали. Йорген начал набирать воздуха, но Харальд опередил

— Скажи, а Бран Остейнсон кем тебе приходится?

— Он мой брат.

— Я помню Брана, — обронил ярл, — славный был хи́рдман, жаль не везло ему с детьми... Но вернемся к твоему делу.

— Ярл Рагнар, позволь представить тебе моего сына, Сигмунда, — Йорген сделал пол-оборота, и буквально вытолкнул его вперед. — Он уже взрослый мужчина, есть сын, десять лет. Пришло время попробовать ему походной жизни.

— Хорошее дело, — одобрил ярл, — и сын у тебя хороший, и даже наследника уже вырастил... Но почему ты пришел ко мне? Или не знаешь, что в дружину ко мне попасть не просто? Надо сначала зарекомендовать себя, сходить в несколько походов с одним из свободных фо́рингов...

— Мне все это известно, ярл Рагнар, но мой сын не пойдет простым хольдом, мой сын хочет сам стать фо́рингом...

Охренеть! Так вот чего они мутили! Вот что за недоговорки! На секунду я даже забыл зачем сам явился.

Судя по взглядам окружающих, на них слова Йоргена оказали если не сходный с моим, то близкий эффект. Лишь ярлы да Харальд продолжали смотреть с интересом.

— Это хорошая новость, отец, — с усмешкой повернулся к ярлу Харальд, — еще один форинг нам сейчас не помешает!

— Добрый форинг никогда не помешает ярлу, — заметил Рагнар, не сводя с нашей компании прищуренного взгляда, — ты же знаешь, Йорген, про скаттгельд?

— Конечно, мой ярл, — склонил голову Йорген, — я готов передать его.

Дядя дернулся было подойти, но ярл ленивым движением остановил.

— Потом отдашь Харальду. А скажи мне, Йорген из Урга, где ты возьмешь корабль?

— Я говорил с Кроком, из Дубовой гавани, и если ты дашь свое согласие, он построит корабль к следующей весне.

— Хм. Хорошо... А где ты возьмешь парус? — ярл приподнял бровь, — Ты сможешь купить и парус?

— Нет ярл, я не буду покупать. Но мы несколько лет копили шерсть и пряжу, и этой зимой мои женщины выткут парус кораблю.

— Ты предусмотрителен и долго готовился. — ярл удовлетворенно кивнул головой, — Это характеризует тебя с лучшей стороны... Но кто пойдет в лид?

Дядя чуть замялся, видимо это был самый скользкий момент в плане.

— Я ... Мы думали сделать объявление на тинге... Неужели в нашем фюльке не найдется достаточного количества смелых парней, что захотели бы пощипать бледнокожих, и заработать немного славы себе, и добра своим семьям?

Ярл Рагнар задумался. Или просто «завис», продолжая разглядывать нашу компанию из-под насупленных бровей. Слово взял Харальд

— Ты хорошо говоришь, и может кто-то действительно захочет пойти с твоим сыном. Может вам даже удастся набрать команду... Но я знаю, что у многих уже опытных форингов есть недостача в экипажах, а ты сам понимаешь, что лучше идти с предводителем, который не раз доказал свою удачу, чем с кем-то неизвестным. Может его не любят боги?

Йорген помрачнел, казалось еще немного, и он заскрипит зубами.

— Впрочем, — продолжал Харальд, — если не быть жадным в добыче, то к тебе пойдут охотнее, а если ты дашь двойную долю опытным хольдам, то может даже сумеешь переманить к себе кого-то.

— Я услышал твои слова, хёвдинг, и благодарен за совет, — склонил голову Йорген

— У меня к тебе еще один вопрос... — Харальд потянул театральную паузу, нагнетая напряжение, — может твоему сыну для начала сходить в два-три похода простым хольдом? Если у вас есть деньги, то вы достойно снарядите его: купите ему кольчугу и шлем. Ты же знаешь, что доля доспешенного воина выше, даже если он дренгир? — новая пауза.

Кстати, да! Я взглянул со своего места на Йоргена и Сигмунда, а ведь этот чувак прав. Может действительно, сначала опыта поднабраться? Опять же, если вы, хомяки, накоробчили денежек, то вложение в доспехи может окупиться, и принести даже больше. Глядя на походников видно, что ребята не бедствуют. За пару сезонов и опыта поднаберется старший братик, и еще бабла поднимет... Ну, дядя, что скажешь на это?

Но дядя, как оказывается, готовился.

— Да, Сигмунд не может похвастаться успешными походами и взятой добычей, — согласно кивнул Йорген, — но с ним пойдет Фритьеф Э́гильсон.

Фритьеф сделал полшага вперед и встал плечо к плечу с дядей

— Он опытный хольд, был в множестве походов, ходил и в твоей дружине, ярл Рагнар...

— Я помню Фритьефа, — ярл остановил жестом дядину речь, — я помню всех, кто делил со мной палубу. Он славный и опытный воин... — Рагнар пристально взглянул на дядиного бойца, — хоть между нами и были когда-то разногласия.

— Я тоже все помню ярл. Время хороший учитель, — Фритьеф усмехнулся, — и я все осознал.

Он низко склонился, прижав руку к груди. Ярл несколько минут внимательно взирал на склоненного в поясном поклоне пожилого ветерана. Потом хлопнул рукой по скамейке рядом с собой

— Хорошо! Сигмунд пойдет владельцем корабля и для всех — фо́рингом. Ты мой старый хи́рдман, будешь его всему учить, на тебе весь поход. Если что, — он сверкнул глазами, — ответишь передо мной!

— Будет так, мой ярл, — Фритьеф наконец выпрямился.

Дядя опять набрал в легкие воздуха, наверно хотел рассыпаться в благодарностях, но остановился, наткнувшись на вновь прищурившуюся главную шишку в Борг-фьорде

— У меня последний вопрос к тебе, Йорген Остейсон из Урга. — помолчал. Интересно, они учились у кого-то? Или эмпирическим путем нащупали такой способ вгонять просителя в растрепанные чувства? — Кажется это вот он, — указал пальцем на Сигмунда, — собирается идти в свой первый поход фо́рингом. Так почему же за него говоришь ты?

Интересный поворот! Психолог, блин. Чтой-то мне уже почти расхотелось играться с таким оппонентом в словесный пинг-понг. К тому же играет он не честно, если не понравлюсь — докопается до ножика на поясе, и хоп! С франциской в башке или животе не сильно то и подискутируешь. Ваши карты биты, молодой человек. Топором.

«На все ваши вопросы у нас один ответ: у нас есть пулемет Максим, у вас Максима нет!»

Секунду над всем сходняком висела тягостная пауза. Я успел заметить, как напрягся Фритьеф, как прищурился ярл А́скель. На губах Харальда заиграла маньячельская улыбка. Блин, блин, блин! Куда валить, если полетят топоры?! Хорошо, что попал не в век автоматического оружия, прям явственно представил как Харальд, в этом средневековом прикиде и клыками из пасти, демонически хохоча поливает нашу компашку из Томсона. Еще сигарету ему, для антуражности!

— Я скажу, — Сигмунд запнулся, все-таки все это время молчал, горло пересохло, а тут пришлось выруливать, — все правильно ярл, я́ буду форингом, и я несу ответственность за все. Но это, — чуть повернувшись он открытой ладонью сделал жест, будто представлял Йоргена, — мой отец. Как я мог лишить его радости, представить сына ярлу? Он ведь мечтал об этом много лет! А кроме того, я знаю, что такое вежливость. Когда говорят меж собой старшие, я умею молчать.

Рагнар переглянулся с сыном, с женихом, поджав губы уважительно покачал головой.

— Это было хорошо сказано, Сигмунд Йоргенсон из Урга... Форинг Сигмунд. У тебя есть чему поучиться многим, из нашей молодежи. Хорошо! И поскольку ты теперь один из моих форингов, хоть и без корабля, приглашаю тебя на сегодняшний пир. Приходи сам, — посмотрел на Йоргена, — бери с собой своего отца... — перевел взгляд на Фритьефа, полмгновенья пауза, — и его тоже.

Кажется, у Йоргена отлегло. Сигмунда мне было плохо видно, но думаю у него тоже была довольная морда.

— Всё! — ярл встал, довольно осклабился, — С делами покончено, наконец-то мы можем промочить горло! Жду всех за столом...

Кажется, подо мной покачнулась земля, в башке зазвенело, мир сузился до этого, внешне не старого орка в сером плаще.

— Постойте! — услышал я свой голос как со стороны, — А как же я?! Как же мое дело?!

***

Я будто разделился. Один «я» сверкая глазенками на дядю, чуть ли не потрясая кулаками что-то пыжился, под сначала удивленно-нахмуренным, потом изумленным, а затем и веселым взглядом ярла. Второй, стоял чуть в стороне, качал головой, приговаривая «Ой дура-а-ак...» Втоой еще успел понадеяться, что дядя сейчас скажет: «не обращайте внимания, вашество, это мой племянник. Он у нас вообще-то дурачок, так-то мы его в люди не пускаем... Но вот отвязался с цепи как-то, уж простите!»

— Простите... — начал Йорген

— А ты кто, мальчик? — прозвучал вопрос ярла.

— Я не мальчик! — гордо задрав нос выкрикнул я, — Я Асгейр Брансон, сын Брана Остейнсона, и у меня есть дело к тебе, ярл!

«Чё ты несешь, придурок?» бился в истерике другой «я» «Вали нахрен!!!»

— Так ты сын Брана? — поднял брови Рагнар.

— Брана убили, ярл! — буквально выкрикнул я

— Вот как? — он переглянулся с Харальдом, вернулся на место, сел, — расскажи мне маль... расскажи мне все, Асгейр Брансон.

Я вздохнул, собираясь с мыслями... Блин, а куда они все подевались?

— Мой отец — Бран Остейнсон, моя мать — Арога́ста... к сожалению, ее отца не знаю... — я замялся. И чего говорить дальше?

«Ну давай» подначил другой «я», «родился в Москве, в семье работников МИДа, учился в Бауманке...»

Иди на... мысленно послал сам себя

— Ну что ты остановился?

— Я не знаю что говорить ярл, дело в том, что во время нападения меня ударили по голове, — дотронулся рукой до затылка, — вот сюда. После этого я потерял память. Очень много не помню...

Да что за нафиг! Я же эту речь мысленно репетировал раз тысячу! Ну-ка соберись, тряпка, давай: «это моя корова и мы ее доим!» ... в смысле — одаль на бочку законному наследнику!

— Меня нашли твои дружинники, Варди Гунарсон и Хрок ... запамятовал как дальше, он сейчас в воротах стоит, которые на город выходят.

Ярл не оборачиваясь сделал жест пальцами, из-за спины выскочил дюжий орк, бегом метнулся в сторону ворот.

— Продолжай.

— Во время нападения погибли все, кто был в усадьбе: мой отец, моя мать, мой старший брат с его беременной женой, работники, убили даже рабов. — Местные «боссы» переглянулись. — Я, как и сказал, выжил чудом.

— Кто на вас напал? — Харальд напружинился. — Они пришли с суши... или с моря?

— С моря, хёвдинг. Наш одаль расположен на берегу небольшого фьорда, мой отец ловил рыбу. С суши к нам сложно подойти.

— Ты запомнил нападавших? — новые переглядки, — Как они выглядели?

— Нет, мой ярл, — я сокрушенно развел руками, — память ко мне возвращается, я помню отца и мать, помню, как помогал брату... — ага-ага, давай расскажи, как ты ногу пропорол, как брат тебя с речки на руках тащил... — А вот само нападение... — я отрицательно помотал головой, — нет.

Появился Хрок, один, без щита и копья. Посланец заменил, типа давай к шефу, я пока подежурю? Хи́рдман припал на колено, приложив кулак к груди.

— Это же вы с Варди нашли разграбленный одаль Брана Щитоносца?

— Да, мой ярл.

— Расскажи мне... Расскажи еще раз, что там было.

Хрок встал. Не глядя на нас, начал:

— В последних числах июля, меня и Варди Гу́нарсона отправили с благородной миссией — пригласить на свадебный пир тех, кого ты, ярл Рагнар, хотел бы видеть за пиршественным столом. До одаля Брана Остенсона мы добрались в начале августа. Еще когда спускались с холма, почуяли неладное: сверху было видно, что повсюду валяются тела, и мы приготовились к битве. Но одаль был пуст, только трупы, выбитые двери, и всюду кровь. Судя по следам, нападавшие многих потеряли в этой схватке, но ни одного постороннего тела мы не нашли: когда мы позже позвали на это место брата Брана, Йоргена, он опознал только домочадцев Щитоносца и его работников.

— А самого Брана?

— Варди хорошо знал Брана, они несколько лет вместе ходили на одном из твоих кораблей. А еще они были кровными побратимами.

Мне показалось, или за моим плечом кто-то судорожно сглотнул? Впрочем, могло и показаться.

— Я это знаю, — милостиво кивнул Рагнар.

— Когда мы осматривались, мне показалось что кто-то стонет. Я стал искать, и нашел вот его, — он показал на меня, — Варди, подошедший чуть позже опознал в нем младшего сына Брана, А́сгейра. Парень дрался, как и полагается настоящему орку, сыну хирдмана — мы нашли вокруг много крови, рядом валялся его сломанный сакс. Но его ударили сзади, — Хрок развел руками, — если врагов больше, а ты не в строю, сложно уследить за спиной

Я рассмотрел снисходительную усмешку Харальда.

— Он что-нибудь говорил? Когда вы его нашли.

— Больше бредил, мой ярл. Он что-то нес про то, что нападавшие были высокие, лохматые и со светящимися глазами.

Троица «старших» переглянулась

— Тролли? Странно, их не видели уже лет тридцать

— Еще он говорил, что у нападавших были огненные мечи

— Бронзовые? — высказал предположение ярл Аскель

— Ты думаешь люди? — повернулся к нему Рагнар

—Как-то раз я видел имперских воинов, — задумчиво кивнул жених Рагнаровской дочки, — на солнце их мечи действительно горят как огненные!

— Много им это помогает? — пренебрежительно ухмыльнулся Харальд

— Ты никогда не видел имперских гвардейцев, хёвдинг, — в голосе Аскеля прямо читалось: «повоюй с мое!», — эти, не то что неумелые бараны в стеганках, с которыми вы привыкли иметь дело. Эти такие же волки, как и мы.

Харальд в ответ только дернул щекой.

— Люди никогда не заплывали так далеко, — веско обронил ярл, — они плавают только в виду берегов, боясь потерять ориентир. И их корабли, как бы велики они не были, не справляются с большой волной. Если только... — Он посмотрел на сына

— Если только им никто не помог!

Ярл кивнул, прикрыв глаза. Минуту они переглядывались.

Так, парни, ау! Вы не забыли? Я к тебе, пенек старый, вообще-то по делу! ... Блин, я это не вслух?! Но поскольку топора в меня не летело, надеюсь у меня хватило ума сжать челюсти.

— Ярл Рагнар, — я прочистил горло, вспомнил, грохнулся коленом о землю, почему-то прижал кулак к груди вместо того, чтоб опереться, — ярл Рагнар, я к тебе по делу.

Кажется, второе «я», махнуло рукой на безумца, и закатив глаза приготовилось получить причитающееся.

Но «старикан» удивленно-весело вздернул брови.

— Ах да, мальчик, ты же не просто так пришел ко мне?

— Да ярл, я пришел просить справедливости.

«О справедливости взываю к тебе!» Из какого фильма не помню, но набор киношных штампом мне сейчас кстати

— Я, Асгейр Брансон, теперь единственный наследник своего отца, Брана Остенсона. И я требую, чтоб мое наследство передали мне. Тем более, что основа хозяйства моего отца: ловля сельди, а никто из домашних моего дяди никогда не выходил в море.

Этот аргумент мне пришел в голову, когда мы вчера разговаривали о ценах на рыбу и о том, как народ относился к перспективе оказаться вдали от берега.

— Ты выходил с отцом в море?

«Ты летал с отцом в космос?» И это туда же! Блин, я же не утверждаю, что переплывал залив вдоль и поперек на время, вообще-то я так себе пловец.

— Да ярл.

— А если я предложу тебе прокатиться на драккаре?

Вау! А можно? Правда можно? Бли-и-ин! Я даже в прошлой жизни, в сознательном возрасте так не разу и не вышел в море, хотя пацаны зазывали: кому-то из друзей родаки сделали подгон — арендовали яхту в Италии, на целую неделю. А я, как на зло заболел. Правда эти уроды пробухали всю неделю, не выходя из марины... Жаль.

— А можно?

Рагнар усмехнулся

— Как-нибудь в следующий раз, обязательно.

Сука! Вот так всегда — «детка, хочешь конфетку? А нету!»

— Йорген!

— Да, мой ярл

Судя по голосу у дяди произошел «жим-жим»

— Так ты получается, отобрал одаль у сына моего хи́рдмана?

Что козел? Словил маслину? Ну-ка изобрази, как будешь выкручиваться?

— Ни в коем случае, мой ярл, разве я мог нарушить закон? Тем более Асгейр — мой племянник. Для моей жены Инги он как родной!

Во заливает!

— Мы одеваем и кормим Асгейра наравне со своими сыновьями. Да, я попросил своего среднего присмотреть за хозяйством, пока Асгейр не достигнет совершеннолетия! Но как только придет пора, и у моего племянника появятся свои дети, я тут же передам хозяйство его отца законному наследнику!

Что-о?! Ты чё несешь, старый?

— Все так, как он говорит? — ярл нарочито серьезно взглянул мне в глаза

— Да, да... Мари, мой кузен, он сейчас там на хозяйстве... Но лодки... но рыба...

— Вот видишь мальчик, — с видом доброго деда Мороза улыбнулся ярл, — никто не хочет забрать у тебя отцово наследие. А ты расти, обзаводись детьми, и тогда твой дядя вернет тебе твое по праву. А может... — да он подмигнул мне! — может когда у тебя появится маленький Асгейрсон, ты не захочешь ковыряться в земле и крутить хвосты овцам. Может ты решишь стать походником, как твой отец? Приходи тогда ко мне, я не забываю тех, с кем делил когда-то палубу, и их семьи!

Глава 13

С неотвратимостью рока накатывали сумерки. Скоро и звезды зажгутся, может даже разгляжу одну-другую сквозь разрывы в низких облаках.

Я сидел на песчаном пляже, бездумно смотрел как волны набегают на берег, выносят какие-то веточки, клочки мха или водорослей... Вот и мою жизнь выбросили на обочину, как какой-то непотребный мусор. Хм, может утопиться? Поставить, так сказать точку в этой истории: квест под названием «жизнь» провален, перезапуск невозможен... В свете недавно полученной информации, как оказывается утопиться — совсем не сложно.

Эх, а мог бы сейчас сидеть где-нибудь на Средиземноморском побережье. Да на крайняк и в тех же Сочах... Нет же, занесло меня, на севера, в края вечной пасмурности и сложных жизненных обстоятельств.

Мари мы встретили, когда «сходняк у ярла» начал расходиться. Одни орки, которым не обломилось приглашение на вечеринку по случаю, валили обратно в город. Другие, осчастливленные как и мы, пошли занимать места. Несмотря на «дипломатических» родителей, никогда не был на хоть сколько-то официальных приемах, только кое-что от родаков и слышал. Поэтому не особо удивился, когда узнал, что для ближних ярла, форингов и их ближних, для совсем важных шишек столы были накрыты внутри. Для остальных, кто рылом не вышел, столы поставили прямо во дворе, но с другой стороны. Все же наличие под боком конюшни, скотника — наконец-то увидел отдельный, хоть в доме у ярла не спят под одной крышей со скотиной! — и сортира не сильно добавит пафоса свадьбе.

Пусть ярл и назвал Сигмунда форингом, его тоже завернули на улицу, типа ты еще не совсем настоящий, можно сказать — тряпочный. Сходи в поход-другой, покажи себя, тогда и посмотрим, где тебе сидеть за пиршественным столом.

Когда проходили мимо ворот я дернул дядю Йоргена за рукав.

— Короче это... я домой... Ну, в смысле в гостинку... — вздохнул тяжело, — А может погуляю пока, пойду корабли посмотрю... Вот.

— Ты что? — в изумлении вылупился на меня дядя, — Тебе же такая честь оказана!

— Пойдем Асгейр, — задорно подмигнул Фритьеф, — где ты еще таких угощений попробуешь, как за столом ярла? Тем более — на свадебном пиру!

Ага-ага... мысленно поддакнул я гиганту, точно! Где уж нам уж...

— Да что-то аппетита нет, — скривился я

— Посмотрите на этого недоумка, — раздалось над ухом злое шипение Калле, — для тебя этот случай может быть единственный в жизни! Посидеть за одним столом со знаменитыми воинами, рука об руку, послушать про дальние страны, про подвиги... Что ты видел вообще? Кроме куска занюханного луга?

— Калле! — возмущенно окрикнул младшенького дядя, — следи за языком!

— А знаешь что? — я повернулся к кузену, — а давай ты вместо меня? Ну кто там будет смотреть?

На лице Калле последовательно отразилась целая гамма чувств. Неверие, затем надежда. Все-таки пока его статус был непонятен. Формально его не приглашали, он же пред очи ярлу с нами не выпирался. Конечно, кто там нас считать будет — пацаном больше, пацаном меньше? В конце концов, сомневаюсь в наличии эдакой «службы протокола», заранее расписывающей места за столом: «так, а вот сюда мы посадим Асгейра Брансона, не забудьте подписать стульчик» ...

Парень в затаенном ожидании взглянул в лицо отцу. Тот кивнул.

— Ну раз Асгейр отдает тебе свое место...

И наконец лицо кузена озарила радость. Секунду-другую он лыбился во всю свою клыкастую пасть, потом, вроде как что-то вспомнив, повернулся ко мне.

— Ты... это... — опустив глаза и рассматривая носки ботинок протянул Калле. — В общем... спасибо тебе. — выдавил наконец. Поднял глаза, чуть помявшись поднял кулак.

Приветствие воинов. Так-то орки вообще не знали рукопожатий, максимум кивали друг другу головой. И только хирдманы да хольды косплеили приветствие молодежи из моего мира.

Я ткнул своим кулаком в его. Пацан ведь мечтает об этом? Пусть хоть кому-то будет приятно. Развернулся...

— Отец!

От ворот, против течения толпы пробирался наш толстяк.

— Ты опоздал, — недовольно обронил Йорген.

— Нас задержали, — стал оправдываться Ма́ри, — в Борге такое столпотворение, не протолкнуться!

Я усмехнулся под нос. Это ты на концертах да на футбольных матчах не бывал. Чтоб в таком случае говорил?

— Есть что-то срочное? Мы приглашены к ярлу!

Ты, дядя, только нос при этом не задирай, шапка свалится

— Да не особо... — пожал плечами толстяк, — разве что... — вздохнул, — большая лодка утопла, — он виновато опустил голову, — и Фини́р.

Вот черт! Я мало знал этого тихого здоровяка, он мне казался большим наивным ребенком. Несмотря на то, что у самого кошки на душе скреблись, по сердцу царапнула жалость.

— Что случилось? — нахмурился дядя

— Мы хотели попробовать выйти в море... Вдруг получилось бы поставить сеть.

— Хм... — промычал дядя, видимо не одобряя инициативу средненького, — И?

— Мы столкнули лодку на воду, Финир залез в нее залез... Зачем-то встал во весь рост, наверно хотел перейти на весла... — Мари трудно довались слова, — в общем он перевернулся...

Бл*дь! Естественно! Если он никогда даже на плоскодонках не катался, откуда ему знать, насколько неустойчива может быть лодка?

— Он что? — вырвалось у меня — Не умел плавать? Он же не на середине фьорда перевернулся? А ты на что? — я чуть не набросился на толстяка, — не мог его вытащить? Он же в двух шагах от тебя должен был барахтаться!

Несколько секунд висела пауза. Мимо проходили орки, меня и остальных иногда задевали плечами, но все «наши» с изумлением смотрели лишь на меня.

— Асгейр, — прищурившись склонил голову к плечу Фритьеф, — ты и этого не помнишь?

— Чего?

Блин, хватит уже этих загадок! Вы что, воды боитесь? И ответ не замедлил

— Орки не плавают, — презрительно дернул щекой Калле

— Как?

Что-то я не понимаю...

— Орки родились из камня огненной горы, — торжественно произнес Йорген, — поэтому у нас прочные кости, сила земли, мы не боимся ни огня, ни холода.

— Но в замен, боги не дали нам способности плавать, — добавил Сигмунд

— Если бросить в воду человека, он не утонет. Если бросить гоблина, он вообще будет плавать как надутая лягушка. А если кинуть орка... — закончил Фритьеф, — он пойдет на дно, как и положено камню.

С залива тянуло холодом. Да уж, не черноморская водичка.

От стоящего на якоре грузового когга отвалила весельная лодка. На носу маячил гоблин с масляным фонарем, еще двое сидели на веслах. Сотню метров, что отделяла судно от берега она пролетела как птица, ткнулась в кромку пляжа метрах в пяти от меня. Гоблин с фонарем соскочил на песок, шагнул в моем направлении, но приподняв фонарь над головой и осветив мою фигурку тихо выматерился под нос, вернулся к ялику, принялся ждать.

Вот и для этих я лишь досадная, случайная помеха — явно же приняли за кого-то другого. Что ж мне делать то дальше? Ярл предложил, чуть ли не в дружину! Калле, когда мы наконец замешались в толпу, был готов выгрызть зубами эти слова ярла. Прям по глазам его видел: будь предложение оформлено как сертификат или вексель — зарезал бы меня прям там, лишь бы забрать себе. Да знал бы ты, крысеныш, что будь возможность — я бы тебе сам отдал. Иди, служи, сапог недоделанный, а меня «ать-два» под чьим-то началом никогда не привлекало.

Покосился на зябко кутающегося в меховую безрукавку гоблина. Тот встрепенулся — на песке со стороны усадьбы раздались легкие шаги.

— Привет! — к гоблину подошла маленькая орчанка. Совсем еще ребенок. — Принес?

— Конечно! — он жизнерадостно улыбнулся, достал сверток, — вот смотри, самое лучшее, специально для тебя. Давай посвечу

— Да и так хорошо видно, — пожала плечиками девчонка

Гоблин рассмеялся

— Прости госпожа, все время забываю, что вы, орки в темноте видите. Для меня же сейчас — тьма, как в подвале.

— А из чего гребень? — перебила девчонка

— Это черепаховый, есть такие небольшие животные далеко на юге, у них на спине — домик костяной.

— То есть костяной? Хорошо. Я возьму... А это что? Янтарь?

— Конечно, услада глаз моих, самый лучший, самый крупный!

— Ты что, смеешься? — несмотря на мелкий возраст, девчонка говорила серьезно, пыталась даже добавить в голос требовательных ноток. Правда звучало очень забавно, я вспомнил двоюродную сестру Юльку, когда та еще в школу не ходила. С таким же серьезным видом объясняла родителям, что платье, купленное для ее куклы, совершенно не подходит к ботиночкам, и такое, ее Соня носить точно не будет.

— Янтарь есть у всех... Вон, — кивнула головой в мою сторону, — наверняка у него дома в янтаре даже рабыни ходят.

Я поперхнулся. Как бы не было паршиво на душе, а заход развеселил.

— Моя госпожа знает толк в украшениях! — торговец уважительно покивал, — специально для тебя у старого гоблина есть одно ожерелье...

— Из чего?

— Далеко на востоке, в землях эльфов есть теплые моря. В этих морях живут ... малюсенькие-малюсенькие животные, как червячки, только морские. И они строят целые острова!

Чувак, ты ей про кораллы задвигаешь? Действительно красивые

— Из камня? Что это за ожерелья такие, из камня?

— Это очень похоже на камень, но не совсем. Они очень красивые!

— Каменное ожерелье из страны эльфов? — задумчиво проговорила малявка, — а ты там был?

— В стране эльфов? Нет, свет очей моих, старый Оc не любит ходить пешком. А чтоб туда попасть, надо больше года идти через леса, пустыни и горы.

Я непроизвольно навострил уши.

— Я слышала, что еще туда можно попасть, обогнув Черный Континент.

— Слухи ходят, — поморщившись согласился гоблин, — но мы плаваем только в северных морях, между Огненным островом и землей людей. Так что насчет ожерелья?

— Показывай!

— Такие камни стоят не дешево! У тебя хватит денег?

— Не переживай, зеленый! — как заправский барыга заявила карапузка. — Где товар?

Похоже гоблин не ожидал такого развития ситуации.

— Я не брал с собой, моя госпожа...

— Так чего ты еще ждешь? Я хочу посмотреть!

Еще бы ножкой топнула

«Зеленый» тут же развернулся, навалился на нос лодки, столкнул с берега, ловко запрыгнул, гребцы взмахнули веслами, и они отвалили в сторону своего корабля.

Девчонка постояла секунду-другую, переминаясь с ножки на ножку, потом видимо ей стало скучно. Взглянула на меня

— Ты кто? И что тут делаешь?

Да какое тебе дело? А впрочем...

— Я Асгейр. Сижу.

Чуть не добавил — размышляю, не пора ли поставить точку во всей этой канители?

— Я тебя кажется видела в усадьбе. Ты приходил к ярлу?

— Да, дядя представлял нового форинга ...

— А! — лицо малышки осветилось узнаванием, — я тебя помню! Видела, как ты с ярлом разговаривал. Ты так злился.

— Откуда это ты меня видела? — удивился я. Я ж стоял фактически спиной к толпе. Не из свиты же ярла.

— Я на крыше была, когда ты и еще трое с ярлом разговаривали. Белянка, зараза такая опять на крышу забралась, вот и пыталась согнать

Точно!

— Так это ты кидалась палкой в козу?

Девчонка кивнула

— Я Фрея, — представилась она

— Тебя зовут как богиню? — честно говоря, удивился

— Фрея — значит хозяйка! — упрямо сжала губки девчонка, но через секунду спросила заинтересованно, — так все-таки, почему ты сейчас не там?

Я покосился в сторону усадьбы, из которой доносилась музыка, все эти сопелки, гусли, а над забором метался свет факелов. Кстати, что-то много отблесков, они там по пьяни ничего не подпалили?

— Что-то не хочется... А ты?

Да понятно почему, сбежала наверно, чтоб не запрягли на подай-принеси

— Не хочу смотреть на триумф этой дурочки Марты. Да если бы отцу не нужен был союз с ярлом из Бир-фьорда, просидела бы в девках еще зим десять!

— А сколько ей?

— Шестнадцать. А ума так и не нажила. Ну и пусть. — малявка скривила губки, — У Аскеля еще мать жива, и крепкая. Не бывать Марте хозяйкой в Бир-фьорде!

Она даже ножкой топнула!

— Не любишь ты Марту, — протянул я, лишь бы поддержать разговор

— А за что ее любить? — сверкнула глазенками собеседница, — Она младшая законная дочь ярла, родилась на все готовое... Кому все игрушки? Марте. Кому все украшения? Марте... — хлюпнула носом, — Кому в мужья ярла? — казалось, она сейчас разрыдается, — Между прочим, старшая дочь ярла вообще замужем за бондом. Он, конечно, богатый, у него двое сыновей в фо́рингах...

Несколько секунд она смотрела куда-то вдаль.

— Я — Фрея! Я буду хозяйкой в своем одале! — топнула ножкой, — Буду ходить такая важная, с ключами от всех замков, строгая, и все-все будут меня слушаться... А еще у меня будет муж! И он будет привозить мне из походов подарки, красивые ткани на платья и рабов!

— Молодой и красивый? — подначил я фантазерку

— Зачем красивый? — она пожала плечиками, — Красивыми должны быть женщины, а мужчины должны быть сильными и храбрыми. И не нужен мне молодой. Зачем? Пусть сначала проявит себя, докажет, что он удачлив, что может обеспечить семью. А я буду рожать ему сыновей! — на секунду задумалась, — Много! ... И одну дочку... — и добавила, через паузу, — Не-е-е, молодого не надо!

Опять повисла тишина, каждый думал о своем. Вдруг Фрея спросила

— А ты зачем к ярлу приходил? В дружину проситься?

Не поворачивая головы покосился на орчанку. Хотел было ляпнуть что-то типа «Что я, совсем отмороженный?» но потом сдержался. Тут все повернутые на воинской службе.

— Нет, понимаешь...

Что на меня накатило не знаю, но почему-то я рассказал ей все. Конечно, опустив такую пикантную подробность что я до кучи — попаданец.

— А я так и подумала, что ты — полукровка, — оценочно окинув меня взглядом с головы до ног заметила девчонка.

— Почему?

— У тебя более светлая кожа, — начала перечислять Фрейя, — в темноте это сильнее заметно. У тебя очень темные волосы. А еще ты более щуплый, чем положено быть орку.

Вот спасибо! Дохляком меня пока-что только Калле обзывал.

— И ты сидишь здесь, переживаешь, что ярл не отдал тебе одаль? — проявила проницательность мелкая собеседница.

Я уныло кивнул

— Дурацкое занятие для мужчины! — безапелляционно заявила малявка

??? Вот не ожидал!

— Ты плачешь по тому, что потерял и не вернешь. Как тебе это поможет?

— Это почему же не верну? — зло сощурился я, — вот родит мне кто-нибудь ребенка...

Она заливисто расхохоталась!

— Да кому ты сдался? Женщинам нужен сильный мужчина, который смотрит только вперед, думает, как прославиться, и добыть богатства для семьи. А ты?

— Я думаю, как вернуть одаль!

— Одаль ты так и так потерял. — увидев мое изумление, пояснила, — Когда остался один из всей семьи. У тебя еще добрый дядя, что дал надежду...

Охренеть! Я в изумлении уставился на девчонку

— В смысле?!

— Ну, когда повез тебя к ярлу, а не сразу отказал... — добавила, чуть задумчиво, — Я думаю, тебе было бы лучше тогда вовсе погибнуть. Это была бы славная смерть! А сейчас? Кто ты сейчас? Приживала?

— Я законный наследник! — почти выкрикнул я

— Владеет не тот, кто по закону, а тот, кто может взять и не отдавать! А что ты можешь? Можешь вызвать дядю на поединок? Можешь вырезать всю его семью? Можешь защитить свое имущество, если опять придут грабители? Кто за тобой встанет?

Я вскочил на ноги. Да что этот мелкий клоп себе позволяет! ... С моря раздался плеск весел.

— О! Вот и торговец! — чуть не захлопала в ладошки девочка, похоже тут же забыв о моей персоне — сейчас я куплю себе такое ожерелье, какого ни у кого нет! И тогда все будут смотреть на меня, и завидовать!

Вскипевшая ярость быстро испарялась. Только ускорившийся пульс еще какое-то время стучал в висках, да отдышка вздымала грудь. я как будто сдулся. Сидеть у воды резко расхотелось. Пойду, завалюсь спать.

— Пока, Фрея.

— Пока Асгейр! — на миг повернула ко мне довольное личико девчонка, махнула ручкой, и вновь с предвкушение уставилась на приближающуюся лодку.

Конец 1-й части.